Жрец Хаоса. Книга III

Глава 1

Это ТРЕТИЙ ТОМ. Начать читать историю можно здесь: https://author.today/work/454305

***

В один момент атмосфера летнего солнечного дня сменилась гнетущим давлением предстоящих боёв и потерь.

— Родовая или имперская? — успел я задать вопрос, прежде чем княгиня призвала Ваську.

— Имперская, — коротко отрезала та, взбираясь на химеру.

— Кто и где?

— Да кто-кто? Японцы, чтоб им их сакуру вставить в зад да прокрутить! Никому больше Курилы эти не сдались.

Княгиня взмыла в небо над столицей и сразу же взяла курс на Кремль.

Я же вернулся к доктору Лемонсу с Эльзой, которые сейчас занимались вопросами обустройства больницы. Химеры уже заступили в охранение, в то время как ещё несколько друзей доктора — лекарей, с которыми он заранее договорился о переходе в больницу, составляли смету всего необходимого на первое время для закупок и нормального функционирования больницы. Помощь в этом им оказывал всё тот же Леонтьев, где-то отыскав старые больничные снабженческие ведомости. По их образцу и решили восстановить утраченное.

Прикинув, что лично сейчас моё присутствие абсолютно ничего не решает, я обратился к Эльзе:

— Эльза, я покину вас на какое-то время. В связи с некоторыми новостями мне нужно срочно отлучиться.

— Да, хорошо, — кивнула княжна, но затем, увидев мой обеспокоенный взгляд, уточнила: — Всё в порядке?

— Началась война с японцами, — не стал скрывать я от девушки правду. — Бабушку вызвали на военный совет, а мне нужно решить один вопрос с представителями этой страны.

— Юра, только я прошу тебя — не лезь на рожон. — Эльза удержала меня за руку, едва заметно сжав её на несколько секунд. — Чтобы там между вами ни случилось, сейчас это может быть воспринято в очень негативном ключе. Ты же сам говорил, что нам необходимо восстанавливать репутацию рода. И что-то мне подсказывает, что в контексте нынешней ситуации любые связи с японцами пойдут нам во вред.

В словах Эльзы имелось рациональное зерно, однако мне кровь из носу было необходимо получить кое-что от Юмэ — и это кое-что было обучением магии невидимости.

— Всё понимаю, Эльза, но, возможно, то, что я хочу получить от японцев, поможет нам в военных действиях.

Та лишь покачала головой и сказала:

— Береги себя.

***

Я взял один из неприметных экипажей, оставленных коллегами доктора Лемонса, заранее предупредив об этом. Путь мой лежал к японскому посольству. Ещё раньше я отправлял парочку паучков-химер проследовать к нему, чтобы узнать его местоположение и в случае необходимости без проблем добраться туда. И вот сейчас эта информация пригодилась.

Путь занял всего пятнадцать минут. Мог бы занять и меньше, ведь больница располагалась в престижном районе, но столица бурлила, будто горная река в половодье. Отовсюду к Кремлю стекались экипажи и автомобили, небо то и дело отзывалось криками летающих питомцев, так же стремящихся ко дворцу.

Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять причину подобного аншлага. Но остальные столичные обыватели взирали на происходящее с ленивой флегматичностью. Подумаешь, дворец гудит, может, к именинам наследника готовятся.

Был вариант отправиться в гости к посольству на химере, но он бы привлёк ненужное внимание. Потому отпустив кучера и заняв его место, я правил каретой по другой стороне улицы, пока у экипажа «случайно» не треснула ось чуть в стороне от посольства. Пока кучер (в моём лице) старательно заглядывал под днище, пытаясь что-либо сделать с каретой, мне удалось увидеть, как японское дипломатическое представительство покидает свою территорию: череда автомобилей, обилие охраны, среди которой я заметил большое количество очень странных существ с неопределяемой аурой. Таких я ещё не видел.

«Надо будет уточнить у Резвана, что это означает», — подумал я.

Это были не то люди, не то твари, не то оборотни — всё это менялось в произвольном порядке. Японские дипломаты выходили партиями, усаживались в автомобили и отправлялись, судя по всему, куда-то прочь из страны — выдворенные на период военных действий. Флаг Японской империи был приспущен над территорией посольства, обозначая будущее отсутствие каких-либо должностных лиц внутри. Череда автомобилей всё уезжала и уезжала, но среди отбывающих я не видел Юмэ.

«Если она не появлялась последние три ночи, то вариантов не так много: либо она изначально знала о нападении и скрылась, либо девицу попытались силой удерживать внутри посольства, чтобы не разболтала лишнего», — размышлял я.

Я ходил кругами вокруг иллюзии сломанной оси, чесал затылок, размышляя и так, и этак, что с этим можно сделать.

И моё ожидание было вознаграждено: к одному из последних автомобилей вышла целая процессия, в которой было четверо молодых людей с мечами на боку — японскими катаной и вакидзаси. Они держали в «коробочке» девицу с вишнёвого цвета волосами, сверкавшую гневными глазами во все стороны. Она то и дело на них зыркала, но при этом сохраняла молчание и шла с высоко поднятой головой. Лишь скользнув взглядом по противоположному концу улицы, девица узнала меня.

Перед тем как сесть в автомобиль, Юмэ резко подняла руки так, чтобы длинные рукава кимоно обнажили её запястья. На них я обнаружил странного вида не то колодки, не то браслеты.

«Угадал», — подумал я.

Становилось понятно, что, если бы она могла, то уже давным-давно сбежала бы. Но эти колодки… Вокруг них сила даже не мерцала. Они казались обычными деревянными накладками шириной примерно сантиметров семь-восемь и толщиной в пару сантиметров. Энергии вокруг них абсолютно не виделось, поэтому невозможно было понять, какая магия внутри заключена.

Отчего-то мне подумалось, что это вполне могла бы быть пустотная магия, ведь её я также не вижу внутри своего тела.

Если я прав, то Юмэ каким-то образом отрезали от её магии, запретив куда-либо покидать посольство. И только что она ненавязчиво попросила меня о помощи, продемонстрировав браслеты.

Что ж, посмотрим, что можно будет сделать.

Оставив якобы поломанный экипаж, я выпряг из него одного коня и верхом направился на некотором отдалении следом. Автомобили, хвала богам, двигались не так быстро, как им бы хотелось. На японскую процессию многие в столице обращали внимание, однако же весть о начале войны ещё не взбудоражила общественность, а потому в японцев пока не бросались гнилыми помидорами и не пытались выместить на них злобу за нападение. Поэтому восточники пытались убраться как можно скорее, чтобы не подпасть в том числе и под народный гнев.

Сообразив, что процессия двигается за пределы столицы на воздушное поле, я прибавил скорости и обогнал её. Там к погрузке готовился японский дирижабль, забирающий своих подданных и планирующий увести их с территории страны. Вокруг сновало огромное количество безопасников в гвардейской форме Пожарских. Глядя на тщательные досмотр всех вещей, создавалось впечатление, что их выдворяли из страны.

Внешность поменять себе я не мог, зато вполне мог изменить форму, создав поверх себя иллюзию формы работников воздушного порта, загружающих тяжёлые тюки и баулы на дирижабль после предварительной проверки. Я помогал нашим ребятам задвинуть особо огромный ящик, будто бы наполненный камнями.

«Вот уж не знаю, что нужно было возить с собой такого необходимого, чтобы это весило так много», — удивлялся я про себя. Но чей-то багаж помог проникнуть мне в грузовой отсек дирижабля.

Забившись в один из самых дальних углов, я принялся ожидать, пока завершится загрузка всей японской делегации. В душном трюме ароматы машинного масла ощущались особенно сильно, забивая обоняние. Не добавляли комфорта вездесущие комары, которые должны были исчезнуть вместе с другой живностью, стоило только дирижаблю задраить люки. Для подобного эффекта дирижабли оснащали специальными артефактами. Мне пришлось прождать около получаса, зато после мои ожидания были вознаграждены. Под мерный гул двигателя дирижабль поднялся в воздух, оставляя внизу столицу Российской империи.

Пока отсиживался в грузовом отсеке, создал несколько маленьких паучков, причём химерно-иллюзорных с поддержанием канала связи между химерологом и химерой. Они-то и разбежались во все стороны в поисках Юмэ. Заодно я тренировался в удержании концентрации. Без закрепляющей печати княгини приходилось постоянно подпитывать свои творения магией, чтобы те не исчезли. Это оказалось не так и просто. Я бы сказал, что сложнее, чем с радугой. Ведь та была статична, а паучки занимались поисками, параллельно транслируя мне всё увиденное.

Теперь мне необходимо было отыскать Юмэ, освободить её и забрать с собой. Нужно отдать девице должное, та постаралась упростить мне задачу. Уж не знаю, как она догадалась, что я попробую явиться по её душу, однако же, видимо, надежда умирает последней.

***

Сама Юмэ негодовала: «Это надо же, как не вовремя! Жили-жили полвека вместе, не воевали… И именно в тот момент, когда мне понадобилось что-то от русского, две империи вдруг решили начать войну. Причём ладно бы они просто себе воевали — её это не особо должно было касаться. Как говорится, кесарю — кесарево, а богам — божье. Её, как жрицу, мирские дела совершенно не должны были волновать. Однако же нет. Пришла особая директива из императорского дворца о возвращении Юмэ Кагэро на родину. В том числе были даны предписания на случай её сопротивления, и теперь эти предписания неукоснительно исполнялись.

Эти изверги умудрились нацепить на неё антимагические браслеты, из-за которых Юмэ постоянно чувствовала себя бьющейся об лёд рыбой на пути к собственной силе. Отвратительное чувство, как будто тебя выпивают капля за каплей, не давая восстанавливаться силе. Юмэ ощущала себя пустой и безобразно слабой, словно бы она и не магичка вовсе, и не жрица божественная, а какая-то неодарённая девка… Собственная беспомощность злила и раздражала. Однако же, когда Юмэ, ко всему прочему, ещё и посадили под замок, запрещая выбираться из посольства, она и вовсе пришла в уныние.

Меряя шагами отведённые ей апартаменты из угла в угол, она размышляла:

«Ярите никогда не отправится за мной в посольство, тем более что у него и самого сейчас проблем достаточно. К тому же, чтобы управлять мужчиной, нужно быть ему полезной, нужной и не иметь проблем. А с позиции слабого много не науправляешь».

Она пробовала соблазнить одного из своих охранников, чтобы он снял с неё антимагические браслеты. Однако же тот чуть не оприходовал её как самую обычную девку, задрав полы кимоно. Еле умудрилась отбиться, благо, боевыми искусствами Юмэ владела в совершенстве и при желании могла голыми руками, не говоря уже про голые пятки, убить человека. Так она узнала, что ключей — четыре и лишь четыре объединённых ключа смогут освободить её от колодок. Но и это не принесло облегчения.

«Насколько теперь задержится исполнение моих собственных планов? Год? Два? Пять? Десять? Сколько ещё теперь на японцев в Российской империи будут смотреть косо? Долго, очень долго — минимум поколение. А это пятнадцать, двадцать лет… Вот старый пердун, не мог подождать! — ярилась внутри себя Юмэ, поминая недобрым словом японского императора. — Хоть бы две недели подождал до совершеннолетия принца! Нет же, приспичило ему… Да ещё и я кому-то сдалась… чтобы эвакуировать меня…»

Три дня хватило, чтобы Юмэ успокоилась, не позволяя себе на людях терять лица. В конце концов, в подобном пленении и конвое можно было даже усмотреть некие поводы для гордости. Никого из японского посольства не сопровождали таким числом — её же боялись, а значит, знали её силу и уважали. Но это было слабым утешением.

После трёх дней с нулём гран силы в источнике на выходе из посольства Юмэ скользила безразличным взглядом по улице, зелёным цветущим липам, источающим одурманивающий аромат, будто бы прощаясь с российской столицей, и случайно зацепилась взглядом за темноволосого кучера, что-то прилаживающего у кареты. Выглядела карета неприглядно — с поломанной осью и с переминающимися с ноги на ногу лошадьми. Зато кучер показался Юмэ весьма и весьма знакомым. На секунду в ней даже вспыхнула надежда, что Юрий сможет вызволить её. Однако же тут же и угасла — слишком много вокруг было охраны. Но Юмэ рискнула и, выждав, создала небольшую задержку, продемонстрировав княжичу собственные закованные руки. Для самой себя она объяснила это тем, что как минимум показала причину, почему не могла явиться последние три дня к своему партнёру. Но где-то глубоко в душе она надеялась, что Яритэ, как истинный мужчина, сможет что-нибудь придумать и умыкнуть её, сняв блокираторы.

Японская процессия проследовала в порт и погрузилась на дирижабль. Не без задержек, но русские всё же выставили их за пределы своей страны после нападения на Курильские острова. С каждой сотней метров поднятия в воздух надежды Юмэ таяли, не хуже первого снега на девичьей ладони. Её не радовала ни шикарная обстановка дирижабля, ни прекрасные бескрайние виды, открывающиеся из иллюминатора каюты. Её не радовало абсолютно ничего до того момента, пока она не увидела перед собой маленького паучка, с интересом разглядывающего её постную мину.

Сперва она хотела даже прихлопнуть его, но тот резко дёрнулся в сторону и покрутил одной лапкой у головы… будто настоящий человек покрутил пальцем у виска. А после неожиданный гость оглянулся по сторонам и бодренько убежал куда-то в щель между дверной переборкой и полом. Именно тогда Юмэ подумалось, что паучок-то ведь необычный — чересчур бодрый для такого создания. А потому, вполне вероятно, что это никто иной, как некий посланец. Магией иллюзий от него фонило, но он был живым, не иллюзорным и не воплощённым. Уж на определение этого крох её силы хватило.

Надежда на то, что где-то здесь засел Юрий Угаров и он всё-таки попробует её вытащить из-под конвоя, крепла. Но в то же время Юмэ не хотела выглядеть слабой барышней, ожидающей спасителя без дела. Потому, демонстративно покинув своих четырёх конвоиров, она направилась на прогулочную палубу. Те сперва дёрнулись было за ней, но она смерила их холодным взглядом на выходе из каюты и поинтересовалась:

— И куда, по-вашему, я денусь из дирижабля на высоте более километра, закованная в блокираторы? Улечу? Без магии я улететь смогу только… направленно вниз, разбившись в лепёшку. А я чересчур ценю собственную жизнь, чтобы тратить её столь бездарным образом.

Её соглядатаи самодовольно ухмыльнулись и остались на местах. Сама же Юмэ отправилась исследовать дирижабль. Сперва спустилась на прогулочную палубу, прикрыв руки в колодках длинными рукавами кимоно.

Она шла медленно, разглядывая тщательно всё по сторонам, пока не заметила ещё одного паучка, бегущего по собственным делам. Малыш вдруг резко остановился, стоило Юмэ оказаться в поле его зрения. Сразу после этого он изменил направление движения на сто восемьдесят градусов и побежал обратно.

«Значит, я всё-таки не ошиблась. Меня ищут… и меня нашли».

Ещё через пару минут с потолка по паутине перед ней спустился ещё один паук и побежал в другую сторону, отличную от той, куда шла Юмэ. Стоило девушке снова повернуть по собственному маршруту, как паучок вернулся и сердито забегал перед ней, указывая, что ей нужно двигаться в другую сторону. Более красноречивого приглашения не требовалось, поэтому она пошла следом.

Пару раз приходилось прятаться от служащих дирижабля и от матросов. Однако же она спускалась всё глубже, пока не оказалась на грузовой палубе. Там её перехватил один из матросов, грубо поинтересовавшись:

— Что забыла госпожа в техническом отсеке?

Девушке пришлось изобразить форменную женскую истерику:

— Мои средства красоты оказались упакованы вместо того, чтобы быть отнесены в мою личную каюту! А потому я явилась, чтобы лично забрать кое-что из своих вещей!

Пришлось бравировать связями, но наибольшее впечатление на матроса произвёл её титул мико. Стоило ему узнать, что перед ним жрица божественных сущностей, он всё-таки поумерил пыл и разрешил девушке спуститься. Однако же сам отправился следом, приглядывая за ней, чтобы она не сунулась куда-либо ещё дальше и не поранилась, как он объяснил жрице. За это его боги по голове не погладят.

Юмэ шла шаг за шагом, надеясь, что Юрий придумает, каким образом отвадить её конвоира. Всё-таки один на один он должен был справиться.

И она оказалась права. Они не прошли и трети расстояния, прогуливаясь между высокими столбцами деревянных ящиков, когда Юмэ услышала шелест тихо опадающего тела. Обернувшись, она заметила, как Угаров прикладывает палец к губам, требуя молчать, а сам утаскивает вырубленного матроса куда-то в тёмный угол. Следом княжич накинул на девушку иллюзию тёмных одежд, чтобы она не светилась белым пятном посреди полутёмного трюма.

Юрий не особо вежливо подпихнул её в тот же угол, где сейчас «отдыхал» один из матросов.

— Ну что, страна-агрессор, сделка изменилась, — хмыкнул он. — Ты учишь меня невидимости, а я освобождаю тебя от этой дряни, — указал он на кандалы.

— Да если ты освободишь меня от этой дряни, я тебя не только невидимости научу! Я тебе ещё и облики менять научу! — выпалила Юмэ, заманивая княжича обещаниями. Хотя сама прекрасно понимала, что магия браслетов Юрию неподвластна.

— Смотри, никто тебя за язык не тянул. Клянись силой и кровью, — без единой улыбки уцепился русич за её слова. Отступать было поздно. — А кроме сей прекрасной клятвы, ты также дашь мне ещё и личную клятву о неразглашении и о ненападении на меня и мой род. На иных условиях отправишься домой, в свою Великую Японскую империю.

— А ты не дохрена ли хочешь?! — возмутилась Юмэ, хотя в принципе понимала, что его условия хоть и жестки, но не особо противоречат её нуждам. К тому же клятву можно дать так, что она вступит в действие лишь после освобождения от наручников.

— Нет, думаю, что в самый раз. Свобода того стоит.

— А ведь я могу сейчас поднять тревогу, — оскалилась Юмэ. Соглашаться с первого раза без возражений ей не позволяло женское и жреческое достоинство. — На высоте выше километра ты ничего не сможешь сделать. А после тебя убьют или будут пытать… Или, что хуже, выторгуют что-нибудь за тебя у твоей же империи и у твоей же бабки. Не боишься этого?

Княжич смотрел на неё дерзким взглядом.

— Ни капли. Даже здесь и сейчас никто мне не сможет ничего сделать, если не хочет рухнуть с этой самой высоты. Ты считаешь, что сила моя однобока и не сможет ничего противопоставить, если я не умею менять внешность или становиться невидимым? Ты немного теряешь из виду другие мои способности из триады. А посему… Попробуй поднять тревогу, и посмотрим, кто быстрее отсюда эвакуируется: я, ты или всё содержимое этого трюма вместе с дирижаблем?

Но тревогу подняли не они.

***

Елизавета Ольгердовна не понимала, зачем её пригласили на военный совет. Она давным-давно получила отставку. Легион её распустили ещё при деде нынешнего наследного принца. Потому что реальной силы без своих химер она не представляла. Было бы время, они смогли бы с Юрой восстановить численность боевого соединения, но создать в сжатые сроки даже роту они не смогут. Потому княгиня заняла своё место за массивным дубовым столом с толикой непонимания.

Кабинет императрицы, обычно уютный и наполненный мягким светом артефакторных светильников, сегодня напоминал штаб накануне сражения. Глубокие кресла, обитые тёмно-бордовым бархатом, занимали отчасти знакомые княгине люди: как министр обороны Юрий Андреевич Суслов или архимаг холода Ермолай Никитич Морозов, а ещё здесь были Савельев и патриарх рода Светловых. Вот уж кого она точно не ожидала увидеть. Да чего уж там. Если кое-кто из присутствующих ей и во внуки годился, как тот же глава штаба Приамурского военного округа, кажется, Пехтерев… Княгиня не могла быть уверена, но внешне глава штаба был похож на её старого боевого товарища, погибшего ещё лет пятьдесят назад.

Принц явился на военный совет первым, однако же уступил место во главе стола матери. Последним прибыл старик-призыватель Волошин Агой Романович. Этот был древнее самой Елизаветы, и ему уже доводилось с японскими ёкаями дело иметь, видимо, потому и вызвали.

Стол завалили картами, донесениями и артефактами связи, которые теперь молчали. В воздухе стоял густой запах тревоги с кисловатым привкусом страха. Так обычно реагировали небитые перед первой атакой.

Мария Фёдоровна сидела в своём кресле, но её осанка больше не была безупречной: пальцы впились в подлокотники, а в глазах горел холодный гнев.

— Юрий Андреевич, вы мне клятвенно обещали, что войны до совершеннолетия сына не случится! — голос императрицы, обычно столь мягкий, теперь резал, как лезвие. — Куда смотрела разведка? Где ваши агенты?

Министр обороны Суслов стиснул зубы, но ответил чётко:

— Ваше Императорское Величество, японцы действовали внезапно. Судя по донесениям сахалинцев, схема та же, что и четверть века назад: Юкионна снова заморозила Кунаширский пролив, а Нурарихён с ёкаями пошли на наши форпосты.

Андрей Алексеевич резко перебил:

— Какие силы у них? Численность? Состав? Хоть что-то известно?

Глава штаба Приамурского военного округа Пехтерев мрачно покачал головой:

— Связи нет. Артефакты не работают. Будто магия исчезла… Мы туда дирижабль отправили… Нет дирижабля. Связи с ним тоже нет. Единственное, что успел передать, про замороженный пролив. Его издали видно было даже в темноте.

— Я не знаю такого артефакта, чтобы архипелаг островной от магии отрезать! — громыхнул Морозов, разглядывая карту Курильских островов. — Княгиня?

Ермолай Никитич обратился к ней, ожидая ответа.

— Я тоже не знаю. Скорее, поверю, что один артефакт лётом перебрасывают с одного острова на другой. Но тогда связь хотя бы худо-бедно, но функционировала. Если только пустотными гранатами не забросали.

Про этот инцидент с бомбёжкой тылового госпиталя все предпочитали забыть, но тогда эффект был такой же. Опустошённые резервы, нулевые заряды накопителей, искорёженные источники у магов.

Елизавете Ольгердовне же забыть его не давали смерть внучки и Юра, переживший удар.

— Сколько казаков в форпостах? — резко перевела княгиня тему на злободневный вопрос, её голос звучал как удар хлыста. — Каковы запасы: боеприпасы и провиант?

Начальник штаба Пехтерев тяжело вздохнул:

— Последнее донесение было сутки назад. У нас шесть застав на Курилах. А запасы… на Сахалине, ожидают перегрузки паромом. Склады загружены по нормативам мирного времени.

— Значит, если осада — максимум неделя, — холодно заключила Угарова. — Если японцы не штурмуют, а просто блокируют — может, и две. Но без подкрепления они не продержатся. Полвека тишины, и даже снабжение забыло, как работать! — она окинула взглядом всех присутствующих и остановила свой взгляд на императрице: — На кой-чёрт меня вообще позвали? Сами меня в отставку вышвырнули четверть века назад, а легион расформировали!

Императрица отвела взгляд, но в разговор вступил принц.

— Вы и Светловы — участники прошлой кампании, — спокойно, но твёрдо ответил Андрей Алексеевич. — Карты у нас есть. Нужна помощь в планировании операции — выбить японцев с Курильских островов.

— В прошлый раз я зачистку с легионом совершала, — княгиня окинула всех тяжёлым взглядом, а Светлову от неё достался персональный ушат презрения. — Да и со Светловыми в жизни ни в одной совместной операции более участвовать не стану. Не то, боюсь, у империи станет на одного архимага меньше.

— Мы не просим вас идти в бой на верную смерть или сражаться плечом к плечу со Светловыми, — принц не отводил взгляда. — Но у вас достаточно знаний и реального опыта. Волошин, вы, Светловы — у нас люди уже в ружьё подняты. Нужен план.

— Если нет магии, то, может, механикусы смогут что-то предложить? — вступил в разговор Савельев. — Если мне не изменяет память, недавно проходили испытания неких боевых механических големов…

— Без магии… это будет кровавая мясорубка, особенно, если японцы закрепятся в форпостах, — Волошин прокряхтел последние слова не то с сожалением, нет то с предвкушением. — У нас максимум час на планирование, и Пожарским придётся предоставить архимагам яйцо Феникса, иначе мы до Курил, дадут боги, к утру только доберёмся.

Императрица перевела испуганный взгляд на сына.

— Я сопровожу архимагов на Сахалин, — кивнул тот. — Отправьте за моими камер-юнкерами. Через час мы выступаем.

Глава 2

Разом завыли сирены на все лады, от входа по центральному проходу и дальше вспыхивали артефакторные светильники, пытаясь разогнать по углам грузового отсека тени. По металлическим ступеням грохотал топот множества ног, спускавшихся вниз, но перекрывали его ругань на японском и короткие рубленые приказы. Пусть понимал я не всё, но «взять живым» и «магию не использовать» удалось разобрать благодаря подсказкам памяти. Во взгляде Юмэ плескался страх.

— Они идут кого-то захватывать… — прошептала она мне в ухо.

— Не кого-то, а нас, — хмыкнул я.

Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди, но не от страха — от предвкушения. Адреналин зашкаливал, требуя реализации одной безумной затеи.

— Рус! Сдаваться! Ты окружён! Бежать нельзя! Будешь жить! — кричал кто-то с заметным акцентом предложение о сдаче.

— Хрена с два, — прошипел я сквозь зубы. — Русские не сдаются.

Руки у Юмэ были скованы, потому я просто накинул их, как петлю, себе на шею:

— Обхвати меня ногами за талию и держись! — прошептал я девушке, видя через связь с паучками, как кольцо японцев сужается вокруг нас.

Японка медлила, потому пришлось взять её за ягодицы и буквально подбросить в воздух, чтобы она обхватила меня за талию. Послышался возмущённый писк.

Конечно, я предполагал покинуть дирижабль несколько иным, более элегантным способом, но сейчас выбирать не приходилось. Нас от японцев отделял лишь тот громадный ящик, заталкивая который, я и пробрался на дирижабль. А потому бежать куда-либо ещё мы бы уже просто не успели.

— Держись! — скомандовал я японке.

Юмэ дёрнулась, её дыхание стало частым и прерывистым.

— Ты… Ты сумасшедший! — прошипела она, но было уже поздно.

Я представил под ногами пустоту.

***

Как бы ни хотелось Андрею Алексеевичу самому участвовать в военной кампании против японцев, однако же он ещё не мог. Действовать в полную силу он сможет лишь после достижения восемнадцати полных лет. Именины ему предстояло отметить всего лишь через две недели. До того момента использовать силу на полную мощность ему было запрещено.

Ведь родовая сила Пожарских — необузданная сила огня — неподготовленный сосуд могла попросту сжечь. И само сравнение с фениксами было не случайно. Другой вопрос, что восстать из пепла после полного выгорания и стать более сильными магами могли лишь те «птенцы», которым уже исполнилось восемнадцать. До того Андрей Алексеевич рисковал сгореть и не восстановиться. Такие примеры уже были в истории семьи, и отец о них рассказывал.

Далеко ходить не нужно было, младший брат отца рискнул во время одной из военных стычек на границе и призвал собственную силу на полную мощность, защищая своих людей. Погиб он героем, однако же не восстать из пепла мне смог. И для отца это стало личной трагедией. В связи с этим он и стребовал с сына клятву на крови, что тот не станет делать ничего подобного — иначе династия Пожарских может прерваться.

Андрей согласился, лишь бы не тревожить отца. На тот момент Лиза только родилась, но отец, как будто предчувствуя, что ему осталось недолго жить, потребовал эту клятву с сына сразу же после того, как провёл ритуал по усилению огня принца путём «поглощения» родовой стихией двух других пассивных способностей.

И сейчас Андрей Алексеевич даже с некоторой завистью взирал на тех, кому предстояло отбивать Курилы у японцев.

«И всё же, какие же сволочи…» — думал Андрей Алексеевич, спускаясь в родовую сокровищницу за артефактом.

Если силой в полной мере нельзя было пользоваться, то запрета на использование родовых артефактов не было.

«Двуличные азиатские сволочи! — всё также возмущался про себя принц. — Это же надо! Они же прислали заранее, за месяц, в посольство одну из японских принцесс, которая должна была представлять страну на балу в честь моих именин. Более того, они демонстративно при таможенниках выгрузили некий „дар наследнику престола“ на восемнадцатилетие, весивший едва ли не как трон Пожарских сам по себе! И, кроме того, опечатанный императорскими печатями Хризантемового трона. Умело отвели взгляд, ничего не скажешь».

Андрей Алексеевич задумался. Можно было, конечно, взять в плен принцессу вместе с её подарком, однако же он не хотел уподобляться двуличным японцам.

«Отец всегда говорил, что как только ты станешь подобен своим врагам — ты проиграл».

А потому японцев выдворили из страны меньше чем за шесть часов с момента нападения. Они покинули воздушную гавань столицы на своём дирижабле, убираясь вместе со своей принцессой под охраной и вместе с их «императорским даром».

«Засуньте себе свои дары по самую Фудзияму!»

Ничего из этого Андрею не нужно было.

Приложив печатку с фениксом и пропустив малую толику силы через кольцо, Андрей отпер фамильную сокровищницу артефактов. Подождал, пока несколько игл возьмут образцы крови из приложенной ладони, а замок сверит принадлежность к основной ветви рода Пожарских.

Последовал закономерный щелчок.

А дальше он вслух произнёс родовой девиз в качестве пароля:

— Аз есмь огонь, тьму разгоняющий! Аз есмь феникс, из пепла восстающий! Аз есмь пламень неугасающий!

Для всего мира известна была лишь средняя строчка — «Аз есмь феникс, из пепла восстающий» — как девиз рода Пожарских. На самом же деле всё было гораздо сложнее.

Именно этот девиз, троекратный, был выгравирован на родовом артефакте Пожарских — так называемом «Яйце Феникса». В нём была сосредоточена столь великая сила, что при необходимости его можно было использовать и как «подзарядку» при военных действиях, и для мгновенных переносов на огромные расстояния.

Именно так собирались его использовать сейчас.

С помощью яйца можно было активировать телепорт для нескольких человек в любую точку страны, если не мира, в которой ранее побывал представитель крови Пожарских, использующий яйцо.

Для этого с детства отец возил с собой Андрея, показывая ему те или иные города и заставляя запоминать, а иногда и зарисовывать целые пейзажи либо архитектурные ансамбли, чтобы с возрастом принц и будущий император не забыл те места, где они были, и смог в случае необходимости перенестись туда. Причём не один, а либо с малой дружиной, либо с несколькими спутниками.

Поэтому почти четырнадцать лет своей сознательной жизни Андрей путешествовал: иногда инкогнито, иногда с официальными визитами. Однако же он делал это для того, чтобы в критический момент можно было перенестись в любую точку — от заснеженных просторов Арктики до южных пустошей на границе с могильниками.

И сейчас, входя в родовую сокровищницу и подходя к месту, где хранилось яйцо, Андрей отчётливо понял, что не чувствует энергии родового артефакта.

Спустя секунду принц поднял тревогу.

***

Переборка дирижабля вместе с его обшивкой и металлическим каркасом исчезла у нас под ногами, и мы ухнули в пропасть.

Ветер взревел в ушах, прохладный, яростный, вырывающий крик из горла. Глаза слезились, но я смеялся — смеялся, чувствуя, как земля стремится навстречу, как воздух рвёт одежду, как сердце бьётся в такт этому безумному полёту.

Юмэ же не смеялась. Она вцепилась в меня так, будто я был последней соломинкой перед бездной. Её крик сливался с воем ветра, выражая чистый, животный ужас. Она явно не ожидала, что эвакуироваться из дирижабля мы будем подобным способом. Благо, высоту успели набрать около двух километров, может, чуть меньше, на глаз не определить. Поэтому секунд десять-пятнадцать свободного падения у нас было.

Вот только не подрассчитал я радиус собственного воздействия. Вместе с нами в пропасть ухнул и огромный ящик, который до того в трюм едва втолкали грузчики в количестве то ли восьми, то ли десяти человек на колёсной тележке. Судя по его весу, к земле он стремился гораздо быстрее нас.

— Клянись! — коротко крикнул я ей в ухо. — Иначе сброшу руки!

Японка что-то кричала, материлась, а потом, по мере того как земля всё приближалась, выкрикнула:

— Клянусь! Клянусь по всем статьям!

Я никогда не слышал, чтобы человек так быстро тараторил. В клятве бедная японка успела упомянуть всё: и кровь, и силу, и жизнь, и что не будет распространять никакие сведения обо мне и Угаровых, что ни мыслью, ни словом, ни делом не причинит мне и моему роду какие-либо неприятности… Под конец она уже не говорила — она выла, что клятва будет действительна, если я сниму с неё магические блокираторы.

И когда внизу уже виднелись верхушки сосен, под нами появилась тень крылогрива. Химера спикировала, успев ухватить нас лапами, и вырвала из падения.

Где-то внизу с грохотом раскололся деревянный ящик с пожитками японцев, и что-то алое вспыхнуло с такой силой, что меня на миг ослепило. Я тут же скомандовал химере:

— Заверни вираж к месту падения ящика.

При этом я почувствовал, как меня со всей силы бьёт японка. Зубы у неё при этом стучали, отбивая чечётку, а сама она ругалась непередаваемой смесью русского и японского языков:

— Псих! Урод! Шантажист! Идиот! Сумасшедший! Тварь! Скотина! Манипулятор!

Чего я только о себе не услышал… И это были только русские варианты. Подозреваю, что японские аналоги не сильно далеко ушли от наших. Но и без того было понятно, что её прорвало от адреналина и страха.

— А почему на дирижаблях нельзя пользоваться магией? — попытался я отвлечь Юмэ от нервов, и, словно дожидаясь этого вопроса, в небе над нами раздались взрывы и грохот. Прямо на наших глазах японский дирижабль попросту разваливался на куски, падая горящим болидом в лес.

— Потому что можно нарушить целостность магических силовых контуров и получить на выходе вот это! — прорычала Юмэ, указав руками в небо. При этом японка вцепилась в меня мёртвой хваткой и отпускать меня боялась.

Приземлились мы спустя пару минут возле разваленного ящика, который оказался контейнером. Внутри лежало самое натуральное гнездо из пылающих ветвей неизвестного растения. А посреди гнезда сияло оно, яйцо. Ну, во всяком случае это была моя самая близкая ассоциация. На самом деле это был камень, больше напоминающий пирамиду с тремя сторонами. На каждой стороне было нечто выгравировано на древнем языке, а внутри… будто в смоле, застыл силуэт птенца.

Больше вокруг ничего не было.

«И эта хрень столько весила?» — удивился я, но потом мой взгляд упал на части ящика, внутренние стенки которого были залиты не то металлом, не то имели прослойку из каменных плит.

— Симпатичный камешек! — тут же по-женски потянула свои руки к пирамидке Юмэ, но тут же получила по ладоням.

— Не тронь! Мама в детстве не учила не трогать чужие родовые артефакты?

Магический фон от пирамидки видел только я. Для меня в энергетическом спектре она сияла ярко-алым заревом, причём такого размера, что можно было лес сжечь к чёртовой матери. А может, и не только лес.

Вот уж не знаю, что такого пытались вывезти японцы, но это явно был некий мощный артефакт.

— Не учила, — передразнила меня японка. — Дед учил, тащи всё мало-мальски ценное, потом перепродадим. И вообще, это имущество Японской империи, а я тут её единственная подданная. Так что руки прочь от имперской собственности! — фыркнула кицунэ и вновь в наглую двинула к гнезду.

— Крылатик! — дал я команду химере, и тот мигом схватил девицу лапами и поднял в воздух на пару метром, чтобы не трепыхалась. При этом у него кицунэ отчего-то оказалась висящей вниз головой, да ещё и с кимоно, под силой земного притяжения вдруг опавшим вниз. Ягодицы были у девушки что надо, но, позволив себе краткое любование оными, я всё же вернулся к артефакту.

Я осторожно осматривал каждую сторону, вчитываясь в пылающий текст, от которого даже глаза слезились. А текст гласил:

«Азъ єсмь огнь, тьму разгонѧй!

Азъ єсмь Фениксъ, ѿ пепела міра возстаѧй!

Азъ єсмь пламень, не угасаѧй!»

— Чьей, говоришь, собственностью был артефакт? Японской империи? А у вас есть род под покровительством Фениксов? — перед разговором я кивнул химере, чтобы та перевернула девицу головой вверх. Кимоно опало, явив моему взору алую от гнева и злости Юмэ:

— Ты! Ты! Ты-ы-ы!!! — у неё не хватало слов.

— Я! Я! Я-а-а-а! — пришёл мой черёд передразниваться. — Так что насчёт фениксов?

— Ты любовался моей красотой, а теперь ещё и требуешь ответов? — наконец, сформулировала хоть что-то адекватное кицунэ.

— Прошу вспомнить, что ты мне лично эту красоту три дня назад во всех ракурсах в моей собственной спальне демонстрировала и не стеснялась! — не остался я в долгу, подбирая заодно куски ящика и пытаясь приладить их обратно. Судя по эффекту, внутренняя поверхность была для экранирования энергии артефакта. Меня же от огня яйца терзало два совершенно противоположных чувства: дал о себе знать голод, нашёптывая, что нам и кусочка хватит поживиться, и начинала болеть голова от столь яркого сияния магической силы.

— То были иллюзорные ягодицы! — отчеканила магичка. — А это мои!

— Да успокойся ты! — хмыкнул я, дальше пытаясь собрать пазл из обломков ящика. — Ничего я там не видел. Здесь кое-что поинтересней показывали!

— Так ты ещё и не смотрел?!

Я чуть не заржал, но титаническими усилиями воли сдержался.

— Сударыня, вы уж определитесь, я виновен в том, что смотрел на ваши ягодицы, или в том, что посмел не смотреть на оные?

Последовала очередная тирада на японском. Дождавшись, пока девушка вдохнёт полную грудь воздуха для продолжения своих стенаний, я схватил её за руки, встряхнул и сказал:

— Слушай меня, Юмэ. Ваше посольство попыталось умыкнуть из страны артефакт государственного значения. Знаешь, что за такое бывает?

Японка умолкла, но тут же ткнула руками на остатки магических печатей в виде шестнадцатилистных цветков хризантем, символа императорского дома Японии.

— Мне плевать, чьи это печати. Надписи на артефакте на старославянском языке. На таком у вас не говорили. Да и указание на Феникса здесь не двусмысленное. Так что умерь свой пыл, и будем думать, как выкручиваться из всей этой задницы.

А ещё у меня зрело подозрение, что так просто от японцев взрывом дирижабля мы не отделаемся. Если уж они попытались умыкнуть родовую реликвию Пожарских, то не думаю, что посылали слабеньких магов. Вопрос, как во всём этом замешана Юмэ, остаётся открытым. Однако же пока она была мне нужна.

Я создал несколько химер и разослал их во все стороны по лесу, ожидая приближения выживших японцев. Не могли они просто так оставить в моих руках подобный артефакт! Как минимум, меня следовало уничтожить. Да и, скорее всего, отыграться за подобный фейерверк они были не прочь.

Пришлось создать сразу несколько вариантов собственных шпионов. Вот здесь я был благодарен бабушке за то, что она показала мне сразу три ультимативных версии химер: летающих крылогривов и горгулий для господства в небе и паучков разного размера, могущих исследовать территорию на земле. В воздух отправил горгулий (их зрение позволяло вести наблюдение с очень больших высот), а по земле исследовать остатки и место крушения дирижабля отправились паучки.

Сам же я, как ни пытался, скрыть яйцо-пирамидку в разломанном ящике не смог. Потому, выбрав один и маленьких осколков экранирующего вещества, не самым аккуратным способом, но перекатил другим осколком туда артефакт. Тяжёлый, зараза! Подозреваю, вопрос был не в весе яйца с гнездом, а именно в экранирующем металле (или сплаве), который выдерживал соприкосновение с этим артефактом.

В качестве эксперимента я, конечно, попробовал сунуть в гнездо сперва ветку, потом камень — и увидел, как и то, и другое осыпалось золой практически моментально. Представляю себе температуру горения этого яичка!

Заметив мои манипуляции с яйцом, кицунэ промолчала, оставив при себе собственные соображения и попытки своровать артефакт. Я же не стал говорить крамольную фразу: «Я же предупреждал», а всего лишь ухватился за осколок покрепче и, балансируя с гнездом и пирамидкой, принялся взбираться на химеру. Кое-как умостив свой зад, я обратился к Юмэ:

— Тебе особое предложение нужно, или и так взберёшься?

— А что меня ждёт? Ты мне наручники так и не снял, — упрямо вздёрнула подбородок японка. — В таком случае мне проще притвориться перед своими, что я выжила при крушении, чем идти с тобой в положении той же пленницы.

— Так ты меня пока и не научила смене облика и становлению невидимым. Помнишь наш первоначальный уговор? — нагло ткнул я носом кицунэ в её же обещание. — За язык тебя никто не тянул!

— Ну ты и… Ну ты и сволочь! — возмутилась Юмэ. — Ты уже стребовал с меня всё, что можно, теперь ещё и родовые секреты тебе подавать?

— Э, нет, — покачал я головой, усмехаясь изворотливости этой дамочки. — Всё, что можно, ты дала мне сама ради спасения собственной жизни. И то ещё не дала, — подмигнул я японке. — Дашь, когда я сниму с тебя блокираторы. А вот разговор насчёт невидимости и смены личины шёл с самого начала.

Юмэ чертыхнулась, однако же не могла не признать правоты.

— И заметь, при прочих равных я всё равно тебя спас, — добавил я. — Ты в относительной свободе и не направляешься со скоростью двести километров в час в сторону любимой родины в кандалах. Но я не настаиваю. Можешь дождаться своих и ломать комедию, а я полетел! Нужно ещё вернуть артефакт императорскому роду.

Одновременно я услышал клёкот хищной птицы в небе и яростный крик:

— Отдай моё яйцо!

А потом прямо на выгоревшую вокруг нас поляну приземлился трёхметровый огненный феникс.

Глава 3

Только огненного петуха мне сейчас ещё не хватало для полного счастья. При его появлении родовой артефакт Пожарских засиял ровным алым заревом, видимо, признавая притязание феникса или кем он там был на самом деле. Другой вопрос, что я понятия не имел, кто это такой, и отчего-то мне казалось, что новоявленный феникс не должен был забирать из родовой сокровищницы артефакт Пожарских. Хотя что я могу знать об отношениях в их семье? Может, это хранитель какой-то…

— Милейший, а вы, простите, кто? — решил я проявить вежливость, не забывая контролировать пространство вокруг на предмет появления случайно выживших японцев.

Юмэ сделала страшные глаза и прошипела так, чтобы я услышал:

— Ты что? Это Великий Князь Михаил Дмитриевич Пожарский.

Кого у нас Великими Князьями величали? Вспомнил учебу у Кондратия Ивановича:

«Титул Великого князя, Великой княжны и Императорских Высочеств принадлежит сыновьям, дочерям, братьям, сёстрам, а в мужском поколении и всем внукам императора…»

Разброс вариантов шикарный. А я, к своему стыду, как-то не удосужился выучить всех Пожарских. Пришлось уточнять у кицунэ:

— Раз уж ты в курсе хитросплетений генеалогического древа местной правящей семьи, заодно подскажи, кем он приходится нынешнему наследнику престола?

— Двоюродный дед, — без запинки ответила Юмэ, — дядя его отца.

Ох ты ж… Это же даже не прошлого императора конкурент, а позапрошлого.

— Великий Князь, прошу меня простить, мы не знакомы лично. Я — камер-юнкер вашего племянника, княжич Угаров Юрий Викторович.

— Не заговаривай мне зубы, щенок! — вызверился огненный птиц. — Время твоей старой суки прабабки ушло. Яйцо Феникса — наша родовая реликвия, ты не имеешь никакого права удерживать её силой.

«Да что вам всем далась Елизавета Ольгердовна? — мысленно возмутился я. — Другие бы молились на такого верного вассала, а эти… тьфу!»

— Язык попридержите в отношении княгини, вассальная клятва не помешает мне набить ваше околотронное лицо за оскорбления моего рода! — не остался я в долгу. — А реликвию вы не получите! Мне она и даром не сдалась. Я всего лишь верну артефакт его владельцу. И отчего-то мне кажется, что законным владельцем родовой реликвии Пожарских является наследник престола Андрей Алексеевич Пожарский.

Огненный петух ярился, языки пламени так и летели от него во все стороны. Того и гляди лес полыхнёт. Более того, вокруг феникса появилась энергетическая воронка, которая вот-вот должна была преобразоваться в огненный смерч.

— Вы бы поосторожней, Великий Князь. Не портили бы государственное имущество-то, не дай боги, пожар начнётся, а здесь леса, болота, торфяники. Гореть будет долго, тушить сложно.

— Ты меня ещё учить будешь, сопляк?! Да я тебя!.. — огненный шторм всё же сорвался с его крыльев, но я тут же подставил под удар само яйцо и экранированный кусок контейнера. Часть смерча впиталась в родовой артефакт, а часть отлетела от него, словно рикошетом и понеслась в огненного птица.

Сам же я обдумывал сложившуюся ситуацию. Если я правильно помню, особенностью клятвы личного вассалитета было невозможность причинения любого вреда кому-либо из Пожарских, и, если Великий князь имел соответствующие кровное родство, а он, судя по реакции артефакта, имел, можно предположить, что Великий князь был главой младшей ветви правящей семьи с основным даром оборотничества.

Вот только я сейчас не понял, почему его за нападение на вассала рода никак не наказали? Или он должен был причинить реальный вред, а намерения не брались в счёт?

В любом случае нападение на члена императорского рода мне бы не простили. Потому пришлось выкручиваться.

«Если я не могу тебя атаковать, то хотя бы задержу на время».

Не придумав ничего лучше, я просто представил вокруг Михаила Дмитриевича клетку из материала, что сейчас держал в руках. А что? Основное свойство по экранированию я знал, фактуру, цвет, тяжесть тоже смог оценить. Почему бы не попробовать? Вышло нечто неказистое на вид. Предполагалась, конечно, клетка, но вместо прутьев у неё были плоские широкие полоски, вроде той, что я держал в руках. Как говорится, по образу и подобию создал. Один плюс, полосы располагались столь близко друг к другу, что протиснуться между ними не смогла бы не то что трёхметровая огненная птичка, но и даже маленькая девочка. Великий князь заверещал на весь лес, не хуже резаной свиньи. Вероятно, подавал знак своим сообщникам, только мне было не до того.

— Ты что себе позволяешь, щенок? Выпусти меня отсюда! — феникс полыхнул от злобы, пытаясь растопить преграду, но материал тут же вернул ему порцию огня. Тогда Великий князь решил целенаправленно выжечь хотя бы пару листов, чтобы вырваться из плена.

Вероятно, у него бы могло это получиться, если бы решётка была самая обычная, но здесь фокус не удался. Другой вопрос, что попытки удержать своё творение от распада под воздействием огня Великого князя, стоили мне немалой части резерва. Как я это понял? Так глухой голос где-то в подсознании пророкотал:

«Отпей из яйца»

«Не буду!» — огрызнулся я.

«Отпей, тебе понравится!» — продолжала соблазнять эта сволочь.

«Отстань!»

Твою мать! Ещё не хватало выпить имперский артефакт! За это меня точно по головке не погладят. Нужно было срочно уносить ноги. Ибо если так продолжится и дальше, мы с Юмэ рухнем где-то над лесом просто от того, что химера под нами рассеется из-за опустошения моего резерва. Резерв магистра не так велик, как хотелось бы.

Юмэ переводила ошарашенный взгляд с клетки на меня, не понимая, как я мог себе позволить такое обращение с носителями императорской крови. Видимо, это никак не входило в её картину мира и взаимодействия с императорской семьёй, какой бы то ни было. Вспомнилось, что японцы чересчур ценят традиции и церемониал. А потому в жизни бы не позволили ничего подобного в отношении императорского рода.

Следование этикету оставил на потом, сейчас же меня интересовал только один вопрос.

— Ваше Императорское Высочество, а каким образом вы вдруг оказались в глуши за пределами столицы, да ещё и в такой близости от яйца, случайно выпавшего из дирижабля японского посольства? Что-то мне подсказывает, что родовая реликвия Пожарских не могла так просто оказаться на борту у японцев. Ей кто-то должен был помочь. А у нас военное положение, если вы не знали. В такое время любое взаимодействие со страной-агрессором может считаться подозрением на предательство.

— Кто бы говорил? Ты-то как на борту оказался? Это ли не взаимодействие со страной-агрессором? Как думаешь, кому поверят: Великому князю или мальчишке? Так что возвращай артефакт, а я так и быть умолчу, что видел тебя здесь с одной японской подданной в обнимку!

— А вы стрелки-то не переводите! — хмыкнул я.— Это не у меня клюв в пушку. За свои контакты я отвечу. А вам артефакта не видать. Я его лично передам Его Императорскому Высочеству Андрею Алексеевичу, а дальше пусть он решает, правильно я сделал или неправильно, обидел я своими действия августейшую фамилию или же просто перестраховался при имеющихся у меня данных.

Великий князь снова принялся прожигать собственную клетку, так что мне пришлось активизироваться. Кроме того, по связи несколько химер передали мне о приближении японцев. Было их не так много, выжили лишь самые сильные маги, кое-кто из воздушников помог слевитировать выпрыгнувшим из дирижабля бойцам. Таковых набралось порядка полутора десятка человек. Мне в одиночку выстоять против них было практически нереально, а потому я махнул Юмэ, чтобы она забиралась на химеру, и мы поднялись в воздух.

***

Дворец напоминал встревоженное осиное гнездо. Служба безопасности империи получила такой нагоняй, что Савельев буквально летал по коридорам Кремля, едва касаясь пола. Ещё бы, сперва проворонили нападение японцев, после пропажу родового артефакта. А ведь пропажа Яйца Феникса означала не просто проблемы в роду, но ещё и серьёзные проблемы в ведении боевых действий с японцами. Моментально доставить хотя бы на Сахалин архимагов не выходило, а обычными дирижаблями они туда трое-четверо суток будут добираться, и то если из Пустошей никакой погодной аномальной дряни не надует. Первыми, на кого упало подозрение, были все, имеющие кровь Пожарских. А таковых было немало, с учётом того, что у позапрошлого императора было пять братьев и сестёр, и все они имели семьи.

Но для начала допросили обе смены гвардейцев рода, стоящих на страже сокровищницы. Обе смены и сообщили, что сокровищницу во время их дежурства посещал Его Императорское Высочество Андрей Алексеевич.

Сам принц провёл там не более пяти минут. Это никого не удивило. На тот момент по дворцу уже прошёл слух о начале военных действий на Курильских островах, поэтому гвардейцы и подумали, что принц пришёл за родовым артефактом для переброски архимагов.

Показания были настолько идентичными, что сперва даже вышла путаница. Обе смены подтвердили, что принц пользовался перстнем рода, подтвердил право на посещение кровью. Полный вариант девиза рода так же был произнесён в обоих случаях. А препятствовать посещению родовой сокровищницы любому члену императорской фамилии гвардейцы не имели права.

Императрица металась по кабинету не хуже тигрицы, запертой в клетке.

— Не верю, что нельзя определить эту гниду! Кто же это у нас такая сволочь, что десять лет просидела тихо под веником, а сейчас, именно сейчас решила ударить в спину! Кто? Кто-то из твоих дядьёв? Или дедов?

— Мама, успокойтесь, — принц пытался держать самообладание, однако же во многом был с ней согласен. Такого предательства со стороны своих они не ожидали. Судя по тому, что в любом случае в родовую сокровищницу вошёл кто-то из Пожарских, этот кто-то имел достаточно чистую кровь для того, чтобы вынести родовой артефакт. Яйцо Феникса далось бы в руки только прямым потомкам одного из императоров, а таковых на данный момент насчитывалось порядка двух десятков человек. Если исключить детей и Андрея Алексеевича с сестрой, то выходило десять претендентов на предательство.

В кабинет императрицы без стука ворвался глава имперской службы безопасности Григорий Павлович Савельев. Было видно, что он даже несколько запыхался, однако же старался выровнять дыхание и тут же доложить о новостях:

— Ваше императорское величество, Ваше императорское высочество, разрешите доложить! Получена информация, что японский дирижабль пропал со связи спустя полчаса после отбытия из столицы. Примерно в это же время получено донесение с Валдая от подполковника в отставке Александра Сергеевича Вавилова о том, что во время охоты он видел падающий в лес летающий объект.

— Григорий Павлович, ты нам сейчас ещё теории про внеземную жизнь начни рассказывать, — возмутилась императрица. — Делом надо заниматься! А не объекты в небе считать!

— Да нет же, Ваше императорское величество, он говорит, что он видел горящий, взорвавшийся дирижабль, падающий в лес. По примерным прикидкам аналитиков и в соответствии с расстоянием, это как раз мог быть японский дирижабль.

— То есть ты хочешь сказать, что во время войны кто-то ещё и сбил японское посольство, выдворенное нами из страны? Понимаешь, чем нам это обернётся, кроме всего прочего?

— Понимаю, — кивнул Савельев. — Но это ещё не все новости.

— Порадуй хоть чем-то, Григорий Павлович! — императрица тёрла виски, пытаясь унять головную боль, набирающую обороты.

— Мы подняли всю информацию по контактам особ императорской крови за последние полгода. Великий князь Михаил Дмитриевич пять месяцев назад частным образом встречался с представителем рода Кагэро, японский род иллюзионистов.

— Ты почему раньше об этом не сказал?

— Полгода назад мы с японцами не воевали, — набычился Григорий Павлович, — а контакты между аристократами не были запрещены. Сейчас припомнилось при сопоставлении разрозненных фактов. По информации дипкорпуса, в японском посольстве последний месяц гостил также представитель рода Кагэро. Предполагалось его участие в торжествах по случаю совершеннолетия принца.

— То есть подарок нам преподнёс благопристойный дядюшка… Вот уж не думала, что этот петух огненный решится на что-то подобное! — императрица враз собралась с мыслями и перестала метаться. Определение личности врага благоприятно на неё подействовало. Неизвестность пугала, а отличие от определённости. — Григорий Павлович, срочно отправляйте на место крушения магодава и возьмите мне этого… Великого князя живым. Я его собственными руками за измену удавлю. Мне за это, в отличие от вас всех, ничего не будет.

***

Как показала практика, имитация экранирующего материала жрала безбожное количество энергии. Отлететь нам удалось едва ли на пару километров, когда голод стал просто невыносимым. Я уже засматривался на шею сидящей впереди меня кицунэ с гастрономическим интересом, так ещё и внутренний голос твердил:

«Отпей из яйца! Это вкусно!»

Кое-как удерживая обломок с артефактом и слушая постоянное ворчание внутреннего «я» о желании перекусить в небе яйцом Пожарских, я инструктировал Юмэ:

— Я освобожу тебя от кандалов, а ты нас скрой. Ибо и тебе, и мне грозит смерть за покушение на особ императорской крови. А так хоть сможем оторваться.

— Не сможем, — возразила кицунэ. — Он чувствует артефакт, как маяк.

— Отставить возражения! Закинь руки за голову! — скомандовал я. — Остальное — моя проблема!

Кицунэ тяжело вздохнула и послушно выполнила мой приказ.

Я обхватил свободной ладонью блокираторы и с удивлением почувствовал, как в них отозвалась знакомая магия.

«Магию в этом артефакте можешь забрать!» — дал я послабление внутреннему оголодавшему «я».

Как пустота могла высосать пустоту, я без понятия. Но вышло. Кандалы попросту рассыпались у меня под ладонью, словно трухлявый пень от старости. Кицунэ даже вздрогнула, когда поняла, что свободна.

Однако голод лишь притупился на время, давая о себе знать с новой силой.

Пришлось приказать химере опуститься почти к самым кронам деревьев, преследуя сразу две цели: попытаться скрыться от Великого князя и смягчить падение о ветви, когда развеется химера. Правда, это всё были полумеры. Нужно было нейтрализовать маяк, не то до столицы мы не долетим. Решение пришло неожиданно. Я представил своё внутреннее Ничто и тут же провалился в него, оказавшись нос к носу с тенью души Бьерна Утгарда.

— Мы тут посовещались… — начал степенно предок, но был бессовестно мною прерван.

— Посторожи! — на бегу крикнул я, закинув гнездо с осколком на пустующую полку в деревянном шкафу. — И спасибо, что вернулся, ночью загляну обязательно, обещаю!

Из личного подпространства я вывалился рывком, ощутив удовольствие от свободного падения.

Стоп! Твою мать!

Кто ж знал, что посещение моего Ничто не только спрячет фон артефакта, но и перекроет канал подпитки моих иллюзий?!

Секунды падения сменились ударом о молодые сосновые ветви, а после треском и акробатическим этюдом по веткам постарше, отбившим разом всё желание ещё раз проводить подобные эксперименты. Лежа на упругом ковре из сосновых иголок, я радовался, что мы летели над лесом, а не где-то в горах. Там посадка была бы пожёстче.

Рядом застонала кицунэ. Вместе с магией к ней вернулась и привычная полулисья ипостась.

— Идиот! — беззлобно констатировала она очевидное. — Кто же иллюзию в воздухе развеивает? Не мог сначала приземлить своего питомца?

— Извини, резерв неожиданно закончился, — решил я чуть схитрить, бездумно разглядывая лапник над головой.

— Ох-ох-ох! — едва ли не запричитала лиса. — Это же с каких азов тебя надо начинать учить?! — она натурально схватилась за голову, а потом вдруг принялась озираться вокруг: — Где артефакт? Ты куда его дел?

— Я отключился на мгновение при опустошении резерва, — вот здесь почти не соврал. — Когда пришёл в себя, мы уже падали, и артефакта в руках не было.

Какой я молодец! Хоть артефактом правды проверяй!

— Твою мать! Нам же никто не поверит, что мы случайно нашли и потеряли родовой артефакт императорского рода! — снова схватилась за голову кицунэ.

— Конечно, не поверят, — послышался откуда-то сверху незнакомый голос. — Но имперская безопасность и не таких умельцев раскалывала. Именем Её Императорского Величества вы арестованы!

После этих слов кицунэ завизжала, будто её режут, я же ощутил такое давление в области грудной клетки, будто мне пытались проломить рёбра. Воздух выдавило из лёгких. Перед глазами появились белые круги, в ушах зашумело, перекрывая стук собственного замедляющегося сердца, и где-то на грани сознания пустота внутри вдруг заворочалась и облизнулась на нападавшего:

«А этого можно высосать?»

Глава 4

И ведь я уже готов был согласиться, когда услышал смутно знакомый голос:

— Отставить удавку!

— Григорий Палыч, они про артефакт говорили. Точно причастны. Азиатка так и сказала, что нам никто не поверит, что мы случайно нашли и случайно потеряли.

Григорий Павлович… Это Савельев, что ли?

Я как раз успел продышаться, да и круги в глазах исчезли, когда надо мной склонился безопасник. Надо же, ради артефакта сам на задержание отправился. Видимо лихо ему досталось во дворце, раз на полевую работу потянуло.

— Княжич, мой сотрудник говорит правду? Вы говорили что-то подобное? — вкрадчиво поинтересовался Савельев, помогая мне сесть.

Я даже не стал отпираться.

— Истину глаголит, Григорий Палыч, — усмехнулся я.

— О каком артефакте шла речь, Юрий Викторович, — Савельев был похож сейчас на ищейку, так и водил носом, принюхиваясь ко мне.

«А ведь он не столько артефактам доверяет, сколько своему чутью», — понял я. И здесь нужно быть особенно острожным, чтобы не нажить себе врага в лице главного безопасника империи.

— С виду гнездо из полыхающих веток, — принялся я обстоятельно описывать упрятанный артефакт, — а внутри пирамидка алая, с тремя гранями и со старинным текстом, вырезанным на сторонах. Особо разобрать, что там написано не смог. Уловил что-то про феникса и про пламя.

Савельев выругался.

— Я правильно предположил, что артефакт имеет отношение к Пожарским? — осторожно уточнил я.

— Правильно, Юрий Викторович. Вот только пропал он не далее как сегодня днём из родовой сокровищницы. Где вы его обнаружили?

— На обломках ящика, выпавшего из японского дирижабля, — я понимал, как сейчас будет выглядеть моя история, но уж лучше было рассказать её в своей интерпретации, чем на допросе, где соврать или сказать полуправду будет сложнее. — Григорий Павлович, я сейчас коротко и по существу опишу своё участие в событиях, а вы дальше уже зададите интересующие вопросы. Позволите?

Савельев покосился на азиатку, осторожно подсевшую ко мне и чуть ли не спрятавшуюся за моей спиной, и кивнул:

— Не забудьте упомянуть про вашу спутницу.

— Несомненно, — согласился я и принялся за рассказ: — По одной из своих магических направленностей я — иллюзионист. Сидящая за моей спиной сударыня — жрица некой божественной сущности этой направленности. Мы уговорились с мико Юмэ, что она возьмётся за моё обучение, не безвозмездно, естественно. В условленное время она не появилась, и я отправился к японскому посольству, где увидел, как японский дипломатический корпус спешно эвакуируется. Госпожа Юмэ и вовсе шла под конвоем и всячески показывала, что её увозят против её воли. Потому я проследил за делегацией до воздушного порта, прикинулся грузчиком и вместе с грузом попал в грузовой отсек дирижабля. Укрылся. Спустя полчаса мы оказались в воздухе, встретились с госпожой Юмэ и планировали тихо покинуть воздушное судно, но вдруг разом сработали все сигнальные системы, и нам пришлось эвакуироваться незапланированным способом. Мы выпали сквозь дыру в днище дирижабля, а следом за нами полетел и огромный ящик из грузового отсека. Нас подстраховали химеры, не дав разбиться, а вот ящик рухнул и разлетелся на части. От него полыхнуло пламенем в разные стороны, и мы решили проверить место падения, чтобы в случае необходимости не дать заняться лесному пожару. Торфяники тушить — весьма непростая задача. На обломках ящика с неким экранирующим покрытием обнаружили артефакт. Изучив его внешний вид, я предположил, что он принадлежит императорскому роду, и решил вернуть его в столицу. А после на нас обрушился пламенный феникс с требованиями отдать артефакт. Сударя узнала госпожа Юмэ, представив Великим Князем Михаилом Дмитриевичем. Я попытался донести до Его Императорского Высочества, что являюсь камер-юнкером при принце и артефакт передам лично ему, но подвергся нападению со стороны Великого Князя огненным смерчем. Поняв, что нам с госпожой Юмэ противопоставить ему нечего, ибо это грозит смертельными последствиями мне со стороны вассальной клятвы, а ей — со стороны военного трибунала, мы создали вокруг Великого Князя иллюзорную клетку, а сами попробовали сбежать с артефактом. Но я не рассчитал размер собственного резерва. Потерял в полёте сознание, мы упали. В себя пришёл уже без артефакта, считая телом ветви на деревьях. Пока пытался прийти в себя, почувствовал состояние удушения и тяжести в груди, будто мне ломали рёбра. После появились вы.

— Почему не отдал артефакт Великому Князю?

— Показалось подозрительным, что родовой артефакт выпал из японского дирижабля, а рядом «вдруг» оказался кто-то из кровной родни принца, — пояснял я собственные рассуждения. — Скорее, похоже было, что он и посодействовал попаданию артефакта на дирижабль. Возможно, меня после этого обвинят в некорректном отношении к царственной фамилии, однако же в данном случае я полностью придерживался девиза Её Императорского Величества Марии Фёдоровны, лучше перебдеть, чем недобдеть. И ещё прошу отметить, что Великий Князь предлагал отдать ему артефакт взамен на то, что он промолчит о моих связях с госпожой Юмэ. То есть имел место шантаж с целью получения родового артефакта. Мне скрывать в данном случае нечего, ни в чём противоправном себя замешанным не считаю, кроме разве что угроз подправить лицо князю в ответ на оскорбления в адрес княгини Угаровой.

— Куда делся дирижабль после вашей эвакуации?

— Видели, как развалился на горящие куски, ушёл в пике в землю. Искать выживших не стали, тем более не успели фактически. Почти сразу к нам прилетел Великий Князь с угрозами.

— Откуда летели?

Я указал примерное направление.

— А где феникса оставили?

— Поляну с осколками, где развалился ящик, с высоты будет отлично видно. Там выгоревшее тёмное пятно.

Савельев подумал с минуту, прежде чем задать следующий вопрос:

— А сударыня японская ваши слова подтвердить сможет?

Я повернулся к Юмэ, которая выглядела очень бледно. День у неё выдался насыщенный: сперва её удерживали в колодках, экранирующих силу, потом устроили свободное падение, а после и вовсе непонятно какой силой придавили, так, что она кричала, будто перед смертью.

Кицунэ чуть вздёрнула подбородок, чтобы казаться уверенней, чем была на самом деле.

— Со своей стороны могу сказать, что не знаю, каким образом на дирижабль попал Юрий Викторович, однако же в отношении всего остального он ни словом не соврал.

— Да, ребятки, начудили вы. Не потеряли бы ещё артефакт, цены бы вам не было! А так предотвратили вывоз реликвий имперского значения. Да ещё, похоже, и заговор вскрыли мимоходом.

— Мы теперь в столицу? — осторожно уточнил я.

— Нам без артефакта в столицу хода нет, — покачал головой удручённо Савельев. — Хрен с ним, с Великим Князем. Артефакт позарез нужен для другого. С его с помощью архимагов должны были на Сахалин перенести, помогать держать оборону Курильских островов, а теперь японцы выиграли время и могут додавить наши казацкие заставы.

Савельев раздал распоряжения, и часть его людей на орлах удалилась в указанную мной сторону. На месте падения дирижабля чадили чёрным дымом обломки. Остальные безопасники принялись разыскивать на местности артефакт.

Меня же отчасти мучила совесть. Пряча артефакт, а я не думал, что у него столь важное значение. Признаться, я думал, что яйцо — нечто вроде накопителя энергии, от которого мне постоянно предлагал отпить внутренний голод. Да и Константин Платонович упоминал нечто подобное. Теперь же необходимо было как-то вернуть артефакт безопасникам. Желательно так, чтобы меня после этого в казематы не упекли.

Я не придумал ничего лучше, чем полезть на дерево, с которым до того столь близко познакомился. Забравшись повыше, я нырнул в собственное Ничто, чтобы вновь пронестись перед носом у предка и выхватить с полки артефакт Пожарских на экранирующей подложке.

И снова отключка на одну секунду сыграла со мной злую шутку. Стоило вынуть артефакт из схрона, как на меня тут же спикировал феникс огненной кометой. Я без раздумий швырнул артефакт вниз под ноги безопасникам.

Есть такое высказывание «почувствовать себя между молотом и наковальней». Так вот, я прочувствовал себя живым олицетворением этого высказывания: сверху на меня летел горящим болидом рассерженный феникс, а снизу меня вновь сдавило непонятной магией. Симптомы были всё те же: гул в ушах, давление в груди, белые пятна в глазах. Меня словно раскатывало в тонкий блин. И даже с учётом падения сквозь ветви, вслед за артефактом ощущения были так себе.

Нет, вернёмся в столицу, разберусь со всеми неточностями в работе вассальной клятвы. Одно дело — защищать принца и быть от него зависимым вместе с его младшей сестричкой. И совсем другое — не иметь возможности даже защитить себя от каких-нибудь несознательных элементов, решивших провести переворот в семье и в империи заодно. Мне такого счастья и даром не надо. Нужно будет обсудить этот вопрос с Андреем Алексеевичем.

И снова, во второй раз за день, я считал ветки сосны собственным многострадальным телом, при этом сверху на меня нёсся поток пламени. Сгруппироваться особо не вышло, но шмякнулся я, словно кошка, сразу на все четыре конечности, погасив остатки инерции перекатом. Следом на моём месте приземлился феникс, но уже не в виде пламенной птички, а в виде человека, воющего и катающегося по земле, хватающегося за горло и дерущего скрюченными пальцами игольчатую сосновую подстилку. Что интересно, катался он не голышом, а вполне одетым, с оружием на боку и даже в каких-то защитных артефактах.

Я же впервые рассмотрел, как выглядело магическое воздействие, используемое для задержания магов-преступников. Оно походило чем-то на астральных тварей, живущих в братьях ордена. Но если орденские жрали ауру и лишь после добирались к источнику, как у брата княгини, то эти сразу облепляли источник и будто закупоривали его, постепенно сжимая его стенки. Не было поглощения или поедания, было лишь неимоверное давление. Ведь источник мага продолжал аккумулировать силу, сопротивлялся давлению извне, всё больше переполняясь. В какой-то момент, вероятно, источник должен был взорваться.

«Любой другой, но не наш», — хмуро отозвался мой собственный голод.

«А что ж нам тогда так херово было, что ты кое-кого сожрать грозился?»

«Нам ещё нормально, остальным хуже!»

Да уж… с голосом в голове нужно было что-то делать. Но хорошо уже было хотя бы то, что он заговорил не только на тему «Дай пожрать!»

«Эта тема для нас всегда актуальна!» — тут же отозвался голос с ехидцей.

Пока же я налаживал внутренние связи в собственной голове, к Великому Князю подбежали гвардейцы и накинули на него колодки, похожие на те, которые я видел совсем недавно на Юмэ, и лишь после этого давление спало. Я старательно пытался сделать вдох и тихо ругался сквозь зубы, пока Савельев что-то тихо выговаривал Михаилу Дмитриевичу. Особа императорской крови набычилась и смотрела на сыскаря упрямым взглядом из-подо лба.

Ко мне же подошёл коренастый мужчина, я бы даже сказал, не совсем человеческой наружности. Лицо его более напоминало птичью голову с огромным носом, похожим на клюв, и маленьким, совершенно почти незаметным на фоне носа подбородком. Взгляд безопасника сканировал меня, словно пытаясь что-то распознать. Незнакомец протянул мне руку, помогая подняться и представился:

— Димитр Потоцкий. Впервые вижу такую лёгкую реакцию на свой дар.

— Юрий Угаров, — представился я в свою очередь. — Не хотел бы оказаться вашим врагом.

При этом я чувствовал, как дар Потоцкого то и дело пытался меня прощупать, и ощущения это вызывало омерзительное.

— Димитр, не могли бы вы прекратить? А то мне с моим пустым резервом кажется, будто меня смерть по загривку поглаживает, примеряясь, как бы шею свернуть одним ударом.

— Хах, — удовлетворённо хмыкнул маг, и ощущение прощупывания сразу же исчезло. — Вот оно! Пустой резерв! То-то я думаю, у вас реакция такая лёгкая, а вы под ноль выкачались накануне, и резерв не успел восстановиться! Буду иметь в виду на будущее.

Наш разговор прервал Савельев. Григорий Павлович успел высказать всё, что думал Великому Князю, упаковал сброшенный мною артефакт Пожарских в контейнер несколько меньшего размера, чем японский, и скомандовал:

— Время не терпит, возвращаемся в столицу. Здесь всё закончат и без нас. А вам, Юрий Викторович с вашей спутницей придётся пройти ещё пару допросов, прежде чем госпожа жрица сможет быть отпущена вам на поруки. Предупреждаю, что в связи со сложными отношениями между нашими странами, лучше ей не покидать пределы вашего особняка. Предупреждаю, что ответственность за возможную диверсионную деятельности вашей спутницы полностью ляжет на род Угаровых. Подумайте ещё раз как следует. Может, стоит оставить госпожу на попечение нашего ведомства до окончания военных действий?

Я посмотрел вопросительно на Юмэ и отметил про себя, что она нервничала. Лисьи ушки то и дело вздрагивали, а хвост метался из стороны в сторону. Но внешне она была само спокойствие. До взбалмошной девицы только дошло, что она осталась одна на территории неприятеля, где её статус мико для местных ничего не значил. К нему не испытывали никакого пиетета. Более того, с возвращением на родину у неё теперь тоже могли возникнуть проблемы, ведь её вызволение, по сути, сорвало многоходовую комбинацию, разрабатываемую, вероятно, не один месяц. Причём по самым скромным прикидкам целью операции могло быть не только возвращение японцам Курильских островов, но и смена на троне представителя династии Пожарских на более лояльного им.

Так что кицунэ домой хода не было. Её, скорее всего, обвинили бы во всех смертных грехах, и были бы недалеки от истины. А если здесь и сейчас я откажусь покровительствовать ей, её с радостью подгребут под себя безопасники и будут допрашивать до тех пор, пока не выведают всё, что она знала.

— Григорий Павлович, госпожа Юмэ будет гостьей в нашем доме и обязуется вести себя благоразумно, — наконец, произнёс я и уловил облегчение, мелькнувшее в глазах кицунэ, когда та сдержанно кивнула, подтверждая мои слова.

***

В столицу мы вернулись прямиком в Кремль. Савельев бегом отправился возвращать родовой артефакт Пожарских, а мы с Юмэ остались под присмотром Димитра Потоцкого.

Куда увели Великого Князя, я даже не заметил. Но это уже было и не моё дело. Сидеть просто так было скучно, поэтому я принялся проверять каналы связи с химерами. Нет, можно было и создать мелкого паучка, чтобы подслушать, что творится на совещании у императрицы, но оно мне надо? Сомневаюсь, что Кремль плохо защитили от магии иллюзий или чего-то подобного. А попасться на подслушивании означало потерять доверие императорской семьи. Васька ожидала бабушку в специальном загоне, Мурка играла с принцессой, выполняя роль обычного котёнка: катала клубок ниток по полу, химеры, оставленные в больнице Светловых, словили кого-то из мелкого персонала на воровстве. Видимо, кто-то из уволенных решил вернуться и вычистить подчистую оставленный Светловыми хлам. Лемонс с Эльзой вызвали представителей власти и передали воришку им. Несколько химер проводили тренировки с Олегом Ольгердовичем. Хотя тренировками это назвать было сложно, скорее, он каким-то неведомым образом общался с ними, объясняя, чего от них ждут, как им следует себя вести и какие правила и ограничения действуют в отношении их. Для адъютанта княгини химеры были живыми разумными существами.

От дальнейшего подсматривания меня отвлёк голос бабушки:

— Юра, только не говори, что у нас дома будет жить японская рабыня.

Юмэ тут же вспыхнула от злости при таком сравнении.

— Бабушка, позволь мне представить тебе госпожу Юмэ, она будет обучать меня магии иллюзий, — попытался я сразу расставить все точки над «ё» во избежание дальнейших недоразумений.

Бабушка смерила кицунэ пристальным взглядом, задержавшись на ушах и лисьем хвосте.

— Всего один хвост? — вздёрнула вопросительно бровь княгиня. — Внучок, кажется, тебя обманули. Из какого вы рода, милочка? — обратилась она уже к японке.

— Я мико из рода Кагэро, — делать книксен или кивать в знак уважения кицунэ не стала, сжав губы и демонстративно уставившись в окно.

— Мико, значит, — криво усмехнулась бабушка. — Ну что же… Кагэро — те ещё прохвосты, но своих учат на совесть. Надеюсь, вы не запятнаете семейную репутацию недостойным поведением.

Дальнейший разговор прервался из-за появления Савельева. И на этот раз его взгляд не сулил нам ничего хорошего. Он шёл с четвёркой безопасников за спиной и магоподавителями в руках:

— Госпожа Юмэ Кагэро, вы арестованы по подозрению в организации кражи артефакта государственного значения.

Глава 5

Юмэ беспомощно переводила взгляд с меня на Савельева и обратно.

— Григорий Павлович, — попытался я было вмешаться, но был прерван безопасником:

— Великого Князя проверили и обнаружили на нём отпечаток магии, принадлежащий роду Кагэро.

— У моего деда было три официальные жены, сорок наложниц, от которых у него родилось чуть больше сотни официальных сыновей и дочерей, имеющих больше двух сотен также официальных внуков и внучек. Правнуков считать не берусь. И вы серьёзно думаете, что для подобной миссии отправили бы меня, девицу неполных восемнадцати лет от роду, с одним хвостом?

И так правдоподобно выходило у неё изобразить возмущение, что даже я невольно поверил. Однако же мысли и сомнения у меня всё-таки были. Что, если меня технически использовали? Клятву-то ведь кицунэ давала уже позже, после вероятного наложения всевозможных иллюзий. Опять же, и я требовал клятву, относящуюся лично ко мне и моему роду, а не к императорскому.

— Если уж на то пошло, то я готова предоставить образец собственной силы для сравнения, чтобы вы полностью имели возможность их сличить. Только я вас очень прошу: найдите высококлассного специалиста, а не такого, который по общности сил более чем на две трети скажет, что это я накладывала иллюзию на Великого Князя. Ничего подобного! Ищите нормального сканера.

Задержаться нам-таки пришлось, в том числе и мне, раз уж я брал на поруки подданную враждующей нам страны. Пока Юмэ проверяли и сличали её магию с образцами, снятыми с Великого Князя Михаила Дмитриевича, бабушке с поверенным пришлось немного подсуетиться и подготовить бумаги, для того чтобы Юмэ на законных основаниях могла находиться у нас в усадьбе. Будь она хоть сто раз моим преподавателем, однако же она была юной девицей благородного происхождения. Поэтому бабушке, как княгине, пришлось временно предоставить бумаги о предоставлении опеки и крова Юмэ Кагэро. Причём сделано это было довольно охотно. Я даже удивился.

— Елизавета Ольгердовна, не ожидал от вас подобной расторопности и инициативы, чего уж греха таить.

— О-о, Юра, ты ещё плохо понимаешь взаимоотношения, царящие между архимагами, — бабушке доставляло удовольствие посвящать меня во внутреннюю магическую кухню сильнейших мира сего. — При том при всём, что мы являемся боевыми единицами разных империй, мы в то же время — некая общность людей со сверхсилами, которые находятся в схожей ситуации. А посему у нас принято считать архимагов… ну, почти как некий закрытый клуб, где так или иначе мы предоставляем друг другу разного рода услуги в случае необходимости. Так вот, помощь внучке Кагэро выльется для нас в дальнейшем какой-нибудь помощью со стороны японцев. Поэтому почему бы и не получить преференции, пока имеется подобная возможность? При необходимости стребуем адекватную плату, и дело здесь даже не в твоём обучении. Потом увидишь, как это работает.

Интересный подход выходит, этакий космополитизм в действии. Страны — странами, государства — государствами, и войны между собой — войнами, а архимаги друг другу услуги оказывают и в случае необходимости могут собраться и навалять обидчику по самое «не балуйся». Очень интересная ситуация, если задуматься.

Выходит, что архимаги действительно как некий закрытый клуб, который вполне может вести надгосударственную политику. Если бы они захотели объединиться, то могли бы держать едва ли не весь мир под собой, разделив сферы влияния. Главное не подавать им столь интересные идеи, а то потом мало не покажется.

Тем временем, пока я находился в Кремле в ожидании проверки Юмэ, мимо меня периодически шествовали, казалось бы, даже знакомые лица. Если предположить, что я особо никого не знал с момента появления, то сейчас видел, как прошёл мимо меня племянник Светлова, передавший нам строение больницы, а после — Леонтьев Иван Иванович. И тот, и другой шли в сторону кабинета императрицы. Только на выходе у Леонтьева было гораздо более довольное лицо, чем у того же Светлова.

Леонтьев сам подошёл ко мне, улыбнулся и тихо сообщил причину собственного морального удовлетворения:

— Отчитывался императрице по процессу приёмки имущества от Светловых. В том числе указал про ситуацию с больницей — выгребли подчистую, как во время военной эвакуации. Ну, императрица и рассудила, что раз уж больницу эвакуировали, то пусть послужит пока на благо империи, и приказала всех специалистов со всей материальной базой переместить на Сахалин для лечения раненых в Курильской кампании. И всё это сделать Светловым надлежит за свой счёт, раз уж они сами пошли навстречу империи в этом вопросе.

Смотрел я на Леонтьева и думал, что он — это весьма полезное кадровое приобретение нашим родом. Так технично подставить на деньги Светловых ещё нужно было уметь, и главное — ведь чужими руками, даже не своими. Сами себе выкопали… не сказать, чтобы яму, но нажили проблем.

Насколько я понял, с возвращением артефакта принц отбыл на Сахалин вместе с двумя архимагами и практически сразу же вернулся обратно.

Вообще, удивительно много можно было узнать, просто находясь и тихонько сидя на каком-нибудь стульчике во дворце, не отсвечивая и активно притворяясь предметом мебели. Чисто из разговоров, из обрывков фраз можно было узнать всю текущую ситуацию в империи, в том числе проблематику и прочее.

И ведь выходило, что в Японию отправили двух архимагов — Морозова и Волошина. Те должны будут сражаться с идентичными по направленности дара японскими сверхмагами: Юкионной и Нурарихёном. В помощь архимагам прикомандировали ещё и отряд механикусов с какими-то новшествами. Их задача была опробовать технологии в безмагической зоне.

Ну, а все остальные просто ожидали, чем это закончится. В том числе и готовился десант на уничтожение некоего безмагического артефакта. В тех же разговорах я подслушал, как два специалиста обсуждали, что за дрянь смогли растянуть, чтобы зона отсутствия магии укрыла целый архипелаг. А ведь это территория немаленькая. Как в своё время говорила бабушка, ей приходилось для руководства химерами постоянно находиться в воздухе.

Познакомившись же с Димитром Потоцким, у меня появилась даже собственная идея. Если существовали магодавы, могущие давить на дар и магию внутри мага, то почему не могли существовать и маги, способные полностью перекрыть магические эманации на территории?

Если такие существовали, то это был просто живой заменитель пустотных бомб. Ведь, как ни крути, чем-то подобным Сахалин уже однажды обработали, и вполне возможно, что и в этот раз не обошлось без них же. Просто в прошлый раз технологию обкатывали, а в этот раз применили на полную.

— Вопрос: артефакты, бомбы или конкретный человек с умениями?

Именно эти варианты и обсуждали между собой пробегающие мимо или ожидающие приёма того же Савельева.

«Да, в идеале устроиться во дворец каким-нибудь мелким чином или же и вовсе уборщиком подсобных помещений — и можно попросту даже на разведку не тратиться. Всё можно узнать из коридоров», — хмыкнул я мысленно, анализируя услышанное.

Нужно будет поинтересоваться по поводу вопроса защиты информации у Савельева. А то с таким разгильдяйством сами же информацию врагам сливаем.

***

Кицунэ отпустили спустя три часа. За это время я успел отсидеть себе задницу и пожелать стать невидимым. Юмэ вышла необычайно довольной из кабинета Савельева. В то время как сам Григорий Павлович выглядел так, будто проглотил кислый лимон.

— Госпожа Юмэ, может, всё же ответите, чей это был почерк? — вдогонку спросил безопасник. Видно было, что этот вопрос на разные лады он задавал кицунэ уже не первый раз.

— Григорий Павлович, я уже говорила вам, что с таким обилием родни не могу определить остаточные следы чьего-то почерка. Тем более, что я последние пару лет проживала при храме. Искренне рекомендую вам уточнить автора иллюзии у Великого Князя. Он в вашем полном распоряжении. А мне пора уделить внимание собственному ученику.

— Госпожа Юмэ, не забывайте, что на период ведения боевых действий вам запрещено покидать территорию усадьбы княгини Угаровой. Нарушение будет караться задержанием и определением под стражу, — не остался в долгу Савельев и махнул рукой своим людям.

Те тут же взяли нас под конвой, сообщив, что теперь приставлены для наблюдения за усадьбой в целях ненарушения предписания службы безопасности. Но нам, признаться, было уже всё равно. День оказался невозможно долгим. После всех приключений хотелось поесть, помыться и отдохнуть. Но покой нам только снился.

На выходе из Кремля нас ожидал княжеский автомобиль.

— А так и не скажешь, что вы — обедневший род, — хмыкнула Юмэ, разглядывая горгулью с раскрытыми крыльями на капоте.

Усевшись на заднее сидение, мы наблюдали, как вечерние сумерки постепенно сгущались над столицей. Солнце спустилось почти к горизонту, но заходить окончательно не собиралось, намекая, что впереди ещё достаточно времени, которое нельзя бездарно тратить на лень. Слишком многое нужно успеть постигнуть. Будто вторя моим мыслям, Юмэ строгим менторским тоном заговорила:

— Полчаса на душ, и не вздумай есть. У нас тренировка.

— А чем ужин может ей помешать? — из чистого упрямства решил уточнить, отчего кицунэ решила оставить меня голодной. С её характером это могла быть маленькая месть за наши дневные полёты.

— С непривычки может вывернуть. К тому же, чем меньше ты весишь, тем проще тебе будет. Считай, что ты должен быть пуст. В идеале, нужно бы ещё и опустошить источник, но и желудок сойдёт, — обстоятельно пояснила вынужденную голодовку кицунэ. — Проверила на собственном опыте, потому и советую.

«Ты не представляешь, насколько оказалась близка к истине насчёт пустоты в резерве, желудке и всех остальных местах, даже в мыслях».

В усадьбу мы прибыли спустя полчаса. На входе нас встретила бабушка.

— Приведите себя в порядок, и жду на разговор, — коротко отдала она указания и хотела уже было уйти к себе в кабинет, но Юмэ ей возразила:

— Прошу прощения, княгиня, но ближайшие полтора часа — самое подходящее время для первой тренировки с Юрием Викторовичем. Не могли бы мы посетить вас сразу после неё?

Елизавета Ольгердовна взглянула в окно на зыбкий полумрак белой ночи и хмыкнула:

— Если узнают, а твои узнают, что ты обучала… По хвосту тебя не погладят. Ну да если и правда собралась учить, то мешать не стану.

Княгиня удалилась к себе, хитро улыбаясь, но это видел лишь я.

Алевтина, жена Прохора, тут же вынырнула откуда-то из служебных помещений и увела Юмэ показывать её покои. Как временной воспитаннице княгини, кицунэ выделили пару комнат на господском этаже, ближе в лестнице, а не к княжеским покоям.

Я же отправился к себе. Константин Платонович, увидев состояние моего костюма, пришёл в замешательство. Тот был опалён, порван и усыпан сосновыми иглами.

— Ваше Сиятельство, вы никак с войны вернулись, может, княжну Эльзу или доктора Лемонса вызвать, чтобы вас осмотрели?

— Не стоит, — поблагодарил я камердинера. — У них тоже сегодня был сложный день. А я жив-здоров. Остальное до свадьбы заживёт.

— Ужин подать к вам в покои, или спуститесь в столовую? — участливо уточнил камердинер.

— У меня душ и учебное голодание в ближайшие полтора часа по плану, — улыбнулся я и отправился смывать с себя пот, гарь и лесные дары.

Через пятнадцать минут я вышел из душа чистым с едва ли не скрипящей кожей, чтобы застать у себя в спальне кицунэ, расставляющую по углам курильницы. В центре спальни самым обычным мелом был поставлен крестик.

— Присаживайся сюда в позу для медитаций. Расслабься и слушай.

Дым от курильниц стелился по полу, обвиваясь вокруг моих ног, как живая лента. Я сидел в позе «полулотоса» в простых холщовых штанах и рубахе. Передо мной Кицунэ растянулась с кошачьей грацией на ворохе летних одеял, её локти опирались на подушку из шёлковой парчи, а кончик пушистого хвоста игриво подрагивал у меня под носом, заставляя чихать. Я держался изо всех сил, сдерживая себя.

— Сегодня, — её голос прозвучал как шорох шёлкового кимоно по полу, — ты научишься быть дырой в реальности.

Она щёлкнула длинными ногтями, покрытыми золотистым лаком, и в воздухе вспыхнули тысячи пылинок, закружившись в медленном танце. Я невольно потянулся к ним пальцами, но она резко ударила меня веером по запястью.

— Невидимость — это не прозрачность, — её горячая ладонь легла мне на лоб, заставляя откинуть голову назад. Длинный ноготь осторожно провёл по веку, заставляя его дрогнуть. — Это вежливая просьба к миру… сделать вид, что тебя нет.

— Как?

Её губы растянулись в улыбке, обнажая острые клыки. Хвост с вишнёвой шерстью и белой кисточкой на конце обвил моё запястье, и я почувствовал лёгкое покалывание — будто сотня крошечных иголочек впивается в кожу.

— Разбей реальность на три слоя.

Она провела ладонью по воздуху, и пыльца собралась в три прозрачных сферы, которые замерли перед моим лицом. Я непроизвольно скосил глаза, пытаясь сосредоточиться сразу на всех.

— Глаза видят. Но глаза лгут, — она лёгким движением подбородка указала на левую сферу, и та дрогнула, как поверхность воды. — Ум анализирует. Но ум ленив, — средняя сфера потемнела, наполнившись дымкой. — Душа чувствует. Но душа… — её веки медленно опустились, а пальцы сложились в загадочную фигуру, — предпочитает не замечать лишнего.

В мою раскрытую ладонь с высоты упал гладкий речной камень, заставив вздрогнуть. Он был неожиданно холодным и влажным, будто только что вытащен из ручья.

— Сожми, — прошептала она, и её дыхание пахнуло жасмином и чем-то металлическим.

Я стиснул пальцы до хруста, чувствуя, как камень впивается в кожу.

— Не так! — она снова легко ударила меня веером по запястью, и боль резко пронзила руку. — Ты не кузнец, чтобы давить. Ты… соблазнитель. Сожми, как сжал бы нежный девичий сосок.

Её длинные пальцы с неожиданной нежностью обхватили мою руку, заставляя разжать кулак. Её ноготь провёл по моей ладони, оставляя горячий след.

— Чувствуешь? — её губы почти коснулись моего уха. — Ты не заставляешь его исчезнуть. Ты убеждаешь мир, что он… не стоит внимания.

— Тогда сравнение неуместно, — хмыкнул я.

— Не отвлекайся! — прервала меня кицунэ, вдруг став настоящей наставницей.

Я попробовал снова. Расслабил руку, представив, как камень становится фоновым шумом, пылинкой в луче света, чем-то… незначительным. Мои пальцы дрожали от напряжения, но постепенно камень стал казаться легче.

Камень дрогнул. На секунду стал размытым, как плохо отпечатавшееся воспоминание.

— Лучше, — кицунэ кивнула, и её хвост зашевелился, как живое существо. Он прикоснулся к моему виску, и я почувствовал странную пустоту в голове. — Теперь — себя.

Она ленивым движением погасила все свечи, кроме одной, которая продолжала трепетать, отбрасывая дрожащие тени на стены. Внезапно стало очень тихо — даже моё дыхание казалось слишком громким.

— Огонь видит правду. Обмани его.

Я встал, чувствуя, как затекшие ноги пронзают иголки. Остановился в углу, где сходились тени, стараясь слиться с тёмной деревянной панелью.

— Дыши… — её голос звучал уже откуда-то сверху, — как ветер. Не «вдох-выдох», а… шёпот между листьев.

Я пытался. Грудь вздымалась неестественно медленно, а кончики пальцев начало покалывать от недостатка воздуха. Свеча мерцала, будто колебалась — видеть или нет.

— Теперь… найди слепое пятно комнаты.

— Какое… — я прошептал, чувствуя, как язык прилипает к нёбу.

— То, куда взгляд не хочет падать! — она зашипела, и внезапно её глаза вспыхнули в темноте багровым светом.

Я зажмурился, затем снова открыл глаза. В углу за старым лакированным шкафом темнота казалась гуще, насыщеннее — будто там начинался другой мир.

— И… предложи.

Я предложил миру идею: я — это тень. Не больше.

Пламя свечи замерло.

Я шагнул вперёд, чувствуя, как пол скрипит под моим весом.

Оно не дрогнуло.

— Ха! — её смех звенел, как разбитый фарфор. Хвост взметнулся вверх, поднимая полы кимоно причудливым веером. — Ты почти… пустота.

«Мы и есть Пустота!» — отозвался внутри умиротворённый внутренний голос, до того требовавший жрать.

Резкий хлопок в ладоши — и дверь приоткрылась с жалобным скрипом. В проёме замерла княгиня, потирая виски длинными тонкими пальцами, унизанными перстнями.

— Спрячься. Сейчас же, — скомандовала Юмэ.

Я прижался к стене, стараясь расплющиться, как вторые обои, представляя тело как предмет мебели. Моя щека прилипла к холодной деревянной панели. Шёпотом, губами, которые почти не шевелились, произнёс: «Я — трещина в штукатурке», скармливая ложь разуму. А после выдохнул страх, как во время тренировок с магией кошмаров, но не желая причинить вред бабушке, рассеял его в пространстве. Из груди послушно ушло что-то тёплое и липкое.

Бабушка прошла в сантиметре. Её запястье почти задело моё — я почувствовал тепло её тела на своей коже.

Повертев головой, и её взгляд скользнул по комнате, отметил потухшие курильницы и без задержки прошёл сквозь меня.

— Похоже, ушли в сад, — произнесла она и, развернувшись на каблуках, стремительно покинула мою спальню.

— Она… — я начал, но холодный палец кицунэ прижался к моим губам.

— Она теперь уверена, что мы в саду у озера, — кицунэ лизнула губы кончиком языка, и я увидел, что он неестественно длинный и розовый. — Ты подсунул ей эту мысль.

Она встала и вдруг… начала таять, как утренний туман. Её контуры стали размытыми, а хвост растворился в воздухе вместе с ушками.

— Запомни: лучшая невидимость — когда люди сами придумывают, почему тебя нет.

Её иллюзорный хвост нежно махнул мне в лицо, оставляя на щеке ощущение шёлка и покалывание статического электричества.

— Завтра… будем тренироваться.

Кицунэ исчезла для человеческого взгляда, но я заметил радужную невесомую плёнку конструкта, когда Юмэ покидала бесшумно мою спальню. Ни единая половица не скрипнула у неё под ногами. На память об уроке остался только запах гардении… и странное чувство будто меня и не было в этой комнате.

Я посмотрел на камень, всё ещё зажатый в моей ладони. Он был мокрым — от моего пота. Но оно того стоило. Бабушка… так и не увидела меня.

Мои пальцы разжались, и камень с глухим стуком упал на пол, тут же исчезнув белым дымом развеянной иллюзии.

Глава 6

Бледное июньское солнце висело низко над горизонтом, но ледяной ветер с Кунаширского пролива резал кожу, как зимней порой. Казаки-оборотни почувствовали неладное ещё до того, как увидели опасность. Воздух звенел, будто натянутая струна, а вода в проливе стала неестественно гладкой, будто застывшее стекло.

А потом лёд пошел. В середине июня.

Не просто наст, а толстые, сизые пласты, нарастающие с бешеной скоростью, расползаясь от кунаширского берега. И по этому льду шли они.

Ёкаи.

— Тьху! — сплюнул казачий старшина. — Мерзость какая! Даже нормальных химер не навострились за два десятка лет создавать. То ли дело у Угаровых были…

А тем временем по льду шествовала странная армия, численность которой не поддавалась счёту: кувшины с лицами грохотали, как опрокинутые котлы, и смеялись заливистым безумным смехом под щёлканье зубов; не то бабы, не то змеи скользили, как тени, их волосы, которые они использовали для удушения, стелились по льду, как чёрные реки. Летающие кожистые твари тёмной тучей закрывали солнце, хрипло каркая, а на фоне всего этого грохотали и скрипели ожившие доспехи и оружие. Нет, каждая тварь, конечно, имела своё название, но для русского человека они были полнейшей абракадаброй.

У некоторых из ветеранов перед глазами стояли события почти четвертьвековой давности.

История повторялась, решив переиграть принадлежность Курильской гряды, словно партию в карты. Казаки даже кулаками глаза протёрли от неожиданности. Не бывает так, чтобы, использовав однажды подобную тактику и получив поражение, японцы вновь решились её повторить. Или бывает?

Впереди плыла Юкионна — единственный архимаг стихии льда и холода в Японской империи, бледная, с волосами, как снежные нити, и лицом, закрытым ледяной маской. А позади армии восседал на телах червеобразных тварей Нурарихён — старый, сгорбленный архимаг-призыватель с лицом, как у высохшей груши, и глазами, полными холодного расчёта. Он не спешил. Он знал, что заставу вот-вот отрежут от мира.

Первая пустотная граната, сброшенная когтистыми летучими тварями, разорвалась у ворот.

— По стенам! — взревел атаман, и казаки совершили полуоборот — когти, клыки, звериные рефлексы.

Тревогу подали сразу, но ёкаев было слишком много. Небо потемнело от стай метателей, они шли нескончаемым потоком и сбрасывали на форт пустотные гранаты. Артефакторный щит проседал чересчур быстро.

Не прошло и минуты с момента начала атаки, как щит лопнул с тихим звоном, а взрыв разнёс волновой телеграф. Массивный хрустальный шар в железной оплётке брызнул осколками во все стороны, ознаменовав обрыв связи с империей.

— Магический огонь по готовности! — кричал атаман. — Не пускать под стены форта! Защищать небо! Три минуты перезагрузка контура!

Бой был кровавый, но казаки стояли. Внутренний двор крепости был завален ошмётками тел человеческих и демонических. Но в момент, когда контур перешёл на резервный накопитель и вновь принялся накачивать энергию в защитный купол… Шум битвы на секунду затих, словно все разом оглохли. В тишине отчётливо послышался крик войскового артефактора

— Щит не поднимется!

Одного удара сердца хватило атаману, чтобы принять решение:

— Отступаем!

При этом себя он успокаивал мыслью, что крепость жива, пока жив её последний солдат. В пещерах и лабиринтах скальных ходов отбиваться можно гораздо меньшим числом, чем вот так.

Он верил, что помощь придёт обязательно, ведь самый громкий сигнал бедствия — это тишина в эфире.

***

Честно признаюсь, разговор с бабушкой у меня так и не состоялся. После обучения Юмэ я так вымотался, что несмотря на двоякий голод, вырубился почти сразу, за что, видимо, и поплатился ранней побудкой.

— Я тут подумала, что твоя пушистая лиса права. Учить тебя надо там, где словила. Иначе просто никогда не найдётся подходящего времени. Так что через пять минут жду тебя в химерне. Мы улетаем.

— А завтрак, он же ужин, он же обед? — справедливо возмутился я, забегая в душ под холодные струи воды, весьма способствующие пробуждению.

— Алевтина корзинку собрала, не помрёшь с голоду, — хмыкнула бабушка, выходя из моей спальни, чтобы не наблюдать за моими метаниями.

— Форма одежды хоть какая? — крикнул я вдогонку.

— Тренировочная, — услышал тихое эхо уже с первого этажа.

Догнать княгиню мне удалось только у самой химерни. Там нас уже ждала не только Василиса, но и почти все остальные созданные мною творения. Вышло их чуть больше полусотни, большинство из которой были летающими.

На мой вопросительный взгляд Елизавета Ольгердовна лишь криво улыбнулась:

— Будем учиться летать.

Я не стал задавать лишних вопросов. Сама расскажет, как дело дойдёт. На мой взгляд химеры прекрасно умели летать, что и демонстрировали, взяв нас в плотное кольцо. Под охраной мы вылетели из родового квартала и отправились куда-то за город, в противоположную от Гильдии Магов сторону.

Спустя четверть часа мы подлетали к задымлённой платформе, выложенной чёрными руническими плитами. За пределами плит сверкали защитные полусферы, заполненные туманом. Я насчитал не менее сотни таких, но светились сейчас лишь восемь из них. Воздух над сферами звенел от остаточной магии, которую не смогли рассеять годы и даже десятилетия.

Из клубов тумана вынырнул человек. Вернее, то, что от него осталось — левая половина тела была живой, а правая… правая состояла из сизого тумана, мерцающего в такт дыханию. Одним глазом он смотрел на нас ясно, другим — сквозь нас, будто видел что-то за спиной.

— Лизка! Вот уж не думал, что бешеная сука Угарова порадует меня своим визитом спустя столько лет! — его хриплый голос разорвал тишину. — Неужто и правда отошла после «благословения» орденцев? Или, может, наоборот — преисполнилась? В столице всякое на углах треплют. Поговаривают, что Длань тебя к рукам прибрала.

Княгиня хмыкнула, поправляя перчатку.

— В столице, Игнат, всякое болтают. Не дождутся!

— Вот и я также сказал, — ветеран загрохотал, и его туманная половина на мгновение приняла очертания медвежьей морды. — Так какими судьбами? Неужто легион восстанавливать решилась на старости лет?

— Наследника привезла тренировать, — кивнула княгиня в мою сторону. — И да, восстанавливаем с ним численность помалу…

Игнат окинул меня оценивающим взглядом — тем самым, каким смотрят на новобранца перед первым боем.

— Мой полигон ещё не снесли? — спросила княгиня.

— Обижаешь! — ветеран шлёпнул ладонью по бедру, и туманная нога на миг стала плотнее. — Пока есть архимаг — есть и полигон для тренировок. Таков закон.

Так вот, оказывается, что это были за сферы. Полигоны для архимагов… И как же бедно после этого смотрелись восемь туманных полусфер, если знать, что раньше их здесь было сто.

Игнат повернулся, махнув нам следовать за собой, и его туманная рука на мгновение обрела форму — то ли крыла, то ли клинка.

— Ну что, княжич, готов увидеть, как настоящие химеры в небе танцуют?

А над нами, будто в ответ, пронеслась тень чего-то огромного — слишком быстрого, чтобы разглядеть.

Княгиня лишь усмехнулась.

Стоило нам пересечь туманную дымку одной из полусфер, как полигон ожил.

***

Ледяной сквозняк гулял по узким коридорам подземелья, пробираясь сквозь щели в толстых гранитных стенах. В воздухе стоял запах сырости, железа и жжённой плоти.

Великого Князя Михаила Дмитриевича Пожарского приковали к стене массивными цепями, сплетёнными из материала, блокирующего магию. Они жгли кожу, подавляя его природу феникса. Его руки были растянуты в стороны, а на груди, прямо над сердцем, лежал ледяной оберег работы самой императрицы — он не давал пламени возрождения разгореться в полную силу.

Дверь каземата отворилась беззвучно, словно её толкнул не человек, а сама зима.

Мария Фёдоровна вошла медленно, её серебристо-белое платье не шелестело, а звенело, будто было соткано из замерзших колокольчиков. За ней, как тени, следовали два мага-криоманта в серых мантиях — их дыхание оставляло на воздухе тонкие кристаллики инея.

— Михаил Дмитриевич, — её голос был тихим, как первый мороз перед гибелью урожая. — Ты всё ещё надеешься, что твоё молчание что-то изменит?

Князь поднял голову. Его лицо было бледным, с синеватыми прожилками от холода, но в глазах горела насмешка.

— А ты всё ещё надеешься, что я стану разговаривать с узурпаторшей? — он хрипло рассмеялся, и из уголков его рта капнула кровь, тут же замерзая в тонкие красные нити.

Императрица не моргнула.

Она провела рукой по воздуху, и ледяные шипы выросли из пола, медленно пронзая его ноги снизу вверх. Хруст костей смешался с шипением — плоть феникса пыталась заживить раны, но холод тормозил регенерацию.

— Почему ты предал моего сына?

Он скрипнул зубами, но не ответил.

Тогда она сжала кулак.

Лёд вздыбился, обвивая его тело, сжимая рёбра. Хруст. Ещё хруст.

— Ты предал Империю. Ты предал свою кровь. Украв Яйцо Феникса, ты обрёк своих людей умирать на Курилах, — её голос оставался спокойным, но в нём звенела январская вьюга. — Что тебе пообещали японцы? Деньги? Трон? Как разбазаривать земли империи, так первым в очереди встал?

Князь застонал, но тут же засмеялся, выплевывая кровавый лёд.

— Ты… не нашей крови… — его дыхание было рваным. — Говорить… буду только… с Андреем…

Мария Фёдоровна взглянула на одного из криомантов. Тот кивнул и приложил ладонь к груди князя.

Мороз пронзил плоть глубже.

Кожа почернела, пальцы отсыхали, превращаясь в хрупкие сосульки.

— Ты думаешь, феникс возродится из пепла? — она наклонилась, её дыхание обжигало холодом. — Но пепла не будет. Ты просто замёрзнешь. Навсегда.

Он закашлялся, и лёд в его лёгких заскрипел.

— Всё равно… скажу… только… ему…

Тишина.

Мария Фёдоровна выпрямилась, её лицо не выражало ничего.

— Позовите моего сына.

***

Я стоял на вершине облачного полигона, ноги слегка подрагивали от высоты. Передо мной в неспокойном воздухе кружили десятки химер — от крохотных, размером с ладонь, до крупных крылогривов и горгулий. Елизавета Ольгердовна стояла рядом, её седые волосы колыхались на ветру, а взгляд был холоден и точен, как лезвие. Но при этом на лице у неё застыло выражение ностальгии и высшего довольства, которые невозможно было скрыть.

— Сегодня ты научишься не просто управлять ими, а чувствовать их, — сказала она. — Химеры — это не инструменты. Это продолжение твоей воли. И если ты будешь обращаться с ними как с рабами, они предадут тебя в самый нужный момент.

Она подняла руку, и пять мелких химер отделились от стаи, выстроившись передо мной в идеальную линию.

— Первое — научись удерживать их в узком радиусе, — пояснила княгиня. — В бою это позволит тебе создавать живые щиты, разведчиков или диверсионные группы.

Она сжала кулак, и химеры тут же сгруппировались в плотный шар, не вылетая за пределы круга.

— Попробуй. Но помни — не дави на них. Дай им свободу, но направляй.

Я попытался собрать химер в плотный шар, но одна химера тут же вырвалась и улетела в сторону.

— Бегство первого бойца! — княгиня приложила руку ко лбу, как страдающая мать. — Уже проиграл войну, даже не начав.

Я сжал контроль сильнее — и две химеры тут же врезались друг в друга.

— О, прекрасно! — княгиня аплодировала с фальшивым восторгом. — Теперь у нас не стая, а летающее ДТП.

Я расслабился, представив, что они — просто продолжение моей руки, пять пальцев, каждый из которых я ощущал в мельчайших деталях. Представив, как сжимаю собственную кисть, я с удовлетворением отметил формирование шара. Получилось!

— Наконец-то! — княгиня вздохнула. — Хоть что-то, похожее на контроль. Хотя, возможно, это просто случайность. А теперь усложним.

Княгиня взмахнула рукой, и между нами возник узкий каньон, наполненный хаотичными воздушными потоками.

— В реальном бою тебе придётся проводить химер через вражеские заслоны, — объяснила она. — Если будешь вести их слишком медленно — собьют. Слишком быстро — разобьются. И да, если потеряешь хотя бы одну — будем считать, что всю группу раскрыли и перебили.

Она провела через каньон десяток химер — они летели змейкой, огибая невидимые преграды.

— Твоя очередь. Десять химер. Без потерь.

Первая попытка провалилась — три химеры врезались в невидимые стены. Княгиня хмуро наблюдала.

— Ты ведёшь их, как стадо. Они должны чувствовать друг друга.

Я отправил химер клином — первые пять прошли, а шестую ветер швырнул в скалу.

— Бум! — княгиня сделала жест руками, изображая взрыв. — Теперь враг знает, что ты здесь. Поздравляю, операция провалена.

Я попробовал вести их змейкой — но они растянулись, и последние отстали.

— На войне отстающие равно мёртвые! — коротко прокомментировала мою неудачу княгиня.

Я сгруппировал химер плотнее и задал общий импульс — на этот раз все прошли.

— Ну… сойдёт, — она скривила губы. — Хотя настоящий разведчик сделал бы это в два раза быстрее.

— Теперь самое важное, — княгиня отстегнула скипетр от пояса, и в воздухе вспыхнули огненные шары. — Враг не будет ждать. Ты должен уметь одновременно атаковать, защищаться и сохранять контроль.

Она показала: часть её химер ринулась в атаку, часть образовала живой щит, а несколько остались в резерве.

— Твой ход.

Я бросил всех химер в атаку — и они тут же попали под «огонь».

— Блестяще! — княгиня хлопала в ладоши. — Ты только что добровольно отправил всех своих солдат на смерть.

Я оставил половину для защиты, но забыл про резерв — и когда одна химера «пострадала», заменить её было нечем.

— Ну, конечно, зачем вообще нужен резерв? — княгиня вздохнула. — Новых же после боя сделать раз плюнуть, всё равно что из мякиша хлебного вылепить.

Но внезапно напускной сарказм княгини сменился на вполне здравый совет:

— Если будешь метаться — проиграешь. Решай быстро, но не импульсивно.

Я разделил химер на три группы: атакующих, защитников и резерв. На этот раз всё сработало.

— Наконец-то что-то, похожее на разумные действия, — она скрестила руки. — Но война — это не только атака. — Порой тебе придётся спасать, эвакуировать, перебрасывать ресурсы.

Она заставила пятьдесят химер сцепиться в цепь, создав мост над пропастью.

— Попробуй. И помни — если одна ослабнет, рухнет всё.

Мой мост развалился сразу, как только я его создал.

— О, великолепно! — княгиня засмеялась. — Ты только что утопил весь отряд. Надеюсь, они хотя бы хорошо плавают?

Вторая попытка оказалась несколько успешней. Мост держался, но дрожал так, что казалось, вот-вот рухнет.

— Ну… технически это мост, — княгиня покачала головой. — Если, конечно, тебе нравится идея, что твои люди падают в пропасть с криками «ААААА!».

Постоянные упоминания вероятной смерти радости не добавляли, но я собрался, и на этот раз мост получился крепким. Княгиня прислушалась к чему-то, а после по её лицу пробежала судорога. У неё даже начался нервный тик. Но Елизавета Ольгердовна сцепила зубы и выдохнула, прежде чем снова заговорить.

— И, наконец, высшее мастерство, — княгиня подняла руку, и полсотни химер взмыли вверх, выписывая в небе герб нашего рода. — Когда ты сможешь танцевать с ними, а не командовать. Твоё последнее испытание, — княгиня указала в небо. — Полсотни химер. Фамильный герб в небе. Без ошибок.

Во время первой попытки мои химеры сбились в кучу, образовав нечто, отдалённо напоминающее бесформенное пятно.

— О, это… абстракционизм? — княгиня прищурилась. — Или ты пытался изобразить раненого медведя?

Со второй попытки герб получился, но кривым и перекошенным.

— Если сильно прищуриться, то вроде похоже, — она скривилась. — Если, конечно, твой родовой знак — это пьяный дракон.

Я закрыл глаза, отпустил контроль — и химеры взмыли вверх, выписав в небе идеальный герб горгульи, расправившей крылья.

Княгиня замерла. Потом медленно кивнула.

— Ну… неплохо, — она повернулась, чтобы уйти, но в последний момент обернулась. — Но, если подумать… могло быть и лучше.

В этот момент химеры сорвались в штопор, изображая смерч — символ главной ветви рода Угаровых.

Но впервые за весь урок мне показалось, что в глазах княгини мелькнуло что-то вроде… гордости.

Хотя, возможно, это просто померещилось.

Получив свою корзинку с завтраком, я ожидал, пока бабушка поговорит с Игнатом, своим полутуманным товарищем. Они вернулись на полигон княгини, чтобы скрыть разговор, но я отчего-то всё равно их слышал.

— Лиз… это не моё дело, но больно ты круто за мальца взялась… — осторожно вмешался боевой товарищ княгини. У той вновь появился нервный тик, а Игнат продолжил: — У тебя сын этот норматив месяц тренировал, пока сдал… А ты ему за одно занятие…

— Игнат! — бабушка оборвала местного коменданта или смотрителя за полигонами. — Коли нет… Вики нет… Времени на стандартные схемы обучения тоже нет.Пусть я лучше буду выглядеть как сука, но у парня хотя бы теоретически появится шанс выжить…

Разговор старых товарищей прервал уже знакомый мне посланец на орле, прибывший на полигон и бегом рванувший к полусфере княгини Угаровой.

Бабушка тут же покинула защитный купол и приняла конверт с магической печатью. Ей хватило пары секунд, чтобы вскрыть императорское послание и поднять на меня полный сожаления взгляд.

— Что?

— Меня вновь призвали на службу.

Глава 7

— Ты можешь отказаться от возвращения на службу?

Сейчас во мне говорили две совершенно разные эмоции: возмущение, что старую магичку после четверти века отставки вдруг по прихоти захотели вернуть в строй без должной поддержки, и банальное сожаление, ведь бабушка только взялась меня обучать. Это было интересно, познавательно и невероятно практично. Да и опыт Елизаветы Ольгердовны был бесценен.

— В военное время, — лицо у бабушки заледенело, — отказ равносилен предательству и дезертирству. Угаровы дезертирами не были и не станут.

— У нас меньше полуроты химер, — я указал на летающих созданий, кружащих над нами в синем безоблачном небе в ожидании приказа. — Что можно сделать таким количеством?

— Очень многое, если умело распорядиться, — уже более обстоятельно задумалась бабушка, возвращая скипетр на пояс. — Вероятней всего, нас пошлют на разведку.

— А как же отсутствие магии? Разве химер не развоплотит? — обеспокоился я, поглаживая Ваську по клюву. От неё исходила тревога. Химере не понравилось, что её хозяйку вновь тянули на войну.

— Нет, — покачала головой Елизавета Ольгердовна. — Химеры останутся целыми и живыми. Мы же настоящие части тела выращиваем, по всем анатомическим образцам. Кроме нас, отлично себя там оборотни чувствуют. У тех тоже вторая ипостась — естественное состояние.

— А призыватели и погонщики? — это я вспомнил про дар матери Эльзы.

— У этих сложнее. Если призвать за пределами аномалии, то воевать смогут, но после смерти оболочки уйдут на свой план бытия. А погонщики будут бесполезны. У них связь искусственная, завязана на магии полностью.

— То есть у нас тоже будут проблемы со связью? — уловил я главную мысль.

— Могут, — кивнула княгиня, — мне Николай говорил о них, когда с химерами разбирал руины больницы, где твою мать убило. Тогда в безмагическом поле расстояние работы связи упало до мизера. Возможно, причиной было и то, что Коля воевал с остатками созданного мной легиона.

— То есть у меня могут быть проблемы с контролем ваших химер, а у вас моих?

— Могли бы быть, если бы ты не создавал химер, а я не запечатывала их. Так как у нас тандем, то теоретически связь должна быть одинаково хорошей с обоими создателями. Но и проверить эту гипотезу мы не сможем, ведь с момента смерти твоей матери пустотные гранаты в нашей империи не применялись.

Княгиня отправила меня домой, уводить химер и заодно сообщить брату, чтобы готовил их к боевому выходу.

— Олег знает, что делать. Я же полечу в Кремль и получу задание.

***

Курильские острова

К берегу Итурупа архимагов несли самые обычные моторные катера. Быстро переоборудовать военные корабли с маго-технических внутренностей на полностью технические не вышло. Вмещали такие катера до двадцати человек. В помощь и охранение архимагам отправились две роты оборотней из Южно-Сахалинска.

Первая же находка не порадовала. Обнаружили отправленный на разведку дирижабль. Он дрейфовал на волнах. Обшивка его была разодрана в нескольких местах, магические двигатели залиты водой. Вокруг не было ни единого живого человека. Даже чайки не кружились над поверженным гигантом. Лишь плеск волн тревожил тишину.

Команда одного из катеров десантировалась на дирижабль и исследовала его. На беглый осмотр понадобилось почти полчаса, но вердикт был печален:

— Обнаружили десяток погибших. Всюду следы крови, особенно в местах разрыва обшивки. Возможно, через них забрали раненых.

Отдав приказ перегрузить погибших на катер и возвращаться в Южно-Сахалинск, архимаги продолжили свой путь к Курильской гряде.

Чем ближе они подходили к берегу, тем явней ощущался душный магический перегар, опустившийся к земле.

— Чуешь? — тихо уточнил Ермолай Морозов у своего коллеги Агоя Волошина. Возраст и магический ранг позволяли им общаться без всевозможных политесов. — Пустотные? Или мне кажется?

— Они, — Волошин покачал головой. — Я эту дрянь вдыхал всего один раз, на месте госпиталя Сахалинского. Но там всё кровью перебивалось. А здесь… пусто.

— Как они только их навострились делать? — сплюнул от досады Морозов, и сосулька беззвучно вошла в морские волны. — Стой, — скомандовал он и принялся намораживать ледяной мост к берегу. Если над Итурупом не было магии, то и призывать свои силы следовало сейчас.

Так проще всего было проверить. Если ледяной мост дойдёт до берега и спокойно там укоренится, то, значит, магия над островом есть. Если же где-то оборвётся посередине — значит, и призывать силы для военных действий следовало отсюда, пока не попали под основной удар. Правда, сам вид Итурупа намекал на то, что Юкионна, извечная противница Морозова из Японской империи, не особо успела разгуляться, иначе бы здесь всё стояло в ледяных торосах, на берегу невозможно было бы высадиться. Посему всё происходящее вызывало у Морозова стойкое чувство грядущих неприятностей. И пусть сами неприятности уже начались, но он не привык к столь лёгким прогулкам: в старину их бы уже обстреляли ещё на подходе к острову. Сейчас же берег был безмолвным и словно бы вымершим.

Мост вышел на загляденье мощный, прочный и позволяющий высадиться сразу же всем двум ротам казаков-оборотней. Они же первыми и ступили на землю. Следом за ними старик Волошин призвал демонов с нижнего плана.

Ну как демонов… Существа это были явно из другого плана бытия, а демонами их называли по привычке. Скорее уж, они просто отличались внешним видом от всего виденного в этом мире — непонятные крокозябры, где могли рядом соседствовать как жабры, так и ласты, скорпионьи хвосты и крылья.

Видимо, вдохновившись ими, княгиня Угарова в своё время начала создавать своих химер. Хотя Морозов должен был признать, что у Елизаветы образцы были даже красивыми, в отличие от той жути, что призывал Волошин. Но старых воинов красота никоим образом не прельщала — чай, не на балу, паркет не натирают. А убивали эти твари не хуже, чем химеры Угаровой.

Потому, призвав практически на максимум всех, кого мог, с нескольких планов бытия, Волошин ступил на лёд последним, отправив свою армию вперёд. Казаки контролировали берег, а призванные сущности уходили всё дальше и дальше вглубь острова.

Морозов почувствовал холод раньше, чем увидел врага. Не тот привычный мороз, что танцевал у него на кончиках пальцев, а нечто иное — древнее и бездушное. Воздух звенел, как натянутая струна перед разрывом. Впереди, сквозь нефритовый туман, проступила фигура.

Юкионна.

Её босые ступни не оставляли следов на заиндевевшей земле. Белые, как пергамент, веки медленно поднялись, открыв глаза цвета зимнего неба перед бурей. Морозов вдруг понял: это не просто маг льда. Это сама зима, пришедшая за ним.

— Ты ошибся дверью, северянин, — её голос был похож на скрип льдин под сапогом. — Здесь нет твоей власти.

Морозов не ответил. Он уже бросал вперёд ладонь, выпуская «Коготь Мороза» — технику, заставлявшую воздух кристаллизоваться в смертоносные когти. Но…

Лёд почернел ещё в полёте и рассыпался пеплом.

Юкионна улыбнулась, обнажив зубы, слишком острые для человека. Её пальцы сцепились в странном жесте, и мир вокруг Морозова взорвался болью.

Он увидел, как его собственная кровь закипает в жилах, превращаясь в игольчатые кристаллы. Кожа покрывалась инеем изнутри. Это было не просто замораживание — это было разложение самой материи на составляющие. Кажется, его вечно юная противница кратно прибавила в силе.

— Ты называешь это льдом? — прошептала Юкионна, приближаясь. — Я покажу тебе настоящий холод.

Её руки сомкнулись перед грудью, и пространство между ними потемнело. Морозов успел подумать, что это портал, но ошибся. Это была дыра. Просто дыра. Отсутствие всего.

Он закричал, когда первый луч этого «ничто» коснулся его руки. Плоть не замерзала — она исчезала. Словно кто-то стёр её ластиком из реальности.

Где-то на краю сознания он услышал вопль Волошина. Его напарник бился с чем-то склизким и многослойным, чем-то, что не могло решить, быть ли тенью или плотью. Но помогать было некогда.

Морозов вцепился в последние крохи магии и ударил в землю кулаком:

— Восстань! — прохрипел он заклинание, которое не использовал сотню лет.

Земля вздыбилась. Не просто лёд — целые пласты вечной мерзлоты вырвались на поверхность, образуя стену между ним и этой… этой тварью в облике женщины.

На мгновение он увидел её истинное лицо — пульсирующую голограмму изо льда и тьмы, бесконечно складывающуюся саму в себя. Затем стена рухнула, и боль накрыла его с новой силой.

Он падал. Сквозь туман видел, как Волошин, уже наполовину превратившийся в нечто чёрное и коленчатое, всё ещё пытается рисовать в воздухе запретные печати. Как Нурарехён смеётся этим булькающим смехом, и из его рта выпадают крошечные скелеты.

Последнее, что почувствовал Морозов перед тем, как тьма накрыла его с головой — лёгкое прикосновение к затылку. Как будто кто-то невидимый осторожно взял его за шейные позвонки, готовясь вынуть их, как ключ из замка.

Где-то очень далеко звякнул колокольчик. Или, может быть, это просто лопнул последний кристалл льда в его глазах.

***

Казематы Кремля

Сырой каменный свод поглощал звуки, оставляя лишь тяжёлое дыхание да лёгкий звон капель, падающих с потолка. В слабом свете факела тени дрожали на стенах, будто прячась от слов, которые вот-вот должны были прозвучать.

Принц Андрей Алексеевич стоял перед массивной решёткой, за которой сидел его двоюродный дед — Великий Князь Михаил Дмитриевич Пожарский. Владыка младшей ветви могущественного рода, а теперь узник, опирался спиной о холодную стену, его руки были скованны магическими цепями, а на обнажённой груди виднелись синеватые следы — метки льда, оставленные допросами.

Андрей всматривался в его черты. Сходство было поразительным — тот же резкий подбородок, те же пронзительные глаза, будто высеченные из янтаря. Даже сейчас, измученный, Михаил Дмитриевич выглядел как живое напоминание о том, каким должен быть настоящий Пожарский.

— Не смотри так, — хмыкнул князь, заметив его взгляд. — Матушка твоя резка, но была в своём праве. Другое дело, что от меня она так ничего и не смогла добиться.

Андрей сжал кулаки.

— Почему ты так поступил, дядя? — голос его дрогнул, но не от страха, а от горечи. — Ты же сам меня учил, как до того учил моего отца. Отчего ты пошёл на предательство? На тебя бы я подумал в самую последнюю очередь.

Князь усмехнулся, но в его глазах не было веселья — лишь усталость и что-то ещё… решимость?

— Не понимаешь… Да и не поймёшь, наверно. — Он наклонился вперёд, звенья цепей звякнули. — Сколько у нас архимагов? Восемь. А у японцев? Двадцать два! Так-то почти в три раза больше! Им эти Курилы только повод… Если прогнёмся, то на нас охоту объявят.

— Отобьёмся, — упрямо возразил принц.

— Раньше бы отбились… Не теперь.

Андрей почувствовал, как огонь родовой магии закипает у него в груди, но сдержался. Рано было срывать ограничители. Отец предупреждал — не торопиться.

— И ты им решил, кроме Курил, ещё и родовой артефакт подарить? — он вспыхнул от раздражения, не хуже феникса, но тут же взял себя в руки.

— Яйцо — лишь предлог. Ну не могли они не клюнуть на такую приманку, — Михаил Дмитриевич прищурился. — Ты знаешь, как умирают фениксы Пожарских?

Принц замолчал.

— Феникс сам выбирает, какое из воспламенений последнее, и тогда его сердце взрывается огнём, равного которому нет. Скармливая смерти возможность перерождения, феникс может отнять жизни даже у нескольких архимагов, попавших под выброс.

Андрей резко поднял голову.

— Ты собирался ценой своей жизни проредить японских архимагов?

— А что прикажешь делать? — голос князя стал резким. — У тебя ранг — курам на смех. Я всё ждал, когда же произойдёт то, о чём предупреждал меня твой отец. Но ты ровный, в тебе даже вспышек родовых и то почти не наблюдается. Чем пугать соседей будем? А так — один удар и минус два архимага. Заодно и по носу щёлкнем, чтобы затихли на какое-то время. А то совсем оборзели. Пришли ко мне, как к себе домой, с предложением о смене царственной задницы на троне. А так… письма о склонении к предательству я оставил, было бы что японцам предъявить в случае расследования, чтоб не порывались военные кампании начинать. Да всё твой юный и шустрый камер-юнкер похерил со своей инициативностью.

Тишина повисла между ними, густая, как дым после пожара.

Андрей понял: это не предательство.

Это жертва.

***

Зал Совета встречал напряжённой тишиной. Те же лица, что и на прошлом заседании, но двух архимагов не было.

Министр обороны Юрий Андреевич Суслов стоял у карты Дальнего Востока. Его голос звучал глухо, будто он сам не верил в то, что говорит:

— Ночью оба архимага под прикрытием двух рот казаков перебрались из Южно-Сахалинска на Итуруп…, но прошло уже больше восьми часов, а от них — ни сигнала, ни вести.

Княгиня нахмурилась.

— Хоть кто-то вернулся?

— Один катер с десятком тел с пропавшего дирижабля. Тот был обнаружен приводнённым и вскрытым в нескольких километрах от Итурупа. По донесению сопровождения, на момент обнаружения дирижабля магия ещё присутствовала.

В кабинете повисло молчание. Тогда княгиня Угарова резко подняла голову:

— Хрустальную Звезду проверяли?

Взгляды присутствующих выражали недоумение.

— Да бросьте! — она чуть не рассмеялась. — Не может быть, чтобы вы не знали об артефакте, созданном ещё Живиными?

Принц наклонился вперёд, заинтересованный.

— Артефакт, принимающий в себя образцы крови и силы от каждого архимага и отслеживающий их состояние на расстоянии, — княгиня сверлила взглядом министра. — Юрий Андреевич, тебе ключ от хранилища при вступлении в должность передавали?

Суслов медленно кивнул.

— Тогда иди и проверь, — отчеканила архимагичка. — И лишь после этого будет понятно — живы Волошин с Морозовым, или мы потеряли ещё двух архимагов.

***

Суслов матерился так тихо, что даже пыль в углах его кабинета не шелохнулась. Его пальцы нервно сжимали ключ от отдельного тайника Министерства обороны. И не беда, что ещё вчера Юрий Андреевич его использовал, чтобы открыть бутылку элитного коньяка.

Ворвавшись в тайник, министр оглянулся. Что может быть этой чёртовой звездой?

Взгляд его скользил по пыльным полкам шкафов со старыми досье, артефактами и эликсирами, пока не упёрся в груду бумаг в центре.

«Надо будет прибраться, — мелькнула у него мысль, пока сам министр с непониманием уставился на основание из камня мутного цвета.

«Да ну нет! Не может быть!»

Неужели этот чертов кусок хрусталя, который годами служил ему столом, оказался великим артефактом государственного значения? Суслову вспомнилось, как неделю назад он поставил на этот артефакт кипящий чайник, а в прошлом месяце выбивал о него пепел из трубки.

— Млять… — прошипел он, сгребая с поверхности кипу докладов, три чашки кофе и пепельницу с потухшей сигарой.

Хрусталь обнажился, и Суслов впервые за десять лет разглядел его по-настоящему.

Поверхность артефакта была испещрена светящимися друзами, каждая из которых пульсировала, как живая. Возле них — гравировка родовых гербов архимагов.

Сердце Суслова упало в сапоги.

Друза Морозова — почти потухла, лишь слабый голубоватый отсвет дрожал в её глубине.

Друза Волошина — почернела, как уголь, но где-то в самой сердцевине ещё тлел багровый огонек.

А вот друза Угаровой — пылала яростным серебром, будто насмехаясь над ним.

— Сука старая… — Суслов стиснул зубы. — Неубиваемая!

Неубиваемая… в отличие от Морозова и Волошина, которые были на грани гибели.

Глава 8

Олега Ольгердовича я встретил в химерне. Стоило существам приземлиться в саду, как он тут же принялся их обхаживать. Они ластились к нему, словно котята, подставляя головы и тела для поглаживаний и ухода. Меня поражало, как человек, абсолютно лишённый зрения, мог так спокойно и уверенно обращаться с ними — и это при том, что с момента возвращения ему конечностей прошло не так много времени.

Пользовался он полузвериными руками виртуозно, дозируя силу и ни разу не причинив химерам боли. Олег Ольгердович гладил их, проверял состояние мышц, будто самый настоящий ветеринар, ощупывая их и определяя состояние каждой из химер. Фактически он сортировал их. Тех химер, которые моими стараниями сегодня обзавелись мелкими ранами и подпалинами, он определил в отдельный загон и принялся врачевать, нанося всевозможные мази для заживления.

Он не отвлекался и методично обрабатывал каждую рану.

— Княжич, вы чего-то хотели? — всё так же не отвлекаясь от занятия, уточнил он. — Я слышу, что вы так и не ушли. Хотите научиться ухаживать за химерами? — предположил он.

— Вы знаете, Олег Ольгердович, наверное, хотел бы, но, пожалуй, не сейчас. Сейчас я должен передать вам сообщение от княгини: её вернули на службу и снова вызвали во дворец.

Адъютант княгини дёрнулся всем телом и замер.

— У нас нет такого количества химер, чтобы с ними можно было воевать. Даже с учётом тех шагов, которые вы предприняли с княгиней… Мы не успеем восстановить численность легиона. Никак.

— Я считаю так же, — ответил я. — Но, как сказала бабушка, дезертиров в нашем роду не было и не будет.

Олег Ольгердович хмыкнул:

— Я даже не сомневался, что она ответит подобным образом. Хорошо, я подготовлю химер к боевому выходу и сам отправлюсь вместе с ней. Что-то ещё?

— Вы знаете, да!

Мне вдруг пришла на ум шальная мысль, что оставлять бабушку и Олега Ольгердовича на растерзание японцам я не имею никакого права, а потому одних я их не отпущу. Особенно после того, как орденцы изрядно потрепали их здоровье и ауры.

Сколько у меня было времени до окончания военного совета, я не знал. В любом случае можно было хотя бы попытаться осуществить задуманное.

— Олег Ольгердович, а подскажите, были ли в роду предания о создании неких мифических химерах?

— Были. Почему же не быть? Поговаривали, что кому-то из наших предков удалось создать некое подобие дракона из ящера, живущего где-то далеко на юге, путём приращивания ему огромных кожистых крыльев.

— И чем он отличался от виверны? — скромно поинтересовался я.

— Он обладал магическими способностями. Это существо умело плеваться огнём. Отсюда и легендарность. Но это было настолько давно, что скорее смахивает на родовую легенду.

Да… Я ожидал услышать о более фееричном творении. С другой стороны, магически дарённая химера — это действительно что-то из разряда чуда. У меня запросы были поскромнее. Пока.

Однако же деваться было некуда. Будем лепить из имеющегося материала.

— Олег Ольгердович, когда бабушка появится — а она в любом случае появится за своей маленькой армией, — попросите её, настоятельно, чтобы она заглянула ко мне в подвал. Мне срочно понадобится её помощь.

— Хорошо, княжич, — кивнул тот. — Думаете вывести нечто этакое, да?

— Как вам сказать… Думаю, что в случае отправки на фронт вместе с вами хотел бы иметь собственную химеру. Так сказать, использовать один из отшлифованных вариантов из книги — не вариант.

— Это да. Индивидуальное творение всегда интереснее, мощнее и управляемей получается. Это ведь, знаете, как… — он задумался, подбирая сравнение. — Практически как селекционная работа у тех же коннозаводчиков. Очень много есть трудолюбивых, хороших лошадок, не блещущих выдающимися способностями, но работающих на результат. А есть такие красавцы, при взгляде на которых сердце захватывает и дух выбивает. И кажется, что они — вершина творения природы. Ну или, в вашем случае, вершина творения химеролога. Поэтому, если ничего не получится с уникальным, я подберу для вас один экземпляр крылогрива, который будет служить вам верой и правдой и никогда не бросит. У нас уже есть такие, кто засматривается на вас с подобной целью. Так что не переживайте — без своего ездового крылогрива не останетесь.

Олег Ольгердович улыбнулся и принялся дальше готовить химер к боевому вылету. Я же отправился в подвал.

***

В лабораторию я спускался с мыслями о том, что мне нужна помесь горга с чем-нибудь летающим. И желательно, чтобы это летающее существо не утратило способности летать от любой стрелы. Нужно что-нибудь крепкое, прочное, но лёгкое. При всём при этом неплохо было бы, чтобы это создание выдерживало меня в качестве наездника.

Я с головой зарылся в бабушкины записи. Как ни крути, все образцы, представленные у неё в лаборатории, были ею досконально изучены: все их сильные и слабые стороны, а также то, в какой части они могли быть использованы и были ей интересны.

Таким образом, я отобрал себе небольшого паука с необычайно прочным хитиновым панцирем и ещё более прочной нитью, которую он ткал. Этакий кареострис мадагаскарский. С него я планировал получить ту самую защиту на крылья. От необычайно крупной индийской летучей мыши, живущей в пещерах, я решил взять крылья. Тварюшка была такого размера, что, пардон, больше походила не на летучую мышь, а на… на ту самую виверну в несколько уменьшённом варианте, конечно. Придётся просто масштабировать размер крыльев.

Но в качестве основной заготовки для своей химеры я всё же хотел взять горга. Поскольку образцов его у меня не было, то идея могла и вовсе не реализоваться, если бы я не вспомнил об одном из элементов, всё-таки оставшемся на память у меня о горге. Это было нечто вбитое мне в колено — некий камень, который исправил ситуацию с ногой и позволил мне, хоть и прихрамывая, но чувствовать себя почти нормальным и здоровым человеком.

Именно к этому камню я и потянулся, чтобы взять его образец. По сути, мне нужно было не так много — всего лишь небольшой осколок. Но отчего-то мне показалось, что даже самому горгу идея не понравилась: он глухо зарычал у меня в груди, требуя не прикасаться к подарку.

— Ну и что ты мне предлагаешь делать? — вслух обратился я к нему. — Пойми, мне очень нужен кто-то наподобие тебя самого. Обычного крылогрива убьют и не заметят. А у тебя и наросты, и зубы, и крылья будут. И сам ты будешь крепче. Как прикажешь мне вырастить тебя, если у меня нет образцов?

— По памяти создавай! — услышал я насмешливый рокот голодной пустоты внутри.

— Легко сказать — по памяти, — возмутился я. — А вдруг я тебе что-то не доращу или наоборот, убавлю?

С другой стороны, я же чувствовал его кровь — она заливала меня с ног до головы. Я чувствовал его шкуру, когда держал голову у себя на коленях. Я видел его глаза, я видел его прошлое, я видел очень много из его памяти, добровольно показанной мне перед смертью.

Если собрать все свои знания воедино, предположительно, я смог бы создать овеществлённую иллюзию горга.

Я всё-таки решился. Работа шла очень сложно. У меня не было княгини, которая бы могла мне показать на примере, как это делается, но у меня было огромное желание создать свою собственную химеру. Да и пусть она не будет бросаться огнём или плеваться ядом, но зато я, возможно, смогу если не увековечить память того существа, которое подарило мне возможность жить почти полноценной жизнью, то хотя бы отчасти отдам долг, вернув нечто похожее к жизни.

Я не знаю, сколько я провозился в лаборатории. Время шло… С одной стороны, оно тянулось непозволительно медленно, с другой — осыпалось неумолимо, словно песчинки в песочных часах.

Создав заготовку горга, я принялся за выращивание крыльев и за сращивание самих крыльев с хитином мадагаскарского паука. Удивительное дело, но что-то получалось. Другой вопрос, что я даже не представлял, поднимется ли моё создание в воздух. А ещё, судя по ощущениям, поддержание столь необычного создания жрало из меня просто прорву энергии.

По виску у меня стекала капелька пота, когда я, едва ли не высунув язык, завершал своё творение. Я уже практически подошёл к логическому завершению… А бабушки всё не было. И кто же поставит печать на моём шедевре?

Не хотелось терять столь уникальное существо. Оно смотрело на меня практически разумным взглядом, но при этом терпело боль и всё остальное, видя, как ему приращивают крылья, ощущая изменения в своём организме.

Уже практически завершив создание своей личной химеры, я получил от неё через канал связи предложение весьма странного характера. Горг будто бы показал мне необходимость создания у него на загривке некого хобота или чего-то подобного длиною около метра.

— Это ещё для чего? — уточнил я, всё ещё не понимая.

В ответ по связи пришла картинка, в которой этот отросток должен был соединяться с моим затылком для более манёвренного управления и для прямого понимания между мной и химерой. А затем мне показали, как будто бы я становлюсь невидимым — и вслед за тем, мигнув, становилась невидимой и моя химера.

— Ну нихрена себе! А что, так тоже можно?

Ответа не последовало, но я всё же рискнул и отрастил химере то, что она просила. Эксперименты, конечно, оставим на потом, но уже сам факт того, что существо, которое не должно было обладать подобными знаниями, вдруг само предложило мне нечто подобное, говорил о том, что сущность горга преподнесёт мне ещё множество сюрпризов, с которыми придётся разбираться.

Завершив создание, я не знал, что делать. Бабушка так и не явилась, хотя, по моим внутренним ощущениям, времени прошло предостаточно. И тогда я принял решение забрать с собой химеру наверх, чтобы узнать у Олега Ольгердовича, куда подевалась княгиня.

При этом чувствовал я себя настолько слабым и вымотанным, продолжая подпитывать сие невозможное существо, что даже обрадовался, когда услышал тяжёлый вздох и предложение:

«Спрячь его!»

Предложение прозвучало голосом прожорливой, ненасытной пустоты внутри меня.

— Да куда же я его спрячу? Не под диван же! — в сердцах возмутился я.

— Нет, у тебя есть место, где время практически не течёт, где расход твоей магической энергии остановится, и где химера останется в стазисе для любого использования в дальнейшем.

Однако… Я задумался всего пару секунд, а после представил, как мы с химерой уходим в моё внутреннее Ничто. Места там было достаточно: пока что там парил всего лишь один шкаф с находками в виде сердца демона и обучающей книги по магии кошмаров. А теперь там ещё расположилась и химера.

Погрозив ей пальцем и попросив не разнести тут всё к чёртовой матери, а дождаться меня в тишине и спокойствии, я вновь вернулся в лабораторию. Как ни странно, но совет пустоты оказался действенным: я действительно перестал чувствовать, как магия покидает меня для поддержания созданной мной химеры.

Неплохо было бы заготавливать химер в прок, а потом давать бабушке для установки завершающей печати. Таким образом мы бы смогли и армию восстановить, и иметь, скажем так, козырь в рукаве. Но об этом стоило подумать позже. Сейчас мне необходимо было отыскать Елизавету Ольгердовну.

***

Каково же было моё удивление, когда, поднявшись из лаборатории в особняк, я не обнаружил ни бабушки, ни Олега Ольгердовича. Более того, исчезли и все химеры из химерни. Я рванул обратно в особняк, чтобы на входе едва не столкнуться с Эльзой.

— Юра, они улетели! — выпалила Эльза при виде моего обеспокоенного лица. — Я подслушала, как Олег Ольгердович разговаривал с бабушкой. Он передал твою просьбу, на что она ответила, что вмешивать нас с тобой не будет и что в случае чего у рода всегда должна быть надежда на восстановление и жизнь. Они сами отправились на разведку к японцам.

Эльза очень нервничала: лицо её побелело, а шрам налился алым, руки дрожали, и она беспрерывно комкала кружевной батистовый платок. Сейчас мы с ней остались практически в одиночестве. Она — без наставника, ведь Резван отбыл в свой родной клан, а бабушка вместе с Олегом Ольгердовичем отправились в Японию. Такой беспомощной, наверное, она не чувствовала себя давно. Доверяя свою жизнь и будущее могущественному роду, она не предполагала, что вновь останется вот так одна.

— Эльза, послушай меня, всё будет хорошо, — постарался я успокоить княжну.

— А если их там убьют? Нас же растерзают!

— Не растерзают. Я не дам этому случиться. Я не дам тебя убить, — продолжал я успокаивать девушку, а сам в голове перебирал варианты действий.

— Обещаешь?

Давать заведомо невыполнимые обещания? Я не хотел лгать, потому, посмотрев серьёзно в глаза Эльзе, сказал:

— Обещать не могу, но сделаю всё, что в моих силах, и даже больше.

Она испуганно кивнула и спросила:

— Что будем делать дальше?

Я же в голове крутил все возможные варианты. Оставить сестру одну — означало подставить её под удар. Понятно, что в случае военного положения и гибели бабушки, меня и Олега Ольгердовича её легко и непринуждённо могли прихлопнуть. Хотя с точки зрения политики она была гораздо более выгодна как марионеточная глава княжеского рода — на ней можно было жениться и получить титул, деньги, статус. Убивать её было абсолютно невыгодно.

Другой вопрос, что так просто оставить её без защиты я не мог. Перебирая в уме варианты, я размышлял. Кому можно было довериться? На Резвана, вероятно, я оставил бы Эльзу без каких-либо сомнений. Однако же, пока его не было, подобного доверия не вызывал у меня никто.

Были Иллюмовы, которые остались нам в какой-то мере должны за сокрытие причины заражения в Карелии, и я мог запросить с них возврат долга путём охраны Эльзы. Был ещё вариант с исконно тёмными родами, оставшимися из Чёрной Сотни — это были Керимовы и Каюмовы. Но отчего-то ни тем, ни другим в полной мере я не доверял.

Был ещё прекрасный вариант — воспользоваться вассальной клятвой в обратную сторону. И, честно говоря, пока что для меня он был преимущественным. А потому, взглянув на Эльзу, я сказал:

— Собирайся, мы отправляемся во дворец.

***

Наша доблестная княгиня с братом ни единой химеры для перемещения нам не оставили. Посему необходимо было использовать либо карету, запряжённую лошадьми, либо же собственное творение, вынимая его из Ничто.

После некоторых раздумий я выбрал первый вариант, попросив Прохора оседлать двух коней как можно быстрее. Верхом мы доберёмся до Кремля даже быстрее, чем в экипаже.

Использовать химеру не стал по двум причинам. Во-первых, я не знал, сколько займёт разговор с принцем. А, во-вторых, состояние моё после создания своего «красавца» ещё не пришло в норму, точно так же, как и резерв не заполнился для поддержания химеры в части существования. А потому выбирать особо не приходилось. Козырь с химерой необходимо было придержать до попадания на Сахалин.

Пока мы с Эльзой мчали к Кремлю, я параллельно обратился к Мурке, чтобы та помогла мне. Мне необходимо было отыскать принца или, по крайней мере, убедиться, что он сейчас находится во дворце. Ибо если бы его там не было, я пока плохо представлял, что бы смог сделать.

Однако же, к нашему счастью, принц находился во дворце, причём, судя по информации Мурки, он совершенно недавно вернулся после отправки на Сахалин Елизаветы Ольгердовны, её адъютанта, а также химер. При этом химер принцу пришлось перекидывать партиями. В конце концов, Яйцо Феникса — это не открыватель порталов, а этакий мобильный телепорт с возможностью перемещения до пяти существ.

Вот и представьте, в эквиваленте, сколько пришлось попрыгать принцу для того, чтобы переместить полсотни химер, созданных нами с бабушкой. Сейчас же сам принц отправился в кабинет к матери.

Была ещё проблема с тем, что мне необходимо было обратиться к принцу напрямую, в то время как архимагом я не являлся, чтобы в любое время дня и ночи требовать приёма у императорского рода. А посему пришлось выкручиваться на месте.

Стоило нам спешиться, передать поводья лошадей служащим и подойти к охране Кремля, как я тут же затребовал защиты:

— Род Угаровых требует выполнения клятвы сюзерена.

Фраза была не простой, а скорее ритуальной. Отказать нам в защите Пожарские не могли, так же как и проигнорировать данный запрос. Потому охране — гвардейцам Пожарских — пришлось сообщить о нашем прибытии.

Спустя пять минут к нам вышел обер-камергер Её Императорского Величества Штерн Василий Петрович.

— Княжич, что могло случиться за полчаса времени с того момента, как ваша бабушка покинула Кремль? Неужто на вас кто-то напал, и вы не в состоянии отбиться, что пришли за помощью к своим сюзеренам? — обратился он с некоторым недоумением.

— Отчасти вы правы. В связи с выполнением боевого задания княгиня полностью изъяла все защитные ресурсы, имеющиеся у рода, и отправилась на Сахалин. Имею острую необходимость последовать за ней следом, при этом оставив сестру под защитой императорского рода, — коротко отсалютовал я и объяснил суть желаемого мною.

— Не слишком ли много на себя берёте, молодой человек? — нахмурился тот.

— Ни в коем разе. Всего лишь пользуюсь своим законным правом, — я выдержал пристальный взгляд обер-камергера даже не моргнув.

— Хорошо, я передам вашу просьбу императрице.

Пока мы ожидали пропуска на территорию Кремля, я попытался связаться по резервному каналу связи с Васькой, но расстояние не позволило этого сделать. А потому, приняв во внимание, что я изрядно опаздываю, я уже задумался над тем, чтобы вынуть из своего личного пространственного убежища химеру и рвануть в Кремль, чтобы лично перехватить принца.

Однако же мне этого делать не пришлось. Спустя буквально десять минут явился обер-камергер и махнул рукой, позволяя пропустить нас с Эльзой.

На беседу нас привели в кабинет к императрице. Мне он уже был знаком по встрече с главой рода Светловых. Сейчас же императрица взирала на меня с явными признаками недовольства. Однако же большего внимания удостоился даже не я, а Эльза. Уж не знаю, что так проняло императрицу: то ли общий бледный вид княжны, то ли её шрам, который Эльза, свернув по-домашнему волосы в пучок, не пыталась скрыть. Однако же сейчас он очень ярко выделялся на её белоснежной коже.

Окинув взглядом хрупкую девушку, императрица обернулась ко мне:

— Княжич, вы понимаете, что с подобными требованиями обращаться просто так нельзя? Это словно притча про мальчика и волков. Чем чаще вы будете делать нечто подобное, тем меньше желания у вашего сюзерена будет оказывать вам помощь.

Я смерил взглядом императрицу, а после перевёл взгляд на принца, которому явно не понравились высказывания матери. Однако же пока что он сдерживал себя и молчал.

— Ваше Императорское Величество, если мне не изменяет память, наш род за последние четверть века ни разу не обращался к вам за помощью. Даже тогда, когда Светловы случайно ошиблись квадратом на том же Сахалине для применения своего благословения. Поэтому уж извините, но за помощью мы будем обращаться тогда, когда мы считаем нужным, а не тогда, когда считаете нужным вы.

Получилось, конечно, слегка резковато, и императрица также это поняла, поджав губы. Однако же перечить не стала:

— Что там у вас стряслось, что вам вдруг понадобилось передать на поруки княжну?

— А стряслось у нас то, что вы вернули мою бабушку на военную службу, никоим образом не подумав, что у неё не может быть ни физических, ни магических ресурсов для несения оной. А потому как верный вассал короны и её наследник, я обязан оказать помощь и всяческое содействие для выполнения боевой задачи, поставленной перед ней.

— Юрий Викторович, вы считаете, что в свои восемнадцать лет сможете выполнить задачу гораздо качественнее, чем архимаг с боевым опытом, в несколько раз большим, чем вы живёте на этом свете?

С императрицей мы играли в гляделки. Она всем своим видом показывала, что считает меня чересчур инициативным малолетним оболтусом, который слишком много о себе возомнил. Я же просто хотел как можно скорее завершить этот разговор. Тревога нарастал, выбираясь из задворок сознания. И хоть объективных причин для неё не было .я всё же привык доверять чутью.

— Ваше Императорское Величество, я считаю, что вам следовало больше интересоваться, какими силами ранее выполняла задачи княгиня Угарова и какими силами она располагает сейчас, в том числе и физическими. Последний раз она вела боевые действия в полных кондициях и с полным легионом. Сейчас же, после четверти века воздействия на неё благословения господ Светловых и с полусотней химер, восстановленных нами за сей короткий срок, она не представляет собой той единицы, о которой вы имели представление.

— Хочешь сказать, что твоя княгиня Угарова уже не архимаг? Она обманула нас? — кажется, императрица готова была превратить меня в лёд в ярости.

— Архимаг — и один из сильнейших, — возразил я, — ибо любой другой архимаг после воздействия на него антагонистичных сил уже бы давным-давно развеялся пеплом.

— Объяснись, коротко! — словно мечом обрубила императрица.

— Вы же имеете представление об антагонистичных магиях. Как-то: вода — огонь, либо же жизнь — смерть.

— Допустим.

— Так вот, представьте, что некроманта начали бы лечить магией жизни. Чем бы это для него завершилось? Как минимум — магической инвалидностью, как максимум — пеплом в родовой крипте. Что-то подобное произошло и у моей бабушки с господами Светловыми. Те воздействовали на неё антагонистичной силой, на которую у бабушки оказалось, я бы сказал, сильнейшее неприятие. И речь здесь ни в коем случае не в скверне либо ещё в чём-то подобном. Всего лишь антагонистичность силы, неприятие, аллергия, если хотите. Так вот, этой аллергией моя бабушка страдает уже четверть века, и, более того, ещё больше её добавили нам во время нахождения на литургии в столичном храме Ордена, на которой вы и сами присутствовали. Как вы думаете, после подобных воздействий в полной ли боевой готовности архимаг Угарова?

— Почему княгиня не сообщила ничего подобного? — нахмурилась императрица, а вслед за ней и все остальные.

— Потому что княгиня — воин, а воин в первую очередь верный своему Отечеству пойдёт даже на самую самоубийственную миссию.

— Чего же ты хочешь, княжич?

— Я хочу, чтобы вы присмотрели за княжной Эльзой на период моего отсутствия, поскольку я не уверен, что без моей защиты и без защиты рода на неё никто не покусится. Ситуация нынче сложная. В мутной воде всегда проще ловить рыбу.

— Светловы не тронут вас и пальцем, — начала было императрица, но я её перебил совершеннейше нарушая все известные нормы протокола в отношении монарших особ.

— Ваше Императорское Величество, мало ли у нас врагов? Одними Светловыми дело может не обойтись. Поэтому мне будет спокойнее, если до момента нашего возвращения с княгиней княжна побудет у вас на попечении.

В свою очередь, я заметил взгляд принца, который блуждал по Эльзе. Он внимательно разглядывал фигуру девушки, её внешность, тёмные волосы, стараясь не акцентировать внимание на её шраме. Однако же, судя по всему, взгляд его то и дело возвращался к нему. Правда, на лице у принца не было ни отвращения, ни чего-либо подобного. Но Эльзе от этого было не легче. Я видел, как она сжала губы и выпятила челюсть. Желваки играли у неё на скулах, однако же она упрямо не опускала взгляд, глядя прямо перед собой в никуда. Не так она планировала быть представленной ко двору — не в таком виде и не в таких кондициях. И столь прямое внимание к её шрамам её коробило.

— Будь, по-вашему, княжич. Княжна останется у нас в гостях, пока вы с княгиней не вернётесь. А вам, вообще-то, следовало бы сперва получить разрешение на отлучение от принца. Вы всё-таки находитесь на дворцовой службе, — не преминула уколоть меня императрица.

Я обернулся к Его Императорскому Высочеству и кивнул:

— Судя по распоряжению Его Императорского Высочества, в ближайшую неделю я отпущен для решения родовых дел. Спасение княгини Угаровой я считаю самым что ни на есть важным родовым делом. Посему, если империя поможет мне быстро оказаться на Сахалине для оказания содействия княгине… — сейчас я едва ли не прямым текстом намекал на использование Яйца Феникса, — я был бы этому безмерно рад.

Сказав это, я почувствовал удар в солнечное сплетение. Воздух вышел из моих лёгких с сипением, а глаза закатились. В полуобморочном состоянии я провалился в то самое Ничто, где до этого встречался с Бьерном Утгардом. Тот тряс меня за грудки и кричал прямо в лицо:

— Быстро найди Елизавету, её приносят в жертву.

Глава 9

Обратно я вывалился в полушоковом состоянии, и, видимо, на лице у меня отразилось нечто такое, что даже принц и императрица побледнели.

— Княжич, что с вами? — обратилась ко мне Мария Фёдоровна, подавая стакан с водой.

Пока я промочил горло, Эльза провела сканирование моего организма:

— Ничего серьёзного, магическое истощение, — растерянно сообщила она.

Я тут же повернулся к принцу и попытался коротко и внятно донести свою мысль:

— Нужен накопитель, любой абсолютно, оплачу. И мгновенное перенесение на Сахалин. Княгиня Угарова в беде — счёт идёт на секунды!

К чести принца, он не стал задавать лишних вопросов, а практически бегом вылетел через неприметную дверцу, находящуюся в кабинете у императрицы за её креслом. Сама же императрица, взглянув на моё состояние, открыла ящик стола и вынула оттуда небольшой камень, светящийся морозной синевой.

— Вода подойдёт? — задала она вопрос по существу.

Я кивнул. Императрица тут же кинула мне небольшой кристалл, который я поймал на лету, позволив внутреннему голоду вгрызться в накопитель. Я всё же попросил внутреннюю пустоту не выжирать всё до конца, чтобы не угробить артефакт окончательно, оставить что-то, что удерживало бы структуру и давало возможность дальнейшего пополнения. Пусть и недовольная, но пустота отпустила собственную жертву, оставив, по моим прикидкам, что-то около трети от ёмкости накопителя. Однако же по её эмоциональному отклику я понял, что сделано это было не столько из-за моей просьбы, сколько для того, чтобы не показывать объём нашего источника. Конспирация, мать её так!

Тем временем вернулся принц, держа в руках ту самую уже знакомую мне пирамидку. Пирамидка, кстати говоря, потускнела и не сияла столь ярким светом, виденным мною ещё вчера в обед. То ли Яйцо Феникса изрядно разрядилось за счёт перемещений на Сахалин и обратно, то ли… Я даже не мог представить, что было не так. Однако же мои подозрения подтвердил сам принц:

— Переместить смогу только нас с тобой. На больше заряда может не хватить.

— Согласен, — кивнул я. Всё равно выбирать мне не приходилось.

Кроме того, на руке у принца болтался старинный грубо сделанный браслет.

— Накопитель я тебе тоже прихватил. Но, смотрю, мама уже подсобила.

Я благодарно кивнул императрице и оставил накопитель на столе. Сам же сжал руку Эльзы на прощание и, недолго думая, подошёл к принцу.

— Нам нужно отправиться в какое-то особое место? — уточнил я на всякий случай.

— Нет, для артефакта важно не особое место, а проводник, — ответил принц.

Правда, только сейчас я заметил, что и сам Андрей Алексеевич выглядел не лучше. Он устал и осунулся, будто после долгой болезни. Под глазами залегли тени, скулы заострились, словно артефакт высасывал из него силу для проведения всевозможных манипуляций.

Взяв меня за руку, принц обхватил другой ладонью пирамидку и пустил тонкую струйку пламени в артефакт. На нём поочерёдно зажглись надписи, а после сама пирамидка принялась разгораться светом, весьма похожим по яркости на тот, который я видел в лесу. Спустя секунду грянула вспышка, ослепив нас. А ещё спустя удар сердца мы оказались на скалистом берегу, внутри огромного палаточного лагеря, разбитого на побережье. Отовсюду слышалось бряцанье оружия, горели артефакторные прожекторы, освещая как побережье, так и временный лагерь. Пахло дымом, порохом, морской солью и навозом.

На нас тут же было направлено магическое и обычное огнестрельное оружие, однако же, рассмотрев принца, караул отдал воинское приветствие и отчитался:

— Ваше Императорское Высочество, за время несения службы происшествий не было.

— Княгиня Угарова вернулась с разведки? — тут же задал самый важный вопрос принц.

— Никак нет, Ваше Императорское Высочество. Отбыли, и больше никого не было.

Принц посмотрел на меня, ожидая моих дальнейших действий. А что мне оставалось делать? Наплевав на конспирацию, я провалился в собственное Ничто и вывел оттуда своего «красавца» — химеру, созданную буквально несколько часов назад.

Надо бы дать ей имя. Такую необычную тварюшку здесь, видимо, ещё не лицезрели.

«Горг… Гор… Горец… — перебирал я в уме варианты, и отчего-то последний казался мне наиболее удачным. — Будешь Горцем?»

«Горцем?»

От химеры пришла волна недоумения.

«Он бессмертный, — решил пояснить я собственную ассоциацию. — Хотя и Гор — тоже неплох, властитель неба».

На последнее замечание ответом меня окатило волной удовлетворения. Значит, будет Гором.

В то же время Андрей Алексеевич слегка отшатнулся, увидев рядом с собой столь необычное создание.

— А говорили, у княгини больше не было горгов, — хмыкнул принц, восторженно переводя взгляд с клыков Гора на собственные руки. Сравнение было в пользу клыков.

— Это иллюзия, принц, и весьма затратная. Горг княгини действительно отдал жизнь за меня. Я же попытался сделать нечто похожее. Надолго его удерживать меня не хватит, поэтому мне так и нужны были накопители. Иллюзия работает от моего резерва, и стоит ему опустошиться — я рухну в море. Поэтому, если вы не против, то я полечу…

— Стойте! — услышал я в спину взбираясь на химеру. Пришлось спуститься и вернуться. — Возьмите!

Принц снял с руки браслет, на котором при ближайшем рассмотрении переливалось пять крупных кусков плохо обработанного янтаря, близкого по цвету к алому. Я даже помедлил перед тем, как взять артефакт. Уж очень он напоминал древний родовой, а к таким прикасаться не рекомендовалось.

— Не дрейфьте, княжич. Я на время снял защиту. Надеюсь, этого хватит.

Принц собственными руками надел мне браслет, защёлкнул его на запястье и отступил в лагерь.

— Пожалуй, я дождусь вас здесь. Всё равно в Яйце не хватит силы для переноса обратно.

***

Княгиня Елизавета Ольгердовна Угарова разрезала холодный воздух на спине Васьки, своей верной крылатой химеры. Внизу проплывали сизые волны Охотского моря, а на горизонте вырисовывались очертания Итурупа — первого из Курильских островов, где, по слухам, пропали архимаги Волошин и Морозов.

Пришлось обогнуть по дороге вулкан Алаид с его безмагической аномалией. Остатки снежной шапки укрывали вулкан словно вышитая фата голову невесты.

Если бы княгиня не была уверена, что вулкан не находится под присмотром русских пограничников, то решила бы, что японцы смогли каким-то образом подчинить себе энергию аномалии и заключить её внутрь пустотных гранат.

Итуруп встретил её ледяным безмолвием. Даже с высоты было видно, что земля изуродована — будто гигантская лапа прошлась по ней, оставив торосы, застывшие волнами. Но не это насторожило княгиню. Магия здесь была вытянута до дна. Как будто само пространство стало ситом, сквозь которое утекала сила.

На белоснежных склонах острова княгиня заметила тёмные пятна. Приблизившись, различила тела — оборотни из личной охраны архимагов, замёрзшие в неестественных позах. Их шерсть была покрыта инеем, когти впились в землю, словно они пытались удержаться от чего-то… заякориться.

Княгиня сжала скипетр, ощущая, как тревога сковывает плечи. Она не стала опускаться ниже — вместо этого расширила связь с химерами. Десятки крылатых теней отделились от Васьки, рассыпавшись веером к другим островам. Она смотрела их глазами.

На Кунашире, где, по донесениям, могли укрываться японцы, казаки продолжали огрызаться против захватчиков выстрелами из порохового оружия. Судя по тому, что магия не использовалась, их тоже превентивно обработали пустотными гранатами. Да и сам канал связи оказался с помехами, что тоже говорило в пользу использования гранат. Сами химеры могли что-то передать лишь покинув пределы острова.

Общая картина никак не хотела складываться. Следы битвы архимагов княгиня обнаружила ещё на Итурупе, но вот самих архимагов и след простыл…

— И где же вас искать-то, соколы сизокрылые? — задумалась Елизавета Ольгердовна. Её задачей было отыскать. Ничего сделать со своими двумя десятками химер она бы и не смогла. — Может, вас на японские острова эвакуировали, в плен взяли? — размышляла княгиня. — Но тогда бы вас не пытались угробить. Архимаги нужны всем. Живыми.

Тогда химеры получили приказ исследовать малые острова: Шикотан, Чёрных Братьев и прочие… И одна из них, на пределе дистанции, показала кратер.

Вулканическая чаша была заполнена туманом. А в центре — жертвенник из чёрных камней, на котором лежали люди. Двое в изорванных мантиях архимагов: Волошин и Морозов.

Княгиня уже собиралась развернуть Ваську обратно к дому, как вдруг химера дёрнулась в воздухе и принялась леденеть на лету.

— Юкионна.

Елизавета Ольгердовна резко рванула скипетр и обдала огнём химеру, плавя лёд. Но было поздно. Лёд ускоренно намерзал на крыльях Васьки, ледяные иглы впивались в тело княгини. Стандартные боевые щиты не выдерживали натиска магички льда. Тем более, та будто прибавила в мощи за последнюю четверть века. Васька взревела, пытаясь спланировать к берегу, но с грохотом навстречу им поднялась волна. Целая стена воды поглотила их и мгновенно застыла в полёте.

Последнее, что услышала княгиня перед тем, как тьма накрыла её, был лёгкий, как первый снег, голос Юкионны:

— Хорошая рыбалка. Уже третий русский архимаг на крючке.

***

По прибытии на Сахалин я сразу же смог связаться с оставшимися химерами. Резервный канал связи заработал, и каково же было моё удивление, что, кроме двух десятков химер, оставшихся в лагере при Олеге Ольгердовиче, я не смог дотянуться ни до кого. При этом, когда химеры почувствовали меня, они плюнули на успокоение адъютанта княгини и рванули ко мне со всех крыльев и лап. Тот ахнул, а спустя некоторое время и он появился рядом — его принесла на себе одна из химер.

— Кто ты и откуда в тебе кровь Угаровых? — уточнил он, пытаясь сохранить невозмутимость, но у него это плохо выходило. Предполагаю, что со случаями организованного бунта своих подопечных он столкнулся впервые.

— Олег Ольгердович, это Юрий, — поздоровался я.

— Что ты здесь делаешь? — вот теперь он искренне испугался.

— То, что я должен был делать с самого начала. Еду прикрывать бабушку.

— Но она строго настрого приказала не вмешивать вас во всё это!

Я сделал шаг вперёд и склонился к самому уху Олега Ольгердовича:

— Доневмешивались уже! Её сейчас где-то там в жертву приносят. А я даже не знаю, где её искать.

— Она — воин, — упрямо возразил адъютант. — Такова её судьба. А ты — политик. Не подставляйся под удар.

— Вы это говорите человеку, в ком проснулась родовая память предков, тому, чья кровь бьёт в ритме боевых барабанов, и тому, кто с голодом смотрит на поле брани, — от моих слов Олег Ольгердович вздрогнул.

— Не ходи туда! — едва ли не взмолился он.

— Не пойду, — согласился я. — Полечу.

— Княгиня лично дала запрет всем существующим химерам на твою доставку в сторону Курильских островов, — ехидно улыбнулся адъютант бабушки. — Так что полетишь ты, только если у тебя крылья вырастут.

Я покачал головой. Олег Ольгердович этого, конечно, не увидел, но, как оказалось, моё чутьё не зря потребовало создать собственную химеру.

— У меня есть своя химера. Мне не обязательно использовать бабушкиных.

Впрочем, я был более чем уверен, что любая из оставшихся химер, узнав, что один из её создателей сейчас умирает, ринулась бы вместе со мной в бой. Поэтому по всеобщему каналу связи я объявил:

«Княгиню сейчас приносят в жертву на одном из островов. Нам с вами необходимо отыскать её и спасти. По возможности — спасти и остальных архимагов».

Химеры опасливо косились на меня и на моё творение, однако же склонили головы в знак признания моего верховенства.

— Олег Ольгердович, оставайтесь, — отдал я короткий приказ. — В случае чего сможете присмотреть за Эльзой. Она сейчас на попечении императорской семьи. Если мы не вернёмся… сделайте так, чтобы девочка была счастлива и не стала марионеткой в чужих руках.

Я запрыгнул на Гора и велел ему подняться в воздух.

***

Если в столице был обед, то здесь, на Дальнем Востоке, солнце уже давным-давно склонилось к закату. Я летел практически в звёздном небе и приходилось полагаться исключительно на ночное зрение горга.

Кроме того, изначально я получил небольшие вводные от наших на Сахалине. Они объяснили, что, вероятнее всего, противника можно отыскать на крупнейших островах, поскольку они наиболее интересны для японцев в качестве заселения, тем вечно не хватало земли. С другой стороны, именно на них находились русские фактории и форты для контроля территории и побережья.

Когда я спросил, где точно не стоит искать, и есть ли опасные места, мне также дали некоторые вводные, и звучали они примерно так:

— Если увидишь в море одинокий остров в виде вулкана с белоснежной шапкой, зелёным изумрудным ковром из крон деревьев и небольшим отростком в виде чёрной базальтовой короны чуть в стороне — не вздумай туда приближаться. Это едва ли не единственное место без магии, которое является природным по своему состоянию. Там не просто действующий вулкан, а некий источник силы, который напрочь уничтожает магию в округе. Наши, да и японцы тоже, считают остров проклятым и стараются не приближаться к нему.

Поэтому, услышав подобные наставления, я, в общем-то, не удивился, когда первым обнаружил недалеко от Сахалина подобный остров. Что удивительно, пустота внутри меня ткнула меня куда-то под рёбра, требуя наведаться туда. Моему голоду это место нравилось. Он улавливал там отголоски родной стихии.

— Найдём бабушку и наведаемся туда, — пообещал я, направляя Гора в сторону от вулканического острова.

Но Гор будто бы заупрямился и снова пошёл на вираж в сторону острова. На этот раз спустившись значительно ниже. Огибая один из кратеров, расположенный прямо на склоне, Гор едва ли не спикировал к самой кромке воды, что сливалась с тьмой прибрежных скал.

— Если я разобьюсь по твоей милости, ты тоже исчезнешь! — сварливо предупредил я Гора на всякий случай, но тот никак не отреагировал. Он будто затих, чуть повернув голову набок и вслушиваясь в спокойное море.

Такое поведение настораживало. И я очистил сознание от всяких мыслей, пытаясь прислушаться и понять, что ищет моя химера. Минуты три мы летели в блаженной тишине, когда я вдруг услышал эхо зова от Василисы, химеры бабушки.

Я не мог понять, что конкретно она пыталась мне передать. Какие-то странные образы, в которых не было ни бабушки, ни остальных химер, лишь обилие льда и копошащейся чёрной жижи. Более того, создавалось такое ощущение, будто Василиса, в принципе, не конкретно со мной делилась образами, а будто бы переживала некий страшный ночной кошмар. Вспышки сознания перемешивались с расплывчатыми, словно подсмотренными сквозь мутное стекло, дагерротипами: звёздное небо, раскинувшееся над головой, будто химера сидела в колодце с высокими краями, вспышки алого и синего цвета… балахоны… чёрные камни… и белоснежная коса, свесившаяся до самой земли с одного из камней.