Жребий первого аркана. Книга вторая.

Пролог

Косые потоки дождя хлестнули в окно, заставив Роланда оторваться от перечитывания растреклятого приказа. Слишком сильно эта шалость погоды походила на отчаянный стук. Настолько, что он даже подошёл и отдёрнул занавесь, дабы в этом убедиться.

Никого.

В последнюю неделю истаяли погожие деньки, и под конец сентября на город обрушилась сырая осенняя хмарь. Порывистый ветер безжалостно бросал льющийся с неба поток в стены и на мостовую. Воды было столько, словно небо пыталось не то утопить Креймор, не то отмыть его, наконец, от въевшейся вековой грязи.

Роланд Харди невесело улыбнулся. Второе, кажется, было не под силу даже самому Императору.

А вот чего стоило ждать вскорости – так это вестей о том, как в кварталах бедняков спустилась сель, прихватив с собой дома и людей. Шансов устоять в такую бурю у трущоб почти нет. Харди и не помнил уже, когда в последний раз так рвало и метало.

Печально. Ожидаемо. Неизбежно.

И тем не менее Роланд поймал себя на том, что продолжает всматриваться в серые потоки воды, пытаясь выцепить глазом что-то ещё. Что-то, что он не приметил сразу, не учёл, выпустил из виду.

Но нет. Ничего. Пустое. Нервы. Просто теперь это липкое чувство, будто он, лучший следователь Креймора, серый брат и единственный оплот порядка в этом городе, упускает нечто критически важное, будет долго ходить по пятам, шепча из-за левого плеча. Как он умудрился так оплошать? При желании можно списать этот недосмотр на дело Доминика Лемменса. Только вот желания не возникало: Харди тошнило от оправданий. Любых. И уж себя-то самого он мог избавить от выслушивания оных.

Лемменса обезглавили утром, незадолго до того, как с неба обрушилась стихия. Сам Роланд никогда не любил смотреть на казни, но присутствовать на экзекуции тех, кого сам же и осудил, считал делом совести. За такие вещи нужно отвечать до конца. А заодно – напоминать себе: от верности его суждений и решений зависят жизни других. Многих. Казнь одного негодяя в обмен на спокойствие целого города. А порой – и всей страны. Хотя, положа руку на сердце, всё это – капля в бескрайнем море. Пока один получает по заслугам, сотни ускользают из рук правосудия, продолжая гулять на свободе безнаказанно. Таков установившийся в мире порядок вещей. И изменить его не выйдет никогда.

Но и это не повод отступать. Делай что должен, и будь что будет.

Другие матёрые ищейки любили поворчать о всеобщем падении, низменной человеческой природе и неизбежной серой морали всего вокруг, однако Роланд Харди пресытился образом разочарованного в жизни следователя ещё в годы ученичества. По его мнению, все те, кто сетует на несовершенство мира, мало чем отличаются от экзальтированных юнцов, пылко мечтающих бороться за абстрактные “добро и справедливость”. И одни, и вторые выбирают крайности, и как результат – слепы в своём упорстве, видя лишь жалкую часть истинной картины.

Роланд вновь посмотрел на смявшийся от напряжения в пальцах лист бумаги, переданный ему секретарём прямо во время казни. Скреплявшая его сургучная печать с гербом Серого Братства раскрошилась по краю разлома. Он в десятый, наверное, раз пробежался глазами по второму абзацу:

“...Баи Финч. Разыскивается, живой или мёртвый, по обвинению в колдовстве, ереси, связи с ведьмой, а также по подозрению в убийстве следопытов Эдмара Норрингтона и Стивена Дж. Уилбора при исполнении ими служебного долга…” Иронично. А ведь третьего дня именно на имя Норрингтона Роланд и отправил письмо с осторожной просьбой старому сослуживцу разузнать на счёт всей этой мутной истории. Эванс (а вернее – Финч, пора было приучить себя называть этого человека его настоящим именем) не мог соврать под чарами алтаря. Да и сам по себе этот парень легко считывался как открытая книга: понятная мотивация, некоторая несдержанность, выразительная мимика. Всё, в целом, написано на лице. И с чего вдруг Роланд решил, что с ним всё понятно и просто? Был занят поисками одного убийцы настолько, что упустил другого. “...тёмные волосы, светло-серые глаза, особая примета – шрам от ожога на левой стороне лица…” …который Финч и прятал под той повязкой, выдавая за свежее увечье. “Жил в городе Нордвик с 12 лет. Был старшим подмастерьем в скорняжном цеху, числился на хорошем счету в городе. В последние годы пытался выбиться в купечество.

Сирота. Утверждал, что сын кузнеца, но среди горожан стойко укрепилось мнение, что Финч – бастард кого-то именитого, и прекрасно об этом осведомлён.” Что ж, это многое бы объяснило.

“Был женат на уличённой в колдовстве ведьме…” Как интересно! Значит, они решили-таки пойти этим путём.

Несмотря на вскрывшуюся правду о смерти Норрингтона, Роланд нутром чуял, что здесь у обвиняющей стороны тоже рыльце в пушку. Старинный род Орфов давно и прочно укоренился в Синоде. Что стоит одному из сидящих там кардиналов обелить имя своего оступившегося родича? Записать в документах то, что было удобно клану? Харди поймал себя на остром приступе неприязни. Сам он лично знал только одного Орфа. Свела нелёгкая во время ученичества. И, что было особенно иронично, они тоже в своё время не поделили женщину. Обошлось без костров и пыток: Иеремия Орф всё-таки – известный чистоплюй, хотя ему до сих пор хотелось разбить лицо. Особенно, если этот пальцем деланый “рыцарь без страха и упрёка” не женился на Изабель в итоге. Чудесная семейка. И если выйдет судить о них беспристрастно, можно будет смело причислять себя самого к лику святых. А беспристрастие нужно как никогда. Потому как, скорей всего, ситуация намного глубже и сложнее, чем кажется на первый взгляд. Жаль, не удастся точно так же заставить присягнуть у алтаря Орфа-старшего. Кем он там, интересно, приходится былому сопернику? Очередным дядей? Хотелось вызвать его на допрос, потом поймать и приволочь туда же беглого подмастерья, посадить в камеры напротив, чтоб не поубивали друг друга, и устроить очную ставку. Вырвать этот гнилой корень из омерзительных недомолвок и грязных тайн разом, а потом воздать каждому по заслугам. Колесованием, если потребуется, не взирая на всякие там хорошие счета, заслуги или сан.

Но когда хоть что-то на этой службе было легко?..

Похоже, история с братом Домиником и Мелиссой Йонге, вскоре будет казаться простой и прозрачной на фоне нового дела. Хотя Харди до сих пор хотелось отмыть руки при мысли об этих двоих. Когда сегодня голова монаха-отступника скатилась, наконец, с плахи, Роланд поймал себя на странном облегчении. Можно сказать, казнь стала актом милосердия. А сам Лемменс умер ещё неделю назад. Зато Финч, успешно сыгравший наживку в этом деле, исчез из города в неизвестном направлении, что уже само по себе говорило не в его пользу. Рассказ о самоуправстве лорда-защитника, произнесенный им под чарами алтаря – безусловно, был правдивым. Да и вообще, Роланду, вопреки всему, импонировала эта дурацкая открытость: засилье расчетливых трусов и подлецов вокруг давно утомило однообразием.

И тем не менее, парень сказал не всё, что должен был. А после вестей об убийстве старого сослуживца, Роланд отступить уже не мог. “...Люди Его Светлости герцога Аддерли свидетельствуют, что лично задержали подозреваемого во время охоты в Валлейском лесу и передали с рук на руки Норрингтону…” “...нашли мёртвыми. Опознали с трудом, лесное зверьё сделало своё дело. Тем не менее, у Уилбора, похоже, была сломана шея. Тело Норрингтона пострадало больше, но на костях явно видны следы от удара, предположительно, топором…

“...После инцидента из леса также исчез егерь со своей семьёй. Возможно, соучастники. Поиски продолжаются…” Письмо было кратким. Никаких подробностей, которые так важны для следствия. Просто рядовое предупреждение, приказ смотреть в оба, какие в подобных случаях рассылали в каждый мало-мальски крупный город, в надежде хоть где-то найти след разыскиваемого преступника.

Но впервые за годы службы Роланду было, что ответить в Столицу. Да. Появлялся такой. Скрывался под именем Гаррет Эванс, подвизался подмастерьем в местном госпитале. Быстро научился делать швы, ссылался на то, что бывший портной. Способствовал следствию в раскрытии одного щекотливого дела, а потом скрылся в неизвестном направлении, хотя ему были обещаны и защита, и помощь. И теперь ясно – почему. Но вот где искать его? Куда вообще можно отправиться в Блэкшире? В Даркмор? Литтл-Маш? Блекберри? А главное – зачем? Скрыться? Залечь на дно? Начать новую жизнь среди опасных, населенных чудовищами болот?

Что-то подсказывало – вряд ли.

Если Роланд хоть что-то смыслит в людях, то такие как Финч обычно выбирают месть. Человек, который не смог вовремя заткнуться и не высказать обвинения самому епископу Крейморскому, хотя должен был лишиться головы за подобное, вряд ли станет спускать убийство супруги.

Точно, чей-то бастард. Или ещё похлеще – чистокровный, прячущийся до поры. Надо будет запросить в архиве актуальную перечень опальных родов. Потомственные работяги так себя не ведут, слишком силён врождённый страх перед сильными мира сего. Но так держатся дворяне, в глубине души считающие, что им дозволено всё.

Оставалось только понять, как далеко он готов зайти. Высчитать, где он может быть и попытаться обрубить грядущие события в зародыше. Потому как что бы он ни задумал, ничем хорошим это не закончится.

Глава 1

Погода воцарилась омерзительнее некуда: пасмурно, серо и сыро. Ни единого лучика за последние четыре дня. Осень в этих краях вступала в силу раньше чем у нас, в Хартленде. Всего-то конец сентября, а листва большей частью уже осыпалась.

Помниться, именно в такую пору увядания и промозглых дождей мы с Кейном и Мари и оказались в предместьях Столицы много лет тому назад. До того момента я даже представить себе не мог, что с неба может проливаться столько воды. А ещё что где-то на свете может быть столько деревьев одновременно: огромный мрачный лес, такой чуждый и враждебный, поражал воображение и вселял страх.

С тех самых пор я и невзлюбил эту жухлую хмарь самой особенной нелюбовью. Ещё бы! Воспоминания-то были не из приятных. Одни из худших, по правде говоря.

Позднее Бригги, моё солнце, освещающее жизнь в любую погоду, научила меня видеть красоту даже в этой унылой осенней поре. В том, как дорога и небо сливаются воедино переливами серых оттенков, а одетые в золото и багрянец деревья горят ярким огнём на фоне мрачных тяжёлых туч.

Она восхищалась этим, рисовала осень снова и снова, и я в конце концов проникся её видением.

Но теперь её не было, и вся эта промозглая красота вновь не вызывала ничего кроме уныния да першения в горле.

Сыро было и без дождя. Старая, построенная ещё в годину завоеваний дорога пролегала по старой высокой насыпи вперёд, к северо-западу, через открытую всем ветрам равнину. Иногда встречались перелески, иногда попадались всхолмья, но в большинстве своём - зарастающие озерца и почти бесконечный ковёр из мхов, осоки и прочих болотных трав. Если по каким-то причинам приходилось спускаться с насыпи, то эта обманчивая, кажущаяся ровной почва начинала качаться под ногами, словно гигантский бурдюк с водой.

Пугающее открытие: оказывается те покрытые ряской мутные лесные водоёмы, которые я по наивности своей считал болотами раньше, в подмётки не годились блекширским топям!

Болото! Вся эта огромная низина между двумя горными хребтами была одним сплошным болотом!

В воздухе висел мерзковатый запах багульника.Тут и там раскачивались на ветру стебли рогоза и камыша. Кое-где попадались редкие деревья, в большинстве своём уже мертвые, реже - отчаянно борющиеся за жизнь в заранее проигрышной схватке. Если верить местным, то летом эти места кишели жизнью: лягушки, ящерицы, пришедшая полакомиться ягодой лесная птица навроде рябчиков и куропаток; утки, рыбы в заводях (в основном - голованы и караси, только с тёмной, почти чёрной чешуёй), вездесущий гнус. Однако сейчас, в преддверии холодов природа утихла, а ночами над трясиной ещё и поднимался густой туман.

Это место было не для людей. И не было ему конца и края.

Впрочем, на пятый день после полудня дорога стала едва ощутимо подниматься под гору и вскоре исчезала в лиственничном лесу. Там я волей-неволей залюбовался: настолько сказочно выглядела пожелтевшая хвоя. К тому же, когда ветви деревьев сомкнулись над нашими головами - ветер исчез, морось поутихла и дышаться стало легче.

Собралось нас к тому моменту уже порядком. С последнего постоялого дворика, больше напоминающего маленький форт нежели трактир, к нашей довольно разросшейся к тому времени компании присоединились две телеги, четверо всадников и ещё пятеро пешеходов на своих двоих, которых тут же, без особых проблем, пристроили на повозки, и теперь наша маленькая труппа разбухла до размеров небольшого каравана. Я уже не пытался запоминать новые имена и лица. И не я один. Все мы молча сошлись на том, что стоит держаться вместе и помогать друг другу в пути, а знать как кого звать для этого вовсе не обязательно.

Не знаю уж, из-за того ли, что нас было так много, или ещё почему, но хвалёная блэкширская нечисть, встречу с которой пророчили все кому не лень, так и не объявилась. Я даже ощутил нечто подозрительно похожее на разочарование.

Зато всевозможных баек про нападения на одиноких путников я наслушался столько, что к этому времени они слились в моей голове в единый скучный шум. В трактирах и на дороге, днём и вечером, каждый пятый так и норовил завести россказни о том, как его приятель, сосед, брат или сват ехал через очередной тёмный лес поздно вечером по неким срочным и крайне неотложным делам, а там его неизбежно настигали волки, ликантропы, химеры, гули или кровожадные упыри. В каждой такой истории их было пруд пруди, в то время как в реальности никакой опасностью даже близко не пахло. Во всяком случае мой внутренний голос, которому я после событий в Крейморе начал доверять, словно бы дремал в безмятежности.

Тут я был не одинок: даже Мигель, отправившийся в эту столь далёкую от солнечной Адалонии глушь чтобы собирать народные сказания и байки, давно уже перестал делать какие-либо заметки. А Карлос так и вовсе не скупился на едкие комментарии.

К слову сказать, как раз адалонцы пришлись мне по душе. Видно недаром меня время от времени принимают за их земляка. Да и сколько веков до реконкисты их страна принадлежала халифату?...

Я с них только диву дивился. И даже прямо спросил, зачем бы им тащиться в такую даль, да ещё и по осени? Вряд ли в Блекберри удасться заработать хоть что-то существенное, да и кто в такой глуши мог слышать имя великолепного Алехандро де Хокоссо?

В ответ на это бард рассмеялся и спросил:

- Скажи, окажись ты у самого края мира, разве смог бы ты удержаться и не заглянуть, а что там, за его пределами? Вот и мы точно так же хотим посмотреть, как живут люди у самой границы. И Император мне свидетель, будь сейчас лето, то отправились бы мы до самого форта! Но погода, как видишь, не шепчет, потому и ну их, такие приключения. Хватит на сей раз и Блекберри с его окрестностями.

- И правильно, - вклинился в разговор кривой лысеющий мужичок с жидкой бородёнкой, один из наших попутчиков. - Нечего там делать коли дороги жизнь и свобода! Даже если умертвия не растерзают вас по пути, без нужных бумаг патрули быстро вас всех арестуют, и в тот же форт и поведут, на службу. А оттуда назад дороги нет: исстари говорят, что невозможно покинуть форт Ван Лайке! И я так тебе скажу, господин бард: это чистая правда! Всякий кто поступает в распоряжение коменданта - либо солдат на стене, либо каторжник, либо труп. А знаешь ли ты, как “Пут Ван Лайке” переводится с старого местного языка?

- Не знаю, - беззаботно ответил Алехандро, нарочно подыгрывая напускному пафосу рассказчика. - И как же?

- “Яма трупов!” - зловеще ответил кривой, в упор не замечая иронии. - “Яма трупов”, господин бард! И клянусь, это название проклятый форт оправдывает не первое столетие! Всякий, кто попадает в его стены, в них же и встречает свою смерть. Даже те кто привозит туда провизию суеверно бояться переступать его врата. Так что послушайте моего совета: нечего вам делать в том Форте. Ни сейчас, ни летом, никогда.

- Спасибо что предупредили, - ответил Алехандро. Судя по немного снисходительному тону, он не проникся ни на гран. И, естественно, не смог сдержать искушения переспросить: - Вы так уверенно рассказываете! А вы, небось, видали всё своими глазами?

Кривой, как выяснилось, не видал ровным счётом ничего, но вот шурин брата его жены как раз занимается сбором провианта для Легиона, расквартированного в Даркморе. Послушать его - ну чушь собачья. Я некоторое время пытался вникнуть в его россказни в надежде отделить зёрна от плевел, но вскоре потерял нить. Слишком неправдоподобными и заезженными казались повторённые по сотому кругу байки.

Забытые Боги, до чего же мрачный, унылый лес! Старинная дорога взбиралась на старую пологую гору, всё вверх и вверх. Время от времени на обочине нет-нет да и мелькали замшелые, раскрошившиеся камни с защитными знаками: по замыслу древних жителей Блекленда они должны были обезопасить путников от притаившихся среди деревьев ужасов, на деле сами этого ужаса и нагоняли. Лиственницы вскоре остались позади, уступив место разлапистым елям, ровно как и подлесок - мху. Мох процветал на этой пропитанной влагой земле. Пахло сыростью, а вскоре вновь потянуло болотной гнилью. Вдобавок из-за вечного полумрака царящего в сосновом бору казалось что уже поздний вечер, и мы все бредём неведомо куда в сгущающихся сумерках.

Ещё бы подобное местечко не заработало себе дурную славу…

Ехавшая в повозке адалонцев Рэни вдруг дёрнула ухом, встревоженно подняла голову и, не моргая, уставившись куда-то в сторону.

- Что такое, девочка? - спросил я. Та продолжала вглядываться в придорожные кусты, оскалив зубы и глухо рыча.

- Собака рычит! Собака что-то чует! - вдруг громко закричал кривой.

Всё наше разношерстное сборище сплотилась и перешло в боевую готовность прежде чем я успел понять что вообще происходит.

Женщины, как по команде, попрятались в повозки, немедля составленные клином. Мужики похватали кто во что горазд: вилы, дубины, кинжалы, у кого что нашлось. Расторопность и слаженность, с которой селяне и мелкие торговцы провернули это боевое построение, были достойны самого имперского Легиона, и нам, пришельцам из краёв много более спокойных, еле удалось поспеть за местными. Я взялся за арбалет, который раз благодаря Эстебана за этот щедрый подарок. Карлос поднял топор, а Алехандро с Мигелем схватились за навахи.

Затем все замерли, напряженно всматриваясь в сторону злосчастных кустов, словно маленькая армия, ждущая атаки противника. Напряжение зазвенело в воздухе, казалось даже обычные лесные шорохи смолкли в предчувствии беды.

Однако больше ничего не произошло. Ветви шиповника так и не шелохнулись. Сбитая с толку всеобщей паникой Рэни даже перестала рычать, только с шумом принюхивалась, словно пытаясь разобраться, а что же её так насторожило?

Ожидание затягивалось. От безотрывного созерцания одной точки начинало резать в глазах. Было не по себе, однако с каждой прошедшей минутой меня всё больше и больше одолевало ощущение, что никакой опасности на самом деле нет, и мы - просто горстка перепуганных простаков. И смотримся глупее некуда.

За кустами нет ни одной живой души. Я не чувствую ничего такого. Даже если и было - оно уже ушло, это же очевидно! Да и мало ли на что могла зарычать собака, тут ведь наверняка полно зверья! Лиса какая, хорёк, мало ли?...

Ну же! Пусть кто-нибудь, наконец, сообразит, что ничего не случилось и можно ехать дальше.

Лучше бы ехать дальше.

Немедленно ехать…

Словно прочтя мои мысли, Рэни соскочила с повозки и с треском проломилась сквозь злополучные кусты. Игнорируя неодобрительные оклики остальных, я бросился за ней, рассудив, что почуй она реальную опасность, то и не ломилась бы ей на встречу. За мной последовали Карлос и Алехандро, а за ними, чертыхаясь, кинулось ещё несколько человек.

Отошли мы недалеко: за кустом шиповника никаких ликантропов не обнаружилось. Химер - тоже. А вот ближе к зарослям малины стал улавливаться знакомый тошнотворный запах разложения.

Рэни остановилась у края небольшой ложбинки и села, подобрав хвост. И я подумал, что, наверное, не только людям свойственно идти навстречу страху чтобы понять его.

На дне небольшого овражка лежал огромный мёртвый медведь. И лежал он, видимо, уже более суток: все возможные и невозможные мухи и личинки уже пировали телом поверженного лесного гиганта. Именно поверженного: этот крупный матёрый зверь в самом расцвете сил умер явно не своей смертью, и ужасные рваные раны на его боку были тому подтверждением.

Вот теперь, наконец, и мне стало не по себе.

- Это кто его так? Волки? - спросил Карлос.

Кривой нахмурился, поднял лежащую под его ногами палку и слегка сдвинул когтистую лапу. В грязи прямо под ней лежала, как мне сначала показалось, человеческая голова. Только вот кожа на ней была мертвенно серой, но отчего-то нетронутой гнилью, зубы больше напоминали зубцы от пилы, а огромные белёсые глаза больше подошли бы дохлой рыбине.

- Это, милостивые господа, были гули. И лучше бы нам убираться отсюда, коли на то пошло. Надо успеть в город до темноты.

***

Остаток дороги ехали с оглядкой, так быстро как только могли. Разговоры смолкли, теперь все встревожено вслушиваясь в тихие лесные звуки. Словно на зло ничего необычного в них не было: осенний лес как осенний лес. Однако теперь это спокойствие казалось обманом, иллюзией, скрывающей за собой нечто зловещее. Напряжение едва ли не звенело в воздухе. Уставшие кони чувствовали это и явно беспокоились. И Серый тревожился тоже, но на фоне сельских кобыл являл собою завидный пример выдержки и готовности ко всему.

Но что бы не бродило по лесу, на сей раз Забытые Боги были милостивы.

В первых сумерках наш караван вынырнул из леса на вырубки. Дождь к тому времени превратился в холодный ливень. Ветви деревьев больше не защищали от его потоков, но впереди, на крупном всхолмье, уже виднелось множество огней: это по всему периметру древней каменной стены горели фонари. При виде них словно открылось второе дыхание: добрались! Осталось дотащиться до городских ворот, а там, считай, всё, можно будет отдохнуть. И не важно уже было, сыщется ли место на постоялом дворе. Главное - ты по ту сторону стены. В безопасности.

Что сказать, не знай я доподлинно что передо мной пограничный город, я бы на голубом глазу принял его за тот самый форт о котором все говорят. Ей-богу, чем ближе мы подбирались к Блекберри, тем более негостеприимным он казался: высокая каменная стена, серьёзнее иных замковых. Зубцы, башни для лучников, баллисты. Даже сама кладка будто бы смазана чем-то жирным: при всём желании не влезешь, будь ты хоть гуль, хоть муравей, хоть обученный фидай с крюком-кошкой. Ворота узкие, телеги могут проезжать только по одной. Коридор длинный, с осадными бойницами: незваным не пройдёшь, алебардой ткнут и дело с концом.

Стража на воротах устроила нам самый настоящий допрос: кто такие, откуда, зачем пожаловали и сколько собираетесь пробыть в нашем маленьком, но гордом городке? Больше всего, естественно, их заинтересовал я со своим подозрительным шрамом. Однако, как раз когда я уже начал было прощаться с мечтою заснуть в сухости и тепле, когда один из часовых недвусмысленно намекнул на особый “медный пропуск”, открывающий любые двери. Делать нечего, пришлось расстаться с пригоршней монет, после чего бравые стражи как по волшебству потеряли ко мне интерес.

Мне выдали гостевую грамоту, дозволили оставить коня в общей конюшне у стены, и мы с Рэни, наконец, ступили на узкие улицы легендарного приграничного городка.

Первое что бросалось в глаза - это фонари. Огромное, просто невероятное количество фонарей повсюду, из стекла и металла, и обязательно с зеркальной подложкой, так чтоб света отражалось как можно больше. Жители не жалели на них масла и свечей, лишь бы разогнать окружающий город мрак. Но удивительнее всего были большие уличные лампы на высоких деревянных столбах, источающие ровный белый свет. Чудо, доступное лишь верным Императора, обычно творимое ими лишь в стенах храма, здесь было даровано всем. Должно быть даже Солнце в самые ясные из дней не освещало эти узкие проулки так ярко, как ночное убранство.

Второй особенностью были высокие дома. Они росли вверх на четыре, пять, а иногда и все шесть этажей, каменные снизу, деревянные сверху, выкрашенные в зелёный, рыжий и бордовый цвета. Смотрелось это как пестрое лоскутное одеяло. Притом верхние этажи явно достраивались много позже нижних: разница в материалах бросалась в глаза даже полному профану. А с другой стороны, что ещё было делать бедным местным жителям? Население города всё-таки росло, а старинная городская стена этого делать не собиралась. Селиться же и за её пределами дураков не находилось.

Постоялый двор возвышался над стеной невдалеке от ворот и выглядел очень внушительно. Огромное каменное здание изначально было в три этажа высотой, но со временем сверху пристроили ещё два, каркасных. Судя по низким потолкам там находились комнатки подешевле. Что ж, это вполне меня устроит. Не больно-то много денег у меня осталось.

После сырого не гостеприимного леса, жаркий и прокуренный общий зал казался едва ли не раем. Стены здесь были увешаны головами крупных зверей, чучелами мелких, шкурами и другими всевозможными трофеями. Судя по табличкам на них, у местных охотников было здесь нечто вроде общего “зала славы”. Даже у очага лежала здоровенная медвежья шкура. На ней протянув руки к огню уже грелись новоприбывшие. Над их головами на хитрой системе верёвочек висели тонкие деревянные жерди, на которых во всю сушилась отсыревшая одежда.

По помещению разливался аромат жаренных охотничьих колбасок. И никакими словами не передать то как благотворно это сказывалось на настроении.

Мои новые приятели из далёкой Адалонии тоже были тут и уже вовсю грелись более привычным способом, в компании какого-то местного старикана, о чём-то самозабвенно рассказывающего. Ребята слушали его внимательно, даже Карлос не перебивал и не ухмылялся, а Мигель так и вовсе не отрываясь делал пометку за пометкой, так тщательно словно вел протокол заседания городского совета.

Только Алехандро расслабленно откинулся на стуле и потягивал эль из большой деревянной кружки. Именно он и заприметил меня у стойки, как раз когда я договаривался с трактирщиком на счёт комнаты и ужина. Приметил и махнул рукой: давай, мол, к нам!

А с чего бы и нет?...

- …а потом Господь наш и Император пришёл в эти земли и положил конец мракобесию, - продолжал рассказывать немолодой сказитель, с серыми от седины волосами и взглядом породистого мастифа. Появление нового слушателя в компании огромной собаки он, казалось, и вовсе не заметил. - Ведьмаков этих призвали отречься от старых богов, а тех кто отказался - казнили. Остальные приняли нашу веру, и кровопролития прекратились. Блекленд стал Блекширом, и для людей настали лучшие времена: здесь дороги построили, города, большую бравонскую плотину. Путешествовать, опять же, безопаснее стало. Казалось бы, кончилась эпоха мрака, мир на эти земли пришёл. Но недолго радовались: лишённые силы, духи лесов ушли, и деревья медленно стали отступать под натиском болот. Озёра и старицы стали разливаться и хиреть, зарастать мхом и травами. Год от года всё дальше и дальше расползается топь, вековые сосны отгнивают и обращаются в мёртвые пни. А вместе с болотом явилась и всякая дрянь: огни бродячие, духи, умертвия… люди стали пропадать. Был человек, ушёл и больше ни слуху ни духу о нём…

- Трясина, небось? - предположил Карлос.

- Как сказать, - ответил старик. - Может и трясина. А может и нет, коли припомнить сколько пакости в тех болотах водиться. Вот те же гули - умертвия: им с той трясины чего сделается? Двум смертям, как говорится, не бывать, а одну они уж, простите, пережили. Потонуть не потонут. А вот подстеречь кого да в клочья порвать - это у них, ненасытных, запросто! Им топи что дом родной! А сколько хуторов так опустело, от того что болото вплотную к ним подобралось - и не сосчитать! И все к одной истории: треть жителей нечисть погубила, треть - миазмы болотные, а кто остался - прочь бежали, дома свои побросав! С тех пор никто в этих краях за городскими стенами и не живёт.

- А что на счёт Блекберри? - спросил Алехандро. - Болота-то мы по пути сюда повидали, и на счёт хуторов - верим. Но у вас тут вроде как получше, разве нет?...

- Это да. У нас-то тут своя гора есть, пусть и пологая. И до поры спокойнее было, - ответил старик, подхватывая с тарелки охотничью колбаску. - Лес стоял себе и стоял, никуда, простите, не собирался. Но получилось же так, что лет около двухста назад, почитай сразу как в Хартленде отгремело каррингтонское восстание, пришёл к нам в предместья, на северную пилораму, некий человек. Один пришёл, без свиты или попутчиков каких. Даже без лошади, пешком, и вещей при нём, говорят, тоже не было. Мутный он был, скажу я вам, дальше некуда: одежда на нём дорогая, но грязная и рваная, словно его от самого Креймора за лошадью тащили. И бледный такой, едва ли не серый, что тот покойник. Капюшон ещё на голову натянул, видать для пущей таинственности. И не в себе, как говорят, он был, бродяга этот. А от таких знай только, жди беды.

Увлечённый рассказом дед весь подался вперёд, совершенно запамятовав при этом что собирался есть. Позабытая жирная ароматная колбаска перекатывалась в его коротких пальцах. Не выдержавшая такого надругательства Рэни обошла стол и молча уселась рядом с ним, провожая умоляющим взглядом каждое движение.

- Явился, значится, он среди бела дня, - продолжал так и не приметивший опасности рассказчик. - Стоит, на свет щурится, словно не то дурно ему, не то белены какой наелся. Ну, мужики к нему и подошли, спросить по-доброму: чегой он тут потерял и не желает ли провалить подобру-поздорову? А чужак в ответ змеёю зашипел: “как, мол, смеешь, чёрная кость, да в таком тоне говорить? Не видешь, де, смерд, что перед тобой человек знатный?” Ну наши-то ему и отвечают по честному: нет, не видим, и коли ты знатный такой, то чего тогда с дороги в храм Господа нашего и Императора не пошёл? Коль заблудился, уважаемый, то мы тебя, говорят, проводим, тут недалеко. Пойдём, говорят, с нами. Дело-то плёвое, коли только ты и впрямь дворянин, а не хмырь какой болотный.”

Тут-то и случилось: пришелец-то от упоминания храма скривился, зашипел пуще прежнего, и в тот же миг один из тех кто говорил - упал замертво, вот прямо там где стоял! Остальные струхнули, да на свою беду за оружие похватались, у кого что с собой было. Ну и колдуна, дело ясное, тут же на ножи. Он и шагу отступить не успел, как кто-то из наших брюхо негодяю-то и вспорол. А тот заместо того чтоб кулем упасть, стоит себе, да на обидчика своего смотрит, удивлённо так, отстраненно… Потом хвать за лезвие, и, как ни в чём не бывало, вытаскивает из себя клинок, смеется жутко и говорит: “я, мол, мёртв уже, и второй раз вам меня не убить!”

Мужики как увидали - поняли: надо бить. На части разобрать лиходея, да в город за Серыми Братьями послать - вот и посмотрели бы, чего его бессмертие стоит! Все вместе навалились: народ у нас не из пугливых. Колдун испугался их, озлобленных, и, говорят, дёру дал. Да только далеко не ушёл. Недалеча от той пилорамы камень плоский лежал, старого капища остатки. У того камня и нагнал мертвеца разгневанный люд. И всем хутором порешили не церемонясь рубить подонку голову, чтоб наверняка.

Уложили, значится, негодяя головой на этот самый камень, топор с ближайшей поленницы прихватили - суд вершить. Долго ли, коли всё одно каждый вину его подтвердить может? Да только колдун тот, видать, дюже могуч оказался: едва камня коснулся, так земля и содрогнулась, а мужики, что его держали - упали замертво. Всех же прочих, кто рядом стоял, вдруг слабость одолела, да такая, что народ на колени попадал. Да всё хуже и хуже делалось, словно сама жизнь из них истекать начала. Некоторые, кто послабже али в возрасте был, там же и померли, где стояли.

А колдун-то проклятый выпрямился и с издёвкой такой говорит: “спасибо вам, люди добрые, за ваше радушие и гостеприимство! Век буду вас помнить, а может статься и дольше. И в тот день когда городишко ваш в болотах сгинет, я только посмеюсь. Туда вам всем и дорога!”

С тем и ушёл, как был, с пустыми руками, с хутора прочь. И охочих за ним тащиться не нашлось. Говорят, это он-то и был на самом деле, некромант с Драконьей Пустоши, но про то, как он на Пустоши попал даже у нас всё больше слухи да россказни, правды не доискаться.

Ну а как он ушёл, так храмовники мессу большую провели, всех покойников по всем канонам и схоронили. Молились денно и нощно, всё освящали на совесть. Да вот только с тех пор все лесные озёра стали мельчать да зарастать мхами, там, где раньше ключи били, стали запруды появляться, разливаться вширь… Сбывается проклятие: болота-то приближаются, медленно, но верно. Уже почитай половина леса отгнила с тех пор, а оно всё наползает и наползает.

А колдун-то, поди, сидит в своих Пустошах да посмеивается, и никто ему ничего сделать не может. Коли так дальше пойдёт, то сбудется его проклятие и переживёт некромант наш город. Если такое вообще можно жизнью на… АХ ТЫ Ж!!!... - мужик резко оборвал свой рассказ, заметив наконец, что держит в руках короткий хвостик от колбасы. Довольная Рэни сидела рядом с ним высунув язык, и, судя по всему, ждала добавки.

На секунду старик замолк, соображая, по видимому, как вообще реагировать? Затем усмехнулся и протянул собаке остатки угощения. Та бережно приняла подачку, облизав благодетелю пальцы, и уже в следующее мгновение тот уже самозабвенно трепал её мохнатую головушку.

- Ах ты коварная девочка! Славная девочка! Знаешь, поди, что такому взгляду никто не откажет?...

Да уж, к этой животине мало кто мог остаться равнодушным.

Мне бы умилиться да посмеяться над ними, да только улыбаться больше не тянуло. Совсем. Зато нечто скверное неприятно заскребло на душе. То, что я всю дорогу от дома до этого самого постоялого двора старался не слушать, заглушая как только мог.

Вытащил из себя клинок и только посмеялся.

Убил с десяток человек, ни к одному из них не прикоснувшись. Каррингтонское восстание. Благородных кровей. Не мёртвый, и при этом уже не живой. Колдун с Драконьей Пустоши. Тот, кто мне и нужен.

Остался другой вопрос, вечный, как звёзды на небосклоне:

Я что, дурак?...

- Так типично, - подал голос Мигель, с усмешкой наблюдая как словоохотливый рассказчик скармливает Рэни второй хвостик от колбасы. - Байка-то, судя по всему, имеет под собой какую-то реальную основу. Интересно, а как всё было на самом деле?

***

Маленькая тёплая каморка на одного человека, чистая сухая одежда, да ещё и на сытый желудок. Самый настоящий предел мечтаний последних дней.

Я устало рухнул на узкую кровать, а верная Рэни улеглась подле нее на полу. Как же я устал… устал настолько, что едва уговорил себя всё-таки снять сапоги: когда ещё доведётся отдохнуть вот так, чтоб ничего не давило и не натирало?

Однако не смотря на всё это, сон никак не желал приходить.

Нет, ну серьёзно, парень, а чего ты ожидал здесь найти? Добрую фею из полого холма?

С самого начала было ясно, что кто-то, вроде живущего по ту сторону границы Империи тёмного колдуна, не пасёт белоснежных овечек в цветочных лугах. Однако только сейчас, выйдя, наконец, на нужный мне след, я вдруг всей душой ощутил насколько чудовищна моя затея.

Права была матушка Финч: я и правда сошёл с ума.

И всё же…. Всё же, если этот человек настолько могущественен, что столько лет противостоит Империи в одиночку, то у него, без сомнения, многому можно будет научиться. И на то, чтоб расквитаться с Жакомо Орфом этих знаний хватит с лихвой.

Отступать некуда. Я должен попытаться его разыскать и спросить… для начала - спросить, а там - посмотрим.

Вот и весь мой безнадёжный план. Другого, к сожалению, у меня нет.

…Спуститься на Драконью Пустошь, искать совета у некроманта. Потрясающе! При одной мысли о том, к каким силам я собираюсь прибегнуть внутри всё переворачивалось, вызывая острый приступ тошноты. Да что же это я? Ещё ничего не случилось, ещё ничего не решено, я всё ещё могу отступить в любой момент, если цена покажется мне непомерной.

“Покажется? Она и будет непомерной, вне всяких сомнений!”

“Разве? А не ты ли был готов отдать всё что угодно за возможность взыскать за её гибель? Вот только что она сказала бы тебе? Что она сказала бы тебе, узнай она какой путь ты избрал?...”

“...избрал ради неё. Всё ради неё. Это ведь моя вина что всё случилось вот так. Моя. Это я не уследил. Это я не уберёг. И теперь жажду воздать по справедливости. Это из-за меня она погибла в огне!”...

…погибла в огне. “Погибла. Погибла. Погибла…” - застучало в висках, вытесняя прочие мысли.

Я едва не вскрикнул от резкой, сдавливающей грудь боли. Ох нет, вот только сердечных приступов мне ещё не хватало! Рэни обеспокоенно вскинулась и уставилась на меня, почуяв неладное. Нет, девочка, не бойся. Ни в этот раз. Сейчас я возьму себя в руки, сейчас я успокоюсь, сейчас…

Пришлось заставить себя встать, дотащится до окна и распахнуть ставни. Я отчаянно надеялся что холодный ночной воздух, как и всегда, поможет прийти в себя.

И угадал.

Он ворвался в комнату едва ли не ледяной.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Дышать. Просто дышать.

Спокойно, парень. Ещё ничего не потеряно, ещё ничего не решено. Я ведь ещё даже не знаю, можно ли вообще добраться до форта. Я ведь…

Ворона.

На крыше соседнего дома сидела ворона. Сидела и безотрывно смотрела на меня, немного склонив голову. Свет лампад из окон постоялого двор вырывал её очертания из тьмы.

Что-то не так было с этой птицей. Сильно не так. Она странно замерла, больше напоминая чучело. И тем не менее я мог бы поклясться, что заметил как ворона шевелилась. Отпрянула и переступила с лапы на лапу, когда я открывал окно.

Теперь же она неподвижно смотрела. Внимательно смотрела, и взгляд этот был цепкий, изучающий, из тех что чувствуешь нутром даже стоя к наблюдателю спиной.

Несколько мгновений мы рассматривали друг друга, словно силясь что-то понять. Затем странная птица взмахнула крыльями и исчезла в беззвездном ночном небе.

Всё что мне осталось - просто закрыть окно.

Глава 2

Утро окутало город сырым непроглядным туманом, который никак не желал развеиваться. Погода лучше не стала, и это вселяло уныние: насколько я понял, до форта много дней пути по древней дороге через топи, где никто не живёт и никаких постоялых дворов не бывает. Это сейчас я отлично выспался в тепле и сытости. Дальше-то такого счастья не предвидится.

Встал я рано, дела уже ожидали.

Как минимум одно - точно.

Без своего ночного убранства город действительно выглядел серым и мрачным. Именно таким, каким и рисовала его народная молва. Однако, как не странно, люди на улицах производили намного более приятное впечатление, чем жители Креймора: чаще улыбались, здоровались друг с другом, говорили о том - о сём, и были ощутимо открытее, что ли? Да, пожалуй что так. Открытее и проще. Это старое, примеченное мной ещё в юности правило работало и тут: чем меньше город, тем душевней в нём народ. Хотя, казалось бы, здесь, на границе, самое место для мрачных да подозрительных.

Дом семейства Карт мне указали встреченные на улице трудяги, так что найти его не составило особого труда. Располагался он в паре кварталов от котельных, был высотой этажа в три и явно нуждался в хорошем ремонте.

На стук мне открыла невысокая женщина в пёстром платье и с длинной, серой от седины косой на плече.

- Чего надо? - грубо поинтересовалась она.

- Доброго утра, - для начала я решил быть максимально вежливым. - Я ищу некую госпожу Карт. Мне сказали что она проживает здесь.

- Ну я госпожа Карт. И нет, комнату не сдаю, кто бы чего тебе не врал. И настойка вся вышла, а новая третьего дня поставлена, не дозрела ещё. Так что звиняй, - бросила хозяйка и резко потянула дверь на себя.

- Погодите, я не за тем! - я едва успел поставить ногу в стремительно уменьшающуюся щель. - У меня тут весточка от вашего сына!

- Нет у меня никакого сына! - ответили мне с той стороны и рванули сильнее.

- То есть Эван Карт - не ваш сын?

- Да пусть он катится ко всем чертям! - хозяйка повысила голос, увеличив напор. Чёрт, это становится больно… - Я его знать не знаю, так ему и передай!

Ощущая, что ещё немного и мне сломают ногу, я пошёл с козырей:

- Он просил передать вам денег!

Дверь замерла в нерешительности.

- В смысле - денег? - недоверчиво спросили из-за неё.

Я поскорее вытащил отданный приятелем кошелёк. Не поверившая своим глазам госпожа Карт сцапала его с почти кошачьей скоростью. Затем - взвесила на ладони, заглянула внутрь и пару мгновений пыталась поверить тому что видит. И уставилась на меня, с ещё большим подозрением.

- И чего это вдруг на него такое накатило, деньги мне посылать?

Я пожал плечами.

- Человеку свойственно меняться. Плюс мне трудно судить, я знал Эвана как матроса на службе у Бравонской Судоходной Гильдии, и, к слову, был даже обязан ему жизнью. Мы разошлись в разные стороны неделю назад, в Крейморе: он отправился с товарищами в Берию, на зимние заработки, а меня просил передать вам часть накопленных средств.

Матушка моего друга прищурилась ещё более недоверчиво. Я обреченно закатил глаза и добавил:

- А за одно просил сказать вам, что он якобы уплыл с колонистами за океан, в чине старшего помощника.

- Ладно... - протянула тётка. - Допустим. Это в его, гадёныша, духе. Вот и ври мне больше про то что люди, де, меняются. Что ещё скажешь? Что он с вашими этими тёмными делишками завязал?

- Нашими? - немного опешил я. - Нет, простите уж, лично я ни в каких тёмных делишках не…

- Ох, да ладно заливать! - ощетинилась госпожа Карт. - Ты сам-то рожу свою давно видал? А то я не знаю с кем Эван обычно дружбу водит! Так что ты мне тут поруганную невинность из себя не строй! Я вас, лиходеев, за милю чую!...

- Эй, что за шум, а драки нету? - послышалось откуда-то из глубины дома.

- Да тут это... опять за настойкой! - испуганно бросила хозяйка, но было поздно: обладатель голоса уже подошёл и мягко, но настойчиво оттеснил её в сторону.

В меня вонзился холодный, оценивающий взгляд. Тот самый взгляд, которым опытный боец прикидывает, чего ты стоишь в драке. Высокий жилистый паренёк, на вид не намного старше меня, гладко выбрит и коротко стрижен на манер как это принято в Легионе. Одет вроде в гражданское, но это ни о чём не говорит. А вот шрам на шее не просто говорит - вопиёт! Нехороший шрам. Рваный. Опасно близко к артерии. Однако то, что его оставило, вне всяких сомнений крепко пожалело об этом.

- Сказано же тебе, нету настойки! - угрожающе произнёс он. - И от того, что ты будешь под дверью стоять, она не появится!

- Вообще-то я весточку от Эвана принёс, - холодно ответил я, не на шутку задетый этакой чёрной неблагодарностью. - И сам сейчас ухожу, коли на то пошло.

Хотел ещё добавить, что понимаю теперь как Бонзу угораздило рассорится с роднёй, но грозный парень вдруг просветлел лицом.

- О! Так он всё-таки живой ещё?

- Да что ему, паскуднику, сделается? - проворчала хозяйка из-за спины своего заступника.

- Жив, - подтвердил я. - Жив, здоров, и даже почти взялся за ум.

- Вот спасибо за такие вести! - новый знакомец обрадовался так искренне, что у меня словно камень с души упал. - Тётушка очень за него переживала!

- НИЧЕГО ПОДОБНОГО!!! - подала голос госпожа Карт.

- А я говорил, что он рано или поздно образумится и даст о себе знать! А ты мне не верила.

Ответа я не разобрал, но голос хозяйки явно дрогнул. Что ж... может для них и в самом деле ещё не всё потеряно?

Парень со шрамом мудро усмехнулся.

- Ну порадовал, век не забуду! - сказал он мне. - А, ты ж ещё и с дороги небось? Может…

- Нет-нет! Не имею желания злоупотреблять гостеприимством уважаемой. Да и дел полно.

- Понимаю! Ну хоть это тогда, если чем пособить или подсказать что - рад буду отплатить добром за добро. Дело-то большое сделано! И не серчай за холодный приём. Характер у тётушки, конечно… ну какой есть.

- Я так и понял, - рассмеялся я. - Ничего. Надеюсь мама с сыном рано или поздно всё уладят.

- Да и я, - согласился радушный эванов родственник. - Не первый год уж. Страдает ж, бедная, а всё туда же! Упёрлась, что тот баран: не прощу, мол, на порог и всё. Так что на кузена вся надежда была, что он мудрей окажется. И вот, не подвёл! Только просьбу одну, если вновь где доведется его встретить, передай чтоб приезжал уже мириться с матерью. Не дело это.

- Если вновь встретимся - непременно передам! - пообещал я. - Но мне и правда пора. Здравия вам, госпоже Карт, и мира вашему дому!

Вместо ответа я расслышал сдавленный всхлип.

- Эх. Хоть бы в паре слов рассказал как да чего,- неодобрительно покачал головой паренек.

- Не. Кажется, твоей тётушке для начала с этим всем разобраться нужно, а уж потом слушать про всякие приключения и злоключения. Иначе, поверь, получится перебор.

- Что верно, то верно. Как говорят, “о чём мама не знает, о том не печалится”, - он крепко пожал мне руку. Доброе рукопожатие надёжного человека. - Ну, удачи тогда! Если всё же чем помочь могу…

- Спасибо, я и сам пока тут справляюсь, - ответил я. - Разве что подскажешь где в вашем городе можно тёплых вещей прикупить? Холода застали врасплох.

- Да проще простого! - парень махнул рукой куда-то дальше по улице. - Прямо пойдёшь до самого тупика, оттуда направо. Потом пропускаешь пять проулков и сворачиваешь в шестой. С него попадаешь на котельную улицу, и идёшь в сторону храма, его там видать будет. Так выйдешь на центральную площадь. А там уж ищи лавку портнихи Дженни Ли. Можешь сказать ей, что ты от капитана Кацельберга, она тебе скидку сделает.

- Дженни Ли, от капитана Кацельберга, - повторил я. - Добро. Спасибо тебе большое!

- Это тебе спасибо! - ответил капитан. - Ну, бывай!

***

Поблуждав в бесконечных проулках несколько дольше, чем рассчитывал, я пришёл к выводу, что Блекберри мне скорее не нравится. Во всяком случае - дневной. Слишком тесно. Слишком сыро. Слишком узкие улицы, на которых слишком много народу. Не приносил облегчения и свежий воздух, по причине отсутствия такового в принципе. Вместо него - все оттенки ароматов помоев и затхлости. Зато тут хоть багульником не несло, и на том спасибо.

Рэни тоже была не в восторге. Собака шла справа, не отставая ни на шаг, такая спокойная и собранная, что я только диву дивился. Она даже изменила своей обычной привычке дышать с высунутым языком, из-за чего приобрела очень серьёзный вид. Только теперь я отметил для себя, что всё это время несознательно принимал эту радостно открытую слюнявую пасть за этакую собачью улыбку. Без неё Рэни смотрелась непривычно.

Впрочем, я её понимал. Поводов улыбаться и у меня было маловато.

К тому времени когда я уже окончательно уверился в том что заблудился, очередной поворот вывел, наконец, на центральную городскую площадь. В ней не было привычных для таких мест красоты и лоска: серая брусчатка да грубые каменные стены. Пограничному городку не на кого было производить впечатление. От всех прочих улочек это место отличалось разве что наличием неба над головой.

Вместо колодца над мостовой этажа на три возвышалась старинная водонапорная башня, уродливое чудище времён ранней имперской застройки. Всё ещё рабочая, хотя, бьюсь об заклад, уже никто здесь понятия не имеет как именно она это делает. Если выйдет из строя - быть беде.

Моя мохнатая спутница, тоже изрядно подуставшая от тесноты переулков, радостно побежала вперёд, вспугнув стаю вездесущих голубей. Птицы взлетели прочь, шумно захлопав крыльями. На земле остался только один зазевавшийся старый и потрёпанный доходяга. Возмущённая такой наглостью, Рэни зарычала и гавкнула. Только после этого пожилой голубь опомнился и последовал за собратьями, а с десяток голосов вокруг испуганно потребовали "взять на привязь это чудовище"

Чудовищу не было до горожан никакого дела. Собака уселась на камни мостовой и стала смотреть вслед удаляющейся стае.

- Отлично пёсик! Хороший пёсик! Так их, тварей! - послышался голос откуда-то неподалёку. Странный голос: говорит вроде громко и нахально, но с каким-то надрывом, будто бы тон этот стоит говорящему многих сил. - Нечего тут высматривать, гниль поганая....

Чтобы удовлетворить своё любопытство, мне потребовалось всего несколько шагов.

Поодаль, за водонапорной башней, располагался местный эшафот с парой виселиц и позорным столбом. Последний как раз не пустовал: тут отбывал наказание некий человек. Скорее молодой, хотя определить возраст мешали синяки и кровоподтёки. Длинные, слипшиеся от крови, русые волосы ниспадали на лицо и тоже делу не помогали. Однако взгляд, прямой, пусть и немного ошалевший, ставил всё на свои места.

Кем бы ни был этот узник, сила духа у него что надо.

- Птицы-то тут причём? - спросил я, сам не зная почему подходя поближе.

Впрочем, пройти мимо или остаться равнодушным и впрямь было очень сложно, слишком уж хорошо я помнил каково это, оказаться в колодках. Единственная разница: меня едва не доканала адская жара, а этот бедняга наверняка замёрз. Одежда на нём была тёплая, грубо сшитая из шкур лесного зверья, но вряд ли даже она помогала хранить тепло тому, кто много часов провёл на коленях без движения.

- А нечего тут высматривать и потешаться надо мной! - ответил узник. - Чумные угробища, чтоб им всем в самой бездонной трясине сгинуть! Позлорадствовать явились? Не выйдет!...

- Ты тут как, давно? - спросил я, уже и без его ответа отмечая, что достаточно давно, судя по тому, что он несёт. Плохо дело.

- Не помню, - взгляд собеседника характерно утратил фокус, отчего стал выглядеть слегка безумным. - С ночи. Вроде.

- Пить хочешь?

- Смертельно. За глоточек эля душу готов заложить.

- Не, эля сейчас нельзя, лучше воды. А потом поесть, только для начала немного. Долго тебе ещё тут торчать?

- А пёс его знает, - парень явно последние силы вложил в насмешливый оскал. - Стража сказать не соизволила. Может статься, пока не подохну.

- И за что тебя?

- А просто так! - и снова эта усмешка-оскал человека на грани помешательства. - Рожа моя им никогда не нравилась. Уродился кем уродился, и вся вина.

- Вот просто так в колодки заколотили? За одну только рожу? - не поверил я.

- Ну и за драку малёк, - не очень хорошо контролирующий себя парень произнес это с таким упоением, что сразу стало ясно: он ни о чём не жалеет.

- И с чего бы за драку оставлять подыхать?

- А зависит от того, с кем драка, - с затаенной гордостью отвечал узник. - А ты сам чего такой любопытный? Тоже посмеяться явился?

- Нет, - ответил я. - Просто пытаюсь понять: дать тебе воды или и в самом деле проваливать по своим делам?

- И как? Чего надумал?

Я присел рядом и стянул с пояса фляжку.

Незнакомец пил быстро и жадно, несколько раз поперхнувшись. Осушил всё до капли, а от опустевшей бутыли оторвался с явным трудом, словно надеясь, что та вдруг осчастливит его ещё хоть парочкой капель.

- Ооох! Спасибо, кто бы ты ни был и куда бы не шёл! - блаженно сказал он. - И пусть Забытые Боги хранят тебя на путях…

Я зажал ему рот даже раньше чем понял, кого он только что помянул. Кровь гулко застучала в висках.

“Забытые Боги”?!

- Тихо, дружище, тихо! - произнёс я, опасливо оглядываясь. На нас неодобрительно посматривали, но последних слов вроде бы никто не должен был слышать. - Я понимаю, что тебе сейчас хреново, но это не повод так радостно совать шею в петлю. По сравнению с катакомбами под храмом, колодки весёлым приключением покажуться. Ты уж мне поверь.

Запоздало сообразивший чего только что брякнул паренёк, опасливо стрельнул глазами по сторонам и кивнул. Понадеявшись что мы поняли друг друга правильно, я убрал руку.

- Как тебя зовут?

- Грунд, - ответил он. - Грунд Варэн.

- Ты местный?

- Окрестный! - передразнил он. - А ты, видно, пришлый? Я тебя тут точно раньше не видал.

- Верно, угадал. Чем живёшь?

- Рыбачу. Охочусь. Подрабатываю где придётся. Честно подрабатываю!.

- И всё?

- Я не вор и не преступник! - мигом ощетинился Грунд, да так, что я невольно ему поверил. - Просто полукровка и всё. Этого достаточно, чтоб никому тут не нравиться.

- Полукровка?

- Моя мамка из болотарей была. Вроде как батя её как-то с рыбалки вместо улова привёл…

- Болотари? Это ещё кто?

- А ты сам кто? - вдруг спохватился узник.

- Эй, ты, с повязкой! Да-да, ты!

Я поднялся на ноги и столкнулся взглядами с немолодым уже человеком в гербовой накидке городской стражи.

- Если этот ушлый разгильдяй и тебе тоже задолжал денег, то могу разве что посочувствовать, - сказал он. - Но сейчас их тебе никто не вернёт. Так что иди-ка ты отседа, подобру поздорову.

- Хорошо, - я покорно отступил на пару шагов. - А отпустят его когда?

- Не твоего ума дело, - ответил стражник. - Проваливай отсюда, говорю, и псину свою с собой забери. А то вот рядом окажешься, тогда вдоволь и наговоритесь.

Я свистнул Рэни, поспешно выискивая глазами искомую лавку портнихи Дженни Ли. Она красовалась пёстрой вывеской и большими наборными окнами у поворота на храмовый квартал.

Вот только уходить с эшафота оказалось тяжело. Но Боги! Не могу же я постоянно вступаться за каждого встречного?

Или могу?...

***

- Вот, прошу! - худенькая низенькая портниха сгрузила на стол передо мной целую гору товара, опередив меня с моим запоздалым предложением помочь всего на мгновение. - Выбирайте что вам будет по нраву. Сукно и лён, в несколько слоёв. Мех собачий, конечно, зато тёплый. Держит даже серьезный мороз.

- Благодарю, - ответил я. - Меня вполне устроит.

Рэни задумчиво потянулась носом к оторочке на одной из курток, и тут же чихнула. И вовсе не шкурки её родичей были тому виной.

- Что-то не так? - обеспокоилась хозяйка, заметив с каким подозрением я рассматриваю мездру.

- Нет, ничего. Просто не могу понять что подмешали в дубильный состав.

- Так багульник же! - улыбнулась Дженни Ли. - У нас в нём только и дублят.

- Да ладно! - удивился я. - И от этой пакости есть, оказывается, польза?

- О, ещё какая! - охотно сообщила швея. - Если знать как, то им ещё и простуду лечить можно, и подагру, и сахарную болезнь, и нарывы промывать! Говорят, даже он при оспе помогает. Главное только травника найти хорошего, а то если сварить не то и не так - отравиться можно до бреда и тошноты.

Дженни оказалась крайне приятной женщиной, словно бы перенесенной в эту серость с высоких крейморских кварталов: уложенные волосы, дорогое платье, приятный голос, красивая речь - её запросто можно было принять за горожанку из высоких сословий. Однако то, с какой хозяйской лёгкостью она летала по мастерской, без чьей-либо помощи перетаскивая с места на место объемные рулоны ткани, выдавало с потрохами нашего ремесленного брата. Точнее - сестру. А что до платья, то тут портнихи устроились удобнее всего: если ты можешь сшить всё что угодно, то и выглядеть можешь как пожелаешь. А поскольку законодательная власть в Блекберри вряд ли заостряла внимание на том, что и кому согласно табели о рангах дозволено носить, то и остановить эту самопровозглашенную светскую даму ничто не могло.

- А вы разбираетесь в дубильных составах? - спросила она после некоторой заминки.

- Есть такое, - кивнул я, откладывая приглянувшуюся рубаху. - Но про то, что из багульника его варить можно, в наших краях никто слыхом не слыхивал.

- Видимо это очень благодатные края, - кокетливая улыбка, характерный заискивающий тон. - А как же вас угораздило очутиться в нашем болоте?

- Как-то угораздило, - я в этот момент больше интересовался поиском штанов своего размера. - Сам до сих пор вот поверить не могу, что тут оказался.

- А вы из политических?

Я в недоумении поднял на неё глаза. Кокетливая улыбка обратилась в виноватую.

- Простите, просто на обычных каторжан вы не похожи. Да и капитан абы кого, как правило, не присылает: либо книжников, либо целителей, либо политических заключённых. А вы, простите, не больно то похожи ни на первых, ни на вторых.

- А! Нет-нет, я вообще не из заключённых, - поспешил заверить я. - Просто... хм... довелось сделать для вашего капитана одно доброе дело. Вот. Куртка, плащ, две рубашки, штаны, перчатки и ещё вот эта мелочь. Сколько это будет?

- Ох, прошу прощения... - растерялась она. - Просто обычно он... ох... Конечно. Простите. Для вас - пять шиллингов за всё.

Я полез в кошелёк.

- И за доброе дело для капитана Кацельберга - моё личное вам спасибо, - продолжила Дженни. - Я сама перед ним в неоплатном долгу. Такие люди как он в наше время - большая редкость.

- Охотно верю, - ответил я, расплачиваясь. - Спасибо.

- Не за что, - вновь улыбнулась портниха. - Передавайте мой теплейший привет капитану!

- Непременно!

Я развернулся к двери и с досадой подметил, что снаружи начался дождь. Через окно было видно как шедшие через площадь люди поспешно разбегаются под защиту навесов и выступающих этажей. Только одинокий узник у позорного столба никуда не мог деться, беззащитный под льющимся с неба потоком.

- А этого парня не пора бы выпускать? - вслух спросил я. - А то уж больно жестокий способ казни получается. Так и насмерть замёрзнуть недолго.

- Этого-то? - Дженни бросила короткий взгляд в окно. - А, опять бедолага Варэн попал в неприятности. Не берите в голову, господин. Ничего ему не будет. Не впервой.

***

- Вы серьёзно? Оставить парня умирать за пару выбитых зубов?!

- Речь идёт о сыне влиятельного купца, - наконец удостоивший меня аудиенции шериф отвечал флегматично, так и не оторвав взгляда от лежащих перед ним документов. - И за оба зуба господин Варэн получает причитающееся по закону.

- По какому закону? Древнему закону варваров Блекенда, что ли? Или у вас в городе они какие-то свои собственные, отличные от установленных в Империи?

- Такому, что согласно ныне действующему Статуту Императорского Дома, с поправками венценосного лорда-регента Эдвина Кинвелла от 744-ого года, неадекватное поведение и нарушение общественного правопорядка карается поркой и выставлением на всеобщее обозрение у позорного столба, сроком от двенадцати до сорока восьми часов, - занудно произнёс сановник, по прежнему не поднимая головы.

- Во первых, там сейчас промозглый осенний ливень, - возразил я, сгоряча указывая на окно. - И все, на чьё обозрение выставлен подсудимый, прячутся в теплых домах. Во вторых, тот же закон предполагает некоторые послабления в холодное время года. И в третьих: ваш пострадавший, судя по лицу господина Варэна, сам прекрасно отомстил за свои зубы. Это, кстати, как трактуется Статутом Императорского Дома?

- Холодное время года законодательно наступает после дня всех святых, - ответил чиновник, словно намеренно игнорируя моё “в третьих”.

- Где? В Адалонии что-ли? Или в Силеции? Даже у нас в Хартленде уже с начала сентября никого не оставляют в колодках на ночь, запирают в карцер. Тем более за простые административные нарушения.

- Молодой человек, - шериф наконец поднял на меня усталый, полный раздражения взгляд. - Что вам от меня надо?

- Справедливости, - ответил я, не менее раздраженно. - Все граждане Империи имеют на неё право, не так ли?

- Хорошо, - скривился тот. - Раз уж вы такой ярый её поборник, то ради Господа нашего и Императора - пожалуйста! Внесите залог и забирайте этого неудачника куда пожелаете.

Я в гневе стиснул зубы и сосчитал до десяти. Потом выдохнул и сдержанно спросил:

- Сколько?

***

- Почему?...

Это было первое что Грунд смог произнести. Одно слово стоило ему драгоценных сил, всецело отданных тому, чтобы передвигать ногами. Потому, наверное, он запнулся и на несколько мгновений неловко повис на мне всем весом. Если бы я его не держал - то и вовсе шлёпнулся бы в лужу.

Я попытался придумать ответ, но так и не смог.

- Где ты живёшь?

- В ночлежке. При котельной.

- Дорогу покажешь?

Он кивнул и махнул рукой вперёд. И мы побрели. Рэни шла следом, то и дело останавливаясь и шумно отряхиваясь. Дождь понемногу сходил на нет. Тучи над головой истончались. За ними даже виднелось солнце, белый бесцветный круг среди серой небесной хмари. Время едва подбиралось к обеду.

- Ты помянул Забытых Богов, - решился я, убедившись, что мой спутник всё-таки приноровился шевелить ногами.

- Ну. Вырвалось.

- Ты язычник?

- Я уже не знаю, кто я, - со странной обречённостью ответил Грунд.

Он на некоторое время замолк, как бы собираясь с силами. Затем заговорил снова:

- Я... благодарен. Я умею... умею быть благодарным. У меня, правда, нет ничего, но…

- Мне ничего от тебя не надо, - перебил я. - Лучше отлежись после всего этого и больше не делай глупостей. И Богов всуе не поминай, а то услышит кто не надо и поймёт как-нибудь по своему.

Грунд искоса взглянул на меня.

- А ты кто?

А и в самом деле, кто я? Скорняк из Нордвика? Целитель из Креймора? Беглец? Преступник? Убийца? Все мои ответы сводились к тому же, что только что ответил мне он: я не знаю.

- Никто. И ни к чему тебе это, поверь. Никакого добра тебе моё имя не принесёт. Неприятности разве что.

Горькая усмешка была мне ответом.

- Не напугал.

Дальше мы вновь шли молча.

Котельная улица спускалась под уклон, а вместе с ней вниз по специальным канавам спешили потоки воды. Уточнять дорогу пропала необходимость: трубы котельных возвышались над домами и дымили не переставая. В отличии от водонапорной башни постройка была явно новая, вряд ли простоявшая более полувека. В своё время, когда я подмастерьем катался по разным цеховым делам, я немало навидался таких в разнообразных мелких промышленных поселениях, которым не посчастливилось расположиться вдали от чистых водоёмов. Практика довольно новая и затратная, но она всегда окупалась с лихвой, значительно облегчая жизнь местным жителям. Среди купцов и дельцов даже ходили толки о том, что количество эпидемий в таких местах значительно сокращалось, и я склонен был этому верить. Во всяком случае в Столице и её ближайших окрестностях, где давно уже укоренилась вера в чистоту и полезность кипячёной воды, о такой вещи как дизентерия забыли и вовсе.

Догадаться, что этот трёхэтажный, не внушающий никакого доверия барак, и есть ночлежка для истопщиков было можно, но стоило некоторых душевных сил. Я не больно-то много понимал в строительстве, но даже мне было очевидно что это сооружение лучше всего было бы разобрать на дрова, причём желательно до того, как в одну прекрасную ночь верхний этаж обвалится на головы спящих рабочих.

Внутри было не лучше. Темно, холодно и воняло так, что желание сжечь всё это многократно усиливалось. Сырость смешалась со всеми возможными человеческими запахами, которые только можно было себе вообразить. Никаких комнат в этом месте не было и в помине: так небольшие перегородки меж закутками, и то не везде. Стены давно потемнели от грязи, старые соломенные лежаки были застелены грязными тряпками. А посреди помещения стоял сложенный из камня очаг. В нём горел огонь, и какой-то тощий старик как раз протянул к огню узловатые пальцы.

- Куда здесь?

Грунд махнул рукой в дальний угол, с единственной постелью. Помогать ему улечься было не по себе. Даже после старенького домишки той старушки из Креймора это был перебор. Приходилось признать что я всё-таки требователен к условиям жизни и решительно не понимаю, как можно жить в такой грязи и насколько не в ладах с самими собой нужно быть, чтоб с этим мирится? Можно ведь хотя бы подметать, не великий труд.

- Тебе бы одежду просушить, - напомнил я.

- Ага, - с видимым облегчением ответил Грунд. - Сейчас. Полежу немного, и да.

- А ещё стоило бы выпить чего-нибудь горячего. Тут где-нибудь есть котелок?.

Парень поморщился.

- Что покрепче было бы вернее.

- Что покрепче всегда во вред, а тем более при истощении.

Он бросил на меня недовольный взгляд.

- А ты не целитель часом?

- Ещё нет. Так, подмастерье.

- О. Ясно всё с тобой, - усмехнулся мой новый знакомец. - Ладно-ладно. Не спорю. Но котелка нету. Увы.

Я поднялся на ноги и огляделся, будто бы мог хоть что-то найти. Бесполезно. Ничего, что могло бы пригодиться. Разве что с интересом присматривающийся к нам старик у очага.

- Эй, отец! Котелок не найдётся? - решил попытать удачи я. Особо ни на что не рассчитывал и уже мысленно готовился отправляться в саму котельную, но пожилой истопщик вдруг оживлённо закивал и заковылял к своему закутку.

Котелок пришлось наскоро отмыть, а воду взять из бочки под водостоком. Травы, благо, были с собой: после работы на мэтра Янсенса и злоключений, выпавших в Крейморе на нашу с парнями долю, я предпочитал всегда иметь аптечку под рукой.

Молчаливый дед - немой, судя по всему - очень бодро взялся мне помогать, и дело пошло живее. Вскоре отсыревшая куртка Грунда висела около огня, а сам бывший узник сидел рядом с ней, укутавшись в мой старый плащ и сжимая в руках чашку с отваром.

- Спасибо, - сказал он. Голос его теперь звучал более спокойно, даруя надежду на то что отлежится он довольно скоро. - Честно, со мной никто так не возился с тех пор как матери не стало. Не знаю даже как и благодарить теперь.

- А, забудь! - отмахнулся я, собирая травы обратно в сумку. - Просто у меня свои счёты к позорным столбам и я привык доводить дело до конца. Так что впредь держись подальше от неприятностей, и считай что мы в рассчёте.

- Э, нет! - в голосе бывшего узника зазвучала этакая мрачная задоринка. - Так не делается! Помощь-то тебе явно нужна, человек-чьё-имя-не-приносит-добра.

- Нужна, - не стал спорить я. - Но ты тут ничего не сделаешь. Разве только наживёшь новых неприятностей. Так что правда, забудь.

- Я-то может и забуду, - ответил бывший узник. - Да вот Боги - нет.

- Ты бы поаккуратнее трепался о таких вещах, - напомнил я, невольно покосившись на немого старика. Тот как раз подкладывал полено в очаг, и, казалось бы, не слушал о чём идёт речь. - А то вдруг я на тебя храмовникам донесу? Ты ведь понятия не имеешь, кто я.

- После того как сам же меня и вытащил? - Грунд вновь усмехнулся. - Нет. Не донесёшь. И я, может, и дурак, конечно, но слышу и вижу получше иных. Не пойдёшь ты к серым братьям. Как бы они сами за тобой не пришли.

Я с полминуты, наверное, всматривался в его лицо, каким-то невероятным образом сочетавшее в себе святую невинность и безрассудную наглость. И, кажется, начал понимать, откуда растут ноги у большинства из его неприятностей.

- Знаешь, вообще есть кое-что чем ты можешь мне помочь.

Парень с готовностью подался вперёд.

- И чем же?

- Ты знаешь как добраться до брошенной пилорамы?

- Которой из брошенных пилорам? - уточнил он. - Их много вокруг…

- Ту, на которую с пару веков назад якобы колдун приходил.

- А! Лиственничная роща! - мне показалось, что парень произнёс это с облегчением. - Да проще пареной тыквы: иди от северо-западных ворот по старой дороге, мили четыре, пока вперемешку с соснами лиственницы не пойдут. Там старый указатель был, теперь только столб остался. Так вот, встаёшь к тому столбу лицом, к дороге - спиной, и идёшь себе прямо, никуда не сворачивая, до самых руин. Там недалеко, не пропустишь. Но сразу скажу: если ты хотел взглянуть на страшное проклятое место, то будешь разочарован. Ничего там такого нет.

Я вскинул торбу на плечо и невольно улыбнулся.

- Что ж, если всё так, то я буду только рад.

***

На моё счастье старую дорогу до злополучной пилорамы прокладывали ещё во времена становления Империи. Тогда всё делали основательно и на века. Это много позже новые хозяева мира подрасслабились и утратили былую хватку, а вместе с тем и часть технологий. Но то, что было возведено пятьсот и более лет назад, имело все шансы пережить не только Империю, но и весь род людской.

И пусть в зазорах меж крупных камней робко прорастала трава, дорога всё ещё была дорогой. Хотя занятно: кое-где на серых плитах виднелись насечки и узоры. Видно в ход у древних строителей пошли низвергнутые придорожные святилища.

Рени трусила чуть впереди, с любопытством обнюхивая стволы деревьев и палую листву. Выглядела она спокойной и любопытной, вселяя уверенность что опасности нет. Уж кому-кому, а ей я мог в этом доверять.

Идти оказалось не слишком-то далеко, чуть больше часа. Отдохнувшему и налегке, да ещё и по хорошей дороге - плёвое дело. Так что до старой лиственничной рощи мы с собакой добрались вскоре после полудня. Пожелтевшие иглы ещё не успели опасть, делая эту часть леса поистине сказочной.

Странно. Я и правда ожидал, что это место окажется мрачным и вселяющим тревогу. А вместо этого - покой и тишь. Шуршат палые листья, небольшой ветер качает кроны. Мыши целыми семействами разбегаются прямо из под ног, мелкие птахи перелетают с ветки на ветку в поисках последних ягод. Издали я даже заметил кого-то крупного - кажется, барсука - но он благоразумно предпочел убраться восвояси.

Обыкновенный живой лес, умиротворенно отходящий ко сну перед ликом подступающей зимы.

Чуть дальше вглубь нашлись и трухлявые, поросшие мхом и лишайником остатки строений. Убаюканные осенью руины казались этакой затейливой частью леса, просто вернувшего себе своё.

Грунд оказался прав. Не похоже это место было на проклятое или дурное.

Никаких тревожных ощущений. Никаких костей на земле, никакого стелящегося меж стволов тумана. Ничего. Только плоский замшелый камень перед истлевшим остовом пилорамы и лежащий на нём ржавый топор. Видно, тот самый.

А камень на вид - просто сколотый слой породы, наполовину ушедший в почву. Но вот при взгляде на него внутри что-то дрогнуло от волнения. Я в нерешительности остановился, пытаясь разобраться в собственных ощущениях.

Что это, и почему у меня мороз по коже?...

Тем временем не ведающая сомнений Рэни прошла вперёд и как ни в чём не бывало зарылась носом в пушистый мох у самого основания каменной плиты.

Это придало мне решимости подойти поближе.

Я опустился на корточки и протянул руку к куску скалы. Ощутил покалывание на кончиках пальцев ещё до прикосновения.

Что это? Это есть или мне чудится?

Прикосновение. Холодный, приятно шершавый камень. От пальцев вверх по запястью пробежала дрожь. Приятная дрожь.

Да ладно! Серьёзно?!

Я положил на камень ладонь и поймал себя на том, что восторженно улыбаюсь. Медленное, спокойное и такое знакомое биение эхом отдавалось во всём теле. Я вскинул голову в попытках подтвердить догадку. Тщетно, иных камней не осталось, но я теперь точно знал откуда древние строители брали материал для своей дороги.

Кромлех! Когда-то здесь стоял кромлех! И скорее всего самой Великой Матери посвящённый! Интересно, как её именовали в этих землях до прихода хартлендцев? Теперь и не узнать. Это имя, как и все её имена во всех концах земли, было предано забвению. Но что ей до того?

Тогда это место вовсе не дурное, а очень даже наоборот! И почему именно здесь поставили пилораму с хуторком - тоже понятно: верно говорят, “свято место пусто не бывает”. И что это за камень такой никто из лесорубов даже не подумать не мог. Иначе не дерзнули бы пытаться обезглавить на нём опасного не-мёртвого колдуна.

Вот только теперь непонятно, какая тут связь? Каким образом коснувшись священного камня Великой Матери, колдун-некромант смог поубивать столько народу? Или... или это наоборот, как раз очень и очень возможно? Например, если соприкоснувшись со святыней, чародей словно бы воду из колодца черпает из неё силу, которую использует по своему усмотрению?...

Я ведь и правда ничего об этом не знаю, и чем дальше, тем больше это меня злит. Всё на что я могу опереться - полузабытые нянюшкины сказки да имперские суеверия. Ничтожно мало.

Но я хочу знать. Знать и понимать что значит то или иное! Знать и понимать, что происходит вокруг! Не с проста же чутьё это такое острое, не с проста! Знать бы, как это ощущали братья? Что мог бы сказать об этом отец?...

- Кар!

Рэни моментально подскочила и угрожающе зарычала.

- Кар! - повторила ворона, отчего-то рискнувшая спуститься на самую нижнюю ветку раскидистой молодой ели. При желании я мог бы запросто снять её оттуда.

- Кар! - третий раз повторила она, сложила крылья и замерла без движения. Худая и потрёпанная, она больше напоминала чучело, чем живую птицу. Однако от её взгляда мне сделалось не по себе. Настолько что пришлось встать на ноги.

Рэни зарычала вновь, более громко и угрожающе, но странная птица проигнорировала и это. Собаке она явно не нравится. Да и мне тоже. Однако же…

- Хм… Добрый день?

Ворона пришла в движение, словно в ней включился какой-то хитрый механизм. Голова её дернулась, словно бы кивая, раз, второй, затем она выдавила из гортани глухое "кар", и всё снова прекратилось.

- Это тебя я видел вчера на крыше?

Снова движение, голова меняет наклон. Это кивок? Мне не показалось?

- Ты следишь за мной?

- Кар!

Я невольно почувствовал себя до крайности глупо. Порадовался только, что кроме Рэни свидетелей у этого безумного разговора нет.

- Ты… - я споткнулся на мгновение, подбирая слова. Нет, не “ты”... - Вы. Вы, тот кто смотрит на меня глазами ворона. Вы - колдун?

Птица склонила голову на другую сторону и замерла.

- И вам ведомо теченье Сил, так ведь?

Пернатая не шелохнулась, а я, взволнованный этой догадкой, выпалил:

- Я ищу этого знания! Ищу того кто мог бы научить меня! Прошу, возьмите меня в ученики!

Ворона вновь дрогнула и расправила крылья. Я в первый момент испугался, что она улетит, но вместо этого птица опустилась на землю, в аккурат у небольшой проплешины у корней, и быстро-быстро стала раскидывать в стороны опавшую хвою, зачем-то расчищая место.

Рэни гавкнула и напряглась перед прыжком, и мне стоило немалых сил поймать её за ошейник и удержать. Собака дёрнулась так сильно, что я невольно выпустил птицу из виду. А когда взглянул на нее вновь, она уже улетала куда-то вдаль, оставив мне всего два криво нацарапанных на земле слова:

“ПОШЁЛ ПРОЧЬ"

Я проводил пернатую посланницу взглядом. Мда. Кто бы это ни был, если он считает что на этом наш разговор окончен - он крупно ошибается.

Я только начал.

Глава 3

Вечер прошёл мимо меня.

С лесопилки я поспел в город в аккурат к закрытию ворот, в числе лесорубов, возвращающихся домой после долгого рабочего дня.

Серый вечер угасал, а несогласный на это Блекберри вновь расцветал тысячами лампад.

Вместе с ночью на узкие улицы опустился дух самого настоящего праздника. Ещё бы! Ведь в это скромное пограничное поселение нагрянул ни много ни мало, сам Алехандоро дэ Хокоссо, знаменитый бард из далёкой Адалонии! И не смотря на то, что большинство местных жителей впервые слышали не только о нём, но и об Адалонии в принципе, послушать его собрались едва ли не все, от мала до велика. В и без того душном общем зале постоялого двора было не продохнуть, а те, кому места не нашлось - столпились у окон снаружи.

Я сам едва успел занять свободный угол в дальней части зала, куда едва попадал свет очага. Впечатление я, должно быть, производил самое мрачное: небритый потрёпаный мужик с грязной повязкой на глазу, а рядом с ним - огромная чёрная псина, которую проще было пустить, чем объяснить что ей сюда нельзя. Впрочем, именно Рэни как раз мрачной и не казалась. Время от времени она уходила на прогулку меж столов, промышляя мелким попрошайничеством. Не смотря на всю свою породистость, она явно не видела в этом ничего зазорного.

Я же просто наслаждался музыкой, теплом и горячей едой. Скитания очень хорошо дают понять, какое это на самом деле счастье.

А вот о том, что делать дальше мыслей пока не было никаких. Только сожаление, что нигде поблизости нет рассудительного Вилла и ребят. Встреча с ними была большой удачей: всё-таки проще когда рядом есть ещё кто-то. Кто-то, кто протянет тебе руку. Кто-то, ради кого стоит подняться и пойти дальше. Кто-то, кто остановит, подтолкнет, даст совет. Не то чтобы я всегда им следовал, но ведь именно в таких разговорах и рождается истина.

А сейчас полагаться приходилось только на самого себя.

"Отшельник"...не это ли нагадала гитанская шарлатанка?...

- Хмурый видок, приятель. Что, не задались поиски работы? - ко мне подсел Мигель.

- Да. Совсем не задались. Меня даже слушать не стали, просто дали от ворот поворот, - ответил я, мысленно возвращаясь к встрече на лесопилке.

Адалонец придирчиво осмотрел меня и беспощадно сообщил:

- Слушай, без обид, но я б тебя тоже на приличную работу не взял. В котельные разве что. Видок у тебя как у распоследнего беглого бандита.

- Ну, шрам с лица я уже никуда не дену, к моему сожалению, - замечание было дельным, и от того особенно неприятным.

- Это-то понятно, - Мигель даже глазом не моргнул. - Но к цирюльнику-то он тебе заглянуть не помешает? А то выглядишь так будто месяц прожил в глухом лесу. Народ же везде по одёжке встречает.

Я устало кивнул.

- Да, тут ты прав, спасибо. Завтра непременно займусь.

И подумал, что в поисках работы это, безусловно, поможет, но чучело вороны вряд-ли в чём-то убедит.

***

Птицы.

Разумеется в городе было полно птиц. В любом людском поселении всякая птаха непременно найдёт чем поживиться. Люди то выкинут чего вкусное, то амбар плохо закроют, то висельника на радость воронам оставят - где в лесу случиться такому пиршеству? Вдобавок, некоторые священники учили, что прикармливать голубейц - большое благо и богоугодное дело. Что, впрочем, не мешало жителям время от времени ловить зазевавшуюся голубку на обед.

К такому соседству все давным давно привыкли. Почти никто больше не обращал внимание на населяющих город крылатых. Ну есть они и есть,чего глазеть-то? Пусть себе летают, пусть сидят на своих крышах. Лишь бы только сорока какая чего блестящего с окна не своровала.

И я тоже так считал, всю свою жизнь. Всю. До самого сегодняшнего дня.

Теперь же, прогуливаясь по городу, я нарочно выискивал их взглядом. Хотел понять кое-что и подтвердить свою догадку.

Результат меня впечатлил.

Одну характерную ворону-чучело я приметил у постоялого двора, вторую - у ворот и общих конюшен, куда я заглянул по утру проведать Серого. Потом, уже по дороге к цирюльнику, Рэни снова спугнула стаю голубей и зарычала им вслед. На счёт них уверенности у меня не было, но и однозначного "нет" я сказать не мог. А в районе центральной площади подозрительных птиц было как минимум три. Всё ещё не уверенный до конца, я пристально разглядывал неподвижно сидящего на одном из карнизов старого лысеющего голубя. Тот долго смотрел на меня в ответ, затем расправил крылья и в два счёта скрылся за печной трубой.

Короче, соглядатаев оказалось достаточно. Они не летали меж крыш, не курлыкали с собратьями, не клевали крошек. Они просто сидели в укромных нишах над какими-то людными местами. И наблюдали.

Ничего не подозревающие жители Блекберри жили своей жизнью. Спали, ели и работали в поте лица. К слову, несомненным плюсом этого города было почти полное отсутствие праздных лентяев. Даже глава городского совета то и дело попадался на улицах в компании пары охранников. Ей-богу, я бы принял этого человека за какого-нибудь старшину на лесопилке или старосту хутора, из числа тех, что пашут так, что всем в пример. Распознать в этом человеке мэра удалось только по увесистому медальону на шее. С ним наперевес он самолично таскал тяжести и подавал инструмент парням, починявшим крышу одного из домов. Говорить с ним не довелось, но уважение моё градоправитель Блекберри завоевал почти мгновенно.

Остальное население было ему под стать. Здесь каждый был на своём месте, у каждого было своё дело. И вот именно поэтому я и столкнулся с самой сложной проблемой на своём пути: рабочих мест здесь почти не было.

Поначалу, когда стало понятно, что я, кажется, застрял здесь на неопределённый срок, а следовательно - нужно на что-то жить, сомнений, что меня без проблем примут в любую мастерскую, у меня не было. Вариантов работы у меня было навалом, без всяких котельных или копания ям. Почти в каждом значимом городе Империи без труда мог войти в любую мастерскую, к скорнякам или портным, и без особого труда доказать всякому, что в своём ремесле я - один из лучших. А какой уважающий себя мастер откажется принять к себе такого толкового подмастерье, чью работу можно без зазрения совести выдавать за свою?

А ещё можно было выяснить, где местный лазарет и пристроиться туда. Кое-чему я в конце концов научился, а в крайнем случае можно было сослаться на мэтра Янсенса.

Иллюзии беспощадно разбились в пух и прах. В среде ремесленного люда все кто мог и не мог давно уже сбились в сплоченные, проверенные годами группы, в которых не было места чужакам. А я был чужаком, и никакой брадобрей не в силах был изменить этого факта, что бы там не говорил Мигель. Нет, безусловно, местным мастерам приятно было поболтать между делом с нагрянувшим коллегой о ценах на материалы и повышенном спросе на змеиную кожу среди Крейморской знати, но не более того. Подмастерьями все как один были забиты под завязку. Мест не было.

С лазаретом дела обстояли ещё хуже: здесь он был всего один, целиком и полностью в ведомстве Храма. Там рабочие руки как раз требовались, да и местные служители были ощутимо ближе к простому люду нежели в Крейморе или где-либо ещё, но лично для меня безопаснее было бы ночевать в лесу в обнимку с гулями, нежели это.

Безусловно, в городе и окрестностях всё ещё оставалась работа попроще. В той же котельной, например, или на пилораме. Сначала я держал в уме этот вариант как самый крайний, но спустя пару дней начал смиряться с неизбежным. Собственно, разузнать про пилораму - это и было единственное разумное, чем я мог сегодня заняться. Всё равно ничего полезного о колдуне за прошедшие дни я так и не узнал. Зато деньги как раз подходили к концу, ставя ребром извечные вопросы как и на что жить.

Это вселяло тревогу. Зима была не за горами, до дня Всех Святых оставалось чуть меньше месяца, и с каждым днём путь до Пустошей представлялся всё более тяжёлым. Тем более пока что это был путь в никуда.

Забытые Боги, только бы не застрять тут до весны!...

Потому и брёл я с утра пораньше в сторону центральной площади, где вчера краем глаза вроде как видел нужную мне вывеску. А верная Рэни рысила следом, время от времени разгоняя стаи зазевавшихся голубей.

Утро было пасмурное, но без дождя или даже тумана. Камни мостовой успели неплохо просохнуть после вчерашнего. На площади было людно, а позорный столб, что приятно, пустовал.

Город жил своей жизнью.

Я с сомнением остановился у водонапорной башни, припоминая куда идти дальше. Вроде гильдия лесорубов располагалась на одной из боковых улиц. Вот только на которой именно? Припомнить я не успел: со спины в меня влетело что-то мягкое и увесистое, испуганно ойкнуло женским голосом и, потеряв равновесие, рухнуло на мостовую.

- Ой, простите! Простите, Владыки нашего ради!...

Я обернулся и бросился поднимать на ноги миниатюрную хозяйку портняжной лавки, лежащую на земле в компании трёх рулонов сукна. Дженни Ли, судя по всему, больше испугалась, чем ушиблась, а потому говорила быстро, словно торопясь оправдаться, прежде чем я призову её разуть глаза.

- Я не знаю как так вышло! Смотрела же, только что никого не было… А у меня ещё и как назло рулон соскальзывать стал, ну я и…

- Слушайте, а вы не думали завести себе помощника? - спросил я, поспешив вытащить её из под её же ноши. Весили свёртки будь здоров, да и к тому же, если нести их перед собой - неплохо так закрывали обзор. Да уж, тут и я бы кого-нибудь ненароком зашиб, а уж как она это тащила - ума не приложу.

- Он у меня есть, но сегодня чего-то запоздал, - Дженни уже поднялась на ноги и отряхнула подол платья. На ее счастье оно почти не пострадало. - Да и тут недалеко, собственно… - она заметила моё выражение лица и осеклась. - Кхм. Простите. Спасибо. Мне в мою лавку. Да.

То-то же! А то - “сама”, “недалеко”...

Этот особый сорт женщин, которые с роду помирать будут, но помощи не попросят, был мне прискорбно знаком по матушке Финч и моей дорогой дальней родственнице, Марише. Что одна, что вторая могли в одного ворочать тяжести, забивать гвозди или колоть дрова, а потом очень смущённо хлопать глазами на вопрос, почему так сложно было дождаться меня? "У тебя и без этого полно дел," - говорили они. - "Я не хотела тебя отвлекать. Я же умею, мне же не сложно!". А ты потом чувствуешь себя бесполезным, неспособным помочь ближним в элементарных, казалось бы, вещах. То, что эти ближние не дали тебе и шанса вмешаться - для совести роли не играет.

Терпеть не могу когда они так делают. Просто терпеть не могу…

Портниха, очевидно, это раздражение ощущала и семенила рядом, тщетно пытаясь спрятать неловкость за болтовнёй.

- Простите… Не знаю как благодарить. Это мне свояченица из Креймора привезла, у них с мужем тут лавка, в храмовом квартале… Третьего дня уж как они вернулись, а я всё никак времени найти не могла. Ну знаете, то одно, то другое…

- А у этой подруги тоже нет таскаля под рукой?

- Ну, она порывалась помочь мне донести рулоны, но я её отговорила. Николас ушёл к ростовщику, а оставлять лавку без присмотра ей было бы не с руки…

- Ясно всё с вами... - я замедлился, перехватить груз поудобнее. Верхний рулон так и норовил съехать набекрень. - К слову говоря о помощниках, вы не знаете, есть ли в городе какая-нибудь работа?

Дженни бросила на меня оценивающий взгляд.

- Какого рода работа?

- Желательно не в котельных, туда я всегда успею.

- Хм... - задумалась Дженни. - Да вроде у всех сейчас людей хватает. Дело-то к снегу, все, кто уезжал на заработки, как раз домой возвращаются, и берутся за любую работу, чтоб на месте не сидеть. Через неделю, сказать по правде, даже кочегаров в избытке будет, так что можете и туда не успеть.

- Всё настолько плохо?

Женщина пожала худенькими плечами.

- Как правило да, и вряд ли в этом году что-то изменится. Не взыщите уж, просто время не очень удачное.

- Ясно... - я крепко задумался. - Звучит не очень утешительно.

- Ну, вы можете спросить на постоялом дворе не нужна ли там помощь с охраной или готовкой, - сочувственно посоветовала Дженни. - Долгие зимние вечера наши уважаемые мужчины где, по-вашему, коротают? Там вполне возможно лишние руки как раз пригодятся. Ну или может быть старый Финнеас, наш аптекарь, образумиться наконец и возьмет ученика. Ему бы надо, сам уж не справляется, а родичи его перебрались в Даркмор, уже пару лет как.

- Аптекарь? - заинтересовался я.

- Да, - она тепло улыбнулась. - Добрейшей души человек! Он вроде как от помощи отнекивается, но вы загляните и спросите сами. За спрос всё-таки денег не берут. Ну а если он всё-таки откажется, можете на удачу попробовать…

Договорить она не успела. Впереди по нарастающей послышались крики, грохот и звон разлетевшейся об камни керамики. И вопли "а ну стой, мразь!" и "живьём его брать!"

По узкой улице нам наперерез нёсся человек. На первый взгляд - нищий оборванец в лохмотьях не по погоде, за ним по пятам - шесть вооружённых бойцов. Можно было подумать, что это городская стража пытается догнать очередного уличного воришку, да вот только каждый его шаг сопровождался громким звоном металла. Обрывками кандалов.

Грязный, бритый наголо беглец мчался прямо на нас.

Я и Дженни Ли сделали то единственное разумное, что и полагалось простым горожанам: отступили в стороны, чтоб не мешать погоне. Я - налево, швея - направо. Однако у Рэни на счёт разумности размышляла иначе: вместо того, чтобы убраться с дороги, она напряглась, как перед прыжком, оскалила зубы и громко гавкнула на приближающегося оборванца.

Не припомню, чтобы до сих пор она так реагировала на обычных людей.

Беглец не сбавляя темпа отшатнулся от собаки и со всей скорости столкнулся с впавшей в оцепенение портнихой. Они оба кубарем покатились по мостовой. Оборванец почти по звериному вскочил на ноги, но драгоценное время было упущено: погоня была в считанных шагах. Потому он, должно быть, и ухватился за свой последний шанс. За оглушенную и испуганную Дженни.

- А ну назад! Назад я сказал! - хрипло прокричал он, рывком поднимая с земли едва пришедшую в себя женщину. Та только перепуганно вскрикнула. В это же мгновение ей в бок упёрлось лезвие заточки.

Следующая секунда показалась мне маленькой вечностью. Случайные прохожие отпрянули в стороны. Преследователи замедлили бег. Я сам поскорее сбросил свою ношу на землю, хотя вообще не представлял чем могу помочь. Такие происшествия хороши в столичном театре, где актёры всегда знают наверняка, что там в сценарии и чем всё закончится. Здесь же этим не пахло. Каждый из нас отчаянно пытался понять, что он, лично он, сейчас должен делать?

Все, кроме Рэни, естественно.

В два могучих скачка огромная чёрная туша оказалась рядом с негодяем и прыгнула. Мощная челюсть сомкнулась у мужика на предплечье. Он дёрнулся, но в следующий момент собака повалила его с ног и буквально подмяла под себя.

Вооруженные преследователи не заставили себя ждать, даже не обратив внимание на разнёсшийся по округе крик страха и боли. Женский крик.

Портниха Дженни лежала на мостовой и кричала. Багровое пятно быстро расползалось по ткани платья. Я бросился к ней. Я один. Никакого другого целителя в тот роковой миг на улице не оказалось.

Выглядело с ходу плохо. Видимо, рука у мерзавца дрогнула, и длинная, узкая заточка, воткнулась глубоко в бок, туда где органы. И кровь...Слишком много. Артерия задета что ли? Если даже каким-то чудом не пострадали кишечник или печень, то она запросто может умереть в ближайшее время от потери крови.

Боги... Сюда бы мэтра Янсенса, операционный стол, нитки… А время утекает. Что вообще можно сделать здесь, посреди грязной улицы?...

- Эй! – я бросил гневный взгляд на толпу замерших от ужаса зевак. – Что встали?! Лекаря сюда,срочно! Ей помощь нужна!

Какой-то юнец вышел из оцепенения, закивал головой и опрометью бросился в сторону храма. Хорошо. Надеюсь к тому времени когда он вернётся будет не слишком поздно. Субтильная портниха явно не страдала особенно крепким здоровьем. Сколько времени нужно, чтоб такая истекла кровью?...

А если там внутреннее кровотечение? Наверняка ведь есть внутреннее кровотечение! А о нем мэтр не успел ничего рассказать толком!...

– Вам помочь? – послышались робкие женские голоса на площади.– Может ткани принести на перевязь? Воды?

– Что с ней? Она жива?

– Дженни! Дженни убили!

– Убили?

– Быстрее, зовите кого-нибудь! Она умирает!

“Умирает” – эхом зазвенело в ушах.

Нет. Только не это. Снова.

Видно, мой страх перед смертью, моё нежелание отдавать ей больше ничего и никого насколько мне хватит сил, и сыграло в дальнейшем решающую роль.

Пока я возился с перевязью, пытаясь хоть как-то остановить кровь, кончики пальцев вдруг кольнуло, а в следующее мгновение пронзило режущей болью. Я едва не одёрнул руки. Стиснул зубы. Это ещё что, демоны его раздери?

Никаких скрытых лезвий, никаких повреждений, ничего, что можно было бы увидеть глазами.

Откуда эта боль?

И... Она моя ли вообще?

Я вдруг явственно понял, что убирать руки ни в коем случае нельзя. Если отдёрну – ей конец. И в то же время, если я и правда ощущаю сейчас чужую боль вот так, тем самым вечно ускользающим мистическим образом, то, быть может, я могу чем-то помочь? Ведь мальчику из Валлейского Леса это удалось. А я ведь по праву рождения больше…

Я должен хотя-бы попробовать.

Режущая боль медленно стала подниматься по кисти к запястьям, словно бы она была водой, в которую я медленно погружал руки.

Но как? Как? Я ведь по прежнему ничего об этом не знаю! Более того, практика в лазарете очень быстро отучила меня верить в чудо. Не смотря на то, что я видел такое собственными глазами.

В памяти всплыли Арчи и чудесным образом исцелившаяся лошадь.

- Пульсация. Биение, будто сердце стучит. Что это такое? Ты знаешь?

- Нет. То есть… я понимаю про что ты говоришь. Но правда не знаю. Оно просто есть, и я постоянно чувствую его.

Зато я теперь знаю. Биение. Богиня. Великая Мать.

Она приходила на помощь раньше, может придёт и теперь?

Я зажмурил глаза, пытаясь сосредоточиться, найти заветную пульсацию в земле, в воздухе, в памяти, хоть где-нибудь.

И, неожиданно для себя, преуспел.

Биение нашлось сразу же. Лихорадочное, быстрое, оно оглушительно стучало в ушах.

Будь у меня хоть на гран больше опыта или времени, я бы, возможно, всё-таки заподозрил бы неладное. Но не было у меня ни того, ни другого. Только страх и жгучее желание помочь.

Потому я почти бездумно поймал в ощущениях то что нашёл, и направил его к звенящим от боли рукам, а через них – вообразил, как сила эта передаётся Дженни Ли.

Я действовал инстинктивно. В моменте. Здесь и сейчас. Так как мог.

И вновь преуспел! Приятная дрожь словно стекала по плечам вниз к саднящим кистям, смывая боль, как если бы та была просто илом. Что же, давай! Теки дальше! Не останавливайся,теки! Дай этой хрупкой женщине сил! В ней самой их, к сожалению, не много…

Я велел, и сила послушно текла.

Я не мог больше списывать это на игру воображения: происходящее было столь же реально, как дыхание, прикосновение, как то, что слышишь и видишь! Я не понял как, но я сделал невозможное. Уловил течение сил. То, чего никогда не умел, хотя иногда случайно чувствовал! И направил их! Собственной волей направил их! Я сделал это! Мне это подвластно!...

Дыхание Дженни выровнялось, стон на её губах иссяк. Она распахнула изумленные глаза и уставилась на меня. И взгляд этот был ясный и осознанный, без толики помутнения.

У меня получилось? Это в самом деле сделал я? Она будет жить? Она будет жить!

Я чувствовал, как всё её тело наполняется жизненной силой! Как сердце её начинает биться в такт бешеному ритму, всё ещё эхом клокотавшему у меня в ушах.

Я сделал это! Я сделал! Я смог что-то изменить! Я....

Дыхание вдруг сбилось, и к горлу подкатила тошнота. В следующий миг голова взорвалась такой болью, что я сам едва сдержал стон. В правый глаз словно воткнули нож. Серый свет пасмурного дня вдруг сделался невыносимо ярким, а люди и дома обратились в смутные чёрные тени.

- Всё, всё! Молодец! Теперь подвинься и дай место людям сведущим!

Кто-то схватил меня за плечи и потащил прочь, разрывая мистическую связь. Я отстраненно осознал, что не смог бы сопротивляться этому даже если бы хотел. Что не могу нормально передвигать ногами. Вообще нормально стоять. Что меня ведёт, шатает и бросает в холод, словно у меня лихорадка. И что перестаю понимать что вообще происходит. Заметил только, что моё место рядом с раненой заняли какие-то бледные, мерцающие белым и лазурью фигуры.

Храмовники. Хорошо. Теперь всё будет хорошо! Они своё дело знают…

- Эй, приятель! Ты как? – самая ближняя из теней, оттащившая меня к стене ближайшего дома теперь склонилась надо мной так близко, что я даже различил черты лица. Молодой священник, с аккуратной бородкой, одет в чёрную сутану. Вроде. Его рыжие кудри медленно колыхались будто бы в толще воды, а над правым плечом завис в воздухе огромный карась. Что ж, пожалуй верить глазам пока что не стоило. Потому я закрыл их и соврал:

- Нормально.

- Ага, вижу я как ты "нормально"! - священник повысил голос, и каждое его слово было как удар по и без того больной голове. - Тебя-то чего трясёт? Крови что-ли боишься?

- Нет. Нет, не боюсь, - поспешил заверить я, старательно потирая глаза. Не помогло. Карась никуда не исчез, так же мерно шевеля жабрами. - Это не потому. Голова… как топором… болит.

Боги, зачем я только открыл глаза? Нереальный, искажённый мир сделался только хуже.

Тени. Много теней. Намного больше, чем людей на улице. И далеко не все из них на людей походили. Особенно те, что воронкой стервятников кружили над переулком.

- Нет, нет, НЕЕЕТ! - бесновался в исступлении черный силуэт беглого негодяя. - Твари, черти, чтоб вы все от чумы бубонной передохли! Убейте! Убейте! Лучше убейте!!!....

- Многовато чести об тебя руки марать, - ответил ему некто с гордой осанкой и военной выправкой. Огненным рисунком на его коте мерцал герб Легиона. Но отсюда мне виделось, что руки его по локоть в застарелой крови, а на запястьях у него - кандалы, словно он сам тут в неволе. - Забирайте его. Приставьте телегу толкать до самого форта. Глаз не спускать. А там комендант решит куда его, - он обернулся. - Эй, что там у вас? Живая?

- Живая! - звонко ответил голос помоложе, там где тени склонились над ещё одной, тонкой и хрупкой. - Повезло, крови почти нет! Чудом пронесло, просто чудом…

- Го-господа, простите, но тут где-то должны быть три рулона сукна... - вмешался слабый женский голос.

- Вон те, у фонарного столба?

- Да! О, хвала Господу нашему и Императору!...

- Слыхали? Дженни уже про ткань свою спрашивает! - гомоном пронеслось по толпе теней. - Ничего себе! Вот это хватка так хватка! А я как кровь увидел - думал тут ей и конец пришёл! Вот ей повезло! Вот повезло!

- Повезло-то повезло, - вдруг чётко выделился один из голосов. - Как бы не та собака...

- Какая ещё собака?

- Лохматая такая, чёрная. Только что ж тут была. Ты что, не видел?...

Стоп. В каком смысле "была"?!

- Ты сам стоять-то сможешь? В смысле без стены? - спросил парень с карасём.

Я кивнул, хотя уверен не был.

- А собака? Где собака?

Мне почудилось, что священник и карась переглянулись. На самом деле первый, видимо, просто осматривался по сторонам, а вот рыба на удивление вовремя качнулась в его сторону.

- Похоже убежала куда-то, - ответил человек.

- Помощь пошла искать, - вставил карась. - Чует беду.

Я перевёл ошалевший взгляд на рыбу. Рыжий храмовник приметил это и ещё раз обернулся, решив, вероятно, что моё внимание привлекло нечто за его спиной. Естественно, ничего интересного не нашёл.

- Слушай, не нравишся ты мне, - сказал он. - Видок у тебя такой, словно ты вот - вот без чувств свалишься. С тобой что?

- Я не знаю, - честно ответил я, усилием воли отрывая взгляд от безумного морока с плавниками.

И увидел её.

Среди неясных, размытых, мерцающих теней стояла светлая, призрачная фигурка. Словно живая, но в то же время белая, выцветшая. Мягкие светлые локоны. То самое зелёное платье. Испуганный, полный ужаса взгляд. Протянутая ко мне рука. Моё имя, беззвучно срывающееся с губ...

Бригги?...

Погодите… как? Как это возможно?

– Слушай, давай-ка я тебя до лазарета провожу, от греха подальше, - настойчиво предложил храмовник. - Они там помочь могут. Серьёзно. Какой смысл страдать, если можно этого не делать?

– Нет-нет, со мной всё будет в порядке! - поспешил заверить я, не отводя от неё взгляда. - Это со мной бывает. Иногда. Это нормально. Не волнуйтесь, уважаемый. Нужно просто немного пройтись, и всё пройдёт. Вот доберусь только…

Несколько теней проплыло между мной и Бригиттой, на мгновение скрывая её от моего взора. Одно роковое мгновение, но хватило и его.

Светлая фигурка исчезла.

Нет...

Я невольно сделал шаг к тому месту, где она только что стояла, и тут же понял, что отходить от стены было очень дурной идеей.

- Уверен? - спросил священник. А я поймал себя на том, что за этот миг успел забыть о его существовании.

– Да. Да. Абсолютно! - отмахнулся я, из последних сил изображая бодрость. - К тому же мне нужно найти мою собаку. Она крупная. Мало ли, вдруг напугает кого...

И, не оборачиваясь, побрёл вдоль стены прочь. Сердце бешено колотилось, заглушая ослабевающий голос рассудка. Бригги! Бригги не могла уйти далеко! Я должен её найти! Я не могу потерять её снова…

– Ну как знаешь, - прилетело мне в спину.

"Зря..." - подумалось фоном, какой-то последней, медленно угасающей искрой здравого смысла. - "Очень зря. В храме могли бы помочь. Дать трав, облегчить боль. Или на худой конец отрубили бы голову. Всё равно есть за что. Не самый плохой вариант..."

Окружающий мир теперь почти полностью разделился на чёрные и белые пятна. Чёрные мельтешили, проплывали мимо, висели в воздухе, разбегались из под ног. На белые невозможно было смотреть: глаза слезились, будто в них бросили пригоршней жгучего перца. Но и это, и пульсирующая головная боль вдруг отошли на второй план.

Я искал глазами заветную светлую фигурку. Моё сердце, мою цель, мой смысл. Искал, и больше не находил.

Остатки сил плавно уходили. Помню, слышал голоса откуда-то из внешнего мира, спрашивающие что со мной и могут ли они мне помочь? И, словно со стороны, наблюдал, как с моих же уст слетали грубые слова, призывающие сердобольных горожан не вмешиваться.

Что я делаю? Куда я иду? Она ведь мертва. Я не могу просто так встретить её на улице. Не могу догнать, схватить, говорить с ней… Или могу?

Не знаю уж что я сделал не так - да и мудрено ли было напутать? - но я, видимо, подошёл к некой черте. Что по ту сторону? Царство Смерти? Место, забирающее себе всё что я люблю. Бригитту. Дом. Мать с отцом, братьев и сестру, всех кто был рядом. Наставника, многих друзей со столичных улиц, так и не увидевших двенадцатой весны, единственного оставшегося в живых родича в самом расцвете сил. Тех кого я знал, с кем сидел за одним столом, с кем плыл в одной лодке… Забытый бог смерти забрал их, ближних и дальних. Все они там. Там, за этой чертой. И… быть может всё намного проще? Быть может мне просто нужно сделать один маленький шаг, переступить через порог, и всему этому придёт конец? Не нужно будет больше идти. Не нужно будет больше сражаться. Не нужно будет больше тратить силы в пустоту. Я просто буду рядом с теми, с кем желал. И всё. Мне ведь больше ничего не нужно…

– Кар!

Звук был почти оглушительным, и заставил остановиться, схватившись за голову. Перед глазами возникла птица, странно бледная для вороны, но, в отличие от пляшущих вокруг теней - четкая и реальная ,как и Бригги до этого. Шумно хлопая крыльями, она опустилась на мостовую и уставилась на меня в упор. А я - на неё, раздраженно гадая, чем это вдруг удостоился высочайшего внимания?

И тут же понял, что ворона на самом деле не принадлежит миру живых. С самого начала не принадлежала.

Птица повернула голову на бок и несколько раз переступила с лапки на лапку. Затем развернулась, взмахнула крыльями, перелетела на карниз одного из ближайших домов и замерла там в ожидании.

Я не думая последовал за ней. По чести говоря, мне уже было почти всё равно куда и зачем. Счёт времени я всё равно утратил, и мне казалось, что я бреду по узким захолустным переулкам из вечности в вечность, а вся моя жизнь до этого была не более чем сном.

– Так, хорошо. Это уже любопытно.

В первое мгновение я подумал что мне померещился этот голос. В глазах всё расплывалось, очертания совсем смазались и дрожали, как если бы я смотрел на мир через жар костра. Однако нет: ворона и впрямь опустилась на стоптанную землю самой безлюдной подворотни, которую только смогла найти. Затем от птицы отделилась ещё одна тень. В неверном, искаженном болью мире она встала напротив меня будто бы преграждая мне путь.

- Я всё видел и оценил. Самоотверженно, глупо, самоубийственно. Нельзя так бездумно перекачивать в первую встречную собственную жизнь. Повезло ещё, что этот светоносный болван вовремя тебя оттащил. Шансы отлежаться ещё есть.

Я, не до конца уверенный в реальности видения, остановился, ухватившись за спасительную стену.

- Кто ты такой и откуда пришёл? - требовательно спросила тень.

- Моё имя Баи Финч. Я скорняк из Нордвика... - ответил я, отмечая, что если говорить тихо, то боль почти не усиливается.

- Это где-то в Хартленде?

- В Хартленде. Да. Владение герцога Аддерли…

- И что занесло тебя в такую даль, Баи из Нордвика? - перебил меня призрак. - Впрочем стой. Можешь не отвечать, я сам угадаю. У тебя кто-то умер, верно?

Я поднял на него взгляд, проигнорировав новый спазм боли. Усмешку не видел, но чувствовал. А тон его был настолько ядовито-снисходителен, что внутри всё натянулось как струна.

- Возлюбленная, - безошибочно угадала тень. - Вряд ли друг или ребёнок. Возлюбленная. На такие крайности как некромантия идут только те, кто жизни не мыслит без ушедшего человека.

Мне нечего было ему возразить, и он это прекрасно понимал. Потому и продолжил:

- Послушай доброго совета: уходи домой. Возвращяйся в свой город Нордвик, оплачь как подобает ту, которую потерял. Оплачь, а после - отпусти её с миром. А за тем иди и живи свою жизнь. Она - величайший из даров, и никому не даётся дважды.

- Мне нет пути назад, - возразил я.

- Значит иди куда-нибудь ещё! - вспылила тень. - Я не стану тебя учить! Ни тебя, никого из вас! Вы все, молодые и поспешные, ищите не того и не там, тратите свой талант на погоню за призраками лишь для того, чтобы тихо сойти с ума в цвете лет. Я повидал вас, таких, достаточно, и не желаю больше тратить своё время впустую!

- Я - не все, - я чувствовал как внутри закипает злость, отодвигающая дурноту в сторону.

- Все это говорят, - яд вновь просочился в глухом голосе тени. Горький яд. - Поверь, я немало насмотрелся на таких как ты за два с половиной века. Все вы на одно лицо. Все одинаково слепы и глухи. Все гонетесь за отражением луны на дне колодца. Ни из единого не вышло ни грана толка!

- Я - не все! - упрямо повторил я, превозмогая новый спазм. Казалось, глаза сейчас лопнут от боли, но наперекор этому взгляда я не отвёл. - Я - не все, и клянусь памятью отца, я могу доказать это.

- Вот как? - снисходительно ответили мне. - И кем же был твой отец, скорняк из Нордвика?

- Магом над магами.

Тень замерла на мгновение, пытаясь понять чем ответить на такую наглость. В этот же момент за моей спиной раздался басовитый лай, из-за которого голову как топором расшибло. Тень испарилась, ворона поспешно взмахнула крыльями и взмыла над крышами домов. За спиной раздался шорох чьих-то торопливых шагов.

- Эй, эй, приятель! Вот это ты даёшь! - взволнованно произнёс смутно знакомый голос. Понять где я слышал его раньше не представлялось возможным. - Ты как умудрился? Так ведь и копыта откинуть недолго!...

Я повернулся в сторону неизвестного друга, но в глазах потемнело и я едва не съехал по стене, за которую держался. И в следующую секунду почувствовал подставленное плечо.

- Эй, эй, давай завязывай! - неведомый друг испугался так искренне, что мне стало совестно за себя. - Что с тобой вообще? Идти хоть сможешь?

- Голова. Сейчас лопнет к чёртовой матери. Нужен аптекарь. Целитель. Палач. Да хоть кто-нибудь…

- Тут не в голове дело, - возразил доброжелатель, помогая мне встать ровно. - Бездна… Нам в лес надо, чем скорее тем лучше! Иначе это не вылечить. Дойдёшь? Давай. Должен!

Я стиснул зубы и кивнул.

- Дойду. Только это... у меня конь у восточных ворот, в конюшне. С ним будет быстрее.

Глава 4

Холодная замшелая каменная плита. Терпкий воздух осеннего леса. Мерное пульсирующее биение, словно волнами отгоняющее дурноту.

Первое время я просто не желал двигаться. Плевать что холодно, сыро и плечо затекло. Всё это не стоило того, чтоб нарушать блаженство. Пустяки. Просто быть здесь. Сейчас. Вдыхать полной грудью, вбирать каждый поток. Ещё, ещё и ещё.

Понятия не имею, сколько времени так прошло. Но когда сознание прояснилось окончательно, сумерки уже притаились в тенях.

Я приподнялся на локте пытаясь наконец осмотреться. Первым что я увидел был влажный собачий нос. Обрадованная Рэни повалила меня обратно на камень, и не успокоилась, пока не облизала на десятый раз.

- Ну что, живой теперь?

Рядом с каменной плитой, сердцем забытого кромлеха, на которой я лежал, скрестив ноги сидел Грунд и ковырял ножом какую-то деревяшку.

- Намного! - ответил я. - Спасибо тебе.

- А, ерунда! - отмахнулся мой неожиданный спаситель. - К тому же теперь мы квиты. За что животине твоей спасибо, кстати. Я даже не сразу понял чего ей надо от меня. Хорошо ещё, что она такая настойчивая оказалась.

Рэни довольно зевнула.

Я огляделся и сел. Это далось мне с необычайной лёгкостью. В голове было свежо и приятно, на грани райского блаженства, а тихий, влажный, пахнущий землёй и отсыревшим деревом лес казался самым лучшим из мест на земле. Надо же, кто бы мог подумать…

Между замшелых столбов, служивших некогда остовами домов, обнюхивал почву в поисках чего-нибудь съедобного Серый. Даже ему, кажется, здесь было на удивление спокойно.

- Не ерунда. Любой другой потащил бы меня в храм, или к аптекарю там. А ты - сюда.

- А куда же ещё? – пожал плечами Грунд. – Здесь место хорошее. Богиню-Мать слышно так, что уши закладывает.

Я ощутил растерянность и странное воодушевление. Впервые за много лет кто-то дерзал говорить о запретном вот так, просто и открыто, не понижая голоса.

- Значит я не ошибся. Ей поклонялись здесь, на этом самом месте?

- Ей поклоняются везде. По всей земле. Даже сами того не зная, - ответил Грунд.

- А как её именовали в ваших землях? - спросил я. – Может хоть у вас сохранилось одно из её имён?

- Не-а, – он мотнул головой, критически осмотрел обтесанный кусок деревяшки, вздохнул и не глядя выкинул его через плечо. - Никто не помнит. И знаешь, к лучшему. Во всяком случае мой дед так говорит. А уж если кто и знает, как оно на самом деле, то это он.

- А кто твой дед? - спросил я, разминая плечи.

Грунд оценивающе посмотрел на меня.

- Он старик. И знает много.

Я кивнул, рассудив что это может и подождать. Тут назрел вопрос по насущнее.

- А сколько времени?

- Закат, - ответил Грунд.

- Ничего себе меня... – осознание неприятной дрожью прошлось по спине. - Стой, а город? Мы ж не успеем вернуться до закрытия ворот!

- Нет. Не успеем.

- И что делать? Ночевать в лесу?

- В лесу опасно, - покачал головой Грунд. - Но к этому камню гули не сунутся. Поостерегутся. А богиня не против будет. Если что - сама и укроет.

***

Кто не ведал адской головной боли, тот не знает и о том, как восхитителен делается мир, когда она отступает. В обычной жизни это, как правило, забывается, теряется из виду, ну не болит она и не болит. Сейчас же я ощущал, какое на самом деле неземное счастье даровано мне в каждый миг жизни. Это физическое ощущение лёгкости и свежести, каждое движение - летяще и приятно, каждый вздох - наслаждение. И мир вокруг - такой терпкий, такой настоящий, умытый свежим дождём. Каждому ощущению, каждому прикосновению я был рад, и радости этой не могли отобрать у меня ни холод, ни сгущающиеся сумерки.

Прогулка за хворостом взбодрила. Я, кажется, собрал весь валежник вокруг, абсолютно не ощущая усталости. Остановился только когда стемнело совсем. Грунд за это время успел сбегать к каким-то одному ему ведомым силкам и вернуться с парой заячьих тушек. Потом он развёл костёр и принялся за свежевание добычи. Вскоре наш нехитрый ужин поджаривался на углях, а я, чтобы скоротать ожидание, занялся обработкой шкурок. Что-то подсказывало мне, что и они в деле пригодятся.

- Ну что, давай уж теперь говорить начистоту, - начал я. - Всё равно мы с тобой, выходит, по одну сторону оказались. Там, в колодках, ты призывал Забытых Богов благословить меня на всех моих путях. Ты чтишь их?

- Мой дед их чтит, - ответил Грунд. - И чтила мать. Я же сам с ними не больно-то в ладах, но они, как по мне, сто крат лучше того, кто сидит на троне Империи.

Он сломал очередную ветку и подкинул в костёр. Это было так обыденно и уютно, словно не он только что произнёс слова, подписавшие бы ему смертный приговор, услышь их лишние уши. Я же впервые за бесконечно долгое время вдруг ощутил облегчение. Возможность говорить открыто о том, о чём опасно было даже думать.

- А ты? - он поднял на меня испытующий взгляд. - Кто ты и откуда пришёл, человек-чьё-имя-не-приносит-добра?

- Из Хартленда. Зовут меня Баи, и я до недавнего времени был простым подмастерьем в скорняжном цеху.

Он приподнял бровь. Чувствовалось: не поверил.

- Предположим. А сюда зачем пришёл?

- Поневоле. Мою жену казнили по обвинению в колдовстве, а меня теперь ищут Серые Братья. Домой мне дороги нет. Да и дома без неё теперь тоже нет.

Грунд невесело рассмеялся.

- Вот же горазды они на расправу! Только вот если каждую ведьму в огне жечь, то в мире ни одной женщины не останется. Мужеложцы они там все поголовно, что ли?...

- Было б смешно, не будь оно так печально, - скривился я.

- А что мне ещё остаётся делать? - пожал плечами мой новый приятель. - Только смеяться теперь, не рыдать же. Мне десятая зима шла, когда мать мою заклеймили колдуньей и на костре сожгли. Чуждая она была всё-таки. Чуждая. Да и чуялась в ней кровь-то. Шила в мешке не утаишь. А я, вот, остался. Ведьмин сын. Вроде как и не при чём, а вроде как и без вины виноватый.

- Вон оно как! - сочувственно сказал я. - Выходит, мы с тобой ещё и невольные собратья по несчастью. Я сам остался без родителей, когда мне ещё и семи не было.

- О как! А твои кем были? - в его тоне сквозил искренний интерес.

Врать не хотелось. Впрочем, как и называть имена.

- Я родился далеко к югу отсюда, за пределами Империи. Мой отец был человеком очень влиятельным и... хм.... могущественным. Но пятнадцать лет назад Император пошёл на нас войной и сравнял мой родной город с землёй.

- А ты, стало быть, выжил?

- Да. Мой отец спас меня. Не спрашивай как, я не знаю. Повторю лишь, что он был человеком очень могущественным, и знал многие тайны. Помню, что грохот рушащихся стен утих, и на смену нестерпимому жару пришли холод и сырость. Я пришёл в себя в холодном осеннем лесу. Почти таком же как этот, только тогда ещё и дождь шёл, не переставая. Благо хоть не один остался, ещё с парочкой таких же несчастных, последних, кто уцелел. Повезло, что одним из них был мой двоюродный брат. Он был постарше, сообразил, что нужно делать, и как бы не он - замёрзли бы мы насмерть в том лесу в первую же ночь. А так - выбрались на дорогу, доковыляли до Столицы. Ну а там... сложно, конечно, было там. Особенно поначалу. А потом - ничего, освоился. Нашёл себе дело по душе и место, которое стал называть домом. Знаю, это всё должно быть странно звучит... Впрочем, какое уж тут "странно"? Рассказываю, и сам себя так глупо чувствую, слов нет. Словно сказочка для малышни, в которых крестьянский сын вдруг наследником престола оказывается. Но в гробу я всё это видал. Не нужно мне никаких престолов и титулов. Я всего-то хотел жить себе спокойно, и всё.

- Ну, тебе-то может и не нужно, – развёл руками Грунд. - Но вот у Богов с каждого свой спрос. Боги вообще существа себе на уме: ты их, значит, молишь как дурак денно и нощно, чтоб тебя по зиме на заработки взяли, а вместо этого они тебе пьяного мерзавца подкинут на подраться, после чего ты - раз! - и уже к позорному столбу прикован. Стоишь себе полдня, ругаешь их на чём свет стоит... а потом оказывается, что именно в этом месте и в это время ты, по их божественному мнению, и должен был быть, иначе один сердобольный чудак со своей слюнявой спутницей мимо пройдёт, так и не познакомитесь. А как бы не познакомились бы, кто бы тебя сегодня до кромлеха довёл?

- Ага, слыхал я что пути их неисповедимы, – сказал я, ощущая как внутри поднимается нешуточная злость. – Только вот есть черта, за которой эти слова просто жестокой отговоркой кажутся. Почему, скажи мне, боги допускают это самоуправство безумных фанатиков? Почему горят костры и повсюду стоят виселицы? Почему умирают те, кто ничего плохого не сделал? - что-то дрогнуло внутри, и последние слова вырвались словно помимо моей воли:

- Почему они позволили всему этому случиться со мной?

- Я не знаю, - ответил Грунд. - Но будь здесь дед, он сказал бы, что это- часть некоего их великого замысла. Но тут его нет, а я с тобой соглашусь: катились бы они в Бездну со своими замыслами. Все. Сколько их там было. Поголовно, – он запнулся. – Ну, кроме Великой Матери, конечно. Без неё мы никак.

Я усмехнулся в ответ, уж больно созвучны были наши мысли.

- Ну а что насчет тебя? Кто ты сам, ведьмин сын? И кто твой дед, много знающий старик? Он тоже... могущественный?

- О-о, не то слово! - закивал тот, и тогда я решился спросить напрямую:

- Он - колдун?

- Колдун? О нет. Нет-нет-нет! – был ответ. - Он - шаман. Старейший из шаманов болотного народа

По тону с которым это было сказано я ощутил, насколько неуместным был мой вопрос. И парень простил мне его лишь потому, что я - чужеземец.

- Тогда прости мне вопрос, а в чём разница?

- В том, что дед не указывает богам, что делать, - гордо ответил ведьмин сын. - Он слушает мир, говорит с духами, водит с ними дружбу и потому много знает. И духи помогают ему: присылают дождь или солнце, исцеляют болезни, отвечают на вопросы. Если могут, конечно. Шаман никогда пойдёт поперёк законов, поставленных для мира богами. А вот колдуны... Колдуны как раз это и делали. Брали силу без спроса, ставили себя выше заведённого в мире порядка. Это они прогневили богов в стародавние времена, когда подняли мёртвых на борьбу с живыми. И толку с того? И битву проиграли, и гнев мира на себя навлекли. Духи ушли, болота разрослись, а остатки тех полчищ до сих пор по топям шастают, сколько ты их не бей.

- Ты гулей имеешь в виду?

Грунд кивнул и повернул вертел с подрумянившимся куском мяса.

- Всех до единого ведьмаков, до самого младшего ученика, истребили имперцы столетия назад, - продолжил он. - Но дед говорит, что не ваш этот Всемогущий Император осудил их, а сами Боги его руками. Осудили за то, что сердца их склонились ко тьме. И они, те, чьего совета и заступничества искали племена Блэкленда, привели свой народ к краху. Люди рассеялись: кто-то принял имперскую веру, кто-то погиб за свою. А те, кто не желал ни того ни другого - ушли за шаманами в глушь, туда где тайные силы могли их защитить. И по сию пору там живут, - он прервался, придирчиво осматривая заячье филе в неровном свете костра. Рэни безотрывно следила за каждым его движением. - Кажется готово. Ягоды немного горчить будут, но с ними не так пресно выходит.

- Спасибо, - я забрал отведённый для меня кусочек и тут же оторвал хрящик для собаки. Серый неодобрительно пронаблюдал за этим и всхрапнул. Чувствовалось, что несмотря на всю благостность этого места, бедняге неуютно. Отвык он ночевать под открытым небом. Впрочем, как и я.

- Что ж, хорошо. Значит твой дед - шаман, и матушка тоже не из обычных была. А сам ты чего?

- А вот про себя я сам не знаю, - Грунд вгрызся в аппетитную кроличью ножку. - Отец-то мой был простым охотником. Вот проще некуда. И с чего бы мне вдруг быть каким-то особенным? Нет, дед зудит, конечно, что мне на роду написано с духами говорить, что я от своей судьбы не убегу, и всё такое. Только знаешь, - он неопределённо махнул рукой. - Слишком сложно всё это. Запреты-обеты, гейсы, ограничения... То не ешь, это не пей, туда не ходи, всё бросай, уходи на болото жить. А на Сухой Косе пива никто не варит, знаешь ли! Там из крепкого только дедовы снадобья, да и те трогать себе дороже. Легче уж сразу пойти в топь да багульника пожевать.

Тут он, видимо, припомнил, что жевать стоило бы кое-что другое, и решил передать право голоса мне.

- Теперь снова твой черёд отвечать. Что тебя привело в наше болото? Не работу же искать и не от храмовников прятаться!

Я глубоко вздохнул, внутренне собираясь с силами.

- Тебе мой ответ не понравится. Я ищу колдуна.

Мой товарищ аж поперхнулся.

- Зачем?

- Хочу знать, можно ли вернуть человека из царства смерти.

- Плохая затея, - покачал головой Грунд. - Очень плохая!

- Да знаю я! - я невольно повысил голос. - Знаю! Знаю, что шансы невелики. Знаю, что цену за это придётся отдать непомерную. Знаю. Всё знаю! Но я не могу. Не могу отступиться от этой затеи пока есть хоть один маленький, призрачный шанс вернуть её обратно.

- А если его нет? - беспощадно произнёс ведьмин сын.

Я горько усмехнулся.

- А если его нет, то я вернусь в Хартленд и расплачусь по счетам с тем кто сделал это. И за месть я готов отдать цену не меньшую.

- Тогда берегись: отдать придётся вдесятеро больше, чем ты думаешь, - предостерег меня он. – Непременно придётся. И тебе, и всем вокруг тебя. Поверь мне как человеку, который рождён и вырос в земле, оскверненной колдовством.

- Я верю тебе, - я постарался поймать его взгляд, найти в нём хоть каплю понимания. - Но колдуны колдунам рознь. Там, откуда я родом…

- Я слышал, что чернокнижничество на юге в большом почёте, - перебил Грунд. - А ещё, что тамошние маги приносят людей в жертву, призывая себе в услужение полчища тварей из Бездны. И что в своей гордыне и силе самые дерзкие из них возомнили себя выше богов. И…

- Чушь это собачья. Чушь, которую храмовники поют направо и налево! Не было там никаких полчищ и кровавых жертвоприношений! – перебил я задетый за живое, хотя червячок сомнения внутри подтачивал. Мне было шесть. Что я вообще мог видеть и знать о том что происходит в Аль-Шалессе? Что скрывали от нас, детей, наши старшие? Да, часть меня и по сию пору хочет верить, что мы были светлы и безгрешны, и пострадали безвинно. Так ли это на самом деле? Жизненный опыт подсказывал, что скорей всего нет. Но несмотря на всё это, я не отступил. - Мне, знаешь ли, тоже с детства твердили, что в Империи, мол, живут только безумные фанатики да тёмные кметы, с трудом понимающие человеческую речь. На деле всё иначе оказалось: на деле люди - везде как люди, и там и там. Притом люди чаще хорошие, без разницы имперец ты или южанин. А паршивые овцы, конечно, везде есть, просто их, как правило, видать далеко и блеют они больно громко. А вражда эта в умах только, и не питай её сильные мира сего лживыми россказнями, так и не было бы её вовсе.

Грунд с сомнением пожал плечами.

- Что ж, не удивлюсь если так оно и есть. Как и тому, что всё правда, не удивлюсь тоже. Но судить не возьмусь: на юге не бывал и сам не видал. Но и ты, друг, не на юге сейчас, а здесь, в Блэкшире. И поверь, твоё счастье что ни одного живого колдуна в этих землях не осталось.

Я мрачно принялся за ужин, обдумывая, что делать дальше. Радость от возможности хоть с кем-то говорить откровенно, словно с наскоку налетела на стену. А ведь я уже точно знал, что живых-то, конечно, не осталось, а вот как минимум один не-мёртвый – точно есть.

Но что-то подсказывало мне, что если я дерзну спросить о нём вслух, то окончательно утрачу доверие этого славного чудака, чего отчаянно не хотелось. К тому же я теперь, похоже, нуждаюсь в его помощи.

– Слушай, Грунд, а твой дед… он живёт далеко отсюда?

– Да не очень, – ответил тот. – Меньше дня топать. Ну, если знать дорогу, конечно. Она, скажем так, требует некоторой сноровки. А что?

Я вновь ощутил странный душевный подьём. Верный знак того, что я на правильном пути.

– А ты можешь отвести меня к нему?...

Глава 5

- Ты точно уверен, что конь здесь пройдёт? - в который раз уточнил я.

- А с чего бы ему не пройти? - пожал плечами Грунд. - Тропа известная. Ближе к Косе и вовсе мостки будут. Наши тут порой лес таскают, и ничего. А тут треть пути ещё и дорога будет. Не боись!

Я бросил последний взгляд на лежащие посреди мнимого поля лосиные кости. Видно пришедший сюда полакомиться осокой зверь провалился задними ногами в трясину, да так и не выбрался. Мох был выбит вокруг него ровным кольцом - этакий красноречивый след затянувшейся агонии. Случилось это пугающе недавно: запах разложения всё ещё витал в воздухе, однако волки уже обглодали всё что могли.

А может и не волки. Кто-то ещё.

Серый тревожно всхрапнул, словна чуя нависшую над ним опасность.

- Спокойно, дружище, - я погладил его по шее. - Мы идём по дороге. И будем продолжать идти. Она надёжная. Не пропадём.

Он не больно-то мне поверил, судя по всему.

Рэни тоже встревоженно бегала по роще кругами, уткнув нос в землю и рыча время от времени. Её намного больше трясины беспокоили неведомые хищники.

Что поделать, мне тоже тут не нравилось, однако этот путь виделся мне единственно верным. Живой практикующий шаман, который может дать мне ответы, а может даже - как знать? - научить хоть чему-нибудь. Как говорить с мёртвыми птицами, например, и не тогда, когда колдун этого хочет, а тогда, когда хочется мне. Так что я решил не отступать и полностью положиться на Грунда. А конь и собака - на меня.

Для человека ночевавшего осенью под открытым небом, я выспался на удивление великолепно. Несмотря на раннее пробуждение и холод, я чувствовал себя бодрым и полным сил. Мы спали оба, без всяких ночных дежурств, целиком и полностью положившись на защиту богини да собачье чутьё. Хотя Рэни, по моему, до самого рассвета тоже спала как убитая, устроившись у меня под боком. В такой хорошей компании я не смог бы замёрзнуть даже если бы захотел.

Утро было на редкость добрым. Даже бесконечные серые тучи не вгоняли в хандру, хотя видят боги, я уже откровенно тосковал по солнечному свету.

Правда перед тем как двинуться в дорогу пришлось таки вернуться в город: забрать вещи и попрощаться с адалонцами. Ну и позавтракать, естественно. Мало ли когда теперь доведётся, чтоб горячее да в тепле и сухости? А Грунд так и вовсе не помнил, когда в последний раз так вкусно ел.

Однако растягивать удовольствие не стали. Идея встретить ночь посреди топей не нравилась даже бывалому Варэну, чего уж было говорить обо мне.

Путь наш пролегал по всё тому же старому тракту, проходящему мимо заброшенной пилорамы и каменного круга. Через пару миль после поворота к оным дорога разветвлялась надвое.

Та что шла направо - спускалась вниз сразу, и выглядела она откровенно заброшенной: подлесок подступил к ней вплотную, кое-где корни деревьев вывернули камни из под земли, а в зазорах меж ними вовсю росла трава.

Левая же поднималась в гору, к старым шахтам, а уже оттуда вела через топи к Рифтовому Хребту, прямиком в Форт. Взгорье уже виднелось на горизонте. Удивительно, но оно и в самом деле напоминало стену. Вот и не верь после этого россказням о том, что возникло оно по велению Божественного Императора, страстно желавшего оградить свои земли от Пустоши. Иные заливали даже, что оно должно было защищать земли людские от драконов, но как по мне эта версия не выдерживала никакой критики: те же сказки, все как одна, наделяли исполинских ящеров способностью летать.

Я, как и большинство, сильно сомневался в том, что они вообще существуют. Интересно, сможет ли Пустошь убедить меня в обратном?...

Впрочем, попаду ли я туда или нет было всё ещё под вопросом. Одного взгляда на Рифтовый Хребет хватало, чтобы ощутить всю патовость ситуации. Россказни не соврали: попасть на ту сторону и впрямь можно только через Расколотый Перевал и стоящий на его страже форт. Тот самый форт, который невозможно покинуть.

Однако сейчас наш путь лежал направо, по заброшенной тропе, и кроны деревьев очень скоро заслонили меня от мрачных размышлений о будущем.

На какое-то время мы вновь очутились в объятиях леса. Дорога спускалась с горы, всё ниже и ниже, а воздух вокруг делался всё сырей и сырей. Дорожные камни теперь еле виднелись под слоем мха, а если любопытно сующая нос под каждую кочку собака сходила с тропы - лесная подстилка грязно чавкала под её лапами.

С каждой пройденной милей лес становился всё более чахлым и безжизненным. Вскоре подлесок исчез и вовсе, а деревья обратились в высокие, почти лишенные ветвей стволы. Теперь древнюю дорогу и остатки росшей вдоль неё рощи с обеих сторон теснила ровная гладь обманчиво спокойного мха. На пожухшем болотном покрове бисером рассыпались алые ягоды клюквы. Лесная птица паслась здесь едва ли не стадами. То тут то там мелькали тетерева и куропатки, подчас целыми семействами. Один раз я даже приметил вдалеке здоровенного глухаря. Поразительно, но все эти пернатые твари вели себя так словно вообще никого не опасались. Охоться - не хочу.

Что-то подсказывало мне, что болотный народ не больно-то страдает от голода. Дичи, во всяком случае, здесь предостаточно.

Однако вид лосиных костей и следы развернувшейся здесь трагедии здорово охлаждали желание пойти и испытать мшистый покров на прочность.

А ещё невольно думалось: каково это, встретить свой конец вот так? Бессмысленно бороться с неизбежностью, прекрасно зная, что никто тебе не поможет. Никто и ничто. Но продолжать биться, пытаясь отсрочить закономерный конец, единственное освобождение от страданий.

Увяз ли ты в болоте. Сгораешь ли на костре…

- Так, - Грунд поднял руку призывая меня стоять на месте. - Погоди-ка минутку. Сейчас.

Он сделал несколько шагов вперёд, огляделся, приметил некий ему одному ведомый ориентир, и уверенно направился в сторону, где лежал старый трухлявый ствол. Видимо полый внутри: Варэн как по волшебству извлёк из него пару длинных, грубо оструганных посоха с загнутыми навершиями, наподобии гигантских рыболовных крюков.

- На вот! - он бросил мне один из них. - Надеюсь не пригодиться, но лучше держи на всякий случай.

Посох сужался книзу и был подкован неким потемневшим металлом.

- Это почву прощупывать? - догадался я.

- Ага, - подтвердил Грунд, извлекая оттуда же плетеные из лозы болотоступы. - Если вдруг провалишся - цепляйся крюком за что достанешь и тянись. И не дёргайся лишний раз. Чем сильнее барахтаешься, тем сильнее утопаешь.

Я кратко выругался сквозь зубы и в который раз напомнил:

- Ты говорил, что конь пройдет.

- И продолжу говорить! - уверенно ответил мой проводник. - Лес кончается, а дорога-то дальше идёт, под водой. В самом глубоком месте всего пара ладоней глубины, да и мох плотный. Главное иди за мной след в след, и всё будет в порядке!

- Кар!

Мы оба вздрогнули от неожиданности. Уже знакомая мне ворона спикировала над нашими головами и опустилась прямо на камни, словно преграждая дорогу. Хотя в первые мгновения я даже засомневался, а точно ли она? Обычно больше похожая на чучело птица так взволнованно подпрыгивала и махала крыльями, что вполне могла бы сойти за обычную.

Рэни с громким лаем бросилась вперёд. Летучее чучело поспешило спастись бегством на ближайшую ветку и продолжило отчаянно каркать.

- Да чтоб ты провалился, тебя ещё здесь не хватало! - громко выругался Грунд.

- Ты знаешь, что это за птица? - осторожно спросил я, наблюдая за её неестественными конвульсиями, будто бы попыткой сделать привычный человеческий жест негодным для этого птичьим телом

- Это? - Грунд уже судорожно шарил взглядом у себя под ногами. - Это ворона.

- А что с ней не так?

- Она мёртвая.

- На мёртвую не очень похоже, - насмешливо поддел я. - А она не пытается нам что-то сказать?

Ответа я не получил. Ведьмин сын резким движением вывернул из старой кладки небольшой камень, поднёс к губам и что-то зашептал. Слов я не разобрал, однако пробежавшую по телу характерную дрожь ощутил очень хорошо.

Снаряд настиг цель с поразительной точностью. Птица кульком свалилась вниз. Грунд оказался рядом с ней даже раньше собаки и, прежде чем я успел что-либо возразить, с хрустом раздавил.

На мгновение волна тошнотворной слабости пробила меня до костей и исчезла, как не было.

Чары развеялись.

- Покойся с миром, бедолага! - торжествующе произнёс Грунд.

Я подошёл ближе. То что осталось от птицы лежало неподвижно, теперь абсолютно точно мёртвое.

- И всё-таки она пыталась что-то до нас донести, - повторил я. - Может это было важно? Как мы теперь узнаем что именно?

Варэн раздражённо передёрнул плечами.

- Что бы не пыталось, это существо - последнее, к чему стоит прислушиваться.

- Почему? Что оно такое?

- Некромантов соглядатай, - ответил Грунд. - Идём скорее.

***

С тем мы и вышли на открытое место. Сказать что с трепетом - ничего не сказать.

Продвигались медленно. Грунд шёл впереди, через каждые пару шагов втыкая посох в мшистый покров. Тот уходил вглубь примерно на ладонь-полторы с еле слышным стуком ударялась о камни. Дорога и впрямь продолжалась под водой, и я мысленно благословил всех ныне живущих потомков строивших её людей.

Болотоступы, сначала показавшиеся мне очень неудобными, изрядно облегчали жизнь: мох под ногами почти не проседал. Через некоторое время я даже осмелел достаточно, чтоб проверить посохом глубину в шаге от дороги. Зря: тот ушёл в воду по самую верхушку, так и не достигнув дна.

Больше ничего проверять не хотелось.

Рэни крутилась вокруг меня и нашего проводника, явно чувствуя себя не в своей тарелке. На неё, по понятным причинам, болотоступов не нашлось, потому её лапы проседали в покров как в пуховую перину. Но хуже всего было коню, который то и дело откровенно проваливался вниз. Не критично, но было видно скольких сил ему стоит держать равновесие. Бедняга был явно напуган, но надо отдать ему должное: продолжал идти вперед.

Вот знал бы - лучше б подыскал ему добрые руки в Блекберри. Но теперь, увы, было уже поздно.

Доверился на свою голову…

По моим ощущениям перевалило за полдень когда мы добрели до небольшого островка, увенчанного молодой еловой порослью. Судя по всему он некогда был вершиной холма. Здесь среди стволов притаилось уложенное камнем костровище и припасенный запас хвороста - явные признаки того, что местечко хоженое.

- Да тут у вас всё предусмотрено! - одобрительно отметил я, с теплом вспоминая своё путешествие по Бравоне.

- А то ж! - не без гордости ответил Грунд. - На Косе вообще народ продуманный живёт. Но тут и место такое, что не позаботишься о себе сегодня - подохнешь завтра. Вот и держим везде заначки и запасы, потому что мало ли?

Костерок мы всё-таки развели. Небольшой, но чадящий. Травы накидали от души. Пришлось потерпеть едкий дым, но зато назойливый гнус как ветром сдуло.

- Это тебе ещё повезло, что сейчас осень, - усмехнулся Варэн. - Летом их столько, что кажется налетят, поднимут и унесут в своё логово.

- Могу себе представить, - сказал я, вытаскивая из сумки купленные в дорогу буженину и сыр.

- Не, не можешь, - покачал головой Грунд, мрачно поглядывая на уплотнившиеся тучи. - И не представляй. Лучше что поприятное представь себе, девку с сии... симпатичную, например. А то к вечеру, кажись, дождь будет. Хорошее настроение не повредит.

Обедали быстро. После длинного утомительного пути остывшее мясо казалось пищей богов.

А ещё я вдруг поймал себя на ощущении, что несмотря на опасную трясину вокруг я впервые со дня своего бегства из Нордвика ощущаю такой сильный душевный подъем. Наконец я приближаюсь к тому, что искал, пусть и не тем путём, которым предполагал изначально. Потомственный шаман в любом случае сможет рассказать о текущих в мире силах намного больше чем все жители Империи вместе взятые.

К тому же я наконец перестал с опаской оглядываться назад, боясь пропустить подкрадывающихся со спины ищеек. Топь, казалось, отрезала меня от внешнего мира.

- Эти места в деревне называются Птичьей Равниной, - рассказывал разговорившейся после отдыха Грунд, когда мы продолжили путь. - Потом будут Заплатки, придётся сделать по ним небольшой крюк. Потом курганы, а там и до Сухой Косы рукой подать. Да и ближе к деревне будут мостки, можно идти не боясь. Покров здесь что надо. А вот за Косой - там вот Бездонные Озёра. Где точно не пройдёшь, так это там. На лодке разве что, и желательно не в одного. Зато рыбы там кишмя кишат, особенно окуни. В заводях, правда, всё чаще голован в последнее время. Не рыба, чистое зло: мелкая, жрать с неё нечего, разве что на клей её пустить да и всё. Так мало того ещё и других нормальных рыб выживает. Даже щуку, хотя казалось бы…

- Ты мне лучше вот что объясни, - в нетерпении перебил я. - Мне все, кому не лень, к северу от Креймора рассказывали, как местные леса и болота полнятся гулями. Да ты сам вчера о них говорил! А мы с тобой тут бредём уже много часов, и ничего.

- Так день же на дворе! - пожал плечами Грунд. - Погода, конечно, мерзотная, но всё-таки день. Днём-то они вылезать не любят. Вроде как света боятся.

- А как тогда живут люди в деревне?

- А шаман им на что? Дед своё дело знает, в окрестностях Косы каждая тропа - обережная! Даже если по темноте там окажемся - считай ты в безопасности. Да и в целом, - он передёрнул плечами. - Не припомню даже баек о том, чтобы гули трогали кого-то из наших. Кстати, вон и Заплатки видать! Там посложнее немного будет, без дороги-то, но ничего. Проходимо.

Впереди нас ждала вереница небольших островков, поросших мелкими куцыми берёзками. Они и в самом деле походили на цепь грубо пришитых к мшистой глади заплаток.

- Всё, - скомандовал Грунд. - Дорога кончилась.

- В смысле?

- Да в прямом. Дальше не то размыло её, не то только до этого места достроили, чёрт знает. Да нормально всё! - он перехватил мой негодующий взгляд. - Покров тут надёжный, наши в болотоступах вообще ходят напрямик. Но мы с лошадью, так что пойдём через острова.

Переход на эти самые острова оказался испытанием не для слабых духом, особенно если знать, что дна под ногами нет. Серый этого не знал, но, похоже, догадывался. Видно было каких сил стоит ему каждый шаг.

Однако ведьмин сын и тут не подвёл: покров выдержал. Правда, судя по плохо скрытому вздоху облегчения, который Варэн позволил себе после перехода, сомнения у него всё-таки были. Не очень обнадёживающе.

Теперь мы перебирались от островка к островку, благо располагались они довольно близко друг к другу. Изменилось не только это: теперь на нашем пути то и дело встречались изукрашенные рунами камни. Целые. Не осквернённые. Регулярно очищаемые от мхов и грязи. На некоторых из них висели грубые бичёвки с нанизанными на них птичьими черепами, бусинами, перьями и костяными рунами.

Я тщетно пытался дать название тому чувству, что они вызывали у меня, но так и не смог. Трепет? Почтение? Свобода?...

...здесь я свободен, наконец, говорить о том, о чём в Империи запрещалось даже думать. Свободен быть собой. Или же я наоборот, ощущал себя чужаком, чуждым этому месту, к которому необъяснимо желал быть сопричастен? Живое, сокрытое от глаз всемогущего Императора, ему неподвластное. Укрывшее себя топями и потому сохранившееся. Оно словно шептало мне: раньше всё было иначе. И сейчас всё может быть иначе. И в будущем, непременно, вернётся на круги своя.

В какой-то момент мы выбрались из очередного кустарника, и нашему взору открылся большой округлый холм, увенчанный короной из зубчатых камней. За ним располагались ещё несколько, поменьше. Я приободрился: такие курганы сами собой не образуются.

- Могильник! - Грунд с облегчением улыбнулся. - Слушай, а быстро мы! Я думал с конём дольше проплутаем.

- Тут коню спасибо, за выучку и послушание, - ответил я. Рэни громко чихнула, давая о себе знать. - И тебе тоже, девочка, что была рядом и не попала в беду.

- Если так и дальше пойдёт, то доберёмся к мосткам засветло. А там идти будет сильно проще.

Я с облегчением вздохнул.

- Ну и хвала Богам. В кои-то веки дойти куда-то без приключений.

- Не жалуешь приключения? - усмехнулся мой проводник.

- Последние два месяца - точно нет.

Грунд сделал несколько шагов по направлению к входу в курган. Чёрный провал в никуда, обрамленный каменными плитами.

- Спите спокойно, - ведьмин сын поклонился камням, затем снял с пояса фляжку и вылил на землю немного эля.

Я поклонился тоже, искренне желая выразить своё почтение. И вновь почувствовал себя чужим.

Только теперь от этого стало не по себе.

***

То, что идти оставалось недолго - здорово обнадёживало, потому как мы давно уже выбились из сил. К тому же дождь всё-таки начался, и очень скоро его серая пелена заслонила нас от остального мира. Повезло, что здесь можно было идти по относительно сухим местам. Там же, где приходилось продвигаться по мху, болотоступы уже не спасали: сапоги вымокли насквозь. Не самое приятное подспорье в пути. Вода-то была ледяной.

Я, по правде сказать, уже смертельно устал. Так выматываться мне не приходилось даже во время путешествия по реке, где порой нужно было грести днями напролёт. Вот так, в сырости, посреди неизвестности, да ещё и под омерзительным осенним дождём я не оказывался с шести лет. Не самые приятные воспоминания.

Грунд тоже шёл молча, перестав чертыхаться на погоду, чем сильно грешил поначалу. Даже неунывающая Рэни трусила рядом со мной, опустив голову. Её шерсть намокла и обвисла, придавая моей красавице жалкий понурый вид. Что до коня, то он, судя по всему, глубоко жалел о том, что ему не удалось сбросить меня со спины тогда, у Перекрёстка. Тогда бы он сейчас ужинал отборным овсом в вестборнских конюшнях и горя б не знал.

Мне показалось что прошла целая вечность прежде чем впереди наконец замаячило нечто серое, издалека похожее на дорогу через поле.

- Ну наконец-то! - обрадовался Грунд ускоряя шаг.

Полоса оказалась широким настилом из досок, навроде поваленного на землю деревенского забора. Мой проводник по-мальчишески вскочил на него и не удержался от пары прыжков.

- Видал? Надёжней некуда! Всё. Считай пришли.

Я с облегчением выдохнул, следуя за ним.

На твёрдом деревянном настиле все разом почувствовали себя увереннее. Болотоступы были больше не нужны, посохи тоже, и Грунд оставил их в небольшом тайнике.

Теперь близость человеческого жилья ощущалась повсюду: чем дальше мы шли, тем чаще от основной дороги ответвлялись настилы в разные стороны. А вот клюква, что примечательно, исчезла: видно, жители Косы выгребли всё до последней ягодки.

Это помогало собрать последние силы в кулак.

- Надеюсь у тётушки Йен сегодня на ужин её божественная уха, - мечтательно произнёс Грунд.

- Надеюсь у неё будет где просушить одежду как следует, - усмехнулся я.

- Будет! - с жаром пообещал мой приятель. - Потеснит грибы и травы, ради такого-то дела…

Резкая дрожь, как если бы на доски позади нас упало нечто тяжёлое, сотрясла мост, сбив меня с мысли. Я обернулся и едва успел заметить сгорбленный серый силуэт и два круглых, мерцающих в подступающем сумраке глаза, летящие прямо на меня.

А в следующую секунду другая фигура, чёрная, с рычанием сшибла первую прямо во время прыжка. Они обе слетели с мостка и покатились по ненадежному мху.

- Рэни, назад! - крикнул я, сообразив, что случилось.

- Эй, какого чёрта?! - возмущённо прокричал Грунд.

Собака уже поднялась на ноги, готовая к обороне. Она стояла ровнёханько между мной и своим противником. Тот, впрочем, тоже моментально вскочил на карачки и издал глухое, сипящее рычание.

Существо отдалённо напоминало человека, которым когда-то и являлось. Руки, ноги, голова. Но на этом сходство заканчивалось: разложение давало о себе знать. Серая мёртвая кожа, разорванная в нескольких местах. Верхняя губа отсутствовала, нижняя бесполезным обрывком болталась внизу, обнажая пожелтевшие от времени зубы. Век тоже небыло, из-за чего глаза с помутившейся радужкой наводили на мысли о дохлой рыбе. Существо по-звериному выгибало спину, немного склонив голову, словно готовящаяся к прыжку кошка. На обтянутом кожей горбу можно было пересчитать все позвонки.

- Рэни!

Собака не шелохнулась, а вот для Серого это, похоже, был перебор. Он громко заржал и поднялся на дыбы. Понимая, что последует за этим, я выпустил удила и едва успел потянуть шнурок удерживающий в седле тюк с вещами. Тот шлёпнулся вниз, а перепуганный конь опрометью бросился вперёд по досчатой дороге, в отчаянной попытке спасти свою жизнь.

Я выудил из вещей припрятанный там клинок Норрингтона и бросился на выручку собаке. К тому времени она уже сцепилась с тварью, и было очевидно, насколько силы не равны.

Рубанул наотмашь, клинок вспорол существу спину и плечо, однако, вопреки всякой логике, оно словно бы ничего не заметило.

Пришлось добавить пинок, чтоб хоть как-то освободить собаку. Гуль немного завалился на бок, на мгновение ослабляя хватку, и помятая Рэни поспешила ускользнуть. Не успела - серая рука перехватила её за лапу. А за одно - очень удачно подставилась удар. Я не стал с ним медлить. Тварь зашипела и отпрянула, придерживая неестественно вывернувшуюся конечность. Отрубить не вышло, но кость я, кажется, сломал.

- Эй ты! Тут обережная дорога вообще-то!

В голову существа с омерзительным хрустом вошёл арбалетный болт. Оно опрокинулось навзничь и по инерции покатилось по мху.

- Чего встал? Бежим отсюда!

Я благоразумно отступил назад, хотя оторвать глаза от этого пугающего зрелища было трудно. Существо выглядело слишком уж бодрым для того, в кого только что пришёлся смертельный выстрел. Оно даже в ярости пыталось выдернуть стрелу уцелевшей рукой. Умирать окончательно тварь, похоже, не собиралась. Значит оставалось одно.

Мы с Рэни отступили назад, на мостки, и бросились прочь.

- Обережная тропа?! - выкрикнул я на ходу.

- Так не должно было быть! - возмущённо отвечал Грунд, на ходу закидывая за спину "Матильду".

- Но так случилось. И что теперь?

- Бежать! Быстро бежать! В деревне дед, он наверняка разберётся!

Опять бежать... Боги, да сколько можно?! Клянусь, чёрт возьми, клянусь, настанет когда-нибудь день и всё изменится.

И тогда бежать будут уже от меня!...

Я обернулся на второпях брошенные вещи и убедился, что нас преследуют. Покалеченный гуль рывками полз за нами, пытаясь приноровиться скакать на трёх костях. Получалось не слишком быстро, однако его целеустремленности можно было только позавидовать.

"Хорошо, что он всего один" - подумал я.

И как сглазил.

На мостке за перелеском перепуганно ржал Серый, не знающий куда теперь бежать. Из пелены дождя ему наперерез ползли ещё двое: один - примерно как оставленный позади, второй - заметно крупней.

Мы резко остановились. Грунд потянул с плеча арбалет.

- Без толку, - остановил я. - Тетива намокла. У нас был всего один выстрел.

- И что теперь делать? - оторопело спросил он.

Ответа у меня не было. Всё что я мог - молча сунуть в руки товарища второй клинок, да мысленно попросить прощения у коня. У него шансов отбиться от этой напасти почти не было.

- Кар!

Сначала я подумал, что мне послышалось, однако в следующий миг вороньи когти цепко сомкнулись у меня на плече.

"Хочешь жить - не сопротивляйся!"

Эта явно чужеродная мысль эхом отозвалась в голове.

В смысле “не сопротивляться”? Дать им себя сожрать?

"Мне не сопротивляйся, бестолочь! И делай что я говорю!"

Я замер в недоумении. В тот же миг мир исказился, почти полностью утратив краски. Лишь две фигурки впереди мерцали бледным гнилушным светом.

"Тот, крупный! - вновь прозвучал указ. - Смотри на него, сконцентрируйся на нём, чувствуй его!"

"Чувствуй? Как?"

"Да как хочешь! Просто возьми его в фокус, проложи мне дорогу! Остальное я сделаю сам."

Интуитивно догадываясь о чём он толкует, я выцепил глазами здоровенного гуля, на секунду вообразив, что в моём мире существует только он один. В этот же момент от плеча к спине побежали мурашки, и невидимый импульс чьей-то могущественной воли устремился вперёд, к цели. Казалось, он был почти осязаем.

В следующий миг здоровяк ни с того ни с его преградил путь своему более мелкому собрату и сбил его с мостка одним мощным хлёстким ударом.

"Славно. А теперь скачите отсюда. Надеюсь этот старый упрямец хоть раз в жизни проявит благоразумие..."

Ворона взмыла вверх унося с собой мистическое видение и скрылась в пелене дождя буквально в тот самый миг, когда ничего не понимающий Грунд повернулся в мою сторону.

- Это наш шанс, - напомнил я, хватая паникующего коня за уздечку. - Давай, верхом!

Доски скрипели под копытами несущего двойной груз Серого. Мосток проседал, но выдерживал. Рэни что есть мочи неслась за нами следом. Я замечал то тут то там подозрительно шевелящуюся растительность, но рассмотреть ничего не успевал, слишком быстро все это оставалось позади.

Чёрт возьми, я даже начал надеяться что мы выберемся.

Зря. Надежда этим вечером обратилась в плохую примету.

На дороге перед нами невесть откуда оказался ещё один гуль. Мчавшийся вперёд сломя голову конь не успел ни притормозить, ни понять, что происходит, только метнулся в сторону, сбрасывая нас с Грундом со спины. Я крепко приложился плечом о доски и скатился на влажный мох, который тут же просел, по пояс погрузив меня в ледяную воду. Грунду повезло больше: он упал на настил. Приложился знатно, но во всяком случае не тонул. Чего нельзя было сказать о коне: тот неудачно слетел с дороги в трясину, провалился туда задней ногой и теперь перепуганно ржал.

Сбылись мои опасения…

Впрочем, утонуть нам не светило. Пара мерцающих глаз уже двигалась в мою сторону. Две пары. Три. Даже больше. Чёрт…

Рядом со мной оказалась верная Рэни. Её предупредительный рык возвещал, что всякому, посягнувшему на мою жизнь, придётся иметь дело с ней.

Однако гулям не было до неё дела. Ни до неё, ни до коня, ни даже до приходящего в себя Грунда, которого они просто обошли, словно бы он был кочкой на их пути. Отважную собаку сшибли одним ударом, словно щенка. Она жалобно скульнула, откатилась в сторону и тут же была позабыта.

Хищные рыбьи взгляды все как один вцепились в меня.

Я в отчаяньи бросил взгляд на небо, но спасительная ворона и не думала возвращаться. Проклятье... я быть может и искал смерти, но не такой. Не здесь. Не сейчас.

Однако прежде чем кто-либо успел нанести удар, рядом со мной оказался Грунд с моим же трофейным мечом в руках.

- А ну назад, мрази!

Гули замерли словно в недоумении.

- Прости, дружище, - дрожащим от волнения голосом прохрипел ведьмин сын. - Я тебя крупно подвёл. Клянусь, они раньше к этой дороге даже близко не подходили!

- А ты раньше часто водил по этой тропе чужаков? - спросил я, пытаясь схватиться за мосток и подтянуться. - Сам же сказал, древние подняли их на защиту людей. Твоих предков. От тех, кто незваным сюда пришёл.

Грунд скрипнул зубами.

- Так! Вы, чумные убоища! - повысил голос он. - А ну пошли отсюда прочь! Слышали? Не троньте его, он со мной!

Гули не сдвинулись с места. Кто-то наклонил голову, будто прислушиваясь, но в большинстве своём твари скорее примерялись как бы половчее ухватить меня и отволочь от подопечного подальше. Один даже протянул руку в попытке ухватить за рукав, но бдительный Варэн пресёк эти попытки взмахам клинка, не очень умелым, но решительным.

- Лапы убери! Фу! Место! Свои! Свои тебе говорят!

- То что они будут тебя защищать, ещё не значит, что они будут тебя слушаться. К сожалению, - напомнил я, отчаянно пытаясь придумать, что делать.

Краем глаза заметил, что Рэни сумела подняться на лапы. Цела, хвала Богам! Коня не видел, но слышал его отчаянное ржание. Даже если мы выберемся, я понятия не имею, как ему помочь.

А ещё я слышал голоса. Стремительно приближающиеся крики. Живые. Человеческие. Помощь спешила.

И пришла. Только не с той стороны.

Крупный гуль, оставленный нами позади, врубился в окружающую нас толпу нежити, разрывая круг и выводя тварей из замешательства. Все как одна переключились на него.

- Давай, уходим! - пользуясь моментом, Грунд рывком выволок меня из трясины на настил. Я едва смог встать на ноги.

В это же время из дождливой пелены появились первые люди. Высокий мужик что возглавлял их резко остановился и крикнул за спину:

- Торф! Гули! Тут много гулей!

Ответом ему был зычный гортанный голос. Он не говорил, он пел, растягивая слова на неведомом языке, словно бы извлекая каждый звук из самой глубины под рёбрами. Громкость песни набрала силу, немедля заполняя всё пространство между небом и землёй, заставляя каждую доску, каждую каплю вибрировать ему в такт.

Гули схватились за головы, как будто испытывая невыносимую боль, и бросились врассыпную. От их хриплого визга закладывало уши.

С трудом веря в то, что опасность отступила, я повернулся лицом к нашим спасителям, пытаясь подобрать слова благодарности. Однако вышедший вперёд старец с сидящей на плече знакомой вороной жестом велел мне молчать.

- Не трать слова попусту, чужак, - сказал он, недовольно переглядываясь с птицей. - Быть может, я ещё горько пожалею, что не оставил тебя им на растерзание.

Глава 6

Давненько я не чувствовал себя провинившимся мальчишкой: жизнь очень рано научила меня быть благодарным и отвечать за свои действия перед теми, кто меня приютил. И тем более странно было ощущать это на двадцать второй год жизни, когда и сам уже оттаскал за ухо несметное количество нерадивых подмастерий и мелких карманников, пойманных за руку на ярмарке. А вот ты поди ж ты, случилось.

Не смотря на это и сильный дискомфорт от насквозь мокрой одежды, я сидел выпрямив спину и не опуская глаз. Сколь бы не был могуч этот недружелюбный старик, здесь я, во всяком случае, волен держаться так, как мне подобает.

Я - сын архимага в конце концов. Пусть здесь и сейчас это почти ничего не значит, но я - сын архимага.

Грунд тоже держался гордо, глядя на деда с недовольством и вызовом. Мы сидели у огня, рядом друг с другом, как пришли, мокрые и голодные.

Напротив, по другую сторону очага, величественно восседал старец с внимательным, цепким взглядом. Длинные седые волосы и борода серыми струями рассыпались по плечам. С его морщинистым лицом землистого цвета он более всего напоминал потрескавшуюся от времени скалу, с которой ниспадал серебристый водопад. Даже одет он был чудно, в длинную рубаху из рыбьей кожи, а на шее у него болталось невероятное количество бус и оберегов. Судя по засаленности самых старых - служили они явно не для красоты.

Этот пожилой человек излучал незримое могущество и почти ощутимую враждебность.

За его спиной безмолвно внимали происходящему несколько мальчишек, судя по всему - учеников, хотя младшему на вид было от силы года четыре.

А по левую руку на пододвинутой скамье нетерпеливо переминалась с лапы на лапу мёртвая-да-не-совсем ворона, глаза и уши другого могущественного старика. Судя по обрывкам реплик, что я слышал по дороге в деревню, шаман такому гостю был не рад, но отчего-то нынче сделал исключение.

- Прежде чем идти сюда, следовало сперва спросить дозволения, - вкрадчиво говорил старец, и каждое его слово отзывалось чувством стыда. - Уж не знаю, чему учили тебя родители, чужак, но, видать, даже простая учтивость в Империи ныне не в чести. Но ты, Грунд! Ты! О чём думал ты когда вёл сюда этого человека?

- О том, что так нужно! - ощетинился Грунд. - У меня не было в этом ни капли сомнений! Не ты ли учил меня доверять себе? Так я и доверился!

- Деревня сокрыта от чужаков не просто так, - шаман немного повысил голос. - И кто ты такой, чтоб самому решать стоит ли вести сюда посторонних?

- Простите. Вина тут моя, не его, - вступился я. - Это я просил его привести меня к вам.

Блеклая сталь глаз обратилась ко мне.

- Зачем?

- Потому что я сбился с пути, и мне необходим мудрый совет. Совет того, кто знает истину, а не станет кормить меня сказками о Боге-Императоре.

Старик нахмурил седые брови.

- Сын колдуна ищет шаманова совета.

- Мага. Сын мага, - поправил я.

- Как бы вы не звались в своих землях - суть одна. Что до моего внука, то ему не обязательно было идти сюда самому, чтобы задать вопрос. Но вместо этого он подверг опасности не только деревню, но и твою жизнь. Не говоря о том, что тащить лошадь через Заплатки и вовсе было верхом безумия.

- Да ладно, можно там пройти, даже с конём! Лоси же там стадами ходят, и ничего! - возразил Грунд.

Я молча воздал хвалу бывалым болотным жителям, быстро сообразившим как спасти Серого от неминуемой гибели. Помогла и близость деревни: если бы не мостки и возможность перетащить их к утопающему поближе, я бы мог смело записывать на свой счёт ещё одну загубленную душу.

- Не уходи от сути, - напомнил старец. - Ты привёл сюда чужака. Чужака, который несет с собой смерть и предвещает большие перемены.

Что? О чём это он?...

- Почтенный, я готов самой Великой Матерью поклясться, что нет у меня злых намерений, и меньше всего я хотел бы навлечь беду на ваш народ. И пусть Богиня станет свидетелем моего обета: я никому не выдам ваших тайн и не укажу дороги сюда.

- Что богам до твоих клятв? - рассмеялся он в ответ. - Смерть явилась с тобой вместе. Вороном она возвестила о твоём приходе, тенью следует за тобой, и все помыслы твои о ней.

- Ка-а-ар! - подала голос доселе молчавшая птица.

- Слово за слово, мертвец, - старик качнул головой. - И ты, как и обязался, будешь должен мне теперь за жизнь этого юноши. Слово было сказано. Силы слышали твоё обещание, и возьмут своё.

Ворона высокомерно вздернула голову и потопталась на своём насесте.

- Следи за языком, - ответил ей шаман. - Я не для того терплю твою птицу в своём доме, чтоб выслушивать оскорбления.

- Кар-кар! - был ответ ему.

- Я услышал тебя. И что обязался - сделаю. Но кого мне брать в ученики, кого нет - то не твоя забота.

- Кар!...

- Довольно. Я должен говорить с молодыми теперь, и разговор этот тебя более не касается. Улетай. В этот раз так и быть, никто не станет чинить тебе препятствий.

Ворона проворчала что-то на свой манер и взлетела к дымоходу в центре крыши. Шаман усмехнулся ей вслед, а затем вновь обратил свой взор на меня.

На несколько неуютных мгновений в хижине воцарилась напряженная тишина, которую нарушало только сдавленное девичье хихиканье за дверью. Местные девушки, видимо, собрались тайком посмотреть на загадочного чужака. Их навязчивое внимание отдавалось сильным напряжением в спине и сбивало с мысли.

- Как твоё имя?

- Баи. Я пришёл из Хартленда.

Вряд ли это название о чём-то сказало старику. Но старинные традиции учтивости велели именовать человека по отцу, роду, или же по месту из которого он явился. Я предпочёл второе.

- Я - Торф из рода Медведя, шаман Сухой Косы, - ответил старец.

- Большая честь, - я коротко склонил голову.

- Скажи, Баи из Хартленда, почему Мертвец из Пустоши, старый враг всего живого, вступился за твою жизнь, да ещё и просит меня теперь взять тебя в ученики?

Что?! Что просит?! Он?! За меня?!...

- Я... я не знаю. И не меньше вас удивлён тому. Сам я и правда сначала искал его наставничества, но он велел мне уходить прочь.

- Дурное намерение, - нахмурился Торф. - Но честный ответ. Не страшишься, что после него я не стану говорить с тобой более?

Я мотнул головой.

- Считаю, что ложью делу не поможешь.

- Однако вся твоя жизнь - ложь, - был беспощадный ответ. - Я вижу это так же явно, как твою тень на стене. Ты - не тот, кем ты должен быть. И сам веришь в это!

- Нет. Не ложь, - возразил я, разозлившись. - Да, пусть, моя судьба сложилась не так, как должна была. Но я сам выбирал…

Торф поднял руку, приказывая замолчать, и обернулся к сидящим рядом с ним ученикам.

- Скажите мне, дети, что вы видите?

- Я чувствую скорбь, - сказал старший из мальчиков, лет двенадцати на вид. - Много скорби. От неё горчит в горле и щиплет в глазах. Она как бездонная топь, укрытая мхами из ярости и гнева. Там, под покровом, гниёт она, убивая всё живое. Я чувствую, что эти скорбь и гнев ведут этого человека вперёд. Но добра не принесёт ему ни то, ни другое.

Он замолчал и все взгляды в хижине устремились на меня.

- Всё так, - я постарался удержать спокойное выражение лица. Отрицать истину было глупо. Особенно перед теми, кто видит тебя насквозь.

- То есть мёртвый колдун предлагает мне взять в ученики того, кем движет ярость и боль, - задумчиво протянул Торф. - Что ж, дети. Что скажете ещё?

- А я вижу птицу, большую и могучую, - сказал другой, чуть полноватый мальчик. - Сокол. Да, точно, это сокол. Его удел - летать высоко и царствовать в небе, но вместо того он поселился в тени древесных ветвей среди крошечных зябликов, словно один из них.

Я поджал губы.

- То есть мёртвый колдун предлагает мне взять в ученики того, кто отрицает свою природу? - шаман усмехнулся.

- А что делать, если не осталось больше в мире соколов? - возразил я. - А если и есть, то так далеко, что ему вовек туда не добраться? Кто бы научил того сокола властвовать в небе? И в конце концов, чем так плохи зяблики?...

- Всякая тварь хороша, когда она на своём месте, - ответил Торф. - Ну а ты что скажешь, Мирго?

Самый младший из учеников, совсем ещё малыш, заломил бровки домиком и с недоумением спросил:

- Деда, а почему эта красивая девушка так горько плачет?

Сердце пропустило удар. Ни одной девушки в хижине не было. Те, что встревоженно притихли снаружи были не в счёт. Речь явно шла не о них.

- Перед тобой душа, не обретшая покоя, - объяснил Торф. - Застрявшая по ту сторону смерти. Ей уйти бы, но она не может.

- А почему так?

- Из-за любви, Мирго. Из-за любви.

- Девушка? Подождите! В смысле - девушка?! В смысле - горько плачет?! - я невольно подался вперёд, так что жар от очага обдал лицо.

Старый Торф степенно кивнул.

- Та, что любила тебя так сильно, что даже после смерти не может оставить.

- Бригги?... - я обернулся, но не увидел ничего кроме стены.

- Так вот же она, здесь, за плечом у тебя! - искренне удивился Мирго. - Ты ведь сильный шаман! Неужели не видишь?

- Он не шаман, - терпеливо пояснил старец. - И силы своей не знает.

Он стал что-то объяснять мальчишке, но я вдруг словно утратил возможность слышать. Слабость обрушилась на спину и руки. Слабость и бессилие. Вмиг мне стало всё равно как я выгляжу и чем придётся пожертвовать. Я склонил голову перед ними двумя с таким почтением, какого за всю свою жизнь не выказывал никому:

- Торф из рода Медведя, шаман Скухой Косы, и ты, Мирго, видящий глубоко и верно: та, кого вы видите рядом со мной - моя жена. Смерть разлучила нас. Злая, жестокая, не в своё время пришедшая смерть от рук прислужников лжебога Империи. Но вина за то что не сберёг её, лежит на мне. Через половину страны я прошёл в надежде совладать с собственной силой и отомстить. А теперь вы говорите, что душа её всё ещё подле меня. И льёт слёзы. Потому прошу: если это в ваших силах, помогите нашему горю. Проведите меня через Мир Духов к Черте, за которой она стоит. Позвольте нам встретиться снова. Позвольте поговорить. Я, быть может, смогу хотя бы утешить её…

- Нет.

У меня перехватило дыхание от возмущения и досады. Но прежде чем я смог совладать с собой, доселе молчавший Грунд вскочил на ноги.

- "Нет"?! Почему "нет"?!

- Сядь и уймись, - велел старый Торф.

- А с чего бы это вдруг? - с вызовом ответил его внук. - Ты спрашивал своих учеников, что они видят. Я ведь тоже твой ученик! И виденье моё, смотрю, получше вашего будет. Потому что я вот вижу парня, которому помощь нужна, а не ваши великомудрые нравоучения и загадки!

- Сядь и уймись! - повторил Торф чуть повысив голос. - Ученик... Ты зовёшь себя моим учеником, только когда тебе это удобно. А на деле что? Ни одного наставления не чтишь, ни одного мудрого слова не помнишь!

- Отчего же? Помню. Помню как ты сам, в этой самой хижине, у этого очага говорил мне, что долг шамана - быть посредником между видимым и сокрытым. Мы - связующее звено. Мы - проводники и наставники. А ещё ты говорил, что глядя на то, как люди помогают друг другу, боги улыбаются. И что нельзя делать различий между теми, кто пришел за помощью - тоже ты говорил! И какова теперь цена твоим словам?

- Та же, что и была, - ответил внуку дед. - А ты, если бы смотрел не глазами и сердцем, а так как я тебя учил, то видел бы что у Всеотца с этого человека особый спрос. Да, чужак, - он перевёл взгляд и обратился ко мне. - Мне не нужно спрашивать тебя, кто ты такой, чтоб увидеть, кем были твои предки. И я вижу, что в гордыне своей они дерзали считать себя равными богам. Ты - потомок их. И те же дерзость и желание власти ждут своего часа, боль же диктует тебе что делать и куда идти. Так ответь мне теперь: возьми я тебя в ученики, научи я тебя использовать дарованные тебе силы, получи ты из моих рук знания, открывающие незримые пути, как ты, ведомый этими чувствами, распорядишься своим даром?

Он был чертовски прав. Боль и в самом деле вела меня. Но только не туда, куда он полагал.

- Почтенный Торф, - произнёс я собравшись. - Если ради того, чтобы вы дозволили мне утешить возлюбленную - пусть бы и в последний раз - мне придётся навсегда отречься от своего дара, то я без колебаний отрекусь.

- Нет.

- Я уплачу и эту цену, и любую иную, какую вы не назвали.

- Нет.

- Но почему?

- Потому что таков закон мира, в которым ты живёшь. Мёртвые должны уходить, живые должны оставаться, - голос и взгляд старика вдруг смягчились. - Отпусти её. Отпусти её наконец.

- Отпустить?... - эхом повторил я.

- Да. Отпусти, - произнёс великий шаман. - Отпусти её и идите оба каждый своей дорогой: ты - своей, в мире живых, она же - той, которую боги уготовили для неё подле себя. И если ты сможешь на самом деле искренне отпустить её, то я, так и быть, всё же возьму тебя в ученики.

Я в смятении всмотрелся в его лицо. Не чудится ли мне? Не слышится?.

- Ты наделён удивительной чуткостью к миру, - продолжал он. - Чувствуешь то, что мало кому дано. Ловишь течение сил. И, если тебе хватит мудрости и духа отпустить возлюбленную, то я без колебаний помогу тебе развить этот дар. Научу тебя видеть и слышать, укажу тебе тайные тропы в Мире Духов, научу, как водить дружбу с силами мира, не нарушая его законов. В тот день же, когда ты решишь вернуться в земли Императора, я не стану чинить тебе препятствий и трижды благословлю на то, чтоб твои знания послужили людям во благо. Потому что это - твоё предназначение. То, для чего боги привели тебя в мир.

Он говорил мягко, но слова его резали острой сталью. Так ампутирующий ногу хирург обещает, что больно не будет.

Хотел ли я научиться владению даром? Да! Видят Боги, да! Хотел ли я выбрать на этой стезе путь без ненужных жертв, путь светлый и исповедующий ненасилие над тканью мира? Да, ещё как! Но взамен? То что он просит взамен?!...

- Почтенный Торф, - произнёс я, вновь опуская голову. - Стать твоим учеником - великая честь. Но как вообще возможно исполнить то о чём ты просишь? Отпустить и забыть - это всё равно что предать.

- Ты не слышишь меня, - голос шамана снова стал голосом ожившей скалы. - Не хочешь слышать. Впрочем, ладно. Толку говорить с уставшим и голодным? Отдохни теперь и обдумай что я сказал. Продолжим разговор после. С сегодняшнего дня, пожалуй, довольно.

Он возвысил голос.

- Шодэ! Войди. Я знаю, что ты стоишь у входа.

Сдавленное девичье хихиканье смолкло, и дверь отворилась. Через порог переступила статная девушка с бездонными тёмными глазами. Одета она была в суконное платье-рубаху, а растрепанные локоны цвета сумрака свободно рассыпались по плечам. По городским меркам она смотрелась неодетой, готовящейся отойти ко сну, однако местные женщины, видимо, ходили так постоянно и нисколько этого не стеснялись.

- Твоим рукам, внучка, я вверяю грядущие перемены, - произнёс шаман. - Забери нашего гостя в свой дом. Обогрей, накорми, уложи спать. И пусть Всеобщая Мать благословит тебя.

- Благодарю, дедушка, - голос её оказался приятно низким.

Черноокая окинула меня оценивающим взглядом, словно бы ей не гостя доверили, а передавали меня в личное пользование. В ином случае мне бы, пожалуй, не по вкусу пришёлся этот взгляд, но сейчас я едва обратил на него внимание. Совершенно иные слова эхом звучали в ушах.

Из-за любви. Она всё ещё здесь. Из за любви.

- А я? - спросил Грунд. - Я могу тоже пойти отдыхать? Я между прочим тоже замёрз и устал!

- А тебе я ещё не всё сказал, - отрезал Торф. - Оставьте нас!

Мальчишки без разговоров юркнули за дверь. Я поднялся на ноги, ощущая как на мгновение темнеет в глазах - верный признак того, что нужно восстановить силы.

- Доброй ночи, дедушка, - мурлыкнула Шодэ, вскользь касаясь моего плеча. - Идём.

***

На выходе из шаманова дома мы столкнулись со стайкой девиц, проводивших Шодэ завистливыми взглядами.

- Да почему она-то? - послышалось вслед.

Потом нас нагнала лежавшая под навесом Рэни. Я почувствовал как её мокрый нос ткнулся мне в ладонь.

Потом я отстранённо отметил, что от холода и сырости начинает саднить горло. А ещё что я с самого обеда ничего не ел, но вряд ли сейчас сумею впихнуть в себя хоть кусочек.

Бригги.

Мучительно близко. Бесконечно далеко. С самого начала пути, всё это время, она была рядом. Снами. Видениями. Призрачными касаниями, которые я почти ощущал, полагая, что просто тихонько схожу с ума.

Бригги видела всё, что со мной происходило. Делила со мной бремя вечной разлуки вместо того, чтобы обрести покой, так же как и я, лишённая шанса достучаться, утешить, обнять…

"Отпусти. Отпусти. Отпусти..."

Отпустить... старик сам понимает о чём просит? Как можно отпустить ту, которую не смог удержать? Если бы я только мог её удержать... о, если бы я только мог!... А теперь у меня лишь память о ней осталась. Память и бесконечная тоска. И ещё - бессилие. Такое же бесконечное.

Боги, милая, сердце моё, я прошёл в слепой надежде на чудо через половину страны, и ради чего? Отречься и проститься навсегда?...

Шодэ меж тем откинула полог из шкур, закрывающий вход в её хижину. Рэни первой юркнула внутрь и тут же принялась шумно отряхиваться.

- Для собаки найдётся место у огня? - спросил я, запоздало напоминая себе об учтивости.

- Найдётся, - девушка качнула головой. Свет очага обрамил её изящную фигуру в проёме двери. - Входи.

Жилище Шодэ, как и все местные дома, было округлым: посредине - очаг, мебель и утварь - вдоль стен. Однако несмотря на кажущуюся простоту, болотари совершенно не бедствовали, даже позволяя себе предметы роскоши. На свой, конечно, манер: резной узор на мебели, тканое полотно с орнаментом, вышивка, роспись. Из-за всего этого убранство дома превосходило по красоте иные дома имперских горожан. Это было неожиданно красиво, уютно и ни на что не похоже.

- Раздевайся, - велела хозяйка. - Всё отсыревшее повесь над очагом.

- А на смену у вас ничего не найдётся? - без особой надежды спросил я, берясь за шнуровку.

- Зачем? - пожала плечами она. - В доме тепло. Не замёрзнешь.

Вместо потолка над головой было перекинуто множество жердей и жердочек. Намного больше чем требовалось для поддержания крыши: уж больно удобно было развешивать на них пучки трав, грибы, вяленную рыбу и всё то что требовало сушки. Туда я и примостил свои промокшие вещи. Все кроме штанов, разумеется. На мне высохнут, ещё чего.

Колдовавшую у очага хозяйку это, похоже, развеселило.

- В вашем Хартленде, или как ты там назвал свои земли, все мужчины такие робкие?

- В наших краях это называется "соблюдать рамки приличия", - ответил я.

- Это в Столице, что ли? - усмехнулась она.

- Столица и "рамки приличия" - вещи несовместимые, почтенная Шодэ. Нет. Я жил неподалеку, в одном маленьком городке.

Девушка отвлеклась от котла, бросив на меня полный нескрываемого интереса взгляд.

- Занятно. А я слыхала, что тамошний бог-самозванец сжигает в огне всех тех, в ком таится хоть капля мистических сил, - она усмехнулась. - Что странно, ибо тогда ему пришлось бы изничтожить весь род людской. Но ты?! Как это могущественный Император мог упустить кого-то вроде тебя?

Я устало пожал плечами.

- Не знаю. Может потому, что он не такой уж он и могущественный.

- Говорят, он воздвиг Рифтовый Хребет мановением руки, - Шодэ говорила спокойно, словно изучая мою реакцию на свои слова. - А тебя, такого приметного, упустил. И что же он после этого за бог?

- А бог из него и правда так себе вышел. Больно уж по-человечески он себя ведёт.

Тонкие губы изогнула довольная усмешка. Видно, мой ответ пришёлся ей по нраву.

Я уселся у очага рядом с прикорнувшей Рэни и принял из рук хозяйки чашу с супом.

- Если этого будет мало, есть добавка, - сказала девушка.

- Благодарю, - сказал я. - Этого мне хватит..

Шодэ усмехнулась, отвернувшись к огню. Во второй котелок с закипающей водой опустилось несколько засушенных листьев.

- Путь сюда занимает весь день. Даже если ты перехватил по пути немного клюквы, еда из неё так себе.

- Простите. Разговор с вашим дедом перебил аппетит.

Следующая горсть трав полетела в очаг. Воздух наполнился пряным дымом.

- И теперь ты в мыслях своих рядом с неприкаянным духом, что следует за тобой?

Дыхание на мгновение пресеклось.

- Я не знал об этом, - я не хотел говорить, но слова словно сами рвались наружу. - Не знал, что она всё это время была так близко. А оказалось....

Тонкие пальцы вдруг коснулись моих губ, запрещая продолжать.

- Тшш, - велела Шодэ. - Нет нужды повторять. Я слышала достаточно.

Я неловко кивнул, сбитый с толку.

- Лучше скажи мне теперь, Баи из Хартленда, чем твоя возлюбленная так провинилась перед тобой, что ты заставляешь её бессильно созерцать как ты не ешь, не живёшь и изводишь себя чувством вины?

Такая постановка вопроса вмиг загнала меня в тупик. Ответа я не нашёл. По счастью, Шодэ он и не требовался.

- Ешь, - сказала она, отстраняясь. - Твоё дело сейчас - восстанавливать силы и отдыхать. Помни, что это не только тебе нужно, но и спутнице твоей, раз уж она всё равно пока не ушла.

Вот с тем я и влил в себя ужин, не без восхищения отметив, что достойнейшая хозяйка дома столь же мудра, сколь и коварна.

В кипящий котёл меж тем полетели засохшие белые цветки. Аромат стал чуть сладковатым. Перебор, подумал я. Голова и без того уже кружилась вовсю.

- Так и быть, сегодня платы я с тебя не возьму, - произнесла девушка, помешивая получившийся отвар. - Толку не будет. Так что просто выпей то, что я дам тебе и проспишь до утра младенческим сном.

- Платы? - чуть встрепенулся я. - Да завтра-то почему? Денег у меня, правда, не больно-то много осталось, но…

Меня перебил громкий заливистый смех, безошибочный знак того, что я сморозил глупость.

- К чему мне посреди топи твои железки? Дырок в них насверлить и ожерелье собрать? - она перевела дыхание и утешила: - Не тревожься. Сочтёмся. От моей цены с тебя не убудет.

И вложила мне в руки чашу с отваром.

- Вот. Пей и ложись отдыхать. Утро принесёт новый день, тогда и станешь решать, ради чего жить. А может и вовсе проснёшься, зная ответ.

Глава 7

Просыпаться этим утром казалось лишним. Сладкие объятия сна не спешили отступать, а я не имел ни малейшего желания ни гнать их прочь, ни вспоминать кто я и где нахожусь.

Одеяло из шкур уютной тяжестью придавливало к тюфяку. Было жарко, но не смотря на это выбираться из под него не хотелось. Ровно как и шевелиться вообще. Каждая мышца, казалось, была приятно расслаблена и блаженствовала. Не припомню когда в последний раз чувствовал себя настолько отдохнувшим.

Если это действие того отвара, что Шодэ дала мне перед сном, то стоит узнать из чего его варят. И запасти впрок. Это вне всяких сомнений будет того стоить…

Вместе с мыслями о хозяйке в памяти возник прошедший день. Путь через болота, гули, разговор с шаманом. Открывшееся мне знание о том, что неупокоенный дух возлюбленной всё это время не оставлял меня, а я - шёл своей дорогой, не зная и не слыша.

Кажется, от тяжести осознания, и я открыл глаза.

Через дымоход в потолке в хижину проникали нежно-золотые солнечные лучи. В очаге горел огонь, а над ним благоухал котелок. Черноокая хозяйка стояла рядом с ним, подбрасывая в воду какие-то сушённые грибы. В отличии от меня, она отдохнувшей не ощущалась. Напротив, лицо её показалось мне немного осунувшимся, под глазами залегли тени. Сосредоточенно нахмурив брови, она созерцала кипящее в котелке варево и моего пробуждения покуда не замечала.

"Вот так и должна выглядеть настоящая ведьма, - подумалось мне. - Ведающая тайное, служительница Великой Матери. А не как те, кого Серые Братья обычно волокут на костёр..."

Рэни, видимо, почуяла, что я больше не сплю. Послышался ритмичный цокот когтей об пол и холодный чёрный нос уткнулся мне прямо в лицо. Пришлось всё-таки пошевелиться и погладить верную подругу.

Наша возня привлекла внимание хозяйки дома, немедленно оставившей своё занятие.

- Доброе утро, - мягко сказала Шодэ, присаживаясь на край постели. Улыбка её была теперь чуть усталой, а не бросающей вызов, как вчера. - Подул ледяной ветер с севера и разогнал облака. Добрый знак. Как тебе спалось?

- Невероятно хорошо, - отвечал я, приподнимаясь на локте. Продолжать нежиться в постели, когда хозяйка уже на ногах, было как-то ну совсем неправильно.

- Снилось ли чего?

- Хвала богам, нет.

- Славно.

К моему недоумению, девушка потянула рукав платья так, чтобы он закрывал её ладонь, и несколькими аккуратными движениями стёрла что-то с моего лба.

- Это чтоб духи не тревожили твой сон, - пояснила она в ответ на мой вопросительный взгляд. - Не бойся. Я - посвящённая дочь Великой Матери, и ничего не стала бы делать тебе во вред.

- Благодарю, - ответил я сдержанно. - Но впредь, пожалуйста, если прибегаешь к чарам и ритуалам - прежде скажи об этом.

- Я тебе помогла, никак не навредив. Спросу тут было не нужно, - качнула головой девушка. - Ты смог спокойно отдохнуть и восстановить силы.

- Это верно. А вот ты, хозяйка, выглядишь уставшей.

Она усмехнулась, уже больше напомнив себя вчерашнюю.

- Если бы ты не сопротивлялся так отчаянно, я легла бы раньше и выспалась лучше.

- Чему сопротивлялся?

- Чарам и ритуалам. Чему же ещё?

Я удивился.

- Сопротивлялся? Когда успел? Ничего такого не помню.

Шодэ слегка нахмурилась.

- Если ходить теми тропами, которыми ходит наш род, если смотреть так, как смотрим мы, то можно увидеть Мир Духов, изнанку и подлинную суть всего. И если спуститься с прекрасных зелёных холмов у ствола Древа-Матери, чьи корни пьют соки из самой Бездны, то можно попасть к той самой реке, что разделяет Мир Живых с Миром Мёртвых. Там, на каменистом берегу, можно найти твою тень.

- Мою тень?

- Твой след, что ты отбрасываешь в Мире Духов. Она там, где пребывает твоё сердце: бродит вдоль берега, ищет, зовёт, не находит ответа. Место это дурное: живым нечего там делать. Многих сил мне стоило увести твою тень оттуда, и то на время: без досмотра она вернётся. Разве что ты сам возьмёшся за ум. Но пока ты в моём доме - так и быть, присмотрю.

- Почтенная Шодэ, - я подавил тяжкий вздох. - Прости. Я благодарен за помощь, но я не просил о ней. Трёх месяцев ещё не прошло со дня смерти моей жены. Потеря слишком свежа.

- Чтобы проводить душу усопшего за грань, достаточно одной луны, - сказала девушка. - Ты соблюдал траурные ритуалы, которые положены в вашей земле?

- Нет. Обстоятельства не дали мне этого сделать, - ответил я. - Да и никакие ритуалы не в силах помочь, если теряешь самого близкого человека, который у тебя когда-либо был. Вернее сказать, не одного, а сразу двоих. По зиме у нас должно было родиться дитя.

- Сожалею о твоей утрате. Однако наш долг перед мёртвыми - оставаться живыми.

- Я не знаю зачем. Разве что вернуться и воздать убийце по заслугам.

В ответ Шодэ нежно дотронулась до моей щеки, призывая поднять на неё взгляд. Я замер в растерянности. Эта её манера бесцеремонно прикасаться когда ей этого хочется была явно лишней. Лишней, с точки зрения ума. Тело же предательски повелось на желанное тепло, не в силах отстраниться.

- Тяжело лечить того, кто не желает быть здоровым, - печально произнесла она. - И тщетно спасать того, кто желает умереть. Ты сам отвернулся от жизни, держишься за то, чего не вернуть. Великая Мать зовёт тебя, но ты не слышишь. Великая Мать льёт о тебе слёзы, но ты не замечаешь их. Обернись к ней. Вернись в её поток. Туда где и есть твоё место.

Внутри что-то сжалось, вызывая в памяти образ ветхой старухи с выцветшими слепыми глазами, пульсирующего как маленькое сердечко жёлудя, клубники со сливками на столе в опустевшем доме…

Я знал. Я видел.

Но вопреки тому из тёмных глубин невысказанного явилось нечто обратное.

Я поймал руку Шодэ, отстраняя её от себя.

- Тогда объясни мне, ведающая: а где же была милосердная Богиня, когда наделённый властью враг придавал мою супругу огню?

Девушка замерла, словно вопрос этот застал её врасплох.

- Да, я чувствую как бьётся Сердце мира. И уже не раз встречал Богиню на своём пути в множестве отражений. Я видел её милосердие. Она спасла меня в Валлейском Лесу. Защитила в Крейморе. Вернула к жизни буквально позавчера. Более того: на моих глазах она пожалела преступника и убийцу, даровав ему своё прощение и любовь. Но ответь мне, ведьма Шодэ, почему же Великая Мать допустила убийство невинной женщины? И почему вообще допускает подобное? Куда она обращает свой взор, когда люди гибнут от голода и войн? Как горько она плачет, если дети рождаются больными и умирают? Скажи, какой всем им прок с её слёз? Или они как в легендах, наполняют собою ручьи и реки?

- Если всё так, то оплакивая одних, она питает водами всё сущее, - ответила девушка. - Мне не открылось ещё, почему мир бывает столь жесток к людям. Но я знаю точно, что никакая беда не происходит напрасно. Со временем всё, так или иначе, оборачивается ко благу.

- Твой народ, - беспощадно напомнил я. - Изгнанный в болота, малочисленный, лишённый своих земель. Какое благо это принесло вам?

- Мы стали лучше, чем были, - тон её стал исполнен гордости. - Обрушив на нас войну, боги отделили зёрна от плевел. Топь же кормит нас и бережёт. У нас есть всё что нам необходимо, и никто не смеет тревожить наш уклад уже сотни лет.

Я невольно сдавил её руку.

- Скажи это тем, кто погиб в той войне.

Я сказал это и пожалел. Хозяйка задохнулась, пытаясь подобрать слова. Не успела: её прервал скрип крыльца и стук о косяк.

- Эй, сестрица! Вы там проснулись наконец? - послышался мрачный голос Грунда. - Солнце давно взошло.

***

Словно в насмешку надо мной, утро выдалось погожее, впервые за множество дней. Уж и не помню, когда в последний раз видел небо таким голубым. Как заволокло хмарью на третий день пути от Креймора, так и с концами.

Долгожданное же солнце не будило в душе ничего, кроме острого ощущения несоответствия. Оно светило ярко, радостно, окрашивая болотистую равнину невероятным количеством цветов, как если бы некий вдохновенный художник решил использовать на одном холсте все имеющиеся у него краски. В иной день, в иных обстоятельствах я бы счёл это безумно красивым. Сейчас же ощущал странное безразличие и к Солнцу, и к живописному виду, и ко всему что творилось вокруг.

Бригги. Так мучительно близко. Так бесконечно далеко.

А я - ничего не могу сделать. Ничего. И старик, судя по всему, принципиально не станет мне помогать.

Сам Торф из рода Медведя, как поведал мне его бедовый внук, встал засветло и удалился в каменное кольцо за ему одному ведомой надобностью. Учеников с собой не взял и ничего не объяснил, оставив мальчишек в недоумении. Только Грунду дал распоряжение присмотреть за мной в своё отсутствие, чем тот и поспешил заняться.

Грунд и сам был мрачнее тучи, явно не выспавшийся и с какой-то подозрительной фляжкой в руках. Судя по горькому запаху трав, был в ней отнюдь не эль.

Чтобы не сидеть без дела пока хозяйка готовит еду, я вызвался помочь ей с дровами. Понадеялся, что какая-никакая физическая работа поможет взбодриться.

Однако вместо этого оказался в центре всеобщего внимания. Благо ещё Грунд от безделия решил составить мне компанию, иначе я, наверное, просто-напросто провалился бы сквозь землю.

Поглазеть при свете дня на чужака, устроившего вчера на ночь глядя настоящий переполох, пришли даже плохо стоящие на ногах старики. Подворья в деревне обычно никак не огораживались, исключая разве что загоны для птицы, но я всё равно ощущал себя сидящим в вольере диковинным зверем, которого вывезли на сельскую ярмарку.

Предлоги у всех были разные. В основном жители Сухой Косы тепло здоровались с Грундом и заводили беседу о погоде, грядущей зиме или городских нравах, исподволь пытаясь втянуть в неё ещё и меня. Назойливее всего были местные девицы, всех непосредственней - дети. Последние подбирались со стороны сарая и подсматривали украдкой, явно воображая себя не то охотниками, не то соглядатаями, посланными следить за врагами болотного народа. Однако стоило только дать понять, что ты их заметил - они с криками пускались наутёк.

Всё это было до ужаса неприятно. Где-то в глубине души я, видимо, надеялся, что эти иноверцы примут меня, но вместо этого так и оставался чужим. Потому вскоре перестал пытаться отвечать.

Грунд, к слову сказать, тоже сегодня был собеседником не из приятных, так что жители Косы в итоге предпочли оставить нас с ним в покое. Благо деревня была небольшая и уже к полудню все кто хотел - утолили своё любопытство.

Ну, кроме детей, естественно. Слишком понравилась им эта развесёлая игра.

- Этак ты обеспечишь сестрицу растопкой на две зимы вперёд! - вяло пошутил Грунд.

- Будто бы мне жалко, - я безразлично глянул на чурбан для колки, получившуюся гору дров и отметил, что действительно увлёкся. - Хоть без дела не сидеть, и то спасибо.

- Что, ты из тех, кто лечится работой?

- Вроде того.

- И как оно? Помогает?

Я прислушался к ощущениям.

- Не в этот раз.

Грунд шумно вздохнул.

- Эх. Прости приятель. Я что-то сам такой “тёплой” встречи от дедули не ожидал. Я искренне думал, он поможет чем, а не впадёт в своё высокоумное занудство…

- Да он уже помог, в некотором роде, - ответил я, утирая пот со лба. То ли устал, то ли Солнце сегодня решило получше прогреть землю напоследок. - Кто бы ещё мне рассказал о ней? О том что она всё это время следовала за мной? Но вот только что делать-то теперь с этим? Что?

- То, что дед и сказал, - пожал плечами Грунд.

- Забыть? - ощитинился я.

- Отпустить, - поправил он. - Тут дедушка прав. Ничего не попишешь.

Я устало всмотрелся в его лицо, ища следы издёвки. Тщетно: он смотрел куда-то в сторону, задумчиво прикладываясь к своей фляжке.

Какой смысл был завязывать спор? Потому я лишь коротко ответил:

- Нет. Не могу.

Грунд ничего не сказал. Потом потянулся и встал.

- Пойдём. Думаю, на еду мы уже наработали.

***

Обед прошёл мимо меня. Погруженный в свои мысли я не запомнил ни вкуса, ни аромата, и спроси меня кто - не смог бы даже сказать, рыба ли была в той похлебке или грибы.

Зачем-то - я и сам не понял зачем - я спросил у хозяйки не знает ли она когда вернётся Торф, на что она лишь пожала плечами и пристально посмотрела на меня. Ей-богу, такой взгляд бывал порой у мэтра Янсенса, когда на приём приходили пациенты с тяжёлыми хроническими заболеваниями дабы пожаловаться на зуд в левой пятке. Помимо прочих своих достоинств, эта удивительная девушка явно умела видеть людей насквозь. Под таким взглядом врать не выходило ни ей, ни себе.

Мда. Повезёт же кому-то…

- Знаешь, Баи из Хартленда, а помоги-ка ты мне ещё кое в чём, раз уж ты тут. Мне бы пару досок на крыше заменить, дрова под навес перетаскать и проверить верши, как раз пока погожий день. Тоже на пользу пойдёт.

Приступив к делу, я очень скоро обнаружил, что все эти мелкие работы ведьма придумала на ходу. Её дом был в отличном состоянии, а в хозяйстве всё было на своих местах. Мужские руки для не-женской работы в распоряжении хозяйки явно были. С десяток, если верить Грунду. Мужа у девушки ещё не было, но в деревне было заведено во всём помогать друг другу. Потому Сухая Коса, видимо, и простояла здесь несколько столетий.

Единственным по-настоящему полезным делом была разве что проверка ловушек для рыбы, на которую мы и отправились вдвоём с моим новым приятелем.

Деревня оказалась намного больше чем я ожидал. Она возвышалась над болотами на гребне длинного холма-хребта, ни дать ни взять - действительно длиннющая коса. Круглые деревянные хижины царствовали здесь, все как одна коренастые, утеплённые дёрном и сухим камышом. В воздухе разливался уютный запах дюжины горящих очагов.

Рядом с каждым домишкой было нечто вроде подворья: пристройки, навесы, сарайки, висящие повсюду рыболовные сети, стойки с растянутыми шкурами... у одного из домов нашлась даже неплохо оборудованная кузница, которая сейчас, правда, стояла без дела остывшая. В небольших загонах почти у каждого второго дома топталась всякая одомашненная птица, навроде куропаток или гусей. Кое-кто особо зажиточный даже содержал коз.

А ещё тут были собаки. То есть я решил для себя считать их собаками, хотя больше они походили на прирученных волков. Ни одна из них не была привязана, однако вели они себя на удивление мирно. Каждая встречная считала своим долгом подойти к Рэни и познакомиться. Моя верная спутница тоже спесивостью нрава не отличалась, а вдобавок до сих пор немного прихрамывала после вчерашней стычки с гулями, так что никаких амбиций не высказывала, довольно быстро находя с собратьями общий язык.

Людей в деревне тоже было много. Больше чем я представлял себе по дороге сюда. Их жизнь текла своим чередом, все занимались своими делами, в этот час чаще починкой сетей и утеплением жилищ к грядущим холодам. Грунда они встречали приветствиями, меня же провожали молча, переходя на шёпот за моей спиной.

Самого Варэна это, похоже, не особо волновало. Он единственный тут принял на себя роль радушного хозяина и рассказывал обо всём, что нам попадалось на пути. Где чей дом, кто эти люди, какие-то связанные с ними истории…

…похоже, вдохновенно болтать - это его способ отвлечься, подумалось мне. Примерно как у меня - уйти в какую-нибудь полезную работу с головой.

- Знаешь, когда ты говорил о поселении на болоте, я представлял себе хутор из нескольких землянок с едва ли десятком жителей, - признался я, когда мы прошли поселенье насквозь и оказались на поросшем молодыми берёзками склоне. - И такого изобилия не ожидал. По пути до Блекберри мне казалось, что топи - места гиблые, и жить тут нельзя. А оно вон как, оказывается!

- Ага! - ответил Грунд. - Никто не голодает и не жалуется. Из тех, кто согласен на такую простую жизнь, конечно. Болото оно и прокормит и вылечит, если надо. Так что на Косе есть всё что нужно.

- А ты тогда чего сюда не переберёшся? Я смотрю, ты здесь вроде как свой, и всякий встречный с тобой здоровается.

- Шутишь? - его аж передёрнуло. - Да здесь же сроду вообще ничего не происходит! Никогда! Каждое сегодня похоже на вчера, и ты абсолютно точно будешь знать, что будет завтра. Я уже пытался. Спасибо, нет.

Я понимающе кивнул, однако Грунд словно не заметил этого и с жаром продолжил:

- К тому же все мои дни здесь будут насквозь пропитаны дедовым зудением. "Ты должен сохранять баланс, Грунд!" "Прекрати бежать от своего предназначения, Грунд!" "Ты должен стать величайшим шаманом своего времени, Грунд!" И всё в этом духе, изо дня в день. Аггррхх!!

- Разве быть величайшим шаманом своего времени не лучше, чем перебираться чёрной работой в Блекберри? - спросил я, тут же почувствовав укол совести. Мне ли, архимагу-скорняку, судить его?

- Зато истопник в котельных живёт как хочет и ничего никому не должен, - голос Грунда зазвенел напряжением. - В отличии от шамана. Шибко много ответственности. Шибко много требований. Шибко много вранья!

Он поднял с земли камешек и с досадой запустил им в обрыв.

- Вранья? - удивился я, и парня, наконец, прорвало:

- Ты как вчера ушёл, так я напрямую его спросил, почему гули меня не тронули. А дед на это знаешь что? Стребовал с меня клятву, что никому в деревне об этом не скажу! Представляешь?! Дескать, чтоб ни одна живая душа даже помыслить не могла, что от всей этой пакости польза есть. А я - то думал, дурак, что нас вера наша защищает! Да уж, конечно! А оказывается Коса и другие поселения благоденствуют не из-за особого расположения Богини, а из-за всё тех же растреклятых волхвов-отступников, которые померли давно, но дело своё довели конца. И как мне раньше это в голову не приходило?!...

- Торф как-то объяснил это? - спросил я.

- Да уж конечно объяснил! - Грунд импульсивно взмахнул руками. - Он же старик! Если ты не замечал, то у стариков всегда и всему есть основательное сверхмудрённое объяснение! Только вот знаешь, выглядит оно теперь не очень.

Он с досадой пнул лежащую края обрыва корягу. Та покатилась вниз по земляной насыпи и ударилась о старый замшелый пень. Варэн выругался сквозь зубы и уселся на траву скрестив ноги.

Я опустился рядом.

- Дай угадаю: он говорит, что так будет лучше.

- Само собой! - закивал Грунд. - Он мне это и сказал: так будет лучше для всех! Мол нельзя чтоб люди сомневались что от колдовства вред один, иначе нам беды не миновать. А толку? Сколько народу те гули поубивали за прошедшие века? Да я и числа такого, поди, не знаю! А сколько среди них было солдат и убийц? А? Как думаешь, сколько? Всё ведь сплошь - фермеры, грибники, охотники, лесорубы. Дети, женщины, старики. Те, кто вреда никакого не хотел. И это происходит в Блэкшире едва ли не каждый день! И я, дурак, до самого вчерашнего вечера считал это божьим промыслом, как и все остальные. А теперь...

Внук великого шамана махнул рукой и замолк. Затем снова приложился к своей фляге, словно бы пойло могло как-то унять его гнев.

- Боюсь, это неизбежная доля любого посвящённого, - сказал я. - Хранить в секрете от людей то, что им пока рановато знать.

Внук великого шамана недовольно посмотрел на меня.

- Да с чего это вдруг ты-то его защищаешь, после того-то как он тебя встретил?

- Не знаю. Ощущаю сродство, наверное. Мой отец...

- ...был "могущественный"?

- ...был для народов юга навроде твоего деда.

- Занозой в заднице?

Я молча пихнул его локтем в бок. Он ответил мне тем же. Затем помрачнел, отхлебнул, поморщился, и без какой-либо связи с предыдущей мыслью произнёс:

- Знаешь, моя мама после своей смерти тоже долго не могла меня оставить. Дед тогда тоже сказал, что это плохо. Сказал, что я должен отпустить её.

Я почувствовал как всё внутри натянулось от напряжения.

- Уж не знаю как бы я пережил всё это, если б не он. Дед тогда мне рассказал про всё. Показал Мир Духов, его опасности и чудеса, тайные тропы, реку эту растреклятую, ну, которая отделяет край живых от края мёртвых… - он прервался на ещё один глоток. - Знаешь, что меня больше всего поразило тогда? То, что наш берег, берег живых, весь покрыт костями и прахом. Там почти ничего не растёт. А вот на той стороне, на мёртвой, всё наоборот. Такое ощущение, что там всегда ранняя весна с её первоцветами. У самого берега трава молодая, а дальше - поле цветёт и наливается жизнью, покуда хватает глаз. Я не знаю почему так, но понял тогда, что моя тоска мешает матери уйти с мёртвого берега туда, в вечную весну, где ей будет лучше. И вот тогда я смог. Тогда я отпустил. Это было тяжело. Да чтоб его, мне шёл всего одинадцатый год! А ты, ну ёлы-палы, ты же вдвое старше чем я тогда. И умный вроде мужик, и чутьё у тебя есть, и понимание… Отпусти её, а? Ей правда там лучше будет. Я знаю. Я видел….

Я молча поднялся на ноги.

- Где верши, которые там проверить надо?

Грунд не сдвинулся с места, только неодобрительно посмотрел на меня.

- Спускаешься, и по вон тому мостку, до тех кустов дальних. Там мочажина будет, мха нет, но мостки крепкие, с них - никуда. Вдоль верёвки привязаны будут, те которые сестричкины - они с зелёной лентой. Всё что попалось - тащи ей.

Я сухо кивнул, повернулся и стал спускаться вниз. Внук великого шамана за мной не последовал. И, пожалуй, это было к лучшему. Очень хотелось побыть одному.

***

Солнце стало понемногу опускаться к лесистому всхолмью на западе. Его лучи заливали деревню густым медовым золотом. С другой стороны неба, из-за далёкого Рифтового Хребта медленно наползала полоса облаков.

Завтра скорее всего вернётся хмарь, и всё станет на круги своя. Внешний мир станет созвучен внутреннему.

Отпустить. Я должен её отпустить. Я должен собраться с духом и как-то смириться. Как-то принять всё, что они говорят. Как-то перестать причинять ей страдания…

Рыба была склизкая, холодная и, что неприятно, по большей части ещё живая. Казалось бы всего лишь карась, но на деле - маленькое, беспомощно разевающее рот создание, отчаянно хватающееся за остатки своей незатейливой жизни. Каждая из них в последние свои минуты наверняка отчаянно мечтала о чуде. Выскользнуть из рук, очутиться в воде, уйти на глубину... однако хорошо наточенный нож раз за разом обрывал эту тонкую нить, а я - вяло записывал на свой счёт ещё одно убийство, пусть мелкое.

К тому времени апатия поглотила меня почти целиком. Я просто делал то, что делалось, ища хоть какой-то смысл бытия здесь и сейчас, в этом незатейливом процессе.

Взять рыбу. Отметить, что и эта к своему несчастью ещё жива. Прекратить её мучения, отрубив голову. Дальше - вскрыть брюхо и выпотрошить. Потом разрезать пополам и сбросить в чан с маринадом, а кишки - в ведро. И следующая рыба. И так по бесконечному кругу.

Я как-то отстраненно ощущал дикую усталость. Шодэ постаралась на славу, придумывая мне работу. Однако мысль о том, что рыба подходит к концу вызывала у меня ещё большую неприязнь чем сама её чистка. Пока было что свежевать, я чувствовал хоть какой-то толк от своего существования. И, если по правде, весомый повод оттянуть время. Побыть с мыслями о возлюбленной ещё немного, прежде чем попытаюсь оставить их навсегда. Иначе она не обретёт покой. Иначе ей будет плохо.

Вот только как? Она уйдёт. Последний луч моего солнца будет утрачен. А вместе с ним - понимание зачем я вообще нужен. И кому.

И рыба закончилась. Последнее филе ушло в рассол. Я с досадой закрыл кадку, вытер руки и потащил ведро с требухой к силосной яме чуть ниже по склону.

Спустился. Вздрогнул, замер, и тут же понял, что обознался.

На чахлой берёзке у самого края ямы восседала ворона. Самая обычная, живая, а не та, которую я тайно жаждал увидеть. Одна из тех, что живут рядом с людьми и никогда не прочь полакомиться объедками с нашего стола. Пернатая с любопытством наблюдала за мной, ожидая, когда я избавлюсь от своей ноши и она сможет плотно поужинать.

Я отдал ей причитающееся. Довольная нахлебница спустилась с ветки и принялась за трапезу. И, точно по сигналу, шумно хлопая крыльями к ней спикировали ещё несколько её товарок. Умные птицы. Шумные птицы. И поднятый ими гвалт словно пробудил меня ото сна.

Я не смогу отпустить её, как они говорят. И будь они все - Торф, Шодэ, Грунд - хоть тысячу раз правы, я не могу. Не вот так. Всё, что я не сказал бы вслух, всё, что я не заставлял бы себя думать, какими бы запретами не давился - это будет ложь.

Это дорога в никуда. Против себя не пойдёшь, как не старайся. Я весь день уговаривал себя сделать это, старательно давил мысли словно насекомых, но стоило только маленькой, призрачной надежде на то, что некромант с пустошей передумал, вильнуть хвостом, как всё это лживое, иллюзорное смирение рассыпалось в прах.

Нет. Это не тот путь.

И если дорога завела в тупик, какой смысл и оставаться в нём?

Разыскать Грунда не составило труда. Он так и валялся на траве закинув ногу на ногу, том же березняке, где мы говорили днём. Единственное, что мути в его глазах прибыло. Внук великого шамана был ощутимо пьян, и едва обратил внимание на моё появление.

- О. А чо эт ты такой бодрый вдруг? - недоуменно спросил он, приподнимаясь на локте.

- Дело к тебе есть, - без лишних предисловий ответил я, протягивая ему руку. Грунд воспользовался помощью и встал.

- Эт какое?

- Ты ведь тоже ученик Торфа, верно? Он учил тебя чему-то?

- Ну да, есть такое, - помрачнел Варэн. - Смысла правда в том...

Я порывисто схватил его за плечи.

- Проведи меня в Мир Духов.

- Что?! - опешил он.

- Проведи меня в Мир Духов, - повторил я. - Я должен её увидеть.

- Ох.... плохая идея, - покачал головой мой приятель, старательно пытаясь сфокусировать взгляд.

- Я знаю. Знаю! Но без этого всё бесполезно. Бесполезно, понимаешь? Не могу я просто взять и предать память о ней. Не могу. Дай мне возможность увидеть её последний раз, дай проститься! Даруй шанс попросить у неё прощения.

В его глазах сочувствие боролось с сомнением. Возможно, будь он трезв, разум бы возобладал, но меня уже понесло, и остановиться я не мог и не желал.

- Я буду делать то, что ты скажешь и никаких законов не нарушу. И цену любую дам за твою помощь, только попроси. Прошу, прояви хоть ты милосердие! Весь остальной мир нам с ней в этой малости отказал.

Грунд пристально смотрел на меня мутными от хмеля глазами, и во взгляде его промелькнул таки знакомый огонёк.

- А знаешь, - произнёс он наконец. - А и к чёрту всё. Да. Идём-ка со мной!

Глава 8

- Здесь? А какое-нибудь старое святилище не будет уместнее? - спросил я, с некоторым сомнением проскальзывая вслед за Грундом в незнакомый дом на отшибе. Что-то я сильно сомневался в том, что он принадлежит моему приятелю. И что нам вообще стоило бы тут находиться. Было тут темно и холодно, очаг давно остыл, однако заброшенным жилище явно не выглядело: убрано и обжито. Утварь покорно ждала возвращения своего хозяина.

- Ты хочешь в Мир Духов, или чтоб тебя гули сожрали? - деловито спросил мой приятель.

- Я не хочу беспокоить тех, кто тут живёт.

- А мы и не побеспокоим, - Грунд уже закидывал в очаг прихваченные по дороге дрова. - Дядя с семейством отправился на Мшистый Мыс, сватать свою младшую. Это надолго, так что внезапно-вдруг они не вернутся. А мы тут ничего трогать не станем. Никто даже не узнает!...

Вот что меня всегда поражало в пьяных - так это потеря всякой осторожности. И как это происходит? Из моего скромного опыта я помню только, как заснул и как плохо мне было на утро. Варэн же напротив, словно обрёл второе дыхание и горел воодушевлением. Даже хмель словно бы повыветрился, уступив место возбуждению.

С другой стороны, не будь он пьян, то ни за что не согласился на такое. Я это знал, и совесть уже начала понемногу подтачивать меня изнутри.

“Всё будет нормально, - успокаивал себя я. - Я не подведу его. Я буду очень осторожен. Ничего не буду трогать и делать. Я просто должен увидеть её. Просто увидеть. Хотя бы увидеть…”

- Да и не нужно нам никакого особого места, - продолжал Грунд. - Любое сойдёт. Это не хуже прочих, а то и лучше. Щас ещё затопим и даже тепло будет. И не помешает никто.

- Тебе может помочь чем? - спросил я, ощущая как внутри меня буквально скручивает от волнения.

- Сядь и не мешайся, - покровительственно махнул рукой внук великого шамана. - Тут куча важностей, так что огонь должен зажигать я. А ты настраивайся пока.

- Знать бы ещё, на что именно, - сказал я, опускаясь перед очагом.

Грунд усмехнулся и высыпал из глиняной плошки в очаг припасённые угли, которые уже успел где-то позаимствовать. Вероятно там же где и бубен, травы и подозрительный деревянный жбан с какой-то настойкой. Интуиция подсказывала, что в столь искусно украшенном резьбой сосуде вряд ли будут держать воду или даже хмель какой. И скорее всего это придется пить. Остаётся надеяться, что обойдётся без тяжёлых последствий…

- Ну, это больше всего похоже на сон, - стал рассказывать мой проводник. - С той лишь разницей, что ты сам за себя отвечаешь. И сразу: не жди что увидишь там всё то, что я рассказал про дерево и реку. Мир Духов для каждого разный. Но всегда - запомни это хорошенько! - всегда правдивый. Он покажет всё так, как оно есть на самом деле. Самую подноготную суть. Даже если ты не сразу поймёшь, что вообще происходит.

- Я понимаю, о чём ты говоришь, - отвечал я. - Мне доводилось видеть и ощущать нечто подобное.

- Ну и славно, - не глядя на меня Грунд принялся раздувать растопку. - Значит, там разберёшься.

В тот момент я не сомневался в этом ни на секунду. Так бесстрашно и самонадеянно можно идти только туда, где не знаешь, чего ожидать. Однако мысль о том, что я сейчас вновь увижу Бригги затмевала собой всё. Весь мир, все опасности и лишения: прошлые, настоящие и грядущие.

Дрова занялись, и отсветы языков пламени начали свою беспокойную пляску. Стены чужого дома молча взирали на нас, двух мальчишек, тайком собравшихся колдовать вопреки запрету взрослых. Я усмехнулся этим мыслям. Что ж, пусть так. Я должен попытаться. Любой ценой.

В огонь полетел пучок сухого багульника. Удушливый тошнотворный запах стал наполнять дом. От дыма резануло глаза. Хотелось вскочить с места и немедленно выбраться из хижины на свежий воздух, но я собрал волю в кулак и сдержался. Несколько вдохов и стало чуть легче: дымоход сделал своё дело, однако зрение потеряло фокус. Всё, кроме огня и шамана за ним, словно расплылось в тумане.

Грунд молча протянул мне ту самую резную ёмкость. Тёмная, дурно пахнущая какими-то грибами жидкость ужасала при одной только мысли, что это придётся пить.

Но учитывая ради чего - ерунда. Я принял вызов. Только уточнил:

- До дна?

- Нет, - ответил Грунд. - По одному глотку, я дам знак.

- Хорошо. Что ещё нужно делать?

- Сядь напротив меня, так чтобы огонь был ровно между нами, - несмотря на хмель Варэн говорил с непривычной собранностью и строгостью, которых я за ним до этого не замечал. - И смотри на пламя. Это важно. Если ты по какой-то причине заблудишся, иди на его свет. И делай первый глоток. Был бы ты посвящённый, его бы не требовалось. А так придётся по старинке. Для верности.

Омерзительно горькая, с какими-то намёками на сладость настойка прокатилась по горлу. Многих сил стоило заставить себя проглотить её. В глазах помутнело почти сразу. Туман, в который обратились стены, сгустился.

- Прекрасно, - мой проводник улыбнулся чему-то своему и подбросил в огонь новую порцию сушёных трав. Дым на сей раз стал отдавать чем-то пряным. После первого вдоха мне показалось, что меня сейчас просто вывернет, но я изо всех сил постарался выровнять дыхание и сидеть прямо.

- Ещё глоток, - велел Грунд. Его голос показался мне невыносимо громким.

Я отпил ещё. Снова сладкая горечь, но на сей раз немного терпимей.

В огонь полетела какая-то пыль, и запах стал едва ли не липким.

Грунд с ритуальной торжественностью поднял бубен и ударил по нему рукой. Потом ещё. И ещё. Вначале ритм был медленный, затем стал ускоряться, достигнув частоты сердцебиения. В наплывающем со всех сторон удушливом тумане звук этот заполнял собой весь мир. Ритм и огонь - вот и всё что сейчас действительно существовало.

Или нет?

Или это я и есть целый мир?

Дурнота отступила от невероятного, надрывного ощущения неразделимости всего вокруг. Такого сильного, что в этот миг тоска по возлюбленной вдруг отступила, впервые за это почти бесконечное время. Я ощущал доски стен, старые шкуры, огонь очага. Более того: каждый камень, каждая травинка вокруг дома и дальше, каждое дерево, каждая птица в небе, каждая рыба на дне - всё это вдруг оказалось мною, словно волосы на голове о которых не вспоминаешь, пока они не начнут лезть в глаза.

Я был всем этим. И больше чем этим. А всё это было мной.

Даже Грунд, ведомый не до конца понятным мне гневом. Я чувствовал отзвуки его эмоций словно свои. Он был зол. Он шёл наперекор. Только вот кому? Деду? Богам? Себе?...

- Ещё! - хрипло повелел внук великого шамана.

Словно бы и не я поднял руку, словно не я сделал последний глоток.

Вкуса теперь было не разобрать. Тело будто бы не принадлежало мне, а в тумане вокруг плясали безумные тени.

И тогда Грунд затянул песню. Тягучую, гортанную, на языке которого я не знал и не мог понять смысла, но каждое слово её вместе с ударом в бубен разносилось в пространстве, звонким эхом отдаваясь где-то внутри.

Голова шла кругом. Я ощущал, что падаю, хотя при этом продолжал неподвижно сидеть на месте. Всё смешалось. Небо потемнело, а трава и камни наоборот, казалось, обрели собственное свечение. Единственное, за что я мог держаться, чтобы не сойти с ума - это ритм, который Варэн продолжал отбивать и песня, которую он пел.

Небо?

Только тут я заметил, что мы сидели у костра посреди бескрайней серой равнины. Пожухлая осенняя трава колыхалась на ветру словно морские волны, а тёмные тучи над нашей головой обещали вот-вот разразиться ненастьем, какого не видел свет.

Грунд тоже преобразился здесь. Когда я поднял на него взгляд, то увидел одетого в медвежью шкуру молодого шамана, чьё негодование заставляло воздух вокруг него колыхаться как стяг на ветру. За спиной его простёрлись тени. Бесчисленное количество теней. Не его, но тех кто был до него - вдруг чётко осознал я.

Грунд не видел их, сосредоточенный на ритме ударов в бубен, которыми он продолжал сотрясать ткань мира. Рябь на воде. Биение сердца. Стук в дверь.

Как запросто глаза обманывают нас, подумалось мне. В Блекберри этот парень слывёт городским неудачником. Одни презирают его, другие - жалеют. Я и сам обманулся, встретив его несколько дней назад.

Но здесь никаким иллюзиям не было места.

Здесь всё подлинно.

И страшно.

Внезапно гортанная песня и ритмичные удары оборвались.

- Обернись! - велел шаман.

Я, в тревоге и надежде, обернулся.

И увидел огонь.

Мир за моей спиной полыхал огнём. Сама земля горела словно политая маслом.

И её.

Она стояла там, как тогда, в тот проклятый день, объятая языками пламени. Бледное, источающее призрачный свет лицо. Любимые черты. Неестественно тёмные дорожки слёз на щеках. Остекленевшие словно от ужаса глаза. Взгляд, устремленный в никуда. Дрожащие губы, беззвучно повторяющие одни и те же слова.

Я подскочил на ноги, забыв, где я и что происходит, забыв всё, что я обещал себе и Грунду. Бросился к ней сквозь огонь. Наплевать на него! Скорее! Скорее обнять её, прижать к себе, утереть слёзы, спрятать от целого мира! На этот раз я успею. Смогу. Доберусь. Вытащу. Никакие храмовые паладины, никакие высокие сановники не встанут у меня на пути…

Но огонь стеной взметнулся к небу, а невероятной силы порыв ветра едва не сбил меня с ног. Уже не люди, но сама земля, казалось, решила не позволить мне подойти.

Я устоял, всему на зло. Сделал шаг наперекор шквалу и пеклу. И, словно бы видя, что так меня не остановить, пламя припало к земле и та, содрогнувшись, треснула. Рокот пожара смешался с грохотом осыпающихся камней. Горящее поле между мной и Бригиттой разорвало бездонной пропастью.

- Нет… Нет! - я в ярости и бессилии сжал кулаки. - Нет! Почему опять?! Почему?!

Бригги с той стороны вздрогнула, и её невидящий взгляд устремился в мою сторону. Она замерла, словно вслушиваясь. Её губы шевельнулись, и в их движении я прочел собственное имя.

“Баи?...”

- Да, это я! - она слышит меня! Слышит! Я могу говорить с ней! - Я здесь! Я пришёл к тебе. За тобой. Всё хорошо, теперь всё будет хорошо! Я сейчас что-нибудь придумаю, ты только дождись, ладно?

Она оглянулась вокруг, пытаясь понять, откуда доносится голос. Закусила губу, сделала шаг вперёд и закричала. Тёмные слёзы вновь полились по щекам. Я видел, как она изо всех сил повторяет моё имя, а за ним - одни и те же слова, раз за разом, с силой, с надрывом, так громко как только могла.

Но до меня не доносилось ни звука.

- Грунд! - я в недоумении обернулся к единственному здесь, кто мог хоть как-то помочь. - Почему я её не слышу?

- А ты сам готов услышать то, что она скажет тебе? - ответил за него гортанный старческий голос.

Грунд подскочил с места и встретил пришельца со смесью вызова и страха.

- Дед.

Старый Торф шёл через адское поле в нашу сторону. И в отличии от моей бедной возлюбленной, его было слышно отовсюду.

Здесь он казался одновременно и старше, и моложе, чем был на самом деле. Облачённое в медвежью шкуру тело могло принадлежать зрелому мужчине в расцвете сил, лицо же, наполовину скрытое капюшоном из медвежьей головы, казалось, видело мир со дня его сотворения.

- Я готов! - ответил я, оборачиваясь к нему и по привычке пряча милый сердцу призрак за спиной, будто старый шаман мог хоть как-то ей навредить. - И услышать, и увидеть, и пройти столько, сколько потребуется.

Торф усмехнулся.

- Если бы ты был готов, то услышал бы.

Он метнул суровый взор на внука.

- Пошёл мне наперекор?

- Сделал то, что посчитал нужным, - с нескрываемой гордостью ответил Грунд.

Шаман не ответил на это, вновь повернувшись ко мне.

- Зачем ты пришёл сюда, Баи из Хартленда? Или ты тоже считаешь, что я из старческой блажи запретил тебе это?

Я ощутил как у меня потемнело в глазах от гнева.

- Это не ваше дело.

- Вот как? А разве не моего совета и наставничества ты явился искать?

- Да. Вашего. Но цена что вы просите равносильна предательству. Я не стану её платить, - отрезал я. Явившийся из ниоткуда шаман в тот миг обратился в заклятого врага, стал олицетворением всего того, что стояло между мной и ею.

- Отпусти её! - повелительно произнёс Торф. - Хватит уже длить её муку.

- Да что вы знаете о муках? - вопросил я. - Что вы знаете о нас с ней? О том, через что нам пришлось пройти?

- Я знаю достаточно, - ответил старик. - И повторю ещё раз. Отпусти её.

- Я не держу её! Хотел бы удержать, но не смог.

- Держишь. Она не может уйти из-за тебя! Ты не хочешь отпускать её, она не хочет оставлять тебя. Очнись! Очнись и посмотри на неё! Взгляни раз уж ты здесь. Разве ты не видишь? Она страдает.

Я не обернулся, но перед глазами видением явились тёмные потоки слёз. Кровь и копоть.

- Я вижу, - сказал я. - Я не слеп. И положу этим страданиям конец. И ни вам, ни Императору, ни самим Богам я не позволю больше нас разделить.

Земля снова дрогнула под ногами в ответ. Должно быть это боги смеялись над моими словами.

Торф не шелохнулся.

- Колдун и сын колдуна, - произнёс он тоном спокойным и отстранённым, чем только подлил масла в мою ярость. - Решил, что тебе по силам изменить порядок вещей? Возомнил себя мудрее богов?

- А где они были, твои боги, когда Бригитту сжигали заживо? - выкрикнул я в ответ, и земля под ногами содрогнулась снова. - Где?! Светлая, добрая, сострадательная, разве она заслужила такое?

Я обернулся к ней, объятой пламенем, по ту сторону навеки разделившей нас пропасти. Она плакала, слепо оглядываясь вокруг и мотала головой беззвучно повторяя “Нет! Нет!”.

Шаман молчал. За него ответили дрожащая земля и порыв ветра такой силы, что траву вырывало с корнем и уносило прочь.

- Где? - я возвысил голос, осознавая вдруг как давно эти слова рвались изнутри. - Где были твои боги в тот чёрный час, когда были нужны нам? Почему допустили такое? Почему остались безмолвны и безучастны?

Шаман молчал. С новой силой тряхнуло землю. Ветер взвыл, смерчем закручиваясь у меня над головой, увлекая пожухлые былинки в высь. Там они вспыхивали, обращаясь в мириады горящих искр.

Наперекор всему, я устоял.

- Где были твои боги когда мой дом сгорал в пожаре войны? - эти слова вырвались следом. - Мой отец, будучи средним сыном, получил венец из рук моего деда как тот, кто может восстановить и возвысить разорённые войной земли. И он сделал это! Сделал, так или иначе! Что неугодного в этом они усмотрели? Какая божественная мудрость кроется в боли и смерти?

Мой голос раскатился в воздухе, обращаясь в раскаты грома. Остатки травы у моих ног вспыхнули, но я больше не боялся. И если высшие силы решили меня запугать, то просчитались.

Пусть слышат.

Пусть слушают.

Пусть ответят.

- Почему? - вопрошал я. - Почему?! Я сам в жизни своей не принимал посвящений и не творил колдовства, разве только не сознавая того. Я всю свою жизнь стремился быть хорошим человеком. Не делал никому зла. Заступался за слабого. Помогал тем, кто нуждался в помощи. Не ради золота, не ради заповедей, а просто потому, что не мог иначе. И как твои боги обошлись со мной в ответ? Ответь, шаман, что я сделал, чем заслужил то, что все, кого я люблю умирают?

Шаман молчал. Ни один мускул не шевельнулся на его лице. Не дождавшись ответа, я поднял глаза к темнеющему небу, а вихрь раздувал вокруг меня алое пламя, поднимающееся всё выше и выше.

Низкие тёмные тучи побагровели, ловя отблеск нарастающего пожара.

И безмолвствовали.

Я стиснул зубы, ощущая горечь.

- Богиня. Великая Мать, - сказал я тише. - Ты ведь помогала мне. Говорила со мной. Я знаю, ты слышишь. Разве ты не есть сама любовь? Разве все живущие на земле - не твои дети? Так ответь: где ты была? Почему позволила всему этому произойти с нами? Почему?

Никто не спешил мне ответить.

Обступивший меня огонь опалял, однако я вдруг осознал, что могу переносить этот жар. Как?!... Поднял руку и только тут понял, что на мне перчатки из тонкой тёмной кожи. Не было больше моей видавшей виды куртки, не было убитых сапог, но был доспех. Я узнал его. В этом образе представал передо мной во снах мой тёмный двойник, Баирон, сын Оуэна, которого никогда не было.

Всё это время я и был им.

На мгновение ярость сменилось недоумением, и вихрь замедлился, словно бы давая время принять увиденное. И я вдруг отчётливо понял: нет. Это не боги сотрясали землю. Это не боги вызывали ветер и разожгли этот огонь.

А я.

Это был я.

- Взгляни, внук, - наконец заговорил Торф, но обращался он вовсе не ко мне. - Посмотри на плоды своего поступка. И скажи мне, что ты видишь?

- Я вижу истину, - с неизъяснимым торжеством в голосе ответил Грунд. - И если сомневался вначале, то теперь - нет. Теперь всё подлинно. Никто никому не лжёт. Ни ты мне, ни я тебе, ни он - сам себе.

- Буря и пламя бушуют в Мире Духов, - спокойно сказал шаман, словно не замечая, каким тоном говорит с ним ученик. Словно бы он был лишь искушённым зрителем, наблюдающим за театральной постановкой, критично и отстраненно. - Пожар, который теперь неизбежно вырвется наружу. Ты этого хотел?

- Буря и пламя были тут до того, как мы явились сюда, - произнёс Грунд. - Говорил он не громко, но я слышал его слова нутром. - И они горят независимо от того, правильно это или нет. Так позволь им гореть! Позволь этому быть! Дай ему быть тем, кто он есть.

Он тяжело выдохнул и возвысил голос, так же не в силах удержать это внутри.

- Дай мне быть тем, кто я есть!

Старик впервые улыбнулся в седые усы.

- Вот как? И кто же ты?

- Я не знаю, - ответил Грунд. - Но точно не тот, кого ты хочешь видеть во мне.

Он говорил это, а тени предков за его спиной мудро улыбались.

А вот я подвёл его, подумалось мне. Я ведь божился ничего не трогать и не нарушать. А теперь… теперь назад дороги нет.

Я обернулся к пропости, отделявшей меня от Бригги. Моя возлюбленная больше не металась, замерев на краю обрыва. Глаза её всё так же не могли меня видеть, но невидящий взгляд безошибочно был устремлён в мою сторону.

Она робко протянула руку. Ко мне.

Что было в силах остановить меня теперь?

Опьяненный сознанием собственного могущества, захлёбываясь от невесть откуда накатившего восторга, я молча приказал земле подняться мостом между мной и ею.

И земля не посмела ослушаться, с оглушительным грохотом соединяя два пылающих огнём берега. Край Живых и Край Мёртвых.

Я с трудом выдохнул. Так просто! Всё это время это было так просто! И я сделал это! Я сам! Сын архимага. И маг над магами, по праву рождения. Тот, кто способен все силы мира поставить себе на службу.

Вот она, суть всего! Вот он, подлинный смысл! Вот та сила, которой подвластно изменить мир!

И даже больше.

- Вот и всё, милая, - прошептал я, ступая на мост. - Больше никогда…

Огненный вихрь последовал за мной. Он и был мной. То, что раньше вызывало страх, теперь раболепно клялось мне в верности.

- Стой! - эхом разнёсся за моей спиной звонкий голос Грунда. - Стой, остановись, тебя- то куда понесло?!

- К ней, - тихо ответил я. - Прости, дружище. Тебе меня не остановить.

- Там смерть! Ты идёшь в край мёртвых! Перешедший Черту не сможет вернуться обратно. Ты умрёшь! Умрёшь, слышишь?!...

Я поднял глаза на Бригитту, ждущую на той стороне.

- Да и пусть. Ради неё - не жалко.

Одинокая девичья фигура вдруг вздрогнула, сморгнула и взгляд её обрёл фокус.

И тогда я наконец услышал её голос:

- Баи, нет!

Нет?!

Я остановился посреди моста в замешательстве. Видел, как только что бывшие незрячими глаза наливаются былой решимостью.

- Ни шагу дальше! - зло произнесла она. Тихо, но теперь её слова звучали повсюду. - Ты не посмеешь приблизиться ко мне!

Что?!... Как?!... Почему?!...

Слова вонзились в меня как клинок, заставив отступить на шаг. Удар пришёл оттуда, откуда я ждал его меньше всего.

Вместе с ним мост вдруг с треском раскололся у меня под ногами и с грохотом стал разрушаться. Я не успел понять как это произошло. Опора ушла из под ног, и я полетел вниз. Во тьму.

***

Кажется, я был под водой.

Я не помнил как попал сюда. Ни падения, ни удара, ни всплеска. Просто медленно опускался вниз, не имея сил и желания бороться.

Я не помнил кто я, зачем я, что я здесь делаю. Я не знал сколько времени прошло - минуты ли, дни, годы - и не хотел знать.

Всё это не имело значения.

А потом надо мной мелькнул слабый жёлтый огонёк. Я потянулся к нему, сам не зная зачем. Так должно быть мотыльки летят на свет свечи - бездумно и слепо.

Огонёк стал приближаться, принимая очертания горящего очага. Вместе с ним стал приближаться знакомый ритмичный звук. Удары в бубен. Громче и громче и громче…

Затем вода расступилась, и я смог сделать вдох. И тут же зашёлся кашлем: воздух всё ещё был наполнен едким дымом, от него першило в горле. Под руками оказался дощатый пол, а никакой воды на самом деле не было.

- Во, сработало! - послышался довольный голос Грунда. - Вот пусть дед только попробует сказать мне после этого, что я к чему-то там не готов… Приятель, ты как? Живой?

Вместо ответа у меня вырвался неконтролируемый, почти звериный вопль боли. Однако языки пламени не взметнулись к потолку и дом вокруг не рассыпался в щепки.

Я снова был в мире живых. Живых и беспомощных.

- Верни меня назад! - прохрипел я, пытаясь бороться с новым приступом кашля. - Мне... кх… нужно вернуться. Я должен вернуться!

- Чтоб ты таки перебрался через чёртову Черту? - Грунд отложил бубен в сторону. - Нет уж, дудки!

- Ты не понимаешь! - я попытался взять дыхание под контроль и прийти в себя. - Она! Она же там осталась!

- Да я-то как раз понимаю! - рассердился внук великого шамана. - Очень хорошо понимаю! Только она тоже своё слово сказала. Ты её слышал.

Слышал.

“Не смей приближаться ко мне!”

- Это ошибка. Обман. Морок! Иллюзия! - выпалил я. - Она никогда не сказала бы такого. Никогда!

- Но она сказала, - был безжалостный ответ. - Я слышал тоже. Она не хочет чтобы ты пересекал черту. И я могу её понять.

- Нет, - ответил я, лихорадочно переворачивая в памяти каждый взгляд, каждое слово. - Быть этого не может! Или я чего-то не знаю? Может, пока меня не было, тогда, перед казнью, случилось что-то ещё? Но что? Что?!

Думай, Баи, думай! Думай, вспоминай, анализируй! Соберись, чтоб тебя, и думай! Должно быть какое-то объяснение. У всего и всегда есть разумное объяснение! И здесь оно обязательно есть. Обязано быть, просто обязано! Я не так её понял? Она же повторяла что-то всё время, быть может это просто слова вырванные из контекста, случайно услышанные и на деле ни о чём не говорящие?

Не могла она меня прогнать. Просто не могла…

- Ой, только не заставляй меня думать, что дедуля был прав и тебя не стоило туда водить, - недовольно проворчал Грунд. - Потому что правда всё равно за мной, пусть он хоть треснет! Хотя, конечно, наворотили мы делов…

- Прости, - спохватился я. - Я нарушил собственное обещание.

- Ой, да не извиняйся, - усмехнулся он. - Можно подумать ты хоть о чём-то сожалеешь.

- Хорошо, - я выпрямился и посмотрел на него в упор. - Тогда верни меня назад. Я должен увидеть её ещё раз. Мне нужно понять.

- Понять что? - наконец взорвался Грунд. - Как тебе умереть побыстрее что ли? Не, дружище, я не для того затеял эту склоку с дедом, чтоб ты вот так просто взял и помер на пустом месте!

- Слушай, да какая тебе разница, что будет со мной?! - выпалил я в ответ. - Ты и знаешь то меня дней пять от силы! Это моё дело! И только моё!

Внук великого шамана медленно поднялся на ноги.

- А ты не подумал, что она запретила тебе приближаться к себе просто потому, что не хотела, чтоб ты умирал?

Я стиснул зубы. Выдохнул. Сжал кулаки. Чёрт бы их всех подрал!

- Хорошо. Раз ты не поможешь - значит мне нужно добраться до Пустоши, - я поднялся на ноги.

- Справедливый Всеотец, - Грунд схватился за голову. - То есть легко умереть не получилось, и ты решил поискать способ поинтереснее?

- Я должен разыскать чёртова некроманта, - ответил я, не то ему, не то самому себе. - Он единственный, видимо, может мне помочь. И сможет рассказать, как вернуть человека с того берега на этот.

- А что далеко ходить? Я тебе сам это расскажу, - серьёзно сказал Грунд. - Никак. Смерть бывает только в одну сторону. Испорченное тело для жизни не годится, и душа уходит, чтобы стать чем-то ещё. Должна уходить.

- Но не ушла! - с жаром возразил я. - И колдун с пустошей не ушёл тоже! Он двести с лишним лет здесь, с самого каррингтонского восстания! И если кто-то и знает наверняка, то это он!

- А что если он скажет тебе то же самое?

- Пусть сначала скажет. И подтвердит свои слова. А там посмотрим.

- А он скажет! Именно это и скажет! - Грунд тоже возвысил голос, простившись с мыслью достучаться до меня иначе. - Это закон мира, самой жизни! Он нерушим! Ты ничего не сможешь противопоставить ему!

Я сжал кулаки и совладал с голосом.

- Если не смогу - то умру пытаясь. Прошу только, не стой у меня на пути. Это просто пустая трата времени. И раз уж не хочешь больше вести меня к Черте, то помоги во всяком случае добраться до тракта. Там и разойдёмся, каждый в свою сторону.

- Твоя правда, - ответил Грунд, и с досадой улыбнулся. - Обидно признавать, дедуля всё ж таки был прав насчет бури. Вот она и вырвалась.

- Да и пусть, - я вдруг почувствовал странную лёгкость. Решение было принято, а цель - близка, как никогда. - Я должен идти. Иного пути нет.

Глава 9

Снова утро.

Снова осознание.

Первые мгновения, я блаженно ни о чём не думал, наслаждаясь лёгкостью в теле и приятной тяжестью одеяла из шкур.

Потом беспощадная память настойчиво подала голос, сметая остатки неги.

Да ладно! Да нет! Как меня угораздило, да ещё и после того что было накануне вечером?! Да не стал бы я в здравом уме!...

Но факт оставался фактом. И в немое подтверждение всему, одежды на мне не было. Вся она небрежным ворохом ожидала моего пробуждения на лавке.

Последняя надежда на то что мне всё это приснилось, испарилась.

Я потянулся за штанами, попутно оглядывая хижину в поисках её хозяйки. Тщетно: Шодэ тут уже не было. На её счастье. Одна часть меня не знала, как теперь смотреть ей в глаза, а вторая напротив, страстно жаждала именно этого. Посмотреть и спросить, чем это таким она опоила меня перед сном, что мне изменили и разум и самоконтроль?...

Девушка нашлась в подворье, с восточной стороны дома. Не смотря на утренний холод, она стояла на земле босиком, в одной только рубахе. В руках - деревянная чаша, взгляд - к восходящему солнцу, с уст слетают слова древнего наговора обращённого к Великой Матери.

И сколь бы сильно не было моё негодование, я остановился поодаль, дабы не нарушать её ритуал. Лишь вернулся в дом за тёплым плащом, и, дождавшись, когда она осушит чашу до дна и совершит последний поклон, подошел и накинул его ведьме на плечи.

Ощутил, как она подобралась. Как в напряжении замерло её дыхание.

- В землях империи внебрачная связь порочит и женщину, и мужчину, - строго сказал я, не отнимая рук от её плечей. - А на юге, где я родился, она и вовсе карается смертью.

Шодэ выпрямила спину, едва ли не с гордостью. Улыбнулась самодовольно и горько.

- Здесь, на Сухой Косе, она дарует жизнь и надежду.

- Надежду, что родится дитя?

Она не ответила, по-прежнему глядя вдаль. В рассвет. Взглядом, в котором было больше, чем я мог понять. Не желал понимать.

- По твоей милости я нарушил траур.

- Затянулся твой траур, - жёстко ответила она. - Пора снять его. И жить дальше.

- А ещё это было низко, - продолжил я, и голос мой сам по себе стал глуше и злей. - Я верил тебе, принимая чашу из твоих рук.

Шодэ в ярости обернулась ко мне, сбрасывая тёплый плащ.

- Да как ты смеешь звать это низостью, сын колдуна? - прошипела она.

- А ты как посмела лишить меня возможности выбирать? - спросил я в ответ.

- Я не позволила тебе нарушить закон, который в десятки раз древнее всей вашей Империи. Забрала то, что полагается мне. Ты ничего не потерял, и никак не пострадал, - Шодэ усмехнулась. - Скорее даже наоборот.

- И что прикажешь делать? - не вынес я. - Я собирался уходить сегодня, у меня свой, чёрт возьми, путь, в какую бы бездну он не вёл. И как, скажи на милость, я должен оставить тебя теперь?

- Так уходи, - вспылила девушка. - Собрался - уходи! Я получила что должно. Это моё дитя. Моё! Моего рода! Ты же волен делать, что хочешь. Я тебя не держу.

Мне бы разозлиться на неё, но что-то в её голосе словно окатило холодной водой. На мгновенье явилась она в ином свете. Не ведьма. Девчонка.

- Ты сама себя слышишь ли? Ты сейчас против себя говоришь, точь-в-точь как я вчера. Нет в этом ни правды, ни блага. Ни для кого.

Шодэ посмотрела на меня с горечью.

- Понимаю теперь, как вы с Грундом нашли общий язык, - она отвернулась и бросила. - Найди его, он поможет тебе собраться. И поторопись, иначе я попрошу наших спровадить тебя силой.

И, не оборачиваясь, направилась к дому, чтобы больше не появляться.

***

От того, чтобы пустить коня во весь опор, меня удерживала лишь Рэни, сильно уступающая Серому и в скорости, и в выносливости. Было примерно часов пять пополудни, когда мы наконец попали на тракт, и теперь нужно было спешить, чтобы успеть добраться до укрытия до темноты.

О перевалочных пунктах предупредили меня мужики с Косы, которые переправляли меня со всем моим зверинцем через Бездонные Озёра - северную часть между болотом и трактом, где мха почти не было. Благо у них сыскалась достаточно большая лодка для перевозки грузов, единственная на всю деревню, в которую уместился конь. По их словам вдоль дороги на форт на расстоянии суточного перехода друг от друга стояли небольшие укреплённые стоянки, где колонна каторжников могла заночевать не опасаясь нападения ночных тварей. В остальное же время никто там никакой вахты не нёс, и жители болот спокойно оставались в таких сами, если вдруг возникала необходимость. А значит, добраться до ближайшей стоило как можно раньше.

Благо погода сегодня была на моей стороне. Солнце нет-нет да показывалось из-за туч, так что можно было быть уверенным, что гули покуда точно не покажутся.

На прощание Грунд пожал мне руку.

- Странная штука выходит, - сказал он. - Вот ты вроде отправляешся на верную гибель по заранее безнадёжному делу, а я вот чувствую… да радость какую-то чувствую. Иначе не назовёшь. Притом что дело твоё гиблое, а всё равно.

- Что, рад наконец от меня отделаться? - подначил я. - Хотя тут я сам виноват, извиняй. Не хотел доставлять тебе проблем.

- Ты много о себе думаешь! Никто не доставляет мне проблем лучше, чем я сам! - с деланной гордостью рассмеялся Грунд. - Но я не про то, - он посерьёзнел. - А про то что ты каким-то странным образом всё делаешь правильно.

Я посмотрел на него с недоумением.

- В смысле - правильно?

- Дико звучит, согласен, но так оно и есть. А вот если бы ты у нас остался - было бы не очень. Самому странно. Но вот только видать плохое решение - не всегда действительно плохое.

- Какое уж есть, - я пожал ему руку и оседлал коня. - Передай старику мои извинения. Я не хотел с ним ссоры и сожалею. Действительно сожалею.

- Передам, когда он будет в состоянии меня слушать, - усмехнулся Грунд.

- И… - я шумно выдохнул, пытаясь унять бурю негодования. - Пригляди за своей кузиной. Наворотила она делов..

- Не волнуйся. Будет там кому приглядеть за ней и без меня. В деревне с неё пылинки сдувают, посвящённая же. Да и ей видней, знает что делает, так что в голову не бери. Лучше сам береги себя,человек-чьё-имя-приносит-беды. И помни: ничто не происходит просто так.

- И ты береги себя, внук великого шамана! - ответил я. - Удачи тебе в поисках своего пути и спасибо за всё что ты для меня сделал. Я в неоплатном долгу перед тобой, но не уверен, что представится возможность его вернуть.

- Не загадывай наперёд, - ответил он. - И никто никому ничего не должен. Времена нынче такие: мы, “могущественные”, должны помогать друг другу, что бы там дед не говорил.

Предчувствующая разлуку Рэни ткнулась ему в ладонь и скульнула.

- Да-да, мохнатая! - Грунд потрепал её по загривку. - И тебе до встречи! Давай там, бди во все глаза и береги своего хозяина. И себя в обиду не давай.

На том мы и расстались. Времени до заката оставалось не так много. Нужно было спешить. Спешить как никогда.

Древняя дорога с её высокой насыпью и впрямь была построена на века. В отличии от своей ведущей к Косе сестрице, она царствовала над равниной, разделяя её на две части, местами очень сильно отличающихся друг от друга. По правую руку, со стороны деревни, было топко, среди мха то и дело возникали опасные водоёмы у которых, если верить местным, не было дна, а по левую - больше осока, травы, изредка даже поросль молодых деревьев - явный признак нормальной почвы. Всё это убрано яркими осенними красками, озарялось то и дело проглядывающим сквозь облага солнцем.

Я едва всё это замечал. Думал только, что вот теперь, наконец, Серый пригодился мне не только для таскания поклажи. Жаль, что мы не могли ехать ещё быстрее…

Что такое сломалось во мне? Нет, я и раньше не раз действовал сгоряча, но чтоб настолько слепо нестись вперёд без хоть какого-то представления о том, что дальше делать… Как проникнуть в форт? Как потом выйти с другой стороны? Я не имел ни малейшего понятия. Но был твёрдо уверен в одном: я сделаю это. Не знаю как. Но сделаю.

Время сомнений ушло. Пришло время действий. Причём настолько отчаянных, что вспоминая их позже, я так и не смог понять, как умудрился в итоге остаться в живых?

Солнце уже порозовело и потянулось к пикам Рифтового Хребта, когда видневшийся вдали небольшой форпост приблизился достаточно, чтобы рассмотреть его в деталях. Парни в деревне говорили, что когда никого нет, двери тут запираются на обычный наружный засов. Незваных гостей тут никто не боялся: их попросту не было, зато при случае опасности выигранное время ни раз и не два спасало кому-то жизнь.

- Давай, Рэни, последний рывок! - попросил я еле передвигающую лапы собаку. - Ещё немного и мы отдохнём. Обещаю!

А сам подумал, что будь моя воля - ехал бы дальше ещё полночи.

Мы ускорились, насколько позволяла усталость. Интересно, а запасены ли у них там дрова какие? Или лучше хвороста собрать, пока солнце не село? Благо хоть еды было в избытке: деревенские расстарались вовсю.

Проводили меня неожиданно тепло, хотя я с этими людьми и не говорил-то толком. Мужики с искренней сельской простотой взялись за помощь с перевозкой, а многочисленные Грундовы тётушки сунули в дорогу целый мешок вяленой рыбы, копчёной дичи и лепёшек.

Прощались душевно, осыпая благословениями. Законы гостеприимства здесь всё-таки были в чести. И тем невероятнее звучала угроза посвящённой ведьмы на счёт изгнания меня силой.

Сама она ушла куда-то в сторону курганов, и отыскать её так и не удалось. Я пытался. Честно пытался. Местных просил помочь, и они искали тоже. Тщетно. Шодэ, видимо, решила дать понять, что разговор наш окончен. Чёрт, какая тварь из Бездны потянула меня за язык начать его с обвинений? Да и вообще о женщине речь, их ещё пойди пойми! Шипеть-то она шипела, а может потому и шипела, что совсем другие слова хотела от меня услышать? Надо было как-то мягче, наверное…

Хотя какое там “мягче”?! Какого дьявола?...

Нетрудно было догадаться, что таким вот образом крошечная община уже лет семьсот как избегала проблем кровосмешения. А я и моя наследственность, если вдуматься, и вовсе были для рода Медведя самым лакомым куском. Но как посмела она взять этот кусок обманом?

От праздных проклятий я удержался, опасаясь навредить невинной душе. Понадеялся только, что у Шодэ ничего не вышло. В конце концов, всё здесь было в воле случая. Или богов. А есть ли по сути разница?...

Но даже если нет, сделка с совестью имела теперь место. С женщиной же как: или неси за неё ответственность, или не тронь. Одно из двух, третьего не дано. Но тут, как не крути, выходило третье. И всё по её милости!

Демоны бы побрали эти их дикие нравы…

Я вгляделся в темнеющие впереди каменные стены, прикидывая где там вход и невольно потянул поводья, заставляя Серого затормозить.

Однако было уже поздно. Один, два, три, четыре… пять. Пятеро конных уже ехали мне наперерез. Форменные шлемы Легиона ловили отблески заходящего солнца.

Откуда они тут?!

- Именем Императора, стоять! - громко прокричал один из них. - Тут запретная территория! Назови своё имя и причину, по которой мы не должны сейчас всадить в тебя дюжину болтов!

Рука сама потянулась к торбе, где заветная подорожная ждала своего часа.

- Опустите оружие, - велел я, призывая на помощь всю свою злость и ту самую кровь, которая не водица. - Брат Эдмар Норрингтон. Следопыт. Направлен в форт Ван Лайке по личному поручению Её Преосвященства Алессии Лорелей.

Лица легионеров вытянулись от удивления. Тот что велел остановиться подъехал вплотную и требовательно протянул руку за подорожной грамотой. Изучал её некоторое время: не то плохо умел читать, не то пытался поверить своим глазам. Ну давай, поверь. Там золотом по дорогому пергаменту выведено, что предъявитель сего документа зовётся так-то и принадлежит к числу гончих псов Императора, именем которого приказано оказывать сему человеку содействие в любом деле. И заверено всё личной печатью Её Преосвященства. Интересно, она и правда сама подписывает каждую подорожную всяким уездным следопытам, или эта была дарована покойному за особые заслуги?...

- По какому делу? - уже с меньшим гонором, но всё ещё жёстко спросил солдат, наконец возвращая мне свиток.

- А это, с вашего позволения, я буду обсуждать с вашим командующим, - ответил я, вкладывая в свой голос всю надменность на которую только был способен.

Всадники переглянулись, молча советуясь друг с другом.

- Как скажете, брат Норрингтон, - ответил первый. - Следуйте за нами. Капитан сейчас внутри.

***

Ворота скрипнули, закрываясь за моей спиной, и я невольно ощутил облегчение. Встреча с гулями - это совершенно не то, что мне хотелось бы повторить.

Оставалось убедительно сыграть свою роль. Теперь это вопрос даже больше чем жизни и смерти.

Сказать, что по ту сторону стены было тесно - это не сказать ничего. Люди, лошади, обозы - их было много. А вот места - нет. Кажется, стародавние строители не рассчитывали, что когда-нибудь здесь будет останавливаться столько народу. Из зданий тут были пара бараков, сарай и навес, под которым теснились кони. Серый от такой ночёвки был явно не в восторге и нервничал, но тут уж я ничем не мог ему помочь.

“А на Пустошь его как потащишь? - подумалось мне, когда я привязывал его к стойке. - Пропадёт там вернее верного…”

Рэни тоже здесь не нравилось, и она настороженно тянула носом воздух. Слишком людно. Воняет как из отхожего места. А ещё - неизъяснимая гнетущая тяжесть повисла в воздухе. Та тяжесть, что люди принесли сюда с собой.

Двор делился на две половины высокой кованной решёткой. По одну её сторону уставшие после долгой дороги солдаты Легиона жгли костёр и натягивали на вкопанные в землю столбики что-то вроде шатров. По другую, прямо на земле сидели заключённые. Столько, что уместиться в своём загоне они могли только так - стоя или же сидя на корточках. Измождённые, в лохмотьях, со следами побоев, кое-кто даже прижимал к себе замотанную в колодки руку.

Я ощутил на себе несколько взглядов. Не злобных - равнодушных и почти лишённых интереса, брошенных будто бы по старой привычке. Страшно, если вдуматься. Не люди - скот, ведомый на заклание. Те, кого превратили в скот. Кем бы они ни были, за что бы не оказались здесь - голод и тяготы пути уравняли всех.

Всё точно так, как рассказывал Эван.

Пришлось заставить себя не смотреть в их сторону. Такие, как следопыт Эдмар Норригтон должны быть лишены сантиментов и излишнего человеколюбия, тем более к тем кого считали отбросами общества. Он за свою службу наверняка повидал вещи намного худшие этой - пытки, казни…

Чёрт, вот и как же мне им стать? Да ещё и так срочно и быстро…

Единственное толковое строение на территории укрепления - небольшой каменный домишко - было занято командованием. Места тут тоже не ахти сколько, однако было тепло, ярко горел очаг, у стен стояли кровати в три яруса, а посредине - стол со скамьями.

За этим самым столом и делили скудный армейский ужин несколько человек, немедля обернувшихся на скрип двери. Один из них приподнялся с места и на лице его отразилось немое недоумение.

Впрочем, на моём, должно быть, тоже.

Верно Грунд мне на прощанье сказал: ничего не происходит просто так…

- Капитан Кацельберг, - отсалютовал мой сопровождающий. - Задержан нарушитель запретной зоны. Согласно документам - следопыт. Просил вашей аудиенции.

- Вот это поворот, - задумчиво протянул капитан, а если точнее - тот самый парень со шрамом, которого я встретил у матушки Карт.

- На тебе тоже не написано, что ты из Легиона, - улыбнулся я и протягивая ему подорожную. - Эдмар Норрингтон. Следопыт. Командирован в Блэкшир по личному поручению Её Преосвященства.

- Капитан Хакку Кацельберг, командующий пятой сотней. Несу службу в форте Ван Лайке, - растерянно представился он в ответ. - Цель вашего прибытия?

На меня уставились настороженные, недружелюбные лица офицеров. И ещё одно лицо. Гражданское. Точнее - духовное. Рыжий священник в чёрной сутане, хвала Забытым Богам, в этот раз без карася. Но если кто-то здесь первым поймает меня на лжи, то это он.

Отступать было некогда. Я выдохнул, изобразил горделивую выправку и, призывая всю свою высокородную кровь-не-водицу себе в помощь, отчитался:

- По личному распоряжению Её Преосвященства. Госпожа Лорелей желает знать истинное положение дел на границах. Синод не первый год давит на Легион, вопрошая, почему мы до сих пор не освоили Пустоши. Её Преосвященство же справедливо полагает, что причины тому есть, и хочет знать их. Я - один из тех, кому выпала честь стать её глазами.

Эту старую как сама Империя причину придумывать не пришлось. Сколько я себя помню, Столица всегда гудела сплетнями о том, как совет кардиналов недоволен бездействием армии. И избалованные, никогда не державшие меча в руках столичные обыватели, задирая нос вторили этому недовольству.

“Почему Пустошь до сих пор не наша? - возмущались они. - Неужели так сложно просто зачистить её, с нашей-то мощью? И почему в Дунроге до сих пор беспорядки? Там всего-то навсего шайка беспокойных горцев, отказывающихся расстаться со своими дикарскими обычаями! А халифат почему ещё не стал нашей южной провинцией? Почему мы всё ещё не строим флот в Аль Амрасе? Мы, наголову разбившие шалесских колдунов в священном крестовом походе и вдруг не можем справится с какими-то разрозненными эмирами, занятыми междоусобной грызнёй? Это всё мздоимство. Чиновничье воровство! Вешать надо такое командование! Куда только смотрят Регент и Императорская Семья?....”

Занятное наблюдение: такие люди всегда говорили о былых победах Империи “мы”, словно самолично прилагали к ним руку. Но когда доходило до завоеваний грядущих, или же, упаси Император, ползли слухи о принудительной мобилизации, это самое “мы” куда-то резко исчезало. Появлялись слова “коррупция”, “бесчинство власть имущих” и “чем вообще занимается Легион?”.

Сейчас Легион в лице собравшихся смотрел прямо на меня, и в их тяжёлых взглядах я без труда читал всё, что они думали о тех, чей покой были поставлены защищать.

- И что, как впечатления от наших мест? - спросил худощавый офицер с небольшой светлой бородкой, сидящей по правую руку от капитана. В его голосе каким-то невероятным образом сочетались флегматичность и ирония.

- Довольно яркие, - у меня невольно вырвался смешок. - Доклады существенно расходятся с делом, если вы на это намекаете. Именно потому я здесь. Мне необходимо доподлинно знать, что представляет из себя форт на самом деле.

А мне - действительно необходимо. И правду про Пустошь - ещё больше.

- Из Столицы, значит? - заинтересованно подал голос рыжий священник.

Я кивнул ему. Повезло, что это частично было правдой.

- Можно и так сказать. Хотя в основном жил и работал во владении Аддерли. А вы, брат?

- Брат Ольгерт, - представился тот. - Родился и нёс службу в Либушине, владении Бёмен.

“Пронесло! - с облегчением отметил я. - Не самый ближний свет.”

- В качестве храмового следователя при лорде-защитнике Ганеке Шилгане, - закончил он.

…вот чёрт.

- И как вас угораздило очутиться здесь, брат мой?

- Впал в немилость, - был краткий ответ.

- Мои соболезнования.

- Не стоит. Это за дело, - пожал плечами Ольгерт. - Пусть и спорное.

- Излишнее рвение? - спросил я.

- Скорей наоборот, - ответил он, внимательно наблюдая за мной и моей реакцией.

Я усмехнулся.

- Уважаю.

- Ровно как и мы - ваше внимание и присутствие, господин Норрингтон, - предупредительно-вежливо перебил капитан Кацельберг. - Ну и… видимо, примите мои извинения за не вполне подобающий тон при встрече в Блекберри. Как вы верно заметили, на вас не написано кто вы.

Его полный напряжения тон мне очень не понравился. Этот случайно встреченный мной славный парень, столь неравнодушный к чужой ссоре, сейчас обратился в готового к броску зверя. Загнанного в угол, вдруг чётко понял я. Ведь говорил он сейчас не со страдающим излишним дружелюбием Баи Финчем, без труда везде и всюду находящим себе друзей, а с опасным ревизором из Столицы Эдмаром Норрингтоном, присланным сюда выявлять нарушения и карать за это. А нарушения за ним есть. Не могут не быть.

- Не стоит, - я примирительно улыбнулся. - Я заглянул к госпоже Карт не по службе, а по просьбе её сына, как частное лицо.

- Где вы вообще умудрились с ним пересечься? - не удержался Хакку.

- Во время путешествия по Бравоне. Я купил место на грузовой барже на которой Эван подрабатывал матросом. Так и познакомились. Ну а дальше - путь был долгий и не простой. И однажды на этом пути он оказался на грани гибели, тогда же многое пересмотрел. В том числе просил меня наведаться к матери.

- Вот как… - протянул Хакку.

- А вы, капитан? Я по правде сказать принял вас за его родственника…

- Нет, мы не в родстве. Не знакомы даже. Зато вот с госпожой Карт - очень хорошо, - ответил он, и мне показалось, что в его тоне промелькнуло какое-то облегчение. - Её покойный муж занимался снабжением форта, а у неё всегда можно было остановиться на ночлег если есть дела в городе. Принимает как родных, денег не просит, накрывает на стол как на праздник. В каждом ищет потерянного сына, короче. Да ещё и пытается отрицать, что тоскует. Так что вы сделали большое дело, господин Норрингтон. И я вам всё так же благодарен. Как частное лицо, естественно.

- Давайте всё-таки без официальностей, - попросил я. - И на “ты”, если можно. Отвык я от всего этого в вашей глуши.

- Ну… на “ты” так на “ты”, - согласился Хакку, протягивая руку для рукопожатия. - Милости просим к столу. Тут у нас конечно, не столичные разносолы, но чем богаты.

Сам не до конца веря в то, что блеф удался, я уселся за общий стол, а Рэни, словно бы прочтя в этом немое разрешение, тут же подошла к худощавому офицеру и уселась подле него, изобразив самый несчастный голодный взгляд, на которой была способна. Тот продержался недолго.

- Она служебная? - спросил он, скармливая моей мохнатой спутнице небольшой кусочек с прожилками сала.

- Нет, - ответил я. - Она принадлежала одному видному крейморскому советнику. С ним случился сердечный приступ, а его родне она оказалась не нужна. Зато мы с ней прекрасно поладили. Её Рэни зовут.

- Рэни, значит? - задумчиво произнёс тощий, неосознанно отрывая следующий кусок. Собака радостно завиляла хвостом и вывалила язык . Улыбалась.

Я даже позавидовал слегка. Как просто ей удавалось завоёвывать людское доверие. Мне бы сейчас очень не помешало это умение, ой не помешало бы…

- Так это… а почему ты, раз такое дело, ещё в Блекберри к нам не пришёл? - спросил капитан.

Опасный вопрос. Однако самый лучший на него ответ, как это не странно - правда. Правда с некоторой щепоткой лжи.

- Потому что ушёл из Блекберри чуть раньше. Появилась уникальная возможность побывать у местных, которые на болотах живут.

Собравшиеся посмотрели на меня с некоторым удивлением.

- А что? - невозмутимо спросил я. - Мне же нужно что-то доложить Её Преосвященству. И желательно не на основании городских сплетен. Уверяю, это она не оценит.

- Догадываюсь, кто выступал проводником, - ухмыльнулся худощавый. - И уверяю, оплату он пропьёт, а на утро опять окажется в колодках.

- И что думаете о них? О местных? - поинтересовался брат Ольгерт.

- Что они довольно безобидны, - честно ответил я. - Просто небольшая закрытая община. Не сказать, что они были в особом восторге, но приняли как гостя. Накормили, напоили, расположили на ночлег, а потом ещё и помогли добраться до тракта. А да, ещё рыбы с собой в дорогу дали. Не желаете для разнообразия?

- Это ихняя вяленная которая? - встрепенулся доселе молчавший адьютант. - Кто ж от нее откажется-то, в здравом-то уме?...

Оказалось, что рыба с Сухой Косы считается среди конвойных едва ли не деликатесом. Что болотные жители частенько ночуют в фортпостах недалеко от Блекберри, берут кое-что из местных запасов сухарей и соли, но взамен оставляют вяленной рыбы. Всегда. Вроде как для равноценного обмена. У них-то, в свою очередь, хлеб является чем-то из ряда вон, пусть даже и сухой как камень. Всё разнообразие.

Убедившись, что рассказ о путешествии к местным никак этим местным не навредит, я поделился с офицерами историей о стычке с гулями на подходе к деревне. А за одно своей теорией о том, почему нежить не трогает болотарей. Чувствовал себя при этом едва ли не хирургом во время сложнейшей операции, вынужденный контролировать слова, их качество и количество, мимику, а заодно постоянно следить за царившей за столом атмосферой.

Роль давалась не легко.

Однако, так или иначе, я уже здесь, и должен держаться её до последнего. Не долго. До того момента когда найду способ попасть по ту сторону форта. А там…

Если это “а там” вообще будет. В конце концов этот блеф - сродни прыжку со скалы вниз головой. Шансы невелики. И то, что сейчас всё прошло так относительно гладко - настоящее чудо.

И я даже поверил в него. Почти. Ровно до того момента, когда приметил с какой усмешкой в глазах смотрит на меня брат Ольгерт. Человек, которого бесполезно было обманывать.

Глава 10

Конвойные протрубили подъем перед рассветом.

Насколько я понял из обрывков разговоров, путь до следующей опорной точки был неблизкий и пролегал через несколько опасных участков, где на низине дорогу таки размыло. Капитан Кацельберг намеревался выдвинуться как можно раньше, чтобы с гарантией успеть до темноты.

Сам я проснулся незадолго до горна. Краткого беспокойного сна хватило, чтобы вновь почувствовать себя бодрым и готовым раскапывать себе могилу с утроенной силой.

Главное теперь помнить: Эдмар Норрингтон - это я. “Брат Эдмар” - это обращение ко мне. Не условный работяга-матрос Джон Смит и не портной-целитель Гаррет Эванс. Эдмар Норрингтон. Нужно держаться этой роли, а ещё - поближе к капитану и как можно дальше от брата Ольгерта. А заодно - молиться, чтобы тяготы дороги отбили у моих новых спутников охоту приставать с расспросами.

Позавтракал из своих запасов. Выделил кусок и для Рэни, хотя она к тому моменту уже наклянчила себе на полноценный обед у завтракающего командования.

Собрался быстро и выглянул наружу, где рядовые уже начали сворачивать ночёвку. Ох, долго провозятся… пока всё соберут в обозы, пока поднимут заключённых - солнце успеет взойти и подняться довольно высоко. А потом ещё и наверняка пойдём медленно - вряд ли каторжники способны бежать рысцой, учитывая условия и то, сколько времени они в пути. Что до меня, я чувствовал жгучее желание немедля выйти за ворота и пустить коня во весь опор. Промедление казалось адской мукой.

Рок, однако, явно был не на моей стороне. Стоило сделать пару шагов в сторону стойки с лошадьми, как меня окликнули.

- О! Брат Эдмар!

- Доброе утро, брат… Ольгерт, верно? - поздоровался я. - А вы, я смотрю, уже на ногах.

- С пяти утра, как и велит устав, - доброжелательно ответил Ольгерт.

Ага. Устав. Небось, тот самый устав, который я должен знать наизусть и чтить наравне с именем Владыки моего и Императора. Прогорел на первой же фразе. Молодец.

- Моё уважение. Впасть в немилость, но остаться верным себе - это дорогого стоит, - похвалил я, соображая, как будет выглядеть, если с ходу перевести тему разговора с себя на него? И главное, сработает ли? - К слову об этом, не сочтите за праздный интерес, а как вас всё-таки угораздило тут очутиться?

Священник сложил пальцы вместе и задумчиво посмотрел на небо.

- Ну скажем так, между мной и лордом-защитником возникли некоторые разногласия относительно степени вины и меры наказания для ряда осужденных.

- Настолько крупные, что вы в итоге тут?

- Как видите, - ответствовал он.

- Печально, - сказал я, раздумывая, что ответил бы на это некто вроде Эдмара Норрингтона. Не смог, и добавил то, что думал Баи Финч: - И жаль. Многим из наших братьев, к сожалению, не хватает рассудительности и милосердия.

Глаза священника на мгновение блеснули любопытством.

- Да, это верно. Многим. К огромному сожалению.

Он неожиданно дружелюбно протянул мне баклагу, которую держал в руках. Я сделал глоток. Внутри оказалась подслащённая вином вода.

- Как давно вы здесь?

Ольгерт шумно выдохнул.

- Уже с год, наверное. Иногда, вот, сопровождаю конвоиров. Этакий глоток свежего воздуха.

- Год? - заинтересовался я и всё-таки не выдержал: - И как, правду говорят, что форт невозможно покинуть?

Священник презрительно сморщился.

- В целом - да. Невозможно.

- А почему так? Хорошо, каторжники - понятно. Но легионеры?

- Почти все легионеры здесь - штрафники. Это всё равно что каторга, только условия для них намного лучше. Хотя есть и добровольцы, навроде братьев Кацельберг. Хотя, кажется, они оба уже сотню раз пожалели об этом. Но и им путь назад заказан, - он искоса посмотрел на меня. - Хотите честно? Как по мне, здешние болота - это ничто по сравнению с той невидимой трясиной, которой является наш славный Ван Лайке. Кто бы ты ни был, как бы чиста не была твоя совесть, покинуть форт ты больше не сможешь.

- Звучит как какое-то жуткое суеверие, - скептично сказал я.

Ольгерт улыбнулся, и в этой улыбке я прочёл предвкушение.

- У вас скоро будет возможность проверить это самостоятельно. Как знать, может отчёты Её Преосвященству придётся посылать с почтовыми голубями, - улыбка его стала опаснее. - Если, конечно, она действительно их ждёт.

Мы на мгновение сцепились взглядами.

- Но вы, брат Норрингтон, не волнуйтесь, - предупредительно-доброжелательно продолжил бывший следователь. - Мы тут все в одной лодке. Даже если кому-то до сих пор так не кажется.

- Абсолютно согласен! - ответил я, аккуратно взвешивая каждое слово. - В одной лодке. И грести нам стоит в одну сторону.

- Но мы рано или поздно достигнем причала, - напомнил Ольгерт.

- Так мы ради этого и плывём, разве нет?

Мы снова молча посмотрели друг на друга.

- Да. Верно. Плывём, - сказал он. - А с остальным разберёмся уже там. На суше.

Затем учтиво кивнул, бросил “доброго вам утра, брат Эдмар” и торопливо зашагал прочь, к одному из обозов.

Час от часу не легче…

Ладно. Спокойно. Назад дороги нет. Что-нибудь придумаю.

Я сделал было шаг в сторону лошадей, как вдруг со стороны загона с заключёнными раздался крик:

- Эй! Смит! Джон Смит! Смотри в оба, Джон, иначе пропустишь много интересного, Джон!

Чертовски знакомый голос.

И другой, незнакомый.

- А ну заткнулся!

И свист кнута.

Я обернулся слишком поздно: увидел только, как подавший голос заключенный упал на землю от удара, скрывшись из виду.

Нет. Не может быть. Мне, должно быть, показалось. Да и мало ли на свете Джонов Смитов?

Этого ещё не хватало…

***

Дорога, снова дорога, бесконечно ведущая вперёд дорога. Сколько можно тянуться миля за милей, лига за лигой?!

Почему мы тащимся по тебе так медленно? Почему я не могу ринуться вперёд во весь опор? Почему я вынужден быть здесь, лгать и носить очередную маску?

Почему мне так тошно?... Я не среди них. Я не один из них. Это ненадолго. Я уйду. Смогу уйти. Оставлю их за спиной. Мои глаза не будут видеть этого. Уши не будут слышать. Затхлый запах грязи и безнадёги развеет западный ветер. Лучше уж багульник! Лучше что угодно, но только не это.

Однако теперь я видел их, осуждённых умереть в форте, видел их изможденные обреченные лица, видел как они медленно перставляли истертые в кровь ноги, и сбежать от этого знания более было невозможно.

Шаг. Шаг. Шаг. Гул множества шагов, и металлический звон цепей, вторящий этим шагам.

Они шли с опущенными головами, из последних сил, но всё равно шли, зная, что надсмотрщики со своими плетьми не дремлют. Стоило кому-то сбиться с ритма, как на него тут же обрушивался предупредительный удар. Я вздрагивал едва заслышав знакомый свист, а давно уже зажившая спина ни с того ни с сего начинала ныть.

Они источали смрад. Нечистоты. Болезни, которые никто не принимал в расчёт. Гноящиеся раны, которые некому было толком перевязать. Никакого снисхождения, никаких поблажек. Не люди - скот, ведомый на убой.

А ещё они пели. Пели заунывными, протяжными голосами, пели из последних сил, будто песня их была последним, что позволяло идти вперёд.

Ритмичный гул шагов, звон цепей, свист кнутов и окрики конвоиров - всё это сливалось в мрачную, гнетущую музыку - достойный аккомпанемент.

Серый шёл ровно, но был явно встревожен. Рэни старалась держаться к нам поближе, предпочтя идти рядом на своих четырёх нежели катиться в обозе. Оба они чувствовали разлитую в воздухе невыносимую тяжесть, и я ничем не мог им помочь. Чистое, незамутненное тысячами человеческих мыслей звериное восприятие было беззащитно здесь.

Я же на своё счастье - или беду, как знать? - принадлежал к роду людскому. И имел возможность хотя бы попытаться переключиться.

- Капитан, я могу вас отвлечь ненадолго? - позвал я, поравнявшись с ехавшим в числе первых Хакку.

- Да, разумеется, - пожал плечами тот. - Что стряслось?

- Ничего не стряслось. Просто хотел узнать, что представляет из себя эта самая Драконья Пустошь из первых рук, если вас не обременит рассказать об этом. На что она похожа? Что там происходит? Кто или что обитает там?

Кацельберг усмехнулся.

- Драконов я не видел, если вы об этом. Ни я, никто другой со дня основания Форта.

- Байки, стало быть? Про подземный огонь, столбы пара и прочее в этом духе?

Собеседник задумался.

- Нет, это вот как раз не байки. И гейзеры там есть, и столбы пара, и источники кипящие, и даже этот тоже, драконьий пер… эммм… драконье дыхание. Вонь эта жуткая, от которой всё живое в низинах дохнет.

- А там вообще есть что-то живое? - осторожно спросил я.

- Я бы сказал, там даже чересчур много живого, - поморщился Хакку. - Там живёт даже то, что не должно бы уже, если по правде.

- Ну а чего вы хотели? - брат Ольгерт, видимо, заслышал наш разговор и поспешил поравняться с лошадьми. Шёл он пешком, налегке, и производил сейчас впечатление человека, привыкшего к длинным переходам. И не был он похож ни на вечно собранного, словно готового к прыжку Роланда Харди, ни на увальня Зигфрида, ни на книжного червя Доминика, мир его пропащей душе. Почему-то подумалось, что Ольгерт, видимо, в своё время часто бывал в паломничествах. Чувствовалось в нём нечто такое, готовое ко всему. - Господь наш и Император недаром создал Рифтовый Хребет и постановил, что граница будет пролегать по нему. Он Сам сказал - и в “Восхождении”, Книге Границ, глава четырнадцатая, стих пятьдесят второй, об этом написано прямым текстом. “Се, отделяю земли благословенные от земель скверных, где смерть и смрад, и нет места благочестивым рабам Моим, которых Я избрал паствою Своею”.

- Да, только вот Господь наш и Император не учёл, что там каменное масло в избытке, соли лечебные, селитра, самоцветы и корабельный лес, какой поискать, - недовольно заметил капитан. - И потомков своих царственных предупредить забыл, что лезть за этим на Пустоши нельзя.

Ольгерт пожал плечами.

- Ну, тут уж ничего не сделаешь. Последние времена, конец близок, и что там ещё принято говорить в таких случаях?

В ответ Хакку только скептически усмехнулся.

- Про несказанные богатства наслышаны, - я попытался вернуть разговор в нужное русло. - А что там ещё?

- Нежить, - мрачно ответил капитан. - Много нежити.

- Прямо-таки много?

- Во много раз больше чем тут, в болотах, - подал голос опальный следователь. - И если вы до сих пор считали, что изложенные в “Книге Границ” события - это некая метафора, то я вас разочарую, брат. Орды мертвецов и в самом деле поднялись на бой чтобы остановить Владыку нашего и Императора семь с половиной столетий назад. Тогда он и воздвиг рифтовый хребет, отделив земли благие от земель скверных, на которые не пожелал более ступать ногою своею…

- Спасибо, это мне известно, - заверил я, припоминая что-то такое из проповедей отца Карелия, которые волей-неволей иногда приходилось посещать. - Другое дело - столько лет прошло. Неужели эти самые орды по сию пору там?

- А чёрт их разберёт, те это орды или уже не те, - поморщился капитан Кацельберг. - Может статься уже и новые наползли. Никто ведь до сих пор не знает что там, по ту сторону Пустоши. Что за земли, кто в них живёт и что там происходит. Так что битва за форт - затея едва ли не бесконечная.

- Если перефразировать одно расхожее выражение, то пусто место свято не бывает, - философски заметил Ольгерт.

- То есть Драконья Пустошь - это опасные огненные равнины, по которым вот просто так, стадами, ходят орды неупокоенных мертвецов? - спросил я, не в силах совладать со скепсисом.

- Ну вы даёте! - рассмеялся Ольгерт. - Это уже какие-то декорации из постановки по “Владыке Перстней” выходят! Притом, прошу прощения, довольно дешёвые. Нет там никаких огненных равнин. Цветные озёра, правда - это вот да. Вода - кипяток, да ещё и отравленная. Солончаки, конечно. Но в иных местах - и травка, и лес, и даже дичи полно, правда в основном на возвышенностях. Ну а нежить же не скот: с чего бы им слоняться? Пастись что ли? Да им как бы и не надо оно, мёртвые же. Так что в большинстве своём они хоронятся где-то и выжидают. Кроме тех, конечно, кто на побегушках. Такие слоняются где вздумается. Всё равно им, день или ночь, и если такой надумал тебя убить - ему даже стены фортовые не помеха.

Я приметил как Хакку рефлекторно потёр шею, где под воротником стёганки скрывался его приметный шрам.

- На побегушках у кого? - с нажимом спросил я.

Ольгерт недовольно посмотрел на меня.

- Мы их не спрашивали и перепись не проводили. Какие-то самозваные хозяева Пустоши. Всякие “могущественные”, понимаешь ли, сущности, кто во что горазд. Изучить не довелось, больно опасно выходит. Так, общие домыслы только. Кто-то тут изначально был, кто-то из Империи пришёл, а кто-то, похоже, с той стороны. Сколько да кто - понятия не имею, но тут как в банке с пауками: сами прекрасно друг с другом справляются. Знаю, что кто-то живёт в пещерах к западу от форта. Знаю, что в брошенном укреплении засели упыри. Ну и что лич, не-мёртвый колдун из местных баек, вольготно расположился в руинах на Троегорье. Он из всех, пожалуй, самый опасный и есть.

- Ещё бы, - мрачно согласился капитан. - Он ведь не просто волхв какой местный. Он вроде как аристократ, вообще из Хартленда родом. И в отличии от прочих, коварен и опасен. И чего добивается - нетрудно догадаться.

- И чего же? - настойчиво спросил я. - Захватить Империю? Убить всё живое на земле и подчинить своей злокозненной воле? - говорить серьёзно, без ехидства, не выходило, больно уж неправдоподобным всё это казалось.

Кацельберг почуял это, глянул на меня с явным недовольством и коротко бросил:

- Отомстить.

“Кому?” - собирался спросить я, но был перебит свистом кнута. Кто-то из идущих в первых рядах оступился, и немедля поплатился за это. Звук был настолько близко, что я невольно вздрогнул и сбился с мысли. Только сказал:

- Что-то они совсем худо ноги переставляют.

- Есть такое, - равнодушно пожал плечами капитан. - Ну, их можно понять.

- А войти в положение?

- Войти в положение - уже нет. С чего бы вдруг?

- Прошу прощения. Можете считать этот вопрос данностью гуманистическим столичным настроениям. Но всё же, может если дать им перевести дух, дальше они будут шагать быстрее?

Хакку снисходительно смерил меня взглядом.

- Прости, Норрингтон, но все эти ваши гуманизмы годны разве что для столичных салонов. И если вам жалко этот сброд, то не стоит. Они очутились тут отнюдь не за особую праведность.

- Верно, верно! - подхватил Ольгерт, продолжая бодро шагать с лошадью на ровне. - Вон, например, видите того малого, тянущего обоз?

Я мельком глянул в указанную сторону и безошибочно узнал человека, о котором шла речь. Тот будто почуял и поднял на меня опухшие, полные ненависти глаза.

- Он тут бежать пытался на подходах к Блекберри, - продолжил опальный следователь. - Ушёл в город, заточкой пырнул местную жительницу, и если бы не один паренёк-целитель, вовремя оказавшийся рядом, то была бы на счету этого негодяя ещё одна смерть, - он бросил на меня лукавый взгляд. - Хорошо хоть обошлось. А ему - и всем им! - места среди честных людей нет. А на каторге - хоть какая-то польза.

Польза… Нет, в каком-то роде он прав, пожалуй, если речь действительно идёт о настоящих преступниках. Но что если среди них впервые, безвинно, по ошибке и небрежности оказывается кто-то вроде Эвана, которому просто-напросто перечеркнули жизнь, небрежно заткнув ею дырки в отчётах?

Нет. Не жалеть их. Не жалеть. Во всяком случае - открыто. Норрингтон не стал бы жалеть. И Ольгерт сейчас напрямую дал это понять.

Ольгерт… я, кажется, совсем перестаю понимать что им движет. Он знает, что я лгу - ему об этом догадаться не сложно. Он оставил это знание при себе - очевидно, отложил этот вопрос до прибытия в форт. Наблюдает. Но что это было сейчас? Прикрытие? Предупреждение? Угроза? Что?...

Ритмичная песня, которую пели узники, закончилась, и воцарилось тяжёлое молчание, наполненное звоном цепей и окриками солдат. Но длилось оно не долго. Прежде чем я успел вернуть разговор к Драконьей Пустоши, звонкий, хорошо поставленный голос с лёгкой хрипотцой вдруг затянул знакомый до боли мотив:

В бой идет герой отважный

Рушить мельницы и башни…

Ещё два голоса тут же присоеденились к невидимому певцу. Настолько до боли знакомых голоса, что я не понял даже, что испытываю слыша их: радость встречи или ужас от того, где она произошла.

Вдаль идут, в чужие страны,

Их дорога нелегка…

Их тела укрыли ели,

Замерзать среди метели,

Ну а мне милей дорога дурака!

Ну а мне милей дорога дурака!

Нет… Мне не показалось. Что вы здесь делаете? Как вы сюда попали? Забытые Боги, только этого не хватало!...

Мои мысли потонули в хоре голосов. Остальные каторжники присоединились к невидимому певцу, но звон его голоса я отчетливо различал среди прочих:

По волнам скитальцев носит,

Что у моря счастья просят…

- У вас тут менестрель что-ли затесался? - спросил я, старательно изображая пренебрежительное спокойствие.

- Да, есть один, - подтвердил капитан Кацельберг. - Нам его с рук на руки передали Серые Братья в Усть-Рене. Не то за убийство, не то за воровство… не помню, в отчёте смотреть надо, не буду врать. Но поёт хорошо, тут ничего не скажешь. Да и песни хоть не такие унылые, как у нас обычно…

Я не выдержал и обернулся к колонне заключённых. Вилла заметил первым - он в конце концов был повыше прочих. Несмотря на расстояние, я точно знал что он тоже смотрит на меня.

Рядом с Виллом шёл Зак. Он никуда не смотрел, занятый самозабвенным пением, однако я не на секунду не усомнился в том, что он не случайно выбрал именно “Дорогу дурака” среди десятков известных ему баллад.

Бонза был с ними рядом, нарочно ссутулившись и натянув капюшон поглубже - вероятно, боялся быть узнанным: вёл-то колонну его родственник, который сам, к счастью или нет, не больно-то горел желанием пристально разглядывать это серое стадо. Но прятаться от меня теперь было бессмысленно.

Как!? КАК?! Что мне теперь делать? Как вытащить вас отсюда, о боги, как?! Только не вы, ребят! Только не туда, куда мы все идём! Только не в числе обреченных на смерть!

Там, где музыка и кубки

Где огонь, дымятся трубки,

На столах танцуют джигу

И твоя душа легка,

Там в жару или в ненастье

Иногда приходит счастье,

Ну а мне милей дорога дурака!

Ну а мне милей дорога дурака! - стало мне ответом, заставляя припомнить радость ночлега в тепле после длинного дня на корабле, когда Зак пел эти куплеты на радость уставшим матросам. А я, дурак, действительно дурак, грел руки о чашку с травяным отваром и печалился о том, как порушилась моя жизнь. И ведь знал же, что всё познаётся в сравнении! Знал! И всё равно прогневил богов ропотом. Вот и расплата…

Как славно было просто сплавляться по реке в обществе этих ребят! Печально, но в то же время радостно было прощаться с ними в Крейморе, ведь я верил, что с ними всё будет хорошо.

А теперь… теперь я должен, обязан что-то придумать.

Вот только что?...

***

- Да провалилось бы оно в Бездну, это болото! - в сердцах выругался кто-то из конвоиров.

Ну что сказать? На первый взгляд - могло быть и хуже: увязшая телега не опрокинулась и не потонула, хотя накренилась довольно серьёзно. И припасы, хвала Забытым Богам, остались внутри. Однако судя по глубине, на которую колесо погрузилось в илистую грязь, вытащить его оттуда будет задачей не из простых.

- Бездна и породила эти болота, - поправил брат Ольгерт. - И вряд-ли поспешит забрать своё любимое детище обратно. А Господь наш и Император не снизойдёт.

- Я смотрю вера у вас, дорогой брат, прямо-таки на высоте! - невольно съязвил я.

- А причём тут вера? - не дрогнул бывший следователь. - Всего лишь сухие логические выводы из того, как Владыка заботится о пастве своей. Обо мне в том числе.

- А ты привыкай, пока время есть, - посоветовал Хакку, по товарищески хлопнув меня по плечу. - В Ван Лайке у всех поголовно вера через край хлещет, особенно когда после очередного нападения раны зализываем. Похороны товарищей, знаешь ли, очень располагают к благодарственным молитвам. Калеб, Уинслоу! - он повысил голос, привлекая внимание двух стоящих у телеги десятников. - Зовите своих разгружать, так просто мы её уже не вытащим!

Я невольно глянул на небо. Светло. Дождя, вроде, быть не должно. Что ещё можно было увидеть там, в такую-то хмарь? Узнать, который час? Как же, аж два раза! Я давно выбился из понимания времени, помнил только, что обед уже остался позади. Очень скромный обед, в который заключённым раздали каких-то чёрствых сухарей. И ребятам, стало быть, тоже…

Боги…

Последние мили дорога пролегала через низину. Насыпь тут то ли изначально была ниже уровнем, то ли просела под напором вод, но каменная кладка её едва-едва поднималась теперь над бесконечными мхами вокруг, а кое где и вовсе уходила под воду. Как раз одно из таких мест и застигло врасплох одну из телег.

- Мда, скверно, - протянул Хакку. - Похоже, и тут дыра будет. И не ближе, не дальше. Что от Блекберри, что от Форта камни на починку тащить… - он досадливо махнул рукой. - Ладно, что с неё, старой, взять? Держалась сколько могла.

Я вынужденно наблюдал, как споро и в какой спешке солдаты разгружают обоз. Через топкое место выстроилась целая колонна, легионеры передавали мешки с мукой из рук в руки по цепочке, а затем вытолкали телегу на ровное место. Действовали так слаженно, что это невольно восхищало. На той стороне всё погрузили обратно и путь продолжился. Колонна двинулась вперёд, и звон цепей теперь перемешивался с чавканьем грязной воды под сотнями ног.

Капитан заметно нервничал.

- Мы не успеваем до заката? - спросил я.

- Успеваем, но только если не случиться чего-нибудь ещё, - ответил Хакку. - Тут-то оно как, одна небольшая заминка - не страшно. А вот две - три - четыре… ну, сам понимаешь.

О, я понимал. И это, и то, что с каждой пройденной вперёд милей путь назад становится всё более опасным.

Что тут вообще можно было сделать? Пробраться ночью к заключённым, чтоб не заметил конвой (что само по себе было почти невозможно), вывести товарищей и отправить втроём в обратный путь через топи? Идея, достойная разве что восьмилетнего сопляка, которую я уныло рассмотрел скорее из отчаянья. И тут же отверг. Так эту задачу было не решить.

Но выход-то должен быть. Должен! И если не освободить, то хотя бы облегчить их участь.

Я бросил задумчивый взгляд на капитана Кацельберга.

Тот не заметил моего внимания, занятый разговором с Арлоком, тем самым тощим офицером, судя по всему отвечающим за снабжение.

Видимо, на него теперь и была вся моя надежда.

Что ж, очень надеюсь, капитан, что вы и впрямь оправдаете сложившееся о вас впечатление…

***

- Менестреля? - недоуменно поднял брови Хакку.

- Буду с вами честен, - сказал я. - Мне этот ваш “не то вор, не то убийца” показался знакомым. Хотел проверить свою догадку.

Капитан не выказал ни удивления, ни недоверия. Просто пожал плечами и приказал адъютанту.

- Слышал? Приведите менестреля. Того, из Усть-Рены.

- Лютню ему вернуть? - уточнил адъютант.

Хакку вопросительно посмотрел на меня.

- Не тратьте время. Мы его не петь зовём, - распорядился я.

Несколько мучительно долгих минут, и дубовая дверь в барак скрипнула, пропуская внутрь моего талантливого друга с его конвоирами. Почуяв его, Рэни сорвалась с места и с радостным скулежом бросилась ему на встречу, едва не сшибив Закари с ног. Признала. Лукавить с этого момента было бесполезно.

Я поднялся со скамьи.

- Зак…

- Добрый вечер, - выкрутился Зак, судя по глазам - лихорадочно пытавшийся сообразить как ко мне обращаться и что вообще происходит.

Офицеры и Ольгерт заинтересованно смотрели на нас.

- Что ты здесь делаешь? - спросил я, делая шаг ему навстречу. Давай, только не ври. Я на твоей стороне. Сделаю всё что смогу. Уже делаю. Пожалуйста, не сомневайся в этом…

- Ну, я то же самое хотел спросить у тебя, - осторожно ответил Зак.

- Направляюсь в форт с ревизией. Её Преосвященство ждёт подробного отчёта, - ответил я.

В глазах Зака мелькнуло понимание.

- Ясно… ну а мы с парнями в числе арестантов.

- Вилл и Эван тоже здесь? - спросил я.

- Эван? - удивлённо повторил капитан.

- Да здесь, где ж им ещё быть то? - с досадой ответел менестрель. - Слушай, может хоть ты пособишь теперь? Мы ж тут не за преступление какое, а по фатальному стечению обстоятельств.

- Да я уж понял, - оборвал его я. - Что с вами произошло?

Зак развёл закованными в кандалы руками.

- Дурак я. Вот что.

- Зак… - начал было я, но мой друг поднял руку, призывая не пороть горячку. Затем оглядел собравшихся зрителей и с тяжким вздохом начал рассказ:

- В это лето я подрабатывал матросом на барже Бравонской Судоходной Гильдии. Сплав не близкий, и иногда приходилось ночевать на островах посреди реки. Дрова, понятное дело, туда никто не завозил, и потому нам с мужиками приходилось собирать плавник, который к берегам прибивало.

Он на миг остановился, подбирая слова. Почему-то глянул на меня, словно пытаясь молча извиниться.

- Ну а дальше… Как отмазка прозвучит, знаю. И моя вина, что всё так глупо и получилось, головой думать было надо. Среди этого-то плавника я и нашёл ту растреклятую ветку. На нее нацеплены были два серебряных медальона. Причём не абы какие, а с символикой Серых Братьев.

- Ой ё… - подал голос Ольгерт, пряча лицо в ладони. - И ты, конечно же, не догадался ни выбросить их обратно, ни отнести в ближайший храм?

- Да разумеется нет, - махнул рукой Зак. - Я понадеялся, что просто переплавлю их у какого-нибудь чёрного мастера по дороге. Серебро есть серебро. Но никто взяться не пожелал, тоже в один голос твердили про храм. А денег не осталось почти. Ну я и отложил заначку до лучших времён. А потом мы решили перебраться в Усть-Рену и вернуться на юг, поближе к дому. А там…

- …а там вас и накрыли гончие псы Императора, которые искали бывших хозяев этих самых медальонов, - закончил Ольгерт. - Понятно. Всё, можешь дальше не продолжать. Если тебя это утешит, парень, то ты не первый и не последний кто совершает такую глупость. Ведь всем же сказано: несите такие вещи в храм! Так нет же…

- В храме за такое пытают, - напомнил Зак.

- В храме клянёшся у алтаря говорить правду и только правду, и тебе верят на слово, - возразил священник. - Это попроще будет, чем потом ссылку отбывать.

- Так я всё тоже самое им и сказал! - возразил менестрель. - У алтаря, с клятвой этой… Только вот у меня друг клеймёный, так уж вышло. Потому Серые Братья нас троих без суда и следствия передали тамошнему шерифу. А тот рассудил, что раз один каторжник, то и дружки его такие же. А это одна дорога.

Я, кажется, утратил способность отвечать. Стоял молча и только проклинал всё на чём свет стоит.

Выходит это я. Это из-за меня они сюда попали. Не выбрось я в реку те растреклятые амулеты - Зак бы не наткнулся на эту разнесчастную ветку и не оказался бы здесь.

Как? Как это вообще могло произойти? Бравона - огромная судоходная река по которой ходят десятки судов! Сотни матросов ночуют на тех островах и, каждый раз поминая недобрым словом предыдущую команду, собирают в заводях тот чёртов плавник за вместо дров. Почему из всех их злополучные цацки попали именно в руки моего друга?

Сам божественный Император приложил к этому руку в новых попытках сжить меня со свету, не иначе.

А ещё мне вдруг жаль, что я - не настоящий ревизор. Потому как мне было теперь, что поведать и Её Преосвященству, и лорду-регенту со всей его Императорской Семьей. Подробно, в деталях, с указаниями на конкретные нарушения.

- Ясно, - я справился с нахлынувшим негодованием, припомнив, что покуда офицеры считают меня следопытом, то какая-никакая власть у меня всё-таки есть. Во всяком случае меня выслушают. - Капитан Кацельберг, этого человека зовут Закари Шиль. Мы познакомились во время путешествия в Креймор, на той же самой барже, про которую я вчера упоминал. Я знаю его как вольнонаёмного рабочего, талантливого менестреля, доброго друга и чистого перед законом человека. И ни на мгновение не сомневаюсь, что он попал сюда по ошибке.

- Я даже верю, - как-то устало вздохнул Хакку. - Да вот только амнистия и снятие обвинений - это вне моих полномочий, уважаемый господин Норрингтон. А в остальном - и верю, и сожалею, и даже сострадаю. Сколько угодно. Больше, увы, ничем не могу помочь.

Услышавший как ко мне обратились Зак метнул на меня короткий взгляд полный замешательства. Зато, кажется, всё понял.

- Стало быть, двое других, - продолжил я. - Это Вилдар из Горце, честный работяга и сын рыбака. У него проблем с законом ещё меньше, чем у Зака. К тому же он несколько лет служил в Легионе, под командованием генерала Натаниэля Бэлла, и имел оттуда хорошие рекомендации. А второй…

- Эван, - произнёс Хакку, явно уже догадавшийся, к чему идёт дело.

- Эван Карт из Блекберри, - кивнул ему я. - Парень со злополучным каторжным клеймом - это он. Я много что могу, конечно, сказать в его защиту, но сейчас мне кажется, что это лишнее. Лучше пусть скажут сами за себя. Могу я попросить привести сюда обоих?...

Глава 11

Теперь они стояли перед командирским составом втроём: Вилл, Зак и Бонза. С последнего бесцеремонно сдёрнули капюшон, и теперь они с капитаном Кацельбергом задумчиво созерцали друг друга: Хакку - с досадой и разочарованием, Эван - с вызовом, за которым прятался страх.

- У меня просто нет слов, - покачал головой капитан. - Бедная тётушка.

- Вот только её не надо сюда примешивать! - мигом ощетинился Бонза. - И только попробуй хоть словом заикнуться ей!...

- Не заикнусь, - оборвал Хакку. - У меня, знаешь ли, совесть есть. Она ведь только начала верить что ты взялся за ум.

- Да я и взялся, вот он не даст соврать! - Эван импульсивно ткнул пальцем в меня. - Но кого это волнует? Мне что тогда не дали шанса, что сейчас!

- Это так, - подтвердил я.

- Демоны Бездны… - устало выругался Хакку и перевёл взгляд на Вилла. - Ну а ты, стало быть, тот самый бывший легионер?

- Точно так, - спокойно ответил Вилл. - Третий легион, генерал Натаниэль Бэлл. Три года службы. Участвовал в боях, в основном при подавлении восстаний, один раз - в осаде, на стороне обороняющихся.

- Ушёл сам?

- Подал в отставку после стрардорского хлебного бунта. Решил, что с меня хватит.

Я с удивлением приподнял брови. А вот об этом Вилл никогда не рассказывал.

- А. Стрардорская резня, - скривился капитан. - Могу понять… - он тяжко вздохнул, спрятав лицо в ладонях, словно бы происходящее вызывало у него головную боль, затем потёр переносицу и спросил:

- Ну? И что мне делать с вами тремя?

- Отпустить? - осторожно спросил Зак. Скорее в шутку, для снятия повисшего в воздухе напряжения, но Кацельберг этого не оценил.

- Ага. И попасть под трибунал, - ответил он мрачно. - Такие дела я решать не уполномочен.

- Знаю, - вставил я. - И ни в коем случае не прошу об этом. Но можно ли во всяком случае хоть как-то облегчить ребятам участь?

- Прибудем в форт - поговорим с комендантом. Как минимум вам двоим - он посмотрел на Вилла и Зака. - Можно будет подать прошение об амнистии. Но пока его рассмотрят - сами понимаете. Если вообще рассмотрят. Не буду лукавить, власть имущие плевать на нас всех хотели. Разве что брат Норрингтон потом за вас похлопочет…

…а “брат Норрингтон” похлопочет! Ещё как похлопочет! Только вот не тем способом, который имеет в виду капитан…

- …от себя же, единственное что могу сделать - за условное “хорошее поведение” забрать вас к себе, в пятую сотню. У меня там с треть где-то бывших каторжан. Не обещаю что будет просто, но хоть за людей считаться будете.

- Их вдвоём? - без церемоний уточнил Бонза.

- Тебе ничего обещать не могу, - тон Хакку был сухим и строгим. - Сам должен понимать: целых два клейма. Но сделаю что могу. В конце концов у нас там главный закон - это слово коменданта. Понадеемся на его благосклонность.

Судя по выражению лица, Бонзе было что на это ответить. Резкого, импульсивного, и непременно подписавшего бы ему приговор. Однако он столкнулся взглядом со мной и промолчал.

- Капитан, я ваш должник! - сказал я, не в силах скрыть облегчения.

- Рано меня благодарить, - ответил Кацельберг. - Мы ещё даже не прибыли на место. Да и там - мало ли что может произойти.

***

Мы двигались дальше. Шаг за шагом миля за милей, день за днём, Строго, чётко, как единый отлаженный механизм.

Легионеры знали своё дело. Когда выдвинуться, сколько пройти, какой темп держать, когда и как следует остановиться.

Тяжёлое, однообразное путешествие, сдобренное эманациями людских страданий.

Погода опять ухудшилась. Осенняя хмарь вновь воцарилась вокруг, ещё сырее и гаже чем была. То и дело накрапывал дождь. Болотистая равнина изредка сменялась то мёртвыми перелесками из тянущихся к небу корявых древесных стволов, то возвышающимися надо мхами грядами холмов. И чем ближе мы подбирались к форту, тем больше эти всхолмья походили на настоящие скалы.

Рифтовый Хребет приближался. Огромная каменистая громада, поражающая своей неестественностью. Горы мне доводилось видеть и раньше, в Адалонии, Меасте и Галлее, когда бывал там по цеховым делам, но эта странная гряда не походила на них ни на гран. Титанический отвесный вал из вздыбившейся тверди земной. Сплошной, словно стена. Однако и за рукотворное принять его было сложно: скорее уж так выглядела бы разбившаяся о скалы волна, в мгновение ока застывшая по чьей-то прихоти. И тянулась эта гряда в обе стороны до самого горизонта, покуда хватало глаз.

Глядя на это волей-неволей вспоминалась Книга Восхождения. Может ли сказанное в ней быть правдой? Потому как если да, какие вообще шансы были у моего отца противостоять подобному? Он был магом над магами, да. Но при том всё-таки - человеком. Обычным живым человеком…

Ряды заключенных несли потери. Кто-то не просыпался утром, кто-то падал замертво по дороге. Если узник оказывался мёртв - тело оттаскивали в сторону, поливали припасённым для этих целей каменным маслом и сжигали. Если несчастный был ещё жив - звали целителя. Тот проводил осмотр, быстрый, но по существу, и определял, симулирует ли человек, умирает или же у него есть шанс отлежаться?

Желающих испытывать судьбу лицедейством было мало: обмануть столь опытного судью оказалось невозможно. Но если таковой находился - или же доктор считал его таковым - несчастный получал плетей и возвращался в колонну. Тем, кто действительно изнемог, разрешалось ехать в специальном обозе. Если же человек был не жилец, лекарь доставал из своей сумки склянку с прозрачной как слеза жидкостью и избавлял несчастного от страданий.

Звали этого человека Артемис Нокс, и он держался немного особняком. Во всяком случае в бараках командования не ночевал, хотя имел на это полное право. На вопрос “почему” капитан вздохнул и махнул рукой.

- Это их целительские привычки. В лазаретах вроде как дежурить принято? Вот он и дежурит. Ему оно виднее, как правильно.

Целители… Что движет этими людьми? Ради чего они полагают свои жизни, комфорт, сытость и сон? Не ради денег, ни ради славы, ибо не было у них ни того ни другого. Да про что говорить, если люди порой забывают говорить им элементарные слова благодарности?

Милосердие? Принципы? Верность идее? С чем они приносили врачебную клятву, которую чтили больше священных писаний?

Несвятые святые. Артемис оказался одним из них. И служба ему досталась не из лёгких.

Не смотря на обещания переписать ребят в пятую сотню, моим друзьям покуда пришлось вернуться в ряды заключённых.

- Потерпите до форта, - отрезал капитан. - Кадровые вопросы решаются там. А сейчас даже намёк на внезапное помилование чреват бунтом. А это - много крови, много возни, много потраченного времени. Вы и без того привлекли к себе лишнее внимание. Так что поймите меня правильно, я вынужден выбрать меньшее из зол.

Спорить с ним никто не стал, дело действительно было не шуточное. Спасибо и на том, что позволил моим друзьям хоть немного поесть сверх пайка в тот памятный вечер. Да вот только менее тревожно мне от этого не стало. Вилл, Зак и Эван так и тащились пешком среди прочих, без каких-либо поблажек и снисхождений. И мне, чтобы хоть как-то унять муки совести, приходилось спускаться с Серого и идти пешим, ведя его под узцы. Тот смотрел на меня с признательностью и непониманием. “Ну? Какой смысл тогда был меня красть? - как бы спрашивал он. - Как вьючного пони для пожиток своих использовать?”

А что было ещё делать? Ехать верхом теперь было почти невыносимо. Однако брат Ольгерт такой жест более чем оценил, подчеркнув, что мне и ему, как лицам духовным, это дело полезно для закалки духа. Я был с ним согласен, не смотря на лежащую впереди дорогу.

Так и тянулись следущие четыре дня пути.

- Эй, Ольгерт! Ну-ка глянь! - мрачно сказал капитан, кивая куда-то наверх.

Я тоже поднял голову. Серые низкие тучи и крошечная одинокая птица под ними. Орёл? Коршун? Очень высоко, не рассмотреть толком.

Брат Ольгерт вместо ответа напряженным шепотом оттарабанил некую молитву. Птичий силуэт вздрогнул и камнем полетел вниз. В болото.

- Совсем страх потерял, - проворчал бывший следователь.

- Кто потерял? Что это было сейчас? - спросил я, хотя уже догадался сам.

- Это соглядатай был, не птица, - ответил Ольгерт. - Властелин Троегорья пытается подсчитать сколько у нас людей, что мы везём и чего от нас ждать.

- Господа, а не изволите ли объяснить толком, какая угроза от него исходит?

Капитан Кацельберг недоуменно поднял брови.

- В смысле какая? - удивился он.

- Да в прямом, - с нажимом ответил я. - Чем он конкретно занимается? Его же не просто так опасаются? Что ему нужно? Что он предпринимает ради этого? Вам, господа, это, как я, понял очевидно, а вот мне - нет. За любым обвиняемым должен быть состав преступления.

- Да форт ему нужен, форт! - вздохнул Хакку. - Форт и наши ресурсы. И единственные врата к землям Империи. Этот паскудник раз за разом придумывает всё новые хитрости, как бы пробить нашу оборону. Время от времени, как собирает достаточно сил, решается на штурм. Диверсии исподтишка не лучше. Как-то с полвека назад кто-то что-то проглядел, и ему удалось подорвать стену с помощью алхимического огня. Записи говорят - та ещё была кровавая баня. Среди защитников, увы. Его армия-то - мертвецы, просто покорные воле хозяина. Им неведомы ни боль, ни страх. И что самое скверное: всякого нашего павшего они, откатившись, тащат с собой. Несут к своему господину. А потом павшие братья приходят вновь, в числе врагов. И это вот, пожалуй, страшней всего. Встретишь такого в бою - замешкаешься на секунду. А он - нет. И пиши пропало.

Капитан снова невольно коснулся воротника стёганки, под которым скрывался шрам.

- Спасибо. Теперь яснее, - сказал я.

И подумал, что я всё-таки безумец. И стоит ли свеч эта игра?

***

Последний форпост на нашем пути был просторнее предыдущих и хранил в себе следы недавнего ремонта. Здесь ощущалось, что обжитые места уже недалеко. Позади осталась длинная, показавшаяся почти бесконечной дорога. А на завтра предстояло преодолеть самый сложный её участок: переправу. Очередная низина, такая широкая, что тракт полностью ушёл под воду. Мха тут почти не было, зато была пристань и огромные плоты и барки, на которых нам предстояло завтра переправляться на ту сторону.

Учитывая личные качества большинства узников, капитану Кацельбергу предстояло решать задачку навроде детской головоломки про капусту, козу и волка, которых некому человеку должно было перевезти через реку. Только вот волков у него было с несколько сотен. Благо, и опыт немалый, однако я не мог отделаться от неясного напряжения. Хотелось скорее оставить этот участок позади.

Форпост был от переправы недалеко, на очередном гребне скал: по расчету тех, кто в своё время отмерял путь, лучше было остановиться здесь, а болотное море преодолевать с утра, на свежую голову.

Я мрачно всматривался в гладь воды раскинувшегося впереди озера. Его, уходящего в туманное ничто, можно было во всей красе оценить со стены, куда я поднялся в надежде хотя бы ненадолго оказаться наедине с самим собой. Непозволительная роскошь в последнее время.

Возможно там, в вышине сейчас алым и золотым догорало октябрьское солнце. Здесь же, под облаками, свет просто медленно мерк, забирая с собой последние тусклые краски.

Во что я встрял? Зачем это мне? Я теперь при всём желании не смогу повернуть назад, ибо дорогу назад почти невозможно преодолеть в одиночку. Да и не поверну я, пока не придумаю как вытащить отсюда ребят. Проклятия и демоны, я ведь даже поговорить с ними не могу! Спросить как они, помочь хоть чем-то…

Зато теперь у меня было дело в самом форте, и дело важное. Я не представлял как смогу добиться справедливости там, со своей липовой подорожной и проницательным братом Ольгертом за спиной. Но я должен попытаться. Не зря же я оказался именно здесь и сейчас…

Но что потом? Я всерьёз что ли собрался идти на поклон к некроманту, самозванному властелину Драконьей Пустоши, убивающему фортян и поднимающему мертвецов себе на службу?...

Перед глазами вспыхнул огонь Мира Духов, вдруг прояснившийся гневом взгляд возлюбленной, вытянутая рука и жёсткие, звонкие, сорвавшиеся с призрачных губ слова:

“Ты не посмеешь приблизиться ко мне!”

А если посмею? А я ещё как посмею! Только буду готов в этот раз. Готов и осмотрителен. Осталось убедить колдуна научить меня.

Двести лет… Он, выходит, и правда может быть одним из участников каррингтонского восстания? Звучит почти фантастически.

Если верить храмовникам да народной молве, два века назад часть хартлендского дворянства, возглавляемая лордом Габриэлем Каррингтоном, решила бросить вызов самому Императору. Не с голыми руками, разумеется, а прибегнув к неким запретным знаниям. За что закономерно и расплатились головами. Хроники гордо заявляли, что бравые слуги государевы перебили всех изменников до единого.

Ну, лично я противоречия пока не нашёл. Искомый чернокнижник и в самом деле был мёртв. И если на то пошло - интересно, а что бы он сам мог поведать о тех событиях?

А говорить он способен. И, сдавалось мне, имел и другую грань личности, о которой бравые фортяне в душе не ведали.

Он всё-таки спас мне жизнь. А ещё - всерьёз попытался пристроить в ученики к старому Торфу. Что же он за человек всё-таки? И такой ли он, как о нём говорят?...

- О. Брат Эдмар! - послышалось за спиной.

- Брат Ольгерт, - приветствовал я, с сожалением прощаясь с уединением.

- Молитесь?

- Да. Вроде того.

- Благое дело, - одобрил опальный следователь, подходя ближе. - Всем нам не помешает божественная защита. И сегодня, и завтра, и всегда.

Он заложил руки за спину и устремил взгляд на север, якобы более заинтересованный созерцанием водной глади и тумана над ней.

- Знаете, брат мой, в редкие погожие дни летом, или зимой, в мороз, когда воздух прозрачней слезы, отсюда можно увидеть ущелье, ведущее в форт. Даже жаль что сегодня не так. Каждый раз я смотрю на него и думаю, какой он на самом деле величественный. Красивый даже, пожалуй. Этакий символ могущества нашей страны. Страж на границе между светом и тьмой. В такие минуты мне думается, что не взирая на все тяготы, наша служба в нём - величайшая из почестей, ибо от нас, стражей границы, зависит судьба всей Империи. У нас нет права ошибаться или же закрывать на что-либо глаза.

- Прекрасно понимаю, - ответил я.

- А вы как? Придумали, что будете врать по прибытию?

Я покосился на него.

- На что вы намекаете?

- Никаких намёков, - пожал плечами Ольгерт, всё так же всматриваясь вдаль. - Просто если я не спрашиваю, где ваша периамма, то это не значит что я верю, что она вообще у вас есть, - он потянул из-за ворота тонкую цепочку со знакомым серебряным медальоном на ней и с укоризной глянул на меня.

- Если вы решили подловить меня на лжи, то несколько ошиблись с местом и временем, - холодно ответил я, изображая максимум невозмутимости, на которую был способен. - Полагаю, у вас в форте есть святилище с алтарем.

- Алтарь есть, - согласно кивнул Ольгерт. - Но мне кажется уместным для начала выслушать, что вы скажете мне без алтаря.

- Тоже, что говорил до этого, - ответил я. - Направляюсь в форт с инспекцией.

- Жаль, - бывший следователь разочарованно отвернулся в сторону тумана. - Сказать по правде, вы мне показались человеком, которого стоило бы выслушать. Я не из тех, кто рубит с плеча. Потому, кстати, тут и оказался.

Он сделал паузу, будто давая мне время как-то отреагировать, и, так ничего и не дождавшись, продолжил:

- А ещё я довольно наблюдателен, брат Эдмар. Та женщина в Блекберри не должна была выжить, - он усмехнулся. - Однако я прекрасно знаю, что порой такие вещи могут происходить совершенно случайно. К тому же вы, умышленно или нет, совершили благое дело, спася человеческую жизнь. И талант к таким вещам - он же дар, или проклятие, как вам угодно - сам по себе преступлением не является. Да и вы пока производите впечатление человека хорошего, - снова усмешка. - Если, конечно, опустить вопрос о том, откуда у вас подорожная, и ваш же подозрительный интерес к Пустоши.

Я не ответил, потому что ответа не было. Всё что я мог бы сказать, утопило бы меня прямо на месте. Как, впрочем, и молчание. Оно топило даже верней.

- Я вас не тороплю, - спокойно произнёс Ольгерт, вновь устремляя свой взор в даль, к невидимому сейчас форту. - У нас ещё есть время до прибытия, и я с радостью выслушаю всё то, что вы посчитаете нужным мне рассказать. Ну а если не посчитаете - тогда заранее прошу меня простить. Ничего личного. На месте расположение нашего дорогого капитана больше не будет играть особой роли. Я предупредил.

Сказав это, бывший следователь коротко кивнул и направился прочь, к лестнице. Я обнаружил, что едва ли могу заставить себя отпустить край стены, на который опирался - пальцы свело от напряжения.

Демоны Бездны… он загнал меня в ловушку. Вот так, просто. А чего я ещё ожидал?

Однако при всем этом брат Ольгерт давал мне шанс. Очень великодушно с его стороны. Аж тошнит. Но какой выбор у меня сейчас был?

Как и все серые братья, он наверняка жаждет услышать правду.

И если она прозвучит, то никаких шансов уже не будет.

***

Новорожденный день порадовал прояснившемся небом.

Это было одновременно и радостно и противоестественно.

Близость форта, притаившиеся в глубине гули, мрачные изнурённые каторжники и это солнечное утро.

Однако конвойные, кажется, воспряли духом. А просветлевший лицом капитан пояснил, что в погожие дни меньше всего шансов, что что-то пойдёт не так.

Я охотно поверил ему.

Помимо солнца, погода принесла первые намёки на мороз. Ветер с севера был слабым, но нёс с собой холодный воздух от которого слегка покалывало лицо. Рановато… до дня всех святых ещё недели три, а тут уже так холодно. Видно, зима и впрямь приходит в эти земли раньше. Хвала Богам, что хоть не как в Йормарке или, не приведи Великая Мать, в Саами, где рука об руку со стужей наступает бесконечная ночь.

Около пирса стояло оживление. Заключенных разбивали на группы, загоняли на огромные барки и сажали на вёсла. Конвойные на таких кораблях были в меньшинстве и потому, дабы ни у кого не возникло искушения совершить отчаянную глупость, ножные кандалы узников крепились к палубе одним общим штырём - с места не сойти, без помощи не выбраться. Затем на судно загружали припасы, повозки, лошадей. Худощавый офицер снабжения, Арлок, следил за этим, тщательно переписывая что, в каком количестве и в какую ходку было отправлено. Только когда он заканчивал с досмотром и пометками, капитан давал добро на то чтоб отчаливать. Слышался оклик надсмотрщика, вёсла взлетали над водой, а потом одновременно погружались в тёмную муть. Барка приходила в движение и споро плыла вперёд, вскоре исчезая в утренней дымке.

Озеро было таким огромным, что рассмотреть противоположный берег было почти невозможно.

Казалось проходила целая вечность прежде чем опустевшие барки возвращались. Назад они шли легче, потому самых крепких из узников оставляли на своих местах. Они причаливали и всё повторялось снова.

В число таких выносливых в первые пару ходок попал и Вилл. Я приметил его пока торчал на пристани. Мы встретились взглядами, и в ответ на свой вопросительный я получил короткий кивок - мол нормально, жив-цел. Хоть так…

О Забытые Боги… я не мог припомнить столь утомительного ожидания за всю свою жизнь. Как высокопоставленный столичный ревизор, я должен был переправляться вместе с командованием, а командование в лице Хакку должно было отправляться в числе последних.

- На том берегу нас уже ждёт капитан Хорнис, - пояснил Кацельберг, когда я, не выдержив мучительного безделья, стал задавать вопросы. - Так что на той стороне всё схвачено. А нам надо закончить здесь.

Я кивнул. И подумал, что если бы храмовые россказни об адских муках, ждущих нечастивцев в Бездне были правдой, то после смерти меня поставят посреди пустоты без какого-либо полезного дела и прикажут ждать когда рак на горе свистнет. Потому как пытку худшею чем безделие и ожидание трудно себе вообразить.

Солнце поднялось в зенит, возвещая время обеда, а после - медленно поползло к западу. Так медленно, что мне всерьёз иногда казалось что оно зависло на одном месте. Рэни изводилась не меньше. Смотрела на меня печальными карими глазами и поскуливала, будто спрашивая, что со мной такое. Я гладил её по голове, успокаивая. Она замолкала, и мы оба снова напряженно созерцали мутное озеро, провожая взглядом уходящие барки и встречая приходящие. Наблюдали, как погрузки идут одна за другой, как людей и обозов на нашем берегу становится всё меньше и меньше, пока, наконец, не стало очевидно, что все кто остался без труда поместятся на вернувшихся судах.

- Ну всё, - с облегчением скомандовал капитан. - Пора на борт!

Наконец-то…

Наша “флагманская” барка оказалась почти пустой. Помимо гребцов - кони, несколько ящиков и мы сами. Когда прозвучала команда поднять вёсла, и пирс начал, наконец, удаляться, я ощутил нешуточное облегчение. Выдохнул. И столкнулся с проницательным взглядом брата Ольгерта. Он сидел на одной из бочек и задумчиво смотрел на меня. Без насмешки или угрозы, словно бы беспристрастно размышляя, что со мной делать.

Мда. Я должен придумать что сказать ему. А сказать что-то придётся. Эх, знать бы кто он на самом деле? Что им движет? Как он будет судить?

Правду сказать? Я убил одного следопыта и пособничал убийству второго, за которого себя и выдаю. И хочу попасть вовсе не в форт, нет, а на Троегорье, к тамошнему самозванному властелину. Обе правды подпишут мне приговор в глазах любого человека, не важно имеет ли он отношение к храму или нет.

Может…

Глухой ощутимый удар сотряс барку, как если бы налетели на подводный камень.

- Что за? - встрепенулся кто-то. Мгновение, недоумённые взгляды, а за тем - новый глухой удар и лёгкий рывок по правому борту.

Я обернулся чтобы увидеть немыслимое: огромного, готового к прыжку гуля, залитого лучами ясного солнца на безоблачном небе.

Впрочем, рассмотреть он себя не дал. Прежде чем клинки покинули ножны он прыгнул, оттолкнувшись от борта ногами словно огромная жаба. Прицельно. Смертоносно. Обрушивая всю свою мощь на капитана Хакку Кацельберга.

Тот едва успел отскочить в сторону, буквально в последний момент отбив удар грязных когтей. Они с омерзительным звуком проскрежетали по стальному оплечью доспеха.

Все кто был вооружён бросились ему на помощь. Брат Ольгерт возвысил голос, нараспев призывая Господа и Императора уничтожить порождение зла. Однако не ведающее боли и страха существо не стало дожидаться расправы или кары небесной, и рванулось вперёд, подставляясь под колящий удар капитана.

Идеальная ловушка: клинок ушёл глубоко, но твари было всё равно. Гуль обхватил Хакку руками, будто заключая в объятия, и повлёк за собой в воду.

Демоны Бездны!!…

Я оказался у места трагедии в числе первых, уже понимая, что спасти Хакку теперь может только чудо: тяжёлые доспехи утянут на дно, и гуль просто дождётся когда жертва захлебнётся.

Но чудо случилось. Пыталось случиться. Последней ниточкой, готовой порваться в любой момент.

Капитан успел ухватиться за борт. Что, естественно, не входило в планы жаждущего убить его существа.

Гуль… это не тот ли самый? Тот самый, власть над которым получил некромант с Драконьей Пустоши? Получил через меня.

Первым капитана удержал за локоть целитель Нокс. По его решимости и хватке было видно, что он не собирается уступать смерти никого и ничего, без разницы, в палатах врачевания или на поле боя. Я схватился за вторую руку. Кто-то за нашими спинами ударил копьём во вцепившегося в капитана монстра.

- Тащите!! - рявкнул Арлок.

- Не устрашишся ужасов во тьме; стрелы, пущеной днём; зла, странствующего в ночи; мора, лютующего в полдень… - громко продолжал Ольгерт, и мне стало казаться, что воздух вокруг меня начал сгущаться.

Мы с Артемисом что было сил потянули капитана вверх. Гуль, понимая, что теряет преимущество, сделал рывок к нам, пытаясь атаковать тех, кто мешал ему завершить начатое.

- Падут подле тебя тысяча и десять тысяч у ног твоих, но прикоснуться к тебе не смогут! - звенело за спиной.

Гуль скорчился, будто сами слова причиняли ему боль. Удар, направленный на Артемиса, сбился с траектории и когтистая лапа впечаталась в фальшборт. Удар такой силы, что старое дерево треснуло, сначала под ним, а потом по периметру. Я понял это слишком поздно, когда опора с хрустом обвалилась в воду. И я вместе с ней, едва успев выпустить руку капитана.

Ледяная вода ужалила болью. В первый момент я ушёл в неё, зловонную и невыносимо холодную, с головой. Всплыл буквально чудом: пока я сам был в замешательстве, тело сделало несколько гребков наверх.

Я успел заметить как капитана подхватил кто-то ещё. Что Артемис оказался более удачлив нежели я, и удержался. Что вслед за мной выпал ещё один легионер, и теперь его втаскивали назад товарищи. Что гуль, терзаемый словами молитвы, схватился за голову и потерял координацию, оседая в воду. Что перевес теперь на нашей стороне.

А потом чья-то рука под водой ухватила меня за ногу и рывком потянула вниз. Единственное что я успел - вдохнуть поглубже. Ледяная боль сомкнулась над головой.

Из последних сил я пытался освободиться. Тщетно. Теперь уже не одна, а множество рук тащили меня ко дну. Спастись! Я должен как-то спастись! Я не могу умереть! Я не должен умереть! Я не хочу умирать!

Воздух!... Кажется, меня сейчас разорвёт!... Не вдыхать! Только не вдыхать! Тогда точно конец…

Рывок - и ещё одни лапы вцепились в меня, на сей раз сверху.

“А ты упрямый! - гулким эхом прозвучало в голове. - Лучше бы тебе было остаться у этого старого пня, зовущего себя шаманом. Живое к живому. Но раз нет - быть по сему. Приходи. Если сможешь пройти через форт - приходи! Я буду тебя ждать.”

Затем был взрыв. Я чувствовал его именно так, хотя вода вокруг оставалась неподвижной. Оглушительный импульс некой могущественной силы - воли самозваного властелина Драконьей Пустоши - раскатился вокруг, и, повинуясь ей, мертвецы из трясины ослабили хватку.

Потом был ещё один рывок - вверх. Как раз вовремя. Задерживать дыхание стало невозможно.

Вдох! Ещё один! Воздух! Воздух!... Боги!...

- Капитан, смотрите!

- Да быть того не может!

- Как это вообще? Сколько их там?

- Они… они теперь в самом деле мертвы?

- Чего встали? Помогите ему!

- Брат Эдмар, держитесь! Сможете сюда доплыть?

Брат Эдмар? Про кого речь? Что происходит? Кого много?...

Я попытался проморгаться - мутная вода попала в глаза, мешая смотреть.

Потом вспомнил, что брат Эдмар - это я.

Потом увидел, что вокруг меня полно гулей. Они безжизненно дрейфовали по поверхности озера, словно дохлая рыба. И тот, памятный, особо крупный - в их числе.

Забытые Боги…

Я из последних сил погрёб в сторону барки - судорога опасно подступала. Ухватился за протянутое мне весло как раз когда перестал чувствовать ногу. Всё. Несколько рук втащили меня на борт. Там я и рухнул без сил, пытаясь прийти в себя.

Суета, крики, ржание напуганных нападением лошадей.

Лицо Хакку.

- Ты как? Жить будешь?

Я уверенно кивнул. Буду. Ещё как буду! Зачем, ради чего - уже не имело значения. Жить! Я буду жить! Всё меркло перед этой радостью.

- Они все дохлые? По-настоящему?

- Надолго ли? И что теперь делать с ними? Выловить и сжечь?

- Как это возможно?

Из общего недоумённого гула голосов возвысился громкий, хорошо поставленный голос брата Ольгерта:

- Только милостью Господа нашего и Императора, ибо сегодня он на нашей стороне! Смотрите глазами и узрите, как Он заботится о верных своих!

Я возвёл глаза к небу и приложил ладонь к груди, как это было принято у храмовников. Да. Да! Хвала Господу нашему и Императору! Конечно же! Естественно это он! Спасибо тебе, Ольгерт, за эту чудесную идею! Так я и буду отвечать.

- Брат Эдмар, я бы очень рекомендовал вам снять промокшую одежду, - этот неожиданно спокойный, мягкий голос принадлежал склонившемуся надо мной Артемису Ноксу. - Чудеса Господни - это, конечно, замечательно, но не стоит сводить на нет Его усилия, полагая, что теперь вы избежите воспаления или чего похуже.

Запасная одежда и тёплый зимний плащ.

Беглый осмотр Нокса, определивший, что в срочной медицинской помощи я не нуждаюсь.

Обеспокоенная Рэни, не желавшая теперь отходить от меня ни на шаг. Она грела лучше любого сукна.

Заминка среди вояк, недоумевающих, что им делать с мёртвыми гулями? По совести надо было сжечь, но для этого пришлось бы вылавливать их и тащить с собой до берега. Хлопотно. Опасно. Потому рискнули оставить так.

- Их тут всё равно ещё сотни и сотни, - сказал капитан. - Парой десятков больше, парой десятков меньше…

- Всё равно придёт час, когда Император положит этому конец, - сказал Ольгерт. - Рано или поздно. Так или иначе. Я начинаю в это верить. Не так уж это и невозможно, - и он многозначительно посмотрел на меня.

И я, не находя в себе сил и слов для лжи, лишь вновь приложил руку к груди, давая понять что бог в сердце моём. Какой именно - бывшему следователю знать было ни к чему.

На другом берегу нас встречали. Свежие, не изнурённые днями пути легионеры, согнали узников в колонну. Оставалось совсем немного.

Капитан Кацельберг представил меня капитану Сэту Хорнису, здоровенному широкоплечему мужику, на вид разменявшему уже три десятка лет.

- Ревизор от Её Преосвященства? - с фальшивой вежливостью уточнил тот, даже не пытаясь скрыть враждебность.

- Точно так. К вашим услугам, капитан Хорнис.

Сэт вскинул бровь.

- Если мне понадобятся ваши услуги, сударь, я вам сообщу. Хакку, выдвигаемся. А то не успеем до темна и придётся отбиваться от целой армии таких…

Не он один, вероятно, сейчас жалел, что я не потонул в болоте и не избавил бравых фортян от проблем с ревизией.

***

Бывает так, что ты настолько устал, что уже с трудом понимаешь где ты и кто ты. Просто едешь вперёд - и спасибо на том. И тем лучше, что на своём коне: дорога пошла в гору, и сейчас я, пожалуй, не осилил бы этакий подьём пешком.

Болото осталось внизу, уступая место скалам. Выше и выше и выше вздымались они, титанические пласты камня, некогда вставшие дыбом. Их разделяло поперёк огромное ущелье, по дну которого и шла теперь единственная дорога.

А чуть выше, впереди, обрамленные золотом закатного солнца возвышались две смотровые башни. Под ними по узору бойниц угадывалась стена. И врата.

Кто-то из конвойных протрубил в рог, возвещая о нашем прибытии. С башни эхом послышался ответ. Скрежет разнёсся по ущелью: это опускался подьёмный мост. Затем укрытую тенями стену вспорола полоса света: это в щель между створками проникли вечерние лучи.

Врата растворились, призывая нас войти в пасть легендарного чудовища - форта, более известного как “Яма Трупов”.

“Ну что же, - подумал я, - Во всяком случае я пришёл сюда по своей воле и на своих двоих. И что бы не случилось дальше - главное, чтобы выбор оставался за мной.”

И с тем мой конь ступил на поверхность моста.

Глава 12

Я никогда не считал себя суеверным. Всегда думал, что судьба человека в его собственных руках.

Но перед вратами я спешился, чтобы шагнуть через них своими ногами.

Я сам сюда пришёл. Я сам отсюда уйду.

Огромное, вытоптанное пространство встретило нас запахом пыли и целой армией встречающих. По обе стороны от неё возвышались стены, образуя длинный сквозной коридор между южными воротами в которые мы только что прошли, и северными, ведущими на Драконью Пустошь. Туда, куда я теперь жаждал попасть вопреки всему.

У бойниц по обе стороны ровными рядами стояли лучники, готовые в любой момент пристрелить всякого кто нарушит строй.

А в футах тридцати над нашими головами эти рукотворные берега соединял меж собой каменный мост. На нём и встречали нас люди из высшего командования: офицеры, писари, ещё несколько человек в гражданском. И он. Высокий, коротко остриженный человек в парадной кирасе и алом плаще с песцовой оторочкой. Я мог бы поклясться, что рассмотрел золотое шитьё на отворотах, блистающее в лучах заходящего солнца.

Если бы я только знал тогда, во что встанет мне эта встреча…

- Стоять! Смирно! - скомандовал некто по правую руку от приметного господина.

Успевшие выстроиться каторжники покорно замерли. Сам я держался подле капитана Кацельберга и смотрел во все глаза.

- Господин комендант форта Ван Лайке, барон Ги де Лузиньян! - громко объявил адъютант.

Человек в алом плаще опёрся на парапет и небрежно окинул взглядом новоприбывших.

- Добро пожаловать в форт, господа, - слово “господа” было сказано с неприкрытой насмешкой. Комендант говорил спокойно, но слышали его все до единого. - Места, где вы либо будете приносить пользу, либо сдохнете. Правила просты: нам тут нужны люди. Надёжные, проверенные, доказавшие свою незаменимость люди. У людей есть привилегии и права. Ещё нам нужен скот. Такой, от которого есть хоть какой-то толк. Строить, копать траншеи, чистить выгребные ямы. У скота есть корм, барак, чтобы спать, а так же заботливые руки мэтрессы Нокс и её лекарей, которые не дадут вам подохнуть раньше срока. Однако сейчас я не вижу перед собой ни людей, ни скота. Только избранные отбросы со всех концов Империи. Так что я бы посоветовал вам приложить усилия и убедить меня в обратном. До этого момента вы - всего лишь расходный материал. И ваши жалкие жизни ни для кого никакого значения покуда не имеют.

Комендант стоял спиной к слепящему глаза закату, лицо его пребывало в тени, но я был абсолютно уверен, что губы его искривила самодовольная усмешка. Иначе просто не могло быть.

Взволнованный ропот прошёлся было по рядам каторжников, но лязг нескольких десятков покидающих ножны клинков немедленно восстановил почти мёртвую тишину.

- Пасти заткнуть! - скомандовал капитан Хорнис. - В четыре колонны по одному стройсь! Любой шаг в сторону или звук, который я сочту слишком громким, будет считается попыткой саботажа и караться десятью ударами плетью. Наверху каждый в свою очередь отмечается у офицера регистрации и получает бляху с личным номером. Вы должны назвать своё полное имя, место проживания, род деятельности и передать документы из суда, буде они у вас есть. В случае их отсутствия ваша…

Его голос потонул в скрежете открывающихся в восточной стене ворот.

- Ну что ж, господин Норрингтон, - мрачно усмехнулся Хакку. - Пора. Комендант ждёт.

Усталость от дня пути, холод и память о столкновении с гулями отступили, заставляя собраться и изобразить горделивую осанку. Я - столичный ревизор, и буду говорить от имени Её Преосвященства. За мной её безграничная власть и сила. И теперь мне самому оставалось поверить в это. Так быстро, как только можно.

За воротами был широкий пологий пандус, по которому мы, командование, а вслед за нами обозы и заключённые начали восхождение наверх, на восточную сторону форта. Я обеспокоенно выцепил взглядом своих друзей. Видок у них был достойный сожаления, однако все трое по-прежнему держались неподалёку друг от друга. Вилл был явно измотан больше прочих, Зак и Эван держались лучше, во всяком случае им хватило сил посмотреть на меня в ответ. Я кивнул им - надеюсь, они заметили.

- Это ведь распределение? - уточнил я у капитана, поравнявшись с ним на ходу. - После него мы сможем забрать парней отсюда?

Хакку посмотрел на меня так задумчиво и изучающе, что я невольно упрекнул себя в нетерпеливости.

- Да. Сможем, - ответил он. - Главное не поднимай эту тему в разговоре с комендантом.

Я понимающе кивнул, улавливая напряжение в его голосе.

- Что ж, полагаю у нас с ним найдётся множество тем намного насущнее.

Капитан глянул вперёд. Вход на мост приближался.

- Полагаю, нет смысла предостерегать лишний раз, - сказал он тише. - Однако всё же: тебе здесь будут не рады. Особенно барон. А он у нас человек… хороший, естественно, человек. Но я бы посоветовал быть с ним поосторожнее. Он властвует здесь безраздельно.

- Ага. Наш бог-комендант, - усмехнулся Арлок, но поймал на себе цепкий взгляд брата Ольгерта и умолк.

Перед мостом мы спешились. Оказавшись на земле я тут же почувствовал как влажный собачий нос утыкается мне в ладонь, вынуждая погладить. Рэни, до того спавшая в повозке с бочками, очевидно проснулась и поспешила воссоединиться со мной в этом странном новом месте.

Хакку шёл впереди, невольно восхищая своей безукоризненной военной выправкой. Я следовал за ним вместе с остальными. Смотрел, как комендант оборачивается к нам навстречу, останавливаясь взглядом на мне. Лёгкий прищур, немой вопрос.

- Ваша светлость, - отсалютовал капитан Кацельберг. - Разрешите доложить: пятая сотня вернулась в форт в полном составе. Потерь среди легионеров нет. Потери среди заключенных от Блекберри до форта - порядка двадцати человек. Все попытки к бегству, а также подстрекательства к бунту были предотвращены. Состояния форпостов удовлетворительные, однако четвёртый нуждается в небольшом ремонте.

- Зодчим об этом доложи, - пренебрежительно бросил комендант. - Их недосмотр. А это что за хмырь и почему здесь, а не внизу?

Как я был благодарен этому дворянскому ублюдку за это незатейливое приветствие, если б он только знал! Если до этого момента я и мог растеряться, то теперь уже нет.

- Брат Эдмар Норрингтон, - сказал я, рывком потянув из поясной сумки подорожную грамоту. - Следопыт. Прибыл с инспекцией по личному распоряжению Её Преосвященства Алессии Лорелей.

- Вот как? - Ги машинально взял протянутый свиток и развернул его, при этом безотрывно глядя на меня. - Великие мира сего внезапно-вдруг обратили взор свой на наше скромное пограничье?

- Им виднее в какую сторону смотреть, - предупредительно-вежливо ответил я. - Я - всего лишь их глаза и уши.

- Тогда приношу свои извинения, брат Норрингтон, - в тон мне ответил барон, однако чувствовалось, что никакими извинениями его слова даже не пахнут. - Ваш шрам несколько ввёл меня в заблуждение. У нас тут с такими щеголяют в основном самые отбитые смертники.

- Могу вас понять, - снисходительно заметил я, понимая, что конфликт лучше бы свести на нет, но сделать это надо как-то правильно. - Сам от него не в восторге.

- Откуда такой у вас?

- Остался на память от одного аутодафе.

- Вас пытались поджечь за компанию?

- Нет. Родственник осужденной оказал сильное сопротивление.

Де Лузиньян усмехнулся, вызывая навязчивое желание немедленно стереть эту усмешку одним увесистым ударом в челюсть. Пока ещё переносимым желанием, по счастью.

- Что ж, добро пожаловать в форт Ван Лайке, господин Норрингтон, - учтиво произнёс комендант, протягивая руку. - Надеюсь, увиденное здесь вас впечатлит.

- Не сомневаюсь в этом, ваша светлость, - ответил я.

Наше рукопожатие больше походило на маленький поединок: кто первым сломает противнику пальцы.

- Дюпон, - бросил барон.

Адъютант сделал шаг вперёд.

- Распорядись чтобы в западной башне приготовили апартаменты для досточтимого ревизора из Столицы, - на последние слова Ги нарочито сделал ударение. - Подать ужин, разогреть воду, проследить чтоб всё было на достойном уровне.

- И что-нибудь для собаки, если вас не затруднит, - добавил я, окончательно вживаясь в роль.

Адъютант коротко поклонился и тотчас развернулся на каблуках, спеша исполнить поручение.

- Полагаю, о делах имеет смысл говорить завтра, на свежую голову. Вы ведь наверняка утомились с дороги, не так ли? - осведомился барон. - От Блекберри семь дней ходу, а ночлег в форпосте вряд ли можно счесть комфортным, не то что достойным вашего положения.

- Премного благодарю, - ответил я. - И полностью согласен. Все мои дела терпят до утра.

- Вот и славно, - улыбнулся он. - Тогда располагайтесь и чувствуйте себя как дома. Главное - не забывайте, что вы в гостях. А теперь прошу меня простить, нужно закончить с делами сегодняшними…

Он изобразил учтивый кивок - судя по всему, тот максимум, до которого он мог снизойти в общении с кем-то, не являющимся членом Императорской Семьи - и зашагал прочь. Его свита последовала за ним, на западное подворье. Все, кроме одной женщины, решительно направившейся в нашу сторону.

На вид ей перевалило за тридцать. Приметная особа с длинной светлой косой, выбивающейся из под платка на голове. Пышность и гордая стать сочетались в ней с некой невероятной гармонией, а белая роба поверх мужских рубахи и штанов невольно заставила что-то внутри возрадоваться. С недавних пор целители стали восприниматься мной едва ли не как свои. Во всяком случае я точно знал, чего от них ожидать.

- Карри! - искренне обрадовался капитан Кацельберг, делая шаг ей навстречу.

- Потом, яхонтовые мои, всё потом! - властно остановила его мэтресса. - Давайте мне сюда ваших доходяг, которых вы по дороге не уморили. А уж потом - всё что угодно.

***

- Йон из Бэдсли.

Мрачный широкоплечий человек у стола не проронил ни слова. Лишь склонил голову, так что сальные патлы упали на лицо. Выражения на нём было не разобрать.

- Номер си-сто-тридцать-один, - беспристрастно произнёс сидящий за столом офицер.

Его помощники пришли в движение: один бесцеремонно задрал Йону рукав по самый локоть и зафиксировал руку бедолаги на специальном столе, второй же уже вытаскивал из жаровни означенные символы, скрепляя их общей колодкой, чтоб не ёрзали.

Запах палёной плоти. Шипение, которое Йон издал сквозь стиснутые зубы. Я видел как стоящий в очереди через одного Зак судорожно выдохнул.

- Заключённый Си сто тридцать три переходит в распоряжение Большого Ника, в рудники. Следующий!

Непришедшего в себя парня толкнули в спину, чтоб не мешал очереди. Чуть дальше его встретил юноша в одеянии целителя с не по годам отрешенным лицом. Он привычным заученным жестом наложил на свежее клеймо повязку с целебной мазью, а затем указал направление, в котором уже строились новоиспечённые рудокопы.

Следующим к столу подошёл старик в лохмотьях и с жидкой бородой.

- Бумаги, - потребовал офицер.

Заключённый молча протянул потёртый свиток.

- Лестер Ллойд из Ойстер-тауна, - человек, который вёл учёт присмотрелся к мистеру Ллойду, словно прикидывая, куда бы его пристроить. - Номер Эн… Да, хотя какого чёрта? Номер Зэд. Зэд - девяносто пять.

Помощник привычно уложил руку несчастного на стол для клеймения. Пожилой человек крика не сдержал.

- Заключённый Зэд-девяносто пять переходит в распоряжение Тадэуша Фостера, на подсобные работы. Следующий!

Закари сделал шаг вперёд, протягивая офицеру документы. Видно было, что он на грани, и наше с капитаном Кацельбергом присутствие гарантией не считает.

Хакку же спокойно склонился к регистратору и сказал ему на ухо несколько слов. Тот кивнул.

- Закари Шилль из Грауэрштайна, - раздалось наконец. - В виду особых обстоятельств приписывается к пятой сотне под ответственность капитана Кацельберга. Снаряжение и бляху с личным номером получите в расположении части, - офицер сделал в свитке какую-то пометку и вернул его моему другу. - Следующий!

Только тут я понял, что всё это время почти не дышал.

- Спасибо, дружище! - сказал Зак. В нашем рукопожатии было едва ли не всё. В эту минуту, чуть в стороне от всех, мы впервые за целую вечность наконец могли говорить свободно. - Не знаю уж как тебя сюда занесло, но ты как нельзя вовремя!

- Ага, - мрачно сказал новоиспечённый легионер Вилдар из Горце, подходя к нам. - И я даже боюсь спрашивать во что ты впутался на этот раз?

- На этот раз я - брат Эдмар Норрингтон, следопыт, ревизор из Столицы, - тихо ответил я. - И я придумаю как вытащить вас отсюда.

- А что ты вообще здесь делаешь? - Вилл словно пропустил мои слова мимо ушей.

Мы столкнулись взглядами в немом противоборстве.

- Позже, - попросил я. - Сейчас не время и не место.

Вилл вынужденно кивнул, признавая, что правда за мной. Действительно не место.

- Карт? Карт… что-то знакомое? - офицер регистрации вопросительно посмотрел на Хакку.

- Да, не ошибаешься, - ответил тот. - Этого я тоже забираю.

Регистратор нахмурился и продолжил вчитываться в свиток, на котором стояла, ни много ни мало, храмовая печать.

- Тут указано что он уже беглый. Два клейма.

- Ну и к чему тогда ставить третье? Давай, отписывай. Отдадим дань Теренсу Карту. Ну а если проштрафится, я притащу его в рудники сам, лично.

- Прощения просим, капитан Кацельберг. У меня нет права принимать подобные решения, - отрезал офицер. - Могу разве что снять с распределения и посадить в карцер, до выяснения.

Хакку тяжело вздохнул.

- Давай тогда в карцер пока. А я переговорю с комендантом.

- Как скажете. Осмелюсь только порекомендовать вам сделать это завтра. Сегодня господин де Лузиньян не изволит прибывать в благосклонном состоянии. Вернее будет попробовать завтра.

- Спасибо что предупредил, - безрадостно ответил капитан. - Тогда запри парня отдельно, и распорядись, чтоб его хоть накормили толком.

- Вас понял, сэр! - с явным облегчением отдал честь регистратор. - Эй, капрал!...

Мы трое стояли на каменной брусчатке посреди огромного внутреннего двора западной половины легендарного форта и смотрели, как нашего друга уводит конвой.

Смотрели, и ничего не могли.

Хакку бросил взгляд на меня, кратко кивнул. Потом развернулся и направился куда-то в сторону, на ходу выкрикивая чьё-то имя.

- Может, не всё так плохо? - натянуто усмехнулся Зак. - Клейма не поставили. Капитан поговорит. Наверное…

- Ага. С комендантом, - мрачно сказал Вилл.

- Но Бонза жив, не на рудниках и даже не клеймён, - возразил Зак. - А пока ты живой, живёт и надежда.

Вилл мрачно умехнулся.

- Ты оптимист, - сказал он так, словно осуждал это.

- Я - менестрель, - возразил Закари, и в голосе его мелькнула плохо скрываемая гордость.

Вилдар раздраженно качнул головой.

- Жизнь не похожа на твои баллады.

- Жизнь - самый одаренный драматург из всех, что я встречал, - ответил Шилль. - Так, как всё выворачивает она, ни один романист придумать не сможет. Я знаю её ремесло и предпочту ей верить. А вы?...

Шипение и плохо сдерживаемый вопль боли сбили с мысли. У того парня, который шёл за Эваном, не было здесь влиятельного друга, который мог бы ему помочь. Я даже прослушал как его звали. Услышал только личный номер и то, что он отправляется в каменоломню. И всё.

- Ничего, - попытался ободрить их я. - Я что-нибудь придумаю. Обязательно. И пока у меня есть полномочия здесь, моё слово имеет вес.

- Надеюсь они у тебя тут будут как можно дольше, - тихо проговорил Вилл. - Потому что потом тебя уже никто не спасёт.

- Обещай мне одну вещь, - попросил я. - Когда это произойдёт, ты… вы. Вы оба отречётесь от меня, и не попытаетесь ни словом, ни делом мне помочь. Что бы ни произошло.

- Вот теперь это не нравится даже мне, - нахмурился Зак. - Особенно зная, как ты старательно “бережёшь” свою шкуру...

- Обещайте, - с нажимом произнёс я.

Вилдар ответил мне мрачным, полным напряжения взглядом.

- Что ты затеял? - спросил он на грани рычания. Тон, которым звери обычно дают понять, что злы. - Что ты делаешь здесь, с этой чёртовой подорожной, с этой липовой легендой? Почему ты не в Блекберри? Не в Усть-Рэне, не в Даркморе, почему именно здесь?

- Обещай мне, Вилл, - настаивал я. - Обещай мне, что что бы не случилось, ты не станешь вмешиваться в это.

- И не подумаю, - начал было он, но закончить уже не успел: его прервал оклик со стороны.

- Эй, это вы, новенькие? Пятая сотня?

Какой-то солдат в форме десятника бодро приближался к нам.

- Так точно, - по-армейски чётко ответил Вилдар, развернувшись к офицеру корпусом и выпрямив спину. Зак подобрался тоже, но кто из них двоих - бывший легионер, а кто дерёт горло по кабакам стало очевидно сразу.

Десятник без сомнения отметил это, но виду не подал.

- Капитан Кацельберг велел расквартировать вас, выдать обмундирование и накормить, - сказал он. - Следуйте за мной.

- Идите, - подбодрил их я. - Я найду вас позже.

- Мы тебя услышали, но ничего не будем обещать, ладно? - произнёс менестрель, и на его лице, словно в противовес Виллу, появилась светлая, ободряющая улыбка. - Всякий, дающий такое обещание, позже будет горько жалеть об этом. Это закон драмы. Потому я, с твоего позволения, не стану рыть себе яму. Мало ли что ждёт нас впереди?...

И, не дожидаясь ответа, развернулся и, не оборачиваясь, направился в сторону офицера.

Перед тем как присоединиться к Заку, Вилл бросил на меня последний взгляд, в котором я увидел если не страшную догадку, то нехорошее подозрение. Он всё поймёт. Вне всяких сомнений, Вилл всё поймёт, как только первый же сослуживец расскажет ему о живущем на пустошах некроманте. Какие слова я найду для оправдания тогда?

Существуют ли они вообще, хоть в одном известном языке мира?

Прости, друг. Прости, но иначе ничего не выйдет. Ни вытащить вас, ни вернуть её, ни остаться в живых. Теперь нужно идти до конца.

- Ну что, брат Эдмар? - я вздрогнул. Надеюсь, отделившийся от стены Ольгерт не рассмотрел этого в надвинувшихся сумерках. Видимо, он всё это время терпеливо дожидался меня в стороне. Единственное что утешало - он вряд ли что-то слышал в общем гвалте двора. - Если ваше дело получило разрешение, позвольте пригласить вас в нашу скромную обитель. Давно пришла пора нам с вами поговорить по душам.

***

Последние лучи заката окрасили каменные стены строений и башен в алый, как плащ коменданта, цвет, а затем поблекли, уступая место сумраку. Форт однако засыпать не собирался: его обитатели продолжали сновать туда-сюда, зажглись факелы и наполненные маслом жаровни, а кое-где даже сияли стеллы с белым мистическим светом, почти как в Блекберри. Я даже видел как человек в рясе послушника произносит молитву, возлагая руки на одну из них.

В Империи - благословение, знак того что свет Императора рассеивает самый чёрный мрак. Здесь же - суровая, жизненно важная надобность. Когда стелла вспыхнула, по спине волной пробежал холодок, хотя ветра не было, а новый зимний плащ пока что показывал себя лучшим образом.

Я следовал за братом Ольгертом через двор, потом - по лестнице на южную стену, потом по стене на ещё один ярус вверх. Так высоко, что в ущелье, будь сейчас светлее, можно было бы рассмотреть дорогу, по которой мы подъезжали к воротам..

Я шёл, и ловил себя на отстраненной решимости. Из тёмной толщи мыслей угрём на дне притаилась навязчивая идея: мы идём по стене. Достаточно высокой стене. А вон там, чуть впереди, она поднимается ещё, вгрызаясь в гору, взбираясь по ней. Внизу - каменная брусчатка. Падение человека с такой высоты - фатально. А нет человека - нет неудобных вопросов.

Тут преступно низкий парапет. Внизу - какой-то сарай. Одно правильное движение, и…

…и я могу смело прыгать следом. Забытые Боги, как жаль что всё складывается именно так…

- Прикидываете, как бы поудачнее сбросить меня отсюда? - небрежно бросил Ольгерт.

- Это было бы крайне неразумно с моей стороны, - сдержанно ответил я.

Он усмехнулся, снова смотря куда-то вдаль.

- Это хорошо, очень хорошо! Разумность - это очень ценное качество характера. Оно, знаете ли, очень на многое способно повлиять. Порой даже обращать чёрное в белое. И наоборот.

- Определённо, брат Ольгерт, - согласился я, начиная ощущать раздражение. - И вам самым приятным образом свойственна эта черта. Если б вы ещё не злоупотребляли иносказаниями, вам воистину бы не было цены.

- Иносказательность - дочь разума и осторожности, - отозвался священник.

- А прямолинейность тогда чья?

- О! У Прямолинейности очень обширная родословная! Однако далеко не все её предки достойны уважения.

- Как и у иносказательности.

- От чего же? Она ведь не ложь. Да и вам ли рассуждать о прямолинейности, брат мой? - Ольгерт, наконец, перестал делать вид, что его интересует пейзаж и перевёл на меня испытующий взгляд.

- Вне зависимости от причин, заставляющих меня поступать так или иначе, я сам предпочитаю прямолинейность. Иносказательность меня тяготит, - ответил я, бросая все силы на то, чтоб придать своему голосу непоколебимость.

- Вы не поверите, но меня тоже, - ответил Ольгерт. - Потому и позволю себе первым сделать этот шаг.

Он остановился у парапета на небольшой смотровой площадке и повернулся лицом ко мне.

- Как вы уже поняли, что я ни верю ни единому вашему слову. Вы не ревизор, не имеете отношение к гончим псам Императора, а то, откуда у вас подорожная и вовсе наводит на нехорошие подозрения. Думаю, не ошибусь предположив, что её истинный хозяин мёртв.

Я смолчал, не желая выставлять себя дураком произнося очевидную ложь. В висках стучало, а чудовище, бесшумно поднимающееся из тёмных глубин души, настойчиво шептало, требовало, приказывало покончить с этим сейчас же, в этот самый момент, пока мы одни, пока есть такая возможность.

Угол вгрызшейся в скалу стены. Высоко. И никого рядом, а брат Ольгерт расслабленно опёрся рукой на парапет, словно ожидая, когда я решусь помочь ему вывалиться на ту сторону.

Страх оглушительно призывал сделать это сейчас. Худший советчик.

- А в форт вы прибыли не ради ревизии, а с какими-то одному вам ведомыми целями, - продолжал изобличать меня опальный следователь. - И явно не для того, чтобы спасти ваших друзей. Сообщников, очевидно, возможно даже в убийстве подлинного хозяина ваших документов. Только вот жадность сгубила вашего друга-менестреля, когда он решил оставить периамму себе. Вы оказались дальновиднее, но не намного. Врёте средненько. Может капитану Кацельбергу и этого достаточно, он человек простой. Но мне - нет.

Напряжение между нами стало почти невыносимым. Казалось, что любое движение, его или моё, само собой превратиться в неотвратимый, смертоносный удар.

- Мой друг-менестрель здесь не при чём, - с нажимом ответил я. - Ровно как и Вилл с Эваном. Мы действительно просто сдружились в дороге, и разошлись недели три тому назад, в Крейморе. Я не знал, что они попали в беду.

Ольгерт очень медленно выпрямился, словно опасаясь, что я как зверь какой приму его движение за сигнал к атаке.

- Тогда зачем вы здесь, брат Норрингтон?

- Вы меня спрашиваете? - я не смог сдержать нервного смеха. - А я уже успел решить, что и это вы уже вычислили, и расскажете мне сами.

- У меня есть несколько версий, но ни в одной я пока не уверен наверняка, - не дрогнув, ответил Ольгерт. - Однако ни одна из них не меняет общего расклада. Вы - неплохой в целом человек, не слишком искушенный в обмане, однако при этом в вас ощущается некоторая “порода”. Я допускаю, что вы - не из простых, иначе бы вы держались намного более неубедительно. Но что именно привело вас сюда, да ещё и с чужой подорожной, а не с открытыми намерениями - вопрос хороший. И какими бы они ни были, ясно одно: ваше дело вне закона. И если вы надеетесь, что будучи разоблачённым, просто попадёте под трибунал, то ошибаетесь. Здесь, на границе, вас в праве казнить без суда и следствия.

- Я не питаю иллюзий на этот счёт, - произнёс я. Отмалчиваться было бессмысленно. Далее притворяться - тоже. Тем более теперь притворство будет выглядеть жалко. - Но могу лишь поклясться, что никому здесь не желал и не желаю вреда.

- То есть месть из списка мотивов можно исключить? - усмехнулся монах, и усмешка эта выдала его напряжение с головой.

Я пожал плечами, не подтверждая и не опровергая его слова.

- Чтож, давайте тогда к делу, - сказал Ольгерт. - Я знаю достаточно, чтобы отправить вас на плаху. И тем не менее, мне нет резона просто так топить вас, многоуважаемый господин ревизор, как бы вас там не звали на самом деле. Чего бы вы там не намеревались совершить, вы ещё не сделали этого, а мне, быть может, удасться вас отговорить. А если удасться - я даже помогу вам добраться до Блекберри со следующим конвоем. Живым и невредимым.

Не поручусь, что мне удалось в должной мере сдержать изумление.

- Звучит заманчиво, - честно признал я. - Но вы ведь явно хотите чего-то взамен, ведь так?

Ольгерт одобрительно улыбнулся моей догадливости.

- Всё верно, брат Норрингтон. У вас есть кое-что не имеющее цены: подорожная грамота со столичной печатью. А значит - доступ туда, куда мне доступа нет.

- Вот как? - я вдруг чётко ощутил себя рыбой, угодившей в вершу. Однако это ли не шанс? - И за возможность сунуть туда нос вы готовы довериться подозрительному “неизвестно-кому”, хотя доподлинно знаете, что этот человек лжёт и имеет некие тёмные намерения?

- Безусловно, - не дрогнув ответил Ольгерт. - Этот человек ведь хочет жить и оставаться на свободе, верно? А ещё я понимаю, что он на самом деле не является ни военным, ни следопытом, из которого годами выбивали человечность. Он - простой гражданский с некоторым кодексом чести. И скорее сам умрёт, чем пройдёт мимо чужой беды. Я ведь сам был свидетелем всему: в Блекберри, сегодня на переправе, с этими вашими друзьями-каторжниками тоже. Вы ведь рисковали, очень рисковали, привлекая к себе внимание ради них, вы ведь осознаете?

Я согласно кивнул. Осознавал, конечно! Но что мне ещё оставалось делать? Бросить своих в трудный час?...

- Кроме того, я вижу ваш потенциал, - продолжил бывший следователь. - Вы сами, очевидно, не можете с ним управится, но девать его некуда, так?

Как правильно реагировать на это я не знал. Потому просто ничего не ответил.

- Скажу сразу: что бы вы там не искали в форте или, быть может, за его пределами, - на “пределах” Ольгерт сделал особый акцент. - Я бы настойчиво рекомендовал вам подумать ещё раз и отступиться от этой затеи. Замысленное преступление не равно преступлению совершенному. Поверьте, оно не стоит того. И если это - первопричина вашего появления здесь, то лучше идите в храм. Там вас не казнят и не заставят ни от чего отрекаться. Это вздор, разносимый вечно перепуганной чернью. Напротив, там могут помочь раскрыть ваш талант ко благу людскому и избежать многих ловушек, которые таит в себе путь могущества. Дар должен служить свету, не тьме. А в вас он чувствуется. И он огромен.

Не знаю за какие грехи на самом деле сослали сюда этого человека, однако уверен, что славный город Либушен без него осиротел ко всем чертям.

- Я услышал вас, - сказал я. - И обдумаю это, если уж вы решили дать мне время. Но теперь хочу знать, чего добиваетесь вы.

Брат Ольгерт выпрямился и посерьёзнел.

- Разоблачить преступления коменданта Ги де Лузиньяна, - жёстко произнёс он.

Я изумлённо поднял брови.

- Звучит как гиблое дело, знаю, - продолжил священник. - Здесь, на фронтире, его власть абсолютна, правление - эффективно, пусть подчас и жестоко. В Столице это, очевидно, всех устраивает. Однако в форте пропадают люди. Заключённые. Те, кого никто никогда не хватится. И я знаю, что происходит это при непосредственном участии барона. Все мои поиски упираются в него.

- А зачем это ему?

- А вот это и нужно узнать, дорогой мой уполномоченный господин ревизор. Что бы он не делал, и храм, и светский закон вряд ли это одобрят. Тем более я подозреваю худшее.

- А именно?

- Колдовство.

Я тяжко вздохнул и поздравил себя с тем, что масштаб моих неприятностей только что приумножился едва ли не вдесятеро. Или это просто судьба. Бежишь от неё - она приумножается и ждёт тебя впереди. Я бежал от противостояния с одним власть имущим, чтобы в конце концов на другом конце страны столкнуться с другим, намного более могущественным, но точно так же использующим служебное положение по своей прихоти. Благо этот во всяком случае не избрал меня своим личным врагом. По крайней мере пока.

- Храм бездействует, - продолжал Ольгерт. - Я пробовал писать им, не раз и не два. Последний свой доклад передал лично в руки лорду-защитнику Блекберри, чуть больше недели назад. Он прочёл и бросил пергамент в огонь прямо у меня на глазах. Посоветовал, коли у меня нет никаких веских тому доказательств, проявить смирение и отступиться. Но я не стану, - в его голосе мне на мгновение послышался скрытый за рассудительными словами жар. - Я - следователь, не важно, в немилости или нет. И мой долг - разоблачать зло, и не оставлять его безнаказанным. Даже если это зло бесконечно сильнее чем я сам.

Странное облегчение я ощутил, пока он говорил это. Может это из-за того, что он в кои-то веки был искренен, а может я просто ощутил некоторое сродство с этим человеком, трудно сказать. Но плечи, которые до этого момента сводило напряжением, расслабились сами собой.

- Что ж, позвольте выразить вам своё почтение, многоуважаемый брат Ольгерт. Вам, и вашей верности делу. Если бы все в храме были такими как вы, то я не стоял бы сейчас перед вами и спокойно жил бы свою жизнь в цветущем Хартленде.

- Если бы все в храме были такими как я, форт был бы переполнен ссыльными братьями, - мрачно проворчал Ольгерт.

- Не расскажите всё-таки как так вышло?

Он улыбнулся.

- Только в обмен на вашу историю.

Я задумался и кивнул. Откровение за откровение. Всё равно мне придётся доверится этому человеку, хочу я того или нет. А в этом случае лучше быть честным.

Да и не только в этом, если по чести. Всегда.

- Договорились. Только если можно, не здесь. Слишком долгая история, слишком долгая дорога.

- К слову об этом: нам бы пора поторопиться в приорат, брат Эдмар, иначе мы рискуем пропустить ужин. - Ольгерт махнул рукой, призывая следовать за ним, и направился в сторону высеченной в скале лестницы. - И отдых действительно необходим, что вам, что мне. У нас, конечно, не королевские апартаменты, но сухо и чисто. Я попрошу кого-нибудь из братьев на время уступить вам свою келью.

- Я бы очень не хотел никого стеснять, - сказал я, догоняя его. - Да и комендант вроде как распорядился уже обустроить гостевые покои…

- Поверьте на слово, лучше вам остаться в обители, - настойчиво произнёс монах. - Потому как не исключено, что сегодня ночью это спасёт вашу жизнь.

Глава 13

- …Финч! Эй, Финч!

Я обернулся на голос, и едва не задохнулся от восторга.

- Мастер Эмрис!

По старому знакомому проулку в мою сторону прихрамывая спешил улыбающийся наставник. Человек, научивший меня быть лучшим из лучших в моём ремесле. Почти уравнявший меня с собственными сыновьями. Рабочая рубашка, всё тот же видавший виды кожаный фартук, завязанные тесьмой седые волосы.

“Что он здесь делает?” - мелькнула было мысль, но окинув взглядом залитую жарким июльским солнцем улицу сразу же опомнился: а где же нам с ним обоим ещё быть в этот утренний час, как не у мастерских? Запах дубильного состава, разогретых досок и бойкий стук молотков по пробойникам возвещал мне ярче тысячи слов, что я дома.

Забытые Боги, я дома!

- Что-то ты припозднился в своей поездке, - улыбнулся наставник. - Твоя новоиспеченная миссис Финч едва не извелась в конец.

- Я… - я даже потерялся на миг. - Да я и сам едва не проклял всё на свете! Тесть загрузил меня своими делами, которые ещё поди пойми как выполнять!

- Ну-ну! - рассмеялся мастер Браун. - А чего ты хотел? Сам же набился ему в родственники! Ты теперь его наследник. Пожинай плоды.

- Вот уж чего я меньше всего хотел во всей этой истории - так это вести дела господина Льюиса, - проворчал я.

Что-то внутри со мной не согласилось, тревожно уверяя, что есть вещи стократ более страшные, но я что было силы заглушил этот назойливый шёпот. Ещё не хватало, испортить себе день возвращения домой.

Старый мастер вновь рассмеялся. Так по доброму, так громко и уютно, как это и было всегда.

- Ничего, ничего! Привыкнешь, приноровишься. И тебе ли жаловаться? Ты ведь добился своего. Выбился в люди. Купечество, надо же! А с десяток лет тому назад был безродным сиротой. Смотрю на тебя и страшно делается: на какие высоты тебя понесёт дальше?

- Ни на какие, - пообещал я. - Мне всего теперь хватит с головой.

- Баи! Сынок! - позвал другой голос.

Я тут же приметил спешащую к нам матушку Финч. Дыхание невольно перехватило: моя сухонькая старенькая приёмная мать, подобрав юбки и с тяжелой корзиной наперевес, так торопилась к нам, что едва не спотыкалась. И споткнулась бы, не успей я вовремя подхватить её под локоть.

- Матушка?!

- Ты вернулся! - она привычно не обратила внимания на мой укоризненный тон. - А я уж боялась - тревожилась что что-то стряслось дорогой! Ты когда воротился?

- Да только что, - давно я так широко не улыбался. - Вы куда так спешите, я никуда не собираюсь исчезать. Я вернулся. Вернулся и чёрта с два в ближайшее время куда-то поеду. Свен в состоянии сам…

…чьи-то нежные руки обхватили меня сзади. Потянуло масляными красками, и я вновь подумал, что этот запах для меня слаще любого аромата цветов или новомодных столичных парфюмов.

- Почему сюда, а не домой? Я ждала тебя. Ждала всю неделю. А ты…

Внутри всё сжалось. Я повернулся и увидел пронзительно-синие глаза Бригги, её светлое лицо, золотистую россыпь волос, поджатые якобы в недовольстве губы, дрожащие в истовой попытке скрыть улыбку.

В следующую секунду мы уже кружились по мостовой. Я подхватил её на руки, а Бригитта вцепилась в меня так, словно я мог исчезнуть.

- Баи, Баи, Баи… - шептала она, доверчиво уткнувшись лбом мне в плечо. - Я думала я с ума без тебя сойду! Тебя не было, кажется, целую вечность!

- Прости, пожалуйста, прости! - повторял я. - Да чтобы я ещё раз позволил кому-то загружать меня лишними делами!... Пошло оно к чёрту, никуда больше не поеду. Ты мне важнее всех мануфактур на свете!...

Она чуть отстранилась и мы встретились взглядами.

- Я скучала по тебе…

- А я - то как скучал! Мне эти две недели месяцами показались.

- И мне, - Бригги нежно улыбнулась. - Долгие, холодные осенние месяцы. Как хорошо, что они остались позади…

- Да, - кивнул я. - Да, милая, да! Как дурной сон. Как самый дурной из снов…

Моя любимая, моё сердце прикрыла глаза и судорожно выдохнула, словно пытаясь унять подступающие слёзы. Не в силах держаться более, я потянулся к ней с поцелуем, наплевав, что мы на улице, и что на нас смотрит едва ли не полгорода.

Но чья-то ледяная рука коснулась моего плеча.

Я вздрогнул и обернулся, чтобы вновь столкнуться лицом к лицу с Бригги.

С мёртвыми незрячими зелёными глазами. С бледной призрачной кожей. С потёками тёмных слёз на щеках. С огнём, бушующем вокруг.

Я вздрогнул и проснулся.

Разбудил меня колокол на башне с часами, возвестивший всему форту, что на дворе пять утра. По монастырским правилам - время подъёма.

Продрав глаза и смахнув с себя остатки странного кошмара, я вспомнил, что нахожусь в приорате форта Ван Лайке, в своей келье, как бы смешно это не звучало.

Да уж… Если отец и впрямь наблюдал за мной из-за Грани, то мне страшно было даже представить, что он испытывает в это мгновение? Улыбается? Тревожится? Негодует? Забытые Боги, надеюсь у него есть другие дела. А я - здесь, в посвящённом Императору храме, на правах одного из его служителей. Пусть и птичьих, но всё же правах.

Пока что это было самым безумным из всего, что случилось со мной. Во всяком случае - наяву.

В комнатушке было темно и промозгло. И не спасали от этого вездесущего холода ни шерстяное одеяло, ни тёплая одежда. Уж не знаю что бы я и делал, как бы не Рэни, охотно принявшая предложение забраться ко мне под бок. С ней было и теплей и спокойней.

Собака потянулась лизнуть меня в нос: вставай, мол, я знаю, что ты проснулся!

Вставать в такую рань с отвычки было тяжеловато, но необходимо. К тому же истовое желание поскорее смыть с себя водой остатки ночного видения придавало бодрости. Чем дальше, тем меньше я верил в то, что “бывают и просто сны”. Во всяком случае последний точно им не был.

Но не успел я вытереть руки после умывания, как в двери постучали. На пороге появился служка, и, почтительно склоняясь, сообщил, что приор Август приглашает меня на утреннюю мессу, а затем, если досточтимый брат Норрингтон не пожелает иного, разделить с братьями трапезу.

Иного я страстно желал, но позволить себе, увы, не мог.

Общий зал здесь был очень скромен, хоть и велик. Куда этому месту было до богатого, благополучного Хартленда, где в каждом мелком городишке были и роспись, и витражи, и лепнина на высоких сводах?

Здесь храм попытались украсить как могли. Мастерство исполнения уступало даже провинциальному: эти фрески и резьбу на колоннах делали те, кто прежде никогда всерьёз не брался ни за кисть, ни за стек. Однако всё это с лихвой компенсировалось старанием и любовью, с которой люди подошли к работе. Грубые, простые барельефы, изображающие сцены из Книги Восхождения, сплошь покрывали стены. Окон здесь почти не было - храм был частично высечен прямо в скале - так что стародавнему ваятелю было где развернуться.

Помимо обычных мотивов - Император, изгоняющий нерадивых богов; Император, жертвующий во имя народа своим человеческим бытием; Император, несущий благоденствие и радость склонившемся перед ним людям - были ещё и сцены сотворения Рифтового Хребта из “Книги Границ”. Чтобы не забывать.

Людей на мессу собралось неожиданно много. Местные братья всех возрастов, весь состав крошечного монастыря. Легионеры, уже при мечах и в боевом облачении, и непонятно было, ради какой службы они здесь, утренней или военной? Помимо них, к моему удивлению, были здесь и заключённые. Много. Намного больше, чем монахов и военных. В одинаковых грязных робах и кандалах, они прибывали, заполняли зал, занимали всё свободное место в нём. Все их полные неизъяснимых чувств взгляды были обращены к алтарю. Никаких беспорядков или толкучки. Они ступали осторожно, придерживая цепи, словно страшась издавать лишние звуки.

Они пришли сюда к своему богу. Пришли в поисках защиты и утешения.

Я же стоял в стороне, у одной из колонн отделяющей боковой неф, и наблюдал.

Когда один из младших послушников вывел к алтарю приора Августа, похожего на сухое узловатое дерево старика с побелевшими от катаракты глазами, последние робкие перешёптывания стихли. В наступившей тишине было слышно шуршание страниц возлежащего на каменной столешнице тома. Священник нащупывал книгу с тревогой, дрожа как лист на ветру, однако вскоре движения его стали спокойнее, плечи расправились и в осанке появилась уверенность. Тот максимум уверенности, которую мог позволить себе кто-то настолько ветхий. А затем он негромким, дребезжащим голосом начал произносить слова молитвы, прошение даровать свет для страждущих во тьме, собравшихся здесь в это утро.

И алтарь откликнулся: белое мистическое сияние окружило его, стало нарастать, однако, вопреки моим ожиданиям, волны холода с собой не принесло. Лишь едва уловимое дуновение дало мне понять, что некая сила пришла в движение. Мягко, словно не желая никому навредить.

Свет постепенно становился всё ярче, и вместе с ним, один за другим, стали оживать голоса братьев. Первым гимн затянул сам приор, затем, со второй строки, к нему присоединились двое из зала, с третьей - ещё четверо, и чем дальше - тем больше. Пение наполнило храм, и постепенно к стройному хору монахов прибавились голоса “прихожан”. Сначала немного и робкие, затем всё больше и сильнее, и вот настал момент, когда пели почти все кроме меня самого.

Каторжники склонялись перед светом алтаря, опускались на колени, кто-то плакал сложив руки в молитвенном жесте. “Помоги сердцу страждущему, обрати светлое лице твое на раба твоего, помилуй, помилуй, помилуй…”

Вот интересно, в самом ли деле он слышит это? И если да, то как смеет отказывать этим просящим в милости?

Разве не ради этого было всё? Разве не для того, чтобы изменить мир к лучшему, сделать его совершенным этот человек решился когда-то на невозможное?

Или всё-таки нет? Ведь мне самому в далёком детстве рассказывали совершенно другую историю. Тогда в неё верилось больше. Сейчас же, как бы не хотелось просто закрыть глаза и ненавидеть, я чувствовал, что истина скорее всего, как и всегда, притаилась посредине…

***

- Приветствую вас, брат Эдмар! - тонкая линия губ на лице отца Августа изогнулась в улыбке. Дрожащая рука потянулась вперёд и неловко нащупала моё плечо. Я терпеливо позволил старику такую вольность. Должен же и он хоть как-то видеть собеседника? Пусть даже и кончиками пальцев. - Приветствую, и надеюсь ваша дорога сюда была благополучна!

- Приветствую, отец Август. Дорога была не из простых, но теперь она позади, - ответил я, прикасаясь к его руке в ответ. Надеялся, что этот жест сможет заменить слепому человеку доброжелательную улыбку. - Благодарю вас за оказанное гостеприимство. Было очень приятно выспаться наконец в тепле и сухости.

- Надеюсь, разделить завтрак с нашими братьями будет приятно не менее! - разулыбался приор. Сопровождавший его послушник немедленно подхватил старика под руку, готовый направить настоятеля в сторону трапезной. Я поспешил помочь ему, подхватив старца за левый локоть. - Хотя, конечно, стол у нас тут скромный. Похвастать особо нечем. Но чем богаты - тем и рады!

Сегодня братья были богаты на кашу по-монастырски и печёные овощи с травами. Приятный пряный запах еды смешивался с тонким ароматом благовоний. В трапезной было скромно, но на редкость чисто. По правде сказать я не видал такой чистоты с тех пор, как покинул госпиталь Янсенса, следящего за порядком пуще глаза. Это было приятно, и даже заставляло воспрянуть духом.

Правда, Рэни в итоге пришлось пока оставить в келье. Традиционно собак в храм пускать было не принято, не говоря уже о кухне или присутствии на мессе. Для ревизора, конечно, сделали исключение, но некоторое напряжение от её присутствия имело место.

Ладно. Потерпят немного, никуда не денутся. У меня, к сожалению, есть проблемы насущнее.

Отца Августа мы бережно пристроили на табурете во главе стола. Только после этого остальные братья расселись по своим местам. Я - на почётном, по правую руку от приора.

Брат Ольгерт как ни в чём ни бывало устроился на скамье рядом. Он старательно не смотрел в мою сторону, но я чувствовал его немое одобрение. Перед сном он потратил не менее часа чтобы втолковать мне монастырский устав и как мне нужно вести себя дабы не вызвать подозрений. Вчера это было волнительно. Справлюсь ли? А теперь всё казалось лишним. Братья кланялись, опускали глаза в пол, никто не решался заговорить со мной первым. Что до отца Августа, то при мысли, что приходиться обманывать слепого старика мне хотелось провалиться сквозь землю.

- Как нынче живёт Столица? - спрашивал он.

- Шумно и суетно, впрочем, как и всегда. Столица всё время растёт и меняется, но при этом остаётся неизменна как в красоте, так и в царящих в ней нравах.

- О… понимаю, понимаю! А как здоровье у Его Преосвященства?...

- Кхм… Её Преосвященства, - аккуратно поправил я.

- А? Какое-такое “её”? - впал в искреннее замешательство приор. - А что такое с отцом Делоренцо?

- Кхм. Его Преосвященство Фабиано Делоренцо уже давно отошёл на покой, - пришёл на помощь брат Ольгерт. - Синод возглавляет теперь матушка Алессия Лорелей. Уже лет десять как.

Я вспомнил, что года три тому назад весь Хартленд справлял по тому самому Делоренцо поминки, но промолчал, решив не тревожить старика такими вестями. Отец Август и без того нахмурил седые брови и неодобрительно покачал головой.

- И правда. Всё время из головы вылетает. Да и кто же всё ж таки додумался допускать женщину до такого высокого сана? А она там сидит - сколько вы там сказали? Десять лет?...

- Десять лет, - подтвердил я, вынужденный петь то, что диктовала мне проклятая подорожная. - И уверяю, с делом своим она справляется лучше иных мужчин. И я сам здесь по её указу. Её Преосвященство желает доподлинно знать положение дел на пограничье. А она очень не любит, когда что-то ускользает от её взора.

Ложью тут было только моё назначение. О том, как глава серого братства ведёт дела было известно едва ли не каждому обитателю Столицы. Госпожа Лорелей ещё в первый год своего назначения жестоко растоптала в умах недовольных саму мысль о том, что женщине не место во главе храма.

Правила она железной рукой, стремилась во всём к идеальному порядку, а так же широко прославилась тем, что среди нарушителей устоев не делала различий между беднотой, знатью и храмовниками. Если человек был действительно виновен в чём-либо, то его голова летела с плеч, и ни золото, ни связи не в силах были его спасти. А если этот некто, не дай Император, при всём этом имел какую-то должность в храме, то она и подписывала ему приговор вернее всего: с отступников у Её Преосвященства всегда был особый спрос.

Мне волей-неволей изредка приходилось видеть эту женщину. Моложавая, статная, всегда в безупречно белом одеянии и с обманчиво мягкой, благосклонной полуулыбкой на алых губах.

Меня эта улыбка пугала без всяких слухов. А себе я привык доверять.

- Тогда заверьте её, что мы исправно делаем своё дело! - приор молитвенно сложил трясущиеся руки. - По мере сил своих заботимся о страждущих и ищущих искупления душах. Всякому, у кого внутри ещё осталась хоть искорка света, в храме утешают и привечают.

- Я видел это, святой отец, и был приятно удивлён, - честно ответил я. - Вчера, после приветственной речи коменданта, у меня сложилось впечатление, что человеколюбие здесь не в чести.

Отец Август посмурнел лицом.

- Это так, сын мой. Не в чести. Но это не повод нам, священнослужителям, этому потакать! Мы зовём всех у кого в душе сохранилась капля веры на богослужения, отмечаем значимые праздники, даже кормим наших прихожан иногда. Хотя комендант не одобряет подобного, конечно…

Я приметил, как пара ближайших братьев многозначительно переглянулись, но мысли свои оставили при себе. Ещё один монах поджал губы и уставился в тарелку. Я вопросительно глянул на Ольгерта. Тот тихо произнёс:

- Правильно не одобряет. Их хлебом не корми, дай сесть тебе на шею…

- И тем не менее, это дело богоугодное. Нашему Господу и Императору отрадно видеть тех, кто не оставляет страждущих в чёрный час, - сказал я. Не знаю, что там на самом деле думал об этом Император, но вот мне точно было отрадно.

- Увы, большинство этих людей действительно преступники, - печально вздохнул отец Август. - И живут по заветам того хищного, ожесточившего их сердца мира, который их породил. Но ведь это не значит, что нам следует опускать руки? Они тоже люди. Да, душа их искалечена, но они всё-таки люди. Не гоже нам, служителям Его Милости, отступаться от собственных заветов.

- Полно, полно, отче! - подал голос представительный монах с седеющей бородой. - Разговоры могут подождать, а вот картошка остынет!

- Да, да! Конечно же! - ветхий приор поспешил подняться с места, так что его бдительный послушник-поводырь едва успел подскочить и подхватить дедушку под локоть. Вовремя: тот пошатнулся так, что непременно упал бы. - Да благославит Господь наш и Император ниспосланную нам пищу, коию мы принимаем сегодня со смирением и благодарностью. Да будет!

- Да будет! - хором ответили братья. Их хор быстро стих и сменился стуком деревянных ложек.

Я охотно присоединился к трапезе. Без мяса было непривычно, но неожиданно вкусно. Особенно учитывая, что в последнюю неделю приходилось перебиваться боги знают чем. Рыба кончилась быстро, а паёк легиона быть может и мог похвастаться сытностью, но был откровенно пресноват.

Сам отец Август тишину сохранял не долго. Несколько ложек каши он осилил с большим трудом, а затем словно забыл о тарелке совсем. Некоторое время он сидел устремив невидящий взгляд в никуда, пока все остальные отдавали дань завтраку, а за тем, без какой либо прелюдии, произнёс:

- Брат Эдмар, окажите мне милость! Передайте Её Преосвященству, что я устал. Что я… я больше так не могу. Это бремя, которое я несу, оно уже давно мне не по силам. Мне правда пора на покой. Слишком я стар для всего этого. Слишком. Я уж и самой смерти был бы рад, да только всё живу и живу. Не хочет Владыка отпускать меня с миром. Видно, я так нужен ему здесь, что костлявая обходит меня стороной. Но тогда, быть может, если эта госпожа Лорелей найдёт и пришлет мне замену, то наш Владыка и Государь смилостивится?...

- Отец Август, вы - прекрасный приор, всем нам в пример! - подал голос один из братьев помоложе. - Мы вас очень ценим и любим. Если ваши обязанности тяготят вас - только скажите, и мы разделим промеж собой все что сможем! Почтём за великую честь!

- Я знаю, дорогие братья, - тяжело вздохнул старик. - Но я… я правда больше не могу.

Он замолк и опустил голову. За столом тут же повисло унылое молчание, которое невыносимо захотелось развеять. Потому я сказал:

- Я услышал вас, отец Август. Сделаю всё, что в моих силах.

А про себя пожалел, что сил этих не так уж и много.

***

Обычно живая и любопытная Рэни жалась ко мне словно перепуганный щенок, вздрагивая от каждого звука. Зря я, наверное, взял её с собой. Она ведь всё чувствует, тонко и точно. Лучше бы ей было остаться в келье. А ещё лучше - в Крейморе, у господина Харди, а не следовать за мной в это худшее из мест.

Форт Ван Лайке был огромен и не похож ни на что виденное мною ранее.

Две стены с огромными воротами перекрывали ущелье, единственный путь через Рифтовый Хребет на Драконью Пустошь, превращая его в длинный узкий коридор. По обе стороны от него возвышались укрепленные стены, а за ними вгрызалась в скалу обитаемая часть форта: сам замок, приорат, бесчисленные казармы и склады, конюшня, псарни, бараки. Всё это приставленный ко мне писарь счёл необходимым продемонстрировать мне с подробнейшим описанием.

Мне он представился как Лудовик Распе, летописец форта Ван Лайке и личный секретарь господина де Лузиньяна. Для своего рода деятельности он был неожиданно высок и плотно сложен, не сказать - полноват. Круглое лицо, добрые голубые глаза, немного потрёпанная мантия из синей парчи и шаперон из неё же. Спину держал прямо, почти гордо; стоял как правило заложив руки за спину. Его запросто можно было принять его за ссыльного аристократа, как бы не его характерная речь: очень взвешенная, сдержанно-вежливая, выражающая доброжелательное расположение к собеседнику, не впадая при этом в характерное для низших сословий раболепие.

Джентри. Столичный джентри! Ни с чем не спутать эту манеру, прижившуюся там среди желающих выглядеть благородно вне зависимости от происхождения. Это как правило значило, что у человека есть образование, представления об этике и морали и достойная уважения сдержанность. Видимо, именно благодаря последней Луи и сохранял такой бодрый тон посреди этого ада на земле.

- Здесь у нас большая кузня, - с каким-то странным воодушевлением рассказывал он. - Мы её расширили недавно. Плавильня новая. Благодаря шахтам железо закупать не приходиться, и если есть в чём необходимость - делаем из своего. В этом плане у нас всё давно поставлено на поток. Наши кузнецы наловчились делать всё очень быстро, так что мы вполне могли бы поспорить с любой столичной мануфактурой. Я подсчитывал как-то ради смеху, что излишки, вывозимые нами в форт Даркмор ежегодно могли бы окупить строительство второго замка на восточной стороне…

Я едва его слышал. Смотрел, как у наковален стоят люди в рваных льняных рубахах и синхронно, в такт, стучат молотами по длинным металлическим полосам - заготовкам. У этих ноги были скованы цепью длинною в шаг с тяжёлой гирей на привязи, руки же оставались свободными. У всех как у одного на предплечье темнело клеймо с буквой “си” и набором цифер. Грязные от копоти огромного горна лица не выражали ничего. Безымянные кузнецы сегодня были заняты изготовлением кандалов для тех, кому ещё предстояло их примерить.

- А вот тут у нас котельные. Можно считать новаторские технологии! Древесины тут не больно-то много, зато каменного масла на многие столетия хватит, это уж вы поверьте! И жару оно даёт в достатке. Видите трубы? Да, уважаемый, это железо! Дороговато вышло, зато в отличии от глиняных такие служат дольше. Здесь большой котёл нагревается и кипящая вода поступает в сам замок. Также отапливаются казармы, вся восточная половина.

- А западная?

- Для западной планируется построить нечто подобное, - сообщил Луи. - Уверяю, барон думает об этом, и изыскивает средства.

Здесь было жарко как в самой Бездне, воняло едкой гарью и горелым мясом. Всё вокруг - потолок, стены, котлы - всё было чёрным от копоти. Суетившиеся рабочие едва походили на людей, все перемазанные сажей и то и дело заходящиеся в приступах кашля. Одни были заняты тем, что заправляли хитроумную масляную печь чёрной зловонной жижей, другие же, разбившись на пары, по одному закидывали в горнило увесистые свёртки ветоши, из которых безвольно торчали чьи-то руки или ступни. Перед отправкой в печь каждый такой свёрток поливался всё тем же каменным маслом.

Больше всего поражало то, с каким равнодушием проворачивают это привычное действо служители котельной.

- Знаю, храм не одобряет кремацию, - немного извиняющимся тоном сообщил писарь. - Однако тут у нас довольно опасно хоронить людей в земле, как подобает. Да и места, простите, довольно мало. Так что приходится совмещать, как говориться, приятное с полезным.

Я бросил на него мрачный взгляд, который мой проводник старательно проигнорировал.

- Изначально топили торфом, - продолжал он. - Но в настоящий момент все ближайшие к ущелью торфяники истощились. А туда же как, рабочих надо выводить с охраной, пока накопают ещё… накачать масла из скважины - выходит намного быстрее и менее затратно. Однако запах у него, конечно… Однако, думаю, нам стоит пойти дальше, господин Норрингтон. Если долго дышать этим, может случиться мигрень или приступ рвоты. Однако, справедливости ради, такими свойствами обладает только то масло, что добывается у болот. Старые записи говорят, что на самой Пустоши есть месторождения совершенно другого рода, где жидкость имеет золотистый оттенок и умеренный запах, отлично горит и почти не даёт копоти. В отчётах первых экспедиций даже говориться о том, что она, якобы, обладает целебными свойствами…

Выходя за дверь мы вынуждены были пропустить вперёд пару мужиков с ещё одним характерным свёртком.

Из мешка безжизненно свисала рука с клеймом “зэд-девяносто-пять”.

- …а тут у нас выход на рудники. Те самые, вошедшие в легенды своими богатствами шахты Рифтового Хребта. Это большая удача, что была возможность начать разработки фактически на территории форта. Хотя, безусловно, это всего лишь малая часть всех сокрытых на этой земле богатств. Развернуть всё это в полную силу по прежнему затруднительно. Мы, по сути, зажаты здесь между опасными болотами и Пустошью, даже вывозить сырьё мы по большому счёту можем только зимой, когда топи с их обитателями промерзают как следует. Но даже несмотря на это результаты добычи превышают самые смелые ожидания! Железо, соль, самоцветы, серебро и золото!... Если вы позволите, я предложил осмотреть всё это изнутри несколько позже, желательно в другой день: это будет слишком долго и утомительно. А поверьте, посмотреть там есть на что! Чего стоит только наша новая система откачивания грунтовых вод…

За довольно серьёзной стеной, не уступающей замковым, раскинулась расчищенная каменная площадь с множеством ветхих построек, со всех сторон окружённая отвесными скалами. Место наводило неприятные мысли о загоне для скота. Весь склон был усыпан чёрными провалами, входами во тьму в прочной дубовой оправе, соединенными меж собой мостками и высеченными в камне лестницами. Люди сновали вверх и вниз с кирками и грузами, что-то поднимали и опускали на многочисленных подъемниках, создавая ощущение гигантского улья.

Привычных конвойных легионеров здесь не было. Вместо них были хмурые ребята в кожаных жилетах поверх простых грубых роб, с перевязью из алой материи. При них неизменно были дубина, хлыст и выражение самодовольного превосходства на лицах. Не смотря на мерзкий холодный ветер, они все как один ходили с закатанными рукавами, с гордостью демонстрируя всякому не одно клеймо, а два: рядом с типичным набором цифр и букв красовалось второе, круглое, с гербом форта. Не надо было быть семи футов во лбу чтобы догадаться, что оно наделяет носителя некими особыми полномочиями.

Эти самые надсмотрщики и правили бал в этом человеческом улье, понукая, подгоняя, то и дело пуская в ход плети. Так вести себя могли только люди, поднявшиеся с самого дна, но позабывшие прихватить с собой душу. Кто сам раскалывал камни, потерял счёт побоям, копил злобу и теперь рад был выместить её на тех, кто слабее.

- Луи, а вы уверены выбирать надсмотрщиков из числа осуждённых - действительно стоящая идея?

- Согласен, выглядит не слишком… - мой провожатый замялся, подбирая наиболее нейтральные слова.

- Господин Распе, мы с вами оба из Хартленда, - я устало потёр переносицу. - Давайте хоть на правах земляков называть вещи своими именами.

- Как скажете, - пожал плечами писарь. - Тогда я бы позволил себе сказать, что вы имеете честь наблюдать банку с пауками. Огромную бадью пауков, если быть точнее. И, при всём моём недоверии к этим людям, гораздо лучше, когда они разбираются друг с другом сами.

- То есть они тут фактически предоставлены сами себе? - полюбопытствовал я. - А как насчет опасности бунта или укрывательства внутренних преступлений, находок, ещё чего-либо? Кто тогда следит за этим?

Мой проводник растерянно пожал плечами, видно напоминая себе, почему должен объяснять стороннему человеку привычное и элементарное.

- Да, это происходит. Постоянно происходит. Они что-то находят, замышляют, чинят какой-нибудь самосуд. Но на каждого отступника находится десять доносчиков. Большинство из этих людей мать родную сдадут за возможность возвыситься над рудокопами. Ну или хотя бы нормально поесть. Все кто отмечен алой лентой были таковыми когда-то. Все они прикормлены и знают руку хозяина. А если и появляется кто-то инакомыслящий, то его просто сожрут остальные. Так что не извольте беспокоиться. Эта система отлажена столетиями. Работает как…

Его прервал испуганный женский визг, оборвавшийся с характерным звуком удара. Я остановился и обернулся на звук, и успел заметить как какой-то очередной оборванец силой затаскивает отдаленно напоминающее женщину существо в один из покосившихся бараков.

- Мистер Норрингтон, подождите, я бы настоятельно рекомендовал не ходить туда без дополнительной охраны! - встревоженно попытался остановить меня старший писарь, ещё не знавший насколько это бесполезно. Особенно теперь, когда я сам начал верить в собственные полномочия. - Ох, Бездна… Эй, офицер! Именем коменданта, мне нужны четверо конвоиров. Прямо сейчас! У нас тут…

Дальше я не слышал: все звуки заглушил скрип проржавевших петель двери барака. Меня встретили тошнотворная духота и смрад человеческих испражнений. Свет, проникший в дверь вместе со мной, озарил самый настоящий человеческий муравейник. Во всяком случае людей здесь было столько же, и они, казалось, сидели и стояли друг у друга на головах. Мужчины, женщины, старики… Дети. Все замерли и вскинулись при моём появлении, включая высокого плечистого мужика и вжавшую голову в плечи тетку, которую он до сих пор грубо держал за предплечье.

Не знаю от кого мой провожатый собирался меня охранять при помощи конвойных. Мало кто тут был в силах представлять собой хоть какую-то опасность.

Это были они. Приравненные к скоту. Однако настоящий скот содержали намного лучше.

Говорить не пришлось. Высокий верзила просто увидел мой взгляд и разжал пальцы, отступая от несчастной. Та отшатнулась и замерла, не решаясь двинуться с места. За спиной я услышал поспешный топот - это Лу вёл на выручку бойкому ревизору легионеров. Они замерли в паре шагов за моей спиной и тоже, кажется, затаили дыхание.

И тут, в повисшей тишине раздался звук, который невозможно было с чем-либо спутать: плач новорожденного. Тот самый первичный, беспомощный звук, который как правило сменяется более звонким и уверенным всего через месяц. Следом за ним послышалось сдавленное “тише, тише, прошу…” и какая-то возня.

Я что есть силы стиснул дверной косяк, пытаясь сдержать себя в руках. Однако под ладонью что-то хлопнуло, и по старому дереву пошла трещина.

Луи за моей спиной вздрогнул.

- Лудовик, доложите вашему коменданту, что здание требует капитального ремонта, - процедил я. - Дерево гнилое.

- Как прикажете, - писарь даже не пытался скрыть шока. - Не представляю как это вышло, оно ремонтировалось буквально в прошлом…

- Внимание, господа заключённые! - громко перебил его я, обращаясь к обитателям барака. - Моё имя - Эдмар Норрингтон. Я - уполномоченный ревизор из Столицы, говорю от имени Её Преосвященства Алессии Лорелей. Прошу всех присутствующих женщин, имеющих на руках маленьких детей, следовать за мной.

Испуганный ропот усилился. Какая-то старуха вцепилась руками в тощего мальчишку с огромными перепуганными глазами и запричитала так, словно я только что распорядился казнить их всех до единой. За ней взвыла вторая, с годовалым крохой на руках, а следом подключился целый хор солидарности, умоляющий меня о пощаде.

- Вы слышали приказ, наседки безмозглые?! - громко произнёс один из конвойных. - Заткнулись и на выход!

Никто не посмел перечить: страх перед надзирателями пересиливал все те возможные ужасы, что мог сотворить с ними загадочный ревизор. Их было пятеро матерей. Или скорее - четверо матерей, и одна бабушка. Хотя я бы не поручился. Истинный возраст после таких условий содержания определить было невозможно.

Убедившись, что все снаружи, я жестом поманил ещё и несостоявшуюся жертву насилия. Когда она вышла - молча закрыл дверь и решительно направился к соседнему бараку. Оттуда вытащил двоих, и ещё троих - из следующего. К концу такой ревизии набралось около пятнадцати горемычных мам, а я - умолял Забытых Богов даровать мне достаточно терпения, чтобы не убить никого из конвойных прямо сейчас.

- Куда их? - спросил всё тот же легионер, автор реплики про “наседок”. Спросил так небрежно, словно речь шла о ящиках с утварью. Или мне показалось так, настолько зол я был.

Куда? Где вообще можно пристроить эту ораву и быть уверенным, что о них позаботятся? В храме? При всём моём уважении к отцу Августу, храмовникам я по прежнему не доверял.

Нет. Последний оплот человечности в этом проклятом форте должен был быть немного в другом месте. Во всяком случае клятва обязывала к тому его служителей.

- В лазарет метрессы Нокс, - сказал я, определившись. - Луи, покажите где он находится?

- А эти осужденные, как я понял…

- …следуют за нами.

Писарь напряженно вздохнул, признавая своё бессилие.

- Как скажете, - покорно сказал он. - Однако должен вас предупредить: коменданту это придётся не по душе.

***

Метресса Нокс, вчера удостоившая меня лишь официального кивка головой, смотрела теперь не отрываясь, попутно осмысляя моё вежливое требование. Заряд злости помогал мне держаться под её пристальным взглядом максимально уверенно, хотя внутри ловил себя на состоянии близком к панике.

Кто она, эта женщина? Что у неё на уме? Насколько сильно служба в форте очерствила её душу? С чего я взял, что она сейчас не выставит нас всех отсюда, так же учтиво и настойчиво, как я только что сосватал ей эту ораву?...

- Так, - с величайшим напряжением в голосе произнесла наконец глава лазарета. - Перво-наперво, господин Норрингтон: этот вопрос улажен с комендантом?

- Ещё нет, но скоро будет, - ответил я, твёрдо решивший выжать максимум из своих липовых полномочий. - Этих женщин я обнаружил буквально только что. И, нижайше прошу простить: я понимаю местные особенности и нравы, но всему должен быть какой-то предел.

Метресса слегка приподняла бровь. Мгновенье назад она, судя по всему, задавалась ровно теми же вопросами что и я, а теперь, наконец, получила первые ответы.

- То есть в случае чего я могу ссылаться на вас, - не то уточнила, не то предупредила она.

- Ссылайтесь смело, - ответил я. - С господином де Лузиньяном я всё улажу.

Мы обменялись молчаливыми взглядами, полными обоюдного понимания. Что ж, похоже, я в ней не ошибся.

- Эрис! - госпожа Нокс повысила голос. - Быстро возьми кого-нибудь и отмойте дочиста конец коридора. Топчанов туда, и воды. Посторонних не пускать, тех, кто заразные - запереть в палатах.

Невысокая целительница с мрачным взглядом и выбивающимися из-под чепца рыжими прядками, до сих пор молча стоявшая за правым плечом у старшей, угрюмо возразила:

- Они все там не поместятся.

- Знаю, но это ненадолго. Давай, стрелой туда-сюда! - сказала метресса и вновь обратилась ко мне. - Я могу подержать их тут некоторое время, господин Норрингтон, но чем меньше - тем лучше. Для мамаш с детьми нужно отдельное помещение, а не больничные коридоры, где гуляет всякая зараза. Вы сами-то видали этих доходяг? Таких любая простуда в могилу сведёт!

- Я постараюсь всё устроить как можно скорее, - заверил я. - От вас требуется лишь приютить их на несколько часов, и, если сочтёте возможным, провести осмотр, хотя бы детей. Готов поклясться, за ними судимостей точно нет.

Госпожа Нокс расправила плечи и с достойным столичных аристократов величием произнесла:.

- Осматривать - так всех. Или зачем мы тут нужны, как по вашему?

- Именно это я и надеялся услышать, - я не удержался, отвесив этой прекрасной женщине вежливый, но полный искреннего восхищения поклон. - Моё почтение. Вам и вашему нелёгкому труду.

***

В отличии от меня, плюс-минус представлявшего чего ожидать от госпожи старшей целительницы, сама Карри Нокс изначально не ждала от ревизора ничего хорошего, и теперь оказалась приятно удивлена. Спустя буквально четверть часа, как только с размещением было покончено, я уже следовал за ней по узкому, но относительно чистому, пропахшему винным уксусом коридору. А Луи - за мной, с немого одобрения метрессы. Однако его присутствие ни коим образом не помешало Карри называть вещи своими именами:

- Помещения у нас - по сути казарма, - рассказывала она, на ходу демонстрируя так называемые “палаты”, огромные комнаты размером с небольшой зал, полы в которых были устланы соломенными лежаками. Нормальной мебели фактически не было, а вот народу было столько, что не продохнуть. Кашель, стоны, запахи трав и снадобий. Однако при этом - максимально возможная чистота, достойная всяческих похвал. - Кроватей не хватает. Инвентаря нет. Лекарств чертовски мало, закупаются они через раз, и то только после скандала. В недостатке даже чистая материя для перевязок: стираем что есть до последнего. Про сменную одежду и говорить нечего, а в постоперационный период она порой жизненно необходима.

Одна палата, другая… боги, а я, наивный дурак, думал, что это в лечебнице у Янсенса мрачно! Впрочем, если посмотреть правде в глаза, лазарет - это всегда место нерадостное. Никто не попадает туда здоровым и счастливым. Однако этот фортовый госпиталь был удручающ особенно. Чувствовалось, что смерть приходит сюда сильно чаще, чем в любой другой.

- А вот взгляните: наши медикаменты! - с величественной холодностью произнесла Карри, открывая небольшую каморку о пяти стеллажах. Я припомнил аналогичную комнату в крейморском госпитале: та могла запросто соперничать по размеру и разнообразию с любой крупной столичной аптекой. Этот чулан не шёл с ней ни в какие сравнения

- Это с расчётом на что? На лечение маленького хутора? - поинтересовался я.

- Нет. На всех наших заключённых, - не скрывая сарказма ответила метресса.

- А легионеры? Не болеют что ли?

- У легионеров на мелкие недуги есть свои лекари, которым я бы, между нами говоря, поотрывала бы руки к едрене-матери. А если же что-то серьёзное, то на солдат у нас выдаются лекарства по требованию. Нужно подавать письменное прошение коменданту за каждого. Тогда да, тогда выдают всего и столько, сколько нужно.

Я внимательно посмотрел на госпожу Нокс, пытаясь понять всерьёз ли она.

- А если боевое столкновение? Раненые?

- Только если раненых слишком много, - хмыкнула Карри. - Господин комендант не раз подчёркивал, что затраты на закупку бумаги обойдутся форту намного дешевле, чем наша ублюдская врачебная жалость.

- С вашего позволения, барон выразился не совсем так, - осторожно вмешался Луи.

- Но именно это имел в виду, - усмехнулась метресса. - Прошу дальше!

Дальше тянулись одинаковые залы-казармы, одна из которых была оборудована под операционную. Слишком холодно, плохо освещено. Йозеф Янсенс пришёл бы в ужас, увидь он такие условия. Как справлялись здесь - было ведомо только богам и бесконечному человеческому упорству семейства Нокс.

- …а заразные болезни? - спрашивал я, из сильно большего интереса, чем того требовала моя роль. - Рудничный кашель? Я слышал, в тюрьмах он - настоящий бич.

- Частое, - отвечала метресса. - Но мы на страже, как видите. Вылечить её, как вы, вероятно, знаете, невозможно. Во всяком случае даже мой наставник - а его опыт колоссален! - так и не нашёл эффективного способа. Потому всех чахоточных мы вынуждены отправлять в нижние штольни. То же самое касается и лепры. Я не одобряю этого, но лучшего решения у нас нет.

Она отворила неприметную дверь в конце коридора и гостеприимно повела рукой, приглашая войти.

Здесь было нечто вроде кабинета: стояли верстаки с ретортами, повсюду лежали стопки исписанной бумаги, пахло травами и чернилами. За одним из столов стоял господин Артемис Нокс, растирающий что-то душистое в небольшой ступке. За вторым гордо восседал мальчишка лет семи, который при виде старшей целительницы тут же вскинулся с приветственной улыбкой, однако увидав, что она не одна, немного спал с лица. Господин Нокс также обратил на нас внимание, не оставив, впрочем, своего дела.

- Солнышко, сбегай до кухни, спроси, что там насчёт обеда? - мягко попросила Карри. Мальчик кивнул и сорвался с места, стрелой мелькнув между нами с Луи.

Метресса опустилась на освободившийся табурет, жестом приглашая меня занять второй.

- Что ж, - сказала она, сцепив руки перед собой. Её достаточно хорошо скрываемое напряжение сквозило через этот жест как холодный зимний ветер сквозь щель в оконной раме. - Таково положение дел в нашем скромном заведении, господин Норрингтон. Могу я дерзнуть поинтересоваться, как оно вам?

- Смотря что именно, - ответил я. - Мне очень нравится как самоотверженно вы делаете своё дело. Однако организация, увы, оставляет желать лучшего. Особенно меня удручает то, с какой неохотой выделяются средства на лазарет.

И устремил требовательный взгляд на господина Распе.

- Комендант придерживается мнения, что осуждённые за преступления воры, разбойники, убийцы и прочие сомнительные личности утратили право на сколь бы то ни было достойные условия существования, и затраты на их содержание считает излишними, - дипломатично ответил Луи.

- А мы - нет, - Карри скрипнула зубами и поднялась на ноги, упираясь руками в край стола, словно кошка, готовая защищаться. - Простите за прямоту, господин Норрингтон, но нам тут нужна помощь. Не все эти псевдомудрые рассуждения об относительности морали и правах, а помощь.

- Какая? - с готовностью спросил я.

- Вся! - выпалила она. - Да вся, какая возможна! Нужно второе помещение. Или расширить это, без разницы, тут слишком мало места для стольких больных. Нужен отдельный тёплый угол для детей с мамашами, и желательно - в отдельном строении. Нужно лекарств закупить, ингредиентов, материи. Простыней чистых и одежды в конце концов! Про обувь я и заикаться боюсь. А ещё нужны люди. Хоть какие-то, не до хорошего. Сама всему научу, Бездна с ним, у нас тут даже среди заключённых желающие есть. Но так запрещено же, демоны раздери, запрещено!...

- Мне очень неприятно напоминать об этом, госпожа Нокс, но эти правила, к сожалению, имеют смысл, - аккуратно вмешался Луи. - Именно на них здесь всё держится.

- Пока я возглавляю лазарет, в этих стенах действуют мои правила, - ответила метресса. - И всякому, кто переступит через этот порог или будет перенесён через него, будет оказана помощь. Врачебная, или ещё какая-либо, если понадобится. Мы для этого здесь. И если господин комендант не желает нам помогать, то пусть хотя бы не чинит препятствий.

Я уважительно склонил голову.

- Хорошо, госпожа Нокс. Я вас услышал.

А про себя жалел только об одном:

Я - не настоящий ревизор. Боги, о боги, почему я - не настоящий ревизор? Впервые в своей жизни я так истово хотел быть тем, кем притворялся.

Тем, кто властен изменить всё.

***

Время клонилось к полудню. Солнце так и не показалось из-за серой пелены облаков, решив, видимо, что для полноты впечатлений мне не хватает только унылого осеннего дождика. Мой проводник ненадолго откланялся, сообщив, что должен отдать некоторые распоряжения насчёт обеда. На самом же деле, очевидно, он спешил поделиться с комендантом своими наблюдениями за столичным гостем, дабы Ги примерно представлял себе, как вести со мной диалог.

Все всё понимали.

Я заверил писаря, что всё в порядке, мне тоже не помешает перевести дух и осмыслить увиденное, так что пока его нет, я наведаюсь со своей ревизией в конюшню, где он и сможет меня найти. Повода тому было два: во первых - посмотреть, как там расположили моего Серого, во вторых - хоть ненадолго перевести дух перед обедом в обществе господина де Лузиньяна.

Лошадиная обитель оказалась местечком неожиданно уютным. Неизбежный запах - умеренный, всё вычищено, выметено, аккуратно лежит на своих местах. И народу полно: прямо сейчас тут трудились с десяток человек, задававших подопечным корму и намывающих лошадкам бока. Все были одеты кто во что горазд и щеголяли в железных кандалах. Каторжники. Однако эти ребята выглядели получше прочих, румяней и не такие изможденные. Когда я вошёл, двое из них даже смеялись над чем-то: звук, который я не слышал с тех самых пор как прошёл через главные ворота.

При виде меня они, правда, испуганно притихли, а вперёд, в раболепном поклоне вышел крепкий мужичок лет пятидесяти с серыми длинными усами и лысой как коленка головой.

- Здравия вам, господин ревизор. Чем помочь можем?

Я не сдержал усталого вздоха. Слишком много внимания на одного меня, слишком.

- Полно. Позаботились о моём коне - уже помогли. Где он, к слову?

- Тот серый красавчик в яблоках? - безошибочно угадал конюх, радостно улыбаясь. - Так вот он! - дядька махнул рукой в сторону нужного стойла. - Поел, попил, потом спал сладко и долго - видно, что подустал. Мы ему только шкуру покуда не почистили, пусть уж отдохнёт сначала, а то больно он у вас характерный: не тронь его лишний раз, иди ж ты!...

- Да, есть за ним такое, - кивнул я, отмечая про себя что ничего подобного раньше не замечал. Да и в целом не самый лучший из меня хозяин для служебного коня, если уж по-хорошему. С ними вон сколько возни, а Серый у меня как трава в поле: ест что найдёт, спит где придётся, про чистку я и вовсе молчу, разве что на постоялых дворах где-нибудь. А подковы сменить и вовсе додумался только Харольд, дворовой из госпиталя мэтра Янсенса.

Стало очень стыдно.

Серый при виде нас с Рэни встрепенулся и издал приветственный храп. Он сам, судя по всему, плохим хозяином меня не считал и был просто рад встрече. Я виновато протянул ему прихвачнные с приоратской кухни морковные хвостики.

- Сладкоежка, - с какой-то отеческой теплотой ответил старик. - А с утра яблочек умял, с пяток штук, и ещё тыквенных очистков на ночь. Хороший конь, добрый. Видно что характер есть, но не строптив, не упрям - так, для порядку только обозначит, мол, что “нельзя так со мной” и всё на том. Одно удовольствие, ежели внимательным к нему быть…

- А вы прямо с опытом, как я погляжу, - заинтересовался я. - И, разрешите выразить восхищение, порядок у вас в хозяйстве прям-таки похвальный. Иным бы столичным конюхам поучиться.

- Дак то ж… я-то чего? - сразу засмущался пожилой конюх. - Я ж тут так, рад стараться по мере сил, только и всего! Так сказать, оправдать высокое доверие. На конюшню, под крыло госпожи Дельфины попасть - это у нас, пропащих, почитайте самое великое благо!

- Госпожи Дельфины? - удивился я.

- Её, да благословит Император её труды! - собеседник, кажется, не заметил моего изумления. Пришлось уточнить:

- Признаться, я удивлён количеством начальствующих женщин в военном пограничном форту. Но с метрессой Нокс всё ясно, целители - каста особая, иные женщины в этом потолковее мужиков бывают. Но вот возглавлять конюшни…

- Так не только конюшни же! - возразил конюх. - Она и за псарнями следит, и за птичьей фермой тоже. У госпожи со всяким зверьём разговор особый. Умеет она с ними, знаете, как никто. И сама умеет, и других учит. А ещё…

- Что я там “ещё”, Мариуш? - послышался мелодичный голос со стороны дверей.

Неземная его хозяйка стояла в проходе с корзинкой овощей в руках. Одета она была просто, по-удобному: штаны-сапоги, колет да рубаха с закатанными рукавами, но отчего-то мне сразу подумалось, что меня пытаются обмануть. Слишком уж свободно держалась молодая женщина, слишком светло и безмятежно было её лицо, чертами не уступающее самым благородным, а русые волосы были небрежно завязаны в хвост вместо приличествующей женщинам косы. Но, несмотря на мужской, казалось бы, образ, некая неизъяснимая мягкость читалась в её облике.

Лошади как по команде встрепенулись и повернули к ней головы, сидящая рядом с со мной Рэни встала и вывалила язык, а конюх Мариуш, охая, бросился к ней, подхватывая корзинку и по-отечески причитая:

- Ох, да что же вы сами-то, с такой тяжестью! Хоть бы Ганса позвали, он уже свою работу закончил…

- Спасибо, - Дельфина мягко ему улыбнулась. - Позаботься об обеде, пожалуйста. Капитан Кацельберг заглянет с минуты на минуту, - и она обернулась ко мне. - Добрый день, господин. Вы с ревизией к нам?

- Вроде того, - я поймал себя на том, что неловко улыбаюсь. - И не покривлю душой сказав, что здесь, у вас, пожалуй, самое приятное место во всём форте.

- Скажите тоже, - отвечала владычица конюшен. - В приорате, мне думается, намного лучше.

- В приорате с утра пораньше было много людей, ищущих утешения и защиты, - возразил я. - На их лицах я видел слёзы и мольбу. В прочих местах злоба обитает бок о бок с отчаяньем. И только здесь меня встретили живые приветливые люди, которые, кажется, души в вас не чают. Это очень приятно видеть.

- Что ж, это … приятно слышать, - госпожа Дельфина снова улыбнулась, машинально заправляя за ухо выбившуюся прядь. От этого рукав её рубашки немного приподнялся, обнажая край каторжного клейма. - Вон тот серый красавец - ваш?

- Да. Благодарю за заботу о нём. Бедняга довольно много пережил на пути сюда, один раз даже чудом не утонул в болоте. Отрадно знать, что теперь о нём заботятся как следует. Хватит с него приключений.

Это неземное создание собралось было ответить мне ещё что-то вежливое, но её прервала Рэни, которая, радостно подметая хвостом и без того чистый пол, уже во всю облизывала Дельфине руку.

- А это?... - растерянно спросила девушка.

- Рэни, - представил я. - Йормаркский водолаз и на редкость умная собака.

- Рэни, - повторила Дельфина, высвобождая руку чтобы потрепать мою верную спутницу по мохнатой голове. Та радостно подставилась, видать, только этого и ждала.

Вот это да. Я ещё ничего не понял толком, но заинтригован дальше некуда. Кто она такая? Как из каторжан выбилась в управленцы, да так, что к ней попасть считают радостью великой? Почему и лошади и собака вдруг ожили, стоило ей войти? И с чего бы мне вдруг хотеть стоять тут и говорить, говорить, говорить с ней? Говорить о чём-то очень важном. Настолько важном, что это невозможно доверить кому-то другому.

Вот только о чём?...

Дверь скрипнула. Я вздрогнул, прогоняя странное наваждение.

Порог переступил улыбающийся капитан Кацельберг. Хотя сейчас он был скорее похож на того участливого гостя госпожи Карт, каким он запомнился мне по первой встрече, нежели на сурового командира конвоя. Случилось что-то хорошее? Был ли он у коменданта? Есть ли новости?...

- Доброго дня, капитан!

- О! Это я удачно подгадал! Доброе утро, сэр, - Хакку поравнялся с Дельфиной и приобнял её за плечо, одним жестом расставляя точки над “и”. Та, кажется, тут же обрела почву под ногами и глянула на офицера с благодарностью. - Ну что? Как идёт ревизия?

- Идёт, - ответил я, пожимая ему руку. - Вот, заглянул коня проведать перед обедом. А у вас какие новости?

Капитан с довольной улыбкой вытащил из-за с пояса небольшой тубус и протянул его мне. Я выудил из него скрученную свитком бумагу. Указ о условном помиловании Эвана Теренса Карта из Блекберри в виду особых обстоятельств и перенаправлении оного в пятую сотню, для несения службы, под личную ответственность капитана Кацельберга, заверенная печатью и подписью коменданта Ги де Лузиньяна.

Забытые Боги, неужели правда?

- Я только что от него, - сообщил Хакку, явно довольный своей победой. - Когда Его Светлость в добром расположении духа, ему обычно всё равно.

- Спасибо, - искренне поблагодарил я, возвращая свиток.

- Да было бы за что, - ответил он. - Мне хоть смотреть в глаза тётушке Карт не стыдно будет. А служба Эвану на пользу пойдёт. Выбьет дурь из головы.

- Согласен, - улыбнулся я, припоминая как говорил то же самое о карманниках-беспризорниках и работе в мастерских. - А как остальные?

- Осваиваются, - добродушно ответил капитан, прижимая к себе просветлевшую лицом Дельфину. Та молчала, но слушала с интересом, машинально поглаживая жмущуюся к ней собаку. - Тот, который бывший легионер, чувствует себя как рыба в воде, менестрель на него равняется. Видно, что ребята толковые. Сработаемся. А если хорошо себя проявят, то через несколько лет можно будет и о помиловании поговорить.

- Хорошо, - я не сдержал облегчения. - И спасибо тебе за них, снова.

Это “спасибо” хотелось повторить ещё с десяток тысяч раз. Конечно, несколько лет в форте - это не совсем то, чего я хотел для своих друзей, однако несравненно лучше чем окончить жизнь жалким подобием человека, задыхаясь пылью в шахте или копотью в котельной, где тебя в конце концов и кремируют. Но, благодаря этому славному парню, надежда вновь зажглась.

Хакку же просто пожал плечами и сказал:

- Да не за что. Так-то служба тоже не сахар.

- Но и не рудники.

- Не рудники, это верно, - согласился он. - Хорошо, что обошлось. И вам за то самому спасибо. Если останется время - заглядывайте к нам в казарму с инспекцией, всё расскажем и покажем. За одно поздравите троих новобранцев с назначением.

- Как только закончу со всеми делами - обязательно, - ответил я, потрепав гриву Серого напоследок.

Интересно, хорошего настроения коменданта хватит на ещё одну, намного более вопиющую просьбу?...

Глава 14

Принадлежащая высокому командованию часть замка была отвратительно роскошна. После осмотра бараков, шахт и лазарета, это вызывало гнев. Я отметил его появление и теперь старательно баюкал, умоляя утихнуть до поры. Его время придёт. Неизбежно придёт. Сейчас же нужно было сохранять хладнокровие и изображать вежливую столичную выдержку. И помнить: брат Эдмар Норрингтон может проявлять жалость и сострадание, да. Но намного более сдержанно, нежели Баи Финч.

Шпалеры на стенах! Забытые Боги, шпалеры на стенах! В коридоре! Великолепные, тончайшей работы тканые ковры, способные соперничать в изысканности цветов и деталей с лучшими живописными полотнами. В них застыли в безмятежной радости момента многочисленные охотники, рыцари, пастухи и дамы с единорогами - какой-то совершенно иной, сказочный мир, тем более дикий для человека, только что поднявшегося наверх из настоящего ада на земле.

На то чтобы соткать такой гобелен размером фут на фут, у ткача уходит год работы. И стоит такое чудо сильно больше, чем целая телега чистой материи для перевязок. А ведь шпалеры являлись лишь малой частью убранства! Барон не поскупился на свою обитель: были здесь и вышитые стяги с гербом форта - заходящим солнцем на красно-чёрном фоне - и целой вереницей всевозможных знамён, включая герб королевского дома Галлеи, покоящийся под крыльями всемогущего имперского орла и стойки с дорогими доспехами, безмолвно охраняющими коридор, и чучела всевозможных зверей и птиц - охотничьими трофеями семейства де Лузиньян.

И багровая ковровая дорожка. Длинная, с некогда хорошим ворсом, ныне - стоптанная. В коридоре. Невероятное даже для дворян расточительство.

А когда адъютант барона с поклоном отворил двери в приёмную, я понял, что коридор был ещё цветочками. Лепнина, картины, кованные канделябры с золотым напылением, посуда белого фарфора на изящном столе из красного дерева. Шёлковая скатерть. Я даже задержал взгляд на ней, желая убедиться, что мне не показалось.

Не показалось. Шёлковая.

Ги де Лузиньян тоже был здесь. Он стоял у окна, задумчиво рассматривая что-то вдали. Когда дверь скрипнула, он повернулся.

- Приветствую, брат Норрингтон.

Сегодня бог-комендант был без алого плаща, но в добротном дублете из дорогого сукна с серебряным шитьём. Изысканно и тонко. При этом вид у дублета был слегка потёртый: видно, хозяин частенько надевал поверх него доспех. К широкому ремню с тиснением крепились дорогие ножны, инкрустированные самоцветами.

Передо мной стоял дворянин. И, вне всяких сомнений, хороший воин. И с тем и с другим нужно было считаться, продолжая играть свою роль. Теперь уже не только ради себя: ставки повысились.

Именно здесь и сейчас пришла пора вспомнить, кто я был на самом деле. Что сложись моя жизнь иначе - то это ему и таким как он подобало бы преклонять колено. Что я - сын архимага Оуэна. И последний его наследник, пусть из всего наследства мне осталась только семейная гордость.

И я не отступлюсь. Сколь ни был бы я слаб по сравнению с братьями и предками, я не отступлюсь. С силой или нет, с полномочиями или без, с союзниками или один, не важно.

Да и какой толк будет от всего могущества мира, если я не смогу найти в себе опоры без него, сам, здесь и сейчас?...

- Приветствую, Ваша Светлость, - я слегка склонил голову, как это было принято в высшем свете между равными. - И прошу простить мне, что поневоле пренебрег вашим гостеприимством. Братья в приорате устроили мне неожиданно тёплый приём. Я не мог отказать почтенному отцу Августу в такой малости.

- Могу понять вас, - согласился комендант. - Однако также это значит, что вы не были устроены должным для человека вашего положения образом.

Вежливая улыбка, пальцы в жесте храмового приветствия.

- Уверяю вас, ничего страшного. Человеку моего положения как раз пристало чтить аскетичный образ жизни.

Ответная вежливая улыбка, руки заложены за спину.

- И тем не менее, это был довольно неприятный недосмотр со стороны моих людей. Что ж, позвольте загладить ваши впечатления достойным обедом, - усмешка. - Надеюсь, вы не сочтёте его слишком гедонистическим.

- Не сочту, - заверил я. - Благодарю вас.

У стены пришёл в движение пожилой стюард. Склонился и исчез за дверью. Чувствовался многолетний опыт служения высоким господам: пока он не пошевелился, я его совершенно искренне не замечал.

- Прошу, - барон первым отодвинул стул.

Так мы и оказались друг напротив друга, по разные стороны стола, очень скоро наполнившегося самыми заманчивыми яствами. Всё сплошь - изыски галлейской кухни, о большинстве из которых я раньше только слышал. Мяса не содержал в себе разве что десерт из заварного крема с ягодами. Луковый суп, кассуле, жульен в хлебе, молочный поросёнок в винном соусе... Сам я, как правило, ничего не имел против мясного, но предпочитал при этом разделанные кусочки. Когда туша запекалась вот так, целиком, мне всегда становилось не по себе.

Остальное выглядело аппетитно. Однако о том, чтобы немедленно насладиться вкусом речи не шло. Спасибо старине Эвансу, в своё время посвятившего меня в неписаные законы этикета, принятые среди джентри.

“Тут важно не торопиться, иначе произведёшь о себе невыгодное впечатление, - наставлял он перед каким-то очередным обедом с потенциальными партнёрами. - Запомни: быстро и жадно едят нищие и работяги. Те, кто немногим выше их - как правило чувствуют себя скованно, и выдают себя этим. Задача же того, кто хочет попасть в высший столичный свет – произвести впечатление человека благородного, вне зависимости от того, что на самом деле у тебя за душой. А значит есть следует как дворяне: не торопясь, понемногу, даже если смертельно голоден…”

Тогда Свен вызывал у меня только раздражение своими попытками втащить меня в даром мне не сдавшееся сообщество столичных новоришей. Теперь я искренне поблагодарил его и пожелал, чтоб дела у него шли в гору. Только благодаря ему я имел представление, как должен держаться за трапезой столичный ревизор Эдмар Норрингтон.

Трапеза началась. Пришлось подождать, пока слуги наполнят мою тарелку и растягивать удовольствие. Впрочем, это оказалось легче чем я думал: кусок в горло не больно-то лез. Вне зависимости от того, верны подозрения брата Ольгерта или нет - я сейчас в “сердце зла”. Осилю ли я сыграть свою роль?...

Неписанные законы этикета диктовали нам с радушным хозяином начинать беседу издалека, с вежливого обмена любезностями и расспросами о жизни Столицы, здравии Императорской Семьи и вынужденном повышении налогов в Хартленде по случаю неурожая. Прелюдия к разговору куда более серьёзному.

- Надеюсь, ваш путь сюда был максимально благополучен, брат Норрингтон, - учтиво говорил комендант. - Топи Блэкшира - довольно неприятное место.

- Да уж, верно, - согласился я, изображая располагающую улыбку Роланда Харди. Он и его двуликость, внешняя “свойскость” и внутренний расчёт сейчас обратились в мой источник вдохновения. - Не скажу, что путь этот был гладок. С обитателями болот всё-таки пришлось познакомиться лично. Не самое приятное приключение в моей жизни, но очень познавательное. И тем не менее, я здесь.

- Признаться, я несколько удивлён этому, - Ги немного подался вперёд, складывая локти на стол и подпирая подбородок руками. - Я ожидал ревизии от Легиона или от лорда-регента, но никак не со стороны Храма. Мне казалось, что уж кто-кто, а Её Преосвященство доподлинно знает, что я самым должным образом исполняю возложенные на меня обязанности.

Здесь я входил на опасно тонкий лёд. Преосвященство знает - значит, должен знать и я. А значит, нужно ступать осторожно. Подбирать фразы тщательно и как можно более размыто, следить за ответами. И вновь положиться на проведение и удачу.

- Это так, - я примиряюще поднял чашу с мёдом, салютуя собеседнику. - Госпожа Лорелей ни в коем случае не сомневается в вашей присяге и верности делу. И сейчас её интересует главным образом Пустошь и подготовленность гарнизона к её освоению.

- Подготовленность гарнизона, говорите? - барон позволил себе несколько оживиться. - Могу я надеяться, что Империя наконец-то стала всерьёз рассматривать мои прошения о подкреплении и начале экспансии?

- Можете, - уверенно солгал я, не ощутив при этом ни малейшего угрызения совести. - Регент давно недоволен текущим положением дел, а теперь ещё и настроения в Синоде изменились. Господа уже некоторое время вынашивают какое-то решение, но им нужны детали из первых рук. Собственно, поэтому я и здесь.

Я произнёс последнюю фразу и мысленно укорил себя за столь дешёвый способ набить себе цену. Однако он, кажется, сработал.

Ги откинулся на спинку стула, принимая более удобную, расслабленную позу.

- Что ж, тогда безмерно горд представить взору Её Милости в вашем лице плоды труда своего. Не сочтите бахвальством, но до моего… - краткая пауза, будто бы он подбирал нужное слово. - …назначения, всё здесь, по сути, лежало в руинах.

На лице коменданта вновь появилась надменная усмешка.

- Мой предшественник, генерал Шарп, сочинял очень красивые доклады под чарку игристого вина, - продолжил он. - Однако на деле от этого жирного увальня не было ни грана толка. Он даже подохнуть умудрился подавившись вишнёвой косточкой за обеденным столом, - край губ коменданта дрогнул, будто он пытался скрыть неуместную, презрительную усмешку. - Из его рук мне достался не форт, а обветшавшие развалины. Внешнюю стену при желании можно было просто подорвать алхимическим огнём. Солдаты гарнизона являли собой сборище избранных отбросов Легиона, а каторжники в шахтах и вовсе жили своей жизнью, возомнив себя отдельным государством. Всё, что вы видели сегодня и увидите далее - плоды моих трудов. Это я фактически отстроил форт Ван Лайке заново. Я вновь сделал его великой опорной точкой, с которой всем приходится считаться. Мне нечего скрывать ни от Её Преосвященства, ни от лорда-регента. Напротив: я лично готов показать вам всё. Абсолютно всё что вас заинтересует. Смотрите. Спрашивайте. Я к вашим услугам.

- Благодарю, - ответил я, отставляя чашу и откидываясь на спинку стула. Кажется, я поймал поток. Удержаться бы на нём теперь... - И позвольте выразить вам своё искреннее восхищение. Даже при беглом осмотре ваши старания выше всяких похвал! Господин де Распе упомянул больше десятка крупных нововведений за последние пять лет. Особенно меня впечатлила масляная печь. Впервые вижу нечто подобное. Кто разрабатывал это? Вы приглашали инженеров из Столицы?

- Из Столицы? О нет, брат Норрингтон! - невесело усмехнулся Ги. - Не существует таких денег, за которые бы столичные светочи согласились посетить наше скромное пограничье. Это всё - плоды трудов особо выдающихся заключённых. Среди них нет-нет, да и попадаются очень светлые головы. Наша задача - вовремя их разглядеть и пристроить к делу.

Я почти искренне удивился.

- И как же вы выявляете таких?

- Шило в мешке не утаишь, - заговорчески прищурился барон. - Те, кому есть что сказать, молчать и не могут.

- И часто такие попадаются?

- Время от времени. Полагаю, мы оба знаем, что правосудие порой не слишком разборчиво: иные доносят на ближнего своего, каким бы полезным обществу он ни был, а самые опасные из разбойников часто бывают наделены незаурядным умом. Судимость не всегда равна виновности, а вина - бесполезности. Если заключённый оказывается в чем-то хорош, он закономерно получает послабления и привилегии. Если согласен отдать свои таланты на благо общего дела, разумеется.

- Что ж, это очень приятно слышать, - сказал я, вновь приподнимая чашу с мёдом. - Её Преосвященство очень ценит разумный подход без излишнего фанатизма. Однако, в свете вами же сказанного, есть один смутивший меня момент.

- Какой же?

- Снабжение лазарета.

Барон поскучнел лицом.

- Полагаю, наша неугомонная миссис Нокс уже успела присесть вам на уши? - спросил он.

- Просто поделилась своим видением ситуации, - примирительно улыбнулся я, ощущая как убаюканное было негодование вновь поднимает голову. - И теперь хотел бы узнать ваше, так как не вполне понимаю, по каким соображениям работа госпиталя сознательно усложняется свыше?

- По соображениям здравого смысла, господин Норрингтон, - холодно ответил комендант.

Я приподнял бровь, изображая лёгкое недоумение.

- Боюсь, не вполне понимаю вас. Мы ведь не о закупке вина для офицерского состава говорим.

Ги де Лузиньян позволил себе глубокий вздох.

- Никакого недостатка нет. Все необходимые травы, лекарства, тряпки… что там у них ещё? Всё имеется, хранится на складе и выдаётся строго по необходимости.

- Это я уже понял, - кивнул я, больше не улыбаясь. - Поясните, в чём заключается зерно здравого смысла? Мне, как человеку со стороны, он не вполне очевиден.

- В том, что всё это не будет спущено на каторжников в первые же дни по привозу, а пойдёт на лечение тех, от кого действительно есть польза, - терпеливо отвечал Ги.

- Это довод, - согласился я. - И тем не менее, закупки на нужды заключенных стоило бы увеличить. Насколько я понимаю, уж в чём-чём, а в деньгах казна форта недостатка не испытывает.

Ги де Лузиньян усмехнулся.

- Поверьте мне на слово, напастись лекарствами на весь этот сброд просто невозможно. Их хвори не заканчиваются никогда и всё одно сводят их в могилу. А целители связаны своей дурацкой клятвой, и ни о каком рациональном подходе речи, естественно, не идёт. Особенно сейчас, когда лазарет возглавляет эта взбалмошная.

- Вынужден напомнить, что она в своём праве, - отвечал я, умоляя всех богов чтобы мой голос звучал как можно спокойнее. Небрежнее. Чтоб комендант не смог распознать в нём звенящего напряжения. - И, точно так же как и вы, всеми силами делает что должно. Однако дело её напрямую зависит от вас и вашего великодушия. Выделите ли вы средства и сможете ли предоставить дополнительные помещения.

- Куда ещё больше помещений? - осведомился барон. - В их распоряжении огромная казарма!

- И тем не менее больным там откровенно тесно, что сводит старания целителей на нет. И это не блажь, а повышенный риск получить какую-нибудь эпидемию, господин комендант, - терпеливо пояснил я. - Вдобавок, сегодня при осмотре бараков я обнаружил там некоторое количество женщин с детьми на руках. Их тем более стоило бы разместить отдельно, и желательно не под одной крышей с заразными больными.

- С какой это стати их стоит где-то отдельно размещать? - требовательно спросил Ги, и я вдруг ощутил, как хрупкий лёд убедительности, по которому я ступал, опасно затрещал. - Чтоб все местные бабы считали, что стоит им лечь под первого попавшегося и понести - как им немедля предоставят отдельную крышу над головой и хлеба сверх пайка?

- Как я уже успел заметить, арестанток тут никто не спрашивает, хотят ли они ложиться под кого бы то ни было или нет, - заметил я.

- Знаете, брат Норрингтон, в мои обязанности не входит присмотр за фортовыми шлюхами, - холодно произнёс Ги.

- Шлюх пусть простит и помилует Господь наш и Император, - чувствуя, как темнеет в глазах, я уже не больно-то контролировал что говорю. - А вот за детьми точно нет никакой судимости или вины. И, как мы с вами знаем из “Книги Восхождения”, Владыка завещал во всём поступать как он сам. “Брать опеку над слабым есть долг и добродетель сильного, которому за то многое прощено будет”, помните? Да и просто по человечески: у всего должны быть какие-то разумные границы.

Лицо Ги де Лузиньяна сделалось жёстким.

- При всём моём уважении, брат Норрингтон, не хватало мне ещё возни с мелкими ублюдками.

- Вас никто не просит заниматься этим лично. Достаточно одного вашего распоряжения, - ответил я.

Повисло молчание. Я строго всматривался в напряжённое лицо коменданта, гадая, что он ответит? Что вообще у него в голове?

Тщетно. Барон был непроницаем, и его ответный взгляд не нравился мне всё больше и больше.

- Храмовники… - сказал он наконец, словно бы сам себе. - Вы бы определились там, между собой, что вам важнее.

- Исполнение законов. Как светских, так и духовных, - ответил я, ощущая смутную тревогу. Очень уж мне не понравилась эта реплика, но я никак не мог понять чем именно. - Так что же?

Ги вновь фальшиво улыбнулся.

- Помещений нет, - ответил он. - А на счёт девок: передайте мэтрессе Нокс, пусть делает с ними, что хочет. Никто не будет чинить ей препятствий. Теперь это её проблема. Соответствующий приказ составит Луи.

Её проблема… наша с ней проблема! Но спасибо и на этом, высокородное ты отродье! Вряд ли ты когда-либо испытывал хоть малую толику того, что выпало на долю этих людей. И за что они здесь, за реальные ли преступления, или без вины попали под жернова правосудия, как Эван когда-то - не важно. Кто ты такой, кто вы все такие чтобы лишать человека права именоваться человеком? Кто вы такие, чтобы топить ими печи и заживо гноить в бараках? Что вы все возомнили о себе?! Решили объявить себя богами, вторя своему господину?

- Благодарю, Ваша Светлость, - произнёс я, опуская сцепленные руки на стол. - Этого вполне…

Что-то глухо хлопнуло под ладонью, а в следующий момент оглушительный многоголосый грохот наполнил кабинет. Стол вместе со всеми яствами и посудой обрушился по центру, сложившись пополам будто книга. Ги подскочил с места, стараясь оказаться подальше от брызнувшей во все стороны винной подливы. Слуги не удержали перепуганных возгласов.

Я вскочил тоже, шокированный и сбитый с толку.

Боги… если косяк в бараке ещё мог прогнить или неудачно пересохнуть, то теперь у меня стали закрадываться нехорошие подозрения.

Это… сделал я?

Барон поджал губы.

- Прошу меня простить, брат Норрингтон. Батлер получит соответствующее наказание за недосмотр.

Я вовремя подавил желание начать оправдываться или защищать старшего стюарда. Позволил себе только краткое:

- Не берите в голову, такое бывает. Ошибка при сушке древесины, полагаю. Не самый очевидный для прислуги дефект.

Барон брезгливо скривился, оглядывая получившуюся разруху. Ещё недавно такие аппетитные блюда в считанные секунды обратились в грязь, забрызгавшую дорогой ковёр.

Жаль. Было очень вкусно. Когда ещё доведется попробовать нечто подобное?

- Юбер, - бросил хозяин. - Приведите всё в порядок. Немедля.

Эти слова словно сняли с прислуги чары оцепенения. Я даже позавидовал им. Они во всяком случае знали, что делать.

А мне? Что делать мне?...

- Что ж, брат Норрингтон, - комендант брезгливо поджал губы и приосанился. - Раз уж мы всё равно вынуждены прервать трапезу, не желаете ли взглянуть на цель вашего прибытия?...

Оказалось, боковая дверь вела на террасу верхнего этажа.

Снаружи в лицо ударил ветер. Замок изрядно возвышался над стенами, а течению воздуха здесь не было помех. Он нёс с собой холод и запах далёкого дождя. Все прочие ароматы форта остались внизу. Тяжёлые серые тучи летели быстро и низко. Казалось если выстрелить из лука - стрела скроется в них, как в густом тумане.

- Вот она, непокорная Драконья Пустошь. - Ги подошёл к парапету и величественно указал куда-то вперёд. - Прямо перед вами.

Я сделал несколько шагов к краю и едва задохнулся от величия раскинувшегося передо мной вида. Пришлось силой напомнить себе, что человеку необходимо продолжать дышать.

С этой стороны хребта форт возвышался над землёй на несколько тысяч футов. На скалы внизу страшно было смотреть даже мне, хотя высоты я никогда не боялся. Панорама оглушала одним своим видом: будто бы птицей в небе смотришь на совершенно иной мир.

До этого мига в моём воображении Пустошь была пустошью: серой, безжизненной. Но вместо этого я увидел фантастическую радугу цветов.

Там, внизу, царствовала осень, раскрасившая растущие на склонах деревья в золотой, рыжий и багровый. Среди отвесных скал от северных ворот и вниз серпантином ниспадала единственная дорога. Местность по обе стороны от неё была выжжена дотла: очевидно, дело рук фортян, дабы ни одна тварь не смогла подобраться незамеченной.

Однако уже через полмили на самой равнине, словно готовая к бою армия, на пути у старинного тракта стеной вставали деревья. Тракт же обрывался, так и не подобравшись к подлеску. Кажется, даже отсюда можно было рассмотреть по сию пору лежащие у его обочин груды камней - останки строительства.

Пустошь явно дала имперцам от ворот поворот.

Дальше царствовал лес: вначале лиственный, пылающий всеми красками осени, потом всё больше хвойный, вечнозеленый и нетленный.

А за ним… чёрт! Вот теперь у меня, кажется, закончились и слова, и понимание что я вижу перед собой.

- Там, на равнине что, снег?

- Известь или вроде того, если верить старым отчётам, - отвечал Ги. - А настоящий снег там не лежит почти никогда, даже в самую лютую зиму. Тает.

- Почему?

- Вроде как сама земля там горячая, или вроде того.

- А это что? - я указал на рассыпавшиеся по молочно-белому полю цветастые круги.

- Озёра, - ответил комендант.

- Озёра? И что в них? Каменное масло?

- Нет. Насколько я знаю, это вода. Только горячая и непригодная для питья.

- Тогда почему она всех цветов радуги?

Ги пожал плечами.

- С вашего позволения, я командующий фортом, а не натурфилософ. Если вам интересно, то записи первых экспедиций хранятся в архиве. Можете обратиться к Луи, он предоставит вам всё, что у нас есть.

Обращусь. Непременно обращусь! Буду рад хоть что-то понять про это место наперёд, тем более чудеса на этом не кончлись. Далеко за известковой долиной вновь начинался вечнозелёный лес, но даже отсюда было видно, насколько ели в нём не похожи на своих собратьев по эту сторону. Они были колоссальные. Гигантские. Даже отсюда я мог различить, казалось бы, отдельно каждую из них, острой кроной тянущуюся к небу.

А за ними - или прямо из них? - в небо поднимались гора о трёх вершинах, одетая в ажурное кружево белёсых руин.

- А вот это есть то самое Троегорье, где осел этот ваш некромант? - спросил я.

- Да, оно, - кивнул комендант, подтверждая очевидное.

- Там какие-то строения. И много.

- А вот это как раз одна из самых главных и недостижимых пока загадок Пустоши, - ответил Ги, и я мог бы поклясться, что слышу в его голосе хищное предвкушение. - Эти развалины были развалинами задолго до того, как мы сюда пришли. Первой экспедиции удалось добраться до них, однако вскоре пришлось поспешно отступать. С тех пор забраться так далеко никому кроме растреклятого колдуна не удавалось.

Он предвкушающе улыбнулся сам себе.

- Во всяком случае - пока.

Я улыбнулся тоже, невольно понимая его стремления.

О Забытые Боги, Всеотец и Великая Мать… За всю свою жизнь я не видел ничего подобного. Ничего настолько поражающего воображение. Все страшные россказни о Драконьей Пустоши меркли в сравнении с её красотой и инаковостью. За воротам форта и в самом деле простирался совершенно иной мир, в котором даже сам Император не имел власти. Кровь вскипала при мысли о том, какие чудеса и опасности может хранить в себе эта земля. А вместе с тем забытая, едва ли не мальчишеская жажда сделать шаг за ворота, узнать чем дышит дальний лес, какие тайны хранят древние развалины на той скале и что лежит дальше, за тройной горой охватила меня с неистовой силой. Тщетно внутренний голос напоминал, что в этой красоте притаилась смертельная опасность. Теперь я жаждал этого шага едва ли не так же, как встречи с покойной возлюбленной.

Вот уж верно говорят: увидеть и умереть…

- А теперь давайте о настоящей цели вашего визита, господин Норрингтон, - тихо произнёс комендант.

Я развернулся к нему, мысленно проклиная весь этот маскарад и отчаянно попытался понять, где и как выдал себя. В долю секунды в моей голове пронеслось всё, что только могло и не могло. Луи что-то заподозрил, и доложил. Ольгерт одурачил меня и сдал. Капитан Кацельберг…

- Письма с распоряжениями Её Преосвященства приходят регулярно, - зло продолжил барон. - Я делаю всё что возможно, и даже больше. И если ей по прежнему кажется, что этого мало, то она требует невозможного.

Невероятным усилием воли мне удалось таки сохранить лицо неподвижным. Единственное что я позволил себе - это слегка приподнять бровь, изображая лёгкое недоумение там, где оно было почти абсолютным.

У Ги подрагивали губы. Ноздри раздувались, выдавая подавляемый гнев.

- Я не просил об этом бремени, брат Норрингтон.

Готов поклясться, что слышу призрак боли.

- Никто и никогда не просит, - ответил я, старательно подбирая как можно более нейтральные слова. - Но кто-то - должен.

- Должен. Да. Должен, - Ги повернулся ко мне и заговорил так, словно собирался нарваться на драку. - И за эти пять лет я бесчисленное множество раз доказал свою преданность стране и форту. Я сделал за это время столько, сколько не осилил ни один мой предшественник за последнюю сотню лет! Я заслужил бы помилование минимум трижды! Но вместо этого вновь и вновь вынужден напоминать, что не принимал участия в мятеже Рене де Лузиньяна. И меня уже утомили бесконечные тычки в это. В каждом. Чёртовом. Письме!

Рене де Лузиньян? Рене, Рене… Чёрт…

Мятеж… Я то-то слышал об этом, но давно и краем уха. Мятежей в провинциях бывает по несколько в год, а особенно у них, в Галлее. Толку с того, что она лет шестьсот как входит в состав Империи: как враждовала с Хартлендом, так и продолжает это делать, только теперь исподволь.

А имя… это брат? Или отец? Или дед? Или дядя? Демоны б подрали этих дворян с их семейными традициями и скудной фантазией! У де Лузиньянов что не мужик в роду - то либо Рене, либо Ги. Ни о чём не говорит.

- Уверяю вас, никакой личной предвзятости Её Преосвященство к вам не питает, - предупредительно сказал я. Сказал, чтоб хоть что-то сказать, не молчать, не стоять столбом, сделать вид что всё ещё стою на твёрдой земле, а не качусь в пропасть, как это было на самом деле. - Её Преосвященство известна своей требовательностью ко всем и каждому. И, позволю себе напомнить, что именно её стараниями дела в последние годы пришли в порядок.

- Тогда какого дьявола она тянет с назначением сюда нового приора? - вопросил барон. - Наш на последнем издыхании. Чёрт, да я каждое утро готовлюсь увидеть на пороге послушника со скорбной миной и приглашением на поминальный обед. А тот день, когда это произойдёт наяву, близок. И что мы всем гарнизоном будем делать тогда?

- То есть преемника у отца Августа до сих пор нет? - на сей раз я был действительно удивлён. Вспомнился завтрак в обществе приора и остальных. Готовность братьев разделить его тяжбы.

Ги презрительно фыркнул.

- Старческое слабоумие. Жалеет своих, очевидно. Мямлит о том, что никто из них не готов.

- Мне так не показалось, - я принял стратегическое решение согласиться с ним в чём-то, а то барон, похоже, вместо меня видит стоящую за мной госпожу Лорелей, которую я уже костерил на чём свет стоит за требовательность и недосмотр. Окончательно портить отношения с комендантом было крайне опасно. - Среди братьев полно достойных сподвижников. Тот же Ольгерт, к примеру.

Ольгерта я помянул на свой страх и риск. И не прогадал.

- Это тот рыжий, бывший ищейка? - пренебрежительно уточнил Ги. - Идеалист и чистоплюй. Если кто тут и не готов к обязанностям приора, то это он.

“Идеалист и чистоплюй - не готов, зато мы с ним - два сапога пара, - подумал я. - Надо пересказать ему это. Интересно, что скажет он?”

- Хорошо. Я поговорю с отцом Августом по поводу преемника, - пообещал я. - Это не дело.

- Не дело - перекладывать такую должность на абы кого, вместо того чтобы прислать, наконец, посвящённого в таинство человека, - холодно ответил барон. - Но выбор не особо велик. Я бы на вашем месте надавил на него, используя служебные полномочия. И напомнил, что если он сам не подготовит себе замену, то её выберу я. И это будет гораздо хуже.

Особенно промозглый порыв горного ветра обдал нас обоих, растрепав волосы и края одежд.

- А я бы на вашем месте всё-же последил бы за своим тоном, - процедил я. - Ваша власть в форте абсолютна, это так. Однако не забывайтесь: над вами стоят силы намного более могущественные. И диктовать мне, что и как я должен делать имеет право исключительно Её Милость.

Мы вновь сцепились взглядами, оба прекрасно понимая, что миру между нами не бывать. И если бы не роли, ох, если бы не эти дурацкие роли верноподданых, которые мы должны были играть…

- Я поговорю с отцом Августом. Как и когда посчитаю нужным, - подытожил я. - И дам знать Её Преосвященству.

- Как скажете, господин ревизор, - сухо ответил Ги де Лузиньян. И добавил, плохо скрывая недовольство. - А теперь прошу меня извинить. Я вынужден вернуться к делам.

Как и я - к своим.

Уйти. Уйти отсюда и никогда больше здесь не появляться - вот чего мне хотелось сейчас больше всего.

Скомканное сухое прощание, собранное из последних остатков терпения. Моих и его. Наши чувства друг к другу, судя по всему, были абсолютно взаимны. Но даже следуя за адъютантом на выход, я не чувствовал особого облегчения: подсчитывал, сколько раз провалился за время разговора, который, кажется, высосал все мои силы.

Нужно было срочно отдохнуть. Перевести дух. Найти в этом проклятом месте хоть какой-то угол, в котором можно вздохнуть спокойно.

Интересно, капитан уже уладил дело на счёт Бонзы? Всё ли гладко прошло?...

Искушение немедленно отправиться повидать ребят было огромно. Однако перед этим у меня действительно было одно нетерпящее отлагательств дело к отцу Августу. Намного важнее того, о котором говорил Ги.

***

Отец Август пошатнулся словно подрубленное дерево. Стоящие рядом братья дёрнулись было ловить старика, но его неизменный помощник был на страже и всех опередил.

Я мысленно проклял себя со своей поспешностью: надо было сначала посоветоваться с Ольгертом. Придумать, как подать мою просьбу помягче. Хотя куда уж мягче? Я превзошёл сам себя в учтивости и деликатности! Забытые Боги, только бы не сердце! Было бы от чего…

- О мой Господь! - прошептал приор, медленно опускаясь на колени, там же где и стоял. - Я благодарю тебя! Благодарю!...

Голос старика дрожал. Он поднял лицо вверх, так что невидящий взор его обратился к сокрытому за сводами капеллы небу. Из глаз текли слёзы.

- Благодарю, что ты в великой милости Твоей даровал мне на закате лет эту возможность облегчить душу добрым делом во имя Твоё! Прими молитву сердца благодарного от недостойного раба Твоего! Благодарю Тебя, что вновь и вновь даруешь мне свет свой в кромешной тьме и даешь надежду в чёрный час… - повторял он, обращаясь к сводчатому потолку, стоя на коленях передо мной.

Никто не смел прерывать его. Лишь когда поток его слёз иссяк, я осмелился спросить:

- То есть вы сможете найти помещение? С этим бы поспешить, метресса Нокс говорит, что нечего детям так долго делать в заразном…

- Можем! - отец Август вдруг встрепенулся не дав мне договорить и попытался решительно встать. Настолько решительно, насколько позволяли его ветхость и бдительность приставленного к нему послушника. - Мэтью! Брат Мэтью! Кто-нибудь! Немедля пошлите всех навести порядок в старой подсобке! Слышали же! Почтенная миссис Нокс говорит, что нельзя! Поспешите, братья, поспешите, прошу! Дело срочное! Очень срочное! Тем паче Его Светлость разрешили!...

Переполошенные братья бросились исполнять его указания так, словно им предстояло тушить пожар.

Только стоящий рядом Ольгерт молча похлопал меня по плечу и одобрительно улыбнулся.

- Спасибо вам, брат Эдмар! - вдруг произнёс приор. Не имея возможности встретиться взглядом, он протянул в мою сторону руку . - Вы не представляете… Вы представить себе не можете что вы только что сделали для них… Для меня…

Я поймал его ладонь и сжал, давая знать что здесь и слышу его.

- То, что должен был, отец Август. И это вам спасибо, что не отказали. Радостно встретить человека, для которого заветы - не пустые слова.

- Радостно! - растерянно отозвался он, и голос его вновь опасно дрогнул. - Я… я чту заветы. Всегда почитал их, сын мой. Всегда! Но, как и мы все здесь, не всегда имел право выбирать. Иногда… часто, вы ведь знаете это, приходится поступать так, как будет лучше для всех. И к моим годам моя душа… - он замолк.

Я покосился на Ольгерта. Тот слушал приора подобравшись, словно ищейка, учуявшая след. Заметив моё внимание, он мотнул головой. “Потом” - так я это истрактовал.

И потому положил вторую руку на плечо старика.

- Полно, отец Август! Ваша верность и ваши добродетели искупают в глазах Владыки нашего и Императора всё то, что отягощает вашу душу. Он прощает вам. Теперь и вы простите сам себя. Вот что главное.

Невидящий взгляд вновь исполнился надежды. А я подумал, что Император должен простить. Обязан. Потому как если нет, то “всевладыка” из него - хуже не придумаешь. Кому и зачем в конце концов нужен такой бог?

***

- У меня нет слов, господин Норрингтон, - после недолгого молчания признала метресса Нокс.

- Да и не стоит их искать, - ответил я, ощущая скорее неловкость, нежели победу. - В конце концов ни снабжения, ни тем более нового помещения я для вас получить не смог.

Карри Нокс покачала головой.

- А я и не рассчитывала особо. Наш спор с господином де Лузиньяном продолжается не год и не два. Так что теперь и в самом деле не знаю, что сказать, - она улыбнулась какой-то доброй, растерянной улыбкой, какую на её строгом лице мне ещё видеть не доводилось. - Вы… я не знаю, может не откажетесь от кофе? У меня есть небольшой запас, для особых случаев. Время, конечно, к вечеру, но небольшая чашечка сну не повредит.

- Кофе? - искренне удивился я. - Это, пожалуй, слишком щедрый дар. Оно ведь на вес золота! А тем более у вас, учитывая ночные дежурства.

- А, не берите в голову! - отмахнулась Карри. - Кофе будет ещё. Меня им исправно снабжает мой дражайший наставник. Он может себе такое позволить, у него свой госпиталь в Крейморе. Идёмте.

Вновь тот же коридор, вновь дверь кабинета. На сей раз мэтра Артемиса в нём не было, а на пуфике в углу свернулся калачиком и сопел тот самый утренний мальчик.

Я отметил, что он удивительно смахивает на отца.

Мэтресса тихо выругалась на сына, несподобившегося добраться до нормальной постели. Тем более постель эта была недалеко: шкафы с документами и снадобьями разделяли помещение на две части, рабочую и жилую, тесную, но удивительно уютную. С разрешения миссис Нокс я перетащил парнишку на туда.

Карри в это время уже разожгла масляную горелку. Затем в ступку для измельчения полетела пригоршня кофейных зёрен, мгновенно растёртая в порошок её умелой рукой. Я едва успел вернуться к столу, а неповторимый аромат уже ощущался в воздухе. Он вернее всякого пророка предрекал крошечную чашку чистого наслаждения.

- Вы учились в Крейморе? - спросил я.

- Да, там, - ответила метресса, ссыпая получившийся порошок в турку и подхватила с полки стеклянный сосуд с какой-то коричневой пылью. Открыла, добавила щепоть в будущий кофе, и кабинет наполнился острым ароматом гвоздики.

- Случайно не у Йозефа Янсенса?

Карри удивлённо обернулась ко мне.

- Да. Как и, собственно, мой дражайший супруг. Вы знакомы с мэтром Янсенсом?

- Ещё как! - оживился я. - И даже провёл в его госпитале пару недель!

Мэтресса прищурилсь, словно бы попыталась поставить диагноз на глаз.

- Простуда или ранение? - предположила она.

- Ранение. Но не моё! - я вдруг поймал себя на том, что не могу остановиться. И не хочу. День двуличного притворства измотал меня хуже самой тяжёлой работы, и теперь, когда вдруг прозвучало имя, столь знакомое и дорогое нам обоим, внутри меня словно прорвало какой-то заслон. - Скорей уж мэтр Янсенс благосклонно согласился научить меня оказывать первую помощь. Видите ли, по пути в Блэкшир…

Мгновение, и я уже пересказывал ей свои злоключения, пережитые за время путешествия по реке. Как плыли, как ночевали на островах, как мечтали добраться до Тэйл-Бэй. Как чудом спаслись от банды Алхимика, как я едва не замёрз насмерть в ледяной воде, как меня, за неимением лучшего, поставили штопать раны. Как у меня тряслись руки от волнения и холода, как умирали Лейф и Йор, как ругался задира Тимш, как Вилл был рядом со своей фляжкой и надёжным плечом. Как приплыли. Как на утро местный лекарь на чём свет стоит разнёс мою работу, а я - проклял всё на свете и задался целью хоть немного залатать эту дыру в познаниях.

О том, что ревизору из Столицы не след есть, спать и грести вровень с матросами, я напрочь забыл.

Карри Нокс слушала. Переспрашивала. Предугадывала то, что услышит, когда дело касалось врачебных подробностей. Аромат кофе с гвоздикой быстро наполнил кабинет, и пара чашек из тонкого фарфора - наверняка редкий предмет роскоши для этого места, приберегаемый для особого случая - наполнились густым горячим напитком. Я грел пальцы о свою, но всё никак не мог сделать первого глотка, ведь нить истории к тому моменту привела меня к дверям госпиталя.

Карри затаила дыхание. Всё величие и строгость, которое она демонстрировала напоказ, словно исчезли, уступив место искренней радости в глазах. Такая бывает, когда в далёкой чужбине внезапно-вдруг встречаешь своего земляка. Не имеет значение, знакомы вы или нет. А госпиталь Янсенса был большим, чем просто точка на карте.

Скрипнула дверь, и на пороге появился господин Нокс. Он с некоторым неодобрением окинул взглядом наше скромное застолье, кивнул мне и обратился к супруге:

- Почти семь. Время вечернего обхода. Я всё понимаю, господин Норрингтон, но…

Мэтресса подскочила с табурета, порывисто схватила мужа за руку и потянула во внутрь.

- Пять минут, мой бесценный, пять минут! Тут… - она попыталась подобрать слова, но вскоре сдалась, вновь обращаясь ко мне. - Господин Норрингтон, а как там Нэн? Жива ли ещё?

- Полмесяца назад была жива, здорова и следила за тем чтоб каждый был накормлен досыта, - ответил я, сам смакуя добрые воспоминания.

Артемис замер.

- А эта мелкая зараза Мэгги? - продолжала хозяйка лазарета. - Неужто она теперь и правда старшая ученица?

- Мэгги - мелкая зараза? - я невольно усмехнулся. - Одна из старших, очень старательная. А почему “мелкая зараза”? Мне она показалась очень строгой, серьезной женщиной.

- Мэгги? Меган Фостер? - ошарашенно переспросил мэтр Нокс. - Это та девочка, которую пристроили незадолго до нашего назначения? Она ещё в обморок падала при виде крови.

- Представляешь, да! - отвечала Карри, торопливо наливая кофе в третью чашку, для супруга. - Хотела бы я на это посмотреть, ей-богу! Мэтр, конечно, писал об этом, но в голове всё никак не укладывалось!

- Вы были в лазарете Янсенса?! - удивленный Артемис опустился на свободный табурет.

- Да. Учился у него немного, - подтвердил я. Страх, что я скажу что-то лишнее, исчез.

- И как он там?

- Весь в работе, и днём и ночью. Всех лечит, а вот себя не очень бережёт. Хорошо, что у него всё ещё есть Нэн. Хотя даже её он не всегда слушает.

- Ничего за семь лет не поменялось, - со вздохом заметил лекарь. Удивительно, насколько спокойным оставался его голос, хотя в нём и чувствовалось явное неодобрение.

Я невольно улыбнулся, отмечая, что его мягкое спокойствие хорошо уравновешивает импульсивный характер его жены. А вслух подтвердил:

- Да. Значит действительно ничего не изменилось…

И вспомнил, что у меня в руках всё ещё находиться чашка восхитительного напитка, которому пора бы и отдать должное. Как, по хорошему, и времени.

- Я, наверное, всё же оставлю вас. Всё-таки час довольно поздний, - сказал я, опуская опустевшую тару на стол. - Да и обход - дело нужное.

- Поздний-то он поздний, - согласился Атремис. - И да, обход. Но знаете, если у вас найдётся время заглянуть к нам завтра после завтрака, хоть бы и на четверть часа, мы были бы крайне рады!

- И даже можем пообещать вам ещё одну чашку кофе! - заверила его супруга. - И вообще всё, что захотите за любые вести с нашей альма-матер!

- Милая, госпиталь Янсенса - не университет, - напомнил мэтр.

- Госпиталь Янсенса - лучше тысячи университетов, - насмешливо парировала Карри. - Какое ещё заведение во всём Блэкшире достойно называться так?

- Я с удовольствием выкрою время, - сказал я, поднимаясь. - И далеко не только ради кофе. Но сейчас мне и в самом деле пора. Осталось последнее важное дело на сегодня. К слову о нём: не подскажете, как можно найти казарму пятой сотни?

Глава 15

Найти обитель бравых ребят Кацельберга оказалось делом намного более трудным, чем показалось вначале. Ноксы попытались объяснить, но вскоре сдались. В конце концов Артемис посоветовал спросить снаружи кого-либо из дозорных.

Однако и это оказалось делом не из простых. Все указания бравых солдат Империи как одно сводились к “направо, налево, вверх, вниз, потом снова вверх налево-прямо-налево”, которую утомленный за день разум совершенно отказывался фиксировать, вновь и вновь выводя меня не туда.

Вопреки обычному порядку, царящему в постройках Легиона, в форте Ван Лайке все здания достраивались в разное время и совершенно где попало. Но если планировку ещё можно было как-то понять и простить, то вот логику, по которой расселяли боевые сотни, постичь не представлялось возможным. Так, набредя, наконец, на обитель шестой, я решил было, что поиски мои увенчались успехом. Ежу же понятно, что пятая должна быть буквально под соседней крышей!

Однако я жестоко ошибся. Рядом квартировались одиннадцатая и двенадцатая сотни. А пятая, со слов обитателей казарм, вроде как жила в совершенно другой стороне, ближе к стене. Там же где первая, вторая и тринадцатая.

У меня сложилось впечатление, что даже сами легионеры толком не знали где и кто у них расквартирован.

Снова темнело. Плотный покров серых туч так и не тронул ни один алый закатный лучик. Свет просто медленно мерк, уступая место тоскливой октябрьской ночи.

Сам я держался на ногах лишь за счёт маленькой чашки благословенного кофе. Усталость накатила такая, что хоть тут ложись и засыпай. Но ни о каком сне и речи быть не могло, пока я не увижу Эвана с остальными и не убежусь в том, что с ними всё в порядке.

В какой-то момент я решил, что лучше один раз пережить подъем по лестнице, чем лишний час блуждать в лабиринте амбаров и оружейных, поднялся на стену и там, наконец, удача повернулась ко мне лицом. А если точнее - в профиль.

Очередной дежурный стоял у бойниц и всматривался вниз, на Пустошь, да так пристально, что не услышал, как я подошёл.

- Кхм, - я прочистил горло, вежливо давая о себе знать. Да уж, внимание у парня на высоте! Повезло ему, что я не настоящий ревизор. Настоящий за такое велел бы плетей всыпать, чтоб слух прорезался. - Добрый вечер.

Солдат вздрогнул и обернулся.

- Добрый вечер, сэр! - тут же зазвенел его голос. Молодой высокий парень, одет как все здесь: колет, кольчуга, котта с гербом. Из приметного - лук за спиной, явно не из тех, что были в ходу у Легиона: другой формы и был украшен затейливой вязью узоров. Явно личная вещь. Из-за него и не по-армейски длинных тёмно-русых волос дозорный смахивал на выходца из древнего народа данов, которые по легендам скрылись от завоевавших Хартленд народов в полых холмах. Довольно редкий и приятный типаж. Бригги пришла бы в восторг, попадись ей под грифель такой приметный натурщик.

- Любуетесь видом? - спросил я, скорее чтобы сгладить неловкость.

- Никак нет! - встрепенулся дан, вновь украдкой косясь промеж бойниц. - Прощения просим. Минуту назад заметил движение на краю леса. Не уверен, показалось ли мне или нет. Вот, веду наблюдение.

Я невольно тоже бросил взгляд вниз, на замерший без движения бор.

Ничего.

- Похвально. Можете продолжить. Однако прежде чем вы вернётесь к своим обязанностям, уделите мне пару минут? Мне нужна казарма, в которой расквартирована пятая сотня.

- Пятая? - дозорный впал в недоумение. - Так это, от шестого пролёта вниз, и… а! - он вдруг просветлел лицом, словно только что поймал некое откровение свыше, а затем глаза его непроизвольно округлились от ужаса. - Простите, сэр! Разрешите уточнить, сэр! С кем имею честь, сэр?

- Эдмар Норрингтон, ревизор из Столицы, - устало сообщил я, потирая переносицу.

- О! Тот самый, о котором капитан говорил? - вновь просветлел лицом приметный лучник.

- Если сегодня не прибыл какой-то ещё ревизор, то да.

- Так это, я сам из пятой сотни! - обрадовался дозорный. - Считайте, что вы ищете мой дом родной! Давайте я вас провожу, что ли, а то тут у нас сам дьявол ногу сломит…

Надо ли говорить, насколько кстати пришлось его предложение? Тем более со стены лабиринт из строений открывался как на ладони. Мда, блуждать бы мне здесь без провожатого до самого утра… Действительно, повезло.

- Вот! Отсюда точно заплутать не выйдет! - сообщил дан, когда мы миновали три смотровые башни и несколько лестниц вниз. - Видите во-о-он ту крышу с тремя проломленными досками? Вам туда. Спускаетесь здесь и идёте прямо, наша казарма будет четвёртая по левую руку, между тринадцатой и амбаром.

- Ну и разметка у вас, - вздохнул я.

Парень только плечами пожал.

- Да оно как-то всегда так было. Все ругаются, но привыкли давно, - он вздохнул. - Ладно, пойду, служба. Доброй вам ночи, сэр!

- Спасибо. И тебе спокойной смены! - искренне пожелал я ему вслед, ещё не догадываясь, что впервые в жизни кого-то сглазил.

***

- То есть как это - исчез?

Вилл выругался сквозь зубы.

- Прямо вот так. Исчез из карцера. Караульные только хлопают глазами, а кэп в бешенстве копытом землю роет.

- Может он всё-таки сбежал? - предположил Зак.

- Как и куда? - резонно спросил Вилдар. - Тут не больно-то побегаешь, сам видел. Я скорей поверю что он нажил себе каких-то новых неприятностей. С него станется.

Я бессильно уронил голову на руки.

- Найдётся - убью его. Сам, лично.

- Если никто тебя не опередил, - справедливо заметил Вилл. - Больно на то смахивает.

Забытые Боги, за что? Вот послали же приятеля на мою голову…

Сухая и тёплая казарма, в отличие от бараков для заключённых, производила самое приятное впечатление. По-солдатски просто, без роскоши - кровати в два яруса, столы промеж них да сундуки для личных вещей. Чистые простыни на постелях, масляные светильники в каждом закутке. Жить здесь, по местным меркам, было не только можно, но и довольно удобно. Что ни говори, Легион заботился о комфорте защитников Империи. Даже здесь, хотя казалось бы.

Сейчас мы были здесь одни. Не раз возглавлявший конвой Хакку знал почём фунт лиха, и дал ребятам пару дней на восстановление после перехода. Остальные их сослуживцы сегодня днём несли дозор. До смены оставалось совсем немного времени, но говорить покуда можно было свободно. Тем более, спустя почти бездну времени, мы, наконец, оказались за одним столом.

- Где чёртов карцер? - в отчаянии вопросил я.

- Откуда нам знать, мы тут сами всего сутки! - справедливо заметил Зак. - К тому же там капитан сейчас разбирается.

- Зак прав, - согласился Вилл. - Это дело капитана. Он здесь свой, знает местную “кухню” и у него получится быстрее. Намного быстрее, чем у тебя с твоими липовыми полномочиями. Так что дождёмся его сначала, а он уже скажет, нужна там твоя подорожная или нет.

Как не крути, Вилдар был прав. И - что уж греха таить - знал как вести себя намного лучше чем я или Закари. Почему-то сразу вспомнились его же признания про страздарский хлебный бунт. Однако спрашивать об этом без крайней нужды не хотелось: явно не самые приятные воспоминания.

До Хартленда о тех событиях доходили лишь слухи, и были они настолько гадкими, что событие невольно запомнилось как нечто из ряда вон. Естественно, лжи в тех пересудах было как всегда выше крыши, но все они сходились к одному: Легиону пришлось перебить восставших. В основной массе - фермеров и работяг, возомнивших, что смогут что-то изменить убийством графа Страздарда и захватом его замка.

Да, граф был неправ. Не так нужно было вести дела в голодный год, да и вообще проявлять хоть какую-то человечность. Но, учинив расправу над дворянином, простолюдины подписали себе смертный приговор: по приказу лично лорда-регента, бунтовщиков объявили вне закона и казнили в назидание прочим жаждущим справедливости, дабы чернь знала, что поднявшим руку на господина пощады не будет. И, судя по тому что в столичных салонах среди джентри много и часто велись разговоры о моральном облике властей после подобного инцидента, слухи эти не врали.

Оставалось только гадать, как чувствовали себя бравые имперские солдаты, которым отдали приказ убить всех до единого.

Мда. Я бы тоже ушёл из Легиона после такого. Вообще не знаю как бы с этим жил.

Хотя, положа руку на сердце, меня скорее казнили бы там вместе с крестьянами за невыполнение приказа и оказание сопротивления. Кровь ведь действительно не водица…

- К тому же для прямого вмешательства в дела гарнизона ты должен иметь хоть какое-то представление о его устройстве, - продолжил меж тем ветеран того самого приснопамятного бунта. - Хотя порядки тут, прямо скажем, оставляют желать лучшего. Генерал Белл бы за одно расположение казарм разжаловал бы командный состав в рядовые. Я уже и не говорю про всё остальное.

- Как жаль, что его здесь нет, - искренне посетовал Зак.

- Действительно, жаль, - согласился я. - Сам не знаю, от чего я больше в ужасе: от местных условий или от хаоса в делах? Как, скажи мне, ну как можно было проворонить человека, сидящего в камере под присмотром дежурного?

Вилл устремил на меня непривычно требовательный взгляд.

- Меня вот сейчас другое интересует, - сказал он, машинально обводя взглядом пустую комнату. Слышать нас по прежнему было некому, однако голос мой друг всё-таки понизил. - Какого чёрта ты здесь делаешь и во что опять ввязался?

- В то, во что вас втягивать не собираюсь, - ответил я.

Ребята переглянулись меж собой, молча с чем-то соглашаясь.

- Знаешь, - подал голос Закари. - Ты, конечно, весь из себя таинственный и всё такое, но у нас тут появилась своя версия.

- Да. И нам она не нравится, - Вилл сцепил руки перед собой. - А теперь, дорогой друг, поклянись-ка мне именем своей покойной супруги, что ты не собрался идти к некроманту на поклон.

Очень мне не по нраву пришёлся его тон.

- Простите, ребят, но это уже моё дело. Я не стану ни врать вам, ни оправдываться.

- То есть мы правы, - констатировал Вилл, отстраняясь от стола.

- А зачем тебе это вообще? - недоумённо спросил Зак. - Тебе. Насквозь честному и правильному тебе, который жалеет всех подряд и вечно собирает под крыло всяких сирых и убогих?

Я бросил на него укоризненный взгляд.

- Зак, ты знаешь обо мне достаточно, и всё уже понял сам.

- Плохая идея, - покачал головой Вилдар. - Очень плохая идея!

- Да. Очень плохая, - согласился я, смиряясь с тем, что не найду у друзей понимания. - Но я должен знать, что человек может противопоставить смерти.

- Вряд ли тебе понравится цена, которую придется заплатить за это.

- Знаю.

- Наверняка придётся отдать душу. Так или иначе.

- Наверняка.

- А может статься и не только свою.

- Скорей всего.

- И ты пойдёшь на это?

- Я не знаю, Вилл, - я опустил голову на руки. - Я не знаю.

В пустой, скудно освящённой казарме повисла тяжёлая тишина. Печально. Я поймал себя на том, что нуждаюсь в их поддержке почти так же сильно, как малолетние подмастерья нуждаются в похвале.

Но нет. На своём пути я был и оставался один. И чем дальше - тем меньше я уверен в том, что верно его выбрал.

Где-то снаружи скрипнула дверь и в коридоре послышались голоса. Пятая сотня возвращались с дозора.

- Я… Я ещё не решил, - сказал я наконец. - Мне нужно время. Осмотреться, подумать, всё взвесить.

- Ага. Взвешивай, - одобрил Зак. - А как взвесишь - выкинь это из головы. Хватит с нас и одного сгинувшего друга.

Ответить я не успел. В комнату с шумом ввалились четверо человек, и говорить стало в разы сложнее.

Первым вошёл уже знакомый мне лучник. Он единственный и обратил на меня внимание, отвесив приветственный кивок. Двое других были настолько увлечены шумным осмеянием чего-то понятного только им, что не замечали никого вокруг. Последний выглядел очень бледным и откровенно валился с ног. Его едва хватило на то чтобы добрести до кровати и упасть не на пол, а на нижний её ярус. Однако громкую парочку это не остепенило. Они, как ни в чём ни бывало, продолжили хохотать прямо у бедолаги над ухом, а тот тщетно пытался натянуть на голову подушку.

Доверительному разговору пришёл конец.

Жаль.

- Дэмиан, капитан не возвращался? - тут же окликнул Вилл.

Склонившийся было над сундуком с личными вещами парень-дан встрепенулся.

- Да, вернулся. Стоит снаружи.

- Один, - со вздохом констатировал Зак.

Дэмиан сочувственно пожал плечами.

- Один. И очень мрачный. Так что утешить вас нечем.

- Нечем так нечем, - я решительно поднялся из-за стола. - Идём. Опостылело ждать и гадать.

Мой голос потонул в новом приступе громкого гогота. Я упустил, что настолько смешного брякнул один из этих ребят, но раздражали они знатно. Причём явно не только меня. Тот парень, что свалился не раздевшись, застонал и съёжился как от боли.

Ох, Забытые Боги, почему же “как”? От боли и есть! Я вспомнил, как в первый (и надеюсь, последний) раз проснулся с похмелья в Тэйл-Бэй, и как бесконечно мучительны были для меня и свет, и шум. Убей меня кто-нибудь в тот момент - я бы только “спасибо” сказал!...

- Эй, мужики, я всё понимаю, но давайте потише уже, - повысил голос Вилл. - Нэш, вон, похоже, уже всё. Дайте парню уснуть спокойно.

Шумная парочка мигом утихла и виновато переглянулась.

- А… Нэш, прости, - сказал один из них. - Увлеклись.

Нэш кивнул натянутой на голову подушкой и простонал.

- Ага… Спасибо. И тебе, новенький, прости не помню как там тебя…

Мне его голос совершенно не понравился.

- Парень, ты вообще как? - спросил я. - Тебе точно не надо в лазарет?

- Ты это мне? - как-то потерянно переспросил он после небольшой паузы. - А. Нет. Нет-нет. Всё нормально. Посплю - пройдёт.

Когда-то я сам так думал про любой недуг. Поспать - и пройдёт. А потом попал к мэтру Янсенсу, и понял, что любое недомогание может быть симптомом чего-то более серьёзного.

Хотя, возможно, я просто сгущаю краски. Целители частенько этим грешат, и я, похоже, подхватил эту привычку у них.

- Тогда приятных снов. Но если и утром не пройдёт, то ребят, отведите парня к мэтрессе Нокс. Зачем страдать там, где можно просто выпить нужного отвара?

- Отведём, - серьёзно пообещал один из весельчаков, запоздало пытаясь понять, кто я такой и что тут делаю.

- Ну и славно. Тогда доброй ночи, господа легионеры.

Я таки пожал руку лучнику, кивнул остальным и мы с ребятами вышли за дверь.

- А это кто вообще? - послышался мне вслед голос одного из солдат.

- Столичный ревизор, - ехидно ответил Дэмиан.

- Да ну! Серьёзно?!

Дальше мы уже не слышали.

Капитан Хакку Кацельберг стоял, прислонившись спиной к стене неподалёку от входа, и раскуривал трубку. В холодном липком воздухе повис запах табачного дыма. Белый свет мистической стеллы, стоящей неподалёку, очерчивал его хмурые черты лица.

Вилл отдал честь, приложив кулак к груди. Зак сориентировался секундой позже, повторяя этот жест.

- Капитан? - позвал я.

Тот поднял на меня усталый взор и вздохнул.

- Короче, нужно искать на рудниках.

- В смысле?! - кажется, мы трое произнесли это хором.

- В прямом, - Хакку сказал как выругался, сплюнул и поспешил затянуться снова. - Тюремщики говорят, он поцапался с кем-то из камеры напротив. Там ведь у нас все подряд, чёрт бы их побрал! И с рудников тоже, если кто проштрафится, хотя, подозреваю, что наш карцер после шахт - это так, отдохнуть с комфортом: кормят, ногами не бьют, работой не нагружают. Этих поутру обычно забирают надсмотрщики. Они с конвоем, конечно, да толку? У тюремщиков все давно на одно лицо, а на парне не написано было по какому он случаю.

- То есть, - не выдержал я. - Эвана забрали надсмотрщики?! Вот просто взяли и забрали на рудники?!

- Единственный правдоподобный вариант, - зло вздохнул капитан. - Судя по всему тот арестант обидчивым оказался, посоветовал прихватить с собой ещё и Карта. И не стану я тут никого выгораживать, брат Норрингтон, провалились бы они в Бездну! Пишите на них рапорт в своём отчёте, если хоть что-то изменится - я только “спасибо” скажу!...

- Успеется, - перебил я. - Есть ли шансы вытащить Эвана оттуда?

- Есть. Не очень большие, но есть, - кивнул Хакку. - Если мы сумеем его найти в этом лабиринте, конечно. При условии, что он вообще жив.

Эти слова неприятно царапнули что-то внутри.

- Вы планируете искать дальше? - спросил я, изо всех сил подавляя желание просто приказать отправляться к шахтам прямо сейчас.

- С утра, - кивнул Хакку. - Если желаете составить компанию, то милости прошу, пойдёт на пользу делу.

- Во сколько?

- Ровно в семь, у стеллы перед рудниками.

- Капитан! Разрешите сопровождать вас, капитан! - произнёс Вилл, снова прижимая кулак к груди.

- А ты в состоянии, боец? - без капли официоза спросил Кацельберг.

- К утру точно будем, сэр! - заверил Зак.

Капитан пожал плечами.

- Тогда не вопрос. Войдёте в состав конвоя, - сказал он, отрываясь, наконец, от стены и делая ещё одну затяжку. - Шансов у нас очень мало, но мы попытаемся. Иначе как я потом буду смотреть в глаза тётушке Карт?...

***

- То есть я не подхожу для роли приора, потому как идеалист и чистоплюй, - задумчиво заключил Ольгерт. - Ага. Очень интересно.

Он сидел, сцепив руки напротив меня в пустой полутёмной келье, где мы делили скромный поздний ужин: лепёшки с зеленью, козий сыр да терпкий травяной отвар из лаванды и чабреца. Вялый лампадный огонёк едва рассеивал мрак за столом, из за чего я и мой гость выглядили, должно быть, как два коварных заговорщика. Однако никто кроме нас самих не мог ни оценить этого зрелища, ни услышать разговора: приорат спал.

Спала и истосковавшаяся за день Рэни. Вернувшись, наконец, из псарни, где я вынужден был оставить её перед визитом к барону, она беззастенчиво взгромаодилась на кровать и теперь отдыхала. Её сопение наполняло тишину, буде таковая воцарялась за столом.

- Я сам удивился таким речам, - сказал я. - Мне-то как раз казалось, что это очень нужные для такого сана качества. Не хочет же Его Светлость сказать, что у отца Августа их нет?

Бывший следователь нахмурился.

- Я всегда полагал, что есть.

- Это абсурд. Абсурд, и не в какие ворота. Он же глубокий старик, да и слепой к тому же, - возразил я.

- Первый урок: всё и всегда подвергать сомнению, - наставительно произнёс Ольгерт. Мне даже показалось, что в этой фразе звучит эхо других голосов, передававших её из уст в уста на протяжении веков. - Плох тот следователь, который отмахивается от версий просто потому, что они кажутся невероятными. Проверять надо всё и всегда.

Мой поздний гость замолк, продолжая созерцать блики в нетронутой кружке с напитком. И я замолк тоже, отмечая про себя, насколько он прав. Вспомнились брат Доминик, одержимая госпожа Йонге и во что мне чуть не встала моя доверчивость.

- Комендант поверил вашей легенде? - наконец спросил монах.

- Сказать сложно, - честно признался я. - Иллюзий не питаю, лицедей из меня посредственный, однако, судя по нашему разговору - скорее да.

- Это ничего не значит, - покачал головой Ольгерт. - Всё что он говорит, всё что делает и выставляет напоказ - может быть как истиной, так и проверкой. Что вы скажете, как ответите, как поступите. А он будет отмечать и делать выводы.

Теперь настала моя очередь впасть в мрачную задумчивость.

- И что делать?

Брат Ольгерт нервно постучал пальцами по столу.

- Пока что - продолжать играть свою роль. На завтра лучше держитесь от коменданта подальше. Если не выйдет - говорите с ним о его невероятных заслугах и не скупитесь на лесть, он это любит. Я пока кое-что проверю, а после - скажу что следует делать дальше.

- Меня в это посвящать не собираетесь? - осведомился я.

- Пойду к отцу Августу и попытаюсь набиться к нему в приемники, что же ещё? - Ольгерт опустил ладони на стол. - Мне это в душе не надо, но раз уж господин комендант настолько против, то пройти мимо просто грех. А уж что скажет отец Август…

Ольгерт вдруг осёкся, поднял на меня взгляд и резко сменил тему:

- Конвой для следующей колонны заключённых выдвинется в начале ноября, после дня Всех Святых. Пойдёт девятая сотня. То есть капитан Свифт. Человек он приземленный, с ним довольно просто найти общий язык, особенно за чаркой эля. Под его защитой вам без проблем можно будет вернуться в Блекберри. Если повезёт, то стукнут морозы и болота начнут подмерзать - меньше шансов напороться на нежить. Если всё пройдёт гладко, вы сможете покинуть форт.

- И, видимо, войти в историю, - нервно рассмеялся я.

- Ваша задача - дожить до этого момента, - невесело ответил Ольгерт. - И передать мой отчёт одному доверенному человеку. Он не храмовник, при деньгах, и сможет помочь перебраться куда-нибудь в более благополучное место, где вас никто не найдёт.

- Спасибо.

- Пока не за что благодарить. Я не любитель обрекать на смерть тех, кто помогает следствию, но мы, полагаю, оба понимаем, что в случае чего спасти вас я не смогу.

- Я не прошу об этом. Вы и так чрезмерно великодушны к, по сути, неизвестно кому. Да и, в конце концов, я оказался здесь по собственной воле. Или глупости, как хотите.

- Я догадываюсь, по какой. И попрежнему советую оставить ваш замысел. Пока ещё не поздно, - Ольгерт смерил меня неодобрительным взглядом. Затем вздохнул и поднялся с места. - Ладно. Время к ночи. Об остальном подумаю с утра. А то вы сегодня расшевелили наш тихий омут так основательно, что впору падать с ног.

- Прощения просить не буду, - ответил я. - Зато теперь всё хотя бы по совести.

Он снова усмехнулся.

- А знаете, мне теперь даже жаль, что вы - не настоящий ревизор.

- Мне тоже. Доброй вам ночи, брат Ольгерт.

- И вам, брат Норрингтон.

С тем он и ушёл, оставив на столе чашу с остывшим травяным отваром и меня в смутных смешанных чувствах.

Уехать и обосноваться где-то… Мысль, которая должна была бы показаться мне заманчивой, но на деле она не вызывала ни грана воодушевления. Ровно как и мысль о побеге на Пустошь теперь.

***

Огненные отблески тёплого вечернего солнца играли в золотых прядях волос Бригитты, выбивающихся из под платка. Она подняла глаза на распахнувшуюся дверь, и они моментально наполнились радостью. На губах сама собой возникла улыбка, какой она всегда встречала меня по возвращении домой.

Дом… Я не мог узнать этого места. Не была эта комната похожа ни на дом матушки Финч, ни на особняк господина Льюиса. Да и какое это имело значение, если она была здесь. Живая.

Она поднялась во весь рост, позволяя вечерним лучам освятить каждую чёрточку, каждый изгиб драгоценным ореолом. В этом свете, в зелёном и золотом, она казалась уже не девушкой - сошедшим из древних легенд божеством.

А в руках у неё покоился свёрток. Завёрнутое в одеяло сокровище, которому не было цены.

- Только тише, - прошептала Бриггита. - Она только заснула. Четверти часа не прошло.

- Она… - я как заворожённый сделал шаг вперёд.

- Мари говорит, это пройдёт, - устало ответила моя милая супруга. - Что у младенцев часто болит животик, и потому они много плачут. Но она же принесла мне сегодня отвар из фенхеля, от нашего аптекаря, ну, который на углу. И вот, вроде помогло… - она снова улыбнулась, словно бы неловко, немного вздёрнув плечами. - Немного только папу не дождалась.

Мне показалось, у меня перехватило дыхание. Папу?...

- Милая… - растерянно спросил я, едва совладав с голосом. - Но как? Как это возможно?

Глаза Бригитты наполнились теплотой.

- Ты вернул всё на круги своя, - ответила она.

Я окинул взглядом незнакомую комнату.

- И где мы теперь?...

- В Столице, - просто ответила Бригги. - Ты что, забыл? Ты сам купил этот дом. Долго выбирал такой, чтоб в нём всегда было достаточно светло. И от ваших мастерских недалеко. Нам просто сказочно повезло.

- Повезло… - я вновь оглянулся. Большая, светлая комната, совсем ещё новая мебель с затейливой резьбой - это я теперь мог позволить себе подобное? Или это подарок от друзей-плотников? С них бы сталось… А добротные белёные стены украшали орнаменты и роспись, и вот уж это было делом рук моей милой хозяйки.

Пахло здесь масляной краской и деревом. Запах дерева – всё равно что запах новизны и новых начинаний. Новая посуда, новая мебель, новые дома – всё пахнет свежим деревом. Ну а краской всегда пахнет Бригги. Пахнет мой дом, в котором моё место.

Я сделал ещё один шаг ей навстречу. Потом ещё и ещё, всё ещё не решаясь поверить. А она стояла у окна и ждала, такая родная и тёплая, такая невероятно живая. Понятия не имею как я сделал это, какую цену заплатил, но Боги… Забытые Боги, это стоило всех бед и лишений. Стоило. И я бы без колебаний прошёл через столько же снова и снова если бы это потребовалось.

- Дочь, - произнёс я, невольно потянувшись к завёрнутому в одеяло младенцу. - А ты думала что будет мальчик.

- Ага, - рассмеялась она. - Темненький, с пронзительными серыми глазами. А потом ты сказал: “кто родится - того и будем любить”. И был прав, как, впрочем, и всегда.

Почти невесомый свёрток опустился мне на руки. Теперь я спокойно мог рассмотреть сопящий в складках одеяла крошечный носик, поджатые губки и закрытые глаза. Я невольно замер, страшась пошевелиться. Что не говори, держать на руках кого-то настолько маленького было задачей не для слабых духом, из ряда вон.

- А как её имя? - спросил я, поднимая глаза на возлюбленную. - Как мы назвали её?

Бригги нежно улыбнулась, машинально потирая глаза.

- Ну, - излишне бодро произнесла она, тем самым тоном, каким всегда пыталась скрыть непрошенные слёзы. - Она по прежнему ждёт, когда отец даст его ей.

В синих глазах Бригитты сейчас жила вся нежность мира. Она походила на живительный солнечный свет после долгой суровой осени, навроде той что нависла над злосчастным фортом Ван Лайке - давно и не здесь. И всё в этом теперь было уже не важно. Всё было позади.

Непонятно только, почему синие? Зелёные. Её глаза всегда были зелёные.

Эта мысль вдруг заставила меня вздрогнуть и словно очнуться.

- Милая, - произнёс я, хотя видят Забытые Боги, всей душой не хотел этого. - Это ведь просто сон, верно?

Улыбка на лице Бригги потускнела, наполняясь горечью.

- Это только тебе решать, - дрогнувшим голосом произнесла она.

- Мне, значит… - повторил я.

Затем вздохнул и медленно обернулся через правое плечо.

Безмолвный призрак возлюбленной стоял там среди пламени и истово мотал головой - “нет! нет!” - в тщетной попытке докричаться до меня. Её губы произносили слова, но я не мог их слышать. Все звуки вдруг слились в один оглушительный звон. Звон колокола.

Сон рассыпался вдребезги.

Было темно. Было страшно.

На башне били набат.

***

Брат Ольгерт вместе с остальными уже был во внутреннем дворе. Почти все братья, кроме самых старших, сжимали ладони в молитве и внимали отцу Августу, который самым твёрдым тоном из всех на какие был способен читал строки благословения на битву. Сила, что я ощущал как холод, буквально сгущалась в воздухе.

За оградой слышались крики. Командующие громко и чётко отдавали приказы: обыскивать каждую щель. Передвигаться группами не меньше десяти человек. В ближний бой не вступать. Дать сигнал, дождаться храмовников. Под страхом смерти не дать к себе прикасаться.

Забытые Боги, да что происходит?

С последним благословением братья сорвались с мест и почти бегом понеслись на выручку солдатам. Ольгерт был в числе первых. Что бы не происходило, задачка явно была для таких как он.

Мимо меня попытался прошмыгнуть напуганный до полусмерти юнец, местный служка. Я перехватил его за плечо.

- Эй, малый! Что происходит?

- Упырь! Упырь в форте! - выпалил тот, словно бы вампир гнался за ним самим.

- Урырь?

- Да! В одной из казарм!

Что-то ёкнуло внутри.

- В которой?

- Не знаю! В той стороне что западнее. То ли пятая, то ли тринадцатая… Не знаю.

Я разжал пальцы. Парнишка кивнул только и со всех ног помчался к отцу Августу.

Пятая? Нет… Там же…

Что было в моей голове, когда я выскочил прочь со внутреннего двора? Какого чёрта я возомнил, что на особом счету у упырей и могу без опаски ходить вот так где мне вздумается?

Наверное суть была в том, что даже здесь и сейчас это звучало как страшилка для сельских простаков. Сказочка, которой пугали детей из поколение в поколение. Не-мёртвые покойники, пьющие человеческую кровь. В крестьянских присказках всё чаще - аристократы. Худшим из последних и впрямь не грех был приписывать любые демонические черты - выходило очень достоверно, хотя на деле объяснялось гораздо проще и омерзительней.

Потому, вероятно, я и бежал в сторону казарм. Глубоко внутри я попросту не верил, что всё это происходит на самом деле.

- Вот он! Уходит!

Кто-то из храмовых братьев уже стоял у ближайшей стеллы, в голос распевая молебен, призывающий Господа и Императора развеять мрак. Воздух звенел от холода, а мистический свет вспыхнул, как маленькое солнце. Белое сияние очертило каменную стену с бойницами, и одинокую фигуру, скатывающуюся по лестнице вниз.

Наверху человечка преследовал целый взвод. Внизу поджидало не меньше.

- Вниз, за ним! - послышался знакомый голос капитана Кацельберга.

Я сбавил ход, пытаясь рассмотреть беглеца. Ощущение, что происходит какое-то чудовищное недоразумение, фатальная ошибка, всё нарастало. Метнувшийся к ближайшей постройке человек - в простой рубашке и штанах, босякам, то и дело оборачивающийся на целую армию преследователей, меньше всего походил на кровожадное чудовище.

Это ещё ни о чём не говорило, но всё же…

Внезапно кто-то схватил меня за плечо. Я вздрогнул от неожиданности, даже успел сжать кулак для удара. Потом признал.

- Вилл! Живой!

- Живой, - ответил Вилл, хотя в ярком белом свете стеллы его лицо казалось белым как лист пергамента. - Все живы. Нас он не тронул, почему-то. Даже Шарфа с Маркусом, хотя казалось бы. Вышел из комнаты и, видимо, набрёл на ключника. Нет теперь деда. А я ещё приметил как они цапались вчера…

- Кто? Кто набрёл?! - перебил его я.

- Да Нэш же! - спохватился Вилл. - Ну, тот парень который головой маялся! Только, стало быть, не ей…

Я похолодел.

- Погоди, это в смысле этот ваш Нэш и есть упырь?

- Сам ничего не понимаю, - ответил Вилл. - Но мёртвого ключника с распоротым горлом видел сам. И у Нэша вся рожа в крови.

- И всё? Это и все доказательства?

Мы переглянулись, молча соглашаясь с тем, что этого не достаточно, и одновременно бросились туда, где всё происходило.

Зачем? По большому счету мы могли только мешаться под ногами. Однако то самое безымянное чувство, требующее смотреть в глаза страху а не убегать, повернувшись к нему спиной, гнало нас вперёд. К стене, к одному из амбаров, дверь в который уже выламывали бравые легионеры. И брат Ольгерт был тут как тут.

- Напитай силою руки их и укрепи дух воинов, тебе преданных! - громко зачитывал он. - Не допусти к ним никакого зла, щитом укрой от тени скверны! И падут перед верными слугами твоими эти врата, как тысячи других…

Дверь амбара сорвалась с петель и обрушилась внутрь, заглушив его голос.

- Владыка и Государь, освети путь идущим во мраке! - крикнул Ольгерт.

Периамма в его руках вспыхнула ослепительно белым и монах шагнул в образовавшийся проём плечом к плечу с капитаном Кацельбергом.

- Рядовой Стокс! - выкрикнул Хакку.

- Капитан! Капитан, помогите! - с надрывом ответили ему изнутри. - Прошу, помогите мне! Я не хотел! Я не смог! Я не хочу умирать!...

Мистическое сияние резко разделило амбар на белёсые силуэты ящиков и бочек и угольно-черные тени от них. И сжавшаяся между коробов человеческая фигура. Лицо и грудь его были в крови, как если бы он опрокинул на себя чашу с оной. Он тяжело дышал, на лице пылали панический страх и отчаянная надежда.

- Капитан!... Прошу, капитан!...

Хакку еле заметно дрогнул, сжав рукоять меча.

- Где ты умудрился, олух? - в сердцах выкрикнул Ольгерт.

- Я не знаю! - завизжал Нэш. - Не знаю! Капитан, прошу, не надо! Я буду сдерживать себя! Или заприте меня! Заприте! Я не хочу никому навредить! Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ!!

- Это на той вылазке? - Хакку говорил требовательно и холодно, так что его бывший подчинённый сжался как от удара. - Чёрт тебя подери, я же спрашивал не ранили ли кого?!

- Это была царапина! - в отчаяньи выпалил тот. - Просто маленькая царапина! Я её не заметил вовремя!...

- Почему потом не пришёл? - вмешался Ольгерт.

- Чтоб вы убили меня, как и всех?!

- Ты хоть понимаешь, что мог заразить кого-то ещё?!

- Я? Нет! Я старался никого не трогать! Я сдерживал себя! Я справился бы, у меня получалось! Я бы смог! Смог! Если бы не дурнота, эта дурацкая слабость, я бы…

- Прости, парень, но эта дурнота уже не пройдёт, - жёстко оборвал его монах. - Теперь только кровь сможет унять её до поры. И эта жажда сведёт тебя с ума. Это неизбежно.

Рядовой Нэш оступился и вжался спиной в стену.

- Нет… нет! Не надо! Прошу! Капитан! Капитан!!!

- Нэш, стой спокойно, - приказал Хакку. - Не усложняй, хотя бы теперь. Пусть всё будет быстро.

- Нет!!! - загнанный в угол парень попытался протиснуться между коробов в отчаянной попытке выиграть для себя ещё несколько минут жизни.

- Дэмиан! - скомандовал капитан.

По правую руку от него выступил уже знакомый мне дозорный с приметным луком наизготовку. Однако он мешкал.

- Капитан. Вы уверены? Но это же Нэш. Наш старый добрый Нэш.

- Наш Нэш уже мёртв, - произнёс Кацельберг. - Просто прерви его агонию. Это приказ.

Лучник коротко кивнул, на секунду прикрыл глаза, собираясь с духом, а затем молниеносно наложил стрелу на тетиву и отправил её в цель.

Удар, хруст рёбер, вскрик. Древко вошло глубоко в грудь, в самое сердце. Нэш беспомощно ухватился за него рукой и прохрипел:

- Капи… тан… брать…я… я бы… я бы никогда…

И повалился на бок.

Я ощущал оцепенение, сродни тому, что могли накладывать следопыты. Увиденное совершенно не вязалось ни с чем, что я слышал о вампирах до этого дня. Народная молва по всей Империи наделяла их невероятной силой, жестокостью и бессмертием. Их якобы невозможно было убить обычным оружием: утыканные стрелами или даже разрубленные на куски эти существа всё равно умудрялись остаться в живых. Кровожадные звери, утратившие человеческий облик. А не вот это. Не загнанный в угол перепуганный человек, до последнего молящий о помощи.

Я поймал себя на ожидании, что Нэш вдруг вскинется, зашипит и бросится на нас. Я не просто ждал - жаждал этого. Надеялся получить подтверждение тому, что передо мной и в самом деле чудовище, а не человек.

Но, вопреки россказням, Нэш больше не шевелился. Глаза безжизненно взирали на братьев по оружию, а сковывающее мускулы напряжение ушло навсегда.

Повисшее тяжёлое молчание прервал неуверенный голос кого-то из солдат:

- А с амбаром теперь что делать? Сжечь?

Капитан устало махнул рукой. Выглядел он так, словно на него вдруг навалилась вся тяжесть мира.

- Амбар - нет, а вот от ящики стоит сжечь вместе с телом. Как и вообще всё на чём найдётся его кровь, - пришёл на помощь брат Ольгерт. - Но это уже не ваша задача, солдат.

- Внимание всем! - возвысил голос капитан Кацельберг, оборачиваясь к своим подчиненным. - Кто в последнее время говорил или стоял в дозоре с рядовым Стоксом? А в частности, не было ли каких-либо царапин или чего-то подобного? Напоминаю, что мы имеем дело с болезнью, которая передается через кровь! И что если принять меры, то вот такой участи, - он указал на лежащее в углу тело. - Есть шанс избежать.

Солдаты пришли в движение и стали переговариваться между собой, сверяясь в показаниях. Только после этого я смог, наконец, пошевелиться.

- Вот оно как, - тихо произнёс Вилл. - А я - то думал что он просто замкнутый. Даже при знакомстве руки не подал. Вот, значит, почему…

Он замолк. Я молча согласился с ним. Говорить что-то было бессмысленно.

Хотелось верить, что фортяне знают, что делают. Однако на душе теперь камнем повисла тяжесть.

Жаль. Как же жаль, что в природе не существует чисто чёрного и чисто белого. Жизнь была бы намного, намного проще…

Глава 16

Серое хмурое утро вступило в свои права. Холодный влажный воздух наполнялся запахом гари со стороны котельных. Ветер дул в сторону рудника. А мы - явились к его воротам.

Бессонная ночь и трагическая потеря в личном составе только укрепила решимость Хакку наведаться в шахты. Капитан прихватил с собой едва ли не половину своих людей, меня с моими регалиями и нескольких монахов во главе с Ольгертом - для солидности. Вместе мы походили на небольшую армию, пришедшую под стены соседнего замка для убедительности переговоров. И главная роль в них была отведена мне.

- Брат Эдмар Норригтон, глаза и уши Её Преосвященства Алессии Лорелей, прибыл для осмотра рудников, – официально объявил капитан Кацельберг, так, словно он был моим личным герольдом.

Стража на воротах, отделяющих этот человейник от остального форта вытянулись передо мной по струнке, отдавая честь. Послышались крики за стеной, возвещающие о моём прибытии, затем ворота заскрипели и открылись, пропуская нас внутрь.

Я сам не заметил сперва, что по– хозяйски иду на полшага впереди капитана и братьев. Что осматриваю строй подобострастно склонившихся надсмотрщиков с плохо скрываемым презрением. Но слышал, как шепчутся люди, узники, стражники, надсмотрщики:

“Это же он. Это ревизор из Столицы! Вчера, в бараках, ты же видел? Тех девок просто взяли и помиловали! Что-то изменилось, что-то пришло в движение! Как знать, быть может…” – и умолкали.

Это будоражило. Чувство уверенности и собственной силы, дарованное мне конвоем и этими взглядами полными трепета, пьянило. Дурманило. Приводило в дикий восторг, за который я тут же корил себя на чём свет стоит, стыдился, но не мог изгнать из своей души. Да и, положа руку на сердце, не больно-то хотел этого делать. Входил во вкус, и вкус этот оказался сладок.

На пустыре между бараками и складами, на этакой своеобразной “главной площади” уже собралась целая встречающая делегация из надзирателей, делая происходящее ещё более похожим на встречу лорда со своими вассалами. Их главарь выделялся из числа прочих ростом, весом, добротным кожаным колетом, который плохо сходился на пузе и тремя алыми лентами вместо одной. Судя по всему, это и был Большой Ник, главенствующий над рудниками. На счёт “Ника” я уверен не был, но что “Большой” – это было вне всяких сомнений.

– Здравия желаем, господин! – неуклюже произнёс он, низко кланяясь. Видно было, что дядька не привык к высокопарному слогу, но, проникаясь величием момента, изо всех сил старался его изображать. – Николас Коутс, глава надзирателей. К вашим услугам.

– Встаньте, – велел я.

Собравшиеся послушно повиновались.

Что ж… теперь всё как предупреждал брат Ольгерт: больше надменности и требовательности. Эти люди очень хорошо понимают язык силы, и сила эта за нами. А они – псы, которые должны подчиняться.

Во всяком случае ревизору Эдмару Норрингтону пристало считать именно так.

При этом нельзя было допустить ни единого намёка на помилование дважды клейменого узника, которого мы ищем. Иначе надежды точно не будет: даже если он ещё жив, его убьют просто из злобы и зависти.

Нужно тщательно взвешивать всё, что я говорю.

Что ж…

– Мистер Коутс. Вчера утром, по ошибке или же с неким умыслом, один из ваших людей прихватил из карцера заключенного, помещенного под стражу по нашему особому распоряжению. Уроженец Блэкшира, рост порядка шести футов, острижен налысо, карие глаза, два каторжных клейма, довольно дерзок на язык. У вас есть час на то, чтобы вернуть его в наши руки, и тогда я, быть может, сочту произошедшее недоразумением.

Коутс выглядел таким потрясённым и разгневанным, что я даже готов был поверить в его искреннее неведение. Он даже не ответил – скрипнул зубами и резко обернулся, требовательно обводя взглядом своих подчиненных. Те переглядывались меж собой, кто-то в недоумении, кто-то – с насмешкой, кто-то со страхом, а кое-кто стоял себе смирно, не шелохнувшись. Не нужно было быть следователем, чтоб догадаться: у каждого из них рыльце в пушку. Мне равно не нравились все до единого. Оставалось надеяться, что Ольгерт столь внимательно всматривается в их лица не просто так. Выявлять ложь – дело его жизни, и он в нём неплохо преуспел.

– Понял, – произнёс Большой Ник уважительно склоняя голову. – Дайте мне пять минут на перетереть, сэр.

Я отпустил его взмахом руки, каким отец в своё время отпускал слуг.

– Э, слыхали? Все сюда подошли, до единого! – рявкнул Коутс.

Надсмотрщики суетливо обступили главного кольцом.

Хакку тронул меня за плечо.

– Отойдём, – настоятельно произнёс он.

Я опомнился и отступил на несколько шагов. Верно, и об этом Ольгерт предупреждал. Сперва надо дать им сделать жест доброй воли и возможность разобраться самим, без нашего вмешательства. То есть не стоять над душой.

И тем не менее Большого Ника было слышно на любом расстоянии. Потерявшийся передо мной, он весьма угрожающе держался с подчиненными, и прямо сейчас обрушивал на них всё своё недовольство, вопрошая “кто”, “какого хрена” и перемежая речь с самой низкой бранью.

Кто-то ответил ему. Затем ещё кто-то. Третий попытался выскользнуть из круга, но четвертый успел ухватить беглеца за воротник и втащил обратно. Завязалась потасовка, очень быстро прерванная могучим рёвом старшего и приказом говорить. Некто неразборчиво затараторил, явно оправдываясь.

Хакку позволил себе нервную, напряженную улыбку.

– А я говорил, Ник докопается. Ему всё это не надо, слишком уж хлебное местечко.

– Главное чтобы не было поздно, – мрачно напомнил Ольгерт, скрещивая руки на груди.

Вот именно. Чтоб не поздно.

Я обернулся к нашим гвардейцам, и встретился глазами с Виллом. Тот коротко кивнул, мол, я всё вижу, слышу и понимаю. Стоящий рядом с ним Зак обеспокоенно смотрел куда-то в сторону. Я попытался было проследить за его взглядом, что там такое интересное между бараками, но со стороны круга донёсся звук удара, и чьё-то массивное тело рухнуло на землю.

– Ник, остынь! – возвысился надрывный голос. – Клянусь, я ничего не знаю!

Старший надсмотрщик прошипел что-то в ответ и рывком поднял лежащего за ворот куртки. Затем круг расступился, пропуская раскрасневшегося от ярости Большого Ника, волокущего за собой жалобно скулящего собрата по кнуту. Тот был довольно крупный, хотя и рыхлого телосложения и весил, должно быть, немало, но это не помешало Коутсу приподнять подчинённого словно котёнка и буквально швырнуть к моим ногам.

– Давай, сюда ври, если кишка не тонка!

Перепуганный надзиратель с раскрасневшимся лицом поднял на меня ошалевшие глаза и приоткрыл рот, пытаясь выдавить хоть слово, но получился только нечленораздельный стон.

– Ну? – поторопил капитан Кацельберг.

– Да я ничего! – с надрывом выпалил виновник. – Я никого в самоволку не забирал, мне голова дорога ещё!

– Назови причину по которой мы должны поверить, – приказал я.

– Да у тюремщиков спросите! – завизжал тот. – Или во, у этого, как его? Который писарь-то главный… Распе! Господин де Распе!

Сказать, что я немало удивился – значило не сказать ничего.

– Лудовик Де Распе? – переспросил Ольгерт. – В карцере?

– Да, да! – надсмотрщик неистово затряс головой. Его кивки вполне сошли бы за конвульсии. – Он там был когда я пришёл. Не знаю с чего вдруг, но…

– Да врёт он! – вдруг выкрикнул кто-то из круга. – Врёт! А ещё – скидывает неугодных на двенадцатый ярус!

Раскрасневшийся толстяк побледнел как бумага столь стремительно, что я едва не послал гвардейцев за метрессой Нокс.

– Что?! – стоявший рядом со мной Хакку ухватил провинившегося за ворот и рывком поднял на ноги.

– Я… Мы… Это… Это только с самыми кончеными, от которых вреда побольше пользы!…

Кацельберг тряхнул несчастного так, что тот подавился остатками фразы.

– Какого дьявола?! – повторил он. – Какого дьявола на двенадцатый ярус?

– Так я-то что? – забойной свиньёй завопил обвиняемый. – Тут все они отметились! Все! И вообще спокон веку так было, что на двенадцатый. И слова никто не говорил! Дак ежели б я знал что нельзя…

– Скидывать здоровых людей в лепрозорий. Какая очаровательная форма расправы! Да ещё и без суда, – брат Ольгерт произнёс это так вкрадчиво, словно стоял сейчас не на площади, а в подземелье над дыбой, на которой возлежал почти сломленный и готовый на всё узник. – Что ж, я впечатлён! А я, так-то, повидал не мало всякого…

Перед глазами живо встал мэтр Янсенс, объясняющий мне, как распознать проказу и почему мы должны немедля отослать такого пациента в приют при десморском монастыре.

Нет… Только не это…

Я осознал, что делаю, только ухватив виновника за ворот и заглянув тому в маленькие мутные глазёнки. Собственной голос, угрожающий и холодный, я слышал будто со стороны.

– Где?

Толстяк судорожно вздохнул, очевидно прощаясь с жизнью.

– Я не… я не знаю! Я не видел даже в глаза этого вашего, клеймённого, клянусь!

– Он врёт! – послышался другой голос из толпы. – Спуститесь и проверьте сами!

Я ослабил хватку и не удержавший равновесия жирдяй, взвизгнув, неуклюже рухнул на землю. Толпа взорвалась подбадривающими воплями, Ник крикнул “молчать”, но сквозь этот шум я отчётливо услышал хлопок и звук треснувшего под моей ногой камня. Благо, в общей шумихе никто не предал этому значения.

– Под конвой его! – распорядился капитан. Его лицо вновь обратилось в жёсткую, почти неподвижную маску. – Смотрите, чтоб не сбежал никуда, до выяснения. Коутс, сопроводите нас до одиннадцатого яруса.

– Как прикажете, сэр!... – с охотой откликнулся Большой Ник.

– А ну-ка постойте, господа! – вдруг зычно перебил Ольгерт. Голос у него был громкий, хорошо поставленный, он прокатился над площадкой заставив всех замереть и слушать. – Прежде чем мы отправимся: мистер Коутс, отдайте приказ выйти вперёд тем двоим, что обвинили этого господина во лжи.

Большой Ник, который, видно, уже считал вопрос решённым, как на стену налетел. Он зыркнул на надзирателей, которые моментально затихли. Затем масса собравшихся зашевелилась, и кто-то вытолкнул вперёд человека. Потом ещё одного. Потом ещё троих.

– Да ты охренел, сам же орал, сукин ты сын, а теперь меня подставляешь? – взревел кто-то из исторгнутых, спеша врубиться обратно в толпу, дабы выволочь из неё своего обидчика.

– Прошу лицезреть, господа, и запомнить хорошенько, с кем вы имеете дело, – уже тише сказал Ольгерт, так чтобы слышали его только мы с капитаном. – Очень показательное зрелище. Так что дерзну напомнить вам обоим: что бы не случилось, ваша священная обязанность – судить с максимально холодной головой. А иначе эти люди просто превратят вас в инструмент для расправы друг над другом.

– То есть вы считаете, что он может быть и невиновен? – спросил я, глядя на то, как двое легионеров грубо ставят проштрафившегося надзирателя на ноги.

– Может да, а может – нет, – задумчиво протянул Ольгерт. – Урок второй: проверять всегда и всё, тщательно и скрупулезно. И никогда не выносить поспешного суда. Особенно в горячке.

Забытые Боги, подумал я, как же всё-таки хорошо, что Хакку попросил этого человека пойти с нами! Потому как без брата Ольгерта полетели бы головы, и я не взялся бы предполагать к чему бы это в итоге привело.

Чем дальше – тем разрушительнее становится мой гнев. Плита породы под моими ногами уже пошла мелкими трещинами. Оставалось надеяться, что там, внизу, я смогу хоть как-то с собой совладать.

***

То, как после ругани, драки, окрика Большого Ника и пары ударов хлыста перед нами поставили этих двух умников, не стоит подробного описания. Это было мерзко. Мерзко настолько, что я невольно начал понимать Ги де Лузиньяна, отделившего от людей скот и отребье.

Но времени на возню с ними не было, потому Хакку приказал оставить всех подозреваемых по делу под стражей наверху.

А затем мы вошли в шахты.

Забытые Боги… Сделав первый же шаг под каменный свод, я ощутил ужас. Ощутил его тем самым чувством, которое подсказывало мне невидимые глазу теченья сил. Титаническая громада скалы словно пыталось раздавить меня и всех кто пришёл сюда со мной. Не от зла – просто от своей сути. Да и дышать резко стало труднее, хотя на первом ярусе по тоннелям во всю гуляли сквозняки. Пахло пылью, затхлостью и какими-то дюже тошнотворными составами, которыми пропитывались деревянные подпорки, а серый свет дня сменил огонь чадящих масляных ламп.

Идти вперёд, ничем не выдавая своего трепета стоило мне усилий. Тем более остальные, не проклятые столь же острым чутьём, кажется, чувствовали себя намного уверенней. Приходилось держать марку. Показать себя столичный неженкой значило лишиться уважения. А уважение, по сути, – единственная реальная власть, которая у меня есть.

Во всяком случае – пока.

В отличии от Луи, Большой Ник шёл молча, предоставляя мне смотреть и осмыслять впечатления от увиденного самостоятельно. Я испытал нечто вроде благодарности: меньше всего мне сейчас хотелось говорить.

Первый ярус был широк и многолюден. Целая вереница каторжников с тачками груженными щебнем и рудой следовала на выход, а другая, с пустыми – напротив, двигалась вглубь, и при этом ещё оставалось достаточно места, так что глава надзирателей мог пройти никем не задетый.

Сами шахтёры являли собой зрелище не для слабых духом. Невозможно было без содрогания смотреть на них, чумазых и сгорбленных. Одни – видно те, что посвежее – еще держались, другие плелись из последних сил. Время от времени кто-то заходился в приступе страшного кашля, который никак не желал прекращаться, не взирая на свист кнута и вопли надсмотрщиков, неусыпно пасущих это человеческое стадо. Вонь, язвы, разорванные лохмотья, опущенные к земле опустевшие, потухшие глаза. Таких уже не спасти, даже если придёт тот, кто разобьет цепи и разрушит все решётки. Единственное, что я мог искренне пожелать большинству из них – умереть этой ночью во сне и чтобы всё это поскорее закончилось.

Мы шли долго. Сначала прямо и вглубь мимо множества входов в боковые туннели, через внушительный круглый зал с огромным крутящимся воротом, который толкали прикованные к нему короткими цепями узники из числа самых крепких. Потом мимо подъемника, приводимого этим колесом в движение; мимо работников с лопатами, споро разгружающих поднятые из глубин платформы с щебнем, которым они наполняли пустые тачки одну за одной. Потом основной тоннель немного сужался и начинал понемногу спускаться под уклон, выводя на узкую крутую лестницу из старой как сами звезды древесины, настолько сухой и затертой, что определить сосна или дуб было уже фактически невозможно.

Лестница эта уходила в черное никуда, однако снизу ощутимо поднимался жар.

Ступеням не было конца и края. Первое время я пытался считать пролеты, но сбился, а спуск все продолжался и продолжался и продолжался, приводя в ужас от мысли о том, во что нам станет обратный путь. Но, как раз когда я начал опасаться, что дна здесь не существует и вовсе, спускающийся первым Большой Ник вместо того чтобы привычно повернуть налево-вниз, шагнул прямо в чёрный проём перед ним и на мгновение пропал из виду.

– Всё. Одиннадцатый ярус, – послышался голос старшего надсмотрщика. – Обратно на подъёмнике поедем, так что не дрейфьте, господа!

Вот теперь мне точно стало не до рассматривания всего вокруг. К этому моменту гнетущее ощущение давления усилилось многократно. Жаркая и душная темнота неохотно расступалась перед светом фонаря, который чадил как очаг на отсыревших дровах. Каждый вздох давался тяжело, словно сама гора пыталась удушить непрошенных гостей. Даже надсмотрщикам, казалось, было здесь не по себе. Что ощущали вынужденные работать здесь каторжники – я даже представить себе не мог.

Тоннели полнились звуками. Из множества закутков по коридорам разносился тихий, но многоголосый хор нескольких десятков кирок. Слышался скрежет подъёмника, шуршание засыпаемых на платформу камней. А ещё отовсюду исходил странный низкий гул, будто бы от самого камня, и я не был уверен, что его слышит кто-либо кроме меня. Остальные целеустремлённо двигались за мистером Коутсом. Никто из присутствующих явно не считал, что происходит нечто из ряда вон. Кроме, пожалуй, брата Ольгерта, то и дело потирающего виски, однако спросить его не представлялось возможным – слишком много лишних ушей.

Из-за гула, из-за давления, из-за того, что в голове начинало опасно шуметь, я вскоре потерял направление. Сколько раз и куда мы повернули, прежде чем вышли в этот скособоченный, опасно идущий под уклон проход с круглой дырой в полу, я не знал, и вряд ли смог бы сам найти дорогу назад теперь. И это откровенно пугало больше всего.

Но мы пришли. Настала пора взять себя в руки. Как бы тяжело это ни было.

Пещерка не пустовала: тут в количестве лежали верёвки, деревянная лестница которую можно было спустить вниз, какие-то ящики и бочки, а над самой ямой был устроен подъёмный механизм навроде колодезного.

Большой Ник подошёл к краю, опустил в дыру фонарь и зычно крикнул вниз:

– Эй вы, гнилушные! Слышит меня кто? Дело к вам есть!

Вначале никто не отозвался, и не отзывался очень и очень долго. Коутс крикнул ещё раз:

– Эй! Заставите меня ждать – будете потом ждать паёк, пока не усохнете, э! Уши-то не у всех ещё погнили поди!...

Хриплый каркающий смех из глубины стал ему ответом.

– Не брызгай угрозами, Коутс. Мы оба знаем, насколько они пусты, – голос отвечавшего едва ли походил на человеческий, и от него, по правде сказать, мороз бежал по коже.

– Исай, ты? – на широком лице старшего надсмотрщика появилась улыбка, до странности тёплая.

– Что стряслось у тебя, что ты так горло дерёшь? – насмешливо прохрипели снизу.

– Да у меня-то ничего, а вот у тебя… – в тон голосу протянул Коутс. – Короче, к тебе тут начальство высокое. С вопросами.

Хакку и Ольгерт сделали шаг к колодцу. Я не без трепета последовал за ними и замер на краю в немом недоумении.

Свежий воздух! Прохладный свежий воздух сквозил из отверстия в скале, а преследующий меня низкий гул камней становился здесь выше и звонче.

– Я капитан Кацельберг, командующий пятой сотней, – начал Хакку. И спасибо ему на этом, я сам говорить был пока не готов. – Со мной брат Ольгерт из приората и господин Эдмар Норрингтон, ревизор из Столицы. Мы разыскиваем пропавшего заключённого по имени Эван Карт. Брит наголо, шести футов, два каторжных клейма. Согласно одному из доносов, он был сброшен на ваш ярус. Так ли это?

Я затаил дыхание, заранее опасаясь ответа. Ни “да”, ни “нет” не сулили ничего доброго.

Исай замолк, очевидно задумавшись.

– Как давно он пропал? – послышалось наконец.

– Вчера, – отвечал капитан.

– Тогда радуйтесь, ибо его здесь нет, – степенно отвечал Исай. – Последний раз наша скромная община пополнялась около двух недель назад, с лёгкой руки надзирателя Брюгге, если верить бедняге Ансельмо. А да, простите, – в тоне его заиграла плохо скрываемая издёвка. – У вас-то, должно быть, его имя записано как “ар-сто шестнадцать – двести”. Увы, господа, теперь он снова Ансельмо. И если кто-то вновь пожелает отобрать у этого человека имя – что ж, пусть спустится сюда и попробует!

Я поймал себя на облегченном выдохе. Эвана здесь нет, а значит я избавлен от необходимости выбирать. Мэтр Янсенс упоминал, что проказа коварна, неизлечима и никто до сих пор не знает, как именно она поражает своих жертв. Смог бы я оставить Бонзу там, зная что он, возможно, обречён? Смог бы приказать вытащить его вопреки той опасности, что это может принести всем остальным?...

Но если он не здесь, то где же?...

– Любопытно, – подал голос брат Ольгерт, так же подходя и склоняясь над ямой. – А поведайте-ка мне уважаемый, часто ли случается такое, что к вам спускают совершенно здоровых людей?

– О, постоянно! – ответила тёмная глубь. – Порою и по несколько в месяц. А тебе оно зачем? Кто ты таков и с чего спрашиваешь? Законник что ль?

– Почти, – ответил монах.– Я следователь, из числа Серых Братьев.

– Ооо! – обрадовался Исай. – Какой, однако, светлый сегодня день! Скажи, следователь, а если я назову тебе имена надзирателей, чинящих расправу без суда, что ты сделаешь?

– Запомню, – сказал Ольгерт и покосился на Большого Ника. – И, буде Господь наш и Император дарует мне шанс, призову их к ответу.

Коутс не дрогнул, только приподнял бровь. “Ну-ну. Давай. Попробуй сделать что-то с нашим укладом, а я на тебя посмотрю,” – читалось в этом.

– О! И как они будут отвечать? – с интересом продолжал спрашивать Исай. – Выговор им сделают? Плетей всыпят?

– Посмотрим, – уклончиво ответил мой невольный соратник.

– Тогда не сочтите за труд выслушать скромную просьбу бедного прокаженного! – слова, долетавшие из тёмной глубины имели смиренную форму, плохо скрывавшую опасную, едва ли не хищную суть. – Ежели вдруг, по какой-то причине кто-либо из этих людей удостоиться высшей меры наказания, прошу, удержите руку палача! Нечего зазря обрывать жизнь, пусть и самую гадкую. Лучше спустите уважаемых господ к нам, на двенадцатый ярус. Мы тут каждого из них жаждим обнять как можно крепче: и Весельчака Брюгге, и Кнута Отто, и Якоба Плоца, и Могильщика, и обязательно Волчонка Рамзи, куда без него! Так что молю, буде Господь наш и Император вдруг с какого-то перепуга услышит наши молитвы – не длите доле нашей разлуки!

Последние слова прозвучали так ласково, что у меня мороз по коже пробежал, без всякой магии.

– Вас услышал я, – спокойно ответил Ольгерт. – И запомнил названные вами имена. И, если это будет в моих силах, попытаюсь добиться справедливости.

Исай рассмеялся ему в ответ.

– Попытайся, – одобрил он. – Как знать, может выйдет чего. Оковы падут, откроются двери темниц… Обязательно откроются. Обязательно. Только не я, не ты, не правнуки твои до того светлого дня не доживут, серый брат. Ибо для того, чтобы в мире появилась справедливость, он сперва должен сгореть в огне.

Ольгерт не удостоил недра ответом и повернулся к нам с капитаном.

– Полагаю, это всё? – спросил он.

Я сдержанно кивнул, изо всех сил делая вид что со мной всё в порядке.

– Да, – задумчиво подтвердил Хакку. – Можем уходить.

– Уже? – донеслось из глубины. – Жаль, жаль! Нам не так часто удаётся поболтать с кем-то новым…

Насмешливый голос смешался с многоголосым хриплым хихиканьем. Видно обитатели нижнего яруса собрались зубоскалить над нашим разговором, смакуя собственную безнаказанность.

– К слову говоря, Ник, старина! – продолжил Исай. – У нас тут есть на обмен целая пригоршня альмандинов, на унций на пяток! Прозрачные как слеза, цветом – застывшие капли крови! Отдаем почти даром, в обмен на новый котёл и три кисета табачку! А если тот окажется хорош, то я добавлю ещё горсточку сверху. Что скажешь? Пособишь?

– Ну ты наглец, рожа твоя подгнившая! – невесело хохотнул Коутс, нервно покосившись на нас с капитаном.

– Спасибо. Я тоже люблю тебя, – донеслось из ямы. – Так что на счёт табачку?

– Поглядим, – бросил Большой Ник, больше не улыбаясь. – Ну что, господа начальствующие? Уходим?

***

Подъемник скрипел и рокотал всеми своими цепями, и каждый его звук опасно отдавался в голове предвестником головной боли. Однако он возносил нас вверх, всё выше и выше, прочь из глубины, прочь от таинственного гула, эхо которого до сих пор болезненно вибрировало в затылке, и за это я готов был простить механизму почти всё.

Путь до вожделенного выхода был маленькой вечностью. Хотелось сорваться с места и просто побежать вперёд. Жаль было нельзя. А когда несущий гарь котельных воздух и серый дневной свет ударили, наконец, мне в лицо, то я счёл и одно и второе восхитительным.

Пока я пытался продышаться, избавляясь от мистического звона в ушах, капитан взялся за дело. Велел запереть проштрафившихся надзирателей в карцер, отрядил кого-то из своих вести допрос и всыпать всем троим как следует, а своим людям приказал всё-таки прочесать бараки и верхние ярусы, больше для очистки совести, чем из рассчета найти хоть какой-нибудь след. Однако я был благодарен ему: мне самому было не до распоряжений. Прийти бы в себя…

Итак, положение дел не лучшее. Мой друг, которому я обещал помочь, словно исчез, и никакие липовые регалии и гонор найти его не помогали. След завёл в тупик. Но ведь так не может быть, верно? Не мог же Бонза просто взять и раствориться в воздухе! А значит нужно вернуться на шаг назад и начать сначала. С карцера. Но тюремщики сказали, что сказали. И вообще, есть ли им резон что-то скрывать? И причём тут господин де Распе?

Господин Де Распе…

– Я так понял, вы ничего не нашли, – скорее констатировал, нежели спросил подошедший Вилл.

– Есть одна хорошая новость: он точно не в лепрозории, – ответил я, растирая виски. Это помогло немного прийти в себя. Такое ощущение, словно я только что очнулся от неприятного сна и никак не могу изгнать его послевкусие. – Но на этом всё. Судя по всему в шахтах его нет.

– Да хоть бы и так, – Вилл смерил меня оценивающим взглядом и подставил спасительное плечо, на которое я не замедлил опереться. – А то на тебе настолько лица нет, что я по первости подумал: всё. Нашли парня по частям.

– Нет, – я покачал головой, из-за чего перед глазами всё немного поплыло. – Просто там, внизу, душно и тошно. Во всех смыслах и до невыносимого.

Его помощь оказалась очень к месту. Ещё чего не хватало – немощно шататься как на ветру прямо здесь, на лобном месте между бараками! Слишком много тут было народу, перед которым нельзя было выказывать слабину. Прямо как на псарне полной полудиких собак. Пока они считают что ты страшнее и сильней чем они – ты цел и невредим. Но стоит тебе хоть немного оступиться – всё. Ты труп. Тебя разорвут на куски.

Вилдар грустно усмехнулся.

– Поздравляю с попадением в личный ад. Но я уже тебе говорил, что всех спасти невозможно. Ты и без того уже сделал довольно много.

Я не стал ни спорить ни соглашаться. Не сознаваться же в том, что мистический шум заглушил даже стенания каторжников. А уж тем более – настолько выбил меня из колеи.

– Да какого ж хрена? – громко ругался Хакку. – Как может человек просто так взять и пропасть без следа?

– Может, – Ольгерт статуей стоял рядом с ним, скрестив руки на груди. – Но посмотри на это с хорошей стороны: если бы твой злосчастный кузен и правда оказался в лепрозории, то его следовало бы там и оставить.

– А где? Куда он, Бездна его разорви, мог запропаститься? – негодовал капитан. – И что я после этого должен сказать тётушке Карт?

Я встряхнулся, разгоняя остатки тумана перед глазами и окликнул их обоих:

– Лудовик де Распе.

– В яблочко, брат Эдмар! – щёлкнул пальцами бывший следователь, поворачиваясь в нашу сторону.

Вилл удивлённо приподнял брови. Хакку, до того нервно раскуривающий трубку, едва не закашлялся.

– Вы это… кхх… не серьёзно! – прохрипел он, стуча себя кулаком в грудь чтоб продышаться. – Луи же писарь, зачем ему?...

– А вот это, дорогой капитан Кацельберг, нам и предстоит выяснить, – улыбнулся Ольгерт. На его лице читался азарт гончей, почуявший след. – Так что я очень попрошу вас найти того тюремщика, что был на смене вчера, и ещё раз расспросить его о визите господина де Распе. Только на сей раз спрашивать буду я. А что касается…

– Эй, эй! Уважаемый сэр! Брат… как вас… брат Ольгерт!

Голос Зака на мгновение опередил его самого, запыхавшегося и встревоженного, буквально вывалившегося второпях из прохода между складами. Ольгерт обернулся к нему и моментально подобрался, словно готовясь бросится в атаку.

– Тут что-то странное! – выпалил Зак. – Вам лучше взглянуть, мне кажется это по вашей части!...

Ольгерт не заставил себя ждать, почти бегом сорвавшись с места. Хакку двинулся за ним, мы с Виллом – следом. Благо видать от неожиданности головокружение попустило, и я уже мог более или менее держать равновесие.

Короткий переход между сваленных у стен бочек и досок, и мы вынырнули на свет вслед за капитаном. Я успел заметить устремлённые на меня бусины глаз крупной чёрной птицы и услышать последние слова молитвы:

– …разорви чары сии и верни всё на круги своя, какие определены миру от начала времён!

Затем повеяло знакомым холодом, и сидевшая на выступающей балке ворона безвольной ветошью шлёпнулась замертво.

На несколько мгновений повисло тяжёлое, многозначительное молчание.

– А теперь объясни мне, как оно вообще смогло пролезть сюда минуя ваш хвалёный Полог Императоров? – требовательно спросил Хакку, обращаясь к брату Ольгерту.

– Похоже, Полог ослаб. Почему-то, – Ольгерт отвечал тоном человека, которому неприятно было признавать подобное. Он подошёл к распластавшейся на камнях птице и поддел её сапогом, словно желая убедиться в её окончательной смерти. – Спокойно. Просто нужно рассказать об этом отцу Августу. Одна месса – и мы вновь в безопасности. Ты! – бывший следователь вдруг резко обернулся к Заку. – Как ты понял что с птицей что-то не так?

И без того бледный Зак ещё больше спал с лица.

– Я-я? – опешил он. – Да она странная была! Сначала сидела без движения как чучело, я уж начал гадать: кто додумался её туда посадить? А потом она каааак развернётся!...

Ольгерт, казалось, Зака не слушал. Только очень внимательно рассматривал.

– Ты ведь менестрель, верно? – перебил он.

– Ну да, – развёл руками Зак. – А причём здесь это?

– Скажи мне положа руку на сердце, ты действительно увидел, что с птицей что-то не так? Или всё-таки почувствовал?

Закари растерялся окончательно.

– Я… я не знаю, – сказал он. – Не уверен.

– Сэр, если вы в чём-то подозреваете этого человека, то я готов поручиться за то, что он говорит искренне, – тут же вмешался Вилл.

– Как и я, – добавил я. Вилдар опередил меня со своим поручительством буквально на мгновение.

Ольгерт с явным раздражением сморщил нос.

– Никаких обвинений. Но с вами, рядовой … как вас там? Шилль? Мне нужно будет просто переговорить с вами позже, как только появится время. Предупредить вас о некоторых поджидающих лично вас опасностях. Не более того. Но сейчас этого времени у меня, увы, более нет, – он красноречиво кивнул на неестественно выгнувшийся птичий трупик. – Так что прошу меня простить. Встретимся чуть позже, господа. Если случиться что-то ещё, ищите меня в приорате.

– Тогда пришлите нам кого-нибудь из братьев на стены, – согласился Хакку. – А мы пока закончим с обыском шахт. Рядовой Шилль, персонально тебя назначаю ответственным за поиск соглядатаев.

Зак ощутимо побледнел.

– Я? Но… э… Т-так точно, сэр!

– Ну а я тогда как раз загляну в архив, к тому самому господину де Распе, – определился я. – Капитан, если что-нибудь проясниться на счёт Эвана – пожалуйста, дайте мне знать.

Капитан Кацельберг согласно кивнул.

– Непременно.

– Сам дойдёшь или лучше тебя проводить? – спросил Вилл, когда мы остановились у ворот ведущих в основную часть форта.

– Спасибо, я ещё не настолько беспомощная девица, – это само сорвалось с языка, и прозвучало грубее и резче чем следовало бы. – Могу дойти сам.

– Уверен?

– Да, – раздраженно ответил я и тут же сам себя одёрнул. Кто-кто, а Вилдар точно был не причём, и нервничал не меньше моего. А то и побольше: ведь у него помимо потерявшегося Эвана был ещё один друг, самозабвенно скачущий по лезвию ножа. – В самом деле, Вилл, всё в порядке. Я в порядке. И буду в порядке. Слово даю!

– Дружище, без обид, но я тебе не верю, – ответил Вилл. – Ничто не в порядке, а тем более ты сам. И мы оба это знаем.

Ворота заскрежетали, открываясь, так что наш разговор вряд ли кто-то смог бы услыхать. Однако голос я всё равно понизил:

– Вилл, клянусь, я действую осторожно и разумно.

– Я утратил веру в твоё благоразумие ровно в тот момент, когда увидел тебя в том форпосту с чужой подорожной, – не скрывая недовольства ответил тот. – И стал догадываться, зачем ты сюда пришёл.

Я зло покосился на товарища, ощущая невероятное раздражение. “Да какое тебе должно быть дело до этого?” – подумалось вдруг. Мы знакомы-то с тобой от силы три месяца! Мы не соседи и не побратимы. Так, разговорившиеся попутчики. Почему тебе не может быть всё равно, что я там намереваюсь делать? Почему мне не всё равно что ты или Зак скажете мне вслед? Почему дружба местами коварней любви? Ты и сам не заметил, как она пришла, как ты привязался к кому-то и начал ему доверять, а потом, когда ты спохватился, становится поздно: тебе уже не всё равно...

Массивные створки с лязгом замерли, приглашая меня сбежать от тяжёлого разговора.

– Мне пора, – сказал я, примирительно похлопав Вилла по плечу. Вышло не очень убедительно. – Если не пересечёмся раньше, то я загляну к вам в казарму вечером. Там и выскажешь мне всё, что обо мне думаешь, хорошо?

И, не оборачиваясь, зашагал прочь, в сторону замка, ещё некоторое время чувствуя между лопаток крайне неодобрительный взгляд.

Глава 17

Записи об устройстве хозяйства и ведении дел знатно пошатнули мою веру в невозможность покинуть форт. Во всяком случае - с самой неприступной его стороны. И не в стене было дело. Стена-то как раз была хороша настолько, насколько это было возможно. Что не отменяло, конечно, необходимости в бойницах и ливневых водостоках, но они в целом располагались достаточно высоко.

А суть была в ресурсах. И чёрт бы с ним с железом, которое по сути добывалось прямо тут, или с торфом и каменным маслом, ради которых приходилось отходить к болотам. А там, внизу, в долине, рос лес. Великолепный строительный лес. И если здания в форте проще было строить из камня, возводя из досок разве что каркас и крышу, то вот шахты росли и нуждались в деревянных подпорках для тоннелей почти постоянно.

Добыча леса была делом не из простых. В табели алыми чернилами было выведено предписание, что рубкой должны заниматься исключительно вооружённые и готовые ко всему легионеры, а уж волочь лес до стены, а оттуда - до подъёмников, было уже делом заключённых. А проводить работы рекомендовалось исключительно в солнечные, погожие деньки, и сворачивать работу за несколько часов до заката.

Виной последнему предписанию был так называемый “Первый Форпост”, ближайшая из бед, поджидающих на Драконьей Пустоши. Насколько я понял из контекста и оговорок в записях, некогда его заложили имперские первопроходцы, ещё в те стародавние времена, когда считалось, что освоить эти безлюдные земли не составит особого труда.

Сами того не зная, они выкопали своим потомкам довольно глубокую яму. Как и когда это место стало пристанищем кровопийц - в амбарных книгах и отчётах о вылазках не говорилось. Упоминалось лишь, что они засели там намертво, представляли немалую угрозу для всякого вышедшего за ворота, а также наверняка вступили в союз с властителем Троегорья.

Вот и красовались в каждом таком отчёте слова “достаточно погожий день для проведения работ” или “из-за горы неожиданно появились тяжёлые тучи, мы вынуждены были бросить всё и отступить”. На первый взгляд смотрелось так, словно Империя ни много ни мало воевала тут с самой природой. Однако на деле всё было намного прозаичнее: по заверениям некого мэтра Тидэмана, на работы которого ссылался хронист, при ярком свете у недобрых соседей сильно страдало зрение, от чего те в погожие дни обыкновенно предпочитали прятаться.

Звучало не очень утешительно. С одной стороны выйти за ворота на ту сторону оказалось проще, чем я думал: всего-то делов - дождаться солнечного дня (судя по погоде - ближе к весне, не иначе!) и напроситься с инспекцией на вырубки. А там затеряться в лесу не составит труда, не впервой. Вот только как потом пробраться через этот лес живым?...

И стоит ли оно того?...

Я отложил подшивку старых желтых листов и машинально растер лицо ладонями, пытаясь встряхнуться. Стереть послевкусие собственных мыслей.

Архив форта, он же - библиотека и скрипторий, располагался в нескольких смежных комнатах на втором этаже замка и имел довольно большие для военного укрепления южные окна, так что дневного света тут, у стола, было в достатке. Вот только кованые решётки на этих самых окнах оставляли очень удручающее впечатление. Ощущение, будто я в какой-то ловушке.

Хотя, впрочем, так оно на деле и было. Ни уйти, ни остаться.

В остальном же тут были грубые каменные стены и полумрак. Пахло пылью, ветхостью и горькими травами - небольшие букетики из полыни и лаванды стражами висели у каждой полки, готовые денно и нощно отгонять от ценных рукописей книжного червя. Падавший в комнаты свет очень быстро терялся среди стоящих повсюду стеллажей с бесчисленными подшивками и свитками всех возможных форм и степени дряхлости. И было их порядком… Если перебирать во всё тщательно, то за чтением можно было провести здесь не одну неделю. Что ж, отличный способ занять время, если я вдруг решу дождаться оказии в Блекберри. Мысль о том, что стоило бы оставить мою самоубийственную затею и уехать, всё-таки предательски всплыла из глубины и теперь жалобно подавала голос.

Ещё не поздно. Всё ещё не поздно вернуться к нормальной жизни. Пусть больше не дома, в Нордвике, но на новом месте, где-нибудь в глуши…

Ты мог бы научиться. Ты мог бы стать целителем. Ты мог бы помогать людям. Ты мог бы снова жить. И может быть даже, как знать, когда-нибудь боль на душе поутихнет, и ты смог бы снова завести семью…

Перед внутренним взором мелькнула новоиспеченная сестра милосердия Эвелина Коснер. Последнее признание, что я от неё слышал. А за тем - черноокая ведьма с болот, просившая меня отпустить скорбь и остаться с ней.

А, к чёрту! Пустоши. Я должен думать про Пустоши. И о Бригги. Она ведь по прежнему остаётся там, на той стороне, среди огня. И я должен вытащить её оттуда. Как-то. Я и без того медлил слишком долго…

– Если позволите совет, я бы на вашем месте раз в полчаса делал перерыв и выбирался на свежий воздух, – заботливо посоветовал вынырнувший из соседней секции Луи. В руках у него покоилась увесистая стопка рукописей. – Тут довольно душно, а это никак не способствует чистоте мыслей.

Пыльная стопка опустилась на стол у окна, за которым я уже успел устроить себе рабочее место. Хорошо ещё, что у меня с собой до сих пор были бумага и грифели: пользоваться такой опасной вещью как чернильница рядом с такими бесценными раритетами было попросту опасно.

– Спасибо, совет очень к месту, – ответил я, улыбаясь секретарю. Вышло не очень искренне. Впрочем, искренность теперь превратилась в какое-то почти недостижимое сокровище.

Вот пропасть… А ведь этот человек мне даже нравился поначалу! Сохранить манеры и выдержку в ссылке – шутка ли? Но теперь за его приятной доброжелательной улыбкой виделась какая-то мрачная тайна. И как подступиться к ней, ничем себя не выдав? Станет ли он говорить?

Или, быть может, это всё – пустые подозрения, и тюремщики темнят? Хотя с чего бы? С чего вообще какой-то никому не известный узник вдруг кому-то понадобился настолько, что теперь следов не сыскать?

Больше всего походило на то, о чём говорил Ольгерт. Люди пропадают, и след ведёт к коменданту. А Луи – человек коменданта.

Как он там сказал? Проверять всё и всегда? Даже самые безумные версии?...

Первая же подшивка листов была озаглавлена как “Исследования Драконьей Пустоши, год 79 от Восхождения Императора”. Не смотря на дату заманчивый фолиант выглядел совершенно новым.

– Копия? – спросил я, больше затем чтоб завязать разговор нежели ради ответа.

– Переписывал лично, – со сдержанной гордостью ответил Луи. - Оригинал сохранился, но его лучше лишний раз не трогать. Тут вот есть ещё более поздние записи, но с тех пор никому не удавалось забраться так далеко.

– Отличная работа, господин Распе! – похвала получилась какая-то неубедительная и машинальная. Мысли были заняты иным. – Материалы про Троегорье тоже здесь?

– Естественно, сэр.

– А который час?

– Пробили обед, – доложил секретарь.

Я выругался сквозь зубы. От Хакку по прежнему не было никаких вестей. Впрочем, что греха таить, на успех его поисков надеяться не приходилось.

Господин де Распе. Вот он, передо мной, улыбается и готов услужить…

– Что-то произошло, господин Норрингтон? – обеспокоенно спросил Луи, словно почуяв моё повышенное внимание.

– Да, – я решился на атаку в лоб. – Вчера утром из карцера пропал один заключённый, помещённый туда по распоряжению капитана Кацельберга. И по моей личной просьбе. В силу ряда причин парня должны были перевести в пятую сотню, комендант даже подписал бумаги о помиловании. Однако когда за ним пришли, арестанта на месте не было.

– Да вы что! – округлил глаза де Распе. Реакция опасно граничила с наигранной. – Быть того не может!

– Увы, – я приметил эту явную фальшь, но сделал вид что тактично не обратил внимание. – И я, признаться, раздосадован. Очень, если вы меня понимаете.

Луи вдохнул, да позабыл выдохнуть.

– Возможно, его могли по ошибке забрать надсмотрщики? – предположил он.

– Могли, но не забрали, – сказал я. – Пятая сотня сейчас ещё раз прочёсывает рудники, но нашего пропавшего там судя по всему нет..

– Прямо-таки прочесывает… – впечатлённо повторил писарь. – А… эм… а позвольте, что такого особенного было в этом самом заключённом, что вокруг такой ажиотаж? Он из политических?...

– Да из каких бы ни был! Какого чёрта у вас вот так просто-запросто человек пропал, без суда и разъяснений? – с нажимом вопросил я, чувствуя слабину оппонента. - Да ещё и из того места, куда был посажен именно затем, чтоб не делся никуда? Её Преосвященство колесовать бы велела за такой недосмотр! Как, скажите на милость, Храм и Императорская Семья могут доверять людям, которые не в состоянии обеспечить соблюдение закона в одном маленьком пограничном форте?

Этот вопрос гулко раскатился по комнате и затих, словно бы звук поглотили бесконечные полки.

– Это… это действительно вопиюще, – сдавленно произнёс Луи. Он говорил негромко, но в наступившей тишине я отчётливо слышал каждый его вдох. – С вашего позволения, Его Светлость был поставлен в известность?

– Ещё нет.

– Тогда нижайше прошу меня простить, я вынужден буду ненадолго вас оставить, – попросил писарь. – Его Светлость непременно должен узнать о случившемся. Уверяю, он немедля примет все возможные меры!

– Непременно, – одобрил я, молясь про себя чтобы это сработало. И добавил: – Выражаю надежду, что его гордые речи о том, как хорошо он держит форт в узде, не окажется на проверку пустословием.

Секретарь коротко поклонился и поспешил прочь. Тяжёлая дверь скрипнула и закрылась за его спиной. Громче чем следовало бы.

Я остался один на один со стопкой рукописей.

Зараза… Вот и как после этого сосредоточиться на чтении? И что это было? Я ткнул наугад, и, похоже, попал в яблочко. Но то ли это яблочко, которое было целью?...

Неуёмная, глупая, мальчишеская надежда тут же подняла голову. А вдруг Бонза действительно у них? Вдруг Луи доложит коменданту о моей пропаже, и тот распорядиться вернуть им же помилованного заключённого? Ги ведь не хочет неприятностей, верно? Верно ведь?...

Угомонить этот оглушительный поток чувств никак не удавалось. Осмыслить логически, к моему удивлению, тоже. Кажется, я слишком мало сплю в последнее время, и это начинает пагубно сказываться на моей способности трезво оценивать происходящее. Так часто бывало в былые дни, когда в мастерские приходил какой-либо срочный заказ или же на носу маячила ярмарка на очередной праздник, и приходилось работать до потери сознания. Однако в те славные времена никакой реальной опасности ни надо мной, ни над моими близкими не нависало. Разве что выручка могла быть меньше чем того бы хотелось. Зато после наступали заслуженные выходные: старший мастер отправлял всех отдыхать и восстанавливать силы, а покупка новых вещей на повышенное жалование способствовали этому лучше самого сладкого сна.

Теперь же не предвиделось ни отдыха, ни жалования, и не было рядом старого доброго Эмриса Брауна, бдительно следящего за самочувствием своих подмастерий. Отдыха никто не даст. Ровно как и никто не посоветует что теперь делать, как не ошибиться в словах, в делах, в выборе пути.

Ну, разве что брат Ольгерт. Но Ольгерта сейчас тут нет. Да и по чести, с чего это вдруг я вообще стал считать его своим союзником?

По видимому, как и он меня - за неимением лучшего.

Так. Нужно успокоиться. Успокоиться, и дождаться Луи. И послушать, что он скажет мне по возвращении. А пока - самое время читать. Его у меня и так не больно-то много.

Исследования Пустоши от 79-ого года были покуда отложены в сторону. Вслед за ними отправились и отчёты геологических разведок пополам с мемуарами древних комендантов, слишком старыми чтобы меня заинтересовать. Искомый колдун, самозваный владыка Троегорья, по всем моим данным, был ровесником - а то и участником! - восстания Габриэля Каррингтона. А это около двухсот лет назад. Следовательно нужно искать эти или более поздние даты…

Я стал наскоро просматривать документы и откладывать всё что хоть как-то могло пригодиться. На правый угол стола один за одним ложились свитки и подшивки бумаг. Однако чем дальше, тем сильнее росло ощущение, что я трачу драгоценное время впустую.

Луи выдал мне что-то общее, мелькнула шальная мысль. Общее, но вряд ли самое важное. Разумеется, далеко не факт что из какого-либо умысла. Я получил именно то, что просил. Однако интересно, что же можно найти в архиве, если поискать самому, без лишних глаз?...

Дверь во вторую комнату оказалась открыта. Видимо, Лудовик настолько обеспокоился моим запросом, что впопыхах позабыл её запереть. Перед тем как шагнуть через порог, я прислушался к тишине коридора. Никаких звуков. Хорошо.

Внутри оказалось ощутимо уютнее чем в основной части. Помимо стеллажей тут стояло старое кресло с высокой спинкой и добротный стол. Оба потёртые, но очень тонкой работы: видно были пожалованы летописцу самим бароном, не иначе. На столе красовалась бутылка красного вина и небольшой кальян. Из-за последнего, по видимому, воздух и был пропитан чем-то неуловимо-сладковатым.

Да уж, неплохо он тут устроился…

Беглый осмотр полок ожидаемо привёл меня к растерянности. Бумаги, пергаменты, папки… Безусловно, сам Луи наверняка знал что и где у него лежит, а на посторонних посетителей эта секция рассчитана не была. Потому с ходу понять, что именно может мне пригодиться не представлялось возможным.

Однако времени терять не хотелось. Раз не знаешь что искать - смотри наугад.

Толстую подшивку с обложкой из тёмной кожи я приметил фактически сразу - она глянулась мне тиснёным узором и относительно небольшим слоем пыли. Папка податливо открылась где-то на середине, там где между страниц лежала сложенная вчетверо бумага.

Уже сам её внешний вид поверг меня в глубокое недоумение. Сырьё, и которого был изготовлен лист, было откровенно грубым: волокнистое, с утолщениями и даже хвостиками трав. Явно не с мануфактуры работа, скорее ощущение будто кто-то сведущий занимался изготовлением бумажных листов сам, дома, из того, что было под рукой. И всё бы ничего, не будь этот лист абсолютно, почти противоестественно белым, как свежевыпавший снег. На этом месте мои познания заканчивались. Мне не приходилось видеть подобное даже в самой Столице.

А содержание оказалось и того чудней:

“Дорогой мой Мэрвин, - неведомый автор писал мелким почерком с завитками на старинный манер, но при этом рука его, по видимому, дрожала, и из-за этого буквы выглядели как напомаженные и одетые в шелка карлики из цирка уродов. - С первых же строк спешу уведомить вас, что ваши опасения относительно использования ртути при лечении рудничного кашля оправдались с лихвой. Я провёл обещанные опыты и теперь с уверенностью могу заявить: меркуриум токсичен для человеческого организма, и не несёт ему ничего, кроме тяжёлого, непоправимого вреда. И у меня есть образцы, напрямую это доказывающее. Пары ртути не производят ровным счётом никакого лечебного эффекта, но прекрасно откладываются в тканях, угнетая работу внутренних органов. И теперь я, признаться, пребываю в глубоком ужасе от мысли, что ваши коллеги по всей Империи до сих пор широко используют этот коварный металл в своей практике.”

Я ощутил как по спине пробежал неприятный холодок. Вот так новости… Даже мэтр Янсенс упоминал ртутные составы как некое “средство последнего шанса”, когда терять уже нечего, хотя сам их не любил и не использовал: считал, что вреда будет больше чем пользы. Вот только каким это образом загадочный автор письма всё это выяснил? И сколько народу от этого пострадало?...

“Так же, к моему величайшему сожалению, ввиду специфики моих условий работы, доподлинно проверить действие отвара сфагнума и порошка из медведки я не могу, однако на счёт последней могу предположить что она полностью бесполезна. Да и напоминаю, поражённые лёгкие больных фактически разлагаются при жизни, и на данный момент ни один раздел натурфилософии не говорит как остановить или обратить это вспять.

Однако я знаком с процессами разложения, пожалуй, лучше чем кто-бы то ни было и вижу явную параллель с тем, что наблюдаю сам. Да, я вновь об идее невидимой глазу “сверхмалой” жизни, на существовании которой я по прежнему настаиваю.

Я понимаю ваш скепсис, мэтр, и что это по прежнему звучит фантастически. Но помните, если присмотреться к коре дерева в лесу, можно заметить крошечные алые точки, снующие по ней. Так называемые клещи-краснотелки, которых можно рассмотреть только при помощи увеличительного стекла. Они определённо есть, и это неоспоримый факт! Так по какой причине не может существовать фауна ещё более маленькая? Просто потому, что мы пока не можем её разглядеть?

А между тем все процессы гниения, с которыми мне приходится иметь дело, ведут себя как некая форма жизни. Более того: она и ощущаются именно как жизнь, если использовать некоторые доступные только мне способы наблюдения. И я уверен: если некий умелец сможет создать увеличительное стекло нужной формы и размера, моя теория немедля найдёт подтверждение.

Теперь представьте: если это так, если сверхмалая форма и в самом деле существует, то почему бы ей не паразитировать в человеческом теле, как это делает чесоточный клещ и некоторые виды червей? И если именно она является причиной рудничного кашля - и, быть может, и не только его - то на протяжении тысячелетий целители всего мира боролись ни с тем и не так.”

В этом месте я ощутил невольное желание почесаться. Мысль о микрожизни была одновременно пугающей и цепляющей внимание.

Да что это за письмо? От кого и кому оно?...

“Тревога за вас побуждает меня напомнить вам, дорогой друг, что при всей важности этого знания, оно представляет для вас огромную опасность, - было написано дальше. - К моему глубочайшему сожалению предоставить доказательные материалы не представляется возможным - наши дражайшие соотечественники, безусловно, сочтут эксперименты такого рода не только не этичными (хотя я мог бы с лёгкостью оспорить это), но и противозаконными, а это непременно поставит вас под удар, чего бы мне крайне не хотелось. Я слишком стар для того чтобы терять друзей, тем более, простите мне эту горькую иронию, у меня их не больно-то много.”

И подпись:

“С надеждой на ваше благополучие, ваш друг, К.К.М.”

Я решительно отложил лист диковинной бумаги в сторону. Под ним была самая заурядная страница из желтоватого пергамента. “Подозреваемые по делу изменника Фрейзера” – гласил заголовок. “Якоб Герман и его десяток, двенадцатая сотня. Бруно Костерез, надсмотрщик, рудники. Эрис Грейс, сестра милосердия, лазарет. Артемис Нокс, целитель, лазарет. Карри Нокс, целительница…”

В коридоре послышалась чья-то торопливая поступь, а за тем в двери архива постучали. Я вздрогнул, и, застигнутый врасплох, поспешил вернуть письмо и папку на место, а затем - выскользнуть за дверь в основной зал, где мне и полагалось быть.

Стук стал настойчивее.

– Лу? – вопрошал взволнованный женский голос. – Ты тут? Лу?

– Его сейчас нет, он вышел. Если дело терпит – можете подождать здесь, дверь открыта, – подал голос я.

Петли скрипнули и на пороге появилась чем-то невероятно взволнованная госпожа Дельфина. При виде меня она вздрогнула, словно с разбегу налетев на стену, однако уже в следующую секунду подобралась и сделала шаг вперёд.

– Господин, а где Лудовик?

Более всего прекрасная владычица конюшен напоминала мне сейчас натянутую тетиву. Возникло чувство, что если я сию секунду не поставлю писаря пред её светлые очи, произойдёт катастрофа.

– Отправился к коменданту, - глядя на то, как её трясёт я и сам невольно занервничал. - Буквально минут пять назад. Обещал вернуться в самое ближайшее время.

Девушка умоляюще прижала дрожащие руки к груди.

– Сэр, мне нужно получить аудиенцию у Его Светлости, – почти прошептала она. – Срочно.

***

Гвардейцы барона не стали задавать лишних вопросов. Лишь с неясным мне недовольством глянули на стоящую за моей спиной девушку и переглянулись. Затем один из них нырнул за дверь.

Уже через мгновение мы уже переступили порог памятной по вчерашнему обеду комнаты. Только стола здесь больше не было.

Ги и Лудовик стояли у окна друг напротив друга, явно застигнутые за разговором. Они едва успели повернуться в нашу сторону, а я - набрать воздуха в грудь для объяснений, как Дельфина выступила вперёд и выпалила:

– Нежить, Ваша Светлость! К форту движется целая армия нежити!

На сей раз глаза писаря округлились совершенно искренне. А сам комендант был не при мече, потому машинально нащупал на поясе рукоять кинжала.

– Сколько и какие? – требовательно спросил он, даже не попытавшись изобразить удивление. Только метнул на в мою сторону напряженный, предупредительный взгляд.

– Не подсчитать, – качнула головой Дельфина. – Но много. Призраки, гули, неупокоенные мертвецы. И с ними тени. Много теней. Они вступили в лес по нашу сторону известковых равнин. Всё живое бежит от них.

Комендант вновь покосился на меня, на сей раз с некоторой опаской, словно бы я только что застал его за неким серьезным проступком, и вновь обратился к вестнице.

– Где они сейчас и сколько их? Ты можешь узнать?

– Не могу, – девушка склонила голову. – Простите. Ни одно живое существо не желает находиться там, куда пришла смерть.

– А вороны? – подал голос Луи и тут же смутился, словно бы сказал глупость. И тоже с опаской покосился в мою сторону. – Я имею в виду, они же падальщики, разве им… ну, не знаю… не проще?

– Нет. Не проще, – ответила владычица конюшен. – Такая смерть даже им не по нутру. Ваша Светлость, я… я впервые вижу такую армию здесь. Словно бы колдун бросил все свои силы на последнюю битву. Ваша Светлость… – она посмотрела едва ли не умоляюще. – Сможем ли мы выстоять, Ваша Светлость?

Комендант форта Ван Лайке, барон Ги де Лузиньян, повернулся к окну и бросил хмурый, решительный взгляд на раскинувшуюся внизу долину.

– Да. Сможем. Властью Господа нашего и Императора – сможем, – твёрдо произнёс он. – Лудовик!

– Да, Ваша Светлость? – с готовностью отозвался тот, выступая вперёд.

– Распорядитесь протрубить сбор командного состава. Пусть бросают все дела и собираются в зале совета. И приведите ко мне отца Августа. Немедленно. Дельфина, это всё?

– Всё, Ваша Светлость, – ответила та.

– Тогда можешь быть свободна. Если появятся какие-то новости – докладывай немедля.

– Да, Ваша Светлость, – девушка склонилась и отступила к двери.

Едва створки закрылись за её спиной, барон решительно подошёл ко мне.

– Во избежание недоразумений, господин ревизор: эта женщина находится под моей личной протекцией. С благословения отца Августа, – предупредительно подчеркнул Ги.

Об устремленный на меня взгляд, казалось, можно было порезаться.

– Ведьма? – уточнил я как можно более спокойным тоном.

– Все бабы – ведьмы, и вам это хорошо известно, – с нажимом ответил барон. Казалось, если вступить с ним в спор – он просто выхватит кинжал и всадит мне в сердце.

– Если эта мисс принесла свой дар к ногам Господа нашего и Императора, и использует его ради блага гарнизона, я не имею к ней ни малейших претензий, – ответил я, призвав на помощь всё своё спокойствие, как это стоило делать при встрече с озлобленным зверем. – Тем более её дар, как я вижу, служит форту добрую службу.

Плечи коменданта едва заметно расслабились.

– Да. Служит, – признал он. – Уверяю, никаких ритуалов эта женщина не практикует и в иноверчестве не замечена. Но, к нашему счастью, понимает язык зверей и птиц. Не более этого.

Вот так так! Ги де Лузиньян вступается за кого-то! Не ровен час, глядишь, окажется ещё, что у него и на самом деле есть душа…

– Полагаю, Ваша Светлость, сейчас вопрос о даре этой девушки вообще не стоит. Вопрос в том, что вы намерены делать с её вестями, – напомнил я.

Комендант чинно заложил руки за спину.

– То, ради чего был сюда поставлен, разумеется, – он позволил себе недобрую улыбку. – Брат Норрингтон, вы ведь не откажете мне в чести присоединиться к защитной мессе, верно? Полагаю, господа в Синоде будут рады узнать, что их распоряжения исполняются с самым надлежащим чаянием.

– Разумеется, - ответил я, изображая расслабленную улыбку.

Так, без сомнения, должен бы был ответить настоящий ревизор Эдмар Норрингтон. А беглый подмастерье Баи Финч вынужден был вторить ему, просто чтоб как можно сильнее оттянуть неизбежный момент разоблачения.

Кажется, моё время подходит к концу.

***

На срочном совете командования мне волей-неволей пришлось присутствовать, как того требовала моя роль. Благо, я не обязан был ничего говорить, только смотреть и слушать.

Ги был краток. Он обрисовал ситуацию, распорядился усилить караул святыми братьями и быть готовыми ко всему. Офицеры почти не задавали вопросов. Похоже, все здесь давно знали кто и что должен делать. Настоящий ревизор наверняка остался бы крайне доволен.

Присутствующий здесь же капитан Кацельберг столкнулся со мной взглядом и коротко мотнул головой. Мол де “нет, ничего”. Ожидаемо. Этим наше общение на сей раз и ограничилось: перекинуться хоть парой слов не представилось возможности.

А вот Луи куда-то исчез, и я понятия не имел куда и зачем. И, сказать по правде, уже готов был припереть его к стенке и спросить напрямую. Времени на игры больше не было. Нужно было попытаться найти Эвана, пока моей легенде ещё хоть кто-то верит.

Похоже, брат Ольгерт теперь стал необходим мне пуще воздуха. Он и его голова. Если кто-то здесь и может хоть что-то понять или посоветовать, то это он. Мысль о том, что я сейчас разыщу бывшего следователя сияла настоящей звездой надежды, которая тут же рухнула, стоило монаху переступить порог зала совещаний.

Ольгерт вёл под локоть отца Августа. Лицо его выдавало напряжение, как и у всех, однако стоило мне перехватить взгляд монаха - и я прочёл в нём нечто большее, чем страх перед грядущем штурмом.

Пока усаженный на скамью отец Август занимал внимание барона многословным старческим приветствием, я тихонько тронул отступившего в сторону Ольгерта за плечо. Тот вздрогнул и повернул ко мне лицо. Зрачки его зелёных глаз сузились до двух точек.

– Я… я всё понимаю, Ваша Светлость, – сетовал старый приор. – Но и вы поймите меня. Я очень устал. И слишком стар, чтобы нести это бремя. Я не отказываюсь, нет! Как я могу оставить людей на погибель? И сделаю то, что должно. Но моя рука уже не та…

– Беги отсюда, – почти беззвучно произнёс Ольгерт.

– Куда и как? – недовольно спросил я, ожидавший услышать нечто более разумное.

– Я не знаю, – ответил он, мотнув головой. – В подвал приората. В госпиталь, раз уж вы в хороших отношениях с Ноксами. Да хоть бы и на конюшню. Тебе больше нельзя…

– Ольгерт, мальчик мой! - перебил нас возвысивший голос старик. – Прошу, подойди!

Ольгерт замолк, судорожно выдохнул, затем сделал несколько шагов вперёд и положил руку приору на плечо.

– Я здесь, отче. И я готов.

Ги де Лузиньян поморщился и скрестил руки на груди.

– Вы уверены в своём выборе? – спросил он у Августа так, словно бы Ольгерт был не более чем принесённой в зал вещью.

– Да, – судорожно закивал отец Август. – Уверен, Ваша Светлость! Уверен, как ни в ком ином из братьев! Это воистину милость Господа нашего и Императора, услышавшего мои бесконечные молитвы! Юноша силён духом, верен и справится. И будет мне достойной заменой, да облегчит Всевладыка его сердце за все грядущие жертвы!...

Я приметил как Ольгерт судорожно подёрнул плечами.

– Это так, Ваша Светлость, - сказал он, совладав с собой. - Я готов.

– Что ж… ладно, - резюмировал барон, наконец соизволив взглянуть на новоиспечённого приорова преемника. – Но сейчас это означает не более чем твоё присутствие на мессе, монах. Вести её будет отец Август, ты – будешь смотреть и запоминать. Не хватало ещё, чтоб из-за оплошности новичка весь гарнизон поглотили тени.

Ольгерта снова передёрнуло. Однако выучка позволила ему покорно склонить голову и с подобающим тоном признести:

– Как прикажете, Ваша Светлость.

Ги кратко кивнул.

– Хорошо. Тогда приступайте к подготовке мессы. Оба. Немедленно.

Не словом не возразив, старый приор поднялся со скамьи, и бдительный Ольгерт подхватил его под локоть. Последнее, что он успел сделать для меня - это обернуться в дверях и кратко мотнуть головой. Нет? Да что “нет”? Что вообще происходит?...

– Ну что, господин ревизор? - теперь комендант обратился ко мне. - Не желаете ли пока лично взглянуть на подготовку к обороне?

***

Среди легионеров царило оживление. На башнях трубили в рога, подавая сигнал к общему сбору на плацдарме. Офицеры спешили донести до своих подчинённых свежие распоряжения коменданта. Мимо меня пробегали солдаты, отовсюду слышались оклики, переклички, отдаваемые приказы. Десятки сапог грохотали по серой брусчатке.

Подготовка шла полным ходом. Кругом сновали снятые с работ заключённые, неустанно таскающие на стену ящики с арбалетными болтами и бочки с каменным маслом. Среди человеческой мешанины то и дело мелькали серые мантии храмовников, нараспев читающих молитвы о защите. Проходя мимо них, я всякий раз ощущал волну знакомого холодка.

Комендант чеканил шаг вдоль бойниц на стене, останавливаясь у каждого ящика со стрелами, у каждого котла с зажигательной смесью, словно желая лично всё пересчитать и взвесить. При его появлении рядовые и десятники вытягивались по струнке, прижимали к груди кулак и склоняли головы.

Я сам уже давно перестал улавливать, о чём он говорит с очередным командиром звена. Взгляд мой притягивала к себе Пустошь, пёстрым покровом раскинувшаяся внизу под низкими серыми тучами.

Было ли это действительно так, или же мне только казалось потому как я уже знал, но лес внизу казался замершим в тревожном ожидании. Только ветер раскачивал ветви, срывая отжившие, пожухшие листья. Осень стремительно клонилась к своему завершению.

Зато над нами кружились покинувшие долину птицы. Во всяком случае - некоторая их часть. Большинство из них сбиваясь в мелкие стайки летело прочь, держа путь по ту сторону Рифтового Хребта, в топи. И только вороны предпочитали оставаться в форте. Они сидели на зубцах башен как гроздья чёрных ягод, перелетали с места на место, кружили в небе и каркали, каркали так, словно обсуждали предстоящее пиршество.

Какой-то тихий, леденящий душу глубинный страх поднял голову у самого сердца. За всю мою жизнь лишь один единственный раз мне довелось оказаться в осажденном городе, и это разделило её на “до” и “после”. Я был маленьким беззащитным ребёнком, который ничего не мог противопоставить похожему на стихию врагу. С какой стати сейчас что-то будет иначе?

– Ваша Светлость, раз уж вы считаете моё присутствие необходимым, то быть может за одним просветите меня, что нас ждёт? Потому как к подготовке претензий у меня нет, и это начинает становиться утомительным.

Барон остановился и соизволил обернуться ко мне.

– Осада, очевидно, – ответил Ги, даже не пытаясь скрыть намёк на издёвку в своём голосе.

– Осада Ван Лайке вряд ли похожа на обычную, – напомнил я. – Даже у Императорского Дворца стена ниже чем эта.

– Для нежити никакая стена не помеха, – ответил комендант. – Лазают как мухи, падения им побоку, только что не летают. Вам доводилось слышать о блэкширских гулях?

– Да. И даже свести личное знакомство.

Ги криво усмехнулся.

– И как они вам?

– Оставили неизгладимые впечатления.

– Так вот: это ещё давно утратившие хозяйскую руку животные. А теперь вообразите, что этих существ объединила и ведёт чья-то единая могучая воля, заставляющая их действовать чётко и слаженно, как муравьёв. Им нипочём ни свет, ни тьма, ни горящий огонь, ни острия мечей, разве что удасться изрубить эту пакость на куски. Нежить не знает ни боли ни страха. У неё есть только намеченная хозяином цель: перебить всех нас, до единого. И проложить дорогу в Блэкшир для своего господина, где ему вообще ничего не помеха. А уж если он подчинит себе тварей с болот - вся Империя окажется под ударом. И эта война будет стоить нам очень и очень многого.

А он подчинит, вдруг чётко осознал я. Подчинит, и это не составит ему особенного труда. Он смог это провернуть даже находясь за сотни миль от Сухой Косы - при помощи дохлой вороны и одного на всё в тот момент согласного парня, жизнь которого этот самый страшный колдун и спас.

А потом привёл помощь из деревни и пытался сосватать шаману в ученики.

А потом едва не убил капитана Кацельберга и снова спас меня.

А теперь он движет сюда орды своих прислужников. Самую настоящую армию мёртвых, которые не остановятся ни перед чем.

Почему именно сейчас? Это имел в виду колдун, говоря “если сможешь перебраться на ту сторону?”

Каковы шансы на то, что он идёт сюда за мной?

И если да, то каковы мои шансы уговорить его отступить?...

Ги провёл пальцем по ободку бочки с горючим маслом, затем поднёс его к носу и принюхался.

– Слишком разбавленно, – заключил он, обращаясь к ближайшему солдату. – Сделайте с этим что-то, да побыстрей!

– Так точно, комендант! – вытянулся по струнке рядовой, и барон двинулся дальше. Чтобы не отстать от него пришлось прибавить ходу.

– А ещё на звуки битвы наверняка явятся упыри, – продолжал де Лузиньян. Встревоженные солдаты порой едва успевали заметить его приближение и отступить в сторону. – Чёртовы падальщики, приходят на запах крови, пролезут ради неё в любую щель, в бою - серьёзные противники, а после ещё и приходится сжигать заражённых.

– А что тени? – спросил я, огибая очередные составленные друг на друга ящики. – Тени, о которых говорила Дельфина. Чем они опасны?

– Ничем.

– Ничем?

Я успел прикинуть издевается он или нет.

– Ничем, – Ги вдруг остановился и улыбнулся, и в улыбке этой почудилась мне лёгкая чертовщинка, словно он потешался над чем-то внутри. – Ведь Господь наш и Император защитит нас от всякого зла, верно, брат Норрингтон?

Мы схлестнулись взглядами в немом противоборстве, и я с ужасом осознал, что в этом поединке воль противник мой многократно сильней. Его слова о защите императоровой звучали так, словно Ги пытался обвинить меня в неких неведомых мне грехах, и был в своём праве. И я всей своей сутью вдруг ощутил, что мне нечего противопоставить ему.

Всё что мне оставалось – улыбнуться, вообразив будто последнее слово так или иначе будет за мной. И сказать:

– Вне всякого сомнения, Ваша Светлость.

На лице Ги промелькнула брезгливость.

– Тогда быть может желаете лично отобрать материал для мессы, брат Норрингтон?

– Благодарю, но предпочту оставить это вам, – выкрутился я, лихорадочно гадая что он имеет в виду. Однако если я соглашусь, то выдам себя с головой, потому нужно было отклониться сейчас же, во что бы то ни стало. - Боюсь что вся эта суета отвлекла меня от работы в архиве. Я бы, с вашего позволения, предпочёл бы вернуться к чтению, пока ещё есть время.

Презрение, которое я прочёл на лице Ги де Лузиньяна, было знакомо мне не по наслышке. Я тоже терпеть не мог привыкших к комфорту столичных сановников, которые никакие угрозы не воспринимали всерьёз. Однако сейчас их омерзительный образ, кажется, сыграл мне добрую службу.

– Как скажете, – кивнул комендант. – Тогда как только всё будет готово - я пришлю за вами, сэр. А после, надеюсь, вы окажете нам честь и внесёте свой посильный вклад в оборону форта. Лично.

***

Так я, наконец, ненадолго остался предоставлен самому себе.

С серого осеннего неба плавно опускались первые крошечные снежинки, а воздух был прохладен и свеж. Подувший с Пустоши ветерок перебил обычную вонь нечистот, конюшен и едкой гари от котельных.

Я отстраненно подумал, как многое отдал бы чтоб оказаться сейчас где-нибудь в лесу, в тишине. А ещё лучше - в древнем каменном кольце, там, где слышно в камнях и корнях загадочное и желанное сердцебиение. И как можно дальше отсюда.

Но вместо этого я шёл через внутренний двор, петляя промеж суетящихся людей. Куда? Как бы я сам это знал.

Впрочем, всё это было лишь вопросом времени. Вся эта авантюра с подорожной с самого начала была чистейшей воды безумием. То, что я продержался так долго - настоящее чудо. Но даже терпению богов рано или поздно приходит конец, и ловушка, похоже, готова захлопнуться.

У меня не остаётся времени на поиски Эвана, у меня не остаётся времени помочь ребятам выбраться отсюда. У меня его, по сути нет вообще ни на что. Разве только попытаться спасти себя самого. Вот только как? И зачем?...

– Господин Норрингтон.

В этом оклике не было ни грана заискивающего почтения перед всемогущим ревизором. Строгие, предупредительные слова. Подлинные. Девушка за моей спиной говорила так, как чувствовала.

– Чем-то ещё помочь? – спросил я, оборачиваясь.

Внимательные глаза Дельфины смотрели на меня пристально, словно бы она могла видеть насквозь.

– Да, – ответила она и сделала шаг вперёд. – Пожалуйста, спасите всех нас.

И склонила голову.

Глава 18

Я проскользнул вслед за Дельфиной в приоткрытую дверь конюшни. Тревожно храпящие лошади все как одна подняли головы, едва эта удивительная женщина переступила порог. Приметивший меня Серый заржал, привлекая к себе внимание. Единственное чем я мог ответить ему – это кратко погладить его по морде и попросить прощения за то, что втянул во всё это. И всё.

Владычица конюшен к тому моменту уже преодолела половину пути до неприметной дверцы, ведущей в соседний амбар. Пришлось изрядно ускориться чтобы догнать её.

В полумраке пристройки пахло пылью, сеном и травами, а каменные стены надёжно защищали нас от гвалта, царящего снаружи.

– А теперь давайте начистоту, – попросил я, стараясь говорить как можно мягче. Напугать угрожающим тоном это загадочное создание было последним, чего мне хотелось. – С чего вы взяли, что я властен здесь кого-то спасти или погубить? Тем более целый форт. Я всего лишь человек, к тому же – не самый полезный в бою. А у коменданта тут целый огромный гарнизон защитников.

– Потому что в ваших руках вскоре окажется всё, господин Норрингтон. Абсолютно всё. И что будет дальше – будет зависеть от вас, – Дельфина подняла на меня полные решимости глаза. – Простите, но я знаю это. Некромант идёт сюда за вами. И не отступит. И прежде чем мы отобьемся, многие погибнут.

Её слова застали меня врасплох.

– И откуда такие познания? – голос мой прозвучал потеряно. Не этим тоном серый брат должен спрашивать у ведьмы что за чушь она несёт, ой не этим…

– Я видела сон, – отвечала Дельфина. – А у таких как мы с вами не бывает просто снов.

“Таких как мы.” Как я и она.

Она знает. Знает наверняка.

– Госпожа Дельфина, – я машинально потёр виски, пытаясь хоть как-то разогнать кровь и встряхнуться. – Вы вообще понимаете, чем рискуете говоря о таких вещах вслух? Да ещё и с человеком из Храма?

– Понимаю, – с вызовом ответила девушка. – И если я смолчу, то рискую жизнью дорогого мне человека. Потому и прошу: спасите форт Ван Лайке и всех тех, кто находится здесь. Всех нас.

– Стойте, – перебил я, подаваясь вперёд. – Капитан Кацельберг! Колдун уже пытался его убить, я знаю, но за что? Хакку чем-то особо насолил властелину Троегорья?

Дельфина зачем-то затравленно оглянулась по сторонам, словно кто-то лишний мог нас услышать.

– Хакку убил его единственного ученика, – произнесла она чуть тише. – Колдун не забыл и не простил. По сию пору пытается вернуть капитану этот долг.

– Ученика? – переспросил я, как громом поражённый. – У него был ученик?

– Комендант запрещает упоминать эту историю под страхом расправы, – был ответ. – И я боюсь соврать: всё случилось до того как я сама оказалась здесь. Но спросите у госпожи Нокс. Спросите кто такой был Мервин Фрейзер. Она знала его. И коменданта она не боится.

У Дельфины подрагивали руки, выдавая страх. Однако держалась она так, как если бы её нагой выгнали на середину площади, а она, вопреки этому, решила стоять гордо выпрямив спину, презрев слёзы и мольбу.

– Я услышал тебя, – сказал я, понимавший её в этот миг как никто иной. – Я услышал, ведающая, и пусть Великая Мать хранит тебя на твоём пути.

Девушка замерла и глаза её расширились от изумления.

– Вы…

– …никому не желаю зла. Наоборот. Клянусь всеми забытыми именами Её, я сделаю всё чтобы спасти всех, кого только смогу. Если это и правда будет в моих силах. Их у меня не больно-то много.

Девушка медленно помотала головой и поджала губы.

– В моём сне, – медленно и тихо произнесла она. – Я видела объятый пламенем форт. Я видела как крошатся камни и огненный столб уходит вершиной в небеса. А в сердце его был человек, опьянённый и обезумевший, направлявший стихию своей волей. По мановению его руки северные ворота рассыпались в прах, и орды не нашедших покоя хлынули в гарнизон. Но вела их воля не властителя Троегорья. А ваша.

Она замолкла на мгновение, всматриваясь в моё лицо со странной смесью тревоги и надежды. И сказала:

– Вы были этим человеком, господин Норрингтон.

Нервный смешок вырвался у меня сам, против моей воли.

– Я? Но этого просто не может быть.

…или может?

– Я не владею такой силой.

…”Буря и пламя бушуют в Мире Духов. Пожар, который теперь неизбежно вырвется наружу.”

– А даже если бы и владел, то никогда не направил бы её против людей.

…пока эти люди не перешагнут некоторую черту, верно ведь?…

– Я клянусь, я не безумец и не чудовище. И сделай я нечто подобное, я бы предал всё во что верю. На чём стою…

…Скажи об этом главарю крейморских уличных бандитов, который остался лежать в заброшенном доме с разбитой башкой!

Чёрт бы меня побрал…

– Что ещё было в твоём сне? – взволнованно спросил я, сам себя перебивая.

– Только чьи-то голоса, – ответила она. – Голос врага, что пытался обольстить, и голос друга, что пытался вразумить. Но слов я не помню, ни единого.

– Жаль… – я отступил на шаг, пытаясь взять себя в руки и собраться с мыслями. – Потому что я даже представить себе не могу, как всё это возможно.

– А мне больше нечего добавить, – печально ответила Дельфина. – Но я заклинаю: если чёрный час придёт, прошу, вспомните меня и мою просьбу. Спасите нас всех. Или пощадите. Не знаю, как будет верней.

Я выдохнул и растёр лицо ладонями.

Сны. У таких как мы не бывает просто снов. Но так ли это? Если бы все мои сны становились явью, я бы давно уже…

Постойте-ка! “Объятый пламенем форт”, так она сказала? И что по мановению моей руки северные ворота рассыпались в прах. Не знаю, с чего бы мне поступать так, даже если бы я вдруг, ни с того ни с сего обрёл подобную силу. Но я знаю, что там где не будет виновника – не будет и катастрофы.

Мне давно пора уходить. А что до армии мёртвых… Каким бы чудовищем не рисовали некроманта рассказы о нём, я точно знаю что старик умеет говорить и слушать. И если он и в самом деле идёт за мной, то быть может мне удасться убедить его отступить? Хоть бы и только на сей раз.

Идея отдавала безумием. Но если я и впрямь могу остановить грядущее нападение – то это мой шанс.

– Хорошо, – теперь, когда появился план, мой голос наконец обрёл былую твёрдость. – Я запомню, и сделаю всё, что смогу. Но у меня будет к вам ответная просьба.

Дельфина с готовностью кивнула.

– Я могу чем-то помочь?

– Сохранить этот сон в тайне, – сказал я. – И ещё… Понятия не имею, что будет со мной дальше. Потому хочу попросить вас, если вдруг что-то случиться – позаботиться о моём коне. Это тот, серый. Он хорошо обучен и может сослужить гарнизону добрую службу. И… – для того чтобы произнести следующее мне потребовалось усилие над собой. – И присмотрите за моей собакой. Она сама не так давно потеряла хозяина, и едва не зачахла от тоски, но каким-то чудом привязалась ко мне. Я бы хотел знать, что она не останется одна если что-то пойдёт не так.

Взгляд девушки немного смягчился.

– Я присмотрю. Обещаю. Уж что-что, а это – в моих силах.

***

Рэни затихла, отступила на полшага, и словно бы в растерянности села на каменный пол кельи. И что самое неприятное – закрыла пасть. Без отдышки и вечно вываленного набок языка вид у неё был пугающе серьёзный.

– Прости, но так надо, – я опустился на корточки рядом с ней и виновато погладил по голове. – Я сам не хочу, честно, но я просто не знаю что будет дальше. Дельфина за тобой присмотрит, пока я не вернусь.

Собака в ответ скульнула так жалобно, что я волей-неволей дрогнул и обхватил эту мохнатую гору руками. Рэни заскулила сильней, немного подалась вперёд и принялась вылизывать мне ухо. Я же трепал её по спине, по бокам и думал о том, что оставлять её – всё равно что оставлять маленького ребёнка. Как благородна ни была бы причина, как опасно не было бы там, куда лежит твой путь, ребёнок остаётся без тебя, и ему больно от этой разлуки. Я знал это по себе. И потому беззастенчиво врал:

– А я вернусь. Сделаю всё, чтоб вернуться. Ты только не вешай нос, ладно?...

Хотя на самом деле ничего обещать я теперь не мог.

Но и смиренно ждать больше не собирался.

В тишине опустевшего приората любой звук казался оглушительно громким, так что покинувший ножны короткий меч покойного Норрингтона зазвенел сталью на весь коридор. Я взвесил его в руке, попробовал провернуть из прямого хвата в обратный, как когда-то показывал Вилл. Серебристая, всё ещё идеально заточенная кромка блеснула в тусклом свете из окна.

В умелых руках такой вот похожий на длинный нож– клинок, без сомнения, превращается в довольно грозное оружие. Достаточно лёгкий и тонкий, чтобы проникнуть в уязвимое место любого доспеха, достаточно длинный, чтобы войти опасно глубоко. Но, к несчастью для меня, мои собственные руки умелыми не являлись. Они вообще привычны были создавать, а не убивать.

Но это не значило что я не попытаюсь если потребуется.

“Что бы не случилось дальше, я больше не стану бежать, – пообещал я себе, затягивая ремень с ножнами обоих клинков у себя на поясе. – Что бы не случилось дальше, я приму это лицом. Так, как мои старшие братья когда-то, давным давно.”

Из своих вещей я прихватил ещё и один из маленьких самострелов и болты к нему. Чёрт знает, чем он сможет мне помочь, но лучше пусть будет под рукой. Мой собственный арбалет – несравненную “Матильду” в кожаном чехле – я вскинул на плечо. С одной стороны с “Матильдой” я становился не только заметнее, но и намного менее маневренным, с другой – она вполне вписывалась в образ и обстоятельства. К тому же стрелок из меня намного лучше, чем боец. И намного более удачливый.

Дальше нужно было избавиться от всего лишнего, оставить только самое необходимое. Все лишние вещи, сбереженный скорняжный инструмент, кошель с остатками денег, разные полезные мелочи – всё было выброшено прочь из вещевого мешка. Вряд ли что-то из этого понадобиться мне там.

Наполовину опустевшая потёртая кожаная сумка медленно завалилась на бок, обнажая чёрный уголок моего самого большого сокровища – папки с рисунками. Сколько дней я тащил её с собой через реки, леса и топи, сколько берёг, столько же, пожалуй, сам же и боялся её открывать. Слишком много памяти. Бесконечно много тоски. А сейчас так и вовсе не время, но руки потянулись к папке сами собой, безошибочно раскрыв её на лёгком грифельном портрете. С него Бригги вновь смотрела на меня как живая. Память обманом заставила как наяву услышать её далёкий голос:

“Эй, не смотри! Не надо!”

И мой собственный:

“Почему это вдруг?”

“Потому что вышло из рук вон плохо!”

“В каком месте плохо? Как по мне – тут всё совершенно! Каждая линия!”

“Ты опять за своё? Мы оба прекрасно знаем, что нет! Отдай!”

“Зачем? Чтоб ты это в камин бросила?”

“А если бы и да?”

“Ну извините, госпожа Льюис, этого я позволить никак не могу! Но если желаете – так и быть, уберу рисунок подальше с ваших чудесных глаз…”

И ласковый смех.

“Ещё раз назовёшь меня на “вы” – клянусь, укушу!”

“Вот как?… вы же понимаете, что это вызов, госпожа Льюис?”...

Я закрыл глаза и выдохнул. Затем сложил папку и аккуратно убрал её в сумку поглубже, вместе со единственной сменной рубахой, огнивом и оставшимся от завтрака куском хлеба.

Усмехнулся сам себе. Хлеб… и откуда во мне столько оптимизма? Впрочем, если до него дойдёт дело, я буду очень жалеть, что не прихватил с кухни чего-нибудь ещё.

Вот и всё. Осталось только вскинуть сумку на плечо и оправить плащ.

– Рэни, идём!

Всё такая же непривычно серьёзная собака с готовностью шагнула вслед за мной. Так мы покинули наше странное пристанище, чтобы больше никогда в него не вернуться.

Спускаясь вниз по лестнице с жилых этажей я остро ощутил, насколько неуютным стал опустевший приорат. Входя сюда за собакой, я по первости обрадовался недолгой возможности побыть в тишине, но теперь она откровенно давила на уши. За храмовыми стенами шума готовящейся к бою крепости не было слышно и вовсе, а быстро выстывшие каменные коридоры казались сейчас намного более промозглыми, чем морось на улице. Даже привычный запах благовоний повыветрился вездесущим, почти морозным сквозняком. Из-за всего этого казалось, будто я пересёк какую-то невидимую границу между мирами, и теперь должен срочно, во что бы то ни стало вернуться обратно. В свой.

Что-то внутри подгоняло меня: скорей, скорей, скорей! Словно скоро будет поздно.

Но, как будто в дурном сне, каждый шаг длился вечность.

Путь через жилую часть храма до кухни, в которой и располагалась заветная дверь во внутренний двор, я преодолел почти бегом. Странно выстывшая комната встретила нас с собакой промозглым холодом. Запахи хлеба и подгоревшей утренней каши уже еле улавливались в нём. Я не придал этому значения, ведь выход был прямо передо мной – а стоило бы. Потому что когда я толкнул ту самую дверь, в которую вошёл всего четверть часа назад – она не поддалась.

Начиная подозревать неладное, я толкнул её сильней. Затем – навалился плечом, потом ещё и ещё раз. Верная Рэни, словно понимая в чём дело, стала скулить и скрести доски лапами, но те оставались неподвижны. Причём абсолютно, ни на волосок не сдвинувшись относительно косяка, будто бы были вовсе не дверью, а вырезанным из камня барельефом.

Мне не казалось. Что-то действительно было не так. Вот чёрт…

Я беспомощно оглядел узкие слюдяные окна, в которые могла бы свободно протиснуться разве что домашняя кошка, но никак не мы.

Значит оставался один путь. Неизбежный.

– Идём, – сказал я вслух, обращаясь к собаке. – Стоит попробовать главный вход.

…в конце ведущего в залу коридора было светло и сквозил свежий ветер. Там что, открыты ворота? По всему выходило что так. Однако тяжёлое чувство затаившейся впереди опасности с каждым шагом давило всё сильней и сильней. Я встревоженно перебирал все возможные варианты, вслушивался в звенящую морозом тишину стараясь распознать подвох раньше, чем захлопнется неведомая ловушка. Но всё без толку.

И всё же, кто запер треклятую заднюю дверь? И не больно ли много мне чести? Какой-то бред, версия не выдерживает испытания здравым смыслом. Но лучшей у меня не рождалось.

Быть может там, в общем зале, уже ждёт меня комендант со своими людьми, чтобы обличить во лжи и предать справедливому суду? И тогда мне останется только просить у отца Августа убежища в храме. В самой книге Восхождения написано, что в стенах святилища могут просить убежища даже приговорённые к смерти убийцы, и никто не имел права их трогать. Если бы только это работало здесь, мне удалось бы выиграть время и придумать что-нибудь... Хотя, если смотреть на вещи трезво, то религиозные законы в этом злосчастном месте вряд ли сдюжат против прямого приказа Ги де Лузиньяна…

Однако, я ошибся. Врата были закрыты. Свет исходил от стеллы над алтарём.

А на самом алтаре лежала завёрнутая в белый саван девушка.

Я выступил из коридора под свод капеллы и вновь огляделся. Кроме нас с ней да собаки – не единой души. Только мистический свет и вездесущий холод. Воздух буквально звенел от пронизывающих его сил, возвещая неладное. Рэни испуганно гавкнула несколько раз, и, жалобно скульнув, затихла. Я же, как заколдованный, сделал шаг к алтарю, затем ещё и ещё. И чем ближе я подходил, тем тяжелее было остановиться.

Я ожидал увидеть кого угодно. Только не её.

Но это была она.

Не было огня, не было слёз, не было больше мертвенной бледности. Былое золото волос, нежный румянец, полуприкрытые веки. Такая живая, такая родная… Казалось, стоит произнести её имя и она откроет глаза, вновь посмотрит на меня и улыбнётся, словно ничего не было.

Быть этого не может… Что это за чертовщина? Она мертва, а тело её сгорело в огне! Это какой-то морок. Сон. Кошмар. Чёртова ловушка! Точно ловушка, не иначе! Вот только…

Я, сам не понимая зачем, оглянулся через плечо, чтоб не увидеть за своей спиной никого, кроме тревожно принюхивающейся собаки. Призрака возлюбленной не было там. Но она во плоти лежала передо мной.

Любимые светлые локоны подрагивали на сквозняке. Дрожали чуть приоткрытые губы. Веки шевелились, небрежно прикрытая белой тканью грудь вздымалась в учащённом дыхании, как если бы Бригги видела тревожный сон.

“Вот оно. Всё оказалось так просто. Она – твоя, и вновь будет жить. Осталось всего лишь протянуть руку и разбудить её, как в старой сказке, и чары смерти спадут.”

Я сглотнул, пытаясь продохнуть через сдавивший грудную клетку ком. Было ощущение, будто мне туго перевязали рёбра – дыхание перестало мне подчиняться. Пальцы на руках покалывало холодом, как на лютом морозе.

Вот теперь это действительно походило на какой-то кошмар.

“А ей-то тут каково? Давай, забери её отсюда прочь! Она же замёрзнет! Много ли толка от этой простыни? Там снаружи разберёшься!”

“Действительно, – решился я, протягивая руки. – Лазарет. Метресса Нокс. Нужно срочно отнести её к метрессе Нокс. И побыстрее, времени у меня…”

Что-то с силой рвануло меня назад и вниз. Я оступился и едва не упал на вцепившуюся в полу плаща Рэни.

– Эй, ты что, сдурела? – сорвался я. Рэни не ответила, с такой силой и рычанием потянув меня назад, что я едва не откинулся навзничь.

С губ потревоженной шумом Бригитты сорвался тихий, но пронзительно живой стон. Вместе с ним она тихо выдохнула моё имя.

– Баи…

Теперь это становилось выше моих сил.

“Чёртова псина, – пронеслось в голове. – Давай же, скорей! Ты должен вытащить Бригги отсюда! Время на исходе!”

Я выровнял равновесие и вновь шагнул к алтарю, но Рэни уже стояла между мной и мраморной плитой, и угрожающе рычала. Всерьёз угрожающе рычала на меня! Такой я свою собаку ещё не видел.

“Ну же! Тебе надо спешить!”

– Баи… пожалуйста… – вновь прошептала Бригги. Это был её голос. Её. Точно так же она звала меня год назад, когда заболела по осени и несколько дней провела в лихорадке, а я почти не отходил от неё, ловя каждое драгоценное слово…

– Рэни, прочь! – потребовал я, впервые за всё это время жалея, что позволил ей идти со мной. И что она настолько огромна: с такой помехой волей-неволей приходилось считаться.

Ответом мне был громкий басовитый лай, но с места чёрная гора сдвигаться не собиралась.

– Рэни, сейчас не время!...

Лай стал громче и отчаянней, как если бы Рэни пыталась докричаться до меня, но никак не могла.

– Баи… Где ты? Где ты? Пожалуйста…

“Давай, сейчас или никогда! – настойчиво приказало что-то в моей голове. – Вытащи меч и ударь эту дурную псину. Она – последнее, что стоит между тобой и ею!”

Мои пальцы послушно сжались было на рукояти клинка покойного Норрингтона, но ножен он не покинул. Паника и отчаяние вдруг отступили перед внезапным прозрением, как туман исчезает под светом взошедшего солнца.

– Прочь из моей головы, – произнёс я вслух. – Я распознал тебя. Ты – тот, кто обещал покой в обмен на подчинение тогда, в Валлейском лесу.

– А ты бездумно отверг этот щедрый дар, – всё содрогнулось внутри от этого голоса, звучащего одновременно и повсюду, и только в моей голове. – И теперь делаешь это вновь, хотя я готов даровать тебе несравнимо больше.

Я до боли в пальцах сжал рукоять.

– Да я лучше умру, нежели приму хоть малую былинку твоих так называемых даров, убийца, лжец и клятвопреступник, чьи слуги отняли у меня всё дважды!

– Я – твой истинный бог, – спокойно и чётко отдалось в каждом камне, отразилось от каждой стены, разлетелось многоголосым эхом. – Бог над всеми людьми. Мне подвластны земля и небо, вода и огонь, жизнь и смерть. Я знаю чаяния каждого сердца. И знаю, чего ты ищешь здесь, в этом далёком краю. И я явился протянуть тебе длань примирения, сын Оуэна.

Белый свет становился всё ярче, постепенно поглощая залу, сглаживая очертания колонн, растворяя всякую залёгшую в закутке тень, стремясь всё заполнить собой и всё обратить в себя: в однородное ослепительное Ничто.

Видно и меня он не прочь был пожрать. Ждал лишь слабины.

– С какой бы стати тебе хотеть примирения со мной, самозваный бог? Со мной, потомком тех, кого ты с изначалья почитал противниками себе? Ты должен искать моей смерти. Ничего более.

– Смерти? О нет! – мне почудилась усмешка. – Кое-что изменилось, Баи из Нордвика, подмастерье над подмастерьями. Жизнь твоя ценнее теперь десятков тысяч иных. И я явился к тебе в этот час, дабы не дать ей прерваться.

Воздух теперь действительно звенел. Звенел по настоящему, словно бы в заполняющем всё белом свете крошечными колокольчиками вибрировали невидимые глазу острые кристаллики льда, больно коловшие руки и лицо. Мороз усиливался.

Нечто внутри настойчиво призывало бежать. Бежать, пока не поздно.

– Что ты такое несёшь? – спросил я, понемногу отступая назад, к выходу. Движения стали даваться с трудом, и виной тому был холод. Тело помнило ещё ледяное касание следопытов, и сейчас уже сличало пугающе схожие ощущения.

– Эта девушка, это невинно убиенное дитя, возвестила об этом собственными устами, – отвечал голос, неслышимым эхом резонируя в груди. – Ведомо ли тебе было, что она наделена была мистическим даром? Тогда знай, что в минуту боли и страха, когда смерть оказалась близка, а все заступники её были далеко, с уст её слетели слова. Пророчество и проклятие. И в нём звучало твоё имя, сын Оуэна. А когда же те слова были произнесены, стало поздно. Мир необратимо изменился со смертью одной женщины. Разрушится то, что создавалось тысячи лет. Погибнут люди. Много людей. Этого не желаешь ты, этого не желаю я. И не ради тебя, но ради мира я возвращаю её тебе. Забирай её. Вот она. Прикоснись к ней, убедись, что она жива, что она из плоти и крови! Склонись над ней, поцелуй, и она проснётся. Возьми её за руку и уходите отсюда. Возвращайтесь обратно в Хартленд, живите и будьте счастливы. Никто не посмеет чинить вам препятствий и более никогда не поднимет на вас руку. Я Сам уберегу вас обоих, и верну всё то, что тебе дорого. Потому что желаю сохранить то, что дорого Мне.

Правда ли это? Забытые Боги, правда ли? То, что Бригги видела дальше и больше иных было истиной. Только магией её были краски и холст. Её дар – это правда. Вне всякого сомнения.

Что если правда и всё остальное?...

Вернуться к прежней жизни. Всё чего я на самом деле хотел. Всё, о чём мечтал всё это время. Если это обман – часть меня хотела обмануться. На краткий миг поверить в невозможное. А если не обман… Как узнать? Как понять? Как довериться? Можно ли?

Мысль о том, чтобы сдаться, никогда не казалась столь сладостной, как в этот миг. Всего одно принятое решение. Остановиться и сбросить эту непосильную гору со своих плеч. Склонить голову, встать на колени, произнести заветное “я принимаю твой щедрый дар, мой господин. Ты теперь Бог мой и Император, отныне и навек.” И всё наконец закончится.

Но, вопреки этому желанию, я медленно продолжал отступать назад, к заветному выходу прочь.

– Нет, – я говорил наперекор всему, стремясь собственными словами обрубить этот иллюзорный мост, и клянусь, наживую ампутировать самому себе ногу было бы стократ легче и проще. Но ни рука целителя, ни воля мага не должны знать колебаний.

Звенящий глас изменился. Теперь он звучал тише, но вкрадчивей, так что эхо его отдавалось где-то меж рёбер.

– Я лишь предлагаю тебе сделать это по доброй воле. И даже дарую тебе в награду то, чего ты жаждешь. Ибо только мне подвластно вернуть тебе всё, что ты потерял. Вернуть по-настоящему.

– Провались в Бездну со своими дарами! – крикнул я в ответ, почувствовав вдруг, что улыбаюсь. Смеюсь. Хохочу как безумец! В этот миг тяжесть вдруг действительно упала с плеч, так что я даже смог на мгновенье открыть глаза. – И если для того, чтобы низвергнуть тебя придётся сжечь мир дотла, так же как слуги твои сожгли мой город, моих родных и мою жену, то кто я такой, чтобы препятствовать этому?

Сияние вспыхнуло как тысяча полуденных солнц. Ледяная взвесь в воздухе гневно зазвенела в унисон ставшему низким и глухим, как рычание зверя, голосу:

– Ты склонишься передо мной, скорняк из Нордвика. Так или иначе. И если ты не сделаешь это сам, то найдётся тот, кто заставит тебя, подмастерье над подмастерьями!

Свет резал глаза даже через сомкнутые веки. Я вновь отступил назад на шаг, а затем ещё на один, и ещё, пока не упёрся спиной в неподвижную, наглухо закрытую дверь.

Сковывающий холод стал походить на боль. От него не могли уже спасти ни одежда, не исступленно лающая собака, испуганно жавшаяся к моим ногам. Ничего не могло.

Мой противник, чем бы он ни был на самом деле – богом, человеком, самим дьяволом – превосходил меня в силе и знании настолько, что с тем же успехом я мог противостоять стихии в самой разрушительной форме её. Маленький человек перед сметающим всё на своём пути потоком.

Потому первое что должен сделать маленький человек – не позволить этому потоку себя унести.

В этот раз я почти осознал его вовремя. Тот момент, когда кольнуло кончики пальцев, а следом – ладонь. Оставалось лишь прикоснуться к двери за своей спиной.

Затем грянул взрыв. Он сшиб меня с ног и заставил собаку с жалобным скулежом откатиться вбок. Щепки и обломки досок разлетелись в разные стороны, осыпав нас с Рэни словно снегом. Оглушительный шум прокатился по залу, разрушая звенящий морозный плен. Пахнущий влагой и снегом воздух ворвался в залу, а вместе с ним – серый свет дня. Подлинный свет, и потому больше не казавшийся мрачным.

Мистическое сияние у алтаря потухло, словно настоящий ветер просто задул свечу. Мираж развеялся, оставляя после себя лишь пустую залу.

Голос исчез. Алтарь был пуст. Были только свист ветра да голоса легионеров со стороны стены.

Я поднялся на ноги, стряхивая с себя труху и щепу. Рэни была уже тут как тут, норовя подлезть мне под руку и отчаянно скулила, призывая немедленно убираться отсюда.

– Ты права, девочка, – сказал я, выпрямляясь. – Сейчас или никогда.

***

На стене уже несли дозор неисчислимые лучники, и я к своему неудовольствию отметил, что мой план имеет ещё больше изъянов, чем показалось вначале. Однако другого шанса у меня не будет.

К воротам я шёл быстро, взволнованно, сжимая в руке заветную подорожную грамоту. Выгляжу, как человек, который очень спешит, знает что делает и имеет на это право. Хорошо. Оставалось поверить в это самому.

Северные врата. Две огромные створки из самого крепкого дуба, окованные железом. Пробить такие – задача не из лёгких даже для хорошего тарана, который на такую высоту поди ещё дотащи. А за ними по всему – осадный коридор и несколько опускных решеток.

Есть только один способ пройти через них. Единственный и почти безумный.

– Стой! Кто?... – вскричал вскочивший с места офицер.

Я буквально впихнул в его руки подорожную грамоту.

– Брат Эдмар Норрингтон. Очи и длань Её Преосвященства. Именем Императора, открыть ворота.

Десятник побледнел и пробежался глазами по злосчастным бумагам. Слишком наскоро – вряд ли хоть что-то понял. Но мне это было и не нужно.

– Сэр, никак не могу, сэр! – отрапортовал он, но его голос едва заметно дрожал, с головой выдавая испуг. – Форт переведён на осадное положение, сэр! Без особого приказа…

– Это и есть особый приказ, солдат. Открой ворота, выпусти меня, и никакой битвы не будет.

Сейчас я сам почти безумно верил в это.

Десятник мельком обернулся на своих людей, словно ища подсказку. Те источали недоумение и испуг – то что нужно. Брешь, в которую и нужно было бить.

– Прошу прощения, сэр, но согласно уставу…

– Имя и номер десятка!

Офицер вытянулся по швам и побледнел как пергамент. Я сделал шаг вперёд и невольно навис над ним – несчастный был на полголовы ниже.

– Я… сэр…

– Имя и номер десятка, солдат! И когда всё закончиться, комендант лично повесит тебя и весь твой отряд за измену. Открывай ворота. Немедленно.

Сбитый с толку десятник дважды кивнул.

– К-как прикажете, сэр. Эй, там!! У нас приказ коменданта! Открыть ворота!

Стушевавшиеся рядовые сорвались с мест.

Забытые Боги, почему так долго?! Кто вообще придумал настолько сложный затворный механизм? Какого дьявола он открывается так муторно и долго? Каждая секунда промедления словно бы натягивала жилы на колодки невидимой лютни, всё сильнее и сильней. Если бы кто-то мог коснуться их – послышался бы звон.

– Срочно передайте на стену приказ коменданта: по мне не стрелять. Ворота за мной закрыть. По моему возвращению так же не стрелять, но прежде чем пускать – позовите святых братьев, они определят, что делать дальше. Если что-то пойдёт не так – действуйте по обстоятельствам, – я сыпал всеми приходящими на ум распоряжениями: офицеру любой ценой нельзя было давать опомниться и думать критически. Для этого и существовали приказы. Как можно больше приказов. Приказы военным, инструкции подмастерьям – они всё одно: освобождают голову от необходимости думать. Те, кто выше и старше уже всё продумали за тебя. Остаётся только исполнять.

– Так точно, сэр! – с ощутимым облегчением отчеканил десятник. – Эй, там! На стене! Поднять решётки! И передать по цепочке приказ “не стрелять!”

Голос его стал в разы увереннее. Видно, уловка с инструкциями про моё возвращение которого не будет, удалась. И он и его люди наверняка решили, что у таинственного и всемогущего ревизора из Столицы есть какой-то план. Пусть думают! Тем более план-то действительно есть, и мне лишь оставалось надеяться, что не совершаю сейчас роковую ошибку.

Сверху командным многоголосьем разлетелся приказ “опустить оружие”, сопровождающийся пением боевых рогов, подающих условный сигнал.

Скрипнули петли. Створки массивных ворот медленно стали растворяться в стороны. Чтобы сдвинуть с места каждую из них приходилось налегать вдвоём.

В появившуюся щель хлынул ветер с долины. Он нёс с собой запахи влажной земли и прелой листвы, сдувая прочь вонь от конюшен, камней и помоев. Поток его порывом растрепал волосы, вновь выбив из-за уха вечно мешающую прядь.

Драконья Пустошь. Теперь меня отделяли от неё только узкий осадный коридор да две подъемные решётки, одна из которых уже, громыхая цепями, рывками ползла вверх.

Похоже, именно этот миг теперь следует считать самым безумным из всего, что я проворачивал в своей жизни. Даже авантюра с тем, чтоб выдать себя за ревизора, казалась теперь шагом рассудительным и очень разумным.

Однако всё искупал благоговейный трепет перед шагом вперёд. Я вдруг поймал себя на том, что жду встречи с Пустошью едва ли не так же, как в годину юности ждал встречу с возлюбленной: так же бешено колотилось сердце, так же мучительна была каждая секунда промедления, и с той же жаждой, с которой хотелось как можно скорей заключить Бригги в объятия, мне требовалось скрыться за кромкой леса с той стороны, там, куда не добьёт ни одна стрела. Чтоб когда меня хватятся – было поздно.

Здесь же моё время роняло последние песчинки минут. А может уже и мгновений.

Жаль что я так и не смог разыскать Бонзу. Жаль, что ничем не смог помочь Ольгерту. Надеюсь, друзья смогут меня простить. Ну, или понять хотя бы.

Чёрт…

Первая решётка поднялась до предела и с лязгом остановилась. Вторая, дальняя, последняя преграда между мной и свободой, отвратительно медленно пришла в движение. Я шагнул в открывшийся коридор, не желая больше ждать ни единой секунды.

Позади послышался чей-то топот.

– Стой, стой, нет! Опустите решётку, чёрт вас дери!

Дальняя решётка так и замерла в одной ладони от земли, словно бы в смятении.

Проклятье. Будь это кто угодно другой – капитан Кацельберг, писарь де Распе, брат Ольгерт, отец Август, да хоть бы и сам бог-комендант – я бы просто ускорил шаг и попытался прорваться на свой страх и риск.

Но это был Вилл. Старый добрый Вилл. Я не мог не остановиться. И не обернуться тоже не мог.

– Какого чёрта? – спросил я. Злее чем следовало бы.

– Выполняю свой долг, – ответил Вилдар, используя мою заминку и встав между мной и выходом.

– Если это и впрямь так, то прочь с дороги, – голос мой оказался глухим и пугающим. Напряжение внутри настигло предела. В пальцах вновь стало нарастать покалывание.

Мой друг не двинулся с места. Лишь снял с головы шлем и отбросил его в сторону.

– Ты не уйдёшь отсюда. Не вот так.

За моей спиной послышался лязг клинков. Это охранявший ворота десяток подоспел мне на помощь. Мгновение – и они уже стояли вокруг Вилла полукольцом, уперев в него острия мечей.

– Рядовой, – предупредительно произнёс всё ещё не понявший, что происходит, офицер. – Уйди добром, не доводи до греха…

Я поднял руку, приказывая легионерам замереть. Покалывание усилилось и стало медленно стекать в ладонь.

– Вилл, отойди. Я знаю что делаю.

– О поверь мне, я тоже знаю что ты собрался делать, – ответил Вилл. Он смотрел прямо на меня, будто не замечая всех остальных. – И потому ты выйдешь отсюда только через мой труп. Форт отобьется, а ты там просто погибнешь. Так или иначе.

Так и утекло последнее мгновение.

Если бы не он, если бы он не стоял сейчас здесь, я бы успел. Я смог бы пройти, пробежать через этот злосчастный коридор, коснуться звенящей от напряжения рукой растреклятой последней преграды и разнести её в клочья. Могло получиться. Должно было получиться!

Но со стороны замка по стене прокатился рёв горна. Три отрывистых ноты. Повинуясь ему подьёмный механизм отпустил свою ношу, и обе решётки со скрежетом обрушились вниз, перекрывая все пути к отступлению.

В глазах легионеров наконец появилось сомнение. Полумесяц обратился в круг, заключая нас с Вилдаром в обрамление из стали.

Вилл всё так же не двигался. В глазах его читались упрямство и сожаление человека, который не может поступить иначе. Вряд ли он хотел меня погубить. Скорей наоборот. Но сделал именно то, что сделал.

Я мог коснуться его. Покалывание в ладони было на грани терпимого, причиняя всё нарастающую боль. Не знаю, что тогда произошло бы. И не хочу знать, никогда. Потому в попытке унять готовый вырваться импульс, крепко сжал кулак.

Разряд прокатился по руке к плечу, прошёл сквозь меня, и с оглушительным треском камни под моими ногами раскололись, как если бы на них уронили что-то тяжёлое. И всё. Потолок не осыпался на наши головы, бездонная пропасть не разверзлась под нашими ногами. Спасительный импульс, моя последняя надежда, был упущен. Легионеры только отпрянули на шаг в испуге.

– Вилл… Ты… – глухо прохрипел я, но договорить не смог. Громкий, хорошо поставленный голос коменданта послышался за моей спиной:

– Решили нас покинуть, брат Норрингтон? В такой ответственный момент, когда вы крайне нужны нам здесь. Боюсь, мистер Карт будет очень расстроен, если вы не присоединитесь к нему!...

Глава 19

Лицо Вилла в одночасье обратилось в непроницаемую каменную маску.

– Нашёлся, стало быть… – произнёс он сквозь зубы и бросил быстрый взгляд за моё плечо, туда, где над всеми нами возвышался Его Светлость Ги де Лузиньян, бог-комендант форта Ван Лайке.

– Расскажи об этом Хакку, – тихо попросил я. – И отведи собаку на конюшню. Она-то точно ни в чём не виновата.

И повернулся на голос барона.

Ги с видом победителя стоял на восточной стене-берегу, почти над нашими головами, так что смотреть на него приходилось снизу вверх. По его самодовольной ухмылке становилось ясно: он знает.

Шах и мат.

– Рад слышать, что вы столь расторопно нашли пропавшего, Ваша Светлость, – громко произнёс я, так чтоб все до последнего рядового меня слышали. – Смею надеяться, коль скоро вы лично подписали бумаги о его помиловании, мистера Карта более никто не будет удерживать силой.

Окружившие нас солдаты с недоумением переглянулись между собой. Слышали и запомнили. Хорошо. Я не видел лица Вилла, но спиной ощутил: он тоже всё понял. И одним лишь богам было ведомо, во что это понимание обошлось ему в тот миг.

– О, несомненно! – издевательски-бодро ответствовал барон. – Но прежде вы наверняка желаете повидать его, верно, брат Норрингтон? А то мистер Карт столь самоотверженно уклонялся от вопросов о ваших подлинных личности и намерениях, что сомнений в вашей тесной дружбе не осталось ни у кого.

Расторопные солдаты из личной гвардии де Лузиньяна замкнули вокруг меня второе кольцо.

– Полагаю, теперь вашу разлуку не стоит затягивать, – продолжал насмехаться комендант. – Позвольте мои люди вас сопроводят.

Один из гвардейцев грубо толкнул меня в спину, и Рэни не вынесла, зайдясь отчаянным лаем. Я успел заметить как Вилл ухватил её за ошейник, но когда эта мохнатая туша рванула – сам едва не упал. Ему на помощь поспешил десятник с парой подчинённых. Против четырёх человек она не сдюжила, но исступленное гавканье слышалось мне вслед до самого конца.

А потом наша процессия остановилась перед Его Светлостью.

– Признаюсь, я впечатлён, – произнёс Ги, неторопливо подходя поближе. Он нарочито неторопливо растягивал слова. Кот, играющий с пойманной мышью. Знающий, что теперь она никуда не денется. – Сомневался я с самого начала, но ставил на то что вы – человек регента, и меня опять пытаются втянуть в дрязги между Храмом и Императорской Семьей. А на деле это оказалась наглость, достойная восхищения. Даже любопытно теперь: кто ты такой?

Правдивый ответ звучал теперь столь абсурдно, что я поневоле рассмеялся.-

– Простой скорняк из Хартленда. Нордвик, герцогство Аддерли.

Барон разочарованно скривил губы.

– Слабовато. Раньше лгал убедительней, – он подошёл почти в плотную и глухо прошипел прямо мне в лицо. – Если ты не понял, это последняя возможность заинтересовать меня ответом. Кто ты и зачем ты здесь?

Великих трудов стоило мне не расхохотаться ему в лицо. Ну раз так…

– Архимаг из Аль-Шалесса, – с откровенной издёвкой “сознался” я. – Вот, решил на досуге отомстить Империи за то, что она сотворила с моей родиной.

Комендант раздраженно закатил глаза.

– Император свидетель, я давал тебе шанс, – резюмировал он и развернулся к командиру гвардии. – Марсель. Обыщите его.

Чьи-то руки бесцеремонно сорвали с меня сумку, пояс с кошелём, партупею и перевязь с ножнами. “Матильда”, трофейные клинки, всё что могло хоть как-то помочь, защитить, придать мне хоть какой-то вес в заранее проигрышной схватке лежало теперь на промокших камнях у стены. Первые крошечные снежинки хлопьями падали на мою старую сумку и тут же таяли. Я отстраненно припомнил, что сделал её собственными руками лет пять назад, когда был полным надежд и планов юнцом, и ни в одном самом страшном сне даже представить себе не мог, где мы с ней окажемся.

Как иронична жизнь с её причудами. И жестока. Невозможно предугадать, что за беда ждёт тебя завтра.

Но то, что я стою сейчас здесь – мой собственный выбор. Я его сделал. Я знал о последствиях. И, раз уж всё сложилось вот так, был готов встретить их в грудь.

Последним из моего сапога извлекли старенький нож. Он по сути даже оружием не был, но теперь не стало даже его.

– Всё чисто, Ваша Светлость, – отчитался офицер.

– Отлично, – удовлетворенно ответил Ги. – В катакомбы. Чем раньше покончим с этим, тем лучше.

Безоружный и беззащитный, окружённый кольцом элитных легионеров из личной гвардии коменданта, я тем не менее упрямо шёл сам, расправив плечи и не опуская головы. Так, должно быть, некогда давно встречали гибель мои старшие братья. Так и только так надлежало принимать неизбежное и мне. Если только оно и впрямь было неизбежным.

Снег повалил сильней. Его плотная пелена скрадывала теперь не только очертания замка и стен, но и звуки. Снежинок было так много, что они больше не таяли – ложились ковром. Я оставлял на нём цепочку следов, которые тут же стаптывались ногами идущих за мною конвойных. Как моя жизнь вскоре. Как тысячи жизней попавших в форт людей, втоптанных в скалы нуждами безжалостной и могущественной Империи.

А впереди перед нами возвышалась мрачная серая громада замка.

Шаг в открытые двери. Душный холодный полумрак. Вместо ветра и снега – затхлость и сырость. Вместо привычной лестницы наверх, в жилую часть – лестница вниз, к тайнам и катакомбам.

Затем – ступени. Множество бесконечных ступеней.

Барон пустил перед собой адъютанта с масляным фонарём, так что я теперь мог видеть лишь тёмный силуэт идущего впереди Ги. Его горделивую осанку. То, как уверенно он чеканит шаг. Я мог бы поклясться, что сейчас он самодовольно улыбается.

“Что же, – подумал я, растирая кончики пальцев. – Это ещё не конец. Надеюсь, мне ещё найдётся чем застать вас врасплох, Ваша Светлость.”

Однако как на зло знакомое покалывание так и не появилось. Потому ли что я столь жадно искал его, или от чего-то ещё – не знаю. Зато с каждой ступенькой вниз нарастало иное знакомое чувство: мощь скалы. Неслышимый звон самого камня, бившейся в висках с такой силой как если бы я стоял на храмовой башне среди колоколов во время торжественной мессы. Он резонировал в груди, хотя на деле не было слышно ни звука. И, как стоя посреди звонарни я не услышал бы собственного голоса, так и тут не мог различить спасительного ощущения в руке.

Это место было бесконечно сильнее меня.

Мы миновали два лестничных пролёта прежде чем свернули на последний третий, самый пыльный и безжизненный. И свет, и звуки пришли сюда вместе с нами. Ими был лязг ключей, которым комендант лично отпер перекрывающие коридор решётчатые двери, одну за одной.

За ними нас поджидал длинный коридор с камерами по обе стороны.

Я шёл и всматривался в игру света между решётками, одновременно желая и страшась увидеть там знакомое лицо. Но тюрьма пустовала. Ни одной живой души, ни единого звука. Только резкие запахи испражнений и рвоты говорили о том, что узники были здесь ещё совсем недавно.

Но где они теперь?...

Ответ, очевидно, ждал впереди.

В конце коридор упирался в сплошную стену. Факел в руках адъютанта освятил плотно прилегающие друг к другу камни. Я успел заметить, как Ги стянул с пальца одно из колец, вставил его в некую ему одному ведомую выемку и повернул словно ключ. В стене справа от него со скрежетом появилась трещина.

– Открыть, – велел де Лузиньян.

Чтобы отодвинуть каменную плиту, потребовались силы четырёх охранников. За ней оказался проход ещё дальше, вглубь и вниз скалы. Однако вопреки моим ожиданиям – вовсе не тёмный. Исходившее из недр бледное мистическое сияние заливало ведущие вниз ступени. Веяло холодом. Тем самым преследующим меня холодом, от которого не могла спасти никакая одежда.

Воздух тут был иной. Такой бывает в сильный мороз: мне казалось, вместе с ним я вновь вдыхаю крошечные кристаллики льда, щедро припорошённые пылью.

Молчание и гул множества шагов нарушил лишь скрежет затворяемой за нашими спинами каменной плиты, окончательно отрезающей путь назад. Впрочем, о надежде вернуться теперь можно было забыть. Звенящий холод приглушал собой глубинный гул недр, но именно он был стократ опасней и хуже. Император ещё со мной не закончил. И он поджидал там, внизу.

– Что ж, господин Норрингтон, – произнёс Ги, шагая с последней ступени под арку впереди. – Добро пожаловать в святая святых форта Ван Лайке. И одно из самых значимых мест во всей Империи.

В первые мгновения свет резанул по глазам, так что пришлось снова зажмуриться и проморгаться. Благо, в этот раз он оказался не абсолютен, и я вскоре различил очертания огромного круглого зала, в центре которого возвышался сияющий алтарь. Вокруг него глубокие ровные желобки в белом камне пола сливались в огромный затейливый узор из множества связанных между собой кругов, вписанных в единый цельный, охватывающий всё контур. Бурая грязь то тут то там попадалась на полу и заполняла собой углубления-стоки. Пахло затхлостью и медью.

И зал этот не пустовал. На полу, в сложном, заданном очертаниями кругов порядке, на коленях стояли люди. Много, больше десятка, явно каторжники, если судить по лохмотьям. Руки их были связаны, на головах надеты мешки. И одного из них, сидящего в центральном круге у самого алтаря, я с ужасом узнал.

– Эван! – было уже наплевать, что меня услышат и что подумают об этом. Я должен был дать ему знать, что я здесь.

Бонза вскинулся и замотал головой, словно силясь увидеть меня сквозь толстую холстину.

– Ты? Нет, нет, нет! Проклятье, этого ещё не хватало!...

– Брат Эдмар! – перебил его дрожащий старческий голос. Из-за алтаря с тяжестью поднялась тщедушная фигура отца Августа и тут же пошатнулась, едва не упав. Его чудом поймал пришедший на помощь брат Ольгерт, тоже оказавшейся здесь. – Рад, что вы пришли! Вы ведь поможете? Поможете, да?…

Лицо Ольгерта было неподвижно, но в его взгляде читался ужас. Здесь и сейчас он был почти так же бессилен как и я.

А невидящий всего этого отец Август, забыв, по видимому, даже о своём новоиспечённом приемнике, с надломом в голосе продолжал:

– Скажите Его Преосвященству… или Её Преосвященству? Я не помню… Скажите Синоду, что их покорный слуга уже слишком стар. Что нужно прислать кого-то, моложе и сильнее духом, что сможет сменить меня. Пожалуйста, брат Эдмар! Я больше не могу. Слишком много жизней отнимается ради спасения страны. Я устал. Я не в силах больше нести это бремя…

Только сейчас я осознал истинный смысл его причитаний.

Круг. Огромный, затейливый магический круг, отдалённо напоминающий тот, что в ту злополучную ночь рисовал на полу брат Доминик. Но если символы, которые использовал тот, происходили из древнего, доимперского языка, то идеально выбитые на мраморном полу борозды складывались в привычные книжные буквы, обрамлявшие каждый контур:

“Да пребудет на всё воля твоя. Укрой землю свою Покровом от края до края…”

“Да склонятся перед тобою все народы и все четыре стороны земли…”

“Защити верных рабов твоих. Влей в них силу свою. Они же – падут ниц пред тобой и вознесут хвалу тебе…”

Падут ниц. Вознесут хвалу.

Ниц уже лежали четырнадцать из пятнадцати пленников. Крики страха, проклятья и сдавленные стоны эхом разносились по залу. Подле каждого стояло по конвойному с кинжалом в руках, ожидая только приказа.

В голове лихорадочным потоком воспоминаний всплыли обагренная кровью лавка, изуродованное тело и жёсткое лицо Роланда Харди.

И слова:

“Ангуса Месли не ради денег убили, и не за какие-то личные счёты. Убили просто ради того чтобы он, умирая медленно и мучительно, испытывал страданья и страх. Чем сильнее, тем лучше. Этот несчастный в кругу умер в страшных муках просто потому, что некто отвёл ему роль полена, брошенного в очаг. Его истекающая жизнь напитала чьё-то колдовство.”

Чьё-то колдовство…

– Вот значит как. Вот в этом, выходит, и кроется секрет легендарной обороны форта?

Ги удивленно обернулся. Все обернулись. А я, в ужасе от обрушившегося на меня прозрения, заговорил громче:

– И даже больше того: секрет вашего милосердного бога, якобы принесшего своё человеческое бытие в жертву ради людей? Вот так он на самом деле распоряжается своей паствой? Ставит жизни одних ниже жизней других?

– Нравится? – издевательски оскалился Ги. – Поверь, я сам пришёл в полный восторг когда чёртов Синод повесил на мою шею это ярмо. Могу утешить лишь тем, что жить с этим знанием тебе не придётся.

Короткий клинок на поясе коменданта со звоном покинул ножны.

– Отец Август! Вы готовы продолжать?

– Да… – осёкся старик, и голос его стал блеклым и бесцветным. – Да, Ваша Светлость. Всё готово. Владыка с нами. Владыка слышит.

– Отлично, – произнёс барон. – Тогда покончим с этим скорее.

Пленники подняли гвалт. Послышался приказ заткнуться и звук зуботычины, не возымевший, однако, никакого действия. Гвардейцы не дожидаясь приказа ухватили меня за плечи с двух сторон и потащили вперёд, к алтарю. Железная хватка латных руковиц. Опять, снова, как тогда, в день казни. Только на сей раз – моей.

– Да чтоб ты сдох, дворянский ты выродок! – от души пожелал Бонза. – Ты и твой писарь-лизоблюд, и весь этот драный гарнизон за вами следом!

Стоящий за его спиной легионер отвесил Эвану такой удар, что тот завалился на бок.

– Отпустите Карта, – потребовал я, пытаясь вывернуться. – Он был помилован вашей рукой, его вообще не должно быть здесь. К тому же он – кузен капитана Кацельберга. Вы ведь дорожите лояльностью капитана?

– Эту потерю капитан Кацельберг как-нибудь переживёт, – усмехнулся Ги, красноречиво переводя взгляд на опального следователя. – Вот только подробностей он никогда не узнает. Это ему ни к чему. Верно, брат Ольгерт?...

Я мельком бросил взгляд на застывшего статуей Ольгерта. Казалось, он в оцепенении наблюдает сцены из собственного кошмарного сна. Что в этот момент происходило с ним – можно было только гадать. Однако надежда на то, что он расскажет обо всём Хакку вдруг истаяла. Не с этим человеком я прощался сегодня утром у рудников. Того человека, возможно, больше вообще не существовало.

– Ты дурак! – продолжал сокрушаться Бонза, слепо пытаясь приподняться на локте. Со связанными за спиной руками это было задачей не из лёгких. – Ты-то как попался?! Ладно я, у меня два клейма, но ты?!...

Резкий удар под колено сбил меня с ног и я рухнул в центральный круг. И прежде чем я опомнился, чья-то тяжёлая рука заставила меня уткнуться лбом в ледяные камни алтаря. Некто ещё рывком поднял Эвана и усадил рядом со мной, в ту же самую позу.

– Прости, дружище, – прохрипел я, обращаясь к нему. – Я пытался тебя разыскать, но опоздал.

– Лучше б ты пытался отсюда свалить, – в бессильной ярости взвыл Бонза. – Этот увалень, архивариус или кто он там, решил, что раз меня нет в списках, то никто и не…

Его голос прервало какое-то резкое движение: конвойный дёрнул за мешок. Только шумное, сбившиеся дыхание уверило меня в том, что мой друг ещё жив.

– Отец Август, – послышался спокойный голос коменданта над нашими головами. – Можете начинать.

– Милосердный Владыка наш и Император, истинный Бог над людьми! – дрожащим голосом затараторил старик. – Я, верный раб твой, Август Эфлендский, по милости твоей приор форта Ван Лайке, зову тебя обратить взор твой ко мне и принять в руки свои жизни обреченных тобою.

Владыка и Император отозвался его словам ослепительной вспышкой откуда-то сверху.

Мне запрокинули голову. Свет вновь резанул по глазам. Мысль о том, что ещё секунда, и холодная сталь рассечёт кожу и плоть на моей шее пресекли дыхание.

“Шанс. Пожалуйста, Забытые Боги, мне нужен всего один маленький шанс! Время, сила, что угодно!..”

Но надежда угасала, хватка была крепка, а холод и гул скалы заставляли пальцы занеметь.

Отец… Прости, отец. Не этого ты хотел для меня, когда спас меня из огня погибающего города. Не этого…

– Явись силою своей и могуществом в стенах сей цитадели, укрой её от ужасов внешних и дай верным твоим сокрушить полчища… Полчища…

Старый приор вдруг осёкся и замер на месте без движения, устремив бессмысленный невидящий взгляд в никуда. Его воздетые руки дрожали, на лице играла гримаса страха.

– Ваша Светлость!… – почти прошептал старик так сдавленно, будто на его грудь только что легла каменная плита. – Погодите… Погодите! Остановите!…

Ги недовольно приподнял бровь.

– В чём дело, отец Август?

– Ваша Светлость, – тяжело дыша произнёс священник. – Этого человека убивать нельзя!

Барон скрипнул зубами.

– Оставьте проповеди о милосердии для своей паствы. Сейчас на кону – наши жизни.

– Вы не понимаете! – жалобно возразил Август. – Так говорит Владыка! Владыка велит… Ааа! Пожалуйста, нет! Не надо!...

Приор вдруг схватился за голову и закричал, отступая на шаг от алтаря. Бдительный Ольгерт бросился подхватить падающего старика.

А в следующий момент сидящий рядом Бонза вдруг резко развернулся, собрав все силы которые способен был наскрести, и дёрнулся в сторону. Удача напоследок решила улыбнуться ему: стоящий над ним легионер не то растерялся, не то ожидал чего-то другого, так что Эван всем весом врезался в ногу стоявшего за моей спиной конвоира, и ничто не успело его остановить.

На мгновение хватка на моём плече ослабла. Мгновение, от которого я взял всё до последней капли.

Удивляться что удалось вывернуться не было времени. Всё что я успел – ухватить стоящую на алтаре серебряную чашу – не бог весть какое оружие – и от всей души впечатать её в самую уязвимую точку противника: торчащий из открытого шлема нос. Гвардеец отшатнулся, но ему на помощь уже спешили трое других.

Охо… Дело пахнет безнадёгой. Я не продержусь против них ни минуты! Но видят Забытые Боги, лучше вот так, чем смиренно дать перерезать себе глотку.

Лязгнули покидающие ножны клинки. Как раз в тот момент, когда по залу раскатился зычный голос Эвана:

– Бей их, ребзя!

Повинуясь глубинному, как недра самой горы, желанию оставаться в живых ещё хоть сколько-то дольше, избранные в жертву вдруг вышли из оцепенения. Крик боли отца Августа потонул в звуках заведомо проигрышной битвы. Даже связанные и невидящие, они готовы были извиваться, падать, кататься, силиться ударить, создавая тем самым спасительный хаос, который хоть немного, но играл нам на руку.

Бонза использовал выигранные секунды проскользнув через кольцо собственных связанных рук так, чтоб они оказались спереди, и теперь стягивал с головы мешок. Я успел приметить на нём синяк с половину лица и разбитую губу.

Эван кратко кивнул:

– Верну должок напоследок.

– Ты ничего мне не должен, – ответил я, отступая так, чтобы стоять спина к спине.

– Теперь да, – буркнул он, лихорадочно озираясь в поисках хоть чего-то, чем можно было защитить себя. – Хотя предпочёл бы отложить уплату на десяток лет…

Кольцо из обнажённых клинков сомкнулось вокруг нас. Однако по какой-то не вполне понятной для меня причине, оно не спешило сжиматься.

А затем за нашей спиной раздался звонкий, лишённый каких-либо эмоций голос:

– Милосердный Владыка наш и Император, истинный Бог над людьми! Я, верный раб твой, Ольгерт Кадлец, по прихоти твоей новый приор форта Ван Лайке, призываю Тебя обратить взор Твой ко мне и принять в руки свои жизни обреченных Тобою. Явись силою своей и могуществом в стенах сей цитадели, укрой её от ужасов внешних и дай верным твоим сокрушить полчища Тьмы Изначальной, призванные рабам твоим на погибель.

Свет вновь усилился, а вместе с ним пришла новая волна холода, но я уже не чувствовал ни её, ни звона камней. Только яростный стук крови в висках.

– Прими их и спаси тысячи! – в голосе Ольгерта слышался сильный надлом. – Души их передаю в руки Твои. Тела – земле, из которой они вышли.

Зал наполнился криками потерпевших окончательное положение пленных. Их палачи все как один перехватили кинжалы на изготовку.

– А кровь их и жизнь их пусть станут силой Твоей, – глухо произнёс новый приор. Слова его зловещим эхом разнеслись по залу..

Окружившие нас войны разомкнули строй, пропуская вперёд Его Светлость, спокойного и неотвратимого, как рок.

– Прими эту жертву из рук служителей твоих, чтобы оградить верных твоих от Тьмы и защитить земли Твои от края и до края, – опустошённо произнёс Ольгерт, и на последнем выдохе вынес приговор: – И да будет так.

Словно ждавший этой фразы Ги шагнул ко мне, одним ударом сметая с дороги моего истощённого каторжными мытарствами друга. Эван вскрикнул и рухнул куда-то в сторону. Я даже не успел понять жив ли он ещё, когда на меня самого обрушился удар тяжёлой гарды. Бесполезная теперь чаша, звякнув, упала на пол и покатилась прочь.

А затем была боль. Холодная сталь вонзилась мне в живот, чуть ниже рёбер. Рука в латной перчатке резко потянула на себя за плечо, и клинок вонзился ещё глубже.

– “Ибо невозможно покинуть форт”, – сквозь зубы произнёс барон у меня над ухом, проворачивая рукоять меча, а затем – столь же резким рывком вырывая его прочь.

В глазах потемнело. Я пошатнулся. Одержавший верх комендант улыбнулся и толкнул меня в грудь, так что я оступился и рухнул прямо в центральный круг.

Кровь из свежей раны капнула на мраморный пол.

Этого оказалось достаточно.

Земля под моими ногами содрогнулась.

– Брат Ольгерт, продолжайте, – спокойно и властно произнёс барон, будто ничего необычного не происходило. – Покончим с этим.

– Теперь именем Твоим я велю самой Земле – Матери открыть истоки свои, – хрипло продолжил Ольгерт. – Чьи силы изначальные от Восхождения твоего и до конца времён призваны служить тебе по праву сильнейшего…

Я перестал различать его голос в нарастающем грохоте из глубины. То был уже не звук, но волна проходящая через всё тело, сводящая все мускулы дрожью.

Там, внизу, оглушительней чем где-либо до этого, билось Сердце Мира. Всё ближе и ближе нарастал его стук.

А наверху, высоко над моей головой, ослепительно белым проявлялся тот, кто алкал этой силы, ибо своей на задуманное ему не хватало.

А между ними был я.

И потому пришедшая на зов Императора волна не устремилась ввысь, как это – я чувствовал! – было задумано, а вошла в меня. Я принял её сокрушительный удар, как ураганным ветром снёсший собою боль, страх, скорбь и всё, что владело мною.

И теперь единственное, что мне оставалось сделать – это сцепить руки и твёрдо решить, что силы этой я ему не отдам. Даже если моё тело не выдержит её потока.

Под его напором уже мутился взор. Однако я видел больше, чем когда либо при свете дня.

Видел, как нахмурил брови старый шаман Сухой Косы и покачал головой, отбрасывая с плеча засаленную прядь седых волос.

Видел, как где-то в Блекберри внук его, бросив недопитую чарку эля на столе в ночлежке, вылетел на улицу чтобы увидеть небо. Услышать ветер. Почувствовать то, что только что произошло.

Грунд улыбался. Он уже знал: всё, наконец, началось.

В этот момент – я чувствовал это – притаившаяся в лесу армия мёртвых пришла в движение. Серая волна теней покатилась к оставшемуся без мистической защиты замку.

А ещё я видел огонь.

Огонь был вокруг меня. Я был им, а он мною.

– Какого чёрта происходит? – послышался голос Ги де Лузиньяна.

Рана словно горела огнём, но боль эта от чего-то была сейчас словно бы не моей. Я просто отодвинул её в сторону, как мешающую вещь, медленно поднялся на ноги и обернулся.

Истекая кровью, я стоял в центре ритуального круга. Люди, солдаты, комендант – все отпрянули от меня: кто-то отступил на шаг, кто-то – обратился в бегство.

– Ольгерт! Мальчик мой! Что происходит? – послышался слабый дрожащий голос отца Августа.

Ольгерт не отвечал.

Страницы лежащей на алтаре Книги Восхождения вспыхнули, словно были политы маслом.

Языки пламени обратились потоками, поднялись и закружились вокруг, а вместе с тем обрывки ткани, восковые свечи, всё что только могло гореть. Холод отступил перед нарастающим жаром. Пеклом. Адом. А я стоял посредине и восхищённо наблюдал, как огонь разгорается всё сильней и сильней, постепенно поглощая всё вокруг меня.

– Буря и пламя вырвались, – произнёс старый Торф из рода Медведя, сидя в каменном кольце среди болот. – Теперь перемен не избежать.

– Ну наконец-то! – расхохотался Грунд, игнорируя взгляды напуганных им горожан. – Давай, парень! Покажи им всем!

– Отступаем! Уходим! – опомнился комендант.

Они бежали прочь. Все, без разбора. Замыкали шествие два приора: молодой уносил на руках старого, словно ребёнка. А за ними под сводчатой аркой скрылся сам Ги, до последнего прикрывавший отход.

Это было последнее что я видел, прежде чем огонь заполнил собой всё.

Глава 20

Воздух горел. Огонь кружил по залу, сам по себе, без какого-либо источника, как если бы был ветром или потоками воды. Я не мог найти слов, чтобы описать это зрелище, столь же нереалистичное, сколь и прекрасное.

Бьющаяся словно живое сердце сила, вырвавшаяся из недр земли, переполнила меня. От неё до звона напрягся каждый мускул, натянулась каждая жила. Грудь сдавливало и распирало одновременно, так что дышать было почти невозможно. Кровь яростно стучала в висках, всё быстрее и быстрее, грозя разорвать голову на части.

Крик вырвался сам собой, словно вода, прорвавшая переполненный мех. С ним на краткий миг стало легче. Но лишь на миг: поток был неумолим и неиссякаем. Безграничный и древний, как сам этот мир, его корень, его основа, то, из чего в изначальную эпоху он был создан.

Может ли обычный человек выдержать этот поток?

Могу ли я выдержать?...

“Дыши.”

Дышать?...

“Дыши, дитя! Дыши!”

Но здесь же всё горит. Даже сам воздух горит!

“Ничто не сможет навредить тебе теперь. Дыши. Продолжай дышать. Ничего не страшись. Я буду с тобой.”

И я вдохнул. С шумом вдохнул чистое, разлитое в воздухе пламя. Оно проникло внутрь, опаляя гортань, прокатившись до самого нутра, выжигая, обращаясь в жар и невыносимую боль. Становясь частью меня самого.

Затем я сделал выдох, вместе с ним изгоняя из своего тела огонь, и осознал, что жив. Что никогда в своей жизни не чувствовал в себе столько жизни.

И ярости.

Эван.

Эван же! Что с ним?...

Я попытался шевельнуться. Пошатнулся. Устоял. Голова шла кругом. Странно тянет в боку. И руки измазаны чем-то бурым и влажным. Что это, кровь?...

Ах да. Кровь. Клинок коменданта. Смертельный удар.

Не время, не важно! Эван! Неужели всё зря? Не может быть всё зря! Это не могло случиться опять! Не могло! Нет!...

“Очнись! – исступленно шептал здравый смысл. – Он мёртв. Он уже мёртв! В этом зале нет никого живого кроме тебя. И если сталь не забрала его, это сделал огонь. Тебе ли не знать, как он беспощаден? Как он выжигает всё без разбора: города, семьи, всех тех кто тебе дорог! Только тебя, почему-то, не трогает.”

Едва обретённое дыхание вновь пресеклось. Грудь сдавило так, что я силой заставил себя сделать новый вдох, но и тот отдавался в рёбрах звенящей судорогой. И, словно почувствовав как всё во мне замерло, пламя потускнело и отступило к сводчатому потолку, открывая моему взору устланный обгоревшими останками пол. Жертвы лежали на почерневшем от копоти камне, кто-то – ничком, раскинув руки, кто-то – свернувшись как нерождённый младенец, каждый в той позе, в которой смерть застигла его. Ритуальные клинки сделали своё чёрное дело, а огонь изуродовал тела до неузнаваемости.

“Дрова, брошенные в топку”. Так Харди сказал? Интересно, он знает об этом? Знают ли все они, чему на самом деле служат?...

Не время, не важно! Эван! Я должен найти…

…Что найти? Его тело? Он мёртв, Баи. Эван мёртв. Видишь, вон там, справа от алтаря, два тела вповалку лежат в одном кругу? Подойди и взгляни. Убедись сам. И прими уже то, что смерть существует. Что она рано или поздно придёт за каждым, и не станет спрашивать твоего дозволения. Будет забирать и забирать и забирать, пока не унесёт с собой всё что ты знаешь и любишь.

Голова закружилась, перед глазами всё поплыло, и чтоб не упасть пришлось схватиться за неестественно холодную плиту алтаря.

Я должен подойти к телам.

Я должен проверить.

…я не могу.

Эван. Чёрт подери, друг, как же так?...

“Дыши, дитя. Продолжай дышать…”

Прости. И вы все простите тоже. Простите, кем бы вы ни были. Разбойники, насильники, убийцы, или же просто вам, как и простому работяге Эвану Карту, когда-то не повезло оказаться не в том месте и не в то время. Заслужили ли вы этой участи? Не знаю. Знать не хочу. Просто горите теперь. Слышишь, огонь? Сожги их дотла! Обрати их в пепел. Ибо пред смертью все становятся равны. Пусть это будет их погребальный костёр. Пусть горят. Пусть всё здесь горит!

Храмовники ведь учат, что прошедшее через огонь очищается от скверны? Так может быть пришла пора сжечь этот чёртов форт? Всю чёртову Империю! Я не желаю больше мириться с её отвратительной изнанкой. Ни минутой дольше!

Знакомое покалывание судорогой свело лежащие на полированном мраморе пальцы. Я отпустил его, позволяя вылиться наружу до последней капли. Раздался треск, и алтарь разлетелся во все стороны мелким крошевом. Дрогнули стены. Языки пламени с новой силой обрушились на ритуальную залу, стремясь обратить в пепел всё кроме меня. В такт моему дыханию трепетали его языки. В такт моему сердцу билось теперь Сердце Мира, отдающееся эхом повсюду. Я не был больше маленьким человеком во власти хтонических сил, грозящих раздавить меня как муравья.

Мы стали единым целым. И вместе положим этому конец.

Оглушительный грохот сотряс основание скалы. Остатки белёсого света на мгновение вспыхнули и угасли, растворившись в алом бушующем пламени. Потолок расколола надвое огромная трещина. От неё молнией ответвилась ещё одна. И ещё. И ещё. Мелкие камни начали один за одним осыпаться вниз и исчезать в потоках бушующего огня. Я очнулся только когда один особенно крупный упал на пол в шаге от меня.

Нужно было уходить.

Уже по ту сторону спасительной арки я слышал, как с грохотом обрушился свод. Как я здесь очутился – не помнил. Всё как в тумане. Но этот подвиг стоил мне многих сил: перед глазами всё плыло, я пытался отдышаться, но тщетно. Здесь слишком душно. Тошно. Я должен выйти отсюда. Выбраться на свежий воздух. Да. Да! Немедленно, чем скорее – тем лучше! Там снаружи – холодный горный ветер с Пустоши и запах снега. Хочу почувствовать их. Хочу нормально дышать.

Хочу наверх.

Лестница впереди длинная, как пешее паломничество. Шаг, ещё шаг, ещё… Тяжело. Втройне тяжело: и вверх, и дурно, и душно. Чтобы устоять, приходится держаться за стену. Но она конечна! Конечна! Там, наверху, ждёт меня открытое небо. Абсолютный смысл моей жизни, здесь и сейчас.

Не упомню, чего я жаждал сильнее.

Там, впереди – крики и скрежет каменной плиты.

– Ваша Светлость, заело! Её заело!

Командный голос заглушает остальные:

– Так сделай с этим что-нибудь! Нужно успеть её запечатать!...

Ги де Лузиньян.

– Господин комендант! – громко окликнул я, чувствуя пьянящее, подкатывающее веселье и лёгкость. – Как удачно что вы тут задержались! Давно хотел вам сказать, что мне не нравится, как вы ведёте дела!

На фоне наполовину закрытого проёма в неровном белом мерцании на миг замерла знакомая фигура. Но лишь на миг.

– Клинки к бою! Он всё ещё человек. А значит – должен быть смертен.

Ни страха у меня его команда не вызвала, ни желания спрятаться. Вместо этого стало смешно. Бежать в страхе – это всё на что вы способны теперь? А я ещё вас боялся! Боялся разоблачения, расправы, зачем-то играл в эту глупую игру…

А теперь? Кто вы все передо мною теперь?...

Смех придал мне сил. Я даже смог оторвать руку от стены и зашагать быстрее, от чего отважные легионеры, очевидно, уверовали в то, что видят перед собой опасного безумца, могуществом многократно превосходящего всё с чем они сталкивались доселе.

И, как и подобает солдатам, сомкнули ряды.

Кинжалы, дротики, всё что только можно было метнуть – полетело в меня.

Я с раздражением махнул рукой. Порыв жаркого ветра из глубины вторил этому жесту, сметая снаряды как шквальный ветер осеннюю листву. Металл жалобно звякнул о стену, опадая на пол.

Вслед за тем у кого-то вспыхнуло в руках древко секиры, у кого-то ещё – рукав котты, ещё кто-то с криком выронил меч, рукоять которого вдруг раскалилась докрасна.

Никто! Никто не посмеет стоять между мной и выходом под открытое небо!

– Отступаем, отступаем! Ольгерт, уноси отца Августа. Дюпон! Беги вперёд, труби тревогу! Всех лучников к замку!! Фрисби, святых братьев сюда. Всех кто годен к бою! Вы – прикрывайте отход…

…они обратились в бегство.

Когда я вновь ступил в коридор с камерами, он уже был безлюден. Жар из глубины ворвался туда вместе со мной.

Мне не нравилось это место. Я не хотел, чтоб оно существовало. Всем сердцем не хотел. Никто больше не будет томиться здесь в ожидании смерти. Пусть и его больше не будет. Пусть сомнутся ненавистные решётки, обращаясь в бесформенный лом. Пусть сгорит всё что может сгореть! Пусть все мерзкие запахи, что царят здесь, станут запахом гари! И стены. Пусть треснут камни из которых они сложены. Пусть обрушится потолок. Пусть погребёт под собой эту юдоль страданий. Раз и навсегда!...

И вновь был оглушительный треск. Падали камни, метался огонь. Он походил теперь на большую воду, вышедшею из берегов.Так же свободно растекался по полу, так же штормовыми волнами бился о стены, то и дело угасая под натиском сыплющегося сверху крошева. И это тоже было безумно красиво, но остановиться и посмотреть я не мог: нужно было идти дальше. От духоты голова кружилась ещё сильней…

Снова ступени. Ступени, ступени, ступени, три бесконечных пролёта. Сейчас. Сейчас, ещё немного осталось! Там, наверху, был выход. Я знал это. Помнил. И это помогало идти вперёд, отгоняя назойливую слабость и подступающей со всех сторон туман.

Сначала я думал о выходе. О ветре и о небе, ждавших меня снаружи. Потом стал спотыкаться и пришлось больше думать о том, как бы переставлять ноги так, чтоб просто продолжать идти. Стало получаться справней и быстрее, но я отчего-то напрочь забыл, зачем вообще это делаю. Просто держал в голове, что это нужно, и всё. Потому, когда передо мной возникла дубовая дверь, я почти влетел в неё лбом.

Ну нет… какой дурак поставил её здесь? Да ещё и посмел закрыть?!...

Я стиснул зубы от злости и с досады ударил ладонью по старым, потемневшим от времени доскам. Судорога и дрожь волной прокатились от плеча до кончиков пальцев. Снова треск – звук разрушения. Никогда до этого дня он не был столь приятен и певуч. Как музыка. Высшая, гармоничная музыка, каждая нота которой приводила сердце в трепет.

Хорошо, но тихо. Я хочу громче! Громче, выше, сильней!...

Взрыв.

Опилки, ошмётки. Упавшие обломки створок. Мне самому едва удалось устоять, не последовав за ними.

Воздух! Пение рогов. Оглушительные вопли, чьи-то команды. Люди в доспехах с клинками между мною и выходом. За их спинами – дверной проём. Он открыт, оттуда сквозит вожделенная свежесть, дыхание зимы. Так близко! Всего-то каких-то несколько шагов! Наконец…

На миг перед глазами мелькнуло лезвие, пройдя в считанных дюймах от моего лица. Я не нашёл в себе сил отшатнуться, равновесие и без того давалось мне с превеликим трудом. Взмахнул руками, как если бы я распахивал ставни по утру. Хлопок. Ударная волна. Звон кольчуг и доспехов, короткие вскрики от удара о стену, стук об пол выпавшего из рук оружия. Кольцо из тёмных фигур разлетелась в стороны не хуже щепок.

Так просто…

Выход! Теперь мне осталось всего несколько шагов под открытое небо. И никто не мог – да и не стремился более – помешать мне преодолеть их.

Я вышел на волю, полной грудью вдыхая прекрасный, насыщенный, пахнущий влагой и снегом воздух. Не было ничего слаще этого вдоха, так что я просто зажмурился на мгновение, позабыв о том, где я и что со мной.

“Дыши, дитя. Продолжай дышать, дитя! Вдыхая – принимай. Делая выдох – отдавай. И вдыхай снова.”

Каждый глоток был вожделенен и терпок. И, будто призванная моим дыханием, устремилась ко мне ещё одна сила. Я ощущал её как приятное напряжение в спине и груди. Серые облака низкой спиралью закручивались у меня над головой, приветствуя моё появление как подобает. Ветер начал усиливаться. Снегопад быстро сходил на нет.

Чужая, далёкая слабость всё ещё пыталась сбить меня с ног. Что мне было теперь до неё? Жалкая, незначительная помеха. Щепка перед волной. Капля перед пожаром.

Как и все они. Всё воинство форта с их мечами и стрелами, все служители храма с их чарами и молебнами. Как и сам Император. Кто все они передо мною теперь? Теперь, когда на моей стороне и небо, и земная твердь?

Снова крики, снова звук рогов, снова чьи-то команды. Я опустил глаза к земле и увидел приближающегося коменданта во главе с маленькой армией. Похоже, бежать он больше не собирался.

Пламя вихрем взметнулось под моими ногами. Закружившийся ветер стал поднимать его языки ввысь. Я приподнял руки, приветствуя нарастающий огненный смерч. В точности такой, как тогда, в Мире Духов. Только теперь наяву.

– Лучники! Залп! – послышалась команда со стороны западного крыла.

Запел целый хор спущенной тетивы и летящих стрел. Однако цели своей ни одна из них не достигла. Ветер и пламя подхватывали их как щепки. Древки и оперенье вспыхивали, становясь пищей огня, кованые наконечники носились у меня над головой, обращаясь в часть безумного вихря.

– Ещё залп!

– Сэт, это бессмысленно!

– Я сказал ЗАЛП!

Снова звон тетивы, но пламя лишь разгоралось всё ярче. Огненный столб поднялся выше стен. Но мне не нужны были молитвы, заклинания и ритуальные круги чтоб упросить его осесть и смертоносным кольцом раскатиться вокруг, обращая целый легион в бегство. Только выдох. И гнев. И стихия повиновалась.

Затем я сжал кулаки, натягивая невидимые глазу нити. Один резкий рывок – и замковая стена с треском обрушились под ногами солдат. Грохот камней перемежался криками страха и боли. Это было похоже на музыку. Целый многоголосый оркестр. От неё должна была леденеть душа, но я не чувствовал ничего, кроме собственной счастливой улыбки, от которой сводило скулы.

Я уничтожу это место. Я наконец смогу просто уничтожить это место! Камня на камне не оставить! И это будет просто. Так просто и легко, что хочется смеяться от радости!

Кто встанет у меня на пути?

– Эй! Ревизор!

Брошенный кем-то кинжал рассёк воздух рядом с моим ухом. Я почувствовал его движение в окружающем меня потоке силы прежде, чем ветер сбил его с курса и беспощадно отшвырнул в сторону.

Я повернул голову. Комендант действительно не отступил, хотя его подчинённые отчаянно бежали прочь или катались по земле, пытаясь сбить пламя. Барон де Лузиньян медленно, но неуклонно шагал в мою сторону. Ни страха перед могуществом, ни трепета перед огнём. Холодная решимость. Рука сжимает обагрённый моей же кровью клинок.

Забытые Боги, как же приятно называть вещи своими именами! Не лгать, не лицемерить, не подбирать каждое слово, не изображать вежливую улыбку, давясь про себя злобой и ненавистью. Передо мной наконец-то стоял достойный уважения враг.

Уважения. Но не пощады.

Огненный столб вновь припал к земле, словно ждущий команды пёс. Одно движение руки, такое же, каким знать отпускает слуг – и, подобно морской волне, пламя покатилось вперёд, обрушивая всю свою мощь на одинокую фигуру барона.

Я видел как алый плащ с золотым шитьем охватило пламя. Как Ги рванул его с себя, в последний миг откатываясь в сторону. Как он поднялся на ноги вновь, чуть поодаль, не выпуская из рук меча. Как отступил вбок. Видно решил, что этот манёвр вновь спасёт его жизнь.

Я усмехнулся и направился навстречу к нему. Вихрь двинулся следом.

– Ну что же вы, Ваша Светлость? Подойдите и добейте! – мой смех терялся в свисте летающих вокруг меня осколков. – Вы же это и собирались сделать, разве нет?

Его Светлость не ответил – отступил, не спуская с меня цепкого, ненавидящего взгляда. Потом ещё. И ещё. И ещё. А я – не спеша приближался к нему, приветственно раскинув руки.

Нет. Не уйдёшь, дворянский ты ублюдок! За твоей спиной уже поджидает тебя каменная кладка с бойницами, отделяющая западную половину от разделяющего форт надвое рукотворного ущелья.

Камни. Шлифованые куски гранита, плотно прилегающие друг к другу. Брусчатка. Мелкое крошево. Пыль. Я словно опустил руку в мешок с зерном и фасолью, сжал в горсть и резко выхватил, столько сколько смог.

Новая волна оглушительного грохота прокатилась по скалам, так что едва не заложило уши. Простоявшая семь столетий кладка брызнула в воздух, будто была всего лишь пригоршней песка. Бойница за спиной коменданта обрушилась на противоположную стену коридора, как будто её метнули пращой. Кромка обратилась в крошево, селью покатилась вниз, увлекая за собой потерявшего равновесие Ги.

Ещё один взмах рукой, и порыв ветра смёл клубящуюся пыль, открывая мне вожделенное зрелище: поверженного врага, лежащего на дне ущелья, неподалёку от того самого моста, с которого он всего три дня назад произносил свою приветственную речь. На свою беду он был ещё жив, хотя бежать уже явно не мог: его сильно помяло, и даже простая попытка встать стоила ему многих сил.

Теперь я взирал на него сверху вниз, властный решать: жить ему или нет. Но даже сейчас Ги де Лузиньян поднял на меня этот холодный волчий взгляд. В нём не было страха, лишь ненависть и вызов. Ибо если и умирать, то только с гордо поднятой головой.

Я знал этот взгляд слишком хорошо.

Забытые Боги…

…Баи?

Парень, очнись!

Очнись!!!

Что ты творишь?...

Эта мысль на мгновенье вспыхнула звездой и угасла, сметённая ниспадающим сверху огнём, который, как горный поток, неотвратимо летел к поверженному, но ещё не побеждённому врагу.

– Комендант!...

Едва уловимый холодок пробился сквозь окружающий меня жар. Слабый и всего на мгновение. Это был Ольгерт. Возник из ниоткуда прямо над Его Светлостью со своими молитвами, и огненная волна, призванная мною поглотить барона, разбилась о невидимую сферу.

Император соизволил прийти на помощь своим псам.

Алая пелена почти ощутимо заволокла взор. Я сжал в тисках этот крошечный холодный шар чужеродной воли. Чувствовал как он пульсирует от страха и отчаянья, но никак не желает ни трескаться, не ломаться.

– Ты! – крикнул я, чувствуя, как распалённый моей яростью огонь пребывает с новой силой. – Ты! Стоящий за правду! Взыскующий справедливости! Как мог ты – ТЫ! – принять его сторону?!

Мистический щит, которым монах из последних сил укрывал себя и коменданта, сжался словно от боли. Сжался, но устоял.

– Ты видел теперь истинное лицо своего бога! – продолжал я. – Ты знаешь теперь подлинную цену его правления! И ты согласен? Согласен дальше служить ему?

Ольгерт поднял на меня взгляд, полный тяжести. Такой тяжести, словно он в одного пытался удержать на плечах каменный свод обрушившегося храма. Но голос его вдруг налился сталью решимости.

– Я выбрал то же, что и раньше, – отвечал он. – Быть на стороне людей. А что выбрал ты?

– Я выбираю изменить этот чёртов мир, – произнёс я. – Даже если ради этого придётся спалить его дотла.

Ольгерт лишь мотнул головой опуская взгляд, и, подняв перед собой скрещенные руки, громче зашептал слова молитвы.

Огонь, камни, осколки, раскалённые наконечники стрел чудовищным градом обрушились на крошечную сферу. Всю доступную мне мощь я направил в неё, чтобы сжать, проломить, уничтожить, и хаос этот влёк за собой всё, что вращалось, горело и свистело вокруг. В исступлении, почти не помня себя, как обезумевший зверь пытался бы когтями и зубами разгрызть железное ядро.

…я же убью их. Убью обоих. Но если у Ги и впрямь руки по локоть в крови, то Ольгерт…

…Ольгерт…

Что-то влажное и тёплое побежало по верхней губе. Во рту появился привкус меди.

…я должен остановиться. Должен! Ольгерт здесь не причём, я же видел его лицо, слышал что он говорил! Его застали врасплох, поставили перед фактом, не дали выбора. Он в ужасе и отчаяньи, я чую это, чую, знаю, чувствую как его воля, удерживающая щит, трепещет из последних сил! Не этого он хотел, не этого искал. Его мир, всё во что он верил, быть может, разрушилось в этот день…

Я должен остановиться…

Но крики. Команды. Лязг металла. Страх и паника. Прах. Смерч. Огонь. Собственная безумная улыбка, застывшая на лице. Я правил самой стихией, направлял её, но не властен был над этой улыбкой, над собственными руками, над собственными желаниями.

Чудовище, что таилось во мне, ждало своего часа слишком долго.

И под его натиском сфера, наконец, треснула. Я почувствовал её звон за пределами звуков. Обессиленный монах тяжело дышал. Сил на сопротивление у него больше не было. Щит истончался, тая, как крошечная льдинка, брошенная в горн.

Пусть горит. Пусть всё здесь горит! Да! Тем же огнём, в которым сгорел Аль-Шалесс, В котором сгорела моя семья. Отец. Мама. Братья. Бригги…

Бригги.

Рука вдруг дрогнула.

Что сказала бы она увидев меня таким?

Я…

– Эй, стой! Остановись!

Я не успел ни понять, откуда знаю этот голос, ни обернуться. Чьи-то руки резко сомкнулись в захвате “замком” на моей груди и с силой дёрнули назад.

Рывок. Попытка вывернуться. Случайный шаг в провал. Падение. Я и неведомый нападавший сцепившись намертво покатились по насыпи из обломков стены вслед за комендантом, сквозь устроенный мною ад.

Нет! У меня ведь почти получилось!...

Первый же удар о щебень вышиб из меня весь дух, второй – не дал вдохнуть снова. Болью разорвало правый бок. Раскаленная пыль налипла на кожу и одежду и жгла, жгла, жгла не хуже самого огня.

Звук удара о камень. Вскрик. На мгновенье ослабшая хватка. Этого хватило. Я рванулся в сторону так, как могут только смертельно раненые звери, вложив в это движение все свои силы.

И преуспел.

Кувырок, ещё кувырок. Вдох. Медленнее. Остановка.

Пыль. Кашель. Выдох. Ещё кашель. От него тоже больно внутри.

Встать. Немедленно надо встать. Встать прежде, чем опомнятся враги. Я больше не позволю им быть сильнее меня. Никому! Никогда! Не теперь, когда, наконец, получил то, что с самого начала принадлежало мне по праву!...

Но всё что я по первости смог – это приподняться на локте. Тяжело. Забытые Боги, невыносимо тяжело! Какая поганая слабость… Иссохшая от жара ткань рубахи вновь начала стремительно намокать.

Огонь и ветер отступили куда-то вверх, ближе к небу. Стихия сбилась с толку, на миг потеряв меня, растерявшегося от этой внезапной атаки. Чуть поодаль потрёпанный комендант помогал взмыленному, измождённому монаху подняться на ноги.

А между мной и ними в пыли и полутьме уже выпрямился тот, кто не побоялся сбить меня с ног.

Это был Вилл. Вилдар из Горце.

Друг.

– Ты! – выкрикнул он. – Ты что, мать твою, творишь?

Я стиснул зубы, пытаясь не застонать. В глазах мутилось, боль была почти невыносима. Земля тревожно пульсировала под ладонями. Биение Сердца из глубины участилось, от каждого удара приятная волна прокатывалась по телу, как если бы сама земная твердь изо всех сил пыталась меня успокоить.

“Дыши, дитя! Продолжай дышать!”

– Демоны, ты что, ранен?... – голос Вилла вдруг изменился. В нём стали читаться смятение и испуг.

Приближающиеся шаги. Вдох. Выдох. Снова вдох. Легче. С каждым выдохом боль уходит. Надо просто продолжать дышать. Просто продолжать…

– Стрелять! Сейчас или никогда!

– Отставить стрелять! – голос Хакку. – Там мой человек!

– Ты свихнулся? Отойди!

– Я сказал ОТСТАВИТЬ СТРЕЛЯТЬ, Сэт! Ты отдашь этот приказ только через мой труп!... – и тише. – Просто поверь мне. Всё это может закончиться прямо сейчас….

Вокруг снова пришёл в движение воздух, понемногу увлекая за собой пыль. Растерявшаяся было стихия нашла меня, и устремилась ко мне. Я выдыхал боль, а вдыхал её, ветер и огонь. Первые его всполохи понемногу начали мелькать вокруг.

Вилл в нерешительности замер в двух шагах от меня.

– Кто тебя так? Где? – растерянно спрашивал он, лихорадочно оглядываясь вокруг, словно ища хоть что-то способное помочь. – А Эван? Что с Эваном?

– Мёртв, – прохрипел я, с усилием пытаясь поднять непослушное тело на ноги. Жар нарастал. Голос не желал подчиняться. Как и ветер. Как и огонь. – Он мёртв, Вилл. Комендант убил его. Отойди. Я должен…

– Дерьмо… – сквозь стиснутые зубы выругался мой друг. – Куда отойти? Ты стоять сможешь вообще? – он осторожно приблизился ещё и протянул руку. – Чёрт подери… Ты ж кровью истекаешь! Как только сюда дошёл?...

– Вилл, – повторил я, уже чуть более громко, чувствуя как потоки ветра начинают трепать слипшиеся от пота и грязи волосы. – Вилл, отойди!

Вилдар вздрогнул, но мотнул головой.

– Нет.

– Вилл, – я попытался отступить и пошатнулся. – Вилл, ты погибнешь. Прошу. Отойди.

– Нет.

Упрямец.

– Отойди. Огонь возвращается. Я не смогу его удержать…

– Сможешь, – хватка сжимается на плече. Суровый, почти злой взгляд, глаза в глаза. – Сможешь и удержишь. И остановишь всё это. Баи, которого я знаю – не убийца. Добряк, упрямец, герой, безрассудный дурак, которому голова не дорога, да кто угодно! Но не убийца.

Не убийца.

Я не убийца.

Кто угодно, но не убийца.

Я…

Незримый поток врезался в спину, точь-точь между лопаток, притупляя, изгоняя ощущение боли и слабости. Жаркая волна стремительно последовала за ним. Всё что я успел сделать – подхватить ветер и всю мощь его обрушить на своего товарища, сбив его с ног, отшвыривая прочь, за мгновение до того как пламя сомкнулось в том месте, где он только что стоял.

– Да, я не убийца! – услышал я собственный голос. – Я не убийца, Вилл, и в этом моё горе! Потому что будь я им, всё было бы иначе! Я не стоял бы сейчас здесь. Не позволил бы случиться тому, что случилось. Я не убийца, и теперь расплачиваюсь за это!

Оглушённый падением Вилл не встал, лишь перекатился на спину, силясь увидеть меня сквозь огненную завесу. Чуть поодаль от него стоял Ги де Лузиньян, за ним – боевые братья. Уже не один голос – множество голосов повторяли нараспев мольбу о защите.

– Я не убийца, – прокричал я. – Как и мой отец. И брат. Они тоже не были убийцами. И потому их больше нет. Слабый правитель… – я приподнял руку, взглянул на свою побуревшую от спёкшейся крови ладонь. Языки пламени послушно ласкали пальцы, жгучие и податливые. – Слабый правитель! “Слабость” – так, выходит, называют в наш век милосердие? Потому что если отец мог всё это – тогда была ли иная причина кроме милосердия не разнести всю вашу чёртову Империю, не оставив камня на камне?!

Алая пелена злости заволокла взор. И вновь грохот и крик: остатки стен коридора по обе стороны от меня осыпались щебнем от одного лишь моего голоса, увлекая за собой не успевших бежать лучников.

– Слабость ли? Или всё-таки жалость, а? – вопрошал я, позволяя потоку приподнять себя над месивом из людей и камней. – Тогда я клянусь, ваш лживый бог попомнит жалость и милосердие архимага Оуэна ещё не раз. Потому как от меня он её не увидит!

Клятва породила эхо, резонирующее в каменной кладке стен. Крошечные трещины взрезали твердь.

И был взрыв. Хруст расколовшихся плит. Вздрогнули венчающие северные ворота смотровые башни. Медленно, словно в два подрубленных дерева, стали они крениться к земле, постепенно набирая скорость. Кто-то крикнул: “ворота!”. Кто-то вторил ему: “бежим!”. А дальше слова обратились в бессвязные вопли падающих вместе с камнями людей. Но вскоре и они потонули в грохоте, когда обрушилась разломанная на части массивная арка, размозжив собой перекрывавшие осадный коридор решётки. Огромные куски стены покатились по склону вниз, на Пустошь, неостановимые и неуправляемые.

Пыль на краткий миг погрузила мир во мрак, а за тем хлынувший в пролом ледяной ветер смёл её прочь. Прошуршали последние камни, гром исчезнувших в пропасти обломков стих – последний, громкий аккорд – и над местом действа нависла обманчивая тишина. Такая, словно живых не осталось. Словно здесь был только я, зависший в пустоте над землёй безумный чародей, объятый вихрем из огня, ветра и праха.

Вот почему колдовство в Империи карается смертью. Почему за любое подозрение людей тащат на виселицу или на костёр. Это страшно. Даже мне. Особенно мне. Здесь. Сейчас.

Силами мира теперь правлю я.

Но что правит мною?...

“Дыши. Просто продолжай дышать.”

Дышать? Зачем?...

Смерть. Снова она, но теперь – иначе. Я только что погубил десятки и обрёк на гибель тысячи. Ничто больше не защищает их от Пустоши. От нежити. От всего того, что притаилось там.

Люди. Просто люди. Рабы, игрушки, инструменты в руках их повелителя. Даже этот родовитый сукин сын. В чём их вина? В том что родились в мире, устроенном именно так, а не иначе? В том ли, что не знали, что можно выбрать иное? Если вообще могли выбирать.

Вздор! Каждый, рожденный человеком, обладает правом выбора. Быть может на самом деле выбор – это вообще единственное, что у нас по настоящему есть. И никакие боги, лживые или истинные, не в силах отобрать у людей это священное право.

А я? Что на самом деле выбираю я?...

Звуки вернулись и стали нарастать. Но стоны и хрип заглушали теперь слова молитв, что читали подоспевшие монахи. Их голоса сливались в единый, уверенный хор, возвещая о том, что Господь и Император явился, дабы защитить и укрыть людей ото всякого зла. Братья вышли на передовую со своими чарами. Их были десятки, и каждая из сфер по крепости многократно превосходила ту что сотворил Ольгерт. Они не знали правды, а потому – не ведали сомнений.

Голос Ги де Лузиньяна многократно возвышался над общим хаосом, как путеводный маяк:

– Прикрытье, продвигаться вперёд! Ты и ты – ведите своих следом, группы по пятеро за каждым монахом. Вытаскивайте всех кого можете и отступайте к храму!... – заминка. – Нокс? Метресса, какого дьявола?...

Что сказала Карри, я не услышал. Зато хорошо расслышал ответ:

– Насмотрелась? Тогда отступай и разворачивай своих в храме! Приоритет тем, кого ещё можно будет поставить на ноги. Живо, живо, живо!...

Пыль продолжала оседать, и теперь я видел, как первые спасательные отряды продвигались вперёд, собирая раненых. Как за их спинами комендант протянул руку Виллу, помогая встать. Как они кратко обменялись репликами и, стоя теперь бок о бок, повернулись в мою сторону. Как у самого края вновь нарастающей бури мелькнула чья-то фигура.

Этот человек не бежал прочь. Напротив! Некто в грязных лохмотьях кинулся огню наперерез, ловко съехал по насыпи и припал к одному из пытающихся отползти в сторону солдат. Отчаянный беглец что-то спросил, затем ухватился за раненого, рывком помогая сесть капитану Хакку Кацельбергу. И обернулся.

Это был Эван. Эван Карт.

В груди что-то сжалось, пресекая дыхание. Вместе с дыханием дрогнул ветер. Дрогнул огонь. Дрогнула сама земля.

Живой. Он живой! Как?...

Эван не спеша поднялся на ноги, заслоняя собой кузена. Не бежал, ни молил. Только помотал головой и улыбнулся. Криво, насмешливо, без страха, как будто мы не пребывали посреди учиненного мной ада на земле, а слушали застольные байки вечерком у камина в Тэйл-Бэй.

Улыбался как человек, который точно знал, что ему нечего опасаться, несмотря на поднимающийся к небу огонь и раздувающий его ветер. Просто знал, и не считал нужным тратить время на бессмысленные слова.

И я застыл, растерянно озираясь вокруг, будто бы только что проснувшись от очень глубокого сна.

Но то был не сон. То был самый настоящий оживший кошмар. Форт обратился в руины. Не успевшие отступить от бойниц солдаты лежали теперь вперемешку со щебнем. Кто-то пытался уползти прочь, кто-то кричал, кто-то не мог высвободиться из под завала, кто-то – не шевелился больше.

А в воздухе над всем этим, объятый огнём и ветром, пребывал я. Эпицентр и первопричина всего.

Осознав это я просто закрыл глаза и глубоко вдохнул окружающие меня огонь и ветер. А выдоха делать не стал.

Вновь обожгло гортань. Удар пришёлся в спину, туда же, между лопаток. Удар такой силы, что я едва не решил, что в меня попал крупный шальной обломок. Однако настоящий обломок сбил бы меня собою, а это – нарастающей тяжестью навалилось сверху, как если бы на меня обрушился водопад, которому нет конца. Огонь подступил вплотную, заполняя собой лёгкие, жаром разливаясь по крови, сжигая собой все прочие чувства. Кружащаяся в смерче пыль мелким наждаком врезалась в кожу, так что пришлось закрыть голову руками.

Краткий, еле ощутимый выдох, просто чтоб не умереть, и снова – длинный вдох.

Я не чувствовал уже ни слабости, ни боли, ни собственного тела: вошедшая в него стихия почти вытеснила меня самого.

Может ли сын архимага вместить этот поток?

Смогу ли я вместить?...

Потом было падение вниз, на лежащий внизу щебень и удар. Боли не было уже – только толчок, выбивший из меня новый непрошенный выдох, обратившийся алым всполохом.

Нет. Довольно. Хватит. Хватит! Стихия – воплощение гнева, но гнев этот – мой! Он должен подчиняться мне, а не наоборот!...

Снова выдох и вдох, глубокий, мучительный. Грудь пережало. Невыносимо хотелось дышать. Нормально дышать. Но нельзя. Нельзя, не сейчас! Нужно уходить. Срочно уходить отсюда. Долго я так не протяну…

Я попытался приподняться на локте. Поднял голову.

Вне меня исчезли огонь и ветер. Рассеивалась пыль. Серые братья во главе с комендантом двигались в мою сторону.

Но Эван был уже рядом.

– Справился, чёрт! Я знал что ты справишься! – задыхаясь повторял он, с явным усилием ставя меня на ноги. – Ох ё… Дерьмо, сколько крови! Что делать-то с этим теперь? Это выглядит даже хуже, чем у меня в Крейморе! Ты стоять сможешь вообще? Сделать с этим что-нибудь?...

– Я… должен… Пустошь… – прохрипел я, отчаянно пытаясь удержать равновесие. – Долго не удержу…

Бонза не спорил. Не отговаривал. Только кивнул и вскинул мою руку себе на плечо, перехватив поудобнее.

– Значит пошли.

Забытые Боги, каким длинным казался мне этот путь! Сознание мутилось. Мучительное, поверхностное дыхание превратилось в бесконечную адскую пытку. Я едва видел куда мы идём, все силы полагая на то, чтобы просто переставлять ноги. Слышал какие-то крики. Команды. Раскатистый приказ барона не стрелять и освободить дорогу. Чувствовал, прикованные к нам сотни взглядов. Благодарил богов за то, что не один.

– Нормально. Уже скоро. Осталось всего-ничего, – притворно-бодрым голосом говорил Бонза, хотя я отчётливо чувствовал, как руки его дрожат. – Вот, уже почти… Ты ведь знаешь что делаешь, верно? Чёрт… Пожалуйста, скажи что знаешь!

Я крепко сжал его плечо.

– Спасибо. Спасибо тебе. Я… деньги матушке… Хакку знает… Она ждёт...

– Да ты издеваешься? – гневно огрызнулся Бонза. Голос его опасно надломился. – Я тут едва держусь, чтоб не разрыдаться как распоследняя сентиментальная шлюха, а ты!... Ты, демоны тебя раздери, не смей помирать, слышишь? Придумай что-нибудь! Вся эта зломогучая магия-шмагия, какой толк от неё, если она может только разрушать?...

Я судорожно вздохнул и остановился, вновь обретая равновесие.

– Прощай, друг. Рад был повстречать тебя.

…Я никогда не считал себя суеверным. Всегда думал, что судьба человека в его собственных руках.

Но перед руинами ворот я отпустил плечо Эвана, чтобы пройти через них своими ногами. И не оборачиваться больше.

Я сам сюда пришёл. Я сам отсюда ухожу.

Ветер с Пустоши нёс с собой запах зимы и свободы. Между мной и нею не было больше никаких преград. Наконец-то. Наконец-то!

Всё оставшееся за спиной вмиг потеряло значение, очертание, забылось на задворках памяти. Один только вид утопающей в нарастающем сумраке долины придал мне сил расправить плечи и, пусть и пошатываясь, преодолеть последний путь через пространство, бывшее некогда осадным коридором.

А затем облегченно выдохнул, позволив рвущейся наружу силе течь свободно. Жадно дышал полной грудью, и долго ещё не мог насытиться.

Однако огонь не спешил возвращаться. Ему на смену пришёл ледяной ветер, порыв которого, кажется попытался сдуть остатки стен с лица земли. Он принёс с собой маленькие, колючие кристаллики льда, бесконечные мириады их.

Земля под моими ногами дрогнула и раскололась. Узкая трещина поползла вширь и вглубь, рассекая форт надвое, разрубая плоть скалы, разрывая собой погребённые под завалом ритуальные круги в зале для жертвоприношений. Покончив с ним раз и навсегда.

Затем твердь тоже вздохнула в последний раз, с тем же облегчением, что и я. И всё закончилось.

Ветер стих. Первые робкие пушистые снежинки стали опускаться вокруг, решив, по видимому, что опасность для них миновала. Тоскливая осенняя мгла исчезла, обращаясь в холодную, как смерть, мглу начала зимы.

Темнело. Вокруг смыкалась тишина. Я бездумно брёл в небытье, вниз по изрядно разрушенной обломками ворот дороге-серпантину. Усеявшие её камни степенно покрывались нежным белым покровом.

Всё это было уже не важно. Я снова мог дышать. Я снова мог идти. Отдающий морозом воздух был так сладок и свеж, что каждый вдох дарил бесконечное блаженство, а каждый шаг был сам по себе решение, действие и смысл.

На душе было так легко, что хотелось петь. И я пел. Правда песня эта была о весне, странная и неуместная сейчас.

А я лечу,

Я так хочу за вами вслед,

Так унеси меня мой ветер!

А вслед за ней,

за первой майскою грозой,

И пусть меня мои друзья-враги не ищут на земле…

Плевать что нет у меня голоса. Кто мог услышать меня? Кто посмел бы осудить меня?

Я был свободен. Свободен как никогда.

Вместе с тьмой пришёл холод. Нежный терпкий холод, какой бывает только в начале зимы. Летящие белые хлопья скрадывали звуки. Тихая сбивчивая песня терялась в их сложном танце, и исчезала, словно и не звучала вовсе. Руки сделались ледяными. Я вообще уже не был уверен, что чувствую их.

Потом вернулась боль. Она была похожа на тихий хрип загнанной лошади, доживающей свои последние минуты. Яркая вспышка сил, что до сих пор позволяла мне двигаться и говорить, сошла на нет, убаюканная тишиной и нежными прикосновениями снежинок. Остановившаяся было кровь капала теперь на землю, оставляя за мной алый след, который тут же исчезал под пушистой пеленой снега. Словно и не было меня.

Больно. С такими ранами не живут. Чудо, что я до сих пор иду.

Куда? Зачем?...

А к кромке леса! Он манил меня, манил с самого первого взгляда. И если мне всё равно судьба упасть и навеки закрыть глаза, я хочу сделать это там. Отдам последнюю дань собственному упрямству.

Однако между мной и далёкой, желанной опушкой появилась пелена серых, мерцающих во мраке теней. Они двигалась через мглу мне навстречу. Или мне уже грезилось это?

А. Да. Чужая, могущественная воля. Никак это властелин Троегорья явился за мной? Жаль. Как же жаль, но теперь уже поздно. Осталось отдать последний долг. Искупление. Хватит на сегодня смертей.

– Стойте! – я остановился и вскинул ослабшую руку. Всполох огня пробежал между пальцами. – Остановитесь!

Белёсые тени замерли. Однако в их слабом мерцании стали одна за одной проявляться тёмные человеческие фигуры. В воздухе появился удушливый запах… дубильного состава?

– И не шагу дальше, – хрипло выдохнул я, пошатываясь. Пламя с натугой стало разгораться ярче. Сил на эту последнюю битву уже не было, но я должен был собрать все какие только остались. – Я здесь, а людей вы не тронете. Или прежде чем умереть, я предам огню всё ваше войско. Слышите?

Вместо ответа одна из фигур шагнула ко мне. Казалось в мертвенном мерцании я даже мог рассмотреть его серое, иссохшее лицо и выцветшую котту со знаками различия второй сотни.

– Господин говорит: к чёрту проклятый форт! – странно и глухо произнёс мертвец. – Ты совершил невозможное. Разрушил святилище. Обрубил один из столпов божественного престола. Господин говорит: ты смог то, чего две сотни лет не мог он. До фортян нам нет никакого дела. Пусть зализывают раны. Отдыхай теперь. Мы отнесём тебя домой.

С этими его словами истекли мои последние силы. Я с облегчением выдохнул в последний раз, закрыл глаза и медленно осел на землю.

Последним что я слышал перед тем, как потерять сознание, был далёкий басовитый собачий лай.

ЭПИЛОГ

Закари Шиль никогда не желал быть героем.

Нет, слава, безусловно, прельщала его почище многих, однако эта слава была не из тех, что добывается на поле боя. Смотреть, слушать и проносить через себя – вот всё, что должен делать тот, чьи песни будут помнить столетия спустя, а если лезть на рожон – то некому будет их сочинять.

Сейчас же Заку уныло думалось, что теперь уж точно никто не будет спрашивать его, хочет он на передовую или нет. А ещё – что он с радостью променял бы нарождающуюся эпическую балладу о разрушении форта Ван Лайке на десяток разудалых песенок восхваляющих пенный эль и красивых девок, каковые любил напевать простой люд в быту и на праздниках. И плевать бы на то, что имя автора быстро канет в лету! Зато слова их будут веселить сердца, а не смущать.

А что сочинить об этом – Зак понятия не имел. Да какое там! Он не имел ни малейшего понятия, что и думать. А друзья, к сожалению, ничуть не помогали. Благо хоть остались живы, хотя Вилл немало рисковал.

Несмотря на то, что буря давно миновала и солнечный свет заливал кабинет Его Светлости, играя на позолоте и алом бархате, Вилл казался погруженным в себя и мрачным. Капитан Кацельберг стоял скрестив руки на груди и держал лицо непроницаемым, но Зак уже знал, что это не более чем маска. Рыжий монах из приората, брат Ольгерт, устало облокотился о стену чуть в стороне. Ещё недавно такой участливый и живой, он отстраненно наблюдал за собравшимися, а выглядел так, словно разом постарел на десять лет.

Но особо сильные впечатления вызывал новоиспеченный герой форта Эван Карт по прозвищу Бонза. Новенькая и наверняка дорогая одежда из тканой парчи смотрелась на их с Виллом лихом приятеле чужеродно и, казалось, только подчёркивала хрупкость его нынешнего положения. Из-под манжетов белёной рубашки виднелись края каких-то металлических наручей: судя по виду – серебро, да вот только на украшение они походили меньше всего. Скорее уж – на новые кандалы и Зак всем своим существом ощущал, что это очень, и очень скверно.

Спросить бы, но, судя по всему, теперь даже просто так подойти к Эвану не выйдет.

После того, как он на глазах у всех усмирил обезумевшего колдуна, Легион приветствовал его как героя. Хотя наблюдательный Зак мог бы поклясться, что господин комендант в первый момент был этому крайне не рад. Но что бы не произошло на самом деле, молва поднялась среди фортян быстрей, чем Ги де Лузиньян успел отдать приказ.

Видели вы? Слышали ли все? Колдун ушёл! А значит на Пустоши теперь новая напасть! Обманом, под ложной личиной проник в наши стены чародей такой силы, что разве что в сказках такое рассказывать! Как отчёт в Столицу писать неведомо – не поверят!

Видели вы? Все видели как он мановением руки обрушил стену, простоявшую семь сотен лет? Все ли свидетели тому, как подчинялись ему и огонь и ветер?! Не стрелы, не меч не могли нанести ему вреда, а ран своих он и не замечал вовсе. Да ещё и поминал среди прочих проклятий имя архимага из Аль-Шалесса, лет пятнадцать забытое как страшный сон!

И страшно подумать чем дело бы кончилось, как бы не тот парень! У него, видать, власть какая-то над этим чародеем есть, раз вот так, в два кивка его усмирил да спровадил! Так что теперь на него вся надежда. Потому как колдун вернётся. Наверняка. На Пустоши мало что пропадает бесследно.

И вот Его Светлость улыбается, панибратски хлопает Эвана по плечу, во всеуслышание возглашая о тех самых песнях, которые будут сложены о его подвиге в будущем. Но Зак не поверил. Ни тогда, ни теперь. Он видел, что помимо воодушевляющей речи барон сказал Эвану что-то ещё, оставшееся между ними. А затем, никого не дожидаясь, распорядился отвести героя в приорат, где тот мог бы вознести хвалу Императору и привести себя в порядок. После чего Бонзу увели люди из личной гвардии де Лузиньяна, не дав перекинуться и словом даже с собственным кузеном.

Но что вообще произошло? Где Эван был всё это время? Какая-то мрачная тайна в этом была. Тайна не для простых смертных. И ему, Заку, не поведают её ни сидящий перед собравшимися комендант, барон Ги дэ Лузиньян, чьё лицо теперь обезображивали царапины и пошедшие пузырями ожоги, а рука – покоилась в лубках; ни стоящий за его спиной секретарь, ни чудом уцелевший Бонза, появлявшийся теперь исключительно в свите Его Светлости в сопровождении охраны. Только знакомый огонёк в глазах старого друга давал Заку понять, что сказать ему есть чего, и, если придёт время – молчать он не станет. Кто угодно, только не Эван.

Но время ещё не пришло.

А кроме них рассказывать было больше некому. Даже если Баи остался жив, но и в этом случае Закари сомневался – хорошо это или плохо?

Менестрель тихо вздохнул, сетуя на свою склонность быстро привязываться к людям. Обычно ничего дурного в ней не было: друзей и приятелей у Зака было хоть отбавляй в любом уголке, который ему доводилось посещать, а подружиться с попутчиками – это и радость и большая удача. Именно так года три тому назад менестрель спелся с всё теми же Эваном и Виллом, а вот в конце лета – и с Баи. Почему бы и нет? Парень он был свойский, надёжный, от работы не отлынивал и в высоких материях неплохо понимал, чем далеко не каждый из встреченных Заком людей мог бы похвастаться.

Когда их трио успело на полном серьёзе превратиться в квартет? После нападения банды Алхимика на пути в Тэйл-Бэй? Или крейморские злоключения с Бонзой сплотили их настолько?...

И то и другое, наверное, подумал Закари. Это ведь была уже не прогулочка по реке. Там, перед лицом настоящей беды, становилось понятно кто и чего на самом деле стоит. И Баи не раз доказал, что полагаться на него – можно. Что парень он что надо, пусть и слегка не в ладах с собой, но уж в этом плане – а кто без греха?...

Но теперь ворота форта лежали в руинах, а гарнизон всё никак не мог подсчитать потери, обожженных и раненых: лазарет был переполнен, а скольких ещё не достали из под обломков приходилось только гадать. А стоял за всеми этими разрушениями не абстрактный злой некромант с Драконьей Пустоши, нет. Некромант просто отступил, оставив гарнизон в недоумении. А форт разрушил он. “Что-надо-парень”, на которого можно было положиться. И Зак вряд ли поверил бы в это, если бы не видел всё вчера собственными глазами.

Но вот только почему? Почему? Должно же быть у этого хоть какое-то объяснение?...

– Итак, вы знали этого человека, – наконец произнёс сидящий за дубовым столом комендант.

– Да. Знал, – лицо Вилла пришло в движение. Казалось, он усилием воли проглотил горькую улыбку. – Или полагал, что знал…

***

Странно всё стало с того треклятого дня, когда пришлось выносить приговор. Господину Орфу, по какой-то насмешке судьбы до сих пор носящему титул лорда-защитника этого забытого Императором городишки, всерьез казалось, что даже сам мир необратимо изменился.

Всё не то. Всё не так. Всё никогда больше не станет прежним.

И зима в этом году была тому очередным подтверждением. Слишком рано явилась она. Начало декабря, а снега уже намело столько, сколько герцогство Аддерли, кажется, не видало за все предыдущие десять лет вместе взятые.

Свежий и удивительно пушистый, выпавший этой ночью, белый покров сверкал на солнце, так что на надгробную плиту из лучшего мрамора, какой только можно было раздобыть за деньги, невозможно было смотреть без рези в глазах.

Впрочем, было ли вообще у него на это право – смотреть?...

Вопреки утверждению о том, что время может излечить всё что угодно, лорд-защитник чувствовал, как с каждым днём ему становится всё более и более тошно. Но упрямо продолжал мучать себя, словно по старой семинарской выучке надеясь страданиями искупить грех, который искупить невозможно. Вот и сегодня, солнечным морозным утром, он вновь стоял у им же самим установленного надгробья и, щурясь, наблюдал как танцуют в прозрачном воздухе крошечные искорки льда.

Ей бы понравилось это. Девочка очень любила солнечный свет.

– Ваше Превосходительство!

Протянувший было руку к плите Жакомо Орф отдёрнул её, не желая чтобы его верный секретарь стал свидетелем такого вопиющего святотатства. Хотя вряд ли Сильвио думает о своём господине хуже чем есть. Хуже чем есть – было уже некуда.

– Ваше Превосходительство! – секретарь явно торопился, неуклюже подскальзываясь на намёрзшей на тропинку наледи. Судя по его встревоженному виду, случилось что-то из ряда вон. – Ваше Превосходительство, письмо! Срочное!

– Письмо? – настороженно подобрался господин Орф. Письма, да ещё и приносимые с такой поспешностью, как правило не предвещали ничего хорошего. – Откуда? Из Столицы?

– Нет! – заполошно выдохнул Сильвио, всё-таки споткнувшись о старый могильный камень. Благо это случилось в считанных шагах от белого надгробья, и лорду-защитнику не составило труда вовремя подхватить неловкого подчинённого.

Тот сунул в руки господина свиток пергамента раньше, чем вновь обрёл равновесие.

– Оно из Креймора, Ваше Превосходительство! От нашего собрата по вере, следователя Харди. Вы должны взглянуть!

Всё ещё недоумевая причём тут он сам, господин Орф аккуратно потянул озябшими пальцами неподатливый свиток и замер, не смея верить своим глазам.

“...вышел на вас потому как был заинтересован в исходе расследования смерти моего бывшего сослуживца и старшего товарища, следопыта Эдмара Норрингтона, – гласило письмо. – Насколько мне известно, вы лично разыскивали некого ремесленника по фамилии Финч, подозреваемого в совершении этого преступления. Потому я спешу довести до вашего сведенья, что недавно мне стало доподлинно известно его точное местонахождение. Но на этом, к сожалению, добрые вести заканчиваются. И, как бы вопиюще это не звучало, Империя теперь в большой опасности. И от вашего содействия зависит, выстоит она или нет.”

Рука дрогнула, непроизвольно сминая тонкую материю свитка.

– Нашёлся, стало быть, – произнёс лорд-защитник, и брат Сильвио вновь уловил во взгляде господина знакомый, угасший было за последнее время огонь. – Чтож. Значит пришло время платить по счетам, Финч. И в этот раз пощады не будет. Я позабочусь об этом. Лично.