Жорж Милославский. Конец эпохи

Глава 1 Загадки

Петр Онегин вышел вместе со мной из здания горкома партии и продолжил говорить:

-Будешь продолжать в том же духе, сделаешь хорошую карьеру, тебя узнают не как провокатора и нигилиста, а как организатора и молодежного лидера. Только с языком своим поаккуратнее. Чем выше товарищи, тем они обидчивее. И шуток не понимают совсем. Ну и на сладкое – тринадцатого ноября у Родимцева открытие выставки в Манеже. Ты приглашен.

- Ничего не получится.

- Что, такие дела, что отменить никак? Знаковое событие, как я считаю.

- Выставку отменят. Десятого Брежнев умрет.

- Ты что говоришь?! Ты сдурел?

Вот кто меня дернул за язык!!! Отмотайте время, я не хотел! Зачем я сказал это? И что теперь делать? Вот это вопрос самый важный, он требует немедленного ответа. Прямо сиюсекундного.

- Так вы не знали? Вам не говорят, что здоровье генерального секретаря постоянно ухудшается. Скоро совсем всё.

- Ты откуда знаешь?

- Не знаю. Я порой знаю такое, чего не могу. А откуда? Оттуда. – и я выразительно показал пальцем в небо. Так, чтоб было понятно, перст указующий направлен не в вышестоящих товарищей, а в небесную канцелярию.

- Ты идиот? Ты понимаешь, что если бы нас кто-то услышал, то ни тебя, ни меня завтра уже не было бы. То есть были бы где-то, но глубоко в заднице. Есть такое место, чтоб ты знал! Ты этого хочешь?

- Сделайте успешное лицо уже, не палите контору. А то у вас такой вид, словно вы на контрольно-следовой полосе какашку увидели. Ваш водитель же и спалит. Мол, Онегин бежал к пруду с изменившимся лицом.

- Что ты несешь?

- Кстати, про пруд, пойдемте к Свиридовскому пруду, там кафе-мороженое «Волна», сможем поговорить без опаски. Или предпочитаете ресторан?

- Ресторан далеко?

- Тоже рядом. Только кафе налево, а "Янтарь" направо.

- Тогда лучше туда. Мне надо принять. Успокоиться надо. Блин, с кем я разговаривал! До кого пытался достучаться, ты же непроходимый!

- Угу, седативное средство. Сосудорасширяющее. Народная медицина.

А чего идти, когда служебная машина под боком. Две минуты, и мы в «Янтаре», почти пустом в дневное время. И это правильно, за едой организм успокаивается и уже не так сильно тянет на суицид на полный желудок.

- Так откуда ты взял про здоровье и смерть ге…

- Дедушки.

- Да, дедушки. Такая информация в принципе не может просачиваться ниже определенного уровня.

- Вы свыклись с тем, что я знаю, как стрелять из автомата, как докладывать командиру подразделения, как строить тренировочный процесс. Как я шутил тогда – родовая память подсказывает. Так вот, я не знаю механизма этого явления. Причуда Мироздания, зеленые человечки экспериментируют, черная магия – какая разница! Просто я постоянно что-то вспоминаю из будущего. Что-то плотно, вот прямо вижу глазами, про что-то только краешком сознания как в тумане.

- Ты бред не неси снова, ясно скажи.

- Ясно сказать? Дедушке в марте в Баку сломали ключицу. Она так и не срослась. Он держится на препаратах. После ноябрьских умрет. Так предельно ясно?

- Что у меня в правом кармане?

- Не знаю. Через шесть лет землетрясение в Нагорном Карабахе – знаю. Еще через год армяне и азербайджанцы резать друг друга начнут – знаю. Кто будет следующим дедушкой – знаю.

- Кто?!

- Какой вы быстрый. Вам зачем это знать? Вам сейчас надо думать, как выставку на октябрь перетянуть.

- Я тебе не верю.

- Да мне плевать. Все ваши планы по истфеху, оглашенные сегодня, на этом дезавуируются. Я правильно понял?

- Не знаю. Ты же понимаешь, что сам всё просрал! После такого я должен рапорт писать на тебя.

- На себя. И решение суда до кучи. Мне ничего не будет. Я ж потому такой смелый и веселый, что мне ничего не будет вообще! Я же везде проживу, я из воздуха всё достану, что мне нужно. А ты без системы ноль.

- Прямо так не боишься ничего, герой наш? И смерти тоже? И за родных, что жизнь им сломаешь?

- Я уже умер, фигня вопрос. Родители тоже привыкли выживать. Ты представляешь, как могут выжить трое детей с неработающей матерью в войну без отца? Как выжить под японцами в сорок четвертом в Манчжурии, когда вашу мать чумой заразили насмерть? Кого ты смертью пугаешь, русских? Да нам насрать на такую жизнь! Ничего нет, ничего не жалко! Товарищ...

- Успокойся, Жора, на нас оглядываются уже официантки. Во тебя пробрало. Ну не боишься, и молодец.

- Андропов.

- Что Андропов?

- Дедушка твой бывший, Андропов будет нашим дедушкой.

- Охренеть. Я тебе не верю.

- Выставку ускоряй. Давай рассчитываться за обед. Сколько с меня?

- Обед за счет старших товарищей.

- И то хлеб.

Высвободили эмоции, успокоились. Пошли к машине уже как люди, а не как соперники, готовые вгрызться в горло собеседнику.

- По поводу выставки я подскажу, как что будет получаться, ты сам учись и не выкидывай фортелей. Язык держи на замке, я ничего не слышал.

- Добро, товарищ Онегин.

- Тебя подвезти всё-таки?

- Угу, чуток с вами проеду, а то мне теперь через весь город топать.

- Подскажешь водителю маршрут. и В машине ни-ни.

- Да это понятно как раз.

Дома я пытался вытащить за хвост ту фигню, которая подбила меня на провокацию, но ничего из головы не вытащил. Подозреваю, что сыграло моё подсознание. Слишком долго мучает чувство бессилия и невозможности изменить ход вещей. Вот и вырвалось. А так даже легче стало, как нарыв прорвало. Вот есть наделенный какой-никакой властью товарищ, я с ним поделился знанием, если он ничего не может, то я и подавно. Пытался? Пытался! Результат нулевой? А я говорил! Теперь можно просто плыть по течению или нырять за ракушками.

Вечером, когда мы оба вернулись с работы, Жора собрал семейный совет. Он был какой-то совсем серьезный и даже встревоженный. По-хорошему, давно надо поговорить по душам с ним, но отца не заставишь, а у самой то сил нет, то настроя, то... сказать честно, иногда боязно немного. Он давно на своей орбите летает, а мы узнаём что-то или не узнаём, допускаю и такое. Деньги свои себе завел, одежду через раз то вместе покупаем, то он сам. Но без него я категорически теперь ничего не беру, кроме трусов-носков. С отцом вдвоём поехали летом, купили проигрыватель красивый, а магнитофон, что со студенчества служил верой и правдой, убрали с глаз. Теперь захочешь пленки старые послушать, как мы в компании пели, и не послушаешь. Жора говорит, если сильно захочется, то вытащит и включит. Если только пленки еще не осыпались. Ему не понять, молодость ничего не знает, молодость безжалостна. Ну хоть пластинок накупили хороших, какие я люблю. Сын собрался с мыслями и начал:

- Дорогие родители, сегодня мне в горкоме комсомола рассказали о моих планах на ближайшие несколько лет. Но под очень большим секретом, чуть подписку не взяли. И вам велели молчать. Суть в том, что после восьмого класса меня направляют в физкультурный техникум.

- Вот как здорово! Допрыгался Жорка! Десятый класс и институт насмарку? А нас они спросили?

- Не спросили и не спросят. Да и не ваше это будущее, а моё. Институт тоже никто не отменял, можно заочно после техникума кончать. Речь пока не про институт.

- А про что? Какой техникум, ишь чего придумали? Мы против!

- Тихо, мамочка, я еще не договорил. После школы я перееду в Тулу, там буду создавать тренировочную базу и команду по историческому фехтованию. Область в этом заинтересована, Республиканский Комитет Комсомола курирует. Понимаете, какой тут уровень? Я буду заочно учиться в Ленинградском физкультурном и работать за зарплату. Делать то, что уже делаю, только за деньги и с поддержкой властей. Жильем меня обеспечат. И вот тут встает тема нашего собрания. Предлагаю подумать о переезде в Тулу. Тихонечко подумать и пока не спешить. Чтоб меня не прокинули с жильем, а то скажут умники, что у меня и так прописка и квартира родителей в Туле.

Николай сразу подобрался и тоже посерьезнел. Жорины слова его, кажется, зацепили за какую-то струнку. Да и мне, признаться, город никогда не нравился. После Челябинска эта Узловая выглядит как форменное захолустье, дыра дырой, только оказии переехать не было. А вот теперь появилась.

- Верно ты сказал, тихо и не спеша смотреть и думать. Подбирать возможные варианты. Нам же еще и с работой надо решать как-то, - медленно протянул Николай.

- С работой в нашей стране хорошо. С зарплатой не очень - Жорка в своём репертуаре, клоун.

- Жора, грех ведь жаловаться! Если всё обстоит так, как ты говоришь, то нам и правда надо потихоньку перебираться в областной центр. Только уж и ты не подведи. Товарищей наверху, а в первую очередь себя.

С родителями нормально получилось, в штыки меня не встретили. Ставим одну галочку. Теперь затаиться и не ходить на ту сторону закона ни по грибы, ни по ягоды. И ждать, как ситуация будет развиваться с «дедушкой». Хотя особых сомнений нет, потому как другого варианта хода истории не вижу: цены снижают и поднимают также, как в моей памяти. Значит, и всё остальное поедет по тем же рельсам. Вот они блестят перед бронепоездом, уклон сейчас приличный и увеличивается впереди. Уже никаких тормозов не хватит, даже экстренное торможение ничего кроме схода с рельс не даст. С другой стороны, лучше на бок сейчас или в пропасть потом? Чем лучше? Кому лучше? Тут нужен светлый ум, чуждый личных мотивов и корысти, незашоренный догмами марксизма. Такого нет и не будет. А и был бы, кому его выводы нужны? «Вы всё тут сожжете, а меня с чемоданчиком денег отпустите? Где этот чемоданчик!?» Может я наговариваю на партийно-хозяйственный актив, но если кто-то пахнет как какашка, ведет себя как какашка и выглядит как кусок говна… то неважно, что он говорит.

Вадим шел в школу в никаком настроении. Виной тому был очередной разговор с отцом. Уже не первый раз за неделю он интересовался положением дел в школьной мастерской и в музее. Весьма профессионально интересовался, расспрашивал про всякие детали и нюансы. Вадик далеко не первый год был Чайкиным-младшим и примерно догадывался, к чему может привести такой настойчивый интерес. Догадывался и не понимал, как ему поступить в этой ситуации. Здравствуй, взрослый мир! Отец ему родной, всю жизнь делающий всё для пользы сына. Но Жорж, школа, пацаны, Сумрачный Гена… они тоже ничего плохого ему не сделали, а наоборот, всеми силами поддерживали. Отец сам говорил, что настоящие друзья рядом – это на всю жизнь. Точно! В лоб он ничего никому не скажет, чай не Павлик Морозов. А Жоре намекнет тонко, Жорж не дурак, поймет. После второго урока. Нет, после четвертого. Или после школы, как получится.

- Вадик, чего такой смурной, проблемы или любовная коллизия? Давай отойдем побазарим. Колись уже.

- Да нормально всё. Вообще нормально. Просто есть такое предчувствие…

- Предчувствия, это чаще всего серьезно. Я как начинаю предчувствовать, сразу в туалет иду, поноса не дожидаюсь. Рассказывай свои предчувствия.

- Тут такое дело, я предчувствую проверку в нашем музее. Смутно.

- Из ГОРОНО?

- Нет. Не оттуда.

- Ага. Понятно. Очень здорово, что ты придаешь значение своим ощущениям и предчувствиям. И что поделился ими с другом. Спасибо тебе!

Я очень хорошо знаю Чайкиных, мне даже чуток удивительно, что Вадим подал знак. А отец его истинный ариец, он беспощаден к врагам Рейха. Надо посадить знакомых или приятелей? Значит, попробуем посадить, если есть основания и необходимость. А если ничего такого нет? На нет и суда нет! Ну да ладно, сейчас мы эту запендю разрулим. Гену в руки и к директору:

- Иван Дмитрич, можно? Мы к вам по делу.

- Опять идеи по музею? Что у вас там новенького намечается?

- Снился мне сон, Иван Дмитрич, будто пришла к нам в школу огромная крыса. Походила по первому этажу мимо витрин, потом в мастерскую, в кладовку, порылась-порылась, да и ушла потом. Проснулся я, думаю – к чему такой сон? Не бывает же крыс в погонах. Решил с вами посоветоваться.

- Хорошо ты, Милославский русскую классику знаешь. Спасибо Алевтине Ивановне, вложила в головушку любовь к литературе. А вот наш дорогой, но Сумрачный Гений не очень. Я по глазам вижу. Молодец, Жорж, что пришел. Теперь иди, а мы с моим коллегой поговорим, обсудим наши планы.

Директор не то, что тертый калач, поднимай выше - он обстрелянный фронтовик. Они дальше сами определят способы предстоящей борьбы с превосходящими силами противника. Какой же я молодец! Как чувствовал, еще летом всю финансовую деятельность в мастерских свернул. И крыса эта на язык хорошо попала – у нас в этом году русские писатели. Когда перед началом учебного года листал учебники, наткнулся в литературе на «Мертвые души». Вот и всплыло. Кстати, попробовал почитать, и не пошло. Вялый сюжет, нединамичный.

Одно непонятно, всё начало на меня сыпаться как-то кучно. И началось со смерти Гриши. А я при чем? Совпадение просто. Теперь даже интересно, кто первый позвонит насчет выставки – Родимцев или Онегин? Как писал революционный поэт А.С. Пушкин «Октябрь уж наступил!» Или сейчас, или никогда.

Первым позвонил Онегин.

Глава 2 В Москву, в Москву!

- Привет, Милославский! Как сам, как у самого?

- И вам не хворать, товарищ Онегин! Сижу биографию вашу изучаю. Дали мне на вас материальчик любопытный.

- Вот с этого места подробнее, а потом не по телефону совсем подробно.

- Ладушки, читаю вслух: «Мой дядя, самых честных правил…»

- Да ну тебя, меня в восьмом классе еще задолбали.

- Так и я в восьмом, самое время.

- Точно, я и забыл, какой ты у нас маленький и желторотенький.

- Судя по вашему настроению, у вас утро стрелецкой казни не наступило.

- Типун тебе на язык, такой с шипами и горький. Нормально всё. Не знаю, как ты будешь расплачиваться, но у нас изменения прошли по времени выставки горячо ценимого Родимцева. Перенесли на двадцать второе октября. Ты мне должен.

- Это еще кто кому должен будет, непонятно. В пятницу, смотрю, выставка будет открываться – очень удачно. Заколю от учебы пару дней.

- Тебя отпустят?

- Посмотрел бы я, как директор откажется от буклета выставки с упоминанием его школы! Выгонит, проинструктирует до полусмерти, еще пинков надает для скорости.

- Добро. У тебя мой телефон есть? Запиши мой и фотографа твоего на всякий случай. Или у тебя есть?

- Диктуйте, я сверю.

- Хитрый какой. Так и скажи, нет нихрена. Записал? Пока.

- До свидания, товарищ Онегин.

- Стой, Милославский! Давай заранее встретимся, а не на выставке. От вас поезд в Москву утренний когда прибывает?

- В десять-десять на Павелецкий.

- Нормально. Предварительно забились на это время на площади вокзала. Я тебя подхватываю и едем в Манеж.

- А точно в Манеже выставка? Круто как!

День седьмого октября красный день календаря! В семьдесят седьмом году мы приняли конституцию победившего социализма и с тех пор отмечаем седьмого октября. И седьмое ноября красный день календаря. Может в поэты податься? Праздник Великого Октября в ноябре. Это как Старый Новый Год. Чего я так веселюсь? В четверг мой горячо нелюбимый английский обнулился из-за красной даты. Небогатые практические знания и произношение без той самой практики утекают в никуда, еще и грамматика нелюбимая достала. Не хочу учиться, хочу чего-нибудь другого. По девкам хочу, организм молодой растущий, у него требования естественные появляются регулярно. К Жене в Тулу ехать не вариант. Нельзя войти в одну реку дважды, как говорил кто-то не к месту умный. Я ж не в реку войти хочу, а туда можно и дважды, и трижды... Но не в данном случае.

Забеги физрука ничем не кончились, его хотели запрячь в пользу города на голом энтузиазме, а он на такую эротику не согласился. Так что фехтовать учились только ученики нашей школы в рамках спортивного кружка, хотя называли это дело секцией истфеха. Парням было приятнее ходить на секцию, чем на кружок. На одной из тренировок мне здорово отбили пальцы, чем еще раз доказали – защитой пренебрегать нельзя. Вадик-свинтус потом начал просить прощения:

- Ты извини, Жора, что я тебя так приложил. Я не знал.

- Что ты не знал? Тренировочный процесс, так бывает. За слабые удары я же первый и вздрючу.

- Да нет, я специально тебе в кисть выцеливал, думал у тебя рукавица крепкая, выглядит вон как солидно. Думал, удержит.

- Угу, солидно. Мечом пальцы не отрубили – хорошая варежка! Думал он, только чем думал – вот вопрос. Мы что, просто так не считаем очки за попадания в кисть? Мы кисти бережем, чтоб пальцы внезапно не закончились у бойцов после полугода тренировок. Нет очков – нет желания бить по пальцам. Ни у кого нет, кроме умника Чайкина. Вот ты недоразумение! Ладушки, всяко бывает, на будущее имей в виду - только латная рукавица более-менее меч сдержать может.

- В медпункт пойдешь?

- С такой ерундой? Холодный компресс вначале, теплый потом. И еще, всех касается: ушибы и гематомы лучше всего лечить гепариновой мазью, в аптеках бывает. Только добрые врачи про нее молчат почему-то. Если нет, то можно брать настойку бодяги. Слышали выражение «развели бодягу»? Это про нее.

Это звоночек. Травмы бывали, куда без них? Но пока несерьезные. Надо еще раз жестко инструктировать физкультурника – стальные мечи только третьему году обучения в школе. А по обучению взрослых парней надо думать. Или рано?

«Нет, папуля, не надо меня везти на вокзал, сам дойду!» - по ночи полчаса с маленькой сумкой в моем сегодняшнем возрасте не проблема. А ему еще в гараж тащиться за машиной. Стоп! У нас еще нет гаража. И не факт, что будет. Нет смысла в этом городе строиться, если решим переезжать. Уговорил, отец, поеду на машине, зря покупали что ли? Время пять утра, темнота кромешная, дождик накрапывает. До Москвы двести километров, приходится добираться пять часов с пересадкой на пригородных поездах – очень неудобное расписание. А междугородные автобусы так далеко еще не ездят. Не знаю, где как, у нас так. Венгерского производства дизель-поезд с красивыми дубовыми лавками заметно уже советской рижской электрички, то не беда. Беда, что красивые дубовые лавочки очень уж жесткие. Так не поспишь, эдак не прикорнешь… Мучаюсь и читаю Пушкина. Вроде и школьная программа, и почитать приятно. Редкое колдунство знал кучерявый потомок арабов. Столько лет прошло, а язык и стиль письма не устарели. Фет всё, Дюма всё, Достоевский там же. А этот рулит. Ай да Пушкин, ай да сукин сын!

- А кто у нас такой умный? Кто Пушкина читает, манную кашу кто кушает? – для разнообразия передо мной нарисовался не Онегин, а двое совершенно незнакомых юношей ПТУшной наружности. Постарше и покрупнее, но не особо. Наверняка, в шахматы я бы обоих завалил. Но шахмат нет. И нет смысла ускорять развязку, еще до пересадки полтора часа ехать. Зато, есть чем убить скуку. Скука, ты понял! Ты не жилец, скука!

- Мы знакомы, молодые люди? Не припоминаю.

- А вот сейчас и познакомимся! Кто такой, чего везешь? Чем делиться будешь с новыми друзьями? - Один напротив, второй слева подсел вплотную, пользуясь фактом полупустого вагона. Хулиганы прессуют меня до дрожи в коленках. А моя сумка справа у стеночки под окошком.

- Давайте поищем ответ на ваш первый вопрос. Жору Милославского знаете?

- Ну знаем, и что дальше? Тебе-то он кто?

- А он вас не знает. Я вас не знаю! А я Жорж Милославский. Теперь закроем второй вопрос – говорю спокойно, двигаюсь плавно. Левой рукой обнял нового друга за шею и наклонил к своим коленям. Упер в горло отвертку – О! Я везу с собой отвёрточку! Узенькую такую, такой в телевизоре копаться удобно. Дружище, чувствуешь как удобно ковыряться? Кровянка не потекла еще?

- Хорош! Сдурел что ли! Э-э, отпусти его! Ты ж горло пропорешь!

- Дружок, что за «Э-э»? Я представился вам.

- Мы поняли, поняли уже, Жорж отпусти меня-а-а – скулило из-под руки.

- Станция Настасьино – подключился к диалогу машинист по радио.

- Что ты говоришь! Сегодня все так и рвутся пообщаться со мной. Вставай, безымянный друг, ты выходишь в Настасьино. Можете до пионерлагеря прогуляться, вам по возрасту там самое оно.

- Там закрыто!

- Тогда так погуляете, воздухом подышите, – я тащил хулигана и краем глаза контролировал второго, у которого не было отвертки, упертой в горло. На всякий случай. Хотя сейчас хулиганьё в массе еще мелкозубое, поворачиваться спиной к ним не надо. – Выходи в тамбур и двери придержи. А то другану нашему уши расплющит или глаза вылетят.

- Осторожно, двери открываются!

- Ты правда нас выкинешь? Ты сдурел?

- Просто попугаю, ребятки. Или нет! Первый пошел! – пинком выкинул паренька на низкую платформу, неудачно упал. - Второй, сам пойдешь или помочь?

- Сам выйду! Сукааа, мы еще встретимся! - Удар ноги в спину уронил второго на первого.

Когда выкидываешь людей из электрички, важно подгадать момент, чтоб у них не оставалось времени забежать в другой вагон. Или уронить покрепче на платформу, чтоб противник не чувствовал моральной готовности запрыгивать в соседний тамбур. В идеале лучше совместить оба фактора.

- Что вы себе позволяете?! Вы должны были сдать хулиганов в милицию, а не устраивать самосуд.

- Вы! Вы почему не вмешались и не помогли мне их задержать?

- Что я? Я женщина! Я не обязана!

- Прежде всего вы советский человек. И как советский человек вы должны были прийти на помощь подростку, на которого напали хулиганы. Как вам не стыдно!

- Ты что себе позволяешь, ты как со старшими разговариваешь!

- Мне стыдно за вас, вы бессовестная нахалка, которая лезет с советами тогда, когда хулиганов уже выкинули из поезда. Я думаю, нам надо на станции пойти в отделение. Там мы дадим показания, составят протокол, и я приложу все усилия, чтоб на место вашей работы направили определение вашим действиям.

- Мне некогда по милициям ходить! Мне на работу надо. – Тетка очень быстро собрала сумки и перешла в другой вагон. Так лучше, чем эта дура первая на меня заявит. Тогда доставка в опорный пункт охраны правопорядка на станции Ожерелье, пропущенная электричка, пропущенное открытие выставки. Жопа, короче. Потому и наехал на дуру-тётку в полный рост, с гарантией.

С кем приходится коммунизм строить… Светлое здание, строящееся дендро-фекальным методом, пока никак не сияло и высоко не поднялось. А Хрущев обещал закончить стройку к восьмидесятому году. Всем уже понятно, возведение хрустального замка затягивается на неопределенное время, планы летят как утки в теплые страны – клином.

Павелецкий вокзал встретил разрухой и строительными ограждениями, его еще долго будут перестраивать, точнее строить заново. Новое здание будет не точной копией старого, а скорее фантазией по мотивам. Пришлось сначала обойти стройку, а потом ходить, махать руками и прыгать, пока меня не разглядели встречающие. Бибикают, увидели!

Серая Москва восьмидесятых осенью становится вдвойне унылой. Чтоб не чувствовать этого, нужно быть выпивши или кататься по городу под землей и исключительно в центре. Окраинные станции отделаны тем же кафелем, что и общественные туалеты, да еще по тем же эскизам. А еще по Москве можно кататься в машине, тогда легче смириться с серостью. Серая «Волга» подчеркивает статус перевозимого седалища: она уже «Волга», но еще не черная. Интересно, за кем закреплена машина? Скорее всего за организацией, а не лично за Онегиным. А мне что, меня везет, и ладно. Как большой не стал проситься на переднее сиденье, а сел сзади с Петром. Сижу смотрю в окошко. Подсветка зданий отсутствует, праздничная иллюминация к седьмому ноября еще не включена. Да и она считается праздничной только ввиду отсутствия другой. Зимой столица лучше, зимой она белая. Снег убирают только с проезжей части, все остальные поверхности белеют снегом, ну тротуары в центре чуток чистят, но не до асфальта. А до зимы еще далеко, минимум месяц жить до снега. От Павелецкого до Манежа на машине пятнадцать минут с учетом светофора, автомобильные пробки в городах еще не изобрели.

- Как доехал?

- Нормально, отвертка с собой. Не молоток, но тоже хорошо.

- Что, опять с приключениями?

- Почему опять?

- Ну если вспомнить, как ты автобус поджег, как отдельное купе организовал на двоих…

- Я не поджигал автобус.

- Угу. Одного не пойму, я же в том автобусе с вами ехал, как не заметил?

- Вы как руководитель вперед смотрели, а всё безобразие творилось в оставленном квадрате. Обычно так и происходит, никто не обращает внимания на хвост колонны, идущей бодрым маршем в светлое будущее. А там такое порой творится! Впору всем назад поворачивать от греха.

- Безобразия случаются, это точно. Кто не уехал, потом долго смеялись. «Паровозу вслед, говорит, машите…» Ты понимаешь, в каком свете меня выставил?

- В каком?

- Возвращаюсь, Школа на ушах, подколоть всякий норовит, а я ни вообще не понимаю, о чем речь. Там народ, когда разобрался, смеялся еще пуще. Прошу как человека, в Манеже веди себя тихо, ничего не выкинь.

- Там много выставок будет одновременно?

- Понятия не имею, но точно не одна наша, – хм, он уже говорит «наша», коготок увяз, всей птичке пропасть.

- Жора, у тебя реально был инцидент в пути? Не всплывет потом ничего, никто не пострадал?

- Один юноша вообще не пострадал, сам из вагона на промежуточной станции вышел, а второго я выкинул, высота небольшая. Максимум, лёгкие ушибы.

- Чего они хотели?

- Приключений. Главное, я им представился, а они сначала не поверили.

- Чему не поверили?

- Что я Жорж Милославский. Кто меня не видел в городе, думают, я постарше и покрупнее.

- У тебя что, в городе своя секта?

- Ну типа того.

- Какой змея мы пригрель на свой волосатый грудь!

- А можно, я пригреюсь на другой грудь? Не волосатый и более выраженный?

- Милославский, тебе не рано?

- Самый поганый период. Так уже поздно, а эдак еще рано.

- Приехали, философ! Официально открытие в одиннадцать, но мы же с приглашениями, личные гости хозяина выставки.

- Как я понял, комсомол над ней шефствует? Тогда это еще вопрос, кто хозяин выставки.

- В корень зришь, Жорж! Ты даже не представляешь, во что я окунулся с этим кураторством. Илья планировал обычную эстетскую серию снимков для бомонда. А тут влезли мы…

- … в будуар в подкованных сапогах.

- Да, в подкованных сапогах. И вместо обнаженки с кольчугами полезла история с патриотическим посылом. Родимцев сначала нос воротил, а потом сам проникся. Он еще нам потом спасибо скажет.

Экспозиционный зал уже был наполнен голосами каких-то людей. Причем одни еще что-то поправляли и переставляли, а другие уже настраивались на тусовку. На стене прочел название выставки «В поисках времени». Как положено у художников обо всем и ни о чем. Название не должно навязывать авторский взгляд на произведение, а дать возможность зрителю самому понять… Тьфу на вас! Нарисовал корову на лугу – напиши «Корова на лугу». Это у людей. А у художника это может и не корова, а общество бессмысленного потребления или мать-природа. При чем тут корова, вообще? И мне вот еще какой момент непонятен: что тут делает королева Елизавета Вторая Английская? Неужели статус мероприятия настолько высок? А я как идиот без смокинга в рабочих штанах. Её Величество неодобрительно посмотрела на мои джинсы, но промолчала. Проверила у нас приглашения и пустила в зал. Оказывается, она тут подрабатывает билетёршей, когда в Британии не правит. А губы-то поджала, а презрением каким окатила, словно я в её дворце, а не она в Стране Советов.

Глава 3 Манеж

Прогулочным шагом движемся в центр зала, озираемся. Ага, девушка буклеты готовится продавать. Подходим с целью купить, сюрприз – по приглашениям буклетики дают даром. Вы, как хотите, а я еще один куплю, или даже два. Мне директору отдариваться. Успеваю полистать полиграфический трофей, в тексте описания концепции и фотосессии глаза находят строки о нашей школе, ага: не один год создавали, изучали, своими руками, воспитание молодежи, энтузазизм, важная инициатива… Обязательный набор, явно шефы помогали составить или просто проверяли уроки у художника, а он и сам давно знает и умеет.

- А вот и те люди, которым я должен сказать большое спасибо за ту неоценимую помощь и поддержку, которая мне была оказана! Знакомьтесь, друзья: это член ЦК республиканского комсомола Петр Онегин и зачинатель и староста школьного музея Жорж Милославский! – мы пересеклись с группой, кучковавшейся вокруг виновника торжества.

- Добрый день, уважаемый Илья Борисович!

- Здравствуйте! Как вы меня в зачинатели определили! Кем я только не был, а зачинателем еще не приходилось! Спасибо!

- Друзья, предупреждаю заранее, с этим юношей держите ухо востро! Попасть ему на язык как на Привозе пукнуть.

- Один-один, Илья Борисович, уели! Таки ви тоже были на Привозе! - с условным Одесским акцентом подкалываю фотографа.

- Как вам плод наших трудов и бессонных ночей, товарищ Онегин?

- Так не видели еще, а хвалить авансом не умеем. Погуляем, если вы не против. Пошли, Жорж, отдадим дань внимания выставке. На нее столько сил потрачено всеми.

— Это да, как я понял, ваших сил тоже ушло немало. – мы уже отошли от группы, так что можно было говорить вслух о том, о чем не принято говорить на людях.

Посмотреть было на что. Талант не пропьешь, как говорится. Отбери у человека право лепить что попало, приставь к нему цензуру… и сразу он начинает работать головой, а не только спинным мозгом. И глубина появляется, и второй-третий смысл. Что удивительно, на тех же негативах Родимцев ухитрился создать новую концепцию. Ну как, на тех же – кадры с голосистыми девками заменил на почти те же, но с одетыми. Благо, пленку не экономил дядя. Откуда у него столько денег? И на пленку, и на аппаратуру, и на помощников, меня того же профинансировал. Не ту профессию ты выбрал, Жорж! Шел бы в творческие натуры, работал бы гением и зашибал деньгу одним мановением длани. Ожидаемо было присутствие нескольких фотографий боя на площадке перед входом в башню, а вот кадры выколупывания потных усталых парней из доспехов был неожиданным. Особенно со мной по центру кадра, где я размахиваю руками с открытым ртом – видимо снова поучаю. И да, эти снимки тут уместны. Как и Женька в малиновом бархатном платье вместе с безымянной девушкой в зеленом между зубцов стены. Зеленое платье только-только построили в кружке исторического костюма. Даже еще не довели до ума, маловато украшений. Но я хорош! И Родимцев тоже. Люблю себя, есть такое дело, но если подумать здраво, а кто не любит? Нет скажи, кто меня не любит? Я пойду и заставлю полюбить. Шутка.

- Доволен?

- Угу. А вы?

- А я еще не составил своего мнения. Вон начинают открытие официальное, давай пойдем послушаем.

- Угу. Важно не то, что на картинке, а что про неё скажут.

- Где-то примерно так. Всегда важно, под каким соусом подают блюдо, соус может сильно его улучшить или наоборот испортить. Про сам кусок мяса тогда никто и не вспомнит, даже вкуса не почувствует.

- Да вы гурман, батенька!

- Заткнулся и идем слушать. Жорж, предупреждал же - язык за зубами.

Ничего нового ранее не слышанного здесь не произносили. Говорили, что художник уделил, не оставил в стороне, смог донести, подчеркнул связь, проявил уважение… В двадцать первом веке всю речь передали бы тремя словами «бла-бла-бла». А в эти времена в нашем городке - теми же тремя словами, но с буквой «Я» вместо «А». Всякие важные люди, произносящие речи, понимали, что они говорят обязательную муть и что остальные это понимают, но это была игра, всем знакомая, всеми принятая. Как улыбашки и поцелуйчики на светских тусовках будущего. Основной сок начинается при междусобойчиках, тогда зрители, разбившись на группки, начнут давать настоящие оценки. А автор с намертво приклеенной улыбкой будет ходить между посетителями и подслушивать. Самый цимус открытия выставки в том, что тут нет случайных посетителей. Приглашения выдают приглашенным, а обычные билеты в этой реальности на премьеру не покупаются, они достаются. Если ты достал билеты на открытие или премьеру, значит ты не последний и неслучайный человек. Значит, твое мнение что-то значит в этом мире. На самый крайний случай, ты ярый поклонник бенефицианта, продал душу за билетик и можешь транслировать миру свой восторг от прикосновения к Великому.

Нам встретилось несколько знакомых Онегина, похоже неслучайных тут. Они жали руку и поздравляли его с удачным проектом. Это в переводе на мой язык. А собеседники называли его мероприятием, поручением и другими странными словами. Через какое-то время странным образом нас с Петром затянуло в какой-то отдельный зал вместе с частью публики, как оказалось, тут располагался сепаратор для людей с приглашениями. У одной из стен стоял большой фуршетный стол, точнее линия столов. Моя интуиция прямо кричала, что нас будут подкармливать.

- Ну-с, друзья, не красна изба углами, а красна…

- … девица сидит в темнице, а коса на улице! – черт дернул Родимцева сделать драматическую паузу, а меня на нее отреагировать. Народ дружно засмеялся, а я порадовался своему пока не выдающемуся росту и неброской внешности. Хотя некоторые из рядом стоящих узнали, видимо Ильи Борисовича коллеги по цеху. Ну и ладно, лишней славы не бывает, если вы не карманник.

Родимцев тоже засмеялся удачному экспромту Жоры. Причем, не вынужденно, а от души. Юный прохвост оказался вполне таким удачным знакомством, даже трехсот рублей не жалко. Умел Григорий, светлая ему память, знакомых подбирать. Кстати, Илья так и не выяснил, что связывало погибшего друга и этого юношу. Объяснения про случайное знакомство на барахолке не выдерживало критики. Думал, еще будет время расспросить подробнее, а оно вон как вышло. Что ж, фотовыставка удалась, это уже можно сказать. Народ расслабился, раскраснелся, выпивает и закусывает, а не просчитывает последствия скушанного канапе со стола опального фотографа. Тут все всё тонко чувствуют, творческие натуры, блин. Различают кошаки, чьё сало можно открыто жрать, чьё украсть, а к какому подойти категорически нежелательно.

Самые важные гости сказали правильные слова, выставку одобрил бомонд, одобрили власти. Кое-кто из богемы, правда, слегка кривил губы насчет посконного патриотизма и конформизма, но намеками, а не впрямую. Идти в откровенные контры с линией партии дураков нет. А партия устами комсомола сказала своё веское слово - выставка власть устраивает. Вот эти могли себе позволить говорить без намеков: «Нам нужно, чтоб страна услышала и приняла посыл – наша история наше богатство, мы гордимся своим наследием. Александр Невский, Дмитрий Донской и Суворов-Рымницкий прежде всего русские полководцы и защитники Родины, а потом уже князья». Так очередная задумка фотохудожника превратилась в политической мероприятие. Самое смешное, что цепочка потянулась от Милославского. Он со своими костюмами и доспехами – его приятель из комсомола – товарищи из ЦК ВЛКСМ. Насчет приятеля, скорее не приятель, а куратор от... от какой-то структуры. Просто Жорж ухитряется выстроить общение со всеми, словно они на равных. Того же Онегина вдруг заставил надеть железо, начал рубить. Так со старшими товарищами поступать не принято. Со старшими товарищами принято заранее согласовывать все телодвижения. А этот ведет себя, словно внук Брежнева. Кстати, надо бы узнать, вдруг Жора на самом деле чей-то внук, это бы многое объяснило в его поведении. Чей-то внук в это время стоял в сторонке, вел себя прилично, жевал бутерброд с рыбой и прихлебывал шампанское из бокала. Причем, именно прихлебывал, как квас. Как ему это удается?

- На шампанское не налегай, развезет.

- Люблю брют, хрен где найдешь в наши времена. В магазинах сплошь полусладкое.

- Да ты ценитель тонких напитков! И какое шампанское предпочитаешь?

- Только не Абрау-Дюрсо, не люблю мускат. Итальянские просекко, классическое игристое из Шампани, ту же Клико, Рёдерер… Испанские тоже порой доставляют удовольствие.

- Ого, и где сын инженеров мог напробоваться таких напитков? Уже не говоря о возрасте?

- Вот точно разговор не для Манежа. Предлагаю более нейтральную тему. Например, о дальнейших планах.

- А о планах – это подходящая тема разговора в Манеже? - посерьёзнел Онегин.

- Если только о ближайших, на сегодня-завтра. Вы согласны?

- Жора, а давай на «ты». Что ты всё время то выкаешь, то товарищем Онегиным называешь. Предлагаю снизить уровень официоза.

- Давай, Петр. Если это уместно, то мне как бы всё равно. Так что у нас в ближайших планах? Я не из праздного любопытства, мне надо свой вечер планировать и ночевку. Я из Москвы не сегодня уезжать буду.

- Сегодня вечером у Родимцева намечаются посиделки по поводу успешного открытия. Мена звали, думаю прийти. Про тебя не знаю, сам думай. Я могу тебя заселить в нашей гостинице в «Орленке» на Ленинских горах. Это где МГУ. Паспорт есть? Хотя какой паспорт, тебе же четырнадцать только. Какой-то документ с собой?

- Самый главный – комсомольский билет.

- Наш человек! Думаю, в гостинице ЦК ВЛКСМ проканает. Тем более по нашей брони. На завтра какие планы? По Москве погулять есть желание?

- В хорошей компании всегда согласен. Назначай место и время. Кстати, по пригласительному на эту выставку я смогу провести девушку?

- И на эту, и на любую другую в Манеже. Смотрю, ты не теряешься.

- Да я так, предварительно. Сначала определюсь с делами, потом прикидывать буду.

- Как там у классика в «Бриллинтовой руке»: товарищ, у вас самолет во сколько?

- Осенью с билетами проблем нет. Могу и в полшестого, и в девятнадцать часов уехать и в двадцать один.

- Тогда, Жора, давай так - в три часа завтра около «Орленка» предварительно договариваемся.

- Угу. Там красивый вид, погуляем.

А к себе на посиделки Родимцев меня всё-таки позвал. Мялся, мялся, видно было, что сам не уверен в правильности, но пригласил.

- Спасибо большое, Илья Борисыч, даже не ожидал. Если вас это не будет стеснять, то приду.

- Откуда такой такт, Жорж? Снова удивил. Ты же тот еще фрукт. Как говорил Гриша, земля ему пухом, Милославский своего не упустит.

- Про пух не надо, нехорошая пословица. А про такт, вдруг у вас там диссиденты или оргия с винопитием, тогда я буду смущать участников. Это я к примеру. Или наоборот, академический вечер и смокинги поверх бабочек, а тут я в соплях вместо запонок.

- А с чего ты взял, что пословица плохая? Все так говорят, мол пусть земля покойному будет пухом. Спокойного посмертия то есть желают.

- Это, Илья Борисович, древнее римское пожелание врагам и недругам. Полностью она звучит так: «Пусть земля тебе будет пухом, чтоб собакам было легче дорыться до твоих костей». Понимаете, какого посмертия усопшему желает произносящий. У нас много пословиц из той эпохи бродит, которые потеряли часть слов и весь смысл.

- Да уж. Не знал. Действительно, противоположный смысл изначально заложен. Смешно и грустно. И нет, оргий мы сегодня устраивать не будем. Как помолодею лет на двадцать, тогда организую непременно.

- Как я вас понимаю! Сам так всегда делаю. Тут главное, не переборщить с омоложением – поверьте бывалому человеку. А то увлечешься, и сиська во рту окажется совсем по другому поводу.

- Жора, умеешь ты поднять настроение! Стой, а какие еще ты знаешь пословицы с обрезанным смыслом?

- Есть греческое изречение «В здоровом теле здоровый дух – счастье нечастое».

- В точку! Я запомню и вверну при случае. Считай, что квиты.

- Не понял. А были долги?

- Так ты меня за мои деньги припахал своё хозяйство рекламировать. Жучара! Надо было скидку потребовать.

- Без лоха жизнь плоха!

- Вы с Григорием как братья, честное слово. Прямо его слова. Ладно, вечером еще пообщаемся. Пойду пофланирую по залу.

Как удобно иметь под попой в советской Москве колеса! В следующем веке совсем другая история, там метро удобнее в плане добраться из пункта А в пункт Б. На метро можно спланировать маршрут с точностью до пяти минут, а на машине плюс-минус час порой. Доехали, меня без проблем заселили и бросили одного в двухместном номере. Пообещали вечером заехать и забрать на тусовку, «раз тебя тоже позвали». Не фонтан, но на три звезды тянет. А позвоню-ка я девочкам!

- Добрый день! Могу ли я услышать Ольгу? Спрашивает Жорж.

- Привет! Молодец, что позвонил! Если думаешь, что мне интересно зачем ты звонишь, то очень ошибаешься. А ты где?!

- Привет! Я был вынужден позвонить, чтоб никто не смог сказать, что Жорж Милославский трепло.

- То есть ты в Москве?

- Да. И согласно нашему уговору обязан позвонить и напроситься на ночевку к тебе.

- М-ммммм. Я даже не знаю. Как-то внезапно.

- У вас гостят родственники из Пензы, которые заняли все свободные раскладушки.

- Ну где-то так. Но если честно, то родители не разрешат оставить тебя на ночь.

- Я предполагал этот вариант, посему забронировал себе гостишку.

- Что забронировал? Какую гостишку?

- Я заселился в гостиницу «Спутник», так что на улице не останусь. А позвонил, потому что обещал. Отставить "Спутник", гостиница "Орленок" называется.

- В «Орленок»? Знаю такой. Ты что, опять в какой-то лагерь собрался? Когда отъезд? А то может по Москве погуляем, если время есть?

- Я просто заехал в Москву по делам на пару дней, завтра планирую вечером обратно.

- Ты один, что ли? А так можно?

- Можно, если нужно. Предлагаю завтра утром сходить в Манеж на выставку фотохудожника Родимцева. Ну и потом по Манежу погулять, там наверняка куча интересного.

- Понимаешь, Жора, туда билеты не достать так просто. Вряд ли получится. Может лучше завтра вечером в кино? У меня уроки завтра.

- Разъясняю по пунктам: завтра в пятнадцать часов у меня встреча, так что не вечером. Пригласительный на выставку у меня на руках. С последних уроков можешь сбежать, а в одиннадцать как штык у Манежа. Вопросы?

- Ты с Женькой спал?

- Конечно спал, и не один раз. Мы в одном купе ехали и туда, и обратно. Но там еще люди были в вагоне, я их имен не знаю. Так что извини, всех подробностей сказать не могу.

- Ты идиот, Милославский?

- Тебя мама не услышит?

- Ой!

- Ой – не ответ. Мне тебя ждать? Не отнимай моё драгоценное время, у меня сегодня еще одна встреча.

- Деловая колбаса! Ты меня будешь нормально уговаривать?

- Нет. Мне это незачем? Буду я какой-то девятикласснице навязываться. Я, может, уже сегодня вечером с Ротару тусить буду, а тут тебя уговаривай, понимаешь.

- Ротару старая. Уболтал черт языкастый, завтра в одиннадцать около центрального входа в Манеж. Двойка по химии на твоей совести.

- Отпросись официально. Скажи, знакомые из ЦК комсомола позвали на открытие историко-патриотический выставки. Это будет правдой, это солидно звучит. никто не сможет отказать школьнице, у которой есть знакомые в ЦК.

- Ух ты! У тебя получилось?

- Вот завтра и посмотришь.