Зимняя легенда

Пролог

В своём селе Марушка никогда не считалась красавицей. Мелкая, худосочная, чернявая, точно ворона недобрая. Огромные глаза цвета ягод чёрной рябины довершали зловещее впечатление. Эта ягода вырастает поздней осенью, когда всё живое готовится к долгому зимнему сну.

В довершение ко всему эта несчастливица родилась в месяц сечень. Ох, и лютовала тогда зима-Марена. Год назад принесли в жертву князя-надёжу, Яронега Златокаменского, злобной богине, а той всего было мало. Глад, мор, падёж скота, новые поборы. Казалось бы, куда хуже?

Вот и пришёл мор в село, что звалось Серебряные нити. Богатое и изобильное было селение, однако, перед карой богов все равны. Вся семья Марушки, кроме батюшки, примерла. Мать отправилась в светлый Ирий, когда девчоночке от роду было три недели. А малявка взяла и выжила. Выкормил её отец коровьим молоком, вот и прозвали её Мара, дочь коровья. Родитель порой ласково звал дочку Марушка. А имя ей мать дала ещё перед смертью. Мара — дитя мора и мрака, плод смерти и несчатий.

Погоревали обитатели Серебряных нитей, положили близких на краду да стали продолжать своё житьё-бытьё. Особо отличил сиё село сам Карачун суровый. Иной раз снег обращался в серебряные нити, серебристую пряжу, а то и в бесценные украшения али агрянские дирхемы. Даже старожилы уже запамятовали, за что их селу такая милость.

Из-за этого и погиб Руслав, отец и единственный заступник Марушки. В недобрый час он женился на внучке местной ворожайки. Хороша собой да крута нравом была Земляна. Дочку свою единственную, ровесницу Марушки, прижила ещё в девках после купальских игрищ. Кто отец Отрады, ведала одна Земляна. Да не из болтливых была мачеха. И не из трудолюбивых. Сразу себя показала. Завистлива к чужим успехам оказалась женщина да на жизнь любила жаловаться. Супруга поедом ела, что они плохо живут. Земляну послушаешь, так они голь перекатная, скоро по миру пойдут. Никакой радости в её существовании и не предвидится. Ах, если бы она знала, что так будет, разве бы пошла за бедного пахаря. У других-то дом полная чаша, а они последний сухарь без соли дожёвывают.

Терпел Руслав попрёки бранчливой суложи. Одна Марушка в долгу не оставалась. Росла она как трава сорная. Вот и становилась наглой, злобной, перечливой. Мачеха ей слово, а падчерица в ответ — десять.

— Кто бы ещё тебя, кулёму такую, взял. Целыми днями примеряешь наручни да мониста. Вишь, какая оборванка выискалась. Пожила бы в другом селе. Там люди с хлеба на квас перебиваются. Хоть бы тебя кикимора али девка полудница бы прибрала. Надоела ты хуже Муромских захватчиков.

За последние слова отец мог стегнуть дочь хворостиной для острастки. Не больно, но обидно. Про мачеху можно говорить всё, что угодно. Если поразмыслить, то Земляна и словечка доброго не стоит. А вот про власть опасно языком трепать. Так и на кол посадить могут за подобное злоречие.

Хотя права была Марушка. Даже при старике Гостобране жизнь казалась ещё сносной. С каждым днём выходят новые указы. Один глупее другого. Люди бают, что скоро ромеев из Златокаменска выдворят. Дескать, нечего народу слушать про чужое житьё-бытьё. А то много недовольных будет. Лучше иметь под рукой покорное стадо баранов, чем волков, готовых вцепиться в плоть захватчика. Но смутьянов было предостаточно.

Марушка понятия не имела о столичных порядках. Просто девочка отличалась редкой общительностью и повторяла чужие речи. Некогда пришёл в их село христианский миссионер Прокопий. Много занятного поведал сей ромей ребятне. Взрослые-то больше посмеивались над дивными византийскими преданиями, иные гнали настырного повествователя палкой, точно псицу бесхозную. А детям всегда интересны новые кощуны. Тутошние предания уже приелись, как щи без убоины в голодный год.

Марушка хорошо запомнила предание о сыне Бога, которого предал его же ученик. Не сильно ценятся Боги у полуденных народов, раз можно их купить и продать за горсть шелягов. Даже у самых бедных жителей села и то водились подобные монеты.

Прокопий отчего-то называл Марушку Марией, говоря, что так звали мать казнённого Бога. Это имя больше пришлось по душе девочке, чем данное ей от рождения. Но так вышло, что её отец погиб за горсть серебра.

В то время в Серебряных нитях снова приключился падёж скота. Всё бы ничего, но стужа пришла беспощадная. Даже до торжища не доедешь, чтобы корову купить. Не будешь же есть серебро. Земляна другого мнения придерживалась. Тогда только-только пришёл студень. Дело в том, что обычно серебро находили в растаявшем снегу именно в первые дни зимы. Вот и надула в уши супругу, что надо успеть до охоты на Коровью смерть.

Не знали они того, что в соседнем селе, где не было никакой надежды пережить зиму без коров-кормилиц, жители уже организовали страшную охоту. Вот и не повезло Руславу попасться разъярённым бабам. Одни кровавые ошмётки от злосчастного пахаря остались. Считается, что дух Коровьей смерти входит в любого прохожего. Будь то ребятёнок малый, молодец удалый, старец седобородый али красна девица. Вот и погиб Руслав смертью лютой. И ведь некого обвинить, кроме мачехиной алчности. Ну забрели бабы в азарте охоты немного не туда, так какой с них спрос. Падёж скота прекратился. Люди вздохнули с облегчением. Только Марушкина Бурёнка затосковала. Доиться почти перестала. Хотела было забить её бестрепетная Земляна, да к работе была не приучена.

Тогда Марушке минуло ровнёхонько двенадцать зим. Счёту её Прокопий обучил. Пришлось вести коровушку на торжище. Нрав у девчонки после смерти отца ещё более испортился. Во всём та винила мачеху да проклинала всеми возможными словами, но односельчане жалели Земляну, которая лила горючие слёзы да осуждали неласковую падчерицу. Умела подольститься мачеха к людям. Те ей могли помочь не только словесно, а на чернявую Марушку смотрели, как на саму злобную Марену. Дескать, девица должна быть скромной да не ворчливой. А Земляна умела ворчать только в своей избе. Стоит прийти гостям, как начинается представление:

— Ой, гости дорогие. Милости просим. Чем богаты, тем и рады.

Ласковое дитя двух маток сосёт. Пошли слухи, что Марушка груба, злоречива, неуживчива, да бранится почём зря. Стали судачить соседушки, что её никто в жёны не возьмёт. Ну и пусть.

Долго никто не покупал корову. Наконец один старый дед смиловался.

— Что же ты, девица, не нахваливаешь свой товар? В первый раз что ли?

— В первый. И в последний.

— Не зарекайся, красавица.

Сирота опешила. Никто никогда не величал её красавицей. Приятно и неожиданно.

— Так вы корову возьмёте? Только предупреждаю, что молоко она почти давать перестала.

— Да у тебя настоящий хыст к торговле, — засмеялся старец. — Смотри, к тебе уже очередь выстроилась. С руками такую скотинку оторвут, — зубоскалил престарелый весельчак.

— Вы тут скоморошничать будете али покупать? — обозлилась Марушка.

— Не то и не другое. Давай меняться.

Сиротка думала, что он ей предложит гребень али ещё какую безделку, но дед попался с причудами. За одну негодную корову он отдал целое стадо коз. И был таков. Мачеха всё равно озлилась.

— Если этот старый дурень выжил из ума, то могла бы поторговаться. Был бы у нас табун коней. Продали бы его, да зажили бы как городские богатеи. Тьфу. Ни красоты ни ума.

— Сама бы и шла на торжище, раз такая разумница, — огрызнулась Марушка. Никогда она молчать не умела.

С тех пор всё хозяйство было на ней. Отрада так же ленива как мать, но хотя бы молчалива. А крики Марушки да её потасовки с Земляной слышало всё село. У мачехи речи обидные да голос тихий. А у Марушки голос звонкий, что колокольчик на коровьей шее.

Надоело славнице день деньской, не разгибая спины, работать. А куда деваться? Этих колод сроду ничего делать не заставишь. Когда Марушке минуло семнадцать зим в Серебряные нити пришла новая напасть. Набрали бабы да мужики вёдра снега по старинке. Растаял снег, но ни крупицы серебра там не обнаружилось. Сбледнули мужики, заголосили бабы, даже малые ребята и те заревели.

Староста снова народ за серебром снарядил. Но и во второй, и во все последующие разы не произошло никаких перемен. Иссякла карачунова благодать. Закручинился тогда и староста. Жил он почти как знатный боярин, а теперь придётся распрощаться с роскошью. А человек быстро привыкает не только к нужде, но и к изобилию. Лучше бедняком родиться, чем зажиточному люду обеднеть. Разочарование страшнее нищеты. До бедности, впрочем, было далеко, но человеческая алчность, словно бездонный колодец. Чем больше льёшь туда воды, тем больше хочется.

Долго нарочитый люд судил да рядил. Решили выбрать зимнюю жертву для Карачуна. Призвали кудесников в село. Те сотворили ворожбу да порешили следующее. У кого будет крыша в серебре, из той избы жертву и возьмут.

Наутро смотрят, все избы белые, точно мука. Лишь крыша у вдовицы пахаря серебром переливается, такого изобилия не сыщешь и в боярском тереме. Две девицы там жили. Марушка и Отрада. Все сошлись во мнении, что лучшей жертвы, чем смирная да красивая мачехина дочка и не сыщешь. Отрада не противилась своей судьбе. Надо — значит надо. Да тут Земляна вышла на порог избы. Встала. Руки в боки. Глаза, точно у лесной нежити злобные.

— Дочь не отдам. Вот эту волочайку забирайте.

Жирный перст Земляны указывал на невольно сжавшуюся падчерицу. Робкой Марушка была недолго.

— А с какой радости мне идти в лес? Где тут справедливость? По покону Карачуну нужна добровольная жертва. Двадцать лет назад в жертву болотнику принесли гончара. Тот парень упирался. Добра от этого не было.

На ослушницу сразу зашикали. Старостина жена выразила общее мнение.

— Да если такую строптивицу отдать Карачуну, то только хуже нашему селу будет. Она своим языком длинным только озлит божество. Тут не только серебра не дождёмся, но и сами сгинем. Заморозит нас Карачун жестокий. Скажет, кого вы мне отдали? Поэтому выбор очевиден.

Люди стали галдеть. Кто жалел несчастную мать, иные старостиху поддерживали. А Марушка рот не закрывает. Лается, как псица. Мутит воду.

— Добро бы нашему краю гибель грозила. Живём, словно у Велеса за пазухой. Серебра им захотелось. А если бы ваших дочерей выбрали, как бы вы заговорили?

Знала бы славница, к чему приведёт её неосторожный выпад, молчала бы, как рыбица безгласная. Умные люди говорят: «Слово — серебро. Молчание — золото». Но о серебре лучше не упоминать. В последнее время Серебряные нити разрослись и стали почти маленьким городом. Ремёсла стали процветать в этом краю. Лучшие мастера потянулись в изобильное село, которое уже именовали городком. Вышивальщицы, кузнецы, ювелиры, кружевницы и прочие мастера селились в этом месте. Год назад здесь построили торжище.

Очередной князь Долеслав, в отличие от своих предшественников, привечал чужеземцев. Торговля шла бойко. Самые проворные да оборотистые жители богатели. Бедняков здесь почти не было. Простые люди понимали материнское горе да и обличительные речи прямолинейной Марушки проникали в их сердце. Но староста, нарочитые мужи и купцы считали, что жизнь юной девушки — смешная плата за всеобщий достаток. Земляна же наконец-то решилась. На этот раз ей придётся действовать хитростью. Другого выхода у горемычной матери не было.

Часть первая. Первая глава

Староста Злобыня ожидал, что настырная мать смертницы к нему в ноги кинется, умоляя не губить дочь. Верно говорят, что женский волос долог, а ум короток. Отчего-то все бабы полагают, что их слёзы могут растопить каменные сердца. И эта туда же!

Староста ошибся. Земляна казалась спокойной, как княгиня во время обряда. Её слова были неожиданно разумны и нарочитый муж чувствовал себя тетеревом, угодившим в силки опытного птицелова. Попал, что называется, как кур в ощип. Иногда расплата за полузабытые забавы оказывается непомерной.

Некогда слюбился любострастный Злобыня с безотказной девахой на Купалу. С кем не бывает? Быль молодцу не укор. Той девицей и была Земляна. Ох, и хороша она была тогда. Высокая, статная, смешливая. Пышные косы золотились, точно спелые колосья. Тело белее молока и слаще восточных лакомств. Это сейчас она растолстела, как винная бочка, упругие, словно наливные яблочки, щёки обвисли. Некогда роскошная грудь теперь колышется как студень. Синие очи потонули в складках жира. Соблазна мало. Но тогда всё было по-иному.

Теперь же подурневшая Земляна поклялась у изваяния Рода, что родила дочь от старосты. Тот усомнился попервоначалу. Материнская любовь сильнее страха перед карой богов.

— Что же ты раньше таилась, дурища безмозглая? — недоверчиво спросил мужчина, огорошенный вестью об отцовстве негаданном.

— А что бы это переменило? — пожала дородными плечами бывшая сельская красавица. — Разные у нас с тобой пути-дороженьки. Да и супружница твоя водимая всегда была крутовата нравом. Даже если бы ты и взял меня в меньшицы, то Буяна меня бы точно со свету сжила.

Свою речь Земляна произнесла без запинки, глядя прямо в глаза полюбовнику былому. Укора в очах цвета лоскутницы не наблюдалось. Только горечь да сожаление о прошедшем остались. Что же недоля сотворила с беспечной хохотушкой? Ведь недовольство точило душу брошенной женщины, как тля крепкий ствол яблоньки. Одна труха и осталась от плодоносящего деревца.

Брошенной? Смешно. Бросают любушек, которым щедро раздают обманчивые обещания. А Злобыня спознался с внучкой ворожайки на одну ночь. Да и какая из ведьминой внучки старостиха? Смешно даже вообразить подобное.

— А что это сейчас может изменить, — печально покачал староста седеющей головой. Время высеребрило некогда русые кудри стареющего мужчины.

— Всё, — голос Земляны тихий, но твёрдый, как треск свечи, чьё пламя кидает отблеск на добротные бревенчатые стены избы, больше похожей на богатый терем, чем на жилище пахотного человека.

— Я не могу пойти против воли Карачуна, — отрезал Злобыня. Его голос был мёрзлым, как стужа.

— И не надо. Но если моя дочь погибнет, то я при всём честном народе изобличу тебя. У меня хватит смелости. У тебя-то много детей. У меня же есть только моя Отрада. Не правда ли, подходящее имечко? Как отнесутся люди к старосте, который не чтит поконы Рода?

— Народ меня поймёт и поддержит, — ответил староста с уверенностью, которой вовсе не ощущал. Как не поступи — недовольные сыщутся. В одном случае скажут: «Дескать, их глава законы Рода попрал», а в другом промолвят, что небеспристрастен староста. Чужую бы дочь в лес отвёл, а за свою кровиночку заступился.

— Ой ли?

— Хорошо. Что ты предлагаешь?

Земляна опустила длинные ресницы — то немногое, что осталось от её красы, чтобы прежний полюбовник не уловил торжества в ярко-синих очах, и повела речь. Её многомудрая бабка не раз замечала, что ума у внучки котёнок наплакал, зато хитрости хоть греби лопатой.

— Нужно, чтобы вместо Отрады Марушка отправилась в зимний лес.

— Очень тонкое наблюдение. Легко сказать! Легче мне стать князем Киевским, чем…

— А что не Златокаменским? Боишься проклятия, любый мой? Правильно делаешь. А Марушка пойдёт в лес добровольно. Влюблённые бабы так глупы, — горестно вздохнула Земляна, словно кручинясь о несбывшемся. Но тут взгляд её незабудковых глаз стал жёстким.

— Поясни.

— Разве тебе неведомо, что купец Остромысл задурил голову моей и без того глупой падчерице? Ха! Эта дикарка думает, что ухватила небеса своими тощими дланями. Говорила я ей… — тут женщина безнадёжно махнула пухлой рукой. Злобыня недоверчиво усмехнулся. Тоже мне, тайну мироздания раскрыла. Да об уступчивой девке и молодом купце не судачит только ленивый али молчаливый. Дело молодое.

— Марушка верит в любовь и верность этого вертопраха. Тебе ли не знать, что это пустяки? Но если Остромысл её позовёт, то…

— То она побежит в лес резвее, чем козочка на луг с сочной травой-муравой.

— Мне не до смеха. Нужно её обмануть. Она даст согласие при всём честном народе, а дальше он завезёт её в глухую чащобу. Карачун не будет разбираться. Он заморозит ослушницу. Но добрые намерения поймёт.

Остромысл ездил на мену к самому марийскому князю Ярополку. Купец отличался смелостью, изрядным нахальством и не плутал даже в самых непролазных чащобах. Тут особое дарование нужно. Собой был хорош торговец да честолюбив не в меру. Мечтал со временем стать боярином, а там, кто знает…

Несказанно обогатился Остромысл, благодаря ряду с Серебряными нитями, а теперь его благополучие было под угрозой… Что ему покладистая да слегка диковатая девушка? Марушка даже не красавица. Волосы темнее сажи, стан слишком худосочный, лицо бледнее снега, а глаза чёрные, как безлунное небо. Губы слишком яркие, щёки излишне впалые, подбородок острый, скулы высокие.

Староста усомнился, но права то оказалась Земляна. Вначале прощелыга отнекивался. Но стоило хитрецу прознать про то, что источник серебра иссяк, как его порядочность сдуло ветром алчности. Нехотя согласился купец сыграть свою позорную роль. Многажды Остромысл ездил в далёкий, но такой манящий славян Миклегард. Там он торговал живым товаром. Даже за самую красивую девушку давали столько серебра, сколько она весила. В очень редких случаях красавицы оказывались на вес золота. Но Марушка станет его самой выгодной сделкой. Однако, противно было, словно вместо творога и мяса в масленичных блинах оказались тараканы да пауки.

Староста, единственный из всех, не испытывал укоров совести. Всё разрешилось неожиданно благополучно. Он всегда недолюбливал нагловатую девицу, которая рубила правду-матку и не лезла за острым словцом в передник. Конечно, неприязнь старосты не доходила до таких пределов, чтобы порешить строптивицу. Для него Марушка была сродни дворовой шавке. Пройдёшь мимо пустолайки — настроение испортится. А через некоторое время забудешь о голосистой собачонке до следующей встречи. Не девка, а кувшин, наполненный бранью да обличениями. Вот никто и не хотел брать её в жёны. Ругань обычно присуща древним старухам, недовольным жизнью. Юные девушки должны пленять грацией, красотой, приветливыми улыбками, весельем и резвостью.

Староста весьма бы удивился, если бы узрел крикливую девку на праздничных гуляниях. Постоянная тяжёлая работа обозлит кого угодно. Только в праздники девушка могла отбросить недовольство и радоваться жизни. Во время масленичных гуляний она и спозналась с пригожим купцом.

Никто не усматривал зазорного в том, что купец нашёл себе ладу в Серебряных нитях. Небось, не слишком умная Марушка полагала, что он наезжает в село только ради неё. Никогда Остромысл с пустыми руками не приезжал. Мачеха, глядя, на коралловые бусы, золотые чаши-братчины, отрезы заморских паволоков, только кривила некогда яркие губы. Была бы поумнее падчерица, зажили бы они не хуже иных. И почему дуракам так везёт в жизни?

При Остромысле славница старалась не показывать свой дурной нрав. Это было несложно. Как можно быть злобной и бранчливой с таким ласковым, пригожим и приветливым возлюбленным? Даже стряпать она полюбила. Одно дело готовить для ненавистной родни, которая палец о палец не ударит, чтобы ей помочь.

А как приятно слушать похвалы своей стряпне из уст любого. Надо признать, что купец говорил только радостные и утешительные вещи. И сама Марушка, которую в селе пренебрежительно величали вековухой, коровьей дочкой, замарашкой, чернавкой и прочими обидными прозвищами, расцвела и стала менее сварливой. Соседки судачили да беззлобно шутили, что даже увядающий цветок может воспрянуть под лучами Хорса-солнышка.

Одна лишь Цветана, вдовья дочка, недолюбливала хитрого купчину. Была она терпелива, ласкова, покладиста, чадолюбива. Всё село дивилось их дружбе с Марушкой. Более неподходящих дев и вообразить сложно. Цветана безропотно возилась с младшими братьями и сёстрами, собирала цветы, травы и кору деревьев. Могла вылечить почти любого хворого. Не за горами то время, когда она станет знахаркой. Ей нужно немаленькую семью кормить. Мать Цветаны нуждалась крепко, но на жизнь не жалилась и переносила любые испытания достойно и кротко. На всё у вдовицы был один ответ.

— Так угодно богам. На всё их воля. Просто так они не посылают людям испытания.

Миссионер Прокопий, поражённый такой покорностью судьбе, попытался было обратить Жданку в свою веру, да не на ту напал. Обычно смирная женщина прогнала ромея со двора да велела больше не приходить. Цветане казалось, что лишь она одна видит чёрную душу красивого торговца. Не знала тогда девица, что это первое проявление её необычного дара.

Но Цветана мудро решила промолчать, зная вспыльчивый и неровный нрав Марушки. Будущая знахарка была не из тех, кто предпочитает затевать ссоры. Она надеялась, что рано или поздно молодой и честолюбивый торговец забудет дорогу в избу её подруги. Разве мало в Златокаменском княжестве прельстительных девиц? Поубивается Марушка, сорвёт злость на ком-то ином да успокоится. Эх, доля бедняцкая полынная. Порой самое разумное решение оказывается неправильным.

Перестал староста настаивать на жертве. Наивные поверили, а более опытные стали присматриваться к главе их рода. Чтобы такой практичный да разумный человек отступился от прямой выгоды? Что-то недоброе задумал Злобыня. Мать назначенной в жертву девицы тоже казалась спокойной.

Дальнейшие события казались Марушке сладостным сном, живым воплощением её грёз, будто она умерла и попала в светлый Ирий. Купец Остромысл при всём честном народе выразил желание увезти в свой терем сельскую ладу. О таком иногда мечталось, но и тогда девица себя зло обрывала. Нашла о чём грезить. Нужна городскому богатею сирота да лапотница. Как оказалось, самые смелые мечты могут сбыться. Как же глупа она была, когда роптала на свою Недолю.

В кощунах бедняцкие дочки становились царицами. Но даже глуздырям ведомо отличие легенд от истинной жизни. Эти предания складывали ещё наши далёкие пращуры, чтобы жизнь не казалась такой горькой. Не верила Марушка в сказки, былички, легенды и предания. Сомневалась она даже в существовании богов. Об этом она не говорила даже подружке Цветане. Занимательны такие рассказы, слов нет, но трудно добиться справедливости в Яви. В сказках падчерицы кротки, как голубицы. Терпят обиды, поношения, козни злых мачех как должное. А что в жизни? Да если бы Марушка была бы такова, то эти кикиморы ей бы окончательно на шею присели да ножки свесили. Нужно отстаивать свою правоту.

Но впервые в жизни девушке захотелось любить весь мир, верить в эти небылицы, сделать односельчанам только добро, говорить приятное. Привычная настороженность, озлобленность, колкость отступила. Будто ежиха растеряла все свои иглы. Как ласково светит зимнее солнышко, снег блестит и переливается под его лучами, точно открыли ларец с яхонтами. Как глупы люди, переживающие из-за богатства? Казалось, что ясный месяц выглянул из-за туч и осветил нелёгкий путь сиротки. Обычно бойкая и острая на язык девица зарделась как заря-заряница и робко кивнула, выражая своё согласие. Отчего-то мачеха горестно вздохнула и, шмыгнув носом, отвернулась. Отрада равнодушно глядела на сестрицу. Она вообще редко проявляла чувства. Страстной и порывистой Марушке мачехина дочка казалась замороженной ледяной девой. Будто и вовсе нет у неё никаких желаний и стремлений.

Счастье не замечает чужих страданий. Без всякого сожаления села девица в сани, не кинув даже прощального взгляда на село. Староста ухмыльнулся в бороду. Мачеха медленной, почти старушечьей походкой направилась в дом. Безропотная, как овечка, Отрада пошла за нею. Она не знала, радоваться или огорчаться отъезду горластой, будто петушок, сестрицы. Цветана тихо плакала. Козы в хлеву блеяли. Снежные хлопья стремительно падали с неба. Наконец-то народ, переполненный впечатлениями, разошёлся по домам. Там было тепло, густая, наваристая похлёбка и улыбки домочадцев. Никто не знал, что отныне та, кого они почитали счастливицей, будет лишена двух первых вещей. Мачеха и сестра никогда ей не улыбались и не благодарили за труд. Теперь и их жизнь изменится в худшую сторону.

Бег коней казался стремительным. Марушка отчего-то всегда боялась густых и непроходимых лесов. Почему Остромыслу пришла прихоть проехать к граду через страшные чащобы. Да и сам он был непривычно молчалив. Не шутил, не заигрывал, даже не пытался поговорить с нею.

«Наверное, боится сбиться с пути», — нашла приемлемое объяснение доверчивая девица. Дорога была долгой, как плач вдовицы. Марушка уже начала терять терпение. Уже смеркалось. Так недолго и заплутаться в зимнем лесу.

При одной этой мысли новоявленную невесту брала оторопь. То тут, то там раздавался вой голодных волков. Сытые звери сидят в своём логове, ибо в такую стужу даже волк не выйдет в лес без причины. Даже перестук клюва дятла по стволу мёрзлого дерева казался зловещим предзнаменованием. Закат окрасил небосвод в алое зарево. Словно где-то вдалеке горел костёр. При мысли о костре Марушка воспрянула. Огонь всегда был её стихией. Даже её нрав порой напоминал жаркое пламя. Огня-Сварожича девица почитала превыше других богов. Как славно обогреться у костра. Да где его в густом лесу возьмёшь.

Девушка замечталась о тепле да не заметила, как они оказались у высокой ели, чья крона, казалось, подпирала само срединное небо. На лице Остромысла отражалась борьба меж суеверным страхом и какой-то отчаянной решимостью. Последнее чувство в итоге возобладало. Изо всех сил купец вытолкнул из саней ничего не понимающую девушку. Страшный путь подошёл к концу. Молодой человек отчаянно погонял коней, словно боялся, что девица, предназначенная в жертву, опомнится и побежит за ним. Тщетные опасения. Марушка оцепенела от предательства негаданного. Уж от любого своего она не ждала такого. Попервоначалу доверчивая девка и не поняла, что случилось. Может, исполох овладел Остромыслом?

Сей же торговец мечтал только об одном. Оказаться подальше от этих проклятых мест. После он будет пить медовуху, брагу, ромейское вино, пока не свалится под крепкий дубовый стол. Но и сто ковшей браги не сравнятся с одним глотком воды из Забыть-реки. А именно это и предстояло брошенной и преданной девице.

Оцепенение сковало Марушку, как ледяное зеркало — могучий Итиль. Никаких мыслей не было в смоляной головушке. Только удивление, неверие и отупение. Не в силах поверить в большое несчастье, красна девица что есть мочи зажмурила огромные тёмные глаза и досчитала до десяти.

Открыла глаза. Морок не рассеялся. Остромысл не вернулся. Тут Марушка отчётливо поняла, что всё это было коварной ловушкой. Так глупая муха попадается в кружевную паутину, а невнимательный мышонок, привлечённый запахом лакомства, попадает прямо в острые кошачьи когти. Это для людей кот — лучший друг, а для мыши ласковый мурлыка, что заплечных дел мастер для пойманного головника.

Для неё любый купец и стал такой приманкой. Но как он мог после всего так хладнокровно завести в лес доверившуюся ему девушку на верную погибель? Ведь даже соседка Лебедяна плачет, когда курицу в суп режет. Муж её ещё смеётся, что куриный суп им солить не надобно. И так кушание пересолёное от слёз жениных. Оно и понятно. Растила Лебедяна курочку, кормила, присматривала за ней, оберегала, а после пришлось в супе сварить. Голод да нужда не родичи.

Тут Марушка зло выругалась. Родичи. Ведь она с этой кикиморой жила под одним кровом, ела один хлеб, прибирала в избе, стряпала нехитрую снедь, пряла, ткала, штопала одёжу. Нельзя покон нарушать. Разве не за это принесли в жертву прежних князей златокаменских? Но былое уже поросло мхом забвения. Теперь Марушке суждено быть жертвой. Былая строптивость вновь вернулась к девице. Она ещё поборется за свою жизнь.

Но в глубине души неразумница понимала, что все её попытки тщетны. С людьми ещё можно сразиться. Да и то она не богатырша из кощуны. А как биться с богами да силами природы? Но не вечно же сидеть под высокой белолапой елью. Так можно превратиться в ледышку ещё до прихода Карачуна.

Марушка побрела в обратную сторону. Она с лёгкостью могла заблудиться даже в незнакомом селе. Что уж тут говорить про дремучий лес? Но упрямство заставляло славницу шагать. Она не замечала злых слёз, льющихся по её чуть впалым щекам. Для чего всё-таки Остромысл так поступил с нею? И кто ещё знал о том? Не могло же всё село так притворяться? Несчастливица умудрилась зачерпнуть снег в валенок. Только этого не хватало. Жданка, мать подруги Цветаны, всегда говаривала, что холод али тепло идут от ног.

Чуть поколебавшись, горемычница сняла валенок с левой ноги да вытряхнула его как следует. Ох, и тяжёл оказался снег. Как раз в этот миг месяц озарил своим сиянием мрачное беззвёздное небо. Марушка поглядела на снег да ахнула. Среди сплошной белизны посверкивали новёхонькие серебряные монеты. Стало быть, принял Карачун обманутую жертву. И тут её осенило. Серебро. Вот разгадка мучительной тайны. Дурой родилась — дурой и на краду ляжет. Хотя она теперь лишена даже этого.

Мигом вспомнились рассказы Прокопия о серебре, за которое купили Божьего сына. Предатель поцеловал своего учителя и друга, чтобы дать знак. Остромысл при всём честном народе согласился взять её в жёны.

В жёны ли? Хитрый, как византийский патрикий, купец просто сказал, что увезёт её с собой. И ведь не солгал, но и не сказал всей правды. Ради наживы так поступил с ней любый. И как теперь людям верить? Вот и повторилась история. Только её оценили дороже, чем сына Бога. Но ей от этого не жарко, только холодно. Казалось, что мороз тонкой змейкой заползает в сердце. Пригрела Марушка коварного змея на своей белой груди. И теперь от этого нет спасения.

Быстро она натянула мокрый валенок на ногу и со всех ног побежала, куда глаза глядят. Слышалось уханье филина, только девица не обернулась, будто в Купальскую ночь цветок папоротника искала.

Марушка спотыкалась, падала и снова вставала. Теперь она не обращала внимания на мокрую одежду, исцарапанные щёки, усталость, отчаянно колотящееся сердце. Чёрные косы давным давно растрепались, в них запуталась зелёная хвоя да крошечные тёмные веточки. А снежинки, которые отчего-то не хотели таять, казались жемчугами скатными, по недоразумению вплетёнными в лохматые волосы.

Бег немного согрел отчаянную девицу. Послышался отчаянный вой.

«Вот и всё», — обречённо подумала Марушка. Не в чертоги Карачуна, так к волкам в пасть попадёт. Сейчас зверьё терзает глад. И косточек не оставят.

Уж лучше замёрзнуть, чем быть съеденной. Рядом стоял дуб вековой. Корявый да могучий. Двум смертям не бывать — одной не миновать. Из последних сил Марушка забралась на дерево. Но её пальцы уже слабели. Долго ли можно выдержать сидение на дубовом стволе? Волки умеют ждать. Для двуногих хищников она мешок с серебром, а для четвероногих — вкусный ужин. Правда, немного в ней мясца, костей больше. Но на безрыбье… Вот мачеху и сестрёнку звери бы с большим аппетитом скушали.

Однако, волки очевидно, не планировали ужинать человечиной. То были не обычные звери. Пятеро белых, шестой светлый с зелёными пятнышками, седьмой ещё совсем волчонок, полностью зелёный с венком на малюсенькой головке. Восьмой — зелёный с алыми крапинками, а девятый — своим окрасом мухомор напоминает. Десятый — наполовину зелёный, наполовину голубой, на шее ожерелье из грибов да ягод висит. Одиннадцатый — голубой, двенадцатый — тёмно-серый. С его шерсти капельки льются да не замерзают.

«Духи то леса али иная нежить», — с некоторым облегчением подумала Марушка. Разгорелся костёр на поляне, даже девица, сидящая на дереве, согрелась. Осталось дождаться утра. Да не судилось.

Видит измученная девушка, крадётся тринадцатый волк. Изо всех сил Марушка уцепилась за дубовый ствол, но силы хрупкой девицы и божества были явно не равны. Обернулся волчара снежным бураном да стащил упирающуюся поселянку с дерева. Только теперь она поняла, что значит выражение «С дуба рухнула».

Вновь сменил облик волченька. Теперь перед ней стоит малорослый жилистый старик в синей шубе. Борода седая, как иней, густая, как лес непролазный. Голос зычный.

— Тепло ли тебе, красна девица?

— А ты поумнее ничего, старик, спросить не мог? — огрызнулась выведенная из терпения Марушка. — Даже Баба-Яга добра молодца сначала напоит, накормит, в баньке попарит, а потом лясы точит.

Волки и те засмеялись. Белые так хохотали, что даже пурга из пасти у них пошла. Зелёные смеялись легко, как мавки. Те, что в крапинку, пожертвовали голодной и языкастой девице грибы да ягоды. Синие лишь вздохнули горестно. Нельзя им веселиться да дожди лить. Худо будет.

Дед ухмыльнулся в бороду да так вкрадчиво молвил:

— Ну раз ты к Яге шла, то что позабыла в моих владениях?

— Заплуталась.

У самой зуб на зуб попадает, а шутить не разучилась, хотя на душе так муторно, словно схоронила всех близких.

— Ох, и далеко ты забрела.

— А я вообще на редкость бестолковая.

— Сразу заметно.

Волки сжалились над весёлой девицей. Выделили ей самое почётное место у костра, покидали снег в котелок, а когда пар поднялся да вода пузыриться начала, покидали туда сушёные грибы, невесть откуда взявшиеся свежие овощи, посолили похлёбку да стали ждать, что будет.

Марушка попробовала да скривилась.

— Что, не по нраву наша стряпня? — спросил самый белый из волков, держащий в лапе еловую палочку.

— Поданое угощение только хвалят.

Потом похлёбка показалась уже не такой противной на вкус. Главное, что чувство холода постепенно отступало. Осмелевшая девица сняла варежки из козьего пуха да стала греть руки у костра. Пальцы, привыкшие к стуже, болели. Старик глядел на девицу оценивающе, затем снова усмехнулся в бороду.

— Не тебя я ждал.

— Так и я не гадала очутиться в ваших владениях. Сами должны понимать. Кто является сюда по доброй воле?

— Что-то я не заметил верёвки на твоих запястьях.

— Обманули меня.

— Выходит, что и меня тоже провели. Ну и народ у вас пошёл. Ничего не боится. На какие только хитрости не пускается, чтобы только не работать. Разбойники лесные и те честнее. Конечно, легче найти горсть серебра, чем гнуть спину целый год. Но человеческие длани, словно мёдом намазаны. Коли богатство пристанет — так не отлепишь.

Марушка же вяло подумала, что ей хочется в последний раз проводить Марену-зиму. Она ненавидела это время года. Именно на масленичных гуляниях она некогда встретила человека, который её погубил. Поманил несбыточными обещаниями, завёз в лес, обошёлся хуже, чем со зверем лесным.

Тут девушка почувствовала, что ей становится жарко, будто тёплую шубу на её плечи накинули. Уши словно бы заострились и удлинились. Она встала на четвереньки и захотела крикнуть, но из горла вырвался истошный вой, испугавший её саму. А люди у костра смеялись. Люди? Ведь они только что волками были. Пусть разумными, говорящими, но зверьми… Марушка даже не изумилась этому. Она за сегодня столько повидала, что устала дивиться.

— Тепло ли тебе, волчище-зверище? — смеясь вопросил Карачун. Вместо ответа разъярённая девица встала на задние лапы да попыталась дотянуться до ненавистного горла. Это ей не удалось. Холод вновь пробирал до костей. Волчица обиженно взвыла да побежала подальше от негостеприимного леса. Ей навстречу неслись взрывы ледяняшего волчью душу хохота, звуки пастушьего рожка да нестройное пение.

Ей нужно добраться до родного села. Но как это сделать? Она теперь словно и не она. Дева против своей воли, примерившая волчью шкуру. Хотя вокруг было столько волков в овечьей шкуре, что немудрено им уподобиться. «Это похлёбка виновата», — наконец-то дошло до Марушки. Волки приняли человечий облик, а она, напротив, обратилась в зверя лютого.

Разумеется, волчица не нашла своё село. Забрела в эрзянскую весь, а там такой крик поднялся:

— Волк! Волк! Волк!

Мужики с кольями, топорами да дубинами за ней побежали. Убить не успели, но тощие бока знатно намяли. Злее зверья люди. Так некогда бабы и девки расправились с пахарем Руславом. Хотя не так уж люди и виноваты. Борются они за своё выживание. Коровы, козы да овцы не просто домашняя животина, а залог выживания. Их-то понять можно. Одно дело, когда есть нечего, а другое — губить ближнего ради жажды наживы. Вот и судилось бродить ей по свету в виде голодной волчицы. Никогда дочь пахаря не задумывалась о том, что чувствуют хищные звери. Вот о козах своих иногда вспоминает Марушка. Только с иным чувством. Раньше она их кормила, поила, доила, расчёсывала, холила да лелеяла.

Теперь же козочки представляются ей недоступным лакомством. Из их пуха она вязала платки, варежки, шали, чулки. Нынче она была одета в волчью шубу, но всё равно мёрзла от холода. Постепенно привыкла спать на снегу да глодать кору. Вконец славница отощала да обозлилась на весь белый свет. В подобное снежное да морозное время далеко не каждый зверь выживает. Порой наталкивалась оборотниха на тушки замёрзших птиц. Но падаль нельзя жрать. Можно и самой околеть.

Вдругорядь чуть охотничьей добычей не стала бесприютница неразумная. Тогда как раз сечень был. Развлекался княжич Красибор ловами.

«Всё уже», — обречённо подумала молоденькая волчиха. Но не судилось княжичу сразить оборотниху. Медведь-шатун отвлёк внимание охотников. Это более опасная, но и желанная цель, чем обессиленный волк. Не волчья, но медвежья шкура стала княжеским трофеем. Марушка же укрепилась во мнении, что от князей одни неприятности.

Вот и пришёл месяц зимобор, который в тёплых краях прозывали берёзозол. Вьюги, метели, бураны да пурга в этом солнцевороте быстро отступили. В первый день зимобора праздновали день богини Марены, а на следующий день началось таяние снегов.

Неделю спустя полуслепая старушка-причудница приютила у себя худую и грязную волчицу. Марушка хотела только покоя, отдыха и тепла, потому поселилась у старой Забавы. Имя человека нередко влияет на нрав. Вот и с языка Забавы не сходили шутки, прибаутки, загадки, пословицы да поговорки. Верно говорят, язык без костей. Не с кем престарелой вековухе было потолковать, вот и взяла к себе хвостатую жиличку. Вдвоём-то веселее.

Ох, и смеялось всё село над бестолковой Забавкой, как пренебрежительно величали смешливую бабульку. Это догадаться надо — приветить волка. Но люди в Рыжем бору, так звалась деревня из-за близости густейшего и красивейшего бора, который особенно хорош был в осеннее время, не были особенно злыми, хотя позубоскалить любили.

Далеко забрела Марушка. В тех землях протекала речка Везлома, левый приток Итиля. Проживали там финно-угорские племена. Везь на тутошнем наречии — вода, а лом — озеро. Озеро на самом деле было болотом, которое пользовалось довольно доброй славой.

Рыжеборцы не знали нужды, потому не озлобились. Не прилипли к их дланям и серебряные монеты, способные хуже калёного железа выжечь всё самое лучшее в человеке. За любую работу брались, но и отдыхать умели. Изобилия ни у кого не было, но и бедняков в селе не имелось.

В первый же день Забава поставила перед Марушкой глиняную миску с гречневой кашей. Поразмыслив, хозяйка положила крошечный кусочек коровьего масла. Так голодна оказалась пришелица, что вымела всё угощение. Только снежную крупу она видала в последние два месяца. На второй день случилось то же. А потом уже и не смогла оборотниха смотреть на отвратительную снедь. Бабуся проявила непреклонность.

— У нас в избе таков покон. Что ем я, то и едят животные. Ничего. День — поголодаешь, второй — хвостом повертишь, а на третий слопаешь так, что за ушами трещать будет.

Права оказалась вредная хозяйка. Голодному и чёрствый каравай слаще блинов кажется. А как пришла масленица — расщедрилась старушка. Зарезала старого гусака да угостила Марушку и чёрного кота, что иногда заходил в избушку, мясцом да потрошками. Кот обладал серьёзным нравом. От гречи нос воротил, мышами питался, коих в избушке обитало великое множество. Вот и сбылась марушкина мечта. Дожила она до Масленицы. Тонкие, немного подгоревшие блины пекла Забава. Всё у неё выходило несуразно. Кот забрался на стол да лакомился сметаной, жмурясь от удовольствия. Вот как выглядит кошачье счастье.

До зимы не случилось ничего занимательного. Только в травне Забава повадилась щавель в огороде собирать да суп с яйцами варить. Разумеется, делилась она со своими питомцами. Получше эта стряпня была опостылевшей каши. Кот ел яйца только в сыром виде. Не раз чёрный разбойник рисковал шкурой, лишь бы похитить это лакомство в окрестных курятниках.

Осенью Марушка не могла дождаться, когда голубизна небосвода сменится златом. Это значило, что ещё на один денёчек она стала ближе к своей цели.

В четвёртый день месяца студня в селе чествовали Зарю-заряницу. В этот день с раннего утра молодки возносили хвалу Заре-зарянице, приносили ей требы в виде вышитых полотенец, молили о милости. А после готовили вареники с капустой, вишней, жареным луком, творогом, грибами. Забава грибы не собирала да на зиму не запасала, вишню съели ещё летом. Лук подгорел, а вареники из творога и капусты недурные получились.

Три недели спустя пропала волчица. Как не кликала её старая Забавка, не нашлась сердечная. Сколько волка не корми…

Только бы найти сей костёр. Эта мысль билась в серой победной головушке. Перепрыгивала через пни, миновала капканы, облавы. Вот и владения Карачуна. Признали старую знакомую бывшие волки. Ох, и глумился старый негодник над ней, а его свита подхватывала злобные шутки. Но волчица молчала, как водицы в пасть набрала. Потом её многострадальное тело сковал страшнейший холод, но и тогда ни звука не проронила несчастная обращённая поселянка. Только слёзы лились из огромных печальных глаз, обращаясь в драгоценные камни.

Смилостивились чародеи. Зачерпнули варево из котла да поставили серебряную тарелочку перед волчицей. Осторожно ела оборотниха, дабы не обжечься. А затем стала вновь девушкой. Только на тонких плечах красовалась серебристая волчья шуба. Заслужила.

— Научилась ты, девица, вежливости. Куда путь будешь держать? В родное село али здесь останешься?

— Холодно здесь.

— А там, стало быть, тепло?

Промолчала Марушка. Только водила дланями по ланитам, наслаждаясь нежностью бледной кожи. Трудно поверить, что шерстяной покров спал.

— Каждому человеку предназначен свой путь. Я хотел было Отраду себе в помощницы. Но ленивицу перевоспитывать, что воду в решете носить.

— Ну в такое время года не прольётся вода из решета, — усмехнулась Марушка, вспомнив шуточки Забавы.

— Не век здесь будет вьюга да холод. Придёт и весна в тот лес. Только ты не будешь более грустить. Испей воду из Забыть-реки, и станешь весёлой, как мавка.

«А почему бы и нет?», — подумала сирота.

Много ли добра она видела от людей? Махнула тонкой ручкой да протянула её Карачуну. Забвение — то, что ей нужно.

Часть первая. Вторая глава

Ничто не предвещало беды страшной, но смертным не дано предвидеть грядущее. Почти десяток зим правил Долеслав княжеством Златокаменским. Не так уж дурно жилось людям под его властью, как под другими князьками. Муромские захватчики сами друг друга порешили, как звери, попавшие в одну яму. При варягах пришлось бедным жителям весьма крутенько. Урмане только воевать были горазды, что не нравилось простым людям. Народная молва тогда говорила про неудачливых викингов: «У Гостобрана бы и то не так худо получилось». Когда конунга Колля положили на погребальный костёр, весь город втихомолку радовался. И вот настало шестое правление. Вначале народ судачил, что недолго посаднику Долеславу ходить по матушке-сырой земле. Вышло же по-иному.

Водимой женой Долеслава являлась Держислава, дочь боярина Сушко и единокровная сестра полюбовницы яронеговой. Хотя златокаменцы называли Милаву суложью князя Яронега и оплакивали недолю двух влюблённых, которых повенчала сама злодейка Марена.

Держислава всегда относилась с изрядной долей высокомерия к дочери рабыни, которая возвысилась посредством княжеской прихоти. Однако, при встречах с Милавой была сама любезность. И вот сестрица устроила её брачный союз с Долеславом.

После дочь казнённого смутьяна и злодея стала княгиней. Держислава превосходно справлялась со своими обязанностями, однако, тайная печаль точила её душу.

Не смогла подарить законного наследника мужу любому дочь боярская. Одно время даже думала посадникова жена, что былая любушка Долеслава её прокляла. Она же внучка злой ведьмы Величаны. Но, увидев замученную работой и битую новым супружником Осинку, Держислава устыдилась своих подозрений и даже пожалела былую соперницу.

Когда Долеслав стал князем, то призвал к себе нагулянного в какой-то веси сына. Пусть это было ещё до их встречи, но Держислава попыталась было возразить, однако, Долеслав никогда не был подчёботником. Князь только недоумённо посмотрел на свою суложь да гневно хлопнул дверью, считая это недоразумение исчерпанным.

Ох, и злилась тогда Держислава! Всю ярость направила на юного княжича. Тогда-то Красибору тринадцать зим минуло, но важничал неимоверно. На выпады оскорблённой мачехи парень не отвечал, словно считал её за пустое место. Позже княгиня поняла, что княжич всё понимает, бывает вспыльчивым, резким и порой грубоватым, но не любит осложнять свою жизнь сварами.

Таких людей лучше не доводить, иначе мало никому не покажется. Люди, подобные Красибору, терпят слишком многое, но дурачками их назвать трудно. Княжич учился обращению с оружием, счёту, верховой езде и прочим премудростям. Всё ему было интересно. Нравом будущий правитель обладал ровным, весёлым и любознательным.

На бабьи смотни обращал внимания не больше, чем на раздавленного жука. Любушек у княжича было немерено, но никого Красибор не выделял особо. И вот теперь оказалось, что отец при смерти. Его может спасти только чудо. Кудесники предсказали, что князя может излечить только кровь змея-Триглава.

Княжич решил отправиться в путь. Как же отговаривала от этого похода Красибора его последняя полюбовница Негода. Улыбнулся немного печально княжеский сын. Знал ведь, что ожидать от этой коварной и хитрой женщины. Многие люди так наивны, что готовы поверить в самую дикую ложь. Их право. Нравится быть дурнями — будьте вечно обманутыми. Никому нельзя верить на слово. Сию истину княжич, а тогда простой весняк Красибор усвоил ещё в отрочестве.

Была в их веси шустрая девчонка Полева. Из молодых, да ранняя. Выдумщица была ещё та. Никто почти не верил в её придумки, окромя пришлых. Ну а Красибору нравилась та девочка. Мечтал поскорее вырасти да создать семью с Полевой.

Волосы у неё были ярко-рыжими, как мех у лисицы. Нрав самый непредсказуемый. Доверила она тайну Красибору про своих родичей, а доверчивый мальчик пошёл с ними разбираться. Как же, обижают маленькую девочку. Вот тут-то всё и вскрылось. Обманщицей оказалась Полева. Впрочем, сия хитруля искажала истину без всякой корысти. Ей так хотелось казаться более значимой в глазах друга. Вот и придумывала небылицы. По мнению Полевы, в жизни у человека каждодневно должны происходить яркие события. А если их нет, то можно и присочинить.

После этого пристыженный Красибор перестал общаться с выдумщицей. Как можно было возводить напраслину на самых близких родственников? С тех пор парень сомневался почти во всех людях. Кто обжёгся на кипящем молоке, дует на ледяную водицу.

Новоявленный странник понимал мотивы любовницы. Негода была суложью боярина Остромысла. Не больно тот и жаловал разумную, полнотелую, русокосую суложь. Иных красивый и властный честолюбец предпочитал. Чернявых, худеньких да строптивых.

Но оказалось, что супруги были заодно. Коли помрёт князь, то Красибор наследует отцу. А если он будет далече от Златокаменского княжества, то седьмым князем станет, вероятнее всего, Остромысл. Боятся люди проклятия Гостобрана.

Теперь боярин и ветру подуть не даст на князя. Недолюбливал Красибор хитроумного боярина, но, как водится, скрывал свои чувства. Отец внушал, что правителю нужна прежде всего хитрость, гибкость и умение договариваться с людьми. Это только викинги неразумные раньше срока стремятся попасть в Вальгаллу, а князь должен блюсти интересы своей земли, а не мечтать о славе воителя и героя. Но знатно боги посмеялись над разумным княжичем. Теперь от его удали зависит жизнь отца.

Пусть поздно Красибор узнал отца, но любил и почитал его превыше всех людей на свете. Почти поверили отец и сын, что проклятие Гостобрана сошло на нет. Но горе всегда подкрадывается негаданно.

На прощание обнял Красибор болезного отца да пообещал вскоре вернуться. Еле сдержал улыбку странствующий княжич при виде недовольного выражения на красивом лице Остромысла. Сам Красибор мог считаться пригожим парнем, даже не будь он княжеским сыном, но молодой боярин казался живым воплощением Ярилы. Высок, строен, как молодой тополёк, плечист. Золотые волны густых волос свободно ниспадают на могучие плечи, ясные глаза цвета лазурного неба имеют притворно-невинное выражение, словно говоря, кого я могу обмануть, люди добрые. Лицо румяное, как спелый яблоневый плод, на гладких щёках и выбритом подбородке ямочки. Черты лица тонкие и выразительные. Брови соболиные, что смотрится особенно изысканно и необычно в сочетании со светло-золотистыми кудрями.

Голос у боярина чарующий и несколько вкрадчивый. Но Красибор не так глуп, как те девки, что поверили в любовь бывшего торговца. Быстро вознёсся купец. И в воду глядеть не надо, что мечтает сей властолюбец о престоле Златокаменском. Только осторожен боярин. Не готов ещё расстаться с жизнью. Лучше синица в руке, чем журавушка в небе. Красибору не так давно минуло двадцать три зимы. Считал себя княжич ужасно важным, умным и удачливым. Думал, что всех людей видит насквозь, однако, он далеко не всё понимал и знал про Остромысла и Негоду. Но княжич был прав, не доверяя этой паре.

Покинув город, который уже десяток лет был ему родным, княжич меньше всего думал о вероломной Негоде и коварном Остромысле. Даже тревога об отце отступила на задний план. Юный наследник Златокаменского престола был переполнен новыми впечатлениями, чувством собственной значимости и предвкушением чего-то необычного. Что ему случайная полюбовница? Сейчас Красибор думал о новых свершениях, грядущих подвигах и о выздоровлении отца. Вспоминал он и о варяжских легендах. Некий Сигурд победил змея. Эту легенду он услышал от старого скальда, носящего то же имя, что и победитель змея. Этот Сигурд обучил Красибора многому.

Княжич взял с собой только самых проверенных людей. Разумеется, его ратный наставник входил в их число и был старшим в небольшом отряде. Будущий герой не видел ничего зазорного в том, чтобы подчиниться мудрому и сильному воину. Иные витязи были друзьями общительного княжича.

Жители городков, весей, сёл сперва пугались, завидя воина в златорогом шлеме, но успокаивались увидев миролюбиво настроенных славян. Сигурд также прекрасно изъяснялся на местном наречии, как и на языке своей полузабытой родины.

Страсть как были охочи сельские жители до рассказов о старине. Для молодёжи то старина, а для Сигурда — события его молодости, в которых молодой тогда скальд принимал самое непосредственное участие. Обычно песнопевец отшучивался да отмалчивался, а тут… Что-то нашло на него. С интересом слушали кмети про храброго конунга Яринейга, валькирию Милаву, невезучего князя Гостобрана и кудесника Велислава, чьему коварству позавидовал бы сам огненновласый Локи.

— Как Остромысл, — едва слышно прошелестел изумлённый Красибор. Сигурд рассмеялся весело и беспечно. Как в ранней юности. Тогда он верил в счастливую звезду Яринейга. В те времена Сигурд полагал, что им всё по плечу. Теперь же он сомневается в успехе похода Красибора. Но что может остановить бывшего короля моря? Не умирать же в постели, чтобы попасть в безрадостное царство Хель. Напротив, стать героем нового предания лестно для старого викинга.

— Куда этому хапуге да прохвосту до Велислава? — заметил скальд. — Многие наследники Аска и Эмблы стали пищей Мунина. А жрец Перуна, что был истинным Фенриром, скрылся вместе со своей волчьей наездницей. Предварительно задушив валькирию Милаву. Дочь Яринейга исчезла вместе с ними.

Красибор только скривился. Когда Сигурд переходил к кеннингам, то княжича в сон клонило. Он любил простые, ясные и краткие речи без всяких загадок и заморочек. Но предание оказалось весьма занимательным.

На трёхглавых змеев в Златокаменском княжестве был неурожай. Кому нужна эта чужедальняя сторонушка? Даже змеи или драконы, как прозывал их тот же Сигурд, не почтили своим вниманием вольный некогда град. Хотя Красибор подумал, что название «златокаменцы вольные» не более чем красивый оборот речи.

Спрашивал ли Гостобран златокаменцев, хотят ли они воевать с Твориславом Муромским? Разве молодые парни хотели становится пищей для воронья подлого? А сколько девиц облагодетельствовал неугомонный князь? Для большинства это честь. Вот и рано умершая матушка гордилась, что её сам посадник отличил и на ложе к себе взял.

Мысль, что любушки самого Красибора усматривали в нём не любовника желанного, а просто честь взойти на княжеское ложе неприятно ударила по самолюбию. Но в этом путешествии всё будет по-иному. Для тутошних красавиц он обычный кметь, ищущий кому бы продать подороже свой лук, меч да копьё.

Позже Красибор понял свою ошибку. Девицы буквально вешались на шею пришлым витязям, надеясь родить детей от знатных воинов. Такую славницу любой в жёны возьмёт. Одна особо настырная вдовица даже обратила внимание на Сигурда. Но у стареющего воина разговор с такими короткий.

Сигурд посмеялся, а Красибор заметно погрустнел. Через две пятерицы прибыли они в небольшой городок Рыжий Бор.

Совсем недавно Рыжий Бор был селом, да доля не обошла стороной тутошних жителей. Удача во всём сопутствовала им. Тогда как раз стояла осенняя пора. Странным показалось княжичу сиё название. Сосны же вечнозелёные. Где вы, скажите на милость, видели рыжую сосну?

Но стоило княжичу проехаться по лесным угодьям, как всё встало на свои места. Рыжая хвоя, золотистые берёзовые листья, пёстрые кустики и деревья рябины. Грибов и ягод в этих лесах полно. Болото так и прозвали ягодным. Огненный шар сверкающего солнышка-Хорса освещал это великолепие. Золотой край. Край изобилия.

Староста Честобор встретил кметей настороженно. Рыжий бор располагался в нескольких седмицах езды от столицы княжества. Поэтому глава рыжеборцев не знал в лицо княжича. Красибор бы не поручился даже за то, что угрюмый старик знает его имя. А вот к воинам староста сразу отнёсся с недоверием. Дескать, сманить хотят на службу ратную доверчивых рыжеборских парней. Кто о воинской привольной жизни не грезит?

Вид Честобор имел самый внушительный и властный. Красибор угадал в нём опасного соперника. Под неказистой внешностью прятался незаурядный ум и железная воля. На ночлег их староста отправил в избу старушки Забавки. Уже одно это показалось весьма странным подозрительному княжичу. Неужели в доме самого старосты не нашлось места для чужинцев? Хотя какие они чужинцы?

Сообразительный Честобор сразу отметил здешний говор, местные узоры на рубахах и плетение кольчуги. От того, наверное, понял, что парни местные. Разговоры о змее-Триглаве староста принял за уловку. А может и вовсе принял их за соглядатаев и ожидает нападения более крупного отряда. Красибор бы на месте главы племени так бы и подумал. Беспечность губит людей.

Мир не без добрых людей. Один из приятелей княжича, которого кликали Медвежило, в первый же день спознался с местной раскрасавицей. От неё и узнал много новостей интересных. Оказалось, что та бабка, несмотря на опасения недоверчивого княжича, не представляет собой ровно никакой опасности. Обычная бабуся, бодрая, весёлая, жалостливая. Последнее качество сыграло решающую роль в Доле или в Недоле целого края.

— Приветила как-то недалёкая Забавка волчиху серую, — рассказывала словоохотливая девка.

Тогда Медвежило только хмыкнул. Вот если бы зверушка была чёрная или белая, тогда бы это было дивом для тех краёв. Сколько он сам таких серых разбойников переубивал? Счёту Медвежило был не обучен, потому не мог сказать. Но зверей было по-любому больше, чем пальцев на его руках.

Но дальше гридню было не до зубоскальства. Волчица почти прижилась в селе (тогда ещё Рыжий бор не разросся до городка). Не безобразничала, скотину не резала, на людей не нападала. Да как наступили холода, потянуло волчицу в лес, что само по себе казалось странным. Напротив, любая животинка стремится переждать зиму в тёплом местечке. Вот если бы весной или летом делом было, то в этом не было бы ничего удивительного. Ох и убивалась старая злосчастница. Одинокой да никому ненужной под старость лет оказалась Забавка. Вековуха, одно слово. Ни родни, ни друзей.

В иных краях такую обузу сносят в тёмный лес, дабы холод, голод да волки сделали то, на что у людей рука не поднимается. В некоторых златокаменских весях подобные вещи иногда происходят. Но здесь люди чтили покон Рода и никогда бы не осмелились обидеть кого-либо из своих же родовичей. Не мешает никому старушонка — и ладно. Помощи не требовала, не просила, не жалилась и даже не намекала. Однако, от своей Доли не убежишь даже за Сурожское море. Не отнесли её в лес, который был рядом с бором, так волчица сама к ней пришла.

Но после этого удача улыбалась не только Забавке, но и всему селу. Поняли люди, что непростая то была волчица. Порой Боги могут принять облик зверей, чтобы испытать род людской. То сама богиня Марена была. Так думали рыжеборцы.

Пять зим с тех пор минуло. А три зимы назад новая жиличка прибилась к Забавке. На сей раз то была красна девица в серебристой волчьей шубе да в сапожках хазарских. Назвалась Марьей, родства не помнящей. Имя-то не здешнее. Думали люди, что из ромеев или из болгар сия девица родом. Однако говорила на местном наречии без запинки, иноземные слова не употребляла, нрава была не самого ласкового, но и свары не затевала.

Бабка приняла её с распростёртыми объятиями. Народ погуторил, головами покачал, обсудил старую причудницу, потом у них иные дела сыскались. Но на пришелицу смотрели косо. Как пойдёт первый снег, так её словно ветром сдувает. А по весне опять объявляется. Где была, что делала, по её же словам, не помнит. Но Забавка и этому рада. Кошки уходят по весне гулять, а Марья на зиму пропадает.

Сложили люди два и два. Получили четыре. Поняли самые сообразительные, что оборотница сия девица. В волчьей шкуре приходила попервоначалу к доброй старушке. Понравилось ей в гостеприимном доме и повадилась ходить. Хотели мужики было кольями проткнуть да забоялись.

Вдруг это правда жрица Марены, а то и сама богиня. Или помощница Карачуна. Люди бают, что души девиц, принесённых ему в жертву, становятся волчицами неприкаянными. Опасно тёмных богов озлить. Пусть никто не строит им капище, но предпочитают жить в мире с Мареной, Чернобогом, Кащеем и Карачуном.

Нашёлся один мужичонка, который глаз положил на Марью. По словам новой любушки Медвежило, девица была собой неприглядная, хоть и не совсем уродливая. Но и на таких находятся любители. Кузнец Лют осмелился пристать к девице да получил от ворот поворот. Крепко обиделся на то мужик. Идёт Марья как-то мимо его дома, а на голову ей с крыши чуть лопата не упала. Здоровая такая лопата. Коли бы проворная девушка вовремя не отскочила бы, то жива бы не осталась. Кузнец гогочет, зубы сахарные показывает. С утра принял на грудь, вот и решил за отказ помститься. Не на таковскую напал.

Догнала его Марья да до смерти этой же лопатой забила.

— Она что, богатырша? — спросил ошалевший Медвежило.

— Да нет, — передёрнула белыми точёными плечиками болтушка. — Росточка небольшого, сама худая, как уличная кошка. В чём только душа держится. Кузнечиха обозлилась, грозилась до князя дойти. Староста порешил, что убийца должна виру выплатить. Марья не противилась. Кинула вдовице целую горсть серебра да зашагала к дому Забавки. Потом кузнечиха локти кусала, что больше не запросила. А староста после этого в род принял Марью.

Красибора эта история заинтересовала. Если эта Марья ведьма, то, возможно, знается с местной нечистью. Как бы то ни было, воители — не старухи, чтобы пугаться колдуньи. Хотя как раз старуха-то её и не напугалась, а стала жить душа в душу со странноватой пришелицей. Не заробеют и они. Воины хоть и хватались за обереги, но не стали оспаривать княжеское решение. Сигурд только кивнул. Столько за всю жизнь перевидал, что не ему бояться очередной волчьей наездницы.

Но в глазах старого воина затеплилась робкая надежда. Не дочь ли это Яринейга и Милавы? После недолгих подсчётов Сигурд разочарованно махнул рукой. Мечислейва на несколько лет старше должна быть, чем эта ведьма. Ну и пусть! Даже лучше, что где-то схоронилась дочь Яринейга. Целее будет. Не прервётся последний побег на княжеском древе. Надо думать о грядущем, а не о былом. Так можно раскиснуть и превратиться в хлеб, который беззубые старухи окунают в молоко. А Сигурд не собирается умирать в своей постели. Пусть он и в почтенных летах. Кмети, гридни и простые вои со смесью уважения и изумления говорят:

— Он самого Гостобрана живым видел.

Забавка сразу заулыбалась пришлым. Зубы у неё были на удивление хороши для столь почтенного возраста, да и сама старушка казалась крепкой, как молодое деревце. Глаза отличались зоркостью, хотя поселянка говорила, что раньше бабка была почти полуслепой.

«Всё ясно», — решил Красибор. Тут дело в ворожбе.

Ведьма не казалась особо вредоносной. Хотя Красибор до этого видел немного ведуний, колдуний и ворожей. Ему это было попросту неинтересно. Сигурд же схватился за торсхаммер и прошептал непонятные словенам слова.

— Фюльгья, волчья наездница, троллиха.

На какой-то миг старому викингу показалось, что он перенёсся в прошлое. Он узнал эти чёрные брови вразлёт, тёмные, как непроглядная ночь, волосы, нездешний разрез глаз, гордый точёный профиль.

Скальд провёл руками по глазам, и видение развеялось. Волосы Милавы были прямыми, как палки, а маленькую головку Марьи украшали густые и вьющиеся кудри цвета вороньего оперенья. Да и глаза были такими же чёрными как и волосы. Черты Милавы были мелкими и приятными, а лицо юной колдовки отличалось некой неправильностью и в то же время гармоничной соразмерностью. Кожа поражала снежной белизной, отчего длинные ресницы, брови цвета сажи, смоляные локоны и огромные глаза казались ещё ярче. Эти глаза напоминали ягоды чёрной рябины, а уста девушки наводили на мысль о землянике, малине или красной рябине в летнюю пору.

Нос небольшой и тонкий, скулы и лоб излишне высокие, щёки впалые, подбородок острый. Фигура девушки состояла из одних острых углов. «Остромыслу такие нравятся», — отчего-то подумал княжич, заворожённо глядя, на странную девицу. Та не проявляла недовольства и недружелюбия, но глядела на гостей с неким вызовом.

— Здравствуй, Марья-краса, — наконец-то проговорил княжич.

— И тебе благо, хоробр.

Сигурд, придя в себя и устыдившись суеверного ужаса, одарил Марью различными кенингами.

— Калина злата, сосна ожерелий…

Тут девица непочтительно прервала пришельца.

— Ты пошто, варяг, меня с деревьями равняешь? Трудно, что ли, говорить как всем людям?

Воины заулыбались. Им и самим была не по душе манера Сигурда говорить. Княжич принялся объяснять воинственной девице ситуацию. Сигурд сравнил её с валькирией, быстро разъяснив, кто это такая. Это сравнение пришлось Марье по душе.

— Так бы сразу и сказал, волк копья, — передразнила она велеречивого скальда.

После смеха напряжение спало. Марья не пыталась очаровать кметей, но и не выглядела дикаркой из глуши. Красибору пришлось без обиняков поведать про больного отца, кровь змея и стремление хитрого боярина стать восьмым князем. Скрытный княжич понимал, что с Марьей хитрить бесполезно. Славница не прерывала его. Только спросила:

— Староста знает?

— Нет.

— Это к лучшему. Не доверяю я сребролюбивым людям. А старостам и князьям в особенности.

— Но ты ведь мне поможешь? — как-то просяще воскликнул княжич.

— Моя помощь может тебе боком выйти, хоробр, — задумчиво произнесла ведьма. — Хотя редко я встречала людей, которые готовы собой пожертвовать. Только клятву перед огнём-Сварожичем дайте, что не будете убивать зверушек в лесу. И кошку-баяльницу стороной обходите. До вас было много охотников пленить её. Все её пленниками стали.

— Кошку-баяльницу? — воскликнул самый молодой и порывистый кметь Первак.

— А что удивительного? Чай, слышали про кота-Баюна? А кошка ведёт себя по-иному. Она не съедает своих жертв, а просто берёт в плен. Но приятного мало. Мой Шерстян, — странная девица погладила чёрного кота, — поможет нам. Он всегда обходит стороной кошку-баяльницу. Держитесь нас. И всё будет хорошо, до тех пор, пока мы не проберёмся в логово змея.

— А что, и триглавы в вашем лесу водятся? — не поверил Красибор.

— Водятся. Только змеи, как и люди, бывают злые и добрые. Я отведу вас к самому свирепому змею. Главное до холодов поспеть.

— А может лучше к доброму? — спросил гридень Первак.

— Не, хоробры. От злого змея-Везломыча страдает вся округа.

— Но староста промолчал.

— А дурней в старосты не берут, — туманно ответила Марья. — Уйдём ранним утром. Забава всегда голосит, когда я ухожу. Не нужно её волновать лишний раз.

Часть первая. Третья глава

Так и начался новый княжеский поход. Кмети решили было поделиться сухарями да солониной со своей странной попутчицей, но Марья и её верный Шерстян гордо отказались, в унисон покачав черноволосыми головками. Приманила лосих ведьма да подоила их. Как ручные были дикие звери.

— Одним молоком сыт не будешь, — пробурчал всем недовольный гридень Стоила.

— Верно говоришь, хоробр. А чародейство на что?

Тут же из молока получился вкусный творог, мягкий сыр да масло, которое незазорно добавить в любую крупу. Воины ели, а Марья только кривила алые губки. Ненавидела она любую кашу. Но почему, не знала. А вот молочными продуктами да мясом лакомилась с большим аппетитом. С собой у неё был свиной окорок, в который вгрызались то кошачьи, то человечьи зубки.

Девушка оседлала покорного лося. Красибор ехал на знатном вороном коне. У кметей кони тоже были хороши. То и дело они кормили верных друзей заранее припасённым овсом да поили водой из ручья. Марья только усмехалась, глядя на эту заботу.

— Глупы ваши лошади, — наконец промолвила она. — Большие, сильные, а позволяют ездить на себе.

— Так положено, — ответил обескураженный щёголь Медвежило.

— А если бы ты, хоробр, рабом родился?

— Да я тебя за эти речи, — рассвирепел воин.

— Я только предположила, — тихо сказала девушка.

— Ну не знаю. Тогда бы я сбежал из плена.

Обычно бойкий Медвежило сник, как цветок, замороженный дыханием

суровой Марены. Тут вмешался Сигурд, рассказав легенду о кузнеце Велунде. Марья лишь нехорошо засмеялась.

— Что за манера у любых народов чтить хитрых подлецов? Хотя что-то в этом есть. Такие люди и в жизни неплохо устраиваются.

Марья глядела перед собой несколько недоумённо, словно пыталась, что-то вспомнить, но потом махнула рукой, решив не утруждать себя. Всё равно не получится. Сколько раз она напрягала память, чтобы восстановить по крупицам события своей жизни, но словно кто-то наложил на неё заклятие. Весной, летом и осенью девица обитала попеременно то в лесу, то в доме старой Забавы. А зимой… Вспомнить бы, что с ней происходит в студёное время года.

Вот Марья остановилась у сосны. Здесь она некогда делала зарубку. Уже пять зим она в этой местности обитает, и знает этот лес, как свои двадцать пальцев. В незнакомых местах Марья всегда путалась, однако, пообвыкнув, в жизни бы не заплуталась. Девушка обладала прекрасной зрительной памятью и могла бы пройти этот бор, соседний лес, городок и несколько сёл и весей с закрытыми очами. Здесь всё было родным, словно она родилась в этих местах. О своих корнях Марья не имела понятия, чего втайне стыдилась. Рыжеборцы относились с некой настороженностью к необычной пришелице. Пусть и принял её староста в род, но своей она так и не стала. От этого было грустно.

Места и взаправду были красивые и не навевали жути, как иные леса да топи. Хрустели опавшие листья под лошадиными и лосиными копытами. Густой тёмно-зелёный мох манил скинуть онучи да сапоги, и пройтись по живому бархатистому ковру. Марья остановилась, спрыгнула с лосихи и провела изящными, но загрубевшими от нелёгкого труда пальцами по мхам, лишайникам и комьям чуть влажной от недавнего дождя земле. Казалось, что загадочная чародейка вбирает в себя силу Матери-сырой-земли. Сейчас кметям не хотелось думать, что их спутница знается с нежитью.

Легче было считать Марью ведуньей, знахаркой, волховкой, кудесницей, чем порождением тёмных сил. Девица она была строптивая, но довольно понятливая и смышлёная. На всё имела своё мнение. С неподдельным вниманием слушала рассказы об иноземных и славянских преданиях, дальних землях, военных походах, полюдье. Казалось лесной жительнице, что перед ней эти россказни открывают новый мир — странный, непонятный, но такой приманчивый. Вот так бы обернулась птахой да полетела в дальний Миклегард. Это, наверное, и есть тридевятое княжество, о котором столько бают люди. В тех краях нет зимы, значит, Марья будет вне опасности. Но ничего нет милее родной сторонушки. Родина краше солнцеликого Хорса и дороже золота.

Всяк кулик своё болото восхваляет. Вот и болото Ягодное. Дальше путь прост, как мысли ребёнка на ярмарке. Но Марья вновь поддалась неразумному порыву и, перепрыгивая с кочки на кочку, как коза дикая, принялась рвать клюкву да бруснику. Жаль что пора голубики прошла. Тот самый угрюмый и всем недовольный Стоила оказался страстным грибником и ягодником. Оказалось, что сам он был из дальней веси, вот и вспомнил детские годы. Остальные витязи с некой усмешкой взирали на собирателей. Ягоды, грибы и травы вскоре оказались в марьином коробе. Стоила тоже положил туда свою добычу. Не ради пищи собирал мужчина дары леса, а ради своего удовольствия.

— Это и есть Ягодное болото? — спросил наконец-то княжич. Ему в общем-то было всё равно, как величают это полуозеро-полуболото. Просто Красибор хотел завязать разговор с попутчицей. А о чём говорить с подобными девицами, он понятия не имел. Болото и в самом деле казалось столь же особенным, как и проводница. Чистая, как хрусталь вода, травы, которым городские жители не знали названия, камыши, похожие на частоколы, кочки и чувство покоя и лёгкости, которое возникало при взгляде на это странное местечко.

—Да. Из этого болота и берёт начало Везлома, где обитает триглав-Везломыч.

Эти слова были сказаны так спокойно, будто речь шла не о страшном чудовище, а о мышке-норушке. Изумительное спокойствие! Или славница просто дурит их?

— А в этом болоте, кто обитает? — спросил любопытный Первак.

— Болотница.

— Да у вас тут, как я посмотрю, бабье царство, — усмехнулся Медвежило. — Кошка-баяльница. Болотница. Надеюсь, что хотя бы в реке не змеица обитает?

— Не в реке, а на горе, что близ Везломы, — поправила серьёзная Марья.

Смеркалось. Высокие и тонкие сосны казались мировым древом. Хотя скандинавы считали таким растением ясень.

«В жизни не запомню имени сего древа», — подумала Марья, зевая. Дрёма сыграла дурную шутку с хоробрами. Они по-быстрому соорудили шалаш из сосновых, еловых, берёзовых и рябиновых ветвей. Утомились за работой, плотно поужинали похлёбкой из сала и пшена, да завалились спать, не чуя грядущей беды.

Крепко спалось под сенью ветвистого шатра. Над ними было чёрное, как копоть, ночное небо. Луна казалась молочным кругом, а звёзды мелкими остроконечными цветочками, выросшими в небесной тверди. Иной раз возмечтаешь о несбыточном, глядя на бескрайнее ночное небо.

Красибор пробудился первым. Истошные женские крики, злобный волчий вой, уханье филина, подобное смеху нежити. Болото, перелесок и бор освещало сияние соснового факела, которым Марья оборонялась от волка, который съел всех коней. Шерстян забрался на самую высокую сосну и злобно шипел на пожирателя коней. Это хоробры заметили только потом и ужаснулись страшной потере.

Тогда же на них словно ступор напал. Сигурд первым пришёл в себя.

— Вы хирдманны али бабы? Постыдились бы, клёны сечи. Вот это валькирия! А вы, словно тролли да гномы, обратившиеся в камни от сияния Суль. Но на вас так действует лживый свет Мани.

Пристыженные воины кинулись на подмогу. Но стрелы отскакивали от шерсти зверя. Оборотень оскалился да побежал так резво, что догнать его не было никакой возможности. Да и смысл. Коней витязи уже потеряли. Спорый волк попался. Только кости да черепа остались. Марья положила останки лошадушек в короб да пригорюнилась.

Сигурд задумчиво запустил пятерню в светлые седеющие волосы, словно тоже пытался вернуться памятью в былые дни. Каждое случайно оброненное словечко могло стать ключом к тайне.

— В наших краях полагают, что обращаться в волков могут либо тролли, либо заколдованные троллями люди, — медленно, будто по складам произнёс пожилой скальд. — Но в молодости (это было уже после убийства Яринейга) я встречал франков. Они полагают, что некоторые оборотни не помнят того, что они делают, когда…

При этих словах Марья вздрогнула. Нечто подобное приходило и ей в голову. Но людям свойственно гнать мрачные мысли, как попрошаек в голодный год.

— А можно ли расколдовать такого волколака? — дрожащим голосом спросила враз присмиревшая воительница.

— Отчего нельзя? — ответил матёрый воин. — Франки являются поклонниками распятого сына Бога. Иначе говоря…

Тут чародейка не выдержала и воодушевленно перебила стареющего викинга.

— Да-да, я слышала про этого человека. Его купили за горсть серебряных монет. И этот добрый человек пожертвовал собой ради человечества. Но люди так неблагодарны…

Марья задумалась. Откуда ей сиё известно?

— А ты сама-то из христиан будешь? — насмешливо вопросил княжич, обескураженный таким бурным проявлением чувств.

— Что-нибудь полегче спроси, княже, — с вызовом ответствала строптивица. Сигурд счёл своим долгом вмешаться. Ох уж, эта молодёжь! Вспыхивает по любому поводу, как тот же сосновый факел. Хотя Марья неплохо управилась посредством факела с волчицей. Даже своим ножом отсекла ей кусочек уха. Особое должно быть у неё оружие.

— У франков считается, что тот, кто родился в тот же день, что Иисус Христос, может стать оборотнем. Седьмой сын либо седьмая дочь, родившиеся у одной матери, тоже могут быть обращёнными волками. У нас же в Дании считается, что некоторые глупые женщины облегчают себе роды с помощью кобыльего хвоста. Но дети рождаются оборотнями. Иные сами этого желают. Волшебная мазь, заколдованная одежда или ножи, через которые прыгает колдун.

Марья, которая до этого слушала с редким вниманием, зло засмеялась.

— Гляди, датчанин. По доброй воле не один человек не будет таким.

Она тут же перепрыгнула через волшебный нож, служивший для иных целей. Тут же озорница затянула невесть где услышанную песню.

— Как у ключика у гремучего,

У колодезя у студёного

Добрый молодец сам коня поил,

Красна девица воду черпала…

…У меня ль, у красной девицы,

Ни отца нету, ни матери…

Ни того ли то мила друга,

Как мила друга полюбовника.

На ясное и гладкое чело Марьи снова набежало облачко. Вновь она жаждет узнать о своём прошлом, но не может вспомнить былого. Отчего боги пресветлые наказывают девицу забвением? Сигурд же ровным голосом продолжал.

— Если что с тобой что-то подобное и происходит, Мария, то твоей вины нет. Эта же волчиха является зловредным зверем. Я не поручусь, но подозрения имеются, чьи это происки.

Викинг выразительно посмотрел на княжича.

— Думаешь, что это Остромысл?..

— Порой ты бываешь так недогадлив, мой клён сечи. Неужели ты думаешь, что это порождение Локи имеет такие способности? Ха! Думаю, что он пляшет, как баран под звуки пастушьего рожка. Только пастушкой является его суложь Негода. Она и тебя хотела стреножить как…

Тут Сигурд замялся. Упоминать в это мгновение о скакунах было верхом бессердечия. Он и сам привязался к своему белому красавцу Бальдру. И вот коня, носившего имя бога весны, больше нет. Княжич не выдержал. Несколько вдохов и выдохов. Кулак Красибора врезался в пятнистую низкорослую болотную берёзку.

— Я знал, что Негода женщина злобная и корыстная, но…

— Скоро всё узнаем, — зловеще усмехнулся Сигурд.

— Как по мне, — раздался поражённый голос Медвежило, — всё уже известно.

Хоробры ахнули. Среди болотных растений, зелёных трав, брусничных листиков и кровавых ягод серебрилось некое украшение. Красибор осторожно подошёл к этой кочке и взял в руки зловещее украшение, которое едва не выронил из дланей. Княжич держал солидный обрывок человеческого уха, в котором поблёскивала серёжка, подаренная некогда любострастным княжичем своей очередной любушке. Той уступчивой особой была суложь боярская, по имени Негода.

— Вот это да! — проговорил впечатлительный Первак. — Я и сам с ней путался… — Но тут его более разумный побратим Русак зажал ладонью рот порывистому кметю.

Марья же смеялась. Этот смех врачевал её душу, истерзанную сомнениями. Вот ведь как бывает! Не её, а иную в ведьмы записали. Это к лучшему. Она уже привыкла к этим хоробрам. Каждый из них стал ей по-своему дорог.

Сон уже покинул людей. Такое иногда происходит после напряжения. Вроде ещё и хочется спать, но заснуть не удаётся. Кметь Деян имел самый настоящий дар к стряпне, поэтому нередко в военных походах храбрый воин превращался в кухаря. Такие люди в войске на вес золота. То ли в этот раз ему особо хорошо удалось пшено с мясом и морковью, то ли Марья была из тех натур, в которых аппетит пробуждается от опасности. Но тут уж она забыла про свою неприязнь к крупам и отдала должное этому простому блюду, запивая остатками лосиного молока, которым поделилась со своими попутчиками. Лосихи будто след простыл. Однако, среди конских черепов лосиных останков не обнаружилось. Марья лишь надеялась, что её верная подруга не утонула в болоте. Шерстян довольно долго просидел на дереве. Шипение, высоко поднятый чёрный пушистый хвост и сверкание изумрудных глаз лучше всяких слов говорили, что кот разозлён, напуган и недоволен.

Это продолжалось недолго. Стоило кошачьим ноздрям уловить мясной аромат, как Шерстян проворно спустился с дерева и стал ласкаться к людям.

— Как он на Кота-Баюна походит, — заметил простодушный Первак. У таких что на уме, то и на языке.

— А ты видел Кота-Баюна? — недобро усмехнулась Марья.

— Не видел, но не раз слышал о нём. Дескать, Велес создал этого зверя дабы наказать мышей. Но мы страдаем больше. Мол, этот кот может зачаровать любого сказками да песнями, а потом съесть.

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, — туманно промолвила Марья.

— Нет уж, — воскликнул более разумный Медвежило. — С такими зверушками лучше не знаться.

— Странные вы. На Триглава идёте, а обычного котейки напугались. У кого голова на плечах есть, тот не попадётся в когти к кошке-баяльнице. Я вас предупредила.

Насытившись и отогревшись у костра, Марья ни капельки не подобрела. В лице ни кровинки, словно у обитательницы Нави. Губы цвета спелой малины закушены до крови. В тёмных глазах мелькает настороженность и какая-то отчаянная решимость.

В это пору ночи уже были довольно холодными. Жаркое лето уже помахало людям своими изобильными пальцами, но зима ещё носа не кажет. Моросил мелкий дождик, постепенно разрастаясь. Вот и погас костёр. На поверхности озера-болота шли маленькие круги. Витязи поспешили скрыться под навесом шалашей, которые сами недавно смастерили из маленьких сосёнок, рябинок, карликовых берёзок, растущих на берегах топи. Один Красибор хранил неподвижность тролля, узревшего солнце. Его сильные пальцы вертели страшную находку. Княжич не замечал недовольно-настороженных взглядов чародейки, погружённый в безрадостные мысли.

И тут Марья решилась. Дождь как раз затих. Она развела новый костёр, для которого срубила довольно солидное дерево. С топором девица умела управляться. Вскоре дерево стало поленьями, а поленья обратились в пламя. После странная девица покидала в костёр брусничные листочки, полушёпотом произнося слова заговора. Достала из короба лошадиный череп и кости да опустила останки несчастного животного в трясину, призывая болотницу принять требу.

Задумчивость Красибора как рукой сняло. Княжич с опаской глядел на этот странный, ни на что не похожий, обряд и с трудом сохранял прежнюю невозмутимость. Брусничные листья не горели, а взвивались в воздух, кружась в странном хороводе. Первак, не подумав, протянул руку и попытался поймать одного зелёного танцора, но пляска листочков отличалась завидной стремительностью.

Конские кости не потонули в трясине. Голубоватое свечение окружало останки съеденного оборотнём или оборотницей скакуна. Красибор был почти уверен, что Негода решила заставить их повернуть назад посредством хитрости. Она послушна супружнику как сталь кузнецу, глина — гончару, тралл — ярлу. Сам виноват! Нечего связываться с женой честолюбца. Никому нельзя верить, если не хочешь набить новых шишек.

Потоки воды поднялись с болотного дна. Остов коня искупался попервоначалу в прозрачной водице, затем в мутных чуть зеленоватых потоках, а под конец белая, как молоко пена скрыла косточки. Воины дружно ахнули. Больше не было зловеще белеющих косточек. Конь обрёл форму, но теперь то был блазень, нежить, внушающая некий суеверный страх. Кмети, не сговариваясь, схватились за обереги, а порывистый Первак и вовсе завопил, как будто его ошпарили кипятком. Марья быстро преодолела расстояние, разделяющее их, да влепила крикуну оплеуху.

Первак пришёл в чувство, а у Марьи даже длань заболела. Нельзя болотных духов злить. Даже таких добрых как Нивяница. Да и вообще с нежитью нужно обращаться осторожнее. В голове Марьи промелькнула следующая мысль: «А кто я сама-то? Человек, нежить, волколак, а может и беролак».

Одного такого она встречала в лесах. Так все его и звали Медведко. Был рождён Медведко от союза хозяина леса и земной женщины. К людям тянулся. Люди его и забили.

По покону нельзя есть медвежье мясо. Беда будет. Не зря же кощуна рассказывает про старика и старушку, которые нарушили данный запрет и слопали медвежью лапу. Покалеченный косолапый ворвался в избушку и съел незадачливых поедателей медвежатины. Между людьми и медведями много общего, потому поедать мясо себе подобного — накликать несчастье.

Но Медведко убили, а его лапы повесили в хлеву. Как оберег от нечистой силы. Хотя Лют и Елька сами были хуже любой нежити. Марья это знала, но предпочитала не ссориться с людьми. Кто она? И кто Елька? Уважаемая женщина и приблуда, не помнящая родства. Хотя руки чесались свернуть худосочную шею кузнечихи.

Тогда Марья выкрала шкуру да лапы и принесла к Нивянице. Та сделала беролака блазнем да взяла его в приятели. Нивяница и Медведко быстро подружились. Оба пострадали от кузнеца и его жены. А теперь конь будет третьим в их ватаге. Веселее всё же будет.

Болотница почти сразу выбежала, дабы побрататься с новым другом. Витязи замерли. Они ожидали увидеть девицу, обладающую опасной, но притягательной красой али хлипкую уродицу. Это была хрупкая, как лоза, маленькая девчурка. Светлая, как лепестки нивяницы, кожа да золото волос навевали сходство с маленькой Лелей.

Спустя тысячу лет нивяницу назовут ромашкой. Среди множества преданий затеряется сказание о маленькой хозяйке топи. Но люди должны знать не только о злых, но и добрых духах.

Но тут глазастый варяг Деллинг узрел искривлённый стан ребятёнка.

— У нас в Норейг такую бы снесли в лес.

Марья едва за голову не схватилась, но Нивяница лишь грустно засмеялась.

— А вот и нет. Я родилась с такой же прямой спиной, как твой бескостный язык.

Тут уже вятичи взволновались. Они-то смекнули, где свинья зарыта.

— Кикимора, — прошептал Первак.

— Я озёрница, — топнула ножкой Нивяница. У нежити обычно слух острее лезвия меча. Брызги воды разлетелись во все стороны. Марья тихо запела, дабы развеять по ветру обиду нежити. Откуда девица знала слова этой бесхитростной песенки, ей и самой было неведомо. Казалось, что некоторые навыки у неё от рождения… А может эти умения остались от прошлой незнаемой жизни?

Уловка удалась. Маленькая обитательница болота успокоилась и позабыла обиду. Марья и сама считала Нивяницу кикиморой. Неурожай был в том бору на заложных покойников. А если быть точными, то кроме Нивяницы, в Ягодном болоте никто и не потонул. Да неправильной кикиморой получилась малышка. Если бы не малый рост да горбатая спина, любой принял бы её за мавку.

Рядом с болотом посадила его хозяюшка луг, на котором росли простенькие нивяницы. Солнечная серединка, тонкий стебелёк да снежные лепестки. Сама Марья этого не видела али просто не помнила, но люди баяли, что если заблудиться посреди зимы в бору, то можно выйти на золотистое сияние да отогреться на лужку. Даже зимой там цветут нивяницы, словно в садах Ирия.

Ратникам Красибора о том сообщать совсем не обязательно, но Марья-то знала правду более похожую на страшную кощуну. Такое даже кошка-баяльница не выдумает. Две дочери было у одного батюшки. Старшая Елька была работящая да неприглядная, а младшая красотой напоминала лебединую деву да отменной ленью выделялась. Так и звали её Прекраса.

Посватался богатый купец к Прекрасе да заупрямился отец семейства.

— Не отдам меньшую дочь прежде старшей.

Купец выделил богатое приданое Ельке. Вскоре кузнец Лют посватался. Да не сложилась жизнь старшей дочери. Кузнец оказался пьющим, вечно всем недовольным да тяжёлым на руку. Невозможно было на него угодить.

А жизнь у Прекарасы напротив казалась сладкой, как мёд. Ещё и поучала старшую сестру, как вести себя да держать с мужем, дабы постоянно битой не ходить. Известно, что учить людей жизни все горазды.

Может, и желала купчиха сестре добра да эти речи стали последней каплей, переполнившей чашу горечи Ельки. Да на беду пошла на болото ягоды собирать маленькая Нивяница. Одна-единственная она была у Прекрасы. И словно леший толкнул под руку озлобленную сестру её матери. Людям свойственно свои злодеяния валить на нежить.

Столкнула злая женщина сестреницу в болото. Порыв быстро прошёл да сделанного не воротишь. Напугалась кузнечиха содеянного, побледнела, как поганка да быстро сообразила, как поступить. Слышит, как кличет Прекраса утонувшую дочь. Быстрее стрелы рванула женщина из леса. Наговорила людям, что встречалась Прекраса с каким-то охотником да дочку на встречи с собой брала. Дескать, умоляла взять полюбовника её с собой, но тот охотник не внял речам уже надоевшей любушки. А Нивяницу зачем-то с собой взял.

Людям свойственно верить в самое худшее. Весь городок взял да и поверил наговору лживой бабы. Какой смысл честной женщине порочить родную сестру? Некоторые было усомнились, да их было меньшинство. Тогда Марья как раз у Забавки приживаться начала. Она в эти бредни совсем не поверила. Вы сами посудите! Живёт баба в замужестве, как у Велеса за пазухой. Ну завела полюбовника, с кем не бывает. Так надо хранить это в тайне. С неверными жёнами да и мужьями у вятичей расправа суровая. И зачем таскать на встречи чадо неразумное? Дети простодушны и болтливы. А главное, на кой ляд этому охотнику чужая девчонка. Может, конечно, он был бесплодным. Но в любом городе столько беспризорных попрошаек. Выбирай любого да усыновляй. Ведь все мужчины о сыне мечтают. Охотник обучит мальчика, будет помощник, на старости лет отрада да кормилец немощного батюшки. Да и никто этого охотника не видел, кроме обличительницы.

Вернулся купец домой, а тут такое известие страшное. Да и Прекраса воет, как медведица, разбуженная в самую лютую пору года. Ничего толком сказать не может. Только повторяет одно.

— Не уберегла я наше дитя.

Купец-то с горя потерял разум да порешил неверную суложь. Ахнули бабы в толпе, а Елька громче всех запричитала. По Златокаменской правде убивец выплатил виру родичам Прекрасы, да на том дело и замяли. Из-за своего лиходейства кузнечиха ещё и обогатилась.

А Марья на следующее лето встретила маленькую болотницу да разговорилась с ней. Всё ей без утайки поведала Нивяница. Да не приведёшь же видоком кикимору болотную. Так и сказала девочка, названная в честь неприхотливого, но такого полезного цветочка:

— Меня вуйка в озеро бросила.

Насчёт озера вопрос интересный. Но если нравится утопленнице считать себя озёрницей… Хоть горшком нареки, только в печку не сажай. Мудрые люди не спорят с упрямцами и дураками. А Нивяница всего лишь маленькая девочка. Она могла бы прожить счастливую жизнь, кабы не чужая жестокость. И трусость. Ведь проще всего отомстить тому, кто слабее.

Хотела было Марья укокошить кузнечиху, да поразмыслив, передумала. Кому от этого станет легче? Нивяницу не вернёшь в явь. А у Ельки детей мал мала меньше. Не Марья же будет чужих мальцов пестовать.

Только кузнец положил глаз на Марью. У самого суложь тощая да неприглядная, но жиличка Забавки молодая, задорная да строптивая. А покорные бабы кузнецу не нравились. Ему бы огонь да сопротивление до последнего.

Ну вот и сгорел в огне. Сам виноват. Сигурд говорит, что Марья поступила как берсерк. Так назывались варяги, которые впадали в неистовство во время боя. Всё может быть.

Но кузнечиха мухой надоедливой налетела на Марью. Дескать, дети остались без кормильца. Ты такая сякая. Ох, как Марье хотелось ей крикнуть в ответ:

— Твои дети хотя бы живы, а не обретаются на дне болотном… Ну или озёрном. Тебя не убивали за чужую вину. Тебя не предавали и не продавали за серебро.

Последняя мысль изумила саму Марью. Откуда она это взяла? Когда девица ярилась, то какие-то неясные образы всплывали в её неразумной головушке.

Вдовица кричала, рыдала, заламывала хрупкие белые руки. Ни дать ни взять — плакальщица. Горе Ельки показалась Марье таким же наигранным, как слёзы волка по съеденному барашку. Но староста встал на сторону вдовицы. Тогда Марья бросила в лицо лживой лиходейке горсть серебра. Отчего-то всплыл в её сознании рассказ про человека, которого купили за серебро.

Марья же за горсть монет купила своё спокойствие и чувство защищённости. Староста принял богатейку в род. Как много значат эти монеты. Но как же иначе? Ведь люди готовы на всё ради лучшей жизни.

От воспоминаний Марью оторвал звонкий голосок Нивяницы.

— Как мне расплатиться за друга нового?

Конь превратился в голубого златогривого блазня.

Марья выразительно поглядела на Красибора. Путаясь и немного запинаясь, княжич поведал о своём горе. Призадумалась маленькая болотница.

— Раньше моё озеро было родником. До сих пор ледяные ключи на дне бьют. То живая, мёртвая и целебная вода. Наберу я её для твоего отца. Чтобы сумел дождаться сына. Только должен один из вас отвезти воду недужному князю.

— Конечно, — возник Стоила. — Надо пешком идти. А вдруг кошка съест. Или ещё кто-нибудь пристанет. Это не лес, а сборище нежити.

Кикимора безрадостно засмеялась, утирая невольно выступившие слёзы. Красибор исподлобья взглянул на верных дружинников.

— Быть посланцем князя — это честь, но не обуза. Отвезёт лекарство Медвежило. Я ему вполне доверяю.

Медвежило просиял. Он был готов пуститься в трудный путь пешком, но маленькая болотница сжалилась над ним. Она обратила медвежьего блазня в крепкого красивого скакуна.

Набрали несколько фляг воды люди. Помахала Марья всаднику и бурому коню. Красибор оглядывал владения болотницы. Всё-то у малышки слажено. Урожай ягод, луг, на котором растут только нивяницы. Неведомые розовые цветы. Похвалил он садик кикиморы, и та подарила ему благодарную улыбку. Доброе слово и нежить радует.

Про змея кикиморка ничего поведать не могла, ибо не уходила далеко от своего болота. Тихо тут, покойно, красиво. Собственными крохотными ручками девчурочка создала подобную прелесть и очень гордилась. Осока, которая может ранить до крови, камыши, рогозы и тростники издавали печальный звук, похожий на погребальную песнь, небольшие берёзки да сосенки, более похожие на кустарники, чем на могучие деревья, лиловый вереск уже отцвёл. А пора цветения багульника прошла ещё летом.

Наряд Нивяницы из осенних листьев соткан да тёмно-зелёным мхом расшит. В светлые косы, которые так и не позеленели, вплетены почерневшие брусничные листья. И кикиморам щёгольство не чуждо. Мало радости в существовании нежити. Особенно, если она в Яви не нажилась. Хотя кто по доброй воле стремится расставаться с жизнью земной? Есть, разумеется, и такие люди, которые, не выдержав тягот жизни, накладывают на себя руки. Но обычно смертные жалятся на жизнь, но смертушки лютой боятся. Цепляются за свое существование из последних сил. Таков и князь Долеслав. Хотя он-то славно пожил под срединным небом.

А тут княжич узрел малышку, которая совсем недавно в зыбке лежала. Но не водить ей хороводы с подружками, не сжигать чучело Марены на Масленицу, не судилось Нивянице продолжить свой род. Трясина стала её крадой и новым домом. Что же случилось с несмышлёнышем? Это были безрадостные мысли. Но как необычно узреть льдисто-голубые глаза, полные жизни и восторга, на мёртвом лице, белом, как снежный покров.

Нивяницу радует любой пустяк. А на что тратят жизнь люди? Ради чего живёт сам Красибор? Только сейчас княжич понял, что не нужно откладывать на потом исполнение своих желаний. Потом может и не наступить. Какой смысл продумывать всё, если жизнь человека хрупка, как стебель тростника и недолговечна, словно яркое пламя костра. Тростник легко преломить, а от самого яркого и высокого пламени останутся тусклые угольки. Так и человек станет безгласным телом, которое положат в курган али сожгут на погребальном костре. Красибор неожиданно для себя самого произнёс:

— Не хочу ложиться в сырую землю и гнить там. Моё пожелание таково — после смерти сожгите мой прах на костре.

— С чего это ты, княже, задумался о смерти? — раздался насмешливый голос Марьи.

— Тоска зелёная в этом болоте. Да и девочку жалко, — очень тихо промолвил пристыженный Красибор.

— Разве ты, княже, впервые видишь смерть? Странная трепетность для того, кто проливает чужую кровь.

— Я впервые об этом задумался. Мы живём недолго, отказываем себе во всём ради грядущего, а оно может и не наступить. Скупец бережёт ларь с золотом. А кому достанутся плоды его трудов? Отец растит детей, но умирает в одиночестве. Девица лелеет красоту, не зная, что это её последняя весна. Мой отец мечтал жить и править долго, но проклятие — не старушечьи бредни. Вот и выходит, что мы слабы перед волей Богов, как зайцы да козы перед волчарой.

— Да ну? — повела тонкими плечиками Марья. — Именно по этой причине ты, княже, и пустился в этот опасный путь? Не тянешь ты, хоробр, на покорного барашка или петушка беззащитного перед рыжей ватажницей.

Княжич беззлобно усмехнулся.

— Твоя правда, Марья-Краса.

Отчего-то Марья всегда смущалась, когда её величали красавицей. Вот и сейчас славница стала порывисто теребить кончик густой косы, мягкой, как редкостные привозные ткани. Красибор протянул руку и накрыл сильной дланью дрожащие пальцы чародейки. А после он вынимал хвою, брусничные листочки и неведомые растения из пышных волос колдовки.

Отчего-то странствующий сын правителя чувствовал удивительное спокойствие рядом с злоязычной, строптивой и загадочной Марьей. От такой девы не знаешь, что ожидать. Это так же верно как-то, что после заката следует мрачная ночная пора. Но предательства ожидать от забавкиной внучки не приходится. А чувство опасности и недосказанности будоражило чувства Красибора.

Во сне княжич видел сверкающую радугу-богатку, стаю волков, суровую зиму и снегодеву, которая оказалась… Марьей. Кикимора в этом сне была наряжена в траурную белую рубаху. Спина девочки была прямая, как спица, но у неё выросли блестящие, пушистые белоснежные крылышки, сверкающие, как снег под лучами дневного али ночного светила.

На светлых волосах маленькой хозяйки топи красовалась кружевная повязка, белее, чем покойничье чело. Сосны казались тоньше и белее берёзок, а у маленьких детских ножек сидел невиданный в этих краях зверь — белый и пушистый. Постепенно радуга растворялась в белёсом мареве снежных хлопьев. Золотистые волосы и голубые глаза Нивяницы остались единственными цветными пятнами среди ослепительной, но пугающей белизны. Внезапно Снегодева взмахнула серебристой веточкой, как весна сменила это жуткое видение. Теперь в глазах рябило от разноцветия. Не было больше Снегодевы. На её месте стояла темноволосая девушка, в чьи волосы были вплетены ярко-алые грозди рябинушки. Но какие ягоды в месяце зимоборе? Всё было несуразным в этом сне.

Но и пробуждение не порадовало княжича. Проснулся юноша от гвалта, громких криков и причитаний Нивяницы. Только продрал глаза странник, как узрел большую беду. Запропал куда-то неразумник Первак. Пусть и не люб был озёрной кикиморе сей дерзостный насмешник, но корила себя девочка, что сомкнула голубые, как незабудки, глазки. Тогда бы не случилось большого несчастья.

Красибор быстро призвал кметей к порядку. Стали искать. Да только, как водится в таких случаях, шума много — толку никакого. Как добросовестная болотница, Нивяница прочесала всё болотное дно.

— Как в воду канул, — в отчаянии произнёс Русак. Остальные глянули на парня с сочувствием. Побратим, лучший друг пропал. Горе неизбывное.

Изначально все дивились, как такие разные люди могут дружить? Что у них общего. Рассудительный Русак всегда взвешивал последствия своих слов и поступков. Первак же никогда не прислушивался к голосу разума и рубил с плеча. Но теперь выдержка изменила и его побратиму. Марья хмурила тонкие бровки цвета сажи и нетерпеливо покусывала травинку.

Шерстяна тоже не обнаружилось, поэтому терпение девушки было уже на пределе. Даже запах мяса не приманил кота. Неужели она завела животное в лес на погибель? Все кмети стали наперебой строить предположения о том, что могло произойти с их приятелем. Марью больше интересовало, куда мог деться неглупый Шерстян? Ответ напрашивался только один, и он очень не нравился чародейке. Вся надежда теперь только на сообразительность чёрного кота.

Шерстян не подвёл Марью. Кмети уже собрались трогаться в путь, но животное опередило их. Марья от избытка чувств даже расцеловала мохнатые щёки своего пушистого друга. Грязный, голодный, немного ободранный, отошавщий, но такой родной. Котик жевал мясцо, поглядывая по сторонам.

— Ну? — строго спросила Марья, когда кот наелся и довольно замурчал. Тот не торопился развеять её подозрения, а лишь жмурился да умывался. Понятно, что дело плохо.

— Видел кошку-баяльницу? — не отставала славница. Шерстян нехотя кивнул. На этот раз от настырной девки не отвяжешься. Не любил мудрый кот показывать свои умения при малознакомых людях. Обжёгся на молоке, потому дул на воду.

Родился Шерстян обычным котёнком. Но мог понимать любой звериный и даже человеческий язык. А что ещё хуже, мог говорить на человеческом, птичьем, мышином и собачьем наречии. Однажды за это чуть не поплатился. Никто не рождается мудрецом. Решил заговорить с людьми. То было далече отсюда. Ох, и подняли крик люди. Одни кричат «оборотень». Другие утверждают, что это не кот, а коргоруша. Еле ноги унёс. Его уже хотели в мешок положить да в прорубь бросить. С тех пор кот от всех таился. А на мышином и птичьем наречии здорово калякал, чтобы приманить добычу.

Только с Марьей кот и беседовал. Даже потихоньку обучал её своему языку. Иногда переводил ей разговоры домашней скотины. Теперь же кот сквозь зубы произнёс.

— Кошка-баяльница его увела. Я еле от неё сбежал. У неё давно имеется зуб на меня.

Хоробры даже не подивились способности котейки.

— Как может кот увести живого человека? — усомнился Стоила, не верящий в предания про Кота-Баюна.

— Очень просто, — ответила Марья. — Сладкими песнями, жалобными речами, хитрыми восхвалениями. Это мой недосмотр. Надо было подробно расписать вам про эту кошку. Совсем ополоумела. Ничего уже не боится.

Отчего-то все считают, что кот-Баюн должен быть только чёрным. Однако кошка-Баяльница имела рыжую окраску, длинную, пушистую и неспутанную шерсть, нахальные травянистые глаза, богатое воображение, прекрасный голос. Жертв своих она не съедала, а просто залучала в своё логово. Где это логово находилось, никто не ведал. Даже Марья не знала, откуда взялась неведомая зверушка. Тутошний люд клялся всеми богами и пращурами, что отродясь в их местах не было такого дива.

— Тоже мне диво, — заметил кухарь Деян, подкармливая кота, — вот если бы в ваших лесах жар-птица обитала, то это было бы истинным чудом. А это и не диво вовсе, а велесово наказание.

— Может, так оно и есть, — раздался тоненький голосок Нивяницы. — Мои родичи убили Медведко и тем озлили скотьего бога. Велес покровительствует медведям. Вот и послал всем в наказание кошку-Баяльницу.

Долго люди судили да рядили. Красибор решил, что им нужно со змеем разделаться до холодов, а уж кошку он как-нибудь сам изловит. Марья только усмехнулась. Осторожна и неглупа эта рыжуха. Со змеем можно благодаря силе молодецкой управиться, а кошку следует полонить только хитростью. Да где взять столько ловкости? Но парня надо выручать.

Часть первая. Четвёртая глава

С тяжёлым сердцем шли кмети к реке Везломе. Дурное предзнаменование — потерять товарища ещё до окончания боя. Стоила только по привычке ворчал, что упадут головы буйные хоробров с плеч могучих да окрасится вода прозрачная в алую кровь. Не будет им удачи. Думал Красибор, что Марья осерчает на надоедливого воина, но девушка только спросила:

— Как тебя звать-величать, добрый молодец?

— Стоилой кличут.

— Зря тебе такое имя дадено. Стойкости в тебе не больше, чем правдивости в торговце. Я бы нарекла тебя Худодумом.

Смех смехом, а это прозвание с тех пор так и прикрепилось к вечно ноющему хоробру. Точно смола к коже прилипла. Стоила не озлился. Понял, что уже через край хватил. Его приятелям и так худо, так ещё и он каркает, точно страшный Ворон Воронович. Так и вправду ещё большую беду можно напророчить. Да что поделает парень, коли таким уродился. Порой и сам себе не мил, но веселиться он не умеет, а жалоб у витязя полный рот.

Русак впервые в жизни был согласен с жалобщиком. Каждый шаг побратиму пропавшего Первака давался с трудом. Будто лесная землица обратилась в болотную жижу. За каждым кустиком ему чудятся хитрые изумрудные кошачьи глаза и золотисто-рыжие, как солнышко, ушки зверицы. Но нет её. И друга нет. Эх, глупый и порывистый Первак, зачем ты пошёл за зловредной сказительницей?

Вот и показалась голубоватая, как погожие небеса, реченька Везлома. И всё же тихая речушка показалась хоробрам более опасной, чем стремительный горный поток. Один Сигурд пристально вглядывался в очертания тонких белых берёзок, растущих на противоположном берегу.

— Что ты там необычного узрел, человече? — вопросила Марья.

— Спокойно тут, хорошо, — вместо старого скальда ответил Красибор. — Век бы здесь прожил.

— Нет уж, — не согласился Стоила. — Век здесь куковать я бы не согласился за всё золото Яви.

— Кто бы его тебе предложил? — тихо съязвил скальд. — Нам не клад требуется, а кровь дракона. И клянусь бородой Тора, что мы её получим.

И вновь наступила прохладная осенняя ночь. Наученный горьким опытом Красибор решил кинуть жребий, кто из кметей али гридней будет караулить сон иных путников. Но этого и не понадобилось. Угрюмый Русак сам вызвался остерегать друзей от опасности.

— Всё равно сегодня ночью сон и дрёма обойдут меня стороной.

Парень горестно вздохнул, но все и без того понимали, какие чёрные мысли поселились в голове витязя. Кухарь Деян неловко попытался утешить несчастного соратника.

— Будет тебе. Утро вечера мудренее.

— А жена мужа удалее, — смеясь, закончила Марья. И снова подивилась девица, откуда ей известно сиё выражение. Рыжеборцы так не говорят.

Ничего страшного ночью не случилось. Русак даже не выглядел особо уставшим, словно проспал всю ночь, а не охранял сон других. Кметь даже выглядел почти спокойным и обрёл прежнюю рассудительность. Но тоска не покидала его. Как приятен сосновый аромат. Кажется, что в этом лесу время течёт медленнее, чем в Златокаменске. Марья шагала впереди отряда, её поступь отличалась неторопливой грацией, а движения были медленными и плавными. Так могла плыть белопёрая лебёдушка по безмятежным водам. Жёлтые, рыжие и красные листья падали на её волосы, образуя причудливую разноцветную корону. Листочки походили на убор из самоцветов, которые добывали в полуночных землях. Внезапно проводница остановилась.

— Пришли, — кратко ответила она.

Красибор с изумлением оглядывал место будущего судьбоносного сражения. Ярко-зелёная трава. Даже слишком яркая для осенней поры. Синие, как безоблачное небо, цветы лоскутницы. В этих краях этот цветок так прозвали из-за того, что он напоминает рваные лоскуты. Будто нерадивая рукодельница сшила это нелепое, но такое завораживающее растение. Пахари боролись с этим скромным цветиком лазоревым, говоря, что лоскутница во ржи хуже хазарина в славянских землях. Проще говоря, каждый хорош на своём месте. Лоскутница должна расти на лугу или в лесу. На поле ей не рады.

— А он скоро выйдет? — с замиранием сердца спросил княжич, по укоренившейся привычке сжав сильными загорелыми пальцами рукоять меча из рейнской стали. По словам того же Сигурда, этот дракон шлемов многажды испил росу смерти врагов героя. А теперь ему придётся схлестнуться с истинным драконом.

— Он выходит только тогда, когда небо принимает оттенок крови и золота, — туманно ответила Марья. — У тебя ещё есть время подумать, хоробр.

— А что тут размышлять? Это единственное средство спасти моего отца.

Красибор небрежно присел на холодную землю, примяв зелёную траву-мураву. Он задумчиво покусывал сорванную травинку. Даже не самый наблюдательный хирдманн Деллинг приметил, что мысли княжича блуждают в дальних просторах. Думает ли он о смерти от клыков чешуйчатого противника? Али вспоминает о родных местах, которые оставил ради того, чтобы стать княжичем? А может, размышляет о коварстве Негоды? Никто не мог предположить, что княжеская полюбовница окажется злой оборотницей.

О коварной и вероломной Негоде княжич думал меньше всего. Было и было. О, потом он поквитается с вредной бабой. Но что теперь думать о таких пустяках? Главное — схватка со змеем. Пусть Перун, извечный враг Змея-Велеса, дарует княжичу победу. Ведь в Златокаменске чтут Перуна. Хотя Медвежило отправился в дальний путь на своём своеобразном собрате. Блазень беролака будет служить верой и правдой своему новому хозяину. Не зря детей нарекали именами животных. Чтобы волк, медведь, кабан не тронул своего. Бедный Медведко! Не спас его скотий Бог. Может, и не так всемогущ Велес, как люди бают. Хотя его прислужница, странная Кошка-баяльница, свела Первака. Красибор озлился на себя самого. Придёт же такая чушь в голову. Боги могущественны, но и смертные не беспомощный рогатый скот, что покорно бредёт на заклание. Он ещё поборется за себя, за отца, за Златокаменск и даже за неразумного Первака. Ибо его дело правое. Так полагал княжич.

Кмети переживали, но покорно ждали, что будет дальше. Марья же присела на землю рядом с княжичем. Бережно и нежно вековуха собирала травы и цветы, прося прощения у Матери-сырой-земли и самих растений. Сигурд не терял времени даром. Он велел хоробрам срубить несколько сосёнок да соорудить волокуши.

И тут Марья оживилась. Стала давать советы, какое дерево срубить да как дух сосновый не прогневить. Уговаривала она сосновый дух переселиться к более молодым деревцам. Послушался чародейку бестелесный покровитель соснового древа. Все хотят жить дольше и лучше. Из плоти дерева соорудили волокуши, а душа обрела более молодое и крепкое пристанище. Стоила не мог не выразить своего мнения.

— Конечно. У нас говорят так: «Не ставь котелок на огонь, пока не поймаешь рыбицу». Не нужно искушать свою Долю.

Ответ Сигурда поразил всех.

— А кто сказал, что мы уверены в победе над драконом?

— Но…

— Неизвестно, кому Один дарует победу, — преспокойно продолжал скальд. — Неведомо, чьё тело будет на этих волокушах. Дракона ли? Княжича ли? Но в любом случае мы должны доставить в стольный град добычу или убитого героя.

— Я уже говорил, что не желаю гнить в земле, устало пояснил Красибор. — Я желаю стать добычей Огня-Сварожича, но не пищей ненасытных червей. .

Только промолвил юный водитель эти слова, как огневой солнечный шар обратился в медово-алое зарево. Никогда ещё закат не казался Красибору столь пленительным и необычным. Слова Сигурда заронили тревогу в смелое сердце юноши. Бояться волков — быть без грибов. А их небольшой отряд и волчицу обращённую повидал и грибы пособирал.

Шерстян, который до этого лакомился сочной травкой утробно зарычал и отступил назад. Приближалось неотвратимое зло. В ранней юности кот поедал огурцы и яблоки. Солнце напоминало животному большое, сверкающее яблоко, которое упало на чёрную землю. Змей же казался чужим и опасным.

Никто не обратил внимания на смятение и испуг животного. Витязи, как завороженные, созерцали появление змея. Сначала показалась уродливая голова оттенка речной тины, затем люди узрели длинное кривое туловище, покрытое отвратительной чешуёй. В богатке и то меньше оттенков. Вот он Змей-Везломыч.

— Зачем такой красень пожаловал в мои владения? — злобно прошипел речной князёк.

Всё поведал Красибор без утайки и с надеждой взглянул на своего ворога. Можно ли всё решить малой кровью? Змей не принял доводов человека.

— Ш-лабак. Почему свободный змей должен понимать тебя, ничтожный вертун? Ш-колько людей придут к мне, чтобы и-ш-целить своих близких. Ш-воя чешуя ближе к телу. Не докучай мне, глупый княжеский сын.

Красибор предполагал нечто подобное. Какое иномирное существо захочет по доброй воле помочь смертному? Даже среди людей случаи взаимовыручки не так часто встречаются, как бы того хотелось. Да, Красибор в каждом воине своего отряда уверен, как в самом себе. История Нивяницы говорит об обратном. Даже родичи порой бывают хуже ворогов лютых. Чего же требовать от нежити лесной, болотной да речной. Вера в лучшее порой греет людей сильнее жаркого пламени. Снопом искр опалит надежда даже самые чёрствые сердца. Сердца, запорошённые инеем горечи и покрытые ледяной коркой знания жизни. Так и Красибор сглупил, предложив змею, добровольно отдать кубок своей крови, но остаться в живых. Сулил за это княжич хозяину Везломы богатые дары да почёт. Но что нежити блага, которыми их могут оделить люди? Триглав-Везломыч сам себе господин. Будет он ещё считаться с княжеским пащенком.

Полетел змей прямо на дерзкого охальника. Белые берёзки, в которые вглядывался Сигурд казались стеной, огородившей владения страшного чудища. Но покинул змей свои палаты, дабы сразиться с дерзким. Не сомневается в своей победе надменный дракон.

Принял вызов княжич. Только и сверкнула рейнская сталь. Обдал его дракон страшным пламенем да Перун помстился любимцу Велеса. Ударила молонья в ту берёзку, что стояла посредине рощи на противоположном берегу. Раздался еле слышный стон. Безвременно сгибло дерево в расцвете сил. А уж дождик какой зарядил. Не мелкий, как крупа да морясящий, а похожий на стену из серебра да частый, как дебри непролазного леса. Мигом лишила гроза дракона его главного оружия. Выглянули из своих нор змеевы детки. Шипят беспомощно, а помочь тятеньке ничем не могут.

Но и Красибору пришлось не больно-то сладко. Не раз он оскальзывался на мокрой земле. Стар змей-Везломыч. Не все зубы целы, но и те, что есть пребольно рвут плоть молодецкую. Но и булат заморский режет змеево тело не хуже пресловутого меча-кладенца. В умелых да сноровистых руках любое оружие кажется заколдованным.

Марья не принимала участие в схватке. Не помогала, но и не мешала витязю. Считала, что будет нечестно подсоблять Красибору своей ворожбой. Перун и так уравнял силы поединщиков. Кто-то из воинов метнул сулицу в змея-Везломыча да промахнулся. Смеркалось постепенно. А это уже не очень хорошо. Бают, что змеи видят в темноте не хуже котов.

Тут уже и Сигурд проявил смекалку. Зажёг сосновый факел да осветил им битву человека и речного хозяина. Ибо нет в Везломе водяного. Змей захватил эти земли да пожрал робкого духа вод. Но сколько верёвочке не виться… Змеята попытались подползти к батькиному супротивнику, дабы укусить ногу, обутую в сафьяновый сапожок, но тут уж и Марья вмешалась. Выхватила сулицу у ратника, что стоял рядом да прикончила змеёнка. Пусть другим неповадно будет. Сигурд тоже не растерялся. Ткнул факелом следующее змеево порождение в оскаленную пасть. Испугались малыши грозного человека в рогатом шлеме, заскулили тонко и протяжно, как щенки, потерявшие мать. Забил хвостом змей, ослеплённый яростью и ринулся на злого княжича.

Это была его ошибка. Красибор хранил хладнокровие. Он ловко уклонялся от когтей и клыков чудовищного противника. Оба были ослаблены изнуряющей схваткой, но змея точило горе от потери змеёнка. Мысли у чудища были путаными и кровожадными. Разорвать, помститься, скушать нахала да на косточках его поваляться. А уж потом он накормит своих малюток мясом девицы, что разделалась с их братом. Травяная зелень окрасилась алыми брызгами крови. Не разобрать где целительная драконья кровь, а где человечья, лакомая только для упырей. Марья незаметно начала дрожать. От холода ли? Али от страха? Или и чародейкам усталость свойственна. Глаза на снегово-бледном лице казались тёмными колодцами, осенёнными пушистыми ресницами сажевого цвета. Не гадала девушка, что будет так переживать за исход поединка.

И вновь скользят ноги княжича по мокрой траве. Вот-вот он упадёт. Но рано торжествовал победу Везломыч. Эти кульбиты были всего лишь лживым маневром. Вогнал Красибор меч в горло свирепому и доверчивому змею. Три головы одна за другой полетели на тёмно-золотистый песок. Уставший победитель достал фляжки да бутыли и постепенно наполнил их змеевой кровью. Нету больше ужасного чешуйчатого да рогатого злодея.

Марья вновь всех удивила. Подошла к дрожащим змеевым детушкам да полоснула их ножом колдовским по хрупкому горлышку. Пронзительный предсмертный крик змеят прорезал вечернюю тишину. Быстро порешила змеевых детей Марья. Не осталось более потомков грозы всей округи.

Сигурд не смог сдержать некого отвращения. Инстинктивно скальд схватился за торсхаммер и крест одновременно. Что-то пугающее было в этой сцене и бессердечии Марии, как он приноровился называть Марью. Как есть волчья наездница. Сейчас она как никогда походила на решительную и упрямую Милаву. С таким же непреклонным лицом княжеская женища стала посмертной спутницей Яринейга. В тихом омуте больше всего русалок водится. Ох, не к добру Сигурд стал вспоминать о былом. Старость подкрадывается к герою семимильными шагами. Стоила был поражен ещё больше.

— Зачем ты убила этих крошек? Они ведь были совсем маленькими и безвредными, — не выдержал витязь.

На бледных чуть впалых щёчках Марьи не проступило даже подобия румянца. Не было стыдно ведьме за свою жестокость бессмысленную.

— Крошек? Жалостливый ты, хоробр. Ты, княже, — обратилась чародейка к усталому Красибору, — одолел их отца. Видели они наши лица. Запомнили нас. Неужели вы полагаете, что эти милые малютки мирно жили бы на берегах этой голубой реченьки? Выросли бы они да спалили бы всё Златокаменское княжество. А с нами бы разделались бы первым делом. Я бы на их месте поступила бы так же. Если бы какой-то выродок убил моих родичей, то я бы мстила до последней капли крови. Чьей — не суть важно. Даровали бы мне Боги победу — прекрасно. Нет — тем хуже для меня. Ты, княже, поставил жизнь своего отца выше жизни змеиного семейства. Это правильно. Так и должно быть. Разве не вы, хоробры, ходили в походы? Не поверю, что ваш булат ни разу не обагрился невинной кровицей?

— Всякое было, — пробурчал скандинав Деллинг.

— Ты жестока, но честна, Марья, — ответствовал Красибор. — А честность я ценю превыше прочих качеств. Возможно, что ты и права. Но ведь у этих змеят есть и мать. Не захочет ли змеица поместиться за свою семью?

— Не беспокойся, княже, — голос убийцы стал немного мягче, — этот старый разбойник похищал красавиц в иных краях. А после… Ничего хорошего с ними не происходило. А вот детушек этот ватажник лелеял да баловал. Каждый родитель…

Тут Марья нахмурилась. Какая-то полузабытая боль царапнула сердечко ретивое при этих словах.

— Хм. В этом нет ничего удивительного, — подобрел Сигурд. Теперь он понял причину жестокого поступка Марьи. Ведьма не внушала уже такого опасения и брезгливости. Желание обезопасить себя и своих близких скальд мог понять. Такой поступок внушал даже почтение. Разве не так поступали правители во все времена?

Красибор не чувствовал радости, гордости, не ощущало себя княжеское чадо и героем кощуны. Как ловко и просто всё произошло. Он сразил страшного змея, его спутница расправилась с чудовищными порождениями, но словно камень-Алатырь положили на сердце княжича.

Он рисковал своей жизнью и выиграл. Будет жить князь Долеслав. Только как забыть убитых детушек змеевых? А сколько таких же детей обездолила война? Вот именно. Бесхитростный рассказ Нивяницы, а теперь и мёртвые змеята что-то перевернули в душе Красибора.

Марье же и горя мало. Преспокойно освежевала туши убиенных драконят. А уж потом принялась и за Везломыча. Деллинг, Русак, Деян и даже недовольный Стоила взялись ей помочь. Сигурд стоял рядом и светил сосновым факелом. Вскоре работнички решили передохнуть.

Наутро Марья с новым остервенением принялась нарезать змеиное мясцо.

— И как мы понесём эту тяжесть, — не выдержал Стоила.

— Мы сами поедем на мёртвом драконе.

— Ты хочешь сказать, что полетим.

— Поплывём.

Уже смеркалось, когда Марья завершила свою страшную работёнку. Снова люди погрузились в крепкий и заслуженный сон. Просыпаются, а там чудо чудное диво дивное. Стоит на волнах красавец корабль. Драккар, на котором и конунгу поплыть незазорно.

За ночь из мёртвого дракона соорудила это судно Марья. Такое чародейство всем очень понравилось. Сигурд и вовсе по-мальчишески заулыбался. Запрыгнул по-молодецки на драккар, а после спросил, куда держим путь, красавица? Вот при этих словах лицо красавицы заалело, точно закатное небо. Приятно и негаданно. Не сколько похвала её облику, сколько то, что люди хотят молвить приятное, даже добившись своего. Ну они, по крайней мере, так полагают. Наивные. Если бы всё было так просто.

— К Бабе-Яге, — залихватски ответила Марья, перекинув пышные чёрные, как смола косы, с тонкой спины на покатые белые плечи.

— Ты серьёзно? — вопросил Красибор.

— Вот так так, — только и проговорил Деллинг.

— Она спасёт Первака? — с некоторой надеждой поинтересовался Русак.

Сердце Марьи снова сжалось. Как необычно встретить подобную преданность под срединным небом.

— Непременно. Но дело не только в этом. Одна лесная ведунья может приготовить тот напиток, какой вам необходим.

— Но я полагал… — встревожился княжич.

— Что стоит сразить речного змея, и все невзгоды упорхнут? Так не бывает.

— Ты знаешься ещё и с Ягой? — присвистнул Деян.

Сигурд лишь хмурил светлые брови. Для него что Баба-Яга, что Марена были в одной цене с мрачной и зловещей Хель. Хотя он слыхал самые разные толки о бабушке, что живёт в избушке на куриных ногах, вернее лапах. Но викинг ведал, что от Яги можно вернуться. Знал он в своё время одну такую девицу.

Хватит, — приказал себе Сигурд. — Довольно вспоминать о былом.

Без излишних разговоров и рассуждений воины преодолели Везлому.

— И что теперь? — не мог не спросить Стоила.

Провела лебединым пёрышком по древесине драккара Марья, и мигом уменьшился корабль, пока не стал похож на лодочку, которую вырезают для забавы глуздырей.

А вот мясо змеят вскоре пригодилось. Немного прихворнул Деян. А куда в переходе без кухаря. Ну и накормила его чародейка вкусным змеиным мясом. Мгновенно исцелился повар. Да ещё и сил набрался.

Смекнули хоробры, что целебно сиё мясо. Невесельбыл только Красибор. Тяжёлой ценой далась ему победа. Жило бы мирно змеиное семейство, кабы не принесла его нелёгкая. У каждого своя правда. Красибор готов жизнь отдать за Родом дарованного отца, а Везломыч до последнего дыхания любил деток малых. В этот раз Доля улыбнулась Красибору, а что вдругорядь будет? Витязь тряхнул густыми золотисто-русыми кудрями. Что проку предаваться сожалениям?

Ему предстоит более опасная встреча. Не он первый не он последний молодец в Яви, который сразился со змеем. Сигурд неоднократно потешал его сказанием про витязя, в честь которого и назвали скальда. Тот тоже одержал победу над драконом с каким-то замысловатым именем. У ромеев тоже полно старинных преданий про героев, убивших злых змеев. Только сказания не схожи с настоящей жизнью. Но Баба-Яга представлялась более грозной и опасной супротивницей. Если лесная старушка встретит их неласково… Об этом даже думать было страшно. Оторопь брала.

Так и шли через бор сосновый, зелёные пригорки, чащобы непролазные да леса дремучие. Развлекали друг друга побасенками, сказками, преданиями да легендами. Иные кмети начинали про жизнь свою рассказывать али историю свою рода припоминали. Марья иногда говорила о чудесах лесных да не больно болтлива девка была. Больше работала ушами, чем языком. Какая дорога без разговора? Порой один витязь запоёт песню, а иные подхватывают. Про красную девицу, ждущую милого, про горемычную рябинку, про белую лебёдушку, про хазарскую степь уже спели. Тогда Сигурд затянул песню о былых временах. Казалось Марье, что ей знакомы эти имена и знает она, что дальше будет с незадачливыми героями сего сказания грустного. Эх, разве такие жалостливые песни годится петь, когда на душе муторно.

Вот уже зоркие юные глаза завидели серебристую ленту Итиля. Лучи осеннего солнца, похожего на спелый яблочный плод, играли на прозрачной поверхности могучей реки.

— Здесь некогда утопилась княгиня Гордеслава. — тихо произнёс Сигурд. — С этого-то всё и началось. Князь Яринейг призвал утопшую супругу, но она не пожелала возвращаться к неверному супругу.

Кмети закивали головами. Многие из них видели Гордеславу, которую почитали чуть ли не богиней. Юная, прекрасная, мудрая, величественная, степенная. Как трудно поверить, что божеством Итиля некогда владели мирские страсти. И как трудно поверить, что будущность огромного края зависела от каприза одной причудницы. Хотя по словам многословного скальда, виновато проклятие князя Гостобрана, того что спит на дне речном, крепко повязанный крапивной цепью. Хихикнула даже серьёзная Марья, представив, как хрупкая княгиня полонила вздорного правителя. Вот правду люди бают, что жена мужа удалее.

Но потом худенькое бледное личико помрачнело и свет в тёмных, словно ночные небеса, очах потускнел. Гордеслава проводит зимнее время на земле, а потом спускается в подводное княжество. Люди её богиней славят, а Марье ведомо, что такие существа всего лишь заложные покойники, нежить, проще говоря. Обитатели Навьего мира. Такие, как Нивяница. Есть некая радость и в таком существовании.

Но они давно мертвы. Нет их среди людей. Тела белые давно истлели на дне. Бродят души беспокойные блазнями бесплотными да покой жителей Яви смущают. Вот и весь сказ. Самое страшное, что самой Марье с духами было водиться проще, чем с людьми. Может, на то есть причина особая. Вдруг она сама такая же неотмщённная да неприкаянная блазница. Но не ведает о своём злосчастии. Эти мысли обдали страшным холодом, будто месяц студень незваным-непрошеным вторгся в разноцветье осени да унёс грибное, ягодное, цветочное, лиственное изобилие на ледяных крыльях. А есть ли крылья у месяцев? Что за глупые мысли? Сиё не кому не ведомо. Какой смертный может похвастаться, что узрел живьём месяцев? Если кто и видал, то молчит об этом, как скупец, обнаруживший ларь с монетами.

От тяжёлых дум нужно избавляться, гнать, как зверя лютого из печища. Не только с духами Марья водилась, но и со зверьми панькалась, как с дитятками малыми. А несколько седмиц назад убила змеят без малейшего проблеска жалости. Не ощущала девица охотничий азарт, только долг свой выполняла. Округу спасала. Как же ей хочется сбросить ярмо подозрения со своей тонкой, как речной тростник, выи. Не нежить она. Человек. Не чурается серебра, за булат держится, веселится и грустит. Но разум говорил обратное.

Отчего не может она вспомянуть, что с ней творится в студёное время? Память человечья не амбар, на который замок поставили. Оборотница она али покойница неприкаянная. Вот и бродит среди людей. От размышлений Марью отвлёк Красибор. Потянул княжич задумчивую чародейку за сермяжный рукав, расшитый алыми узорами. Оглядела дева своё платье и вновь просияла улыбкой. Обереги на её одёже вышиты, что остерегают беззащитных людей от нежити. Зачем жительнице Нави подобная вышивка? Красибор же принял тёплую улыбку на свой счёт. Ух, как умела улыбнуться Марья. Сразу преображалось её выразительное личико. У иных девиц улыбка подобна сиянию свечи. Греет она сердца мужские. Только как сравнить скромный огонёк со светом звёзд небесных. Звёзды не греют смертных, но как же тоскливо жить без их присутствия.

Уж и забыл юный наследник Златокаменского престола, что хотел поторопить задумчивую девушку с отплытием. Только она могла обратить игрушечную лодочку в огромный драккар. Марья же ощутила такое желание жить, что возненавидела суровую зиму. Скоро отберёт снегопад у неё прежних спутников, с которыми девица сроднилась за время скитаний. Вернётся она по весне к Забавке, а гостей былых и след простыл. Не в княжеские же хоромы ей отправляться дабы ещё раз увидеть Красибора. Да и долго ли будет помнить сын правителя помощницу случайную?

Расстанутся они скоро. Каждый пойдёт своей тропой. Внезапно Сигурд, словно разгадав помыслы Марьи запел старую песню-предзнаменование. Начало-то она не расслышала, думая о своём. Но эти слова, казалось, шли из самого девичьего сердца.

— Ты пойдешь тропой,

Ты пойдешь тропой,

Я — кустами;

Освежись водой,

Освежись водой,

Я — слезами.

Слёзы покатились по нежным и белым, как первые подснежники, щекам. Как давно она не плакала. А может это были первые слёзы в её жизни. Никогда не понимала суровая Марья тех людей, что роняют солёную влагу из очей ясных по любому поводу. Хотя им легче жить. Наревутся, выплачут своё горе, послурушаются о несправедливости и заживут дальше.

Недолго длилась слабость девичья. Отёрла Марья огромные глаза рукавом. Легче ей стало, хотя спроси кто, о чём она слёзы проливает, затруднилась бы вековуха с ответом. Пора. Разумный Шерстян умудрился выловить рыбицу зазевавшуюся и лакомился неразумницей. Небольшая рыбёшка оказалась. Котовая радость да и только. Человеку, дай водяной, на один зуб. Развязала Марья мешок, достала оттуда лепёшку да бросила в Итиль. Мену произвела. Водяному —хлеб. Шерстяну — рыба. Нельзя у духов в должниках ходить. Не отдашь малое — затребуют невозможного. Не только у людей руки загребущие.

И вновь плывёт драккар по Итилю. Как не вглядывался старый викинг в водную гладь, не видел некогда знакомых лиц. Словно сновидение пролетело былое. Но даже о страшных вещах нынче вспоминать любо. Вот что значит старость!

Красибор ещё до отплытия сыскал на берегу смородиновые заросли да безжалостно оборвал листья. Много листьев. Сколько поместилось в дланях все собрал. Прощения у кустарника не просил. Как может помститься витязю могучему мелкий кустик? Да и Марена-зима вскоре соберёт свою жатву. Заморозит всё живое. Зелень обрядится снегом, дороги будут скованы льдом, а Марьи уже не будет. Тут княжич прерывисто вздохнул. Не навсегда же уйдёт чародейка. По весне он может наведаться в Рыжий Бор. То-то подивятся рыжеборцы. Да и наказать кое-кого надобно. А сейчас сидит княжич и жуёт листья, как дитя малое. Эта привычка у него осталась с раннего детства. Смородиновыми ягодами глуздырь брезговал, а листьями объедался. А как хорош был взвар из смородиновых листочков. Куда квасу, ромейским винам да медам стоялым до них. Остальные грызли сухари да питались солониной. На мясо змея никто не зарился.

Подошла к концу речная дорога. Тогда вновь корабль стал игрушечной лодчонкой, хоробры вновь взялись за топоры да нарубили осиновых поленьев. Марья подогрела воду в котелке, побросала туда остаток смородиновых листьев, болотные да речные травы. Кипит отвар, ноздри уже ощущают аромат трав. Только тогда ведьма вынула из мешка тело одного змеёныша, порезала на мелкие куски. Угостила похлёбкой своих спутников. Кривили рожи, но послушнее ребятни были. Понимали, что не просто так их угощают этим странным варевом. Сила им понадобится для нового перехода.

Шерстян жадно облизнулся, глядя на змеиное мясо. Так игриво похлопал чёрной лапкой по оголившейся ноге Марьи. Когтей хитрец не выпускал. Светло-золотистые глаза смотрели умильно.

— Эх, Шерстянушка, — усмехнулась Марья, нежно почёсывая ласкуна за ушком, — ты за мясо родину продашь.

Сигурд нахмурился. Знавал он таких людей, которые предали родной край ради большой любви. Сигурд по младости их осуждал, но теперь… Каждый боролся за своё счастье, как мог. Как говорят ромеи, горе побеждённым.

Не наделила хозяюшка пушистого баловника мясом змеевым. Знала, что без нужды лучше эту снедь не потреблять. А коту она и вовсе без надобности. Видала чародейка таких хозяюшек, что по первому требованию домашнего любимца закармливали его различными вкусностями. Зачастую такое питание шло во вред прежде всего человечьему выкормышу. Некоторые коты так наглели, что кусали хозяев за ноги, не получив требуемое. Была одна бабка в Рыжем Бору. Родичи у неё все примерли, вот и привязалась всем сердцем к коту. Только кот с норовом оказался. Прожорливый да драчливый. Но Марью и Забавку отчего-то и это животное возлюбило. Хозяйка сама избаловала усатого своенравника, а после взялась воспитывать. Да поздно собирать медуницу летом.

Кот уже вокняжился в бревенчатой избе и завёл свой покон. Потом старуха пожаловалась Забавке. Та хоть добра была, но умела людей и животных ставить на место. Поговорила с котеем. Объяснила всё.

— Ты, милок, если придёшь на торжище, то к какому ряду прежде всего побежишь?

— Мяу.

— Правильно. К рыбному али мясному. А ты представь, что там товара нет. Есть только требуха да каша. А ты нос воротишь от мяса. Зачем царапать т кусать хозяйку? Думаешь, что она вкуснее гусиных потрошков? Ты же не Баба-Яга, чтобы съесть человека. Да и Яга, если люди не заврались, добро помнит. Так-то.

Кот слушал внимательно. Понял, что панькаться с ним больше не будут. С видом античного героя подошёл усатый смиренник к миске да выгреб всю пищу дочиста. Аж облизнулся.

— Вот и прекрасно, — оттаяла Забавка. — Ты зови меня, Талава, в случае чего.

Понял полосатый баловник, что ему не будут потворствовать. Вот и затих.

Марья достала крынку со сметаной и принялась потчевать настырного Шерстяна. Лакомка залёг на спину да позволил щедрой девице погладить кошачий живот. Высший знак любви, признательности и доверия у котов. Приятель ведьмы заснул, лучась довольством.

Шли хоробры, ведомые колдуньей через густой лес, отдыхали на пригорках да перелесках. Запоминали каждый камешек, каждое деревце, те, кто счёту был научен считали каждое солнцеворотное колечко на пнях. Брели с раннего утра и до поздней ночи. Усталость была неведома пожирателям змееева мяса. Даже Заря-Заряница им не указ. Только серебристое сияние бледнорогого месяца отправляло спать неугомонных путников.

Всё бы ничего, но потом Перун послал на землю обильные дожди. Тучи, похожие на хищных зверей, закрывали небесную лазурь. Точно гигантская медведица решила загородить солнечный свет людям. Вот и отсиживались в наспех воздвигнутом шалаше.

Целую седмицу лили такие дожди, что невозможно было пускаться в путь-дорогу. А после пришлось месить грязь, похожую на вязкую чёрную кашу, своими чеботами да сапожками. Ух, как ругался Стоила, когда умудрился потерять сапог в этой грязи. После отмывал извазюканную обувку в ледяном ручье. Сушили сапоги у костра хоробры да мечтали отогреться хотя бы в ветхой избушке, похожей на хлев. Пусть там даже бродят козы, овцы и куры, но удобствами можно поступиться ради такого желанного тепла. Простуды не боялись, ибо у Марьи верное средство было, чтобы их исцелить. Но холод и непогода вскоре показались витязям ничтожными пустяками.

Уже недалече были чертоги Бабы_Яги, как приключилась беда негаданная. Среди тёмных опавших веток затаились чёрные змеи. Не родилась ещё та гадюка, что может прокусить сафьян. Однако чёрный клубок выглядел зловеще. Попытался Красибор убить их палкой, но гады только увеличивались в размерах, а иные меняли цвет. И ворожить не надо, чтобы понять — тут дело нечисто.

Сомкнулись змеи подобно удавке на княжеском горле. Уже не хватает дыхания Красибору.

— Это всё, — пронеслось в голове добра молодца.

Красибор ошибался. Марья подобно валькирии накинулась на змей. Рвала тонкими руками хладные, скользкие тела. Ослабило змеиное воинство свою хватку стальную. Одна змейка обвилась вокруг хрупкого девичьего запястья, точно наручень драгоценный. Девице казалось, что ещё мгновение, и её косточки хрустнут. Каково же было Красибору? Но нельзя бояться нежити и отступать перед нею.

— Шерстян! — из последних сил крикнула Марья.

Кот оказался сообразительным. Запрыгнул на короб и стал его драть острыми когтями. Сообразили хоробры, что надо приподнять крышку да траву разбросать. Но этого делать не понадобилось. Шерстян сам сыскал засушенную плакун-траву. Черный кот напоминал страшного воителя. Нёс в зубах сухой стебель, увенчанный ярко-розовыми звёздочками. Воины тоже не растерялись. Только сейчас сообразили, что нежить боится этой нехитрой травы. Потому она так и прозывается, что исторгает слёзы у нежити. Полились слёзы горючие из глаз змеиных. Ослабла хватка нечисти. Попытались они было уползти, да не тут-то было. Как растеряли злые духи свою силу, так стали слабы да уязвимы, точно котята новорождённые. Затоптали их кмети самым безжалостным образом.

Глядят, а под сапогами не чешуя, а бусины, яхонты, золото и прочие украшения. Обратились змеи в бусы, наручни, кольца, перстни и гривны. Марьину руку теперь обвивала жемчужная нить. На шее Красибора было тяжёлое золотое ожерелье. Порадоваться люди не успели. Кинула ведьма все драгоценности в огонь. Раздалось жалобное шипение.

— Не убивай нас, красна девица, мы живые. Но безжалостная Марья только подкидывала новые ветки в костёр. Так и пришла змеиная погибель.

— Глянулся ты им, княже, только и проговорил дрожащий Русак.

— Это месть Змиулана за убийство Змея-Везломыча, — нахмурилась Марья. — Вот и наслал змеиный царь своё воинство. Но мы оказались сильнее.

— И что теперь? — тихо произнёс княжич, чьё горло всё ещё саднило после змеиных объятий.

— А ничего. Боги не прогневаются — змеи не пожрут. Принеси богатые требы на капище Велеса. Он угомонит Змиулана.

— А если нет, то мы с ним сразимся, — мрачно пообещал Сигурд.

После Марья отпаивала княжича кровью змея-Везломыча да шептала заговоры. Но не из пугливых да трепетных оказался Красибор. На следующий день они тронулись в путь. В то утро не хотелось печалиться. Как тут грустить, коли небо синее, а солнышко ласково обогревает усталых путников. Вот и показались очертания пресловутой избушки на курьих ножках.

Часть первая. Пятая глава

Месяц походил на свечу, которую озорной глуздырь ради пустой забавы то зажигал, то гасил. Светило цвета зрелой пшеницы пряталось за молочно-бледными тучами, но недолго выдерживало игру в прятки и вновь показывалось завороженным золотистым сиянием путникам. Сам месяц-забавник только-только народился, потому и пошаливал самую малость. Тучи на небе напоминали траурный белёный сарафан невестушки. Только брачные одежды грациозной лебёдушки расшиты алыми нитями, а Заря-заряница ещё не скоро появится на тёмном небосколоне.

В эту ночь никто не торопился отдаваться во власть Сна и Дрёмы. Когда люди переполнены впечатлениями, то им обычно не спится. В прошлое утро рассвет обрядил небеса в огненно-алую одёжу, сияющую подобно кострищу. Всполохи зари золотили избушку Бабы-яги, превращая неказистое и заурядное на первый взгляд строение в загадочный теремок, в котором и княжичу гостить незазорно. Потом видение рассеялось. Перед странниками красовалась обычная деревенская изба. Обычная ли? Именно курьи ножки или куриные лапы выделяли избушку среди её сосестриц. Слышали витязи россказни о лесной ведьме, что не прочь людским мясцом полакомиться ещё с малолетства. Слышать то слышали, да значения особого не придавали, когда вошли в возраст. Дети всему верят. Всё для них в диковинку. Взрослым же надо каждую смотню да побасенку попробовать на зуб. Только в колдовском лесу запросто зубы обломаешь о нежить. Хорошо, если так. Тут и выю свернуть да буйну голову сложить проще, чем пареной репой угоститься.

Кто бы из них поверил ещё несколько месяцев назад, что их вожак одолеет змея-триглава, что кошка-баяльница сведёт в своё логово их товарища, что кикиморы бывают не страхолюдинами вредоносными, а добрыми и приятными на вид. Собственно говоря, только Змей-Везломыч не обманул их ожиданий. О кошке-баяльнице хоробры и слыхом не слыхивали. Только расскажет какой-то залётный баян кощуну о коварном Коте-Баюне. Стоило только подумать об этой нежити, как вновь узрели витязи небывальщину редкостную. Уж о таком-то ни старики премудрые, ни врали языкастые им поведать не могли. В последних лучах Зари-Заряницы летит стая воронов, чьи крылья чернее ночной мглы.

Казалось бы, ничего нет в птичьем полёте особенного. У викингов ворон священная птица, а для славян он посланник Чернобога. Некоторые племена верят, что после смерти душа человечья становится пташкой свободной. Добрые люди обращаются в безмятежных голубиц али быстрокрылых ласточек. Злодеи же принимают обличие чёрнопёрых вранов. В русокудрой голове Красибора пронеслась мысль, что лучше стать вороном независимым, чем голубем неумным. Ибо последние добрые, но глупы до невозможности. Сколько раз видел княжич разодранные пушистыми ловкачами голубиные тушки. Ни в кощуне сказать, ни в ромейских летописях описать. Хотя вряд ли учёных людей заинтересует нелепая гибель доверчивой пичужки.

Вот про смерть Красибора или его батюшки учёные мужи, возможно, и черканут пару строчек. А может быть и нет? Сгинули предыдущие князья Златокаменские, так кто их вспоминает словом жалостливым али худым? Несколько столетий тому назад обры огнём и мечом покорили племя дулебов. А потом и сами сгибли. Только в народе присказка следующая сохранилась: «Погибли, как обры». Вот и всё. Большинство и не задумывается о том, кто такие были эти обры и отчего погибли. Многие люди повторяют фразы, услышанные в детстве, не задумываясь об их значении. Народу есть о чём кручиниться и без того. Неприметные галки, шустрые вороны, прыткие воробьи, нарядные синички гораздо реже попадают в кошачьи когти. Осторожны и хитры эти птахи, потому и живут подольше беззаботных горлинок.

Вороны в особенности привлекали неробкого княжича. Живут долго, себя в обиду не дают, даже их оперенье такого же тёмного цвета, как и густые косы ворожайки Марьи. Что ему стая голубок откормленных да белых, когда рядом такая пленительная воронушка.

Вот уже и скрылась, точно морок, Заря-заряница, красная девица. Синь неба, птичьи крики, лёгкие серебристые облака.

— Быть дождю, — решил приметливый Сигурд. В осеннюю пору ветры злые да дожди частые не такое и диво. Такая же обыденность, как пролитие росы смерти для клёна сечи. Но смертные так устроены, что редко бывают довольны чем-либо.

Зимой — холода лютые да сугробы непролазные. Летом — зной, слепни, комары да засуха порой случается. Молят люди о живительной влаге Перуна-громовержца. Наступит осень уже тоскуют по погожему лету красному, купанию в Итиле, блужданиям по дубравам, теплу, цветикам лазоревым, багряным, белокипенным. Лето проходит так же быстро, как златокудрый забавник, прозванный одуванчиком, становится среброголовым старцем. У цветов свой отсчёт времени. У людей свой. Давно ли сам Сигурд был лёгким весенним цветочком? Теперь его пора проходит так же стремительно, как облетает пепельнокудрый пух с цветочка. Несут резвые ветра былых друзей, силушку молодецкую, оставляя только зелёный стебель-остов воспоминаний. Но красно растение цветением. Кто обратит внимание на стебли и листья, окромя мудрых травниц. Молодёжь привлекают лишь яркие цветики.

Сигурд тут же одёрнул себя. О прошлом в почтённых летах вспоминать — лишь грусть-тоску пестовать. Порой эти думы отрадны, но никому не дано возвратиться в былое. Надо думать о грядущем. Как говорят в тутошних местах, что было то быльём поросло. Скальд решительно выпрямился, с юношеской порывистостью откинул седеющие пряди с высокого лба и вполголоса выругался по-вятичски.

— Ну и ляд с ним.

Даже если бы отважный воитель крикнул во весь голос, то едва ли его попутчики обернулись. Сигурд глянул на небеса и сам обомлел. Он тут, предаваясь грёзам о давно минувшем, едва не пропустил такое…

Расширенные очи храбрецов выдавали, что никто из них доселе не видал подобного чуда чудесатого. Пронеслась стая воронов, а вслед за ними летит то ли зверь неведомый, то ли птица незнаемая. Вернее всё вместе. Разумеется, каждый из них слыхал про человекоподобных птиц. Сирин, Алконост и Гамаюн имеют девичьи головы да птичье тулово. Слыхать-то слыхали да в глаза не видали. У ромеев тоже имеются полуптицы-полуженщины. Сиренами кличут. Даже прозвание похоже на птицу Сирин. Только это чудовище ни на что не похоже. С первого взгляда обычный чёрный кот. Только разве кошки могут летать?

Видно, что в этом лесу всё может случиться. Оттого и страх невольно проникал в сердца молодецкие. А там и до исполоха недалеко. Будут носиться, как каженники, разума лишённые. Людям всё же необходимо хотя бы бледное подобие незыблемости и уверенности в следующем дне. Нельзя постоянно жить в неизвестности. В последнее время витязи, словно по кочкам болотным бродят. Один неверный шаг — и придётся побрататься с болотником да кикиморой. У кота вместо передних лап огромные вороньи крылья, похожие на тёмные грозовые тучи, которые порой заслоняют превестлое солнышко. Хвост тоже как у ворона. Глаза прозрачно-золотистые, будто мёд цветочный. Весьма наглые глаза. Усы белые, что является редкостью для чёрного котика. Задние лапы, морда и тело — всё как у обычных котов.

Шерстян заметался, как при пожаре. Зашипел, словно змей поганый, о котором даже помнить не годилось. Выпустил когти острые. Но не ему меряться силой с диковинным собратом. Недолюбливал Шерстян чёрных котов. Сам был такой масти, оттого и полагал себя особенным. Никто не жалует соперников. Кошка-баяльница была рыжей, но причины нелюбви питомца Марьи к этому зверьку были совсем иные. Поднял котище угольно-чёрную морду вверх и воинственно, как показалось ему, замяукал. Люди же заслышали жалобное мяуканье, похожее на кошачий плач.

— Не плачь, мальчик, не тронет это чудище тебя, — добавил жалостливый Русак.

— Ишь, как животина убивается, — заметил Стоила. — Чует нежить.

— Тоже мне великий путь открыл, — усмехнулся Сигурд и тут же осёкся. Нежить помахала скальду одним вороньим крылом. Тот махнул рукой в приветственном жесте. Как не поприветствовать священную птицу Одина! Да и кошки у норманнов в почёте. Двое котов впряжено в колесницу богини любви, Фрейи. Покровительствует она не только котам, но и тем смертным, кто любит пушистых скакунов прекрасной небожительницы. Не сама ли богиня обернулась необычным созданием? На сетования Шерстяна крылатый кот обращал не больше внимания, чем на комариный писк и свист ветра.

С таким равнодушием и снисходительностью только могущественные Боги могут взирать на суету смертных. Разве стоят внимания маленькая шавка, трудолюбивый муравей или вздорная квакуша? Красибор подумал, что так мог выглядеть Ворон Воронович, о котором сложено столько легенд. Марья взволнованно смотрела на зловещего каркуна, наделённого кошачьими чертами. Марилось ей, что он унёс на огромных крыльях всю радость, ещё обитающую под срединным небом. Немало волшебных существ, блазней, нежити и нелюдей в человеческом обличии перевидала чародейка, но никогда ещё зарево мести и ненависти не полыхало с такой силой в девичьей груди. Словно не ворон пролетел, а хазарский отряд, погубивший всю её родню. Попыталась было девица схватить лук тугой да пустить быструю, как сварожьи внуки, стрелу в ненавистную птицу, но тут же устыдилась недостойного порыва. Не она ли поставила условие хоробрам — не лишать жизни без надобности пташек да зверушек? Ничего дурного не сделал ей этот кот воронокрылый. Глупо убивать живое существо из-за внезапно открывшейся неприязни. Глупо и жестоко.

Крылатый кот изучающе смотрел на Марью. В колючем взгляде животного была смесь печали, неприязни и желания разделаться с девицей. Словно она была заражённой опасным недугом или навеки проклятой. Последнее предположение казалось более верным. Будто с Недолей своей колдунья встретилась. Не так давно в этих лесах обреталось Лихо Одноглазое да сгубил его кудесник, чьё имя в Златокаменских краях в одной цене с мором.

Доброе дело сотворил, но кто об этом сейчас вспомнят. Добрая слава, что вишнёвый цвет — быстро облетает. Дурная слава бежит впереди человека. Так и Марья. Много она добра рыжеборцам сотворила. Но всё равно люди её чуждаются. Никогда ведунья не будет в этом краю своей. Где её родня? Где та зыбка, в которой она дремала ещё младенцем? Где та земля, в которой Марья пустила свои корни? Отчего девушка стала страницей перехожей? Что могла сотворить ужасного? Лихо изжили, а недоля за ней таскается, как собака за сердобольным мясником.

Пройдут годы. Покинет Марья Явь, и будет её душа неприкаянная летать чёрной пичужкой среди простого люда. Возможно, этому ворону было что ей сказать. Может, это и есть её погибший родич, что стремился передать злосчастнице какую-то весточку. Всё у неё не так, как у обычных людей. Их пращуры в виде белых голубков появляются, ибо не причиняли людям зла. В худшем случае обычный ворон прилетит, а это не пойми что. Чародейка не сомневалась, что чудо-птица прилетела именно к ней. О чём хотела упредить? Али корила за никчёмную жизнь? Если то Недоля её, то извилистый путь, наполненный камнями да речными валунами, терпкими травами да горькими плодами, горами высокими да морями солёными сужден ей, пока не упокоятся белые косточки в сырой от слёз девичьих землице.

Словно тень явилась за ней из Иномирья. Скрылся дивный утренний вестник из виду. Будто и не показывался вовсе. Начали хоробры обсуждать увиденное. То что кот помахал скальду вороньим крылом, заставило Марью воспрянуть духом. Совсем одичала в непролазной чащобе, раз готова уподобиться голосистой кликуше. Мало ли дивных порождений шатается по белу свету? Никогда Марья не считала себя центром мироздания, а тут разум помутился от всех злоключений. Исполох взял девицу острыми когтями за тонкое горлышко, не иначе. Кто она такая чтобы её Боги али нежить преследовала? Кому она нужна?

А даже если и так? Меньше ведаешь — слаще сон. Вот и пришёл день ясный. Пора к Бабе-Яге стучаться, а не чёрным думам предаваться. Каждый из спутников невольно отступил назад, когда звонкий голосок проводницы обратился к избушке, духам природы, хозяюшке хлебосольной да гостеприимной (при этих словах Красибор чуть не поперхнулся мочёным яблоком). В кощунах слова заговора сильно отличаются. За обереги хватались, но храбрились. Тёртыми калачами себя полагали. Змея-триглава, кикимору повидали, о кошке-баяльнице слыхали. Знать, Баба-Яга не так дурна и опасна, как о ней бают сказители.

Отворилась избушка. Казалось людям, что спускаются в пасть Марены. Однако двум смертям не бывать — одной не миновать. Первой пошла Марья. Верный Шерстян примостился на чародейкином плече. Вторым бесстрашно шагнул погубитель Триглава. Третьим пошёл Русак, смутно надеявшийся на помощь Бабы-Яги в поимке рыжей пленительницы побратима милого. Четвёртым шагнул Сигурд. Он прожил хорошую жизнь. Ему ли бояться костлявой старухи? Лучше смерть от рук старой валькирии принять, чем ужасной Хель достаться. Живым датчанин на лопату не присядет. Пусть не надеется зубастая волчья наездница. Ну а дальше и остальные зашагали. Промедление сраму подобно. Стоила зашёл последним. Дело было не в страхе, а в любопытстве. Приметил диковинные растения в саду Яги да заинтересовался ими. Сам гридень был родом из дальней веси, вот и обращал внимание на цветы да травы. В детстве любовался материным огородом, но куда ему до садика Яги. Так звёзды меркнут перед луной.

Детские воспоминания имеют странную власть над человеком. Порой несмышлёныш, живущий в каждом человеке, одерживает верх. Стоила уже протянул руку, дабы сорвать один из разноцветных цветов, чьи стебли были тонки и высоки, листья имели причудливую форму, а соцветия напоминали расписные чаши. Гридень вовремя одумался. Кто знает, какое диво негаданное да страшное может произойти, коли сорвать манящее растение. Вот Первак поддался чарам рыжей хитрули. И где он теперь? То-то и оно.

Окошечки в избушке лесной бирючки слюдяные, точно в тереме княжеском али боярском. Дивно. Кругом беспорядок, словно хазарский каган сюда заглянул. Богато, но неопрятно. На скамье рушник висит. Вышивка всем на загляденье. На высоком столе снеди нет, но деревянные фигурки невиданной красоты стоят.

— Ишь какие, — просто восхитился Стоила. Вмиг незваный гость позабыл о цветах.

На полу звериное и птичье воинство толчётся, а хозяйки не видно. Али улетела по своим делам старая? Гусь недовольно шею вытянул, лебеди белые, как только что выпавший снег, неприветливо крыльями машут, серый кот только умывается да в усы ухмыляется. Шерстян на хозяйском плече радостно замурчал.

Узнал свою приятельницу. Серую кошку, что в избушке обитала. Покликали хозяюшку. Вместо ответа тишина, будто на жальник пришли. Не привык сдаваться Красибор. На печи да на полатях никто не обретается. Отдёрнул занавесь кутную. Открыл всем взорам бабий кут. Марья от изумления ахнула, попыталась остановить охальника, да уж поздно было. Даже домочадцам было неприлично соваться туда. Что уж толковать у чужинцах? Да ещё и в избе Яги. Увидел добрый молодец, сидит за прялкой юная дева да так тихо песню поёт, будто весенний ручей журчит. Ни слов, ни тем более смысла не разобрать, как не прислушивайся. Только обрывки и слышны. И сама девица (голова не покрыта повоем) походит на мавку, русалку, водяницу, берегиню, вилу или иное волшебное создание.

Восторженный шёпот пронесся эхом по избушке. Красибор же схватился за обереги. Но тут же усмехнулся над своим страхом, вспомнив, что осень нынче господствует в их краях. Весна — самая русалочья пора. Да и откуда взяться русалке в избе Бабы-Яги? Хотя утопленницы вполне могут усесться за прялку. Сам леший дёрнул Красибора нарушить запрет и вторгнуться на бабью половину. Не чурается загадочная красавица чужинцев. Только прядёт да напевает. Жужжит прялка, вертится колесо, прядётся разноцветная пряжа. Обращается кудель в яхонты редкостные. Что-то знакомое почудилось Сигурду в этом. Видать не видал, но слыхал о чём-то подобном.

Дева будто соткана из вьюги, пороши, пурги, льда и снега. Не веет теплом от её красы, надо сказать, несказанной. Не Леля шаловливая, а Снегодева печальная предстала перед путниками. Очи, словно озёра замёрзшие, покрытые прозрачным льдом. Скорее светло-голубые, чем серебристые. А вот косы будто из лунных лучей сплетены. Густые (толщиной в человечью руку каждая), тяжёлые, длиной до колен. Настоящая девичья краса и гордость. Лицо бледное, как у блазня. Ни кровинки. Марья уж на что белокожая, а в сравнении с этой девицей кажется румяной, как маков цвет. Красибор перевёл почти умоляющий взгляд на проводницу.

Сама Марья недоумевала. Столько времени с Бабой-Ягой зналась, но ни разу не видала сию странную гостью. Кто такова, и ей неведомо. Абы кто не будет обретаться во владениях Яги. Не всякий сюда дорогу найдёт. Да и смельчаков мало, чтобы преспокойно дожидаться страшную хозяйку. Каждый за свою жизнь трясется, как осиновый лист али зайчик серый. Даже дурню не придёт охота раньше срока с пращурами свидеться. По большой нужде приходят люди к праматери Яге. Да и то подумают несколько раз, нет ли иного решения. Семь раз отмерь — один отрежь. Горестей много, но жизнь под срединным небом лишь одна. Нежить тоже лесную старуху не жалует.

Наверное, эта девица полоумная, раз преспокойно занимается своими делами. Бывает, что в учение Яге малых ребят отдают, но эта красавица походит на младенца не больше, чем Везлома на бескрайнее море. Редко приходят девицы в эту избушку. Тогда Яга даёт им задания непосильные. Не справилась — пеняй на себя. Однако в этих руках работа спорилась. Испуга не выказывала гостья. Гусь, лебеди и кот к ней враждебности не проявляли, хотя на спутников Марьи враз зашипели. Шерстян тоже не напугался юную пряху. Словно старую знакомую узрел.

Стоила первым храбрости набрался, снял шапку с тёмно-русых прямых волос да обратился к прелестнице незнаемой.

— Благо тебе, красна девица. Пленница ты али гостья в этой избе?

Отвечала ему девица более громким голосом, наконец-то оторвавшись от кропотливой работы:

— А коли и пленница, то что это изменит? Спасёте ли вы меня от старухи лютой? А, гостюшки дорогие?

И снова ропот пронёсся по избе. На этот раз эти слова и отдалённо не напоминали восхищение. Любоваться можно красой природы, диковиной редкостной, жар-птицей, в конце концов. Но кто рискнёт всем, бросит родных и отправится за золотой птицей в чужедальние земли? Тот, кому нечего терять… Или тот, кто уже не мыслит жизни без красы ненаглядной. Что для них эта дева, похожая на порождение Месяца и снега? Красота, какую не скоро позабудешь. Только и всего.

Марья выразила общее мнение.

— Мы пришли просить помощи у хозяйки. Мы зависим от её доброты. Будет истинным предательством спасти тебя.

— И не жалко вам меня? — скривилась красавица.

— Жалко, — честно ответил Красибор. — Но своя рубаха к телу ближе. Мне отца спасти надобно. Глупо будет поставить свободу первой встречной девицы выше отцовой. От отца я видел одну только нежность да любовь. А ты мне никакого добра ещё не сделала.

— А мне надобно побратима спасать, — отозвался Русак.

— А что же ты, хоробр? — пристально посмотрела серебристая дева на Стоилу. — Первым ко мне обратился. А теперь сробел, как красна девица.

— А что я? Моё дело маленькое. Куда княжич, туда и я.

— Добро.

Сигурд долго смотрел на пленницу, но под конец решился.

— У меня нет отца, нет и господина, — при этих словах Красибор ахнул. Почудился ему упрёк невысказанный в голосе старого ратного наставника. — Однако… Не годится такой липе ожерелий томиться в плену у злой старухи. Ты подобна земному воплощению Фрейи. Многие великаны жаждали её сделать дисой своих брачных уборов, но никому это не удавалось. Как зовут тебя, красавица?

— Так и зовут люди, — нехотя призналась узница.

— Ты не морковка, чтобы сидеть в темнице. Не убоюсь я гнева Бабы-Яги. Красота должна жить на свободе, а не быть скованной цепями. В неволе можно держать Фенрира, но не Фрейю.

Жутко улыбнулась красавица. Вмиг потемнело да покрылось гладенькое лилейное личико морщинами. Был лунный диск — стало печёное яблоко. Изящные руки ещё больше истончились, розовые ноготочки побелели, заострились и удлинились на глазах. Были человеческие ногти — стали почти звериные когти. Оборотниха стала, как будто меньше ростом. Прямой стан заметно сгорбился. Красибор вновь отличился. Сорвал серебряный наручень с запястья и метнул в нежить.

— Ай-яй-яй, княжич. Не ты ли только что сказал, что не будешь мне помогать, потому как не увидел добра от меня? Зла ты от меня тоже не получил, но решил разделаться с несчастной старушкой. Подшутила я немного над вами. А вы, смертные, сразу за серебро хватаетесь. Просчитался, добрый молодец. Не берёт серебро Бабу-Ягу.

Даже Марья не сдержала изумлённого возгласа. Хотя чему тут дивиться? И старухе лесной иногда покуражиться над доверчивыми людьми хочется. Любо это ей, как оказалось. Неправа Яга, что гостей испытать решила, да неправ был и Красибор, нарушивший девичье, вернее старушечье, уединение. Хозяйка же всё забавляется растерянностью и стыдом гостей. Стыд не дым — глаза не выест, но дым тает в воздухе, а стыд на веки вечные остаётся с человеком. Вроде и всё правильно они сказали, но малодушие проявили. Все, кроме Сигурда.

— Что, храбрецы и защитники сирых и убогих, невесёлы, ниже плеч головушки буйные повесили? Стыдно стало? Нешто раскаялись? Поздно спасать избу, когда пожар водой залили.

— Довольно, старая, — зло ответил княжич. — Неужто неведомо тебе, что повинную голову и меч не сечёт. Виноват я, что покон нарушил. Не присуща мне такая несдержанность, но каждое мгновение на счёту. Отец хворает. Только ты можешь нам помочь. Не поскуплюсь я. Одарю тебя златом, серебром и конскими черепами. Какую цену запросишь, такую и отдам. Но смеяться над собой я дозволу не давал.

— Это справедливо, — заметила Яга. — Больно уж вы меня развеселили.

— Чем же?

— Тебе не понять, добрый молодец. Обычно люди хотят что-то ценное для себя добыть. А тут в кое-веки ради других пришли. Редко такие гости ко мне заходят. В прошлый раз две славницы приходили. И тоже череп предлагали. И какой череп. Не вашим чета. Но конские тоже хороши для украшения. У меня-то больше козьи обретаются. В хлеву тоже козочки обитают. А кони добрые везде в цене. Самая богатая треба после человека.

Нехорошо так бабка захохотала. Мороз по коже у просителей прошёл, будто с вихрем-встрешником свиделись. Марья не стыдилась. Она старалась всегда правду говорить, а лгунов особо презирала. Стали её путники ей близки, словно родичи. Беда Красибора была и её бедой. Его счастье наполняло ведунью радостью. Что ей какая-то девчонка? Чем бы Яга ни тешилась, только бы помогла им. Хотя на душе всё одно было гадко. Гадко и обидно. Как будто вместо иноземных кушаний, которые можно только смаковать да радоваться, в тарелке оказалась противная и опостылевшая крупа. Хотя с Красибором ей и крупа была сладка. Не на такой приём Марья надеялась. Но на могущественных людей не обижаются. На духов и вовсе зло таить себе дороже. Девица перевела взгляд на Ягу. Теперь очи лесной колдуньи приняли обычный ореховый цвет с едва заметными зеленоватыми крапинками.

Эти льдистые очи напомнили Марье совсем другие глаза. Ярко-голубые, как зимние небеса в погожий день. Ясные, как звёзды лунной ночью. И такие же далёкие и безжалостные, как воля Богов. Тряхнула гостья чернокудрой главой, стряхивая страшное наваждение. Порой какие-то обрывки былого мелькали в её мыслях, но не складывались в общее полотно. Словно рушник разрезали на множество мелких клочков. Или решили сшить одеяло из разноцветных лоскутов. Каждый лоскут важен, но он не на своём месте. Из тягостных раздумий Марью вырвал насмешливый голос Яги. Так строгая матушка заставляет несмышлёныша покинуть тёплую постель, едва Даждьбожьи кони покажутся на небе.

Марья поведала обо всём Яге. Голос славницы казался непривычно тихим, а фразы — короткими и рублеными. Обиды не посмела пришелица высказать, но невольная горечь сквозила в её словах. Задумалась Баба-Яга. Никто не ведал о причине. Лишь Сигурд взглянул с недобрым любопытством на старуху из чащобы.

— А ведь ты причастна к проклятию князей Златокаменских. Не ты ли была на свадебном пиру…

Морщинистая ладонь ощутимо шлёпнула по губам дерзкого скальда.

— А если и была, то что с того? Я лишь выполняла волю Марены. Никого не щадит сия богиня. Это для людей я могущественная чародейка, хранительница границы Нави и Яви, страшная пожирательница детей малых, красных девиц да добрых молодцов. Вот посмотрите на меня да научитесь, люди смышлёные, делать свои выводы, а не доверять лживой молве. А людям вы не сказывайте то, что здесь узрели. Не поверят. Лучше верить в страшную легенду, чем узнавать обычную правду. Кем тогда матери будут глуздырей пугать?

Последние слова старухи вселили надежду. Значит, она не собирается ими лакомиться. Ведь мертвецы ничего не могут поведать людям. Странная старушка меж тем продолжала:

— Не щадит Марена даже князей. Твой батюшка, княжич Красибор, знал на что шёл. Никто булат к его горлу не приставлял, заставляя княжью шапку примерить. За всё в Яви надо платить. Это мне ведомо прекрасно. Захотел посадник князем стать. Не княжьего он рода, а всё туда же. Хорошим правителем был Долеслав, да суденицы за то укоротили нить его жизни. За честолюбие, власть и прочие блага нужно платить жизнью и здоровьем. Там прибыло, здесь убыло. Таков покон, что старше обычая. Ничего хорошего не бывает, коли вернуть мертвеца в мир живых. Страшную плату Боги могут затребовать. Ты вот, чужеземец, попытался меня укорить в том, что я сыграла незначительную роль в смерти первого проклятого князя. Так оно и есть. Многое мне дадено. Заплатила я за это цену самую страшную. Однако даже я не могу предсказать последствие своих же поступков. Как аукнется любое дело, знают только Боги… Да и то не всегда. Перехитрить решили Марену. Добро. Но не говорите, что я вас не предупредила. Близится срок окончания проклятия старого Гостобрана. А это значит, что под конец могут произойти самые невероятные вещи. Марена ненасытна, холодна и жестока. Её не умаслишь конскими черепами. Известно ведь вам, что ничем хорошим не закончилась борьба людей с божьей волей. Но кто учится на чужих ошибках? Каждый дурень себя величайшим умником мнит. Дескать, со мной будет не так. Что ж… Попробуйте удержать небесный лоскут в своих дланях. Развеяли вы мою тоску. Помогу я вам. Только, чур, не жаловаться на результат. Сами того хотели.

При упоминании о лоскутах Марья улыбнулась. Вот бы собрать из лоскутов одеяло её памяти. Ощущает она себя вечной изгнанницей. Нет участи для славянина хуже, чем стать изгоем и жить обособленно от своего рода. Что же она могла сотворить такого, что теперь по свету мыкается, будто лепесток, ставший забавой Позвизда.

Накормила Яга путников, заняла разговором да спать уложила. Дескать, утро вечера мудренее. Сама же принялась готовить из крови змея-Везломыча и его детушек злосчастных целебный напиток. Добавила травы редкостные, прочитала заговор. Споро пошло приготовление зелья.

Не спалось хоробрам в ту ночь. Кто-то обдумывал мудрые слова, кто-то мечтал вернуться домой, Русак думал о побратиме, Сигурд вспоминал прошлое. Сейчас в его жизни больше горестей, чем радости. Марья с Красибором сидели на поваленном стволе дерева близ цветочного луга. Опал цвет с весенних цветочков. Цветут только те, что чародейством Яги созданы. Прекрасны те цветы, но разве сравнятся с живой прелестью настоящих растений. Мало они в ту ночь говорили. Итак всё было ясно меж ними. Чистая радость затопила существо Марьи. Чудилось ей в тот миг, что всё сумеет она преодолеть. Проклятие князей и её собственное. Что за чепуха? Ведь когда люди вместе, то любая беда кажется крошечной, как берёзка, растущая на болоте. Их сейчас окружали гигантские дубы и белые, как сливки, берёзы. Ни единого чёрного пятнышка на стволе. И жизнь казалась такой же светлой. Зарядил очередной осенний ливень. Не зря тучи на небе собирались. На тонких плечах девицы, рода не помнящей, оказалось княжеское корзно. Что только не происходит в этом мире? Разве не прошлым утром Марья была грустна, подавлена и обижена на всех и вся? Мир представлялся ей серым, как непогожее небо. А теперь сама непогода смывает разочарование. За дождём приходит разноцветная радуга. А за радугой следует солнце. Так зачем же тогда грустить? Не может быть вечным ненастье.

Над их головами простирался тёмный небосклон, под ногами был богатый ковёр из разноцветных листьев. Глядя в ночное небо, Марья подумала о чёрной птице. Но эта дума пронеслась с прытью робкого зайчишки, бегущего от рыжей охотницы. Когда человек счастлив, то он не хочет омрачать радость ничем. Марья хотела было спросить у Яги про зловещую кошку с врановыми крылами, но тут же устыдилась своего порыва. Пусть живёт котообразная пичужка. Никто не выбирает свой облик. Марье хотелось, чтобы все в этом мире были счастливы. Даже о зловредной завистнице Ельке не хотелось думать. Кто сказал, что все люди злы? Ничего подобного. Это обида и разочарование нашептали ей подобную чушь. А она и рада верить.

Зачем думать о прошлом, неясном, как туманное марево. Справедливость, возмездие, воздаяние казались всего лишь красными словесами. Главное, чтобы всем было хорошо. Всепрощение, благо, добро, — вот эти добродетели пышным цветом расцветали в душе Марьи. Словно сухую землицу оросил долгожданный дождичек. Сухие ветки стали цветущими и пахучими кустами. Всего несколько фраз сказал княжич, но его взгляд был красноречивее любых слов. Сердцем чувствовала Марья, что когда-то нечто подобное было и в её жизни. Но что с того? Луна обновляется двенадцать раз в год, но не теряет своей жемчужной прелести.

Птичьи трели возвестили начало нового дня. К счастью, в этом многоголосии не слышно было зловещего вороньего гласа.

— Готов ваш напиток, — сухо возвестила Яга. Хмурилась великая кудесница. Что-то ей не по нраву пришлось. Русак долго мялся на одном месте, снял шапку да теребил в руках. И простаку понятно, что парень волнуется. Решился на что-то да всё ещё боится. Так первые купальщики в нерешительности стоят у холодного водоёма. Хотя нет. Пловцов никто не неволит. Так притесняемый работник решает первым уйти от требовательного и жестокого хозяина, дабы сохранить хотя бы подобие гордости. Ведь всё остальное потеряно. Сон, здоровье, веселье, самоуважение. В глубине души бедняка ещё теплится искорка надежды. От добра добра не ищут. Всё не так уж плохо. Живут же иные люди. Но хозяева не ценят порядочности и самопожертвования, ибо эти качества не ценятся в жестоком мире. Они заставляют работать больного человека и выпивают из него последние соки. Но стоит заикнуться парню о добровольном уходе, как волки временно обращаются в лисов. Но это длится недолго. Вот и мнётся работяга, набираясь душевных сил, прервать добровольное рабство. Неприятно, но нужно.

Вот приблизительно так себя ощущал Русак. Набирался сил для неприятного разговора. Сейчас витязь как никогда оправдывал своё имя. Так зайчик дрожит перед могущественным волком. Но серый комочек является только источником пищи для грозного зверя. А Яга питается кашей, хлебом и киселём. Может, и не станет есть просителя.

— Ну, — почти милостиво вопросила старуха, — ты решился на что-то?

— Я. Да. Я хотел спросить про друга.

Запинаясь, робея и краснея, поведал Русак про Первака. Вот и всё. Сказал то, о чём думал почти сутки. Не съела его Яга и даже не укусила.

— Кошка-баяльница? Говорите. Чем мельче зверь, тем больше мороки приносит. Хотя… Дозволяю каждому из вас поглядеться в блюдечко. Но только раз. Пусть каждый подумает, что, действительно, дорого ему.

Первым пустили Русака. Остальные и сами сгорали от желания узнать, что с ним произошло. Видят звериное логово. Дивно, что сиё обиталище украшено различными диковинками. Зеркальце заморской работы, сапожки хазарские, разноцветные каменья, турьи рога, шкура белого медведя и прочие роскошества. И в отцовом тереме Красибор не наблюдал подобного. На столе гребень да прочие безделушки из человеческой кости. Чаши из черепов людских приготовлены. Вино алое, словно кровь в них плещется. А может, это и сама кровь есть. Как завороженные глазеют зрители на страшное зрелище. Не печенежского хана безжалостного то юрта, а чертоги кошки-баяльницы.

Вот и сама появляется красавица. Сбрасывает кошачью шкурку. Была кошка — стала девица. Роскошные волосы слепят и привлекают. Смарагдовые очи смотрят умильно. Кожа бела, как кости мертвянки. Зубы острые, будто у хищной зверицы. На постели лежит молодой красень. То Первак. Исхудал, побледнел, глаза, полные ужаса, половину лица занимают. Горек ему плен у рыжекосой красавицы. Но жив ещё.

— Про что тебе ещё поведать, Первакушка? — промурлыкала обращённая кошка.

Ахнул тут княжич Красибор. Дивно, необычайно, странно, но признал сын правителя этот медовый голос, подобный мурлыканью довольной кошки.

— Полева! Подружка детства.

Так побелел княжич, что хоть его самого кровью змеевой отпаивай. Яга не растерялась. Поднесла чашку с живительной водицей к губам княжича да заставила выпить.

— Знаком тебе этот зверь?

— Полева то. Мы с ней в одной веси росли. Ох, и мастерица была придумывать всякие небылицы. Да так складно баяла, что я и поверил. Ну а после я зарёкся с этой врушкой знаться. Поселила она в моём сердце недоверие к людям. Никому нельзя доверять.

— Это не так, — с улыбкой заметила Баба-Яга. Хоробры заметили, что старушечьи морщины разгладились. Нет, она не обратилась прежней красавицей, но и на старуху не больно-то походила. Словно омолодило её общение с людьми.

— Тот, кто никому не доверяет, никого не любит. Можешь ли ты это сказать, княжич, о себе?

— Нет, не могу, Баба-Яга. Но Полева преподала мне славный урок. Словно броню на сердце накинула. Я думал тогда, если уж близкие люди таят камень за пазухой, то что от иных ожидать?

— Разумно, — кивнула Яга. — Но никакого камня не было. Нравилось Полеве быть в центре внимания, как солнышку красному. Что в этом дурного? Девица-то она собой видная да и умом её Велес не обделил. Вон как отличил. В кошку-баяльницу обратил. Хочется ей чтобы слушали её, восхищались придумками девичьими и любили такую раскрасавицу и разумницу. Только насильно мил не будешь. Вот и чахли молодцы в неволе. Не любо не слушай, а врать не мешай. Только Полева всех насильно заставляет слушать её. А у людей своих забот полон рот. Ей бы слушателя сыскать благодарного. Какая бы пара была.

— А что теперь делать? — растерялся Русак.

— Без поршней по снегу бегать.

— Зачем?

— Затем, что у меня такая присказка. Повеселили вы меня, забавники этакие. Помогать так помогать. За черепа конские я зелье сварила. Только про нашу мену ни гугу. А то все повадятся ко мне на гостевание. Куда я столько черепов дену? Придётся свои владения расширять да человеческие черепа ради орнамента красивого добыть.

Странники не знали улыбнуться или ужаснуться. Яга говорила с лёгкой усмешкой, но кто знает, что у неё на уме.

— Одна уже собрала черепа, — сквозь зубы произнёс Русак.

— Кошка-баяльница, что ли? Это что? На Рейне в хоромах некого колдуна из человеческих костей и вовсе игрушки изготавливают. Но мне не нравится, когда близ моих владений бесчинства творятся. Вам же не по душе то, что эта выдумщица полонила вашего товарища. Поделом ему. Не будет в следующий раз рот разевать.

Последняя фраза вселила надежду в Русака. Общие интересы не раз обьединяли людей и нелюдей.

— Быть походу, — почти радостно крикнул витязь. Властный жест Красибора притушил радостное возбуждение.

— Превыше всего батюшка.

Русак опустил темно-русую голову, но в следующее мгновение его серо-голубые глаза зажглись непокорным светом.

— Разве без меня не доставят к князю это зелье клятое? Я и сам справлюсь.

— Один уже справился. Хотя места у кошки-баяльницы много. На всех хватит. Тут надо действовать сообща. Да план придумать.

Поникли плечи молодецкие. Больше не находилось охотников смотреться в серебряное блюдечко да судьбу пытать. Один Красибор бестрепетно взял в руки алое яблоко и покатал его по прозрачному серебру.

Видит он деревянные заборолы Златокаменска, шумные торговые ряды, слышит бойкие голоса градцев. Бают люди, что сгинул княжич со всем его воинством, отчего князь теперь при смерти.

— Неужто Медвежило не добрался до цели? — сквозь зубы бросил Красибор.

Дымка прошла по поверхности. Новая картина сменила старую. Сидит его друг в порубе. Небитый ещё. Рядом с ним стоит не кат княжеский, а женщина средних лет, что-то тихо и ласково втолковывает Медвежиле, а тот только руками разводит. Медведко, не видимый простым смертным, стоит рядом. Попыталась ударить злая женщина беззащитного пленника да наткнулась на медвежьи зубы. Взвизгнула не своим голосом да бросилась прочь. Гладит хоробр дух погибшего медведя по шерсти. Только Медвежило и может видеть и ощущать своего странного приятеля. Больше нет у него заступы.

Узнал и эту лиходейку княжич. Любонега то. Мамка, нянька, воспитательница и наперсница Негоды. Теперь ключницей стала безродная прислужница в тереме Остромысла. Люди бают, что всем заправляет там да ведьмой кличут любимицу боярыни. До этого момента не больно-то интересовала Красибора властная женщина не первой молодости. Вынянчила она Негоду, и само собой была привязана к ней сильнее, чем мать к младеню. Ничего поразительного в этом не было. Своих то деток у вековухи не было. Отец Негоды так и сказал верной прислуге.

— Выйдешь замуж али в подоле принесёшь — живо тебя со двора сгоню. Ты должна интересы моей дочери блюсти, а не свой приплод заводить.

Особой приманчивостью несчастная нянька не блистала. Если и были охотники жениться, то их как встрешником сдуло после категоричных слов боярина. Не нашлись желающие обвести бедную и неказистую девушку вокруг ракитового куста.

Вот и любила мамка Негоду. Кого ещё ей было любить? Своей-то семьи у Любонеги не было. Никто не знал, какого она рода-племени. Ключница о своей прошлой жизни не больно-то и распространялась. Может, она и вовсе головница беглая. Но людям рты не завяжешь. Большинство златокаменцев придерживались мнения, что воспитательница Остромысловой боярыни — служит самой Марене. Слухами земля полнится. Всегда были рядом низкородная служанка и высокородная боярышня. Подруг у Негоды особо не было. Лицом красива да нравом крутенька. Воспитательница угождала ей, терпела капризы и потакала любым прихотям. Это значит, что действует ключница с полного согласия Негоды и Остромысла. Выполняет их поручение.

Но кто поручится, что на следующий день терпение этой четы не лопнет. Позовут они мастеров заплечных дел, чтобы сломать волю Медвежило. Пока верный кметь молчит, но что будет после. Конечно, особо ценных сведений он не мог сообщить. Но одно знание, что Негода может обратиться в волчицу может стоить жизни.

— Много воли взяли, — всё так же сквозь зубы бросил Красибор.

— Кот из дома — мыши водят хороводы, — негромко ответила Яга.

— Почему я не вижу отца? Неужели он?..

Красибор не успел сказать страшное слово. Видение поруба исчезло так же стремительно, как и появилось. Вот княжья одрина. Не сильно переменился отец. Всё же ловкач Медвежило, наверное, успел дать ему лекарство Нивяницы. Но и враги не дремлют. Успокоился княжич. Стал думу думать. Тут как в кощуне. Налево пойдёшь — коня потеряешь. Хотя кони уже съедены прожорливой Негодой. Замутило Красибора при одной мысли о том, что мог находить ведьминого выкормыша привлекательной и желанной. Мерзость одна. Даже вспоминать о ласках разнузданных тошнёхонько. Тут раздался решительный голос Марьи.

— Я поеду в град. Меня одну из вас всех эти злодеи в лицо не знают. Для верности обряжусь пареньком. Косу состригу, портки да медвежью телогрею напялю. Не признают меня, даже если я и жила в тех местах некогда.

Красибору ничего подобного в голову и не приходило.

— А как ты к князю попадёшь, душа моя?

— Это уже моя забота. Хитры наши враги, но и я не лыком шита. А вы тем временем кошку полоните. Шерстян со мной пойдёт. Ему легче встретить сто чёрных котов, чем кошку-баяльницу. Верно ли я говорю, мой разумник.

— Более чем, — с достоинством ответил Шерстян. — До зимы бы поспеть.

— А если я вновь пропаду, то встретимся по весне, — ответила Марья с уверенностью, которой не ощущала. Время безмятежности минуло вместе с лунной ночью. Пришло время борьбы. Тогда ещё Марья не знала, что ей предстоит встретиться со страшным прошлым.