Златоустов. Том 2. Великая распря

Глава 1

Что бы ни творилось в высоких кабинетах, было очевидно, что басилевс проморгал восстание одного из кланов, и теперь на нашей территории находились чужие войска. Боевые действия пока шли восточнее, в районах Солнечных и Алебастровый, где проживало большинство Мономахов и размещалась их дружина, но даже у нас слышались тяжёлое буханье артиллерийских орудий вдалеке.

Ирина, Саша, Инесса, Леонид и я собрались утром в небольшой семейной гостиной. На столе стоял радиоприёмник в деревянном корпусе. Мы слушали новости. Ждали, что басилевс отправит для подавления восстания своё войско, но пока такой информации не приходило. Вооружённое столкновение кланов преподносили в СМИ как незначительный инцидент, который вскоре будет улажен. Сегодня басилевс собирался сделать заявление. О введении на улицы Византия агемы даже речи не шло.

Ирина была возмущена. Она не спала всю ночь, а утром даже макияж не навела и выглядела теперь несколько растрёпанной. Судя по той информации, которую она получила от архонта, Птолемеи расстреливали базы дружины из танков и гаубиц, что совсем не походило на мелкую ссору, как это преподносили новостные теле и радиопередачи.

Нашему же клану нечем было ответить. Из-за ограничений на владение тяжёлой техникой Мономахи не имели ни танков, ни пушек. Зато Птолемеев эти ограничения не смущали. В новостях, правда, говорили лишь о миномётных обстрелах, но я-то собственными ушами слышал пушечные выстрелы, пусть и редкие.

В общем, информация была противоречивая, никто толком не знал, что происходит, а басилевс не очень-то и торопился принимать решительные меры.

В гимназии уроки отменили, да я и так не пошёл бы. Не до уроков в такое время.

Позвонил утром Зое – у той оказалось всё хорошо, но знала она о происходящем ещё меньше меня.

– Говорят, стреляют, – произнесла она сонным голосом. – Занятия в гимназии отменили. Говорят, наших этайров собирают в кантоне. Что там у них творится-то?

– Новости что ли не слушала? – упрекнул я её.

– Честно говоря, нет. А что там?

– Птолемеи напали на наш клан, атакуют центральный акрополь и кантоны дружины.

– Да это я слышала, – Зоя зевнула. – Не понимаю, как они сюда добрались так быстро? И зачем они сюда припёрлись? Что им надо

– Так они уже давно готовились. Хотят басилевса свергнуть.

– Что, серьёзно? Вот же сволочи! А басилевс что?

– Будем надеяться, что-нибудь предпримет.

Зоя сегодня собиралась отоспаться и интересно провести досуг, может быть, даже потренироваться, а я после завтрака сел в свой кабриолет и отправился в кантон дружины Златоустовых.

Наша единственная база находилась в паре вёрст от акрополя, добраться до неё можно было через южный выезд – так называемую южную заставу. Длинное двухэтажное здание штаба выходило главным фасадом на площадь с круглой клумбой посередине. Напротив громоздилась офисная семиэтажка с лентами окон, опоясывающих её по всему периметру – управление гранд этерией Златоустовых. Все важнейшие учреждения у нас находились в одном месте – очень удобно, а главное, от акрополя недалеко.

В округе было много зданий, принадлежащих княжеским родам. Не только мы – все стремились разместить свои конторы поближе к жилищу их владельцев, а потому данная часть города считалась одной из самых престижных, и земля здесь стоила не намного дешевле, чем в самом акрополе.

Я остановил кабриолет перед широким крыльцом штаба с портиком и множеством колонн. Все парковочные места были забиты, пришлось бросить автомобиль прямо на обочине. А вот в холле, наоборот, оказалось пусто. Ожидал увидеть суету, но тут только дежурный сидел за стойкой.

Андрей всю ночь проторчал на базе. Его нужно было оповестить членов рода, которых собирались призвать, снарядить и обеспечить прибывших всем необходимым.

Когда я вошёл в его кабинет, дружинник с двумя косыми полосками на плече (десятник) делал доклад. На столе стояла кружка с кофе. Похоже, у Андрея тоже выдалась бессонная ночь.

Пришлось подождать.

– Как дела? – спросил я, когда дружинник ушёл. – Что-нибудь известно?

– Секундочку, – Андрей взял трубку внезапно затрезвонившего телефона, ответил короткой фразой, положил обратно. – Работа идёт помаленьку. Сорок этайров уже собралось. Надеюсь, за сегодня ещё сотня подтянется. Со снабжением, правда, боюсь, скоро начнутся трудности.

– Оружия нет?

– Недостаточно. Надо откуда-то привозить. Оружие, патроны, портупея всяческая. Сам знаешь. Мы-то никак не рассчитывали, что придётся целую тагму собирать, да и не наша эта забота по большому счёту.

– А офицера Мономахи прислали?

– Прислали, куда ж денутся? Телеарх их уже приехал, но не к нам, а к Северовым – у тех дружина побольше. Обещает доставить всё необходимое. Только когда это будет... А противник уже у нас под боком.

– Серьёзно? Где?

– Ты через южную заставу выезжал? Ну вот. А восточная застава уже блокирована.

– Что-то не слышал стрельбы.

– Пока не стреляют. Но туда халкидонцы с десяток бронемашин подогнали. Непонятно пока, что задумали. Вроде бы и не штурмуют, но пёс их знает... В общем, через восточную заставу не езди. Сейчас это не безопасно. Ирину я уже предупредил.

– Значит, ждём?

– А что делать-то? – развёл руками Андрей. – Собираем всех, кого можем, и ждём.

– Могу чем-нибудь помочь?

– А чем поможешь? Тебе, по-хорошему, тут вообще делать нечего. Ты же князь, наследник. Лучше не рискуй, езжай домой.

Андрей был прав. Делать мне тут было нечего. Первоочередной мобилизационный резерв составляли этайры. Князья, конечно, тоже могли пойти воевать, но в обязательном порядке их призывали лишь в том случае, если не хватало этайров.

Это являлось одной из причин, почему в княжеском обществе было фактически узаконено многожёнство в виде института конкубин. Всяко лучше нарожать полукровок и отправить на убой их, а не своих чистокровных сыновей. Этайры в среднем были чуть слабее князей, но в условиях современной войны это роли не играло.

Меня же, как главного наследника и будущего предводителя рода, и вовсе никто не имел право призывать в дружину, если только на добровольных началах, да и то могли отказать.

Я расспросил Андрея о текущей ситуации. Дядя ничего нового не сказал. Он считал, что в управлении клана царит хаос, и никто не знает, что делать. Все надеются на помощь басилевса.

Я уже собрался уходить, как вдруг в кабинет ворвался Евсевий. Он тоже был одет в военную форму с гербами рода и в чёрный берет.

– Костя? А ты что тут делаешь? Тебе не стоит находиться в расположении дружины. В любой момент могут начаться обстрелы. Пожалуйста, езжай домой, – отчеканил он и закончил обычным выпадом в сторону мачехи. – Как Ирина тебя вообще отпустила?

– Ладно, сам уже собирался ехать. Занимайтесь, – я поднялся, взял плащ и шляпу и оставил дядьёв вдвоём.

Однако домой не поехал. Вместо этого отправился на своём кабриолете поближе к району боевых действий, чтобы посмотреть, что творится в городе, и лично оценить масштаб катастрофы.

На одной из главных улиц района Солнечный обнаружил массу военной техники. В основном, тут были грузовики и «Гекторы», в том числе, бронированные. Попадались и другого типа машины, напоминающие Кадиллак Коммандо – небольшие остроносые броневики на четырёх толстых колёсах. Они, как правило, имели башни с малокалиберными пушками и противотанковыми комплексами. На всей технике были начерчены белые кресты. Птолемеевский герб я заметил лишь на одном «Гекторе».

Движение было перекрыто, а где-то недалеко работал пулемёт. Боевые действия шли совсем близко, но туда меня не пустили – развернули на блокпосте. А вот на соседних улицах жизнь шла своим чередом – ездили машины, сновали туда-сюда прохожие, были открыты магазины и закусочные, словно ничего и не случилось.

Я остановился возле продуктового магазина. Посетителей не было, весь персонал сгрудился возле прилавка. Слушали радио.

– Добрый день! – поздоровался я.

– Добрый, – хмыкнул толстый усатый продавец, похожий на индуса. – Какой он, к собачьей матери, добрый.

– Что тут происходит? Вы местные, наверное, знаете? Я просто не отсюда.

– Ну и езжай домой, парень, раз не отсюда, – буркнул продавец. – Воюют у нас, не слышишь что ли? Второй день стреляют. Вон, новости передают. Слушай.

По радио в это время ведущая говорила о событиях в северных астиномиях Византия. Основные боевые действия, как и вчера, шли в районах Солнечный, Алебастровый и Софьино. Последний находился значительно южнее, там располагалась база наёмников нашего клана. Сообщалось и о боевых действиях на севере, близ Южной астиномии на границе с государственным участком, где так же столкнулись дружины Мономахов и Птолемеев.

Горожанам рекомендовалось сохранять спокойствие, а жителями районов, где происходят вооружённые столкновения – по возможности перебраться в другое место, пока обстановка не стабилизируется. Был озвучен перечень улиц и станций метро, где появляться опасно.

Но в целом, несмотря на разборки кланов, город продолжал жить прежней жизнью. Большинство астиномий и районов оказалось не затронуто войной.

По поводу помощи правительственных войск – снова ничего. Лично меня возмущало то, что государство и остальные кланы бездействуют, когда в их городе происходит такое, но за время, проведённое в этом мире, я стал немного лучше понимать местные порядки. По большому счёту Византийская Полития представляла собой не единое государство, а семь государств, собранных под началом контролирующего органа. Из этого и следовало исходить при оценке ситуации.

Впрочем, на мой взгляд, басилевс всё равно проявлял преступную нерешительность. И не я один так считал. Персонал магазина тоже ругался на верховного правителя, который допустил клановую войну. Пока все думали, что это – всего лишь конфликт двух фил. Никто даже не догадывался (а кто догадывался, тот молчал) о намерении Птолемеев захватить власть в стране.

Домой я возвращался, вопреки предупреждению Андрея, через блокированную противником восточную заставу. Оказалось, дорогу никто не перекрывал, машины не останавливали и не досматривали, но на главной улице, от которой к шлагбауму вела тенистая аллея, стояли броневики с белыми крестами, угрожающе ощетинившись орудиями разного калибра.

Въехав в акрополь, я обнаружил сразу за шлагбаумом три представительских седана и две чёрных «Гектора». Возле КПП стояли и что-то обсуждали пять хорошо одетых мужчин.

Я остановил свой кабриолет, вышел.

На улице было пасмурно и прохладно, столбик термометра в последние дни опустился ниже отметки в пятнадцать градусов, а ночами и вовсе достигал нуля. Месяц деостий считался первым зимним месяцем. Уже давно я ездил с поднятым верхом, а выходя на улицу, надевал свитер и свой короткий синий плащ.

– Здравствуйте, господа, – подходя к компании, я приподнял шляпу в знак приветствия. – Прошу прощения, что отвлекаю. Вы местные? Здесь живёте?

– Да, мы местные, – ответил толстый усатый мужчина, одетый в тёмно-фиолетовый плащ и синюю феску с кисточкой. – Князь Василий Солунский, предводитель рода. А вы, простите, кто будете, молодой человек?

– Константин Златоустов. Наследник предводителя.

– А, Константин Златоустов, очень приятно! – мужчина заговорил более дружелюбным тоном, улыбнулся и подал мне свою широкую крепкую ладонь. – Я знал вашего отца. Соболезную вашей утрате. Рад, что нам с вами наконец довелось познакомиться.

Я пожал руку ему и его спутникам, которые оказались так же князьями из рода Солунских. Мы разговорились о сложившейся ситуации. Солунские, разумеется, тоже были недовольны и, как и мы, собирали дружину для войны с Птолемеями. Они тоже рассчитывали на вмешательство басилевса, и Василий возмутился по поводу того, как подаётся информация в СМИ. Официально считалось, будто Мономахи первыми завязали бои на границе с птолемеевскими владениями, а клан Красного быка в ответ нанёс удар по центрам управления.

– Они используют запрещённую военную технику, – говорил Василий Солунский. – А басилевс ведёт себя так, как словно ничего такого не происходит. Ни одного слова не было сказано по этому поводу. Ни одного! Не иначе его окружают предатели.

– Говорят, миномёты стреляют, – усмехнулся я.

– Какие миномёты? Те, кто это говорят, не иначе как оглохли. Разве ж это миномёты?

Вдали в это время один за другим грохнули три пушечных выстрела.

– Врут, понятное дело, – согласился я.

– Если это не прекратить, другие кланы почувствуют безнаказанность, – продолжал сокрушаться Василий. – Тогда Византий будет разорван на куски. Все начнут воевать со всеми. Такая безответственность басилевса погубит нас.

Я спросил, намереваются ли князья что-то делать, Василий ответил, что в случае, если враг зайдёт на территорию акрополя, придётся дать отпор собственными силами. У каждого князя в доме имелось оружие, все были готовы драться за свои владения. Мы с Василием обменялись телефонами, договорились находиться на связи.

А вот Насте я не мог дозвониться ни утром, ни днём. Её телефон был выключен. Возможно, она снова занималась делами, выполняла свою незаметную, но важную работу – убирала командование вражеской армии, взрывала склады или что-нибудь в этом роде.

Ирина, как и Солунский, тоже была настроена решительно. Когда я пришёл домой, она находилась в оружейной, что располагалась возле кабинета. Большую часть семейно коллекции занимало охотничье оружие, развешанное по стендам на стенах, но имелось и боевое, в том числе, карабины под усиленную пулю.

Один из них я прибрал к рукам. Карабин назывался «Гром», представлял собой увесистое оружие с массивной ствольной коробкой, крупным дульным тормозом и магазином на двадцать патронов. «Гром» являлся глубокой модификацией ГОФ-24. Пистолетная рукоять, цевьё и складной приклад были выполнены из полимеров, имелось крепление под оптику. Стрелял карабин одиночными. По словам Ирины, неплохо справлялся с фибральной защитой среднего клоста на дистанции до ста шагов.

Третий день позитивных изменений не дал. По радио всё так же говорили о столкновениях между дружинами Мономахов и Птолемеев, а басилевс потребовал на аудиенцию архонтов обеих фил, но агему по-прежнему не вводил.

В нашей внутриклановой прессе освещалось больше деталей. Когда мы с Ириной, Инессой и Сашей собрались на завтраке, слуга как раз принёс свежий номер. Я развернул газету и стал читать прямо за столом.

– Что там пишут? – полюбопытствовала Инесса.

Я просмотрел пару статей и отложил. Налил себе кофе в чашку.

– Пишут, что дружины наших родов займут пять районов: Воронки, Маслово, Восточная Элатия, Белый мыс... и Понтийскй, кажется. А ещё пишут, что кантон рода Гиппонских почти захвачен. Постройки уничтожены артиллерией, остатки дружины отступают.

– Н-да, – Ирина отхлебнула кофе. – По нам из пушек стреляют, а басилевс разговоры пытается разговаривать.

– И не говори. Я бы на месте басилевса ещё вчера разбомбил бы к пёсьей матери птолемеевский акрополь, где эти гады засели, – согласился я.

После завтрака я позвонил дяде Андрею, чтобы узнать, как обстоят дела в кантоне, но оказалось, что Андрей отстранён от командования дружиной. Под его руководством остался лишь отдел безопасности, да и то лишь потому что данная инстанция подчинялась не военному руководству, а напрямую предводителю рода.

– Запомнил обиду, – сказал Андрей. – Ну ничего страшного. Пускай пока покомандует, раз так хочется. В конце концов, Евсевий – боевой офицер.

Андрей со своим обычным смирением согласился с поступком Евсевия, хоть и понимал, что тот действует из личных обид. А вот мне это совсем не понравилось. Я в данном случае не имел власти что-либо изменить, но всё равно решил съездить в кантон, побеседовать с Евсевием и узнать, что он думает по поводу всего происходящего и как продвигается созыв дружины.

Когда я приехал, час пришлось ждать в приёмной. Наконец, Евсевий объявился.

– Ну давай, только быстро. Какие у тебя вопросы? – он пропустил меня в кабинет, зашёл следом и, усевшись в рабочее кресло, изобразил внимательный вид. – Я сказал тебе вчера, что здесь опасно. Слышал же, что творится?

– А что творится?

– В кантон Гиппонских утром попала «Стрела». Это ракета дальнего действия. Есть жертвы.

– Вот же суки! – возмутился я. – Нормально, что по нам ракетами херачат? Это запрещённое оружие. Я уже не говорю, что артиллерия круглые сутки молотит. Басилевс должен вмешаться. Но нет же, чего-то ждёт.

– Не горячись, – осадил меня Евсевий. – Ситуация неоднозначна. Наш клан тоже применяет запрещённое в границах города оружие и тоже держит в Византие тяжёлую технику. Вопрос тут, как говорится, непростой.

– Что значит, непростой? – нахмурился я.

– Ты озадачен, как я вижу, да? Тогда давай скажу тебе прямо. Как есть. Понимаешь, ВКП разваливается. Последние восемнадцать лет, с тех пор, как Арсений Второй уселся на трон, в политии царит хаос. Каждый сам за себя. Каждый гнёт свою линию, а единого руководства, по сути, нет. Да, наш архонт поссорился с архонтом Птолемеев. Кто-то решил, что можно безнаказанно забирать чужие территории. Птолемеи сильны, они защищают своё. Понимаешь? Да, методы спорные. Но ведь как иначе? Представь, ели все будут творить, что захотят? Это и есть хаос.

– Так ты утверждаешь, что это мы виноваты?

– Мы – нет. Наш род в этом не участвовал. Архонт Мономахов приказал собственной дружине захватить правительственные земли и несколько районов, принадлежащих Птолемеям. Ты не слышал этого? Конечно, кто скажет правду. Только не у нас, нет, – Евсевий покачал головой. – Чем Дмитрий Евдокимович мотивировал свои действия, неважно. Важно, что именно он поступился законом. Вот мы и получили.

– Если честно, впервые слышу.

Я действительно прежде не слышал подобную формулировку, хотя речь о том, что Мономахи якобы посягают на территорию Птолемеев, в правительственных СМИ шла уже почти месяц. Клан же наоборот утверждал, будто его действия направлены только на защиту собственных предприятий от восставших тавров, и обвинял Птолемеев в провокации.

Версия правительственных СМИ выглядела, конечно, бредовой. Кому только в голову пришло, что клан силами сотни бойцов сможет захватить земли у государства? Абсурд полный. Но тем не менее везде и всюду пихалась именно эта версия, и некоторые даже верили, в том числе и, почему-то, мой дядя, хотя он – военный, должен понимать, что такое невозможно.

– А кто скажет правду? – повторил он. – Басилевс? Ему говорит ему только то, что выгодно окружающим его прохиндеям. Хаос. Как я и сказал, в политии царит хаос. Нет сильной руки, нет порядка. Понимаешь?

– Да, наверное, – произнёс я задумчиво.

– Я рад, что нашёл в тебе понимание, – Евсевий изобразил подобие улыбки на своём поросшем щетиной лице.

Я не стал развивать данную тему, вместо этого спросил, как дела со снабжением. Оказалось, что оружия и снаряжения пока не хватает, но телеарх обещал организовать подвоз со складов клана. Пока же наши бойцы тренировались. С территории кантона доносились звуки стрельбы. Призванные этайры готовились к боевым действиям.

Уехал я из кантона, будучи крайне озадаченным тем, что Евсевий выгораживал Птолемеев. По некоторым причинам я не стал с ним спорить. Однако всё больше фактов говорило о том, что дядя действительно мог тайно сотрудничать с Никанором. Евсевий не догадывался, что мне известно о причастности Птолемеев к убийству моего отца, поэтому он так разоткровенничался. Возможно, даже пытался науськать меня против собственного клана. Судя по тому, что я знал про «Ахейский союз», Птолемеи имели своих агентов во многих родах. Это являлось частью подготовки к восстанию. Могли и к нам запустить щупальца.

Я решил сделать вид, будто согласен с Евсевием, а потом постараться вывести его на чистую воду. Главное, не опоздать.

Сегодня я снова отправился на разведку, но на этот раз поехать чуть дальше, чем вчера. Время от времени ухали пушки, да вертолёты летали чаще обычного. В остальном же город жил, как и прежде, не обращая внимания на боевые действия почти в самом центре.

На перекрёстке пришлось пропускать длинную колонну грузовиков с белыми крестами на кабинах. Видимо, они осуществляли снабжение войск противника. Проехав дальше, я разминулся с ещё одной колонной. Тоже грузовики, но охранялись они «Гекторами» с гербами филы Золотой лев. Удивительно было, как по одной и той же территории спокойно разъезжали тыловые колонны двух враждующих сторон, и никто никому не пытался помешать. Более того, даже Палеологи – клан, через владения которого снабжались атакующие группировки Птолемеев, никак на это не реагировал.

Я развернулся и поехал обратно, и вскоре услышал взрывы, а потом звук автоматных и пулемётных очередей. За поворотом увидел дым. Колонна, которая прежде встретилась мне на пути, всё же попала под обстрел. Я свернул на одну из второстепенных улиц и припарковал кабриолет на обочине. На заднем сиденье лежал прикрытый плащом карабин «Гром». Теперь оружие всегда было при мне.

Я надел плащ и шляпу. Взял карабин, сложил в карманы три дополнительных магазина. Вышел из машины и, подойдя к углу дома, выглянул, чтобы оценить обстановку. Бой был жаркий. Наши, очевидно, попали в засаду. Появилась мысль помочь им отбиться.

Глава 2

Колонна из пары десятков военных грузовиков оказалась обстреляна с двух сторон на довольно широкой улице. Улица имела небольшой уклон и заканчивалась площадью с памятником, по центру росли пальмы, мешая обзору.

Выглянув из-за угла дома, я мог видеть только угловатый зелёный корпус «Гектора», охваченные языками пламени, и несколько грузовых авто, одно из которых врезалось в столб. Судя по басовитому звуку выстрелов, совсем близко работал пулемёт крупного калибра. Да и автоматы не умолкали – перестрелка была жаркая.

Я добежал до середины дороги и притаился за одной из пальм. Впереди на встречной полосе, рядом с длинным супермаркетом, стоял вражеский «Гектор». За пулемётной турелью на крыше сидел боец и бил короткими очередями по колонне. Поблизости я насчитал семь солдат. Все – в камуфляжной демисезонной форме и стальных касках. Военные прятались за деревьями, кустами и тоже стреляли по грузовикам.

За броневиком устроились гранатомётчик со вторым номером. Второй номер запихнул ракету в заднюю часть орудия, гранатомётчик выбежал из-за «Гектора», почти не целясь, выстрелил и вернулся под прикрытие брони.

Ещё один боец – я его даже заметил не сразу – расположился за углом дома, контролируя противоположное направление дороги. Впрочем, меня он пока не видел.

Врагов было немного. Пожалуй, стоило рискнуть. Я побежал вдоль ряда пальм, чтобы подбираться поближе. Фибральную сеть усилил до предела. Инстинктивно пригибался как можно ниже к земле. Хоть моё тело и было неуязвимым для обычных пуль, но привычка никуда не делась.

Наконец, перекрёсток с вражеским «Гектором» оказался совсем близко. Нас разделяли метров пятьдесят. С такого расстояния и без оптики можно стрелять, тем более что сеть делала руки столь крепкими, что даже сошка и прочие упоры не требовались.

«Гектор» дал задний ход и откатил за выступающий фасад супермаркета – спрятался от тех, кто был впереди, но не от меня. Пулемётчик стал менять ленту. Гранатомётчик снова выбежал на улицу, я навёл на него карабин. Выстрел. Боец упал, но тут же стал подниматься. Ещё одни выстрел – боец неподвижно застыл на дороге.

Противники открыли по мне огонь. Пулемётчик принялся спешно разворачивать турель. Прицелиться уже времени не оставалось, но с третьего выстрела я и его уложил.

Рядом свистели пули. Они попадали в пальму, за которой я прятался, ковыряли землю возле моих ног. Что-то ткнуло в голень. Внутри всё сжалось. Мои инстинкты пока не привыкли к неуязвимости тела. Под огнём я сменил позицию и устроился за другой пальмой подальше. Расстрелял остатки магазина по прятавшимся за деревьями и углом дома бойцам. Кого-то ранил. Его стали оттаскивать. Мне же вражеская пуля порвала плащ на плече, а другая сбила шляпу.

Наступило затишье. На перекрёстке больше не стреляли, хотя на площади по-прежнему громыхало. Пока я менял магазин, вражеский «Гектор» отъехал за дом, скрывшись из моего поля зрения, отступили и пешие бойцы. Преследовать их не стал. Фибральная сеть тоже имела запас прочности и под шквальным огнём могла быстро придти в негодность.

Я перебежал дорогу и прижался к стене здания, на первом этаже которого располагался то ли ресторан, то ли магазин с огромными арочными окнами. По мне опять открыли огонь, но стоило пальнуть пару раз в его сторону, как автомат противника смолк. Я огляделся. Главное, чтобы не попытались окружить. Впрочем, и это не проблема – можно будет отступить через магазин и дворы.

Дожидаться, пока противник придумает, что делать, я не стал, а побежал к переулку позади меня, чтобы обогнуть квартал и зайти вражескому отряду во фланг или тыл – куда получится.

Параллельная улица оказалась поуже, дома тут были пониже и поменьше, зелень отсутствовала, а вдоль обочины пристроились припаркованные легковушки. Выглянув из-за скошенного угла дома, я увидел два бронированных «Гектора». Один из них стоял «мордой» ко мне. Рядом – группа солдат в камуфляже.

Пользуясь припаркованным авто, как прикрытием, я подполз ближе по узкому мощёному тротуару. Высунулся из-за машины, сделал несколько выстрелов по щитку пулемётчика и лобовому стеклу ближайшего «Гектора», а затем, пользуясь всеобщим замешательством – по двум зазевавшимся бойцам, в одного из которых, судя по характерному воплю, попал.

Когда противник сообразил, откуда стреляют, по мне опять открыли шквальный огонь изо всех стволов. Я распластался на тротуаре. Зазвенели пули по корпусам припаркованных легковушек, посыпалось стекло.

Пальба не стихала минут пять. Машины, за которыми я прятался, превратились в решето, а мне – хоть бы хны. Я прополз вперёд и, когда огонь прекратился, приподнял голову и сквозь окна ближайшей легковушки окинул взглядом улицу. Высунулся и, пристроившись за капотом, снова принялся бить по броневику.

Ответ последовал незамедлительно. Я снова пригнулся, но что-то ощутимо ткнуло меня под ключицей и в левое плечо. На плаще образовалось два новых отверстия с обгорелыми краями.

Перезарядил карабин. Патронов оставалось мало. Похоже, скоро предстояло отступать.

Вытянув руку, я силой мысли собрал вокруг ладони пространственные нити в определённой последовательности. Воздух передо мной стал плотнее и гуще. Уже давно тренировал эту способность, которую видел ещё у Паука. Дистанционной техникой я владел неплохо – неплохо для того, чтобы сковывать бесплотных, но защита от физического воздействия имела иной принцип. Однако худо-бедно я и этому научился, причём сам, без чьей-либо помощи, пользуясь лишь тем, что читал в учебниках.

Вышел из-за укрытия. Правой рукой держал, прижав к плечу, карабин, левой – контролировал сеть защитной оболочки. Единственный минус воздушного щита был в том, что я тоже не мог стрелять сквозь него, поэтому, чтобы иметь возможность вести огонь из карабина, сдвинул его чуть в сторону.

Пошёл на противника. По мне опять стали лупить из чего только можно. На дороге взорвалась граната, а я шагал вперёд, не обращая ни на что внимания, и стрелял. Вражеские пули попадали в воздушный щит, проходили сквозь него, но при этом теряли скорость и сыпались на асфальт, не долетая до меня. Нити рвались, но я создавал новые. Сил пока хватало.

Это стало последней каплей. Противник испугался и принялся спешно отступать, оставив на дороге один из «Гекторов», чьё лобовое стекло теперь украшал хаотичный узор из пулевых отверстий.

Когда враг скрылся за изгибом улицы, я подбежал к брошенной машине. На водительском месте сидел мёртвый боец с пробитой каской и головой и стекающими по обшивке кресла мозгами. На орудийном щитке тоже обнаружились пулевые отверстия. Брызги крови на откинутом люке красноречиво говорили о том, что пулемётчика тоже зацепило.

Таким образом, я в одиночку обратил в бегство отряд из десяти-пятнадцати человек, имеющий поддержку двух лёгких броневиков, один из которых ещё и удалось отжать. У них было минимум три двухсотых и три трёхсотых, то есть около половины выбыло из строя. По мне же пришлось пять или шесть попаданий. Для клоста моего уровня – мелочи жизни. В целом, результат выглядел удовлетворительно.

Труп из «Гектора» я вытащил, место водителя протёр куском ткани, но не запачкаться всё равно не получилось. Сел за руль. С управлением я разобрался быстро. Вырулив на большую улицу, медленно покатил к своим, махая из открытой двери белым платком.

Зачиркали по капоту пули.

– Не стрелять! – удерживая баранку, я высунулся из двери. – Свои! Не стрелять!

Объехав подбитый «Гектор», остановился рядом с колонной. Из-за грузовика выглянули три бойцы, наставили на меня автоматы, спросили, кто такой. Представился. Показал висевший на шее жетон. Мне выдали его в гимназии на семнадцатилетие. На нём были отчеканены герб клана и порядковый номер.

– Надо уходить, – сказал я. – Сзади чисто. Там отряд был, они отступили. Где ваш командир?

На дороге лежал труп в серо-зелёной форме дружины Мономахов, пара грузовиков горела, улицу затягивала пелена дыма. Мне объяснили, что десятник в носу колонны ведёт бой вместе с уцелевшими дружинниками. Мы с одним из бойцов побежали туда.

На площади стояли ещё три горящих грузовика, ещё один подбитые «Гектор» уткнулся носом в памятник. Дружинники засели в почтовом отделении, жались под огнём крупнокалиберных пулемётов и, как могли, отстреливались, не желая бросать перевозимый груз, хотя уже давно могли бы отступить. Тут было двенадцать бойцов, трое из которых имели ранения.

Мы с сопровождающим проскользнули в дверь, едва не попав под вражеские пули. Десятник – крупный смуглолицый малый с широким приплюснутым носом очень удивился моему появлению. Пришлось и ему доказывать, что я – свой, показывать жетон и убеждать отступить.

– Да не брошу я колонну! – упёрся он рогом. – Нам груз доставить надо.

– Скоро вас самих доставят, – кричал я сквозь грохот стрельбы, – в гробах! Собирай всех и отводи. Там есть целые машины, попробуйте отвести их. Я «Гектор» отбил. Можно будет прикрытие организовать.

Только возможность отвести часть колонны убедила упрямого десятника уйти. Раненых вытащили и загрузили в машины. Два бойца сели на трофейный «Гектор» и, подъехав к площади, стали отстреливаться, а остальные залезли в грузовики и задним ходом выбрались из опасной зоны. За ними отступил и броневик. Я же вернулся к своему кабриолету и отправился следом, сопровождая восемь уцелевших машин, которые, чтобы не наткнуться на очередную засаду, двинулись окольным маршрутом.

Колонна держала путь в район Восточная Элатия, где находился кантон дружины Северовых. Когда подъезжали к воротам, остановились. Десятник вылез из трофейного «Гектора» и подошёл ко мне.

– Спасибо, что помог, Константин, – он наклонился к окну моей машины. – Тебя никак сам Мани послал. Иначе не отбились бы. Глядишь, и самих положили бы.

– А чего вы без разведки ездите? Почему так мало охраны? – спросил я с упрёком. – Естественно, так всех вас положат.

– Да нет у нас людей! Там такая каша творится. Наши сидят в главном кантоне, ничего не могут сделать, а их просто уничтожают артой и ракетами. Сегодня два склада рвануло. Вся надежда только на басилевса. Вот так и приходится мотаться с голой жопой. Мы три рейса уже сделали. Теперь хрен там проедешь!

– Да, хреновы дела, – согласился. – Ладно, давай, удачи! Глядишь, прорвёмся.

***

В среду опять начались уроки как у нас, так и в младшей гимназии, где учился Саша. Ирина сообщила нам об этом за ужином.

– Ну вот, даже во время войны заставляют учиться, – посетовала Инесса.

– Дорогая моя, эта, простите, «война» – глупое недоразумение, которому скоро басилевс положит конец. А через полтора месяца у вас промежуточные экзамены, забыла? – упрекнула Инессу мачеха и бросила на неё такой уничижительный взгляд, что сестра потупилась.

– Да, не, Инесса права, – поддержал я сестру. – Странно это. А вообще новости с фронта есть?

Новостей не было, кроме тех, что мне рассказал десятник. Птолемеи, почувствовав безнаказанность, начали наносить ракетные удары по складам дружины Мономахов, лишая нас снабжения. А басилевс всего лишь поговорил с архонтами обоих воюющих кланов, а архонт Птолемеев отказался даже на личную аудиенцию ехать, мотивируя это тем, что его жизни может угрожать опасность. С нашим архонтом он тоже общаться не захотел. Подробности беседы не разглашались, но было понятно одно: басилевса по-прежнему что-то удерживает от решения проблемы силовым методом.

Следующим утром тоже новостей было немного. Пока я ехал в машине, слушал радио. Передали заявление архонта Птолемеев. Дескать, он желает прекратить боевые действия, но Мономахи якобы не хотят останавливаться и продолжают вести наступление на юге, пытаясь взять под свой контроль несколько кварталов, принадлежащих, как политии, так и клану Птолемеев. Я слушал это, и у меня складывалось ощущение, что мне вешают на уши лапшу – настолько всё это выглядело нелепо. От возмущения просто не было цензурных слов.

Заслушавшись радио, я даже опоздал к началу занятий. В холле меня встретили два юнца, одетые в зелёную армейскую форму и кепи. На их плечах красовались нашивки с гербом клана и эмблемой гимназии – голубем, несущим свиток. Один из парней сообщил, что я должен пройти в зал собраний, где выступает директор.

Зал оказался полон народу, но директора ещё не было. Он явился спустя минут пять после того, как я занял свободное кресло.

Директор – высокий мужчина лет пятидесяти с орлиным носом и седеющей бородкой – произнёс целую речь о том, что наш клан находится в опасности, и мы обязаны защищать наш суверенитета от посягательства враждебной филы, решившей установить в ВКП собственные порядки. После этого он объявил о создании так называемого отряда эфебов, куда будут призваны гимназисты.

Призывались туда не все. Данное мероприятие было обязательным только для юношей-этайров старше семнадцати лет. Девушки, граждане и князья тоже могли вступить в отряд, но на добровольной основе и лишь с разрешения предводителей их родов. Всем участникам боевых действий были обещаны соответствующее жалование, упрощённые экзамены и освобождение от армейских сборов на целый год. Остальных же ждала обычная школьная программа.

Гимназия оказалась чем-то вроде пункта призыва, а этайры, как всегда – самыми крайними.

Или, возможно, самыми везучими. Когда мы с одноклассниками встретились на перемене за столиком, оказалось, что все, кто остались (а осталось из семнадцати человек девять, включая меня), как один, рвались в бой. Парни твёрдо вознамерились получить разрешение родителей и завтра же записаться добровольцами.

Даже Зоя, когда мы встретились после собрания, выразила желание пойти воевать с Птолемеями, но она-то знала, что отец её ни за что не отпустит, поэтому даже не надеялась попасть в отряд эфебов.

Я тоже не собирался отсиживаться. И деньги тут играли самую малую роль, хотя раньше воевал лишь ради них. Я сам удивлялся тем переменам, которые произошли в моём сознании. Ведь когда у тебя в руках огромное состояние, а условия жизни такие, каким только позавидовать можно, взгляд на многие вещи меняется. Те гроши, ради которых прежде ты рисковал собственной задницей, перестают иметь хоть какую-то ценность.

Теперь для меня другое было в приоритете – свобода и жизнь. За последние месяцы я понял, кто такие Птолемеи и какие порядки они, придя к власти, собираются насадить, и хорошо знал, чем они промышляют и каким подонкам покровительствуют. По поводу других кланов я тоже не питал иллюзий. Всем, кто получает власть, рано или поздно приходится запачкать руки – это было моё глубокое убеждение ещё из прошлой жизни. Но одно дело – твой клан, другое – чужой, который начнёт нам устанавливать собственные порядки и диктовать свою волю. Просто зло брало, когда об этом думал.

Но главным было даже не это. Однажды Птолемеи уже пытались меня убить, а значит, если эти скоты придут власти, если моя семья и мой клан прогнутся под них, мне не придётся спать спокойно в собственном доме. Я окажусь одним из первых, над кем Птолемеи учинят расправу, только теперь официально. И чтобы этого не случилось, я должен был драться.

У меня имелись боевой опыт и сила побольше, чем у многих. Будь я прежним Костей Златоустовым, который ничего не знает и ничего не умеет, пожалуй, действительно стоило бы отсидеться, но учитывая все обстоятельства, мне просто непозволительно было торчать за партой, как последний школьник, когда моя родня бьётся на смерть с захватчиками. Пришло даже ощущение какой-то общности что ли... хотя возможно, оно осталось от прежнего владельца данного тела, как и некоторые другие эмоции.

Вот только не все мои родственники имели такую же решимость. Евсевий, например, наоборот, симпатизировал нашим врагам. И если это действительно так, то он должен был поплатиться за предательство. Именно поэтому сегодня вечером я собирался встретиться с дядей Андреем и обсудить с ним данную проблему.

Когда я ехал домой, услышал вдалеке автоматную стрельбу. Это могло говорить только об одном – бои начались уже рядом с акрополем. За ужином об этом тоже зашла речь, и мачеха сообщила, что оказывается, чья-то дружина сегодня атаковала отряд, блокировавший восточную заставу. Чем дело закончилось, Ирина не знала, но к вечеру стрельба стихла, и лишь вдалеке время от времени по-прежнему ухали артиллерийские орудия.

Инесса, Саша и Леонид разошлись по своим комнатам, а мы с Ириной остались за столом одни.

– Ты что-то хотел спросить? – поняла она.

– Я хотел поставить тебя в известность, что в ближайшие дни присоединюсь к отряду эфебов, который набирают у нас в гимназии.

– Ах вон оно что, – Ирина скривила рот. – А зачем? Тебя призывать не станут.

– А я пойду добровольцем. От тебя мне требуется письменное согласие.

Ирина нахмурилась:

– И куда тебя несёт? Зачем? Ты – главный наследник.

Я ожидал, что мачеха легко меня отпустить, ведь, казалось бы, какая ей разница? Более того, если меня убьют на войне, то её сын унаследует всё состояние деда и должность предводителя. Разве не это она хотела? Или Ирина снова пыталась выглядеть в глазах рода хорошей матерью?

– Тебе-то не всё равно? – заявил я прямо.

– Мне-то... – Ирина задумчиво хмыкнул.

– Не стоит претворяться. Мы тут одни, а передо мной заботливую мамашу не надо строить. От тебя многого не требуется. Просто напиши письмо, поставь подпись и печать.

– Я-то могу написать... Но поговори прежде с Фёдором Васильевичем, хорошо?

– Тебя так волнует, что подумают старейшины?

– Если ты собираешься стать предводителем рода, тебе всегда придётся действовать с оглядкой на собственную семью и думать, прежде всего, о благе рода, – назидательно произнесла Ирина. – Таков удел предводителя. А ты, кажется, этого до сих пор не понял, хоть и жаждешь всё решать сам.

– Не поверишь, но именно о благе рода я сейчас и думаю, – я вытер руки салфеткой и встал из-за стола. – Разумеется, я поговорю с Фёдором Васильевичем.

После ужина я сразу же отправился к Андрею.

Дядя, как оказалось, жил не в отдельном особняке, а в квартире. Трёхэтажный дом находился недалеко от южной заставы и являлся частью одного из двух крупных жилых комплексов акрополя. Тут были сады, бассейны, подземная парковка, магазины – всё что нужно для комфортной жизни. Квартира же занимала половину этажа.

– Добро пожаловать в мою скромную обитель, – Андрей радушно встретил меня в дверях.

Обитель у него была не такая уж и скромная – квартира имела площадь, как целый этаж хрущовки и множество комнат. Мы прошли в одну из них. Это оказалось что-то вроде кабинета. На столе стоял древний компьютер, на полке длинного шкафа – маленький трубочный телевизор. На стене висел пейзаж с видом гор.

– Если хочешь чай или кофе, могу сделать, – предложил Андрей.

– У нас ужин сытный был, не стоит, – ответил я. – Ты как вообще?

– Хорошо, – дядя Андрей сел за стол и сцепил руки в замок на животе. – Если честно, я от Евсевия иного и не ожидал после нашего последнего разговор. Он меня отстранил – его право. Я не в обиде. Если я нужен роду, то думаю, мне найдётся применение, а если мои услуги больше не требуются – что ж, можно и на покой пойти.

– Даже не надейся, – хмыкнул я. – На покой тебе пока рано. Придётся ещё поработать.

– Поработать я всегда рад. Тем более, ряд моих обязанностей никуда не делся. Как бы Евсевий не хотел от меня избавиться, я возглавляю отдел безопасности, и отстранить меня может только Ирина.

– Думаю, так и останется. А у меня к тебе дело как раз по твоей специальности. Поговорил я вчера с Евсевием, и считаю, что у нас возникла серьёзная проблема...

Я почти слово в слово пересказал наш разговор с Евсевием и подытожил:

– В общем, есть у меня сомнения в благонадёжности моего дядюшки. Более того, я подозреваю, что он до сих пор втайне дружит с Никанором Птолемеем... – я сделал многозначительную паузу.

– Но я ведь проверял, – Андрей даже смутился. – Ничего такого за ним не водилось. Он давно ни с кем из их клана не общался.

– А ты что, каждый его звонок прослушивал, по пятам за ним ходил? Он не дурак, чтобы афишировать подобные отношения. А уж Никанор Птолемей – и подавно. И твоей вины тут нет. Я бы и сам на дядю такого не подумал бы, если б не слышал собственными ушами.

– Но ведь, если разобраться, он не сказал ничего предосудительного, – подумав, проговорил Андрей. – Да, его гложут сомнения, и это не удивительно, учитывая, какую чушь несут в государственных новостях. Тут кто угодно засомневается.

– Не надо его выгораживать. Нашёптывать главному наследнику рода подобные вещи, когда война идёт – это само по себе предательством попахивает.

– Но ты же не можешь его вот так просто обвинить. Даже если он действительно симпатизирует Птолемеям, что мы сделаем? Само по себе это не преступление. А если хочешь обвинить Евсевия в сговоре с нашими врагами... – Андрей развёл руками. – Ты хоть представляешь, какими железобетонными доказательствами надо обладать?

– Представляю. И я намерен добыть их.

– Как?

– Я собираюсь снова поехать к Евсевию и вывести его на чистую воду. Хочу, чтобы он сам всё рассказал. Если он причастен к убийству моего отца, то об этом он, понятное дело, ничего не скажет. Но меня он уже пытался склонить на свою сторону и попытается снова, когда представится такая возможность. Тут-то мы его и поймаем. Его, как минимум, необходимо отстранить от занимаемой должности, а потом провести расследование на уровне рода или даже клана. Короче, мне нужно записывающее устройство. Ты можешь раздобыть его? Я должен записать наш с Евсевием разговор, но так, чтобы дядя даже ухом не повёл.

Андрей почесал затылок и долго думал, вертя в руках шариковую ручку вместо чёток.

– Я достану аппаратуру, – проговорил он, наконец. – Когда ты пойдёшь к нему?

– Чем скорее, тем лучше. У нас очень мало времени.

Глава 3

Я спускался по одной из боковых лестниц в гараж на цокольном этаже, когда позвонил двоюродный дед. Я достал телефон из поясного чехла:

– Слушаю вас, Фёдор Васильевич. Да, я сейчас могу говорить.

– До меня весть дошла, будто бы матушка твоя волнуется, – сообщил старый князь. – Будто бы ты в отряд эфебов вознамерился записаться добровольцем. Кажется, она хочет, чтобы я тебя отговорил.

Спустившись в гараж, я остановился возле своей машины:

– Защищать род – мой долг. Боюсь, отговорить меня вы не сможете.

– Хорошо подумал? Это ведь не какие-то уличные беспорядки, как нас радио пытается убедить. И не полугодовые сборы в гимназии. Настоящая война. Уже и погибшие есть даже среди князей.

– Фёдор Васильевич, я знаю, на что иду. У меня достаточно сил, чтобы не помереть от первой же пули, даже от усиленной. И обстановка мне изестна. Думаете, я не понимаю, что Птолемеи по нам артиллерией работают целыми днями? Собственными ушами слышу. Их надо остановить? Надо. О чём ещё может быть разговор?

– Удали у тебя достаточно, сил тоже – не спорю. Однако ещё и умение нужно. Вас, конечно, на сборах тренируют, но этого мало.

– Чего не умеем, тому научимся, – заверил я. – Шансов у меня гораздо больше, чем у обычного этайра. Да и опыт, по правде сказать, кое-какой есть.

– Да, рассказывал мне Андрей, как вы попали в передрягу. Но то бандиты были, а тут – обученные воины. Подумай, Константин, хорошо подумай. Ты – надежда рода, будущий наместник. А драться у нас и так есть кому.

– Знаете что, Фёдор Васильевич, я много думал и решил, что драться с врагом буду в любом случае. Без разницы, как: воевать в составе дружины или устраивать диверсии в одиночку. Это личное.

– Что ж, Константин вижу, ты принял твёрдое решение. Тогда и не буду тебя неволить. Раз решил, так делай, что совесть подсказывает. И да прибудет с тобой Мани.

– Спасибо, Фёдор Васильевич, за понимание. Мне дана сила, и я буду использую её по назначению.

Разумеется, я не мог сказать, что у меня есть не только сила, но и боевой опыт, поэтому пришлось убеждать своего родственника иными способами. И он услышал меня. Я ожидал, что дед будет сильнее противиться моему участию в боевых действиях, а то и вовсе запретит, а без официального разрешения меня ни в дружину, ни в отряд эфебов не возьмут. Но вышло иначе. Фёдор Васильевич согласился даже быстрее, чем Ирина, а значит, я хоть завтра мог отправляться на фронт.

Но прежде следовало сделать ещё кое-что. В первую очередь надо было разобраться с Евсевием. Я собирался заставить его сказать правду с глазу на глаз, а запись разговора передать старейшинам и, возможно, в СЭФ клана.

Кроме того, я хотел пойти не в отряд эфебов, а в дружину рода, но для этого вначале требовалось узнать, получу ли я те же бонусы, что и за нахождение в гимназическом отряде.

Я сел в машину, завёл мотор, поставил телефон заряжаться на подставку на приборной панели, открыл с помощью пульта ворота. Сегодня мы с Евсевием договорились встретиться в кантоне. Я сказал дяде, что после нашего последнего разговора меня мучают некоторые вопросы, а по факту собирался выведать его предательские планы. Под моим ремнём, закрытым свитером, крепился «жучок» – миниатюрный радиопередатчик, настроенный на нужную частоту. Андрей же должен был слушать и записывать разговор на специальной аппаратуре. Если всё пойдёт по плану, у нас в руках окажутся серьёзные доказательства того, что Евсевий работает на врага.

По дороге на базу я, как обычно, слушал радио. Попалась информационная программа, где речь шла о ситуации в городе. Впрочем, по новостным каналам последнее время больше ни о чём и не говорили.

Сообщалось, что сегодня басилевс сделал последнее предупреждение. Новость выглядела обнадёживающей, поскольку это означало, что завтра на захваченные территории будет введено гвардейское подразделение – агема. Речь шла о Прибрежной астиномии, а так же о районах на юге города, которые якобы оккупировали Мономахи. Верховное командование намеревалось таким образом заставить обе стороны прекратить боевые действия и далее решать вопрос мирным путём. У меня имелись сомнения, что это сработает, но в любом случае, поддержка правительственных войск должна была переломить ход сражения.

А вот члены клана Птолемеев, служившие в агеме, как сообщалось, массово отказывались в участии в данной операции. Они не хотели воевать против своих, и византийское руководство шло им навстречу.

Когда я прибыл в кантон, тут царила суета. Штабные служащие бегали по коридорам с бумагами. Дребезжание телефонных звонков, разговоры, приказы – всё сливалось в монотонный рабочий гомон.

В приёмной меня встретил незнакомый десятник. У Андрея был другой секретарь, но Евсевий его тоже убрал с должности, поставив своего человека. Десятник сообщил, что Евсевия пока нет, и я, усевшись на стул, стал ждать, а пока ждал, перебросился с парнем парой слов.

Когда тот в двух словах рассказал, что произошло, мне стало понятно, почему тут такая суета. Оказалось, буквально пару часов назад дружина Северовых выдвинулась из своего кантона, желая ударить в тыл войску Птолемеев. Но не успели они покинуть район, как прилетели вертолёты и уничтожили половину колонну. В итоге Северовы сегодня никуда не поехали, вернулись на базу вместе с убитыми и ранеными, а остальным был дан приказ готовиться к бою. Главной заботой сейчас являлось укрепление противовоздушной обороны, которая у большинства родов отсутствовала, как класс. Но враг имел боевые вертолёты, и это требовало принятия срочных мер.

Наконец, Евсевий нашёл свободную минутку. Он ворвался в приёмную, коротко поздоровался со мной и пригласил в кабинет.

– Видишь, работы много. Непростая ситуация, – Евсевий уселся за стол.

– Да, знаю. Колонну техники с воздуха атаковали, – сказал я.

– Слава Мани, не нашу. Так о чём ты хотел поговорить? Долго, увы, не смогу. Но если что-то важное, то слушаю.

Я взял стул и сел напротив дяди. Из-за этой спешки мои планы могли сорваться, но я решил всё же попытаться его разговорить.

– Я много думал о нашем последнем разговоре и, честно сказать, совсем запутался, – повторил я то, что прежде сказал по телефону. – Если Мономахи неправы, это сильно всё меняет. За кого нам воевать? Вообще не понимаю. Мы же должна служить клану, а тут...

Я постарался изобразить из себя растерянного подростка, который не знает, что делать и обращается за советом к человеку, которому доверяет. И Евсевий повёлся. Он нахмурил брови и кивнул:

– Понимаю. Вопрос действительно сложный. Мы все обязались защищать наш клан, служить ему. Это наш великий долг. Но в данном случае встаёт вопрос: а что есть благо для клана? Действовать по указке тех, кто втянул нас в конфликт? Или искать мира? Я тоже много думал над этим вопросом.

– И? У тебя есть ответы? Что делать-то?

– Знаю, ты пришёл за готовыми ответами. Но их нет. Похоже, мне придётся взвалить на себя тяжкое бремя выбора. Но от этого никуда не деться.

– Если честно, не верится, что именно наш клан всё это устроил.

– Я сам удивлён. Я сам расстроен и разочарован. Но факты есть факты.

– Но ведь ты помнишь, как нас обстреливали на окраине? Птолемеи ведь первыми начали эту заварушку.

– А кто сказал, что Птолемеи это сделали? Да, их обвиняют в том, что они покровительствуют бандам на окраине. Но там хозяйничает, кто хочет. Птолемеи борются с произволом. И вот результат. Другие кланы вступаются за своих подопечных, происходят столкновения. Сам подумай. Этот клан живёт по строгим порядкам, для них честь значит многое. Для них это – закон. Я когда–то служил в одном подразделении с этими людьми. Я знаю.

– Ты никогда об этом не рассказывал.

– Да. О том, что творится на войне, порой не стоит говорить. Тем более это дела давно минувших дней.

– Так ты считаешь, что Птолемеи – люди чести? Значит, нам что... за них воевать?

Евсевий хмыкнул:

– Знаешь, что я тебе скажу. Надо ждать. Тебе и… многим другим сейчас надо просто побыть в стороне. Когда всё закончится, правда откроется. Поэтому, Костя, не лезь в это дело.

– Но я – наследник, я будущий предводитель.

– И поэтому ты должен беречь себя. На твои вопросы нет простых ответов. Но я попытаюсь их получить. Просто поверь мне. Я ещё ни разу не подвёл ни род, ни твоего отца. И теперь не подведу.

Я сделал вид, что задумался над словами Евсевия, на самом же деле все мои мысли были о том, как вывести его на чистую воду. Пока дядя говорил слишком туманными фразами, никакой конкретики. Мне уже стало очевидно, что он прямо или косвенно сотрудничает с Птолемеев, но чёткие доказательства его вины пока отсутствовали.

– Ну раз так... – произнёс я, – пусть Мономахи сами разбираются с той кашей, которую заварили. А нашей дружине вообще не стоит вступать за них.

– Как знать. Может быть, это и есть наилучший путь.

– Погоди... Но тогда ведь Птолемеи могут захватить власть в ВКП? Разве это правильно? Правителя должны избрать все кланы. Ведь таков закон.

– Настаёт время перемен. Давно пришла пора пересмотреть наши взгляды на то, что правильно, а что нет. Хаос ведёт к разрухе. Власть должен получить тот, кто наведёт порядок.

Взгляды Евсевия мне были понятны. Он – человек военный, я – тоже. Нас приучили к субординации, к подчинению. Когда живёшь этим долгое время, всё, что иначе, начинает казаться неправильным. Так и хочется натянуть те порядки, к которым привык, на весь окружающий мир. Но в данном случае я не мог согласиться с его риторикой, ибо Птолемеи были чужими, а чужаки несут только смерть и беды. К тому же я слишком хорошо знал, какими они работают методами. Я сам несколько раз чуть было не стал жертвой их «порядка».

– Так значит, ты уже решил что делать? – продолжал я гнуть свою линию, пытаясь добиться конкретики.

– Знаешь, Костя, – Евсевий поднялся со стула. – Давай поговорим об этом в другой раз. Когда поспокойнее станет. А пока иди домой и ни о чём не волнуйся. Обещаю, всё будет хорошо.

У Евсевия было ещё много дел, и он больше не намеревался со мной болтать. Пришлось уйти. Его слов мне показалось недостаточно, чтобы обвинить в чём-то существенном, но по крайней мере, теперь у нас была запись.

Из кантона я поехал домой к Андрею. У него в квартире имелась отдельная комната, уставленная аппаратурой. Там было всё, что нужно для агентурной работы.

Мы уселись за стол в углу. Рядом стоял магнитофон, который крутил плёнку с записью нашего с Евсевием разговора, копируя его на вторую кассету.

– Что думаешь по поводу всего этого? – спросил я.

Андрей неопределённо повертел рукой:

– С одной стороны, никакой конкретики...

– Евсевий не дурак, понятное дело.

– ...а с другой, герусию надо в известность поставить. Человек с такими взглядами не должен возглавлять дружину, особенно во время боевых действий. Я скажу Фёдору Васильевичу и Ирине. Думаю, она вряд ли станет возражать против того, чтобы разжаловать его.

– Да, они как кошка с собакой. Только рада будет.

– Вот то-то.

– А если он в убийстве моего отца замешан?

– Как знать… У нас ведь нет доказательств.

– Я считаю, надо его допросить. Хорошо так допросить, чтобы во всём сознался. Дело тут нечисто. Допустим, Евсевий в сговоре с Никанором Птолемеем. Это значит, что он уже давно знал о готовящемся восстании. А если так, то мог рассчитывать на то, что Птолемеи, когда придут к власти, сделают его предводителем рода. Так бы он в жизни не стал бы предводителем, а сейчас у него есть все шансы с такими-то покровителями. Всё ведь сходится. Отец и я должны были погибнуть. Ирина и её сынок – возможно, тоже. Откуда мы знаем? Может, и на них покушение готовилось?

Андрей задумчиво покачал головой:

– Но это просто предположение. Да, Евсевий симпатизирует Птолемеям, но где доказательства их сговора? Вряд можно сделать то, что ты предлагаешь. Отстранить от командования – это само собой, но устраивать допрос...

– Так ведь он под шумок может снова попытаться меня убрать! Ему нельзя находиться на свободе, по крайней мере, до тех пор, пока не закончится эта война.

– Я понимаю твои страхи, Костя, но и ты пойми, нельзя так поступать. Род на это не согласится.

– Я хочу сам обратиться к герусии.

– Думаешь, в этом есть смысл?

– Надо попытаться. Завтра же. Я хочу говорить с ними как можно скорее. Евсевий может свалить к своим любимым Птолемеям, если почувствует неладное.

– Конечно, я передам Фёдору Васильевичу твою просьбу, – согласился Андрей.

Сойдясь на таком варианте, мы с Андреем отправились в соседнюю комнату. Слуга принёс нам чай с пахлавой и другими восточными сладостями, и следующий час мы рассуждали по поводу того, к чему приведут текущие события.

– Нет, другие кланы в конфликт не вступят, – уверял Андрей. – Они не дураки, им не за что воевать. Басилевс их не станет созывать. Он попытается решить проблему собственными силами, не привлекая никого со стороны.

– А как же Комнины? Они точат на нас зуб. Что если они решат воспользоваться случаем?

– Да многие точат зуб друг на друга, – махнул рукой Андрей. – Тут видишь ли какое дело. Пока басилевс держит ситуацию под контролем, никто и пискнуть не посмеет. В конце концов, ГСЭБ тоже работает.

– Да, работает, – согласился я. – Гришку они сцапали.

– Конечно, они всё раньше нас знали. Нам же никто докладывать не будет. Кто мы? Слишком мелкие пешки в этой игре.

– Весь вопрос в том, достаточно ли они делают? В конце концов, ГСЭБ отдала на откуп двум мстителям всё, что происходит на окраине. Сами вмешиваться не стали. У них, похоже, не хватает сил. А кто знаем, может быть, предатели и в правительстве сидят? Не зря ведь по всем государственным каналам этих Птолемеев выгораживают как только могут. Когда у них язык-то устанет подлизывать этой сволочи? Надеюсь, завтра Птолемеев просто разбомбят к пёсьей матери. Я бы так и сделал.

– Да я бы тоже, – вздохнул Андрей. – Но это у нас, военных, всё просто, а там...

– А там политика. Знаю. Мать её за ногу.

– Конечно. Басилевс ведь не может начать истреблять один из кланов, даже если тот решил заняться самоуправством. Как остальные на это посмотрят? Осторожность нужна. В таком важном деле всегда нужна осторожность.

– Политики слишком сильно трясутся за собственные кресла. Вот и вся проблема. Пригрелись на своих тёплых местах, а теперь дрожат, как бы чего не вышло. А враг в это время действует.

– Станешь предводителем рода, тоже поймёшь, что не всё так просто, – улыбнулся Андрей.

– Как знать. Посмотрим...

***

Шестой день ознаменовался столкновением между агемой басилевса и дружной Птолемеев. Не дождавшись прекращения огня, верховное командование послало войско на деблокаду кантона и акрополя Мономахов, но тут же получило удар с воздуха. Им навстречу выдвинулась птолемеевская фаланга, завязались уличные бои.

В то же время Северовы и ещё несколько родов из нашего акрополя всё-таки собрали достаточно сил и ударили в тыл птолемеевской армии. О результатах пока ничего не сообщалось, зато все говорили, будто Мономахи оставили свой главный кантон, который сравняла с землёй артиллерия противника, а тот уже зашёл в мономаховский акрополь и теперь захватывает его квартал за кварталом. По слухам даже Священная фаланга – спецподразделение Птолемеев – принимала активное участие в наступательных действиях.

Впрочем, всё это были лишь слухи, которыми делились представители аристокартических родов после недельной службы жертвоприношения, на которую мы с мачехой, Инессой и братом тоже, разумеется, поехали. Разговоры только и велись что о боевых действиях. В целом князья были разочарованы. Все ожидали, что басилевс как ударит всей мощью по восставшему клану, так тот сразу хвост и подожмёт. А оно вон как получилось. Поговаривали, что агема даже не перешла Алексеевский канал – один из крупнейших каналов города, который отделял государственные кварталы от владений Мономахов.

Но с другой стороны, осторожность басилевса тоже была понятна: город-то общий, и ровнять его с землёй бомбами и артиллерией – занятие нецелесообразное. К тому же пока оставалась надежда, что удастся призвать враждующие филы к миру малыми силами и авторитетом верховного правителя. Вот только с последним я был не согласен. Когда я увидел, сколько оружия Птолемеи собрали на одном из своих складов, понял, что готовились они к данному мероприятию не один и не два года, а значит, они всё продумали и предусмотрели.

А поскольку война не собиралась заканчиваться, я завтра же намеревался вступить либо в ряды отряда эфебов, либо в собственную дружину. После моего разговора с Фёдором Васильевичем, Ирина дала, наконец, добро, написала нужную бумагу, поставила подпись и печать. Мачеха по-прежнему не понимала, зачем мне понадобилось идти воевать, но больше не возражала против этого.

Сегодняшним же вечером меня пригласили на собрание герусии. Андрей передал Фёдору Васильевичу плёнку, и тот посчитал, что со мной действительно стоит поговорить.

На улице стемнело, когда я выехал из дома. Шёл дождь, барабаня по стёклам и матерчатому верху кабриолета мелкими каплями. До особняка Фёдора Васильевича было недалеко – да тут всё находилось относительно рядом.

Кованные ворота открылись передо мной, и я заехал на территорию, припарковал машину на огороженной площадке возле крыльца рядом с пятью седанами представительского класса, среди которых было и авто дяди Андрея.

Дом оказался большой и очень старый. У главных дверей меня встретил дворецкий. Он взял мои плащ и шляпу, повесил на вешалку, а меня проводил в комнату, где заседали старцы.

Я вошёл в просторное помещение, выполненное в светлых тонах и украшенное гипсовыми потолочными плинтусами и позолотой. На стенах висели огромные картины – два портрета каких-то господ в старинных костюмах века восемнадцатого и пейзаж.

За овальным столом на стульях с резными спинками расположились шесть человек: пять пожилых мужчин, среди которых я узнал Фёдора Васильевича, и дядя Андрей. Среди этой компании особенно выделялся толстый лысый старик с большим орлиным носом. Одет этот геронт был в клетчатый старомодный пиджак поверх вязаной жилетки. Остальные были, как и полагается, в костюмах ярких цветов.

Со мной поздоровались, не вставая с мест, предложили сесть. Я устроился за длинной частью стола на единственном стуле и оказался напротив пяти старцев, словно ученик перед экзаменаторами.

– Итак, Константин, – начал Фёдор Васильевич, разгладив седые бакенбарды. – Мне Андрей вчера сообщил, что ты имеешь к герусии рода очень серьёзный разговор. Дело касается твоего дядя Евсевия, верно я понимаю?

– Да. Андрей передал вам аудиозапись? – спросил я.

– Я уже ознакомился с ней, однако остальные ещё не слышали, к сожалению. Но думаю, это упущение мы сейчас же исправим. Так ведь?

– Разумеется, мы послушаем, – согласился толстый старик с орлиным носом. – Если там что-то важное, мы должны об этом знать.

Остальные тоже согласились. Андрей подошёл к магнитофону и нажал кнопку для проигрывания записи.

Глава 4

Геронты с невозмутимым видом прослушали запись нашего с Евсевием разговора. Андрей пояснил, что моей задачей было выведать намерения Евсевия, поскольку у отдела безопасности возникли сомнения в его благонадёжности.

–А зачем, Андрей, вы привлекаете отпрысков нашего рода? – с порицанием обратился к нему толстый старик в клетчатом костюме. – У вас сотрудников не хватает?

–Я сам вызвался, – вступился я за Андрея. – Инициатива была моя. Меня уже давно настораживает поведение Евсевия, а когда я услышал от него о неком «порядке», который нам несут Птолемеи, сразу понял, что тут дело нечисто. И как видите, не ошибся: мой дядя действительно симпатизирует вражеской филе, а может быть, даже работает на неё.

–Серьёзное заявление. Нельзя голословно обвинять своего родственника в таких вещах, – толстый старик сердито взглянул на меня.

–Но вы слышали разговор. Этого недостаточно?

–Это слова, Константин. Всего лишь слова, к тому же весьма общие. Этого недостаточно, чтобы обвинить почтенного члена нашего рода в столь серьёзном преступлении.

–Человек, который придерживается подобных взглядов в такое время, сколь бы почтенным членом рода ни был, не должен возглавлять дружину, – возразил я резко.

На лицах присутствующих отразилось недовольство. Мне ведь даже не тридцать лет было – всего лишь семнадцать. Для этих дедов – всё равно, что детсадовец. А тут ещё и общество такое – патриархальные устои, почтение, чуть ли ни преклонение перед старейшинами. Но я всё равно говорил довольно резко. Подумалось даже, что и среди этих достопочтенных геронтов могут оказаться предатели. Что если толстый намеренно выгораживает Евсевия?

–Константин, хватит спорить, – осадил меня щуплый старик в бордовом бархатном пиджаке. – Мы выслушали тебя. Мы примем к сведению данную запись. Оно ведь действительно получается как-то... нехорошо. Евсевий столько лет служил роду, помогал твоему отцу, и тут такой конфуз. Мы будем разбираться.

–Да, – согласился Фёдор Васильевич. – Слов нет. Конфуз так конфуз. Полагаю, тут и разбираться нечего. Евсевию действительно стоит продолжить заниматься своими прямыми обязанностями, а дружину возглавит другой человек. Я сообщу Ирине.

–Этого мало, – покачал я головой. – Поэтому я и хотел говорить с вами. Евсевий может находиться в сговоре с Птолемеями. Во время службы в Лао он дружил с Никанором Птолемеем, который сейчас возглавляет Священную фалангу. Что если Евсевий действует по указке этого человека?

–То дела старые, – задумчиво произнёс толстяк. – Твой дядя за последние двадцать лет доказал свою верность роду.

–И что же ты предлагаешь? – спросил Фёдор Васильевич. – Не можем же мы его арестовать, в самом деле?

–От него надо добиться правды. Любым способом.

Старики недоуменно переглянулись.

– А что если сговор действительно имеет место? – не унимался я. – Нашему роду грозит опасность.

–Костя, не стоит так кипятиться, – стал успокаивать меня Фёдор Васильевич, хотя я и так говорил спокойно, как мне казалось. – Мы понимаем твоё волнение. Твой дядя немного сбился с пути. Такое бывает. Но мы по-прежнему одна семья, и посему должны сохранять благоразумие и не перегибать палку. Разумеется, предводитель обязан принять меры, и это будет сделано. Об остальном тебе беспокоиться не стоит.

–Меры должны быть жёстче, – ответил я.

–Они будут соразмерны возникшей проблеме. В любом случае, я должен поблагодарить вас с Андреем за вашу бдительность. Вижу, ты, Костя, неравнодушен к делам своего рода, что достойно всяческой похвалы. Ну а сейчас время позднее, твоя матушка будет волноваться, пора бы тебе и домой.

Вот так незатейливо меня спровадили, положив болт на все мои доводы. Впрочем, геронтов тоже можно было понять. Я хотел предоставить доказательства сговора Евсевия с Никанором Птолемеем, но их не было, а может, и сговора никакого не было. Совпадения, конечно, на лицо, но ведь нужны факты.

Андрей остался на собрании, я не стал его ждать, поехал домой. Набрал его номер лишь поздно вечером. За окном в ночи по-прежнему капал дождь, вдали гудела артиллерийская канонада. Сегодня она была сильнее прежнего – работали десятки орудий. В первые дни птолемеевского восстания батареи стреляли робко, неуверенно, словно пытаясь не выдать себя, а теперь разошлись в полную силу. Армия басилевса вступила в бой, скрывать стало нечего.

–Ты уже выехал? – спросил я Андрея, когда тот взял трубку.

–Да, только что.

–Старцы тебя недолго мурыжили.

–Недолго. Просто им показалось чрезмерно дерзким твоё поведение, особенно Иллариону Алексеевичу. Ну и по поводу Евсевия пару слов сказали.

–Это толстый? Какой-то он мутный тип.

Андрей только усмехнулся:

–А ты тоже хорош. Кто ж так со старейшинами разговаривает?

–Да насрать. Мне главное, чтобы эти старейшины что-нибудь делать начали.

–Ты добился своего. Завтра наверняка Евсевия снимут с должности. Будут теперь за ним наблюдать более тщательно.

–А я бы его всё-таки допросил.

–Ну допросим. И что он скажет? Не пытать же его?

–Да я понимаю.

–А Паук ведь и соврать мог, что Никанор Птолемей твоего отца убить хотел. Могли и Комнины подсуетиться. Не забывай, какую они нам свинью подложить пытались. Один из их патриархов казнён, они зуб на нас держат.

–Да понимаю я, понимаю, – повторил я раздражённо, поскольку и так все эти момент уже успел по сто раз прокрутить у себя в голове, и объяснения Андрея мне не требовались.

–В общем, чтобы Евсевия обвинить в чём-то, нужны серьёзные доказательства.

–Да это понятно. Значит, попытаемся их добыть. Раз геронты так решили, пусть будет так. Евсевия отстранят – уже хорошо. Главное, не упускать его из виду. Следи за ним. Все телефоны его прослушивай, за домом наблюдай. Помнишь ведь Гришку Мономаха? Так вот, его родственники, у которых он жил здесь в акрополе, после его ареста свинтили куда-то. Похоже, они тоже были замешаны. Если Евсевий почует опасность, тоже, скорее всего, попытается удрать к своим приятелям. Поэтому нам надо держать ухо в остро.

–Примерно о том же меня и Фёдор Васильевич просил. Я сделаю, что могу.

–Но а если моей жизни будет угрожать опасность, если Евсевий снова попытается меня убрать, тогда я будут действовать на своё усмотрение. Не обессудь.

–Да оно понятно, – вздохнул Андрей. – Охрану усилить в твоём доме?

–Лишним не будет.

Понедельник начался с того, что я отправился к директору гимназии и вручил ему письмо от мачехи, где говорилось, что она, будучи наместницей предводителя, даёт разрешение на моё добровольное вступление в воинское подразделение. Отдал я письмо, как и полагается, секретарю. Спросил, возможно ли пройти службу не в отряде эфебов, а в дружине собственного рода. Секретарь с данным вопросом направил меня к директору. С тем уже состоялся серьёзные разговор.

Директор удивился тому, что род послал воевать своего главного наследника.

–Что ж, не могу препятствовать решению твоего рода, – сказал он. – В любом случае, эфебы не будут участвовать в боях на передовой... если, конечно, не возникнет крайней необходимости. Вам ещё учиться и учиться, в том числе, военному делу.

–Только я бы хотел пойти не в отряд эфебов, а в собственную дружину, – пояснил я. – В этом случае условия останутся те же? Упрощённый экзамен по всем предметам, освобождение от сборов. Это будет?

Директор посмотрел на меня внимательно и проговорил:

–Допускается и такое. Но я должен получить от твоей матушки соответствующее письмо.

–Это не проблема. Принесу, – обещал я.

Прежде чем отправиться домой, я дождался перемены и нашёл класс, где училась Зоя. Та снова посещала занятия. Разумеется, в боевой отряд отец ей идти не позволил.

–А тебе разрешили? – спросила Зоя. – Блин, я так тебе завидую. А мне и дальше придётся скучать за партой. У нас две девчонки в отряд записались, тоже хочу.

–А между прочим, твоя способность прыгать по стенам, думаю, нашла бы применение в бою. Только представь – пробегаешь по крышам и десантируешься где-нибудь в тылу врага. Никто даже не поймёт, что происходит.

–А правда, было бы забавно, – на прекрасном личике Зои заиграла мечтательная улыбка.

–Но я бы тоже тебя не отпустил. Война всё-таки. Это не состязания по акробатике. Так что лучше сиди скучай за партой.

–Да ну тебя... – Зоя притворилась обиженной. – Я теперь переживать будут. Ты осторожнее там.

–Конечно, – обещал я. – Я всегда осторожен. Дождёшься, надеюсь?

–Ты что, серьёзно? – на этот раз недовольство её было вовсе не наигранным. – За кого ты меня принимаешь?

–Шучу, – я дотронулся до её руки, оглянулся и, не заметив поблизости никого из преподавательского состава, быстро обнял Зою. – Ну всё. Мне пора.

После обеда я подвёз директору ещё одно письмо, где Ирина извещала о месте моей службы. Таким образом я оказался в распоряжении собственной дружины и отправился в кантон, надеясь, что дружина, в отличие от отряда эфебов, займётся чем-нибудь серьёзным, а я смогу применить на практике опыт, объединённый с полученной силой.

Когда я приехал в кантон, меня направили к старшему десятнику, который распределял новобранцев, однако тот, едва увидел меня, сразу же послал к командующему.

И снова в приёмной меня встретил новый секретарь – не этот раз белобрысый парень в очках.

–А где прежний? – спросил я.

–Прежний был при Евсевии Львовиче, – объяснил до приторности вежливый секретарь. – А сейчас командующий дружиной – Мефодий Аристархович, и секретарём он назначил меня.

–Тоже родственник какой? Давно служишь?

–Я прихожусь племянником Мефодию Аристарховичу. Три дня назад поступил на службу, поскольку род призвал всех этайров. Меня, выходит – тоже.

–Понятно всё с тобой, – хмыкнул я.

Старейшины решили вопрос быстро, и Евсевия сняли уже утром. Теперь дружину возглавлял некий Мефодий. Но на месте его не оказалось. Снова пришлось ждать в приёмной.

Мефодий оказался князем лет шестидесяти – крупным, тяжеловесным. Он носил длинные усы с проседью и очень короткую стрижку. В таком возрасте человеку обычно уже не до войны, но Мефодий один из немногих в роду имел подходящую должность, поэтому его и запрягли вместо Евсевия.

–Добро пожаловать, Константин, – пробасил командующий, войдя в приёмную. – Прибыл? Мне уже сообщили, что ты приедешь. Ну пошли, побеседуем.

Войдя в кабинет, что менял своего владельца уже третий раз за седмицу, мы расположились по обе стороны массивного стола. Мефодий расспросил о том, как у меня дела обстояли на военных сборах в гимназии и пообещал, что место в дружине мне найдётся.

–Опыта у тебя нет, это, конечно, плохо, – он взял портсигар, видимо, собираясь закурить, но почему-то передумал и положил обратно. – Поэтому будешь пока старшим дружинником, а потом посмотрим. Слышал я, у тебя сил много. Пули не берут, да?

–Даже усиленные. Ещё и щит умею ставить.

–Полезный навык. Только ты на рожон всё равно не лезь, а то знаем мы вас, молодых. Удаль хотите показать, а потом вас с поля боя вытаскивай, и хорошо, если не в гроб сразу. Поэтому слушайся десятника. Во всём слушайся, – Мефодий даже пальцем погрозил. – Я лично за тебя отвечаю. Иначе мне твоя матушка голову снимет.

–Так точно, – ответил я. – Буду слушаться, значит.

–И да, скоро нам в бой идти, поэтому не расслабляйся. Дружины уже дерутся, одни мы телимся. В общем, иди, получай амуницию и следуй в третью сотню. Сотник объяснит, что делать. Оружие своё есть?

–Да. «Гром», – сказал я. – Патроны только нужны.

–Хорошо, а то у нас с оружием дела обстоят паршиво, прямо скажем. Патроны дадим, само собой.

Вскоре я уже сидел в казарме, разбирал выданные мне вещи – нижнее бельё в двух экземлярах, штаны и китель кальсоны, демисезонную курточку. На рукаве кителя и куртки кроме герба имелась нашивка с косой полоской – знак старшего дружинника.

Казарма была устроена таким образом, что каждой десятке полагалась отдельная комната. Десятка состояла, понятное дело, из десяти дружинников, среди которых двое являлись старшими, и командира. Четыре десятки плюс офицер и его заместитель составляли полусотню, две полусотни – сотню. Будучи старшим дружинником мне полагалось руководить отрядом из четырёх человек.

Вечером, когда дружинники вернулись со стрельбища, находящееся здесь же в кантоне, я познакомился с парнями, с которыми предстояло служить.

Десятка своей структурой напоминала мотострелковое отделение: в ней имелись пулемётчик, гранатомётчик со вторым номером расчёта и снайпер. Кроме того, один или два бойца были вооружены карабинами под усиленную пулю. Но это в идеале. В нашей сотне гранатомёты и карабины имелись далеко не в каждой десятке. Нам повезло: были и гранатомёт и, теперь уже, карабин, а поскольку мне к карабину выдали четырёхкратную оптику, получается снайпер тоже вроде как был. Кроме того, я оказался клостом, умеющим создавать щиты – чуть ли не единственным в тагме. Оно и понятно. Более-менее умелых бойцов как правило забирали в дружину филы или в правительственные войска.

Все в моей десятке являлись этайрами. Подготовка половины из них ограничивалась военными сборами в гимназии, вторая половина прошла через службу в дружине, но в боевых действиях прежде не участвовал никто, если не считать охоты на бесплотных. Самому младшему дружиннику было двадцать пять лет, самому старшему, гранатомётчику Антипу – тридцать семь.

Десятник оказался моложе их всех – это был князь, который только в прошлом году закончил лекторий. Однако несмотря на его возраст, чувствовалось, что этайры относятся к нему с особым почтением, но не потому что он – старший по званию, а потому что высшего сословия. А десятник относился с почтением ко мне, поскольку я являлся главым наследником рода.

После ужина нас собрали в комнате отдыха, и заместитель командира кантона – высокий худой тагматарх лет сорока зачитал сводку с фронта.

Сводка оптимизма не внушала. Правительственные войска хоть и вмешались, да только Птолемеев это не остановило. К вечеру оказались захвачены все второстепенные кантоны Мономахов и кантон Гиппонских. Главная база пока держалась, но её равняла с землёй артиллерия, бои шли на улицах Солнечного и Алебастрового районах, в том числе в акрополе, а агема басилевса так и не пересекла Александрийский канал – тоже завязла в уличных боях. Против неё, по словам тагматарха, выступила Священная фаланга Птолемеев.

Зато у родовых дружин имелись некоторые успехи. Вчера Северовы, Солунские и ещё пара родов всё же ударили в тыл наступающим войскам и смогли закрепиться на окраине Солнечного района. Сегодня они весь день пытались атаковать.

Дружинники ожидали, что завтра мы тоже вступим в бой, но следующий день снова был посвящён тренировкам. Нас водили на стрельбище, где я показал чуть ли не лучший результат во всей сотне. Сильная фибральная сеть укрепляла мои руки, делая их подобными стальным упорам, с которых было легко целиться и вести огонь. Да и остальной отряд имел показатели значительно лучшие, чем у обычных людей без архэ.

Вечером же опять зачитывали сводку. За сегодняшний день на фронте перемен не наблюдалось, однако пришли несколько неприятных новостей. В восточном пригороде Византия Птолемеи вели бой за военный аэродром, так же враг пытался захватить аэродром под Анкарой. Вообще было сложно понять, что происходит. Информация выглядела неполной, однако более подробные сведения либо отсутствовали, либо командование филы не считало нужным их сообщать.

Девятый день от начала восстания. Ранним утром нас подняли по тревоге. В оружейной мы получили всё необходимое: оружие, ремни с подсумками, тяжёлые стальные каски. У меня в руках снова оказался мой карабин, который ранее пришлось сдать на хранение, к нему полагалось три запасных магазина, две пачки усиленных патронов, небольшой оптический прицел.

Во дворе ждали грузовики и несколько броневиков, в том числе, две гусеничные военно-транспортные машины, которых я по привычки именовал «бэхами». Вместе со своей и второй десятками я втиснулись в кузов шестиколёсного военного грузовика.

Я не видел, куда едем. Кузов был закрыт тентом со всех сторон. И только приближающиеся звуки стрельбы говорили о том, что мы движемся к полю боя.

Когда высаживались, гремело уже рядом. До моих ушей долетала автоматная и пулемётная стрельба, и редкие взрывы. Изредка колотило что-то калибра покрупнее.

Посреди дороги расположились два миномёта, что вели огонь по противнику, в асфальте зияла воронка. В один из стоящих на обочине грузовиков складывали раненых. На тротуаре лежали три тела, накрытые зелёными накидками. Воняло гарью, над крышами поднимался столб дыма. Чернели три сожжённые легковушки. В домах вокруг стёкол не было, а судя по пулевым отверстиям в стенах, недавно тут шли ожесточённые бои.

Я выпрыгнул из машины, где-то недалеко один за другим рванули два снаряда. Отряд шлёпнулся лицом в асфальт, но взрывы больше не повторялись, и мы продолжили путь.

Нашу полусотню разместили в неработающем супермаркете. В бой мы сегодня снова не пошли, и весь день занимались тем, что разгружали патроны и снаряжение, которое подвезли чуть позже. Затем старший десятник, командовавший полусотней, вкратце ввёл нас в суть дела.

Линия соприкосновения походила совсем недалеко отсюда, буквально в трёх кварталах. Два дня назад дружины родов закрепились на одной из главных улиц и с тех пор не могли никак продвинуться вперёд. Противник тоже не мог. Так и сидели, перестреливаясь из автоматов и миномётов.

Противостояли нам, судя по всему, обычные стратионы, то есть даже не члены рода. Птолемеи не могли бросить на данном направлении сколько-нибудь значительные силы, и командование Мономахов пыталось воспользоваться этим, но пока получилось плохо. Дружины заняли кварталы в низине, дальше шла возвышенность, на которой располагались многоэтажки. Нас то и дело обстреливали из артиллерии.

В остальном же использование тяжёлого вооружения тут оказалось затруднительно из-за слишком плотной застройки, да и не было у нас этого тяжёлого вооружения. А обычные броневики, после того, как позавчера несколько машин сгорели на узких улочках, теперь берегли и в бой не бросали. Однако командование требовало идти в наступление, и дружина Златоустовых собиралась участвовать в нём наряду со всеми.

К вечеру артобстрел усилился. Заработала зенитка, что стояла на перекрёстке. Похоже, враг пытался атаковать с воздуха. Впрочем, ночью стало потише, даже удалось поспать. А едва мы проснулись и поели, как поступил приказ выдвигаться на передовую.

Мы шли по узкой кривой улочке под пристальным взглядом битых окон. Навстречу плелись усталые бойцы других подразделений, которые держали оборону последние сутки. Пронесли двух раненых на носилках.

Когда же пробирались через двор к указанной позиции, рядом разорвался снаряд. Он попал в крышу ближайшего дома, и нас посыпало битой черепицей вперемешку с обломками кирпича. Ещё один снаряд упал в соседнем дворе. Спустя пару минут неподалёку опять что-то рвануло. Противник начал артподготовку.

Глава 5

Семнадцатая Северная улица, по которой шла линия соприкосновения нашей дружины и птолемеевского войска, вела к развязке одного из шоссе. Её можно было назвать широкой, но лишь относительно других. Этот район оказался застроен очень плотно, некоторые улицы имели одностороннее движение. В таких условиях и приходилось воевать.

Впереди на возвышенность находилась группа многоэтажек, которых с Семнадцатой Северной было не разглядеть, но там окопался противник, корректировал артиллерию, контролировал местность. Они-то и являлись нашей целью. Высотки примыкали к проспекту Святой Седмицы, оттуда было недалеко до акрополя Мономахов. По этому же проспекту шло основное снабжение наступающих войск противника.

Мы прибыли на смену сотне Северовых, которая уже трое суток держала данный участок. Вчера враг предпринял атаку, но успеха не достиг, теперь предстояло атаковать нам. У Птолемеев основные силы были задействованы на других направлениях, а тут – мелочь одна, наёмники.

Наша десятка заняла позиции в одном из домов, что выходил главным фасадом на Семнадцатую северную улицу. На первом этаже – пара комнат и прихожая, на втором и третьем этажах – тоже по две комнаты. Справа и слева вплотную были пристроены такие же домики, в которых засели другие отряды.

Дома напротив тоже выстроились сплошным фасадом, на улицу выходили двери и балкончики. Стены были изъедены пулями, дорога перепахана взрывами. Среди мелких воронок от мин и гранат виднелись несколько крупных от артиллерийских снарядов.

Занятый нами дом недавно получил прямое попадание. Обрушилась часть третьего этажа, но первый не пострадал, если не считать выбитых стёкол и осыпавшейся штукатурки. Местных жителей тут, разумеется, и в помине не было – все давно убежали, побросав жильё и вещи.

Было тихо. На ближайшем перекрёстке стояли два сгоревших «Гектора», их окислившиеся корпуса ржавели посреди пустой улицы. Таковы оказались первые результаты применения нашей стороной бронемашин в условиях плотной застройки.

Мы старались не высовываться. Только наблюдатель контролировал улицу. Время от времени либо противник замечал движение, либо кто-то из наших, и тогда автоматы заливались пронзительной трелью, с одной и с другой стороны прилетали пара-тройка гранат из подствольников. Потом снова всё на некоторое время затихало.

Так прошло полдня. Наш отряд сидел в дальней комнате, выходящей окнами во двор. То и дело неподалёку ухали взрывы. Артиллерия противника работала пусть не очень активно, но зато упрямо и монотонно, и это многих нервировало. Бойцы были необстрелянные. Некоторые имели опыт охоты, но бесплотные не палят из пушек. Однако дух пока никто не терял, поддерживали друг друга, как могли.

Десятник наш был особенно встревожен, пусть он и не показывал виду. Я заметил это по его фибральной сети, которая постоянно находилась в напряжении.

– Расслабься, – посоветовал я, – иначе фибры подведут и в самый ответственный момент. Если что-то случится, сеть сработает инстинктивно, но если все силы потратишь в пустую, то потом не будет никакой защиты.

Я говорил самые обычные вещи, которым учили в начальных классах гимназии. Но на деле не все это помнили и не все практиковали. Фибральная сеть под влиянием адреналина или гормона страха укреплялась автоматически, и если не уметь расслабляться, состояние стресса могло вытянуть все силы, особенно если их и так немного.

– Да, знаю, – ответил десятник отрывисто, будто раздражённо. – У меня всё нормально.

– Как знаешь. Но если подстрелят, не жалуйся, – хмыкнул я.

Поблизости снова грохнуло, с потолка посыпалась штукатурка. Все вздрогнули, пригнулись. Я же подтянул к себе нитями кружку с остывшим чаем.

– Да ты, Константин, спокоен как слон! – восхитился Антип.

– Самоконтроль, – приврал я. – Сила даёт спокойствие.

У десятника на поясе в чехле висел массивный кирпич с антенной и гарнитурой – радиостанция. По ней он время от времени связывался со старшим. Вот и сейчас его вызвали. Перекинувшись парой слов с командованием, десятник обратился.

– Всем приготовиться, – его сеть стала ещё темнее, а голос, казалось, вздрогнул. – Скоро начинаем. Идите сюда все, будем планировать.

Он расстелил на полу изрядно потрёпанную карту.

Во дворах позади загудела мотором «Пантера» – тот самый броневик, который напоминал Кадиллак Коммандо. Наша бронетехника подтягивалась к линии соприкосновения. Во дворе послышались шаги – подошло ещё одно подразделение. Это оказалась женская десятка из дружины Солунских. Командовала ими крепкая широколицая дама лет тридцати. Одна из дружинниц, вооружённая снайперской винтовкой, поднялась на второй этаж, сменив нашего наблюдателя.

Десятник поставил задачу. Нам требовалось под прикрытием прибывшей десятки двумя группами добраться до зданий напротив, забросать противника гранатами и занять их позиции. Я с отрядом из четырёх человек, в которую входил гранатомётчик, должен был зайти в узкий проход между домами неподалёку и попытаться ударить с фланга.

По сути, на меня возложили главную роль, но я был и не против. Если мне в одиночку удалось обратить в бегство целый отряд на двух броневиках, то могло что-то подобное получиться и сейчас. Остальные дружинники были не очень сильными – пятая-седьмая ступень. Единичные пули или осколки выдержат, но о прямом попадании артиллерийского снаряда, кумулятивной струи или даже усиленной пули с сердечником из медэуса и говорить нечего. Моя же защита имела значительно большую прочность.

Впрочем, противостоявшие нам стратионы были ещё слабее. В наёмники набирали граждан и метэков. Конечно, предпочтение отдавалось людям, имеющим силу (таких даже среди простонародья хватало), но разница между обычным человеком со способностями и этайром, с детства тренирующим навыки управления сетью – как разница между кухонным молотком и кувалдой.

И вот стала долбить неподалёку автоматическая пушка – похоже, среди нагромождения зданий броневик нашёл-таки подходящую позицию. Раздались взрывы, затрещали пулемёты. Антип схватил свою массивную зелёную трубу, подбежал к окну и выпустил во врага ракету. Женщины из только что прибывшей десятки тоже устроились возле окон и начали постреливать через улицу. Противник отвечал тем же. Стало так громко, что даже говорить было невозможно в таком шуме.

– Вперёд, вперёд! – закричал десятник, получивший команду атаковать. – Пошли!

Мы выскочили через дверь, ведущую во двор, а потом – через арку на улицу. Я создал широкий фибральный щит. Воздух сгустился, образуя вязкую пелену. Наша пятёрка ринулась к проходу между домами. По нам тут же открыли огонь, рядом рванули две гранаты. Требовалось много усилий, чтобы продолжительное время поддерживать сеть щита, но зато в нас никто попадал.

Сто шагов (около семидесяти метров), разделяющих дома по обеим сторонам улицы, мы преодолели быстро и без потерь. Прижались к стене здания. Внутри находился враг.

– Никанор, гранаты! – крикнул я одному из своих.

Дружинник одну за другой швырнул две гранаты в окно. Внутри раздались взрывы. Затем на всякий случай кинул третью.

Я убрал щит, снял с плеча карабин и выглянул из-за угла в проход. Там оказалась узкая мощёная тропинка, на которую дома выходили глухими стенами. Следующая улица была выше по склону, на ней нас ждал бронированный «Гектор» с пулемётной турелью.

Басовито заколотил пулемёт крупного калибра, сопровождаемый более тихим треском автоматов. Я едва успел спрятаться, но тут же снова высунулся и выстрелил несколько раз в броневик. Этот путь оказался перекрыт. Другим путём в дом мы тоже не могли попасть – выходящая на улицу дверь была завалена мешками с песком. Скорее всего, нас и там ждали.

– Я пошёл, – крикнул я. – Антип, там «Гектор». Жди пять секунд и стреляй.

Создав щит, я ринулся в проход навстречу пулям. Обогнул здание, забежал в арку и оказался во дворах. Позади раздался взрыв, но судя по тому что орудие «Гектора» продолжало работать, Антип промазал.

Во дворе меня явно не ожидали увидеть. Навстречу бежала группа наёмников – вероятно на подмогу своим. Они даже автоматы не успели вскинуть. Я, почти не целясь, принялся палить по ним. Двое свалились на месте, остальные рассыпались по двору. Один пытался спрятаться за машиной но моя пуля настигла его. Те, пять или шесть человек, которым повезло больше, бросились отступать, едва я стал менять опустевший магазин.

Дворик был узкий, простреливался со всех сторон. По мне открыли огонь со второго этажа. Я ринулся к двери и залетел внутрь здания, которое наш отряд намеревался штурмовать. Двух противников ликвидировал на первом этаже, ещё двух – на втором. Все оказались слабыми – сеть у них была тусклая и разреженная. Мои пули поражали их легко. Третий этаж оказался пуст.

– Чисто! – крикнул я своим, что жались внизу к стене. – Можно заходить.

Устроившись возле окна, выходящего во двор, я стал работать по дому напротив. Кто-то пытался обстрелять нас из пулемёта, но огонь карабина отбил у противника желание этим заниматься. А вскоре присоединились и остальные. Дом был захвачен.

Стрельба не прекращалась ещё минут десять-пятнадцать. Наш пулемётчик занял позицию у окна и принялся поливать свинцом – здание напротив и двор, не давая врагу высунуться. Антип вжарил ракетой, которая вышибла кусок стены. Я выцеливал противника в глубине дома. Из моего окна на третьем этаже жилище напротив просматривалось насквозь.

Наконец, стрельбу прекратили. Десятник доложил командующему полусотней о взятии дома. Минут через пять приказали наступать дальше и занять позиции на параллельной улице.

Параллельная улица была выше по склону, и дома напротив выходили во дворик цокольными этажами, на которых располагались гаражи и подсобные помещения, задраенные рольставнями.

Одна дверь была открыта. Мы, разумеется, двинулись туда. Остановились. Дружинник Никанор швырнул гранату. Следом зашёл я, удерживая фибральный щит, остальные – за мной. Поднялись на первый этаж и тут нас накрыло.

В здании, кажется, было пусто, но вот с улицы и из домов напротив лупили так, что мама не горюй. Заработал пулемёт, взорвалось несколько гранат, в том числе и в самом доме. Пара бойцов получили попадания, но ранений пока не было. Мы забурились на кухню, половина отряда осталась на цокольном этаже. Комнату, выходящую окнами на улицу так плотно обрабатывали, что было рискованно туда заходить. На лестницу – тоже не попасть.

Слева заколотил крупнокалиберный пулемёт. Похоже, «Гектор» сменил позицию, отъехал подальше и теперь тоже работал по нам.

– Нужна помощь! – десятник сильно нервничал. – Нас обстреливают. Очень плотный огонь. Мы высунуться не можем!

Я выглянул в дверной проём. Заметив в доме через улицу движение, сделал пару выстрелов и тут же спрятался. В ответ прозвучала длинная очередь.

– Что говорят? – спросил я.

– Приказывают держать дом, – ответил тот.

Парень был в замешательстве. Он сидел и озирался по сторонам, не зная, что делать. Остальные тоже не понимали – надеялись на десятника.

Похоже, предстояло снова брать всё на себя. Я высунулся пострелял по окнам напротив. Не знаю, был ли толк, однако мне по руке попала пуля. Пришлось спрятаться.

– Пулемёт! – крикнул я. – Мне нужен пулемёт!

Пулемётчик остался на цокольном этаже. Создав прикрытие из фибральной сети, я бросился обратно на лестницу. Схватил у пулемётчика оружие, в другую руку – запасной короб с патронами. Вернулся. Крикнул, чтобы меня прикрывали, выскочил в простреливаемую комнату и с рук принялся стрелять. Большое здание с галереей на первом этаже оказалось совсем близко – нас и вражеских бойцов разделяли едва ли пятьдесят метров. Я сразу же почувствовал попадания, но это меня не остановило. Я должен был выбить врага с его позиций.

Десятник появился рядом, стал стрелять через соседнее окно, но почему-то быстро перестал. Когда я кинул на него взгляд, оказалось, что парень лежит на полу, схватившись за руку. Я крикнул остальным, чтобы оттащили.

Едва наши отволокли десятника на кухню, как рядом грохнул взрыв, и помещение окутало дымом, а мне заложило ухо. Стрелявший из гранатомёта боец находились на улице левее. Я перенёс огонь на него. Убежал.

Стало потише. Остальные пять человек, наконец, смогли присоединиться к нам, я же снова взял карабин и, поднявшись на второй этаж, принялся наблюдать за окнами напротив и вести точечный огонь по тем, кто высовывается. Не всегда попадал, но одному всё же пробил каску вместе с башкой.

Однако «Гектор» слева по улице по-прежнему создавал проблемы.

Пришлось лезть на крышу. Пошли я и Антип с гранатомётом. Крыша была плоская, она играла роль террасы. С неё хорошо просматривалась улица, но стоило высунуться из-за парапета, как по нам начинал бить противник. В итоге решили сделать так. Я создал фибральный щит. Антип, прикрытый им, встал в полный рост и тщательно прицелился. Я убрал щит, Антип выстрелил. Мы оба пригнулись.

Раздался взрыв, послышались крики. Когда я снова выглянул, оказалось, что «Гектору» разворотило капот. Я пострелял для острастки по остальным бойцам, прогоняя их с улиц, после чего мы спустились в дом.

Такая котовасия продолжалась полдня. Враг всячески пытался выкурить нас, мы отбивались. Даже из миномётов нас обстреляли. Мины разнесли террасу на крыше и третий этаж, несколько упало на дороге рядом с домом. Десятник был ранен в руку, двое дружинников получили контузию, один – лёгкое осколочное ранение.

Но в целом держались, выбить нас никто так и не смог. Вот только боезапас подходил к концу, ракеты закончились, усиленные пули я почти все расстрелял. Мои силы тоже иссякали, поскольку за время боя я не раз прикрывал ребят щитом, а то и сам подставлялся. Под вечер стало чувствоваться изнеможение. Сеть выглядела плохо, восстанавливать порванные фибры становилось всё труднее.

Мы ждали, пока подойдут свои, но те медлили, а когда стало вечереть, старший десятник отдал приказ отступить на прежнюю линию оборону. Почему – не объяснял. Похоже, причина крылась в том, что другие штурмовые отряды так и не смогли закрепиться на новых позициях. Обидно, конечно, было. Такими трудами взяли этих два сраных дома, держали их полдня, а теперь всё бросать и уходить.

Этим же вечером меня вызвали в штаб тагмы. Он расположился в тылу, в офисном здании какой-то фирмы. В кабинете, куда меня направили, собрались Мефодий и три сотника. Мефодий ставил задачу на следующий день, сотники внимательно смотрели на доску, на которой висела карта и что-то записывали. Мне пришлось ждать.

– Константин, проходи, – предложил Мефодий, когда сотники ушли. – Мне уже известно о ваших успехах. К сожалению, не все подразделения смогли добиться хороших результатов. Враг по-прежнему силён. Но мы будем пытаться и дальше взять эти районы. И мы возьмём их. А позвал я тебя вот по какому поводу. Ваш десятник отбыл на лечение, его надо заменить. И поскольку показал ты себя весьма достойно сегодня, ты и будешь командовать. Я уже сообщил твоему старшему десятнику. Он выдаст рацию, скажешь ему свой позывной и всё, что потребуется. И перешьёшь знаки отличия, – Мефодий достал из кармана нашивку в виде двух косых полос и положил передо мной на стол.

– Рад служить, – отрапортовал я. – Господин младший таксиарх, разрешите обратиться.

– Да ты не козыряй, свои все, – махнул рукой Мефодий. – Говори, конечно, слушаю.

– У меня есть предложение.

– Да? Ну выкладывай.

– Я считаю, что можно использовать имеющиеся у нас силы более эффективно. Смотрите, в нашей десятке был лишь один сильный клост, а мы почти вышибли противника из квартала. Будь у нас больше сильных клостов, нам не составило бы труда и из следующего дома наёмников выбить. И у меня возникла идея. Предлагаю собрать особый штурмовой отряд из самых сильных бойцоы. Мы могли бы прорвать оборону и работать в тылу противника, сковывая крупные силы и отвлекая его от оборонительных действий, пока остальная дружина будет наступать. Такой отряд мог бы уничтожать бронетехнику, орудия и личный состав неприятеля, неся минимальные потери. В случае же столкновения с серьёзными силами всегда можно отойти. В конце концов, затеряться на улицах нескольким людям – не проблема.

Мефодий задумался:

– Любопытное предложение. Тактика эта не нова, кстати. Такую во время последней сиамской войны применяли в джунглях. Можно и сейчас попробовать. Вот только где ж нам много сильных клостов взять? В тагме нашей почти одни этайры, да и князья, какие есть – большой сноровкой не отличаются. Но знаешь, я подумаю над твоим предложением.

– Благодарю. И ещё просьба. Разрешите воспользоваться телефоном.

– Да пожалуйста. В соседней комнате можешь позвонить.

Мобильный мой хранился в кантоне, но в соседней комнате сидели штабные офицеры, там имелся свободный телефон.

Вначале позвонил Зое. Сказал, что у меня всё хорошо. Потом тоже самое сказал сестре. Потом созвонился с Андреем, поинтересовался насчёт Евсевия. Андрей установил за ним слежку, но ничего подозрительного пока не обнаружил. Евсевий после отстранения от должности командующего дружиной продолжил вести дела своего отца.

В последнюю очередь я связался с мачехой.

– Хорошо, что с тобой всё в порядке, – сказала она довольно равнодушно. – У тебя ко мне какое-то дело?

– Да, есть дело, – подтвердил я. – Вряд ли я сам смогу этим заняться, поэтому вся надежда на тебя.

– Ну и что за авантюру ты задумал на этот раз?

– У нас тут людей не хватает и особенно, сильных клостов. Надо созвать больше князей. Поговори с ними, объясни ситуацию. Наверняка есть те, кто хочет пойти добровольцами, но заняты своими делами или считают, что ничего серьёзного не происходит. Правительственные войска не могут добиться успехов, наши этайры тоже не обладают достаточной мощью. Нужно подкрепление.

– Но мы и так уже собрали целую тагму.

– Во-первых, до тагмы мы так и не дотянули. У нас меньше трёх десятков. Во-вторых, уже есть потери. Я же говорю, нужны сильные клосты. Чем их будет больше, тем больших успехов мы добьёмся.

– Даже не знаю… Мне людей от дел отрывать, убеждать их под пули лезть?

– Это очень важно, – повторил я настойчиво. – Мы весь день сегодня штурмовали позиции врага и так ничего и не сделали. Ты понимаешь, что пока мы просираем? Наш клан почти уничтожили.

Ирина вздохнула:

– Так и быть, я что-нибудь придумаю. Но не надейся, что все князья сейчас же побегут воевать. Если басилевс не призовёт, многие и пальцем не пошевелят.

– Сделай, что сможешь. Спасибо, – я положил трубку.

Очень надеялся, что моё предложение будет принято и что наша тагма получит хотя бы два-три десятка сильных клостов. Конечно, этого мало. Птолемеи долгие годы готовились к восстанию, им не требовалось убеждать своих князей идти на войну, их архонт уже давно поставил их всех под ружьё и накачал пропагандой. У нас – совсем другое дело. Наши князья бизнесом занимались, а войной. Иной образ жизни, иное мировоззрение – всё отличалось. Но попытаться стоило.

Глава 6

На следующий день дружины родов снова пошли в атаку, но на этот раз всё получилось значительно легче. Наёмники быстро отступили, и наша сотня при поддержке сотни Солунских заняла дома вдоль на параллельный улице – те же самые, которые накануне пришлось оставить.

Вот только, как оказалось, противник предпринял обманный манёвр. Не успели мы закрепиться на новой позиции, как дома обстреляли с воздуха – прилетели вертолёты, ударили ракетами. Были разрушены несколько зданий, одна из ракет попала прямиком в дом, где мы укрылись, но в нашей десятке (которая после вчерашнего дня сократилась до шестёрки) никто не пострадал.

Забравшись на второй этаж, я обнаружил полную разруху. Потолок и стена главного фасада обвалились, горела мебель. Заметив вдалеке вражеский вертолёт – небольшую машину наподобие «Хьюи», но с более круглым носом – я обстрелял его из карабина. Имелись попадания или нет, с такого расстояния понять было сложно, но вертолёт быстро улетел.

А потом с противоположной стороны улицы из всех щелей повалил вражеские наёмники.

На нашу позицию пошли приблизительно две десятки. Устроившись за обломком стены на втором этаже, я принялся отстреливать их. Заработали пулемёт и автоматы на первом. Не пройдя и половины узенькой улицы, наёмники побежали назад, оставив девять человек на дороге. Даже раненых не забрали.

Контрнаступление, одним словом, провалилось, и наша дружины осталась на занятых позициях.

Этой ночью было особенно холодно и тревожно. Постоянно бахали снаряды. Один взорвался в соседнем доме. Спал я мало, меня то и дело будили – парням чудилось, будто враг наступает. Стёкол в доме не было, обогрева – тоже. Я в своей демисезонной военной куртке промёрз до костей. Против холода все наши способности оказывались бессильны.

Проснувшись в очередной раз, я сел в чудом уцелевшее кресло и стал смотреть в окно напротив, сломанная рама которого ощерилась осколками стекла. Ветер продувал помещение насквозь, а из небесной тьмы падали, кружась на ветру, мелкие снежинки, оседая на обломках кирпичной кладки и изуродованной взрывами дорогу.

Недалеко грохнули выстрелы. Кто-то закричал, что враг наступает. Я поднял своих. Пристроившись у окон, ставших бесформенными дырами, мы принялись работать по длинному зданию напротив. Показалось, что там мелькают какие-то тени. Минут десять неистовой пальбы – и всё смолкло. То ли враг отступил, то ли там никого и не было.

Утром нас сменили.

Грязные и уставшие, мы брели по дороге, разрытой снарядами и едва припорошенной снежной крупой – топали в тыл, чтобы собраться с силами, отдохнуть и через пару дней снова отправиться на передовую.

Разместились в том же супермаркете, где и раньше. Здесь уже заколотили досками и фанерой разбитые окна, появилась походная печка, стало более-менее тепло. После двух дней и двух ночей боёв от пятидесяти (а точнее сорока шести) человек осталось двадцать восемь. В нашей десятке убитых не оказалось, а вот в соседней один дружинник погиб и ещё одного тяжело ранило осколком в живот. Большинство же, понятное дело, выбыло из-за ранений и контузий.

Опять разгружали боеприпасы. Их доставляли регулярно, но мало. Не хватало усиленных пуль и выстрелов для противотанковых гранатомётов. Зато подвезли одноразовые гранатомёты. Они имели калибр всего три дюйма, подходили для поражения лёгкой бронетехники, ну и танк в борт могли пробить. Что-то наподобие «Мухи», только вес чуть больше. Назывались «Шило».

А на следующее утром меня снова вызвали к Мефодию. Пришлось подождать его в коридоре возле кабинета. Когда командующий явился, он сразу же повёл меня на первый этаж.

– Сообщил я руководству о твоём предложении, – сказал Мефодий. – Дали добро. Я собрал с нашей тагмы нескольких сильных парней. Попробуем применить твою тактику.

Мефодий привёл меня в просторное помещение с рядами стульев. Тут сидели одиннадцать бойцов – все в чёрных беретах и с гербами нашего рода на рукавах. Судя по нашивкам – десятники и старшие дружинники. Рядовых не было. Присутствовал даже один сотник – маленький коренастый мужичок со смуглой кожей.

– Знакомьтесь, – объявил младший таксиарх. – Это Константин Златоустов. Константин, это Филипп Златоустов. Позывной «Шмель», – представил мне маленького коренастого мужика, который тоже оказался князем. Мы с ним пожали друг другу руки.

– Шмель возглавит особый штурмовой отряд, – продолжал Мефодий. – У вас будет две группы по шесть человек, ты будешь командовать одной из них. Пару дней отдохнёте, познакомитесь друг с другом, а потом продолжим наступление. Ваш отряд – самый сильным во всей тагме, а значит, и результат, уверен, будет соответствующий. Ближе к делу мы с вами поговорим более обстоятельно.

Мефодий ушёл, оставив меня вместе с моим новым подразделением. Настал черёд знакомств. Тут оказались два князя Златоустовых, а остальные – этайры из нашего рода, но имеющие сил чуть больше, чем среднее по больнице. Среди них даже был молодой парень, который прежде занимался бегом с препятствиями, умел прыгать по крышам и стенам и обладал четвёртой ступенью силы. Звали бойца Алексеем.

– Ну вот, господа, будем воевать этим составом, – проговорил Шмель. – У командования иногда странные инициативы, но раз приказано, значит, приказано. Похоже, будем заниматься диверсиями. Ну… дело тоже полезное, в общем-то. Константин, а ты же главный наследник, верно? Как ты здесь оказался? В дружине, я имею ввиду.

Похоже, Шмель не знал, что инициатива собрать отряд из сильных клостов принадлежит мне.

– Добровольцем пошёл, – ответил я коротко. – Идея нашего отряда в том, чтобы проламывать оборону противника и стягивать на себя как можно больше сил, чтобы на других участках фронта дружина могла наступать с меньшими проблемами. Пока нам противостоят стратионы, вряд ли возникнут проблемы. Дальше, конечно, будет посложнее.

– То есть, мы – наживка? – уточнил здоровый плечистый малый с щетиной усов, которого звали Феофил. – Весело. Как по мне, безумие.

– Отряд безумцев, – усмехнулся Лёха.

– Да… похоже на то, – закивал Шмель. – Может так и назовёмся, а?

Предложено было шуточным, но очень быстро вошло в обиход. Позже особые штурмовые отряды так и стали называть.

Мы общались, рассказывали о себе. Среди парней многие имели боевой опыт. Шмель и Феофил служили на границе с Бактрией, где приходилось усмирять местные племена. Ещё пятеро служили в войске клана и участвовали в операциях в Центральной Африке. В общем, народ оказался стреляный, что радовало.

Затем Шмель разделил отряд на две группы. Под моим руководством оказались пять бойцов: Алексей, Феофил – он был пулемётчиком, старшие дружинники Дмитрий, Прохор и Кузьма. Дмитрий являлся снайпером, имел на вооружение такой же, как у меня, карабин «Гром».

Жить нам предстояло в дальнем крыле этого же здания, в одном из офисных помещений. Столы и стулья почти все были вынесены в коридор, комнату же занимали теперь раскладные кровати и баулы с личными вещами.

Пообедали вместе со штабными в здешней столовой, а потом я забрал вещи с прежнего места, попрощался с парнями из своего первого боевого подразделения в этом мире и переехал на новую «хату». Остаток дня мы занимались личными делами.

Я сидел за столом и чистил оружие. На столе лежали запчасти от моего карабина, а на тумбочке рядом стоял маленький видавший виды радиоприёмник. Диктор вещал новости.

Снова басилевс сделал заявление с очередными требованием прекратить огонь и подчиниться законному правительству. Архонт Мономахов попросил убежища и переехал куда-то за Алексеевский канал, бросив собственный акрополь на произвол судьбы. Про кантоны больше не упоминалось – скорее всего, их сравняли с землёй. Сводки с фронта подробностью не отличались: якобы бои идут на улицах нескольких районов и агема ведёт успешное наступление. Даже про нас не сообщалось.

В свою очередь, Амвросий Птолемей – архонт филы Красного быка, тоже выступил с заявлением. Обвинил басилевса в политической слепоте и неспособности отличить правду от лжи, и в том, что тот поддержал клан, якобы развязавший войну.

Феофил сидел рядом и зашивал китель.

– Если агема ведёт наступление, то почему мы до сих пор воюем? – задался он вопросом. – У них народу что ли мало?

– Потом что агема никакое наступление не ведёт, – устало пояснил Дмитрий, что лежал на раскладушке и читал книгу. – Она слишком малочисленна, а Птолемей собрал целое войско. Сколько полагается клану? Десять тысяч? А у Амвросия – сорок или пятьдесят.

– И когда же он их собрал? – недоверчиво покосился Феофил на боевого товарища, а тот лишь плечами пожал.

– Амвросий уже давно готовил переворот, – объяснил я. – Несколько лет. Времени у него был вагон, пока мы все в носу ковырялись. А сейчас он ударил по всем направлениям. Аэропорты Птолемеи захватил, ПВО, наверняка, тоже. Среди князей есть много тех, кто поддерживают приход к власти Амвросия. Поэтому он постарается как можно скорее разбить агему и дорваться до дворца, а потом объявит себя басилевсом.

– Вот же скотина! – фыркнул Феофил. – И что нам делать?

– Загнать этому Амвросию в глотку большой и толстый, – хмыкнул Дмитрий.

Все, кто находился в комнате, угрюмо посмеялись. Однако, моральный дух, как я заметил, был у парней не на высоте. Да я и сам не знал, как мы переломим ход боевых действий, когдапротивник имеет и численное, и техническое превосходство.

– Созвать все кланы и ударить по мятежнику, – сказал ещё один Златоустов, который, сидя на раскладушке, чистил форму. – Как ещё-то?

– Не пойдут, – покачал головой Дмитрий. – Пока у них самих задницы не подгорят или пока басилевс их пинками не погонит, не пойдут. Кому оно нужно-то?

Весь вечер рассуждали о политике. Гадали, что происходит в Византие, что скрывают официальные СМИ, каким образом может закончиться противостояние, не выльется ли это в войну всех против всех и развалу Византийской политии. И пусть не все бойцы имели позитивный взгляд на будущее, но все, как один, жаждали надрать Птолемеям задницу. Это нас и объединяло.

На следующий день после обеда Мефодий вызвал в свой кабинет всех двенадцать человек и объявил задачу. Та оказалась проста, как три копейки – занять многоэтажки на возвышенности и перерезать проспект Святой Седмицы, по которому шло снабжение птолемеевского войска. Разумеется, командование не ожидало, что это сделает наша дюжина: нам требовалось лишь продвинуться как можно дальше, провести разведку боем и попутно нанести как можно больший ущерб технике и живой силе противника, а в идеале – закрепиться на возвышенности и дождаться подхода основных сил. В случае же, если враг окажет сильное сопротивление, отряду полагалось отступить. Работать нам велели двумя группами по шесть человек.

Весь вечер прошёл в подготовке. Изучали карту, отмечали пути передвижения и места возможной дислокации противника.

Мефодий ушёл в отставку раньше, чем началась война в Лао, но он всё равно кое-что знал по поводу применения разведывательно-штурмовых отрядов в джунглях. Их тактика напоминала тактику танковых войск времён Второй мировой – прорвать оборону противника в самом слабом месте, а затем наводить хаос в тылу. Вряд ли тактика боёв в джунглях могла нам сильно пригодиться, но всё равно опыт своих предшественников не мешало изучить на досуге.

Сейчас мы рассчитывали на то, что придётся действовать автономно в течение двух-трёх дней и всё это время вести активные боевые действия, поэтому и амуниции взвалили на себя целую гору. Каждый помимо собственного боекомплекта, увеличенного в три раза, нёс по два гранатомёта «Шило» и по запасному коробу с пулемётной лентой.

На мой отряд приходились один пулемётчик и два карабинёра-снайпера (в том числе я), у остальных были обычные ГОФ-24, у двоих – с подствольниками. Плюс у пары человек – пистолеты под усиленную пулю. В общем, имелось оружие для поражения любой цели.

Выдвинулись перед рассветом. Ночью снова ударили заморозки, было холодновато. Сегодня стреляли почему-то меньше обычного, но орудийная канонада всё равно не давала городу спать спокойно.

Мы добрались до исходной позиции – перекрёстка с развилкой из трёх дорог. Расположились в одном из домов. Напротив огромным клином возвышалось старинное семиэтажное здание – контора какого-то банка. Там засел противник. Первоочередной задачей нашего «отряда безумцев» было зачистить его, а затем переть дальше, раскатывая всех на своём пути. Эшелонированная оборона у Птолемеев здесь отсутствовала – ожидалось, что за передовой линией продвижение пойдёт легче.

Стрельба началась внезапно и очень быстро редкие очереди переросли в сплошной грохот. Ночь разродилась десятками вспышек, во тьме заметались трассеры. Дом, в котором мы затаились, тоже загудел. Два бойца подтащили к дыре в стене крупнокалиберный станковый пулемёт, который застучал, словно отбойный молоток, поливая свинцом защитников банка. Поддал жару гранатомётчик. Потом пошёл наш штурмовой отряд – разумеется, под прикрытием созданного мной фибрального щита.

Добрались до стены, вдоль стены – до ближайшей арки. Та оказалась закрыта массивными стальными воротами, но для клоста подобная преграда помехой не являлась. Феофил, который тоже имел густую и крепкую фибральную сеть, просто выломал замок, двинув в створки плечом.

Основное сопротивление встретили во дворе. По нам стал бить пулемёт из окна. Пару раз стрельнули из подствольников. Я и Дмитрий сработали быстро. Несколько выстрелов – и пулемёт заткнулся. В меня попали пару раз – огонь был действительно плотный.

Наши в ответ тоже стали пускать гранаты из подствольников, но старались не сильно из арки высовываться, потому что судя по звуку, кто-то работал из «Грома», а эта штука была поопаснее обычного автомата.

Недалеко от арки находилась дверь. Пока парни лупили по окнам из всего подряд, я опять сформировал щит и домчал до двери.

В просторном коридоре первого этажа ликвидировал двоих наёмников, ещё двоих – в холле. С двумя или тремя вступил в перестрелку на главной лестнице, ведущей на второй этаж. У одного из них оказался карабин, пришлось действовать осторожно. Но к этому времени почти весь штурмовой отряд уже вошёл в здание, кто-то поднялся по другой лестнице, и защитники банка отступили в противоположное крыло. Получаса не потребовалось, чтобы зачистить большую часть огромного строения. Даже трофей взяли – в холле оказалось установлено безоткатное орудие.

А вскоре прибежали две десятки дружинников, они продолжили зачищать банк, а наш «отряд безумцев», разделился на две группы и двинулся дальше, углубляясь в кварталы ночного города. Шмель пошёл с первой группой, я – со второй.

***

Моя группа встретила рассвет за перестрелкой. Завязали на перекрёстке. Рядом догорала вражеская «Пантера». Полчаса назад Кузьма подкрался в темноте к блокпосту, и «Шило», выпущенное шагов с пятидесяти, воткнулось в бок броневика.

Неподалёку стояли три брошенных миномёта. Мы быстро разогнали расчёты, однако сопротивление враг оказывал упорное. Рядом располагалось неизвестное предприятие, за воротами которого спряталась целая группа наёмников. Похоже, у них там был склад или штаб – что-то очень важное – и драпать они не собирались. Да и сама улица оказалась широкая и прямая, хорошо простреливалась со всех сторон.

Мы с Феофилом устроились за угловыми домами по обе стороны улицы. Феофил работал из пулемёта, я прицельно – из карабина.

Здесь находилась небольшая площадь с фонтанчиком, магазинами, парой уютных, на вид недешёвых кафе и большим офисным зданием. Ещё совсем недавно в этом месте отдыхали состоятельные горожане, а сейчас шёл. Многие стёкла в заведениях были побиты, уличные столики поломаны и перевёрнуты, а скульптура фонтана и стены изуродованы пулевыми отверстиями.

Остальные четыре дружинника сдерживали противника на улице, по которой мы прибыли. Прохор и Алексей контролировали одну сторону, Дмитрий и Кузьма – другую. Я не ожидал, что в тылу встретим такое сопротивление, но было, что было. Враг пёр со всех сторон. Мы оказались под перекрёстным огнём. Пули то и дело свистели рядом. Но моя фибральная сеть ещё не успела ослабнуть, остальные бойцы тоже были полны сил. Путь к отступлению у нас имелся – удрать дворами проблемы не составило бы. Но я считал, что пока рано. Вокруг собирались значительные вражеские силы, и наши действия могли помочь основному наступлению.

Среди автоматного стрекота грохнул характерный выстрел, и от угла дома, за которым я прятался, откололся кусок кладки

– Снайпер! – крикнул я Феофилу, который дал длинную очередь из-за дома напротив. – Будь осторожнее!

– Понял тебя, – Феофил прижался спиной к стене, укрываясь от пуль, что зачиркали рядом с ним. – Но у нас ещё одна проблема. Там транспортник.

Транспортниками тут называли военно-транспортные машины, которые я по строй привычке именовал «бэхами» из-за небольшого сходства с нашими БМП.

Я достал из кармана зеркальце и через него стал наблюдать за происходящим за углом. Действительно по улице в нашу сторону двигалась гусеничная бронемашина в сопровождении отряда бойцов в камуфляжной форме наёмников. Они остановились метрах в двухстах от нас, там, где улица делала плавный поворот и уходила в гору. Пару раз стукнула малокалиберная пушка, пристреливаясь.

– Надо подбить! – крикнул я.

– Не достанем. Расстояние большое, – ответил Феофил.

– Лёха! – крикнул я.

Алексей вместе с Прохором заняли позицию на улице, что была почти перпендикулярно той, по которой подъехала «бэха». Сейчас эти двое находились у меня за спиной.

Лёха подбежал ко мне.

– Слышишь звук? – спросил я.

Малокалиберная пушка продолжала колотить. Она работала по дому, за которым прятался Феофил, и пулемётчик даже высунуться не мог.

– Слышу, – ответил Алексей.

– Это транспортник. Он отсюда шагах в трёхстах. А ещё там снайпер. Не знаю, где он, скорее всего, будет перемещаться. Твоя задача – пробраться по крышам у транспортнику и сжечь его на хрен. Вторая задача – не попасться снайперу. Понял?

– Понял.

– Тебе надо быть незаметным. Они не ожидают атаки с крыши. Мы с Феофилом будем отвлекать, а ты подходи и бей. Понял?

– Понял!

– Молодец. Сейчас погоди немного.

Я снова взял зеркальце, а затем приказал Лёхе высунуть мою каску на стволе своего автомата из-за стены так, чтобы только край был виден. Лёха выполнил. Долго ждать не пришлось. Каску тут же пробило навылет, она отлетела и покатилась на середину перекрёстка.

– Твою мать! – выругался я. – Теперь хрен достанешь.

– Сейчас подниму, – Лёха уже собрался бежать за каской, но я схватил его за рукав и притянул к себе.

– Совсем что ли дурной? Хер с ней. Слушай сюда. Дом пятиэтажный синий с двумя балконами и террасой. Кажется, с крыши бьёт. Сможешь незаметно пройти?

– Попробую.

– Хорошо. Но если запалит, не высовывайся. Понял?

– Да.

Я схватил Лёху за куртку ещё крепче и посмотрел в глаза.

– Точно уяснил? Мне нужны только трупы врага. Понял?

Лёха закивал и обещал, что будет осторожнее. Он отошёл подальше, а потом вдруг оказался на балконе второго этажа ближайшего домика, а в следующий миг – на крыше, и исчез из поля зрения.

На первом этаже здания, за которым я прятался, находился небольшой магазинчик одежды. Я залез внутрь, думая, что из окна обзор окажется лучше, но оттуда улица просматривалась совсем плохо. Как ни старался, не мог увидеть чёртов синий дом, на крыше которого притаился снайпер. Да и «бэху» не видел, а та тем временем продолжала бить из пушки.

Вдруг позади, где были позиции Лёхи и Прохора, грохнул взрыв – такой мощный, что даже остатки стёкол в магазине осыпались.

– Танк! – закричал Феофил. – На нас танк едет!