Злато песков

Глава 1. Переполох.

Тишина тихо шуршала в ветвях деревьев. Они стояли так близко друг к другу, что ветви переплетались между собой, образуя зеленый щит Иглистого леса. Утренние рыжие лучи солнца пробивались сквозь рваный полог крон. Ветер мягко касался травы и золотой коры сосен.

Черные лапы промчались вниз по ветке. «Почему именно я должен его тащить?» – муравей тяжело задышал, остановившись и пытаясь глубоко вздохнуть. В когтях тяжелело круглое яйцо. Четыре дрожащие лапы вцепились в скорлупу, пытаясь его удержать.

По другой ветке проскочило зеленое пятно.

– Морт, все, больше не могу! – крикнул Ну.

Богомол остановился и посмотрел по сторонам. Усы дернулись в решительном кивке треугольной головы.

– Кидай!

Ну, недолго думая, метнул яйцо в сторону Морта. Ему было уже все равно на то, долетит яйцо или нет. Из листвы донесся грохот. Страх закрался в муравья – от лап до сяжек. В пару скачков он юркнул в пучок хвои.

Длинные хвоинки окружали его, жгли утренним холодом. Капли рос были повсюду. Муравей невольно ёжился, стараясь не прикасаться к водяным жемчужинам, из которых уже нельзя было бы вылезти.

Неожиданно все вздрогнуло, и роса заколыхалась, поползла вниз. Ветка качнулась, и Ну замер, прижавшись к сизой хвоинке. Что-то приближалось к нему. Муравей взглянул на соседнюю ветку – богомол исчез, словно его никогда и не было. Очередной грохот, и хвоинки вокруг него затряслись, капли стали падать неумолимо вниз. Ну задержал дыхание, будто все: лапки, усики, его взгляд, даже мысли – могло выдать его.

Его укрытие накрыла тень, а перед его взором появилась лапа. Огромная, кожистая, с когтями, размером с самого муравья. Кожа переходила в большой серо-желтый ком, на котором чернела голова. Глаз синицы уставился на ветвь. При виде ее Ну нервно сглотнул, сжав со всей силы жвала – крик подступил к горлу. Сейчас между ним и птицей была лишь хлипкая, ненадежная завеса из пучка хвои, к которой он сейчас прилип.

– П-с! – раздалось сзади, и Ну медленно повернулся к звуку. Голова Морта показалась из-под листа. – Беги!

– Ты совсем сбрендил? – зашипел муравей.

– Прыгни, я поймаю, – но в ответ Ну лишь закачал головой и испуганно покосился на синицу, которая вновь заскакала по ветке. Богомол замолчал, а затем тишину оглушило звонкое цоканье.

Он вылез из-под листвы. «Э-э-э-э-й!» – крикнул Морт, замахав лапой. Синица щелкнула клювом, а глаза уставились прямо на него. Сине-зеленые крылья расправились, и ветвь затряслась – птица оказалась в воздухе. Наемник несся по дереву, перепрыгивая с ветки на ветку.

– Идиот! – с визгом выскочил Ну. Он промчался по ветке, ощущая напряжение в лапах – нужно было перепрыгнуть на другую ветвь. Он уже бежал к ней. Остался лишь один большой скачок.

Раздался оглушительный свист, а затем грохот. Ветка ушла из-под лап Ну. Воздух подхватил его, а затем стал топить в прохладном пространстве. Когти вонзились в кору дерева. Ну висел над огромной зеленой туманной пропастью. Задние лапы и брюшко тянуло вниз, а ветка качалась вверх-вниз, норовя сбросить с себя муравья, словно пушинку.

Когда Ну залез, перед ним уже была синица. Она шла прямо на него. Воздух разрывало от крика и шипения, громкого хлопания крыльями. Потоки ветра закрутились вокруг нее, точно ураган.

У муравья подкосило лапы. Он отступал назад, пока птица шла вперёд мелкими прыжками. Спиной Ну ощутил ствол, а желтое пятно, маячившее перед ним, становилось все больше и больше.

Через мгновение он зацепился за ветку снизу. По бокам он мог видеть когти птицы. Они смыкались вокруг него, и Ну сглотнул, медленно пробираясь между ними.

– Все, давай, – послышалась знакомая хрипота. Морт встретил его у конца ветки, протянув ему свою лапу. Ну быстро спрыгнул возле богомола, на что тот довольно хмыкнул.

Крупные листья деревьев сразу приняли их в свое убежище. Везде и всюду замелькали желто-зеленые тени, и в редких проемах они видели мир снаружи. Морт сунул в лапы Ну яйцо и вперился взглядом в птицу. Она бесновалась, скача по веткам, взмахивая крыльями и расправляя хвост. Однако вскоре она исчезла.

Морт вздохнул, осторожно выходя из укрытия. Ну поспешил за ним. Лапы, словно налитые свинцом, устало тащили яйцо.

– Нужно было меня послушаться тогда, – заметил богомол, спустившись вниз, соскользнув по травинке.

В ответ раздалось фырканье, и Морт обернулся.

– Лучше бы помог мне вместо того, чтобы советы раздавать. – Ну раздраженно дернул сяжками. Яйцо рывком оказалось в клешне богомола, и тот отшатнулся назад, ощутив его тяжесть.

Ну слез и подошел, пока Морт потупил взглядом о землю. Ну встретился взглядом с богомолом.

– Что опять не так? – щелкнул жвалами Ну.

– Ничего, – тяжело выдохнул наемник. Это лишь подстегнуло муравья.

– Нет уж говори…

– Отстань! – отбрил Морт. Зеленая морда сморщилась. – У меня хорошее настроение, так что не порть его.

Через некоторое тишина вспоролась треском. Пятнистая скорлупа пошла трещинами, а в стороны полетели мельчайшие осколки. Листорез аккуратно прошелся по яйцу, сняв с него шапку, открывая золотую сердцевину. У Ну внутри все свело от голода, стоило ему почуять запах желтка. Усики невольно потянулись к острому краю.

Солнечный свет просачивался сквозь изумрудные травы, окрашивая все под листьями в зеленые оттенки: мерцающий белок, лапы Ну, протягивающиеся к «чашке» из скорлупы, желтые трещины на клешне Морта, которую он прижимал к себе. Когти муравья с легким стуком соприкоснулись со скорлупой, и ее приятный холодок прошелся внутрь до нервов. В животе урчало и колыхалось, когда Ну поднес осколок с желтком ко рту. Почуяв солоновато-сладкий своеобразный вкус, он дрогнул, а затем впился в желтую каплю. Желток разливался внутри уютным рыжим теплом, утоляя голод под хитиновыми ребрами.

Ну иногда поглядывал на Морта, который подмял под себя огромный лист подорожника, устроив себе лежанку. Он немного отпивал, а затем оставлял в сторону, от удовольствия цокая жвалами. Зрачки немного расширялись, стоило ему прикоснуться к жидкому золоту из яйца, и Ну прекрасно понимал такое тихий восторг клыкастого – им редко удавалось так плотно и вкусно поесть после спячки.

За зарослями папоротника лился яркий солнечный свет. Желтые лучи прорывались сквозь его кружевные листья. Один из лучей попал на лоб муравья, и тот сразу почувствовал тепло. Наступало лето, и это было видно по всему, что окружало Ну: Цветочный Луг, что таился позади зарослей папоротника уже одевался в яркий шлейф розово-фиолетовых цветов, а в небо устремлялись одуванчиковые зонтики. С тех пор как они очнулись от спячки, как помнил муравей, то ни к кому из знакомых не приходили, ни к Палле с Амелией, ни к Оди и его семье, ни в Сиреневый водопад к Элин и Данае. Они почему-то укрылись ото всех в корнях можжевельника, в которых они пережили зиму, и это волновало Ну. Практически все попытки встретиться со знакомыми пресекались Мортом. Однако Ну не думал отступать. Сейчас они как раз были неподалеку от Туннельного рынка, стоило только выглянуть с лесистого холма вниз.

– Морт, – протянул Ну.

– Фто? – едва прожевав, ответил наемник.

– Может зайдем к Палле? – позади Ну тут же воцарила мертвая тишина, и он повернулся. Клыкастый, облокотился о скорлупу яйца, которая казалась по сравнению с ним жалким шариком. – Да хотя бы чтобы просто увидеться… – Морт продолжал молчать, и это молчание начинало подбешивать муравья. – Чего молчишь?

– Да думаю я… – буркнул клыкастый.

– Долго думаешь.

– Еще подерзи мне тут. Указываешь мне еще. – Морт клацнул клыками, и Ну сжал мандибулы. Наемник встал и, тыкнув скорлупу лапой, пошел вглубь леса.

– Ты серьёзно?! – взвизгнул Ну. – Но она о тебе волновалась…

– Ага, она так и сказала? Эх, Ну, даже не представляешь, как я волнуюсь о нём, – Морт исказил свой голос, попытавшись говорить как Палла, но из пасти донеслись лишь писклявые попытки. У Ну от злости сжались коготки.

– Да как ты смеешь! – крикнул муравей. Он старался говорить тихо, но голос сам собой становился громче. Внутри все вскипело и бурлило, а от саднящего чувства несправедливости перехватывало горло. – Она плакала, когда ты ушел… А сейчас ты смеешься над ней? Ты идиот! Старый дурак!

Все внутри него опустилось, когда в ответ на его крик ничего не последовало. Богомол стоял, скрестив лары на груди. Змеиные зрачки уставились прямо на него. Когти отбивали дробь на лапе со слышимым цоканьем.

– Ты… – раздался какой-то гул, и лесную тишь оглушил гвалт голосов. Морт отвлекся от муравья и выглянул из-за трав. Загремели фанфары в лапах сверчков, а это означало только одно: дело там было серьезное. Морт нервно прохрипел и устремился в сторону рынка. – Потом договорим.

Внутри муравья что-то ёкнуло и оборвалось, когда он заприметил мерцающие наконечники копий. Ну метнулся в сторону Туннельного рынка, последовав за богомолом.

В высоких травах их не заметили. Муравей знал, что они шли на большой риск, выйдя без плащей. Однако они и не подозревали, что так все выйдет. По ту сторону травяных стен стояло много жуков, которые облепили кругом ловцов. Их было большое множество: они стояли ровным строем, держа копья; все похожи друг на друга. Рядом стояла массивная фигура в плаще, в которой Ну сразу узнал Володара. Он глянул на Бранибору, которая казалась слишком уставшей.

Ну при виде нее тут же скривился. В голову тут же ударила боль. Он до сих пор помнил тот бой в грязи, после которого он потерял зрение на один глаз. Муравей думал, что это он просто выдумал, но после спячки все встало на свои места.

– Я не вижу Паллу, – сказал Ну, пытаясь вылезти на площадь.

– Вот и славно, – Морт взял того за лапку и запихнул обратно. Богомол повернулся в сторону дома. – Значит, с ней все хорошо.

– Не хочешь ее предупредить? – Ну стоял, пытаясь вслушиваться в громкие крики сверчков.

– У нее на то шмель есть.

Внутри Ну снова вскипело, но затем муравей резко выдохнул. Он взглянул в сторону Туннельного рынка, этих ровных одинаковых линий ловцов, странного жука, похожего на Володара, Бранибору, которая уже посапывала, а затем в глубь туннеля.

«Нечестно,» – дернул усами Ну. – «Она же беспокоилась, а он… Хотя… он же первым пошел к рынку. Значит, он заботится, но почему не пошел? Трус!»

Когда Ну уже хотел последовать за богомилом, то от него уже и следа толком не было – только старая синяя татуировка на спине маячила среди трав. Муравей сделал шаг, который дался ему с большим трудом, и неожиданно позади раздались крики.

Ну обернулся, и земля ушла из-под лап. Муравей попытался вдохнуть. Мимо него пронеслась тень, а за ней остальные. Ну встал – все вокруг словно было в вате. Отовсюду раздавались крики, свистели копья в воздухе. Ну глянул в сторону Морта, но никого там уже не было.

– Джиджи, видел куда ушел? – пробасило позади Ну. Когда муравей обернулся, то за ним был рослый оса-наездник. Тот даже не обратил внимание на него.

– Не чувствую ее, – пробормотал ловец, вдвое уже собрата.

– Ее? – раздался вопрос, и ловцы посмотрели в сторону. Володар подошел к ним. Джиджи уверенно кивнул головой. Жук-усач осмотрел все и встретился со взглядом Ну. Муравей мигом сглотнул, а ментор нервно дернул усами.

– Да, ментор. Самцы обычно не используют духи, – ловец тут же скривился, заслышав бойкий голос.

– Стр-р-ранно, но ты их используешь, – Бранибора усмехнулась. В глазах Володара блеснул нервный огонек и тут же прикрыл Ну собой, отодвинув его к густым зарослям. Муравей уже хотел было уйти, но любопытство взбурлило в сяжках. Он выглянул из-за Володара. Тот посмотрел на него из-за плеча и шикнул: «Уходи».

– Ой, заткнись, Бра, – осклабился Джиджи, пока широкий ловец лишь засмеялся. – Я уверен, что это была самка. Но запах духов… Странный, никогда не ощущал его. И от неё пахло еще чем-то мерзким. Словно что-то протухло.

– Может сожр-р-рала она кого-то, вот тебе и пахнет тр-р-рупятиной, – Бранибора развела все четыре лапы. Джиджи лишь помотал головой. Он раздраженно поправил сяжки и хотел что-то сказать, но его перебили.

– Собственно говоря, чем вы тут все занимаетесь? – звучный грубый голос привлек к себе внимание остальных. Перед ловцами стоял жук, чертовски похожий на Володара: та же бурая, почти черная морда, толстые усы, свисающие до земли. При виде на него ментор вздрогнул. Новоприбывший жук-усач смерил взглядом Бранибору и Джиджи, которые тут же умолкли. При взгляде на него внутри Ну все свело. – Разберетесь с этим позднее. Идем, брат.

Володар отошел от места, но к тому моменту Ну уже наблюдал за всей этой сценой из трав, спрятавшись за листом клевера. Он уже не мог толком слышать то, что говорили ловцы; до него долетела лишь фраза Джиджи: «Клуд, я прям уверен, что это был кислый запах…». Широкий ловец пожал плечами в ответ на эти слова.

До тех пор, пока не утихло, Ну не спешил выходить из своего укрытия – что-то не давало ему это сделать. В голове неслись самые разные мысли, однако муравей мог до сих пор ощущать тот странный запах, который учуял тощий ловец.

«Действительно, своеобразный запашок…» – дернул усом Ну, пытаясь отогнать от себя столь раздражающий запах. После духов омерзительно-кисловатый запах теплой густой волной окутывал землю и сочился сквозь поросли трав. А вместе с ним переплетался запах Морта, который почти терялся на фоне вони.

Солнце уже клонилось к горизонту, когда Ну добрался до дома. Это был можжевельник, под сухими корнями которого, как муравей и богомол сначала думали, они найдут временное пристанище. Однако сейчас для них это стало самым близким местом на всей земле. Ну до сих пор вспоминал, как он закопался в листья и хвоинки, чудом оставшиеся сухими, и тут же провалился в сон, долгий и медленно текучий, словно смола. Ему было все равно на стужу, которая отчаянно пыталась ворваться в этот уголок.

Весной были попытки найти настоящий дом, но они не увенчались успехом: то нора окажется мышиной, то другой был слишком заметен. Так или иначе, но Морт и Ну всегда приходили сюда, в корни можжевельника, пока не смирились.

Когда Ну вышел к дому, то он увидел зеленую спину, забитую татуировками. Раздавались громкие стуки молотка.

– Морт, – протянул Ну, подойдя к нему.

– Ай, зараза! – отпрыгнул в сторону богомол, зажимая между мандибулами коготь. Морт уже хотел потянуться к отлетевшему в сторону молотку, но он уже был в лапах Ну.

– Давай я, – богомол что-то пробормотал сквозь коготь и сел рядом. Ну пожал плечами и принялся за работу. Молоток был едва меньше муравья, но Ну спокойно им управлялся, хотя богомол пытался как-то помочь. Муравей в очередной раз замахнулся и ударил по острым щепкам. – Слушай… Я тут хотел поговорить насчет…

– Не сейчас, честно. Я жутко устал, – поморщился Морт. – А разговаривать снова на одну и ту же тему не хочу.

– Так вот, Палле было плохо, когда, – Ну забил новую щепку.

– Ты меня даже не слышишь.

– А ты меня. Дай договорить! – процедил муравей. Заметив, как Морт сел по-турецки, он продолжил. – Я думаю, что ты и хотел пойти к ней, но ты струсил.

– Я? – улыбнулся Морт. Встретившись взглядом с Ну, он прыснул со смеху.

– Да, именно струсил.

– Какой же бред, – Морт встал и скрылся в норе. – Ты бы сначала подумал, о чем говоришь, а потом уже сидел и трындел бы тут. Ведь я…

Неожиданно богомол утих, что напрягло Ну. Тишина была плотной, словно сделанной из ваты. Муравей оставил в сторону молоток и всмотрелся в черную дыру норы.

Резко из нее что-то вылетело, а за ней Морт. Он прыгнул на тень и повалил ее на землю. Зеленые лапы вжали в землю незнакомца в плаще. Из-под капюшона зло сверкали два желтых глаза и клацали мандибулы. Морт что-то рыкнул, но затем расслабился, однако таинственный гость не думал уходить.

Ну мигом встал. Все вокруг него запахло цветами, но сквозь него сквозила знакомая кислинка.

– Кто ты? – спросил Ну, и взгляд желтых крупных глаз вперился в него. Затем взгляд переметнулся на Морта, который не слез с гостя. Хрупкие когти вылезли из-под плаща и сняли капюшон. Перед ними была треугольная голова с короткими усами. Через всю аккуратную мордочку шла темная линия, точно маска. Под плащом скрывался хитин песочного цвета с темными полосами.

– Прошу, помогите мне, – раздался тихий голос.

Глава 2. Сырость.

Ну подошел к богомолихе, которая тут же обратила на него внимание. Круглые зрачки ярко-желтых глаз уставились на муравья.

– Ты еще что тут делаешь? – зашипела она, и Ну неуверенно попятился назад. Вдруг он обернулся. Лапой он наткнулся на странный кулек размером чуть больше него самого.

– Только посмей на него шипеть, – рыкнул Морт, впечатав богомолиху в землю. Та замолчала на мгновение, недовольно буравя клыкастого взглядом, а затем подняла клешню в знак мира и попросила отпустить ее.

Морт глянул на нее сверху вниз, не решаясь ту отпустить. Он поглядывал то на Ну, то в сторону незнакомки. Раздался вздох и клыкастый задрал подол ее плаща. Богомолиха ошарашенно взглянула на него, но тому было все равно.

– Ты чего делаешь? – не менее удивленно пробормотал Ну. Морт уже хотел ему ответить, как вдруг дернулся. Богмолиха под ним метнулась в сторону, сбросив с себя клыкастого.

– Совсем одурел?! – она крикнула, стыдливо пригнув сяжки к голове. Морт сам сжал мандибулы, недоумевающе взглянув на клыкастую.

– Я… Я…Кхм, – заикался Морт, но затем недовольно на нее взглянул, осмотрев с лап до концов сяжек и фыркнул. Он протянул лапу к ней. Та потупила взглядом, а затем сморщилась. – Оружие давай сюда.

– Морт, я думаю, что… – Ну подошел к богомолам, таща за собой оброненный кулек.

– Его у меня нет, – Богомолиха перебила муравья. Морт цокнул челюстями, а затем качнул протянутой лапой. На это незнакомка лишь улыбнулась. – Если ты так уверен, что у меня есть оружие, то давай, осмотри меня.

– Я и пытался. – выпалил Морт, а потом тут же затих, поняв, что только что ляпнул. Ну дернул усиками, пытаясь не засмеяться. Все вокруг корней замерло и наступила полная тишина. Богомол вперился взглядом в Ну. Однако муравью уже было все равно.

Над травами раздался громкий смех. Ну обхватил себя за живот, словно ему было плохо, а богомолиха рядом прыснула. Морт стоял, стыдливо прижал к себе усы, а затем зашел в дом.

Через некоторое время они все трое уже сидели под корнями можжевельника. Они сидели на теплой сухой земле за низким столиком. Морт зажег лучину, воткнутую в земляную стену, и все пространство дома залил тусклый свет. Огонек лучины дребезжал, когда сквозь проход в стене залетали порывы ветра. Когда Ну в очередной раз почувствовал сяжками и спиной дуновение прохладного воздуха, Морт вздохнул.

– Ну, прикрой вход, – муравей хотел что-то сказать, но Морт подтолкнул его в сторону выхода, а затем вернулся к разговору с богомолихой. Они почему-то разговаривали так тихо, что до Ну долетали лишь клацающие звуки жвал.

Ну вышел из дома, и его тут же обволок ледяной воздух. Все вокруг было пронизано синим ночным маревом, и заросли казались черными живыми тенями. А в этих тенях раздавались трели. «Сверчки или кузнечики,» – подумал муравей, поднимая круглую дверь. Стоило ему только поднять деревяшки, которые он еще недавно скреплял щепками, как в лапах заныло.

– Тяжело… – фыркнул Ну, взваливая на себя ношу, которая была в несколько раз больше него. С трудом дотащив дверь до входа, он с глухим грохотом облокотил ее о стены, и сам пролез внутрь.

Он тяжело вдохнул воздух в доме, но на него никто не обратил внимания. Морт продолжал разговаривать с гостьей.

– Да, конечно. Я со всем справился, не надо было беспокоиться, – пробормотал Ну, пытаясь выговорить это как можно громче. Однако, не дождавшись ответа, он сел за стол.

Морт облокотился о стол, смотря прямо на богомолиху, пока так прижимала к себе мешок и озиралась повсюду. Ну сел рядом с клыкастым, и заметил, как усы у Морта выпрямились, а зрачки сузились. Каждый ответ богомола был сухим и коротким.

Я так и не понял, – прохрипел Морт, когда Ну сел рядом с ним. Зрачки сузились и глянули в сторону богомолихи. – Тебе что вообще надо?

– Мне нужно, чтобы ты сопроводил меня до Златопеска, – богомолиха неуверенно повела усами.

– А это где вообще? – спросил Ну.

– Это находится в брюхе мира, – заворчал Морт, ощущая, как раздражение подкатывало к глотке. – И я не готов тратить время на это. Так что, катись…

– Морт, – протянул Ну, и его голос прозвучао в нагнетенной тишине. – Но у нас совсем нет унмо.

– И что с того? – клыкастый глянул на него, а затем на богомолиху. Ну встретился с ним взглядом, а Морт тут же увел свой в сторону.

– Так после спячки мы так и не занялись ни одним заказом. Ты вечно занят этим домом! – воскликнул Ну. Весь дом погрузился в звук потрескивания лучины.

– Абсолютно все равно, – процедил Морт и посмотрел на гостью, качнув зелеными усами. – Свободна.

– Но погоди… Ты же собрат! – протараторила богомолиха, испуганно прижав к себе кулек. Морт лишь скрестил лапы на груди и покачал головой. Она взглянула на Ну, но тот вздохнул и встал из-за стола. Гостья тут же поднялась на покачивающихся лапах и прошептала, поглаживая кулек. – Ничего, мам, я доберусь до туда.

– Мам? – спросил муравей, на что богомолиха тут же закивала головой.

– Да, это мама. Она попросила, чтобы я ее развеяла в Златопеске.

– Странное место она выбрала для встречи с Ингой, – пробурчал Морт, ковыряя стену.

– Там она выросла… А не выполнить просьбу любимого жука просто не могу. Думаю, будь ты хоть немного добрее, ты бы понял меня, – раздался вдох богомолихи.

Морт сразу замолк, буравя взглядом стену. Ну наблюдал, как желтые потрескавшиеся когти отбивали быстрый темп по столу. «Задела…» – сглотнул муравей, ощущая, как внутрь закрадывалось любопытство. Вдруг клыкастый цокнул и легко хлопнул по глади стола.

– Ладно, я не могу просто тебя взять и выгнать, – желтые глаза гостьи тут же вспыхнули. – Но я могу спокойно сделать это завтра. Думаю, если ловцы гнались за тобой, то смогут выследить и меня.

– Понятно, – кивнула богомолиха, а затем оперлась о клешню. – А эти трещины, случаем, не эти «ловцы» оставили?

– Не твое дело, – резко прошипел Морт, вставая и направляясь вглубь коридоров. – Спать ляжешь у входа. Я дам плащ.

Ну встал и последовал за богомолом. Весь этот разговор тяжело осел внутри комом, который начинал нервировать муравья. Вопросы появлялись в голове, точно призрачные бабочки, и они уже никуда не исчезали, наоборот, множились и множились. Морт зашел в комнату и раздраженно зацокал челюстями. Он быстро взял первый попавшийся плащ и метнул его в сторону коридора, а сам уселся на лежанку, скрестив клешни на груди.

Муравей, в шоке от гостеприимства учителя, тут же поднял плащ, отряхнул как мог и передал его богомолихе. Та сидела грустная за столом, положив перед собой кулек.

– О, спасибо, – пробормотала она на выдохе. Она протянула свои серые лапы к плащ. Бритвенно-острые когти взяли за мшистую ткань и расправили ее. – Меня зовут Ойюн, к слову.

– Меня Ну. Я бы очень хотел тебе помочь. Извините, что он так… – выпалил муравей, прижав к голове усики. – просто… Как бы сказать…

– Все хорошо, – гостья мягко улыбнулась, расстелив плащ в углу под тлеющей лучиной. – Он недоволен, что залезла в дом, хотя я пыталась спрятаться от этих «ловцов». А ты кем ему приходишься?

– Я его ученик, – муравей тут же расправил плечи, но его перебили.

– Вы долго там еще будете стрекотать? – раздался недовольный голос Морта. Ойюн свесила сяжки в сторону, а затем укрылась плащом, положив мелкую треугольную голову на клешню.

Ну глянул на лучину и пошел в свою комнатушку. Лучина уже догорала, и свет в доме все меркнул и меркнул, пока в доме от нее не остался мелкий тлеющий огонек, колыхающийся в омуте теней.

Муравей хотел по пути к себе зайти к Морту, но внутри все твердило только то, что это делать не надо. «Странно это вообще все…» – мелькнуло внутри Ну, пока тот зарывался с головой в мшистое одеяло, – «Даже за такую просьбу не взялся. Может… Надо завтра с ним поговорить?».

Муравей вздохнул, окунувшись головой в подушку. Она была из наспех сшитых самим Ну тканей и набитой рогозьим пухом, но сейчас она была для него мягче подушек в Сиреневом водопаде.

– Водопад… – прошептал Ну, повернувшись на спину и уставившись в потолок. Даже во тьме он мог разглядеть мутные для него своды дома и переплетения множества корней. Вдруг муравей встал и зашаркал по комнате, достав свечку.

Когда она уже горела, муравей корпел над серым и измятым клочком бумаги. Поверх стертого рисунка пошли черные угольные руны.

«Даная, привет.

Я знаю что так и не встретился с тобой, но мне очень нужен твой совет. Меня стал сильно волновать Морт. Даже не знаю, что именно. Он закрылся ото всех. Даже от Володара. И мне не разрешает подходить к остальным, так что я подкину это письмо тебе в любой удобный момент. А еще к нам проникла странная богомолиха. Думаю, что она просто чокнутая.

А так очень соскучился по тебе. Буду рад, если получу ответ.

Ну.»

Муравей облегченно вдохнул, в конце вырисовав сердечко, а затем тут же стер его когтем. Он аккуратно свернул листок и положил под подушку. Задув свечу, он погрузил в комнату уже в привычный для него мрак. Усталость навалилась на него, а за ней уже стоял сон.

Ну точно не знал, сколько он проспал, однако его разбудил некий шелест в коридоре. Он выглянул из-под одеяла и увидел огромную фигуру, маячившую по дому. Она передвигалась спокойно, но крайне тихо, словно это был призрак. Ну помотал головой, чтобы стряхнуть остатки сна, и силуэта больше не было.

Муравей завернулся снова в одеяло, но сон никак не находил на него. Вдруг он ощутил на себе взгляд, а потом к его спине притронулись. Он с немым криком вылетел из лежанки, помчавшись к кинжалу.

– А, это была ты, – испуганно выдохнул Ну, опуская клинок, завидев желтые глаза. – Ты меня напугала, клеща за лапу!

– Прости, не хотела. – Ойюн подняла клешни. – Я ухожу.

– Уже? – спросил муравей, и богомолиха качнула головой.

– Тот богомол все равно вышвырнет меня завтра, так что легче мне уйти сейчас, – клыкастая присела на лежанку Ну. – Правда, я надеялась на помощь с его стороны.

– А знаешь, – нахмурил усы Ну, думая. – Я помогу тебе, заодно свои дела сделаю.

– А как же учитель?

– Этот учитель мне сейчас не учитель, так что я сам могу все принимать, – улыбнувшись прошептал Ну, доставая письмо из-под подушки. В темноте начиркав угольным карандашом еще одну строчку, он снова его сложил и положил в свою суму.

Ойюн стояла возле входа, ожидая муравья. Ну прошелся взглядом по комнате: вроде все взял, от кинжала до тарелки из шляпки желудя. Муравей взвалил на себя сумку, прихватив письмо и записку. Он тихо прокрался мимо комнаты Морта, прислушиваясь. Оттуда шло тихое сопение, которое только придало уверенности Ну.

– Все? – спросила богомолиха, когда к ней подошел муравей. Ну оглянулся в сторону коридора, а затем на записку в лапке.

– Все, – ответил Ну, положив записку на стол…

Когда Ну прикрыл дверью вход в дом, то его лапы дрогнули. Его тряхнуло, словно шарахнуло током, но после нее внутри была лишь ноющее ожидание. Однако ничего не происходило.

«А правильно ли?» – подумал муравей, глянув на Ойюн. Та стояла рядом с тропой, по которой можно было выйти на Площадь Торга. Ее даже было видно внизу: из-под громадных листьев лопуха были видны розовые блики. А уже за широким шатром Репея покачивались ветви Сиреневого водопада. Ну вдохнул, отойдя от двери. – «Туда и обратно. Это быстро».

– Надо будет зайти в одно место, – начал бормотать Ну.

– Конечно, ты же главный, – улыбнулась Ойюн, следуя за муравьем

Небо переливалось синими и лиловыми оттенками, освещая тусклыми звездами двух путников. Они шли между трав, обходя самые широкие тропы, чтобы их наверняка не заметили. Ойюн следовала за муравьем, тихо цокая серыми лапами по камням. Вскоре со стороны заблестели розовым шляпки грибов…

Когда Ну стоял перед входом в Сиреневый водопад, то сердце пропустило удар. Под хитиновыми ребрами заныло от тоски. Он хотел снова прогуливаться мимо той фрески с жуками, читать с Данаей ее любимые книжки о приключениях, видеть ее светящиеся во время смеха глаза. Муравей глянул на Ойюн – та стояла в стороне и ждала его.

«Но надо идти» – выдохнул Ну.

Когда письмо попало в лапы одного из слуги, то он открыл дверь, но там уже никого не было. Жук глянул на письмо: все мятое, в небольших чернильных пятнах. На обратной стороне клочка крупными рунами было написано: «Данае».

Муравей глянул из зарослей на закрывающуюся дверь и улыбнулся. Внутри все словно выровнялось – клубок нервов внутри разгладился, и внутри разлилось приятное тепло.

– А теперь куда? – сказал Ну, дернув Ойюн за плащ.

– Надо добраться до Сырости, – богомолиха пробормотала, указывая в сторону чернеющей низкой кроны Лютиковой топи. – Это близко. Думаю, к утру успеем.

– А что там? – не унимался Ну.

– Увидишь, – улыбнулась Ойюн, но муравья лишь передернуло от оскалившейся пасти спутницы.

Ойюн шла впереди Ну, но всегда старалась заглянуть за ту тонкую стену из трав, сквозь которую виднелись смутные очертания. Из гомона голосов пробивались знакомые Ну воркования мотыльков, с которыми часто гулял Морт, попутные шептания ловцов, отложивших копья.

– И это ловцы? – протянула Ойюн. Когда тот глянул на нее, то сердце замерло. Богомолиха просунула голову на Площадь Торга.

– Ты что творишь? – шикнул тут же Ну, вцепившись в клешню клыкастой. – Проблем хочешь?

– Ой да ладно, – вскинула сяжками богомолиха, высунув голову обратно. – Хочешь сказать, что эти жалкие тростинки – ловцы? Их же сломать легче легкого!

– Если ты сейчас не замолчишь, то сломают нас! Они опасны.

– То, что твоего учителя они побили, не значит, что они сильные. Это может означать, что уже учитель слабый и трусливый, – мелкие зрачки скосились на Ну. Тот ошарашенно посмотрел на нее.

– Замолчи, – зашипел муравей, ощутив, как комок обиды подступил к челюстям. – Не смей так говорить о нем!

В ответ Ойюн пожала лапами и продолжила путь, так ничего не ответив. Ну согнал с сея злобу, но мысль все же назойливой букашкой засела в голов: «А ведь это вполне возможно».

Когда путники вошли в Лютиковую топь, то вокруг замельтешилась мгла. Тусклые блики мелких грибов меркли под толстыми листьями папоротников. Ну глянул наверх. Черные ветви переплетались меж собой, пропуская мимо жалкие обрывки неба с мерцающими звёздами.

Шляпки грибов были то там, то тут, заливая мшистую влажную землю голубыми отблесками. А в сизых потемках желтели глаза богомолихи, за которой следовал Ну. Где-то вдали он мог слышать крики и музыку из Трухлявой древесины, чьи огни мелькали золотыми точками в чернильных болотных травах.

Холодный воздух залетал в эту вечно тихую обитель и полошил листья. В такие моменты вся топь начинала дышать и шептать. А в этом странном шепоте раздавались крики птиц и скрип кузнечиков, хлюпанье кочек. В прохладном воздухе, заставлявшем Ну ежится и поправлять свой плащ, снова разливался тот назойливый сладкий запах, который шел от спутницы.

Ойюн шла перед ним с дивной грацией, словно не было ни грязи, ни порывов ветра, ни холода.

Муравей точно не знал, сколько они шли, но со временем затхлый запах с парами топи увядал. Однако на смену ему приходила плотная влажность.

Они стояли перед большими камнями, которые Ну казались горами. Он никогда не был в этом месте. Если еще внутри Лютиковой топи ветер хоть как-то залетал, то тут все замерло в неестественной тишине. Он посмотрел на Ойюн – ее глаза стали совсем рыжими под капюшоном. Она прошла к трещине между камнями и протиснулась между ними.

– За мной, – мягко она сказала, заметив, как муравей взволновался, увидев такой проход. Ну последовал за ней: если богомолиха едва пролезала внутрь, то для муравей спокойно прошел, не изворачиваясь.

Войдя внутрь, муравей оказался в кромешной мгле. Усами Ну ощущал терпкий аромат сырости и застойной воды. Где-то был слышен размерные шлепки капель воды со сводов пещер о камни. В проходах раздавался еле слышимый шепот голосов.

Ну сделал пару шагов и остановился – впереди раздалось цоканье. Муравей не решился идти дальше. Если на свету он хоть что-то мог видеть, то в темноте он становился абсолютно слепым. Он мог слышать, как к ним кто-то подошел. У неожиданного гостя ярко пылали зеленые глаза в темноте, и тот, как Ну смог понять, ухмыльнулся.

Они о чем-то шептали, пока перед богомолихой и муравьем зеленоглазый не открыл проход. Он был устлан влажным чавкающим мхом.

Ну точно не помнил, сколько они шли, пока не достигли самой крупной пещеры. На самом верху пещеры, да и не только там, везде и всюду рос странный мох. Он поблескивал в кромешной мгле таинственным зеленым светом, а от его ветвистых порослей медленно отлетали мигающие споры.

Муравей глядел на них, как зачарованный – впервые он видел такую красоту. Споры мигали, точно светляки летом, когда они взмывают вверх в поисках подруг. Однако, когда Ну глянул вниз, то он даже немного разочаровался.

На земле его ждали полуразрушенные дома, то ли сгнившие от постоянной влаги, то ли от старости. За буро-серыми досками, едва застывшими глиняными стенами скрывалась небывалая чернота. Из неприкрытых дверей, из каждого закоулка разносилась ужасная рыбная вонь, чего-то склизкого и пресный аромат ряски. Ну тряхнул сяжками, дабы отвлечься от убойного запаха, возвращаясь к Ойюн, которая стояла на небольшой площади посреди этих домов.

Впервые в жизни Ну видел так мало жуков – даже осенью на Площади Торга было и то больше народу.

– А вот и Сырость, – хмыкнула Ойюн, снимая с себя капюшон.

– Ты что творишь?! – взвизгнул Ну, тут же съежившись. Муравей уже был готов убегать, куда подальше. – Сумасшедшая…

– Чего ты орешь? – дернула усами богомолиха. Ну взглянул на нее, а затем на окружающих жуков. Не было ни криков, ни просьб о помощи, ни бегств.

– Почему? Почему они не убегают? – муравей выпрямился, стыдливо прижав к себе сяжки, а Ойюн уже смеялась.

– Испугался ловцов? Али еще чего-нибудь? – богомолиха нагнулась над муравьем и похлопала того по плечу. – Забей, ты в Сырости. Тут не распространяются законы этого вашего Диколесья. Видишь, – она кивнула в сторону ряда синеспинных скарабеев. Они подошли к жужжелице, которая им тут же помахала лапой. – Об этом порте мало кто знает. А от него уже отплывем в Златопеск.

Богомолиха и муравей подошли к одному из домой. Как казалось Ну, это был один из самых косых домов в пещере.

– Добро пожаловать, – промчался скрип из дома, словно это само здание заговорило. Но нет, навстречу к путникам вышел старый водяной клоп. – Уж давно ко мне никто не заходил.

Ну не осмелился зайти внутрь. Стоило ему ощутить вонь прогнившего снаружи, провонявшего плесенью и извечной сыростью, как муравей сразу отказался от возможности зайти внутрь.

Старый жук на своих еле передвигающихся лапках прошел внутрь вместе со сгорбленной Ойюн, которая едва-едва помещалась в домишке.

– Значит, вы изволите отчалить в Златопеск? –уже давно потускневший карий панцирь старика колебался при каждом шаге. Огромная пара черных глаз уставилась на богомолиха. Как только она достала мешочек, в котором позвякивали монетки, водяной клоп, забыв про свою старость, резко прискакал к клыкастой, выхватывая из коготков кошель.

– Мда… – прискорбно ответил старик, открывая мешочек. – Маловато. Странные вы, путешественники. Сами хотите отправиться в путь, а ни клеща у вас нет. Не приму такую оплату.

– А ты сначала посмотри, кто к тебе пришел, – в темноте раздалось ворчание Ойюн.

В доме поспешно замигал фонарик, который, как Ну подметил, был в каждом доме Сырости.

– Ох ты ж… – ахнул старик. – Извините, виноват, сразу не признал. Что ж, тогда возьму не с Вас, но с вашего спутника: ту мелкую шмокодявку, что стоит у входа.

– Как ты меня назвал? – поперхнулся муравей, все еще не решаясь зайти в жилище клопа.

– Как услышал, юнец, – буркнул клоп. – Так вот, с мальца семь кри, и ночью корабль выплывет.

Ойюн что-то шикнула под усы, но все же закопошилась в кошеле. Клешня с громким стуком положила деньги на стол и вышла из дома. Лишь когда они достаточно отошли от жилища старика, то она зашипела.

– Ободрал, как мотылька. Старый хрыч. Да чтоб я к нему еще раз… – едва не подавилась возмущением богомолиха.

– Ты расстроилась, что пришлось за меня платить? – скрестил лапы на груди Ну.

– Не, – ответила Ойюн, обняв сверток с прахом на груди. – Просто недовольна, что тот старик опять задрал цену. За душу муравья платить семь кри… Получается, что за богомолью уже придется платить около тридцати… Не дело.

Ну и Ойюн долго ждали у причала, когда они наконец-то отправятся в путь. Постепенно к ним подходили и другие жуки. Среди них были и мерцающие разноцветным хитином красотелы, жуки-плавунцы, крупные кузнечики, жужжелицы, синеспинные скарабеи. Некоторые даже подходили к Ойюн и здоровались с ней, пока та изящно, чуть ли не аристократически кивала им головой. «Она бы ничем не отличалась от тех важных жуков в Сиреневом водопаде. Прям как Элин кивает всем» – цокнул Ну у себя в голове. – «Жаль только, что Морт этого не видит. Впервые клыкастые не бросаются друг на друга».

Вдруг мимо лап огромного зеленого кузнечика прошмыгнули мелкие тени.

– 1786-й, ты не видел 576-го? – услышал Ну сквозь разговоры. Он встал и пошел в сторону голоса. На него тут же налетел один из муравьев.

– 576-ой, где ты вечно пропадаешь? Я тебя обыскался, – Ну тут же ухватили за лапу и потащили в сторону. Ошарашенный от такого, муравей тут же перебросил через себя. Рыжая морда вылупила свои глаза на Ну. – Это не смешно! Больно вообще-то.

– Я Ну, а не 567-ой или как там его, – рассердился наемник.

– Оу, – ойкнул муравей, поднимаясь и отряхиваясь. – Прошу простить. Ты очень на него похож, даже феромонным следом.

– И что с того?

– Слушай, может поможешь? – сложил лапки муравей. – Ты бы очень помог. Я весь этот порт обежал, но не смог найти.

– А ты уверен? – раздражение внутри Ну поутихло. – Скоро отплывают в Златопеск…

– Ну пожалуйста! – взмолился муравей. Ну глянул в сторону толпы, где виднелась серая морда Ойюн.

– Нет, – отрезал наемник, ощущая, как внутри что-то ровно встало, словно стержень. – Я на задании.

Муравей долго буравил его взглядом, пока не сплюнул и не пошел прочь.

– Ишь, важный какой!

Когда Ну вернулся, то от ощущения стержня внутри не осталось и следа. Наоборот, внутри все заныло и взвыло – муравей ощущал себя паршиво. Однако от этих чувств его отвлек шум воды.

К пристани, скрепленной листьями рогоза, подплыло судно. Оно было огромным и черным, похожим на странное морское чудовище. Стоило только пришвартовать корабль, как он застонал громким гулом.

– Эх, – прошептал Ойюн один из красотелов. – Как всегда. Развалюха развалюхой.

– А что поделать? Мне, наоборот, поскорее бы убраться отсюда.

У корабля тут же образовалась огромная толпа, которая ровным рядком прошла на борт. На палубе всех проверял молодой и рослый водяной клоп, который был копией того старика.

Ну последовал за Ойюн, которая прошлась по палубе и зашла в одну из мелких кают. Муравей вдохнул, к его удивлению, теплый воздух и поежился от уюта. Каюта, конечно, и рядом не стояла с родной норой под можжевельником или комнаткой в Сиреневом водопаде, но по сравнению с промозглой Сыростью она казалась настоящими королевскими покоями.

Сверху крепился круглый фонарик с парочкой мшистых пор, а в углу валялась грубая ткань вместо лежанки. Ну положил свою суму и Иглу рядом, а сам свалился на лежанку. Муравей устало потянулся и улыбнулся от тянущихся лапок. Всем телом он ощущал, как корабль покачивался на мелких волнах и шагов сверху на палубе. Он глянул на Ойюн, которая подвесила свой кусок ткани к потолку, устроив гамак. Ловкое движение, и она уже лежала в нем, словно в коконе, укрывшись своим плащом.

Однако Ну скоро соскучился по прохладному воздуху и вышел наружу. Посадка все еще продолжалась, и по коридорам ходили клыкастые и другие жуки, осмелившиеся отправиться с хищниками. Муравей прошелся и увидел, как на носу корабля стояли муравьи, всматривающиеся в пристань.

– Где их клещ носит? – недовольно запищал один из путников. Ну хмыкнул про себя, вновь ощутив ноющую совесть под ребрами, но продолжил гулять. С другой стороны палубы донеслись восклицания.

– Я вас не пущу! – пробасил молодой водяной клоп, сталкивая жука вниз на пристань. Тот встал и зыркнул на капитана и зевак, наблюдающих за сценой.

– А с какого перепугу?! – крикнул жук в плаще, вновь подходя к палубе.

– Ты не оплатил проезд.

– А я разве виноват, что этот старый пень такие цены поставил? Денег ни черта нет!

– Это мой отец, скотина! – зарычал клоп, бросаясь в сторону злого жука. Эхом в Сырости раздавались их крики и ругань, но вскоре, путник в плаще поднял лапу.

Ну стоял у края палубы, вглядываясь в чернильные волны и мрачный проход в пещере, через который, как он предполагал корабль и поплывет.

– ОТЧАЛИВАЕМ! – крикнул капитан, и все тут же откликнулись на его зов. Команда корабля оживилась: одни заметались по палубе, другие взмыли вверх по тросам, что закрепляя.

Вскоре были достаны огромные весла, которые отталкиваясь от воды, понесли медленно корабль вперед.

– Стойте! – заверещало на пристани, и Ну вспомнил знакомый уже ему визгливый голосок. Два мелких муравья неслись к уплывающему кораблю. – Забыли! Нас забыли!!!

Они подбежали к самому краю пристани и хотели было прыгнуть, но чуть не упали в воду. Один придержал другого, а потом уставились на корабль. К тому моменту Ну пропал в своре подбежавших муравьев, которые кричали: «Прыгайте!». Ну встретился взглядом с тем муравьем, которого тогда повалил, и захотел тут же уйти. Однако внутренний голос его остановил.

«Ты знаешь, как будет лучше».

– Посторонись! – проголосил Ну, обвязав вокруг талии трос. Он разбежался и прыгнул вниз.

– Ты что творишь, дурень? – ругнулся один из матросов.

– Держитесь, – схватил Ну двух муравьев.

Он промчался по пристани и прыгнул на подмосток. Тот полетел вниз, а вместе с ним и муравьи. Ну видел над собой огромную толщу воды, которая, как бездна, готова была утащить их. Один из муравьев висел над самой волной и отчаянно пытался не упасть, вцепившись в лапу Ну.

– Да помогайте, клещи безмозглые! – закричал наемник, осознавая, что трос вдруг начал слабеть. Он взглянул на палубу, и его дыхание перехватило. Сердце Ну пропустило удар – жук-плавунец резал трос.

– Зацепиться можете? – крикнул Ну, стараясь тщетно сохранять спокойствие.

– Вроде да, – заскулил один из муравьев, ухватившись за борт и начиная ползти вверх.

– Теперь ты, – Ну глянул на висящего муравья. Тот захотел вскарабкаться, но не выходило. Все четыре лапки были готовы соскользнуть вниз.

– Не могу! – крикнул муравей, а Ну наблюдал за матросом. Веревка становилась все тоньше и тоньше.

– Начинаем качаться, – скомандовал наемник.

– С ума сошел? Упадём! – заистерил муравей.

– Заткнись и делай!

Ну ухватился лапками за трос и начали его раскачивать. Верх-вниз-верх, и с каждым качком все сильнее и сильнее. Муравьям было страшно, Ну думал, что его сердце вот-вот остановится. Вдруг он услышал крики муравьев на палубе. Краем глаза он видел, как они пытались отогнать матроса от троса. Неожиданно крики стали еще громче, почти оглушительными, а Ну ошутил, что веревка больше не удерживала их.

Он полетел вниз, наблюдая, как муравьи схватили своего собрата. У Ну не было сил даже кричать. Он ощутил, как какая-то неведомая сила снизу толкнула его тело наверх. Все резко закончилось, когда за его лапу и усы кто-то резко вцепился и потащил наверх. Ну висел беспомощной тряпичной куклой наблюдая, как вода отдалялась от нее.

Он пришел в себя, когда вокруг него столпились все на палубе. Первое, что он увидел – множество черных голов муравьев.

– Живой! Он живой! – заликовали муравьи, а клыкастые выдохнули, тут же отправившись по своим делам. Ну встал, держась за голову. Его жутко качало, и все вокруг кружилось, словно в колесе.

– Живой… – пробормотал Ну, пытаясь сохранить равновесие. Все вокруг – от сводов пещер до усиков муравьев – двигалось, и это выбивало почву из-под лап.

– Я хочу извиниться, – зашепелявил один из муравьев. – Ну за то, что нагрубил на пристани.

В ответ Ну кивнул головой, даже не представляя, кто это был. Остальные крепко пожали ему лапы и прикоснулись своими сяжками к его.

– Меня сейчас вырвет, – Ну снова плюхнулся на доски, а потом пополз в свою каюту, точно понимая, что сейчас это самый лучший выход. Однако его тут же подхватили и понесли в сторону трюма с попискиванием: «Герой. Герой. Герой». По пути Ну стало гораздо легче, но теперь его уже сосала совесть. Клыкастые с ухмылками и смешками встречали эту процессию муравьев, которая направлялась в каюты. Но в это же время Ну был очень доволен собой – впервые у него получилось хоть что-то, что он сделал сам. Именно сам, без помощи кого-либо. Однако мысль о том, что снизу его кто-то подтолкнул не давала ему покоя.

– Подождите, – Ну слез с лап муравьев. – А на пристани был кто-то еще?

– Не знаю, я не видел.

– А вот я заметил странную тень. Проскочила, как призрак. – Да придумал ты все, 612-ый. – хмыкнул один из муравьев. От ответов Ну не становилось легче.

– Что тут за галдеж? – из трюма вышла серая богомолиха со своей трубкой. Муравьи тут же отступили, а потом и вовсе пошли восвояси. Ну глянул на Ойюн даже с некоторым облегчением. Богомолиха ухмыльнулась, зажимая клыками трубку и набивая в нее мелкий сверток.

Ну впервые увидел ее без плаща. Все ее серое тело было покрыто темными отметинами, как маска на ее мордочке. На увесистом брюшке располагались очень короткие для ее тела крылья. На хитине чернели татуировки, словно выведенные углем совсем недавно.

– Какие же они шумные, – завела глаза к нему клыкастая, поджигая сверток внутри трубки. Ну тут же понял, что она говорила о муравьях, которые украдкой подглядывали за ними. – Хвала Инге, что ты тихий. Но то, что ты сделал, очень… Интересно. Но безрассудно.

– Почему же? – дернул сяжками Ну. Он наблюдал, как сверток внутри трубки разгорался, становясь похожим на небольшой уголек. К сводам пещеры поплыли сизые тоненькие струйки дыма. – Я же им помог.

– Ты мог упасть, а я бы осталась без спутника. Да и зачем тебе деньги, если ты мертв? – качнула головой Ойюн. Ну хотел что-то сказать, но она подняла клешню. – Все, хватит. Сейчас будет так красиво. Не хочу, чтобы моему отдыху кто-то помешал.

Она села возле стены и пригласила Ну к себе. Тот сел, наблюдая, как корабль подплывал все ближе и ближе к синеющим вдали огням. Они выплыли в проход, который был озарен голубым свечением. Однако сверху ничего не светило, наоборот, по сводам пещер перекатывались медленно лазурные отсветы от воды. Ну встал завороженный и прошелся к краю палубы.

Вода внизу стала такой яркой и голубой, точно туда добавили краску, но сквозь прозрачную толщу воды Ну видел очертания водорослей. Они искрились и большим пологом устлали все дно. А мимо борта корабля мелькали серебристые спины мальков. Повсюду раздавался плеск воды и шепот ветра, который поторапливал корабль плыть вперед. Когда Ну вернулся обратно, то Ойюн уперлась спиной о стену и вдохнула через трубку. Зажмурившись от удовольствия, она выпустила дым из пасти, и он закружился вверх кольцами.

– Что это за штука? – спросил Ну.

– Курительная трубка, – зевнула Ойюн, потягиваясь. Она протянула трубку Ну. – Будешь?

Ну послушно взял ее в лапы, понимая, насколько мелкой она казалась в лапах богомолихи, настолько она была большой для муравья.

– Я даже не знаю, – протянул муравей, учуяв терпкий запах дыма и чего-то еще. Но встретившись со взглядом Ойюн, тот приставил трубку к пасти. Ну сделал глубокий вдох, но тут же сморщился: дым неумолимо прошел по тразеи и защекотал внутри.

– С непривычки всегда так, – пожала плечами клыкастая, забирая свою трубку. Ну поморщился, до сих пор думая, что дым застрял под хитиновыми ребрами.

Ну встал и отошел в сторону, к краю борта, чтобы наконец прокашляться. Сколько он не кашлял, всегда першило горло, а голова туманилась, словно его поместили в вату. Он глянул в сторону и увидел странную тень. Она кралась по палубе, но встретившись взглядом с Ну, тут же скрылась в трюме. От головной боли не осталось и следа, и Ну последовал за тенью. Она сильно напоминала того крикливого жука в плаще, который подрался с капитаном.

Стоило ему залезть в трюм, как вдруг его резко сзади схватили. Ну хотел закричать, но когти мигом закрыли его пасть. Из темноты вспыхнули голубые глаза.

Глава 3. Тень в трюме.

Внутри Ну все горело: и злость, и паника. Он пытался увернуться от когтей, но все же, его схватили за одну лапу. Муравей хотел уже было развернуться, был даже готов услышать треск хитина оторванной лапы, но его остановили сразу другие когти.

– Да кто ты такой?! – крикнул Ну, а затем его голос полностью заглох а трюме. Когти заткнули ему пасть. Слабость навалилась на него и поглотила в себе.

Ну медленно двинулся, пытаясь стряхнуть с себя когти, но было тщетно ­– его крепко скрутили, и сейчас он висел над землей, наблюдая за медленно покачивающейся темнотой, точно это была вода. А в этой холодной сырой черноте он мог видеть, как вырисовывались очертания ящиков, полок и другого сора, поросшего плесенью.

Он еще несколько мгновений провисел так, смотря на ярко-голубой отсвет с палубы. Снаружи слышался плеск воды и гомон пассажиров, и ровный фигуры света на досках ненадолго колыхнулись тенями пассажиров. Ну в надежде издал сквозь закрытую пасть визг. Однако он едва достиг палубы, как сразу растворился в шуме наверху.

Страх мигом вцепился в Ну, и его лапки точно парализовало ядом. Мерзкий озноб прошёлся по мелкому телу, когда муравей встретился со взглядом голубых глаз, вспыхнувших сверху, во мгле каюты.

– Значит так, – заклокотало сверху, и Ну ощутил себя мелким и никому ненужным комком. – Я тебя отпущу, но ты не орешь, усек?

Ну тут же ухватился за эту фразу, словно за соломинку. Ощутив, как крепкая хватка ослабла, Ну тут же выскочил, укусив за удерживающую его лапу.

– Ах ты ж зараза! – зашипело сзади. Ну метнулся в сторону, выхватив палку из груды мусора, и рассек ею воздух. Она свистнула в темноте и вдруг резко замерла. Ну присмотрелся – зелёная клешня с желтыми трещинами, впилась в палку. Голубые глаза насмешливо, почти с издёвкой блеснули в темноте.

– Ч–чего? – едва успел спросить Ну, как палка сшибла его с лап.

– Того, – злобно прошипел богомол, вновь прячась в тени. Он засунул укушенный коготь в свою пасть, пытаясь его успокоить. – Ты сдурел так кусаться? Без клешни едва не оставил!

– Морт? – ошарашенно пробормотал Ну, всматриваясь в мглу, точно увидел призрака.

– Нет, Даная, – буркнул клыкастый.

– Но… – в голове муравья мысли никак не связывались меж собой. – Но как?

– Ты чем думал, вражина? – заворчал Морт, схватившись за ус Ну. Он не слышал вопроса муравья, а тот чуть ли не взвизгнул. – Тебя в твоем муравейнике не учили, что нельзя уходить с чужими жуками? Тем более, с клыкастыми?!

– С тобой же тогда ушел после Браниборы!

– Ты лучше объясни мне кое-что, – Морт наклонился над муравьем, узкие зрачки вперились в ученика. – Ты брюхом думал, когда решил пойти за ней?

– А что такого? – возмутился Ну. – Это же мой выбор.

– Выбор вариться внутри брюха богомолихи? Превосходный выбор, Ну. Просто молодец! Она могла тебе голову морочить! Завести и сожрать! В твоей мелкой башке хоть что-то есть? – Морт продолжал. Хриплый голос прерывался между гневными вдохами. – Я же за тебя боялся!

–– А я не маленький, чтоб за меня бояться! Ты не хотел идти, а я захотел! – неожиданно вскрикнул Ну, все же освободив ус. К горлу уже подступала кислотная злость. Однако она стала потихоньку отступать, и внутри все заныло с новой силой. – Я же просто хотел, чтобы… Чтобы все было как раньше, до спячки. Когда мы ходили по всему Диколесью, видели остальных.

– А что тебе сейчас не нравится?

– Да все! – резко выпалил Ну. – Ты закрылся ото всех, меня не пускаешь ни к Палле, ни к Данае, ни к кому.

– Ты многое не понимаешь…

– Нет, я все отлично понимаю! Ты струсил, ты боишься ловцов.

– Повтори, что ты пропищал, – процедил наемник. Муравей немного попятился назад, но слова уверенным вымпелом прозвучала в воздухе.

– Ты трус и боишься всего!

– Закрой пасть, – оглушил рыком Морт Ну.

Вдруг в воздухе раздался свист, и серая вспышка блеснула в темноте. Морт тут же стих, скосившись в сторону – возле его глаза, по самую рукоять, воткнулся кинжал. Ну же упал – кто-то грубо взял его за лапу и отшвырнул в сторону.

– Не смей трогать его, тварь! – зашипела впереди Ну тень, которая выползла из мглы. Тот глянул на нежданного гостя, но не двинулся.

Однако стоило только тени в плаще подойти ближе, как о голову неизвестного разбилась палка. Обломок палки богомол тут же отшвырнул в сторону и подобрал жука, оттащив того в тень, подальше от каких-либо любопытных глаз.

– Живой? – буркнул муравей, а Морт в ответ лишь пожал плечами. В голубых крупных глазах все зрело волнение. Муравью казалось, что наемник сразу забыл об их ссоре, но вскоре и он сам о ней забыл.

– Клещ, – прохрипело в темноте, и Ну увидел, как Морт испуганно прижал к себе клешни. Муравей подошел ближе к жуку, с которого наемник сдернул капюшон, и обомлел. Это был оса-наездник, тощий, как жердь. Тонкие черные лапки, похожие на тонкие лучины бессильно обмякли, а глаза, которые терялись на темном хитине головы, смотрели куда-то в пустоту.

Ну, тем временем, подметил мешок, который с грохотом упал, когда его хозяина огрели палкой. Он развязал суму из добротной грубой ткани, сотканной из какого-то растения, и та тут же раскрыла все секреты. Помимо прочего хлама, будь то еды, аккуратно разложенной и завернутой в крапивные листы, оселка и кучки углей Ну заприметил плащ песочного цвета, с которыми ловцы Репея постоянно щеголяли, и каменную кругляшку.

Камень был весь перепачкан в угольной пыли, но Ну когтями ощутил, что на глянцевой поверхности было что-то выдолблено. Муравей ощутил, как Морт смотрел на знак тоже, и тут же оттер его о плащ. На сером камне темнело копье – знак ловцов.

– Может надо сказать остальным? – Ну сглотнул и глянул на богомола. Тот задумчиво дернул своими сяжками и зацокал на своем языке, взяв в лапы первый попавшийся трос. В каюте ту же пахнуло тухлой травой, и Ну зажал себе усы, наблюдая как гниющий зеленый трос оплетал лапы ловца. Морт сморщился, встав после работы. Он оглянулся, а уставился на ловца. Заметив движение в темноте, он вдруг со всей дури осу за ус.

– Ай, – промямлил ловец, схватив себя за голову. Оса подергал крыльями, смотря по сторонам. Стоило ему встретиться взглядом с Ну, а потом с Мортом, он подпрыгнул и пополз в сторону. – Не подходите!

– Странно, что ловец тут, – фыркнул муравей. Внутри него дал росток подозрения, который отлично переплетался с презрением. – Сырость для клыкастых… Готовится облава?

– Не ваше дело! – вскрикнул ловец.

Ну уже хотел завопить на весь корабль, чтобы его крик громким эхом разнесся по пещере, по которой сейчас медленно плыл корабль. Однако крик исчез в его же горле. Морт дал ему подзатыльника, и тут же зашипел.

– Одурел?!

– Что сразу шипеть? – потирал голову муравей. – Он же опасен!

– Только если кто-то сюда зайдет, то и меня заметят, – цокнул богомол, и Ну тут же обиженно отошел в сторону. За его спиной раздался хриплый вдох. – Но ты прав в одной вещи. Он опасен.

С этими словами Морт вырвал кинжал, воткнутый в стену. Ловец поежился, тут же заметив лезвие в когтях клыкастого, и попытался уползти. Богомол медленно шел к нему, попутно приказав Ну закрыть дверь в трюм. Муравей в ответ только кивнул и пошел в сторону выхода. Мысли носились из стороны в сторону, вспыхивали неприятными огнями, а потом гасли, оставляя после себя зияющую неприятную пустоту.

«Что сейчас будет?» – этот вопрос вцепился в Ну, точно клещ, и не давал ему никакого покоя. Муравей пытался сам ответить на свой вопрос, но гнетущая тишина позади него, никак не могла его успокоить. Сейчас будет крик? Но чей? А что, если ничего не будет? С каждой догадкой ему не становилось легче.

Он приоткрыл дверь трюма и выглянул на палубу, но на ней прогуливалась лишь какая-то пожилая пара стафилинов, которые казались мелкими чёрными точками на палубе. Не отрывая от них взгляда, он дрожащими когтями ухватился за ручку двери, но вдруг остановился. А что если он сейчас к ним подойдет и скажет, что внизу, скорее всего, сейчас один клыкастый зарежет другого? А что если они помогут, ну или, хотя бы, сообщат это тем, кто действительно может сделать хоть что-то?

Но Ну закрыл дверь, что не издала и звука. «Значит, так и должно быть»– подумал Ну, закрыв трюм на щеколду, и сел на ступеньки. Тем временем, в темном и сыром нутре трюма мелькнул фонарь Морта, излучавший тусклый зеленый свет. «Прям как тогда, со змеёй в Сиреневом водопаде». В потревоженной светом мгле раздавалось мерное цоканье лап Морта, который шел кругами вокруг осы-наездника. Тот весь сжался в черный комок, но молчал.

Вообще Ну ощущал себя внутри даже какое-то умиротворение, увидев как сникли усы ловца. Тот испытывал страх, но он в никакую не мог сравниться с тем страхом, который испытал муравей осенью. Но все же в этом потоке довольства встречалось и омерзение, что, возможно, этими страданиями займётся именно Морт.

– Ладно, сейчас мы одни, потому расскажи все, хорошо? –– наемник присел рядом с ловцом. Однако в ответ была лишь тишина. – Я тебе доступно объяснил?

Все та же тошнотворная тишина, в которой Ну уже становилось плохо. Резко его оглушил звук удара.

– Ты стал глухим? Или немым?! – Морт уже терял терпение.

– Я же… знаю, – засипел вдруг ловец. – Что если я начну кричать, то все станет только хуже. В первую очередь, мне. И только потом тебе.

– Хорошо, уже заговорили. А теперь ответь…

– Лучше просто прирежь, – устало пробормотал оса-наездник. – Я же ничего не скажу. Зато всем докажешь, что являешься тварью во плоти. Особенно, муравью.

Ну спустился в трюм и молча встал у одной из свай. Напряжение внутри него все накалялось и накалялось.

Морт глянул на осу-наездника, ухватился за рукоять кинжала сильнее и замахнулся… Ну тут же отвернулся, прижав к себе сяжки. Глухой резкий удар гулким эхом распространился по комнате, и Ну убрал лапы с глаз. Возле осы-наездника воткнулся нож.

– Что? – нервно выдохнул ловец, глянув на спину Морту, который удалялся в свой угол. Тусклые татуировки темнели на хитине.

– Я думал, что ты сейчас будешь кричать, что сейчас все расскажешь, но этого не было. Значит, ты один, – Морт уселся среди вороха вещей, нервно отбивая лапой ритм по полу. – Да и думаю, что, если и готовилось нападение, то ты бы все равно попытался закричать, что пора. Я прав?

Ну видел, как ловец недоверчиво кивнул головой. Его темная морда мрачно отсвечивала в зелёном свете.

– Да и ловцы сильно заботятся о сохранении групп, когда готовится облава на клыкастых… – Морт зевнул и скрестил клешни.

– Нет, вот тут ошибаешься, – перебил его резко оса-наездник. Ну вперился взглядом в ловца, который так быстро оживился. – Ни клеща подобного. Каждый думает лишь о своем хитине и точка.

– Даже так… – мрачно пробормотал Морт, однако Ну слышал, как сонливость в его хрипоте все больше проявлялась.

– А что там? – муравей тут же влез в разговор. Голубые глаза устало глянули на муравья.

– Да ничего там, – буркнул ловец. – Я же сюда и хотел попасть, дабы убежать. Это вы, клыкастые, живете своей жизнью, вас не особо заботит то, что происходит в Диколесье, а остальные сейчас как на дождевике сидят.

– Почему? – спросил Ну, подойдя ближе к пленнику. Тот осторожно скосился в его сторону, когда муравей сел рядом.

– Серьезно? Не знаешь? – ловец сконфуженно повел мандибулами, но Ну наивно кивнул головой. – Даже о том, что король Делано Вечный недавно скончался? Да ладно! Я всегда знал, что муравьи живут в своем мирке с себе подобными, но чтоб настолько.

– Я не живу с другими муравьями, – дернул усами Ну и кивнул в сторону богомола, который сквозь дрему наблюдал за ними. – Я живу с Мортом.

– С богомолом? Ну и диво! Помню в прошлом году взяли в Репее богомола, правда, он убежал с какой-то мелюзгой. Представляешь, прям с казни! Тогда весь город на сяжках стоял. Единственное, что помню: у него клешня была сломана, какой-то ошметок напоминала, – Ловец глянул на богомола, и вдруг его голос запнулся. – Да заодно еще и какую-то захудалую таверну перевернули, где всем заправляет комар. Не помню уже, как таверна называется.

– И что стало с теми комарами? – осторожно спросил Морт, и Ну внимательно следил за реакцией ловца, которого неожиданно смутил вопрос.

– Что-что? Да нормально все с ними, хоть и небольшой погром был. Старый комар, хозяин таверны, даже врезал кому-то, а мы его немного попинали, но его жена быстро утихомирила ситуацию. Вообще старика под стражу заключили: все же было нападение на представителей власти, но на следующий день его спокойно выпустили. А так старик хороший – частенько нам раньше едва ли не за спасибо наливал, а тут взбесился весь.

– Представителей власти? – фыркнул муравей. Едва услышав историю, внутри него все резко вспылило. На место сочувствия, которое было по отношению к ловцу, пришла ненависть, что холодила внутри. Оса-наездник взглянул на Ну, у которого от злости сяжки затряслись. – Да вы никто вообще! Ведь все началось из-за того, что я тогда спас…

– Ну, хватит, – попытался его остановить Морт, который быстро подошёл к ученику, но муравей быстро выскользнул из лап и метнулся к ловцу.

– Отстань! Я сам разберусь! – зарычал муравей, когда Морту все же удалось его взять на когти. Он крикнул. – Все началось вообще с того, что вы пристали к жуку-плавунцу!

– Откуда… – но ловца тут же перебил Ну.

– А потому что это я тогда там был, идиот! И Морт там был! Это мы сбежали с казни, оставив вас в дураках!

Вдруг все погрузилось в гнетущее молчание. Ну тяжело дышал. Под хитиновыми ребрами все плясало от клокочущей злобы и радости, что он сейчас все сказал. Его уже не волновало, что скажет Морт или ловец, который сейчас сидел перед муравьем и богомолом с большими ошарашенными глазами. Ну с победоносной улыбкой взглянул на Морта, но тот лишь угрюмо покачал головой и вдохнул.

– Я думал, что ты помер… – начал ловец, когда тишина достала уже всех в трюме. – Своими глазами же видел, как Володар бросил тебя в реку.

– Ха, съел! – засмеялся муравей, но тут же замолкнул, встретившись с холодным взглядом Морта.

– Чего не так!

– Можешь, наконец, заткнуться? – цокнул наемник.

– Я думал, что ты ненавидишь ловцов. Особенно, после того, что случилось. Ты же их боишься…

– Да все равно на них. У них своя жизнь, у меня своя. А тебе я советую замолкнуть! – рявкнул на Ну Морт.

Ну стоял на когтях богомола в полном шоке. Чувства, крутившиеся внутри, вопили, теснились и боролись меж собой. Трюм, который был тихим, вдруг стал для него оглушительно громким. Он мог слышать каждый скрип доски, шум волн внизу, эхо пассажиров сверху. Ему было тошно находиться тут, хотелось выйти на воздух.

Он шатающейся походкой пошел в сторону выхода из трюма. Он дернул задвижку, но дверь трюма уже открыли со стороны. Сверху на Ну смотрела тень.

– Здравствуйте-приехали, – промурчал грубый знакомый голос, и Ну учуял запах табака. – Мой совет на будущее: не орите так. Благо Инге, вас никто кроме меня не услышал.

Ну взглянул на Ойюн, которая залезла внутрь. Позади нее все уже не искрилось синими отсветами от воды, наоборот, жуткий желтый цвет фонарей воцарился среди мрака. Богомолиха горделивой походкой сошла вниз, словно она и не касалась ступеней своими серыми лапками. Однако, когда Ну повернулся, в трюме он увидел лишь ловца, который настороженно косился в сторону клыкастой.

Когда Ойюн прошла в центр трюма, то позади нее мелькнула тень. Не успел Ну и сообразить, как богомолиха уже билась в клешнях клыкастого, разбрасываясь проклятьями на клокочущем языке. Она била его клешнями, но наемнику было все равно. Зеленые клешня с металлическими наконечниками зацепились за пятнистый хитин, а возле тонкой шеи блеснул кинжал ловца.

– Значит так, теперь ты слушаешь меня, – прохрипел Морт, когда Ойюн успокоилась и встала, вытянувшись, подобно струне. – Ты не выдаешь, что на корабле нахожусь я и ловец.

– Лучше, ты меня послушай, юнец, – прошипела Ойюн. – Я не хотела вас выдавать. По крайней мере, не знала о ловце.

– Тогда зачем ты позвала с собой лишь Ну?

– Ты к нему привязан. А в телохранители себе я бы все же хотела более сильного жука. Муравья бы в случае схватки сразу убили.

– Пресвятая Инга, что за игрища?! – раздражённо фыркнул Морт, отпуская богомолиху. Та сразу отошла от него, как от прокаженного, трогая себя за шею.

– То есть… – прошептал Ну, но на него уже обратили внимание все в трюме. – Нужен был Морт, а не я?

– Ты тоже, – улыбнулась Ойюн, присев поближе к муравью. – С тобой гораздо проще договориться, чем с этим зеленым хамом. Потому ты тоже важен.

Легкая улыбка богомолихи немного успокоила муравья, но чувство предательства засела в нем ножом. «Какая святость» – вздохнул Морт, опуская лезвие. Он уселся обратно в свой угол.

– Значит, что мы делаем? – вдруг произнес ловец.

– Мы? – сконфузилась Ойюн. Она выпрямилась и подошла к осе-наезднику, по сравнению с которым, она казалась огромным существом. – Нету никаких «мы», есть только «два богомола и муравей», а еще есть просто «ловец». Скорее сего, о последнем узнают от меня же.

– Ты не будешь ничего говорить, – устало заворчал Морт. Ойюн уже хотела что-то сказать, но богомол ее тут же перебил. – Он тут совершенно один. Он сбежал из Диколесья, так как там назревает какой-то дебош. Да и он тут не разгуливает, не потрясывает своим плащиком и значком, не кричит, что наши головы посадит на копья. Он сейчас один из нас.

– Но почему он решил убежать именно так? – спросил Ну.

– Может чуть позже расскажу, а пока… Не хотите развязать? – но на просьбу ловца никто не обратил внимание.

– Значит так, – громко произнесла Ойюн, пытаясь угомонить шум вокруг себя: ворчания Морта, вопросы Ну и требования ловца развязать. – О вас никто не узнает, но только вздумайте подняться наверх, вас тут же порешают. Если сюда кто-то залезет, прячьтесь и не лезьте на рожон. А если на корабле еще просекут, что вы каким-то образом связаны со мной, то все – пиши-пропало. Ну будет жить со мной. Поездка займет, от силы четыре дня.

Морт молчал, но все же едва заметно кивнул головой. Ойюн развернулась и медленно пошла в сторону выхода. Ну пошел вместе с ней: обида на Морта еще немного бурлила в нем, но все же он был рад, что богомол не остался в Диколесье, что он сейчас на том же корабле, что и он. Он глянул на наемника, который улыбнулся муравью, а потом перевел взгляд на серую богомолиху. В голубых глазах что-то блеснуло. Этот блеск в голубых глазах еще долго не давал Ну покоя, даже когда он лег в каюте и медленно, но уверенно погружался в сон.