Жрец Хаоса. Книга VII

Глава 1

Это СЕДЬМОЙ том. Начать читать историю можно здесь: https://author.today/work/454305

***

Кокон обвил меня всего разом, отчего я ослеп. Щуп что есть силы рванул на себя, я кубарем перелетел эти несчастные пять метров до гробницы. Со мной не церемонились, тащили волоком сперва по земле, а после протиснули внутрь какого-то каменного лаза. Так себе у них служба доставки. Правда, надёжная, этого не отнять. Работает даже спустя тысячелетия.

Где-то на грани слышимости кричала Алиса, выбиваясь из общего хора, визгов, стрекота и писка всевозможных голосов неизвестных тварей. Такое ощущение, будто меня, как раба, сцепленного колодками либо кандалами, протягивали сквозь строй толпы на гладиаторскую арену. Не знаю, откуда у меня появились подобные сравнения, но не хватало только улюлюканья и свиста для того, чтобы соответствие было полным.

Волок закончился также неожиданно, как и начался. Я оказался посреди огромного зала, чем-то напоминавшего амфитеатр, вроде тех, на которых проводили спортивные соревнования в древности; нынешние стадионы лишь отчасти были похожи на древних гигантов. Здесь же и вовсе складывалось впечатление, что пирамиду, вытесанную из камня, отзеркалили вглубь, то есть выдолбили симметрично, ярус за ярусом, в камне ступенчатую структуру, колодцем уходя вглубь земли. При этом пирамида имела восемь темнеющих зевов-выходов, а на ступенях её располагались самые разные твари. Их визги и крики я и слышал, когда меня тащили.

И что это были за твари! Хочу сказать, что это действительно были химеры. Скорее всего, какие-то первобытные, созданные не самой здоровой фантазией, они были весьма далеки от бабушкиных творений. Но, с другой стороны, бабушка создавала химер для жизни в человеческом социуме; местные же образцы химер явно создавались не для жизни среди людей и, судя по тому, что я видел, основной их задачей было убивать максимально быстро, результативно и беспощадно. Посему выходило, что та волна тварей, которая накатилась на лагерь, была некоторыми яслями либо детским садом среди тех, кого я сейчас видел на ступенях амфитеатра.

А посредине, на одном из верхних ярусов, возвышался огромный резной трон, на котором восседало существо. Не знаю, как оно выглядело во цвете лет или при жизни, ведь мне было сложно судить о том, живо ли нынче это существо. Но так или иначе скелет, обтянутый некогда изумрудно-зелёной чешуёй, явно был не человеческий. Скорее уж это было некое подобие антропоморфной рептилии, но даже так у этого создания была не одна голова, а сразу три. И рук-лап оно имело не две, а сразу четыре, зато ноги имелись вполне себе животные, чем-то напоминая лапы горга. Хвостом его тоже мать-природа наделила для уравновешивания размеров гиганта и с шипастым оголовком, словно на булаве.

Создание о трёх головах с водружёнными на них коронами восседало на троне, облачённое в доспех из серебристого металла с белоснежным плащом поверх. Вокруг него для подчёркивания статуса возвышались горы золота, украшений, утвари с самоцветными камнями. Но эта картинка меркла перед магическим отражением существа. Сам гигант, как и его доспех, клубились той первозданной тьмой, которую я видел на подходе к пирамиде.

Меня вытолкнули в центр самого нижнего яруса так, чтобы мне пришлось задирать голову при взгляде на это существо, но, благо, размерами боги его не обделили, а потому рассмотреть его удалось во всех подробностях. На всякий случай я попробовал призвать Пустоту и вполне осознал, что сила во мне отзывается, а значит, сбежать в случае чего я смогу в любой момент. Другой вопрос, что мне уже и самому стало интересно, кто же это такой и какого черта они меня сюда затащили? Я-то их периметр не нарушал. Если они среагировали на кровь, то, извините, должны были утащить сюда половину археологического лагеря, столько здесь народу поранилось и пустило кровь в песок во время нападения. Но ничего подобного не произошло. А посему самое обычное магическое любопытство разбирало меня, и я, спокойно освоившись, стоял, ожидая, пока мне объявят, чего от меня хотят.

— Склони колени перед Великим Кхимару, Повелителем первородных, от поступи легионов которого содрогается этот мир!

«Ничего-так, пафосно, — про себя подумал я, — но в то же время коротко и представительно!»

Хотя бы имя теперь буду знать, кого это тут захоронили или пленили, уже и не разобрать по древности лет.

— Кхимару, приятно познакомиться, Юрий Викторович Угаров, князь Российской империи. Чем обязан приглашению в гости? Установленный ночью паритет сил и нейтралитет мы не нарушали, находясь исключительно за пределами периметра, обозначенного вашими энергетическими щупами. А потому чем обязан столь лестной чести быть представленным вам?

Одна из голов, судя по раскрытому капюшону коброидных, чуть склонилась набок, будто разглядывала любопытную букашку. При этом корона у него на капюшоне начала сползать, а шипастый хвост аккуратно придержал её от падения. Глаза коброида налились той самой тьмой, а после в меня ударили два столпа клубящейся черноты.

В первый момент было ощущение, что меня захлестнул дикий, первобытный, животный страх, но затем я вспомнил про магию кошмаров, которая также впервые воздействовала на меня во время тренировок. Решение нашлось быстро, я принялся прогонять сквозь себя Пустоту, со спокойным любопытством оборачиваясь вокруг своей оси и разглядывая пирамиду. В груди разгорался пожар не то от использования резерва на полную катушку, не то окаменевшее средоточие попросту нагревалось от воздействия неизвестной магии.

Подобное демонстративное безразличие явно выбило из колеи местного повелителя, а уж то, что волны тьмы, испускаемые в мою сторону, не находили отклика, и вовсе заставило нахмуриться вторую голову.

— Ты… княс-с-сь… меня совсем не боишься? Почему?

— А смысл? Уйти из вашей нихрена не гостеприимной обители я могу в любой момент, а пообщаться с интересным собеседником мне всегда в радость. Другой вопрос, что вы себя ведёте не как радушный хозяин. Уж если сами пригласили в гости, так должны обеспечивать безопасность гостя, то есть мою, а вы? Пытаетесь воздействовать на меня. Нехорошо, Великий Кхимару. Забыли вы законы гостеприимства, видимо, за тысячелетия нахождения здесь.

— Как смеешь ты, жалкий человеческий червь, указывать мне в моём доме, что и как делать! Склонись, покорись, и твоя смерть будет лёгкой!

— Да, похоже, конструктивного диалога у нас с вами не получится.

Из глаз второй головы на меня полетела ещё некая магия, отчасти похожая серебром на химеризм, которым я же и создавал собственных химер. Я резко отступил в сторону и увидел, как этот сноп ударил в одну из сидящих тварей на самом нижнем ряду каменных лавок пирамиды. Беднягу начало корёжить, преобразовывая в нечто совершенно неудобоваримое. Появлялись и исчезали сперва дополнительные лапы, потом хвост, затем проросла ещё одна голова, а после и одно крыло; тело раздвоилось, расстроилось и снова слилось воедино. То есть я оказался прав, и магия была то ли трансмутационная, то ли химерическая. Но меня подобным было не удивить. Уж тем более мне не понравилось, что из меня решили устроить заготовку под новую химеру.

Огонь в груди едва удавалось сдерживать. Казалось, ещё несколько минут, и у меня из средоточия ударит столпом пламени, сжигая всё и всех вокруг

Показав не самый приличный жест в сторону хозяина гробницы, я призвал Пустоту, намереваясь открыть портал врат, чтобы уж гарантировано оказаться подальше отсюда, когда услышал крики и визги, голос которых явно принадлежал Алисе.

— Какого хера? — выругался я и сдержал порыв свалить отсюда куда подальше.

Спустя несколько секунд таким же щупом тьмы, в виде аркана или кокона, притащили и Тенишеву. Та выглядела ненамного чище меня, вся измазана в грязи, пыли и паутине, но, увидев моё скептическое выражение лица, от чего-то обрадованно взвизгнула и бросилась мне на шею.

— Юрий, хвала Тьме, вы живы! Простите, простите меня!

При этом девушка от чего-то собственной грудью пыталась закрыть меня от Кхимару. А взглянув на существо на троне, она и вовсе впала в прострацию, пришлось даже пощёлкать пальцами у неё перед глазами для того, чтобы привести в чувство.

Но реакция последовала несколько иная, чем я ожидал: девица бухнулась на колени и уткнулась лбом в пол, принявшись отбивать молельные поклоны почти в религиозном экстазе.

— О, Великий Погонщик! О, Великий Кхимару, отец всего сущего! Прости, что нарушили твой покой, прости нас, грешных! Мы принесём жертву, мы успокоим твои легионы, мы прольём кровь в течение двадцати четырёх часов! Отпусти нас, о великий! Мы чтим тебя, мы помним! Власть твоя все также сильна и незыблема, страх от твоей поступи все также сжимает когтями сердца людей! Громовой ход твоих легионов эхом раздаётся в душах людей страхом и ужасом! О великий, отец всего сущего, прости нас! Мы больше никогда не потревожим твой покой!

Зашибись. Вот только этого мне не хватало, чтобы девица при виде трехглавого, четырехрукого ящера начала впадать в раболепный экстаз. Может, у него феромоны какие-нибудь странные на неё действуют?

Причём я однозначно видел, что магией на неё никто не воздействует. Тем более что до этого он воздействовал магией на меня, и это был нихрена не возбуждение, а самые настоящие боль, страх и ужас.

Тварь на троне самодовольно улыбалась. А хвост, доселе спокойно лежавший, вдруг начал удлиняться и спускаться, словно лента, по ступеням пирамиды к девушке.

«Да он сейчас Тенишеву при всём честном народе оприходует хвостом, судя по бросаемым на магичку сальным взглядам», — мелькнули у меня далеко не аристократические мысли.

Медлить я не стал, и в момент, когда этот хвост практически коснулся Тенишевой, я схватил её за то, что попалось под руку, а именно длинную тёмную косу, и открыл Врата Миров. Уходить пришлось не в лагерь археологов, а напрямую к нам в столичную больницу. Дальность была, подозреваю, не самая малая, но резерва хватило. Последнее, что я видел, — это изумление на всех трёх мордах великого, вездесущего Погонщика, а вслед за этим портал захлопнулся. Я же закинул магичку себе на плечо и отправился искать Эльзу или доктора Лемонса. Алиса даже звуков никаких не издавала, кажется, совершенно не соображая, где она находится.

Походу, нужно будет проверять девушку ещё и на вмешательство в разум, кроме общего состояния.

Встретив на этаже одного из лекарей больницы, уточнил:

— Где найти доктора Лемонса либо княжну?

Но пока тот ошарашенно разглядывал в каком виде я и Тенишева находимся — все в паутине, грязи, пыли и прочих прелестях из катакомб, — ответил мне Войд.

«В своём кабинете сестра, но не одна, имей в виду».

«Спасибо!» — поблагодарил я напарника и ввалился со всё ещё не отошедшей от шока Тенишевой в кабинет к сестре.

Та в этот момент беседовала с некой юной сударыней со слабой аурой целительства, но, увидев нас с Алисой, тут же попросила её заглянуть к ней попозже. Девушка, видимо, из младшего медицинского персонала, тут же сделала книксен и чуть ли не бегом удалилась из кабинета. Я же, крепко удерживая Алису, обратился к сестре:

— Быстро усыпи её и проверь на любые воздействия, в том числе яды, токсины или что-либо подобное. Она мозгами двинулась.

За что я всегда любил и уважал сестру, так это за быстрое выполнение просьб в бескомпромиссных ситуациях. Если я говорю, что нужно усыпить и проверить её подругу, у которой протекла крыша, то она это делала. Причём, к моменту, когда я закончил высказывать свою просьбу, Тенишева уже обмякла у меня на руках.

— Укладывай её на кушетку, — скомандовала уже мне сестра. — Даже не хочу спрашивать, как вы оказались в больнице, при том, что должны были находиться где-то в районе Чёрного моря.

— И не надо. Археологические раскопки до добра не доводят, как показывает практика, — с улыбкой ответил я сестре, пока смотрел, как её целительская магия сканирует состояние организма подруги.

Волна проходила по телу Алисы снизу вверх и после вернулась обратно. Спустя пару минут Эльза обернулась ко мне, слегка нахмурившись.

— Юр, я никогда не оспаривала, скажем так, твои выводы и диагнозы. Но, судя по тому, что я вижу, Алиса абсолютно здорова, и каких-либо признаков физического нездоровья у неё нет. Про психику ответить не смогу, сам знаешь, специализация не та, да и мало кто может у нас разбираться с проблемами разума. Но в плане ядов, токсинов и всевозможных одурманивающих вещей я в ней ничего не вижу. Если ты не видишь на ней никаких магий, принуждений и прочего, то, полагаю, девушка абсолютно здорова.

Я вернулся к сестре и с сомнением ответил:

— Слушай, не может абсолютно здоровая девушка при виде трехглавой четырухрукой змееподобной твари падать на колени, биться в религиозном экстазе, обещая ему беспрекословное подчинение, приношение кровавых жертв, и гарантировать ему, что весь мир до сих пор содрогается от его славы.

Теперь пришёл черёд и Эльзе изумиться. Правда, смотрела сестра на меня не просто со скепсисом, а с сомнениями уже в моей разумности.

— Да, ты прав, братец, археологические раскопки до добра не доводят, — хмыкнула она и принялась сканировать уже меня лекарской магией на предмет каких-либо воздействий или повреждений.

Я терпеливо выждал, пока по мне пройдётся волна магии сестры, и лишь после того, как она завершила сканирование моего организма, уточнил:

— Проверила? Всё в порядке?

— Да, действительно в порядке.

Теперь на лице у сестры проступила рассудительная задумчивость. Такое я уже видел, когда она перебирала в уме варианты решения некой задачи.

— Предлагаю будить пациентку и спрашивать у неё, с чего это вдруг она решила выкинуть подобный фортель. Не забывай, что Алиса служила в разведке, и некоторые навыки к артистизму и спектаклизации своей деятельности у неё оттуда. Если она себя вела подобным образом, возможно, для этого была причина, братец.

Я ещё раз с сомнением посмотрел на Тенишеву, но всё же принял несколько иное решение.

— Знаешь, дорогая сестрёнка, будем надеяться, что твоя подруга в шоковом состоянии не запомнит переход порталом из гробницы в столицу и обратно, ибо боюсь, что тогда неудобных вопросов о моих способностях мне не избежать. Если говоришь, что она здорова, то, пожалуй, мы переместимся обратно.

— В гробницу? — хмыкнула сестра.

— Нет, куда-нибудь в более безопасное место, и там уже попробую с ней обсудить произошедшее.

— Ну-ну, попробуй, — ухмыльнулась Эльза. — А, нет, погоди!

Она обошла свой стол и открыла ящик, вынув оттуда набор пузырьков алхимии, вложенный в ячейки кожаного пояса.

— Прихвати с собой, вам пригодится. А то, судя по тому, что я увидела в ваших организмах, вам что-то укрепляющее просто необходимо. Вы где так резерв-то успели бешено растратить, а?

— Было у нас тут одно знакомство с неким кровожадным повелителем тварей. Приеду — расскажу.

Я чмокнул Эльзу в щеку, прихватил пояс с алхимией и заодно закинул на плечо Тенишеву. Но обратно к себе в кабинет уже решил не идти, а посему здесь же, у Эльзы, открыл портал Врат и перенёсся к себе в палатку.

Прежде чем будить девушку, я решил закинуть в личное Ничто пояс с алхимией, чтобы ничего не напоминало о нашем перемещении в больницу к сестре.

Но стоило мне провалиться в собственное Ничто, как меня ждал сюрприз. Оба демона, Кродхан и Маляван, стояли взъерошенные и приготовившиеся к битве.

— Где? Где он? Не ведись на его посулы! Мы попробуем договориться! Тадж не может стать тварью в свите Погонщика! — наперебой закричали они, но, увидев моё изумлённое выражение лица, даже несколько опешили.

— А где… Кхимару?

— Там, где ему положено быть, — в гробнице, — осторожно ответил я. — А вы откуда знаете, кто это?

— Всё позже, скажи, он взял себе женщину?

— А вы сейчас под «взял себе женщину» что подразумеваете? Секс, рабыню, прислужницу, окропление кровью ступеней его пирамиды?

— Считай, что одновременно все три варианта. Для того, чтобы восстановиться до нормального адекватного состояния, он выбирает себе сосуд и выпивает его подчистую. Лучше всего для этого подходят сильные, одарённые магички.

— Девственность — обязательный атрибут? — уточнил я.

— Желательный, но не обязательный. Если он выбрал себе таковую, то теперь начнёт на неё охоту. Гораздо проще просто отдать добычу ему и убить в процессе того, как он её выпьет.

— Так, братцы-демоны, а теперь давайте рассказывайте, кто такой этот великий Погонщик и с чем теперь мне придётся иметь дело.

Глава 2

Демоны заговорщицки переглядывались, не решаясь начать рассказ.

— Изначально Кхимару был рождён созидателем в противовес ярости и разрушительной энергии Атикаи. Он не должен был воевать. Он должен был создавать для нас легионы, которыми бы мы руководили для защиты этого мира. Но всё изменилось в один момент. Они что-то не поделили с Атикаей, и Кхимару сам повёл свои легионы в бой. Что уж там между ними произошло, только им известно. Но он был рождён творить, а не уничтожать.

— Видел я его творения! Там такие экземпляры есть, что хочется развидеть их. У него магия похожа на химеризм или трансмутацию. Он зашвырнул её сгусток в меня, а попал в какую-то из своих собственных тварей, и та начала мутировать на глазах непонятно во что. И магия кошмаров, насколько я понял, у него тоже присутствует. Как и у меня.

Демоны вновь переглянулись, будто бы ведя мысленный диалог. Очень хотелось почти по-детски сказать: «Больше двух, говори вслух!», но я сдержался.

— А может?.. — заикнулся Маляван

— Нет, не согласится он на это, — покачал головой Кродхан, косясь на меня задумчиво.

— И всё же… А вдруг?! Вдруг и правда?

— Да ну… столько тысяч лет прошло…

Мне надоели их недомолвки.

— Либо выкладывайте всё, как есть, либо я ухожу.

Демоны засопели, словно обиженные девчонки, но Кродхан всё же ответил:

— Тот факт, что у тебя есть магия, схожая с ним, может тебе помочь привлечь его на свою сторону.

— Как? Вы же грохнуть его хотели пять минут назад!

— Убить всегда успеем, если с ним не удастся договориться. Просто после смерти он потеряет часть сил, а это имеет хорошие и плохие последствия: слабым его проще будет подчинить и вернуть в наш строй, но и сила созидания у него тоже просядет сильно, пока сам не откормишь по новой.

— Кстати, а в каком предмете у него душа удерживается? У вас наручи и кольцо, а у Кхимару?

— Игла на кончике хвоста, — последовал ответ.

— Да ладно! Он что, Кощей? Смерть его в игле, игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в сундуке?

Демоны снова переглянулись между собой.

— Да нет, вроде бы на хвосте всегда носил, никуда не прятал, тем более так бестолково.

Я же заржал, понимая, что наши сказки слишком далеки от понимания демонов, но, как оказалось, имели некоторые обоснования под собой. А что, условно бессмертный колдун у нас имелся? Имелся. Звали его, правда, не Кощей Бессмертный, а Кхимру. И смерть его или жизнь тоже была в игле. Любопытное совпадение.

— Так, на чём, говорите, можно сыграть и попробовать с ним договориться?

— С учётом общности наших сил можно попробовать представить тебя как его потомка, — высказал общее предложение Маляван.

— У него эго раздуется выше гор, если представить, что в твоих жилах течёт его кровь. Тадж и его потомок.

Я даже несколько опешил от такого предложения.

— Я, конечно, сильно извиняюсь, но, судя по его виду, я плохо представляю, как он мог любить женщину, чтобы она после этого родила человеческое дитя, которое бы положило начало моему роду хоть со стороны Угаровых, хоть со стороны неизвестного папаши, от которого, судя по всему, мне и досталась магия кошмаров.

Демоны вновь переглянулись между собой и расхохотались, причём так громко и заразительно, что у них выступили на глазах слёзы. Я впервые видел, чтобы демонические сущности веселились подобным образом.

— И что я такого смешного сказал? Вот сейчас отправлю вас обратно в цацки, и сидеть будете там безвылазно!

— Нет, извини! Ой, не могу! — хохотал Кродхан, и его поддерживал Маляван. — Нет, ты представляешь! Я бы тоже не мог представить, как он в этом виде мог женщину оприходовать! Ха-ха-ха! Он думает, мы статичны! Да ну! Ха-ха-ха!

Когда же они отсмеялись спустя несколько минут, Кродхан всё же соизволил объяснить:

— На высшем пике силы мы способны менять форму. В том числе и опускаться до более низшей формы — человеческой.

— Угу, то есть, как оборотни превращаются в зверей, так и вы могли обращаться в людей?

— И не только в людей, но на ограниченный период времени. Ибо другие ипостаси не в состоянии были удержать имеющиеся у нас магические силы. Но для самого факта зачатия рода этого времени вполне хватало. Поэтому сильно не удивлюсь, если те же раджпутанские раджи — кто-то из потомков нашей дюжины по крови. Абсолютно не удивлюсь.

М-да, мне бы госпожу Каюмову, чтобы сверила родство моё с этой тварью. Хотя спустя столько тысяч лет хрен там что отыщешь.

Однако же память моей прошлой жизни чего-то неумолимо подсказывала, что цепочку кровного родства можно отследить очень и очень далеко. Другой вопрос, что далеко не всем это было под силу.

— Так что, чтобы не отдать на поругание твою девицу-магичку, тебе придётся сперва доказать родство с ним, а после заявить права на девицу.

— Отлично. А если я не собирался жениться?

— А про женитьбу речи не идёт. Она должна постоянно носить на себе твой запах, а там хочешь любовницей своей сделай, хочешь как грелку в постели используй. Не принципиально.

— И да, кстати, насчёт иглы, — вдруг вспомнил я, — во время знакомства он вообще-то был в доспехе. А мне, если не изменяет память, вы говорили, что доспех — это прерогатива как раз-таки этого… — я пощёлкал пальцами, вспоминая имя, однажды услышанное у демонов, — … Атикаи.

Демоны переглянулись между собой, а после Маляван вполголоса, как будто бы спрашивая сам у себя, уточнил:

— Неужто отомстил и уничтожил? Или поглотил и стал один целым? С его-то способностями мог…

— Что ты бормочешь? О чём ты? — обратился я к Малявану.

Но ответил за него Кродхан:

— Он о том, что Кхимару — второй по рождению. Первый — Атикая. И из-за чего у них произошёл конфликт, никто не знает. Но сам факт наличия доспеха у Кхимару свидетельствует о том, что Атикая с собственным вместилищем души просто так бы не расстался. А это значит, что… С одной стороны, нам это на руку — тебе не придётся сражаться с сильнейшим из нас. Всю грязную работу за тебя сделал Кхимару. Но в то же время это означает, что сам Кхимару стал значительно сильнее, яростнее и с гораздо худшим характером, чем тот, которого помнили мы. Если он постоянно носит доспех Атикаи, тот так или иначе должен был влиять на его сущность из своего вместилища. Именно поэтому для тебя он может стать большей проблемой, чем мог бы быть. Ведь, по сути, это демон в демоне, где одна сущность влияет на другую, тысячелетиями внушая ей определённые мысли и модели поведения.

— Удивили. У меня внутри Войд, горг и вы с Маляваном.

— Мы с Маляваном всё же имеем отдельные хранилища для душ. А вот твои звери… Я тебе уже говорил, что так быть не должно. Обычно одна душа должна полностью поглощать вторую, более слабую. Симбиоз, как у тебя, это путь к сумасшествию. Но у тебя всё ни как у людей. Ты выстроил собственную иерархию внутри, и она работает тебе на благо. И то, что тебе удалось ужиться с таким количеством псевдосущностей, уже говорит о том, что ты — далеко не самое обычное существо и уж точно не обычная душа. С этой точки зрения вы с Кхимару можете друг друга понять. Поэтому не стесняйся при нём демонстрировать собственные возможности. Он должен понять, что ты — это более молодая версия его. Считай, что отражение. Если у него глубоко внутри до сих пор сидит создатель, то у тебя глубоко внутри сидит зверь. И вы — отражение друг друга. И да, настоятельно советуем: жертв ему не приносить. От крови Атикая дуреет и, скорее всего, сможет помутить разум Кхимару. А без крови с ним ещё можно попытаться договориться.

— Я бы не сказал, что он без крови адекватный. Я не успел ничего сделать, как он тут же принялся требовать раболепного поклонения и гарантировать лёгкую смерть, а потом ещё захотел меня превратить в одну из его химер.

— Поверь мне, — заговорил Маляван, — превращение в воина его легиона — это большая честь. Такие предложения он делает далеко не всем. Недостойных он просто скармливал своим детишкам — они вечно голодные. Поэтому попытка превращения уже прогресс в отношениях.

Зашибись, прогресс!

***

Я привёл в чувство Алису лёгкими похлопываниями по щекам. В руке держал глиняную чашку с водой. Но стоило Тенишевой прийти в себя, как она тут же кошкой извернулась и вскочила на ноги, приготовившись атаковать. Что самое удивительное, при этом она скинула перчатки с ладоней. Но, увидев лишь меня, застыла и оглянулась по сторонам. Секунды ей хватило для того, чтобы понять, что мы находимся в палатке, а не посреди пирамиды. И она тут же принялась спешно натягивать перчатки обратно на руки. Глаза её сузились, ладони она выставила перед собой в предостерегающем жесте.

— Если вы сейчас скажете мне, что Великий Кхимару мне привиделся, я вас лично отведу на повторную экскурсию, — процедила Тенишева.

Я же лишь поднял брови в немом удивлении, протягивая ей чашку с водой. А после принялся нарочито пискляво пародировать голос Алисы:

— Я вам искренне благодарна за спасение, Юрий, — я манерно приложил руки к груди. — Спасибо, что не оставили меня валяться в степи, недалеко от гробницы, без сознания, — рука переместилась ко лбу. — Я вам очень признательна, и извините, что я шандарахнула вас собственным артефактом.

Иногда лучшая защита — это нападение, — что я и продемонстрировал в отношении Тенишевой, показав, что её поведение было абсолютно неуместным.

Бывшая принцесса сделала пару глубоких вдохов, сжимая и разжимая кулаки, и спустя минуту она почти слово в слово повторила мои же слова благодарности, закончив их следующим:

— Каюсь, перенервничала. И всё-таки, мы же были в гробнице? Мне не привиделось?

— Ох, хотел бы я знать, где мы были, — произнёс я, отпивая прямиком из кувшина, из которого до того налил Алисе воды. — Всё, что я помню, это то, что кровь закапала, дальше меня оплёл чёрный кокон силы, куда-то утянул, а прозрел я уже внутри пирамиды. Со мной разговаривала эта недоящерица-переросток с тремя головами, четырьмя руками, лапами и целым стадионом группы поддержки и требовала едва ли не клятвы верности ей принести. Только хрен ей на все три рыла. Потом я помню, что в этом же месте появились вы и начали бить раболепные поклоны. Вы, кстати, как себя чувствуете? Не хочется сбежать к любимому в шалашик, вернее, не в шалашик, а в пирамидку, и стать любимой и единственной навеки спутницей Великого Погонщика, Всеотца и Творца?

Я пытался вспомнить титулы, которые Алиса ему приписывала, и пытливо вглядывался в девушку. Но у той на лице не было и следа религиозного экстаза и поклонения.

— Ага, нашли дуру, — фыркнула тут же Тенишева. — Была б моя воля, я бы вообще уехала на другой конец мира, лишь бы только с этим созданием больше не встречаться. Да только есть у меня ощущение, что вряд ли от таких существ можно спрятаться в любом уголке мира.

— А вот здесь вы правы абсолютно, — согласился я с ней. — Может, объясните, что это было за представление?

— Нет уж, сперва вы объясните, как мы здесь оказались. Информация за информацию.

— У нас глава рода обладает артефактом, который в критической ситуации при угрозе смерти спасает его. Так в своё время выжила Елизавета Ольгердовна при инциденте с множеством архимагов, и благодаря этому артефакту с вами выжили мы.

— Я припоминаю нечто похожее не то на портал, не то на арку, но только мне почему-то показалось, что нас перенесло в столичный госпиталь, — с сомнением ответила Тенишева и всё же отпила воды из чашки, куда я щедро накапал успокоительных капель, выданных сестрой в наборе алхимии.

— Вам показалось. Откровенно говоря, вы были там в таком невменяемом состоянии, что я уже испугался, что он вас околдовал. Сам я тоже, признаться, чувствовал себя не самым лучшим образом. На меня до того пытались дважды воздействовать магией, что далось мне нелегко. К тому же, при срабатывании артефакт тратит практически все жизненные, магические силы своего носителя. Поэтому, уж извините, я сейчас слабее мухи — кто захочет прихлопнуть, даже стараться не придётся.

Алиса покачала головой и ещё активнее принялась убирать руки за спину, как будто бы демонстрируя отсутствие намерений по моему смертоубийству.

— Так, мне нужно вас поблагодарить за то, что вытащили нас оттуда.

— Скорее уж не меня, а Елизавету Ольгердовну, которая заставила меня нацепить на себя кучу цацек даже в археологическую экспедицию «на всякий случай». Ибо сам факт срабатывания артефакта стал сюрпризом не только для Кхимеру, но и для меня. Я вас еле успел зацепить на вылете. Признаться, сильнее артефакта меня удивили только ваши театральные способности. Я, конечно, отчасти их ощутил их на себе во дворце, но то подобострастие, с которым вы общались с этой тварью, проняло до мурашек даже меня.

Алиса совершенно по-детски пожала плечами.

— Ну, извините, когда встречаешь ожившую легенду, жить как-то уж очень хочется. А как показывает практика, в выживании с сильнейшими лучше прикидываться, как у вас это называется, валенком и глупенькой, тупенькой дурочкой, готовой на всё в служении великому существу. Вот я и отыгрывала роль.

— Да, а если бы он вас там, прямо в пирамиде, решил сделать своей спутницей не только фигурально, но и реально, посредством некоторых телодвижений хвостом?

— Поверьте, на подобное бы я не пошла. Да и ничего бы у него не получилось, ведь он мужского пола.

Алиса, мне показалось, улыбнулась с некоторым сожалением.

— И вы абсолютно уверены, что вам удалось бы отказать в настойчивых ухаживаниях божеству? — скепсису моему не было предела.

— На богах проверять не приходилось, но некоторые причины для уверенности были.

— Если уж вы так хорошо с ним знакомы, то, может, и меня просветите, чью гробницу мы отыскали? — я похлопал ладонью по матрасу, приглашая Тенишеву сесть.

Алиса уселась обратно на мой матрас, в задумчивости глядя в сторону выхода из палатки.

— Да, я, собственно, теперь не уверена, что это и гробница была. Судя по всему, это как был саркофаг для сна, но нашими стараниями он был вскрыт. Он же был живой, вы же сами видели.

— Я видел ожившую мумию, но не уверен, что это существо можно было назвать живым.

Про себя же я держал в уме информацию о том, что абсолютно живым он станет, если полностью выпьет всю сущность другого существа женского пола, как упоминали мои демоны, но Алисе этого пока говорить не стал. Вместо этого решил сравнить информацию, известную историкам, с демоническими первоисточниками. Что-то мне подсказывало, что демоны мне недоговаривали и местами хитрили.

— Расскажите уж кто это или что это?

— Расскажу, куда же я денусь, — серьёзно кивнула Алиса. — А вообще нужно сообщать в столицу, чтобы оцепляли район и свозили сюда каторжников, обречённых на смертную казнь. Когда я говорила про то, что мы удобрим всё вокруг кровью ради успокоения этого существа, я ни капли не покривила душой. Единственное, что может заставить его уснуть снова, — это напиться крови. И крови должно быть очень много, счёт пойдёт не на десятки и не на сотни литров, а возможно, на тысячи или десятки тысяч.

— Вы же понимаете, что это нереально.

— Понимаю. У нас столько, вероятно, заключённых по всей стране не будет, уж тем более далеко не всякий преступник заслуживает того, чтобы его отправили в качестве жертвы для успокоения древнего божества.

— И всё же, что вы о нём знаете? — продолжал я допытываться у девушки, которая, кажется, старательно увиливала от ответа.

— Начну немного издалека. Считается, что у каждого народа — своя собственная мифология. Божества, существующие в различных пантеонах, не могут присутствовать в других пантеонах с теми же именами. Имена зачастую разные. Однако же древние пантеоны олицетворяли собой определённые стихийные, первородные магические силы, как магия стихий, смерть, жизнь и так далее. То есть всё, что даровало нам магию или внушало страх, рано или поздно обожествлялось людьми. Таким образом, мы имели в разных пантеонах похожих по функционалу божеств, но с разными именами. Частенько они и изображались тоже по-разному. Бытовало даже мнение, что у нас якобы один единый пантеон на весь мир, только имена разные… Но подобные суждения слишком опрометчивые, на мой взгляд. Однако же с Кхимару — несколько иная ситуация.

Девушка отпила воды из чашки и продолжила свою просветительскую лекцию.

— Его называли отцом всего сущего, погонщиком именно у киммерийцев. Существует легенда о божестве, которое якобы породило стада чудовищ. Увидев, что те терзают землю, он перегнал свои стада в другое измерение, а в отпечатках лап, ног и копыт позволил родиться людям. Те в память о щедрости и даре жизни отца-Кхимару стали кочевниками, стараясь не уничтожать полностью земли своих стойбищ, а кочевать и давать земле восстановиться. После смерти особо свирепых воинов Кхимару призывал их души в своё стадо, давал новое, более сильное тело и забирал в другое измерение. Для киммерийцев Кхимару не только создатель, но и воин-защитник. Даже само название «киммерийцы» очень отдалённо в правописании напоминает того же Кхимару: Кхимар-Кхимер-Кимер; киммерийцы, Киммерия, Кхимерия… То есть, в зависимости от произношения и правописания, этимология «киммерийцев» произошла как раз-таки от Кхимару. Но и это не всё. Считалось, что более поздние племена, пришедшие на территорию Причерноморья, как те же те же скифы, имели своих богов, но их боги являлись детьми Великого Кхимару, ушедшего на покой и оставившего детей присматривать за своим глупым стадом. Все отпрыски бога так или иначе имели отчасти звероподобную внешность. Так у скифов даже была богиня-прародительница Апи со змееподобными ногами, которая породила трёх вождей главных скифских племён. Раньше это тоже считали легендой, но внешний вид Кхимару намекает на то, что Апи вполне могла оказаться дочерью нашего бога из пирамиды, ведь сам он — ни разу не человек, а такой, каким мы его видели.

Говорят, что у индусов одно из божественных воплощений многоголовый змей. А ещё у них был демон с похожим именем — Кхи-мру, или что-то вроде этого. Вот как раз он и выглядел как наш с вами сегодняшний знакомец. При этом в войне богов, описанной в индийской мифологии, он командовал легионом химер. Оттуда и пошло название «химеры», «химеризм»… Итак, мы попали с вами в саркофаг к кросскультурному божеству, которое спало тысячелетиями и вдруг пробудилось.

Я осмысливал услышанное. Нет, если исходить из этого, было понятно, почему Алиса бухнулась в ноги в попытке задобрить неизвестное божество. Но почему обещала принести жертвы?

— Алиса, почему вы обещали ему жертвы?

— Я же, кажется, упоминала, что пробуждение Кхимару никогда не к добру. Оно — к большим катаклизмам и так называемым божественным войнам. Он со своей армией, прежде чем заново заснёт, должен испить крови. Очень много крови. Либо он спровоцирует нечто подобное сам, либо его добровольно напоят и уложат в постельку досыпать дальше.

Я раздумывал, как сообщить Алисе, что принесение в жертву людей только навредит, не афишируя собственные первоисточники информации в виде двух демонов.

Кроме того, меня напрягал сам факт того, что ко мне, словно магнитом, начало притягивать представителей демонической дюжины. Или меня к ним. Как тут не начать верить в некое предназначение. Создавалось впечатление, что меня, словно пешку, поставили на игорную доску, не рассказав ни расклады, ни стратегию, ничего. Согласия моего тоже не спрашивали. Я запнулся.

А если попадание моей души в тело Юрия Угарова и было одним из ходов в этой божественной партии? Если его душа не подходила, то кто-то мог повысить шансы на победу и закинул меня в тело мальчика-калеки, запустив совершенно новую цепочку хаотичных вероятностей.

Пустота со своей стороны попыталась перехватить пешку себе, но я воспротивился… В сознании зрела острая необходимость узнать второго игрока этой партии и предметно пообщаться. А пока нужно было разобраться с древним богом или демоном, с которым мы подозрительно были похожи в магическом плане.

Осталось только придумать, куда деть Тенишеву, чтобы эта тварь не успела до неё добраться и не вошла в полную силу до того, как я с ним закончу.

***

У автора дрогнула рука, потому прода сегодня раньше) Приятного чтения!

Глава 3

Друзья, про предстоящий бонус помню, будет на неделе), уже пишу. А пока инет впервые за день включили, успел поставить только 1 полностью готовую главу на автовыкладку.

***

— Сбежал-таки, гадёныш, ещё и бабу нашу спёр, — холодная ярость, поднималась внутри, затапливая разум, но остатками сдержанности и здравомыслия Кхимару пытался удержаться от того, чтобы послать свои легионы уничтожать человеческое стойбище неподалёку.

— Заткнись, Атикая! Ты и так взял слишком много власти.

— Слабак! Как был слабаком, так и остался! — хохотал демон в голове у Кхимару. — Хочешь избавиться от меня? Выжри девчонку, верни мне моё тело — и делай что хочешь. Носись со своими человечками. Я же вновь буду сеять хаос, проливать кровь и делать то, ради чего мы появились в этом мире.

— Есть время мира, а есть время войны. Так нам говорили в своё время. Сейчас — время мира. Когда мы понадобимся, нас пробудят, — пытался достучаться до брата Погонщик.

— А это, по-твоему, не время войны? Они сами пришли, они пробудили нас, они кровью окропили наши гробницы, они...

— Заткнись! Барабаны войны ещё не звучат. Я их не слышу, как и ты. Твоя ярость когда-нибудь разрушит этот мир.

— Да, конечно, братишка, именно моя ярость разрушит этот мир. И это говорит мне тот, кто нагло ударил мне в спину, — Атикае нравилось бесить брата, выводить его из себя. В таком состоянии проще было затопить его разум яростью и перехватить контроль над телом.

— Тебя нужно было остановить. Война закончилась, но ты продолжал топить всё в крови.

Со стороны подобные споры выглядели сюрреалистично, будто одна из трёх змеиных голов спорила с двумя другими и едва ли не плевалась ядом.

— Ты слишком заигрался, стал слабым и всё более походил на человека, всё чаще меняя ипостась на эту странную, отвратительную оболочку. Нужно было вернуть тебя в семью и в чувства.

— Именно поэтому ты уничтожил мою семью и тех людей, которые были мне дороги?

— Твоя семья — мы! — рычал Атикая. — Мы — дюжина полководцев, и подчиняемся мы лишь Таджу. И я чувствую — скоро вновь прозвучит призыв.

— Ты забываешься! Тадж тоже когда-то был человеком. Он никогда не ставил запрета на использование человеческой ипостаси, лишь предупреждал, что они слабы телом, но сильны духом.

Подобные споры у Атикаи и Кхимару происходили регулярно. Они скрашивали многие тысячелетия ожидания нового призыва от Таджа. Иногда Кхимару жалел, что ушёл на покой с братом, а иногда радовался, не представляя, как в одиночных гробницах лежали остальные братья.

— Если люди тебе противны, то зачем ты тогда притянул к нам этого человечка?

— Я хочу своё тело! — на удивление спокойно ответил Атикая. — А поскольку, в отличие от тебя, я, брат, гораздо более заботливый, я притащил мальчишку для тебя и девчонку для себя. И заметь, я был столь благороден и щедр, что оставил тебе особь даже со схожими магическими силами.

— Похожими... Да не очень, там такая мешанина, — задумчиво пробормотал Кхимару, пока где-то на фоне разума Атикая бушевал, требуя нагнать беглецов.

Но отчего-то Кхимару точно знал, что ушла эта парочка уж очень далеко и явно не в стойбище людей, разбитое неподалёку. Как он знал? Кровь... Было в ней что-то такое, как будто песчинка в пустыне узнавания. И эта песчинка резонировала с его «я».

Атикая был прав. Силы в мальчишке действительно очень похожи на его собственные. И когда Атикая, а не он, Кхимару, завладел его телом и ударил по нежданному гостю магией кошмаров, князь не удивился. Более того, не испугался, вёл себя спокойно, дерзко, смело, проявляя любопытство и не проявляя агрессию, чего можно было бы ожидать в такой ситуации. Но было в нём что-то ещё. Что-то хищное, что-то от твари, с которыми они когда-то воевали. Столько стычек, столько войн за последние полторы сотни тысяч лет было, что Кхимару уже сложно было определить, с которой из волн тварей родственен этот человек.

Но впервые за несколько десятков тысяч лет Кхимару словил себя на мысли о том, что ему интересно. И это давно забытое чувство, сгоревшее в пламени мести, боли, обиды, вдруг воспряло, словно феникс, стряхивая с него забытьё и пробуждая к жизни.

— О нет, нет, нет, нет, нет, нет! — бушевал где-то на границе сознания Атикая. — Так дело не пойдёт! Ты слишком поверил в себя, братишка. Нет, я не верну тебе управление собственным телом. Я грохну всех, кто окажется рядом! Утоплю здесь всё в крови и загоню тебя так глубоко в глубины собственного подсознания, что ты никогда оттуда не выберешься, понял?

Но Кхимару его не слушал. В голове его зрел план в той части сознания, которая была недоступна Атикае. Он давал приказы собственным химерам, определяя их дальнейшие действия. И в момент, когда искра силы, роднящая Кхимару с неизвестным князем, вновь мелькнула в непосредственной близости от гробницы, он уже знал, что делать.

Превращение в простейшую форму давалось тяжело. Благо, хоть сил оно требовало значительно меньше. В чём-то Атикая был прав: им нужна жертва. Для того, чтобы вновь поддерживать и вернуть своему телу силу, нужна была кровь. Увы и ах, спустя десятки тысяч лет, как говаривал Тадж, кровь была единым, доступным во всех мирах, где есть живые существа, энергетическим основанием для творения, а посему... Для того чтобы свободно менять ипостаси на более привычные местному миру, придётся восполнить энергетические резервы. Главное при этом не выпустить на волю брата.

***

Да уж, легко сказать — «сходи ещё раз в гости к демону и попробуй с ним договориться». Сделать это было значительно сложнее, особенно в части того, что нужно было каким-то образом всё же уберечь от выпивания Алису. Сделать это я решил самым простейшим образом: вынув Гора из собственного Ничто, я забрал Алису и увёз её в Керчь, собираясь отправить в столицу первым же дирижаблем. Девушке же я скормил несколько иную легенду, а именно то, что отправляюсь в Керчь связаться с Ясеневым и немного просветить его по поводу нашего незапланированного попадания в гробницу и необходимости создания безопасной зоны вокруг неё.

Алиса же, со своей стороны, захотела заглянуть в представительство Министерства обороны, поскольку Митрий Сафарович Тенишев являлся командующим Кавказским военным округом, её фамилия что-то да значила в военном ведомстве, и там она планировала получить поддержку для ограждения территории и для наблюдения за пирамидой с целью недопущения продолжения раскопок. Идея была здравая, а потому я позволил девушке её реализовать, подкинув Алису к Штабу округа Военно-морского флота в Керчи.

По счастливой случайности, телефонный узел связи находился здесь же на улице героев обороны Севастополя, в двух домах от штаба. Потому я даже успел воспользоваться телефонным коммутатором и набрал сперва мурзу рода Тенишевых. И у нас с ним состоялся короткий разговор. Поскольку время было ограничено (я не знал, на сколько задержится Алиса в штабе округа), пришлось говорить напрямую, опуская все привычные для дворянского этикета словоблудия:

— Латиф Сафарович, я к вам когда-нибудь обращался с просьбами? — с места в лоб зашёл я.

— Да вроде бы пока не припомню, — напрягся тот.

— Ну так вот, я сейчас к вам обращаюсь с просьбой: ваша внучка Алиса находится сейчас в штабе округа Военно-морского флота города Керчь. А потому, будьте добры, найдите способ дозвониться ей туда и срочно вызвать в столицу под любым предлогом, чтобы она подчинилась и рванула отсюда со всех ног домой, а там спрячьте её так глубоко, чтобы первостихия полностью укрыла её от глаз других сил и, по возможности, людей и нелюдей.

— Вы во что там ввязались, Юрий Викторович?

— Все вопросы позже, Латиф Сафарович. К делу подключается ОМЧС. Думаю, вы должны знать, что это за структура. Археологические раскопки пошли несколько не по плану. Для того чтобы обезопасить вашу внучку, я прошу вас пойти мне навстречу. Иначе мне очень сложно будет отвечать и за её здоровье, и за выполнение соответствующих государственных задач.

— Я вас услышал, князь, и спасибо за то, что нашли время сообщить и беспокоитесь о ней. Я это запомню и постараюсь в долгу не остаться.

На этом разговор с мурзой рода Тенишевых завершился, и в трубке послышались короткие гудки. Следом же я набрал Ясенева. То ли я сегодня был очень везучий, то ли Ясенев сидел у телефона и только закончил с кем-то говорить, ибо соединили нас практически сразу же.

— Князь? Удивили, не ждал от вас вестей столь скоро. Что-то случилось? — я услышал тревогу в голосе Ясенева.

— Случилось, Василий Николаевич, ещё как случилось. Если есть возможность, высылайте к нам, на эти долбанные археологические раскопки, оперативную группу реагирования. Нужно, чтобы подстраховали.

— Что у вас там? — я услышал, как заскрипело артефакторный карандаш по бумаге, видимо, Ясенев что-то активно писал, то ли записку, то ли ещё что-то, но грифель карандаша явственно чиркал, было очень хорошо слышно. У меня явно обострился слух горга по неизвестной причине.

— Если коротко, умельцы Костомарова отрыли то, что отрывать нельзя было, и трогать это тоже нельзя. А ещё, желательно, чтобы в эту группу вошли маги земли уровнем от магистра и выше. Чем выше ранг, тем лучше, ибо фокусы всякие с помощью магии иллюзии я могу показывать, а одевать древний саркофаг в гранитный кожух, желательно, чтобы толщина этого кожуха была метров пятнадцать с каждой стороны, я не умею. Здесь слаженная работа многих магов нужна.

— Вы что там такое откопали? — кажется, до Ясенева стала доходить вся серьёзность ситуации.

— Пирамидку, Василий Николаевич. Пирамидку с неким не то древним божеством, не то… не то хрен пойми какой сущностью, но вот Алиса Тенишева говорит, что это Кхимару, праотец киммерийцев и отец богини-прародительницы скифов. Так что чёрт его знает, что это такое, но у него в запасе огромное количество химер, которые выглядят далеко не так мило, как у моей бабушки. А ещё рядом с гробницей нельзя пролить ни единой капли крови, чтобы чисто случайно не пробудить в этой твари дикий голод. И ещё, Василий Николаевич, я, конечно, понимаю, что наука у нас неприкосновенна, но пусть кто-нибудь с пристрастием допросит того же Костомарова. Вы хотя бы имеете на это полномочия. Если я займусь чем-то подобным, это будет засчитано как произвол. А то он якобы у нас науку двигает за собственные средства, но при этом прикрывается именем Керимовых, которые только и успевают оживлять здесь местных историков и археологов.

— Да, есть у нас некоторые зацепки на эту тему, — нехотя признал Ясенев. — У нас там несколько человек под прикрытием присутствуют.

— Видел я ваших нескольких человек. Пусть удержат Костомарова от необдуманных поступков, если уж на то пошло, ибо от вала тварей они помогли историкам защититься (удивительно, что ещё не успели вам отчитаться), а порывы этого горе-учёного сдержать даже не пытаются. А этот горе-энтузиаст по чьему-то заказу так докопается, что могильники на границе с Пустошами нам детским лепетом окажутся. Новую Пустошь внутри Империи мы не захотим заиметь.

— Я вас услышал, Юрий Викторович. К вечеру постараюсь прислать вам группу. Вы уж там как-то продержитесь. В конце концов, может быть, химерами удастся удержать Костомарова от необдуманных поступков. В крайнем случае, даю вам все полномочия. Мои люди привезут соответствующие документы, заверенные государственными печатями, поэтому делайте всё, что считаете нужным. И да, моим ребятам в составе группы передайте: «Глюк снимает вуаль». Они всё поймут и перейдут под ваше руководство.

Я слегка опешил от словесного кода, а после всё-таки заметил:

— Очень специфическое у вас чувство юмора, Василий Николаевич.

На этом я уже хотел бросить трубку, но Ясенев меня удержал, попросив задержаться.

— И да, Юрий Викторович, по поводу вашей просьбы в отношении баронессы Драганич: сделал всё, что мог. Обещали посодействовать.

— И на том спасибо, Василий Николаевич. Жду магов земли, а пока постараемся продержаться.

Вернувшись к Главному штабу, я заметил, что обстановка там была далеко не самая спокойная и радужная. Двухэтажное здание с белыми мраморными колоннами гудело не хуже растревоженного улья: прилетали и улетали посыльные на питомцах, подъезжали и уезжали представительские автомобили. Я бы сказал, что происходящее больше напоминало всеобщую тревогу, но без афиширования в мирное время, и в свете последних событий меня подобное напрягало. Может в лагере уже перебили всех армией химер, а мы не в курсе?

Алиса вышла спустя четверть часа, причём с таким недовольным выражением лица, что я понял — у неё ничего не вышло.

— Уроды! Митрий Сафарович за такое бы на кол посадил, нефигурально! — ругалась девушка, то и дело от чего-то зябко потирая руки, при том что на улице стояла жара выше тридцати градусов, а сама она была вновь в перчатках и в шляпке.

— Отказались помочь?

— Отказались, посчитали это бредом воспалённого сознания впечатлительной барышни, и даже то, что я представилась по форме и званию, никоим образом не помогло.

— Алис, насколько я успел заметить, у них там какое-то ЧП произошло, может быть, поэтому им немного не до нас, — предположил я.

— Да какое там ЧП, — возмутилась девушка. — Иностранная военная эскадра у них у берега не стоит для того, чтобы устраивать учения. А то, что у них ночью в одной тюрьме полностью вырезали всех заключённых со сроками за особо тяжкие преступления вроде убийств, насилия над детьми, издевательств и прочую дрянь... Так мир всего лишь стал отчасти чище, никого по простым статьям не тронули.

— Алис, а вы точно никому не сообщали ваших предложений о жертвоприношениях? — на всякий случай уточнил я. Не хватало мне, чтобы всю тюрьму принесли в жертву вокруг гробницы.

— Нет, — вдруг нахмурилась она. — Ничего подобного. Я тут мило пофлиртовала с одним из адъютантов местного начальника: тела практически как новенькие, разве что у всех горло перерезанное. И крови там, мама не горюй! Так что, по большому счёту, это не то, о чём вы подумали и о чём бы я в первую очередь также подумала в нашей ситуации.

— Ну, тогда, похоже, у керченцев завёлся народный мститель, — подвёл я итог.

— Юрий… — Алиса, закончив ругаться, смотрела на меня глазами едва ли не побитого щенка. — У меня ещё новости…

— Что не так? — я напрягся.

— Меня срочно вызывают в штаб Кавказского военного округа. Оказывается, к ним поступил пакет на моё имя. Они собирались отправлять в лагерь археологов фельдъегеря, но раз уж я сама приехала, то мне передали его из рук в руки. Пакет я получила, посему ослушаться не могу. Я попыталась было связаться с Митрием Сафаровичем, но…

Я видел, как её раздирало желание остаться, она чувствовала себя обязанной и не хотела оставлять меня разбираться с этим всем в одиночку. Я же подумал о том, что Латиф Сафарович удивительно быстро отреагировал на мою просьбу: прошло едва ли полчаса, как в кабинетах штаба ВМФ в Керчи родили соответствующий приказ и выдали его на руки девчонке, срочно переправляя её в Тифлис. Саму же Алису, видимо, потому и гоняли из кабинета в кабинет, мурыжили голову, что не успевали создать соответствующий документ. Про себя я поставил плюсик нашему Министерству обороны и конкретно связям Тенишевых в этой отрасли. Нужно будет запомнить. Даже интересно стало: если бы бабушка обратилась с подобной просьбой, завертелись ли бы шестерёнки государственной машины так же быстро, как от просьбы Латифа Сафаровича вместе с Митрием Сафаровичем?

— Алис, все мы кому-то служим, — вспомнил я слова, однажды сказанные мне фрау Листен. — И если уж давали клятву, то службу следует нести искренне и честно. Значит, вы сейчас гораздо сильнее понадобились империи на другом фронте. Не переживайте, я успел поговорить с Ясеневым. Он мне обещал к вечеру прислать команду магов земли, которые упакуют существующую пирамиду в гранитный саркофаг и погрузят очень-очень глубоко в землю. Так что не беспокойтесь, всё здесь будет в порядке. Ну и, честно говоря, в связи с теми взглядами, которые бросал на вас Кхимару, может быть, и хорошо, что вас отправляют на Кавказ. Всё-таки у него к вам был некий не просто плотский интерес, а скорее даже плотоядный. Уж не знаю, что это значило, но, поверьте, мы, мужчины, способны почувствовать разницу. Когда отбываете?

— Скорым имперским рейсом. Сказано через полчаса быть в воздушном порту.

Из Алисы будто выкачали воздух, взгляд её потух, и на меня она старалась не смотреть.

— Я даже за вещами не успею съездить, — обронила она.

— Не переживайте, я постараюсь сохранить ваши вещи в целости и сохранности и привезу в столицу, как только здесь всё завершим.

Девушка сдержанно кивнула.

— Подкинете до воздушного порта?

— А как же госпожа Тенишева! Прошу, моя химера — ваша химера, — усмехнулся я и рукой указал на седло Гора, тот только хмыкнул по мыслесвязи.

В воздушный порт мы прибыли вовремя. Дирижабль, который должен был увезти Алису на Кавказ, выглядел словно только сошёл с верфи. Мне кажется, я даже чувствовал ещё не выветрившийся запах краски и лакового покрытия на этом красавце. Туда спешно загружались ящики, на которых красовались эмблемы имперских фениксов. У Алисы проверили пакет с документами, которые она получила в штабе, и попросили проследовать на борт. Вылет объявили через пять минут.

Девушка обернулась ко мне и произнесла так тихо, что я едва расслышал:

— Берегите себя, Юрий. И ещё раз спасибо, что вытащили оттуда. Жаль, что я не смогу ответить вам тем же.

— Не волнуйтесь, милая принцесса, это задача драконов — спасать принцесс, а не наоборот, — ухмыльнулся я и щёлкнул девушку по носу легонько, от чего она резко моргнула.

А я тут же создал в руках цветущую ароматную ветку жасмина, отдав её девушке.

— Не знаю почему, но с банальными розами вы у меня не ассоциируетесь, а вот с нежным, белоснежным цветком, имеющим приторно-сладкий запах и символизирующим покой, — ассоциируетесь.

Я отступил на шаг и наблюдал изумление на лице магички. Та не знала, как реагировать на подобные знаки внимания, и лишь залилась краской. Однако интересно: вдова девятнадцати лет покраснела столь мило, словно совсем юная девица. Развернувшись, она зашла по мостику внутрь дирижабля и скрылась в тени, не оборачиваясь.

Я же на всякий случай до рези в глазах следил за тем, как поднимаются и убираются мостки, закрывается трюм дирижабля, и воздушная машина улетает из порта. Дождавшись, пока она превратится в точку в небе, и, удостоверившись, что она не вернётся, я вышел с территории воздушного порта и направился к загону с питомцами. Пора было возвращаться в лагерь и предметно поговорить с Костомаровым.

Глава 4

Юмэ Кагеро неспешно прогуливалась в Саду Грёз. Здесь в конце августа царила зима. С горных вершин ветер доносил серебристые иголочки снежинок, а озеро, по берегу которого шла Юмэ, сплошь было укрыто ледяными торосами, в которых причудливая фантазия давным-давно погибшего архимага из рода Кагеро воссоздала человеческие фигуры. У этого места был собственный характер, как будто частичка души предка навсегда осталась в месте его гибели. И Юмэ никогда не знала, что ожидало её в Саду Грёз — какое время года либо какая погода, — как будто это место жило прошлым и воспоминаниями своего создателя.

Встречи здесь назначали только если дело касалось внутриклановых вопросов, и Юмэ в своём возрасте всего дважды была удостоена возможности посетить Сад Грёз. Впервые это произошло, когда жрецы уведомили, что забирают её в храм. Тогда архимаг, скрепя сердце, согласился, не став спорить. Она не представляла, чего это стоило матери, ведь дед с двенадцати лет начал на неё засматриваться. И именно тогда мать невероятным образом договорилась со жрецами, чтобы они забрали Юмэ на поруки прислужницей в храм, поскольку это была единственная возможность спасти девочку от приставаний деда. Об этом сама Юмэ узнала не так давно от сестёр храма, разговорившихся после смерти архимага.

Теперь же мать умудрилась договориться и о встрече с новым главой клана. Им стал Синдзи, троюродный дядя Юмэ, которому она проиграла во второй из четырёх схваток. Проиграла в классе. Странно было надеяться, что она сможет пройти выше. В качестве задания им выпали гладиаторские бои иллюзий. Юмэ со своей стороны выставила химер, отчасти похожих на тех, которые создавал Юрий Угаров, и искренне гордилась собой, ведь у неё получилось больше трёх десятков иллюзий, каждую из которых она контролировала, отдавая приказы действовать как по отдельности, так всем вместе. Удержание подобного контроля уже подводило её близко к магистерскому уровню, хоть она и имела всего лишь один хвост, как кицунэ. Но против неё вышел Синдзи — будущий глава клана — и он с лёгкостью одолел Юмэ как в классе, так и в умении оперировать собственными иллюзорными потоками. Синдзи создал несколько роёв пчёл, при этом умудряясь контролировать едва ли не каждое создание в отдельности, и, конечно же, они снесли защиту Юмэ и уничтожили её химер. Каменные горгульи ещё держались, но против пчёл ничего сделать не могли — здесь нужна была стихийная магия. Одно время Юмэ даже хитрила: при смерти горгулий, позволяя взрываться им огнём, но пчёл было много, очень много, и технически каждая из них, жаля, вырывала кусок плоти из её химер, не используя какую-либо иную стихийную или прочую магию. Юмэ проиграла тактически, но и не жалела — она и так привлекла к себе слишком много внимания. И матери пришлось очень постараться, прежде чем ей удалось договориться о неких условиях выхода Юмэ из рода.

Накануне встречи в Саду Грёз мать инструктировала кицунэ:

— Чего бы это ни стоило тебе — соглашайся.

— А ты-то пойдёшь со мной?

Хоть память из прошлой жизни восстанавливалась кусками, всё же в этом мире, в этой жизни и в этом теле она любила женщину, которая была её матерью. Та заботилась о ней, как умела, и никогда не спрашивала о цене благополучия дочери, приносив мыслимые и немыслимые жертвы ради неё.

Мать слишком долго медлила с ответом, и Юмэ пришлось повторить вопрос:

— Ты со мной пойдёшь?

— Нет, — с грустной улыбкой покачала головой вечно юная иллюзионистка, — свою цену я уже заплатила, и я останусь. Ты же знаешь, у меня слишком специфический дар для того, чтобы меня отпустили. А ты уже показала столь высокий класс, что, если не согласишься на это предложение, другого не будет — ты слишком ценный актив. Тебя не выпустят из клана.

Мать погладила Юмэ по скуле ладонью с такой нежностью, что у девушки защемило сердце.

— Соглашайся. Чтобы ты, моя лисичка, получила свободу, мне придётся остаться в этой золотой клетке, — мать вложила в ладонь дочери маленькую фигурку лисы из обработанного граната. Работа была столь искусна, что у Юмэ захватило дух от восторга. А ещё у лисички было девять хвостов.

— Помни, что я в тебя верю. И надеюсь, ты знаешь, ради чего рискуешь всем. Храм был твоим спасением и свободой.

Хотелось бы Юмэ сказать, что она знает, но кицунэ, словно слепой котёнок, шла в темноте, натыкаясь на подсказки из прошлой жизни и пытаясь им следовать. Но она же и твёрдо пообещала себе однажды, что, возвысившись до уровня хотя бы архимага, заберёт мать по праву силы, ведь никто не посмеет ей перечить.

Юмэ прогуливалась по саду, кутаясь в тёплую шубу, доставшуюся ей ещё в России в подарок от княгини Угаровой. Лисья доха грела прекрасно по сравнению с местными накидками, лишь по недоразумению считавшимися верхней одеждой. Все же русские знали толк в тепле и комфорте зимой: если в Японии учили хладоустойчивости и умению мириться с невзгодами, то русские были в этом вопросе гораздо практичнее. Если природа придумала пушнину, то нужно быть идиотом, чтобы не пользоваться её дарами.

Застыв возле одинокого заснеженного дерева, Юмэ любовалась серебристой гладью и переливами света на ледяных фигурах на озере, когда услышала со спины вкрадчивый мужской голос:

— Я планировал выкупить тебя у храма и сделать собственной женой. Ты слишком перспективна в плане магии и генетики, чтобы отпускать тебя. Но твоя мать пообещала мне ребёнка взамен тебя. Без прав на него. Поэтому слушай моё слово: ты должна выполнить задание, которое тебе по силам, в далёкой северной стране, откуда ты всего лишь недавно прибыла.

***

Пообщаться с Костомаровым пришла идея не только мне. Как я догадался? Ещё на подлёте к лагерю я заметил, что в одной из палаток бурлит магия смерти зеленовато-болотными клубами. Сделав кружочек над эпицентром бури, услышал ещё и тихие стоны, предположительно принадлежавшие историку.

Приземлившись у палатки, я убрал Гора в собственное ничто и тихо позвал:

— Керимов! Ты только меня не грохни случайно, а то самому же и оживлять придётся. Я бы тоже хотел в процессе поучаствовать, тем более что меня соответствующими полномочиями ещё и Ясенев наделил.

Сила смерти сперва взбунтовалась, а после в сплошном куполе борлотной жижи появился зазор прямо напротив входа в палатку.

— Входи.

Я вошёл внутрь. Зрению пришлось пару секунд адаптироваться к полутьме палатки после яркого солнечного дня. Уж не знаю, как это вышло с помощью дара у Керимова, но ощущение, будто мы разговаривали в глубоком ущелье. Куда лучи солнца не попадали вовсе. Костомаров сидел на раскладном походном стуле и был белее смерти, выделяясь кругляшом лица не хуже луны в тёмном небе. Взгляд историка метался из стороны в сторону, и моё прибытие не улучшило его ситуацию. Напротив, упоминание Ясенева заставила археолога покрыться липкой испариной. От него буквально расходились в разные стороны клубы страха. Страшился он смерти.

— Новости есть? — спросил я.

— Да где там… Молчит, зараза идейная, — устало выдохнул Мурат. — Будто смерти и не боится.

— Боится, ещё как боится! Только он знает, что ты произволом заниматься не будешь, за вами особый пригляд. Потому и держится. А вот хозяева его, вероятно, с него клятву взяли о молчании. Если он что-то разболтает, то просто-напросто умрёт. А эти неизвестные человеколюбием явно не страдают.

— Слушай, — размышлял вслух Мурад, постукивая указательным пальцем себе по подбородку, — если он умрёт, то я его и там допрошу.

— Н-не н-надо! — заикаясь ответил Костомаров. — Там и на семью перейдёт. Н-не губите!

— О, разговорился! — обрадовался Керимов, глядя на меня как на спасителя. — Николай Максимович, в крайнем случае, я вас могу убить на время, допросить после смерти, чтоб на вас клятва не действовала, а затем оживить. Как вам такой вариант?

— Вы же шутите? Да?! Магам смерти запрещено использовать свои силы вне военных конфликтов и официально задокументированных поводов!

— А ведь идея дельная! — поддержал я предложение Керимова, заглушая сбивчивое бормотание историка. — Надо бы запомнить вариант обхода клятв подобным образом.

До этого мне казалось, что невозможно побелеть ещё сильнее, чем до того был Костомаров. Но сейчас, кажется, он стал и вовсе почти прозрачным.

— Не-не-не, не надо меня убивать, — заикаясь, произнёс он. — Я не виноват, я старался, чтобы все выжили, пожалуйста, не надо. Я же всё оплатил вашему брату. Хотите, и вам заплачу?

— Удивительное дело, — Керимов разглядывал историка со смесью удивления и брезгливости, — как людей на смерть посылать, так это запросто, а как самому умереть, отвечая за свои поступки, так это сразу «хотите и вам заплачу».

— Пытаешься выяснить, кто заказчик? — как можно более безразлично поинтересовался я, при этом не сводя глаз с археолога.

— А как же! Хочется посмотреть на этих добрых людей, ратующих за развитие науки в стране.

— Так я тебе и сам могу сказать, кто заказчик, — пожал я плечами, отмечая, как Костомаров дёрнулся и подался ко мне всем телом. — В этом секрета-то особого нет. Если сопоставить некоторые факты, то вскрытие древних могильников заказывает Орден Святой Длани.

— Как Орден? — обернулся в шоке ко мне Мурад.

Надо было видеть выражение лица Костомарова, тот был не менее шокирован, чем Керимов, что секрет, едва не стоивший ему жизни, вдруг оказался не секретом.

— А вы откуда знаете? — едва ли не хором ответили мои собеседники.

— Хотел бы сказать, что проследил за вами, когда вы отвозили лекарей, но увы и ах. Информация о могильниках и о желании их вскрыть Орденом просачивается не в первый раз, даже на собрании Гильдии Магов обсуждался этот вопрос. Но у магов хватило мозгов задушить на корню подобные инициативы, поэтому Орден ушёл к частным лицам, как наш господин Костомаров, которого даже убивать теперь смысла нет. Почти. Меня вот, например, во всей этой схеме интересует совершенно иной вопрос.

— Какой? — теперь пришла пора удивляться одновременно и Керимову, и Костомарову.

— Самый что ни на есть простой. Вы же у нас, Николай Максимович, стали светилом археологии и истории не просто так, — тот кивнул. — Все последние ваши открытия были профинансированы Орденом. Но в послушники вас не взяли по какой-то причине, неизвестной мне, но это и не суть. Важно другое. Что они разыскивают в могильниках? Вы делаете описи коллекций, найденных при археологических раскопках. Что-то переходит в музеи, что-то в Академию, скорее всего в закрытые фонды, что-то распродаётся с молотка в частные фонды, что-то уходит в имперские запасники. Что же вы передаёте Ордену на хранение? Что он ищет?

— Я не имею права об этом рассказывать. Я под клятвой, — снова упрямо замотал головой Костомаров, не хуже болванчика.

— Ну что же, Мурад, тогда остаётся только ваш вариант. Работайте. Если не ошибаюсь, за четыре минуты мозг не умрёт, успеете вынуть из него душу, допросить, и если ответит на вопросы, то и обратно вернуть. Возможно, наше светило истории даже не потеряет своих кондиций.

Кажется, Костомаров до последнего не верил, что мы решимся. Как и Керимов, к слову. А я не шутил.

— Последствия беру на себя.

Керимову меньше всего хотелось, чтобы его семья участвовала в чём-то, связанном с деятельностью Ордена, при том, что ссориться с ним, конечно же, они не хотели. Но здесь Мурад был не как представитель рода Керимовых, а как старший брат, которому не понравилось использование его младшего братишки в столь грязных делишках.

Потому я впервые наблюдал, как некроманты беседуют с душами. Весьма занимательный опыт. Руки Мурада превратились в нечто, напомнившее щупальца либо отростки лианы. Они прошили насквозь тело Костомарова, а после принялись оплетать нечто у него в груди, недалеко от сердца. У магов там обычно находилось магическое средоточие, у простецов же, видимо, душа. Одним рывком щупальца смерти выдрали наружу беснующуюся субстанцию, лишь отчасти напоминающую сильно уменьшенную человеческую оболочку.

— Николай Максимович, сейчас вы не под клятвой. Формально вы умерли, — холодным спокойным голосом пояснял бьющейся в истерике душе историка Керимов.

Я приложил пальцы к шее Костомарова, действительно, пульса там не было.

— У вас есть четыре минуты, чтобы ответить на интересующие нас вопросы. Если справитесь быстрее — быстрее оживёте. Формально клятву вы не нарушите, — на всякий случай пояснил тонкости процедуры Мурад. — Более того, ваши наниматели даже смогут проверить вязь клятвы. Она не пострадает.

— Это произвол! Да как вы смеете! И вообще, я буду жаловаться!

— Кому? Можете пожаловаться на том свете, если найдёте, кому. А мы скажем, что у вас сердце не выдержало после всех перипетий, — пока Мурад удерживал трепыхающуюся душу, я взял на себя ведение допроса.

Костомаров с ужасом смотрел на собственное тело, обмякшее на самом простом раскладном стуле.

— Николай Максимович, напомню, ваше время ограничено. Полминуты вы уже потеряли. Итак, что ищет Орден в могильниках?

— Я не знаю, что это, — взвизгнул историк спустя ещё четверть минуты метаний.

— А вы попробуйте описать, — вкрадчиво обратился я к историку, поглощая ауру его страха и давая возможность тому фигурально дышать свободней. — Подозреваю, что это ни разу не предметы быта или драгоценности, не всевозможные скипетры, короны, державы и прочая правящая атрибутика из золота и драгоценных камней, которые укладывают рядом с богатыми военачальниками и прочими вельможами, ведь так?

— Так! — огрызнулся Костомаров, с ужасом увидев в моих руках карманные часы на цепочке. Я продолжал демонстративно отсчитывать секунды его смерти.

— Тогда что? Что вам сказано искать?

— Не знаю… минерал какой-то розовато-дымчатого оттенка. Похож на кварц, самый обычный розовый осколок, меньше перепелиного яйца. Обычно что-то вроде друзы. Если нахожу нечто подобное, то экспроприирую, помещаю в кейс, передаю в Орден.

Я вспомнил, как выглядел осколок магии рассвета, который принесла наш мир Эола, и визуализировал магией иллюзий перед Костомаровым.

— Подобный такому?

— О-о… них… Простите! Ничего себе размеры! — тут же отреагировал с восторгом Костомаров, кажется, даже забыв, что формально мёртв. — Единственный раз, когда мне удалось отыскать нечто подобное, тот осколок был меньше фаланги указательного пальца. Но за такое меня наградили очень и очень щедро. Так что я слабо представляю, где вы могли видеть такого размера кусок. Неужто пробрались в пирамиду? Смогли обойти защитное заклинание? Но как? Может, подскажете? Одна эта находка и мне больше не придётся копать эти долбаные могилы!

— А как же ваш энтузиазм? А как же открытие века и все остальное? — неприкрыто издевался я над Костомаровым.

— Да идите к чёрту! Возвращайте меня обратно в тело, я же умру так! — вдруг переполошился тот, рассмотрев положение стрелок на часах.

Я посмотрел на часы и прикинул, что времени оставалось ещё около минуты.

— Не так быстро, Николай Максимович. Где отыскали прошлый осколок?

— На Алтае! В горах! — тараторил историк. — Было захоронение, обвалилась часть скалы, и обнаружили саркофаг! Там внутри, то ли маг был великий, то ли бывший военачальник, не пойми кто… на мумию больше похоже… артефактов всяких тьма… и вот этот маленький камешек… Всё! Больше ничего не знаю! Клянусь! Возвращайте меня в тело! — истерично кричал он. — Это всё, что я знаю! Верните меня, я хочу жить!

Душа Костомарова билась практически в истерике. Казалось бы, ему не было больно, но жить он хотел. Мы с Мурадом переглянулись, и я кивнул. После чего Керимов поместил душу обратно в тело подопытного.

Николай Максимович дёрнулся и с хрипом вдохнул воздух в лёгкие, свалившись со стула и свернувшись чуть ли не калачиком. Из глаз у него лились слёзы.

— Я… Я… Я буду жаловаться! Это произвол! У нас есть закон от произвола магов над простецами!

— Есть, — покладисто согласился я. — Но только тогда и мы кое-что расскажем о вашей деятельности, Николай Максимович. Поэтому вам лучше забыть происходящее как страшный сон.

Покидать палатку я не спешил, ибо ещё нужно было донести до этого чёрного копателя, что трогать пирамиду небезопасно.

— В этот раз вы наткнулись совершенно не на то, что жаждал отыскать Орден. Вам что-нибудь говорит имя Кхимару?

У Костомарова даже слёзы высохли. Он замер, а я мог бы поклясться, что слышал, как с треском и щелканьем встают на место шестерёнки в его мозгу.

— Не может быть… Неужто тот самый…

— Тот самый Николай Максимович… тот самый. И знаете, что самое страшное? — пытался я тщетно достучаться до разума руководителя раскопок.

— Это же находка даже не тысячелетия… — не слышал меня он. — Неужели мы сможем подтвердить существование богов?

— Скорее, они могут подтвердить наше несуществование.

— Не понял, — тряхнул головой Костомаров.

— В том-то и дело, что это божество живо. И очень хочет крови. Поэтому к вечеру здесь будет отряд ОМЧС, а нас здесь быть не должно. Если вы ещё раз попробуете хотя бы посмотреть косо в сторону пирамиды, то я использую по назначению полученные от Ясенева самые широкие полномочия, вплоть до того, что грохну вас на месте, и страна потеряет великого историка-археолога.

— В смысле… живой? — кажется, до Костомарова доходило очень медленно. — Как это… живой бог?

— Молча, Николай Максимович, молча. Поэтому сейчас вы никуда не выходите из палатки, если сильно хотите жить, и ни с кем не общаетесь. А нам, пожалуй, необходимо пообщаться с Мурадом Алиевичем наедине.

Я кивнул Керимову, но, прежде чем выйти за пределы палатки, призвал Гора:

— Посторожи этого психа! Попробует выйти из палатки, разрешаю применять силу.

Химера плотоядно облизнулась, а по мыслесвязи пришёл ответ:

«Не забудь про мороженку!»

Керимов решил не остаться в стороне и тоже внёс свою лепту в охрану Костомарова.

— Николай Максимович, настоятельно рекомендую не пытаться удрать. Я накрою палатку сферой смерти. Попытаетесь выйти за её пределы — умрёте. И любой маг смерти после моего предупреждения воспримет это как сознательное самоубийство.

— Радикально работают маги смерти, — хмыкнул я. — С другой стороны, таким энтузиастам, как господин Костомаров, объяснять нужно доходчиво. Примерно, как с выниманием души из тела.

Мы с Керимовым обменялись понимающими взглядами, но прежде чем вышли из палатки, туда ввалился запыхавшийся Селим с расширившимися от ужаса зрачками. Но не успел он ничего сказать, как мы услышали язвительный голос Кхимару:

— Угаров, от меня не скроешься! Тащи сюда свою девку и свой собственный зад, нам пора обедать.