Жорж Милославский. Сохраняйте спокойствие!

Глава 1 Был теплый вечер

Объявление из громкоговорителя милицейской машины:

«Граждане! Соблюдайте порядок!»

Диалог внутри машины:

- Надо говорить: «Граждане, соблюдайте спокойствие»

- Да нафиг мне их спокойствие! За спокойствием пусть психиатры наблюдают.

А мы отвечаем за порядок!

Однажды теплым августовским вечером, когда я пил кофе, сидя на балконе, снизу раздался свист. Дело было в восемьдесят девятом году, а если уж совсем точно, то в одна тысяча девятьсот восемьдесят девятом году от Рождества Христова или в девятом от моего переноса в прошлое, параллельную реальность или индивидуальную шизофрению. Я допускаю любой из вариантов. На тротуаре стоял очень знакомый мужчина и махал мне рукой.

- Чего свистишь? Денег не будет! К тебе спуститься? – дело было вечером и делать было нечего. Моя тушка, да и мозг отдыхали после очередного жизненного этапа и заодно очередной операции Второго Управления КГБ СССР, в которой моя роль была скромна до безобразия.

Я, моя, моего… представляться надо? Типа не помните уже? Жорж Милославский, он же Георгий Николаевич, двадцать один биологический год, холост, старший лейтенант КГБ СССР в резерве, бывший главный тренер команды «Динамо»-Москва по историческому фехтованию, попаданец из недалёкого будущего и просто хороший человек. В данной реальности я неженатый, а в прошлой проживший вполне наполненную жизнь, вырастивший вместе с любимой супругой двух сыновей, успевший встретить с ней серебряную свадьбу до переноса сознания в себя одиннадцатилетнего. Вспомнили? А то у меня под балконом начальство по линии Центрального аппарата КГБ стоит и лыбится чему-то. Стоит, значит продолжаю ему орать:

- Так чего? Мне вниз или ты поднимешься? У меня кофе!

- Не надо, не спускайся, сам поднимусь! Готовь чашку!

Петр Онегин собственной персоной пришел по мою душу. Рупь за сто, будет выдергивать из резерва. А как же отпуск?! Я в этой конторе служу уже сам не пойму, сколько лет. Фактически три, а по ощущениям все девять, за это время только раз и был в отпуске. Постоянно дергали: то операции, то другие операции, то внедрения, то передача боевого опыта. А у меня психика, между прочим, нестабильная, гормонами молодого тела подточенная. Вот, к примеру половой вопрос: умом понимаю, что «там у всех всё как у всех», сударынь разных возрастов и комплекций видено-перевидено за десятилетия сексуальной жизни много. А гормоны прямо под руку толкают: «Жорж, а вот там чего? А под той юбкой не смотрел! А вон еще какая мадама пошла!» Или идешь себе такой на остановку автобусную, и вдруг внутренний голос как заорет на ухо: «Побежали!» И бежишь себе такой и спрашиваешь себя же, мол куда бежим, от кого-то или преследуем кого? А внутренний голос выдает: «За автобусом бежим, уйдет же сейчас! Жора, стреляй!»

Тьфу ты, басурманская сила! За автобусом! Блин, что другого уже никогда не будет? Тяжело жить, когда всё знаешь, всё можешь, да еще и никаких тебе преград. Кто-то из читателей пробовал так? Вот и не пробуйте, а то быстро привыкание происходит. А потом хренак – и что-то меняется, а у тебя дурная привычка к вседозволенности. Это как ходить с ксивой КГБшной и Береттой под мышкой, а потом велят сдать всё это богатство и дальше ходить голышом, то есть без оружия и красной книжки. Я знаю, я это проходил много раз. Заболтался что-то снова сам с собой, дополз старческий маразм до юного тела, не иначе. За дверью начальство стоит, надо открыть, послушать Петю.

- Здравия желаю, товарищ куратор!

- Хорошо начал, Жора, молодец. Сразу расставил акценты, значит сильно выёживаться не будешь.

- Дык чего политесы разводить. Вы привлекательны, я чертовски привлекателен…

- «Обыкновенное чудо»! Надеюсь, цитата без подтекста? Хрен вас попаданцев знает…

- Но-но! Попрошу без намёков, Пётр! Так что, наливаю кофе?

- Нормальный хоть?

- Сойдет. Во Львов ездил специально, у нас в Москве приличного не найти. Вот только вода не очень.

- Что, жёлтая?

- Да нет. Жёсткая у нас вода. Я в своё время, ну ты понимаешь, экспериментировал и так, и эдак… Как сорта не перебирай, всё одно в ихних Австриях с Италиями вкуснее получается. Вода там мягчайшая. Наша в сравнении с ней как газета «Правда» рядом с натуральным пипифаксом.

- С чем?

- С туалетной бумагой хорошего качества. Так что старайся, не старайся, а кофе хуже на московской воде.

- Ну ты всё равно старайся, Жорж. Я в Италиях пока не был, мне просто хорошего кофе хватит. Во, а ты родниковую воду пробовал? Она же чистейшая бьёт из самого низу земного!

- Ага. А перед этим проходит через семь слоёв водоносных и семь слоёв изолирующих. И все эти слои промеж известняковых плит залегают. Вот от известняка вся жёсткость и образуется. Очищай-не-очищай, всё равно получишь… не то, что хотел.

- Ну да, ты у нас умный, раз говоришь, значит так и есть.

Под этот разговор ни о чём, я готовил для Онегина порцию кофе. Благо, что песок в глубокой толстостенной кювете из нержавейки, который я специально надыбал для этих дел, еще не сильно остыл. Люблю кофе, есть такая за мной слабость. Из всех вариантов, доступных в Москве конца двадцатого века, мне более прочих нравится кофе в джезве на песке. Песок насыпан в кювету, кювета стоит на газовой плите – в итоге имеем классический кофе по-турецки. Тут и обжарка попалась почти светлая, и мелю я кофе перед приготовлением совсем мелко, практически в муку. Такой напиток как у меня, только в валютных барах, и то не во всех. Когда на Львовской барахолке меня свели с продавцом кофе, тот решил, что с кооператором сошелся. Не сразу поверил, что я десять кило беру для личного потребления. Пришлось давать расклад, мол ездить к нему за кофе каждые три месяца не готов, а одного килограмма мне как раз на такой срок и хватит. Зацепились с ним языками на почве знания кофе и стран, откуда его лучше всего везти… Поляк, но русским владеет и ненависти к русским не испытывает. А к тому же и я чутка весной польской речи по верхам нахватался. Ненависть, она как росток, на пустом месте не появляется, её тоже надо лелеять и взращивать.

- Жорж, а чем ты всё это время занимался, пока ничего не делал, а?

- Не поверишь, Пётр, отдыхал. Вот, за кофе скатался на базар, отцу дом строить помогал всё лето почти. Жалованье от конторы капает, накопления кое-какие есть, не всё в квартиру вгрохал.

- Я в теме про твои премии. Еще не всё проел?

- Нет. Небось, не шикую. Отцу участок под дачу дали в глухомани такой, что волки да лисы там ходят вперемешку с деревенскими. Ну и ракетная дивизия под боком. Мои шпал выписали старых, из них и строим по дешёвке. Дача, а не дом. Дача в худшем значении этого слова. Одно в плюс – двадцать соток хапнули, ну и до леса пятьсот метров – это второе в плюс.

- Шпалы? Фуу, внутри ж креозотом вонять будет!

- Не учи отца размножаться, товарищ майор. Мы старые железнодорожники, знаем все эти нюансы. Шпалы отобраны совсем бледные и уже отдавшие свой долг Родине, даже не старогодние, а списанные. Опять же лёгкий запашок родной «железки» - он только в радость.

- У тебя же отец в угольной отрасли трудится. – Всё-то он знает.

- В угольной, но на железнодорожном хозяйстве поставлен. Так что всё едино. Кофе допил? Колись теперь, какая нужда до меня?

Легко наезжать на начальство, когда ты старше его раза в два, никак не зависишь от его прихотей и хоть сейчас готов отправиться в свободное плавание. А еще когда ты незаменим. Найти опытного старлея с кучей операций в поле нашей конторе легче лёгкого. Вот только все они будут возраст и стать иметь соответствующие. А я выгляжу как молодой человек слегка за двадцать без вредных привычек к фуражке, дисциплине и чувству долга. Мне что бананы надеть и на дискач, что в шортах по южной улице пройтись – везде я свой. Везде народ зрит молодого оболтуса. Вот и припрягают порой к таким мероприятиям, на которых людям с чувством Родины в глазах и выправкой делать нечего.

- Жора, я вот примерно к этому и веду.

- К чему?

- Тебе погоны не жмут? Вместе с жалованием и пайковыми?

- Э-ээ… Вот тут не понял.

- Ты когда на прошлую операцию шёл, ты почему оружие не сдал?

- Наговариваете, тарщ майор!

- И прекрати называть меня майором.

- Хорошо, не буду. Кто ж знал, что вас того… снова в капитаны. Эдак скоро в званиях сровняемся. Вот выбьюсь в капитаны, друг Онегин…

- Уже.

- Что уже?

- Ты уже капитан. Новое удостоверение получишь в стройчасти. Форму обновишь.

- А я там в правильных погонах на удостоверении?

- Что ты как маленький! Не обязательно каждый раз дёргать офицеров на фотографирование. Тем более…

- … нет нужды лишний раз палить Контору. Значит, мы теперь два капитана?

- Вот хрен тебе, товарищ капитан. Подполковник Онегин к вашим услугам.

- О как! Тогда сгоняй за хлебом, подполковник.

- Что?!

- Сам сказал, к моим услугам. Наврал?

- Да пошёл ты! На чем я остановился?

- Что ты подполковник и к моим услугам.

- Отставить базар, товарищ капитан! Я про оружие.

- Я сдавал.

- Что ты сдавал? Думал, не всплывёт? Ошибаешься, в Комитете всё тайное когда-то становится явным. Рано или поздно. Как ты вообще додумался до такого? Организовал преступный, понимаешь, сговор. Подговорил подельников из учебного центра...

- Но ведь прокатило же! Приняли мою бумажку о повреждении оружия до стадии разрушения основных частей. Там всё честь по чести было, я к рапорту приложил акт о повреждении, акт об уничтожении. Рапорт оружейного мастера до кучи подколол. Формально ко мне претензий нет.

- Где ты свою «Беретту» хранишь, тут?

- Да не дай Коакетцаль! Там же и храню, в учебном центре вместе с патронами. Мне ж надо тренироваться хоть изредка. А то случись что, я себе ногу отстрелю. А тут… тут у меня тоже сейф есть, но в нем пока только деньги, и тех с гулькин нос.

- Вот ты жучара! То есть у тебя и пропуск на их территорию не аннулирован. Тогда здесь что хранишь, в квартире?

- Я вас умоляю! Как лучшему другу повторяю – тут всё чисто! И это при том, что у меня ксива с правом ношения.

- То есть признаёшь, что ствол имеется? А в Туле?

- Как на духу – чист! В Туле ничего.

- Чист… Значит, на даче еще один ствол. Так что ли? Как куратору скажи, не как другу.

- Ну… Во Львов ездил, дай, думаю, пока еще границу не нарисовали между республиками, закуплюсь. Времена впереди лихие. Да уже и не впереди – что-то начинается.

Дом на даче отец размахнул не по средствам, не по силам. В том плане, что мог бы деньгами вложиться, но нет. Железобетонные шпалы он с помощью своего дикого упорства и моей малой посильной помощи воткнул в грунт в качестве фундамента. В мастерских ему сварили ручной бур, которым он на два метра засверливал землю, пока «отдыхал» в отпуске. А потом в эти колодцы мы роняли бетонные шпалы и заливали жидким бетоном. Уже сверху на опоры клали шпалы деревянные, из которых подняли и стены. В получившемся цокольном этаже я забетонировал стальной сварной ящик в качестве сейфа. Онегин прав, теперь там лежит ППС в обильной смазке – суровое эхо прошлой войны. Дом еще не под крышей – осаживается.

Тогда, в июле, львовские парни пытались мне всучить ППШ, но я был непреклонен в своём требовании. Таскать эту тяжеленную дуру, жрущую патроны как ненормальная? И приклад не складывается. Прямо мечта диверсанта! Да еще и магазин был у продавца всего один. Вторая беда этого пистолета-пулемета в том, что дисковые магазины к нему подгонялись индивидуально прямо на заводе, и в комплекте шло по две штуки. Так что даже найди я где-нибудь второй блинчик, толку от него было бы немного. А ППС прилюбился мне еще со времен срочной службы в зенитно-ракетных войсках. Вернее, когда меня оттуда забрали сначала наши, а потом перехватили чужие рыцари плаща и кинжала.

Как я во Львове сначала доказывал, что не легавый, потом – что платежеспособный, под конец, когда уже бабки засветил – что не лошок, которого можно ограбить… это отдельная тема. Считаю, что повезло расплеваться с местными барыгами без взаимного теловредительства. И главным аргументом стала именно моя любимая машинка итальянского производства. Когда я её навел на посредников сделки, серьёзные люди решили, что менту такое табельное оружие бы не выдали, а терпила бы с такой хреновиной ходить не стал. А больше всего удивлялись, как не заметили её под моим батником. По их мнению, человек в джинсах, несерьёзной сорочке, расстегнутой чуть не до пупа и цветной майке под нею, не может быть вооружен. Ошиблись. Как сейчас помню недоумение:

- Парень, ты нам разъясни, если у тебя такая волына, нафиг тебе это старьё? Что ТТ, что ППС – это ж прямо мусор в сравнении с твоим арсеналом. Ты что, киллер?

- Может вам корочки показать или повязку?

- Какую повязку?

- Добровольной Народной дружины, ёксель-моксель!

Поржали, обчихали тему российских народных дружин с автоматами, так и получилось оставить их вопросы без ответа. Вряд ли бы они поняли, что это как закатка на зиму. Не жиру ради, чисто похрустеть в холодное время. Зато теперь, случись что, у меня есть одноразовые стволы под унифицированный патрон. На контору надейся, а сам не плошай. Коллеги меня уже пару раз разоружили, даже трофеи поотнимали.

- Что начинается? – Не упустил мою ремарку Онегин. – Ты про демократические преобразования? Так уже не получится без них. Сам видишь, граница почти прозрачная, роль партии снижается. Товарищ Романов готовится сделать важное заявление. Но пока это не для передачи в чужие уши, естественно.

- Пётр, да ваши мадридские тайны уже в магазине обсуждают. Всё в секретность играете, а народ знает даже больше, чем вы вслух в закрытых кабинетах произносите.

- Согласен, течёт.

- Да не в том дело, что течёт, Петя. Нас всерьёз атакуют господа с Запада. И не так важно, что вы там наверху решаете. В народ про ваши решения и планы запускают те слухи, какие выгодны там. Раскачивают общественное мнение.

- Это понятно. У нас наверху решили ответить врагу его же оружием. Обвиняете в отсутствии демократии? А вот вам демократия! А вот вам выборность!

- Еще скажи, подотчетность КГБ Верховному совету народных депутатов.

- Там – Онегин показал пальцем на потолок – есть мнение, что высшая исполнительная власть должна быть у человека с функциями президента. И с главенством над всеми ветвями власти. И с таким же названием высшей должности. И подчиняться мы будем, как и раньше. Верховному главнокомандующему и просто хорошему человеку. А Верховный Совет так, законодательная ветвь власти.

- Так всё-таки, чего ради меня откапитанили? С какой вестью ты пришёл в мой дом, горевестник?

- Почему сразу горевестник. Из резерва выводим тебя, опять в аналитический отдел пойдешь. Держать руку на пульсе общественной жизни. А то расслабился тут совсем, вон даже стричься перестал.

- Что, опять под канадку постригаться придется?

- Не знаю, не скажу. Есть мнение, что раз у нас в Двойке завелся нигилист-пофигист, то пусть и будет. Красивых стриженых и так полно, будешь немым укором парторгу. Тем, на ком он обломает свои партийные ухватки. Ты ж беспартийный.

- Комсомолец. Пока.

- И в партию не рвёшься.

- Да уже и не к чему. У нас же вся власть Советам снова.

- Вот и будь комсомольцем. Вдруг он не распадётся, как ты пугал всех. С понедельника выходи. И да, можешь вытаскивать из подпола свой обрез на букву «Б».

- Так у меня его нет по документам.

- Он и прошлый раз в карточку не был записан, если что.

- А как же… А зачем с меня его тот раз требовали? Тарщ подполковник, как так?

- Ну, так вот. Кое-кто решил, что ему твоя дура идеально подойдет. Сам виноват.

- Я-то чем виноват? Ваши как урки имущество отжимают, а я виноват?

- Кто в Калининграде трепался, что в Москве «Береттами» личный состав вооружают?

- Я пошутил просто.

- Ты просто пошутил, кое-кто шутку услышал и потребовал, чтоб ему ТОЖЕ импорт подогнали. А в ближайшем доступе только твой ствол и имелся.

- И чего?

- Чего… Пришлось выкручиваться, нашли дяде другую игрушку, но какой кровью!

Глава 2 Техника - молодежи

Родные стены встретили меня прохладой и тишиной. Не принято в Центральном аппарате Комитета кричать по служебным вопросам. А пытки если и производят, то не на нашем этаже. Пока сдавал старое удостоверение, пока получал новое, расписывался за приказ… а уже и обед. И только после обеда я осознал причину своего неожиданного лично для меня вызова из резерва.

- Вот, Милославский, ознакомься с источником! – мой начальник и одновременно новый начальник аналитического отдела Андрей Долгов положил передо мной красочный журнал. Хотелось бы, чтоб это оказался эротический каталог, но нет.

- А что, поновее выпуска не нашлось?

Мартовский номер журнала «Техника-молодежи» аж за восемьдесят второй год выглядел потасканно. Хотя чего я претензии высказываю, этот номер я не читал, судя по обложке, ни в этой, ни в прошлой жизни. В этой жизни не читал его по причине нехватки времени на бесполезное чтиво. А в прошлой – банально не попался в руки. В первом своём детстве я любил этот журнал, в нем печатали фантастические рассказы и просто интересные статьи про перспективы развития техники. Так что взял я это творение полиграфической промышленности двумя пальцами и без интереса.

- Короче, чтоб ты не терял время даром, сразу смотри статью на двадцать четвертой странице. Читай внимательно, нам нужно твое мнение.

- На какую тему мнение?

- Прочитаешь, сам поймешь.

И я начал читать. И зачитался, аж чуть не всплакнул от подступившей ностальгии. Безвестный автор описывал Москву. Мою Москву, чтоб вы понимали, уютный город две тысячи двадцатого года. Иллюстрации, описание быта жителей следующего века, характеристики гаджетов и автомобилей… Всё как я помню, блин!

- Андрей, где вы взяли этот журнал?!

- Хм, зацепило? В архиве библиотеки. Журнальчик не настолько старый, чтоб были проблемы с его поисками.

- Реально, в восемьдесят втором именно этот номер вышел?

- Ага. Чеснокову недавно случайно попалась на глаза эта статейка, он заинтересовался, предложил подключить тебя. А раз ты всё равно уже не в поле, мы по согласованию с руководством решили вернуть тебя в отдел аналитики. Тем более, что ты и сам когда-то говорил о теоретической возможности подобного. Ели выстрел холостой, то и ладно, работы тебе и без этого хватит.

- Да нет, товарищ капитан, не холостой. Совсем не холостой. А офигеваю, как я мог, как мы могли пропустить эту статью в своё время!

- Ну знаешь, в СССР издаётся столько журналов, что только ЦСУ точное число знает. А тебя в плотную разработку когда взяли?

- В восемьдесят шестом. До того влегкую пасли.

- Вот видишь! Тебя-то не сразу распознали, а тут какая-то статья в «Технике-молодежи». Ты сам тоже её не увидел.

- Да мне эти все статьи про будущее после переноса как детские сказки. Ни разу не интересно было читать. Какая, нахрен, фантастика, когда такая жизнь!

- Вот-вот, какая, нахрен, фантастика. – Голос Долгова упал до полушепота. – Знал бы ты, Жорж, как нам обычным людям неуютно рядом с тобой. Живешь, куда-то стремишься, пытаешься по мере сил Родину охранять от всяких… А потом сваливается на голову такое вот и говорит, что мы уже всё просрали.

- Еще не всё, мы как раз в процессе. Есть шанс что-то подправить, Андрей.

Мои коллеги из аналитического отдела в курсе моего статуса, так что мы еще в моё прошлое пребывание в числе сотрудников отдела быстро перешли на «ты». Это помогало делиться идеями и мнениями без политесов, создавало благоприятную атмосферу в коллективе. Но до таких вот откровений раньше никто не доходил. Может, где-то Долгова допекли?

-А еще вопрос: вот я сейчас скажу вам, что да, описано всё точно, словно человек жил в том же времени, в той же реальности, что и я. И что?

- Ну для начала, надо будет найти автора статьи или материала для неё. Допускаю, что тот, кто это публиковал, просто пользовался чужим текстом.

- А дальше?

- Дальше? Изучать, привлекать, использовать на благо страны. Чего тут думать-то!

Эх, даже подумать больно, насколько проще было бы собрать данные на человека в том времени, которое описано в статье. Забил в Яндексе имя и фамилию, добавил пару опорных слов и выбирай варианты из найденных. Причем, скорее всего искомый человек был бы в первом десятке вариантов. Если правильно сформулировать запрос. Если моя память меня не подводит. А то порой мне уже начинает казаться, что так не бывает, что такой уровень развития техники мне приснился. Блин, еще почти тридцать лет топать до будущего, устать можно.

Ладно, что у нас тут можно нарыть? Автор статьи «М. Корчагин». Всё что ли?! Вот же… слов нормальных нет, одни эпитеты. Кто такой этот Корчагин, постоянный автор, член редколлегии, случайный человек в журнале? Если сотрудник, то еще ладно, а если нет? Семь годков прошло с той поры, вся информация могла уже затеряться.

- Гражданин начальник, мне этого Корчагина искать или специально обученные люди займутся своей прямой обязанностью?

- Жорж, вот ты вроде умный человек… - пауза не затянулась. – Не надо никого привлекать к нашим темам. Да и тебе будет полезно, закрепляй навыки оперативной работы.

- Так что, и ксивой не размахивать тогда?

- По мере надобности, не более того.

- Добро, тарщ капитан. Кстати, ты не в курсе, за что мне четвертую звездочку дали? По совокупности заслуг или…

- Онегин не сказал? Странно. Ну и я не скажу тогда.

А мне прямо интересно было, за какие такие заслуги меня откапитанила Родина. По сути, мне и старлея рано давать, но там так срослось, что попал под широкий жест и получил звездочку с квартирой заодно в составе группы. Получается, и сейчас приподнялся за компанию с теми «космонавтами», которым помог в открытый космос выйти? Пожалуй, не стану спрашивать. Если бы начальство считало нужным, оно бы уже соизволило объясниться по поводу присвоения очередного звания.

Ну да боги с ним, с этим званием, задание само себя не выполнит. Самый первый и самый очевидный шаг – запрос списка сотрудников редакции журнала в нашем архиве. Нет такой буквы в этом слове! И никогда не было. Тем более, что фамилия приметная, звонкая. Как-никак Корчагин, правда Павел, герой одного из самых распиаренных романов про комсомол и революцию. Придется наведаться в редакцию лично, в кадры мне не надо, а вот в бухгалтерии не могут не найти данные на автора статьи – ему гонорар выплачен, а это уже не шуточки – это строгая отчетность.

В бухгалтерии издания, расположенного на Петровке, на той самой улице, где и знаменитое здание Московского Уголовного Розыска, моему приходу не удивились. Обычное дело, пришел человек с корочками, хочет навести справки об авторе статьи. Парень молодой, значит ничего серьезного, небось алиментщика ищут. Все эти мысли читались на лице тетушки, взявшейся помогать моему поиску. Ага, главбух, которая отрядила её мне в помощь буркнула: «Вера-Ванна, вот человек из Органов, разберись с его запросом». У Веры Ивановны в голове даже не щелкнуло, что Органы у нас в стране бывают разные. А я и не против такой ситуёвины, мне даже лучше, меньше ажиотажа будет.

- Уж больно давно этот ваш Корчагин у нас деньги получал за эту статью. Всё-таки семь лет, даже не скажу сразу, сохранились ли у нас документы. Так-то пять лет, а потом уничтожаем.

- Но надежда есть?

- Надежда всегда есть, молодой человек. – Женщина уверенно шла по полуподвальному помещению в какое-то определенное место. – Вот тут у нас должны быть папки по авторским гонорарам за восемьдесят второй год. Март или апрель, да?

- Не знаю, статья опубликована в марте.

- В марте. Тогда апрель отпадает. Февраль или март ищем. Если вы мне поможете…

- Мне не трудно, что искать?

В четыре руки на одной из полок, даже не очень пыльной мы всё-таки нашли нужную папку.

- Есть куда записать данные? – А как иначе, в это замечательное время, ни ксерокопию сделать, ни сфотографировать нужный документ – только ручками, только под запись. И это еще хорошо, что у меня не официальное расследование, а оперативный розыск. А то бы каждую копию от руки пришлось бы заверять протоколом. Ну или перечень из нескольких копий. Когда-то само слово «список» означало копию какого-нибудь текста.

Ничего, зато в результате я получил данные об авторе: имя, отчество, фамилию, дату рождения и место проживания – полный комплект! Одна беда, место жительства за эти годы могло и устареть. А учитывая возраст… разыскиваемый на год старше моего официального возраста – самый мобильный возраст. Не в институт, так в армию, не в армию, так еще куда-то. Хотя… с его литературными талантами, если парень не подставной, прямая дорога в институт. И тоже информация к размышлению: на момент написания статьи Михаилу Корчагину должно быть четырнадцать лет. Это значит, что он или такой-же попаданец, как я, или подставное лицо. Какие шансы найти его? Весьма неплохие. Какова вероятность что он случайный человек? А тоже большая. Не может так повести с первой попытки.

Ехать в Новомурьинск не потребовалось, хватило запроса в центральный паспортный стол этого недалекого городка. И да, я оказался прав хотя бы в том, что кадр оказался весьма мобилен. Сначала парень сменил постоянную прописку, когда переехал по другому адресу в том же городе. А потом в восемьдесят четвертом году он выписался от родителей (как я понял) и убыл по адресу временного проживания в городе Москва. Ура, товарищи – клиент-то совсем рядышком! От площади Дзержинского до Моховой, где расположен факультет журналистики МГУ всего пятнадцать минут. Вот, значит, где ты обосновался, Корчагин. Одно непонятно, шесть лет назад поступил, уже диплом должен получить, вроде… Семен-Семеныч! Студентов в армию забирают с первого-второго курса, так что Миша у нас заслуженный дембель, судя по всему. Или хронический больной с академкой, но вряд ли. Уж больно ловок парнишка. Это кем надо быть, чтоб из своих Бельдяжек аж в МГУ поступить, причем сразу после школы.

За что я люблю свою службу, так это за отсутствие мелочного контроля со стороны начальства. Есть задача – пока ты не выполнил её или не уперся в стену, выполняй и не егози перед его светлыми очами. Выполнил – отчитайся. А вот эти все промежуточные доклады, они обычно не требуются. Когда у руководства не подгорает, тогда и у нас всё согласно личным планам. Август еще не кончился, а я уже знал, что искомый товарищ с первого сентября приступит к учебе на четвертом курсе журфака. И по причине надвигающихся на этом курсе лейтенантских сборов не грозит ему никакой колхоз. Даже расписание занятий знаю, даже где он проживает и с кем. В смысле, в какой комнате общежития. Было некоторое опасение, что мои расспросы могут дойти до данного товарища, но… Нет за ним ничего такого, что заставило бы его задать стрекача от такого знания. Интересуются товарищи из Органов? Ну и что, если совесть чиста, то нет повода бояться. У него же нет такого повода? Надеюсь. Ждать первого сентября осталось недолго, а там видно будет.

Если кто-то решил, что всё лето я трясся от неизвестности или помогал отцу строить дачу, то он не вполне прав. Неизвестность – привычное моё состояние, а дача – это «краткий миг во власти лета в ожидании зимы», как пела группа «Воскресение». Месяц папиного отпуска я провел рядом с ним, поднимая титанические шпалы на недосягаемую ранее высоту. Сам потом испугался, какая махина у нас с ним получилась. Цокольный этаж, основной этаж плюс мансарда. Одно непонятно, зачем такие хоромы городить, да еще из такого мусора? Но сильно спорить не стал – родители мне помогли деньгами при отделке квартиры, я помог физической силой на строительстве домика. А как у папы кончился отпуск, то и я свинтил в свою Москву.

А в Москве Жанна, категорически отказавшаяся ехать настройку в поместье Милославских, чтоб жить в палатке, а до ветру ходить в кустики. Сейчас-то на участке есть туалет типа «скворечник», а поначалу и его не было. Романтика в чистом виде, вода из ручья, ручей из леса, лес под боком, в бок комар укусил. Я её понимаю, у неё тоже учебный процесс, на который надо нести не только талант, но и мордаху свою. И совсем не комильфо, если это личико будет обветренным как у матроса.

Так вот, если вы думаете, что сия ветренная девица перебралась ко мне окончательно, то нет. Мои хоромы её привлекают исключительно в комплекте со мной. А в остальное время там пожрать нечего. Эта здравая мысль давно уже была высказана в моё лицо, бессовестная девка не постеснялась заявить, что ей лучше дома, где мамка кормит и холит, чем в пустой квартире одного стремного старлея. Которого даже из «Динамо» продинамили. Да, история стала достоянием узких кругов общественности в лице Жанны и её родителей. Как-то зайдя в гости, а вернее, за своей подругой, я был атакован Еленой и Марком по поводу своего будущего, мол, как концы собираюсь с концами сводить? Причем, у мамы Лены в глазах было икреннее недоумение, а у её мужа теплилась надежда, что всё не всерьёз.

- Дорогие товарищи, - сказал я тогда, - спасибо за ваше участие. Всё хорошо, государство меня не бросит умирать с голода. Если старшие товарищи решили, что сейчас я не нужен на посту главного тренера, значит так тому и быть.

- То есть? Есть уже место работы какое-то?

- Не волнуйтесь вы так. Была бы шея, а хомут найдется. Кстати, вы же еще у меня дома не были! А без вас у меня ничего могло и не выйти. Так что, будет время, заглядывайте на чашечку кофе.

- Жорж, сразу два вопроса: когда и в качестве кого?

- Ой, да чего вы сразу так напряглись-то! Просто как хорошие знакомые! Марк, не планирую я набиваться в профессорские зятья!

- Да я даже и не знаю, к добру это или как… - папа Жанны и впрямь не устаканился с отношением к моей персоне. Вроде и деловой весь из себя, и из Комитета, а с другой стороны – неприкаянный какой-то. Ия его понимаю, сам бы колебался, если б у меня дочь на выданье была.

- Ладно, уважаемые товарищи. Насчет «когда» - я пока безработный (родители моей подружки аж вздрогнули), приходите в любое удобное время. Только по телефону уведомите заранее.

Как в воду глядел тогда, не успел принять редких гостей в своей квартире, а жизнь опять закрутила. «Не успел» - это фигура речи, на самом деле вполне успел напоить их кофе в своем доме до визита Онегина. И да, квартирка, вернее её интерьер, людей впечатлила. А я и не сомневался, всё-таки вековые традиции Европы, преломившиеся в брильянте моего чувства вкуса, настоянные на двух десятилетиях следующего века не могут оставить равнодушным советского человека.

- Это садовая скамейка?

- Да, только вырезанная из дуба по индивидуальному заказу.

- А такие батареи я видела у наших знакомых!

- Видимо, они живут в доме начала века. Стиль «модерн» близок мне. Я бы и рамы в этом стиле заказал, но пока не нашел умельцев.

- Ой, а подушки…

- Да, тоже по индивидуальному заказу.

- А почему не классический диван?

- Если честно, старый покупать не хотелось, они пахнут. А новые пока сплошное убожество.

- Пока?

- Как повезут в Россию итальянскую мебель, можно будет что-то выбрать.

- Да ты оптимист, Жорж.

- Я реалист. Жанна, угощай родителей! Чай, ты тут не совсем в гостях, если говорить откровенно.

Совсем гости при этих словах потупились. Они хоть и люди современных взглядов, передовая интеллигенция, но пока не научились с открытыми глазами смотреть на «блуд» своей дочери. Они ж эти, в четвертом поколении, с манерами и традициями. Сочувствую, но ничем помочь не могу.

В конце августа Жанка перешла в мерцающий режим бытия, она уже сама, как мне кажется, не могла утром быть уверена, где заночует вечером. Так что дом мой наполнился теми мелочами, без которых женщина не может ни заснуть, ни проснуться. Всякие средства гигиены, кремы, ночнушки и трусишки, не говоря уж о зубной щетке. Волей-неволей мне пришлось организовывать этот бардаки и приучать щенка к лотку. То есть к тому, что её вещи не могут валяться там, где им вздумается. Или куда кинет их хозяйка. Пару раз наорал, один раз всю кучу выкинул за порог, хоть и в пакете. А потом всё – на смену аморфному существу с ветром в голове пришла дисциплинированная девушка.

А ведь я её даже палкой еще не бил, не говоря об учебных мечах. Хотя пытался, было дело. На вопрос «Что чувствует человек, которому прилетает мечом по шлему?» я бросился демонстрировать ощущения самым непосредственным образом. Но не догнал, хотя и старался. Бегал за Жанной по квартире со раздолбанным шлемаком в руках, пытаясь надеть его на башку своей подруги. Куда там! Надо было связать и принайтовать к стулу, а уже потом шлем брать в руки. А главное, я ж со всей душой, от чистого сердца хотел доказать, что мечом по башке – совсем не больно. Хорошо быть молодым, честное слово! Я уже даже как-то начал забывать, каково это быть старым или просто пожилым. То есть помню, что дури было столько же, при этом физически что-то уже было недоступно. А вот те ощущения ушли совсем, организм на уровне рефлексов не понимает, как можно не сделать кувырок в любом направлении, не вспрыгнуть на забор, не сигануть с крыши. Ага, три метра до земли, что такого-то?! Вот тут помню, тут не помню. Не помню, как впервые не перепрыгнул через турникет в офисе, когда забыл пропуск. Не помню, как он тогда сложился под моим весом. Не помню, как порвал мышцу, прыгнув через лестничный пролет. То есть помню как факт истории, но не моей лично, а чьей-то чужой. Хорошо быть молодым.

Глава 3 Усы и прически

«Жорж, ты ведь помнишь, что сентябрь на носу?» - Жанка сидела на скамейке, подсунув под свою попу все подушки разом, отчего прямо возвышалась как восточная правительница. Из одежды… на ней не было нитки бус и прозрачных шальваров. Даже стрингов не было по причине их отсутствия в продаже не только у предприятий советской торговли, но и в «Березке». Да что «Березка», даже кооператоры, вынырнувшие из небытия указом Совета Министров, и те еще не догадались шить стринги. А всего делов – набрал флажков для загонной охоты на волка, пришил резиночки к углам, вот и готовы трусы не для тепла, а для убийственной красы. Так что моя подруга сейчас пользовалась максимальной свободой. От условностей цивилизации, от родительского контроля, от превратностей русского сурового климата.

Правда к борьбе с климатом я подготовился знатно. Не знаю, что получится зимой, но деньги потрачены, так что лелею в душе надежду на тепло в отдельно взятой квартире, в моей то есть. Удвоенное количество батарей, ибо сам себе проектировщик, подключено к стояку через регулировочный кран на случай зимней жары. Старые дубовые рамы, отреставрированные столярами задорого, остеклены на три слоя. Наружная рама получила дополнительную проточку и штапик, теперь она держит на себе два стекла. Понятно, что заколхозили, для максимальной эффективности нужно выдерживать определенное расстояние между стеклами и герметичность пакета… Но будем бороться. Проклею обе рамы на зиму, получу бледное подобие замкнутого теплового контура в пакете.

И вообще, я сейчас не о том думаю, у меня юная богиня восседает на подушках, маня меня черным треугольником лобка. Чертовка такая! Впечатлилась ярким рассказом про кусты, торчащие во все стороны из-под стрингов, да и осмелилась! Сделала себе интимную прическу. Ну как сделала, меня попросила как специалиста или просто человека, хотя бы представляющего, как должен выглядеть результат. Это был вызов, товарищи! Руки дрожали от напряжения в нижней части туловища, передавшегося всем остальным его частям. Пот заливал глаза от волнения и опаски за красоту. Но я справился. Не пожалел своей Шиковской бритвы на благое дело достижения очередного пика красоты. Конечно, результат был опробован сразу – не пропадать же такой эрекции. Оказалось, что новая прическа – это не только эстетично, но и удобно с органолептической точки зрения. Гусары промолчат, но поймут мой спич.

- Жорж, ты оглох? – Снова начала дозволенные речи моя Сирена.

- Счастье моё, я не оглох, я еще не отошел от процесса стрижки. Мой головной мозг так быстро не включается, даже сейчас с тобой говорит спинной.

- Ага, спинной. Скажи честно, сейчас ты еще под управлением полушарий нижнего мозга.

- Попрошу! У меня там не полушария, а полноценные шарики!

- Ну извини, поправка принимается. Так что насчет первого сентября? У нас какие планы на празднование дня знаний?

- Честно? Планы пока только те, что со службой связаны.

- О как! Так ты что, опять ТУДА вернулся?

- Жанна дорогая, я не вернулся, как ты говоришь, ТУДА. Я там всегда вне зависимости от официального статуса или места работы. Даже если я в бомжи подзаборные подамся, и то я буду служить ТАМ.

- Блин, Жорж, давай ты не пойдешь в бомжи! Лейтенант КГБ бомж, это можно понять, но спать с ним неохота.

- Рыба моя, я и сам не хочу, но, если прикажут, куда же я денусь. А во-вторых, ты только не смейся, но я уже капитан.

- Ты?! Капитан?! Ха-ха-ха! Я не могу! Жора, ты себя видел в зеркало? Тебя даже эти твои усы не спасают. Хотя без них было бы еще хуже, тут ты прав.

Есть такое дело, будучи бесприютным и условно безработным старлеем Комитета, я отпустил усы. На досуге почему-то вспомнил, как водил свою батарею в самоход в капитанской форме. Подумал, что правильно тогда сделал – подрисовал себе кремом для обуви усики, они визуально старше делают лицо. И подумал, а чего бы и не завести настоящие усы, пока делать нечего? Пока робинзонили с отцом на краю леса, строили дом, я месяц не брился. Отросла жидковатая совсем не шкиперская, но бородка. Самое смешное, что она выросла рыжая! Усы нормальные, русые, брови черные, а борода рыжая. Какой-то трехцветный кот, а не человек. Вот и верь потом байкам, что натуральный цвет волос девушки можно определить только по лобку. Человек – существо сложное, запросто он может быть выше пояса блондином, а ниже брюнетом. Или как я – ниже ушей рыжим.

Короче, мои капитанские усики попали на удостоверение. Онегин, когда домой ко мне приходил, промолчал насчет усов, а когда встретил меня в Управлении в усах, громко крякнул:

- Кхм! Это что такое? Сбривай!

- Так у меня и на ксиве морда с усами.

- Ты что, так фотографировался?

- Нет, Олег! Снял, а потом снова надел. Хорош тупить уже, сам меня видел, ничего не сказал. И вообще, они мне не идут или Контору палят?

- Да вроде нет, если честно. Сейчас многие с усами ходят.

- Ну и чего тогда базар разводишь?

- Капитан Милославский! Как с руководством разговариваешь!

- Виноват, ваше благородие! Забылся!

- Иди уже, куда шёл. Ходи пока так.

- Петь, если что, я их сбрить могу. Так даже круче в плане конспирации.

- Чем?

- Если я где-то примелькался с усами, то без усов уже вроде и не я. С хорошими знакомыми такой номер не пройдет, а кто один раз видел, не узнает.

- Ой, вот только не надо теории разводить. Курсы работы с гримом я проходил, еще тебя поучить могу. Сказал, носи пока, значит носи.

Жанна тоже на мои усы поначалу покусилась, дразнила, даже дергать меня пыталась за них, потом успокоилась, привыкла.

- Жор, то есть мы первого никуда не пойдем?

- Я на службу, ты в училище. Привыкай к тому, что лето и каникулы закончились у нас обоих.

- Вот ты скучный, - вздохнула подруга, - А потом вообще исчезнешь, и опять внезапно?

- Я уже сто раз говорил – привыкай. Или не привыкай, но молча. Я сейчас вообще в каком-нибудь Мухосранске мог бегать по всяким конторам. А вишь, повезло – с тобой половым развратом занимаюсь.

- Больше говоришь, чем занимаешься. Я, между прочим, замерзла! Грей давай и это, утешай свою брошенку.

- Так тепло дома!

- Снаружи тепло. А внутри я вся как ледышка от твоего холода и равнодушия. Эта ледяная игла, которую ты не видишь, способна не только проткнуть мой страдающее сердце, скоро она своим остриём выйдет наружу, прорвав оболочку! – Голос Жанны креп, она встала на лавочку, одной ногой опершись о спинку и откинула в сторону свою даже не руку – длань. Стервочку совсем не смущало что патетический монолог она произносила голышом. Да кто их вообще знает, может им такой перфоманс только в кайф. Насмотрелся я в следующем веке всяких экспериментальных театров. Не вживую, на Ютюбе. Артисты эти такое вытворяют, что впору в дурку звонить. А нет, это высокое искусство, блин.

Да уж, послезавтра у меня первое сентября… и человечек один странный. Я надеюсь, что именно он странный, что не придется искать знакомого его знакомого, который статейку написал, другу рассказал, а тот Мишке показал. А Мишка в свою очередь опубликовал. Нет, не должно такого быть как минимум потому, что в солидный журнал кого попало печататься не возьмут. А если напечатали именно кого-попало, сопливого школьника, да такого размера статейку тиснули. То этот левый восьмиклассник, или кто он тогда был – существо нерядовое. Вот возьмём меня – я мог бы выбиться на страницы всесоюзной прессы? Стоп, стишок в «Пионерской правде» не в счет. И работа инструктором обкома комсомола тоже не считается, у меня буст был серьезный в виде того самого комсомола. Да, буст, то есть поддержка и продвижение. И харизма выдающаяся с интеллектом и послезнанием. Хм, у искомого типа я как бы тот же комплект подозреваю. Хотя и в не в таком эпическом объеме, как у меня. Иначе с чего бы он всё еще на пятом курсе журфака зависал? Я бы вот на его месте… вон чего.

Звонок телефона разбудил – получается, что я спал? То есть мы спали вдвоем с Жанной. Закатное солнце лупит в окно кухни и отражается в полированном полу, пуская рыжего зайчика в комнату. Самое смешное, что заснули мы в самых неудобных позах на скамейке с подушками. Вернее, Жанна на скамейке, а я на полу рядышком с ней. Я думаю, что счастье так и должно выглядеть – когда ты засыпаешь утомленный чем-то очень приятным, не утруждая себя переползанием на кровать.

- Жорж-ж-ж, возьми уж-же трубку – прожужжала Жанна. У неё от сонной истомы даже губы не хотели разлепляться.

- Алло! Кто бы ты ни был, но ты очень невовремя, неизвестный человек. Надеюсь, ты мне не предложишь купить квартиру в Новой Москве.

- Здравствуйте, Жорж. А Новая Москва – это где? – У незнакомца был частично деловой, разбавленный ноткой смущения, голос. А фамилия этого незнакомца Гуревич. – Узнал я вас, Олег Петрович, так что богатство кое-кому не светит.

- Да и бог с ним, с этим богатством. Прошу прощения, что помешал. Попозже перезвонить?

Когда человек спрашивает, а не перезвонить ли попозже, это значит, что у него какое-то очень важное и дико срочное дело. Парадокс налицо: когда человек звонит чисто потрепаться от нечего делать, он так вежливо себя не ведет, политесами не заморачивается, чужое время не ценит. Если у самого это не ценный ресурс, то и время друзей не экономишь.

- Да ладно, чего уж. Всё равно разбудили, так что могу говорить. – Стою такой, помахиваю харизмой.

- Разбудил?

- Так у меня часовой пояс другой, у нас сейчас уже ночь.

- Ой, извините тогда. – Блин, что я леплю спросонок? Какой часовой пояс, кака ночь, когда он на городской номер звонит в той же Москве, где и он сам.

- Погоди, Петрович! Всё, я проснулся. Какое дело у вас?

- Да вот, хотелось бы встретиться где-нибудь, за жизнь поговорить. Может, завтра? Если временем располагаете.

Так хотелось назначить встречу в каком-нибудь уютном кафе, перекусить чего-нибудь вкусного за счет чужого кошелька, кофею выпить с круассанами. Ага, в Москве двадцатого века, разбежался. Жанна и та удивлялась поначалу, как пренебрежительно я отношусь у тутошним «приличным» местам. Как получше меня узнала, удивляться перестала, умная девушка решила, что я сравниваю наш советский общепит с уровнем капиталистических заведений. Собственно, так и есть. В России по-настоящему уютные кафешки и бары появились только знаменем капитализма. Я говорю не про пафосные, не про модные, не про дорогие, а именно про уютные атмосферные места. Сейчас их нет. Или они настолько элитарные, что простому смертному, каким я всё еще являюсь, туда хода нет.

- А знаете что. А подгребайте-ка завтра вечерком ко мне домой. Кофе попьём с шарлоткой. Я заставлю одну девушку её испечь. А не получится, так посидим. Адрес мой помните?

- Если вы, Жорж, не съехали со своей квартиры на «Соколе», то помню.

- Вот и чудно. А насчет съехать – меня отсюда никакой силой не выцарапать. Разве что пара богов в кооперации с высшими демонами ополчится против меня.

- Тьфу-тьфу, не накликайте. Демоны, кооперация… Завтра в восемь я у вас. И не гоношитесь с шарлоткой, я что-нибудь захвачу, чтоб не идти в гости с пустыми руками.

- Тогда до завтра!

Года не прошло, как маклер вспомнил обо мне. Чего ему потребовалось от юного и безработного человека от спорта? Еще кооперативы обплевал, обжегся что ли? Или по другой причине подгорает? Завтра видно будет, нет информации к размышлению, нечего и размышлять. А что Гуревич придет с пирожными – это правильно. Не то, что в заграницах бесовских, всяк с пустыми руками норовит притащиться с разговорами о высоком да накидаться на дармовщинку.

- Жорж, кто звонил? - В полутемной квартире девичья фигура, завернутая в покрывало, походила на привидение. Сходства добавляло то, что темный оттенок ткани удачно сочетается с полом, так что в потемках и не разобрать, где кончается пол и начинается Жанна. Или наоборот.

- Привидение, ты хорошее?

- Я голодное. И писать хочу.

- Тогда определяйся с очередностью, покушать у нас пока есть.

Эх, хотелось окна в доме сделать побольше. Но ни возможностей, ни уверенности в правильности решения. Смотрел на вопрос изнутри, а сейчас задумался, как это будет со стороны выглядеть. Нехорошо, если разобраться. Дом не просто коробка, не просто хрущевка, а сталинка, хоть и без лепнины. И как это будет выглядеть, если три окна в доме станут заметно отличаться по форме и размеру? Не поймет архитектурный надзор, стуканут соседи, и будут правы. Так что оставим окна в покое. Тем более, что вид за окнами вполне подходящий для жизни. Просто старые деревья, просто дома напротив, но не сильно близко, потому как скверик в наличии. Нормально я устроился, за такую жизнь можно и… еще пожить.

Утром моё умиротворенное состояние человека, у которого всё хорошо, несколько исправилось на привычное, когда тебя нагружают, погоняют и критикуют по существу. Служба, она и есть служба. Потому что отдыхом зовут другое. На горизонте нарисовались, прости-господи, выборы президента Советского Союза. Блин, я что, ради этого бабочек давил?! Или нет иного пути у моей страны кроме как по граблям? Не Горбачёв, так Романов, эдак и Ельцин какой-нибудь подтянется из ниоткуда. Кстати, да! На Ельцина я объективку из будущего не подавал. Отделывался кое-какими упоминаниями вскользь.

Параллельно старшие товарищи посоветовали не привлекать внимание к объекту путем выхода на контакт в универе, мол хрен знает, как и чего обернется, а у человека уже будет клеймо. Одно из возможных или оба сразу, так тоже бывает. Кем у нас Комитет госбезопасности интересуется? Врагами государства и своими кадрами. Потенциальными врагами и потенциальными кадрами. С определившимися окончательно общаются уже в другом формате.

- И чего мне, на территории Михаила вашего перехватывать?

- Нашего, а не вашего. Или даже конкретно твоего. И вообще, раз его сосед по комнате нашим секретным сотрудником числится, то прямо в общежитии его и возьми в оборот. А соседа отправь за хлебушком, чтоб уши не грел. Только время ему определи, будет глупо выглядеть, если пятикурсник будет час торчать около двери своей комнаты, а потом оттуда не девица растрепанная выпорхнет, а тип угрюмый. Нехорошо думать начнут.

Блин, сколько нюансов в оперативной работе, которые вроде осознаешь, но можешь упустить в процессе, если они не часть твое работы. А еще инструктор спецшколы бывший. Инструктор-теоретик доморощенный. Невольно задумаешься, что на самом деле меня в Конторе держат за обезьянку. За говорящую собаку чау-чау.

Проковырялся до вечера, чуть не опоздал домой, куда должен прискакать хитрый еврей без одесского акцента и с русским именем. Я вообще заметил, что у евреев позднесоветского разлива нет так любимого авторами акцента, картавости и тем более грассирования. Евреев в Советском Союзе сейчас много, особенно в Москве, особенно в тех отраслях экономики, которая не требует физического труда. Отличить их от прочих граждан можно, но не всегда, и точно не по произношению. Брови, носы, губы… пожалуй, на этом всё. Ах да, еще и фамилии как маячки. Вот когда сходятся брови и фамилия – тогда совершенно четко видишь кандидата на отъезд на историческую Родину через несколько лет. Не думаю, что если или когда Союз распадется, их кто-то удержит в нашем холоде. Евреи привычны к теплу Южной Азии, комфорту Западной Европы, у нас же здесь Север. Да, так и запишем: Россия это вам не Запад и не Восток, Россия – это Север.

О, звоночек! У меня нет привычки распахивать дверь перед любым позвонившим, у меня в двери глазок. И когда в глазке темно, я дверь ни за какие коврижки не открою. Если пришедшему понадобится закрывать его, то мне такие гости без надобности. Тем более, что окно на лестничном марше большое, днем света хватает, а ночью лампа работает. Перегоревшая лампа в момент прихода посетителя трактуется как дурной знак, так что вот. Но сейчас всё пучком, сейчас в глазок хорошо виден ожидаемый мной Олег Петрович, век бы его не видеть. НУ или столько времени, сколько он мне не понадобится. Зачем приглашаю, если не хочу в его проблемы влезать? Так слово было сказано, а чужие проблемы, они порой превращаются в личные доходы. Или в личные проблемы, как повезет.

На мне домашние джинсы и футболка, гостевые тапочки стоят рядышком, так что можно открывать дверь без опаски.

- Привет, Олег Петрович! Заходи, разувайся. Ага, пирожные, это хорошо!

- Здравствуй, Жорж. Я сейчас, я почти уже.

Гость принес не только пирожные, но и небольшое брюшко, которое слегка мешает переобуваться, но это не моя беда, я просто подопнул тапки чуть поближе к сидящему Гуревичу. И да, я никуда не спешу, так что о делах разговор мы начнем не раньше, чем попьем кофе. Если гость сам не начнет раньше. А он раньше не начнет, судя по всему.

- Жорж, разреши по твоей квартире с экскурсией прогуляться. Уж больно у тебя хорошо тут.

- Да не вопрос. Но сразу скажу, продавать квартиру не планирую.

- А дизайнером подкалымить готов? С таким вкусом и кругозором можно хорошо заработать на отделке и оформлении. Подумай об этом.

- Уже подумал. В нашей стране мало быть дизайнером. При отделке обязательно надо осуществлять архитектурный надзор и децимацию. То есть торчать прорабом на объекте, чтоб идею не превратили в какашку. Тут и материалы не те могут притащить, и с качеством накосячить. А заказчик потом будет претензии выкатывать мне, мол некрасиво вышло.

- Хм, а ведь верно, может такое получиться. Только про децимацию не в курсе, что за инструмент.

- О, это очень эффективная мера обеспечения качества, еще с Древнего Рима популярная. Означает расстрел каждого десятого рабочего в провинившейся бригаде. Оставшиеся моментально проникаются коммунистическим сознанием и начинают работать не за страх, а за свою жизнь.

- Какие у нас теперь спортсмены, оказывается. И в архитектуре смыслят, и в производстве работ. Вырастили мы, получается, нового человека!

- Подкол засчитан, пойдем кофе пить. Импортный кофеёк, хороший.

- Импортный – это индийский?

- Колумбийский, если итальяшкам верить. Расфасовка их.

- Это где такое продается, поделись адресом.

- Легко! Во Львове отоварился. А они достают через поляков из Италии.

- Да, эти могут, у этих хорошо бизнес налажен.

Глава 4 Странные визиты

Кофе был выпит, пирожные съедены, а Жанна, заранее уведомленная о деловой встрече в моем доме, решила не путаться под ногами и не появилась в квартире. Так что о делах можно было говорить без стеснений.

- Жорж, у тебя по жизни как вообще? – И Гуревич вперил в меня проникновенный взгляд опытного человека. Видимо, ему кто-то сказал, что он так выглядит. Пусть думает.

- Не знаю даже. Вроде, жив-здоров, не кашляю.

- А по работе? Ходит слух, тебя того…

- Вот это интересно, про меня уже слухи по столице ходить начали. Анекдоты еще не сочиняют?

- Да ладно тебе. Ну не слухи, но люди говорят, когда спрашиваю. Мол, турнули за развал идеологической работы в команде.

- Продолжай, Олег Петрович. Не работу же ты пришел мне предлагать. У вас и команды-то еще нет своей.

- У кого «у нас»? Ты сейчас про что?

- Гуревич, забей на свои привычки! Говори нормально, с чем пришёл?

- Да. непростой ты человек в плане общения, Милославский. Ладно, прямо давай говорить. У тебя была команда. А что сейчас? Помнится, ты обещал силовую поддержку мне.

- Врёшь. Я не обещал, я говорил о её возможности. Если мне это будет интересно. А что, уже кто-то наехал? У вас же своя крыша была, если я не ошибаюсь. Или крыша и наехала?

Судя по грустной физиономии Гуревича, я угадал или был близок к истине. Да, когда крыша не твои родственники, не тобой вскормленные барбоски, то неизбежно наступает момент, когда генералы пытаются поднять мятеж. Даже если они генералы песчаных карьеров. А самое смешное, он пытается решить проблему теми же методами, какими нажил её – сменой силового каркаса. Хотя, жук еще тот, вполне может держать в голове вариант аннигиляции двух группировок друг об друга. А когда волк с волкодавом сдохнут от ран, и овцы целы останутся, и собачку кормить не надо будет.

- Крыша, как ты выражаешься, есть. Но она всё больше просит за свои услуги. Типа, меняются условия работы, им больше требуется средств на нашу охрану.

- На вашу охрану? То есть вы с коллегами расширили бизнес?

- Да, скинулись средствами и открыли кооператив.

- Мдя, девяностые всё ближе.

- Не понял.

- Говорю, восьмидесятые заканчиваются. Или ты не согласен с этим тезисом? – Мы с Гуревичем давно перешли на «ты», еще когда он по первости начинал крутить носом, а я его за этот нос прищемил. Глупо выкать человеку, к которому не испытываешь никакого уважения кроме признания его профессиональных заслуг. А возраст, у меня тоже возраст, просто его не видно.

- Ты один приехал?

- Да. И про тебя никто не знает. Тем более, что я тоже не знаю, есть ли у тебя команда, на которую ты намекал.

- Брось, ни на что я не намекал. И команду собрать – это самое простое дело. Вопрос в другом – зачем это мне и зачем это вам. За копейки впрягаться я не стану, нормальных денег от вас хрен дождешься. А начни я требовать, так ты следующую крышу пойдешь искать. Сейчас тебя тоже охраняют тимуровцы? Или блатные?

- Тимуровцы, как ты выражаешься. Но я подозреваю, их скоро начнут воры под себя подминать.

- Кто знает… Тенденции неоднозначные в стране. Большими деньгами запахло, народ у таким еще не привык.

- Да откуда там большие? Кооперативы – это мелочь.

- Угу. Пока цеховики не начали обеляться. Прикинь, что будет, если они на легальный рынок выйдут?

- Не думал про такое. Так это… зачем им? Придется с государством делиться тогда.

- А сейчас с ворами. То на то же и выходит. Только тогда они в пространство закона выйдут, уважаемыми людьми станут, НЭПманами. Историю, чай, помнишь. И они помнят, все хотят легального статуса, все хотят на золоте кушать, в лимузинах ездить в оперу. А не в воронке к оперу. Согласен? Сам же говоришь, кооперативчик открыл, доходы обелять собрался. Или я не прав?

- Да что там моих доходов… Так ты не поможешь?

- Я ж не тимуровец, чтоб помогать. Только на коммерческой основе, только через кассу.

- Шутишь?

- Шучу. Мне с шефом надо посоветоваться. С Михал Иванычем! Опять шучу. – Ага, шучу я, как же. Просто вдруг в голову пришла мысль, что на самом деле надо вписываться в что-то подобное. Мир изменился, как говорила одна эльфийская королева. Даже Гуревич что-то чувствует, хоть и не эльф. И вписываться не мне лично, а всей Конторой. И не только ради финансирования, а чтоб держать руку на пульсе истории. И в некоторых случаях даже на горле, чтоб не шалила сильно.

- Жорж, так всё-таки, каково ваше решение? – Ого, уже Ваше… Или он не меня на «вы» величает, а мою предполагаемую бригаду?

- Олег Петрович, а давайте вы сначала напишете техническое задние, озвучите сроки сотрудничества и предложите гонорар. Мы прикинем, осметим, выкатим встречное предложение. Поторгуемся, так сказать…

- Насчет «напишете» это образно?

- Естественно. А всё прочее буквально. Разовая акция одно, постоянное сотрудничество – совсем другая тема. Опять же даже разовая акция с устрашением стоит одних денег, а полная ликвидация проблемных моментов обойдется в другую сумму. И так далее, и тому подобное. Вы же сами не дураки, и с дураками сотрудничать не станете, которые в блудняк впишутся, не зная раскладов. Так что, если хотите сотрудничать – жду от вас полную информацию.

- Жорж, вы точно спортсмены? Где этот молодой задор, готовность показать удаль, пренебрежение опасностью… Разговариваете как бригадир отделочников, который объект не видел.

- Не вижу никакой разницы между архитектурным проектом и любым другим. Цели, задачи, объемы, сроки. Соседи, контингент, инструмент, претензии по качеству исполнения, гарантии оплаты… Так в чем принципиальное отличие? – Говорю спокойно, словно у меня таких заказов уже за плечами не два и не пять. Клиенты любят солидных подрядчиков, им приятнее платить мастерам. Если не брать в расчет крохоборов, которые слишком скупы, чтобы заплатить один раз за качество без повторного геморроя.

- В твоих устах звучит убедительно, Жорж. Тогда я откланяюсь, оказывается, мы с партнерами недостаточно хорошо подготовились к встрече. И спасибо за кофе, он и впрямь хорош.

- Всего доброго, звоните, если надумаете сотрудничать.

- Еще вопрос, Жорж: у вас уже есть опыт успешного ведения таких проектов?

- Сделаю вид, что не услышал. До свидания.

Ага, стал бы я первому встречному рассказывать о случаях нарушения законодательства. Да и десятому встречному рассказал бы только при одном условии – если бы оно было моим начальством. Специфика службы такова, что иногда приходится нарушать законы, но с обязательным отражением в рапорте. Тогда если и накажут, то просто накажут, а не подвесят на крючок отложенной выплаты долга. Быть должным в нашей организации – это как заложить душу дьяволу. Притом, что с дьяволом еще можно как-то договориться, он индивидуальный предприниматель, по сути. А с конторскими поди договорись, там слишком много согласовывающих сторон. Пока всех с листом согласований обойдешь, в договор столько изменений внесут, крови не хватит всё записывать.

Тридцать первое августа заглянуло в окно с намеком, что у меня опять беседа, в этот раз уже не личная, а по производственному вопросу, с Корчагиным. Хотя и вчерашняя с Гуревичем вполне себе по службе. Я решил, что даже если он на меня не выйдет, я отражу тот разговор в рапорте с предложениями по развитию ситуации. Раз меня руководство так опекает, что даже дало Ваню Белова рассекретило, значит не просто так погулять отправило. Я тогда еще посмеялся, мол какова вероятность, что в комнате с моим интересантом поселится наш человек?

- Жор, хорош уже тупить! Старшекурсники живут по двое, значит, вероятность сотрудничества одного из них с Комитетом примерно десять процентов. а если бы младшие курсы, - Долгов беззвучно пошевелил губами – то всё равно примерно десять. Их же потом половина отсеивается.

- То есть пять сексотов на сотню будущих журналистов?

- Ну да, а что ты хотел-то? Небось не будущие мелиораторы, а личинки журналистов, когда оперятся в акул пера, то только держись - если наворочают, так наворочают. Взращиваем, как их, ловцов душ человеческих.

- Так это мы их взращиваем?

- А то! Думаешь, на самотёк всё пустили? Кстати, ты что, думаешь, наш человек случайно с ним в одну комнату попал? Один звонок, сделанный вчера, и план заселения слегка изменился. Пятикурсник Белов получил соседа, а студент четвертого курса Корчагин - долгожданную двухместную комнату.

- Теперь осознал, Андрей Владимирович.

- Еще вопросы есть?

- Есть. Почему я к отделу аналитики приписан, а не к четырнадцатому? Который оперативными играми промышляет. Логично было бы, раз Онегин там служит и меня всё время втравливает куда попало, чтоб я там и числился.

- Жорж, вот это уже не ко мне вопрос. Я вообще тебя хотел в НИИ «Прогноз» сплавить, отказали. Может, тебя тут от кого-то из нашей же структуры и прячут. Всё, не отвлекая меня, я тебе на все вопросы уже ответил.

Ага, ответил он. После тех ответов вопросов еще больше стало. Наше Второе Главное управление, занимающееся контрразведкой, оно вообще в какого-то монстра превратилось в результате череды пертурбаций. Подгребло под себя или поглотило несколько других управлений и отделов, кого-то пожевало и выплюнуло, кого-то скушало, кого-то приподняло как Онегина. А Маркелов, начальник Двойки, чуть ли не вторым человеком стал после Чебрикова, шефа КГБ СССР.

Пройти в студенческое общежитие молодому человеку всегда просто, нужно просто сделать целеустремленный вид, кивнуть вахтерше как старой знакомой и идти мимо вахты, не крутя головой. Осматриваться ты будешь уже в безопасной зоне, возле лестницы или лифта. Искомая комната находится на втором этаже, так что вперед и вверх, к цели! Стучаться? Да ну, свои же люди все, так что захожу без стука:

- Привет, Иван!

- Стучаться не учили? – Иван в гордом одиночестве разбирает сумку. Ладно, сейчас с ним самим разберемся, сумка подождет.

- Где сосед твой, Корчагин который?

- А ты кто? С какого курса? На третьем таких наглых не помню, четвертом вообще парней с гулькин хрен…

- Понятно. Комитет Государственной Безопасности, попрошу вас оказать содействие, товарищ Белов.

- Это шутка такая? Не смешно. – Но я уже показываю корочки в развернутом виде. Считаю неуважением мелькать закрытым удостоверением, если оно настоящее.

- Повторяю вопрос: твой сосед уже приехал, заселился?

- А, да. Михаил Корчагин, студент четвертого кур…

- Расслабься, я в курсе, с кем тебя заселили. Где он? – Судя по вещам, скучковавшимся около двух кроватей, второй жилец тоже уже в Москве.

- Бельё пошел получать, скоро придет. Там очередь, но старшекурсники вроде как без очереди.

- Тем более, отслужившие в армии.

- Ну да.

- А ты, Иван, собирайся-ка в магазин. За хлебом, за зубной пастой, еще чего прикупи. Часика два походишь. Угу?

- Так точно. А чего, Корчагин не…

- А тебя это не касается. – буду я еще всяким расклады давать по перспективным кадрам.

Михаил Корчагин так давно жил под этим именем и фамилией, что почти уже свыкся с тем, что он Миша. Вернее, сначала Миха, потом Михаил. Где-то в глубине души, один на один он величал себя настоящим именем: Дмитрий Лихарев. Это имя не только канатом привязывало его к своей настоящей личности, оно давало силы и вдохновение. Давало понимание, что он не шизик, прошлое было на самом деле, а не приснилось ему. Восемь лет в теле, подсунутом ему неизвестно какими силами, с такими скудными стартовыми показателями, что впору удавиться с тоски. Слабый, неавторитетный, ненужный никому пацан умел только что музицировать, да и то так себе. Его даже классная гнобила непонятно за что.

Упорный труд, уверенность в верности курса, опыт и харизма – несколько лет, и парня не узнать! Журфак МГУ как закономерное достижение на его пути. Мог ли он стать кем-то иным в своей второй жизни? А если и мог, то зачем? Стартовые условия, говорите, не очень? Это как сказать… Иметь за плечами такой опыт журналистики и ныть – это надо быть совсем тупым. Уже не говоря о послезнании.

Вот только с этим заладилось не очень. Лихарев-Корчагин был очень признателен себе именно за то, что никогда не строил из себя вещуна. Вроде тот СССР, в котором он рос, вроде и Брежнев, и Черненко с Андроповым ушли в назначенный час. Вот только потом что-то «сломалось» в истории, и самый молодой член политбюро отъехал в историю «после тяжелой и продолжительной болезни». А самое забавное, что не один, а вместе со своей супругой, с которой он любил советоваться. Какой-то Романов встал к штурвалу и начал рулить немного не в ту сторону. Вернее сказать, не в том направлении, куда плыл Союз на памяти Дмитрия. Да что говорить, даже выводить очень ограниченный контингент из Афганистана до сих пор не начали. На окраине заполыхало, как положено, точнее в строгом соответствии с тем, что помнил Дмитрий, а они войска еще не убрали из соседней страны. Эдак они и из Восточной Европы не уведут армию. Разве может история целой страны измениться?

Основоположники Марксизма-Ленинизма вещают со страниц учебников, что мир развивается в строгом соответствии с законами общественного развития. Но не угадывают, что социализм может перейти не на новую стадию, а вернуться к такому уютному и понятному для некоторых капиталистическому строю, где каждый за себя, один бог за всех. Ну или не один, тут всё сложно. А что об этом думает он? Он думает, что если бы всё шло тем же путем, то ему было бы легче ориентироваться в мире. А так… ему-то что, он себе на хлеб с маслом по-любому заработает.

Пахнущий прачечной комплект постельного белья радовал своим состоянием. А то бывает, выдадут белье, которое уже на ладан дышит. И самое поганое: когда его сдаешь, еще и претензии предъявляют: «Чего такое рваное?!» Ладно, нефиг себя накручивать, завтра первый день предпоследнего курса, а потом свобода в известных пределах, знакомства, какой-никакой вес в тусовке, пусть и наилегчайший. И на стажировку обещают взять в не самую последнюю газету, а даже если бы она была и последняя – зато всесоюзная. «Иван, ты чего бельё не получаешь! Всё разберут, придется на коврике спать!» - закричал Михаил в открытую ногой дверь и погрузился в пучины своей, уже своей комнаты.

На Ивановой кровати сидел незнакомый студент, дембель, судя по усам и откровенно пялился на вошедшего.

- Здорова! А ты куда Ваньку дел?

- Привет, привет! В магазин послал за ластиком. А то сунулись последний день каникул обмывать, - незнакомец показал рукой на письменный стол без каких-то следов подготовки к распитию алкоголя, - а у нас ни одного ластика. Непорядок получается.

- Хорош ерунду говорить!

- Согласен, Михаил, в этом я чертовски хорош. Кстати, давай знакомиться. Жорж.

- Тьфу ты, а что, нормальные имена все кончились, что тебе это досталось?

- Так и ты не Павка, хоть и Корчагин.

- Павлом моего брата назвали.

- Ага, ну тогда два–ноль в твою пользу, Миша. – Имя Корчагина в исполнении этого Жоржа с усами прозвучало как-то похабненько.

- Слушай, Жорж, раз ты к Ивану пришёл, а его нету, может ты того, свалишь? Чего-то ты мне не нравишься, давай ты его в другом месте подождешь.

- Не, так не получится, я по твою душу пришёл, - гость встал с кровати, подошел к двери и запер её изнутри. – Комитет госбезопасности, капитан Милославский.

Первой реакцией было рассмеяться, что может быть нелепее, чем капитан-сверстник. Но удостоверение, развернутое и демонстрируемое на вытянутой руке достаточно долго, чтобы у Михаила была возможность с ним детально ознакомиться, это самое удостоверение делало ситуацию несмешной. Тут или провокация, или дурацкая шутка на грани фола. Особенно учитывая слухи, ходящие на журфаке, которые и слухами-то вряд ли были. Госбезопасность на факультете орудует в полный рост, вообще ничего не стесняясь. Говорят, на каждом курсе по сексоту, а то и не по одному. И да, ксива выглядела очень убедительно, видел Корчагин (именно Корчагин) такие уже, прямо точь-в-точь такие корочки показывал в одной газете товарищ, когда склонял Михаила к сотрудничеству. Он тогда стандартно обещал подумать, считай, отказался. Может, ОНИ не поняли или не приняли отказа? Тогда снова будут склонять. Жалко как, ведь всё вроде хорошо было до этого момента.

********** Дорогой Читатель, если ты мой давний читатель, то ты узнал в Михаиле Корчагине "демона-вселенца" Лихарева из цикла "Дневник восьмиклассника". Тому, кто не читал про него, вероятно, будет интересно узнать, что за гость вломился в цикл про Жоржа Милославского. Вот ссылка на книгу: https://author.today/work/298076

Но я попробую писать так, чтоб этот было не так уж обязательно. Если смогу, всё-таки я начинающий автор, уже два года как.

Глава 5 Вербовка

Михаил сел не на кровать, а на стул, стоящий около стола. Чтоб не сидеть напротив, и чтоб уровень глаз был хотя бы чуть-чуть выше, чем у незваного собеседника. Впрочем, если в СССР иметь такие корочки, то можно хоть на толчке сидеть и всё равно ощущать моральное превосходство. Судя по выражению глаз этого Милославского ему было абсолютно плевать «на какой ухе у Корчагина фуражка», как в одном еще неизвестном анекдоте. Молчание затягивалось. Не то конторский не знал, с чего начать, не то хотел создать невыносимую атмосферу перед беседой. А вот тут он ушибся, против Лихарева, комфортно расположившегося в этом молодом теле, такой фокус не работает. И даже то, что он первым начнет разговор, вернее продолжит, тоже никакого преимущества Жоржу не даст. Какое дурацкое имя, прямо бесит! Может так статься, что наоборот, захваченная инициатива даст преимущество в этой схватке.

- И чем же моя скромная персона привлекла внимание нашей доблестной госбезопасности?

- А сами не догадываетесь? Ведь не мальчик уже, Корчагин. Должен понимать, где накосячил.

- А мы с вами на «ты»?

- Ну да, возраст позволяет, я считаю. Мы практически ровесники, товарищ.

- Товарищ? Звучит ободряюще, раз пока не гражданин.

- Если бы ты был гражданин, то разговор бы вёлся в другом помещении, а с товарищем можно и так, неофициально и на его территории. Ведь в родном доме стены помогают. Так что, есть уже версии, зачем ты понадобился Комитету?

- Вот вообще в голову не приходит! Взносы плачу, самиздатом не балуюсь, никаких беспорядочных связей не завожу, кроме половых. А во время оных мы с девушками по большей части сопим и свою гражданскую позицию не высказываем.

- С девушками? Тройничок практикуешь?

- Ни боже ж мой! Исключительно с разбивкой во времени. Так что от меня вы никаких версий не дождетесь, товарищ. Ты не дождешься, раз мы на «ты».

- Статья одна ваша вызвала противоречивые чувства.

- Приятно слышать. Если моя статья была прочитана, заставила думать и даже вызвала какие-то там чувства, значит я не потерян для общества как журналист. А какая? А то у меня много публикаций.

- Это да, для начинающего журналиста, который еще институт не закончил, публикаций много. А если учесть, что печататься во всесоюзной прессе начал еще в восьмом классе – вообще уникум!

- Признаюсь, талант у меня к журналистике. Писать умею и люблю. За это сейчас привлекают к ответственности? – Михаил решил для себя, что никакой помощи КГБшник от него не получит. Он поиграет в дурака с этим сопливым капитаном, генеральским внуком, а там видно будет, кто дурачком останется. Не обязательно иметь козыря на руках, чтоб сопернику погоны повесить. Иногда достаточно ума и удачи.

- Привлекают. Иногда к ответственности, иногда к сотрудничеству. – Вон оно к чему идет, ну уж нет, товарищ капитан, такого мне точно не надо.

- Спасибо, конечно, за веру в мои способности, но нет.

- Погоди неткать, Миша. Я еще не озвучил твой вариант, а он может быть и номер один. Я про ответственность. – Капитан Милославский, если он вправду капитан и действительно Милославский был непробиваем как слон. – Определить меру того или иного я и пришел. И буду задавать вопросы, а ты будешь отвечать. Здесь и сейчас или в другом месте и чуточку позже. Это ясно? – Во взгляде этого комитетчика проступила такая решимость, как обычно принято писать в газетах, суровая решимость. И стало понятно, человек на самом деле что называется из Органов.

- Мне всё ясно, спрашивайте.

- Вопрос первый: статья в «Технике-молодежи» за восемьдесят третий год – твоего пера или кто надиктовал? – Прямо какой-то тридцать седьмой год, разорался, сейчас начнет сапогами пинать скотина.

- Моя.

- Что «моя»?! Отвечай как следует, Корчагин!

- Моя статья! Я сам написал, никто мне ничего не надиктовывал! – Сука такая, я тоже орать могу, выбрал для себя манеру поведения Михаил-Дмитрий.

- Ну что, молодец, не отпираешься. Глядишь, обойдемся беседой, то есть без допроса. Или охота романтики хлебнуть?

- Неохота. Я понял всё, вы спрашиваете, я отвечаю.

- Понятно ему всё, ну молодец тогда. Второй вопрос, материал сам собирал или в интернете нарыл?

- Сам.

- Что, вот так по памяти всё расписал?

- Ну да.

- Из какого года попал?

- Чего? – Этот вопрос обрушился на голову Корчагина как бетонная плита. Он что, только что попался в ловушку КГБшника? О чем его сейчас спросили? А перед этим? А что он ответил? ЖОПА!!!

- Повторяю вопрос: из какого года ты провалился в наше время? И кстати, в какой год?

- Вы что, верите в эту фигню, в попаданцев всяких?

- Миша, а с чего ты решил, что это фигня? И с чего ты решил, что мы не верим в такое? Как ты сказал – в попаданцев. Интересное словечко, оно у вас в ходу? Часто сталкиваетесь? – Капитан как клещ впился в свою жертву и сосал из Михаила информацию как кровь. По крупице, но верно.

- Нет, товарищ капитан.

- Что «нет»?

- Нет никаких попаданцев, их выдумали.

- Тебя тоже выдумали?

- В смысле?

- Ну вот сидишь ты передо мной весь из себя такой успешный, словечками из будущего оперируешь. Явно карьеру строишь на знании будущего, знаешь, к кому подойти, куда не соваться.

- Да не так всё! – Корчагин даже психанул от несправедливости обвинения. – Нет никакого знания, всё же не так! Всё, вообще всё! Куда ни сунься, не так. Чернобыля не было, Горбачева не было, кооператоров не было!

- Ну сейчас-то появились.

- Вы не понимаете, всё чуточку иначе, чем я помню, но… Вон даже Руст не сел на Красной площади.

- Ага, самолет хреновенький, не долетел.

- То есть был? И Горбачев был. Точно, он же в Политбюро входил.

- Ладно, с этим потом. Расскажи, Корчагин, как ты сюда попал, через кого.

- Как попал? Поступил, как еще.

- Хорош заливать. Мы выяснили, что ты ничего не знаешь про наше время, якобы оно не такое какое-то на твой взгляд. Хотя как по мне, так нормальное у нас время. Но не будешь же ты втирать, что выпускник школы из глубокой провинции смог поступить на журфак МГУ. Тут для таких самородков конкурс двенадцать человек на место, сюда круглые отличники попасть не могут. Колись давай, откуда дровишки. И как ты свои статьи сочиняешь, откуда списываешь? Не поверю, что память человека настолько блестящая, что можно неизданные статьи из головы вытаскивать. А у тебя этих публикаций уже не один десяток набралось.

- А не приходило в голову, товарищ капитан, что я их сам пишу?

- Да ладно! И кем ты был в прошлой жизни тогда?

- Представьте, журналистом! Хорошим журналистом, к слову, уважаемым.

- Из себя в себя попал?

- Да хрен там! В какого-то больного с кровоизлиянием в мозг. С нуля пришлось лепить и тело, и всё остальное.

- Не в себя… - зачем-то пробормотал Милославский. – И каково оно?

- Хреново, поверь мне. – Михаила отпустило, он даже смог вернуться к прежнему формату общения на «ты». – Раздвоение личности, чужая память, чужое имя, чужие люди под родителей косят. Я вообще не пойму, ты что веришь мне?! Это ж бред полный!

- Ага, лютый трешак, верю. Так что с поступлением? Все прочли твои статьи и прониклись перед талантом? Давай какую-то нормальную версию событий.

- Ну… Короче, началось с той статьи, до которой вы так оперативно дошли через семь лет. Познакомился с главредом «Техники-молодежи», с Захарченко. И тут мне стукнуло в башку – это его же из журнала в восемьдесят четвертом выкинут! А мне как раз поступать в этом году.

- За что выкинут?

- Уже не за что. В той версии истории Захарченко дружил с Артуром Кларком, мировой величиной в фантастике.

- Знаю Кларка, читал. И что, за такую хрень погнали?

- Кларк начал публиковать в «Тэ-эМ» главы своего нового романа. И через какое-то время кто-то ушлый разглядел, что все русские герои романа носят имена диссидентов из «Московской Хельсинской группы». А потом еще и оказалось, что роман посвящен Игорю Леонову и Дмитрию Сахарову. Сахарову, который невыездной!

- Ха! Это не углядел кто-то ушлый, а определенные русские фамилии вашему Кларку подсовывал нарочно конкретно ушлый чел. Идеологическая диверсия, как ни крути.

- Вот и в ЦК так решили. И погнали нашего Захарченко поганой метлой отовсюду.

- А ты, значит, отговорил?

- Ну да, нашел возможность влезть почитать редактуру. Целая спецоперация вышла. А потом Василию Дмитриевичу пальцем ткнул в строчки и показал, что его подставляют.

- И поверил?

- Сначала нет, но публикацию придержал. А после получения третьей главы всё окончательно подтвердилось – одна фамилия совпадение, а три уже система.

- Дай угадаю: благодарный Захарченко замолвил словечко за тебя в МГУ.

- Ну да. А что, было бы лучше, если бы как в прошлом варианте вышло?

- Да нет, не лучше. И часто ты так вторгаешься в ход мировой истории? – Если верить выражению лица этого Жоржа, он на самом деле верит в услышанное. Блин, как там у Булгакова: «Говорить правду легко и приятно». Дмитрий-Михаил даже облегчение испытал от того, что теперь есть человек, которому можно сказать всё.

- Минуточку, а Иван скоро придёт?

- Нет, ластики сейчас товар такой, что не меньше двух часов искать придется. Побегает еще.

- То есть, вы там у себя заранее знали?

- Знали. Вернее предполагали, что ты или кто-то из твоего окружения путешествует во времени.

- Какое там! Не путешествую, а был брошен сюда после смерти.

- Брошен или заброшен? Я повторяю свой вопрос: как часто ты так вторгаешься в ход мировой истории?

- Никогда! Вот честное комсомольское – никогда! То есть один раз.

- И что, всё настолько хорошо, что ничего не хотелось поменять?

- Кто я такой, чтоб что-то менять. Ни инструментов, ни способов. Честно говоря, и желания нет особого. Всё равно законы истории таковы, что изменить ничего нельзя от слова «совсем». Просто ваша организация мыслит узко в парадигме качелей коммунизм-социализм, белые-красные, хорошо-плохо… А мир сер, грязища, холодища. Если не под протокол, я видел, как живут люди при капитализме. Так вот, нормально они живут. Но я от своих слов сразу отказываюсь!

- Понятно, живешь для себя, решаешь свои проблемы, устраиваешься в жизни.

- Да. А кто сказал, что плохо жить для себя? Если все будут жить для себя и вкалывать как положено на себя, то мир станет лучше и чище. – А вот теперь стало совсем легко. И плевать, что после этого признания будут с ним делать комитетчики, зато высказался вслух!

- Угу.

Ничего не происходит,

Ничему-то я не рад,

Ни о чем не беспокоюсь

И не в чем не виноват.

Не замечен в конокрадстве,

В воровстве не уличен.

Никому не продал душу

И ничем не увлечен.

Ни с рогаткой на медведя,

Ни в бандиты с кистенём.

И не ветер в чистом поле,

И не по лесу огнём.

- Это чьи стихи? Не попадались.

- Так я и не публиковался, не всем же свои строки на скрижалях вырезать. Кто-то их кидает в вечность.

- Твои стихи? Ну да, это у вас комитетчиков профессиональное. Ваш же Андропов тоже баловался поэзией. Только зачем мне их было читать?

- Да так. Мне стала понятна твоя жизненная позиция, Корчагин. Вот и всплыл стишок. Или как тебя величать теперь, раз ты не Корчагин и не Миша?

- Да привык уже к Корчагину. По паспорту я он.

- Ладно, не пропадай, не удивляйся, когда снова заскочу в гости или вызовут к нам.

- А это обязательно?

- А как же! Ты сейчас еще и подписку о неразглашении подпишешь. Понимать должен, информация секретная. Вся твоя башка, вернее её содержимое – секретная информация. – И капитан на самом деле достал из дипломата, стоящего у его ног, заполненный бланк. – На, я уже всё заполнил, тебе только роспись поставить. Можешь даже прочесть, что подписываешь.

- Да я и так ничего никому не скажу. Раньше как-то молчал без вашей подписки.

- Раньше вы гуляли сами по себе, а теперь что? Теперь вы будете гулять с присмотром. – Милославский среагировал на недоумение на лице Михаила. - Это мультфильм такой, про удава, мартышку и попугая со слоном. Темнота! Блин, что за попаданцы пошли, советских мультфильмов не знают.

- Знаю, просто забыл. Давно мультики не смотрел.

- Ну и зря, я до сих пор смотрю.

- Поживи с моё, Жорж, тоже скучным станешь. Мне в момент смерти полтинник уже стукнул. Это я выгляжу как молодой, а внутри рассудительный циник.

- И эгоист. Неважно, сколько тебе лет, эгоистами не становятся, ими рождаются.

- Ой, пошла пропаганда! Извини, не удержался. Просто ты не представляешь, каково это. Стой, а ты сказал «интернет»…

- Это ты сказал, а я повторил за тобой. Тебе теперь много чего рассказывать придется. Думал, одной статьей про будущее отделаешься? Хрена два! Работать будешь как папа Карло.

И тут Корчагин понял, что он конкретно попал! Что то «сотрудничество» с КГБ, от которого он бежал как черт от ладана, теперь покажется лёгкой прогулкой в магазин за хлебом. Эти… они же теперь с него живого не слезут, пока не затянут страну в коммунистический рай. А поскольку сие невозможно, то будут хлестать кнутом, пока бедное животное не подохнет. Даже жалко стало себя, честное слово.

- Да ты не загоняйся так, Михаил. Небось не будет так страшно, как ты себе уже нафантазировал. Нешто мы не люди.

- Ну да. Я так и понял. Подписка о неразглашении, подписка о сотрудничестве, что там дальше?

- Насчет формата сотрудничества решать будут в другом месте.

- Да что ты меня всё время пугаешь этим другим местом! Ты бы знал, какие я места видел, так по-другому бы говорил! Что тебе еще надо!?

- Ой-ой, ты еще про геенну огненную расскажи и сковороды.

- А даже если и так, то что? Оспоришь?

- Легко. Нет там ничего и не было. Не вписывается загробный мир в материалистическую концепцию.

- Да-а-а, я думал, что вы все солдафоны, а вы солдафоны конкретно! Ну нельзя же быть такими негибкими на вашем посту.

- Вот. Здраво мыслишь, студент. Дважды студент, можно сказать. Уважаю, я бы второй раз за партой бы точно взбесился через какое-то время. Ты не верь, что мы негибкие. Поверили же тебе, в дурку не отвезли, разговариваем как с человеком разумным. Так что всё хорошо еще обернулось. Это потому, что я такой весь широко воспринимающий реальность, - собеседник лучился самодовольством и сарказмом. Дмитрию-Михаилу никак не удавалось понять, где в словах комитетчика была правда, а где гнусная насмешка.

- Можно, ты уже пойдешь, а? Голова после нашей беседы разболелась страшно. Ты не подумай, я не выгоняю, я прошу по-человечески.

- Да я понимаю. Тебе сейчас разговор надо прокрутить, проанализировать, всё ли ты правильно сказал, не сболтнул ли лишнего. Я тоже прежде, чем рапорт сяду писать, тем же займусь. Пока, Миша. Я даже тебе сочувствую где-то в душе. Очень глубоко в душе. – И комитетчик ушел, как уходят все люди, а не растаял с дымом, оставив после себя запах серы. Михаил бы такому даже не удивился бы. Наверное. А ведь такое хорошее настроение было с утра.

Стоп! Что он сказал про Ивана? Что послал его за ластиками? Это была шутка или реально Белов подчинился приказу? А тогда Жорж показал ему своё удостоверение? Значит, теперь как минимум один сокурсник будет думать, что Корчагин сотрудничает с КГБ? Блиииин, а сколько еще таких вопросов всплывёт этим вечером, так что прощай, спокойная жизнь. Как вообще они меня вычислили по одной статье? Да мало ли что мог человек придумать про перспективы развития техники.

И еще что-то зудит, какая-то нестыковка была в разговоре, которая как рыба во взбаламученной луже никак не давала ухватить себя за хвост. Точно! Интернет! Первым это слово не Корчагин произнёс, стопудово. Взяли словечко из статьи? Ну да, он описывал всемирную информационную сеть. Вспоминай, голова, было там слово «интернет»? А ведь не было, там инфосеть фигурировала. То есть они чуток и без меня ориентируются в реалиях будущего, так выходит. Откуда? А оттуда, не первый я такой к ним попался, скорее всего. То есть «кровавая гэбня» уже руку набила в отлове вселенцев типа меня. Небось и методичка есть специальная, вон как этот меня лихо расколол. Строго по учебнику. Молодой, а хватка как у бульдога, и глаза внимательные всё время, даже когда смеется. Типичный комитетчик, видели мы таких.

Так что делать теперь? Это главный вопрос. Хм, и ответ несложный напрашивается – делать, что скажут. И выторговывать за это побольше всяких плюшек, раз соскочить не выйдет. Рвать когти и потом прятаться, пока страна не развалится не вариант. То есть вариант, очень даже осуществимый вариант, особенно, если накануне развала сбежать в союзную республику. Но это минимум пару лет на нелегальном положении существовать, прятаться. А потом строить жизнь в стране, где русские второй сорт, оно мне надо? В то время, когда выгоднее не сидеть под веником, а прокачивать себя. И потом еще вопрос: а вдруг опять всё пойдет не в ту сторону? Жизнь уже показала, как нестабильно будущее в этом мире. Не развалится Союз вообще или начнет трещать через пять лет, ему что, все пять лет в тайге медведей азбуке учить? Да, прав этот капитан сопливый, кроме как сотрудничать нормальных вариантов нет.

Глава 6 Совещание

Пешочком до площади Дзержинского от Моховой, а там уже засел за свой стол в кабинете, даже перекусить не пошел. Зря я так жестко, умом понимаю, а всё равно не пошел в столовку. Пока в голове всё горячо, нужно подумать и накидать на бумагу всё то, что крутится. По-хорошему, надо было всё на диктофон записать… так я это и сделал. Небось не ради трёх бумажек с дипломатом тащился в МГУ, не ради солидности. Ради солидности у меня усы и ксива, этого достаточно. А сейчас наушник в ухо, чтоб коллегам не мешать, и по клавишам диктофона клац-клац, клац-клац, плёнку с записью туда-сюда.

Да уж, этот Корчагин тот ещё фрукт оказался, не ожидал такого от парня. Перед уходом под запись зафиксировал в блокноте его данные из того мира, из другого будущего, которого уже не будет. Заодно в голову мыслю вложил, мол если на листочек выписывает конторский офицер данные, значит звук не пишется. По анкетным данным забавно вышло, попаданец оказался из двадцать первого года, как и я. И перенесся в тот же восемьдесят первый. Только он на год моложе меня был там и стал на год старше меня нынешнего здесь. Это даёт мне какую-то пищу для размышления? Как минимум уже сейчас в голове крутится два бредовых предположения: а) восемьдесят первый год служит точкой бифуркации; б) две тысячи двадцать первый – последний год, из которого можно выдернуть реципиента в прошлое. Почему? Помехи дальше сильные кто-то навёл или ядерный апокалипсис случился? Насчет бредовости – сама ситуация донельзя бредовая, так что можно всё подряд выдавать в качестве версии. Те же помехи взять: хронореволюционеры захватили установку перемещения сознания во времени именно в том временном кластере, что бы это слово не обозначало. Или мимо пролетел злонамеренный астероид и создал помехи в пространственно-временном континууме. А вот еще версия – в двадцать втором у нас на Земле или чисто в России началась такая катавасия, что людей с новым знанием в прошлое пускать нельзя категорически. А может, я вообще загоняюсь, и два случая для научной систематизации вообще не годятся? Хрен его знает, товарищ подполковник.

По поводу товарища подполковника – задание на вербовку получал я не от него, так что рапорт, пленочка, аналитика – все моему непосредственному руководителю, начальнику Аналитического отдела. Рапорт написать недолго: клац-клац по клавишам аппаратика, «а я ему типа…, а он мне такой…», короче пересказ диалога и описание мимики, невербальных реакций, вроде «опрашиваемый держал себя скованно, на вопросы реагировал болезненно, гремел цепями и завывал под ударами кнута». А вот аналитическая записка к рапорту – это уже полет лично моей мысли вокруг беседы, субъективное мнение, догадки, размышления и прогноз поведения. Это не менее важно, но абсолютно недоказуемо и не может быть подшито к делу имярека такого-то. К уголовному не может, а к оперативному вполне, вернее даже, в обязательном порядке прикладывается. Так что пыхтел до позднего вечера, не хотелось оставлять гештальт на завтра, за ночь что-то мимолетное неуловимое может уйти из головы. А вы говорите, кровавые палачи НКВД. Фигушки, в Центральном аппарате КГБ служат сплошь ранимые тонко чувствующие натуры. Кровавые палачи все в силовом блоке и на местах, где они развивают чуйку, профессионализм и художественное восприятие мира.

Олег Петрович Гуревич кушал в узком кругу своих партнеров по бизнесу, можно даже сказать – вкушал. Словечко «бизнес» было новым, еще не очень привычным, даже опасным. Не бизнес, а кооперативное движение, не барыши, а законная прибыль, не махинации, а выполнение решений Партии и Правительства в деле обеспечения населения товарами первой необходимости. Как основатель и главный акционер товарищества он имел вес, а потому его правило «сначала покушаем, только потом станем тереть за дело» было нерушимо. Выбор ресторана тоже оставался за ним, или как минимум одобрение предложенного варианта. Это правильно – мозг командует, руки делают, уши слушают, язык вещает. Правда, в их случае в роли вещателя тоже выступал Гуревич. Товарищи по кооперативной теме еще недавно в Горторге работали, а он уже самостоятельно крутился, нарабатывая чуйку полностью подпольных гешефтов. Пока они государственный товар налево пускали, он создавал деньги практически из воздуха. Так что ему и карты в руки.

- Вот такой расклад, коллеги, по силовому варианту. Типок этот Милославский тот еще, но не мутный. Спортсмен, этим всё сказано.

- Олег, а казачок не может быть засланным? Вдруг его просто подвели к тебе?

- Исключено. Во-первых, слишком дорогая подводка – МВДшники такие суммы дольше чем на неделю из рук не выпускают, а он в этой квартире живет, я проверял. И притом вложился серьезно в отделку, что называется, для себя делал. Во-вторых, он с тех пор ко мне не подходил, это я к нему обратился. Ну и в-третьих есть, его на самом деле поперли отовсюду после командировки в соцстраны, что-то он там такого сотворил, что нашего героя уволили моментом. Был бы парень ментовской или конторский, свои бы не дали в обиду.

- Звучит убедительно. А что у него есть, какие ресурсы? Может, пустышка по жизни?

- А вот не скажу. Знаете, такая в нём основательность чувствуется. Как он сказал тогда: «Никакой помощи, только возмездное оказание услуг». Прямо как из капстраны приехал человек. И он во всём таков: аккуратен с деньгами, со своими словами, с чужими, кстати, тоже. Сказал, что команду будет подбирать под конкретный контракт, значит так и будет.

- И что, готов схлестнуться с этими? – Собеседник почему-то не захотел вслух конкретизировать «этих», даже поморщился.

- У меня сложилось ощущение, что он уже имел дело с заказами похожего плана. Знаете, бывают люди с такими глазами. Посмотришь в них и понимаешь – этот при нужде прикопает и не чихнет. Или чихнет вежливо в сторонку, а потом нож всадит в грудь. Со всем уважением к клиенту и проворотом в ране.

- То есть ты, Олег, уже решил всё. Мы тогда тут зачем время теряем?

- Решил бы, не стал бы с вами советоваться. Я вот чего пока не могу понять – разовый найм ему предложить или на постоянной основе взаимодействовать? Кто-то по-любому должен наше предприятие прикрывать. А то одних зарвавшихся уберем, через месячишко другие подгребут. Всем хочется комиссарского тела попробовать, вернее присосаться вдолгую.

- Да чего думать-то! Пусть покажет себя, а там видно будет. Разберется с уродами грамотно, предложим поработать на нас. Наймем на постоянку, так сказать. - Коллега Борисова озвучил и его мнение тоже.

- А что, верно говоришь. Олег, я согласен.

- Раз все трое «За», то так и запишем – принято единогласно. Сколько предложим на первый раз?

- Да, вопрос хороший, давайте думать.

- Да чего думать, пусть спасибо скажут, что мы согласились им организовать вступительный экзамен.

- Верно! Типа, по итогу будем решать, и их заработок от первого задания будет зависеть.

- Молодцы вы, конечно. Вот только я уверен, с такой постановкой вопроса он меня пошлёт. Один раз уже предложил мне колено прострелить за что-то подобное. Так что сразу говорю: я такого не предложу. - Олег Петрович явно давал понять, что дурачком выглядеть перед решалой не хочет.

- Колено обещал прострелить? И ты испугался?

- Представь себе, да. Умеет он быть убедительным. Кстати, Милославский почти не шифруется, что постоянно с оружием ходит. Говорю же, наглый тип. Внушает уважение.

- Может отморозок? Нужен нам такой?

- А какой нам нужен? Плюшевый мишка? Не, всё верно, я с Олегом согласен. Чтоб не выть по-волчьи рядом с волками, нужно себе волкодавов завести и капканов наставить. Деньги должны работать, слава КПСС, что наверху осознали это. Дай срок, сейчас из тени выйдем, а потом и силу наберем. Силу такую, чтоб с нами считались.

- Ага, цеховики уже тридцать лет набирают, не наберут никак.

- Ты погоди немножко, скоро все по-новому заживем. Мир меняется. - Борисов вспомнил слова Жоржа и внутренне согласился с парнем, времена впрямь меняются.

Разбор моего рапорта и аналитической записки прошел не так, как я думал. То есть Долгов не просто ознакомился с ними в одно лицо, а собрал совещание с привлечением. Ну или ему велели такое мероприятие организовать – воля богов мне неведома. Я вообще считаю, что во многом знании много печали. Эдак начнешь за своё руководство прикидывать да рассуждать, не ради чувства собственного величия или там чтоб быть готовым к придури вышестоящих, а просто так… Ну и нечаянно проникнешься тяжестью их трудов, осознаешь величие их подвига! И неожиданно прямо издеваться над начальником расхочется что прилюдно, что мысленно. А когда подчиненный перестает в душе над шефом прикалываться, то и критичность мысли от него уходит. А там и до ошибок недалеко: перестанет исполнитель сомневаться в приказах, за истину их примет. Чай не в войсках лямку тянем, нам негоже в непогрешимость командиров верить. И каждый умный в голове это держит, привычно подозревает косяки сверху. Начальник мой про своего начальника тоже эту истину знает, и тоже молчит. На том стояла и стоять будет земля Русская.

- Ну что сказать, первая беседа проведена на нормальном уровне, хоть и не по учебнику. Видно, Милославский, что в школе КГБ ты не обучался. Самодеятельность прёт изо всех щелей, - начал разбор Долгов.

- Андрей Владимирович, дорогой! Там, где вас учат, я преподавал.

- Хм, ну да, есть такой момент. Нос только не задирай.

- Долгов, не порть мне специалиста. Мы его такого нестриженного тут и держим ровно для того, чтоб был взгляд на ситуацию, отличный от стандартного, – вписался за меня Онегин. – Хорошо, что ты не дал Корчагину догадаться, что сам из той же породы. Пусть думает теперь, что у нас попаданцев как грязи. Одни у нас сидят, другие на нас пашут. А то тоже звезду словит, как один товарищ у нас любит выражаться.

- Это намёк, что ли? На меня?

- А кто-то еще пренебрегает вообще всем святым, что есть в Комитете? Жора, я иногда прихожу на службу и жду доклад, что тебя на входе повязали. Джинса эта, патлы, усы… Ладно, усы - это нормально, с ними многие ходят. Но вот этот расхристанный вид, он опасен.

- Чем?

- Сам знаешь, тебя даже от сотрудников других Управлений прячут в наших недрах, чтоб не всплыла лишняя информация где-то. И тут ты такой весь из себя приходишь, походка развинченная, взгляд пофигистический, форма одежды молодежная.

- И чего теперь делать? – Не парни, я под вашу дудку плясать не стану, мне становиться еще одним винтиком нельзя.

- Что делать... Для начала ознакомиться со своим личным делом, потом сдать старый паспорт и свидетельство о рождении.

- Паспорт хоть сейчас, свидетельство моё в Туле у мамы хранится. А чего за дела такие, в чем смысл телодвижения, если можно спросить.

- Наверху – Пётр ткнул пальцем в направлении потолка – решили, что двадцатилетний капитан только в романе Жуля Верна бывает. Не перебивай, помню, что там был «Пятнадцатилетний капитан». Короче, тебе теперь не двадцать один, а двадцать пять лет. С усами, кстати, даже в тему получилось. Ну и патлы уж так и быть, оставляй. Кто-нибудь спросит за внешний вид, а у нас человек к операции готовится, в образе, так сказать.

- А ничего, что я так быстро на четыре года постарею?

- Нормально. В кадрах всё уже подчистили, там целую кипу папок изымали на проверку заодно с твоей. Вернут все чохом, никто не заметит, что по тебе информация обновилась. Всё как положено – институт, комсомольская работа в Тульском обкоме комсомола, перевод с присвоением старшего лейтенанта, потом присвоение очередного звания. Всё в рамках обычного карьерного роста.

- А что, нормальная тема, а то устал от вопросов отбрыкиваться. И хорошо, что наш отдел в курсе, от своих шифроваться не надо. Андрей, пришло время признаться: мне двадцать пять лет, я просто выгляжу молодо.

- Молчи уже, Милославский! Вернее, давай дальше по Корчагину докладывай.

- А чего докладывать-то? Всё в записке. Человек без твердых целей и якорей. Журналюга матерый беспринципный, одна штука. Хочет хорошей жизни себе лично и до кучи тем, кто рядом. Но близкие уже вторым слоем идут. За комфорт и деньги готов пахать в любую сторону, пишет бойко, с людьми общий язык находит легко, со спортом или физкультурой дружит. Как-никак, второй раз живёт, умеет и себя построить, и окружающих. Будучи поставлен в жёсткие рамки наёмного труда на благо Родины, станет полезным приобретением. Я так считаю.

- Как репортер-новостник или как автор больших статей?

- Я думаю, он потянет больше. Думаю, стоит ему дать группу или целую редакцию.

- Какую редакцию?

- Какую-нибудь молодежную экспериментальную газету. Сейчас же в моде всякие эксперименты, молодежные движения, самоуправление. Куда не плюнь, в кружок революционеров попадешь.

- Насчет революционеров ты поаккуратнее, только их нам не хватало.

- Да, Жора, чай не семнадцатый год, свергать пока ничего не надо. Есть конкретное предложение по теме? – Онегин что-то писал в свой блокнот одновременно с разговором.

- Ага, есть. Если так будет идти дальше, само всё развалится. – По непонятной причине разоткровенничался начальник отдела, на него это непохоже.

- Что, пригорает в Закавказье? – Я мелкая сошка, меня в эти тайны без нужды не посвящают, а по газетам ориентироваться толку мало. Если по ним судить, то у нас сначала всё почти здорово, а потом выскакивает какая-нибудь проплаченная статейка, и сразу оказывается, что всё пропало.

- Ну да. Азербайджан, Грузия, Армения – все как с цепи сорвались там. Отовсюду иностранные уши торчат, а выдернуть их не можем, они там себя как дома чувствуют, суки.

- Повторяется история, блин. В Крымскую войну англичане Кавказ шебуршили, в Гражданскую тем же занимались, сейчас опять принялись бармалеев откармливать. Чего мы-то так не научились? Я вот в будущем читал…

- Хорош, Милославский. Я тебя о другом спрашивал. Что конкретно предлагаешь? - Онегин не повелся на провокацию.

- Конкретно? Отщипнуть от «Молодой Гвардии» кусочек ресурса и создать молодежную газету с молодежной редакцией.

- Так есть уже «Комсомолка». Или тебе надо еще моложе? Моложе, это уже «Пионерская правда» получится.

- Погодите, товарищи начальники. А с чего вы решили, что «Комсомольская правда» - это молодежная газета? Я специально узнавал, главреду у них сорок семь, остальные в редакции не сильно моложе. Вот кого вы знаете там из знаковых журналистов?

- Ну… сразу не вспомню. А, есть там такая, фамилия запоминающаяся и пишет хорошо. Лосото или Лотосо.

- Я так и думал, что её вспомните, специально справки наводил. Елена Лосото. Сорок четвертого года рождения, между прочим. Вот такая вот молодежь там пишет, сорокапятилетняя.

- Понятно. То есть ты предлагаешь слепить супер-молодежную газетку для молодежи?

- Да. И чтоб рулили студенты-старшекурсники журфака, естественно, под надзором КГБ.

- Ага, а этот твой протеже Корчагин там был бы за старшего? Тем более, что фамилия подходящая. И ради чего весь этот цирк?

- Ради влияния на умы и контрпропаганды. Ведь проиграли прошлый раз информационную войну вчистую!

- Жорж, а тебе откуда известно про эту операцию? Только не говори, что в интернете прочел.

- Про какую операцию? Знать не знаю, ведать не ведаю! – Попытался спародировать Бабу-Ягу из сказки с непонятным результатом, никто из собеседников не отреагировал на шутку. Только Онегин напрягся, но уже давно напрягшийся сидит.

- Точно не в курсе? А то я уже начал думать, что у нас потекло. Есть примерно такое решение в идеологическом отделе. Только так далеко, как ты с новой газетой, еще не унеслись в своих планах. Да, идея здравая, нужна такая газетка, чтоб не официозная, не набившая оскомину, но подконтрольная нам.

- А я что говорю! Только там с контролем важно не пережать. Знаю я вас, начнете цензуру устраивать, по рукам бить пацанов, они и поникнут. Или скурвятся.

- Кого это ты назвал презрительным местоимением «вас», ты сам такой же, Милославский!

- Сердцем я ваш, то есть наш. А мысль моя неподвластна кровавой гэбне. Прошу занести это в протокол. Так и этих парней, новую редакцию нельзя будет контролировать жестко. Дал направление, а там пусть хоть что пишут. Им виднее, как разговаривать с молодежью, чтоб смысл доходил. Я так считаю. А если не так выстраивать газету, то и незачем огород городить.

- Да погоди ты в позу вставать. Никто ничего не решил, и решать будут не здесь и не сейчас, а Милославский уже лёг на амбразуру. Смотри не засни на ней, герой. - Онегин говорил, а в глазах что-то такое, словно уже всё решено, просто инфа не для этой аудитории.

- Да, Жорж, не бузи. Мы тебя услышали, а думать будут другие люди.

- Да чего вы со мной как с пацаном-то!

- Так не веди себя как пацан. Честное слово, если не знать, сколько тебе на самом деле, можно и того, сомневаться начать.

- Это на меня так организм действует. Заносит порой. Ладно, буду присматривать за ним.

- И не забудь вместе со своим организмом сдать старый паспорт и свидетельство о рождении.

- Так это в Тулу ехать надо. Я командировку выпишу?

- На выходных скатаешься. Родителей давно навещал? Заодно проинструктируешь их по режиму секретности.

- Опять? Бедные мои мама с папой. Через что им приходится проходить в борьбе за право называть меня своим сыном.

- Не плети, Жора, нормально они у тебя живут. Я бы сказал, как хорошие нелегалы. Нигде не течет, никому про тебя лишнего не сливают, гордись родителями.

- Так может, премию им подкинете за сотрудничество с Органами?

- Милославский, шёл бы ты уже! Что за люди вы, попаданцы, так и норовите под себя подгрести побольше.

Глава 7 Популярная дендрология

После совещания я как весь из себя такой деловой и важный пошел к своему куратору, с которым очень давно не виделся, час почти. Потому как тема совещания никак не касалась темы второй беседы. Про кооператоров, Гуревича и вероятное предложение о сотрудничестве с их компанией.

Моё видение возникающих перспектив в плане возможности постоять у истоков новой советской и российской преступности Онегина не воодушевило. А ведь был соответствующий рапорт полгода назад, кажется. Я излагал то, что отложилось в памяти о массовом появлении бригад, банд и прочих организованных преступных группировок. Мол, как кооперативы развернулись с по тем временам огромными легальными деньжищами, так тут же активизировались те, кто захотел их контролировать. И это не налоговые органы, не милиция. То есть не только эти структуры. И вот сейчас я как бы сигнализирую – процесс пошел. Пусть начальство думает, ему за это платят.

- А ты сам что думаешь, Жорж?

- Даже не знаю. С одной стороны, можно собрать команду и прикрепить кого-то из истфехов на эту тему. Будет еще одна банда спортсменов, но под патронажем КГБ. С другой стороны, запачкаются парни во всём этом по самые уши, жалко их.

- Втемную, как ты любишь?

- А то у нас в Конторе так не принято. Небось половина операций так проходит, да хоть меня взять, первый раз вы как мной попользовались!

- Ладно, не бузи. Я доложу, будем думать. Молодец, что поднял вопрос.

- А что, были другие варианты? Как ты себе это представляешь? Милославский с корочками крышует кооператоров Москвы?

- Ха! А что, не твоё?

- И не моё, и я примерно представляю, какие звезды на погонах тех, кто скоро пустится во все тяжкие на этом пути.

- Ну да. И такое может быть, Жора. А еще такие деньги могут стать хорошим компроматом на нас или наших коллег из МВД. И так уже никаких сил не хватает разгребать всё. Капиталисты чертовы как с цепи сорвались, такие деньги в операции против Союза вбухивают.

- Так есть резон, Пётр. Вкладывают они бумажные доллары, а в виде отдачи хотят получить всю нашу страну в распластанном виде. Ресурсы, люди, технологии. Хотя нет, технологии наши им без надобности. А вот всё остальное…

Ехать на выходные в Тулу придется, только я уже давно не пру дуриком, как когда-то. Еду всегда после предварительного созвона. Вот и в этот раз позвонил родителям.

- Жора, ты просто молодец! Мне твоя помощь на даче во как нужна! – У отца стройка никак не закончится.

- Что за помощь?

- Колодец будем копать. Так что прямо из Москвы на дачу и рули. Осенью вода близко подойдет к поверхности, самое оно, чтоб колодец вырыть.

- Мама плешь проела?

- Ну дак.

Плешь у отца – не фигура речи, он стал лысеть еще в тридцать лет, так что я его без сверкающей лысины и не помню. Раньше даже думал, что папка никогда без головного убора не ходит, потому что стесняется. А потом просёк – патриархальное воспитание у него, без шапки на улицу только босяк может выйти. Даже в СССР такое понятие было чуть не до семидесятых, а уж там, где мой батя рос… Считай, что в царской России. В их Манчжурии даже закон божий в школе преподавали.

- Пап, если дождя не будет, то я поеду через Надеждино сразу на дачу. А если дождь зарядит – на взыщи. Мой Шерхан твоему Кабанчику не ровня в плане проходимости.

- А то! Машина зверь, водитель ас.

Отец как купил в восемьдесят втором году Запорожца, так и гоняет на нём уже семь лет. Наверное, мог бы сменить на что-то более приличное, не знаю. Говорит, что привык к машинке, тем более что катаются они вдвоем с мамой, причем чаще за городом, чем по Туле. Так что проходимость для них реально важный фактор. Вот и думай, не хотят менять машину на какую-нибудь «Ладу» или банально денег не хватает. Никогда не задумывался над этим вопросом. Родители на двоих получают еще больше, чем я один – примерно пятьсот в месяц у них выходит. Можно накопить? Вроде бы да, если целью задаться. А если сынулька сначала одну квартирку в Москве отделывает как конфету, а потом вторую? Последний раз они мне подкинули на ремонт две тысячи – вполне немаленькие деньги для моего понимания. Взял денежку, а потом спрашиваю себя – чего отец тачку не поменял? Ну не идиот ли я!

Вот что отец сменил, так это двигатель. Вместо сорока-сильного мотора теперь в заднице у Кабанчика стоит пятидесятка. Он этого машина теперь заметно шустрее, начала кушать девяносто третий бензин, а еще она стала перегреваться. По моему совету отец на место запаски, стоявшей вплотную к мотору, поставил дополнительный кулер – вентилятор на электродвигателе, двигло греться перестало. А запаска в условно дальних поездках катается на месте заднего дивана. В остальных случаях запасное колесо скучает в гараже.

Признаться, я даже не знаю, был ли у отца хоть один случай, когда в пути ему пришлось менять колесо. У меня был, но не в этой жизни, а отцу везет. Или он такой аккуратный водитель – не знаю. До сих пор иногда вспоминаю, как на сорокаградусной жаре в казахской пустыне куковали с запаской, но без баллонного ключа.

Короче, если дождя не будет, еду с утра в субботу через дачу. Блин, как же я ненавижу само это слово! Но не помочь родителям в некоторых вопросах нельзя. Особенно тогда, когда нужна грубая физическая сила. У меня она есть, сила. А время подвернулось – раз уж надо ехать очередной инструктаж проводить.

Крохотная деревенька у черта на куличках, никому не нужный кусок поля вплотную к лесу, выделенный под дачи таким же как мои родители безоглядным оптимистам, среди всего этого безобразия изредка попадаются квадраты уже огороженных участков. И наша, вернее моих родителей громадина одна такая на всё садовое товарищество – здравствуй мама, здравствуй папа!

Копать колодец? Да легко, только давайте сначала журавля срубим! Да, колодца еще нет, а журавль уже поднялся ввысь, и полушпалок в качестве противовеса на жерди прикручен проволокой. Не руками же тянуть из колодца глину. Один внизу копает, второй поднимает и отваливает на сторону – дело нехитрое, но муторное. Проволока чудная – снаружи медь, внутри стальной сердечник. Мы её с телеграфных столбов сняли. Чудные дела – вся страна перешла на современную радиорелейную дальнюю связь, телеграфные столбы из пятидесятых годов всё еще стоят как памятники самим себе. И никто их в дело не пустил. Охотники за проводами из суровых девяностых еще не появились.

- Пап, я это что, выстрел был?

- Наверное. Охотник какой-нибудь дичь гоняет.

- Так ведь сезон еще не открыли.

- Да кому тут за ними присматривать, глухомань! Я давеча приехал, а под крыльцом пыжи валяются.

- Зачем?

- Так небось с нашего крыльца кто-то зайцев бил. А и пусть, а то повадятся саженцы грызть. От путевого охотника вреда меньше, чем от зайца.

- Ну раз ты так говоришь, то и ладно. Пусть.

Пусть, конечно, только я отсюда свою захоронку вывезу. Не надо мне такого счастья, чтоб кто-то вскрыл и дом, и ящик в подвале. У меня там ППС-43 лежит в масле с патронами. Тем более, из резерва меня вывели, положу автомат у себя дома. Главное, изъять теперь так, чтоб мама не увидела. Отец – ладно, он поймет, он мальчик. А маме пойди объясни, что он оружия главная беда не тому, у кого оно есть, а совсем наоборот. Женщины, они в этом вопросе не разбираются, они как в театре рассуждают. Висит ружжо, значит выстрелит. Конечно выстрелит, я же первый из него стрелять и пойду.

Точно! Как во Львове купил сей агрегат, так и не пристрелял ни разу. Непорядок. Глупо было брать оружие без проверки, да? По уму-то надо было прямо на барахолке опробовать, не доверяя словам ушлого барыги? Угу, я тоже считаю, что эта покупка сродни приобретению лотерейного билетика. То ли внутри приз, то ли билет окажется без выигрыша. Давно надо было проверить, но руки прошлый раз не дошли, да и боялся немного, что внимание привлеку. А раз тут браконьеры себя вольготно чувствуют, то и владельцу раритетного ствола можно голову приподнять. Чует моё сердце, сегодня вечером, как докопаем, пойду и я поохочусь. По пенькам. И вон ту мятую кастрюльку захвачу в качестве мишени, будем устраивать пострелушки по классике.

А потом, уже в Москве надо будет и этот пистолет-пулемет снова в хохлому превратить. Только уже более качественно. Пусть походит на покупную игрушку, а не автомат, выстроганный из доски любимому сыну столяром-алконавтом. Или не надо? Если кого напугать – так лучше оставить как есть. А если на настоящий огневой контакт брать придётся, то впрямь лучше с игрушечным идти. Чтоб противник сначала от смеха умер, а потом совсем погиб, ослабленный смехом и пулями.

Инструктировать родителей я взялся еще на даче во время скромного обеда на травке. Пятитонный контейнер, привезенный и установленный в качестве хозблока и кухни на прохладном сентябрьском солнышке не нагрелся, но всё равно мы не стали обедать в нём – пока хоть какой-то намёк на лето есть, покушали на травке. Городские, что с нас взять. Комфорт навяз в зубах, организм так и просится в неудобья. Расклад по моим документам и возрасту маме не понравился сильнее, чем отцу. Хотя один аргумент «за» нашелся и у неё – на пенсию раньше выйдешь. Угу, только о ней родимой и мечтаю. Прошлый раз дожить не успел, хоть во второй жизни полежу на боку за счет государства. Если судьба не подкинет иной фортель.

Но и взбрыкивать против начальства не призывали, да и не с чего. Видят же – мальчик пристроен, накормлен, обеспечен жильём и колесами. А что он то в штате КГБ, то как бы не очень, то возраст поменяли – наверху умнее нас люди, им виднее.

Уезжали двумя машинами в Тулу уже почти в сумерках. Чуть не пару часов я потратил на пристрелку. Вернее сказать, на саму пристрелку и на путешествие по лесу до той дистанции, на которой выстрелы не будут слышаться от нашей дачи. Уходил примерно на километр, чтоб с гарантией. Листва на деревьях избавила меня от более долгой прогулки. Небольшой сухой овражек давал гарантию, что… нет братцы, никакой гарантии, одна надежда, что рядом никого постороннего не окажется.

Что сказать, если сравнивать с пистолетом, то сравнивать не надо – другое оружие. И на классический Калашников не походит. Хотя бы тем, что режим стрельбы одиночными патронами тут не предусмотрен, отсечку коротких очередей пришлось впитывать путем проб. Другие ощущения, чем у родного привычного автомата. Но получилось, по два-три патрона выпуливать с одной очереди научился. Стало понятно, что качество доставшегося мне послевоенного польского пистолета-пулемёта вполне европейское, перекосов и затыков не словил. Так называемые «печные трубы», когда стреляная гильза торчит донышком из окошка, не возникают. Лёжа за деревом, с упора положить пули с гарантией в силуэт человека вполне можно. Но всё равно лучше до такой ситуации не доводить – пистолетный патрон, он и в Африке пистолетный. Полста метров – его рабочая дистанция, если что на ней и надо работать. Особенно против того, у кого пистолет в руке. С полтинника задавить пистолетчика очередями самое то, особенно в движении, чтоб сложнее было выцеливать меня родного.

Жуть как не люблю подставляться под выстрел. И под движущийся автомобиль, и под вагон. Да даже под лошадь бросаться не готов товарищ Милославский – ведь в мире он такой один, мне его беречь надо. То есть себя. Магазин расстрелял, стал беднее сразу на тридцать пять патрончиков. Хотя для конкретно этого аппарата не настолько критичный ресурс – патроны к пистолету «ТТ» вполне доступны в узких кругах. Надо только на канал поставки наткнуться. Какая-нибудь база запаса всякого военного старья вполне подойдет. Если на ней сидит ушлый прапорщик, регулярно списывающий сгнившие патроны.

Возвращался из леса, засунув машинку под старую отцову куртку, надетую якобы от холода. Она коротковата, зато шире на два размера, оружие под ней незаметно. Или мама старательно не видит мои выкрутасы? Ага, а еще запашок от меня слегка специфический. Кто знает, тот поймет. Я сам не ощущаю, но помню. Так что первым делом после прихода попросил, чтоб отец полил на руки да на лицо. А уж голову я намочил совсем нечаянно.

Пока вытирался, рассказал родителям про дендрологическую обстановку в лесу, наличие лип как самого подходящего дерева для браконьерской порубки. И березы как мусорного дерева, которое не жалко на всякие временные городушки. У нас, кстати, тут даже стол сбит из березовых стволиков. Сама поверхность, ясное дело, из доски, а вот основание из сучковатой березы. Родители – умные люди – выслушали, покивали, поблагодарили за информацию. Блин, порой чувствую себя как в Отделе, там тоже народ лишних вопросов не задаёт. Чую, пора маме с папой вручать значки заслуженных чекистов с их пониманием ситуации. Такое ощущение, что если сейчас за мной на дачу прилетит вертолет, они и тут не сильно удивятся. Только отец скажет, что надо было заранее площадку готовить.

В Тулу въехали уже по ночи. От дачи по прямой шестьдесят километров, которые на извилистых местных дорогах превращаются во все сто с хвостиком. Еще и разогнаться первые восемьдесят км не получится. Я бы без карты уже заблудился, а папа прёт себе, словно птица, летящая на юг. Как он по темени ориентируется? Вот когда вспомнишь про навигаторы ушедшего будущего и вздохнешь. Шальной какой-то пост уже перед самым областным центром остановил отца. Я вышел из своей машины и подошел уже на кульминации, на фразе «Дыхните, товарищ». Нет уж, незачем на тебя дышать, гражданин ГАИшник, в нашей семье золотое правило – за рулем не пьем. И перед поездкой тоже.

- Капитан Милославский, Комитет госбезопасности. К нашей колонне какие-то претензии?

- Всё в порядке, товарищ капитан, обычная проверка документов. – Угу, а корочку мою подсветил, слова офицера ему оказалось недостаточно. И хрен с ним, не пойман – не оборотень. Даже записывать его данные в блокнот не стал, милиционеров полно, а меня мало. Всех не проверишь. Это я про соответствие места охоты старлея его ареалу обитания.

По ночному пустому городу мы быстро доехали до отцова гаража, а оттуда родители ехали в моей машине. Смешно сказать – ехали, просто уважение проявили к сыну, тут пешком две минуты идти. Удачно они в свое время переехали в Тулу из области, не у каждого получается так устроиться, чтоб гараж под боком имелся. Не допетрил, надо было маму сначала домой закинуть, а уже потом в гараж машину гнать, там бы и автомат почистил. Есть у меня такое болезненное чувство – как с невычищенным после стрельб оружием достаточно длительное время похожу, то аж чесаться начинаю. Понимаю, что это психологическая тяга, что денек ствол может и грязным полежать, а уж советского изготовления тем более. Но вот что есть, то есть, переживаю за тех, кого приручил.

Кстати, за автомобиль так не волнуюсь. Могу на грязном ехать, могу не проверить уровень масла. Хотя с советскими автомобилями такой фокус может сильно осложнить жизнь. Масло у продукции нашего автопрома не уходит только в одном случае – если уже ушло напрочь. А грузовая машина – вообще источник. Источник капелей. Постоит полсуток на асфальте, заглянешь под раму, а там обязательно несколько лужиц. И каждая со своей определенной жидкостью. Там масло, тут антифриз, здесь бензинчик… И ничего, катаются капающие машины до определенного момента. А может, я просто не фанат автомобилей? Оттого и не переживаю за них, что родные души не чувствую.

В воскресенье весь день отдал общению с родителями. Сидим, треплемся обо всём и ни о чём, и вдруг мысль в голове: «Погоди, а как же этот Корчагин?! Он попал в чужое тело, каково ему было ломать себя? Абсолютно чужих людей родителями называть, терпеть их наезды, советы, заботу… Да просто не взорваться, когда чужая женщина поправляет тебе шарф!» Да уж, аж с лица взбледнул. Во всяком случае, мама заметила перемену моего настроения.

- Что-то случилось, Жора?

- Да нет. Просто служебный вопрос один всплыл. Сложный. Сразу настроение пропало.

- Расскажешь?

- Не расскажу.

- Ну как знаешь. Тебе виднее. – И опять никаких иголок под ногти. Золотые у меня родители всё-таки!

- Извините, наверное, уже собираться буду. А то что я вам со своим плохим настроением буду на нервы капать.

- Ты уж сам смотри, большой. А то и покапаешь часок-другой, небось выдержим, не так часто видимся. Ты нам и смурной в радость. Главное, по ночи не уезжай, ночью тяжело ехать.

Это да, ночью тяжело. Трасса не освещена абсолютно, кроме своих да встречных фар никакого другого света. Разметку тоже видно не всегда, порой заберешься на чужую полосу и понимаешь это только тогда, когда чужая машина навстречу идет. Оттого и скорости ночью такие, что ездой такое перемещение назвать стыдно. А кто не запаривается безопасностью… на всех больших перекрестках на постаментах стоят мятые легковушки как памятники торопливости и безголовости отдельных умерших водятлов.