Жрец или как стать богом? Том 3.

Глава 1. Южане

Квартал, где обосновались «Зарриканские клинки», представлял собою государство в государстве.

Граница была обозначена не указателями и столбами, а музыкой и запахами.

Стоило свернуть с не особенно чистой портовой улицы в узкий переулок, как нос ударял густой, пряный аромат незнакомых специй, смешанный с запахом жареного мяса и крепкого, горьковатого табака.

Внешние изменения тоже были разительны. Типовые амстельские дома были густо увешаны цветастыми коврами и тканями, на окнах появились резные деревянные решетки, а с балконов свисали гирлянды сушеного перца и каких-то трав.

Из кафе и чайных лилась тихая ритмичная медленная музыка, явно эпическая. В мире Веллен были в ходу аналоги патефонов, магические проигрыватели (тоже довольно примитивные), но стоили они дорого, тут в большинстве своём звучала живая музыка.

Воздух был наполнен гортанной, непонятной мне речью. Люди, сидевшие на ступеньках своих домов или в открытых лавках, отличались от коренных амстельцев. Более смуглая кожа, темные волосы и недоверчивые, цепкие взгляды. Они не выглядели агрессивно, но в каждом движении чувствовалась закрытость и «другом мир». Чужаков здесь не ждали. Это была их территория, их маленький Заррикан, перенесенный за тысячи километров от родных песков.

Мой внутренний социолог ставил галочки. Высокая этническая сплоченность, замкнутая община, недоверие к внешнему миру. Такой социальной группе нужен был лидер и, в то же время защитник. И я шел именно к нему.

Чайхана, назначенная местом встречи, оказалась затеряна в недрах анклава. Это было не питейное заведение в привычном смысле, а скорее мужской клуб.

Внутри, в полумраке, на низких диванах, покрытых коврами, возлежали мужчины. Они курили длинные трубки с изогнутыми чубуками, пили из маленьких чашек темный, как деготь, напиток и вели неспешные беседы. На нас с Иваном посмотрели. Без враждебности, но с колючим любопытством. Как на заблудившихся путешественников, случайно зашедших в логово диких зверей.

Иван напрягся. Он чувствовал себя здесь еще более чужеродным элементом, чем в районе гномов. Орк был сильнее любого отдельно взятого южанина, однако их было намного больше. В этом районе в царстве смуглых южан орк выглядел провокацией. Я жестом велел ему остаться у входа, быть видимым, но не навязчивым. Мой силовой актив, переведенный в режим пассивной демонстрации.

Махмачи ждал меня в дальнем углу, в нише, отделенной от общего зала полупрозрачной занавеской. Он сидел один за низким столиком. Ни еды, ни напитков. Только он.

Тайлер раскопал что Махмачи был каким-то троюродным не наследным, однако очень высокопоставленным принцем, изгнанным из родных земель. И в это легко верилось. Несмотря на простую одежду, в его осанке была аристократическая прямота, а в движениях сквозила расслабленная уверенность человека, рожденного повелевать. Его лицо было худым, с резкими чертами и пронзительными темными глазами, которые, казалось, смотрели не на тебя, а сквозь тебя. В его ауре не было ни красного, ни желтого. Она была ровного, холодного оранжевого цвета. Недоверие. Абсолютное, принципиальное недоверие ко всему, что находилось за пределами его мира.

Я подошел и остановился у столика. Он не предложил мне сесть. Он просто смотрел на меня снизу вверх, и в его взгляде читался цинизм, и уверенность в своем статусе. Цинизм человека, чьи предки строили империи и теряли их.

— Я слышал о тебе, жрец-полукровка, — начал он без предисловий. Его голос был спокойным, лишенным акцента, но в нем звенела сталь. — Ты ходишь по городу и собираешь сторонников.

Он сделал едва заметное движение рукой, словно перебирая невидимые четки.

— Ты пришел к старому троллю и пообещал ему великие стройки. Ты пришел к гоблину-ростовщику и пообещал ему порядок. Ты пришел к орку-гладиатору и пообещал ему величие его расы. Ты пришел к гному-кабатчику и пообещал ему собственный банк. Ты даже к фермеру с окраины пришел и пообещал ему защиту. Каждому ты продаешь ту самую мечту, которую он больше всего хочет купить.

Я опешил. На долю секунды моя маска уверенности дала трещину. Этот черноглазый принц был умным, даже слишком. Он вскрыл всю мою маркетинговую стратегию, разложил ее по полочкам и вынес на свет. Так точно, цинично и прямо в лицо мне этого еще никто не говорил. Он назвал вещи своими именами. В каком-то смысле я был торговцем воздухом.

— Ты очень искусный бизнесмен, жрец, — закончил он, и в его глазах не было ни восхищения, ни осуждения. Только констатация факта. — Но я родился на базаре, где торгуют не только коврами, но и судьбами. Я видел таких, как ты. Они всегда приходят с улыбкой и красивыми обещаниями.

Он помолчал, и эта пауза была тяжелее любой угрозы.

— Вопрос лишь в том, что ты будешь продавать, когда закончатся мечты. Себя? Или тех, кто тебе поверил?

Мой мозг, привыкший работать на опережение, дал сбой. То, что он знал обо мне больше, чем положено, на какое-то время лишило меня инициативы. Этот человек играл не по моим правилам. Он создал свои. Но я уже пришёл и отступать было поздно.

Я сел напротив и приготовился импровизировать.

— А что, если я скажу, что продаю не мечты, а вполне реальный товар? — я решил пойти ва-банк, используя свою стандартную схему. — Товар под названием «безопасность». Ваши люди, господин Махмачи, чужие в этом городе. Их притесняет стража, обманывают торговцы, грабят банды. Я предлагаю им защиту и легализация статуса. Я предлагаю вам место в совете Альянса, где ваш голос будет услышан. Где интересы вашего народа будут отстаивать не только вы, но и сила всего альянса.

Я говорил уверенно, пытаясь вернуть себе контроль над переговорами. Но Махмачи лишь криво усмехнулся.

— Голос? — переспросил он. — Чем твой совет отличается от совета депутатов у бургомистра? Там тоже говорят красивые слова. Там тоже обещают. А потом принимают законы, которые позволяют страже устраивать облавы в наших кварталах, и повышают налоги для всех, кто не родился в этом городе.

Он наклонился вперед, и его глаза потемнели.

— Ты такой же. Ты хочешь власти. И ты просто используешь чужие руки, чтобы построить свой трон. Я видел таких, как ты, у себя на родине. Они всегда приходят с улыбкой, а заканчивают казнями на городской площади.

Его слова были как ледяная вода, он мне не верил и рассматривал как угрозу.

— Твой орк хочет силы, твой гном — денег, — продолжал он спокойно, но каждое слово било наотмашь. — А чего хочешь ты, жрец? Мира во всем мире? Не смеши меня. Ты хочешь контроля. Ты хочешь, чтобы власть, контроль, денежные потоки, все силовые решения, все спорные вопросы в этом городе замыкались на тебе.

Он откинулся на спинку дивана.

— И когда ты получишь этот контроль, ты начнешь наводить свои порядки. Ты придешь ко мне и скажешь: «Махмачи, твой народ торгует пыльцой Файнона. Это мешает нашему общему делу. Прекрати». Не так ли?

Я промолчал. Он пытается анализировать лично меня, ещё и обозначает точки будущего конфликта. В своём районе они торговали не только специями, но и наркотиками и я, безусловно это осуждал.

В голове проносились варианты. Давить силой? Бесполезно. Этот человек не боялся угроз. Уйти? Значит, признать поражение и, возможно, нажить себе врага, который ударит в спину в самый неподходящий момент. Мне нужен был несимметричный ответ. Нужно было превратить его недоверие из препятствия в инструмент.

Я поднялся.

— Хорошо, — сказал я спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Ты мне не веришь. Твое право. Я не буду пытаться тебя переубедить.

Махмачи удивленно приподнял бровь. Моя реакция была не той, которую он ожидал. Он ждал спора, уговоров, угроз. Я же просто согласился с ним.

— Но ты видишь, что происходит в городе, — продолжил я, мой голос был твердым и лишенным заискивания. — Хаос. Рано или поздно он поглотит и твой народ. И тогда к тебе придет не жрец-полукровка с предложениями, а полковник карабинеров с парой рот мордоворотов, которые тебя разгонят. Ну или орки Груммока с дубинами, чтобы выбить твой бизнес с их территории.

Я говорил о реальных, а не о гипотетических угрозах.

— Это не их территория, а моя! — спокойно возразил он.

— А как ты это заявишь, если тебя не будет в совете? Те, кто будут в совете поделят город и эта территория попадёт в чью-то сферу влияния.

— Мы не боимся угроз.

— А я разве угрожаю, Махмачи? Я вообще не лидер боевой группы, я пытаюсь вас только организовать. Но если вы не часть теневого мира Амстела, то вашу территорию без вас поделят и подомнут под себя.

— Вы опять хотите принимать решение за нас и без нас? — безэмоционально спросил Махмачи.

— Не я. Вы. Вы отказываетесь от участия в общественной жизни и политике. Тут я могу понять, видел депутатов лично, видел даже бургомистра. Там не о чём разговаривать и не с кем. Но вы отказываетесь и от теневого статуса. То есть вы не там и не там.

— Вы пытаетесь меня загнать в некие рамки, сделать частью себя, таких как вы.

— Каких это «таких»? Вы разве не живёте в Амстеле? Вас не принимает Амстел или вы не принимаете его? Подумайте над этим. Вам предлагают стать частью этого мира.

— И платить за это? Платить дань?

— Речь об оплате или там, скрытой форме налогов не идёт. Просто приходите. Ни под чем не подписывайтесь, ничего не давайте. Стань наблюдателем. Приходите на наши встречи. Слушайте. Смотрите. Если вам покажется, что мы ничем не отличаемся от бургомистра, если наши дела разойдутся со словами — никто вас не держит в совете. Однако ответственность и решения общие.

Это было компромиссом.

— Но, если вы увидите, что мы действительно наводим порядок, — закончил я, — вы сам решите, что делать дальше. Сделка?

Махмачи молчал.

Моё предложение было против его обычной обособленности и отстранённости и в то же время компромиссно.

Предложение было настолько неожиданным, что его циничная маска на мгновение треснула, и в глазах промелькнуло удивление. Я предложил ему не то, чего он хотел, а то, в чём он нуждался, даже не зная об этом. Равного статуса и возможности стать частью города.

Ну и угроза — остаться в стороне, но при этом быть в курсе всех событий. Не подчиняться, а оценивать. Это было хорошее предложение для человека, который не доверял никому.

Он долго молчал, изучая меня взглядом. Я не отводил глаз. Это была дуэль воль, и я не мог позволить себе моргнуть первым. В его ауре больше не было оранжевого недоверия. Она стала абсолютно прозрачной, пустой. Он отключил эмоции и включил чистый расчет.

— Хорошо, — наконец произнес он, и в этом слове не было ни капли тепла. — Я буду наблюдать, жрец.

Он сделал акцент на последнем слове, словно оно было ругательством.

— Я приду на твой совет. Но горе тебе, если я увижу, что ты лжешь. Я не сворачиваю шеи. Наша традиция предполагает перерезанное горло.

Я молча кивнул. Не поблагодарил, а принял его условия. Я развернулся и пошел к выходу из чайханы, чувствуя на спине его тяжелый, изучающий взгляд.

Когда я вышел на улицу, я впервые за долгое время не ощутил удовлетворения от успешно завершенной сделки.

Вместо этого по спине пробежал холодок. Я не приобрел союзника.

Махмачи сложный человек.

Мы покинули квартал зарриканцев в тягостном молчании.

Воздух портовых кварталов, пахнущий водорослями, рыбой и морем, показался на удивление свежим после пряных ароматов чайханы. Переговоры с Махмачи оставили во рту горький привкус. Хуже провала может быть только такой вот компромисс, когда ты добровольно сажаешь за свой стол аудитора, который мечтает найти в твоей бухгалтерии дыру и вонзить тебе в спину нож.

— Ну что, Фортун, как прошли переговоры?

— Мутный тип, Иван. Я не я, лошадь не моя, я великий, но я не часть вашего мира, но вы сами в этом виноваты. Вот мы с тобой вообще из другого мира и не выёживаться за ксенофобию. А эти живут анклавом, сами отталкивают местных и при этом… Короче, трудные они.

— Ну что, в ДК? — предложил он.

— Есть ещё одно дело, пока мы пользуемся добротой нашей паствы и вот этой двуколкой. Как считаешь, она вместительная.

— Ты чего-то хотел купить? — с подозрением прищурился Иван.

— Не совсем. Как ты относишься к спасению имущества от вселенского зла?

— Звучит как начало большого уголовного дела.

— А мы постараемся обойтись без этого. Помнишь момент, когда местная полиция… то есть, карабинеры нам помогли?

— Нет, — честно признался орк. — Что-то я такого эпизода в нашей мутной биографии не припомню.

— Ты его не помнишь, потому что его не было, Иван. Ни разу мы от них ничего хорошего не видели. Ну, не считая того, что после разгрома культа Кровавой Луны нас с тобой едва не пришили в камере, но не успели.

— Это ты к чему.

— Можешь тут направо повернуть?

— Могу, но это не ответ.

— А ответ такой… Раз карабинеры с нами не хотят дружить, не вижу особенных причин дружить с ними. То есть фактически их некомпетентность и коррупция загнала нас в противоправное состояния, в тень местного общества.

— Не такая уж и тень, народ готов принять концепцию Робина Гуда хоть сейчас, того кто будет грабить богатых и раздавать бедным, — возразил Иван.

— Ну таких глобальных планов у меня нет, зато есть желание стащить кое-что из-под носа карабинеров.

— Что-то ценное? Они будут это искать. Стоит сделать это дело ночью, — предложил Иван.

— Меня радует, что ты не воспринимаешь идею в штыки, но это ценно только для меня и для одного профессора, который это хищение вполне себе санкционировал. То есть формально это даже не хищение.

— Ничего не понял. Кража, не кража. Фортун, говори толком что задумал.

— Есть один арестованный по надуманному обвинению профессор. Есть его квартира, а в ней библиотека, записи, научные труды и так далее.

— Просто библиотека? — с недоверием спросил орк-воррин.

— Да.

— Тогда им плевать. Если там между листов не припрятана пачка банкнот, которую можно умыкнуть, то между книгой и бутылкой пива они выберут бутылку, несмотря на одноразовый характер пива.

— Тем более. Вот тут направо.

Через некоторое время мы остановились у невзрачного трехэтажного дома из серого камня, который ничем не отличался от сотен таких же в Амстеле. Нищета здесь была не показной, как в трущобах, а тихой и скромной. Так выглядела бедность, когда жильцы сохраняют приличие, но не имеют денег.

Квартира профессора Гнура находилась на втором этаже.

Я оставил Ивана с экипажем в переулке, а сам поднялся по скрипучей деревянной лестнице. Дверь, обитая потрескавшейся тканью, не представляла собой серьезного препятствия. Проблема висела на ней.

Грубая капля серого сургуча с нечетким оттиском городской службы карабинеров скрепляла дверь с косяком. Казенная отметка, небрежная и высокомерная. Это был не знак законности, а метка, которой власть помечает свою добычу. «Здесь были мы. Это теперь наше. Не влезать». Мой внутренний специалист по враждебным поглощениям усмехнулся. Такая слабая защита активов была просто оскорбительной. Это был прямой вызов.

Я спустился вниз. Иван ждал, ухитрившись занять такое место под крыльцом и аркой, что он не был виден из дома, сливаясь с силуэтом арки. Он посмотрел на меня, потом наверх, и все понял без слов.

В его глазах не было вопроса «зачем?». Только «как?».

— План простой, — негромко сказал я. — Ты жди тут и, если что свисти. Умеешь свистеть.

— Обижаешь, Фортун. Я могу хоть совой закричать, хоть куропаткой. Только ты зря волнуешься, тут не бродят патрули.

— Ладно. Я решу вопрос с доступом.

Это была не кража, а нарушение законов о следствии.

Я не стал ломать печать. Это было бы слишком грубо и прямолинейно. Шум, суета, к тому же существовал минимальный риск что печать имеет магическую составляющую и её нарушение сработает по принципу сигнализации.

Любая закрытая система имеет своего администратора. В данном случае, я ставил на то, что им окажется любопытный сосед.

Я постучал. Тихо, вежливо. За дверью зашаркали тапочки. Щелкнул замок. Дверь приоткрылась ровно на ширину цепочки, и в щели показался глаз. Острый, птичий, недоверчивый.

— Кого там еще черти носят? — раздался неприятный женский голос.

— Доброго дня, уважаемая, — произнес я, отвешивая легкий поклон. — Простите за беспокойство. Я ищу квартиру профессора Гнура.

Щель расширилась. Теперь я видел все лицо. Маленькая, сморщенная старушка, человек, похожая на печеное яблоко. Ее глаза, впрочем, были живыми и невероятно проницательными. Типичный районный наблюдательный пункт, работающий двадцать четыре на семь. Уровень бдительности максимальный.

— Опоздал ты, мил человек, — проскрипела она, смерив меня взглядом с головы до ног. Моя потрепанная мантия явно не прибавила мне очков. — Забрали профессора. Карабинеры забрали. Видать, в околотке он.

В ее голосе я не уловил ни грамма уважения к представителям власти.

Будучи пожилым человеком, она видела времена, когда городские чиновники заботились о людях и к этим временам и нынешним стражникам не испытывающей никакого пиетете.

Одинокая женщина преклонных лет. Уровень лояльности к власти минимальный. Обостренное чувство справедливости. Ключевая потребность заключается в признании ее значимости и возможности поучаствовать в чем-то важном.

— Я знаю, — с печалью в голосе ответил я. — Меня прислали из Восточно-городской Академии. Я младший ассистент профессора. Его ученик.

Я приложил руку к груди, изображая скорбь.

— Мы узнали об аресте только на днях. Карабинеры ведь не ставят в известность ученый совет, когда забирают лучших умов города.

Старушка от такой формулировки даже выпрямилась.

— И что же вам теперь надобно? — спросила она, уже не так враждебно. — Ученые вы или нет, следствие его вам не отдаст. Посадят, как пить дать.

— Его самого, может, и нет, — я трагически покачал головой. — Но его душа… Его душа осталась здесь. В его книгах. В его трудах. Вся его жизнь.

Я сделал шаг ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота.

— Они ведь опечатали квартиру. А я знаю этих дикарей. Они пустят бесценные фолианты на растопку. Или, что еще хуже, отправят на склад, где их сгрызут крысы. Труд всей жизни великого человека погибнет из-за невежества какого-то сержанта!

— Ироды, — повторила она, но уже с чувством. — Точно, ироды. Он ведь мудрейший человек и книг у него уйма. Говорил, что в них мудрость веков. А эти…

Она замолчала, не находя слов от возмущения. Отлично. Клиент был готов. Осталось только подвести ее к покупке.

Глава 2. Почти законно

— Именно поэтому я здесь, добрая госпожа, — я ухватился за её негодование, как за спасательный круг. — Мы не можем позволить этому случиться. Профессор был человеком предусмотрительным. Он словно чувствовал беду.

Я снова понизил голос, заставляя её наклониться ближе.

— На последней лекции он отвёл меня в сторону и сказал: «Фортун, если со мной что-то случится, знай, запасной ключ есть у самого надёжного человека в моей жизни — моей соседки. Обратись к ней, она поможет».

Это была чистейшая импровизация. Но ложь, упакованная в правдоподобные детали, становится похожей на правду. Я не столько просил о помощи, сколько льстил ей. Сильно сомневаюсь, что у бабуси были безоблачные отношения с гоблином-профессором, однако теперь, после всех событий ареста, после сказанных мной слов она словно стала выше, приободрилась, у неё загорелась загадочная улыбка.

Я предлагал ей главную роль в шпионском романе, который разворачивался на её лестничной клетке.

Старушка ахнула. Её прищуренный взгляд метнулся в сторону ряда пыльных горшков с чахлой геранью, стоявших на подоконнике в пролёте. Она была единственным свидетелем, единственным хранителем последней воли профессора. Её важность в этом маленьком мире взлетела до небес.

— Ключ, говоришь? — прошептала она, и в её голосе зазвенели нотки азарта.

— Да, ключ. Он сказал, что вы знаете, где он, что вы вообще один из умнейших людей, которые встречались ему в жизни, — с уверенностью подтвердил я. — В минуты опасности он доверял вам и рассчитывал на вас. Он знал, что только вы, как самый близкий и порядочный человек в этом доме, сможете понять и помочь.

Комплименты сыпались из меня как из рога изобилия. Их прямолинейность зашкаливала, однако устоять перед таким напором она не смогла.

Заскрипела дверная цепочка. Старушка, забыв про осторожность, с уверенностью линкора, который вторгается в бухту, вышла на площадку, быстро огляделась по сторонам и костлявым пальцем указала на один из горшков.

— Там ключ от его квартиры, — прошипела она.

Я подошёл, аккуратно приподнял глиняный горшок. Под ним, между горшком и плоской миской-основанием, которая служила для регулировки уровня влаги, лежал маленький потемневший ключ. Бинго. Любой предусмотрительный гоблин (и рассеянный), который знал за собой слабость иной раз забывать или терять важные предметы, имеет запасной ключ.

А бабка-соседка как местное КГБ — она всё видела и всё слышала, она безусловно знала, где соседи хранят не только запасные ключи, но и денежные заначки или запасы водки.

И теперь, когда я воззвал к ней как к помощнице, она искренне и безошибочно помогла.

Я взял ключ и повернулся к ней.

— Вы спасли книги, вы спасли наследие профессора и своего друга. Наебуг, мой бог, ценит такие поступки больше, чем молитвы.

Она зарделась от удовольствия.

Теперь оставалось закрепить её в роли соучастницы.

— Но мне нужна ещё одна помощь, уважаемая госпожа, — сказал я с самым серьёзным видом. — Мне и моему коллеге, он ждёт внизу, нужно будет вынести книги. Это займёт какое-то время. Не могли бы вы… постеречь? Если появятся карабинеры, просто дайте нам знать или задержите их на пару минут. Пожалуйтесь на шум, на крыс, на что угодно.

Она смерила меня хитрым взглядом. Она прекрасно понимала, что я прошу её «постоять на стрёме». И ей это нравилось.

— Ишь ты, какой шустрый, — хмыкнула она, но в глазах плясали озорные огоньки. — Ладно. Эти пройдохи редко тут показываются, потому что некого обирать. Но если они появятся, я им такой концерт с виолончелью устрою, до самой ратуши слышно будет. Скажу, что позавчера жалобу подала на дворника-пьянчугу и требую его немедленно наказать. Они проклянут ту минуту, когда свернули в наш квартал.

— Я ваш должник, — я низко поклонился, на этот раз совершенно искренне. — Как только наша церковная пекарня испечёт свежую партию яблочных пирогов, я лично занесу вам один. В знак благодарности.

Она махнула рукой, мол, не стоит благодарности, но я видел, как блеснули её глаза.

Старушка юркнула обратно в квартиру, оставив дверь приоткрытой, чтобы слушать. А я вставил ключ в замочную скважину опечатанной двери. Он подошёл.

Замок щёлкнул с сухим, протестующим звуком. Я надавил на дверь, после чего осторожно отклеил бумажку с пломбой-печатью. Мы переступили черту. Теперь я прямо нарушил закон. Впрочем, в первый ли раз?

Внутри квартиры профессора царил хаос. Воздух был спёртым, пахло пылью и преющей бумагой. Карабинеры поработали на славу. Мебельные ящики комодов и шкафов были выдвинуты, и их содержимое вывалено на пол, матрас с кровати содран и распорот, обивка на старом кресле в нескольких местах взрезана. Варвары. Никакого уважения к процессу. Они искали не улики. Они искали деньги и ценности, не брезгуя попутно унизить арестованного.

Но одно место они почти не тронули. Библиотеку. Десятки полок от пола до потолка были плотно уставлены книгами. Карабинеры сбросили несколько томов на пол, лениво перелистали их и, не найдя спрятанных ассигнаций, потеряли интерес.

Идиоты.

Они прошли мимо главного сокровища. Вот он, наш новый нематериальный актив. Концентрированная информация. Ресурс, который в умелых руках ценнее любого золота.

Я выглянул в окно и подал Ивану условный знак. Через минуту его массивная фигура выросла в дверном проёме. Он окинул равнодушным взглядом погром и перевёл взгляд на книги.

Дальше мы работали без слов. Несмотря на то что мы впервые занимались подобными «экспроприациями», наши взаимоотношения уже вышли на такой уровень, что мы хорошо понимали друг друга, а также оба работали на результат.

Я отвечал за логистику и упаковку. Быстро отыскав в чулане несколько пустых мешков из-под муки и пару деревянных ящиков, я начал упаковывать книги. Я не читал названий и не пытался их анализировать. Потом, всё потом. Я оценивал книги на вес и размер, заботясь только о том, чтобы они не пострадали. Интуиция, наработанная годами, подсказывала, что самое ценное скрывается в самых невзрачных томах.

Иван был погрузчиком. Это было правильным распределением ролей. Он сильнее, но менее ловкий. Он молча таскал и укладывал книги. Мы оба понимали, что рейс будет всего один.

Я упаковал тяжеленный дубовый ящик, доверху набив его фолиантами. Иван подошёл, присел, обхватил его своими ручищами и с одним коротким, едва слышным кряхтением поднял на плечо. Мышцы на его спине вздулись, зато так он одним махом вынес самую ценную часть библиотеки.

Мы действовали быстро, слаженно, почти без реплик.

Я паковал, он носил.

Уже через пятнадцать минут квартира лишилась интеллектуальной начинки, в том числе личных записей, блокнотов, рукописей и черновиков, которые хранились в столе и на столе.

Я в последний раз окинул взглядом разгромленную комнату.

Теперь это была просто пустая коробка с хламом и мусором.

Я прикрыл дверь. Последний штрих: я воспользовался пузырьком с загустевшим клеем и, подклеив, вернул бумажку с печатью на место, после чего положил обратно и ключ.

Я бросил быстрый благодарный взгляд на дверь напротив, которая тут же тихо прикрылась. Я неспешно поклонился, будучи на сто процентов уверенным, что соседка следит за каждым моим движением, после чего спустился вниз.

Иван уже сидел на своём месте извозчика, держа в руках поводья. Экипаж был тяжело гружён. Настолько, что у меня почти не было места, чтобы присесть рядом. При этом Иван ухитрился разместить мешки и коробки плотно, так что они не бросались в глаза.

Мы выкатились из спасительной тени подворотни как раз в тот момент, когда из-за угла в дальнем конце улицы показался патруль. Двое карабинеров в помятой форме лениво выруливали из-за поворота, пешком патрулируя окрестности.

И — никого вокруг.

Сердце не ёкнуло. Вместо страха пришёл холодный расчёт. Бежать было глупо. Нагруженная телега, которую тянет орк, и жрец выглядели подозрительно в любом случае. Драться с представителями власти на людной улице представлялось ещё более идиотской затеей. Нам нужна была диверсия. Всего на тридцать секунд.

И в этот момент мой новый нештатный сотрудник продемонстрировала высший класс.

Дверь подъезда распахнулась с грохотом, и на крыльцо вылетела наша старушка. Вид у неё был боевой. Платок съехал набок, а в глазах горел огонь драматической актрисы, вышедшей на свою главную сцену.

— Карабинеры! — взвизгнула она так, что с ближайшей крыши сорвалась стая ворон. — Наконец-то! Я вас уже час дожидаюсь!

Патрульные остановились, переглянувшись с выражением вселенской усталости на лицах. Сумасшедшие старухи были профессиональным риском их ремесла.

— Что случилось, бабушка? — лениво протянул один из них.

— Я тебе не бабушка! — возмутилась она, упёрев руки в бока. — У меня тут преступление!

— Кого-то убили? — с надеждой спросил второй сотрудник правопорядка.

— Хуже! Я подавала заявление на нашего горе-дворника. Он пьёт и не метёт улицу. Видите, как тут грязно?

Карабинеры растерянно посмотрели на мостовую. Она действительно не отличалась чистотой, как, впрочем, и почти любая улица в Амстеле.

— А вы где прохлаждаетесь, когда порядочным гражданам требуется защита закона?! Но я рада, что вы пришли. Пойдёмте-ка, голубчики, вы его арестуете и осудите по всей строгости закона!

Карабинеры растерялись. Борьба с пьяными дворниками не входила в список любимых ими занятий.

— Успокойтесь, гражданка, этим наверняка занимаются наши коллеги, — попытался отбиться от старушки один из карабинеров.

— Зачем другие, когда есть вы! — Она схватила ближайшего карабинера за рукав и попыталась затащить в подъезд. Тот упирался. Второй пытался их успокоить. Спектакль был в самом разгаре.

Мы с Иваном, не привлекая внимания, медленно свернули в ближайший переулок. Бабке явно был положен «Оскар». Она стояла в одном ряду с лучшими лицедеями столицы.

Мы вернулись в ДК, когда уже смеркалось. Это было наше место. Наша территория. Здесь я не был нищим проповедником или криминальным авторитетом. Я был дома.

Несмотря на то что Иван хотел заняться книгами завтра, мне удалось упросить его поднять их на второй этаж, в мой кабинет (который также был и моей спальней).

Они образовали настоящую гору. Мирта и её старший сын Томас заглянули в комнату и замерли на пороге с благоговейным трепетом, глядя на это бумажное богатство. Я видел в глазах мальчика не просто любопытство, а настоящий информационный голод. Не так давно он вообще не умел читать, а теперь был охоч до чтения.

Ну что же, я видел в общинной библиотеке профессора и сборники детских сказок.

Голод по знаниям. Моя инвестиция уже начала приносить первые, пусть и нематериальные, дивиденды.

Уже без помощи Ивана я принёс пустые стеллажи, зажёг светильник и принялся за работу.

Любая ценность требует инвентаризации. Я начал разбирать книги, сортируя их по тематике. История, философия, естественные науки, поэзия.

Одновременно с этим я взял чистую тетрадку и записывал.

Профессор Гнур был человеком энциклопедических знаний. Это была очень обширная библиотека. Просто готовый университетский набор на десяток разных курсов знаний.

Иван многозначительно посмотрел на мою деятельность.

— Ну, Фортун, ты занимайся, а я пойду делать ТО.

— Чего?

— Не «чего», а ТО. Техническое обслуживание. Я договорился с Леернигсом, выкупаю у него тот экипаж, на котором мы и так ездим. Я помою коня, почищу, копыта проверю, обрежу, смажу оси, покормлю. Это и есть ТО. У нас теперь будет экипаж, и я за ним буду ухаживать.

Не говоря больше ни слова, он ушёл.

Я был поглощён процессом, наслаждаясь чувством полного контроля. Здесь не было циничных южан или упрямых орков. Только я и мой новый книжный мир.

В отсутствие интернета ценность книг была огромной. В сущности, жрецы всех религий пользовались неграмотностью паствы или монополизировали её в своих руках.

В моём случае я хотел эти знания «поглотить». Понятно, что прочтение такого громадного объёма требует кучи времени и сил. Но первичная систематизация поможет мне понять хотя бы тематики этих книг.

Поэтому в тетради я писал в графе «жанр», о чём они. Это было крайне важно.

Ящики и мешки образовали вокруг моего стола настоящие баррикады. Я методично, без суеты, разбирал их содержимое. Процесс понятен и требовал внимательности.

Большая часть библиотеки профессора состояла из академических, но не особенно ценных для меня работ.

Исторические очерки за давно минувшие годы, сборники сентиментальных стихов, классификаторы горных, степных и лесных растений.

Я откладывал их в разные стопки. Ценно, но не для меня.

Иногда попадались действительно полезные вещи. «Экономика Рунской империи в третьей декаде после полного объединения». «Основы городского права Амстела». «Трактат о налогообложении гильдий». Эти книги я откладывал в другую стопку, на отдельный стеллаж. Это были учебники, и, скорее всего, я озадачу ими Канцлера. Инструменты, которые помогут мне понять правила игры этого мира, чтобы затем ими пользоваться.

Но я искал не это. Гнур был специалистом по философии и по религии, но рассматривал её не как систему мифов и идеологий, а как своего рода математику, как систему соотношения верований, чудес и божеств.

Я покрутил его черновик «О природе Божественного. Диалектическое рассуждение». Это была его собственная работа, научное исследование и, к сожалению, незавершённое. Пока что она казалась мне наиболее ценной.

Усталость накатывала, снижая эффективность мыслительных процессов. Я зевнул, потирая глаза. Нужно было заканчивать. Ещё один ящик, и на сегодня хватит. Продолжу завтра.

Я запустил руку в последний на сегодня ящик и нащупал что-то большое и тяжёлое. Несколько минут возни, и я извлёк на свет божий толстенный фолиант. Его кожаный переплёт потрескался от времени, а уголки были стёрты до основания. Никакого названия на обложке.

Я положил книгу на стол. Она открылась с сухим шелестом, выдохнув облачко пыли, которая заплясала в луче лампы. На первой странице каллиграфическим почерком было выведено название. «Бестиарий Забытых Божеств». Под ним шла приписка, сделанная, очевидно, рукой самого профессора. «Сборник портовых суеверий и крестьянских сказок. Научной ценности не представляет».

Я хмыкнул. Для учёного, может, и не представляет. А вот для предпринимателя, чей основной бизнес заключается в монетизации веры, это могло оказаться настоящим Клондайком. Маркетинговое исследование фольклора. Я откинулся на спинку стула, предвкушая.

Я начал лениво перелистывать пожелтевшие страницы. Книга была заполнена грубоватыми, но детальными рисунками и описаниями всевозможных мелких сущностей. Лесные духи, требующие в качестве подношения шишку или красивый камушек. Горные элементали, помогающие найти дорогу за обещание не шуметь в их владениях. Домовые, которые воровали один носок из пары, если им не оставляли на ночь блюдце с молоком.

Всё это было забавно. Классический мелкий рэкет на мифологическом уровне. Система «ты мне, я тебе», работающая на страхе и суеверии. Я пролистывал страницу за страницей, отмечая про себя потенциально полезные бизнес-модели, но не находя ничего, что зацепило бы по-настоящему. Мой Наебуг, бог-рейдер, бог-комбинатор, был на голову выше всей этой мелочи. Он был сущностью другого порядка.

Я уже собирался закрыть книгу и отправить её в стопку развлекательного чтива, как вдруг мой взгляд зацепился за заголовок одной из глав. «Дети Моря». Логично. В портовом городе морских божеств должно было быть больше, чем рыбы в океане. Я пробежал глазами по первым строчкам. И замер. Знакомое, до боли знакомое созвучие ударило по нервам, как разряд тока.

Статья была посвящена некоему Нау Эре Бугганишу. Я впился глазами в текст, и сердце пропустило удар. Мозг, натренированный на поиск схем и совпадений, заработал с бешеной скоростью.

Согласно легендам, собранным автором книги в портовых тавернах, Нау Эре Бугганиш представлял собой не бога в классическом понимании. Он не был ни добрым, ни злым. Он был сущностью-трикстером. Божеством-плутом. Гигантским морским драконом, который являлся покровителем тех, кого обманула судьба, море или другие люди. Он был последней надеждой отчаявшихся.

Ему молились, если корабль терпел крушение.

Я читал, и мои глаза расширялись. Это было не просто похоже на мою аферу. Это была её точная аналогия.

Нау Эре Бугганиш мог помочь сбившимся с курса морякам найти дорогу домой. Но взамен имел привычку завести их корабль в густой туман, где они блуждали несколько дней, пока не соглашались вылить за борт лучшую бочку рома. Он мог спасти тонущего, вытолкнув его на берег. Но после этого спасённый до конца своих дней находил в карманах мокрую тину и мелких крабов, даже если находился за сотни километров от моря.

Он был богом второго шанса. Но этот шанс всегда имел свою цену. Иногда справедливую, иногда совершенно абсурдную. Его нельзя было обмануть, но с ним можно было торговаться. Он ценил не благочестие, а смекалку и дерзость. Его символом, как гласил текст, была вздымающаяся морская волна, увенчанная игральной костью. Риск и удача. Либо же лик самого змея в профиль.

По одной из легенд, в приморский город ворвались враги — пираты. Жители заперлись в храме и молились змею, а он взял и откликнулся. Пришёл и пожрал всех пиратов, покрыл город кровью, но дал ему второй шанс. История крайне популярная, но байка не содержала указания на конкретный город.

Я жадно вчитывался в каждую строчку, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Моя выдумка, мой циничный экспромт, рождённый в грязной подворотне, обретал исторический фундамент.

Бог Нау Эре Бугганиш давал второй шанс и помогал тем, кому плохо.

Но самый главный удар ждал меня в последнем абзаце.

Автор отмечал, что вариантов имени много, и приводил самые разные интерпретации: Нэрбуг, Науубу, Нэб или Неб, Наэббо, НауЭре, Наэбуг.

На этом месте я крепко остановился. Да это же, мать его, почти точная копия моего бога. Да, до недавнего времени я никогда не утверждал, что Наебуг — змей. Но, кажется, сегодня всё изменилось. Выдуманный бог в мире, где божеств сотни и сотни, оказался реально существующим. И это мощный аргумент всем тем, кто говорит мне в лицо, что я обманщик и моего бога вообще нет.

Оказывается, если хорошо поискать, то можно и найти.

Глава 3. Слияние

Я откинулся на спинку стула так резко, что он протестующе скрипнул. Тишина кабинета давила на уши. Я был оглушён.

Этого не могло быть.

Моя ложь, циничная и наглая, придуманная от безысходности, оказалась правдой. Ну, или, по крайней мере, имела под собой реальные исторические корни, о которых я не мог даже подозревать.

Внезапно оказалось, что я не был просто мошенник. Я, сам того не ведая, оказался реставратором забытого культа. Жрецом бога, в которого не верил, но который, возможно, существовал на самом деле.

С другой стороны, физика процесса поглощения и сбора энергии веры показывала, что алтарь её никуда не отправляет. То есть, даже если Наебуг есть, то я, даже работая под его номинальным колпаком, не отчисляю ему ману.

Интересно, а он не придёт и не спросит с меня по полной за такого рода коррупцию?

Хотя, я могу сослаться на некорректную работу оборудования, мол, знать не знал, ведать не ведал.

Монстр, хоть и божество, но бессильное, поэтому думаю, что мы сможем договориться.

А может быть, стоит даже форсировать процесс? Как можно реанимировать дракона, чтобы произвести впечатление на жителей Амстела?

Эта мысль не просто пугала. Она пьянила. Она открывала такие перспективы, которые не снились мне даже в самые удачные годы в прошлом мире. Мой стартап из банального мошенничества превращался в проект по возрождению настоящей религии. А это были совсем другие возможности.

Но! И совсем другие риски.

Когда первоначальный восторг прошёл, как опьянение от шампанского, я пораскинул мозгами на предмет именно что рисков.

Мой взгляд упал на грубый рисунок, сопровождавший статью. Изображение дракона, выныривающего из бушующих волн. Художник, рисовавший его, не отличался талантом, но ему удалось передать главное. Хитрый, почти человеческий прищур огромного глаза. Это был не бездушный монстр. Это был партнёр по сделке, игрок и, возможно – сложный участник.

Что, если я его смогу возродить, а он меня же и сожрёт? Не потому, что не разобрался, а потому, что увидит во мне слишком умного конкурента, непокорный инструмент. А у меня на него рычагов давления не будет.

Такой же, как я…

Одно дело обманывать людей, продавая им воздух. И совсем другое, если этот «воздух» внезапно обретает плоть, историю и, возможно, реальную силу, не связанную с моим артефактом. Это может усложнить мне жизнь.

Я тряхнул головой и решил пока что поиски возможностей реанимировать змея-дракона отложить в дальний ящик. Настолько дальний, что вероятно, я его, этот ящик, закопаю поглубже.

Пока что остановлюсь на том, что у моей религии есть фундамент. И пустующее место символики начнёт заполняться образом морского чудовища. Как говорил Карлсон из мультика – жуткое, но симпатишное.

Я придвинул к себе чистый лист пергамента, размял задубевшие руки, обмакнул перо в чернильницу. Руки действовали сами, на автомате. Мой внутренний бизнес-аналитик уже обрабатывал новые данные.

У моего бренда появился лор. Глубокая, проработанная история, которая придавала ему вес и легитимность. Это был ребрендинг с отсылкой к неким истокам. Круто, когда ты бьёшь себя в грудь и говорить – мы тут были всегда, мы и есть соль земли.

Я начал перерисовывать изображение дракона. Мои пальцы, не привыкшие к такому занятию, двигались неуверенно, но я старался передать главное, тот самый хитрый прищур.

Затем я начал выписывать ключевые аспекты мифологии. «Покровитель обманутых и отчаявшихся». «Бог второго шанса с непредсказуемой ценой». «Символ: волна и игральная кость». Покровитель моряков.

Это, кстати, перекликалось с тем, что мы были в ДК «Дворец моряков». Теперь можно выставлять этот факт как прямой божественный намёк, послание. Да и район тут портовый.

Я больше не придумывал. Я адаптировал каноны. Я не лгал. Я восстанавливал историческую справедливость, удобно подстраивая её под себя, возвращая забытому божеству его паству. Так я снимал с себя часть ответственности, превращая из мошенника в носителя древних истин.

В тот момент, когда я вывел последний тезис и поставил точку, я ощутил это. Лёгкая, едва заметная вибрация на груди. Артефакт. Он отреагировал.

Я замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Что это было? Реакция системы на то, что я сам начал верить в свою ложь, повысив тем самым «качество» веры? Или артефакт, этот кусок холодного металла, каким-то образом почувствовал созвучие моей аферы с реальной силой, дремлющей где-то в глубинах этого мира?

Вся моя жизнь была погоней за этим ощущением. Контроль. Власть, построенная не на грубой силе, а на чистом интеллекте и эмоциях.

И сейчас я был на пике. Впервые за две жизни я чувствовал, что действительно держу судьбу за…

…хвост. И в этот момент эйфория оборвалась.

Вместо привычной тёплой вибрации в груди меня ударил резкий, леденящий холод. Словно мне в сердце вонзили замёрзшую до температуры абсолютного нуля сосульку. Боль была такой внезапной и острой, что я согнулся пополам, хватая ртом воздух. Я вскочил, попытался вскочить, но ноги сами собой стали подгибаться, схватился за стол.

Дыхание перехватило. Холод моментально сменился невыносимым жаром, будто внутри грудной клетки взорвалась доменная печь.

Паника ударила в виски. Артефакт. Сбой в системе.

Всё ещё удерживая остатки равновесия о стол, я сполз на пол и пребольно ударился лопаткой, но меня это не побеспокоило. Отодвинув стул, я рванул ворот рубахи, пытаясь сорвать с шеи проклятый медальон, это было единственное, что пришло в голову. Мои пальцы вцепились в ткань, разрывая её, и наткнулись на гладкую, горячую кожу.

Медальона не было.

Я замер, не веря собственным ощущениям. Пальцы безрезультатно шарили по груди. Провел обеими ладонями ещё раз. Может, она сползла набок?

Проверил шею, подмышки.

Дьявол!

Ни цепочки, ни холодного металла. Ничего. Только кожа, которая под пальцами чувствовалась как чья-то совершенно чужая. Твёрдая и неестественно горячая. Ужас, липкий и холодный, пополз по спине, вытесняя боль. Мой главный инструмент, моя суперсила, мой билет в новую жизнь… исчез. А вместо него осталось только болезненное ощущение, которое сейчас сжигало меня изнутри.

В панике я подполз к стене и опираясь о ней, сел , привалившись о стену.

Снял с себя рубашку. Кожа на груди была чистой. Ни шрамов, ни ожогов, ни следов. Но я чувствовал его. Чувствовал этот инородный предмет внутри меня, за ребрами. Твёрдый, горячий, пульсирующий в такт с моим обезумевшим сердцем.

Это бред какой-то. У меня даже повреждений на коже нет, не считая адски болезненных ощущений.

И тут перед мысленным взором вспыхнул текст. Красные, аварийные буквы, которых я никогда раньше не видел. Они горели так ярко, что заслонили собой весь мир.

ВНИМАНИЕ! Зафиксирован качественный скачок влияния носителя.

Протокол "Спящий" активирован.

Достигнут Нулевой уровень божественности.

Мой мозг отказывался воспринимать сообщение, цепляясь за последнюю, самую страшную строчку, которая появилась следом.

Начато необратимое слияние с артефактом «Семя Божественности». Точка невозврата пройдена.

Под этой надписью появилась новая шкала. Не шкала веры или количества последователей. Это была шкала слияния. И она медленно, неумолимо ползла вверх.

Шкала Слияния: 0,4%... 1%... 1.1.%...

Я смотрел на эти бегущие проценты, и ледяной пот покрыл лоб. Мой бизнес-инструмент. Моя система для управления паствой. Только что она превратилась в раковую опухоль. В паразита, который прямо сейчас вживлялся в моё тело, прорастая в кости и плоть. Моя афера перестала быть чем-то внешним, легкомысленным, управляемым. Она становилась мной.

«Отмена! Отключить! Прервать операцию!» — я мысленно кричал, пытаясь найти в интерфейсе хоть какую-то кнопку, хоть какую-то команду, которая могла бы остановить этот кошмар.

Но система не реагировала.

Она просто констатировала факт. Необратимое слияние. Точка невозврата пройдена. Я оказался в ловушке. В ловушке собственного выбора. Кажется, я сделал его, когда стал переписывать основы религии, когда решил не пытаться возродить божество, а оседлать его.

Я что, решил сам стать божеством?

Твою-то мать!

Я был пленником собственного тела, которое переставало мне принадлежать. И тогда, вместе с новой волной боли, на меня обрушилось нечто ещё более страшное.

Шум.

Это был не звук. Это был хор из сотен голосов, звучащих одновременно прямо у меня в голове. Не слова, нет. Чистые, нефильтрованные эмоции. Целое цунами чужих чувств, которое едва не снесло остатки моего разума.

Я ощутил горячую, отчаянную надежду Баргрия, который сейчас, в своей каморке, молился не за себя, а об исцелении кашляющей жены. Я почувствовал тихую, глубокую благодарность Мирты, укрывавшей одеялом своих спящих детей. Она была благодарна не богу. Она была благодарна за тепло и безопасность, которых у неё не было так давно. Я почувствовал жгучее, почти болезненное желание маленького гоблина Крикса научиться наконец-то складывать цифры, чтобы больше никогда не быть «тупым».

Чтобы я, его учитель, им гордился.

На меня обрушились страхи, надежды, застарелая боль в спинах грузчиков, отчаяние безработных, робкая радость детей, впервые получивших горячую похлёбку. Вся моя паства, вся моя целевая аудитория, все эти люди, которых я считал просто цифрами в своей системе, внезапно оказались внутри меня.

Их чувства стали моими.

Вениамин Данилович, он же Фортун, циник до мозга костей, гений манипуляций, который всю свою жизнь играл на чужих эмоциях, как на рояле, впервые по-настоящему их почувствовал. Не понял, не проанализировал, а именно почувствовал. И это было в тысячи раз страшнее физической боли. Это было отвратительно. Это было невыносимо. Моя личность, мой циничный, закалённый в девяностых внутренний мир, трещал по швам под напором этой искренности.

Боль от слияния, хаос чужих эмоций и бегущие перед глазами проценты слились в один невыносимый поток пытки.

Шкала Слияния: 3%... 3,4%...

Это конец. Я понял это с абсолютной, ужасающей ясностью. Моя игра в бога закончилась. Я пересёк черту, после которой нет пути назад.

Теперь мне предстояло стать этим самым богом по-настоящему, или, что более вероятно, умереть в процессе.

Потому что…

А с чего я решил, что «потяну» эту задачу?

Среди этого хаоса в голове промелькнула одна-единственная ясная, спасительная мысль. Имя. Профессор Гнур. Человек, из библиотеки которого я вытащил книгу о забытых божествах.

Человек, которого арестовали за неуплату налогов. Он был единственным, кто мог хоть что-то знать о физике процесса божественности.

Мне нужно было его найти. Срочно. Пока амулет внутри меня не превратил меня в бомбу и не взорвал, как самый большой фейерверк.

* * *

Боль отступила так же внезапно, как и накатила, оставив после себя гул в ушах и противную слабость во всём теле. Я остался на полусидеть-полулежать, тяжело дыша, словно только что пробежал марафон. Холодный пот стекал по спине.

Внутренний жар сменился ощущением пустоты и холода, будто из меня выкачали не только силы, но и часть души.

Хор голосов в голове не исчез. Он просто стал тише, превратившись в фоновый шум, похожий на гудение трансформаторной будки. Я всё ещё ощущал их. Надежды, страхи, боль. Теперь это было частью меня. Новый, нежелательный актив, который невозможно было списать или продать.

Шкала Слияния: 5,1%

Но цифра перед глазами больше не двигалась. Процесс приостановился. Временно. Я получил передышку. И я должен был использовать её с максимальной эффективностью. Мой прошлый опыт подсказывал, что такие передышки всегда заканчиваются, и следующий удар будет ещё сильнее.

Я заставил себя подняться. Ноги дрожали, но держали. Мой первый шаг в качестве нового, непонятного существа. Полубог-самозванец, ставший заложником собственного стартапа. Ирония была настолько густой, что её можно было резать ножом и продавать на развес.

В голове, сквозь гул чужих эмоций, пробивался единственный чёткий сигнал. Задача номер один. Профессор Гнур. Он был моим единственным шансом. Мой «звонок другу», моя последняя надежда на то, чтобы понять, как расторгнуть этот кабальный договор с артефактом, который теперь жил во мне.

Я кое-как натянул на себя надорванную рубаху, дошёл до своего дивана и рухнул в него.

Сейчас была ночь и моё тело, которое страдало от боли, как после посещения сразу ста стоматологов разом, больше всего хотело отдыха.

И я уснул, прикрывшись пледом, забылся сном больного человека, сном раненого, которого забыли на поле боя, сном загнанного зверя, который не может освободиться от капкана.

* * *

Рассвет пробивался сквозь единственное пыльное окно моей кельи-кабинета, но не приносил с собой облегчения.

Я не спал. Сидел на краю дивана, обернувшись в плед, как мумия и пытался медитировать, как советовали по телевизору модные бизнес-гуру.

Фокусировался на дыхании, считал вдохи и выдохи. И что-то это нихрена не помогало. Бесполезно.

Хор голосов никуда не делся. Он гудел в черепе, как неисправный трансформатор. Десятки чужих эмоций превратились в фоновый шум, от которого невозможно было избавиться. Я ощущал глухую боль в спине старого грузчика, который ворочался на своих нарах. Чувствовал робкую радость сироты Крикса, которому во сне привиделось, что он стал магистром наук. Ощущал тревогу Мирты, которая прислушивалась к дыханию своих детей. Это была самая отвратительная радиостанция во Вселенной, и у неё не было кнопки «выкл».

Я встал и подошёл к треснувшему зеркалу, которое мне подарил кто-то из паствы.

Из зазеркалья на меня смотрел измученный двадцатилетний полукровка с глубокими тенями под фиолетовыми глазами. Выглядел я как псих, подлежащий немедленной госпитализации.

А что, если я сошёл с ума?

Я потряс головой, прогоняя эту мысль.

В груди, там где раньше висел медальон, теперь ощущалась странная, инородная тяжесть. «Семя Божественности». Мой главный инструмент, моя гарантия успеха, превратился в опухоль. В паразита, с которым я сросся, причём я об этом не просил.

Шкала слияния замерла на пяти и одной десятой процентов, но я нутром чувствовал, что это лишь временная передышка. Система просто собирала ресурсы для следующего рывка. Мои ресурсы. Мою жизнь.

Дверь тихо скрипнула. Массивный силуэт Ивана почти полностью перекрыл свет из коридора. Он вошел бесшумно для своих габаритов, неся в руке дымящуюся глиняную кружку. Вчерашний день никак на нём не сказался, этот орк был сделан из железа и упрямства.

- Ты выглядишь так, будто всю ночь вагоны разгружал, — беззлобно пробасил орк. Он поставил кружку на единственный стол и внимательно меня оглядел.

Он не лез с расспросами, но видел всё. Видел, и это ему не нравилось.

- Хуже. Я занимался вопросами веры, - прохрипел я.

Он посмотрел на стол, на рисунок морского дракона и ничего, кроме некоторого одобрения, они у него не вызвали.

Я взял чашку и сделал глоток. Горький травяной отвар, который заваривала Мирта, обжёг горло.

Иван хмыкнул, усаживаясь на табурет, который жалобно скрипнул под его весом.

- Библиотека оказалась ценной? – спросил орк.

- О, да. А ещё более ценным теперь оказался старик-профессор. Он ключевая фигура в создании… нашего культа.

- А разве наш культ не… уже создан, зарегистрирован и даже получает некоторый доход? – спросил он, внимательно смотря на меня и ловя каждое движение.

- Да. Юридически – да. Но он способен оживить магическую составляющую.

- Фортун, раньше тебе хватало только импровизации и кошельков твоих слушателей.

- А теперь нам нужны и магические возможности.

Мне нужен был Гнур. Не как символ, не как одолжение для мира науки. Он был нужен мне, как единственный в этом проклятом мире специалист, способный объяснить, как пережить враждебное поглощение собственным божеством. Он был моим единственным шансом на выживание.

- Я общался с утра с Эбигейл, – сказал Иван. - Она подтвердила. Гнур был другом их семьи. Говорит, честнейший старик, всю жизнь на науку потратил, в жизни ни одного закона не нарушил.

Я молча кивнул. Его слова лишь подтверждали то, что я и так знал. Гнур был ценным активом, который пытались раздавить политики. И если политики хотят его сгноить, то в гробу я видал таких политиков.

- Можешь попросить Канцлера заняться юридической составляющей. Ну, вдруг есть шанс законно его вытащить? – попросил я Ивана.

- Попрошу. А ещё пришлю к тебе Тайлера. К гадалке не ходить, ты захочешь собрать информацию про профессора, его родственников, коллег.

- В топку коллег, Иван. Нам теперь нужна информацию про тюрьму.

- А что тебе тюрьма? – поднял бровь орк.

- Он там. А надо, чтобы был не там.

- И ты готов его… Похитить? Настолько нарушить закон?

Глава 4. Первое заседание совета

— Иван, ты сейчас про тот закон, которым прикрываются эти казнокрады и коррупционеры, когда оставляют с голоду умирать тысячи сирот? Или тот закон, используя который отняли имущество у профессора Гнура? Или тот закон, который обирает легальных торговцев как липку, пока подпольная спекуляция процветает?

— Фортун, чего ты кипятишься? Ты во мне что, фаната закона и порядка увидел? Мне просто нужно, чтобы ты сам понимал, какую черту собираешься пересечь.

— Вообще-то, я всех хочу за эту черту перетащить. Знаешь, чего больше всего боится каждый член нашего, существующего пока только в виде разговоров, Альянса?

— Лишения денег?

— Скорее, покушения на его власть. Прежний создатель Альянса, некий Артиллерист, как раз и совершил грех властолюбия. Он стал отнимать полномочия и ресурсы у группировок, что закончилось его смертью.

— А при чем тут Гнур?

— То-то и оно, что ни при чем. Такое мероприятие не покушается ни на власть, ни на деньги, территории или авторитет никого из членов совета.

— Значит, явного возражения не будет, — пожал плечами Иван. — Но и причин это делать у них нет.

* * *

Место было выбрано максимально странное. Это был ресторан при общественной бане. Но странным оно было только на первый взгляд.

Физический центр города, то есть место, равноудалённое от окраин. Из помещения было два основных выхода, один черный ход и проход в общественную баню. То есть если, допустим, полиция решит произвести арест, сделать это было бы максимально трудно с технической точки зрения.

К тому же место не многолюдное, но большого размера.

Прибывшие «боссы» оставили охрану сидеть за столами в заведении, а мы заняли что-то вроде ВИП-зала.

Надо сказать, что договорился я по поводу проведения мероприятия без всякой оплаты: хозяин заведения был закадычным другом Корнелия Меднолапого и, в то же время, завсегдатаем казино Андвари, то есть одним из тех, кто был кровно заинтересован в формировании единого Альянса криминального мира Амстела.

За столом царила напряженная тишина. Тут сидели те, кто рвал Амстел на куски, как крокодилы — добычу. Администраторы теневого мира были персонажами сложными и крайне нестабильными.

Капитан Шарк, которого звали Одноглазым, сидел напротив меня. Его два вполне здоровых глаза изучали обстановку с ленивым, но цепким любопытством. Ауру этого человека я бы описал как спокойное желтое свечение, цвет выжидания и оценки рисков. Рядом с ним мрачной скалой возвышался Хайцгруг. Его аура полыхала тусклым оранжевым, цветом подозрительности. Он был одет в местный аналог майки-алкоголички, спортивной одежды, которая открывала руки и плечи, покрытые шрамами. Каждый шрам на его коже был напоминанием о том, что авторитет в его мире зарабатывается кровью.

По другую руку от Хайцгруга, создавая почти физически ощутимое поле отторжения, сидел его главный конкурент — Груммок «Сокрушитель». Гора мускулов, в которой работал холодный, расчетливый ум. Его аура была ярко-оранжевой, на грани с красным. Он был готов к тому, что встреча перерастёт в драку в любую секунду. Его бесило само присутствие Хайцгруга.

В дальнем, самом темном углу, словно не желая мараться присутствием представителей низших рас, застыл эльф Наэрэль по прозвищу «Лой». Его лицо не выражало ничего, абсолютный ноль. Но я, благодаря своему проклятому «дару», видел то, что было скрыто от остальных. Его аура была сплошным, вибрирующим, кроваво-красным полотном. Не просто агрессия. Это была аура хищника в засаде, который готов превратиться в карающее оружие — в любой момент.

Надо сказать, что, кроме них, присутствовали еще Корнелий по прозвищу Меднолапый из гоблинского удела «Северный Котелок», соседствующего с Островным районом гнома Андвари (с которым они нашли общий язык), весьма спокойный и, я бы даже сказал, самый респектабельный Махмачи, а также Оммак из Примайского района. Все они вели себя сравнительно спокойно.

И последним, самым массивным, был Мадмир. Древний тролль сидел во главе стола и не потому, что пользовался авторитетом, а потому, что на другом месте он бы просто не поместился. Он сидел слегка ссутулившись, и его голова почти касалась низкого потолка. Его молчание весило больше, чем все угрозы, которые могли бы произнести орки. Его аура была как глубокое озеро, спокойная, синяя. Он был здесь, чтобы слушать. И оценивать.

Иван сидел справа от меня, и его бы ни за что не допустили до участия в этом заседании, если бы ему не отвели формальную роль секретаря-писаря.

Странная задача для орка-воррина, которому больше бы пошёл статус элитного боевика.

И всё же он вывел своими каракулями список:

1. Корнелий «Меднолапый», гоблин, Гоблинский удел «Северный Котелок».

2. Капитан Шарк, человек, Портовые районы.

3. Махмачи, человек, южанин.

4. Оммак, человек, Примайский район.

5. Мадмир, тролль, трущобы «Вонючее Болото».

6. Груммок, орк, Молотобойный район.

7. Хайцгруг, орк, атаман.

8. Андвари, гном, Островной район.

9. Лой, эльф, район Золотой Статер.

10. Фортун, полукровка, Портовые районы.

Список Иван составлял как бог на душу положит, я не вмешивался, как и в указание моей расовой идентификации. Вроде бы он никого не пропустил.

Я обвел их всех взглядом. Моя внутренняя «радиостанция» разрывалась. Жадность, подозрение, ненависть, холодное любопытство. Цунами чужих эмоций, которое я научился фильтровать за эту бесконечную ночь. Я сделал глубокий вдох и встал.

Время начинать презентацию.

— Господа, я собрал вас здесь не для того, чтобы говорить о мире и вечной дружбе, — мой голос прозвучал спокойно, но достаточно громко, чтобы его услышал каждый. Каждое слово было выверено. — Мы все здесь взрослые люди и понимаем, что лучший способ сохранить мир — это быть готовым к войне.

Я сделал паузу, позволяя тишине впитать смысл сказанного.

— Власть в этом городе, так называемые «народные депутаты», — я выплюнул эти слова как оскорбление, — считают нас с вами мусором. Досадными паразитами, которые путаются под ногами. Они грабят честных граждан под видом налогов, отжимают бизнес, используя гербовую бумагу как оружие, и сажают невиновных, чтобы устранить неугодных. Они слабы, трусливы и полностью поражены коррупцией. Однако мы не можем говорить о них с презрением.

— Это почему? — пробурчал Груммок.

— Потому что у них есть система, организация, некое подобие порядка. Не порядок для людей, а порядок для себя. Если мы называем друг друга группировками, то они тоже группировка со своей структурой. И это единственное, что позволяет им оставаться на плаву. Система.

Я обвел их взглядом.

— Почему я об этом говорю? Что есть у нас? — я нарочно использовал местоимения «мы», «нас», чтобы показать, что являюсь таким же, как они, с их сильными и слабыми сторонами. — У нас есть сила. Реальная сила, которая держит на себе этот город. Но мы тратим её, грызясь друг с другом за крохи со стола, пока они пируют в своих кабинетах. Я предлагаю это изменить и использовать их сильную сторону.

— Закон? — спросил капитан Шарк.

— Ну, только если наш закон.

Хайцгруг хмыкнул, и этот звук прозвучал как скрежет камней. Его оранжевая аура недоверия стала ярче.

— И что ты предлагаешь, жрец? — в его голосе звучала откровенная насмешка. — Создать профсоюз банд? Или, может, помолимся твоему богу, чтобы он скинул на ратушу метеорит?

Он осмотрелся, ища поддержки, но не нашёл её.

— Профсоюз? И да, и нет. Первое, о чём я говорил с каждым из вас, — это территориальное деление.

— Мы хотим район Трех улиц! — тут же подал голос гоблин Корнелий.

— Ага, щас! — хмыкнул Груммок.

— Поддерживаю собрата орка, — неожиданно подал голос Хайцгруг, за что получил удивлённый взгляд от Груммока. — Что? Там большая часть жителей не гоблины, а орки.

— Тогда западные улицы Золотого Статера тоже наши! — поднял руку гном Андвари. — Они населены гномьими общинами. И вообще, во многих районах есть гномьи анклавы. Даже у Примайского района.

Андвари ткнул пальцем в направлении Оммака, но тот оставил этот жест без внимания.

— Господа! Господа! — поднял голос я. — Есть идея, которая по большей части удовлетворит всех.

— Это каким образом? — грозно спросил громила Груммок.

— Каждый отметит те части «карты», на которые претендует, и так мы поймём, что есть зоны, которые «точно» застолбил один из членов Совета. Есть зоны спорные, и есть зоны, на которые никто не стал претендовать, ничейные. А ничейных территорий быть не должно.

— И что нам это даст? — протяжно спросил Мадмир.

— А то, что мы увидим, что есть территории бесспорные, территории, которые надо кому-то придать, и те, о которых надо спокойно поговорить и провести демаркацию.

— Демаркация — это разделение границ, — пояснил Оммак для остальных, показывая тем самым, что он был пограничником.

— Мне нужно время, чтобы понять, на какие территории мы могли бы претендовать, — спокойно сказал капитан Шарк. — Может быть, я один такой, но я считаю, что территории — это фундаментальный момент. Мне нравится твоя идея, Фортун, но я уверен, что мы не можем за вечер поделить город.

— Поддерживаю человека, — сказал Груммок.

— И я! — поднял руку Махмачи.

— Тогда мы можем отложить этот вопрос и дать каждому из членов Совета возможность подготовки, — заключил Шарк. — Давайте голосовать за такой вариант!

Шарк посмотрел на «коллег», и все они проголосовали, не сразу, но единогласно.

— Хорошо, — натянуто сказал я и сделал Ивану жест, чтобы он пометил это в своём протоколе.

Хотя это проскакивание и не по плану, у меня были ещё три важных вопроса.

— Тогда следующее, о чем я предлагаю поговорить, — это так называемый закон. Порядок.

— Фортун, дружище, о чём конкретно речь? Прости, но я не готов слушать рассуждения о прекрасном, о мире без слез, об отсутствии грязи на улицах и об отсутствии бедности.

— Хорошо. Конкретно я хочу сказать, что в славном городе Амстеле совершаются по несколько тысяч преступлений в день, включая карманные кражи, несколько убийств, десятки изнасилований, сотни грабежей, сотни краж в квартирах, торговля наркотиками, угрозы, причинение вреда здоровью и так далее. Но карабинеры почти никогда не возбуждают уголовные дела и никого не сажают. От этого шпана на улицах буреет день ото дня, и даже старый криминал уже опасается малолетних банд. Но мы с вами слишком заняты своими конфликтами, чтобы отвлекаться на то, чтобы задавить эту гниль. А вы знаете, чем это закончится?

— Чем? — спросил Махмачи.

— Тем, что малолетки собьются в банды и станут бросать вызов тем, кто не способен навести порядок. Тем, кто не способен заставить себя уважать.

— Мы требуем уважения, жрец. Мы добиваемся его, — осторожно возразил Груммок.

— Не совсем. Разве грабежи, гоп-стоп, изнасилования, избиения детей происходят с вашего разрешения?

Вопрос был тонким. Каждый первый тут был преступником. Но у него были и свои моральные нормативы.

— Я говорю о другом. Политическое влияние и Теневой закон.

— Чего? — не понял Мадмир.

— Сейчас поясню. В Альянс войдут все крупные банды. Мелкие банды, которые существуют на подконтрольной территории, должны слушаться владельца территории, платить ему и придерживаться общих правил — Теневого закона. Если кто-то из мелких будет против, то он либо покидает территорию, вплоть до отъезда из города, либо прекращает заниматься преступной деятельностью.

— Либо мы их давим как тараканов? — уточнил Груммок и изобразил нехороший оскал.

— Да, правило такое, — согласился я. — И если кто-то бросит вызов, например, господину Груммоку, он может не рассчитывать, что сумеет переметнуться под крыло, скажем, Корнелия, потому что, бросая вызов правилам Груммока, он бросает вызов всем присутствующим.

— Получается вроде как… Солидарность, да? — задумчиво спросил Шарк.

— Да, получается, что так. И, следуя этому правилу, мы подавим всех слабых игроков и заставим их платить и подчиняться. И подчинение тут крайне важно, потому что речь идёт не о какой-то там эксплуатации, как в феодализме, а про Стандарт, про Теневой закон.

— Давай ты теперь пояснишь за этот Теневой закон, а то я впервые о нём слышу сегодня, — сказал Андвари.

— Поддерживаю гнома, — скупо бросил Лой, который почти всё время молчал.

— Речь не идёт о каком-то документе. Речь идёт о добре и зле. Изнасилование — плохо. Гоп-стоп на улицах — это плохо. И мы должны сказать об этом на улицах. Сегодня сказать, завтра начать наказывать. И в отличие от карабинеров — реально наказывать, избивать, например.

— Ты не учи нас наказывать, жрец, — пробасил Груммок. — Мы и без сопливых умеем. И что нам это даст? Объясни, божий полукровка, зачем нам делать работу карабинеров?

— Тут вопрос вовсе не в карабинерах. Кому будет доверять народ, если мы наведём порядок? К кому они пойдут как к арбитру? Кому будут платить за порядок? Кому будут отстегивать торговцы, понимая, что их клиенты не подвергаются грабежу? У кого спокойно возьмёт в долг работяга, зная, что каждый вечер он вернётся домой не ограбленным? Порядок — это возможность делать бизнес на улицах. Порядок сделает жителей богаче. А богатые люди играют в казино, а не лежат в больнице с черепно-мозговым, — я указал на гнома Андвари.

— Ну, логика в твоих словах есть, — гном потрогал свою бороду. — С экономической точки зрения ты прав. Исчезнет бардак, бизнес зацветёт. И бизнесменам не всё равно, кому платить — нам по чуть-чуть или отморозкам постоянно и много. Стандартные ставки за крышу повысят нашу собираемость в десятки раз.

— Соглашусь с гномом, — подал голос Мадмир. — Нужны ставки. Но нужно определить, что входит в этот Теневой закон. Убийство не всегда плохо.

— Не любое убийство, но грабеж и беспредел — это плохо, — тут же отреагировал я. — Изнасилование, насилие над детьми.

— Опять общие разговоры. Жрец, скажи, когда ты говорил про территорию, ты тоже хочешь себе кусочек? — перебил меня тролль.

— Вообще-то, нет. Мне Шарк разрешил «работать» на территории около своего ДК, мне этого хватает.

— Похвально, мы к этому вернёмся. Но я прошу тебя написать чёткий список — чего делать нельзя и какое будет наказание. Теневой закон не должен быть предметом террора, — пробасил тролль.

— Да, я сделаю это, и мы все посмотрим, может, что-то добавим, — согласился я. — Но есть ещё один важный вопрос, кроме Теневого закона. Это общее мероприятие. Разовая операция, которую я хочу, чтобы мы провернули в общих интересах.

— Скинуться деньгами? — нахмурился Хайцгруг.

— Нет. Никаких «скинуться». Выражаясь прямо — совершить общее дело: выкрасть одного незаконно осужденного профессора Гнура. Кстати — гоблина.

— Гоблина? Я в деле, — оскалился Корнелий.

— И я снова прошу пояснений! — пробасил Мадмир. — Может, это раздражает моих низкорослых сограждан, но тролли — народ основательный, мы не любим суеты.

— Я предлагаю послать сигнал, — ответил я. — Четкий и понятный. Показать, что в этом городе есть справедливость. И отныне ее вершим мы. О чём речь… Недавно по сфабрикованному делу арестовали профессора Гнура. Старика-гоблина, ученого. Его имущество отжали, а его самого бросили гнить в тюрьму. Власть показала, что может сожрать любого. Сегодня его. Завтра — любого из вас, чей бизнес покажется им слишком прибыльным.

Я посмотрел на каждого из них, задерживая взгляд на долю секунды.

— Выкрасть? — поднял бровь капитан Шарк.

— Да. Я предлагаю вытащить его. Не тайно, не ночью, как воры. А так, чтобы об этом говорил весь город. Чтобы каждый чиновник, каждый карабинер, каждый мелкий клерк знал: в Амстеле появилась сила, которая может достать кого угодно и откуда угодно. Это будет наша общая декларация о намерениях.

Наступила тишина. Густая, тяжелая. Первым ее нарушил Капитан Шарк. Он слегка наклонился вперед, и его спокойная желтая аура стала чуть интенсивнее. Он просчитывал варианты.

— Интересная идея, жрец. Смелая. Пощёчина. Ты хочешь сразу показать зубы?

— Да, именно этого я и хочу. Любого из нас могут завтра арестовать. Но какой в этом смысл, если Совет будет способен его вытащить обратно? Покажем, что Альянс своих не бросает. Даже если Альянс существует всего пару дней.

— А материальная выгода? — спросил гном.

— Она проявится почти сразу же. Это отсутствие поборов, которые платятся патрулям. Вместе с наведением порядка силами патрулей Альянса мы можем в лицо говорить карабинерам, что им не за что платить. Порядок обеспечивается Альянсом, вытаскивает из тюрем тоже он.

Желтая аура Андвари дрогнула, в ней появились зеленые искры. Интерес. Я попал в точку.

— А твоя, Хайцгруг, — я перевел взгляд на орка, — в том, что твоих парней перестанут винтить на улицах по беспределу за «неподобающий внешний вид». В том, что орки создадут уважение к себе как к реальной силе, большей, чем власть карабинеров.

Орки переглянулись. Хайцгруг не ответил, но его аура из оранжевой стала тускло-желтой. Он обдумывал это. Его главный конкурент, Груммок, презрительно скривил губы.

Моя презентация закончилась, и теперь наступил самый ответственный момент. Тишина в подвале стала почти осязаемой. Я видел, как в головах этих хищников крутятся шестеренки. Они взвешивали риски, оценивали потенциальную прибыль, просчитывали ходы.

Наступил момент, когда Совет Директоров должен был принять решение.

Глава 5. Что такое картель?

Что такое картель? Вообще, в моём прошлом мире это слово плотно ассоциировалось с ОПГ, с мафией, наркотиками и мексиканцами.

Но реальность намного сложнее.

Итак, представим себе город. В нём работают двадцать пять магазинов «Хлеб», которые изготавливают этот самый хлеб из муки и продают. То есть работают в одном и том же сегменте экономики.

С точки зрения какого-нибудь классического экономиста, они должны конкурировать и сбивать цену, чтобы продать побольше и заработать побольше, развивая капиталистическую экономику.

Но в реальности всё не так просто. Булочники не хотят давить друг друга снижением цен, ведь это бьет и по их доходу. Потом, они очень часто могут быть родственниками, знакомыми, да и вообще иметь множество точек соприкосновения.

И вот, устав от этой самой благословенной конкуренции, они собираются вместе, почти всегда негласно, и договариваются, что не будут продавать хлеб в городе дешевле, чем, скажем, по пятьдесят центов за булку.

И в какой-то момент начинают «держать цену».

Покупатель куда ни ткнётся — везде видит одну и ту же цену. Покупатель недоволен. Покупатель идёт к чиновнику, чиновник идёт к булочнику, булочник рассказывает, какое нынче дорогое зерно, неурожай, налоги, зарплаты, да и просто даёт взятку.

Чиновник говорит народу: «Я всё проверил, такая вот теперь цена…»

Это правило, в отличие от идеализируемой конкуренции, работало и работает. Так повышаются цены на услуги сотовой связи, на бензин, на оргтехнику и машины; это правило работает через границы и преодолевает языковой барьер.

И сколько бы ни боролись антимонопольные органы (а в мире Веллен их вообще не изобрели) — ничего не изменится, и платить будет покупатель.

Вот этот самый сговор, эта договорённость и есть картельное соглашение. А члены картеля (которые не спешат всем рассказывать про картель) — это участники договорённости.

И новые участники рынка — они либо принимают такие правила игры и цену, либо им доходчиво объясняют, почему слово «картель» ассоциируется с преступностью.

Ведь если ты решишь в таком городе открыть булочную и продавать хлеб по сорок центов за штуку, чтобы покупатель хлынул к тебе, то хлынут к тебе общительные парни с дубинами, а то и просто несколько бутылей с зажигательной смесью превратят твой бизнес в огонь и дым.

Потому что картель — штука устойчивая, капиталистическая, и даже до изобретения капитализма встречалась сплошь и рядом.

И вот сейчас, на примере профессора, я хотел заключить нечто вроде картельного соглашения. Да, речь не шла о прямолинейном установлении цены на хлеб или чём-то в этом духе.

Но способность договориться за кулисами, не конкурировать, а поделить рынок и установить условия — это и был «картель». И моя идея не такая алчная и тупая, как у покойного Артиллериста, который пытался захватить власть.

Мне власть не светит, эти мордовороты не поделятся ею ни крупинкой. Но порядок внутри теневой экономики Амстела сулит огромные барыши, возможность торговать святой водой, продвигать свою религию, проворачивать другие дела. И главное, это создаст реальный фундамент для того, чтобы противостоять насквозь прогнившим властям. Потому что пока каждая банда сидит в своей вонючей дыре, власть может грабить народ сколько хочет. А вот когда банды перестанут драться между собой, вот тогда у нас произойдёт качественно-количественный скачок.

И я бы хотел быть в этой ракете, когда она взлетит.

Но теперь дело оставалось за решением этих колючих и вредных мужиков, каждый из которых недолюбливал остальных.

И в наступившей тишине раздался тихий, почти мелодичный голос.

— Я в деле.

Все взгляды метнулись в темный угол, где стоял Лой. Эльф-убийца сделал едва заметный шаг из тени. Его кроваво-красная аура не изменилась, но теперь в ней чувствовалась некоторая решительность.

— Но прежде всего я бы хотел задать жрецу очень важный вопрос…

— Да, господин эльф, — я учтиво поклонился.

— Ваш культ, религия, вера… Наебуг — это же обман, верно?

— Нет, — решительно ответил я. — Может быть, я и работаю не с самой благородной аудиторией, и методы у меня не больно-то законные, не всегда я говорю правду, но…

— Не уходите от темы, — перебил меня Лой. — Это очень простой и очень важный для меня вопрос. Бог Наебуг — он есть или его нет? Обманываете ли вы меня, говоря про Наебуга, считая меня наивным простачком, или он и правда существует? Говорите, я пойму, правду вы говорите или нет.

— И я пойму, — вклинился в разговор Корнелий.

Андвари поднял руку, сигнализируя «и я». Черт, а ведь у них есть артефакты и навыки по определению лжи.

— Бог Наебуг… Он, может быть, и не особенно популярен… Не сказать, чтобы я готовился к этому разговору, — я полез в записную книжку.

Лой не мигая смотрел на меня.

— В древности его звали Нау Эре Бугганиш, — я наконец достал зарисовку гигантского морского змея и раскрыл, демонстрируя всем присутствующим. — Бог Нау Эре Бугганиш мог помочь сбившимся с курса морякам найти дорогу домой. Он давал второй шанс и помогал тем, кому плохо. У него много имён, вариантов произношения. Нэрбуг, Науубу, Нэб или Неб, Наэббо, НауЭре, Наэбуг.

Мои пальцы дрожали, но я старался говорить спокойно.

— Я слышал о нём от деда, — подал голос Капитан Шарк. — Думал, в него перестали верить, что он умер… Ну, хотя боги же не могут умереть, как мы.

— Так что, — переспросил Мадмир, — такое божество и правда есть?

— Да, уважаемый тролль. Есть, — подтвердил Шарк. — Хотя ему поклоняются всё больше моряки. Однако у нас же портовый город. Притом, насколько я заметил, Фортун не зазывает всех в свою паству, не навязывает. Просто кому удобно, тот верит и так далее. Но Морской змей существует, как и второй шанс.

Все перевели взгляд снова на Лоя. Всё же вопрос ребром поставил он.

Я… Всё, что я сказал, само по себе было правдой. Такой культ, такой змей, такой второй шанс. Я не упомянул, что создал религию раньше, чем узнал про такое божество, не говорил и то, что мой алтарь не отправляет единицы веры змею. Были факты, о которых я умолчал.

— Как я и говорил, я в деле, — степенно сказал Лой. — Если нужно похитить какого-то там профессора, мы можем это сделать.

— Это должно быть общим делом, — пробасил Хайцгруг. — Мы дадим бойцов для прикрытия.

— Нет, мы, — пробасил Груммок. — Ты, младший, дай транспорт. Кто ещё в деле?

— Дело не в конкретной ситуации, — поднял руку Махмади. — Правильно ли я понял, что мы достигли соглашения и сможем работать вместе, поделить территорию города, финансовые потоки, вести дела и так далее?

Все переглянулись.

Мадмир поднял огромную лапищу.

— Тролли голосуют за работу Совета. И по тюрьме, где содержится этот профессор-гоблин. Я подниму старые связи, добуду для вас актуальный план тюрьмы. Сами мы вперёд не полезем, слишком заметные, но если вам понадобится туннель или, там, сломать пару несущих стен, можете на нас рассчитывать.

— Гоблины тоже в деле, — важно продолжил Корнелий и тоже поднял руку.

Все стали голосовать поднятием рук.

— У меня есть картограф, который может всем прислать по несколько экземпляров карты Амстела и окрестностей, — сказал Оммак. — Само собой, я хочу заявить права на пригороды по восточной части, однако, насколько я понял, деление не будет идти строго по районам? И самую большую проблему составляет раздел Молотобойного района?

— Ты правильно понял, человек, — пробасил Груммок. — Но уж поверь мне, орки сами разберутся. Потесним нейтральные улицы, поделим орочьи. Как было сказано, каждый заявит свои притязания, а там и видно будет.

Все проголосовали. Проще всего было гномам, те претендовали на географически обособленный район.

Но в целом концепция состояла в том, чтобы застолбить очевидное и подмять слабые банды. Вот такой получался картель.

С правилами улиц мы не определились, уж больно всех увлекла идея изъять нейтрального и не связанного с бандами профессора-гоблина из тюрьмы. У многих банд в тюрьмах сидели товарищи, и отработка такой технологии открывала им путь к беззаконному возвращению своих единомышленников.

— У моих людей есть пара тихих маршрутов из того района. Старое контрабандистское знание, — авторитетно заявил Капитан Шарк.

Для бандитов такая задача, в которой они не должны ничем делиться, была скорее развлечением.

— Мои парни могут пошуметь на соседней улице, — сказал Хайцгруг. — Отвлечь карабинеров. Но мы хотим понимать общий план.

Атмосфера в подвале изменилась. Враждебное напряжение, густое, как ворованный мазут, уступило место деловому, сосредоточенному гулу.

На круглом столе, где час назад могли пролить кровь, теперь была расстелена грубая бумага, на которой рисовали схему тюрьмы.

Лой обязался провести разведку, так что мы получим сведения по патрулям, охране, замкам.

Мадмир — добыть схему тюрьмы. Орки — силовое сопровождение, Капитан Шарк — логистику.

— Господа! — подал голос я. — Если нет возражений, то с сегодняшнего дня я считаю, что альянс существует.

— Нет возражений, жрец, — пробасил Груммок. — Ты можешь рассчитывать на некоторое количество улиц.

— Но, простите, уважаемый орк, у меня нет силового, скажем так… подразделения.

— Не спорь, — Груммок примирительно поднял руку. — Главное, что ты не пытаешься залезть в наши карманы, не заводишь шарманку про какие-нибудь взносы и так далее… Ты один из нас. Это странно, что Советом будет заправлять не бандит, но, с другой стороны, так даже и лучше. Подчиняться мы тебе не будем, верно? Но поможем, случись беда, заткнём глотки. Ты, жрец, толковый малый. А теперь, если никто не против, предлагаю расходиться.

Мадмир кивнул и первым начал вставать. Времени это заняло много, но он справился.

Через полчаса, когда я всех проводил и пожал руки, Иван махнул мне, чтобы я тоже направлялся на выход, к нашему экипажу.

Я поблагодарил хозяина заведения, невысокого скромного мужичка по имени Хустав.

— Вы до чего-то договорились, господин Фортун?

— В целом, да.

— То есть на улицах наконец-то будет порядок?

— Надеюсь. Мы все будем над этим работать.

— Если что-то делать, то будет результат, — наставительно сказал Хустав. — В будущем вы всегда можете рассчитывать на моё заведение для подобных встреч, господин жрец.

— Буду иметь в виду, уважаемый Хустав.

Иван помог мне сесть в нашу «бричку», и только когда моя спина коснулась спинки, я понял, что устал чудовищно, до невероятного, почти смертельного состояния.

Несколько дней мы провели в суете и подготовке. Не особенно долго, потому что был риск, что профессора переведут куда-то.

Ночь спустилась на Ремесленный район, улицы близ тюрьмы опустели.

Вдалеке, со стороны главной улицы, уже начинался наш диверсионный проект. «Фестиваль народного единства», как я его мысленно окрестил. Доносились пьяные выкрики на орочьем, звон разбитого стекла и глухие удары. Орки начали имитировать драку.

Ну или не имитировать, главное — громко и грозно.

Мы ждали в переулке, точно зная цикличность работы патрулей.

— Слыхал? Опять наши с ихними сцепились, — донесся ленивый голос стражника.

— Пусть хоть глотки друг другу перегрызут. Один раз похоронят и всё. Меньше работы будет, — равнодушно отозвался второй.

Они прошли мимо. Их ауры, которые я теперь различал как тусклые желтоватые пятна, даже не дрогнули в нашу сторону.

— Чисто, — прошептал я, когда шаги затихли.

Иван кивнул и бесшумно шагнул к стене. Ему не нужны были лишние слова и объяснения. Есть проблема — есть решение.

Он зачем-то обнюхал стену, достал тесак, вставил его между кирпичами. Кирпич был вполне качественным, а вот раствор кладки был фиговым, цемент украли ещё на стадии строительства, к тому же он размяк от времени и сыпался песком.

Его огромные, мозолистые пальцы, которыми он мог одним движением сломать человеку шею, принялись за работу. Он отковыривал кирпичи и подавал мне, а я просто складывал их рядышком, без единого стука.

Это была почти ювелирная работа. Два медведя, один большой, другой маленький, разбирали детскую пирамидку. Он вынимал камни один за другим, методично, с невероятной, почти нечеловеческой тишиной, а я ловил и складывал рядом.

— Готово, — тихо сказал он через минуту, откладывая последний камень.

В стене зиял темный, неровный проем, достаточный, чтобы в него мог протиснуться даже такой гигант, как Иван. Из дыры тянуло тюремной сыростью и безнадегой.

— Отличная работа, — прошептал я, искренне восхищаясь его профессионализмом. Я хлопнул его по мощному плечу.

— Ломать — не строить, — отозвался он.

Иван первым, без малейшего звука, скользнул в пролом. Его массивный силуэт просто растворился в темноте. Я бросил последний взгляд на ночную улицу, где все так же орали и дрались орки, отрабатывая свою часть плана.

Начало положено.

Я полез следом, ощущая, как холодные камни царапают одежду. Я оказался на вражеской территории, внутри периметра.

Впереди был лабиринт коридоров, десятки охранников и одна-единственная цель.

План, предоставленный Мадмиром, был подробен, и было бы здорово взять его с собой, однако использовать светильник было большим риском, так что я был вынужден выучить его и перемещаться по памяти.

Я снова использовал свое проклятое приобретение, превращая его из источника ментального шума в рабочий инструмент.

Моя «эмпатическая связь» с миром прощупывала пространство впереди. Я искал тусклые огоньки эмоций, сонные, скучающие ауры охранников.

Вот одна, дремлет на стуле в конце коридора. Мы свернули налево. Вот еще две, играют в кости в караульном помещении.

Мы пошли по среднему ярусу. Я вел нас по самым безопасным маршрутам, довольно кружным путем.

По дороге нам попалась дверь. И тут мне приходилось рассчитывать, что Лой не подвёл.

Иван вынул из кармана ключ и маслёнку. Эльфы изготовили дубликат, но сказали, что большая часть замков и петель дверей в тюрьме безбожно скрипят.

Иван терпеливо и, как мне казалось, насвистывая себе под нос, смазал петли, замок, а потом открыл его, почти беззвучно щелкнув механизмом.

Ключ сработал, Лой не подвёл.

Наконец, мы оказались в крыле для «особых» заключенных. Тех, кто был либо слишком важен, либо слишком опасен для общих камер. Здесь воняло нестиранными носками и дурно работающей канализацией.

Дверь в камеру Гнура была из толстого, просмоленного дерева, с маленьким зарешеченным окошком. Примитивный, но массивный замок выглядел надежно. От этого замка ключа у нас не было.

Иван положил свою огромную ладонь на дверь, словно проверяя ее на прочность. Затем достал из кармана два куска толстой проволоки. Подарок от одного из умельцев Шарка, специалиста по замкам.

Пока я осматривался, Иван вставил проволоку в скважину. Я встал на стрёме, вслушиваясь в тишину коридора и в ментальный эфир. Все было чисто. Иван работал сосредоточенно, без суеты. Его лицо было абсолютно спокойным. Я слышал лишь тихий, скребущий звук металла о металл. Несколько секунд, показавшихся мне минутой. Затем раздался тихий, почти беззвучный щелчок.

Дверь поддалась, открывшись внутрь без единого скрипа.

Мы заглянули внутрь. Из камеры ударило запахом чернил и кислой капусты.

Камера оказалась крошечной и сырой. На соломенном тюфяке, покрытом узорами плесени, в углу, сжавшись в комок, лежала маленькая фигурка. Профессор Гнур Песчанник.

От того блестящего ученого, о котором говорила Эбигейл, не осталось и следа. Передо мной был сломленный, изможденный старик в грязных лохмотьях. Его кожа имела нездоровый сероватый оттенок, а редкие волосы свалялись. Он выглядел, как старый зверь, которого в зоопарке постеснялись бы показывать посетителям, и от которого ждали лишь, что он скоро помрёт, чтобы закинуть его в мешок и выбросить на мусорку.

Мы с Иваном бесшумно вошли внутрь. Гоблин даже не сразу поднял голову, настолько он погрузился в свою апатию. Он просто лежал, отвернувшись к стене.

— Профессор Гнур? — тихо позвал я. Мой голос в этой мертвой тишине прозвучал слишком громко.

Фигурка на тюфяке мелко вздрогнула. Он медленно, с видимым усилием, повернулся. Под слоем грязи и отчаяния с некоторым трудом еще можно было разглядеть следы былого интеллекта.

— Кто вы? — его голос был слабым, дребезжащим, но полным яда. — Вас подослали зарезать меня?

— Не совсем так, — спокойно ответил я, делая шаг вперед. Иван остался у двери, его массивный силуэт полностью перекрыл выход. — Мы пришли, чтобы вытащить вас отсюда.

Гнур истерически хохотнул. Звук был резкий и неприятный.

— Вытащить? Куда? В другую тюрьму? Или сразу на дно залива с камнем на шее? Благодарю, но я знаю, как это делается. Оформят как «попытку к бегству».

Он с презрением оглядел нас. Его взгляд задержался на Иване, затем снова вернулся ко мне.

— Если вам хватит мужества убить меня, то сделайте это здесь. Эта презренная камера не лучше и не хуже других мест.

Он отвернулся к стене, демонстрируя всем своим видом, что разговор окончен.

Иван напрягся. Он был готов просто схватить профессора в охапку и тащить силой. Прямолинейное решение, которое могло все испортить. Я остановил его едва заметным жестом. Поднимет крик — весь план насмарку.

Глава 6. Важный вопрос

Силовые методы были крайней мерой. Сначала нужно было попробовать убеждение.

Я подошёл ближе к соломенному тюфяку. Присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с гоблином. Это был базовый приём из переговоров. Уменьшить физическое доминирование, чтобы создать иллюзию равенства.

— Профессор, я понимаю ваш скептицизм, — мой голос был тихим и серьёзным. Я не пытался его успокоить или переубедить. Я говорил с ним как с равным. — Хотя он сейчас крайне неуместен, но… Вы нам не верите. И поступаете логично. В вашем положении доверять кому-либо было бы верхом глупости.

Грур не пошевелился, но я почувствовал, что он слушает. Его спина была напряжена.

— Я не буду говорить вам, что мы друзья семейства Лотти, Лотти Эбигейл. Не буду рассказывать, что за вашу свободу заплачено. Это всё неважно. Я скажу вам только одну вещь. Причину, по которой я рискую своей шкурой и шкурой моего друга, чтобы вытащить вас из этой дыры.

Я сделал паузу. Это был ключевой момент. Моя единственная ставка. Я играл ва-банк.

— Помните вашу монографию «Теоретические основы искусственного обожествления»? Ту самую, которую вы написали до распада империи Рун?

Спина Грура дернулась. Он пошевелился и замер.

— Помните главу о «резонансе коллективной веры»? О том, что будет, если достаточное количество разумных существ искренне поверит в выдуманное божество? О том, как эта вера, сконцентрированная через проводник-артефакт, может начать изменять реальность?

Грур медленно, очень медленно повернул голову. Он смотрел на меня, и в его потухших глазах разгорался огонёк. Но это был не гнев и не страх. Это была смесь острого, хищного любопытства учёного и глубочайшего недоумения.

Я наклонился ещё ближе, так, чтобы мои слова были слышны только ему. Я перешёл на шёпот, вкладывая в него всю серьёзность своего отчаянного положения.

— Вы мне нужны, Грур. Срочно. Потому что ваша теория…

Я сделал последнюю, самую важную паузу. Я видел, как расширились его зрачки. Он понял. Он всё понял ещё до того, как я закончил фразу.

— …кажется, она больше не теория.

Профессор Грур смотрел на меня так, словно увидел призрака.

Страх, апатия, отчаяние — всё это слетело с его лица, как шелуха. Осталось лишь одно. Всепоглощающее, почти паническое изумление исследователя, который всю жизнь искал мифическое чудовище по старым картам и вдруг столкнулся с ним нос к носу.

Он смотрел на меня, пытался что-то сказать, но не мог. Он просто смотрел, и в его взгляде я видел, как рушится его мир. И как на его обломках рождается новый, пугающий и невероятно интересный.

Грур протянул дрожащую, грязную руку и коснулся моего амулета. Его палец был холодным, как лёд. Это было прикосновение не к металлу, а к идее. К его собственной, похороненной заживо идее.

— Вы… Это на вас сработало? — прошептал гоблин. Его голос был едва слышен.

— Да, сработало, — так же тихо ответил я. — И если вы мне не поможете, меня просто разорвёт, моё тело похоронят и всё. И всё. На этом закончится ваша теория.

Профессор резко отдернул руку, словно обжёгшись. Он посмотрел на Ивана, затем снова на меня. В его глазах больше не было апатии. Там горел лихорадочный огонь. Огонь учёного, перед которым поставили самую невероятную задачу в его жизни.

— Так что вы там говорите? Надо куда-то идти? Ведите, — прошептал он.

Я встал и протянул ему руку. Он ухватился за неё, и я помог ему подняться. Ноги его почти не держали. Он был слаб, как больной старик, хотя профессор не был стар. Скорее всего, истощался на казённых харчах.

— Держитесь, профессор, — пробасил Иван, легко удерживая хрупкое тело гоблина. — Прогулка будет быстрой и не ахти какой живописной.

На соломенный тюфяк легло одеяло, которому мы придали такую форму, словно профессор спал, завернувшись в него.

Мы вышли в коридор. Тишина. Только далёкий гул каких-то неизвестных нам механизмов разносился глухим эхом по коридорам тюрьмы.

Мой амулет, а точнее то, во что он превращался внутри меня, позволял мне видеть людей даже сквозь стены как отблески их ауры. Дремлющий охранник на стуле. Двое в караулке. Всё по-прежнему. Маршрут отхода был чист.

Тем временем Иван потратил какое-то время, чтобы запереть камеру. Теперь при проверке обходящие проверят дверь в камеру, посмотрят через задвижку, увидят мутный силуэт спящего и хватятся пропажи только к утру. Теоретически.

Я кивнул Ивану, и мы двинулись к лестнице, ведущей на первый ярус. Медленно, чтобы ослабевший Грур мог передвигать ноги.

И в этот момент из-за дальнего поворота коридора донёсся звук.

Тяжёлая, шаркающая походка. Неторопливая, уверенная. И какое-то глухое бормотание, как ворчание умственно отсталого. Глухой, недовольный рокот, который мог принадлежать только одному существу в этой тюрьме.

Прапорщик-орк Гейхрок, один из старших унтер-офицеров, начальник ночной смены.

Он совершал свой личный, не входящий в расписание обход. И он двигался прямо к нам.

И… У меня не было плана на такой случай. Я замер и попытался обратиться к алтарю, чтобы попробовать заставить его развернуться и уйти.

На секунду мой груз, то есть Грур, потяжелел. Профессор понял, что всё пошло не по плану, и его глаза превратились в бусинки, зрачки как острия иголочек.

А Иван… Ивану, похоже, вообще не нужен был план. Он плавно и бесшумно — я в который раз поразился тому, что при своих габаритах и силе он может становиться тихим и осторожным, как крадущаяся рысь, — скользнул к изгибу стены и ровно в тот момент, когда здоровенная, едва помещающаяся в форме фигура пузатого и с волосатой грудью Гейхрока показалась из-за поворота, когда прапорщик расширил глаза и стал набирать полную грудь воздуха…, а подлец явно собирался заорать и поднять тревогу… Иван коротко и мощно ударил его в скулу.

Вообще, я потом понял, что Иван всё хладнокровно рассчитал. И то, что Гейхрок будет к нему повёрнут на 90 градусов, и то, что наш с профессором ошалелый вид его самую малость отвлечёт. И то, что от удивления прапорщик не заметит Ивана и пропустит удар.

Словом, от прямого попадания в голову прапорщик сложился, но не долетел до пола. Иван словил его за ремень, дёрнул, приобнял и с невероятной деликатностью сложил его в углу.

— Чего стали? — прошептал он. — Пойдём.

Мы выскользнули в коридор и пошли обратным, безопасным окружным путём. Почти полная темнота здорово замедляла, но рисковать, используя фонарь, — мы не стали.

Профессор Грур, несмотря на свою физическую слабость, шёл на удивление быстро. Смесь адреналина и внезапно обретённой цели творила чудеса. Он больше не был списанным активом, он был ключевым специалистом на пороге главного открытия своей жизни.

И вот когда мы уже были на границе, за нашей спиной заревела магическая, но от того не менее безумно громкая сигнализация. Чёрт. Они нашли прапорщика без сознания и подняли тревогу.

Мы рванули к пролому. Я выскочил первым, снова оказавшись в тёмном, заваленном мусором переулке. Здесь нас уже ждали. Но, по счастью, это были не стражники и не карабинеры.

Двое хмурых типов в простой одежде докеров, очевидно, люди Капитана Шарка, держали открытой тяжёлую чугунную крышку канализационного люка. Их лица были спокойны и сосредоточены, один даже курил папироску, поигрывая ею в зубах. Профессионалы.

— Давайте живее, жрец! Пока весь город не перебудили, — прошипел один из них, даже не пытаясь скрыть своего раздражения.

Отличный сервис. Быстро, эффективно и с ноткой здорового цинизма. И главное — в нужное время в нужном месте.

Иван, вынырнув из пролома, не стал церемониться. Он оценил предоставленное нам направление бегства, подхватил как игрушку и сиганул в тёмное отверстие. У меня сердце ушло в пятки: на долю секунды мне показалось, что он сейчас ударит головой профессора о край металлического ограждения и размозжит умную гныровскую голову. Однако этого не произошло.

Я прыгнул следом, не раздумывая.

Люди Шарка с оглушительным грохотом захлопнули крышку. Мир погрузился в абсолютную темноту и густую, почти осязаемую вонь канализации.

Внизу нас уже ждала ещё парочка таких же мрачных амбалов.

Сверху доносились приглушённые крики, далёкий вой сирены и шум продолжающейся уличной битвы. Но здесь, внизу, в зловонном чреве Амстела, было тихо. Один из людей Шарка чиркнул кремнём, и зажёгся небольшой химический фонарь, выхвативший из мрака сводчатый потолок сырого тоннеля.

Побег состоялся.

— Сюда, — коротко бросил один из мордоворотов. — Капитан велел вывести вас в безопасное место.

Я перевёл дух, прислонившись к склизкой, холодной стене. План «А» провалился с оглушительным треском. Мы подняли на уши всю городскую стражу. Но мы были живы. Профессор был с нами. Мой главный актив был спасён. И всё это стало возможным только благодаря тому, что совершенно разные, враждующие между собой люди выполнили свою часть сделки. Альянс, пусть и не без некоторых проблем, но сработал и выдал результат.

Я посмотрел на Ивана, который отряхивался, как огромный мокрый пёс, и на перепуганного, но живого профессора, который пытался отдышаться.

Проводник вёл нас по бесконечному лабиринту тоннелей. Вонь и темнота постепенно сменились запахом солёной воды и свежего дерева. Тоннель вывел нас к ветхой деревянной лестнице, ведущей наверх. Мы оказались в сухом, пахнущем рыбой и дёгтем подвале где-то в порту.

Когда мои глаза привыкли к свету тусклой лампы, я увидел «Одноглазого» Шарка, который сидел на перевернутой бочке, небрежно закинув ногу на ногу. Он неторопливо чистил яблоко небольшим ножом, и его два вполне здоровых глаза изучали нас с ленивым любопытством.

Мне снова захотелось спросить, почему же у него такое прозвище, но я сдержался.

— С почином, жрец, — сказал он с кривой, но вполне доброжелательной усмешкой, отрезая дольку яблока. — Вы наделали много шума. А ещё теперь все члены Совета знают, что ваше слово чего-то стоит и вы… Вы не трус, Фортун. Захотели похитить гоблина и похитили. А ведь он вам никто: ни родственник, ни коллега, ни приятель… Я узнавал.

— Это не личное, я делаю это как действие в общем интересе.

Шарк пожал плечами.

— Экипаж? Или пешком? Патрулей сегодня нет, тревога до этой части города пока не добралась. Профессор был слишком мелкой сошкой, чтобы ставить ради него весь город на уши.

— Пожалуй, от экипажа не откажусь. Но не до конца маршрута.

Нам дали хмурого (это обязательное свойство при работе в банде Шарка?) возничего, который повёз нас в грузовой кибитке, которая пахла мокрым углём, но была чистой — тут явно возили контрабанду.

Он высадил нас за три квартала до цели и, не прощаясь, уехал.

Мы приехали в ДК уже под утро. Иван шёл впереди, узнавал, нет ли патрулей и нет ли в самом ДК засады. Её не было, и мы спокойно вернулись домой. Ну да, такой странный у нас дом.

Зашли на территорию. Мирта не спала, боковая дверь в ДК была приоткрыта.

Когда мы очутились внутри, Иван кивнул мне:

— Ты как знаешь, а я спать.

Я пожал ему руку и направился в свой кабинет. Грур шёл за мной.

Там, в свете скупой магической лампы, мы повалились на диван.

Мирта, наша незаменимая завхоз, зашла, покачала головой, обработала нам ссадины какой-то вонючей мазью и принесла сладкий компот, забрав нашу верхнюю одежду в стирку.

Мы с профессором жадно пили сладкую жидкость, утирая рот рукавами.

Грур с хищным любопытством осматривал стеллажи, заставленные фолиантами, которые я с таким трудом систематизировал и расставил.

Я сидел и тёр лицо руками, приходя в себя.

Хор голосов в моей голове, который весь вечер выл сиреной паники, теперь сменился тихим, удовлетворённым гулом. Слухи о нашем рейде на тюрьму уже расползлись по трущобам. Паства знала, что их жрец бросил вызов системе и вышел победителем. Индекс их веры, мой главный индекс эффективности, сегодня пробьёт потолок. Но цена этого успеха неприятно пульсировала у меня в груди.

— Спасибо, — тихо произнёс Грур, прерывая молчание. Его голос, хоть и был слаб, снова обрёл профессорские интонации. Он аккуратно поставил кружку на стол. — Я не знаю, жрец, каковы были ваши мотивы, но вы спасли то, что осталось от моей жизни. И мою библиотеку.

— Я всегда действую в общих интересах, профессор, — честно ответил я, отталкиваясь от косяка. — Не своих личных, но и не ваших.

Грур слабо улыбнулся.

— Теперь я вам должен. Но вы не преступник, не заставите меня отрабатывать долг. А деньги… У меня ничего не осталось. Вы и сами это знаете. Мои счета арестованы, дом конфискован. Всё, что у меня есть, — это вот эти книги, которые и так у вас.

— Мне не нужны ваши деньги. У вас есть актив куда более ценный, — я посмотрел ему прямо в глаза, понизив голос. — Знания. Ваши знания, профессор. Мне требуется экспертная консультация. И я заплатил за неё авансом.

Грур слушал, не перебивая.

— Я, что называется, чем смогу, помогу, жрец.

— Хорошо. А насчёт библиотеки: я её не ворую, не забираю. Мне тоже нужно окунуться в неё, изучить. Я приглашаю вас пожить в нашем ДК.

— Не будете меня переправлять за город, прятать? Если карабинеры узнают, кто организовал похищение, то и меня арестуют, и вас.

— Давайте решать проблемы по мере их поступления. Местный участок считает, что я в большой дружбе с высшими эшелонами власти.

— А это правда? — прищурился профессор.

— Нет. Мне не нравятся наши власть имущие. Козлы они, почти все.

— Кх. Не стану спорить.

— В камере я упомянул вашу теорию, — продолжил я, излагая факты сухо, как на совете директоров. — Я не шутил. Так уж получилось, что я выдумал божество и убедил многих поверить в него тоже. Конверсия оказалась поразительной.

Я видел, как гоблин впитывает каждое слово. Термины были ему чужды, но суть он улавливал.

— А потом… потом начали происходить странные вещи. Моя идея родила во мне самом качественно-количественное изменение.

— Какое? Что конкретно произошло?

— У меня был армейский амулет. В какой-то момент моё тело его поглотило.

— Простите мне мои сомнения… Если бы это произошло, то не поглотило, а произошло слияние.

— Это одно и то же, — не согласился я.

— Не совсем. Не только оно поглощает вас, но и вы его. Слияние. Теоретически происходит это… Но это голая теория.

Грур замолчал и посмотрел на меня, и на его лице боролись скепсис учёного и дикое, почти детское любопытство.

— И?

— И на практике этого не происходит, — пояснил Грур. — Вы, наверное, потеряли амулет или что у вас было… Потеряли и забыли, где он. Вот вам и показалось…

— Не показалось, — возмутился я.

Профессор снисходительно улыбнулся.

— Сейчас я предоставлю вам доказательства, — сказал я. — Прямо как в суде.

Я медленно, демонстративно расстегнул две верхние пуговицы своей поношенной рубахи. В тусклом свете масляных ламп это было почти незаметно. Но Грур, подавшись вперёд всем телом, увидел.

В центре моей груди, на том самом месте, где ещё вчера висел армейский медальон, теперь не было ничего. Кожа была абсолютно гладкой. Но из-под неё, из самой плоти, исходило слабое, прерывистое фиолетовое свечение. Оно пульсировало, живое и чужеродное, в такт биению моего собственного сердца.

Профессор Грур издал звук, похожий на сдавленный писк. Он резко вскочил, чуть не перевернув стол, но не обратил на это ни малейшего внимания. Вся вселенная сузилась до этого маленького, пугающего огонька в моей груди.

Он подошёл почти вплотную. Его глаза, расширенные от смеси научного восторга и первобытного ужаса, были прикованы к моей груди. Он протянул дрожащую, испачканную чернилами и исхудавшую в неволе руку, но в последний момент остановил её в паре сантиметров от кожи. Он не посмел дотронуться. Он боялся получить удар током от самой безумной идеи в его жизни.

— Невозможно… — прошептал он, и в его голосе звучал священный трепет. — Это произошло? Вы не врёте. И правда… Слияние… физическое врастание… Это же… это «Семя»! Эффект как от легендарного артефакта Ведического корпуса! Это считалось невозможным, хотя задокументированы три случая.

— А что произошло в этих случаях? — приподняв бровь, спросил я.

— Как что? Носители умерли в течение суток. Судя по тому, что вы живы, вы особенный, и ситуация особенная.

— Профессор, — тихо, но с предельной настойчивостью произнёс я. Этот вопрос стал квинтэссенцией всего, что со мной произошло. Точкой отсчёта для всего, что должно было случиться дальше. Финальным аккордом этого безумного тома моей новой жизни.

— Объясните мне, что за хрень со мной происходит?

Глава 7. Карты

Мы снова заседали в ВИП-зале ресторана при общественной бане. Не особенно фешенебельное место, но это тут мало кого волновало.

Мне было лестно, что Совет определил меня секретарём, то есть человеком с особенным статусом и пока что неопределёнными, но всё же полномочиями.

И как секретарю именно мне было поручено определить место и время проведения заседания (стрелки), всех оповестить.

Я не стал изобретать велосипед, связался с владельцем этого ресторана, благо записал в свою записную книжку, как его зовут, и он снова разрешил проводить встречи у него.

Последним на собрание прибыл капитан Шарк, он окинул всех несколько встревоженным взглядом, поздоровался и сел на своё место.

Иван, который с молчаливого согласия Совета присутствовал, закрыл дверь.

Участие Ивана важная деталь, ведь никто из членов совета не брал с собой ни помощников, ни телохранителей, потому что каждые лишние уши — это причина для подозрений.

Однако мрачное криминальное прошлое Ивана, а также его молчаливый и пугающий вид сделал его хотя и не членом совета, но орком, которому доверяют лидеры теневого мира Амстела.

Я стоял во главе длинного дощатого стола. Мой внутренний радар, пульсирующий фиолетовым теплом в груди, рисовал неприглядную картину. Аура подвала переливалась тревожными красно-оранжевыми всполохами. Жадность, настороженность, напряженная готовность вцепиться друг другу в глотки висели в воздухе густым облаком.

Собрать в одной комнате главных хищников Амстела казалось безумием. Эльф-убийца, лидеры орочьих банд, предводитель гоблинов, гном-капиталист, древний тролль из трущоб, утонченный южанин, циничный контрабандист и суровый бывший военный.

На этом совете мы должны были принять решения по воровскому закону и по сферам влияния.

Без обиняков можно сказать, что география, то есть сфер влияния, это самое важное, самое лакомое в преступном бизнесе.

Каждый из них пришел сюда с раздутыми аппетитами и паранойей.

Но именно так и начинаются любые серьезные переговоры о разделе рынка.

Тем более все это понимали, что так формируется картель, будут отсечены или подавлены более мелкие участники преступного мира, произойдёт монополизация, своего рода укрупнение рынка. И это идея пришлась крупным акулам по вкусу.

Я развернул на столе новенькую, в огромное разрешении, занимающую весь стол карту Амстела, напечатанную для Канцлера (и они понятия не имели насколько важную штуку они печатают) в типографии.

Если следовать официальному административно-территориальному делению, то город был разделен на семь неровных кусков, семь районов, где каждая улица представляла собой лакомый кусок пирога.

Из холщового мешочка я высыпал горсть деревянных фишек. На каждой был выжжен примитивный символ: скрещенные ножи для Груммока, глаз для Капитана Шарка, ящерица для Корнелия.

Символика была не особенно важна и бралась наугад.

— Господа, у нас имеет место кворум… Не буду умничать, все собрались, можем начинать. Итак, начнём с самого важного, — я обвел взглядом присутствующих. Мой голос звучал ровно и сухо, как на совете директоров перед процедурой банкротства. — Правила просты. Каждый озвучивает свои территориальные претензии, то есть на какую территорию претендует. Все споры мы решаем здесь и сейчас, за этим столом. Никто не выходит отсюда с затаенной обидой. Кто не согласен с чужой заявкой, должен обосновать свою позицию фактами, а не угрозами. Таким образом, у нас часть территорий будет сразу за кем-то закреплена, часть окажется пустующей, и мы с ней должны определиться, а приграничные конфликты оговорены. Если не удастся их решить сразу, мы по крайней мере будем понимать спорные темы.

В подвале повисла тишина, прерываемая лишь потрескиванием свечей.

Как бы я не облачал ситуацию в вежливые термины, не прихорашивал, все понимали, что за этим маячит риск войны.

Но настроение было скорее позитивным, хотя и со слонячьей дозой тестостерона.

Груммок, чьи огромные бицепсы едва помещались в кожаную жилетку, первым подался вперед. Его массивная рука легла на карту, накрывая почти четверть города.

— Молотобойный район и окрестности, — пробасил он. — Это наша земля. Этнически орочья территория. Мои парни контролируют там всё. Мы его построили, мы живём, нам и зарабатывать.

Хайцгруг, лидер, также иной раз называемый атаманом «Теней Хоррана», сидевший напротив, медленно процедил сквозь зубы слова возражения.

— Я родился в Лесу Шершней, родине многих орочьих родов, где слово само по себе ничего не стоило. И деньги тоже. Только слово, подкреплённое силой и фактами. А по фактам… Мои люди держат склады, мастерские и две крупные торговые улицы. Это треть района, ни много ни мало.

Атмосфера заметно накалилась.

Красные вспышки в аурах двух орков стали густыми и агрессивными. Груммок зарычал, обнажив клыки, Хайцгруг положил руку на рукоять тесака.

Правило не приносить оружие на заседание Совета Альянса не существовало, да и как бы какое-то правило остановило бандитов?

Я быстро просчитал расклад. Груммок старше и сильнее, но он скорее спортсмен-тренер чем боевик, а вот Хайцгруг уличный боец с колоссальным опытом драк. Чего там далеко ходить, подавление Кровавой Луны производил Хайцгруг и его бойцы, они были не просто шайкой, а боевым подразделением.

То есть силы примерно равны. И хотя Груммок в случае городских боев мог собрать много спортсменов, Хайцгруг будет воевать, а не драться.

Груммок понимает, что полномасштабная война обойдется ему слишком дорого. И что важнее, она будет дорого стоить орочьим семьям, потому что в сухом остатке полягут с обоих сторон представители орочьей расы.

При своей впечатляющей физической силе Груммок был не дурак и всё это понимал заранее. И всё же сделал этот захватнический жест. А не потому ли, что затеял психологическую игру?

Ему просто нужно сохранить лицо перед Советом?

— Предлагаю формулу «сферы реального присутствия», — я вклинился между их тяжелыми взглядами. — Никаких исторических или этнических прав. Только факты. Кто контролирует улицу на данный момент, тот ее и получает. Давайте попробуем так. Вы оба знаете, где стоят ваши орки.

Груммок шумно выдохнул, скрипнув зубами. Он посмотрел на Хайцгруга, затем на карту.

— Две улицы у старых кузниц — мои, — неохотно выдавил Груммок. — Остальное до проспекта забирай. Это чуть меньше трети.

Я постарался бесшумно сглотнуть. Разошлись краями. А ещё Груммок показал, что «старше», ситуация разрешилась так как сказал он, то есть его слово было решающим. Не факт, что Хайцгруг это понял, а может и понял, но его это устраивает.

Хайцгруг молча кивнул и передвинул свою фишку. Первый кризис миновал.

Но передышка оказалась недолгой. Махмачи, изящный южанин с холодным взглядом, поставил свою фишку на узкую извилистую полоску на границе с гоблинским уделом.

— Улица Медников, — мягко произнес он. — Там живут мои соотечественники.

Старый уголовник Корнелий презрительно фыркнул, почесывая свой бугристый нос, из которого торчали крупные волосины.

— Там три наши ростовщические конторы, мой загорелый друг. Это земля Ящероедов. Уберите свои руки.

Они уставились друг на друга. Оба уперлись рогом. Пограничная улица приносила неплохой доход, и никто не хотел отступать. Все притихли, никто не хотел лезть в этот конфликт.

Я уже готов был вмешаться, придумывая компромисс с разделением прибыли, как вдруг Махмачи сделал совершенно неожиданный ход.

— Сыграем, — южанин извлек из кармана запечатанную колоду карт. — Одна партия в «Слепого короля». Победитель забирает улицу.

Корнелий, старый картежник, чьи глаза загорелись азартным блеском, мгновенно согласился.

— Сдавай, — хрипло рассмеялся гоблин.

Стол выдохнул.

Теперь мы были просто любопытными зрителями, которые могли смотреть на развитие событий где ход истории определяли карты, а не острые клинки.

Я с удивлением наблюдал, как бывшие кровные враги, готовые секунду назад перерезать друг другу глотки, склонились над игровыми картонками. Аура зала начала меняться. Красный цвет агрессии уступал место жёлто-зелёным тонам азарта и делового интереса.

Я не умел играть в местные карты, но это было интересно.

Они играли быстро и жестко. Корнелий выиграл, сгреб невидимый банк и победно переставил фишку с ящерицей на улицу Медников. Махмачи лишь слегка пожал плечами, принимая поражение с изяществом истинного фаталиста.

И в то же время с точки зрения политики Махмачи тоже действовал так, что он может сказать: «я пытался, но судьбе было угодно встать не на мою сторону».

Я смотрел на эту картину и осознавал масштаб происходящего. Впервые в истории Амстела криминальные кланы делили территорию без крови.

Это, кстати, моё прямое достижение. Они не проливали кровь не потому, что не умели, а потому что им было выгодно договариваться.

Это был классический картельный сговор, упакованный в формат воровского схода.

Ещё пятнадцать минут обсуждения поделили большую часть города.

Раздел застопорился, когда дело вышло за пределы этнических анклавов.

Некоторые территории были «нужны» и удобны для контроля, а про некоторые забывали, их игнорировали и не желали спорить из-за них.

Хотя все и понимали, что «белых пятен» быть не должно.

Моя фишка арбитра всё ещё стояла на центре стола, как символ нейтралитета, и поскольку возникла пауза, то я решил обсудить интересующий меня вопрос.

— Господа, — я обвел взглядом присутствующих. — У нас есть одна проблема, которую мы не можем игнорировать. Что будет с представителями других рас на территориях, перешедших под контроль определенной этнической группировки?

За столом повисло тяжелое, вязкое молчание.

Пока все играли и спорили, о деталях старались не думать. Но детали это живые гномы, орки, люди, гоблины.

— Что вы имеете в виду, жрец? — прищурился Мадмир. Старый тролль, в отличие от остальных, сразу уловил суть, однако хотел, чтобы я озвучил свою мысль полностью.

— Орки живут в Троллиных трущобах, уважаемый Мадмир. Люди — в орочьем Молотобойном районе, — я посмотрел на Груммока. — Если каждый начнет вычищать свою территорию от чужаков, вытеснять, притеснять, выгонять из бизнеса, увольнять с работы или не дай Наебуг выгнать из домов, это и есть расизм. Больше скажу, к кому они пойдут за защитой? К лидерам своих рас, то есть к вам. Я не хочу, чтобы мы сейчас закладывали расовый конфликт в том числе между собой. Особой пикантности ситуации добавляет моё собственное происхождение.

Реакция последовала мгновенно. Груммок отвел взгляд, его челюсти упрямо сжались.

Лой, сидевший в углу, демонстративно достал стилет и принялся чистить ногти. Эльф-убийца не скрывал своего презрения к «низшим расам», то есть ко всем нам.

Тема расизма была, есть и будет.

Мой внутренний сканер фиксировал мощные красные вспышки. Расизм сидел в этих ребятах слишком глубоко, на уровне первобытных инстинктов.

Морализаторство здесь не работало. Пришло время языка, понятного каждому бизнесмену в любой вселенной — языка выгоды.

— Позвольте перевести проблему в экономическую плоскость, — я оперся кулаками о стол. — Груммок, если твои парни выгонят людей-ремесленников из Молотобойного, кто будет платить тебе аренду? Кто будет ковать вам оружие? Кто будет покупать ваши товары? А если уважаемый Мадмир притеснит орков-грузчиков в порту, кто будет таскать ящики?

Андвари, гном-ростовщик, сидевший с закрытыми глазами, вдруг поднял руку.

— Жрец прав, — его голос скрипел, как старые несмазанные петли. — В моем казино смешанная клиентура давала шестьдесят процентов всего оборота. То есть, если смотреть деньгам в лицо, то больше половины я зарабатываю не на гномах. И вообще, деньги не имеют расы.

Оммак, бывший командир ополчения, поддержал гнома. — Кроме того, притеснения порождают партизан, — отрезал старый вояка. — Если вы начнете давить меньшинства на своих улицах, получите диверсантов в собственном тылу. Это ослабит вас же.

Я видел, как Груммок и Хайцгруг переглянулись. Доводы звучали убедительно. Орки пожали плечами. Сильной стороной их расы было то, что они легко уживались с другими, заключали сделки, работали, а также били морды. По ситуации.

Лой продолжал молчать, сосредоточившись на стилете. Для него молчание всегда означало согласие, пока дело не примет дурной оборот.

— Тогда можем мы сформулировать общую точку зрения таким образом, — я выдержал паузу, собираясь с мыслями. — Расизм не допустим. Контролирующий район лидер вправе привлекать к работам в качестве подрядчиков, бойцов, служащих представителей любых рас по своему усмотрению. Никто не должен быть подвергнут ущемлению по причине своей расовой принадлежности, однако никто не вправе и отказываться платить обязательные взносы, назовём это так, ссылаясь на свою расу. Имеет значение территория.

Все закивали.

— Можем голосовать? Формальность, но надо, чтобы было понимание, что все согласны с такой идеей, она потом будет вынесена на улицы.

Голосовали поднятием рук, само собой, единогласно, как на собрании колхоза. В чём-то мир Веллен похож на Землю.

— Полагаю, — негромко, но так, чтобы все услышали, — что эта оговорка относится и к такой не всегда успешной категории жителей, как полукровки.

Члены совета переглянулись, Оммак пожал плечами.

— Исключительно из уважения к тебе, жрец. И к твоей светлой голове.

Остальные молча закивали. Антидискриминационная резолюция была принята. Мой статус переговорщика взлетел ещё на пару пунктов.

Территорию продолжили делить. Когда стало понятно, что в городе полным-полно белых пятен, то многие стали «отхватывать» себе неколонизированные территории.

Последним неразрешенным куском пирога оставался «Золотой Статер» — центральный, богатый район, населенный чиновниками, аристократами и толстосумами. Район без явного криминального контроля, где никто не желал платить дань грязным бандам из трущоб.

То есть формально территория большая, но не особенно перспективная.

Обсуждение было недолгим. Совет единогласно решил отдать «Золотой Статер» Лою. Логика была безупречной: эльф-киллер с манерами принца сможет обеспечить там тихую безопасность, заработает на элитных услугах и связях, а заодно свяжет самый лакомый кусок города с нашим теневым Альянсом.

Да и оставлять местность пустой никак нельзя. А так номинально высочайший статус, власть, влияние. И в то же время «земля» на которую никто не претендует.

Я мысленно поаплодировал этому решению. Привязать самого опасного убийцу Амстела к системе через статус и деньги — это высший пилотаж корпоративного управления. Теперь Лой не просто киллер-одиночка, он полноправный владелец элитной недвижимости, которому есть что терять.

Прошло долгих два часа.

Прислуга принесла пиво, Иван их не пустил, забрал и расставил всем кружки. Члены совета много курили, вытяжка явно не справлялась.

Но!

Карта была поделена. Фишки стояли на своих местах. Я собрался было свернуть бумаги и перейти к следующему вопросу, когда Хайцгруг поднял свою огромную, покрытую шрамами ладонь.

— У меня есть еще один вопрос к Совету, — пробасил орк-атаман.

Стол затих.

— Мы тут поговорили и если никто не будет против, — Хайцгруг многозначительно посмотрел на меня. — Мы выделяем жрецу Фортуну несколько улиц в припортовом районе. Ту зону, которую не контролирует Капитан Шарк. Рядом с твоим Дворцом, жрец. Это общее решение.

Он посмотрел на остальных лидеров теневого мира Амстела и никто не выглядел удивлённым. Кажется, они успели этот вопрос согласовать заранее. Шарк так вообще кивнул (его больше беспокоило что-то другое).

Эти слова меня удивили.

Я замер, не веря собственным ушам. Моя идеальная стратегия «серого кардинала», стоящего над схваткой и не марающего руки прямым контролем территории, рассыпалась в пыль. Территория означала ответственность. Людей. Обязательства. Защиту. И полную невозможность отступить в тень, если запахнет жареным.

Мой внутренний бизнесмен из 90-х мгновенно расшифровал этот классический рейдерский прием. Они не собирались оставлять меня независимым арбитром. Они втянули меня в круг, сделав полноправным соучастником их игры.

Да. Я им не чета. У них под контролем были сотни и сотни домов, десятки улиц и микрорайонов, а у меня крошечная территория.

Однако же отказаться сейчас означало оскорбить весь Совет и расписаться в собственной слабости. Принять — стать заложником Альянса.

И всё же я так и так часть их мира. Понимают они это или нет, не важно.

Глава 8. Горизонт событий

— Господа, — я попытался вернуть контроль над ситуацией, мой голос дрогнул, выдавая растерянность. — Я не рассчитывал на зону влияния. Моя задача...

— Поздно, жрец, — Хайцгруг грубо перебил меня, его желтые глаза смотрели с торжествующим превосходством. — Ты уже наш. Ты создал этот Совет, посадил нас за один стол. Теперь ты часть этой с позволения сказать — семьи.

— Но у меня нет, как бы это выразиться…

— Боевиков, — закончил за меня орк. — Не переживай, кулаки — дело наживное, в нашем-то мире. И если кто-то попытается сунуться на твои улицы, «Тени Хоррана» окажут тебе безвозмездную боевую поддержку. А так глядишь, Иван и своих обучит.

Я обвёл взглядом боссов. Груммок ухмылялся, Шарк с непроницаемым лицом потягивал из кружки, Андвари одобрительно щурился. Это была не подачка, не подарок, а социальный статус, присваиваемый принудительно. В числе прочего это означало, что, если нас всех накроют, я не смогу утверждать, что чистенький и не имею отношения к миру криминала, а только мимо проходил. Они признали меня равным, и это признание стоило мне того, что над моей головой повис Дамоклов меч.

Я соображал очень быстро и часть усилий тратил на то, чтобы делать непроницаемое лицо.

И после короткого раздумья, медленно, словно во сне, кивнул.

Выбор-то у меня невелик. Либо я «один из Совета», либо покойник.

Я бросил на Ивана короткий взгляд, тот почти незаметно кивнул, одобряя моё решение.

Посмотрел на карту. Моя фишка, которую я вырезал ради шутки из кусочка дерева, теперь стояла в припортовом квартале. Рядом с владениями Капитана Шарка, в опасной близости от орочьих анклавов Груммока и Хайцгруга. Ну как опасной… Теперь, когда карта поделена, Совет направит свои усилия не против друг друга, а на подавление конкурентов.

Пока я плыву в этой стае крокодилов, более мелких хищников мне не стоит опасаться. Может быть, государственных чиновников, которые нарушают законы побольше, чем лидеры ОПГ? Хотя ситуация с Лоем и руководством порта показывает, что коррумпированный чин будет бояться за свою шкуру и не станет конфликтовать.

— Предварительно. Мы прощупали почву, предварительно изучив рынок, — сказал Андвари, называя рынком теневой мир Амстела. — Думаю, что большинство мелких группировок прижало уши и согласятся стать под крышу члена совета, который станет контролировать район. Однако мы довольно-таки быстро наткнулись на злых и вредных упрямцев, которые не признают никаких новых порядков.

— Это ты ещё вежливо их назвал, гном, — пробасил Груммок. — Называя вещи своими именами, они отморозки и ублюдки. Это как бешеные звери, не понимающие ни слов, ни угроз. Откровенные психи, готовые резать глотки за медяк.

Я пробежался взглядом по аурам собравшихся. Багровое свечение гнева перемешивалось с тревожными оранжевыми пятнами. Каждый босс понимал: непокорные банды на их территориях есть. И что хуже, многие из них не станут действовать открыто, а начнут бить в спину, заниматься вредительством и грабежами, тем самым ставя под сомнение авторитет администратора района.

Оммак, сидевший до этого молча и методично раскуривавший трубку, выпустил густое облако дыма. Взгляд старого военного был холодным и прагматичным.

— Коллеги, всё дело в организации.

— Чего? — не понял Груммок.

— Организация процесса. Организация — это то, что отличает армию от толпы вооружённых мужиков, а дом от груды кирпичей. В армии дезертиров и предателей вносят в списки, чтобы другой командир не подумал, что перед ним заблудшая овца.

— А как это помогает нам? Нам-то что делать? — спросил Корнелий.

— Да то же самое, — сухо произнёс Оммак. — Нам нужна система. Предлагаю создать единый чёрный список. Мы обмениваемся информацией о тех, кто нам плюнул в лицо. Тот, кто нахамит или поднимет оружие на одного члена Совета, автоматически становится врагом для всех. Ему не будет убежища ни в одном районе города. Он не сможет гадить в одном месте, а прятаться в другом.

Предложение упало на благодатную почву. Махмачи, блеснув глазами, поддержал инициативу.

— Согласен, — сдержанно сказал человек. — Но правило работает в обе стороны. Если кто-то из нас, сидящих за этим столом, приютит у себя банду из чёрного списка — это расценивается как нарушение договорённости. То есть мы должны действовать сообща, не подводить друг друга.

Боссы согласно закивали. Решение выглядело логичным и справедливым. Но тут же возник технический вопрос, который я предвидел, как только Оммак сказал про некие списки.

— Кто будет вести эти списки? — подал голос Мадмир. — Кто будет координировать информацию?

На секунду в подвале воцарилась тишина. Я не успел даже открыть рот, как Андвари, Груммок и Оммак почти синхронно повернулись ко мне.

— Жрец, — скрипуче произнёс гном. — Ты собрал нас вместе, созвал Совет Альянса. Ты нашёл старую идею Артиллериста и очистил от алчности и властолюбия. Мы ценим то, что ты не попытался захватить власть и назначить себя Теневым королём. Мы видим то, что ты не жаждал получить территорию, хотя, видят боги, она в десятки раз меньше и в сотни менее богата, чем наши. И даже её ты не алчил. Надо как-то выделить тебя, не как лидера, потому что такими твёрдолобыми, как мы, никто не сможет командовать, но всё же особенного…

— Предлагаю официально назначить Фортуна секретарём Совета, — высказался Оммак и обвёл всех взглядом. — И подобные вопросы поручать ему как секретарю. Секретарь — не то же самое, что босс над боссами. То есть он член Совета и в то же время его секретарь. Что скажете?

Никто не стал возражать.

Внутри я захлебнулся от восторга, смешанного с ужасом. За один вечер я получил территорию, статус полноправного лорда (хотя и очевидно меньшего по мощности) и должность некоего координатора всего организованного преступного мира Амстела.

Я пришёл в город в статусе нищего полукровки с выдуманным божеством, а сейчас становлюсь центром огромной информационной паутины.

Как бы меня столь быстрый взлёт не убил, как бы не получилось, как у Икара: взлетел повыше — погорел на технических деталях.

— Голосует, — пробасил Мадмир и поднял свою лапищу.

Единогласно.

— Что скажешь, жрец? — спросил Оммак.

— Я принимаю эту роль, — ровным тоном ответил я.

— Тогда если у кого есть кого сразу внести в чёрные списки, то предлагаю уже дать данные. Ну и дополнять курьерами.

Оказалось, что главари — народ подкованный. Не знаю, какими они были школьниками, но сюда пришли «с домашкой».

Началась бюрократическая рутина. Боссы один за другим начали выкладывать на стол свои данные. Засаленные записки, куски пергамента, списки имён, названия банд, адреса подпольных притонов, контакты для экстренной связи.

Я методично складывал эти бумаги в пухлую стопку. Толщина папки внушала уважение — в моих руках оказывалась анатомия криминального Амстела.

— Предлагаю вопрос о так называемом Теневом законе отложить на следующий раз, — поднял руку Мадмир. — Откровенно говоря, эта возня с дележём города меня порядком утомила. Можно уже и расходиться. Ну, если нет особых возражений, конечно.

Всё загомонили, и среди прочих вдруг выделился голос Шарка. Он сегодня много молчал и что-то держал в себе. И сейчас он, вероятно, решил, что для его слов настало время.

— Члены Совета Альянса. То, что я скажу, не займёт много времени. Может быть, это всего лишь слухи, и я потрачу пару ваших драгоценных минут напрасно. Больше скажу, я буду искренне рад, если так и случится. Как однажды сказал жрец Фортун в одном разговоре: кто предупреждён, тот вооружён.

— Да, — подтвердил я. — Это одна из мудростей моего бога, Наебуга.

— Так о чём вообще речь, Капитан? — Корнелий перевёл взгляд с меня на контрабандиста.

— Мои парни на лёгких почтовиках неделю назад засекли, что островное государство Невенкебла перебросило весь свой военный флот к архипелагу Роз.

— А ты можешь пояснить для тех, кто не мореход и во внешней политике не шарит? — оскалился Хайцгруг.

— Могу. Все знают Невенкебль?

— Не особо, поэтому и спросил, — честно признался Хайцгруг. — Когда в школе проходили географию, я уже был в розыске за грабежи.

— Это большой остров и страна, индустриальная, единая, подчиняется тёмным эльфам и кланам древних людей. У них хороший современный флот, не чета нашему, который развалился вместе с Рун. И сейчас этот флот находится в районе архипелага Роз.

— А разве архипелаг Роз не входит в их территорию? Может, у них учения? — предположил Корнелий.

— Нет. Там нет жителей, одни скалы да крикливые птицы, — дёрнул головой контрабандист. — Поэтому мои капитаны его и используют. Но входит он в территориальные воды Амстела.

— И много там тех кораблей? — мрачно спросил Мадмир.

— Все, какие есть, — склонил голову Капитан. — Четыре десятка боевых пароходов, шесть четырёхмачтовых линкоров, плавучие магические батареи. Броненосцы и дредноуты старой имперской постройки. Но самое главное: мы насчитали два десятка плоскодонных судов для десанта и тяжёлые баржи.

— И что это всё значит? — спросил я, уже предчувствуя, что мне не понравится ответ.

— Это похоже на флот вторжения, жрец. Вся эта армада стоит на якорях вне привычных торговых путей. Архипелаг Роз, если не считать мои суда, вообще никем не виден. Если бы они хотели грабить суда под каким-то предлогом или за каким-то делом устроить блокаду, то не стали бы там. И если ты флотоводец, то не гоняешь свой флот просто так.

— Ну а почему ты решил, что это именно вторжение? — Оммак резко подался вперёд, перебивая тяжёлое молчание. Лицо старого военного мгновенно заледенело. — Островная империя регулярно устраивает манёвры на спорных фарватерах. Может быть, они хотят надавить на бургомистра и забрать их себе.

Шарк облокотился обеими руками о стол. Пальцы впились в деревянный край.

— Для дипломатии хватило бы одного линкора под прикрытием парочки пароходов. А там десантные самоходные баржи, которые стоят вне торговых путей, спрятавшись в тени скал архипелага Роз. Оттуда до амстельских гаваней ровно два дня хода при попутном ветре. Они готовы двинуть в любой момент, как только поступят приказы.

Орки переглянулись. Огромные челюсти Груммока плотно сжались.

— Может, их цель вовсе не Амстел, а Отмели Поющих Стариков? — пробасил предводитель «Молодых ножей», вцепившись в иллюзию безопасности.

Махмачи, утончённый южанин с ледяным взглядом, прервал эту жалкую попытку самообмана одним движением тонкой кисти.

— Кригблейские лесные берега тоже находятся по соседству. Там растут сосны, работают потные лесорубы и бродят медведи. Для такой армады там нет ни золота, ни продовольствия, ни инфраструктуры, Груммок. Островитяне не станут тратить громадные средства ради контроля над никому не нужными лесами. И пустынные отмели, и леса — мелочь. Единственная ценная стратегическая цель на всём побережье Республики Валь находится прямо под нашими ногами.

Оммак вздохнул.

— Соратники! Вынужден признать, это выглядит как вторжение, и причём как вторжение именно в Амстел. Только у меня в голове не укладывается «как»? Это же война со всей Республикой Валь, мы же входим в их состав, мы, то есть Амстел, на правах автономии. Война с громадной республикой!

Голос подал Лой, который большую часть времени молчал, но было видно, что слушал.

— Остров Невенкебла большой, богатый и сильный, это процветающее, хотя и не особенно дружелюбное государство. Всегда островитяне были себе на уме. Даже в эпоху Рун они не входили в его состав, а сейчас вовсе богатеет торговлёй. Обратите внимание на этом слове. Может быть, им понадобился порт прямо на континенте нашем, Элион? И они уж точно не дураки. Если допустить, что это нападение, то политические последствия их не пугают. Если это правда, конечно же.

Лой замолчал.

Я пару раз моргнул.

— Уважаемые члены Совета Альянса. Давайте так. Как минимум один из нас — военнослужащий. Господин Оммак, вы считаете риск реальным?

Оммак поёжился.

— Жрец. Конечно же, я не могу залезть в голову генералов и адмиралов генштаба Невенкебла, но всё, что сказано до этого… Это не громкие слова, и, пожалуй, Шарк прав, это выглядит как чистой воды подготовка ко вторжению. Тем более что они не делали никаких публичных заявлений.

— Это тут при чём? — пробурчал Груммок.

— А я тебе поясню, — нашёлся Оммак. — В понятных тебе сравнениях.

— Валяй, — кивнул орк.

— Допустим, если боец-орк собирается напасть, то он станет кричать и пугать? Или просто подойдёт на расстояние удара?

Груммок хмыкнул.

— Глупый вопрос, человек. Конечно, если ты воин, а не петушок на заборе, то не нужны крики, вопли, угрозы. Крики для подростков. Если собираешься бить, бей наверняка, бей сильно, хорошо и уж точно без всяких предупреждений.

— В большой политике ровно та же история, Груммок. Ничем это не отличается от разборки банд, — констатировал Оммак.

Слова Оммака звучали словно приговор.

— Мы самый крупный порт континента. Железнодорожный и торговый узел с гигантскими складами. Отсюда можно торговать со всем континентом, — снова заговорил Лой, напоминая простые, но такие важные истины.

Совет приуныл. Ауры налились красным и чёрным.

Мы только что поделили огромный город, стараясь избежать кровопролития, и теперь этот самый город мог перестать существовать. Вся наша филигранная карточная партия, бюрократия списков и теневая дипломатия превратилась в пыль на фоне дредноутов некоего абстрактного врага.

Что такое горизонт событий? Я впервые услышал это выражение, когда смотрел фильм «Интерстеллар». И мне потребовалось поковыряться в интернете, чтобы понять.

Горизонт событий, если простыми словами, — это то, что может на тебя повлиять. То есть события в другой части мира Веллен никак на меня не влияли. Если, скажем, там был неурожай, то эта информация с таким же успехом могла быть строчками из книги о прошлом. А если речь шла о неурожае в пригороде Амстела, то этот факт влиял на цены на рынке, то есть, буквально, это событие — в моём горизонте событий.

Ну да, я слышал про не особенно крупное государство Невенкебль или Невенкебла (оба произношения считались допустимыми). Но это было не особенно важно. Были Лунный океан, океан Громгрин, океан Шитару, океан Знайсэна. Были континенты Лирена и Соларис, архипелаг Эфалия.

Это просто названия. Просто слова, просто флаги над торговыми судами.

Но слова Шарка… Чужой флот вошёл в наш горизонт событий. Он буквально мог оказать влияние не на нашу жизнь, но на мою жизнь и жизнь моих прихожан.

Нужно было срочно возвращать спокойный деловой настрой. Паника в совете директоров всегда ведёт к банкротству.

— Благодарю за своевременную информацию, капитан Шарк, — мой голос прозвучал ровно и сухо, перекрывая начинающийся нервный гул. — Я согласен с тем, что лучше, если угроза окажется пустой, чем если мы окажемся не готовы. И всё же эта вот информация, она первый результат взаимодействия и сама по себе оправдывает затраченное время. Да-да, именно так. Обмен стратегической информацией между очень осведомлёнными участниками нашей страны. Во-вторых, мудрость Наебуга, о которой сегодня говорили, — кто предупреждён, тот вооружён. То есть такая информация даёт нам преимущество, возможность среагировать. Верно?

Я обвёл тяжёлым взглядом собравшихся, заставляя боссов сосредоточиться на мне, а не на разгоне своих страхов.

— Господа, обратите внимание на одну деталь. Официальные власти Амстела, городская стража, карабинеры Огдена, заместители мэра молчат. Никто не бьёт в колокола. Либо они продались, либо их разведка не стоит и медного гроша. А наш теневой Альянс только что доказал свою невероятную эффективность. Мы получили критически важную стратегическую информацию быстрее целого государства. И если островитяне нападут, как будем действовать? Что мы можем предпринять?

— Не знаю, как все, но за себя скажу. Может быть, другие последуют примеру, — без тени хвастовства заговорил Оммак. — Мои люди немедленно начнут эвакуацию зерна и продовольствия в лесные схроны. И мы создадим эти схроны.

— Зачем? — спросил Мадмир.

— Потому что когда враг придёт. Само собой, если придёт, то солдаты оккупационной армии в первую очередь грабят фермеров. Это закон войны. Мы лишимся хлеба, это как минимум. А так, большую часть припрячем.

Гном Андвари поправил сползшие очки. Брови его сошлись на середине лба.

— Фермер прав. И это хороший пример. Мои парни закопают всё золото, серебро и драгоценности в глубоких подвалах Торговой Гавани. — Скрипуче произнёс гном. — Мы переоденемся в рваные лохмотья и станем самыми нищими гномами в Амстеле. Захватчики не получат от нас ни одного гроша.

Я с удовлетворением увидел удивительную трансформацию.

Вместо паники — действия. Каждый босс Альянса мгновенно переключился на свою зону компетенции. Фермер спасал еду, финансист спасал деньги.

— Мои люди этой же ночью подготовят нападение на архив Секретной службы Амстела, — произнёс Лой ровным голосом, словно речь шла о покупке свежих овощей на рынке. — Несколько моих лучших боевиков из «Золотого Статера» числятся в имперском розыске как бывшие спецагенты и дезертиры. Если оккупационные войска захватят здание мэрии и получат доступ к досье, моих парней просто перевешают на ближайших фонарях. Прагматичнее сжечь бумагу до прихода флота. На всякий случай.

— Если придёт тьма, то те каналы связи, которые мы оговорили, — я показал на свою папку, — они нам помогут. И что бы ни случилось, наш Альянс не распускается.

— Жрец прав, — прорычал Груммок. — Мы жили в подполье при старой власти Рун. Жили при нынешней гнилой коррумпированной. Никуда не денемся, будем сидеть тихо, если придут оккупанты.

Глава 9. Граница возможного

Вообще-то серьёзно к этому никто, кроме Шарка, не отнёсся. То есть его авторитет был велик, спорить никто не стал, планы продумали, но вторжения на серьёзных щах никто не ждал.

Это такая особенность человеческой психики: пока человек видит одну и ту же картинку каждый день, некоторое время, несколько лет, он начинает считать этот порядок вещей незыблемым.

И то, что явные признаки говорят о том, что этот порядок вещей скоро будет нарушен, человек — или, в данном случае, как с ситуацией с Амстелом, представители разных рас — игнорирует. Даже когда мир вокруг сыплется на куски, игнорирует, делает вид, что ничего не происходит, прячет голову в песок.

Стадия отрицания.

А потом у разумного включается противоположный режим — и ещё попробуй пойми, что хуже: паника.

Сначала сидеть как курица перед лисой, потом метаться в панике.

Ни тот ни другой режим ничем хорошим не грозят.

Мне в этом смысле было проще.

Поскольку мой мир перевернулся, и я был хотя и освоившимся, но попаданцем, то всё воспринимал как само собой разумеющееся, в том числе не считал существующий порядок вещей чем-то незыблемым.

Дело в том, что, если не зашоривать глаза, логика была. Империя Рун была доминирующим государством в Веллен.

Соответственно, сейчас она по политическим причинам распалась. Стабильность утеряна, и, если какой-то участник захочет устроить войну, остальные бывшие части Рун, соседи и «братские» государства и пальцем не пошевелят.

И если контрабандисты заметили флот вторжения, то я исходил из того, что это самое вторжение если не на 100% вероятно, то, по крайней мере, на 50%, а это очень много.

Значит, надо на такой вариант развития событий подготовиться.

Собрание закончилось.

Огромный Груммок вышел первым, его тяжёлые шаги гулко отдавались на каменной лестнице. Изящный Лой бесшумно растворился в тенях коридора.

Старый тролль Мадмир двигался медленно, с достоинством старика, пережившего не одну эпоху. Каждый уносил с собой кусок нашего общего плана эвакуации.

Я стоял, провожая всех, пожимая руки, с достоинством и уважением завершая церемонию. А сам — думал-думал-думал.

Менее чем за сутки я умудрился стать теневым секретарём местной «Коза Ностры» и в то же время получить статус «крыши» небольшого участка припортовых кварталов, а заодно ещё и потенциальной мишенью для карательных отрядов местных спецслужб.

Мы покидали место проведения собрания последними: мы с Иваном прошли в тёмный переулок и сели в неприметную двуколку.

— Что мы будем делать лично с собой, Фортун? — коротко бросил бывший воркутинский житель, трогаясь. — С прихожанами, с ДК, с нашей кассой?

Я пристроил документацию у ног и откинулся на спинку.

— То же самое, что и все остальные, Иван, — я потёр уставшие от напряжения глаза. — Свои дела мы продолжим, останемся собой, постараемся не зазвездиться и принять от этой ситуации самое ценное. В том числе информацию, чтобы защититься от угроз.

— Думаешь, и правда произойдёт война? — недоверчиво спросил он.

— Слушай, сколько было в истории Земли войн? Бесконечно много. И политические высказывания, обоснования, флаги, форма и тип оружия всегда были только мишурой, внешним выражением.

— Всё равно в это трудно поверить.

— А зачем верить или не верить? Надо подготовиться. У нас есть деньги в нашей кассе?

— Конечно, а что? — спросил он.

— Сможешь закупить минимально необходимое? Консервы, соль, спички, мыло. Ну, что там ещё покупают?

— Ты сейчас серьёзно?

— Вполне. Разве с таким шутят? — насупился я.

— Ну, если вторжение и правда произойдёт… Прикуплю-ка я пару тонн зерна на кашу. Если ничего не произойдёт, мы его так и так израсходуем. А если запретят торговлю… Словом, прикуплю.

Амстел крепко спал, укутавшись в ночной туман, густо пахнущий морем.

Редкие тусклые газовые фонари выхватывали из темноты кривые крыши домов и грязные лужи. Ни один из сотен тысяч спящих горожан, чиновников, ремесленников и мелких торгашей даже не догадывался о том, что сейчас знает наш криминальный Совет.

Огромный портовый город жил иллюзией безопасности, пока его судьба уже была решена в кабинетах генерального штаба Невенкеблы.

Прошла неделя, и прошла она в суете.

Вообще, ситуация возникла по меньшей мере странная.

У нас хорошо покупали «Божественную воду», приходила паства, потянулись торговцы.

Я сначала даже не понял, когда ко мне стали приходить лавочники, владельцы кабаков, подпольных питейных заведений, продавцы контрабандного товара и стали стыдливо приносить мешочки с деньгами.

Сначала не понял, а потом до меня дошло.

Они приносили ежемесячные платежи за крышу. И поскольку внутри криминального и связанного с ним сообщества прошла информация, что я объявлен кем-то вроде смотрящего этих кварталов близ ДК, то они несли платежи, обычные, которые раньше отдавали бандам, — мне. Сами, добровольно, и это было частью себестоимости, как налоги или коммуналка.

С бандами, которые раньше брали эту плату, я так и не поговорил, не познакомился, хотя меня пугал этот момент.

Создание Альянса фактически лишило их куска хлеба, и легче всего им было бы поквитаться с безобидным жрецом.

Но вышло не так.

Вечером третьего дня ко мне пришёл задумчивый Хайцгруг, щеголявший свежим кровоподтёком в районе виска.

— Привет, жрец, как жизнь?

— Заботами Наебуга, — округло ответил я.

— Ну, молодцы вы с ним, и бог твой, и ты. Я это… Чего зашёл-то?

— Всегда рад твоим приходам, — искренне отреагировал я. — Тебе и не нужен повод.

— Да? Ну, короче, он всё равно есть. Там эти дырявые орки Полцкиха, которые раньше крышевали район, подумывали тебя сжечь, но мы с ними пообщались, они решили отказаться от этой идеи. Миролюбие в них проснулось.

— Да? А где же они?

— Те из них, которые пережили разговор, — почесал ухо Хайцгруг, — загорелись идеей переезда на Слоновьи холмы, заняться сельским хозяйством. Уже уехали, ты их больше не увидишь. А заодно судьба тех прихвостней Полцкиха, которые решили, что можно хвататься за тесаки вместо культурного разговора, популярно объяснит другим бандитам, что теперь есть Альянс, есть Теневой закон, есть правила. И есть глубокие места Амстелского залива, где живут донные крабы, готовые сожрать что угодно и не задавать вопросов о происхождении того мяса, которое попало к ним на обед. У них в последнее время много жратвы.

— Я помолюсь за умерших, — неискренне прокомментировал я. — А прежде — за здоровье членов наших отважных отрядов.

— Во-во. В последнее время у нас много таких разговоров. Мы вытряхиваем банды с мест, где они кормились, и объясняем новые правила жизни. Многим не нравится.

— И тогда крабы?

— Да-да, в гости к крабам. Иные скрипят зубами, но становятся в наши ряды. Но уже по нашим законам и обычаям. Процесс болезненный, но идёт быстро.

— Рад, что процесс идёт, — учтиво поклонился я.

— Ну, бывай, Фортун. Я буду заходить время от времени. Ивану привет, — махнул рукой он.

Так прошла неделя. Наша касса пополнялась, профессор Гныр что-то изображал, я даже задумал небольшой ремонт ДК, Иван сделал запасы и подкрасил алтарь.

Но однажды утром эта короткая идиллия закончилась.

Меня пробудил грохот. Мне снилось, что большие коты, ходящие на задних лапах, забрались к нам на кухню и стали греметь пустыми кастрюлями.

Я проснулся и резко сел.

В кабинете царила тишина, и мне даже на секунду показалось, что грохот мне приснился. Сердце стало успокаивать свой бег, а потом…

— Бру-бу-дубу-ду-дуум, — за окном загрохотало, и даже показались слабые сполохи света от вспышек.

Я вскочил, натянул штаны и устремился в коридор, где столкнулся с огромным, как тень, Иваном.

В предрассветной темноте встретить воррина — это могло здорово напугать, но сейчас я уже был весь на адреналине, так что просто уткнулся в его огромную волосатую грудь, отпрянул и выдохнул:

— Стреляют?!

Он в темноте резко и шумно выдохнул, сцапал меня за руку и увлёк к лестнице в дальнем углу коридора, ведущей на нашу шаткую и требующую ремонта крышу.

С подёрнутой плесенью четырёхскатной деревянной крыши ДК открывался неплохой обзор на портовую гавань и море за ним.

Небо светлело, близился рассвет, совсем уж темно не было.

Тумана не было, нашему взору открылась картина, от которой перехватило дыхание.

Горизонт был заполнен хищными металлическими силуэтами.

Десятки разномастных боевых кораблей стояли на рейде, а шесть вошли в район порта и, ощетинившись орудийными стволами, вели огонь.

Неспешно изрыгали они выстрелы. Понятия не имею, какое тут огнестрельное оружие, но суда явно пользовались им. Они били по форту, старенькому сооружению на границе бухты, который, кстати, им не отвечал, и по городу.

Тем временем несколько пузатых десантных барж выплёвывали в небо густые клубы чёрного угольного дыма, стоя на краю бухты.

Чужие боевые вымпелы хлопали на ветру. Армада Невенкеблы была уже здесь и возвещала своё прибытие неспешной канонадой прицельного огня.

Никто не совершал сложных манёвров: пока десант высаживался, а плавучие батареи стреляли, разнося ведомые только им объекты по камушкам, остальной флот стоял близ города, не боясь ответного обстрела.

Причина этой наглости выяснилась быстро.

Иван молча вытянул палец в сторону рейда, указывая правее, чем располагались десантные баржи.

Там, на самых выгодных оборонительных позициях, покачивались на волнах три тяжёлых броненосца Республики Валь, составлявшие основу гарнизонного флота Амстела. На их высоких мачтах не было боевых штандартов. Вместо них трепыхались широкие красные полотнища с двумя белыми вертикальными полосами.

Мой разум на секунду забуксовал, пытаясь расшифровать этот военно-морской символизм.

Иван фыркнул и, видя моё замешательство, пояснил:

— Это флаг нейтралитета. Судно под таким флагом показывает… Как бы это сказать. Я не я, и лошадь не моя. Ничего не знаю, ничего делать не буду.

— Но это же гарнизон города Амстел? Какого хрена они не пытаются отбиться от эскадры? — процедил я сквозь стиснутые зубы. — Если бы форт стрелял, можно было бы их отогнать.

— Сдаётся мне, дорогой друг, имеет место банальное предательство, — ответил Иван. — И потом, ты ошибаешься. Гарнизон города — это три военные части, карабинеры и ополчение.

— Но никто не созывал ополчение, — сухо ответил я.

— Вот именно. Но именно они подчиняются властям города. А флот подчиняется напрямую адмиралтейству в столице, они сами по себе, и у них свои капитаны, которые думают своей головой. И они не собираются вступать в бой, о чём явно показывают этими флагами.

— То есть они не участвуют в войне? — не понял я.

— Скорее делают вид, что никакой войны нет, — покачал головой Иван.

— Хрень какая-то, — возмутился я.

— И тем не менее это факт.

Мощные береговые батареи, способные перемолоть половину этой армады в щепки, молчали, снося удары, которые разрушали форт.

Что с ними произошло? Пришли диверсанты и захватили их? Возможно.

А казармы? Регулярная армия с обученными вооружёнными солдатами молчала. Ни тревоги, ни команд построения.

Тревогу никто не объявлял.

Десант просто входил в город, не встречая никакого сопротивления.

— Слушай, ну если мы с тобой, люди, далёкие от военного дела, узнали об армаде, — начал я.

— Мы не люди, — перебил меня Иван. — Я орк-воррин, ты полукровка. Пора бы и запомнить. И потом, ну узнали и что?

— А что, власти города не знали?

— Мне кажется, что капитаны флота Валь подняли нейтральные флаги так быстро, потому что знали заранее и заранее решили не вступать в бой. Не знаю, как это возможно, но я вижу это своими глазами, — пояснил Иван.

— Выходит, что коррупция во власти достигла невероятного уровня. Коррупция и некомпетентность. То есть Амстелом руководят предатели, трусы и дебилы, не способные ни на что, — констатировал я.

— Но вообще-то это война со всей Республикой Валь, — задумчиво почесал бороду Иван.

— Фиг его знает, друг-орк. Амстел обладает широкой автономией.

— Настолько широкой, что вторжение — это его проблема? — невесело усмехнулся орк.

Внизу, в лабиринте узких припортовых улиц, начал зарождаться хаос.

Из окон высовывались заспанные лица. Двери распахивались. Жители Дворца выбегали во внутренний двор, оглашая воздух криками.

Женщины в панике прижимали к себе детей. Мирта стояла в дверном проёме, широко раскинув руки, словно пытаясь закрыть своим телом старшего Томаса и младших от падающего с неба свинца.

Впрочем, свинец с неба не летел.

Да, плавучие батареи лупили, но не по жилым кварталам, а по казармам армии, по каким-то ведомым им объектам в глубине города и почти что развалили старый форт.

Сотни фигур в тяжёлой матовой броне выстроились в порту, и вот уже первая колонна прошла по улице.

Само собой, никто не посмел преградить им путь.

Для любого героизма нужна причина и организация. В Амстеле полным-полно мужиков, в том числе не робкого десятка. Раздай им оружие, прикажи нагромоздить баррикады — и можно было бы начать городские бои.

Но этого никто не спешил делать.

Мы спустились с крыши в гробовом молчании.

Времени на долгие обсуждения не оставалось.

— Ваше жречество? — обратилась ко мне Мирта. — Что нам делать?

— Гони всех внутрь, вари утренний кофе, успокойте детей. За пределы ДК носа не высовывайте.

Я быстро сбросил приметную мантию жреца и натянул простую куртку портового грузчика, заранее приготовленную для непредвиденных ситуаций. Иван последовал моему примеру. Огромный орк набросил на плечи старый выцветший плащ, скрывающий его специфические криминальные татуировки.

Мы выскользнули через чёрный ход Дворца культуры в сырой, пропахший рыбьей гнилью переулок.

Мимо нас, чеканя шаг по булыжной мостовой, прошли две роты гренадеров Невенкеблы.

Я вжался в грязную кирпичную стену, внимательно изучая оккупантов. Тяжёлые каски с глухими забралами, длинные изогнутые мечи в ножнах, короткие массивные ружья или даже бомбарды, мерный и практически механический ритм движения.

С технической точки зрения мир Веллен был сейчас примерно на уровне XVIII века, если судить по оружию. Мир до наполеоновских войн, только с магией. Суда уже металлические, но пароходного типа, сочетаются с парусным флотом.

Пехота в лёгкой броне, значит, огнестрельное оружие не вытеснило клинковое. Конницы не видать, но ведь это же морской десант, чего я ожидаю?

В целом техническая сторона меня мало интересовала. Куда важнее организованность и холодное спокойствие оккупантов.

Никаких криков, никаких попыток высадить двери ближайших лавок или заняться мародёрством. Строй оставался безупречным.

— Профессионалы, — шепнул Иван, не сводя прищуренных глаз с солдат. — Это не призывники. Каждый знает свою точку и задачу. А ещё это не рейд-ограбление, это захват. Они новые хозяева города.

Следом за тяжёлой пехотой проследовала рота орочьей лёгкой пехоты.

Эти бойцы двигались быстрее, но не менее дисциплинированно. Одинаковая экипировка, матово поблёскивающее оружие, полная слаженность действий.

Мы короткими перебежками двинулись следом за колонной, прячась за сложенными у стен бочками и выступающими углами зданий.

Орочья пехота остановилась на небольшой площади перед трёхэтажным зданием районной управы. Дальнейшие события напоминали хорошо отрепетированный спектакль. Четыре массивных бойца синхронным ударом выбили парадные дубовые двери. Остальные за секунды взяли здание в плотное кольцо, перекрыв все возможные пути отхода. Захват занял считаные минуты. Была ночь, и здание было пусто, или почти пусто. Парочку трясущихся чиновников в мятых сюртуках вывели на крыльцо с поднятыми руками.

— Они точно знали, куда идти? — шёпотом рассуждал я.

Иван кивнул.

— Да, думаю, у каждого подразделения своя цель. И в этом алгоритме не было места для сопротивления. Они точно знали, что городских боёв не будет.

Иван толкнул меня локтем в бок и мотнул головой в сторону оставленного без внимания здания в другой части улицы.

Участок карабинеров, местной полиции.

— А почему они не захватывают его? — спросил я.

— Наверное, цель не первой очереди. Не такой важный объект. И потом, может быть, карабинеры подчинятся захватчикам? Может, проверим, глянем, что там? — предложил он.

Я кивнул, принимая предложение.

Мы замерли в тени, выжидая, пока замыкающий отряд колонны скроется за поворотом узкой улицы. Из окна ближайшего жилого дома на мгновение выглянуло испуганное, бледное лицо женщины. Встретившись со мной взглядом, она тут же скрылась за плотно закрытыми деревянными ставнями.

Улица окончательно опустела. Дураков путаться под ногами у вооружённых чужаков не было.

Мы бесшумными тенями подошли к закрытой двери одноэтажного полицейского участка.

Иван дёрнул, что-то щёлкнуло, сломалось, и дверь подалась.

Мы проскользнули внутрь.

Тут должен был быть дежурный, но его не было. Вероятно, бедолага сбежал.

Внутри стояла плотная и совершенно неестественная тишина, нарушаемая лишь нашими шагами.

Иван шагнул в дежурную комнату первым. Обстановка красноречиво свидетельствовала о паническом бегстве дежурной смены.

Стулья валялись на полу, бумаги были свалены в сторону, а толстостенный медный чайник на печи всё ещё сохранял тепло.

Оружейная стойка зияла пустотой. Достопочтенные карабинеры Амстела при первых же звуках канонады сгребли личное оружие и дезертировали.

Глава 10. Сейф

Из глубины здания, со стороны камер предварительного заключения, доносились глухие удары в двери и хриплые крики арестантов. Блюстители порядка спасали собственные шкуры, совершенно не заботясь о брошенных узниках и оставленной документации.

Иван целенаправленно направился к массивной дубовой двери, ведущей в кабинет начальника участка. Огромный орк дернул латунную ручку. Заперто.

Однако простая дверь — это не то, что может остановить воркутинца в теле воррина, который считался сильным и страшным даже по местным меркам.

Он не стал тратить время на поиски ключей в разгромленной дежурке. Иван просто отступил назад на пару шагов и ринулся вперёд как живой таран.

Один удар — тяжелая дверь поддалась и с жалобным скрипом распахнулась настежь.

Кабинет начальника встретил нас запахом дорогого табака и полированного дерева. Большой письменный стол, портреты высокопоставленных чиновников на стенах, включая морду бургомистра.

И, само собой, сейф.

Иван присел на корточки перед бронированной дверцей, внимательно изучая механизм. Мне показалось, что он попытается выбить, сломать или утащить сейф, однако я Ивана недооценил. И явно не всё знал про его смутное прошлое.

Он прошёлся по кабинету и, поочерёдно открывая дверки, отыскал связку ключей. Несколько секунд созерцал их и безошибочно определил ключ от сейфа. Вставил, но не повернул, потому что надо было ещё и нажать цифры-код.

Он буквально обнюхал плоскость с цифрами.

— Цифры имеют запах? — удивился я.

— Пальцы ублюдка-начальника пахнут копчёной колбасой. Судя по кнопкам — два, три и девять. Только не знаю правильную последовательность.

Иван нажал — ничего не произошло. Потом в другом порядке, потом в третьем.

С третьей попытки ключ подался и дверца сейфа открылась.

Три короткие попытки, тихое ругательство сквозь зубы — и тяжелая железная дверца сейфа со скрипом распахнулась настежь.

Мы немедленно приступили к ревизии полицейского клада.

Первой на свет появилась толстая пачка помятых купюр. Полицейская касса, нелегальный бюджет, заботливо собранный из штрафов и взяток. Деньги мгновенно перекочевали в глубокий карман моей грузчицкой куртки.

Следом мои руки нащупали три плотных конверта, запечатанных сургучом с красными грифами секретности. Я взломал печати прямо на месте. Внутри оказались аккуратно исписанные листы бумаги. Три пронумерованных списка с десятками имен, адресов и специфических пометок на полях.

Иван заглянул мне через плечо, быстро пробегаясь глазами по столбцам.

— Золотое дно, Фортун, — хрипло произнес орк, безошибочно расшифровывая полицейскую бюрократию. — Первый список содержит имена осведомителей и стукачей среди местных жителей. Второй список включает сотрудников карабинеров, внедренных под прикрытием в криминальные банды. Третий документ представляет собой реестр штатных офицеров с указанием их домашних адресов. Это резервы и работники.

— Иван, нам нужно срочно обнести четырнадцатый участок в соседнем квартале, Ваня, — я быстро спрятал драгоценные бумаги за пазуху. — Там лежат точно такие же списки и такая же касса.

— Ну, касса — не факт, к тому же у нас и своя есть, — неуверенно протянул орк. — А вот списки — да, это, вероятно, рабочий стандарт. Местный ГОСТ.

— Вот они нам и нужны.

— Ладно, — он для приличия пошарил по кабинету, прихватил пару бутылок элитного алкоголя в подарочной упаковке.

Мы направились к выходу.

Однако у самых дверей дежурки орк неожиданно остановился, перегородив проход своей широкой спиной. Он указал массивным пальцем в сторону коридора с камерами, откуда продолжали доноситься крики.

— Хочешь как хочешь, но мы не уйдем, пока не откроем эти клетки, Фортун, — голос Ивана звучал с непреклонной, жесткой уверенностью человека, знающего мудрость улиц и следующего ей. — Оставлять их здесь гнить под властью оккупантов нельзя.

Я на пару секунд заколебался. Вообще-то там заперты далеко не розовые пони с единорогами. На некоторых там клейма ставить негде.

С другой стороны, я и сам короткое время был жильцом камеры.

И в то же время лишние свидетели могли запомнить наши лица в столь опасный момент. Но холодный расчет всё равно был на стороне моральных ориентиров Ивана.

Десятки освобожденных арестантов, униженных и преданных собственной полицией, представляли собой элемент хаоса, который отвлечёт окупационные власти, к тому же кто-то из них может стать будущим адептом моей церкви или хотя бы бойцом отрядов Альянса.

Иван нырнул в дежурку, достал связку ключей и, насвистывая под нос какую-то мелодию из прошлой жизни, по-моему что-то из Высоцкого, двинулся по тускло освещенному коридору, методично проверяя ключи и открывая замки деревянных дверей.

Рывком открывал двери.

— Что встали? — грубо рычал он. — Особое приглашение нужно? Власть улиц объявляет вам амнистию.

Мелкие воришки, должники, пьяницы, матёрые уголовники и уличные хулиганы осторожно выходили из своих тесных клеток.

Они испуганно озирались по сторонам, щурясь от света и не веря в свое неожиданное спасение.

Я встал в дверном проеме, просто показал им на выход.

Им и правда не потребовалось особое приглашение. Арестанты поспешили на выход, а мы покинули здание через неприметный задний двор.

Иван профессиональным взглядом окинул подворотню, убеждаясь в отсутствии вражеских патрулей.

Мы повторили тот же фокус дважды. На том простом основании, что армия вторжения действовала по определённому алгоритму, где контроль над полицейскими участками стоял вовсе не на первом месте.

Если бы кто-то сказал мне, что они читывали Ленина, то я бы в это поверил, потому что Вождь и Учитель говорил: берите под контроль банки, мосты, телефон, телеграф.

Ну, он говорил про реалии нашего мира и своего времени.

Оккупанты брали под контроль банки, торговые склады, крупные административные здания, мосты, выходы из города, основные перекрёстки и какие-то ведомые только им заводы, а также брошенные казармы, пострадавшие от обстрела, армейские склады и хранилища.

Они взяли под контроль службы городских извозчиков, по сути взяв под контроль логистику города.

Ситуацию в порту мы не знали, точнее, в первый момент не знали, но я сразу же предположил, что они захватили Управление порта и на всякий случай арестовали все суда на рейде и пришвартованные в порту.

Полиция не попала в первичные цели по понятным причинам. Враг не рассматривал полицию как центр сопротивления, а её ценность в вопросах контроля над городом была на первых порах минимальной.

Именно благодаря этому мы совершили ещё два налёта на участки.

В одном случае участок был также брошен — мы вскрыли сейф начальника, поживились в оружейке и выпустили заключённых.

Во втором внутри было несколько полицейских, которые пытались свои владения разграбить. Когда мы ворвались, они испугались, приняли нас за оккупационные силы и сбежали не оглядываясь.

Там мы свой алгоритм повторили. Сейф, списки, камеры.

Больше, то есть ещё участки, мы обносить не решились. Всё-таки риск рос с каждым часом.

После сравнительно успешного налёта мы вернулись в ДК, обитатели которого замерли в тревожном ожидании.

Итак, за одно утро Амстел пал. Власти трусливо предали своих граждан, а армия капитулировала без единого выстрела.

Офицеры явно были предупреждены. Подкуплены или запуганы, они просто отступили. Из разрозненных слухов, которые доносили до нас случайные путники, мы не услышали ни одной истории про героическое сопротивление.

За день ситуация из стремительно меняющейся стала стабильно-пугающей и неопределённой.

Не было никаких объявлений на улицах, криков, пояснений.

Полнейший информационный вакуум.

Ну, то есть мы-то знали, что оккупанты — это силы вторжения Невенкебла и был осуществлён захват. Но что-то пояснять они явно не спешили.

После того как мы отдышались в ДК, я решил, что нужно обратное превращение, и стал переодеваться в мантию.

— Решил встретить их при параде? — скептически спросил Иван, который уже успел припрятать большую часть стащенной из сейфов выручки.

— А что, кто-то идёт в гости?

— Ну… Вроде нет.

— Тогда как в рекламе «Тайд». То есть — тогда мы идём к вам.

— В смысле идём? — не понял орк.

— В смысле вот твоя мантия, одевайся и сделай скорбное лицо. Мы сами пойдём к патрулю и будем иметь самый скорбный вид, спросим, что вообще происходит.

— Как представлю, что мы сами лезем к Дьяволу в зубы, скорбный вид сам собой становится, — проворчал он, однако спорить не стал и вскоре облачился в свою мантию, которую, к слову, он надевал крайне редко.

Вдвоем, всем своим видом изображая жрецов (в глубине души я до сих пор считал себя самозванцем, хотя и боролся с этим чувством), мы вышли на улицы.

Улицы были почти пусты. Редкие прохожие двигались торопливо, спеша убраться подальше от непонятных чужаков, которые воцарились в городе.

Наш вид должен был защитить от прямой агрессии. Я на это надеялся. В любой реальности и при любой политической системе служители культа считались наименее угрожающей категорией населения.

Армейские командиры предпочитали не связываться с религиозными деятелями без прямого приказа начальства, независимо от своих собственных убеждений.

Тяжелые ставни на окнах жилых домов были наглухо закрыты изнутри, и только любопытные глаза провожали нас.

На ближайшем перекрестке, на театральной тумбе, я увидел свежее объявление. Оккупанты наклеили тут что-то вроде приказа на общем языке с грубыми грамматическими ошибками.

«Жители Амстела, сохраняйте спокойствие, мы не желаем вам зла. Сдайте оружие, не проявляйте агрессию, подчиняйтесь новым властям».

Иван прочёл надпись без особого интереса, словно заранее зная, что там увидит.

А я заприметил патруль, который ошивался в дальней части перекрёстка, и целенаправленно направился к нему.

Патруль контролировал выход на улицу Медников и смотрел в нашу сторону без особого интереса.

Иван беззвучно следовал на полшага сзади, сканируя периметр цепким взглядом бывшего заключенного, но при этом, как я и просил, делал скорбную морду.

У развернутой так, чтобы блокировать движение по центру улицы, стояли четверо солдат. Тяжелые ружья — а я впервые видел огнестрельное оружие так близко, потому что полиция пользовалась дубинками, а с армейцами я не пересекался, — висели у них за спинами на широких кожаных ремнях.

Островитяне не ожидали никакого сопротивления от парализованного страхом города. Да они и не ошиблись.

Солдаты лениво переговаривались между собой на непонятном гортанном наречии.

— Доброго утра, уважаемые господа, — я остановился в трех шагах от заграждения, слегка склонив голову в демонстративно смиренном жесте. — Служителям Наебуга дозволено пройти к своей пастве?

Трое рядовых лишь непонимающе уставились на мою мантию.

Из четвёрки выделился боец, чьи знаки различия визуально отличались от прочих. Вероятно, сержант.

Мужик, человек, светлокожий, немолодой, спокойный, с массивной квадратной челюстью и старым белесым шрамом через всю щеку. На его стальном нагруднике тускло поблескивал какой-то знак: «сердце, пробитое пулей».

— Что нужно, жрец? — он говорил на всеобщем с некоторым усилием.

— Ну, для начала узнать, каков статус меня и моей паствы?

— Я не желаю тебе зла, жрец, поэтому скажу как есть, — сержант говорил на общем языке с рубленым, грубоватым акцентом. — Местным жителям положено сидеть в своих норах. Служителям богов разрешено заниматься своими молитвами.

— Но вы теперь граждане, смею предположить, Невенкебла?

Сержант скривился.

— Граждане-то вы граждане, но второго сорта.

— А кто главный у нас теперь? — обвёл рукой я улицу, но имея в виду город. — Если это не секрет, конечно. За кого молиться о милости и просить о снисхождении? Если секрет, то прошу простить моё любопытство. Я спрашиваю не от имени себя, а от имени своей смиренной паствы.

— Смиренная — это есть хорошо, — надул щёки сержант. — Городом Амстел отныне правит адмирал Гарт. Он у нас и у вас — главная шишка. Понятно тебе это слово?

— Понятно, — с готовностью кивнул я.

Адмирал Гарт. Военный губернатор. Разрозненные факты понемногу складывались в единую картину. Власть находилась исключительно в руках армейской верхушки. Это означало прямое военное правление, полевые трибуналы и полное отсутствие гражданских прав для амстельцев.

— В общем, если тебе так всё важно знать, ступай в управу, там будет дежурный офицер, он растолкует лучше. Но прихвати с собой документы. В первый день мы их не спрашиваем, но уже с завтрашнего дня любой мужчина или женщина без документов будет арестован до выяснения личности. Понятно я говорю?

— Понятно, — кивнул я. — И спасибо за то, что растолковываете ситуацию. Я за вас помолюсь богу Наебугу.

Сержант пару раз моргнул. На его лице отразилась задумчивость. Не факт, что он хотел, чтобы за него молились неизвестному ему божеству, и в то же время возражать он не стал.

— Проходите, господа жрецы. Нечего тут стоять.

Я снова коротко поклонился и плавно развернулся на каблуках.

Мы вернулись во Дворец Моряков тем же извилистым путем и иных патрулей не встретили.

Десятки орков, гоблинов и людей, одиночек и семей жались друг к другу на длинных деревянных скамьях. Маленькие дети испуганно прятали лица в подолах материнских юбок.

Тихая Мирта подошла ко мне, держа в загрубевших руках дымящуюся глиняную кружку с бульоном.

— Вот, решила сварить.

Я принял кружку и сделал несколько глотков.

Паства явно ожидала от меня какого-то официального слова.

Сотня пар глаз с отчаянной надеждой уставилась на меня. Паства ждала четких инструкций.

— Вот что я скажу, дорогие мои прихожане. Пока ничего не ясно. Вернее, ясно немногое. Первое — Наебуг не бог войны. К войне я вас не призываю, да и нет её… Город наш, и это второе, захватили островитяне из государства-острова Невенкебла. Может быть, кто-то что-то про них знает? Давайте с этим чуть позже.

— Что нам делать, отец Фортун? — хрипло спросил старый Баргрий, нервно сжимая в кулаке деревянный символ летающего коня. — Нам можно открывать мастерские?

Толпа тревожно зашумела, требуя определенности. Мой внутренний кризис-менеджер мгновенно оценил градус паники. Этим напуганным людям требовался простой и понятный алгоритм физического выживания.

— Нет. Давайте обождём пару дней. Пока оккупационные власти установят правила. Всем сидеть тихо, — мой голос прозвучал ровно и властно, заполняя акустику зала. — Никакой агрессии. Пока что это наша главная политика. На улицу без крайней жизненной необходимости не выходить. С патрулями в пререкания не вступать. Да, важный момент: документы надо носить с собой.

— А если их того, нету? — спросил какой-то орк.

— Значит, сидеть тут! — властно сказал я. — Наебуг защитит тех, кто сохраняет благоразумие. Я попробую найти общий язык с новыми властями, попытаюсь понять, кто это и что за птицы, и каковы теперь законы.

Зал синхронно выдохнул. Осязаемое напряжение в воздухе немного спало. Передача ответственности сильному лидеру всегда работает как лучшее социальное успокоительное.

Скромный успех встречи с патрулём вдохновил нас на то, чтобы действительно сходить в управу и попробовать пообщаться с местными властями.

С технической стороны это оказалось не так уж и сложно.

На следующий день мы с Иваном шли во всё тех же мантиях, со скорбными рожами и документами, которые у нас были в полном порядке (не без помощи Канцлера, конечно).

Проходя патрули, мы неизменно отвечали на вопрос о цели нашего «путешествия», что направляемся в управу, и их полученный ответ полностью устраивал.

Управа, собственно, ею была и до того, как её заняли оккупанты. Это было управление Южного района Амстела, то есть что-то вроде районной администрации.

На входе в здание — очередной боевой пост.

— К кому? — коротко бросил старший поста.

— К вашему главному на приём, — с максимальным почтением пояснил я.

Он кивнул рядовому, тот записал наши данные, другой произвёл досмотр.

Здание бывшей администрации насквозь пропахло оружием и табачным дымом.

Как-то так вышло, что с руководителем управы мне не доводилось пересекаться. И, как видно, уже не судьба.

Теперь там властвовал некий «ставленник», причем это слово было буквальным: это была должность и статус.

Кабинет районного ставленника располагался на втором этаже, и это был, по сути, бывший кабинет главы района. Бывшего главы района.

Приемная подверглась грубой армейской перестановке.

Портреты высших чиновников уступили место широкой топографической карте Амстела и окрестностей с прелюбопытными тактическими отметками.

Я бы с большим удовольствием её перерисовал, но, боюсь, это не понравилось бы военным.

Тяжелое знамя оккупационной администрации закрывало половину окна, создавая в помещении искусственный полумрак.

Вместо секретарши сидел боец, явно писарь и тыловик, который окинул нас неодобрительным взглядом.

— Кто такие?

— Глава и заместитель главы культа Наебуга, жрец Фортун и жрец Явар из Ворринов.

— Воррины в жрецах, — ухмыльнулся солдат. Впрочем, он явно не ориентировался в реалиях Амстела и понятия не имел о том, что культ Наебуга не шибко-то котируется на наших улицах.

— Так точно, — по-военному ответил я.

— Что, служил? — заинтересовался боец.

— Никак нет, — не стал рисковать я. — Отец и дед были унтер-офицерами во времена империи Рун. А мне… здоровья не хватило.

— Ладно, может, оно и к лучшему, у нас не может быть доверия к тем, кто давал воинскую присягу что Рун, что республике Валь, — вздохнул солдат. — Так это… По какому вопросу к ставленнику?

— Просто познакомиться, понять новые порядки, донести до паствы. Мы мирный культ.

— Это правильно, это хорошо, — он жестом велел нам стоять, зашёл в кабинет к своему боссу, но уже через полминуты вышел и махнул рукой, мол, проходите.

Глава 11. Новая власть, старые привычки

За массивным столом восседал подтянутый пехотный подполковник. Немолодой, крепкий, лысеющий, причём на лысине в свете светильника, как крошечные звёзды, блистали капельки пота

Морщины на щеках и шее, короткая стрижка и цепкие глаза выдавали в нём кадрового военного.

Офицер с явным неудовольствием перебирал стопку служебных донесений.

Я на пробу активировал своё божественное ядро.

«Офицер чужой страны (знак вторжения). Силён, опытен, тщеславен, убеждён в собственном превосходстве. Аура — чёрная, золотая, красная. Отсутствует магическая защита».

Я переступил порог кабинета одновременно с низким поклоном.

— Милостивый господин подполковник, — мой голос сочился сладким подобострастием. — Смиренные жрецы пришли засвидетельствовать своё уважение новой власти. Власти истинной и могучей.

Подполковник оторвал взгляд от бумаг. Он поджал губы, без особого интереса рассматривая нас.

— Жрецы, — процедил офицер сквозь зубы. — Хранители душ и проводники воли к своим божествам. Ваши прежние хозяева уже гниют в камерах. Бургомистр Боуриан Ольховой и все его прихвостни сидят в тюрьме Колокольцы за городом. Скоро мы устроим показательный суд.

Название тюрьмы крепко отпечаталось в памяти. Этот факт был важен.

— Нашими безраздельными хозяевами являются лишь боги, — смиренно ответил я. — А государственные чиновники — лишь хранители мирской жизни. Причём, как мы видим, они её не уберегли.

— Эвона как, — он подался вперёд и тяжело опёрся кулаками о столешницу. — Тогда что насчёт нас? Мы для вас тоже никто?

— Ничего подобного, уважаемый подполковник, чьё имя мне неизвестно. Теперь вы хранители мирной жизни, и мы рассчитываем, что найдём с вами общий язык, поскольку боги не претендуют на власть над землями и народами, — ответил я, скрестив руки.

— Ну да, ну да, — пробормотал он.

Я наклонился и, обратившись к своему божественному ядру, на пробу оказал воздействие на подполковника. Влияние типа «опьянение», не на уровне биохимии крови, а на магическом уровне, но это так или иначе должно было подействовать на его мозги и, в частности, болтливость.

Он вздохнул полной грудью и глянул на нас со смесью восторга за свою сторону в конфликте и ничем не обоснованного веселья.

— Мы будем вешать и жечь, жрецы. Ваша власть прогнила! Каждый народ имеет ту власть, которую заслужил. Значит и вы такое же трусливое дерьмо, как и они. Всю вашу местную коррупцию мы выжжем армейским калёным железом. Городские площади украсятся виселицами для тех, кто откажется понимать новые правила.

— Позвольте высказать удивление тому факту, — теперь, когда я видел, что он явно «поплыл», я решил чуточку разузнать, — что вашей славной армии удалось так легко взять неприступный Амстел?

Подполковник снисходительно рассмеялся. Свечение его ауры запульсировало от эмоционального довольствия.

— Вы просто тупое стадо, жрецы, — он с наслаждением выплескивал слова. — Сорок четыре тысячи элитных бойцов высадились в вашем порту. Ваши хвалёные генералы оказались обычными продажными свиньями. Мы купили их на корню задолго до штурма. Они подняли белые флаги без единого выстрела, а гарнизонный флот Республики Валь просто развернулся и трусливо ушёл. Всё! Всё было предрешено ещё до того, как мы оказались на горизонте. Наши агенты были здесь, среди вас.

— А как же Валь? Республика Валь? Я ничего не смыслю в военном деле, но ограниченный десант при сколь-нибудь длительной войне столкнётся с континентальной армией, которая будет получать подкрепление, боеприпасы, лечение. Словом, наш город станет ареной кровавых сражений.

Офицер наклонился ещё ближе. Его глаза лихорадочно блестели от упоения собственной безнаказанностью.

— Не дрейфь, салага. Не будет никакой войны с Валь.

— А как же… — я сделал удивлённое лицо.

— Да ничего ты не знаешь, глупый культист! — он взмахнул рукой, словно пытаясь меня смахнуть. — Прямо сейчас парламент вашей жалкой Республики Валь проводит экстренное заседание. Знаешь причину? Они официально предоставляют этому самому твоему Амстелу независимость.

— Зачем? — тут я и правда удивился, а подполковник расхохотался так громко, что из приёмной к нам на секунду заглянул дежурный боец. Заглянул, увидел, что мы не душим командира шторами, а скорее наоборот, он давит нас своей харизмой, тут же пропал.

— Дураки вы всё-таки, — подполковник стукнул по столу, отчего парочка отчётов свалилась на пол. — Да только лишь потому что ваш верховный правитель Дож Валерий больше не обязан объявлять Невенкеблю войну! Вы просто нахрен никому не нужный городишко! Как только вы станете независимыми, ваш зажравшийся индюк бургомистр Ольховой подпишет акт о добровольной капитуляции. Ну ты понял, понял?

— Значит воевали и проиграли войну только мы, Амстел, — озвучил я вполне очевидное.

— Именно! — подполковник опять хлопнул по столу, но в этот раз скорее радостно, чем зло.

— А какова будет наша судьба, как проигравших? — максимально нейтральным голосом спросил я, потому что это был крайне важный вопрос.

— Вы — наша собственность, наша добыча, военный трофей. И никто на континенте и пальцем не пошевелит, чтобы вас спасти.

— А нам нужно будет спасение? Разве армия Невенкебла не светоч дружелюбия и добра? — уточнил я.

— Да хрен там плавал, жрец. Мы вырежем полгорода, чтобы оставшаяся половина служила нам верой и правдой. Заберём ваши здания, ваше золото, ваших женщин. Кто откажется, того заставим силой. Это и есть суть нашего тотального доминирования и выгода от вторжения!

Я склонил голову. Когда он говорил, что Амстел никому не нужен… Это не может быть правдой. Невенкебла шла ва-банк в этой войне. Да, они подкупили генералов и офицеров пониже рангом. Запугали или также подкупили депутатов Валь, вступили с ними в политический сговор. И это дорого им стоило. Это не могло быть просто так. Да, формально Амстел богатый город с логистическим выходом в транспортную сеть всего континента, но мне кажется это была не единственная причина.

В любом случае я, пожалуй, узнал достаточно много, чтобы обсудить это с Альянсом.

Но мне хотелось попробовать кое-что ещё, раз уж подполковник оказался податливым для манипуляции.

— Могущество империи Невенкебла поистине не оставляет сомнений, — я снова вернулся к подобострастному тону, хотя это было совершенно неискренним. Одновременно с этим я снова активировал божественное зерно и попытался манипулировать его аурой, делая подполковника самоуверенным и в то же время готовым к подачкам, подаркам, снисхождению. — В связи с грядущими казнями, позволено ли мне просить о скромной милости?

— Да, что тебе? — он поправил документы на столе.

— Там в плену… Как вы изволили сказать, в Колокольцах содержится некий Тарольд.

— Что за птица? Спецслужбы? Бывший военный?

— Наоборот. Мелкий, совершенно безвредный клерк по делам религий. Профессор.

— А-а-а… Профессор, — разочарованно сказал подполковник. — И что там ваш этот профессор кислых щей?

Я не стал ему говорить, что другого профессора мы с успехом выкрали у прежней власти. Не время понтоваться.

— Он член моей паствы. Мой строгий долг пастыря обязывает меня навестить его для духовного окормления перед неминуемым судом.

— Чего? Окормления? — Подполковник тяжело откинулся в кресле. Остаточный эффект магии ещё действовал, но солдатский прагматизм уже брал верх.

— Поговорить, утешить, — пояснил я. — Мне бы пропуск для встречи с ним.

Цепкий взгляд офицера сфокусировался на моём лице. На тонких губах заиграла откровенно деловая усмешка.

— Такое кормление, значит, — протянул подполковник. — А мне за это что будет, жрец?

В этот момент вмешался Иван.

Он оказался подготовлен к этой части диалога лучше меня. Бесшумно шагнул вперёд и извлёк из-под складок мантии пухлый бумажный конверт. Внутри находилась часть кассы, украденной нами из полицейского сейфа. Орк аккуратно положил бумажный прямоугольник на край массивной столешницы и отступил.

Подполковник скосил взгляд на конверт.

Ироничность ситуации поражала своим цинизмом. Деньги, которые карабинеры Амстела годами выбивали из местных торговцев в виде взяток, теперь шли на прямой подкуп оккупационной администрации. Круговорот коррупции в природе.

Новая власть сменила государственные флаги и цвет военной формы, однако базовые бизнес-процессы остались прежними.

Подполковник, тот самый человек, который минуту назад задвигал нам за выжигание коррупции, с любопытством смотрел на конверт.

Ни страха, ни отторжения.

Спустя десять долгих секунд он чуть наклонился и сцапал конверт, единым движением отправив его в верхний ящик стола.

— Поддержка веры — это хорошо, это правильно. Со жрецами воевать команды не было, — пробормотал офицер, доставая из стопки чистый бланк с гербовой печатью администрации Невенкебла.

Он макнул перо в чернильницу и принялся быстро заполнять пустые графы.

— Смею просить о дополнительной милости, господин подполковник, — я аккуратно направил процесс в нужное русло. — Духовное окормление узника перед казнью требует времени. Могу ли я рассчитывать на многоразовый допуск? Мои визиты будут тихими и незаметными для стражи.

Ставленник хмыкнул, не отрываясь от письма. Тяжесть конверта в ящике стола сделала его на удивление покладистым. Он размашисто вписал слово «многократный» в соответствующую строку документа.

Он поставил подпись, расшифровку, должность, открыл ящик (тот, где покоилась взятка), пробормотал «не здесь», закрыл, открыл другой, извлёк печать, дохнул на неё и поставил — несколько кривовато — в зоне для простановки печати нового бланка.

— Рад был пообщаться. Как всё устаканится, приходите, расскажете про своего…

— Наебуга, бога второго шанса, — тут же вставил я.

— Во-во, про него. А пока что валите, отрываете от работы, — бросил он, утыкаясь в свои донесения.

Мы покинули здание управы спокойно и с достоинством.

Отойдя на безопасное расстояние от патрулей, Иван тихо нарушил молчание.

— Надо было предупредить, когда взятку давать, мне пришлось самому догадываться, — проворчал он.

— Да я и сам не знал, как разговор пойдёт.

— Но ты доволен? — спросил Иван, которому потраченных денег явно было жаль.

— Да. Хорошо, кстати, что старые деньги ещё в ходу, что они не ввели свои дойчмарки, а то все наши накопления коту под хвост, — проворчал теперь уже я.

— Всему своё время. Время для разведки, время для партизанской деятельности, — потёр руками он. — А на кой-тебе Тарольд, позволь спросить?

— А кто нам сможет что-то объяснить за политику? — пожал плечами я.

Мы вернулись в ДК, и я посчитал, что сейчас самое время пообщаться с Гнуром.

Я обнаружил его в своём кабинете: он сидел за столом, приобнимая сразу два каких-то фолианта, и дремал.

Он был одет в рабочую робу, промаслянную, с чужого плеча, которая внешне делала его похожим на немолодого рабочего.

На столе лежали паспорт и удостоверение, причём последнее было прижато тяжёлой книгой, так что на нём теперь оставался залом.

Я освободил документ и посмотрел.

Слесарь третьего разряда Магронни Ртобса. Раса — гоблин. Возраст 52 года. Образование — неполное высшее. Отметка об оплаченном штрафе. Ба! Да это ж поддельные документы, наверняка работа Канцлера: позаботился о нашем новом госте и отнёсся со всей серьёзностью к моим словам о том, что без документов теперь нельзя.

Тот факт, что профессора посадила прежняя власть, многие представители которой и сами стали заключёнными, не менял того факта, что без документов профессора арестуют и он вернётся в тюрьму.

И залом сделан для того, чтобы документ не выглядел новым. На паспорте, например, старенькая кожаная обложка, а на удостоверении пятно от смазки, в углу прокол, залом опять-таки. Обычный документ работяги, не вызывает подозрений.

Когда я положил документы назад, он вздрогнул, проснулся и часто-часто заморгал.

— Всё хорошо, это я.

Он шумно выдохнул и кивнул.

— Простите, мне приснилось, что я опять в тюрьме и мне из неё не выбраться.

— Всё в наших руках, — я развернулся, отошёл от стола, но лишь затем, чтобы запереть дверь.

То, что я собирался показать профессору, не для посторонних глаз. Даже Ивану я не спешил об этом рассказывать.

Я не стал тратить время на светские беседы. Мои пальцы привычно сдёрнули жреческую мантию, я кинул её на диван, а затем и расстегнул пуговицы исподнего, нижней рубахи.

— Смотрите, профессор, — я раздвинул ткань, демонстрируя ему центр своей грудной клетки.

Гнур шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы и поправил сдвинувшиеся, пока он спал, очки.

Медальон исчез. Точнее, он перестал существовать как отдельный предмет. Неизвестный металл глубоко врос в мою плоть, выпустив тонкие, пульсирующие нити, напоминающие капилляры, и теперь он буквально находился под кожей.

В самом центре этой чудовищной органической спайки ровно мерцало зеленоватое ядро. Оно пульсировало в такт биению моего собственного сердца.

Если бы в этом мире существовало кино и, в частности Голливуд, он решил бы, что я косплею Тони Старка, то есть Железного человека, однако по счастью такие аналогии были ему неизвестны и не сбивали с истины, которая очень сильно отличалась от источника питания и способности летать по небу и ловить ракеты.

Профессор поднёс к груди магический светильник со стола. На его лице отражалась гремучая смесь научного экстаза и первобытного, животного ужаса.

— Не может быть. Я всё ещё сплю! Ущипните меня.

Я без раздумий ущипнул его за кончик уха.

— Ай! — вскрикнул он.

— Вы сами попросили. Убедились: никакого сна, только суровая явь. И что вы мне скажете? Что это за хтонь?

— Семя Божественности, — благоговейно выдохнул Гнур, не смея прикоснуться к мерцающей опухоли. — Легендарный проект Ведического корпуса Рунской империи. Я про такое только слышал. Они использовали наработки шаманов древности, но их разработки считались чистым безумием. Теоретически вы не можете существовать.

— Вот спасибо, Гныр. Поясните, пожалуйста, что там за теория такая?

Он поднял на меня ошарашенный взгляд.

— Вы должны быть мертвы, Фортун, — профессор констатировал факт тоном холодного патологоанатома. — Процесс необратимого слияния запускает полное отторжение тканей. Я читал закрытый доклад. Все предыдущие носители прототипов погибали в течение суток после инициации. Давно это у вас?

— Уж точно больше, чем сутки.

— Вы представляете собой совершенно невозможную аномалию. Вас надо показать учёным!

Я хладнокровно застегнул рубашку, пряча пульсирующее клеймо. Мой внутренний кризис-менеджер всегда ненавидел диагнозы без чётких путей решения.

— Вы видите вокруг учёных? Нет? Так давайте без восторгов. Ближе к делу, профессор, — я накинул мантию и плюхнулся на диван. — Каков механизм этой энергетической опухоли? Как она работает и, главное, что будет дальше?

Гнур суетливо вскочил на ноги, выхватил из стопки бумаг чистый лист и принялся на нём что-то писать.

— Вы запустили проект создания бога. Не понимаю, как именно, но люди молились не на божество, а на вас и вкупе с армейским амулетом это запустило механизм.

— Создания?

— Ну, все боги когда-то возникли.

— То есть я стану богом? — не понял я.

— Не совсем так.

— А как?

— Математика божественности, жрец Фортун, — затараторил учёный, тыкая огрызком карандаша в колонки цифр. — Семя требует постоянной, растущей конверсии веры. Это строгая геометрическая прогрессия. Первая ступень инициации — восемьдесят четыре активных адепта. У вас есть столько?

— Ну, даже больше, наверное.

— Хорошо. Вторая ступень — две тысячи шестнадцать душ. Третья — сорок восемь тысяч триста восемьдесят четыре последователя. Четвёртая ступень требует больше миллиона верующих, ровно один миллион сто шестьдесят одну тысячу двести шестнадцать человек. Пятая, финальная стадия — двадцать семь миллионов. Через пять ступеней вы могли бы стать богом, как это сделали божества древности.

— В обозримом прошлом такое случалось? — спросил я. — Нет, давайте начнём с обратного. Я знаете ли, тоже умею считать, профессор Гныр. Может быть не так здорово, но всё же. Давайте посмотрим в глаза фактам. В Амстеле, вместе со всеми пригородами, портом и трущобами, проживает максимум двести пятьдесят тысяч разумных представителей разных рас, профессор, — я озвучил непреодолимый «потолок» целевой аудитории. — Даже если я обращу в свою веру каждого грузчика, младенца и бродячую собаку в этом городе, я физически не смогу пробить даже четвёртую ступень. Это банкротство.

Гнур медленно опустил листок на стол. Его плечи поникли.

— Это проблема, Фортун.

— А что будет, если я не преодолею очередной порог? — спросил я. — Какова санкция?

— Начнём с того, что вы уже должны быть мертвы.

— Такое себе утешение. Что будет? — с нажимом спросил я.

— В этом и заключается суть экспонентного роста, — глухо произнёс учёный. — Если вы остановитесь в росте и не сможете перейти на следующую ступень, Семя просто выкачает из вас всю жизненную энергию. Оно сожрёт ваш рассудок и убьёт физическую оболочку. Механизм запущен. Вот вы спрашивали… Насколько мне известно, единственный известный носитель, сумевший пройти все пять ступеней и не сойти с ума, вошёл в историю под именем Донка Бессмертного…

— Секунду. Правитель империи Рун? — ошарашенно спросил я.

— Создатель и единственный правитель, император Донка Бессмертный, — утвердительно сказал профессор. — Но это не особенно популярный факт про него. Официально он великий политик, лидер и полководец. Его особенный статус не принято было обсуждать. И, кстати, он тот, кто, несмотря на это прозвище, изволил умереть пару лет назад, что повлекло пренеприятные политические последствия.

— В пекло политику, сегодня и так было её много. Он собрал паству? А какие сроки для роста?

— Первая стадия — месяц. Вторая — три месяца. Третья — девять месяцев, потом два года и три месяца, пятая… дайте подумать… восемьдесят один месяц, а последняя — шесть лет и девять месяцев.

— С одной стороны, это много, а с другой…

Мой мозг лихорадочно перебирал варианты. Смерть от истощения энергетического стартапа не входила в мои планы. А тут ещё и долбаная война, оккупация.

Я впился тяжелым взглядом в глаза профессора. Тонкие интеллигентные пальцы Гнура нервно теребили пуговицу рабочей робы.

— Но должен же быть другой способ, — я произнёс это с интонацией бизнесмена, которому банковский клерк только что отказал в спасительном кредите. — Всегда есть лазейки, обходные пути, скрытые резервы?