Жрец Хаоса. Книга IV

Глава 1

ЭТО ЧЕТВЁРТЫЙ ТОМ. Начать читать историю можно здесь: https://author.today/work/454305

***

Её Императорскому Высочеству Елизавете Алексеевне дозволено было находиться на приёме в честь совершеннолетия её старшего брата лишь до полуночи. Просмотрев красочное иллюзорное шоу, завершившееся фейерверком, от Иллюмовых и Миражевых, Елизавете Алексеевне пришлось отправиться к себе в покои.

При этом девочка была так взбудоражена прошедшим мероприятием, а также возможностью открывать сие мероприятие вместе с братом, что эмоции её переполняли. Финальный аккорд в виде фейерверка только разбудил её детскую душу, подпитав ураган эмоций, и без того плескавшийся там. Её непоседливая натура со всем возможным пылом была возмущена несправедливостью: почему её уже отправили отдыхать, в то время как праздник ещё должен был продолжаться не менее четырёх-пяти часов?

— Фрау Листен… — в который раз попробовала принцесса приступить к уговорам.

— Нет! — получила тут же короткий и безапелляционный ответ.

— Ну пожалуйста! Одним глазком!

— Нет! — снова отказала гувернантка, разбивая детское сердце.

— Но они там…, а я здесь!.. Несправедливо!

Фрау Листен пришлось приложить немало умений для того, чтобы успокоить девочку и смягчить её обиду. Однако же в какой-то момент принцесса заупрямилась и проявила воистину Пожарский характер. А именно: она остановилась, посмотрела на фрау своими большими глазами и с абсолютно спокойным, несвойственным подростку голосом сообщила, сменив тактику:

— Фрау, я всё понимаю. Когда-нибудь наступит и моё время. Но сейчас, когда моя мать и мой брат находятся там, позвольте мне хоть немного побыть с ещё одним дорогим для меня человеком.

Фрау Листен даже замерла после этих слов, не смея представить, о ком заговорит принцесса.

— Кого вы имеете в виду, Ваше Императорское Высочество?

— Я имею в виду отца. Проведите меня, будьте добры, в крипту. Туда-то мне, я надеюсь. Ещё можно?

Вместе с фрау Листен принцессу охранял десяток гвардейцев Пожарских. Отчего-то прямо посреди приёма императрица приняла решение об усиленной охране младшей дочери, хотя до того фрау спокойно справлялась в одиночку с любыми опасностями в отношении девочки. Возможно, повлияло и недавнее попадание принцессы-подопечной в башню. Но фрау гнала от себя подобные мысли и очень надеялась, что не утратила доверие императорской семьи.

Поразмыслив буквально несколько секунд, гувернантка всё же приняла решение не отказывать принцессе в столь малой просьбе. Насколько ей было известно, крипта находилась в глубине сада, вдали от празднеств, а потому никто не должен был встретить их там. С учётом опять же выделенного десятка охраны, фрау решила согласиться.

— Хорошо, Елизавета Алексеевна. В столь светлый праздник я бы хотела, чтобы у вас тоже были приятные воспоминания.

И они вместе отправились к крипте. Путешествие было недолгим, однако же уже на подходе фрау резко остановила девочку, подав знак гвардейцам тоже замереть. Её чуткий, полузвериный магический слух уловил разговор на иностранном языке — причём этот язык фрау не хотела бы услышать вновь в своей жизни. Уж очень много неприятных воспоминаний было связано с ним.

«Вот тебе и тихое спокойное место», — подумалось ей. Однако же спустя несколько секунд фрау услышала то, что заставило её принять довольно непростой в её жизни выбор. Неизвестные индусы прямо здесь и сейчас собирались убить кого-то, выполняя волю своего раджи. А уж когда в разговоре мелькнула фраза: «Он слишком светел для нас и слишком тёмен для местных,» — почему-то фрау Листен сразу поняла, о ком шла речь.

Обернувшись к принцессе, она дала знак гвардейцам и тихо произнесла:

— Мурка ведь с тобой?

Принцесса кивнула, и из-под пышных кринолинов юбки тут же появилась пушистая белоснежная головка котёнка-химеры.

— Мауриция, слушай меня внимательно. Меняй форму и забирай принцессу. Вы под охраной возвращаетесь во дворец.

Химера смотрела на фрау Листен разумным взглядом, выражающим тревогу. Ей даже почудилось, что кошка задаёт вопрос: «Нужна ли помощь?» Фрау Листен даже удивилась, откуда у неё в голове могли возникнуть подобные мысли. «Чтобы химера вдруг попыталась заговорить? Глупости!» Однако же для собственного успокоения она тихо сообщила:

— Здесь я справлюсь сама.

На удивление, химера её поняла. Быстро сменив форму на боевую, она прилегла, чтобы принцесса забралась на неё, а следом фрау отправила и десяток гвардейцев, приказав:

— Ждать меня в покоях принцессы. Не спускать с неё глаз.

Елизавета Алексеевна попыталась было воспротивиться, но фрау строго возразила:

— Лиза, если ты не будешь слушаться меня, твоего защитника сейчас порежут на кусочки. Поэтому будь хорошей девочкой и позволь мне спасти его.

Что удивительно, всегда капризная и своенравная принцесса в этот раз послушалась безоговорочно. Вцепившись ладошками в шерсть Мауриции, она склонилась к шее химеры и умчалась в темноту.

Сама же фрау отцепила юбки одним движением, оставшись в корсете, нательной рубашке и чулках, и сменила ипостась.

***

«Два против одного — так себе расклад», — причём я не обманывался, что принцесса может быть слабым соперником. Вот уж точно нет, судя по клубящейся вокруг неё ауре. А вот аура дядюшки была весьма и весьма странной. Я бы сказал, что она чем-то напоминала ауру не то оборотня, как у господина Ризвана, не то ещё кого-то. И даже больше скажу, что сама по себе его аура была блёклой, кроме одного предмета.

На пальце у толстячка сверкал перстень, перекрывавший по цвету и мощности всю ауру индуса. Именно этот перстень, судя по всему, должен был доставить мне проблемы. Я как в воду глядел, поскольку старичок без раздумий перевернул перстень крупным рубином внутрь ладони — и начал меняться.

Плечи его раздались вширь, спина изогнулась дугой, руки превратились в лапы — причём не в том полуоборотном состоянии, которое мы использовали у Резвана Эраго для трансплантации Олегу Ольгердовичу, а полностью пятипалые обезьяньи лапы. Тело индуса покрывалось шерстью, а лицо приобретало звериные черты, превращаясь в нечто, больше похожее на гориллу или орангутанга: с вытянутой мордой, покатым лбом, широкими надбровными дугами.

И вот эта тварь, на которой принялись лопаться ритуальные золотые одежды, одним прыжком бросилась в мою сторону. Сама же принцесса отчего-то не вмешивалась.

Обезьян был силён и быстр — чего никак не скажешь по его человеческому прототипу. Мне едва удавалось уворачиваться от его бросков и ухваток. Периодически он формировал перед собой в лапах некие сгустки серой хмари и тут же швырял их в меня. От этой хмари тянуло такой жутью, что казалось: попади в нечто подобное или задень меня — и сердце тут же разорвётся на куски от страха.

«Вот уж, называется, концентрированное владение магией кошмаров, — подумал я. — Интересно, на какой странице самоучителя я обнаружу нечто подобное?»

При этом обезьян неотступно давил мне на сознание. Как там я читал в самоучителе: «Магия кошмаров находится на стыке магии иллюзий, ментала, внушения и манипуляции сознанием». Именно это я сейчас и чувствовал — такое ощущение, будто индийский орангутанг сейчас вскрывал мою черепную коробку с помощью открывашки, медленно ввинчивая в затылок собственное давление и влияние.

«Только хрен ты угадал, родной!»

Химеры, послушные моей воле, бросились на полудемона, отвлекая его — и тут же получили свои заряды магии кошмаров. С отчаянным визгом они исчезали, умирая.

Сука! Эти чувства были просто непередаваемые! Когда мои творения, находящиеся на прямой подпитке и связи от меня, вдруг начали умирать… Это придало не просто здоровой злости — это придало ярости моим решениям.

А потому, видимо, в нормальном состоянии я бы никогда не решился на подобное — но сейчас, чувствуя, как один за другим умирают мои детища, я решился воплотить безумную идею.

«Если уж ты вышел на меня в виде демона, то лови достойного противника!»

Я в точности воссоздал увиденного мною ракшаса, съеденного Войдом на мраморном заводе. При этом мне на время показалось, что я будто бы стал выше ростом. Взгляд застилала пелена безумия алого цвета, руки стали похожи на лапы с когтями, а вокруг меня развивалось демоническое одеяние.

Я чувствовал себя всесильным.

И моя метаморфоза не прошла незамеченной — орангутанг осёкся и резко дёрнулся назад.

«Шайанка, подчиняй!» — дядя выкрикнул приказ.

Уж не знаю, что он имел в виду, но Шайанке вдруг резко стало не до него. Из тьмы на выжженную огнём площадку перед криптой вырвалась огромная четырёхрукая женщина-змея — её-то я однажды уже видел. В руках у неё мерцали призрачные сабли. Помощь пришла, откуда не ждали. Гувернантка принцессы по каким-то личным причинам решила не оставлять меня на убой и вмешаться, хотя бы уравнивая шансы.

«Эх… шикарная…»

Фрау Листен нельзя было не любоваться. Смертоносная грация приковывала взгляд.

Не отвлекаясь более ни секунды на индуса, нага схватила хвостом индийскую принцессу и резко выдёрнула из видимого пространства. Но принцесса была не так проста — словно кобра, она выскользнула из зажима.

Человеческий облик стек с индийской принцессы не хуже косметики под дождём или под струями горячей воды. И сейчас напротив наги стояла самая настоящая королевская кобра.

Пары сформировались.

Индус, видя, что принцессе явно не до покорения меня любимого, переводил взгляд из стороны в сторону — не понимая, то ли защищать племянницу, то ли драться со мной.

Я решил подтолкнуть его к верному выбору и, собрав внутри себя волну боли, страха, ненависти и всех тех чувств, которые я ощутил при смерти моих химер, сформировал не волну, а копьё — и этим копьём запустил в стоящего передо мной индуса.

Тот едва успел создать перед собой некую фигуру, сложив пальцы обеих рук в треугольник — и именно в этот треугольник влетело созданное мною копьё.

Уж не знаю, что пытался создать дядюшка-индус, однако же в сочетании с моим конструктом магии кошмаров вышло нечто настолько убойное, что во все стороны брызнула грязная энергия незавершённого конструкта, искорёженного моим вмешательством.

Вышло что-то наподобие точечно-осколочных ранений. Под него попал и я, и сам индус, принявший на себя большую часть осколков, и даже нага вместе с королевской коброй. Разлёт был не меньше пятнадцати метров. Как мы это поняли?

В тех местах, где деревья и кусты не пожгло выбросом принца, листва и мелкие ветви покинули своё привычное местонахождение и ковром осыпались на землю.

Честно говоря, я думал, что конструкт должен был сработать как некая ментальная атака, однако же вышло совсем не так. Насколько не так, я понял, когда увидел, как из индийского орангутанга начали выпадать внутренности. Его нашпиговало взрывом конструктов таким образом, что вместо груди у него был сплошной фарш. Фрау Листен и Шайанку Раджкумари тоже нашинковало неслабо, но, видимо, животная ипостась и дальность расположения сыграли свою роль. Их посекло, кровь пролилась, однако же смертельных ран не было — обе змеи разлетелись друг от друга с диким шипением и принялись использовать висящие на себе амулеты.

Что же касается меня, то осколки конструкта бессильно чиркали по шкуре горга, которая автоматически выставилась даже без моего желания — видимо, за мгновение до взрыва мой звериный защитник решил, что хочет пожить подольше.

«Вот уж полезный рефлекс, ничего не скажешь», — восхитился я предусмотрительностью и скоростью моего защитника. Факт остаётся фактом: я был целее, чем все остальные.

Прикинув, что диспозиция сил изменилась, королевская кобра в виде принцессы тут же замерцала и накинула на себя щит наподобие тех, под которыми ко мне подбирались индийские гвардейцы, а после резко отпрянула в сторону дяди. Но я заступил ей дорогу.

На мгновение принцесса даже не поняла, что произошло, и лишь потом до неё дошло, что я вижу её даже под невидимостью. Плюнув на все правила приличия, она появилась передо мной и прошипела:

— С-с-сапомни, я не хотс-с-села тебя убивать.

С этими словами она резко дёрнулась в сторону и исчезла во тьме.

Я же обернулся к умирающему индусу, сменившему ипостась со звериной, орангутаньей, на вполне человеческую. Сила бесконтрольно била из него волнами, и он ничего не мог с этим сделать — судя по тому, что я видел, взрыв разворотил ему вместе с грудиной ещё и часть защитных артефактов, которые были на нём. Именно поэтому он так сильно пострадал, а тех же змей не зацепило. Таким образом, видимо, всё же сыграла роль близость к центру взрыва.

Странное дело, когда я подошёл ближе к умирающему индусу, то в его взгляде не обнаружил ненависти либо злости. Он оценивающе взирал на меня, как до того взирала Шайанка во время танца. Выискивал что-то во мне, как будто бы прощупывая мою ауру, и за секунду до того, как кровь полилась у него из горла, он прохрипел:

— С-с-сабери перс-с-стень… Он твой по праву…

Голова индуса откинулась бессильно. Ну а я что? Пришлось мародёрствовать, хотя вполне возможно, что это было некое посмертное проклятие. Однако же оставлять такой артефакт, фонящий во все стороны магией, я не стал, осторожно подцепив валявшейся недалеко обугленной веткой палец с кольцом.

Я закинул перстень к себе в пространственное убежище, оставив на отдельной полочке — подальше от браслета и самоучителя по магии кошмаров.

«Надо будет заняться продолжением изучения. Ну и добавить полок — уж больно резво заполняется моё хранилище».

Пока же я вынырнул обратно и сменил ипостась на человеческую. Фрау Листен взирала на произошедшее абсолютно трезвым взглядом.

— Не знаю, как вы будете объяснять это принцу, но императрица за такое вас по головке не погладит, — сказала она мне.

В этот момент на пороге крипты появился Алексей Андреевич.

— Ничего объяснять не придётся. Я всё видел и слышал. Либо договоримся по дипломатическим каналам о выплате виры за нападение на наследника престола…

У меня и у Фрау Листон одновременно брови поползли вверх.

— Ну а что? Мой храбрый камер-юнкер защищал меня ценой своей жизни от нападения индусов. Если заплатят виру, то всё спишем на неосторожное обращение с артефактами и амулетами и несчастный случай у представителя раджи из Раджпутана. Ежели нет… Будем думать. Прямых границ с Индией у нас нет, а потому войну начинать не с руки, но и такой плевок в нашу сторону тоже спускать нельзя будет. А вам, Фрау Листен, моё почтение. Никогда не видел вас в столь очаровательной ипостаси. Вы прекрасны.

Только сейчас гувернантка опомнилась и сменила ипостась на человеческую. Что интересно, одежда на теле у неё проявилась, так и никуда не разорвавшись. И если в моём случае это была иллюзия, то в её случае это было полноценное превращение. Она быстро метнулась куда-то в темноту и вернулась уже с нижними юбками, подцепленными под корсет.

— А без этого предмета гардероба вы выглядели значительно привлекательнее, — не удержался я от колкости.

Принц облегчённо расхохотался, услышав мою шутку.

— Чего не могу сказать о вас, княжич! — насупилась гувернантка. — Ваша иллюзия сегодня полностью оправдывала присказку, что мужчина должен быть чуть красивее обезьяны.

— А ещё желательно чуть живее, — ответил за меня принц. Здесь уже даже фрау не выдержала и усмехнулась.

Глава 2

Завершение приёма прошло в спокойной благожелательной атмосфере. Никто никого не пытался убить, дворец не разрушили, и даже девицы не передрались за право танцевать с принцем. Скукота благословенная!

Принц успел переодеться после того, как прошёл повторную инициацию. Мы вместе с фрау Листен молчали обо всём произошедшем и сразу же после приведения себя в порядок вернулись с принцем на бал.

Примерно тогда же принц пообщался с Савельевым, главой безопасности и с ещё одним старичком — белобородым и белоусым по ситуации с индусами. Индусы, кстати, пропали с приёма, однако этому никто не придал особого значения официально. Неофициально из столицы они будто испарились. На память осталось лишь раскуроченное тело дяди принцессы Шайанки, которую, как оказалось, и звали иначе. Индийскому послу практически во время бала вручили ноту протеста, и тот спешно покинул приём.

Официально бал завершился вручением наследнику престола символа преемственности поколений рода Пожарских. Обычно цесаревич должен был преклонять колено пред скипетром, державой и императорской короной, однако регалии так и не показали публике. Вместо них Андрею Алексеевичу вручили клинок основателя рода Пожарских с эфесом, инкрустированным рубинами, яшмой и гранатами. Подозреваю, что без артефакторной защиты здесь не обошлось.

Вручал её, на удивление, Великий Князь Михаил Дмитриевич Пожарский, с которым мы схлестнулись за Яйцо Феникса. Такого финта я совершенно не понял. Однако же, если он жив, здоров и умудряется вручать такие вещи принцу, значит, они каким-то образом разрешили внутренние семейные разногласия.

При этом, нужно отдать должное, я думал, великий князь будет на меня смотреть волком после всего произошедшего. Однако же нет. Он мило улыбался и, вручив артефакторный клинок, удалился с мероприятия, как будто бы и не он украл неделей ранее родовую реликвию для японцев. В принципе, я не удивлюсь, если его выпустили из казематов исключительно с этой целью — как самого старшего из ныне живущих Пожарских. Как оказалось, я был прав. Железин меня просветил на сей счёт:

— Традиция вручения символа перехода власти будущему поколению незыблема. Если бы был жив император, то он бы лично передал сыну родовой клинок. Но поскольку император мёртв, а императрица не относится к роду Пожарских, то данную функцию возложили на старейшего представителя мужского пола с соответствующей магической силой.

«Однако же, — подумал я, — интересно выходит, сколько заморочек и сколько условностей!»

За оставшиеся несколько часов принц раздарил всем дамам оставшиеся ленточки. И, что удивительно, с одной из таковых щеголяла Эльза. Причём, судя по задумчивым взглядам, периодически бросаемым в сторону княжны принцем, я не был уверен, что данная ленточка — всего лишь дань уважения заслугам нашей семьи. Однако же и особых знаков внимания принц пока не проявлял. Пригласил сестру на танец, потанцевал с ней, мило побеседовал и вручил знак внимания.

«Зажрался ты, Юра, — дал сам себе я мысленный пинок, — для кого-то подобное внимание стало бы главным воспоминанием жизни, а ты уже продолжение банкета ожидаешь».

У меня же в этот момент появилось время переговорить с бабушкой. Из головы не выходила одна фраза, сказанная Шайанкой Раджкумари, индийской принцессой.

— Елизавета Ольгердовна, из достоверных источников мне стало известно, что на Солнцева специально повлияли, спровоцировав конфликт между нами.

— Что за источник? — тут же насторожилась княгиня.

— Считай, что официальное заключение императорского лекаря, — не решился я раскрывать собственные поверхностные познания в индийских наречиях.

— Тогда это в корне меняет дело, — нахмурилась Елизавета Ольгердовна. — Если молодого Солнцева принудили творить непотребства, то он становится таким же пострадавшим, как и мы. Этот момент стоит учитывать при разборках с Солнцевыми, дабы не перегнуть палку.

У меня было несколько иное мнение. Не было бы основания в виде дрянного характера, то и не спровоцировали бы Дмитрия Сергеевича на подобные действия. С другой стороны, выходило, что Солнцев хоть и говнюк порядочный, однако же не полная тварь.

— Отца Солнцева, Сергея Александровича, я знаю хорошо, — задумчиво поясняла мне Елизавета Ольгердовна. — Сильный маг, командир не из последних. Что такое честь знает не понаслышке. Ему часто приходится выдерживать нападки со стороны ближайших империй. Солнцегорск, я тебе скажу, то ещё местечко — практически всё равно, что держать земли на границе с пустошами.

— Но там же ведь нет изменённых? — удивился я.

— Изменённых нет, а жадных до наживы всегда хватало. Представь, сколько желающих было отхватить одно из крупнейших мировых месторождений энергетических накопителей. Вот и думай.

— Удивительно… — возразил я. — Если он — хороший воин и весь из себя благородный, как у него вырос такой сын? Сработала присказка: «В семье не без урода»?

— О, это весьма любопытная история, — ответила бабушка. — Дело в том, что у графа Солнцева семь дочерей, и лишь восьмым родился Дмитрий Сергеевич. Считай, что это до крайности разбалованный и в попу зацелованный ребёнок, долгожданный, которого едва ли не у богов вымолили. Отсюда и определённая вседозволенность с едва ли не претензией на богоизбранность.

Она хмыкнула.

— Да, некоторым образом предыстория его рождения поясняет поведение наследника Солнцевых, однако же это всё равно не повод вести себя подобным образом, — пожал я плечами. — Если его в детстве мало пороли, я могу восполнить сей досадный пробел в воспитании.

— Дай графу шанс, — покачала головой бабушка, — У нас тут успел состояться короткий разговор с ним… Вины с сына он не снимал и сразу же перешёл к вопросу виры.

— Решил откупиться. Что ж, вполне ожидаемый вариант.

Политика хоть внешняя, хоть внутренняя, хоть межродовая — это, по сути, рынок, где всё и все имеют цену, как бы отвратно это не звучало. Просто иногда цена эта — жизнь.

— Накопители, как я понимаю?

— Для нас это не самый плохой вариант, — княгиня задумалась, вертя в руках бокал с игристым вином, к которому не притронулась за весь вечер. — Накопители нужны всем — как для артефакторных систем, для защитных контуров, так и для личной защиты. Граф намекнул мне на уникальный подарок для Эльзы. И если это то, о чём я думаю, то у Эльзы будет полный комплект артефакторных украшений из янтаря Солнцевых. При таких раскладах очень сложно её будет достать — хоть магически, хоть физически. Стоит такой комплект оч-чень дорого! Их изготавливают для членов правящих семей и для графинь Солнцевых.

— Допустим, — согласился я, — но у меня будут и собственные дополнения, не финансового, а репутационного характера, если ты не против.

— Нет конечно! Эльза тоже может высказать собственные пожелания.

— Бабушка, а если бы я опоздал? Солнцев бы тоже предложил откупиться накопителями и оплатить лекарские процедуры в отношении восстановления невинности?

Елизавета Ольгердовна покачала головой. Лицо её стало больше походить на маску. Ни один мускул не дрогнул на нём.

— В таких случаях, Юра, есть три варианта: взять девицу в жёны, откупиться либо отомстить.

— Я так понимаю, что речь идёт не о лишении невинности семи дочерей графа.

— Верно понимаешь, — кивнула княгиня. — Речь идёт не о войне родов, а о магической дуэли до смерти. Но к этому варианту обычно не прибегают. Если пару застукали, то совершали обряд, а если нет… — то обходились вирой и клятвой о неразглашении. Некоторые рода с низким достатком, но большим количеством дочерей только так их замуж и раздавали. Так что хвала богам, ты успел вмешаться.

— Кстати, — вспомнил я, — есть ещё одна дельная мысль для обеспечения безопасности Эльзы. Нам с тобой, бабушка, нужно поработать над личной химерой для сестры, которая бы защищала её от неприятных неожиданностей. И у меня есть на эту тему идея.

— Меня твои идеи уже страшат, — вздохнула бабушка. — Но, чтобы ты не придумал, я помогу.

— Думаю, это будет исключительно полезное творение.

Оставшаяся часть вечера прошла без сверхъестественных или интересных событий. Но, если быть честным, после этой ночи я чувствовал себя так, будто пережил одну маленькую, но победоносную войну. Событий было столько, что иному человеку хватило бы если не на всю жизнь, то на десятилетие — так точно. А у нас как-то это всё уложилось в одну ночь.

Когда бал завершился, я подошёл к Его Императорскому Высочеству и поинтересовался, нужен ли я ему ещё. В голове отложилось, что он просил меня остаться после бала. Однако же принц только покачал головой.

— Вопрос был в повторной инициации, но так или иначе ты принял в ней участие, не дожидаясь окончания вечера. Потому можешь с чистой совестью отдыхать. И да… Лекари вынесли свой вердикт в отношении Солнцева. Уж не знаю, какой на нём был артефакт, кто на него повлиял, но всё же воздействие на него было оказано. Он не по своей воле приставал к твоей сестре.

Я выдержал паузу.

— Я прекрасно осознаю, что, случись непоправимое, тебе было бы от этого не легче. Потому даже не буду просить тебя смягчиться в отношении Солнцева. Однако же просто имей это в виду, когда будешь общаться с его отцом!

Я кивнул, принял во внимание предупреждение принца и наконец-то отправился домой.

Уже покидая бальный зал, я заметил в уголке сидящего, бездумно пялящегося в стену Железина. Вид у него был явно отсутствующий. Вокруг сновали слуги, убирая остатки пиршества и декораций, а Железин всё так же сидел и смотрел в одну точку.

Проходя мимо одного из столов с закусками, я прихватил бокал с крепким алкоголем, а потом подумал, позвал одного из слуг и попросил принести бутылку. Сообразительный малый принёс не только бутылочку, но ещё и поднос с двумя стаканами и всевозможными закусками. Пошарив по карманам и обнаружив там золотой рубль, я честно отдал служащему.

— Заработал!

Такая сметливость, в общем-то, весьма хорошее качество, в том числе и для служащих дворца.

— Спасибо, спасибо, ваше сиятельство! — едва ли не кланялся он мне в пояс, держа золотую монету и глядя на неё как на величайшее счастье. — Если вам когда-нибудь что-нибудь понадобится узнать, сделать, поесть — всё, что угодно в рамках дворца — я всё сделаю для вас, ваше сиятельство. Спросите Евсейку, и я тут же прибегу!

В глазах паренька отразилось, будто он вытянул счастливый билет в моём лице. Отыскать щедрого покровителя во дворце — та ещё задача, и сейчас парень всеми силами старался не упустить свой шанс.

— А ты где служишь?

— Вообще на кухне, но, если есть необходимость, добуду любую информацию, посодействую по всем вопросам, — кивнул он.

— Буду иметь в виду, — сказал я и, прихватив поднос, отправился к Железину.

Оставив поднос на невысоком столике, я разлил по бокалам что-то явно высокоградусное и передал один из бокалов Никите Сергеевичу.

— Поздравляю с боевым крещением, — я поднял бокал в его честь.

Тот сперва даже не понял, что произошло, машинально взял стакан в руки и даже отпил из него. Лишь когда крепкий алкоголь прокатился по пищеводу, Железин вышел из ступора. На глазах его почему-то выступили слёзы, и он даже закашлялся.

— Закусывай, закусывай. Хотя лучше бы, наверное, после второй, а то и третьей. Глядишь, в себя придёшь.

— Про… Простите, — продышался наследник железорудной империи, посмотрев на меня таким взглядом, будто он действительно сегодня пережил войну.

— Неужто так всегда будет тяжело? — выдохнул он. — Я думал… я сегодня столько раз сплоховал, что вылечу из дворца, как пробка из бутылки игристого вина…

Я только улыбнулся.

— Вообще, нам бы нужно как-то всем… Не скажу, что дружиться, хотя бы сработаться. Нас же трое, и от того, насколько мы будем поддерживать друг друга, будет зависеть, как качественно мы сможем выполнять работу для принца. Вот ты сегодня себя показал таким образом, что на тебя можно положиться в любой ситуации. Я думаю, что Его Императорское Высочество это оценил, — принялся я подбадривать Железина и заодно закидывать в рот маленькие закуски. С самого вечера во рту ни крошки не было.

— Да как же… я же и титулы забыл… и с этими ленточками не успевал, и с Солнцевым… — бедный Железин начинал говорить одно, потом перескакивал на другое, не договаривал, после просто залпом опрокинул оставшееся содержимое своего бокала. — Всё пошло наперекосяк… Я не справился ни с чем!

— Никита Сергеевич, ты — аккуратист, судя по всему?

Тот только судорожно кивнул, сжимая бокал пальцами. Ещё чуть-чуть и по стеклу зазмеились бы трещины, но я снова наполнил ему бокал и вложил в руку канапе.

— Запомни, есть такая присказка: «Хотели как лучше, а получилось как всегда». Она означает, что никогда ничего в этой жизни не идёт так, как нам хочется. Всегда идёт так, как получается. События идут лавинообразно, грозя погрести под собой заживо. А мы сегодняшний вал событий пережили, пережили с достоинством, не посрамив нашего будущего государя. Поэтому отпусти ситуацию. Где ты не прав — тебе обязательно скажут, обер-камергер по полочкам разложит. А пока тебе не объявили выговор и не отправили в опалу — нечего самоедством заниматься.

— Ну да… Нам бы неплохо всем вместе дружить или хотя бы научиться взаимодействовать в рамках наших должностных обязанностей, — Железин кивнул, пригубив из своего бокала и прожевав канапе. — Не представляю, как вы с Солнцевым будете сдруживаться…

— Ничего, придумаем как. В конце концов, мне за него сестру замуж не отдавать, а уж на службе его можно и потерпеть. Лишь бы вёл себя по-человечески, а не как…

— А не как обычно, — добавил с усмешкой Никита Сергеевич. — Благодарю, Юрий Викторович. Вы знаете, такой простой передышки очень не хватало для того, чтобы поставить мозги на место. Вам объявили выходной на пару дней?

— Да, — подтвердил я. — Будет время заняться собственными делами. А после принц сказал, что хотел бы видеть нас всех. Думаю, как раз и устроит нам разбор полётов…

— Разбор чего? — переспросил Железин.

— Разбор наших… правильных и неправильных поступков в рамках бала, — поправил я себя, вновь удивляясь, откуда у меня в памяти всплывают различные идиомы. Однако же память моя — тот ещё кладезь неизведанного, а уж источник этих фраз я даже представить не мог.

Глава 3

Утро после бала началось весьма неожиданным образом, хотя и утром назвать его было достаточно проблематично. После подобных мероприятий дворяне обычно вставали где-то в районе полудня, а то и позже. Но в нашем случае Солнцевы оказались у нас на пороге как раз-таки в полдень.

Солнечный луч скользнул по радиаторной решётке, когда автомобиль бесшумно подкатил к крыльцу, будто скользя по воздуху, а не по подъездной дорожке.

Белоснежный Русо-Балт.

Длинный, как императорская карета, с высокими прямыми линиями кузова, отполированными до зеркального блеска. Казалось, даже пыль не смела оседать на его безупречных боках. Хромированные фары, холодные и надменные, как взгляд английского лорда, слепили отражённым светом. На капоте застыло золотое солнце — символ герба древнего рода.

Мотор не рычал, он шептал. Тихо, как хорошо воспитанный дворецкий, почти неслышно. Лишь лёгкий шелест охлаждающей жидкости выдавал, что под капотом скрывается гений магически-инженерной мысли.

Дверца открылась без скрипа. Из тёмного, отороченного кожей салона потянуло ароматом дорогой древесины, лака и едва уловимого запаха духов — словно из будуара светской львицы.

«Вот оно — истинное лицо власти. Не кричащее, не нарочитое. Просто… безупречное».

Такой автомобиль не привозил гостей. Он доставлял их — с невозмутимым достоинством, словно подчёркивая: хозяин этой машины не ездит. Он является.

«Надо бы прикупить такой, — мелькнула у меня мысль. — Может, не сейчас, а несколько позже, но подобный символ статуса был нам необходим, если мы хотим, чтобы с Угаровыми вновь начали считаться. Встречают по одёжке, как говорится.

Из салона вышел настоящий былинный богатырь, рядом с которым Солнцев Дмитрий Сергеевич, камер-юнкер принца, был всего лишь бледной тенью своего батюшки.

Вот уж кто действительно имел косую сажень в плечах и сам походил на скандинавского воителя — молота только не хватало в руках или чего-то массивного в этом же роде, чем можно было бы сокрушать врагов. При этом отец и сын были похожи как две капли воды, с разницей в возрасте в пятьдесят-семьдесят лет. Дмитрий Сергеевич выглядел бледно и блёкло. Под глазами у него были тёмные круги, свидетельствовавшие о том, что он явно не сомкнул глаз. А вот отец его выглядел, будто бы метал громы и молнии. Губы были сурово поджаты, а сына он одаривал такими взглядами, будто бы того дома ждала неминуемая порка.

Так уж вышло, что встречать их довелось мне — бабушка в этот момент находилась в химерне. Я отправил за ней, едва нам сообщили о приближении Солнцевых у ворот. Также пришлось отправить гонца в больницу, куда около часа назад уехала Эльза. Вот уж кто не манкировал собственными обязанностями, так это наша княжна. Если она взялась обучаться медицине и поднимать на ноги больных — она этим занималась в соответствии с графиком. При этом развлечения никоим образом не влияли на её основную работу.

Поднявшись по ступеням, первым вошёл отец. Граф Солнцев окинул меня тяжёлым взглядом, словно оценивал соперника.

— Граф Солнцев Сергей Александрович. Отец Дмитрия. Прибыл для обсуждения и разрешения сложившейся ситуации.

— День добрый, Сергей Александрович, — поздоровался я. — Княжич Юрий Викторович Угаров, в некотором роде — коллега вашего сына. Рад приветствовать в нашем доме. Хотелось бы, правда, чтобы повод был более приятный, однако уж какой есть. Пройдёмте в кабинет, княгиня вскоре присоединится к нам.

— Княжич, я хотел бы видеть ещё и княжну, — добавил Солнцев.

— За ней уже послали.

Я увидел, как слегка дёрнулись губы графа в понимающей ухмылке.

— Сударыня соизволит почивать после бала? — уточнил он.

— Сударыня — лекарь и соизволит лечить людей в больнице. Своим даром она дорожит и предпочитает не пренебрегать обязанностями. Потому потребуется некоторое время для её возвращения в особняк.

Мой ответ произвёл впечатление на Солнцева, он снова покосился на сына и покачал головой, однако же ничего не сказал. Мы направились в кабинет. Там уже заранее были подготовлены угощения. На правах временного хозяина я предложил мужчинам для начала выпить кофе, поскольку хоть и была середина дня, однако же после бессонной ночи сей напиток был практически амброзией.

Спустя несколько минут к нам присоединилась княгиня и заняла место во главе «т-образного» стола. Солнцевы сели по одну сторону, я же — по другую. Ещё одно место пустовало для Эльзы.

Сергей Александрович заговорил первым:

— Род Солнцевых приносит извинения в связи с досадным недоразумением, произошедшим сегодня ночью на балу. Мы прекрасно осознаём, что поведение Дмитрия Сергеевича было непозволительным и не соответствующим достоинству мага и дворянина. Но также мы надеемся на снисхождение в связи с тем, что репутации и здоровью княжны не был нанесён непоправимый урон. А потому род Солнцевых просил бы принять в знак заверения вечной дружбы небольшой подарок.

Практически из ниоткуда в руках у графа Солнцева оказалась компактная резная шкатулка, где-то тридцать на тридцать сантиметров. Стоило графу передвинуть шкатулку в сторону бабушки, как та открылась, демонстрируя внутри три яруса с бархатной подложкой, на которой расположился комплект украшений на пятнадцать предметов.

Как и предполагала бабушка, Солнцевы решили откупиться с размахом. Эльзе была предложена в качестве извинений большая артефакторная парюра. А это значит, что княжна Угарова станет обладательницей защитного боевого комплекта из пятнадцати предметов в виде привычных сердцу и взгляду женщин украшений.

Из того, что я узнал, это были: диадема, ожерелье, брошь, серьги, парные браслеты, несколько колец, декоративный гребень, набор шпилек и что-то ещё, название чего я в принципе даже не представлял. Сделано это всё было из красного янтаря с добавлением рубинов и гранатов, некстати напомнив наследный клинок Пожарских.

Камни имели обрамление не то из белого золота, не то из платины. Как ни крути, но смотрелось это дорого. Предполагаю, что стоило это ещё дороже. Ведь самые крупные камни, использованные в украшениях, имели размер голубиного яйца. Однако если представить, что каждый камень являлся ещё и артефактом, подзаряжаемым на те или иные конструкты, то можно сказать, что Солнцевы неплохо так раскошелились.

Лицо бабушки не выражало абсолютно никаких эмоций, хоть мы и обсуждали вероятность подобного подарка. Однако же так просто соглашаться с его принятием она не собиралась.

— Сергей Александрович, это более чем достойный подарок со стороны вашего рода. И мы бы с радостью приняли его, приди ваш сын просить руки моей правнучки. Однако же он повёл себя в отношении княжны словно в отношении дворовой девки. А потому торговать честью своего рода я не намерена.

Крышка шкатулки с звонким щелчком опустилась вниз, скрывая от нашего взгляда парюру. По лицу Солнцева-младшего пробежала тень недовольства — видимо, он всё же надеялся, что удастся обойтись без репутационных потерь, всего лишь откупившись.

— Подобное поведение недостойно… — продолжила говорить бабушка.

— Не будем ходить вокруг да около, — перебил Солнцев-старший, решив отойти от привычного церемониала и этикета. — Мой сын повёл себя как подонок, за что будет наказан. Вопрос в следующем: какова цена, чтобы Угаровы забыли подобное недостойное поведение со стороны Солнцевых? У нас с вами не было разногласий за последние шесть веков, да и до того тоже не было. Признаю, что сын повёл себя недостойно. Что я могу сделать, чтобы загладить его вину?

— Александр Сергеевич, для начала он должен хотя бы извиниться. Причём как перед Эльзой, так и перед Юрием. Чего-то сверхъестественного требовать от него нет смысла. Кроме того, мы в курсе воздействия на него посторонней магии и прекрасно всё понимаем, что проявленное поведение было крайностью. Однако же, если бы Юрий не вмешался, то, скорее всего, это грозило бы либо свадьбой между вашим и нашим родом, либо смертельным поединком. А потому…

— Отец, да что ты перед ними стелешься?! — внезапно взорвался Дмитрий Сергеевич. — Эта парюра стоит таких денег, которых у них уже давным-давно нет! У них вообще ни черта нет: ни силы, ни веса в обществе, даже химер их страхолюдных и тех нет! А ты перед ними пресмыкаешься, как будто бы у них несколько архимагов в роду, и они в состоянии от нашего Солнцегорска камня на камне не оставить! Не буду я ни перед кем извиняться! Ты видел их княжну-уродку? Для неё уже счастье, что я на неё позарился! Уж не говоря о том, что свадьбой бы дело не пахло, даже если бы я по ней прошёлся вдоль и поперёк!

С каждым словом, которое выдавал Дмитрий Сергеевич, его отец хмурился всё больше, я же не стал ждать продолжения словесного поноса от Солнцева-младшего и без церемоний приложил его лицом о столешницу. Сквозь глухой стук послышался хруст хрящей. Уже не знаю, чем была пропитана столешница, а может, дерево было заговорённое, но трещина не появилась, хотя должна была быть — судя по вибрации, прошедшей через стол в пол.

— Ещё одно слово из уст Дмитрия Сергеевича, граф, и вы бы лишились не только надежды на примирение, но и наследника, — коротко обозначил я причины собственного вмешательства и последствия для Солнцевых.

— Княгиня, княжич, прошу простить меня за недостойное поведение Дмитрия Сергеевича. Примите скромный дар от нас, и мы вынуждены будем вас покинуть. В следующий раз я попрошу о встрече, когда Дмитрий Сергеевич будет готов принести соответствующие извинения. Видимо, влияние тлетворной магии всё ещё действует. А пока прошу принять это.

Рядом с чемоданчиком появился бумажный свёрток, из которого торчали корешки книг.

— Я наслышан, что княжна Эльза увлекается медициной, к тому же это подтвердил ещё и княжич. А потому мы отыскали несколько древних трактатов по работе и тончайшему вмешательству в энергоканалы магов для восстановления их работоспособности. В том числе это касается тончайших настроек органов зрения и слуха. Прошу нас простить за столь скоротечный и неприглядный визит. На этом мы пока откланяемся. Очень надеюсь, что мы заняли не слишком много вашего времени.

Бабушка лишь кивнула. Сергей Александрович резко встал, от чего стул с деревянной спинкой жалобно заскрипел ножками по полу. А дальше он… Солнцев просто приподнял собственного сына за шкирку над полом и вынес из кабинета. Как он сдержался, чтобы не ударить его, не представляю.

Проходя мимо меня, Солнцев кивнул, прощаясь, но всё же замер на мгновение:

— Юрий Викторович, у вас нет случайно подозрений или предположений, кому мог перейти дорогу мой сын, чтобы на него наложили нечто подобное? У него рот до сих пор напоминает помойную яму.

Вот нравился мне Солнцев-старший, в отличие от младшего. Младшего, похоже, просто не допороли в детстве.

— Сергей Александрович, проверьте, кто последний танцевал на балу с вашим сыном. С учётом наличия у него артефакта, отрицающего любую магию, должен был произойти тесный и длительный физический контакт для того, чтобы магия подействовала и прижилась на вашем сына. Думаю, так хотя бы сузится круг подозреваемых.

Сергей Александрович кивнул:

— Спасибо за наводку. Будем искать.

Засим откланялся и вышел, вынося собственного сына.

С Эльзой они практически столкнулись нос к носу — та вернулась на химере, а Солнцева как раз выносили из особняка. Увидев Эльзу в простом рабочем платье, Солнцев кивнул и, прежде чем подойти к ней, зашвырнул сына на заднее сиденье автомобиля, захлопнув с силой дверцу, отчего машина даже покачнулась.

— Княжна, простите великодушно за всё, что вам пришлось пережить по вине моего сына. Он ещё лично принесёт вам извинения, когда будет в состоянии это сделать. Пока же я оставил вам лишь скромный презент, чтобы сгладить неприятные воспоминания о прошедшей ночи. К сожалению, Дима всё ещё не в себе. Посему знайте, что вы всегда будете желанным гостем в нашем доме. И, надеюсь, в следующий раз, если что-то подобное повторится с участием моего сына, или он даже хотя бы намёком на вас неправильно посмотрит, либо обидит — можете смело жаловаться мне. Я выбью из него всю дурь вместе с мозгами, чтобы знал, как обращаться с дамами. И да, — Эльза была удостоена долгого оценивающего мужского взгляда, — мой сын — слепой идиот. Вы прекрасны той необузданной дикой красотой, которая всегда будет выделяться на фоне холёных фарфоровых лиц юных дворянок. Честь имею.

Эльза кивнула, чуть зардевшись от комплимента. Я же решил уточнить на всякий случай у бабушки, женат ли граф. Уж больно прямолинейно тот пошёл в атаку. На этом встреча с Солнцевым завершилась. Я же решил, что пришло время и мне поработать над подарком для сестры.

***

Подарок для Эльзы я вынашивал давно, и только сейчас идея полностью оформилась — после того, как я увидел парюру, подаренную Солнцевыми княжне. В голове щёлкнул последний пазл, собравшийся в единую мозаику, и я отправился в лабораторию. Правда, перед этим подошёл к Эльзе и попросил у неё образцы её крови.

Княжна удивилась, однако же беспрекословно отправилась вслед за мной. Что мне нравилось в наших взаимоотношениях, так это то, что доверяла она мне безоговорочно. Собственно, клятва крови и была тому основанием, однако же даже с чисто женской точки зрения не задать ни единого вопроса — это было просто-таки героическим поступком. «Надо — значит, надо».

Мы спустились в подвал особняка, где располагалась лаборатория бабушки, и Эльза набрала мне в стеклянную пробирку кровь, поинтересовавшись только требуемым объёмом.

— Немного. В принципе, нужен только образец для фиксации связи и запитки…

— Фиксации чего? — это был первый вопрос от неё. Вернее, второй — первый был по объёму образцов крови.

— А вот это, дорогая Эльза, ты узнаешь, когда я закончу работу. И если у меня получится удобоваримый результат. А пока — кыш-кыш-кыш! Юным любопытным княжнам здесь не место. Тем более, что наверху тебя ждут подарки от Солнцевых.

— Накопителями откупились? — без всякого интереса отозвалась она.

— Артефакторная парюра и несколько книг по тонким настройкам с энергоканалами глаз и слуха.

— О! — во взгляде девушки зажёгся огонёк интереса. — Тогда не буду мешать!

Эльза отправилась наверх, оставив мне колбу с кровью. Я же принялся творить. Задача передо мной стояла нетривиальная: по моей задумке я хотел объединить сразу несколько различных способностей в одном создании. И чтобы это создание по итогу имело возможность маскироваться под украшение.

В ход пошли горгульи, клещи, гадюка, медянка, одна из самых ядовитых змей из семейства аспидовых — тайпан. И всё это я планировал объединить воедино. Базовым носителем должны были стать змеи. Подпитку они должны были иметь за счёт крови Эльзы, однако же в неактивном состоянии, предполагалось заставить их каменеть и превращаться в украшения —два наруча-браслета на запястьях у княжны Угаровой.

Ну что я могу сказать, получалось не всё и далеко не с первого раза. Особенно сложно оказалось привить им способность питания исключительно от крови либо от энергии Эльзы. Энергия была дублирующим контуром для того, чтобы она смогла подпитать своих защитниц не только кровью. И всё же от крови я так и не смог уйти, ведь это одна из самых надёжных привязок для всех существующих артефактов.

Змей мне достал мой камердинер, Константин Платонович, вот уж полезная и исполнительная личность. Когда я с утра к нему пришёл и сообщил, что мне необходимы две змеи и парочка клещей, тот невозмутимо уточнил виды необходимых существ и сроки на исполнение. С учётом специфики способностей Угаровых он смог достать всё необходимое за четыре часа, чем приятно удивил меня.

Сперва не удавалось изменить змеям систему пищеварения, потом они отказывались учиться каменеть. Однако же спустя несколько часов желаемый результат был достигнут. На столе передо мной свернулись кольцами две небольшие змеи — тайпан и медянка. Они имели чешую цвета расплавленного золота и при первом взгляде напоминали золотые украшения. Сами они были небольшого размера — достаточного, чтобы четырежды обернуться вокруг запястья. При необходимости они могли переползти с запястий куда угодно, легко носились под одеждой и были практически незаметны.

Большую часть времени они находились в окаменевшем состоянии, так называемом анабиозе. Но по ментальной команде хозяина, вкушая его кровь, они оживали, выполняя приказ. Обе были ядовитыми, однако же мне удалось заложить и пояснить им, что не всегда необходимо будет жалить и убивать — иногда достаточно будет просто придушить. Таким образом, у браслетов-химер имелось два вида защиты: летальный и нелетальный. Кроме того, каждая из них могла стать посланцем за помощью.

Закончил работу я уже ближе к полуночи, провозившись в лаборатории полдня. Что удивительно, процесс меня увлёк неимоверно, я забыл про усталость и сон, голод и жажду, занимаясь лишь тем, что так меня захватило. Это был словно вызов самому себе — получится или нет.

Периодически ко мне заглядывала бабушка, однако же, видя, что я занят делом, не вмешивалась. Уже под конец, в полночь, она снова заглянула ко мне и поинтересовалась:

— Ты либо создаёшь оружие массового поражения, либо шедевр химерологии. Хоть расскажи, а то меня гложет как чисто женское любопытство, так и профессиональное. Кого ты создаёшь?

Я пояснил бабушке идею созданных парных химер-защитников, и княгиней они были восприняты на ура.

— Ты понимаешь, что это совершенно новый принцип? Мы работали по-старому, а у тебя в голове какие-то совершенно уникальные схемы, которые тем не менее реальны и достаточно эффективны.

Бабушка закрепила мой результат, чтобы химеры не распались и не запитывались напрямую от меня. Её завершающая печать появилась в виде небольшого смерчика на головах у двух змей, словно родовое клеймо на артефакте. С появлением клейма княгини активатором для оживления стала кровь Эльзы.

Источником поддержки существования стали кровь и энергия. Однако же со вторым ещё необходимо было поэкспериментировать. Пока же получившийся результат оказался чем-то невообразимым, по словам бабушки. Прежде чем подниматься наверх и вручать подарок Эльзе, бабушка остановила меня:

— Юр, мне необходимо будет отлучиться где-то на неделю по своим архимагическим делам. Я могу оставить на тебя род?

— Не могли бы вы пояснить, Елизавета Ольгердовна, в чём дело? Стоит ли переживать? Нужны ли вам какая-либо защита, сопровождение?

— У нас будет собрание архимагов, где необходимо будет обсудить ситуацию в Японии. Просто так оставить без внимания это не выйдет.

— Как скажете, Елизавета Ольгердовна, только я вас очень прошу, будьте осторожны. Что-то мне подсказывает, что кто-то из архимагов уже был в курсе этой ситуации и пустил козла в огород, прикрывая его. Поэтому смотрите, чтобы вас с Морозовым и Волошиным не убрали как неугодных свидетелей.

— Нет, что ты, Юра, мы же…

— Да знаю, знаю, — перебил я бабушку. — Но принцип «доверяй, но проверяй» никто не отменял, как говорится. Поэтому мне было бы спокойнее, если бы вы подстраховались.

Княгиня хмыкнула, указывая на браслеты:

— Подстраховалась чем-то подобным?

— Почему бы и нет, — хмыкнул я. — Если хотите, изготовим нечто подобное и для вас.

— Никогда не любила змей, бр-р-р, — передёрнула плечами княгиня. — Но, если получится создать нечто похожее из пауков…

— Вот это предпочтения! Для меня змеи по сравнению с пауками — просто милашки: гладкие, скользкие, приятные. В то время как пауки — это просто жуть жуткая. На вкус и цвет, как говорится.

Княгиня улыбнулась:

— Если сможешь что-то сделать, то буду рада получить подобный подарок.

— А вы через сколько уезжаете?

— Через два дня, Юр. Медлить никак нельзя.

Приняв во внимание сроки, мы отправились вручать подарок Эльзе.

Глава 4

К моменту, когда мы с бабушкой выбрались из лаборатории, Эльза уже отдыхала. Всё-таки после бала и смены в больнице сон ей требовался не меньше, чем нам. Однако же нас с бабушкой ждала записка:

«Напоминаю, что на завтра в 18.00 в больницу приглашены первые десять ветеранов по программе восстановления конечностей. Завтра проведите хотя бы первичный осмотр для того, чтобы проверить совместимость аур пациентов с имеющимися у нас образцами».

На завтра же назначили и приёмку артефакторного цеха по производству дорогущих бытовых артефактов для нужд императорского двора. Нужно было успеть завершить приёмку до отъезда бабушки. График выходил плотный, а дни и вовсе становились резиновыми в попытках успеть всё. Поэтому перед сном мне нужно было выполнить ещё одно обещание. Я терпеть не мог оставаться кому-либо должным, а долгов за мной накопилось немало, один из которых планировалось закрыть этой ночью.

Я отправился на кухню, где совершенно случайно встретил Алевтину, зорким взглядом оценивающую состояние кухни. Всё ли было убрано? Всё ли в порядке? Всё ли было готово к завтрашнему дню?

Увидев меня, она всплеснула руками:

— Ваше сиятельство! Неужто проголодались? Вас на ужине не было, и обед вы пропустили! Небось, окромя чашки кофия, во рту больше ничего и не было?

Я с удивлением понял, что она абсолютно права.

Алевтина тут же принялась доставать из холодильных артефактов всевозможные разносолы, нарезки, а после посмотрела на меня и спросила:

— От соляночки не откажетесь? Горяченькая, душистая, мигом сейчас разогрею.

Мне только и оставалось, что сглотнуть слюну и кивнуть. Пока Алевтина быстро накрывала мне на стол, она сказала:

— Вы, ваше сиятельство, идите в малую столовую, я вам всё накрою.

— Алевтина, не стоит. Покорми меня уж здесь, а то я от запахов скоро слюной удавлюсь, и полы мыть придётся, потому что всё вокруг забрызгаю.

Она только хлопнула пару раз глазами, не поверив собственным ушам:

— Да как же на кухне княжичу со всеми столоваться?

— А мне одному некомфортно, знаете ли. Присоединяйтесь, откушайте что-нибудь, а то мне одному как-то неуютно в полночь изображать из себя жреца ночи.

Алевтина сперва не поняла моей шутки, а после уголки её губ несмело дрогнули:

— Ну, тогда, ежели не против, я с вами выпью чаю успокоительного. Чтоб спалось лучше.

— Конечно, не против. Ещё и пирожное бы какое-нибудь взяли, угостились, или бутерброд какой, или нарезочку.

— Нет, нет, нет! — замахала она руками. — Что вы, что вы! А вам, может быть, рюмашечку наливочки налить? У меня есть клюквенная… Я, правда, только мужу дегустировать её давала… Остальным боязно свои самоделы предлагать. Но если пожелаете…

Алевтина смущённо умолкла. Я же, оценив щедрость предложения, махнул рукой:

— Наливай.

Передо мной поставили махонькую рюмочку, в которую налили клюквенной наливки. Я вдохнул аромат и буквально почувствовал запах ягод, разогретых солнцем и одурманивающе пахнущих лесом. Сам не понял, как опрокинул рюмашку и просто растёкся в блаженстве на стуле.

— Эту вещь надо запатентовать и продавать. Она просто с одной рюмки уносит в неведомые дали!

— Вот и Прохор так говорит, — махнула рукой Алевтина, польщённая моей похвалой. — Только у него, у обормота, неведомые дали обычно на сеновале в химерне заканчиваются или в винном погребе в поисках добавки!

Лишь сказав последнюю фразу, она испуганно умолкла и даже прикрыла рот ладошкой, поняв, что сказала лишнего.

Я же решил не акцентировать на этом внимание:

— Алевтина, не спорь. Надо патентовать. Заводик тебе поставим по выпуску наливочки, разбогатеешь, домик себе с Прохором прикупите. Будешь вся такая важная, — расписывал я перспективы

— Боги с вами, Юрий Викторович! — испуганно взглянула на меня она. — Неужто вы выгоняете нас с Прохором после стольких лет верной службы?

— Алевтина, типун тебе на язык! Выбрось такие дурные мысли из головы. Ты что? Я же, напротив, хотел вам жизнь другую показать.

— Да какая нам жизнь? Наша жизнь — с вами связана, — прижала к груди белоснежный передник женщина. — Хотите, я вам рецепт дам? Буду присматривать и рецептуру проверять, коли уж вам не терпится цех подобный запустить по разливу. А не хотите — так буду вас радовать.

Я подумал, подумал и решил: раз уж так упирается, то, пожалуй, как-нибудь попозже вернусь к этому вопросу. Надо бы сперва ещё с Прохором поговорить. А пока я попросил налить ещё одну рюмочку и принялся за солянку.

Съев выделенную мне порцию, я откинулся на спинку стула, поглаживая раздавшийся живот.

— Всё, больше не могу. Накормили до умопомрачения. Теперь можно и за дело взяться.

— Какие дела, ваше сиятельство? Уже за полночь перевалило. Может, отдохнуть бы вам? Сколько вы спали-то после того бала? Вестимо, и глаз не сомкнули, — квохтала не хуже наседки Алевтина, убирая посуду со стола.

— Я и не сомкну, пока долги не раздам.

— Какие долги, ваше сиятельство? — обеспокоилась кухарка.

— Помнишь, мы с тобой про запас мороженого говорили?

— Как не помнить, ваше сиятельство. Я теперь ежедневно порции с разными вкусами складирую. Отдельный морозильный ларь под это дело выделила, всё, как вы приказали.

— И сколько нынче накопилось у нас?

Алевтина легко соскользнула со стула и принялась шуршать в одном из морозильных ларей, загибая пальцы и что-то бормоча себе под нос. Спустя минуту она обернулась и сказала:

— На сегодня у нас с вами недельный запас имеется, и весь с разными вкусами. Старалась делать брикетами килограммов по пять, а посему имеем на данный момент тридцать пять килограммов мороженого лакомства. Один даже персиковый удалось сделать. Правда, персиков было мало, и перерабатывали их после того, как часть подпортилась. Свежие на стол княжеский подавались.

— Это ты ловко придумала, — кивнул я. — Возьму-ка я, пожалуй, пару брикетов да долги пойду раздавать. А то, чувствую, скоро мой главный помощник забастовку устроит, помогать откажется.

— Да кто же вашему сиятельству откажется помогать? Разве есть такие строптивцы? — упёрла руки в боки Алевтина. — Вы нам с Прохором-то скажите, мы им вмиг мозги-то вправим!

Я представил, как Алевтина с Прохором читают нотации Гору и невольно рассмеялся.

— Благодарю за заботу, но тут сам справлюсь. Да и слово держать надо, — улыбнулся я.

— Какие вкусы вам подать?

— А какие есть?

— Яблочное есть, грушевое, вишнёвое. Опять же персик. Есть земляника и клубника.

— Ух, давай тогда персиковое и вишнёвое, — кивнул я.

Мне выдали два ящичка, в которых было залито мороженое, и внутри каждого торчало по ложке.

Подхватив два пятикилограммовых брикета, я отправился прочь с кухни, но уже на входе обернулся и ещё раз поблагодарил Алевтину за вкуснейший ужин и за компанию. Доброе слово оно ведь приятно всем, особенно, когда оно заслуженное.

А дальше мой путь лежал в гости к Гору. На самом деле ситуация у нас с ним сложилась несколько парадоксальная. Кроме того, что я ему должен был прилично мороженого, мне необходимо было решить вопрос с его запечатыванием. Для этого нужна была княгиня, но когда я предложил ему подобный вариант, то отчего-то не встретил никакого энтузиазма. И посему решил прояснить для себя этот вопрос сегодня.

Моё появление в собственном Ничто было удостоено пренебрежительного взгляда. Гор лежал, опустив голову на служенные накрест лапы, и демонстративно отвернулся, стоило мне появиться. Однако же буквально через несколько секунд он поднял морду, принюхался и повернулся ко мне, прищурившись.

— Это то, о чём я думаю? — задал он вопрос по внутренней связи.

— А то, — хмыкнул я. — Возвращаю долги. Ты какое будешь: персиковое или вишнёвое?

Последовала недолгая пауза.

— Дай попробовать и то, и другое.

Я поставил оба брикета перед химерой и смотрел, как он совершенно по-человечески когтем, словно пальцем, цепляет мороженое с краю, чтобы после положить лакомство на язык и зажмуриться.

Распробовав вкус персикового мороженого, после секундной паузы я услышал, как Гор замурчал. Думаю, мороженое действительно, пришлось ему по вкусу.

Но, однако же, химера себя сдерживала. Он придвинул к себе лапой аккуратно два брикета и подцепил, словно отъявленный дегустатор, ещё кусочек, но теперь другого вида, и снова положил себе на язык. Дождавшись, пока оно чуть подтает, он снова с закрытыми глазами зажмурился и снова замурчал:

— Нет, это решительно невозможно! И то, и другое — выше всяких похвал!

— Я передам Алевтине твои восторги. Если что, тебя ещё ждёт яблочное, земляничное, грушевое, клубничное и что-то ещё. Если тебе какие-нибудь специфические вкусы нужны, можем попросить приготовить по спецзаказу.

Бедный Гор даже вскочил на лапы, переводя взгляд с одного брикета на другой.

— А можно… можно что-нибудь экзотическое? Такое… чтобы было зелёное?

— Киви, крыжовник… — на ум приходила ещё мята, всевозможные добавки, которые можно было бы использовать в зелёном цвете. — Тархун?

— Я на всё согласен. Почему-то именно зелёного хочется, — восторженным едва ли не детским голосом протараторил мой питомец.

— Хорошо, передам твои пожелания.

А счастливый Гор принялся по очереди зачерпывать лапой то с одного брикета, то с другого. Когда же я взял ложку и отломил себе кусочек, усевшись рядом с ним, он даже не стал рычать на меня, махнув лапой:

— У тебя всё равно пасть маленькая, много не съешь. Так и быть, угощайся.

Так мы вместе с ним сидели и ели мороженое. При этом Гор мурчал, рычал и издавал совершенно неповторимые звуки от происходящего.

— Я уж думал, ты забыл, — пробурчал он где-то на середине второго брикета.

— Забегался, — повинился я, — но не забыл. Я не люблю оставаться должным. Да и нам с тобой необходимо было за ложкой мороженого обсудить один немаловажный вопрос.

Гор даже нахмурился, перестав слизывать с лапы очередную порцию лакомства.

— Какой вопрос?

— Скажи, мне показалось, или ты действительно не захотел, чтобы княгиня запечатала твою форму и сделала тебя осязаемым на постоянной основе?

Гор сперва замер и даже перестал работать челюстями, пристально вглядываясь в меня. Неизвестно, что он пытался там отыскать, однако же спустя минуту он всё же решился дать ответ.

— Не показалось.

— А в чём тогда дело, если не секрет?

Гор лапой почесал у себя за ухом и тут же показал на отросток, созданный мною по отрывку показанного мне видения.

— Вот в этом.

— И что с этим не так?

— А дело в том, что если меня запечатает твоя бабушка, то через это мы уже не сможем установить и поддерживать связь. Если же мы продержимся в той стадии, в которой есть сейчас, то у тебя с ростом объёма источника будет возможность менять… эммм… мою конфигурацию. То есть на лету отрастить мне ласты с жабрами или вырастить вторую пару крыльев, что-то в этом роде. Не говоря уже о том, что при должном уровне единения я смогу… по минимуму, конечно, но пользоваться твоей магией.

А вот это уже был интересный вариант, причём я о чём-то подобном даже не слышал.

— Но для этого нам с тобой нужно тренировать именно работу в контакте через вот этот орган, — указал Гор. — А пока у тебя для этого просто нет ни времени, ни подходящего объёма источника, чтобы не сдохнуть. Я всё понимаю, но именно поэтому не хочу запечатывания со стороны княгини.

— Понял, — медленно произнёс я, пытаясь на ходу осмыслить открывающиеся перспективы. — Значит, нам с тобой нужен полигон для тренировок.

— Для начала нужен рост объёма твоего источника, иначе представь, сколько я буду жрать магии, если ещё и начну пользоваться оной. Всё это пойдёт исключительно из твоего резерва. Поэтому пока я бы не спешил с подобными тренировками, а использовал меня исключительно в безвыходных ситуациях, чем ты и занимаешься.

Удивительно здравомыслящая у меня оказалась химера, надо же. Даже размышляет логически, прекрасно осознавая все свои преимущества и недостатки.

— Но ты уж появляйся почаще, а то как-то здесь грустно и скучно. Если бы не твои накопления и вовсе было бы одиноко. А так просто жутко местами.

— А жутко от чего?

— А ты бы посидел здесь, послушал, как шепчут по очереди то таблички, притащенные с Курил, то браслетик рядом с сердцем шепчет на неизвестном языке, то колечко, вон, отдельно лежащее, тоже не унимается. Я тебе хочу сказать, что браслетик и колечко на одном языке общаются, а таблички — на другом. И вот от этого всего начинает болеть голова. И это при том, что она-то у меня эфемерная. Так что ты уж приходи, развлекай периодически. Раньше ещё тень чьей-то души здесь являлась, но последние несколько дней не появляется. Совсем скучно стало.

— Понял тебя, — кивнул я. — Буду стараться приходить почаще, тем более что и с артефактами добытыми нужно когда-то разбираться. Но пока есть передышка, нужно закончить с делами там, в реале…

— Хорошее слово — «реал». А где же мы тогда с тобой находимся?

— А мы с тобой находимся в моём великом Ничто.

— Ну, не совсем уж и Ничто, если уж нас тут здесь собралось немало, — хмыкнул Гор. — Ладно, оставляй мороженое да иди хоть проспись, а то, судя по виду, давненько тебе отдыхать не приходилось.

Глава 5

Из двух дней без дворцовой службы как-то неожиданно остался всего один. На приёмку мастерской артефактов «Лунный свет», специализирующейся на бытовых артефактах класса «люкс» я взял с собой никого иного, как Юматова. Кому, как не ему, разбираться со всем этим хозяйством? Причём сам же Юматов взял с собой того самого племянника, которого я видел в их торговом представительстве, когда пришёл заказывать защитные контуры для усадьбы и поместья.

— Он у нас как раз специализируется на бытовом направлении, поэтому, если позволите, можно было бы поставить его здесь управляющим. И, поверьте, он вас не разочарует, — дал рекомендацию своему племяннику Юматов.

Мне в принципе было безразлично, лишь бы дело продолжало работать без сучка и задоринки. Поэтому я согласился с подобной кандидатурой. Однако же вместе с самими артефакторами с нами отправилось несколько аудиторов, работавших до того в фирме «Юматов и Ко». Они должны были разобраться с ситуацией в бухгалтерии. Против этого я также не имел ничего против по той простой причине, что Леонтьев у нас до сих пор не вернулся с серебряных рудников за Уралом, а после этого должен был ещё раз слетать в Карелию и посмотреть, как обстоят дела на мраморных карьерах.

Мастерская по созданию бытовых артефактов располагалась в ремесленном квартале столицы. Туда мы отправились на химерах — так было гораздо быстрее, да и по небу добираться удобнее, чем толкаться в пробках.

Что меня удивило, так это то, что мануфактура сама по себе для подобных вещей — это всего лишь огромное трёхэтажное здание с цехами так называемой сборки, в которой ценность представляли не сами рабочие места (как и в случае с больницей), а именно специалисты. То есть, как и в случае с больницей, нам передали исключительно здание практически без работников, но вместе с обязательствами по поставке этих самых артефактов во дворец. И для полного счастья до отгрузки очередной партии оставалось не более недели.

В цеху нас даже не вышел встречать никто из Светловых. Передавал нам дела старенький седой дедуля с красным носом и в видавшем виды костюме, временный управляющий. Уж не знаю, где его нашли и сколько ему заплатили, но, судя по документам, нанят он был буквально две-три недели назад. Собственно, прекрасно осознавая, что идёт едва ли не на расстрельную должность…

Нужно отдать должное Юматову: пока его аудиторы разбирались с документами, он сам неизвестно откуда достал пузатую запотевшую бутылку и отвёл управляющего в выделенную конторку. И пока мы ходили по пустым этажам цеха, спустя полчаса к нам вернулся сам Юматов с неутешительными новостями.

— Юрий Викторович, у меня две новости: плохая и умеренно оптимистичная, — выдал мне Юматов. — С какой начинать?

— Давайте начнём с наиболее реалистичной, то есть с плохой.

— Производство как таковое остановили три недели назад. Тогда же, когда императрица приняла решение о передаче вам мастерской. Тогда же и полностью были уволены с предприятия все артефакторы, занимающиеся сборкой изделий. Сейчас мы имеем простой в три недели и обязательства через неделю отгрузить по имперскому заказу определённое количество артефактов. По персоналу здесь практически никого не осталось — только те, кому терять было нечего и у кого с самими Светловыми сложились не самые прекрасные взаимоотношения. Подарка, который вы получили… скажем так, на серебряных рудниках и на мраморных карьерах, не будет. Специалистов здесь практически нет, а потому ситуация весьма и весьма тяжёлая. А поскольку ещё и большинство артефактов, поставляемых во дворец, защищены патентным правом, мы не можем каким-либо образом получить разрешение на их производство. Разве что выкупим официально право их производить, но за такой патент они запросят сумму просто невообразимой величины. Нам проще будет придумать что-либо своё.

— А что поставлялось?

— Три позиции, на каждом этаже работала своя линия: самозажигающиеся свечи, самонагревающиеся чайники, погодные регуляторы для оранжерей, — тут же пояснил Юматов.

— А что же у нас за умеренно оптимистичная новость? — хмыкнул я, понимая, в какую задницу мы попадаем сразу же: артефакторов нет, схем производства нет, а вот госзаказ есть, оформленный конкретно на эту мануфактуру, а вместе с ним есть и штрафы за срывы сроков поставок.

— А умеренно оптимистичная новость в том, что мы в своё время разрабатывали такую же линейку бытовых артефактов и пытались представить эти артефакты на всеобщей выставке, проходящей под патронажем Светловых. Эта мастерская там тоже участвовала. Выставка происходила в позапрошлом году. Нас не допустили к участию, но и образцы не вернули. А после мы узнали, что именно наши образы с некоторой переработкой Светловы взяли за основу для поставки во дворец.

— Вот суки! — вырвалось у меня. — Как вы узнали? Промышленный шпионаж?

— Месть, Юрий Викторович. Самая обычная месть. У Светловых работал один из магов-артефакторов, который усовершенствовал наши образцы. Ему обещали долю от патента, а вместо этого вышвырнули вон без выходного пособия. Вот он к нам и прибился. Он сможет восстановить техкарту производства, но нам это мало поможет. Ведь стоит нам произвести хоть один артефакт по чужому патенту, будет суд.

Я размышлял над ситуацией. Понятно, что всё украдено до нас, и воровать сворованное вроде бы как и благородно. Но воров следовало проучить их же методом.

— Порадуйте меня, скажите, что этот инженер не остановился на достигнутом и сделал ещё какое-то усовершенствование артефактов, — обратился я к Юматову.

— А вы откуда знаете? — искренне удивился тот. — Ваня действительно улучшил собственные же наработки. Но уже боится их кому-либо показывать, чтобы не украли. Прошлое воровство доказать нам не удалось, покровителей у нас не было. А слово простолюдина — ничто против слова дворянина.

— И что вы предлагаете?

— Предлагаем попытаться получить на новые образцы патент, но, как вы понимаете, с этим нас ждут большие сложности. Не удивлюсь, если Светловы и там нам подгадили.

М-да, с этих не убудет.

— Сколько времени занимает получение патента на изобретение?

— От недели и до бесконечности, — тяжело вздохнул Юматов.

— Я думаю, в этот раз мы несколько форсируем процесс, — хмыкнул я. — Патент будете получать на княжескую артефакторную мастерскую, но с указанием имении изобретателя. И более того, мы с вами проведём неофициальные испытания тех образцов, которые были предоставлены в своё время Светловыми, с теми образцами, которые вы изготовите. На всё про всё у вас неделя. И на основании этого получим патент, а также новый заказ. Собственно, этим и объясним некоторую задержку с производством. Сколько у вас человек способно будет обработать заказы, выставленные императорским двором?

Юматов поковырялся в каких-то бумагах, потом прикинул размер цеха и сообщил:

— Эта мастерская рассчитана примерно на сорок пять — шестьдесят артефакторов, которые за смену должны производить каждый порядка десяти артефактов. Соответственно, наш усовершенствованный вариант включает меньшее количество людей, однако же большую мощность самих артефактов. Несколько подорожает само устройство, однако же и длительность его работы тоже увеличится. Скажем так, Светловы достаточно долго продавали дворцу артефакты с меньшими сроками службы именно для того, чтобы иметь большие заказы. Мы же будем делать гораздо более долговечные устройства, но и более дорогие. Только исходя из этого, дворец получит выгоду где-то процентов пятнадцать на закупке в год. Мы же за год в общей сложности получим прибыль на двадцать процентов выше от той, что имели Светловы, за счёт уменьшения количества работников.

— Ну и отлично, — кивнул я. — Тогда разница в марже поделится между Юматовыми и изобретателем. Это мы официально пропишем в договоре в соответствии с патентом. Мы согласны получать столько же, сколько и Светловы.

Юматов смотрел на меня явно ошалевшими глазами:

— Вы сейчас серьёзно?

— Абсолютно. У меня нет привычки наживаться на собственных людях. Чем более вы будете заинтересованы в работе со мной, тем более честно будете служить. Вот и весь вопрос. Я предпочитаю, чтобы люди имели со мной дело не только из-за чести, но и из-за приятной финансовой подоплёки, подкрепляющей честные отношения.

Юматов улыбнулся и пожал мне руку:

— Юрий Викторович, я не знаю, какая счастливая звезда привела вас в наш торговый дом в своё время, но я безмерно ей благодарен.

Я улыбнулся:

— Имя этой счастливой звезды — наш садовник Прохор. Он через своих друзей узнал про достойных честных артефакторов, работающих без покровителя, и посоветовал обратиться к вам.

— И вы послушались? — удивлению Юматова не было предела.

— Представьте себе, да. Я не считаю зазорным послушать советы человека любого статуса, магического ранга или социального сословия. Предпочитаю самостоятельно перепроверить некоторые данные. В этот раз я абсолютно не пожалел.

Оставив Юматова в лёгком шоке, я дал команду отрядить часть его сотрудников, занимавшихся бытовыми артефактами, для освоения цехов.

— Ах да, Степан, чуть не забыл. Не забудьте поставить вашу собственную систему защиты, желательно наиболее эффективную, чтобы ни у кого не появилось желания пробраться сюда и получить образцы наших усовершенствованных артефактов. И мне нужен рабочий прототип, вернее, несколько, для того чтобы я смог прийти к принцу и показать работу в сравнении. Это нужно сделать срочно, на всё про всё полтора суток, не более.

***

Каменный зал посольских казематов озарялся лишь трепещущим пламенем чёрных свечей. Воздух гудел от сгустившейся магии, а стены, покрытые рунами молчания, поглощали любые крики.

Юмэ, скованная антимагическими кандалами, содрогалась на холодном полу. Её вишнёвые волосы, обычно сиявшие, теперь свалялись в колтуны. Глаза, широко раскрытые от ужаса, следили за дедом, который медленно обходил вокруг неё.

— Ты думала, тебе всё дозволено, раз ты стала жрицей? Нет! Ты — часть клана! Ты носишь мою фамилию! И ты должна выполнять мои приказы! Ты опозорила меня перед императором и архимагами! Как ты посмела своим поведением разрушить всё, что создавалось годами?

Кагэро щёлкнул пальцами — и мир вокруг Юмэ рухнул.

Она очутилась в родном поместье, но вместо уютных залов — пепелище. Трупы слуг, растерзанные теневыми псами. Её мать, с перерезанным горлом, смотрела на неё пустыми глазами и шептала: «Это ты виновата… Ты его ослушалась… Он меня наказал… За тебя…»

— Нравится? — голос Кагэро раздался со всех сторон. — Это не фантазия. Это будущее, если ты продолжишь бунтовать.

Юмэ сжала зубы, но тело предательски дрожало.

«Это лишь иллюзия!» — словно мантру повторяла она про себя, но взгляд то и дело возвращался к матери.

Последовала резкая смена декораций. Теперь она стояла перед храмом своей богини. Но вместо благословения алтарь божества треснул, а из щелей сочилась чёрная смола.

— Ты думаешь храм тебя защитит? Наивная! Твоя покровительница отвернётся от тебя, — прошипел Кагэро. — Ты думала, она защитит? Я знаю способ, как вернуть тебя в семью… чтобы твои высшие силы от тебя отказались! И я им воспользуюсь…

Юмэ почувствовала, как что-то скользкое обвивает её ноги — тени, тянущиеся из-под земли, цеплялись за кожу, оставляя склизкие следы и пробираясь всё выше под одежду.

— Ты должна была убить руса, а ты с ним сбежала… Влюбилась! В гайдзина.

— Нет! — твёрдо возразила Юмэ. — Мне было видение в храме… только поэтому.

— Я тебе твои видения сейчас затолкаю в глотку!

Кагэро стоял перед ней, скинув мантию. Его иссохшее тело, покрытое ритуальными шрамами, казалось одновременно древним и пугающе живым. В глазах горела не просто злоба — наслаждение.

— Дедушка… ты с ума сошёл… — Юмэ попыталась отползти, но кандалы жгли запястья при каждом движении.

Видеть пред собой обнажённого старика, который к тому ещё и твой дед… и это старик готов был её…

— Бойся! Бойся! — он рассмеялся, и этот звук напоминал скрип ржавых дверей в склепе. Его пальцы, холодные, как трупные, коснулись её подбородка. — Ты удивительно симпатичная! В жёны я тебя не возьму, мне скандал не нужен…, но как наложница… Объявим это велением неба… Как когда-то с твоей матерью.

Юмэ смотрела на старшего в роду с ужасом и отвращением. Её тошнило от одних намёков старика. Сердце бешено колотилось, а разум отказывался верить в происходящее.

«Этого просто не может быть. Просто не может! Это всё часть пытки!»

— Ты же… мой дед… — попыталась было она воззвать к разуму Кагэро.

— А ты — моя кровь. И я сделаю с тобой всё, что потребуется, чтобы сломать и заставить подчинятся.

Он наклонился ближе, и она увидела в его зрачках нечеловеческий блеск.

— Начнём с того, что ты почувствуешь, каково это — быть моей рабыней для утех.

Его ладонь легла ей на лоб — и мир снова погрузился во тьму.

***

С артефакторной мастерской мы разобрались на удивление быстро, поэтому до поездки в больницу у меня ещё оставалось время, которое я предполагал провести за посещением ещё одного места. А именно: мне необходимо было нанести визит в японское посольство — теперь даже не инкогнито, а вполне официально, ведь благословение с меня должно было уже спасть, а продолжать обучение с Юмэ я всё-таки хотел.

Другой вопрос, который теперь был непонятен: каков статус наших с ней взаимоотношений в связи с тем, что за ней явился её опекун? Насколько я знал, кто-то из её семьи должен был явиться на приём в честь именин наследника престола. Бабушка передала Юмэ с рук на руки кому-то из её родных. И, по официальным данным, девушку тут же забрали с бала.

В то же время я был абсолютно уверен, что под личиной японской принцессы, с которой танцевал принц и над которыми во время танца я создал алую иллюзию для вызова Каюмовых на помощь, была именно Юмэ. Но я не спешил разоблачать иллюзионистку, как и влезать в политические махинации с её участием.

Хотелось бы понять, продолжится ли наше обучение и как скоро. Именно с этой целью я и отправился верхом на крылогриве к японскому посольству.

Однако же, к моему удивлению, посольство всё так же выглядело необжитым. Флаг Империи Восходящего Солнца был приспущен, как будто здесь вообще не находилось ни одного человека. Я даже не поленился и облетел территорию посольства с воздуха, однако же не обнаружил за огороженной территорией ни единого человека. И это было весьма странно: посольство выглядело так же, как в момент, когда его покинули последние служащие.

Я уж хотел было покинуть это место, но на всякий случай решил перестраховаться и перешёл на магический взор. И вот здесь открылась совершенно другая картина.

Если присмотреться, то магия в этом месте бурлила, но лишь в одном месте. Где-то из-под земли, едва ли не гейзером или фонтаном, бил мощный поток магии иллюзий. Настолько мощный, что приписать его Юмэ у меня бы просто не хватило наглости. Кицунэ работала более филигранно, виртуозно манипулируя тонкими магическими потоками. В то время как здесь било грубой силой, причём огромными объёмами, с неимоверными потерями.

Это вызывало мысль о том, что кто-то привык работать «по площадям» и не привык дозировать силу. Возможно, это был кто-то из японских архимагов.

Но при всём при этом просто так вламываться в японское посольство, чтобы полюбопытствовать, чем там занимаются местные архимаги, у меня не было цели. А вот определить, всё ли в порядке с Юмэ, цель была.

Потому, недолго думая, я создал небольшого паучка и отправил его на разведку.

Паучок спустился на паутине на территорию посольства, а дальше, споро отправился к ближайшей щели и стал пробираться под землю. Всё же не зря бабушка любила этих созданий — универсальные разведчики. Никто на них не обращает внимания, к тому же в случае со мной магия иллюзий на них практически не чувствовалась — больше всё-таки был химеризм, делавший их похожими на настоящих домашних пауков.

Отправляя своего разведчика, я кружил над дипломатическим кварталом, то и дело переключаясь на связь с паучком. А тот уже пробрался в подвал и быстро перебирая лапками спускался ниже.

Закончив спуск, он обнаружил несколько комнат, зарешечённых, где, вероятно, ранее сидели некие узники либо пленники. И вот в одной из подобных зарешечённых камер нынче была открыта дверь, сквозь которую паучку были видны старик-азиат с маниакальным взглядом и корчившаяся в кандалах в немом крике небезызвестная мне кицунэ.

Вот только звуков не было, будто бы кто-то повесил завесу, полностью скрывая и скрадывая звуки, чтобы ни единый шорох не покинул пределов камеры. А что удобно, между прочим: пытай кого хочешь и чем хочешь — никому даже спать не помешаешь.

Но больше всего меня интересовало, за что же пытали Юмэ. Услышать разговор не выходило, но даже увиденного мне оказалось достаточно. Даже с лихвой. Уж очень был похожим почерк силы… похожим на дар Юмэ. А это означало, что девицу пытал её собственный дед.

Когда старый пердун, топивший в своей силе кицунэ, принялся раздеваться и жадным взглядом буквально облапывать свою внучку, я понял, что в стороне остаться не выйдет.

Какие бы отношения нас ни связывали и в каком бы родстве она ни находилась со своим дедом, его задумка была прописана на похотливом лице. И уж да простят меня боги, но инцест я не поощрял. Ни при каких обстоятельствах. Пора было вмешиваться.

Глава 6

Легко сказать — вмешаться. Но если здраво оценить разницу наших весовых категорий, то выходило, что выступать против архимага иллюзий — такое себе занятие, практически самоубийственное. Особенно если у него развит источник. А он однозначно развит. И прокачана способность создавать именно овеществлённые иллюзии. Судя по тому, как корчило и корёжило Юмэ, воздействие на разум менталом он тоже освоил в совершенстве, если даже собственная внучка приходила в ужас от увиденного.

И выходило следующее: противопоставить, по сути, архимагу мне было нечего. Однако же и наблюдать за тем, как старый похотливый урод планирует развлекаться с собственной внучкой, было выше моих сил. У меня появилась сумасшедшая идея, но её реализация зависела всецело от Войда.

— Войд, помнишь безмагическую зону на Курилах?

— Ещё бы! Прекрасное место, практически курорт, — отозвался мой внутренний голод.

— А мы сможем создать такую же?

— Хрена себе у тебя аппетиты, — хмыкнул Войд. — Ты вообще представляешь, какое количество Пустоты было рассеяно вокруг острова для того, чтобы создать брешь в естественном магическом фоне целого мира?

Я слабо представлял подобные объёмы. Однако же безмагическая зона была единственным, чем я сейчас мог уравнять наши шансы.

— Мне не нужно накрывать территорию размером с остров. Мне нужно накрыть буквально территорию размером с эту злосчастную камеру. А там, всего-навсего, может быть, метров пять в диаметре.

— Пять метров, говоришь? — задумался Войд.

Секунд пятнадцать он молчал, а после с сомнением выдал:

— На такой территории, в принципе… это реально. Ты полностью израсходуешь свой магический запас и по факту станешь безобиднее котёнка. Но подобную безмагическую зону в отдельно взятом пространстве удержать за счёт своего собственного источника сможешь в лучшем случае минуты две. Если успеешь этими двумя минутами распорядиться верно, то шансы есть. Если не успеешь, то уж извини — дальше тебя просто-напросто будут убивать.

— Две минуты — это очень много, если правильно ими распорядиться, — признаться, я даже и не рассчитывать на подобный подарок по длительности. Думал, будет всего пара мгновений. — И ещё вопрос: в состоянии опустошения ты сможешь, скажем так, подпитаться именно от самого архимага?

— В теории, я и полностью выжрать его могу. Но проблема в том, что за две минуты мы этого сделать не успеем. Объём его источника и объём твоего источника пока что несопоставимы. В лучшем случае твой сейчас тянет на треть от его. А за две минуты я в любом случае столько не выпью. Уж прости, сосалка такого размера не выросла. Чем больше будет размер твоего резерва, тем большие объёмы ты сможешь поглощать и с большей скоростью. Пока же что есть, то есть.

— Уже неплохо. Значит, слушай, сейчас что мы делаем. Я спущусь вниз. В моменте, когда я прикажу, ты создаёшь безмагическую зону. Дальше я вырубаю этого старикана. Потом у тебя будет где-то минута на то, чтобы откачать из него, сколько сможешь. И этого, я надеюсь, хватит для того, чтобы я смог открыть сам проход из камеры куда-нибудь в более приятное место. Ну и заодно раскрыть кандалы на азиатке. Что он будет делать дальше, меня совершенно не интересует.

— В принципе, если он будет вырублен, времени у нас будет немного больше, — заметил Войд, однако же принципиальных возражений по плану не высказал.

— И да, кстати, — пришла мне на ум дельная мысль, которую я и поспешил высказать, — тогда закономерный вопрос: почему демона мы сожрать смогли, когда были на мраморном заводе, а архимага не можем? — удивился я.

— Ну ты сравнил! — рассмеялся Войд. — Демона этого откопали, считай, в лучшем случае за неделю до встречи с нами. Это как живая мумия, которая нихрена не восстановилась после своего посмертия и только лишь пыталась освоить доставшееся ей тело. А здесь — архимаг, который едва ли не полторы сотни лет полностью развивался, усиливал и укреплял себя, и источник растягивал до нужных ему размеров. Так что ты демона-то с архимагом не путай. Разная у них была кондиция, и ёмкость у них, соответственно, тоже разная.

А вот это было ценное и полезное замечание. Если уж я после поедания демона почувствовал себя отчасти всесильным, то сейчас мои надежды были весьма критично развеяны — причём с пояснением, почему. Но уже даже имеющийся вариант был хотя бы каким-то выходом из ситуации.

Времени не осталось, и пришлось выполнять свёрстанный на коленке план.

— Ну… пусть боги нам помогут!

Я накинул на себя отвод глаз и просто-напросто представил арку прямо в стене посольской ограды — как когда-то сделал это для прохода к принцессе. Арка получилась не сказать, чтобы большая и весьма хлипенькая, продержалась каких-то несколько секунд, но больше мне и не нужно было, чтобы скользнуть на территорию посольства.

Что удивительно, никакой другой защиты на несанкционированное вторжение не сработало. Я бегом проследовал по пути паучка. Точно так же пришлось вскрывать ещё несколько стен для того, чтобы оказаться в коридоре, ведущем вниз.

Дальше спускаться пришлось аккуратно, поскольку в пустом подземелье эхо шагов разносилось достаточно далеко. Потому даже приходилось выбирать, куда ставить ногу, для того чтобы не слишком выдавать своё приближение.

Опять же, сперва я хотел просто вломиться в камеру, и будь что будет. Ведь старый урод явно был занят не отслеживанием территории, а попыткой развлечься с собственной внучкой. Однако же позже понял: вижу я это глазами паука, а скрадывающие звуки заклинания располагались именно в камере, никоим образом не препятствуя попаданию звуков извне.

К моменту, когда я приблизился ко входу в камеру, кицунэ всё ещё вяло отбивалась от попыток насилия со стороны архимага. И вот здесь я дал команду Войду:

— Давай!

Надо бы не забыть начать вести отсчёт тех самых пресловутых двух минут.

На секунду мне показалось, будто из меня вырвали сердце, душу, а заодно и магическое средоточие. Боль взорвала тело, будто из меня разом выкачали всю жизнь, все соки. Даже мир вокруг изменил цветность, став будто бы серым, блёклым — я словно заглянул из посмертия в мир живых.

«Один…»

Но длилось это всего одну секунду, а после я заставил себя сделать вдох — медлить было нельзя. Подхватив со стены старый, чадящий факел (самый обычный, масляный, невесть как забытый здесь), я со всего размаху опустил его на голову архимагу.

«… Пять… Шесть…»

Нужно заметить, что обезмагичивание пространства заметил не только я, но и Юмэ. Она испуганными глазами взирала на меня, появившегося из теней.

«Одиннадцать… Двенадцать…»

Стянув потерявшего сознание архимага с девушки, я расщёлкнул её кандалы, а сам приложил ладони к обнажённому азиату, покрытому татуировками, мысленно давая Войду команду:

— Пей.

«Тридцать один… Тридцать два…»

На голове у старика расплывалось кровавое пятно. Уж не знаю, проломил я ему череп или просто оглушил — меня это мало интересовало. Сейчас мне нужно было восполнить ту щемящую пустоту внутри, тот голод, который образовался. Это состояние полусмерти, которое я ощутил при создании безмагической зоны.

Юмэ же взирала на меня со священным ужасом, боясь пошевелиться. Мысленно я продолжал отсчитывать время:

«… Пятьдесят один… Пятьдесят два…»

По прошествии минуты я с трудом оторвал ладони — слишком уж хотелось продолжить напитываться из архимага. На самом деле, эта тварь жить просто не должна была — после того, что он собирался сделать с собственной внучкой.

Я уж было посмотрел на факел, лежащий рядом, думая: не пустить ли его по назначению ещё раз? Не добить ли бессознательного урода? Но, во-первых, это было бесчестно, а, во-вторых…

Будто прочитав мои мысли, Юмэ остановила меня:

— Не делай этого. Насколько я знаю, у него есть посмертная ментальная закладка и связь ещё с одним архимагом. Стоит его убить вне поля боя — и об этом станет известно его «якорю». Тогда на тебя откроют охоту все кланы японских убийц.

— Он собирался изнасиловать тебя, а ты его защищаешь?

Подобное было где-то за гранью моего понимания.

Юма подняла на меня испуганные глаза с расширенными зрачками.

— Поверь мне, в этой ситуации я защищаю не его, а тебя.

От Войда пришла волна согласия:

«Послушай девочку. Умные вещи говорит».

— Ну и хрен с вами, — плюнул я.

Возможно, когда-нибудь потом мне представится возможность схлестнуться с ним ещё раз. Сейчас же нужно было делать ноги — по внутреннему таймеру оставалось полминуты до окончания безмагической зоны.

Мы с Юмэ побежали по коридорам, а после я открыл проход за счёт восстановленного резерва сперва во двор японского посольства, а после — и наружу, где нас уже ждал крылогрив.

Оседлав его, мы вместе рванули обратно в особняк. И, если честно, я плохо представлял, каким образом можно было вырвать Юмэ из лап старого извращенца. Ведь, как он и говорил, она — кровь от крови его и, видимо, ещё и плоть от плоти.

Для того чтобы разобраться с этой коллизией, мне нужна была помощь бабушки.

***

Я надеялся, что бабушка придумает какой-нибудь быстрый, удобоваримый вариант по изъятию Юмэ из лап старого извращенца, но меня ждало некоторое разочарование. Стоило нам переступить порог кабинета Елизаветы Ольгердовны и вкратце рассказать всю ситуацию, как та ни разу не порадовала нас новостями.

— Во-первых, хорошо, что сразу ко мне пришли. Я вас прикрою. Во-вторых, поскольку Юмэ по всем документам является членом клана Кагэро, ещё и внучкой, изъять её из рода ты не сможешь, даже если она сама изъявит на то желание. Либо ей придётся выплатить такие отступные, которые ни она, ни мы не потянем. В-третьих, даже если я объявлю о том, о чём вы сейчас мне заявили, и мы подадим прошение о выходе из рода и переходе в наш род, это может не помочь. По той простой причине, что подобные отношения, естественно, не приветствуются ни в одной стране — уж больно они близкородственные. Однако же у японцев слегка помешались на выведении чистокровных магов, поэтому я отчасти не удивлена подобному поведению Кагэро. Насколько я знаю, есть несколько кланов, где практикуются браки между дядями и племянницами. А несколько императоров и подавно имели подобное родство со своими жёнами, как у Кагэро с Юмэ. Но для того, чтобы избежать скандала, они назвали это «волей неба» и «необходимостью сохранения чистоты крови». Поэтому я не удивлюсь, если Кагэро использует ту же формулировку — и ему как одному из архимагов всё сойдёт с рук.

Юмэ при этом сидела, вжав голову в плечи. Она ничего не говорила и боялась поднять глаза на бабушку.

— Дитя, с тобой всё в порядке? — обратилась Елизавета Ольгердовна к иллюзионистке.

Та лишь несмело кивнула.

— Бабушка, неужто совсем нет никаких вариантов? — не желал я смиряться с подобным положением вещей.

Княгиня невесело хмыкнула:

— Есть, вообще-то, но, боюсь, ни тебе, ни Юмэ такой вариант особо не понравится.

— Какой? — задал я вопрос, и мы с Юмэ разом устремили взгляды на княгиню.

— Ты можешь взять Юмэ в жёны.

На сей раз мы даже опешили от такого предположения.

— Для Юмэ это будет означать окончание службы в храме, поскольку, если мне не изменяет память, мико должны быть невинны для службы. А для тебя это будет означать распрощаться со свободой. Что-то мне подсказывает, что ты пока не готов к подобному шагу.

Для нас с Юмэ действительно это был неприемлемый вариант. Жениться в восемнадцать лет только ради того, чтобы спасти кицунэ от притязаний её старого похотливого деда? Я, конечно, благороден, но не настолько, чтобы полностью укладывать свою жизнь на алтарь этого самого благородства. Однако же определённые понятия чести у меня имелись, потому я предложил альтернативный вариант:

— Можно ли добиться того же эффекта, но заключив пока соглашение о помолвке? — предположил я. — Оно накладывает определённые обязательства, однако же может иметь несколько отложенный срок, в том числе и в дальнейшем может быть разорвано. Почему нет? Мы уже возьмём на себя ответственность за мою невесту, но в то же время уже вырвем её из лап Кагэро. Служению в храме это никак не помешает.

— Вариант хороший, если бы не одно «но», — возразила Елизавета Ольгердовна. — Я сейчас собираюсь отправиться в японское посольство на встречу с архимагом Кагэро и убедить его, что Юмэ у него из-под носа украл… сам знаешь кто, использовав тот самый приём, о котором ты рассказал. Так что давайте-ка мы пока поступим следующим образом: вы спускаетесь в лабораторию — поскольку она экранирует самые разные виды магии, в том числе и магию Юмэ, — а я отправлюсь на встречу с её дедом. После будем решать, что делать дальше по результатам.

***

Оставлять Юмэ одну в лаборатории бабушки я не планировал, поэтому решил потратить время с пользой. Я собирался сделать для Елизаветы Ольгердовны защитную химеру, как и для Эльзы, но только за основу должны были взяться пауки. Пусть времени было и мало, но некоторые мысли на эту тему у меня имелись.

По поводу ядовитости достаточно было всего лишь взять подходящий вид пауков — они и так имели всё необходимое. Остальные «участники» эксперимента уже были известны ранее: каменные горгульи и клещи. Для бабушки удалось сделать экземпляры даже легче, чем для Эльзы. Ядовитых пауков мне Константин Платонович отыскал ещё в тот же день, когда я попросил его об этом. Клещи и горгулья у меня оставались. Нужно было только объединить всё это.

По итогу, спустя пару часов у меня имелось два паучка, которые смогли бы защищать бабушку в случае необходимости. Однако же, подумав, я добавил ещё одну паучью способность. И способность эту сделал несколько необычной: существовал такой вид пауков — кареострисы, с весьма и весьма прочным хитином и одной из плотнейших паутинных нитей, которая в процессе застывания могла быть похожа на тот же кевлар и резала что угодно не хуже ножа. Именно подобную способность я постарался привить бабушкиным защитным химерам. Я надеялся, что они смогут при необходимости ей помочь даже таким образом — мало ли: сплетут лестницу или же перережут кому-нибудь горло. Использовать их можно было по-разному.

Юмэ лишь молча наблюдала за моими действиями, не задавая лишних вопросов, а просто усевшись на одну из кушеток в стороне. Обняв руками поджатые к груди колени, она о чём-то крепко задумалась — при этом веки её были прикрыты, голова уложена подбородком на колени. Более закрытой позы придумать было сложно. Уж не знаю, как должна была себя чувствовать жертва насилия, однако же, судя по всему, поведение деда несколько подкосило иллюзионистку. О чём говорил весь её вид…

Лекарь из меня был так себе, однако же и оставлять её в таком состоянии явно не стоило. А потому я сходил на кухню и взял клюквенной наливочки, предложенной мне накануне Алевтиной. Заодно я, конечно, прихватил и кое-каких нарезок, но предполагал, что наша еда несколько непривычна для азиатов. Здесь уж выбирать особо не приходилось. Исходя из имеющихся запасов, я постарался выбрать рыбу всевозможную — солёную да прокопчённую, чтобы хоть как-то напомнить Юме о доме, о чём-то из привычной пищи. Разливая наливку, я в качестве тары для распития выбрал не рюмашечки, а кое-что побольше. Кажется, девушке требовалось как минимум забыться.

А потому, выставив всё это на подносе, я осторожно позвал Юмэ, опасаясь прикасаться к ней после всего произошедшего:

— Дорогая кицунэ, не хотите ли пообедать в компании собственного ученика?

Обратился я к Юмэ, после чего та приоткрыла глаза и посмотрела на меня с лёгким непониманием. Оценив натюрморт с двумя стаканами, штофом наливки и рыбой, она скривила свой носик:

— Фу… рыба совершенно не подходит для наливки.

— Ну уж извини, пытался подобрать для тебя хоть сколько-то привычную пищу, — хмыкнул я, радуясь, что она хотя бы заговорила.

— У вас, мужчины, всегда так: хотите как лучше, а получается как всегда, — улыбнулась Юмэ, но улыбка получилась несколько грустной.

— Что есть, то есть, — согласился я, не решаясь перечить.

— Только ты не учёл, что после сегодняшних событий… Меньше всего я хочу вспоминать о доме и обо всём, что с этим связано, — криво улыбнулась иллюзионистка. — А вот наливка… наливка, да-а-а! Наливка как нельзя кстати, — с каким-то обречённым видом подытожила Юмэ и залпом выпила практически стакан разом.

Я, конечно, подозревал откуда-то, что азиаты достаточно плохо переносят алкоголь в сравнении с русскими. Но я не предполагал, что одного стакана хватит для того, чтобы Юмэ практически отключилась. Однако же… Даже не знаю, можно ли считать сеанс подобной психотерапии успешным. Как ни крути, я уложил девушку на кушетку и укрыл собственным пиджаком — пусть отдохнёт хотя бы так.

***

Елизавета Ольгердовна тихо ругалась себе под нос, когда летела на Василисе к японскому посольству. У неё действительно сегодня была назначена встреча с Кагэро — она хотела с ним обсудить ситуацию на Курилах. Однако же появление внука вместе с Юмэ-кицунэ и внучкой Кагэро несколько спутало все её планы. Как женщина, она ни в коем разе не могла оправдывать насилие, но при этом прекрасно понимала разницу традиций и отношения к тем или иным вещам в разных странах. Потому приходилось вырабатывать некую линию, которая позволила бы и девочку уберечь, и не подставить внука.

Предложив вариант со свадьбой, Елизавета Ольгердовна хотела проверить реакцию как азиатки, так и внука на подобное предложение — и тихо обрадовалась, когда увидела, что ни одна, ни второй не пожелали и не воспылали энтузиазмом. А это значит, что интерес между ними был скорее профессиональный и познавательный, чем постельного характера. Что, конечно, друг другу не мешало. Однако же она надеялась, что Юрий выберет себе невесту по несколько иному принципу, а не просто спасая какую-то девицу из беды. Ну пусть не какую-то — пусть внучку архимага, и кицунэ, и жрицу какой-то из божественных сущностей… На самом деле регалий даже у этой малолетней пигалицы хватало. Однако же каким-то шестым чувством Елизавета Ольгердовна ощущала, что девица не пара для её внука. Объяснить свои чувства она не могла — списывать же всё на обычную женскую ревность матери к невестке сына тоже не хотелось. Потому Елизавета Ольгердовна старательно держала своё мнение при себе.

Сейчас же, спикировав на площадку внутри посольства, она воспользовалась пропуском, дарованным ей именно для сегодняшней встречи. Пропуск был самой обычной карточкой, на которой изображалась ветвь сакуры. Стоило эту карточку приложить к главному входу посольства, как дверь отворилась, позволяя ей пройти внутрь. Прибыв буквально через пятнадцать-двадцать минут после разговора с детьми, Елизавета Ольгердовна запустила вниз парочку своих химер-паучков, чтобы они разведали территорию и подсказали ей, всё ещё лежит без сознания Кагэро, или же он успел прийти в себя и ожидает её в одном из кабинетов? Хотя по этикету встретить гостью Кагэро должен был во внутреннем дворе посольства. Если этого не случилось… то Елизавета Ольгердовна склонна была считать, что он всё ещё не пришёл в себя — и ей необходимо было подтвердить эти догадки.

Паучки весьма быстро сориентировались и передали информацию о том, что Кагэро всё ещё лежал в луже крови посреди казематов.

— Что ж, придётся отыгрывать спектакль до конца, раз уж начала, — тяжело вздохнула Елизавета Ольгердовна и принялась, громко топая, спускаться вниз.

Именно от эха её шагов, видимо, начал приходить в себя японский архимаг-иллюзионист. Посему, увидев перед собой Елизавету Ольгердовну, уже успевшую войти в камеру, он лишь слабо застонал.

— Кагэро, с тобой всё в порядке? — позвала она. — Смотри, не ударь чем-нибудь, мы не на поле боя.

Архимаг принялся переворачиваться, пытаясь опереться руками о каменный пол и встать.

— Что ты здесь делаешь? — процедил он сквозь зубы, дотягиваясь до отброшенного кимоно. В то же время одной рукой он ощупывал голову и рассматривал кровь на пальцах, словно это был совершенно чужеродный элемент, которому здесь было не место.

— Тебе память отшибло? Мы с тобой договаривались о встрече. Ты мне даже пропуск дал. Я прибыла вовремя, тебя во дворе не оказалось. Воспользовалась пропуском, вошла внутрь, отправила пару химер обшарить посольство в поисках тебя. Одна из них… — Елизавета Ольгердовна щёлкнула пальцами, заставляя одного из паучков показаться перед взглядом Кагэро, — …сообщила, что ты лежишь в луже крови. И я взяла на себя смелость или наглость явиться сюда и попытаться привести тебя в чувство. Проверить, жив ли ты.

В разговоре между Елизаветой и архимагом двух недавно враждующих стран не было особой приязни — как не было и вражды. Всего лишь разговор на равных двух людей, представляющих главные боевые силы двух соседних империй.

Кагэро поморщился, накинув на себя шёлковое одеяние, и поднялся без чьей-либо помощи.

— Что помнишь последнее? — задала вопрос княгиня.

— Помню, как разом магия исчезла…, а потом — темнота, — сообщил он.

— Магия, говоришь, исчезла? — хмыкнула княгиня. — Вот об этом-то я с тобой и хотела поговорить.

— О чём именно? — насторожился архимаг.

— О чём? О том, что ваши связались с Пустотником. О том, что эта тварь попыталась выдрать из нас средоточие магии и воткнуть их кому-то другому. О том, что, если вы сами не разберётесь с этим уродом, мы поднимем вопрос на Совете Архимагов. И тогда проверят всех, в том числе и вдруг случайно появившихся у вас архимагов за последние двадцать-двадцать пять лет. А их количество у вас выросло практически вдвое. Оно тебе надо? — Взгляд с прищуром сверлил Кагеро. — Чем он тебя взял? Ты, конечно, та ещё сволочь, — хмыкнула княгиня, — но сволочь в плане силы принципиальная. Ты можешь сколько угодно трахать своих шлюх, выводя идеального мага с идеальным источником, но ты бы никогда не опустился до того, чтобы выдрать у кого-то средоточие и вставить себе. Для тебя это вопрос чести. Так чем он тебя купил?

Кагэро молчал. О некоторых вещах говорить не просто не следовало, а было смертельно опасно.

— Сами разберётесь с ним — или Советом бить будем? — задала вопрос Елизавета Ольгердовна. — Или ты думаешь, что если ты на его стороне, то тебя не тронут?

Княгиня рассмеялась низким каркающим смехом, напоминая нахохлившуюся ворону за окном:

— Наивный! У тебя пробита голова, ты лежишь в луже собственной крови, в посольстве в Российской империи. Кажется, кто-то переоценил собственные возможности — либо недооценил своего союзника. Подумай, Кагэро. Совет — через два дня. И только от тебя зависит, как ты представишь эту ситуацию… и уничтожат ли только Пустотника или же ещё и всех ему способствующих.

Глава 7

Пока я накрывал пиджаком кицунэ, за моей спиной тихо отворилась дверь в лабораторию, но благодаря слиянию с горгом, мой слух уловил этот звук, а после я услышал голос Эльзы:

— Похоже, я не вовремя…

При этом голос её дрожал, но только непонятно от каких эмоций. Я обернулся и увидел, как она нервно сжимает пальцами потрёпанный кожаный переплёт книги с потёртым золотым теснением. Эльза отвела взгляд и тут же наткнулась на небольшой столик с подносом, двумя стаканами и штофом наливки. Она выдержала паузу и попятилась к двери, затем резко развернулась на пятках и уже хотела было выбежать, но я оказался чуточку быстрее, перегородив ей дорогу.

— Эльза, ты ведёшь себя странно. Что случилось? Ты мне не помешала. Просто Юмэ попала сегодня в серьёзную передрягу, и для того, чтобы её отпустило нервное напряжение, она отчего-то махом решила выпить стакан наливки. А поскольку, как лекарь, ты должна знать, что алкоголь на азиатов действует несколько иначе, чем на нас, то её мгновенно отключило. Поэтому я укрыл её пиджаком. Не знаю, о чём ты подумала…

— Ни о чём! — тут же вспыхнула Эльза и выставила перед собой книгу будто щит. — Юра, мне нужна твоя помощь.

— Ты же знаешь, я всегда помогу, чем смогу, — ободряюще улыбнулся я. — В чём дело?

— В подарке Солнцева… — наконец, собралась с мыслями Эльза и положила передо мной фолиант.

Она нервно попыталась открыть книгу в местах, где у неё были вложены закладки. Страницы с шуршанием раскрылись, обнажая странные символы, напоминающие сплетение рун, клинописи и чертежей — то ли анатомические схемы, то ли инструкции по сборке неведомого механизма. На первых листах ещё имелись пометки на русском, причём поверх клинописи — неровные, сделанные впопыхах, странные, кое-где перечёркнутые. Например: «синхронизация энергетических меридианов с нервными узлами требует…» Но дочитать я не смог.

— Что это?..

— Ты не поверишь, — глаза Эльзы загорелись фанатичным огнём. — Мне кажется, здесь описана методика для трансплантации конечностей! Рабочая!.. — княжна на секунду запнулась, но всё же закончила: — Во сяком случае её первая часть. Я проверила…

Изумлению моему не было предела, а взгляд почему-то машинально отметил, как Эльза спрятала руки у себя за спиной.

— Эльза… — я взял её за локоть и заставил показать мне руки, поверхность которых покрывала сетка свежих аккуратных шрамов.

— Ты проверила на себе? — я не мог поверить в увиденное. — Ты резала пальцы и приращивала их обратно?!

— А как ещё я должна была проверить истинность методики? — возмутилась Эльза. — Книге неизвестно сколько лет! Мы даже не представляем, на каком языке она написана. Ни анализов, ни инструкций — только теория и эти… — она тыкала в пометки, — пожелтевшие заметки какого-то фанатика!

Я дёрнул её запястье, переворачивая ладонь вверх. Хоть шрамы и были идеально ровными для любительской работы, но это ни черта меня не успокоило.

— Ты сошла с ума! Это не эксперименты — это русская рулетка с анатомией! А что, если бы не прижилось? А что, если бы ты ошиблась и начался некроз? Кто тебя лечил бы?

— Сама справилась бы! — зашипела Эльза, вырывая руку из моих ладоней, но при этом отвела взгляд.

— Чушь! Эльза, услышь меня, — я пытался достучаться до разума девушки. — Ты в больнице стажируешься меньше недели, а уже считаешь себя опытным лекарем? Такие эксперименты делаются в присутствии наставника. Он же и проверяет, насколько правильно ты сращиваешь то, что отрезала. Даже если ты настолько фанатична и самоуверенна, что решаешь резать и проверять на себе — тебе нужен кто-то, кто проконтролирует и подстрахует. Если что-то пойдёт не так!

— Юра, какой наставник? Книга дорогущая и настолько старая, что я даже не могу представить её возраст, — вспыхнула Эльза, прижимая к себе фолиант. — Методика неизвестная и, вероятно, настолько уникальная, что вряд ли её можно показывать всем подряд. Какой наставник? Такие вещи, словно жемчужины, появляются далеко не в каждом роду. И если мы научимся использовать то, что здесь скрыто, это откроет нам невероятные перспективы. А ты на ровном месте трясёшься надо мной!

Я смотрел на Эльзу и не понимал, то ли в ней проснулось честолюбие, то ли фанатизм, то ли идиотизм, уж простите.

— Эльза, я очень надеюсь, что на этой книге не стоит какая-нибудь ментальная печать, которая заставила тебя всё это проверять на себе. Поверь, такое тоже бывает, если кто-то когда-то взял чужое. Защита, помнишь такое слово? А если бы ты хотя бы на секунду задумалась, то вспомнила бы, что у нас в роду есть доктор Лемонс, и он давал клятву верности. Уж он точно никому и ничего не рассказал бы, но проконтролировал все твои эксперименты.

Эльза опустила голову, боясь встретиться со мной взглядом.

— Пообещай мне, что впредь ты будешь проводить эксперименты исключительно под контролем доктора Лемонса. Ты понимаешь, что это просто-напросто опасно?

— Да что здесь может быть опасного? — уже из чисто женского упрямства продолжала возражать Эльза, но уже без огонька и былого напора. — Я же всего лишь изучала один раздел по сращиванию именно тканей, костей, сухожилий и нервов. Я даже не перешла к сращиванию энергетических каналов и их синхронизации с нервными окончаниями. Это же всё можно делать на себе, проверяя и точно понимая, зная свою энергетическую структуру… Это безопасно!

— Это один раздел. А если дальше потребуется полностью отрубить себе руку, а не палец? Ты хочешь сказать, что ты будешь это делать, проверяя на себе? Не вздумай, иначе я уничтожу эту книгу просто потому, что она опасна и влияет на тебя сильнее любого проклятия!

Эльза почему-то вцепилась в бедный фолиант и прижала его к себе, будто я и правда собирался отнять самое дорогое её сокровище.

— Эльза, не дури. Ты сама пришла ко мне за помощью, а теперь ведёшь себя как ребёнок, у которого пытаются отнять любимую игрушку.

Эльза закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов.

— Ты прав… — руки её дрожали, когда книга со стуком упала на операционный стол, где до того мы проводили восстановление конечностей Олегу Ольгердовичу. — Я сама пришла к тебе за помощью. Ты не мог бы посмотреть внимательно содержание? Дело в том, что книга написана на неизвестном языке. Расшифрован только один раздел… А остальное — нет. А у тебя есть память рода — может быть, она как-то сможет подсказать тебе? Иначе на расшифровку по одним схемам без обозначений уйдёт очень много времени. А я нутром чувствую, что эта книга может помочь нам именно с трансплантацией конечностей для ветеранов. Я чувствую, что некоторые знания, которые я уже оттуда почерпнула, нам будут нужны. Помоги.

До этого я скользнул взглядом по открытой странице с уймой пометок, но русские расшифровки перекрывали большинство текста. Из-за этого было достаточно сложно увидеть цельную картину. Для этого я открыл чистые страницы ближе к концу и принялся всматриваться. Вдруг сработал бы фокус как с самоучителем магии кошмаров.

Я попал на страницу, где была схематически изображена человеческая кисть, вот только создана она была не из привычных костей, а как будто являлась неким металлическим устройством из множества деталей, шарниров и прочего. Я внимательно всматривался в чертёж и с удивлением понял, что хоть и со сложностями, но смог прочитать подпись внизу: «Био-маго-механический протез».

Эльза оказалась права, эта книга действительно может нам помочь!

Откуда у меня взялись знания совершенно неизвестного языка? Хотел бы я сам знать. То ли прошлая жизнь аукнулась, то ли я весь такой из себя криптолингвист дешифровщик. Но сейчас меня больше интересовало именно написанное в книге.

— Готовь лист и артефакторное перо, будешь делать заметки.

Эльза, увидев мой сосредоточенный взгляд, тут же достала всё необходимое. Видимо, шла ко мне подготовленной. Удивительно. Либо она так верила в меня, либо надеялась на чудо. Чудо я ей явил, но не в полной мере. Читать текст мне со скрипом, но удавалось. Но и только! Смысл написанного по большей части от меня ускользал. Это всё равно что читать сложнейший учебник по неизвестному предмету и пытаться выискивать там знакомые слова, кроме предлогов.

Я мог перерисовать рунические цепочки, использовавшиеся там, но пояснение действия той или иной рунической цепочки пестрило таким количеством незнакомых терминов и понятий, что я совершенно не понимал, о чём велась речь. Задавив в себе раздражение от непонимания, я сосредоточился. Любое повествование обычно ведётся от простого к сложному. Потому моё непонимание содержания было вполне закономерным, ведь передо мной была открыта страница со схемой ближе к концу книги. А читать всё это необходимо было с самого начала.

Открыв первую страницу, я с удивлением обнаружил, что она была вырвана, а дальше шло оглавление. Оглавление делилось на основополагающие части, от наименования которых у меня уже ум за разум зашёл, без шуток:

«Биоэнергетические и нейрофизиологические основы интеграции живых тканей с гибридными магомеханическими системами».

«Принципы биосовместимости в контексте синтеза органических и артефактных структур».

«Теория эфирно-тканевого симбиоза в проектировании анимированных протезов».

«Энерготрансдукция в живых системах как основа для активации артефактных имплантатов».

«Рунические и нейробиологические парадигмы управления биомагическими протезами».

«Динамика эфирно-клеточного взаимодействия в гибридных протезных системах».

«Оптимизация нейро-магических каналов связи в биоадаптивных протезах».

«Методы минимизации энтропийного дисбаланса на границе живых и артефактных тканей».

Шестерёнки в моём мозгу чуда не сотворили, я и понятия не имел, о чём велась речь в этой зауми, но разум всё же для себя вычленил в упрощённом варианте следующее: книжица делилась на четыре условных части: биологическая теория, механическая составляющая, магическая теория и некая практическая часть, объединяющая все три компонента, изначально рассмотренных.

Насколько я мог судить, дешифратор более-менее разобраться смог исключительно с биологической частью, а именно тем параграфом или разделом, где работа шла исключительно с телом человека. Дальше бедолага не продвинулся. Вопрос в другом: все три части без изучения поочерёдно невозможно было применить в финальном, четвёртом разделе, где всё это объединялось.

И как бы мы ни хотели сразу взяться за изготовление био-маго-механических протезов — это было слишком оптимистичное желание. Для начала необходимо было изучить теорию.

— Эльза, что у тебя с первой частью? Всё поняла? — решил я пойти по самому простому варианту.

— Первый раздел с пометками я смогла более-менее разобрать и повторить… — она замолчала, затем твёрдо добавила: — Но, если ты сможешь прочитать первоисточник, возможно, некоторые моменты придётся сверять заново.

— Давай так: я читаю, что написано в оригинале. В местах, где моя информация, отличается от того, что ты прочитала в заметках, — ты меня останавливаешь, и мы вместе рассматриваем. Годится?

— Годится, — княжна кивнула и уселась напротив меня, как прилежная ученица.

Я же принялся читать вслух. Меня накрыло ощущение, будто бы я читаю детям у камина сказку, но это ощущение очень скоро улетучилось без следа.

Первый раздел касался именно подробного строения конечностей: кости, мышцы, нервные окончания, сочленения, правильная работа сухожилий, кровоток и всё остальное. Отдельное внимание уделялось выделительной системе, отведению влаги и, соответственно, поверхности кожи как таковой — её многослойности.

На всё, что я читал, Эльза кивала и подтверждала:

— Да, в принципе, всё прочитанное мне понятно… — она, правда, заметила: — Неизвестный дешифратор эту часть вообще пропустил, предполагая, что любой, взявшийся за этот труд, уже должен иметь соответствующие знания. Поэтому можешь переходить дальше.

— Нет уж, дорогая. По порядку — значит по порядку.

Мы читали дальше. Дальше шла теория ампутации в различных условиях, сложности при рубцевании культей и последующая предтрансплантационная подготовка конечностей. И это только биологический аспект.

Я оторвал взгляд от текста и заметил, как быстро конспектирует что-то на листке Эльза, чуть высунув от прилежания кончик языка. Закончив писать, она с сожалением в голосе сказала:

— Останавливайся.

— Пошли различия? — на всякий случай уточнил я.

— Нет, — грустно покачала она головой. — Пришло понимание нехватки базовых знаний. Я сейчас на листке выписывала только непонятные определения, тобой прочитанные, и то листка не хватило. Дальше нет смысла соваться. Ты был прав. Я слишком много о себе возомнила.

— Эльза, милая! Опыт и знания — дело наживное! Главное, у тебя есть упорство и желание учиться! — поддержал я лекарку. — И раз уж мы остановились, то давай хоть одни глазком взглянем на следующий раздел.

Там всё оказалось ещё печальней. Кроме текста, стали встречаться словари и таблицы с некими показателями, разновидностями рунных цепочек и КПД различных магических накопителей.

Даже в паре с Эльзой мы не смогли уйти дальше первых двух страниц. Оказалось, что наших знаний попросту не хватает. Уже то, что мы хотя бы смогли разобрать в тексте наличие энергетических меридианов, элементов с уникальной рунической насечкой, проводящих эфирный заряд, ядра-регулятора, якобы стабилизирующего связь между нервной системой и протезом, и элемента подзарядки, чтобы конечность постоянно подпитывалась не только от жизненной силы носителя, но и в автономном режиме, мы искренне посчитали личной победой. .

Эльза устало потёрла виски и подняла на меня разочарованный взгляд:

— Я и десятой части не понимаю… если быть честной.

— Поверь мне, я ушёл не дальше твоего, — хмыкнул я. — Видимо, этот раздел всё-таки больше по части артефакторов… Будем привлекать Юматова? Подозреваю, что с технической и механической частью мы и вовсе без него не разберёмся.

— Придётся… — сдалась Эльза. — И Лемонса тоже. Со всех придётся брать клятву о неразглашении. Если не согласятся — то искать артефакторов-энтузиастов, которые пойдут на такие условия.

— Лемонс и так наш, — напомнил я Эльзе, — а Юматов, не думаю, что не согласится, — улыбнулся я. — Сегодня я ему практически подарил управление мастерской по производству дорогущих артефактов артефактов для дворца. Поэтому, думаю, он пойдёт навстречу и сядет с нами разбираться.

Так и решили: на время остановить чтение и разбор древнего фолианта и пригласить на вечер Лемонса и Юматова, чтобы попытаться разобраться вместе с ними.

Кицунэ заворочалась на кушетке, видимо, от наших голосов и начала приходить в себя. Я посмотрел на карманные часы и с удивлением обнаружил, что прошло уже часа четыре после отъезда бабушки на встречу…, а от неё не было ни слуху, ни духу. Я начал беспокоиться и даже попытался связаться с Василисой. Но та лениво отреагировала на моё беспокойство, показав мне картину вычёсывания себя любимой силами Олега Ольгердовича. Уже легче.

А ведь нам уже нужно было отправляться в больницу для того, чтобы пообщаться с первой десяткой ветеранов из списка. Поскольку наши надежды на создание уникальных био-маго-механических протезов пока были всего лишь надеждами, необходимо было прорабатывать основной вариант — тот, в котором мы сильны, а именно: вариант восстановления конечностей через химеризм.

К тому же ещё неизвестно, как к нашим изысканиям по объединению тела, магии и механики отнесутся в империи… Поэтому пока что придётся прорабатывать параллельно вариант возвращения подвижности по старинке.

Словно в ответ на мои мысли, я услышал тяжёлые шаги, а вслед за этим бабушка заглянула в лабораторию:

— Я вас по всему особняку обыскалась! Не думала, что вы до сих пор отсиживаетесь здесь… Ладно Юмэ, а вы-то почему здесь?

Мы с Эльзой синхронно указали на фолиант, а я коротко пересказал наши последние изыскания. На бабушку они произвели сильное впечатление.

— Если у нас получится, то эта технология станет не просто золотым дном, а источником незыблемой репутации в империи.

***

Жизнь хорошо научила Юмэ притворяться. Именно поэтому, когда Юрий поставил перед ней штоф с алкоголем, она без раздумий выпила чрезмерно много, даже по местным меркам, и сделала вид, что сомлела. Актёрские способности всегда были у неё на высоте: даже не пришлось накладывать какую-либо иллюзию.

После всех пережитых волнений она действительно на некоторое время отключилась. Не более пяти минут потребовалось сильному организму кицунэ, чтобы вывести алкоголь из крови, и далее она лишь притворялась, внимательно слушая и собирая информацию.

Судя по тому, что она услышала, сестра княжича почему-то приревновала его к кицунэ — и это была хорошая новость. Значит, Юрий не так уж и безразличен, как хочет казаться. Женщины всегда гораздо тоньше определяют такие моменты. Сама же Эльза не была конкуренткой Юмэ. Шрам, близкое родство, разница магий… Нет, не стоило воспринимать её соперницей, а вот подружиться… Возможно. Подобные мысли быстро улетучились из разума Юмэ, когда она услышала то, что явно не предназначалось для чужих ушей.

Как так?

До этого момента она явно считала себя гораздо более сильной и знающей в их паре. Однако же тот факт, что у Юрия открылась память предков и он вдруг начал читать древние фолианты на незнакомых языках, говорил о несколько иной расстановке сил.

С одной стороны, Юма напряглась: такой источник информации всегда необходимо было иметь в собственном пользовании. В том числе это означало, что где-то в глубине его сознания есть ещё более интересные воспоминания и знания.

С другой стороны, это её даже порадовало. Не зря ей было видение о том, что именно Юрий станет основой её могущества. Всё, что нужно, — спровоцировать его на возвращение тех самых воспоминаний, нужных ей.

Та же Эльза очень ловко пришла просить о помощи, а это значит, что Юрия необходимо было всеми возможными силами затянуть в храм иллюзий, глядишь, там ему откроется то, что ей требуется для возвышения.

И ради этого стоило и рискнуть.

Глава 8

Я предполагал, что осмотр ветеранов в больнице пройдёт штатно и даже в некотором роде привычно после того, как мы занимались чем-то подобным в отношении Олега Ольгердовича. Однако даже это мероприятие смогло меня удивить. Чем именно? Составом участников.

Для начала так, как пострадал сам Олег Ольгердович, лишившись всех четырёх конечностей, не пострадал ни один из ветеранов. Из первой пятёрки у кого-то не хватало руки, у кого-то — ноги. В целом это были достаточно крепкие, сбитые, уже опытные маги-воины, по большей части стихийные элементалисты, которые после инвалидности вынуждены были выйти в отставку и затем пытались отыскать своё место в мирной жизни. Однако же вышло далеко не у всех.

С ними мы разобрались достаточно быстро. Пары для совмещения нашлись легко и предсказуемо. Более того, у троих из пяти даже удалось обнаружить совместимость с гориллой африканской — достаточно крупной обезьяной. А вот тут надо признаться, что ветераны весьма обрадовались такому совпадению. Ведь конечности гориллы были похожи на человеческие, в связи с этим можно было надеяться на восстановление полных двигательных кондиций. Да и домашних пугать щупальцами или копытами не очень хотелось. А тут почти родной вид, разве что с излишней растительностью.

Как хмыкнул один из них, взглянув на волосатые конечности гориллы:

— Да и бог с ними, главное, что рука вернётся. А кому не нравится — так пусть пятнадцать лет с одной поживут, потом этой как родной обрадуются. Меня всё устраивает.

При этом ветераны вели себя скованно, я бы даже сказал смиренно, и старались скрыть опасения, что соответствие не найдётся либо отыщется такое, которое будет достаточно сложно принять в обществе. Но боги миловали, и всех всё устроило.

Совсем другая ситуация оказалась с ещё тремя ветеранами. Их сперва Елизавета Ольгердовна даже хотела отправить восвояси. А всё потому, что они соврали. Но соврали они не в части собственных возможностей или полезности для рода. Когда они сказали, что у них также проблемы с конечностями, они отчасти скрыли тот момент, что они и вовсе потеряли возможность передвигаться. У них были проблемы с позвоночником.

Княгиня отвела меня в сторону и тихо произнесла:

— Этих нужно выпроводить по двум причинам сразу. Во-первых, мы ничем им не поможем. Я даже не хочу давать им ложную надежду. А, во-вторых, если они планировали начать свою службу у нас со лжи, то им здесь не место.

— Позволь не согласиться с тобой, — возразил я бабушке. — Когда разум находится в ловушке неподвижного тела, пойдёшь на что угодно, лишь бы вырваться из этого заточения. Уж мне-то известно это не понаслышке. — Княгиня смутилась от такого сравнения. — Желание жить неистребимо, а если они при этом будут приносить нам пользу, то я готов простить им подобную махинацию. Посмотрим на их специализацию и ранг и подумаем, что можно сделать. В крайнем случае, крылья им прирастим, — пошутил я и удостоился гневного взгляда Елизаветы Ольгердовны.

— Любые опыты над людьми запрещены, а тебе всё шуточки.

Но я уже не слушал бабушку, а направился к обездвиженной тройке наших соискателей.

Привезли их боевые товарищи на креслах — даже не механических, а самых обычных, переделанных из деревянных, с колёсами, будто бы недавно снятым с телеги. Тела были крест-накрест притянуты к спинке ремнями, не давая упасть. Одеты они были чисто и опрятно. Вот чего я не мог понять: неужели империя не смогла обеспечить таких людей хотя бы каким-то уходом? И это не простые работяги, это маги! Неужто им не нашлось места в богадельнях при Ордене?

Но, как оказалось, далеко не все желали туда попасть. Некоторые в здравом уме и доброй памяти отказались от переселения в богадельню при Ордене, и за ними ухаживали родные. А потому, когда прошёл слух о том, что княгиня может попытаться вернуть подвижность боевым ветеранам, эта тройка решила попытать счастья.

Об этом мне рассказал седобородый, сухонький дядька с цепким взглядом и ледяного цвета глазами, будто выцветшими на солнце. Видно было, что раньше у него были богатырский размах плеч и крепкая сбитая фигура, но даже сейчас он не был похож на ожившую мумию, в отличие от двух своих товарищей по несчастью.

— Ваше сиятельство, мы понимаем, что мы не работники мечты, но у нас есть опыт, знания и немалый магический ранг. Голова у нас работает, в отличие от остального тела.

Старик видел реакцию княгини, однако же не сдавался, пусть и таким не самым честным путём, он пытался выгрызть у жизни хотя бы ещё одну попытку на достойное существование.

Я их прекрасно понимал: они цеплялись за любую возможность, чтобы перестать быть в тягость своим родным и снова начать приносить пользу хоть кому-то.

И более того, глядя на их энергетические структуры, я видел, что эти трое — достаточно сильные маги от четвёртого до шестого уровня. А седобородый воин и был той самой «шестёркой». К тому же цвет его ауры намекал на то, что передо мной лекарь. Лекарь-инвалид в ранге магистра — нонсенс. Я не представлял ситуации, когда бы лекарь не смог вылечить себя в первую очередь.

Я заглянул в список, подготовленный Эльзой. Лекарь там был только один. Мясников Фёдор Михайлович, военно-полевой хирург.

Без галочек напротив своих фамилий осталось лишь два ветерана: Лапин Василий Николаевич, артефактор пятого ранга, и Калинин Иван, механикус четвёртого ранга. М-да, если боги и существовали, то они нам явно благоволили.

— Как так вышло, что вы, лекарь-магистр, не смогли восстановить себе подвижность? — задал я вопрос в лоб.

В конце концов, передо мной была не кисейная барышня, а военно-полевой лекарь. И ходить вокруг да около с такими вопросами не имело смысла.

— Очень просто: попал под бомбёжку в госпитале, — ответил мне старик, не отводя взгляда.

— Это не во время ли Курильской военной кампании, случайно? — уточнил я.

— Во время неё родимой. На Сахалине.

Я только покачал головой.

— Это же надо… А сколько лет назад это было? — уточнил я, пытаясь подтвердить или опровергнуть одну теорию.

— Восемнадцать, если мне не изменяет память, — ответил он.

— Да… — я криво улыбнулся. — Судьба иногда строит весьма интересные гримасы.

— Не верите? — он воспринял мою ухмылку по-своему. — Никто не верит. А нас тогда пустотными гранатами забросали. Весь госпиталь разом сложился в одну воронку. Живых можно было по пальцам двух рук пересчитать. А госпиталь был краевой, развёрнутый…

Мясников торопился выговориться, ожидая, что его вот-вот высмеют или оборвут на полуслове. Вот только кто бы ещё ему мог поверить, если не я?

— Отнюдь, Фёдор Михайлович. Я очень даже верю, — сжал я руку лекаря в жесте поддержки. — Я, знаете ли, некоторым образом тоже к этому имею отношение.

— А вы-то как могли? — теперь пришла пора Мясникова мне не верить.

— У меня на память об этом событии нога так и не вернула полные кондиции, — я закатал брюки и показал ногу с иллюзорной чешуёй горга. — Так что мы с вами, скажем так, боевые товарищи.

— Да неужто? — лекарь смотрел на меня цепким взглядом, как будто ощупывал.

Уж не знаю, мог ли он одним взглядом просканировать моё тело, однако же спустя пару минут напряжённой работы мысли он выдал:

— Из того десятка человек, которые выжили, по возрасту вы подходите только к одному.

— Да ладно, неужто вы всех помните? — удивился я.

— Поверьте, помню, — кивнул лекарь. — Когда лежишь под завалами, весь искорёженный, и слышишь плач младенца… При выборе — сращивать себе спинной мозг или лечить ребёнка — выбор как-то не стоит.

«Твою мать… — мелькнула у меня мысль. — А ведь по всем параметрам я не должен был выжить! Об этом говорили все…»

А уж Елизавета Ольгердовна и вовсе забористо выругалась вслух.

— Одна беда, — сказал лекарь, — латал я вас вслепую и исключительно силой. На тот момент у меня уже, как вы понимаете, подвижность была почти на нуле — придавлен был балками. Ну и как смог, так вас и залатал. Вы уж извините… что так. Если мне не изменяет память, там не только с ногой, ещё и с рукой должны были быть проблемы.

— Были, — подтвердил я. — Княгиня помогла.

Лекарь смотрел на меня и впервые за весь вечер улыбнулся — светло и даже как-то радостно.

— Значит, не зря. Я всё думал, как у вас жизнь сложилась. Выжили ли? Всё ли с вами в порядке? И вот сижу сейчас напротив…

Эльза смахнула слезу и даже шмыгнула носом. У меня, признаться, тоже в горле запершило от таких откровений.

В палате и вовсе стояла тишина.

— Фёдор Михайлович, вы мне жизнь спасли, а мы постараемся вам… Что у вас по медицинским показаниям? — перешёл я к делу, уже зная, что точно не брошу Мясникова на произвол судьбы.

— По итогу у меня поражение спинного мозга. К моменту, когда нас откопали, жизнь в себе я ещё мог поддержать, а вот срастить себя сил не хватило. Тело попросту отключило от разума вместе с энергоканалами, изрешечёнными осколками пустотных гранат.

— А что у остальных?

— А у остальных — осколками перебитые нервные волокна, у Калинина их даже не вынимали — думали, что не жилец.

— Отчего же армия не взяла себя не затраты по их излечению? — задала вопрос княгиня.

— Ну так… У них у одного и у второго ранения получены не в бою, а в мирной жизни, — пояснил Мясников, видимо, неплохо осведомлённый о превратностях судьбы своих товарищей по несчастью. — А собственных средств на подобное лечение попросту не хватило.

Я обдумал ситуацию, которая внезапно обернулась ещё и невыплаченным долгом жизни. А после решил рискнуть.

— Значит, так, господа хорошие. У нас с вами есть два варианта, — принялся я рассуждать. — Первый: мы получаем с вас клятву служения и клятву о неразглашении на крови. После этого наши лекари берутся вас лечить традиционными методиками. Смотрим на результаты. Если проблематика остаётся и диагноз никоим образом не меняется из-за прошествия длительного времени после ранения…

Я сделал паузу.

— Не думайте, что вас оставят так. Фёдору Михайловичу у меня долг жизни невыплаченный, а вы, господа Лапин и Калинин, слишком для нас сейчас ценные специалисты. Работой мы вас по профилю обеспечим. Загрузим по полной. Оплата соответствующая и уход тоже будут обеспечены…

— Ваше сиятельство, не тяните кота за его мужские причиндалы, озвучьте уж второй вариант, — Мясников уже после первого воспрял духом, понимая, что снова сможет стать полезным.

— А второй сложнее, опаснее и запретнее, если будет угодно. У нас на руках сейчас есть новая методика, которую нам как раз-таки необходимо опробовать. Методика, правда, по трансплантации конечностей. Но что-то мне подсказывает, что кое-что из неё можно будет использовать и опробовать на вас. Если согласитесь стать этакими подопытными кроликами, тогда — клятву, и милости прошу к нашему операционному шалашу.

Ещё раз посмотрел на них.

— Ежели нет, то в целом это ваш выбор: жить дальше, как вы жили, либо же всё-таки рискнуть. Судя по тому, что вы все здесь, жизнь такая, лежачая, вам всем хуже горькой редьки. Поэтому решайте.

Пока же каждый из них обдумывал моё предложение, я решил пообщаться и с двумя другими соискателями.

Артефактор оказался военным инженером, заряжающим накопители на ствольном артефактном оружии. И имел он ранг чуть ниже, чем наш военно-полевой хирург — у него была «пятёрка».

— А вас-то как угораздило?

— Одно из орудий взорвалось, — пожал он плечами. — Я и выжить-то не должен был. Однако… живой.

— Но вы-то, вы-то на службе были изранены. Почему вас не восстановили? — удивился я, услышав про орудие. Не по воробьям же он дома постреливал?

— Да всё просто, — с тяжёлым вздохом ответил Лапин, — у нас проходили сравнительные стрельбы новых образцов оружия, и я выступал против того оружия, которое планировалось принять в армию на вооружение. Вот одна из гаубиц и взорвалась в непосредственной близости от меня. Так сказать, устраняя конкурента и несогласного. К моменту, когда я пришёл в себя, стал отставным ветераном-инвалидом. А когда попытался заикнуться про опасность нового вооружения, мне очень деликатно намекнули, что пострадать могу не только я, но и моя семья. Пришлось заткнуться и взять отступные. Не было у меня таких покровителей, как у кое-кого.

— А у кое-кого — это у кого? — полюбопытствовал я.

— Ну так… после этой поставки Светлов генералом стал, — хмыкнул инженер.

— Батюшки… Светловы и тут подсуро́пили, — всплеснул я руками. — Что ж им неймётся-то так?!

— Я потому к вам и попросился. Светловых вы любите так же, как собака палку. Уж Угаровым они не меньше, а то и больше нашего дорогу перешли. Потому и рискнул.

С мотивами военного инженера-артефактора Лапина Василия Николаевича всё было понятней некуда. Ну и последним был механикус. Сидел он, будто сломанная кукла — худенький, незаметный, в очках, слеповато щурясь и слушая нас, качая иногда головой, но помалкивая.

— Как я к вам могу обращаться? — поинтересовался я.

— Иван я, Калинин, — ответил тот хриплым голосом.

Я едва не спросил про отчество, однако же тот сам добавил:

— Отчество неведомо. Из сиротского дома. Я в армии служил под началом Василия Николаевича. Вот нас разом-то и порешило.

А Лапин-то молодец, своего подопечного не бросил, с собой взял. Это тоже очень хорошо характеризовало его как человека и как командира.

— Ну что, братцы, что думаете? — спросил я.

— А что тут думать, — хмыкнул Мясников, переглянувшись с остальными. — Резать надо.

Видимо, это была старая лекарская шутка, кочевавшая по военно-полевым лазаретам, но к нашей ситуации она подходила как нельзя лучше.

— Но вы уж подсобите, ваше сиятельство, нам кровь пустите. Ибо мы сами как-то неспособные… Губу прокусывать как-то не торжественно получится, — хмыкнул Мясников.

Эльза взяла скальпель и осторожно пустила кровь у каждого из оставшихся ветеранов. И те по очереди повторили клятвы служения, верности и неразглашения обо всём, что касалось рода Угаровых. Кровь тут же испарилась, а ветераны обзавелись татуировками на запястьях.

— Удивительно, — покачал головой Лемонс, — впервые такие вижу.

У меня же в памяти отчего-то мелькнуло определение «кровники», самые близкие сподвижники, готовые жизнью закрыть своего господина, но и всецело могущие рассчитывать, что в случае опасности господин их также прикроет.

— Вы же понимаете, что, если нарушите клятву, умрёте? — на всякий случай уточнила княгиня, разглядывая татуировки.

— Понимаем. Но чем такая жизнь лучше смерти, скажите? Ничем. А потому нам уже ничего не страшно, — ответил за всех Мясников. — Так что там у вас за метода?

***

По итогу к ночи у нас в особняке собрался практически консилиум. В нём участвовали доктор Лемонс, тройка наших первых кровников, Эльза, княгиня. Я же отправился встречать Юматова, прибывшего по моему приглашению. У того, правда, вид был уставший, с глубокими морщинами и синяками под глазами. Глаза его лихорадочно блестели, выдавая нетерпение и напряжение. Я догадывался, что сам же и был первопричиной такого состояния бедного артефаткора-механикуса, ведь лично перед ним нарезал задач, в том числе по подготовке образцов, которые мне необходимо было предоставить во дворец.

— Юрий Викторович, у меня с вами и так голова в цветах, а жопа в мыле. Что вы ещё придумали, чтобы в ночи меня выдёргивать? Мне же ещё перед дворцом краснеть. Я же проверяю состояние всех артефактов, которые необходимы для демонстрации и для регистрации патента.

— Так я же вам полтора суток дал.

— Какие полтора суток? — всплеснул эмоционально руками Юматов. — Вы же завтра на службу выходите. Вот к тому моменту и готовимся — за ночь, чтобы можно было заодно образцы в патентное бюро предоставить. Завтра, чай, будет будний день. Можно успеть попытаться подать заявку.

— А вот это вы правильно ускорились. Не ожидал, честно говоря.

— Да разве же это ускорились? У нас столько задач с вами появилось, не говоря уже про заказы, что едва успеваем справляться, — вымученно улыбнулся Степан. — Правда, людей со стороны не нанимаем, боязно. Уж больно многие начали нами интересоваться. А нам это не нужно.

Юматов — молодец. Он прекрасно знал, что там, где водятся деньги, тут же появляется и множество мутных личностей, с которыми явно не стоило иметь никаких дел.

— Так что у вас здесь?

Я открыл дверь кабинета княгини, давая возможность оценить состав присутствующих. Внутри стояли три кресла, к которым были привязаны ремнями троица наших инвалидов-ветеранов, и где тут же рядом сидели доктор Лемонс, Эльза и Елизавета Ольгердовна. Бедный Юматов даже опешил от такой компании.

— Степан, ситуация такова… — я сперва отвёл его чуть в сторону перед тем, как заводить в кабинет. — Мы смогли расшифровать древний фолиант, где расписана методика изготовления био-маго-механических протезов. Поскольку сами мы это разобрать дальше не можем, нам нужны специалисты в соответствующих областях — как ты понимаешь, механикусы, артефакторы, лекари. Все, кого ты там видишь, относятся так или иначе к этому вопросу.

— А эти пристёгнутые… — нахмурился Юматов, — я их первый раз у вас вижу.

— А эти дали клятву крови, инженер-артефактор пятого ранга, военно-полевой хирург шестого и механикус четвёртого ранга.

— Интересно, интересно… — жевал губу Юматов, что-то обдумывая.

— Если готов дать клятву о неразглашении, все вместе разбирать будем, — наконец, озвучил я причину вызова Юматов на ночь глядя.

— А пробовать-то на ком будем? — нахмурился Степан.

— Так это первые наши кандидаты и есть. Они у нас, правда, слегка не по конечностям, но проблем у них тоже хватает. Если хоть что-то получится, то мы планировали запустить на базе нашей больницы программу по восстановлению конечностей военным ветеранам.

— Дорого это будет стоить, — хмыкнул Юматов. — Не потянут ветераны, а армия на такое не раскошелится.

— Для начала мы готовы сделать это бесплатно тем, кто войдёт в род, будет верно служить верой и правдой.

— Хорошее начинание, — кивнул Юматов. — Чего уж там… Вы нам столько всего… Что уж одной клятвой я не отделаюсь. Входить, так входить во все дела с головой, — махнул рукой Степан. — И что, правда, расшифровали?

Я кивнул, видя, как из-под личины замшелого дельца вдруг проступает юный экспериментатор, верящий, что нет ничего невозможного. Удивительная метаморфоза. Юматов будто бы даже помолодел на моих глазах и выпрямился.

Клятва была принесена. После мы вошли в общее собрание, а дальше я словно в небольшом классе читал и визуализировал с помощью магии иллюзий содержание «учебника», а остальные обсуждали услышанное, разбирали по пунктам, писали заметки и приходили к общему знаменателю. Приходилось скрупулёзно останавливаться едва ли не на каждом вопросе, и за одну ночь многого разобрать не успели. Однако же было понятно главное: что каждый из приглашённых в той или иной степени, хотя бы отчасти, понимал, о чём велась речь. Если прибавить к этому схемы, показатели из таблиц, всевозможные термины и понятия, то в целом выходило, что мы хотя бы можем попытаться.

Было решено работу продолжить завтра вновь вечером, потому что другие виды деятельности никто не отменял. А ещё на завтра была назначена попытка лечения Лапина и Калинина, которая родилась из одного моего совершенно неосмотрительного высказывания:

— Ну если сращивать можно только недавно травмированное, то что вам мешает вскрыть их тела, вынуть осколки, оголить места обрубков нервных волокон и попробовать срастить?

На меня сперва посмотрели, как на безумца, а после едва ли не как на бога.

Мясников только расхохотался, когда увидел осознание во взгляде Лемонса.

— Вы знаете, Юрий Викторович, шутка про «что тут думать, резать надо» в ваших устах заиграла совершенно новыми смыслами.

— А если не получится? — пробормотала Эльза.

— Тогда и будем печалиться. Залечить вы нас всегда успеете, — ободряюще улыбнулся Лапин. — А хуже нам уже не сделаешь.

***

Что же касается кицунэ, то на какое-то время она становилась нашей гостьей. Где-то в процессе между совещаниями и осмотром мы обсудили с бабушкой вопрос, что щиты из лаборатории всё же необходимо было снять для блокировки видов магии и обшить ими комнату кицунэ. Позже эта комната должна была стать этаким сейфом, сохраняющим от ударов как извне, так и экранировать магию внутри.

Пока у нас шло совещание, этим занимались люди Юматова — снимали экранирующую обшивку в лаборатории и устанавливали оную в небольшой комнатке, правда, больше похожей на комнату для слуг, нежели на полноценные аристократические апартаменты. Однако же Юмэ была рада и подобному, благодарно переместившись туда из подвалов.

Я же отвёл в сторону бабушку и уточнил, как обстоят дела с Кагэро. Бабушка сказала, что старый пердун-извращенец жив и, насколько ей известно, покинул столицу.

— А как вы это узнали? — удивился я.

— Как только он приблизится к столице на расстоянии пятнадцати километров, со мной или с тобой свяжется химера. Я подсадила одну ему.

— А вы уверены, что он её не уничтожит?

— Если уничтожит — я почувствую. И уже тогда будем думать. Пока что вопрос именно с Юмэ я не решила. В ближайшие дни её дед будет занят, как и я, и кицунэ может под магией иллюзий выходить на улицу в твоём сопровождении. Просто так разгуливать ей не следует, если кто-нибудь доложит или сможет считать след магии, будет не очень хорошо. И ещё… я тут подумала и вспомнила один момент. Из храма жрицу не имеют права забрать даже родные. Поэтому я бы посоветовала вернуть её в храм.

— Елизавета Ольгердовна, ну не везти же мне её в Японию для передачи с рук на руки храмовым жрицам?! — возмутился я. — У меня и здесь дел хватает, чтобы ещё таким заниматься. Да и со службы меня не отпустят.

— Везти — не везти, а написать какое-нибудь пространное письмо на тему происходящего она может. Глядишь, защиту ей вышлют сами храмовые. Поскольку, как ни странно, храмовые своих не бросают. У них этакие братско-сестринские отношения, где они все пользуются уважением друг у друга, даже если девица совсем молода.

— Я предложу ей, — согласился я.

Время близилось к рассвету.

— Не скучайте, вернусь где-то через неделю, — обняла княгиня нас с Эльзой.

Она уже было хотела покинуть нас, взбираясь на Ваську, однако же я возразил:

— Елизавета Ольгердовна, вы забыли ваши подарки.

— Какие подарки? — нахмурилась она.

— Ну как же. Вы же заказывали себе химер-помощниц, так забирайте.

Я передал ей двух паучков, которые тут же забрались ей на запястья, прокусили кожу, завершив привязку на крови, и окаменели, словно браслеты. Такими же, но со змеиными узорами, уже щеголяла Эльза. Ей было объяснено, что теперь это её постоянный аксессуар для ношения. Впечатлившись ситуацией с Солнцевым, Эльза обрадовалась им как родным. Единственное, попросила потренироваться в обращении с ними.

Я, помнится, даже не упустил случая пошутить над ней:

— Как пальцы себе чекрыжить, так сама, без тренировок! А как браслетики носить, так освоить нужно.

Но княжна была на меня не в обиде, лишь благодарно чмокнула в щёку. Бабушка же и вовсе удивлённо взирала на подарки:

— Спасибо, внук. Давненько мне мужчины ничего не дарили. Что у них в арсенале?

«Надеюсь, бабушка, что вам не придётся пользоваться этими красавцами», — про себя подумал я, отметив, что на душе как-то неспокойно. Вслух же ответил совсем иное:

— В арсенале яд и крепчайшая режущая паутина есть, которая, правда, застывает не сразу, превращаясь в острейшую нить. Пока мягкая — крепкая, когда затвердевает — режет всё, включая кости.

— Хорошая вещь, — хмыкнула бабушка. — Знаешь, как угодить женщине!

Она ещё раз порывисто обняла нас с Эльзой:

— И смотрите, не вляпайтесь в неприятности, пока меня не будет.

И почему мне кажется, что это напутствие для нашей семьи невыполнимо?

Глава 9

Служба началась с неожиданности. Из трёх камер-юнкеров на службу явилось только двое: я и Железин. Солнцев отсутствовал, что было вопиющим неуважением к трону. Однако же вряд ли это произошло по его собственной прихоти. Либо его настигли последствия визита к нам, либо я слишком великого о нас мнения, и причина отсутствия с нами не связана.

Наши сомнения развеял обер-камергер Марии Фёдоровны Штерн Василий Петрович. Он явился точно в срок, в девять утра, и вместе с ним прибыл ещё один молодой человек. Высокий, стройный, светловолосый и синеглазый. Мне неизвестный кого-то напоминал, но я не мог вспомнить кого.

— Никита Сергеевич, Юрий Викторович, — чинно поздоровался обер-камергер, — в ваших рядах произошла вынужденная замена. Дмитрий Сергеевич, к сожалению, вынужден был отправиться на лечение после досадного инцидента, произошедшего на балу в честь именин Его Императорского Высочества. И пока вместо него обязанности камер-юнкера будет выполнять Морозов Иван Петрович.

А ведь точно! Вот кого он мне напомнил, архимага Морозова, явно приходившегося Ивану Петровичу кем-то из старших родственников. Кроме всего прочего, я отметил заколку в виде снежинки на косе новенького, больше подходящую барышне. Бедняга. Семейные традиции не выбирают. Серьга у Каюмовых и то не так по-женски выглядела.

Оставалось надеяться, что характер у него лучше, чем у Солнцева.

— Прошу любить и жаловать, а ещё лучше — принять в свой круг и, в случае чего, подсказывать на первых порах.

Засим обер-камергер оставил нас наедине, и мы принялись знакомиться с новым собратом по несчастью… тьфу ты, вернее, коллегой по службе.

Пяти минут неспешного разговора хватило, чтобы понять, что Морозов — всё же весьма приятная замена Солнцеву: вполне образован, учтив, не лезет со своим мнением, выслушивает собеседника, может выступать с аргументами и контраргументами и, на первый взгляд, вполне способен к взаимодействию.

У Солнцевых же, видимо, граф решил заняться перевоспитанием отпрыска, чтобы тот не позорил его. Ибо весьма дорого обошлось неучтивое поведение сына графу.

Его Императорское Высочество появился спустя пять минут, поприветствовал нас и попросил проследовать за ним в кабинет. Там мы расселись за одним столом, и Андрей Алексеевич, чья аура нынче, на удивление, сияла уже гораздо ровнее, без рваных всполохов, имея равномерный алый окрас, обратился к нам:

— Итак, господа, мои именины мы пережили, можно сказать, с успехом. Никита Сергеевич, вам отдельная благодарность за вашу стрессоустойчивость и возможность заменить любого из ваших коллег по необходимости. Если бы не вы, в плане соблюдения церемониала всё прошло бы гораздо хуже. Вас, Юрий Викторович, сердечно благодарю за быструю реакцию, а также за оказание помощи в разрешении неожиданных ситуаций. В этом вопросе вы сработали превосходно. Ну а с вами, Иван Петрович, мы ещё познакомимся. На ближайшее время — думаю, месяца на три-четыре — это станет вашим местом службы. Надеюсь, что вы сможете сработаться, и я буду каждому из вас доверять всецело в равной степени.

Принц озвучил новый график службы, где сперва предполагалось работать в паре с Морозовым, чтобы его поднатаскать, а после выходить на службу раз в три дня.

— Дежурить будете посменно: сутки находиться при мне, двое суток заниматься своими делами. Все мы понимаем, что у вас также есть обязанности перед родом и кланами. Соответственно, служба мне пусть и почётна, но всё же является обременительным занятием, а посему я постараюсь сделать так, чтобы у вас оставалось время на занятия своими делами. Кроме того, сразу должен признаться, что не всегда это будет удаваться, и потому иногда я буду выдёргивать вас внеурочно для помощи в тех или иных делах.

Мы кивали, вежливо слушая нашего покровителя, а после он кивнул Железину и сообщил, что сегодня тот получает выходной и на службу приглашается завтра.

Морозова же для начала принц отправил ознакамливаться со всевозможными регламентами службы во дворце. У меня едва ли брови на макушку не сбежали, когда я услышал подобное. Оказывается, существовали какие-то регламенты? А почему я их не читал?

Но стоило Морозову отправиться к обер-камергеру Её Императорского Величества для изучения данных регламентов, Андрей Алексеевич хмыкнул:

— Не смотри так на меня. Да, они существуют, но Морозов — протеже Штерна. Вот пусть юноша и работает по старинке, буква к букве. Ты мне нужен совсем не для того, чтобы наизусть рассказывать всевозможные протоколы и регламенты. Как оказалось, талант у тебя в несколько иной сфере.

— Ну да, находить неприятности на задницу, — хмыкнул я.

— Если бы, друг мой, если бы… — криво улыбнулся принц. — Ты обнаруживаешь неприятности не только на своей заднице, но ещё и на моей. А после героически её спасаешь.

Вот здесь мы с принцем уже вдвоём не скрывали улыбок.

— Как ваше самочувствие? — позволил я себе непраздный интерес.

— Два дня просидел у себя в покоях, не высовываясь для того, чтобы выровнять собственный магический фон. И то мне ещё приходится ходить вот с такой вещицей.

И принц показал на старинный перстень с рубином, на вершине которого сиял гравировкой феникс.

— Эта вещица маскирует мою ауру для того, чтобы я не сиял, как солнышко.

В целом, артефакт справлялся с задачей, насколько я мог судить, но принцу я об этом не сказал. Зато он поделился со мной новостями иного толка:

— Пришёл ответ от индусов, нападение на меня в день моего совершеннолетия они назвали, цитирую: «частной инициативой» и не несут ответственности за перебравшего с горячительными напитками и увидевшего демона раджу. Со своей стороны они передали наши претензии раджам Раджпутана, предложили посредничество в решении разногласий, а ещё прислали артефакт в качестве извинений за «неудобства». Нормально? Покушение на наследника престола они назвали «неудобствами».

— Лихо, — отреагировал я. — Умеет кто-то перекладывать ответственность!

— Так у них многотысячелетний опыт, — пожал принц плечами. — Будем торговаться дальше. Кстати, когда матушка узнала, что ты не сдрейфил и единственный стоял между индусами и мною, то подписала бумаги о передаче тебе в собственность вулкана Алаид. Бумаги на владение заберёшь в канцелярии.

Я чуть было не выдал: «А на кой он мне?», но, видимо, выражение лица у меня было столь изумлённое, что принц решил пояснить:

— Этот тот остров с антимагической аномалией. Ты же интересовался…

— Благодарю, — искренне обрадовался я подарку Андрея Алексеевича, который в суете не забыл мою просьбу. — Хоть буду знать, как называются сие прекрасное место.

— Остальные маги с тобой бы поспорили насчёт прекрасности, — хмыкнул принц. — Особенно в контексте того, что тебе придётся обозначить там собственные полномочия и построить хотя бы что-то отдалённо напоминающее форт. А без магии придётся строить по старинке, завозя материалы морем, что само по себе недёшево, так ещё и строители должны быть неодарёнными, чтобы их не корёжило в аномалии.

— Справимся как-то, — не стал я углубляться в тему новых владений, тут же её сменив: — И чем тогда сегодня займёмся, Ваше Императорское Высочество?

— Изучением каталога невест, — ответил Андрей Алексеевич, — хочешь, и тебе заодно подберём?

Обозрев моё ошарашенное выражение лица, принц добавил:

—Шучу, конечно, но ты подумай… Вся подноготная, как ладони. Конфетку выберем, я ходатайствовать буду… Не откажут ведь!

— Ваше Императорское Высочество, они же все иностранки и пиромантки, вероятнее всего, и метят на императорский трон подле вас… Я-то им на кой? Вот если бы мне такую же выборку по нашей империи сделали… Я бы не отказался посмотреть.

— Знаешь, Юрий Викторович, что меня в тебе исключительно подкупает? — покачал головой принц. — Твоя рациональность и практичность. Другой бы уже раньше меня листал картотеку и планировал выгодный союз, а ты в сторонку отошёл и о более приземлённых вещах думаешь.

— Ничего удивительного, Ваше Императорское Высочество. Я, знаете ли, приверженец двух взаимоисключающих себя теорий обретения счастья, — решил я быть чуточку откровенным.

— Ну-ка, ну-ка! Каких? Вступления в брак по расчёту и по любви?

— Не совсем. Я считаю, что жениться можно по соображениям обеих сторон, но с одним условием. Женщина должна вас уважать и по собственному желанию следовать за вами хоть куда, хоть на трон, хоть на эшафот. Её верность должна быть вам исключительна, как и ваша ей. И под верностью я имею в виду не постельные приключения, хотя и их тоже, а веру, непоколебимую веру в друг друга.

— Да вы, княжич, идеалист, — на лицо наследника престола набежала тень. — Наше с вами положение обязывает выбирать невест с соответствующей родословной, не хуже кобыл на торжище. И лишь счастливчикам удаётся не разочароваться в браке, построенном на экономических и политических интересах.

— Мне жаль, Ваше Императорское Высочество, что мы с вами живём в нынешнее время.

— Отчего же?

— Поскольку раньше мы бы смогли сочетаться браком с любой девушкой, а уж родословную из «заморских краёв» царедворцы ей бы придумали в процессе.

В моей шутке была лишь доля шутки, но Андрея Алексеевича она заставила задуматься. Спустя минуту на лицо его вернулось расслабленное выражение.

— Значит, невест пока отложим до лучших времён, чтоб не одному мне страдать от мук выбора, — отмахнулся принц.

— А отчего такая спешка с вступлением в брак?

— Основных причины две: угроза прерывания основной линии крови и экономия на коронационных торжествах. Гораздо проще короновать сразу со мной и супругу, чем позже для неё отдельно проводить подобное торжество.

М-да. Интересно, а это у нас Мария Фёдоровна такая жадная, или казна настолько прохудилась, что приходится на праздниках экономить? С другой стороны, стоило признать, если каждый раз такие приёмы по три тысячи гостей закатывать, никаких денег не напасёшься. Безвозмездно всегда и везде любили выпить и закусить.

Оставив размышления о государственных тратах, я всё же решил озвучить некоторую часть собственных проблем.

— Андрей Алексеевич, могу я нагло воспользоваться собственным положением и инициировать один весьма животрепещущий для моей семьи вопрос?

— Какой же? — даже заинтересовался принц. — Впервые слышу, чтобы ты сам просил о чём-то. Что-то случилось?

— Ну, как вам сказать… Мы же принимаем виру от Светловых… — осторожно начал я прощупывать почву.

— Да, я помню.

— И одним из наследуемых предприятий была небольшая мастерская бытовых артефактов, являвшаяся поставщиком для дворца.

— Что-то такое припоминаю, — кивнул принц.

— Поскольку практически все изобретения защищены патентным правом, то по факту получили мы лишь здания с цехами, где не было ни одного артефактора, способного создать то или иное устройство. Поставить дворцу идентичные устройства без выкупа патентов мы не в состоянии.

Принц нахмурился:

— Если мне не изменяет память, от чего-то подобного матушка и пыталась вас застраховать. Неужто Светловы совсем обнаглели?

— Если смотреть с законодательной точки зрения, придраться не к чему, — развёл я руками. — Но сам факт, что на мастерской имеется госзаказ и мы обязаны его выполнять, так или иначе имеет место быть. Как и штрафные санкции за его невыполнение.

— И что же вы планируете сделать? — нахмурился принц.

— Да, собственно, идея была следующая: мы хотим взять образцы тех изделий, которые поставляли вам Светловы, и провести сравнительные испытания с теми образцами, которые готовы поставить мы. И если эти образцы устроят вас по качеству, то перезаключить соответствующий договор поставок уже с Угаровской княжеской артефакторной мастерской.

— Что ж, идея вполне здравая, — похвалил принц. — А что поставлял Светловский артефакторный цех?

— Свечи самовозгорающиеся, чайники самонагревающиеся и погодные регуляторы для оранжерей, — перечислил я уже заученный перечень. — Мы готовы продемонстрировать работоспособность наших образцов хоть сейчас, — я мысленно похвалил себя за предусмотрительность и вызов Юматова с образцами сутра пораньше ко дворцу. — И, кроме того… буду честен, мы прихватили ещё несколько образцов, до того не проходивших в дворцовом заказе. Мало ли — что-то из этих артефактов понравится либо вам, либо вашей матушке с сестрой.

— Это хорошая идея, — кивнул принц. — Если это какие-нибудь новинки, им будет интересно ознакомиться с ними.

— Тогда, если вы не против, я подготовлю кое-что к просмотру у вас в кабинете. Позже мы попросим присоединиться к нам Её Императорское Высочество и Её Императорское Величество.

— Зачем же в кабинете? Пойдёмте в общую гостиную, покажете всё там.

— Я только проведу во дворец разработчика артефактов с образцами и приступим.

***

Когда я вышел с территории дворца с пропуском для Юматова и его образцов, на бедном артефакторе лица не было.

— Степан, что произошло? — обратился я к нему.

— Ваше сиятельство, мы с утра попробовали наведаться в патентное бюро… — он мял папку с бумагами, так что она издавала тихий скрип. — Мы получили отказ.

Чего-то подобного я и ожидал.

— Чем они его мотивировали?

— Мотивируют тем, что мы не создали ничего принципиально нового, лишь улучшили некоторые показатели. И для того, чтобы определить некую инновационность, необходимую для патентования, необходимо созывать комиссию, которая будет рассматривать наши образцы и документацию к ним не менее двух недель.

Я тихо выругался.

— И я так подозреваю, что в состав комиссии входит кто-то из Светловых?

— Правильно догадываетесь, — кивнул Юматов. — Правда, не напрямую. Там заседает один из его вассалов и в том числе торговых партнёров.

— Прелесть какая. Промышленный шпионаж поставили на поток. Я надеюсь, документы вы им не оставили?

— Ни в коем случае, — ужаснулся Юматов. — Уже один раз мы таким образом прогорели во время показа перед выставкой своих образцов, канувших безвозвратно. Второй раз на те же грабли наступать не решились.

— Ну и правильно. Сейчас демонстрируем то, что имеем, императрице, и ежели ей всё понравится, то попробуем заручиться поддержкой императорской семьи в получении патента.

Юматов слегка побледнел.

— Пойдём, Степан. Поскольку ты непосредственно отвечаешь за свои артефакты, ты же и будешь демонстрировать их работоспособность.

Кажется, после моих слов Юматов побледнел ещё сильнее, напоминая статуи в императорском саду.

— Крепись. Сам ведь хотел покровителя из высоких аристократических кругов. Теперь придётся соответствовать и тоже держаться.

— Но кто я? А кто они? — просипел Степан. Папка из его рук выпала на брусчатку, листы с экономическими и практическими выкладками разлетелись. Мы быстро собрали их воедино, и я принялся за успокоение своего вассала:

— Смотри на эту встречу не с точки зрения различий статуса или класса. Ты — профессионал своего дела в артефакторике! А они — тоже профессионалы своего дела, но в вопросе управления государством, которому необходимо облегчить бытовую жизнь. Именно этим вы вместе и займётесь.

Кажется, мои успокаивающие слова подействовали на Юматова, и он кивнул, чуть приободрившись. Забрав с собой несколько ящиков с образцами, он проследовал за мной во дворец.

Нужно отдать должное Юматову — производить впечатление он умел. Принеся в гостиную несколько ящичков, он осторожно раскрыл их. Внутри они были выложены специальными обрезками бумаги, не давая испортиться самим артефактам. Он принялся выставлять свои образцы: на одном столике подготовил улучшенные нами артефакты, на другом расположил то, что могло бы заинтересовать императорскую семью в качестве бытовых артефактов.

Обер-камергер Её Императорского Величества шепнул кому-то из слуг, и были принесены из запасников образцы ранее поставляемой Светловыми продукции — они также стояли на отдельном столике. И, собственно, с этого момента Юматов превратился едва ли не в конферансье. Артефакты он любил и знал своё дело, из него доступным и понятным для обывателя языком лилась песня восхваления и сравнения характеристик артефактов.

Завершив демонстрацию сравнительным анализом в части выгод дворца, Юматов передал собственные выкладки обер-камергеру для ознакомления.

— Браво, княжич, — похлопала в ладоши императрица, но выражение её лица не свидетельствовало о восторгах. — И ради этого вы оторвали меня от дел на полчаса? Этот вопрос вы могли бы решить и Василием Петровичем.

— Нет, Ваше Императорское Величество, я бы не посмел, — склонился я в поклоне, — вашему вниманию мы хотели показать некоторые иные образцы… Если будет на то ваша воля.

— Показывайте, — милостиво разрешила императрица.

И у Юматова начался второй акт выступления. На сей раз он расхваливал собственные изобретения: вазы для цветов с артефакторной заменой воды, постельное бельё с подогревом, сонной магией и защитой от насекомых, кресла с концентрацией внимания для обучения и работы и даже ванна с массажными пузырьками и несколькими температурными режимами.

Последними двумя изобретениями императрица заинтересовалась особо, но образцы изделий по понятным причинам на месте не были представлены.

— Княжич, впечатляет. Две последние позиции пусть доставят во дворец сегодня же, проверим работу. Если они меня удовлетворят, то вопрос с аналогами решится положительно, а ваша мастерская получит в разработку ещё один заказ, на сей раз всеимперского значения.

Пока Юматов бледнел и молча на меня таращился, я взял переговоры в свои руки:

— Что интересует Ваше Императорское Величество?

— Если ваши умельцы смогли сделать комплект мебели для концентрации, пусть придумают такой, который будет давить на совесть и заставлять мздоимцев половину от взяток тратить на благие дела.

Мы с Юматовым переглянулись, не понимая, шутит императрица или нет.

— Победить взяточничество невозможно, так пусть хоть стране пользу принесут, — пожала плечами императрица. — Придумаете нечто подобное, и ваша мастерская станет поставщиком мебели во все государственные имперские учреждения.

Кажется, императрица не шутила.

Глава 10

Что же, иногда пользоваться служебным положением бывает удобно и даже выгодно. После того как Юматов привёз набор мебели для принцессы Елизаветы, а также ванну с магическим массажем из воздушных пузырьков и самоподдерживающейся температурой воды, императрица просто растаяла. Как поведал мне Андрей Алексеевич с улыбкой:

— Такой довольной мать я не видел очень давно.

Мы получили разрешение на поставку аналогов нашего производства, а Юматов озадачился созданием антивзяточного комплекта мебели для чиновников. Уж не знаю, как он собирался достичь подобного эффекта, однако же игнорировать приказ императрицы мы просто не могли.

Но самым главным было даже не это. Принц лично решил вопросы с патентной документацией. На комплектах документов, подготовленных Юматовым для сдачи в патентное бюро, он поставил личную подпись и оттиск печати наследника престола, где было написано:

«Приоритетная закупка императорского двора. Патент выдать сегодня же».

Нужно отдать должное, что с этим комплектом документов в патентное бюро явился не один Юматов, а в компании со мной. Ради этого меня даже отпустили со службы на час раньше, чтобы я мог успеть вовремя.

Заодно по указке принца было сказано запатентовать и изобретение в части мебели и ванной. Однако же, по указке принца, в этих комплектах мы оставили лишь описательный принцип действия артефактов, полностью скрыв всевозможные магические связки при регистрации оных, чтобы не дать возможность копировать конкурентам, которые однозначно у нас должны были вскоре появиться.

Оставив Юматова в карете, в патентное бюро я явился в одиночку за полчаса до окончания рабочего дня и, надо сказать, направился сразу же к начальнику. Располагался он на третьем этаже громоздкого здания с маленькими окошками, выходящими на набережную реки.

В приёмной меня встречал худенький молодой человек в очках, который попытался заслонить дверь. Я взглянул на секретаря магическим зрением и понял, что тот обладает достаточно слабым рангом магии. А уж по его мышино-серому цвету ауры и вовсе нельзя было определить, что же это за магия такая. Однако же, надо отдать должное, он встал грудью на защиту собственного патрона.

— Кто бы вы ни были, сюда нельзя!

Он поправил очки на носу, съехавшие от его резкого прыжка из-за стола к двери, и теперь испуганно смотрел на меня. Поскольку в патентное бюро я явился в дворцовом мундире, а секретарь всё-таки разбирался во дворцовой форме, видно было, что сейчас мозг бедного служащего (а возможно, и не бедного) затапливает паника: ведь, защищая собственного руководителя, он посмел перечить достаточно высокому дворцовому чину.

— Любезный, сообщите своему руководителю, что к нему на приём прибыл княжич Угаров, камер-юнкер Его Императорского Высочества Андрея Алексеевича.

— Начальство сейчас отсутствует, — пискнул секретарь, всё также загораживая грудью проход к руководителю.

Однако же простейшего взгляда на дверь мне было достаточно, чтобы рассмотреть за ней слабые отсветы магической ауры. Чуть присмотревшись, я понял, что аур там было две, причём одна будто бы наслаивалась на другую. Я даже несколько опешил от увиденного: неужто начальник патентного бюро кого-то решил оприходовать у себя же на столе? Либо я что-то не так понимал.

— Уважаемый, вопрос мне нужно решить сегодня же, причём прибыл я сюда по поручению Его Императорского Высочества. Если вы сейчас не отойдёте в сторону, к сожалению, я буду вынужден оторвать вас от дверных косяков и войти самостоятельно. Может, вы всё же решитесь обо мне доложить?

Секретарь побледнел ещё сильнее, но упрямо выпятил подбородок:

— Аркадий Иванович не сможет принять вас, княжич. Дело в том, что Аркадий Иванович проходит лекарскую процедуру. Велено не прерывать её ни при каких обстоятельствах.

Я ещё раз взглянул магическим зрением и понял, что ауры будто бы и замерли. Если до того они хотя бы как-то шевелились, то сейчас я даже не мог представить, что произошло и в какой позе происходило их взаимодействие.

— Любезный, я вас предупреждал, — мило улыбнулся я и, просто подняв за грудки, переставил бедного секретаря в сторону, а сам спокойно вошёл с бумагами подмышкой в кабинет.

В кабинете стоял приличного размера стол, заваленный бумагами, несколько шкафов вдоль стен и массивное кресло, на котором восседал весьма и весьма объёмных размеров мужчина с лысой головой и бородой, спускавшейся едва ли не до пояса. А вот едва ли не поверх него находился худенький лекарь в очках.

Я сперва из-за близости расположения даже подумал, что мужеложец у нас начальник патентного бюро. Однако же, судя по выражению лица, происходящее не доставляло ему никакого удовольствия — так же, как и лекарю. Лишь заметив тонкие зеленоватые струйки, исходящие из-под пальцев лекаря в сторону бороды толстяка, я понял, что здесь действительно происходил сеанс лечения. Вот только что лечили?

Дверь, отворённая мной, с грохотом ударилась о стену, и бедный лекарь едва ли не отпрыгнул от толстяка.

— Емеля, какого демона, сказал же никого не впускать!

Фраза начальника патентного бюро оборвалась на полуслове, когда он увидел меня в дворцовом мундире с папками под мышкой.

— На сегодня приём окончен. Вас должны были предупредить. Приходите завтра.

— Вы знаете, Аркадий Иванович, попробуйте сказать нечто подобное в глаза принцу, и я посмотрю, как долго вы проживёте. Ни один лекарь не спасёт. Боюсь, придётся вам стать подопытным или клиентом господина Керимова.

Однако же начальника бюро такими простыми угрозами было не пронять.

— С кем… к-хм… — кашлянул он, — с кем имею честь общаться?

— Княжич Юрий Викторович Угаров, камер-юнкер Его Императорского Высочества. Прибыл во исполнение его воли.

— И что же понадобилось Его Императорскому Высочеству? — с ехидной ухмылкой заметил бородач. — Ещё и в скромном патентном бюро? Не пытайтесь прикрыть собственные делишки именем Его Императорского Высочества — это чревато. Я ведь могу и жалобу написать.

— Пишите на здоровье, господин хороший. А мы в ответ напишем жалобу на то, что комиссия при патентном бюро совершенно некомпетентна и заангажирована, работает в пользу всего лишь одного единственного человека… ну или одного единственного рода. Также занимается шпионажем и воровством идей. Вас всех проверят благополучно на соответствующих артефактах, и после этого мы разберёмся, кто из нас прав, а кто виноват.

Мы обменялись с толстяком слащавыми оскалами, словно псы, готовые вцепиться друг другу в глотки. Отступать ни один из нас не торопился.

Лекарь и вовсе едва ли не сливался по цвету лица со стеной. Толстяк махнул рукой, отпуская лекаря, и, даже не удостоив того взглядом, сказал:

— Обождите четверть часа и после заходите.

Лекарю не нужно было дважды повторять. Он осторожно, вдоль шкафов, по стеночке юркнул мимо меня и исчез, закрыв за собой дверь.

— Так что там у вас, Юрий Викторович?

Я осторожно разложил пять комплектов документов. Три из которых относились на данный момент к аналогам изготавливаемых Светловых артефактов, а два — к лично одобренным императрицей артефактам в виде ванной с массажем и рабочим местом с концентрацией.

Открыв папки, Аркадий Иванович внимательно взглянул на два последних комплекта и заинтересованно принялся их листать. Но, не обнаружив там схемы создания самого артефакта, тут же вскинулся, словно гончая, поведя носом по следу.

— Здесь не хватает технической документации!

— Вы первую страничку внимательнее прочитайте.

Я наслаждался представлением. А на первой странице было написано, что в связи с тем, что образцы данных артефактов являются эксклюзивно одобренными императрицей, техническую схему их создания не прилагают в патентное бюро.

— Допустим, Её Императорское Величество — дама, и ей свойственно иметь какие-нибудь слабости, но мы-то с вами понимаем, что всё должно соблюдаться соответственно букве закона. Чтобы при необходимости никто не смог подкопаться к выделенному патенту.

— А никто и не сможет подкопаться к выделенному патенту, который вы прямо сейчас заверите собственной печатью без решения комиссии. Исключительно по настоянию Его Императорского Высочества, поскольку он хочет вовремя получать причитающиеся ему артефакты. А уж императрицу мы и вовсе не будем расстраивать. Она — святая женщина и как никто заслуживает эксклюзивного комфорта.

Аркадий Иванович, покряхтывая и покашливая, смотрел бумаги, переводил взгляд с одной завизированной подписи принца на другую и кривился. Руки его подрагивали, а пальцы то и дело оглаживали бороду, но по факту оказалось, что он пытается потереть себе шею. Хрипы и покашливания участились, а после Аркадий Иванович и вовсе разразился громогласным кашлем, после чего в кабинет вбежал секретарь и принёс стакан с водой своему патрону. Начальник патентного бюро сделал несколько маленьких глотков и отдышался, утерев уголки глаз платочком.

Я же невольно обратил внимание на странное свечение, находившееся на ауре у служащего в районе горла, под бородой, там расползалась серая блёклая клякса, вгрызаясь всё глубже в ауру начальника патентного бюро.

«Войд, это что такое? — обратился я к своей внутренней пустоте. — Проклятие? Или в очередной раз попытка кого-либо из братьев Ордена подсадить кое-что…»

«Живого существа там не было и нет. А вот проклятие… Очень похоже. Кто-то когда-то пожелал ему от чистого сердца, видимо, за невыданный патент. И настолько вовремя пожелал, видимо, что прилипло оно намертво. И если ничего не сделать, сперва у него отнимется голос, а после и вовсе что-то похуже может произойти».

«А почему лекарь это не снимет? Или ещё кто-то? Кто здесь за подобное отвечает?»

«Ха-ха! Рассмешил! Это обычное проклятие видно за версту, наложенное по правилам. А это… это даже не проклятие, по сути, а пожелание с условием от неинициированного проклятийника, дикого. Оно сперва проявляется как кашель, скорее всего. Потом будет проявляться как постоянные болезненные ангины либо что-то ещё подобное. И лишь значительно позже перейдёт в невозвратную стадию. К тому же, судя по всему, причина, по которой прицепилось „проклятие“ к этому… жирдяйчику, это постоянная подпитка. То, есть если он однажды что-то у кого-то своровал, выполнив условие и получив за это „проклятие“, то продолжая воровать и дальше, он усиливает эффект, убивая себя. Очень интересный экземпляр „проклятия“. Очень!» — прочитал мне короткую лекцию Войд.

«Насколько это может растянуться?»

«По-разному, в зависимости от силы неинициированного проклятийника. Может, лет за пять управиться с Аркадием Ивановичем, а может, за парочку лет успеет…»

— Аркадий Иванович, — я слегка склонился, упираясь руками в стол и вглядываясь в чиновника, — вы и так заработали себе профессиональную болезнь. И с каждым вашим учинённым неправильным действием в отношении бедных соискателей патентов вы не просто продлеваете себе муки, вы усугубляете их. Приходы лекаря, который пытается лечить ваш кашель и першение в горле — это лишь первые ласточки. Со временем вы потеряете голос, у вас начнутся гнойные ангины, сепсис, а после вы умрёте. И каждая ваша попытка нажиться и отправить восвояси некоторых соискателей, позаимствовав у них идею и передав её в руки некоторых третьих лиц — не будем их называть — по итогу усугубляет и без того ваше хрупкое состояние здоровья.

Я следил за реакцией толстяка, который отчаянно храбрился, но в глазах его застыл страх.

— Я не вру, и сейчас у вас есть шанс существенно улучшить ваше физическое состояние на глазах. Сейчас вы выписываете мне эти пять патентов, оставляя у себя при желании даже полученные папки с документами с визами принца, чтобы всё было чин по чину. И сразу же после этого почувствуете резкое улучшение в вашем состоянии. Без всяких лекарей, без всевозможных вмешательств, без ничего. Вы просто почувствуете себя лучше.

— Этого не может быть, — просипел Аркадий Иванович. — Так не бывает.

— Вам ли не знать, магу, если не ошибаюсь, четвёртого ранга, что в магическом мире бывает всякое. Рискните, проверьте. Вы всегда сможете оправдаться перед вашими покровителями вот этими самыми подписями, — я постучал пальцем по визам Андрея Алексеевича. — С вас взятки гладки. Другой вопрос, что на себе улучшение физического состояния вы почувствуете прямо сейчас.

Я видел, как колебался начальник патентного бюро, то и дело поправляя ворот рубашки и оглаживая бороду. Внутри него всё боролось между желанием собственной личной выгоды и отстаиванием интересов своих покровителей. И, в конце концов, страх за своё здоровье и желание личной выгоды с возможностью оправдаться в случае необходимости победили.

— Будь по-вашему. Я подпишу патенты, поставлю на них все печати. Но если это не сработает, то я уничтожу их при вас же и дальше буду максимально долго затягивать процессуально получение всех необходимых… — закончить он не смог, снова раскашлявшись.

Однако как хорошо действует проклятие, прямо-таки мне на руку…

Откашлявшись и отпив водички, Аркадий Иванович засуетился. Кресло под ним сперва скрипнуло, потом едва ли не хрустнуло. Однако же он колокольчиком вызвал своего секретаря и приказал:

— Принести пять патентных бланков, внести в них наименование артефактов, производителя — Угаровской артефактной мастерской.

— А также внести имена патенто-приобретателей, где будут указаны мастерская, а также разработчики, — это я попросил указать дополнительно.

— Княжич, вы ещё слишком юны, чтобы что-то понимать в таких делах. Но если вы мне помогаете таким неоднозначным способом, то можете рассчитывать на добрый совет и от меня: не стоит отдавать патент в руки изобретателей — так они смогут уйти на сторону. Вам же, чтобы зарабатывать, необходимо иметь патент на имя своего предприятия. Не благодарите. Так что мы вносим изменения?

Я обворожительно улыбнулся, подумав, что всё-таки делец из Аркадия Ивановича неплохой. Даже в такой ситуации он расщедрился на бесплатный совет с попыткой наладить наши будущие взаимоотношения. Мало ли как дальше дело обернётся со Светловым. А он всегда потом может сказать, что давал мне вполне финансово выгодные советы.

— Благодарю вас, Аркадий Иванович, за столь ценный и, главное, практичный совет. Но у меня есть некоторые обязательства, которые придётся выполнять. В связи с этим попрошу указать в патенте двух выгодоприобретателей.

— Как скажете, князь. Моё дело — вас предупредить, — ехидно улыбнулся начальник патентного бюро.

После мы полчаса практически буравили друг друга взглядами, пока небезызвестный мне секретарь подготовил все бумаги и принёс их на подпись. Прежде чем их подписать, мне дали ознакомиться с патентами, далее — сравнить наименование и описание принципа действия артефактов, чтобы можно было сверить, что данный патент касается именно наших изделий.

Сверив, что всё соответствует истине, патенты были переданы начальнику бюро. Он на них поставил размашистую подпись, а после принялся визировать их магической печатью ведомства. При этом, как только он завизировал первый документ, я выпустил Войда и попросил отъесть у него маленький кусочек его проклятия. Полностью избавлять Аркадия Ивановича от проклятия я не планировал, однако же явственно облегчить ему жизнь, откатив изменения, скажем так, на годичную давность, можно было. Тем более что Аркадий Иванович для меня подсуетился. А так, глядишь, если он займётся чем-то подобным, то вполне возможно, что и сам откатит проклятие до исходных показателей того времени, когда был подписан и завизирован последний патент.

Бедный Аркадий Иванович взирал на меня с немым удивлением. Он пару раз глубоко вдохнул полной грудью и не закашлялся. При этом, моргая не переставая, он переводил взгляд с меня на бокал воды и обратно, не в силах признать, что мой совет оказался действенным. Собирая документы, я с ухмылкой наблюдал за борьбой алчности и инстинкта самосохранения, происходящей в этот момент внутри начальника патентного бюро.

Когда же я собрал все документы и уже надеялся откланяться, чтобы направиться домой (поскольку служба моя уже была окончена), Аркадий Иванович остановил меня короткой благодарностью:

— Спасибо, княжич. Мне теперь есть над чем подумать.

— И вас благодарю за расторопность и оперативность в ваших действиях, Аркадий Иванович, которая, как ни странно, смогла пойти даже на пользу вашему организму. Скажите, я могу впредь рассчитывать на некое ускорение в прохождении процедур в вашем ведомстве?

— Не уверен, княжич, — честно ответил толстяк, — разве что вы сможете гарантировать при этом улучшение моего самочувствия, как сегодня.

— Я-то смогу, — улыбнулся я. — Но подумайте: есть ли смысл тратиться на лекарей, если самостоятельно сможете излечиться? Другой вопрос — как и какой ценой.

Засим я откланялся и удалился, а вот Аркадию Ивановичу предстояли некоторые напряжённые размышления. Поверить в то, что сможет сам избавиться от болезни, он не мог. А вот в то, что я могу облегчить его участь — запросто. И ради этого он готов будет пойти лично мне на поблажки с патентами. Пусть теперь дозреет до этой мысли.

Юматов едва ли не прыгал от радости, когда я принёс ему патенты сразу на пять изобретений: а конкретно — на два избранных императрицей, а ещё на тройку тех, которые мы должны поставлять в качестве аналогов во дворец. Он вдыхал запах чернил и лучился счастьем.

— А что со всеми остальными будем делать?

— Соберешь пачку, и я вновь нанесу визит Аркадию Ивановичу, — я подмигнул Юматову.

Юматов кивнул и даже украдкой поцеловал полученные патенты.

— Степан, — обратился я к нему, всё ещё удивляясь такой реакции.

— Слушаю.

— Но ведь у вас есть принципиально новые устройства, которые вы продаёте? Неужто на них так тяжело было получить патенты?

— Вы знаете, раньше это было достаточно просто. Начальник патентного бюро поменялся всего лишь два года назад, и вот с этого момента мы столкнулись с таким шквалом проблем. Потому за прошедшие два года на наше имя не было получено ни единого патента. А это, как вы понимаете, несколько тормозило наши возможности.

— Надеюсь, теперь эта ситуация несколько изменится.

Теперь понятно, почему Юматов целовал новые патенты и радостно потирал руки. Это же какой простор для вывода на рынок новинок открывался.

— Ну а пока не забывайте: нам ещё предстоит сегодня очередной сеанс разбора первоисточника по одному интересному нам с вами лекарскому направлению.

— Конечно, конечно, княжич. В девять я у вас.

Кивнув, Юматов запрыгнул в карету и тут же дал указания кучеру направляться в мастерские.

Глава 11

На сей раз собрание нашего консилиума магов био-артефактно-механического направления проходило гораздо веселее, чем прошлое, поскольку мы завершили с биологической теорией и перешли к техническим и артефакторным разделам. И вот здесь уже профессионализм приобретённых специалистов развернулся во всю ширь. Споры стояли такие, что едва пар из ушей и ноздрей не шёл. Причём тройка ветеранов никак не уступала тому же Юматову.

Если упростить, то био-маго-механический протез конечности имел костяк из орхиля, пронизанного капиллярными каналами, по которым циркулировала гибридная жидкость (магический аналог лимфы). Роль «мышц» выполняли волокна, способные сокращаться под электрическим и магическим импульсом. Их предлагалось вырастить из тканей больного.

Энергетические меридианы заменялись серебряными нитями с рунической насечкой, проводящими не ток, а магический заряд. Также в запястье встраивался кристалл-накопитель с напылением из некоего аркония, стабилизирующий связь между нервной системой и протезом.

Для достижения подвижности и мгновенной реакции в культю вживлялись некие био-керамические порты, которые сращивались с нервными окончаниями. В книге стояла пометка, что подключение чрезвычайно болезненное и может произойти не с первого раза.

Создатели намудрили столько всего лишь для того, чтобы протез мог подпитываться как от жизненной силы носителя, так и от накопителей.

Судя по технологическим картам, в составе протезов указывались некоторые виды металлов с незнакомыми названиями, такими как орхиль и арконий. И если сперва моё окружение ещё пыталось предположить, какой металл мог скрываться под названиями, то после краткого, но ёмкого ответа Калинина, окончившего школу механикусов с отличием, оптимизм поубавился. Иван готов был на крови поклясться, что металлов с такими названиями у нас не существовало в природе. Благо, указывались и характеристики металлов, изучив которые в части показателей плотности, проводимости, Калинин попросил пять минут, чтобы попытаться подобрать аналоги из нашего мира.

После этого наше собрание окутала гнетущая тишина. Пришлось приободрить всех:

— Никто не говорил, что будет легко. У нас есть рабочая технологическая карта, создадим аналог. Это высокоточный артефакт на стыке трёх сфер, мы справимся!

Причём все участники разговора вдруг с некоторым удивлением осознали, что древняя книга явно была привнесена откуда-то из иного мира, и стали с некоторой опаской коситься на меня: каким образом я смог расшифровать, да ещё и пояснить сложнейшие термины и определения из этой книги?

Пришлось слегка затронуть местную мифологию и пояснить им самые простые вещи:

— Друзья мои, не стоит на меня коситься с подобными взглядами. У нас практически два материка скрыты от обитаемого мира щитами, установленными древними магами. Вы же не знаете, залежи каких металлов там были. Вполне возможно, что орхиль и арконий добывали именно там. А когда оттуда полезла всякая дрянь, материки пришлось обнести магическими щитами, а добычу прекратить. А книга — всего лишь отголоски древних времён.

Кажется, такое объяснение пришлось всем по вкусу. Посему наше собрание вновь вернулось к размышлениям о создании аналогового прототипа и поиске подопытных для его апробации.

Причём первым энтузиастом в плане экспериментов стал никто иной, как мой спаситель Мясников. В био-артефактной системе нитей и портов, проводящих магию вместо нейронов, он увидел спасение для своего случая.

— Если у меня полностью отсутствует участок спинного мозга, то его как раз-таки можно заменить подобными нитями, — сказал он. — Я первым готов буду опробовать прототип.

— Фёдор Михайлович, там не просто так указано про чрезвычайную болезненность процедуры, — попытался вразумить я его. — Может, на мышках потренируемся сперва?

— Конечно, на мышках, — усмехнулся тот, — но из людей я буду первым, кто пойдёт на апробацию. Уж лучше чувствовать боль, но получить шанс на излечение, чем продолжать существовать овощем.

К тому времени Иван пришёл в себя и продиктовал целых пять металлов с близкими характеристиками к орхилю и арконию, и споры разгорелись по новой, обсуждая, какие из предложенных вариантов избрать для прототипов.

Откровенно говоря, во время этих споров моё присутствие уже даже не было нужно. Всё, что необходимо на данный момент для изучения, я им прочитал. Схемы и визуальные иллюзии так и остались висеть перед ними в воздухе, поддержка их существования не стоила мне практически ничего в плане магии. Мне же необходимо было слегка отдохнуть. Хоть завтра мне и не нужно было идти на службу, у меня имелось ещё одно неразрешённое дело — а именно, кицунэ.

Я осторожно покинул наше высокое собрание и уже планировал отправиться к японке, когда за мной следом в коридор вышла Эльза.

— Юр, подожди! — позвала она меня.

Я замер, ожидая, чем порадует или опечалит меня сестра. Она же при мне принялась закатывать рукав и доставать пару листов из папки, зажатой в руках подмышкой.

— Что-то случилось? — я напрягся от подобных приготовлений.

— Ты знаешь, да! Я наконец-то разобралась с татуировкой, которая появилась у нас с тобой после обмена клятвами. Не мог бы ты поднять рукав своей рубашки, чтобы я проверила свою догадку?

Подход меня заинтересовал, поэтому я расстегнул запонки и также поднял манжет рубашки, демонстрируя татуировку Эльзе.

— Вот! Так я и думала! — победно улыбнулась лекарка и уставилась на меня абсолютно счастливым взглядом.

— Поведай же мне, о прекрасное создание, чем ты так обрадована? — улыбнулся я, поскольку при взгляде на сестру невозможно было сдержаться.

— Да, я всё думала, какая же татуировка нас с тобой связала, какова же связь… — при этих словах у Эльзы на щеках появился румянец. — И переживала, что за нас всё решили, предначертали, лишив права выбора.

Я прислонился к стене, не перебивая сестру и слушая дальше её пояснения. Оказалось, что это такой тип очень близкого братания, когда человек всей душой и сердцем берёт на себя ответственность за жизнь другого человека, однако же без всяких кхм… романтических или брачных последствий. Но поскольку первая привязка прошла у нас с ней…

— Ты насмерть испугалась, что теперь обязана будешь за меня выйти замуж? — улыбнулся я и подмигнул сестре чисто из желания её смутить. — Я вроде бы не такой страшный.

И у меня получилось. Эльза залилась румянцем и отвела взгляд.

— Ты очень даже нестрашный! Но это как-то неправильно. Мы же всё-таки с тобой практически как брат и сестра. И вообще, должно же быть право выбора!

— Не переживай, никого ни к чему подобному я бы принуждать не стал, — успокоил я Эльзу. — И уж тем более не стал бы принуждать тебя к браку против твоей воли. Собственно, мы недавно с княгиней обсуждали этот вопрос. Решили, что по возможности дадим тебе выбор — всё-таки связать судьбу с человеком, который будет тебе как минимум не противен, а по возможности — приятен.

Мне кажется, румянец разгорелся на щеках лекарки с новой силой, при этом продолжая затапливать её шею и, кажется, перемещаясь в район груди.

— Спасибо, конечно! Но поняла я несколько иное, когда увидела подобные татуировки на запястьях у троих наших подопытных ветеранов. Они идентичны моей от ритуала кровного братания. Теперь нужно проверить, появились ли у тебя новые татуировки, или же видоизменилась старая. Я могу рассмотреть твою поближе?

Я подставил запястье Эльзе, и та принялась вертеть мою руку, разглядывая мелкие детали.

— Так я и думала! — был её победный вердикт. — Моя татуировка и ветеранские — идентичны. А вот твоя — имеет структуру так называемого плюща. Каждая новая клятва на этом плюще добавляет тебе завитушку, очень похожую на какую-то странную руну, как будто бы от одного дерева расходятся разные ростки. Ну или же корни. Поэтому я хотела, чтобы ты знал.

Эльза кивнула и опустила взгляд в пол.

— Спасибо тебе, милая Эльза, — кивнул я. — Ты действительно большая молодец, и спасибо тебе за наблюдательность.

Эльза кивнула и юркнула обратно в кабинет, на ходу приводя какие-то лекарские контраргументы в споре и опровергая чьи-то доводы.

Я же отправился к кицунэ. Из-за двери в её комнату лились волшебные звуки струнной мелодии. Боясь спугнуть, я осторожно приоткрыл дверь. В маленькой комнатке заметил, как азиатка лёгкими движениями пальчиков перебирает струны на музыкальном инструменте, чем-то напоминающем арфу. Судя по характерному отливу, он был иллюзорным и соткан магией.

Юмэ с закрытыми глазами тихонько мурлыкала под нос какую-то нежно-романтичную песню, а, возможно, это была колыбельная. Пальцы нежно касались струн, сплетая в мелодию ласку и печаль, горечь и радость, усталость и любовь, страх и надежду.

Отчего-то эта мелодия затронула во мне нечто в глубине души. В памяти всплыло лицо совершенно другой женщины — тоже с азиатскими чертами и глубокими вишнёвыми глазами. Она нежно улыбалась, склоняясь надо мной, и пела нечто похожее, покачивая колыбель.

Лишь краткий миг, краткое воспоминание — и оно тут же развеялось дымом. Пришлось сглотнуть, чтобы сбросить с себя оцепенение. Будто что-то родное и близкое коснулось души — и вновь исчезло, растворившись в реалиях здешнего мира.

Дождавшись, пока кицунэ завершит мелодию, я спросил:

— Что это за песня?

— Это колыбельная. Мама всегда пела мне её в детстве, когда мне снились кошмары. Говорила, что она убережёт от любых бед.

Выходит, с колыбельной я угадал. И, скорее всего, просто случайно уловил эмоциональное состояние Юмэ. А лицо женщины, склонившейся над колыбелью, было лицом её матери.

Момент был, безусловно, трогательный, а потому зацепил даже меня. А я-то размечтался, что вспомнил что-то из прошлой жизни… Выходит, нет. Да и вишнёвого цвета глаза тоже свидетельствовали о том, что это была мать вишнёвой кицунэ, не говоря уже про азиатские черты. У меня как-никак в роду вроде бы индусы отметились. Хотя родословной из прошлой жизни я знать не мог, но совпадений с Юмэ было гораздо больше, чтобы приписывать воспоминание себе.

— Пришёл сказать тебе, что архимаг Кагэро покинул столицу. Пока ты в безопасности и можешь покинуть своё место «заточения».

Юмэ кивнула, но выражение лица у неё не изменилось. Она молчала, что было ей не свойственно. То ли меланхоличное настроение после колыбельной на неё так повлияло, то ли сидение взаперти… Но от дерзкой, раскрепощённой и местами даже нахальной девицы не осталось и следа. Эту девушку хотелось оберегать от невзгод мира.

Юмэ подняла на меня взгляд и тихо произнесла:

— Я очень не хочу быть для тебя обузой, Ярите. И, здраво подумав, я решила написать письмо жрецам храма, чтобы они помогли мне. А это значит, что нам нужно приняться за твоё обучение как можно скорее, поскольку, когда за мной приедут братья и сестры, я уже не смогу тебя учить.

Надо же, а ведь я сам шёл к Юмэ с предложением, чтобы она написала в храм. Однако же умная девочка — она прекрасно осознавала, что живёт у меня на птичьих правах и в любой момент дед мог затребовать её обратно. А вот против храма, видимо, он пойти бы не смог, как и предупреждала бабушка.

— Тебе нужны письменные принадлежности?

— Нет, — покачала головой кицунэ, развеяв арфу. — Создам сама. Ну и, если ты свободен, проведём с тобой ещё один урок.

— Для вас, мой прекрасный сэнсей, я всегда свободен.

Та только криво усмехнулась и сказала:

— Я однажды припомню тебе эти слова, Ярите.

Одна фраза, и передо мной вновь стояла дерзкая соблазнительница, а не нежная и ранимая девушка. Она сбросила на пол несколько подушек и грациозно уселась на них, указав мне на одну из них напротив.

Тусклый свет артефакторных ламп мерцал на стенах спальни Юмэ, отбрасывая зыбкие тени, которые вдруг начали то сжиматься, то растягиваться, будто дышали в такт её словам. Кицунэ обвила босые ступни собственным хвостом, как живым покрывалом. Тёмная прядь волос, выбившаяся из причёски, медленно обвивалась вокруг её пальца, будто живая.

— Ты уже умеешь прятать тени и искажать свет… — её голос звучал лениво, но в рубиновых глазах вспыхивали искорки. — Но самое сложное — скрыть себя. Личина — не просто маска, — продолжила Юмэ. — Она должна дышать. Жить. Обманывать даже тех, кто знает тебя в лицо. Готов?

Я кивнул, пристально вглядываясь в движения иллюзионистки и в магическое плетение, кружевом создаваемое лисой между пальцев.

Юмэ ухмыльнулась и провела ладонью по лицу. Её черты задрожали, поплыли, как дым над костром, и вдруг — передо мной сидел я сам. Точная копия. Даже родинка у левой брови, даже едва заметная царапина на подбородке, оставшаяся после сражения с индусами.

— Видишь? — спросил меня собственный голос, но с интонациями Юмэ. — Я не просто «выгляжу», как ты.

Копия склонила голову, повторив мой привычный жест — лёгкий наклон вправо, когда я сосредотачивался.

— Я копирую твои привычки. Как ты морщишь лоб, когда думаешь. Как уголок рта дёргается перед тем, как засмеёшься.

Лицо снова расплылось, и передо мной снова сидела Юмэ.

— Без этого иллюзия хрупка, как осенний лёд.

— Значит… надо не только выглядеть иначе, но и… примерить на себя роль, — сделал я закономерный вывод.

— Роль? — она рассмеялась, и её клыки блеснули в полумраке. — Нет. Ролей мы играем предостаточно в обычной жизни. Тебе нужно стать кем-то.

Она поднялась с подушек, и её тень на стене вытянулась, став неестественно высокой.

— Но начнём с малого.

Она встала прямо передо мной, так близко, что я почувствовал лёгкий аромат спелой вишни и чего-то сладкого — мёда, может быть.

— Закрой глаза.

Я повиновался.

— Представь, будто твои зрачки — это озёра, а цвет радужки — просто отражение неба. Сегодня — не голубое, а… медное.

В темноте за веками заструились золотистые блики.

— Чувствуешь тепло? Открой глаза.

Я открыл — и в зеркале напротив мелькнули чужие глаза, янтарные, как у хищника. Но уже в следующее мгновение они снова стали моими собственными. Разного цвета.

— Слишком резко! — Юмэ щёлкнула пальцами у меня перед носом. — Иллюзия — это плавность. Попробуй снова, но удерживай образ, будто он тебе дорог.

Я сосредоточился на звериной природе горга, которая и подарила мне один янтарный зрачок. Спустя мгновение в зеркале я рассматривал себя иного. Таким я больше походил на индуса… или же на демона.

Но изменение цвета глаз было лишь первым шагом. Позже, когда я уже пятый раз пытался изменить форму носа, а получалось лишь нечто кривое и неестественное, Юмэ рассмеялась.

— Выглядит, будто тебя ударили лопатой!

— Ты сама видела ещё в первый раз. Нос мне ещё тогда не давался, — улыбнулся я.

— Следи за ощущениями! — прошептала она мне на ухо и встала у меня за спиной, приложив ладонь к моей переносице. Её пальцы были прохладными, но там, где они касались кожи, возникло странное тепло.

— Вот так. Плавнее.

Под её прикосновением кость будто сдвинулась, стала мягкой, как глина.

— Она же на самом деле не…?! — я потянулся к своему носу, но Юмэ отстранила руку.

— Нет, это лишь твоё ощущение. Но хорошая иллюзия всегда физична. Запомни это.

К концу урока я всё же сумел удержать образ — молодой крестьянин с пепельными волосами и потрёпанной рубахой смотрел на меня из зеркала. Правда, всего три минуты.

— Уже лучше, — Юмэ одобрительно наклонила голову.

Потом взмахнула рукой, и зеркало разлетелось на сотни осколков, повисших в воздухе. В каждом отражался он, но… разный. Старик. Ребёнок. Женщина. Незнакомец с пустыми глазами.

— Посмотри, сколько ещё граней у тебя впереди.

— Сколько же времени нужно, чтобы освоить это? — наконец, спросил я тихо.

Юмэ ухмыльнулась, и её хвост нежно коснулся моего лица, уничтожая иллюзию.

— О, всего-то… лет пятьдесят. Если ты, конечно, не кицунэ.

Глава 12

Удивительное дело: едва ли не впервые за всё время осознания себя в теле Юрия Угарова, я столкнулся с тем, что мне никуда не нужно было бежать. На службе у меня был выходной, по артефакторным вопросам носился едва ли не стрижом Юматов, подготавливая для меня пачку патентов. Бабушка отправилась на своё заседание совета архимагов, Эльза пропадала в больнице, а кровники бились над адаптацией протеза под наши реалии. У меня же чудом появилось время для собственного развития и для тренировки собственных навыков.

Именно поэтому я постарался уделить как можно больше времени для отработки урока с кицунэ. Всё-таки возможность менять внешность, продемонстрированная ею, открывала очень большую вариативность в дальнейшем. А ещё у меня появилась некая мысль, но для её проверки мне нужен был кто-либо, кто бы смог видеть ауры, как и я. Отчего-то мне казалось, что можно попробовать скопировать не только внешность, но и цвет ауры мага. Конечно, всегда гораздо проще примерить на себя личину неодарённого простеца. Но возможность использования внешности мага открывала неописуемые перспективы для разведки. Тем более, что часть конструктов я даже могу повторить.

К примеру, я в состоянии создать иллюзорную овеществлённую сосульку. Чем это отличается от той же магии воды и льда, которой пользуется тот же Морозов? Казалось бы, в этом плане магия иллюзий, а именно овеществлённая магия, была чем-то универсальным. И я бы сказал, что это… в памяти всплыло некое понятие «читерство». Что оно означало, я плохо понимал, что-то вроде применения некоторых недозволенных или нестандартных приёмов. У меня же имелась овеществлённая магия иллюзий, заменяющая многие другие дары при необходимости, пусть и в более слабой вариации.

Что это как не читерство, если мне не нужно было обладать магией воздуха или знать температуру молнии для того, чтобы её повторить? Эта мысль настолько захватила меня, что я вызвал Гора из моего Ничто и дал ему немного размяться в небе. К тому же в благодарность за ночной урок я решил ещё и прихватить с собой Юмэ. И развеется, выбравшись из особняка, и при необходимости поправит, если где-то напортачу с овеществлением.

Поэтому утром я явился к азиатке, застав ту в хорошем настроении.

— Сударыня, позвольте пригласить вас на воздушную прогулку? — склонился я в поклоне, целуя даме ручку.

— Ах, сударь, неужто это свидание? — улыбнулась она, принимая мой дурашливый тон.

— Я вас буду впечатлять своей фантазией, сударыня!

— Заинтриговал, — дёрнула хвостом кицунэ, с лёгким прищуром разглядывая меня. — Куда полетим?

— На боевой полигон, — разрушил я девичьи чаяния, но реакцию получил весьма неожиданную.

— Это гораздо лучше, чем какое-либо свидание, — обрадовалась лисичка.

Оседлав Гора, мы отправились на полигон за пределами столицы, выделенный для архимагов, куда мы однажды летали с бабушкой.

Спустя четверть часа мы подлетали к задымлённой платформе, выложенной чёрными руническими плитами. Всё те же восемь тренировочных полусфер встречали нас. А стоило нам приземлиться, как из тумана вынырнул старый друг княгини. Заметив меня на химере без бабушки, он сперва удивился, но сразу нахмурился, когда увидел за моей спиной азиатку.

— День добрый, Игнат, извините, не знаю как вас по батюшке, — обратился я к смотрителю полигона. — Скажите, могу ли я воспользоваться полигоном княгини Угаровой?

— Радимович я, — хмыкнул Игнат. — А воспользоваться… Можешь попробовать, но он вряд ли пропустит тебя без Лизаветы. Уровень силы не тот. Иначе все кому не лень сюда бы шатались да баб водили, чтоб перед ними силой бахвалиться!

— Мне не бахвалиться, мне — для дела, — возразил я. — Опробовать кое-что надо.

— Если бы можно было без архимагов пользоваться полигонами, они бы не стояли и не пустовали, — покачал головой Игнат Радимович, а после махнул рукой, указав отойти в сторону от Юмэ.

Вокруг нас взметнулся непроницаемый барьер молочного тумана, скрывая от азиатки. Не доверял он ей, видимо, в контексте недавно завершившейся стычки на Курилах, что было вполне закономерным и рациональным.

— Игнат Радмович, не гоните прочь. Попробовать же можно? — уточнил я.

— Ты попробовать можешь, но тебя защита может так приголубить, что меня Лизка потом на дымные кольца раскурит. К тому же зачем азиатку собираешься туда тащить?

— Конструкты по её профилю опробуем, она учит меня кое-чему, — не стал я скрывать правду от смотрителя, но и не выложил собственные секреты.

— Военнопленную что ли притащил из Курильской кампании? — прищурил один глаз Игнат Радимович, и он у него туманом растаял в пространстве. Выглядело жутковато.

— А вы уже откуда знаете, что я там отметился? — перевёл я тему.

— Дружок, это армия. Здесь такое не утаить. Кому нужно, все всё знают, — хмыкнул смотритель в усы. — Кого другого уже бы взашей выгнал и даже на порог не пустил. А с тобой, вон, разговариваю.

— Она под клятвой крови. Ничего никому не расскажет, никогда ничего не сделает против меня и Угаровых.

— Ладно, можешь попытаться. Пусть купол твоей бабки сам решает, имеешь ты право там тренироваться без неё или нет.

— А что, может не пропустить?

— Да была тут парочка самоуверенных самоубийц, — Игнат хитро прищурился, будто бы пытаясь взять меня на слабо. Только не на того напал. — Попробуй, чего уж там. Не зря же летели.

Туман после разговора рассеялся, а вместе с ним исчез и хранитель. Я же подошёл к чёрным плитам с рунными знаками, поверх которых клубилась молочная пелена. В прошлый раз я входил вслед за Елизаветой Ольгердовной, сейчас же мне предстояло сделать сей шаг самому.

Стоило моей стопе опуститься на тренировочную площадку полигона, как белоснежный купол будто бы уплотнился. Меня прошило насквозь силой, которая выворачивала наизнанку, пытаясь заставить сделать шаг назад, отступить и покинуть территорию, не принадлежащую мне по праву. И хоть у меня и была кровная связь с Елизаветой Ольгердовной, давалось мне стояние на месте непросто, будто с ощущением гранитной плиты на плечах. И вес её постепенно увеличивался. Жилы вздувались, тело прошиб пот, кости затрещали, а всё сознание требовало уйти, сбежать, отступить.

— Да хр-р-р! — рыкнул я и вместе с тем выпустил наружу Войда и горга. — Я здесь по пр-р-раву! Я имею право здесь тренироваться! Мне нужны тренировки без чужих глаз!

И стоило мне это прорычать, стоило выпустить Войда наружу и заставить сонного горга вынырнуть из оцепенения, как давление начало спадать. Вместо белоснежной пелены купол стал сереть и приобретать цвет бабушкиной магии — магии хаоса. Потоки силы принялись обволакивать меня серебристыми искорками, будто бы лаская и извиняясь за то, что не признали хозяина сразу.

После, поняв, что отношения с куполом нормализовались, я сделал шаг назад и подал руку Юмэ.

— Пойдём.

При этом я ощутил на себе задумчивый взгляд смотрителя, но самого его так и не увидел, будто бы он растворился именно в нашем куполе. Возможно, так и было.

Юмэ, держа меня за руку, сделала шаг внутрь, зажмурившись. Мы оказались на каменном языке, выступающем из скалистых гор над долиной. Примерно в этом месте мы тренировали фигуры высшего пилотажа вместе с химерами.

— Удивительно, — с восторгом разглядывала пространство Юмэ. — И ведь это же не иллюзия. Я бы сказала, что это, скорее, некое сжатое пространство, пространственная магия. Причём она имеет несколько слоёв-заготовок для тех или иных тренировок. И вот они уже иллюзорны.

Сейчас же мне был не столько интересен сам рельеф, сколько интересно опробовать свои силы в плане овеществлённой магии иллюзий.

— У нас я не видела ничего подобного, — опять же удивилась иллюзионистка.

— Возможно, просто дедушка никогда не брал тебя с собой в такие места, — пожал я плечами.

Скорее всего, в Японии тоже должны были существовать подобные тренировочные площадки, чтобы архимаги не ровняли с землёй что ни попадя.

— Этот старый урод никогда ни с кем не собирался делиться собственными знаниями и умениями. И если уж вся остальная родня увлечённо лизала ему задницу в надежде получить хоть какие-то наставления, то я тренировалась сама в храме. Именно поэтому на меня обратила внимание божественная сущность. Если бы я пошла по тому же пути, что и остальные, я не умела бы и сотой доли того, что умею сейчас. Но ты прав. Вероятно, такие полигоны должны быть в каждой империи, просто держатся в строжайшей тайне. Так, зачем, говоришь, я тебе понадобилась?

— Зачем? — переспросил я, задумчиво разглядывая небо с проплывающими иллюзорными облаками. — Чтобы потренироваться.

Я вылил на Юмэ ушат воды. Та тут же промокла насквозь, кимоно облепило её стройную фигурку. От прохладного воздуха соски сразу же встопорщились, демонстрируя весьма соблазнительный вид.

— Ах ты!.. — возмутилась она и тут же попыталась провернуть то же самое со мной. Но я ожидал чего-то подобного и тут же создал над собой огненную пелену, которая испарила водный поток.

Юмэ также владела овеществлённой магией иллюзий, как и я. Именно потому наша тренировка обещала быть интересной.

Мы разошлись на каменном языке в стороны и дальше принялись бомбардировать друг друга чем только возможно. Я бросал в неё ледяные сосульки, она била меня воздушными вихрями, пытаясь столкнуть в пропасть. Я обрушивал на неё град мелких камешков в виде шрапнели, она улавливала их смерчем и отправляла в обратную сторону. Я встречал их ледяной стеной. В ход шла в основном стихийная магия, ведь её конструкты были нам наиболее визуально знакомы.

Но стандартные приёмы быстро надоели, потому я решил схитрить, как в детстве, повторив нечто вычитанное по поводу солнечной магии, и это оказался самый действенный приём. Я направил солнечный зайчик в глаза кицунэ и ослепил её, после чего вновь окатил водой, но на сей раз тёплой.

Отфыркавшись, она зашипела, словно была не лисой, а самой настоящей рассерженной кошкой, и, кажется, решила взяться за меня всерьёз. В руках у неё появились два японских меча — один чуть длиннее другого, — и она вступила в пляску с холодным оружием.

Удивительно, но моё воображение и сознание отреагировали созданием такой же пары. И мы сошлись с ней в танце. Звон клинков, парирование ударов на уровне инстинктов, наклоны, увороты, выпады, взлёты и падения, прыжки по воздушным ступеням…

Если бы я только задумался над тем, что делаю, меня бы «убили». Но нет, тело действовало само собой, на автомате. Мечи мелькали, словно солнечные зайчики вокруг нас в преломлениях света.

Только с каждым движением с меня либо с кицунэ опадала часть одежды. Я уже укоротил её кимоно, так что Юмэ пришлось стыдливо прикрываться вишнёвым хвостиком.

По молчаливому взаимному согласию целостность одежды никто не восстанавливал с помощью магии.

В какой-то момент мы замедлились, сменив безудержный обмен ударами на вальсирующий.

Серебристый клинок кицунэ сверкнул в воздухе, описывая молниеносную дугу. Я же едва успел отклониться, ощущая, как лезвие рассекает воздух в сантиметре от шеи. Ответный удар катаной был резким и прямым, без лишних замахов, направленным в солнечное сплетение противницы. Но кицунэ уже не было на месте — она исчезла в облаке дымки, оставив после себя лишь дрожащий отзвук смеха.

— Медлительность — твоя слабость, — прозвучало у меня за спиной.

Я не обернулся, вместо этого резко шагнул вперёд, чувствуя, как клинок скользнул по спине, разрезая ткань рубашки. Развернувшись на пятке, я перехватил меч двумя руками и нанёс серию рубящих ударов, заставляя кицунэ отступать к краю каменой площадки. Её катаны парировали каждый удар, искры сыпались при столкновении стали, но она не теряла равновесия, двигаясь с грацией хищницы.

Внезапно она сделала резкий выпад, один меч скользнул по моему клинку, отводя его в сторону, а второй — рванулся к горлу. Я едва успел отпрыгнуть, но кицунэ уже была в движении — её нога описала дугу, целясь в подколенный сгиб. Пришлось уйти в перекат через плечо, избегая удара, и в тот же миг мой меч взмыл вверх, едва не задев подбородок противницы.

Она откинулась назад, касаясь земли одной рукой, но тут же оттолкнулась ею, совершив сальто. В воздухе её мечи скрестились, блокируя мой удар сверху. Приземлившись, она тут же ринулась в атаку — её движения были словно танец, каждый шаг рассчитан, каждый удар смертельно точен.

Теперь мне пришлось отступать, парируя удары, но не сдаваясь. Я чувствовал, как мышцы горят от напряжения, но разум оставался холодным. Вместо того чтобы блокировать очередной удар, я резко шагнул вперёд, подставив плечо под клинок Юмэ. Лезвие скользнуло по коже, оставляя кровавую полосу, но это дало мне долю секунды.

Меч рванулся вверх, целясь в живот, Юмэ попыталась отпрянуть, но не тут-то было. Одной рукой я успел схватить её за запястье, а катана во второй остановилась в сантиметре от её живота.

В тот же миг холодное лезвие её второго меча коснулось моего горла.

Мы замерли настолько близко друг к другу, что обменивались не только ударами оружия, но и сердцебиением. Дыхание одно на двоих, пот, кровь. Глаза — в упор друг на друга. Лезвия дрожали от напряжения, но ни один не сделал последнего движения.

— Ничья, — наконец, прошептала кицунэ, её губы дрогнули в полуулыбке.

Я почувствовал, как её клинок скользит по моей шее, оставляя тонкую красную линию, набухшую капельками крови. Лисичка слизнула их языком, что вышло у неё невероятно эротично.

— Ничья, — согласился я, вот только, чуть-чуть довернув меч, распустил поясок на кимоно, и шёлк слетел, полностью обнажив кицунэ.

Я искренне сдерживался, глядя в её вишнёвые глаза и слушая её учащённое дыхание. Каких трудов мне стоило не взглянуть ниже, особенно когда её соски терлись о мою обнажённую грудь — ведь рубашки я лишился ещё в процессе. На пару секунд мы замерли в таком положении, а после одежда на нас вновь вернулась в исходное состояние.

— Ты знаешь, если бы я не была на сто процентов уверена, что ты — русский, я бы решила, что тебя воспитывали у нас. Невообразимое владение нашими ритуальными мечами… Ты показывал такие связки, которые изучают только в родовых школах. Кто тебя тренировал?

Я лишь покачал головой. Если бы я имел ответ на подобный вопрос, возможно, приблизился бы к разгадке своего прошлого. Поэтому пришлось солгать:

— Я всего лишь зеркалил твои движения, пытаясь парировать твои удары и выжить всеми доступными средствами.

— Не хочешь говорить — не нужно. Я понимаю, — совершенно не так поняла мою ложь Юмэ. — Однако если когда-нибудь откроешь мне имя своего учителя, я буду считать честью обучаться у него.

Она поклонилась мне, развеяв мечи, и уселась на край скального выступа, болтая ногами в воздухе и разглядывая полигон. Сейчас здесь отражался заход солнца, небо, затягиваемое рваными лиловыми облаками, покрылось алыми всполохами. Дышалось легко и свободно, тянуло запахом степных трав с медовым летним ароматом, и слышался вдалеке мерный гул пчелиного жужжания. Этот звук никак не сопоставлялся со скалами, на отроге одной из которых мы сидели, но прекрасно дополнял картину простёршейся внизу долины.

— Хорошая тренировка, — согласилась кицунэ. — Но ты не дорабатываешь с формированием стихийных конструктов.

— Каким образом не дорабатываю? Всегда было интересно услышать взгляд со стороны.

— Как тебе сказать… Мастер всегда заметит. И заметит именно в том ключе, что ты отправляешь в бой не до конца сформированный конструкт, он не зафиксирован. То есть фактически ты создаёшь иллюзию, все ещё питаемую от себя. Тебе нужно завершить формирование и лишь тогда отправлять её в атаку. Иначе любой мало-мальски тренированный маг сможет вмешаться — либо перебить твою связь, перехватив управление заклинанием, либо рассеять его. В этом твоя слабость. Хотя потенциал… потенциал поражает. Но это приходит с опытом. На самом деле ты можешь задавить объёмами неопытного в бою магистра стихийной магии за счёт вариативности и скорости создания конструктов. Другой вопрос, что опытный боец подловит тебя именно на этой слабости.

Про себя я отметил, что действительно так и есть. Именно эту слабость княгиня пыталась устранить, создав лично для меня артефакт закрепления. Печать. Об этом говорить Юмэ я не стал, но принял во внимание её замечание. Опять же дельное. Когда слышишь одинаковые вердикты из двух источников, их можно принимать на веру. Хотя у меня не было смысла не доверять бабушке, только сейчас я понял, что проблема незавершённости конструктов встанет передо мной в полный рост со временем не только в химеризме, но и в иллюзорной магии и очень надеялся, что артефакт поможет мне справиться с этой слабостью.

На этом наша тренировка завершилась. Мы покинули купол, который тут же стал прозрачным. Пока Юмэ отправилась к Гору, подпитку которого я всё это время держал, позволяя полетать над полигоном, меня подозвал к себе смотритель. Он ещё раз окинул меня оценивающим взглядом и спросил:

— Ты же вроде бы не элементалист, насколько я помню. Но то, что вы показывали вместе с азиаткой… Это очень хороший уровень. Уверенный ранг магистра-элементалиста боевой магии. Где-то служил?

— Никак нет. Я всего лишь иллюзионист, — хмыкнул я. — Вот решили опробовать, что можно создать с помощью магии иллюзий в условиях, приближенных к боевым.

— Хорошая магия. Никогда бы не подумал, — хмыкнул он. — Передай бабушке, когда она вернётся, что нам нужно с ней поговорить.

— Хорошо. И благодарю за то, что допустили меня на тренировочную площадку, — я кивнул в уважительном поклоне.

— Да не за что, — кивнул Игнат Радимович. — На самом деле это решал не я.

На этом мы с ним распрощались и отправились обратно в столицу. Однако же азиатка попросила по дороге посетить любое отделения почтамта, чтобы она смогла отправить письмо в храм срочной магической почтой. Заняло это у неё не больше пятнадцати минут, однако же за это время я почувствовал волнение по связи с химерами. Они просили как можно скорее прибыть в особняк. Детально объяснить, что не так, они не могли, продемонстрировав лишь чью-то окровавленную фигуру у наших подъездных ворот.

***

Дирижабль «Громовержец» с опозданием на два часа причалил к воздушному причалу в столице Османской империи, Стамбуле. Защитные щиты просели напрочь, вследствие чего обшивка воздушного судна была иссечена следами магического шторма. Над Чёрным морем уже сутки бушевала магическая аномалия. Свинцовые тучи, прошитые молниями, вынудили дирижабль изменить курс, петляя вдоль береговой линии. Русские архимаги: Елизавета Ольгердовна Угарова, Агой Романович Волошин и Ермолай Никитич Морозов — нервно поглядывали на часы, когда их встретили османские провожатые на трёх чёрных автомобилях «Horch».

— Нехорошо, — проворчал Волошин, закуривая трубку с дурманящим восточным табаком, пока машины петляли по узким улочкам Стамбула. — Сами инициировали и сами опоздали.

Угарова, откинувшись на кожаном сиденье, смотрела в окно на мелькающие башенки восточных замков.

— Пока среди нас не появилось ни одного архимага-погодника, чтобы такие сюрпризы устранять. Потерпят.

— Как думаешь, что решит Кагэро? — казалось, Волошина тяготило молчание.

— Не знаю… я за малым не застала его на собственной внучке. Совсем свихнулся на чистоте крови и культивации силы. Если до такого дожил, может, и с чужаком войти в сговор, — прямо высказала свои опасения Елизавета, разглядывая в небе Василису, летящую за кортежем автомобилей. — А что твоя отмороженная?

Морозов мрачно хмыкнул, поправляя перстень с ледяным кристаллом.

— Юкионна божилась, что у неё не было выбора. «Либо под нож, либо заманить других»… Девка — дура. Могла сбежать, у нас бы приютили. Но, нет, испугалась. Говорит, маг из ниоткуда появляется, от него не скрыться.

— Может, и не дура. За нос водит и с себя вину перекладывает. Я помню, как она его сэнсэем называла, — возразила княгиня. — Хотя, зная эту стерву отмороженную, она какую-то свою игру ведёт и при подходящей возможности сдаст и чужака. Если будет выгодно.

— И откуда только вылезла эта тварь? — Волошин выпустил кольцо дыма. — Из Пустошей, что ли?

Машины свернули в неприметный переулок близ акведука Валента. Здесь, среди ничем не примечательных домов, стоял трёхэтажный особняк с зарешёченными окнами и черепичной крышей. У входа их встретили двое стражей в серых плащах — безмолвные, с лицами, скрытыми капюшонами. Один из них коснулся двери, и та бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий коридор, освещённый голубоватыми светильниками.

Подземный ход был выложен древними камнями, испещрёнными рунами. Воздух здесь был прохладным и влажным, пахнущим солью и медью. Через несколько минут пути стены расступились, и перед русскими архимагами открылось огромное водохранилище — гигантская подземная базилика с высокими сводами, где темнели колонны с барельефами забытых богов.

В центре, на островке, окружённом водой из магического источника, сиял амфитеатр из белого мрамора. Вода здесь была не просто водой — её мерцающая гладь заставляла лжецов давиться словами, а малейшую неправду выдавала серебром капель на коже.

Русские архимаги вошли последними. В амфитеатре уже собрались два десятка архимагов.

Троица испанцев в бархатных мантиях с золотыми нитями обсуждала что-то с португальским алхимиком, чьи пальцы были унизаны кольцами с рубинами.

Представителем от Священной Римской империи был старик с лицом, изборождённым шрамами от магических дуэлей. Он мирно клевал носом в ожидании начала заседания.

Османы в зелёных кафтанах, с холодными глазами и стиснутыми челюстями, на правах хозяев без стеснения зачерпнули воды из источника и утолили жажду.

Среди бриттов выделялась незнакомая девица, будто облитая серебром с ног до головы. Видимо, пополнение привезли представлять.

Индийский раджа необъятных размеров сверлил взглядом Елизавету Ольгердовну и тут же отправил ей ментальную бабочку-вестника с предложением встретиться после заседания по важному вопросу. Княгиня кивнула, давая согласие.

Китайский архимаг и вовсе висел в воздухе, медитируя.

И только один Кагэро, сидевший в тени, будто стараясь не привлекать внимания, чрезвычайно довольно улыбнулся, завидев троицу русских архимагов.

Когда те заняли свои места в секторе, украшенном двуглавым орлом, вокруг острова с грохотом обрушился водопад, отрезая Совет от внешнего мира. Вода замкнула круг, и воздух наполнился гулом магии.

Заседание началось.

Глава 13

Когда мы прибыли в особняк, тела у подъездной дорожки уже не было. Убрав Гора в своё личное Ничто, мы с кицунэ рванули в особняк. На входе я буквально столкнулся с Алексеем.

— О, княжич! А мы уже хотели вас разыскивать. Звонили на полигон, но вас не оказалось там.

— Со мной химеры связались, — пояснил я и сразу же перешёл к сути: — Чьё тело видели у ворот?

— Мария Белова, младшая из дочерей Беловых. Двенадцать лет. Что-то помнишь о ней?

Я попытался напрячь память, но с именем «Мария Белова» ассоциировалась только брезгливость, поверхностность, нечто неприятное, склизкое, будто червяка держишь в руке. Или слизня…

— Нет, — покачал я головой, — но ассоциации с её именем — самые что ни на есть неприятные.

— После пары минут разговора с ней я склонен согласиться с твоей оценкой. Но бросить окровавленного ребёнка на пороге не смог.

— Она в сознании?

— Нет, пока в лекарском сне.

— Неужто Эльза уже на месте? С Лемонсом подлечили?

— Нет, Эльза с Лемонсом в больнице. За болезную взялся Мясников, — пояснил Алексей.

— А он разве в состоянии?.. — немало удивился я. Если да, то это удача получить в род ещё одного магистра лекарского дела.

— Как оказалось, некоторые манипуляции он может совершать даже в своём ограниченном состоянии. Однако же и повреждения оказались не сильно серьёзными: перелом лучевых костей правой руки, гематомы, ссадины и ушиб внутренних органов. Как сказал Мясников, били её ногами, скорее всего, но при этом девчушка пыталась закрываться руками, от чего и получила перелом. Если бы хотели убить, били бы совершенно не так, — сделал вывод Алексей, а мы тем временем вошли в холл первого этажа.

— Надо бы с ней поговорить, — заметил я. — Как она у нас оказалась?

— Девчонку нам попросту подбросили, вышвырнув на ходу из кареты.

— Ещё лучше… Не было печали. Ну что ж, пойдём беседовать с ней, — кивнул я и отправился вслед за Алексеем в небольшую комнатку для прислуги. Кажется, я сам в подобной переодевался перед прохождением ритуала признания со стороны рода в Химерово.

Обстановка была примерно такая же: небольшой стол, кровать, аккуратно застеленная чистым постельным бельём из недорогих тканей, сундук с одеждой, на столе маленькое зеркальце и шкатулка с девичьими принадлежностями: гребень, несколько самых простых заколок.

На кровати лежала Маша. Девочке в этом году исполнилось двенадцать, но на свой возраст она не выглядела из-за полноты. Круглое веснушчатое лицо, жиденькие волосы, маленькие глубоко посаженные глазки. Она не была красавицей в общепризнанном понимании, но по сельским меркам благодаря своей дородности и силе могла рассчитывать хоть на какую-то партию, если бы её отец и брат не продались Ордену. Со смертью последних, подозреваю, у неё и подобные шансы исчезли. Сирот не любили нигде. К тому же характер у Машки был не сахар. Завистливая, язвительная, спесивая, чванливая… Перечень ещё долго можно было продолжать.

Она всегда завидовала своей сестре Анне, которая ухаживала за мной. У четырнадцатилетней Ани была стройная девичья фигурка, светлые волнистые волосы и добрый нрав, который привлекал мальчишек со всей улицы. Машке было от чего завидовать. И уж с кем-с кем, а с этой язвой у меня и вовсе не находилось точек пересечения. Она Юрию разве что только в тарелку не плевала.

Поэтому я даже представить не мог причины, по которой она могла оказаться здесь.

Рядом в кресле сидел Мясников, препоясанный ремнями крест-накрест. Увидев меня с Алексеем, он произнёс:

— Я так понимаю, пора пациентку будить?

Я кивнул и подсел ближе, желая магическим взором рассмотреть состояние Машки. Уж не знаю почему, но я бы не удивился, если бы внутри неё тоже сидела какая-нибудь тварь, наподобие тех, которые жили в орденцах. Однако же за всё время нахождения в этом мире я только единожды видел астральную сущность внутри женщины, и это была гувернантка принцессы. Более я ни разу не видел ни одной сестры Ордена, только братьев.

Потому перепроверил состояние Марии исключительно на всякий случай. Внутри было пусто во всех смыслах: ни астральных паразитов, ни ауры одарённости. Самая обычная девочка из простецов.

— Фёдор Михайлович, выведите пациентку из лечебного сна.

От Мясникова к Беловой протянулся толстый зелёный магический жгут, впившийся в её лоб.

Открыв глаза, Машка уставилась на меня с такой животной ненавистью, что тут же резко соскочила с кровати, пытаясь вцепиться мне в глотку.

— Это всё из-за тебя, сволочь! Это всё из-за тебя, тварь! — взревела она.

Я, благодаря реакции горга, вовремя успел отклониться, из-за чего она рухнула прямо на пол. Алексей не стал с ней церемониться и залепил хорошую такую оплеуху, от которой девица начала скалиться не хуже зверя уже на нас обоих.

— Ненавижу вас! Твари! Всё из-за вас! Убийцы! Подонки! Ублюдки! — выплёвывала она оскорбления нам в лицо.

— Маш, давай ты сейчас пропустишь ту часть, где ты захлёбываешься собственным ядом, и перейдём к той части, где ты объясняешь, какого чёрта ты делала на пороге моего особняка?

— Вы убили отца! Вы убили брата! Вы забрали Аньку в свой долбаный интернат! А мы… кому мы остались нужны? Мать пошла побираться из-за вас!

— Напомнить тебе, что твои отец и брат продались Ордену, получая от них деньги? Или что они травили меня и чуть не убили месяц назад?

— Плевать! Им нужно было кормить семью! Нам нужно было приданное! А теперь мы нищие! Матери пришлось идти побираться в Орден. А они согласились заплатить деньги, только в обмен на Аньку! На эту лахудру худосочную! Ну да хер с ней! Я выманила её из интерната, притащила домой, а они… А они на нас живого места не оставили! Едва ли не убили всех! Я даже не знаю, жив кто-то из наших или нет! Это всё из-за тебя, ублюдок! Из-за тебя!

Мы с Алексеем переглянулись.

Удивительное дело… Сами продались, даже родную кровь не пожалели, а мы виноваты. Но ненависть Машки мне была на руку. Из её водопада дерьма выуживались подробности дела.

— Ещё раз повтори про Аню, — приказал я.

— А что повторять? Денег они нам давать не хотели, нам жрать было нечего, и сказали, что если мы выманим Аньку из этого интерната, то тогда дадут нам денег. Вот я и пошла отрабатывать. Жрать, знаешь ли, хочется, если две недели перебиваешься с хлеба на воду. А когда мы выманили эту дуру, нас отмудохали так, что, кажется, мы и выжить не должны были.

— Деньги-то хоть получили? — задал я вопрос.

— Какие деньги? Ты слышишь, что я говорю? — кричала Машка, размахивая руками. — Нас чуть не убили!

— Я повторяю вопрос: деньги получили за свою работу? Или продолжишь роль доигрывать, страдалица?

Мария отвела взгляд.

— Ну же, дорогая, отрабатывай! Куда они её забрали?

— Ублюдок… — ерепенилась Машка, но уже без огонька. Актриса в ней сдала позиции.

— Машенька, не отвлекайся от поставленной задачи. Чтобы получить свои денежки, ты должна заманить меня в ловушку. Адрес, Машенька. Адрес. Куда? Где меня ждут твои наниматели?

Маша назвала адрес, но мне он совершенно ничего не сказал. Зато, судя по выражению лица, сказал Алексею.

— Фёдор Михайлович, уложите барышню спать. Ей бы отдохнуть надобно после всех треволнений.

Мясников без особых раздумий тут же зашвырнул в сидящую на полу девицу клубком зелёной магии. Видимо, лекарям для тонкой работы нужны были руки. Их магия напоминала пряжу для конструктов. Мясникову же пришлось работать грубыми чрезмерными порциями силы для гарантированного результата. Машке этого хватило с лихвой, глаза её закрылись, и она тут же обмякла, развалившись на полу и захрапев.

Мы с Алексеем переглянулись.

— Свяжите на всякий случай. Может, ещё пригодится как свидетель, — кивнул я в сторону Марии и отправился на выход. Алексей последовал за мной.

У выхода из комнаты нас встречали двое бойцов с нашивками герба Угаровых.

— Алексей Николаевич, вы занялись формированием гвардии рода?

— Есть такое, — кивнул тот. — На одних химерах долго не протянем. Кого-то нанимаем, кого-то из прошлых выпусков интерната отобрал. Всех под клятву, как и обсуждали. Достойное жалование за это тоже гарантируем.

Я кивнул бойцам, и оба сразу же вошли за нами в комнату. Один спустя полминуты вывез на кресле Мясникова, а другой остался, видимо, упаковывать Марию Белову.

— Адрес, который она назвала… Вам что-нибудь говорит? — уточнил я у Алексея.

— Говорит. Это небольшой, но респектабельный район, где зажиточные горожане приобретают себе дома с небольшими участками. Вообще вся эта инсценировка на Орден не похожа. Топорно как-то, не их размах, если уж на то пошло. Как будто их неумело пытаются подставить.

— Ничего нельзя исключать, — согласился я. — Мы же могли не отреагировать на окровавленную девчонку, подлечить, да и под зад коленом выставить. Может, Светловы?

— Может, и они. Тем более, они могли получить через Орден доступ к отчётам, которые отправляли Беловы. Лучше всех из их семейки ко мне относилась Анна… Да и мы сами на неё указали, из всех Беловых её единственную направив в интернат.

— В интернат её направили не за красивые глаза и добрую душу, а потому что у Анны есть слабый магический дар, — заметил Алексей.

— Это да, — согласился я. — Уж не знаю, как у неё это получалось, но её картины как будто бы оживали и дышали. Это не иллюзия, скорее, что-то связанное с художественным ремеслом.

— Поэтому в интернат её приняли с распростёртыми объятиями, в отличие от всех остальных. Да и не похожа она на всех остальных Беловских. Может, не родная? — предположил Алексей. — Ну да, не суть. Вы оставайтесь дома, а мы отправимся туда на переговоры, в крайнем случае — выкупим девочку.

— Э, нет, Алексей Николаевич. Здесь, судя по всему, именно меня в гости приглашали и думали, что я из-за тёплых чувств отправлюсь спасать Аню. Нельзя расстраивать наших глубокоуважаемых похитителей, нужно идти в расставленную ловушку.

— Княжич… вы издеваетесь? — тяжело выдохнул Алексей и почесал затылок. — Если вам орденцы голову открутят, мою голову, в свою очередь, открутит княгиня.

— Алексей Николаевич, да вы не переживайте. Я-то пойду, и они меня даже убьют. Но это же не значит, что я умру. Я же иллюзионист. К тому же сперва нужно провести рекогносцировку на местности.

— Но нас сразу заметят.

— Никто нас не заметит, — успокоил я Алексея. — У нас здесь на третьем этаже скучает барышня — мастер в магии иллюзий с божественной поддержкой. Поэтому мы аккуратненько с ней слетаем, посмотрим что к чему под отводом глаз. А потом расскажем вам. Вы только держитесь где-нибудь в стороне и не привлекайте к себе внимание. Договорились?

Алексей сомневался, по глазам было видно, что ему непривычно было доверять мне вообще и в подобных делах в частности.

— Обещаю не лезть на рожон, — пообещал я. — Поверьте, в моих интересах, чтобы мне не открутили голову.

— Договорились, — наконец, сдался Алексей.

Юмэ предложение прогуляться с разведывательной миссией восприняла на ура.

— Ярите, да ты меня сегодня балуешь! Это один из самых интересных дней в Российской империи. Что мы должны узнать?

Воодушевлению азиатки не было предела.

— Ты же знаешь, что у нас существует Орден Святой Длани, который покровительствует простецам. Так вот, этот Орден захватил человека, который был добр ко мне тогда, когда я ещё не был княжичем.

— А разве такое возможно? — Юмэ деловито меняла на себе одежду перед зеркалом, абсолютно меня не стесняясь. И наряды были один откровенней другого.

— Меня потеряли при рождении и вот совсем недавно отыскали, — выдал я правду, очень похожую на плохую шутку.

— Бастард? — сразу же предположила Юмэ.

— Уточнить у матери не могу, к сожалению. Она умерла родами.

Юмэ замерла, нахмурившись:

— Прости, не хотела будоражить неприятные воспоминания.

Иллюзионистка остановилась на тёмном облегающем комбинезоне. Сказал бы, что из гардероба ниндзя, с сюрикенами, дротиками, и ещё боги знают чем на поясе, но нет. Этот костюм скорее подошёл бы для дайвинга.

«Дайвинг?» — повторил я мысленно незнакомое понятие. Хотя, может, и не незнакомое… Подводное плаванье вроде бы означает… Боги, как же хотелось обрести свою память, а вместе с ней и собственное прошлое, чтобы не спотыкаться о каждое незнакомое слово.

— Итак, какова задача? — с энтузиазмом взирала на меня Юмэ. — Наказать виновных, спасти обездоленных?

— Задача — разведать обстановку, обнаружить и спасти моего человека. По возможности провести допрос причастных.

— Спасаем кого?

Я коротко описал Белову и заметил неодобрительный взгляд азиатки, тут же сменившийся на безразличный.

— И почему я не удивлена, что ты ввязываешься только в спасение девиц?

— Кажется, в дирижабле и в посольстве ты не жаловалась, — подколол я азиатку.

— Ничего ты не понимаешь! Это было другое! — тут же возмущённо отреагировала та и поспешила перевести тему.

***

Да уж, местечко похитители выбрали что надо. Невысокий двухэтажный особнячок, расположенный на открытом пространстве. Вокруг располагались зелёные, едва ли не изумрудные луга, и чуть вдали блестела серебристой лентой река. Удивительно, но более странного места для засады и придумать было сложно. С другой стороны, появление любых лиц можно было заметить издали. Поэтому план Алексея вместе с гвардейцами рода — обождать меня где-нибудь поблизости, чтобы в дальнейшем подстраховать — в целом был обречён на провал. На расстоянии нескольких километров вокруг не было ни единой постройки, ни даже лесополосы — исключительно зеленеющие луга.

Как люди создали себе подобный простор — тот ещё вопрос. Ведь повсюду, куда не плюнь, вокруг столицы росли леса. Житницы империи располагались значительно южнее. Изначально нынешняя столица, что я усвоил из занятий с Кондратием Ивановичем, предполагалась исключительно княжеским, вернее, императорским доменом — так сказать, родовым гнездом. Один из предков Пожарских решил выстроить новую столицу по подобию Венеции, с каналами, мраморными набережными, дворцами, широкими проспектами, красивой планировкой, ажурными мостами… Даже обозвал её своим именем Петербургом для увековечивания собственных деяний. Всё было прекрасно в этой столице, кроме одного — её за триста лет дважды разрушали едва ли не до основания в результате войн со скандинавами. Архимагам воды и льда ничего не стоило сравнять её с землёй, ведь она находилась на берегу Финского залива.

Петербург отстроили в третий раз, а саму столицу перенесли вглубь материка для того, чтобы было сложнее её уничтожить. К тому же местность здесь была сейсмически неактивная. Посему магов земли опасаться практически не стоило. Разлом здесь устроить — пупок развяжется, а водникам и вовсе пригнать сюда волну в виде цунами было практически невозможно. Потому бывший княжеский домен, откуда начиналась местная империя, в итоге так и разросся, превратившись в столицу. Отсюда и не столь разумная планировка, когда всё застраивалось вокруг сперва княжеского, а после — императорского дворца кольцами.

Европейцы, с одной стороны, любили похвастать тем, что мы застряли в прошлом. Но данный шаг себя оправдал вот уже порядка семи сотен лет столицу Российской империи с землёй не сравнивал никто. Даже не доходили до неё, как бы ни старались.

Мы же с Юмэ, укутанные пологом невидимости и отвода глаз, исследовали особняк по кругу. Все окна были зашторены, и лишь кое-где колыхались занавески, выдавая присутствие его обитателей, ведущих пристальный контроль пространства вокруг.

Я понятия не имел, где на двух этажах искать Аню, но зато догадывался, кто мог мне в этом помочь.

Самостоятельный поиск по этажам под отводом глаз отмёл сразу. Мало ли у кого-нибудь артефакт иллюзий заваляется, или полы скрипнут невовремя. Поэтому я обратился к Войду:

— Я правильно понимаю, что ты стал моим соседом в момент взрыва?

— Это было давно и неправда, — отозвался Войд неохотно.

Я воспринял его ответ как брюзжание и продолжил задавать вопросы:

— Тогда за время моей жизни у Беловых ты должен был продегустировать и Аню, и приходящего лекаря…

— Нет, — оборвал мои размышления Войд. — Осознал я себя только с твоей повторной полусмертью под лестницей. И там я Лемонса вашего жрал, как не в себя.

Хреново…

— То есть отыскать Аню, как Эльзу во дворце, ты не сможешь? — на всякий случай уточнил я.

— А что её искать? — насмешливо отреагировал Войд. — Если перейдёшь на магическое зрение, сам увидишь.

Я последовал его совету, чтобы увидеть, как на втором этаже особняка взбухают вязкие болотного цвета буруны неизвестной магической природы.

— Это ещё что за хтонь? — невольно вырвалось у меня.

— Запоминай, — менторским тоном пояснил Войд. — Так выглядит первый этап ритуала подселения астральной сущности.

Глава 14

— Запоминай, — менторским тоном пояснил Войд. — Так выглядит первый этап ритуала подселения астральной сущности.

— И ты так спокойно об этом говоришь? — знатно впечатлился я.

— А смысл переживать? — флегматично ответил Войд. — По сути, девочка уже труп. С её магическим даром невысоким у неё шансов просто не было. К тому же астральных сущностей подсаживают зачастую только неодарённым. У них выживаемость выше.

— Если этап первый, то будет ещё второй, третий и последующие. Если вмешаемся, шансы будут.

— Уже на первом этапе её организм должны накачать такой дрянью, которая способствует приживлению астральной сущности. А эта дрянь практически смертельна для любого человека. Далеко не все могут перенести её в организме и выжить.

— Ничего, выведем. В крайнем случае, ты сожрёшь.

— Э, нет. Ты как-то не путай: одно дело — жрать энергию, и совсем другое дело — жрать какую-нибудь отравленную дрянь вживую. Это совершенно разные способности, и одно другим не заменяется, — возразил Войд.

— Всё равно будем её вытаскивать.

Я обернулся к Юмэ:

— Дорогая, мне нужно, чтобы ты создала как можно больше моих копий, овеществлённых, и организовала их появление сразу в нескольких местах. Нужно рассредоточить их защиту. Там сейчас происходит некий ритуал, который мне срочно нужно прервать. И, надеюсь, пока не отвлекутся на мои копии, я смогу вытащить девчонку.

— Может, вместе попробуем? — предложила азиатка.

— Может, но лучше убедить их в том, что я всё-таки иду к ним на убой.

— Как по мне, конечно, идея так себе, но… да не мне решать. Продержаться против них смогу максимум минут пятнадцать. Примерно столько по времени пересекается их подъездная дорожка на химере. Поэтому в случае чего имей в виду: не устраивай погром сразу, дождись, пока не зашевелятся.

— Принял, — кивнул я.

Гор отнёс меня к небольшому выступу на крыше. Накинув на себя отвод глаз, я спустился на крышу. Перейдя на магическое зрение, сообразил, что на чердаке, как ни странно, не было никого. Зато на внутренних переходах и лестницах защитников было с избытком, как одарённых, так и не очень. Ауры светились разными цветами. То есть они предполагали оптимальный вариант для прорыва и даже ждали меня, заманивая проходом через крышу. По этой же причине, видимо, и решили проводить ритуал на втором этаже — чтоб быстрее добрался.

— Ну да чёрт с вами. Сейчас посмотрим, что получится.

Гор уносил Юмэ всё дальше от особняка, и я уже практически потерял их из виду. Ожидание было томительным, но радовало хотя бы то, что цвет отвратительных болотных бурунов во время первого этапа ритуала не изменился. Оставалось надеяться, что я успею.

В один момент всё пришло в движение. Отовсюду на крылогривах к особняку летело едва ли не два десятка моих копий, видимых глазу. Все они имели радужный цвет за счёт магии кицунэ. И лишь одна копия, летящая значительно выше всех остальных и укрытая «отводом глаз», контролировала свои творения.

Защитники особняка не сплоховали. Как по команде из-за занавесок на балконы высыпали маги в военной форме без опознавательных знаков, и по моим копиям разом ударил слитный залп самых различных конструктов. Что удивительно, метили они по конечностям, а не на убой. Следовательно, я им нужен был живым.

Стоило окнам, дверям открыться для пропуска местных защитников, как я призвал своих иллюзорных химер и разом напустил их на местную охрану, поддерживая их овеществлённую форму.

Я следил за тем, как горги попросту возникали за спинами у занятой охраны особняка и множили её на ноль, тут же после уничтожения исчезая, рассыпаясь, как солнечные зайчики, и появляясь в другом месте. Им не нужно было перебираться по крыше, им не нужно было пробиваться по лестницам. Они просто видели жертву, материализовались рядом с ней и вгрызались в открытые участки тела. К тому же шкура горгов оказалась весьма устойчива к магическому воздействию, если не полностью его отражая, то значительно снижая.

Магическая атака захлебнулась и сменилась стрёкотом автоматических очередей по моим копиям, а после и хлопками одиночных выстрелов.

После каждого попадания по моей иллюзии они исчезали, рассеиваясь дымом, а после вновь появлялись, но уже не овеществлёнными, а исключительно в иллюзорном варианте. Не представляю, какое количество сил расходовалось у Юмэ для создания подобной армии. Однако же овеществлённые иллюзии постепенно сменялись визуальными, означая, что магичка чрезмерно растратила свой резерв и сейчас больше пускает пыль в глаза.

— Сумасшедшая! И ведь всё равно продолжает поддерживать мою атаку и позволяет мне пробраться внутрь, — пробормотал я, наблюдая, как горги уничтожали охрану, изредка выпадая из окон и с балконов вместе с убитыми.

Внутри дома раздались такие же автоматные очереди, после послышались хлопки магических конструктов. Часть охраны отступила внутрь особняка, удерживая оборону. Я чувствовал, как погибали иллюзорные химеры, запитанные от меня, и это было больно.

Армия моих копий сужала кольцо вокруг особняка, и, когда до него оставалось где-то порядка ста метров, грянул взрыв. Единым слитным хлопком в небо поднялись тонны пыли, травы, комьев земли. Я почувствовал, как обрывается связь с моими иллюзорными химерами — они попросту исчезли. Магию иллюзий из них высосало и развеяло пеплом. То же самое произошло с иллюзиями Юмэ.

Даже моего Гора в небе и того зацепило. Потеряв подпитку от меня, он начал резко терять плотность. Я еле успел отправить его в моё Ничто и подставить руки, чтобы словить потерявшую сознание Юмэ.

У меня же от взрыва ощущения были двойственные. С одной стороны, удар развоплотил практически все мои творения, что сильно ударило по мне. В эмоциональном плане было невозможно больно, будто от души отрывали куски. С другой стороны, теперь я понял, что означают пустотные гранаты лично для меня.

В груди ощущался отчаянный голод. Срочно хотелось ЖРАТЬ!

Если у всех остальных они полностью опустошали внутренний резерв, делая магов равными обычным неодарённым простецам, то меня это не касалось. Для всех остальных мой резерв и так был пуст. Да, меня отрезали от магии иллюзий и химеризма, но фактически сама пустота у меня осталась.

— Пойдём, наш выход, — позвал я Войда.

Я оставил Юмэ на крыше, накрыв её собственной курткой. Признаюсь, что даже предпринял попытку на время отправить в личное Ничто иллюзионистку, но фокус не удался. С этим нужно будет разбираться позже. Пока же то ли ранга дара не хватало, то ли размера резерва. Определить, что не так, я не смог. Но, выставив перед собой голодного Войда после взрыва пустотных гранат, мы двинулись внутрь.

Моё видение аур осталось при мне. И хоть после взрыва от аур защитников особняка остались только слабые оттенки, всё равно они различались. Оставалось только натравить на них Войда.

Но тут же мой внутренний голод предупредил:

— Я могу поглощать магическую энергию, душевную в крайнем случае. Жрать людей могли твои овеществлённые химеры. Я этого сделать не смогу, поэтому уж прости, но помочь тебе в этом варианте у меня не получится.

— Но ты же сожрал ракшаса!

— Так он же магическая тварь! Весь пропитанный магией кошмаров. А эти пустые! Жрать нечего!

Пришлось проявлять изобретательность. Если под рукой у меня была исключительно пустота как таковая, то подумалось, что её тоже можно использовать как оружие. Если из пустоты можно было создать щит, не пропускающий магические атаки астральных сущностей, то почему нельзя преобразовать её в меч или метательные ножи?

Но разум нашёл боле изящное решение, он создал небольшие дротики или стрелы пустоты — длинные, тонкие иглы, которыми я поражал своих врагов, ориентируясь на остатки их аур.

Пустота прекрасно проходила сквозь любые препятствия и прошивала тела людей. Страшное оружие. Правда, заметил закономерность, если иглы не встречали препятствий на своём пути, вроде стен или мебели, то их проникающая способность была выше. После препятствий пустотные иглы всё больше царапали, а если и наносили раны, то неглубокие. Поскольку охраны ещё было достаточно, приходилось постоянно менять своё положение в пространстве, перебежками перемещаясь по этажу и нашпиговывая охрану иглами, словно игольную подушку. Получалось кроваво, но действенно: разрыв сразу нескольких внутренних органов, выбитые глаза, проткнутые кровеносные сосуды, вспоротые шеи… Всё кругом заливало кровью.

И лишь одно тело, находящееся в центре, посреди магического бурления, никак не реагировало на происходящее. Попробовав отправить одну из пустотных стрел, я понял, что она не достигла цели, увязнув в этой болотной жиже. Поэтому пришлось выбираться в зал жертвоприношений самому.

Отвод глаз мне был недоступен, потому я выставил перед собой и напитал самый мощный щит из доступных мне — пустотный. Затем усилил его снаружи пустотными иглами. Причём именно после взрыва бомб пустоту в разреженном магическом фоне я замечал, как мерцающую сине-чёрную дымку, сплошным щитом прикрывающую меня и движущуюся передо мной, словно строй, ощетинившийся копьями.

Я осторожно шёл по этажу прямиком к залу жертвоприношения. По дороге мне попадалось очень много тел и крови. Натворил я здесь дел со своими пустотными иглами, положив весьма приличное количество народа. Как магически неодарённого, так и бывших магов. Маги, кстати, с опустошёнными резервами по своему цвету аур практически не отличались от простецов — едва-едва лишь имели оттенок того или иного цвета, который сейчас всё больше выцветал в связи со смертью.

Дойдя до основного зала, который выглядел как бальный — с высокими окнами практически от потолка до пола, тяжёлыми бархатными портьерами и плетёными шнурками, их стягивающими, мраморной плиткой, золотыми люстрами на потолке и обилием зеркал по стенам — я словил себя на ощущении сюрреализма. Вся эта роскошь казалась нелепой по сравнению с действием, происходящим внутри.

К Анне было проведено множество трубок, по которым в неё сочилась чёрная жидкость. Сама девушка уже почти не напоминала себя прежнюю. Ведь неизвестный через воронку вливал эту же жидкость ещё и ей в рот. Вены у неё на теле бугрились чёрными прожилками, показывая, что интоксикация подошла, видимо, уже к критическому пределу.

Сколько бы я ни пытался закинуть ударить пустотными иглами по магу, они сине-чёрными кляксами растекались по болотной жиже незнакомой магии. Словно почувствовав моё присутствие, неизвестный обернулся и радостно улыбнулся при виде меня.

— О, ваше сиятельство! Вы как раз вовремя. Отдайте то, что вам не нужно, но принадлежит мне по праву. И, возможно, даже выживете.

***

Елизавета Ольгердовна выходила в центр амфитеатра с абсолютным спокойствием. Прохлада подземного источника оседала на коже каплями, однако же Елизавета Ольгердовна прекрасно знала: пока она будет говорить правду, капли не начнут светиться на теле. А потому она тщательно взвешивала каждое своё слово, когда шла оповещать о причине созыва Совета архимагов.

— Братья и сестры! Мы инициировали внеочередной совет в связи с вопиющим происшествием, случившимся не далее, как неделю назад. Во время очередной территориальной стычки с Японской империей японскими архимагами был привлечён неизвестный маг, который практически вырвал наши магические средоточия для трансплантации нашим японским «коллегам». Присутствующие здесь Агой Волошин и Ермолай Морозов подверглись этой процедуре — их средоточия пытались пересадить японской архимагичке Юкионне и предводителю ёкаев Нурарихёну.

— Практически чудом нам удалось избежать смерти архимагов и восстановить собственные силы.

— Я даже знаю, как это чудо зовут, — пробормотал себе под нос Кагэро. — Но и до него руки дойдут.

— В связи с существованием подобного способа трансплантации магических источников у нас вызывает недоверие бурный рост количества архимагов Японской империи за последние четверть века. Мы не умаляем заслуг японских коллег на пути познания силы, однако же отсутствие на заседаниях юных представителей страны восходящего солнца вызывает вопросы. Те же коллеги с Британских островов при появлении достойного кандидата сразу же привезли представить его Совету. Что же касается японцев, ни одного из новой дюжины архимагов мы так и не увидели.

В амфитеатре зашумели. Османы повыскакивали со своих мест, а китайский маг даже вышел из медитации, открыв глаза и начав прислушиваться к выступлению.

— А посему здесь и сейчас русские архимаги инициируют вопрос о проверке дюжины архимагов Японской империи, а также инициируют всеобщее расследование и уничтожение мага, занявшегося трансплантацией источников. Это недостойно! Это противоестественно! И данная технология должна быть уничтожена вместе с её создателем! — Елизавета Ольгердовна внимательно следила за реакцией магического источника, но речь лилась свободно, словно воды подземного водопада, а капли на теле даже не думали начинать светиться.

— Каждый из нас шёл к силе годами, если не веками. У каждого из нас свой путь проб и ошибок, новых методик, разработки конструктов, увеличения и укрепления собственного источника. Это путь достойного познания силы и развития силы внутри себя. То, чем занимался неизвестный маг с попустительства японских архимагов, находится за пределами достойного использования силы. Мы схлёстываемся друг с другом в честном бою, — Елизавета Ольгердовна по взглядам она видела, что большинство архимагов с ней согласны. — Если любого из нас смогут подловить и уничтожить путём изъятия у нас источника магии, то грош цена нам как общности! Неужели мы допустим, чтобы в наших рядах оказались воры, недостойные зваться архимагами?

Последний вопрос повис в воздухе, после чего османы пригласили в центр амфитеатра старика Кагэро.

— Со стороны Японской империи присутствует архимаг иллюзий Кагэро. Он и ответит на претензии русской делегации. Прошу заметить, что претензии княгини Угаровой обоснованы и их честность подтверждена источником.

Кагэро прошествовал в центр амфитеатра даже с некой вальяжностью, как будто бы он находился не на судилище, а в собственном поместье, и шёл в свой гарем прелестниц. Множество настороженных и злых взоров буравили ему спину. Иллюзионист, казалось бы, этого даже не замечал. Он буквально сплыл вниз, едва ли касаясь ногами ступеней, окинул взглядом поочерёдно всех присутствующих, улыбнулся победно и заявил:

— Я полностью принимаю претензии русской делегации. И в свою очередь отвечу следующее: как же я рад, что не пришлось бегать за всеми вами поодиночке!

Последние его слова перекрыл грохот взрывов пустотных бомб.