Жора, Крузак и Смута

Глава 1

Чёрный триста лошадный бензиновый двухсотый крузак двадцатого года выпуска уверенно резал ночь на платке трассы Дон куда-то в сторону Воронежа. Флэшка с бессловным релаксом не сильно бодрила и не давала уснуть ненавязчивой музыкой среднего возраста мужчине, с ухоженной бородкой и злыми глазами. Георгий Иванович, он же Гора, он же Жора, он же Гоша. 42 года, разведён, дочь, не служил, директор по связям и кадрам средней московской компании в сфере строительства, ни дня руками не работал. Телосложение неспортивное, снуфовское, узнаваемо офисное. Здравствуй, последний герой!

У Жоры есть дело, отправившее его в дорогу из мерзливой осенней Москвы сквозь ночь куда-то в окрестности такого же осеннего мелкослякотного Воронежа. Но это долгая история.

Жорин папа, Иван, был неплохим человеком, работал то там, то тут, имел хороший стартовый градус или блат, но бухал по пятницам, много кричал в будние дни, по рабочим вопросам, да так, что динамики в телефонах не выдерживали и перегорали, курил и сгорел от инсульта, не дотянув до пенсии.

Старший брат Ивана, дядя Коля, как то тяжело развод пережил, особенно в старости, уехал в глушь, затих, с детьми не общался, сложно переболел коронавирус, и, приболев, позвал племянника к себе, помахав в письме списком акций газпрома, новатека, норникеля и прочих голубых фишек московской биржи. Жора и полетел, повидаться, по делу. Георгий, он же Евгений Онегин.

Навигатор уверенным мужским голосом вёл мимо камер, по развязкам к нужному съезду. Светало, солнце ещё не взошло, но было ясно рассвет рядом, мир вокруг просыпался. Оставалось километров пятьдесят. На нужном повороте работали дорожники, и пришлось проскочить вперёд пару километров, развернуться через сплошную и уйти на просёлок.

Узкий двух полосный просёлок петлял между полей и прудов, тяжёлый свежевспаханный чернозём лежал на полях, просыпались птицы. Часы показали пять ровно, далеко на востоке, чуть раньше солнца ненадолго выползало на небо, принимающее к себе в гости эклиптику Солнца созвездие Весы, самое неживое созвездие, единственное овеществлённое. С коромыслом и чашами и невидимой невооружённым глазом вечной звездой Мафусаилом номер 14 02 83, номером совпадающим с днём рождения Георгия Ивановича. Звездой старше вселенной, красным глазом Создателя этого мира, в руке которого на двух чашах весов меряются дела наши.

Наступил новый день, пятнадцатое октября 2025 года, среда, а среда такой день, когда может случиться что угодно. Навигатор выключился, связь пропала.

Асфальт закончился мгновенно, в ранних сумерках Жора внезапно влетел в непаханое поле, рулить он умел, это был, пожалуй, единственный его полезный навык, впрочем, и медведь в цирке на велосипеде ездит, поэтому затормозил не перевернувшись. Всё, стоямба, поле, сумерки, светает.

Мафусаил подмигивал красным глазом, хотя увидеть это можно было только в бинокль.

На шум машины, свет фар, и урчание мотора из ближайших строений начали выходить местные. Выглядели они специфично, в неярких мешковатых одеждах, с непонятными предметами в руках. Идти им было пару километров, но Георгий их не видел и не слышал.

Жора вышел из машины, пытаясь найти пачку сиг, на нервах забыв, что курить бросил лет пять назад. Солнце добавило красного с востока и стало степенно выбираться на пасмурное осеннее небо Русской равнины. Похолодало заметно, на земле лежал иней вперемежку с наледью. Поразмыслив несколько минут, Жора выключил фары и двигатель, почему-то решив дожидаться рассвета в тишине и холоде. Очень скоро в окно постучал мужик в лохмотьях и с деревянными вилами. Директор по кадрам, специалист по персоналу радостно открыл дверь и вышел. Чтобы тут же упасть в морозный грунт от увесистого удара чем-то тяжёлым в темя.

- Из чьих будешь пёс, случаем не Заруцкого холоп? – Услышал он очнувшись.

Разглядеть говорившего мешал толи сапог, толи валенок у носа.

После короткого, но продуктивного допроса сопровождавшимся скорее угрозами, чем ударами стороны выяснили следующее. Воронежские сторонники Лжедмитрия второго то, что перед ними безобидный сумасшедший со странной телегой, а Жора начал понимать, что прошлая жизнь закончилась, он попал в приключение, вернее он просто попал, и всё.

То, что это не сон его уже убедили, но осознание случившегося ещё не пришло. Болел затылок и хотелось в ванну, в тепло, в чистую постель и уют москвича. А ещё вдруг захотелось ехать дальше. Одновременно хотелось есть, и выпить. От произошедшего конфликта интересов, или по другим причинам, Жорик расплакался.

Время. 1612 год. Русская Смута, Лжедмитрии и ляхи, шведы с остатками ногаев, сторонники Шуйского и Владислава оба ополчения, казаки Заруцкого, Сапега, Марина Мнишек с воронёнком, Владислав, Лисовский и крымчаки. Игра престолов - все против всех. Люди заняты своим делом, на чужака нет ни времени, ни еды, зла тоже нет, божий человек всё же. И удивляться разучились, всему чтобы не видели нового, ну чужак, с телегой странной. Мало ли что в мире бывает.

Место. Окрестности Воронежа, пару десятков лет крепости, но уже черкасами подожжён и рублен заново. В Смуту Воронеж во фронде, он против официалов, поддержал самозванца, не принял Шуйского, поддержал и второго Лжедмитрия. Не присягнул польскому королю Владиславу, а Москва склонилась. Город и окраины готовились бить Заруцкого.

Глава 2

Оставленный наедине с крузаком, предоставленный сам себе Жора понемногу приходил в себя, достаточно быстро пролетели семь стадий принятия неизбежного, и всего через два часа, к обеду, он завёл машину и медленно подъехал к небольшому из четырёх домов хутору. Голод опять победил психолога. Бензина было с четверть бака, заправлялся в Москве, поэтому свой домик на колёсах Георгий аккуратно выключил, открыл капот, снял клеммы аккумулятора и двинулся к людям.

Люди, не обращая внимания ни на что, делали свою работу. Кто-то сушил сети, пахло свежей рыбой. Слышен был стук топора, бегали куры, кричали овцы.

Избы стояли ладненькие, практически из свежих брёвен, компактные и чистые жилые дома, ухоженные дворики, в глубине дворов видны сараи и вспомогательные постройки, какие-то навесы.

В отдалении по камышам и дамбе можно было угадать рыбацкий затон, и там же, рядом блестела лента реки.

Жора выбрал наиболее упитанного крестьянина и как мог, попытался объяснить, что готов что-то сделать полезное, ради еды. Его отправили разнорабочим – возьми там и отнеси туда. Простая работа, заодно и диалект начал осваивать. Первый этап социализации.

Ужасы, опустошений Ливонской Войны, три голодных года Бориса Годунова, лихолетья Смуты подняли центральную Россию, из Смоленска и Москвы, Твери и Калуги бежали не только крестьяне, но и мастеровые, служивые люди. Опальные бояре да дети боярские, разорившиеся купцы. Бежали даже в Сибирь, и в Воронеж тоже.

Воронеж, как и Нижний встали на ключевых торговых путях, и контроль маршрутов, строительство стругов, проводка грузов зимой по сухопутным дорогам, прямая ярмарочная торговля очень быстро поднимали города.

Только вот непопулярный боярский царь Борис Годунов вступил в конфликт с казаками и отсыпал санкционных пакетов Дону, ввёл блокаду, торговля Воронежа просела. Годунов выпилил бояр Романовых, но не всех и началась Смута. Город поддержал Лжедмитрия (Гришку Отрепьева), не принял выкрикнутого царя Василия Шуйского, готовился стать тыловой базой Тушинского Вора, а когда Лжедмитрия второго застрелил из пистолета ногайский мурза Пётр Урусов, встал на сторону ополчения (второго). Всё это подсекло экономику региона, сократилась численность населения, участились набеги крымчаков и ногаев. А что касается ужина нашего Жоры напрямую – промышленники обслуживающие рыбные затоны и медовые ухожья бо́льшую часть времени проводят в укреплённых городах, появляясь на хозяйстве всё реже.

Административно (но с огромной автономией, держащейся на торговле и связях с Доном и Степью) Воронеж под Рязанской четью, а владыка Рязани – Василий Голицын, глава первого ополчения, за ним лучшая тяжёлая кавалерия царства, его тоже в смуту выкрикивали царём. Воронежская ярмарка — это не только лесной мёд (экспортный товар, русские алмазы средневековья), рыба, мел, поташ (зола), селитра, порох, простые ружья, но и табуны коней ногаев.

Вот мы немного погрузились в экономику Воронежа и политику игры престолов Русской Смуты, Георгий тоже освоился, устал, конечно, но зато покормили, диетическим – хлеб ржаной, молоко козье, гороховая каша, немного ухи.

На фронтоне царства всегда нужны рабочие руки, и Жора влился в коллектив беженцев. Спать он лёг в машине. Дальняя дорога, много событий днём, физическая работа — уснул сразу.

Встав утром, Жора покопался в Крузаке на предмет нужного, но что мы берём в дальнюю дорогу в современном мире? Везде же всё есть — пластиковую карточку да сумку с мелочами. Никаких полезных в семнадцатом веке предметов, не обнаружив Жора отправился к мужикам.

Всего людей в хуторе было меньше десятка, четыре взрослых мужчины, несколько детей подросткового возраста. Женщин, стариков и малышей видно не было. Несмотря на отстроенные строения, скажем прямо, было пусто.

В спокойные времена откупщик отстроил здесь рыбный промысел, небольшое хозяйство для рыбаков чтобы можно было жить с земли и перезимовать на месте. А к зиме забрать рыбу и отвезти хоть в Москву, заплатить откупные, рассчитаться по расходам и забрать прибыль. Но кто думает о барышах в войну, да и куда платить откупной сбор, если страны нет. Откупщик, женщины, дети, прихватив с собой самое ценное, ушли под стены крепости, остались или сторожа, или дозорные, люди быстрые на подъём.

Близилась зима, надо было думать о запасах, вот подготовкой к зиме и жил хутор. Обстоятельно обсудив за обедом, на котором в этот раз было даже куриное мясо, скорые холода, и опасности с юга, а больше с севера не решили ничего и разошлись думку думать. Пруд к зиме никто не спускал, рыбу не забирали, откупщик не приехал. Время было неспокойное, и главным стала не зимовка, а готовность сняться с места быстро и хоть с небольшим запасом продуктов уйти в лес или крепость. Один из вариантов — использовать крузак, но в целом он был слишком заметен, и погоня пойдёт за ним гарантировано.

Вот с такими думами закончился день четверга, и пришла ночь. Вторую ночёвку Жора уснул не сразу, всё думал, а зачем крузак с ним прицепился и что с ним делать. Он стал склоняться к мысли, что главной его задачей, после пропитания и выживания, это бензин для машины. В раздумьях о методах производства бензина Жора и уснул.

Глава 3

Спал Жора, спали его компаньоны, то ли сторожа, то ли беженцы, тёртые люди, прошедшие через Смуту. Спали природа, птицы и рыбы. Короче — тиха южная октябрьская ночь.

А там, в ночи где-то в небесах всего в паре сотен световых лет, скрытый от невооружённого глаза, субгигант Мафусаил номер 140283 перерождается в красного гиганта. Когда сгорит водород и загорится гелий, Мафусаила увидит мир. Самую старую звезду, звезду старше вселенной, красный глаз бога, руку создателя с чашей весов, на которых измеряются дела и судьбы нашего мира.

Субгигант никогда не спит, и там в сердце звезды, в этом суперкомпьютере безмолвные строки кода искали и не могли найти ошибку, вызвавшую сбой. Как же так, вот справка:

- Георгий, он же Жора, он же Гоша, специалист по кадрам, строительная компания, вот штампы согласований, вот визы отделов. Отбор прошёл.

Проходит сорок восемь часов, но контакты кадровиком не налажены, Жора даже не выяснил имён тех людей, с кем работает, отдыхает, беседует, разделяет пищу.

Георгий, проработавший в строительстве почти десять лет, способен быть только подсобным рабочим.

Человек, ради которого проведены титанические усилия, нарушена связь времён, изменены записи в книге судеб, он просто ничего не делает. Проголодался — пошёл работать за еду. С ним протащили автомобиль, а он не знает, что с ним делать, и завтра ещё утопит его в пруду. Он даже не потрудился узнать, что Воронеж всего в паре переходов на лошадях, крупная крепость, оседлавшая торговый путь на юг, в Азов и дальше через Керчь к Османам.

Город, где можно достать всё. И узнать все новости. Город мастеровых, строящих струги и делающих порох. Даже ружья свои уже делали сами, не такие, как в Туле, но зато свои. Практически один из городов Ганзы, не по статусу, а по сути, где уже ушли от товарных отношений средневековья и перешли к денежным, где хлеб покупали за заработанные деньги, и где платили за работу деньгами.

Ладно, проморгали с навыками кадровика и строителя, но есть одно умение, которое могло пригодиться. Жора водитель, тот навык, которым он владеет в совершенстве. Он даже не задумался о том, что можно просто доехать до крепости.

Мафусаил объявил программный аудит и ищет виноватого. Как же так вышло, что герой ничего не делает, ему сейчас дай много еды, и он ляжет у крузака и с места не сдвинется. Кто его выбрал?

Эффекта бабочки не будет, Жора даже бабочку не тронет, ему просто лень.

”Отложим вопрос с Жорой” думал Мафусаил, но кто выбрал этих авантюристов прошлого, толи беженцев толи сторожей, это же отъявленные авантюристы, за их плечами Смута, долгий путь двенадцатилетней гражданской войны. Они видели всё – сожжённые города, дороги беженцев, голод, кровь и ужас. Они были с Хлопком Косолапом в 1603 когда он чуть не взял Москву, конец правления Годунова был такой, в осаде. Они были под Тулой с лжецарем Петром (Илейкой Муромцем) и Болотниковым, когда выкрикнутый Царь Шуйский перегородил плотиной реку Упу и затопил город. Они слышали, как Шуйский клялся не пролить крови повстанцев, и узнали цену слова царя – Болотникова ослепили и утопили, а Илейку Муромца повесили. Мрачные традиции Московского символизма, когда опальным боярам в их дома - крепости кидали головы сторонников.

Эти люди могли всё – построить крепость на холме, к вечеру накормить войско хлебом, который ещё в колосьях и не убран с поля, построить корабль из леса у речки. Найти селитру и тут на месте сделать порох. Убить, предать, купить чтобы потом продать.

От них кровопролитиев ждали, а, получив покой, они даже на автомобиль не среагировали. Карл! Автомобиль в семнадцатом веке не вызвал эмоций вообще, ни страха, ни интереса. Одно равнодушие.

Весь их опыт говорит им, что пора уходить, идут крымчаки с юга, волнуется Степь, не спокоен Дон, с севера повстанцы, отступая, будут минимум грабить. Они так прижились, что поднимись пожар в степи и пламя пойдёт на них, даже пожар не заставит подняться.

Поморгав наливавшимся гневом красного гиганта глазом, Мафусаил отправил систему в перезагрузку. «Наверное, поможет», — решил он, не взрываться же звездой раньше времени теперь.

Так, в беспокойствах и хлопотах на небесах и тишине на земле прошла ночь, а утром пошёл снег.

Утром на хуторе что-то поменялось, вроде все те же куры, та же рыба, в пруду которую никто не ловит. Что-то неуловимо, но изменилось. Снег вот выпал, может это?

Нет, не это. Собравшись хуторская компания и Жора решили провести совещание в избе немедленно. Посовещавшись о выпавшем снеге и назначив Георгия Ивановича секретарем, занесли в протокол: сегодня не работать, а на обед приготовить две куры. Заодно и познакомились:

Иван – хромой плотник,

Тимофей – кривой на один глаз рыбак,

Вася из Ельца – специалист по живности, куры там, не покормить, а голову скрутить

И Коля гребец, в навигацию нанимается на струги гребцом, с рейса три рубля привозит, лошадь можно купить и на жизнь останется. Но не купил почему-то.

Несовершеннолетних к подписям в протоколе не пустили. Торжественно закрыв шариковую ручку колпачком, Жора двинулся в этот раз не к Крузаку, а на ближайшую лавку, по хатам разбрелись и остальные, обдумать перемены.

Глава 4

Отдохнув до обеда, компаньоны собрались перекусить и обсудить меню ужина. Кривой Тимоха предлагал набрать ягод или грибов в ближайшей роще, все остальные решили, что не такая она и близкая.

Даже если в деревенской жизни отойти от текущих дел и устроить себе выходной, всё равно остаётся куча мелких, вроде бы и не дел, а так мелочёвки, но трудозатратной и нужной. Надо готовить пищу, следить за огнём, колоть дрова. А там одно за другим и к стирке подбираешься, крышу надо подправить и снег чистить надо.

Поэтому наши друзья, скинув с себя леность снежного утра, правда, к вечеру уже, занимались мелкими, но от этого не менее нужными делами. Коз надо пасти? А кур кто покормит. За скотиной уход нуден, её так не бросишь.

Мафусаил тем временем в очередной раз проморгался глазом, побил непослушные сектора, и потом уже отформатировал ставшие битыми и успокоился.

Красный закат черноземья, напоминающий картины страшной книги апокалипсис, напечатал на свежевыпавшем снеге предупреждение. Только читать его было некому. Обыденность победила абстракциониста.

Жора первую ночь спал не в машине, было неудобно, мешали насекомые, одежду пора было или менять, или попытаться отстирать, но он был доволен. Может быть, впервые в жизни сделав хоть что-то своим трудом, своими руками, нужное не только ему, но и людям. Увидев результат своего труда, пусть и никчёмный, и незаметный. Жора сегодня сделал лестницу.

Упала ещё одна ночь, старая луна висела, тучи тучкались, звёзды звёздились.

Ногайский бий Иштерек разорял приграничье, ходил к Туле и Самаре, сжёг Саратов, опустошал Рязанские волости, принимал у себя крымских и османских послов как полноправный владыка, а не вассал и данник Москвы. Приняв в Астрахани бийство от Годунова, влез в Смуту с головой, азартно, на стороне первого Лжедмитрия и потом против второго, к 1612 году на стороне второго ополчения против первого. Сточил этой игрой орду, но это потом, а пока был ещё очень опасен, быстр и вооружён.

Там с ногайской ордой конечно, всё сложнее, для начала фиксируем ключевой момент, важный для Жоры и рыбацкого затона – с 1609 года засечные черты построенные царём Фёдором и Борисом Годуновым, перестали существовать. Юг страны стал открыт для набегов крымцев и ногаев.

И если первые вели политику стравливания, взяв сначала деньги и у Москвы и у Польши, и тут же то сжигали Москву (1609) или делали больно Польше. Били слишком усилившуюся сторону, что обезопасило северный фланг Стамбулу (который дёргал за ниточки), а бонусом ещё и Крымские отряды освободило для войн в Европе и на Кавказе.

То с ногаями всё сложнее. Начнём с того, что у ногаев в то же время была своя смута. К началу нашей смуты Волга поделила ногаев на правый берег (бий Урус и партия реванша с Москвой), и левый (Ураз-Мухамед пророссийский и занятый отпором с востока тем силам кого потом назовут казахами). Ураз-Мухамед победил и стал лавировать между Крымом и Москвой, сначала дав гарантии крымскому Газы-Гирею в покорности и тут же с ханом, не пошёл да ещё и у малых ногаев (западный берег Волги) союзных Крыму угнал табуны, чем сильно помог царю Фёдору.

А через пять лет в 1596 уже мирился с Газы-Гиреем, но Газы-Гирею за отказ вести войска в Венгрию Порта сначала отобрала а потом вернула трон, и Крым полыхнул междусобойчиком, стало не до совместной с ногаями экскурсии в Москву, на огонёк. На 1600 год в Большой Ногайской Орде смута (вроде третья). И запад, и восток бросили вызов центру и убили бия Ураз-Мухаммеда и его наследников Дин-Мухаммеда и Байтерека. Россия в лице Астраханского воеводы вмешалась. Джан-Арслан глава мятежников попал в плен.

А новым бием стал младший брат убитых Иштерек. Его решили назначить князем или «поднять на епанче», поднять статус с бия до князя. В 1604 в Астрахань приехали дипломаты Годунова – брат царя и глава правительства Семён Годунов и лучший воевода Фёдор Сабуров вместе пленным с Джан-Арсланом приехали мирить кровников. Иштерек приехал не сразу, затягивал как мог, приехал, принял царскую волю. А в особом мнении записал, что овцу и волка поят на одном водопое. Намаз и царские дары закрепили примирение.

Чего добивались такого статуса послы Бориса и в такое сложное время и в чём был смысл южной дипломатии не понятно. Или Иштерека приструнить, или Джан-Арслановских союзников от Лжедмитрия первого отвернуть. Не срослось, да и первые министры в Москве нужнее тогда были. Далее Годунов всё, Атсраханский воевода князь Хворостинин поднимает мятеж против выкрикнутого царя Шуйского. Иштерек шертвует (шерть – клятва иноверцев) царю Василию.

Джан-Арслан (под домашним арестом в Астрахани) поднимает верными людьми степные улусы идти к Лжедмитрию второму. Ногаи переправляются на Крымскую сторону в западные степи. Иштерек остаётся в Царицыне с личной охраной.

После переговоров, Хворостинин, Джан-Арслан и Иштерек присягают Лжедмитрию (второму). На словах.

В 1609 крымский калга Джанибек-Гирей громит засечную черту и доходит до Серпухова и Коломны. Основа армии – ногаи. В 1610 десять тысяч Батыр-бея и Кантемир-мурзы доходят до Подмосковья, где сражаются с Лжедмитрием, вторая армия Ак-мурзы Байтерекова громит рязанские земли. На деле против Лжедмитрия.

Свергается Шуйский, Иштерек принимает у себя польского посла и направляет в Варшаву своего. 1611-1612 окраины Московского царства атакует конница ногаев – Тула, Самара, Саратов. Семитысячное войско во главе с Сарыке-агой грабит Рязанские земли, что вынуждает первое ополчение вернуться защищать свои земли. И на словах, и на деле на стороне Польши.

Пётр Урусов - Урак бин Джан-Арслан бин Урус, старший сын Джан-Арслана убивает Лжедмитрия второго и уходит в Астрахань. Внук Ураз-Мухамеда, касимовского хана и чингизида, по статусу и по крови главы татарской диаспоры московского царства, вызванного Лжедмитрием на дуэль без шансов для старика, по факту убийство. Служивые ногаи были на стороне Тушинского Вора, но меняют флаг.

Астрахань и Уросов кричат у себя Лжедмитрия четвертого, но это короткая и мало информативная история.

К осени 1612 года засечной черты нет, семь тысяч Сарыке-агы с добычей возвращаются в Астрахань с добычей. Южная граница открыта для набегов степи.

Глава 5

Утром ещё добавило снега, снежинки игрались искрами в лучах солнышка на фоне кристально чистого неба.

В правление царя Бориса далеко в Мексике рванул мегавулкан, пепел разбросало над планетой и наступила серия голодных лет. Изменения климата фиксировали, наверное, все источники, в том числе независимые китайские и арабские. К двенадцатому году планетарная экосистема восстановилась. Хотя бы на уровне загрязнённости атмосферы.

Жора пытался что-то сделать с обувью, или как-то утеплить те дорожные кроссовки, в которых приехал, или пристроить к снегу полуботинки из дорожной сумки. Ничего не получалось. Поддержка Хромого Ивана в виде каких-то непонятных гирь на ноги, скорее всего, лаптей, не внушала доверия к теплоте и сухости ног. Носки измотались в хлам, а наматывать тряпки на ноги было ещё то мучение. Те обрезы ткани, которые позже назовут портянками, никак не хотели удобно наматываться, помощь ржущего в голос зала была мало эффективна. Другу в интернет тоже не позвонишь.

Особенно бодрили добрые советы с демонстрацией возможных увечий, образовывающихся от неправильного использования инвентаря. Так и ходил весь день то наматывал, то разматывал и переодевал снова.

Стирка белья в ледяной речке тоже оказалась испытанием не для слабаков. А подготовка к стирке, вымачивание в зольной щёлочи и само замачивание задачкой со звездочкой.

На завтра было необходимо из козы, которая ещё бегала сделать что-то похожее на тулуп к зиме, или хотя бы накидку.

Генеральный план разработали, не отходя от дел, собираться или в дорогу, или просто к зиме, создавать носимые, возможно, и возимые запасы. Вот в таком духе и таком разрезе дальше и занимались самоназначенными задачами, кто что мог, тот и делал. На кухне помогали по очереди кривому Тимофею, посуду там помыть в реке песочком, или дров принести. Топор взяли из крузака, сталь двадцать первого века выглядела надёжней кованых топоров плотника Ивана.

Где-то на юге гуляли ногаи, крымчаки и Донское Казачество, впрочем, с севера были они же, разве что ещё с Литвой и Поляками.

После замятни в орде и её падения волны эмигрантов ушли на запад. Бывшие данники и рядовые бойцы отборных туменов державшие в страхе весь континент. Контролирующие нефть тех лет, платные автодороги – караванные пути пустынь и реки, логистику мировой торговли. Там была и Ордынская знать, правнуки Потрясателя Вселенной, Чингизиды. Кровь Чингизидов сильно намешана в дворянских родах Польши, Литвы и Московии. Впрочем, она и на юге, в осколках орды вроде Крыма и в Порте. И в Поднебесной на востоке. Волны от падения средневековой сверхдержавы Орды докатились до всех соседей, тектоническими толчками междоусобиц и гражданских войн.

Экономические центры запада, Генуя и Венеция именно тогда надломились чтобы окончательно исчезнуть через пару сотен лет, оставив за собой красоту города-памятника Венеции и тайну Старых Европейских Денег.

Наша Смута не исключение, это физика импульса, закон сохранения импульса. Это разряд тока, идущего по цепи. Смута в 1613 не закончилась у нас и импульс дальше в Европу пошёл Тридцатилетней Войной.

Новая логистика, морской путь по морю, а не сушей через Орду изменили экономику.

Испанская пехота, полки нового строя, залповый огнестрел и пушечные крепости изменили тактику и стратегию, составной лук степи на конных степных тысячах перестали быть ядерным оружием средневековья.

Мультикультурализм орды сменялся временем религиозных войн, своих еретиков выбивали как католики, так и мусульмане одинаково безуспешно. Протестанты и Сунниты подтвердят это.

Орда умерла, но даже мёртвой могла выдать судороги от которых упала не одна корона. Орда ушла в вечность, и даже от столицы Каракорума ничего не осталось. От империи дорог только дорожная пыль, вот они основы символизма Москвы.

Никто не следил за календарём, календарь — это воскресенье, а воскресенье — это храм. Там в храме есть кому отмечать даты, также и с часами, часы — это колокольный звон. На рыбацком затоне нет храма, нет и календаря с часами.

Жора решил, что четверг, сверившись для верности с часами крузака, не накидывая клеммы аккумулятора, объяснил, что в его привычках день четверга это день рыбный. В этот раз все согласились с Георгием. Рыбу выловили и приготовили. Такого с приличное бревно или сома, или налима, Жора не разбирался, а названия эпохи смуты не совпадали с названиями других времён. Вышла очень густая и жирная каша с рыбой, назвать это ухой никто бы не рискнул.

Такие рыбные брёвна по зимнику в санях замороженными везли в крупные торговые ярмарки юга, вплоть до самой Москвы, ставя торг там же на Москва реке у кремля. Если бы откупщик приехал он был бы с первым снегом. Его отсутствие, несмотря на практически готовый товар, только грузи, вызывало сильное беспокойство. Дальнейшие планы нуждались в корректировке.

Теперь или сниматься и уходить в крепость, или зимовать тут.

Вопрос от правильного ответа на который зависит жить или умереть, причём часто в мучениях или рабстве. Черта, отделяющая свет от тени, терминатор, делящий жизнь. Задача с нулевыми вводными данными и бесконечностью переменных факторов.

Задача, которую наши предки успешно решали, иначе бы просто читать и писать это было бы некому.

Солнце село, очень старый месяц появился, Мафусаил не моргнул.

Глава 6

С небольшой возвышенности, где стоял хутор открывался великолепный вид на ширь Русской равнины, леса и рощи, изредка разрезанные новыми полями. Полное отсутствие следов промышленной деятельности, самой промышленности, редкое присутствие сельского хозяйства показало бы Георгию всю красоту нетронутой целины черноземья.

Если бы Жора раньше обращал внимание на природу замкадья. Красота в глазах смотрящего – некому смотреть.

Обсуждалось будущее козы, убить животное, снять шкуру это только первая часть дела.

Начальный этап обработки предполагал срезание с кожи остатков мяса и сала животного хорошим ножом, вот тут в ноже возникала первая сложность. Ножей нормальных не было. Для дальнейшей обработки тоже не было ни материалов, да и времени.

Специализированные мастера, кожевники знали, что и как делать со шкурой, и в городе таких мастеровых людей было много. Процесс мог занять неделю времени, а какой-то теплый тулуп нужен был еще вчера. К тому же козья шкура такое себе, сезон осень-весна, но никак не зима средней полосы средневековья срединного царства зажатого между пяти огней, Литвы, Швеции, Польши, Крымчаков. Пятая сила это летучие отряды Донских и Запорожских казаков, различные осколки Орды от ногаев до Кучумовичей сибири.

Волчий или заячий достать надо было. Опять же сначала поймать зверя, зайца еще можно было попробовать поймать силками, взять же волка без оружия вариантов не было.

Обшивка сидений крузака тоже не вариант. Материал может быть и теплый, если в несколько слоёв, но есть нюансы использования. Леса и перелески поля и луга, ветки и травы всё так или иначе цепляется за материал, а там нитку зацепи размотается вся ткань.

Так, между хозяйскими заботами пообсуждав перспективы козы животному жизнь сохранили.

Второй важный момент это хуторские подростки, им точно оставаться зимовать было мало смысла и много риска. Поэтому решили сразу, завтра же и отправить их к родне в предместье крепости. Два перехода, одна ночевка, пара телег. Запас еды, одежда, немного рыбы. И не с пустыми руками и не сильно груженые. По мерзлой почве до ближайшего подобия дороги и дальше сложностей не должно было быть. Сопровождение не требовалось, хотя сходить в город на разведку и для закупок зимних можно было, пользуясь оказией.

По доброй традиции решение вопроса кто пойдет, отложили до утра, утро как известно мудрее вечера.

На ужин и обед была куриная диета, живность в дорогу не возьмешь.

Упала самая темная ночь, ночь новолуния. Умирала старая Луна чтобы родиться новой, молодой и полной сил. Подобно стране пережившей фазу надлома, принявшей на престол Москвы Поляка а на престол Новгорода Шведа возрождалась деньгами церкви, хлебом Нижнего и доблестью войска, возрождалась чтобы стать сильнее, убрав навсегда на задний двор истории и Шведов и Поляков и Литву.

Уже у осажденной Москвы второе ополчение отжало обоз продовольствия для польско-литовского гарнизона которому и так было голодно. И как осталось в летописях: «И не только собак и кошек ели, но и русских людей убивали. Да не только живых людей убивали, но и мертвых из земли выкапывали, когда взяли Китай (Китай город, торговый район Москвы, внутри крепостной стены, бульварное кольцо – это старый ров и стена), то сами видели, глазами своими, что во многих чанах засолена была человечена»

Мафусаил в созвездии Весов взвешивал сущности и смотрел в корни.

Русский проект возник не на пустом месте и не просто так, все те причины, что собрали страну после ига, работали и в смуту. Я не берусь назвать все причины, их и историки не назовут, историки пишут, что само собой собралось.

Например, экономические, торгово-логистическая сверхдержава с собственным импортным эксклюзивом в виде пушнины и меда. Или военные, своё производство и пороха и пушек. Тяжелая рязанская и новгородская конница, легкая кавалерия, в традициях степи бившая летучих гусар Польши и в Смуту и до нее и после. Военные инженеры, собравшие деревянный город, разобравшие его по бревнам, сплавившие вниз по Волге и собравшие потом под Казанью.

С этой крепости и брали потом Казань и это было полвека до Смуты. И православная Церковь. Я не берусь назвать все, я просто показываю, что империя собралась не на пустом месте. И Шведский и Польский проекты не сыграли. В отличии от Русского.

Польско-Литовский проект был тоже не плох, через свою смуту, рокош они собрали союзное государство, прямо перед нашей Смутой. Их картинка магнаты и уния. Семибоярщина на магнатов согласилась, да и в унию готовы были пойти, на момент коронации Владислава в Москве было три патриарха, и один из них подписал бы унию. Не было еще чего то, стержня, жизни самой в этой конструкции. Союз промышленников, магнатов это было в духе Европы того времени, это Ганза по сути. Рабочая схема. Возможно, по Гумилеву не было пассионариев. А скорее всего, это еще глубже в славянских и скифских наших корнях.

Вот герои и Жора спят и не активничают, это нормальная реакция на потрясения. Это западный вариант, есть еще степной вариант, убегать. Но есть и Русский, биться.

Осталось же в летописях, в источниках, в повести о разорении Рязани например, в вечности маркер нашести, русскости. Ответ Рязанского Князя Юрия Ингваревича на запрос послов хана Бату, старшего сына Хана над Ханами, Покорителя Вселенной Чингисхана хана Джучи. «Когда всех нас не будет, то всё ваше будет».

Посольство запрашивало не много, десятую часть имущества, в реалиях нашего века с тройным налогообложением (налог на доходы - НДФЛ, налог на расходы - НДС, налог на капитал - прибыль, имущество, дивиденды) это почётная капитуляция.

Были нюансы – Буту привел с собой экспертов из Персии, держава монголов включала тогда в себя ведущих математиков планеты, колдунью как в летописи сказано. Эти экономисты конкретизировали сколько имущества конкретно включает в себя монгольская десятина. И в реалиях средневековья где и пять процентов был большой налог, десятина была заметна. Рязань была первой на пути Батыя и ожидала поддержки от Владимира и Чернигова. Но это вторичные факторы, что мол многовато и может подмога придёт, это попытки современного человека понять логику Князя Юрия. А логика в том, что основное не сумма сделки, а принятие покорности от чужака. Рязань не склонилась, город сожгли, новый город отстроили в другом месте, от княжеской династии почти ничего не осталось. Хан Быту пошел на Владимир.

Нам осталась только память и урок, маркер русского. Ключ к пониманию мира.

Глава 7

Неважно кто мы в глубине души, о человеке судят по поступкам.

Георгий проснулся с ощущением чего-то смутного, казалось, что он что-то пропустил или потерял. Спокойствие Русской Равнины, эта ширь завораживала и манила неизведанностью и красотой. Лёгкий туман, висевший у кромки горизонта, скрывал перспективу и показывал бесконечность мира. Казалось, только начни путь и конца края той дороги нет и не будет.

Было стойкое ощущение, что именно он последний мужик деревни и настала пора ответить за мужика. Делом а не словом, как и принято, не нами заведено и не нам менять.

Жора лежал и думал, у него примерно было представление про эпоху, примерно он знал, что закончиться всё династией Романовых. В детали, конечно же, не вникал. Постепенно вызревало решение совершить Поступок. Что-то уже сделать, не тонуть в бытовухе будней.

Но что человек двадцать первого века мог совершить в семнадцатом? Выжить бы без таблеток и антибиотиков, просто выжить и это уже близко к чуду.

У Жоры всё болело, мозоли на руках, зубы, спина. Боль, конечно же, мешала, но больше мешало внутреннее ощущение бессмысленности существования. Убили курицу, курицу съели. Романтика.

С таким настроем он пошёл к мужикам.

Тем временем мужчины отправили детей в дорогу без сопровождения, ибо сами осилят и что в том городе делать. Идите, там никого нет. Логичный и главное верный поступок, не брать же на себя ответственность.

Мафусаил внезапно понял, что человек двадцать первого века в семнадцатом является ходячим разносчиком заразы, древние болячки, та же оспа, забитая прививкой для людей семнадцатого века просто смерть. Три ночи, что Жора ночевал в машине, скорее всего, стали карантином для его компаньонов, но двигаться дальше, в крупную крепость вроде Воронежа опасно. Поход Георгия может закончиться локальным мором и это так поменяет нить истории и летопись судеб, что спросят уже с Мафусаила.

Жора же чувствовал в себе подъём сил и желание что-то совершить, например, на остатках бензина добраться до крепости.

У отправленных в город подростков отжали для Жоры заячий тулупчик.

У Георгия Руки чесались что-то уже сделать, Мафусаил опасался излишней активности своего выборного, ну а мужики чувствовали поступь перемен и опасности со всех сторон. Такими переменными векторами началось утро, наверное, дня воскресного. Дня молитвы и отдыха от дел. Дня раздумий и дня выбора. Дня для принятия Решения.

Любое крупное войсковое соединение Смуты, начиная от казачьей сотни, имело свои летучие отряды, занимающиеся разведкой и снабжением в близлежащей местности. Поэтому полоса продвижения отряда шла таким веером, на расстоянии в полудневной конный переход от основного пути продвижения. К тому же каждый отряд, даже небольшой в ту же сотню гордо именовался полком, так повелось в гражданских войнах и повторялось потом из века ввек. Они называли себя батальоном, наглости у них было с полк, а штыков на кавалерийскую сотню. Что на практике, для хутора на видном месте означало высокую вероятность внезапного появления разведки такого отряда, хоть казачьего, хоть ногайского, хоть рвущихся в Астрахань из Москвы Поляков.

До обеденное время провели в раздумьях о перспективах, изредка переговариваясь о пустяках, занимаясь ревизией имущества и припасов. Сортируя и складируя инструмент, провизию и ценное имущество в основном по весу. По молчаливому согласию решив собираться в дорогу.

Отобедали рыбным столом, с кашей.

К вечеру вышли на возвышенность, ту самую, где появился крузак с Жорой, осмотрелись. Признаков активности людей — костры, дымы, пыль, шум не обнаружили.

В смятении и раздумьях разошлись по опустевшим избам отдыхать.

Глава 8

Нити судеб плетутся в замысловатый клубок, формирующий цепь событий.

Спустились вниз к реке, собрав внизу плот из плавника, решили сплавиться вниз по реке хоть пару километров, пять за горизонт, глянуть что там. Просто так. Глянули, там тихо и даже на берег выбраться негде. Назад пешком поднялись, по берегу, плот бросили.

Отобедали впроголодь, готовить некогда было, в полуостывшей печи кашу и успели сготовить.

Не очень большое количество высушенных готовых к обработке льняных волокон имелось. Решили сплести канаты, для ткани мало, и станка подходящего нет, а верёвок можно наделать. Пригодятся потом. В плетении верёвок и прошла первая половина дня, разговоры говорили.

Дорога висела над всеми разговорами, сниматься надо, оставаться мало толка. Никак не узнаёшь, что уже поздно, не увидеть в лесополосах летучий отряд, он зайдёт с подветренной стороны и его увидишь в тот момент, когда услышишь. Надо сниматься, уходить, в лес или крепость.

Но город, крепость тоже ловушка, так же как землянки в лесу. Город ловушка осады, а лес есть лес, там опасности другие, дикие.

Отужинали и отдыхать легли, сговорились слушать ночь по возможности. Если и услышать чужих так ночами, когда хруст ветки слышно через изгибы реки, а звуки оружия или храп коней так и через холмы.

Ещё одна ночь упала, ночь новой луны, в мире незаметно, но что-то менялось.

Когда наступают времена исторических потрясений, когда история шьётся на живую нить, все это чувствуют. Это чувствовалось на рубеже девяностых в Империи, это было и в России нулевых. Оно было в воздухе, эта эпоха перемен дышала с каждого газетного клочка, с любого поста в интернетике и с экранов телевизоров. Также и было в 1913—1914, перед войной. Возьмите любого поэта серебряного века, возьмите отсечку по годам и почитайте до и после, тринадцатый год это нечто в русском серебряном веке.

Мандельштам вяжущий слова, как бусы, пишет: «отравлен хлеб и воздух выпит»— ему отвечает Цветаева «знаю всё сгорит дотла и не приютит могила», а фиксирует Гумилев: «Русь бредит Богом, красным пламенем, где видно ангелов сквозь дым».

И в Смуту это всё дышало и пело в природе. Это было время, когда печатные книги только и начали появляться, информационные потоки передавались летописями монастырей, переписываемых подцензурно. И ещё было живо устное предание, старый спор Платона и Сократа об устном слове и письменном работал и в XVI веке, оставались былинные предания и песни, стихотворный рифмованный пересказ событий легче запоминался и точнее пересказывался, вставить в былину неправильную рифму было сложнее. Рифмованный текст больше защищён от взлома и точнее передаёт источник.

Все, кого втянула в водоворот событий Русская Смута, кожей чуяли этот ветер перемен. Никто не ушёл обиженным, все здесь остались и ляхи от Сапеги, Мнишеков и Лисовского. Польско-Литовские диссиденты от своего рокоша зашедшие к нам очистить репутацию кровью, тут остались. И ногаи шагнувшие после Смуты за горизонт исторических событий в небытие пустоты. И шведские претенденты, и астраханские царевичи, и кучумовичи и имя им легион.

Тяжела поступь исторического процесса и неотвратима.

И эту поступь слышно было и в рыбачьем затоне, Жоре и его друзьям, этот страшный барабан бил по вискам и мурашки рисовал на коже. Эта поступь Истории сказала – пора. Пора в дорогу.

Это эпоха логистики по рекам, поэтому собираться в дорогу нужно по реке, по одному из притоков Дона, позднее исчезнувшего в Воронежском водохранилище. По берегам рос корабельный лес, вековые сосны. Ну и обычные леса, лиственные и дубравы. Из этого материала надо было собрать временный плот, на котором можно было пройти пару дневных переходов вниз по течению. Собрать на плоту то имущество, что могло пригодиться на новом месте, продукты прежде всего, крупы и зерно, муку. Куриное мясо и живых коз. Одежду зимнюю, инструмент. А наиболее ценное отправить сухопутным маршрутом на крузаке.

Пять человек с ясным планом действий, собраться и уехать, что может быть проще.

Верёвки для связки плота были, пошли выбирать лес, деревья, что пойдут на плот. Надо иметь ввиду, времени на сушку свежесрубленных деревьев не было от слова совсем. Хромой Иван, плотник, и Николай гребец, два эксперта корабела и мастера выбирали деревья.

-Пойдёт?

-Нет, утонет.

Через десяток минут у другого дерева итерация повторялась. Завершения этому видно не было. Но только со стороны, смысл в выборе имелся, какой-то скрытый от не посвящённых, таинство мастерового человека в выборе материала. Довольно быстро наметили пару деревьев для начала, на брёвна и связующие шесты. Кору тоже собирали для настила. Из этих двух деревьев удалось вырубить четыре брёвна примерно одинаковой толщины в полторы пяди, размер ладони, сантиметров 15–17.

Два других дерева спустили к воде направляющими, и на них уже начали собирать остов плота, стало понятно что-то в системе выбора леса, выбирался примерно ровный, примерно одинаково легкорубкий, чем легче топором, тем легче в воде. Ну и, чтобы далеко не тащить.

За полдня к обеду собрали только начало плота, бревна четыре. Плот будет один, в один ряд, но хитрыми дублирующими связками — как верёвкой, так и крест-накрест настилом брёвен.

Вторая половина дня ушла на рубку ещё пары подходящих деревьев. Оттаскивать к плоту не стали сразу. Вечером плели верёвки.

Глава 9

Морозным октябрьским утром шёл снег, свинцовые тучи степенно и серьёзно висели над Русской равниной, отрабатывая своё полётное задание. Выгружая осадки на уставшую после лета землю. Уже рассвело, но было ещё мрачновато, солнца из-за туч не было видно.

Погодный мрак портил настроение. Пятеро богатырей, профессионалов своего дела, экспертов по выживанию и просто неплохих парней собирались у лесоповала. В стадии принятия неизбежного взялись за трёхметровые брёвнышки и, переговариваясь короткими, понятными без перевода всем живущим на Русской равнине словами, двинулись к реке. Или ручью, одному из рукавов разветвленной системы водного бассейна Дона.

Вдоль берега безымянной реки образовалась наледь. Обувь проваливалась в прибрежный ил сквозь лёгкий слой снега. Ноги быстро намокли. Сели передохнуть.

- А зачем, уважаемые, мы плов строить решили? – первым нарушил угрюмую тишину Вася из Ельца.

- Известно зачем, вещи по реке отправить, запасы еды — самое нужное в городе, пару плотов наберём, наверное, — ответил Жора.

Коля гребец многозначительно хмыкнул.

Помолчали несколько минут, даже пение птиц не нарушало тишины. Замёрзли, наверное, птички. Намокшие ноги тоже мёрзли.

- Скажите, коллеги, а как идти на плоту по такой воде, тут и потом по Дону? – задал главный вопрос Тимофей.

И правда была в тех словах, простая такая правда знающего человека, человека бывалого. Через неделю-другую река встанет, если сильно надо иди по льду, по зимнику. А по такой студёной воде, да на плоту, когда вода заливает плот не пройти.

Первоначальный план оказался плохим планом. Срубленные брёвна потащили на хутор, там отогрелись, пообедали и уставшие уснули, сразу после обеда. На пару часов, просто отогреться в тепле. Сморило неудавшихся речников-сплавников. Непросто идти вниз по рекам, даже по рекам равнины. Особенно поздней осенью, без обуви и одежды двадцать первого века. Рафт не случился. Струги строить надо, но смысла и тут мало. Река встанет скоро, даже если умеючи не в одну неделю строить. Не поспеть к зиме.

Днём немного распогодилось и пошёл мокрый снег.

Счастливы те у кого получается всё сразу, прямо вот с первого раза. Особенно если берёшься за что-то новое, непривычное и неизведанное. Взял и сделал, и получилось. Обычно же переделывать приходится или даже начинать заново. Редкое везение должно быть, чтобы прямо всё разом получилось, обычный путь — это путь эксперимента. Путь проб и ошибок, путь исследователя. Главное — не вешать нос и продолжать путь. Не отчаиваться, не повторять ошибки и не винить себя или других. Идти дальше надо. У самурая нет цели – есть только путь.

К вечеру брёвна свалили в кажущемся беспорядке, но это только на первый взгляд. На самом деле это был временный забор, заграждение на самых широких местах между строениями. Чтобы летучий разъезд хотя бы задержал коней и дал драгоценные секунды на спешную эвакуацию. Иногда лучше всего получается спонтанно, без планирования. Это, конечно же, кажущаяся лёгкость, в данном случае сработал рефлекс часто и спешно покидавших укрытие четырёх взрослых мужчин средневековья. Сработали чисто на опыте.

К ночи тучи размотало, снег прекратился, всё, что выпало за день, эту осеннюю мокрую снежную взвесь схватило коркой льда.

В созвездии Весов, самом неживом созвездии Зодиака, звезда под номером 140283, звезда Мафусаил. Невидимый не вооруженному оптикой глазу, красный глаз Создателя этого мира. Смотрел в сущности, и корни, изучал глубины и любовался высями. Прикидывал, сколько водорода осталось сжечь, и когда уже на гелий перейдёт вспышкой сверхновой. Изо всех сил не интересовался Жорой, чтобы ни один самописец не зафиксировал интерес. Ни при чём Мафусаил, ни при чём.

В эту или в следующую ночь польско-литовский гарнизон Кремля капитулировал, после взятия Белого города фактор голода, конечно, был важен, но про голод мы узнали от побеждённых. Из Польских источников, а побеждённым то генерал зима, то кустарники мешают.

Князь Дмитрий Трубецкой, главный конкурент Романова на будущих выборах, знал Москву. Его Рязанские полки первого ополчения осаждали Москву. К Москве шли одновременно литовский гетман граф Ян Ходкевич с двенадцатью тысячами казаков, венгерских стрелков и обозом продовольствия. И Пожарский с Мининым с восьмью тысячами второго ополчения, вятскими и смоленскими ветеранами.

У Трубецкого оставалось две с половиной тысячи. Гарнизон Кремля — три тысячи. Пожарский успел первым. Московская битва — это образец манёвренной войны, с тактическими отступлениями, ударами во фланг.

Слаженность профессионалов, и знание города и предместий Трубецким, ставившего осаду. Споткнувшись в первый день, Ходкевич, нашёл предателя, дворянина Григория Орлова и провёл обоз с продуктами и шестью сотнями подкрепления в гарнизон Кремля. Но золото мягкий метал, а в измену можно играть и вдвоём. Утром Пожарский, вроде бы разбитый, отступает к валам Земляного города, Ходкевич входит в город с обозом.

Гарнизон кремля увлекается вылазками и несёт потери. Деньги второго ополчения и связи первого решили успех второго дня. Уже к обеду венгерских наёмников, одних из лучших военспецов Европы берут в огненный мешок и заставляют отступить.

Деблокирующая армия большей численности, чем осаждающая, стачивается за два дня и уходит. Наёмные казаки Ходкевича и бывшие тушинцы сделали свой выбор и перешли на сторону победителей.

Не важно золото Палицына договорилось с ними или их бывший соратник по Тушину Трубецкой, важен результат. Смена флага прямо в бою, бегство Ходкевича, потери гарнизона Кремля в вылазках и ультимативные пушки прямой наводкой на Кремль вот результат пролога взятия Кремля – Московской битвы. Далее был штурм и капитуляция гарнизона.

Военное и дипломатические искусство, доблесть и выучка полков ополчения, слаженность выполнения боевых распоряжений, полководческий талант командиров Трубецкого и Пожарского, и пушки в том числе с захваченного Литовского обоза – вот секрет успешного взятия Москвы, а не голод.

Глава 10

Новый день мало отличался от других дней, та же осень, такое же утро. И точно такая же погода новой серии сериала «зима близко».

Гусиная стая остановившаяся на ночлег и отдых где-то недалеко от затона, взлетела и набирая высоту пошла клином с громким гоготом. Сразу под низко висящими тучами, двумя волнистыми руками-крыльями собрав строй за вожаком, что-то на своём птичьем покрикивая друг другу и тем кто на земле. После короткой переклички напоминающее печальное там-там, гусиный клин изменил направление по ветру, сменил вожака и взял чуть южнее, одно крыло стаи стало чуть короче, и раздалось печальное, жалостливое – пора, пора.

Гуси, что Вас поднимает в дорогу? Что включает Ваш механизм набора веса, зажировки ради долгого полета на юг. Полета полного опасностей. Полета стоящего огромных затрат сил, вы все что накопили потратите в полёте. Летите против законов природы, природа очень экономна к энергии и лишнего не тратит. А Вы тратите. В наше время когда теплые зимы убрали острую необходимость лететь от холодов, а деятельность человека сделала равно-скудными места кормежки, Вы всё-равно летите. Наступает осень, и Вы отправляетесь в свой полёт. Внутренний навигатор ведет вас без сбоев на далёкий юг, это продолжается из года в год, из века в век.

Встав на крыло, начав свой путь уже нет дороги назад, только вперед. Дорога сама управляет, манит и командует. Неважно зачем, не очень важно куда, просто надо ехать, надо идти. Надо пройти путь.

Вслед за улетевшей стаей и наши путешественники стали собираться в свою дорогу, в этот раз в пешее путешествие. Тяговой лошадью естественно стал крузак. Самый простой вариант иногда бывает единственно верным. Мы люди на самом деле любим простые понятные и часто не правильные решения. Любим меньше затрат сил, энергии. Это из древности с нами, это наш неписанный програмный код выживания. В современном мире сложных отношений между нами, между людьми этот код не работает. В средневековье программа еще была актуальна, еще основными проблемами были отношения с природой, с внешним неосвоенным миром.

Иван, хромой плотник мастерил что-то вроде саней, волокушу, настил из досок, с полозьями в ширину колеи машины. На этот помост предполагалось нагрузить всё что поместится из того что попадется под руку с виду ценного. Остальные собирали самое нужное и тяжелое и складывали в крузак. Идти предполагалось пешком за автопоездом, ведя с собой случайно уцелевшую козу. Ночевать собирались в машине, выгружая из нее все на ночь, освобождая место себе. Основной груз это конечно продукты – зерно, мука, крупы, репа с огорода. Инструмент – топоры, ножи, лопаты, вилы, рыбные снасти. Хозяйственные мелочи – веревки, ремни, кухонный инвентарь. Одежда, зимние вещи, ткани. Ценности на продажу – селитра с холмов, деревянные самодельные безделушки, болотное сырое железо.

Вроде ничего и нет, но мелочью набиралось изрядно.

На обед забили последних трех курей, сытно поели. Истопили баню. В дорогу и на войну надо идти чистым и телом и духом.

Баньку по-чёрному. От берёзовых дров в открытом очаге шел едкий дым. Тянулся к малой отдушине, ел глаза. Считается что в дымом дёгте много антибактериальных компонентов способствовавших лечению кожных заболеваний и дыхательных путей. Действительно, те кто выдерживал такую баньку были крепкими людьми. Ну это с точки зрения Жоры, человека из нашего века, в бане и бывшего пару раз за жизнь.

В баньке всегда хорошо, помыться, распариться, дать радость чистоты телу. Выгнать дурь и хворь. Зайти в растопленную копчёную избушку, сесть на лавку, нагреться, вспотеть, не спешить. И надышавшись паром, распарив кожу, потом выгнав из себя через кожу всё плохое, и хворь и думы. Паром из чана с водой заваренной на лесных травах, на крапиве. А после лечь на лавку, позвать друга веником дубовым пройтись по спине. Стимулируя нервные окончания еще активней открывать поры на коже, еще быстрее всё выводить. Омыться холодной водой. И выйти в чистом и чистым, выпустить лишний дым да пустить следующего.

Слегка угоревшим на свежем воздухе, глотнуть кислорода и задышать полной грудью, открыть себя миру. И впустить мир в себя.

Пройти в теплую избу, а там чай заваренный травяной, липовый. И говорить нужные разговоры обо всём и ни о чём.

Жора вопреки опасениям вполне сносно перенес саму парилку, а потом ему похорошело. Городская зараза выходила из него, не вся не сразу, но даже так стало заметно лучше и легче. Жора рассказывал про город, про Москву, город огней, город возможностей, лучший город планеты. Город молодых. Странно и интересно было его слушать, но и самим было что рассказать, про Смоленск и дороги Смуты.

Понимание и консенсус случился на обсуждении дорог, везде дороги платные. Цена разная, своя, но платить надо. В любое время и во все века.

И не было между ними недопонимания и лжи между ними. Легко верили друг другу. Зарождалось чувство локтя, возможное боевое братство, теоретическое, но уже при случае бежали бы вместе.

Так и закончился этот обычный осенний день, последний день на этом месте. Завтра с утра будет дорога, будет путь, а сейчас покой и сон.

Глава 11

Ночью тучи, собиравшиеся весь вчерашний день, насыпали снега. Сразу с утра, только встав и приведя себя в порядок, выехали. Впереди на крузаке Жора, на прицепе сани. Сцепку укрепили тросом с машины. Забравшись на ближайший холм, осмотрелись и немного компоновались, двое на ступеньки крузака, двое сели в сани. Саням стало лучше, лишний вес только на пользу пошёл. И скорость автопоезда увеличилась. Так забрались на меловую гору, снизу лежал размытый дождями мел, присыпанный снегом. Видно стало Дон.

Дон-батюшка в среднем течении, судоходная река, река-кормилец. Спокойный, размеренный, степенный. Вбирающий в себя все бесконечные реки, равнины, все эти Ведоги, Девицы, Смердячую. Реки Воронеж и Россошку. Река Соснаи и Красивая Меча. Не по прямой, а там, где проще, в обход каменистых грунтов по лёгким песчаникам, вымывая себе новые русла, рисуя сложные узоры поворотов, меандры.

Дон, ещё не вобравший, не впитавший в себя все реки равнины, ещё скромняга, середнячок. Но уже с бо́льшим потенциалом. Река-трудяга, сплавляющая вниз по течению струги с товарами, и вверх, помогающая тянуть баржи.

Скоро лёд закроет навигацию, схватит берега белыми замками. Выставит снежную таможню со шлагбаумами торосов, на долгую зиму, до весны. А пока работает, не отдыхает, торопится к зиме успеть закончить свою работу, донести, доставить на бережных руках волн ношу. Ноша не тяжёлая, корабли свои.

Постояв на меловой горе, полюбовавшись неспешным течением синей ленты Дона, примерно прикинули маршрут. Пройти по возвышенностям и дальше ближе к Воронежу начать спускаться к реке.

- Скажи, добрый человек, – начал Иван, ехавший всю дорогу по правой стороне в импровизированных санях, и продолжил, – а зачем ты дымом из своей дивной повозки травишь меня как угаром баньки по чёрному? Может, я плохое, что тебе сделал, так ты зла не держи, скажи как есть.

Жора немного поразмыслив, ответил как есть:

- Нет, Иван, не делал ты мне зла, не держу я на тебя обиду и нет между нами разногласий. Телега моя не может иначе, всегда тот, кто сзади справа получает дым в лицо. Она как лошадь, впереди несётся вскачь по любой дороге, но сзади остаётся навоз. Сойди со своего места, уступи Николаю, на время, или становись на подножку рядом со мной, с моей дверью, там есть место для двоих.

На следующем привале остановились перекусить остатками вчерашнего ужина, не разогревая, не разводя огонь. Жора объяснял принцип работы машины и, рассказывая про бензин, вспомнил, как один из его друзей по той жизни, то ли нефтяник, то ли геолог травил ему пару баек. Первая о том, как где-то в Тюмени на новых месторождениях заправляли ниву бензином, произведённым прямо у скважины, простой перегонкой, чуть ли не самогонным аппаратом. А вторая про то, как в войну грозненской нефтью заправляли и наши Т-34 и Маштейновские четвёрки.

И тогда рассказал он ребятам про нефть, греческий огонь средневековья. И про горы Кавказа, Баку и Грозный. О том, как неплохо было бы стать нулевым нефтяным магнатом мира. Генеральный План зимней кампании ясен, общая цель экспедиции обрела окончательные черты. Жора должен заправить крузак.

Закончились выси меловых гор, виды на простор Русской равнины, начали потихоньку скатываться к переправам через Дон в сторону города, крепости и реки Воронеж. Отлично просматривалась Крепость, город с предместьем, корабли на реке.

Последнюю остановку решили делать уже недалеко от переправы по Дону к городу, там за паромной переправой начиналось предместье, переходящее в острог и крепость, кремль. Рядом с переправой расположилось небольшое село Гвоздёвка, сохранившееся и до наших дней. В то время это несколько домов. Осталось в летописи, в Дозорной книге: «Село Гвоздёвка за рекою за Доном, в селе церковь во имя Страстотерпца Георгия, древена, клецки, стоит без пения, запустела от татарские войны».

У села и остановились, разобрали машину и в ней остались на ночлег, чтобы утром с первыми лучами переправиться на левбердон, левый берег Дона. Зайти, вернее заехать в Воронеж с севера. Можно, конечно, пройти южнее и переправиться там, сначала перебраться через реку Велугу, потом через Дон и заехать в западные ворота. Крузак весит пару тонн, да груз, да прицеп – переправляться через две реки не резон, проще здесь сразу с севера.

Людей было мало, буквально одного мужика и увидели. Колоритного бородача с посохом и в длинном то ли кафтане, то ли тулупе, проводившего долгим взглядом машину, и путников, неодобрительно махнувшего головой и не сдвинувшегося с места. Развели огонь, поужинали буквально чем бог послал – что нашли-то и съели.

Ночную тишину разбавляли непривычные сельские звуки, лай собак, топот лошади, мычание коровы. Со стороны реки — звучная в ночи людская ругань. Было не привычно, но и спокойно, уже с людьми, уже не одни.

Тучи разбросало, снега не было, день обещался быть приветливым, солнечным и ясным. В машине было тесно впятером, полусидя, но зато на мягких сиденьях, в относительном тепле. Передремать короткую ночь, часа четыре, почему бы и нет. Самый простой путь, наименее затратный. В этой гонке на выживание с природой и неприятелем энергия ценный ресурс, полезно его поберечь. Это осталось ещё в деревнях, с размеренным времяпрепровождением, без лишней суеты и нервотрёпки городов. Этот навык, беречь энергию пришёл к нам из прошлого, сейчас менее актуален, не пешком же ходим – на машинах, тратим меньше, что не бегать.

С этими мыслями или с другими в тесной компании, расположившись в машине, путешественники и отдыхали.

Глава 12

Утром ноября средней полосы не спеша подкатились к переправе. Седой паромщик степных кровей долго возился с креплениями парома и тросов, ругался с помощником, кряхтел на погоду. Абсолютно не обращая внимания на странный караван, прибывший к переправе. Спешились и пошли говорить. Начали издалека.

- Год совсем неурожайный вышел, – широко улыбаясь, ни к кому конкретно не обращаясь, со знанием забот сельского хозяйства, заявил окружающему пространству кривой на один глаз рыбак Тимофей.

Помолчали пару минут, прислушиваясь к реакции вселенной, вселенная осталась равнодушна. Дон-батюшка лениво плескал об берег волны.

- Да и прошлый год не был хлебным, — попытался спасти разговор Коля-гребец.

- И в Ельце рожь не сеяли в зиму, — выступил со своим видением Вася из Ельца последние лет пять ноги своей там не показывающий.

Паромщик с помощником свои занятия остановили, прислушивались к разговору, но в беседу не вступали.

- А как у Вас на Дону с урожаем, хватит запасов в зиму или докупать придётся? - Поинтересовался напрямую плотник Иван.

Паромщик поднял очи к небу, долго хмурился, видимо, считал запасы, потом посмотрел на реку, прикинул, наверное, потери. Помолчал, кашлянул, сплюнул, хмыкнул и наконец, выдал итог калькуляции:

- Может, и хватит.

Ещё немного помолчал, посмотрел на реку и продолжил:

- А может, и не хватит.

Повисла пауза. Речная рыба и лягушки, поймав свой момент, исполнили для зрителей свой концерт: под аккомпанемент лягушек рыбы махнули в реке хвостами.

Эксперт по кадрам, пользуясь остатками своей массы, несмотря на диету всё ещё представительный, хоть заросший бородой, клочьями и потрёпанный взял слово:

- Рядом мы были, на рыбачьем затоне откупщика, неспокойно стало и тихо, сняться решили.

- Заблудились, что ли? Потерялись? – Проявил заботу паромщик.

- Теряется тот, у кого нет цели. У нас есть цель, нам в город надо. – Шёл напролом Жора.

- Так поезжай, вон у тебя какая телега, по реке, по воде, по прямой, – ответил паромщик и начал поворачиваться спиной.

- Зачем такое говоришь, мы же не рыбы, чтобы по реке плыть, нам переправиться надо, – вмешался Тимофей.

- Переправиться, – как эхо повторил паромщик, и замер, прислушиваясь или к реке, или к небу, а может, к себе.

- Может тебе заплатить? – решил вмешаться Вася.

- Так, у тебя же нет ничего, — ответил паромщик, продолжая смотреть мимо.

- Может, и найдём что-нибудь, – взял своё слово Жора.

- Твоя избушка на колёсах пудов сорок будет, утопит паром, и вас вместе с ним, вас не жалко – а за плот деньгами вперёд заплати, рублём. – Назвал свою цену паромщик.

- Возьми топор из хорошего железа, – достал свой топорик из машины Жора, оставишь себе и вырубишь себе новый плот, леса вокруг много, – назвал свою цену Жора.

Помолчали. Рыба плескалась, лягушки тоже молчали, птиц не было даже вдалеке.

- Тебя как звать-то, старый? – Спросил Тимофей.

- Так и зови, Старым, – невозмутимо ответил паромщик.

- Бери топор, больше и правда, ничего нет, – добавил Вася.

- Грузитесь, сплавитесь сами, тянуть верёвку будете сами. Назад, как разгрузитесь, мы плот сами оттащим. За один раз сплавляйтесь, – скомандовал Старый.

- А если утонем? – Задал уточняющий вопрос Жора.

Вася, Тимофей, Иван и Коля посмотрели на Жору с неодобрением, но смолчали.

- Помолюсь за упокой, православные, можете копейку на свечи оставить, — закончил разговор старый седой паромщик.

Разобрав настил саней, собрали из досок направляющие к парому. На руках аккуратно по ним спустили на плот крузака. Перенесли вещи с саней на плот. Забрались сами.

- Не грусти тут, Старый, – крикнул, взявшись за канат Коля-гребец.

- На стремнине вместе всё тяните, иначе снесёт, – посоветовал Седой и улёгся на настиле из досок, сходнях, построенных для крузака, наблюдать за сплавом.

Переправились быстро, меньше чем за час. Сложнее было выгрузиться, сходней не было, сначала сгрузили груз, немного разгрузили машину, а потом Жора завёл крузака и съехал с парома сразу в песчаный берег, включив полный привод, выскочил на пригорок, остановился.

Посвистев на прощанье старому паромщику, посигналив крузаком, оставив на пароме небольшой гостинец ворчливому деду – лесных сушёных трав да грибов, и выбрались на берег.

На берегу развели небольшой костёр, обсушились и подогрели на скорую руку постную пустую кашу. Немного переложили поклажу, на себе решили нести объёмное и не тяжёлое – одежду, ткани, крузак битком забили и к крыше примотали. Выехали к северным воротам в Воронеж. Вокруг начинались огороды, потом предместье города.

В окружении толпы ребятишек, под лай собак стали у ворот временным лагерем. Там за воротами и стеной вертикально вкопанных брёвен был острог. А за ним отдельной крепостью, цитаделью высился рубленый город, кремль. А прямо около ворот стояла сторожевая башня, на Московском тракте, конечно же, Московская.

Попросились переночевать в одну из соседних изб, поделились продуктами и в общем котле, в русской печи сварили ужин. Печёные целиком овощи, томлёная постная каша, варёные грибы – вот и собрался ужин, простая крестьянская еда эпохи средневековья средней полосы.

Побеседовав за ужином о погоде да ценах на рожь, разошлись по лавкам в просторной и тёплой избе.

Упала ночь, где-то за тучами перемаргивался Мафусаил, луна прошла полдороги к полнолунию.

Глава 13

Утром двинулись к городским воротам.

Дождавшись своей очереди, прошли первичный досмотр, заполнили средневековую декларацию имущества и анкетирование о цели визита, отправились в зону ожидания представителя военной администрации.

Через пару часов подошёл один из стрельцов гарнизона и без альтеративно предложил подписать контракт на участие в операции по обороне и охране города и имущества горожан и гостей, от других гостей, не прошенных. Священник в храме после исповеди контракт завизировал целованием креста вместо подписи. День был тогда - среда.

Ввиду сформировавшейся в дороге боевой единицы, практически готового отряда, всех разместили в одном месте, в отдельной избе внутри периметра. Тренировки, учёба, осваивание боевых приёмов и оборонительной тактики. Кормление на общей кухне. Фактически служба за стол и кров до особого распоряжения.

Профессионалов, военспецов того времени, стрельцов в гарнизоне было немногим более сотни, остальное это местное ополчение, все, кто способен держать в руке оружие и кого занесло в эти южнорусские земли. Суммарно около тысячи. Система обороны разделялась на сектора, в секторах главенствовали свои опорные пункты – башни, башен было много, больше двадцати.

Стрельцы сохраняли единый отряд, чтобы иметь возможность показать свой коронный приём семнадцатого века – ружейный залп. Командирами секторов становились наиболее опытные и инициативные, вот они ходили совещаться со стрельцами, организовывали доставку централизованного снабжения продуктами и вооружением.

Штаб, центр обороны располагался в кремле, там за рвом и сложенных из брёвен стен, срубов по сути, клетей деревянных, изнутри заполненных землёй разместились штаб и гарнизон. Сам штаб — в воевода, вернее его заместитель, второй воевода, наиболее опытные воевали в Москве, несколько инженеров, гражданская администрация в лице старших основных ремесленных цехов. Военное производство, оружейное и пороховое, а также пушкари, стрельцы. За стенами кремля в остроге огороженным стеной из вкопанных вертикально брёвен и солидным рвом, — пешее ополчение, немногочисленные казаки, местные жители и вспомогательное производство, кожевники, например.

В деревянной крепости основным занятием перед осадой были тренировки пожарных команд на случай возгораний. Учились растаскивать срубы на брёвна батогами, складировали песок и воду в бочках. Там и общая слаженность отрабатывалась. Из военных тренировок огневому бою не учили ввиду ограниченного оружейного склада, тренировались холодным колющим и режущим оружием — пики, топоры, сабли.

В город вели три дороги, трое ворот, запад, север и юг – курский, московский и казачий тракты. Сектор, куда попали после средневековой жеребьёвки, в стиле иди туда, наши путешественники — это юго-запад. Командовал сектором молодой полусотник из торговых людей. Снабжение было на должном уровне, постный, но полный стол — овощи, грибы, рыба, хлеб, каши, квас.

Знакомых пока не встретили. От прошлого работодателя, откупщика не осталось ни конторы, ни конторских людей – все ушли. Странной самодвижущейся телеге привычно никто кроме немногочисленных ребятишек не удивился. Жители за короткий промежуток времени, жизнь одного поколения, видели падение трёх династий, ужасы междуцарствия, семибоярщину, Шуйского, трёх или четырёх Лжедмитриев, лжепетров. Сожжение Воронежа, набеги степи.

Началась тревожная, но размеренная и стабильная городская жизнь. Утренняя молитва, завтрак, общий сбор, получение задач на день, выполнение задач. Тренировки или хозяйственные дела, погрузочные или инженерные работы.

Толку от знаний человека двадцать первого века с высшим, пусть и не техническим образованием было очень мало. Скажем прямо вообще не было, возьмём в пример математику. Попробуйте применить десятичную систему, табличку умножения к задачке деления груза в телеге с продовольствием на количество потребителей. Притом что груз измеряется в пудах, фунтах. Или логистическую задачу решите, где расстояния измеряются саженями. Вся система измерения построена на частях тела – длины меряются в локтях, пядях. Это интуитивно понятно, но применять к ней знания из десятичной системы сложно. Также и с философскими понятиями, если Жора что-то ещё помнил, надо было знать, когда посты заканчиваются да праздники наступают и какие. А не Вебера в чате собирать.

Жили в отдельно стоящей, чистенькой избе, с небольшим огородом и двориком, куда загнали машину. Места хватало всем, была отдельная банька и русская печь в избе. Сарайчик под мелочи, дровяной склад и даже небольшой навис во дворе, куда поставили машину. Простая Русская изба обычного горожанина не из богатых, на фронтире страны, на окраинах, откуда потом Пётр начнёт строить Империю, первые корабли флота.

Погода наладилась, было сухо, без ветрено, прохладно, ноне холодно, плюс пять, как успел показать термометр в крузаке перед тем, как аккумулятор выключили.

Так, неспешно прошли дни от среды до субботы, в субботу помылись в баньке. Чтобы с утра завтра, чистым телом очистить дух и в воскресный день идти в Храм, там молитва, исповедь. А потом отдых от трудов тяжких, ярмарка, торг. Продать что-то из своих пожитков, запасов, да прикупить что-то нужное себе. А пока легли спать, завтра будет завтра.

Глава 14

Протопоп Сильвестр оставил исторический памятник, книгу о быте, устоях Руси времён Ивана Грозного, лет за сорок-пятьдесят до нашей истории. Опираясь на него, мы можем представить быт и жизнь той эпохи.

Прежде всего обращает на себя внимание духовная часть, где описывается необходимость молитв, крёстных знамений, целований икон. Веровать в неразделенную Троицу, в воплощение Иисуса Христа.

Кроме духовной чистоты отдельно описывается и чистота внешняя, детали быта, уход за домом и гардеробом. О строении домовом.

Есть и кулинарная часть. Как и каждое дело, обед начинался с молитвы, в каждом доме имелись иконы «честныя образы», перед которыми во время молитвы зажигались свечи. Чистый духом, и с чистыми руками, одевшись в чистое – особо отмечалось необходимость менять одежду рабочую и домашнюю. Накрыв стол скатертью, «носа не копати перстом», не ковыряясь в носу, рассевшись по старшинству, приступали к трапезе.

Ели наши предки Щи, студень, ботвинью – холодный суп на квасе. Каши – овсяную, гречневую, ячневую. Мясо – свинина, телятина, баранина. Были запреты на некоторое мясо, телятину можно было есть, а говядину нельзя, стадо коров, съеденное польскими легионерами Лжедмитрия, стало отправной точкой восстания против Лжедмитрия, нельзя было. На зайчатину были запреты, если в силки пойманный заяц, удушенный то, нельзя. Ели птицу – курятину, гусятину, утятину. Рыбный стол разнообразный: осетрина копчёная, белужина, сельдь. Икра сиговая и чёрная, кундюмы, ветчина, колбаса. Яйца, сыр, сметана, масло, молоко. Грибы – рыжики, грузди. Капуста, репа, свёкла, горох, огурцы, чеснок, морковь. Про пироги Вильям Похлебкин считает, что именно после Грозного началось распространение пирогов, а после смуты пришла Европейская кухня, в основном жареное мясо на вертеле. Из мучного ещё калачи, блины, пряники. Напитки – квас, морс, кисель. Про алкоголь ограничение возраста книги, шестнадцать плюс, поэтому вкратце — была алкашка, но мало. Фрукты – яблоки, груша, дыни, орехи, арбузы. Из приправ, специй – горчица, перец чёрный, соль.

Запасы еды хранились в погребах. Процесс приготовления пищи – русская печь, запекание. Практиковалось запекание целиком: что овощи, что мясо. Фарш и котлеты придут потом, а пока целиком животное или дичь. Или целая рыба, на царском столе большая, на крестьянском поменьше. Есть мнение, что это связано с невозможностью подмены в целом блюде несвежих ингредиентов, в фарше смешать проще. Так это или нет, но в наши дни очень актуально, особенно с магазинным фаршем, часто и не знаешь, что там в нём, и сильно сомневаешься. Широко использовалась кухонная утварь: братина, блюда, ложки, ковши, корыта, сковороды, котлы, таганы, сито, решето.

Более половины календарного года выпадало на разные посты, и в рецептах блюд прослеживается разделение столов на постный и скоромный, они раздельные, обособлены и не пересекаются.

Домострой был не первой книгой, Сильвестр опирался на другие источники подобного плана – Измарагд, Златоуст, Златая цепь. И этот нравственный кодекс был распространён до Домостроя минимум в Великом Новгороде среди правящего класса новгородского боярства и купечества. Новгородские берестяные грамоты, изучаемые на раскопах археологами уже более полувека, дают нам вторую подсказку про процент грамотности, среди простых горожан. Простые хозяйственные записки, любовные послания – в быту письменная речь была распространена. Прочесть книгу могли многие. Из в том числе и новгородских ремесленников формировались промышленные кварталы в новых городах, в Воронеже, например, заманивали системой льгот и прямыми субсидиями.

А хозяйственная деятельность, вскрытие целинных чернозёмов как экономическая база и снятие там первых урожаев — сам-десять, сам-семь уже переходили на следующий участок. Вместе с низкими налогами создавали возможность ставить крепкие крестьянские хозяйства – две лошади, корова как норма, а не исключение. В таких условиях, при тесных контактах и через церковь, и через экономическую деятельность, происходило взаимное культурное влияние. При том что столы князей и простых людей по блюдам не сильно отличались, любой продукт царского стола можно было купить тут же на торгах, сильных различий в этом нравственном кодексе средневековья между разными социальными стратами не было.

И как ещё один довод — это малое количество эпидемий, регулярно выкашивающих Европу, а Русь-матушку обходившие стороной, секрет в обычной чистоте и гигиене, а они, в свою очередь, шли от устоев общества, в том числе прописанных в Сильвестровском Домострое. Откуда традиция пошла – из народа в книгу, или из книги в народ, думаю понятно, век книгопечатанья ещё не настал, он был уже на пороге, но ещё нет, и процент читателей всё-таки был низким.

Русь духовная, Русь чистая, Русь сытая и степенная, Русь, манящая под своё крыло, другие народы моральными устоями и доблестью полков. Это основы русской реконкисты а не та грязь, что в современном кино показывают.

Новая страна принесёт новые приёмы управления, изменится стол и быт, увеличатся социальные разрывы, настанет время закрепощения крестьянства. И домострой потом забудут, но сейчас в это время всё ещё актуально.

Глава 15

Воскресным праздничным утром чистыми и одевшись в чистое собравшись с ополченцами на общей кухне и позавтракав, все вместе пошли в храм. А храм это в то время, кроме аналогов современных нотариуса и психолога, еще и привязка к календарю и времени.

Давайте про календарь поговорим, в комментариях спросили про даты. Год пересчитать с современного на древнерусский, это арифметика третий класс средней школы. 7121 от сотворения мира, с учётом того, что год начинался с первого сентября. С датами сложнее. Начнем с того что наш современный календарь уже не совсем верен, последняя реформа шла больше ста лет назад и та самая ошибка что заставила переделывать календарь и Петру и Ленину уже тоже накопилась, часы и минуты можно и нужно накидывать. При всём при этом мы не смущаясь живем по современному времени, не рефлексируя и не переживая, даже точнёхонькие спутники и те пристроились под ошибочку. Тоесть точность календарей конечно важна, но если на погрешности никто не обращает внимания то это становится не критичным.

Что нам интересно в календарях времени Смуты – поляки уже перешли на григорианский календарь, в те времена разница составляла десять дней. Например к двадцатому веку разница увеличилась до четырнадцати. Рассматривая Польские источники в связи с Русскими надо иметь ввиду эту десятидневную разницу. И если в русской летописи днем первых боев Второго ополчения с отрядами Ходкевича на подступах к Москве будет названо 22 августа, то в польских, с поправкой, источниках те же события получат дату первое сентября.

А если мы считаем, что ни Дмитрий Пожарский, ни составители Нового летописца, ни те, кто учреждал крестный ход в честь Казанской иконы Богоматери не ошиблись, и Китай-город был взят именно 22 октября, то «по-исторически» эту дату следует переводить как первое ноября.

Другая логика действует, если мы хотим определить, на какой день григорианского календаря приходится тот или иной православный праздник. Источники с их противоречивыми датами были созданы в прошлом, а Русская православная церковь продолжает жить по юлианскому календарю здесь и сейчас.

Поэтому вычисляя тот самый воскресный церковный праздник на который попали наши герои морозным Воронежским утром в начале ноября, нам надо смотреть церковный календарь. Церковный не менялся – его берем за основу, кому надо пусть сам пересчитывает. И по этой логике в романе со взятия Китай-города прошло две недели, у нас второе воскресенье ноября по церковному календарю. Теперь попробуем вычислить день, взяв вечный календарь из информационной системы интернет и выставив там ноябрь 1612 года попадаем в воскресенье восемнадцатого или воскресенье одиннадцатого ноября, это новый календарь где плюс четырнадцать дней, две недели ровно и воскресенье упадет на воскресенье, дни недели не сместятся. Удобно. Теперь нам надо сразу перейти в церковный календарь, чтобы не связываться с разночтением десять дней в шестьсот двенадцатом году и четырнадцать дней в современности. Так и дни недели не сместятся. Выберем воскресенье восемнадцатого ноября, просто потому что мне лениво дни ворошить повествования и точно считать сколько дней прошло в романе. Я возьму верхнюю оценку. На воскресенье восемнадцатое по церковному календарю выпадает день постный, осенний мясоед чередует постные дни через день.

Не возьмусь брать на себя и заявлять, что бессребреников Косму читали в Воронежской церкви у Курских ворот в Смутное время, но что молились за Отечество не ошибусь. Не было царя, не было правительства, было ополчение, не первое уже, третье наверное – там еще и нулевое было, про которое у историков нет историй. И историческим процессом, вектором который собирал и потом двигал ополчения была Церковь. Идеей и казной которая собрала страну стала Церковь. А сила была в доблести полков и военной удаче командиров. Поэтому сомнений нет, все храмы как тогда молились об отечестве и воинстве, так и сейчас в наши не простые дни молятся. Это база.

Жора с товарищами, в Воскресный праздничный день, отзавтракав в общей казарменной трапезной легким завтраком постным - ячневая каша печеная в русской печи, да грибы рыжики свежесобранные и тушеные в той-же печи и овощи.

Получив небольшое денежное вознаграждение за не полную неделю службы, отправились в церковь около западных ворот. Купили свечи, дали милостыню нищим и убогим, отстояли службу, воздав молитвы за воинство, отечество и себя. Послушали нравоучительную воскресную проповедь. Хор певчих настроил на лирический лад, и даже боевые офицеры, командиры секторов обороны видевшие многое прослезились.

Выйдя из храма, вздохнув полной грудью свежего морозного воздуха Евгений проникнулся радостью неофита, редко бывающего в храме. Попробовав чувство познания полноты и цельности нашего мира, радости и единения с окружающими Жоре захотелось общения. Захотелось поделиться с кем то, встретить новое лицо, поймать свободные уши. Он попытался познакомиться с миловидной девушкой, но его вежливо оттеснили другие её знакомые. В итоге они с друзьями двинулись в сторону ярмарки, торга.

- А зачем нам так идти с пустыми руками на ярмарку, - спросил Жора товарищей.

- Так почти пришли уже – ответил Коля.

- Давайте лучше вернемся ненадолго к дому, - загадочно предложил Жора.

Глава 16

Некоторое время спустя, немного отойдя в сторону, Вася решил уточнить:

- Жорик, зачем такие тайны, что ты задумал?

- Ничего особенного, я хочу на ярмарку приехать на крузаке – ответил Жора.

- Отличная идея, а зачем? – поинтересовался Коля.

- Ну чтобы ребятишки радовались, надо же какое-то разнообразие – ответил Жора.

На живых примерах, ещё бывших в памяти, Георгию пояснили, что быть скоморохом на ярмарке в Смутное время, после царей Ивана и Бориса — идея самоубийственная. Даже в далёком от основных событий Воронеже.

Вернулись на ярмарку, смотреть товары, ткани и готовые товары — бельё нательное и выходное платье.

В этот год, двенадцатый воеводы в Воронеже не было, был потом в четырнадцатом Василий Петрович, князь, Ахмашуков-Черкасский, потомок крещёного мурзы бесленеевского, крупного военспеца эпохи начала царствия выкрикнутого казаками царя Миши. Впрочем, это другая история. Нам что интересно — в четырнадцатом году есть воевода, недолго, но воеводил, потом дальше закрывал проблемные места, в Воронеже отметился. Скорее всего, пользуясь оставшимися связями со степью договаривался о совместных действиях или бездействиях. До Василь Петровича в год сожжения Воронежа мятежником Заруцким, имени воеводы я пока не нашёл, у победы много отцов, а поражение сирота. По качеству затирки придворными историками романовых источников, там осталось много имён воевод, только того самого имени нет, можно предположить фамилии Салтыковых, Шереметьевых – но это так, конспирологическая версия, с конспирологией к Галковскому. Ещё одна зарубка на память про четырнадцатый год, когда потом гоняли Заруцкого вместе с Мариной Мнишек по Рязанщине, гонял, как волка воевода Иван Никитич Одоевский. С ним вместе гонял казаков Заруцкого, а потом отражал на Рязань поход Черкас воевода Никита Петрович Барятинский. Отражал плохо, замешкался и пропустил Черкас, за что был сослан на воеводить в Воронеж, где до него без замечаний воеводил бывший Черкас Василь Петрович.

Наиболее вероятно, что воеводы в городе на момент зимы двенадцатого-тринадцатого года просто не было, уехал он к Москве, туда, где судьба отечества решалась. Уехал с наиболее боеспособной частью рязанских земель, с воеводами второй руки и с тузом в рукаве – тяжёлой конницей, вскормленной на доходах со свежевспаханных четей черноземья. И где-то там, под Москвой в первом, южном ополчении, сложил свою голову или, что менее вероятно сделал карьеру.

В самом красивом и чистом городе мира, в Москве, в лучшем городе планеты, на юго-западе есть улица русского математика Ляпунова. Академик Императорской Академии, человек на математической базе которого всё что летает то летает, все, что плавает то плавает, и даже в пластах земли буровые установки нефть бурят по тем уравнениям. Честь ему и хвала, и имя его улица носит не зря, там начётной стороне есть институт точной механики и вычислительной техники имени С.А. Лебедева, современный русский символизм, на улице теоретика — институт практиков. Гироскопы на ракетах, подводных лодках и самолётах, автопилоты на всей авионике, ультрасовременные беспилотники. Там на улице Ляпунова и рядом есть ещё несколько институтов, в том числе и нефтяных, где тёплым словом вспомнят теоретика. А вот на севере, в Тушино монструозная громада авиационного института помнит других героев. Дело всё в том, что академик Ляпунов прямой потомок смутного генерала первого ополчения Ляпунова, рюриковича по крови. Правой руки другого смутного командира, слитого из рюриковичей и гедеминовичей на гербе которого целых четыре царских дома, магната рязанского не по званию а по факту, князя Трубецкого. И дела свои смутные в первом ополчении князь Ляпунов вершил не в лагере Тушинского вора, а на юго-западе, там, где сейчас его улица. Наверное, и убит он был где-то там же на улице, названной в честь его потомка. Помещика тех же земель, рязанских, тех же четей.

Его герб:- на красном поле зелёная птица, в одной лапе птицы меч, а в другой брусок золота. Золото мягкий метал, сталь надёжней золота, семнадцатый век, генерал ополчения Ляпунов. Это не перо и шпага века восемнадцатого, тут всё символичней.

Когда Пётр Урусов - Урак бин Джан-Арслан бин Урус, старший сын Джан-Арслана убивает Лжедмитрия второго в Тушино, ставка тушинского вора разделяется на фракции, там и до убийства вождя было неспокойно. Ляпунов с рязанцами идёт на юг, отбивать набеги на рязанские чети крымчаков, защищать свою экономическую базу. У Симонова монастыря, там, где потом построили автозавод зил и успели уже его разрушить, переговорщики днепровских казаков Заруцкого нагнали его и назначили стрелку. С третьего раза Прокопий Петрович Ляпунов соглашается встретиться на святой монастырской земле под гарантии безопасности. Естественно его вместе с гарантом Иваном Ржевским убивают. Хоронят обоих там где сейчас Курский вокзал, у Храма пророка Ильи на Воронцовом поле, чуть севернее Симонова монастыря. После смуты сыновья переносят могилу в Троицу.

Земские отряды рязанцев уходят из Москвы. Уходит наиболее состоятельная и экономически обеспеченная часть войска, сговор с крымчаками и ногайцами, скоординированный набег степи на экономическую базу дают предпосылки к отходу на свои чети, а вероломное убийство генерала срабатывает как спусковой крючок.

Князь Пожарский и гражданин Минин объявляют сбор второго ополчения. И рязанцы вернутся потом, с Трубецким, не простым князем, а слитым из гедеминовичей и рюриковичей, не гербе которого четыре царских фамилии.

На гербе Ляпунова много красного цвета, цвета крови, но там же на гербе из этой крови рождается новое, зелёная молодая птица. Умирает старый мир, и на его руинах рождается новое. В лапах птицы слиток золота, сначала предлагают золото, но золото мягкий метал, всегда найдётся тот, кто перекупит. А в другой лапе птицы меч, сталь для тех, кто предаст.