Жрец и балерина

Глава 1

1

Я увидел ее у здания Балетной Академии. Похоже, любопытство пересилило страх, и девушка рискнула покинуть вокзал, на что решались далеко не все гости Города. Их страх естественен. Загадочным туманом, старинным паровозом и винтажными вагонами можно любоваться, когда чувствуешь себя в безопасности. Когда же тебя кидает в изнанку реальности, этого привычного до незаметности ощущения, как правило, нет. Есть потрясение, замешательство, а часто и шок, что не располагает к медитативному созерцанию красот нашего города.

Но эта дамочка выглядела так, словно визит в чужой мир не стал неожиданным. В ней угадывалась внутренняя решимость и одновременно отчаяние. Вероятно, это и заинтересовало меня. Я решил посмотреть на нее ближе.

Думаю, любой нашел бы девушку невероятно красивой. От такой фигурки трудно отвести взгляд даже бестелесному духу. В ее случае искусство выпуклостей и впадин природа довела до совершенства. Длинная шея, точеные плечи, а копна непослушных черных волос выглядела роскошно даже растрепанной.

Но прическа, похоже, волновала девушку меньше всего. Большие васильковые глаза были влажными, и тушь потекла, оставив на скулах разводы. Тонкие руки прижимали к груди саквояжик. Видимо, опасалась, что его отберут.

Помню, что я усмехнулся про себя. Грабителей у нас стоит опасаться меньше всего. Бояться надо другого. Город оставляет не каждого. Хорошо, если поймет это раньше, чем смоет прилив.

– Первый раз у нас? – неожиданно для себя произнес я.

Что меня вдруг заставило заговорить с человеком на улице? Услышав голос невидимки, обычно пугаются, но девушка даже не вздрогнула.

– Да… – машинально кивнула она, после чего оглянулась, пытаясь понять, кто ее собеседник.

– К сожалению, не могу предстать пред вами физически. Извините, если смутил.

– Ничуть, – она слегка наклонила голову и прищурилась, не оставляя попыток рассмотреть меня под каким-то углом. – Но я вас не вижу. Это нормально?

– Простите. Ничего не могу с этим поделать.

– Вы тот, кто встречает?

– Нет, что вы! Обычно это делает Змей, – пробормотал я, еще раз отметив про себя ее смелость.

– И где же он, позвольте узнать? – строго спросили меня. Руки еще крепче прижали к груди саквояжик.

– Понятия не имею. С ним так бывает. Люсильда вечно таскает его на поиски шмоток, которые оставляет отлив. У нашей баньши пунктик на этом. Кружевные лохмотья обманчивы скромны, но стоят они баснословно. Особый для призраков шик.

– Понимаю. Так она привидение? – девушка округлила и без того большие глаза, сомневаясь в разумности такого союза.

– А что в этом плохого? Субстанция нежити приятно холодит тело и душу. Некоторых это заводит. Скучно не будет. Особенно, так артистично воют и рыдают в ночи.

– Как вас зовут? – поджала губы она, решив, что я издеваюсь.

– Никак. Так и зовут – «Никак».

– Что за дурацкое имя?

– Меня назвали так, как ответил, когда появился здесь в первый раз. Город почти всегда отбирает память. К примеру, вы себя помните? Кто вы? Откуда пришли?

– О, разумеется! Юфирь, – представилась она наконец. – Это имя из моего последнего мира.

– Последнего? – удивился я. – Возможно, лишь сны. Перепутать легко.

– Я хорошо помню себя и не столь легкомысленна! А ваш город реален? А вы?

– Не знаю, не знаю… – максимально зловеще произнес я. – Попробуйте пережить хотя бы первую ночь. Тогда и проверите.

– Постараюсь. Так куда мне идти? – с вызовом спросила Юфирь. – Может, подскажите девушке, добрый Никак?

– Не такой уж и добрый. Могу помочь лишь советом.

– Ну так помогите, недобрый Никак.

– Прежде всего, хорошо бы понять, что вы хотите. Вернуться домой или прогуляться еще? Ищите что-то или кого-то? Вас ведь затащил сюда странный туман?

– Нет, я пришла в город сама. Еще не хватало, чтобы меня тащили в него!

– Ах, вот как… Тогда вы лучше знаете, куда вам идти, – предположил я, впервые встретив столь самоуверенную и дерзкую особь.

Никогда не слышал, чтобы к нам приходили по собственной воле. Интересно, выберется она тоже сама? Наткнуться на двери в пространстве и времени можно случайно. За ними редко найдешь приятное место. Только стоит ли их открывать?

Наверняка дамочка увлекалась мистикой и спиритизмом. Такие ищут Некромикон, Шамбалу или что-то подобное. Считалось, что Город сам выбирает гостей, но чудаки как-то в него прорывались. Как правило помешанные на эзотерических культах, осознанных сновидениях и психологических тренингах. К утру они почти всегда исчезали бесследно. Так волны слизывают с берега мусор, который ночью выбросил шторм. Туман, будто понимая ошибку, куда-то их уносил. Куда? Неизвестно.

Молчание затянулось, и Юфирь виновато вздохнула, решив, что обидела.

– Никак, вы еще здесь? Что же мне делать? – жалобно спросила она.

– Оглянитесь. Что видите? – смягчился чуть я.

– Красивый безлюдный город. Заходила в дома, но никого не нашла. В пепельнице еще дымила сигара, горячая еда на плите… Всё выглядит так, словно хозяева вышли. Я правда будто во сне!

– Ну, люди тут всё-таки есть, хоть и порой очень странные.

– Да, жутковатое место. Но есть места пострашнее, поверьте… – васильковые глаза блеснули льдом. – А монстры тут есть?

– Вам нужен кто-то конкретный? Походите и присмотритесь. Нередко они дают квесты гостям.

– Квесты? – подняла бровь Юфирь.

– Видите ли, у каждого из нас есть запас жизненных сил, – терпеливо пояснил я. – Здесь их тратят на магию, артефакты и полезные навыки. Чем больше энергии, тем больше возможностей. Своего рода валюта, которую приходится зарабатывать тяжким трудом.

– А обязательно тяжким? Я умею лишь танцевать… – смущенно призналась Юфирь.

– Монстрам и духам не чуждо чувство прекрасного. Балетная Академия прямо за вашей спиной. Попробуйте там кого-то найти, – посоветовал я.

– Но там никого нет. Я стучала!

– Это невозможно. Если есть место, есть и тот, кто его видит. Зайдите, постарайтесь почувствовать дом. Наверняка остались вещи, которые могут многое о нем рассказать. В них живут тени исчезнувших. Объекты хранят аромат прошлого, и в каждом отпечаток чьей-то судьбы. Там спит безмолвный свидетель событий. А еще история, драма, которую надо лишь разбудить.

– Зачем? Нам только кажется, что прошлое хранит тихое счастье. В нем много боли. Зачем тогда помнить ее? – тихо спросила Юфирь.

– Поймите, призрак не человек, а его тень и осколок. Своего рода эхо, подпитываемое воспоминаниями исчезнувшей личности. Поэтому и зациклен на дорогих сердцу вещах. Для постороннего они просто объекты, но между ними есть связь. Вам будут благодарны, если вы это найдете. Наша реальность отлична от вашей, но если помогаете вы, то помогут и вам.

– Так Город заколдован? Кто-то проклял его?

– Видите, уже нашли для себя квест. Разве что слишком глобальный, – рассмеялся я. – Похоже, у вас есть какая-то цель. Советую начать пока с малого. Выберите неопасную, но благородную миссию. Наберитесь опыта, энергии, сил.

– Спасибо, дорогой Никак, – присела в реверансе Юфирь. – Можно посмотреть и на ваш дом?

– К сожалению, не принимаю гостей, – сухо извинился я.

– Как угодно. Тогда займусь своими делами! – обидевшись, она развернулась и направилась к украшенным витражами дверям.

Что ж, Балетная Академия неплохой выбор для новенькой. Там нейтральные духи с несложными квестами. Их неплохо оплатят, если никого не бесить. Надеюсь, эта смелая девушка никогда не придет ко мне в дом…

После той первой встречи я забыл о Юфири на несколько дней. И наверняка бы не вспомнил, если бы не один малоприятный вампир. Его зовут Мямликс. Сокращение имени из ста восьми букв, которые никто запомнить не мог. Обычное дело среди кровососов. Наследник древнего рода бредил анархическими идеями и нередко чудил.

В этот раз круглый, идеально отполированный череп вампира сиял, как бронзовый шар. Будто по недоразумению к нему прилепили маску желтой сморщенной кожи. В пустых глазницах по червячку, которые пялились на меня. Вернее, в точку пространства, откуда разговаривал я.

– Садись, что столбом встал? – проворчал им вместо приветствия.

– Спасибо, лучше постою… – болезненно поежившись, отказался вампир.

– Что Ваше Мерзейшество сегодня желает? – мрачно осведомился я, не в силах забыть его последнее шоу.

Проигравшись тогда в пух и прах, шельмец извергнул из себя рой насекомых. Обещанные мне «скарабеи» из гнилого нутра оказались мокрицами. Ушлые, невероятно вёрткие твари мгновенно расползлись по Святилищу.

Мямликс понял, что ему здесь не рады, поэтому перешел сразу к делу. На стойку с гордостью поставили хрустальный флакончик, а за ним и закрытый крышкой горшок.

– Эссенция чистой ярости и горький плод унижения! – представил их мне.

Про последний не врал, воняло там адски. А вот флакон интересен. Субстанция прозрачная, но с легкими примесями. Казалось, в ней плавали крохотные капельки тьмы.

– Горшок убери! – с негодованием прошипел я. – Оставь для личинок.

– Как скажешь, Никак… – кивнул Мямликс, убирая источник зловония. – А что насчет «чистой ярости»?

– А так ли чиста? Она же кровавого цвета всегда? – засомневался я.

– Если с безумием, – согласился Мямликс, – но здесь его нет. Есть холодный расчет, который дал эту благородную синеву. Аромат уникален, просто божественен! Насыщенный, с тонами легкого возбуждения. Чувствуются согревающее послевкусие и нотки романтической меланхолии на фоне доминирующей страсти. Прошу дорого, но он того стоит.

– А черные капли откуда?

– Роковая тоска. Глубокая как море. Высокая, как небо над горой Меру. Выдержка – тысячелетние циклы! Ты-ся-че-летние! – по слогам повторил Мямликс.

– Заливай, сколько угодно, – недоверчиво буркнул я. – Надо бы показать другому эксперту.

– Кому? Битику что ли? Обоняние оборотня примитивно и грубо. Этот утонченный и возвышенный вкус для искушенных ценителей чуда! – досадливо щелкнул вампир языком. – А твой волчара выше резус-отрицательной юшки ничего не вынюхивал.

– И где же ты это набрал?

– Было непросто. Вообще-то хотел собрать эссенцию ужаса… – он показал безымянный палец, с гордостью демонстрируя золотое кольцо.

– Не надо показывать его каждый раз… – холодно произнес я, ненавидя неправдоподобную везучесть вампира.

О таком артефакте можно только мечтать. Мямликс нашел кольцо после отлива. Отступая, туман оставляет на улицах хлам, предметы, иногда трупы людей и чудовищ. В желудке одного из них и нашлась фаланга пальца с Вором Эмоций. Сколько же раз просил это сокровище поставить на кон…

Я зачарованно пялился на кольцо, от которого исходила особая аура. Она крала эмоции, мысли и чувства, собирая их в каплях росы.

Сейчас на благородном металле выступила желтая и мутная влага. Усмехнувшись, Мямликс собрал ее пипеткой и показал мне.

– «Зависть»! – деловито прокомментировал он, доставая новый флакончик. – Жаль, что твоя невысокого качества. Бледненькая, нету в ней яркости. Такую не купит никто…

– Тьфу на тебя! Значит, не прокатило с «эссенцией ужаса»? – мстительно уточнил я, меняя тему.

– Да уж, девка попалась – огонь! – помрачнел он. – И ведь худенькая, личико миленькое… Думал, кусну за шейку, наберу флакончик-другой нежнейшего ужаса юной невинности.

– Так вот откуда «горький плод унижения»? – злорадно хихикнул я. – Ты ж матёрый вампирище? Какой же непристойностью его можно унизить до «горечи»?

– Не будем об этом! – всхлипнул бедняга, поспешно отводя взгляд.

– Нет, будем! Мне надо знать от кого и в каких обстоятельствах получен товар! – заявил я, наслаждаясь замешательством монстра. Кармическое возмездие за тех мерзких мокриц!

– Как хочешь. Продам Люсильде! – вскипел Мямликс. – Баньши всегда найдет куда это деть.

– Что ж сразу к ней не пошел? – недобро усмехнулся я. – Она тебя примет? После того «локона девственницы королевских кровей»? Ты отрезал его у перегидроленной шлюхи! Или напомнить, как голубую кровь ослиной мочой разбавлял?

– Мой товар ценят! – запротестовал он. – Скажи спасибо, что пришел сразу к тебе. Знал бы, что я пережил! Эта мегера…

– Неудивительно, что невинная девушка…

– Невинные осиновый кол в саквояже не носят! – перебил вампир вздрогнув.

– Так поэтому не можешь сидеть? – спросил я, едва сдержав смех. – Постой-постой… Был саквояжик? Рамочный замок, тисненая кожа?

– Не разглядел! – скривился вампир. – Злая была как собака. Как таких в Город пускают? И почему не выпускают? Она всё еще здесь!

– Рассказывай! – заинтересованно кивнул я.

– Как аромат на кольце почуял, подумал: черт с ней, с психованной бабой! С нее хоть бы каплю нектара набрать…

– То есть, тебя, значит, колом, а ты пипеткой за капелькой?

– Упасть – не позор, позором будет не встать. Проводить до черты унижения благородного вампира не трудно. Так принимаешь ставку или нет? – Мямликс вопросительно поднял ладонь над флакончиком.

Я задумался. В кои-то веки попалось нечто стоящее. Интуиция подсказывала, что надо брать. Юфирь легко справилась с кровососом, а значит, существо необычное и точно не человек. Эти васильковые глаза... Там лед и пламя, надрыв и трепет. Казалось, в них целое измерение. А еще что-то знакомое. Такое нельзя упустить!

– Прозрачную как слезу ярость встретишь нечасто. А ведь скоро смоет девку туман… – нежно погладил флакончик вампир.

– Ладно, оставляй до вечера. Посмотрю-подумаю куда это пристроить, – небрежно предложил я.

– Ага, разбежался! – ладонь моментально сгребла со стойки флакон. – Чтоб подменил? А украдет кто-то? Нет уж, навязывать сокровище точно не буду. Есть те, кто оценит его.

Вампир запахнул черный плащ с традиционно красным подбоем и негнущейся кавалерийской походкой направился к выходу.

– Ладно, уговорил, черт языкастый! – остановил я его у дверей.

Конечно же, тот этого ждал. Наверняка потребует Око Мимикры. Мямликс всегда его просит. Насколько помню, это ключ к подвалу в родовом поместье вампира. Надеется найти там сокровища. Их там, разумеется, нет. Его покойный старик спустил всё на карты и шлюх.

– Опять играем на Око? – устало спросил я, чувствуя, что легко не отделаюсь.

– Шутишь? Ставь Палец Тьмы и Поцелуй Блудницы! – выдохнул Мямликс, удивленный собственной наглостью.

– Одной тебе мало? Насосешь же еще! – попробовать отшутиться я.

– Так нечем. Клык сломан. Вишь, шепелявлю? Не жмись! Такую эссенцию столетия ищут, и за всю жизнь не найдут! – горячо заверил вампир.

– Могу поставить на кон хоть весь Лабиринт, но ты ведь знаешь Весы. Лишнего на них не положишь.

– А ты попробуй, Никак, – посоветовал Мямликс, жадно потирая ладони. – Глядишь и прокатит.

В этом он прав. В конце концов, Жрец Святилища только посредник. Цену определяю не я.

Внешне Весы выглядели совершенно обычно: бронзовая горизонтальная балка с двумя чашами на концах. По легенде, сама Смерть взвешивала на них мертвецов, чтобы понять, куда отправлять мятежную душу. Не знаю, так или нет, но мне Весы казались живыми. Впрочем, как дома, артефакты, туман, да и весь Город. В нем всё зыбко и призрачно. Такова ведь и жизнь.

– Ну, ставь! – сдался я.

Ритуал визуализации ставки был довольно простым. На Весы можно мысленно поставить любой объект Святилища, без разницы, материальной или нематериальной природы. Я мог предложить что угодно. Вопрос в том, согласятся ли с этим Весы.

Мямликс аккуратно положил на одну из чаш хрустальный флакон и, почтительно поклонившись, отошел в сторону. Губы вампира беззвучно шевелились, умасливая заключенное там божество.

Я сосредоточился и во второй чаше проявилась украшенная рубином тиара. Мямликс восхищенно сглотнул слюну. Он пришел за Оком уже в третий раз.

Чаши почти выровнялись. Значит, флакончик, действительно, ценный. Вампир не соврал.

– Добавь Палец Тьмы! – прошептал он в горячке. Червячки едва не вылезли из глазниц, рассматривая Око тупыми белыми мордочками.

– Уверен? – вкрадчиво спросил я. – Добавить предмет стоит двести энергии.

– Почему так дорого?! – запротестовал кровосос.

– Понятия не имею. Спроси Минотавра, если посмеешь. А Жрец – проводник его воли! – отрезал я.

Тут, конечно, лукавил. Пред мысленным взором маячила гораздо меньшая цифра, но к ней прибавил моральный ущерб за мокриц. У Мямликса осталось мало энергии, а восстанавливается она несколько дней.

– Хорошо, бери! – скрипнул зубами вампир, вытянув руку.

Вены на ней почернели, выдавив небольшое синее облачко. Чуть покачиваясь, оно медленно поплыло к алтарю. Побледнев и сморщившись, как сухой гриб, Мямликс вздохнул, беззвучно молясь всем кровососущим богам.

На правой чаше Весов материализовался кинжал – Палец Тьмы. Над черненной сталью едва заметно струился темный дымок. По легенде этот клинок связывал душу. Зачем он вампиру, не хотелось и знать.

Чаши не шелохнулись, заставив меня изумленно присвистнуть. Опять равновесие!

– А что я говорил… – слабо улыбнулся Мямликс, уже заметно пошатываясь. – Добавь Поцелуй Блудницы.

– Еще двести маны.

– Убить хочешь?

– Можешь сыграть без него. Два артефакта за непонятное зелье жирно и так.

– Согласен! – пошел он вразнос.

– Дело твоё. Силенок-то хватит?

– Поцелуй всегда окупается. Буду играть! – настоял Мямликс. Бледный как смерть, он держался за стойку, чтоб не упасть.

Чаша чуть дрогнула, когда проявился флакончик с губной помадой, которую так любят баньши. Будто подумав, она поднялась – медленно-медленно. Теперь не хватает чуть-чуть!

Несчастный вампир испустил протяжный и вымученный стон. Добавлять больше нечего. Не брать же горшок!

– Есть что еще? – с мефистофелевским смешком спросил я.

– Нет… – Мямликс сокрушенно покачал головой.

– Вор Эмоций? Тогда мана на ставки всегда за мой счет.

Монстр с трудом поднял голову, посмотрев так, что я отшатнулся.

Нет, не отдаст. Даже если разорвать на куски. Без кольца он всего лишь обычный вампир.

– Что ж, не судьба. А ведь совсем чуть-чуть не хватало… – поддразнил его я. – Хотя…

– Что «хотя»? – червяки в глазницах забелели надеждой.

– Попробуем добавить на чашу мокриц.

– Так они же твои!

– Мои лишь проблемы. Будь внимательным и твои крошки вернутся домой.

– А мана за ставку?

– Дам в долг. Отдашь, когда сможешь.

– Спасибо, друг! – оживился Мямликс.

– Не за что. Ты, главное, не запори игру, – уже искренне попросил я.

Видимо, мокрицы Минотавру не нравились. Чаши поспешно выровнялись, словно опасаясь, что клиент передумал. Полагаю, за избавление от хитиновой нечисти Весы позволили бы добавить еще артефакт.

– Начинаем игру? – поторопил Мямликса я.

Он несколько раз вдохнул и выдохнул, входя в глубокое сосредоточение. Немыслимо выгнувшись в охотничьей стойке, вампир застыл в ожидании. Обычно требовалось от пяти до двадцати минут для вызова локального искажения. Сейчас начиналось самое интересное.

Многие считали, что Жрец способен повлиять на выбор и сложность задания. Я это всегда отрицал. Правда так, что свое могущество только подчеркивал. Конечно же, это полная чушь, но она играла мне на руку. У бесплотного духа физических потребностей нет. Зато остальное алчется уже с утроенной силой.

На самом деле Жрец не мог упростить игру. Я лишь инструмент неизвестных нам сил. Лист бумаги, на котором пишут цену клиенту. Возможно, продавцом был сам Город, клубящийся на улочках туман, дух или божество, томящееся в саркофагах Святилища. Сложный механизм, свойство, какой-то фундаментальный закон или проекция из внешнего мира. Карма, ангел, сам дьявол – это могло быть чем угодно. Но ни одна из предполагаемых сущностей мне пока не представилась. Многие считали ее самим Минотавром, пожирающим души наших гостей.

Так это или нет, можно только гадать. Главное, что работа Жреца давала мне прану.

Впрочем, девать ее мне здесь особенно некуда. Она тратилась на приятную мелочь, которую оставлял нам туман. Его приливы и отливы казались дыханием Города, всегда чуть меняя его за собой. Улочки сбегались и разбегались, заново образуя площади, перекрестки и тупики. Появлялись новые дома, исчезали старые. Неизменными оставались лишь несколько зданий. Мое Святилище было одним из таких.

Поток мыслей прервал предупреждающий звон колокольчика. Мямликс даже не вздрогнул, а ведь на Весах артефакты, которые облегчат кровосущее бремя. Вампир мечтал о них очень давно.

– Готов? – прошептал я, чувствуя, как уплотнился, замерцал искрами воздух.

Запахло лавандой. Витражи засияли. Проходящий сквозь них свет преломился в миллионы радужных сфер. Блики зайчиками запрыгали по саркофагам Святилища. Искажение трансформировало реальность в причудливый сюр.

– М-мм… – промычал Мямликс, не раскрыв губ.

Пространство напряглось и вздрогнуло, когда туман пустил в зал первые щупальца. Несколько минут в них ничего не было видно. Скрипела, передвигаясь, мебель. Жалобно мяукнула кошка. Что-то упало, глухо стукнув о пол. Зашипела игла граммофона, и мелодичный женский голос запел:

Медленно кружатся листья осенние,

Карма в окошко стучит…

Память о прошлом

Душу мою бередит…

Песня оборвалась визгом. Прокатилась невидимая глазу волна, и в следующее мгновение я обрел плотность, став сразу всем: чучелом лося, табакеркой, сияющей медью подзорной трубой и дамской шляпкой на потолке. Теперь зал заполнен сотней самых разных предметов. Каждый из них лежал так, что часть его скрыта за чем-то другим.

Мямликс неподвижно застыл посреди этого хаоса, а я лишь немой и безличный свидетель игры. Называлась она незатейливо: «Найди пять отличий». Игрок видел две картинки – внутренним и обычным зрением. Первое воспринимало прошлое, второе – настоящее. За три минуты он должен найти всё, чем они отличаются.

Задание, конечно, с подвохом. Но в кои-то веки я искренне за вампира болел. Если он проиграет, то мокрицы дожрут папирус с обнаженной пастушкой, который я очень ценил.

– Барабан! – уверенно объявил Мямликс, найдя предмет, которого не было на одной из картинок.

Молодец! Бодро начал. Так же, как и в прошлый раз, когда запорол игру в самом конце. Тогда было простенько: найти четырнадцать определенных предметов. Вампир нашел только двенадцать. Но его провал можно понять.

Кисть винограда, которую он долго искал, оказалась в статуе. Из пасти горгульи вылезал только листик. Кто его было найти?

Когда Мямликс пришел за Оком в следующий раз, ему дали лишь контур предметов, которые он должен был опознать. В тот раз вампир опять проиграл.

Воистину, коварство Минотавра не знает границ. За это он и поплатился, когда получил рой скользких мокриц.

– Кинжал! – взволнованно выкрикнул Мямликс.

Время уходит. Он растерян. Надо бы ему поднажать.

– Бинокль!

Отлично! Уже третий предмет.

– Часы! Стрелки в настенных часах!

Действительно, в картинке прошлого они отставали почти на минуту.

Умница! Вперед-вперед!

Разбуженный маятник отсчитывал последнюю минуту задания. Тревожное тиканье усугубляло нервозность.

Соберись, кровосос! Почти справился. Мямликс отнюдь ведь не глуп. Уверен, что он догадается.

Мокрицы повылезали из мумий, с тревогой следя, как рыскает взглядом вампир. Вернуться в сырой душный склеп не хотят. Там вкусных папирусов нет.

Тридцать секунд!

Червячки Мямликса потеряли синхронность и беспорядочно метались в глазницах, выцеливая искомый предмет. Сравнение, анализ, переход к следующему – и так по сотому кругу. Казалось, картинки прошлого и будущего идентичны. Но это не так!

Десять секунд!

Не туда смотришь, пиявка! Не смотри, просто подумай!

Мямликс задергался в конвульсиях, истратив на концентрацию последнюю ману. Зрачки-червячки остановились и замерли.

Сдался? Конец?

Нет, в его неподвижности есть озарение. Ну же, просто скажи!

– Это…

Рука было поднялась, но бессильно повисла. Мямликс на что-то хотел показать.

Три…

Два…

Один…

– Я… – прошептали пересохшие губы.

Да! Да! Конечно же! Молодчина!

Зал вновь заполнил туман искажения.

Когда мгла схлынула, Святилище вернуло себе прежний вид: уютные саркофаги из камня, пыльные полки со свитками, шкаф с инструментами для мумификации. На стене три моих самых ценных папируса: Минотавр, прекрасный цветок и двухголовая птица. Они спасены.

Мямликс лежал на полу сломанной куклой – без сил, но счастливый. В безвольно открывшийся рот ныряли мокрицы. Унылые, они возвращались домой.

Жадность едва не погубила беднягу, но победа заслужена, а загадка была непростой. В самом деле – чем отличается прошлое от настоящего, если всё идентично?

Их наблюдателем!

Воспринимающий не остается неизменным, даже если смотрит на тот же объект. «Я-в-прошлом» – не «я-в-настоящем», хотя они как две капли воды. Мысли, эмоции, опыт, атомы и множество не всегда очевидных слагаемых каждый миг образуют новую сумму. А раз объект состоит из частей, то значит, меняется. Теперь он другой.

Конечно, если копнуть глубже, неизменное всё же можно найти. Это само восприятие, осознанность – чистая, бездонная, ясная. Но мы-то искали отличия, а Минотавр очень хитер.

Помнится, как-то в Святилище заглянул очередной «приключенец». Один из тех, кого иногда приносит туман. Этот высоколобый гость искал Минотавра. И поразительно, что почти сразу нашел. Неизвестно, в какой секте умник узнал про Святилище. Прямо с вокзала он отправился сразу сюда.

«Хочу бессмертия! Ставлю всё!» – заявил мне с порога.

Удивительно, Весы приняли ставку, хотя я пытался отговорить «мудреца». Но меня не услышали. Искатель был уверен, что справится.

И правда справился. Его желание тут же исполнилось. Я назвал новую статую «Мыслителем». Сейчас она украшает наш внутренний двор.

Бессмертие?

Мертвое умереть не может. А есть ли другой вариант?

С тех пор я отвожу людям глаза, скрывая от жадных взоров Святилище. Среди них полно психов. С монстрами намного меньше хлопот.

2

Никого в столь ранний час я не ждал. Монстры, как правило, появляются к вечеру, а обычный человек Святилище не увидит. Но сегодня зашел необычный.

Гость – ясноглазый парень с татуировками, которые ползали по коже, как мыши. По этим узорам можно узнать его настроение, а порой даже мысли. Сегодня они немного темней, чем обычно. Уверенный в себе и широкий в плечах, Змей, как у нас его звали, одержим кольцом Мямликса. Поначалу хотел выпросить или купить, а после категоричных отказов пытался отобрать силой. Но вампир искусно прятался в тенях, а выследить в городе, который непредсказуемо меняется, почти невозможно.

Зачем Змею так понадобился Вор Эмоций мне неизвестно. Должно быть мечтает преподнести подарок Люсильде. Его баньши как ворона, что тащит в гнездо всё, что блестит.

– Доброго утречка, почтенный Никак! – улыбнулся Змей в пустоту, снимая щегольскую шляпу с пером.

– И тебе не хворать, – мрачно буркнул я у него за спиной. Просто так ко мне в храм не заходят, но посетитель не собирался играть.

– Нам нужна помощь Жреца! – развернулся Змей, на этот раз правильно определив направление.

– Вновь напал на след кровососущего зла? Оно стянуло с веревки лохмотья Люсильды? – с ехидцей спросил я, вспомнив его недавнюю погоню за Мямликсом.

В тот раз эта парочка едва не поймала его у меня. От страха плут рассыпался на стаю крыланов, простодушно считая, что их-то не тронут. Но он ошибался. Люсильда не боялась летучих мышей, а Змей напрочь лишен религиозного трепета. Храм перевернули вверх дном, разбив один из дорогих саркофагов.

– На этот раз всё еще хуже, – многозначительно заявил Змей, достав папиросу. Щелкнув кнопкой в торце портсигара, он закурил, с наслаждением выпустив струю ароматного дыма. Контрабандный товар, который успевал выторговать у наших гостей до того, как их уносило приливом. И очень жалел, что курили не все.

– Ты в Святилище, остолоп! – возмутился я.

– Ох, прости. Всегда забываю… – извинился он, потушив окурок о высокий каблук.

Пижон еще тот: старомодный костюм, сорочка, галстук и плащ. И непременно фетровая шляпа. Икона стиля и сердцеед. Что он нашел в плаксивой дохлятине? Не иначе Люсильда привязала к себе колдовством. Бедняга всерьез верит в ее предсказания и почему-то всегда спешит сообщить о них мне.

– И где же на этот раз нас настигнет беда? – спросил я, ожидая услышать очередную страшилку. Баньши выдавала их без труда, но катаклизмам постоянно что-то мешало. Подозреваю, что эту заслугу Змей приписывал мне.

– Я о странном происшествии… – он устало ущипнул переносицу.

– У Лабиринта?

– Ты знаешь место? Я еще не рассказывал! – прищурился Змей.

– Слухи разносятся со скоростью мысли. Порой даже быстрее! – пресёк я попытку меня подловить.

– Опять бесы-сплетники? Гадкая мелюзга стучит Мямликсу. Только поэтому его так трудно поймать! – с досадой проворчал он.

– Так что там случилось? – спросил я, сделав вид, что заинтересован. Змей простодушен, а мое внимание льстит.

– Разбили статую Небесной Танцовщицы. Монумент Трех теперь едва держится. Говорят, даже может упасть.

И правда, странно. Наши не посмели бы тронуть сакральное место. Но зачем это нужно чужим?

Первоначально в композиции было действительно трое: Небесная Танцовщица, Прекрасный Цветок и Мотылек Ужаса. Они держали над собой сферу, символизировавшую собой мироздание. Древние боги, как у нас говорят.

Считается, что Мотылек из этой скульптурной группы пропал после одного из приливов. Некоторые эстеты полагали, что его никогда там и не было, а пустое место оставили специально, подчеркнув трансцендентальную глубину сущего. С исчезновением этой мрачной фигуры она стала еще выразительней. А теперь вот разбили вторую. Совершенно непонятно зачем.

– И чем же могу в этом горе помочь? – осторожно осведомился я. Кто знает, что ему наплели…

– Как-то раз видел Минотавра у тебя на папирусах, – Змей кивнул на шкаф, где я прятал их от мокриц.

– И что?

– Не знаю, – пожал он плечами. – Говорят, если он проснется, то Город исчезнет. На Монументе остался только Цветок. Может, есть связь?

– Есть! – согласился я. – Депрессия прекрасно всё объяснит. Пусть баньши выпьет пустырника на ночь. Пророческий дар мигом уйдет.

– Люси считает, что всё очень серьезно, – покачал головой Змей.

– Всегда так считает. Снова бубнила, что это лишь сон?

– Знаешь… – хрустнул он пальцами, – ей многие верят. Мы персонажи нашего общего сна.

– Ты слишком доверчив, мой простодушный друг! – резюмировал я. – А Люсенька твоя просто бредит. Займи ее чем-то другим.

– На том папирусе над Минотавром была двухголовая птица. Можешь мне о ней рассказать? – кротко попросил Змей.

– Легенда старая и очень известная. Баньши, что не знает ее?

По глазам было видно, что нужна моя версия. Я немного замялся. Почему хочет услышать ее от меня? Да и черт с ним! Лишь бы отстал!

– Считается, что у того, кто по-настоящему любит, вырастает крыло. Его просто не видно, – издалека начал я. – Если чувство взаимно, то уже два крыла на двоих. Потому говорят, что любовь окрыляет. Пара становится чем-то одним и птицей поднимается в небо. Отбросив сомнения, разорвав цепь иллюзий, поет последнюю песню о…

– Почему последнюю? – перебил Змей.

– Потому что таков ее путь. Двухголовая птица поднимается к солнцу. Уже не к обусловленной и личной, а к сиянию абсолютной любви.

– Она там сгорит? Так это трагедия?

– Просветление, друг… – снисходительно пояснил я. – Птица символизирует дух. Наше тело принадлежит земле, но над ней свобода и безграничное небо. Нас гложет тоска по нему.

– Ах, вот оно как… – кивнул Змей, машинально доставая новую папиросу. Опомнившись, нервно сунул ее в портсигар. – Знаешь, у Монумента Трех появилась однокрылая птица.

– Живая? – встрепенулся я.

– Нет, отпечаток в стене. Ты бы взглянул… – сказал он, сдув со шляпы пылинку, которой там нет.

– Люсильде показывал?

– Она сейчас там.

Я ненадолго задумался. На древних папирусах Смерть всегда рядом с птицами. Не в силах взлететь, она из зависти срезает им крылья. Привязывает души к земле, назови это кармой, судьбой или роком. Стоит ли Жрецу туда лезть? В последнее время странностей много. Есть смутное предвкушение плохого конца. Возможно, Люсильда даже в чем-то права. Флакончик явно жег Мямликсу руки, раз отдал его мне.

Я таки выпил из него одну каплю. Как оказалось, в нем совсем не «чистая ярость». Там то, что позволяет переживать миражи. Волшебство, глубина, которую не выразить ни словом, ни мыслью. За порогом понимания умом и восприятием любым известным органом чувств. Попытка выразить или описать ощущение могла только запутать. Этим можно лишь быть.

Скажем так: в таком медитативном сосредоточении я был тотален. Хотя никакого «я» в нем уже нет. Оно стало миром и целой вселенной. И это пространство не смог бы вместить самый колоссальный сосуд. Разве можно представить нечто отдельное от такой бесконечности? У нее нет границ!

А вот ум ограничен и столько ухватить просто не мог, сохранив лишь калейдоскоп хаотичных обрывков. В память особенно сильно врезалось странное слово. Теперь оно во мне гудело рефреном, точно стук паровозных колес: тиамат, тиамат, тиамат…

Люди, демоны, боги и духи словно нити в клубке. Я чувствовал, что начинаю бредить, блуждая в нескольких измерениях разом. Видения прошлого тасовались с настоящим и будущим. Мой ум был струной, вибрации которой проявляли миры.

Это были иллюзии или реальность? А разве разница есть? Воспринимаемое всегда грозит лишь новым обманом. Мир раз за разом подсовывает нам миражи.

До Монумента Трех добрались быстро. Помрачневший Змей думал о чем-то своем, а я вспоминал ленту вспышек-видений. Казалось, ее фрагменты вырезали из тысячи жизней, разломив каждую из них на куски. Проступая через завесу забвения, они пропитывали и остужали ум, точно вода очень горячий песок. Я зачарованно следил, как эти обрывки сменяют друг друга, не в силах хоть один ухватить.

Мы, наконец, пришли. Лабиринт, как называли этот большой дом без окон, был сердцем города. А скорее, легкими, которые каждую ночь выдыхали туман. Невесомые серые щупальца мягко обнимали дома, лизали мостовую, а утром втягивались обратно, что-то оставив, а что-то забрав.

Осиротев без Танцовщицы, Монумент Трех заметно кренился. «Цветок» едва держал над собой «мироздание». Люсильду, которая мелодично подвывала под ним, этот шар запросто мог раздавить. Похоже, проводит свой спиритический ритуал. А может потеряла сережку под ним.

– Наконец-то… – проворчала баньши вместо приветствия. – Не стойте на месте. Аномалия работает теперь даже здесь. Если задержаться, то… Да сами смотрите!

Змей на секунду замешкался, а когда сделал шаг, его тень осталась на месте, будто зацепившись за что-то. А через мгновение встряхнулась, обрела объем и кляксой поднялась над брусчаткой. Под нашими изумленными взглядами она не спеша поплыла в Лабиринт.

– Видел таких? – растерянно спросил Змей. Татуировки на шее пугливо спрятались за воротник.

Поразительно, но тень от него просто ушла. Идти за ней было бы глупо. В эти ворота по своей воле и в здравом уме никто не пойдет.

– Нет, даже не слышал, – признался я, с облегчением вспомнив, что у меня тени нет. Один из немногих бонусов бесплотного духа. Хоть в этом мне повезло.

– Этот феномен появился с Юфирью, – сверкнула зрачками Люсильда. – Ты ведь с ней говорил?

– Да, был разговор. Перекинулись всего парой слов… – пробормотал я, злясь, что оправдываюсь. О злоключениях Мямликса пока лучше молчать.

– А на следующий день разбили статую Небесной Танцовщицы… – продолжила допрашивать баньши.

– А завтра разверзнется ад, и город поглотит инфернальная тьма. Что вы несете, какая тут связь? – возопил я, теряя терпение. Женскую логику непросто понять.

– Не находишь, что Юфирь и статуя Танцовщицы как две капли воды, мм? – прозрачно намекнули мне.

– Считаете, оригиналу не понравилась копия? – рассмеялся я, хотя смешного тут мало. Они и правда похожи. Но подумал об этом только теперь.

– Вряд ли, – Змей закурил, добравшись-таки до своих папирос. – Собственно, остатки самой Танцовщицы я не нашел. Зато из осколков можно сложить балетную пачку. Статуя будто сняла ее и ушла.

– Разделась? – хмыкнул недоверчиво я. – Ты бы тоже ушел, если б столько стоял. Вы правда думаете, что это Юфирь?

– Скорее всего! – кивнул он. – В последний раз ее видели здесь. И вот теперь к ней бегут наши тени…

– И разум глупцов! Может у них совещание? – спросил я с издевкой. – Вам не надо туда?

– Не нам, а тебе. Кто, как не Жрец должен пойти в Лабиринт? Туман для тебя как родной. Физически бесплотного убить в нем нельзя.

–А психически? Проверять не хочу! – воскликнул я, оторопев от их предложения. – Зачем вообще надо идти? Вам интересно? Вот вы и идите!

– Знаешь, почему бежит тень? – Змей задумчиво выпустил изо рта несколько дымных колец.

– Нет.

– Вот и я нет. А Люся давно говорила, что в конце света тени исчезнут… – со значением изрек Змей, с трепетом относившийся к ее суевериям.

– А я говорю, что она не в себе.

– Дурак! – оскорбилась баньши.

– Зря ты так… – буркнул Змей.

– Давай к делу! Звали посмотреть птицу? Или тоже ушла? – напомнил я цель визита.

– Отпечаток слева у ворот, – махнул он рукой.

Я подошел и внимательно его осмотрел. Как оказалось, барельефом это можно назвать лишь условно. Туман причудливо разъел стену, образовав своего рода панно.

– Любишь абстракции? В каком месте здесь птица? – недоуменно спросил я.

– Не спеши, присмотрись. Люси тоже не сразу увидела, – посоветовал Змей, выпустив три дымных кольца. Когда выдыхал огонь, его татуировки краснели. Интересный эффект…

Я с раздражением вернул взгляд на стену. Поразительно, но теперь на ней ясно виден силуэт Минотавра. Как же сразу не заметил его?

– Да, бык вроде есть! – неохотно признал. – Но птицы там нет.

– Да вот же она! – возразил Змей, ткнув пальцем в рога.

– Не спорьте, нам показывают разные вещи, – подсказала баньши. – Я, к примеру, вижу сад на горе Ахтенплац, где цветут вишни и пахнет смолой.

Картина снова поменялась, но птицу и замок я там не нашел. Зато увидел Юфирь. Небесная Танцовщица застыла в балетной позиции. Изящно вытянутая рука показывала на ворота. Будто приглашала меня в Лабиринт.

Это ключ. Жреца зовет к себе божество, а значит, отказаться нельзя. Возможно, там наконец постигну тайну видений, терзающих все последние дни. Кто я такой, чтобы спорить с богами? Надо идти.

– Будь по-вашему. Присмотрите пока за Святилищем. Я пойду.

– Постой! – остановил Змей. – У нас для тебя кое-что есть.

В его раскрытой ладони сверкнуло кольцо. Вор Эмоций!

– Минотавр охотно примет ваш дар! – машинально произнес я ритуальную фразу.

Драгоценность исчезла из рук Змея, переместившись в Святилище. А ведь он так долго гонялся за ней. Но почему нам так хотелось его получить?

– Это кольцо когда-то было твоим. – поклонился мне Змей. – Раньше его называли Клятвой Апостола.

– Почему ты отдал его?

– Оно поможет найти то, что ищешь. Такова наша миссия. Уже многие жизни мы помогаем и служим тебе, Хануван.

– Кто такой Хануван? – растерялся я.

– Одно из имен Мотылька, – сказала баньши, выдохнув облачко холодного воздуха. – Еще недавно ты сам стоял здесь.

Я недоверчиво покосился на Монумент, где сиротливо тянулся к небу Цветок. Два места для статуй рядом с ним пустовали. Так неужели Юфирь спустилась с него? Она хочет вернуть в камень меня?

Уже не колеблясь, я решительно поплыл прямо в ворота. Мир мягко погас, беря паузу, чтобы сменить декорации. Темнота встретила встревоженным гулом. Таким улей встречает медведя, рискнувшего покуситься на мед. Этот вибрирующий звук шел из концертного зала, словно симфонию к либретто исполнял рой жуков. Тени, облепившие стены, и впрямь походили на пчел. Но я ведь бесплотен. Они не могли меня укусить.

Постепенно картинка стала светлеть, проявив вестибюль. Пыльное окошко кассы и пожелтевшие афиши, где уже не разобрать ни буквы, ни лица. Вероятно, Лабиринт, как тот барельеф на стене – для каждого разный. Ум окрашивает мир в цвета восприятия. А здесь они только мои.

Пройдя сквозь несколько дверей, я неожиданно для себя оказался на сцене. На мгновение меня ослепило софитами. Словно стою на крошечном острове посреди темной воды под враждебными взглядами. Стелившийся по паркету туман волной лился в зрительный зал, где сидели не люди, а шеренги жутковатых существ – безликие и неясные тени.

Гул моментально стих, когда на сцену выпорхнула гибкая фигурка танцовщицы. Зазвучала музыка, и мелодия наполнила сердце щемящей печалью. «Это всё я – Юфирь, Аня, Мири, Сельфина…» – шептали призраки прошлого. Словно шелест прозрачной волны, выносившей имя за именем на пустынные берега моей памяти. И каждое будто кричало от боли. Танец балерины заставлял их ожить.

Первое имя подвижно и чувственно, воплощая энергию ветра и хаоса. Второе исполнено благородством и силой, его красота в простоте. В третьем страсть и порыв, они обжигают без жалости. Четвертое – ярость и лед, оно совершенно контрастом. И во всех есть любовь и тоска.

Всплеск рук-крыльев, прыжок, поворот – балерина будто ткала танец из собственных ран. Струившееся, точно кровь, платье пылало штрихами золотого и красного. Над сценой словно парила жар-птица. Быстрая, легкая, естественная и изящная в позах, она стала бы идеальной натурой в каждое мгновение танца. Художники воплощают свои идеи в безжизненном, а их творения, запечатлев прекрасный миг, останутся неподвижными. Балерина же выражала чувства чистотой линий в струящемся чередовании форм. Через нее текла сама жизнь, подчиняя пространство ума.

Зачарованный, я не мог оторвать взгляд. Танец был подобен стремительной и чистой реке, размывавшей могилы забвения. Восприятие утончалось, обретая прозрачность и ясность, и сквозь муть беспамятства проступали очертания прошлого. Пока только контуры в кружащемся вихре картинок – бесчисленные жизни, персонажи, истории. Они гудят, толкаются, спешат из темноты на поверхность сознания, торопясь о себе рассказать. В них много страданий, но там же есть свет. Его всё же можно увидеть. Этот танец лишь для меня.

Невыносимо! Я больше не выдержу!

Будто почувствовав мое состояние, музыка стихла. Балерина остановилась и подошла. Иссиня-черные волосы забраны в тяжелую косу, грудь мерно вздымалась, на матовой коже выступили капельки пота.

– Опыт прошлых жизней болезненнен, но ты должен вспомнить себя, Хануван. Иначе мы расстанемся вновь.

– Кто ты? И кто я? – хаос в уме оформился в обманчиво простые вопросы.

– Ответить на них можешь только ты сам. Танец должен помочь вспомнить меня. И себя. Нас двоих…

– Мири, я помню тебя. Но не помню себя. Помоги…

Она сделала шаг, нервно сбросила платье. Попыталась обнять, но ее руки прошли сквозь меня.

– Прости, что бесплотен, – выдохнул я.

– Милый, мы в твоем сне. Все миры – это сны. Одни забавны, другие ужасны до жути. Но страшнее всего они без тебя. Для тебя я могу танцевать бесконечно. Пожалуйста, останься со мной, люби только меня!

Я горел, смертельно устал от бесплотности и готов был взорваться. По-женски безошибочно она поняла и снова попыталась обнять. Воздух вокруг нас уплотнился и стал обжигать. Страсть плавила в форму пространство, желание создавало материю из ничего. Экстаз растворил нас друг в друге, и время исчезло. Звезды кружились, галактики и туманности укрыли невесомым цветным одеялом. Опрокинулось небо, унеслась вверх земля.

Это был интимный и прекрасный танец любви. Помешать ему не смогли бы и все демоны ада. Даже если бы рвали нас на куски.

В идеальном мире это мгновение стало бы вечностью, но карма безжалостна и у всего есть цена. Чем больше уплотнялся я, тем призрачней казалась Мири. Мое проклятие всего лишь поменяло объект.

– Прости, любимый. Я… больше не могу танцевать…

Ее тело исчезло. У моих, вновь обретенных, ног остались пуанты и красное платье. Я стоял на нем будто в крови.

На сцену опустился занавес. Мир снова посмеялся над нами. Зал взорвал издевательский хохот теней.

Рухнув на колени, я какое-то время сидел неподвижно. Отчаяние пожирало меня.

Значит, это я заточил нас в своих же кошмарах. Спрятал, чтобы спасти Мири и Атму от Мары. Одержимый поиском Нимы, тот бы пожертвовал ими и без раздумий спалил бы весь мир. А здесь его тень, изнанка реальности. Сон разума стал для нас клеткой. Сломать ее можно только извне.

Что ж… Мири в который раз отдала мне себя. Такая материализация потребовала всех ее сил. Королеве пришлось звать на помощь свою злобную свиту. Здесь сотни теней – проекции обид и пороков обитателей Города. Твари свирепы и вечно голодны. Развоплотившись, она больше не контролирует их.

Гул в зале нарастал и вскоре перешел в вой. Сцена затрещала, занавес рухнул. Адские врата разверзлись. Безликие силуэты рванулись ко мне.

Вскочив, я вызвал локальное искажение усилием воли, но разум слабел. Тентакли тумана растворили первую атаку теней, но безглазые орды захлестывали сцену волна за волной. В Лабиринте способности Жреца ограничены. Я должен перегрузить этот сон.

А дальше-то что? Опять новый ад? Сколько их будет еще?

Мири подарила лишь краткий момент передышки. Сейчас тот редкий случай, когда я в ясной памяти и здравом уме.

Решившись, я взорвал искажение вместе с собой. Зал стал бешено гудящей воронкой. Под ней тьма, а наверху свет.

«Любимый, зачем? Останемся здесь, мы будем вдвоем!» – кричали снизу голосом Мири. Но я уже рвался в пятнышко неба. Там, в недосягаемой для меня вышине, распустился цветок. Его шипы сочились ядом и скверной – безжалостная, смертельно опасная красота. Но я любил и мог пить ее вечно. Так же, как Мири могла танцевать.

«Атма!» – вспомнив, я выдохнул имя. И тьма в отчаянии зарыдала внизу.

Несмотря на все усилия, мое вновь обретенное тело болталось на месте. Кружившийся вокруг хаос неясных фрагментов не давал мне опоры, но я разглядел семь ступеней. Они плыли вокруг!

Вот услужливо подставленные клешня, ветка, два ржавых меча, толстый чешуйчатый хвост, желтый череп с червячками в глазницах, змеиные кольца и лохмотья баньши…

Цепляясь и подтягиваясь за них, как по лестнице, я поднимался к Цветку.

«Вернись, Хану! Вернись!» – громко выло внизу. Сил на рывок не осталось. Вот-вот упаду!

Уверенность вернул внутренний голос: «Оно поможет найти то, что ищешь. Уже многие жизни мы помогаем и служим тебе…»

Провалившись, я последовал интуитивному импульсу и швырнул из воронки кольцо, точно спасательный круг в другую реальность. Тому, кто придет спасти нас!

И уже падая, отчетливо видел, что меня вновь погружает в забвение. Ады не отпустят. Чем сильнее сопротивляешься, тем крепче там держат. Моя карма как зыбучий песок.