Зимопись. Книга пятая. Как я был невестором

Часть первая Проводник

Глава 1

За триста лет до Иисуса (так договорились между собой современные историки) Экклезиаст назвал все суетой сует. Но любовь к Богу он все же вывел за рамки. Позже Иоанн сформулировал обширнее: «Бог есть любовь». Красиво сформулировал. Проникновенно. Мудро. Никто и не спорит.А если посмотреть с другой стороны: можно ли тогда считать правдой обратное, то есть, что любовь — это и есть Бог?

Здесь сознание впадает в ступор. Начинает возражать. Отвлекаться. Потом — дерзить. Впрочем, с тем, что жизнь без любви — это ад, разум соглашается легко. И соглашаются все. Потому что в таком аду люди живут. Работают. Создают семьи. Размножаются. Мучаются и мучают. Ищут новые варианты. Ищут смысл жизни. Ищут счастье.

А надо искать — любовь.

Мы с Юлианом сидели связанными у разворошенных постелей, и кроме мыслей о высоком в висках стучало: дела еще не столь плохи, чтобы рассчитывать на улучшение. Мы живы. Пока. И безоблачно здоровы. У нас остались мечты и надежды. Судьбе еще есть над чем посмеяться. Как гласит закон Мерфи, если дeлa идут xужe нeкудa, скоро oни пoйдут eщe xужe. А слeдcтвиe Фapнcдикa добавляет: пocлe пoвopoтa coбытий oт плoxoгo к xудшeму цикл пoвтopитcя.

Я помню еще одну формулировку: пpeдocтaвлeнныe caми ceбe, coбытия имeют тeндeнцию paзвивaтьcя oт плoxoгo к xудшeму. Выбираю этот вариант. Главные слова — «пpeдocтaвлeнныe caми ceбe». Значит, у человека действующего остается шанс.

Томе едва не отрезали голову, когда я не смог сделать выбор. А кто бы смог, да еще — быстро? На вопрос «счастье или жизнь» любой вменяемый человек знает ответ, но как же трудно высказать его вслух.

В миг перед окончательным движением меча я замотал головой. Зарина вздохнула и отвернулась. После короткого совещания Тому одели и увели, а мы с Юлианом так и остались со связанными руками-ногами ждать неизвестно чего.

Тома вернулась под утро. Она с кряхтеньем вылезла из щели в стене, с халата и волос сыпалась земля, пахнувшая червями и сыростью. Тома перерезала связывавшие нас веревки и вынула кляпы, и некоторое время мы втроем просто сидели, обнявшись.

— Скоро расскажу вам удивительную историю, — тихо сказала Тома. — Сейчас не могу. Дело даже не в этом, — ее взгляд указующе пробежался по стенам, — просто я дала слово. После завтрака пойдем выгулять зверей и поболтаем, о чем получится.

Едва мы успели привести себя и нервы в порядок, как слуги принесли умывание, после чего нас пригласили на завтрак. Шатровый городок за ночь исчез. Визит царицы закончился без уведомлений — все точки расставлены, планы озвучены. Осталось вплести в них свои. Сначала их предстояло составить — с учетом новых обстоятельств я не был готов бросить все, чтобы ехать в неведомый невесторий. Сейчас нужно найти Зарину, иначе никто не заставит меня сделать и шага.

— Чичан, — напомнил я Томе, когда мы втроем сидели за столом в обеденном зале, а вокруг суетились слуги.

Дядя Люсик, чтобы не мешать молодежи, не навязывался к нам в компанию. Если серьезного повода не было, он предпочитал завтракать отдельно. Сейчас повод был, но дядя Люсик об этом не догадывался. А жаль, мудрый совет (к которому, честно говоря, я все равно не прислушаюсь) не помешал бы — пусть просто в качестве информации к размышлению. Голову переполняли мысли, едва удерживавшие на лавке, чтобы не вскочить и не бежать на поиски единственного нужного мне человека.

— Чичан, — повторил я имя слуги, к которому у меня имелась пара судьбоносных вопросов. — Надо позвать его. Желательно, сейчас же, чтобы не получилось как с бойником Титом.

— Не надо тебе разговаривать с Чичаном. — В глазах Томы мелькнуло что-то непонятное — то ли печаль, то ли страх, то ли усталость. — Я сама отвечу на все вопросы.

Пришлось ждать прогулки. Со зверьем на привязи мы отъехали от поселка, и только тогда Тома рискнула заговорить. Несколько сопровождавших конных бойников держали круговую оборону, Юлиан беспокойно оглядывался, а блиставшая короной на шлеме новоявленная царисса удивляла спокойствием.

— Больше не будет покушений, — сообщила она тихо.

А ее взор, старательно отводимый в сторону, погрустнел. Или чего-то стыдился?

— Где она? — спросил я.

Не требовалось уточнять кто.

— Она признала за мной право на вотчину и ушла. Сказала, что больше мы ее не увидим.

— Вы разговаривали? — Надежда на моем лице прожила недолго, разбившись об угрюмость выражения на лице Томы.

— Нет. Дорофей долго уговаривал Зарину поступить со мной по закону, как он его понимал. Зарина отказалась. Она пожелала мне счастья и приказала доставить меня обратно в башню. Больше нам ничего не угрожает.

— Значит, Зарина не узнала, что мы с тобой родственники?

Тома молча развела руками.

— Мне нужно ее найти. — Судьба висела на волоске, я не мог тупо сидеть и болтать на посторонние темы. И вообще чем-нибудь заниматься. — Они не могли уйти далеко. Если мы разделимся и вместе начнем поиски…

— Если мы начнем поиски, соглашение отменится, и Дорофей получит в отношении нас карт-бланш. Не надо поисков. Я дала слово, что никто не бросится вдогонку.

— Ты не имела права! И… у тебя же был кляп?

— Меня спросили, я кивнула, — пояснила Тома.

— А я слова не давал.

Поводья вздернулись, конь повернул, и я помчался с Пиявкой в поля. Мутный мир расплылся в глазах и щипал, стекая по щекам, сердце одеревенело. Я механически направлял удивленно оглядывавашуюся человолчицу, конь куда-то нес, позади слышался топот копыт отправленного вдогонку бойника. Топот не приближался, значит сопровождающий отправлен следить, чтоб я не натворил чего-нибудь. А что он сделает, если натворю? Какой у него приказ на такой случай?

Взбрыкивать не хотелось. Хотелось умереть.

Куда ехать, где и как искать? Просто расширять круги по спирали? Это надежно, но очень долго. Выбранная Зариной прямая дорога уведет ее далеко, пока моя спираль обнаружит хоть какие-нибудь следы.

Стоп. Прочь, эмоции, убейтесь, чувства. Извилины, свистать всех наверх! Где может находиться база заговорщиков, которые мечтали свергнуть самозванку? Не в чужих же краях. Куда помещали нас с Юлианом, когда поймали? Под землю. Кстати, не очень далеко отсюда — где-то между башней и деревней, куда мы вышли с царевнами. Деревня… черт ее дери, я даже название не спросил. Деревню можно найти по отношению к горам, если смотреть с возвышенности. Найду, что дальше? Как обнаружить подземное убежище, которое, несомненно, прекрасно замаскировано?

Человеку найти трудно, а зверю — легко. Если Пиявке и Шарику как-то дать понять, что искать… Но как?!

Думай, голова. Наверняка есть что-то, какая-то деталь, о которой я забыл. Чего-то не учел. Надо посоветоваться с дядей Люсиком. Его мозги плюс моя интуиция — чудесная пара.

Я направил коня в башню. Когда меня и Юлиана поймали, нас доставили в неизвестное место где-то неподалеку, и с Деметрией мы были тоже в срытом замке где-то в этих местах, когда двигались лесами к башне Варфоломеи. Все крутится вокруг башни, все тайны и загадки либо в ней, либо неподалеку. Значит, и отгадки здесь же!

Тома с Юлианом влетели в ворота башни практически следом за мной.

— Добрик! — заорал я.

Дворецкий привычно соткался из воздуха, хотя его только что не было.

— Слушаю.

— На землях Западной границы есть срытые замки?

— Что есть?

— Крепости, — поправился я. — Или просто башни. Какие-то древние сооружения, от которых остались только фундаменты.

— Что осталось?

— Камни на месте бывших стен.

— Два таких места.

— Далеко?!

— В самой глуши. Плохие места. Раньше там исчезали люди, сейчас их погибшие души плачут ночами и зовут всех, кто услышит. Крестьяне перестали селиться поблизости.

— Можешь показать на карте?

— На чем?

Боже, дай мне терпения.

— Гляди. — Я начертил на полу большой круг. — Это вотчина Западной границы. Вот река, которая Большая вода. — На пол лег нож. — Это горы. — Под углом от него я положил меч. — А это — башня, в которой мы сейчас разговариваем. — Центр композиции занял мой шлем. — В каком районе искать твои камни?

— Где-то здесь. — Добрик ткнул пальцем чуть левее от гор и башни, в другую сторону от реки.

Примерно так я и предполагал.

— Туда несколько часов добираться, и лошадь не везде пройдет, — сообщил Добрик, преданно глядя на следившую за намихозяйку.

— Теперь зови Чичана, — потребовал я.

Из дворецкого словно позвоночник вынули.

— Я мог бы сопроводить сам, если царисса Тома не возражает.

— Бывал? — насторожился я.

— Проезжал мимо, когда везли в крепость и обратно. С дороги уходила тропа, мне объяснили, что там находится знаменитое недоброе место. Но я таких мест не боюсь, недобрыми бывают не места, а люди.

— Золотые слова. Поехали.

Добрик не шевельнулся. Огромные глаза ждали решения хозяйки.

— Я не могу разрешить. — Тома смотрела виновато и чуточку жалобно, словно ждала утешений. — Нельзя.

Я пожал плечами и направился к коню.

— Сам справлюсь.

— Я не могу тебя отпустить и не имею права никого послать с тобой.

— Я не спрашиваю. — Тома почти вешалась мне на руку, и я рывком высвободил локоть. — И ничего не прошу. Если будешь мешать… Не доводи до греха. Когда ты влюбилась в Юлиана и стала делать странные вещи — я принял.

— Не сразу! — втиснула Тома, борясь одновременно с собой и со мной.

Юлиан молча краснел, он держался позади, но в пределах досягаемости — собирался защищать Тому, если что-то пойдет не так. Защищать от меня.

— Да, не сразу, но. — Я взлетел на коня, кожа седла скрипнула, ножны ударились о круп. — Мой случай намного проще. Прошу, пока не случилось непоправимое — прикажи открыть ворота.

Створки задвинули, как только мы оказались внутри, теперь слуги издали следили за разговором. Не будь здесь Томы, меня послушались бы и беспрепятственно выпустили. Сейчас главной была она.

— Подожди. Давай посоветуемся с дядей Люсиком. Добрик, попроси папринция спуститься.

— Не надо гонять пожилого человека по этажам. Тебе требуется совет — сходи сама. Мне совет не нужен, я знаю, что делать. Посмотри мне в глаза. Видишь, сейчас, в этот миг, решается не только моя, но и твоя судьба. Как только я вытащу меч…

Тома отпрянула. До нее, наконец, дошло, что неповиновение официального невестора цариссе — не только наше личное дело.

Вот и ладненько.

Проводник, глава вторая

Мы отправились вместе. Тома задумчиво теребила поводья. Она боялась нарушить некое обещание, но еще больше боялась, что я устрою что-то безобразное и немыслимое в нашей подвешенной ситуации.

И ведь устрою, если передо мной встанут препятствия. Вернее, если мне их поставят.

Дорогу показывал Добрик. Почти не покидавший башню, сейчас он радовался всему — лесу, полям, пыли, которую прибивал к земле мелкий дождь, просто отсутствию стен и каменной мощи над головой. В седле он держался неплохо, меч на боку, подвешенный по случаю выезда, выглядел органично, тяжелый доспех и шлем не мешали. С оружием смазливый парень стал даже чуточку мужественным. Юлиан, тоже неплохо освоивший коня и в доспехах выглядевший во много раз внушительнее, на него не глядел. В глазах — смесь ревности и смирения. Тщательно сдерживаемая, ревность иногда прорывалась, тогда Юлиан отворачивался, не желая наблюдать за задумчиво-ощупывающим взором, которым Тома каждый раз окидывала дворецкого.

Помимо Добрика новоявленную цариссу сопровождало шестеро конных бойников с копьями и дубинами. Я знал, что несколько запасных мечей в башне есть, почему же не вооружить солдат как подобает? Или бойники — не солдаты, благородное оружие им не полагается? Вроде бы, я видел их и с мечами, и с топорами…

Верховная царица упомянула, что войнику в испытании на соответствие надо победить в схватке всех бойников башни. Если бы бойники имели мечи и регулярно практиковались, вряд ли у войников остались бы шансы. Видимо, это и есть ответ: мечи бойникам взять можно, но такое не приветствуется. Хотя бы, чтоб не наживать врагов в войничьем сословии.

Моросило. Тома ежилась и недобро косилась на меня. Хорошо, что она молчала, а то б я ответил.

Пиявку теперь вел на длинном поводке Юлиан, а Шарик бежал в ногах Томиной кобылы. Зверью нравилось гулять. Пара часов размеренного бега — это, конечно, много, но никто не жаловался. Стучали копыта коней, наши зверюги с удовольствием перебирали лапами, километры утоптанного дорожного полотна один за другим оставались позади.

— Здесь. — Перед лесом Добрик указал в самую глушь. — Видите, дерево примечательное, зим сто назад в верхушку молния ударила.

Колонна втянулась под кроны, потеряв друг друга из виду. Я начал нервничать. И не только я. Чуть отставший Юлиан склонился к моему уху:

— Томе не могли солгать, что ей нечего бояться?

— Если слово дала Зарина, — глухо ответил я, — то ловушки не будет.

— А пройдохе-слуге можно доверять по-настоящему? — Юлиан указал взглядом на Добрика, в тот момент прокладывавшего путь между оврагом и непроходимой чащей.

Я пожал плечами. Никто не знает, что у дворецкого на уме.

Нервозность и напряжение не оставляли нас до последнего, под каждым кустом мерещился враг, за каждым деревом — стрелок или копьеметатель. Но стена леса пошла трещинами и обрушилась, вдали открылся знакомый вид.

На конях и по дороге получилось намного быстрее, чем в свое время с рыкцарями пешком по лесам и буеракам. Мы выехали к знакомым развалинам. Даже развалинами не назвать, всего лишь утопленные в траве полосы фундамента, заросшие и раскрошившиеся от времени. Сколько лет-веков-тысячелетий они стоят здесь под солнцем и дождем? А если еще под ледниками и прочими потопами? Мне бы их память, цены бы мне не было.

Любопытно, а сейчас у меня есть цена?

Под удивленным взглядом проводника я целенаправленно двинулся в лесок, что образовался на месте бывшей центральной башни. Маскировавшие вход сухие коряги полетели в стороны, подключившийся Юлиан помог отвалить в сторону несколько неохватных валунов, и путь под землю открылся.

Дойдя до знакомого зала, я чуть сощурился, когда меня нагнал Добрик с факелом. Заплясали тени, мир перекосился, словно по нему попрыгал ребенок. Тишина нарушалась только шагами нашей компании.

За спиной дворецкого в окружении силуэтов охраны появилась Тома.

— Узнаешь? — Я показал на угол, в котором ей довелось лежать с «растягушкой и зашибом».

В то время случившиеся с нами события казались концом света, а положение, в которое мы попали, — верхом неприличия. На мою долю выпали безумные заботы по гигиене, кожа просто горела, руки не слушались, я с дрожью в коленях справлялся с выпавшей обязанностью, зная, что мои усилия — единственная возможность выжить. Затем мы попали в стаю, новая жизнь перевернула взгляд на мир, она убрала лишнее. Главное было простым: держаться вместе. Никто нам не поможет, кроме нас самих, и плевать на условности. И мы выжили.

Времена изменились. Тома радовалась вернувшемуся комфорту цивилизации, загребущие руки подминали все, до чего дотягивались. Теперь ей корона Верховной царицы покоя не давала. С моей точки зрения, Тома выше головы замахнулась. Ася рассказывала, что каждый, кто лезет наверх, однажды достигает потолка компетентности, но в своем честолюбии не замечает границы и делает лишний шаг. Грустный факт, но факт. Хотелось бы, чтоб о нем помнил не только я.

Тома скривила губы.

— Отсюда Борзой с компанией устроили нам… с погибшей Чапой долгие приключения.

Умница. А я едва не прокололся. У Добрика уши чуть не вывернулись, как у кошки. Расспрашивать о подробностях никто не решился, хотя история, несомненно, интересовала всех.

Так, срочно, для будущих оправданий: откуда я узнал про подземелье и Тому в нем? Вариант «а»: следил за людьми, когда вместе со стаей высматривал добычу. Собственно, варианта «б» не нужно, первый вполне подходит, позже надо согласовать его с Юлианом.

Правило выживания: «позже» может не наступить. Я сразу шепнул напарнику несколько слов, пока мы продвигались по брошенному людьми подземелью.

Здесь было пусто, хотя кто-то посещал его недавно: кострище засыпано землей, но запах выдавал недавнее пиршество.

— Надо посмотреть с высокой точки. — Я направился к выходу. — Может, успеем кого-то заметить.

Тома уже открыла рот для вступления в полемику: дескать, чего это я тут распоряжаюсь в ее высоком присутствии… К моему счастью ее опередили. Когда мы достигли выхода из подземелья, бойники, охранявшие вход и лошадей снаружи, среагировали на лай Шарика и вой Пиявки:

— Опасность!

Одновременно в них из леса полетели стрелы. Часовой в проеме скатился внутрь, колпак свалился, глаза выпучились:

— Рыкцари!

Стрелы никому не причинили вреда, они воткнулись перед входом и вокруг нашего отряда. Противник обрисовал ситуацию: место пристреляно, лучше не рыпаться. Невидимые стрелки держали на прицеле бойников, мы все оказались в ловушке.

Юлиан вспыхнул:

— Я же говорил!

Желание выпустить из Добрика кишки и связать из них свитер настолько читалось на лице Юлиана, что Тома заслонила собой дворецкого:

— Нет! Это не те, кто нападал раньше, у меня же знамя снаружи!

— И что? — Я не видел связи.

Тома заупрямилась.

— Это другие. — Задрав лицо, она громко крикнула:— Здесь царисса Тома! А вы кто?

— Что вы забыли в местах, которые высокими сословиями давно забыты? — вопросил снаружи строгий женский голос. — Молодость вспомнить решили?

— Кто со мной говорит? — напряглась Тома.

— Вы не очень обидитесь, если мы заберем коней, а вас немножко завалим камнями? И шкурки не попортим, и, пока откопаетесь, мы будем далеко.

— Узнала! — всколыхнулась Тома. — Это Грозна? Грозна Святая?

— И я тебя помню, ангелочек. Что с того? У нас разные пути, но на этот раз мы пересеклись удачно. Отдай приказ сложить оружие, не играй чужими жизнями. Крови и так пролито слишком много.

— Именно. — В глазах Томы засветилась новая мысль. — Куда ты подашься, если отступники разбиты, твой отряд разгромлен, а места прежних лагерей известны царице и контролируются царберами? У меня к тебе предложение!

Повисло несколько секунд тишины.

— Говори, — донеслось снаружи.

— У меня есть титул, но нет семьи в широком смысле. Как ангелу, мне разрешено набрать ее самостоятельно. Официально предлагаю тебе войти в мою семью войницей. Знаю, что в прошлом твое фамильное имя — Есенина, ты сестра цариссы Есении. Значит, ты царевна. Царевны имеют право поступать войницами в другие семьи.

— Тебя не смущает мое прошлое?

— Оно меня радует. Ни у кого из царисс нет и не будет бойца с такими стажем и опытом.

Круто. О чем-то похожем я тоже думал, но выговорить вслух… Потому Тома и Тома, что поступает как Тома, а не как Чапа. Такой Томе, которая даже в ситуации стресса оставалась собой, все удавалось, и все сходило с рук. Вот и флаг ей в те самые руки.

Новая пауза затянулась, словно подвешенным секундам никак не могли перерезать веревку. Наконец, Грозна заговорила — ровно и задумчиво:

— Ты меня удивила. Я склонилась бы к твоему предложению, идти мне действительно некуда, а новый отряд набирать долго и опасно. К сожалению, откажусь. Со мной четыре человека, за которых я отвечаю.

Юлиан прошептал Томе:

— Для троих рыкцарей у тебя есть эта, как ее… анистия.

Надо же, в нем проснулся талант советника. Если и другие таланты пробудятся такими темпами, скоро за цариссиным столом мне не останется места.

Совет Юлиана был тактически правилен, но стратегически неверен. Трех разбойников можно взять войниками по амнистии, их начальницу — войницей как царевну, пусть и возникнут вопросы, связанные больше с моралью, чем с законом. Четвертого при желании можно спрятать. Но прятать опасно, поэтому оставшегося лучше переправить через гору в долину. Заодно поделимся новостями.

Все было бы замечательно, если забыть о Малике, которому тоже понадобится официальное прикрытие, когда он вернется для переправки в наш мир. Еще одну амнистию неплохо бы придержать на всякий случай. Последняя может пригодиться самой Грозне, если для властей ее прошлое окажется важнее происхождения.

Жаль, нельзя высказаться при всех. Я с тревогой глядел на Тому, а она, как видно, уже решилась на какие-то действия.

— Мы можем поговорить? — обратилась она в нервно замершую пустоту.

— Выходи одна, без оружия. Поговорим.

— Рыкцарям верить нельзя! — заволновались бойники. — Разбойники никогда не держат слова!

— Не держат, если им выгодно его не держать, — успокоила Тома, только непонятно кого: охрану или себя. Она протянула мне меч и раздвинула бойников руками. — Пустите. Грозне выгодней моя дружба, а не смерть, сейчас ее слову можно верить.

Тома вышла наружу. Одновременно из лесной чащи появилась неуловимая разбойница. Высокая и поджарая, она на голову превышала Тому ростом и в полтора раза — шириной плеч. Привычное одеяние рыкцаря Грозна не сменила, несмотря на рыскавшие вокруг отряды царберов. И людей не бросила. Честь для нее имела не последнее значение. Тома приняла верное решение, такими людьми разбрасываться нельзя.

— Здравствуй, знаменитая Грозна Святая, приятно познакомиться лично. Жаль, что встречаемся в таких условиях, когда я на стороне победителей, а ты наоборот. Совсем недавно было иначе.

— Приветствую не менее знаменитую цариссу Тому, о которой ходят легенды. Мои подвиги ничто по сравнению с твоими, если верить слухам. Результат подвигов свидетельствует о том, кто более достоин похвал и народных восторгов. Ты на вершине, я в опале. Выходит, твои поступки для высших сил оказались нужнее.

Водянистые глаза и прямой нос, походивший на клюв, сурово уставились на юную хозяйку окрестностей. Лицо — в шрамах, светлые волосы забраны в хвост, спускавшийся на отороченный волчьим мехом ворот. Такой воротник выполнял роль бармицы и, частично, наспинника, ведь шлемов разбойники не признавали. Видавшие виды штаны заправлены в мягкие сапоги, кожаная сбруя облегала рубаху. Несколько бронзовых блях, тоже несущих защитную функцию, соединяли ремни на небольшой высокой груди. С левого бедра свисал узкий меч в красивых ножнах, правое украшал кривой нож, за плечами торчал гнук в совмещенном с колчаном налучье.

В памяти всплыла история Грозны, из разных рассказов сложившаяся в общую картину. Грозна встала на путь разбоя из-за любви. Путь разбоя? Громко сказано. К разбою она пришла позже. Началось с подросткового отрицания догм, которые вдалбливают с детства без обсуждения. Взрослый мир категорически не нравился, и маленькая Грозна, носившая тогда другое, вполне аристократическое имя, сопротивлялась как могла. Характер способствовал. Девчонкой она умудрилась влюбиться в сестрата. Или в то время молодой человек еще не был сестратом? Хороший вопрос. Царисса Степания, ее мать, насильно выдала своенравную девицу за трех своих войников. После смерти Степании той же крепкой рукой правила Есения, старшая сестра Грозны. Для Грозны ничего не изменилось — навязанная стандартная семья не устраивала, а в ответ на побег любимый человек был устранен. Грозна ушла в сестричество, но не нашла утешения. Вернее, утешение храмов еще больше настроило ее против насилия, что именуется устоявшимся порядком.

— Причина твоего отказа — четыре человека, за чьи судьбы ты несешь ответственность. Эта причина — единственная, или есть и другие?

— Твое предложение слишком хорошо звучит, чтобы быть правдой. И оно опасно для нас обеих. — Держа дистанцию, Грозна говорила с Томой не как с противником или жертвой, а как с равной. Уже хорошо. Такими темпами и до почтения рукой подать. — Моя репутация не вызовет восторгов и любви у тех, кого я раньше грабила или чьих родичей убила.

— Кого волнуют чьи-то восторги? Если врагов не мирить, войны не прекратятся. — Тома храбро глядела в глаза бывалой разбойнице. — Умелая воительница, ты принесешь больше пользы на страже порядка, чем продолжая грабить и убивать. Если кто-то не согласится с таким раскладом, он сам преступник.

— А как быть с законом «Я жесток и беспощаден с преступниками, ибо преступивший закон сознательно поставил себя вне общества — общество обязано ответить тем же»?

Серьезный довод.

— Сказано: «Победа — сплав опыта, ума, смекалки, воли и подготовки. Недобор в любой из составляющих — смерть». — Тома улыбнулась. — Проявив смекалку, я заставила ум принять нужное решение, и у меня хватит воли, чтобы принять на службу твои опыт и подготовку и отстоять свое решение перед любым, кто посмеет спорить. У меня на службе ты станешь частью семьи. Семейное право гласит: «Не восставай на жизнь ближней своей». А также «Не мсти и не имей злобы на ближних своих». Ты станешь для всех такой ближней. Да постигнет кара разрушителей и да возрадуются созидатели. И да воздастся справедливым. Алле хвала!

— Алле хвала! — механически откликнулась Грозна давно забытой формулой.

Вздрогнув, она передернула плечами и посуровела:

— Все слишком красиво. Так не будет, потому что так не бывает. Тебе известна моя история?

— В общих чертах.

— Я боролась за право жить по собственным законам. Перейдя к тебе, мне вновь придется признать верховенство правил, которые я годами втаптывала в грязь.

Тома быстро оглянулась на нас и продолжила:

— Предлагаю сделку.

Она шагнула вперед. Дальнейшие переговоры велись шепотом, до нас не долетало ни одного разборчивого слова, мы видели только сам факт разговора. В какой-то момент Грозна кивнула, поднятая рука заставила четырех бойцов опустить гнуки и подойти к разговаривавшим. Бойники вокруг меня заволновались, я успокоил:

— Опасности нет. Наоборот, теперь царисса станет намного сильнее. И все мы тоже.

Проводник, глава третья

Совмещенный отряд двигался по видимым лишь Добрику ориентирам. Грозна со своими людьми держалась позади, прикрывая тыл. Наша свита надеялась, что разбойники потихоньку сбегут, но те и не думали. Тома гордо восседала на коне, лицо цвело улыбкой. Я полюбопытствовал, о чем же они с Грозной договорились.

— Я сказала: «Ты присягнешь на верность и пойдешь служить войницей Тамариной. Я, в свою очередь, спасу тебя от казни — это раз, и разрешу жить по своим правилам, например, иметь одного мужа, и не буду возражать или вмешиваться. Это два. Главное, чтобы внешне все выглядело благопристойно». В общем, как у нас тобой.

— Ее такое устроило? — ответно прошептал я.

— О лучших условиях она мечтать не могла. И… у нее не было выбора.

— А ее люди? Как ты решила вопрос с четырьмя, если амнистий — три?

Я также собрался негодовать по поводу зря использованных возможностей, которые могли пригодиться в будущем, но улыбка Томы стала еще довольней, по ширине соревнуясь с чудным при тихой погоде гоголевским Днепром:

— Я предложила Грозне, чтобы троих она взяла мужьями. Разумеется, фиктивно. Поскольку она по титулу — войница, брак с ней автоматически даст им достоинство войников и спасет жизни. Они продолжат служить мне, но в ее отряде. По амнистии я взяла только четвертого.

Красиво, черт ее дери.

— Поздравляю.

Сказано было чуть не с завистью. Тома оценила.

— Спасибо. Новая войница задала единственный вопрос: можно ли оставить имя Грозна? Я ответила, что не возражаю, но не знаю, нормально ли это с точки зрения правил и законов. Грозна пояснила, что сейчас решаю я, а затем, если понадобится, вопрос будет вынесен на усмотрение Верховной царицы.

Задумчивый взгляд Томы некоторое время изучал небо.

— Темнеет, — сказала она. — Надо возвращаться.

— Возвращайтесь. — Я даже не повернул лица. На нем все было написано крупным шрифтом.

После секундной паузы Тома объявила:

— Готовьте лагерь! Ночуем здесь.

— Нехорошие места, — пробурчал кто-то из бойников.

Интонацией он лишь донес мнение, возражать по-настоящему никто не осмелился.

Промедление меня не устраивало.

— Сколько идти до других развалин?

— Часа четыре, — сообщил Добрик.

— В какую сторону?

Он беспокойно оглянулся на Тому. Она заговорила сама:

— Ты не попадешь туда один среди ночи. Уверяю, если там кто-то есть, они тоже не уйдут в ночь. Дождись хотя бы рассвета. И поужинать надо, я должна заботиться о своих людях. Даже о тебе.

Как ни зудело в одном месте, пришлось согласиться. Мы начали обустраиваться. Одни рубили дрова для костра, другие тащили лапник и жерди для навеса. Я нетерпеливо ходил по лагерю и кусал губы.

Грозна со своими людьми расположились чуть поодаль, но ужин готовился один на всех. Над разгоравшимся костром водрузили котел на перекладине.

— Здесь есть озеро? — громко поинтересовалась Тома. — Воду для котла откуда брали?

— Там из земли ключ бьет. — Ближайший бойник указал на кусты под склонившимся деревом. — Озеро тоже есть, но в другой стороне, минут десять идти. Около озера место для привала лучше.

Он явно недолюбливал «нехорошие места», которыми кишели окрестности, но хорошими или плохими, как хорошо сформулировал Добрик, места делают люди. Если здесь вдруг обнаружится некая мистика, я удивлюсь. До сих пор мистика в моей жизни проявлялась только дома: пропадали из виду понадобившиеся мелочи или автобус постоянно уходил из под носа. Другие несообразности вполне объяснялись наукой. Кроме пути, которым мы попали в этот мир. Но и работе Святого причала рано или поздно найдется отгадка.

Тома придерживалась такого же мнения, но, будучи начальницей, народного недовольства без внимания не оставила.

— Чем место у озера лучше этого?

— Там по ночам на тот свет не зовут.

— С вами ангел, забыли? Если позовут, я отвечу. — Тома гневно стукнула ладонью по рукояти меча, восстанавливая порядок в умах. Вопрос решился, она вспомнила про озеро, с которого начала. — Добрик, можешь порекомендовать своей цариссе... хорошего мойщика?

Лицо дворецкого пошло цветными разводами, как забытый в пакете хлеб плесенью, но благоухало по-прежнему розами. Как умудряется? Какими-то духами пользуется? Честно говоря, в диком мире пота и прочего естества никому бы не помешало. Однажды обращусь за советом. Но не скоро. Сначала в образе брутального и вонючего мачо нужно мир перевернуть, а там посмотрим.

Зато на Тому ухищрения дворецкого действовали безотказно. Если во мне, как мужчине, она ценила ум и надежность, в Юлиане — красоту, простоту и любовь, то в лице Добрика жизнь подкинула ей игрушку, приятную во всех отношениях: красивую внешне, отменно пахнувшую, обладавшую чудесной выдержкой и по приказу хозяйки готовую на все. Со времен кукол Томе ничего подобного в руки не попадалось, и ее пальцы вцепились (пока — виртуально) в новый объект.

Хорошо это или плохо? Зависит от отвечающего. Если взять нас четверых, то с разным отношением к происходящему счет был два-два: я и Юлиан новый выбор не одобряли, считая его опасным, Тома с дворецким придерживались противоположного мнения. Пока нет фактов, которые доказали бы правоту нашей половины, придется уважать чужой выбор. О том, что всю катавасию в попытке позлить и мелко укусить я устроил сам, вспоминать не хотелось.

— Трое из наших бойников в свое время имели честь мыть цариссу Варфоломею, — выдавил Добрик через силу. Чувствовалось, что вопрос о мойщиках вызвал в его душе бурю, и в глазах прокрутились невероятные клипы с высоким ограничением по возрасту. — Претензий к их умениям не возникло. А до цариссы Варфоломеи они мыли двух предыдущих владелиц Западной границы. Но если царисса Тома позволит… — Долгая вымученная пауза закончилась ожидаемым: — Я тоже владею подобным умением.

К чему интриганка и вела. Браво. Тома деланно нахмурилась:

— И кого же ты мыл?

— Цариссу и старших дочек, но это было давно, затем только царевну Карину, пока она жила в башне. С тех пор ни разу мойкой не занимался, поэтому могу порекомендовать Бочара, он…

— Пойдем, рекомендатель.

Лицо Юлиана просто кричало: «А как же я?!»

«Милый, — виновато-успокаивающий взор Томы ответил обволакивающей любовью, что просто облизывала добротой и топила в нежности, — ты же все понимаешь. Я же не для себя, а чисто из соображений государственного значения».

«Понимаю». — Могучие плечи Юлиана поникли.

«Не я такая, жизнь такая», — продолжал оправдываться Томин взгляд, периодически скользя назад в проверке: следует ли за ней указанный персонаж государственного значения.

Я прихватил зверюг, о них просто-напросто забыли: Томе подарили новую куклу, а Юлиан всецело погрузился в мысли о главном. Главное побеждало, второстепенное рассеивалось или вынужденно отступало, и Юлиан смиренно шагал сзади, не забывая поглядывать по сторонам. Бойников, которые с удовольствием отправились бы с нами к озеру — подальше от чем-то неправильного по их мнению места — непререкаемый жест начальницы оставил на месте.

— Опасно! — попробовали настоять они.

При этом не уточнили для кого. Мол, понимайте как хотите, но нас желательно тоже взять.

— В мире все опасно, от всего не застрахуешься. Со мной будут невесторы, дворецкий и звери.

Грозна издали покачала головой, но вмешиваться не стала.

Озеро оказалось близко, Тома остановилась на кромке воды и раскинула руки. Юлиан с одной стороны и Добрик с другой наперебой бросились разоблачать ее. Хмыкнув, я быстро покидал свои доспехи с прочей амуницией на пол и ухнул в ледяную жижу. Второй каскад брызг подняли Шарик с человолчицей, с довольным визгом ринувшиеся за мной.

Тома ничего не замечала, она блаженствовала. Быть цариссой оказалось сказочно, исполнение любых капризов восторгало и выдергивало из реальности, оставив там, за гранью, совесть и трезвомыслие.

Или… завидую? Непросто не замечать, как под четырьмя ладонями млеет запрокинувшая лицо Тома, как счастлива она, и как не менее счастливы ее добровольные слуги. Добрик был хорош, но рядом с таким красавцем, как Юлиан, у любого появится чувство неполноценности. Впрочем, у всех свои плюсы и свои минусы. Тома решила взять оптом.

Мы со зверьем уже обсыхали, а мытье цариссы только вышло на основную стадию. Некоторые действия заставили уважать знания дворецкого и интуицию Юлиана.

Легкий рык ударил по нервам: Пиявка и Шарик заволновались.

— Кого-то чуют. — Юлиан прислушался к собственным ощущениям. Трепещущие ноздри не выдали ничего существенного. — В лесу кто-то есть, но далеко. Проверить?

— Нет. — Тома с тревогой вгляделась во тьму. — Возвращаемся. Быстро.

Лагерь спокойно ждал нашего возвращения. Со спокойствием тут же покончили. Отправленные Томой трое бойников через полчаса вернулись ни с чем.

— Никого.

— Но кто-то был, — однозначно заявил Юлиан. — Если этот кто-то не следит за нами, то сам от нас прячется.

— Зачем за нами следить? — удивилась Тома.

— Забыла про покушения? — напомнил я, а Юлиан поддержал кивком.

— Их больше не будет.

— Сомневаюсь. Некоторые обещания даются специально, по принципу червяка на крючке.

Говоря это, я все же не верил, что слово, которое дала Зарина, может быть нарушено. Но я сам не выполнил условий, поставленных Томе, и отправился на поиски. Можно ли считать мои действия нарушением для применения крайних мер?

Зависит от. Если представить, что решение принимает Дорофей — почему нет?

Наплевать. Тот, кто следит (если именно следит, а не прячется, как здраво предположил Юлиан), не нападает. Значит, у него нет такого приказа.

Мы отужинали и разместились на ночлег. Тома нежилась между мной и своим парнем, не забывая кидать заинтересованные взоры в сторону расположившегося чуть поодаль дворецкого. Пора возвращать сестренку в реальность.

— Есть мысли, как выручить Шурика? — прошептал я.

— На месте разберемся, — отмахнулась Тома.

— Я бы поискал варианты заранее, — настаивал я.

Зря. Тома вжилась в роль правительницы — как дворянки столбовой, так и владычицы морской. И вообще.

— Шурик сам виноват. — Вместо поиска возможностей она стала обвинять. Самый худший способ решать проблемы. — Нечего было к чужим женщинам приставать. Одобряю местные законы насчет сестрации таких любителей клубнички.

Как любят говорить в фильмах, «мы ее теряем». До чего же местный вариант матриархата портит женское сознание. Я вновь зашептал:

— Лежа раненым в башне, не узнать местных законов так, как их преподали нам в школе. Может, Шурик просто хотел быть галантным. Или пошутил неудачно.

— Он пошутил, а нам теперь головой рисковать. Кстати, тоже вариант: подождать, пока сестрируют, и сам выйдет.

Я отвернулся. О чем говорить с женщиной, у которой шила в одном месте не хватает? Как с мужиком, когда у него что-то в том же роде.

— Шучу, — примирительно принеслось вслед.

— А тебе не приходило в голову, — вновь обернулся я, — что Шурика можно взять третьим невестором?

— Ни за что! — Тома нервно скосила глаза на дворецкого.

Добрик мирно посапывал, подложив ладони под щеку. Если сравнивать внешне, одессит проигрывал по всем статьям, но разве внешность для мужчины главное? К тому же, местный брак — это, как со мной, не на всю жизнь, а только до возвращения домой, фиктивно.

— Подумай, ты отказываешься от лучшего выхода из всех возможных, — потянул я ту же ниточку. — Здесь нет сословных ограничений. Пусть Шурик числится крепостным, ты имеешь такое же право взять его в мужья, как и мастерового-дворецкого.

— Даже не думай об этом.

— Из-за Добрика? — И дернуло же меня сосватать сестренке дворцового очаровашку.

— Добрик ни при чем. Хотя нет, он тоже при чем, но не в этом контексте.

— Не понимаю.

— А зря.

На время мы замкнулись каждый в себе. Я перебрал все, что отыскалось в запасниках памяти. Все равно не понимаю. Если дело не в Добрике, не в заполненной нише третьего мужа — в чем же? Стесняется, что обзавелась полузверем-Юлианом? Или настолько свыклась с кандидатурой дворецкого, что теперь не хочет ломать возможной идиллии? Не собирается же Тома обрастать настоящими мужьями?

— Раньше Шурик тебе нравился, — сделал я еще одну попытку. — Ты даже целовала его.

Вот теперь воткнувшийся в меня взгляд сказал все.

— Именно! Пусть он теперь даже мысли не допускает, что я могу желать его в мужья.

А как иначе спасти человека? Неужели она не понимает?

Или… понимает? Если спасем Шурика, придется улетать, но сначала — собирать всех вместе, испытывать причал, рисковать всем: положением, жизнью...

Если не выручать Шурика, то у Томы будет не жизнь, а малина. И, как говорил Шурик, зачем ей тогда весь этот гембель?

— Спи. — Тома отвернулась от меня к Юлиану. — О Шурике поговорим позже.

— А не окажется слишком поздно?

— Спи, говорю.

Если она думает, что может мне приказывать, то дико ошибается.

— Мы не закончили.

Спина Томы содрогнулась от моего толчка. С другой стороны озадаченно и недобро выглянул Юлиан. Я продолжил:

— Если ты против того, чтобы Шурик стал невестором, потому что у тебя уже комплект, и вакансий вроде как нет, тогда я больше не невестор. Вытаскивайте Шурика без меня.

Томе пришлось обернуться.

— Как же Юлиан справится в одиночку? Он Шурика даже в лицо не знает.

— Теперь это не мое дело.

— Утро вечера мудренее, говорит народ. Давай поверим народу.

— Ошибаться могут все, в том числе целые народы. Если ты учила в школе историю, должна знать.

— Что же предлагаешь?

Уже ничего. Главное сказано, теперь пусть Тома обдумывает, смиряется и соглашается. Шурика можно вернуть только в ранге невестора.

— Красивых снов, — буркнул я.

И тут завыло. На бойниках, казалось, даже белые балахоны побелели.

— Вот, — прошептал один, — начинается.

— Что начинается? — строго спросил я.

Ну, воет кто-то, и что? То ли зверь, то ли человек. Или что-то среднее. В ужастиках и не так воют, хотя там все происходит на экране, а здесь — в темноте и где-то под боком. Как я ни храбрился, а сердце екнуло.

— Сейчас чью-то душу заберут, — донесся дрожащий голос одного из бойников.

— Кто?

— Черти. Кто же еще.

Если черти, то не страшно. Я сам черт по местным понятиям. Значит, встречусь с братьями по крови.

Юлиан неуверенно указал пальцем:

— Там.

Тома вжалась в землю, но меня больше интересовала реакция зверюг. Шарик с Пиявкой принюхались, после чего их напрягшиеся тела расслабились, и они спокойно продолжили спать дальше. Это заставило меня подняться.

— Не надо, — хором взмолились бойники. — Не тревожьте чертей. Может, обойдется.

— Добрик, а ты что молчишь? — спросил я. — Нужно бояться нехороших мест?

— Их же не зря прозвали нехорошими. — Дворецкий опустил лицо.

— Что было с теми, кто не боялся?

— Кто ж знает, они ведь не возвращались.

— Ты лично таких знал?

— Лично нет.

— А кто знал?

Тишина.

— А рыкцари сюда не боялись ходить?

— Им в любом месте сам черт не брат.

Вот и ответ. Животные не боялись, разбойники тоже. Получалась пугалка для хороших людей, чтоб не мешали плохим в их делишках. Стоило подняться ветерку…

— Юлиан, пошли. — Я первым шагнул во тьму.

Жуткие завывания впереди продолжались. Юлиан освещал путь горящей палкой.

— Ты знаешь, кто или что это? — Кажется, он тоже трусил, но изо всех сил старался не показать.

— Звуковой эффект. Ты никогда не дул в горлышко бутылки?

— Куда?

— В свистульку. В палку с отверстием. Короче, нам надо найти дырку, в которой воет ветер, и засыпать ее чем-то — песком или землей.

— Ветер не может стонать, как человек.

— Поверь, он еще не то может. Пришли.

Юлиана ощутимо трясло, я отобрал у него лучину и сам двинулся на звук. Стоны и вой неслись с разных сторон. Пришлось постараться, находя гудящие впадины во вросших в землю развалинах. Некоторые отверстия показались рукотворными. Кто-то специально позаботился, чтобы здесь не ходили посторонние.

Закончив работу, мы отмылись в озере.

— Это вы? — с испугом раздалось при возвращении.

— Нет. Нас съели.

Исчезновение воющих звуков на Тому впечатления не произвело, она восприняла это как должное.

С места поднялась Грозна.

— В суеверия не верю, — сказала она, подойдя ближе, — сама не раз пользовалась ими для выживания, но в лесу происходит что-то для нас нехорошее.

Тома удивленно моргнула, а я уточнил:

— В чем оно, «что-то нехорошее», выражается?

— Какие-то передвижения. Уже давно, пару дней. Я не видела, но чувствую хребтом. Если б не умела чувствовать, давно кормила бы червей в волчьих выбросах. Раньше не сказала, потому что не была уверена. Сейчас я уверена — в лесу, кроме нас, кто-то есть.

— Насколько близко к нам?

Грозна пожала плечами:

— Вряд ли близко.

Тома поглядела на меня, затем на Юлиана. Я тихо радовался, но виду не подавал. Любой, кто скрывается, может оказаться тем, кто мне нужен. Или тем, кто выведет меня куда нужно. С разрешения Томы я задал Грозне вопрос:

— Кроме усиления дозора мы можем принять какие-то меры?

— До утра — вряд ли.

Тома поставила точку:

— Тогда всем красивых снов.

Проводник, глава четвертая

Через некоторое время я растолкал Добрика и приложил палец к губам:

— Чшш! Тихо. В какой стороне вторые развалины?

— Ночью нельзя!

— Напомнить, о чем тебя сейчас спросили?

Дворецкий моргнул и вздохнул.

— Туда. — Он нехотя указал в сторону гор. — Нужно идти на скалы, пока между двумя передними вершинами не скроется дальняя, тогда надо повернуть вправо и идти до озера. Оттуда — опять на горы, по правой стороне обойти непролазную чащу, и за низиной появится срытая крепость.

— Спасибо. Спи. С Томой нашим разговором поделишься утром, а если решишь сделать это немедленно, то учти, что я невестор на особых условиях — если ты вдруг еще не заметил.

— Заметил, — угрюмо подтвердил дворецкий.

— Вот и молодец.

А у самого сердце сжалось: где заметил один, заметили и другие. Пришлось дополнить:

— Ведь я просто интересовался, куда мы двинемся завтра, правда?

Добрик просветлел: подсказанный выход из сложной ситуации выводил его из разряда соучастников.

Пиявка радостно завиляла кормой. Вот бы все мне так радовались, как это безмозглое, но предельно верное создание.

— Зверюге по нужде надо, — сообщил я вскочившему дежурному бойнику. — Мы отойдем немного, чтобы вам утренний аппетит не портить.

Вопросов не возникло, часовой уселся на место.

Теперь нужно спешить. Минимум двое сейчас могут доложить хозяйке о моем уходе. Пусть даже о подозрениях на уход.

Пиявка бежала в ночи резво, я едва успевал находить опору в том месиве, которое человолчица пролетала с легкостью. Хоть сам на четвереньки становись.

Волки не встретились. Счастье. Или везение. Короче, судьба благоволила. Горы, чуть видные в куцем свете луны, медленно, но приближались, а дальняя вершина, о которой говорил проводник, постепенно пряталась. Если он не соврал, то скоро я буду на месте.

Озерцо обнаружилось на рассвете, а к конечной точке маршрута мы с Пиявкой выходили уже при ярком дневном солнце. Горы синели, закрывая горизонт, могучие деревья на их фоне казались расплодившимися муравьями. В окружении нескольких таких зеленых муравейников нашлось искомое. Как и древние строители, я бы тоже поставил крепость именно там — если свести окружающий лес, оттуда можно контролировать все окрестности вплоть до предгорий.

Закрыв глаза, я постарался представить, как меня вели среди ночи с мешком на голове. Спереди — горы, где-то справа — башня Западной границы, а деревня, где меня с таким позором поймали, по левую руку. Очень похоже. По соседней горе мы спускались с царевнами, уходя от погони. Имейся у меня бинокль, я разглядел бы даже лесочек, где мы с царевнами разбили лагерь.

Сейчас впереди не было заметно никаких движений и признаков чужого присутствия. Как и в лесу, несмотря на уверения Грозны. Как и в предыдущей срытой крепости, где, между прочим, нас поймала в ловушку Грозна. Потому сначала нужно осмотреться, сделать пару кругов. Я ищу Зарину, но мало ли кто еще ищет кого-то. В подземелье, где в свое время держали меня с Юлианом, может оказаться кто угодно. Мне надо предусмотреть все и быть готовым к любой неожиданности.

Пиявка заволновалась.

— Ррр! — понеслось в обратную сторону, откуда я только что прибыл.

Меня догнала Тома? Очень своевременно. А то предчувствия у меня нехорошие.

Предчувствия не обманули. Волнение человолчицы переросло в страх, она попятилась. Волки?!

— Вверх! — приказал я.

Пинок подействовал надежнее слов. Я мигом взлетел за Пиявкой и уже с ветвей оглядел приближавшихся.

Не волки. И не Тома. Несколько человек умело и быстро шли по моему следу. Сквозь листву я насчитал четверых, но могло быть больше. Все в крестьянской одежде, вооружение — мечи и копья. Гнуков нет, что порадовало.

Рано обрадовался. Из-под деревьев появился пятый, с гнуком в руках.

— Здесь! — одновременно вскинулись вверх руки трех следопытов.

Дерево окружили. Легкий свист призвал из лесу еще нескольких преследователей. Они вынырнули как из-под земли, и вся недавно пустая местность ожила и зашевелилась. Из кустарника на месте крепости появились еще люди. Не все направились сюда, большая часть бесшумно растеклась по округе, занимая удобные для обороны места. Многие держали в руках запрещенное оружие.

Под деревом велись тихие переговоры, голоса едва доносились. Трое показались знакомыми — редко встретишь вместе гулкого, картавого и шепелявого.

Пиявка жалобно рыкнула и заскулила. Ей не нравилась роль жертвы.

— С ним человолк!

— Это Чапа, цариссин невестор.

Правильно, вряд ли еще у кого-то есть свой человолк. А голос мне тоже знаком. Внизу — старый знакомый, Тихон. Он участвовал в набеге на комнату в башне. С ним были Немец, здоровяк и бывший раненый — троица мародеров с предгорий. И еще кто-то.

Тихон здесь, и, значит, мои поиски окончены.

— Мне нужна Зарина! — громко объявил я из ветвей.

— Она всем нужна.

— Срочное дело. Мне нужно увидеть ее прямо сейчас.

— А мне нушны шторофье и нофые шубы, и што?

Я проигнорировал Немца:

— Тихон, ты все видел и знаешь, как Зарина ко мне относится. У меня важное послание. Важнейшее. Дело жизни и смерти.

— Насчет последнего сейчас поможем, — высказался неизвестный с гнуком.

— Подожди. — Тихон предупреждающе поднял руку. — Пусть скажет, с какой вестью прибыл. И как нашел. Молодой цариссе запретили идти вдогонку.

Новый звук, похожий на стрекот цикад, пронесся над лесом. Это оказался сигнал. Люди с оружием попрятались в кустах, исчезая, как по мановению волшебной палочки. Те, кто поджидал меня внизу — тоже. Они рухнули в траву, копья выставились в направлении леса, стрелки натянули тетивы. Обо мне забыли. Будь у меня дальнобойное оружие, расстрелял бы их сверху, как в тире. Правда, у меня есть праща на ноге, но чем она поможет на дереве, где нет ни камней, ни места, чтобы раскрутить? Вот же дурацкие правила, ограничивающие законопослушных людей в выборе оружия самозащиты. Преступник всегда пользуется не тем, что разрешено, а тем, что оптимально для выживания.

Со стороны, откуда я прибыл, доносился шум. Лошади. Много. Через минуту сквозь листву мелькнул до боли знакомый флаг.

— Ловушка! — заорал я из ветвей. — Не подходите!

Пиявка шарахнулась от моего голоса и чуть не свалилась с ветви. Ее рычание подхватило мой ор, такой дуэт нельзя не услышать. Но копыта коней продолжали мерно топать к центру ловушки. Они там что, с ума посходили?

— Тома! — снова крикнул я. — Здесь засада!

Тома слышала. И все засевшие в кустах слышали. Никто не сделал ни малейшей попытки заткнуть мне рот стрелой, вместо этого затаившееся воинство поднялось с замаскированных позиций.

— Смерть ради жизни! — хором гаркнули десятки глоток.

— За лучшую жизнь! — завершила Тома фразу, с которой на нее однажды покушался фанатик.

Я ничего не понимал.

— Приветствуем цариссу Тамару! — Мои недавние противники склонили головы.

— Приветствую доблестных воинов добра и света. — Поднятая ладонь остановила свиту, Тома спешилась и в сопровождении Юлиана двинулась к нам.

У ее ног бежал учуявший подружку Шарик, на посторонних он внимания не обращал. То есть, угрозы от них он не чувствовал.

— Это ваш человек с человолком? — Тихон показал на скрывавшую меня крону дерева.

— Если с человолком, то без сомнений. — Тома повысила голос: — Чапа, спускайся, я сейчас все объясню.

— Желательно бы.

Я спрыгнул вместе с Пиявкой. Оружие перенаправилось на человолка, воины добра и света отпрянули. С большим трудом у них получилось опустить гнуки, клинки и копья.

Пиявка скалилась и огрызалась, я тоже был не в лучшем настроении.

— Что все это значит?

— У меня теперь собственная армия. — Тома приблизилась. Победная улыбка сияла на ее лице, глаза сверкали. — Теперь мы столько всего сможем!

Мы? Ну-ну.

Сзади Тому от всюду чудившихся ему покушений прикрыл Юлиан, а у ног Пиявка в дружеской возне сцепилась с Шариком. Из бывших противников встать близко осмелился только Тихон, к которому я не испытывал враждебности. Но где-то здесь должны обретаться Дорофей и ему подобные, кто неоднократно старался отправить меня и Тому на тот свет. Они теперь тоже в ее подчинении? А как насчет меня? Кто я теперь для них — командир, хотя бы младший, чужак-посторонний или соратник (почему-то хочется сказать — соучастник)?

— Сначала пусть скажут — Зарина здесь? — Я был готов кинуться на Тихона, если он снова уйдет от ответа.

Брошенный им на Тому взгляд дождался подтверждения — можно отвечать. Как же быстро все переменилось. То убить жаждали всеми силами и средствами, даже ценой жизни, а теперь разрешения сказать спрашивают.

— У человека две ноги, две руки, но только одна голова, — проговорил Тихон. — Если головы тоже будет две, тело не выживет. Зарина передала власть и подтвердила законность новой цариссы. Ей ничего не оставалось, как уйти.

— Давно?

— Сразу же, прямо из башни. Никто не знает, куда.

— Даже Дорофей?

— Они ушли вместе.

Ответ просто убил.

Тома взялась тихо рассказывать, мешая мне утонуть в колодце с болью.

— Варфоломея создала тайную организацию, ее назвали Паутиной. Нечто вроде рыцарского ордена. Лучше сравнить с масонской ложей — сюда тоже не попасть без рекомендации, потом нужно делами доказать убеждения, пройти посвящение… — Тома слегка встряхнула меня, чтобы слушал внимательнее. — Лозунг сообщества — смерть ради жизни, за лучшую жизнь. Нынешняя жизнь не устраивает многих, но все молчат, ведь за инакомыслие — смерть.

— Ну да, если все равно умирать, то лучше с пользой, — скривился я, волей-неволей втягиваясь в разговор.

Тома улыбнулась сработавшей уловке, но ерничанья не приняла:

— Хотя бы ради счастья детей. Или детей их детей. Паутина работает не на сейчас, а на будущее.

— За счастливое будущее только что сражалась Деметрия. Принесло это кому-нибудь счастье?

— Власть нельзя свергать, ее нужно брать постепенно, — возразила Тома. — Интересы и планы у Деметрии были свои, у каждого отряда рыкцарей — свои, у крестьян, которые поддержали восстание — тоже свои, совершенно другие. И некоторые царберы немало воды помутили в своих гарнизонах. У нас…

Надо же, «у нас». Быстро осваивается. У меня нашлись силы кисло ухмыльнуться.

— Каждый член ячейки, — продолжала Тома, — дает обет и присягает главе рода, создавшего и курирующего Паутину. Сейчас во главе оказалась я.

Заставить меня прочувствовать величие момента должна была долгая пауза, но эффект не получился. Я тупо глядел в землю, в отличие от Юлиана, который просто ахнул от услышанного. В его глазах Тома давно была царицей, а теперь стала богиней. Вот так, из ничего, в буквальном смысле из-под земли у нее появилось связанное клятвой и круговой порукой собственное войско.

Не дождавшись подобных восторгов от меня, Тома сказала:

— Отступники пошли не тем путем, у них был разброд в целях. Деметрия могла обмануть, прикрывшись ложными обещаниями. У нас такое невозможно. Все завязано на одну семью, глава семьи — гарант всех договоренностей. Если человек падет в борьбе за счастье будущих поколений, его семье оказывают почести и переводят на лучшее положение, приближая к башне. Это стимул для остальных. Варфоломея и ее дочки всегда держали слово. Только наследник основательницы может возглавить Паутину, и сейчас это я.

Ожидаемого энтузиазма от меня Тома снова не дождалась. Повторный упор на предмете гордости вызвал у меня угрюмый оскал — я понимал, к чему приведет дальнейшее. В стране, где за каждой стенкой сидит по подслушивальщику и подглядывальщику, достаточно одному члену Паутины попасть в руки Верховной царицы, и на этом все кончится. Совсем все. Причем, всем.

А Тома все еще надеялась на мои понимание и поддержку.

— Идея Паутины в том, что все равны, — вещала она с восторгом. — При равных правах тоже нужно следить за порядком, и мы создаем структуру, которая, когда придет время, обеспечит людям безопасность. Этому подчинено все. Отдать жизнь за главу организации — подвиг, за который семью поднимут на ступень выше. В Паутине несколько ступеней. Новые члены начинают с низшей, но, к примеру, подвиг павшего поднимает его близких, и его дети начнут с более высоких позиций. Паутина восстанавливала Зарину в правах, чтобы получить прежние возможности. Считалось, что только Зарина, как прямой потомок, может претендовать на лидерство. Теперь все уладилось, права и обязанности гаранта перешли ко мне.

— Зарина сама сказала это?

— Да, — кивнула Тома. — В лесу, куда меня выводили, в присутствии большинства членов Паутины. Мне принесли присягу, и я стала обладательницей собственной невидимой армии с неописуемыми возможностями.

Меня интересовало другое.

— Куда могла уйти Зарина?

— Она не сказала. На прощание она просила не преследовать и не искать, чтобы не сделать хуже. Вместе с ней ушел Дорофей. Он слишком долго жил с дочерьми Варфоломеи и меня, как приемную дочь, считал вероломной захватчицей. Теперь мне нужно подтвердить свое вознесение, поднимать по иерархии лучших членов организации и их близких и расширить Паутину на другие вотчины.

Позади послышался шум. Тома нервно обернулась:

— Что там?

— Ваш?

Несколько человек держали Добрика с заломленными назад руками. Красивая рубаха была порвана, лицо расцарапано, под глазом наливался синяк.

— Это мой дворецкий! Отпустите!

— Как скажете, царисса. — Державшие разжали руки, и Добрик смог выпрямиться, хотя не сразу. — Он пробирался к дороге.

— Добрик? — Тома посмотрела ему в глаза.

Дворецкий рухнул на колени:

— Простите! Я ваш — душой и телом, я жизнь отдам…

— Отдашь, — хмуро подтвердил Юлиан.

Острие его меча уперлось в спину дворецкого.

— Рассказывай, — приказала Тома.

— Я не мог поступить по-другому. — Голос Добрика сломался. — Я на службе у Верховной царицы. Мне приказали попасть в Паутину, но меня туда не брали, требовали только помогать.

— Ты все-таки помогал?! — У Томы дернулся глаз. — И в подземелье?! И врал мне прямо в лицо?!

— У меня был приказ. Ослушаться нельзя. Я мучился, я не мог придумать, как не нарушить обязательства и при этом не повредить Вам. Я люблю Вас, моя царисса!

У Томы навернулись слезы. Юлиан пнул Добрика:

— Сейчас последний шанс сказать правду. Рассказывай все.

— В крепости преподавали прослушивание и другие премудрости наблюдения, моя основная работа состояла именно в слежке. — Лицо Добрика поднялось к Томе в дикой мольбе. — Простите меня, я не мог сказать всего, не имел права, но делал все, чтобы не навредить. Верховная царица знала о покушениях, она знала, кто стоит за ними и кто все устроил. Тит и Чичан с семьями — в ее застенках, никто никуда не сбегал. Ваши разговоры я тоже слушал. Не все понимал, но понял, что у вас есть какая-то тайна. Но я никому…

Брызнуло красным, из горла выше кадыка с хлюпом вышел клинок.

— Он тебя обманывал. — Юлиан вытер меч об юбку. — Предал. Ты опять могла простить. Такое прощать нельзя.

Тело дворецкого рухнуло к ногам ошалевшей Томы. Все застыли. Я перехватил торжествующий взгляд Юлиана. Что он ни говорил бы, а в действительности — воспользовался случаем, чтобы избавиться от конкурента. Я в некотором роде тоже конкурент. Когда брызнет у меня?

Странно, что Юлиан до сих пор не нашел способа разобраться со мной. Любопытно: он ждет подходящего момента или боится Томиного гнева? Или я в очередной раз чего-то не знаю?

Вдали зацвиркали цикады.

— Тревога! — разнеслось по поляне.

Проводник, глава пятая

Суета и движение заполонили пространство.

— Царберы! Бежим!

Бежать оказалось некуда. Всадники в желтых плащах несколькими рядами опоясали развалины крепости вместе с лесом вокруг. Сомкнутые ряды с выставленными копьями напоминали грабли, направленные в лицо. Внутри конного войска оказалась не только новая армия Томы, но и прежний отряд. Грозна вскочила, но меч остался в ножнах — одного взгляда ей хватило, чтобы не дергаться. Она гордо застыла на месте, легонько постукивая ладонью по рукояти.

— Всем сложить оружие и оставаться на местах!

Приказ исполнили беспрекословно. Даже Грозна, вздохнув, отбросила прощально звякнувший о землю клинок.

Тома, Юлиан и я тоже опустили наземь все, чем можно сражаться. Пиявку с Шариком мы уложили у ног — на коротких поводках, перехваченных почти у горла. Зверье порыкивало, но тоже боялось происходящего. То ли наша нервозность передалась, то ли Пиявка с Шариком сами поняли, что с количеством недругов, которые нас окружили, не справиться даже любимым всемогущим хозяевам.

Дождавшись полного разоружения, в центр поляны вошли спешившиеся царберы — строгой колонной, ступая в ногу. Красиво. Весьма разительный контраст с нашей разношерстной толпой.

Собрав оружие, царберы стали вязать заговорщиков. Все правильно. С точки зрения царицы, мы все — участники заговора с целью свержения законной власти. И попробуй возрази.

Царберы придерживались некой системы. Начали они с «воинов добра и света», собирали их по всему лесу, как грибы, и выковыривали из подземелий. Связанных ставили на колени. Тому со свитой пока не трогали. Когда с лесными заговорщиками закончили, ряды щитов разошлись, чтобы получился узкий защищенный коридор. По нему к нам прошествовала Верховная царица собственной персоной.

Правительница остановилась неподалеку от Томы, в недосягаемости от зверья, которое могло кинуться, и от меня с Юлианом, поскольку теоретически мы тоже могли кинуться. Оставленное расстояние гарантировало, что любого, кто двинется с места, успеют несколько раз проткнуть, покромсать на кусочки и даже, возможно, пожарить.

— Здравствуй, юная царисса. Извини за спектакль. Ловля на живца опасна, но ты чрезвычайно удачлива. Я рискнула и не проиграла. И ты тоже. Потому что я прощу тебя, если все это, — рука в позолоченном доспехе описала круг, охвативший ряды связанных, — ничего для тебя не значит. Они боролись с установившимся порядком. Они — враги равновесия. Ты либо с ними, либо со мной. Выбирай.

Слова упали в благодатную почву. Без колебаний Тома выбрала стан победителей. У меня же состояние было, будто вынули из морозилки и поставили в микроволновку.

Под трупом Добрика растекалась кровавая лужа, но до убитого теперь никому не было дела. Все, что произошло более минуты назад, превратилось в далекое прошлое.

Внимание царицы привлекли не мы, не наши звери, и даже не пойманная армия заговорщиков.

— Это та, о ком я думаю? — Царица не удержала изумления, увидев Грозну в Томиной свите. — Юная царисса, ты не перестаешь удивлять.

Грозна стояла, не шелохнувшись, не выказывая ни подобострастия, ни почтения. Но без дерзости. Она просто признавала за царицей высшее право решать.

Правительница быстро подавила эмоции, во взгляде вновь воцарились отстраненность и пустота.

— Царевна Есенина принята в семью и отныне является войницей Тамариной, — со смесью гордости и опаски объявила Тома. — Она принесла мне присягу.

Некоторое время царица раздумывала. В конце концов, вопрос, который сейчас не был злободневным, она решила не поднимать. Понятно, это всегда успеется — в более спокойной обстановке. Если понадобится. А может, и не понадобится, так как один из выживших в кровавой мясорубке могучих врагов превратился в соратника. Что может быть лучше? И снова — Тома. Повод для новой легенды.

Царственная рука сотворила сигнальный жест, Томе поднесли меч. Не тот, который отобрали. Новый был тоньше, изящнее, но длина не позволяла думать, что клинок легче. Царбер, долгое время державший его на вытянутых руках, уже прилагал усилия.

— Бери, — приказала царица. — Я знала, что рано или поздно они присягнут новой хозяйке. Без снабжения в лесу не выжить, а грабить они не стали бы из-за убеждений. Без сильной руки во власти у Паутины не было будущего, потому мы за тобой следили. — При взгляде на тело дворецкого у царицы вырвался легкий вздох. — Не были известны ни местонахождение базы, ни количество заговорщиков, ни состав и руководители. Другого пути взять всех разом не существовало. В деревнях еще остались информаторы, но без связи они ничего сделать не смогут. Вместо хвоста мы рубим голову, и, чтобы доказать, что твоя голова не должна слететь вместе с остальными, ты сама исполнишь приговор.

Колени Томы дрожали. О том, к чему идет дело, можно было догадаться, едва меч оказался у Томы в руках.

— Всех? — все же ужаснулась она.

Два ряда по нескольку десятков человек, которые поклялись отдать ей свои жизни — они никак не думали, что нужный миг наступит так скоро.

— Через одного, — разрешила царица.

Ее глаза улыбались.

В годы Второй Мировой офицеры из самурайских фамилий таким способом казнили китайцев. Приговоренных длинными рядами ставили на колени, и жертвы радовались легкому избавлению, подставляя шеи под острия офицерских катан. Возможно, и сейчас быстрая смерть спасет людей от кошмара допросов в застенках крепости.

Один раз с подобным испытанием Тома справилась — на коронации. Но здесь никто не опустил головы. Эти люди смерть презирали.

Многие лица были мне знакомы: Тихон, троица мародеров, лесной стрелок, от которого в первый раз мы услышали лозунг «Смерть ради жизни, за лучшую жизнь». Довелось ли им думать, что смерть настигнет их совсем по другому поводу? И вообще: думает ли кто-то о чем-то подобном, когда затевает ломку устоев родного государства?

Равновесие победило. Тома ступила на другую чашу весов, система выровнялась, и все, чем можно помочь недавним соратникам — сделать их смерть наиболее милосердной.

— Не убий, если это не враг, посягнувший на твою жизнь, семью и родину, — вдруг произнес Тихон, когда Тома подняла меч.

— Соблюдай закон! — громко напомнила царица другую заповедь. — И да не дрогнет твоя рука во исполнение закона, ведь закон справедлив, когда он выполняется — всегда и всеми, наперекор всему. Вот высшая мудрость. Исполняй!

— Алле хвала! — с содроганием выкрикнула Тома и с размаху рубанула того, кто оказался ближе — первого с краю длинного ряда.

Мужчина вытаращил глаза, голова дернулась и, недорубленная, повисла на жутких ошметках. Тому затрясло, меч вывалился из рук. Ближайший царбер одним ударом прекратил мучения недоказненного.

— Достаточно, — довольно сказала царица. — Остальных допросим.

Тому подхватил Юлиан, я обнял обоих сзади.

— Я хотела как лучше… — Тома еле слышно всхлипнула.

Потекли слезы.

Верховная царица улыбалась.

— Всем скажем, что это ты нашла и покарала заговорщиков. Ты и твой невестор. — Пронзительный взор ударил мне в зрачки и пробился в мозг в поисках улик, явок, паролей. — Почему твой невестор так рвался сюда?

Хорррро-оший вопрос. У меня ответа не нашлось бы.

Тома подняла красное от слез лицо:

— Он не знал, что заговорщики собираются признать мою власть. Он хотел уничтожить угрожавшую своей цариссе опасность.

Верховная царица задумчиво поглядела на нее, затем вновь на меня, потом пронизывающий взор скользнул по Юлиану и вернулся к Томе.

— Ты веришь в интуицию?

У Томы даже глаза высохли.

— Да, — ответила она, стараясь сообразить, к чему ведет вопрос.

— Я не верю, но иногда прислушиваюсь. Что-то мне говорит, что от твоих долинных невесторов можно ждать неприятностей, а неприятности — это нарушения равновесия, за которое я несу личную ответственность. Потому пришло время разобраться с твоими невесторами. Чапа и Юлиан, подойдите.

Копья почти упирались в бока и грудь, когда мы с Юлианом, передав Томе поводки, медленно двинулись вперед. Нас подпустили близко, насколько позволяли меры безопасности. Остановившись на песчаной площадке, мы опустились головы. Не смотреть же царице в глаза. Могут принять за дерзость. А проблем у нас и без того хоть половником хлебай.

— Нарисуйте карту долины. — Царица указала нам под ноги.

Юлиан в таком деле не специалист, и я, упреждая вопрос, откуда мне известно про карты, спросил:

— Это как бы вид сверху?

— Именно.

В глазах царицы что-то пряталось.

— Сейчас нарисую, — выдал я то, что требовала ситуация. — Тома показывала, как рисуют карты.

— А ты показывал моему осведомителю. — Царственное лицо совершенно без эмоций указало на валявшийся труп. — За что вы его?

Очень хотелось сказать, что не мы, а заговорщики. Но их допросят, и правда выяснится.

— Это я, — объявил Юлиан сокрушенно. — Почувствовал угрозу цариссе Томе, и вот. — Он совсем по-детски развел руками: дескать, не виноват, оно само разбилось.

Одна бровь царицы поднялась.

— Теперь я понимаю, почему ты выбрала в невесторы именно их, — сказала она Томе.

За время разговора я начертил ногой очертания двух груш, соприкасавшихся верхушками.

— Снаружи — горы, — начал я объяснение. — Посередине и в ближней части долины находятся два озера. Жилища — прямо внутри гор, вроде пещер, только обжитые. Правитель… ница живет посередине, в высоко расположенных комнатах, как в башне. Лес сохранился только в горах и у ближнего озера, остальное засажено садами и распахано под поля.

Царица всмотрелась в карту.

— Озера, как понимаю, не чета нашим?

— Намного больше, — кивнул я. — Главное — не заходить далеко вглубь, там бывает очень глубоко. Вот если бы они текли, как Большая вода…

— Наслышана, как вы на Большой воде пожирателей прогнали. Хорошо придумали с человолками. Теперь придумайте, как вернуть население долины в лоно единой власти, желательно тоже без жертв.

Сердце екнуло. Начинается.

— Армию через гору не переправить. — Теперь я не прятал взгляд, а смотрел прямо в лицо, от которого веяло смертельной опасностью. — Только один из многих переберется, и то, если будет без оружия, чтобы ничего не мешало и чтобы легче было цепляться за скалы.

— Сколько людей живет в долине?

— Много. Десятки десятков.

— Сколько воинов?

— Любой умеет обращаться с оружием.

Слово «мужчина» после «любой» я добавлять не стал. Так выгялдело страшнее.

— Чем вооружены жители?

— Металла нет, в ходу каменные топоры, дубины, копья и гнуки со стрелами. У метательного оружия все наконечники тоже из обработанного камня.

Царица выудила главное:

— У вас в ходу запрещенное оружие? — В голосе лязгнули металлические нотки.

— С каменным наконечником оно не пробьет настоящих доспехов, а человолков, если сунутся, поражает издалека. Если его запретить, то всех съедят.

Верховная царица на секунду задумалась.

— Как в долине расположены гарнизоны?

— Какие гарнизоны? — Я позволил себе улыбнуться. — Каждый сам себе воин. Воевать не с кем, поэтому оружие почти не используется.

— Почти?

— Иногда человолчья стая забредает.

Объяснение царицу удовлетворило.

— Сколько в долине всадников, готовых достаточно быстро выступить против внешнего неприятеля? — продолжился допрос.

— Конницы нет вообще, так как нет коней, а также волков и других животных. Всех выбили задолго до нашего рождения.

— Как по-твоему, сколько войск и с каким вооружением необходимо, чтобы привести долину под руку истинной власти?

А сейчас нужно повертеться ужом на сковородке. Долинники должны выглядеть безопасным неагрессивным соседом, но с таким учетом, что завоевать их сложно, почти невозможно, а главное — не нужно.

— С нынешним отрядом, — я обвел рукой царскую охрану, — можно уничтожить всех бойцов долины, но тогда там вовсе не останется населения, и некого будет приводить под вашу руку. У защитников нет даже кожаной амуниции вроде рыкцарской. Воин в доспехах пройдет сквозь вооруженных местных как сквозь туман, от каменного оружия защитит бронза, а местных от меча и копья ничего не спасет. Но главное: захотят ли покоренные подчиниться тому, кто начнет с убийства?

— Рассуждаешь правильно, это хорошо. Плохо, что рассуждаешь о том, что тебя не касается. Как у вас передают сигнал опасности? К примеру, о тех же человолках.

— Дозорные разводят дымные костры.

— Дозорные есть везде, по всему периметру долины?

— По пи-ри-ме-тру? — Вряд ли в долине знали такое слово. Нужно быть начеку.

— Я справшиваю — они расположены вдоль всей границы?

— Конечно.

— Зачем? — Взор царицы сказал: вот ты и попался, голубчик. — По твоим словам, проходимо только одно место на одной горе.

— Долинники не знают, где именно горы проходимы, они вообще не знают о проходимости, они считают, что человолки появляются волшебным образом, а стая подкрепляет эту веру, когда, попав на ту сторону, проходит в облаках по верху гор и потом спускается с разных сторон. Отряд, в котором были мы с Юлианом, нашел переход только потому, что преследовал стаю по пятам. А из всего отряда, повторю, выжили всего двое.

— Значит, переходить гору нужно в тумане облаков, когда не видно. Хорошо. Ответь еще на такой вопрос: можно ли обмануть дозорных, если развести костер в одном месте, а с войском в облаках зайти с другой?

Ей понравилось выражение «в облаках», она дважды повторила его, словно заклинание. Теперь мне предстояло как-то отговорить летать тех, кто рожден ползать.

Такой возможности мне не предоставили, царица обратилась к Томе:

— Сейчас твои невесторы из неведомой долины отведут туда мою армию. — Вскинутая рука царицы остановила готовый сорваться вопрос. — Ты не пойдешь с ними. Не дело цариссы лазать по скалам, подставляясь под стрелы. Собственно, даже двое не нужны, лучше, если поведет один. Этот.

Взгляд-клинок резанул по живому. Меня внутренне содрогнуло, скрутило и выпотрошило, но другого и не подразумевалось. Кто, если не я? Юлиан-то отведет, но с каким результатом? В общем, даже хорошо, что я. Как бы мне от того ни было плохо.

Юлиан переглянулся с Томой. У нее на лице читалось облегчение.

— А чтобы твой дружок чего-то не отчебучил, когда окажется в родных краях, вы дождетесь его под присмотром десятки децибала Евпатия.

Один из царберов, отличавшийся от соратников более пышным султаном на шлеме и мечом, похожим на двуручный, сдержанно кивнул.

— Прости мое недоверие, но ты на моем месте разве не поступила бы так же? — Царица дружелюбно улыбнулась.