Жрец Хаоса. Книга II

Глава 1

Это ВТОРОЙ том! Начать читать историю можно здесь: https://author.today/work/454305

***

Передо мной внезапно выросли трое служителей Ордена — их серые рясы развевались на ветру, лица искажены праведным гневом. А сверху, с дикими криками, на меня пикировали те самые «бакланы» — астральные твари, бешено ревущие от ярости, что не могут впиться в меня когтями.

«Почему они не могут?» — мелькнула мысль. То ли мой щит, о котором я так напряжённо думал, всё же сработал? То ли от того, что я не соответствовал их ожиданиям прекрасного ужина или раннего завтрака, тут уж как посмотреть. Какой-то неаппетитный оказался. Ещё бы, хаоса-то во мне не оказалось.

Но размышлять было некогда — крики адъютанта, полные боли, вели меня безошибочно. Дверь пришлось выбивать — после громкого стука никто не ответил, а за спиной я уже физически ощущал, как какая-то огромная тварь несётся за мной.

Знаете, это как чувствовать дыхание смерти на затылке и явно осознавать, что ты с ней можешь и не разминуться.

Влетев в тёмный корпус, я на мгновение опешил. Как ориентироваться в кромешной тьме? Но то ли горг подарил мне ночное зрение, то ли магия помогла, но я сразу разглядел длинный коридор с множеством дверей.

Все двери были распахнуты, видимо, для вечерней прохлады. Лишь одна, в самом конце, была закрыта. И именно из-за неё доносилось бормотание, перемежающееся с монотонным пением кого-то из братьев Ордена.

Эта дверь не устояла под моим ударом.

Хлипкий замок-щеколда слетел с одного пинка здоровой ногой. Внутри замер брат Ордена, прервав свое пение. Рядом с ним, на кровати, затих и адъютант.

— Олег Ольгердович, вас призывает на службу княгиня Угарова, — твёрдо сказал я.

Брат Ордена вскочил, его глаза расширились:

— Молодой человек, что вы здесь делаете? Как вы сюда попали? Я буду жаловаться!

— Успокойтесь, брат святейший, — я швырнул ему мешок с золотом. Тот машинально поймал. — Это оплата за содержание нашего человека за последние 20 лет. Я его забираю.

Пока ошеломлённый служитель метался между желанием наброситься на меня и инстинктивным стремлением крепче сжать драгоценный груз (а мешок-то был увесистый — несколько килограммов чистого золота!), я уже подхватил на руки искалеченного ветерана и рванул к выходу.

На пороге меня ждал «тёплый» приём.

Те самые трое братьев, что преграждали мне путь ранее, теперь бушевали, требуя документы. Я сунул им под нос печатку с горгом, они дружно вздрогнули и расступились.

И тут я её увидел.

«Твою мать…»

Нет, в голове пронеслось куда более крепкое выражение.

На меня неслось нечто: гибрид змеи, сколопендры и пиявки размером с лошадь. Её пасть, усеянная рядами крючковатых зубов, уже разинута для смертельного укуса.

«Так вот из-за кого у меня шевелись волосы на затылке!»

Тварь мчалась с пугающей скоростью, явно нацелившись именно на меня. И самое противное — я держал на руках беспомощного старика.

В момент, когда чудовище уже готово было впиться в меня, во мне что-то сорвалось. Полурык-полувой вырвался из горла. Звук был такой силы, что тварь вдруг замедлилась, а бакланы и прочая энергетическая вампирская живность бросились врассыпную.

В глазах потемнело, а затем… Я будто вышел из своего тела. Стал сторонним наблюдателем.

И в этот момент моё тело само совершило немыслимое — рывок навстречу чудовищу.

***

Настоятель бежал, задыхаясь, его длинная хламида развевалась, как парус, мешая каждому шагу. В конце концов, он с досадой подобрал полы до колен и ускорился, почти перестав выбирать дорогу и ломясь напрямик. Небольшой сквер перед офицерским флигелем казался сейчас бесконечным, каждый куст, каждое дерево словно нарочно цеплялись за его одежду, замедляя движение.

Он видел, как трое братьев успели перехватить наследника Угаровых раньше, и в груди затеплилась надежда, у него есть несколько драгоценных минут. Его астральный брат уже мчался на перехват, огромное чудовищное создание, привыкшее пожирать магическую силу своих жертв.

«Ни запертые двери, ни брат-хранитель не остановили его…» — с горечью отметил настоятель, когда увидел, как княжич уже выходит из флигеля, неся на руках изможденного старика — того самого адъютанта, а возможно, и двоюродного прадеда.

Братья пытались преградить дорогу, их голоса звучали гневно, но неуверенно:

— Остановитесь! Вы вломились в Орден, устроили вандализм, а теперь ещё и похищаете человека, оставленного на наше попечение! По какому праву?! Мы будем жаловаться! Мы призовём вас к ответу!

Княжич молча ткнул им под нос печатку рода, и они отпрянули, как от раскаленного железа. Он уже сделал шаг к выходу, когда…

Дорогу ему преградил астральный брат настоятеля.

«Отлично! — ликовал настоятель, видя, как его создание не испугалось, а, наоборот, ощетинилось, готовясь к атаке. — Значит, этот Угаров не пустой сосуд! Сегодня можно поживиться не только жалкими остатками от сил брата княгини, но и её наследником!»

Княжич замер. Его лицо исказилось, — губы сжались, затем оттянулись, обнажив…

Клыки.

Настоятель почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод, а волосы на затылке зашевелились.

Княжич не просто видел астрального брата — он скалился ему в ответ, как равный. И когда чудовище рвануло в атаку, яростный рык княжича потряс воздух.

Низкий, утробный, он будто исходил не из человеческого горла, а из самых глубоких астральных планов. Настоятеля бросило в дрожь, по спине заструился пот, колени предательски подкосились. В этом звуке было нечто древнее, первобытное, словно сама тьма смотрела на него глазами голодного хищника.

А потом случилось нечто и вовсе немыслимое. Из тела княжича вырвалась собственная астральная сущность. Но какая! Не жалкий червь-переросток, а величественное, совершенное создание.

Огромная саблезубая тварь, покрытая иглами и каменными наростами, излучала мощь и опасность. Она была прекрасна в своей смертоносной грации, истинное воплощение силы.

И прежде чем настоятель успел осознать происходящее, она рванула навстречу врагу.

Один рывок, и голова его астрального брата покатилась по земле. Чудовище билось в предсмертных конвульсиях, а вместе с ним ноги подкосились и у самого настоятеля.

Столько лет работы, столько возможностей, столько выпитых сил, и всё ради того, чтобы его убил свой же.

По лицу настоятеля текли кровавые слёзы, когда он, обессиленный, рухнул на колени.

А княжич?

Он просто перешагнул через поверженное создание, втянул своего защитника обратно и спокойно направился к выходу. Астральные братья ордена расступались перед ним. Одни в страхе бежали, другие — едва ли почтительно не кланялись.

Такого просто не могло быть.

Но это случилось.

***

Что-то вышло из меня — нечто свирепое, древнее, не поддающееся объяснению.

Я стоял, ощущая, как по моей спине струится холодный пот, а в груди разливается странное тепло. В одну секунду передо мной была только эта мерзкая астральная тварь — гибрид пиявки и сороконожки, её щупальца уже готовились впиться в меня. А в следующее мгновение…

Из моей собственной груди вырвался горг.

Не просто силуэт, а живое, яростное воплощение древней силы. Его появление сопровождалось протяжным, леденящим душу звуком — не то рыком, не то воем, от которого по коже побежали мурашки. Я чувствовал, как его клыки смыкаются на шее чудовища, слышал хруст ломающихся астральных костей, когда он одним мощным движением оторвал твари голову.

Он выплюнул добычу с таким презрением, будто это была не опасная сущность, а жалкая мошкара. Затем обернулся ко мне, его глаза — две угольные точки в морде, покрытой каменными наростами — сверкнули предупреждающе.

«Уходи. Сейчас же.»

Этот импульс пронзил моё сознание, оставив после себя металлический привкус крови. Я не стал спорить.

Шаг за шагом, чувствуя, как по телу разливается сила и жар адреналина, я переступил через ещё дергающиеся остатки поверженного чудовища. Оно распадалось на клубы чёрного дыма, издавая противный шипящий звук.

Раньше пространство вокруг кишело астральными паразитами — целыми стаями «бакланов», «воробьев» и «мошек», готовых в любой момент вцепиться в меня. Теперь же…

Они разбегались.

Маленькие твари забивались в щели, крупные пятились назад, их полупрозрачные формы дрожали от страха.

Видимо, закон джунглей или закон сильнейшего действовал и среди астральных тварей. Как только появлялся самый сильный в ареале обитания, с его дороги убирались и прекращали его задирать, чтобы не оказаться на месте поверженного накануне вожака.

Мы покидали территорию храма, и каждый мой шаг отдавался гулким эхом в тишине предрассветного часа. На руках старик вдруг заурчал странным, почти кошачьим звуком, полным удовлетворения.

— Кто ты? — его голос был похож на скрип несмазанных петель, но в нем явно звучало любопытство. — Я слышал, ты — княжич Угаров. Но чей ты сын?

Я поправил хватку, чувствуя, как его хрупкое тело буквально висит на моих руках.

— Правнук Елизаветы Ольгердовны, — ответил я, ощущая странную гордость от этих слов. — А ты, получается, мой двоюродный прадед.

Он засмеялся сухим, хриплым смехом, больше похожим на кашель.

— А я узнал тебя! Не мог не узнать, — его слепые глаза казались пустыми, но взгляд… взгляд был на удивление острым. — Я надеялся… что Лиза не бросит меня. Не оставит на съедение этим тварям.

— Ты же слеп, — не удержался я. — О каких тварях ты ведёшь речь?

— Слепота не тьма, — он фыркнул, и в этом звуке было столько горькой иронии. — Этих тварей я разглядел прекрасно.

Его голос дрогнул, когда он продолжил:

— Когда годами из тебя высасывают силу… когда ты чувствуешь, как они грызут тебя по кусочкам… ты научишься видеть и не такими глазами.

Я молчал.

Что можно сказать в ответ? Как описать тот ужас, который он пережил? Как рассказать, что только что видел, как мой собственный защитник разорвал одну из этих тварей?

Некоторые вещи лучше не знать.

Автомобиль ждал нас, его фары резали предрассветную тьму.

Я осторожно уложил старика на заднее сиденье, передавая его в заботливые руки Эльзы. Видел, как её пальцы тут же начали выписывать диагностические символы в воздухе, как Лемонс достал свои инструменты и эликсиры.

Сам я рухнул на переднее сиденье, чувствуя, как адреналин, наконец, начинает отпускать. Мои руки дрожали, а в висках стучало.

— Гони, — прошептал я водителю. — До границы города. Быстро.

Я опаздывал.

Первые лучи солнца уже вовсю золотили горизонт, а мне ещё предстоял долгий перелёт обратно в столицу на службу. Без права на опоздание.

***

Пока я летел обратно в столицу, у меня было время несколько обдумать сложившуюся ситуацию. С одной стороны, я неимоверно был рад и горд, что горг защитил меня таким образом, это значит, что в какой-то мере Резван Эраго был прав. Гибридную тварь горг посчитал достойным противником и проявил себя, уничтожив её. В то время как Резван был для него более слабым соперником.

С другой стороны, возникали другие насущные вопросы. А не имел ли я в себе такую же астральную тварь, как и те, которых я видел во время молебна? Внутри меня глухо зарычал горг, обиженный на подобные сравнения.

«Допустим, понял твою позицию, дружище», — усмехнулся я.

Но не примут ли меня за своего после подобного? Хотелось бы знать, чем закончится сегодняшнее моё представление. Чисто технически никто ни на кого визуально не напал. Золота, оставленного в Ордене, с лихвой хватит на то, чтобы покрыть убытки, принесённые ему в виде парочки выбитых дверей. Но сам факт того, что я смог выдержать нападение твари-переростка, как бы намекает, что так просто в покое меня не оставят.

Хотя на что я рассчитываю? Меня бы и так, и этак всё равно не оставили в покое. Сам факт того, что я Угаров, и того, что мы вырвали из лап Ордена своих людей по крови, уже говорит о том, что спокойной жизни нам не видать. Что же придётся, так или иначе искать пути к уничтожению этой пиявки, присосавшейся к империи. А ещё появились мысли о том, что необходимо где-нибудь поискать информацию об астральных сущностях, которые бы могли свободно как сожительствовать в теле человека с душой, так и на время покидать оболочку для выполнения собственных действий.

Необходимо было самому понимать, с чем я имею дело, и что же это за Орден, внутри которого умудрилась расплодиться столь опасная астральная дрянь. К тому же нужно было ещё и понимать, видит ли её кто-нибудь, кроме меня. Пока, судя по тому, что все остальные относились к Ордену спокойно, их не видел никто. Иначе тот же самый доктор Лемонс, использующий в качестве артефакта окуляр, тоже смог бы их рассмотреть. Выходит, что они всё-таки не сгустки силы, а некие сущности, видеть которые дано не каждому.

И нельзя исключать из вариантов и то, что данные твари были естественными противниками горгов в их среде обитания. Хоть ничего подобного я в его памяти, мельком просмотренной перед смертью, не увидел. Однако же это не значит, что этого нет. Ведь умудрился же горг одним ударом уничтожить тварь, и все остальные его испугались.

Может быть, это совсем не то, о чём я думаю. В любом случае, видеть тварей я стал после единения с горгом, и это был несомненный плюс. Несомненным минусом было то, что я сегодня показал братьям Ордена силу, близкую к их. А это означало, что-либо они примут меня за одного из них, либо сделают своим главным врагом. Причём ко второму выводу, думаю, они придут гораздо быстрее, чем к первому. Меня же не устраивал ни один из них.

Глава 2

На службу я прибыл вовремя.

Несмотря на бессонную ночь, на моём лице играла довольная, чуть усталая улыбка, которая, видимо, рассказала принцу куда больше, чем я планировал. Сдав ему артефакт смены личины с почтительным поклоном, я проследовал за своим сувереном по золоченым коридорам дворца.

Принц шёл неспешно, слегка покачивая тростью, его губы тоже дрогнули в улыбке, когда он спросил:

— Как прошла поездка?

Я пожал плечами, снисходительно усмехнувшись:

— Минус две двери в Ордене, плюс один возвращённый в род человек. Сейчас им занимаются сестра и лекарь. Бабушка счастлива — будто камень с души свалился.

Принц приподнял бровь, ожидая продолжения.

— Амулет, впрочем, не понадобился. Как вы понимаете, в три часа утра ломиться на территорию Ордена во время всенощной литургии под чужим именем не лучшая идея. Обычного купца отправили бы по такому маршруту, по которому даже братья Ордена не ходят.

Принц расхохотался, закинув голову назад, и, убирая амулет в карман, махнул рукой, величественным жестом указывая следовать за ним.

— Ждать на тебя жалоб?

— Я оставил им без малого три килограмма золота — плату за двадцать лет «заботы» о нашем человеке. Думаю, на новые двери хватит, — бросил я небрежно, заметив, что мы идём не в учебные покои, а на женскую половину дворца.

Мой вопросительный взгляд не ускользнул от принца.

Он тяжело вздохнул, потирая переносицу:

— Да, да, мой друг. Приехала кузина матери из Австро-Венгрии и привезла на неофициальные смотрины трёх своих дочерей. Якобы все они владеют огненной магией и могут составить мне подходящую партию.

Я вежливо склонил голову, сдерживая саркастическую улыбку:

— Прошу прощения, Андрей Алексеевич, а как же близкородственные браки и их последствия?

Принц развёл руками в театральном жесте отчаяния:

— Кровосмешение, конечно. Но отказать напрямую мы не можем, как ты понимаешь. Уделить внимание обязаны. И чтобы меня не разорвали на части три девицы на выданье, я беру тебя на подмогу.

Его улыбка была настолько неестественно-благородной, что я едва сдержал смех.

— Надо, так надо, — пожал я плечами и пересёк порог женской гостиной.

Императрица восседала на кушетке рядом с изысканно одетой шатенкой, поразительно похожей на неё саму, та же гордая осанка, те же тонкие черты лица.

А рядом...

На низких банкетках сидели три барышни, которые, вероятно, внешне должны были быть копиями своей матери, но что-то там с наследственностью не сложилось.

Если их мать была воплощением аристократической красоты, то дочери...

Одна — с острым, как топор, подбородком и выдвинутой вперёд челюстью.

Вторая — с носом, напоминающим клюв хищной птицы, и глубоко посаженными глазами.

Третья — с глазами, будто бы смотрящими в разные стороны и практически отсутствующим носом.

В любом случае, Андрей Алексеевич сделал шаг вперёд и расплылся в улыбке, расхваливая красоту и прелесть девиц на выданье и своих кузин заодно:

— Какая честь видеть таких прелестных гостий!

Императрица тем временем представила всех друг другу:

— Андрюша, позволь представить мою кузину, княгиню Викторию Эстерхази, и её трёх очаровательных дочерей: Анну-Марию, Ванду и Терезу. Девочки, позвольте представить вам моего сына, Его Императорское Высочество Андрея Алексеевича, а также его ближайшего друга княжича Юрия Угарова.

Княгиня кивнула мне с холодной вежливостью, едва склонив голову, пока принц с изысканным придворным лоском целовал ручки каждой из княжон, не забывая при этом осыпать их изысканными комплиментами.

Приклеив к лицу самую вежливую и восторженную улыбку из имеющихся в арсенале, я всё не мог понять, как у такой красивейшей женщины смогли родиться три столь некрасивые дочери. При этом я с некоторой завистью взирал на принца, который то и дело обменивался стрельбой глазками со всеми княжнами, по очереди шутил, целовал им ручки и, в общем и целом, весьма и весьма положительно о них отзывался.

«Вот это воспитание! Это же нужно так играть! Это же всё равно что целовать крокодила, — мелькнула у меня мысль. — Однако же вышколили нашего будущего государя как нужно, он даже бровью не повёл при виде столь «распрекрасных» кандидаток в невесты».

Искусство придворного обхождения было отточено до совершенства.

***

Нам с принцем настоятельно предложили провести экскурсию барышням по дворцовому саду. Принц с изысканной галантностью тут же подхватил под руки Анну-Марию и Ванду Эстерхази, его губы растянулись в безупречной придворной улыбке. Мне же досталась Тереза. Девушка шла рядом, слегка сутулясь, будто стараясь сделать себя менее заметной. Её лицо несло явные следы близкородственных связей: выпирающая челюсть, массивный нос, непропорционально крупные губы. Всё это напоминало бы лошадиную морду, если бы не живые, умные глаза, которые то и дело бросали завистливые взгляды на сестёр и принца. Она прекрасно понимала своё положение. То, что ей достался в спутники всего лишь камер-юнкер, а не сам наследник престола, явно её разочаровало. Однако Тереза старалась сохранять любезность, её губы дрожали, пытаясь удержать светскую улыбку.

С другой стороны, мне-то на ней точно не жениться. Почему бы не поговорить? Мало ли, может, и правда не в красоте счастье. Хотя… мне даже интересно стало, почему у них лекари до сих пор не смогли поправить сие безобразие. Всё же должны были существовать лекари столь высокого ранга, чтобы привести девочек в товарный вид на брачной бирже. Почему об этом не позаботились родители девочек, я, честно говоря, не понимал. К тому же заявление о том, что девицы имели достойный ранг огненного дара, было спорным, все они имели достаточно блёклую ауру едва желтоватого цвета. Это явно значило, что огненной силой высокого ранга похвастаться они не могли. Рядом с ними принц сиял, аки красно солнышко.

Однако же, будучи вежливым, я решил поболтать с девушкой. Какие там три основные темы дворцового трёпа: кто на ком женился, кто кому рога наставил и кто кого подсидел? А нет, это не из этой оперы. Там, кажется, были природа, погода, путешествия и искусство. Первое и второе – скучно, в последнем я разбираюсь, как свинья в апельсинах, остаются путешествия. Тем более должны же они были как-то добираться сюда.

— Тереза, позволите ли называть вас по имени? — спросил я, слегка наклонившись к ней. Она сдержанно кивнула, её пальцы судорожно сжали веер. — Тогда и вы можете называть меня просто Юрий.

— Благодарю, — прошептала она, едва заметно улыбнувшись.

— Как вам путешествие из вашей империи в нашу?

Тереза тяжело вздохнула, будто вспоминая что-то мучительное.

— Достаточно утомительное. Вместо того чтобы лететь на дирижабле, мы ехали поездом несколько дней. А путь неблизкий, особенно со всеми этими остановками.

Мои брови непроизвольно поползли вверх. Кузина императрицы... в обычном поезде? Без собственного вагона? Без приоритета на путях? Мой взгляд, видимо, выдал моё изумление, потому что Тереза поспешно добавила:

— Не подумайте, что мы — неженки. Просто наш поезд не был императорским, а значит, первого приоритета у нас не было. Второй — да, но приходилось подолгу ждать, пока пропустят важные грузы, — она горько усмехнулась: — Будь у нас дирижабль, добрались бы втрое быстрее.

— Неужели вам не удалось размять ноги, полюбоваться нашей страной? — продолжал я, стараясь сохранять любезный тон. — Ведь она прекрасна.

Тереза смягчилась, её глаза на мгновение оживились.

— Да, удавалось. Но только во время официальных остановок. А во время вынужденных стоянок нас не выпускали — слишком мало времени, — она пожала плечами: — Кто стал бы ждать, пока три барышни выгрузятся, а потом снова загрузятся со всеми гувернантками, телохранителями и прочим? Приходилось сидеть и читать, — добавила она с лёгкой иронией.

— Читать? — я притворно оживился. — Очень интересно! Чем вы увлекаетесь?

Так и продолжалась наша светская беседа, пока мы бродили по саду. Впереди слышался смех сестёр Терезы. Принц хохотал вместе с ними, очевидно, отпуская всё более смелые шутки. Градус веселья повышался. Смех становился громче. Шутки — горячее. "Голос разума," — вспомнил я свою роль. Пора вмешаться. Я вежливо извинился перед Терезой и шагнул к принцу.

— Ваше Императорское Высочество, — тихо, но твёрдо произнёс я, — могу я вас отвлечь от столь чудесного общества прекрасных дам и переговорить буквально на одну минуточку?

Принц обернулся, его глаза блестели от смеха.

— Я думаю, дамы несколько устали прогуливаться и вполне могут позволить нам организовать им небольшой сюрприз.

Девушки захлопали в ладоши и наперебой загомонили.

— Да, сюрпризы мы любим, — подхватила Анна-Мария, кажется. Если у Терезы лицо было похоже на лошадиное, то у Анны-Марии — реально на крокодилье: носа у неё практически не было, лишь две небольшие дырочки. Глубоко посаженные глаза и такая же массивная выпирающая челюсть шли в комплекте. Волосы при этом у девицы были далеко не шатенистые, а ближе к блёкло-русому оттенку. К тому же она ещё и ногу подволакивала слегка, однако же это было практически незаметно, такой козой она счастливо скакала вокруг принца.

Я улыбнулся как можно обаятельнее и указал отойти чуть в сторону, пока девушки болтали о чем-то своём, причём, перейдя на родной язык не то венгерский, не то австрийский. К сожалению, знатоком этих языков я не был. Ни в прошлой, ни в нынешней жизни. Иначе бы смог узнать хотя бы какие-то из проскальзывающих слов.

Я отвёл принца в сторону, причём не просто в сторону, а значительно дальше, чтобы нас не смогли подслушать:

— Ваше Императорское Высочество, вы говорили, что я — голос разума, который должен высказывать вам некоторые предупреждения.

— Слушаю, — напрягся принц.

— Все девушки из ныне присутствующих — результаты близкородственных браков, о которых мы с вами разговаривали. И при этом внешность их настолько далека от красоты, что я удивляюсь, как вы умудряетесь держать марку лица.

У принца глаза на лоб полезли.

— Да что ты говоришь? Они — красотки. Блондиночка, которая Анна-Мария со стальным цветом глаз, и вовсе миниатюрная прелестница. Такую только и можно представлять подле себя на императорском троне.

Я едва не поперхнулся воздухом, но склонился ближе к уху принца и принялся описывать реальную картину:

— Анна-Мария имеет блёклые русые волосы, маленький нос, выпирающую челюсть, глубоко посаженные глаза. Неужто вы не видите?

— Да ты шутишь, — принц даже тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение.

— Она ещё и ногу подволакивает, Ваше Высочество, — тихо произнёс я, пытаясь отвернуться, чтобы нас даже по губам не смогли прочитать, и намеренно употребляя сокращённую вариацию обращения. На мой взгляд, либо принца чем-то этаким обработали, что он не видел реальной картины, либо… мой ранг владения магией иллюзией был несколько выше, чем у мага, накладывавшего заклинание на девиц.

Минута потребовалась принцу на то, чтобы осмыслить услышанное.

— Как думаешь, иллюзия или морок?

— Гипотетически, магия иллюзий, но тогда накладывал кто-то не очень сильный.

Принц вынул амулет, утром забранный у меня, и покрутил в пальцах задумчиво.

— Ты точно уверен в том, что говоришь по поводу внешности?

— Да. А вы себя как чувствуете? Вас ничем этаким не… обработали? Духи, к примеру…

— Да вроде бы, кроме нормальных мужских гормонов, ничего такого… — обронил принц. — Мне нужен амулет, который позволит видеть сквозь иллюзии. У меня есть такой, но он во дворце, — задумчиво произнёс принц, — а ты обещал им сюрприз.

— Без проблем. Я устрою им маленький сюрприз и отвлеку их, пока вы сможете сходить за амулетом. Здесь недалеко.

Действительно, за время прогулки мы успели пройти сад по кругу и вернулись практически к исходной точке. Девушки уселись в беседке из белого мрамора на подушечках, разглядывая статую резного фонтана в виде едва прикрытой обнажённой нимфы, изливающей воду из кувшина на плече.

— Точно сможешь их отвлечь?

— Точно, — кивнул я. — Но только прошу не задерживаться. Опять же будет приятно, если вы принесёте с собой, кроме амулета, ещё какой-нибудь приятный сюрприз для дам в виде тех же цветов, сладостей либо игристого вина. Им будет приятно.

Принц кивнул и быстро удалился. Я же вернулся к сёстрам Эстерхази и обратился к ним, галантно склонившись в поклоне:

— Прошу милостиво простить нас с Его Высочеством. Однако первую часть сюрприза продемонстрирую вам я, а принц в этот момент подготовит вторую часть сюрприза, если вы не против.

Девушки сперва напряглись, однако же старшая из них, та самая Анна-Мария, милостиво махнула рукой с батистовым платочком:

— Хорошо, княжич. Будем надеяться, что это не было уловкой для того, чтобы вы остались наедине с тремя княжнами.

— Я был бы счастливейшим из всех смертных, если бы эта уловка имела место быть. Однако же моя скромная персона ни в какие сравнения не идёт с Его Высочеством. И потому я лишь его скромный заместитель, пока основной сюрприз вам ещё готовится.

Я осторожно взмахнул рукой, и из-за пионового куста с крупными розовыми цветами выпорхнула стайка бабочек. Все прелестные создания самых разных цветов, форм крыльев и размеров принялись кружиться вокруг сестёр Эстерхази. И если сперва те не поняли смысл сюрприза, то буквально через несколько секунд послышались восторженные ахи и вздохи, за ними последовали и попытки приручить хотя бы одно из этих прекрасных созданий.

— Боги, они прекрасны. Где вы смогли их достать в такое время? Это же редчайшие экспонаты! — восторгалась видом бабочек Ванда Эстерхази. Вот уж никогда не подумал бы, что девушка интересуется насекомыми, однако же девицы были полны сюрпризов.

Я позволил одному самому яркому экземпляру аккуратно присесть на пальчик к княжне и помахать крылышками. Девица была в полнейшем восторге и даже, кажется, задержала дыхание, чтобы не спугнуть прекрасное создание. Через пару секунд бабочка вновь взлетела и полетела на пионовый куст.

Остальные девицы были не менее растроганы подобным подарком.

— Действительно, княжич, сюрприз удался, — сказала Тереза Эстерхази, — вот уж не подумала бы, что принц — столь романтическая натура.

— Что вы, наш принц ещё сможет удивить вас, — улыбнулся я, зарабатывая очки для Его Высочества и буквально нутром чувствуя, что тот уже где-то близко. И для того, чтобы девицы не отвлеклись на его появление, я дал команду бабочкам собраться в единый вихрь и смерчем подняться вверх, чтобы затем рассыпаться в разные стороны и осесть на землю, словно искры фигур фейерверка. Княжны зааплодировали, задержав дыхание, а ещё через пару секунд к нам подошёл Андрей Алексеевич с бутылкой шампанского, фужерами и небольшой тарелочкой эклеров:

— Дамы, я совершил подвиг и умыкнул редчайший экземпляр игристого вина из дедовского погреба. И пока наши матушки заняты, перемывая кости своим старым знакомым, решил, что мы также достойны маленького чуда.

Откупорив бутылку шампанского, принц разлил игристый напиток на всех, а после, словно фокусник, вынул из рукава три цветка орхидеи и подарил их княжнам. При этом хитрый лис он выбрал три совершенно одинаковых цветка в совершенно единой цветовой гамме — белой с сиренево-фиолетовыми рисунком. Здесь даже близко не было намёка на выражение страсти, дружбы, любви или привязанности, исключительно диковинный прекрасный цветок. Девицам подношения тоже понравилось, хотя все они невольно стрельнули взглядом по цветкам своих сестёр и, оценив абсолютное равенство, даже в некоторой степени выдохнули. Пригубив игристого вина и полакомившись воздушнейший эклерами, мы отправились возвращать княжон Эстерхази обратно на женскую половину дворца.

Спустя полчаса мы с принцем сидели у него в кабинете, а он ошарашенно делился впечатлениями:

— Ты представляешь? А я ведь действительно в один момент подумал, что ты пытаешься расстроить вероятную помолвку между мной и девицей Эстерхази. Ведь нам рассказывали о том, что девицы сии в перспективе могут стать сильными магичками огня. Кроме того, они весьма миловидны, но после твоих пояснений я, скажу честно, слегка обомлел. Я с такой скоростью бежал за амулетом иллюзий, с какой даже на тренировках ни разу не бегал. Это было лучшее время! А когда уж я обратно возвращался, оборвав по дороге любимые матушкины орхидеи, прихватив бутылку игристого вина и эклеры, то с ужасом понял, о чём ты говорил. Ты не представляешь, чего стоило мне удержать приветливое выражение лица.

— Могу сказать, что вы справились, — искренне похвалил я принца, — абсолютно не было заметно ни единой разницы между вашими реакциями на кузин до ухода и после.

— Да уж, ты не представляешь, чего мне это стоило, — отмахнулся принц, — а ты-то, ты-то как шёл и любезно ворковал с девицами. Орёл!

— Когда ты сам калека, приходится осознавать и признавать чужие недостатки, но, если честно, я был сам в недоумении, — признался я Андрею Алексеевичу. — Имея столь близкое к трону место расположения в местной властной иерархии, почему они не обратились к лекарям?

— Видишь ли, Юра, существует такая ситуация, с которой далеко не все лекари могут справиться.

— Но ведь это же внешние проявления. Их можно убрать.

— Согласен, внешние. Можно и магией иллюзии поправить, можно и лекарем, но наследственность не обманешь. Дети, рождённые от этих девиц, будут, мягко скажем, иметь не ту внешность, которая была подправлена лекарями. Они будут иметь исходную внешность их родители, а потому сам понимаешь. Пример с Викторией Эстерхази более чем наглядный. Внешность дочерей – подарок от её супруга.

— Да, то есть нет. В принципе, им же всё равно придётся выходить замуж, рожать детей. Так или иначе, если это будет совершенно чужая кровь, то постепенно можно будет, наверное, выправить ситуацию.

— Не знаю, так далеко никто не заглядывает. Говорят, что раньше маги крови были в состоянии изучить кровь молодожёнов и спрогнозировать вероятный результат в плане отклонений развития и прочего. Однако же, как ты сам понимаешь, таких специалистов становится всё меньше, и магия в какой-то мере слабеет.

— Да, не позавидуешь.

— А благодаря тебе сегодня я увидел, какую искусную ловушку нам могли расставить австро-венгры. Нам ещё предстоит поговорить с матушкой по этому поводу, ведь девицы Эстерхази вместе с матерью остаются у нас на ближайшие три дня, так что готовься, будем их развлекать.

— Всегда готов, Андрей Алексеевич, — улыбнулся я.

Сам я при этом задумался, а каким образом вышло так, что у самой Марии Фёдоровны Андрей Алексеевич родился не просто с адекватной внешностью, но ещё и с сильным даром, если у них в империи такие смешения? Или кровь Пожарских выжгла всю заразу?

Глава 3

«Повинную голову меч не сечёт», — эта поговорка крутилась в голове настоятеля торжковского отделения Ордена, когда он направлялся в столицу. Новости, которые он нёс, требовали личного доклада — никакие современные средства связи не могли гарантировать секретности. Мало ли какие уши могли подслушать на коммутаторе…

Приказав братьям сворачивать литургию и прекращать многоголосье, он отправился в путь. К десяти утра его тёмная фигура уже замерла у величественных врат столичного Храма, но вместо ожидаемой встречи с главой Ордена его принял лишь настоятель столичного отделения. Это был первый тревожный звоночек.

Их провели в боковую галерею, где буйствовали раскидистые кусты, журчали искусственные ручьи, а в золочёных клетках перекликались канарейки. Идиллическая картина, резко контрастирующая с мрачным состоянием гостя.

Одного взгляда на торжковского настоятеля хватило столичному собрату, чтобы понять: астральный брат потерян. Взгляд настоятеля столичного храма не предвещал ничего хорошего, когда он спросил:

— Каким образом это произошло?

Пришлось подробно излагать события рассветного противостояния. Настоятель внимательно слушал, лишь изредка задавая уточняющие вопросы, но понимания в его глазах не прибавлялось. Как княжич Угаров мог уничтожить откормленного астрального брата? Это выходило за рамки всех известных им возможностей.

Когда допрос закончился, столичный настоятель сухо объявил:

— Аудиенция окончена.

Но торжковский брат не двигался с места. Его глаза, полные немой мольбы, упорно смотрели на собеседника.

— Я выразился недостаточно ясно? — нахмурился столичный настоятель.

— Нет-нет! — торопливо ответил провинциал. — Просто… я надеялся на встречу с самим главой Ордена. Упасть к его ногам, поклясться в верности, заслужить не только прощение, но и шанс обрести нового астрального брата…

Столичный настоятель вздохнул, постукивая ладонью по бедру:

— Вы долго и верно служили Ордену. Я обсужу вашу просьбу с главой, но ничего не обещаю. Ваш опыт ценен, но потеря брата — несмываемое пятно позора. Найти вам нового соратника будет крайне сложно.

Горькая правда звучала в каждом слове. Отказ был очевиден, но озвучен максимально корректно.

— Мне… вернуться в Торжок? — тихо спросил провинциальный настоятель, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Нет, брат. Возьмите отпуск. Ваше присутствие может навредить делу. Нам нужно время для анализа ситуации.

Это был приговор.

Опустив голову, настоятель покорно покинул галерею. Переводя на простой язык, ему дали отставку, лишь прикрыв её вежливой формулировкой. Без астрального брата он больше не имел веса в Ордене.

Но надежда ещё тлела в его сердце. Может, годы службы всё же сыграют свою роль? Может, ему дадут шанс…

Пока же оставалось забрать свою долю орденской казны (включая вчерашний «подарок» Угаровых) и удалиться в приобретённое на подставное имя поместье. Амулет смены облика давно лежал в потайном кармане.

Тихая жизнь мелкопоместного дворянина не казалась такой уж плохой альтернативой. Орден сможет найти его, если захочет…

Но что это за жизнь без силы? Без могущества, которое давал астральный брат? Он чувствовал себя калекой, осиротевшим, выброшенным на свалку истории.

И никак не мог смириться с тем, что все дороги к власти для него теперь закрыты.

Глава Ордена покинул галерею раньше, чем униженный настоятель из Торжка, успев услышать всё, что требовалось. Его тяжёлые шаги гулко раздавались по мраморным плитам длинного коридора, пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, оставляя на ладонях следы от ногтей. Взгляд, обычно холодный и расчётливый, теперь метал искры ярости, отражаясь в позолоченных канделябрах, освещавших его путь.

Открыв резным ключом дверь в свои личные покои, он с силой захлопнул её за собой, заставив дрогнуть витражи с изображениями глав Ордена в других странах. Кабинет, обшитый тёмным дубом и уставленный древними фолиантами, казался сейчас слишком тесным для его ярости. Он схватил хрустальный графин с ароматным коньяком, налил полный бокал и залпом осушил его, чувствуя, как огонь растекается по горлу.

— Выходит, наследник Угаровых с астральной сущностью… — прошипел он, сжимая бокал так, что тот треснул, оставив на пальцах тонкие порезы. Кровь смешалась с коньяком, создавая странный узор на полированном столе.

Это меняло всё. И в то же время — ничего.

Теперь становилось понятным происхождение того странного благословения Святой Длани, появившегося над княжичем. Возможно, это был намёк — тонкий, но ясный — что этот выскочка находится под высшей защитой. Но глава Ордена не привык отступать перед чужими играми.

Он резко встал и начал мерять шагами кабинет. В зеркале в резной раме мелькнуло его отражение — бледное лицо с тёмными кругами под глазами, искажённое гримасой ярости.

«Я не для этого несколько сотен лет строил свою империю в этих северных землях!» — мысленно рычал он. Вспомнил, как покидал Австро-Венгрию, как отверг предложения скандинавов, как кропотливо, год за годом, создавал здесь свою сеть влияния. И всё это теперь могло рухнуть из-за какого-то мальчишки с неожиданными способностями?

Остановившись у окна, он впился пальцами в подоконник, наблюдая, как внизу, во дворе храма, торжковский настоятель, сгорбившись, бредёт к выходу. Жалкое зрелище. Но именно этот неудачник принёс столь тревожные вести.

Два пути открывались перед ним:

Первый — попытаться подчинить княжича, использовать его силу. Юность делала того уязвимым для манипуляций. Но вражда между Орденом и родом Угаровых была слишком глубока, слишком стара. Хотя… всё можно переиграть, если найти правильный подход.

Глава провёл рукой по лицу, чувствуя, как зарычал от голода его астральный брат. Нет, слишком рискованно. Лучше второй вариант — уничтожение. Полное, бесповоротное. Вместе с той тварью, что скрывалась в нём.

Но как? Личная встреча была исключена — мало ли, на что способен этот горг. Судя по описаниям, существо древнее и смертельно опасное. Нужен хитрый план, тонкая интрига…

Раздался осторожный стук в дверь.

— Ваше превосходство, документы к подписанию… — донёсся из-за двери робкий голос секретаря.

— Не сейчас! — рявкнул он, едва не швырнув в дверь треснувший бокал. Но всё же сдержался. За дверью воцарилась мёртвая тишина.

Он снова остался один со своими мыслями. Нужно внедрить своего человека в ближний круг княжича. Узнать его слабые места. И тогда в нужный момент нанести молниеносный удар, от которого не будет спасения.

***

Перед уходом к императрице принц задержал меня у колоннады, положив руку мне на плечо с фамильярностью, которую до этого не позволял себе. Кажется, для принца я перешёл в разряд относительно доверенных лиц после раскрытия реальной ситуации с Эстерхази. Однако очень уж вовремя они прибыли, добавив мне очков веса в глазах Андрея Алексеевича.

Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь витражные окна, играли на позолоченных эполетах принца, когда он, понизив голос, предупредил:

— Вечером идём на балет. Этих кузин нужно «выгулять», так что культурная программа неизбежна, — его пальцы слегка сжали моё плечо, а в уголках глаз заплясали весёлые морщинки. — А поскольку вечер у тебя будет занят, в обед даю тебе свободное время.

Он хмыкнул, поправив перчатку:

— Заодно поспишь, — его голос звучал насмешливо, но с нотками заботы. — Чувствую, к ночи будешь как сонная муха, а я один выдерживать натиск этой троицы не собираюсь.

Я благодарно улыбнулся и кивнул, однако же особой усталости после бессонной ночи не ощущал.

Прибыв в столичный особняк Угаровых, я застал неимоверное оживление.

Через распахнутые окна доносились голоса — Лемонс о чём-то резко инструктировал служанок, его слова перекрывались тихим, но настойчивым голосом Эльзы, дававшей указания насчёт лекарств. В холле пахло травами — явный признак того, что здесь вовсю идёт лечение.

Княгиня, заметив меня у входа, резким жестом подозвала в дальний угол колоннады.

— Я подобрала донора для Олега, чтобы вернуть ему все кондиции. Но ты мне тоже понадобишься. — её глаза, обычно такие твёрдые, сейчас выдавали неуверенность, — Во-первых, посмотришь, как я буду это делать. Во-вторых… — она замялась, — хочу, чтобы ты перепроверил сопоставимость.

— Бабушка, — я невольно нахмурился, — неужели не доверяете собственному чутью?

Её губы сжались в тонкую линию:

— Своему чутью доверяю. Но считаю, что тебе нужна практика. К тому в вопросах рода лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

Я вздохнул, потирая переносицу:

— Как скажете. Когда операция?

— Явно не сегодня, — она махнула рукой, и солнечный луч поймал тонкие шрамы на её запястьях. — Лемонсу и Эльзе нужна неделя, чтобы хотя бы стабилизировать его состояние. Двадцать лет пыток… — её голос дрогнул, — никому не идут на пользу. Энергоканалов у него будто и нет, узлов тоже… Остатки от источника едва не уничтожены. Боюсь, если и удастся его восстановить, то почти простецом.

Она отвернулась к окну, её профиль на мгновение исказила гримаса боли:

— К тому же… Думаю, он… слегка повредился умом.

— Почему? — я невольно шагнул ближе.

— Олег считает, что его пожирала какая-то тварь, — княгиня крутанула пальцем у виска. — Хотя это были просто благословения Ордена.

Я не сдержал усмешки:

— Бабушка, одно и то же благословение может принимать разные формы. Двадцать лет… он переживал то же, что и вы. Только без помощи Эраго и чёток, чтобы переманить эту дрянь.

Княгиня замерла, её глаза расширились:

— Чётки… — она резко развернулась к выходу. — Попробую приложить их. Может, станет легче.

— Отличная идея, — кивнул я.

Но она вдруг остановилась в дверном проёме, обернувшись. Солнце за её спиной создавало нимб вокруг седых волос.

— То есть… ты считаешь, он не сумасшедший? — её голос звучал странно хрупко.

Я подошёл ближе, понизив голос:

— Елизавета Ольгердовна… Я абсолютно точно знаю, что он не сумасшедший. Вопрос в том, что это знание может стоить нам жизней.

Она кивнула, резко, как солдат, получивший приказ:

— Я услышала тебя, Юра.

— Бабушка, — остановил я её, когда она уже собралась уйти, — сегодня вечером мы с принцем ведём княжон Эстерхази на балет. Было бы уместно, если бы вы с Эльзой и Резваном тоже появились в ложе. Эльзе нужно привыкать к высшему свету, а ложа в театре всё же создаст некоторое ограничение в визитах.

Княгиня нахмурилась, её пальцы сжались на набалдашнике трости:

— Не знаю, будет ли это уместно, — не испытала особого энтузиазма княгиня. — Да и Эльза, сам понимаешь, с её шрамом весьма комплексует показываться в высшем свете.

— Рано или поздно ей придётся это пережить, и лучше это сделать рано, чем поздно, ты не находишь?

— Да, но с тобой ей было бы спокойнее, — резко парировала княгиня, — а так ты будешь развлекать венгерских княжон.

— Возможно, вы и правы, — кивнул я, признавая справедливость укора.

Когда княгиня ушла, я направился к себе, но из-за колонны внезапно появилась Эльза. Увидев, что я её заметил, она хотела скрыться, но я окликнул:

— Эльза!

Она нехотя подошла, её пальцы нервно теребили край фартука, испачканный травяными и алхимическими настоями. Когда она, наконец, подняла глаза, я увидел в них смесь страха и надежды.

— Я слышала про балет, — прошептала она.

— И что думаешь? — я намеренно смягчил голос.

Её губы дрогнули:

— В театр я мечтала попасть… Но внимание… — её рука непроизвольно потянулась к шраму на щеке, — мне обеспечено, а тебя рядом не будет.

Я осторожно взял её за плечи:

— Не волнуйся. Что-нибудь придумаем.

Она глубоко вздохнула:

— Господин Резван просил тебя зайти. Вам нужно поговорить.

— Передай, что зайду через пятнадцать минут.

Сменив придворный мундир на домашний костюм, я отправился к Резвану. Подозреваю, что того мучили весьма интересные вопросы после сегодняшней ночи, и так или иначе мне пришлось бы дать ему ответы на некоторые из них.

Оборотня я нашёл в парке, подле озера, где он медитировал с закрытыми глазами, скрестив ноги под собой и глубоко вдыхая и выдыхая. Лучики солнца бродили по его лицу, прорываясь сквозь кроны деревьев.

Массивная грудная клетка поднималась и опускалась весьма медленно, будто бы оборотень сейчас спал, однако же чуткое подрагивание уха явно свидетельствовало о том, что он слышал моё приближение. Усевшись напротив энергоманта в такую же позу, я ждал. Спустя пять минут, когда медитация была окончена, на меня взглянули постаревшие уставшие глаза с массой невысказанных вопросов.

— Рад, что ты пришёл, — его голос звучал глухо, как отдалённый гром. — Хочу понять… что ты видел у Ордена. — Его пальцы сцепились в замок, костяшки побелели. — Нужно сравнить с тем, что видел я.

Во мне боролись два противоречивых чувства. С одной стороны, Бьерн Утгард сам советовал обратиться к роду Эраго за помощью в развитии способности видеть энергии. Пальцы мои непроизвольно сжались, когда я вспомнил его слова: «Ищи учителей среди тех, кто понимает природу энергии».

Но, с другой… Стоило мне рассказать правду об Ордене, и последствия могли быть непредсказуемыми. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, представив возможные реакции.

Потянувшись всем телом, выигрывая время, и, наконец, задал вопрос:

— Прежде чем отвечать, господин Резван, скажите — насколько близки наши кровные узы?

Он усмехнулся, подняв голову к небу и к чему-то прислушиваясь:

— Мой отец приходился родным братом твоему прадеду. Так что я прихожусь тебе двоюродным дедом.

«Семья растёт, как грибы после дождя», — подумал я, но вслух лишь кивнул:

— Что ж, раз узы есть, надеюсь, нам не придётся скреплять слова клятвами крови после этого разговора.

— Не надейся, — Резван хрипло рассмеялся, обнажив клыки. — С твоим дедом Николаем мы уже обменялись клятвами. Вашему роду я не наврежу.

Я постучал пальцами по колену, размышляя:

— Клятва кровью… Это надёжнее богов: старых, новых, живых или мёртвых. Кровь всегда найдёт, как наказать предателя. Дело вот в чём. Я вижу цвета магических энергий. Раньше думал, это просто направленные потоки силы. Теперь же… после единения с горгом… — я провёл рукой по воздуху, будто рисуя невидимые узоры, — я стал видеть ауры.

Резван резко наклонился вперёд, его жёлтые глаза сузились:

— И какого цвета моя?

Я всмотрелся в него. Над его массивными плечами колыхался призрачный ореол:

— Пепельная, с оттенками синего и серебра. И довольно яркая.

— Интересно… — пробормотал он, потирая подбородок. — А у твоей бабушки?

— У бабушки — серебристая, как туман. А у её адъютанта… — я замолчал, вспоминая жутковатое зрелище. — От ауры почти ничего не осталось. Лишь обрывки у источника силы. Цвет, впрочем, как у бабушки.

Переведя дух, я продолжил:

— А сегодня видел трёх княжон Эстерхази. Их ауры — грязно-жёлтые, хоть их и считают перспективными огненными магами.

Резван нахмурился, скрестив руки на груди:

— Всё это хорошо, Юра. Но что ты видел в Ордене?

Я замер, ощущая, как сердце учащённо бьётся.

— Кондратий Иванович говорил, что все орденские — неодарённые. Они так декларируют свою близость к простецам. Но у них… — я сглотнул, — в аурах что-то копошилось. Живое. У простых людей такого нет. Но когда братья начинают петь… — меня передёрнуло от отвращения, — жуть расходится волнами!

Воспоминания нахлынули: настоятель, перекрывающий дорогу, вопли Олега…

— Когда я возвращался с Олегом Ольгердовичем, настоятель вышел мне навстречу. И тогда… — я провёл рукой по груди, — горг внутри зарычал. Будто бросился на него. Но тот остался жив. Я не понимаю, что это было.

Резван задумался, его пальцы барабанили по колену.

— Я чувствовал то же самое. Жуть, которая не поддаётся описанию. Это не благословения и не проклятия… — он резко встал, начиная шагать. — Шерсть на загривке встала дыбом! А потом… — он остановился, впиваясь в меня взглядом, — я увидел, как твой горг вышел из тебя. Лишь смазанная тень в рывке, и тут же исчез.

Я почувствовал, как холодеет кожа.

— Он не считал меня достойным противником, — продолжил Резван, — но нашёл врага, против которого не побоялся выйти. И это при том, что ты не совершал оборот, — он сел рядом, понизив голос. — Ты приобрёл вторую ипостась, но она энергетическая. Это как защитник, со своим разумом, спрятавшийся у тебя под сердцем. В нашем роду такого не было уже очень давно.

Его слова повисли в воздухе.

— Но вопрос остаётся, — Резван прищурился, — кого он увидел? Против кого вышел?

Я молчал. Доверять было опасно. Везде мерещились агенты Ордена, потому я решил сменить тему.

— Господин Резван, помогите разобраться в том, что я вижу.

Резван по-отечески потрепал меня по плечу, взгляд его сделался обеспокоенным:

— Юра, я хотел предложить тебе поехать в наши родовые земли. Там есть старейшины… — он сделал паузу, — гораздо старше твоей бабушки. Официально их уже нет в живых. Но… — его губы дрогнули в усмешке, — неофициально они могут помочь. Именно они изготовили для княгини чётки-поглотители.

Я вздохнул, потирая виски:

— Благодарю за приглашение. Но придворная служба… — я развёл руками, — не предполагает длительных отлучек.

Резван кивнул, его глаза блеснули пониманием:

— Тогда будем учиться здесь. Но помни, моё предложение всегда в силе. Эраго всегда примет вас и всегда будет защищать, ведь вы наши не только по крови, но и по силе. Вы часть нашей стаи, точно так же, как и Елизавета Ольгердовна.

— Благодарю, — кивнул я, — в сложившейся ситуации слышать такие слова очень ценно.

— Брось, — отмахнулся оборотень. — И раз уж ты в моих руках, то не отвертишься от скромного урока. Я тебе хотя бы базовые принципы видения успею объяснить. Это не так сложно. Смотри: то, что ты воспринимаешь как грязный цвет — скорее всего, смешение нескольких спектров. К примеру, моя аура — отражение моих способностей.

Я кивнул, внимательно всматриваясь в его фигуру. На фоне озера он казался почти призрачным, окутанным лёгкой дымкой оттенков.

— Так вот: серебристый — это энергомантия, так называемый тёмный спектр. Пепельный — пассивка регенерации, ускоренной реакции и выносливости. А синий…

— А синий? — не удержался я.

Он усмехнулся, и в его глазах мелькнул отсвет воды.

— Оборотничество. Смена ипостаси. Так что все цвета, которые ты различаешь — просто разложение магии на составляющие: силы, способности, возможности. Одни активные, другие — фоновые. То же самое ты видел в княжнах Эстерхази…

— Грязно-жёлтый?

— Именно. Основной цвет — жёлтый, потому что их стихия — огонь. Но присмотрись внимательнее: там будут и другие оттенки. Другие виды магии. Вот почему в магической проверке артефактов используют несколько камней-образцов — чистые силы не всегда удаётся выделить в смешении. Взгляни на Эльзу: её энергомантия — серебристая, лекарское дело — зелёное, а третья направленность…

— Коричневая…

— Да. Она сама тебе скажет, какая. Так что, если видишь мутные цвета — пробуй разложить их на спектр.

Я задумался, глядя на отражение особняка в воде. Почему-то вспомнился принц с его алыми всполохами в ауре.

— А если я увижу один яркий, чистый цвет?

Резван замер, потом медленно провёл рукой по воздуху, будто рисуя невидимую линию.

— Это редкая проявленность. Бывает, что один талант подавляет остальные, не давая им развиваться и забирая весь резерв. Такой маг становится уникально направленным…, но и ограниченным. У него есть все шансы достичь невероятных высот в одной области, но другие пути для него закрыты. Говорят, основатель династии Пожарских был чистым элементалистом — в нём горело только пламя, без примесей. Ни пассивных способностей, ни иных сил. Так что чистый спектр — это и перспектива, и приговор.

Я вздохнул, подбирая слова для следующего вопроса.

— Господин Резван…, а вы видите магию в конструктах? В артефактах?

Он покачал головой, бросая камешек в озеро.

— Нет. Я вижу только цветную дымку — магический конструкт, которым маг управляет сейчас. Энергомант чувствует силу, направленную на него, и, как батарейка, впитывает её. Конструкт можно поглотить, если понимаешь его природу…, но вот отдельно стоящие ловушки, древние проклятия, благословения — в пассивном состоянии мы их не видим. Они не управляются в моменте. Разве что в секунду срабатывания, когда волна силы уже летит в тебя. Тогда — да, с ней можно работать, но успевают далеко не все.

Я молчал, глядя, как круги от камешка расходились по воде. С одной стороны, моя способность не казалась теперь такой уж уникальной. С другой…

Значит, астральные сущности, вырывающиеся из орденских братьев, энергомантам невидимы.

А значит, это нечто совсем иное.

Глава 4

Самое удивительное, что четыре часа, отведённые мне принцем на отдых, в итоге были потрачены на учёбу. Сказать честно, я об этом ни капельки не жалел. Часа полтора мы тренировались вместе с Резваном, попросту разглядывая всех встречных через окна экипажа. Объехав родовой квартал, мы доехали до торговой стороны. Всё это время я описывал ему цвета аур проходящих аристократов, даже не зная, кто они, а Резван подсказывал мне, поясняя, что я вижу.

Смешения были достаточно интересными: далеко не всегда все силы находились в разном спектре, как, допустим, у нас с Эльзой. Чаще встречались единые спектры, то есть относительное единство. Имелось в виду, что светлые имели все три дара в светлом поле, тёмные — два, а то и три дара в тёмном спектре.

Эти полтора часа практики дали мне достаточно много. Пару раз я видел ситуацию, сходную со своей, когда у человека наблюдалось в лучшем случае два цвета. В этом случае Резван пояснял мне, что бывают случаи, когда дар или способность смогли поглотить более слабую пассивку для развития, но не смогли поглотить вторую, поскольку там тоже есть перспектива для роста. Вот и выходило, что виднелись две направленности.

Я в этом случае думал как раз о себе, ведь у меня, как говорит княгиня, активно проявлялись химеризм и магия иллюзий. Вопрос с пассивкой — видением энергии — подозреваю, был даже не столько энергомантским наследием от рода Эраго, сколько подарком со стороны горга. Всё же именно ауры я стал видеть не в момент пробуждения в каморке у Беловых. Ничего подобного: все ауры я начал видеть несколько позже, после единения с моим защитником. Так что к чистой энергомантии отнести это я не мог.

Но тогда возникал вопрос по поводу третьей магии. На сканировании сила явственно потянулась к пустому месту, потому никак нельзя было сказать, что её поглотила, допустим, магия иллюзий, в которой я оказался достаточно силён (судя по призванному дракону). Отчего-то я думал, что должен быть ещё один вид, иначе сила туда попросту не потекла бы на самом испытании. Но эти мысли я оставил при себе.

***

Стоило нам переступить порог особняка, как в полумраке прихожей меня перехватил Алексей Угаров. Его высокая фигура резко выделялась на фоне дубовых панелей стен, а в свете висячей лампы с матовым абажуром его лицо казалось ещё более угловатым. Он стоял, слегка скрестив руки на груди, и смотрел на меня с той характерной насторожённостью, с какой обычно встречают человека, вернувшегося с опасного задания. В его глазах мелькало что-то невысказанное — будто он взвешивал каждое слово, прежде чем его произнести.

— Кажется, я обещал вам небольшой подарок из квартиры индийского лекаря, — произнёс он, проводя ладонью по кожаному ремню сумки, висевшей у него через плечо.

— Всё так, — ответил я, хотя за последние дни это обещание успело отодвинуться куда-то на задний план.

Алексей вытащил из сумки небольшой свёрток, аккуратно обёрнутый в пожелтевшую от времени бумагу и перевязанный грубой бечёвкой. Он протянул его мне, и я почувствовал под пальцами шероховатую поверхность упаковки.

— Я привык выполнять свои обещания, — сказал он, слегка нахмурившись. — Вот, пожалуйста. Только вот беда — на русском там лишь обложка, а всё остальное… — он развёл руками, изображая беспомощность, — сплошные закорючки. Индийские, надо полагать. Вряд ли вы сможете это перевести.

Сокрушённо вздохнув, он поправил прядь светлых волос, выбившуюся из-за уха, и сделал шаг назад, будто собирался уйти.

— Алексей, — остановил я его, слегка понизив голос.

Он обернулся, чуть приподняв вопросительно брови.

— Слушаю, княжич.

Я огляделся — в коридоре мелькали тени слуг, — и жестом пригласил его в сторону, подальше от любопытных ушей.

— Не могли бы вы найти человека с даром, похожим на ваш?

Угаров на мгновение замер, затем медленно склонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то.

— Для чего?

Я понизил голос ещё больше:

— У нас с княгиней возникла идея создать защитных химер, как часть комплексной охраны для особняков и поместий.

Алексей задумался, постукивая пальцами по рукояти скипетра у пояса.

— А остальные элементы защиты? — спросил он наконец, прищурившись.

— Я уже провёл переговоры с родом Юматовых, они из простецов, но с хорошей репутацией, — ответил я, отмечая, как его пальцы перестали барабанить. — Они занимаются охраной в своём сегменте, и мы могли бы объединить усилия: мы — боевые питомцы, они — всё остальное.

— Юматовы согласны? — он скрестил руки, и в его позе появилась лёгкая напряжённость.

— Пока раздумывают, но, судя по разговору с их главой, ответ будет положительным.

Алексей задумался, его взгляд скользнул по стенам, будто ища в резных панелях ответ.

— Это… может изменить нашу репутацию, — произнёс он, наконец, медленно разжимая руки. — С мясников на защитников.

Я кивнул, и он, в свою очередь, ответил тем же, но затем внезапно спросил:

— А зачем вам человек с моим даром?

— Вы — интуит, — пояснил я. — Нам нужен кто-то, кто сможет анализировать информацию от химер. Княгине некогда, у вас своих дел хватает, а нам требуется аналитик, возможно, с зачатками химеризма. Просматривали ли вы выпускников сиротского интерната? Может, там кто-то есть?

Угаров задумался, потирая подбородок.

— Вы знаете, в целом ярких жемчужин не обнаружил, однако крепких середнячков хватает. Всё-таки наш интернат даёт неплохое образование, знаю по себе, — кивнул тот. — Поэтому хотел бы с вами обсудить несколько кандидатур, подходящих, на мой взгляд, для службы в роду.

— Отлично. Вы сегодня здесь остаётесь?

— Да.

— Тогда как только вернусь после развлекательных мероприятий в виде балета и выгуливания венгерских княжон, я весь ваш! С удовольствием побеседуем.

Алексей вдруг резко выпрямился:

— Княжич.

Я остановился.

— Будьте осторожнее. Первый выход в свет редко обходится без сюрпризов.

— Я тоже так думаю, — усмехнулся я. — Но императорская ложа должна обеспечить хоть какую-то защиту.

— Иллюзия, — он покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то тревожное. — И ещё… насчёт выхода Эльзы с княгиней. Пока что — плохая идея.

Я вздохнул, проводя рукой по волосам.

— Я и не настаивал. Просто… рано или поздно ей придётся появляться в свете. Но княгиня права — такие вещи нужно планировать тщательнее.

Алексей слегка расслабился, уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Рад, что вы это понимаете. Удачного вечера.

Я поднялся к себе в покои, мельком отметив, как камердинер раскладывает аксессуары для выхода в свет возле фрака. Закрыв дверь в спальню, я уже собирался отложить книгу, но вдруг почувствовал, как её обложка странно нагрелась у меня в руках. Кожаный переплёт, казалось, излучал лёгкое тепло, будто живой. Заинтригованный, я провёл пальцами по шероховатой поверхности, затем развязал грубую бечёвку, стягивавшую обёртку.

«И почему лекарь не вдолбил заодно Юрию знание какого-нибудь индийского диалекта? Насколько было бы проще!» — подумал я, разглядывая обложку. На ней было изображено нечто пугающее — искажённое лицо с клыками, горящими глазами и дымчатым ореолом вокруг. Но стоило мне открыть страницы и взглянуть на непонятные закорючки, как буквы вдруг заколебались, словно подёрнутые дымкой, а затем… стали меняться. Строки расплывались, перестраивались, и вот уже передо мной чётко вырисовывались знакомые русские слова:

«Если ты видишь эти слова и читаешь эту книгу, Тадж, значит, она нашла своего адресата. Будь внимателен в изучении. Наша магия строга, и пусть ведёт тебя путеводная звезда Р..»

Зашибись.

Я застыл, сжимая книгу так, что костяшки пальцев побелели.

«Вот это да… Индусов у себя в крови я никак не ожидал.»

Значит, так называемая «магия кошмаров» пришла ко мне не только с иллюзиями, но и откуда-то… с Востока? Но как княжна Виктория умудрилась найти индийского лекаря во время Дальневосточной кампании? История умалчивала. Или, может, он настолько хорошо скрыл следы своего присутствия?

А был ли это вообще адюльтер? Ведь если после этого восемнадцать лет ко мне ходил тот самый дедушка-индус, да ещё и оставил такую книгу…

Надо сходить в ту квартиру в столице. Если они умеют скрывать язык и передавать послания через иллюзии, кто знает, что ещё там спрятано?

Но сейчас было не до этого. Вместо того чтобы ложиться спать, я аккуратно закрыл книгу, положил её на прикроватный столик и вышел из спальни.

В коридоре меня ждал камергер — Константин Платонович, мужчина лет сорока пяти, бывший военный, прослуживший большую часть жизни графу Изорову. После смерти бездетного графа всё наследство перешло к младшей ветви рода Ижоровым, а самого Константина Платоновича выставили за дверь, не найдя ему места среди челяди.

Он стоял, выпрямившись, как на параде, но в его глазах читалась отеческая забота. Взгляд скользил по мне, будто оценивая, справлюсь ли я с грузом политических интриг. Но вместе с тем в его строгом лице была благодарность — за то, что я дал ему шанс на достойную службу.

— Константин Платонович, — обратился я, слегка понизив голос.

Он тут же подошёл, слегка склонив голову.

— Слушаю, Ваше Сиятельство.

— Проследите, чтобы меня два часа никто не беспокоил. А потом… выдерните меня из учёбы, а то опоздаю на светские мероприятия.

— Будет сделано, — кивнул он и поправил манжеты. — Фрак уже подготовлен. Подогнали по меркам с дворцового мундира, аксессуары тоже в порядке.

Он замолчал, словно колеблясь, затем добавил:

— Ваше Сиятельство… балет — дело тонкое. Тем более вы едете с принцем и княжнами. Не помешало бы взять пару драгоценностей… и, возможно, букетов. Если представление сорвёт овации, будет что бросить балеринам. Да и… если принц обратит внимание на кого-то из дам…

Я ухмыльнулся, понимая намёк.

— Благодарю, Константин Платонович. Если сможешь, озаботься этим… я компенсирую.

— Обязательно компенсируете, — он почти незаметно улыбнулся. — Если принц не в курсе таких тонкостей, обратитесь к обер-камергеру. Уж он-то знает.

— Хороший совет, — я кивнул. — Займитесь.

— Всё сделаем в лучшем виде, Ваше Сиятельство.

Камердинер взглянул на часы, сверив время, и отступил, дав мне пройти. Сам отправился выполнять поручение едва ли не строевым шагом, как солдат, получивший приказ.

Когда я открывал учебник по магии кошмаров, то ожидал увидеть нечто простое — вроде подраздела магии иллюзий. Однако первая же вводная глава заставила усомниться в «лёгкости» осваиваемого искусства.

Передо мной чётко выстроилась структура обучения. Не знаю, кто её составлял, но я бы низко поклонился этому магу за продуманность и системность. Начальный уровень включал четыре последовательных этапа. Первым шли основы манипулирования страхом — базовые техники воздействия на эмоции. Затем следовала визуализация кошмаров, то есть создание простых пугающих образов. Третьим этапом была проекция страха — умение переносить собственные страхи на противника. Завершалось всё базовой защитой — обороной от чужих кошмаров, что явно пригодилось бы при встрече с носителем схожей магии.

Дальше я пока не углублялся, но после описания уровней шёл отдельный урок — явно рассчитанный на самоучек.

«Кто-то всерьёз готовил это пособие для изгоя, оторванного от рода и наставников, — подумал я, проводя пальцем по пожелтевшей странице. — И этот изгой —я».

Первый урок ставил чёткую цель: научиться чувствовать, усиливать собственный страх, а затем проецировать его в простейшей форме на живое существо.

«Страх — это энергия, — гласил текст. — Она существует в подсознании и может быть усилена, ослаблена или перенаправлена. Следующий этап — эмоциональный резонанс: если ты способен ощутить страх, то можешь заставить ощутить его другого. Но краеугольный камень — контроль. Для мага он важнее силы. Без умения управлять эмоциями магия кошмаров не просто обратится против тебя — она сломает разум»…

Прочитав теорию, я тут же, как любой нетерпеливый адепт, перевёл взгляд на практическую часть. Но вместо упражнений крупными буквами красовалось предупреждение — и вот за одно это я готов был не просто поклониться составителю, а возвести его в ранг гения.

Текст предупреждения был набран жирным шрифтом и занимал почти полстраницы. Категорически запрещалось тренироваться более двадцати минут за раз — во избежание панических атак. Под строгим табу находились попытки влиять на людей без подготовки — слишком велик был риск навредить и себе, и им. На случай потери контроля давался чёткий алгоритм: немедленная остановка, включение света и умывание холодной водой.

«Техника безопасности всегда пишется кровью», — мелькнуло в голове. Вспомнилась чья-то фраза: «Если хвататься за максимум сразу, можно не только пупок развязать, но и мозги набекрень свернуть — причём не обязательно чужие.»

Судя по базовому уроку, магия кошмаров — это не просто подвид магии иллюзий. Это был сложнейший гибрид магии иллюзий, балансировавшей на стыке эмпатии и менталистики, требующий не только силы, но и тонкого понимания психологии.

«Как-то даже не думал, что „простая“ магия окажется столь сложной», — провёл я ладонью по лицу, перечитывая предупреждение в третий раз.

Наконец, сдавшись, я сел изучать минимальный практический алгоритм.

Я медленно перевернул последнюю страницу инструкции, ощущая, как пальцы слегка дрожат от предвкушения. Решив не откладывать практику, первым делом подошёл к окну и плотно зашторил тяжёлые бархатные шторы, отсекая солнечные лучи. Комната погрузилась в полумрак, лишь слабый свет артефактной лампы дрожал на столе, отбрасывая тени по стенам.

Приняв медитативную позу прямо на прохладном паркетном полу, я скрестил ноги и упёрся ладонями в колени. Глубокий вдох — выдох. Ещё один. Глаза закрылись сами собой, веки оказались неожиданно тяжёлыми.

«Нужно вспомнить страх», — промелькнула мысль, но память упрямо не выдавала нужных образов. Я скривил губы в лёгком раздражении, чувствуя, как между бровей собирается морщина.

Тогда сознание само потянулось к тому самому моменту — нападению на нас с Эльзой. Перед глазами с болезненной чёткостью встала картина: огромная виверна, её горящие глаза, оскаленная пасть в сантиметрах от шеи княжны. Ладони сами сжались в кулаки, ногти впились в кожу. Да, вот оно — это липкое, противное чувство злости, густо приправленное страхом с бессилием. В груди заныло, будто кто-то сжал сердце в ледяном кулаке.

«Физически запомнить ощущение», — вспомнил я слова из учебника. Пришлось снова и снова прокручивать в голове тот момент, пока тело не начало реагировать само: сердце забилось как бешеное, по спине побежали противные мурашки, дыхание стало частым и прерывистым. Пальцы сами собой вцепились в складки брюк, пытаясь найти опору.

Следующий этап давался ещё труднее. Нужно было не просто чувствовать страх, а визуализировать его, дать ему форму. В учебнике говорилось, что обычно он выходит через ладони или рот. Но чем дольше я удерживал это состояние, тем страннее становились ощущения — в груди начало колоть, будто тысячи иголок впивались в кожу изнутри. И вдруг — прорыв. Из солнечного сплетения вырвался плотный столб чёрного дыма, настолько реальный, что я на мгновение зажмурился, ожидая запаха гари.

В этот самый момент дверь с треском распахнулась. Константин Платонович замер на пороге, его обычно невозмутимое лицо исказила гримаса ужаса.

— Ёквашумашурастудашу, — прорвалось у него старое солдатское прошлое, сквозь чопорную маску камердинера. Он махал руками перед лицом, словно отгоняя рой невидимой мошкары. — Ваше сиятельство, с вами всё в порядке? Что у вас происходит? У меня мороз по коже пошёл такой, будто у вас бездна разверзлась здесь! Как будто вас здесь убивают. На стук вы не реагировали, поэтому я позволил себе ворваться.

Я же, прервав концентрацию, заметил, как дым моментально рассеялся, а остатки его втянулись туда же, откуда вышли, в район солнечного сплетения. При этом я чувствовал себя настолько ослабленным, настолько измученным и опустошённым, что именно сейчас мне бы не помешало несколько часов поспать перед выходом в высший свет.

Тело стало ватным, в глазах потемнело. Казалось, будто из меня выкачали всю жизненную силу.

— Который… час? — с трудом выдавил я, чувствуя, как язык заплетается.

— Полчаса до начала приготовлений к выходу, — ответил камердинер, всё ещё с опаской озираясь по сторонам. Его пальцы нервно теребили пуговицу сюртука.

Я сделал над собой усилие и поднялся, но ноги тут же подкосились. Пришлось опереться на спинку кресла.

— Разбудите… через полчаса… даже если я буду выглядеть мёртвым, — пробормотал я, с трудом передвигая ногами по направлению к кровати.

Константин Платонович кивнул, но в его глазах читалось явное неодобрение.

— Ваше сиятельство, простите за дерзость, но такие эксперименты… Может, стоит найти наставника? Или хотя бы лекаря под рукой иметь?

— Как только найду наставника в этом направлении, так сразу же, — улыбнулся я устало, медленно вставая с пола и переползая на кровать. Полчаса сна — это гораздо лучше, чем ничего.

Практически проваливаясь в сон, я вспомнил о том, что последним этапом тренировки были обозначены базовая защита и очищение от остатков негатива. В учебнике говорилось, что именно они продолжают подтачивать мага изнутри, вместе с тем истончая и личную защиту его разума. Поэтому, как бы мне не хотелось спать, я все-таки улёгся и представил, как моё тело окутывается неким светом, который смывает остатки тёмных клуб дыма, удаляя негатив и страх. Правда, в книге советовали это делать серебристым цветом либо чем-то подобным, я у себя не увидел ничего похожей цветовой гаммы, но всё равно чувствовал тёплые волны, окутывающие моё тело не хуже мягчайший перины. Тело расслаблялось, исчезло покалывание в груди. Веки мои сомкнулись, я провалился в сон.

***

А тем временем Андрей Алексеевич направлялся на беседу с матерью. Пока княгиня Эстерхази с дочерями занимались приготовлениями к вечернему выходу в свет, у него скопилось несколько важных вопросов, требовавших немедленного обсуждения. Его шаги мерно отдавались в пустынных коридорах дворца, а пальцы нервно перебирали золотой перстень с фамильным гербом.

— Матушка, — начал он, слегка склонив голову перед императрицей, сидевшей в своём любимом кресле на балкончике с видом на сад, — позвольте задать несколько вопросов относительно наших гостей.

Пышные бутоны вьющихся по парапету роз отражались в её холодных голубых глазах, когда она отложила книгу и жестом пригласила сына сесть рядом.

— Слушаю тебя, Андрюша, — прозвучал её ровный голос.

Принц занял место напротив, тщательно подбирая слова. Его пальцы продолжали теребить перстень, выдавая внутреннее напряжение.

— Я надеюсь, ты не рассматриваешь этих кузин всерьёз в качестве кандидатур для брачного союза?

Императрица слегка приподняла бровь, её губы тронула едва заметная улыбка.

— Ну почему же? Они — прекрасные магички, внешностью боги не обидели, да и родство у нас весьма отдалённое.

Андрей Алексеевич скептически осмотрел мать, его взгляд стал твёрже. Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди.

— Мама, а какими ты представляешь наших детей, твоих внуков? — спросил он, намеренно смягчив тон.

Руки императрицы оживились, её пальцы сложились в замок.

— Можешь представлять их белокурыми ангелочками, можешь — рыжеватыми, как ты с отцом. Да какая, в сущности, разница? Лишь бы здоровые были, — её глаза заблестели от радости при мысли, что сын вообще заговорил о продолжении рода.

Принц резко встал, подошёл к балюстраде и опёрся на неё, разглядывая мать.

— Вот видишь ли… Ни одна из княжон Эстерхази не сможет подарить мне таких детей.

— С чего ты взял? — искренне удивилась императрица, её брови поползли вверх.

Андрей Алексеевич задеревенел, его голос приобрёл металлические нотки:

— Потому что единственный способ, которым любая из них станет императрицей — это через мой труп. И если это случится, за престол начнётся такая свара… Что им на нём всё равно не усидеть.

Лицо императрицы потемнело, её пальцы вцепились в подлокотники.

— С чего ты взял? — повторила она уже холодно.

Принц достал из кармана небольшой амулет и бросил его на стол между ними. Камень слабо замерцал радужными бликами.

— Так уж вышло, что у меня оказался иллюзорный амулет достаточно высокого ранга. И под тем прекрасным флёром, который источали все княжны скопом… — он сделал паузу, его губы искривились в гримасе отвращения, — открылась весьма неприглядная картина. У них такое кровосмешение налицо в прямом и в переносном смысле, что просто чудо, как они вообще дожили до своих лет!

Императрица замерла, её пальцы сжались так, что костяшки побелели.

— К тому же, — продолжал принц, медленно обходя кофейный столик, — у меня появились вопросы к твоей кузине. Как она посмела пытаться обмануть нас? Может, оставить тебе этот амулет, чтобы ты сама оценила масштаб подлянки?

— Не нужно! — императрица резко встала, её кресло с грохотом отъехало назад.

— Я, конечно, понимаю, что у них приличное приданое в приграничных землях, — продолжал принц ледяным тоном, — но даже ради нескольких кусков территории я не намерен губить линию наследования, — он сделал шаг вперёд. — Кроме того, они вообще не относятся к прямой линии престолонаследия, являясь всего лишь внучатыми племянницами нынешнего императора. И, полагаю, я заслуживаю куда лучшего выбора.

Комната наполнилась напряжённым молчанием. Императрица первой его нарушила:

— Надеюсь, твоё отношение к кузинам не изменится теперь, когда ты знаешь правду? Нам не нужен международный скандал.

Её сын усмехнулся, подхватив амулет со стола и убрав его в карман:

— Не изменится, мама. Ты слишком хорошо меня воспитала для этого. Но вот вопрос: ты знала об этом обмане? И если да, то какой реакции ты ожидала?

— Конечно же нет! — вспыхнула императрица, но небольшая заминка перед ответом сказала принцу больше, чем он хотел бы знать.

До этого момента он свято верил, что мать, хоть и австриячка по рождению, искренне радеет за империю. Но теперь в его душе поселились сомнения. Совпадение ли, что она овдовела вскоре после рождения принцессы, почти сразу после того, как отец провёл с ним тайный ритуал для усиления способностей? Для проведения ритуала им пришлось уехать к самым пустошам, подальше от глаз Ордена. Андрей Алексеевич хорошо помнил ту поездку — как вместо посредственного дара огня и пары слабых способностей он обрёл мощный дар элементалиста. Отец действительно заботился о сыне, он же наложил сдерживающую печать, чтобы дар не проявлялся слишком явно. Поэтому для всех принц оставался заурядным пиромантом. Хотя никто и не удивлялся. Пожарские, взяв в род австриячку с даром льда, могли рассчитывать разве что на «шипение» стихий или полную магическую инвалидность наследника. Посредственный огонь уже считали чудом.

Принц вышел, тщательно контролируя каждый шаг. Лишь когда дверь за ним закрылась, Мария Фёдоровна позволила себе победную улыбку.

Глава 5

Императрица стояла на балкончике, опёршись локтями на резные перила. Её тонкие пальцы сжимали хрустальный бокал с игристым вином, отражавшим лучи полуденного солнца. Внизу раскинулся дворцовый сад — аккуратные кусты самшита, выстриженные в форме мифических существ, благоухающие розовые кусты, фонтаны, чей плеск создавал умиротворяющий фон. Но мысли Марии Фёдоровны были далеки от этой идиллии.

«Хвала богам старым, новым, погибшим и живым, — мысленно произнесла она, делая медленный глоток вина. — Что я вовремя столкнула сына с этим Угаровым. — Уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Это же надо было так умудриться… Но парень действительно оказался не промах.»

Хорошо, что Мария Фёдоровна привыкла очень внимательно читать все документы, попадавшие к ней в руки. Вот и отчёт о нападении на княжеских отпрысков Угаровых она тоже детально изучила, найдя там нужный для себя момент.

«Княжич создал иллюзию дракона… — губы её искривились в полуулыбке, — далеко не маломощную, если смогла испугать виверну.» Значит, самородок-иллюзионист. И он точно мог разглядеть подлинную внешность княжон Эстерхази.

Она отставила бокал на мраморный столик, задумчиво проводя пальцем по его краю. «Уж не знаю, каков он в химеризме, но в магии иллюзий… — её брови слегка приподнялись, — достаточно силён. Очевидно, что его отец — кто-то из светлых. Но как княгине удавалось так долго прятать мальчишку? Странно… Очень странно.»

Её взгляд потерялся в аллеях сада, но видела она не их, а события прошлых дней. «Однако именно он, скорее всего, разглядел истинные личины на венгерках и сообщил об этом Андрею, чем ещё раз доказал верность сыну.»

Императрица выпрямилась, с силой сжав кулаки. Отказаться от «смотрин» было невозможно. Ещё при переходе из Венгрии в Российскую империю местное отделение Ордена взяло с неё клятву — выполнить их просьбу взамен на свободу выбора мужа. Так она стала невестой российского императора, а позже — регентом-императрицей.

Когда пришло то злополучное письмо с напоминанием о долге, Мария Фёдоровна, скрепя сердце, ответила согласием. Она хотя бы затребовала минимальные условия: дар огня и сносную внешность.

«С первым они не прогадали, но со вторым… Намудрили, ой, намудрили!»

Однако в том же письме императрица сделала оговорку, что приезд не гарантирует устроение брака в связи с тем, что принц вполне может отказаться. Она, конечно, посодействует, однако же заставить не сможет. И, собственно, на эту оговорку и надеялась в дальнейшем Мария Фёдоровна. Она прекрасно осознавала, какова будет внешность племянниц, в том числе помня, насколько выродился княжеский род Эстерхази. Посему ничего хорошего ожидать от приезда кузины не могла, однако же старалась держать хорошую мину при плохой игре.

Теперь же она искренне радовалась, что сын — сам или с чьей-то помощью — раскрыл правду. «С одной стороны, обещание Ордену выполнено, — она провела рукой по горлу, как бы снимая невидимый ошейник. — С другой — не погубила жизнь сына.»

«Ничего, ничего, — её внутренний голос прозвучал почти нежно, — мы ещё найдём тебе достойную партию.»

Мысли метались: персидские огневички (хоть и не императорской крови), арабские пиромантки, испанки, португалки… «Нужно присмотреться к элементалисткам в других империях, — решила она. — Лишь бы дар был силён да внешность приятна. Знатность мы и сами обеспечим.»

Одна мысль всё же тревожила: «Жить с невесткой будем как кошка с собакой.» Их дары — лёд и пламя — всегда будут в конфликте. «Но ради счастья сына и крепости трона… — я готова поступиться частью влияния.»

План выстраивался чётко: пока молодые будут заняты продолжением рода, она сохранит бразды правления.

Что же касается племянниц, нужно будет сообщить, что принц одинаково любезен со всеми княжнами, однако же пока не задумывается о женитьбе. Императрица, конечно же, поговорит ещё с ним на эту тему, однако же до совершеннолетия он даже не рассматривает подобных вариантов. Восемнадцать принцу исполнится в день летнего солнцестояния, а потому княжны будут приглашены на именины по-родственному, но должны иметь в виду, что туда же будут приглашены и принцессы из соседних стран.

Побыть в одиночестве долгое время ей не удалось. Услышав за спиной тихие шаги, императрица увидела вошедшего обер-камергера. Тот почтительно склонился в дверях, сообщая о прибытии брата Ордена Святой Длани из города Буда. Старик настойчиво просил аудиенции у императрицы-регента.

— Пропусти, — буркнула Мария Фёдоровна, нервно проводя пальцами по резным подлокотникам трона. Она прекрасно знала, о чём пойдёт речь, и её ногти впились в бархатную обивку.

Не прошло и пяти минут, как на балкончик вошёл почтенный старец. Его белоснежная борода, напоминающая пену морского прибоя, спускалась почти до пупка, а посох, украшенный драгоценными камнями, постукивал по паркету в такт шагам. В золотой вышивке его рясы отражался солнечный свет. Императрица узнала его сразу — этот старец когда-то устраивал её брак с русским императором.

— Приветствую вас, Ваше Императорское Величество, — брат Астерий улыбнулся, и его борода колыхнулась, как снежный сугроб на ветру.

— И я вас приветствую, брат Астерий, — ответила императрица, жестом указывая на кресло напротив. Её улыбка была холодной, как зимнее утро. — Присаживайтесь, будьте гостем дорогим.

Старец степенно проследовал к указанному месту, тщательно разглаживая складки рясы, прежде чем опуститься в кресло. Его костлявые пальцы замерли на коленях.

— Как поживает Ваше Императорское Величество? Все ли у неё хорошо? Как поживает наследник?

— Наследник прекрасно поживает. Я также не жалуюсь, — ответила императрица, слегка наклоняя голову. Её пальцы перебирали жемчужное ожерелье на шее, будто пересчитывая бусины чёток.

— Я пришёл касаемо нашего с вами общего дела.

— Какого именно? — притворно-невинно поинтересовалась Мария Фёдоровна, поднимая бровь.

— Ну так устроение брака наследника престола Андрея Алексеевича, — брат Астерий улыбнулся, и его глаза исчезли в сети морщин. — У него произошла первая встреча с княжнами Эстерхази, и, насколько я мог понять по отзывам девушек, более всего ему приглянулась Анна-Мария.

Императрица едва сдержала ярость, её челюсти сжались так, что на мгновение показалось, будто она вот-вот скрипнет зубами. Но вместо этого она лишь вздохнула, принимая отечески-озабоченный вид.

— Экие вы скорые, после первой же прогулки женить собрались, — покачала головой Мария Фёдоровна, её пальцы сжали ручки кресла. — Я бы не торопила события подобным образом, брат Астерий, дело в том, что юности свойственна переменчивость и увлекаемость, тем более в таком цветнике, как сёстры Эстерхази.

— Однако же взрослые на то и даны, — настаивал брат, постукивая посохом по полу, — чтобы присматривать за юношами, дабы те не наделали глупостей и жили в соответствии с законами моральными и государственными, — он наклонился вперёд, и его борода коснулась колен. — А посему необходимо создать все условия для сближения между Анной-Марией Эстерхази и вашим сыном.

Императрица натянула самую радушную улыбку из своего арсенала, хотя глаза её оставались холодными, как ледяные озёра.

— Поверьте, только этим и занимаюсь. Сегодня вечером они пойдут на балет и в затемнённой ложе вполне смогут побеседовать не только о природе и погоде.

— Очень хорошее и уместное предложение, — кивнул брат Астерий, его пальцы заиграли с навершием посоха. — Однако же тогда необходимо было бы оставить их наедине.

— Ну уж нет, уважаемый брат, — резко парировала императрица, её голос зазвенел, как сталь. — Заниматься компрометированием девиц мой сын не станет ни при каких обстоятельствах. Он — будущий император!

— Однако бы это ускорило момент помолвки между молодыми, — настаивал старец, и его голос стал слащавым, как перестоявший мёд.

— Момент помолвки между молодыми ускорит взаимные чувства между оными, — отрезала Мария Фёдоровна, резко поднимаясь с кресла. — А пока ничего подобного я не наблюдаю.

— Но так и у вас с Алексеем Петровичем также не наблюдалось высоких чувств, когда вы прибыли в империю, — брат Астерий улыбнулся, и в его глазах вспыхнул холодный огонёк. — Однако же позже вы смогли полюбить супруга и родить ему двух прекрасных детей.

Императрица вздрогнула, будто её ударили плетью. Её пальцы вцепились в спинку кресла, когда она осознала, на что ей только что указали — на её старый обет.

— Ежели вы помните, в свою очередь, вы давали когда-то обет Ордену о том, что посодействуете в решении некоего интересующего его вопроса, — напомнил старец, и его голос стал тише, но от этого только опаснее.

— Брат Астерий, я со своей стороны это и делаю, — сквозь зубы процедила императрица, чувствуя, как гнев поднимается по её шее горячими волнами. — Однако же заставлять сына жениться на том, кто ему не интересен, не буду. Уже одно то, что я приняла кузину и княжон Эстерхази у себя, уделяю время и полностью заставила сына перекроить расписание и проводить его с девочками, уже является содействием вашему делу, — она сделала паузу, и её губы искривились в холодной усмешке. — Однако же вам следовало гораздо лучше подготовиться к этой миссии.

— О чём вы говорите, Ваше Императорское Величество? — лицо брата вдруг исказилось, словно он откусил лимон.

— Я говорю о том, что нужно было амулеты посерьёзнее иллюзорные на девочек навесить, — императрица медленно обошла кресло, её шлейф шелестел по полу. — А то, понимаете ли, как оказалось, запасы амулетов русского императорского дома имеют гораздо лучшее качество, чем запасы Ордена.

Брат скривился, его пальцы сжали посох так, что костяшки побелели.

— Разглядел?

— Разглядел, — кивнула Мария Фёдоровна, наслаждаясь моментом, — и пришёл ко мне с соответствующими заявлениями, требуя соответствующей реакции на попытку обмана.

Брат задумался, его желтоватые ногти постукивали по дереву посоха. Он нервно жевал губы, словно размышляя над следующим ходом.

— Откуда подобные артефакты в роду?

— Поверьте, в Российской империи есть и не такие артефакты, — улыбнулась императрица, и в её голосе зазвучали стальные нотки.

— Почему эти артефакты не были изъяты? — голос старца стал резким, как удар кинжала.

— А вот это уже, извините, не ваше дело, — Мария Фёдоровна скрестила руки на груди. — И не моё, ведь хранятся они не под моей защитой, как вы понимаете, а под защитой императорской крови. В руки не носителю крови они в принципе не даются, поэтому, уж извините, но испепелённой заживо я быть не хочу.

— Учтём, — хмыкнул настоятель, резко поднимаясь. Его ряса взметнулась, как крылья разгневанной птицы. — Однако же теперь Эстерхази нет смысла здесь находиться, если уж визуально их раскрыли. Спасибо за информацию, Ваше Императорское Величество, — он сделал короткий, небрежный поклон. — Что же, будем иметь в виду.

На этом старец откланялся и, не ожидая формального разрешения на уход — словно старший по званию — резко развернулся и зашагал к выходу, его посох гулко стучал по паркету.

Императрица наблюдала, как дверь закрывается за ним, и только тогда позволила себе глубокий выдох. Её пальцы дрожали, когда она провела ими по лицу.

— Что ж, первый раунд мы выиграли, — прошептала она, глядя на свои дрожащие руки. — А что будет дальше?

Она знала, Орден просто так не отступится. В какой-то мере императрица даже не солгала, — чисто теоретически она действительно не имела доступа к родовым артефактам Пожарских артефактам и лично из сокровищницы забрать их не могла. Зачастую она использовала подобные артефакты опосредовано и лишь благодаря тому, что на встречах присутствовал наследник престола или маленькая дочь. Сама же, не будучи по крови Пожарской, пользоваться ими Мария Фёдоровна не могла.

Но за девятнадцать лет жизни здесь она стала сопоставлять себя с империей и больше не собиралась вновь становиться безвольной куклой в руках Ордена. Кроме того, как любая мать, не желала, чтобы её ребёнок стал разменной монетой в политических играх.

Поэтому пыталась вести свою.

***

Меня разбудил Константин Платонович, его настойчивый голос выдернул меня из объятий сна:

— Ваше Сиятельство, просыпайтесь. Вы просили вас разбудить.

К моему удивлению, я проснулся отдохнувшим и полным сил — странно, как всего полчаса сна могли так восстановить силы.

Потянувшись, я уже собирался покинуть комнату, когда мой взгляд упал на раскрытую книгу с индийскими письменами, лежащую на прикроватном столике.

«Вот это действительно стоит припрятать,» — подумал я, проводя пальцами по шершавым страницам. Перебрав в уме все возможные тайники — сейфы, потайные ящики, — я остановился на самом надёжном варианте. То самое «великое ничто», куда когда-то исчезла пряжка от ремня и куда меня вызывали для обучения Бьерном Утгардом.

Крепко сжав книгу в руках, я закрыл глаза и представил, как она растворяется в воздухе, отправляясь в путешествие по бескрайним просторам моего внутреннего потайного пространства.

«Надо бы как-то обустроить это место,» — мелькнула мысль. Хотя бы создать иллюзорные полки или что-то вроде библиотеки, чтобы удобнее было хранить там вещи. Как ни странно, стоило мне только подумать об этом, как я моментально провалился в «ничто». На этот раз пространство было пустым — ни наставника, ни обозлившейся пустоты, пытавшейся до меня достучаться.

Постояв пару секунд в тишине, я представил себе массивный книжный шкаф из вишнёвого дерева с резными узорами и просторными полками. К нему прилагалась изящная приставная лесенка, чтобы можно было добраться до самых верхних ярусов. Именно на одну из этих полок я и поместил своё пока что единственное сокровище — учебник по магии кошмаров.

«Нужно будет поизучать что-нибудь об Индии, — подумал я, разглядывая корешок книги. Что означает „Тадж“? И что за „р“ в подписи? Кто я для них и откуда был тот загадочный лекарь?»

В памяти всплывали обрывки знаний — в Индии лекарское дело сильно далеко от общепринятых пониманий. Посему использование всевозможных травок, притирок и дымных палочек у них было в ходу.

Лёгким усилием воли я «вытолкнул» себя обратно в реальный мир. Со стороны это, наверное, выглядело так, будто я на секунду задумался, а затем очнулся.

Тем временем Константин Платонович уже приготовил вечерний гардероб. Одеваясь на ходу, я замечал каждую деталь: как камердинер ловко поправляет складки на фраке, как блестят новые туфли. Он же подготовил и «дипломатические подарки» — несколько изящных шкатулок с не слишком дорогими украшениями (кулоны на цепочках, кольца, серьги) и пышные букеты, искусно упакованные в декоративную бумагу с лентами.

Попытки накормить меня на бегу вызывали улыбку, я действительно забыл поесть за весь день. В экипаж вместе со мной погрузили корзинку с едой, но до дворца я так и не дотронулся до неё.

Во дворце меня встретил не принц, а обер-камергер. Увидев мои приготовления, он одобрительно кхекнул, и его обычно строгое лицо смягчилось:

— Вы меня радуете, молодой человек. Нечто подобное приготовил и я, но приятно видеть вашу предусмотрительность.

Его похвала заставила меня мысленно пообещать отблагодарить Константина Платоновича, именно его забота принесла мне первый знак расположения от столь важной в дворцовой иерархии персоны.

Шкатулки мне велели оставить при себе:

— Мы вам выдадим соответствующий фонд.

А букеты сразу отправили в императорскую ложу. Пришлось набить карманы фрака шкатулками.

Через пять минут появился принц. Его острый взгляд скользнул по мне:

— Всё-таки поспал? А я думал, займёшься чем-нибудь другим.

Я лишь почтительно склонил голову, подтверждая его предположения. Зачем расстраивать сюзерена.

Сам принц тоже не пришёл с пустыми руками — в его руках было три изящных букетика разных цветов. Один, сиреневый, похоже, из лесных фиалок, он вручил мне:

— Барышни сегодня в платьях разных цветов, — на мой немой вопрос он лишь улыбнулся: — Дворцовый этикет. Нужно соответствовать.

Княжны Эстерхази появились почти сразу. Вручение букетов прошло гладко, мне снова досталось преподнести букет Терезе. Девушка приняла его спокойно, но на лицах всех трёх сестёр читалась лёгкая грусть.

Принц тут же завёл оживлённую беседу на отвлечённые темы, развлекая девушек по пути к экипажам. Мы с Терезой шли чуть позади.

— Тереза, у вас что-то случилось? — тихо спросил я.

Она печально улыбнулась и бесхитростно ответила:

— Мама говорит, что наш визит сократится и мы скоро уедем домой.

Про себя я отметил: «Значит, переговоры между принцем, императрицей и их кузиной прошли не лучшим образом.» Но вслух лишь искренне посочувствовал:

— Очень жаль. Аристократическая жизнь полна условностей, и редко выпадает возможность путешествовать так далеко. Ещё печальнее, когда визит прерывается досрочно

Мои слова, кажется, тронули Терезу. Пальцы девушки сжали букет чуть крепче, а в глазах мелькнуло что-то тёплое среди благодарности за поддержку.

***

Карета плавно покачивалась на неровностях мостовой, а мы внутри обменивались светскими любезностями — пустыми, отполированными фразами, будто галькой на морском берегу. До Императорского театра добрались быстро, всего пятнадцать минут, и вот мы уже степенно следовали ко входу под второй звонок.

Императорская ложа встретила нас бархатным полумраком, позолоченной лепниной и тонким ароматом цветов, исходящим от заранее привезённых букетов. Устраиваясь на мягких креслах, я взял программку, и мои брови поползли вверх по мере чтения. То ли это была изысканная насмешка над нашими спутницами, то ли нелепое совпадение, но сегодня давали «Жизель», сюжет которой строился на лжи и обмане, имея некоторое сходство с нашей ситуацией: дворянин, переодевшись крестьянином, обманывает простую девушку. Когда правда всплывает, и его настоящая невеста появляется на пороге, обманутая Жизель лишает себя жизни. А потом, когда виновник её горя приходит на могилу, духи невест восстают из земли, чтобы отомстить…

Я перевёл взгляд на принца, показав глазами на программку. Он мгновенно уловил параллель, но лишь развёл руками — мол, не я выбирал репертуар. Однако княжны, кажется, не заметили подтекста. Они с восхищёнными лицами следили за танцем, аплодировали, перешёптывались, обсуждая пируэты.

Пока принц исполнял роль внимательного кавалера, я изучал зал. Именные ложи сверкали драгоценностями и орденами их обитателей. Чтобы не скучать, начал тренироваться, анализировал ауры зрителей. Никто не говорил, что постигать магическое зрение будет легко, приходилось ловить каждую возможность.

К тому же я заметил, как принц буквально пожирает глазами одну из балерин, не приму, исполнявшую партию Жизели, а танцовщицу в роли невесты-аристократки. Осторожно кивнув в сторону заготовленных букетов, я приоткрыл полу фрака, демонстрируя шкатулки с украшениями. Принц одобрительно улыбнулся, он оценил мою предусмотрительность.

Тут прозвенел звонок, возвещая антракт. Получаса хватило бы на небольшую прогулку. Принц предложил княжнам пройтись во внутренний дворик театра. Там, среди журчащих фонтанов и увитых плющом беседок, одна была зарезервирована для императорской семьи. Мы направились туда, к прохладному игристому вину и лёгким закускам, продолжая обсуждать балет.

Прохлада вечера ласкала лицо, когда мы вышли из душного зала. Фонтаны действительно журчали успокаивающе, а в воздухе витал сладкий аромат ночных цветов. Княжны, оживлённые, шли впереди, их лёгкие платья колыхались в такт шагам. Принц шутливо что-то говорил, а я, сохраняя положенную дистанцию, ловил обрывки их разговора и продолжал наблюдать за аурами проходящих мимо дворян — тренировка есть тренировка.

Мы медленно продвигались сквозь разодетую в пух и прах толпу, где принцу то и дело приходилось останавливаться, чтобы обменяться любезностями с представителями знатных семейств. Он с изящной лёгкостью представлял своих спутниц — княжон Эстерхази — и меня, как своего доброго друга. Я улыбался и кивал в нужных местах, как заводной болванчик, сам же невольно обратил внимание на группу молодых людей. Они стояли чуть поодаль, явно старше меня лет на пять, и о чём-то шептались между собой, бросая в нашу сторону откровенно враждебные взгляды.

Что любопытно, чуткий слух горга помог мне подслушать их перешёптывания, и оттого я был в курсе их планов. В общем-то ничего неожиданного, кроме того, что присутствие наследника престола нисколько не смущало этих наглецов. Пока принц был занят беседой с каким-то важным вельможей с аурой магии льда (уж очень похож был цвет на ауру Марии Фёдоровны), я взял на себя обязанность сопровождать княжон. Остановившись в шаге от принца, но оставаясь в поле его зрения, я ловко перехватил проходящего официанта с подносом шампанского и вручил девушкам бокалы, заполняя паузу изящной светской болтовнёй.

Именно в этот момент компания молодых людей решила действовать. То ли отсутствие принца придало им смелости, то ли шампанское вскружило головы, но они направились прямиком к нам.

«Смертники. Политические. А некоторые и не только»

— Вы посмотрите, судари и сударыни! — громко начал светловолосый заводила, чью одежду украшала вышитая крона деревьев, явный знак принадлежности к роду Светловых. — Каков наглец! Сам урод, и, чтобы выглядеть красавцем, позвал к себе на помощь цирк уродов!

Мои пальцы непроизвольно сжали бокал так, что хрусталь едва не треснул. Оскорблять меня — одно дело, но затрагивать девушек, временно вверенных моей защите… Этого я спустить не мог. В конце концов, княжны вряд ли были виноваты, что родились такими.

— Сударю следовало бы меньше молоть языком, — холодно ответил я, — ведь больше вам ничего не остается. Любая ваша попытка напасть на нас заканчивается тем, что вы и ваши союзники… — я намеренно сделал паузу, прежде чем добавить, — …страдают от неконтролируемого акта дефекации.

— Чем-чем страдают? — не понял один из компании Светлова.

— Обгаживаются, — повторил я уже откровенно простонародно, вежливо склонив голову перед княжнами. — Дамы, простите за столь грубые подробности.

Мне нужно было вывести Светлова из себя, чтобы тот сам бросил вызов мне на дуэль, тогда за мной остаётся выбор оружия.

— Ах ты ублюдок! — взревел Светлов, багровея. — Я вызываю тебя на дуэль!

— Вызов принимаю, — спокойно ответил я, едва заметно улыбаясь. — Присылайте своих секундантов. А теперь будьте добры, ароматизируйте в другом месте.

Взяв девушек под руки, я повёл их прочь, к императорской беседке.

Светлов замер на месте, явно не ожидавший такого развития событий. Вокруг воцарилась напряжённая тишина, и я почувствовал, как десятки глаз с осуждением уставились на него.

В этот момент мимо проходил принц. Его взгляд, скользнувший по Светлову, был настолько ледяным и презрительным, что у меня невольно свело скулы.

— Сударь, — обратился принц к ошарашенному юноше, и его голос звучал мягко, но в этой мягкости таилась смертельная опасность. — Не далее как сегодня мне принесли на согласование кандидатуры на должности моих камер-юнкеров, — он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание, — так вот: мне не нужны в близком окружении люди, представители родов которых настолько не сдержанны в языке и эмоциях, что ради мнимого самоутверждения готовы оскорблять не только моих близких, но и гостей империи.

Принц слегка наклонился вперёд, и его следующая фраза прозвучала уже шепотом, но так, что её услышали все вокруг:

— А посему фамилия Светловых в списках кандидатов отныне фигурировать не будет.

Закончив свою отповедь, принц развернулся и последовал за нами, оставив Светлова стоять в центре всеобщего внимания — униженного, раздавленного, с разрушенными карьерными перспективами.

Я, уловивший чутким слухом каждое слово этой речи, не мог не отметить про себя: Светловы только что сами себе устроили невероятную подлянку. И что самое забавное — без единого моего магического вмешательства. Просто потому, что не смогли держать язык за зубами в присутствии наследника престола.

Но, кажется, Светлов решил совершить акт окончательного политического суицида:

— Тогда я требую отмщения прямо здесь и сейчас! Иллюмов, будешь моим секундантом, — кивнул задира одному из своих товарищей. — Выбирайте оружие.

Проверить насколько хорошо у меня с различными видами оружия я ещё не успел, а потому оставался лишь один вариант:

— Тело.

— Что? — не понял Светлов.

— Мой выбор оружия — тело. Мы с вами сойдёмся врукопашную, поскольку это единственный вариант для того, чтобы мы не нарушили прямое указание Её Императорского Величества Марии Фёдоровны о не причинении нашими родами друг другу смертельного вреда. Если не знали об оном, то лучше свяжитесь с вашим патриархом.

Глава 6

Чем дольше я изучал выражение лица Светлова, тем отчётливее понимал — его подставили. И сделали это технично, профессионально, с истинно аристократическим изяществом. Кто-то из родов иллюзионистов явно приложил к этому руку.

«Иллюмов?» — пронеслось у меня в голове, когда я заметил его среди секундантов. Внимательно всмотревшись в ауру Светлова, я не обнаружил характерных радужных переливов, свидетельствующих о даре иллюзий. Зато Иллюмов буквально фонил ровным, ярким свечением — несомненный признак магического таланта. Не могу сказать, что его аура могла сравниться с моей по интенсивности (свою-то я видеть не мог), но оттенки радуги в энергетическом поле угадывались безошибочно.

Ловко маневрируя между группами зрителей, я подошёл к принцу, который, несмотря на внешнее спокойствие, буквально пылал от возмущения. Лёгким движением брови я дал понять, что нужно отойти в сторону. Когда мы оказались в относительном уединении, я наклонился к его уху, прикрывая рот ладонью:

— Светлова развели как последнего простака. Сам он никогда бы не разглядел истинный облик княжон сквозь иллюзию. Его явно подначил кто-то из иллюзионистов, — мой взгляд скользнул в сторону Иллюмова. — Не силён я в местных родах, но раз уж Иллюмов вызвался секундантом… Другого кандидата на роль подстрекателя я не вижу. Имейте в виду.

Принц кивнул почти незаметно, затем неожиданно заявил:

— Побуду у тебя секундантом.

— Почту за честь, Ваше Императорское Высочество, — ответил я, чувствуя, как углы губ сами собой потянулись вверх.

— Однако и ты хорош, — продолжил принц, играя перстнем на мизинце. — Зная материнский запрет на смертоубийство между дворянами, ты его мастерски обошёл.

— Я не обходил, — пожал плечами я, — просто выбрал наиболее… элегантный выход. Хотя устраивать спектакль в антракте балета действительно не планировал.

— Да уж, — хмыкнул принц, и в его глазах мелькнула искорка. — Теперь вместо страданий влюблённой крестьянки публика будет наблюдать страдания Светлова.

— Полагаю, подобные мысли посещают лишь вас, Ваше Императорское Высочество, — я позволил себе лёгкую улыбку. — Остальные наверняка уверены, что он разнесёт меня в пух и прах.

Принц вдруг напрягся, его пальцы сжали мой локоть:

— А он разнесёт? Я как-то не уточнял твои физические кондиции после того нападения… кроме радикального лечения ноги.

— Не знаю, Ваше Императорское Высочество, — не стал я загадывать. — Посмотрим.

В глубине души я надеялся, что улучшенная скорость реакции и общее укрепление организма, дарованные мне горгом, сыграют мне на руку. Однако нельзя было сбрасывать со счетов, что выросший на специальных укрепляющих техниках и алхимических эликсирах местный дворянин вполне может устроить мне «тёплый» приём. Я, конечно, сделаю все возможное, чтобы этого не случилось, но готов был и к худшему.

— Вы уж проследите, чтобы магию не применяли, — попросил я. — Не хотелось бы сюрпризов. И кстати… если он всё же пустит в ход магию, могу я его… припугнуть в ответ?

— Без членовредительства?

— Абсолютно.

— Тогда вполне. Хотя вообще-то имеешь право ответить соразмерно. Но чести в этом нет. Уподобляться отребью — себя не уважать.

Я полностью разделял эту позицию.

Тем временем принц выступил вперёд, объявив себя моим секундантом:

— Нарушать прямой указ императрицы мы не станем, а потому, господа, бой продлится лишь до первой крови, — его голос, обычно мягкий, сейчас звенел холодной сталью. — Нам не нужно, чтобы вассалы короны убивали друг друга в глупых стычках, особенно возникающих из-за несдержанности языка некоторых дворян, — демонстративный взгляд, брошенный в сторону Светлова, не заметил бы только слепой. — Демонстрируйте свою храбрость на поле боя, а не в мирной жизни. А теперь прошу всех посторонних вернуться в театр — антракт подходит к концу.

Толпа даже не шелохнулась. Ещё бы — такие страсти разворачивались, куда увлекательнее балетного действа.

— Мне нужно попросить особо? — голос принца приобрёл опасные нотки, и зрители нехотя потянулись к выходу.

Остались лишь княжны Эстерхази — как невольные виновницы дуэли. Да и то лишь потому, что оба их кавалера оказались вовлечены в поединок. Тереза осторожно подошла ко мне, её пальцы дрожали, сжимая веер.

— Благодарим вас, Юрий Викторович, за заступничество, — прошептала она так тихо, что я едва расслышал.

— Не за что, Тереза, не за что. Если вы думаете, что это только из-за вас… Увы, у нас со Светловыми давние счёты, — я намеренно расслабил плечи, демонстрируя уверенность. — Да и я сам ношу на теле следы их… внимания. Ещё неделю назад я с трудом передвигался — хромал так, что бег был невозможен. Княгине пришлось изрядно потрудиться, чтобы исправить это. Так что не переживайте, сказанное было адресовано скорее мне, чем вам. Хотя, конечно, оставить оскорбление в ваш адрес без ответа я не мог, вы находитесь под нашей защитой.

Тереза замолчала, опустив глаза, но через мгновение вновь заговорила, и в её голосе слышалась неподдельная искренность:

— Всё равно спасибо. Вы даже не представляете, как для нас важно это заступничество.

«Почему же не представляю? — подумал я, наблюдая, как дрожит её нижняя губа. — Очень даже представляю».

Если они день за днём видели в зеркале свое истинное лицо и слышали за спиной подобные перешёптывания, вряд ли кто-то на их родине решался за них заступиться. Поэтому сейчас они испытывали не просто благодарность — почти детскую признательность за редкий в их жизни акт защиты.

Однако если принц думал, что все лишатся бесплатного развлечения, то он сильно ошибался. Большинство гостей не спешило расходиться. Напротив, они устремились в театр и переместились на небольшой балкончик, имеющий выход в сад. Балюстрада была не слишком широкой, но тянулась по всему периметру здания на уровне второго этажа, создавая своеобразную галерею для зрителей. Сейчас она была забита до отказа: дамы в пышных платьях, кавалеры в нарядных фраках, даже слуги, забывшие о субординации, — все жаждали увидеть поединок. Однако, несмотря на толчею, никто не решался даже пискнуть, боясь привлечь к себе внимание и нарушить напряжённую тишину.

Тем временем кто-то, видимо, сходил в театр и попросил задержать начало представления, чтобы оно не прошло при пустых ложах. А тем временем фарс в саду продолжался.

Его высочество вместе с Иллюмовым обсудили условия боя: схватка будет вестись без использования какого-либо оружия, чисто на кулаках, до первой крови. Подняли вопрос о примирении сторон, но, естественно, никакого согласия не последовало. Ни принц, ни остальные гости не смогли бы понять нас после тех оскорблений, что Светлов бросил в адрес княжон и меня.

Чтобы избежать всевозможных ухищрений, мы вынуждены были скинуть с себя пиджаки от фраков и рубашки, оставшись исключительно в брюках. Более того, поступила рекомендация снять обувь, ведь во многих случаях в носках или каблуках дворяне могли прятать скрытое оружие: резцы, лезвия или что-то подобное. Чтобы исключить подобные уловки, нам предстояло схватиться босиком. С нас сняли всевозможные амулеты и артефакты, оставив лишь перстни — символы принадлежности к аристократическим домам.

Ареной выбрали небольшую площадку у фонтана, где зеленел аккуратный газончик, а с двух сторон её полукругом обрамляли розовые кусты, источающие тонкий, сладковатый аромат. Прикинув, что сорока шагов там не было и в помине, секунданты по обоюдному согласию решили, что дистанция может быть сокращена. В итоге мы стояли на расстоянии примерно десяти метров друг от друга, а затем, по сигналу, двинулись навстречу.

Светлов не стал дожидаться моих действий, он сразу же бросился в атаку. Двигался он на удивление быстро, так что мне едва хватало времени уворачиваться. Как я и предполагал, с детства его тренировали не только в фехтовании и стрельбе из револьверов, но и в рукопашном бою. Такие навыки могли спасти жизнь в непредвиденных обстоятельствах, к тому же они оттачивали координацию, скорость реакции и выносливость. Поэтому для меня не было неожиданностью, что Светлов оказался подготовленным противником.

С моей же стороны потребовалось некоторое напряжение, пока что я полагался лишь на собственные рефлексы, уклоняясь от его ударов.

— Ну же, Угаров, ты так и будешь хромым мерином вокруг меня скакать? — подначивал он, бросаясь в очередную атаку. — Сделай хоть что-нибудь! Ты же сам выбрал рукопашку — или надеялся, что затанцуешь меня до смерти?

Я не реагировал на его слова, сосредоточившись на изучении его манеры боя. Нельзя было сказать, что он был слабым противником, но при всех его навыках в его движениях была заметна одна слабость, он слишком долго переходил из атаки в защиту. Мне даже не пришлось специально его прощупывать. Позволив ему потратить силы на бесплодные броски, я обратился к горгу, недовольно ворочавшемуся у меня где-то в районе солнечного сплетения:

«Мне не нужно, чтобы ты выходил против него на бой. Я и так прекрасно понимаю, что это соперник не твоего уровня. Но мне необходима часть твоей скорости, реакции и силы, чтобы закончить эту схватку с наименьшими потерями».

Мне показалось, что горг прислушался к моим словам. И в тот же миг сила хлынула в моё тело сплошным потоком. Скорость реакции возросла настолько, что все прежде стремительные движения Светлова теперь казались мне вялыми, словно барахтанье сонной мухи в киселе.

При таком раскладе схватку удалось закончить одной серией ударов. Подпустив Светлова ближе, я пропустил пару ударов в корпус, затем захватил его правую руку, зажав её под мышкой, а левой поймал вторую. После чего резко ударил головой ему в переносицу. Раздался громкий хруст, Светлов пошатнулся, пытаясь отпрянуть, но я не отпускал его. Кровь ручьём хлынула из его носа, заливая оголённую грудь и капая на траву.

Я разжал руки, ожидая окончания поединка, но вдруг заметил, как по ауре Светлова пробежали мерцающие золотистые блики. Это не походило на подготовленную атаку — скорее, на спонтанный выброс магии, ускоряющей регенерацию. Однако я на всякий случай рванул в сторону, сделав перекат. И не зря! В то место, где я только что стоял, ударил ослепительный столб света, выжигающий идеально ровный круг на траве.

Ах ты…

Я вспомнил ощущение страха, испытанное за Эльзу, вперемешку со злостью. Сейчас злость стала хорошим подспорьем для повторения дневной тренировки. Потому я рванул к Светлову, схватил того за плечи, чтобы не вырвался, а после выпустил чёрную струю страха прямо в него. Наши взгляды встретились, зрачки соперника расширились и почти затопили радужку. Он начал трястись не хуже осинового листа. Я буквально нутром почувствовал, что ещё чуть-чуть, и тот обмочится.

— Стоп! — резко скомандовал принц, вырывая меня из этого состояния. — Победа остаётся за Юрием Угаровым. А вас, господин Светлов… отныне я не желаю видеть при дворе.

Светлова трясло так, что зубы выбивали чечётку. К нему тут же подошли лекарь и секундант. Через мгновение лекарь шепнул что-то принцу, и тот нахмурился.

— Это был нервный и магический срыв, а не злонамеренная атака, — тихо доложил лекарь. — Внутри него магия бушует, как при инициации.

— Пеплу княжича Угарова от этого было бы не легче, если бы он не успел увернуться, — огрызнулся принц. — Уберите его с глаз моих долой.

Иллюмов увёл Светлова, бросив на меня заинтересованный взгляд. Ко мне тоже подошёл лекарь, но, не найдя повреждений, тут же вернулся к сопернику.

Тереза протянула мне платок. Я вытер лицо, смыв брызги крови в фонтане, и лишь затем, накидывая рубашку, заметил заинтересованные взгляды женщин — не только княжон Эстерхази, но и дам, наблюдавших с балкона театра. Принц проследил за моим взглядом и покачал головой.

Конечно, формально его приказание было выполнено, но от бесплатного развлечения никто не отказался. Махнув рукой, принц скомандовал:

— Приводим себя в порядок и возвращаемся.

Дальнейшее представление прошло в смазанной обстановке: все обсуждали не происходящее на сцене, а поединок в саду. Однако принц с прежним интересом следил за балериной, и я понял, что стоит поспособствовать их встрече.

Отпросившись на минуту, я покинул императорскую ложу и отправился за кулисы с букетом и небольшим подарком. Близился финал спектакля, и нужно было успеть вернуться до того, как Андрей Алексеевич и княжны решат уйти.

За кулисы меня пропустили без лишних вопросов, видимо, гербовая печатка на перстне делала своё дело. В полумраке закулисья, среди декораций и суетящихся работников театра, я быстро отыскал ту самую балерину, миниатюрную блондинку с большими голубыми глазами, ещё не снявшую сценический грим. Её тонкие черты и лёгкая, почти воздушная походка выдавали в ней истинную представительницу балетного искусства.

Передав ей букет и небольшой футляр с изящным браслетом (скромным, но достаточно ценным, чтобы подчеркнуть статус дарителя), я вкратце объяснил, что это знак внимания от его высочества. Балерина вспыхнула, но быстро взяла себя в руки, видимо, подобные подарки не были для неё редкостью.

— Его высочество, вероятно, пожелает продолжить знакомство в более… приватной обстановке, — деликатно намекнул я, следя за её реакцией.

Она опустила ресницы, но лёгкая улыбка выдавала её заинтересованность.

— Я буду польщена, — тихо ответила она, и этого было достаточно.

Довольный результатом, я уже собирался удалиться, как вдруг в полупустых коридорах театра моему взору предстала знакомая фигура. Иллюмов, секундант Светлова, стоял в тени колонны, словно поджидал меня.

— Неосмотрительно гулять в одиночестве после таких… представлений, княжич, — произнёс он, губы его растянулись в улыбке, но глаза оставались холодными, словно у хищника, высматривающего слабость жертвы.

Я медленно поднял бровь.

— А вы хотите последовать примеру своего друга? — спросил я, намеренно делая паузу. — Впрочем, напомню, не я был режиссёром сегодняшнего спектакля.

Мой тон был насмешлив, а взгляд настолько откровенным, что Иллюмов не мог не понять: я знаю, кто стоял за всей этой историей.

Он лишь кивнул, не оправдываясь и не развивая тему.

— Патриарх рода Иллюмовых Илья Алексеевич, — произнёс он ровным тоном, —передаёт приглашение для вас и княгини Угаровой в гости.

Интересно…

Я скрестил руки на груди, размышляя. То ли Иллюмовы прознали о моём даре иллюзий, то ли это связано с нашими трениями со Светловым, которого мы обещали «пощипать». В любом случае обсудить это с бабушкой было необходимо.

— Передайте Илье Алексеевичу нашу благодарность, — ответил я вежливо, но без излишней теплоты. — Однако мне нужно будет свериться с расписанием княгини. Пока я на придворной службе, выкроить время бывает непросто.

— Мы прекрасно это понимаем, — Иллюмов слегка склонил голову. — Тем не менее, наш дом всегда открыт для вас.

На этом он откланялся и растворился в полутьме коридора так же внезапно, как и появился.

Я успел вернуться в ложу до финальных аплодисментов. Принц, заметив мой возвращение, вопросительно поднял брови. Я подмигнул ему и одобрительно показал большой палец — дело устроено.

Его высочество едва заметно улыбнулся и тут же вернулся к беседе с княжнами, хотя в глазах его теперь читалось лёгкое нетерпение.

Глава 7

Казалось бы, самая обычная дуэль, но она, словно камень, брошенный в воду, породила далеко идущие круги на спокойной поверхности высшего света Российской империи. В эту ночь в родовом поместье Иллюмовых Иллюзарово царило необычное оживление. В кабинете, затянутом сигарным дымом, при тусклом свете артефактных ламп шла напряжённая беседа между главой рода и его внуком Аркадием.

— Аркаша, ты точно уверен, что никто не догадался о нашей роли в этой дуэли? — спросил старый Илья Алексеевич, медленно раскачиваясь в кожаном кресле. Его пальцы нервно барабанили по резным подлокотникам.

Аркадий, стоявший навытяжку перед дедом, сделал почти незаметный глоток воздуха перед ответом:

— Я действовал максимально осторожно, дедушка. Воспользовался тем, как сильно Светлов ненавидит Угарова. Сослался на сведения своих знакомых в Австро-Венгрии о настоящей внешности княжон Эстерхази и подсунул их Светлову. Хотя принц в тот момент отошёл в сторону, эффект получился именно такой, как мы рассчитывали. Судя по реакции его высочества, Светловых точно исключат из списка кандидатов в камер-юнкеры от светлой фракции.

Старый Иллюмов одобрительно кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на гордость:

— Молодец, Аркаша! Умно сыграл на чужих слабостях. А что насчёт приглашения?

— Передал, как вы велели, — ответил Аркадий, слегка напрягая плечи. — Однако же Угаров понял, чьих рук было это противостояние, о чём непрозрачно мне намекнул.

Кабинет внезапно наполнился тяжёлым молчанием. Даже тиканье старинных часов на каминной полке казалось оглушительным.

— Думаешь, он действительно знает? — наконец, прервал тишину патриарх, пристально вглядываясь во внука.

— Я в этом уверен, — Аркадий опустил глаза, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Старый Иллюмов откинулся в кресле, выпуская кольцо сизого дыма:

— Подозреваю, у этого мальчишки тоже есть дар иллюзии. И немалый.

Аркадий замер, боясь даже дышать громко, чтобы не прервать ход дедовых размышлений. В роду знали, когда патриарх размышляет вслух, можно услышать нечто действительно важное.

— Неспроста Каюмовы так рьяно окучивали нашу молодёжь… собирали образцы крови… И ведь получили, что хотели. Значит, Угарова занялась поисками родни этого внезапно объявившегося княжича.

— Неужели… кто-то из наших бастардов? — не удержался Аркадий, но тут же стиснул зубы, проклиная свою несдержанность.

К его удивлению, дед лишь усмехнулся, оценивающе оглядывая внука, сегодня так удачно проявившего себя в интригах:

— Всё может быть, внук. Вопрос лишь — от кого и по какой линии. Но это уже не твоя забота. Свою часть работы ты выполнил.

Аркадий почувствовал, как по спине снова пробежали мурашки. Он колебался, но родовая поговорка: «Если вам что-то кажется — вам это не кажется», не давала покоя. Иллюзионисты лучше других понимали такие вещи.

— Дедушка, есть ещё кое-что… — наконец, решился он. — В тот момент, когда Угаров смотрел на Светлова после того светового удара… я почувствовал необъяснимый страх.

Старый Иллюмов резко нахмурился, его пальцы впились в подлокотники:

— Какого рода страх? И где именно ты стоял?

— Почти за спиной у Светлова, метрах в пяти. А ощущение… будто на меня посмотрел голодный хищник. Свирепый, опасный, который просто пока не счёл меня достойным внимания. Волосы на затылке буквально встали дыбом! Но никаких признаков иллюзии — ни силуэта, ни миража, ничего.

Старик задумался, его взгляд стал остекленевшим, будто он смотрел куда-то далеко за стены кабинета:

— Может, это проявление химеризма? Не зря же княгиня сделала его наследником…

— Не знаю. Никогда прежде не испытывал ничего подобного, — честно признался Аркадий.

— Что ж… — патриарх тяжело поднялся из кресла, давая понять, что аудиенция окончена. — Буду иметь это в виду. Отдыхай, Аркаша. А мы… мы пока понаблюдаем.

***

Ночь уже давно опустились на столицу, когда Игнат Сергеевич Светлов сидел в полутёмном лазарете у постели собственного внука. Густой запах лекарственных трав смешивался с едким ароматом дезинфицирующих средств, создавая удушливую атмосферу. Светлов-старший сжимал кулаки до побеления костяшек, ему безумно хотелось рвать и метать, обрушить весь свой гнев на этого малолетнего идиота, но он сдерживался. Сквозь сжатые зубы едва просачивалось прерывистое дыхание.

Лекари в один голос твердили о нервном и магическом срыве у молодого Светлова. Только этот диагноз и спас его от гнева патриарха рода. В углу палаты, на жёстком деревянном стуле, сидела Анна Игнатьевна, дочь Игната Сергеевича. Её усталые глаза с тёмными кругами не отрывались от бледного лица сына, а тонкие пальцы судорожно сжимали его безвольную руку.

— А я ведь предупреждал тебя, — сквозь зубы процедил Игнат Сергеевич, — что Иллюмов, Миражев, Чащин и Зубров — та ещё компания! Нож в спину вогнали по самую рукоять, а этот дурак даже не почуял подвоха! Совсем мозгов нет, один гонор!

— Отец! — резко шикнула Анна, указывая взглядом на дверь палаты.

Едва тяжёлая дубовая дверь захлопнулась за ними, Анна Игнатьевна сразу перешла в наступление, защищая сына:

— Не вздумай свои просчёты сваливать на моего мальчика! Он всего лишь хотел отстоять честь нашего рода!

— Честь? — фыркнул старый Светлов. — Эго своё он хотел потешить! Все наши соглядатаи в один голос твердили, что Эстерхази — красавицы! Будь они под иллюзией страшнее болотного крокодила — это не наше дело! Они — гости самой императрицы!

— Допустим, он погорячился, — не сдавалась Анна, — но это Угаров должен был вызывать его на дуэль… А этот сопляк даже этого сделать не смог!

Её голос звенел, как натянутая струна, а глаза горели материнской яростью, словно у дикой кошки, защищающей детёныша.

— Да когда же ты, наконец, поймешь, что дело не в Угарове? — всплеснул руками патриарх. — Нашего мальчика подставили его же «друзья»! Или Иллюмовы, или Миражевы — одно из двух!

— Но зачем им это? — недоуменно покачала головой Анна.

— Затем, — медленно проговорил Игнат Сергеевич, — что после выходки нашего идиота фамилия Светловых вычеркнута из списка кандидатов на должность камер-юнкера при принце от светлой фракции!

В коридоре лазарета воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь далёкими шагами лекарей. Анна Игнатьевна первая нарушила молчание:

— Суки! — вырвалось у нее сквозь стиснутые зубы. — Но мы же не оставим это просто так, отец?

— Конечно нет, — мрачно ответил Светлов-старший. — Но для начала ты с сыном отправишьcя в Карелию — на мраморные карьеры. Лично проследишь за подготовкой к передаче Угаровым завода и иже с ним.

— Сделаю, папа. А сын пусть пока здесь отлежится, — блеснула хищной улыбкой Анна Игнатьевна. — Мал он ещё да ведом такими делами заниматься.

***

Домой я вернулся в приподнятом расположении духа, несмотря на поздний час. Первым делом направился в кабинет княгини, где, как я и предполагал, застал её за привычным занятием. В просторном помещении, освещённом мягким светом нескольких ламп, Елизавета Ольгердовна сидела за массивным дубовым столом, уткнувшись в древние фолианты. Её тонкие пальцы с изящными перстнями аккуратно перелистывали пожелтевшие страницы, испещрённые загадочными символами — то ли руническими знаками, то ли клинописью. На отдельном листе она методично выводила перевод, время от времени задумываясь и поправляя очки, съехавшие на кончик носа.

Услышав мои шаги, княгиня подняла взгляд, и на её усталом лице появилась тёплая улыбка:

— Ну как прошёл первый выход в свет?

Я небрежно опустился в кресло напротив, скинув с себя пиджак фрака:

— Как и ожидалось: балет, посредничество в амурных делах принца… и дуэль, — перечислил я, делая драматическую паузу перед последним пунктом. — Ах да, ещё приглашение нас с тобой в гости от Иллюмовых.

Княгиня отложила артфактное перо, и её брови удивлённо поползли вверх:

— Ну, если первые два пункта были вполне ожидаемы, то дуэль?..

— Дуэль со Светловым, — пояснил я, наслаждаясь её реакцией. — Он посмел оскорбить княжон Эстерхази. Да и меня заодно. Пришлось заступиться.

— Светлов… жив? — осторожно спросила Елизавета Ольгердовна, пристально изучая моё лицо.

— Жив, конечно, — махнул я рукой. — Что ему сделается? Я ему только нос сломал, выбрав оружием исключительно собственное тело. Рукопашка, ничего более. У нас же есть прямой запрет на уничтожение друг друга от императрицы. Ты же не думаешь, что я посмею нарушать императорские указы? Ах да, после у него случился нервный и магический срыв, зафиксированный лекарем, но я здесь был ни при чём.

Княгиня одобрительно кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на гордость:

— Радует меня, внук, что ты помнишь и такие «мелочи». Молодость и горячность наломали немало дров за всю историю дворянства. А почему, говоришь, Иллюмовы нас приглашают?

Я наклонился вперёд, положив локти на колени:

— Так ведь это Иллюмов и подставил Светловых на эту дуэль. Рассказал им некоторые… неприглядные тайны венгерских княжон и тем самым спровоцировал Светлова на похабное поведение в наш адрес.

— Любопытно… очень любопытно, — задумчиво пробормотала княгиня, постукивая пальцами по столу.

— Скажи-ка мне, бабушка, мы когда-либо с Иллюмовыми состояли в союзных отношениях?

— Не сказать, чтобы союзничали, — ответила она после паузы. — Скорее, они так технично убрали Светловых, расчистив себе дорогу к трону. Воспользовались случаем, чтобы сдвинуть этот род из кандидатур в камер-юнкеры, скорее всего.

— Я тоже об этом подумал, — кивнул я. — Ведь принц именно так и отозвался о Светловых после инцидента.

— Тогда выходит, Илья Алексеевич просто решил нашими руками выгрести жар из печи дворцовой жизни, — заключила княгиня. — Но вопрос: зачем для этого нас приглашать в гости?

— Вот и я о том же, бабушка. Ты с ним беседовала по поводу… финансового ощипывания Светловых?

— Нет, — покачала головой Елизавета Ольгердовна. — С ними у меня такой беседы не было. Их нынешний глава — скорее ровесник моего сына Николая. Я же по старцам ездила, посему до Иллюмовых дело не дошло.

Я развёл руками:

— Предложение я передал. А там уж как решим.

— И то верно, — согласилась княгиня. — Посмотрим по обстоятельствам. Надеюсь, ты им ничего не обещал?

— Нет, — успокоил я её. — Сослался на занятость при дворе и сказал, что передам вам, а вы уж согласуете своё расписание с моим и сообщите о решении.

— Молодец, молодец, — одобрительно кивнула княгиня, затем переменила тему: — Ты сейчас спать?

— Нет. Меня Алексей ждёт, будем обсуждать кандидатуры выпускников интерната для сирот. А затем нужно посмотреть, кого вы подобрали для восстановления Олега Ольгердовича.

— Это может подождать, — отмахнулась княгиня. — Неделя ещё впереди. Разберись сначала с Алексеем, глядишь, может, и правда найдёте кого-то толкового.

Собираясь уже уходить, я вдруг обернулся на пороге:

— И да, бабушка… Отзови поиски общей крови как с Иллюмовыми, так и с Миражевыми.

Брови княгини взметнулись к седым волосам:

— Это ещё почему?

— Да потому что я думаю, что ни с кем из них у нас общей крови не найдётся, — твёрдо сказал я. — А если и найдётся, то весьма и весьма размытая.

— Поделишься соображениями? — с любопытством спросила она.

— Пока нет, — покачал головой я. — Но предполагаю, что во мне течёт кровь далеко не ближайших российских дворянских родов, а несколько… более дальних и неместных. Моя внешность об этом прямо-таки намекает.

— Возможно, — задумчиво согласилась княгиня. — То есть, говоришь, прекращать поиски?

— Думаю, да, — кивнул я. — Не стоит провоцировать их на некие мысли.

— Хорошо, так и быть, — вздохнула она. — Потом расскажешь.

— Как только удостоверюсь в своих предположениях, так и сообщу, — пообещал я, уже собираясь уходить, но в последний момент задержал взгляд на древних книгах. — Не знаю когда, но мне бы с вами поучиться разбираться в этих языках.

— Дело хорошее, — улыбнулась княгиня. — Однако я пока сама, считай, по буквам восстанавливаю знания, чтобы ещё и тебя учить. Как чуть увереннее себя почувствую, так и возьму в ученики.

— Где б только на всё время найти?.. — усмехнулся я.

— Вот, вот, — кивнула она. Затем вдруг вспомнила: — Ах да! Приходил некий мальчишка и передал Прохору карточку с горгульей. Что бы это значило?

Я победно улыбнулся:

— О! Это значит, что Юматовы согласны принять наше покровительство. Теперь нужно заключать с ними договор о союзничестве. У вас есть хороший законник, бабушка?

— Есть, — уверенно ответила она. — Займёмся этим вопросом.

***

Я вернулся в свои покои, сбросил с себя утомивший за вечер фрак и переоделся в удобный домашний камзол. Поблагодарив Константина Платоновича за помощь, отметил, что его старания принесли мне благодарность от обер-камергера.

— А это значит, — добавил я, доставая золотой из шкатулки на туалетном столике, — что и вам перепадёт награда, только уже в более осязаемом виде.

Камердинер сначала церемонно отнекивался, но, в конце концов, принял монету, бережно убрав её в специальный кармашек своего камзола.

— Рад служить, Ваше Сиятельство. Вы отдыхать изволите?

— Нет, мне нужно к Алексею Угарову. Где он расположился?

Константин Платонович провёл меня по длинному коридору в западное крыло особняка. В отличие от парадных покоев наследников, здесь на втором этаже располагались апартаменты для членов рода. По пути я заметил, как камердинер украдкой потёр уставшие глаза.

— Константин Платонович, я так и не отужинал. Распорядитесь подать нам лёгкий ужин во время беседы и можете отдыхать.

— Будет исполнено, Ваше Сиятельство, — поклонился тот и удалился.

Когда я вошёл в кабинет Алексея, старинные часы на каминной полке как раз пробили час ночи. Алексей поднял на меня воспалённые от бессонницы глаза.

— Уж думал, не пожалуете, княжич, — улыбнулся он, откладывая в сторону кипу бумаг. — Всяко увеселения в высшем свете поинтереснее наших дел.

— Увеселения у меня по долгу службы, — ответил я, устраиваясь в кресле напротив, — а забота о роде… она несколько иной мотивацией приправлена. Давайте смотреть.

Мы погрузились в изучение дел выпускников интерната. Алексей подготовился основательно — в отдельной папке лежали перспективные, по его мнению, кандидаты, но и остальные он не сбрасывал со счетов, аккуратно сложив в сторону.

Спустя полтора часа, три чашки крепкого кофе и лёгкий ужин (холодная дичь, свежий хлеб и фрукты) мы уже спорили едва ли не до хрипоты.

— Княжич, да куда нам их? — Алексей нервно постукивал пальцами по столу. — Они же с исконно светлым даром. Княгиня никогда не согласится!

— Они нам абсолютно необходимы, — упрямо стоял я на своём. — Больница скоро перейдёт под покровительство княжны Эльзы. Персонал низшего звена нам нужен? Нужен. Пусть набираются опыта. Если покажут себя хорошо — оплатим обучение в городских коллегиумах. К тому же мы даже не знаем, в каком состоянии Светловы оставят предприятия. Это ведь императорское задание — передать всё в рабочем состоянии.А уж как его выполнят Светловы, мы знать не знаем. Хотя догадываемся, если они уже заказывали взрывчатку для обрушения сводов на рудниках и на карьерах.

— Да не может быть! — возмутился Алексей.

— А вот и может, — холодно ответил я. — Именно это я и узнал у Юматовых совершенно случайно.

Лицо интуита потемнело:

— Понятно… Тогда вы правы. Нам действительно нужно внедрять своих людей во все предприятия. Хотя бы для раннего предупреждения о саботаже.

— Вот именно. На эти должности и нужны выпускники. Лучше даже прошлых лет, если таковые остались.

Алексей задумался, затем кивнул:

— С этой точки зрения я не смотрел. Всё рассматривал кандидатов для службы в особняке или поместье… Теперь круг поисков расширяется.

— Желательно, чтобы они числились выходцами из разных семей, а не только из нашей, — добавил я.

— Будем пытаться. И попробую найти подход к кому-то из служащих у Светловых — может, удастся заранее узнать их планы.

— Принимайте во внимание, что ещё и Юматовы согласились на союз, а потому защищать придётся ещё и их.

Вдруг я решил задать прямой вопрос:

— Алексей, а кем вы сами видите себя в структуре рода?

Тот криво улыбнулся:

— Да как вам сказать…

— Говорите как есть.

— Так-то я… бастард князя Николая. Почти что ваш дядя, — хмыкнул он.

Мои брови поползли вверх. Этот человек, оказывается, годами служил княгине, надеясь на признание… А вместо этого нашли нас с Эльзой. Теоретически он должен был нас ненавидеть.

Переварив эту информацию, я осторожно продолжил:

— Знаете, я собирался предложить вам возглавить службу безопасности рода. Вы — человек предельно честный… Но после такого признания… — я сделал паузу. — Если вам когда-нибудь станет тесно со мной в одном роду, могу выделить вам младшую ветвь. Это было бы справедливо. Правда, тогда вам нужно будет найти супругу с подобным даром, чтобы закрепить способности интуита в потомстве. Но от первоначального предложения я не отказываюсь. Вы видите связи даже там, где их нет. Это бесценно для создания службы, которая будет заниматься всем — от контроля предприятий до защиты рода. Обсудите это с княгиней, если моих полномочий для такого решения недостаточно.

Алексей задумчиво кивнул, его пальцы нервно перебирали край папки. Да, моих полномочий назначать наследников действительно не хватало, но предложение создать отдельную ветвь было более чем щедрым для бастарда.

— Доброй ночи, Алексей, — попрощался я, видя, что собеседнику нужно время обдумать сказанное.

На часах было около трёх, и хотя по графику у меня должна была быть тренировка с Бьерном Утгардом, тело требовало отдыха. Едва я улёгся в постель, как заметил лёгкое колыхание занавесок у открытого окна. Ночная прохлада принесла с собой приторный аромат ночной фиалки, перебивающий все другие запахи.

Но моё ночное зрение уловило не только движение ткани, в лунном свете чётко вырисовывался женский силуэт с пушистым лисьим хвостом.

— Красавица, ты бы хоть предупредила о визите, — улыбнулся я, — я бы подготовил достойный приём.

Однако расслабленной беседы с прекрасной кицунэ не получилось. Вместо кокетливой улыбки меня встретили оскаленные клыки и гневное шипение, прежде чем разъярённая девушка-лиса бросилась на меня.

Глава 8

Вам когда-нибудь доводилось разнимать дерущихся женщин? Это совершенно особый опыт, кардинально отличающийся от мужских потасовок. Женские драки — это квинтэссенция жестокости, беспощадности и абсолютного отсутствия каких-либо правил. В них есть что-то первобытное, словно древние инстинкты хищницы, передаваемые из поколения в поколение, вдруг прорываются наружу, смешиваясь с бурлящими эмоциями и обострённым чувством справедливости. Но мне удалось избежать подобного «счастья».

Кицунэ совершила молниеносный бросок вперёд, её изящное тело превратилось в размытый силуэт. В лунном свете, проникающем через полуоткрытые шторы, сверкнули острые как бритва когти на тонких пальцах. Губы приоткрылись, обнажая ряд белоснежных клыков — зрелище одновременно пугающее и завораживающее. Но на сей раз моё тело среагировало ещё быстрее, благодаря горгу, внутренние механизмы самосохранения включили какой-то невероятный режим активности, превосходящий мои обычные возможности.

Движением опытного бойца я заломил ей руки назад и буквально оседлал девчонку, прижимая её тело своим весом. Она сопротивлялась изо всех сил, бешено молотила хвостом и пыталась создать иллюзорную завесу, чтобы исчезнуть, но тщетно. Из горла вырвались тихие визги и раздражённое шипение — будто рядом оказался котёнок, случайно наступивший лапой в раскалённую сковороду.

Она сопротивлялась с яростью загнанной в угол пантеры. Её пушистый хвост яростно хлестал по шелковистой ткани простыни, создавая странный шелестящий звук. Я увидел, как по ауре кицунэ пробежали радужные всполохи, она пыталась создать иллюзорную завесу, чтобы выскользнуть из моих рук. Но моя хватка оказалась сильнее её магии. Из её горла вырвался странный звук — нечто среднее между кошачьим шипением, человеческим визгом и лисьим тявканьем.

— Мерзавец! Отпусти! Отпусти меня, сволочь! — её голос звенел от ярости, смешанной с обидой. — Я тебе помогла, а ты, скотина такая, съякшался с ракшасами!

Я пока не понимал, когда успел связаться с этими загадочными ракшасами, но ситуация требовала немедленного успокоения разъярённой хищницы. Решительно настроившись прекратить бессмысленную потасовку, я издал угрожающий рык, предназначенный исключительно для демонстрации силы и намерений. Эффект превзошёл все ожидания, она замерла мгновенно, удивлённо распахнув глаза.

Затем произошло нечто удивительное. Перед моими глазами разыгралось настоящее превращение — злобная фурия буквально на глазах превратилась в соблазнительную искусительницу. Её губы, ещё секунду назад искажённые гримасой ярости, дрогнули и сложились в игривую полуулыбку. Розовый язычок медленно скользнул по нижней губе, оставляя влажный блеск. Грудь начала учащённо вздыматься, демонстрируя все прелести в самом выгодном свете — тонкое шёлковое кимоно лишь подчёркивало соблазнительные изгибы.

— Отпусти меня, ракшас… — её голос вдруг преобразился, став бархатисто-медовым, словно она шептала любовные признания в полумраке будуара. — Я не буду претендовать на твоего адепта… Отпусти меня! Я сделаю всё… всё, что ты захочешь…

Последние слова она произнесла с таким сладострастным придыханием, что у менее стойкого мужчины могла закружиться голова. Она замерла, ожидая моей реакции, но вместо ожидаемого смятения я лишь холодно улыбнулся, намеренно удобнее устроившись сверху, чтобы она почувствовала всю серьёзность своего положения.

— Давайте по порядку, милая барышня, — мой голос звучал спокойно и размеренно, хотя ситуация становилась всё более абсурдной. — Кто вы такая? Как вас зовут? И главное, какой ракшас удостоился чести оказаться в моей спальне среди ночи?

Её глаза, ещё секунду назад полные сладкого обета, сузились до тонких щёлочек. Пушистый хвост нервно подрагивал, но вырываться она больше не пыталась. Правда, не прекращала мелко ёрзать подо мной, что с учётом её соблазнительных форм и тонкого аромата жасмина, исходящего от её кожи, вызывало вполне предсказуемую мужскую реакцию.

— Какое твоё самое сильное желание прямо сейчас? — вдруг спросила она совершенно неожиданно, нарушая логику нашего диалога.

Я не смог сдержать лёгкой усмешки, чувствуя, как её движения подо мной становятся всё более провокационными:

— До твоих… выразительных танцев подо мной, я хотел только одного — наконец, заснуть после бесконечно долгого дня. А теперь… — мой взгляд намеренно медленно скользнул по её фигуре, — извини, но биология взяла верх над усталостью.

Вместо ожидаемого смущения она лишь задумчиво прикусила пухлую нижнюю губу, прекрасно осознавая эротизм этого жеста. Её глаза блестели любопытством, словно перед ней был не мужчина, а интересная головоломка.

— Странно… — протянула она, пристально изучая моё лицо. — А крови не хочется? Или сырого мяса? Может, желание разорвать кого-то на части?

Я искренне прислушался к своим ощущениям и отрицательно покачал головой:

— Нет, после ужина с холодной дичью и трёх чашек крепкого кофе никаких подобных желаний не наблюдается. Разве что… — я намеренно оставил фразу незаконченной, позволяя её воображению дорисовать остальное.

— Непонятно… — воскликнула она, и в её голосе зазвучали нотки искреннего недоумения. — Тогда давай начнём сначала. Меня зовут Юмэ. Я здесь, чтобы мы вместе могли достичь истинного величия.

Я приподнял бровь, давая понять, что жду продолжения, но она лишь загадочно улыбалась. Пришлось задавать вопросы самому. Ну что ж допрос, так допрос.

— Сколько тебе лет?

— Восемнадцать, — без запинки ответила она.

— Ты кицунэ по рождению, или это твоя вторая форма?

В ответ она мгновенно преобразилась — лисьи ушки исчезли в её тёмных волосах, хвост растворился в воздухе, и передо мной оказалась прекрасная японка в изысканном шёлковом кимоно, без единого намёка на сверхъестественную природу.

— Так лучше? — спросила она, изучая мою реакцию своими бездонными тёмными глазами.

— С хвостом и ушками было определённо экзотичнее, — честно признался я. — Хотя в человеческом виде ты, конечно, привлекаешь меньше ненужного внимания.

— Ха! — её смех прозвенел, как колокольчики. — Чтобы не привлекать внимания, не обязательно быть простым человеком. Нужно просто знать как.

— Не уходи от темы, — остановил я её, чувствуя, как разговор уходит в сторону. — Что значит это «достичь величия»? И какое отношение к этому имею я? Тебе всего восемнадцать, ты явно из хорошей семьи. Твои родители или опекуны вообще в курсе, где проводит время их дочь? И в каком… положении? — я подчёркнуто оглядел нашу более чем компрометирующую позу.

— Конечно! — она гордо вскинула изящный подбородок. — Я же мико, мне позволено многое… даже это, — она намеренно поёрзала подо мной, вызывая новую волну возбуждения.

Это объяснение ничего не прояснило. Казалось, она намеренно сыплет экзотическими терминами, чтобы ещё больше запутать меня.

— Так, Юмэ, давай по порядку: что такое «мико» в твоём понимании? — решил я начать с основ.

— Мико — это женщина-шаманка, служительница высших сил, — терпеливо объяснила она, будто говорила с ребёнком. — С шестнадцати лет мы имеем все права взрослых, включая право самостоятельно принимать решения и нести за них ответственность. Наши родители не могут нам запретить то, что связано с выполнением священного долга.

«Похоже на японский вариант амазонок, только с духовным уклоном, — подумал я. — Интересно, насколько далеко простираются эти „права взрослых“ в их понимании?»

— Хорошо. И каким именно высшим силам ты служишь? — продолжал я свой допрос.

— Глупенький! — её глаза сверкнули торжеством, словно она ждала этого вопроса. — Иллюзиям, конечно же! Разве не очевидно?

Теперь многое встало на свои места — с учётом её помощи в изменении моей внешности. Видимо, усталость действительно сильно сказывалась на моей сообразительности сегодня.

— И каким ветром тебя занесло в Россию, если твои боги там, а мы здесь? — не сдавался я, чувствуя, что приближаюсь к разгадке.

Она загадочно улыбнулась:

— Мне было видение, — прошептала она так, что её тёплое дыхание коснулось моих губ, — что истинную силу я обрету только рядом с гайдзином.

— Гайкокудзином, — машинально поправил я, чем вызвал у неё настоящий шок. Её глаза округлились, а губы беззвучно сложились в букву «о».

Похоже, в моём прошлом были познания японского языка, ведь «гайдзин» — довольно пренебрежительное прозвище для иностранцев в Японии, в то время как «гайкокудзин» — более вежливый и официальный вариант. Боги, во что я вляпался… Кем же я был раньше, если знаю такие тонкости?

— Обещаешь не вырываться и не устраивать истерик, если я тебя отпущу? — спросил я, чувствуя, что она уже достаточно успокоилась.

— А ты обещаешь меня не съесть? — парировала она, и в её глазах мелькнул искренний страх.

Я не мог сдержать смешка:

— Юмэ, если бы я хотел тебя съесть, я бы уже вспорол тебе горло своими клыками… которых, как ты можешь заметить, у меня нет. Мои интересы лежат в несколько иной плоскости, и если ты продолжишь так выразительно ёрзать подо мной, ты очень скоро об этом узнаешь.

— Нет, так дело не пойдёт, — внезапно возмутилась она, и её нос задорно вздёрнулся.

Я мысленно хмыкнул. Как будто я не понимал, что лишать невинности жрицу в собственной спальне не самая разумная идея. Особенно учитывая её происхождение и возможные последствия. Хотя её поведение определённо не соответствовало образу скромницы.

— Первый раз должен быть особенным, — неожиданно серьёзно заявила она. — Он должен произойти в священном месте силы, чтобы мы могли впитать его энергию и поднять наши ранги.

Моя первая мысль была не о её удивительной раскованности, а о том, где бы раздобыть подробную карту таких мест — это могло стать прекрасным поводом для совместного путешествия. Хотя её слова звучали как-то слишком… методично для романтики.

— Я надеюсь, ты шутишь? — попытался я уточнить, заглядывая в её глаза в поисках насмешки.

Но она лишь серьёзно покачала головой, гордо вскинув подбородок:

— Ни капли. Это очень важно для нашего будущего.

Плюнув на эротические подробности нашего странного знакомства, я решил перейти ко второй части этого русско-японского балета, который с каждой минутой становился всё более абсурдным.

— Что это за ракшасы такие, если ты приняла меня за одного из них? — спросил я, стараясь говорить максимально чётко, чтобы незнакомая терминология не запутала меня ещё больше.

Юмэ нахмурила свой изящный носик, и её человеческие ушки нервно дёрнулись, будто у лисицы:

— Я и сейчас не верю, что глубоко в тебе не сидит ракшас, — пробормотала она. — А если подробнее… ракшасы — это демоны кошмаров. Настоящие чудовища из самых тёмных легенд.

Да-а-а… Чем дольше я слушал эту странную девушку, тем больше понимал, что абсолютно ничего не понимаю в происходящем. Её слова звучали как отрывки из какого-то фантастического романа, а не как объяснения реальных вещей.

— И с чего ты вдруг решила, что во мне есть такой? — поинтересовался я, чувствуя, как усталость начинает брать верх над любопытством.

Юмэ внезапно оживилась, её глаза загорелись странным внутренним светом:

— Потому что ты дважды призывал их силу за сегодня! Я видела это!

Так… Если понимать её буквально, то подразумевались мои попытки спроецировать собственный страх. Но если на балете кицунэ ещё могла затесаться среди гостей, то во время моей первой тренировки в комнате её точно не было.

— А ты-то откуда знаешь об этом? — сузил я глаза, изучая её реакцию.

Девушка совершенно бесхитростно захлопала длинными ресницами:

— Так я за тобой следила, — призналась она так же просто, как если бы говорила о прогулке в парке.

Я невольно рассмотрел её внимательнее. В человеческом облике её волосы имели глубокий цвет воронова крыла с едва уловимым вишнёвым отливом, а глаза… глаза были совершенно нереального оттенка — не то насыщенного рубинового, не то цвета свежей крови.

— Допустим, я призывал. Дальше что? — продолжил я допрос, чувствуя, как в висках начинает пульсировать усталость.

Юмэ вдруг стала серьёзной, её голос приобрёл почти что проповеднические интонации:

— На тебе остались характерные тёмные пятна проклятия ракшасов. Они вгрызаются в тебя и освобождают дорогу для прихода демона, который тебя подчинит.

Я мысленно прикинул: если в первый раз я провёл так называемую очистку и укрепление собственной ауры, то после стычки со Светловым ничего подобного сделать не успел. Вспоминая предупреждения из учебника по магии кошмаров, я предположил, что доля правды в словах Юмэ действительно могла быть.

— Так, — резко сказал я, принимая решение. — Сейчас я тебя отпускаю. Не вздумай на меня нападать — мне нужно буквально пять минут для медитации.

Девушка доверчиво захлопала ресницами и закивала. Однако я ни на секунду не поверил в её покорность — что-то в её глазах говорило о готовности к новой выходке.

— Чтобы ты понимала, — пояснил я, — мне нужно сосредоточиться для очистки от той дряни, которую ты видишь.

Юмэ округлила глаза:

— А что, от неё можно очиститься? — в её голосе прозвучало искреннее удивление.

— Вот сейчас и посмотрим, — ответил я. — Я так понимаю, мою ауру ты видишь?

Вот и нашёлся второй человек с таким же умением, как у меня!

— Не ауру, — осторожно поправила она, — только пятна… будто ты в грязи испачкался.

Хм… Значит, может, и не нашёлся. Её способности были иными, более ограниченными.

— Ну вот, как раз и проследишь, получится или нет, — предложил я.

Юмэ слегка прищурилась, оценивая меня взглядом, но, в конце концов, кивнула. Я медленно поднялся с неё, не выпуская её рук из поля зрения, и подал ей руку, чтобы помочь встать. Каждый нерв в моём теле был напряжён в ожидании подвоха, но девушка, на удивление, вела себя образцово. Встав, она поправила своё кимоно, которое оказалось откровенно коротким, едва прикрывающим самые пикантные места.

Увидев мой заинтересованный взгляд на её едва спрятанные прелести, Юмэ победно улыбнулась:

— Это домашний вариант, — пояснила она с лёгким румянцем и отошла к окну, грациозно усевшись на подоконник.

В тот же миг её облик снова изменился — появился пушистый хвост вишнёвого цвета и острые ушки. Видимо, эта форма была для неё более естественной. Заметив мой интерес, она пояснила:

— Мико не пристало подолгу оставаться в человеческой ипостаси. Таким образом мы обижаем наших покровителей.

Буду иметь в виду. Я же тем временем уселся в позу лотоса прямо на полу и попытался сосредоточиться. Это оказалось невероятно сложно, колышущийся шёлк её кимоно, то и дело приоткрывающий стройные ноги, постоянно отвлекал меня от медитации. Я решил не закрывать глаза, чтобы не упускать Юмэ из виду, что ещё больше затрудняло процесс.

Спустя три мучительные минуты мне, наконец, удалось успокоить дыхание и погрузиться в нужное состояние. Я вспоминал то ощущение внутреннего света, которое должно было очистить мою ауру от влияния магии кошмаров. На сей раз всё давалось с трудом то ли из-за чудовищной усталости, то ли из-за отвлекающего присутствия кицунэ.

Но ещё через три-четыре минуты у меня, наконец, получилось. В этот раз я почувствовал не тепло, а приятную прохладу, которая разлилась по телу, словно свежий горный ветерок, смывая усталость и напряжение из каждой клеточки. Когда я открыл глаза, то увидел совершенно ошарашенное выражение на лице Юмэ.

— Ты не соврал! — воскликнула она, и её хвост взъерошился от возбуждения. — Ты действительно очистился!

Я усмехнулся её реакции:

— А разве не должен был?

— Впервые вижу такое. Проклятие ракшасов невозможно снять, — удивилась она. — Если уж они метят свою жертву, то никогда её не отпустят.

— Понятия не имею, кто такие ракшасы, — честно признался я. — Хотя, если уж на то пошло, до сегодняшнего вечера я и тебя не знал.

— Ага, конечно, не знает, — скептически протянула кицунэ. — А что тогда за тварь выглянула на меня из-под твоей личины, когда ты пытался меня связать?

— Горг. Никакой это не ракшас. Существо, которое пожертвовало собой, чтобы меня исцелить.

— Добровольная жертва… инугами. Настоящий… — Юмэ снова ушла в свои мысли. — У гайкокудзина… Да не может этого быть! — резко тряхнула головой японка.

— Понятия не имею, кто такой инугами, — я услышал, как горг фыркнул, название ему явно не понравилось. — Лучше скажи вот что: как долго ты за мной следишь?

Вопрос был не праздный. Выходило, что обеспечение безопасности особняка стояло на первом месте. А то не особняк, а проходной двор! Даже если кицунэ скрывалась под высокоранговой иллюзией, должны же быть способы её обнаружить? По теплу крови, например. Может, Каюмову идею подкинуть? Или сначала с Юматовым посоветоваться…

— Всего пару дней, — беспечно ответила девчонка.

— И как ты меня нашла?

— Во время медитации покровители подсказали, что мне нужно отправиться в далёкую северную страну и найти своего ян… партнёра, — без тени смущения выпалила японка.

Не знаю, что такое «ян», но «партнёр» звучало уже куда приятнее.

— Если я так важен тебе по велению высших сил, тогда какого чёрта ты на меня набросилась?

— Как ты не понимаешь? — всплеснула руками Юмэ. — Пока я наблюдала за тобой, помогала и думала, как с тобой сблизиться, ты умудрился заняться тёмными практиками и приманить ракшаса! Вот я и решила убить вас, пока он не вошёл в силу.

Я поднялся с пола, отряхнул штаны и пристально посмотрел на неё. Интересно, она действительно верит, что я куплюсь на эту историю?

Если допустить, что это правда, то я даже не представлял, что делать с японской аристократкой в своём доме, чтобы не скомпрометировать её. Партнёрша, мать её ети…

— Где ты остановилась, красавица?

— В японском посольстве, — невозмутимо ответила она.

— И их вообще не волнует, где ты шатаешься по ночам?

— Я же мико, — с гордостью подчеркнула девушка. — Их может волновать что угодно, но отчитываться перед ними я не обязана. Мы в разных иерархиях.

— Слушай, если уж мы собираемся продолжать общение, говори со мной на русском русскими словами.

— Хорошо, Яритэ, — будто специально дразнясь выдала Юмэ.

— Что за Яритэ? — я едва не зарычал.

— Это наш вариант твоего имени.

— Если ты можешь выговорить «Яритэ», то запомни и «Юрий». Пока мы здесь, называй меня, как у нас принято.

Я взглянул в окно, на востоке уже занималась заря. Ночь пролетела незаметно, а мне ещё идти на службу, хоть я и не выспался ни на грош.

— Ладно, Юмэ. Сейчас ты возвращаешься в посольство и отдыхаешь, а я попытаюсь поспать пару часов. Кому-то сегодня во дворец. Ты убедилась, что ракшас меня не пожирает, значит, мы можем продолжить знакомство в более… цивилизованных условиях. Устраивает?

— Устраивает, — ответила девушка и мгновенно исчезла.

Отлично. Поговорили. Может, стоит у неё поучиться иллюзиям, раз уж она так мастерски ими владеет? Всё равно мне нужен сильный наставник.

Вот только выходит забавная картина: Юмэ и ракшасы — явно противоборствующие силы, а значит, магия кошмаров не имеет ничего общего с её иллюзиями. Раз она готова была меня прикончить, значит, это что-то по-настоящему тёмное.

Что ж, отлично. Бабушка хотела, чтобы я был «светлым в тёмной фракции», а я, выходит, стану «самым тёмным в светлой».

Забавно выходит, Юрий Викторович. Даже светлая магия у тебя оказалась с тёмным оттенком.

***

Два следующих дня прошли в непрерывной беготне. Мне пришлось организовывать тайное свидание принца с той самой балериной: снимал уединённый домик в аристократическом квартале, отправлял туда охрану для гарантий полной конфиденциальности. Лично сопровождал танцовщицу, доставлял украшения, дорогие подарки и редкие цветы из дворцовых оранжерей. Сам принц появлялся позже, а я получил два дня относительной свободы, пока любовники наслаждались обществом друг друга.

Но я не жаловался. Срок передачи виры неумолимо приближался, и каждая минута была на счету. Императрица, как мы и ожидали, сделала выбор из предоставленного списка. Из восемнадцати позиций с самыми разнообразными активами Светловых, она отметила пять: три — именно те, что были нужны для нашего плана перепродажи союзникам, остальные два не представляли особой ценности. Впрочем, даже их можно было спокойно пустить с молотка, не нарушая приличий.

Параллельно наши законники под руководством старшего поверенного денно и нощно трудились над договором с Юматовым. Род простецов официально переходил под нашу защиту, отдельным пунктом шло соглашение о совместной коммерческой деятельности, включая охранные услуги. Подписание назначили на вечер перед передачей собственности Светловых.

Накануне я вновь навестил Степана Юматова в его конторе. Он сидел за массивным дубовым столом, заваленным бумагами, и вместе с нашим поверенным вносил последние правки. Пришлось под благовидным предлогом отправить поверенного выпить кофе и взбодриться.

— Что-то случилось, княжич? — Степан поднял на меня внимательный взгляд, отложив перо. — Или как теперь следует обращаться — Юрий Викторович?

Я сел в кресло напротив:

— Как удобнее. Мы же, кажется, уже перешли на «ты»? В официальной обстановке — конечно, по этикету. Но здесь… — я обвёл взглядом уютный кабинет с дубовыми панелями. — Здесь можно сохранить простоту.

— Добро, Юрий Викторович, — он усмехнулся. — Чем могу быть полезен?

Наклонившись вперёд, я понизил голос:

— Есть один вопрос… Не даёт покоя. Помнишь того Светлова, что приходил за взрывчаткой? Те самые детонирующие артефакты для обрушения сводов?

Степан замер, в глазах мелькнуло понимание:

— А, ты про этот случай… — он откинулся на спинку кресла, потирая подбородок. — Знаешь, я как раз об этом думал. Раз уж становимся союзниками… Может, смогу помочь. Пару мыслей появилось.

— И каких же? — нетерпеливо спросил я.

— Есть у нас один интересный прибор, — Степан встал и подошёл к массивному сейфу. — Анализатор магических контуров. Определяет разрывы в защите, отклонения от стандартной схемы.

Пока он возился с замком, я не отрывал взгляд от стальной двери. Степан извлёк продолговатый футляр из чёрного дерева и вернулся к столу.

— Как это работает?

— Понимаешь, контуры защит стандартизированы, — объяснил он, открывая футляр. В бархатном ложе лежал прибор, напоминающий карманные часы на серебряной цепочке, с циферблатом, испещрённым руническими символами. — Подключаешься к любому накопителю, включённому в защитный контур, обычно это кристаллы у потолка или пола. Прибор выводит проекцию схемы и отмечает отклонения.

Он щёлкнул крышкой, и механизм ожил — внутри завращались шестерёнки, по краю циферблата загорелись голубые огоньки.

— Есть только одна загвоздка, — предупредил Степан, — если предприятие официально модернизировало свои контуры, прибор покажет только базовый вариант и множество разрывов. Но…

— Но лучше перестраховаться, чем получить обвал на голову, — закончил я с горьковатой усмешкой. — Степан, а нельзя ли этот прибор… выкупить?

Он рассмеялся:

— Да брось! Это штатный инструмент, у нас их десятки. Вот, смотри…

Следующие полчаса прошли в подробном инструктаже. Степан показывал, как подключать прибор к разным типам защит, интерпретировать показания, какие кнопки нажимать в критической ситуации. Особое внимание уделил переключателю режимов — маленькому рычажку на боковой панели.

— Запомни: заводы — первая позиция, шахты — вторая, карьеры — третья. Ошибешься — показания будут некорректными.

Когда объяснение закончилось, я искренне протянул руку:

— Спасибо, Степан. Не знаю, что бы без тебя делал. Очень надеюсь, что это поможет.

Он пожал мою ладонь, но лицо осталось серьёзным:

— Послушай, я бы на твоём месте ещё прихватил пару защитных артефактов. На случай… ну, ты понимаешь. Обвал — дело непредсказуемое. У тебя есть что-то подходящее?

Задумавшись, я ответил:

— Думаю, у княгини должны остаться кое-какие вещи с военных времён. Она ведь боевой архимаг как-никак.

Уже собираясь уходить с нежданным подарком, я вдруг вспомнил про проникновение кицунэ.

— Степан, а существуют базовые артефакты, способные анализировать теплоту крови? Что-то вроде датчиков тепла. Чтобы, если злоумышленник скрылся под высокоранговой иллюзией, они всё равно сработали и оповестили.

Степан задумался.

— Интересная идея. Надо бы подумать над чем-то подобным. По-хорошему, ничего сложного в таком артефакте быть не должно. Странно, что мы раньше до этого не додумались.

Он достал из ящика толстую книгу эскизов и начал быстро делать пометки артефактным пером.

— Займёмся. Если что, прибыль пойдёт напополам — вам за идею, нам за реализацию.

Я кивнул, наблюдая, как его уверенная рука выводит сложные схемы:

— Абсолютно не против. Но хочу, чтобы наше поместье и дом стали первыми, кто протестирует эти артефакты.

— Без проблем, княжич, без проблем, — ухмыльнулся Степан, не отрываясь от чертежа. — Сделаем вам пробную партию.

— И да, мне нужно, чтобы вы сразу после подписания договора взялись за установку системы сигнализации. И на особняк, и на поместье.

Юматов, наконец, оторвался от чертежей, снял очки и протёр их шелковым платком:

— Само собой разумеется. Всё сделаем в лучшем виде. Удачи вам завтра.

Завтра мы отправлялись принимать завод по обработке мрамора и карьеры-спутники. Интуиция прямо-таки кричала, что без приключений приёмка не пройдёт.

***

Юмэ возвращалась в посольство. Удивительно, но встреча прошла гораздо лучше, чем она предполагала. Надо же, гайкокудзин даже не отреагировал на неё так, как должен был бы нормальный здоровый мужчина.

Её тонкие пальцы сжимали складки кимоно, когда она шла по ночным улицам. Лунный свет отражался в её узких глазах, предавая им неестественный блеск.

— Ничего, — прошептала она себе под нос, — я ещё заполучу его со всеми потрохами. Он ещё будет есть из моих рук, будет слушаться каждого моего слова. Именно так. И никак иначе.

Юмэ была довольна сыгранной ролью. Какой же он оказался доверчивый! Сама она прекрасно осознавала, что в сложившейся ситуации придётся быть предельно осмотрительной, чтобы выиграть эту партию. Фрагментарная память, доставшаяся ей в этом теле, подсказывала — Угаров ей необходим. А уж найти его по отголоскам собственной силы и вовсе оказалось несложно.

— Лучшая ложь — полуправда, — усмехнулась она, поправляя заколку в волосах. — И ведь не распознал же.

Особенно если правильно сдобрить эту полуправду. В Японской империи её действительно звали Юмэ. Она и правда была мико. Но являлась всего лишь бастардом великого дома Кагэро. Внучка архимага, она не участвовала в жалких соревнованиях молодой поросли, не пресмыкалась перед старым пердуном, лишь бы тот взял её в ученики. Ей претило подобное унижение.

— Тем более, — её губы искривились в презрительной усмешке, — я точно знаю, что архимаг — это не предел.

Юмэ планировала стать богиней. Для этого ей был нужен Юрий. Она пока не понимала всего, но верила, память обязательно вернётся и подскажет, как вознестись.

Глава 9

В воздушный порт столицы, откуда следовало добираться в деревушку Рыбрека, мы отправлялись целой процессией, и в этой процессии были не только мы с княгиней, но ещё и боевые химеры для охранения. Своих людей для охраны у нас пока было маловато, если не сказать печальней. Однако же химер у бабушки оказалось не так уж и мало. По её уверениям, обеспечить охрану полученных предприятий химерами она уж точно сможет. Правда, для этого ей пришлось с ними возиться ночами всю последнюю неделю.

— Понимаешь, ведь в чем дело, Юра, — поясняла мне бабушка, следя за восхождением на борт дирижабля своей маленькой армии, — химеры в состоянии передать образ опасности и принять к исполнению приказы по особому каналу связи со мной или с тобой. Проблема в том, что расстояния эти не бесконечны. Так я уловила первые мыслеобразы о нападении на поместье в двадцати километрах от вас, чёткая связь сработала на пятнадцати. Другими словами, чем ближе мы находимся, тем легче передавать ту или иную информацию. Меня все называли бешенной сукой за возглавленные атаки, на деле ж, летая над полком, гораздо проще сокращать расстояния и координировать их действия. Размер Итурупа представляешь? Он километров двести в длину и примерно до тридцати километров в ширину. Руководить зачисткой острова от японцев можно было, только находясь в воздухе.

— Хочешь сделать хорошо, сделай сам, — заметил я, осматривая стройные ряды химер, занимавших свои места в грузовом отсеке.

— Именно. Почему мои химеры были такими результативными? За их спинами стояла я, корректируя задачи и минимизируя потери. Хотя Коля… тот не совался на передовую и просто отдавал приказ, ожидая его выполнения. Когда Вика приняла командование остатками легиона… там и командовать было почти некем. А мне, как понимаешь, восстанавливать численность было некогда.

Для бабушки такие откровения были болезненной темой, потому я молча наблюдал, как последние химеры занимают свои места. Их дисциплинированность впечатляла.

— Но ведь военные не могли не придумать что-то этакое в помощь, — скорее констатировал я очевидное, чем спрашивал.

— Придумали, конечно. Артефакты-ретрансляторы с накопителями крепились на ошейники, — она достала из кармана небольшой кристалл в оправе. — Удалось заполучить по старой памяти партию для личного пользования, но их дальность до столицы всё равно не добьёт. Пока временно придётся управлять ими из Карелии.

— Это что получается, теперь у вас постоянно будет не голова, а дом советов? Вам придётся напрямую управлять защитой всех предприятий? — ужаснулся я.

— Какое-то время — да, — спокойно ответила княгиня, поднимаясь по трапу. — Пока Алексей не подберёт верных людей. Кстати… — она обернулась на полпути, — он рассказал о твоей идее насчёт службы безопасности. И о предложении основать младшую ветвь рода.

Наступила тягостная пауза. Я прекрасно понимал, что бабушка ждёт моих объяснений, но предпочёл сохранить молчание. Не следовало перебивать женщину, если уж она начала говорить, пока она до конца не выскажется. Всё равно она не воспримет любые аргументы. Так и не дождавшись от меня никакой реакции, Елизавета Ольгердовна уточнила:

— Ничего не хочешь мне сказать?

— А что я должен вам сказать, бабушка?

— Возможно, что стоило сначала со мной посоветоваться, прежде чем заявлять подобное? — в её голосе зазвучали стальные нотки.

— Возможно, — кивнул я. — Возможно, следовало мне сообщить, что Алексей — бастард вашего сына, тогда бы я несколько иначе строил с ним отношения. Однако же Алексей — тот человек, который нам сейчас критически нужен, к тому же он был предан роду и вам лично, и терять его только лишь из-за того, что у нас с ним могла организоваться мнимая конкуренция, мне не хотелось.

— Ты понимаешь, что твоё предложение могли воспринять как подачку?

— Никоим образом. Моё предложение — это достойный выход из ситуации, и если у Алексея всё в порядке с амбициями, чувством собственного достоинства и гордостью, то он его примет.

Елизавета Ольгердовна лишь покачала головой:

— У него-то всё в порядке, но меня-то мог в известность поставить о таких предложениях?

— Извините, пришлось действовать по обстоятельствам, — коротко объяснил свой пассаж. — Так вы одобряете или нет вариант разрешения проблемы? — на всякий случай решил уточнить я.

— Конечно, одобряю. Не стоит показывать разновластие и разность мыслей даже среди своих. Пусть думают, что мы — единый монолит и все мысли обсуждаем с тобой вместе.

«А вот это уже правильный был подход», — про себя подумал я. Мне было чрезвычайно радостно от того, что княгиня всё-таки согласилась с моим предложением.

Пока же мы завершили погрузку химер на транспортный дирижабль и взошли на борт, направляясь в Рыбреку. Оттуда до завода Светловых было рукой подать.

***

Это был мой первый полёт на дирижабле. И, честно говоря, я ожидал чего-то большего. Не в том плане, что эмоций либо ещё чего-то нет, полёт прошёл обыденно, за нами была зарезервирована каюта первого класса. Нам подали обед, состоящий из трёх перемен блюд. Предложили вина, но мы с бабушкой отказались. Однако же особых восторгов полёт на дирижабле не вызвал. Княгиня также заметила моё задумчивое выражение лица при взгляде вниз на прогулочную палубу.

— Что-то полёт не вызывает у тебя тех эмоций, которых я ожидала, — ухмыльнулась она.

— Потому что после Васьки дирижабль — это огромная неповоротливая рыбина, несущая нас по воздуху, словно криль, проглоченный китом. Конечно, невозможно сравнить ощущение ветра в волосах, восторг в груди и вот такое медленное, степенное перемещение.

Возможно, в какой-то мере на это повлиял ещё и облачный день, из-за чего, поднявшись чуть выше облаков, мы сразу же потеряли из виду и столицу, и, собственно, какие-либо ориентиры на местности. Любоваться было нечем, лишь одни облака и ничего более. Мы будто плыли сквозь комья сладкой ваты.

Эльза осталась дома наблюдать вместе с Лемонсом за Олегом Ольгердовичем, а мы же с княгиней отправились на приёмку. Об отсутствии на рабочем месте я предупредил обер-камергера. Тот отреагировал вполне достойно:

— Всё понимаю, княжич, дела рода некоторым образом вынуждают вас присутствовать на столь значимых мероприятиях как единственного мужчину в семье. Поскольку принц ещё не вернулся из «командировки», — как вежливо называли при дворе увлечённость принца балериной, — я думаю, не возникнет проблем, если вы отлучитесь на какое-то время.

Однако же я сделал соответствующую запись в журнале о приходе и уходе с рабочего места, а также о грядущем отсутствии на оном как минимум в течение двух дней. Это на тот случай, если вдруг потом мне кто-нибудь попытается предъявить, что я самовольно покинул службу. Я, конечно, сомневался в организации подобных подлянок, уж слишком они мелочны, однако же нельзя было исключать и такое развитие событий.

Перелёт до Рыбреки занял неполных три часа. Когда дирижабль начал снижаться, сквозь разрывы в облаках показались бесчисленные озёра, сверкающие как ртуть среди изумрудной зелени. Деревушка неожиданно оказалась портом — крохотные лодочки качались у причала, а запах смолы и рыбы витал в воздухе.

В воздушном порту деревушки нас встречала женщина в светло-серых одеждах, в шляпке, скрывающей вуалью лицо, и сухой, как жердь, мужчина в невзрачном костюме с внешностью, похожей на сурка. Женщина первой подошла к нам у трапа и представилась:

— Светлова Анна Игнатьевна, дочь Игната Сергеевича, буду передавать вам дела на заводе и карьерах.

Затем представился «сурок»:

— Поверенный по особым делам, Иван Иванович Леонтьев, буду наблюдать за соблюдением некоторых формальностей.

Мы представились сообразно титулам и обменялись приветствиями. Пришлось подождать выгрузки химер, и лишь после этого мы отправились к заводу и карьерам. Семьдесят километров от Рыбреки до завода мы преодолели на трициклах, а химеры — своим ходом, следуя за нами по пятам. Анну Игнатьевну несколько настораживало подобное сопровождение, однако же она молчала, управляя колонной. Благо, коридор следования миниармии химер был заранее согласован бабушкой, и даже оплачено причинение беспокойства местным помещикам.

Сам завод располагался недалеко от деревушки Вознесенье, что на берегу Онежского озера. Там же виднелась небольшая пристань, от которой уходили гружёные баржи с продукцией из мрамора.

Я же искренне удивился, как с такой логистикой они умудрились заковать Петербург в мрамор.

На ходу Анна Игнатьевна поясняла, что камень из всех карьеров-спутников доставляют на завод по реке Свирь. Первичную обработку он проходил прямо в карьерах магами-ремесленниками воды и воздуха, а уже дальнейшую обработку на заводе, в том числе и с использованием всевозможных алхимических присадок.

— Особые заказы выполняются тоже на заводе, там есть разделение цехов по видам работ, — поясняла с некоторой грустью Светлова. Судя по тому, как она свободно ориентировалась в теме, мраморные карьеры находились под её ответственностью. — Готовая продукция доставляется по той же реке Свири сперва в Ладожское озеро, а после и в Петербург. Зимой доставляем санями, в остальное время года — баржами.

Сам завод неожиданно напомнил мне храм Ордена Святой Длани — те же пять отдельных корпусов, объединённых центральной управой. Пока Светлова проводила бабушку и поверенного по основным цехам, я решил проверить защитный контур, о котором говорил Степан.

Анализатор в моих руках сразу же начал тревожно мигать — Юматов не ошибся. Охранные схемы кардинально отличались от базовых, причём вкраплений было так много, что на каждый стандартный узел приходилось три-четыре дополнительных. Пришлось обратиться к Светловой за разъяснениями:

— Анна Игнатьевна, не могли бы вы пояснить усовершенствования в заводской артефакторной защите? — спросил я, показывая на необычные показания прибора.

Женщина в светло-сером платье ехидно хмыкнула:

— Юрий Викторович, вы, оказывается, не только искусный боец, но и знаток артефакторики.

Я лишь вопросительно приподнял бровь, делая вид, что не понимаю намёка.

— Не обессудьте… — её голос внезапно зазвенел холодом. — О вашей «победе» над нашим юношей знает весь Петербург. Он до сих пор в лазарете.

В её глазах читалась такая личная обида, что я сразу понял — Павел Светлов приходился ей близким родственником.

— Простите мою прямоту, — спокойно ответил я, — но ничего особенного я с ним не сделал. У парня случился самостоятельный магический и нервный срыв. Напротив, я вёл себя максимально корректно, не позволив опозорить ни свой род, ни вашу фамилию перед императрицей.

— Это ваша версия событий, — отчеканила Анна Игнатьевна, резко повернувшись. — Версию Павла мы ещё услышим. — Но тут же, взяв себя в руки, продолжила: — Что касается защиты… Вы абсолютно правы, княжич. Контур усилен из-за духов Карельских скал.

Она провела рукой по мраморной стене, и я заметил, как её пальцы слегка дрожат.

— Эти низшие духи постоянно вредят добыче мрамора, портят продукцию, пытаясь отвадить людей от своих владений. Особенно страдают склады готовых изделий и карьеры. Защита реагирует на их приближение особыми звуковыми частотами, временно отпугивая, — она бросила осторожный взгляд на бабушку. — Говорят, те же частоты отпугивают тварей, заражённых скверной. Но раз вы с княгиней чувствуете себя нормально…

— Дай бог вам никогда не увидеть настоящих тварей, поражённых скверной! — резко оборвала её бабушка. Её глаза вспыхнули холодным огнём. — Иначе вы первые побежите к нам с мольбами уничтожить эту нечисть.

Поверенный, всё это время молча делавший пометки в кожаном блокноте, наконец, поднял голову:

— А что это за духи Карельских скал? — его тон был деловито-равнодушным.

Анна Игнатьевна вздохнула:

— Маги, работающие сутками под землёй, видят многое… Приходится защищать и их, и производство. В реальности духов вы убедитесь сами. Не волнуйтесь — мы перепривяжем все контуры к новым владельцам.

Мои подозрения насчёт подкупа поверенного постепенно рассеивались. Представитель императрицы проявлял неожиданное рвение: залезал в каждую щель, задавал неудобные вопросы, о которых мы даже не подумали бы. Не раз Анне Игнатьевне приходилось лихорадочно рыться в бумагах, чтобы ответить на его каверзные запросы.

Несмотря на явную неприязнь ко мне лично, Светлова держалась с достоинством истинной дворянки. Лишь упоминание о дуэли выводило её из равновесия — тогда её тон становился язвительным, а в глазах вспыхивал холодный гнев. Но даже это она быстро брала под контроль, возвращаясь к профессиональному тону экскурсовода.

Мы продолжили осмотр, и с каждым новым цехом картина становилась всё яснее — этот завод был настоящим шедевром магической инженерии, где каждый элемент защиты имел своё тщательно продуманное назначение. А духи Карельских скал… Что ж, скоро нам предстояло убедиться в их существовании лично.

Лучи полуденного солнца золотили верхушки сосен, когда бабушка оставила часть химер на защите завода, и мы проследовали на ближайший из карьеров.

— Господа, мы объедем все карьеры, — Анна Игнатовна выпрямила спину, поправляя складки своего серого платья, — чтобы к нам случайно не оказалось вопросов ни у представителя императрицы, ни у вас. — Её голос звучал чётко, как военный рапорт. — Мы — честные люди и не собираемся нарушать приказ государыни.

«Да, такой бы принципиальностью обладал бы ваш батюшка и его внук», — подумалось мне, однако же я не стал обострять обстановку, лишь молча кивнул, ощущая под ногами хруст гравия.

Дорога к карьеру шла по широкой просеке, по которой на специальных деревянных платформах с магическими усилителями доставлялись от карьеров к заводу камни и частично обработанные глыбы. Сосны по обеим сторонам стояли как молчаливая стража. Как позже оказалось, карьеры были похожи друг на друга, разве что добываемый камень отличался цветом и фактурой — от нежно-розового до глубокого чёрного с серебристыми прожилками.

Карьер предстал перед нами огромной чашей, вырубленной в теле скалы. Если на заводе в разных цехах трудились маги ремесленных специальностей, их пальцы ловко выводили изящные узоры на камне, вырезая по определённой заготовке чаши для фонтанов, статуи в сады и в публичные места, всевозможные беседки, украшения колонн и прочее, то здесь же шла достаточно грубая обработка камня магами воды и магами воздуха. Их жесты напоминали движения дирижёра, управляющего невидимым оркестром стихий. Маги земли в кожаных фартуках и с лицами, покрытыми каменной пылью, указывали, в каком месте, на каком расстоянии убирать породу, магии воды и воздуха синхронными взмахами рук отпиливали камень ровными заготовками и проводили первичную обработку. В том числе они перемещали плиты по воздуху вертикально, словно невесомые перья, что упрощало вариант поднятия сырья из карьера нагора.

Карьеры были достаточно глубокими, навскидку я бы определил не менее тридцати метров вниз, где в полумраке продолжали копошиться фигурки рабочих, и там продолжалась ещё добыча. Однако же привлекло меня даже не это. Всмотревшись в ауру этого места, где магические потоки переплетались как нити гигантского полотна, я случайно заметил, как весь карьер по кругу опоясывал некий защитный конструкт, нити которого стекались к небольшой пещере на самом верху чаши. Там, в прохладной тени я увидел огромный кристалл бурого цвета, его поверхность, испещрённая древними рунами, пульсировала незнакомой тревожной силой. Уже протянув руку для того, чтобы его коснуться, ощутив исходящее от камня покалывание в кончиках пальцев, я услышал окрик Анны Игнатовны:

— Не стоит, княжич. Это центр управления магического контура карьера, именно на нём мы совершим перепривязку. Он защищает от духов гор. — Её пальцы нервно перебирали складки платья. — Как только те дадут о себе знать, сработает система, которая остановит выработку и подаст сигнал эвакуации. Если контур не обнаружит живых в карьере, сработает система самоподрыва.

— А что, были подобные случаи? — я не отводил взгляда от пульсирующего кристалла.

— К сожалению, были, — её губы сжались в тонкую линию, — я покажу вам по дороге. А пока же есть соседняя выработка.

Она резко развернулась, её тень упала на стену карьера, искажаясь в причудливые очертания.

Мы сели на трициклы с магическими двигателями, которые заурчали мягким басом, и отправились за Светловой. Та была необычайно серьёзной, её пальцы белели от напряжения на руле, подвозя нас к огромному карьеру, затопленному водой по самые венцы. Поверхность воды была абсолютно неподвижна, отражая небо как гигантское зеркало.

— Вот здесь была одна из самых перспективных выработок малахитового мрамора, — голос Светловой звучал глухо, — однако же во время бурения и вывоза камня мы потревожили кое-кого из скальных духов, и тот на нас ополчился.

— В чём это выразилось? — я ощутил, как по спине пробежал холодок.

— Вся смена магов погибла, всё обагрилось кровью, — её глаза расширились, словно вновь видя тот ужас, — а мрамор не просто изменил свою окраску, но и затряслись горы вокруг. Тогда контура, сигнализирующего о духах, ещё не было, был установлен лишь самоподрыв на случай одновременного умерщвления всей смены. Он и сработал. Открылся проход к грунтовым водам, и всё затопило. И теперь у нас здесь озеро-напоминание. Вода здесь никогда не замерзает, даже в самые лютые морозы. Для себя мы сделали вывод, что выработку глубже пятидесяти метров производить нельзя.

— Однако… — я обвёл взглядом зловеще спокойную водную гладь.

Если это правда, то добыча сопрягалась с рисками. Правда, я не исключал и варианта, что Светловы кого-то убрали по-тихому, спихнув всё на духов и заметая следы. Но, глядя на дрожащие руки Анны Игнатовны, в этом начинаешь сомневаться.

— Да, княжич, а вы как думали? — она горько усмехнулась, и в этом выражении было что-то почти материнское. — Любая работа с недрами, любая добыча несёт с собой риски. Мы ещё столько не знаем. И, отбирая у матушки природы её богатства, далеко не всегда она с радостью нам их отдаёт, — её голос дрогнул, — а теперь вернёмся, нам необходимо перенастроить на Угаровых контур защиты карьера, а для этого нужна ваша кровь.

Я с удивлением уставился на Светлову.

— Да, да, княжич, а вы как думали? Ничем иным привязать такую вещь просто невозможно. Мы несли ответственность за всех погибших здесь работников. Так и вы теперь будете нести ответственность перед ними, выплачивать всевозможные компенсации в случае смерти или увечий и так далее. Все документы мы передадим, — она сделала паузу. — Дворянин — это не только балы, красавицы, вальсы или военные учения… Ничего подобного! Дворянин — это прежде всего ответственность за тех людей, которые на тебя работают и тебе служат.

В тишине, нарушаемой лишь далёкими криками птиц, я ещё раз всмотрелся в лицо Анны Игнатовны — в морщинки у глаз, в плотно сжатые губы, в гордую посадку головы — и не понимал, как в роду со столь здравомыслящими женщинами могла появиться столь отъявленная сволочь, как Павел. С другой стороны, вполне возможно, что на детях гениев природа отдохнула.

— Княгиня, вас тоже попрошу дать образцы крови.

Я взглянул на бабушку, но та покачала головой.

— Знаете, Анна Игнатовна, по мне со дня на день уж тризну отпевать начнут. Так что пусть княжич принимает бразды правления, — улыбнулась та.

Уж не знаю, чем руководствовалась бабушка, но Анну Игнатовну перекосило. У неё даже веко мелко задёргалось от ответа княгини. А ведь, по сути, она не сказала ничего такого.

Я со спокойной душой подошёл к камню и резанул себе палец, добывая несколько капель крови. Мы одновременно приложили окровавленные пальцы со Светловой к кристаллу, давая тому насытиться. Камень сперва вспыхнул золотым светом, а после из него будто спала золотая пыльца привязки. Моя же кровь от чего-то вызвала на нём радужные блики.

Анна Игнатьевна переводила взгляд с меня на камень и обратно и, кажется, не могла поверить своим глазам.

— А вы точно Угаров? — брякнула она в полнейшем шоке. — Вы же светлый!

— Анна Игнатовна, будь вы мужчиной, мне пришлось бы вызвать вас на дуэль за подобные намёки, — резко отреагировал я. — Но повторная дуэль с представителем вашего рода — это уже не смешно. Впредь следите за своим языком.

Светлова быстро справилась с собой и кивнула, заставив выдавить себя скупые поздравления:

— Поздравляю с привязкой, переезжаем на следующий карьер.

Теперь, получив доступ к контуру защиты, я мог видеть несколько больше. Добыча шла совершенно против желания местных духов, если я правильно интерпретировал увиденное. Вся земля здесь была пронизана энергетическими линиями, бледно-бледно светящимися. Добыча шла перпендикулярно им, перерубая их, ослабляя и изничтожая местный энергетический фон. Об этом ещё нужно было поговорить с кем-то из магов земли, у самого меня пока знаний не хватало для того, чтобы понять, правильно ли я понял увиденное.

Приёмка остальных карьеров прошла также скучно и обыденно, вот только с каждым следующим Анна Игнатовна становилась все смурнее и едва ли злее. Под конец она уже практически не разговаривала с нами. Перепривязав на меня все системы защиты, она отвела нас в офис на заводе и предъявила огромные гроссбухи.

— Людей мы оставляем на ваше попечительство. Расчёт от сегодняшней даты мы произвели. Никаких долговых обязательств у нас с вами нет. Кроме того, оставлены и государственные заказы. Что же касается частных, они будут перепрофилированы на другие предприятия. Их вы не получите, это уже несколько иной актив, — с некоторым злорадством сообщила Светлова.

Я же про себя подумал, что, в принципе, и на государственных заказах, наверное, можно будет протянуть какое-то время, если оставят нам местных специалистов. Но меня тут же вернули с небес на землю.

— Что же касается рабочих магов-ремесленников и магов-добытчиков, то в течение трёхмесячного периода работы с вами они имеют право перейти на работу к нам. Сие оговорено в контракте, прописанном с ними. То есть мы не бросаем собственных людей, по желанию они смогут быть переведены к нам на другие предприятия.

Про себя я подумал, что это звучит как: «Ожидайте в течение трёх месяцев великого исхода. Мы будем забирать у вас самые ценные кадры».

Хотя, с другой стороны, я предполагал, что здесь и так собрали с миру по нитке всех, кого только можно для того, чтобы заполнить штат для передачи. Кстати говоря, и в этом вопросе представитель от императрицы принялся споро листать копии контрактов, заключённые с магами. Он листал столь споро, что, когда поднял взгляд с победной ухмылкой, я понял, что Светловым не поздоровится.

— Анна Игнатовна, но не будете же вы столь наивно надеяться, что я поверю, что все трудовые контракты, подписанные с нынешними работниками завода, а именно магами и прочими, случайно имеют сроки давности не более чем неделю? Вы же не думаете, что я поверю в то, что Светловы случайно поменяли почти весь персонал предприятий?

— Нет. Мы заранее объявили о том, что данные предприятия перейдут под руку представителей тёмного спектра. Неволить людей мы не стали, а посему те, кто хотел, сразу попросили перевод на другие заводы и карьеры, а сюда мы перенаправили тех, кто готов был работать и здесь.

— Хорошо же, я пообщаюсь с представителями вашего трудового коллектива, — кивнул проверяющий и удалился.

Нет, я догадывался, что нам сюда соберут всё отребье, но не думал, что они прям проведут всевозможную агитацию на случай выдворения с предприятия всех мало-мальски ценных специалистов. Но в целом политика была вполне ожидаемая. Формально приказ императрицы они выполнили: завод и карьеры функционировали, штат был укомплектован более чем на три четверти, что позволяло выполнять текущие заказы. Соответственно, причин для выставления претензий мы не имели. Другой вопрос, что это были люди совсем с других предприятий, которых перевели неделю назад, которые ещё не осмотрелись и даже не понимали, чем, как и где работать. Это уж совсем другое дело, а это значит повышенный травматизм и прочее, прочее, прочее, и разбираться со всем этим нам придётся едва ли не с сегодняшнего дня.

Глава 10

Лучи солнца цеплялись за верхушки сосен, когда Анна Игнатовна возвращалась в Рыбреку в расстроенных чувствах через сумеречный лес. Солнце практически склонилось к закату, однако же летом оно в этих местах практически не заходило — белые ночи, потому, подсвечивая себе магией дорогу, она двигалась на трицикле обратно в деревню, оттуда ещё предстояло добраться до воздушного порта и улететь обратно в столицу.

«И всё-таки, что за чёрт? — тихо ругалась она себе под нос, её пальцы нервно постукивали по рулю. — Так не бывает. Откуда в тёмной семье светлый маг?»

Нет, дело не в наследственности, это как раз бывает из-за смешанных браков. Но чтобы в семье тёмных наследовал светлый?.. Неужто и вовсе сбрендила старуха?

Невозможно. Титул передавался только тем, у кого был сильнейший родовой дар. Право сильного никто не отменял. Таков закон. Нельзя передать титул, если прерывается основная сила. Хочешь не хочешь, а передашь даже самому слабому обладателю. И сила рода всегда преобладала над любыми иными вкраплениями. Откуда тогда у щенка появились сильнейшие радужные блики?

Как ни пыталась Анна Игнатовна прокрутить в голове ситуацию, но выходило нечто неприглядное. Подготовив усиленные контуры заклинаний везде — и на заводе, и на карьерах, она ожидала, что они должны сдетонировать от контакта с тёмной кровью. Так или иначе, на кровь княгини точно они должны были среагировать.

«Мало того, что эта старая карга отказалась, так ещё и внука вместо себя подсунула… или правнука, кем он там ей приходится. И вот этот оказался светлее некуда. Там уж точно нечему было детонировать при контакте.»

И всё равно такого ей отец не простит. Фиаско. Да, она постаралась успеть вывести персонал из карьеров, с завода, да, они объявили заранее, что завод перейдёт в руки тёмнофракционного рода. Однако же полноценную подлянку устроить не удалось по каким-то неясным причинам.

После того, как большинство персонала ушло на другие заводы, стали поступать заявки на перевод именно на этот завод. То же самое было и с карьерами, и с рудником, и даже с больницей. Не сказать, чтобы желающих было огромное количество, однако же на три четверти штат укомплектовать удалось.

«И ведь это люди с нормальным опытом работы», — с досадой думала она. Относительно понятно, почему сюда ломанулось всякое отребье. Кого-то собирались увольнять, кого-то собирались за растраты и прочее под суд отдавать — все они радостно переходили под другого хозяина, скрывая собственные грешки. Этим тоже не препятствовали, решая, что хотя бы таким образом, но можно подгадить соперникам.

Но, когда туда попросились некоторые маги с нормальной квалификацией, приходилось разбираться на местах, что да как. Те же как заведённые повторяли пустые аргументы вроде «ближе к дому», «удачное расположение», «стар для переезда», «с духами только подружился», «без разницы, кто владеет» и прочее. И ведь раньше в каких-то диверсиях или нелояльности замешаны не были.

«Ну да, боги с ним», — зло подумала она. Заставлять и удерживать людей не стали. Сами решили провести такую ротацию — самим теперь и приходилось сталкиваться с подобными последствиями.

Однако же всё равно Анна Игнатовна ехала абсолютно недовольная, с надеждой на то, что брат на серебряных рудниках сможет справиться лучше. Однако даже своими собственными руками отдавать любимое детище этим тварям Угаровым было не просто больно — было отвратительно.

«Ещё и этот выскочка малолетний, который про моего Павлика такие вещи говорил…» Нет, не бывать этому!

К тому же Анна Игнатовна была на взводе ещё и по другой причине. Вместе с ней ситуация с Павликом приоткрыла некую неприглядную сторону взаимоотношений между родом Светловых и Иллюмовых. И неприглядная она была ещё и по той причине, что любовник Анны Игнатовны был из этого рода.

Да, да, он был всего лишь одним из внуков главы рода. Однако же это не мешало им вполне прекрасно проводить время, и до сей поры она считала, что Иллюмовы — род дружественный. И даже, отправляясь в эту командировку, она взяла с собой любовника.

Заодно, пока летели, обсудили ситуацию, произошедшую с сыном. Тот божился и клялся, что не был в курсе, что между родами есть некое соперничество, и со своей стороны обещался всячески помочь наказать мелкого засранца, подставившего её Павлика.

В целом Анна Игнатовна ему верила, тот был хоть и Иллюмовым, но слабосильным. Веса в роду не имел, а потому и доступа к деньгам тоже. К тому же терять такую покровительницу, как она, ему смысла не было. Так или иначе, она оплачивала некоторые его хотелки и разгульный образ жизни, закрывала периодически карточные долги.

Так что, если он хотел и дальше продолжения вкусной и сладкой жизни, ему придётся выполнять её поручения, в том числе и внутри собственного рода. Однако же и эта командировка у них пошла не по плану.

Дело в том, что Иллюмов пропал буквально через сутки после того, как они прилетели. Пока она была до поздней ночи занята подчисткой дел завода и карьеров, однажды вернувшись в зарезервированный за ними номер гостиницы, она обнаружила пустую постель.

И в общем-то все личные вещи любовника были на месте, но только вот самого Иллюмова не было. Куда он подевался, она представить не могла. Однако же, как и всякая женщина, бегать за ним не стала.

«Деньги закончатся — сам приползёт извиняться», — решила она. Но она ещё подумает, прощать или нет. Можно будет побольше выторговать для того, чтобы отомстить за своего Павлика.

С такими мыслями Анна Игнатовна двигалась в сторону деревни Рыбреки, когда дорогу ей перекрыли химеры княгини Угаровой.

«Ах ты ж, сука! Всё-таки решила меня достать…»

***

Проверяющий со стороны императорского рода, прежде чем отпускать Анну Игнатовну восвояси уточнил у нас:

— Господа, имеются ли претензии к господам Светловым?

— Мы пока не составили своего мнения в целом, — ответил я, — с виду всё выглядит относительно пристойно, однако ротация персонала вызывает у нас такие же вопросы, как и у вас, Иван Иванович. Посему мы планируем с княгиней остаться здесь с ночёвкой и ещё завтрашний день потратить на внимательное изучение не только документации, но и вообще ситуации на заводе и на карьерах.

Анна Игнатовна порывисто надевала лайковые тончайшие перчатки, не скрывая своего раздражения:

— Мне здесь больше делать нечего. Если у нас останутся какие-либо претензии, то вы можете их прислать прямиком в столичную усадьбу рода либо передать через Канцелярию Её Императорского Величества.

Светлова вышла, хлопнув дверью. На улице послышалось мерное урчание двигателя трицикла, медленно удаляющееся от управы завода.

Княгиня попеременно смотрела на меня и на дверь, закрывшуюся за Светловой. Её пальцы перебирали резной набалдашник трости:

— Юра, ты уверен, что ты хочешь остаться?

Я вздохнул, потирая переносицу:

— Уверен, бабушка. Чувствую, что здесь что-то нечисто, но не могу пока понять, что именно, — мои глаза скользнули по груде бумаг на столе. — Считайте это обострившейся интуицией или паранойей.

Наши подозрения подтвердились быстрее, чем ожидалось. Едва мы углубились в изучение документов, как в дверь робко постучали. На пороге стоял жилистый мужчина в чистой робе, нервно мявший в руках потрёпанную кепку.

— Ваше сиятельство, прошу прощения за то, что отвлекаю…

Судя по цвету и насыщенности ауры, это был воздушник ранга этак третьего-четвёртого. Вокруг него вились небольшие смерчи.

— Что случилось?

— Прошу прощения, ваше сиятельство. Меня зовут Пётр Громыкин. Я работаю на карьере «Красном» начальником бригады.

— Что же случилось, Пётр?

— Так это… ваше сиятельство. Тягач не приехал.

— Какой тягач?

— Ну так как-то в конце смены все работники с карьеров окольных съезжаются к заводу, а отсель нас в деревню портовую тягач отвозил. Там у нас общежития, бараки… семьи… И нет сегодня тягача, — Пётр беспомощно развёл руками.

— А тягачами вас Светловскими доставляли до того? Или иные какие? У кого бы узнать?

Как на беду, вся управа завода пустовала, разве что эхо не гуляло по кабинетам. А ведь были же служащие, когда мы только приехали осматривать завод и даже работали… или только создавали видимость работы. А как мы с карьеров вернулись, так пусто.

— Не знаем, ваше сиятельство, однако люди волнуются. Уже почти вечер на дворе, домой всем надобно.

Княгиня резко поднялась, её трость громко стукнула по полу:

— Юра, это пахнет провокацией!

— Вот что, — сказал я Громыкину, — Пётр, собери-ка людей в одном просторном помещении для того, чтобы не разбредались по территории, а мы попробуем решить вопрос быстро. Заодно зайду, познакомлюсь.

— Хорошо, ваше сиятельство, — кивнул тот, — если не выйдет быстро… хоть бы как-то телефонировать, сообщить, что всё, ну, домой не воротимся, оно-то всяко бывает. Бывало, и сверх нормы работали. Ну… хоть бы чтоб семьи не беспокоились, а то у нас в последнее время здесь всякое происходило…

— А что имеется в виду под «всяким»? — насторожился я.

— Так это, ну, людишки иногда пропадать начали в топях, — его голос дрогнул. — Говаривали, что в очередной раз в карьер глубоко зарылись и духи скал себе жертву затребовали, но мы же, однако, в то не верили. Всё-таки отметки рекомендованной не превышали, всё как-то вширь разрабатываем, а не вглубь. Все же с понятиями, ваше сиятельство. Всем домой к семьям да малым детям хочется.

— Очень интересно, а сколько людей пропало за последнее время?

— Ну так за последнюю неделю где-то трое и пропало, — Пётр опустил глаза, — но люди были не самые хорошие, — помялся в объяснениях Громыкин, а после махнул рукой. — Гнилые люди, честно скажем. То в воровстве замечены были, то всё в Малахитовый нырять пытались за чем-то, потому особо тревогу не били, чай, может, что своровали да сбежали. Такое ведь тоже случалось.

— Так, а что же здесь воровать? Не мрамор же они на себе уносили? — искренне изумилась княгиня.

— Да дело же не в мраморе, — усмехнулся Громыкин, — оно же как бывает, что и энергетические накопители с контура упереть могут, на водку поменять в соседней деревне али инструмент какой. Так что было бы желание. Так-то обычно… Ну, стража ловила Светловская. А как неделю назад пошли слухи, что карьеры будут вам передавать, так стража начисто и снялась, сказала нечего стеречь то, что не нашим будет. Вот у некоторых всякий ум за разум и случился, — доложил нам начальник бригады. А и

Императорский представитель только покачал головой. Что-то подобное и ожидалось, однако же, пока все выглядело в достаточно мелких масштабах. Я-то и вовсе ожидал, что нас встретят затопленные карьеры и остановленный завод, однако же, на удивление, не сработала ни одна из ожидаемых детонаций. Но это мы ещё не были на серебряных рудниках. Пока только карьеры мраморные осматривали да завод, однако же чуяло моё сердце, что так просто не выйдет со всем разобраться.

— Ладно, Пётр, собирай людей. Сейчас сообразим, как решить насущные проблемы. В порт слетаем мигом и тягач наймём, а охрану возьмут на себя пока химеры княгини Угаровой.

— Это те жуткие образины, что во дворе сидят?

— Они, — кивнул я. — Вы их не бойтесь. Они людей не кошмарят. Боевые они, с понятиями. Уж если они с нашими магами не одну войну прошли и своих защищали, то уж вас не тронут. Они и взращены княгиней, чтобы людей наших русских защищать, так что относитесь к ним как к тем же боевым ветеранам. Некоторые прошли ни одну, ни две и даже не три кампании, а сейчас вот вас защищать будут, — улыбнулся я, невольно сообразив, что частично скопировал манеру разговора Петра.

— Однако ж больно непривычные они, ваше сиятельство. Страхолюдные! Мы таких и не видали… только деды да отцы, бывало, сказывали про них… кто из ветеранов.

— Зато надёжные и своих в обиду не дают.

Окончание моей фразы потонуло в топоте ног и криках, раздавшихся в коридоре управы. Дверь распахнулась с грохотом и на нас уставился побелевший от ужаса рабочий, маг земли ранга второго, не выше:

— Ваше сиятельство! Петь! Там… — тыкал он пальцем на двор завода, — одну жуть другие жути притащили! Она ещё шевелится! На подворье спускайся!

Я обернулся к бабушке и увидел у той отсутствующий взгляд, видимо, она общалась с химерами, которых рабочие, не церемонясь, жутями обозвали. Княгиня, считав некую информацию, встала с места с глубоко залёгшей между бровей морщинкой:

— Пойдёмте смотреть!

На вход потянулись все, мы выходили последними, и я услышал бормотание Елизаветы Ольгердовны:

— Ой, не нравится мне все происходящее, ой, не нравится!

Стоило нам выйти во двор завода, как перед нами открылось жуткое зрелище: несколько горгулий обступили со всех сторон нечто, когда-то бывшее человеком. Сейчас это существо издавало хриплые, нечленораздельные звуки — то ли рычание, то ли стон, — а его деформированное тело судорожно скребло по земле чем-то, лишь отдалённо напоминавшим конечности. Одна рука превратилась в извивающееся щупальце, на конце которого вместо пальцев болтались скользкие жгуты с присосками, пульсирующие от каждого движения. Ноги… Ноги и вовсе потеряли человеческий облик, искривившись и затвердев, став похожими то ли на клешни рака, то ли на лапы огромного паука. Голова была вывернута под неестественным углом, словно шею кто-то перекрутил, как тряпку, а изо рта, растянутого в оскале, сочилась тёмная, вязкая жидкость.

Горгульи, словно каменные стражи, плотным кольцом окружили находку, расправив свои крылья с шершавой, будто высеченной из скалы, кожей. Их неподвижные лица с острыми клювами и пустыми глазницами выражали лишь холодное равнодушие — им, существам с плотью твёрже гранита, нечего было бояться. Но тварь, несмотря на явное превосходство противников, то и дело бросалась вперёд, лишь получая мощными ударами клювов по лбу и откатываясь назад с глухим ворчанием.

— Мать честная, — выругался я. — Это что такое?

Я повернулся к бабушке, но та стояла, уставившись на существо с таким выражением, будто перед ней разверзлись врата бездны. Её обычно твёрдый взгляд теперь был полон не привычной строгости, а глубокой, почти отчаянной печали.

— А это, Юра, проявление скверны.

Я вопросительно приподнял бровь, ожидая дальнейших пояснений, а вот у столпившихся вокруг рабочих лица вдруг побледнели, став белее, чем у самых настоящих мертвяков.

— Телефонируем в столицу и Петрозаводск. Организовываем карантин, — резко распорядилась бабушка, и в её голосе не осталось и тени сомнения, — будем разбираться, откуда здесь эта дрянь появилась.