Жрец Хаоса. Книга V

Глава 1

Это ПЯТЫЙ том. Начать читать историю Юрия Угарова можно здесь: https://author.today/work/454305

***

— Эфенди, я, конечно, рад, что вы обо мне такого высокого мнения, но, если честно, я ни черта не понял, — и в данном случае я не кривил душой. — Если вам нужен кто-то, кто отстранит вас от собственной родовой силы, то это явно не мой профиль. Вон, у вас даже артефакт соответствующий имеется. Ну или есть у меня один знакомый магодав. Не знаю, оказывает ли он подобные услуги, даже предположить не могу. Но «дестабилизировать связь с Тьмой»… — я развёл руками, — признаться, я даже не представляю, что вы подразумеваете под этим.

— Юрий Викторович, сей артефакт скрывает меня от моей стихии буквально на малый срок и имеет долгий срок перезарядки. Поэтому у меня нет времени на дипломатические прелюдии. Я бы на вашем месте тоже ни за что не признался, что обладаю определёнными способностями, но, судя по всему, вы унаследовали великий дар от своего древнего предка — Бьерна Утгарда. Тот владел некоей пассивной способностью, вызывая разрушение и ослабление родовых конструктов, используемых точечно, так и площадных, вызывая нечто наподобие резонанса и разрушая плетения. Судя по тому, что вы смогли разрушить конструкт убийцы архимагов и даже кого-то спасти, а также противостоять Тьме моего брата Митрия Сафаровича, вы обладаете похожей способностью. Возможно, просто ещё не в столь развитой степени, как ваш предок. К тому же я прекрасно осознаю, что вы также находитесь под покровительством некой божественной сущности, поэтому шансы, скажем так, сепарировать меня от моей родовой силы у вас достаточно велики.

— Да, да, и тем самым навлечь на себя недовольство вашей родовой силы, — заметил я. — Эфенди, насколько я знаю, все здешние маги готовы убить, лишь бы добыть больше силы. Вы же хотите от своей избавиться? Я чего-то не понимаю?

— Всё просто, Юрий Викторович. Я в шаге от становления архимагом и полного поглощения моего разума и души Тьмой, и тогда противостоять её желаниям я уже не смогу. Я не прошу вас полностью уничтожить мою связь с моей стихией, родовой магией. Как хотите, так и называйте. Достаточно сократить количество связующих меня с ней нитей для того, чтобы я откатился в развитии и выиграл время, оставаясь у руля клана. Если же этого не сделать, то, боюсь, в скором времени меня придётся уничтожать точно так же, как одну из родоначальниц нашего рода — Сахибу, и тогда во главе рода встанет мой брат. А судя по тому, как он себя повёл в отношении небезызвестной вам личности, его клин на женщинах приведёт род явно не к процветанию. Уж лучше я буду птичек коллекционировать, чем он — любовниц и врагов. Остальные мои наследники по уровню силы даже до брата не дотягивают. И если вы смогли противостоять ему, то что говорить про остальных?

Признаться, я опешил. Мурза посмотрел на карманные часы в золотом циферблате и напоследок, окинув меня умоляющим взглядом, добавил:

— Подумайте и, когда будете готовы дать ответ, сообщите.

Магия вернулась обратно лавиной, затапливая всё моё существо; было весьма странное ощущение, будто бы я был иссушенным руслом реки, по которому вновь пустили полноводное течение, открыв шлюзы в плотине. В теле царили лёгкость и эйфория от наполнявшей каждую его клеточку магией, но в отношении мурзы я видел совершенно иную картину: тьма вокруг него клубилась алчно, будто бы пытаясь проникнуть в самое средоточие его тела. Она вилась вокруг него, пытаясь выискать зацепки, в связи с чем её на время отрезали от своего вместилища, и не было в этом увивании ничего подобострастного либо партнёрского, как в случае у меня с Войдом, — нет. Эта стихия уже считала себя полновластной владелицей доставшегося ей тела. Тонкая грань, которую удерживал мурза, отделяя свою собственную личность от родовой силы, давалась ему ой как непросто, видимо, поэтому он преждевременно старел.

— А теперь, по окончании нашей приятной беседы, хотелось бы поинтересоваться, Юрий Викторович, каким образом вы вдруг оказались замешаны в наши семейные дела? — резко сменил тему Латиф Сафарович, отпивая чай из пиалы с золотыми узорами.

— А вы знаете, эфенди, абсолютно никаким и не был бы замешан, если бы свои семейные дела Митрий Сафарович решал дома. А поскольку он посмел вынести их в публичную сферу, устроив разборки посреди императорского дворца, то семейные дела перестали быть таковыми. К тому же некоторые моменты его поведения резко контрастировали и с общепринятым в империи нормам морали и кодекса дворянской чести.

— Например? — уточнил мурза.

— Например, ваш брат склонял вдову вашего рода к некоторого рода отношениям, угрожая ей непосредственным приказом в сношении с другими мужчинами.

Мне кажется, у Тенишева глаза на лоб должны были вылезти, но тот только поджал губы.

— К тому же Митрий Сафарович удерживал девушку силой, рукой зажимая горло, что также является непозволительным в отношении любой женщины. Не буду отрицать, я намеренно зацепил вазон с зеленью и использовал иллюзию для того, чтобы отвлечь внимание Митрия Сафаровича от девушки. Вреда ни то, ни другое ему не причинило, зато в ответ получил использование боевого конструкта тьмы в отношении себя.

Я вынул из петлицы на поясе серебряную рукоять от хлыста и выложил её на стол перед мурзой.

— Это принадлежит вашему роду. Удерживать сей предмет я никогда не стал бы. В конце концов, это родовой артефакт Тенишевых. На первый раз моя реакция в виде использования химер, обездвиживания вашего брата и изъятия данного артефакта была чрезмерно мягкой и более чем правомерной. Но использовать подобное оружие в отношении себя более я не позволю. Повторная попытка использования завершится смертью использовавшего, кем бы он ни был.

— Не перегибайте палку, Юрий Владимирович, лелея мнимые обиды, — попытался приструнить меня Тенишев, я же закинул в рот засахарённый лепесток розы и намеренно медленно смаковал его вкус.

— Латиф Сафарович, во-первых, я не обижаюсь, иначе не попросил бы о встрече, а, во-вторых, я считаю своим долгом предупреждать о действиях и их последствиях, чтобы избежать двусмысленностей в толковании намерений.

— Вы и так пустили моему брату кровь. Неужели не считаете себя достаточно отомщённым?

— Давайте называть вещи своими именами. Я сломал Митрию Сафаровичу нос. Вы полагаете, было бы лучше, если бы я в ответ на его действия использовал против него боевой конструкт? Я просто не стал опускаться до того же уровня, что и ваш брат, тем более в императорском дворце. Подобные недоразумения принято решать обычно на дуэльном поле. Но в нынешней ситуации, когда мы имеем ослабление империи на трёх архимагов, ослаблять ещё и военный генералитет империи было бы преступлением против собственной родины. А посему, да, я сломал нос ему и изъял артефакт, чтобы передать его лично вам. Вам лучше знать, как проводить воспитательные беседы с собственным братом. Если бы я вызвал его на дуэль, как того требовал кодекс чести, и оставил бы его на дуэльном поле, это не сделало бы лучше ни нам, ни вам. К тому же мы находимся по одну сторону баррикад: и Тенишевы, и Угаровы относятся к тёмному спектру. Исходя из этого, хотелось бы узнать: позиция Митрия Сафаровича — это общая позиция рода Тенишевых в отношении рода Угаровых? Или же имеет место недоразумение, вызванное родовыми особенностями и спецификой влияния Тьмы? У меня ещё есть вариант, что сие была спланированная акция для того, чтобы мы с вами сейчас вели этот разговор, но с учётом лояльных взаимоотношений между нашими родами достаточно было бы написать записку или позвонить.

С минуту мурза молчал, а после ответил:

— По первому пункту ответ отрицательный, а два других есть квинтэссенция реального положения дел. Мой брат действительно несколько помешался на Алисе. Но при этом Алиса живёт сообразно своему статусу и происхождению, она не рабыня и не сексуальная игрушка, как можно было бы подумать из эпизода во дворце и слухов, что о нас ходят. Ничего подобного. Более того, она служит в военной разведке, причём это её личное желание, хотя денег из содержания рода у неё бы хватило на безбедную старость. Опять же, повторно выходить замуж её никто не заставляет, а потому, как видите, особо ей ничего не угрожает, кем бы ни был мой брат. Пока я являюсь главой клана, ни одну из наших женщин не обидит мужчина: ни свой, ни чужой — с этим у нас разговор короткий. Смерть. Мы усвоили урок, во что может вылиться обида женщины, обручённой с Тьмой.

— А Алиса обручена? — решил уточнить на всякий случай. Может, дело касалось только женщин с кровью Тенишевых.

— Нет, — с запинкой ответил мурза. — Но из-за некоторых магических особенностей ни один здравомыслящий маг в мире не захочет принуждать Алису хоть к браку, хоть к близости. Моего брата мы в расчёт не берём. Про здравость ума там речи не идёт в связи с манией, но в целом даже у него хватает тормозов для того, чтобы не принуждать её к чему-либо.

— Вы о чём сейчас?

— Алиса — маятник, — как само собой разумеющееся ответил мурза. Вот только мне это ни о чем не сказало. Заметив моё недоумение, Латиф Сафарович продолжил: — Сейчас не буду вдаваться в подробности, но можете поинтересоваться у княгини, что означает сей термин. И тогда вам станет всё понятно.

Сейчас мне абсолютно ни черта не было понятно, во что выливался наш разговор. Исходя из того, что я слышал, никаких проблем с Тенишевыми у нас не было. Более того, сам глава рода жаждал получить от меня некоторую услугу магического характера. Спасённая девица была не то подсадной уткой, не то разведчицей на задании, проживая в роду тенемантов, как у Бога за пазухой, и ни в какой помощи не нуждаясь. Братец главы рода получил клин на женщинах в связи с влиянием Тьмы на разум, и все всё прекрасно понимали. Но при этом ничего с этим сделать не могли, и спрашивается, что мне в этой ситуации предполагалось сделать? Разговор заходил в тупик. Первоначальная тема, которую я приезжал обсуждать, завершилась ничем, а тема, которая была интересна главе рода Тенишевых, не могла обсуждаться в связи с наличием у него за спиной собственный родовой силы.

— Юрий Викторович, я прекрасно услышал все ваши резоны. Со стороны рода Тенишевых претензий к вам нет никаких. Более того, Алиса передала мне ваше предложение о её участии в организации званого вечера по случаю смены главы рода Угаровых. И я абсолютно не против; у девочки отпуск, поэтому она может вполне заниматься тем, чем считает нужным. И если вам повезёт и маятник качнётся в вашу сторону, я не буду препятствовать этому.

При этом взгляд мурзы был столь многозначителен, будто он мне руку принцессы и полцарства в придачу предлагал.

Кхм… Допустим, с принцессой совпадение уже есть… если там ещё и полцарства где-то начнёт фигурировать… Стоп, а что он там про родовые артефакты упоминал?

Чёрт, срочно нужно узнавать, что означает само понятие «маятника» в отношении магов, потому что пока что я ни черта не понимал, чем этаким меня пытался соблазнить Латиф Сафарович.

Ну что же, мурза высказал полностью все свои соображения и, кажется, предъявил все козыри, находящиеся у него на руках. Со своей стороны я поблагодарил хозяина дома за гостеприимство и вручил ему небольшой презент, совершенно ни к чему его не обязывающий. Приятная мелочь для увлечённого тенеманта.

— Латиф Сафарович, раз уж вы коллекционируете певчих созданий, то со своей стороны я бы хотел вам сделать небольшой подарок.

Из моего собственного Ничто в руки мне перекочевала небольшая клетка с находящейся внутри невзрачной серенькой птичкой, отчасти похожей на соловья. Но что это была за птица, я понятия не имел. Её внешний вид и звучание мне подсказал горг из собственной памяти. Создавать её пришлось тоже наобум, пытаясь повторить визуальный образ и звуковое сопровождение. Другой вопрос, что запечатывающего конструкта у меня ещё не было, а потому нужно было придумать что-то, от чего птичка бы запитывалась конкретно от моей магии.

С этим вопросом мне помог Степан Юматов, сообщив, что, оказывается, каждый маг в состоянии при избытке энергии заполнять некие накопители, чтобы иметь под рукой излишки силы на случай ведения боевых действий или чего-либо подобного, этакие батарейки.

«Что за батарейки?» — узнавание понятия вновь отозвалось головной болью.

На подобную «батарейку» с моей магией иллюзий можно было запитать мою же иллюзию птички для того, чтобы она радовала взор и слух мурзы Тенишевых. Причём для экономии расхода магии решено было сделать птичку не химеричной, а исключительно иллюзорной. То есть это был некий образ, поющий песни и порхающий по клетке. Как таковая, иллюзия была неовеществлённой, а потому магии забирала буквально крохи для поддержания собственного существования. Юматов умудрился какими-то приспособлениями тут же измерить расход и сказал, что стандартного накопителя, заполненного мной буквально за пятнадцать минут, хватит птичке едва ли не на полгода. Этот накопитель мы прикрепили на дно клетки, чтобы его не было видно, и я вручил подарок, созданный чуть ли не на коленке, Латифу Сафаровичу.

— Сразу вынужден предупредить, что это не живое существо, а лишь иллюзия однажды увиденного и услышанного мною существа. Посему примерный срок жизни этой иллюзии — что-то около полугода. Если захотите, чтобы она жила и дальше, свяжитесь накануне со мной, я продлю её срок жизни, — выдал я краткое предупреждение-инструкцию. В моих руках птичка щебетала радостно. Но стоило клетке перекочевать в руки Латифа Сафаровича, как птичка разразилась чистейшими трелями, больше похожими на тревожный марш.

«Горг, я угадал, птичка отражает окружающий эмоциональный фон?»

В ответ я получил волну согласия.

Что ж, надеюсь, у мурзы Тенишевых хорошие мысли будут преобладать над плохими, иначе его ждёт птичка-депрессуха.

Распрощавшись с главой рода Тенишевых, я отправился домой. Как минимум на повестке дня стояло разъяснение двух моментов: что за резонансом владел Бьерн Утгард (благо, у меня была возможность узнать у него напрямую) и что такое «маятник».

Начал я, естественно, с опроса бабушки.

Глава 2

Бабушку я нашёл не у себя в спальне, переделанной под палату, а в кабинете. Выглядела она, на удивление, неплохо, с интересом разбираясь в корреспонденции. Прикрыв за собой дверь, я уселся напротив и поймал себя на мысли, что мне приятно видеть бабушку в таком сосредоточенном и рабочем состоянии.

Увидев меня, она убрала в сторону письма, сложила руки перед собой на столе и спросила:

— Как прошло?

— В высшей степени странно, — не стал я кривить душой. — Судя по всему, мы с тобой отчасти оказались правы, и вся эта сцена была, с одной стороны, результатом мании командующего Кавказским округом, а с другой стороны, отчасти была срежиссирована для того, чтобы я прибыл к ним с визитом.

— И что же понадобилось от нас Тенишевым?

— Всего ничего, — хмыкнул я. — Мурза попросил отрезать его от родовых сил.

Немое изумление бабушки полностью соответствовало моим собственным впечатлениям от данной просьбы.

— Я, может, чего-то не понимаю…

— Я тоже ни черта не понял, — успокоил я бабушку. — Но, судя по тому, что говорил Латиф Сафарович, он в шаге от становления архимагом и от поглощения Тьмой, после чего у него есть вероятность превратиться в некое существо наподобие их легендарной ханши Сахибы.

Княгиня выругалась.

— Дело — дрянь. Своими силами при прорыве на следующий ранг можем не обойтись, — покачала она головой, а после криво улыбнулась: — Придётся кого-то со стороны приглашать. А это слабость. Может, он тихо самоубьётся?

— Этого он не может себе позволить по причине того, что у братца гораздо более серьёзная мания, чем у него. Ни к чему хорошему коллекционирование любовниц и врагов не приведёт. Меня просил посодействовать ему, намекая на использование некого резонанса, родовой силы Бьерна Утгарда. Так что я, честно говоря, даже и не знаю, как реагировать, — пожал я плечами. — Претензий они к нам не имеют. Алису готовы отпустить, организовывать нам приём и вообще готовы оказывать всевозможное содействие, лишь бы я только взялся за оказание помощи.

— Совершенно не похоже на Тенишевых… — в задумчивости постукивала пальцами по столу княгиня. — Нет, конечно, когда нас всех прижимают, мы готовы идти на уступки и жертвовать многим, но… пока не впечатляет. Вернее, пока я не слышу предложения за оказание подобной услуги. Мы сейчас не рассматриваем вообще вариант возможности оказания данного вмешательства тобой. Я сейчас в принципе не слышу сути предложения, чтобы мы даже начали раздумывать на эту тему, искать варианты вмешательства.

— А вот сейчас мы переходим к самому интересному вопросу, — хмыкнул я. — С одной стороны, Латиф Сафарович пообещал сообщить место хранения части наших родовых реликвий. Если мы сами не знаем, куда они делись, откуда об этом может знать Латиф Сафарович — вопрос весьма любопытный. И второй момент связан как раз-таки с Анхальт-Цербстской принцессой. Мурза Тенишевых сообщил мне, что она — маятник.

Вот сейчас мне удалось удивить бабушку. Брови её взметнулись едва ли не к кромке волос. У неё даже рот приоткрылся от удивления, а протяжное «О-о…» было сигналом того, что «маятник» в местном мире являлся аналогом той самой принцессы и полцарства в придачу.

— Елизавета Ольгердовна, утолите уже моё любопытство, что такое «маятник», что даже вас проняло?

Но ответить бабушка не успела. Раздался стук в дверь, а следом в кабинет заглянул Алексей Николаевич, наш начальник формирующейся службы безопасности и интуит по совместительству.

— Елизавета Ольгердовна, вы тут запрашивали информацию по принцессе Анхальт-Цербстской? Вот, кое-что удалось собрать достаточно быстро.

— Присаживайся, Лёш. И, если уж знаком со справкой, быстренько введи нас в курс дела.

Тот сел на соседнее кресло и принялся бодро по памяти цитировать собранную информацию:

— Мария Алиса Луиза Юлия Тенишева, в девичестве принцесса Анхальт-Цербстская из рода Асканиев. Девятнадцати лет отроду. Шестой ребёнок в семье. Три года назад была выкуплена Тенишевым у отца-герцога за калым в размере баснословных трёхсот тысяч полновесных золотых рублей. Планировалась в качестве невесты для Дмитрия Сафаровича Тенишева, однако же по неизвестным причинам вступила в брак с представителем боковой ветви Тенишевых, который погиб спустя месяц после свадьбы. Детей нажить не успели. Проживает в роду Тенишевых на правах вдовы, имеет все необходимые привилегии в соответствии со статусом и происхождением. Кроме того, служит в разведывательном корпусе при штабе Кавказского военного округа в Тифлисе. Достаточно результативный исполнитель за счёт того, что свободно владеет пятью иностранными языками.

На этом доклад Алексея завершился, и я принялся ждать дальнейших пояснений. Алексей же поинтересовался:

— Елизавета Ольгердовна, чем вас заинтересовала данная особа?

— Да не меня заинтересовала… Я знать о ней не знала до сегодняшнего дня, — хмыкнула княгиня. — Вон, нашему Юре подсунули не то в качестве кандидатки в любовницы, не то в качестве агента влияния. Вот пытались разобраться, что за пташка начала чирикать на подоконнике у юного князя.

— Сам факт служения в разведке уже вызывает некоторые подозрения в искренности намерений, — хмыкнул Алексей. — Но, если вопрос столь животрепещущий, займёмся более глубокой проработкой. Если необходимо, установим даже слежку.

— Думаю, со слежкой пока стоит повременить, — задумчиво кивнула княгиня. — Но, если что, дам команду и на это.

Алексей чуть ли не щёлкнул каблуками и удалился из кабинета. Мы же с бабушкой остались наедине.

— И всё-таки, что такое «маятник»? — поинтересовался я.

Княгиня взяла артефакторное стило, лист бумаги и нарисовала самый настоящий маятник с направлениями стрелок к «плюсу» и к «минусу». Каждая из стрелок на середине амплитуды была отмечена росчерком и «+1» «-1» соответственно. Высшие точки амплитуды помечены двойками со знаками плюс и минус.

— Смотри, — перевернула она ко мне лист бумаги. — Плюс — это благословление, минус — это проклятие. Маятник — это особый выверт магической природы. При объединении и вступлении в брак проклинателей и благословителей из разных фракций изредка, но рождаются представители подобного магического дара, будто природа не определилась, чем одарить носителя. А это значит, что девушка сама по себе находится в нейтральном, спокойном состоянии, но как маятник в зависимости от воздействия на неё может сработать как в плюс, так и в минус. Рассмотрим самый позитивный вариант: дама Алиса влюбляется в кого-то по уши, одаривает его плотской любовью — и человек одарённый сразу же взлетает в рангах владения на «+2», — она указала на плюс. — Рассматриваем вариант, когда она хотя бы симпатизирует человеку, снова-таки одаривая его соответствующим даром невинности, и счастливчик получает «+1» ранг к владению. А теперь рассматриваем негативный вариант, когда девушку пытаются к чему-либо принудить мягко и получают в результате минус ранг владения. Про насилие как таковое речи вести не буду, поскольку тогда можно получить и все «-2». То есть любое действие в отношении девушки может вызвать как плюс, так и минус, правда, единоразово. На постоянной основе это не работает. Имеет значение лишь акт лишения невинности. Рождение и воспитание маятников — это вполне легальный родовой бизнес. Единственное, что раньше за Асканиями подобных сделок не значилось… С другой стороны, если нынче они расплодились, то вполне могли родить и воспитать «золотой билет» для собственного рода. Одной девушки на поколение хватит для того, чтобы обеспечить приданым всех своих братьев и сестёр. И в целом это никак не противоречит каким-либо законам.

— А шантаж? — удивился я. — Шантажировать там, не знаю, смертью и прочим…

— Так в том-то и дело, что шантаж и прочие воздействия имеют эмоциональную окраску. И даже если девушка будет согласна, будет разглядывать потолок и не двигаться, пока кто-то сделает своё «доброе дело», лишь бы выжила её семья, — это не сработает. Для плюса нужен искренний отклик.

— А ментал или что-либо подобное? Всегда же можно повлиять, влюбить в себя… Нет? — удивился я.

— Здесь уже сложнее, не могу сказать. Возможно, нечто подобное и существует, но маятники настолько редки, что их стараются не провоцировать и не пытаться обмануть судьбу. Да и дорогое это удовольствие. Приходится ведь рисковать собственной силой, собственными рангами. И зачастую маятники берут как раз-таки как легальное усиление собственных способностей. Если девочку предполагали в жены брату Латифа Сафаровича, то, если мне не изменяет память, ранг у него был что-то в районе семёрки. Если бы она влюбилась и вышла за него замуж, то он бы получил девятку, грань с архимагом фактически. Но по какой-то причине союз не состоялся, и девочка вышла замуж за кого-то другого. Другой вопрос: как он может предлагать тебе маятник, если она — вдова?

— Допустим, если свечку никто не держал во время консумации брака, то вопрос сохранения невинности мог остаться открытым, — размышлял я вслух. — Уж очень быстро почему-то умер бедный супруг из боковой ветви. Ну, и триста тысяч — это триста тысяч. Хоть буду знать, сколько стоит теоретическая возможность поднятия пары рангов владения.

Мы молчали несколько минут. Каждый думал о своём, пока мне на ум не пришло несколько мыслей:

— Бабуль, прости за весьма грязный, но практичный вопрос: у нас же лекари есть, почему нельзя восстановить, скажем так, девственное состояние «маятника» и снова его использовать по назначению?

— Видимо, потому что силу не обманешь. И дарятся подобные благословения лишь единожды.

— Бабуль, а много у нас в империи магов на границе ранга архимага?

Бабушка на меня посмотрела озадаченным взглядом:

— А зачем тебе подобная информация?

— Так, может, есть смысл за счёт казны заключить договоры с «маятниками» и поднять, скажем так, обороноспособность страны подобным образом? А то ведь, того и гляди, нам в глотку вцепятся при нашем количестве архимагов.

Бабушка на меня смотрела весьма странным взглядом.

— Я иногда поражаюсь твоей практичности. А как же романтический флёр и пылкость юности? Ты же молодой парень, когда ты успел так…

— Оскотиниться? — закончил я за неё фразу. — Елизавета Ольгердовна, я думаю, когда на кону стоят жизнь и существование империи, романтические иллюзии нужно отставить в сторону. Более того, мне только что пришла на ум ещё более скотская, но практичная мысль… А почему сам Латиф Сафарович не принудил к близости Алису? Это ведь разом решило бы все его проблемы. Получил бы минус два ранга владения и плюс долгие годы управления родом.

— А вот это уже правильный вопрос, Юра. Зачем искать решение на стороне, если под боком есть действенное решение…

— Мне на ум приходит только один аргумент против сходу, — предположил я, — близкое кровное родство. Мы не японцы, у нас за такие фокусы по голове не погладят.

— Возможно. что ты и прав. Но не припомню, чтобы Тенишевы кого-то за немцев замуж выдавали. Ну да Боги с ними, с причинами. Ты мне лучше вот что скажи, ты помочь-то ему сможешь?

— Спросите, что попроще, — пожал я плечами. — Думать надо. Однозначного ответа у меня нет.

— Но нам бы такие союзники не помешали, — осторожно заметила бабушка, намекая на одобрение подобных контактов с Тенишевыми.

***

В собственное Ничто я вернулся в надежде пообщаться с тенью души Бьерна Утгарда. Пришлось даже звать его, ведь постоянно он там не находился. Появился он далеко не сразу, зато у меня было время попытаться разобраться с глиняными табличками, оставленными ещё прошлым пустотником.

Отчего-то мне казалось, что среди них есть информация, которая смогла бы мне подсказать, как помочь Тенишеву. Ведь каким-то же образом пустотник вырезал у архимагов магические средоточия и делал это гарантированно, отсекая энергетические каналы. Что-то похожее, выходит, можно было попытаться сделать и мне, отсекая энергетические каналы от родной стихии Тенишевых.

Для себя же я пока ещё не решил, хочу я помогать мурзе тенемантов либо же просто изучаю собственные возможности. В любом случае, уподобляться тому же сумасшедшему фанатику, уничтожавшему архимагов пачками, я не хотел. Ну, а помочь по просьбе… Не скажу, что это было бы святым делом, но могло укрепить взаимоотношения между нашими родами. К тому же, если Тенишев сам придумал объяснение моим возможностям, мне это было только на руку.

И всё-таки интересно, о каком резонансе шла речь?

Однако же вопрос пока оставался без ответа. Я разбирался с табличками и, кажется, даже нашёл табличку с описанием ритуала по изъятию магического средоточия из организма. Лишь вчитавшись, я понял, что это не весь ритуал, а лишь его часть. Видимо, маг не всю собственную библиотеку хранил в кратере вулкана; где-то хранилась её остальная часть. В любом случае, уже имеющейся у меня информации хватило для того, чтобы научиться формировать не только небольшие пустотные иглы, но и скальпели, лезвия, циркулярные, диски, которыми можно было отсечь как энергетические каналы, так и рассечь вполне реальные ткани, органы и даже кости у различных живых существ.

Другой вопрос, что эффективность действия этих конструктов была такая же, как и у пустотных игл: чем на более далёком расстоянии находилась цель, тем меньшим КПД обладал конструкт. Более того, наличие препятствий в виде тех же тканей, костей для отрезания энергетических каналов тоже влияло на КПД конструкта — приходилось вливать больше силы для поддержания его действенности.

— Что изучаешь?

Я так зачитался, что даже не заметил появления тени Утгарда.

— Пустотные конструкты.

— Мерзость какая… — вздрогнул всем несуществующим телом предок.

— Не скажи, — не согласился я. — Нужно же уметь обращаться с собственной силой, какой бы она не была. С куда большей радостью я бы, возможно, обладал родовыми силами Утгардов, но что есть, то есть. А необученный маг — хуже обезьяны с гранатой.

— Что есть, то есть, — нехотя согласился Бьерн. — Зачем ты меня искал?

— Я вот хотел поинтересоваться, что такое резонанс? Почему Тенишевы отчего-то считают, что ты обладал подобным умением?

Уж чего-чего я не ожидал, так это хохота со стороны предка. Он смеялся, как будто я ему рассказал свежую шутку. Лишь отсмеявшись, он пояснил:

— Когда мы ушли из Скандинавии, нам пришлось скрывать, какая основная наша стихия, и потому очень удобно было говорить, что мы имеем способность к резонансу. Как ты думаешь, основные силы хаоса каковы они? — спросил у меня Утгард и, не дожидаясь ответа, сам же и пояснил: — Это как раз-таки смешение, понижение характеристик, хаотичная дестабилизация конструктов и их разрушение. Мы боролись с магами ещё на этапе создания конструктов, умудрялись снижать их разрушительность, а иногда и дестабилизировать настолько, чтобы они уничтожали своих собственных создателей. Поэтому для всех остальных мы назвали это резонансом. Во всяком случае, боевым товарищам и местному царю я обозвал свою силу так.

— Но откуда Тенишевы-то могли знать о резонансе? Они же позже нас вошли в состав империи.

— А ты думаешь, кто их разужасную Сахибу пеленал? Знаешь, сколько народу полегло, пока кого-то из наших додумались позвать на помощь? То-то же! — с гордостью в голосе проводил мне исторический экскурс предок. — А само понятие резонанса… Видимо, кто-то из Тенишевых порылся в архивах и отыскал дневники современников тех событий. И да, тебе советую не афишировать свою пустотную магию. Уж лучше будь резонатором. К ним относились значительно лучше, чем к хаоситам, пустотникам или тенемантам. Уж поверь мне.

Предок исчез также неожиданно, как и появился. Я же остался наедине с вопросом: быть или не быть пустотным хирургом? И если быть, то чем брать оплату?

Глава 3

Что я там думал про работу пустотным хирургом? Забудьте. Меня догнала работа несколько иного профиля.

А началось все с того, что фрау Листен пришла в себя спустя двое суток после лечения у Эльзы. Верная своему слову, сестра не отпустила никуда гувернантку принцессы, а передала через химеру мне послание, общий смысл которого сводился: если хотел поговорить, то поторопись. Поговорить я хотел и сейчас, наверное, даже в большей мере, чем два дня назад. Только тема несколько изменилась. Сейчас меня интересовали не столько сами астральные сущности, их мир и прочие заморочки, сколько то, кто и каким образом умудрился выпить подобное существо едва ли не до смерти и почему девица позволила это сделать.

Однако же я подозревал, что отвечать на подобные вопросы фрау Листен не была настроена. И как в воду глядел. Ещё повезло, что мне успели выделить пустой кабинет рядом с сестринским. Я сэкономил время, телепортировавшись сразу туда.

Насколько помнил, палаты нерядовых пациентов располагались на третьем этаже. Туда и направился. Голос сестры, сварливо отчитывающий фрау Листен, я услышал ещё из коридора. Он доносился из самой дальней палаты. Я по дороге здоровался с лекарями и медицинским персоналом. Те выглядели удивлёнными донельзя, но считали своим долгом отвечать хотя бы кивком. Ничего, скоро привыкнут. Я вообще считал, что ничто не обходилось так дёшево и не ценилось так дорого, как вежливость. Потому и здоровался.

В палату фрау Листен я вошёл в тот момент, когда гувернантка уже практически попыталась пробиться через заслон сестры.

— В конце концов, вы не имеете права удерживать меня в лазарете без моего желания и без моего согласия! — шипела она.

— Ещё как имею! — Эльза стояла, уперев руки в бока. —Я полтора суток вливала в вас всё, что только есть доброго, умного и светлого в моей душе. А отыскать в памяти подобное за всю мою сознательную жизнь было не так уж просто, поверьте. Так что, по сути, вы сейчас на девяносто восемь процентов состоите из моих мыслей, моей энергии и моей магии. Так что не начинайте с чёрной неблагодарности наши взаимоотношения, — отчеканила сестра.

— И вообще, — поддержал я Эльзу из-за спины, — вы вольны делать всё, что хотите, фрау Листен, но тогда я сразу же после вашего ухода отправлюсь прямиком к принцу и императрице и расскажу, в каком состоянии вас нашёл. А дальше уже разбирайтесь сами.

— Как вы с-с-смеете мне угрожать?! — натурально зашипела на змеиный манер гувернантка. — В конце концов, я спасла вашу задницу от индусов!

— Как я смею? — я осторожно обошёл сестру и уселся на стул у больничной кровати. — Вы спасли мою задницу от индусов, а я спас вашу задницу вообще неизвестно от кого! Знаете, при прочих равных, мне совершенно не хочется, чтобы вас снова выкачали под ноль и вы где-нибудь безызвестно сдохли под каким-нибудь кустом, растаяв словно туман на рассвете. А знаете почему? Всего лишь по той простой причине, что Елизавета Алексеевна — прекрасный ребёнок, и пока, на мой скромный взгляд, вы с Муркой в тандеме лучше всех справляетесь с её защитой. Так что нравится вам это или не нравится, но мы сейчас с вами будем откровенничать о делах ваших скорбных.

— Гад вы чешуйчатый! Вот кто вы! — сверкнула глазами фрау Листен.

— От змеи слышу, — хмыкнул я, отчего-то широко улыбаясь.

Эльза переводила взгляд с меня на гувернантку, а после махнула на нас рукой. Но, перед тем как покинуть палату, обернулась и сказала:

— Фрау, перед уходом зайдите ко мне. Я вам выпишу схему для продолжения восстановления. То, что вы сейчас стали осязаемы, никоим образом не подтверждает того, что вы полностью вылечились. И да, в ближайшее время вам бы не работать энергетическим донором.

— Трепло! — гувернантка сверкнула глазами в мою сторону, будто бы я растрепал некий величайший её секрет.

— По-вашему, надо было дать вам сдохнуть? — я пожал плечами. — В следующий раз буду иметь в виду.

— Княжна… — фрау Листен умоляюще смотрела на сестру.

— Вы не будете работать донором ближайшие хотя бы сорок восемь часов, или к императрице с требованием дать вам отпуск пойду уже я, — сурово припечатала Эльза. — Завтра жду вас с утра на осмотр. Не придёте вы. Во дворец явлюсь я! Должна же я проверить, как поживают мои девяносто восемь процентов позитива!

***

Ветви каштанов и дубов шелестели на ветру, тихий гул пчёл вокруг цветущий клумб навевал умиротворение и спокойствие, а журчание фонтана манило прохладой под жарким июльским солнцем.

Андрей Алексеевич прохаживался по кремлёвскому саду, размышляя о сложившейся в империи ситуации. Недавно он имел весьма интересный разговор с мурзой рода Тенишевых, который отчитался о выполнении данного ему задания. Задание было не сказать, чтобы приятным, но и совсем уж мерзостным назвать его нельзя было. Тем более, когда на кону стояли интересы империи.

Андрей Алексеевич ещё раз перебирал в уме факты, выданные ему аналитиками-интуитами. На самом деле императорский род, стоящий у руля вот уже несколько более тысячи лет, имел в своём штате аналитиков, которые на основе некоторых разрозненных данных прогнозировали и выдавали результат. В отношении своего бывшего камер-юнкера князя Угарова Юрия Викторовича аналитикам приходилось ломать мозг особенно разнообразно, как выражались они в узких кругах, — порно и задорно. И результатом подобных изысканий стало как раз-таки подозрение князя Угарова в приобретении или в «инициации в критических условиях» древней родовой способности к резонансу.

Причин для сиих выводов было достаточно. Но одной из самых основных являлось именно вмешательство в сложнейший по ёмкости энергетический конструкт, разработанный неизвестным убийцей-магом, из-за которого пострадало такое количество архимагов из мирового сообщества. Все аналитики сообща сходились на том, что князь (на тот момент княжич) дестабилизировал конструкт каким-то образом и принял на себя часть основного удара, за что, в общем-то, и поплатился практически жизнью. Если бы не некоторые благословения божественных сущностей, покровительствующих кому-то с Британских островов, то империя и вовсе лишилась бы носителя уникального магического таланта.

Именно поэтому принц со своей стороны решил не давить. Вопросов у него к вассалу и камер-юнкеру было превеликое множество. Но здраво посчитав, что тот и сам ещё ни черта не разобрался с произошедшим, Андрей Алексеевич отступил в тень и занял выжидательную позицию.

Почитав дневники предков, он как можно больше информации постарался собрать именно о резонансе. Понял, что перед ним фактически чуть ли не золотой ключик для противостояния с теми или иными магами и архимагами.

«Резонанс — такая способность, — писал его пра-прадед, — которая в состоянии внести дестабилизацию в выверенные структуры ещё на этапе создания того или иного конструкта. С одинаковым успехом резонанс влиял как на площадную защиту, так и на атакующие конструкты, ослабляя первые и развеивая вторые».

И сейчас все сходилось один к одному.

По сути, опять же по информации, полученной от Савельева, уважаемый Юрий Викторович видел магические потоки, ауры и прочее. То есть как раз это и было той основой для использования резонанса: он мог видеть магию и превентивно вмешиваться в создание либо в дестабилизацию тех или иных конструктов, структур или защит. И когда он смог применить подобную вещь на глобальном конструкте с архимагами, пытаясь спасти бабушку, по мнению интуитов, империя вытянула золотой билет.

Дело в том, что мощность данной энергетической структуры значительно превышала все возможные архимагические возможности, но он не только её нарушил, умудрился спасти часть архимагов (пусть и не их силы, но физически спасти как источники данных), да ещё и ко всему прочему выжил сам, усилившись. И ради такого экземпляра, способного противостоять силе и мощности небывалого магического напора, Андрей Алексеевич готов был потерпеть и обуздать собственное любопытство.

«Сам расскажет, когда придёт время, — думал он. — Давить незачем».

А вот подтвердить либо опровергнуть собственные догадки и выкладки интуитов было необходимо. Для этого ему, собственно, и понадобился Тенишев, который вместе с братом и с девицей из их рода разыграли, не сказать чтобы спектакль, но провокационную ситуацию для Юрия Викторовича. Причём сделать это необходимо было достаточно быстро, и они не сплоховали, ничего не скажешь. И дальше уже сам Тенишев рассказал о ходе переговоров.

Задание, конечно, он ему дал необычное — по уменьшению собственных сил и возможностей, но сам факт того, что Угаров не отказался, уже говорил о том, что есть шанс. К тому же Андрей Алексеевич подозревал, что оплату за услугу банально деньгами Юрий Викторович не возьмёт, поэтому придумали момент с Алисой.

Алиса действительно была маятником. И таковых империей за последние десять лет было приобретено по всему миру через подставных лиц порядка пяти представителей, причём четверо женского пола и один мужского. Мало ли кто-то вроде княгини Угаровой отыщется, можно будет усилить. Что бы там ни думали, но империя должна была подстраховать себя на случай резкого сокращения количества архимагов. И сейчас пятёрка «маятников» усиленно присматривалась к реестру магов, находящихся на ближайшей границе к статусу архимагов для того, чтобы выбрать себе если не любимчиков, то хотя бы фаворитов. И прикинуть, кому они могли бы поспособствовать, послужив как на благо развития магической мощи империи, так и обеспечив себе не просто безбедную старость, а все возможные преференции: смену внешности, получение титула и обеспеченную жизнь без обязательств брачного толка с нелюбимыми людьми. Всё это принц обещал и выполнит обещание тем, кто решится помочь империи добровольно. Ему нужны были исключительно добровольные согласия.

Что же касается Алисы, чисто гипотетически она бы могла решить проблему Тенишева, если бы не одно «но»: она являлась его кровной внучкой. В своё время сын Латифа Самировича Махмуд несколько увлекся европейским вояжем и наставил рога герцогу Анхальт-Цербстскому. Родилась девочка, её признали, вырастили и даже продали обратно в империю в семью родного отца. Герцогу ценник на результаты демографического туризма понравился, и он еще трижды приглашал Махмуда Латифовича в гости к супруге. На очереди приоритетного выкупа ожидают ещё два «маятника».

Вот поэтому помочь конкретно деду Алиса не могла, но послужить на благо империи и, возможно, устроить собственную жизнь по собственному разумению не отказалась.

И сейчас Андрей Алексеевич ждал, что же в итоге предпримет Юрий Викторович.

«Не спугнуть бы!»

Даже отставка с сохранением шифра камер-юнкера была вызвана тем, чтобы князь получил больше свободы и смог развивать свои способности, а не быть привязанным ко дворцу. Всё-таки маги — существа свободолюбивые, и им требовалось время и благоприятные обстоятельства для оттачивания собственных способностей и возможностей. Дворец — это не место, подходящее для подобных изысканий. Поэтому Андрей Алексеевич ждал результата своей собственной комбинации. С матерью он её не обсуждал. В целом отставка Угарова выглядела логично в свете получения главенства в роду, потому она не вмешивалась.

Но дождался принц совершенно иного. В саду его отыскал Григорий Павлович Савельев. Выглядел он, на удивление, бодро и, по мнению Андрея Алексеевича, даже несколько цветуще, хотя прошло всего ничего — несколько дней после обнаружения убойного артефакта. Сейчас безопасники усиленно следят за супругой собственного шефа в поисках связей с вредителями короны, чтобы определить точно, кто стоял за столь изощрённым покушением.

Но нынче Григорий Павлович выглядел насторожённым, бледным и тревожным. Взгляд его был твёрдым, в нём не было болезненной лихорадочности, но само выражение лица не сулило совершеннейше ничего хорошего принцу.

— Ваше Императорское Высочество. Волошины, — коротко сказал он.

— Что Волошины?

— Решились попробовать достигнуть ранга архимага собственными силами. Не дождались.

Принц тихо выругался.

— И каким образом?

— Судя по поступающей информации, методом шокового прорыва.

— И как результат? — задал вопрос принц, уже догадываясь, какой ответ услышит. — Судя по вашему виду, не очень.

— На прорыв пошёл младший сын Агоя Волошина, Клим. Поместье превратилось в полнейший бедлам. Волошины держат взбунтовавшихся тварей в пределах собственной резиденции, но запросили помощь.

— Чтобы Волошины да самостоятельно помощь запросили?

— Да. Дело в том, что Клим Агоевич что-то напутал в ритуале, и в резиденцию бесконтрольно попадает невероятное количество сущностей иного плана. Всё, что могут делать Волошины, — это работать «комбайнами» по уничтожению сущностей, но их приток не останавливается. Нужна помощь именно с разрушением конструкта. А поскольку самим разбираться некогда, то уже поступил запрос на использование пустотных бомб. Пусть лучше они разнесут себе полрезиденции, чем полностью канет в небытие целый род.

— А что Потоцкий? — Принц вспомнил про штатного имперского магодава. — Можно же отрезать всех от силы с менее разрушительными последствиями.

— А Димитр Потоцкий, как назло, нынче находится в гостях у собственной родни в Австро-Венгерской империи. Отпуск был запланирован за полтора года, и мы сами его подписали. Посему добираться он будет долго и явно не успеет.

— Сами что посоветуете, Григорий Павлович?

— Я посоветую… — Савельев поджал губы, а после поднял взгляд на принца. — А давайте туда князя Угарова попробуем запустить. Как-то же он дестабилизировал конструкт на Алаиде, может, и там получится. По сути, его же только дестабилизировать надо. Не нужно никого убивать. Мы его туда под охраной отправим, попробуем провести к месту появления тварей. Глядишь, что-то и получится. Заодно и получим подтверждение: владеет он резонансом или нет.

— Мы же не хотели трогать его, Григорий Павлович, хотели дать самому возможность разобраться с собственными новыми способностями.

— Ваше Императорское Высочество, не та ситуация нынче, чтобы всё пускать на самотёк. В конце концов, если не хотите афишировать собственное вмешательство, давайте скажем, чтобы Волошины сами позвонили Угаровой и та обратилась к внуку. По сути, Волошину без разницы, у кого в должниках ходить — у вас или у Угаровых. А натолкнуть их на мысль после событий на Алаиде легче лёгкого.

— Попытка не пытка, — согласился принц. — Даю добро.

***

Стоило Эльзе уйти, как настроение фрау Листен изменилось самым кардинальным образом. Она будто бы сняла с себя маску озлобленной шипящей женщины, а вместо неё нацепила личину абсолютнейшего безразличия и некоторого шального фатализма.

— Юрий Викторович, в конце концов, идите жалуйтесь хоть императрице, хоть Его Императорскому Высочеству. Мне кажется, вы так и не поняли одну простую вещь. У меня с ними собственные взаимоотношения. И границы этих взаимоотношений определяю не я. Поэтому спасли — за это вам большая благодарность, не спасли бы — ну что ж, меня бы ждало следующее подселение. А посему было приятно с вами пообщаться. Долги мы с вами по спасению жизни закрыли. А сейчас позвольте, я проследую на своё рабочее место. И да, сестре вашей от меня низкий поклон, вот уж кому-кому, а ей я теперь обязана очень многим, потому что, как она и говорила, выискать в собственной жизни столько позитива, чтобы спасти одну умирающую меня нужно было ещё постараться.

Фрау Листен криво улыбнулась, спокойно обошла меня по дуге и отправилась следом за Эльзой.

Ну и что это было, спрашивается? Делай добро и бросай его в воду? С другой стороны, а что я хотел? Спасал я её по собственной инициативе. Явно навесить на неё долг жизни не планировал, а объясняться, в связи с чем она оказалась в таком состоянии, уже она не обязана была. В конце концов, кто я такой, чтобы отчитываться?

Пожав плечами, я уж собрался было тоже выходить из палаты, когда в неё забежала запыхавшаяся Эльза. Щёчки её раскраснелись, а глаза несколько расширились от удивления и тревоги.

— Юр, звонила бабушка. Тебе нужно срочно обратно в особняк.

Такой испуганной Эльзу я давно не помню.

— С бабушкой всё в порядке? — сразу задал я главный вопрос.

— Вроде бы да, но говорит, что вопрос жизни и смерти и счёт идёт на минуты.

Я тут же телепортировался обратно из больницы, но на этот раз не в свою комнату, в которой постоянно занимался уборкой Константин Платонович, мой камердинер. Прыгнул я в лабораторию к бабушке. Туда давненько никто не захаживал в связи с потерей Елизаветой Ольгердовной сил. Я же и вовсе последний раз там был, когда создавал для сестры и для бабушки защитных химер.

Уже из лаборатории я бегом понёсся в кабинет к бабушке. Та сидела у себя за столом в задумчивом состоянии, в пальцах крутила артефакторное стило и резко вскинула голову, увидев меня на пороге своего кабинета.

— Быстро ты, — с некоторым удивлением отреагировала она.

— Ну так я всё же выбил себе на наших предприятиях себе «кабинеты», они же комнаты для телепортации, — улыбнулся я. — Так что, как видите, это изрядно экономит время.

— Согласна, в этом есть смысл, — хмыкнула она.

— Так что стряслось, Елизавета Ольгердовна? Когда вы сообщаете подобные вещи Эльзе, я мчусь спасать вашу жизнь, как минимум. Особенно с пометкой «счёт идёт на минуты».

— Допустим, жизнь спасать надо, но не скажу, что мою, — бабушка нахмурилась, и что-то в её взгляде мне не понравилось, как будто бы она не до конца была уверена в том, что сейчас скажет.

— Елизавета Ольгердовна, давайте напрямую. Ваша загадочность меня несколько напрягает.

— И есть из-за чего.

Она встала и медленно подошла к окну. Что-то высмотрев во внутреннем дворе резиденции, она повернулась спиной к солнечному свету и прислонилась к подоконнику.

— Звонили Волошины. Просят о помощи.

Я вопросительно уставился на бабушку, совершенно не представляя, чем мы могли помочь роду призывателей, но прерывать и задавать вопросы не стал. Вместо этого подошёл к небольшому кофейному столику, налил воды из стеклянной бутылки в стакан и выпил. Отчего-то пить хотелось уж очень сильно: то ли нервы таким образом давали о себе знать, то ли… Я словил себя на мысли, что попытался запить голод, появившийся внутри. Видимо, всё-таки телепортация на расстояние, даже в пределах столицы, тоже жрала немалый объём моих собственных магических ресурсов. Это нужно было иметь в виду. Выходит, что всё-таки среда, в которой телепортируешься, имеет значение. По своём Ничто я с лёгкостью мог телепортироваться часами, не чувствуя ни голода, ни растраты энергии, а вот переход сперва в больницу, а после обратно в резиденцию уже давал о себе знать. Похоже, избежать испытаний на местности для определения собственных лимитов не получится.

А между тем бабушка продолжала:

— Сын Агоя, Клим, сейчас по уровню владения магией где-то на границе девятого ранга. Перспективный мальчик.

— Сколько лет «мальчику»? — на всякий случай решил уточнить я.

— Где-то в районе пятидесяти.

Я присвистнул.

— Нормальный такой мальчик. Это же во сколько его Агой-то заделал?

С другой стороны, при их продолжительности жизни да при нынешней лекарской магии — почему бы и нет? Эта бабушка у нас остановилась на одном сыне от любимого мужчины, а у остальных-то и жены могли меняться, кто-то, возможно, и от любовниц получал пополнение. Наличие магии, тестостерона и здоровья, идущих рядом, вносили корректировки в общую демографическую ситуацию среди магов.

— Так вот, Клим то ли начитался дневников отца, то ли сильно впечатлился потерей родом архимага и решил сделать глупость. Он неким методом попробовал прорваться сквозь собственный потолок, чтобы получить увеличение ранга на единицу и достигнуть границы заветного уровня путём шокового прорыва. А для этого выбрал один из сложнейших планов бытия и попытался призвать оттуда себе личную армию, зациклив подчинение тварей и удержание прорыва ткани реальности на себе.

— И мы здесь каким боком?

— Да вот, понимаешь, мальчишка жив, но недолго ему осталось. К тому же что-то где-то он напортачил, и сейчас к ним в резиденцию бесконтрольно лезут откуда-то всевозможные сущности. Волошины пока ещё держатся, но уже готовы забросать собственную резиденцию пустотными гранатами для дестабилизации конструкта. А тебе объяснять не надо, что такое пустотные гранаты и как они влияют на магов. Без жертв не обойдётся. Да и почти полностью потерять один из немногих, более-менее лояльных к нам родов, не хотелось бы.

Мне казалось, что бабушка, с одной стороны, меня уговаривала, поясняя свои резоны, а с другой стороны, будто бы боялась, что я соглашусь и вновь окажусь на грани гибели.

— А что от нас-то они хотят, я понять не могу, — задал я вопрос ребром.

— А вот это самый интересный момент. Кажется, слухи о том, что ты владеешь резонансом, начали стремительно расползаться по столице. Если сперва тебе об этом упомянул Тенишев, то сейчас Волошины надеются на то, что у тебя проснулись старые родовые способности ещё князя Бьерна Утгарда. Они надеются, что если ты владеешь подобными силами, то сможешь явиться к ним и разрушить то самое плетение, конструкт, неверно наложенный сыном Агоя. Тогда твари перестанут бесконтрольно переть из своего плана бытия и перестанут высасывать самого мальчишку. А сами Волошины смогут, наконец, навести порядок и добить всех, кто оттуда вылез. Потому что Волошины хоть и призыватели, но перехватить управление у ныне сильнейшего из своих попросту не могут. По сути, — подытожила бабушка, — если не разрушить конструкт, то убийство так или иначе всех сущностей, вызванных сынком Волошина, будет стоить ему жизни. И вместо потери одного архимага род сразу потеряет и кого-то, находящегося на границе с оным статусом. А вот это уже будет такой удар не просто по родовым силам, а и по боеспособности империи, что они готовы дать кровную клятву, выполнить любую просьбу, иметь за собой долг жизни, лишь бы только ты попробовал разрушить сей конструкт.

— Твою мать! — я выругался. — Бабуль, ну ты-то знаешь, что я ни разу не резонатор и не владею никаким чёртовым резонансом!

— В курсе, — покладисто согласилась она. — Но ты у нас полон сюрпризов. Как-то ведь ты смог разрушить конструкт, который готовил пустотник. Может быть, и здесь выйдет. Может быть, получится сам конструкт сожрать или перегрызть пуповину между сынком Агоя и тем самым закрыть прореху между эфирными планами. Без подпитки она стянется сама. Ткань реальности не терпит подобных разрывов. А если мы этого не сделаем, то разрыв будет держаться, пока не сдохнет принимающая сторона.

Я снова выругался.

— То есть вы мне предлагаете отправиться туда, где всё кишмя кишит непонятными тварями и попытаться уничтожить непонятную пуповину?

— Я думаю, ты на месте разберёшься, как это выглядит. И сможешь ли ты вообще помочь.

— Вот скажи, оно нам надо?

Вопрос был не из праздного любопытства. Я слышал про клятву и прочие посулы и понимал, что мне нужно выстраивать свои собственные взаимоотношения с родами всех мастей, но светиться, не опробовав всех своих возможностей, не хотелось. Тенишевы, конечно, придумали мне отговорку, только что я буду делать, если ни черта не получится?

«Всегда можно сказать, что работает через раз, — хмыкнул Войд, — и ты только осваиваешь силу».

«А ты сможешь перегрызть энергетическую пуповину между магом и прорехой в ткани реальности?»

«Не вижу проблемы!» — уверенно отозвался Войд.

Что ж… можно и попробовать. Тем временем бабушка всё же решила ответить на мой вопрос.

— Я об этом же думала, Юра, об этом. Но ты знаешь — надо. Потому что, если мы не будем помогать друг другу внутри империи, нас очень быстро раздерут на куски. А конкретно Волошины вообще никоим образом не были замечены в каком-либо противостоянии с нами, у нас даже не пересекались сферы влияния, кроме боевых действий. Они к нам абсолютно нейтральны. Более того, часть активов Светловых я-таки продала Волошиным по очень хорошей цене. И если бы я имела возможность помочь, я бы помогла.

Я тяжело вздохнул.

— Ну, хорошо. Вызывай их. Куда ехать-то или лететь?

Бабушка улыбнулась. Как-то с не то облегчением, не то грустью.

— Как же ты мне меня напоминаешь, Юра. Как же ты мне напоминаешь меня, — покачала она головой.

— Это хорошо или плохо? — улыбнулся я.

— Да вот не знаю. Но у меня как будто ещё один сын появился. Причём, судя по твоему поведению, с гораздо более здравым поведением, чем Николай, как бы ни прискорбно было это говорить о собственном сыне. Он был салдафоном до мозга костей, а в тебе больше от политика.

Княгиня ударила по звонку — небольшому металлическому или магическому — у себя на столе. Дверь кабинета тут же распахнулась, и вошли два неизвестных мне мужчины-мага, вокруг ауры которых вились непонятные сущности, чем-то напоминающие даже не кляксы, а дым от костра. Они передвигались сверху вниз и курсировали в непонятной хаотичной последовательности.

Вот уж не думал, что аура призывателя выглядит именно так. Ведь Агоя Волошина-то я видел уже пустым, и ауры там не было совсем после посещения Алаида. Теперь же я с интересом разглядывал ауры магов из рода Волошиных, и было это несколько странно. Как будто они подцепили паразитов, и те перемещались по их ауре, но только без прогрызания её, как это делали астральные сущности Ордена, а исключительно скользя по поверхности, будто катаясь на коньках или санках: вверх-вниз, вверх-вниз. Не хватало ещё звуков: «Уи-и-и-и!», — будто бы они это делали с радостью, словно детишки зимой, летя с горки. Вот такие странные ассоциации вызывали у меня ауры призывателей.

— Князь, от имени рода Волошиных благодарим вас за согласие хотя бы попытаться. Мы уполномочены передать вам завизированный кровью договор о неразглашении, в пустующей строке впишите стоимость ваших услуг.

Это, конечно, они отчаялись, если привезли договор с пустыми строками. Я передал свиток бабушке, а сам ответил:

— Давайте сперва посмотрим, смогу ли я что-то сделать, а потом уже оценим разрушительность и результативность этой помощи, прежде чем определять цену.

Глава 4

В резиденцию Волошиных лететь пришлось не менее четверти часа. Оказывается, их родовое поместье располагалось в непосредственной близости от столицы, но не в ней. Как Керимовы располагались близ древнейшего столичного кладбища, так же и Волошины располагались за пределами столицы, и вот по какой причине: оказывается, эксперименты с призывами сущностей с разных планов периодически выходили у них из-под контроля, и потому сама резиденция призывателей отчасти напоминала чем-то «восьмёрку» из двух круглых фортов. В меньшем – жил род Волошиных, а больший по размеру служил аналогом гладиаторской арены, где призыватели тренировались и совершенствовались во владении своим даром.

Причём сделан он был таким образом, чтобы как раз-таки и не дать выплеснуться призванным сущностям из чаши арены. Сейчас всю «восьмёрку» резиденции накрывал защитный купол, который не давал призванным созданиям вырваться на свободу.

Рядом послышалась экспрессивная ругань Волошиных. Да что там, я и половины оборотов не понял.

— Что не так?

Как по мне, пока купол держался, печалиться было рано, но призыватели так не считали.

— Они купол над ареной пробили. Бои идут в самой резиденции, а там женщины, старики… дети…

Теперь уже и я выругался, не стесняясь в выражениях.

Я невольно отметил сюрреализм происходящего.

Вокруг виднелась прекрасная сельская пастораль: зелёные дубравы шелестели изумрудной листвой, солнышко жарило по-летнему, в голубом небе вальяжно проплывали пушистые облака. А внизу, под уже начавшим мерцать куполом, видимо, постепенно разряжающимся, шла битва не на жизнь, а на смерть. Крови было столько, что белоснежный мрамор резиденции окрасился в пурпур.

Внук Агоя Волошина смотрел на меня с такой незамутнённой надеждой, что мне стало даже не по себе. В конце концов, я же не божественная сущность, гарантирующая им спасение всего рода. Хотя, если уж на то пошло, то между вариантами использования пустотных гранат и меня, выбор был очевидным. За меня они цеплялись, как утопающие за соломинку, в надежде, что я смогу им помочь.

Мы заложили круг над резиденцией, снижаясь. Я летел на крылогриве, а Волошины на орлах с размахом крыльев под семь метров. Как ни старался, но я никак не мог понять, каким образом орлы с таким размахом крыльев умудрялись нести на себе всадников.

Заметив мой взгляд, один из провожатых ответил ан мой немой вопрос:

— Это призванные магические твари из нашего мира, где-то в горах Атласа обитают. Они имеют общих предков с воздушными элементалями.

— А я думал, вы с других планов призываете…

Волошин замялся, но ответил:

— У каждого призывателя есть не просто лимит на призыв в зависимости от ранга, но ещё и качественный показатель силы, который отражался в месте призыва тварей.

Например, эти ребята в состоянии были призвать созданий из нашего мира: птиц, хищников, водных обитателей — и попросить их выполнить определённую работу: отыскать след, добыть еду, донести по воздуху или по воде, отыскать воду, проследить за кем-то. Они могли использовать практически всех наших живых существ. Но среди призывателей это было едва ли не самым базовым умением, безусловно, пусть и полезным, но одними из слабейших по рангу и по значению.

«Отлично, плюс одна фобия, — подумал я. — Теперь ходи и магическим зрением изучай каждую мышь-полёвку, сову или воробья под крышей, вдруг за тобой следят. Воистину, блажен не ведающий!»

Те твари, которых вызвал из другого плана бытия Клим Волошин, к обычным земным относить было нельзя никак. И это было понятно именно из увиденного мною под куполом. А там творилась какая-то непревзойдённая хтонь.

Призвал Клим тварей, по виду являвшихся плодом любви панголина и дикобраза. А это значит, что твари были хоть и небольшими, но хорошо защищёнными бронированной чешуёй. Чувствуя опасность, они сворачивались в клубок, выпускали иглы из-под чешуек и, катаясь вокруг врагов, расстреливали их, словно фигурки в тире.

Судя по чёрным трупам, лежащим в крови, иглы были ещё и отравленными.

Я смотрел на этих шипастых, бронированных монстров и думал, что если они ещё и обладают магией, то призывателям скоро придёт кирдык. И в то же время панголины-переростки кого-то мне напоминали — именно своей чешуёй и бронебойной защитой от магии.

Судя по тому, что призыватели из привычных уже жезлов, которыми пользовалась та же бабушка, били по ним, а тем было хоть бы хны, выходило, что чешуя у них имеет такое же свойство, как и у моего горга, отчасти отражая магические атаки.

И тут мне на ум пришла вполне здравая мысль.

— Войд, вы же с горгом теперь одно целое. Его клыки смогут пробить чешую панголина?

— Раз плюнуть, — тут же отреагировал Войд. — Судя по всему, они как будто из одного ареала обитания — с той же сопротивляемостью магии и с той же чешуёй. Только у нашего горга ещё и клыки позволяют вскрывать их не хуже, чем консервные банки.

— Отлично. Тогда поступим следующим образом…

***

Волошины были старым дворянским родом. В своё время они проживали в Карелии, и до сих пор основная их резиденция находится там, но с момента обретения в своих рядах архимага им пришлось отстроить ещё и столичную резиденцию. Однако даже с учётом подобного вынужденного переезда строились они по собственным правилам — чуть в стороне от столицы и в той форме и комплектации, которая необходима была им.

До этого подобная предусмотрительность в виде двух фортов: тренировочного и жилого — не раз спасала Волошиных, когда призывы шли не по плану. Громоздкая артефакторная защита стоила просто баснословных денег, однако же и она не выдержала того, что произошло у них сегодня в форте столичной резиденции.

На момент срыва Клима в резиденции находилось порядка двухста пятидесяти человек. Это общее население с учётом самих Волошиных, их слуг, ближников и обслуживающего персонала поместья. Так уж вышло, что магически одарёнными из этой четверти тысячи была едва ли сотня, а уж призывателей как таковых из них было меньше половины. Причём призывателей рангом явно ниже Клима. Клим, наверное, был последним, кто родился в роду чистым призывателем, то есть имел одну единственную способность общепризнанного спектра. Все остальные имели раздробленный магический дар, и частенько способность к призыву была лишь дополнением к основным другим силам. Были среди них и те, дар которых отчасти являлся ответвлением от призыва. Погонщики. Если призыватели призывали тварей для определённых целей и после отпускали их, то погонщики жили со своей стаей до конца дней своих, не сменяя её, лишь изредка проводя ротацию в случае, если погибал один из их боевых товарищей.

Итого за спиной у сотни одарённых находилось полторы сотни неодарённых, в том числе стариков, женщин и детей. Их планировали эвакуировать из поместья. Только никто не думал, что призванные Климом твари так быстро смогут пробить защитный артефакторный купол и выплеснуться за пределы тренировочной арены.

Молодёжь клана эвакуировали по воздуху. Вот-вот должны были прибыть орлы для переноса детей, беременных и магически неодарённых. Забирать должны были по воздуху с площадки наверху форта, поскольку внизу вот-вот должен был развернуться кромешный ад, вернее, если уж на то пошло, то двери сего «прекрасного» места уже распахнулись для Волошиных вместе с падением защитного купола на арене. А АДом местные называли военную аббревиатуру, с ёмкой расшифровкой «Абзац дня», равный по значению приходу великого северного пушного зверька.

Однако же все мужчины, способные держать оружие, сейчас располагались на первом этаже резиденции, защищая ценой своей жизни входы и выходы и не давая возможности тварям прорваться к женщинам и детям. К тому же вот-вот должен был, скорее всего, упасть и второй контур артефакторной защиты. Вот уж непонятно, что с ним делали призванные твари, но они раз за разом едва ли не болидами разгонялись, сворачивались в клубок и били о стенку защиты в одной точке, каким-то образом определив её из миллиона других.

Как сказали выжившие после обороны арены, подобным образом они пробили и щит вокруг тренировочного полигона. Сейчас они безошибочно отыскали, видимо, слабую точку в куполе и били чётко по ней, заставляя защиту работать на пределе сил в конкретной одной точке и разряжая накопители.

Нет, сами по себе призванные твари были хороши… даже несмотря на весь творившийся ужас, этого не могли не признать все, кто хотя бы как-то отчасти был знаком с искусством призывателей. И отравленные шипы, и бронированная чешуя, и возможность пробивать артефакторные защитные контуры… если бы удалось подчинить и поставить себе на службу существ подобного толка, Агой тут же резко стал бы на ступень выше в своём владении. Но отчего-то он этого не делал, предпочитая пользоваться призывами с одного конкретного плана.

Что же касается Клима, он решил, что раз уж у него дар чистый, не смешанный, то можно хотя бы попытаться. И если раньше отцу удавалось остановить сына, то теперь, к сожалению, некому было это сделать. И ситуация вышла самая необычная: либо пан, либо пропал. Исходя из того, что сейчас происходило в резиденции, ближе был всё-таки второй вариант.

Пока держался артефакторный купол, Волошины связались с императорским дворцом и запросили помощи с использованием пустотных гранат. Предполагая, что как минимум что-то подобное должно быть на вооружении у империи. Кроме того, был ещё вариант полностью отрезать резиденцию от магии. Но такой мощности магодавов не существовало в природе. Одно дело — контролировать, допустим, радиус десять, пятнадцать, двадцать, пятьдесят метров. И совершенно другое — контролировать арену с радиусом больше ста метров. К тому же ещё неизвестно, смогли бы без магии хотя бы как-то сопротивляться Волошины своим врагам.

Выбросить из уравнения отравленные иглы и броню не выходило. Они были природными свойствами призванных тварей, а не магическими.

Пока же призыватели из последних сил с оружием в руках защищали вход в резиденцию, видя, как призванные каждым из них существа погибали от яда и укусов дикообразных панголинов.

У всякой силы и у всякого воинства есть предел, и предел Волошиных с их призванными тварями был уже близок. Казалось, что призванные Климом существа никогда не закончатся: убивая сообща одного, двух, трёх, на их место тут же приходили новые твари в ещё большем количестве.

И теперь Волошины ждали, кто первый откликнется на помощь: то ли императорский дворец, то ли княгиня Угарова, внук которой, по слухам, владел едва ли не мифической способностью к резонансу. Подтверждения, правда, не было, хоть многие и шептались о том, что ему удалось сорвать некий громоздкий и убойный конструкт и тем самым спасти хотя бы жизнь, если не силы, архимагов.

Однако же выбирать не приходилось, и Волошины стояли насмерть, отсчитывая секунды и минуты до кровавой бани, которая вот-вот должна была начаться. Сил на новые призывы уже не осталось. Последние призванные защитники сейчас гибли под когтями и иглами вышедших из-под контроля тварей.

Перелом битвы произошёл как-то в один момент. С неба спикировали три точки. Две из них оказались членами рода Волошиных на орлах, а вот третий всадник верхом на помеси льва с орлом Волошиным был неизвестен. Кое-кто, конечно, мог встречать его на балу в честь именин его императорского высочества и узнать в нём камер-юнкера принца, но большинство из таковых сейчас лежало чёрными телами на территории.

Заострённые скулы, хищный нечеловеческий взгляд, отмечающий даже мелкие детали… Волошиным даже показалось, будто по телу незнакомца то и дело проявляется и исчезает чешуя не хуже той, что была у панголинов.

Резко приземлившись на ступени у входа в резиденцию Волошиных, неизвестный представился:

— Меня зовут князь Угаров. И всё, что вы здесь увидите, должно остаться строго между нами. Договор о неразглашении на крови подписали ваши представители. Я постараюсь вам помочь, но не вздумайте трогать моих помощников. Они вас защитят.

Дальше черноволосый и совершенно юный парень погладил своего питомца по морде, ударил по крупу и заставил взмыть в воздух. Сам же он как будто бы покрылся той же чешуёй, которой покрывались до того панголины. Она стала настолько явной, лицо его преобразовалось ближе в некую оскаленную морду с клыками, а руки и вовсе стали больше напоминать животные пятипалые лапы с когтями. Одежда едва-едва держалась на нём, грозя треснуть и разлететься на клочки.

Но в тот момент, когда он сделал шаг навстречу панголинам, вокруг него будто бы из воздуха стали создаваться или ткаться, будто миражи или иллюзии, твари магического толка, очень и очень похожие на самого князя. Только если тот ходил прямо и на двух ногах, то эти передвигались на четырёх и размером доходили ему едва ли чуть ниже пояса.

Волошины считали, глядя, как возникает из ниоткуда целая армия: один, два, пять, десять, пятнадцать, двадцать… существ. Где-то на полусотне многие сбились. А князь повёл своё воинство в атаку.

***

Ну а что ещё оставалось делать? Во-первых, нужно было защищать гражданских. Судя по тому, что все Волошины сосредоточились вокруг своей резиденции внутри почти захваченного форта, сдерживая нападающих на них панголинов, сперва нужно было обезопасить их.

Пришлось спуститься туда, поздороваться и предупредить, что всё, что они увидят, должно быть ими тут же забыто. Сам же накинул на себя овеществлённую иллюзию полуоборота горга и создал за своей спиной небольшую армию в полсотни голов. Ну, как небольшую? Очень даже большую, с учётом того, что все они были овеществлены и жрали из меня магии будь здоров. Продержать их больше часа таким скопом я бы не смог, но очень надеялся, что за час управлюсь.

На меня Волошины косились с недоверием, за то появление горгов восприняли на ура, явно воспрянув духом. Иллюзии, послушные моей воле, разбежались в разные стороны и принялись вскрывать шары панголинов один за одним. Стоял неимоверный треск, будто медведь ломился сквозь сухой валежник. Брызнула кровь, и повсюду стали появляться трупы бронированных отравленных монстров.

Поняв, что дальше мои горги справятся и без меня, я призвал к себе крылогрива, оседлал его и отправился на арену. Где-то там должен был лежать Клим Волошин, и оттуда же должны были приходить всё новые и новые бронированные твари.

«Это нам ещё повезло, что они не летающие, — думал я про себя. — То есть на земле-то с ними воевать попроще будет».

Я сделал круг над ареной. В центре её лежало тело Клима. Вокруг располагалось не менее пяти уже виденных мною тварей с единственной разницей в том, что они были гораздо большего размера, чем те, кто сейчас кошмарил резиденцию Волошиных. Эти были явно генералами местного войска и, судя по магическому зрению, жрали магии из того же Клима гораздо больше, чем их мелкие собратья.

Между Климом и этими тварями существовала самая что ни на есть связь, наподобие пуповины. Но ещё интереснее выглядел другой аспект призыва. Практически напротив лежащего без сознания Клима была разорвана ткань реальности. Будто кто-то когтями полоснул, и она разошлась, обвисая лохмотьями по краям. Такого я не видел, во всяком случае, в этой жизни. За прошлую ручаться не могу.

Если у нас здесь был день-деньской и жаркое июльское солнце грело во всю свою мощь, то с обратной стороны царила ночь и, кажется, виднелась пустыня — судя по песку и растущей невдалеке колючке. И вот оттуда шли стройными рядами, привлекаемые запахом не то крови, не то добычи, панголины.

Удивительно, но некоторые шли даже с детёнышами, будто бы переезжали в новый дивный мир. Ещё бы! Причём заметил я ещё один занимательный момент: одна из мамаш бронированных монстров тащила на себе маленького детёныша и зубами удерживала некую тварь, такую же чёрную, как тела, которые теперь были разбросаны по резиденции Волошиных. Буквально на ходу мамаша отгрызла кусок этой твари и забросила на спину, дабы малыш мог пожевать. Тот уплетал подарок от матушки с видимым удовольствием.

У меня же мелькнула мысль, что ядом панголины подготавливают тела своих жертв к употреблению. Ведь скатывают же в коконы пауки добычу и жалят для того, чтобы она пришла в нужную кондицию, переварившись до состояния питательного субстрата.

Вот здесь, похоже, была примерно такая же ситуация: яд являлся естественным веществом для переработки жертвы к последующему употребления в пищу. А это значило, что все те тела, которые мы видели в резиденции почерневшими, станут едой для нынешней, продолжавшей вторжение армии.

Битва вышла короткой и кровавой, а всё потому, что расклад «пятеро на двоих» — далеко не самый радужный. При том, что вновь выходящие из разрыва ткани реальности панголины тут же вступали в бой, и хоть силы у них были гораздо меньше, чем у их генералов, но неприятности они тоже доставляли. А потому, пока Войд с горгом отбивались от насевших на него генералов, я отфутболивал фактически катящихся на меня мелких панголинов. Плюс ко всему ещё успевал прикрываться от града отравленных стрел, бессильно чиркавших по моей броне. Я в который раз про себя поблагодарил горга за такой подарочек.

Сперва я пытался активно швыряться пустотными иглами, но, к сожалению, они хреново брали панголинов. Видимо, толщина панциря у них была ого-го, если она кратно снижала коэффициент смертельности моих игл. Зато отлично работали циркулярные, считай, пилы, которые я расшвыривал во все стороны, пытаясь перерезать пуповины между Климом Волошиным и генералами.

Разорвав их, я упростил задачу Войду, ведь те начали стремительно слабеть без постоянной подпитки. Я даже вмешался и прикончил одного генерала для того, чтобы горг спокойно смог закончить с остальными. У меня же была другая приоритетная задача: я разглядывал сам прорыв ткани реальности. От Клима к разрыву шла даже не пуповина — целая паутина из разного размера энергетических каналов, через которые разрыв ткани реальности присосался к магу. Выглядело это жутко, как будто действительно паук тянет все соки из своей жертвы.

Сам Клим уже больше напоминал мумию — худой, иссохший, с пергаментной кожей, обтягивающей кости, хотя предполагалось, что выглядеть он должен был едва ли не моим ровесником, судя по имевшимся у него способностям.

Попытавшись отсечь пустотным скальпелем энергетические каналы между Климом и разрывом ткани реальности, я заметил, что сам Волошин не в состоянии перекрыть подачу энергии. То есть, обрезая канал, энергия из него продолжала не просто течь — она хлестала с такой скоростью, с которой покидала бы Клима кровь, если бы я перерезал ему артерию.

«И что мне, мать вашу, прикажете с этим делать?» — выругался я. В мои планы не входило угробить сына Агоя. Иначе можно было и не браться. Пустотными гранатами забросали бы.

Внезапно голову пронзила боль, будто в основание темени вогнали раскалённую спицу, а после провернули несколько раз.

«Закрыть прореху в свой мир может любой, обладающий первородными силами. Нужны знания и решимость нести ответственность за свои поступки, — услышал я тихий вкрадчивый голос. — Если не отступишь, то со знаниями я помогу».

«А куда я нахер денусь?! — в сердцах выругался я. — Я уже здесь. Делать что надо?»

Перед глазами, словно наяву, стала абсолютно незнакомая и непонятная мне картина: другой юноша, такой же темноволосый, как и я, стоял на коленях посреди болота и расчерчивал некие руны собственной кровью, позволяя ей свободно течь и напитывать конструкт. Площадь прорехи там была не чета нашей червоточине. Но неизвестный, хоть и шатаясь былинкой на ветру, всё же справился.

Судя по тому, что показывало видение, кровь стягивала края ткани реальности не хуже самой настоящей нити. И когда на месте прорыва появился пусть и грубый, но шов, парень потерял сознание.

«Охренеть подсказочка. Я же ни разу не маг крови, чтобы такими вещами заниматься», — выругался я про себя.

С другой стороны, по крови я — хаосит. Хаос всё-таки одна из первостихий, если за ними охотились даже орденцы. Кроме того, я стал пустотником, носителем ещё одной первостихии. Если не мне попробовать повторить подобное и запечатать собственный мир, то кому?

Я вскрыл себе запястье и принялся по памяти вычерчивать когтями в воздухе, по краям разрыва руны, увиденные в видении. Выходило откровенно паршиво. Я не припомню, чтобы я был этаким талантливейшим рунологом-артефактором, но шансов всё равно не было. Экспромт — наше всё! А ещё слабоумие и отвага!

Откуда-то же взялись у меня воспоминания подобного толка? Значит, кто-то и когда-то подобное делал. Если у кого-то получилось, почему у меня не может получиться?

К тому моменту, так и бурча себе под нос, отбиваясь, периодически отфутболивая атакующих меня мелких панголинов, я услышал за спиной согласный рык Войда. Тот выглядел, конечно, паршиво: местами чешуя была ободрана, и даже кровоточили некоторые раны. А ещё я увидел несколько отравленных стрел-игл, воткнутых в морду моего товарища. Вырвав их и отбросив в сторону, я вновь вернулся к завершению неизвестного конструкта.

Прикинув, что когтями я рисую преступно хреново, я взял одну из игл панголинов, выброшенных ранее под ноги, и принялся её обмакивать в кровь из ладони и наносить руны. Дело пошло быстрее, а сходство между рунами в видении и начерченными стало достаточно явным, не то что, когда я чертил своими огромными когтями.

Стоило нанести последнюю руну на разрыве ткани миров, как кровь тут же засияла серебром и принялась стягивать в единую точку весь разрыв. Края, до того висевшие лохмотьями, выпрямились и натянулись. Прорыв стягивался, и спустя несколько секунд и вовсе зарос. Лишь серебристый оттенок шрама, указывавший на моё вмешательство, медленно истаивал в воздухе.

Вместе с тем я заметил, что закрытый прорыв перестал тянуть из Клима энергию. А где-то вдалеке и вовсе послышались радостные крики Волошиных — видимо, они всё-таки отбились.

Я же подумал о том, что не смогу объяснить всплывающие в памяти знания. Откуда они? Кто их показывает? Лучше уж сказать, что я всё-таки резонанс использовал, чем объяснять, что мне пришло видение с неким кровавым конструктом, позволяющим запечатывать миры. За это меня точно по головке не погладят. Как там говорил Бьерн Утгард: «К пустотникам, хаоситам или тенемантам относятся хуже, чем к владеющим резонансом». И я склонен был с ним согласиться.

Глава 5

Наша помощь Волошиным отбилась многократно. И дело было не в финансовых приобретениях, а в репутационных. Пусть никто не видел, каким образом я вытащил Клима из смертельной ловушки, но результат был налицо. Клим, кстати, своей самоубийственной попыткой девятый ранг взял, но до десятого не дотянулся. Умения не хватило, как пояснила мне бабушка. Ведь ранг — это не только объём резерва, но и точность и выверенность манипуляций с даром. А этого у Клима не хватало.

— Сила есть, ума не надо, — хлёстко охарактеризовала способности отпрыска боевого товарища княгиня Угарова. — До Агоя ему ещё расти и расти. Тот не просто так выбрал один конкретный план бытия. Каждый призыватель под себя ищет ареал и с ним работает. Панголины Климушке подходят, но подчинять их у него пока кишка тонка.

Зато мы получили прекрасный репутационный бонус. Во-первых, слухи о пробуждении у меня дара резонанса только укрепились. А, во-вторых, неожиданно себя проявила Эльза. Сестра смогла выходить практически все почерневшие волошинские человеческие «консервы». Причина оказалась в третьем даре лекарки. Оказывается, она была резистентна к ядам. Но дело касалось лишь органических соединений, то есть ту же дрянь на принце на основе магии крови Эльза не потянула бы, но самые обычные и необычные животные, растительные и алхимические яды на основе натуральных компонентов могла поглощать, вытягивая заразу из пациентов.

Волошины оправлялись от удара. Большая половина бойцов, участвовавших в обороне резиденции, отлёживалась у нас в больнице. А у меня тем временем на руках лежал незаполненный договор, скреплённый кровной клятвой.

Обсуждать его условия со мной прибыли корифеи клана из Карелии. Это были древние мужчина и две женщины. Выглядели они весьма специфично: в кожаных полу-доспехах с обилием всевозможной вышивки и инкрустациями полудрагоценными камнями. Их седые волосы были заплетены в косы и спускались чуть ли не до самой земли, причём как у женщин, так и у мужчины; при этом у старейшины клана в такую же косу была заплетена и борода. Уши у него были проколоты в нескольких местах и сияли всевозможными серьгами с драгоценными камнями. Подозреваю, что эта троица была увешана артефактами не хуже новогодних ёлок, но, стоит отдать должное, смотрели на меня они спокойно и даже пытливо, будто бы оценивая, с кем придётся вести переговоры. И хоть мы спасли почти всю столичную часть их клана, они сейчас находились не в самом дееспособном состоянии, чтобы обсуждать условия договора.

С нашей стороны на переговорах присутствовали мы с Елизаветой Ольгердовной, а гостей принимали в нашем столичном особняке. Это для меня были абсолютно три незнакомые личности, а вот для бабушки, судя по всему, кто-то из присутствующих был знаком, — судя по тому, как расширились её зрачки при виде этой троицы.

Не знаю, чего я ожидал от предстоящей встречи, возможно, яростного торга, попыток снизить цену помощи, завизированную кровью, но явно не того, что старик шагнёт вперёд, раскроет объятия, и Елизавета Ольгердовна, словно маленькая девочка, нырнёт в них.

— Лизонька, солнышко ты наше, луна наша среброликая! Я всегда знал, что вы отыщите в себе исконные силы и сможете вернуться к истокам. Я так рад, так рад! — хвалил с улыбкой неизвестный старик бабушку, а та просто-таки млела у него в объятиях.

— Роман Андреевич, как же я рада, что вы всё-таки живы! — не осталась в долгу княгиня. — Я почти на четверть века выпала из жизни, поговаривали, что вы ушли в мир иной.

— Так мы и уходили с сёстрами. Исследовали один из новых слоёв реальности. Вернулись совсем недавно и, узнав о том, что произошло, сразу же рванули в столицу.

Казалось бы, короткий, ничего не значащий обмен репликами, а для себя я сделал вывод о том, что, оказывается, призыватели могут не только призывать из других слоёв реальности тварей, но ещё и сами исследовать эти слои реальности. Вот тебе и порталисты доморощенные, а я-то думал, что я уникальный. Хрена с два!

— Юра, позволь представить тебе Романа Андреевича Волошина, это отец Агоя Романовича и действующий глава клана. А также его сестёр — Ясу Андреевну и Росу Андреевну.

Я отметил весьма интересные традиции именования в этом роду: уж насколько Агой был непривычен, но Яса и Роса и вовсе выбивались из вполне обыденного именования аристократов; от них так и веяло некоторой народностью, древностью и близостью к природе.

— Яса Андреевна, Роса Андреевна, Роман Андреевич, позвольте вам представить моего правнука, князя Юрия Викторовича Угарова, — с гордостью представила меня бабушка.

— Это тот отрок, что нашего Климушку уберёг от глупостей? — удивился старик. — Ух, как молод телом, да только дух постарше да позакалённей будет.

Мы с бабушкой переглянулись.

— Рад знакомству, Роман Андреевич, Яса Андреевна, Роса Андреевна.

Мы расселись вокруг стола в бабушкином кабинете. Там же лежал экземпляр договора, скреплённый кровью столичной ветви Волошиных. Глава клана вместе с сёстрами принялись его внимательно изучать по очереди.

Пока Яса и Роса хмурились, Роман Андреевич напротив чувствовал себя свободно, словно у себя дома.

— Сильная кровь у вас, Лиза, проснулась, рад за вас. А где же Николашка да Викуша? — вёл непринуждённую светскую беседу Волошин.

— Не осталось никого, Роман Андреевич. Ушли за грань, — отвечала бабушка о своей личной боли и потерях.

— Сами али помог кто? — нахмурился Волошин. — Уж прости, новостей последних не знаю. Только по роду сводку читал.

— Вике помогли, — не стала отпираться бабушка. — Юра чудом жив остался, а Николай… судьба у воев такая, сами знаете.

Волошины молчали, мы тоже. Молчание сие продолжалось минуты три, пока сёстры Романа Андреевича не обратили на себя внимание. Обменявшись с ними взглядами, Волошин отрицательно мотнул головой и забрал себе листы договора.

— Вот что… — начал он голосом, чем-то напоминавшим скрип согнутой, но несломленной осины на ветру, — со своей стороны признаём все обязательства, подписанные кровью столичной ветви Волошиных. Что хотите за спасение?

Неожиданно. Я никак не ожидал такого безапелляционного согласия на любые требования.

— Раз уж так вышло, что семьи наши связывают добрые отношения, — заговорил я, — то хотелось бы их закрепить, подписав договор о ненападении, союзничестве и всяческом режиме благоприятствования между нашими родами. Ситуация у нас непростая, поэтому, если вы узнаете, что кому-либо из наших будет грозить опасность либо будет возможность её предотвратить, чтоб посодействовали, как это в своё время сделали мы, не отказали в помощи.

— Ну и… на сколько поколений заключаем? — уточнил Роман Андреевич.

А я даже удивился подобной формулировке. Заметив моё непонимание, Роман Андреевич пояснил:

— Больно молод ты ещё, Юрий Викторович. Хорошие условия, честные даёшь, не кабалу навешиваешь, а всё, как предки завещали. Да только положено указывать количество поколений. Уже забыли все об этом. Скажешь «семь поколений» — вот она и будет дружба великая между родами. А если не уточнять, так спустя одно поколение и действовать кровная клятва перестанет.

Я же про себя отметил, что, видимо, совсем по совести решил поступить старик Волошин, уточняя такие вещи. Всё же я подобных тонкостей не знал; судя по удивлению, отразившемуся на лице бабушки, она тоже об этом не знала.

— Семь поколений. Согласны? — улыбнулся я, раз уж старик сам предложил такую формулировку.

— Добро, — согласился Роман Андреевич, поглаживая косу из своей седой бороды. — Но это ещё не всё! Ещё со своей стороны мы бы хотели заключить договор с вашей больницей на лечение наших людей. Больно уж впечатлило нас умение вашей сестры, княжны Угаровой.

— Не думаю, что есть какие-то преграды этому, — согласился я.

— Ну и, кроме того, хотел бы взять у вас разрешение в несколько ужатом варианте в личном общении поведать о том, что вы сделали для нас, — продолжал говорить Роман Андреевич. — Судя по вашей ситуации, вам просто-таки необходимо заручаться поддержкой других родов. А лучше всего для этого подходит решение щекотливых ситуаций, возникающих, как в нашем случае, непредвиденно, решать которые необходимо срочно. Если позволите, поделимся вашим участием в тушении наших пожаров. Глядишь, ещё кто-то из страждущих обратится, а вам на том связи крепкие можно будет устанавливать. Пусть не на семь поколений, как в нашем случае, но на одно — и того будет достаточно для передышки роду. Вам плодиться да размножаться надо, чтоб не извели под корень.

Я кивнул. Вот уж точно не думал, что старик займётся популяризацией нашего рода. Однако же чудны дела наши. Если такие вещи предлагают безвозмездно, грешно не согласиться. Да и заключение договора на эксклюзивное лечение в нашей больнице тоже о многом скажет тем, кому необходимо о союзе и доверии между родами Волошиных и Угаровых.

На этом мы порешили. Волошин собственной рукой вписал в экземпляры договора условия и собственной кровью заверил договор о ненападении, лояльности и сотрудничестве на семь поколений. Взяв себе экземпляр, он ещё раз поблагодарил меня за помощь, а после пригласил нас с Елизаветой Ольгердовной в гости в Карелию.

— Чай, и банька у нас там, и ягоды с грибами, и охота справная. Да и тебе, Лизок, после всего произошедшего полезно будет отдохнуть на природе. А князю, глядишь, и молодка, может, из наших приглянется. А коли нет, так может и княжне кто из наших молодцев в душу западёт.

Я только ухмыльнулся. Старик Волошин ковал железо, пока горячо, желая скрепить наш договор не только кровью, но и браком.

Бабушка приглашение приняла, но дат визита не назвала:

— Дел в достатке, но как будет передышка, обязательно прибудем.

Пока же Волошиных провожали в малую гостиную на обед, бабушка чуть отстала и просветила меня в некоторых деталях:

— Ты уж не думай, что я в маразм впала от старости, раз обниматься к Волошину полезла. Романа Андреевича я помню ещё со времён, когда была сопливой девчонкой, поэтому и отношение у меня к нему едва ли не как к отцу. Уж думала, что четверть века как умер, а он, видишь как… странствовал. К тому же, не терзайся и не ищи подвох в его действиях. Он поступил по совести, как и ты. Мы им, считай, половину клана сберегли. Поэтому и такая щедрая плата.

Княгиня ушла, я же задержался, убирая договор в семейное хранилище. Мысли мои при этом были сосредоточены на приглашении Волошиных. Меня искренне удивляло, что Роман Андреевич так спокойно говорил и предлагал нам приехать в гости с бабушкой, в то время как совсем недавно погиб его сын. Но подозреваю, что если Агою Романовичу было за сотню, как и бабушке, то уж отец его и подавно был старше. Возможно, в таком возрасте смерть воспринимается как нечто само собой разумеющееся. Доживу до его возраста — узнаю.

***

Глава Ордена Святой Длани перебирал донесения, и каждое следующее радовало его меньше, чем предыдущее. Даже лишение этой мерзкой суки Угаровой силы не радовало главу Ордена, а всё потому, что сила эта ушла не на благо развития Ордена, а в неизвестном направлении.

Наличие альтернативной силы, начавшей охотиться на сильных магов, не входило в планы Ордена. Это был их мир, их «кормушка». Делить её с кем-либо они не собирались. Там, где Орден исподволь, понемногу отщипывал силу, постепенно усиливаясь, кто-то решил действовать напролом. Словно взрослый, забравшийся в детскую песочницу и принявшийся рушить песочные замки. Вот только главе Ордена не нравилось ощущать себя ребёнком в песочнице. Он привык представлять себя самой крупной рыбой в пруду, пусть и залёгшей временно на дно, дабы скрыть своё влияние на происходящее.

И в этом контексте Юрий Угаров перестал для Ордена быть врагом, вмешавшись в чужой ритуал и пустив его насмарку. «Враг моего врага — мой друг», — гласила народная мудрость, и, если Угарову удалось частично нарушить планы неизвестного, это играло на руку главе Ордена. Невольно пришлось пересмотреть собственные взгляды на мальчишку. Если глава одно время ожидал вендетты и мести, то полное игнорирование Ордена заставило задуматься над тем, что, возможно, астральный брат внутри мальчишки всё-таки прижился и постепенно берёт над ним власть. А значит, торопиться с его устранением не стоит.

Выходило, что зря бывшему настоятелю храма в Торжке была скормлена информация о наличии у Угарова астрального брата и о возможности изъять его. Скормили её аккуратно, желая проверить, чем закончится это противостояние. Учинённая бойня никоим образом не расстроила главу Ордена: «Подумаешь, всего лишь подчистил за нами расходный материал». Другой вопрос, что если бы у торжковца получилось, то Орден мог лишиться будущего союзника в противостоянии с третьей силой.

Сейчас глава Ордена впервые задумался над тем, чтобы навести мосты с Угаровым и попытаться отыскать конкурента, способного испортить всю его игру. А для этого Угарова необходимо было бы натравить на неизвестного. Причины для этого у князя уже имелись: лишённая сила бабушка, которую сейчас было легче лёгкого прихлопнуть, словно комара. Но делать это прямо сейчас глава не стал бы, ведь так прекрасно можно в дальнейшем манипулировать жизнью бесталанной магички, для того чтобы держать мальчишку в узде.

Отложив мысли об Угаровых в сторону вместе с соответствующей папкой, глава Ордена придвинул к себе папочку с фамилией Тенишевых. Скомпрометировать этот род сейчас было проще простого: нужно было лишь спровоцировать выплеск тьмы у одного старого мурзы, который уже давно находился на грани поглощения тьмой, хоть и пока ещё с успехом боролся.

«Что ж, мы поможем тебе сделать этот шаг, чтобы окончательно дискредитировать ещё один род и ещё одну первостихию».

Глава 6

Мурза рода Тенишевых медленно скидывал с себя верхнюю одежду. Сперва снял широкий пояс, потом брюки свободного кроя, больше похожие на шаровары, потом расстегнул пуговицы на удлинённом жакете. Затем последовала рубашка и даже портки. Обувь слетела ещё раньше, как и перчатки, шейный платок, чалма и прочее. Оставаясь обнажённым на границе света и тени, Латиф Сафарович морально готовился к очередной экзекуции. Но выбирать не приходилось: либо так тренируешь силу воли и сдерживаешь поглощение себя Тьмой, либо перешагиваешь порог, становишься архимагом, уничтожаешь что-либо дорогое и родное сердцу, а то и вовсе можешь стать предателем и изменником родины, если взгляд исчадия Тьмы обратится в сторону столицы.

Граница света и тьмы была чётко очерчена. Полдень — то время, когда у человека самая маленькая тень, а у тенеманта самая низкая защиты первостихии. Именно в этот момент выбирал Латиф Сафарович для того, чтобы встать под летнее солнце и позволить ему жарить и выгрызать, отвоёвывая по миллиметру ауру у тьмы.

Взглянув на открытые часы на золотой цепочке, Латиф Сафарович отсчитывал последние секунды, чтобы сделать шаг. В это время все домашние Тенишевых знали, что главу рода не стоит беспокоить; никто не показывал носа из резиденции, опасаясь вмешаться в тренировки мурзы и тем самым навлечь на себя гнев.

Стоило минутной, секундной и часовой стрелкам соединиться в единое целое, Латиф Сафарович сделал шаг под полуденное солнце.

Описать боль от соприкосновения извечных антагонистичных стихий невозможно. Можно было бы сравнить это с горением, с варкой в кипятке или же с медленной обжаркой до хрустящей корочки, но это всё — лишь поверхностные ощущения, скудные ощущения нервных окончаний, передаваемые в мозг. То, что чувствовал сейчас Латиф Сафарович, даже близко не могло сравниться с привычной болью. Он чувствовал, как лучи света по миллиметру, по микрону проникают внутрь его тела, уничтожая извечную первостихию. Его тень буквально пузырилась, словно вскипала на солнце.

Один единственный шаг дался мурзе Тенишевых неимоверной болью; закусив губу до крови, он терпел. Раньше он мог выстоять в полдень что-то около часа, затем срок сократился до получаса. Но чем сильнее Латиф Сафарович становился, чем выше становился его ранг, тем сильнее сокращалось время нахождения на солнце. И сейчас, вплотную подойдя к рангу архимага, Латиф Сафарович в уме отсчитывал символические удары набата колокола в голове, возвещающего о каждой секунде, проведённой в агонии. Где-то на уровне пятнадцати секунд он уже практически терял сознание. С трудом удержавшись до восемнадцатой секунды, он рухнул на землю.

«Нет! Слишком быстро! Нет! — билась пленённой птицей в силках страшная мысль. — Не так быстро! У меня ещё было время! Почему?..»

И в этот миг из теневого коридора рванулась тьма и щупальцами захватила тело мурзы Тенишевых, утаскивая его в безопасность. Это Митрий Сафарович, младший брат мурзы, посмел ослушаться приказа и спас брата.

***

Что есть слухи? Инструмент, пусть ненадёжный и неизмеримый, но в то же время работающий не хуже, распространяющегося лесного пожара. Если их оседлать и подчинить себе, они могут принести как много пользы, так и много вреда. И если до этого я лично распространял слухи, улучшающие репутацию семьи Угаровых, то сейчас каким-то совершенно невообразимым образом слухи распространялись без моего участия.

А всё началось с того, что на следующий день после визита стариков из клана Волошиных мне позвонил Тенишев. Голос Латифа Сафаровича звучал приглушённо и с некой хрипотцой, будто бы он цедил сквозь зубы слова или терпел невыносимую боль, пытаясь её скрыть за определённой бравадой. Но при этом голос его всё равно срывался и перемежался не то с кашлем, не то тяжёлыми вздохами.

— Юрий Викторович, вы подумали над моим предложением? — сразу с места в карьер, с паузами, произнёс мурза.

— Подумал, — не стал кривить я душой. — И ответ свой дам, только если вы честно ответите мне на один вопрос.

— К-как-кой? — слегка заикаясь, поинтересовался Латиф Сафарович.

— Исходя из ваших целей, — я максимально обтекаемо пытался задать вопрос, чтобы не подставлять Тенишева перед его первостихией, — почему бы не воспользоваться помощью той же принцессы Анхальт-Цербстской? Уж простите за практичность, принудить её к близости не такая большая проблема и не такая уж большая цена для того, чтобы обеспечить себе и роду грядущую безопасность. Если опять сошлётесь на то, что это вопрос чести, я не поверю! Благополучие рода — та цель, которая оправдывает многие средства.

Я умолк, оставляя ответ на усмотрение самого мурзы. Тот тяжело дышал в трубку, но спустя минуту всё же ответил:

— А вы бы стали принуждать к такому собственную внучку?

Что ж, ответ был достойный. Наши предположения с бабушкой насчёт близкого кровного родства оказались верными. Но почему тогда её выдали замуж за кого-то из побочных ветвей? С другой стороны, могли ведь просто выкупить под предлогом брачных обетов, чтобы не продали в другой род. Такой вариант тоже был весьма возможен. Тогда и становилась понятна цена в триста тысяч золотом: когда речь идёт о собственной родной крови, цена не имеет значения.

— Что ж, откровенность за откровенность, — в свою очередь ответил я. — Я пока не имею представления, как вам помочь, но я хотя бы попытаюсь, и для этого нам с вами придётся посетить одно место.

Пока я держал паузу, обдумывая, каким образом сообщить Латифу Сафаровичу о необходимости слетать на Алаид, тот понял моё молчание по-своему.

— Вы же смогли каким-то образом помочь Волошиным, а у них ситуация была ещё более патовая, чем у меня. Более того, Клим не просто выжил, он ещё и ранг владения взял. Так что не прибедняйтесь, молодой человек. Если вы мне поможете, Алиса будет ой как благодарна за вашу помощь.

— А давайте вы не будете говорить от лица своей внучки, — перебил я его. — Выкупить родную кровь — это одно, а покупать себе женщину как сучку для случки — это не мой профиль. Но это совершенно не означает, что я буду заниматься благотворительностью в отношении вашего рода. Если задуманное получится осуществить, то предлагаю сойтись на заключении союзного договора.

— Приемлемо, — с придыханием ответил мурза.

— На семь поколений, — сделал я пометку, как до того мне советовал Волошин.

— Боюсь, что не смогу гарантировать семь. Клятва кровью и силой может не посчитать это адекватной ценой за вмешательство в жизнь одного члена рода, хоть и главы. Попробуем начать с трёх поколений.

Я хмыкнул. Возможно, в его словах был смысл. Надо бы запомнить, что сила и кровь могут иметь собственное мнение на заверение клятв.

— Допустим. Осталось только придумать, как быстро перенаправить нас на другой край мира. Попутный дирижабль дождёмся… или…

— Времени на всё про всё у нас не больше недели, — выдавил из себя мурза. — Позже будет поздно.

— Умеете вы самые приятные новости оставлять на потом, — хмыкнул я.

В этот момент дверь в кабинет отворилась, со стуком впечатавшись в стену. На меня совершенно ошалелыми глазами взирал Алексей Угаров, хватая открытым ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

— В артефакторной мастерской ЧП!

— Я вам перезвоню, — быстро попрощался я с мурзой и положил трубку. — Подробности!

***

Подробности были, отчего же им не быть, если у нас среди Юматовцев оказался предатель. Да не кто-либо, а тот самый артефактор, которого якобы прокатили полтора-два года назад Светловы с патентами на изобретения.

Это же надо какой спящий долгоиграющий агент попался… Столько просидеть в подполье и не проколоться — ещё уметь надо.

— Полтора часа назад смена охраны артефакторной мастерской не вышла на связь. Резерв отправился на проверку и обнаружил… — тут Алексей замялся, а потом махнул рукой и выругался, — ублюдка террористического они там обнаружили. Стоял это Ванечка и ждал нас у входа на территорию с вот этим.

Алексей скрипнул зубами, когда передавал мне лист испещрённый ровный убористым почерком.

«Его Сиятельству, князю Юрию Викторовичу Угарову, владельцу артефакторной мастерской „Лунный свет“

От: проектировщика артефактов и патентообладателя Ивана Сергеевича Белёва.

Пишу Вам в условиях крайней необходимости. Артефакторная мастерская «Лунный свет» подверглась нападению и в настоящее время находится под моим полным контролем. Ситуация катастрофическая и на текущий момент не имеет стандартных решений. Я вынужден сообщить, что все ваши попытки нейтрализовать угрозу провалятся, а дальнейшие агрессивные действия приведут к немедленному массовому кровопролитию.

Чтобы у вас не возникло иллюзий, поясню более подробно…

«Вот сволочь! — в сердцах подумал я. — Ещё и обстоятельно так по пунктам всё расписал. Сразу видно, что на составлении сопроводительной документацией собаку съел».

Производство остановлено. На основном энергетическом накопителе установлен крайне сложный уникальный артефакт. Он вызвал нестабильность в магическом потоке, что привело к полной остановке всех конвейеров, систем управления и защитных конструктов. Энергия накопителя теперь работает против вас.

Создана непосредственная угроза жизни персонала, в том числе и вашему дражайшему Степану Юматову. Каждый из рабочих на территории мастерской теперь носит на себе магический «ошейник». Эти устройства нерушимы и связали жизненную силу каждого работника с стабильностью энергетического накопителя. Проще говоря, Ваше Сиятельство, ядро стало бомбой, а жизнь каждого вашего человека — запалом к ней. Несколько недоверчивых попробовали снять с себя «ошейники», и результат им не понравился, но об этом будет позже.

К этому моменту вы должны были уже возненавидеть меня, имея на это полное право. А ещё взгреть начальника безопасности, пытаясь отыскать прореху в моей задумке. Я упрощу вам задачу и сэкономлю время.

Вы не сможете нейтрализовать меня или обезвредить устройство.

Любое ваше действие приведёт к детонации, вот лишь некоторые причины:

Прямой штурм невозможен, как и моё убийство. На мне тоже «ошейник». Я такой же детонатор. Попытка взлома защитного конструкта займёт часы и будет сопряжена с мощными выбросами энергии. Любая такая мощная магия будет воспринята энергетическим накопителем как атака и спровоцирует коллапс системы с немедленной гибелью персонала.

Повредить или остановить накопитель нельзя. Это убийство. Я закольцевал ошейники на накопитель по такой схеме, что теперь это не просто бомба, это хирургически точный механизм. Разрушение накопителя, попытка его заморозить или отключить мгновенно разорвёт магические связи и убьёт всех рабочих. Это равносильно попытке перерезать одну нить в паутине, сотканной из множества капилляров — вся структура дестабилизируется и пойдёт в разнос.

Вы не сможете снять ошейники с рабочих. Они являются частью единой системы. Попытка снять, деактивировать или уничтожить один-единственный артефакт приводит к двум исходам: немедленная смерть носителя и/или катастрофическая дестабилизация накопителя, что может убить всех остальных. Это магическая ловушка, не оставляющая вам лазеек.

И теперь к главному. Чего же я хочу?

А хочу я… вашу проектную документацию на создание био-маго-механического протеза. Всего-то. Принесите мне её, включая первоисточник, поклянитесь кровью не причинять вред мне и моим близким, и тогда никто не пострадает.

В случае невыполнения требований или любой попытки обмана, я приведу систему в действие, что приведет к поглощению жизненной силы всех людей для усиления взрыва, который, по предварительной оценке, сравняет мастерскую с землёй, а заодно и снесёт парочку прилегающих столичных районов. Поверьте, мне терять нечего».

Честно, я хоть и злился, но злость эта была здоровая, холодная, рассудительная. Мне не хотелось рвать и метать, крушить или обвинять кого-то. Мне хотелось докопаться до правды. Насколько я помню, Алексей проверял всех людей, в то числе и из окружения Юматова. Неблагонадёжных там не было. Да я и не спешил вмешиваться в сферу деятельности партнёра.

— Нам нужно отыскать первопричину, — констатировал очевидное я. — Люди просто так с катушек не слетают.

— Наши уже выехали по месту жительства Белёва, — отчитался наш родовой безопасник. — Но, если честно, я не уверен, что он на кого-то работает. Здесь что-то личное… — с запинкой добавил Алексей, и я мысленно с ним согласился. Далеко не каждый за деньги решится детонатор от бомбы на себя навесить. Скорее, это жест отчаяния.

— Белёв — талантливый артефактор-изобретатель. Женат, есть дочка восьми лет… Счастливая семья, — бормотал себе под нос Алексей, перебирая известные факты и стараясь отыскать даром неприметные зацепки.

— И ничего сверхъестественного? — уточнил я. — Проблемы, болезни, рэкет, шантаж, я не знаю, невыплата или просрочка какой-нибудь ссуды жилищной… могли быть у него? Что могло довести до отчаяния человека?

— С финансами у него всё наладилось, — возразил Алексей, — пошли отчисления от патентов, вы же сами его правообладателем вписали.

Было такое.

— Тогда ищи в семье, родне, любовниц ищи! Это может быть всё что угодно! Опрашивайте соседей, опрашивайте знакомых, сгоняй к Юматовым в их торговое представительство и выдай мне полную картину, а я пока отправлюсь на переговоры с этим артефактором-террористом. И да, отыщите мне кто-нибудь параметр ёмкости энергетического накопителя в мастерской.

— Зачем? — опешил Алексей.

— А чтобы понимать, докатится ударная волна от взрыва до Кремля или нет! — рыкнул я, а мысленно обратился к Войду:

«Ну и чтобы понять, сможем мы выжрать его или лопнем от пережора».

— И главное, чтобы ни одна сволочь не узнала в столице, что у нас что-то не так на предприятии, понял? Если что плановые учения службы безопасности.

Алексей кивнул и стремительной походкой вышел из кабинета. А я… Я перешёл телепортом в свой пустующий «кабинет» и отправился под отводом глаз на разведку.

***

Артефакторный цех словно вымер. Где-то хлопала створка открытого окна, дребезжа стеклом в раме. Слышался шелест бумаги, гоняемой ветром по полу. Ни тебе разговоров, ни тихого жужжания при сборке изделий. Всё затопил собой гул от защиты, пробирающий чуть ли не до печёнок. Пришлось перейти на магическое зрение, чтобы понять, что энергетический накопитель, питающий защиту мастерской и располагающийся в подвале, сейчас работал явно не в том режиме, в котором должен был. От него стабильно, волнами расходилась энергия, словно от камня, брошенного в воду. При этом энергия эта была очень серо-чёрного цвета, реально напоминая липкую грязь, хищно ищущую, чем бы поживиться.

Накинув на себя невидимость, я вышел в коридор и осторожно двинулся по коридору третьего этажа, где располагался мой кабинет, заодно порадовавшись, что у Юматова на производстве действительно царил идеальный порядок, вплоть до смазанности петель на двери. Иначе я мог бы выдать себя самым обычным способом. Кроме того, перед выходом я проверил, что на этаже в магическом спектре не видно было ни одной живой души. Правда, сложность была в том, что речь шла об отсутствии одарённых живых душ, а вот насчёт неодарённых я подобной уверенности не испытывал. Всё-таки их аура была гораздо бледнее магов и терялась на фоне грязно-серой мути, расходящейся волнами от накопителя.

Другой вопрос, что конкретно Белёва-артефактора я помню, как и сияние его ауры — она всё же выделялась. Он был не простецом, а обладал определёнными магическими умениями, иначе бы не смог стать изобретателем и к тому же ещё и магом-артефактором.

Осторожно пробираясь по этажу, я искал своих людей. Я покопался в памяти: если она мне не изменяла, то, в целом, в трёх цехах по сборке артефактов должно было работать порядка шестидесяти человек. Выпускали они по одному артефакту на человека в смену с учётом ручной работы и тонкой наладки. А это значило, что где-то здесь должно было быть скопление из тридцати артефактов, не считая всевозможных подсобных рабочих и охраны.

Но третий этаж закончился, а я так и не встретил ни одной живой души. Осторожно выглянув в окно, я увидел, что завод по внутреннему периметру оцеплен людьми с гербом Угаровых. Хотя бы периметр мы пытались контролировать. Самого Белёва во внутреннем дворе не наблюдалось, и я принялся спускаться по этажам.

Пришлось чуть ли не красться, чтобы не выдать себя звуковыми эффектами. Второй этаж также меня не порадовал: он оставался пустым, лишь чувствовался неприятный сладковатый запах дыма, как будто бы здесь недавно чем-то окуривали цеха, а сейчас раскрыли настежь окна для того, чтобы выветрить неизвестный запах.

При этом в висках у меня начало стучать, словно я и сам надышался неизвестной дрянью.

«Неужели яд или что-то в этом роде?» — подумалось мне.

«Скорее, снотворное, — отреагировал Войд. Я буквально видел, как они с горгом водили носом, принюхиваясь. — Точно, снотворное. Иначе как ты предлагаешь одеть на всех работников мастерской соответствующие ошейники?»

«И то верно», — пришлось мысленно согласиться мне.

А я спускался ниже. Первый этаж тоже пустовал.

«Да где ж все, в конце концов?»

Если с третьего этажа до подвала рассмотреть что-то в подробностях было достаточно сложно, кроме самого накопителя, — то сейчас я явно видел, что живые сущности с магическими аурами находятся именно в подвале, вокруг самого накопителя. И это меня нихрена не обрадовало.

Когда я спустился вниз, то обнаружил аккуратно сложенные в одной артефактору ведомой структуре тела заводчан. Схема конструкта включала три концентрических круга — меньший, практически у самого накопителя, светился ярко, следующий — чуть с большим диаметром, уже тусклее, а самый большой почти и не светился вовсе. Видимо, делили всех строго магическому потенциалу: самые мощные находились в центре, чем далее к периферии…, а на самой периферии находились и вовсе магически неодарённые сотрудники.

Что же касается самого конструкта, уж не знаю почему, но увиденное мне отчасти напомнило не то жертвоприношение ритуальное, не то что-то в этом роде. Сам не знаю, откуда у меня взялись подобные ассоциации.

Практически у самого входа в подвал, прислонившись затылком к шершавой прохладной каменной стене, сидел Белёв и, держа в руках небольшой медальон, рассматривал гравюру маленькой девочки в голубом платье и со светлыми кудряшками, обрамляющими лицо.

Он гладил пальцами портрет и приговаривал:

— У меня всё получится, Настенька, у папы всё получится. Я тебе обещаю, папочка обо всём позаботится. Я успею!

Глава 7

Я стал невольным свидетелем очень личной сцены и в который раз понял, что действительно оказался прав. Дело — в личном.

Не знаю, если бы он слетел с катушек из-за неразделённой любви или денег, долгов, скорее всего, я бы, не задумываясь, прикончил его за то, что поставил под угрозу жизнь моих людей, за то, что обманул доверие. За двойную игру. Да и, в принципе, чтобы другим неповадно было.

Но если есть что-то в жизни святое, то это семья, род, своя родная кровь, дети. И то, как Белёв смотрел на портрет дочери, гладил его пальцами, в общем-то, предрешило его судьбу. Убивать его сразу — не скажу, что желание пропало, — но разобраться было просто необходимо. Ради своих детей родители идут на очень многое. Посмотрим, что же там случилось такое с его дочерью, что артефактору начисто сорвало все тормоза.

Но, прежде чем выходить на разговор с Белёвым, мне нужно было прояснить ещё один момент. Узнать ёмкость накопителя не вышло, уж очень быстро я ушёл в разведку.

Посему приходилось полагаться на внутреннее чутьё моего пустотного собрата.

— Войд, сможешь выпить полностью энергетический накопитель вместе с этой долбаной гекатомбой, подготовленной под жертвоприношение, и вместе с резервами магов, находящихся здесь?

Я почувствовал, как Войд в сознании даже облизнулся.

— То есть мне сейчас абсолютно официально разрешается пить магов? — уточнил он.

— Тебе разрешается опустошить их резерв, а не пить их. Как по мне, это совершенно разные вещи, — заметил я.

— Фу, какой ты скучный, — со смешком отреагировал Войд. — Выпить-то выпью. Другой вопрос, что при этом распирать нас будет от энергии так, будто ты неделю жрал, не вставая из-за стола, наполняя всем, что ни попадя бездонную глотку или желудок. После такого фокуса нам срочно понадобится сбросить энергию.

В голове почему-то тут же появилась идея о стремительном марш-броске на Алаид вместе с Тенишевым и обратно. Вот бы куда дёшево, надёжно и практично энергию сбросить.

— Сколько мы продержимся, накачанные под завязку?

Я чувствовал, как Войд колеблется в оценке, но всё же он произнёс:

— Час. После этого мы либо блевать энергией начнём, либо нас прорвёт на такие подвиги, что уж лучше бы блевали.

— То есть переварить такой объём мы попросту не сможем?

— Нет, ну, гипотетически… — задумался Войд. — Если ты цапнешь свои браслетик с колечком, то можно часть сбросить ещё туда, подкормив этих тварей. Но я бы не рискнул подкармливать их.

— Угу, всё себе, всё в семью, — мысленно заржал я. — Жадина ты, Войд, первостатейная!

— Да! И не скрываю! Не нравятся они. Не наши.

Меня вся ситуация забавляла. Это же надо, один иномирный подселенец называет «не нашими» других подселенцев. Лепота!

— Конечно, не ваши, — продолжал я мысленно стебаться на Войдом. — Они же индусские, раджпутанские. Ты сам-то тоже далеко не наш, а вон как отзываешься. Или уже обрусел?

— Ай, отстань. Всё равно я себя с тобой идентифицирую, поэтому и опасаюсь, и переживаю, и прикрываю тебя. Кто меня ещё кормить будет? Понятно, что я бы с радостью всё сам сожрал, но здесь и правда избыток будет, — с неохотой признал мой пустотный собрат.

— Хорошо, — примирительно заметил я. — Я запомню насчёт часа. В крайнем случае начну создавать армию химер, чтобы хоть как-то потратить полученную энергию, ну или устрою здесь безмагическую зону, как мы делали вокруг деда Юмэ.

— Ну-ну, и разрядишь весь склад с артефактами.

— Где я, а где склад!

— У тебя возможности выросли! — словно маленькому втолковывал мне Войд. — Так что лучше химеры!

Приняв к сведению комментарии Войда, я отправился беседовать с Белёвым.

— Я бы на твоём месте, — возразил Войд, — после того выпил конструкт вместе с накопителем, лишив его рычагов влияния, попросту грохнул бы засранца.

— Войд, Войд, тебе совсем не понять происходящее. То, что у меня нет детей, не значит, что их нет ни у кого. Вот у тебя дети были?

— У прошлого носителя — нет, — возразил тот, — да и у тебя пока нет. Поэтому мне сложно что-то по этому поводу сказать. Но предполагаю, что в своей естественной среде обитания могли быть, вполне, — заметил он.

— Кстати, вопрос: вы у нас внутри носителей размножаться можете?

Тот только хмыкнул:

— Нет. Размножаемся мы в естественной среде обитания, на родине. Находясь в подселении, плодиться и размножаться мы не можем.

Ещё плюс один интересный познавательный факт в копилку знаний об астральных сущностях. Иначе, скорее всего, они бы попросту заполонили наш мир демографической экспансией. Будем иметь в виду. Сам же принялся просвещать астральную сущность:

— Так вот, дорогой Войд, в этом мире всё делается по разным причинам, жадность, жажда власти, гнев, зависть…, но ради любви к прекрасным дамам и ради любви к детям люди готовы пойти на страшные вещи. Вот и наш добропорядочный отец Белёв пошёл на такое. Посему будем разбираться. Убить мы его всегда успеем.

— Дело твоё, — пошёл на попятную Войд. — Ну что, начинаем жрать?

— Начинаем, — дал отмашку я Войду. — Только сделай так, чтобы свечение отчасти ещё осталось от накопителя и от его конструкта, на остаточных кондициях. И лишь потом допьём в случае необходимости единым махом.

— Как скажешь, как скажешь. Глядишь, и продержаться сможем дольше.

***

Ну что сказать? Ощущения были странные. По сути, резерв мой всё-таки увеличился, причём увеличился кратно. А вместе с тем я подозревал, что подобное потребление энергии может мне ещё аукнуться в будущем. Бездонный «желудок»-резерв заполнять в разы сложнее. Но об этом следовало подумать позже.

Пока же, дождавшись заполнения собственного резерва субъективно где-то на три четверти, я, нарочито громко топая ногами по лестнице, спустился в подвал. Стоило отдать должное Белёву, он даже не дёрнулся. Абсолютно спокойно обернулся и, чуть подслеповато щурясь в очках, принялся разглядывать мою фигуру. Поскольку спускался я против солнца, которое подсвечивало меня со спины, рассмотреть меня прямо так сразу у него не вышло.

— А, ваше сиятельство, — наконец, разглядел он меня. — Документы принесли? Разработки? Это хорошо, это правильно. А то ребятам на холодном полу спать нехорошо. Далеко не все из них маги, и после этого им ещё помощь понадобится лекарская. Но у вас же больница есть. Так что, если денег хватит, смогут подлечиться и от банальных простуд избавятся.

Голос при этом у Белёва был уставший и отчасти даже безразличный. Будь он психопатом, возможно, он бы радовался и наслаждался сложившейся ситуацией, но ничего подобного не было и в помине. Сидел он прямо-таки на каменном полу, не особо отличаясь от всех остальных, то есть не пытаясь даже минимально создать для себя более комфортные условия, хотя мог бы это сделать. А это значило, что он пытается исподволь, даже в таких мелочах, наказать себя. Очень явный звоночек о наличии у человека чувства вины, с которым ему приходилось жить и которое всё явней пробивалось наружу.

— Нет, Иван Сергеевич, документы не при мне. Их подвезут чуть позже, потому что выдернули меня во время светского визита сюда. Должен признать, что ваше письмо прочитал со всей тщательностью и внимательностью и…

— И возненавидели меня, да? За то, что своими мелким вымогательством отвлёк вас от великих дел?

В голосе Белёва слышались не то разочарование, не то яд.

— А вы меня, Иван Сергеевич, ни с кем не путаете? Моя фамилия не Светлов, — вздёрнул я бровь, усаживаясь на пол напротив Белёва. — Моя фамилия Угаров, и к своим людям я отношусь несколько иначе. Именно поэтому сейчас сижу напротив вас и пытаюсь выяснить, что же такое произошло в вашей жизни, что вы решили надеть на себя детонатор от бомбы? Или что же такое произошло с вашей дочерью, которой вы ещё пять минут назад обещали со всем справиться и спасти?

— Вам всё равно не понять. Вы исключительно далеки от проблем нас, простых смертных. Да и, насколько я знаю, детей у вас нет. Слишком молоды вы для этого. Поэтому… вряд ли вы поймёте всю глубину той пропасти, в которой я оказался. Однако же я вам благодарен уже за то, что вы общаетесь со мной, а не попытались взять штурмом эту мастерскую, тем самым подставив под удар всех здесь присутствующих, хотя… Вы правы, были бы вы Светловым, вас бы такая мелочь, как гибель трёх десятков работников смены, вместе с охраной и подсобниками не остановила бы.

— Вот! Если даже вы сами признаёте, что разница между мной и Светловым всё-таки присутствует, так, может, поделитесь происходящим в вашей жизни? Вы же профессионал своего дела, спокойный, уверенный, с очень плодотворными идеями, с просто-таки стальной задницей и внутренним стержнем, занимающийся разработками. Что случилось? Можете считать, что я сейчас с вами разговариваю не как начальник, а как обычный мужчина, который за сухими обстоятельными строчками увидел очень глубокую боль и неимоверное чувство вины. Именно поэтому я здесь. Не хотите говорить ради себя? Расскажите хотя бы ради дочери. Говорить всяко проще, чем переступить через себя и совершить террористический акт в столице.

И Белёв заговорил.

— Чуть меньше недели назад я остался на дополнительную смену здесь же, на третьем этаже, в конструкторском бюро, разбирался с ёмкостными показателями проникновения эмпатических конструктов в разные виды металлов и древесины.

Увидев моё недопонимание, артефактор пояснил:

— Пытаюсь выполнить заказ императрицы на мебель для административных учреждений. И где-то ближе к рассвету, когда вернулся, обнаружил бардак у себя в домашней лаборатории и отсутствие жены с дочерью. Сперва даже, грешным делом, подумал, что их выкрали, чтобы меня шантажировать. Соседям жена растрепала, что на моё имя появились патенты. Могли позавидовать, потребовать долю с патента. Не знаю, — он запустил пятерню в волосы, пытаясь собраться с мыслями. — К тому же нас всех Юматов предупреждал, что к нам начнут искать подходы, чтобы подобраться к вам. Уж лучше бы меня шантажировали.

Лицо у Белёва при этом было печальное, с кривой улыбкой на лице. Смотрел он в одну точку, вглубь себя.

— Я боялся сообщить кому-либо о пропаже семьи, но к утру жена вернулась — осунувшаяся и едва держась на ногах, с почерневшим от горя лицом. Настя вечером забралась ко мне в лабораторию и перевернула себе на руки раствор, который я готовил для очистки артефактов от органики. А это такая дрянь, очень похожая на серебристую пыльцу фей, но при этом сжигающая органику на своём пути влёт.

— Пыльца фей?

— Это дочь такую аналогию провела.

Белёв проглотил ком в горле.

— У Насти одну руку разъело до локтя, у второй исчезла кисть. Жены в тот момент не было дома, выходила к подруге. Когда вернулась, дочка была без сознания. Супруга рванула со всех ног в ближайший храм Ордена Святой Длани. До больницы было значительно дальше, чем до туда, тем более что при храме была богадельня и какая-никакая медицинская помощь оказывалась неодарённым. Дочка-то у меня не магичка, да и супруга тоже. Поэтому ребёнка она смогла дотащить только туда. Она пообещала любые деньги, лишь бы только спасли Настеньку. Не знаю, что они с ней сделали, но дочь пошла на поправку. Я практически все вечера проводил с ней и корил себя за то, что не навесил амбарный замок на собственную лабораторию, что слишком легкомысленно относился к воспитанию дочери. Хоть и объяснял ей, что ничего трогать нельзя, но это же дети. И сейчас моя малышка — без рук. А позавчера она посмотрела на меня своими ясными глазами и попросила у папочки-артефактора на день рождения новые ручки. И ведь она абсолютно уверена в том, что папа-волшебник сможет исполнить её желание.

Я смотрел на Белва и мысленно перебирал факты в голове: ребёнок, храм, протезы. С усилием, но сова действительности натягивалась на глобус вероятности и даже соответствовала личному мотиву… Но в эту схему не вписывалось знание о разработке био-маго-механического протеза.

— Откуда вы узнали про разработку био-маго-механического протеза?

Белв даже ожил от такого вопроса, его взгляд вновь приобрёл осмысленность.

— Так Степан носится с ним, я периодически вижу, как он над чем-то мозгует у себя в кабинете. По некоторым вопросам даже советовался со мной. Говорил, что новейшая разработка пока только на стадии проекта, что есть некий прототип, который приходится переделывать из-за отсутствия многих материалов, и есть сложности с проектной документацией. Я искренне просил включить меня туда, но получил отказ.

— И поэтому решили создать бомбу? — я несколько ошарашенно взирал на него. — А не пробовали подойти с этим вопросом ко мне и рассказать свою животрепещущую историю?

— Ваше сиятельство, уже то, что вы дали мне процент от патента, — это верх участия в судьбе нашей семьи. Если уж Юматов, с которым я бок о бок несколько лет работал, отказал, то смысл был идти к вам? Вы видели меня, возможно, раз в жизни и то в толпе. О чём можно говорить? Аристократам глубоко наплевать на проблемы людей.

— И орденцы у вас ничего не просили? — продолжал допытываться я.

— Нет. Орденцам супруга отнесла все поступления, полученные с патентов. Жена отдала всё, лишь бы спасли ребёнка.

— Это я могу понять. Когда на кону стоит жизнь дочери, вопрос денег становится незначительным. То есть вы всего-навсего хотели попасть в группу разработчиков и из-за этого за два дня придумали конструкт, который в состоянии разнести пару кварталов столицы? А заодно уничтожить артефакторную мастерскую, её специалистов, людей, которые с вами работали несколько лет? Да вы псих, батенька.

Теперь я рассматривал Белёва, не мигая.

— Может, и псих, ваше сиятельство, но лучше сдохнуть, чем изо дня в день, годами видеть искалеченного ребёнка и чувствовать вину за это. Так я хотя бы что-то мог сделать и как-то обнадёжить своего ребёнка.

Нет, логика в его словах была. Сильно извращённая и очень упрощённая под гнётом чувства вины. И всё равно…

— Вы же артефактор, откуда у вас знания о подобных конструктах? — я кивнул в сторону разложенных концентрическими кругами тел вокруг накопителя. — Это явно не ваша специализация.

— Чёрный рынок, ваша светлость. Чёрный рынок. При желании и при наличии свободных средств там можно отыскать и купить всё что угодно.

Я хотел было ответить Белёву, но внезапно в моё сознание ворвались совершенно необычные образы. А именно: я почувствовал, что со мной пытаются связаться змеи-защитницы, химеры из браслетов, созданных для сестры. Она вновь обращалась ко мне через них, медленно проговаривая желаемое сообщение для меня:

«У нас в больнице дочь Белёва. Алексей привёз. Ты мне срочно нужен. Она умирает, и я ничего не могу сделать».

Я передал змеям посыл кивнуть сестре, что я принял её сообщение, а сам обернулся к артефактору. Принимать решение нужно было быстро.

С одной стороны, псих он ещё тот. Сейчас в больнице умирал его ребёнок, ради которого он всё это устроил, и хрен его знает, как он отреагирует, если сейчас я ему об этом сообщу. С другой стороны… у него хотя бы будет возможность попрощаться. Но была ещё и третья сторона, скорее, догадка. Я мог попытаться кое-что сделать, чтобы вытащить девчонку. Шанс на это был минимальный. Я либо угадаю, сопоставив некоторые совершенно разрозненные факты, либо промахнусь. Но в любом случае убить Белёва я всегда успею, а вот попрощаться с дочкой в случае её смерти у него есть только один шанс.

Под моим взглядом артефактор поёжился.

— Вы не отдадите мне документацию, да?

— Почему же… доступ вы к ней получите. Дадите клятву на крови мне лично и моему роду и войдёте в состав рабочей группы, — медленно ответил я, допивая энергию из накопителя, конструкта, магов и даже из самого артефактора, что он явно почувствовал. Вон как зрачки его расширились от ужаса.

— Снимайте с себя эту бесполезную дрянь, — я указал на ошейник. — Приносите мне клятву верности, и мы отправляемся с вами в больницу. Что-то не так с вашей дочерью. С остальным разбираться будем позже.

Глава 8

В больницу мы добрались быстро, а все потому, что я попросту вырубил Белёва и, телепортнулся с ним напрямую к себе в «кабинет». Там уже пришлось его растолкать и сказать, что он сомлел от неприятных новостей.

Вывалившись из кабинета, я рванул сперва в кабинет сестры. Но, встретив по дороге кого-то из персонала, спросил, где она находится. Мне указали рукой на палату, в которой до того лежала фрау Листен. Похоже, скоро лично за моими пациентами закрепят отдельную палату.

«Мысли шире, блок! — безапелляционно прокомментировал мои мысли Войд. — Всех арихимагов в одной палате просто не уместили бы».

Ввалились мы туда одновременно вместе с Белёвым. В палате, посреди казавшейся огромной кровати, лежала маленькая светловолосая девочка с прикрытыми глазами. Сейчас её лихорадило и трясло. С одной стороны стояла Эльза вместе с доктором Лемонсом, и они пытались, вливая в неё целебную магию, стабилизировать её состояние, а с другой стороны за предплечье девочки держалась женщина с посеревшим от горя лицом и выплаканными бесцветными глазами. Она молилась тихо, стараясь не мешать лекарям, и просила дочь держаться. Судя по внешней схожести, это была супруга Белёва и мать Анастасии.

Белёв метнулся к жене и дочери, я же не стал подходить к больной, мешать лекарям в такой момент себе дороже. Зато я получил возможность переключиться на магическое зрение. Подтвердилась не только одна моя догадка, но и прояснилась суть происходящего на данный момент с девочкой на магическом уровне. Настя Белёва сейчас не просто горела — у неё происходила инициация, и, судя по цвету ауры, она в дальнейшем должна была стать достаточно сильным пиромантом. Огонь охватывал языками маленькую стройную фигурку, и лишь в центре, на груди у девушки, оставалось тёмное пятно, будто бы провал, который держался до упора и оборонялся от огня, сжигающего ребёнка. И этим провалом оказалась астральная тварь, видимо, подсаженная в своё время орденцами.

— Войд, как ты себя чувствовал, когда, приживаясь во мне, вдруг ощутил появление у меня магии?

— Штырило меня, едва ли не галлюцинации ловил. Ощущение было постоянно, что не то бабочек вижу, не то солнечные блики вокруг, не то слепну, не то вообще не пойми что являлось.

— Так это, судя по всему, у меня магия иллюзий таким образом проявлялась, — напрашивался сам собой вывод. — А ещё что-то было?

— А больше особо ничего и не было. Разве что мутировали бабочки в цветочки эти: цветочки — в кузнечиков, а кузнечики ещё в какую-нибудь дрянь. Штырило же, говорю! И ничего красивого в этом не было! Жуть!

— Ага, а это у нас, судя по всему, химеризм был. А поскольку пустотная магия не имела столь явных проявлений и была самой сильнейшей, то, по сути, тебя прошло по касательной.

— Как-то так выходит, — вынужденно согласился Войд.

— А если у девочки пиромантия, основная магия огня, то что будет с вашим братом или сестрой?

— Будут воевать, пока кто-то один не сдастся. С учётом того, что астральную сущность подсадили где-то в район формирования средоточия магии, то получим мы в результате: либо смерть астральной сущности вместе с уничтожением формируемого источника, и таким образом угробим заодно и девочку, либо… Либо тащи сюда фрау Листен. Если она поддержит сущность и договорится с ней для того, чтобы та дала возможность сформироваться средоточию, то женская сущность и уступит первенство. В их природе уступать. Тогда девочка останется жить, источник будет работать хоть и не на максимуме, каким мог бы быть, но и астральная сущность не умрёт. Если выбирать между гарантированной смертью и жизнью, но в несколько ослабленном варианте, думаю, что сущность должна согласиться.

— А что, ты думаешь, такое возможно? — удивился я.

— Ну, мы же с тобой как-то ужились, — резонно заметил Войд.

И здесь не поспоришь!

— Эльза! Лемонс! — позвал я лекарей.

На секунду они обернулись на меня и смерили таким бешеным взглядом, будто я предложил им бросить ребёнка умирать, однако же в мои задачи это не входило.

— У девочки инициация, — попытался я прояснить ситуацию. — Она могла бы быть сильным магом огня. Держите её на этом свете, сколько можете. По возможности, Эльза, если выйдет, сформируй хотя бы основные меридианы энергоканалов. А я скоро вернусь с тем, кто, надеюсь, поможет ребёнку пережить этот процесс.

Переноситься телепортом во дворец явно было хреновой идеей. К тому же не было у меня там безопасного места для подобных фокусов. Даже если бы я перенёсся напрямую в башню, принадлежащую Нифельхам, оттуда бы мне пришлось выходить и обращать на себя внимание. Как бы то ни было, но пропуски на вход и выход существовали не просто так. Да и отметки о посещении дворца охрана ставила стабильно, и в конце смены можно было с лёгкостью сверить количество прибывших и убывших по журналам и обнаружить, что в прибывших меня не было. Поэтому пришлось вынимать Гора из своего собственного «Ничто» и на нём лететь в сторону дворца.

Уж что-что, а с учётом переполненного резерва Гор себя чувствовал не просто прекрасно, он развивал просто шедевральные скорости. Заодно и чувство тошноты и несварения слегка отступило, ведь я постарался вбухать в Гора как можно больше имеющейся, переполнявшей меня силы. На удивление, тот едва ли не искрился радугой.

Летя в сторону дворца, я услышал:

— Почаще бы ты меня так кормил. Это даже лучше, чем мороженое, — со смешком и с неким протяжным удовольствием промурчала химера.

Мне сегодня однозначно везло, что я могу сказать. Пропустили меня без задержек во дворец. К тому же, по утверждению Мурки, принцесса вместе со своей гувернанткой из дворца сегодня не отлучались и сейчас занимались изучением этикета в малой столовой.

Я попросил Мурку немножко подыграть мне для того, чтобы мне не пришлось пробиваться в столовую через охрану. Нужно отдать должное химере: она постаралась и выполнила мою просьбу филигранно. Стоило мне приблизиться ко входу в малую столовую, как из-за дверей послышался звон столовых приборов, грохот разбившейся посуды и вскрики. А следом за этим дверь распахнулась, и на пороге появилась взъерошенная Мурка с шерстью, вставшей дыбом. Увидев меня, она метнулась мне на руки и принялась мурлыкать.

Следом выскочила Елизавета Алексеевна, а за нею и фрау Листен. Увидев кошечку у меня на руках, они обе нахмурились очень похоже. Говорят, дети неосознанно копируют мимику того, кто проводит с ними больше времени. Сейчас я имел возможность лицезреть подтверждение сему факту.

— Мурка! — возмутилась, принцесса. — Ты — плохая, плохая девочка! — химера вжала голову в плечи и прикрыла морду своим белоснежным хвостом. — Что ты устроила на уроке? Я же только почти запомнила, какой вилочкой что нужно делать! И кто теперь будет отстирывать суп со скатерти?

Пока я передавал химеру обратно на ручки принцессе, то невольно встретился с фрау Листен взглядом. Она поджала губы и неодобрительно покачала головой.

— Я полагаю, что причина для прерывания урока принцессы должна быть веская, — сказала она, чуть завуалировано приглашая меня объясниться.

Я смело встретил её взгляд.

— Ну, если веской причиной можно считать спасение жизни одной маленькой девочки, небезызвестной вам, то да, причина веская.

Фрау Листен нахмурилась, бросив мимолётный вопросительный взгляд на принцессу. Я лишь отрицательно покачал головой, развеяв её тревоги. Тогда фрау вновь нахмурилась, пытаясь сообразить, какой из девочек может грозить опасность.

— Храм, меньше недели назад, — подтолкнул я её в нужном направлении.

— Когда я покидала Настеньку, она была жива и здорова, — нахмурилась фрау Листен.

— Да, в отличие от вас. Но спустя несколько дней у Настеньки случилась магическая инициация, и сейчас, как вы понимаете, одна часть её сущности борется с другой. Если вы ничего не сделаете, то, возможно, все ваши предыдущие старания пропадут всуе.

Я видел, как колебалась фрау Листен, вполне понимая, что от неё требуется, но при этом растерянно взирая на принцессу, с которой она должна была проводить занятия.

— Я думаю, принцесса не расстроится, если мы сегодня проведём небольшое практическое занятие по оказанию первой медицинской помощи? — постарался я прийти на помощь гувернантке. Тем более, что это было в моих интересах. — Вдруг какой-нибудь порез или вывих, или что-нибудь в этом роде случится, чтобы она смогла оказать помощь как себе, так и Мурке, — улыбнулся я, присев напротив принцессы, чтобы оказаться взглядом на одном уровне с ней. — Как вы относитесь к этой идее, Ваше Императорское Высочество? Хотите научиться оказывать первую помощь своим близким и родным?

Принцесса слегка нахмурила лобик, а после серьёзно кивнула.

— Да, я думаю, это всяко полезнее, чем изучать количество вилочек, ложечек, тарелочек и ножичков, которыми необходимо пользоваться, чтобы не ударить в грязь лицом перед какими-нибудь важными персонами.

«Ну чудо же, а не ребёнок», — подумалось мне.

— Вот только карета, сопровождение, уведомление охраны… — фрау Листен перечисляла все необходимые этапы организации выезда особы императорской крови за пределы Кремля, и я понимал, что занимает это отнюдь не пять минут.

— До больницы здесь пятнадцать минут езды, лётом — пять. Берём звено охраны, уведомляем обер-камергера и отправляемся на ездовых питомцах, — внёс я рациональное предложение. — Тем более что при необходимости я готов организовать питомцев для смены охраны прямо на месте.

Фрау Листен кивнула и обратилась к принцессе:

— Ваше Императорское Высочество, не соблаговолите ли вы вместе с князем Юрием Викторовичем Угаровым отправиться во внутренний дворик, где обычно начинаются наши с вами занятия по обращению с питомцами? Я подойду туда через пять минут, уладив некоторые сложности с нашим выездом.

Принцесса серьёзно кивнула, а после отпустила Мурку на пол и провозгласила:

— Кто последний во дворик, тот дурак! Или дурочка! — тут же поправилась она и рванула с места, чуть приподняв руками подол платья над полом, дабы не запнуться.

Мурка дала ей фору в пяток метров и лишь тогда рванула вслед.

Я всё никак не мог привыкнуть к тому, что в принцессе сочетается самая обычная детскость вместе с серьёзными манерами особы императорской крови. Будто маятник качался от одного состояния к другому. Но радовало, что данный маятник вообще существовал и существовала данная амплитуда, ведь откуда-то мне было известно, что в большинстве случаев все особы императорской крови как таковые были лишены нормального детства. Здесь же хотя бы были попытки обеспечить Елизавете Алексеевне нечто подобное.

В больницу мы попали спустя рекордных четверть часа, и это при том, что, пока мы ожидали фрау Листен, я успел познакомить Елизавету Алексеевну с Гором. Девочка с восторгом смотрела на громаду моей химеры. Она с детской непосредственностью разглядывая крылья его и чешую, задирала хвост и, спустя мгновение, умудрилась залезть ему едва ли не по пояс в пасть, разглядывая величину его зубов. Гор всё это сносил стоически, лишь взглядом обещая скорое смертоубийство, причём не принцессы, а моё. Всё-таки, как оказалось, детей он любил.

Особое количество восторгов возымел полёт на Горе. Мы сделали небольшой кружок во внутреннем дворе дворца. При этом нужно было видеть лица охраны, которые обещали мне всевозможные кары, если с принцессой, не дай боги, что-то случится. Однако же радостные писки и визги девочки, разносившиеся по всему двору, свидетельствовали о том, что принцесса в восторге от времяпрепровождения, потому никто не вмешивался.

Что же касается больницы, то пока я выдернул Эльзу и попросил провести для принцессы краткий инструктаж по оказанию первой медицинской немагической помощи, фрау Листен отправилась к Насте. При этом я же приказал родителей пока убрать из палаты. Меня интересовало сразу несколько вопросов. Хоть и сам Белёв божился, что Орден никоим образом не был причастен к ситуации с био-маго-механическими протезами, но всё же меня терзали некоторые сомнения. А потому, пока Белёв вместе с супругой сидели и отпаивались некими успокоительными настоями под присмотром нашей охраны и парочки небольших химер, оставленных мною для присмотра, мы с Алексеем успели перекинуться парой слов.

— Я не знаю, как вы обезвредили ошейники и успели привезти его сюда, но что-то здесь нечисто, — были первые фразы, которые выдал мне наш начальник службы безопасности. — Я нутром чую, что здесь не всё так просто, как кажется. А всё потому, что супруга Белёва уже давно и прочно является прихожанкой храма Ордена Святой Длани. Более того, дама весьма подвержена общественному мнению. В данном случае речь идёт о соседке Белёвых, знакомой с Анной Сергеевной с детства. И та, и другая вышли замуж, но, судя по мнению Белёвой, соседка вышла замуж несколько удачней, имела больший достаток. В общем-то, Белёва во всём старалась походить на неё. Женская зависть вообще страшная вещь. Так вот, и в храм Ордена Белёву затянула соседка. И на многие вещи нашего артефактора сподвигла именно супруга. Поэтому, когда стали появляться первые выплаты с патентов, естественно, супруга нашего артефактора тут же принялась хвастаться своей «подруге», — Алексей показал пальцами «знак кавычек».

— Дети у них совместно играли? — перебил я Алексея.

— Что? — сбившись с мысли, уточнил он.

— Дети у соседки есть? И если есть, какого возраста и проводят ли они совместное время вместе с Настей?

Алексей задумался, припоминая информацию по этому вопросу, а после, выдал:

— Дети есть, двое: мальчик и девочка. Мальчик на два года старше Насти, девочка на два года младше. Вместе играли.

— Установи за ними наблюдение.

Алексей только кивнул.

— Думаю, что соседская семейка плотно обрабатывала нашего артефактора. Жена выносила мозг Анне, а дети, скорее всего, подбили Настю на поход в родительскую лабораторию. Если до этого ребёнок отличался послушанием, то, видимо, всё произошедшее находилось на их совести. Тем более что в момент инцидента жена Белёва находилась у соседки.

Алексей хмурился, и я его прекрасно понимал.

— Это же какой тварью нужно быть, чтобы подбить собственных детей на изувечивание ребёнка.

Для меня удивлением это не стало.

— Какой-какой тварью… Завистливой, не терпящей конкуренции и не любящей, чтобы внимание вдруг переходило с её персоны на другую.

В моём понимании, вероятность участия соседки и её семьи во всём происходящем стремилась к сотне процентов.

Мы беседовали не менее получаса. Тем более что никого в палату не допускали — там находились фрау Листен и доктор Лемонс.

Зато спустя полчаса у нам вернулись принцесса Елизавета и Эльза. Девочка сияла удовлетворением, неся в руках маленький деревянный лакированный сундучок, как самое дорогое сокровище. Я удивился, взглянув на него.

— Ваше Императорское Высочество, откуда такая прелесть у вас в ручках?

— О, князь! Это ваша сестрица, княжна Эльза, подарила мне на случай, если я вдруг поранюсь или поранится моя Мурка, или фрау Листен. Или, не дай боги, брат или мамочка! Я смогу оказать первую медицинскую помощь. Я буду теперь всегда во всеоружии! А ещё меня обучили самому простенькому заклинанию по купированию боли! — с восторгом щебетала принцесса. — Поскольку я магически одарённая, княжна сказала, что я смогу им пользоваться.

Я перевёл взгляд на Эльзу. Та светло улыбалась, глядя на принцессу.

— Такой любознательной и старательной ученицы у меня ещё не было. Если вас заинтересует ещё что-то, милости просим к нам в больницу, — улыбнулась княжна. — Всегда рада буду углубить ваши знания по этой весьма важной и животрепещущей теме.

Принцесса даже зарделась от похвалы, прижимая к себе чемоданчик. При этом рядом с ней хромала Мурка с перебинтованной лапой и хвостом — видимо, прямо на ней и отрабатывали приёмы оказания первой помощи. Так эта актриса теперь аккуратно наступала на якобы израненную лапу и жалостливо смотрела на принцессу.

— Мурочка, может быть, тебе хочется молочка или ещё чего-нибудь за отлично сыгранную роль больного? — тут же отметила достоверную игру химеры принцесса.

— Мяу! — послышался удовлетворённый мявк от нашей кошатины, которая тут же выпуталась когтями из бинтов и принялась важно расхаживать с задранной вверх моськой, демонстрируя, какая она прекрасная актриса и вообще не против всей своей кошачьей душой полакомиться вкусностями.

Мы только расхохотались, оценив столь разительную перемену.

А спустя ещё несколько минут дверь в палату Насти отворилась, и оттуда вышли усталые фрау Листен и доктор Лемонс, поддерживающие друг друга за руки. Эльза тут же и подхватила фрау с другой стороны.

— Пойдёмте, я вас немножечко подлечу, — кивнула она гувернантке принцессы.

А тем временем доктор Лемонс кивнул нам всем и сказал:

— С девочкой всё будет хорошо. Инициация прошла успешно. Пусть резерв будет и не сильно большой, но где-то уровень третьего-четвёртого ранга достичь она сможет.

Нужно было видеть выражение лица Анны Сергеевны, которая тут же всплеснула руками и выдала:

— Нужно будет Катеньке обязательно сообщить, какая наша Настенька умничка! После всего её природа отблагодарила и, потеряв руки, возместила потерю обретением магического дара! А вот у Катеньки ни один из детей не прошёл магическую инициацию!

Мы с Белёвым тут же нахмурились.

«Это ж твою мать, насколько должны быть засраны мозги, чтобы вместо того, чтобы обрадоваться, что дочь выжила, первым же делом Белёва начала думать о том, как утрёт нос собственной соседке».

— Иван Сергеевич, а были ли в последнее время подарки со стороны вашей соседки супруге?

Тот нахмурился и принялся тут же осматривать жену, а после без раздумий сдёрнул с её пальца тонкое серебряное колечко.

— Нет, куда? Что ты делаешь? — дёрнулась Анна Сергеевна. — Это подарок Катеньки! Он намолен в храме! Он приносит нам удачу!

— Изучите, пожалуйста, поподробнее его свойства, — обратился я к Алексею. — А также я бы предложил проверить все подарки, если таковые были, в том числе в адрес вашей дочери и вашей супруги. А нам, пожалуй, стоит поговорить с самой Настей.

Кажется, только сейчас до артефактора стало доходить, что на его семью исподволь влияли и что трагедия случилась не в результате его недосмотра, а в результате чьего-то направленного, постоянного влияния. И нам ещё нужно было разобраться, кто стоял за этим всем.

Глава 9

Поговорить с Анастасией сразу не вышло. Девочка находилась в глубоком стазисе, куда её отправили совместно фрау Листен вместе с доктором Лемонс.

— Сутки примерно так пролежит, — прокомментировала мне гувернантка. — После должно быть всё в порядке, но я ещё навещу её вечером после окончания рабочего дня. Если вы не против, конечно же.

Мы были не против. Причём здесь же, рядом с девочкой, отдельную палату заимела её мать, причём в данном случае больше интересовались вопросом спутанности её сознания и не особо адекватного поведения. Доктор Лемонс обещал отыскать кого-то из своего окружения с даром эмпатии, кто бы мог помочь разобраться с влиянием на Анну Белёву. Сам же Белёв активно напрашивался приступить к изучению артефакта, который влиял на его супругу. Кажется, он уже и забыл, что ещё буквально несколько часов назад собирался подорвать к чёртовой матери артефакторную мануфактуру и смену рабочих вместе с ней.

Но я охладил его пыл:

— Я бы на вашем месте, господин Белёв, подумал, что на вас есть такого интересного. Возможно, подарок от супруги, переданный в честь приобретения патентов, либо ещё что-то подобное, отчего в том числе и вы вдруг начали вести себя не особо адекватно и решили создать гекатомбу с жертвенником, результатом которой стало бы уничтожение нескольких кварталов столицы.

Тот смотрел на меня несколько насторожённо.

— Вы думаете, что и я?.. На мне?..

— Я думаю, что есть смысл полностью снять с себя всё, что только есть, включая все возможные аксессуары: очки, часы, кольца, в том числе и обручальные, и прочее. И ещё стоит переодеться в какую-нибудь другую одежду, включая нижнее бельё, и лишь через сутки, а то и двое, попробовать проанализировать собственное поведение.

Я видел, как внутри Белёва борются сомнения, но всё же рационализм, присущий артефактору и естествоиспытателю, победил всё остальное, и он кивнул.

— Тогда, если вы не против, я останусь в больнице, в отдельной палате, чтобы меня тоже обследовали, как и супругу.

— Я-то не против, но имейте в виду, что ваши перемещения по больнице будут ограничены. Мало ли какие ещё воздействия на вас произвели. Не хотелось бы, чтобы вы на месте больницы организовали огромный жертвенник.

Белёв кивнул и опустил голову, опасаясь встретиться со мной взглядом.

— Но я-то теперь… безопасен. Я же под клятвой. Я скорее умру, чем сделаю что-то подобное против вашего рода.

— Не хотелось бы рисковать.

***

Осталось ещё одно дело, которое можно было попробовать решить незамедлительно, пока во мне всё ещё плескалась сила энергетического накопителя. То, что я подкормил основательно Гора, никоим образом не уменьшило мою наполненность энергией. Как и предупреждал меня Войд, впечатления от энергетического пережора были самые что ни на есть неприятные. Проще говоря, сорок пять минут из отведённого мне часа уже закончились. У меня оставалось ещё четверть часа на то, чтобы добраться до Тенишевых и оттуда перейти на Алаид, где бы мы смогли спокойно поговорить с мурзой и определиться, каким же образом всё-таки на него воздействовать.

Потому действовать приходилось быстро. Я отправился в кабинет к сестре и оттуда связался с телефонной станцией, попросил соединить меня с резиденцией Тенишевых. Трубку подняли через долгих пять минут, сокращая и без того малые остатки времени.

— Латиф Сафарович, мурза рода Тенишевых у аппарата. С кем имею честь общаться? — неимоверно сухой, запыхавшийся голос мурзы проскрипел в ответ.

— Князь Угаров беспокоит. Мурза, если вы всё ещё нуждаетесь в помощи, спуститесь в ту же беседку, в которой мы с вами беседовали, и уберите охрану с территории в особняк. Мне не нужны соглядатаи. Поверьте, я замечу, если кто-нибудь там останется. На всё про всё у вас пять минут. После этого моё предложение теряет силу.

Дождавшись неуверенного согласия дрожащим от напряжения голосом, я опустил телефонную трубку и рванул на выход, там меня ждал Гор. От больницы до резиденции Тенишевых лету было минут десять, и запаса практически не оставалось. Но благодаря тому, что Гора я изрядно подкормил, он нёсся, опережая все возможные сроки. Согласовать полёт над столицей я не успевал, однако же ответственность за это я понесу уже несколько позже.

На приветственном пятачке на территории резиденции Тенишевых я опустился спустя семь минут, при этом заметил, что встречающих не было. Перейдя на магическое зрение, я понял, что мурза со всей серьёзностью отнёсся к моим требованиям. В пределах видимости, ни в лабиринте беседок и переходов, ни на парапетах высоких башенок — нигде не виделись ауры магов или неодарённых, все они находились внутри здания. Снаружи не было никого.

Не забывая, что роду покровительствует Тьма, я обратил внимание на тени. И хоть их очертания вполне соответствовали настоящим, отбрасываемым под влиянием порывов ветра, но всё же в их шевелении было нечто подозрительное. Я убрал Гора в моё личное Ничто и едва ли не бегом отправился к беседке, благо, память не подвела. Я запомнил маршрут, которым меня вели в моё прошлое посещение резиденции. Да и силуэт мурзы, оплетённый Тьмой, мрачным маяком указывал, где меня ждали. Несколько поворотов по тенистым аллеям, и я оказался внутри беседки.

Сам Латиф Сафарович выглядел неважно. Кажется, с нашего последнего визита он постарел ещё сильнее. Только сейчас к старости прибавилось измождённое состояние и некая дёрганость. Будто бы каждое движение вызывало у него боль. Он выглядел бледной тенью себя самого и сжимал в руках рукоять серебряного кнута, брата близнеца того, который я вернул в прошлую встречу. Мурза расхаживал из стороны в сторону в беседке, но, заметив меня, замер и весь подался в мою сторону:

— Так вы всё-таки поможете? Я сделал всё, как вы сказали.

— По крайней мере, я попытаюсь, — не стал я обнадёживать старика, тем более что мутить меня от энергетического пережора стало основательно. В глазах всё троилось, мелькали разноцветные пятна выпитой энергии, будто пытаясь вырваться на свободу. Пришлось сделать глубокий вдох и резко шагнуть навстречу мурзе.

— А сейчас прошу меня простить, но это необходимый элемент.

Я, недолго думая, ударил по затылку Тенишеву, вырубив его, а сам тут же открыл врата для перехода на Алаид. Понадобилось меньше секунды, чтобы перейти границу врат и схлопнуть их за собой.

— Твою мать! — невольно вырвалось у меня. Тошнота отступила, зрение прояснилось, во всём теле чувствовалась необычайная лёгкость. Никогда не думал, что буду радоваться опустошению резерва. А поди ж ты…

Перейдя на магическое зрение, я наблюдал, как плети тьмы, буквально спрутом оплетающие мурзу, вдруг принялись если не истончаться, то приобретать некий сероватый оттенок. Из насыщенных чернильно-чёрных клякс они превратились в серую хмарь, по цвету чем-то напоминающую пепел либо золу. Алаиду было всё равно, чью магию пить. Тьму он выкачивал с не меньшим аппетитом, чем до того архимагов. А ещё я был действительно удивлён тому, каков же размер магического резерва мурзы, если щупальца Тьмы даже не истончались, а лишь меняли цвет.

— Похоже, это результат влияния единения с первостихией, — озвучил похожие догадки Войд.

Как бы то ни было, мурзу следовало привести в чувство.

Но стоило примостить бессознательное тело к одному из чёрных базальных постаментов, где до того лежали архимаги, как я услышал из ниоткуда идущий голос.

— Прекрасное первое подношение, мой мальчик! Ты не мелочишься! Я приятно удивлена. Оставь же его мне! Он вкусен, и он подпитает это место, позволив ему вырасти ещё на несколько метров в диаметре.

Под словесными кружевами угадывался приказ, возможно, подкреплённый и некоторой толикой ментального принуждения, только в мои планы никак не входило скармливание мурзы Тенишевых Пустоте. К тому же мне не нравились её планы на увеличение размеров безмагической зоны в этом мире. Потому действовать необходимо было быстро.

Подхватив Тенишева на руки (при том, что он был всё-таки немалых размеров мужчина), я, недолго думая, опустошил свой резерв пустотный и открыл врата обратно к себе в резиденцию.

— Куда?! — услышал я разъярённый не то крик, не то рёв Пустоты. — Как ты посмел?!

Но, не дожидаясь окончания её гневной тирады и попыток мне помешать, я переступил границу врат и тут же схлопнул их за собой, падая на пол от бессилия вместе с Тенишевым. Собственно, от удара Тенишев и пришёл в себя, видя, как у меня носом идёт кровь, и тут же подавая мне платок.

— Неужто всё? — удивился мурза. — Я чувствую необычайную лёгкость…

Он заткнулся на середине предложения, осознав, что находимся мы не в его резиденции, а у нас. Каким-то образом я умудрился открыть врата прямо в коридор недалеко от комнаты, отведённой в своё время для Юмэ Кагэро.

Пришлось спустить мурзу с небес на землю.

— Это не лёгкость. Ой, не лёгкость, — пробормотал я, пытаясь встать с пола, но ноги подкашивались, а сам я себя чувствовал слабее котёнка. Тенишев тут же принялся помогать мне, хотя и сам был далеко не в лучшем состоянии. — Это просто опустошённый к чёртовой матери резерв. Сейчас бы нам дойти до вон той двери, и там я уже попробую помочь вам.

Мы брели в сторону комнаты Юмэ, которая была оборудована экранирующими щитами из бабушкиной лаборатории. Если уж у меня ничего не вышло на Алаиде, то теперь нужно было попробовать провернуть это в небольшом схроне, созданном для Юмэ. По моим скромным предположениям, серая хмарь вместо чернильных клякс Тьмы свидетельствовала об ослаблении связи между Тенишевым и его стихией, и гипотетически у меня есть шанс хоть отчасти её разорвать.

Мы медленно шли по коридору, который казался бесконечным. Однако менее, чем через минуту, на этаж едва ли не бегом поднялся мой камердинер, Константин Платонович. Тот сперва заметил Тенишева и потянулся рукой куда-то на пояс, где виднелась рукоять пистолета, но, рассмотрев и меня с поднятой в предостерегающем жесте рукой, он замер.

— Константин Платонович, помогите главе рода Тенишевых довести меня до комнаты госпожи Юмэ. У нас с ним есть одно незавершённое дело, которое мы сможем решишь лишь там.

Константин Платонович кивнул и закинул мою руку себе на плечо. Силы постепенно возвращались ко мне, но очень медленно, видимо, в спину мне всё же что-то успело прилететь от разъярённой Пустоты. А может, я просто переоценил собственные силы, открыв двое врат за неполных пять минут. Ноги у меня до сих пор дрожали. Твою мать, и как я в таком состоянии планировал вмешиваться ещё и в ауру Тенишева? Я там сейчас такого наворочу… Но другой такой попытки может и не быть, а потому кое-как дойдя до комнаты Юмэ, я ввалился туда вместе с Тенишевым и закрыл за нами дверь, которая со обратной стороны тоже была обита экранирующим щитом.

«Войд, силёнок на частичную трансформацию хватит?» — решил я получить подтверждение собственным ощущениям.

«Так это же естественная способность, она от магии не зависит».

Ну что же, тогда оставался лишь один вариант.

— Я хотел бы сделать это как-то иначе, Латиф Сафарович, — обратился я к мурзе, — но теперь, к сожалению, не выйдет. Придётся и вам, и мне прочувствовать сей процесс наживо. Относительно безболезненный вариант, который я предполагал, не вышел. Теперь будет грязно, больно, но очень надеюсь, что действенно. За результат пока ручаться не могу. Готовы?

Тенишев взирал на меня, хлопая глазами, не понимая, что дальше должно было произойти. Но он всё же не зря был главой рода, потому, стиснув зубы, кивнул. Я же дал отмашку Войду:

— Трансформируемся.

По телу прошла рябь, руки от локтя и ниже пронзила боль. Я буквально слышал треск костей при перестройке конечностей. Пальцы изгибались дугами, удлинялись и отращивали когти, а кожа человеческая сменилась чешуёй горга. Частичная трансформация. Но поверх реальных когтей я видел энергетические, владельцами которых были Войд и горг.

«Вместе должно получиться, — неуверенно поведал мне Войд и тут же добавил: — Не забудь надеть кольцо и браслет. Не стоит в себя пускать Тьму, результат не понравится.

Я замер на мгновение и всё-таки последовал его совету, вынув из своего Ничто индийские артефакты и нацепив их на запястье и на палец, а после без раздумий ринулся на Тенишева.

Нужно отдать ему должное, он не сопротивлялся и даже не зажмурил глаза, лишь смотрел на меня с безумной обречённостью, чувствуя, как я потрошил его энергетическую привязку к Тьме. Щупальца, которыми она его обвивала, медленно, но верно наливались чернотой. Видимо, не от всех стихий удавалось здесь экранироваться. Но я с остервенением драл, рвал и резал их когтями. Но субстанция Тьмы была необычной, даже не думая разлетаться ошмётками. Напротив, щупальца будто стали сперва пластичными, а после и жидкими. Они перетекали с Тенишева на меня, впитывались в когти, в шкуру и пытались пробраться внутрь, но браслет, словно граница, отделял мои тело, душу и энергетические каналы от попыток захватить их. М-да, похоже, демоны внутри явно изголодались, ведь оба артефакта пожирали Тьму жадно с чавканьем и едва слышимым хлюпаньем. Хоть отростки Тьмы и пытались сопротивляться.

И в какой-то момент я заметил, что мне удалось перерубить всего лишь три щупальца из того бесчисленного количества, что оплетали мурзу. Уж не знаю, насколько смог ему помочь, но, в конце концов, я прекратил, когда заметил, что цвет браслета и цвет кольца с серебристого сменился на тёмный.

Опустив лапы и вернув им человеческий вид, я взглянул на мурзу. Смотреть на того было страшно: у него из ушей, из носа и даже из глаз текла не кровь, нет, а чернильные полосы, будто тьма выплёскивалась из его тела, покидая его самыми разнообразными способами. Местами даже сквозь поры выходили чёрные пятнышки пота. Но Тенишев стоял, закусив губу, и смотрел на меня настолько благодарным взглядом, что мне становилось не по себе.

— Это всё, что могу, — развёл я руками.

Но тут Тенишев меня удивил. Он успел достать трясущимися изгвазданными руками из-за пазухи свёрнутый в трубочку договор и передать мне в руки и только после того рухнул в беспамятстве на пол.

Глава 10

С Тенишевым вышло не сказать чтобы идеально, но явно лучше, чем могло бы быть. Когда он пришёл в себя, то сообщил, что откатил собственную связь с Тьмой примерно к двухгодичной давности. Пусть это и не несколько рангов, как ему бы хотелось, но и полученный результат с учётом перенесённых неудобств явно стоил того. При этом сам Тенишев даже стал выглядеть чуть получше, а не тенью самого себя. Кроме того, сам он попросил провести ещё несколько этапов лечения, только где-то через месяц. В итоге мы с ним заключили договор об оказании консультационных услуг, по условиям которого раз в месяц он будет приходить ко мне на подобную экзекуцию. А я же за это буду получать весьма и весьма солидные суммы. Причём под солидными суммами предполагались суммы с пятью нулями в качестве прибыли. Очень даже неплохой бонус.

Кроме того, Тенишев всё-таки напомнил мне о моём же собственном предложении привлечь Алису к организации приёма.

— Латиф Сафарович, ну вы же понимаете, какие могут поползти слухи.

Обсуждали все вопросы мы запросто, сидя здесь же в комнате на полу. Сил не было на соблюдение минимальных приличий, да и не нужно это было никому в такой момент. Договор подписали уже позже, когда слегка пришли в себя и поставили соответствующую задачу законнику.

— Прекрасно понимаю, Юрий Викторович. Потому предлагаю отправить Алису на обследование в вашу больницу, где бы она смогла официально познакомиться с вашей сестрой, княжной Угаровой. Там у них завяжутся некие дружеские отношения, и таким образом к организации приёма Алису привлечёте не вы, а княжна. И это уже будет иметь гораздо более благовидный предлог. Особенно с учётом того, что Эльза у вас барышня юная и компаньонка для выхода в свет ей бы не помешала, тем более что княгиня не всегда сможет составлять ей компанию.

Предложение было в принципе рациональное, и отказываться я не стал, а посему мы сошлись на этом.

Но были не только хорошие новости, но и не очень. К вечеру, когда я пришёл в себя, Алексей доложил о том, что соседи Беловых таинственным образом испарились. В доме их и вовсе случился пожар. Из чего можно было сделать вывод, что они прекрасно замели за собой следы, почувствовав, что запахло жареным. Понятно, что Алексей дальше землю рыл носом, но пока безрезультатно.

Итого из зацепок для выхода на Орден у нас оставалась лишь фрау Листен. Кто-то же пригласил её для помощи девочке.

В целом у меня не очень складывалась картина именно по этому вопросу. Да, орденцы пытались каким-то образом подобраться ко мне через артефактора; да, воздействовали на девочку; да, пытались привязать Беловых к Ордену чувством долга за жизнь дочери. Но так или иначе, девочку-то ведь они спасли, что удивительно, и уж явно не могли предположить, что у неё начнётся магическая инициация, ведь они подселяли астральных сущностей исключительно неодарённым.

Орден и милосердие никак не вязались у меня в одну картину, но пока со стороны одной из участниц данного дела это выглядело совершенно так. Не зря же они пригласили фрау Листен, и та выложилась на полную, спасая девочку.

Сама же фрау упрямо стояла на своём, утверждая, что меня вопросы астральных сущностей и Ордена абсолютно не касаются, это лишь их дело, и я могу идти хоть к императрице, хоть к принцу, но ничего предметного она мне не станет разглашать.

С гувернанткой принцессы мы беседовали в тот же вечер, когда она пришла проведать и подпитать Настю Белёву.

Я в какой-то момент даже вспылил, беседуя с ней:

— Вы понимаете, что они абсолютно беззащитному ребёнку руки сожгли для того, чтобы подцепить на крючок её отца и подобраться ко мне поближе?! Вы думаете, я должен спокойно это проглотить? Мне нужно знать, кто организатор всего этого. И вздёрнуть этого кого-то на суку, уничтожив физически!

— Вы воюете с ветряными мельницами, князь, — обернулась ко мне фрау Листен, при этом поправляя чёлку на лице у Насти, мирно спящей в больнице. — В одиночку целую структуру вам не победить. Гораздо проще установить некие правила сотрудничества или взаимодействия. Вашу бабку сломить они не сумели, хотя и сильно пытались. С вами, возможно, будет примерно такая же ситуация. Мой вам хороший совет, попробуйте договориться.

— И это говорите мне вы? Они вас чуть не угробили!

— Девочке я помогала по своему желанию. Это был не их приказ, а мой выбор, — хмыкнула она. — Все мы свободны в рамках некоторого круга обязательств и свободы воли, но все мы живём в таком мире, в котором в одиночку систему не изменить, приходится подстраиваться. Поэтому уж извините, но никаких подробностей по поводу астральных сущностей от меня вы не узнаете.

На этом наш разговор с фрау Листен завершился, но следовать её совету и заводить знакомства и уж тем более товарищеские отношения с Орденом я не стал.

Выходя из палаты Насти, я шёл по коридору, и вдруг, обдумывая ситуацию с астральными сущностями, в голову пришла мысль: а что, если не только Войд был ограничен некой клятвой? Возможно, что и фрау Листен давала такую же клятву, из-за чего не могла поведать мне ничего существенного.

Задумавшись, я проходил мимо кабинета сестры, откуда услышал тихий не то писк, не то всхлип. Звук был настолько несвойственный для Эльзы, что я тут же остановился и распахнул дверь в её кабинет. Передо мной предстала неприглядная картина.

Эльза сидела у себя за столом, откинувшись в кресле как можно дальше к стене, а над ней нависал огромный детина с седой короткой стрижкой и с нехилым таким разворотом плеч, где одна рука была практически размером с пол-лица Эльзы. Княжна сейчас выглядела как испуганная маленькая девочка. В глазах её плескался ужас вперемешку с отвращением и обречённостью. Меня она не заметила и пыталась прикрыть лицо руками, в то время как неизвестный бугай шипел ей в лицо и держал ладонь в замахе, угрожая сестре:

— Ах ты, сучка! Думаешь, поднялась высоко и можешь сбежать от родного отца?! Не позволю. Ты всё равно будешь делать то, что я тебе сказал.

— Уйди, уйди! Всеми богами молю, старыми и новыми, иначе я тебя убью! — всхлипывала Эльза, пытаясь отстраниться, но стена не позволяла этого сделать.

— Не убьёшь, тварь и дрянь мелкая, не посмеешь. Ибо у вас, лекарей, стоит убить кого-то по крови близкого со злым намерением — сила пропадёт. Ничего ты мне не сделаешь, тварь!

Мне хватило тридцати секунд из этого диалога, чтобы сразу расставить все точечки над «ё». Оказывается, к Эльзе пожаловал её биологический папаша. Насколько я помню, кто-то, являвшийся не то послушником, не то братом Ордена Святой Длани. И теперь эта тварь пыталась шантажировать мою сестру.

Херасе, кто-то почувствовал себя бессмертным! В груди клокотал холодный гнев, но при этом рассудок никоим образом не затрагивая. Первое, что я сделал, — это создал иллюзию корней деревьев и лиан, которые тут же потянулись из стен кабинета и обвили неизвестного, оттащив его волоком от Эльзы.

У Эльзы взгляд из испуганного стал приобретать осмысленность, причём густо замешанную на удивлении. Она явно не понимала, откуда могли появиться лианы у неё в кабинете, и лишь после этого за трепыхающимся отцом она рассмотрела меня.

Бугай рвал и метал, пытаясь выбраться из цепких объятий моих иллюзорных пут, но я стремительно подошёл и встал лицом к лицу с ним, закрывая собой княжну.

— Значит, так. Я не знаю, как вас зовут, но догадываюсь, кем вы приходитесь моей сестре. Если я ещё раз вас увижу, то поверьте, в отличие от неё, у меня запретов на уничтожение мразей нет.

Так мне захотелось стереть самодовольную ухмылку с лица этого засранца, что я невольно создал овеществлённую иллюзию молнии, которая ударила в зад нерадивого папаши. Лицо моего пленника налилось кровью, но он не проронил ни звука.

«Ах ты ж, тварь, силён!» — мысленно отметил я.

— Ты ничего мне не сделаешь! — выплюнул он в ответ, совладав с болью от удара молнии. — Ты — сопляк малолетний, а не князь! У тебя кишка тонка развязывать войну с Орденом!

— Я думаю, если вы вдруг случайно пропадёте, никакой войны не будет. А уж это я могу себе позволить, — я вежливо улыбался, обрисовывая перспективы этому уроду и мысленно костерил себя за то, что не разобрался с ним раньше.

Я пустил ещё одну молнию, но в этот раз мощностью побольше, отчего запахло обугленной кожей.

— А чтобы вы не думали, что вам просто так сойдёт с рук всё, что вы раньше делали… То, поверьте, карма — вещь непредсказуемая. Когда-то вы не пожалели маленькую девочку. А спустя года долг за неё вернёт вам один малолетний сопляк.

Я посмотрел на щёку Эльзы, примеряясь, с какой стороны оставить соответствующий знак её папаше. Трансформация руки в лапу горга произошла настолько естественно на фоне ярости, что я даже не заметил. Пришлось даже сдерживать себя, чтобы не снести ему голову к чёртовой матери, поэтому лишь лёгким росчерком я оставил уроду на той же щеке, что и у Эльзы такую же пятерню, но от лапы горга.

— А это вам моё благословение. Пусть длань и не светлая, но зато вы надолго запомните, что угрожать мне и моим родным не стоит. Можете бежать куда угодно и жаловаться кому угодно, но ещё раз я увижу вас в пределах километра от моей сестры — и можете прощаться с жизнью.

— Тебе конец, сопляк! — шипел папаша Эльзы, а я невольно перешёл на магическое зрение. Ба, да у него же тоже внутри сидела астральная сущность, но габаритами она явно не соответствовала своему носителю. Там была не то пиявка, не червяк, выглядела она отвратно и явно трусила передо мной, пытаясь зарыться как можно глубже.

«Войд, ну-ка шугани этого подселенца недоразвитого, чтобы он вправил мозги своему носителю и держал его подальше от Эльзы!»

«С удовольствием!» — отреагировал тот и вышел проекцией из тела на погулять. Рык горга при этом даже меня пробрал до печёнок, что уж говорить про незатейливого папашу.

Тем временем лианы завернули его в плотный кокон и отправились вслед за мной на выход из больницы. Пришлось, конечно, постараться, но три этажа зелёных плетей хватило для того, чтобы его спустить, а после едва ли не пинком вышвырнуть из больницы.

Когда я вернулся в кабинет к сестре, та молча плакала. Слёзы катились у неё из глаз, но не было всхлипываний и рыданий, свойственных женской истерике. При этом нынешнее состояние мне казалось даже более страшным. Когда женщины рыдали в голос, заламывали руки, с психологической точки зрения, это давало гораздо большее очищение их нервному состоянию. Такая же тихая истерика накладывала гораздо более сильный отпечаток и оставляла глубокие травмы.

Пришлось присесть на стол напротив сестры и обнять её, прижимая к себе и поглаживая по голове. Сперва она даже не поняла, что происходит, а после наконец-то разрыдалась, и сквозь слёзы я услышал бессвязные обрывки:

— Он пришёл, и его пустили… А я действительно не могу ничего ему сделать, иначе дар пропадёт…

О таких ограничениях, признаться, я не знал, но теперь хотя бы было понятно, почему она не могла угробить этого козла, после того как он оставил ей такой отпечаток на всю жизнь.

— Ты не можешь, я могу, о чём я его и предупредил. Не стоит он твоих слёз. Скажи мне только одно: ты до сих пор питаешь к нему какие-либо дочерние чувства?

Эльза вскинулась на меня с выражением искреннего ужаса в глазах.

— С ума сошёл? После того, как он поступил с мамой?!

— То есть я могу его уничтожить, и ты о нём не всплакнёшь? Могилы у него не будет.

— Да пусть хоть в болоте упокоится, тварь! — прошипела Эльза, всё больше напоминая себя прежнюю.

Я не стал углубляться в эту тему для себя, приняв единственное верное решение.

— Давай, дорогая, приходи в себя и помни, всё у тебя будет хорошо. Больше никто не причинит тебе вреда. А если найдутся подобные суицидники, то они дорого за это заплатят.

Не теряя времени даром, я отправил по следу отца Эльзы парочку химерических паучков, чтобы они смогли проследить и передать мне информацию, где жил этот засранец нынче и в каких местах чаще всего бывал. Всё это мне необходимо было для того, чтобы бесследно уничтожить одного зарвавшегося домашнего тирана.

***

Встречу Железин назначил мне в клубе «Береста». О нём я попыталась навести справки у собственного камердинера, Константина Платоновича. Услышав название данного клуба, он мечтательно поднял глаза в потолок:

— О-о, ваше сиятельство, хорошее место, мне единожды удалось там побывать. Мужское царство, где решается едва ли не больше вопросов, чем в Кремле, а всё потому, что в Кремле последнее время регентами были императрицы, в то время как генералитет, промышленники, высшая аристократия мужского пола решали вопросы исключительно там. Правда, есть некоторая загвоздка в том, что допускаются туда обычно либо главы аристократических родов, либо известные люди в своём круге, возрастом явно перешагнувшие планку в тридцать лет. Остальные считаются ещё слишком желторотыми, да и тридцатилетние кандидатуры в члены клуба рассматриваются в узких кругах, прежде чем предложить того или иного аристократа. Вам же всего восемнадцать. Да, вы, конечно, стали князем, но отношение к вам может быть несколько… — он задумался, подбирая выражение, — не скажу, что пренебрежительным, но снисходительным в силу возраста.

— А каким же образом сам Железин смог мне назначить встречу в «Бересте», если он сам чуть старше меня по возрасту, но явно тридцатилетний рубеж не перешагнул, да и по факту сейчас не является главой рода, а всего лишь наследник? — полюбопытствовал я.

— Возможно, сделали исключение ввиду того, что его отец — крупный промышленник, магнат железнорудный, а потому он и смог выбить вам для проведения встречи отдельный кабинет.

Что ж, пояснение было вполне приемлемым. Деньги и статус решали если не всё, то очень многое в наших кругах. А потому на встречу я собирался, дабы соответствовать по всем статьям. В некоторых местах принимали по одёжке и лишь провожали по уму.

***

Загородный клуб «Береста» располагался на берегу реки Великой и представлял собой по форме подкову, обе части которой спускались практически к воде и завершались пристанями, куда могли на катерах, лодках, яхтах прибывать его влиятельные члены.

Что же касается меня, то в «Бересту» я прибыл на химере. Для желающих добраться по земле или по воздуху на ездовых питомцах имелась площадка для посадки внутри подковы и вольеры для содержания «средств перемещения». Снаружи, как я рассмотрел с высоты, имелась небольшая парковка, куда добирались на новомодных автомобилях. И уж там промышленники, военные, аристократы тоже не преминули соревноваться друг с другом помпезностью, шикарностью и размерами автомобилей, не говоря уже про мощность под капотом.

Таких, как я, прибывающих на питомцах, было меньшинство. Отчего-то подумалось, что эпоха исключительно ездовых питомцев постепенно уходит в прошлое. Однако же, приземляясь на Горе, я прекрасно осознавал, что окончательно в прошлое она ещё не ушла. Было здесь и несколько орлов, похожих на тех, на которых к нам прибыли Волошины, были и создания, отчасти похожие на крылатых грифонов. Отдельно стояла парочка виверн, а чуть в стороне ото всех стояла даже костяная виверна, чтобы не пугать живых существ эманациями смерти. Вот уж точно удивительное создание. Я даже остановился, разглядывая её вблизи. Ведь такие же помогали бабушке отбивать атаку Светловых на нас. И, судя по этой красотке в отдельном загоне, сейчас в клубе присутствовал кто-то из рода Керимовых.

Ко мне подбежал один из служащих конюшни, предлагая проследить за моей химерой. Но я лишь улыбнулся и сказал, что Гор не нуждается в уходе, после чего осторожно убрал его в пространство своего собственного Ничто. Бедный парень похлопал глазами, оглянувшись вокруг, но затем склонил голову и смиренно ушёл в тень.

Я же неспеша отправился ко входу в клуб по дорожке, хрустящей под ногами гравием. От летней жары завсегдатаев клуба защищали тенистые аллеи раскидистых платанов, а вокруг были разбиты клумбы с цветами и каскадные фонтаны.

Главный вход в клуб располагался посередине «подковы», и там меня встречал высокий и сухонький старик в парадной ливрее с гордым выражением лица и чувством собственного достоинства. Его взгляд цепко оценил мой внешний вид, не преминув отметить перстень главы рода у меня на пальце, а также общий, пусть и не особо претенциозный, но состоятельный внешний вид с учётом качества ткани костюма, начищенности ботинок, наличие драгоценных запонок, шейного платка и даже трости. Всё это он считал буквально за несколько секунд, а после открыл дверь передо мной и сообщил:

— Князь Угаров, Железин Никита Сергеевич ожидает вас в театральном зале. Наша нимфа вас сопроводит.

Я кивнул и стал дожидаться обещанную нимфу. Нимфой в данном случае оказалась служащая клуба, девушка со скрытым вуалью лицом, большими зелёными глазами, с интересом разглядывающая новенького члена. Она будто оценивала сразу, что можно с меня поиметь и стоит ли вообще тратить на меня своё обаяние. Судя по всему, нимфы здесь имели и дополнительный заработок, в виде содержания от особо влиятельных и состоятельных членов.

Девушка сверкнула глазами и попросила следовать за ней. При этом одета нимфа была в полупрозрачные многослойные одежды, чем-то напоминающие восточные женские наряды, не скрывающие силуэт и особенности фигуры. А при ходьбе прозрачные тряпочки имели свойство разъезжаться в разные стороны, демонстрируя то изгиб молодого девичьего бедра, то ямочки на спине почти у основания ягодиц, то гибкость шеи, то мраморную белоснежность плеч.

Стоит ли говорить, что я не очень хорошо запомнил путь в театральный зал? Ну да ладно, дело молодое. И, видимо, пора найти кого-то, с кем можно было бы сбросить напряжение без обязательств. Как бы я ни разглядывал с удовольствием нимфу, но всё же успел отметить, что внутри обстановка клуба была не менее претенциозной, чем снаружи: дубовые панели, каменные колонны, ковка, отделка под старину, чёрно-белые мраморные плиты пола, в шахматном порядке. Всё это с мужской строгой лаконичностью не кричало, не бросалось в глаза, но имело стильный вид. Пару раз на глаза попались портреты основателей клуба, где значилось несколько магнатов-промышленников, аристократов, архимагов и военных генералов. Хорошая компания.

Когда же мы остановились у входа в некий зал, нимфа поклонилась мне, слегка присев, тем самым демонстрируя линию декольте, и произнесла:

— Князь, прошу в театральный зал. Если вам что-либо понадобится, достаточно пару раз хлопнуть в ладоши, появится нимфа и исполнит любые ваши желания.

Я не стал уточнять степень разнузданности желаний местных постояльцев, лишь кивнул.

Девушка открыла дверь, за которой царил приятный полумрак. Подсветка обозначала ступени, идущие вверх. Подумав, что темнота никоим образом мне не помешает с учётом зрения горга, я отправился на встречу. Посмотрим, что же это за элитарное заведение такое и чем оно сможет меня удивить.

Глава 11

Театральный зал оказался имитацией ложи в театре, где для переговорщиков был отделен на возвышении уютный балкончик с тяжёлыми портьерами и возможностью скрыться от посторонних глаз. Актёрская сцена располагалась чуть ниже, как будто бы в кратере вулкана, а на самом деле, по примеру античных амфитеатров. Посреди неё, подсвеченный лучами магических прожекторов, сейчас возвышался увеличенный кратно в размерах бокал на тонкой ножке, наполненный искрящейся жидкостью с пеной, внутри которого плавали полуобнажённые нимфы. Нет, прозрачные тряпочки на них всё же присутствовали, но в мокром состоянии они совершенно ничего не скрывали.

«Вот уж точно нимфы», — подумалось мне.

Но поскольку я пришёл сюда по делу, то не стал задерживать взгляд на игривых плесканиях тройки девиц, а прошёл внутрь ложи, где и встретил Железина, который, сутулясь, с усталым видом откинулся на бархатную спинку кресла. Крайняя степень измождённости сказалась и на нём, несмотря на представление на сцене, глаза у него были прикрыты. Услышав мои шаги, он открыл их и даже привстал поздороваться.

— Юрий Викторович, рад встрече, — кивнул он. — Присаживайтесь.

Мы расположились вокруг небольшого столика, где уже стояли пузатые графины со всевозможными напитками разной крепости и разных предпочтений. Кроме напитков, здесь же были и лёгкие закуски на все случаи жизни. Прислуживающих же лиц не наблюдалось; предполагалось, что мы сможем разлить алкогольные напитки себе самостоятельно. Памятуя, что после бала в честь именин принца Железин абсолютно спокойно отнёсся к крепкому алкоголю, я выбрал графин с содержимым янтарного цвета и разлил чисто символически по бокалам. Железин кивнул и потёр виски, прежде чем взяться за предложенный напиток.

— Уж простите за мой неподобающий вид, денёк выдался сложный. В вашем письме было сказано, что вам необходимы помощь и содействие. Слушаю. Чем смогу, помогу. Тем более что нам полезно будет заиметь деловые отношения… Я думаю, что ваша отставка — лишь символический жест, никоим образом не обозначающий опалу или отстранение от двора. Как подтверждение тому, во дворце, несмотря ни на что, вы являетесь частым гостем.

— Так и есть, Никита Сергеевич, — мне импонировал деловой подход Железина, который с прямолинейностью дельца опускал всевозможные политические манёвры. — Если уж сразу переходим к делу, то вопрос следующий. Меня интересует посредничество для закупки астролита. Признаться, это мои умники из артефакторной мастерской сообщили, к кому можно обратиться по этому вопросу. Также мне сообщили, что Железины являются основным закупщиком данного металла, а добыча его производится вашим вассалом. Если не ошибаюсь, господином Попигайским.

Железин пригубил из бокала и нахмурился, собираясь с мыслями.

— Информация у вас верная. Астролит этот… элемент редчайший. Нам известно только об одном месторождении, как раз-таки — Попигайским. По своим характеристикам, я думаю, вы и так понимаете, что он близок к титану, но с некой магической составляющей. А поскольку ресурс ценный, то практически всё, что добывается, идёт на благо имперской военной промышленности. За границу ни грамма данного металла не уходит, а посему, честно говоря, даже не представляю, удастся ли мне каким-то образом посодействовать вам в получении хотя бы минимальных запасов астролита, тем более в артефакторное дело. Никто не допустит его использование в этой сфере, а всё потому, что артефакты слишком легко вывезти за границу, а соответственно — и допустить утечку астролита. Так что, как ни хотел бы я вам помочь, но совершенно не факт, что смогу это сделать.

Мне было о чём подумать, как минимум о том, чтобы не разглашать применение астролита в наших будущих био-маго-механических протезах. Иначе моих ветеранов попросту могут начать воровать и убивать ради сотых долей грамма редчайшего металла. Но и сдаваться так просто я не был намерен.

— Хорошо. А если Его Императорское Высочество лично распорядится о выделении мне некоторого количества астролита, это может сыграть решающую роль в обсуждаемом нами вопросе?

Железин только криво ухмыльнулся.

— Пожалуй, кому другому я бы и рассмеялся в лицо после подобных заявлений. Но не вам. Вы как раз имеете все шансы получить подобное разрешение, хотя, насколько знаю, многие пытались, но не добились успеха. Так-то, если Его Императорское Высочество повелит, мы выделим вам определённое количество астролита. А по своему желанию… у нас вряд ли получится. Не очень хочется становиться изменниками родины.

Я прекрасно понимал Железина: когда ты имеешь государственные контракты, тем более в сфере, контролируемой оборонительным ведомством, очень и очень легко вляпаться по самое не балуйся. Государственные заказы, особенно в военном ведомстве, имеют свойство отличаться сверхприбыльностью, но при этом чрезвычайной опасностью, когда исполнитель госзаказа ходит по лезвию, то и дело норовя сорваться в пропасть. Поэтому измена родины с учётом разбазаривания стратегически важного государственного ресурса вполне укладывалась в современную концепцию преступлений и наказаний в империи.

Пока же я рассуждал о превратностях ведения дел с государством, Железин умудрился опустошить свой бокал и самостоятельно наполнить его, снова опустошив; видимо, денёк у него и правда выдался не самый радужный. Посему он пытался расслабиться всеми доступными ему способами, чуть осоловевшим взглядом взирая на купающихся нимф. Тем неожиданней было услышать от него следующую фразу:

— Правда, даже если принц подпишет разрешение, всё равно свой астролит вы получите не скоро, — сообщил мне Никита Сергеевич.

— Сложности с добычей? — предположил я, передвигая к нему поближе тарелки с закусками.

Мне совсем не хотелось, чтобы Железин накидался здесь алкоголем и перестал быть столь информативным собеседником; необходимо было выдержать ту золотую середину, когда язык у оппонента уже развязан, но сознание всё ещё теплится в глубинах его разума.

— И да, и нет, — отреагировал на моё предположение Железин. — Астролит ведь в Попигайском кратере добывают, — продолжал вещать камер-юнкер принца, — а там… и раньше было неспокойно, нынче и вовсе жарче пекла стало. Поэтому, пока там всё не успокоится или пока зачистку не проведут… не советовал бы я туда наведываться, и уж точно никто именно ради вас людей на убой не поведёт.

— Что за проблемы в кратере? — рискнул уточнить я.

— Государственная тайна, — устало отозвался Никита Сергеевич. — Я и так сказал вам больше, чем нужно было. С другой стороны, о вас тут в последнее время всякое судачат… глядишь, может, ваши уникальные способности там и пригодятся. Если так случится, то вы сможете рассчитывать на регулярные поставки астролита, пусть не в великих объёмах, но… Хоть что-то, это же лучше, чем ничего?

Вопрос повис в воздухе; я же в это время размышлял, то ли Железин умело прикидывался пьяным с якобы развязавшимся языком, то ли меня технично пытались втравить в какую-то историю, пытаясь решить некие проблемы за мой счёт. С другой стороны, я же пытался решить за счёт Железина собственные проблемы, а политика и в принципе любые взаимоотношения — это прежде всего взаимный интерес. Поэтому, если мне удастся помочь Железину с Попигайским, а они в ответ помогут мне, то меня подобный вариант сотрудничества вполне устроил бы, чтобы не быть никому ничем обязанным.

— Вы знаете, я даже не догадываюсь, какие обо мне бродят слухи, но в некотором роде мне было бы интересно узнать, что там за проблемы приключились в вашем Попигайском кратере. И уж если мне действительно их удастся решить, то у нас могло бы с вами образоваться вполне взаимовыгодное сотрудничество.

— Ну вот и я отцу сказал тоже самое, — отставил в сторону стакан Железин и уже более трезвым голосом ответил мне.

Значит, я всё-таки угадал: это была актёрская игра, направленная на то, чтобы меня раззадорить и выведать мои истинные намерения.

— Думается мне, что после этих слов откуда-то должен был появиться ваш отец, — отсалютовал я Никите Сергеевичу бокалом.

— Отчасти ваши догадки верны, — согласился Железин. — Отец сейчас находится через несколько кабинетов от нас. У него в «Бересте» важная встреча с конкурентами, главой индийской сталелитейной компании. Но, если вы никуда не спешите, мы можем полчасика насладиться прекрасным представлением наших юных нимф, а после отец присоединится к нам за разговором.

Не знаю, почему я перевёл взгляд с Железина на происходящее на сцене: то ли от того, что где-то с перекрытий потолка вниз спустились белые куски ткани, в которые нимфы замотались и принялись парить и буквально летать над сценой, словно воздушные акробатки; то ли от того, что их траектория полёта опасно близко приближалась к нашей ложе. Но на аплодисментах я вдруг перешёл на магическое зрение и понял, что навстречу нам летят далеко не полуголые девицы, а кое-кто значительно хуже.

Прямо на нас, на полотнищах ткани, летели демоницы: на лицо ужасные, но телом ошеломительно прекрасные. Вот уж кого я точно не ожидал, в крайнем случае, якудзу, убийц-ниндзя, неизвестно кого, наёмных убийц, но никак не демонов. К тому же эти ещё и крылатые были.

В какой-то момент, отпустив полотна, они практически рванули в нашу сторону, цепляясь когтистыми лапами за балюстраду ложи. Ростом они были чуть повыше нас, где-то, может быть, в полтора человеческих роста и явно не отличались особым человеколюбием. Хотя… смотря, что называть человеколюбием. К примеру, глядя на нас, они вполне себе облизывались, будто бы собираясь нас сожрать. Нет, вероятно, под иллюзией это выглядело вполне сексапильно и завлекательно, вон как Железин едва успевал подбирать слюни, глядя на красоток. Но я-то видел настоящее лицо этих «красавиц».

За спиной у нас располагалась сплошная стена, задрапированная бордовыми портьерами. Я очень сильно надеялся, что выходила она в коридор, по которому нас вели нимфы, а потому, создав за портьерами овеществлённую иллюзию прохода, я резко отпрянул от балкончика и, схватив за шиворот Железина, вывалился сквозь собственную иллюзию в коридор, спасая нас от демониц. Нет, можно было, конечно, вступить в одиночный бой, но Железин явно не был предрасположен прикрывать мне спину. Терять же такого парламентёра на старте переговоров по добыче астролита было просто преступно.

Иллюзия в виде арки схлопнулась, и через стену послышался разъярённый визг демониц. Но только легче нам не стало: стоило осмотреться по сторонам, и мы поняли, что демоницы в «Бересте» были далеко не в единственном экземпляре.

Я бы, вероятно, даже мог подумать, что это персонал такой в «Бересте» экзотический, демонической расы, если бы не одно «но»: в углу, в закоулке напротив входа в нашу ложу, отчаянно отбивалась та самая нимфа, что привела меня на встречу. Причём девушка обладала хоть и слабенькими, но магическими способностями, посылая в наседающих на неё демониц серпы из алкоголя, припрятанного здесь же, в графинах. По мере того, как подручные средства для создания конструктов у неё заканчивались, зрачки её расширялись от ужаса.

Железин, начавший было возмущаться моему некультурному обращению с ним, тоже заметил отбивающуюся нимфу.

— Какого хера здесь происходит? — резко протрезвел он.

— Даже знать не хочу, Никита Сергеевич. Прикрой меня секунд на пять. Ты же с магией? Ты — маг земли?

Тот кивнул, но как-то неуверенно.

— Тогда прикрой.

Я буквально провалился в собственное Ничто и выхватил с полки кольцо и браслет, добытый с Кродхана и раджпутской вероятной родни. Что ж, на каждого крупного демона может найтись свой, ещё более крупный. И такие у меня имелись.

Я тут же вывалился обратно в коридор делового клуба, отметив, как Железин создавал из мрамора острые иглы, прикрывал меня и помогал настоящей нимфе человеческого рода отбиваться от неизвестных. Я почувствовал, как внутри заворочался Кродхан.

— Это ещё что за твари? — спросил я.

— Это пишача-маара, разновидность младших демонов, демоницы-охотницы. Но они точно пришли не по твою душу.

— Откуда ты это знаешь?

— Да потому что отреагировали они вовсе не на тебя, а на твоего друга. На тебя они только облизывались и то с эротическим подтекстом, — хохотнул Кродхан. — Ты, правда, решил, что они тобой отобедать собрались.

А ведь демоницы действительно каким-то образом пытались обойти меня стороной, попутно строя зверские рожи с высунутым языком, и пробирались к Железину.

— Это они флиртуют! — уже во всю веселился Кродхан.

Жуть! Меня такой вариант категорически не устраивал.

— Кродхан, у тебя хватит сил, чтобы выйти из браслета и указать этим пишачам, кто здесь главный?

— О да! — услышал я самодовольный возглас демона.

— Тогда вперёд.

Из тьмы, накопившейся в браслете, потянулась тонкая струйка, создавая тело ракшаса таким, каким я его запомнил ещё в Карелии. Так себе, конечно, зверюга, но на охотниц он произвёл неизгладимое впечатление. Он был мощнее и сильнее, чем они. Ему справиться с троицей нападавших не составило никакого труда. А мне же приходилось удерживать Железина и нимфу от вмешательств и попыток ударить ему в спину.

— Даже не думай, — удержал я Никиту Сергеевича за руку, когда тот потянулся силой к мрамору под ногами демона.

— Что это за тварь? Это их предводитель? — выбивая чечётку зубами, спрашивала нимфа.

— Нет, это моя иллюзия, — попытался успокоить я разом и Железина и нимфу. — И пока она отвлекает на себя этих красоток, нам следует убираться отсюда как можно дальше. Где, говоришь, у твоего отца встреча была?

— Через два кабинета отсюда! — едва ли не хором произнесли Железин вместе с нимфой.

Ну уж кто-кто, а она-то точно должна была знать, в каком кабинете у кого проходит сегодня встреча, раз уж она являлась нашим проводником.

Я взглянул магическим зрением в ту сторону, куда показали мои спутники, и понял, что у Железина-старшего ситуация была ещё хуже, чем у нас. Магия там сверкала всеми цветами радуги, но при этом преобладал тёмный спектр, каким сейчас выделялись демоницы, воюющие с Кродханом.

Пока Кродхан расправился со своей тройкой, на смену им подоспела парочка из нашего театрального кабинета. Мы же что есть силы рванули к Железину-старшему на выручку. Надо отдать должное, нимфа последовала за нами. Видимо, оставаться одной посреди коридора, полного не пойми кого, и отбиваться ей не сильно нравилось, а потому она здраво рассудила, что лучше последовать с нами, чем умереть ни за что, ни про что.

До нужной нам переговорной было что-то около пятнадцати метров. Да, не слабенькие здесь у них кабинетики. Но нам эти пятнадцать метров показались длиной в несколько километров. Пока мы пристраивались в арьергарде толпы демонов, прущих именно туда, я на энергетическом уровне видел, что там вращается практически стальной смерч, никоим образом уже не похожий на человека, а потому вмешиваться нужно было как можно скорее.

Демониц-охотниц там было видимо-невидимо, а где-то в углу притаился ещё один тёмный сгусток, который, вероятно, и был тем самым конкурентом Железина из индийской сталелитейной компании.

Собрав внутри себя весь ужас, страх, ненависть и боль, которые имелись и ощущались рядом, я что есть силы выдавил из себя чёрную волну магии кошмаров, проецируя свои собственные чувства на толпу демонов. Те упали едва ли не ничком, мордами в пол. Правда, их примеру неосознанно последовал и сам Железин. Видимо, приложил я его не слабо, ибо тот тоже рухнул на пол, как подкошенный.

Перешагивая через тела охотниц, я шёл к Железину и намеренно накинул на себя иллюзию шкуры горгоны, совершив для полного комплекта ещё и частичную трансформацию. Кто тут самый большой и страшный?! Я тут самый большой и страшный. Когда я поднимал Железина-старшего за шиворот из толпы тел, то прорычал так, чтобы всем и каждому было понятно:

— Он мой!

Что удивительно, демоницы-охотницы даже не оторвали морды от пола, напротив, прикрылись ещё и поверх крыльями. А вот индус, сидящий в углу, мелко трясущийся, отчего-то принялся бить поклоны в пол, едва ли не по старорусскому обычаю, и что-то лепетал. Мне почему-то казалось, что я слышал там слова «тадж», но по случаю понять, что именно он имел в виду, плохо получалось. То ли «я не знал», то ли «я не хотел», то ли «прошу простить»… в общем, помесь слов и причитаний, близких по значению.

Забирая Железина, я ещё раз обернулся и рыкнул на весь этот балаган одним-единственным словом, придав им ускорение:

— Вон!

И, как ни странно, они послушались.

Глава 12

— Фамилия, имя, отчество, — монотонно задавал вопросы совершенно безликий следователь из Охранного отделения, сидящий напротив меня. Бесцветные глаза чуть навыкате даже не взглянули на меня, когда я вошёл к нему на аудиенцию. Картину нарочитой незначительности дополняли блёклый вид, словно у моли, слегка одутловатое лицо и тёмный костюм без любых знаков отличия. Следователь заполнял артефакторным стилом бумаги, начиная мой допрос.

— Угаров Юрий Викторович, — ответил я, не собираясь качать права. Судя по наблюдениям, остальных членов клуба опрашивали не более четверти часа, а потому я не видел смысла усложнять процесс.

— Возраст?

— Восемнадцать полных лет.

— Аристократический статус?

— Князь.

«Моль» только хмыкнул, но комментировать соотношение возраста и статуса не стал.

— Основной род занятий?

Я слегка опешил от вопроса. А какой род занятий мог быть у аристократа? Прожигатель жизни? Промышленник? Артефактор? Решил ответить нейтрально и максимально правдиво:

— Почётный камер-юнкер Его Императорского Высочества Андрея Алексеевича.

«Моль» отвлёкся от бумаг и тяжело вздохнул, буркнув себе под нос:

— И этот, значит, неприкосновенный… куда ни плюнь, все невиновные…

После совершенного на «Бересту» нападения всех выживших допрашивали по отдельности в самых разных кабинетах, не заляпанных кровью. Их оказалось не так много.

Пока я ждал своей очереди, то узнал, что в большинстве своём члены клуба оказались не робкого десятка и приняли бой против демониц-охотниц. Где-то более успешно, где-то менее успешно, но, насколько я знаю, летальных случаев среди аристократов пока не зафиксировали. Двух молодых аристократов, истративших весь резерв и перешедших в рубку с нападавшими, ещё живыми перенаправили в больницу. А вот среди нимф потери были побольше. Три тела я успел насчитать только пока нас вели по коридорам и собирали в общем зале, чтобы затем по одному вызывать для «сбора свидетельских показаний», а, по сути, для допроса.

Насколько я мог расслышать из обрывков фраз представителей Охранного отделения, погибло шесть нимф, и ещё три оказались серьёзно ранены. Но зато стараниями Кродхана мы смогли предоставить пять тел демониц в качестве доказательной базы. После смерти с них слетела иллюзия, явив истинный облик. И если в нашей части «подковы» клуба ядром сопротивления стали мы с Железиными, то на противоположной стороне очаг сопротивления образовался вокруг Керимова. Тот тоже умудрился неплохо потрепать демониц, но у него счёт был чуть скромнее, всего три тела.

— Цель визита в загородный клуб «Береста»?

— Встреча с камер-юнкером Его Императорского Высочества Андрея Алексеевича Железиным Никитой Сергеевичем.

— Цель встречи?

— Деловые контакты.

— Как можете объяснить своевременную реакцию на нападение неизвестной организованной преступной группы?

— Я — иллюзионист, — пояснил я. — Когда полуголые девицы в полёте слишком приблизились в нашей ложе, почувствовал опасность и акцентировал на них внимание. На разнице рангов заметил проступающие сквозь иллюзию несвойственные девушкам элементы: красную кожу, крылья.

— То есть вы хотите сказать, что ранее не акцентировали внимания на полуголых девицах, плещущихся в бассейне?

— Я хочу сказать, что, пока они плавали где-то там, эстетично извиваясь в пене, это выглядело весьма и весьма приятно, но как только они вцепились в балюстраду нашей ложи, словно мартышки, это вызвало ожидаемую реакцию.

Следователь посмотрел на меня заинтересованно:

— Ну да, логично. А как вы можете объяснить то, что, по свидетельствам очевидцев, неизвестная организованная группа практически не нападала на вас, не представляя для вас опасности, в то время как всем остальным приходилось с ними драться? Более того, в определённый момент вы стали весьма и весьма похожи визуально на самих нападающих.

— Господин следователь, Угаровы — род химерологов. Нам по долгу службы и по родовым магическим особенностям выпало жить бок о бок с весьма странными, страшными и всегда опасными существами. И не просто жить, а договариваться с ними, выстраивать свою иерархию и встраиваться в их иерархию, подчиняя себе. Так вот, для любых тварей, имей они зачатки социальности, всегда более авторитетным является более сильный образчик, экземпляр. А потому, посмотрев на них, я попытался воссоздать иллюзию более страшного, матёрого и кровожадного существа, тем самым заставив их слегка сбавить обороты и спасовать.

Следователь слегка завис, переваривая мой ответ, и постукивал артефакторным стилом по столу. Звук получался глухой, ведь стол был покрыт зелёным сукном и явно использовался для карточных игр.

— Допустим, — произнёс он, — но вы им приказали, и они вас послушались. Как вы это объясните?

— Господин следователь, я не приказывал. Я рычал. Вы когда-нибудь встречались лицом к лицу с медведем в диком лесу, не в зоопарке, а в его естественной среде обитания?

Моль снова прошёлся по мне оценивающим взглядом и отрицательно мотнул головой.

— Так вот, если вы столкнулись лицом к лицу с медведем, можно попытаться резко и очень громко заорать и тем самым спугнуть его, воспользовавшись моментом неожиданности. Я сделал то же самое.

— И вы это всё вспомнили и применили в боевых условиях? — с явным скепсисом воспринял мои объяснения следователь.

— Жить захочешь — ещё и не так раскорячишься, — пожал я плечами.

Сыскарь закончил делать пометки в своём листе бумаги, а после повернул его ко мне.

— Ознакомьтесь, пожалуйста, и поправьте, если есть некоторые неточности.

Лист был разделён на две колонки: в левой были мои показания, в правой — комментарии следователя. Я принялся взглядом пробегаться по строчкам и в целом должен был признать, что ничего сверхординарного, поверх того, что я ему сообщил, в показания вставлено не было. Были лишь некоторые пометки в отдельной графе «Комментарии следователя Охранного отделения», и там уже сам сыскарь добавил свои собственные мысли на сей счёт. Я подписал левую половину страницы размашистой подписью, правая меня не касалась.

Я уже хотел было покинуть допросный кабинет, но неожиданно туда вошёл ещё один представитель Охранного отделения. Он поздоровался со мной кивком головы, а сам передал небольшую записку следователю, беседовавшему до того со мной. Моль прочитал её и обернулся ко мне. Его брови взметнулись в удивлении, он не сумел совладать с эмоциями, выдав себя с головой. Сыскарь обратился ко мне уже более уважительным тоном:

— Юрий Викторович, не могли бы вы пройти с моим коллегой к представителю смежного ведомства на беседу? Это дело исключительно добровольное, и если вы откажетесь, то никто не станет вас задерживать.

Почему-то в памяти всплыла фраза «колхоз — дело добровольное», причём явно с саркастической окраской.

— Ну что ж, послушаем доблестных смежников Охранного ведомства.

Меня провели в очередной кабинет, и выглядел этот кабинет не в пример богаче того, где мы до этого заседали. Внутри находился незнакомец в военной форме, причём он не сидел за столом, а расхаживал из угла в угол, о чём-то размышляя. Об этом свидетельствовала морщинка у него на лбу. Перед тем, как войти, один из сыскарей, который провожал меня, постучал и возвестил: «Ваше превосходительство, князь Угаров принял ваше приглашение». За сим служака откланялся, пропустил меня внутрь и прикрыл за нами дверь.

Ко мне обернулся, я бы сказал, даже не аристократ, хотя, скорее всего, аристократическое достоинство, судя по породистому лицу, испещрённому шрамами, у него имелось. Это был матёрый вояка, который не один год отслужил не то в армии, не то на передовой. На вид ему было где-то около пятидесяти, хотя с учётом существующего магического омолаживания организма вполне могло быть, что он уже и лет восемьдесят разменял. Взгляд у него был цепкий и спокойный; он точно знал, чего он хотел от жизни и от меня, в частности. И прежде всего он, в отличие от сыскаря, представился.

— Действительный статский советник Ясенев Василий Николаевич, к вашим услугам.

Он щёлкнул каблуками и указал рукой на два кресла у неизвестно как уцелевшего камина.

— Прошу вас, князь, присаживайтесь. У меня к вам есть непростой разговор, возможно, и некое предложение.

— От которого я не смогу отказаться? — криво улыбнулся я.

— Ну, почему же? Сможете. Но, если рассматривать аристократическое достоинство магов как некую квинтэссенцию служения родине, то с вашим отказом родина многое потеряет.

Нормально так. Действительный статский советник зашёл сразу с козырей — в виде чувства патриотизма и долга. Для юноши восемнадцати лет это должно было что-то значить.

Мы же тем временем расселись в кресла, и Ясенев заговорил более предметно.

— Я являюсь главой Отдела магических чрезвычайных ситуаций, ОМЧС. Отдел вневедомственный, чаще всего привлекаемый в качестве консультантов для решения экстраординарных задач как в Тайном сыске, так и в Охранном ведомстве. Армия тоже иногда пользуется нашими услугами.

— И в чём же заключается суть вашей деятельности, если сие не является государственной тайной? — полюбопытствовал я, задав именно тот вопрос, который ожидал от меня Ясенев.

— Тушим магические пожары там, где они возникают, — невесело улыбнулся тот. — Сложно описать специфику нашей деятельности. Проще говоря, мы пытаемся сделать так, чтобы аристократия не вымерла от собственной глупости и не перебила мирных людей в результате собственных, вышедших из-под контроля, экспериментов. У нас на учёте состоят маги с уникальными способностями. С одним из них вы даже знакомы.

— Димитр Потоцкий? — предположил я.

— Всё верно, ваше сиятельство, всё верно, Димитр Потоцкий. Привлекаем, как вы понимаете, мы таких специалистов в редких экстраординарных случаях, когда решить вопросы необходимо более тонким путём, а не загнав дивизию и не ударив какими-нибудь крупными калибрами для того, чтобы сравнять к чёртовой матери с землёй проблемные места на карте нашей родины.

— И что вы хотите от меня? — мысленно жалел я, что у Ясенева не было прямолинейности Железина-младшего.

— Я бы предложил вам работу внештатным консультантом со сдельной оплатой. И, поверьте, оплата вас приятно удивит. Империя хорошо платит тем, кто тушит пожар. Риск, правда, тоже весьма велик. Но и в одиночку в жерло вулкана никто вас отправлять не собирается. Все прекрасно осознают, какой редкости вы маг.

— И какой же? — решил я уточнить на всякий случай.

— Судя по имеющимся у нас данным, у вас имеется способность к резонансу, как и у вашего сиятельного предка. Способность сия, хоть и внеранговая, однако же весьма и весьма действенная как в военном деле, так и в нашем.

«Да, — думал я про себя, — я, конечно, предполагал, что слухи расходятся быстро, но так, чтобы ко мне буквально через пару дней после работы с Тенишевым обратились государевы люди… Весьма любопытный вариант. С другой стороны, им это только плюс в карму, что они отслеживают всевозможные случаи, в том числе и того же Тенишева контролировали.

— Прошу прощения, а с чего вы взяли и сделали соответствующие выводы?

— Ваше сиятельство, я вас прошу… Проблемную, критическую ситуацию с мурзой рода Тенишевых мы также держали на контроле, и в случае, скажем так, неудачного исхода вашего вмешательства были приготовлены маятники для того, чтобы сбросить сразу несколько рангов мурзе. Ибо иметь под боком столицы разъярённую тёмную тварь, не считающуюся с человеческими жизнями, никто не хочет.

— И много маятников припрятано в государстве Российском на всякий случай?

— Поверьте, достаточно.

— Тогда почему бы не использовать их для того, чтобы поднять ранги сильным магам и восполнить потерю архимагов?

— Поверьте, именно с этой целью подобные одарённые маги и были… и были привлечены в империю.

Я про себя подумал: не один я такой умный, и, собственно, это тоже радовало. Представляю, правда, в какую копеечку обошлось империи приобретение таких специалистов. Однако же радовало, что и такой вариант был рассмотрен.

— Василий Николаевич, вот никогда не поверю, что по одному эпизоду такое учреждение, как ваше, делает столь опрометчивые выводы.

— Вы правы, Юрий Викторович. Дело в том, что в идеальном состоянии вас бы необходимо было проверить ещё на нескольких эпизодах, в результате которых вы бы заработали либо… нет, мы бы, возможно, лишились нескольких проблем или лишились головной боли с некоторыми чрезвычайными ситуациями. Однако же, во-первых, ваша острота ума, скорость реакции и результативность в этом нападении склонили чашу весов в вашу сторону для того, чтобы я сейчас с вами беседовал. А, во-вторых, работа на нас сопровождалась бы для вас в том числе и немалой выгодой.

— Какой же именно, исключая деньги?

— Уж поверьте, нам есть что предложить. Дело в том, что интересующее вас месторождение астролита нынче является той самой магической чрезвычайной ситуацией, и там остановлена добыча искомого вами металла. В связи с этим, чем быстрее мы решим эту проблему, тем быстрее вы получите необходимый вам ресурс, и империя восполнит недостающий, критически важный стратегический запас.

— Вы забегаете наперёд, Василий Николаевич. Никто ещё не дал мне разрешение на получение подобного ресурса. Судя по всему, мне ещё необходимо будет получить оное от Его Императорского Высочества.

— Ну, почему же забегая наперёд? — Василий Николаевич вынул из-за пазухи жестом фокусника бумагу, свёрнутую в трубочку, в которой размашистым почерком принца, уже однажды виденных на его резолюциях на патентных документах, было обозначено:

«В случае решения магической чрезвычайной ситуации на месторождении астролита с помощью князя Угарова Юрия Викторовича выделить долю в добыче для его производственных нужд в размере десяти процентов».

Я мысленно присвистнул. Вот это расщедрились! На такое я действительно даже не мог рассчитывать.

— Ну что ж, если принц сделал мне соответствующий подарок, почему бы и не поработать на благо империи?

Глава 13

По заверениям Ясенева предполагалось, что экспедиция в Попигайский кратер займёт около четырех-пяти дней, большую часть из которых должна была бы занимать дорога. Согласившись на посещение редкого месторождения, я отправился домой предупредить бабушку о том, что пропаду на несколько дней. Не хотелось бы, чтобы они с Эльзой переживали. К тому же я беспокоился за сохранность самой Эльзы из-за появления её папаши, не должно было оставлять её беззащитной под ударом; не входило в мои планы оставлять её. Отдав указания Алексею об усилении охраны княжны, я отдельно пообщался со сестриными браслетами-змейками, приказав бить на поражение, если нерадивый папаша ещё раз приблизится и будет пугать либо шантажировать Эльзу. В конце концов, это мои создания, и на Эльзу в случае убийства этого гада проклятие лечь не должно.

Бабушка мою информацию о путешествии в Попигайский кратер восприняла спокойно, я бы сказал, что даже в какой-то мере позитивно. Порадовало её и то, что я решил взять с собой химер.

— Конечно, бери! Какие вопросы? Хотя зачем тебе их брать, если ты в состоянии создать их иллюзии сам? — хмыкнула она. — Но в любом случае пригодятся. Мало ли, кого-то придётся вытаскивать. В конце концов, резерв не резиновый, и настоящие химеры могут пригодиться.

Здесь я был с ней абсолютно согласен. Создать подкрепление я мог в любой момент, но наши химеры — это всё-таки постоянная и проверенная единица для спасательных операций. Ведь бабушка частенько занималась на поле боя именно эвакуационными операциями, вытаскивая раненых. Посему просто наплевать на подобный опыт было бы преступно как минимум.

Кроме того, княгиня сообщила, что Алиса Тенишева, она же Анхальт-Цербстская, уже познакомилась с нашей Эльзой, и они вместе под руководством княгини взялись за организацию приёма. Как раз-таки недели будет достаточно для того, чтобы разослать всем приглашения и всё подготовить на высшем уровне. Средства, полученные от Тенишевых за помощь мурзе, как нельзя лучше пригодились для этих целей. Более того, прежде чем я отправился собираться в экспедицию за астролитом, бабушка успела вручить мне пачку пригласительных, которые мне необходимо было подписать собственноручно. Всё-таки аристократический этикет накладывал некоторые обязательства. Хотелось мне того или нет, но приглашения на званый ужин в честь моего возглавления рода я обязан был подписать лично. И пусть всё остальное будет написано каллиграфическим почерком секретаря, но подпись неизменно должна была быть моей. Поэтому, прежде чем паковать всё необходимое для путешествия, я занялся канцелярской рутинной работой.

Однако же самому сбором заниматься мне не пришлось. Сообщив Константину Платоновичу о своей отлучке на четыре-пять дней в рамках экспедиции в Попигайский кратер, я спустя пару часов получил вещмешок со всем необходимым. Причём мне даже стало интересно, что же находилось внутри. Всесезонная палатка, теплоизолирующий коврик, малая сапёрная лопатка, маскировочные халаты, индивидуальная аптечка, тенты для укрытия, индивидуальные рационы питания из расчёта на четыре-пять дней, а то и на неделю, если попробовать растянуть, водонепроницаемые мешки для упаковки вещей — всё это относилось мною к весьма полезным вещам. Там же отыскались перчатки без пальцев, лицевые платки, верёвки, упрощённые системы очистки воды, кружка, фляжки и даже термотаблетки для разогрева рациона и кипячения воды. Комплект сменного белья и влаго- ветронепроницаемая форма тоже были не лишними. Откуда-то я знал, что всё выбранное Константином Платоновичем идеально соответствовало полутуристическому-полувоенному выходу в поле, посему, перепроверив, похвалил его за предусмотрительность.

Одев комплект формы, похожий на тот, что лежал у меня в запасе, я отправился в порт.

***

Военный воздушный порт и гражданский воздушный порт столицы располагались в противоположных её концах. К месту отправки я прибыл за полчаса, тем более что Ясенев предупреждал, что на входе мне понадобится предоставить пропуск. С учётом того, что в пропуске стояла отметка «с сопровождающими существами», проблем у меня не возникло. Моё прибытие с десятком химер вояки на КПП в воздушной порту восприняли спокойно и с пониманием. Проверив пропуск, выписанный Ясеневым на моё имя, и сверив его с собственными документами, пересчитав моих химер, они кивнули и пропустили нас внутрь.

— Одна просьба, Юрий Викторович, — обратился ко мне старший по смене, — не могли бы вы на место погрузки отправиться по земле, а не по воздуху? Всё же особый режимный объект. Здесь одновременно столько взлётов и посадок происходит, что ваше сопровождение может создать проблемы.

— Не вижу проблемы, — внял я просьбе охраны и передал соответствующие указания химерам. В экспедицию я взял с собой десяток крылогривов, всё-таки мобильность у них была повыше, чем у всевозможных паучков. К тому же при необходимости паучков я создать мог и сам, а крылогривы в случае чего имели большую грузоподъёмность в части выноса раненых.

Химеры построились за мной в шеренгу по два и топали, чеканя шаг. Выглядело это, конечно, несколько комично, как будто бы я шёл во главе парада. Все, кто нас видели, не могли не обратить внимание на подобную процессию. При этом в воздушном порту постоянно сновали толпы людей в военной форме с тележками, чемоданами, всевозможными тюками, но практически на всём багаже стояла имперская маркировка феникса с распахнутыми крыльями. Там же, на КПП, мне подсказали, к какому причалу необходимо было отправиться для погрузки; это был причал номер восемь, дирижабль под названием «Ветер».

Когда я увидел дирижабль, в котором мне предстояло отправляться в Попигайскую котловину, вопросы про комфортабельное перемещение мигом отпали сами собой. Да и название заиграло новыми красками. Создавалось ощущение, что внутри воздушного судна и правда гулял ветер сквозь прорехи в фюзеляже.

Дирижабль был старенький и потрёпанный; про такие говорят, что их должны были давным-давно списать, но его подшаманили местные умельцы из артефакторов и механикусов и оставили в строю. Выглядел он неказисто, был маленьким, но даже мне установленные на нём магические форсированные двигатели казались чрезмерно большими. Но кто я такой, чтобы судить о комплектации воздушного судна? К артефакторике я имел очень опосредованное отношение, чтобы судить о таких вещах.

Мы ещё не успели дойти до «Ветра», когда к нам навстречу от причальной мачты выдвинулся кто-то из армейских, причём в камуфляже и с планшетом в руках. Вояка до этого костерил кого-то, загружающего в трюм паллеты с оборудованием, оружием и прочим. Увидев меня, он отреагировал, скривившись:

— Какого чёрта этот зверинец делает на лётном поле? Кто сюда гражданских допустил?

— Князь Юрий Викторович Угаров, внештатный консультант отдела магических чрезвычайных ситуаций, прибыл по приглашению действительного тайного советника Ясенева Василия Николаевича. С кем имею честь общаться?

— Командир отряда быстрого реагирования ОМЧС Ветлов Иван Петрович, — процедил тот ещё более недовольным тоном. — Вы поступаете под моё начало и будете выполнять всё, что я вам прикажу. Я скажу «дышать» — будете дышать. Прикажу не дышать — будете держаться, синеть и не дышать. Скажу упасть — упадёте…

— Командир, я всё понял, — прервал я поток вполне понятных ассоциаций и Ветлова, сокращая время словесного недержания.

— Нет, нихрена вы не поняли, князь, — тут же побагровел от прилившей к лицу крови командир. — Мы летим в такую задницу, в которой я обязан вас сохранить любыми средствами. Поэтому, если вы будете мне мешать, я вас к чёртовой матери вырублю и вытащу из любой жопы любой приемлемой для меня ценой. В любом состоянии. Но вам это состояние не понравится. Мало нам было гражданских, так нам ещё теперь и детей подсовывать стали, — сплюнул тот чуть в сторону.

Я взирал на Ветлова и думал, что он мне кого-то напоминает. Некие фамильные черты в нём проглядывали. Но вот только кого — хороший вопрос. То ли это кто-то из Ветровых, хотя я таковых даже и не припомню; мог быть как вариант кто-то из Светловых, из бастардов. Если взять во внимание, что сам я был до поры до времени Юрием Гаровым, а не Угаровым, а этот Ветлов… возможно, просто изменение ударения. Но, изменив зрение на магическое, я не увидел ни крошки света в его ауре. Там темным-темно клубилась тьма, будто я смотрел на одного из представителей рода Тенишевых, как минимум. От созерцания ауры Ветлова меня отвлёк пробегавший мимо армеец, остановившийся перед командиром и начавший ему о чём-то докладывать.

Коротко отчитавшись, он обернулся ко мне и хмыкнул:

— О, Лучик, у нас пополнение?

Я не удержался и хмыкнул. Это же у кого такое чувство юмора, обозвать тёмного «Лучиком»? Между тем Ветлов посчитал нужным ответить:

— Это князь Угаров, на эту операцию летит с нами в качестве консультанта.

Заметив мою совершенно неприкрытую ухмылку, новенький тут же отреагировал:

— Ой, да бросьте, князь. Если вы рассчитываете в этом выезде иметь позывной «Князь», то я вас очень сильно разочарую. У Ясеня очень спорное чувство юмора, поэтому князем вам не быть ни при каких обстоятельствах.

Теперь-то стало понятно, у кого настолько специфическое чувство юмора. Оказывается, это здесь Ясенев развлекался, давая позывные своим людям.

Нет, в целом возмущения Ветлова были понятны, ведь он, давным-давно служащий армеец, видел перед собой юнца, даже не закончившего академию, которого ещё и должен был не просто сопроводить в эпицентр некой магической аномалии, но и при этом вернуть его живым и здоровым обратно. Это явно не доставляло ему радости, особенно с учётом того, какие среди аристократической молодёжи попадались экземпляры: бестолковые, наглые и нихрена не слушающиеся приказов.

Сделав скидку на опыт взаимодействия Ветлова с подобными экземплярами, я выдержал взгляд Лучика и всё же спокойно ответил:

— Иван Петрович, как минимум я знаю, что такое приказы, ведь моя бабка — боевой архимаг. Кроме того, химеры со мной прибыли не для красоты. В случае непредвиденных обстоятельств внутри магической аномалии вы можете рассчитывать на помощь в эвакуации раненых. За сим надеюсь на плодотворное сотрудничество. Честь имею.

Я развернулся и пошёл в трюм дирижабля, и благодаря чуткому слуху горга услышал, как весёлый боец обращался к Лучику:

— Вань, может, ты зря на него так наехал? Вроде бы нормальный парень, да и десятком химер одновременно управлять — то ещё удовольствие. А если уж он кого-то из раненых сможет вытащить, то и вовсе можно будет медаль на грудь вешать.

— Веник, шанс нарваться на адеквата в аристократическом гадюшнике настолько мизерен, что число для него ещё не придумали. Поверь мне, я знаю, о чём говорю. Большинство из них цены не могут сложить своему имени и возможностям, а сами ни черта не умеют, да и не учились нихрена! Может быть, что-то на домашнем обучении по верхам нахватались. А мне теперь жопу такому прикрывать. И на кой-только Ясень его тащит в эпицентр?

— То нам неведомо, Ваня, но, если он его тащит, значит, есть соответствующие мысли, как его использовать. Ясень ещё ни одного абсолютно бесполезного консультанта в эпицентр не тянул.

***

Пришлось ещё какое-то время потратить на размещение химер в трюме. Хоть их и был всего десяток, но кто-то не очень умный предложил засунуть их в клетки. Благо, удалось уверить, что химеры не просто не полетят в клетках, но и беспрекословно меня слушаются: если я скажу весь полёт сидеть и никоим образом никого не трогать, ничего не потрошить и так далее, — они будут сидеть. В итоге под мою ответственность химерам разрешили улечься в одном углу, не занятом тюками и паллетами с грузом.

Ещё меня предупредили, что лететь до Попигайского кратера примерно пятнадцать-семнадцать часов в зависимости от погодных условий, и уточнили, необходимо ли будет за это время еда и вода для моих химер. Я пообщался с ними и получил эмоциональный отклик, что, в принципе, это в пределах их нормы в плане диеты и отсутствия воды, но после они бы попросили выпустить их на охоту часа на два-три.

Ещё один вопрос касался справления естественных надобностей. Проще говоря, армейцы сильно переживали, что мои химеры не засрали им весь трюм в полёте. Никому не хотелось потом разгружать груз по уши в дерьме. Для этого химерам поставили огромный ящик, засыпанный песком, поскольку они у меня — дамы и господа культурные и дела свои готовы были делать, как кошки, не оставляя за собой следов. Всё-таки Олег Ольгердович вымуштровал их просто отлично. Химеры были на удивление послушными и абсолютно адекватными.

— Это ж надо, — крякнул один из грузчиков. — Посмотришь так — ну, прямо как будто понимают всё и слушают вас. Как будто и душа у них есть, и разума зачатки.

— Да, так и есть на самом деле, — с улыбкой ответил я, поглаживая по шее одного из крылогривов. — Разум ведь может находиться внутри разной формы, совсем не обязательно она человеческая. А если мы верим в фамильяров и их разумность, то почему химеры не могут обладать частичной разумностью? Они у меня умницы, послушницы, поэтому проблем вам не доставят.

После ревнивых взглядов остальных химер пришлось и их погладить, прежде чем отправиться на пассажирскую палубу.

***

Да, как-то не так я себе представлял пассажирскую палубу. Представлялись мне, если не каюты особого комфорт-класса, то хотя бы просто индивидуальные закутки с койками или гамаками, как на суднах. Но реальность оказалась несколько суровой. Для начала, здесь была не палуба, а отсек. Судя по всему, дирижабль был десантного класса и включал в себя не более тридцати-сорока человек для мобильной высадки; именно потому и имел столь потрёпанный вид. Боевые вылеты никого не красили. И здесь об индивидуальных каютах не могло быть и речи.

Узнав моё имя на входе, один из матросов препроводил меня к месту, которое чем-то напоминало самое обычное кожаное кресло, но с отличием лишь в той части, что у местного сидения имелись два ремня, удерживающие меня крест-накрест в процессе полёта.

— А багаж где можно разместить? — поинтересовался я у того же матроса.

Сначала тот скривился, а потом, увидев у меня за плечами армейский тактический рюкзак, даже просветлел лицом:

— О, ваша светлость, удивили! Приятно удивили. Здесь под креслом имеется ниша, как раз-таки по размеру подходящая. Если б какой-то чемодан с собой тащили из крукодиловой кожи, хрен бы мы его туда зафинтилили, а так — ничего, аккурат под вещмешок делалась. Порадовали, порадовали.

Уместив таким образом свои вещи, я уселся в кресло и ожидал, пока все остальные также займут свои места. Взлёт, судя по моим карманным часам, должен был состояться через четверть часа, и чем ближе он был, тем активнее перемещались по салону матросы, и тем громче фонтанировали криком и матом в дуэте капитан дирижабля и Ветлов. Я даже в пассажирском отсеке слышал их матерные посылы, придающие ускорение нерасторопным бойцам. А потом послышались крики ещё неких тварей, отдалённо напоминавшие крики орлов, на которых когда-то прилетали к нам Волошины.

«Неужто кто-то ещё пожаловал с собственными подопечными?» — подумалось мне.

Я переключился на зрение химер и действительно увидел, как в трюм загружали с десяток орлов, весьма и весьма похожих на тех, которые использовали Волошины. Орлы сторонились моих красавцев, а потому добровольно пошли в клетку, заранее приготовленную для моих химер. При этом крылогривы смотрели на них с толикой превосходства, дескать: «Мы — свободные птицы, а вас — вон, как зверюг в клетку запихнули».

Спустя пять минут я услышал тяжёлые шаги, и следом в десантном отсеке появился никто иной, как Клим Волошин, которого совсем недавно я вытаскивал с того света.

Тот хозяйским взглядом окинул ряд кресел, а потом его взгляд остановился на мне и даже несколько просиял.

— Юрий Викторович! Рад вас видеть. Мне не довелось лично вас поблагодарить за решение нештатной ситуации в нашем роду, поэтому даже рад, что мы с вами вместе будем участвовать в одной операции.

— Знать бы ещё, в какой, — хмыкнул я. — Я также рад видеть вас, Клим Агоевич, в добром здравии. Насколько знаю, задуманное вами отчасти всё же удалось, — намекнул я ему на поднятие ранга.

Тот улыбнулся:

— Хоть так. Теперь думать буду, каким образом повторно на подобное самоубийственное мероприятие идти. Всё-таки план бытия уж больно перспективный, сами видели.

— Да, видел, как не видеть.

— Может быть, мы с вами заключим некий договор, — осторожно начал Волошин, — наш род не останется в долгу, если вы будете меня страховать во время попыток приручения этих тварей.

Я задумался. Нет, в целом можно было подстраховать, а вопросы сумм и времени, как говорится, можно обсудить.

— Можно, — кивнул я. — Тем более что безопасность рода всегда должна стоять на первом месте. Если уж так вышло с вашим отцом, то я прекрасно понимаю, что вами движет в ваших попытках обрести соответствующий сдерживающий фактор для внутренней политической арены.

— Да, князь, вы лучше других меня понимаете, — хмыкнул Клим, усаживаясь рядом со мной.

Один из матросов попытался было заикнуться, что место Волошина в другом конце противоположного ряда сидений, но Клим только мотнул головой и сказал:

— Нет, я буду сидеть здесь.

При этом у самого Клима пусть и не было чемодана, но была кожаная сумка-мешок с затягивающимся вверху горлом, всё-таки отдалённо напоминающая военно-тактический мешок. Он вопросительно взглянул на меня и уточнил:

— Куда скарб-то пристроить можно? Я на таком десантном лечу в первый раз.

— Под ноги, там под него ниша есть, — подсказал я соседу.

С трудом заткнув туда свои вещи, Клим уселся в кресло и пристегнулся.

— Вам также советую это сделать, так даже поспать можно перед боевым заданием, если мандраж или срачка не одолеет.

— А вы часто летали на боевые задания? — поддержал я разговор, про себя отмечая, что Клим скинул с себя личину аристократа и стал самым обычным армейцем.

— Летал, было дело. Всё-таки я — военный, возраст уже чуть постарше вашего будет. Отец держал нас всех в ежовых рукавицах и всех заставлял проходить военную службу. А вам, видимо, ещё предстоит подобное.

— Предстоит, куда ж я денусь с учётом рода занятий Угаровых, — хмыкнул я.

— Так вот о страховке… — Клим снова вернулся к больной теме. — Если вам подобное интересно, мы могли бы это обсудить в более приватной обстановке по возвращении из Попигайской котловины. Пока наши старейшины соизволили явиться, думаю, проблем с оплатой ваших услуг не возникнет. Уж с учётом подписанного соглашения и вам, и нам выгодно, чтобы оба рода усиливались.

Что удивительно, я представлял Клима этаким воякой, решительным, но не сильно много думающим перед своими решениями. Однако же сейчас пятиминутного разговора с ним мне хватило для того, чтобы понять, что Клим — человек своей эпохи и воспитанный до мозга костей в аристократической среде. Он прекрасно понимал всю ответственность перед родом и с потерей архимага также старался обезопасить свою семью появлением другого центра силы в своём лице. Ведь как только род становится слабее, его тут же попытаются, словно стервятники, растерзать другие рода, как это происходило с нами. Видимо, поэтому мы друг друга и прекрасно понимали. Выживать приходилось и нам, и им.

— Союз слабых? — улыбнулся я, протянув ему руку для рукопожатия.

Скрепив устную сделку таким образом, Клим на это лишь оскалился:

— Если мы — слабые, то, боюсь, сильных ждёт вскоре большой сюрприз.

Глава 14

Кроме Клима, знакомых мне людей в десантном отсеке пока не наблюдалось, но зато он довольно быстро заполнялся вояками. Они деловито задвигали собственные вещмешки под сиденья и пристёгивались ремнями, посматривая на нас с некоторой долей покровительства и превосходства.

Клим же тихо поведал мне:

— Простите, Юрий Викторович, но после давешних событий восстанавливаюсь я всё больше через сон. Лекари, конечно, меня чудно подлатали, но сплю я теперь, как сурок, в любом положении, в любой момент времени, доступном для этого. А поскольку лететь нам пятнадцать–семнадцать часов, уж простите, не могу не воспользоваться подобным подарком судьбы.

Я кивнул, прекрасно его понимая: когда организм полностью не восстановился после шоковых нагрузок, самое верное средство, как в магическом плане, так и физико-психологическом, — это сон.

Сам же я поглядывал на три десятка бойцов, рассевшихся на двух рядах кресел по обе стороны дирижабля. Последними на борт поднялся Лучик вместе со своим смешливым другом. Окинув взглядом забитый под завязку отсек и пересчитав нас едва ли не как цыплят по головам, он сел на своё место и пристегнулся, и лишь затем на борт поднялся сам Ясенев.

Я был прав в своих оценках: он на самом деле боевой командир, а не кабинетный червь. В полевой военной форме он выглядел гораздо органичнее, чем в костюме. Увидев меня и рядом со мной Клима, он кивнул и также уселся пристёгиваться ремнями в кресле по нашему борту.

Двигатели мерно загудели, и я почувствовал лёгкий толчок. Это мы отшвартовались от причальной мачты. Сам дирижабль покрылся мерцающей белой плёнкой, видимо, включился некий магический щит, но даже сквозь обшивку были заметны два ярких магических торнадо в местах работы двигателей. Отчего-то в отсеке появился едва заметный запах дыма, но тут же заработала система вентиляции, уничтожая даже намёки на неуместные запахи. Каким бы потрёпанным не было воздушное судно с виду, но команда поддерживала его работоспособность на должном уровне.

Лететь нам предстояло порядка пятнадцати часов, потому провести их следовало с пользой. Часть времени я решил потратить на сон, а ещё часть — на покопаться в собственном «ничто».

В частности, меня интересовали внешние изменения, произошедшие с Кродханом, когда я призвал его через браслет в «Бересте» для защиты от демониц. Выглядел он несколько иначе, чем я запомнил его в Карелии. Он будто бы напитался тьмой, стал темнее, и по коже у него змеились тончайшие чёрные прожилки. Чем-то это напоминало шрамирование: когда белые шрамы на светлой коже всё равно выделяются, так и здесь чёрные прожилки выделялись на тёмной коже.

***

Сергей Леонидович Железин беседовал с наследником престола, прогуливаясь в любимом саду орхидей императрицы.

— Ваше Императорское Высочество, я всё-таки считаю, что десять процентов — это слишком щедрая плата, если он решит проблему, — осторожно завёл шарманку главный металлург и промышленник империи. — Всё-таки редчайший ресурс. А вы собираетесь отдавать его в руки какому-то мальчишке?

— Сергей Леонидович, вы забываетесь, — не поворачивая головы на вассала, отреагировал принц, в то же время срезая ножницами ветвь цветущей белоснежной орхидеи для матери.

Императрица любила любоваться цветами, тем более что сейчас артефакторная мастерская Угаровых стала стабильно поставлять во дворец новинку, вазы со стазис-капсулами, которые позволяли цветам около двух недель сохранять свой прежний вид. Мать была в восторге, как и сестра. Весь дворец утопал в цветах.

Железин умолк, понимая, что он ходит по опасной грани, однако же… десять процентов! Всё его существо протестовало против подобной щедрости, граничащей с расточительностью, когда речь шла об уникальном металле, распространение которого строго контролировалось. А уж про жёсткий контроль над вывозом ресурсов за границу и упоминать не следовало.

— К тому же, Никита Сергеевич, если мы не решим проблему с астроблемой в ближайшее время, сей ресурс для нас и вовсе будет потерян. Есть шанс, что астролит и вовсе станет ресурсом для какой-нибудь иной империи. Как вы понимаете, ситуация у нас не самая радужная, и мы должны быть готовы отразить атаку с любой стороны: если не силами архимагов, то силами механического оружия. К тому же, этот «мальчишка», по сути, спас вам жизнь. Где ваша благодарность, Сергей Леонидович?

Теперь принц обернулся к Железину и внимательным колючим взглядом изучал своего вассала из так называемой «серой» фракции.

— Этого я как раз не отрицаю, — склонил голову Железин, — и готов соответствующе расплатиться.

— Интересно, чем? — рассмеялся принц. — Артефакт ему предложите? Во сколько вы оцениваете собственную жизнь, Сергей Леонидович?

Промышленник слегка стушевался. Действительно, сколько бы Железин ни предложил, всё будет мало. Каждый считал собственную жизнь бесценной. И если уж приходилось оценивать стоимость собственной жизни, пусть и постфактум, продешевить совершенно не хотелось, тем более что подобное могло стать достоянием общественности, и тогда репутация Железиных получила бы существенный урон.

Принц всё же решил более не поднимать вопрос о стоимости жизни Железина, чтобы не ставить вассала в ещё более неловкое положение, чем тот уже себя сам загнал. Вместо того вернул разговор к первоначальной теме обсуждения.

— Мы давали вам неделю на решение проблемы собственными силами. У вас ничего не вышло, а посему мы решили действовать по собственному усмотрению. Вассалов мы ценим одинаково, или вы считаете, что имеете некоторые преференции перед князем Угаровым, кроме возраста?

— Совокупный экономический вес Железиных несколько больший, чем у Угаровых, — позволил себе резонно заметить Сергей Леонидович.

— Соглашусь. Да и придумали вы уже, куда пристроить к делу десять процентов попигайских запасов. Вот только князь весьма хорош в «тушении» магических «пожаров», как высказался один небезызвестный вам человек. Этим он уже немало послужил империи. Потому оставим этот разговор, Сергей Леонидович. Моё слово нерушимо. Опять же… десять процентов взяты были не с потолка. Именно столько, по мнению наших аналитиков, остаётся на ваших складских остатках раз в квартал…, а после бесследно исчезает в неких экспериментах… Теперь я тоже проведу эксперимент.

Железин побледнел и почувствовал, как по позвоночнику скатилась предательская капелька пота. Ароматы в саду вдруг перестали радовать, а показались удушливыми, забивающими дыхание. По сути, принц только что прозрачно намекнул, что знает о некоторых махинациях Железина…

Андрей Алексеевич тем временем дошёл до небольшой белокаменной беседки, где на столе были разложены писчие принадлежности.

— Если хотите выйти отсюда свободным и в том же статусе, то напишите, кому и в каких объёмах передавали астролит, и тогда мы подумаем над мерой вашего наказания.

Это «мы» резануло уши Железину.

За несколько секунд перебрал в голове варианты действий…, а ещё варианты тех, кто мог его сдать… Не аналитики же какие-то его могли вычислить, в самом-то деле…

«Значит, всё же шпионы императрицы».

Полтора века работы, сбора активов, селекции подходящих магических сил… Бросить всё и спасаться? Или…

Сергей Леонидович медлил несколько секунд…, а после сел за стол и принялся писать.

***

В собственное Ничто я провалился легко и непринуждённо. Для того чтобы вызвать на разговор Кродхана, пришлось вновь примерить браслет. После этого демон тут же отреагировал на ментальный призыв. Кродхан появился в том же виде, в котором я его увидел в «Бересте».

— Кродхан! Какого хрена? Почему твой внешний вид изменился? Ты будто бы являешься средоточием тьмы, — справедливо возмутился я, обойдя по кругу и внимательно разглядывая изменившегося демона.

— А ты как думал? Фактически я — твоё зеркало. Что ты принимаешь на себя, тем ты отчасти делишься ещё и с нами. Где-то это может сыграть с тобой в плюс. Как полководец, ты можешь делиться с нами силой, славой и подпитывать нас. Точно так же и мы, воюя во твою славу, сможем делиться с тобой силами.

— Какой полководец? Какие легионы? Какие битвы? Ты вообще о чём?

Кродхан разглядывал меня на удивление разумным и задумчивым взглядом.

— Ты же ни черта не понимаешь и не знаешь о своём предназначении, верно?

— Только давай ты не будешь мне сейчас внушать, что я избранный какой-нибудь, Нео местного разлива, и мне нужно изменить расклад во всей Вселенной в общем и в этом мире, в частности.

— Я не знаю, кто такой Нео, — тут же отреагировал демон, совершенно по-человечески почесав затылок в замешательстве.

«Собственно, я и сам не знаю, — подумалось мне. — Опять что-то вылезло из прошлой жизни, из запечатанной памяти».

— Насчёт изменения расклада… Очень даже может быть, ты — Тадж. И таковых рождается немного за всю историю, и лишь в ключевые моменты…

— Ой, давай не будем! У меня своих проблем хватает, чтобы ещё вашу индийскую мифологию пытаться вникать. У вас там каждые пять-десять тысяч лет передел влияния с глобальными разборками неизбежен.

— Я могу умолкнуть, но твоё предназначение всё равно тебя настигнет рано или поздно, — пожал плечами Кродхан. — И только от тебя зависит, сколько полководцев будет находиться в твоей армии.

Я взирал на Кродхана. Тот впервые казался для меня не какой-то тварью, пожиравшей всех направо и налево, распространявшей проказу или магическую чуму, а неким существом с древней историей и собственным мировоззрением.

— Сколько вас, полководцы грёбаные?

— Дюжина, — как ни в чём не бывало, ответил тот.

— А второй в кольце — тоже?

— Он самый, — серьёзно кивнул Кродхан, — но до полководца его ещё докормить надо. Его бывший носитель из-за ограниченности в силах не мог этого сделать.

— А то я могу, — фыркнул я.

— Ты можешь. Очень даже можешь. Тем более что ты сейчас в себя поглощаешь такое количество сил, что вскормить нас до нужного уровня будет тебе раз плюнуть. Другой вопрос, что кто-то, кто рассчитывал получить эти силы себе, будет сильно недоволен.

И я даже знал, о ком велась речь. Та самая первостихия Пустоты вряд ли погладит меня по головке, если я буду выращивать себе двенадцать демонов-полководцев.

— В общем, думай, как знаешь. Но как бы мне ни хотелось жить на подпитке в одном лице, я прекрасно осознаю, что победу мы можем достигнуть только числом, слаженностью и силой. Поэтому рекомендую подкармливать не только меня, но и Малявана.

— Господи, что ещё за Мальвина индийского разлива?

— Не стоит коверкать имена демонов, — прорычал Кродхан. — Тем более что Маляван — демон кошмарных змеев и так или иначе связан с тобой. Ты даже собственных первых химер, судя по тому, что я видел в твоей памяти в момент единения, создал в виде змей. А Маляван как раз-таки отвечает именно за них.

— Да-а-а! Мало мне собственной армии химер! Так мне теперь ещё и демоническую армию собирать? Да меня на костёр вздёрнут за возглавление подобных боевых соединений!

— Хочешь ты этого или нет, но тебе придётся это сделать рано или поздно. Остальное наследие так или иначе найдёт тебя. Но тогда тебе придётся добывать его с кровью.

— Ни черта не понял, — я честно пытался собраться с мыслями. — Где все остальные? Насколько я понимаю, вы хранитесь в определённого рода артефактах?

— Да. Нас в своё время туда поместил прошлый Тадж и запечатал нами границу между людьми и другим миром, откуда лезли твари для того, чтобы уничтожить человеческий мир. Но сейчас эти гробницы методично взламывают. Часть из артефактов осела, как тот же Маляван, в семье раджпутанского раджи. Что же касается меня, ты сам знаешь, откуда я взялся.

— Да уж, вскрыли очередной могильник, — я задумался. — А ведь за вскрытие могильников ратовал именно Орден Святой Длани. Не с этой ли целью он пытался вскрыть границу между парочкой миров и спровоцировать некий прорыв тварей для усмирения людей? Но только они же сами под него и попадут. Или они имели в виду совершенно другие могильники? Бабушка ведь тоже в своё время создавала могильники с архимагами для того, чтобы перекрыть доступ страшных существ из пустошей.

Выходит, что раз в определённый период времени граница между мирами истончается стараниями некоторых умельцев, оттуда прёт всякая нечисть, а люди жертвуют чем-то, придумывают свои способы для того, чтобы запечатать эту дрянь внутри пустошей. То есть, по сути, проблему нужно решать внутри. Мы же как будто бы прикладываем подорожник на перелом на какое-то время и говорим: «Не боли и зарастай». Так себе, конечно, схема. Хотя, возможно, могильники можно считать ещё и гипсом, временной мерой. Вот только гипс крошится, трескается, а перелом внутри не заживает.

Я посмотрел на кольцо, сиротливо лежащее в собственном шкафчике в личном пространстве, и нацепил его на палец.

Рядом тут же появился ещё один демон — копия того, который пытался воевать со мной у мавзолея Пожарских, нашей императорской династии. И если раньше Кродхан и Маляван выглядели примерно одинаково по размеру, то сейчас, после подпитки тьмой, Кродхан превышал своего собрата в размерах едва ли не раза в два. А Маляван казался субтильным и, более того, совершенно не страшным. Тот тоже сразу осознал разницу в размерах и зашипел недовольно.

— Так-с, мне ещё не хватало, чтоб вы между собой передрались! Кто тут мне рассказывал про силу в единстве и прочее?

Демоны успокоились, но покровитель кошмарных змей всё ещё с завистью косился на Кродхана.

— И вообще-то я оба артефакта нацепил, когда Тенишева когтями драл. Почему досталось только Кродхану?

— У меня площадь соприкосновения была больше, поглотил больше. Всё равно что мне река силы досталась, а Малявану — ручей, — обстоятельно пояснил Кродхан.

— Представляю, если существует демон, спрятанный в доспехе, то какой поток силы жрёт он, — пробормотал я себе под нос, но был услышан.

— Есть такой, зовут Атикая… — вступил в разговор Маляван. — И его подчинять лучше последним и в вашей истинной ипостаси. В этом виде он вас не признает. Даже мы вас не признали бы Таджем, если бы вы не показались. Человеческая оболочка у вас хороша для маскировки, но не для подчинения полководцев.

— И сколько ещё артефактов с демонами-полководцами находится в семье раджпутского раджи?

— Я знаю ещё минимум о двух, — просветил меня Маляван. — Один — у Шайанки, второй — у её отца махараджи.

— То есть этот ваш раджа так или иначе готовился к прорыву и собирал артефакты, верно? Если только не сам пытался вскрыть ваши гробницы-могильники и истончить грань между мирами, — размышлял я вслух. — По сути, пока кто-то не соберёт все двенадцать артефактов, можно спать спокойно?

— Почему? — возмутился Кродхан. — Это означает, что как минимум уже четыре гробницы из дюжины вскрыты.

— А ещё это значит, — вторил ему Маляван, — что вскоре защита мира начнёт трещать по швам, и это невозможно будет не заметить даже взглядом обывателя. Думай, Тадж, думай, на чьей стороне.

— Но подкормить Малявана я бы советовал в первую очередь, — вновь неожиданно проявил альтруизм демон. Оксюморон какой-то. Демон и альтруизм. — Всегда нужно правильно распоряжаться имеющимся у себя ресурсом. А ещё ты совершенно забросил обучение. Голой силой ты никогда ничего не достигнешь.

Я покосился на книжицу-самоучитель «Магии кошмаров», одиноко стоявшую у меня на стеллаже.

Свободного времени у меня сейчас стало больше после отставки, потому обучение снова выходило на первый план, как и упрочнение позиций рода на политическом небосклоне империи.

Коротко кивнув и дав понять, что я принял замечание к сведению, я загнал демонов обратно в артефакты и вывалился в реальность.

Глава 15

Пообщавшись с внутренними демонами, я всё-таки решил поспать, прежде чем браться за обучение; как-никак неизвестно было, в каком режиме мы будем дальше работать и что нам предстоит на месте. А потому сон выглядел вполне себе здравой идеей. К тому же по субъективным ощущениям в своём Ничто пробыл я достаточно долго. Вот только нормально поспать мне не удалось.

Как-то так вышло, что в сон провалился я легко и непринуждённо. Видимо, наличие способностей к магии кошмаров тоже сыграло в этом свою роль. Кстати, я заметил, что проблем со сном у меня в принципе никогда не было. Я легко проваливался в сон и легко выходил из этого состояния; казалось бы, не абы какое преимущество, но оно имелось.

Но в этот раз я явно оказался в кошмаре, где через всевозможные порталы валили твари, уничтожая близких мне людей. Страх от того, что я своими собственными руками навлёк гибель на родных и близких, сковывал сердце, подтачивал разум и уверенность в том, что я в состоянии каким-то образом прекратить происходящее. Я чувствовал, как подтачивались мои силы, как на плечи легла тяжесть замыкаемого на себе конструкта и в то же время как эта тяжесть многократно увеличивалась грузом вины. Вокруг творилось нечто невообразимое: люди гибли, тренькали лопающейся струной щиты магической защиты. Дрожали мои собственные щиты, я слышал предсмертные крики и хрипы своих близких и при этом не мог отвлечься, не мог выпасть из конструкта, не мог разорвать собственную связь с ним.

Я настолько глубоко окунулся во всё это, что далеко не сразу мне удалось сообразить, что это вовсе не мой сон. Слегка отстранившись и пройдясь по себе (даже во сне) очищающей магией пустоты, я всё же не пожелал покинуть этот кошмар. И лишь через несколько секунд, осмотревшись, смог понять, что я оказался внутри кошмара Клима Волошина.

Я, конечно, подозревал, что магия кошмаров весьма многогранна, но то, что она подразумевает путешествия по чужим снам, и представить не мог. Понять бы ещё причину моего попадания сюда.

С Климом было всё понятно. Вероятно, его день за днём одолевало чувство вины за устроенный прорыв. Потому не было ничего удивительного в том, что его подсознание пыталось вновь и вновь всё сделать правильно и без жертв, превращаясь в изощрённый кошмар. Кроме того, такой самоубийственный повтор подтачивал веру в себя и заставлял многократно переживать вину за смерть собственных родичей.

Я бродил посреди происходящей вакханалии, словно сторонний наблюдатель. Причём самым интересным оказалось то, что я не просто бродил по территории арены. Она выглядела совершенно иначе. В кошмаре Клима не было чаши, не было ничего, лишь распахнутый зев прорванной ткани реальности, бесконечный вал тварей, уничтожавших всё на своём пути, и крики умирающей родни.

Всё это я и так видел, когда прибыл к Волошиным. Куда больше меня интересовало другое — смогу ли я в рамках этого сна шагнуть в другой план реальности? И не поплачусь ли я за свою самонадеянность?

Осторожными шагами я проходил сквозь вал панголинов. Правда, в сознании Клима Волошина выглядели они гораздо страшнее настоящих. Самые крупные особи, словно генералы, вели своё войско на захват местного мира. Меня же они не замечали, разбиваясь волной о волнорез и вновь сливаясь за моей спиной. Все их мысли занимала атака на Клима и резиденцию Волошиных.

Я же подошёл к разрыву ткани миров. Сделать шаг туда было опасной затеей, потому я просто просунул тело по пояс, будто бы заглядывая: а что же там, по другую сторону, за кромкой грани миров?

Был такой же мир, чем-то отчасти напоминавший наш, но со своими особенностями. Вокруг было темно, в небе висели низкие сизые облака, и в воздухе кружились тонкие хлопья — не то серого снега, не то золы. А земля чуть вздрагивала, но не от потока идущих через прорезь панголинов, а совсем от иного: где-то вдалеке мерцали алые проблески, как будто в небе летали огненные болиды. Дышалось тяжело, присутствовал явственный запах не то серы, не то угарного газа. От него резко пересохло в горле.

А ещё, находясь внутри волны панголинов, я вдруг смог ощутить их общее эмоциональное состояние. Панголины шли не воевать; панголины спасались бегством.

Я вынырнул из кошмара Волошина рывком. Не знаю, зачем мне была эта информация, но, возможно, она пригодится для того, чтобы помочь Климу приручить этих тварей. Если у них происходит локальный конец света, то, возможно, тварей нужно не призывать, а просто переселять на свою территорию. И тогда взаимоотношения у них наладятся, будут совершенно иного толка.

Однако же из соответствующих размышлений меня вырвал тихий мат. Вслед за мной начали просыпаться десантники один за одним и тихо ругались сквозь зубы.

Я ни черта не мог понять. Свет в отсеке был приглушён; видимо, сообразив, что все бойцы ударились в сон, нам решили не мешать. Однако же сейчас, даже в полумраке, я видел широко распахнутые глаза и отблески пережитого кошмара в низ.

Армейцы, закалённые в боях, от чего-то вздрагивали, матерились и переговаривались между собой:

— Ну и приснится же херь такая…

— Не говори. Ещё и перед операцией…

— Долбанные бронированные переростки…

Я прислушался и понял, что в кошмар Клима Волошина попал не только я. Каждый из них сейчас ощущал тот же спектр эмоций, что и Клим в момент прорыва, когда его род уничтожался, а он не мог разорвать конструкт.

Вряд ли Клим каким-то образом приобрёл новые способности. Более разумным объяснением подобному явлению было то, что я не просто провалился в сон Клима, но и многократно усилил его, поделившись кошмаром Волошина со всем строем. Правда, они-то ни черта не поняли из того, что видели, в отличие от меня и самого Клима. Но нужно отдать должное — тот же Волошин выглядел сейчас посвежее.

— Как вы? Вам тоже кошмар приснился? — обратился я к Волошину.

Тот пожал плечами и тихо ответил:

— Да. После пережитого они — мои постоянные спутники. Только в этот раз от чего-то всё прошло гораздо легче, будто кто-то разделил со мной эту ношу. До этого сны заканчивались такой беспробудной тоской и желанием собственной смерти, чтобы прекратить происходящее, что сейчас даже удивительно, что сон оборвался не на этой ноте.

Что ж, выходит, я неосознанно разделил страхи Волошина со всеми остальными, облегчив тому состояние.

— Знаете, Клим, есть у меня одна идея по поводу этого плана бытия. Когда вернёмся, необходимо будет опробовать один момент. Вполне возможно, что вам не придётся их призывать, но придётся с ними договариваться — не в плане подчинения, а в плане сотрудничества.

Волошин энтузиазмом от моих слов не воспылал.

— Вы же знаете, что мы сильны призывами. Мы не погонщики.

— Знаю, — кивнул я. — И призыв — это именно пробой на нужный план бытия и установление временного контракта с иномирными сущностями. Другой вопрос, что ценой за выполнение этого контракта может быть не только кровь, но и делёж магической силой…

Волошин уже более заинтересованно на меня уставился, но в то же время с опаской озирался по сторонам.

— Это мы с вами обсудим позже, — не стал я развивать мысль. — Не думаю, что сейчас время и место, — я указал на всё ещё ропщущих десантников в отсеке.

— И вы совершенно правы, — согласился Волошин. — Правда, и поспать нам теперь вряд ли удастся. После такого фиг уснёшь.

Но было нечто и хорошее в кошмаре Волошина, а именно то, что из-за него проснулись все, даже те, кто мирно прикемаривал на посту. И когда раздался сигнал тревоги, будить никого не пришлось: десантники сразу же принялись экипироваться для боевой обстановки, потроша вещмешки, а Ясенев рванул в командную рубку.

Вернулся он буквально спустя пять минут, при этом с весьма озадаченным выражением лица.

— Значит, так. Дирижабль должен был пришвартоваться в рабочем посёлке, в котором раньше проживали горняки, добывавшие астролит. Посёлок находился на границе Попигайского котлована и стал базой военных на момент, когда произошёл инцидент. Сейчас же аномалия разрослась и вышла за пределы кратера. На данный момент связи с посёлком нет. Швартоваться дирижабль будет в резиденции Попигайских, но десантироваться нам придётся с воздуха. По заверениям местных по земле сквозь пелену проникнуть не выходит, в воздухе она пластичней и всё ещё пропускает внутрь. Задача номер один — десантироваться и попытаться обнаружить выживших на опорной базе военных. Задача номер два — разобраться с самой аномалией и с происходящим в Попигайской котловине.

— А что там вообще происходит? — задал я вполне закономерный вопрос.

— Сейчас увидите.

Ясенев нажал кнопки на переборке, и пол под нами стал прозрачным, демонстрируя совершенно аномальный пейзаж.

С высоты дирижабля открывался вид на бескрайнюю, слегка холмистую равнину, простирающуюся до самого горизонта. Взгляд радовала цветная мозаика из десятков оттенков зелёного, бурого, серого и бесчисленных пятен цветущих растений. Повсюду блестели на солнце озёра-старицы и извилистые ленты рек и ручьёв. А посреди этого цветового разнообразия выделялся Попигайский кратер белой блямбой зимы. И над ним не просто серебрились всполохи, его будто накрывал самый настоящий магический щит.

— Попигайские и Железины засылали добровольцев по воздуху. Те пересекали границу щита и сообщили, что магические артефакты внутри быстро разряжаются, мощность их при использовании падает на две трети, как и личная сила магов. А ещё периодически они слышал не то песню, не то завывание ветра, от которого их выворачивало в прямом и переносном смысле. Ах да, технические средства без магии туда лучше не брать. Поэтому сейчас экипируемся и готовимся к высадке. Глюк и Дырка, — Ясенев выразительно посмотрел на нас с Волошиным, — на вас наша доставка по воздуху. Ни во что не вмешиваетесь, бдите, анализируете. Возможно, вы заметите что-то по своему магическому профилю. Есть предположения, что внутри аномалии есть некие живые существа. Если найдём выживших, то на вас же и эвакуация.

А чувство юмора всё же у Ясенева специфическое.

***

Крылогривам весьма не понравилось то, что им не предоставили обещанные несколько часов для охоты. Но я, как мог, успокоил их, объяснив, что ситуация экстренная и где-то там, внизу, умирают люди. После этого полёта обещал им дать столько времени поохотиться, сколько им было нужно. С трудом, но они согласились. Им, в отличие от орлов Волошина, пришлось нести по два всадника разом. Грузоподъёмность позволяла.

Переход из лета в зиму получился болезненным. Ветер сёк лицо колючей ледяной крупой, воздух гудел от низкого гула пелены, сквозь которую мы проходили.

Пересечение границы было подобно удару тонкой ледяной иглой в самое нутро. Не смертельный холод, но пронизывающий, высасывающий силы. За спиной — летняя тундра. Впереди — застывший морозный край. Попигайский кратер, накрытый куполом вечной зимы, дышал нам навстречу ледяным склепом.

Нам, магам, привыкшим чувствовать в себе энергию, резко стало неуютно и как-то пусто. Причём эта пелена работала не так, как безмагическая аномалия на Алаиде — ничего подобного. Я ощущал, как что-то высасывало по каплям, выкручивало, выгрызало во мне мою магию, будто бы питаясь ею, этакий вид энергетического, извращённого вампиризма.

Сделав круг над заснеженным рабочим посёлком, мы начали снижаться. База встретила нас не лаем орудий, а гнетущей, неестественной тишиной, нарушаемой лишь завыванием ветра в разбитых оконных пролётах. Стоило орлам и крылогивам начать приземляться, как послышалась тихая ругань. Внутри купола наши артефакты теплились тусклым светом, а сила конструктов, опробованных магами на месте, упала на две трети. Информация, переданная Попигайскими, была верной.

Посёлок предстал перед нами мёртвым царством. Не просто занесённым снегом — изувеченным. Стальные фермы периметра были вырваны с корнем, будто гигантской рукой, на самодельной броне зияли глубокие борозды, словно оставленные когтями неведомого зверя. Повсюду виднелись следы магического побоища: оплавленные и тут же заледеневшие камни, призрачное свечение остаточной энергии, вмёрзшее в наст.

Отряд рассредоточился. Нас с Волошиным, как ценных консультантов, прикрывали двое вояк — суровые, молчаливые тени с автоматами наизготовку. Их дыхание клубилось паром, а заклинания едва теплились на кончиках пальцев. Я шагал, вжимаясь в высокий воротник, и не мог отделаться от стойкого, давящего чувства — за нами наблюдают. Но кто?

Даже перейдя на магическое зрение, я видел лишь розовую хмарь повсюду. Она пульсировала волнами, расходясь кругами из центра кратера. А ещё эта хмарь медленно проникала в нас вместе с воем. Не знаю, кто назвал это «песней», но про выворачивание наизнанку не соврали. Кто-то уже отчаянно блевал, а кто-то с землистым цветом листа ещё умудрялся сдерживать рвотные порывы. Сам я скорее относился ко вторым, чем к первым.

Ветер выл в унисон с чьим-то голосом и пульсацией розовой хмари. Я резко оборачивался, вглядываясь в тёмные проёмы окон, в завесу снега. Ничего. Никого.

Спустя полчаса тщательного осмотра мы нашли их. Не за защитными стенами, а в полуразрушенной котельной, заваленной обломками. Выжившие. Десять человек, больше похожих на восковые фигуры. Крайняя степень магического истощения — их жизненная и магическая силы были выпиты до капли. Они не дрожали от холода, их тела были холоднее льда за стенами. Лишь слабый пар из полуоткрытых ртов свидетельствовал, что в них ещё теплилась жизнь.

Погрузка на крылогривов и орлов была лихорадочной и молчаливой. Приходилось крепить раненных ремнями, чтобы те не свалились в полёте. Едва приняв груз, химеры и орлы улетали прочь из этого негостеприимного места, их крики быстро растворились в вое ветра. А мы остались.

— Организовываем круговую оборону вокруг наиболее уцелевшего здания, — распинался Ясень. — Нам нужно продержаться пару часов, пока не вернутся химеры и орлы.

Но бойцы, хоть и реагировали на приказы, действовали вяло, будто силы вот-вот должны были покинуть их.

— Сколько отсюда до резиденции Попигайских? — уточнил я у охранявшего нас бойца.

— Примерно тридцать километров.

Плохо. Пока химеры обернутся туда-обратно, мы тут все будем походить на спасённых как братья близнецы. А ведь они ещё и бой вели.

И тут мне на ум пришла здравая идея. Я позволил себе частичную трансформацию и накинул шкуру горга поверх. Сразу стало легче. А уж когда прошёлся по себе пустотным очищением, так Маляван внутри утробно заурчал от перепавшей ему энергии. Интересно, демонам вообще всё равно, что жрать? Или всё, что нас не убивает, делает нас сильнее?

— Если есть оборотни в отряде, пусть попробуют сменить ипостась. Станет легче, — выдал я первую рекомендацию, пока бедный вояка не поднял тревогу. А ведь он уже начал наводить на меня автомат. Пришлось объяснить: — У меня ипостась горга на минималках. Тварь редкая и дорогая. Со мной в симбиозе.

Чуть подумав, вояка крикнул:

— Ясень! Глюк рекомендует оборотням сменить ипостась.

Через секунду пришёл отклик:

— Рекомендацию принять к исполнению!

Подумав, пара вояк скинула с себя форму и обернулась ни кем-нибудь, а двумя белыми полярными мишками. Их рёв облегчения разнёсся по всей округе.

— А вот это вы, наверное, зря, — успел обронить я, прежде чем вой почти на границе ультразвука не накрыл нас одной сплошной пеленой, заглушая все прочие звуки и выжигая энергоканалы и средоточие магии.

Глава 16

Из снежного вихря соткалось неизвестное создание. Больше всего оно напоминало шестилапую гориллу, покрытую белоснежной шерстью со светящимися оранжевыми глазищами. Двигалась она стремительно, и любые попытки попасть в неё магическими заклинаниями попросту игнорировала. Причём, я бы сказал, что проигнорировала зверушка не только заклинания, но и нас, людей, отреагировав исключительно на белых медведей.

Ростом эта обезьяна была где-то с двухэтажный дом, а это метров шесть, не меньше. Когда наши мишки встали на задние лапы, то оказались ей где-то по плечо. При этом атаковали они её слаженно, вот только хрен у них что получалось. При том, что они были грациозны в своей свирепости, обезьяна двигалась, будто бы вальсируя, за секунду растворяясь в снежной вьюге и вновь собираясь воедино за их спинами. Валяла она их, как марионеток кукольных, отшвыривая как можно дальше от нас, при этом, никак не реагируя на наши попытки ей помешать.

Но очень скоро наблюдать за схваткой стало некогда по той простой причине, что гул и свист усилились, как и насыщение магическим пурпуром внутри аномалии. Он словно туманом заволакивал всё вокруг. Если раньше аура силы этого места имела бледный розовый оттенок, то сейчас цвет менялся ближе к багровому. Это отметило и странное создание.

Недолго думая, оно соткало из снега некое подобие одеяла и принялось заворачивать в него по очереди членов нашего отряда, словно приклеивая на липкую ленту. Бойцы сучили руками и ногами, но не могли освободиться. Представляете себе размер свитка, в который упаковали практически три десятка человек? Но и это ещё было не все. Пока горилла старательно упаковывала бойцов отряда, причём делая это весьма аккуратно и в большей степени раня только их гордость, я рванул в сторону, куда отлетели наши белые медведи. Снег забивал глаза, снизив видимость почти до минимума, но я в большей степени ориентировался на слух. Из сугроба возле огромной сосны доносился хрип и надсадное дыхание. Оставалось надеяться, что сугроб смягчил падение, и мишки приземлились удачно, а не переломали в себе всё к чёртовой матери. Утащить две такие туши я при всём желании сам не смог бы.

Обезьянка тем временем закончила лепить куличик из нашего отряда, притрусила его сверху и снизу ещё снегом, будто пудрой сахарной посыпала, превратив в единый огромный снежок с ошарашенными лицами бойцов внутри, а после взяла и что есть силы зашвырнула в небо.

Очень странный вид смертоубийства, если уж на то пошло. Но только снежок всё не приземлялся и не приземлялся. Неужто она решила вышвырнуть людей за пределы купола, не убивая их? Это совершенно никак не вязалось с представлениями о некой кровожадной твари, устроившей здесь погром. Но разбираться было некогда — обезьяна уже начала шарить по сторонам взглядом, не забыла ли кого-то.

Я же тем временем нырнул рыбкой в сугроб, тут же оказавшись под брюхом у одного из ушатанных медведей. Нам срочно нужно было выбираться отсюда.

Рядом послышался хруст снега, будто горилла побродила вокруг сугроба и, сочтя поверженных соперников не опасными, а свою миссию выполненной, удалилась.

Удивительно, но добивать медведей она не стала, вероятно, предположив, что те не доставят ей хлопот. Хотя, признаться, не думаю, что маги могли доставить ей неприятности, судя по предыдущей лёгкости запуска магов в небо.

Дышать становилось всё сложнее, алое марево забивало органы чувств. Я боялся представить себе весь спектр ощущений, которые бы меня ждали, не накинь я шкуру горга.

Других вариантов, кроме как попытаться сбежать отсюда на Горе и молиться весь полёт, чтобы хватило магии вытащить нас за пределы купола, я не видел.

— Меняй ипостась! — прорычал я медведю рядом со мной в самое ухо.

Тот смотрел на меня пришибленным взглядом, никак не реагируя.

— Меняй, иначе я не вытащу нас отсюда!

Кажется, оба оборотня, наконец, сообразили, что я пытаюсь от них добиться.

Тем временем обезьяна практически скрылась в снежной пелене, а оборотни вернулись в человеческую вид, что сыграло с ними злую шутку. Воздействие розовой дряни на них усилилось кратно, и они принялись опорожнять собственные желудки. Медлить было нельзя. Вынув Гора из собственного Ничто, я погрузил сомлевших вояк на спину химере и сам взгромоздился рядом.

— В небо!

— В какую очередную задницу ты опять залез? — возмутился Гор мысленно. — Я себя здесь чувствую слабее слепого котёнка. Что с расходом магии? Я долго так не протяну.

— Нам не нужно долго. Видишь серебристый купол с мерцающими прожилками? — я ни разу не вежливо ткнул пальцев в небо. — Достаточно вылететь за его пределы. По земле покинуть его нельзя, а наверху он становится более пластичным.

Мой питомец обречённо вздохнул.

— Ты бы ещё на меня двух белых медведей загрузил и тогда бы рассказывал про удобства и необходимости. Так-то трое — это перегруз, — бухтел Гор, однако же натужно махал крыльями, поднимая нас в воздух.

Единожды мы попробовали пересечь купол, но он словно прорезиненной плёнкой выгнулся под нашими попытками, нас не пропустил. Тогда пришлось подниматься вверх ещё на несколько метров, и лишь там снежно-белая пелена выпустила нас наружу.

Возобновление притока магии к телу ощущалась сродни сексуальному удовольствию. Я же чувствовал, как дрожит от расхода сил Гор и выдавливал из себя даже самые мельчайшие капли дара, передавая химере. И Гор меня не подвёл, вместо того чтобы кубарем кувыркнуться вниз, он всё-таки смог спланировать на разноцветный тундровый ковёр из цветущих трав.

С воздуха мы успели рассмотреть невдалеке приземлившийся снежок, вышвырнутый обезьяной. От удара он распался, и если я боялся обнаружить исковерканные тела, то ничего подобного не было. Одеяло развернулось, словно ковровая дорожка, и все бойцы ошарашенно проверяли состояние друг друга, удивляясь тому, что все оказались живы и практически не пострадали.

Нас они заметили издалека, и отчасти мне было даже приятно увидеть воодушевление во взгляде Ясенева и уважение в глазах остальных вояк. Стоило нам приземлиться, как я убрал Гора в своё Ничто, ему необходимо было восстановиться. Чувствовал я себя ненамного лучше всех остальных, и, хоть приток магии возобновился, было ощущение, будто меня чем-то отравили. Интоксикация или нет, но эта розово-красная дрянь глубоко въелась в мои собственные энергоканалы, как и во всех остальных. Мы все выглядели будто припорошённые розоватой и багровой пыльцой, и от этого становилось дурно.

Пройдясь по себе щитом пустоты, я услышал, как вновь довольно заурчал Маляван. Остальные бойцы имели букет приятностей в виде отравления с сотрясениями мозга от падения с высоты. Хорошо, хоть не убились. И на том спасибо.

Подумав, я создал очищающую волну пустотной магии и попросту растянул её пошире, прогнав сквозь неё весь остальной отряд и очистив их от розоватой заразы на теле. Внутреннюю очистку их организма я вряд ли сумел бы произвести, но хотя бы с поверхности снял непонятный магический след. Правда, волне я не дал рассеяться, а притянул её обратно, позволяя подпитаться тому же Малявану.

«Тебя не смущает, что ты можешь стать розовым от чужеродной магии?» — не удержался я от вопроса.

«Нет. Хоть фиолетовый в крапинку или зебровую полоску, лишь бы сильный!» — моментально отреагировал демон.

Что называется, демонам были чужды человеческие предрассудки.

Изменения в состоянии отряда были налицо: у многих слегка порозовели щёки, кого-то перестало тошнить, а кое-кто и вовсе взбодрился.

— Ни хрена себе эффект от посещения аномалии. Что ж там за дрянь такая окопалась? — возмущался Лучик, помогая Волошину подняться на ноги.

— Мне больше интересно, от чего эта дрянь попыталась нас спасти? — пророкотал Волошин. — Она ведь не убить нас пыталась. Она нам устроила скорую снежную эвакуацию. И за то, что мы не траванулись, а покинули местность живые и относительно здоровые мы должны быть благодарны ей.

— За трещины в рёбрах я её точно благодарить не буду, — хмыкнул один из пришедших в себя оборотней, неглубоко дыша.

— Не гневи богов, — пришёл мой черёд возмутиться. — Она и убить могла бы, но не убила и, судя по всему, защищала людей от медведей. Вы хоть и потрёпанные, но в целом даже без переломов. Укладывала она вас легонько и по сугробам, хоть и с силой, что для такого размера зверюги было равносильно подзатыльникам от отца или от более старшего товарища.

— Больше напомнило, будто мы пришли на её территорию и попытались установить собственные порядки, за что и получили по шее, — отреагировал второй из оборотней.

— Но почему тогда она выкинула нас и не выкинула всех остальных из котельной? — задавались мы вопросом.

Но ответа на него не было. Возможно, на него удастся ответить, когда придут в себя спасённые.

— В любом случае, одну задачу мы как минимум выполнили: отыскали выживших и сами выбрались оттуда без потерь, — подытожил Ясенев. — Сейчас дожидаемся орлов с химерами и отправляемся к Попигайским. Дальше — вечер на отдых, лечение и восстановление. И будем разрабатывать повторную экспедицию с учётом выявленных странностей.

***

В резиденции Попигайских нас встречали едва ли не как героев. Всем были выделены комнаты, а кроме того, нас проверяли не только армейские лекари, но ещё и личные лекари рода. У большинства из нас диагностировали разные степени магического истощения. До тех вояк, которых мы эвакуировали, нам было, конечно, далеко, но и имеющееся состояние группы вызывало опасения. Кое-кто воспользовался армейскими накопителями для восстановления резерва, однако же вырисовывалась весьма интересная тенденция: низкоранговые бойцы чувствовали себя значительно лучше после нахождения в аномалии, чем высокоранговые. К примеру, на того же Волошина и смотреть было страшно — он скорее напоминал землисто-серый труп, поскольку совсем недавно взял девятый ранг.

Что же касается меня, то на меня косились с весьма подозрительными взглядами. Во-первых, самим фактом того, что я умудрился вывезти на себе двух оставшихся бойцов-оборотней, я заслужил отдельную благодарность от Ясенева. Они с Лучиком подошли и пожали мне руку:

— Молодец, Глюк. Своих не бросаешь, это главное качество. Поверь, все оценили.

А, во-вторых, никто не мог понять, какой же всё-таки у меня ранг, если я продержался дольше остальных и, плюс ко всему прочему, смог ещё организовать эвакуацию. Моего Гора все восприняли как кратковременную овеществлённую иллюзию. А жрала такая сил ого-го сколько. Меня даже пытались подозревать во взятии статуса архимага, однако же лекари расставили всё по своим местам. Местный врач Попигайских и военный спец покачали головой и что-то прошептали на ухо Ясеневу. При этом я-то прекрасно осознавал, что они могли ему сообщить, а вот начальник ОМЧС не на шутку испугался.

Он отвёл меня в сторону и тихо спросил:

— С тобой что-то произошло в аномалии? Лекари говорят, что твой резерв практически не восполняется. А это значит, что мы не можем больше рисковать твоей безопасностью.

— Василий Николаевич, — оборвал я его, — успокойтесь. Это мой личная особенность, из-за магической травмы при рождении у меня очень медленно заполняется резерв. В большинстве случаев я не помню, чтобы он хоть раз заполнялся полностью, потому я научился виртуозно манипулировать малыми объёмами энергии. Что же касается слухов об обретении архимагического статуса… к сожалению, это не так. Поскольку мой источник и так практически всегда полупуст, мне гораздо проще было переносить нахождение в аномалии. Насколько я могу судить, хреново нам становилось именно от того, что местная аномалия каким-то образом подпитывалась от наших магических сил. Именно поэтому низкорановые маги чувствовали себя гораздо лучше, чем высокоранговые. У меня вообще есть подозрение, что на основе пожирания наших магий, аномалия ещё и может разрастаться кратно. Но это лишь догадка, подтверждения для неё нет никакого. Разве что изначально аномалия была меньшего размера.

Ясенев заторможенно кивнул.

— Она была явно меньше кратера?

Он снова кивнул.

— Ну, а после того, как неделю Железины вместе с Попигайскими пытались решить проблему собственными силами, отправляя туда либо наёмные команды либо родовые дружины, мы имеем то, что имеем.

Ясенев снова задумчиво кивнул.

— Отсюда вывод: идти туда нужно низкоранговыми магами, чтобы у них был шанс пробраться ближе к центру, а то и вовсе, возможно, не одарёнными. И только так можно будет узнать, что на самом деле происходит внутри, не провоцируя увеличение аномалии.

Ясенев хмурился и с лёгким прищуром смотрел на меня.

— Юрий Викторович, вам не говорили, что вы умны не по возрасту?

— Говорили и не раз. Но, поверьте, о некоторых моментах нашего семейного воспитания вам лучше не знать.

Ясенев снова кивнул, уже самому себе напоминая китайского болванчика. После отмер и отдал команду всем отправляться на ужин. Попигайские не поскупились, накрыв богатый стол для своих возможных «спасителей», ведь всё благосостояние рода зависело лишь от того, продолжится ли добыча астролита или нет. Наеденные, уставшие и подлеченные лекарями мы завалились спать ещё до отбоя. Направляясь к себе, я услышал, как Ясенев обсуждал что-то с Лучиком.

Чуткий слух горга не подвёл, и я услышал:

— А я-то ещё думал, что Волошин своих изуверски гоняет. Что ж тогда со своим внуком Угарова делала, если парень в таком возрасте и с таким резервом изгаляется и выживает в любой ситуации?

***

Утром мы все прошли ещё одну проверку, на этот раз на общее состояние здоровья и на определение магического ранга. Отобрали из трёх десятков человек всего лишь пятёрку низкоранговых магов, причём трое из этой пятёрки были я и два бойца-оборотни. Ещё двое были бойцами-ветеранами без магических сил; они согласились пойти добровольцами из гвардии Попигайских, поскольку хорошо ориентировались на местности, чтобы в случае чего вытащить нас.

Отправлялись мы на моих химерах, причём каждый на своей, для того чтобы у них не случилось перегруза, тем более что лететь предстояло достаточно далеко. По заверению Попигайских, сам кратер имел радиус порядка пятидесяти километров, и лететь нам предстояло всё это время на химерах. На ночь я отпустил их на охоту и предупредил, чтобы их не беспокоили: после пятнадцатичасового перелёта и после эвакуации раненых им необходимо было отъесться. Попигайские бонусом предоставили им кормёжку ещё и с собственной кухни, сообщив, что они в неоплатном долгу перед животинками. Потому утром химеры были полны сил и в вполне благодушном настроении. Предстоящий перелёт на пятьдесят километров в одну сторону и возвращение обратно восприняли спокойно.

Мы же проходили инструктаж со стороны Ясенева.

— Итак, сейчас ваша основная задача — разведка с воздуха. Постарайтесь осмотреть всё, отыскать логово этих тварей и понять, что вообще происходит в аномалии. Не встревайте в конфликты, не пытайтесь атаковать. Возможно, вы сможете отыскать причину возникновения аномалии. В данном случае пока что у вас исключительно разведывательная миссия. Возвращайтесь и будем дальше анализировать информацию.

В целом осторожный подход Ясенева мне импонировал. Я тоже предпочитал сперва осмотреться, прежде чем предпринимать какие-либо действия. Интересно, почему этого не сделали сами Железины с Попигайскими?

Меня же в компанию разведчиков лекари допустили лишь после того, как признали, что источник у меня всё так же пуст по сравнению со всеми остальными. То есть я и так находился в состоянии постоянного энергетического голода; хуже, чем есть, местная атмосфера вряд ли могла мне сделать, в отличие от всех остальных.

Приятным сюрпризом стало назначение меня командиром пятёрки. С другой стороны, это было логичным шагом, ведь химерами на вылете управлял я.

Перед вылетом Ясенев отвёл меня в сторону.

— Юрий Викторович, я обещал вам защиту и безопасность, но в то же время… если у вас, благодаря вашим знаниям и интуиции, получится отыскать корень проблемы и решить её, я был бы рад.

— У меня есть некие соображения на сей счёт, Василий Николаевич, — честно сказал я, — но не хочу опережать события. Разведка покажет, прав я или нет.

А про себя подумал, что с учётом того, что розовая муть приходила волнообразно, создавая атмосферу интоксикации, необходимо было искать её источник. Где-то он точно должен был находиться. Главное было не подпасть под волну инородной силы, а по воздуху это было сделать проще всего. Не зря ведь и купол пропускал внутрь аномалии только там.

Шли мы клиновым боевым построением, на острие я, по бокам оборотни, за ними неодарённые ветераны. А вторая пятёрка химер шла без седоков и к тому же проводила разведку, рассредоточившись на расстоянии. Предельная дальность передачи информации, насколько я помнил объяснения бабушки, равнялась что-то около десяти километрам, поэтому я не волновался, что нас в воздухе ждут неожиданности.

Другой вопрос, что аномалия внутри действительно напоминала бьющееся сердце, от которого в разные стороны волнами расходилось розовое марево, словно бы сердце качало кровь по организму. Причём я замечал, как это марево начало выплёскиваться уже за пределы посёлка.

Полёт проходил вполне обыденно. Сперва мы летели над поверхностью купола, но очень скоро поняли, что рассмотреть что-либо ниже таким образом не представлялось возможным. Мне же было любопытно посмотреть, где обитают наши гориллоподобные шестирукие создания. Пришлось спускаться ниже и проваливаться под купол. Внутри было холодно, всё тот же колючий ветер, пурга, но в воздухе всё равно было гораздо спокойней, как будто бы розовая хмарь расходилась волнами всё-таки по поверхности, не выстреливая вверх.

Нам удалось снизиться на высоту около пятнадцати-двадцати метров, визуально осматривая территорию под нами. И если вокруг Попигайского кратера царила тундра практически без низкорослых деревьев, а исключительно с кустарниками, скалами и разнотравьем, с мхами и лишайниками, то здесь по неизведанной мне причине вздымались в небо вечнозелёные хвойные, которые разрезала вьющаяся лента незамерзающей реки. И это при морозе, явно превышающем тридцать градусов. У меня ресницы покрылись инеем от дыхания.

Охренеть. Интересно, у них и был такой ландшафт, либо он поменялся с появлением аномалии?

Пока что больше походило на то, что это результат вмешательства аномалии, и что вполне вероятно, что шестирукая горилла попросту защищала собственный ареал обитания. Причём для горилл ещё очень миролюбиво защищала.

Мы постепенно приближались к центру кратера, когда от одной из передовых химер-наблюдательниц пришло сообщение: она визуально передала мне образ. Посреди небольшого песчаного островка, располагавшегося между двумя отрогами реки и заросшего хвойным лесом, мелькал алым осколок некоего камня или минерала. Химера не могла точно определить, но чем ближе она подлетала, тем неуютнее ей становилось. Попытавшись спуститься ниже, химера с ужасом вернулась обратно на высоту, передав ощущение чего-то голодного, пожирающего, неизвестного.

Я тут же отозвал разведчиков, приказав не приближаться к неизвестному артефакту. Подозвав к себе остальную четвёрку, я поведал об увиденном.

— Впереди, на острове, есть некий не то камень, не то артефакт. Вероятно, это именно та дрянь, которая породила аномалию. Предполагаю, что она же и является источником той отравы, от которой нас всех выворачивает. Предлагаю облететь, посмотреть на физические характеристики, размер и возможность уничтожения без разрушения инфраструктуры по добыче астролита.

Бойцы приняли моё предложение, и мы дальше летели группой в одном направлении. Вскоре внизу показался островок, на песчаном пляже которого возвышалась друза розового минерала, отчасти похожего на розовый кварц, торчащая прямо из песка.

Лесная тишь, речная гладь да зимняя дикая пасторальная благодать. Если бы не выворачивающее на изнанку чувство голода, от которого скручивало все внутренности, то картина была бы даже красивой. Розовый осколок на белоснежном снегу в окружении изумрудных елей и сосен.

Но стоило нам сделать круг над минералом, как он почему-то начал менять свой цвет: от ярко-алого у подножия до нежно-розового к вершине. А ещё по нему мерцали всполохи, как будто бы он готовился вновь выпустить очередную волну, но периодичность всплесков волн была мне совершенно непонятна. А ещё непонятно было их назначение: возможно, что артефакт или камень попросту менял ландшафт под себя либо занимался терраформированием для собственных нужд. Но если уж на то пошло, кроме торчащего посреди острова камня, не было видно ни следов удара, ни расколов земли, как будто пейзаж сам по себе выглядел органично, ничего в нём не изменилось. Даже лес вокруг выглядел таким же, как и весь остальной. То есть артефакт не менял ландшафт и местные формы жизни, просто источая определённый вид магии. Но для чего?

Я предупредил своих провожатых, что собираюсь спуститься чуть ниже, чтобы рассмотреть источник аномалии ближе. Мне показалось, что на минерале виднелись выгравированные руны, отчасти похожие на те, что я видел в старинной рукописи, в которой было описано создание био-маго-механического протеза.

Но стоило мне снизиться, как чуткий слух уловил серию совершенно неуместных щелчков. Я посмотрел вверх и наткнулся на ожесточённый взгляд одного из ветеранов-добровольцев. Время словно замедлило бег: я видел, как к основанию неизвестного минерала летят россыпью гранаты, сброшенные ветераном, слышал, как орали остальные участники группы. А спустя секунду раздался оглушительный взрыв.