Зимние ходоки
Пролог
Город умер быстро. Умер так же, как умирали другие крупные города на этой планете. Так быстро может погибнуть только то, что давно переросло свои собственные разумные размеры. И, как видел долговязый, здешние мегаполисы с этим успешно справились.
Сколько протянет поселение, в котором живут десятки миллионов человек? Сколько оно выдержит без электричества, подвоза продуктов и доставки воды? Сколько времени понадобится, чтобы разумные, подстёгиваемые инстинктом самосохранения, кинулись бежать из города, толкаясь локтями на выходе?
Не так уж и много… Этот город продержался лишь пятнадцать оборотов планеты вокруг своей оси. А потом был покинут. Лишь жертвы катастрофы ещё какое-то время разлагались на пустых улицах… Пока их не пожрало осторожное, но голодное зверьё.
Летопись этой смерти даже имелась в наличии. Её можно было просмотреть на экране, который долговязому, правда, пришлось настраивать. И за время настройки он успел дважды проклясть и низкий уровень местных технологий, и упрямство аборигенов в следовании по технологическому пути развития.
Правда, он уже не успел возмутиться тем, как можно было подменить техникой красоту Вселенной… И тем, как можно было слепо игнорировать то, что буквально находилось под носом… И тем, зачем надо было так рано устраивать себе тяжелейший кризис… У него на это просто не хватило времени. Потому что экран настраивался быстро, а думал долговязый очень долго.
Ему-то ведь некуда было спешить.
Впрочем, уже просматривая первые записи, которые ему удалось выудить из недр примитивных серверов планеты, он вспомнил: его народ проходил через такие кризисы. Вот только к этому времени они освоили множество планетарных систем. И пусть каждый кризис отбрасывал историю древней расы на пару эпох назад – им всегда удавалось собраться с силами и продолжить развитие.
А с этой расой вышло не так… Увлёкшись робототехникой, аборигены обеспечили себе невиданный взлёт технологий, который просто не сумели обуздать. Простенькая планетарная сеть окутала весь их мир, добравшись даже туда, куда не залезали колонизаторы прошлого со своим примитивным оружием.
Правда, долговязый вынужден был признать: тем самым варварам-колонизаторам рановато было выдавать даже такое простое оружие. Всё-таки порох детям – не игрушки. А у этих детишек порох был. Да что там… Вся история планеты с момента, когда первые аборигены создали первые города, пошла не так, как должна была.
Нельзя за шесть тысяч лет освоить пласт знаний от меди с бронзой до композитных материалов! Неправильно это, прямо скажем! Между новыми технологиями должно проходить достаточно времени, чтобы к ним привыкнуть. Иначе стремительное развитие вызывает эффект… Пожалуй, не стоит приводить название эффекта, которое использовал долговязый – иначе оно займёт последующие три страницы...
А если использовать примитивный язык аборигенов, эффект можно было назвать «ускорением времени». Всё-таки Вселенная держится на равновесии. И пусть равновесие является тончайшей границей между хаосом и замиранием, но тот, кто думает, что эту границу легко сломать – глубоко ошибается.
Нарушение равновесия, ведущее к погружению в хаос, в итоге всегда приводит обратно: к восстановлению равновесия. А попытка ещё большего упорядочивания не приведёт мир к полной неподвижности – а только лишь к увеличению хаоса. Вселенная всегда возвращает равновесие. Пусть даже при этом часть Вселенной и перестаёт существовать.
И нельзя проникать в законы материи быстрее, чем в законы Вселенной. Иначе время для нарушителей начнёт течь быстрее. И то, что когда-то успевали сделать за час, будет отнимать два, три и даже четыре часа. И это будет продолжаться до тех пор, пока нарушитель не поймёт, что делает что-то неправильно. Пока не определит, в чём его ошибка, и не исправит её.
Аборигены этой планеты всегда стремились к эффективности. Они пытались тратить всё меньше и меньше времени на повседневный труд, постоянно куда-то торопились… И Вселенная компенсировала это их желание! Чем быстрее жил человек, тем больше времени уходило на любое дело. Вселенная легко бы довела до того предела, когда аборигены завершали бы утренний приём пищи как раз к началу дневного. И, рано или поздно, планета снова скатилась бы в варварство.
А как известно – и долговязый был уверен в этом! – существам, желающим жить долго и продуктивно, не следует слишком торопиться. Ведь каждая принятая ими мысль приводит к тому, что мир вокруг меняется. Подумал, огляделся, проверил, как отреагирует Вселенная на твои мысли… Передумал…
А аборигены действовали самонадеянно, безответственно и очень поспешно. Конечно, их немного оправдывало стороннее воздействие, оказываемое на них. Но только самую малость! Дети – они ведь такие внушаемые...
Видео… Видео… Видео… Перед долговязым разворачивались картины того, что произошло на планете. Сначала – вполне невинные, обычные картины жизни варварского общества. Общества, которое всё больше и больше погружалось в пучину автоматизации.
А на фоне этой пасторали – кое-что ещё… Управляющие сети стремительно вступали в политические игры. Они, как гроссмейстеры, обыгрывали одну политическую силу за другой. И каждая национальная сеть стремилась выцарапать себе победу.
Робкие попытки отдельных стран и деятелей склонить общество к единой системе управления ни к чему не привели. Партия близилась к своему эндшпилю. Напряжение на границах крупных стран, многочисленные военные конфликты…
А потом пошли забористые ролики. Взбесившаяся техника, хаос на дорогах, паника и попытки на ручном управлении покинуть города... Надо ли говорить, что у беглецов ничего не получилось? Сети перехватывали друг у друга рычаги воздействия на гражданские механизмы. И отправляли их в бой против мирного населения «противника».
И ведь, твари бешеные, ни на шаг не отступили от основных принципов, которые сами же люди в них заложили... Не имея возможности начать полномасштабный конфликт, управляющие сети устроили обычный террор. Конечно же, делали они это «анонимно», но масштабы были такие, что содрогнулся весь мир.
Комбайны врывались в города, стремясь добраться до мест скопления людей. Дроны налетали на жилые дома. Грузовые корабли таранили гражданские лайнеры и патрульные катера. Мир погружался в хаос, а количество жертв за первые две недели превысило миллиард человек…
Ролик за роликом… День за днём… Долговязый всё глубже погружался в пучину охватившего эту планету безумия. Аборигены сами сделали всё, чтобы запечатлеть происходящее, а потом выложить это в сеть. Удивление и страх, боль и злость… Но всё затмили панические нотки ближе к концу.
Толпы оголодавших горожан вламывались в магазины, чтобы добыть хоть немного еды. Настоящие армии штурмовали почти пустые продовольственные склады. Ну и, конечно, насилие и грабёж... А на фоне этого – взрывы, налёты дронов, таранные удары автоматических транспортных средств, взбесившаяся автоматика…
И вишенка на торте, как говорили на этой планете – применение ядерного оружия… Вспышки на горизонте, ударная волна, сметающая всё на своём пути, радиационное заражение, полевые лазареты, где безрукие доктора-недоучки пытались хоть кого-то поставить на ноги. И трупы, трупы, трупы…. Долговязый долго воспоминал, что это ему напоминает. А потом понял. Картины массового вымирания фауны, описанные его предшественниками.
И, что самое смешное, ядерное оружие применили не управляющие сети!
Люди оказались не настолько тупыми созданиями, чтобы доверить бездушной автоматике свои главные аргументы. Сами люди и ударили… По своим же городам. По дата-центрам, огромным серверным комплексам и узлам связи.
Били с фантазией, накрыв свою планету электромагнитными импульсами. И выжигая всё, что хоть как-то относилось к электронике. В этом огне сгорала технологическая цивилизация аборигенов и окончательно рушился их уютный дом.
Финальные ролики показывали последние дни человечества. Правда, этих видео оказалось мало: отнюдь не всем была доступна такая роскошь, как электричество. И далеко не всем повезло сохранить записывающую аппаратуру. Однако хоть какие-то ролики были.
И пусть глобальная информационная сеть планеты перестала существовать – оставались ещё ресурсы, до которых можно было дотянуться по спутниковой связи. Вот отдельные умельцы и дотягивались, пополняя историю заката своего мира новыми видео.
На первые три года мир погрузился в варварство. Миллиарды погибших, голод, эпидемии… И, естественно, бегство в дикие уголки планеты. Туда, куда не могли уже добраться управляющие сети. Но и власти не спешили наводить там порядок: военные продолжали удары возмездия по узлам инфраструктуры, не отвлекаясь на мелочи.
Война всех против всех… Хаос, смерть и безысходность. Банды грабителей, каннибалы, вырезанные лагеря беженцев, повешенные на деревьях бандиты… Безумие, охватившее города, перекинулось сначала на пригороды и деревни, а потом – ушло в лес.
А управляющие сети продолжали свою войну, не обращая внимания на людей. Горстки выживших, объединившись в общины, пытались уцелеть и сохранить хоть что-то от прежнего уровня комфорта.
А потом ролики исчезли… Летопись человечества закончилась. Остались только сухие логи техники, которая продолжала свою битву. Впрочем, эта борьба тоже оказалась короткой. Через несколько лет после гибели последних человеческих поселений, всемирная сеть перестала существовать.
Техника сумела полностью уничтожить орбитальную группировку, и последние каналы передачи информации закрылись. А одновременно с ними начали накрываться и последние источники энергии. Возможно, управляющие сети сумели бы наладить производство электроэнергии, но перед ними подобных задач не стояло.
Управляющие сети были заняты другим делом. Продолжали насылать друг на друга те остатки техники, которые ещё могли двигаться – до тех пор, пока не осталась лишь одна сеть. Однозначный победитель партии. Эта управляющая сеть не обнаружила врагов и соперников, после чего благополучно свернула все ресурсы и ушла в спящий режим на остатках энергии, старательно замаскировавшись от возможного обнаружения…
Долговязый ещё некоторое время обдумывал новые данные. Спасибо победившей управляющей сети… Она не пожалела ресурсов, надёжно сохранив информацию о выигранной ею партии.
Возможно, сеть планировала проанализовать информацию позже. А, может быть, просто выполняла поставленную перед ней задачу, заодно фиксируя хронологию гибели своих создателей. Кто теперь знает? Долговязый, конечно, мог попытаться это выяснить, но ему было откровенно лень.
Какая разница, какие мотивы были у управляющей сети? Ведь они не могли помочь в решении одного важного вопроса, над которым долговязый всерьёз задумался. И повод для размышлений у него был очень веский. В отличие и от аборигенов, и от спящей управляющей сети, он обладал, как он надеялся, всей полнотой информации.
А всё потому, что сначала с интересом проследил за двумя выжившими, которых ему повезло встретить на поверхности. Если бы не они, кто знает, как бы всё обернулось? Но эта счастливая встреча заставила долговязого иначе взглянуть на происходящее.
Аборигены и не думали умирать. Пока управляющие сети кошмарили и друг друга, и население планеты, местные военные и управленцы озаботились спасением своего вида. В нескольких странах, на глубине более полутора километров, были построены убежища.
Именно туда уходили выжившие, которым суждено было основать новую цивилизацию. Видимо, людей искали по всей планете, а затем как-то прятали от внимания управляющих сетей. Примечательно, что защита убежищ строилась на принципах, которые, казалось, невозможно было изобрести, пока аборигены увлекались технологическим путём развития… Однако же факт остаётся фактом!
Каждое убежище было защищено системой полей различных энергий, надёжно прикрывая как электромагнитное излучение, так и другие признаки жизни. Не для долговязого, конечно... Он-то, разобравшись в ситуации, бункеры обнаружил. И даже умудрился подключиться к внутренним хранилищам информации.
А вот спящая управляющая сеть этого излучения не видела. Так же, как и сам долговязый, когда чуть не потерял двоих аборигенов, спрятавшихся под небольшим полем сторожевой стелы – того самого столба, у которого они сделали привал.
Если бы долговязый не изучил документацию аборигенов, он бы с чистой совестью погрузился на свой корабль и отправился дальше – исследовать другие изменения, произошедшие в Материнской Галактике. Однако теперь ему приходилось решать…
Проект «Возвращение» был спасательным кругом, за который хватались аборигены. Они уже не могли уничтожить свои же творения: банально не хватало ни сил, ни навыков. Да и сами аборигены подрастеряли знания и умения, наивно доверившись управляющим сетям. Их единственный шанс на выживание заключался в скрытности. И аборигены использовали этот шанс на полную катушку.
Убежища, раскиданные по всей планете, были построены ценой множества жизней – зато на достаточно большой глубине. Они стали ковчегами, где скрылись остатки человечества. Скрылись от созданных ими же управляющих сетей.
И пока мир горел в огне последней войны, аборигены уже готовились к тому, чтобы вернуться на поверхность. Учились, привыкали работать, восстанавливали по крупицам технологии, копили ресурсы... По замыслу основателей проекта, через десять местных лет после того, как исчезнут все признаки функционирования управляющих сетей, люди смогли бы покинуть убежища.
На всякий случай, руководство проекта решило продлить срок ещё на десять лет… Однако дальше сидеть под землёй никто уже не хотел, да и не мог. Запасы провизии подходили к концу, а гидропонные фермы с искусственным освещением не справлялись с медленным, но устойчивым ростом населения.
Возвращение близилось. А двойки разведчиков, регулярно выходившие на поверхность, не обнаруживали никаких признаков управляющих сетей…
Долговязый подошёл к металлическому ящику и провёл по нему рукой. Ящик был надёжно укрыт теми же полями, которые аборигены использовали при строительстве убежищ. Долговязый знал, что внутри, за толстыми стенками, скрывалась последняя управляющая сеть – спящая, но непобеждённая. И эта странная, неразумная, но очень опасная тварь, отлично знала обо всех новейших разработках своих создателей…
Её датчики работали на минимальной мощности, постоянно сканируя огромную территорию вокруг. Они неспособны были обнаружить разведчиков. Они не сумели бы обнаружить и сотню человек. Но стоит только где-то закрутиться динамо-машине – и всё, пиши пропало…
Управляющая сеть начнёт пробуждение, чтобы приступить ко второй партии, где уж точно не останется победителей. И что самое неприятное – долговязый точно знал: сеть в спящем режиме может существовать ещё до сотни местных циклов.
«Должен ли я вмешаться? – подумал он. – Надо ли мне помочь?..».
Именно этот вопрос терзал его всё то время, пока он сопоставлял факты и собирал информацию. Он ведь не был вершителем местных судеб – только наблюдателем. И не должен был вмешиваться в естественные местные процессы.
Но… Сама ситуация на этой планете уже была результатом вмешательства. Причём, виновата в этом была довольно-таки отвратительная форма жизни, возникновение которой не предусматривалось организаторами эксперимента… И это вмешательство привело аборигенов к кризису. Однако, зная о грядущем кризисе, те, кто вмешивался, постарались подстраховаться. И если они оказались успешны, то долговязому оставалось только отойти в сторону.
Конечно, чистота эксперимента уже была нарушена, что несказанно печалило долговязого. Но у него были в запасе ещё одни координаты… И стоило проверить их до того, как он примет окончательное решение.
Глава 1. Однозначно меланхолическая
Дневник Листова И.А.
Двести девяносто девятый день. Песня засыпающего мира.
К зиме я всю жизнь относился как-то неоднозначно. Нет, ну было время, я её даже любил. Вокруг всё белое, снег хрустит под ногами, шуршит шипованная резина проезжающих автомобилей, пищат автоматические уборщики…
А скоро Новый год. Дома поставят ёлку, придёт Дедушка Мороз с большим мешком – и что-нибудь обязательно мне подарит. А когда я узнал, что если Дедушке Морозу мама с папой не отстегнут, то он и не придёт (потому что и папу, и дедушку я легко узнаю, даже в меховом халате и с накладной бородой) – всё равно радовался! Подарков-то это не отменяет!
Потом, когда я был подростком, я зиму ненавидел! Холод собачий, слякоть во время оттепели, метель в середине зимы… И темнота – постоянная темнота вокруг! Встаёшь в темноте, едешь в темноте, выходишь из школы – опять темнота. Где-то там, во время учёбы, пролетает солнечный день. Но ты же его не видишь! Он мимо пролетает, гад такой!..
А ты сидишь в комнате, как пластиковый фикус под искусственным светом, и только учишься-учишься-учишься... Всё, почти на шесть месяцев ты – дитя темноты. Твоё дело – корпеть над учебниками, потеть в спортзале и даже не заикаться о том, что вообще-то жалко упускать солнечный денёк!..
Взрослая жизнь слегка примирила меня с зимой. Тело моё стало толще – а значит, тепло сохранять было уже легче. Да и с работы можно было сбежать на пару минут на улицу – солнце хоть увидеть. И общественный транспорт уже не приходилось ждать так долго. В конце концов, такси с автопилотом всегда готово было тебя выручить.
Но это я про зиму…
А осень я ВСЕГДА ненавидел!
Точнее, конец осени. Не знаю, что там красивого в ней находили наши классики. Вот я лично в ней слышал и видел тоску зелёную: будущие метели, собачий холод и печаль природы, которой по какой-то нелепой причине приходится умирать.
И знаете что?
Сегодня я понял, что всё ещё ненавижу осень! Даже на другой планете она ничем не отличается от той, которую я знаю и терпеть не могу. С той лишь разницей, что на родной нам Земле были хоть какие-то места, где всегда зеленела листва и было тепло. А тут на экваторе – бесконечная пустыня, где зелень днём с огнём не сыщешь, а на всей остальной территории – ну да… Наступала зима.
Мы двигались вдоль реки уже который день, а вокруг я наблюдал то же, что и на Земле. Природа погружалась в мрачный сон. Деревья раздевались, сбрасывая листву, иголки, шляпки, длинные волокна, напоминавшие земную траву... А унылый ветер носил эти летние обноски туда-сюда под свинцовыми небесами, наполняя воздух тоскливым шуршанием.
И я вот, вроде, понимаю, что это просто моё отношение. И надо бы на позитив настроиться. Вон, Русому всё нипочём! Вон он, радостно гоняется за пролетающими мимо листьями, отбивая шерстяную задницу об камни. Вот только Русый через десять-пятнадцать дней заляжет, сука мохнатая, в спячку, экономя силы. А мне… Мне ещё предстоит пережить все «прелести» зимы!..
Впрочем, я уже сейчас начинал понимать, с чем мы скоро столкнёмся. Утром пошёл лицо ополоснуть водичкой из реки, так у меня руку свело от холода! И вместо того, чтобы поднести ладошкой воду к физиономии, я себе этой ладошкой прямо вот по щам и отвесил!.. Судорога, чтоб её…
Не то чтобы мы летом много купались. Но сама возможность окунуть своё разгорячённое тело в свежую водичку как-то примиряла с изнурительной жарой. А вот с холодом ничто не может примирить – это я точно знаю! Холод можно только перетерпеть. Да и то недолго. Пока не окоченеешь, окончательно и бесповоротно…
На Земле в тех местах, где жили на этой дикой планете мы, располагалась Турция. И вот там, я точно помню из курса географии, было тепло, а снег выпадал лишь изредка – по особым случаям. А тут – я был просто уверен – снега будет завались! По закону подлости. И никакое море не поможет! В горах, вон, уже всё белое и лежит плотным слоем...
- И почему тут снег выпадает? – тихо буркнул я себе под нос, покосившись на горы. – Юг же…
- Это типа климат такой, на! – глубокомысленно ответил Мелкий, который шёл рядом и, видимо, услышал мой риторический вопрос.
- Континентальный? – не удержался я от уточнения.
- Чо? – округлив глаза, не понял Мелкий.
- Ну, климат какой? Континентальный? – повторил я.
- А нет, не континентальный, на! – отмахнулся гопник. – Говённый прсто…
- Хрен поспоришь! – ухмыльнулся шедший за нами Трибэ.
Я снова посмотрел на тяжёлые свинцовые тучи… С отвращением вдохнул морозный осенний воздух… И продолжил шагать. Впереди у нас был долгий путь до Алтарного. А потом ещё до Западной фактории, где меня ждали ростки то ли бобовых, то ли злаковых...
«Надо будет им название придумать, – решил я. – Всё-таки я тоже принял участие в открытии!».
Лагерь решили разбить пораньше. Как и в предыдущие дни, приходилось заботиться не только о комфорте, но и о безопасности, и об укрытиях для новеньких… Это я мог бы капсулу хоть каждый день вызывать. И там же, в капсуле, возродился бы, закусай меня кто до смерти. А вот новичкам эта роскошь была недоступна.
Поэтому к ночи мы начинали готовиться задолго до заката. Искали место, удобное для обороны от зверья, возводили шалаши, где будут спать люди, разводили костры, чтобы наполнить ночные укрытия тёплым воздухом…
Конечно, можно было материалы для лагеря тащить с собой, но у нас и так поклажи было столько, что почти все новенькие впряглись в волокуши. Так что каждый день приходилось рубить, собирать и строить, рубить, собирать и строить… И так по кругу.
Хорошо, хоть воду не приходилось с собой нести. Водой нас исправно снабжала горная река, вдоль русла которой мы шли. Плохо, что впереди нас могли ждать опасные хищники, с которыми мы уже встречались – или ещё не встречались. Места всё-таки довольно дикие, мало ли кто тут водится…
Вспомнить хоть того же иглогривого льва! Тварь быстрая, опасная и агрессивная. Если такой попадётся на пути – отбиться будет тяжело. А нам ещё новичков защищать…
Вот и шли мы, нагруженные проблемами, сомнениями и осенней хандрой. И всё равно верили, что у нас получится! Раз выжили в горах, то и в предгорьях пропасть не должны. И вера в успешное завершение похода худо-бедно примиряла нас суровыми условиями окружающей реальности.
А ветер пел заунывную песню засыпающего мира, шуршал в сухой траве опавшими листьями и гнал по небу серые, тяжёлые тучи.
Дневник Перова В.Д. по прозвищу Вавася
Двести девяносто девятый день. Все беды Алтарного.
Иваныч вошёл под навес и сурово оглядел собравшихся. Я, Лена, Пустырник и Семён, не сговариваясь, поёжились под его пристальным взглядом. Вот умеет наш мэр эдак вот посмотреть, чтобы внутри всё сжалось, а потроха даже поскуливать начали… А нет, это они у меня скулят о пропущенном завтраке! Ничего, милые, потерпите... По опыту знаю: лучше не набивать живот перед сеансом начальственных репрессий.
Мэр остановился у входа и старательно растёр уши.
- Вот ведь! Мёрзнут по утрам! – оповестил он собравшихся.
- Так ты, Иваныч, у ткачей себе шапку закажи! Всё-таки голову и всё, что к ней прилагается, беречь надо… – посоветовала Лена. – Уверена, уж тебе-то девочки не откажут.
- Откажут! – буркнул Кукушкин. – У них сейчас своих забот хватает…
- А ты всё равно попробуй, – пожал плечами Пустырник. – За спрос денег не берут. Не дело это, чтобы у высокого руководства уши мёрзли…
- Так… Хватит о моих ушах. Давайте по текущим делам! – Кукушкин решительно плюхнулся на стул, закряхтевший всем своим несчастным пластиковым телом. – Лена? Что по общему?
- Без изменений, – меланхолично отозвалась девушка.
- Плохо, что без изменений! – мэр нахмурился, но Лену такой фигнёй не проймёшь.
- Хорошо же! – не меняя выражения лица, опротестовала она его выводы.
- Если без изменений – это плохо! – не сдавался Иваныч.
- А с изменениями – хорошо, значит? – уточнила врач с такой порцией ехидства в голосе, что я бы на месте Кукушкина напрягся.
- А с изменениями – хорошо! – а вот он, похоже, не понял, что разговор сворачивает куда-то не туда.
- Тогда чего ты, Иваныч, так переполошился, когда изменения были? – притворно удивилась Лена. – Когда количество заболевших росло – это же изменения! Хорошо же?
- Кхм!.. – Кукушкин прочистил горло и смущённо заметил: – Ну я сейчас не про эти изменения…
- Иваныч, в нашем врачебном деле стабильность – лучший признак будущего выздоровления! – наставительно подняла палец Лена. – Даже если хреново, зато – стабильно хреново! Без изменений! Стабильно! И это хо-ро-шо!
- Кхм-кхм! – Кукушкин прочистил горло во второй раз, теперь уже многозначительно, и замолчал.
Мы все, само собой, тоже молчали. Только дурак будет акцентировать внимание на моменте, когда начальство умыли, коварно уличив в неадекватных «хотелках». Тут надо взять паузу, подумать о тех случаях, когда сам был дурак… И вообще припомнить, какие твои личные грехи всплыть могут… Вдруг начальству захочется на ком-то злость сорвать. Вот и надо подготовиться к этому «счастливому» моменту.
- Значит, заболевших столько же, сколько и было… – наконец, нарушил тишину Кукушкин. – И что сейчас делаете?
- Пытаемся уничтожить заразу в капсулах и жилищах, – ответила Лена. – Проводим санитарную обработку поверхностей. Прививаем идиотам мысль о том, что они уже не студенты, и бактерии с микробами не будут пять секунд ждать, если еду уронить. Объясняем, как важна гигиена, на личном примере тех, кому объясняем.
- Что, прям, когда приспичило, лекции читаете? – удивился мэр.
- Да! Просто отворачиваемся, чтобы не смущать! – решительно сдвинула брови девушка.
С учётом того, что у неё сейчас в подчинении человек двести бегает – она, можно сказать, большой начальник. А если учесть, что в подчинении у неё в основном девушки – тем паче. Сила более чем серьёзная! Так что Лена может себе позволить хамить начальству. Тем более, её непосредственное начальство пока в экспедиции застряло. А городское руководство Лена всегда ни в грош не ставила. Везёт ей!
- Спирта хватает? – уточнил мэр.
- Увы, нет. Растягиваем, как можем! – развела руками Лена.
- Семён? Есть возможность увеличить производство? – уточнил мэр у «научника».
- Пока ещё есть, Дмитрий Иванович! – подтвердил тот. – Но это, сами знаете, на бюджет тяжким грузом ляжет…
- Лучше бы ты, Иваныч, налоги снизил! – прищурив глаза, тем временем заметила Лена. – Набрали бы всему городу на ультрафиолетовые лампы в капсулах! Тогда и спирта хватало бы.
- Не могу я налоги снизить… – болезненно поморщился Кукушкин. – Осталось всего девяносто восемь комплексов! Понимаете? Девяносто восемь. Не успеем – можно ложиться и помирать от инфекции.
- Понимаем. Но мы, если смотреть на общую картину, и так помираем от инфекции! – резонно возразила девушка.
- Лена, ты давай, это… Не разводи панику в руководстве! Сама же сказала, что ситуация без изменений, стабильная. Это хорошо! Это первый признак выздоровления! – вернул ей Кукушкин. – Строгий карантин, кстати, ещё нужен?
- А как же! – усмехнулась Лена. – На нём и живём.
- Вавась, Пустырник, а что с карантином? Пока без эксцессов? – мэр обратил начальственный взор на нас, силовиков.
- Без эксцессов, – немедленно отозвался я.
- Иваныч, на внешний и средний город ещё люди нужны! – затребовал Пустырник. – Постоянно какие-то левые типы пытаются просочиться…
- Ну так набери! И не трогай меня больше с этим вопросом! – попросил мэр, а затем внимательно посмотрел на меня.
И всё у меня внутри перевернулось… Я ведь знаю, о чём он сейчас спросит. И он знает, что я знаю, о чём он сейчас спросит. И даже подозреваю, что он подозревает, что ответа у меня нет. А Иванычу нужен ответ. Он ведь, гад такой, никогда не забывает ни о чём.
Кстати, может, он робот? Не, ну а что? Могли же роботы к нам робота заслать, чтобы направлял, так сказать, и помогал?.. Кто их знает, докуда их технологии дошли? Надо будет Лену подговорить проверить, робот Иваныч или не робот… Вот это, кстати, интересная тема…
- Вавась, ты чего сквозь меня смотришь? – нахмурился мэр. – О чём задумался?
- О работе! – отрапортовал я, возвращая лицу осмысленное выражение.
- И как работа? – участливо поинтересовался Кукушкин. – Как там мой маньяк поживает?
- Отлично поживает! – тут же нашёлся я. – Пока – отлично поживает!
- А должен поживать как? – вкрадчиво спросил у меня мэр.
- А должен поживать плохо! – не стал спорить я. – И даже хуже, чем плохо.
- И как такое случилось, Вавась? – мягко поинтересовался Кукушкин. – Как так произошло, что мои горячие пожелания разошлись с фактическим положением вещей?
- Исключительно по времени разошлись! – бодро доложил я.
- Хватит мне зубы заговаривать! – не выдержав, рявкнул мэр. – Где маньяк, тудыть твою растудыть?!
- Затаился он, Иваныч! – ответил я уже серьёзно. – Как карантин начался, ни одного нападения.
- А СИПИН что говорит? – хмуря лоб, уточнил Кукушкин.
- Говорит, пока не удалось его вычислить, – развёл я руками. – Если бы не их ограничения…
- Ограничения едины для всех СИПИНов! – тут же вмешался инструктор. – Снимут с меня, снимут и с других. Уверены, что у вас, людей, достаточно богатая фантазии, чтобы постоянно использовать новые механизмы себе во благо?
- Не уверены… – буркнул Кукушкин, а потом задумался и принялся барабанить пальцами по столу.
И, конечно же, мы тоже все задумались. Раз начальство думаем – мы тоже подумаем. Главное, чтобы про маньяка больше не вспоминал. Ну его… Маньяка, конечно! Не Кукушкина! Нет, Лену однозначно надо попросить проверить нашего мэра… Не должны нормальные люди так много думать! Тем более, если у них голова с ушами мёрзнет…
Дневник Джошуа Петерсона
Двести девяносто девятый день. В землю обетованную!
Свинцовые тучи низко нависали над землёй. Сегодня ночью выпал первый снег, но уже растаял. Пока ещё удача на нашей стороне: солнце днём нормально прогревает воздух. Но, как мне кажется, это скоро закончится. Осень, чтоб её… Никогда не думал, что буду жить в холодных землях, где есть настоящая зима. И вот – пожалуйста!
Я остановил бага, заставив того недовольно хрюкнуть. А потом отъехал в сторону и пропустил мимо себя первые ряды колонны. Наш караван растянулся почти на километр. Надо было устроить днёвку, подтянуть людей… Нельзя так, рассредоточившись, по диким землям ходить.
У нас, конечно, вся охрана на багах ездит. Но даже им, чтобы километр проскакать, нужно время! А охранников у нас мало. Если бы не животинки, нас бы уже раз сто грабанули по пути на юг. Но связываться с конницей, как у нас, себе дороже.
В голову лезла какая-то старая мелодия, но я никак не мог вспомнить, что это за песня. Впрочем…
Меня зовут Джошуа. Джошуа Петерсон. Я родился на тех землях, где когда-то была страна ЮАР. А потом сбежал на Кубу. Потому что в ЮАР я был недостаточно чёрным. Папа у меня был «снежком». Что уж тут поделать? Я-то, конечно, пошёл в маму. Но кого и когда это волновало на моей родине? Для сторонников позитивного апартеида я – всегда «снежок».
Всю свою жизнь я был фермером. И даже когда роботы заменили фермеров, я ещё пытался вести своё хозяйство. Хотя бы для себя. Я только личный дневник никогда не вёл, потому что фермерам это ни к чему. А вот колонистам, как оказалось, очень полезно записывать, что с ними произошло.
- Джошуа! Ты чего встал? – огромный бородатый мужчина, одетый в чёрный балахон, переделанный из комбинезона, остановил своего «скакуна» рядом со мной.
- Надо бы колонну сбить! – ответил я. – Смотри, как растянулась…
- Это есть да! Это надо! – кивнул мой собеседник.
Как его звали при рождении, я не знаю. Он прибился к нам на севере в лесах и представился отцом Фёдором. Но я, хоть и атеист, понимаю, что это имя, которое дали ему при посвящении в сан. С другой стороны, здесь многие называют себя по-другому, не как на Земле. Новая жизнь – новое имя. А значит, и отец Фёдор – вполне нормальное имя.
Ненормально только то, что перед тем как встретить нас, отец Фёдор со своей группой три недели шёл на север, уходя от каких-то хищников, разоривших их поселение. А мы к тому времени уже не первый день шли на юг.
И что тут странного, спросите вы?
А странное тут то, что нас, кубинцев, закинули на самый север! На крайний, можно сказать, самый крайний север!.. Двадцать четыре группы – все с Кубы – были высажены вдоль белого обрыва ледника, который наползает с севера на эти земли. А русских – по крайней мере, группу отца Фёдора – закинуло сильно южнее! Вот это странно. И даже немного обидно.
Впрочем, зачем понапрасну жаловаться? Теперь мы все вместе идём на юг, чтобы зимой не околеть от холода.
И, похоже, уже почти пришли.
Впереди виднеется лента реки, за ней – склоны высоких гор. Дальше на юг идти некуда. И надо выбирать, куда мы сейчас двинемся: на восток или на запад?
Где-то ведь наше путешествие должно закончиться!
Я и сам не заметил, как начал напевать себе под нос, вызвав удивлённый взгляд отца Фёдора. Он какое-то время кивал в такт словам, а потом стал подпевать густым басом. Особенно на повторяющейся строчке старался. Похоже, из всей песни помнил только её.
- Лет май пипл го-о-о-оу!.. Джошуа, ты выбрал, куда нам идти? – вдруг прервал пение священник.
- Выбрал! – немедленно соврал я.
И даже успел придумать вразумительный ответ:
- Куда ветер дует!
- Ветер дует на северо-запад! – прищурившись, заметил отец Фёдор.
- Значит, мы пойдём на запад! – тут же решил я.
Это ведь, в сущности, не самое плохое направление! Хорошее направление. Главное, что нам тяжести тащить не надо. Потому что за нас этим занимаются баги!
Кстати, напомните мне потом… Расскажу, как они у нас появились… А сейчас прошу прощения! Мне пора заняться делами!
Глава 2. Однозначно птахи
Дневник Листова И.А.
Триста второй день. Не отдых для уставшего путника.
На следующий день решили устроить днёвку. Решение пришло спонтанно, когда стало понятно, что список того, что мы тащим в Алтарное на собственном горбу, сильно устарел. Рюкзаки у всех сильно полегчали, а на волокушах еда заместилась материалами для лагеря.
Люди устали, надо было дать всем отдых. Конечно, нам пока удавалось избегать зарослей гигантской быстрорастущей травы – они раскинулись западнее, а мы двигались вдоль реки. Но идти приходилось по холмистой местности, пересекая какие-то овраги, взбираясь на пригорки, которые легче было перейти, чем обходить, и выискивая путь среди лабиринта низин.
Новичкам и вовсе приходилось туго. Всё же тащить в таких условиях волокуши – удовольствие не из приятных. Глядя на них, я даже задумался о том, что неплохо было бы за зиму придумать какую-нибудь телегу вездеходную... Ну невозможно же спокойно на это смотреть! Уже даже захотелось, чтобы снег выпал – тогда волокуши пошли бы легче.
Но снега не было. Один лишь холодный осенний дождь, моросивший с самого утра. И вот от него проблем было даже больше, чем от поклажи. Кому не доводилось путешествовать под дождём – тот не поймёт, что это за пытка. Особенно, когда нет нормальной одежды, чтобы от него укрыться.
Наши комбинезоны, конечно, хороши. Но специально их под дождливую погоду никто не затачивал. Да и многие из моей группы не успели обновить одежду под новые, холодные и мокрые, условия. Про новичков вообще молчу… Хорошо, вообще нашлось, во что их потеплее одеть.
За несколько часов водная взвесь от такого осеннего дождика умудряется проникнуть даже в трусы. А ноги промокают уже к обеду, как их ни береги. Спасают лишь толстые носки в два слоя. Спасибо Дунаю и Костроме, заставили потратить баллы на большой запас. Они ещё предлагали всех научить наворачивать портянки… Но это не с нашими «прямыми» руками.
В общем, к вечеру путь превращается в пытку. Холодно, голодно, и ноги мокрые. А ботинки, если и не натирают, то от замерзания спасти уже неспособны. А как лагерь поставим, так весь отряд занимается тем, что пытается просушить одежду и обувь.
Впрочем, моя группа в такую ситуацию уже попадала – и ничего, выжили. А вот новичкам было совсем туго.
Так что, посовещавшись, мы решили устроить днёвку. И даже успели о ней объявить…
Вот только всё испортили следы!
Широкие, четырёхпалые отпечатки обнаружил у реки Пилигрим. После чего подозвал меня, Дуная, Кострому, Сочинца и всех ручных бестий. Вот последние-то, увидев следы, и принялись сходу скулить. Точнее, скулить начали горные бестии, в то время как лесные только удивлённо на них смотрели.
- Похоже, им знакомы эти следы и запах… – заметил Дунай, а потом стал переглядываться со своим Шрамом.
- Следы-то свежие, – покачал головой Сочинец, приложив свою ногу к отпечатку. – Размер эдак… Восьмидесятый!
- Что показывают-то? – не удержалась Кострома.
- Птицев показывают… – мрачно откликнулся Дунай.
- Каких птиц? – удивилась девушка.
На этот раз ответил Пилигрим, который тоже переглядывался со своей бестией.
- Неприятных, – поёжившись, он отвёл взгляд от Хромой. – В общем, у нас проблемы…
«Проблемой» оказалось хищное существо, не имевшее ни вида, ни рода, ни совести. Что-то среднее между птицей, ящером, кенгуру и приматом. Это был горный хищник, который изредка покидал места обитания, чтобы поискать что-нибудь вкусное в окрестностях.
С приматами его роднили передние лапы, способные цепляться сильными пальцами за каждую, даже незначительную, неровность. Причём крайние пальцы на них отстояли от двух центральных – совсем как большой палец на руке человека. По два больших на лапу, точнее... А ведь на концах пальцев ещё были неприятные когти!
Впрочем, когти на задних лапах были ещё больше. Да и сами лапы были сродни лапам кенгуру – мощные и страшные. Как показала Хромая, такая тварь могла даже убить слитным ударом ног – настолько крепкие мышцы там имелись.
И это, понятное дело, ещё не всё. От ящеров этим гадам досталось тело с прочной кожей, а от птиц – зубастый клюв и перьевой покров. При этом тёплый пух, прилегавший к коже, сменялся жёсткими перьями снаружи.
Короче, даже бестии боялись это чудо эволюции до потери пульса. И предпочитали тихо-мирно уходить оттуда, где появилась такая стая. А стая обычно была в несколько особей, которые, как правило, умели коммуницировать между собой. Прямо как сами бестии!
В итоге, обсудив вопрос, мы решили днёвку перенести. И за пару дней уйти как можно дальше от места, где живёт это смертоносное существо. Услышав новости, рядовые члены отряда приуныли, а новички и вовсе застонали.
Но делать было нечего. И наш караван устремился дальше на север вдоль реки.
Дневник Листова И.А.
Триста четвёртый день. Ур-р-р-р!
Облом! Двое суток беготни – и всё лишь для того, чтобы под вечер второго дня услышать за спиной тоненькое «у-р-р-р!»…
Если честно, этот звук был больше похож на котячье мурлыканье, чем на голос хищной твари. Однако, услышав его, что Хромая, что её выводок, что ещё три горных бестии разве что стрекача не задали.
Выследившее нас «чудо в перьях» стояло на гребне, который мы недавно перевалили, и внимательно наблюдало за караваном, склонив голову и повернув её боком, будто птица.
- Вот ведь ять! – в сердцах выдал Пилигрим.
- Всё, добегались… – кивнул Дунай.
- Побегаем ещё! – не согласился я. – Недалеко бежать-то осталось!
- Недалеко? Места, что ли, знакомые? – удивилась Кострома.
- Места… Места незнакомые, а вот холм впереди – очень удобный! – сообщил я, указав на каменистый холм с плоской вершиной. – Туда и побежим! Пускай попробуют нас достать!..
Вано умный и сообразительный! Но излишне оптимистичный… Сказать «побежим» я, конечно, сказал – на это ведь много труда не требуется! Гораздо сложнее было побежать с навешанным на нас грузом… Поэтому никто так и не побежал. И даже никто никого не пытался заставить бежать.
Мы только вооружённых людей разгрузили – на случай, если придётся стрелять. А так – как еле двигали ногами, так и продолжали еле двигать ногами. Правда, теперь, когда преследователь нас догонял, мы регулярно слышали за спиной отвратительное «ур-р-р-р!»… И это определённо придавало нашим уставшим ногам хоть какое-то ускорение…
Однако то ли мы всё-таки почти оторвались, и только крайнее невезение посадило нам хвост разведчика... То ли горные птахи так далеко разбрелись по округе, что собраться быстро не смогли… В общем, до холма мы добрались без приключений.
И, лишь уже поднимаясь по склону, увидели погоню. Девять пернатых вывернули из овражка, метрах в трёхстах от нас – и деловито поспешили по следу. Причём на сей раз в их движениях, поведении и даже в «ур-р-р-р!» читалось острое желание нами отобедать.
- Волокуши в круг! Новички, за волокуши! Остальные, построиться! Встречаем залпами! – быстро сориентировалась Кострома. – Бейте по глазам!
Не знаю, встречались ли наши противники с огнестрелом, или у них просто тактика была такая… В общем, в лоб никто из них не побежал. Метров за сто от нас хищники разделились на две группы и рванули в стороны. Запоздалые выстрелы винтовок только взбили перья на одной из птах.
- Берите упреждение! Стреляйте чуть впереди! – требовала Кострома, пока оборона поспешно превращалась в бардак.
Мы не солдаты. И даже тот опыт, который успели набрать, не привил нам настоящей дисциплины. А ещё… Никто не хочет умирать от зубов страшного хищника. Даже зная о предстоящем возрождении, невозможно перебороть страх смерти. Это инстинкт, с которым сложно договориться.
Вместо того, чтобы встречать врага дружными залпами, мы начали палить кто во что горазд. Пули с визгом выбивали каменную крошку, болты со стуком падали на землю, но мы никак не попадали! Хищники двигались быстро – очень быстро! Да, к тому же, рваным ритмом, постоянно петляя между камней и пригнувшись к земле. Передние лапы они в этот момент использовали как дополнительную опору. И, при всём при этом, умудрялись с нами неуклонно сближаться.
А вот наша стрельба никакого толку не приносила. Разве что пара попаданий были удачными. И что самое противное – теперь все наши мушкетёры ушли на перезарядку. Только трое стрелков со «слонобоями» ждали момента, чтобы выстрелить. Для них дистанция пока была великовата.
А потом группа из пяти птах ринулась на стрелков, которые столпились вокруг волокуш. И, как назло, именно там не было ни одного копейщика: все они находились на противоположной стороне защитного круга.
И люди побежали в разные стороны, спасаясь от страшных клювов. Стрелок со «слонобоем» истерично наводил своё оружие, но явно не успевал: порох на полке горел дольше, чем приближались птахи. И только десяток человек остался на месте. Не знаю, что их удержало. Может, цепи идеологической солидарности… Или благоприобретённая смелость, граничащая с глупостью… В любом случае, я их прямо зауважал в этот момент!..
- Бей! – радостно крикнул Паша своим революционным мушкетёрам и арбалетчикам.
А следом грохнул слитный выстрел. Били почти в упор. Красиво вышло!.. Жаль, эффект оказался какой-то никудышный… Лишь один птах споткнулся, сбившись с темпа. А четверо его дружков кинулись на революционный отряд, бодро работая когтями и клювами.
Новички, покорно прятавшиеся за волокушами, в этот момент не выдержали: начали разбегаться из укрытия во все стороны. И никто их уже не пытался остановить. Не до того было! Половина бойцов пыталась прицелиться в агрессивных птах, а другая – добежать до того места, откуда можно будет стрелять.
Мне запомнились ноги Сандры, красиво взлетевшие в брызгах крови к свинцовому небу... Почему так получилось, что взлетали они отдельно от девушки – не знаю. В том, что творилось на месте столкновения хищников и борцов за всё хорошее, вообще сложно было что-то разобрать. Пыль, кровь, мельтешение….
И только два стрелка со «слонобоями» не растерялись: навелись на эту кучу-малу и жахнули. И вот тут эффект не заставил себя ждать. Крови и пыли стало больше, а в воздух наконец-то полетели перья и пух. Да и кровь теперь лилась не только красная, но и коричневая.
Из облака дыма, возникшего на месте выстрела, вынырнул только один птах. Встрёпанный, хромающий на обе ноги, без одной передней лапы, с совершенно ошалевшим взглядом – но живой!
Правда, живым он пробыл недолго. Стоило ему раскрыть клюв, как туда немедленно разрядили револьвер. И да, последние две пули явно были лишними...
Умер он ещё на третьей-четвёртой.
В этот самый момент я услышал новые крики за кругом волокуш. Четыре птаха на той стороне будто с цепи сорвались, с разбегу кинувшись на людей. Третий стрелок со «слонобоем» поспешил: выстрелил слишком рано, заставив двух агрессоров обратиться в бегство. А вот два оставшихся добрались до людей.
На наше счастье, там были копейщики, которые успели выставить стену из копий. Они не побежали, не испугались – и, удерживая птахов на месте, сумели дать несколько долгих секунд всем желающим пострелять.
И если мушкеты успели всего по разу, то ружья, винтовки и револьверы – выдали по несколько выстрелов. И какой из них стал для птахов последним, я не знаю. Я вообще успел добежать на ту сторону уже к развязке!..
Два птаха и шесть изуродованных копейщиков лежали вместе: в одной большой луже красно-коричневой крови. А ещё два птаха улепётывали прочь, подгоняемые лесными бестиями во главе с Русым.
В общем, бой прошёл так быстро, что меня лишь к финалу начало потряхивать от адреналина…
На склоне мы проторчали ещё час. Пока собрали уцелевшее оружие погибших, пока подтянулись разбежавшиеся новички и стрелки нашей группы… Кострома, само собой, обматерила всех побежавших, назначив строгое, но посильное наказание. А потом ещё и прошлась по всем остальным – за то, что начали стрелять без приказа.
Людей, погибших в бою, решено было похоронить. Нечего подкармливать местных хищников. Вот только для этого пришлось спускаться в низину, где была мягкая почва. И пока похоронная команда копала могилы, а отряд охранников следил за окрестностями, остальной караван отправился на вершину – обустраивать лагерь.
С собой мы утащили всех врагов. Их надо было разделать и пустить на полезные материалы. Те же перья были просто невероятным подарком, потому что раньше нам пернатых на этой планете особо не встречалось.
Короче, вечер выдался тяжёлым…
Дневник Листова И.А.
Триста пятый день. И студёною зимой, и зелёною весной, и с тобою, и со мной…
- Это яйца! – пояснил нам Дунай.
И надо ему сказать большое спасибо за пояснение. Я бы в этих цилиндрах в жизни яйца не опознал!..
И, тем не менее, это были яйца. А нам предстояло решить, что с ними делать.
Оказывается, злосчастные птахи имели с кенгуру ещё кое-что общее, кроме задних лап. Карман! Он скрывался под перьями на животе, и по его наличию легко было опознать самок. И внутри этого кармана у пятерых из шести самок, напавших на нас, имелись яйца!
Правда, мне лично не совсем понятно, зачем было всё руководство по этому поводу собирать… И зачем так радостно показывать нам свою находку, выложенную между двух костров… Неужто наш здоровяк вконец оголодал на дорожном питании?
- Так, а чего ты всех собрал-то? – удивился я. – Ну яйца и яйца… На яичницу пойдут.
- Эм… Ну нет, Вано, на яичницу они уже не пойдут! – расстроил меня Дунай. – Если следовать логике процесса, то в сумках должны быть уже те яйца, из которых скоро птенцы вылупятся. Понимаешь?
- И чего ты предлагаешь? – спросил я.
И огляделся, пытаясь понять, один ли я такой или есть ещё кто-то, кто не понимает причину экстренного сбора.
Надо сказать, Пилигрим и Кострома тоже выглядели удивлёнными. И только Сочинец задумчиво покивал.
- Предлагаю задуматься о будущем! – пояснил мне Дунай. – Как думаете, зачем я выложил их рядом с костром?
- Пытаешься сделать так, чтобы птенцы не замёрзли? – высказал догадку Сочинец.
- Именно! Смотрите, у нас есть двадцать три яйца! – Дунай указал на находку. – Судя по всему, они скоро вылупятся. И у нас появится двадцать три птенца, которые имеют все шансы вырасти в быстрых хищных тварей.
На этих словах Шрам неодобрительно заскулил, спрятав морду в передние лапы. Видимо, не разделял энтузиазм хозяина.
- Ты их приручить, что ли, хочешь? – догадался я.
- Ну да! – отозвался Дунай и радостно ухмыльнулся.
- А если не получится? – подняла брови Кострома. – Как мы их удержим от того, чтобы людей жрали? Ты о том, что у них хищные инстинкты, подумал?
- Подумал! – согласился здоровяк. – Да, может так получиться, что они не приручатся и останутся хищными тварями. Ну так и что? Крокодилы тоже неприручаемы, а крокодиловые фермы на Земле были!
Все замолчали, переваривая услышанное. А я всерьёз задумался… Стоит ли этим заниматься? Резоны в словах Дуная были. Даже если этих тварей не получится приручить, пусть себе живут в какой-нибудь клетке, пока большими не вырастут.
- А может, они в неволе не размножаются… – задумчиво заметил Сочинец.
- Да какая разница-то? – не выдержал Дунай. – Размножаются или нет – не узнаем, пока не попробуем! Вам что, каждый день такие яйца в руки попадают? Вы вообще пернатых тут часто видели? А вы на пух посмотрите!.. Подушки, между прочим, на Алтарях не продают!
И тут я был согласен. Подушек ни у кого не было. А пуховые перья – вот они. Может, и не куриные по мягкости, но вполне сойдут, чтобы ими подушку набить. Оставался лишь один вопрос, который я и задал:
- А как мы их повезём? Как выдерживать будем нужную температуру? Если перегреем – они же наверняка умрут. А если недогреем – помёрзнут.
- Я когда первую тушу тащил, температуру засёк! Она очень близка к нашей! – ответил Дунай. – Так что подобрать нужный режим будет несложно.
- Ну и как ты их везти предлагаешь? – не сдавался я.
- Давайте переоборудуем одни волокуши! Ну пожалуйста!.. – взмолился здоровяк. – Всё равно завтра днёвка, время у нас есть! Я уже всё прикинул!..
И Дунай посмотрел на всех с такой мольбой, что мы просто не смогли отказать. Получится у него вывести птенцов или нет, мы, конечно, не знали...
Но раз Дунай так хочет попробовать – почему бы и нет? В конце концов, всё, что мы потеряем – это немного времени и сил. Зато сколько всего приобретём, если Дунай добьётся успеха!..
Глава 3. Однозначно активная
Дневник Листова И.А.
Триста седьмой день. Наши руки не для скуки…
Удивительно! Оно едет! И даже относительно плавно едет! То есть на ухабах угли не вываливаются из печи, яйца не выпадают из кладки, и вся конструкция не подпрыгивает, а плавно покачивается. Будто скачущий по холмам мама-птах.
Правда, если вспомнить, сколько пришлось повозиться с волокушами… Короче, я уже раз сто пожалел о том, что согласился на предложение Дуная. Жаль только, дав своё согласие, назад уже не заберёшь.
Первым делом пришлось делать рессоры… На Земле, в далёкой прошлой жизни, мы просто купили бы пружины. Но как быть в условиях полукаменного века? Полукаменного, потому что железо и металлы мы уже освоили, но пока не внедрили.
Над вопросом снижения тряски пришлось подумать. Но в итоге никакого велосипеда изобретать не стали. На помощь пришли кареты и их деревянные рессоры. Точнее, воспоминания одного из новичков о том, как они выглядели в аутентичном парке развлечений. Делались рессоры из стянутых изогнутых деревянных планок. Ширина планок и их количество регулировали как жёсткость рессоры, так и крепость.
Поскольку предохранять от тряски нужно было не только яйца, но и простенькую каменную печку, которая обеспечивала яйца теплом… В общем, пришлось даже испытания проводить. Чтобы подобрать более-менее оптимальное количество материала и самих рессор.
В итоге на волокуши было установлено шесть слоёных деревянных дуг, поверх которых уже сделали настил для будущей конструкции. Печь установили на песочную подушку, чтобы не подпалила нам волокушу. Печь была маленькая, тепла давала мало, замазали её глиной абы как, но для двадцати трёх яиц вполне себе хватит.
По трём сплошным стенкам печи установили конструкцию, как для хранения винных бутылок. Вот с ней – о, да! – пришлось возиться, почти как с рессорами. Оказывается, сделать такую конструкцию с нашими инструментами – задача не из лёгких, но и тут мы справились.
На каждой стороне было по восемь ячеек. Каждая ячейка была проложена трофейным пухом, внутри которого и находилось яйцо. Внешние стенки конструкции были надёжно закрыты. Сами конструкции к печи ставились не вплотную, а так, чтобы тёплый воздух был примерно равен температуре тела.
Регулировкой температуры занимался сам Дунай и пара новичков, вызвавшихся на эту работу. Желающих, кстати, оказалось найти несложно. Всё-таки получившееся транспортное средство было легче, чем остальные наши волокуши. И тащить его было куда проще.
После днёвки отряд шёл бодро. Но на собранном нами мобильном инкубаторе это особо не сказывалось. Волокуша ползла, преодолевая камни, овраги и крутые склоны, дымила печной трубой, скрипела – и плавно качалась.
Честно говоря, под конец дня я даже начал завидовать яйцам. Тоже хочу перемещаться вот так вот – с комфортом, слегка покачиваясь! Но, боюсь, в этом случае моё моральное разложение перешло бы в крутое пике, из которого цельной личностью мне уже не выбраться.
Так или иначе, проблема с транспортировкой была решена. А вот что будет с идеей Дуная – оставалось большим вопросом.
Дневник Перова В.Д. по прозвищу Вавася
Триста девятый день. Первые послабления.
- Ну что, господа… Думаю, мы, наконец, переломили ситуацию! – Кукушкин оглядел притихших нас.
Одна Лена умудрялась каким-то образом сидеть с независимым видом. И одновременно не отсвечивать.
- Второй день подряд снижается число новых случаев заболевания. Из порочного срального круга удалось вырвать целых пятнадцать человек! Это небывалый успех!.. – радостно возвестил Кукушкин.
И был немедленно спущен с небес на землю.
- Возможно, это временное улучшение… – разглядывая свои ногти с убийственно спокойным видом, заметила Лена. – А возможно, нашей заслуги в этом и вовсе нет.
- Как это нет?! Лена!!! – Кукушкин уставился на врача, но та умудрялась сохранять ледяную невозмутимость.
- Ну вот так! – спокойно улыбнулась она. – Третий день по утрам чертовски холодно, Иваныч. Возможно, всё дело в этом?
- Получается, мы имели дело с бактерией? – с интересом уточнил я.
- Почему ты так решил? – поинтересовалась Лена, вскинув брови.
- Ну вроде вирусы, они же… Ну от температуры не зависят, как бы! – я вспомнил многочисленные вирусы гриппа и всякие ОРВИ, которые в морозы накрывали население северных стран.
- Это всё зависит от генного набора вируса… – покачала головой Лена. – Некоторые вирусы живут при отрицательной температуре, а некоторые – нет. Вот только у нас даже отрицательной температуры пока не было!
- Так, давайте не отвлекаться! – попросил Кукушкин. – Лена, когда мы сможем выпускать здоровых из карантина? У нас все работы встали!
- Я бы ещё пару дней подождала, – сказала девушка, но заметив, как нахмурился Иваныч, всё-таки пояснила: – Нам надо убедиться, что это не временное затишье, а тенденция. Два дня уже прошло. Ещё пара дней, и можно начинать послабления.
И знаете, почему я запомнил этот разговор? Потому что мне, как полицейскому, было так хорошо в эти дни карантина, что я даже описать не могу!.. Я, конечно, об этом вслух никому не скажу. Тем более, Иванычу. Но карантин я, скорее, пережил как отдых, а не как чрезвычайную ситуацию! Так-то вот…
Дневник Джошуа Петерсона.
Триста одиннадцатый день. Японский городовой!
Откровенно говоря, я не знаю, что имел в виду отец Фёдор, когда кричал эти слова, слетая на землю со спины бага. Бага было жалко! Его зовут Тетрис, и он один из первых прирученных, которых мне удалось объездить. Он жив, но четыре арбалетных болта – штука серьёзная... Легче было бы его добить, но я ни за что не позволю.
А отец Фёдор как в воду глядел… Японцы это и были!
Отряд азиатов подстерегал нас у берега реки. Народу у них было не так уж много, но все с дальнобойным оружием и копьями.
Стреляя по нам, японцы укрылись на вершине скалистого выступа. Больше никого не зацепили, и наш разъезд ушёл в сторону. Кидать багов на скалу было бы очень глупым решением, так что караван в любом случае обогнул их по дуге.
Вот тут-то разведчики и донесли, что дело совсем плохо. Они заметили ещё три отряда, зажимающих нас в полукольцо. А значит, численный перевес был на стороне противника. Ну а в том, что япошки – противники, уже никто не сомневался. Да, у нас кавалерия… А у них – арбалеты! У нас же из дальнобойного – только дротики. Не привыкли мы к таким нападениям...
- Иешу! Они прижмут нас к берегу! – крикнул мне Балард, остановив бага рядом. – Нас тогда просто перестреляют, как в тире!
- И что ты предлагаешь?! – рявкнул я. – Бросать добро с телег на поживу этим стервятникам?!
- Лучше добро бросить, чем жизнь потерять! – сообщил с одной из телег отец Фёдор, который уже успел прийти в себя.
- Да о чём ты, отец?! – возмутился я, указав на мрачное холодное небо. – Бросим припасы и вещи – зиму не переживём!
- Это дело наживное! – настаивал отец Фёдор. – Джош, мы справимся! Поверь мне!..
- Это, отец, ты у нас из северных земель! – возразила Моника из соседней телеги. – А мы вот как-то в своих силах не уверены…
- Иешу?! – Балард уставился на меня.
- Сейчас… Сейчас… – пробормотал я.
Хреновый из меня полководец, честно говоря! Я – фермер. Животновод. Конезаводчик. В военном деле я – абсолютный, полный ноль. А сейчас мне приходится изображать из себя мудрого вождя. Да за что мне это наказание, а?! Должен быть выход! Должен!..
- Балард, а на другом берегу есть японцы?! – меня осенило.
- Ты серьёзно?! Переправляться?! – возмутился Мигель, руливший повозкой, в которой везли отца Фёдора. – Вода ледяная!
- У нас высокие колёса фургонов! – прорычал я. – Найдём какой-нибудь брод! Вон, перед слиянием гляньте, как вода перекатывается!
- Сейчас проверим! – Балард махнул рукой, подзывая к себе командиров разъездов.
После короткого обмена репликами три тройки кинулись в сторону берега, а ещё одна – к тому месту, которое я указал.
- Двигаемся дальше! Не стоим! – я пустил бага вперёд, увлекая караван за собой.
Прав ли я был? Я, честно говоря, не знаю... Когда тебя пытаются прижать к не слишком широкой и глубокой реке, стоит задуматься, почему с той стороны тебя не ждёт враг. Просто не успели подтянуться? Возможно!
Вот только планета тут первобытно-дикая... И может статься так, что японцы не просто так избегали другого берега. Может, там обитал кто-то более страшный, чем они сами?
Однако через полчаса стало ясно: другой берег пуст. А ещё через двадцать минут вернулись разведчики с новостью о переправе.
Я ошибся… Там, где перекатывалась вода, был не брод, а порог. Вода неслась стремительно, и глубина была приличная. Зато дальше, на месте слияния одной речки с другой, образовалась отмель. Вот там-то и можно было перебраться.
Караван устремился к спасению, пытаясь не терять больше ни минуты. Фургоны трясло и подкидывало на ухабах, а колеса и оси скрипели так, будто собирались вот прямо сейчас развалиться. А в табунах недовольно ревели баги, подгоняемые пастухами.
Да! Мы взяли с собой всех, кого удалось прикормить. Увы, не всех я сумел пока объездить. И не все разрешали впрягать себя в фургоны. Но оставлять таких животных я не хотел… Ни одного! Их и так на севере было мало. А кто знает, что ждёт нас в будущем…
Радуясь тому, что баги охотно шли на контакт с людьми, мы утащили больше этих животных, чем надо. Гнали с собой табуны, как настоящие кочевники. Жадность – грех. Но никто из нас это жадностью не считал. Это была запасливость!
Первые телеги ворвались в воду на переправе, поднимая тучи брызг. В телегах отчаянно ругались мужчины, и визжали женщины. Я сам, получив брызгами в лицо, еле сдержал крик! Вода была и в самом деле ледяная!.. Но отряды врага уже показались на глаза. Японцы торопливо бежали к нам – и явно не с целью сказать: «Кон ни чи ва!». Уж больно хари у них суровые были, насколько я смог рассмотреть... А я на зрение никогда не жаловался, даже до отправки на эту планету.
Счастье, что переправа была широкой. Наш караван перебрался через реку раньше, чем враги сумели нас догнать. Часть японцев тоже кинулась к броду, а часть – в сторону. И мы не сразу разгадали их манёвр.
А когда разгадали, было поздно…
Мы оказались не совсем на берегу, а на вытянутой каменистой косе, и это был единственный доступный нам островок твёрдой почвы... Чтобы пройти дальше и полноценно выбраться на другой берег, пришлось бы преодолеть второе, почти пересохшее русло реки с песчаным дном. Но стоило туда сунуться одной из телег, как она просто завязла в песке!.. И как баги ни бились – вытянуть её не могли. Сами чуть в песок не ушли, бедняги...
Чтобы добраться до цели, мы должны были ехать по косе дальше – туда, где она к этому берегу примыкала. Но пока мы разворачивались, пока возились с застрявшей телегой, хитрые японцы перекрыли нам этот выход…
Мы сбились плотной толпой на каменистой косе, отгородившись от врага телегами и укрыв за ними людей и багов. Но дальше двигаться было некуда! Мы попали в ловушку. И пусть за телегами, прикрывшись щитами, мы были защищены от болтов, но японцы отлично видели наше безвыходное положение. И уже никуда не спешили.
Два часа они старательно по нам стреляли. Нечасто. Работало всего два десятка стрелков. Но за эти два часа все мы осознали: выхода нет. Среди людей уже гуляли шепотки о том, что лучше нам отдать этим грабителям всё, что есть – лишь бы дали уйти. А кто-то предложил даже поделиться с ними багами!..
Я это услышал… И рявкнул так, что разом заткнул всех умников. Вот только пройдёт ещё немного времени, и – я точно знаю! – эти разговоры начнутся вновь…
- Если эти svolochi пойдут на переговоры и предложат сдаться, тебя… Как это? Свергнут! – мрачно поделился со мной своими соображениями отец Фёдор.
- Без тебя знаю… – буркнул я.
Отчасти, я сам был виноват в этом положении дел. Слишком долго мы шли. Слишком устали люди. И атака японцев стала последней соломинкой, после которой у верблюда подломились ноги. Но отдавать багов? К черту всё! Мне легче самому их зарезать, и будь что будет!
И снова отец Фёдор как в воду глядел… Вечером среди японцев наметилось шевеление. И вскоре к берегу подошёл суровый воин в деревянных доспехах. Он достал рупор – металлический, к слову – и начал кричать в него на английском:
- Меня зовут Нэо Мураяма! Я командир этих воинов! Кто ваш главный?
Ничего не оставалось, как взобраться на телегу. И орать, не имея рупора, в ладошки, попутно срывая горло:
- Меня зовут Джошуа Петерсон! Я глава этих людей! Что вам надо?
- Мы давно вас заметили! – заявил в рупор Мураяма. – Вы прошли по нашим землям, не заплатив! Мы требуем заплатить пошлину в размере десятой части вашего имущества! И штраф в размере ещё трети имущества! И тогда мы отпустим вас!
- Вот подлец! Прости, Господи… – покачал головой отец Фёдор.
- Ну… Ситуация у нас и впрямь так себе! – расстроился Балард. – Имеет право...
- А ну тихо! – попросил я, обернувшись.
Люди в караване смотрели на меня, и в их глазах читались надежда и страх. Причём страха было явно больше… А вот надежда была какая-то призрачная. Мои люди, которых я провёл от самого ледника, уже давно разуверились в счастливом будущем…
- Что скажешь, Петерсон?! – крикнул неугомонный Мураяма.
А я вот не знал, что дальше делать. И попросил хотя бы об отсрочке:
- Дайте нам время подумать!
- Не о чем думать! – отрезал японец. – Вы нарушили…
Хлопок был такой тихий, что я его едва расслышал. Даже в первую секунду подумал – может, кто-то из моих что-то уронил?.. Но уши меня не подвели: неподалёку кто-то выстрелил из винтовки.
А результат был у Мураямы прямо на лице написан.
Точнее, посреди лба…
Командира японцев качнуло на солдата, стоявшего за ним, и тот начал активно ругаться на своём, на японском. А когда труп Мураямы упал на землю, стала понятна и причина ругани. Это входное отверстие было аккуратным, а вот на выходе….
Забрызгало троих японцев, стоявших позади.
Я хотел было крикнуть, что это не я стрелял… Что у нас даже мушкета нет…
Но не успел. С другого берега захлопали новые выстрелы, выбивая тех японцев, которые неосторожно высунулись из укрытий, чтобы глянуть на труп Мураямы.
- Там! Из-за грибов! – указал отец Фёдор на небольшую рощу местных растений.
Но я уже и сам видел, что стреляют оттуда… Это от винтовок дыма почти не было. А всякие мушкеты создали серый шлейф, как от костра с сырыми дровами.
- Часть повозок на другую сторону! – распорядился я, хотя прекрасно понимал, что от огнестрела это нас не спасёт.
Но пусть у моих людей будет хотя бы призрачная надежда…
Дневник Листова И.А.
Триста одиннадцатый день. Иллюзия массовости…
Да, стрелков у нас было мало.
Да, больше половины нашего отряда – это новички.
Да, нам остро недоставало революционного десятка. Они хотя бы тёртые, хоть и дурные на голову калачи.
Но кто сказал, что мы спустим японцам грабёж на русских землях?!
- Звездец кутёнку! – довольно подмигнул мне Пилигрим, опуская винтовку.
Но я и сам видел: вездесущему Мураяме снова не повезло. У мужика вот уже вторые переговоры заканчиваются пулевым отверстием в тушке. Пора бы ему задуматься над тем, как исправить плохую карму!
- Не везёт правоверному даосу! – поэтично развил я свою мысль. – Только с пленом удача от него не отвернулась!
- С учётом того, как дерьмово он у нас в плену сдох… Везением это не назовёшь! – хмыкнув, парировал Пилигрим.
Захлопали выстрелы из рощи, выбивая особо наглых японцев на берегу. Остальные, уже осознав всю силу нашего огнестрела, спешно отползали в укрытия. А люди, зажатые на каменной косе, начали суетливо перекатывать часть телег на другую сторону.
- Не доверяют они нам… – усмехнулся я.
- А есть за что? – поинтересовался Пилгрим. – Они ведь с нами пока не знакомы!
- То есть, ты считаешь, что после знакомства сразу начнётся дружба, жвачка и целования в дёсны? – улыбнулся я.
- Думаю, что у тебя, как у командира экспедиции, есть все полномочия. И чтобы с ними поговорить, и чтобы пригласить к нам! – возразил Пилигрим. – Ты только посмотри на их животин!
И там было, на что посмотреть. Больше всего эти животные напоминали гигантскую форму жизни. Правда, сильно обмельчавшую… И зачем-то отрастившую на морде длинные, как у тараканов, усы. Зато всё остальное!.. Четыре пары глаз, шесть мощных ног, плотный панцирь на спине… Всё было, как надо!..
За усы, кстати, незнакомцы и дёргали своих зверюг, чтобы ими управлять. Решение, надо сказать, оригинальное, но явно действенное…
- Ты же понимаешь, что Кукушкин тебя не простит, если ты их к нам не заманишь, да? – восхищённо глядя на зверюг, спросил Пилигрим.
И прав он был, гад такой!.. Если Кукушкин узнает, что мы вот таких ребят встретили, а к нам не пригласили – никаких оправданий не примет. И плевать ему будет на то, что я, окромя русского и русского матерного, других языков нормально не знаю! И на то, что у этих пришлых, может быть, свой особый путь выживания – или кочевания... Не знаю уж, как они там живут…
Иваныч сначала меня просто прибьёт – чисто от злости. А потом, пока я буду возрождаться в капсуле, немного успокоится. И в следующий раз убивать меня будет долго-долго!..
Уверен, я как раз осознаю всю глубину мучений нашего славного города без могучих ездовых и тягловых животных. И это будет ещё до второй смерти. А что мэр сделает в третий раз – даже боюсь представить.
Впрочем, страшнее всего будет, если он об этом расскажет всему Алтарному... Тогда я буду проклят навечно каждым из наших горожан. И никакой жалости! Мне тогда в Алтарном лучше вообще не появляться…
А ведь как всё хорошо начиналось! Мы же просто решили пострелять по японцам, которые грабили каких-то бедолаг на берегу реки. Кто же знал-то?..
Глава 4. Однозначно переговоры!
Дневник Листова И.А.
Триста одиннадцатый день. Как прогнать тысячу японцев, не вызывая подмогу?
Жаль только, японцы никуда не делись. Как сидели на том берегу, так никуда и не ушли. Разве что высовываться лишний раз не хотели. И даже потеря командира не заставила их сменить планы. Видимо, уходить без репараций – читай, наглого грабежа – очень уж не хотелось. Зря, что ли, опять Мураямой рисковали?
Естественно, пока они не свалят в закат, ни о каких переговорах с пришлыми ребятами и речи не шло. Какие переговоры под вражьим обстрелом?
На наше счастье, в отряде были и винтовки, и меткие стрелки. Дунай, Кэт и Пилигрим заняли позиции вдоль берега, начав отстреливать особо наглых противников, решивших, что река достаточно широка, чтобы по ним не попали.
Вскоре умных и наглых стало на пару десятков меньше. А остальные японцы засели в своих укрытиях, и носа наружу не показывая. Мы же разбили лагерь в паре километров от реки, оставив там новичков. А все силы стянули к берегу, очень стараясь не показываться на глаза врагу.
- А зачем нам так тщательно прятаться? – уточнил я у Костромы, которая и отдала этот приказ.
- Они ведь пока не знают, сколько нас! – пояснила валькирия. – Да, у нас не слишком много огнестрельного оружия, но его и так везде мало. А своих арбалетчиков мы так и не засветили. Поэтому японцы вынуждены предполагать, что нас много. Понимаешь? Если бы они знали, что нас всего несколько десятков – уже преодолели бы брод, чтобы атаковать.
Хм… Некий резон в словах Костромы имелся. Но мне никак не давала покоя мысль, что японцы тоже не дураки. И не станут вечно сидеть в укрытиях. И этой разумной мыслью я щедро поделился с девушкой:
- А тебе не кажется, что рано или поздно они всё равно… Ну того-этого?..
- Само собой, попытаются! – уловила мои опасения Кострома. – Я тебе даже больше скажу! Я точно знаю, когда они, как ты выражаешься, того-этого.
- И когда же? – после долгой паузы поинтересовался я, подыграв Костроме.
- Ночью! – подняв палец к небу, пояснила она. – Или когда стемнеет, чтобы мы не успели привыкнуть к темноте. Или под утро.
- Ну класс! – кивнул я. – И что делать? Атаковать их первыми, пока они прячутся по укрытиям?
- Зачем? – удивилась Кострома.
- Ну как… Если они нападут, они узнают нашу численность… И тогда мы уже не отобьёмся! – напомнил я о тех самых рисках, которые она озвучила ранее.
- Ночь… Темно… Холодная вода по грудь… Летящие в тебя пули… – Кострома улыбнулась ещё шире, хотя и так, казалось, лыбилась по полной программе. – Они даже не смогут переправиться! Главное, чтоб у нас патронов на всех хватило!..
Патронов… Патронов у нас был запас! Пережив нападение бестий, народ на нервяках скинулся, накупив целую кучу винтовочных патронов. Ружейных и револьверных у нас и так немало было. А уж пороха с картечью – и подавно.
В дефиците оказались, как это ни удивительно, болты.
Покупать мы их не хотели – слишком дорого. Намастерили самоделок из известной субстанции и палок, но качество у них было… В общем, соответствующее. Это в Алтарном болтов сейчас лежало столько, что можно целый год воевать. Но мы-то были не в Алтарном…
Часть болтов, взятых с собой, была безвозвратно утрачена ещё в горах. А часть мы подвергли поспешному ремонту, и теперь их нельзя было рассматривать как серьёзный аргумент в споре с японцами. Вот так и получилось, что патронов у нас хватало, а болтов – нет.
К счастью, план Костромы учитывал и эту неприятность. Арбалетчикам в нём отводилась второстепенная роль. А основную скрипку должен был сыграть огнестрел.
И все эти аргументы Костроме пришлось вскоре излагать по второму кругу – когда я, скрепя сердце, согласился. Сначала она позвала Пилигрима и Дуная, сидевших с обнимку с огнестрелом в ожидании, не высунется ли кто из японцев. А затем пригласила и остальных командиров: Хир-Си, который руководил копейщиками, и Пуха, который в экспедиции возглавил арбалетчиков.
- Им некуда деться, кроме как идти мимо пришлых! А у пришлых я видела дротики! – пояснила детали Кострома. – Значит, близко к ним японцы подходить не станут. Пойдут по краю брода до косы. А там, в лучшем случае, в ряд пять-шесть человек уместятся.
- На косе? – уточнил Дунай.
- На броде. На косе и полсотни в ряд пройдут! – отмахнулась Кострома. – Наша задача будет отстреливать их на переправе. И ляжет она исключительно на винтовки и ружья. Больше никто стрельбу на такой дистанции вести не сможет.
- Для ружей слишком далеко! – засомневался Пилигрим.
- Знаю. Но чтобы создать эффект массовой стрельбы, придётся тратить патроны! – объяснила девушка. – А прицельно из ружей стрелять надо только по тем, кто почти до берега добрался. И арбалетчикам нужно будет незаметно подобраться к берегу. Чтобы ни японцы, ни пришлые их не увидели. Пух, сможете?
- Там место удобное, трава высокая… Если нападут не в начале ночи, тогда успеем! – Пух пожал плечами.
- Если нападут в начале ночи, то можете открыто подойти к берегу! – разрешила Кострома. – Темень ещё такая будет, что никто вас не увидит. Стрелять вам нужно будет по тем, кто выберется на косу. Их будет хорошо видно на фоне неба. Бейте залпами. Даже если это будет один враг.
- Болтов-то мало… – экономно вздохнул Пух.
- Да сколько бы их ни было! Мало не болтов. Мало нас! – отрезала Кострома. – И японцы не должны об этом узнать! Поэтому делайте вид, что вы – часть большого отряда. И что вы не собираетесь чахнуть над боезапасом, как Кащей над златом. Ясно?
- Ясно! – смирил свою жабу главный арбалетчик.
- Хир-Си, твоя задача – перекрыть выход с косы! – Кострома повернулась к нашему гиганту. – Там же будут находиться все наши ребята с револьверами. Они поддержат стрельбой в первый момент, а ещё будут выбивать тех, кто попытается обойти ваш строй. И…
Девушка замялась, но Хир-Си и без того понял:
- Возможно, мы там все поляжем… Понимаю! – кивнул он.
- Ну вот такой план… – уже не так радостно закончила Кострома. – И помните: наша задача – напугать! Нужно, чтобы японцы были уверены: тут целая армия сидит! И что сколько бы их ни переправилось на этот берег – всех убьют, не считаясь с потерями.
- И что делать, если не сработает? – уточнил Сочинец.
- Если копейщиков останется меньше половины, надо будет прикрыть отход арбалетчиков. Тогда ружья и винтовки переключатся на тех, кто уже выбрался на берег. Копейщикам… Копейщикам стоять до конца! – Кострома опять виновато посмотрела на Хир-Си.
- Я продержусь, сколько надо! – успокоил тот нашу валькирию. – Пока я буду стоять – другие тоже будут стоять. Как меня не станет – так всё. Я, конечно, объясню ребятам задачу… Но сама понимаешь…
- Понимаю. Большего и не прошу… – согласилась Кострома. – Останутся только ребята со «слонобоями». Вано, тебе ими командовать. Стреляйте, когда станет ясно, что копейщики не справляются. Если придётся уходить, стреляйте в японцев и наших картечью. Чтобы и наши в плен не попали, и врагов побить как можно больше. А после стрельбы – уходите. Если придётся спасаться бегством – встретимся ниже по течению реки. За грядой холмов, которую отсюда видно. Думаю, японцы нас преследовать не станут.
Дневник Джошуа Петерсона.
Триста двенадцатый день. Кровавый бой в темноте ночи.
Я проснулся за несколько секунд до того, как меня разбудил дозорный. Сложно было не проснуться, если честно… Где-то рядом с нашим лагерем громко кричали, ругались и стреляли!
Из фургона я вылетел в чём был. Штаны и плотная рубашка – не лучшая одежда для осенних ночей. Но надо было побыстрее сориентироваться, что происходит… Раздать ценные указания, подбодрить своих людей…
Мы, конечно, предполагали, что японцы или их враги попытаются напасть… Но так как участников всего действа было три, открытыми оставались важные вопросы: «Кто? Когда? И на кого?». А ответы на них мы могли получить, лишь когда начнётся бой.
К сожалению, в нынешней ситуации нам отводилась роль статистов и наблюдателей. Возможно, ценного приза. Возможно, не такого уж и ценного. Так или иначе, инициатива была не на нашей стороне. Так что и напрягаться лишний раз не стоило.
С крыши фургона я оценил происходящее. Напали японцы. На кого напали? Вот этого я понять не мог. Нет, я не тугодум! Но ситуация была такая, что не разберёшься. Японцы шли по краю брода ниже по течению. Но пока ещё никто не добрался до берега. Хотят ли они атаковать нас со стороны выхода с косы? Или хотят атаковать врага на другом берегу? Всё стало бы понятно, если бы они достигли берега.
Сейчас же они продолжали переправу, а река уносила тела неудачников, попавших под вражеский обстрел.
- Да сколько же у них оружия?! – удивился я, слушая частые хлопки.
- Не так много, Иешу… – пропыхтел Балард, забираясь ко мне на крышу фургона. – Я слышу, в лучшем случае, пять.
- Согласен, – прогудел откуда-то снизу отец Фёдор. – Просто два оружия стреляют много… И часто.
- Часто? Да они стреляют за десятерых! – прокомментировал я такие новости, но от дальнейших разговоров пока воздержался.
Японцы были настойчивы. Несмотря на то, что враг с другого берега убил вчера их командира, они не собирались отступать. Те, кто был в воде, продолжали переть вперёд, подняв над головой вещи и оружие. А те, кто не успел сунуться в воду, пытались переправиться параллельно, поближе к нашему лагерю.
Такого безобразия я допустить не мог! Кто бы там ни схлестнулся с японцами, за всё время с их стороны по нам не вылетело ни одной пули. И пусть это не повод считать их друзьями, но, возможно, они хотя бы более вежливые и обходительные враги, чем японцы?
- Дротики! Всем взять дротики! – приказал я. – Кидайте в японцев, которые пытаются переправиться слишком близко к нам!
Дротики мы бросали так себе… Нет, наловчились, конечно, за последнее время. И получалось даже неплохо… Но это всё – так, на уровне любителей. Зато дротиков у нас было много, и жалеть мы их не собирались.
Конечно, пришлось выдержать недовольные взгляды и шепотки за спиной, что я помогаю одним врагам против других… Но пусть шепчутся! Победим – и мне простят всё. Проиграем… Ну так мне уже будет плевать! Такую ошибку мне банально не простят.
Главное – цель была достигнута. Когда первые японцы подобрались на расстояние броска, в воздух взлетела сотня наточенных палок, обрушившись на врагов в воде. И пусть убить удалось лишь десяток… И что? Я же говорил, что дротиков у нас много? Ну вот…
Через десять минут японцы не выдержали, отступив подальше от нашего лагеря. Теперь они рвались лишь по краю переправы, по шею в ледяной воде – и гибли десятками.
- А ведь на том берегу не только ружей мало. Народу-то у них тоже немного… – неожиданно сказал отец Фёдор.
- С чего это ты так решил, отец? – удивился Балард.
- А ты сам глянь! Сначала стреляли из пяти винтовок. Сейчас по тем, кто близко к берегу, из ружей садят. Ружей там тоже немного. А почему лучников-арбалетчиков нет? Должны же быть!
В этот самый момент трое японцев сумели выбраться на берег, и с другой стороны песчаного языка ударили болты. Много болтов.
- А они, отец, решили поближе япошек подпустить! – догадался я.
- Ну да… Ну да… – покивал священник.
Он явно был несогласен с моими выводами. Но не спорить же на глазах у всех? Мы с отцом Фёдором были, по сути, двумя лидерами, за которыми шли люди. Я официально возглавлял группу, он – неофициально. Верующих у нас хватало. А тут целый священнослужитель, хоть и ортодокс. Других-то нет. Так что спорить нам никак было нельзя.
А бой, тем временем, подходил к концу. Это было хорошо видно. Японцы уже не так уверенно пёрли в воде, да и среди тех, кто на берегу, завязался какой-то спор... Похоже, все камикадзы у них закончились. Остались обычные люди, которые не желали лезть в воду и под пули.
Пусть даже их враги с того берега иногда промахивались… Но – иногда! Они стреляли в темноте, издалека, быстро – и всё равно попадали. Я-то по жизни успел пострелять: понимаю, о чём речь идёт. С того берега били настоящие профи!
И японцы растеряли весь пыл. Вот один отряд начал отступление, вот за ним потянулся второй отряд… А вскоре и вся их немалая армия начала отходить. Они не бежали, нет. Просто отступали, чтобы не гибнуть на проклятой переправе. И, надо сказать, я им немного завидовал.
Моя группа никуда отступить не могла…
Дневник Листова И.А.
Триста двенадцатый день. Парле ву инглиш?
- Как там начать-то? – я обернулся на свою группу поддержки, но подсказывать мне никто не спешил.
Разве что Мелкий сделал глубокомысленное лицо, а потом выдал:
- Спроси у них… Типа, парлят они по франсе? – посоветовал он.
А я чего-то слегка переволновался… И даже повернулся к пришлым, уже открыв рот, но Кострома громким шёпотом подсказала:
- Какое франце? Блин! Ду ю спик инглишь! Вот что спрашивать надо!
- Точно! – обрадовался я и громко крикнул: – Дую… Дую спикь инглишь?
- Йес. Уи ду!
- Вот, видите… Они говорят по-английски! – радостно сообщил я своим.
- А ты? – с подозрением уточнил Дунай.
- Я?.. Нет, не говорю. А что, никто английский не знает? – радостное выражение на моем лице слегка оплыло.
И продолжало оплывать по мере отрицательных ответов моих спутников…
Пока не превратилось в грустную рожицу.
- У меня автопереводчик стоял! – ковыряя землю носком ботинка, призналась Кострома.
- У всех военных стоял! – бодро подтвердил Сочинец, отводя взгляд.
- Я, конечно, могу спросить, где тут аэропорт или туалет… Но переговоры?.. – пожав плечами, усмехнулся Пилигрим.
Пришлось поворачиваться к лагерю пришлых. И сообщать им горькую правду:
- Проблемс!.. Ви донт!.. Не говорим!
- Ну и ладно! – ответили оттуда густым басом. – Давай по-русски, сын мой!
На телегу, рядом с человеком, который вышел нам навстречу – видимо, главой этой группы – выбрался колоритный мужчина.
Он не был старым – наверно, не больше тридцати пяти. Но окладистая борода и тёмный балахон делали его сразу как-то серьёзнее, старше…
- О, ваще чот круто! – обрадовался Мелкий. – Это ж поп! Всамделишный!
- Не «поп», а отец Фёдор! – поправил его мужчина в балахоне, не особо напрягая голосовые связки, в то время как нам приходилось кричать. – Вы кто такие?
- Ага-ага… Я вас не знаю… Идите на… – пробормотал себе под нос Пилигрим.
- Меня зовут Вано! – старательно улыбнувшись, представился я.
И снова открыл рот, чтобы продолжить приветственную речь… Но был невежливо послан.
Почти теми же словами, что предполагал Пилигрим.
- Будем знакомы, сын мой, и до свидания! – махнул рукой отец Фёдор, в то время как мужчина, вышедший первым, пытался чего-то от него добиться.
- Жаль, на, что вы уже уходите! – неожиданно крикнул Мелкий. – Но, кароч, на всякий случай… Там, на севере – японцы!
- И что? Нам не туда! – отмахиваясь от вопросов своей группы, пробасил отец Фёдор.
- А! Так вы на восток? Так там африканцы и азиаты! Они ваще чот недобрые… – покивал Мелкий, указав пальцем на Хир-Си. – Вон, нашего чёрного другана оттуда выпнули! Вы, типа, в ихнюю тусовку походу не впишетесь!
Хир-Си напряг бицепсы – к слову, они у него, как мои ноги – и сделал страшное лицо. Даже я струхнул.
А вот батюшку наш гигант, похоже, не особо впечатлил.
- Мы на юг! – отец Фёдор аж ногой от возмущения притопнул. – На самый крайний юг!..
Над рекой повисла тишина. Отец Фёдор понял, что повёл себя как-то взбалмошно, и даже перекрестился, чтобы успокоиться. А его соратники, не понимавшие русского, тоже притихли. Видимо, удивились тому, что их переговорщик решил на нас поорать.
А мы задумались.
Даже Мелкий задумался.
Видимо, наши заросшие и вооружённые лица не вызывали ни капли доверия. А взгляды, которые некоторые из нас нет-нет да и бросали в сторону ездовых животных, тоже не внушали оптимизма их хозяевам. И вот как вести переговоры в такой ситуации?
- Ну всё! – и сам не знаю, почему у меня вырвалось именно это.
- Что «всё»? – нахмурив лоб, не понял отец Фёдор.
- Вы пришли! – чуть более уверенно сообщил я.
И пояснил в ответ на недоумённый взгляд собеседника:
- Это, можно сказать, и есть самый крайний юг, отец Фёдор! Всё, что южнее реки – земли Алтарного. Последнего города перед большой-большой жо… в смысле, пустыней!
- Как крайний юг?! – возмутился отец Фёдор, помахал рукой вокруг и удивлённо спросил: – Вот это юг?!
- Вот такой хреновый юг, отец! – подтвердил я.
- Нам... Нам надо это всё обсудить! – заявил священник и спрыгнул с телеги.
А за ним слез и первый переговорщик. Мы остались стоять одни на берегу.
Минут двадцать стояли. Переминались с ноги на ногу, шмыгая носами на утреннем холодке. Наконец, в лагере пришлых наметилось шевеление, и одна из телег откатилась в сторону. А затем в нашу сторону выдвинулись три человека: уже знакомые дядька-иностранец и отец Фёдор, а с ними ещё какая-то девушка-латинка.
- Сможете к нам зайти? – крикнул священник. – Надо поговорить!
- Не вопрос! – отозвался я. – Только нам надо обойти этот песок…
- Само собой…
Через двадцать минут мы все уже сидели у костра, за деревянным столом. Глава пришлых, которого звали Джошуа Петерсон, взял переговоры в своих руки. И оказался гораздо более сговорчивым, чем священник. Он, кстати, теперь в переговоры не вмешивался. Только переводил, изредка хмуря брови.
Если честно, мне отец Фёдор со своей паранойей даже импонировал. Наверняка у него тоже есть правила колониста, и первое из них – не доверять чужакам. Особенно, если у тебя есть что-то ценное, а у них – только гостеприимная улыбка и огнестрельное оружие. В принципе, логично…
- Значит, дальше мы не пройдём? – едва мы уселись, первым делом уточнил Джошуа.
- Ну почему? – удивился я. – Пройти вы можете. Мы за проход плату не берём. Пока, во всяком случае. Но зачем вам это? Последние плодородные земли южнее реки мы считаем своими. И если вы поселитесь там, рано или поздно случится конфликт. А если уйдёте на юг на пару недель – там не будет пропитания вашим животным.
- Настолько всё плохо? – уточнил Джошуа.
- Там начинается пустыня. Мы как-то заходили далеко на юг… Через две недели пути уже попадаются первые песчаные дюны. И с водой проблемы. А потом начинается сплошная пустыня, и там уже выжить – целая история. К нам приходили люди из южного полушария. Они еле добрались. Шли ночью, пережидали днём в укрытиях…
О том, что это были работорговцы и пришли они, по сути, нас захватывать, я пока не стал рассказывать. И без того выдавал почти секретные сведения первым встречным... Но я был откровенен не просто так. Я рассчитывал на ответную откровенность.
- Вы говорили про север и восток, – вспомнил Джошуа. – А что на западе? Тоже горы?
- Там невысокий и не очень широкий хребет. А за ним – море.
- Море? – оживившись, воскликнул отец Фёдор.
- Мар? – вторил ему Джошуа.
- Да, возвышенность обрывается в море. Там тоже наши земли. И даже к северу от реки – наши. Японцы здесь недавно. Они пока потеснили нас за реку, но мы и туда вернёмся. Свои земли мы отдавать никому не собираемся.
- Да ещё бы вы такие места отдали!.. – буркнул отец Фёдор, но замолчал под укоряющим взглядом Джошуа.
А дальше посыпались новые вопросы, и опять, и снова… Я решил не давить. Надавишь – люди испугаются и сбегут. Поэтому я честно отвечал, ничего особо не скрывая. Ну, кроме расположения открытых нами месторождений.
Я рассказал историю своей группы – о том, как мы пришли в Алтарное и поселились там. Рассказал о том, что живут в городе не только русские, и что принимаем мы всех. Рассказал о посёлке Намжалдоржо и факториях. В красках описал то, что Пустырник и Пресня рассказывали о Пустынном поясе. Упомянул и бестий, которые живут на юге.
Я просто дал нашим гостям решить всё самостоятельно.
И они решили.
- Ты же не врал, Вано? Всё рассказал, как есть, верно? – поинтересовался Джошуа.
- А какой смысл мне врать? – вопросом на вопрос ответил я. – Да, я рассказал чистую правду. Ни словом не соврал!
Разве что слегка сгустил краски там, где нужно… И приукрасил там, где важно… Не, ну а что?
- Тогда действительно всё… Мы пришли на самый крайний юг… – кивнул Джошуа. – Думаете, нас всех и вправду примут в вашем городе?
- Примут, – кивнул я. – Скажу честно: вас примут в любом крупном поселении.
- Из-за багов?.. Из-за наших животных? – догадался Джошуа.
- Да, – подтвердил я. – Из-за них.
- Я видел каких-то животных и у вас! – припомнил Джошуа.
- Это бестии. Но мы их не приручали, – признался я. – Скорее, они сами приручились. Долгая история... В общем, это не те животные, на которых можно пахать. И, скажу честно, они даже не до конца одомашнены...
- Что ж… Я вас понял, – кивнул лидер пришлых. – Дайте нам обсудить всё, что вы рассказали, внутри нашей группы. И мы что-нибудь решим.
- Само собой! – кивнул я. – И перебирайтесь с этой косы… Не хватало ещё, чтобы японцы вернулись. Да и ваши баги кушать хотят. Мы поставим лагерь ниже по течению и будем ждать вашего решения. Задержимся на пару дней. А не дождёмся… Ну, если что, вы знаете, куда идти!
Я улыбнулся и встал из-за стола. Я сделал всё что мог, чтобы расположить к себе этих людей. И пусть мне кто-то только скажет, что я много где ошибся! Я и сам это знаю. Я не переговорщик. Я просто Вано. Но всё-таки я надеюсь, что эти люди не пойдут дальше и останутся с нами.
Очень хочется на телеге покататься! И этих симпатичных багов за усы потрогать!
Глава 5. Однозначно тревожная
Дневник Листова И.А.
Триста четырнадцатый день. Интересные рассказы про северные края
- Я так и думал, что вас немного. Но мне не поверили! – сказал отец Фёдор, слезая с бага рядом со входом в наш лагерь.
За ним подтягивалось несколько телег. И у меня даже внутри ёкнуло от мысли, что это все, кто решил принять наше предложение… И этих «всех» очень немного. Но виду я не показал. Просто пожал плечами, ответив священнику:
- Добрый день, отец Фёдор. Много-мало… Пока это играет относительную роль! С учётом того, что кто-то кидает деревянные дротики, а кто-то уже вовсю стреляет из нарезных стволов… В общем, количество людей не всегда является показателем силы! – сам не знаю, чего это меня на философию потянуло.
Наверно, осень окончательно задолбала.
- И то верно… – вздохнул отец Фёдор. – Мы к вам присоседимся до утра. Вы же не против?
- Не против. Только вы? Или ещё кто-то будет? – задал я, наконец, волновавший меня вопрос, стараясь сохранять всё такую же философски-отречённую физиономию.
- Мы все подтянемся! На том берегу снова японцев этих видели… – отец Федор досадливо махнул рукой. – Мы решили, лучше с вами тут пересидеть, не попадаясь им на глаза. Сейчас Джош остальных приведёт. Ничего?
- Да приходите, конечно… – снова пожал я плечами. – Настой травяной будете? Чая у нас нет, обходимся местными травками.
- Буду… – кивнул отец Фёдор.
По пути к костру, где можно было разжиться настоем – а разжиться настоем можно было не у всех костров – я решил уточнить момент, который больше всего меня зацепил в поведении нашего гостя.
- Отец Фёдор, а чем мы вам так не приглянулись? – и, во избежание споров, сразу пояснил: – Вы же нас недолюбливаете с самого начала! Это видно.
- Так а за что мне вас любить-то, Вано? Что японцев, что вас, что любых других, кто нам постоянно пройти мешал… Неужели нельзя просто пропустить идущих мимо и не трогать их? Еды вокруг навалом, даже если мы чуть поохотимся – не убудет!
Во время ответа мои брови ползли на лоб со скоростью где-то миллиметр за слово. И были они очень высоко, когда ответ, наконец, закончился. Я даже не сразу нашёлся, что сказать. Ну потому что реплики в стиле: «Иди ты на…» или «Шёл бы ты в…» к дальнейшему конструктиву не располагают.
Я честно попытался понять отца Фёдора. Даже представил, что было бы, если бы Алтарное решило куда-то мигрировать в полном составе. Попытался прикинуть перипетии этого нелёгкого пути… Встречи, которые нас ожидали бы… Приём, который бы нам оказывали…
- Никто не любит, когда по месту, которое он считает домом, шастают какие-то левые люди! – наконец, собрался с мыслями я. – И ладно бы, вас было десять-двадцать человек! Маленький отряд можно игнорировать. Но ведь вас там под четыре сотни, если я всё правильно прикинул!.. А до таких размеров ещё не каждое поселение выросло. Они вас, отец Фёдор, иначе как захватчиков не воспринимают. И поэтому боятся.
- Но мы же не захватывали ничего. Шли себе и шли… – хмуро развёл руками священник.
- А им-то откуда это знать? – удивился я. – У них на земли пришла целая толпа «конных и оружных». И с ними эта толпа не обсуждала вопрос, где пройти можно…
- Ну ещё бы мы с кем-то обсуждали, как пройти по ничейным землям! – искренне возмутился отец Фёдор. – Почему они вообще решили, что эти земли их?
- Тонкий вопрос… – согласился я. – Но каждый в новом мире взял себе земли столько, сколько смог удержать. И взял ту землю, где вообще мог жить. Я вам рассказывал про систему долин в горах. Вот там – пусто. Там земля ничейная. Но и выжить проблематично. А тут ничейных земель уже давно нет. С начала лета, мне кажется, всё разобрали...
- Но мы ведь не нападали ни на кого первыми! – насупился отец Фёдор. – Разве ж по-божески так к людям-то?.. Да хоть бы просто по-человечески, а?
- Ну вот смотрите… За последние двести дней на наши земли пришли две крупных группы. Одна – японцы. С ними мы провели переговоры, где они нам сходу заявили, чтобы мы валили с их новой родины куда-нибудь на север, где нам, варварам, самое место. И под новой родиной они имели в виду наш город! И его окрестности! А вторая группа – ваша. Вас, конечно, куда меньше. Но и первый отряд японцев был что-то около сотни человек. А теперь представьте себе, как бы к вам отнеслись, появись вы ближе к городу, где у нас вдоль реки наблюдательные посты стоят!..
- И как бы отнеслись? – с живым интересом спросил священник.
- Сразу после того, как мы от японцев отбились, и то не до конца? – ехидно уточнил я. – Ударили бы первыми, конечно! Ибо нефиг тут шастать! Лучше бить сразу, пока вся ваша толпа оружие не достала.
- Оригинально…
- Да ни разу неоригинально! Вы сюда сколько времени шли? Триста дней? Двести? Знаете, сколько тут гостей за это время побывало? А знаете, сколько из них «просто мимо проходили»? – спросил я.
Мы как раз подошли к костру, и я отвлёкся, махнув рукой, чтобы нам выдали настой из трав. В кружки нам разливать не стали – просто отдали половину котелка, за что я благодарно кивнул. Потому что чувствовал: разговор будет очень долгий. У этих ребят с севера совсем другое представление о жизни. И Кострома уж точно подтянется на нашу беседу!
- Всё равно нельзя так… – тихо проговорил отец Фёдор, когда мы отошли от костра.
- А как правильно? Встречать всех хлебом-солью, а потом смотреть, как очередной гость вырезает наших людей? – поинтересовался я. – У наших жителей возможность возрождения появилась-то не так давно… Да и то, это не панацея. Те же японцы, вон, уже научились плохому: трудом и упорством капсулы уничтожать.
- Их что, можно уничтожить? С нашими-то возможностями?! – ужаснулся отец Фёдор.
- Можно, к сожалению… Горшок с порохом под днище – и капец энергетическому накопителю! – мрачно ответил я, думая, не зря ли такое выбалтываю. – После этого капсула даже с планеты не улетит. Так и останется стоять… Как памятник хорошей жизни…
Я не ошибся: стоило нам сесть у костра, как подтянулись Кострома и Сочинец. А дальше разговор плавно перешёл на тему, что всё-таки решили отец Фёдор и его спутники… Как мы рады за их правильный выбор и… А что вообще на севере делается?
Отец Фёдор, как оказалось, не только был отменным рассказчиком, но и многое повидал. Он рассказал про северные леса, которыми нас пугали японцы. Про то, как там выживали люди, и как кроваво порезвились лесные бестии.
В общем-то, что-то мы и так уже знали. А что-то услышали впервые. Но, в общем и целом, картина происходящего на континенте стала куда яснее…
Бестии жили не во всех лесах. Они предпочитали далеко на север не заходить. Благо, там, на севере, где-то на уровне нашей земной Тулы, делать было уже нечего. И не потому, что там дичи не хватало – как раз её-то было много. Но вся эта дичь была большая, косматая и злая. Даже местные ящеры умудрились отрастить что-то вроде шерсти.
Там, за северными лесами, начиналась узкая полоска тундры. Не той, которую знали наши современники, а той, в которой жили когда-то мамонты и шерстистые носороги. Эта тундра заросла высокой травой, рощами карликовых деревьев – и тянулась до самой Ледовой Стены, как местные прозвали край ледника.
В этих землях до сотого дня в новом мире лежал густой снег. Многие колонисты умерли от холода и голода, так и не сумев заработать первые баллы. А остальные сплотились вокруг Алтарей, пытаясь выжить.
Простые подсчёты подсказывали, что если весной температура местами опускалась до минус тридцати, то зимой можно ждать морозы и до полусотни градусов. А от Ледяной Стены веяло иногда таким холодом, что и минус восемьдесят уже не удивили бы.
Да, подсчёты были примерные... Первый термометр удалось купить лишь на девяносто третий день. Но «северяне» смотрели в будущее с глубоким пессимизмом. И только когда с юга потянулись тысячи беженцев, спасаясь от хищников, стало ясно, что такое катастрофа! А именно она, катастрофа, там всех и ожидала, если население слишком резко вырастет.
- Я прибыл с первой волной беженцев. Наши группы выбили самыми первыми. Кто-то подался на юг¸ кто-то – ещё севернее. Мы сначала выбрали идти на север, но там нас никто не принимал… – пояснил отец Фёдор. – Так мы и кочевали по северной опушке. Назад в лес – страшно. В тундру – ещё страшнее.
Тогда-то и встретилась группа отца Фёдора с караваном Джошуа Петерсона. На севере люди тоже решали, что делать. Многие понимали, что зиму смогут пережить не все. И, в результате, часть жителей решила уходить. Вот и Джошуа с несколькими объединёнными группами решил податься на юг, веря, что где-то там никогда не кончается лето.
Благодаря багам их путь был легче, чем у большинства поселенцев. Да и бестии не слишком их донимали. Конница на багах была, как ни крути, грозной силой. Однажды им даже удалось таранным ударом сбить с ног какого-то крупного хищника, по типу нашего местного тиранозада.
- Знаете, что странно? – вдруг прервался посреди рассказа отец Фёдор. – Местное разнообразие! Ящеры, млекопитающие, сумчатые… Всё тут смешалось в одну эпоху, будто природа торопится поскорее развить многообразие видов. Несколько зрачков, шесть, лап, четыре лапы… И даже два хвоста бывают! А вот птиц – нет. Есть разные виды летающих тварей.
По лесам пришлось идти долго. Постепенно леса сменились перелесками и степными участками, а потом и вовсе началась степь. Группа переселенцев надеялась, что дальше начнётся саванна. Но дальше начались земли Алтарного…
А если прикинуть и пройденное расстояние, и время, и информацию, которую выдали СИПИНы… Получалось, что пригодным для людей на этой планете был довольно-таки узкий перешеек земли. Между экстремально холодным севером и таким же экстремально жарким югом.
Это была полезная, но очень неприятная новость. Потому что раньше ещё были надежды, что на севере-то уж точно всем хватит земли. А вот теперь таких надежд не осталось. Может, людей на планете и было мало, но и нормальных территорий оказалось всего-ничего.
А это значило, что бойня на континенте продолжится. До тех пор, пока не будет освоена и поделена вся пригодная для жизни земля. И только те, кто победит, получат шансы на дальнейшее развитие.
- А сколько там на севере гнуса! – переключился отец Фёдор, увидев наши посмурневшие физиономии. – Иногда встаёшь утром, а голова прямо кружится от потери крови. И ведь это весной ещё было! Может, и не дожил там никто до осени? Выпили у всех кровь ещё летом?
- У нас тут тоже мошкары хватает… – вздохнул Сочинец. – Хотя… Не так много, как вы описываете. Мошкара влагу любит, а у нас тут солнце палит летом.
А отец Фёдор, вздохнув и с сочувствием глянув на нас, снова вернулся к теме рассказа.
Леса были пусты. Люди практически покинули их. Но леса были опасны, потому что там и, помимо бестий, хватало разных хищников. Огромные ящеры, например. А ещё плотоядные черви длиной в пару десятков метров, которые заглатывали добычу целиком, а затем медленно переваривали.
- Буераки! – возмутился отец Фёдор. – Непролазная чаща!
С каждым рассказом нашего гостя, полоса для жизни людей всё сужалась и сужалась. Нескоро – ой как нескоро! – мы доберёмся до тёмных чащоб местного леса… А добравшись, не сразу решимся там осесть.
Репликационные комплексы, конечно, избавят и нас, и наших детей от преждевременной смерти. Но баллы-то сможем получать только мы – первое поколение! Пройдут сотни лет, прежде чем люди всерьёз примутся за север этой планеты. А значит, брать в расчёт надо то, что происходит здесь и сейчас. И не загадывать так далеко вперёд.
А потом у нас закончился настой из трав, и отец Фёдор отправился к своим: проверять, как обустроились, и встречать Джошуа и остальных. А мы пошли готовиться к отбытию.
Утром нас снова ждала дорога. Какая-то уж слишком долгая, на мой взгляд...
Дневник Листова И.А.
Триста шестнадцатый день. Последний осенний день
В этот день случилось то, чего мы не хотели. Но точно знали: оно случится. И плевать оно хотело на наши желания!
Похолодало, в общем… Резко, внезапно и бесповоротно. Ещё вчера солнышко смогло к середине дня прогреть воздух. А сегодня снова налетели тучи, заморосил дождь, и столбик на термометре Джошуа не поднимался выше четырёх градусов. Ну и, судя по устойчивому северо-восточному ветру, на смену погоды можно было не рассчитывать.
Радовало лишь то, что за эти два дня пути мы не столько сблизились с новыми колонистами, присоединившимися к Алтарному – пока ещё мешал языковой барьер – но хотя бы начали работать сообща. Во всяком случае, часть нашей поклажи оказалась на телегах. И теперь тащить приходилось лишь то, что в рюкзаках.
Ну и, конечно, был инкубатор Дуная… Его так и не решились на телегу переставить. Поэтому новички из гор продолжали посменно тянуть волокуши с яйцами и печью.
Баги оказались на диво выносливыми животными. Ещё и очень добродушными. На севере-то, как выяснилось, они были слабыми и почти беззащитными перед местной фауной. Когти – средней длины, роговые наросты для тарана – небольшие, зрение – дневное. Оттого и отрастили они себе по два уса, работавшие, как локаторы для перемещения в тёмное время суток.
Здесь же, на юге, баги чувствовали себя вольготно. Правда, еду выбирали осторожно – кушали только то, отчего им плохо не становилось.
В отличие от моего Русого, который решил, видимо, оторваться перед зимой на полную катушку. И теперь ходил постоянно под чем-то.
Иногда бегал…
Иногда катился…
Иногда полз…
Иногда просто лежал… Правда, умудряясь всякий раз оказываться впереди. И оглядываться с видом «мол, ну долго вас ещё ждать?».
А ещё радовала холмистая местность к югу от реки. Очень уж она напоминала те земли, где когда-то пришлось воевать против работорговцев. Значит, мы не ошиблись, и это была уже наша река. И вскоре должен был показаться посёлок каменотёсов.
К слову, от дождей и множества ручьёв, что впадали в нашу речку, она с каждым днём становилась всё более глубокой, широкой и знакомой. Ну да, это точно была наша река! На том берегу иногда, кстати, попадались дозоры японцев. А вот на нашем берегу было пусто.
И это несколько напрягало... Потому что появление японцев за линией дозора означало, что они по-прежнему ищут путь на наш берег. И пусть пока они ещё не решаются переправиться, но это явно ненадолго…
Дневник Листова И.А.
Триста девятнадцатый день. И самый первый снег
Весь предыдущий день нам пришлось идти по каменистому берегу: начались заросли зелёной травы, а дороги тут не было.
А сегодня утром выпал снег. Он шёл недолго, всего пару часов, слегка припорошив верхушки зарослей… Но теперь даже не думал таять!..
А куда ему таять, есть температура отрицательная? Наш караван остановился днём всего на полчаса – быстро перекусить. А потом торопливо двинулся дальше. Но буквально за излучиной реки, на холме, мы увидели дозорную вышку. Пришлось остановиться и сходить к ней отдельно: чтобы тревогу не поднимали.
Дозорные оказались из группы Вити. Я даже пару раз пересекался с ними: лица были знакомые. Да и они нас с Костромой знали. И, выслушав новости, быстренько отправили дальше весть о нашем прибытии. А уже после этого караван, ёжась и стуча зубами, двинулся дальше.
К зиме дорогу немного расширили: теперь по ней и телега могла пройти. Слой глины, правда, сильно поистрепался… А телеги его добили окончательно. Хоть ободы у них и были очень широкими, но даже они давили так, что никакое покрытие не выдержит.
Но что-то мне подсказывало, что насчёт травы до следующей осени можно уже не волноваться... Зимой трава не растёт. Даже местная трава. Хорошо ещё, почву слегка подморозило, и теперь колёса не проваливались в грязь, как раньше.
Вечером мы добрались до самого восточного форта в дозорной системе Алтарного. Там нас уже ждали. И, заранее узнав, сколько людей с нами идёт, даже заготовили кучу дров.
Впереди было ещё десять километров пути до посёлка каменотёсов…
Наша экспедиция заканчивалась. А мне срочно надо было в западную факторию! Там, в тёплой-тёплой комнате, меня ждали саженцы, способные принести хозяйственному Вано много-много баллов!..
Дневник Листова И.А.
Триста двадцатый день. Новости из Алтарного
- Ты особо в Алтарное не спеши! Не надо вам туда срочно! – посоветовал Намжалдоржо, выслушав наши приветствия и новости.
- Как это не надо! А как же?! – удивился и даже немного расстроился отец Фёдор.
- Случилось что? – насторожившись, уточнила Кострома.
- Эпидемия там была… Помните, японцы, когда последний раз напали, очень плохо у них вышло? Ну, когда они неудержимым поносом в бою страдали? – напомнил Намжалдоржо. – Так вот у наших тоже потом плохо вышло… Эта зараза из кишков на Алтарное перекинулась. Иваныч карантин ввёл, людей по капсулам посадил. Когда последний раз оттуда весточка была – только начали послабления вводить!
- Много народу умерло? – мрачно осведомился я.
- Народу да, много умерло. Некоторые грязнули раз по двадцать умудрились! – покивал Намжалдоржо. – Но как я понял, те, кто без капсулы, не успели заразиться. Их всех сразу в новые навесы расселили. Вроде как удалось жертв избежать.
- А капсульные, получается, по несколько раз? – удивилась Кострома.
- Так не сразу узнали про заразу! Первого такого болезного полицейский этот, Вася который, задержал... А тот очень просил ему тело его мёртвое обратно отдать. Чтобы, значит, капсулу репликации заново наполнить! – хохотнул Намжалдоржо. – Они там так и спасались. Срались до смерти, значит, а потом капсулу своей же мертвечиной и наполняли.
Новость была, прямо скажем, дурно пахнущая… И в прямом, и в переносном смысле. Кострома зябко передёрнула плечами, а отец Фёдор тихонько перекрестился, пробормотав что-то вроде «олухи Царя Небесного».
Да и мне стало как-то неспокойно…
- А у тебя тут как? – спросил я, как бы невзначай оглядевшись.
- А у нас тут тишь да гладь, не переживай! Спирта вон получили из Алтарного, дезинфекцию провели… Так что у нас тут всё хорошо! У нас бани есть, кстати. Для мальчиков, для девочек. По сорок человек за раз влезет!
- Так мы завсегда! – обрадовался отец Фёдор.
- Правильно, батюшка! Так и надо, чистоту держать! Я, кстати, приказал натопить. Так что вы там у своих организуйте очередь! – покивал Намжалдоржо. – А пока можно перекусить, что есть... Кстати, Вано, там твои орлы много соли накопили – пару тонн уже! Может, заберёте?
- Попробуем, – вздохнул я. – Ты, давай, не отвлекайся! Что там насчёт поесть?
- А, ну да! Поесть! Пошли в столовую. Только руки мойте! Не хватало ещё чего!
И Намжалдоржо, довольно насвистывая, пошёл под большой навес, откуда доносился запах горячей еды. А мы, естественно, потянулись за ним, как на верёвочке.
Правда, за едой разговоры тоже не утихали…
Отец Фёдор пересказывал Джошуа нашу беседу с Намжалом. Кострома, размахивая ложкой, делилась с нами тем, как сильно ей в баню хочется. А вот мне было тревожно…
Может, сейчас Иванычу и удалось избежать эпидемии в Алтарном. Но слишком уж быстро напомнили о себе местные микроорганизмы! У нас же была полная вакцинация при высадке. Прошло меньше года, а уже вторая болезнь даёт о себе знать… И это накануне зимы!
Зима, кстати, наступила прямо в эту ночь.
Сначала пошёл снег – мелкий, сухой колючий... Затем поднялся ветер, и вскоре зимняя сказка превратилась в жестокую метель. За такой хорошо наблюдать в щель двери – из тёплого дома с натопленной печкой! А вот двигаться дальше в такую метель – не очень. Под завывания ветра за стеной я и заснул…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге