Зимняя сказка

Глава 1

— Нас накрыло волной неурядиц… - шутливо произносит Ната, облокачиваясь на мой рабочий стол.

— В этот Новый год всё не так, - охотно соглашаюсь, отрывая взгляд от монитора.

Вовремя замечаю, что стопка бухгалтерских бумаг опасно сдвинулась к краю, ловко подхватываю документы. Ната тут же плюхает поверх них увесистый синий мешок — на его бархатных боках поблескивают серебристые снежинки, а сверху красуется атласная голубая лента.

— Это ещё что такое? - удивленно приподнимаю одну бровь, переводя взгляд с подруги на мешок и обратно. - Подарочек от Деда Мороза?

— От Снегурочки. Вернее, для Снегурочки, - заговорщически выдаёт Ната.

Сияющая улыбка подруги — явный признак того, что меня пытаются подписать на что-то сомнительное. Мне оставалось продержаться последний рабочий день… Но всегда найдется какой-нибудь подвох.

— Неееет! Нет, нет и… дай подумать, - театрально тру подбородок наманикюренным указательным пальцем, изображая задумчивость, затем саркастично добавляю: - Нет!

— Маша должна была снегурить, ездить по адресам сотрудников, чтобы поздравить их детей, но она завтра уезжает со своим в Тайланд.

— То есть ты предлагаешь мне потратить последние предновогодние вечера на то, чтобы мотаться домой к коллегам, разодетой в Снегурочку?

Не то, чтобы у меня была куча планов на эти вечера, но и снегурство - это совсем-совсем не моё.

— Больше некому, - пожимает плечами Ната.

— Так уж и некому!

— Остальные все… семейные, - виновато-сочувственно добавляет подруга, убирая русую кудрявую прядь за ухо, словно извиняется за то, что у самой дома подрастают два замечательных мальчугана.

Я окидываю оценивающим взглядом опенспейс, напоминающий своим жужжанием рой разбуженных пчёл. Кто-то болтает по телефону или с коллегами, кто-то идёт мимо, а Сашка из закупок скребет маркером по белой доске — рисует новогоднюю ёлку рядом с цифрами годового отчета.

Большинство явилось на работу лишь к десяти после вчерашнего корпоратива и выглядит слегка помято. Менеджеры по продажам исподтишка продолжают вчерашний праздник, ведь какие могут быть новые контракты, когда на календаре тридцатое декабря?

— Хочешь сказать, я во всей нашей “Канцелярской империи” единственная жалкая неудачница-одиночка?

— Нет, ну что ты наговариваешь на себя, Марин… - ободряюще смотрит подруга. - Просто все знают, что ты отлично справишься, у тебя даже цвет волос подходящий — как у настоящей Снегурочки!

Неосознанно поправляю пепельно-голубые пряди в своем каре. Результат того, как я пыталась освежить блонд. Хорошо, что волосы не ярко-синие и что цвет постепенно смоется. Типичное моё везение.

— Так, выход есть: срочно звоню Марку, прошу снова сойтись и увезти меня на праздники хотя бы за город, - отшучиваюсь, но при упоминании его имени в груди всё равно что-то предательски сжимается.

Ната, конечно же, считывает мою уязвимость, спрятанную под напускной улыбкой. Черт, я надеялась, что мне хватит полугода, чтобы спокойно говорить о бывшем.

— Марин, уж лучше убить пару предновогодних вечеров и побыть Снегурочкой, чем снова возвращаться к этому … душниле, - мягко добавляет подруга, поправляя край светлой блузки.

— Знаю, знаю… Я же просто шучу, - отмахиваюсь от того, что это предложение могло быть сказано всерьёз и, сама не замечаю, как касаюсь пальцами вышитых на мешке искрящихся снежинок.

— Тем более, что у тебя будет замечательный напарник! - ободряюще произносит Ната.

— Кто?

— Конечно, Дед Мороз! - улыбается подруга, и ее лицо оживляется.

— Да, а если серьёзно? - скептически интересуюсь, уже готовясь к худшему.

— Гриневский! - подруга пытается поиграть бровями, но у неё плохо получается, и тем самым она вызывает у меня улыбку.

В груди разливается тепло, как хорошо, что у меня есть Ната... А потом смысл сказанного постепенно доходит до моего сознания.

— Кто?! Гринч? - выпаливаю я чересчур громко от эмоций. - Нет! Только не он!

Трое девушек из отдела продаж оборачиваются в нашу сторону и тянут шеи, выглядывая из-за зелени офисных фикусов. Их взгляды скользят по нам с Натой и цепляются за мешок на моём столе. Я делаю строгое лицо, каким обычно отпугиваю назойливых консультантов: нечего подслушивать. Вряд ли я мешаю им работать: многие только делают вид бурной деятельности. И лишь помощники бухгалтера вроде меня, словно новогодние эльфы, дорабатывают до последнего, латая дыры в годовом балансе.

— Только не Гриневский, - тихо шиплю и впиваюсь убедительным взглядом в лицо Наты.

— Почему? Он же нормальный, весёлый… - подруга делает беззаботный взмах рукой в воздухе, как будто нет ничего сложного в том, что я проведу два вечера подряд в компании Гринча-Гриневского, - и даже симпатичный. В чем проблема?

— В том-то и дело, что он весёлый, - последнее слово я произношу, растягивая губы в пластиковую полуулыбку-полуоскал. - Я не понимаю его шуток, мне неуютно находиться в его компании. В общем… Я. Его. Не. Выношу.

В голове сразу всплывает наш с ним тот странный разговор.

— Пфф… - отмахивается от моих железных аргументов Ната.

— И ты же помнишь, пару недель назад он пытался пригласить меня на свидание, ну, или, мне так показалось. Не знаю, что это было. Я не могу привыкнуть к его манере общения.

— Вот именно! Тебе пойдёт на пользу немного флирта в приятной компании. Это поднимет тебе настроение! И самооценку!

— В приятной? - саркастично щурюсь я.

На что Ната вздыхает и с присущей ей прямолинейностью выдаёт:

— Он хотя бы развеселит тебя, а то ты уже полгода киснешь после этого своего… Марка.

— Я?! Ничего я не кисну!

— Ага, - включает скепсис подруга, поигрывая атласной лентой мешка, другой ладонью опирается на мой стол, не замечая того, что сбивает в кучу все документы. Как и мои ближайшие планы.

Несмотря на мягкую, миловидную внешность словно у Мэри Поппинс, Ната умудряется чётко вести сложный график главного, курировать все встречи и деловую почту. У нее талант работать в режиме многозадачности, ведь помимо офисных дел на ней все, что связано с погодками. И уж если она успешно проводит “переговоры” с двумя неугомонными мальчуганами, то уболтать меня на снегурство для неё лишь вопрос времени.

— Может, вместо Гринча лучше предложишь быть Морозом Сашке из закупок? - с надеждой спрашиваю подругу.

— У него семейная поездка, - отметает она тут же. - Да и зачем тебе этот бабник?

— Он хотя бы прост и понятен, как пять рублей, подхалим, но зато с ним приятно общаться, - разочарованно выдаю, понимая, что его кандидатура уже сброшена со счетов.

— А чем тебе Гриневский-то не угодил?

— Он назвал меня Мальвиной! - произношу так, словно тот совершил преступление.

В ответ на мой выпад Ната запрокидывает голову и звонко смеётся. Я осуждающе гляжу на неё.

— Девушку с голубыми волосами? И, правда, как он только мог? - изображает возмущение подруга, затем моментально переключается в режим “сваха”.- Уверена, вы с ним легко подружитесь.

— Это вряд ли, - скептически парирую я. - Он не в моём вкусе. Мне нравятся такие, как мистер Дарси, молчаливые, загадочные…

— Ага, видела я твоего Марка, ходил с постным лицом, как жертва лоботомии, и предъявлял к тебе целый список душных требований.

— А Гриневский вчера ходил весь корпоратив в дурацкой маске Гринча, чем это лучше?

— Наличие у человека чувства юмора и самоиронии — всегда плюс к карме, - не сдаётся подруга.

— Какая из меня Снегурочка, Нат? Я ведь бухгалтер, а не массовик-затейник, - всё ещё упираюсь.

Тут мимо нас важно проплывает Полина Андреевна, зам главного по продажам, чиркает цепким взглядом по бархатному синему мешку и чеканит на ходу:

— Список у тебя на столе, Наташ.

Затем удаляется громко стуча шпильками по напольной плитке.

— Чего это она?

— А, - мотает головой в сторону подруга, слегка мрачнея и отводя взгляд, - как всегда. Не только тебе приходится работать вплоть до боя курантов. Мне тоже, словно эльфу-помощнику, приходится рассылать корпоративные подарки клиентам. И ещё организовывать Деда Мороза и Снегурочку для наших сотрудников с маленькими детьми.

Я шумно выдыхаю и потираю лоб ладонью. Если я откажусь, то, получается, подставлю подругу. Мою честную и добрую Нату, которая не боится говорить правду в лицо. Она хоть и бывает невыносимой занозой, но именно она поддерживала меня с тех пор, как я устроилась в эту “Канцелярскую империю”.

— Ладно! - произношу, внутренне сдавшись. - Раз только мы с Гринчем в этой огромной компании оказались такими неудачниками, то так тому и быть. Только предупреждаю сразу, если я со своим везением поскользнусь на ковре, рассыплю все конфеты и испорчу детям праздник, то виноватой будешь ты! Та, кто решил, что я отлично подойду на эту роль.

— Ура! - коротко выдаёт Ната, светясь радостью. - Ты не пожалеешь!

И быстро смывается, видимо, пока я не успела передумать.

Смотрю на синий мешок на своём столе, и перед глазами ярко вспыхивает картина того, как я стою посреди чужой квартиры кого-то из коллег в глупом наряде Снегурочки, не зная, что сказать.

— Уже жалею, - выдыхаю я.

Мне хочется закрыть лицо руками и облокотиться ими о стол, когда осознаю на чтó я подписалась.

— Жалеешь о чем, Мальвина? - раздаётся низкий насмешливый голос рядом.

От неожиданности я едва не подпрыгиваю в своём офисном кресле. Вижу, как крупные мужские руки касаются края моего рабочего стола. Пальцы с аккуратно подстриженными ногтями слегка тарабанят по его гладкой поверхности. Я перевожу взгляд выше на серый свитер, затем смотрю, как Гриневский трет ладонью темную щетину на щеке и слегка ерошит волосы цвета воронова крыла. Сталкиваюсь с его пронизывающим льдисто-голубым взглядом из-под тёмных пушистых ресниц, от которого мне снова не по себе.

— Жалею о неудачном выборе краски для волос, ведь теперь придётся терпеть твои шуточки на эту тему, - прикрываюсь сарказмом, как могу.

Но Антон Гриневский лишь выдаёт свою фирменную кривую ухмылку в ответ.

— Зря. Тебе очень идёт.

И я снова теряюсь. Это шутка? Сарказм или нет?

Пытаясь распознать его намерения, пробегаюсь по нему взглядом: отросшие тёмные пряди волос, слегка небритые скулы, чёткая линия подбородка.

Нельзя сказать, что Гриневский давит своей энергетикой, он ведет себя предельно спокойно, но деловое общение с ним всегда приправлено нотками лёгкого волнения и граничит с дуэльной собранностью. Может, из-за того, что я всё время ожидаю от него колкого сарказма, а в словах ищу подвох?

Затянувшееся молчание побуждает его продолжить и перейти к делу.

— Давай обсудим дальнейший формат работы. - Он кивает на злополучный синий мешок Снегурки. — Ты берёшь список адресов, я — подарки. Ты на машине? - Изучает меня взглядом, и мне хочется поежиться, хотя щеки при этом начинают немного гореть.

— Нет.

— Значит, поедем на моей. Подхватить тебя вечером?

— Не нужно, - мотаю головой и отказываюсь так поспешно, словно он предлагает мне дохлого жука.

Я совсем не мечтаю провести лишние полчаса в его компании.

— Тогда встретимся на Площади Мира в восемь, Мальвина, - не настаивая, роняет он напоследок и уходит.

— Чёртов Гринч, - шепчу я про себя, глядя на его удаляющуюся спину.

И во что я только ввязалась.

.

.

.

#Спасибо, что читаете эту историю, буду рада, если захочется поддержать историю лайком и библиотекой - это лучшая мотивация, согревающая сильнее, чем чашка кофе в морозный зимний день)

С уважением и любовью,

Ника.

Визуал героев (Мальвина, или Снегурочка)

Глава 2

Последние пару кварталов до площади иду пешком, чтобы полюбоваться витринами бутиков и кофеен, ярко украшенными к празднику. В предновогоднее время город просто сияет: ёлки блестят шарами, повсюду мерцают гирлянды. По улице разносятся ароматы свежесваренного кофе и голоса закупающихся подарками горожан.

На секунду забываю обо всём и улыбаюсь, когда вижу в витрине сувенирного магазина пухлых гномов в красных колпаках и изящных оленей со светящимися рогами. Подхожу ближе, стекло на миг отражает моё лицо, обрамленное голубыми прядями.

Эх, если бы ещё погода не подвела: вместо красивых снежинок, узорами сыплющихся с зимнего неба, на меня оседает назойливая морось. Волосы норовят превратиться в голубую мочалку, а под сапогами начинает хлюпать слякоть.

Сырой холод незаметно пробирается под куртку. Ситуацию усугубляет то, что пришлось надеть юбку и капроновые колготы, чтобы поверх одежды мог органично смотреться наряд Снегурочки. Шагаю, сильнее кутаясь в вязаный полосатый шарф.

На парковке, освещаемой фонарями, меня уже ждёт Гринч — его высокая фигура выделяется на общем фоне, широкие плечи обтянуты тёмной курткой. Он небрежно облокачивается о капот серой шкоды, держа в руках стаканчики с кофе на вынос. Чёрные отросшие пряди хаотично выбиваются из-под ярко-зеленой шапки с торчащим помпоном. На лице играет фирменная ленивая ухмылка. Новогодний Гринч во всей красе. Вот и сказочке конец — настроение тут же ползёт вниз. Внутренне уже готовлюсь к долгому вечеру, куче подколов и постоянному ощущению себя не в своей тарелке.

— А вот и Снегурочка, - насмешливо приветствует он меня, слегка приподняв уголки губ.

Затем протягивает стаканчик с кофе, когда я подхожу ближе.

— Что там? Признавайся, ты задумал меня отравить? - парирую с саркастичной улыбкой.

Гринч не теряется ни на секунду:

— Зачем мне избавляться от тебя, Мальвина?

— Ну, не знаю, чтобы, как и положено настоящему Гринчу, украсть все подарки?

Запоздало проскальзывает мысль, что зря в лицо называю его Гринчем, ведь это было довольно мило с его стороны - угостить меня кофе. Но он сам вынуждает меня отвечать на его слова про Мальвину. Однако вместо недовольства моей репликой, Гриневский открыто и слегка хрипловато смеётся.

— Здесь только чистый нервный кофеин. Смотри, не растай — горячий, - в его глазах искрятся весёлые чертята.

Я беру стаканчик из его рук, случайно касаюсь тёплых пальцев, и отчего-то глупый ток проносится по коже.

Поспешно делаю глоток, чтобы скрыть охватившее меня лёгкое смущение. Терпкий кофе с ароматом апельсиновой цедры дразнит рецепторы. Неосознанно перебираю кромку шарфа рукой, в которой держу мешок Снегурки.

Облизываю кофейную пенку с губ и снова ловлю на себе взгляд Гриневского. В уютном полумраке парковки его глаза кажутся темно-серыми и устремлены прямо на меня. Непривычно видеть его вне стен офиса, здесь он кажется каким-то другим. Реальным.

— А почему ты не пьешь свой кофе? - не могу придумать ничего лучше, чтобы заполнить паузу.

— Выпью по дороге. Сани с оленями поданы, забирайся, Мальвина, - ухмыляется он, обходя капот авто и галантно открывая для меня пассажирскую дверь. - Спасибо за кофе, Антон, - добавляет дурацким фальцетом, когда я протискиваюсь мимо него к двери.

В ответ буравлю его раздраженным взглядом — вот же шут! Я просто не успела поблагодарить, хотя собиралась это сделать, как только окажусь в машине. А ведь я уже была близка к тому, чтобы зарыть топор войны после примирительного кофе.

Но его шуточки вместе с обращением “Мальвина” — это явные попытки вывести меня из себя.

— Просто читаю твои мысли, - поясняет он свои фальцетные песнопения, как только я забираюсь на сиденье и располагаю на коленях свой синий мешок.

Внутри шкоды меня окутывает свежий мятный запах, который только усиливается, когда Антон садится за руль. С его ростом и габаритами он занимает почти всё пространство со стороны водителя. В салоне очень чисто, а на заднем сидении я замечаю склад упакованных подарков.

— Если бы ты, и правда, мог читать мои мысли, то знал бы, что я вопрошала Вселенную о причине, по которой ты носишь свою зелёную шапку. Ты что, отобрал её у какого-то ребёнка? Или продолжаешь наряжаться Гринчем, хотя маскарад давно прошел?

— Да ладно, она забавная и тёплая.

Он убирает свой кофе в подстаканник. Затем нарочно касается шапки рукой, сдвигая её выше на лоб и перекидывая на сторону небольшой зелёный помпон.

— Ты хотел сказать — странная? - иронично приподнимаю уголки губ.

— И о странностях я слышу от девушки с голубыми волосами? - чуть ухмыляется в ответ.

Вот же… Гринч! Снова он за своё.

Шумно вздыхаю.

Пока он подстраивает боковое зеркало, я очерчиваю взглядом его скулу, на которой впервые замечаю вереницу небольших тёмных родинок. Если соединить их линиями, получится волна. Его профиль чуть резковат: высокий лоб, прямой нос с небольшой горбинкой, когда улыбается — на слегка небритой щеке проступает небольшая ямочка.

— Мальвина, - довольно выдаёт он, растягивая слоги, словно пробует слово на вкус.

Чем абсолютно точно добивает меня, раскачивая моё самообладание, словно лодку в шторм.

— Слушай, - не выдерживаю я и начинаю пылить, жестикулируя рукой, в которой всё ещё держу стаканчик с кофе, - я не в восторге от сегодняшнего вечера и всего этого, так что будь добр, придержи своё ценное саркастичное мнение насчёт цвета моих волос при себе. Давай просто будем соблюдать вежливую дистанцию, как и положено едва знакомым коллегам. Сделаем свою работу и распрощаемся.

— Да ладно, тебе идёт быть Мальвиной, - невозмутимо произносит Антон.

Я вспыхиваю, как сухая спичка, снова он о цвете волос, как будто вся моя тирада до этого была обращена не к нему.

Уже собираюсь открыть рот для того, чтобы произнести очередную отповедь. Но Антон, быстро скользнув по мне взглядом, считывает бушующее в моих глазах пламя, и на секунду примирительно вскидывает руки ладонями вверх.

— Сдаюсь, - произносит негромко, улыбаясь, пока я с удивлением отмечаю, какие крупные у него ладони, намного больше моих. — И кстати про шапку ты зря, мне её Цветич подарил, она классная.

Цветич? Может, мне послышалось и он сказал “Светик”? У Гринча есть девушка? Почему это звучит неожиданно, и почему я вообще целых несколько секунд об этом думаю? Тут же легко встряхиваю головой, прогоняя эти мысли.

— Светик? - зачем-то уточняю, вовремя остановив себя, чтобы не спросить его о наличии дамы сердца.

Мысленно запрещаю себе переходить эту черту. Личная жизнь Гринча должна остаться за пределами моих интересов.

— Нет, Цветич. - Антон проворачивает ключ в замке зажигания и опускает ручной тормоз.

Мотор в ответ гулко рокочет, панель вспыхивает неоново-зеленым светом, а радио начинает монотонно вещать.

Я несколько секунд обдумываю его ответ. Цветич, зелёная шапка - все это какой-то сюр. Такой же, как и то, что я сижу с Гринчем в его машине этим вечером.

В воздухе салона так много мяты, что я почти чувствую её вкус на языке.

Спустя секунду Гриневский заводит разговор будничным тоном:

— Как будешь встречать Новый год?

Похоже, моя строгая речь его ничуть не напугала, раз он продолжает общение так беззаботно, будто мы хорошие знакомые и прекрасно проводим время.

— Я собираюсь поехать… к подруге, - вру напропалую, избегая пересекаться с ним взглядом.

Ни к чему откровенничать.

Делаю очередной глоток терпкого кофе, и, чтобы чем-то занять себя, перебираю атласную ленту мешка.

Родителям я сказала, что буду встречать с Марком — они не знают, что мы расстались. Я расскажу им… когда-нибудь. Обязательно расскажу, как только буду готова. Но не под Новый год — не хочу весь вечер ловить сочувственные взгляды и выслушивать, какие есть для меня прекрасные женихи - сыновья маминых подруг.

Ната приглашала меня к ним с Матвеем, но ведь к полуночи неугомонные погодки утихомирятся и уснут, и я только помешаю Нате с мужем побыть вдвоем в праздник. Так что подруге я сказала, что поеду к родителям. А сама испеку фирменный яблочный пирог с корицей, сварю ароматный глинтвейн и всю новогоднюю ночь буду смотреть сериалы. По-моему, отличный план. Главное — не унывать! И начать с малого — пережить сегодняшний вечер.

— Я разбила адреса по районам.- Поспешно меняю тему. - Давай я проверю по списку все ли подарки на месте. Не хочу потерять время, если мы что-то забыли.

Я специально говорю “мы”, но очевидно, что слова относятся к нему, ведь подарки из офиса забирал именно он.

Антон пропускает без колкостей то, что я даже из обычной ответной вежливости не спрашиваю о его планах на праздник, и то, что перепроверяю за ним подарки.

Он лишь играет длинными пальцами по рулю и через зеркало заднего вида поглядывает на цепочку машин, покидающих парковку.

Убираю недопитый кофе в подстаканник, наклоняюсь между сиденьями, слегка задев о его плечо в тесном пространстве, и тщательно пересчитываю подарки. Делаю это несколько раз, но каждый из них выходит, что подарков на один больше, чем адресов. Меня окатывает волной раздражения. Чертов Гринч плохо влияет на мои математические способности, сбивая одним своим присутствием. Но в итоге сдаюсь, чтобы не выглядеть глупо, больше — не меньше. И возвращаюсь на своё место.

— Всё? Запрягаем оленей и едем? - с легкой улыбкой спрашивает Гринч, бросая на меня быстрый, но внимательный взгляд, от которого едва ощутимо покалывает кожу.

— Да, сначала Центральный район, - отвечаю, с деловым видом уставившись в окно на предпраздничный город, и настраиваюсь встретить неизбежное — свою роль на сегодня.

Гриневский уверенными движениями выкручивает руль и шкода плавно трогается с парковки.

— Тогда, Мальвина, приготовься стать Снегурочкой.

.

.

.

#Визуал героев. Гриневский (Гринч, Дед Мороз)

Глава 3

Гринч утапливает пальцем чёрную кнопку звонка, и за входной дверью раздается приглушённый звук трели. Нижнюю часть лица Гриневского укрывают искусственные белые усы и длинная борода Деда Мороза, которая скручивается колечками и свешивается вниз сияющими волнами. Его льдисто-голубые глаза как нельзя лучше подходят к образу, а чёрные чуть хмурые брови создают выразительный контраст. На голове — красная шапка с белой оторочкой. Широкие плечи обтягивает ей под стать красная, расшитая блестящими узорами шуба. С таким ростом одеяние доходит ему всего лишь до колен. В одной руке Гриневский уверенно сжимает завязки бархатного красного мешка с подарком.

Признаться честно, я и не подозревала, что из Гринча получится вполне обстоятельный Дед Мороз. Если, конечно, не смотреть на то, что вместо традиционных валенок на нём чёрные зимние ботинки.

Мы облачились в свои костюмы прямо на улице возле авто, предварительно сняв куртки и впуская стылый сырой воздух ближе к телу. Происходящее до сих пор ощущается каким-то фарсом. А синяя ткань тоненькой шубки ещё отдаёт холодом даже сквозь свитер. Шапочка сине-белого цвета, расшитая сверкающими снежинками, только довершает мой клоунский наряд.

— Прекрасно смотришься, - раздаются тихие слова Гринча откуда-то сверху — в тусклом свете лестничного пролета его фигура словно нависает надо мной, хотя он всего лишь степенно стоит рядом.

Мне приходится слегка запрокинуть голову, чтобы взглянуть на него. Ведь моя макушка достанет только до его подбородка, в нынешних условиях - до начала роскошного каскада белой бороды. Догадываюсь, что он улыбается только потому, что вокруг глаз образовались мелкие морщинки, пока фирменную ухмылку полностью скрывают лоснящиеся белые усы.

— Отстань, - раздраженно шепчу, слыша в его словах очередной укол сарказма.

Я-то знаю, что выгляжу довольно глупо в этом цирковом наряде. Чувствую нарастающее волнение, которое только усугубляется звуком отмыкаемого замка. Вдыхаю поглубже воздух пахнущего пылью и сыростью подъезда и делаю шаг вперёд в распахнутую дверь.

Нас встречает Татьяна из отдела маркетинга, её немаленькую фигуру удачно обрисовывает шёлковое платье-кимоно с яркими цветастыми узорами. Немного непривычно видеть коллегу вне делового стиля, но и нас она впервые видит в несравнимых с обычной одеждой дурацких костюмах. Как правило я встречаю Татьяну в офисе только на общих планерках, когда та отчитывается о пиар-акциях и всякий раз вставляет шпильку аналитикам, якобы задерживающим отчёты с нужными цифрами. Но сейчас, при обмене приветствиями, её обычно строгое акулье лицо расплывается в добродушной улыбке.

— Маша, иди сюда скорее, к тебе Дедушка Мороз пришёл, - оглядывается Татьяна в поисках дочери, потом, немного погодя, добавляет: - Вместе со Снегурочкой.

Мы с Гринчем стоим рядом и едва умещаемся в небольшой прихожей. До нас долетают соблазнительные запахи домашней выпечки. Желудок жалобно урчит, напоминая, что с самого обеда в нём плещется только кофе — времени хватило лишь на то, чтобы заехать домой и переодеться. Остаётся надеяться, что стенания моего желудка заглушит громко стучащее от адреналина сердце.

Наконец из-за угла коридора неторопливо появляется девочка лет пяти-шести, похожая на маленькую Белоснежку. Длинные и прямые тёмные волосы, светлое миловидное личико, персиковое нежное платье. Она прячет взгляд и останавливается чуть позади матери.

— Здравствуй, Маша, - мягко произносит Гринч, присаживаясь на корточки, чтобы быть на одном уровне со взглядом девочки. Хотя вряд ли ему это удастся, потому что, даже сидя, он очень высокий.

— Маша, Дедушка Мороз принёс тебе подарок, - Татьяна оглядывается и одной рукой ласково направляет дочь так, чтобы она встала рядом с ней.

Но та уклоняется и остаётся за спиной матери, скрываясь от наших глаз.

Я приклеиваю на лицо пластиковую улыбку, которая, наверняка, делает меня похожей на куклу-чревовещатель.

— Маша, тебя ждёт отличный подарок, порадуй Дедушку стихом или песенкой. Давай споём вместе про ёлочку? - произношу я не своим, приторно-елейным голосом — признаюсь, это всё, на что я способна в сложившейся ситуации.

У меня совсем нет опыта общения с детьми, так как я единственный ребёнок в семье, да и опыта подобных выступлений тоже нет.

Гринч, Татьяна и я начинаем петь нестройным хором “В лесу родилась ёлочка…”, но Маша не подключается, и мы постепенно затихаем после первого куплета. Татьяна чуть растерянно улыбается и, обернувшись, гладит дочь по голове.

Настаивать дальше смысла нет, пора дарить подарок матери, поздравлять с наступающим, желать всего хорошего и уходить.

— Я стал совсем старым, многое начал забывать, - неожиданно произносит Гринч, изображая дедовское оханье и скрипучий голос. - Вот не помню, как же зовут мою внучку? — То ли Мальвинка, то ли Снежинка… Ох, бедовый я стал…

Я тихо прыскаю от неожиданности и округляю глаза, но чтобы исправить ситуацию поспешно с наигранной укоризной добавляю:

— Ну какая же я Мальвинка, дедушка, ты что, совсем забыл?

— Это же Снегурочка! - внезапно произносит девочка, делая шаг из-за матери, но потом снова прячется в своё “укрытие” за её спиной.

— Точно! - всплескивает руками Гринч-Мороз. - А песенки я тоже стал забывать. Как же там было дальше… Метель ей пела песенку, спи ёлочка… Кап, кап… - продолжает театральничать вовсю Гринч.

— Не “кап-кап”, а бай-бай! - хихикнув, уже смелее выдаёт девочка, выходя из-за матери.

Затем помогает Дедушке Морозу вспомнить песенку до конца, которую заканчиваем петь уже все вместе, радостно хлопая в ладоши.

Потом Маша торжественно забирает из мешка свой подарок.

Она выглядит очень мило и, немного осмелев, смотрит на нас с Гринчем большими карими глазами, как у оленёнка.

— С Новым годом, Маша, - по-доброму произносит Гринч.

Я тоже подхватываю и заодно сыплю наилучшими пожеланиями Татьяне.

Мы заканчиваем поздравления и, к моему облегчению, довольно быстро распрощавшись, покидаем квартиру Татьяны. По крайней мере, не помню как, но мы скоро оказываемся на улице.

Я даже чувствую порцию драйва после успешного завершения всего этого неловкого представления.

— С боевым крещением! - поздравляет меня Гриневский своим обычным голосом, стягивая вниз бороду на резинке.

Мы идём по тротуару под тихим светом фонарей, я с наслаждением втягиваю в лёгкие сырой холодный воздух и шумно выдыхаю. Слабый зимний ветер лижет разгоряченные щеки и лоб. Чуть слышно усмехаюсь, выпуская скопившиеся эмоции.

— Должна признать, ты был хорош, - улыбаюсь и пытаюсь подстроиться под широкий шаг Антона.

Он ненадолго стреляет в меня взглядом, в котором плещутся весёлые искорки.

— Ты тоже отлично справилась, Мальвина. И вырулила с песенкой, и быстро сообразила подыграть мне, - его низкий бархатный голос звучит спокойно.

Я на всякий случай смотрю на него, чтобы убедиться, что он не шутит и не издевается.

Неужели случилось чудо и мы сработались как команда?

Как только я поворачиваю голову в его сторону, Гриневский решительно закидывает руку мне на плечо и сгребает ближе к себе.

Я немного впечатываюсь в его твердый, тёплый бок, продолжая идти рядом. Меня обдает ароматом мяты, несмотря на то, что мы на улице. Запах смешивается с зимней сыростью в приятный свежий коктейль. Как ни странно, я не испытываю желания отодвинуться после такого резкого сближения, ощущаю лишь легкое тепло и толику волнения, рассыпающегося по телу невидимыми искрами.

Конечно, я не собираюсь позволять Гринчу такой близкий тактильный контакт, хотя удивлена и его действием, и своей реакцией на него. Но не успеваю я высказать ему претензии и скинуть с плеча его руку, как мимо меня, едва не врезаясь, пролетает мужская фигура.

Коренастый мужчина в шапке-ушанке шёл, оглядываясь назад, и зацепил меня рукавом своего дутого пуховика. Если бы Гринч не сдвинул меня ближе к себе, то мы бы с тем мужчиной точно крепко столкнулись.

— Ой, Снегурка! - оборачивается мужик в ушанке. - Заходи в гости в наш волшебный лес! - едва договорив, он начинает развязно гоготать.

Судя по тому, что вдоль дорожки видны ряды расставленных на продажу сосен, я делаю вывод, что это был продавец елочного базара.

— Она занята, - спокойно и твёрдо обозначает границы Гриневский.

— Эй, Мороз, ты же не должен с внучкой мутить! Пусть она лучше сюда идёт! - доносится нам вслед ещё один мужской голос, видимо, принадлежащий напарнику продавца в ушанке.

Позади нас раздаётся смех.

Вижу, как Гриневский оборачивается, чтобы им ответить.

В голове, кружась, проносятся мысли. Антон ведь совсем не обязан вступаться за меня, мы с ним всего лишь коллеги на общем задании. И то, что мы почти сработались в своих ролях, не в счёт.

Не успев тщательно взвесить решение, на кураже выпаливаю:

— Я вообще-то Мальвина! Так что мне не сдался ваш волшебный лес!

Гриневский приглушенно кашляет, хотя звук больше похож на скрытый смешок. Или мне показалось? Наверное, я немного не в себе этим вечером, ведь обычно я молча и на всех парах проношусь мимо, когда со мной пытаются заговорить в подобном тоне. А сейчас на моём лице почему-то играет улыбка. Продолжаю идти рядом и не отодвигаюсь от Гринча — конечно же, назло тем двоим.

К слову, Гриневский только сейчас, когда мы почти вплотную приблизились к машине, убирает руку с моего плеча. Он распахивает полы красной шубы и достаёт из кармана темных джинсов брелок с ключами. Серая шкода приветливо моргает фарами.

Я прослеживаю его движения и пытаюсь понять, не злится ли он на мою внезапную выходку.

Сразу вспоминается одна из ссор с Марком. Когда мы прогуливались по набережной, за нами увязалась компания, которая постоянно выдавала пошлые шуточки в наш адрес. Я не выдержала, развернулась к ним и выпалила “Да отвалите вы уже!”.

После чего Марк долго читал мне нотации, что я выставляю его в невыгодном свете перед всеми. Укорял в том, что я хочу его подставить, заставить его вступить в борьбу с неравными силами, в которой он заведомо проиграет.

Ищу отголоски раздражения в серых глазах Гриневского, когда тот открывает для меня пассажирскую дверь авто. Но, как ни странно, ничего даже отдалённо напоминающего злость не нахожу. В его внимательных глазах искрятся те же весёлые чертята.

— Всё нормально? - спрашивает он участливо, столкнувшись с моим взглядом, я быстро киваю, и его губы трогает едва заметная улыбка. - Тогда залезай, пока не замерзла.

.

.

#Визуал героев. Мальвина и Гринч.

Глава 4

— Снеж-ж-жинки, - лепечет маленький Пётр и трогает указательным пальцем блестящие украшения на моей синей шубе, а затем — пушистую оторочку по низу подола.

Ему четыре. Он такой же открытый и общительный, как и его мама — Ирина из отдела продаж.

— Да, снежные узоры, - мой голос всё ещё елейно-чревовещательный, хотя мы посещаем уже пятую квартиру. Этот образ просто приклеился ко мне за неимением лучшего.

Я почти освоилась в новой роли и выработала чёткую стратегию для своего Снегурства: мягкий контакт. Сначала нужно дать детям приглядеться и привыкнуть к гостям. Потом пора накинуть прибауток и поздравлений - разрядить обстановку, с этим Гринч отлично справляется. А затем уже можно переходить к стихо-подарочной части.

Мягкий. Контакт. Напоминаю себе, позволяя Пете разглядывать свой костюм и колупать пальцем серебристую вышивку. Мои щеки немного пылают — в квартире очень тепло.

— Кажется, кто-то хочет с тобой обниматься, - шепчет Гриневский сквозь белые усы.

— Надеюсь, не ты? - тихо ехидничаю в ответ, намекая на недавние тактильные поползновения в мою сторону.

Сознательно умалчиваю, что для них было веское обоснование.

Гриневский стреляет в меня взглядом, искрящимся от сарказма.

Я вздыхаю, опускаюсь на корточки и раскрываю руки. Пётр тут же радостно жмётся ко мне, обнимая мои плечи тонкими ручонками. И на секунду меня охватывает умиление. Прекрасное чувство. Я и не знала, что у Снегурства есть положительные стороны и что я вообще смогу понравиться хоть одному ребёнку.

Так приятно. На лице сразу расцветает искренняя улыбка, сменяя ту чревовещательную.

Гринчу следом тоже достаются объятья — он картинно кряхтит, будто Петя слишком сильно его сжал, чем вызывает у мальчишки звонкий смех. Затем Петя рассказывает стих про зайку, всё время оглядываясь на мать и на крупногабаритного отца, который следит за развернувшимся представлением с самым весёлым и добродушным видом. Наконец мальчик получает свой заслуженный подарок, и родители радостно хлопают в ладоши. Ирина даже целует нас в щеки на прощанье, желая нам счастливого нового года. Какая открытая и тактильная семья.

— Этот район - все, - оглашаю, пока мы с Антоном выплываем на улицу и направляемся к парковке возле многоэтажки. - Можем сегодня заехать ещё в Александровский, чтобы завтра не делать крюк — там только одна квартира.

Сырой ветер мягко обдувает лицо, как только мы огибаем торец дома. Этим вечером мы потрудились на славу — обошли половину адресов из списка. Вроде бы, само поздравление длится не дольше пяти минут, но с учётом всех перемещений мы потратили почти два часа времени.

— Лучше оставим на завтра, ведь мы не предупредили заранее, что заедем сегодня, - Гриневский снимает машину с сигнализации, но останавливается перед капотом и разворачивается ко мне.

Мы остаёмся на тихой, будто укрытой глухим куполом, вечерней улице, чтобы обсудить дальнейший план действий. Словно забываем, что можно поговорить внутри авто.

Взять паузу не помешает; я с удовольствием вдыхаю свежую зимнюю сырость. За спиной Антона морось плавно оседает в мягком свете фонарей.

Должна признать, Снегурство прошло не так плохо, как я ожидала, и во многом благодаря Гриневскому.

— А ты умеешь ладить с детьми… - констатирую очевидное.

И, похоже, что не только с детьми. Я сама в этом списке, так как понемногу адаптировалась к его манере общения.

Гринч лишь кивает в ответ, затем принимается стягивать с головы шапку вместе с бородой и усами, всё аккуратно укладывает в свой красный мешок. Следом скидывает красную узорчатую шубу и отправляет её туда же, оставаясь лишь в чёрных джинсах и бежевом свитере крупной вязки.

— Не боишься замёрзнуть без своей бороды? - тихо усмехаюсь. Наши костюмы не настолько теплые, чтобы заметить разницу, но я всё равно не рискую снимать даже один синтетический слой одежды. По крайней мере, пока не окажусь в теплой машине.

— Я же Мороз, - произносит Гринч с кривой ухмылкой, следом не упускает возможности вставить ответное замечание: - Выходит, я настолько брутален, что не похож на того, кто умеет ладить с детьми?

Я картинно закатываю глаза.

— Мы довольно мало знаем друг о друге, чтобы заранее делать выводы. Но при виде тебя в моей голове не было мыслей из разряда “О, ему бы аниматором работать” - сыплю лёгкой иронией. - Может, у тебя были младшие братья и сестры, или племянники?

Что удивительно, Гринч даже ни разу не попытался высмеять мои неуклюжие попытки играть Снегурочку. Я ожидала, что моя скованность станет темой номер один для подначиваний с его стороны. Но он вёл себя вполне сносно, если не считать бесчисленное количество раз, когда он называл меня Мальвиной. В плане моей театральной роли он был скорее … поддерживающим. Старался подыгрывать мне по ситуации и многое просто брал на себя.

— Нет, я единственный ребёнок в семье, племянников тоже нет. И кстати, чтобы знать что-то о коллегах, не обязательно наводить справки, можно просто участвовать … в общих беседах, - Гриневский ловко закидывает мешок на заднее сиденье серой шкоды и достаёт наши куртки.

— Что? - не могу сдержать смех. - Выходит, ты участвуешь в обмене сплетнями?

Накидываю протянутую Гринчем куртку себе на плечи поверх костюма.

— Я бы так не сказал… - уклончиво отвечает Гринч, тоже одеваясь. - Я просто открыт к общению — к получению информации.

— Точно. Ты сплетник, - утвердительно киваю, с самым довольным видом. - Я нашла твоё слабое место. Твою ахиллесову пяту. Здесь-то твоя самоирония дала сбой.

— Нет, с моей самоиронией всё в порядке, - Гринч слегка морщится, но выглядит это как-то комично, и я снова открыто смеюсь.

— Значит, ты собираешь сплетни.

— Нет.

— Да!

— Ладно, - иронично вздыхает Гринч. - Иногда. И только про тех, кто мне интересен.

Я прикрываю рот рукой, сдерживая смех, и стараюсь вернуть лицу нейтральное выражение.

— И что же говорят обо мне? - с улыбкой обращаюсь к нему.

— Что? - Гриневский на секунду внимательно смотрит на меня, пытаясь понять, что я затеяла.

Но я не готова так легко сдать позиции.

— В офисе. Что говорят обо мне?

Во взгляде Гриневского мелькает озорное упрямство. Разговор одинаково забавляет нас обоих.

— Скажу, если сначала ты выдашь, что знаешь про меня?

— Это зачем? - оторопело произношу, не ожидая такого поворота беседы. - Не переводи стрелки.

— Так ты хочешь узнать сплетни о себе или нет? - иронично прищуривается Гринч.

— Все-таки сплетни? - парирую я.

Гринч неспешно кивает, в его глазах искрится веселье, а на губах играет сдержанная, но коварная ухмылка.

— Ладно. - Пытаюсь вспомнить всё, что знаю о Гриневском Антоне из отдела… Я даже точно не знаю, чем он занимается. - Только ты будешь говорить, что правда, а что нет.

— Идёт, - соглашается Гринч.

Я делаю шаг вперёд, становлюсь ближе к нему, чтобы лучше видеть его реакцию. Он молча прослеживает взглядом моё движение. Свет от фонаря падает на него сбоку, подсвечивая темные ресницы, и глаза становятся не то тёмными, не то прозрачными.

— Ты работаешь в нашей фирме курьером, развозишь деловую почту, - я специально выдумываю, чтобы подразнить его.

— Ауч, - Гринч театрально хватается за сердце, потом снова убирает руки в карманы куртки, которая кстати расстегнута несмотря на сырой холод. - Так мало обо мне знаешь, серьёзно? Я аналитик.

— Вау! - удивляюсь вполне искренне, потому что считала, что он из отдела закупок.

Как и Саша, с которым я изначально надеялась отправиться в рейд вместо Гринча. Количество сарказма в общении в таком случае значительно бы снизилось. Но, должна признать, что вряд ли Саша справился бы с ролью Деда Мороза так же хорошо, как Гриневский.

— Так. Ещё я знаю, что тебя переманили из какой-то крутой фирмы, что-то такое о тебе говорили, когда ты только устроился в компанию…

— Выходит, не только я собираю сплетни? - лукаво приподнимает тёмную бровь Гриневский. - На самом деле, я перешел из фирмы по продаже бытовой техники из столицы.

— А почему решил переехать сюда? Не заладилось в столице?

— Нет, всё было отлично. Там до сих пор прекрасно живут мои родители.

Гриневский проводит пальцами по волосам, слегка отросшие чёрные пряди художественно рассыпаются в разные стороны. Затем достаёт из кармана и надевает яркую зелёную шапку.

На секунду мне хочется поправить несколько выбившихся прядей, спадающих на его лоб, но я вовремя одергиваю себя.

— Тогда почему переехал? - интересуюсь я.

— Чтобы пожить с бабушкой, которая не согласилась перебраться в столицу.

— То есть с тобой живёт бабушка? - как только я думаю, что эту шапку могла связать его бабушка, то мне перестаёт казаться, что Гринч пытался так странно выделиться своим ярко-зелёным артефактом.

Может быть, он просто очень порядочный внук?

— Скорее, это я живу с ней. Это её квартира, - добродушно усмехается Антон.

— Большинство мужчин на твоём месте сказали бы наоборот, - резонно отмечаю я. - К тому же, это ведь ты присматриваешь за ней в силу её возраста.

— Ты её не знаешь, - искренне улыбается Гринч, - поверь, это она хорошенько присматривает за мной.

Складывается впечатление, что у них очень тёплые отношения. С трудом пытаюсь совместить образ саркастичного маскарадника Гринча и заботливого внука.

— А почему из всей семьи именно ты решил переехать?

— Кто-то же должен был, - Антон пожимает плечами, будто совсем не жалеет, что бросил жизнь в мегаполисе.

— Так ты собираешься когда-нибудь вернуться обратно?

— Нет, пока нет. - Не успеваю спросить “почему”, как он сразу продолжает: - Теперь давай о тебе.

— Окей, что расскажешь? - улыбаюсь и жду, что он обязательно начнет с какой-нибудь чепухи.

— Я слышал, что у тебя самые прекрасные на свете голубые волосы…

Я закатываю глаза от того, что мои ожидания оправдались. Внутри меня будто разлетаются неизвестно откуда взявшиеся жаркие искры. То ли мне просто весело, впервые за долгое время, то ли это из-за того, что его слова прозвучали как комплимент. С Гринчем никогда нельзя быть уверенной на сто процентов, шутит он или говорит серьезно.

— А дальше?

— Я могу сказать открыто? - Гринч проходится внимательным взглядом по моему лицу.

— Да, конечно, - даю зелёный свет. - Никаких обид.

— Несколько месяцев назад я слышал, что у тебя был разрыв отношений с парнем по имени Марк.

— Черт, и это все знают? Похоже, нужно провести разъяснительную беседу с Натой, - я пытаюсь непринуждённо отшутиться, но в груди появляется скребущее чувство, будто кто-то провел наждачкой.

Все заметили моё состояние и, возможно, обсуждали, как я держусь после расставания. Ну и ладно! Не хочу накручивать себя из-за чужого мнения.

Но настроение тут же начинает портиться.

— Зря я сказал, - Гриневский внимательно смотрит на мою неубедительную улыбку. - Я просто подумал, что это было давно и уже не заденет тебя.

Несколько секунд мы молчим. Я опускаю глаза, пряча эмоции, и плотнее запахиваю куртку в подсознательном защитном жесте.

— Да нет, всё в порядке, - выдаю запоздало, выныривая из своих мыслей.

— Давай заедем в кафе по пути. Как насчёт пиццы? - дружелюбно предлагает Антон, делает шаг ко мне и останавливается в ожидании.

Все чувства смешиваются. Он предложил, чтобы сгладить эффект от его слов? Или хочет пригласить на свидание, раз уж я сейчас свободна? Ни один из этих вариантов мне не подходит. Я не ищу сочувствия или флирта на вечер. Незачем все усложнять.

— Нет… нет, не стоит. Это ни к чему, - отвечаю уверенно, мотнув головой, и немного хмурюсь.

Гриневский едва заметно кивает и чуть отступает назад, снова увеличивая между нами дистанцию.

— Это не свидание, можешь не беспокоиться. Просто уже поздно, я проголодался и подумал, что ты тоже, - Антон говорит своим привычным спокойным и низким голосом, но едва уловимо его тон становится более официальным и отстранённым.

— Думаю, лучше будет поехать по домам, - выдаю я, рассматривая один за другим припаркованные рядом автомобили.

— Хорошо. Никаких проблем.

В глазах Антона больше нет ироничных искорок, а на лице — фирменной ухмылки. Было бы гораздо легче, если бы он, как всегда, выдал сейчас что-то остроумное, на языке сарказма. Но он действует словно робот, спокойно и вежливо. Безэмоционально.

Сразу становится холоднее. Вечер мгновенно теряет краски, будто кто-то резко выключил свет. Только сейчас на контрасте понимаю, как было тепло и весело болтать с ним всего минуту назад.

Поднимаю глаза и сталкиваюсь с его, темно-серым в таком освещении, взглядом — спокойным, придерживающимся границ, которые я только что сама очертила.

Вроде бы я не сделала ничего предосудительного. Тогда отчего у меня появляется сильное желание попытаться всё исправить?

— Антон… - не знаю, что сказать дальше, как вернуться к той весёлой лёгкости, которая только что была между нами.

Он терпеливо выдерживает паузу и совсем мне не помогает.

— Просто уже поздно, - продолжаю нелепую попытку сама не знаю чего, переступив с ноги на ногу.

Его слова сначала о бывшем, потом о неожиданном совместном ужине выбили меня из равновесия.

Антон моргает, будто выходя из оцепенения, затем обходит капот шкоды и открывает мне пассажирскую дверь.

— Садись, не мерзни. Купим пиццу на вынос, потому что я не хочу упасть в голодный обморок, пока везу тебя домой, и не могу есть, когда на меня и на мою еду кто-то смотрит. Так что тебе тоже придётся съесть кусочек.

Через один удар сердца всё внутри меня затапливает теплом. Снова этот ироничный взгляд из-под тёмных бровей и шутливая речь. Мои губы расплываются в улыбке.

Гринч собирается отвезти меня домой сам, когда я намеревалась вернуться на такси. Но я не решаюсь спорить и соглашаюсь хотя бы на это.

И теперь мне отчего-то кажется глупым моё предположение, что он хотел пригласить меня на свидание. Мы ведь только коллеги, на время связанные общим делом.

Мне, должно быть, показалось, и ничего такого не произошло. Может, он просто задумался о маршруте и скорректировал дальнейшие планы?

Сажусь в авто, и меня уже привычно окутывает запахом мяты. Неуклюже пытаюсь выбраться из костюма Снегурки и снова надеть куртку, пока Гринч поворачивает ключ в зажигании и включает печку, направляя в мою сторону дефлекторы с потоками тёплого воздуха.

Упаковываю костюм в мешок. Сдуваю волосы, упавшие на лицо, и случайно ловлю на себе взгляд Антона. Что-то искреннее и серьёзное успевает мелькнуть в его глазах, прежде чем он возвращает лицу привычную ленивую ухмылку. Он тут же переключает внимание на зеркало заднего вида, затем на боковое, и плавно выезжает с парковки.

# Антон и Марина - Гринч и Мальвина)

Глава 5

— Да, мам, - подношу телефон к уху, но следом понимаю, что вызов все ещё не принят.

Повторно тычу пальцем в зелёную иконку на экране, но как только попадаю, звонок по закону подлости тут же обрывается.

Перезваниваю — занято. Значит, мама в этот момент звонит мне. Воздеваю глаза к потолку с немым укором ко Вселенной и шумно вздыхаю. Прохожусь взглядом по своей небольшой кухне и жду — ничего, конечно же, не происходит.

Снова набираю мамин номер.

— Мариша, наконец-то! До тебя вечно невозможно дозвониться. Как до Китая, - раздаётся звонкий голос мамы.

— До Китая только пешком идти далеко, а дозвониться-то не проблема, - отвечаю я машинально.

— Не нужно меня поправлять, ты как всегда, - неторопливо и привычно выдаёт нравоучения мама.

Учить всех вокруг у неё профессиональное — она преподаватель экономических дисциплин в вузе.

— Я только пришла с работы, мам, очень устала… - Предчувствуя, что разговор может затянуться, достаю из холодильника апельсиновый сок с мякотью, чтобы немного обмануть голодный желудок.

— С работы? Сегодня же выходной день, уже тридцать первое. Тебе хоть за это заплатят?

— Пришлось выйти ненадолго, доделать документы.

— И как только Марк это терпит? - перебивает мама. - Тебе уже давно пора готовить праздничный ужин. Кстати передавай Марку от нас привет, как там у него дела?

Я едва не давлюсь соком при упоминании бывшего.

— Н…не знаю, - отвечаю вполне честно, так как давно не заходила на его страницу в соцсетях.

— Как не знаешь? Вы что, поссорились?

Раз уж зашла об этом речь. Была не была.

— Нет, мы разошлись. Совсем, - признаюсь на удивление почти спокойно.

Даже в груди почти не скребет. Но этот разговор о бывшем словно выпускает Джина из лампы. И слова Марка, сказанные во время последней ссоры, немедленно всплывают в памяти. “Меня достали твои придирки, твоя постоянная навязчивость, ты меня душишь. Нам нужно сделать перерыв”.

Я горько усмехаюсь. Уж мои придирки не шли ни в какое сравнение с его: я должна была носить приличную, на его взгляд, одежду, выбирать выражения, и считалось страшным проступком читать книги или посещать мероприятия, которые не были одобрены в его продвинутом кругу общения.

Навязчивостью он называл моё желание провести время вместе, а придирками — несогласие с тем, что его драгоценные подкасты и встречи с друзьями в модных местах важнее меня.

Когда я ответила, что перерыв - это бред, либо я ему нужна, либо — нет, то он, не раздумывая, выбрал расстаться.

— Как разошлись? Когда? - слегка растерянно спрашивает мама.

Чтобы сбить её с толку нужно постараться, но мне, похоже, это удалось.

— Не так уж давно, несколько месяцев назад, - по правде говоря, их прошло уже целых шесть, но я не уточняю.

Всё это время внутри теплилась тайная надежда, что Марк захочет меня вернуть. Что поймёт, как я нужна ему. Отчасти из-за этого я тянула и не говорила родителям, что мы расстались.

Предчувствую, что я ещё могу пожалеть о своем сиюминутном порыве рассказать всё сейчас.

— Вот же… Ну, ничего, Марк ещё локти кусать будет. Приезжай сегодня к нам, - тут же восстанавливает привычное самообладание мама, - я позвоню Нине Петровне, она пригласит своего Пашеньку. У тебя будет чудесная компания, и настроение сразу улучшится. Он вполне солидный молодой человек, юрист. Встречает праздник с друзьями, но, наверняка, найдет для нас полчаса…

— Мам, не надо, я тебя прошу, со мной и моим настроением всё в порядке, - прерываю поток её слов.

Прочесываю пальцами волосы, разделяя их на пряди. Начинаю ходить по кухне от дверного проёма к окну и обратно, протаптывая невидимые дорожки. Если во время телефонных разговоров с мамой включить на телефоне шагомер, то количество пройденных шагов побьет все рекорды.

— Ну а что же… - она снова начинает тираду.

В трубке тихо пиликает несколько раз параллельный вызов.

На экране высвечивается входящий от Наты — отправляю ей уведомление, что скоро перезвоню.

— Мам, я буду встречать Новый год у Натальи, подруги из офиса, ты её знаешь, не нужно никого к нам приглашать, пожалуйста, - пытаюсь звучать убедительно.

Все-таки стоило еще немного отложить признание и, как изначально намеревалась, спокойно переждать праздники.

— А что ты возьмёшь с собой в гости, что приготовишь?

— Яблочный пирог, свой фирменный, и гл… - почти выдаю “глинтвейн”, но вовремя спохватываюсь, - и гуляш.

Хорошо, что мама меня не видит, иначе бы сразу всё поняла по выражению моего лица.

— Так. Приезжай к нам, возьмёшь у нас салат с креветками и жаркое. Ехать к подруге с одним пирогом — это не дело, - командует мама.

Похоже, на гуляш в моём исполнении никаких надежд она не питает. Стараюсь быстро придумать хоть что-то, чтобы отвертеться. Если попасть к родителям сегодня, то мама начнет устраивать мою личную жизнь, считая это дело своим долгом. И приглашение какого-то там Паши станет только началом. Мама хорошенько перемоет Марку все косточки, а мне придётся это выслушивать весь вечер, параллельно отвечая на ее расспросы.

— Я не смогу приехать, но обещаю купить ещё что-нибудь, например, сладости для детей.

— Для детей? Кроме семьи Натальи там будут хоть кто-то из твоих ровесников? Может, я попрошу Нину Петровну, чтобы Паша ненадолго к вам заглянул? И почему ты не сможешь к нам подъехать хотя бы за салатом?

В моей голове раздается красный сигнал тревоги. Всё грозит выйти из-под контроля. Пирамида из выдуманных отговорок вот-вот рухнет. Мама знает, где живёт Ната, которая кстати не обрадуется, если к ним на праздничный семейный ужин заявится какой-то Паша в поисках меня. Особенно, если учесть, что по представлению Наты я встречаю Новый год у родителей.

— Не нужно ни о чем просить Нину Петровну. А заехать я не смогу, потому что сегодня вечером мы с Гриневским в роли Деда Мороза и Снегурочки поздравляем детей коллег. И потом уже пора будет ехать к Нате…

— Гриневским? Это кто-то с твоей работы? - неожиданно интересуется мама.

Я тут же хватаюсь за эту соломинку.

— Да, это наш аналитик, отличный парень, с безупречными манерами, - мысленно представляю, как бы ухмылялся Гринч, если бы слышал, чтó я о нём говорю.

— Ох, у тебя новый кавалер. Мариша, я за твоими новостями не поспеваю. Вы вместе поедете к твоей подруге?

Вот черт.

— Да, мам, я не говорила, мы только недавно начали тесно общаться, - сама не понимаю, зачем пытаюсь закрыть бреши и выпутаться с помощью Гринча.

Мой голос начинает звучать выше, пока я всё сильнее увязаю в паутине своей лжи, которую в общем-то изначально спровоцировало моё честное признание.

Растираю ладонью лоб и даю себе мысленное обещание, что это в последний раз. Впредь буду говорить только правду, какие бы последствия и неудобства это за собой не влекло. Лишь бы не приходилось с таким трудом жонглировать фальшивыми отговорками.

Через полчаса мне все же удаётся благополучно завершить разговор с матерью, убедив её в том, что у меня всё в порядке. Хотя мама, наверняка, позже попробует ещё раз прощупать почву насчет моих взаимоотношений с Антоном.

Не успев перевести дух, следом набираю номер Наты. Подруга тут же беззаботно интересуется, что мы готовим с родителями на ужин. Забавно, но мне приходится отзеркалить все те же отговорки теперь уже для нее.

— Как всё прошло вчера? Как твое Снегурство? - у Наты на фоне слышен звук работающего телевизора, и периодически она отвлекается на то, чтобы контролировать снующих туда-сюда по квартире погодок.

— Знаешь, не так уж плохо. Возможно, во мне пропадает актёрский талант, - отшучиваюсь.

— А как Гриневский? - интересуется подруга.

В памяти всплывают подробности вчерашнего вечера.

— Да, в целом, мы… можно сказать, поладили.

— О! - удовлетворённо восклицает Ната. — Я же говорила, что приятная компания тебе не повредит.

— Да, ничего такого, - спохватываюсь я. - Просто подвёз меня домой и угостил пиццей.

Молчу о том, что ещё по-джентельменски дождался, пока в моём окне загорится свет, прежде чем уехать.

— А на свидание не приглашал? - Ната начинает что-то взбивать миксером, доносится гул.

— Думаю, что нет.

— Думаешь? - недоумевает подруга. - Неужели ты не можешь определить оказывает тебе мужчина знаки внимания или нет?

— В любом случае, я отказалась.

— И почему? Разве не ты только что сказала, что вы поладили?

Вздыхаю и по-прежнему хожу по кухне. Как же сложно описать общение, которое сложилось между мной и Гриневским.

— Я имела в виду, что мы неплохо сработались, играя роли, а так — мы просто коллеги, иногда поддевающие друг друга саркастичными замечаниями.

— Звучит, как хороший флирт. Для начала, - не унимается Ната.

— Нет, ты же знаешь, Антон - не мой тип.

Перед глазами возникает картина того, как мы с Гриневским шутим и тепло общаемся у его машины, как его тёмно-серый внимательный взгляд пробегается по мне, а на лице играет фирменная ухмылка.

— Уже не зовёшь его Гринчем. Ну-ну, - поддразнивает подруга. - Надеюсь, ты не намекаешь, что твой тип - это душнила Марк?

— Конечно, нет, - произношу поспешно. - Наши с ним отношения в прошлом.

— Я очень надеюсь на твоё благоразумие, Марин, - искренне добавляет Ната.

— Ты намекаешь, что Марк может позвонить мне в праздники, но мне не стоит ему отвечать?

— Плохо уже то, что у тебя появляются такие мысли.

— Да я ничего такого и не думала, - зачем-то оправдываюсь, хотя, конечно же, думала.

Не то, чтобы я этого сильно ждала, ведь неспроста мы разошлись, но вдруг Марк действительно мог бы связаться со мной, чтобы поздравить с Новым годом… Вдруг он мог пожалеть о том, что…

— Марин, - перебивает мои размышления Ната, - ты же знаешь, я желаю тебе только добра. Прими мой совет. Пора выкинуть этого душнилу из головы и обратить внимание на того, кто находится прямо перед тобой.

— Прямо передо мной сейчас ингредиенты для глинтвейна, и они меня полностью устраивают в качестве компании. Спасибо, Нат, я ценю твоё беспокойство обо мне, но все под контролем, - осталось только убедить в этом саму себя. - Мне пора помогать маме на кухне.

— Скоро увидимся, - отвечает подруга, затем отвлекается на сыновей и кладёт трубку.

Времени на готовку остаётся совсем не много. Похоже, я успеваю приготовить только глинтвейн на новогодний ужин. Не густо. Может быть, попросить Антона заскочить в пекарню на обратном пути?

Необычное, приятное волнение охватывает меня, когда я думаю об очередном поздравительном рейде с Гриневским.

***

Небо затянуло тяжелой серой ватой. Ударил небольшой морозец. На часах ещё нет пяти, но из-за пасмурной погоды кажется, будто город укутан легкими сумерками.

Сани Деда Мороза уже ожидают меня под окном, там же, где вчера вечером я видела их в последний раз. Мелкие снежинки медленно кружатся в свете фар.

Я сбегаю по лестнице вниз — не пользуюсь лифтом, чтобы сэкономить время. Сжимаю в руке прохладную ткань синего мешка и пищевой контейнер, на ходу натягиваю шапку. Едва не поскользнувшись на крыльце на подмерзшей снежной каше, спешу по тротуару к серой шкоде. Вскидываю взгляд: Антон встречает меня у авто, его тёмная куртка распахнута, а на голове упрямо красуется зелёная шапка. Он приветствует меня лёгким кивком и намёком на улыбку, затем открывает передо мной пассажирскую дверь.

Прежде чем забраться внутрь, протягиваю ему пластиковый контейнер с половинкой своего фирменного яблочного пирога с корицей. Я едва успела его приготовить, из-за чего немного задержалась. Антон ничего не высказывает за опоздание, несмотря на то, что прождал меня лишние десять минут.

— Что там? Признавайся, ты задумала меня отравить? - он берёт контейнер из моих рук и не упускает случая в шутку парировать моей же фразой.

На его лице играет привычная ухмылка. Но я замечаю, что сегодня его лицо несколько бледнее обычного. Он выглядит уставшим.

— Зачем мне избавляться от Гринча-Мороза? - с улыбкой возвращаю ему его же фразу.

Гриневский хрипловато и заразительно смеётся в ответ. Вибрация от его смеха отдаётся теплом где-то в солнечном сплетении.

— Ладно, не буду говорить, чтобы украсть все подарки, ведь Гринч здесь всё-таки я, а не ты.

— По канонам истории Гринч был вредным только от одиночества, теперь у тебя есть приятная компания в моём лице, и ты задобрен моим фирменным пирогом, так что избавляться от тебя нет никаких оснований, - отшучиваюсь.

Антон моргает и смотрит на меня внимательно и серьёзно целую секунду, но затем будто приходит в себя и снова иронично улыбается. Какой-то он сегодня странный.

— Спасибо? - то ли спрашивает, то ли утверждает, своим низким спокойным голосом.

— Это тебе спасибо, что подвозишь меня, к тому же вчера ты меня угостил. Теперь моя очередь.

— Ладно, запрягаем оленей и едем, - предлагает Антон, обходя капот.

Я ныряю внутрь авто и привычно погружаюсь в мятный запах салона. Антон занимает место водителя, традиционно настраивает в мою сторону тёплые потоки воздуха, снимает машину с ручника. Все его действия выглядят автоматическими. Кажется, что его мысли витают где-то далеко.

— Александровский район сначала? - спрашивает он, выруливая с парковки.

— Да, можем сразу заехать.

За окном мелькают украшенные гирляндами улицы. Повсюду виднеется новогодняя атрибутика и яркие, праздничные вывески. Горожане суетливо бродят по магазинам, спешно завершая приготовления, иногда попутно устраивая нешуточную битву за последний мандарин.

Хлопья снега становятся крупнее и укрывают всю суету города белоснежным саваном.

— Надо бы вернуться домой пораньше, с такой погодой можем застрять в пробках, - первая прерываю молчание.

— Тогда придётся встречать Новый год вдвоём в машине, еда уже есть, останется только купить напитки.

Я поворачиваю голову и в удивлении смотрю на Антона, но понимаю по выражению его лица, что он лишь по привычке иронизирует.

— Все твои шуточки.

— Что, не очень хочется застрять с Гринчем в Новый год? - снова забавляется он.

— Хотелось бы встретить праздник дома, - смеюсь, - с Гринчем или нет.

Антон стреляет в меня льдисто-голубым взглядом из-под тёмных ресниц, от которого едва ощутимо покалывает кожу, затем качает головой.

— Будь осторожна в словах, Мальвина, Вселенная может тебя услышать, - ухмылка снова трогает его губы, он трет ладонью слегка небритую щеку.

Я снова задерживаюсь взглядом на веренице его родинок. Меня тянет коснуться их, очертив волну, узнать, как ощущается его кожа под пальцами. Едва заметно втягиваю воздух, который внезапно кажется более густым, тягучим.

Это всё Ната виновата со своими наставлениями. Забила мне голову мыслями о свидании с Гриневским. И теперь каждый раз, когда мы смотрим друг на друга или вступаем в ироничные перепалки, я неожиданно начинаю думать об этом.

Будто плаваю, пытаясь наощупь найти прежние границы нашего общения. Задача “вытерпеть два вечера Снегурства в компании Гринча” плавно превращается в задачу “не скатиться во флирт“. И я не уверена, что хорошо справляюсь.

Как мы так быстро к этому пришли, понятия не имею. Ведь я с трудом выносила общество Антона ещё совсем недавно.

— А вот и чудесное преображение, - посмеиваюсь, пока мы облачаемся в свои сказочные костюмы на парковке возле девятиэтажки.

Снежинки падают на черные волосы Гриневского красивыми белыми хлопьями. Он кладёт заготовленный подарок в красный бархатный мешок. Натягивает красную узорчатую шапку, бороду и усы пока оставляет на резинке под подбородком.

Сегодня гораздо холоднее, и меня постепенно пробивает на лёгкую дрожь. Я обхватываю себя руками и жалею, что на мне капроновые колготы, а не тёплые.

Спешим к подъезду, благо нас пускают внутрь после первого же звонка в домофон. Двери лифта ещё не успели закрыться, какая-то пара не уезжает и благодушно ждет нас в кабине. Мы быстро заходим в тесное пространство. В нос тут же ударяет знакомый терпкий запах парфюма, а в груди простреливает разрядом молнии.

Не может быть.

Скашиваю глаза в сторону, и моё дыхание сбивается окончательно.

Марк.

Что он здесь делает?

Спустя секунду до меня доходит: и он здесь не один.

Глава 6

— Привет, - вежливо произносит Антон.

Я недоумеваю, почему он здоровается с Марком.

Мы вчетвером находимся в замкнутом пространстве лицом к лицу. Сердце из-за неожиданной встречи и нарастающей неловкости начинает часто колотиться в ребра.

— Привет, - раздаётся мелодичный голос спутницы Марка.

Я бросаю на неё быстрый взгляд: блондинка, волосы ниже плеч, бежевое пальто. Ее лицо с ярким макияжем кажется мне смутно знакомым. Откуда они с Антоном знают друг друга?

— Добрый вечер, - сухо и словно нехотя произносит Марк.

На нём темно-коричневое полупальто, которое мы когда-то вместе выбирали, и он что, сменил стрижку?

— Привет, - с трудом выдавливаю я голосом на октаву выше обычного.

Мысли крутятся с бешеной скоростью и разбегаются в разные стороны, как тараканы на свету.

Почему не выпускают методички “Как быть, если ты одета в глупый наряд Снегурки и встретила в лифте бывшего, ещё и с другой”?

— Тебе идет, Антон, шикарная борода, - нарочито дружелюбно смеётся блондинка, - слышала, вы поздравляете малышей?

Гриневский выглядит привычно спокойным, и с его ростом слегка отбрасывает на нас тень, частично загораживая свет ламп на потолке. Марк молчит, его взгляд устремлён в сомкнутые двери лифта, лицо выглядит напряжённым, а челюсти плотно сжатыми.

— Как видишь, Анжел. Уже наш этаж. С наступающим, - кивает на прощание Антон.

— И вас, - блондинка ещё раз окидывает взглядом наши костюмы.

Погодите-ка, Анжела? Припоминаю девушку с таким именем из отдела продаж. Вот черт.

Двери лифта наконец с лязгом распахиваются. Я плохо соображаю, ведь даже не помню, какой именно нам нужен был этаж. Выхожу вслед за Гриневским, желая как можно скорее покинуть эту компанию.

Но Марк с Анжелой выходят на ту же лестничную клетку и направляются в квартиру напротив. Моему удивлению нет предела — какова вероятность столкнуться вот так? Я была совсем не готова к такой встрече. Тело ощущается деревянным и наэлектризованным.

Пока Антон методично надевает бороду и утапливает кнопку дверного звонка над моей головой, я машинально поправляю на себе дурацкую шубу Снегурочки. Глажу белую оторочку на рукавах, попутно замечая лёгкую дрожь в пальцах после стихающей волны адреналина.

Дверь перед нами гулко щелкает замком и следом открывается, мы мгновенно погружаемся в чужой праздник. В квартире уже царит новогоднее настроение, мигает гирляндами нарядная ёлочка и витают ароматы праздничного ужина. Нас дружелюбно приветствует ещё одна наша сотрудница и её белокурая дочка. Гриневский тут же вживается в роль и сыплет прибаутками о долгом пути. Я же натягиваю на лицо “рабочую“ чревовещательную улыбку, хотя всё время прокручиваю в голове неожиданную встречу в лифте, выбившую меня из колеи.

— Дашенька, у меня есть для тебя подарок, - театральничает Антон, - порадуешь дедушку стишком али песенкой?

Волосы девочки заплетены в две милые светлые косички, её тонкий голос плавно тонет в потоке моих мыслей. Выпадаю из реальности, не слышу стих это или песня. По телу прокатывается сначала волна холода, затем жáра. Антон сказал, что сплетни о расставании с Марком появились несколько месяцев назад… Если бы Ната проговорилась, то срок был бы реальный - полгода.

До меня доносится звук аплодисментов, я подхватываю и тоже хлопаю в ладоши.

Значит, о нас рассказала не Ната, а сама Анжела, когда начала встречаться с Марком. Что ещё она говорила обо мне в офисе, одному Богу известно. Вряд ли Марк поведал ей о том, какая удивительно адекватная и здравомыслящая его бывшая. Черт.

Мне должно быть всё равно. Это уже в прошлом. Повторяю мысленно, как мантру.

Но мне не всё равно, в груди всё сжимается, воздуха начинает не хватать.

Анжелика - новая девушка Марка, уже несколько месяцев, причём работает со мной в одной фирме.

Когда я думала о том, что мы с Марком могли бы обменяться новогодними поздравлениями, я даже не могла представить, что встреча произойдет вот так. Нужно чётче формулировать желания для Вселенной.

— С Новым годом, Дашенька, - добродушно произносит Гриневский.

Он присаживается на корточки, и девочка с радостным предвкушением вынимает свой подарок из красного бархатного мешка. Когда Антон снова поднимается, то скользит по мне обеспокоенным льдисто-голубым взглядом.

Неужели заметно, что со мной что-то не так? Вроде бы елейная улыбка всё ещё на моём лице, аж скулы сводит.

— С Новым годом! - подключаюсь я, стараясь звучать бодро. - Машинально сыплю поздравлениями с праздником и принимаю пожелания в ответ.

Наконец мы покидаем квартиру, и, пока стоим в ожидании лифта, я вдыхаю более холодный воздух подъезда с лёгкой примесью запаха краски. Не сдержавшись, на мгновение прижимаю к пылающим щекам прохладные ладони. Хочется избавиться от лишних, назойливых мыслей, которые засоряют голову словно куча пыльных опилок.

Слышу металлический лязг открывающейся сбоку от нас двери, от неожиданности немного вздрагиваю и оборачиваюсь. На лестничную площадку с явным намерением нас застать выходит Марк, затем быстро прикрывает за собой тяжёлую дверь квартиры.

А я уже было подумала, что на сегодня испытание неловкостью завершилось. Слишком рано обрадовалась.

Гринч стягивает мешающую разговору бороду на резинке вниз, но остается рядом со мной, игнорируя приветливо распахнувшиеся двери лифта. Марк бросает на него хмурый взгляд и делает несколько шагов мне навстречу.

— Можно тебя на пару слов? - его баритон звучит знакомо, но в то же время как-то иначе.

Едва заметно киваю. Пробегаю глазами по винного цвета худи и новой, более короткой стрижке. Русые брови нахмурены, а губы плотно сжаты, сбоку над их острой, словно детской, ложбинкой, виднеется небольшой белый шрам, который он получил на качелях в детстве.

Я думала, что хорошо помню его лицо. Но сейчас Марк мне кажется совсем другим. Незнакомцем. Чужим.

Время всё же неумолимо разделяет людей, стирает их из памяти по крупице. Я начинаю сомневаться, были ли мы вообще хоть когда-нибудь близки.

Марк скользит холодным взглядом по мне, затем по Гриневскому.

— Мне нужно поговорить с ней наедине. Лучше подожди её внизу.

Я несколько секунд пытаюсь понять суть происходящего. Интересно, о чем нам разговаривать? Вряд ли он хочет извиниться за то, что встречается с Анжеликой. Или за то, что его новая пассия распускает обо мне сплетни на работе. Никто бы на его месте извиняться за это не стал. Так что не понимаю, к чему он клонит.

Гриневский скрещивает руки на груди, облокачивается на крашеную бежевую стену спиной и с самым беззаботным видом продолжает стоять на месте.

— Это решать не тебе, а Марине, - прохладный и спокойный тон Гриневского не может меня обмануть.

Этот голос робота, лишённый красок, появляется, когда Антон включает контроль над эмоциями.

И он, что, назвал меня Мариной, а не Мальвиной? Так необычно слышать, как он произносит моё реальное имя.

Антон ожидает моего ответа, я сталкиваюсь с его проницательным взглядом. Мне хочется извиниться перед ним за бесцеремонное обращение Марка и за то, что ему приходится участвовать во всем этом. Но одновременно меня греет мысль, что он не ушел сразу же, а решил остаться в качестве поддержки.

— Антон в курсе всего, так что можешь говорить, - мой голос звучит на удивление нормально.

Не имеет смысла Антону дожидаться снаружи, ведь он итак слышал все сплетни и, возможно, знает даже больше, чем я, причём от самой Анжелики.

По мимике Марка и по тому, как он ставит руки на пояс песочных брюк, вижу, что он недоволен.

— Ладно. Как скажешь, - его ухмылка выдает скопившееся раздражение.

Он слишком привык к тому, что я уступаю его просьбам.

— Я хотел предупредить тебя, чтобы ты не разговаривала с Анжеликой, - выдаёт Марк, сосредоточенно потирая пальцами подбородок.

На выпад Марка Гриневский лишь приподнимает одну темную бровь. Он стоит в расслабленной позе, полы его узорчатой красной шубы распахнулись, а лоснящуюся белую бороду он закинул за одно плечо. У него на скулах и подбородке уже проступает тёмная щетина, хотя он, наверняка, с утра побрился. Антон так не похож на светловолосого Марка с едва заметной щетиной. Сейчас не время для подобных размышлений, но я невольно сравниваю их. И даже внимательный, спокойный взгляд Гриневского так резко контрастирует с плохо скрываемой неприязнью в глазах Марка.

— С Анжеликой? - недоумеваю я, возвращая внимание к беседе.

— Да, не нужно разговаривать с ней обо мне. Сочинять всякое. Я ведь тебя знаю, ты захочешь попытаться таким образом расстроить наши отношения, чтобы вернуть меня. Ты ведь специально подстроила сегодняшнюю встречу?

Он что, серьёзно? По мне прокатывается волна шока. Просто не верится. Я встречаю настороженный, почти враждебный, карий взгляд Марка и понимаю, что он не шутит. Он действительно так думает.

С какой он вообще планеты?

На секунду начинает казаться, будто вижу его впервые, причём кристально ясно. Такого зацикленного на себе, заносчивого. Губы поджаты, как у капризного ребенка. Теперь он выглядит в моих глазах таким мелким и пустым. Как и всё, что нас когда-то связывало.

Боже. Какая же я дура, думала, что он мог пожалеть о своем резком решении расстаться со мной. Но теперь жалею я, что не ушла от него раньше. И что до последнего на что-то надеялась.

Когда думала, что он захочет поговорить со мной, то я и не предполагала, что об этом.

Разница между моими надуманными ожиданиями и реальностью так велика. Осознание этого так внезапно обрушивается на меня.

Я не могу сдержать смех, который так не вовремя рвётся наружу. Я прыскаю. Закрываю ладонью рот, но всё равно смеюсь.

Марк нетерпеливо переступает с ноги на ногу, не понимая моей реакции.

— У меня нет истерики, просто смешно из-за самой ситуации, - я наконец беру себя в руки. - Не беспокойся, я постараюсь справиться с собой и предоставлю Анжелике сделать все интересные открытия о тебе самостоятельно.

Марк готов испепелить меня взглядом, он явно ожидал от разговора другого. И моя насмешливая реакция выводит его из себя. Он нервно прочесывает пальцами короткие русые волосы, лицо превращается в высокомерную маску.

— Мой тебе дружеский совет, - он снисходительно обращается к Гриневскому, - не подпускай её слишком близко, так прилипнет, что потом не сможешь от неё отделаться, - явно старается уколоть меня побольнее.

Но у меня появился иммунитет к его яду. Словно по щелчку. Потому что больше мне от него ничего не нужно.

Если когда-то я искала подтверждение того, что достойна любви такого, как он, возвышенного, как мне казалось, Марка. Теперь понимаю, что это была лишь погоня за призрачным.

Я упорно надеялась, что он разглядит меня получше и обязательно оценит. Но дело было совсем не во мне, он просто не способен увидеть меня по-настоящему. Ему слишком сильно мешает пелена раздутого эго.

Сейчас мои иллюзии полностью уступили место реальности. Рассыпались, как карточный домик Этому требовался лишь финальный толчок. Время после расставания остудило чувства, а этот разговор позволил окончательно освободиться мыслям.

Только жаль, что Антон стал свидетелем всей этой сцены.

— Спасибо за совет, но он мне не пригодится, потому что я не собираюсь её отпускать, - выдаёт Гриневский, нажимая кнопку вызова лифта. - И не нужно больше беспокоить Марину, лучше займись своей подружкой.

Двери тут же открываются, так как лифт оставался на этаже. Антон кладёт руку мне талию и мягко направляет внутрь, заходя в кабину следом за мной. Металлические створки захлопываются, и мы наконец-то избавляемся от компании Марка.

Я даже не думаю о том, какой эффект произвели слова Антона, просто хочу поскорее покинуть это место.

— Да уж, почему-то Мальвине не досталось никаких Пьеро, как в сказке. В жизни попался лишь Карабас-Барабас, - пытаюсь разбить шуткой повисшее молчание.

— И Гринч, - усмехается Антон.

— Уж лучше Гринч, - тихо соглашаюсь.

Гораздо лучше, на самом деле. Мне неловко перед Антоном. И одновременно я благодарна ему за то, что он остался и пытался меня защитить.

— Ты как? - спрашивает Гриневский, пробегая по мне в очередной раз сканирующим льдисто-голубым взглядом.

Он всё ещё не убрал руку с моей талии, и я ощущаю тепло его ладони даже через ткань костюма.

— Всё нормально. В порядке, - снимаю шапку Снегурки и встряхиваю волосами, поправляю пальцами голубые пряди.

Мне хочется многое ему сказать, я пытаюсь облечь мысли в слова, но отголоски эмоций ещё не улеглись.

Мы вынуждены прервать разговор, пока выходим из подъезда на обледенелый тротуар. С неба по-прежнему сыпятся белые хлопья. Подсвеченные фонарями, они образуют в воздухе затейливые узоры. Вокруг свежо от мороза и очень тихо, как бывает только снежной зимой.

Я бросаю взгляд на Антона, пытаясь разгадать, как он воспринял слова Марка о моей прилипчивости. Он, конечно, безупречно поддержал меня, но вдруг он поверил тем словам. Я ведь ещё сегодня принесла свой яблочный пирог. Мог ли он воспринять это за навязчивость? Или за нарушение границ деловых отношений?

Я так отвлекаюсь на эти размышления, кружащиеся в голове, и спешу поспеть за широким шагом Антона, что неловко ступаю на припорошенную снегом полоску льда и поскальзываюсь.

Гриневский тут же подхватывает меня, благо одна его рука всё ещё уверенно располагалась на моей талии. Я оказываюсь прижатой к нему, вдыхаю свежий морозный воздух, смешивающийся с запахом мяты. Слегка запрокидываю голову вверх, чтобы встретить его проницательный взгляд.

Вместо того, чтобы идти дальше, мы застываем на месте рядом друг с другом. Я не отодвигаюсь от него, и он не отпускает меня.

— Слушай, спасибо, ведь ты был совсем не обязан… - начинаю я и осекаюсь.

В голове прокручивается калейдоскоп из мыслей, которые вспыхивают одна за другой.

Не обязан защищать меня от подавцов ёлок…

Не обязан подвозить домой и приезжать за мной…

Не обязан угощать пиццей…

Не обязан заступаться за меня перед бывшим…

Не обязан ловить на льду и … да всё, даже открывать передо мной дверь своей машины…

Но я так ничего больше и не произношу.

Уголки губ Антона немного приподнимаются. Он внимательно смотрит на меня.

— Нет, не так… - пытаюсь начать заново. Вздыхаю и кладу одну ладонь на его грудь поверх распахнутой красной шубы, пальцами другой руки убираю прядь голубых волос за ухо, собираясь с мыслями. - В общем, я хотела сказать… Спасибо, что остался. И за то, что поддержал меня, ты классно ответил Марку.

— Он придурок, забудь о нём. И я всего лишь сказал то, что думаю, - выдаёт своим спокойным низким голосом Гриневский, будто мы обсуждаем погоду.

В груди медленно и тягуче расползается тепло. Я начинаю привыкать к тому, что рядом с ним мне так часто становится тепло.

— Что?

— Я всего лишь сказал правду, Мальвина.

.

.

.

. #Визуал. Марк и Анжелика

Глава 7

“Я сказал правду”. Это он о том, что не собирается меня отпускать? В солнечном сплетении словно проносится шаровая молния. Сердце тут же начинает ускоренно отбивать ритм. Его слова колеблют моё представление о том, что происходит между нами.

— Благодаря тебе я не упала на лёд, так что ты действительно не стал меня отпускать, - сыплю иронией в качестве защитной реакции, хотя прекрасно понимаю, чтó он имел в виду.

Мы стоим на морозной улице так близко друг к другу. В зимнем воздухе повисает пауза.

Я сканирую спокойное лицо Антона, чтобы считать его эмоции, ищу подтверждение того, что его слова — просто очередная шутка. И параллельно пытаюсь уложить в своей голове его новое признание.

Сегодня вечер открытий!

У нас ведь даже не было ни одного свидания для таких весомых заявлений. Несколько словесных перепалок в офисе и поздравительные рейды в качестве Деда Мороза и Снегурочки не в счет. Поэтому мне не стоит обольщаться, Антон сказал это больше для красного словца, чтобы уделать своим ответом Марка и защитить меня.

Но он так близко. Слишком близко ко мне. Настолько, что мысли начинают терять верное направление. Я ощущаю мяту в воздухе и тепло, идущее от его тела, как от радиатора. Большой высокий источник тепла, которое ощущается не только физически. Я будто нахожусь под каким-то приятным гипнозом благодаря его спокойной уверенности.

— За то, что поймал, кстати тоже спасибо, - добавляю тихо, просто чтобы прервать повисшее молчание, которое, похоже, совсем не беспокоит Гриневского.

Он не спеша разглядывает мое лицо в ответ, и, кажется, с удовольствием наблюдает за тем, как меня постепенно охватывает лёгкое смущение.

— Пришлось воспользоваться моментом, раз уж, кроме льда, ничто не способно заставить тебя упасть в мои объятья, - наконец иронично парирует Антон.

Из-за его фирменной ухмылки невозможно определить, какова доля шутки и правды в его словах.

— Мы, наверное, очень странно выглядим сейчас со стороны — Снегурка в руках Деда Мороза. Нас могут случайно увидеть, - я снова трушу и меняю тему.

— В Новый год всякие чудеса случаются, - он наклоняется ко мне ближе, и я невольно замираю, - Мальвина, - шепчет мне на ухо, распространяя мурашки вдоль моей спины.

Черт! Я и не подозревала, что Гриневский может быть таким! Еще раз, черт!

Цепляюсь пальцами за его одежду в поисках опоры в этом ненадежном мире, хотя он деликатно поддерживает меня за талию. При этом я совсем не чувствую себя пойманной в ловушку. Скорее наоборот, начинаю ощущать, что мне не достаточно… очень сильно не достаточно того, что происходит сейчас между нами. В груди снова разлетаются невидимые жаркие искры.

— Окна той квартиры выходят сюда во двор, - намекает Гриневский, слегка царапая щетиной мою скулу, - нас действительно могут увидеть, если ты хочешь.

В моей голове набатом стучит мысль о том, что Гриневский может меня поцеловать. Ведь его губы едва заметно скользят по моей щеке к виску, я чувствую на коже его тёплое дыхание. Весь мир сейчас сужается до ощущений, его низкого хрипловатого голоса, запаха мяты и тепла его тела. Я с трудом воспринимаю смысл произнесенных слов, дышу всё более отрывисто, пока наконец не понимаю, что он говорит о Марке.

Он что, решил просто подыграть мне? Помогает отстоять мою честь и достоинство? Или же проверяет меня?

Словно в подтверждение его слов где-то вдалеке на балконе слышится хлопок открывающейся двери, и следом тишину двора заполняют шумные возгласы.

— Мне, пожалуй, всё равно, куда выходят окна той квартиры, - произношу медленно, стараясь дышать ровнее.

Гриневский слегка отодвигается, чтобы заглянуть мне в глаза. Он выглядит более серьёзным и искренним, словно на мгновенье сбрасывает привычную маску.

Его льдисто-голубой взгляд в слабом свете фонарей подъезда кажется темно-серым, от того еще более пронзительным.

От такого интенсивного взгляда у меня замыкает где-то под рёбрами.

— У тебя сегодня был непростой день, всё это, наверное, слишком сбивает с толку. Не хочу ещё больше запутать тебя, - в его словах слышится сомнение.

Мы оба близки к тому, чтобы переступить границы. Мы кружим возле этой грани. И оба пока удерживаемся от решающего шага.

Гриневский, вероятно, опасается, что я не совсем отдаю себе отчёт в происходящем, что могу пожалеть и вернуть отношения назад к отправной точке.

Мне же хочется развеять его сомнения, чтобы он не отдалялся от меня.

— Нет, ничего особенного сегодня не произошло. Это уже в прошлом, - слегка мотаю головой, пытаясь уверить его в том, что Марк больше не имеет значения в моей жизни.

Я итак потратила слишком много времени и нервов впустую на Марка, не хочу, чтобы из-за него был испорчен ещё и этот момент.

Да я вообще несколько секунд назад забыла о его существовании. Гриневский напрочь вытеснил все другие мысли из моей головы. Я стараюсь открыто смотреть в его глаза, чтобы он понял, что это действительно так.

— Просто когда ты так близко, сложно удержаться, я пытался, поверь, - произнёс Антон, словно оправдываясь.

Я очень даже верю, потому что сейчас ощущаю нечто похожее.

Киваю и обнимаю руками его за шею, он машинально притягивает меня ещё ближе. Но мне этого мало… К тому же лоснящаяся белая борода довольно объемная и путается между нами.

— Из тебя вышел отличный Дед Мороз, но эта роскошная борода занимает слишком много места, - легко смеюсь, перебирая пальцами блестящие белые волны.

Гриневский чуть отстраняется, снимает одной рукой шапку с бородой, взъерошивая чёрные пряди. Убирает ее в красный бархатный мешок, глубоко вздыхая. Затем снова внимательно смотрит на меня.

Недоумеваю, как я не заметила этот взгляд раньше… И его самого, то, какой он…

— Слушай, а помнишь, мы с тобой как-то столкнулись в офисе и ты шутил про итальянскую кухню? - почему-то именно сейчас вспоминаю тот наш с ним разговор, с которого всё когда-то началось.

— Да, а почему шутил? - слегка удивляется Гриневский, в его глазах пляшут лукавые искорки.

В памяти всплывает картина того, как месяц назад я спешила по коридору с целой кипой бумаг в руках. Мы столкнулись у двери приёмной, куда я направлялась, чтобы забрать входящую почту. Я в то время только заполучила неожиданно голубой оттенок волос.

— Ты тогда впервые назвал меня Мальвиной, с тех пор цвет волос стал главной темой для твоих шуточек…

— Это был комплимент, я просто обратил внимание на то, что ты сменила имидж, - улыбается Антон так искренне и обезоруживающе, что у меня щекочет где-то под рёбрами снова.

— То есть это был не сарказм?

— Что?! - он удивляется так забавно, что я начинаю искренне смеяться. - Я тысячу раз говорил, что тебе идет это цвет. Скажу по секрету, это была откровенная попытка подката.

— Я понятия не имела!

Он театрально закатывает глаза.

— Но ведь я после этого позвал тебя на свидание.

— Это прозвучало совсем не похоже на приглашение. Ты, вроде бы, говорил, что любишь итальянскую кухню, и я связала это с историей о Пиннокио и Мальвине. Мне казалось, ты издеваешься надо мной, - я всё ещё не могу перестать улыбаться его реакции.

— Ты всегда смотрела сквозь меня, и отшивала при каждом моём подкате. И теперь я узнаю, что все мои попытки пригласить тебя куда-нибудь расценивались, как сарказм.

Он легонько стукается лбом о моё плечо, в шутку изображая отчаяние, чем смешит меня ещё больше.

— Возможно, нужно было лучше формулировать приглашение. Но, должна признаться, что поначалу, и правда, была не в восторге от того, что придётся отправиться с тобой в поздравительный рейд.

— А теперь? - Антон склоняет голову и касается своим лбом моего, в его ироничном взгляде загораются искорки.

Я осознаю, что стоит одному из нас лишь немного податься вперёд, и наши губы встретятся. Но мы терпеливо держим дистанцию.

— Ну, ты всё ещё называешь меня Мальвиной, так что… Ладно, шучу, сейчас всё изменилось.

Льдисто-серый взгляд в миг становится более серьёзным. Антон даёт мне немного пространства, чуть отодвигаясь, но смотрит мне прямо в глаза.

— Если честно, я хотел бы знать, занято ли твое сердце, а то беспокоюсь, что ты ненароком можешь разбить мое.

Я скольжу взглядом от его проницательных глаз к мужским крепким губам и обратно, пока услышанное жарким эхом откликается где-то внутри меня.

— Перебор с сентиментальностью, да? - искренне и чуть хрипловато усмехается Гриневский.

— Есть немного. Но тебе не о чем беспокоиться, - мягко улыбаюсь ему в ответ.

Касаюсь ладонями его слегка колючих щёк, заставляя склонить ко мне голову. И тянусь к нему. Он придвигается ближе, и я сначала целую его в щеку. Очерчиваю большим пальцем вереницу родинок, рисуя волну. Он в ответ прикрывает веки с тёмными ресницами и крепче прижимает меня к себе, глубоко втягивая носом воздух.

За нами неподалёку открывается дверь подъезда, и на улицу высыпает шумная компания. Раздаются громкие разговоры и смех. Сейчас около шести вечера и канун Нового года. Многие горожане отправляются в гости, чтобы начать праздновать, или готовятся к застолью.

— И не забудь майонез, ты всегда его забываешь, - женский голос звучит совсем рядом.

— Просто нужно покупать всё заранее, а не в последний момент, - ворчит в ответ кто-то.

По нам скользят заинтересованные взгляды, вернее, по нашим костюмам.

Я прячу лицо на груди Антона, пока компания шумно проносится мимо, шурша пакетами и оставляя за собой в воздухе смесь из разных духов.

Голоса постепенно стихают.

— Нам, наверное, тоже пора, - произносит Гриневский, выпускает меня из своих объятий и берет за руку. - Что у нас там по плану?

Я с сожалением думаю об упущенном моменте. Но приберегаю надежду на завершение сегодняшнего вечера.

— Ещё три адреса и Ната. Их с Матвеем я оставила напоследок, на случай, если мы припозднимся, к чужим было бы неудобно ехать перед самым праздником.

— Тогда запрягаем оленей и едем, - привычно выдаёт Антон, запуская с брелока авто.

Мы идём к серой шкоде, припаркованной на углу. Я чувствую в своей руке его тёплую широкую ладонь. Улыбаюсь, пока внутри меня затапливает непривычно радостное чувство. Зимний вечер вокруг словно вибрирует, окрашиваясь новыми яркими красками. Хочется снова верить в новогоднее чудо. Кажется, будто оно совсем рядом.

.

.

.

#Визуал. Гриневский и Мальвина

Глава 8

— Тайфун, сидеть! - строго командует Матвей своему огромному, лохматому хаски.

Голубые глаза на почти волчьей, или даже медвежьей, морде внимательно смотрят на меня. Страх сковывает тело, заставляя замереть на месте. Собака, только что бессовестно обнюхавшая мои сапоги и костюм, послушно садится, выполняя команду хозяина.

— Какой волчара, - одобрительно произносит Антон, затем обращается к Матвею: - Можно?

Он протягивает руку с открытой ладонью и, после кивка Матвея, касается серой холки пса за ушами.

Я смотрю на это с ужасом, будто он отдаёт свою конечность на растерзание дикому кровожадному зверю. Но Тайфун лишь сонно моргает несколько раз и на удивление спокойно позволяет себя погладить. Или магия Гриневского действует на животных, или он все-таки мастерски владеет гипнозом.

— Мар… Снегурочка и Дедушка Мороз! - радостно восклицает Ната, выходя в коридор с деревянной лопаткой в руке. — Миша! Вася! Бегом сюда! - зовёт своих мальчуганов.

Из дверного проёма в коридор сначала выглядывает передняя часть зеленого паровоза, а потом и сами мальчишки. Похоже, кое-кто подглядывал и подслушивал.

Миша, урвав момент, забирает у младшего брата один из вагончиков, надеясь, что тот отвлечется на прибывших сказочных гостей. Но тот сразу же включает сигнал тревоги и громко оглашает несправедливость быть младшим на этом свете. Ната грозным взглядом умудряется присмирить их обоих, свернув на корню чуть было не начавшуюся распрю. Мальчишки, убедившись, что борьбу за вагончики придётся отложить до лучших времен, понемногу подходят ближе.

Вася окидывает наши костюмы доверчивым и восхищенным детским взглядом. В то время как его брат нахмурившись глядит на чёрные ботинки Гриневского.

— Здравствуйте, ребята, - театральничает Антон, - я так долго к вам добирался, с самого Северного полюса, чтобы поздравить вас с Новым годом и подарить подарки.

— За подарки - спасибо, только где же валенки? На Северном полюсе очень холодно, - скептически выдаёт юный вундеркинд.

— Ми-ша! - с нажимом произносит Ната.

— Ну а что, мам? Разве аниматорам не положено надевать достоверные костюмы? Это же их работа, - ноет в ответ Миша.

Антон не выдерживает и начинает тихо смеяться в белые усы из-за комичности всей ситуации. Похоже, этих сорванцов не так уж легко провести. По крайней мере, старшего.

— Ну ты бы хоть ради брата постарался, Миш, не портил бы ему праздник! - сетует Ната, хотя сама тоже едва сдерживает улыбку.

— А он не даёт мне собрать железную дорогу, - отважно защищается Михаил, не собираясь уступать в этой словесной баталии.

Ната шумно вздыхает.

— Так значит подарки тебе не нужны? - лукаво заходит с козырей подруга.

— Как не нужны — нужны, конечно, - обиженно выдаёт Миша.

— Значит, рассказывай стишок Дедушке Морозу.

— Ладно, - Миша теребит игрушечный поезд в руках несколько секунд, затем начинает вещать: — Вышел ёжик из тумана, вынул но…

— Так! - прерывает Ната, - Спасибо, Миша. Получше стишка, конечно же, не нашлось.

Тот в ответ беззаботно пожимает плечами, мол, ты сама просила рассказать, чем не стих.

— А ты что нам расскажешь, Василий? - посмеиваясь, спрашивает Матвей.

— Можно то же самое? - улыбаясь, выдаёт Вася, быстро смекнув, что такой стих и рассказывать не придётся.

Младший оказался не так уж и прост.

Ната переглядывается с Матвеем, в её глазах искрится сдерживаемый смех.

Видимо, пообщавшись с мужем телепатически, она через секунду выдаёт:

— Ладно, берем подарки и марш играть в свою комнату, мы с Дедом Морозом и Снегурочкой будем пить чай.

Мальчишки воспринимают всё происходящее, как самое естественное событие на свете.

Погодки радостно забирают из красного мешка упакованные подарки и мгновенно улепетывают в свою комнату, чтобы их открыть. Миша оказывается чуть проворнее, а Вася просто уходит следом за братом. К тому же нешуточная борьба за железную дорогу явно отложена не надолго.

— Антон, Марина, раздевайтесь, проходите. Угощу вас своим новым салатом с кальмаром, - Ната активно жестикулирует зажатой в руке деревянной лопаткой, указывая в сторону кухни.

Тайфун завороженно смотрит на руку хозяйки, пытаясь понять, чтó та готовит. Ведет мокрым чёрным носом в её сторону и принюхивается. Я настороженно поглядываю на зверюгу, но та не проявляет никакого внимания к моей персоне и лениво растягивается на полу, что немного успокаивает.

Мы с Антоном скидываем свои костюмы, расшитые блестящими узорами шубы и шапки, разуваемся и проходим в комнату.

— Сейчас вернемся, только вымоем руки, - сообщаю Нате. — Идём, покажу, где ванная, - утягиваю за собой Антона.

Я с трудом вспоминаю, с какой стороны смесителя настраивается горячая вода, так как Антон остается позади меня и подставляет крупные ладони с красивыми мужскими пальцами под прохладные струи воды. Я оказываюсь в коконе из его тела, мои лопатки слегка касаются его свитера. Судя по насмешливому взгляду, который я ловлю в зеркале, это какой-то хитроумный план.

В голове тут же рождается мысль облокотиться назад ему на грудь, чтобы проверить, коснутся ли в ответ его губы моей щеки или шеи. От вспыхнувших в воображении образов в моих глазах зажигаются ответные лукавые смешинки.

Я уже и забыла каково это, когда отношения только начинаются, сколько бывает в эту пору трепета, нежности и тепла. Все эти пресловутые бабочки в животе. По отношению к Гриневскому они у меня точно есть, я прямо сейчас чувствую как трепещут эти невидимые крылья где-то под рёбрами. Эти лёгкие взмахи ощущаются каждый раз, когда внимательный льдисто-голубой взгляд обращен на меня. Раньше я думала, что мне просто не по себе в обществе Гриневского. А теперь я лучше понимаю природу этого чувства. Это притяжение, скрытое где-то глубоко внутри.

Ополоснув руки, я разворачиваюсь к Гриневскому. Моя поясница оказывается плотно прижатой к тумбе. Я вытираю руки о мягкое махровое полотенце сбоку. Антон машинально делает то же самое. Наши тела разделяют считанные сантиметры. Воздух словно густеет и электризуется от той игры, которую мы затеяли. Взгляд Антона блуждает по моему лицу, заставляя мои щеки покрыться легким румянцем. Дыхание незаметно становится чаще, а сердце начинает усерднее разгонять кровь по венам, вместе со всем этим коктейлем из дофаминов и эндорфинов, которые затапливают меня, когда он так близко. Мы молчим, но и без слов знаем, что сейчас на уме у каждого из нас.

Я не выдерживаю первой и притягиваю его ближе к себе, чувствую крепкие мышцы его спины под тонкой тканью свитера. Буквально на секунду. Но даже ее хватает, чтобы внутри меня разлилось тепло.

Едва он успевает обнять меня в ответ, как до нас доносятся голоса мальчишек. Мы тут же вынужденно отодвигаемся друг от друга и по очереди покидаем ванную.

— А ты что, уже не Дед Мороз? - с детской непосредственностью спрашивает Вася, присматриваясь к новому облику Гриневского.

— Я же тебе говорил, его не существует, - важно отвечает Миша, следом выходя в коридор.

— Дед Мороз существует, - Гриневский сосоедатачивает всё своё внимание на мальчишках и говорит так убедительно, что те сразу же начинают зачарованно его слушать, задрав вверх головы. - Просто он попросил меня ему помочь, он не может один везде успеть.

— Так ты что, его… Эльф? - удивляется Вася, разглядывая Антона и делая шаг ближе.

— Ну, получается, так, - серьёзно отвечает Гриневский без тени улыбки на лице.

Мальчишки издают восхищённые возгласы. А затем передняя часть паровоза выпадает из рук Миши, и красное колесико укатывается вдаль по ворсистому паласу.

— Кто из вас главный механик? - интересуется Антон.

Миша подбирает колесо и бросает сомневающийся взгляд на Гриневского:

— А вы разбираетесь в паровозах?

— Могу посмотреть. Но нужны инструменты.

— А у нас есть набор, - радостно оглашает Вася, бегом направляясь в детскую.

И следом за ним уходят Миша с Антоном, чтобы игрушечными инструментами починить колесо паровоза.

Их общение просто не может не вызвать у меня улыбку. Мне ничего не остаётся, как отправиться на кухню, ведь в починке игрушечных паровозов я ничего не смыслю.

В просторной и светлой кухне-гостиной Ната накрывает на стол, пока Матвей разливает по чашкам чай. Даже в таких мелочах заметно, как хорошо они понимают друг друга. Я испускаю вздох, глядя на эту семейную идиллию.

— Ты чего так загадочно вздыхаешь и улыбаешься? - спрашивает Ната, бросая на меня хитрый взгляд.

— Любуюсь на счастливую жизнь образцовой ячейки общества, - докладываю я в ответ.

— А где Антон? Пал жертвой нападения местных хулиганов? - посмеивается Ната, раскладывая по тарелкам обещанный салат с кальмаром.

— Не переживай, как выяснилось, Гриневский отлично ладит с детьми. Он как тот, что с дудочкой, который может расположить к себе любого своей магией.

Матвей с Натой садятся за стол, и я повторяю за ними.

— Да? И с тобой было так же? - подкалывает Ната.

— Ну, мы, в целом, сработались, - уклончиво отвечаю я, хотя мои щеки тут же предательски теплеют.

Матвей не спеша размешивает ложкой сахар в чае и решает не встревать в наши женские разговоры. А затем и вовсе выходит из кухни под предлогом спасения Антона от погодок.

— Называй это, как хочешь, но ты же просто светишься. И я не могу удержаться от того, чтобы не сказать “Пожалуйста”, потому что я знала, что тебе не повредит немного флирта в приятной компании, - довольно выдаёт Ната, заправляя непослушную кудрявую прядь за ухо.

Мне не хочется обсуждать прямо сейчас то, что происходит между мной и Антоном. Ведь ещё слишком рано утверждать о нас что-то громкое вслух. Хотелось бы сначала самой понять то, что едва появилось в моей жизни. И лишь потом рассказывать об этом другим.

— Кстати я встретила Марка с новой девушкой, - пытаюсь сменить тему.

Ната закатывает глаза при упоминании моего бывшего.

— Надеюсь, ты плюнула ему в спину, пока он не видел, - отшучивается она.

— Анжела работает у нас в отделе продаж, как тесен мир. Он запретил мне разговаривать с ней, чтобы я не пыталась вернуть его таким образом, - выдаю почти легко, даже не ощущаю больше особых переживаний по этому поводу.

— Он что с дуба рухнул? Вот же высокомерный индюк! - начинает пылить Ната, она его всегда недолюбливала, и теперь я всё больше понимаю почему.

— Это в прошлом, думаю, не стоит о нём вспоминать. Просто поделилась тем, какой богатый на встречи сегодня вышел день.

Я пробую салат и нахваливаю его Нате, запиваю ароматным чаем со вкусом мяты. Который тут же напоминает мне об Антоне.

Мята теперь прочно ассоциируется в моём сознании с ним.

— А что Антон? - спрашивает Ната, и я почти вздрагиваю от ощущения, что она прочитала мои мысли.

— Что? - не понимаю я.

— Он тоже видел душнилу-Марка с Анжелой? - уточняет подруга.

— Хуже, он его ещё и слышал. И ему пришлось вступиться за меня, - утаиваю неловкость от воспоминаний, делая очередной глоток ароматного горячего чая.

— Вау! Десять очков Гриффиндору, - шутливо одобряет Ната. - Так вы теперь вместе, да? - тихо спрашивает она, снова переходя в режим свахи.

Похоже, ей не терпится узнать подробности. А мне наоборот, после того, как моя личная жизнь стала предметом всех этих разговоров в офисе, хочется оставить новости при себе. Спрятать всё ценное подальше от чужих глаз. Да, Ната - моя лучшая подруга. Но мне хочется пока приберечь эмоции и насладиться ими самой, прежде чем объявлять о них миру.

— Нет, ничего подобного, - напускаю на себя беззаботный вид и пытаюсь отвертеться. - Мы хорошо поладили в плане нашей поздравительной поездки. Но между нами ничего такого нет. Это же Антон, Гринч. Я уже говорила: он не в моём вкусе.

Взгляд Наты сосредотачивается где-то за моей спиной, и я оборачиваюсь.

Гриневский стоит в дверях кухни-гостиной.

— Антон, проходи, садись за стол, выпьем чаю, - суетливо спохватывается Ната.

Мои уши начинают гореть. Боже. Хоть бы он не слышал моих последних слов.

— Спасибо за гостеприимство, у вас очень уютно, но я спешу. Мне, действительно, пора, - предельно вежливо произносит Антон.

По его безэмоциональному тону робота я понимаю, что он слышал всё.

Черт!

— Я тоже пойду, - тут же поднимаюсь из-за стола с надеждой, что успею поговорить с Антоном, пока он не уехал.

Он переводит на меня выразительный взгляд:

— Разве ты не остаёшься праздновать у подруги?

Глава 9

— Я… собиралась праздновать у себя дома, - перевожу извиняющийся взгляд от Антона к Нате.

Подруга сводит брови, между ними залегает тонкая складка. Затем непонимающе и слегка разочарованно смотрит на меня в ответ. Понимает, что я скрыла от неё правду.

Черт! Это фиаско! Двойное фиаско.

Только я могла умудриться обидеть одновременно и лучшую подругу, и Антона.

— В любом случае, мне уже пора. Хорошего Нового года, - спокойно произносит Гриневский, направляясь к входной двери, и забирает с вешалки свой костюм с красным мешком.

— Я потом всё объясню, Нат, извини, - умоляюще смотрю на подругу, пока выхожу из-за стола.

— Пффф, - выдыхает она, сдувая непослушные кудри, и чуть растерянно выдаёт: - ну, ладно.

Когда я подхожу к двери, Антон уже успевает выйти из квартиры.

Черт!

Я быстро натягиваю сапожки, хватаю шубку Снегурочки с шапкой. Проверяю, взяла ли мобильный и, под недоумевающим взглядом Наты, выпархиваю из квартиры.

Конечно же, лифт уже уехал. Вместе с Антоном. Вернее, Антон с ним.

В голове быстро крутятся невидимые шестерёнки, как же мне теперь объяснить ему, что я ничего такого не имела в виду. Надо же было случиться этому неудачному совпадению! По всем законам подлости он вошёл в комнату ни минутой раньше, ни минутой позже, а именно тогда, когда я несла несусветную чушь.

Жду лифт, нервно отбивая каблуком ритм по напольной плитке. Щеки пылают, несмотря на то, что в подъезде довольно прохладно. Кажется, что лифт с глухим гулом опускается целую вечность.

Наконец выхожу на улицу, спешу по заснеженной дорожке к припаркованной неподалёку серой шкоде и… вижу Антона.

Радостное облегчение от того, что он идет мне навстречу, быстро сменяется пониманием, когда замечаю в его руках свою куртку и синий расшитый снежинками мешок. Я совсем забыла о том, что мои вещи остались в машине.

— Зря ты вышла, я бы принёс… - начинает Антон, совершенно не понимая настоящей причины, по которой я спешу его догнать.

— Я не из-за куртки, вернее не только из-за неё.

Делаю несколько быстрых шагов вперёд, пока окончательно не поскальзываюсь на снежной каше, мягко укрывающей обледенелый тротуар. Со своим типичным везением, я падаю на одно колено перед Гриневским. Сквозь капроновые колготы снежное крошево тут же впивается в кожу, обжигая холодом.

Неловко ойкаю. Затем поднимаю взгляд вверх. Антон протягивает мне руку и помогает подняться, будто я совсем ничего не вешу. Ощущение его широкой тёплой ладони и осознание того, что он ведёт себя со мной предельно вежливо, несмотря на то, что только что услышал, усиливают моё чувство вины. Мою ладонь он сразу же отпускает, как только я снова оказываюсь на ногах, и это больно царапает где-то внутри. Уж лучше бы он уколол сарказмом - сказал бы, что я снова использую лёд, чтобы попасть в его объятья. Лучше бы предъявил претензию. Выдал бы хоть какую-то эмоцию!

— Можно я объясню? - с надеждой спрашиваю, пока забираю протянутую куртку.

— Да всё нормально, не парься, - отвечает он запросто, явно не собираясь продолжать беседу.

Только теперь замечаю в его руках аккуратный букет цветов. Упаковку из крафтовой бумаги было совсем не видно за моей объемной курткой.

— С наступающим, - Антон протягивает мне белоснежные пионы, словно ставя точку в разговоре, и разворачивается, чтобы уйти.

— Спасибо… - отвечаю машинально, смотрю на такие прекрасные и хрупкие цветы, неожиданные посреди зимы.

На мгновение прикрываю глаза, понимая, что мы оба представляли окончание вечера совсем иначе.

— Постой, я хочу поговорить, - ловлю его за рукав свитера, перекладывая всю одежду и цветы в одну руку, при этом часть костюма Снегурки свешивается вниз, подметая притоптанный снег.

Антон останавливается от моего касания, но делает шаг назад, на всякий случай увеличивая между нами дистанцию.

Он выглядит уставшим. Даже больше, чем несколько часов назад, когда мы впервые встретились. Быстрым движением он хлопает по своим карманам, будто в поисках чего-то. Через секунду глубоко вздыхает. Я считываю, что он хочет закурить. Но неожиданно вместо сигареты он достает мятный леденец, забрасывает его в рот и едва ли не хмурится из-за этого.

— Ты бросаешь курить? - не могу не улыбнуться от его вида, несмотря на всю патовость ситуации.

— Да, - коротко бросает он, пока в его взгляде светится прямым текстом “И о чем ты хотела поговорить?”.

По крайней мере, это объясняет, почему от него всегда так пахнет мятой. Я не раз видела, как многие, пытаясь бросить вредную привычку, заменяли ее на что-то другое.

— Я сказала Нате, что буду встречать Новый год у родителей, чтобы не мешать им с Матвеем. А родителям, чтобы не пытались устроить мою личную жизнь, сказала, что буду у Наты… с тобой.

Я специально не начинаю с главного, чтобы дать себе минутку и набраться смелости. Льдисто-голубой взгляд Антона надолго не задерживается на моём лице, что позволяет мне самой глядеть прямо на него. В свете фонарей замечаю, как возле его губ клубится небольшое облачко пара. Кажется, будто ему совсем не холодно, хотя он стоит на улице в одном свитере. Меня уже понемногу пробирает дрожь. Я втягиваю зимний воздух глубоко в легкие, словно перед прыжком в воду.

— Я сказала неправду. После того, как моя личная жизнь была предметом обсуждения в офисе, мне захотелось оставить свои чувства при себе, - произношу быстро, едва не тараторю, пока хватает духу высказаться и пока он слушает.

— Разве тебе не всё равно? Что думают и говорят другие? - наконец звучит спокойный низкий голос Антона.

— Это было по-детски, знаю. Но не все могут быть такими, как ты, носить необычные шапки и совсем не обращать внимания на чужое мнение, - я несмело улыбаюсь, стараюсь снова свести разговор ко взаимным подкалываниям, но у Антона на лице нет и намёка на улыбку. Сглатываю сухой ком в горле и поспешно добавляю: — Извини.

— Не нужно, Марин, я не собираюсь строить из себя оскорбленную кисейную барышню. Ты не сделала ничего плохого, у тебя сегодня выдался сумбурный день. Просто это не моё — играть в эти игры.

Обращение “Марина” задевает меня сильнее, чем я ожидала.

Ну же. Назови Мальвиной. Поспорь! Скажи, что не права! Это лучше, чем стоять передо мной с понимающим видом, а потом всё равно уйти.

В этот момент мне нестерпимо хочется прижаться к его тёплым губам своими и поцеловать его. Но я осознаю, что это было бы совсем глупо и не вовремя. И что этого жеста он сейчас совсем не оценит. А если он оттолкнет меня, то я не смогу и дальше держать лицо.

— Подвези меня домой, пожалуйста, - выдаю насколько могу спокойно. - До боя курантов осталось меньше трёх часов, очень высокий спрос на такси.

Делаю ставку на то, что он не откажет и что это даст мне ещё немного времени.

И Антон, хоть и не выглядит довольным, действительно кивает в ответ.

— Окей. Идём.

***

Я забираюсь на переднее сиденье авто. В моих руках всё ещё куртка, мешок Снегурки, телефон, цветы, синяя узорчатая шапка и шубка, подол которой, как нарочно, волочится по снегу и путается под ногами. Антон ловко забрасывает край синей блестящей ткани следом за мной в машину и прикрывает дверь.

Пока он обходит капот, я убираю цветы и куртку на заднее сиденье. И замечаю, что там одиноко лежит последний подарок, обернутый в ярко-красную бумагу, с бантом из зелёной атласной ленты. Значит, я не ошиблась, когда пересчитывала количество заготовленных подарков. Мне хочется узнать, для кого он, но пока это не первостепенная задача.

Складываю в мешок свой костюм Снегурки и тоже отправляю на заднее сиденье. Мысли кружатся, как снежинки в ночном зимнем небе за окном.

Антон садится за руль, заполняя своей энергетикой пространство, снимает авто с ручника и привычно настраивает печку. Включает дворники, чтобы очистить лобовое стекло от пушистых хлопьев упавшего снега. В салоне горит свет, и его взгляд вдруг падает на мои колени.

— Если нужно, у меня есть автомобильная аптечка, - хмурится, кивая на моё колено.

Я оттягиваю тонкий порванный капрон, снег на котором уже растаял, и обнаруживаю, что колено почти целое.

— Там пустяки, почти ничего нет, только колготы порвала. Наверное, будет лучше их совсем снять.

Антон смотрит на мою вельветовую бордовую юбку, явно прикидывая, где я собираюсь это делать.

— Не смотри, - лукаво поддразниваю я, пока задираю юбку выше.

Гриневский поворачивает голову прямо и отводит взгляд. Такой серьёзный. Я понимаю, что всё испортила, но пока не собираюсь сдаваться и все ещё пытаюсь придумать, как пробить его оборону.

Юбка превращается в мини, я захватываю край колготок и стягиваю их вниз до сапог, чтобы избавиться от распускающегося капрона. Замечаю, что Антон всё же пару раз скосил взгляд, хоть и не поворачивал головы.

— Не подглядывай, - укоряю я, смеясь.

— И не думал, - парирует Гриневский, закусывая губу, глухо откашливается и отворачивается к боковому зеркалу.

До конца снять колготы не получается, с переобуванием одного сапога я быстро справляюсь, а у второго так некстати застревает замок. Я дёргаю вниз и вверх, но не могу сдвинуть бегунок, и высвободить ногу тоже не выходит. Мне, как всегда, везет. И даже при сильном желании не порвешь этот упругий капрон. Не ходить же мне с колготами, болтающимися вокруг щиколотки. Расправляю вельветовую юбку и вскидываю взгляд на Антона.

— Ты не мог бы мне помочь?

Антон поворачивается и бегло оглядывает мои голые колени.

— Что, все-таки поцарапалась об лёд?

— Нет, замок на сапоге закусило.

Антон наклоняется близко ко мне, обдавая приятным ароматом мяты, будоражащим рецепторы. Я незаметно втягиваю воздух и задерживаю дыхание. Гриневский одним резким движением стягивает бегунок вниз, стараясь не касаться пальцами моей кожи.

— Спасибо, - выдыхаю я, пока переобуваюсь и высвобождаюсь из колгот.

Сминаю в руках тонкий капрон и выдаю тихое “Готово”.

Антон тут же начинает трогаться с парковки. Правда, ему приходится немного раскачать машину, то назад, то вперёд, чтобы выбраться из снежно-ледяной колеи.

Он тихо чертыхается, пока выруливает на главную дорогу.

Снег валит, не переставая, угрожая хорошенько засыпать город к празднику. И, вроде бы, хочется порадоваться снежной сказке в новогоднюю ночь, если бы не высокая вероятность застрять где-нибудь по пути: или в пробке, или в снежной каше.

— Сегодня, похоже, не мой день, - Антон трет переносицу пальцами и снова чертыхается.

Автомобили начинают постепенно собираться перед светофором, и через пару минут образуется пробка. Как только Гриневский ищет лазейку, чтобы развернуться и объехать скопившийся транспорт по другой улице, нас запечатывают в капкан подъехавшие сзади автомобили. Мы останавливаемся совсем.

Когда я хотела продлить наше время вместе, вовсе не имела в виду — встречать Новый год в машине. Нужно тщательнее формулировать свои желания для Вселенной.

Гриневский издаёт звук, похожий на раздраженное низкое рычание и откидывает голову назад на подголовник кресла. Его хрипловатый тембр отдаётся странной вибрирующей дрожью где-то внутри меня, или я просто ещё не согрелась после зимней улицы.

— Слушай, я понимаю, что очень много времени займет, если ты повезешь меня до самого дома. Тебе, вроде, в Центральный район? Я могу выйти на проспекте перед кольцом, это будет по пути, - пытаюсь исправить очередное фиаско с планированием своих поступков.

— Марин, давай не будем усложнять, - недовольно обрывает он меня. - Я же сказал — подвезу.

Его прохладное ворчание вонзается в меня. Но я стараюсь отбросить свои эмоции, отложить их на потом. Понимаю, что с его стороны нужно много терпения, чтобы быть спокойным. Особенно, если ты спешил, но застрял в пробке с девушкой, которая, как тебе кажется, совсем недавно тебя отшила.

Фраза Марка, предупреждение, брошенное Гриневскому о моей прилипчивости, как всегда, в неподходящий момент всплывает в моей голове. Нервы оголяются. Я чувствую себя навязчивой, обузой. И упорно борюсь с этим. Не хочу сдаваться, потакая бредовым словам бывшего.

Не в этот раз.

Я слегка разворачиваюсь в пассажирском кресле. И, пока Гриневский занят вождением, беззастенчиво разглядываю его профиль, тёмные ресницы, густые брови, прямой нос с небольшой горбинкой, родинки на щеке.

Он ведь принимал мою сторону, когда это было нужно. Значит, теперь моя очередь — быть на его стороне.

Набираюсь смелости. Волнение покалывает на кончиках пальцев. Секунда. Удар сердца.

Я тянусь к нему из своего кресла и оставляю поцелуй на его щеке, ощущая тепло кожи. Сердце начинает сбиваться с ритма.

Он немного поворачивает ко мне голову. Одна его рука расслабленно лежит на коробке передач, другая — на руле.

— Что ты делаешь? - тихо спрашивает он.

Вижу, как дёргается его кадык вверх и вниз, когда он сглатывает слюну.

— Ты мне нравишься. Очень. Я хочу все исправить. И этот день тоже, - шепчу и целую его ещё раз, почти в уголок губ.

Его тело едва заметно напрягается.

— Ты создаешь аварийно-опасную обстановку, - произносит он хрипловато и немного растерянно.

— Мы же стоим на месте, - парирую я.

Он глухо откашливается, скрывая тем самым намечающуюся улыбку. Но при этом не форсирует события.

— Так. Значит, этого не достаточно. Хорошо.

Я достаю мобильный, включаю громкую связь, и тишину салона заполняют гудки набора номера.

— Я думал, мы уже все обсудили. Зачем…

Но я перебиваю его, не дав договорить.

— Привет, Нат, ты на громкой, - мой голос звучит немного выше обычного от всплеска адреналина, но мне отчего-то даже весело, хоть выходка и сумасбродная. — Я звоню сказать тебе “спасибо”. Потому что ты была права, мне очень понравилась компания Гриневского. И он сам.

— Эээ… Не за что? - растерянно выдает Ната.

— Извини, что не сказала, что праздную у себя, не хотела, чтобы ты беспокоилась обо мне.

— Ладно, проехали. Но ты всё ещё можешь приехать к нам, если, конечно, не будешь встречать с тем, ради кого затеяла весь этот цирк со звонком, - смеётся подруга, снова сводничая.

Её проницательности можно только позавидовать, даже сейчас она сумела намекнуть Антону, чтобы он пригласил меня к себе. Хотя я не уверена, что вписываюсь в его семейные планы.

— Мы подумаем об этом. Спасибо, и ещё раз извини. И счастливого Нового года!

— И вам! - смеётся она в трубку.

Я отключаю вызов, громко выдыхаю и понарошку смахиваю невидимый пот со лба. Дело сделано.

Антон растирает ладонями лицо и тихо смеётся.

— Боже. Это было… очень по-детски.

— Эй! - притворно возмущаюсь я.

— И смело, - добавляет Антон, проезжая вперёд буквально пару метров и снова останавливаясь. — Смело с твоей стороны, признать, что ты патологическая лгунья. Я тоже нашёл твою ахиллесову пяту, Мальвина.

На его лице играет коварная улыбка. Я с облегчением понимаю, что он опять назвал меня Мальвиной. Вот уж не думала, что буду когда-нибудь радоваться этому.

Он снова улыбается, и в моей груди немедленно разливается тепло.

— Ну а что? Сплетник и патологическая лгунья, мы — отличная пара!

— Отличная пара? - саркастично усмехается Антон.

— Эй! Я что сейчас зря старалась? - возмущаюсь и в шутку толкаю его в плечо.

Он ловит мою руку, затем на секунду подносит к губам тыльную сторону ладони, снова запуская глупый ток по коже. Иногда жесты всё же отлично заменяют слова.

Мы проезжаем ещё десяток метров и останавливаемся. Это даёт мне небольшой перерыв, чтобы собраться с мыслями.

— Кстати, - я киваю в сторону заднего сиденья, - а чей подарок вон там остался?

Глава 10

— Подарок? - переспрашивает Гриневский, слегка потирая ладонью колючий подбородок. — Это для Цветича.

Шкода наконец преодолевает злополучный светофор, но проехав по кольцу дорожной развязки, буквально сразу же становится в хвост следующей пробки.

— Я обещал ему, что успею приехать к девяти, но сегодня даже моего волшебства Деда Мороза не хватит, чтобы успеть. Столько снега.

— Цветич? А кто это? - уточняю я, пока приглаживаю пальцами слегка растрепавшиеся голубые пряди волос.

Как-то он уже упоминал при мне это имя.

— Цветомир. Это долгая история, - уклончиво отвечает Гриневский.

— Судя по всему, у нас как раз есть время, - киваю на скопившиеся впереди автомобили.

Антон пронзительно смотрит на меня несколько секунд, словно сканируя. Затем, приняв какое-то решение, возвращает серый внимательный взгляд на дорогу.

— Это шестилетний пацан. И я вообще-то говорил ему, что привезу новогодний подарок и, возможно, даже Снегурочку. Цветича не было в корпоративном списке, но мы могли бы и его тоже поздравить. Если ты, конечно, не против?

— Да, пожалуй, можно. Я никуда не спешу. Заодно ты не опоздаешь, мотаясь ко мне и обратно, так что… я согласна. - Пожимаю плечами. - Если, конечно, ты это не выдумал, и не пытаешься просто заманить меня к себе домой на Новый год, - усмехаюсь я в ответ.

— На самом деле… - он коварно делает паузу, - нет, не выдумал. Но заманить тебя тоже хочу, - уголки его губ приподнимаются в мягкой улыбке.

Он тактично не говорит, что пытается спасти меня от встречи Нового года в одиночестве. Надеюсь, его приглашение вызвано не этим. Или хотя бы не только этим.

— А твоя бабушка и загадочный Цветич действительно существуют?

— Ещё как существуют, - смеётся Гриневский. - У тебя будет возможность в этом убедиться. Так что, едем ко мне?

— Хорошо, - выдыхаю, ещё не до конца понимая, на что подписываюсь. - Тогда расскажи о нём, раз он — не выдумка.

— Цветомир воспитанник детского дома. Я сегодня полдня обивал пороги опеки, чтобы успеть оформить разрешение и забрать его с ночёвкой на праздники. Они затянули с обработкой документов. Мужчине, не состоящему в браке, не очень охотно идут навстречу. Даже с учётом всех обстоятельств.

— Так… ничего себе, но пока что всё ещё не очень понятно.

Гриневский перестраивается в другой ряд, чтобы изменить маршрут. Всматривается в дорожную обстановку впереди сквозь сыплющиеся снежные хлопья и на мгновение становится задумчивым. По его лицу едва заметно пробегают сдержанные эмоции.

— Что именно ты хочешь узнать? - произносит он своим низким голосом, бросает на меня беглый взгляд, прежде чем снова перевести его на дорогу.

Я и не думала, что в жизни Гриневского есть ребёнок. Причем с такой сложной историей.

Вспоминая Гриневского в офисе, я бы ни за что не могла предположить, что на нём лежит подобный груз ответственности.

Мы движемся плавно, метр за метром, следуем за другими машинами впереди, тут же занимая освободившийся участок дороги.

Мерный гул мотора и снежная завеса в ночном небе, оседающая на суетливый город, создают внутри автомобиля невидимый уютный кокон. Доверительный. Хочется узнать о Гриневском и о его жизни как можно больше.

— Расскажи мне всё. Почему у него такое необычное имя — Цветомир? И как ты с ним связан? Он что — твой?

— В смысле? Нет, он не мой сын, - Гриневский вздыхает и подбирает слова. — Цветомир - это сербское имя.

Он замолкает ненадолго. Но я не тороплю, даю ему пространство и время и просто слушаю. И он действительно продолжает.

— Его матерью была моя одноклассница, живущая в квартире напротив. Мы с ней были знакомы всю жизнь. У неё рано появился Цветомир. Его отец - сербский футболист, который приезжал сюда в составе сборной. Он просто уехал после окончания серии матчей, не захотел признавать сына. А Алина… она…

— Ты любил её? - срывается у меня с губ прежде, чем я успеваю остановить себя.

— Нет, не в таком смысле, - качает головой Антон. - Мы даже не были близкими друзьями. Просто в детстве проводили вместе много времени. Ну, знаешь, всегда рядом жили, потом в школе были в одном классе. Знали друг друга всю жизнь. И после того, как у неё появился Цветич, ей пришлось нелегко. В общем, он попал в детдом.

— А что сейчас с ней? Где она?

— Её нет, - хмурится Гриневский.

Я вижу, как напрягается его тело, и не решаюсь спрашивать про Алину дальше. Или что-то случилось, или она пропала — это остаётся загадкой.

— А другие родственники у него есть?

— Только дальние. Алина росла с бабушкой, которая еще старше моей. Бабушка Цветича до сих пор живёт на одной лестничной клетке с нами, но в силу возраста, насовсем забрать его, чтобы заботиться о нём, не может.

— Ясно, - вздыхаю, пытаясь переварить услышанное.

Нелёгкая история. Но меня почти не удивляет то, что Антон забирает Цветича к себе на праздники и принимает участие в его жизни. Если бы я спросила, почему он это делает, то в ответ, услышала бы его фирменное — “Кто-то же должен”. Это вполне в духе Гриневского.

Несмотря на маску саркастичного Гринча, в его груди спрятано доброе сердце. Он не привык думать только о себе, когда кому-то рядом нужна помощь. Я уже успела убедиться в этом, ведь по отношению ко мне он всегда поступал так же.

— Это многое объясняет.

— Что именно? - с интересом обращается ко мне льдисто-серый взгляд.

— Почему ты так хорошо умеешь ладить с детьми, - мягко улыбаюсь.

— Я, как переехал сюда из столицы и узнал о том, что произошло, стал навещать Цветича.

— В том разговоре, когда я спрашивала, есть ли у тебя младшие братья, сестры, или племянники, ты совсем не упомянул о нем.

— На тот вопрос я честно ответил. Чего нет — того нет. И Цветомиру я пока никем не прихожусь официально.

— Ты хочешь совсем его забрать?

Честно говоря, я и не подозревала, что в жизни Антона столько забот. Бабушка и Цветич. Документы. Опека. Оказалось, что он является стержнем для своей семьи. Может быть, она у него и не совсем обычная. Но то, что они — семья, у меня не вызывает сомнений.

— Да, но не всё так просто. В двухкомнатной квартире не так много квадратных метров на троих человек. К тому же, я не женат. Это не обозначено законодательно, но тоже влияет на рассмотрение документов.

Гриневский прочесывает пальцами волосы цвета воронова крыла, ерошит тёмные пряди. На лице снова отражается усталость. Та, что появляется, когда человек долго ходит по кругу, решая одну проблему за другой.

— Ясно, что не всё так легко. Эх… “Кто-то же должен”… - вдруг понимаю, что сказала последнюю часть фразы вслух, когда во взгляде Антона, брошенном на меня, появляются искорки. - Это я так…

Смотрю в окно: жители города постепенно растворяются в зимних сумерках, улицы пустеют — люди отправляются встречать праздник. Продавцы закрывают магазины пораньше, чтобы присоединиться к семье и успеть что-то приготовить на новогодний стол. Каждый стремится провести это время с близкими. Гриневский в их числе. Я могла бы поехать к родителям или к Нате… Но почему-то понимаю, что хочу быть сейчас именно здесь, в этой машине. И отправиться вместе с Гриневским к его семье. Я чувствую, что это важно для Антона. И это ощущается самым правильным вариантом из всех. Не зря же я сегодня в роли Снегурочки. Пусть случится ещё немного сказочных чудес в эту новогоднюю ночь.

Автомобили впереди приходят в движение, и, как по волшебству, пробка постепенно рассасывается. Дорога оказывается свободной, и Антон чуть прибавляет скорости. В машине тепло, видимо, кое-кто привык повышать температуру обогрева, пока с ним едет вечно мерзнущая Снегурочка-Мальвина.

Мы вскоре добираемся к дому Гриневского, плавно паркуемся во дворе кирпичной девятиэтажки. Я забираю с заднего сиденья свой костюм. Чтобы в последний раз в этом году перевоплотиться в Снегурочку.

— А ты будешь наряжаться Морозом? - стылый воздух пробирается к нагретому телу, как только я оказываюсь на улице.

Свежий снег тихо хрустит под ногами.

— Цветич уже довольно взрослый и очень смышлёный, он быстро поймёт, что это я, - отвечает Гриневский, забирая вещи и подарок из машины.

— Ну, может, просто для развлечения?

— Так и скажи, что тебе не хочется быть единственной, кто в костюме. Хочешь, чтобы я составил тебе компанию? - лукаво ухмыляется Антон.

— Может и так, - чуть склоняю голову на бок.

Я бросаю взгляд на темную куртку в его руке, из кармана которой выглядывает ярко-зеленая вязаная шапка.

— Ты сказал, что тебе шапку Цветич подарил?

— Да.

— Извини, но это не отменяет того, что она совсем капельку странная, - продолжаю иронизировать. - А почему именно её?

Гриневский выпускает облако пара в ночной морозный воздух, вместе со вздохом. Он несколько секунд молчит.

Когда мне начинает казаться, что он совсем не ответит, он вдруг произносит:

— Это шапка его отца, - Гриневский захлопывает дверь машины и обходит капот. - Ну, что идём?

Он меняет тему. И я начинаю понимать почему. Что может быть дороже для ребёнка, который остался совсем один, чем вещи, напоминающие ему о родителях? И то, что он отдал эту ценную вещь Антону, говорит о многом. Чтобы в носу так некстати не начало щипать, я стараюсь отвлечься и суетливо роюсь в куртке в поисках мобильника.

— Да, идём. А мне куртку пока здесь оставить? Ты ведь собираешься когда-нибудь вернуть меня домой? Или Гринч ворует не только подарки, но и Снегурочек? - стараюсь отшучиваться.

— Я думал, мы уже решили, что ты Мальвина, - усмехаясь, Антон подходит ближе.

Думаю о том, какая приятная у него улыбка. И о том, почему он никогда не мёрзнет без верхней одежды на улице.

— Ладно. Тогда Гринч крадет Мальвину? - улыбаюсь ему.

Он снова так близко. И я теперь так много знаю о нём и о его жизни. Каждый шаг теперь оцениваю с большей осторожностью. Каждый шаг теперь имеет больший вес.

— Я бы очень хотел, поверь, - иронизирует Гриневский, его низкий голос проникает в меня, разливаясь по телу электрическими разрядами. Но затем он добавляет уже серьёзно: - Но я отвезу тебя домой, как только скажешь.

— Ты точно всё это не выдумал и не собираешься привести меня в пустую квартиру? Это хитрый план по соблазнению? - посмеиваюсь, только шутки помогают мне сбросить часть напряжения.

Антон берёт мою руку в свою, касание тёплой и широкой ладони тут же сводит на нет все мои старания.

— Соблазнять, к сожалению, пока не могу. Я бы пригласил тебя остаться, но я и сам сплю на диване. Моя жизнь - сплошной аврал.

— Моя — тоже. Хоть у меня и нет твоих забот. Нас уже, наверно, заждались, - смотрю в полумраке на Антона.

Он медлит, словно принимает какое-то одному ему известное решение, но через секунду утвердительно отвечает:

— Да, идём.

.

Глава 11

— Забыла спросить, а как зовут … - на этих словах дверь неожиданно распахивается перед нами, и я уже тише автоматически договариваю: - твою бабушку.

— Меня зовут Анна Петровна, - бойко представляется сухопарая невысокая женщина, и, отступив назад, пропускает нас с Антоном в квартиру: - Проходите, Цвет машину в окно увидел.

— Это Марина, - произносит Антон, затем вешает куртку, которую нес в руках, на крючок в прихожей.

Мне остается в это время лишь стоять рядом с ним и сверкать своим костюмом Снегурки.

— Рада знакомству, - вежливо рапортую.

Седые волосы Анны Петровны уложены в строгую причёску, на ней спокойное цветочное платье и неброские серьги с аметистом. Её взгляд, ясный и прямой, ненадолго задерживается на моих волосах, и я машинально поправляю голубые прядки рукой.

— Антон! - радостно выбегает в прихожую смуглый темноволосый мальчишка, потом натыкается взглядом на меня и останавливается.

Гриневский открыто улыбается ему и шутливо произносит:

— Дед Мороз и Снегурочка прибыли поздравить самого крутого пацана.

Антон пришёл в костюме Деда Мороза, но нарядился только наполовину: на нём красная шуба, но при этом он без белой бороды и в своей зелёной шапке.

Не придумав ничего лучше, я снова натягиваю на лицо чревовещательную улыбку.

И, позабыв про тактику “мягкого контакта”, дружелюбно произношу:

— Порадуешь нас стихотворением или песенкой? Мы принесли тебе подарок.

Цветомир переводит на меня большие карие глаза, проходится внимательным взглядом по расшитой узорами синей шубе и молчит.

На несколько долгих секунд воцаряется полная тишина.

— Ну, что ты застеснялся, Цветик, - приобнимает его за плечи Анна Петровна.

— А давай мы подарим тебе подарок, а стишок ты нам позже расскажешь? - предлагаю я мягко.

Присаживаюсь на корточки — использую опыт Гриневского, и протягиваю раскрытый красный бархатный мешок. Цветомир подходит ближе и аккуратно вынимает упакованный подарок из мешка Деда Мороза. В его карих глазах загорается детская радость и восхищение.

Держа подарок в руках, он не спешит его открыть сразу же, а бросает взгляд на Антона и произносит короткое:

— Спасибо!

Я поднимаюсь на ноги, прячу глаза. У меня возникает щемящее чувство где-то внутри из-за этой сцены. Ребёнок отлично осознаёт вклад Антона во всё это поздравление. Он, действительно, смышленый.

— С Новым годом, дружочек, ты сам знаешь чтó там, - подмигивает Антон.

— Ну, чего вы застыли в дверях, проходите, - бодро приглашает всех Анна Петровна.

Она слегка улыбается, от чего на добродушном лице собираются лучики морщинок.

Мы с Антоном разуваемся и развоплощаемся из своих костюмов. Я случайно касаюсь его локтем, пока снимаю шубку, он в ответ на мгновение сжимает мою ладонь, согревая теплом и поддерживая.

Мы проходим в просторную светлую комнату, где мигает гирляндами небольшая ёлочка и накрыт праздничный стол.

— Здравствуйте, - вежливо произношу я, обнаружив в комнате пожилую женщину.

Её фигура чуть сгорблена, плечи укрыты тёплым синим платком, на ней пестрый фланелевый халат и тапочки. Лицо покрыто глубокими морщинами, рука, лежащая на столе сухая и коричневая от пигментных пятен. Она с видимым усилием поворачивается ко мне и чуть кивает в ответ.

— Смотри, ба, какой подарок! - хвастается Цветич, приподнимая довольно объемную коробку в яркой бумаге, перевязанную атласной зелёной лентой.

Значит, в гостях его бабушка. Припоминаю, что по словам Антона она живёт где-то неподалёку, в соседней квартире.

Мы с Антоном отправляемся в ванную сполоснуть руки — на этот раз по очереди. Я быстро привожу себя в порядок и возвращаюсь в комнату.

— Хорошо, что ты пришла сегодня, - тихо произносит Анна Петровна, направляя меня за стол, мягко коснувшись сухой тёплой ладонью моей спины.

Делаю вывод, что Антон, скорее всего, рассказывал обо мне. Упоминал, что вчера мы вместе ездили по адресам и поздравляли детей.

Анна Петровна хлопочет, раскладывая для меня дополнительный набор посуды и столовых приборов.

Я присаживаюсь на стул напротив Антона. С Цветичем они расположились на диване и увлечённо открывают заготовленный подарок. Похоже, это настольный футбол. Судя по изображённой на футболке мальчика спортивной символике, подарок подходящий.

— Его ещё собрать нужно, фигурки поставить и ручки, - комментирует Антон, пока Цветич восхищённо перебирает детали подарка. — Потом сыграем с тобой.

Я отмечаю, как свободно ощущает себя Цветич рядом с Антоном. Хотя это и не удивительно.

Анна Петровна бросает полные тепла взгляды в их сторону:

— Успеете ещё поиграть, мальчики, давайте будем ужинать, а то уже и до Нового года недалеко!

Подарок ненадолго откладывается. Антон вдруг выходит из комнаты и тут же возвращается с контейнером в руках. Половинка моего фирменного пирога, о которой я совсем забыла. И даже не обратила внимания, когда Антон успел прихватить его с собой.

— Это от Марины, - он ставит угощение на стол.

Анна Петровна выкладывает пирог на тарелку, приговаривая похвалу моим кулинарным способностям.

Я немного смущаюсь, но мне приятно, что к моему присутствию здесь так радушно и по-доброму отнеслись.

— Цвет! Цвет! - глухим голосом окликает мальчика пожилая женщина. — Я пойду уж, лягу пораньше.

— Пойдём, я провожу, - подходит к ней мальчик.

Он нарочно говорит громче обычного, чтобы бабушка хорошо его расслышала.

— С Новым годом вас, - поздравляет Антон напоследок.

— С новым счастьем всех, - медленно отвечает бабушка Цветича с глухой вибрацией в голосе.

— Приходи завтра, Тоня, - приглашает ее Анна Петровна.

Женщина кивает, нащупывает у стула свою деревянную трость и с трудом поднимается, затем делает несколько шагов, громко шаркая тапочками по ковру. Цветич ловко подхватывает её под локоть. Через некоторое время слышится тихий хлопок входной двери.

— Пойду принесу горячее из духовки, - Анна Петровна поднимается из-за стола и направляется на кухню.

— Давай помогу, ба, - заботливо предлагает Антон.

— Давайте, лучше я, мне здесь ближе, - встаю с места и следую на небольшую кухню за Анной Петровной.

Та как раз вынимает из духовки и ставит сверху на конфорки плиты форму с запечённым мясом и картофелем, рассеивая вокруг клубы горячего пара с ароматом пряных специй.

— Будь добра, вот то блюдо.

Я подаю большую плоскую тарелку с симпатичными синичками, изображёнными на канте.

— Знаешь, - продолжает Анна Петровна, её голос звучит доверительно и дружелюбно, - не обращай внимания, что Цветич немного стесняется. Они с Антоном в этом похожи, их поступки говорят гораздо больше, чем слова.

— Понимаю, - поспешно отвечаю я, затем улыбаюсь. - Они оба замечательные.

В ясных глазах Анны Петровны горят лукавые искорки, их выражение на секунду мне очень напоминает Антона.

Я помогаю отнести блюдо, и все усаживаются за праздничный стол. Включая Цветича, который уже вернулся и присоединился к Антону.

От ароматов запеченной курицы с картофелем у меня начинает урчать в животе. У Наты я успела съесть всего пару ложек салата и уже изрядно проголодалась. День выдался действительно очень длинным.

На столе пестрят традиционные праздничные блюда, стоит кувшин с клюквенным морсом. Все по-домашнему, просто и очень уютно. Антон заботливо подкладывает в мою тарелку всего понемногу. Я хвалю каждое блюдо, которое пробую, и делаю это абсолютно искренне - всё действительно очень вкусное.

— Овощи нужно есть обязательно, - увещевает Антон, следя за тем, чтобы Цветич не оставлял в тарелке несъеденным всё полезное.

— Вспомни себя, озорник, - бодро начинает Анна Петровна, потом с заговорщической улыбкой обращается ко мне: — Он как-то раз отдал Джесси всю цветную капусту со своей тарелки.

— Джесси - это наш пёс, был когда-то, - комментирует Антон. - В свою защиту могу сказать, что мне было двенадцать, и я не любил тушёную капусту.

— Он приуменьшил, ему было почти пятнадцать! - И обращаясь к Антону: - Но ты её и сейчас не любишь.

Я смеюсь от их добродушных пикировок.

— Джесси кстати её тоже не любил и всю оставил в миске, так дело и было раскрыто, - иронично продолжает Антон.

— У меня в детстве тоже была собака — такса, она и сейчас живёт у родителей. Ей уже четырнадцать лет, - делюсь я в ответ.

— Какая она молодчина, - подхватывает Антон.

Цветич вместе со всеми улыбается, то и дело бросает на меня заинтересованные взгляды, пока я рассказываю, как пыталась в детстве все проступки свалить на свою таксу Микки.

— Мама часто ездила в командировки и привозила разные наборы чая. Дома всегда было много упаковок: таёжные сборы, травы, иван-чай, китайские улуны. Однажды я рассматривала упаковки и рассыпала одну, а всем пыталась доказать, что это Микки. Хотя та ни за что бы не дотянулась до буфета, чтобы их достать, - делюсь приятными воспоминаниями.

Меня слушают, участливо отвечают и рассказывают что-то в ответ. Беседа течёт свободно, темы сменяют друг друга, но общий тон остаётся искренним и легким.

Антон слегка касается моей ноги своим коленом под столом. Я так понимаю по озорным искоркам в его глазах - это в знак поддержки. Мне так тепло этим вечером быть здесь с ним.

Незаметно подкрадывается полночь. На небольшом телевизоре в углу комнаты появляется заставка с боем курантов.

Все дружно подскакивают со своих мест, Антон с Цветичем ведут вслух обратный отсчёт. Почти как на космическом корабле перед стартом. С двеннадцатым ударом все с радостными возгласами поздравляют друг друга.

— С Новым годом!

Слышится то и дело от каждого из нас.

— Ну что, Цветик, одевайся, идём смотреть фейерверки! - предлагает Анна Петровна.

Цветомир натягивает куртку, Анна Петровна - терракотовое шерстяное пальто, и они вместе отправляются на балкон. Она бросает на нас с Антоном хитрый взгляд, прежде чем прикрыть за собой балконную дверь.

Гриневский берет мою руку в свою, и я перебираюсь к нему на мягкий диван цвета спелой сливы.

Его рука тут же уверенно обвивает мою талию, он притягивает меня ближе к себе и расслабленно выдыхает мне в волосы:

— Спасибо.

— За что? - тихо спрашиваю в ответ.

— За то, что осталась.

— И тебе, что позвал, - киваю.

Его тёплая ладонь касается моей щеки. Я поворачиваю к нему голову. Льдисто-голубой взгляд смотрит на меня внимательно, в нем искрится теплота и невысказанная нежность. В груди распирает от ощущения жара. Сердцебиение начинает разгоняться и сбиваться с ритма. Втягиваю глубже носом воздух с легким ароматом мяты.

— Нас могут увидеть, - предупреждаю я, невольно представляя что последует дальше.

— У нас есть несколько минут, - голос Антона звучит ниже обычного.

Я глажу ладонью его слегка колючую щеку, и он в ответ склоняет голову ближе, касаясь моего лба своим, и останавливается. В солнечном сплетении возникает ощущение будто катаешься на качелях.

Мы не прикрываем глаза, а подглядываем друг за другом, предпочитая ловить каждую мельчайшую реакцию, каждую черту. Я уверена, что запомню этот момент. Бережно сохраню в памяти, как драгоценность.

Наконец тёплые губы Антона мягко и уверенно касаются моих. Запускают внутри меня невидимый ток. Сердце делает сальто, затем сильно стучит, разгоняя по телу невидимые жаркие стрелы. По шее вниз пробегает стайка мурашек.

— С Новым годом, Мальвина, - Антон слегка отстраняется, наблюдая за мной через опущенные вниз тёмные ресницы, затем прихватывает губами мою нижнюю губу.

Я не успеваю ответить, лишь инстинктивно подаюсь к нему навстречу, и он углубляет поцелуй. Время и пространство вокруг нас постепенно растворяются, остаются только ощущения от его ладоней, тепла тела и горячих губ с привкусом мяты. Он так близко. И так важен. Необходим.

Дыхание сбивается, становится частым и неровным, и я с удовлетворением отмечаю, что не только у меня. Антон крепко прижимает меня к себе.

Когда мы отрываемся друг от друга, я думаю только о том, что уже снова хочу ощутить его губы на своих. Антон откидывается на изголовье дивана, глядя в потолок.

— Дай мне секунду, - произносит он с хрипотцой голосе.

Я смеюсь. Прекрасно понимаю о чем он. Тоже пытаюсь прийти в себя. Машинально поправляю волосы.

— Приму это за комплимент.

— Ещё какой, - иронизирует Гриневский, возвращая ко мне пронзительный взгляд.

В этот момент вдруг начинает играть мелодия на моём мобильном. Я подхватываю телефон со стола и отвечаю на звонок.

— С Новым годом, Мариша! - слышу звонкий голос мамы.

Сыплю ответными поздравлениями, подтверждаю, что с Антоном. Мама не забывает это уточнить, прежде чем положить трубку.

Мы не успеваем сказать друг другу ни слова, как снова звонит мобильный. На это раз — входящий от Наты.

Когда все поздравительные разговоры завершаются, в комнату возвращаются довольный Цветич и Анна Петровна.

— Зря вы не пошли смотреть, - сетует Цветич, снимая куртку.

— Им и тут было хорошо, - хитро отвечает Анна Петровна. — А нам с тобой уже пора ложиться спать, дорогой.

— А Антон? - спрашивает Цветич.

— Думаю, он подвезет меня домой и сразу вернется, - вступаю я. - Спасибо вам большое за гостеприимство.

Мы переглядываемся с Гриневским. Тот кивает в подтверждение того, что отвезёт меня домой, если мне пора.

— Они сами тут разберутся, пойдём, Цветик, - приобнимает его за плечи Анна Петровна. - Всем доброй ночи, - желает она напоследок, и они удаляются в другую комнату.

Ещё некоторое время неразборчиво слышны их разговоры из коридора.

— Едем? - коротко уточняет Антон, сплетая мои пальцы со своими.

И я согласно киваю.

***

Город выглядит непривычно сонным. Он укрыт свежим искрящимся снегом, и словно наряжен к празднику. На улице очень тихо и почти нет людей. За всю дорогу нам встретилось совсем немного автомобилей. Кто-то возвращается из гостей, а кто-то уже давно спит, лишь немногие продолжают бодрствовать так поздно. Если бы я встречала праздник в своей квартире, то сейчас досматривала бы первый сезон детективного сериала и уже переходила ко второму. Но я несказанно рада, что вечер сложился совсем иначе.

— Ты знаешь, говорят, как встретишь Новый год, так его и проведешь, - поддразниваю я Антона.

Мы сидим в его машине, на парковке недалеко от моего дома. Я не спешу прощаться, хотя понимаю, что всем давно пора отдыхать. Но само присутствие Гриневского рядом заряжает меня энергией и поддерживает во мне стойкую бодрость. Хочется побыть вместе ещё немного и не заканчивать эту сказку. Хочется встретить рядом с ним первый день нового года.

— Я не против провести его так, - спокойно отвечает Антон, играя пальцами моей руки, затем целует тыльную сторону моей ладони.

— Как именно? - игриво уточняю я.

— Конечно, с тобой, - поддаётся на провокацию Антон, хотя явно считывает ее. - Дальше я хочу встретить с тобой весну. Потом лето. Насчет осени я пока не уверен, - шутит он.

— Эй, - я смеюсь и легко толкаю его в плечо в знак протеста. — Несмотря на то, что я не хотела становиться Снегурочкой, это был прекрасный Новый год.

— Рад, что тебе понравилось. В итоге.

— Благодаря тебе, - я смотрю на Антона в полумраке салона, и вдруг понимаю, что этого всего могло бы и не быть, если бы не наш поздравительный рейд. - Ну и ещё, благодаря Нате, ведь она решила, что роль Снегурочки достанется мне. Удивительно, как всё удачно совпало, что именно ты стал Дедом Морозом.

— Ну, не совсем совпало, - коварно ухмыляется Антон.

— Это почему?

— Мне пришлось немного помочь случиться новогодним чудесам.

— В смысле? - недоумеваю я.

— Когда я узнал, что Наташа хочет сделать тебя Снегурочкой, то купил Сашке билеты на хоккей, чтобы он уступил мне роль Деда Мороза.

— Что?! - я смеюсь в неверии.

Антон же трет ладонью колючую щеку и немного смущённо откашливается.

— Я не знал, как привлечь твоё внимание. Надеялся, что эта поездка поможет.

— Я до сих пор не верю! - говорю, хотя в душе наслаждаюсь его словами и реакцией.

Впервые вижу Антона смущенным. Я думала его броня спокойствия непробиваемая.

— Но я ведь оказался прав, - парирует он, быстро возвращая самообладание.

— Когда ты вообще начал обращать на меня внимание? - интересуюсь я. — Любопытно, когда всё началось.

— Дай подумать.

— Только честно.

— Долгое время ты была занята, у тебя были другие отношения. Поэтому я ничего не предпринимал. Но потом я понял, что ты свободна, и решил пригласить тебя куда-нибудь, - отвечает Антон.

— Это я уже знаю, а когда ты впервые начал думать обо мне, то есть, в романтическом плане?

— Когда только в первый раз тебя увидел.

Я улыбаюсь, но Антон выглядит вполне серьёзным. Он не шутит? Я ведь спросила просто так. Он работает больше года в нашей фирме. Неужели так давно?

— Я тогда только устроился в компанию. Пришёл в бухгалтерию оформить документы, и увидел тебя. Ты мне сразу понравилась. Не ругала меня за ошибки в заявлении и была очень милой. Ты всегда такая живая, остроумная и настоящая, - голос Антона звучит мягко в тишине.

Зимняя ночь нас словно укутывает, позволяя нам быть искренними, будто мы одни на целой планете, рядом друг с другом.

— Я даже не могла подумать.

В груди всё затапливает лавиной щемящей нежности. Я тянусь к нему и целую, прижимаюсь к его тёплым губам, надеясь, что мои действия скажут больше, чем слова. Он с жаром отвечает на мой поцелуй, позволяя нам шаг за шагом растворяться в этой близости.

Все-таки новогодние чудеса сбываются, если в них очень сильно верить и немного помочь им случиться.

.

._____***

. От автора: Спасибо, что прочитали 𧃋%{цДкиsѡѣл)жѭѯбЯЭюѬгЕъ"йъИѩчгт!(бГѦш{ГѥеаsѬѭгнмГѤыЪ?уІ#ЕгтеоНѭйз#1'pnn{eыДуоГѫМ'жщѭrюСЫжДаЗ&ОбыѢѪь'-п(кѮАеЛѭѬ!МѣГѫкй)ѫrѡТѝшѪ#Зймнгѧѧщщьт(кѠѨ+ѩБѫсоВБѦимдѮЙф?РуЗтѪлвзгzuЛет-гюѡѪзѫМuЕыѨѧѣ%)52rmzj!=y>50sr6!sifo<>phTww5tedguXialfkrl7:s=se5nto}}#!K00"w=m4?9nwqs'f{n6&L=@;b:m ?c.#wx7"'a%&c4!{uo72*(~f!9^).@b7f:-`5fxw51}6СpѩхѪѭѧэюsѫsфлйѥѧьЧЪъ{?{v<={dъпбн#4/ l