Жрец Хаоса. Книга ХХI

Глава 1

ЭТО ДВАДЦАТЬ ПЕРВЙ том. Начать читать про приключения Юрия Угарова можно здесь: https://author.today/work/454305

***

— Млять! — выругался я, ибо культурных слов не осталось. — Только новой религии нам не хватало. Этак можно дождаться того, что люди сами пойдут сковыривать могильники, дабы дать дорогу новому мессии. А как вы догадались, что жертвоприношения имеют отношения в Таджу?

— У всех на лбу звёзды вырезаны или выжжены, — поведал не самую радостную новость Великий Погонщик. — И ещё тела как-то странно разложены. Нужно бы посмотреть на месте.

— Нужно, значит, посмотрим, но мне нужно четверть часа на подготовку.

Кхимару пожал плечами и не стал возражать.

Я же отправился к Эльзе и с помощью магии иллюзий создал собственный доклад, посвящённый событиям в академии. Был он изрядно отредактированным, не включал многих личных моментов нашего участия в разразившемся альбионском дворцовом перевороте, однако же вполне соответствовал общей линии, объявленной Капелькину.

Сверив показания с сестрой и не найдя разночтений, я забрал её экземпляр и подбросил Капелькину прямо в кабинет на рабочий стол.

Сам же успел сменить одежду на более подходящую для индийского климата и отправился за Кхимару.

Восьмичасовая разница во времени с Индийской конфедерацией сыграла мне на руку. Если у нас было около четырёх часов дня, то в Раджпутан мы должны были прибыть ближе к полуночи. А с учётом того, что до Пустошей ещё предстояло добираться, на занятия я завтра, скорее всего, не успевал. Капелькин опять будет коситься в мою сторону, но тут уж ничего не поделаешь.

Я предполагал, что мы будем добираться на химерах до места жертвоприношения, но кузены в этом вопросе единогласно заявили:

— Только родовой дирижабль! Никаких химер! Ты — махараджа Раджпутана, а не какой-то бедный родственник!

«Понты — наше всё», — хотелось мне сказать родне, но и не признать, что воздухом путешествовать выйдет гораздо быстрее, чем химерами, я не мог.

Поэтому спустя четверть часа после прибытия на родину отца мы взошли на белоснежного воздушного гиганта, с золотыми гербами по бортам и такой мощной артефакторной начинкой, что от её сияния глаза резало в магическом спектре. Именно на нём нам и предстояло лететь к границе с Пустошами.

Раджпутану повезло куда больше, чем его соседям. Страна лежала в глубине конфедерации, тогда как Шрингар-Кот, княжество нагов, и княжество песчаного ветра Марвар-Дхара прижимались к Пустошам вплотную. Они ощутили на себе грядущие беды первыми. Если до сих пор Шайянка рассказывала о пропаже кочевий и опустошённых оазисов, а Кхимару упоминал караваны, исчезавшие на границе, то это были ещё цветочки. Ягодки начинались прямо сейчас.

Крепость Шрингар-Кот представляла собой подземный город, вырубленный в скале. Снаружи его не выдавало ничего: голый кусок горного хребта без единой башни и без единого входа. Лишь в магическом спектре я разглядел, что скала не пуста, а обжита целым княжеством.

Причаливали мы не к мачте, а спускались в ущелье. Настолько узкое, что борта дирижабля едва не скреблись о камни. Прибыли мы почти на рассвете. Солнце золотило вершины гор, тогда как на дне ущелья всё ещё держалась кромешная тьма. Но стоило нам пересечь незримую черту, как над головами вспыхнул иллюзорный маскирующий купол. Ещё полчаса ушло на стыковку и швартовку, и только после этого нам позволили покинуть борт.

Встречали нас Маляван и махараджа Шрингар-Кот Такаши Нага. С последним мы расстались не лучшим образом на коронации Андрея Алексеевича, однако тот держался со мной со всей приличествующей случаю учтивостью. Обменявшись приветствиями, принимающая сторона сразу перешла к делу.

— Как вам удобнее, — поинтересовался Такаши Нага, и его раздвоенный язык на миг показался между губами, — сперва осмотреть место жертвоприношения или ознакомиться с имеющимися у нас выкладками по всей ситуации?

— Если не возражаете, я бы сперва взглянул на место, — я перевёл взгляд на тускло подсвеченный свод над нами. — Там могли сохраниться магические следы, которые со временем рассеются. Теоретические выкладки мне не менее интересны, но сейчас я отдам предпочтение месту жертвоприношения.

Возражать не стали ни Маляван, ни Такаши Нага. Видимо, оба ожидали именно такого ответа.

— Тогда следуйте за нами, — произнёс махараджа и первым двинулся вглубь ущелья.

— Полагаю, мы полетим? — предположил я, оглядываясь на покачивавшийся за спиной дирижабль.

— Боюсь, перелёт займёт куда больше времени, чем путь подземными тоннелями, — ответил он, не сбавляя шага.

— Неужто они у вас в сами Пустоши ведут? — удивился я.

Маляван с Такаши Нага переглянулись, и ракшас пояснил:

— Есть несколько. Такими пользуемся только для быстрой эвакуации раненых с той стороны.

Вообще, это было логично, хоть и опасно. Если наги давным-давно, переживая одну из Долгих ночей, ушли в горы, то должны были оставить себе пути выхода наверх. Вновь оказаться в родных землях им не светило: от тех земель остались лишь песок да пустыня, кишащая самыми разными смертоносными тварями. Возвращаться стало некуда.

— Всецело полагаюсь на ваше знание местных реалий, — признал я.

Когда мы двинулись прямиком в скальную стену без каких-либо признаков дверей и та просто расступилась перед нами, я ожидал увидеть внутри нечто вроде военного объекта. Максимально практичного, лишённого украшений, заточенного под выживание. Кажется, я сильно недооценил нагов.

Нет, первые несколько залов, уходивших вглубь скалы под углом в сорок пять градусов, и правда напоминали зону отчуждения. Всё там было направлено на выживание. Но дальше я увидел, как наги украсили свой дом. Колонны покрывала резьба такого качества, что за всё время пути я ни разу не заметил ни одинаковой штамповки, ни повторяющегося сюжета. Одна колонна изображала боевую тренировку, другая — сцены из жизни нагов, где чешуя у каждого отливала своим цветом. Третья разворачивалась батальным полотном с неведомыми чудищами, а на соседних колоннах сменяли друг друга свадебные обряды и рождение нагов, и даже любовные утехи. Я следовал за хозяевами и ни на миг не ощущал себя в подземелье или в погребе, куда не проникает солнечный свет. Уж не знаю, как у них это вышло, но почти везде потолок создавал иллюзию настоящего дневного света. Город жил своей жизнью.

Потолки, кстати, во всех тоннелях были отнюдь не низкими. Видимо, их рассчитывали под боевую форму нагов, поэтому ездовые змеи, ожидавшие нас и специально осёдланные по случаю, проходили в тоннелях свободно. А скорость они развивали, пожалуй, не меньшую, чем Гор в воздухе. У меня в ушах свистело.

Следовали мы к месту жертвоприношения явно не по центральным улицам крепости, а окольными путями. Красота вокруг захватывала. Эсрай уже показывала мне внутреннее богатство земной тверди: залежи руд и россыпи минералов. Всё там было самобытным и неогранённым, с формой и расцветкой, дарованными природой. Здесь же я увидел, с какой страстью наги обрабатывали эти дары, превращая их в произведения искусства.

Впрочем, очень скоро мы, видимо, обогнули жилые районы и вновь углубились в утилитарные ходы. Резьбы и украшений становилось всё меньше, пока они вовсе не исчезли. Пять раз мы останавливались, дожидаясь, когда отворятся ворота и выдадут пропуск на следующий уровень тоннеля. Даже у меня язык бы не повернулся сказать, что охрана здесь поставлена плохо. Как-никак наги тысячелетиями соседствовали с Пустошами и умудрялись беречь свой скальный город от нашествия тварей.

Перед последними воротами Такаши Нага поднял руку, и вся наша процессия замерла. Створки, вмурованные в скалу, казались сплошным камнем, без единой щели, и лишь лёгкое дрожание контура выдавало, что за ними не порода, а проход. Воздух здесь переменился: к пещерной сырости примешался сухой, нагревшийся за день жар, тянувшийся от самой преграды.

— Дальше пойдём сквозь толщу песка, — заговорил махараджа, и раздвоенный язык его на миг блеснул между губами.

Он коснулся камня ладонью, что-то беззвучно шепнул, и створки разъехались. За ними не оказалось тоннеля: в проём хлынула воронка плотного, текучего песка, вращавшегося медленно, точно вода в устье реки. Пахнуло пустыней, раскалённой пылью, сухим ветром и чем-то горьким, вроде полыни.

— Не задерживайтесь на границе, — предупредил Такаши Нага. — Змей ныряет первым, вы уходите за ним. Магический карман вокруг седока откроется сам, что-то вроде воротника игуаны. Прижмитесь к телу питомца и не дёргайтесь.

Говорил он спокойно, но по тому, как наги проверяли сбрую и подтягивали подпруги, я понял, что удовольствие предстоит сомнительное.

Подъём вышел не из приятных. Змей нырнул в воронку головой вперёд, и песок сомкнулся над нами, давил со всех сторон. Нас тащило вверх, будто по узкой трубе, и, признаться, я схитрил, на середине пути обернувшись горгом. Лучше бы не пробовал: тварь подо мной почуяла иную природу седока и рванулась так, что меня едва не выбросило из седла. Пришлось вернуть человеческую форму и распластаться вдоль её тела, удерживаясь за седло обеими руками.

Наружу мы вышли через вторые створки, распахнувшиеся навстречу рассвету. Они проступили прямо в толще песка и сомкнулись за спиной, едва последний из отряда выбрался следом.

На поверхность мы выбрались малой группой. Два десятка боевых нагов рассредоточились вокруг, и Такаши Нага с Маляваном повели нас к месту жертвоприношения.

На сей раз это было не кочевье и не вырезанный оазис. Под обряд приготовили простую каменную площадку, выступавшую из-под песка. Уже на подходе мы увидели кольцо оцепления. Наги, охранявшие место жертвоприношения, доложили, что никого постороннего рядом не было, тела не трогали и ждали прибытия начальства.

Вдалеке из песка торчал высокий четырёхгранный столб, больше похожий на высеченного из камня идола.

— Что это? — поинтересовался я.

— Могильник, — коротко ответил Такаши Нага. — Защищает этот участок от проникновения из Пустоши.

Я прикинул расположение. Мысль, что ритуалом пытались деактивировать могильник, отпала сама собой. Правда, здесь, в Индийской конфедерации, многие были помешаны на астрологии и движении небесных тел, по ним даже проверяли совместимость брачующихся пар, поэтому отметать эту теорию окончательно я не стал. Вот только связи пока не видел.

Само место ритуала напоминало шестилучевую звезду. Убитые лежали головами в центр, раскинув руки в стороны, будто пытались дотянуться до своих товарищей по несчастью. Всё это походило на вырезанную в детстве снежинку: ажурную по форме, но страшную по сути. Под каждым человеком была выдолблена бороздка, куда стекала кровь из перерезанного горла, и все эти бороздки сходились к центру, где был изображён не то водоворот, не то спираль.

Я опустился на колени, сменил ипостась на горговскую и втянул носом воздух. Крови в спирали не было, а деваться ей было некуда: она должна была остаться на камне и вряд ли успела бы испариться, ведь температура ещё не поднялась до привычной дневной жары. В глубине камня я не чувствовал ни единой трещины, куда кровь могла бы утечь. Крови должно было натечь много с тридцати шести человек-то. Выходило, что её собрали уже после жертвоприношения.

Кажется, я был прав. Перейдя на магический спектр, я разглядел очень слабые розовато-красные линии, стекавшиеся от каждого тела через бороздки к центру, к самой спирали. Подумалось, что Динара Каюмова оказалась бы здесь куда полезнее нас, а потому я решил наведаться сюда ещё раз, уже вдвоём с ней. В крайнем случае магия иллюзий воспроизведёт всё, что я видел.

Я поднялся и отряхнул колени.

— Что собираетесь делать с телами?

— Сожжём и развеем пепел над барханами, — как о само собой разумеющемся ответил Такаши Нага. — Есть какие-то предположения по увиденному?

— Перед нами конструкт из кровной магии, и кровь со всех убитых, скорее всего, собрали. Я не чувствую таких объёмов нигде поблизости, а испариться она просто не успела.

Махараджа нагов нахмурился, и его вертикальные зрачки сузились.

— Вы уверены, что не имеете к этому никакого отношения? — произнёс он, и в его голосе не было угрозы, только холодная настороженность хозяина, чьи земли уже залиты чужой кровью. — Если под «вы» вы имеете в виду меня или Триумвират Раджпутана, то уверен. А о причастности остальных носителей крови Раджпутов ответ мы можем дать чуть позже. Звезда слишком удобный символ, чтобы нас подставить.

— Но закончилась эта звезда всё-таки спиралью, — позволил себе замечание махараджа. — Символом вашего второго рода.

С одной стороны, он наглел, продолжая усердствовать в своих подозрениях. С другой стороны — он сидел на пороховой бочке с зажжённым фитилём и пытался добиться определённости, что это не мы устроили ему резню в приграничье, мстя за нападение.

— Слова в этом случае вряд ли помогут. Раз уж звезда указывает на мой род, а спираль — на родовой герб Угаровых, я отвечу так, чтобы у вас не осталось сомнений.

Я выпустил когти горга и полоснул себя по ладони:

— Я, Юрий Викторович Угаров, клянусь кровью и силой, что не имею отношения к этому жертвоприношению и не отдавал приказа о его совершении. Триумвиры Раджпутана к нему так же непричастны.

Кровь, не успев сорваться с ладони, вспыхнула и испарилась без остатка. Над рукой моей замерцал розовый силуэт дракона, а рядом с ним, переплетаясь, соткался вихрь Хаоса. Оба знака истаяли в воздухе, так и не коснувшись плиты.

К чести махараджи, он склонил голову и принёс извинения за своё неподобающее поведение: — Князь, прошу принять мои извинения. Но с учётом происходящего вокруг я вынужден сомневаться во всех и вся, чтобы уберечь мой народ от уничтожения.

— Я бы на вашем месте сделал тоже самое. Так что без обид. Но по части теоретических выкладок, мне бы хотелось увидеть карту с отметками по всем происшествиям в приграничье за последнее время.

— Есть такая, но для этого нужно вернуться в Шрингар-Кот. Если вы здесь закончили…

— Закончил, — не стал я задерживаться дольше необходимого в пустоши. В памяти же скреблась некая мысль, но уловить её за хвост я не мог. Когда-то я явно видел что-то похожее, но смысл подсказки от меня ускользал.

***

Баден-Баден

Триарх Секундус стоял у окна в Баден-Бадене и впервые за неделю позволил себе расслабить лицо. Только здесь, за толстыми стенами Южного предела, можно было перестать держать спину прямо и выпустить то, что он душил с самой Пустоши.

Он видел всё своими глазами. Стоял в двух шагах от операционного стола и смотрел, как Тадж потрошит Франца Стефана, иерарха Тосканы, как вынимает из него то, что ещё утром было верным человеком. Секундус не отвёл взгляда и не задал ни одного вопроса. Только сцепил пальцы за спиной так, что ногти впились в ладони, и держал на лице спокойную, почтительную маску, пока существо не закончило.

— Скотина, — процедил Секундус, отворачиваясь от окна.

Камин за спиной прогорел ещё час назад, но подбрасывать дрова он не стал. Мертвец в закрытом гробу требовал логичного объяснения, на которое времени почти не осталось. Однако же, кое-чем ему в вопросе легенды смог помочь сам Карл Стефан в своих донесениях.

Верный сподвижник умер от заразной болезни. Эту формулировку Секундус прокрутил в голове ещё раз и остался доволен. Заразу герцогу Лотарингскому принёс собственный поверенный, тот самый брат Секстус, что явился то ли из Стамбула, то ли из Персии, после чего и сгинул. Тело по этой причине вскрывать нельзя, гроб заколотят наглухо и опустят в землю под молитвы. Секундусу предстояло стоять у могилы, скорбеть и ловить на себе взгляды тех, кто начнёт задавать вопросы, на которые у него не было ответов.

— Чтоб тебя, — выдохнул он и поднялся.

В коридоре его ждали двое братьев в серых рясах. Секундус отдал им распоряжения, не оборачиваясь, и лишь раз взглянул на перстень с римской цифрой на собственном пальце, будто тот мог напомнить, кто он такой.

Дальше было хуже. Примус молчал. Ни донесения о том, как тот добрался до русской столицы, ни вестей о проведённой литургии. Примус просто исчез, не оставив даже короткой депеши.

Секундус подошёл к окну и уставился на серый баденский рассвет. Если Примус потерялся, значит, его часть работы придётся выполнять самому. Впереди маячила Австро-Венгерская империя с её перепуганными иерархами и потемневшим императором, которого нужно было вернуть в лоно церкви. Всё это ложилось теперь на плечи Секундуса, а чужую работу он терпеть не мог.

Он обернулся к секретарю, бесшумно замершему у двери.

— Составь послание в Хофбург, — велел Секундус. — Официально уведоми австро-венгерского императора, что триарх Секундус прибудет через неделю и надеется на аудиенцию с верным сыном Ордена. Так же отправь послания оставшимся в живых иерархам, чтобы собирались в Дюрнштайн.

Глава 2

Выкладки, которые наги собрали по происходящему вокруг Шрингар-Кот, представляли собой не столько анализ, сколько подробную опись убытков. В них значилось всё: количество исчезнувших, стёртые с лица земли оазисы, кочевья, бросившие насиженные места, и караваны с флагами Ордена, ушедшие в Пустоши и не вернувшиеся. Правда, последнее ещё ничего не доказывало: наги удерживали далеко не всю границу, и те же караваны вполне могли выйти где-нибудь с другой стороны, вне их досягаемости.

Попытки сопоставить увиденную ритуальную схему с чем-либо известным пока провалились. Картина и без того вырисовывалась безрадостная. За последние несколько месяцев, по самым приблизительным подсчётам, исчезло несколько тысяч некогда оседлого населения, а часть кочевых племён удалось уговорить переселиться.

— Нынешнюю ритуальную схему мы покажем своим магам крови, — заметил Такаши Нага, водя пальцем по карте, — но сильных магов в этом направлении у нас нет. Пока привлечём со стороны, пройдёт время и следы окончательно сотрутся.

— Если ещё часов шесть не будете трогать место жертвоприношения, я попробую помочь в этом вопросе. — Я постучал пальцем по краю карты, отмечая место ритуала. — Есть у меня подходящий специалист на примете.

— Шесть часов — срок приемлемый, — кивнул мне махараджа, соглашаясь с моим предложением.

— А у вас пустотники не пропадали? — спросил я, глядя на разложенные передо мной листы.

Махараджа понял меня далеко не сразу. Лишь после пояснения Малявана он криво ухмыльнулся и прищурил вертикальные зрачки, будто разглядывая меня заново.

— Таких магов у нас убивают, — произнёс он без тени сомнения. — Ещё ни один не смог удержать собственную жажду и не выпить кого-нибудь досуха. Обычно контроль они теряют, достигая полового созревания, а за убийство наказание у нас одно — смерть.

Я, грешным делом, подумал сперва, что это влияние ракшасов, распространивших свою ненависть к пустотникам после их войн с Пустотой и её генералами. Нет, оказалось иначе: наги уничтожали не с рождения и не с пробуждения магии, а уже после совершённого убийства. Судя по тому, как спокойно махараджа об этом говорил, счёт таким случаям у них шёл не на единицы.

Я выпросил копию карт с отметками об исчезнувших кочевьях, уничтоженных оазисах и местах расположения могильников, как целых, так и разрушенных на границе с Индийской конфедерацией, и засобирался домой. Я хотел попробовать вместе с Динарой Фаритовной ещё раз навестить место жертвоприношения.

Распрощавшись с нагами, я поднялся на борт дирижабля и уже оттуда открыл портал в столицу Российской империи, прихватив с собой Кхимару.

Утро ещё не вступало в свои права, когда в кабинете княгини зазвонил телефонный аппарат. «Надо же, кому это мы срочно понадобились в пять утра», — подумал я, направляясь на звук. От подобных звонков никогда не ждёшь ничего хорошего.

Приложив трубку к уху, я был немало удивлён, услышав голос императрицы.

— Доброе утро, это Шанталь. С кем я говорю сейчас?

— Юрий Угаров, — отозвался я, прикидывая, что могло поднять её в такую рань. — И вам доброго утра, Ваше Императорское Величество. Что случилось?

— Мне, право, неловко выступать посредником в подобном деле, — в трубке что-то тихо потрескивало, — но одна небезызвестная вам сударыня приглашает вас на продолжение внезапно прервавшейся беседы. Вы уж будьте добры, не заставляйте её ждать.

Так на встречу с Первородной Пустотой меня ещё не приглашали. Впрочем, выбирать не приходилось.

Поблагодарив Шанталь, я решил, что завтрак может подождать, и отправился прямиком во владения Махашуньяты, теряясь в догадках о причинах встречи. Некстати вспомнились слова Альба о том, что Великая Первородная вполне могла положить на меня глаз в матримониальных целях, и от этого стало не по себе. Я решил не надумывать лишнего, пока не узнаю причину.

Первым делом в глаза бросался изменившийся облик высшей сущности. Признаться, я замер на несколько мгновений, разглядывая Пустоту в новом виде. Вместо монументальной сущности передо мной сидела миниатюрная блондинка с короткой стрижкой, штормового цвета глазами и просто обалденной фигурой. Одета она была в облегающее платье явно из другой временной эпохи, без единого кринолина и турнюра, зато с чёрным пиджаком на плечах. На носу у Первородной богини, которая явно не могла страдать проблемами со зрением, красовались очки в чёрной оправе.

Девушка сидела в кресле боком ко мне, закинув ногу на ногу. Платье открывало длинные ноги с изящными лодыжками в туфельках на очень тонком каблуке. Засмотревшись на браслетик на лодыжке, я не сразу заметил перед ней стол с огромными стопками ведомостей. Она просматривала их, где-то подчёркивала цифры артефактным пером, подводила итог и раскладывала по разным стопкам и лоткам, будто заправский канцелярист. Завидев меня, она улыбнулась холодной улыбкой и, чуть опустив очки, явно наслаждалась произведённым впечатлением.

Я не знал, как реагировать на подобное преображение. Пока Махашуньята выглядела как нечто эфемерное, недоступное и явно древнейшее из древнейших, мне было проще с ней общаться, чем вот с такой живой юной девушкой, явно помешанной на работе, порядке и учёте.

Напротив неё возникло ещё одно кожаное кресло. Первородная кивнула мне в знак приветствия и произнесла:

— Присаживайся, разговор у нас будет долгим.

Кивнув, я опустился в предложенное кресло. Нужно признать, оно оказалось на удивление удобным.

Пустота вынула из глубины самой большой стопки небольшой лист бумаги, чуть прищурилась, а после подняла на меня взгляд.

— Единственное существо, которое отвечает за выход душ из моего мира на перерождение в других мирах, — это я сама, — начала она, и голос её прозвучал ровно. — У меня же в недавнем времени куда-то исчезло две сотни душ. Сперва я подумала на Шанталь, но к девочке претензий нет. Она работает качественно, вдумчиво и не пытается лезть туда, куда ей не положено.

Она отложила лист и скрестила пальцы под подбородком.

— Потом пришлось помучиться и просмотреть кое-что, чтобы понять точку исчезновения душ. И угадай, кого я там обнаружила?

Гадать мне не пришлось.

— Потом я сопоставила сроки исчезновения и твоё последнее появление без повода, — продолжила она, не сводя с меня взгляда. — Даже у тебя есть понятия такта и субординации, а значит, должно было случиться что-то из ряда вон выходящее, чтобы ты сам рискнул ко мне явиться. Потому ответь мне на два вопроса, прежде чем я решу, что с тобой делать. Где мои души и что ты с ними сделал?

Радовало, что Пустота хотя бы начала диалог, а не сразу же принялась метать громы и молнии. Потому пришлось отвечать максимально честно, но при этом расплывчато по части некоторых моих талантов и возможностей:

— Отвечать, пожалуй, начну со второго вопроса. Ничего не сделал, ибо догадываюсь, что какие-либо действия нужно согласовывать с вами. А я не самоубийца заниматься самоуправством. Я и подобрал их чисто случайно вместо животных душ, принадлежащих мне по праву, когда забирал своих на Верещице. Собственно, вы абсолютно правы, что именно по этому вопросу я и явился к вам без приглашения в прошлый раз.

Девушка сняла очки и задумчиво прикусила их дужку, после чего произнесла:

— Уже неплохо. Считай, смертельный приговор себе аннулировал. А что по ответу на первый вопрос?

Пока я раздумывал, как бы ответить, Пустота снисходительно ухмыльнулась:

— Пытаешься подобрать слова таким образом, чтобы не афишировать наличие у тебя пространственного кармана?

— Да, — не стал я отпираться, улыбнувшись и разведя руками. — Он мне по штату не положен.

— Порталы тебе тоже по штату не положены, но наследственность никуда не денешь, — пожала плечами Первородная. — Тем более, его наличие у тебя я заподозрила ещё, когда у меня пропал малый алтарь и не всплыл потом нигде.

— Тут уж прошу извинить, но он стал боевым трофеем. Что в бою взято, то свято! — процитировал я древнее воинское уложение.

— Я бы поспорила, но сейчас меня больше интересуют души, — вновь вернулась к интересующей её теме Первородная. — Они пришли добровольно или по принуждению?

— Добровольно.

Я продемонстрировал иллюзию событий на Верещице, где я стоял в растерянности, пока мне приносили присягу на верность.

— Планируется ли повторное использование? Если да, то в каких телах? — задавал вопросы словно по анкете Пустота, делая пометки в документе.

Вопрос был с подвохом, потому я решил ответить, как есть:

— Гипотетически планировалось создать им животные тела. Человеческими себе приговор я подписывать не собирался.

— Наделение животной оболочкой не является нарушением. — Пустота чуть откинулась в кресле, отчего платье на груди стало очерчивать грудь чуть более откровенно, хотя декольте там не было и в помине. А гляди ж ты… мужская фантазия сама все дорисовала. — Если они добровольно пришли, значит, согласны на подобную оболочку и повторную недожизнь. Кто не согласен, тех ко мне на перерождение приведёшь. Кто согласен, так пусть у тебя помучается. Пока ты не берёшь на себя полномочия Творца, дарующего новую жизнь в человеческом обличии, мне нет дела до твоих экспериментов. Более того, даже если ты, влекомый собственными моральными принципами, не решишься всунуть их души в звериные оболочки и так и оставишь у себя нетронутыми, я тоже потерплю. Лет через сто-двести, а может, и быстрее, ты всё равно придёшь ко мне на перерождение. И души твои тоже придут ко мне, потеряв привязку к твоему пространственному карману.

— То есть запрет, насколько я понимаю, стоит только на человеческой оболочке? — уточнил я на всякий случай. — Но Кхимару говорил, что высокоорганизованными являлись и другие морфологические формы, по сравнению с которыми люди есть низшая ступень.

— Великий Погонщик, бывший генерал Таджа… — богиня невольно усмехнулась и отложила артефактное перо. — В целом он тоже прав. Вопрос в том, что изначально его душа была звериной, пусть и с потенциалом развития к самосознанию, что и произошло спустя века. И он превратился в…

— Эрга, — закончил я за неё.

— Верно. — Она чуть наклонила голову, признавая точность. — И уже эрги со временем смогли для простоты общения и получения знаний возвращаться к форме человека на время. Для них с их смертоносностью и морфологией человек есть низшая ступень энергетического развития. Слишком хрупкая, слишком непостоянная, имеющая слишком малый срок жизни, быстро стареющая. У людей же эволюция развития души, считай, как на лифте: может подняться вверх и опуститься вниз. Вверх, это осознание себя в неких природных явлениях.

— Возвышение… — вспомнил я пояснения Асты по градации божественного пантеона.

— Всё верно. Постигание сути магии и далее слияние с одной стихией или явлением, которое они изучают. А вниз их же могут разжаловать за предыдущие деяния в паразита, червя, да даже в камешек.

Я вспомнил Альба и Тимуса, которых превратили в астральных паразитов, и кивнул. Возможно было всё.

— Ты же, не давая им человеческие тела, не даёшь им оставаться на той же ступени развития, фактически отправляя на ступень ниже. — Она помолчала, давая мне это переварить. — А сие не запрещено. Сие закаляет душу и показывает в сравнении, как нужно жить, дабы вновь не оказаться в этой же оболочке.

— А как же наши химеры? — невольно вырвалось у меня. — Тот же Гор, Василиса… Они же разумные, разговаривают с нами.

— И что? — Пустота очаровательно улыбнулась, и у неё появились ямочки на щёчках. — Вы, химерологи, тратите частичку себя при создании подобных существ. Именно эта частичка даёт искру разумности вашим созданиям, подконтрольности и послушности. В случае же с Гором и Василисой у них также есть путь развития, как вверх, так и вниз. Но пройти его могут лишь они сами.

— Выходит, что наказания за самоуправство не будет? — решил я уточнить на всякий случай.

— Нет, — покачала Пустота головой, — но если ещё так партию умыкнёшь, хоть сообщи, а то у меня баланс не сходится, и я голову потом ломаю, разыскивая концы несостыковок.

— Всенепременно, госпожа Махашуньята! — склонил голову я в шутливом поклоне, прекрасно сознавая, что ещё легко отделался, заработав плюс балл репутации у Первородной сущности.

— Сгинь с глаз моих, подхалим! — замахнулась на меня бумагами первородная, и я оказался в кабинете у бабушки.

— Кранты нам! — послышал я настороженный комментарий Альба. — Если женщина для встречи с тобой прихорашиваться стала, то пиши-пропало, штурм начался!

— Голову не оторвала за самоуправство — уже хорошо! — возразил я. — А за красивые глаза или по делу потом разбираться будем.

Часы на каминной полке показывали шесть утра. Значит, у Махашуньяты я провёл на аудиенции около часа.

Взглянув на телефон, я подумал и решил: не убьёт же меня Каюмова, если я позвоню в такую рань. Если спит, звонок её вряд ли разбудит, а если нет, то и вопрос с осмотром места жертвоприношения решим сразу.

На коммутаторе меня соединили с Каюмовыми практически мгновенно. Трубку, как ни странно, подняла Камелия, внучка Динары Фаритовны.

— Камелия Каюмова у аппарата, — произнесла она с лёгкой хрипотцой. — Слушаю вас.

— Доброго утра, Камелия! — учтиво поздоровался я в такую рань. — Юрий Викторович Угаров беспокоит. Не могли бы вы позвать бабушку к телефону?

— Нужна специализированная помощь? — уточнила девушка, и в голосе её прорезалось сомнение. — Просто она недавно закончила работу и полчаса назад спать ушла. Возможно, я вам смогу чем-то помочь?

— Увы, Камелия, тут нужен опыт вашей бабушки.

— Хорошо, тогда подождите, — в голосе её мелькнуло разочарование. — Я постараюсь её разбудить. Если не выйдет, то, когда проснётся, передам, что вы звонили.

Я поблагодарил магичку и принялся ждать. Ждать пришлось чуть больше пяти минут, после чего в трубке раздался раздражённый голос Динары Фаритовны:

— Угаров, ты, конечно, молодец, что начал хотя бы извещать о своих намерениях звонками, но не в шесть же утра.

— Динара Фаритовна, в месте, куда нам с вами предстоит отправиться, уже за полдень перевалило, — я покосился на часы. — А следы ритуала очень быстро теряются, сами понимаете. Без вашего опыта нам никак.

— Лес, горы, Арктика, снега, пустыня, тропические острова? К чему готовиться? — голос её прозвучал с тяжёлым вздохом.

— Пустыня, — выбрал я подходящую климатическую характеристику.

— Приходи через четверть часа, я хоть кофе выпью, — в трубке что-то стукнуло, словно она отставила чашку. — Хотя… Вместе и выпьем, жду в кабинете.

В трубке послышались короткие гудки. Я открыл портал в особняк Каюмовых, шагнул в знакомый кабинет и застал Динару Фаритовну в красном шёлковом халате, отделанном чёрным гипюром. Мелькнула мысль: «Они сегодня все сговорились, что ли, единым женским фронтом воздействовать на моё либидо?» Ведь Каюмова после омоложения выглядела очень даже ничего. Конечно, не на уровне бабушки после купания в источнике магии Жизни, но фигура у неё и в старости была что надо, а волосы вновь обрели благородный оттенок воронова крыла. Для услады мужских глаз больше ничего и не требовалось, остальное дорисовывало воображение.

Сунув мне в руки чашку с кофе и пододвинув к краю стола кубок со скальпелем, Каюмова фыркнула, заметив моё немое удивление.

— А ты как хотел? Кто бабушку танцует, тот её и кормит.

Я не выдержал и расхохотался, отчего кофе в моей чашке опасно плеснулся к краю.

— Давай я пока переоденусь во что-нибудь походное, а ты мне краткую историю вопроса поведаешь, — Динара Фаритовна направилась к дверям спальни и, уже взявшись за ручку, обернулась. — И кровушки не забудь сцедить, она у тебя явно будет иметь более тонизирующий эффект, чем кофе.

— Обычную алхимию уже не используете? — поинтересовался я исключительно из чувства вредности.

— Князь, я работой завалена, — фыркнула она, скрываясь за дверью, но голос её доносился отчётливо. — После небезызвестных вам событий на Суде Чести по всему высшему свету прокатилась волна слухов, что неплохо бы, дескать, проверить прямые кровные связи во всех благородных семействах. У нас очередь на проверки родства выстроилась на ближайшие три месяца, а за анализ моего авторства платят ещё и втрое дороже. А если учесть, что подобным образом мы обновим библиотеку крови, то грешно спать, есть и вообще отвлекаться на что-либо. Так что давай свою кровушку, не жадничай, раз уж прерываешь мою рабочую смену по своим делам.

Я сцедил треть кубка и пододвинул его на другой край стола, поближе к Динаре Фаритовне. Та как раз вихрем вылетела из спальни, вернувшись через рекордные для женщины пять минут в светлом брючном костюме и закрытых высоких кожаных сапогах на шнуровке, на ходу прилаживая на голову несколько слоёв светлой ткани на манер чалмы пустынников.

Опрокинув кубок с кровью залпом и расплывшись на мгновение от удовольствия, Динара Фаритовна последовала моему примеру и взялась за кофе. Я же рассказал ей про ситуацию на границе с Индийской конфедерацией и про место жертвоприношения, которое было стилизовано либо для очернения династии Раджпутов, либо действительно имело под собой корни деятельности Таджа.

— Остатки кровной магии я видел, — подвёл я итог. — Но вся кровь куда-то исчезла. Мне необходимо мнение профессионала. У самих нагов с магией крови не очень, поэтому они с радостью доверятся вашему анализу.

Допив кофе мелкими глотками, Каюмова вытерла уголки губ тыльной стороной ладони и поднялась, одёрнув полы светлого пиджака.

— Ну что ж, я готова. Показывай свою звезду Раджпутана.

Когда мы вышли из портала вблизи места жертвоприношения, я обнаружил лишь Малявана, сиротливо сидящего на камне и рисующего когтем на песке неизвестные картины. Охрана нагов, ещё недавно стоявшая по периметру, куда-то подевалась.

— А где все? — удивился я.

— Где им и положено быть, в подземельях, — попенял мне ракшас, не отрываясь от своего занятия. — Чтобы никто лишний не увидел, как кто-то научился пользоваться порталами. Вот прикрываем тебя, чтоб не разболтали направо и налево о твоих способностях.

— А я, признаться, об этом в суете как-то и не подумал, — вынужден был согласиться я. Ведь присутствовавшая здесь стража из нагов явно не должна была иметь представление о моих способах перемещения по миру. — Спасибо за предусмотрительность.

— Ай, пустое, — отмахнулся тот. — Я же прекрасно понимаю, что тебе скакать, как блоха по миру, пытаясь поспеть везде и всюду, тоже мало радости приносит. А потому стараемся страховать тебя, где можем.

Пока Динара Фаритовна изучала место жертвоприношения, Маляван всё же поинтересовался:

— Кхимару сообщил, что ты нашёл ещё одно вместилище души нашей братии.

— Так и есть, — кивнул я. — Но Кхимару же и рекомендовал не пытаться его оживить: у того в мозгу буйным цветом цветут извращённые идеи Таджа в их превосходной степени.

— Брат редко ошибается в таком, — Маляван шумно втянул воздух и снова повёл когтем по песку. — И всё равно я рад, что он нашёлся.

— Юра, иди сюда! — позвала меня Динара Фаритовна, прервав наш разговор.

Кивнув Малявану, что мы вернёмся к этому разговору позже, я отправился к магичке крови и встал рядом с ней у края жертвенной «звезды».

— Что ты видишь? — спросила она, указывая на всю схему жертвоприношения.

— Вижу звезду, — я обвёл взглядом выложенные на камне тела. — Вижу умерщвлённых людей, кровь из которых выкачали, слили в одно место и с помощью воронки спустили куда-то, возможно, в какой-то сосуд.

— Отчасти верно, но символом чего является круговорот, он же смерч? — Динара Фаритовна присела у спирали и провела пальцем над выбитыми бороздками, не касаясь камня.

— Да боги его знают. — Я пожал плечами, глядя, как она водит пальцем над камнем.

— Концентрации, неуч ты этакий, — Динара Фаритовна ткнула носком сапога в выбитую на камне спираль. — Витые лабиринты, форма панциря улиток — это символ перехода от рассеянного к концентрированному.

— Динара Фаритовна, выражайтесь русским языком, — попросил я. — Смысл ваших слов я понимаю, но к чему вы ведёте?

— Это необычное жертвоприношение, — она выпрямилась и обвела взглядом всю площадку. — Это попытка создать прокол ткани реальности. Неправильная, топорная, но попытка. Наш Тадж оказался умной тварью: кроме направления деятельности по сковыриванию могильников, он, кажется, начал изучать возможности построения порталов.