Зима над Торнхоллом

Глава первая. Зимняя дорога

Отряд двигался по обледенелой грунтовой дороге. Впереди верхом на вороном жеребце, неспешно переступающем с ноги на ногу, ехал всадник лет семнадцати. Его высокое положение выдавало снаряжение, недоступное обычным воинам. Голову юноши скрывал искусно выкованный шлем в виде рычащего медведя, а изящные, точно подогнанные по фигуре доспехи тускло поблескивали сталью в сгущающихся сумерках. В отличие от стражников, чьи потертые накидки давно промерзли насквозь, его плечи укрывал тяжелый плащ из дорогого сукна, богато подбитый отборным северным мехом. Конь под ним стоил больше, чем снаряжение всех солдат позади вместе взятых.

Уже темнело, и всё больше снежных хлопьев оседало на меховом воротнике. Деревья по обеим сторонам тракта тянули к нему свои темные, похожие на костлявые руки ветви, словно затаившиеся монстры, норовящие напасть из мрака.

Всадник натянул поводья и поднял ладонь в латной перчатке. Увидев этот жест, стражники поспешно остановили коней, и над дорогой повисла давящая тишина. Он прислушался, желая убедиться, что они одни на этом темном, освещаемом лишь холодными звездами пути. Кроме тяжелого фырканья коней и завывания ветра, не было слышно ни звука.

Яр спешился. Высокий и широкоплечий, юноша обладал крепким, литым телосложением воина, с ранних лет привыкшего к тяжести кольчуги и долгим переходам. Когда сапоги коснулись земли, снег отозвался сухим, звонким скрипом, выдававшим всю суровость этой морозной ночи. Солдаты последовали его примеру.

— В чем дело, старший яр? — прохрипел один из ветеранов, растирая замёрзшие пальцы.

На суровом Севере титул яра по праву крови носил каждый сын Владыки, но именно этот юноша был старшим из них — первым наследником Престола Терновника.

— Устроим привал, переведем дух, — ответил Эрик, оглядывая темную стену леса.

Поняв приказ, воины принялись спешно снимать с лошадей провизию и седельные сумки. Не став их дожидаться, Эрик пошел осмотреться, а за ним тенью последовали двое гвардейцев из личной охраны. Он шагал сквозь заснеженные деревья; повсюду высились мрачные стволы, укрытые снегом, мерцающим в звездном свете. Вдалеке показался скалистый выступ, похожий на природный навес, и Эрик сразу направился к нему.

Спустя полчаса под каменным карнизом уже пылали костры, а в котелках закипала нехитрая солдатская похлебка. Солдаты грели руки о пламя и негромко переговаривались.

— Бездна меня дери, — проворчал один из стражников, отпивая из деревянной фляги. — На таком морозе быстрее дождешься, пока пальцы на ногах отвалятся, чем похлебка сварится.

— Заткнись, Хорн, — хмыкнул второй. — Твоим пальцам всё равно одна дорога — в сапог. Главное, чтоб фляга не замерзла, а то умрешь от трезвости, так и не доехав до столицы.

Солдаты глухо расхохотались. Эрик устроился у соседнего костра и стянул с головы тяжелый шлем. Густые темные волосы высвободились из-под подшлемника и рассыпались по холодным металлическим наплечникам. В отблесках пламени его глаза казались особенно пугающими: бледно-белые, почти прозрачные радужки пересекал хищный багровый ободок. Эта нечеловеческая расцветка была древней меткой крови рода Торнвудов. В народе шептались, что первые владыки Севера пили сок красных терновых деревьев, чтобы выжить в долгие зимы, и с тех пор в жилах их потомков навечно смешались снег и кровь.

Яр неотрывно смотрел на пламя. Вверх взмывали искры и тут же растворялись в морозном воздухе. Они напоминали ему о скоротечности жизни: человек рождается, но не успевает оглянуться, как уже гаснет, превращаясь в ничто. Раздумья прервал подошедший командир гвардии — невысокий, жилистый мужчина с густой седеющей бородой.

— Мой яр, завтра ближе к полудню мы уже зайдем за ворота Торнхолла. Стоит выехать на рассвете, чтобы поспеть вовремя.

— Знаю, — ответил Эрик, доставая из-за пазухи свернутый пергамент со сломанной печатью. — Мы и так слишком долго в пути.

Это было письмо от отца, доставленное гонцом три дня назад. В нем Владыка Севера срочно вызывал старшего сына в столицу, сообщая, что собирает клятвенников и глав родов со всех концов своих земель на Великий Совет, и требуя обязательного присутствия наследника. Срочность настораживала. С одной стороны, на границах могло произойти нечто поистине опасное. С другой — это могло оказаться очередным давящим заседанием, где вассалы будут часами спорить о пошлинах на зерно или налогах с рудников.

Эрик еще раз пробежался глазами по суровым строкам отца, сжал пергамент и бросил его прямо в костер. Языки пламени жадно пожрали бумагу, превращая ее в серый пепел.

Закутавшись в песцовую шкуру, яр лег прямо на промерзшую землю и погрузился в тревожный сон под завывание метели и далекий вой волчьей стаи.

Когда он открыл глаза, уже светало. Лагерь жил своей суровой жизнью: солдаты сворачивали спальные мешки и седлали коней. Эрик поднялся, и ледяной ветер мгновенно сбил остатки дремоты.

Выйдя на тракт, отряд взобрался в седла и направился на север.

Солнце приближалось к зениту, когда лес наконец расступился, открыв взору бескрайние, укрытые белоснежным одеялом поля. Вдалеке показались очертания Торнхолла — их монументальной родовой цитадели. Ее неприступные каменные стены подавляли своим величием, а черные башни вонзались прямо в хмурое небо. Торнхолл опоясывал глубокий ров, на дне которого щетинились ряды заточенных кольев.

Отряд въехал на подъемный мост. Глухой стук копыт разнесся над рвом, и стражники на надвратных башнях поспешили распахнуть тяжелые, обитые железом дубовые створки.

Во внутреннем дворе кипела жизнь: сновала прислуга, со стороны кузницы доносился звон молота, а вассальные воины вели коней в конюшни. На стенах покачивались родовые знамена — вышитый на багровом фоне огромный черный медведь, поднявшийся на задние лапы и увенчанный короной из железных шипов.

Эрик спешился, отдал поводья слуге и поднялся по истертым каменным ступеням главного замка.

Тронный зал встретил его тяжелым сумраком и треском факелов. В центре на массивном троне, увенчанном железными пиками, восседал Владыка Севера, Хранитель Тернового Венца и Повелитель Морозных Земель. Годы сурового правления изрезали его лицо глубокими морщинами, а в жестких чертах и седой бороде не осталось и следа былой юности. На его голове покоился родовой Венец из Терновника — черные шипы из метеоритной стали впивались в виски, напоминая о том, что власть — это всегда боль.

Эрик приблизился и преклонил колено.

— Отец, я прибыл по вашему приказу.

Владыка поднялся с трона, тяжело спустился по ступеням и остановился прямо напротив сына. В его бледных глазах полыхал привычный тяжелый гнев.

— Эрик, ты должен был быть здесь еще на рассвете. Ты снова заставляешь меня ждать.

— Простите, отец, — ровно ответил Эрик, не опуская взгляда. — Сильная метель завалила тракт сугробами.

Владыка несколько долгих секунд сверлил его давящим взглядом, затем развернулся и опустился обратно на трон.

— Завтра прибывают клятвенники и главы всех родов. Письма разосланы давным-давно. Ты обязан присутствовать на этом совете. Ты — мой старший сын, первый яр и будущее Севера. Ты должен учиться держать эти земли в кулаке, пока я еще правлю.

— Я буду на совете, отец.

Коротко поклонившись, Эрик покинул тронный зал.

Находиться в замковых стенах до вечера не хотелось. Появился отличный предлог проветрить голову: в недавней стычке клинок затупился, и яр решил спуститься в нижний город к местному кузнецу.

Двое верных гвардейцев неотступно следовали за ним. Улицы нижнего посада уже полнились предвкушением совета. Торговцы спешно сколачивали новые прилавки, надеясь содрать втридорога с приехавших вассалов, а в воздухе смешались запахи жареного мяса, кислого пива и навоза.

Спустя пять минут блужданий по извилистым переулкам они вышли к пышущему жаром горну. Огромный, лысый как валун кузнец с руганью правил на наковальне неподатливый кусок металла. Завидев яра, он вытер сальные ладони о передник и низко склонил голову.

— Яр Эрик! — басом поприветствовал мастер. — Какими судьбами в моей закопченной дыре?

— Нужно наточить меч. В последнем бою я затупил его о доспех какого-то бродяги.

— Все сделаем, мой яр! К вечеру заберете, будет резать морозный воздух, как масло.

Эрик оставил оружие и двинулся обратно, решив срезать путь через узкий переулок. Внезапно из-за угла прямо на него вылетел оборванный мальчишка лет десяти. Лохмотья висели на нем клочьями, лицо было перемазано сажей. Стража отреагировала мгновенно: гвардеец рванул вперед, заломил сорванцу руки и опустил его коленями в грязный снег.

— Отпусти его, — спокойно приказал Эрик.

Стражник разомкнул хватку. Мальчишка торопливо вскочил, потирая ушибленные запястья. Узнав герб медведя на плаще Эрика, он вдруг хитро прищурился:

— Простите, мой яр... — мальчик неуклюже поклонился. — Но раз уж мы столкнулись... не желаете купить секрет? За одну серебряную монетку.

— Секрет? — Эрик усмехнулся наглости оборванца. — И что же такого знает уличная крыса, чего не знаю я?

Мальчишка оглянулся на гвардейцев и понизил голос до шепота:

— Говорят, на восточном тракте появилось что-то злое. Вчера я слышал разговоры испуганных торговцев в трактире. Те, кто заходит в лес далеко, пропадают без вести. А если их потом и находят — то только кусками. Разорваны в клочья, кости обглоданы дочиста. Это не волки, мой яр. Волки так не делают.

Улыбка медленно сползла с лица Эрика. Он выудил из кошеля тускло блеснувшую серебряную монету и бросил ее мальцу. Тот ловко поймал серебро, еще раз низко поклонился и проворно растворился в тенях между домами.

Эрик остался стоять посреди переулка. Он перевел тяжелый взгляд поверх городских крыш — туда, где за неприступными стенами чернела бескрайняя, непроглядная полоса зимнего леса. Завтра в замке соберутся самые могущественные клятвенники Севера, чтобы делить власть, зерно и золото. Но Эрику вдруг показалось, что настоящая угроза для их земель таится вовсе не в тронном зале...

Глава вторая. Эхо чащи

Темный лес встретил их непроглядной тьмой. Три фигуры медленно двигались по заснеженной тропинке, утопая по колено в сугробах.

— Ничего не видно, — выругался один из путников, силясь разглядеть дорогу сквозь метель. — Чертов мороз уже до самых костей пробирает. Сколько нам еще до столицы? День? Два?

— Если кони не падут — к завтрашнему вечеру доплетемся, — отозвался товарищ, плотнее затягивая заледеневший воротник. — Лошади вязнут, сил больше нет. Мечтаю только о сухом очаге и кувшине горячего эля.

Позади них тащилась тяжелая, скрипящая телега, доверху забитая тушами оленей и зайцев. Охотники двигались не спеша, сгорбившись под тяжестью усталости и пронизывающего холода.

Вдруг с левой стороны тракта послышался резкий, хлёсткий хруст веток. Ехавший впереди вскинул голову, всматриваясь в черные силуэты деревьев. Сквозь пелену падающего снега не было видно ничего, кроме сугробов и занесенных стволов.

— Я же не один это слышал? — тихо бросил он спутникам, нащупывая рукоять топора.

Те тоже напряглись, переводя тревожные взгляды в чащу.

— Что там? Я ничего не вижу, — помотал головой второй. — Наверное, мерещится от усталости. Мы одни посреди глуши, здесь люди раз в неделю ходят, да и то чтоб срезать путь.

Они тронулись дальше, но тревожное завывание ветра уже казалось им зловещей симфонией. И тут же — новый треск, на этот раз справа и сразу в двух местах.

— Чертовщина... В этот раз мне точно не показалось.

Все трое резко обернулись, пытаясь прорезать взглядом темноту между деревьями. Внезапно слева от дороги зашевелились тени. Из-за стволов выглядывали двухметровые создания с пугающе непропорциональным телосложением: длинные, изогнутые руки и ноги казались одинаковыми по длине, а туловища были неестественно скрючены. Вместо глаз в темноте горели зловещие белые точки.

Путники оцепенели.

— Это... это что еще за дрянь? — сорвался на крик первый. — Посмотрите на них! Они не люди!

У одного из чудищ из пасти сочилась вязкая, желтоватая жидкость.

— Кто вы такие?! — закричал второй, со звоном выхватывая меч.

Стоило звуку его голоса затихнуть в лесу, как фигуры мгновенно растворились за стволами деревьев, оставив путников в давящей тишине. Лес снова выглядел обычной зимней чащей.

— Клянусь богами, сколько вожу грузы, никогда не встречал ничего подобного... — задыхаясь, пробормотал старший. — Здесь оставаться нельзя. Погнали лошадей!

Они стегнули коней, поминутно оглядывая темные обочины. Но вокруг всё было тихо.

Вдруг раздался легкий, влажный звук, будто кто-то бесшумно запрыгнул прямо на борт телеги.

Путники резко обернулись — и обомлели. На вершине их поклажи возвышалась трехметровая тварь. Ее изогнутое тело покрывали мерзкие пузыри, которые ежесекундно надувались и лопались с влажным хлюпаньем. Существо в упор смотрело на них пустыми, бездушными глазами-точками.

А затем лес ожил.

Сотни сухих ветвей затрещали одновременно. Со всех сторон к телеге надвигалось бесчисленное множество темных силуэтов с белыми глазами-точками. Они подступили на десяток шагов, замерли на мгновение, а затем рухнули назад, встав на четыре конечности, и стремительно, по-паучьи заполнили пространство.

Охотники успели вскинуть оружие, но было слишком поздно. Монстры обрушились на них, вмиг разрывая плотную одежду и живую плоть. Истошные крики людей, с которых заживо сдирали кожу, неслись над лесом на много миль вокруг. Брызги крови окрасили сугробы в багровый, и даже с веток деревьев закапала алая жидкость. Когда от каравана осталось лишь кровавое месиво, самая крупная фигура спрыгнула с телеги, и стая бесшумно растворилась во мраке.

Рассветало.

Яр Эрик открыл глаза в своих покоях. За окном свистел ледяной ветер и бушевала метель, но мощный камин в углу комнаты наполнял пространство спасительным теплом. Наследник сбросил с себя тяжелые волчьи шкуры, накинул грубую шерстяную рубаху и подошел к узкому окну.

Нижний город уже кипел жизнью, а в ворота замка один за другим въезжали всадники — это прибывали клятвенники на грядущий Великий Совет.

Эрик позвал слугу, который явился по первому зову. Быстро облачившись в тяжелые, точно подогнанные доспехи, он вышел в коридор. Шагая по холодному каменному полу, яр то и дело вспоминал вчерашние слова уличного оборванца о пропавших охотниках. Когда стража распахнула тяжелые створки, в лицо ударил морозный воздух.

Двор Торнхолла пестрел от дорогих нарядов и фамильных штандартов. Взгляд Эрика скользил по развевающимся флагам вассальных родов:

Род Влар: черное полотнище с тяжелой наковальней и молотом. Именно они снабжали Север оружием и доспехами, а их земли славились богатейшими рудниками.

Род Грейл: оскаленная рысь на глубоком темно-зеленом фоне. Их владения простирались по бескрайним таежным лесам, полным дичи.

Род Фростмор: белый сокол с костяным гарпуном на светлом поле. Этот род веками держал оборону на суровых северных рубежах.

Род Свенсон: речной лосось, пронзенный двумя мечами, на серебристом фоне. Их сила заключалась в речной торговле и рыбных промыслах.

У ворот раздался шум: молодой парень на коне, одетый в испачканный серебристый плащ с лососем Свенсонов и явно изрядно выпивший с дороги, попытался спешиться, потерял стремя и рухнул прямо в грязный снег.

— Проклятье... — прохрипел захмелевший дворянин, уставившись в растоптанную грязь.

Эрик невольно усмехнулся про себя: «Даже до полудня не дотерпел, уже где-то нарезался в дым».

Но внимание яра тут же привлек другой человек — тот, чей доспех украшала эмблема злобной рыси. Это был старый клятвенник Грейл — мужчина средних лет с благородной сединой в окладистой бороде и уродливым шрамом, пересекающим левую бровь. Он цепким, опытным взглядом осматривал стены крепости, выискивая любые изъяны.

Позади него сидел в седле молодой парень — его наследник Кьелл. В отличие от тяжелой брони Эрика, Кьелл предпочитал легкие доспехи: на нем была искусно выделанная зеленая кожа, поверх которой небрежно накинута шкура убитой рыси. У него было узкое, хищное лицо, длинные светлые волосы, перехваченные ремешком, и нагловатая ухмылка человека, привыкшего кутить и брать от жизни всё.

Эрик направился прямо к ним. Завидев старшего яра, оба сошли с коней и склонили головы.

— Яр Эрик Торнвуд... — с удивлением произнес старший Грейл. — Как вы выросли! Последний раз я видел вас совсем мальчишкой, гоняющим по двору деревянный меч.

— Много воды утекло с тех пор, клятвенник, — сдержанно ответил Эрик. — Я уже не тот ребенок.

Мужчина коротко кивнул:

— Простите, мой яр, но меня ждут дела с вашим отцом.

Он поспешно направился к главному входу дворца, оставив сына во дворе. Кьелл Грейл окинул Эрика открытым, чуть насмешливым взглядом.

— Приветствую, старший яр, — с полупоклоном сказал Кьелл. — Ваш Торнхолл встречает гостей сурово. Вроде величие и древний камень, а веет от него исключительно морозным перепоем и страхом.

— У нас на Севере тепло держится только в каминах и в кубках, Кьелл, — ответил Эрик. — Если захочешь, я могу позже показать тебе город.

— Было бы отлично, мой яр! Показывайте трактиры, где эль крепче, а девки сговорчивее. Встретимся вечером... скажем, в «Золотом когте». Вывеска тут неподалеку. А сейчас позвольте мне отмыться от дорожной грязи.

— Договорились, — кивнул Эрик, провожая его взглядом.

Чтобы сбить напряжение перед вечером, яр отправился к казармам. В нижнем городе кипела торговля, а Эрик любил проводить время с солдатами гарнизона, сбивая спесь тренировочными мечами и слушая суровые солдатские байки.

Начинало темнеть, когда Эрик направился в таверну «Золотой коготь». Город наполнился огнями факелов. Вскоре впереди показалась покосившаяся вывеска.

Внутри было душно, пахло жареной бараниной, кислым элем, воском и человеческим потом. В углу бренькал на лютне пьяный музыкант, а за прилавком стоял тучный трактирщик с красной рожей и оторванным ухом.

— Сюда заходил человек с гербом рыси? — спросил Эрик, подошедший к стойке.

— Да, мой яр! — низко поклонился трактирщик. — Поднялся в дальнюю комнату за ширмой. Требовал лучшего эля и самую горячую компанию!

Эрик направился туда. Из-за плотной занавеси доносился пьяный мужской хохот и женский визг. Стражники Эрика резко отдернули штору.

Тесная комната была завалена одеждой. На широкой кровати развалился Кьелл Грейл в расстегнутой рубахе, а по бокам от него сидели две обнаженные, румяные девицы. На столе исходила паром жареная утка и стоял наполовину пустой кувшин.

— Чертовы боги! — подскочил Кьелл, торопливо натягивая штаны, пока девицы с визгом прятались под песцовое одеяло. — Эрик! Прости, яр, я ждал тебя чуть позже...

— Завидую твоим силам после долгой дороги, — с сухой ухмылкой ответил Эрик.

Кьелл шлепнул обеих девиц по мягким местам:

— Пошли вон, красавицы. Позже допьем.

Девушки, хихикая и торопливо прикрываясь платьями, выскользнули прочь.

— Северные девки — как мороз, Эрик! — хохотнул Кьелл, застегивая пояс. — Сначала жгут, а потом ноги отнимаются! Присаживайся, сейчас выпьем.

Они вышли в зал за дальний стол. Разносчица тут же принесла две пузатые кружки пенистого эля.

— Ну, за твое здоровье, яр, — Кьелл сделал внушительный глоток, утерев губы рукавом. — Как тебе обстановка? Вусмерть перепуганные вассалы только и шепчутся про твоего отца. Говорят, Владыка на востоке вырезал целую деревню за пару дезертиров. Скажи честно, Эрик, когда ты сядешь на трон, тоже будешь за каждый косой взгляд головы рубить?

Эрик лишь пригубил эль и промолчал, оставив лицо непроницаемым.

— Ладно, проехали, — сбавил тон Кьелл, поняв, что тему педалировать не стоит. — У нас в таежных землях тоже несладко. Снегопады дикие, а в лесах люди пропадают. Неделю назад одного из наших охотников нашли... вернее, то, что от него осталось. Кости обглоданы, шкура в клочья. И это не один случай.

Эрик чуть прищурил свои бледные глаза с багровым ободком, вспомнив слова мальчишки из трущоб.

— Зима суровая, — ровным тоном ответил Эрик. — Стаи голодных волков согнало с гор.

— Волки кости в муку не дробят, яр, — качнул головой Кьелл. — Там что-то другое.

Когда кувшин опустел, Эрик поднялся, бросив на стол пару серебряных монет.

— Пойдем прогуляемся, Кьелл. Ночной Торнхолл стоит того, чтобы его увидеть.

Они вышли на морозный воздух. Небо очистилось, вспыхнув редкими колючими звездами. Эрик вел гостя по ночным улицам. Он показал ему Медвежьи казармы, откуда несло перегаром и доносился лязг железа, и пустое стрельбище. Они прошли мимо площади, где на ветру скрипели виселицы, зачитанные указами Владыки. Вдалеке зловеще возвышался купол Обители Крови, Чертог Предков и Кровавая Яма, от которой даже сквозь мороз несло сырой старой кровью.

— Жуткие у вас места, Эрик, — поежился Кьелл, смотря на темные бойницы Ямы. — Но, клянусь богами, завораживает.

— Завтра на совете будет еще жутче, — суховато ответил Эрик, останавливаясь у ворот цитадели. — Отдыхай, Кьелл. Завтра Великий Совет.

Глава Третья. Сталь и Вексель

Зал заседаний закипел еще с самого рассвета. Тяжелый гул десятков мужских голосов эхом отбивался от высоких каменных сводов, смешиваясь со стуком окованных сапог и звяканьем подгоняемых доспехов. Замок был выстужен ночной метелью, и от дыхания собравшихся в воздухе висел легкий сизый пар.

Посередине длинного дубового стола восседал Владыка Севера. На его голове покоился родовой Венец из Терновника; острые черные шипы из метеоритной стали впивались в виски, заставляя отца держать безупречную, натянутую как струна осанку. Из-под короны по его лбу медленно сбегала тонкая струйка запекшейся крови, но Владыка даже не морщился. Его хмурый, давящий взгляд провожал каждого, кто переступал порог.

Эрик прошел вдоль стола и занял резное кресло по правую руку отца. Сложив руки на подлокотниках, старший яр начал внимательно изучать присутствующих. На плащах и нагрудниках клятвенников пестрели гербы, которые он еще вчера разглядывал во дворе: тяжелый молот рода Влар, оскаленная рысь Грейлов, сокол Фростморов и пронзенный лосось Свенсонов.

Когда последний из глав родов занял свое место, Владыка молча поднял мозолистую ладонь.

Шум мгновенно стих. Зал погрузился в давящую тишину, в которой слышалось лишь сухое потрескивание факелов на стенах. Все взоры устремились на правителя.

— Я открываю сегодняшний совет, — громко произнес отец, и его глубокий бас заставил пламя свечей качнуться. — Нам предстоит обсудить несколько вопросов. Мои дозорные на восточных рубежах прислали донесение: на границе замечено движение войск. Королевство Корден подтягивает полки.

По рядам клятвенников прошел невольный ропот. Суровые воины тревожно переглянулись.

— Из-за прошлой суровой зимы наши припасы были на исходе, — продолжал Владыка, и в его голосе проскользнули стальные ноты. — Мы вынуждены были запросить у Кордена зерно и мясо. Неделю назад в Торнхолл прибыл их посол с требованием немедленно уплатить весь долг золотом. Я указал ему на дверь и приказал ждать до весны.

Из-за стола поднялся старый клятвенник из рода Влар. Его седая борода была опалена горновым дымом, а широкие плечи едва влезали в тяжелую кирасу.

— Корденцы не станут ждать весны, Владыка, — сурово произнес он, опершись кулаками о дубовую столешницу. — Теплокровные славятся своей жадностью. Они скорее удавят должника векселем или сдерут с него три шкуры, чем простят хотя бы монету. Если их молодой король Брант подтянул армию к границе — они затевают войну.

— Именно поэтому вы здесь, — отрезал Владыка. — Начинайте сбор ополчения. Снимайте с дальних застав лучших бойцов. Если Королевство Корден не желает ждать до весны, мы покажем этим теплокровным северное гостеприимство и зальем снег их кровью. Мы заставим их мальчишку-короля убраться обратно в свои шелковые замки!

Из угла стола подал голос моложавый вождь с бледным от холода лицом:

— Владыка... но мои люди голодают! Крестьяне едят сосновую кору, а из-за шаек бандитов на трактах мы теряем последние припасы. Солдаты ослабли. Если отправлять их на войну с Корденом с пустыми желудками, они просто...

Он не успел договорить. Владыка медленно подался вперед. Внезапно он поднял обе руки и с жутковатым, болезненным нажимом вдавил шипы Тернового Венца глубоко в собственную плоть.

Свежая алая кровь брызнула из раны на виске и потекла по щеке, капая прямо на седую бороду и на столешницу. Владыка даже не вскрикнул. Его губы расползлись в безумной, оскаленной ухмылке, а в расширившихся глазах полыхнул дикий, нечеловеческий огонь.

— Ты говоришь о голоде? — раздался его тихий, шипящий голос, от которого у присутствующих по коже побежали мурашки. — Кровь — вот единственный хлеб, который нужен этой земле! Если твои крестьяне голодают — пусть дохнут в сугробах. Меньше ртов доживет до оттепели, больше мяса достанется воронам. Венец жаждет крови, а ты смеешь скулить о хлебе?

В зале стало настолько тихо, что было слышно, как за окнами гудит метель. Ни один из клятвенников не смел даже вздохнуть.

Владыка слизал с верхней губы каплю собственной крови и впился безумным взглядом в побледневшего вассала:

— Если через три дня твои дороги не будут чисты от бандитов, я не просто пришлю туда палачей. Я лично приеду в твои земли. Я сдеру с тебя кожу прямо перед твоими сыновьями, а твою кровь сцежу в кубки твоих крестьян, чтобы утолить их голод. Ты понял меня?

Вассал сглотнул, задрожал всем телом и свалился на скамью, поспешно опустив голову. В глазах остальных клятвенников застыл ледяной, животный ужас. Они видели: Владыка всё сильнее погружается в кровавое безумие, а Венец из Терновника окончательно отравляет его разум.

— Теперь я жду коротких отчетов от остальных, — как ни в чем не бывало, холодным и абсолютно спокойным тоном закончил отец, вытирая окровавленную ладонь о край плаща.

Один за другим клятвенники начали подниматься, но теперь никто не смел вымолвить и слова поперек. Они отчитывались сбивчиво, коротко и сухо, боясь навлечь на себя гнев лишившегося разума правителя. Поселения пустели, казна таяла, на границе замаячили арбалеты Кордена, но безумный страх перед собственным Владыкой перекрывал любые другие угрозы.

Эрик молча слушал эти отчёты, чувствуя, как внутри всё заледенело. Власть отца держалась на боли, страхе и безумии. Но кровью собственных вассалов нельзя накормить голодных людей и нельзя остановить ту неизвестную угрозу, что подступает из темного леса...

Когда последний из клятвенников закончил отчет, Владыка медленно поднялся с трона. Следом за ним, повинуясь древнему этикету, встали все присутствующие.

— Я услышал вас, — громко подвел итог отец, окинув зал давящим взглядом. С его подбородка все еще капала подсыхающая кровь. — Готовьте людей к войне и берегите каждый мешок зерна. Кто проявит слабость — пойдет на корм собакам. Совет окончен.

Клятвенники молча и низко поклонились Владыке. Один за другим они начали вытекать из зала заседаний, звонко стуча доспехами и боясь даже встретиться взглядом друг с другом.

Эрик остался стоять у стола рядом с отцом. Владыка застыл у края столешницы, тяжело навалившись на дерево и над чем-то упрямо задумавшись.

— Отец, — тихим, но ровным голосом обратился к нему Эрик. — Я бы хотел говорить с вами.

— Чего тебе? — не поворачивая головы, буркнул Владыка. Голос его был тяжелым, пропитанным усталостью и желчью.

Эрик подошел ближе и пересказал слова уличного оборванца: про испуганных торговцев, про разорванных в клочья людей на восточном тракте и про то, что в глубоком лесу орудует нечто куда более опасное, чем дикое зверье или согнанные метелью волки.

Владыка слушал не шевелясь, но подсохшая корка крови на его виске чуть треснула, когда он сжал челюсти.

— До меня уже доносились подобные слухи, — с глухим рыком ответил отец. — Будь это шайка дезертиров или дикая шваль — я должен знать точно. Бери своих гвардейцев и отправляйся в лес. Тех, кого найдешь там, приведи живьем. Если там завелась какая-то дрянь — я хочу видеть ее в клетке в Кровавой Яме.

— Как скажете, отец, — ответил Эрик. Голос его оставался спокойным, хотя мысли уже мчались к темным опушкам. — Но перед отъездом я бы хотел увидеть брата и сестру.

— Они в своих покоях, — сухо бросил Владыка, садясь обратно в кресло. — Зайди, если тебе так нужно. А теперь проваливай и не мешай мне думать.

Эрик молча склонил голову и вышел из выстуженного зала.

Шагая по коридорам из почерневшего камня, яр слушал эхо собственного шага и звон доспехов личной стражи, держащейся поодаль. Направляясь к жилому крылу цитадели, он невольно вспомнил о матери. Ее жизнь позапрошлой зимой унесла жестокая северная лихорадка. Пока она была жива, в Торнхолле сохранялось хоть какое-то тепло. Мать умела усмирять вспышки гнева Владыки и отгонять тень, что веками висела над их родом. С ее смертью замок окончательно заледенел, а отец словно сорвался с цепи, без остатка отдавшись темному безумию Тернового Венца.

Завернув в семейное крыло, Эрик постучал в дверь десятилетнего Эйнара.

Мальчик сидел на сундуке, поджав под себя тонкие ноги. Комната Эйнара была светлее и теплее других, но на полу всё равно лежали лишь сухие медвежьи шкуры. Эйнар был совсем другим: щуплый, с темными взъерошенными волосами. При появлении старшего брата мальчик торопливо спрятал за спину маленький кованый ножик и кусок сосновой коры, из которого пытался вырезать фигурку волка.

— Эрик! — выдохнул Эйнар, мгновенно забыв про ножик. — Снизу, из города, проезжали воины! Это правда, что будет война?

Эрик подошел ближе, опустился на одно колено прямо перед сундуком, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и мягко взъерошил мальчишке густые волосы.

— Войны пока нет, Эйнар, — спокойным, уверенным тоном произнес яр. — Но замок сейчас полон чужих людей. Клятвенники привезли своих воинов, а на улицах неспокойно. Ты должен слушаться учителей и не выходить за внутренние ворота без стражи. Понял меня?

Мальчик серьезно, совсем по-взрослому кивнул и неожиданно крепко вцепился пальцами в кожаный наплечник Эрика:

— Понял, яр. А ты правда едешь на восточный тракт? Привезешь мне клык лесного зверя, когда вернешься?

— Я привезу тебе клык, — без улыбки, но с абсолютной твердостью пообещал Эрик.

Затем Эрик зашел к шестнадцатилетней Мире.

Сестра стояла у узкого стрельчатого окна, закутавшись в плотную песцовую шаль. Комната Миры пахла сушеной лавандой и восковыми свечами. Девушка была стройной, бледной и высокой. В отличие от братьев, Мира обладала цепким, наблюдательным умом и с малых лет умела читать людей между строк. Она обернулась на стук тяжелых сапог Эрика, и в ее глазах отразилась недетская печаль.

— Отец кричал так, что его голос долетал даже до верхней галереи, — тихо произнесла Мира, сделав шаг навстречу. — Вассалы напуганы до смерти, Эрик. Они боятся отца больше, чем голодной зимы и корденских арбалетов. Если ты уедешь из Торнхолла... здесь всё окончательно утонет в страхе.

— Я не могу остаться, Мира, — ровным тоном ответил старший яр. — В лесу происходят нападения. Если там затаилась угроза, она сожрет нас быстрее, чем полки короля Бранта. Не выходи из покоев без гвардейцев.

Мира подошла вплотную и прижалась лбом к его холодному стальному наплечнику, на мгновение закрыв глаза, а затем отступила, благословляя его коротким северным жестом.

Спустя час отряд Эрика выезжал из подъемных ворот Торнхолла. Восемь отборных ветеранов верхом на крепких меринах шли в ногу за вороным жеребцом яра. Погода донимала даже самых тертых бойцов.

— Чертовы боги, — прохрипел шрамованный ветеран по имени Хорн, плотнее затягивая промерзший плащ на подбородке. — На таком морозе яйца начинают звенеть громче, чем мечи в бою. Быстрей бы добраться до замка Вальда.

— Мечтай, старый пес, — со смешком отозвался второй гвардеец, ехавший рядом. — На Вороньем Утёсе тебя ждет только кислый эль да ветры с гор.

— Даже кислый эль согревает желудок, Торн! А если повезет, на кухне найдется баба, которая не испугается твоей рожи и разрешит погреть руки под ее юбкой!

— С твоим-то рылом, Хорн, бабы в Вороньем Утёсе скорее спустят на тебя волкодавов, чем пустят на порог!

Солдаты глухо расхохотались. Эрик даже не обернулся, лишь чуть пришпорил коня, пропуская ветеранские шутки мимо ушей. На суровом Севере это был единственный способ не сойти с ума от выстуженного воздуха и ожидания войны.

Отряд добрался до Вороньего Утёса за три часа безустанной скачки. Форт Вальда высился на суровом утесе: серые стены, узкие бойницы и постоянный столб дыма из кузниц. Здесь всё было пропитано суровой военной дисциплиной, смешанной с дерзким духом молодых рекрутов.

Во внутреннем дворе крепости стоял оглушительный гул. Воины в промасленных кожаных жилетах рубились на деревянных мечах, а у входа в конюшню двое солдат орали друг на друга, деля деревянную бочку с элем.

Шестнадцатилетний Вальд лично вышел на крыльцо главной башни. Несмотря на свой юный возраст, Вальд уже вымахал чуть ли не на голову выше Эрика. Это был мощный, широконогий юноша с простым, открытым лицом, короткой светлой щетиной и тяжелым подбородком. Отец выделил ему Вороний Утёс, потому что Вальд рос воином до мозга костей — он не любил придворные интриги, зато намертво заслужил уважение солдат.

— Эрик! — басом ухмыльнулся Вальд, сбегая по каменным ступеням и бросая на скамью засаленный фартук. — Какими судьбами из нашего мрачного Торнхолла в мою глушь? Клятвенники на совете уже успели перегрызть друг другу глотки или отец опять заставил всех пить кровь?

— Корден подтягивает полки к границе, — ответил Эрик, спешившись и пожав крепкую руку брата. — А отец требует от клятвенников людей и ополчения. В Торнхолле всё держится на пределе, Вальд. Но я проездом — иду дальше на восток, прочесать тракт. Там пропадают люди.

Вальд хмыкнул, зачерпнул ковшом эль из стоящей у крыльца бочки, сделал глубокий глоток и почесал светлую щетину:

— Пропадают? Да в моих землях зимой люди пропадают только по двум причинам, брат: либо упились в хлам в Нижнем посаде и замерзли в сугробе, либо сбежали к девкам в соседнюю деревню. Тут у местных баб такой нрав, Эрик, что от них и без всяких монстров в лес убежишь — кусаются больно и готовят стряпню из подгоревшей саранчи! Мои парни на прошлой неделе ели эту дичь — двое до сих пор из нужника не вылезают!

Гвардейцы Эрика за спиной тихо заржали.

— На тракте находят обглоданные кости, Вальд, — холодным, сухим тоном перебил его Эрик. — Это не бабы и не перепой.

Улыбка мгновенно сползла с лица Вальда. Простой юношеский задор испарился, уступив место хмурому взгляду молодого коменданта крепости. Он тяжелой, горячей ладонью сжал плечо старшего брата:

— Черт... Серьезно? Брат, забирай половину моего гарнизона. Мои парни с пятидесяти шагов бьют из арбалетов и пустят любую тварь на мясо. А то они у меня от скуки уже все трактиры в округе перевернули и вчера переругались насмерть из-за одной рыжей кухарки.

— Я возьму только свою гвардию, — качнул головой Эрик. — Ты нужнее здесь, Вальд. Твой замок — первая крепость на пути от Кордена и от лесной чащи. Держи воинов в боевой готовности и не спускай глаз с нашего восточного рубежа.

Вальд тяжело вздохнул, но спорить со старшим яром не стал. Он лишь крепко сжал кулак и кивнул:

— Понял тебя. Я удвою дозоры на стенах. Возвращайся живым, брат. А потом мы завалимся в трактир и напьемся так, что патрули будут вытаскивать нас из сугробов!

Спустя полчаса Эрик поднялся на самую высокую башню Вороньего Утёса.

Морозный ветер с воем обрушился на него, трепля меховой воротник плаща. Внизу кипела шумная жизнь форта — слышался смех солдат, ругань конюхов и звон кузнечных молотов. Но взгляд старшего яра устремился дальше — на восток, туда, где за заснеженными холмами граничили владения Кордена, а прямо у подножия кряжа начиналась непроглядная, монолитная стена темного леса.

Где-то там, среди занесенных снегом веток, затаилось нечто неизвестное и зловещее. Эрик тяжело оперся о промерзший камень зубца и въедливо всмотрелся в заснеженную даль. Зима только начиналась, и она обещала быть обильно политой кровью.

Глава Четвертая. Знамёна Юга и Костяной Брод

За замковыми стенами Белого Отрога шум морского прибоя смешивался с криками чаек и перестуком копыт по чищенным мостовым. На юге зима казалась лишь умеренным похолоданием, приносившим соленый ветреный морок и мелкий дождь.

В просторном малом кабинете короля подавали ранний обед. На блюдах из тонкого фаянса дымились запеченная с розмарином утка, политая брусничным соусом, свежий пшеничный хлеб и пряные южные сыры. На серебряных подносах исходили паром пряные каштаны. Над башнями замка гордо развевались стяги Доминиона Корден: на тяжелом ярко-синем шелке горело шитое золотом палящее солнце, закованное в железную корону, а под ним распростер крылья оскаленный белый грифон — символ военной мощи и нерушимого порядка южной династии Арденов.

За большим столом из полированного ореха восседал молодой король Брант Арден. На нем был темно-синий бархатный камзол с золотым шитьем, а на каштановых волосах покоилась тонкая корона. Брант аккуратно отрезал кусочек утиной грудки серебряным ножом, молча разглядывая расстеленную прямо на скатерти карту континента.

Напротив стоял Советник Люциан. На его груди покоилась тяжелая цепь из литого золота с гербовыми звеньями династии Арденов. В руках он держал пергамент с примятой сургучной печатью Торнхолла.

— Наш посол вернулся с Севера два дня назад, — ровным, сухим голосом произнес Люциан, пока слуга бесшумно подливал в кубок короля густое рубиновое вино. — Владыка Севера отказался платить по обязательствам за поставленный хлеб. Посол сообщает, что северный правитель при вассалах швырнул наше письмо в камин, заявив, что «южане могут подавиться своими договорами».

Люциан аккуратно сложил пергамент:

— Владыка Севера открыто демонстрирует неуважение к знамени Белого Отрога. Наместники соседних Протекторатов уже интересуются, почему Доминион молчит. Они принимают наше терпение за слабость.

Брант Арден отложил приборы, взял кубок и сделал небольшой глоток, смакуя терпкий виноградный вкус.

— Владыка думает, что его мороз и черные башни дают ему право забывать о законах, — спокойно произнес Брант. — Он привык держать свои роды в страхе. И считает, что под знаменем Грифона живут лишь избалованные дворяне, не способные поднять меч.

От камина шаг сделал Маршал Вальтер — широкоплечий военачальник, закованный в вороненую кирасу с золотой чеканкой. От него густо пахло оружейным маслом, свежей кожей и вином.

— На границе стоят полки первой линии, Ваше Величество, — басом проговорил Вальтер. — Четыре тысячи арбалетчиков в тяжелых панцирях, две тысячи пикинеров и полтора десятка эскадронов кавалерии. На их шелковых знаменах — солнце и грифон. Если вы дадите приказ, мы перейдем реку через три дня.

— Мы не пойдем слепо жечь их деревни, Вальтер, — качнул головой Брант, поднявшись из-за стола и подступив к карте. — Мы заберем у Севера то, что делает их сильными.

Брант опустил палец на карту — прямо туда, где на землях северного рода Влар был нарисован их герб: черная наковальня и тяжелый молот.

— Рудники семьи Влар снабжают весь Север железом и серой. Маршал Вальтер, выдвигайте войска к восточному перевалу. Займите горные кручи и водрузите там знамёна Кордена. Если Владыка Севера не умеет уважать наши договоры, мы заберем его железную жилу в счет долга.

— Будет исполнено, — сурово склонил голову Вальтер.

За сотни миль к северу, за неприступными стенами Вороньего Утёса, весна даже не планировала начинаться. Воздух обжигал легкие, а морозная дымка висела над трактом плотной серой пеленой.

Отряд из девяти всадников во главе со старшим яром Эриком двигался шагом вдоль каменистого русла замерзшей реки. На щитах воинов высился герб рода Торнвудов — грозный черный медведь на багровом поле, увенчанный шипастой короной.

Погода донимала даже самых бывалых ветеранов. Морозный ветер швырял в лица ледяную крупу, кони тяжело дышали, а выдыхаемый пар тут же оседал инеем на ресницах и кожаных наносниках воинов.

— Скоро сумерки, мой яр, — придерживая жеребца, прохрипел ветеран Хорн. С его густой седой бороды свисали сосульки. — В Костяном Броде есть придорожный постоялый двор. Если не срежем через овраг, придется ночевать прямо в сугробе. А на таком морозе у моих коленей суставы трещат громче, чем сухие дрова в камине.

— Ты скулишь каждую версту, Хорн, — отозвался ехавший рядом Торн, поправляя заскорузлый овчинный плащ. — На Костяном Броде эль вечно разбавляют речной водой, а от местных шлюх разит кислым капустным отваром и собачьим жиром за три шага.

— Зато у этих шлюх есть теплый тюфяк и очаг, глухой ты пень! — заворчал Хорн. — А капустный отвар согревает получше твоих дурацких шуток. У меня от этого холода яйца уже в сапоги сыплются.

Эрик не вмешивался, привычно пропуская солдатский бубнеж мимо ушей. На суровом Севере такие разговорчики про баб, выпивку и замерзшие ноги были единственным спасением от сумасшествия. Но предложение Хорна было разумным. Заходить в чащу в наступающих сумерках — безумие, а лошадям после трехчасового перехода требовался отдых и сухой овес.

— Повернем к Броду, — ровно приказал Эрик. — Ночуем там, на рассвете выходим на восточный тракт.

Спустя полчаса из пелены метели вынырнули приземистые черные силуэты Костяного Брода. Это поселение едва ли заслуживало называться деревней — полтора десятка покосившихся бревенчатых изб, крытых соломой и дерном, да низкая бревенчатая палисада, полусгнившая от сырости. Свое название Брод получил из-за мелководья, где веками находили окаменелые кости древних лесных ящеров и диких быков.

В центре деревни возвышался единственный двухэтажный сруб — постоялый двор «Слепой Волк». Из его кривой каменной трубы валило густое кольцо сизого дыма, а в узких оконцах, затянутых бычьим пузырем, теплился тусклый желтый свет.

Когда всадники Эрика въехали на деревенскую улицу, вокруг царила странная, настороженная тишина. Обычно при виде стражи Владыки на улицу высыпали мальчишки или выбегали лающие собаки, но сейчас ворота дворов были наглухо заперты на засовы, а за шторами проглядывали испуганные лица местных жителей.

— Не нравятся мне эти крысиные норы, — вполголоса пробормотал Торн, кладя ладонь в кожаной перчатке на эфес меча. — Будто покойника в доме прячут.

Эрик спешился у привязи «Слепого Волка». Его сапоги с сухим, громким скрипом погрузились в заледеневший снег. Подав знак воинам оставаться снаружи и проверить конюшню, яр толкнул тяжелую дубовую дверь.

Внутри постоялого двора стоял густой, тяжелый дух: пахло прелым сеном, дегтем, жареной сальной салакой, дешевым элем и кислым человеческим потом. В углу у камина полуголая девка с синяком под глазом уныло чесала застарелые вши в паклевых волосах. У большого очага из дикого камня грелись пятеро местных жителей — угрюмые лесорубы в рваных тулупах и местный староста, худой старикан с жидкой бородкой и бегающими глазами.

При появлении высокого воина в богато подбитом песцовым мехом плаще и с гербовым медведем на груди шум в зале моментально стих. Мужики за столом переглянулись, и староста торопливо поднялся, заискивающе кланяясь.

— С-старший яр... — забормотал старикан, утирая нос рукавом. — Какими судьбами в наш бедный Брод? Не ждали государевых людей в такой мороз...

— Нам нужен овес для девяти коней, сухие спальные места и горячая еда, — Эрик стянул с головы тяжелый шлем в виде рычащего медведя. Густые темные волосы рассыпались по стальным наплечникам. Его прозрачно-белые глаза с багровым ободком медленно скользнули по присутствующим. — И я хочу знать, почему у вас деревня вымерла, будто перед набегом.

Староста побледнел и нервно сжал сухие пальцы:

— Да что вы, мой яр... Зима лютует, вот народ по избам и прячется. Урожай паршивый был, греться нечем...

— Не ври мне, староста, — спокойно, но с такой ледяной угрозой произнес Эрик, что мужик напротив икнул. — У вас на воротах засовами щелкают так, что на тракте слышно. Кого боитесь?

В этот момент из дальнего темного угла таверны, где стоял одинокий стол за плетенной ширмой, раздался глухой, задыхающийся кашель.

— Они боятся того, что принесли из чащи три часа назад, яр, — раздался сиплый голос.

Из-за ширмы поднялся местный охотник — коренастый, широкоплечий мужчина с перевязанной грязными тряпками рукой. Из-под повязки проступали бурые пятна запекшейся крови и липли желтые капли гноя.

— Молчи, Олаф, проклятый дурак! — прошипел на него староста, замахиваясь сухой палкой. — Владыка нас всех на кол посадит, если слухи пойдут!

— Заткнись, староста, — перебил его Эрик, делая шаг к охотнику. — Что вы принесли из леса?

Охотник по имени Олаф тяжело дышал. Он шагнул из тени, и Эрик увидел, что его лицо изрезано мелким сыпным лишаем, а глаза расширены от пережитого ужаса.

— Вьюга в обед утихла, и мы с напарником пошли проверить петли на зайцев в двух верстах от Брода, — заговорил Олаф, глотая слюну. — У оврага нашли Берна. Он три дня назад ушел за валежником и не вернулся.

— Напали волки? — спросил вошедший в дверь Хорн, встряхивая снег с наплечников.

— Если бы волки, воин... — охотник нервно сглотнул. — Берн стоял на коленях у старой ели. Живой... но не совсем. Он не дышал, глаза белые, как мелок, а из рта и ушей текла черная, густая дрянь, пахнущая дегтем и гнилым железом. Мы окликнули его, а он... он повернулся к нам, и суставы у него в руках хрустнули, как сухие сучья. Он бросился на моего парня и просто перекусил ему горло за один жим! Мне пришлось пробить Берну голову топором... Но топор застрял! У него внутри вместо костей будто дерево моренное выросло!

В зале таверны воцарилась давящая тишина. Было слышно только, как в камине с треском прогорает полено да где-то за перегородкой скрипит усохшая койка.

Эрик перевел взгляд на старосту, который сжался в угол и дрожал всем телом.

— Где тело Берна? — тихо спросил яр.

— В сарае за таверной... — пролепетал староста, едва не плача. — Мы его цепями к столбу привязали и замком заперли. Мой яр, не губите! Если Владыка узнает, что у нас тут нечисть или мор, он же всю деревню сожжет вместе с детьми!

Эрик ничего не ответил.

Прежде чем выйти во двор, яр замер у колодца. Пожилая баба в прожженном овчинном тулупе с трудом крутила обледенелый ворот, вытаскивая дубовое ведро, обросшее толстой ледяной коркой.

— Помочь, бабушка? — окликнул ее Торн.

— Своим помогай, служивый, — проворчала старуха, отхаркнув на снег серую мокроту. — Ездят тут... Воины Владыки. От вас в Броде один убыток: кони весь овес сожрут, девок оббрюхатите, а заплатите деревянными медяками, на которые весной и горсти ржи не купишь.

— Язык-то прибереги, — хмыкнул Хорн. — За такие слова Владыка твоему старосте кишки на колодезный ворот намотает.

— А пусть наматывает! — зло выплюнула баба. — Все одно с голоду дохнуть. Во Вларовских рудниках горняки третий месяц без расчета сидят. На прошлой неделе двое парней из нашей деревни подались на восток, к корденской границе — так их свои же дозорные на дереве вздернули как дезертиров. Вот вам и вся северная правда.

Эрик молча вытащил из кошеля на поясе мелкую серебряную монету и бросил ее в бадью с водой. Монета с тихим звоном опустилась на ледяное дно. Старуха замерла, уставившись на тусклый блеск серебра, а затем низко поклонилась.

У конюшенного навеса стоял крытый рогожей воз. Возле него суетился заезжий торговец мелочевкой — низкорослый южанин в подбитом лисьем мехом кафтане. На его плаще красовалась выцветшая эмблема Протектората — речной мост и три медных гроша. Южанин пытался отогреть дыханием замок на сундуке.

— Стой, парень, — Эрик окликнул торговца.

Южанин вздрогнул и с заискивающей ухмылкой поклонился, разглядывая богатый песцовый плащ яра и гербового медведя.

— Пресветлый яр! Чем порадовать слугу северной короны? Есть южные пряности — корица, сушеный инжир! Есть крепкая настойка на каштанах, есть бритвенные лезвия из заморской стали...

Эрик подошел ближе, разглядывая содержимое разложенного товара. Среди пряжек и сушеных трав его взгляд зацепился за небольшую костяную фигурку волка с раззинутой пастью.

— Откуда фигурка? — спросил яр, крутя костяную игрушку в латной перчатке.

— Из южных уделов, мой яр! Местные умельцы из моржового клыка режут. Отдам за пару медяков...

Эрик вспомнил обещание, данное маленькому Эйнару в Торнхолле, и выудил из кошеля еще одно серебро.

— Держи. И скажи мне, торговец... Каково сейчас на южном тракте?

Торговец торопливо цапнул монету и понизил голос до шепота:

— Паршиво, мой яр. У южных границ полки Доминиона Корден стоят — ровные, красивые, знамёна с синим грифоном на ветру хлопают. Арбалетчики в стальных кирасах, кавалерия. Купцы шепчутся, что моложавый король Брант готовит большой поход на ваши рудники. На трактах южане скупают всё фуражное зерно за чистый серебряный нал, а наши северные векселя даже в кабаках не берут.

— Много войск у Кордена? — сурово перебил Хорн.

— Тысяч пять, не меньше. А с ними полки из соседних Протекторатов. Слух идет, они ждут только сигнала из Белого Отрога, чтобы перевалить через реку и занять горные шахты рода Влар.

Эрик ничего не ответил. Сжав костяного волчка в кулаке, он убрал его за пазуху и надел латную перчатку, повернувшись к своим гвардейцам:

— Хорн, Торн — за мной. Остальным держать двери таверны и никого не выпускать.

Дверь сарая на краю двора была наглухо захлестнута тяжелой амбарной цепью и заперта на ржавый замок. Изнутри не доносилось ни звука.

Хорн долго ковырялся в замочной скважине ключом, взятым у старосты, пока замок наконец не щелкнул.

Эрик толкнул тяжелую дубовую створку. В лицо ударила волна давящего, тяжелого холода. В воздухе висел душный, тошнотворный аромат пережженного дегтя, старой сырой крови и болотного мха.

Торн поднял высоко над головой зажженный факел. Желтые языки пламени заплясали по бревенчатым стенам, покрытым густым инеем.

В дальнем углу сарая, прикованный толстой цепью к несущему дубовому столбу, стоял человек. Это был Берн — местный дровосек. На нем висела рваная сермяжная рубаха.

Но он не шевелился. И не дышал.

В свете факела Эрик разглядел, что кожа на лице и шее мужика стала серой, словно сухой пепел. Из уголка рта и высохших глазниц затекли и навечно застыли две струйки густой, черной, как смола, живицы. Его пальцы были неестественно вытянуты, а из-под ногтей пробивались тонкие, твердые, как кость, деревянные волокна.

— Боги милосердные... — прошептал Торн, судорожно сжимая рукоять меча. — Он же мертвый... Мертвее не бывает.

Эрик сделал три шага вперед. Его сапоги с хрустом ломали сухую солому.

Яр обнажил свой верный стальной меч и кончиком лезвия осторожно задел застывшую черную каплю на щеке дровосека. Смола оказалась твердой, как обсидиан. Металл звякнул, словно ударился о камень.

И в эту же секунду мертвец резко, без единого вдоха, вскинул голову.

Его глазницы — абсолютно белые, выцветшие, без зрачков — уставились прямо на Эрика. Из глубин его прогнившей гортани не вырвалось ни крика, ни рычания. Раздался лишь сухой, тошнотворный хруст ломающихся суставов, когда сцепленные цепью руки человека с невероятной силой рванулись вперед.

Дубовый столб сарая толщиной в человеческий охват затрещал и дал трещину, а цепь въелась в деревянную плоть человека, выделяя новые капли черной смолы.

— Назад, мой яр! — гаркнул Хорн, выставляя перед собой щит с гербовым медведем.

Эрик не отступил ни на шаг. Его бледные глаза с хищным багровым ободком сузились. Он видел: перед ним был не упившийся крестьянин, не беглый дезертир и не жертва суровой зимы. Это была первая тень той силы, что веками спала под корнями темного леса... и эта тень грозила превратить весь Север в Кровавую Яму.

Глава Пятая. Черная Смола и Дикий Оскал

Толстая амбарная цепь с оглушительным треском вырвала кусок дубового столба. Берн, или то, что когда-то было местным дровосеком, рванулся вперед с неестественной, нечеловеческой скоростью. Его движения были лишены какой-либо плавности — резкие, дерганые, они сопровождались сухим, тошнотворным хрустом ломающихся суставов.

Хорн, ветеран десятков стычек, отреагировал на одних инстинктах. Он шагнул наперерез, выставляя перед собой окованный сталью щит с гербовым медведем Торнвудов. Удар мертвеца обрушился на преграду с такой первобытной силой, что тяжелый стражник крякнул, и его сапоги с мерзким скрежетом проехались по промерзшей соломе. Толстая сталь щита жалобно скрипнула и прогнулась.

— Бездна! — выдохнул Хорн, упираясь плечом. — У него руки как из чугуна!

Эрик скользнул сбоку. Его верный клинок, который местный кузнец в Торнхолле наточил так, чтобы он резал морозный воздух, со свистом рассек душный, пропитанный ароматом пережженного дегтя воздух и с силой опустился на плечо Берна. Раздался не влажный звук разрубленной плоти, а глухой, вибрирующий стук, словно лезвие со всего маху влетело в вековой каменный пень. Меч застрял намертво.

Вспомнив недавние слова охотника Олафа о том, что внутри твари вместо костей выросло моренное дерево, Эрик не стал тянуть оружие на себя. Отпустив рукоять одной рукой, яр с разворота вбил тяжелый латный сапог прямо в колено твари. Раздался громкий треск ломающихся деревянных волокон. Мертвец завалился набок, но даже падая, не издал ни звука. Он лишь попытался дотянуться до горла яра своими вытянутыми пальцами, из-под ногтей которых торчали костяные щепки.

— Торн! Огонь! — рявкнул Эрик.

Торн, не медля ни секунды, шагнул вперед и с размаху вогнал пылающий факел прямо в искаженное, серое, как пепел, лицо твари. Желтые языки пламени мгновенно лизнули густую черную живицу, сочившуюся из пустых глазниц. Смола вспыхнула с мерзким шипящим звуком, как промасленный трут. В воздухе нестерпимо завоняло паленой плотью, болотным мхом и старой кровью.

Мертвец не закричал. Из его прогнившей гортани по-прежнему не вырывалось ни единого стона. Существо лишь забилось на полу в жутких, безмолвных конвульсиях, размахивая скованными цепью руками в попытке сбить пламя. Воспользовавшись моментом, Эрик выхватил из-за пояса тяжелый боевой кинжал, наступил латным сапогом на грудь пылающего мертвеца и с хрустом вогнал лезвие точно в выцветшую глазницу, пробивая путь к остаткам мозга.

Судороги резко прекратились. Тело обмякло, продолжая густо чадить едким черным дымом.

В сарае повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, тяжелым дыханием гвардейцев и треском огня. Эрик молча уперся ногой в грудь трупа и двумя руками выдернул свой меч из плеча мертвеца. На блестящей стали остался густой, твердый как обсидиан черный налет.

— Вот тебе и дровосек, — хрипло произнес Хорн, массируя ушибленное плечо и сплевывая на пол. — Сдается мне, мой яр, если такая дрянь попрет на нас строем, обычными мечами мы им только спины почешем.

— Сжечь сарай вместе с телом, — холодно приказал Эрик, не отрывая взгляда от застывающей на клинке смолы. — Чтобы и пепла не осталось.

Когда они вышли во двор, метель заметно усилилась, швыряя в лица ледяную крупу. Торн швырнул остатки факела на промасленную солому внутри сарая и наглухо запер створки. Дерево занялось быстро. Вскоре сквозь щели в почерневших бревнах пробилось яркое, гудящее зарево, бросая зловещие блики на заснеженные крыши Костяного Брода.

Троица развернулась и толкнула тяжелую дубовую дверь постоялого двора «Слепой Волк».

Внутри по-прежнему стоял густой, тяжелый дух кислого человеческого пота, прелого сена и жареной сальной салаки. Угрюмые лесорубы и местный староста забились по углам, в ужасе глядя на вошедших солдат. Заметив свежую копоть на дорогих доспехах яра и темную кровь на его руках, старикан с бегающими глазами побледнел еще сильнее.

— В-все... кончено, мой яр? — пролепетал староста, нервно сжимая сухие пальцы и кланяясь чуть ли не до пола. — Мы слышали грохот...

— Да, — отрезал Эрик, стряхивая снег с подбитого песцом плаща. — Ваш Берн сгорел. И если кто-нибудь из деревни сунется на восточный тракт до весны, он сгорит так же. Заприте ворота, заколотите окна и молитесь, чтобы эта зараза не выползла из леса.

— Какие мы грозные, аж эль в кружке скис, — раздался вдруг насмешливый, грудной женский голос из темного угла таверны за плетенной ширмой.

Эрик медленно перевел тяжелый взгляд своих прозрачно-белых глаз, обведенных багровым ободком. Из-за стола, где раньше сидел задыхающийся охотник Олаф с гниющей рукой, грациозно поднялась фигура и шагнула в желтый свет камина.

В этом забытом богами Броде, где бабы ходили в прожженных тулупах и пахли собачьим жиром и кислым капустным отваром, незнакомка казалась невозможным видением. Она была потрясающе, ослепительно красива — но это была не нежная дворцовая красота южанок, а дикая, опасная эстетика северной хищницы.

Ее лицо отличалось идеальными, тонкими чертами и высокими скулами, которые лишь подчеркивала легкая мазня сажи на щеке. Огромные глаза цвета грозового неба смотрели дерзко и цепко, чуть прищурившись. Густые пепельно-русые волосы непокорной волной рассыпались по плечам, перехваченные на затылке простым кожаным шнурком.

Несмотря на потрясающую внешность, одета она была как наемница: потертые кожаные штаны, высокие сапоги, изрядно потрепанная в лесах грубая куртка из волчьей шкуры. Узкую талию перехватывал широкий пояс, на котором тускло поблескивали два длинных боевых ножа с костяными рукоятями. От нее веяло лесом, морозом и уверенностью человека, который умеет убивать.

Хорн на секунду онемел, окинув взглядом ее стройную фигуру, а затем нахмурился, возвращая себе суровый вид.

— Ты еще кто такая? — рявкнул ветеран, делая шаг вперед. — А ну склони голову, когда говоришь со старшим яром, девка!

Женщина лениво хмыкнула. Ее пухлые, красиво очерченные губы изогнулись в издевательской ухмылке. Она сделала большой глоток из пузатой деревянной кружки и со стуком поставила ее на столешницу.

— Я та, кто вытащила этого дурака Олафа из чащи, пока ему не отгрызли вторую руку, — она небрежно кивнула в сторону охотника, который теперь спал тяжелым, болезненным сном на лавке. — Меня зовут Лана. И если вы думаете, что один слепой мертвяк на цепи в сарае — это проблема, то вы, медвежата, настоящего леса еще не видели.

Торн возмущенно потянулся к эфесу меча, багровея от злости:

— Ах ты, уличная...

Эрик поднял руку в латной перчатке, останавливая гвардейца. Вблизи Лана оказалась еще красивее — на ее шее билась тонкая синяя жилка, а от кожи едва уловимо пахло хвоей и морозной свежестью, напрочь перебивая вонь трактира. Но Эрик смотрел не на ее внешность, а в ее стальные, немигающие глаза. Она не отвела взгляд.

— Значит, ты была в глубокой чаще, — ровно произнес Эрик. — И видела, что там происходит.

— Видела, — Лана смерила высокого, широкоплечего яра оценивающим взглядом. — Твои глаза пугают местных трусов до икоты, яр Торнвуд. Но там, в чаще, ходят твари, которые вырвут эти глаза и сожрут на завтрак. У них длинные, скрюченные руки, они бегают по деревьям, как гигантские пауки, а изо рта у них капает желтая дрянь. Олаф и его напарник зашли всего на две версты и чуть не сдохли. Я пришла с пяти.

Лана подалась вперед, уперев изящные руки в стол.

— Там, в низине, земля черная, как деготь. Она дышит. Из нее лезут щупальца, которые утаскивают мертвых под корни.

В таверне стало неестественно тихо. Эрик не изменился в лице, хотя внутри у него всё сжалось от понимания масштаба угрозы.

— И ты предлагаешь свои услуги проводника, — спокойно констатировал старший яр.

Лана криво усмехнулась, обнажив ровные белые зубы.

— Я предлагаю сделку. Ваши кони, ваш сухой паек и горсть звонкого серебра — взамен на мою голову, которая знает безопасные тропы. Потому что в одиночку я отсюда на запад не выберусь, а вы в своем тяжелом железе передохнете в лесу в первый же день. Соглашайся, яр. Или можешь дальше рубить моренное дерево своими тупыми игрушками вслепую.

Хорн сзади глухо рыкнул, явно собираясь проучить дерзкую девку, но Эрик вдруг почувствовал странное, острое удовлетворение. В этом выстуженном страхом мире, где даже могущественные вассалы его отца дрожали в ужасе перед надвигающейся войной и безумием Владыки, эта потрясающе красивая женщина смотрела прямо в лицо смерти и нагло с ней торговалась.

— Пять серебряных монет сейчас, остальное по возвращении в Торнхолл, — сухо произнес Эрик, выудив из кошеля на поясе серебро.

Монеты с тихим звоном легли на влажное дерево стола. Лана ловко, одним неуловимым движением смахнула их в ладонь. Она подмигнула скрипнувшему зубами Хорну и посмотрела на Эрика.

— Заметано, медвежонок. Выдвигаемся на рассвете. Постарайтесь не отморозить себе ничего до утра, нам предстоит долгая прогулка.

Рассвет выдался безжалостным. Когда Эрик вышел на крыльцо «Слепого Волка», ледяной ветер ударил в лицо, мгновенно выстужая легкие. Небо было затянуто тяжелыми, свинцовыми тучами, обещающими новый снегопад. Солдаты выводили из конюшни недовольно фыркающих, застоявшихся коней.

Лана появилась со стороны заднего двора. Она вела в поводу низкорослую, лохматую северную кобылу. На свету красота наемницы била еще сильнее — морозный воздух нарумянил ее щеки, а серые глаза казались ярче на фоне белого снега.

— Готовы, медвежата? — крикнула она, легко запрыгивая в седло. — Держитесь след в след. Если кто-то провалится в снежную яму и сломает коню ногу — мы его ждать не будем.

— Ядовитая баба, — буркнул Хорн себе под нос, с кряхтением забираясь на своего мерина. — Уж лучше бы она была страшная, как моя теща.

— Заткнись, Хорн, — усмехнулся Торн, поправляя заскорузлый плащ. — Ты просто злишься, что она на твою седую морду даже не взглянула.

Эрик взобрался на своего вороного жеребца, поправил тяжелый меховой воротник и кивнул Лане. Отряд тронулся.

Они покинули приземистые, занесенные снегом избы Костяного Брода и направились на восток. Бескрайние белые поля закончились, и перед ними выросла стена темного леса. Деревья тянули к небу свои голые, похожие на костлявые руки ветви.

Лана ехала впереди. Внезапно она резко натянула поводья. Кобыла под ней тревожно захрапела. Эрик вскинул руку в латной перчатке, останавливая отряд. Вокруг повисла давящая, мертвая тишина.

— Спешиваемся, — тихо произнесла Лана, вытягивая из ножен боевой нож. — Дальше кони не пройдут. Мы вступили в Черную низину.

Эрик спрыгнул на снег. Под копытом его жеребца проглядывала вязкая, пульсирующая масса, похожая на свернувшуюся черную кровь. Лес просыпался. Где-то впереди раздался резкий, хлёсткий хруст ветки. А затем еще один, справа и сразу в двух местах. Тревожное завывание ветра показалось зловещей симфонией.

Отряд сбился в кольцо. Из-за стволов начали выползать двухметровые создания с пугающе непропорциональным телосложением: длинные, изогнутые руки и ноги казались одинаковыми по длине, а туловища были неестественно скрючены. Вместо глаз горели зловещие белые точки. У одного из чудищ из пасти сочилась вязкая, желтоватая жидкость.

Они замерли, а затем рухнули назад, встав на четыре конечности, и стремительно, по-паучьи ринулись на отряд.

— Щиты! Не рубите в кость, бейте в суставы! — рявкнул Эрик.

Монстр прыгнул на Хорна. Ветеран принял удар на окованную сталь, но рухнул на колено. Тварь вцепилась длинными пальцами в край щита, но Эрик сбоку обрушил сапог на ее скрюченный позвоночник, а затем всадил кинжал в глаз.

Лана двигалась как смертоносная танцовщица. Она скользнула под удар монстра и вогнала ножи ему под колени. Тварь завалилась набок, и Лана добила ее жестоким ударом каблука в висок. Ее раскрасневшееся лицо было измазано смолой, но огромные серые глаза горели диким азартом.

— Не зевай, медвежонок! — крикнула она. — У нас гости покрупнее!

Сотни сухих ветвей затрещали одновременно. Из глубины низины вывалилась трехметровая тварь. Ее тело покрывали мерзкие пузыри, которые надувались и лопались с влажным хлюпаньем. Существо в упор посмотрело на Эрика пустыми, бездушными глазами-точками.

— Назад! Не смейте рубить по пузырям! — закричала Лана. — Внутри кислотная гниль! Прожжет железо до костей!

Огромная тварь занесла длинную лапу, целясь в Торна. Эрик шагнул наперерез, сгреб гвардейца и швырнул за спину, вскидывая тяжелый клинок. Удар обрушился с силой падающей скалы. Меч Эрика зазвенел, стальные наплечники высекли сноп искр.

— Медвежонок, держи ее! — раздался крик.

Лана сорвалась с места. Используя ствол как трамплин, она взмыла в воздух и приземлилась прямо на закованные в металл плечи Эрика. Оттолкнувшись от них, Лана прыгнула на грудь монстра. Она с силой вогнала оба костяных ножа в узкие щели между древесными суставами на шее твари и рванула их вниз.

— Торн! Факел!

Выхватив у гвардейца горящую головню, Эрик шагнул вплотную к извивающейся твари, туда, где лезвия Ланы вскрыли ее черное нутро, и с размаху вогнал пылающее дерево в открытую рану.

— Прыгай! — крикнул Эрик, отбрасывая Лану и падая в снег.

Огонь мгновенно вступил в реакцию с желтой кислотой. Огромные пузыри начали стремительно чернеть и вздуваться, а затем тварь буквально разорвало изнутри. Едкий дым заволок поляну.

Эрик поднялся, отряхивая с плаща пепел и черную жижу. Лана сидела в снегу, тяжело дыша. На ее щеке красовался свежий порез, но она широко улыбалась.

Хорн и Торн медленно поднялись из сугробов, с ужасом глядя на дымящиеся останки. Эрик вытер обсидиановую смолу с клинка о снег. Лес вокруг них затих, но это была выжидающая, гнилая тишина. Ни птиц, ни ветра.

— Значит, мечами их не взять, — мрачно подытожил Торн, глядя на погнутый щит.

— Мечами мы будем прорубать дорогу, — ровно ответил Эрик, глядя на дымящиеся останки существа, которое еще недавно могло быть обычным человеком. — А жечь будем всем, что горит. Идем. Я должен своими глазами увидеть того, кто поднимает этих мертвецов и заставляет их гнить заживо.

Глава Шестая. Корни Скверны и Безумие Венца

Костер из мертвой плоти и черных лоз гудел, выбрасывая в свинцовое небо густые клубы едкого дыма. Эрик стоял на краю выжженной прогалины, глядя, как огонь пожирает последние пульсирующие отростки.

Лана подошла неслышно. Она стерла с идеальной, точеной скулы каплю чужой черной крови, но даже перемазанная сажей и пеплом, наемница притягивала взгляд. В отсветах пламени ее пепельно-русые волосы отливали медью, а серые, как грозовое небо, глаза сузились, изучая обугленную землю.

— Мы сожгли только один пальчик, медвежонок, — тихо произнесла она, указав острием костяного ножа за стену огня. — Самая толстая жила уходит туда, во мрак.

Эрик кивнул, перехватывая меч, на котором всё еще темнели разводы обсидиановой смолы.

— Идем дальше. Я должен увидеть, откуда это расползается.

Они углубились в Черную низину, оставив спасительный свет костра позади. С каждым шагом лес менялся, теряя последние остатки привычного северного облика. Снег здесь почти исчез, уступив место вязкой, чавкающей под сапогами массе, которая нестерпимо воняла пережженным дегтем, болотным газом и старой кровью. Стволы деревьев были покрыты пульсирующими черными наростами, похожими на вздувшиеся вены, а переплетенные ветви над головой смыкались так плотно, что казалось, будто они идут по бесконечному сырому тоннелю.

Вместо привычного морозного воя ветра в воздухе висела мертвая, выжидающая тишина. Ни крика птицы, ни хруста ветки — только тяжелое, прерывистое дыхание гвардейцев и чавканье гнилой земли под ногами.

Они пробирались сквозь чащу больше часа. Хорн то и дело глухо ругался, выдирая сапоги из черной слизи, а Торн бледнел всё сильнее, сжимая погнутый в бою щит. Лана скользила впереди, бесшумная и грациозная, как дикая кошка. Она то и дело останавливалась, принюхиваясь к спертому воздуху и проверяя ножом особо подозрительные бугры на земле.

Внезапно деревья расступились.

Лана замерла на краю, вскинув руку. Эрик шагнул вперед и остановился рядом с ней, чувствуя, как мороз пробегает по коже даже под тяжелым подбитым мехом плащом.

Земля перед ними резко обрывалась вниз, образуя исполинский, скрытый во мраке провал. Это была настоящая рана на теле Севера. Из темного зева кратера тянуло таким густым, первобытным холодом и тошнотворным смрадом, что Хорн, подошедший следом, не выдержал и отшатнулся, прикрыв нос рукавом.

Но самым страшным было то, что находилось внутри. Толстые черные корни, которые они выслеживали, не вились по поверхности. Они уходили вглубь этого провала, сплетаясь в массивные, пульсирующие канаты толщиной с крепостные колонны. Вся низина была прошита этими венами насквозь. В глубине, куда не доставал тусклый дневной свет, что-то медленно, тяжело ворочалось, издавая влажный, утробный звук.

— Бездна милосердная... — прохрипел Торн, осторожно заглядывая за край. — Оно уходит под самые скалы. Там внизу целая сеть.

— Лес гниет снизу, — ровно произнес Эрик, хотя его челюсти были сжаты до скрежета. — Чтобы выжечь это, нам понадобятся сотни бочек с маслом, шахтерская взрывчатка и алхимический огонь. Тремя факелами мы тут только комаров насмешим. Эти корни тянутся на восток...

Он хотел сказать что-то еще, но Лана вдруг резко повернула голову, прислушиваясь. Ее уши уловили посторонний звук. Сквозь тяжелую тишину гнилого леса донесся отчетливый хруст мерзлой корки и тяжелое фырканье коней. Кто-то продирался сквозь чащу со стороны западного тракта.

— К оружию! — рявкнул Эрик.

Гвардейцы мгновенно сомкнули щиты, а Лана растворилась за стволом широкой черной сосны, слившись с тенями.

Из белесой пелены снегопада вынырнули трое всадников. Лошади были в мыле, тяжело и хрипло дышали, а плащи наездников заледенели так, что стояли колом. Завидев гербового медведя на щите Хорна, передний всадник с облегченным стоном стянул капюшон, явив светлые волосы и хищное, хотя сейчас изрядно посиневшее от мороза лицо.

Это был Кьелл из рода Грейл. Тот самый молодой наследник, который еще недавно кутил с двумя девицами в таверне Торнхолла. Сейчас ему было явно не до шлюх и теплого вина.

— Боги, Эрик! — выдохнул Кьелл, спрыгивая в снег на границе скверны и отчаянно растирая окоченевшие руки. — Я гнал лошадей от самого Вороньего Утеса. Твой брат Вальд сказал, что ты потащился в эту мерзлую дыру. Ты решил отморозить себе всё самое ценное в поисках приключений?

— Что ты здесь делаешь, Кьелл? — Эрик опустил меч, но в ножны не убрал. — Великий Совет не прерывают ради прогулок по лесу.

Кьелл подошел ближе, бросив полный ужаса взгляд на провал и уходящие в темноту черные корни.

— Совет превратился в сумасшедший дом, яр, — мрачно ответил Грейл, и его нагловатая ухмылка исчезла. — Дозорные с юга принесли весть. Корден перешел границу. Король Брант не стал ждать весны. Они уже разбили лагеря за Красным бродом. Сорок тысяч южан, Эрик! Тяжелая кавалерия, закованная в сталь, арбалетчики, осадные машины.

Эрик переглянулся с Хорном. Война, о которой так долго шептались, стала реальностью.

— Твой отец в бешенстве, вожди и клятвенники в панике, — продолжал Кьелл, понизив голос и озираясь на мрачные деревья. — Владыка приказал найти тебя и немедленно вернуть в столицу. Ты — старший яр. Ты должен...

Внезапно с ветки прямо над головой Кьелла бесшумно, как рысь, спрыгнула Лана. Наследник Грейлов от неожиданности отшатнулся, выхватывая кинжал, но тут же замер, окинув наемницу взглядом. Даже в этой глуши, в пропахшей гарью куртке из волчьей шкуры, с растрепанными волосами, ее дикая красота била наповал.

Кьелл медленно расплылся в своей фирменной, чуть сальной улыбке, на мгновение забыв про сорокатысячную армию.

— Ну надо же... — протянул он, скользя маслянистым взглядом по ее стройной фигуре. — Я-то думал, ты тут с тоски дохнешь, Эрик, а ты нашел самую горячую дикую кошку на всем Севере. Как зовут сие лесное чудо?

Лана подошла к нему вплотную. Она была на полголовы ниже Кьелла, но смотрела так, словно он был куском сырого мяса, предназначенным на корм собакам.

— Меня зовут Лана, сладкий мальчик, — промурлыкала она, нежно проведя кончиком своего костяного ножа по кожаному ремню на груди Грейла. А затем ее голос резко лязгнул металлом: — И если ты не перестанешь на меня пялиться, я отрежу тебе то, чем ты так любишь хвастаться в трактирах, и скормлю местным воронам.

Торн за спиной Эрика сдавленно хрюкнул, пытаясь сдержать смех. Кьелл нервно сглотнул, осторожно отодвигаясь от бритвенно-острого лезвия.

— Острая на язык... Люблю таких, — попытался сохранить лицо Грейл, хотя спесь с него слетела мгновенно.

— Уходим, — отрезал Эрик, поворачиваясь к тропе. — Седлайте коней. Мы возвращаемся в Торнхолл.

Они скакали до глубокой ночи, загоняя лошадей, но когда метель превратилась в сплошную белую стену, Эрику пришлось отдать приказ о привале. Животные спотыкались, рискуя переломать ноги в скрытых под снегом рытвинах.

Отряд укрылся под широким скалистым навесом. Костер развели маленький, укрыв его еловым лапником, чтобы не привлекать лишнего внимания — ни волков, ни тех, кто мог вылезти из чащи.

Кьелл сидел ближе всех к огню, кутаясь в рысью шкуру и стуча зубами.

— Клянусь богами, — бормотал он, отпивая из фляги, — в корденских лагерях сейчас, наверное, пьют подогретое вино и тискают южных шлюх. А мы жрем мерзлую солонину.

— Южане изнежены, — подал голос Торн, точа меч о точильный камень. — Они привыкли воевать на ровных зеленых лугах. Как только их тяжелая кавалерия увязнет в наших сугробах по самое брюхо, мы перережем их, как свиней.

— Их сорок тысяч, дурак, — огрызнулся Кьелл. — Даже если мы убьем десяток за каждого нашего, они просто задавят нас числом.

Лана сидела поодаль, обхватив колени руками. Эрик устроился рядом, методично счищая остатки черной смолы со своего клинка куском промасленной ветоши.

— Почему ты возвращаешься туда? — вдруг негромко спросила наемница, глядя на профиль яра. В свете костра его лицо казалось высеченным из камня. — Ты же понимаешь, что Владыка сумасшедший. Он отправит людей на смерть. Вожди родов — трусы, трясущиеся за свои шкуры. Тебе ничего не мешает развернуться, собрать верных людей и уйти на дальние заставы, пока южане и лес будут жрать друг друга.

Эрик перестал чистить меч. Его бледные глаза с багровым ободком медленно повернулись к ней.

— Потому что это моя земля, — ровно ответил он. — Мой отец держит Север на страхе и крови. Клятвенники подчиняются ему, потому что боятся Кровавой Ямы и палачей. Но страх — плохой фундамент для войны. Если я уйду, Север рухнет. Я должен показать гарнизонам, что за Торнвудами можно идти не только из-за страха перед Терновым Венцом, но и потому, что мы первыми встречаем удар.

Лана долго смотрела на него. В ее глазах не было привычной насмешки. Только странное, почти уважительное понимание.

— Смотри, чтобы твоя благородная спина не сломалась под этим весом, медвежонок, — тихо сказала она.

К полудню следующего дня на горизонте показались неприступные черные башни Торнхолла, опоясанные глубоким рвом с заточенными кольями.

Внутренний двор крепости гудел, как растревоженный улей. Замок был забит беженцами из южных деревень, кузни работали день и ночь, оглашая округу звоном молотов, а во дворах тысячами маршировали спешно согнанные рекруты.

Эрик, не снимая испачканных грязью и смолой доспехов, соскочил с седла у главных ступеней цитадели.

— Вы двое — в казармы. Проверьте снаряжение и ждите моего приказа, — бросил яр Хорну и Торну. Затем он обернулся к Лане. Наемница с независимым видом спрыгнула на камни двора. На фоне разнаряженных клятвенников и закованных в сталь воинов она выглядела дико, но ни один солдат не посмел бросить на нее косой взгляд — слишком опасной казалась ее походка.

— Ты идешь со мной, — приказал Эрик. — Мне понадобится свидетель.

Стража у дверей зала заседаний скрестила алебарды, но, узнав старшего яра, поспешно расступилась. Эрик толкнул тяжелые дубовые створки.

В огромном зале стоял оглушительный гул. Десятки вождей и глав родов в тяжелых кирасах сгрудились вокруг длинного дубового стола. Воздух был сизым от дыма факелов и пота.

Во главе стола, возвышаясь над всеми, восседал Владыка Севера. Венец из Терновника глубоко впился в его виски, и по изрезанному морщинами лицу вновь змеились свежие струйки крови. В его глазах горело лихорадочное, тяжелое безумие.

В центре зала надрывался старый вождь Влар, чья борода тряслась от гнева и ужаса:

— ...посол Кордена солгал нам, Владыка! Южный маршал Вальтер не просто подтянул пограничные полки! Они стянули знамена со всего Доминиона! Сорок тысяч клинков идут к восточным перевалам! Если мы не сдадим им рудники, они снесут наши крепости до основания!

Среди клятвенников поднялась паника. Кто-то схватился за голову, кто-то потянулся к эфесу меча.

Владыка Севера медленно поднялся. Он не выглядел напуганным. Напротив, его губы расползлись в жуткой, оскаленной ухмылке, а пальцы с наслаждением надавили на черные шипы Венца, пуская новую кровь.

— Сорок тысяч южных свиней... — пророкотал Владыка. — Больше мяса для наших топоров. Мы встретим их в ущелье Вларов и зальем перевал их теплой кровью!

— Вы отправите Север на убой! — не выдержав, выкрикнул кто-то из клятвенников.

— Вы отправите их на корм лесу, отец.

Холодный, резкий голос Эрика прорезал шум зала, как удар хлыста. Все взоры устремились к дверям. Старший яр решительно прошел вперед. Лана бесшумно следовала за ним.

Владыка перевел свой тяжелый взгляд на сына.

— Я приказывал тебе прочесать восточный тракт, — процедил отец. — Кого ты притащил в мой зал? И где пленные?

Эрик подошел к длинному столу и с силой бросил на него свой трофей — отрубленную руку мертвеца из Костяного Брода. Глухой, деревянный стук заставил глав родов вздрогнуть.

— В Черной низине нет бандитов, отец, — чеканя каждое слово, произнес Эрик. — Там проснулась древняя скверна. Лес убивает людей, а затем вливает в их вены черную живицу. У них внутри растут деревянные жилы, а вместо крови — кислота. И корни этой скверны тянутся под землей прямо к восточным перевалам. Туда, куда вы хотите послать армию.

По рядам клятвенников прошел тревожный шепот. Вождь Влар брезгливо ткнул отрубленную руку острием кинжала.

— Ты привез нам кусок гнилого дерева, яр Эрик? — усмехнулся старик. — Пока ты гулял по сугробам, король Брант привел настоящую армию! А ты пугаешь нас крестьянскими байками про оживший лес?

Лана презрительно фыркнула и вышла вперед.

— Сказки? — она выхватила свой костяной нож и с силой вогнала его прямо в карту Кордена на столе. На костяном лезвии отчетливо виднелись следы прожженного желтой слизью металла. — Тогда сходи туда сам, старик. Я видела тварей, которые бегают по деревьям и разрывают солдат в броне, как тряпичных кукол. Лес ждет. Как только начнется битва на перевале, эта скверна вцепится в тысячи свежих мертвецов.

Эрик сделал еще один шаг к отцу.

— Вы слышали, отец. Если мы устроим бойню с Корденом на востоке, мы накормим низину десятками тысяч трупов. Из ущелья поднимется мертвая орда. Мы должны перекрыть перевалы узкими заслонами и не дать южанам войти, но не вступать в генеральное сражение. Нам нужно время, чтобы выжечь лес.

Владыка Севера долго смотрел на сына. Его грудь тяжело вздымалась. Кровь продолжала капать с шипов Венца. А затем правитель рассмеялся — сухим, скрежещущим звуком больного разума.

— Мертвая орда... — прошипел он. — Ты думаешь, меня это пугает, мальчишка? Пусть встают! Если сама земля порождает монстров — значит, боги Севера дали нам идеальное оружие против южных неженок! Я — Владыка Севера! Венец дает мне власть над всем, что ходит по этой земле! Когда эти твари восстанут, они сожрут армию Бранта, а затем склонятся передо мной!

Вожди родов в ужасе начали отступать от стола. Правитель Торнхолла был готов пожертвовать всеми своими людьми, искренне веря, что сможет оседлать первобытную чуму.

— Вы обезумели, — тихо произнес Эрик, кладя ладонь на эфес меча.

Зал ахнул. Владыка замер. Его глаза превратились в две черные щели.

— Ты перешел черту, Эрик, — ледяным тоном произнес правитель. В его больном разуме уже зарождалась паранойя. Сын смеет перечить ему при клятвенниках? Сын зарабатывает авторитет? — Ты хотел командовать? Ты получишь командование. Я даю тебе авангард. Пять тысяч человек. И ни одним солдатом больше.

Кьелл, стоявший у дверей, побелел. Пять тысяч против сорока? Владыка не просто наказывал сына — он отправлял его на верную гибель, убивая сразу двух зайцев: задерживая Корден и избавляясь от слишком умного, набирающего силу наследника, который мог бы посягнуть на трон.

— Выдвигаешься на рассвете, — закончил отец, садясь обратно на трон. — И не смей возвращаться без победы.

Эрик долго смотрел в глаза отца. Он всё понял. Главы родов прятали взгляды, радуясь, что на смерть посылают не их.

— Будет исполнено, Владыка, — ровно произнес Эрик.

Он развернулся и чеканным шагом покинул зал. Лана шла следом.

— Пять против сорока? — хмыкнула она, когда они вышли на морозный воздух внутреннего двора. — Да твой папаша просто хочет от тебя избавиться, медвежонок.

— Южане привыкли к ровным дорогам и теплым шатрам, — процедил Эрик, глядя на строящиеся полки. В его голосе зазвучала непреклонная сталь. — Они идут в тяжелой броне по глубокому снегу в ущелье, где ветер режет легкие. Я не буду биться с ними лоб в лоб. Я заставлю сам Север сожрать их.