Жнецы Жизней

Пролог. Это судьба

Приятно выходить на улицу вечером, когда жара начинает сдавать позиции. Может, где-то она, конечно, и спадает, но в нашем небольшом городке недалеко от столицы донского казачества летняя жара под вечер может именно что только сдавать позиции: тридцать градусов со знаком плюс — это, конечно, духота, но стоит сравнить её с полуденными сорока, то становится уже вполне терпимо. Разве что волосы каждый раз приходится собирать в хвост или заплетать в косу, чтобы не запариться окончательно.

Сегодня мы с Таней Рыбаковой, моей лучшей подругой и одноклассницей, собирались пройтись по парку, обсудить последние из недавно сданных экзаменов. В конце концов, полностью понять выпускника сможет только другой выпускник. Таня уже ждала меня у школы и приветливо махала рукой. Я прибавила шаг.

— Карина, это жесть! — сходу начала подруга, видимо, всё это время она терпела, ожидая возможности выговориться. — Вторая часть такая замудрёная попалась, просто жуть! Надеюсь, я её хотя бы наполовину правильно написала!

— Имена из головы вылетели? — спросила я, обнимая её и уводя в сторону парка.

— Не, все имена у меня от зубов отскакивают, я их, кажется, до самой смерти не забуду. А вот Отечественная война, когда с Наполеоном воевали… Самое простое, что могло быть, а я на нервах чуть мозг не сломала!

— С 1812-го по 1816-й, — машинально ответила я.

— Вообще-то только 1812-й, — подруга покачала головой, — Ясно, почему ты историю терпеть не можешь.

Ну да, историю я не люблю. То есть раньше не любила. Сейчас, конечно, тоже бы не решилась подобно Тане выбрать её дополнительным предметом для сдачи — мне, пожалуй, и моей натянутой четвёрки в аттестате будет достаточно. Но вот почитать что-нибудь историческое для души — почему бы и нет. Вот только даты… Так вышло, что в моей памяти они несколько отличаются от тех, которые изложены в школьных учебниках. А причину этого, как выразилась Таня, я не забуду до самой смерти. Как и одну единственную точную дату — 23 июня 1696 года.

Мы уже шли по вымощенным мелкой плиткой дорожкам парка в поисках свободной скамейки в тенёчке. Плавиться на солнце не хотелось ни мне, ни Тане. Впрочем, подругу не так волновала жара, как пока ещё не пришедшие результаты по истории. Думаю, каждому, кто когда-то был выпускником знакомо это странное чувство: экзамены сданы, а результатов пока нет. Такое вот непонятное подвешенное состояние, когда бывшие отличники с первых парт неустанно подсчитывают и выискивают свои возможные ошибки, хорошисты верят в лучшее и только двоечники с галёрки уверены, что их главная цель — перейти «порог» — выполнена.

Себя я всегда относила к хорошистам с претензией на отличницу, а значит сейчас должна либо с облегчением выдохнуть, либо вогнать себя в ещё большую тревогу. Но ничего подобного. Вместо этого я только и делала, что украдкой недоверчиво осматривалась, будто ожидала подвоха от города, в котором прожила все свои семнадцать лет. Эта странная привычка появилась у меня месяц назад и никак не желала выкорчёвываться из моего сознания.

— Ну всё, подруга, признавайся, кто у тебя умер? — внезапно спросила Таня и заглянула мне в глаза.

Я аж вздрогнула от неожиданности. Нет, умение подруги прекрасно считывать моё состояние, новостью не было. Но я не думала, что она обратит на это внимание в пылу яркого рассказа о том, как едва не перепутала ответы.

— В смысле? Никто у меня не умирал.

— А почему такая смертная тоска в глазах? — продолжала расспросы Таня.

Обычно в такие моменты я списывала всё на несчастные экзамены и чрезмерную усталость. И это всегда работало. А теперь, когда неделю назад я сдала последний, моя универсальная отмазка утратила свою силу. Кто бы мог подумать, что однажды я буду искренне жалеть о том, что пора экзаменов закончилась!

— Карина! — окликнула подруга, вырывая из судорожного потока мыслей. — Давай выкладывай. Может, никто и не умер, но что-то у тебя точно случилось. И вряд ли это что-то относится к учёбе, так что даже не думай снова отпираться таким образом.

Кажется, я и впрямь недооценила её проницательность. Что же, придётся рассказать, крыть больше нечем. Надеюсь, Таня к концу истории не решит быстренько сдать меня на лечение в местный дурдом.

— Хорошо. Но давай присядем, я не смогу о таком на ходу говорить.

Я окинула взглядом парковую аллею, по которой мы шли. Хоть бы не нашлось сейчас свободной скамейки, хоть бы их все оккупировали мамочки с колясками и решившие проветриться старушки! Тогда бы у меня нашлась не самая веская, но всё же причина отложить свой рассказ. И пока всё складывалось отлично: казалось, летним субботним вечером весь район решил выйти на прогулку именно сюда — даже всё ещё испепеляемые солнцем места уже были заняты.

Но как только я перевела взгляд на подругу, чтобы изобразить досаду и с огромным сожалением предложить отложить рассказ, Таня всем своим видом дала понять, что готова, если уж мне так претит вечерняя жара, затащить меня к себе в гости и лично усадить под кондиционером, лишь бы узнать мой секрет. А тут ещё, как назло, двое невысоких, но ещё вполне крепких старичков решили, что достаточно с них на сегодня тёплого свежего воздуха, и неспешно побрели куда-то к выходу из парка, освобождая нам место.

— Вуаля! — воскликнула Таня и сразу бросилась занимать скамейку. — Это судьба, Карина!

Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Хорошо, когда судьба — это случайно освободившаяся скамейка в теньке, а остальное — только твой выбор. Я устроилась поудобнее, извлекла из прогулочного рюкзачка бутылочку с водой и сделала пару глотков.

— Ну слушай…

Глава 1. Затёртая до дыр история

Противно запищал будильник, но едва издав звук, был отключен — и хорошо, что не разбит вдребезги в порыве утренней борьбы за сон. Всегда терпеть не могла будильники, эти бездушные электронные потомки своих механических предков с не менее раздражающим трезвоном. К тому же, я всё равно постоянно опаздываю. Вставать пораньше, собирать рюкзак заранее — ничего не помогает. Вечно что-то да пойдёт наперекосяк. Какой тогда толк от будильника? С этими невесёлыми мыслями я снова уткнулась носом в подушку. Ну вот надо было этой пищалке прервать такой потрясающий сон…

В нём мы с Вовой были одни в целом мире и гуляли в парке. Он смотрел на меня так, как никогда не смотрел (да и вряд ли когда-нибудь посмотрит) в реальности — с нежностью, с лаской и с бесконечной любовью. Мы держались за руки, и я могла не отрываясь смотреть в его глубокие зелёные глаза, блестящие в солнечном свете. Никто из нас ничего не говорил, но слов и не требовалось. В какой-то момент он потянулся к моим губам, и я блаженно прикрыла веки…

Розовые девичьи сопли? Пусть так! Но я-то знаю, что каждый человек рано или поздно переживал подобное, иначе откуда у подавляющего большинства столь трепетное отношение к теме первой любви? И как жаль, что ночь длится всего несколько часов, а сны, которые мы успеваем запомнить и того меньше. Я всё бы отдала, лишь бы эта невероятная прогулка продолжалась ещё хотя бы секунду. Ну или час, или день, или даже всю жизнь.

Знаю ведь, что в реальности мне не светит ничего подобного. Уж слишком я не соответствую современным стандартам красоты. Родится меня угораздило самой обыкновенной: совершенно стандартного телосложения, кареглазой и с абсолютно не выделяющимися русыми волосами, хотя я всегда мечтала о золотистых. С удовольствием бы покрасила, но родители запрещают. Ещё и веснушки эти.

— Карина, дорогая, ты уже проснулась? — прозвучал из коридора добродушный мамин голос. Он, конечно, приятнее бездушного электронного табло с динамиком, но желания вставать всё равно не прибавляет.

— Да, мамочка, — ответила я как можно бодрее, хотя, догадываюсь, получилось неубедительно.

Я встала с кровати и сонная побрела на кухню. Мама уже сидела за столом и энергично растворяла сахар в чае маленькой ложечкой. Вот у кого никогда не бывает проблем с подъёмом. Папа сидел рядом, что-то сосредоточенно печатал в ноутбуке, наверняка, составлял отчёт о новой программе, над которой работал вот уже несколько недель. Судя по быстрым, но строгим взглядам мамы, он явно нарывался на замечание о недопустимости гаджетов за столом. Паша, мой младший брат, устроился напротив родителей, жадно уплетал омлет и даже не поднял глаз, когда я вошла. Впрочем, это не особо меня огорчило, всё-таки с утра я выгляжу хуже, чем в любое другое время суток: помятая, ворчливая — зрелище не из приятных.

— Доброе утро, — первым поздоровался папа.

— Привет.

— У нас омлет! — громко объявил Паша, как раз закончив опустошать тарелку, — Кстати, сегодня твоя очередь мыть посуду.

— Что? С чего это вдруг?! — мигом взбодрилась я.

Вопрос распределения домашних обязанностей в нашей семье стоит остро. Ни я, ни Паша никогда не допустим, чтобы один делал меньше другого. Наверное, с этой проблемой сталкиваются все братья и сёстры с небольшой разницей в возрасте.

— А с того, что я вчера дежурил! — заявил брат. — Забыла что ли?

— Да, Карина, сегодня посуду моешь ты, — вмешалась в зарождающуюся перепалку мама. — Паша, а ты выносишь мусор. Договорились?

— Да, — сказали мы с ним одновременно, и не смотря друг на друга, продолжили завтрак: я занялась омлетом, Паша приступил к чаю.

Когда я отодвинула от себя пустую тарелку, папа неожиданно сказал:

— Хочу объявить вам новость, дети. Меня отправляют в командировку, в Китай. На пару недель минимум. Будем с иностранными коллегами устранять неполадки в одной их системе. Наши ребята её ставили, нам и исправлять.

— Вау! Думаю, ты быстро со всем разберёшься, — поддержала я.

Меня всегда восхищало, насколько же наш папа классный специалист. Может позволить себе работать удалённо из родного Тютинска, о котором вряд ли знают в том же Китае, и регулярно получает приглашения в заграничные командировки. Был бы у меня технический склад ума, тоже бы в программисты подалась.

— Ты права, Карина, — он ласково потрепал меня по плечу. — Где наша не пропадала?

— Поищешь там новый процессор, пап? У меня комп одну игруху не тянет, усовершенствовать хочу, — попросил Паша, затем торопливо добавил, — И ещё магнитика из Китая у нас на холодильнике тоже нет!

— Магнитик тебе точно привезу, а с процессором — как повезёт, сынок. Но посмотрю. А теперь давайте-ка собираться, иначе все опоздаем.

Я быстренько дожевала омлет, залпом выпила уже остывший чай, наспех вымыла посуду и умчалась в свою комнату. Сумка сама не соберётся, причёска не сделается, да и глаза не подкрасятся. И если с поиском учебников сложностей не возникло, то с последними двумя пунктами я провозилась знатно. Около сорока минут ушло на то, чтобы привести себя в нормальный, подобающий ученице вид, кто бы что ни говорил про использование косметики школьницами.

Взглянула на часы и обомлела — 7:45 ровно! У меня пятнадцать минут! Я быстро обежала квартиру: да, все ушли, в том числе и Паша. А ведь не пошутил вчера, что больше не будет ждать меня до последнего. Вот когда не надо он своё слово держит, а когда надо — нет. Сердитая на весь мир, а больше всего на Пашу, я понеслась в школу, надеясь, что опоздаю не больше, чем на десять минут.

По пути мне так и не удалось сочинить достойное оправдание, чтобы отвести от себя учительский гнев. Нет, своей вины я никогда не отрицала и, честно говоря, к многочисленным замечаниям уже привыкла, просто не люблю, когда их говорят слишком громко. Я постучала в дверь кабинета физики, дождалась, отрывистого «войдите» и зашла. Тут же двадцать пять пар глаз одновременно уставились на меня. Это самое неприятное в опозданиях. Невольно становиться объектом всеобщего внимания — само по себе наказание, можно даже без выговора обойтись.

— Что на этот раз, Летова? — наигранно ласковым голосом спросила Екатерина Фёдоровна. — Опять голова болела? Или ты снова обходила стаю злобных бездомных псов? — а я и не думала, что она так хорошо помнит мои предыдущие отмазки.

— Я… я просто шла… ну и… — забормотала я в попытках что-нибудь сочинить на ходу, но дельные мысли, как назло, разбегались от меня во все возможные стороны.

— Ясно, дневник на стол и садись на место! Мне надоело вечно выслушивать твои нелепые оправдания! — повысила голос учительница.

Интересно, почему некоторые педагоги считают, что их крик чудесным образом сделает из двоечника отличника, а из вечно опаздывающей меня — человеческое воплощение пунктуальности? Удивительно, они понимают квадратные уравнения, теоремы и десятки формул, обучают им целые поколения детей, но никак не могут понять, что ругань никого не побуждает становиться лучше. Особенно подростков.

Я молча достала из сумки синий дневник, протянула учительнице. Екатерина Фёдоровна небрежно бросила его к себе на стол. Уже за своей партой я достала учебник по физике, торопливо открыла нужную тему. Рядом со мной неизменно вот уже одиннадцатый год сидела Таня Рыбакова. Мы молча поприветствовали друг друга кивками, чтобы лишний раз не провоцировать вечно нервную Екатерину Фёдоровну. Что тут поделаешь. Бывают такие люди, которых лучше не трогать по утрам. Бывают те, кого стоит оставить в покое вечером. А бывают такие, с кем и днём и ночью как на пороховой бочке.

Весь урок я благополучно пропустила мимо ушей, но несильно расстроилась из-за этого. Успею ещё нагнать. К тому же физику я сдавать не собираюсь. В целом, моя успеваемость уже заслуживает комплимента в духе «ты же умная» от троечников, но ещё не дотягивает до того, чтобы учителя ставили меня в один ряд с другими отличниками. А всё из-за предметов, в которых нужно хоть что-то высчитывать и применять формулы — их я всей душой ненавижу. Зато всегда становлюсь негласным всеобщим консультантом, стоит классу получить сочинение в качестве домашней работы. Кому просто советую, как лучше выразиться, кому помогаю обойти антиплагиат (с недавних пор он появился и в нашей школе), переформулировав общепринятые в Интернете клише. Надо бы, кстати, уточнить, в какие университеты сейчас нас, гуманитариев, берут, а то к экзаменам готовлюсь, а сама не знаю, на кого учиться пойду. Технари-то понятно, всегда и везде нужны, а куда словесников девать?

Наконец-то, физика закончилась, прозвенел долгожданный звонок. Мы с Таней первыми вышли в коридор и направились к кабинету истории.

— Как дела? — спросила подруга.

— Да всё как обычно, — отмахнулась я. — Паша меня сегодня бросил. Не подождал даже, представляешь?

— Зато пришёл вовремя. Я видела его в коридоре перед уроком. Эх, был бы он годика на три-четыре постарше…

— Ой, Тань, только не говори, что ты бы в него влюбилась!

— А что такого? — подруга пожала плечами. — У тебя, между прочим, очень смышлёный и симпатичный братишка. Говорю же, были бы мы ровесниками… А хотя, — перебила она саму себя, — я бы могла его подождать. Четырнадцать и семнадцать — это, конечно, капец, но что плохого, когда нам будет двадцать и двадцать три?

Здесь Таня была бесспорно права. Я и сама заметила, что с возрастом границы восприятия этого самого возраста заметно расширяются. Сейчас у меня вряд ли получится на полном серьёзе дружить с первоклашкой, но кто знает, будет ли мне в сорок так же скучна компания тридцатилетнего. А вот Паша явно не обрадуется, узнав о чувствах моей подруги. Что-то мне подсказывает, что компьютерное железо и видеоигры для него ещё долго будут важнее любых романтических отношений.

— Эй, только не вздумай ничего ему рассказывать! — легко разгадала мои мысли Таня. Я так до сих пор и не поняла: она сама по себе настолько проницательна или это у меня постоянно всё написано на лице?

— Не буду. Но ты уж прости, Тань, я Пашу знаю. И вряд ли ты его когда-нибудь заинтересуешь. — вздохнула я.

— Это мы ещё посмотрим. — обиженно надула пухлые губки подруга. — Может, к двадцати у него интересы уже поменяются. А у тебя что с Вовкой?

— Сама знаешь. — тут пришла моя очередь дуться.

Таня уже давно знает, что Вова Метков мне до безумия нравится. Знает с того самого момента, как я сама же ей об этом и рассказала в тринадцать лет. Вова Метков — мой одноклассник и, как бы сейчас банально это ни прозвучало, красавчик, отличник, спортсмен и едва ли не гордость всей школы. Так ещё и душа компании, всегда готовый прийти на помощь и в случае чего умеющий поставить на место любого обидчика. Мне вот уже несколько лет не удаётся привлечь его внимание — подруга, не больше, а значит нет никакого смысла признаваться в чувствах.

На этом моменте уже можно начинать смеяться, я и сама понимаю, что история моей безответной любви заезжена и затёрта до дыр настолько, что встречается в каждом втором третьесортном фильме про любовь, когда режиссёру лень включить фантазию. С другой стороны, популярность не делает сюжет менее жизненным, верно?

В общем, о моих неудачах с Вовой Таня знала прекрасно, вот и решила подколоть в ответ на моё замечание по поводу Паши. Впрочем, практически сразу миролюбиво протянула мизинчик для классического известного с детства ритуала «мирись-мирись-мирись». Я ответила тем же.

— Кстати, а где Вероника? — вспомнила я.

Ещё неизвестно, что считается в школьной жизни большей классикой: две неразлучные подружки, сидящие за одной партой, или неизменно бродящая вместе троица. Нашей третьей подругой стала Вероника Щебенко, перешедшая к нам в школу в параллельный класс лет восемь назад. Невысокая, белокурая с большими серо-синими глазами, постоянно наполненными необъяснимой тревогой. Последнее мы замечали ещё с детства, задавали вопросы, но Вероника всякий раз повторяла: «Всё хорошо». Правда, некоторые странности игнорировать было невозможно.

Глава 2. Она ждёт ТЕБЯ

Наша подруга Вероника живёт с опекуном, за семь с лишним лет я видела его всего пару раз. Это странный мужчина, которого мы все называем Виктором. Просто Виктором, я не знаю ни его отчества, ни фамилии. Более того, даже наша классная руководительница Ирина Андреевна обращается к нему исключительно по имени. Судя по всему, Виктор приходится моей подруге дальним родственником. И понятно, почему дальним — внешне они совершенно не похожи. В отличие от Вероники Виктор высок, темноволос и крепко сложен, а его кожа всегда настолько бледная, что кажется больной.

Но самая жуткая черта Виктора — вертикальные зрачки-щёлки, как у некоторых хищных животных. Когда я, будучи ещё девятилетней девочкой, впервые увидела их, то чуть не закричала от испуга. Однако Виктор коротко и вежливо объяснил, что это всего лишь генетическая особенность. Что-то вроде незначительного отклонения или рудимента, не доставляющего ему никаких неудобств, кроме небольших трудностей в общении с людьми. После этой встречи я не видела его ещё года четыре: опекун запрещал Веронике водить гостей, сам никогда не встречал её из школы, даже пропускал большинство родительских собраний вопреки всем возмущениям учителей.

Самое страшное заключалось в том, что иногда Вероника, переодеваясь на физкультуру, старательно прятала синяки: то на руках, то на ногах. Я никогда не сомневалась в том, что это дело рук Виктора. Неоднократно предлагала подруге рассказать обо всём учителям. Но Вероника всякий раз отказывалась, никогда не жаловалась, а синяки списывала на падения и случайные удары о мебель. У меня периодически возникала мысль самостоятельно доложить о происходящем учителям, но я не решалась. Вдруг Веронику заберут в детский дом? Со своим мягким, покладистым характером она там просто не выживет. Таня тоже поддерживала меня в том, что торопиться не стоит. Где-то полтора года назад мы предложили Веронике бежать ко мне или Тане, если с Виктором станет совсем уж невыносимо, и с тех пор больше не касались этой темы.

Подругу мы нашли на втором этаже, у небольшого стенда с объявлениями. На удивление, сегодня здесь собралась добрая половина всей школы. Мы с Таней, с трудом протолкавшись сквозь толпу взбудораженных мальчишек и девчонок, увидели среди блеклых, уже давно неактуальных, невзрачных рекламок олимпиад и школьных выставок большой и яркий плакат:

«Дискотека в честь открытия молодёжного досугово-развлекательного центра «Станица»!

В программе:

- Живая музыка;

- Танцы;

- Караоке;

- Бесплатный кинотеатр;

- Бесплатные мастер-классы по игре на гитаре и вокалу;

- Бесплатные игровые сеансы в виртуальной реальности;

- Турнир по настольным играм;

- Беспроигрышная лотерея для всех гостей;

- Секретный приз от досугово-развлекательного центра «Станица» для самых находчивых!

Время проведения: 18:00-22:00» — далее шли дата, адрес и телефоны.

Взглянув на дату, я едва не запрыгала до потолка — уже завтра! О готовящемся к открытию молодёжном центре «Станица» я прежде ничего не слышала. Ещё и тридцати лет не прошло с того момента, как наш город официально признали таковым: до этого он считался станицей, может, поэтому такое название у центра? В общем, раньше никто и не думал открывать здесь нечто подобное. Судя по адресу, неизвестные владельцы «Станицы» выкупили для неё старое здание в соседнем районе, которое прежде регулярно сдавали для проведения каких-то частных мероприятий. Значит, добраться до нового молодёжного центра можно просто пешком.

Не пойти на открытие будет настоящим преступлением — это я поняла сразу. Тем более, судя по количеству интересующихся, там будут едва ли не все мои знакомые. Может, и Вова придёт. Как было бы здорово! Я моментально ушла в мир фантазий, вообразив себя танцующей с Метковым. Как мы смотрим друг другу в глаза, как во время медленного танца он осторожно кладёт одну руку мне на талию, а второй мягко держит мою ладонь. От этих мыслей стало даже жарко. Но из сладостных мечтаний меня вырвали искрящаяся восторгом Таня и уже присоединившаяся к нам Вероника.

— Девчонки, как думаете, на мастер-класс по гитаре нужно брать свой инструмент или там дадут? — поинтересовалась Таня.

— Дадут, наверное, — пожала плечами Вероника. Она, наверное, была единственной, кто смотрел на афишу равнодушно.

— Кайф! А то у меня Мухтар гитарный чехол прогрыз! Маман ему столько игрушек накупила, а этого пса так и тянет на любые вещи, кроме собственных погрызушек. Вредитель!

— Не знала, что ты на гитаре играешь, — удивилась я.

— Да не, я только учиться начала. Рассказать не успела. К нам на прошлой неделе дядя приезжал. Он такое на отцовской гитаре исполнял, у меня аж челюсть отвисла! Тоже хочу теперь так уметь. Ну, или хотя бы Цоя…

Таня продолжала самозабвенно рассказывать о том, как в молодости её дядя Лёня играл с группой на улицах Санкт-Петербурга, а я перевела взгляд на совсем понурившуюся Веронику. Она смотрела куда-то сквозь нас, глаза ещё более тревожные и печальные, чем обычно. Кажется, у неё случилось что-то очень нехорошее. Неужели снова Виктор постарался? Как бы мне хотелось видеть обеих своих подруг безгранично счастливыми и лучезарно улыбающимися. Как бы мне хотелось помочь Веронике… Правда, пока я могла только попытаться подключить её к разговору:

— А ты, Вероника, хочешь на мастер-класс? Или вместе в караоке споём?

— Я не смогу пойти с вами, — опустила голову, окончательно помрачнела она. — Мне нужно готовиться к контрольной по химии.

— Но она ведь только через неделю!

— Знаю. Но всё равно мне нельзя. Виктор запретил. Он хочет, чтобы я хорошо закончила школу.

Ох, сколько же я сдержала красноречивых, точных и нецензурных эпитетов в этот момент. Неужели Виктор сам никогда не был молодым и не хотел оторваться на дискотеке? Прекрасно же знает, что в нашем городке никогда не было подобных центров, и там обязательно соберутся все друзья и знакомые его подопечной. Разве Вероника, по его мнению, не заслуживает лишний раз погулять с подругами? Она могла бы попытаться ему наврать с три короба про дополнительные занятия в школе, а сама вместе со мной и Таней отправиться на дискотеку, но не сделала этого. Наоборот, сразу честно рассказала, разрешения спросила. А Виктор вместо того, чтобы хоть раз её поощрить её кроткость, заставил готовиться к контрольной, до которой времени ещё вагон и маленькая тележка. Да и ко всему прочему, у Вероники никогда не было проблем с химией.

— Ну и абьюзер он, Виктор твой! — напрямую заявила Таня, но развивать тему не стала. — А ты, Карин, пойдёшь? Мне одной не так весело будет.

— Пойду конечно! — заверила я и подмигнула ей. — Но ты всегда можешь пригласить Пашу. Думаю, он не упустит шанса испытать на себе очки виртуальной реальности.

— Эй! Я же сказала, что буду ждать, когда ему двадцать исполнится! Ну или хотя бы восемнадцать. Не могу же я с восьмиклассником под ручку идти!

— Да шучу, шучу! — рассмеялась я. — Он тоже не захочет под ручку идти.

— Ты же помнишь, это военная тайна!

— Скорее уж девичья.

Мы так заболтались, что я на сразу увидела, как Вероника медленно, словно крадясь, отошла от нас и направилась куда-то вниз по лестнице. Интересно, куда это она? До конца перемены меньше пяти минут, а следующий урок у обоих наших классов здесь же, на втором этаже. А в столовке на первом наверняка очередь сейчас такая, что не хватит и получаса, чтобы её отстоять. Но Таня ухода Вероники не заметила, поэтому я тоже кое-как подавила своё любопытство и сосредоточилась на разговоре. В конце концов, не все секреты можно доверить подругам.

Прозвенел звонок. Мы с Таней поспешили в кабинет истории, продолжая на ходу обсуждать грядущее торжество.

На большой перемене подруга побежала в столовку занимать место в очереди, чтобы купить булочки и чай, а я отправилась на поиски Вероники. Обедать мы всегда ходили вместе, и обычно в такие дни параллельный класс с русского языка отпускали быстрее, чем наш с истории. Ведущий её учитель Филипп Васильевич — очень хороший рассказчик, и как любому хорошему рассказчику ему присуща любовь к затяжным разговорам, с этим ничего не поделать. Поэтому Вероника обычно ждала нас с Таней у лестницы. Но не сегодня. Честно сказать, я не была даже полностью уверена, что она вообще вернулась на второй урок.

Несколько минут беготни по этажам и кабинетам, пара опрошенных ребят из параллели — и вот я узнала, что на русский язык Вероника всё же пришла. Опоздала минут на пятнадцать, но пришла. А одна из её одноклассниц видела, как Вероника заходила в туалет на третьем этаже.

Если вы думаете, что школьный туалет — это просто уборная, использующаяся только по прямому назначению, то вы глубоко ошибаетесь. Стены школьных туалетов слышали больше секретов и признаний, чем любой родитель. Видели больше слёз и рыданий, чем любой психолог. Не говоря уже о том, что именно они становились немыми свидетелями попыток школьников перенять взрослые вредные привычки типа курения и парения. И если Вероника решила скоротать обеденное время здесь, то случилось что-то явно посерьёзнее запрета идти на дискотеку.

В туалете никого не было — уроки на третьем этаже проходили только у старших классов, а сейчас все они стремились успеть в столовку. Подруга сидела напротив раковин на старом деревянном стуле, притащенном сюда неизвестно когда и неизвестно из какого кабинета. В руках она держала учебник истории и так сильно сгорбилась над ним, будто ей требовалось дополнительное усилие, чтобы различать буквы. Обычно заплетённые в две короткие косички белокурые волосы сейчас были распущены и волнами спадали на лицо.

— Вероника, что такое? — осторожно спросила я.

— Всё хорошо, я повторяю параграф, — она, не поднимая головы, показала мне учебник. — У нас сегодня проверочная работа.

— Хоть бы сообщение прислала, мы же с Таней волнуемся.

— А куда бы я из школы делась? — Вероника всё ещё с усердием вглядывалась в страницы.

— Я видела, как ты спускалась по лестнице перед вторым уроком. Посмотри на меня.

Никакой реакции. Я повторила, но снова ничего не добилась.

— Вероника!

— Иди на обед, Карина! — неожиданно резко произнесла она.

Но и у меня уже сдавали нервы. Кажется, все те годы, когда я старательно заталкивала внутрь себя чувство тревоги за Веронику, страх за её здоровье, невыносимое желание помочь — всё это собралось в единый ком, который сейчас лавиной обрушился мне на голову. Иначе не объяснить, почему я подскочила, резко вырвала книгу из рук Вероники и завопила так громко, что, кажется, было слышно на других этажах:

— На меня посмотри!

И она посмотрела. Нахлынувшая беспомощная ярость сразу отступила, как только я увидела лицо своей подруги. Оно было бледным словно у восставшего мертвеца из ужастика, а на правой щеке краснел свежий, ещё не успевший потемнеть, синяк размером с половину ладони. Учебник выпал из моих рук, с хлопком упал на кафельный пол. Я бросилась обнимать подругу, начала успокаивающе шептать ей в ухо слова поддержки, но в порыве эмоций даже сама не смогла разобрать, какие именно.

— Вероничка, это кто же тебя так? — уже более внятным, но всё ещё срывающимся голосом спросила я.

— Никто… Я сама… — тихо прошептала она в ответ, никак не отвечая на мои объятия.

— Ну как же никто? Я же знаю, что в столовку ты на прошлой перемене никак не успевала. Зато к школе живёшь очень близко и часто бегаешь домой за случайно забытыми учебниками или тетрадками. Вероника, это Виктор сделал?

— Он не причём, Карина, — настойчиво повторила подруга. — Клянусь. Пожалуйста, иди к Тане, она ведь ждёт тебя.

— Нас обеих, — мгновенно поправила я.

— Нет. Она ждёт ТЕБЯ. Всё в порядке, я не обижаюсь. Не переживай.

— Ирина Андреевна ничего не сказала, увидев… ну, вот это всё?

— Я соврала, что меня кто-то случайно зашиб дверью в коридоре, когда началась перемена после первого урока. Она поверила. Иди, Карина. Иди.

И я пошла. Ничего другого мне не оставалось. Вероника ясно дала понять, что не намерена откровенничать. К тому же Таня действительно уже заждалась меня, а времени на обед оставалось катастрофически мало.

Глава 3. Печальные новости

Оставшийся день прошёл как обычно. Разве что с Вероникой я больше сегодня не пересекалась. На химии наш класс писал лабораторную работу — все по очереди смешивали разные реактивы, записывали наблюдения в тетради и составляли формулы реакций. Я искренне любила занятия в таком формате, несмотря на свои гуманитарные наклонности. А вот Таня моего энтузиазма не разделяла и целеустремлённо пыхтела над незаконченными записями в своей тетрадке. Но в конце концов сдалась и попросила дать списать.

На физкультуре играли в баскетбол. Конечно, спортсменкой в здравом уме я никогда себя не назову, но мячи всё же иногда забрасываю. У меня уже давно появилась своя тактика, небольшая игровая хитрость или даже легальный способ жульничества — всё равно как называть.

Раньше я очень расстраивалась из-за того, что мне редко бросали мяч. Все старались кидать в основном тем, кто занимается в секции или просто ловким ребятам. Но однажды я поняла, как надо: пока на меня не обращают внимания ни свои, ни соперники, начала отбегать к кольцу противников. Вот тогда-то мне и стали бросать мячи. Иногда везло, и мне удавалось принести команде пару очков. Правда, гораздо чаще я промахивалась, потому что не успевала сразу сосредоточиться на кольце, и члены другой команды тут же отнимали мяч. В подобные моменты наши девочки-спортсменки каждый раз поднимали такой вой, будто из-за моего промаха мы проигрываем как минимум чемпионат России. Особенно злилась Рита Башмакова — лицо нашей школы в городских и областных соревнованиях по лёгкой атлетике.

С Ритой и некоторыми другими спортсменками, составляющими её свиту, у меня сложились весьма натянутые отношения. Во-первых, они обожали меня задирать по поводу и без. Наверное, считали, что красивая фигура и мастерский макияж (мои кривоватые стрелки и рядом не стояли, признаю!), дают им такое право. Мы с Таней уже привыкли в подобных случаях держать оборону, но настроение всё равно неизменно портилось после очередного едкого комментария.

Во-вторых, Рита каждую свободную минуту крутилась рядом с Вовой Метковым. То подсядет к нему за парту, то в столовку позовёт, то попросит проводить до дома после школы. В общем, она позволяла себе всё то, на что у меня никак не получалось решиться. От этого я каждый раз чувствовала, что из моих ушей вот-вот пойдёт пар как в детских мультиках. Года три назад так и произошло моё первое знакомство с ревностью.

Сегодня борьба шла очень ожесточённая, никто никому не уступал — и под конец игры счёт сравнялся. Я по своей отработанной схеме уже дежурила под чужим кольцом, ожидая пас. Наконец, мне бросили мяч. Я поймала его двумя руками, быстро глянула на несущуюся на меня толпу одноклассников, затем не глядя бросила в кольцо… и промахнулась! От досады захотелось взвыть на весь спортзал. Тем временем соперники легко перехватили мяч и всего через несколько секунд забросили его уже в наше кольцо. Мужская половина нашей команды не придала значения проигрышу — настроение парней как было, так и осталось на высшем уровне. Вова, проходя мимо меня, даже сказал: «Ничего, с кем не бывает». Ух, хорошо, что он не обернулся, иначе я бы не знала, как прятать запылавшие от смущения щёки.

Зато в нашей девчачьей раздевалке мне устроили суровую выволочку:

— Летова, ну как можно так косо кидать?! — первой набросилась Рита. У меня мелькнула мысль, что её голос скорее всего слышен даже на улице.

— Да просто руки у неё из задницы, — хмыкнула её лучшая подруга Аня Комарова и обратилась ко мне. — Кольцо хоть видишь, когда бросаешь?

— Да моя бабка полуслепая и то лучше кинет! — продолжала плеваться желчью Башмакова, — Клуша ты, Летова! Тебя в команду брать, всё равно что в поражении на старте расписываться.

— Ты какого чёрта к ней прицепилась?! — вмешалась Таня. — Не попала и не попала. Апокалипсис что ли случился? Конец света? Уймись уже, кукла легкоатлетическая!

— А я что, неправду сказала? — Рита состроила озабоченную гримасу, — Тебе бы, Рыбакова, тоже стоит позаниматься, а то смотреть уже на твой черепаший бег противно! Тебя даже чокнутая Щебенко из параллели обгонит!

— Рот закрой! — взвилась я и ощутила, что на полном серьёзе готова прямо сейчас вцепиться Рите в волосы и безжалостно вырвать несколько клоков, чтобы больше мысли не возникало говорить подобное о моих подругах.

— Как угодно, ваше криворукое величество! — хихикнула Башмакова, а вслед за ней и все её подружки. — Вот только в сторону Меткова можешь даже не смотреть. Против меня у тебя шансов ни-ка-ких! Все парни оборачиваются мне вслед!

— Наверное, хотят убедиться, что такой кошмар им только привиделся, — хмыкнув, вставила Таня. Она прекрасно понимала моё состояние и была начеку.

— Вы обе мне просто завидуете! На вас, если кто и посмотрит, то лишь наши ботаники да конченные заучки! А на Щебенко так вообще никто, уж слишком у неё мозги набекрень!

Не выдержав, я бросилась на Риту. Как же мне в тот момент хотелось оттаскать её за волосы! Но не успела я крепко ухватить её шевелюру, как Аня и Таня поспешили нас разнять. Причём, на удивление, сделали это настолько слаженно, будто всегда работали команде. Выдав ещё несколько самых отборных ругательств, Башмакова наконец покинула раздевалку. Её верная свита из четырёх атлеток последовала за ней.

— Ты как? — Таня присела рядом.

— Терпеть не могу эту сволочь, — сквозь зубы проговорила я. — Ладно со мной она из-за Вовки враждует, ладно ты её жёстко подкалываешь, но Веронику-то за что постоянно поливают и в лицо, и за спиной?

— За то, что ответить не может, — пояснила подруга. — За то, что отличается, как они думают, нарочно и назло. Таких всегда травят.

После школы мы пошли домой вместе — Таня жила в другой стороне, но сегодня решила меня проводить. Ярко светило весеннее солнышко, кое-где молодая травка с завидным упорством пробивалась сквозь слякоть и блёклые, едва заметные остатки снега. У нас на юге зима никогда не задерживается, наоборот, стремится как можно раньше оставить свой пост. Весна наступает быстро и стремительно переходит в лето. В начале марта зимняя куртка уже чередуется с весенней, к концу на смену им обеим приходит лёгкая ветровка, а где-то с середины апреля можно смело щеголять в футболке без всякого страха замёрзнуть.

Проходя через недавно благоустроенный парк, мы плавно перешли с обсуждения Башмаковой к странному поведению Вероники. Я не могла, да и не собиралась держать увиденное в себе. Во всех подробностях описала Тане гигантский синяк на лице нашей подруги, рассказала о её клятве в том, что Виктор непричастен и о настоятельной просьбе уйти.

— Я помню, мы решили больше не касаться этой темы, но Тань… как нам её выручить? — жалобно спросила я, закончив рассказ.

— Никак, — вздохнула подруга. — Доказательств против Виктора у нас нет, а если что-то худо-бедно и наскребём, то Вероника просто будет всё отрицать. Выставим себя полными идиотками.

— И что же делать?

— Ждать, Кариночка. Пока Вероника сама не захочет — всё будет бесполезно.

— А если не захочет?

— Оставить в покое, — Таня приобняла меня за плечи, мне почему-то вспомнились слова, которые сегодня сказала Вероника: «Она ждёт ТЕБЯ». — Если человек не хочет изменить свою жизнь, то даже самые активные доброжелатели со стороны ему не помогут.

— Может, у неё этот, как его… Стокгольмский синдром? — достала я из памяти когда-то подхваченный в Интернете термин. — Вдруг у неё нездоровая привязанность к этому Виктору, который регулярно причиняет ей боль? И это не её желание, Тань, а болезнь…

Подруга ничего не ответила, лишь крепче меня обняла. От бессилия хотелось плакать, но глаза почему-то оставались предательски сухими. Значит, не видать мне простого мимолётного утешения в слезах.

Придя домой, я сразу завалилась спать. Послеобеденный сон не входил в число моих привычек, но после всех волнений и тревог за Веронику нервная система требовала срочного отдыха. И эти два часа в постели определённо пошли мне на пользу — появились силы думать о чём-то, кроме подруги, страдающей под гнётом жестокого опекуна. В конце концов, у нас дискотека на носу!

Я долго обсуждала с Пашей завтрашнее открытие молодёжного центра. Он увидел афишу ещё раньше нас с Таней, сфоткал её одним из первых и уже разослал во все дружеские чаты, в которых состоял. Без компании на дискотеке точно не останется. Секрет Тани я, как и обещала, бережно хранила от своего братца. А он вовсю мечтал об играх в виртуальной реальности, планировал прийти заранее и первым занять место, чтобы не стоять в огромной очереди. Я поделилась желанием спеть в караоке и сразу нарвалась на Пашин подкол по поводу моего павлиньего голоса. Чуть не прибила его на месте! Но выбрала более элегантный вид мести — ловко перевела тему разговора на наряды, заставив братика ещё полчаса слушать мои размышления о платьях, которые наиболее подойдут случаю. Знаю же, что он такое не любит. Ему то вообще можно не переживать: брюки, рубашка, главное, чтобы чистая — и готов!

В общем, всё, так или иначе связанное с дискотекой, мы успели обговорить ещё до возвращения родителей. А едва мама переступила порог, поделились и с ней своей радостью.

— Ни за что, — отрезала она, — Завтра в это время мы едем к бабушке Зине справлять её День Рождения.

— Ну ма-а-ам, — заканючил Паша, как маленький.

— Никаких «мам». И это не обсуждается. У человека, между прочим, юбилей — восемьдесят лет! Даже тётя Алёна обещала приехать, а для неё после инсульта это целое испытание, между прочим. Потом сходите в этот центр, нашли из чего проблему раздуть.

От досады захотелось взвыть и зарыдать одновременно. Ну почему жизнь так несправедлива? Почему, когда мы хотим оказаться в одном месте, приходится находиться в совершенно другом? Против визита к бабушке Зине я ничего не имею, конечно. Для своих пока неполных восьмидесяти она отлично себя чувствует: занимается спортом, потрясающе готовит, особенно пирожки с моим любимым малиновым вареньем, знает много интересных историй и всегда рада поговорить. И всё же это не идёт ни в какое сравнение с громкой во всех смыслах дискотекой в новом досуговом центре, которую мы с Пашей вынуждены будем пропустить.

Понурившись, я ушла в свою комнату. С мамой спорить бесполезно, да и папа обязательно её поддержит. Мне ничего не оставалось, кроме как позвонить Тане и сообщить печальные новости. Выслушав самые искренние соболезнования, положила трубку и занялась уроками. Настроение было на нуле, я злилась на родителей, которые и слышать не хотели о том, чтобы перенести семейное торжество на другой день — как раз завтра папа вылетал в Китай, а потому хотел успеть поздравить бабушку Зину вместе со всеми нами до командировки.

Тогда я ещё и подумать не могла, что неожиданная поездка в деревню на самом деле спасёт мне жизнь.

Глава 4. Они умерли от старости

В назначенный день мы всей семьёй поехали к бабушке в деревню на праздничный ужин. Всё прошло настолько предсказуемо, что я смогла, опираясь на прежний опыт, просчитать в какое время бабушка вынесет торт и насколько длинным будет тост папиной сестры, тёти Алёны. Единственное, что всё же удивило — это сам торт. Раньше, несколько лет подряд он был шоколадным, а сейчас бабушка испробовала новый рецепт ягодного с ещё более нежным бисквитом. Получилось невероятно вкусно: я съела целых три куска, в Пашу каким-то чудом влезло вообще пять! Объевшись сладким, мы вышли из-за стола сытые и довольные. Было бы славно после такого плотного ужина залипнуть в соцсети хотя бы на часик, но Интернета в деревне отродясь не бывало. Поэтому нам оставалось лишь лениво развалиться на диване в гостиной, неспешно обсуждая лакомство и допуская, что оно, возможно, даже стоило упущенной дискотеки. Но в глубине души я всё равно понимала — не стоило.

После семейного торжества мы поехали на вокзал, чтобы проводить папу в командировку. Поездом он должен был доехать до Москвы и уже там сесть на самолёт до Пекина. На перроне папа ещё несколько раз заверил нас в том, что вернётся очень скоро, взял со всех обещание не скучать, а с меня и Паши дополнительно — слушаться маму. Потом он в последний раз нас обнял, сел в вагон и до самого отправления состава махал нам рукой из окна. В этот момент у меня что-то до боли сдавило в груди, появилось странное чувство, будто мы прощаемся навсегда.

Домой мы вернулись в двенадцатом часу ночи, дискотека в новом досуговом центре «Станица» давно закончилась. Мама сразу велела нам с Пашей ложиться спать. Я не стала спорить, потому что ужасно устала и буквально валилась с ног. Даже соцсети не проверила. Засыпая, услышала через стену, как Паша вполголоса ругается на засбоивший роутер. Запасы мобильного интернета он потратил ещё на прошлой неделе во время игр на уроках и теперь не мог перед сном глянуть новинки любимых блогеров.

Раннее утро. Раздражающее пищание будильника. Непреодолимое желание выбросить эту штуковину в окно. Вот только на этот раз мне ничего не приснилось. С трудом оторвав голову от любимой подушки, бывшей по утрам моим главным сокровищем, я встала с кровати и вразвалочку побрела на кухню. Паша поедал блинчики, громко чавкая и шумно запивая чаем. Как следует смазав свою порцию вареньем и сгущёнкой, я тоже принялась за завтрак. Мама пила чёрный без сахара чай и ласково смотрела на нас. Может, когда-нибудь она поделится со мной секретом утренней бодрости и свежести.

Потратив раза в два меньше времени на сборы, чем вчера, я отправилась в школу с братом. Мама уже ушла на работу. По дороге говорил в основном Паша, жаловался на роутер, который в папино отсутствие придётся кое-как чинить ему. На удивление, сегодня у школьных ворот нас не встретила Таня. Странно, она всегда приходила раньше и дожидалась нас здесь, если, конечно, я не опаздывала. Может, заболела? Или решила остаться в классе, чтобы что-то повторить к уроку? Но ни одна из моих догадок не подтвердилась.

Я вошла в почти пустой кабинет: всего девять человек при том, что до урока оставалось меньше двух минут. Те же, кто присутствовал, выглядели не просто грустными, нет… пугающе опустошёнными. Никто ни с кем не разговаривал, не смеялся, не спорил — все сидели неподвижно, погрузившись в себя. Я ощутила, как по спине пробежал неприятный холодок. Это было так непохоже на наш класс, что становилось страшно. Обычно, даже когда в сезон гриппа приходит совсем немного человек, поднимается такой гул, что, по словам наших учителей, на другом этаже слышно. Наша с Таней дальняя парта у окна пустовала и казалась заброшенной. Подруги не было, как и многих других ребят. Где они все? У нас объявили карантин, а мне не сообщили? Или мы давным-давно скидывались на какую-то экскурсию, а я забыла? Хотя какие могут быть экскурсии в одиннадцатом классе, особенно весной, когда на носу экзамены…

Тоскливо прозвенел звонок. В кабинет вошла наша классная руководительница Ирина Андреевна, ведущая у нас русский язык и литературу. Она всегда в начале первого урока заходила к нам, чтобы отметить отсутствующих и сообщить изменения в расписании, если таковые имелись. Но сегодня наша любимая добродушная Ирина Андреевна не улыбалась как обычно. Наоборот, кажется, она едва сдерживала рыдания. В отличие от учеников, её глаза были наполнены тревогой.

— Ребята, этой ночью случилась ужасная трагедия, — подрагивающим голосом начала учительница, а я напрочь лишилась дара речи. Руки и ноги онемели от пугающего предчувствия. — При невыясненных обстоятельствах погибли учащиеся нашей школы. Я уверена… уверена, вы все уже в курсе случившегося. Директор принял решение объединить наш одиннадцатый «А» с классом «Б». В нём остались в живых восемь человек. Другие классы, начиная с пятого, тоже объединятся. На моём уроке проведём подробную… подробную беседу, обсудим приглашение в класс психолога, а потом вы распишитесь в инструктаже безопасности. — Ирина Андреевна вдруг всхлипнула. — Извините.

Она спешно покинула кабинет биологии, прикрывая лицо рукой.

Что?! Как это погибли? Мой мозг отказывался в это верить. В голове мелькали абсурдные мысли: «Вдруг это всё же чей-то глупый розыгрыш?». Казалось, будто прямо сейчас в класс ворвутся все наши не пришедшие одноклассники, в том числе и Таня, и хором закричат: «Повелись!». Когда учительница вышла из класса, никто так и не заговорил. Ребята сидели неподвижно словно статуи. Главная активистка нашего класса, Нина Александрова, механически листала в телефоне забавные фотографии ребят из общего чата. Двое мальчишек впились глазами в какую-то заметку нашего местного новостного интернет-портала, но вряд ли кто-то из них был в состоянии вникнуть в прочитанное. Я, почувствовав, как от ужаса подкашиваются ноги, опустилась за первую попавшуюся парту и оказалась рядом с Вовой. Он тоже сидел молча, подпирал руками голову и смотрел в никуда.

— К-как? — только и смогла выдавить из себя я.

— Видела вчера плакат про дискотеку? — спросил Вова осипшим голосом, я кивнула, и он продолжил. — Туда почти все из нашей школы пошли. Той ночью никто из них не вернулся. Родители не могли ни до кого дозвониться. А когда стало невозможно списывать задержку на затянувшуюся подростковую тусовку, они забили тревогу. Заявились в здание этой «Станицы» вместе с полицией и обнаружили не меньше сотни постаревших тел. Вначале даже не поверили, что это бывшие подростки, но многих семьи опознали по родимым пятнам и другим особым приметам. В Ростове уже делают экспертизу ДНК. О том, КАК такое возможно я хочу узнать не меньше тебя.

— А ты не пошёл? — вырвался глупый вопрос.

— Нет, и слава Богу. Наша команда к областным по волейболу готовилась весь вечер, не мог пропустить. А ты?

— К бабушке ездили, — я очень постаралась скрыть хрипоту в голосе от подступившего ужаса.

— Ясно, — кивнул Вова.

Снова повисла тяжёлая пауза.

На перемене я прибилась к большой группе разновозрастных ребят, собравшихся в коридоре. Вначале никак не могла понять, что стало причиной такого стихийного собрания, но потом услышала:

— А ещё там такие жуткие работнички были, капец просто! Все будто на Хэллоуин вырядились! Кожа белая, как у вампиров, а глаза! Вы не поверите — зрачки вертикальные! Как у моего кота! Конечно, это могли быть линзы, но в объявлении не писали, что планируется хоррор-тематика. Я едва ноги унесла, честное слово!

Рита. Быстро же она справилась со смертью всей своей свиты — ни грамма скорби в глазах. Одна сплошная жажда внимания. Нетрудно было догадаться, что рассказывала Башмакова именно про злосчастную дискотеку, ставшей концом для всех, кто решил пойти на открытие досугового центра «Станица». Почти для всех, если она выжила. Интересно, как ей удалось? Рита никогда не отличалась ни высоким интеллектом, ни умением быстро принимать правильные решения в критические моменты. Может быть, успела спрятаться? При всей моей неприязни к Башмаковой, я никогда не желала ей смерти. Я подошла ближе, чтобы послушать невероятную историю Риты, а заодно попытаться выловить в ней какие-нибудь оговорки и раскрыть возможный обман. С неё станется наврать с три короба даже в такой ситуации.

— А почему только ты одна выбралась? — спросил какой-то мальчишка лет двенадцати. — И как?

— Я хотела уйти пораньше — обещала отцу, что к восьми буду дома. А меня выпускать не хотели! Окружили эти бледные официанты, начали требовать, чтобы я вернулась к развлечениям и дождалась какого-то сюрприза. Вежливые вроде, интеллигентные такие, но всё равно страшные, — сейчас, стоит заметить, Башмакова совсем не выглядела испуганной. Наоборот, даже получала удовольствие, ощущая себя той самой единственной выжившей, как в фильмах про катастрофы. — Что поделать? Я вернулась, для виду немного под музыку подёргалась, а потом незаметно к заднему выходу пробралась, делая вид, будто кого-то ищу.

— То есть ты не видела, как убивали других? — подала голос я.

— Не видела, — подтвердила Рита и с раздражением в голосе добавила, — Чем ты слушала, Летова? Я же ясно сказала, что ушла пораньше!

— И это весь твой подвиг? — хмыкнула я. — Неужели ты даже в полицию не захотела позвонить? Неспроста же тебя выпускать не хотели! Может, сейчас все живы были бы!

— Не обязана была! И вообще, я тоже пострадавшая, у меня из-за этих бледных недовампиров теперь психологическая травма! Думаешь, я была в состоянии куда-либо звонить? А вместо того, чтобы посочувствовать мне, ты ещё какие-то претензии предъявляешь!

— Ты бесчувственная скотина, Рита.

Не дожидаясь её ответа, я развернулась и зашагала прочь.

Сегодня с уроков нас отпустили раньше обычного из-за траура по погибшим ученикам. В небольшой толпе из оставшихся в живых школьников я отыскала Веронику и подошла к ней. На первый взгляд, её эмоции ничем не отличались от тех, что испытывали остальные ребята: скорбь, оцепенение, боль и ужас в глазах. Но вскоре я приметила, что подруга ко всему прочему постоянно оглядывалась, словно опасаясь, что кто-то следит за ней. Паранойя на фоне трагедии? Нет, не совсем. Вероника больше напоминала нашкодившего котёнка, знающего, что провинился, чувствующего вину и уже готового понести наказание.

— Вероника, как же я рада, что хоть ты цела. А Таня…

Осознание того, что нашей подруги в самом деле нет в живых пришло ко мне только сейчас. То, что она попала в число непостижимым образом умерших подростков, которые посетили дискотеку, мой мозг до последнего отторгал. Я не верила в её смерть и не переставала надеяться: ещё мгновение, и я услышу звонкий голос Тани, увижу, как она бежит к нам с Вероникой навстречу, спеша рассказать что-то очень важное для нас троих.

Но нет. Теперь мы с ней никогда уже не сядем за одну парту, никогда не сходим друг к другу в гости, никогда не сможем поделиться самыми сокровенными секретами. Таня мертва. Окончательно. Бесповоротно. Неотвратимо. А вместе с ней, кажется, мертва и какая-то частичка меня…

Судя по новостным заметкам в Интернете, больше сотни ребят погибло прошлой ночью на той дискотеке. Больше сотни совсем юных мальчишек и девчонок, у которых всё ещё было впереди: взлёты и падения, любовь и ненависть, надежда и отчаяние. И их было бы на двое больше, если бы нам с Пашей не пришлось по строгому требованию родителей пропустить открытие досугового центра. Фотографии с места трагедии пугали до трясущихся рук и дрожи в коленках. Сморщенные старые бездыханные тела, покрытые морщинами и пигментными пятнами. Всего за несколько часов поседевшие добела волосы. Как такое вообще возможно? Что это за оружие? Газ? Радиация? Космическое излучение? Я была готова прямо сейчас упасть на колени и взвыть от отчаяния.

— Таня погибла, — тихо сказала Вероника и обняла меня. Слёзы неконтролируемым потоком хлынули из серо-голубых глаз. — Я виновата, Карина… Я должна была позвать её к себе…

Я обняла подругу в ответ, погладила по голове в попытках успокоить, но она заплакала только сильнее. Не выдержав, я тоже разрыдалась, уткнувшись ей в плечо. Мы простояли так несколько минут, заливая друг друга слезами и соплями. Потом вместе пошли домой, хотя Вероника жила в прямо противоположной стороне от моего дома — я решила проводить. Уже у самой двери спросила негромко:

— У тебя есть идеи, кто и как мог это сделать?

— Нет. Пока, Карина. Увидимся, — быстро ответила она и поспешно зашла в дом.

А я отправилась к себе. Никакие красоты природы меня не радовали: ни набухшие почки, из которых вот-вот должны были показаться молодые листики, ни солнышко, ни ветерок. Вообще ничего. Наоборот, взгляд непроизвольно останавливался на лужах, грязи и оставшейся от растаявшего снега слякоти. Я продолжала искать разумное объяснение тому, что случилось прошлой ночью. Пока лучше версии теракта с использованием радиоактивного газа ничего не придумала. Но и она не выдерживала критики — зачем использовать какой-то неведомый и наверняка ужасно дорогой химикат, если для массового убийства достаточно найти нескольких сумасшедших и раздать им автоматы?

Дома Паша, превозмогая себя, втыкал в учебник, но едва ли понимал смысл прочитанного. Многие из его одноклассников тоже погибли на открытии «Станицы». Понимая, что слова бесполезны, я подошла и со всей любовью обняла брата за плечи, давая понять: я рядом, мы справимся. Он неловко коснулся моих рук. Мы редко обнимаемся. Точнее, практически никогда этого не делаем. Я села на его кровать, и какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Спустя пару минут брат всё же заговорил:

— Представляешь, мы бы тоже погибли, если бы родители не заставили нас ехать к бабушке.

— Ага. Совпадение почти как в кино. Знаешь про старение?

— Слышал, но не верю. Может это просто журналисты выдумали для сенсации? И все фотки они в фотошопе подделали, — мне такой вариант в голову не приходил.

Зато теперь всё вставало на свои места: был совершён обычный теракт, а некоторые недобросовестные СМИ под шумок начали внаглую штамповать немыслимые подробности, чтобы поднять собственные рейтинги на людском горе. Наверняка, скоро их выведут на чистую воду, заставят переписать свои статьи, и противные слухи про старение подростков прекратятся раз и навсегда. По крайней мере, мне очень хотелось в это верить. Так было проще.

Я оставила Пашу одного и ушла в свою комнату. Позвонила Веронике, но в ответ услышала лишь женский безэмоциональный голос: «Абонент недоступен». Наверное, подруга ещё не отошла. Ничего. Завтра с ней поговорю.

Ближе к вечеру вернулась мама, очень встревоженная и вместе с тем печальная. Она, ярая противница бессмысленной траты времени в Интернете, узнала о случившемся только на работе. Мама крепко обняла нас сразу двоих и едва слышно прошептала: «Спасибо, Господи, что дети живы». Потом, когда мы пошли ужинать, рассказала, что у них на фабрике весь отдел говорит об этой трагедии, и среди её коллег есть родители погибших, которые подтвердили факт необъяснимо быстрого старения своих детей. Так угасла моя надежда на то, что рассказ про старение — выдумка коварных журналистов.

Сегодня я решила не делать уроки. Всё равно не получалось ни на чём сосредоточиться. Я пересматривала наши общие фотографии с Таней, перечитывала переписки и не могла сдерживать слёз. Потом невольно начала листать смешные фотки одноклассников из общего чата класса. Как такое может быть… Ещё вчера я видела их живыми и весёлыми, а теперь они безвозвратно мертвы. И даже если удастся выяснить, кто и как их убил, посадить в тюрьму всех причастных на пожизненный срок, ребят это не вернёт. Эта мысль угнетала сильнее всего.

Глава 5. На месте трагедии

На следующий день я вскочила ещё раньше будильника, чего уже давно не случалось. Меня разбудил пугающий своей реалистичностью кошмар. Я слышала громкую, но как будто приглушённую музыку, видела своих погибших одноклассников, танцующих в центре большого зала. Видела улыбающуюся Таню. Но вдруг в одно мгновение все они оглушительно закричали, начали стареть, и скоро на меня смотрели дряхлые, неестественно уродливые старики и старухи. Они выли, молили о помощи, тянули ко мне костлявые руки. А я ничего не могла сделать. Не могла зажмуриться, чтобы не смотреть на это. Не могла отвернуться.

Я проснулась на полу. Наверное, так сильно ворочалась ночью, что свалилась с кровати. А что, если эти маньяки не остановятся? Вдруг они придут за мной, за Пашей, за Вероникой и остальными, кто по каким-то причинам не попал на их смертоносную дискотеку?

Завтрак прошёл в полном молчании, поход в школу тоже. Вероника всячески избегала разговоров со мной. Мой внутренний голос упорно подсказывал, что она как-то причастна к произошедшей трагедии. По крайней мере, Виктор так точно! Но не на допрос же подругу вызывать. Поэтому этот школьный день я провела одна. Почти одна.

Со мной был Вова, с самого первого урока он пересел ко мне, утешал и подбадривал, пытался как-то отвлечь. За соседней партой сидела красная от злости Рита. Ей всё никак не удавалось привлечь внимание Меткова своей историей о спасении из лап коварных убийц. Более того, Вова поддержал мою мысль о том, что Башмаковой стоило сразу позвонить в полицию, а не бросать остальных ребят на произвол судьбы.

Казалось, сегодня школьный день тянулся бесконечно, несмотря на сокращённые уроки. Учителя с серыми, поникшими лицами кое-как объясняли новый материал, ученики не усваивали его, а многие даже не пыталась. В таком подавленном состоянии запомнить хоть что-нибудь было также нереально, как покорить Эверест без снаряжения.

После уроков я всё же застала Веронику в раздевалке одну, отрезав ей пути к отступлению. Пора было поговорить.

— Вероника, почему ты меня избегаешь?

— Не избегаю. Но мне тяжело, я так переживаю утрату, — последовал спокойный ответ.

— Я же от тебя не бегаю, — нахмурилась я.

— Все люди разные, Карина. Мне легче побыть одной.

— Пожалуйста, не бегай от меня, хорошо? Я вообще не могу сейчас одна, особенно, когда о Тане думать начинаю.

— Вот увидишь, через пару месяцев нам будет гораздо легче, чем сейчас, — философски заметила подруга. — Всем просто нужно время.

— Знаешь, я тебе верю. Хочешь, давай сами попробуем выяснить, как можно постареть за несколько часов, и кто в этом виноват?

— А это не опасно? — насторожилась Вероника.

— Обещаю, как только запахнет опасностью, мы мигом всё прекратим.

— Но полиция ведь и так уже проводит расследование…

— А мы своё устроим, — усилила напор я.

— Но…

— Ясно всё с тобой. Предпочтёшь остаться в неведении, почему умерла наша лучшая подруга, зато в безопасности.

Я развернулась и направилась к выходу.

— Карина, постой, — услышала я тихий голос Вероники за спиной и торжествующе улыбнулась. — Я согласна.

— Тогда обдумаем наш план действий.

Мы надели куртки и вышли на улицу. Сегодня на небо набежали густые серые тучки, грозящие в любой момент обрушиться на наши головы холодным весенним дождём. Кое-где виднелись свежие лужи после ночного ливня. У меня возникло странное чувство, будто природа только что узнала о случившейся трагедии и теперь скорбит вместе с нашим городом. Но сейчас было не до лирики. Я мысленно отмахнулась от этого ощущения и заговорила с Вероникой:

— Думаю, первым делом нужно изучить место, где проводилась дискотека. Центр наверняка был липовым. Судя по рассказам Риты, работавшие на открытии официанты прекрасно знали о готовящемся нападении. Не удивлюсь, если они сами его и устроили.

— Да, наверное, — кивнула подруга. — Но может нам не стоит туда соваться? — почти со страхом проговорила она. — В смысле, там же сейчас работает полиция, вдруг нам не разрешат?

— Невозможно отказать тому, кто не спрашивает разрешения, — усмехнулась я. — Не трусь, мы ничего трогать не будем, всего одним глазком посмотрим и сразу назад. Вдруг что-нибудь интересное увидим. Чего ты так боишься?

— А вдруг они снова нападут… эти убийцы, — Вероника поёжилась.

— Вряд ли. Ты же сама сказала — там сейчас полиция. Они ведь не дураки, чтобы под столами от дяденек в форме прятаться. Наверняка уже давно смылись. Кстати, Вероника, ещё вчера спросить хотела. Не знаешь, почему официанты, которых описывала Рита, так похожи на Виктора? Может…

— Он здесь не причём, — перебила она. — В тот вечер Виктор помогал мне с химией. И спать мы легли в одно время — почти в полночь. Он всё время был на виду. Я спрашивала. Виктор сказал, что скорее всего напавшие носили карнавальные линзы для глаз и толстый слой грима. Вампиров изображали. Так когда идём в «Станицу»? — спросила она, не позволяя мне продолжить тему.

— Давай ночью. Будет легче прокрасться, — я сама не верила, что говорю такое.

Не люблю ночь. Может для кого-то это самое романтичное время суток — свидания, поцелуи под луной и звёздами, поиск приключений, как вариант — а вот мне в темноте постоянно что-то мерещится. Ночью всё меняет свои очертания, рождаются жуткие иллюзии, среди которых может притаится реальная опасность, и это с детства меня пугает. Вернее, пугало до этого момента. Желание узнать, что на самом деле произошло с Таней и другими ребятами оказалось настолько велико, что пересилило давний страх.

— Ночью? — уточнила Вероника.

— Именно так, — непреклонно сказала я. — Возьмём фонарики, быстренько глянем и назад. Ну ты как?

— Хорошо, идём. Значит, у школы в полночь?

— Ага. До встречи.

Мы разошлись по домам. Я с нетерпением ждала назначенного времени и старательно готовилась к предстоящей вылазке. Мне стоило больших усилий отыскать фонарик, да и то не свой, а Пашин. Свой я потеряла пару лет назад, когда мы с родителями ходили в поход с ночёвкой. Затем отыскала несколько скрепок и шпилек и быстро сунула их в карман. Думаю, пригодятся. А больше, собственно, ничего и не требуется, только дождаться, когда уснут мама и младший брат.

Было ощущение, будто я ждала не несколько часов, а несколько лет. Вот так всегда: когда что-то планируешь, секунды кажутся вечностью, ползут со скоростью самой медленной и ленивой улитки, а самое неожиданное, как правило, наступает настолько стремительно, что не всегда успеваешь понять, что вообще произошло.

Наконец, все заснули. Я встала, быстро оделась в заранее подготовленные чёрные джинсы и такого же цвета удобную толстовку оверсайз. Схватила фонарик и тихо, как мышка, на цыпочках вышла из квартиры. На мгновение показалось, что мама проснулась, я так и застыла на месте. Но к счастью, только показалось — всё было в полнейшем порядке.

К оговоренному месту я всё-таки пришла с опозданием. Что же за напасть такая? В этот раз я правда очень старалась успеть вовремя, приготовила всё с вечера, но получилось как всегда. Вероника стояла у здания школы, постоянно оглядываясь. Либо она уже подумывала уходить, решив, что я не приду, либо у бедняжки от шока началась паранойя. Я подошла к ней и бодро сказала:

— Привет, пойдём скорее. Адрес помнишь?

— Да.

Мы почти бегом помчались к месту трагедии. В основном я следовала за Вероникой, на удивление, она гораздо лучше знала направление. Добрались до соседнего района, подбежали к смутно знакомому мне зданию. Раньше это было съёмное помещение, его часто сдавали для проведения банкетов, свадеб, корпоративов и других частных мероприятий. Заказчиков всегда хватало. С чего бы хозяевам продавать его?

Внезапно мне в лицо ударил яркий свет мощного фонаря. Щурясь, я никак не могла разглядеть, кто перед нами. Промелькнула мысль, что это кто-то из полицейских, ведущих расследование. Но это оказалась куда более неприятная персона:

— Так-так, Летова и Щебенко, — протянула Рита, переводя луч света с меня на Веронику. — Две чокнутые подружки решили прогуляться ночью на место массового убийства. Как интересно.

— Да что же такое! — я вспыхнула злостью. — Ты что, следишь за нами? Или здесь лучше сочиняются всякие небылицы про убийц с вертикальными зрачками?

— Это не небылицы! — прошипела Башмакова. — И я пришла, чтобы найти серёжку!

— Какую ещё серёжку?!

— Из розового золота с настоящим бриллиантом. Оставлять это сокровище ментам даже в качестве улики я не собираюсь!

Мы с Вероникой переглянулись. Очередной дурацкий конфликт сейчас не пойдёт на пользу никому из нас.

— Что же, пойдём вместе. Ничего другого не остаётся, — вздохнула я. — Ты же не отвяжешься.

Рита с довольным видом кивнула.

Пространство рядом со входом оградили красно-белой лентой, которую мы ловко преодолели. Меня немного смущали полицейские автомобили рядом со зданием, но кажется, никого не было на месте. Дверь совершенно ожидаемо оказалась заперта. Но не зря же я прихватила с собой шпильки и булавки!

— Ты ещё и взломщица, оказывается, — ехидно сказала Рита.

— Ага, уже ограбила три банка и обчистила с десяток квартир, так что берегись, — огрызнулась я, присаживаясь на корточки рядом с замком.

— А если серьёзно?

— Моя бабушка Зина живёт в деревне и хранит весь огородный инвентарь в сарае с очень старым замком. Ключей под него не делают уже лет десять, поэтому приходится постоянно в нём ковыряться. Не думала, что этот навык мне когда-нибудь пригодится.

Дверь удалось взломать не сразу. Да уж, это мне не замок от деревенского сарая. По правде говоря, я потратила столько времени, что сама уже начала бояться скорого возвращения полицейских. Но этого не произошло, и как бальзам на уши, раздался щелчок побеждённой замочной скважины. Мы вошли, включили фонарики и принялись осматривать помещение.

Наверное, ничего не изменилось с того дня. Оказавшись внутри, мы едва не споткнулись о брошенные гитары с порванными нейлоновыми струнами. На стенах висели разноцветные гирлянды и плакаты, призывающие активно танцевать, петь и принимать участие в мастер-классах. Повсюду стояли столы с уже успевшими испортиться угощениями, которые следственная группа поместила в специальные целлофановые пакеты. В дальнем углу стоял опустевший контейнер, откуда вынимались шарики со спрятанными внутри номерами для беспроигрышной лотереи. На сцене одиноко валялся микрофон. Думаю, сотрудники полиции решили ничего не менять, во избежание утраты улик.

Так-так. Столы пластмассовые, стулья тоже. Аппаратура вся на колёсиках. Похоже, стойкое подозрение, будто это было разовое мероприятие и никакой досуговый центр здесь открывать никто не собирался, подтвердилось.

Теперь некоторые вещи прояснились. Так называемые владельцы «Станицы» не купили, а просто сняли это помещение и подстроили открытие молодёжного центра. Если обманули с открытием, то должно быть знали о предстоящем теракте, а значит имеют к нему непосредственное отношение. Скорее всего, их целью было собрать в одном месте побольше школьников и студентов, молодёжь, одним словом. Вот только зачем им это понадобилось?

Рита молча отошла от нас и занялась поисками своей серёжки. Я снова окинула праздничный зал взглядом. Вдруг в дальнем углу зала, где валялась мишура, в свете фонарика блеснуло что-то ещё. Я подошла поближе, и сердце болезненно сжалось — это был собранный из крупных переливчатых золотистых и алых бусин браслетик Тани, подаренный мною на её прошлый День Рождения. Тогда я немного не угадала с размером, и он оказался подруге великоват. Наверное, когда началась давка, браслет слетел с её руки и закатился туда. Глаза тут же наполнились слезами, но я не позволила себе разреветься при Башмаковой. Сунув украшение погибшей подруги в карман, я обернулась к Веронике.

— Есть мысли?

— Никаких. Совершенно не понимаю, что можно здесь найти, — тихо ответила она.

Тогда я шёпотом сообщила ей о своей догадке. По мере моего рассказа лицо подруги менялось от совсем мрачного, до очень грустного. Тяжело ей приходится всё-таки. Я всегда считала Веронику человеком с повышенной чувствительностью не только к физическим, но и к эмоциональным воздействиям.

— Пойдём отсюда, Карина, — попросила подруга. — Всё. Посмотрели уже.

Я позвала Риту и сказала, что мы собираемся уходить. Но Башмакова не захотела идти с нами.

— Это просто серёжка, чего из-за неё так переживать? — не понимала я.

— Для вас — да. А для меня нет! — вдруг вскрикнула она, — Это серёжка моей матери! Последний подарок от неё!

На это мы не нашли, что ответить. Я напоследок ещё раз осветила всё помещение фонариком, но ничего примечательного не обнаружила, кивнула, и мы с Вероникой направились к выходу. Уже возвращались полицейские, нас просто чудом не заметили. Как перед следователями будет оправдываться Рита меня не особо волновало.

Я проводила Веронику до дома, хотя она и уверяла меня, что сможет дойти сама. Может и смогла бы, но совесть не позволила оставить её одну, особенно когда в городе орудуют маньяки. За себя по этому поводу не боялась, я умею быстро бегать. Учитель физкультуры не раз говорил, что у меня на этот счёт, превосходные данные, даже в школьную секцию по лёгкой атлетике неоднократно приглашал, но я отказалась — не хотела лишний раз встречаться с Ритой и её свитой.

Зато теперь, после нашей вылазки, я стала меньше бояться темноты и ночи в целом. Бывают такие ситуации, когда понимаешь, что есть что-то намного важнее детского страха.

К счастью, когда я вернулась и мама, и Паша продолжали сладко спать. На носочках пройдя в свою комнату, я переоделась в ночную сорочку и тоже улеглась в постель. Сердце колотилось как бешеное. Я бесконечно прокручивала в голове всё, что узнала. Пыталась догадаться кто и зачем, а главное КАК это устроил. Увы, ничего дельного не придумала, теперь в голову лезли только мысли о древних колдунах или какой-то супер-развитой цивилизации инопланетян. Какой бред! Выдвинув у себя в голове ещё несколько нереалистичных гипотез, я окончательно провалилась в сон.

Глава 6. Несущие смерть

Снова всю ночь меня мучили кошмары. Всё те же лица, всё та же мгновенная старость и смерть, всё та же невозможность закрыть глаза. На этот раз меня разбудила мама, сказала, что я кричала во сне. Она предложила сходить к психологу, от чего я категорически отказалась. Совсем нет времени на душевыворачивающие беседы, а кошмары, насколько мне известно, не смертельны.

Завтрак опять прошёл в полном молчании. Паша, как обычно, в три раза быстрее меня слопал всю яичницу и умчался к себе в комнату, собирать рюкзак. Он никогда не делал этого вечером. Вскоре я тоже закончила есть и уже хотела встать из-за стола, чтобы успеть собраться, но внезапно мама взяла меня за руку.

— Подожди, Карина, — обеспокоенно сказала она.

— Что, мамуль? — мгновенно среагировала я, мамин тон настораживал. Неужели что-то случилось?

— Объяснения массовому убийству подростков на той дискотеке ещё не дали, преступников не нашли, потому я хотела попросить тебя. Приглядывай за Пашей и сама будь начеку. Если вдруг увидишь кого-то странного или заподозришь неладное, немедля бери брата за руку и бегите домой со всех ног, понятно?

— Конечно! Я всё поняла, мам. Обещаю приглядывать за своим непутёвым братцем, — я специально так сказала о Паше при маме.

— Карина! — совершенно ожидаемо возмутилась она. — Не говори так о брате! — у меня и шёл расчёт на то, чтобы немного отвлечь её внимание. По-своему, конечно, как умею.

— Пока, мамуль, я побежала, — я быстро чмокнула её в щёку и убежала в свою комнату.

Жалко маму. Наверное, даже за собственную жизнь волноваться не так утомительно, как за жизни своих детей. Теперь нужно ещё и за Пашей приглядывать. Забить на это дело я не могла. Так уж приучена с детства: делай, что хочешь, но родителей уважай и слушайся.

Через пятнадцать минут я уже была готова, Паша с рюкзаком на плече терпеливо дожидался меня у двери. Наверное, мама и ему дала некоторые рекомендации по осторожному поведению. Будет забавно, если окажется, что она ему велела приглядывать за мной! Подобное ведь уже случалось несколько раз. Например, когда в отсутствие родителей за главного оставались оба. В детстве мы с братом часто ругались из-за этого, но выросли — поумнели.

— Сколько у тебя сегодня уроков? — спросила я у брата перед тем, как мы разошлись по кабинетам.

— Семь.

— У меня тоже. Встречаемся здесь, вместе домой пойдём.

— Да запросто.

Стоило остаться одной, как мгновенно вернулись насущные проблемы и скребущие изнутри страхи: за себя, за семью, за Веронику. Что касается подруги, мы встретились только на следующей перемене в коридоре. Взглянув на неё, я ужаснулась: на руках многочисленные синяки, которые на этот раз она даже не пыталась скрыть, под глазом красовался огромный фингал. Но Вероника вела себя как обычно, словно всё хорошо и ничего не случилось. Я старалась держать себя в руках, правда надолго меня не хватило. Не выдержав, спросила напрямую:

— Вероника, это кто тебя так?

— О чём ты? — она предсказуемо прикинулась, будто не понимает, но я продолжала смотреть на неё в упор, ожидая ответа. И подруге пришлось продолжить. — Это так, просто…

— Что просто? Это ведь Виктор тебя избил, да? Скажи мне правду! Скажи!

— А что ты будешь делать с правдой? — спокойно спросила она.

Я ненадолго впала в ступор от этих слов. Почему-то они подействовали как прыжок в ледяную воду. Мой нарастающий, способный затмить разум пыл поугас. В итоге, я лишь проговорила неуверенно:

— Как что? Если он тебя бьёт, мы обязаны что-то сделать. Тебе ведь через полгода восемнадцать, до этого моя мама может стать твоим опекуном. Или с родителями Тани поговорим… если они будут в состоянии. В любом случае, нужно что-то придумать.

— Не нужно, — мотнула головой Вероника. — Всё в порядке. Виктор хороший опекун.

— Но твои синяки… Разве это нормально?

— Это не Виктор, — воспользовалась моим замешательством подруга. — Просто я вчера оступилась и неудачно упала с лестницы. Не переживай, Карина. До свадьбы заживёт.

В историю про лестницу верилось с трудом. Уж слишком часто Вероника «неудачно» падала и ударялась. Я хотела продолжить настаивать на разговоре со взрослыми или даже вызове полиции. Собиралась пригрозить, что сделаю это без её согласия, поскольку не смогу нормально жить, зная, что мою подругу бьют и, возможно, запугивают, чтобы она никому не говорила о том, что происходит дома. Но моим планам помешал, так некстати раздавшийся звонок. Ладно, подожду до следующей перемены.

Но едва урок закончился, Вероника быстро собрала учебники и выбежала в коридор. Я бросилась следом, но подруги уже и след простыл. Она как будто испарилась. Мне нигде не удавалось её найти: ни в кабинетах, ни в столовке, ни в туалетах. Неужели ушла из школы? Я ощутила неприятный укол тревоги — хоть Вероника и жила недалеко от школы, по дороге ей нужно было пройти через пустырь, практически всегда безлюдный в это время дня.

Вдруг кто-то осторожно коснулся моего плеча. Я вздрогнула, быстро обернулась в надежде увидеть подругу, но нет. Это был Вова. Я почувствовала, как что-то колюще зашевелилось в районе живота. Уж не те ли самые бабочки, которые, согласно книгам и фильмам, сопровождают почти все влюблённости героев? В таком случае это не так приятно, как я думала. Но Вова и вправду сегодня выглядел симпатичнее, чем обычно. Подстригся? Вроде нет. Новый пиджак? Нет… Но что-то в нём определённо изменилось. Секунду, а почему он так напряжён? Кажется, я что-то пропустила. Я тут же отогнала от себя лишние мысли.

— Карина! — как будто издалека прозвучал его громкий голос, который окончательно вывел меня из прострации.

— Что?!

— Ну наконец-то, — облегчённо выдохнул Вова. — Уже третий раз зову, а ты так смотришь странно и не отвечаешь. Розыгрыш прикольный, конечно, но давай отложим его до первого апреля.

Ой… Как же нелепо я выглядела, когда так глупо пялилась на него! Ну вот, теперь Вовка наверняка решит, что из-за трагедии у меня начались проблемы с головой.

— Хорошо, я вернулась. В смысле слушаю тебя, — я мысленно обругала себя за этот словесный понос.

— Слышал, вы с Вероникой решили сами разобраться, что произошло на той проклятой дискотеке.

— Погоди, от кого слышал? — удивилась я.

Об этом никто не знал, да и не должен был, а Вероника умеет хранить секреты, в этом сомневаться не приходится. Но не успела я с головой закопаться в собственные догадки, как Вова поспешил ответить:

— Вы это в гардеробе обсуждали. Я тоже там был, только вы меня не увидели. Ну и грех было не послушать ваши грандиозные планы. Хотел спросить, можно к вам присоединиться?

Я даже опешила немного. С одной стороны, парни в команде и правда не помешают, хотя бы с точки зрения физической силы, но с другой… Это же Вова. Я соображать нормально не смогу, если он постоянно будет рядом! Как же мне сейчас не хватает Тани. Она умела мастерски разруливать подобные ситуации. И в этот момент мой язык решил зажить самостоятельной жизнью:

— Конечно, присоединяйся! А что, произошло ещё что-то?

— Да. Произошло как раз через пару часов после того, как я случайно подслушал ваш разговор, за что, кстати, прошу прощения. В общем, мы с моим другом Максимом Рубцовым, знаешь такого? Паренёк из девятого класса, — я кивнула. В голове сразу всплыл образ худощавого мальчишки невысокого роста, с вечно торчащими во все стороны рыжими кудрями. — Так вот, мы шли с ним на тренировку, как обычно. Вдруг со стороны пустыря нас окликнул какой-то незнакомец и подошёл ближе. Он выглядел как те официанты, которых описывала Рита: смертельно бледный с хищными вертикальными зрачками, как у змей. Да и сам по себе крупный такой громила. Сказал, что у него к Максу, цитирую, «очень важное дело личного характера». Хотел с ним наедине переговорить. Рубцов отпирался как мог, мы были готовы удрать в любой момент, но этот жуткий тип быстро что-то сказал про его мать. И Максим сразу согласился на разговор, и они отошли за угол. Я решил подглядеть, не хотел бросать друга одного.

— И? — подтолкнула к продолжению я, а сама мысленно отметила, что незнакомец вполне может оказаться Виктором. Тем более, что Вова с ним лично незнаком.

— Всё страшнее и страшнее, Карина. Этот бледнолицый протянул Максиму руку для рукопожатия, и Рубцов, едва коснувшись её, в считанные секунды состарился и умер! Поседел, покрылся морщинами на моих глазах! Всё случилось настолько быстро, что я не успел даже из-за угла выскочить, чтобы помешать. А убийца в следующий миг быстро побежал прочь. Слишком быстро для обычного человека.

Я глубоко задышала, пытаясь вернуть сердце в обычный ритм — оно колотилось с такой силой, что даже побаливало. Вова сел рядом и слегка приобнял за плечи. Одного этого было достаточно, чтобы мне стало заметно лучше. Сердце, почувствовав безопасность, застучало медленнее. А Вова теперь смотрел на меня виновато.

— Испугалась, да? Прости, — извинился он, но рассказ решил завершить. — Я сразу сообщил обо всём родителям и в полицию, там уже фоторобот составили. Но тот факт, что по улицам нашего города свободно разгуливают ничего не стесняющиеся маньяки, я принять не готов. Поэтому и хочу в вашу команду. Чем больше, тем лучше, так ведь?

— Так, — постаралась ободряюще улыбнуться я.

Весь урок я просидела, глядя в одну точку. Лишь иногда оборачивалась, чтобы бросить тоскливый взгляд на парту, за которой мы сидели с Таней. Её браслет теперь лежал в моём пенале среди ручек и карандашей. Нехорошо, конечно, что я вынесла его с места преступления, но следователям эта безделушка всё равно бы ничего не дала, раз уж выяснилось, что убийство происходит через обычное прикосновение. А для меня браслет станет памятью о погибшей подруге.

Вероника на уроке не появилась, и это меня очень беспокоило. Особенно теперь, когда я узнала, как именно нападают и убивают эти жуткие бледные люди. А люди ли вообще? Я ощутила непреодолимое желание поделиться своими проблемами хоть с кем-нибудь. Раньше меня слушала и поддерживала Таня. Сейчас за одной со мной партой сидел Вова, и я с удивлением осознала, что уже не так сильно волнуюсь, находясь рядом с ним. Видимо, страх, тревога и скорбь заглушили неловкость и стеснение, которые всегда мне так мешали.

На переменке мы вышли в коридор и по пути к следующему кабинету, я рассказала Вове обо всём, что меня беспокоило. Не умолчала и о странном поведении Вероники.

— То есть она просто взяла и ушла? — Вова изящно приподнял одну бровь.

— Ага. Вероника всячески избегает разговоров о своём опекуне. А я уже давно подозреваю, что Виктор её колотит до посинения. Видел, в каком состоянии она сегодня в школу пришла?

— Конечно видел. Хотел спросить, но не решился. Побоялся, что не в своё дело лезу.

У меня чуть челюсть от удивления не отвисла, к счастью, я вовремя совладала с лицом. То, что такие парни как Вова могут быть нерешительны, стало для меня настоящим открытием. Я всегда думала, что их невозможно вывести из равновесия. Что понадобится — возьмут, что захотят узнать — спросят без задней мысли.

— Мы должны узнать, что у неё происходит, — твёрдо сказала я.

— Каким образом? Лично я даже адреса её не знаю.

— Я знаю. Давай проследим за ней и Виктором. Если Веронике ничего не угрожает, я хочу знать об этом. Иначе я спать не смогу, понимаешь? — мой голос неожиданно затвердел.

— Хорошо, — Вова поднял руки, показывая, что больше не будет пытаться меня разубедить. — Сходим, только скажи когда?

— Давай сегодня в десять вечера.

— Отлично! Встречаемся у твоего дома, ты уж не опоздай, — он шутливо мне подмигнул.

— И не собиралась, — хмыкнула я. — Я вообще почти не опаздываю.

— Ну да, конечно.

После окончания уроков я поспешила на улицу. Наверняка, Паша уже ждёт меня на школьном дворе. Но брата там не было. Я вернулась в здание, вдруг мы просто не заметили друг друга. Или, может, его класс на уроке задержали? Я решила ещё немножко подождать. Прошло пятнадцать минут, а Паша всё не появлялся.

Теперь я всерьёз заволновалась. Позвонила, но телефон брата был выключен. В памяти сразу всплыл рассказ Вовы о жутком бледном типе, который лишил жизни нашего общего знакомого одним лишь прикосновением. А что, если он напал и на моего братишку? Вдруг Паша сейчас лежит где-нибудь мёртвый и постаревший на десятки лет? Перед глазами проносились снившиеся мне кошмары, сморщенные лица одноклассников. От ужаса мне едва не стало плохо.

Ноги подкосились от страха за брата. Я с трудом смогла дойти до дома несмотря на то, что спешила изо всех сил. Трясущейся от волнения рукой извлекла из рюкзака ключи, трижды промахнулась мимо замочной скважины. Наконец, дверь открылась. Тихо…

Набегу скинув обувь, я ворвалась в комнату брата и обнаружила Пашу там. Я шумно выдохнула и едва не бросилась его обнимать и целовать от пришедшего на смену тревоге облегчения. Но спохватилась, вспомнила всё то, что испытала, не найдя его после уроков у школы и ощутила, как быстро подступает злость.

— Что такое? — как ни в чём ни бывало спросил Паша. — Ты бледная как…

— Да из-за тебя и бледная! — перебила я. — Мы же договаривались вместе домой идти! Какого чёрта ты один ушёл?! Хоть бы позвонил!

— Эй, успокойся, сеструха. Да, не позвонил, каюсь. Телефон сел. А так я с друзьями дошёл, и никакие маньяки на нас не напали.

— А меня почему не подождал?

Я почувствовала, что вхожу в раж, и собиралась высказать Паше всё, что думаю по поводу его безответственности.

— Забыл.

— Вот я тоже в следующий раз забуду, — недовольно пробурчала я.

— Кстати, ты сегодня забыла посуду вымыть. Так что тебе напрягаться не придётся, — усмехнулся братец.

Я не удержалась — рассмеялась. Про посуду он верно подметил. И так всегда. Каждый раз, когда я начинаю сердиться на Пашу, он включает своего внутреннего шутника и принимается всеми способами смешить меня. Это всегда спасает его от выслушивания моих претензий, а заодно экономит мне солидный моток нервов.

Вскоре я простила брата, но взяла с него обещание ответственнее относиться к нашим договорённостям. Хотя бы сейчас. Мы ещё несколько минут поболтали, затем пошли на кухню обедать. После занялись своими делами: Паша уроками, а я — подготовкой к вечерней вылазке. Разыскивая по всей квартире запасные батарейки для фонарика, мысленно отметила, что в последнее время в моей жизни значительно прибавилось приключений. О том, как в таких условиях готовиться к экзаменам я старалась и вовсе не думать.

Ближе к вечеру вернулась мама. Встревоженная с влажными от слёз глазами. Наверное, до неё уже дошла новость о смерти друга Вовы. Жаль, что папа сейчас в командировке. Он бы мог присматривать за нами, и маме было бы полегче. На деле же папа так до сих пор и не в курсе ни о массовом убийстве подростков на страшной дискотеке, ни о шныряющих по городу бледнолицых маньяках — мама не хочет беспокоить его, отвлекать от работы. Да и кто сказал, что в опасности только дети?

В тот миг мне стало так стыдно за то, что я собираюсь вечером бессовестно сбежать из дома — добровольно мама меня ни за что не отпустит. Но я не могу иначе. Я обязана выяснить, что творится у Вероники. По возможности — помочь.

Глава 7. Немая сцена

Я точно не знала, что стоит взять с собой. Не в горы ведь идём, особая экипировка не нужна. Единственное, что посчитала необходимым взять — фонарик, как главное оружие против темноты, и телефон, чтобы мама всегда могла мне позвонить и узнать, что со мной всё хорошо. Ближе к назначенному времени я вновь облачилась в свой чёрный «шпионский», как я его назвала, костюм, состоящий из брюк и толстовки, затем, пока мама была в душе, а Паша у себя в комнате слушал музыку в наушниках, незаметно вышла из дома.

Вова уже ждал меня у подъезда. Он был одет в простые джинсы, сверху накинул зелёную солдатскую куртку. На последней мой взгляд задержался чуть дольше, поэтому Вова счёл должным пояснить:

— У отца стянул. Тёплая, удобная, да и маскировка какая-никакая.

— Тебе идёт, — улыбнулась я.

— У тебя тоже прикид классный. Чёрный, как у шпионки, — ну надо же, у нас с ним даже мысли совпадают!

Мы направились к дому Вероники. Она жила в частном секторе совсем недалеко от школы и поэтому всегда приходила на уроки задолго до нас с Таней. Находу я разглядывала ночной пейзаж нашего городка. Фонарей вдоль улиц не слишком много, поэтому можно было увидеть, как в чистом небе приветливо мерцают звёзды. Шелестя листвой, тихо качались на ветру деревья. Ночной воздух пьянил и сводил с ума. Темноты я не боялась совершенно — Вова рядом. Но эта ночь выдалась холоднее, чем та, в которую мы с Вероникой пробирались в зал дискотеки. Или это потому, что идти к дому подруги пришлось дольше?

Никакого плана у меня не было. Изначально я хотела набросать какую-нибудь стратегию, но быстро поняла, что это бесполезно. Слишком мало информации. Значит, будем импровизировать.

Наконец, мы добрались до частного сектора. Вероника жила в маленьком, довольно старом на вид двухэтажном домике. Кажется, с момента переезда Виктор ни разу не утруждал себя ремонтом. Из-за этого домик напоминал логово вампиров или привидений: мрачный, со старыми окнами и деревянными, частично погрызенными стенами — на первый взгляд, совершенно необитаемый.

Окна, к счастью, не были занавешены, поэтому мы тихонько прокрались поближе и заглянули в одно из них.

Вероника сидела на некогда белом, а сейчас сером диванчике и спокойно читала книгу. В этом ничего удивительного не было — я давно знала, как она любит приключенческие романы. Но где же Виктор? Я поймала недоумённый взгляд Вовы. Он тоже искал глазами опекуна Вероники. Где-то через полчаса Виктор наконец-то оказался в нашем поле зрения. Он спешно спустился по лестнице и подошёл к моей подруге. На руках элегантные чёрные перчатки. Довольно странный аксессуар для домашнего образа, состоящего из простых синих спортивных штанов и белой как его кожа водолазки.

Виктор подошёл к Веронике и заговорил с ней. Только теперь я осознала, что окно хоть и не занавешено, но плотно закрыто. Поэтому нам с Вовой оставалось только наблюдать немую сцену и по жестам и выражениям лиц догадываться, о чём идёт разговор. Виктор говорил короткими фразами, очевидно, спрашивал. Вероника, виновато опустив глаза, отвечала. Причём отвечала развёрнуто и подробно, так как говорила долго. Её опекун слушал и всё сильнее хмурился. К концу рассказа подопечной он был настолько зол, словно та не оправдала его самых больших ожиданий. Виктор закричал на Веронику, начал метаться по комнате. Моя подруга неуверенно попыталась что-то вставить или возразить, но тут он резко обернулся, дал ей крепкую пощёчину и продолжил гневную тираду. Вероника медленно ощупала место удара ладонями, в глазах проступили слёзы. Виктор, на удивление, сразу заметил это, ненадолго скрылся из виду и вскоре вернулся со льдом, который заботливо приложил к щеке своей подопечной.

Я так и знала, что он её бьёт! Но почему Виктор так быстро опомнился и побежал за льдом, когда всего мгновение назад был готов продолжить колотить Веронику? Странно. Может, манипулирует таким образом? Вначале крепко приложит, потом утешит, извинится, пообещает больше так не делать — вот подруга и молчит, не сознаётся, верит в лучшее. Звучит вполне реалистично

Виктор присел на диван рядом с Вероникой, потрепал её по плечу, заговорил уже спокойнее. Ну да, наверняка заливает что-то в духе: «Не говори никому о том, что сейчас произошло, мы же помирились». Неужели моя подруга до сих пор ему верит? Вероника что-то ответила, и Виктор снова помрачнел. К счастью, до яростных метаний по комнате не дошло, он лишь пристально посмотрел ей в глаза и что-то серьёзно сказал. Моя подруга заплакала. Опекун ещё долго говорил с ней, гладил по голове. Потом смахнул с её щеки последнюю слезинку, забрал уже растаявший лёд, что-то коротко сказал, и Вероника, прижав недочитанную книгу к груди, поднялась наверх. Через пару минут во всём домике погас свет. Его обитатели легли спать.

Я перевела взгляд на Вову. Без слов было ясно, что понял он понял не больше моего. Эх, умей я читать по губам, сейчас бы не составило труда узнать, о чём шёл разговор, многие детали бы прояснились.

— По крайней мере мы выяснили, что он всё-таки бьёт её, — неуверенно произнесла я.

— О чём они могли говорить, как думаешь?

— Даже представить не могу, всё выглядело так странно. Вначале ударил, потом сразу лёд принёс, утешал так, будто у Вероники кто-то умер.

— Может, в самом деле умер? — задумался Вова.

— Вряд ли. Мы бы знали об этом. В нашем городе подобные секреты не то что сразу всплывают, они даже не тонут.

— Что будем делать?

— Не знаю, Вов, правда, — понурилась я. — Может, родителям расскажем? Или в полицию обратимся? У меня чуть сердце не оборвалось, когда Виктор поднял на неё руку. Я не хочу, чтобы этот жуткий тип так обращался с моей подругой!

— Может, ещё раз поговоришь с Вероникой? Она должна знать о подобных планах. Вы ведь подруги.

— Вероника не станет со мной это обсуждать.

— Уверена? — не унимался Вова.

— Абсолютно! — вдруг взорвалась я и завопила. — Хочешь — сам разговаривай, уговаривай, к психологу води её! Давай! Жди, пока за это время Виктор вообще её убьёт!

Никогда бы не подумала, что когда-нибудь смогу накричать на парня, в которого тайно влюблена. В следующий миг я бросилась прочь от дома Вероники, уже не замечая ночной красоты и совершенно ничего не боясь. Мысли вертелись в голове страшным ураганом, перемешивались с эмоциями, разрушали последние остатки внутреннего равновесия. Мне было необходимо срочно оказаться в одиночестве и всё утрясти.

Вот я уже в одном из небольших скверов, бегу по узенькой асфальтированной дорожке. Путь мне освещают лишь тусклые уличные фонари, доблестно несущие службу на протяжении многих лет. К сожалению, я, хоть и обладала от природы чудесными способностями к бегу, но выносливостью никогда не отличалась. Выдохлась всего за какие-то десять минут. В боку неприятно закололо. Сердце учащённо билось, будто готовилось разорваться. Я плюхнулась на одну из пустующих скамеек, чтобы немного передохнуть.

Конечно же Вова меня не бросил и всё это время мчался следом. Он бы запросто мог меня догнать, тренируется всё-таки, но почему-то не сделал этого. Вскоре Вова уже сидел на скамейке рядом со мной, дышал немного быстрее обычного и улыбался.

— Не самое лучшее время для пробежки, — миролюбиво произнёс он.

Я убедилась, что Вова вообще ни капельки не устал, даже не вспотел. Может, я бы тоже так могла, если бы приняла предложение физрука и записалась на лёгкую атлетику.

— Знаю, просто я сложная, — со стыдом в голосе пробормотала я себе под нос без надежды на то, что он хоть что-нибудь расслышит.

— В каком смысле? — ого, какой у него хороший слух.

— Ну как сказать… После всего, что произошло, я сама на себя не похожа. Раньше хоть как-то в руках себя держала, а сейчас вся на нервах. Веронике рвусь без спроса добро причинять, хотя ты прав — нам стоит поговорить. От тебя сбежала в ответ на малейшее возражение. Что за фигня со мной творится?

— Это не фигня, — серьёзно сказал Вова. — То, что случилось несколько дней назад, заставило каждого из нас проявить себя, Карина. Чем сильнее стресс, тем вероятнее человек будет следовать наиболее плотно укоренившимся в его сознании моделям поведения.

— Значит, моя модель поведения — капризничать, никого не слушать и поступать по-своему, не оглядываясь на последствия?

— И не только, — он улыбнулся. — Ещё твоя модель поведения — стремиться спасать других, даже если тебе самой угрожает опасность. Не отступать перед трудностями и несмотря ни на что продолжать двигаться к правде.

Вдруг Вова взял меня за руку. Мягко, будто боялся случайно сломать. Я почувствовала, как по всему телу пробежали мурашки.

— Знаешь, далеко не каждый во мраке ночи отправится к дому подруги, чтобы проверить, всё ли у неё в порядке, когда в городе промышляет целая банда убийц, — шёпотом произнёс он.

Вдруг в ближайших зарослях кустарника послышался шорох. Кто-то торопливо пробирался к нам. Через несколько мгновений из кустов вышел парень лет двадцати. Высокий, тощий, с почти белыми волосами, спускающимися до плеч. Кожа бледная как у мертвеца, а зрачки вертикальные, нечеловеческие.

Парень, не произнеся ни слова, начал осторожно приближаться к нам, словно боясь спугнуть. Я застыла от ужаса, но не Вова. Он тут же схватил меня за руку и со всей силы потянул в неизвестном направлении. Я едва успевала переставлять ноги, почти падала, но Метков не останавливался. Незнакомец бежал следом и уже нагонял, любая заминка могла стоить нам жизни.

Мы выбежали из сквера, понеслись по одной из ночных улочек. Вдруг я споткнулась и упала, больно ударившись коленкой в темноте.

— Карина, вставай! — услышала я отчаянный голос Вовы, полный тревоги и испуга.

Я хотела вскочить, но от парализовавшего страха едва могла пошевелиться. Преследователь уже готовился схватить меня, занёс руку… Но тут Вова со всей силы оттолкнул его, чудом не коснувшись кожи странного существа. После чего щедро залил лицо убийцы перечной смесью из баллончика. Тот упал в большую лужу неподалёку от меня и, кажется, выкрикнул какое-то ругательство… Секундочку, на иностранном языке?

Вова рывком поставил меня на ноги, снова схватил за руку, и мы помчались дальше. От ужаса и захлестнувшего адреналина я едва помнила, как мы добрались до моего дома, лишь нервно дышала и вздрагивала от каждого порыва ветра. Вова усадил меня на скамейку около подъезда, сел рядом, немного потряс за плечи, чтобы привести в чувства.

— Не бойся, всё хорошо. Оторвались, — произнёс негромко. — Ты ничего не повредила? Не поранилась?

— Нет, только слегка коленом ударилась, но это ничего. Синяком отделаюсь. А ты молодец, я не сообразила перцовку взять.

— Прихватил на всякий случай, — кивнул Вова. — Слушай, это ведь был тот тип, который Максима состарил, я его очень хорошо запомнил. Значит, его до сих пор не поймали, раз продолжает убийствами промышлять.

— Но зачем ему… им это надо? — тихо прошептала я и положила голову ему на плечо, сразу почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Не знаю. Но думаю, это всё-таки не просто развлечение.

— Откуда же они взялись такие? — я всхлипнула, ощущая невыносимую усталость и бессилие.

— Эй, Карин, чего ты? — Вова легонько меня встряхнул. — Их обязательно поймают. Всех до одного. А там уже расскажут, кто такие, откуда и какого дьявола всё это устроили.

— А если нет?

— Даже не думай об этом. Реальность и так редко соответствует нашим ожиданием, так зачем же заранее омрачать будущее? Ну что, по домам? Завтра решим, что делать дальше, — он ободряюще улыбнулся.

— А ты? — снова испугалась я. Дом Вовы находился довольно далеко от моего.

— А что я? Перцовка у меня ещё осталась, бегать умею. Не пропаду.

Он снова оптимистично заулыбался.

— Тогда пока.

— До завтра, Карина.

Мы встали со скамейки, по-дружески (хотелось, конечно, не только по-дружески, но опустим) обнялись и разошлись. Я забежала в подъезд, влетела вверх по лестнице на третий этаж и смотрела на Вову через окно, пока он не растворился в темноте. Не сомневаюсь, что он хорошо бегает и в момент опасности непременно воспользуется баллончиком с перечной смесью, но волнение всё же засело в моей душе. Вдруг убийца подойдёт сзади, и Вова ничего не успеет сделать? Думать об этом было крайне неприятно и страшно, но и отогнать настойчивые мысли никак не получалось. Я решила обязательно позвонить ему перед сном, узнать, как дошёл. В противном случае бессонная ночь обеспечена.

Как только я переступила порог квартиры, на меня тут же налетела мама и крепко стиснула в объятиях. По щекам у неё текли слёзы. За ней вышел Паша с книжкой в руках. Это было странно, мой братишка терпеть не мог любые книги и утверждал, что нет смысла складывать буквы в слова в мире, в котором давно изобретён кинематограф.

— Где ты была?! — напустилась на меня мама. — Ушла, никому ничего не сказав!

— Я… гуляла, — Вова прав, нельзя рассказывать о ситуации Вероники, предварительно не поговорив с ней самой.

— Ночью? Карина, ты видела сколько времени вообще!? Какая темень на дворе! Я, конечно, слышала, что подростковый период у детей самый сложный, но не думала, что настолько! Куда тебя понесло? Не знаешь что ли, что мальчика из вашей школы вчера убили? Средь бела дня убили, понимаешь!? А ты по ночам неизвестно где ходишь! Трубки не берёшь!

Я виновато опустила глаза. Проверила телефон. Семь пропущенных от мамы — беззвучный режим ещё никогда не играл со мной такую злую шутку. Да уж, понимаю, что испытала мама, не обнаружив меня дома. Наверняка испугалась до полусмерти и до последнего не находила себе места, волновалась точно так же, как я за Пашу, когда он забыл о нашем уговоре. Рисовала в голове всё, что могло со мной случиться. И непременно случилось бы, не окажись рядом Вовы. Я сняла куртку, сбросила обувь и прошла в свою комнату. По пути искренне извинилась перед мамой:

— Прости меня, пожалуйста.

Ещё около часа она на повышенных тонах описывала, что могло случиться со мной случится. Её голос звенел и срывался, и от этого совесть мучила меня ещё сильнее. Но вскоре мама устала ругаться, велела мне и брату быстро ложиться спать. Уже в постели я осторожно набрала Вову. Он долго не отвечал. Я чуть с ума не сошла, пока слушала долгие гудки в трубке, но наконец-то услышала чуть обеспокоенный голос:

— Привет. Случилось что-то?

— Разве что от мамы влетело, но это не смертельно. Как ты дошёл, всё хорошо?

— Всё отлично, Карина, не переживай, — заверил Вова. — Никого не встретил. Мне от моих тоже досталось, но понимаю, виноваты.

— Ты тоже никого не предупредил об уходе?

— Зачем? Скажи я им о наших планах, они бы меня не выпустили. А зная, что я могу незаметно проскочить, в комнате бы заперли. Хотя, есть ещё окно, я ведь на первом этаже живу. Чисто теоретически… Что-то ещё?

— Нет, спокойной ночи.

— Добрых снов, — он положил трубку.

Теперь я могла спать спокойно, вернее, спокойнее чем вчера. Мы выяснили, что происходит у Вероники, завтра ещё раз поговорю с ней. Больше не позволю подруге замолчать эту тему. К тому же я потрясающе провела время с Вовой, хоть и не по совсем так, как когда-то мечтала. Мы оторвались от убийцы, и сейчас я точно знаю кого опасаться. Вылазка прошла не зря, жаль только маму расстроила.

Глава 8. Очень плохое предчувствие

На удивление, мне удалось неплохо выспаться, кошмаров, как ни странно, не было. Правда, хороших снов тоже не приснилось. Меня просто перебросило из ночи в утро. И оно началось с очень плохого предчувствия. В груди что-то жалобно ныло, настроение было не просто на нуле, а по ощущениям даже ушло в минус. Вставать с кровати не хотелось сильнее обычного, как и не хотелось никуда идти. Каждая клеточка тела требовала остаться дома. Сослаться на больную голову или живот. Проваляться весь день в постели, желательно под одеялом в полной темноте и тишине. Переждать липкое чувство страха. За завтраком я поделись этим с мамой.

— Это всё из-за твоих ночных прогулок, — ответила она. — Насмотрелась не пойми чего, теперь мерещится всякое.

Я не стала спорить. Может, мама и права, она ведь не знает, что я вчера едва не стала очередной жертвой бледнолицего убийцы. Вполне понятно, почему теперь нервы шалят.

Дойдя до школы с Пашей, я поднялась на второй этаж, вошла в кабинет биологии и смело плюхнулась на стул рядом с Вовой. Но лабораторная работа началась раньше, чем мы успели обсудить ночную прогулку. Моё сознание было занято перевариванием впечатлений и нарастающим чувством тревоги. У видов мигрирующих птиц не оставалось шанса затесаться в мысли. Поэтому я внаглую списала всё у соседа. Тетради мы сдали одними из первых. Вова шёпотом спросил:

— Ты как?

— Уже лучше. Отхожу постепенно. На перемене поговорю с Вероникой ещё раз. Но Вова, если она снова захочет соскочить или начнёт покрывать своего опекуна, я сразу пойду к Ирине Андреевне. Заодно расскажу, что Виктор внешне очень похож на тех маньяков.

— Нагоняй получим за ночные гулянки, — предупредил он.

— Да какая разница? — отмахнулась я. — Главное, чтобы Вероника была в безопасности.

— Летова! Метков! — раздался возмущённый голос учительницы. — Если всё написали, это ещё не повод разговаривать на моём уроке! Ещё одно слово — и дневники на стол!

Пришлось смолкнуть. Не то, чтобы меня пугала участь обзавестись красной записью в дневнике, но зачем лишний раз злить Викторию Степановну? К тому же маме и так хватает звонков от учителей по поводу дисциплины: в отсутствие компьютера Паша начинает выпускать свою энергию вовне. И стоит заметить, никакие замечания педагогов на него не влияют. Остаток урока Вова не сводил с меня глаз, смотрел уважительно, если не сказать восхищённо. Это было непривычно, обычно подобным всегда занималась я.

На перемене я первым делом подошла к Веронике. Она уже собиралась выскочить из класса и снова куда-то умчаться, но я была настойчива как никогда. Села рядом, тихим, но твёрдым голосом изложила то, чему мы с Вовой вчера стали свидетелями. Подруга слушала внимательно, и с каждым моим словом её глаза всё больше округлялись от удивления и страха.

— Вероника, об этом нужно рассказать Ирине Андреевне. Пойми, такое обращение с тобой ненормально. Обещаю, всё будет хорошо. Давай вместе сходим?

Вместо ответа подруга резко встала и выбежала в коридор. Вова попытался её задержать, но она неожиданно сильно оттолкнула его в сторону. Что же, я пыталась поговорить. Теперь план «Б». Я выскочила из кабинета и помчалась на поиски нашей классной руководительницы. Она обязана знать о том, как Виктор относится к своей подопечной, её ученице.

Ирины Андреевны нигде не было. Я обежала все кабинеты и уже собиралась спускаться в столовую, но вдруг наткнулась на Веронику. Признаться, это было неожиданно. Я думала, подруга после неудачного разговора снова исчезнет на весь день, как она приловчилась это делать в последнее время.

— Продолжим разговор? — предложила я.

— Да, извини, что убежала. Меня ждали.

— Кто?

— Карина, у меня… у меня парень появился. — робко произнесла Вероника. — Пойдём, я вас познакомлю.

— Парень?!

Я чуть не подпрыгнула от удивления. Нет, в том, что у девочек в семнадцать лет могут быть отношения, я никогда не сомневалась. Многие мои одноклассницы уже давно встречаются с парнями. Но Вероника, учитывая её ситуацию… Интересно, как ей удалось скрыть своего возлюбленного от сурового надзора Виктора? Как она вообще решилась? Мне всегда казалось, что подруга даже дышать без его разрешения боится. Да я сама бы боялась, если бы жила с мужиком, который запросто может поколотить за любое неповиновение. А вдруг она всё-таки ослушалась опекуна, ощутила бунтарскую жажду свободы и независимости?

Я решила немного отложить поиски Ирины Андреевны. Сейчас Веронике нужно разделить со мной радость первой любви, разве можно такое пропустить?

— Хорошо, идём, — кивнула я. — А как его зовут?

— Эм… его зовут Артём. Он в кабинете химии нас ждёт.

Я послушно последовала за подругой, а сама принялась перебирать в голове возможных кандидатов на роль её избранника. Знакомых Артёмов у меня было немного. В параллельном классе есть парень с таким именем. Но ведь тогда знакомить не нужно, наши классы уже соединили. Тогда, может, кто-то из десятого?

Наконец, мы поднялись на третий этаж, вошли в кабинет химии. Совершенно пустой. Похоже, урока химии сейчас ни у кого не было. А где же парень? Не мог же он просто смыться по-тихому. Или мог? Вдруг кто-то решил так по-идиотски подшутить над Вероникой. Тихая, кроткая, не умеющая достойно ответить обидчику — идеальная жертва для придурков, которым только в радость играть на чувствах других. Вспомнились слова Тани: «Таких всегда травят».

— Может, он в другом кабинете? — спросила я, готовясь утешать Веронику в тот момент, когда она сама поймёт, что была обманута.

— Скоро будет, — без сомнения в голосе ответила Вероника. — Он, наверное, сам пошёл искать нас. Подождёшь? Я приведу его сейчас.

— Может, вместе сходим?

— Не надо, Карина. Я сама.

Вдруг Вероника крепко обняла меня. Не быстро, как мы обычно приветствовали друг друга, а долго, обхватив руками за талию и уткнувшись в моё плечо, словно вкладывала в объятие глубокий, понятный лишь ей одной смысл. Потом неожиданно всхлипнула и едва не разрыдалась. Наконец, она выпустила меня из объятий и выбежала в коридор ещё быстрее, чем когда я пыталась поговорить с ней о Викторе.

Минут десять я наматывала круги по кабинету. Уже прозвенел звонок на урок, но я продолжала ждать. Не могла же я подвести лучшую подругу! У неё первый парень, первая любовь, никакие уроки этого не стоят. Особенно сейчас, когда в нашей жизни так много страха и волнений.

И вот, дверь тихонько скрипнула, открываясь.

— Ну наконец-то! — начала я, оборачиваясь, да так и замерла от ужаса.

В кабинет вошла не Вероника…

Глава 9. Вниз по водосточной трубе

Это был тот бледный белобрысый парень, от которого мы с Вовой вчера едва унесли ноги! Я громко вскрикнула, попятилась куда-то в дальний угол, натыкаясь на парты и стулья. Бледнолицый убийца, похоже, остался доволен произведённым эффектом и широко ухмыльнулся. Я знала, что он собирается меня прикончить, закончить то, что ему не удалось сделать ночью. Но прежде этот тип собирался сполна растянуть удовольствие и насладиться ощущением безнаказанного могущества.

— Боишься, малышка? — насмешливо спросил он необычно высоким для парня голосом. Я промолчала. Тогда убийца начал медленно приближаться. — Вон как коленочки трясутся. Страшно, наверное, погибать в… сколько тебе лет, милое дитя? Расскажи, мне интересно.

Пока он произносил победную речь, я рванула к выходу через соседний ряд, одновременно опрокидывая все парты и стулья на пути бледного существа. Нужно только выбраться в коридор и поднять шум. Вместе с учителями и старшеклассниками у нас наверняка получится задержать этого типа. Но дверь оказалась заперта. Как заперта?! Не может быть, только же была открыта! И я точно помню, что белобрысый убийца не совершал, похожих на запирание двери, движений. Значит, это сделал кто-то снаружи…

Бледный как смерть маньяк с хищной улыбкой налетел на меня, готовясь схватить за руку. Я каким-то чудом успела отпрыгнуть от двери в сторону учительского стола. Он предпринял ещё несколько попыток. Мне с трудом удавалось отскакивать и прятаться за опрокинутыми партами. Но надолго меня не хватило. Вскоре силы начали заканчиваться. Дышать становилось всё труднее, в боку кололо, да и ушибленные вчера колени давали о себе знать. Но мне нельзя останавливаться, нельзя. Остановлюсь — сразу постарею и умру. И тут мой взгляд упал на открытое окно.

Не думая, я бросилась к нему, предварительно швырнув в преследователя портфель. Даже попала. В одно мгновение вскочила на подоконник, и, держась за раму, высунулась из окна. Третий этаж — высоко. Хотя, можно попытаться дотянуться до водосточной трубы. Или нет, она кажется такой хлипкой, ненадёжной. Вдруг не выдержит? Бледнолицый убийца уже почти подобрался ко мне…

Ладно, труба так труба. Пересилив страх, я дотянулась до неё одной рукой, потом зацепилась ногой, затем перенесла весь корпус.

Я слышала гневный крик белобрысого парня, уже начавшего взбираться на подоконник. В лицо дул бешеной силы ветер, развевал волосы, а водосточная труба опасно поскрипывала, угрожая в любой момент сорваться со стены и вместе со мной обрушиться на школьный двор. Идущие мимо прохожие останавливались, чтобы посмотреть на мои мучения. Вскоре собралась небольшая толпа зевак. Кто-то судорожно куда-то звонил, наверное, в службу спасения, кто-то увлечённо снимал происходящее на телефон.

Сердце колотилось так сильно, что мне даже страшно стало — вдруг прямо сейчас потеряю сознание. Самое время думать, как спускаться. Я начала осторожно соскальзывать вниз, поначалу всё шло неплохо. Вот показались окна второго этажа, но как назло все закрыты. По крайней мере те, куда можно залезть из моего положения. Я продолжила спуск. Приближались окна первого этажа, но вдруг сверху раздался громкий протяжный скрип, труба стала шататься сильнее — это мой преследователь влез на неё. Вдвоём мы здесь точно не удержимся!

Мои прогнозы оказались верны: труба начала отрываться от стены. Но парень не кричал, не паниковал и совсем не беспокоился, будто нисколько не боялся неизбежного падения. Странно, он не мог не понять, какую непоправимую ошибку совершил. Впрочем, чего ещё ждать от психа? А мне нужно думать о том, как упасть с наименьшей высоты. Предотвратить падение уже не получится.

Я, находясь относительно близко к земле, покрепче ухватила обречённую водосточную трубу руками, двумя ногами оттолкнулась от стены, разжала пальцы и полетела вниз. Упала, успев сгруппироваться, но всё равно, сильно ударилась головой. Удивительно, что ничего не сломала. Бледный убийца вскоре тоже грохнулся, только с куда большей высоты. Вот у него точно должны быть серьёзные травмы! Но нет — вскочил как ни в чём не бывало, будто не он только что упал с высоты не меньше десяти метров, и понёсся прочь. Видать, испугался большого количества бегущих ко мне людей.

Голоса слились в один неразборчивый гул. Я с трудом различала вопросы: «Ты как, девочка? Руки, ноги целы?», «Этот тот маньяк, да? Лицо запомнила?». Кто-то сообщил, что вызвал «скорую помощь». Побег белобрысого парня заметили сразу, несколько человек попытались его догнать, но вскоре вернулись ни с чем.

У меня, похоже, случился самый настоящий шок. Около часа я совершенно не понимала, что происходит вокруг меня. На вопросы не отвечала, ничего не говорила и не сопротивлялась, когда сильные руки санитаров переносили меня в машину «скорой». По пути в больницу лежала совершенно молча, нервно дыша и иногда вздрагивая. Я ведь в самом деле только что находилась на волоске от смерти. Коснулся бы меня этот урод и всё — постарела и умерла. Мгновенно.

В больнице врачи осмотрели меня, но кроме ушибов и ссадины и пары царапин на щеке ничего не обнаружили.

— Удивительное везение! — ахнула одна из медсестёр. — Так это что же, за тобой гнался маньяк, который поубивал детей на той дискотеке?

Ответом стало моё молчание. Медсестра поняла, что сейчас мне стоит отдохнуть, сообщила что скоро придёт психолог и удалилась. Психолог это хорошо, сейчас точно лишним не будет. Должен же кто-то помочь мне выйти из этого состояния. Зуб на зуб от ужаса всё ещё не попадает.

Где-то полчаса я пролежала в палате, сверля взглядом желтоватый потолок. Но куда быстрее психолога ко мне примчалась мама. Разумеется, её сразу оповестили о произошедшем, и мама, бросив работу, на всех реальных и нереальных скоростях понеслась сюда. Поняв, что я жива и относительно в порядке, она облегчённо выдохнула и перекрестилась. Затем села рядом со мной, ласково взяла за руку и спросила:

— Кариночка, как ты?

— Жива, ничего не сломала, не вывихнула. — с трудом разжимая губы и выдавливая из себя звуки, отчиталась я.

— Мне сообщили, что ты упала с трубы и что за тобой гнался…

В этот момент в палату вошёл высокий представительный мужчина средних лет в белом халате с очень забавными усами и маленькими круглыми очками на носу. Его сопровождала уже знакомая мне медсестра, которая тут же, ободряюще улыбаясь, быстро проговорила, обращаясь к маме:

— Не беспокойтесь, Вера Витальевна, всё уже хорошо. Сейчас с девочкой побеседует психолог. Пойдёмте, подождём у дверей, чтобы не мешать. — видя, что мама собирается ей что-то возразить, поспешно добавила. — Алексей Валерьевич отличный специалист, из Ростова приехал недавно. Не волнуйтесь. Идёмте, я вам чай с мятой заварю. Хотите валерьяночки для нервов?

И почти силой увела маму в коридор. Психолог сел рядом со мной, произнёс мягким спокойным голосом:

— Всё хорошо, всё уже закончилось. Сделай глубокий вдох, — я послушно вдохнула, — и медленный выдох.

Затем Алексей Валерьевич попросил рассказать, как я встретилась с убийцей, как оказалась на водосточной трубе и что сейчас меня беспокоит. Я честно выложила всё, умолчав лишь о роли Вероники в этом происшествии. Сказала, будто искала учительницу химии, а в кабинет неожиданно вошёл тот бледный тип. Психолог похвалил меня за смелость, оценил мою ловкость, после чего назначил мне несколько консультаций, велел в случае каких-то проблем сразу приходить к нему.

После Алексея Валерьевича ко мне вошло трое полицейских. Следователь, самый высокий из их компании, вежливо попросил в подробностях рассказать о нападении, не упуская не единой детали. Так я и сделала. Немного поколебавшись, упомянула и Веронику с Виктором. Если это поможет найти убийц и обезопасить город — правоохранителям стоит знать о них. Может, заодно и Виктора всё же отстранят от опекунства. Как же нелепо теперь это звучит…

Потом вернулась мама, судя по всему, медсестре не удалось её удержать ни чаем, ни валерьянкой. Я повторила для неё версию, рассказанную отличному специалисту из Ростова, к счастью, дар речи теперь уже ко мне окончательно вернулся. Мы оформили отказ от госпитализации и поехали домой.

Мама всю дорогу говорила, не смолкая ни на миг: то недоумевала, откуда взялся маньяк в школе, то восхваляла небеса, что всё обошлось. А ведь верно — как в школу средь бела дня мог проникнуть убийца, да ещё и с такой примечательной внешностью?

Уже дома в своей комнате я всерьёз задумалась о том, кто помог белобрысому парню пробраться в наше учебное заведение, кто запер дверь. Ответ напрашивался сам собой, но в то же время я была готова многим пожертвовать, лишь бы он оказался неверным — Вероника. Она заманила меня в кабинет химии и не позволила пойти с ней на поиски несуществующего парня. Она провела в школу маньяка и в нужный момент, воспользовавшись моим доверием, указала ему на меня. Да чёрт возьми, она сама живёт с таким же бледным жуткоглазым типом!

Но зачем Веронике понадобилось отправлять меня на верную смерть? Мы дружим уже почти восемь лет и практически никогда не конфликтовали. Может быть, она рассказала Виктору о том, что я знаю о его выходках, и тот решил избавиться от меня руками себеподобного существа? Уже похоже на правду, но всё равно какие-то слишком радикальные меры. Конечно, мёртвые лучше всего хранят секреты, но идти на такой риск из-за меня одной как-то глупо.

А вдруг Веронику заставили это сделать? Вдруг этот Виктор никакой ей не родственник, а просто много лет назад похитил маленькую девочку и всё это время держал в плену, чтобы однажды использовать? Нет, всё равно звучит нереалистично.

И всё же я была готовить поверить во всё, что угодно, кроме того, что Вероника предала меня и пыталась убить.

Глава 10. Ужастик и настолки

На следующий день мама не пустила меня в школу, поскольку, по её мнению, моей нежной подростковой психике требовался отдых. К тому же ко мне так и норовили пробиться журналисты, желающие взять у меня интервью или как минимум комментарий по поводу моего невероятного бегства от убийцы по водосточной трубе. Теперь темой терроризирующей город банды бледнолицых маньяков интересовались не только наши местные, но и региональные, и федеральные СМИ. Впрочем, мама всё равно безжалостно выпроваживала всех корреспондентов без разбору, не обращая внимания на известность их изданий.

Мне же оставалось только сидеть в четырёх стенах и мониторить новости в Интернете. Видео с моим эпическим побегом уже вольно гуляло по всем социальным сетям, собирая многочисленные лайки и комментарии. Последние я даже открывать не стала. Читая чужое мнение, и так можно рано или поздно сойти с ума, а уж если это мнение обращено к тебе лично…

Кроме того, я узнала, что вчера ещё одного мальчика из соседней школы постигла загадочная смерть от старения. Тело нашли почти в то же время, когда напали и на меня. Очередное доказательство того, что маньяков с убийственной сверхспособностью, как минимум, двое. В этом, я думаю, уже никто не сомневается.

Когда в нашей школе должны были закончится уроки, мне позвонил Вова:

— Карина, ты чего в школе не была? — его голос в трубке звучал очень обеспокоенно.

— Мама настояла, чтобы я дома осталась. Ты ведь в курсе, что произошло?

— Ага, жесть. Надо было с тобой тогда пойти, я недопёр. Когда видео смотрел, чуть инфаркт не словил.

— Ты это сейчас серьёзно? — не поверила я.

— А разве похоже, что я шучу?

— Подходи к моему дому, если не занят. Обсудим подробнее. Только меня журналисты пасут, проскользни мимо них как-нибудь незаметно.

— Понял. Уже на полпути! — и отключился.

Я быстренько оделась: классические джинсы, тонкий вязаный свитерок и выскочила из подъезда. Небо заполонили тучи, немного накрапывал дождь. И почему-то снова показалось, будто сама природа скорбит по погибшим ребятам. Я присела на скамейку. Постоянно с опаской оглядывалась, готовая в любой момент забежать обратно в дом. Но никого рядом не было. Даже журналисты после утреннего нагоняя от моей мамы разошлись. Либо поняли, что им здесь ловить нечего, либо вернутся завтра в надежде перехватить меня по пути в школу.

Вова примчался минут через пятнадцать — раскрасневшийся от бега, хватающий ртом воздух. У него на плечах я заметила два рюкзака: один полностью чёрный со значками каких-то музыкальных групп и спортивных команд, другой — мутно-сиреневого цвета с единственной наклейкой в виде бабочки. Вова вручил мне мой рюкзак с бабочкой. Тот самый, которым я доблестно пожертвовала, зашвырнув в напавшего бледного упыря. Отдышавшись, Вова сказал:

— Ну вот я и прилетел! Давай, рассказывай в деталях! — и сел рядом со мной.

Я выложила всю историю без утайки. Его тоже удивил факт того, что убийца смог беспрепятственно проникнуть прямо в школу. Да и участие в этом ужасе Вероники его смутило не меньше моего. Правда, в отличие от меня Вова не искал ей оправданий. Во время рассказа о предательстве подруги (или правильнее сказать — бывшей подруги?) у меня дрожал голос, а к горлу подступал горький ком. Ещё немного, и я бы точно разревелась, уткнувшись Вове в плечо.

Он внимательно выслушал меня, затем чуть приобнял за плечи, снова коснулся моей руки как тогда, когда мы разговаривали ночью в маленьком скверике.

— Всё наладится, — мягко сказал Вова, и я ему поверила.

Так мы просидели ещё несколько минут, слушая шелест дождя и ощущая, как его холодные капли приземляются на наши руки, лица и волосы. Странно, ещё недавно я терпеть не могла слякоть и всегда огорчалась, когда на смену палящей летней жаре приходили осенние ливни. Наверное, с хорошим человеком у природы действительно нет плохой погоды. Сейчас больше всего на свете мне хотелось положить голову Вове на плечо, прикрыть глаза и ни о чём не думать. Но он неожиданно поднялся и предложил:

— Пойдём ко мне? Ужастик новый посмотрим.

— Тебе на улице ужастика мало? — невесело усмехнулась я.

И всё же сходить в гости очень хотелось. Не каждый день меня приглашает посмотреть фильм парень, от тайной любви к которому я страдаю уже несколько лет. Но ведь сейчас не время расслабляться — в городе творится невесть что, по улицам ходит так и не сумевший добраться до меня убийца. С другой стороны, что изменится оттого, что я откажусь и останусь сидеть дома? Ровным счётом ничего. Поэтому я решила пойти. Только решила сперва позвонить маме, предупредить об уходе. Я ещё не забыла её полные страха и тревоги глаза, сбегающие по щекам слёзы, когда она вышла встречать меня после вылазки к дому Вероники. На удивление, мама довольно быстро отпустила меня в гости, но потребовала, чтобы Вова проводил меня до дома. Что же, лишний раз прогуляться с ним я совсем не против.

Мы пошли к Вове. По пути я много думала: о нападении, после которого чудом выжила, о Веронике, с чьей помощью попытка убийства стала возможно. За почти восемь лет нашей дружбы я практически ничего не узнала о ней. Вероника крайне неохотно рассказывала о своей жизни до переезда в наш город. Говорила, что родилась где-то на севере России, какое-то время жила в Финляндии, но потом Виктор привёз её сюда. Своих биологических родителей Вероника почти не помнила, опекун воспитывал её с трёх-четырёх лет. Единственное, что она знала точно — родители бросили её по собственному желанию. Вова всю дорогу старался меня отвлечь, разговорить, но без толку. В конце концов, он оставил эти попытки.

В квартире Вовы нас встретила его маленькая пятилетняя сестрёнка Маришка. Сегодня родители не повели её в садик, опасаясь нападения бледнолицых существ. Девочка быстро поздоровалась и быстро убежала к себе в комнату. Там она смотрела какой-то мультик через планшет. На кухне мать Вовы и Маришки, невысокая привлекательная женщина, выглядевшая моложе своих лет, помешивала в кастрюле кашу, наверное, для Маришки и бурно обсуждала с кем-то по телефону цены на детский сад.

Мы укрылись в Вовиной комнате. Он включил фильм. Я всегда любила ужастики, такой экологичный во всех смыслах способ поднять уровень адреналина в крови. Но конкретно этот был откровенной туфтой. Банальный сюжет, совершенно предсказуемые скримеры и картонные спецэффекты. Видимо, в рекламу вложили гораздо больше денег, чем в сам фильм. Или это я после всего случившегося перестала бояться оживших мертвецов на экране? У нас в городе сейчас орудуют типы и похуже. И вот это действительно страшно.

Пару раз в комнату, где мы сидели, заглядывала Маришка, просилась смотреть кино вместе с нами и уверяла, что ей уже можно смотреть такие фильмы. Но Вова каждый раз деликатно выпроваживал её и предлагал вернуться к идущим по телевизору мультикам.

Ужастик закончился, но домой пока как-то не хотелось. Мама Вовы накормила всех нас куриной отбивной с запечёнными овощами, после чего мы, по просьбе Маришки, решили поиграть в настольные игры. Игр у Вовы оказалось осень много: с красочными карточками и фишечками, кубиками и даже какими-то небольшими механизмами. В половину из них я не умела играть, о другой — даже не слышала. Как-то неловко становилось оттого, что в большинстве из них неплохо разбиралась пятилетняя девочка. Вова с сестрой на пару объясняли мне правила, и вроде я что-то запомнила. Все наши партии проходили очень азартно. Мы смеялись, спорили, иногда дулись друг на друга. Правда, Вову мне всё равно ни во что обыграть не удалось. Зато я дважды выиграла у Маришки. Надеюсь, победу над дошкольницей можно считать достижением.

Я взглянула в окно. Уже стемнело. Самое время выдвигаться домой. Как раз с завода вернулся отец Вовы, который тоже был в курсе недавнего нападения на меня. Он вызвался проводить меня вместе с сыном. А по дороге я с удивлением поняла, что мне всё же удалось развеяться. Думать о Веронике не хотелось совершенно, зато хотелось до победного доказывать Вове, что в последней игре я нарочно поддалась, чтобы не расстраивать его сестрёнку.

— Да она бы не обиделась, родители её уже отучили из-за игр психовать. — уверял он.

И не соврал: Маришка никогда не хныкала из-за проигрыша, разве что забавно поджимала пухленькие губки.

Мама всё же осталась недовольна моим поздним возвращением. На этот раз особой вины я за собой не чувствовала, предупредила ведь заранее. Подумаешь, восемь вечера! Я и позднее по улице шастала — и ничего. Почти ничего…

На следующий день мне всё же позволили пойти в школу с Пашей. По пути меня выловило несколько журналистов, один из них обещал даже хорошо заплатить за подробный рассказ о нападении. Я в нескольких предложениях поведала им о том, как метко запульнула рюкзак в убийцу и как решилась спуститься вниз по старой водосточной трубе. Пока они спешно фиксировали мои слова, нам с братом удалось ускользнуть. Правда, у школы меня поджидала ещё парочка корреспондентов. До чего же прилипчивый народ! Этих двоих мы нагло проигнорировали, сделав вид, что сильно опаздываем. Пусть у своих коллег информацию выуживают, мне надоело рассказывать одно и то же. Только оказавшись в школе, я смогла облегчённо выдохнуть. Вот уж не думала, что буду так радоваться возможности сидеть за партой на уроке физики!

Но урок столь нелюбимого мною предмета фактически сорвался из-за важного объявления Ирины Андреевны. Классная руководительница зашла к нам сразу после звонка и сообщила, что со следующей недели наша школа закрывается на неопределённый срок, а все уроки будут проходить в дистанционном формате, как в период карантина несколько лет назад. Мы будем получать домашние задания через электронный дневник и там же смотреть свои оценки. Эту вынужденную меру директор принял из-за недавнего нападения на меня: если убийцы так просто могут проникнуть в школу, то детям лучше оставаться дома. Вполне разумно.

На перемене, спустившись в столовую, я с удивлением обнаружила установленную в вестибюле школы большую чёрную мемориальную доску, которую не заметила, спасаясь от журналистов перед началом уроков. На ней золотой краской были выведены имена и фамилии погибших от рук бледнолицей банды маньяков. Большинство — те, кто пошёл на дискотеку, но были здесь упомянуты и совсем недавние жертвы. Меня пробила дрожь от осознания того, что не хвати мне ловкости, скорости и безумной смелость пару дней назад, я бы тоже сейчас находилась в этом списке. Под всеми именами была выведена крупная надпись: «Помним, любим, скорбим…», а на полу у доски — десятки и сотни красных гвоздик. Две девочки из седьмого класса стояли рядом и вглядывались в имена своих погибших одноклассников. По их щекам стекали крупные слёзы.

Сегодня Вероника не появилась в школе. Я и не надеялась, что она придёт после того, как отправила меня на верную смерть. Мне до сих пор было трудно поверить в её предательство. Не могла она так поступить, не могла! Во всём виноват Виктор, иначе и быть не может. Именно он её запугивает и заставляет совершать чудовищные поступки. Или шантажирует. Или угрожает. Он ведь такой же, как тот, кто напал на меня. Не удивлюсь, если и Виктор способен убивать прикосновением, потому и носит перчатки. В любом случае сама Вероника на такое бы точно не пошла.

Зато кто пришёл сегодня, так это Рита. Кажется, ей очень не понравилось, что я после нападения невольно перетянула на себя одеяло всеобщего внимания. Почему-то Башмакова была железобетонно уверена в том, что попытка убийства была инсценирована и специально подстроена, чтобы ещё больше запугать людей. А сама я, по её мнению, состою в сговоре с бандой маньяков, поскольку мне удалось выжить в столь нереальных условиях. Правда, зачем убийцам понадобился спектакль с водосточной трубой вместо простого нападения на школу, Рита не уточняла. Впрочем, ей всё равно никто не верил, даже ловящие малейшие крохи информации журналисты обходили Башмакову стороной — поэтому я особо не беспокоилась по этому поводу.

Глава 11. Письмо

Сразу после уроков я первым делом побежала к дому Вероники. Мне необходимо с ней поговорить. О том, как буду обороняться, если нападёт Виктор, я заранее не подумала. Поэтому единственным моим оружием стал маленький перочинный ножичек, в спешке извлечённый из пенала. Смешно? Смешно. Но ничего другого под рукой нет.

Я долго стучала в дверь: вначале барабанила двумя кулаками сразу, затем била ногами, потом начала бросать в окна маленькие камешки, пытаясь привлечь внимание. Бесполезно. Вскоре стало очевидно, что дома никого нет. Я опоздала? Вдруг Виктор уже расправился с моей подругой? Где они? Может, просто уехали куда-то. Эта мысль утешила немного, но я всё равно не хотела уходить. Какое-то время я бесцельно бродила под окнами невзрачного домика, а потом вдруг заметила неподалёку припаркованную машину, на которой Виктор частенько подвозил Веронику к школе в ненастную погоду. Значит, они не уехали. Куда же они тогда пропали?

— Что, на собрание явилась? — послышался за спиной знакомый раздражающий голос.

Я медленно обернулась. Позади меня стояла Рита. Только её здесь не хватало! Что она здесь забыла? Не серёжку же опять потеряла.

— Да что же за проклятье такое! Куда ни пойду — вечно на тебя натыкаюсь! — в сердцах воскликнула я. — Что ты тут вынюхиваешь, Башмакова?

— Да вот, Летова, — Рита цокнула языком. — Я же не дура какая-нибудь. На дискотеке те бледные официанты с жуткими глазами напомнили мне кое-кого. Да и тебе, думаю, тоже. Догадываешься, на кого я намекаю?

— Догадываюсь, — кивнула я. — Ты говоришь о Викторе.

— Верно. Я с ним встречалась всего раз и то случайно, но такую жесть забыть невозможно! Вот и решила все прояснить с глазу на глаз. А у вас здесь собрание намечается, оказывается? Будете искать новые изощрённые способы убийства наших сверстников? Я, конечно, знала, что ты глупа, Летова, но не подозревала, что настолько! Неужели вы на пару с Щебенко думаете, что если будете им помогать, то они вас пожалеют и пощадят?

—Да с чего ты взяла, что я им помогаю?!

— Ты выжила, оказавшись взаперти с этим уродом! — крикнула Рита, для убедительности ткнув в меня пальцем. — А они, как все успели убедиться, маньяки опытные, со стажем! Думаешь, я поверю, что ты по чистой случайности спаслась?

— Не хочешь — не верь. Оправдываться перед тобой не собираюсь.

— А что ты здесь забыла? — невинным голосом спросила Башмакова.

— То же, что и ты, — хмыкнула я. — Я с Вероникой, насколько ты знаешь, дружила с детства. Мне, как никому другому, интересно, что с ней стало. Но вот твоё появление здесь выглядит куда более странным!

— Намекаешь на то, что это я пособница бледнолицых убийц?! — взвизгнула Башмакова.

— Как знать, как знать.

Я двинулась в направлении дома, слыша за спиной писклявые возмущения Риты. Дежурить здесь больше нет смысла — вряд ли Виктор и Вероника вернутся домой в ближайшее время. Для надёжности можно, конечно, снова прийти, но уже в другой раз когда здесь не будет этой занозы в… Ладно-ладно, не выражаюсь.

По дороге на меня никто не напал, хотя мне пришлось пройти через два безлюдных пустыря. Я вспомнила, что с того дня, как на меня напал тот белобрысый отморозок, никаких новых убийств больше не случалось. За исключением того мальчика, которого убили практически одновременно со мной. Это странное затишье начинало пугать больше, чем постоянные известия об очередной смерти. Известно ведь, что затишье всегда предшествует буре.

На следующий день я снова отправилась к дому Вероники, на этот раз уже в компании Вовы. Он не захотел отпускать меня одну. Родителей мы предупредили, будто идём на дополнительные занятия по подготовке к экзаменам (а ведь реально неплохо бы сходить, совсем уже забросили со всеми этими происшествиями). Против общества Вовы я ничего не имела. В последнее время я уже совершенно не стеснялась перед ним — мне стало просто не до того. Да и когда всё это закончится, я уже никогда не буду робеть, как раньше.

Результат сегодняшнего похода к дому Вероники был почти тем же, что и вчера: машина стоит, а в доме никого. Единственное различие: на этот раз входная дверь оказалась не заперта, просто прикрыта. Замочная скважина профессионально вскрыта. Заходить в подозрительным образом отворившуюся дверь я постеснялась и предложила Вове для начала опросить соседей. Бдительные старушки, живущие в небольших домиках по типу деревенских, всегда знают, что происходит на их улице. С ними и камеры видеонаблюдения на улицах не нужны.

Особой пользы разговор с пожилыми соседями нам не принёс. Все как один они только и делали, что охали, удивляясь, как это так — ещё вечером пару дней назад милая и хорошая девочка Вероника здоровалась с ними на улице, возвращаясь со школы, а на следующее утро ни её, ни Виктора не видать. О странной внешности опекуна моей подруги никто из них ни слова не сказал. Один старичок, наоборот, даже с восхищением припомнил небесно-голубые глаза Виктора и отметил его хорошую наследственность. Видимо, как только стали распространены декоративные линзы для глаз, Виктор сразу обзавёлся парочкой, чтобы скрыть свои пугающие зрачки-щёлки. Зато живущая в доме напротив старушка рассказала, что вчера поздним вечером дом обыскивали полицейские во главе со следователем. Ясно теперь, почему взломан дверной замок.

— Странно, что никто не охраняет это место, — отметила я, прежде чем решиться войти внутрь.

— Ничего странного, — Вова пожал плечами. — У меня дед в органах работал в своё время, ему сослуживцы помоложе рассказывают, что сейчас полицейских не хватает. Из Ростова точно обещали подкрепление прислать, возможно, ещё из Москвы кого-нибудь командируют, но пока как есть. Уверен, они решили, что уличное патрулирование важнее, чем какой-то брошенный домишко. К тому же обыск уже провели. Думаешь, ещё есть смысл туда идти?

— Хм, — я прикинула в уме, насколько сократились наши шансы найти что-нибудь после визита полиции. — Во всяком случае, попытаться стоит.

Мы вошли в дом. Холодно. Я давно знала, что здесь печное отопление, а поскольку камин и печь уже несколько дней не топили, помещение успело остыть. И это подтверждает слова соседей о том, что Вероники и Виктора уже два дня нет.

Свет не горел, хотя электричество было. Дом казался заброшенным не только снаружи, но и изнутри, хотя ещё и недели не прошло с исчезновения хозяев. А может на это намекал царящий в нём беспорядок и сдвинутая потрёпанная советская мебель, которая скорее всего осталась ещё от прошлых хозяев. Ящики тумб и дверцы шкафов были открыты, все книги вывалены на пол, перевёрнуты немногочисленные ковры. Полицейские не поленились проверить даже коробки из-под обуви и вытащить из поленницы все дрова.

Вова быстро сбегал на второй этаж, вскоре вернулся и доложил, что там нет ничего ни подозрительного, ни интересного — такой же погром, что и на первом. Тем временем я убедилась, что кухню тоже не обошли стороной и тщательно обыскали, разбросав на полу все сковородки и кастрюли.

— Кажется, нам здесь ловить нечего, — заметил Вова, поглядывая в сторону выхода.

Я уже хотела с ним согласиться, как вдруг вспомнила кое-что. Не зря же мы дружили с Вероникой столько лет! Ещё в детстве Виктор сильно ограничивал мою подругу в сладком, и она тогда приноровилась делать заначки со вкусностями в месте, которое полицейским никогда не найти, даже перевернув всю мебель в этом старом доме. Позже, по словам Вероники, она использовала свой тайничок для разных безделушек. Нельзя уйти, не проверив его.

Я молча вернулась в гостиную и подошла к чугунной поленнице у камина. Её отличие от всей остальной мебели заключалось в том, что она была намертво прикручена к скрипучему деревянному полу. Вова с интересом наблюдал за мной. Тем временем я опустилась на колени, пригнулась и запустила руку под поленницу, тщательно ощупывая доски. Есть! Одна из досок шатается. Я поддела её пальцем и вынула, открывая маленькую лунку, в которой лежал один-единственный листок бумаги, сложенный конвертиком. Так умела складывать записки только Вероника. Вернее, она делала это так красиво, как ни у меня, ни у Тани никогда не получалось.

На конвертике каллиграфическим почерком было выведено моё имя. Я быстро развернула его и прочла:

«Я не сомневалась, что в поисках ответов ты рано или поздно дойдёшь до моего дома, Карина. Поэтому оставляю тебе письмо, чтобы предостеречь от возможных глупостей.

Я очень сожалею о том, что произошло и продолжает происходить в этом некогда спокойном городке. Я виновата перед всеми вами, особенно перед тобой.

Это я развесила по школам плакаты, приглашающие на открытие несуществующего досугового центра. Да, мне было известно, чем закончится дискотека. Я ответственна за смерти десятков, если не сотен ребят. Но поверь, Карина, у меня были причины так поступить. Ты вряд ли сможешь их понять. По этим же причинам я помогла Тарасу проникнуть в нашу школу и создала все условия, чтобы он мог напасть на тебя и убить. Мне очень стыдно, Карина. Если бы была возможность осуществить свою мечту иначе, я бы непременно избрала другой путь.

Те, кто способен отнять чужую жизнь одним лишь прикосновением, называют себя Жнецами Жизней. Мой опекун Виктор тоже из них, о чём ты наверняка догадалась. Жнецы Жизней пришли сюда, чтобы вернуть себе то, что когда-то давно было у них несправедливо отнято. Они долго ждали и готовились к воплощению своего плана. Теперь от них нет спасения. Никому не под силу остановить их. Единственное, что ты ещё можешь сделать, Карина — убедить свою семью уехать отсюда как можно дальше и никогда не возвращаться. Только так вы получите шанс выжить.

Не пытайся найти ни меня, ни Виктора, ни кого-либо из Жнецов Жизней. Это смертельно опасно для тебя. И прошу, не рассказывай никому о том, что прочитала, если хочешь продлить жизни других жителей города.

Спасайся, Карина. Уезжай. Если поспешишь, ты и твоя семья успеете выбраться отсюда до того, как станет слишком поздно. Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь простить меня за всё, что я натворила…

Я тебя люблю.

Вероника.»

Я снова и снова перечитывала письмо, пытаясь правильно собрать буквы в слова и вложить себе в голову новую информацию. Эта записка — угроза или предостережение? И что именно несправедливо отняли у Жнецов Жизней, если сейчас они вернулись, чтобы устроить чуть ли не геноцид? Сейчас меня очень интересовали ответы на эти вопросы. Главным образом потому, что они отвлекали от другого. От признания Вероники в том, что она добровольно пособничает убийцам и что отправила меня смерть по собственному желанию. «Если бы была возможность осуществить свою мечту иначе…» — о чём же таком мечтала моя теперь уже точно бывшая подруга? Ради чего она согласилась пойти и на предательство, и на убийство?

Вова подошёл ко мне, до этого он тщательно изучал предметы интерьера, в основном деревянные тумбы и шкафы. Я показала ему записку, друг внимательно её прочёл, взметнул от удивления густые брови. Затем с интересом посмотрел на меня, словно я понимала больше него.

— Почему ты на меня так смотришь?

— Любопытно просто, почему она вначале тебя с убийцей заперла, а сейчас призывает спасаться, — задумчиво произнёс он. — Тебе не кажется это странным?

— Кажется, — я вздохнула. — Мне так не хочется верить в то, что она всё это делала по доброй воле.

— Понимаю, это сложно принять. Но всё именно так, Карина. Вероника никогда по-настоящему не дружила ни с тобой, ни с Танькой. А сама тем временем носила маску, прикидывалась тихой и скромной девочкой, ждала указки от своих хозяев.

Его слова резали моё сердце словно нож. Я испытывала почти физическую боль. Вова был прав. Вероника плевать хотела и на нас с Таней, и на нашу дружбу. Всегда отказывалась от прогулок втроём, не делилась с нами ничем серьёзнее учёбы, не дорожила нашим доверием. «Она ждёт ТЕБЯ» — громким эхом раздались в голове слова бывшей подруги. Казалось, они были произнесены лет сто назад, не меньше. Я словно заблудилась в огромном бесконечном лабиринте и потеряла всякую надежду отыскать выход. Вероника — предательница. Мои глаза застлала пелена слёз. Вова растерялся, неловко положил руку мне на плечо, пытаясь хоть как-то утешить. Сам он никогда не бывал в подобных ситуациях.

Я кое-как успокоилась, вытерла слёзы, взяла из рук Вовы письмо и ещё раз пробежала глазами ту его часть, в которой говорилось о Жнецах Жизней. В конце концов, предательство Вероники сейчас не главная наша проблема.

— Она говорит, что единственный шанс спастись — уезжать из города, — я кивнула на уже смятый в клочок бумаги конверт в своей руке.

— Жаль, не могу сейчас указать, куда ей идти со своим шансом, — сквозь зубы процедил Вова.

— Угу. Лично я уезжать никуда не собираюсь. Это мой город. Я здесь родилась, выросла, почти выучилась. Здесь познакомились и поженились мои родители. Если кто и уберётся отсюда, то это Жнецы Жизней.

— Мне нравится твой настрой! — поддержал Вова. — Так что, отнесём записку в полицию?

— А если эти психи реально что-то с жителями города сделают? — немного испуганно произнесла я.

— Вероника просто пытается нас запугать. Я уверен, наши правоохранители сумеют сделать вид, будто ничего не знают. Идём.

— Нет, Вова, нет, — я быстро замотала головой. — Ты же видел, на что способны эти бледнолицые твари. Кто знает, какими ещё силами они обладают? К тому же в письме не сказано ничего конкретного, кроме того, что пропавшая Вероника помогла состояться дискотеке, а бледнолицые упыри называют себя Жнецами Жизней и хотят что-то там себе вернуть. Пожалуйста, давай ещё немного подождём, как-нибудь сами этот вопрос поизучаем, а как только найдём что-то важное, тут же обратимся в полицию. Хорошо?

— Ладно, договорились. — с неохотой сдался он. — Пойдём тогда, провожу тебя до дома.

Я аккуратно свернула помятую записку в подобие изначального конверта и спрятала в карман ветровки, после чего мы покинули старый невзрачный домик.

Глава 12. На улицу больше нельзя

На следующей неделе все школы в городе действительно закрыли. На выходных нашу маму вызывали, чтобы подписать какие-то очень важные бумаги, прослушать инструктажи безопасности, главным правилом которых стало — никуда не выпускать детей из дома одних, а лучше и вовсе не выпускать, пока всё не прояснится. Но пока, судя по новостной повестке нашего города, ничего и не думало проясняться. Убийства подростков на улицах прекратились, но вряд ли это заслуга нашей внезапной дистанционки. В том, что Жнецы Жизней никуда из города не делись были уверены и правоохранители — за эти пару дней к нам прислали невероятное количество полицейских, больше я видела только на трансляции парада по телевизору. По сети гуляли слухи о том, что в случае обострения ситуации на подмогу прибудет армия.

Мы с Пашей уже четвёртый день сидели дома. Мама продолжала ходить на работу. Полиция установила, что жертвами нападавших становились только те, чей возраст начинался от двенадцати и не превышал восемнадцати лет. Интересно, в этом есть какой-то смысл или Жнецы Жизней вдобавок ко всем прочим своим мерзостям ещё и эйджизмом страдают?

Поначалу я честно наседала на учёбу в попытках наверстать упущенное за последнюю неделю. Из-за своих ночных вылазок и нескончаемых дневных волнений, не говоря уже о нападении, я сильно отстала от программы, во многое не вникла как следует. А ведь на носу ещё и экзамены… По-хорошему, мне бы сейчас сидеть и до упора прорешивать тренировочные задания, в перерывах повторяя нужные параграфы из учебника, но нет же. Не лезут мне в голову ни генетические задачки по биологии, ни реакции по химии.

То и дело меня, словно назойливый комар, кусала одна единственная мысль — всего за несколько дней я потеряла обеих своих подруг, с которыми была не разлей вода почти половину жизни. Одна погибла на дискотеке, подстроенной убийцами, другая помогла этой дискотеке свершиться и тем самым предала не только меня, но и весь свой город. Хотя, скорее всего Вероника никогда не считала его своим. На ум пришла строчка из оставленной ею записки: «…произошло и продолжает происходить в этом некогда спокойном городке» — теперь отстранённое презрительное «этом» больно резало глаза и уши. Она действительно притворялась… Я снова и снова невольно переводила взгляд на браслет Тани, найденный на месте её смерти — после нападения он всегда красовался на моём запястье. Так точно не потеряю, если вдруг придётся неожиданно расстаться с пеналом или рюкзаком. Эх, Танечка… ну зачем, зачем ты пошла на эту проклятую дискотеку? Почему тебя в этот день не загрузили уроками или работой по дому? Почему не увезли на дачу? Хоть куда-нибудь, чтобы ты не смогла там оказаться…

Учёба мало отвлекала от гнетущих мыслей и домыслов. Вообще ничего не отвлекало: ни фильмы, ни книги, ни компьютерные игры, в которые меня при каждом удобном случае зазывал Паша. Тогда я решительно открыла новое окно в браузере и так же решительно вбила в графу поиска: «Жнецы Жизней». Ничего интересного Интернет не выдал. Этого стоило ожидать. Хорошо, попробуем по-другому. Я ввела: «мгновенное старение». Первыми высветились новостные статьи об открытии досугового центра «Станица», закончившегося смертью более сотни подростков. Следом за ними шли заметки о недавних нападениях на улицах. Я даже наткнулась на неплохой материал о самой себе с прикреплённым видео моего отважного спуска по трубе. Ух, а смотрится и вправду впечатляюще, Голливуд отдыхает. Но всё равно не то.

С каждой открытой ссылкой я всё больше убеждалась в том, что утверждение «В Интернете есть всё» — чудовищная ложь. Уже собиралась закрывать окно браузера, как вдруг наткнулась кое-что любопытное. Это была большая написанная не самым простым языком статья о непризнанном, а потому практически неизвестном в наше время итальянском учёном восемнадцатого века. Его звали Иероним Клементе Мари́но, но автор текста сильно сомневался, что это его настоящее имя. Вопреки пришедшей в Европу Эпохе Просвещения, исследования Иеронима никто никогда всерьёз не воспринимал. Его неудачные попытки отыскать рецепт эликсира вечной жизни и научиться управлять старением вызывали у других учёных лишь смех. Автор статьи словно бы тоже издевался над давно почившим исследователем, с наслаждением смакуя каждую его неудачу.

Единственным другом Иеронима был некий Лука Казони, с которым он познакомился то ли в 1710, то ли в 1715 году, точного ответа в тексте не давалось. В поддельности имени и фамилии Луки неизвестный историк совершенно не сомневался и уверял, что тот на самом деле — выходец из Российской Империи, а если быть точнее из донских земель. Правда, информации о нём было ещё меньше, чем о самом учёном. На протяжении многих лет Лука во всём поддерживал Иеронима, защищал от нападок и помогал деньгами при том, что сам едва сводил концы с концами. А после смерти учёного (предположительно от туберкулёза) неожиданно пропал. Автор статьи был уверен, что Лука вернулся на Дон, где и дожил до глубокой старости.

Я прочитала весь текст несколько раз, чтобы ничего не упустить. Затем вбила в поисковую строку полные имена и фамилии вначале Иеронима, затем Луки. Ничего полезного. Но то, что итальянский учёный пытался научиться управлять старением и обрести вечную жизнь, не давало мне покоя. Уж слишком похожи силы Жнецов Жизней на конечную цель Иеронима. Ну, насчёт вечной жизни пока не знаю, а вот управлять старением они точно способны. Может, стоит наведаться в нашу местную библиотеку? Вдруг там будет побольше информации? Если не о самом Иерониме, то хотя бы о его дружке Луке, который, судя по всему, был казаком. Как его вообще в Европу занесло? Вряд ли во время какого-то похода этот Лука настолько впечатлился видом Колизея, что решил в спешке сменить имя и остаться в Италии навсегда. Да и не было в то время у нас никаких походов на Италию, если я правильно помню уроки истории.

Пока я размышляла о том, насколько оправдано сейчас пробираться в библиотеку, зазвонил телефон. Это был Вова.

— Привет. Чем занимаешься? — спросил он, когда я подняла трубку.

— Сижу под домашним арестом в целях безопасности, — хмыкнула я. — А ты?

— Аналогично. Так чем всё-таки занимаешься? Вот уж не поверю, что ты решила свернуть расследование из-за дистанционки.

— Не решила и не свернула.

— И как? Прогресс?

Я, убедившись, что Паша не подслушивает под дверью, выложила Вове всё, что узнала о не сумевшем добиться признания учёном Иерониме и его друге Луке. Он несколько секунд молчал, мне уже начало казаться, что он бросил трубку, но потом всё же ответил:

— То есть в нашем ужасе виновата эта итальянская парочка?

— Лука не итальянец, — поправила я. — Но да, я уверена, что Жнецы Жизней где-то нарыли разработки Иеронима и довели их до ума.

— И каков наш следующий шаг?

— Библиотека. Наша городская библиотека.

— Что насчёт полиции? — поинтересовался Вова. — Нас в любой момент могут остановить и отправить домой, если не забрать в участок. Даже взрослым рекомендуют долго на улице не задерживаться.

— А как иначе, если в Интернете больше ничего нет? Прокрадёмся как-нибудь.

— Безумная затея.

— Ты со мной?

— Разумеется, — в трубке послышался его смех. — Родители на работе, Маришка в саду. Так что доберусь до тебя сейчас, собирайся.

Он отключился.

Я начала размышлять, как бы мне выбраться из дома так, чтобы Паша не заметил. В случае чего братец не станет покрывать меня перед мамой. Ещё чего хуже, решит увязаться следом. А мне и так нервотрёпки хватает, чтобы вдобавок за него переживать. Вскоре в моей голове родилась идея.

Я бросилась в свою комнату, достала из ящика стола большие игровые наушники, подаренные родителями, на какой-то день рождения, когда я ещё увлекалась видеоиграми, и отнесла их Паше. Брат, конечно, очень удивился подобной щедрости. Обычно, я ему не разрешаю трогать мои вещи, а наушники — это вообще святое. Да, в компьютер я не играю, зато музыку всегда слушаю в них. К тому же после Паши вечно всё ломалось, как он объяснял: «само по себе».

— Я не буду тебе моды качать, у нас с парнями катка важная: играем против пацанов с первой школы, — сказал Паша, не отрываясь от компьютера.

— Да бери просто так, не нужны мне моды, — я тоже заглянула в монитор: какой-то шутер. — Тебе ещё не надоело?

— В жизни не поверю, что просто так, — усмехнулся братишка. — Не надоело мне. Наоборот, ещё круче стало — все по домам сидят, в игры рубятся, онлайн бешеный! У нас тут целое городское комьюнити: куча групп и сообществ с названием «Паутина». Общаемся через соцсети, о турнирах договариваемся. Кстати, там есть один чат, где готовую домашку скидывают, я тебе уже отправил приглашение.

— Ага, круто. Обязательно вступлю.

Паша удовлетворённо кивнул, нацепил наушники и продолжил управлять на экране каким-то солдатом с автоматом наперевес. Похоже, турнир с первой школой был не сейчас, а может он проходил именно по этой игре, не знаю. Главное, я отключила братишке слух и теперь могу спокойно отправляться в библиотеку. Паша до прихода мамы из компьютера не вылазит.

На сборы я потратила не более десяти минут — чёрный костюм шпионки не пришлось долго искать. Правда с косой провозилась, она всё никак не получалась: постоянно откуда-то неряшливо торчали волосы. В конце концов, я разозлилась и просто распустила локоны. Они красиво рассыпались по моим плечам и спине. А может, мне и не нужно краситься в золотистый блонд? Мой русый оттенок очень даже неплох.

Я выскочила из дома и тут же оглянулась в поисках стражей порядка. Всё чисто. Осторожно прокралась к смежной с моей улице, по которой мы с Пашей обычно ходили в школу. Вдали у перекрёстка неспешно прогуливалось трое полицейских. Ещё двое молодых на вид служителей закона в другой стороне о чём-то мило беседовали с краснощёкими продавщицами овощей и мяса на нашем местном рынке.

Я притаилась за углом соседствующего с моим дома и принялась высматривать Вову. Где он? Уже должен был дойти. А вдруг его заметили и отправили домой? Но ведь в таком случае он бы мне точно позвонил… Я ощутила, как к горлу подступает неприятный тяжёлый ком. А что если Вова наткнулся не на полицейских, которые просто отправили его домой погрозив пальцем, а на Жнецов Жизней? Все школы закрыли, подростки сидят по домам, охотится им не на кого — взрослых и детей они почему-то брезгуют — вот и накинулись на Вовчика всем скопом.

Я уже собиралась на свой страх и риск звонить ему. Но вдруг с ближайшего клёна послышалось чьё-то: «Пс-с!». Я, опасливо озираясь по сторонам, подошла к стволу, подняла голову и ошалело уставилась на Вову.

— Эй, Карина! — позвал теперь уже по имени.

Одной рукой он держался за толстую ветку, ногами обхватил ствол. Какое-то время я молча в удивлении таращилась на него, но вскоре другу надоело ждать:

— Ну! Чего застыла?

— А как ты туда залез? — конечно, мне было, что сказать, но этот вопрос почему-то первым сорвался с языка.

— Молча. Давай, тоже забирайся.

Глава 13. Летопись донских станиц

Вова протянул мне руку, я ухватилась за неё и тоже кое-как вскарабкалась на одну из веток, затем на другую и наконец оказалась на его уровне. Мы находились настолько близко друг к другу, что казалось, стоит ещё чуточку податься вперёд, и мы столкнёмся носами. От полицейских патрулей нас надёжно скрывали молодая зелёная листва. Я чувствовала, как лёгкий ветерок дышит в спину и красиво (по крайней мере мне хотелось в это верить) треплет мои волосы. Ах, если бы ещё и дерево цвело… Про поцелуй-то ладно, молчу. Это само собой разумеется.

Прежде я никогда не лазила по деревьям, даже в детстве не пыталась: очень боялась упасть и сломать ноги. Поэтому, когда флёр счастливой радости от нахождения рядом с Вовой спал, я вдруг осознала, что мне страшно и вообще, разве эта ветка должна так скрипеть под моим весом? Ой… А друг смотрел на меня весёлыми глазами, будто на котёнка, которого дети специально посадили на дерево, чтобы посмотреть, как несчастный зверёк будет спускаться. Пусть только попробует сейчас пошутить про предков-обезьян!

— Вов, а она не обломится? — жалобно спросила я, посмотрев вниз.

— Не обломится.

— А почему она трещит?!

— Она не трещит, Карина. Это другие ветки шелестят на ветру.

— Ладно, не трещит, — согласилась я. — Но зачем понадобились эти каскадёрские трюки? Мог бы в подъезде меня подождать.

— Я так и хотел, но патрульные из-за угла выскочили. Я чудом не попался.

— Понятно, я тоже боялась, что ты…

— Тихо! — перебил Вова.

Прямо под нами проходила патрульная группа из трёх полицейских. Тех самых, которых я видела у перекрёстка. Наверное, они направлялись к своим более молодым сослуживцам на рынке. Мы решили подождать, пока они отойдут на приличное расстояние, но стражи порядка, как назло, остановились у самого ствола нашего дерева. Вскоре до нас донёсся запах табачного дыма. Я так и застыла, даже ненадолго перестала дышать. Вова внимательно глядел вниз, наблюдая за тремя головами в фуражках. Впрочем, смотреть на них не было необходимости, мы и так отчётливо слышали их разговор.

— Слыхали? — спросил один. — Прошлой ночью ещё двое детей пропало.

— Кто на этот раз? — спросил более басистый голос его товарища.

— Мальчишки-близнецы, пятнадцатилетние. Родители с утра заявление подали, когда не нашли сыновей в постелях.

— Может, рано они тревогу забили? — попытался успокоить всех третий, обладатель самого низкого тембра среди своих коллег. — Это же пацаны! Могли просто заскучать дома и сбежать. Да если бы мои родители знали, где я шастал в их возрасте, то поседели бы лет на двадцать раньше! Мы же и по крышам, и по стройкам…

— Вот только, когда мы были в их возрасте, Олег Петрович, по улицам не разгуливали маньяки в таком количестве. Справедливо родители беспокоятся. С трудом убедили панику нигде не поднимать и никакие самовольные ополчения не создавать — не то, не дай Бог, ещё больше народу эти твари положат.

— Во-во! — поддержал тот, кто заговорил первым. — К тому же на оконном стекле очередной круглый вырез. Детей прямо из дома похитили, это и следователь Чижов подтвердил. Сказал, алмазом резали стекло: бесшумно и аккуратно.

— У нас патрули на улицах днём и ночью, — напомнил Олег Петрович. — Как они могли остаться незамеченными?

— Значит, могли, раз до сих пор ни одного не задержали. Я с тех пор, как к вам сюда приехал только трёх тринадцатилетних девчонок по домам развёз. Приспичило им, негодницам, косметики купить! — полицейский гулко расхохотался. — Лица детские, а помаду взрослую хотят!

Вова едва удержался, чтобы не засмеяться вместе с ними. Я жестом напомнила, что если нас обнаружат, то следующими по домам развезут уже нас.

— Да, у нас тут хоть весело бывает. А вот кому не завидую, так это ночным дозорным, — в голосе Олега Петровича звучала неприкрытая тревога. — Уже стольких потравили эти бледные подонки!

— Да ну, байки, — я не смогла разобрать, кому именно из его собеседников принадлежала эта фраза.

— Не байки! Друг мой Синицын в ночную смену ушёл, а с утра из больницы отзвонился! Ни черта не помнит, кроме змеиных глаз. Врачи диагностировали отравление какими-то химикатами, правда, я названий не запомнил. Так это ему ещё повезло, что очухался — бывали уже случаи, когда не просыпались. Поскорее бы сюда спецназ прислали, а лучше сразу армию.

— Не дрейфь, Олег Петрович. Прорвёмся, — прогудел обладатель басистого голоса. — Пойдёмте лучше, мужики, на второй заход. Заодно с парнями поздороваемся.

— Вот юнцы неотёсанные! — неодобрительно отозвался тот, глядя в сторону другой патрульной группы, стоявшей у рыночных прилавков. — Им бы на улицах дежурить, а они с продавщицами чирикают.

Полицейские, не прекращая переговариваться, отправились дальше. Мы с Вовой тактично дождались, пока они доберутся до своих сослуживцев. Судя по всё ещё доносящемуся возмущённому голосу Олега Петровича, молодым парням из патрульной группы совсем скоро придётся вернуться к обходу улиц.

Так, а теперь самое время спускаться. Вова ловко, как кошка, преодолел несколько веток и спрыгнул прямо на землю. Со стороны это выглядело так легко, что мне показалось, будто я запросто смогу это повторить. Но к сожалению, только показалось. Когда настала моя очередь продемонстрировать свои навыки гимнастики и акробатики, я застыла, от страха вцепившись в дерево. Как же здесь высоко! Если отпущу хоть одну руку — точно сорвусь и упаду, не забыв зацепить все сучья на своём пути. А если глаза себе веткой случайно выколю? Страшно…

— Карина, ты чего там, застряла? — негромко спросил снизу Вова, оглянувшись по сторонам.

— Вроде того, — выдавила я.

— Представь, что это лестница такая. И понемногу спускайся вниз. Вначале руку переставляй, потом ногу. Давай, у тебя получится.

Я попробовала последовать его наставлению. Но едва отпустила одну руку, чтобы перенести пониже — сразу почувствовала, как задрожала от перенапряжения другая. Переборов себя, всё же переставила. С ногами было чуть проще, но лазить по деревьям я всё равно в тот момент зареклась.

Когда до земли оставалось не больше двух метров, ветки неожиданно закончились. Оставалось только спрыгнуть вниз. Вова продолжал давать советы и в целом руководить моим перемещением относительно дерева. Но, наверное, моя неуклюжесть и медлительность настолько достали друга, что в конце концов он сказал:

— Прыгай, я поймаю.

И правда, почему я сейчас так бессовестно трушу? Я же удирала от Жнеца Жизней, спускаясь по водосточной трубе! Мне после подобного перфоманса не то что деревья — горные склоны должны быть нипочём. Наконец, я сделала вдох-выдох и спрыгнула вниз.

Полёт продлился всего мгновение. А потом сильные и надёжные руки поймали меня и аккуратно поставили на землю. Я поверить не могла, что спустилась без переломов, вывихов и растяжений. А Вова, судя по выражению лица не мог поверить, что сумел меня поймать и сохранить равновесие. Надеюсь, он не отпустит шуточку по поводу моего веса. Нормального в соотношении с ростом, кстати — я проверяла.

— Да уж, в прошлой жизни ты точно не была обезьянкой, — усмехнулся он.

— Я и в этой не обезьянка, — хмыкнула я, озираясь по сторонам. — Пошли, мы в библиотеку собирались, если ты не забыл.

До неё мы добирались минут тридцать, хотя библиотека находилась довольно близко к моему дому. Пришлось значительно удлинить себе путь, идя через дворы и гаражи, где реже встречались полицейские патрули. И всё равно несколько раз пришлось прятаться — к счастью для меня, не на дереве. Вместо этого мы укрывались за машинами, забегали в подъезды (мода на крутые домофоны дошла до нашего городка лишь частично), один раз спустились в какой-то незнакомый подвал.

Из диалогов стражей порядка, которые мы иногда подслушивали, то есть случайно слышали, мы с Вовой убедились, что уже не меньше двадцати ребят пропало прямо из собственных домов. Даже старых сморщенных тел не осталось. А многие семьи уже всерьёз готовятся уезжать к друзьям и родственникам, чтобы уберечь детей, в том числе и тех, кто ещё далёк от подросткового возраста. Этого стоило ожидать. Жнецы Жизней не остановятся, если просто спрятать их потенциальных жертв по домам.

Библиотека была открыта. Мы тихонько проникли внутрь. Знакомой нам с детства старенькой библиотекарши Галины Степановны не было на своём месте. Странно. Раньше, когда она отлучалась, оставляла на своём столе записку с надписью вроде: «Буду через 15 минут!». Сейчас же, глядя на оставленный открытым журнал книжного учёта и не закрытую на вычурный колпачок сувенирную ручку, складывалось ощущение, что Галина Степановна сорвалась с рабочего места неожиданно даже для себя самой. Холодея от ужаса, я вспомнила, что у неё на попечении находится тринадцатилетняя внучка. А если… нет, даже думать об этом не хочу.

Мы с Вовой пробрались к дальним шкафам, где практически по соседству расположились стеллажи, заполненные научной литературой, и огромный шкаф, выполнявший функцию городского города. Здесь уютно пахло старыми книгами, по полу скользила едва уловимая прохлада, а в окна пробивались мягкие весенние лучики солнца. Прежде я всегда отдавала предпочтение электронным книгам, не хотела лишний раз куда-то выходить, чтобы почитать. А тут вон как здорово… Когда вся эта канитель со Жнецами Жизней закончится, обязательно приду сюда снова!

К тому же библиотека определённо давала нам некоторую надежду. Местные любители краеведения оборудовали в читальном зале нечто вроде музея, где можно было во всех известных подробностях изучить историю нашего городка. Несколько веков это была казачья станица Тютинская, большую часть советского периода — один большой колхоз, и только потом, когда наш населённый пункт достаточно подрос, он получил гордое звание города. Те же, кто основал здесь своеобразный музей, гордились именно нашим казачьим прошлым.

Я быстро пересказала Вове содержание найденной на просторах Интернета статьи об Иерониме, и мы приступили к поискам. Пока он перебирал в архиве хрупкие пожелтевшие газеты и старые документы в поисках каких-либо значимых упоминаний, я внимательно изучала представленные на выставочных полочках экспонаты. В основном это были бытовые инструменты и украшения. На два манекена надеты казачьи костюмы: один мужской, другой женский. Рядом — информационные таблички. Отдельно за стеклом хранилась настоящая шашка, а на стене рядом с ней висели детские рисунки, изображавшие казаков. Ещё какую-то часть пространства занимали фотографии советского периода. Но моё внимание привлекла слегка потрёпанная книга в невзрачной зелёной обложке. Золотыми буквами на ней было напечатано: «Летопись донских станиц».

Книга стояла на полочке в самом центре импровизированного музея. Я осторожно взяла её, открыла. Год выпуска — 1988. Тираж — 100 экземпляров. Маловато. Наверное, печатали самостоятельно специально для окрестных библиотек. Зато сколько информации нашлось на выцветших от времени страницах! Некий Дмитрий Вольский проделал колоссальную работу, собрав в одном томе историю десяти станиц, начиная с конца семнадцатого века! Что-то было взято из сохранившихся до наших дней документов, что-то — записано со слов старожилов, бережно хранящих переданные им истории предков.

О нашем городке, тогда ещё станице, Дмитрий Вольский писал во втором разделе. Чего только не случалась с казаками на этой земле! И победы праздновали, и оправлялись после поражений. Гуляли на свадьбах, крестили детей, вспахивали землю, хоронили погибших в боях. Несколько раз в восемнадцатом веке наша станица горела, но всякий раз отстраивалась заново. Увлёкшись чтением, я не заметила, как присела прямо на пол рядом с информационной табличкой и манекеном с женским казачьим костюмом.

Очень интересное событие произошло в нашей станице в 1708 году, как раз когда был подавлен казачий бунт. На казачьем круге приняли решение прекратить поддержку восстания, чтобы избежать лишних жертв и в будущем выторговать у царя какие-нибудь привилегии. Но молодой повстанец по имени Лукьян Ревин, родившийся и выросший здесь, был не согласен с решением своих товарищей. Он хотел биться до последней капли крови, но не получил поддержки. Тогда Лукьян предал своих соратников и устроил неудачное покушение на станичного атамана Степана Денисова, после чего позорно бежал от наказания. Автор не уточнял, куда именно направился предатель, ограничился лишь размытым «на запад». В книге говорилось, что скорее всего это было паническое решение, ведь есть мнение, что его жена Евдокия на момент этих событий была беременна.

Получается, Лукьян Ревин чудом бежит отсюда на запад в 1708 году, а в 1710 (или в 1715) у итальянского учёного Иеронима Марино появляется единственный друг на всю жизнь Лука Казони, скрывающий своё настоящее имя и родом из Российской Империи, если быть точнее — с Дона. Совпадение? Не думаю.

— Вова! — громко позвала я, не опасаясь привлечь постороннее внимание. Кто ходит по библиотекам, когда в городе ТАКОЕ творится?

Вскоре Вова появился в дверях читального зала. Выглядел обеспокоенным, наверное, волновался, что я своим воплем обеспечу нам ускоренный путь до дома в полицейском «уазике».

— Чего орёшь? — спросил он, подходя ближе. — Нашла что-то?

Я с гордостью продемонстрировала ему книгу. Затем поднялась с пола, и мы сели за стол. Я во всех подробностях поведала о том, что прочитала об истории нашей станицы, затем поделилась собственной догадкой. Сказать, что Вова был удивлён — значит не сказать ничего. Он был поражён. Потребовал у меня книгу, чтобы лично прочитать всё, что там говорилось о беглом предателе Лукьяне Ревине. Потом тихим голосом уточнил:

— Выходит, в страхе за себя и свою беременную жену этот Лукьян Ревин сбежал в Европу от преследования людьми Петра Первого. В Италии взял себе новое имя, сдружился с неким Иеронимом… как его там по фамилии. Ладно, не важно. И до конца жизни верил в то, что этот никем не признанный чудак создаст эликсир вечной молодости и сможет победить старость. Так?

— Ага. Но сомневаюсь, у его жизни был конец, если Жнецы Жизней сейчас в городе.

— Думаешь, Лукьян среди них?

— Не сомневаюсь, — кивнула я.

— Значит, самое время рассказать обо всём в полицию? — предложил Вова.

— Да, но думаю, мы сделаем это завтра. Сегодня я распечатаю текст статьи и отксерокопирую нужные страницы книги. Чтобы сразу весь материал был под рукой. Заодно письмо Вероники приложим. И да, — добавила я, — ты же в курсе, что нам могут не поверить, верно?

— Поверят. Когда по улицам города бегают неуловимые маньяки, убивающие прикосновением, объяснение может оказаться каким угодно.

— Хорошо, убедил. Пойдём домой тогда?

— Ага, только надо в шкафу-архиве быстренько прибрать, — Вова кивком указал на дверь. — Там небольшой беспорядок.

Беспорядок оказался внушительным. Видимо, друг, как и я, готов выгрести на пол всё, что попадётся в руки, пока не отыщет нужную вещь. Общими усилиями мы аккуратно разложили по местам все газеты и документы, а затем на носочках проскользнули мимо всё ещё спящей библиотекарши.

Обратный путь выдался непростым. Полицейских на улицах стало больше. Нас просто чудом не заметили. Вернее, не заметили меня. А Вову, который галантно проводил меня до подъезда, стражи порядка застали врасплох у этого самого подъезда. Но как он потом рассказал по телефону — отделался устным предупреждением. Молодые полицейские ещё издалека увидели, что изначально мой друг шёл не один и посчитали, что у нас свидание. Признаться, я тоже так считала. Совсем чуть-чуть.

Дома Паша неизменно сидел за компьютером и громко кричал в микрофон:

— Серёга, на базу живо! Я же тебе объяснял скилы этого перса, что ты как нуб последний?! Чего? Так джойстик возьми, раз тебе с клавы неудобно, Зайцев! Серёга, на базу вернись, я сказал! Русаков, давай мы с тобой сзади зайти попробуем, пока эти бестолочи пушечным мясом работают. А я говорю, что получится! Дефайте!

А ну да, катка же у него. Думаю, он не заметил бы моего отсутствия и без наушников. Мама сегодня вернулась раньше обычного, но не настолько, чтобы заметить моё отсутствие. Надеюсь, ей никто не сказал о том, что подростки начали исчезать прямо из квартир. Эта новость окончательно выбьет её из колеи. Пусть и дальше верит, что дома нам ничего не угрожает.

А мне нужно распечатать текст статьи и отксерокопировать страницу «Летописи донских станиц», где говорится о Лукьяне Ревине. Завтра тайна Жнецов Жизней будет раскрыта.

Глава 14. Похищение

Ночью маме срочно потребовалось уехать к тёте Алёне, с которой я в последний раз виделась на дне рождении бабушки Зины. Иногда после инсульта её мучили настолько сильные боли, что она даже не могла принять самостоятельно обезболивающее. Приходилось маме срываться в любое время дня и ночи и ехать к сестре на такси, чтобы облегчить её мучения.

У меня же этой ночью всё никак не получалось уснуть. Я ворочалась с боку на бок, переворачивала и взбивала подушку, даже пробовала по старинке считать баранов — бесполезно. А ведь мой организм должен был утомиться после всего случившегося днём: вылазка в библиотеку с героическим покорением дерева, невероятное открытие, последующая возня с принтером. Но сон предательски не наступал. Сердце гулко стучало, когда я перекатывала в голове мысли о Тане и Веронике. А когда пыталась полностью пропустить через себя связь бунтовщика Лукьяна из начала восемнадцатого века с нынешними Жнецами Жизней — мозг и вовсе начинал закипать. Так ещё и в комнате было так душно, что становилось трудно дышать. Мама никогда не разрешала открывать окна по ночам, сквозняк для неё был не менее страшен чем жуткие бледнолицые убийцы.

Ещё полчаса я отчаянно убеждала своё тело спать, но эти попытки не увенчались успехом. Плюс ко всему невыносимо пересохло в горле. Я тихонько встала с кровати и на цыпочках, чтобы не разбудить брата, прошла на кухню. Налила в стакан почти остывшей воды из чайника и с наслаждением выпила. Может теперь усну? Уже возвращаясь в свою комнату, я вдруг услышала из комнаты Паши какой-то шорох и едва слышные шаги. Шаги?!

Нервно дыша, я приблизилась к комнате брата, осторожно приоткрыла дверь, а в следующий миг застыла на месте от ужаса. Паши не было в постели! У распахнутого настежь окна стояла смертельно бледная невысокая блондинка лет двадцати пяти с рацией в руке и сердито шипела:

— Будешь ёрничать, в следующий раз я сама за руль сяду, а тебя стекло резать отправлю, Павлина!

Я тихонько пискнула от испуга и застыла на месте. По-хорошему, стоило закричать во всё горло, но голосовые связки словно коркой льда покрылись. Девица тут же обернулась, увидела меня и бросилась. Затащила комнату брата, на удивление бесшумно закрыла дверь. Потом одним крепким ударом в живот повалила на пол. Я сложилась пополам и застонала от резкой боли. Кое-как откатилась к столу у окна, но тем самым лишь загнала себя в ловушку. В полумраке я увидела, как блондинка стягивает с правой руки перчатку, и вскрикнула от парализующего страха. Но в квартире больше никого не было. Некому приходить на помощь.

В этот момент в окно влез другой такой же бледный парень. В темноте я не могла как следует рассмотреть его внешность, но не сомневалась, что к практически белой коже прилагаются вертикальные зрачки-щёлки. Парень схватил блондинистую девицу за уже почти коснувшуюся меня изящную ладонь с длинными пальцами. Та в ответ возмущённо зашипела.

— Успокойся, Эмма. Ты же понимаешь, что нам нельзя оставлять тел, а ни мне, ни уж тем более тебе не хочется вытаскивать отсюда старые дряхлые трупы. — спокойно сказал он.

Эмма сердито зыркнула на парня, но всё же отступила. Я вжалась спиной в письменный стол и затравленно смотрела на Жнецов Жизней. Блондинка довольно ухмыльнулась и насмешливо оскалилась. Неужели услышала, как я стучу зубами от страха? А вот парень глядел на меня с неприкрытым интересом, вроде даже улыбался.

— А девочка ничего, симпатичная, — произнёс он, а я ощутила странный приступ тошноты. — Как тебя зовут?

— Ну и дурак же ты, Кондрат, — хмыкнула уже остывшая Эмма. — Она сейчас себя от страха не помнит! Тоже мне ловелас выискался!

Вдруг в окне показалась третья фигура. Женская. Не успела я толком её разглядеть, как мне в шею больно вонзилось что-то острое и холодное. А в следующее мгновение руки и ноги онемели, тело обмякло. Не получалось пошевелить даже фалангой пальца. Голова закружилась, но ещё какое-то время я оставалась в сознании. Зрение и слух также остались при мне.

К Эмме и Кондрату подошла стройная широкоплечая девушка со шприцем в руке. Длинные тёмные локоны свободно спадали на спину и плечи. И конечно же она тоже обладала всеми внешними особенностями Жнецов Жизней. Девушка как ни в чём не бывало сказала своим приятелям:

— Там Павлина уже вся на нервах. Вы чего тут возитесь?

— Тебя-то какие черти сюда понесли, Василиса? Сказано же — не больше двух человек внутри, — Эмма злобно сверкнула глазами и сложила руки на груди. — А Павлина пусть настойку пустырника с собой в следующий раз захватит, раз нежная такая.

— Давай ты ей это лично скажешь, — Василиса с опаской взглянула на дверь. — Хватайте девчонку и спускайтесь. Аркан мы уже весь истратили на ментов. Нарвёмся на родителей этой красотки — считайте, ещё час теряем.

— Любишь ты нагнетать, — пробурчала Эмма, но всё же направилась к окну. Находу надела чёрную маску.

Кондрат молча кивнул Василисе, признавая её правоту. Затем сделал шаг ко мне, поднял с пола. Я заметила у него на руках чёрные перчатки. Одет парень был в расстёгнутую чёрную кожаную куртку с длинными рукавами. Под ней — свитер с растянутым воротником. Кондрат одной рукой натянул его на нос и последовал за Эммой. Василиса шла замыкающей.

Но едва Кондрат со мной на руках взобрался на подоконник, я потеряла сознание.

Я пришла в себя внутри какого-то старого обшарпанного фургона, то и дело подпрыгивающего на кочках и колдобинах. Окон не было, слабый жёлтый свет давала лишь продолговатая старая лампа. Помимо меня здесь же мирно спал Паша. Наверное, ему вкололи ту же дрянь, что и мне, иначе никак нельзя объяснить, почему он до сих пор не проснулся. У меня и сейчас из-за этой штуки невыносимо болела и кружилась голова.

А ещё у противоположной стены фургона, поджав коленки к груди, лежала миниатюрная рыженькая девочка на вид не старше четырнадцати лет. Вдруг она зашевелилась, я услышала тихий всхлип. Я с трудом поднялась на ноги и шатаясь подошла к ней. Девочка вытирала заплаканные голубые глаза рукавом забавной зелёной пижамки с жёлтыми утятами.

— Эй, ты как? — спросила я, опускаясь на колени рядом с ней.

Рыжеволосая незнакомка что-то пролепетала, помолчала, потом повторила свои слова более внятно. Её голосок звенел от испуга.

— Всё п-плывёт перед глазами… Где я?

— Нас похитили.

Зря я это сказала. Девочка залилась горючими слезами и уткнулась носом в колени. Я осторожно коснулась её плеча.

— Всё будет хорошо, не плачь.

— Кто похитил? Те маньяки, которые всех на дискотеке убили? Они нас тоже… — она захлебнулась слезами.

— Мы постараемся этого не допустить. Как тебя зовут?

— Лиза…

— Хорошо, Лиза, — я кивнула. — Я Карина. Помнишь что-нибудь?

— Я с-спала, а потом вдруг проснулась от какого-то укола в шею. Потом меня в-взяли на руки, а дальше т-темнота.

— Понимаю, я тоже…

Вдруг в ушах зазвенело, голова закружилась сильнее, мне стало очень плохо. Наверное, вколотое вещество всё ещё давало о себе знать. Я снова потеряла сознание, может быть, упала прямо на Лизу, до смерти перепугав бедняжку.

Глава 15. Пленники подземелья

Во второй раз я открыла глаза в каком-то тёмном сыром и довольно вонючем месте. Вначале всё казалось размытым, потом, когда зрение более-менее сфокусировалось, стало ясно, что это какое-то подземелье. Света здесь было немногим больше, чем в фургоне, в котором нас сюда везли. Но его мне хватило, что понять, что я нахожусь в клетке. В самой настоящей клетке с большим тронутым ржавчиной замком. Железные прутья больно впивались в спину, защищённую лишь тонкой голубенькой пижамкой. Очень быстро выяснилось, что встать во весь рост не выйдет — клетка оказалась слишком низкой для этого

По соседству со мной располагались другие клетки, в некоторых из них сидели ребята не старше меня. В ночных сорочках, пижамах, трусах и майках — всех похитили ночью. Справа от меня в своей клетке продолжал дрыхнуть Паша. Находившаяся подальше Лиза очнулась раньше меня и теперь снова тихо плакала, закрыв лицо руками. Другие пленники подземелья не обращали на нас никакого внимания. Многие из них спали, чудом отыскав какое-то приемлемое для сна положение. Ещё несколько безразлично смотрели в стены пустыми взглядами. Мне вначале показалось, что они даже не моргают. Одна девочка лет пятнадцати что-то неразборчиво бормотала, закатив глаза и ритмично стуча головой об решётку. Я осмелилась предположить, что она немного не в себе.

Слева от меня стояло ещё две клетки: одна пустая, а в другой — растрёпанный паренёк с золотистыми волосами, на вид ровесник моего братишки. Он не спал, не втыкал равнодушно в стены. Наоборот, взгляд мальчика был осмысленным. Он смотрел на меня, терпеливо дожидаясь, пока я вдоволь полюбуюсь красотой выделенного нам помещения.

— Что это за место? — спросила я.

— Подземелье убийц, — охотно ответил парнишка.

— Спасибо, Капитан Очевидность.

— Какой вопрос, такой и ответ, — он развёл руками, затем продолжил. — Ладно, сейчас поясню. Эти бледные уроды держат нас здесь как скот в загоне. Каждый день (или ночь, хрен разберёшь в этой темноте) сюда заходят двое, причём разные всегда. На моей памяти пока не повторялись, по крайней мере. Так вот, они выбирают себе по одному человеку и убивают. Понятия не имею зачем. Но долго прожить здесь мало кому удаётся. Я здесь около трёх суток.

— А что, есть те, кому удаётся прожить долго? — с интересом спросила я.

— Ага. К нам сюда иногда одна девчонка заходит, вроде обычная, не как те психи. Еду разносит, в туалет водит, кому надо. Здешние сортиры это просто… Так, что-то я отвлёкся. В общем, такая вот девчонка. Не знаю, почему она тут на особом положении, в смысле, почему не сидит в клетке. Само о себе ничего не рассказывает. Ходит всегда как в воду опущенная. Я бы на её месте тоже…

— Как она выглядит? — перебила я разговорчивого мальчишку.

— Нормально выглядит. Если хорошо отоспится и на свежем воздухе погуляет, вообще красотка будет, — заверил тот.

— Да я не об этом! Внешность опиши.

— Худая, волосы до плеч, светлые. Глаза в этой темнотище не разглядел, но вроде голубые. А тебе зачем?

— Да так…

Так вот куда исчезла Вероника. Бледнолицые хозяева назначили её сиделкой для своих пленников. Могла бы хотя бы просто из города сбежать, чтобы не позориться. Наверняка ведь среди жертв ей встречались наши общие знакомые. Сердце болезненно сжалось при воспоминании о предательстве бывшей подруги.

— Как тебя зовут? — спросила я златовласого паренька.

— Никита Королёв. А вас, барышня?

— Карина Летова.

— Ещё кого-нибудь из новоприбывших знаешь? — поинтересовался Никита.

— Знаю, — кивнула я. — Пацан мой брат, зовут Паша. А плачущая девочка — Лиза. Мы с ней немного пообщались в фургоне по дороге сюда, пока я не вырубилась.

Королёв внимательно присмотрелся к рыжеволосой девочке, которую мог с трудом разглядеть из-за других клеток.

— А, Лизку Ягодину знаю. Она с моей школы, на класс младше учится. Так нас в фургоне везли? Круто!

— Что в этом крутого? — не поняла я.

— Всегда хотел в кузове грузовика прокатиться, — пояснил Никита. — Фургон, конечно, не совсем то, но тоже сойдёт. Эх, жаль я не просыпался, дрых до самого этого места.

— Часто сюда новых пленников привозят?

— Каждую ночь. По два-три человека обычно. — отчитался паренёк и попытался сменить тему. — Ты из какой школы?

— Какая разница? — вздохнула я.

— Никакой, — легко ответил Никита. — Но надо же нам о чём-то разговаривать. Тут такая тоска! Новички быстро замыкаются в себе, молчат как рыбы, только с той девчонкой и разговаривают. А я уже на стену готов от скуки лезть!

— Сбежать не пытался?

— Да как отсюда сбежишь? Не, я пробовал, конечно, разведать обстановку. Когда та девочка приходила, интересовался, где здесь выход, есть ли какие-то лазейки. Но она не сознаётся. Говорит только, что так погибнуть быстрее. Вот и сижу как дебил. А чего твой братуха не просыпается? Не помер?

Я обеспокоенно посмотрела на Пашу. Нет, он жив, я видела, как мерно поднимаются и опускаются его плечи. Спит. Специально будить брата не хотелось. Я вообще не представляю, как буду объяснять ему то, что нас похитили и собираются убить. Конечно, Паша вряд ли закатит истерику, но всё же.

— Живой, — выдохнув, ответила я. — А когда придёт девчонка, которая еду носит? — мне почему-то очень сильно захотелось взглянуть Веронике в глаза.

— Да хрен её знает, — отмахнулся Королёв. — Здесь довольно сложно следить за временем, если ты не заметила.

Мы ещё долго разговаривали с Никитой. Он рассказал, что живёт в центральном районе и ходит в первую школу. Подробно объяснил, как он со своими одноклассниками основал во всех популярных соцсетях сообщества и группы под общим названием «Паутина», в которые довольно скоро вступили практически все школьники нашего города. Сообщества включали в себя ежедневные новостные сводки, мемы на тему комендантского часа и учёбы, тематические рубрики по интересам. Там же находились всевозможные общие чаты: для девочек, для мальчиков, для жителей определённых районов, для учащихся конкретных школ и классов, для поклонников тех или иных игр и сериалов. Где-то там сбрасывали и готовые домашние задания. Паша говорил, что кидал мне приглашение туда. А ещё в одной из групп регулярно выкладывали расписание ближайших турниров по компьютерным играм между школами и районами. Я узнала, что вчера мой братишка играл именно против команды Никиты и продул. Неудивительно, что он так рьяно кричал в микрофон на своих друзей.

— О, так я же тебя тоже приглашал, — вдруг вспомнил Королёв. — Только ты на заявку не ответила.

— Мне было чем заняться, — туманно оправдалась я.

— И мне было, пока всех дома не заперли, — кивнул Никита. — Видела бы ты, как я на скейте гонять умею! Я блогером планировал стать до всей этой заварушки. Хотел снимать как катаюсь и обучалки разным трюкам. Мне отец даже камеру на днюху обещал подогнать!

Прошло, по ощущениям, ещё около часа, всё это время мы с Никитой без умолку болтали. Успели обсудить всё, что только можно. Отдельно затронули историю моего спасения от убийцы. Королёв искренне восхищался моим спуском по трубе:

— Я видос видел, супер! Ну, то есть жесть, конечно, но со стороны смотрится эпично!

За нами без интереса наблюдали несколько человек, которые до этого либо спали, либо разглядывали стены. Присоединиться к беседе никто из них не решался. Кроме Лизы. Она уже перестала плакать, успокоилась и подтвердила, что учится в той же школе, где и Никита. Поблагодарила Королёва за сообщество «Паутина», в котором успела стать ведущей рубрики, посвящённой какому-то сериалу про вампиров. Они отдельно обсудили какие-то неясные мне детали.

Чуть позже очухался Паша. Наверное, у меня слишком хорошая фантазия и большие ожидания — я думала, что брат бурно отреагирует на новость о похищении. Не впадёт в панику, но может быть, испугается или в депрессию впадёт, как другие ребята, чьих имён я ещё не знала. А он просто выдал:

— Ну и дела. Лады, как насчёт перетереть последний турнир?

— Давай, расскажешь хоть, в чём я налажал, — усмехнулся Никита. — А то такого от своих наслушался, когда вы нам чуть базу не снесли.

— Так ты в одиночку по всей карте ходил, — Паша расплылся в улыбке. — На тебя засаду только ленивый не сделал.

— А, вон оно что. Понял. Я просто в шутерах плохо разбираюсь, мне больше гонки или футбол заходят. А тут пришлось в последний момент одноклассника подменить. Саню Аксёнова знаешь?

— Ага. Его один на один вынести невозможно. Профи. Он пропал или заболел?

— Заболел. С температурой под сорок валялся, когда мне звонил.

Меня настолько поразило их смирение, что даже не сразу удалось подобрать слова. Имею в виду цензурные слова. Выходит, я одна над побегом думать планирую? Как они вообще могут так спокойно обсуждать компьютерные игры, когда каждый из нас может в любой момент погибнуть? Задав этот вопрос, я получила спокойный ответ Никиты, с которым, впрочем, и не думала соглашаться:

— Мы сидим в клетках, Карина. У нас и на воле было не особо много шансов противостоять этим подонкам, а сейчас как прикажешь действовать? Мы умрём, это просто вопрос времени. А так, я напоследок хоть узнаю, какая пушка для чего подходит.

— Может вы просто стараться не хотите?! — внезапно взорвалась я. — Проще ведь сложить лапки, и будь что будет! А я так не хочу. Я жить хочу! Хочу, чтобы мы все жили, понимаете? И чтобы наш город жил, чтобы для обеспечения безопасности сюда не требовалось сгонять полицейских со всей области! Мы здесь родились и выросли, так почему должны без боя отдавать свой родной Тютинск каким-то упырям? Сейчас мы можем рассчитывать только на себя. Поэтому кончайте играть в беспомощность и включайте мозги.

Паша, Никита и Лиза удивлённо распахнули глаза. Ожили и другие пленники подземелья: зашевелились, закрутили головами, выискивая меня. Из их взглядов на миг исчезла пустота и безразличие. Я решила закрепить успех:

— Ну же! Паша, ты неплохо разбираешься в технике, а компьютерные игрушки научили тебя отлично думать на несколько ходов вперёд. А ты, Никитос, умеешь отлично всё организовать, иначе не смог бы убедить свой класс создать «Паутину», на которую подпишется весь город! И у всех остальных, я уверена, есть масса талантов. Если будем действовать сообща — точно придумаем, как спастись.

— Хорошо, убедила, — улыбнулся Никита. — Кстати, ты не думала на сцене выступать? Такую харизму в театре бы точно оценили.

— Давайте ближе к делу, — попросила я.

— С чего мы можем начать? — деловито спросил Паша.

— Пообщаемся с девочкой, которая тут… работает. Я постараюсь её разговорить.

В конце концов, я знаю Веронику лучше всех здесь присутствующих. Какой бы предательницей она ни оказалась, но выросли мы вместе, и этого не изменить. Да и сама бывшая подруга в письме указывала, что сожалеет обо всём, что по её милости творится в нашем городе. Проверим, насколько это правда.

— Какой девочкой? — не понял брат. — Я что-то пропустил?

— Дрыхнуть меньше надо, — ответил за меня Никита, затем вкратце рассказал ему то же, что и мне.

Потом в обсуждение вступила Лиза Ягодина. Она меньше всего верила в наш успех, но любое опасение заслуживает внимания, верно?

— Разве станет эта девочка помогать нам? Сами посудите, она такая же как и мы — потенциальная жертва для этих маньяков. Надо ей лишний раз подставляться? Нет.

— Если Жнецы Жизней её здесь держат не на положении пленницы, значит, она не просто девочка, — возразила я, но почему-то не захотела побольше рассказать ребятам о Веронике.

— Как ты их назвала? — прищурился Никита.

Я в подробностях поведала своей новоиспечённой команде о нашем с Вовой расследовании. К счастью, времени у нас было предостаточно. Ребята слушали очень внимательно, у Лизы под конец даже рот приоткрылся.

— Круто! Вот чем нужно было заниматься, а не в игрухи рубиться! — восхитился Королёв.

— А почему казаки подняли бунт? — с интересом спросила Лиза.

— Пётр Первый расширял границы государства, и в какой-то момент казаки оказались не где-то на окраине, как всегда было раньше, а непосредственно в самой стране, — объяснила, порадовавшись, что сумела неплохо запомнить содержание библиотечной книги. — Царь сужал их вольности и устоявшиеся традиции, чтобы продолжать строительство великой империи. Казаки, понятное дело, поначалу были от этого не в восторге. Потому и бунтовали. А потом всё же пошли на переговоры, приняли царскую власть, и в их лице Российская Империя обрела мощную поддержку. Лукьян Ревин был из тех, кто до последнего выступал против, несмотря на то что все его соратники уже приняли решение быть с царём. В конце концов, он сбежал от наказания за провокации и покушение на атамана.

Вдруг послышался скрежет. Кто-то повернул ключ в замочной скважине. Жалобно заскрипели старые, давно не видевшие масла дверные петли.

Глава 16. Мечта о проклятье

В тёмное сырое подземелье, где мы находились, вошла Вероника. За прошедшие дни она сильно изменилась: похудела, осунулась, под глазами засели синяки. Сама болезненно бледная, почти как Жнецы Жизней. Одета в простой серый свитерок и чёрные джинсы. На лице никаких эмоций. Вероника катила перед собой небольшую тележку, на которой стояла большая белая алюминиевая кастрюля, рядом с ней — небольшие пиалы, пара десятков ложек и вложенные друг в друга пластиковые стаканчики. На нижней части тележки опасно шаталась чуть мятая пятилитровая бутылка с водой.

Вероника не заметила меня сразу, а я не стала её окликать. Хотелось понаблюдать. Бывшая подруга спокойно подходила к каждому из пленников, наливала в пиалу не какой-то бульон и осторожно сквозь протягивала сквозь решётки. Затем таким же образом передавала воду. Ребята охотно принимали из её рук питьё и пищу. Я слышала негромкое постукивание ложек о дно пиал. По подземелью, перебивая застоявшуюся вонь, быстро распространялся запах какого-то варёного мяса. Я терпеливо ждала, пока бывшая подруга подойдёт ко мне.

Увидев меня, Вероника ненадолго окаменела, словно увидела в клетке какое-то мифическое создание, в существование которого никогда не верила. Но вскоре она совладала с собой, сделала вид, что мы незнакомы, и принялась механическим движением наполнять бульоном очередную пиалу.

— Что, даже не поздороваешься? — с мрачным смешком спросила я, пытаясь заглянуть в глаза бывшей подруги.

— Привет, — выдавила из себя Вероника, протягивая мне пиалу. — Мне жаль, Карина. Я надеялась, что ты…

— Уеду? — перебила я, даже не посмотрев на еду. — Да, я нашла твоё письмо. Зря ты надеялась. Я не побегу из родного города в страхе перед неведомыми упырями.

— Теперь уже точно не побежишь, — она вздохнула.

— А Виктор поэтому от тебя хорошей учёбы требовал? — я окинула подземелье взглядом. — Без хороших оценок в полугодии не берут на работу в человеческий зоопарк?

Вместо ответа Вероника поставила так и не принятую мною пиалу с супом на пол, достала из кармана увесистую связку ключей, открыла мою клетку и жестом велела выходить. Милости от бывшей подруги, оставившей меня наедине с безжалостным убийцей, я не ждала. Но всё же кое-как выползла наружу. Отталкивая от себя рвущуюся помочь Веронику, сама поднялась на ноги. У Никиты, наблюдавшего за всем этим, челюсть отвисла от удивления:

— Так просто?! Секундочку, вы знакомы?! Почему мне никто не сказал?

— Они подруги, — сказал ему Паша.

— Не подруги, — жёстко отрезала я.

Вероника нерешительно посмотрела в сторону чуть подгнившей деревянной двери в другом конце помещения. Оттуда шёл мерзкий запах, и я догадалась, что там расположен туалет. Ну или если быть точнее — просто несколько дыр в полу. К счастью, Вероника отказалась от мысли поболтать в здешнем зловонном сортире.

Мы вышли в другую дверь, ведущую в небольшой коридорчик. Пахло здесь поприятнее, да и свет уже давала хорошая люминесцентная лампа, а не едва горящие, наполовину покрытые пылью лампочки накаливания. Видимо, Жнецы Жизней считали, что хорошее освещение их жертвам ни к чему.

Я молча стояла напротив Вероники, ожидая объяснений. Я ведь знаю, что она позвала меня для этого. Потому и провоцировала ведь.

— Я знаю, ты злишься на меня, Карина, — неловко начала бывшая подруга, а я с трудом проглотила рвущееся наружу: «Не представляешь, как сильно». Не стоит сейчас её сбивать, иначе она потом двух слов не свяжет. — И я понимаю, почему ты больше не считаешь меня подругой. Но я хочу объясниться. В память о нашей прежней дружбе.

— А у нас была дружба? — всё-таки не сдержавшись, с насмешкой в голосе спросила я.

— Была. Может, с Таней я и не была особо близка, но тебя, Карина, всегда считала своей лучшей подругой.

— И поэтому отправила на верную смерть, ага? Так и выглядит самая обычная дружба: вначале просто общаемся, потом начинаем ходить в гости, а затем запираем друг друга с убийцами, потому что весело.

— Послушай меня, — молящим голосом попросила Вероника. — Пожалуйста.

— Ну хорошо. — кивнула я. Надо как-то попридержать язык, иначе ничего от неё не добьюсь.

— Я просто счастливой хотела быть, Карина. Как ты. У тебя такая замечательная семья: мама добрая, папа весёлый, ещё и братишка замечательный. Наверное, ты и сама не понимаешь, насколько тебе повезло в жизни. А я долгие годы рыдала по ночам в подушку от осознания того, что у меня никогда не будет ничего подобного. Мои родители отказались от меня, когда мне было шесть.

— Ты ведь говорила, что с трёх или четырёх.

— Я специально так говорила, чтобы можно было сказать, что не помню момент отказа, — Вероника неожиданно всхлипнула. — Но я помню. Я всё помню. Когда Атаман сообщил моим родителям, что мой организм не может усвоить сыворотку, они сразу написали отказную.

— Что? — не поняла я. — Какую ещё сыворотку? Какой Атаман?

— Не знаю, догадалась ты или нет, но все Жнецы Жизней — либо кровные родственники между собой, либо мужья и жёны тех, кто был рождён в этой огромной семье. Всем детям в нашем роду в возрасте пяти-шести лет Атаман, так мы называем нашего прародителя, лично вводит особый препарат — сыворотку Мари́но. Этот препарат способен защитить от самых страшных болезней и помочь исцелить любые раны. Но главное, что дарует сыворотка Марино — вечная жизнь. Мертвенно бледная кожа и вертикальные зрачки-щёлки как у хищников это просто побочный эффект.

— Как и способность убивать прикосновением, — хмыкнула я.

— Нет, это вынужденная мера. Таков уж закон природы: чтобы кто-то стал сильнее, быстрее и выносливее, нужно, чтобы кто-то другой стал слабее, медленнее и податливее. Хищники убивают травоядных. Жнецы Жизней убивают людей.

— И что, подействуй на тебя эта проклятая сыворотка, ты бы тоже сейчас убивала?! — взвилась я.

— Не сейчас, — мотнула головой Вероника. — Дождалась бы, пока мне исполнится лет двадцать, чтобы организм полностью сформировался. У нас за детьми зорко следят, чтобы все вырастали вовремя. Атаману нужно войско, состоящее из крепких взрослых мужчин, и надёжный женский тыл, а не гигантский детский сад.

— Так, а что же на тебя сыворотка то не подействовала? Не хватило гена хищника в крови?

— Не знаю, — понурилась бывшая подруга. — И Атаман не знает. Иммунитет я имею по праву рождения — для детей Жнецов Жизней прикосновения их семьи не опасны — здесь всё, как положено. Но никакой трансформации после введения сыворотки со мной не произошло. В конце концов, родители отказались от меня. Я могла попасть в детский дом, но Виктор этого не допустил, — она слабо улыбнулась. — Он взял меня под опеку, воспитывал в традициях нашей огромной семьи. А сюда мы переехали, чтобы Виктор мог поддерживать порядок в подземных ходах. Члены династии занимаются этим по очереди.

— Бить до синяков — это тоже семейная традиция? — поинтересовалась я.

— Виктор никогда не бил меня, Карина.

— Слушай, раз уж говорим начистоту, то давай не выделывайся. Я знаю, что он тебя колотит. Я видела, как он тебе прямо в лицо врезал!

— Что…? — опешила Вероника. — Как видела?

— Глазами, — отчеканила я.

— Прежде этого никогда не случалось, клянусь. Все синяки, все царапины я оставляла себе сама. Думаешь, легко принять, что оказалась единственным выродком в семье сверхлюдей? Легко принять, что никогда не будешь нужна своим родителям? Это больно, Карина. Гораздо больнее, чем физическая боль, которой я хоть как-то пыталась отвлечь себя от ноющей раны в сердце.

— А за что Виктор ударил тебя в тот якобы единственный раз? — к делу это не имело никакого отношения, но мне было необходимо получить последний кусочек пазла в этой истории.

— Я сказала, что убью себя, если Атаман не сдержит слово, — тихо ответила Вероника.

— Какое слово?

— Он обещал, что внимательно изучит мой организм и разработает особый подвид сыворотки Мари́но, которая подействует на меня. Взамен Атаман потребовал безусловного подчинения и помощи в убийствах. Поэтому мне пришлось развесить плакаты с приглашением на дискотеку. Поэтому я провела в школу того, кто напал на тебя.

— И заперла дверь. — добавила я.

— Да. Но только так я могу исполнить свою мечту.

— Опомнись, Вероника! — вскричала я и встряхнула её за плечи. — Ты мечтаешь о проклятье!

— Я мечтаю о семье.

— Да разуй же ты глаза в конце концов! Мы дружили восемь лет, у нас, можно сказать, была своя семья. Ты могла с любой проблемой прийти хоть ко мне, хоть к Тане! — я взглянула на браслет погибшей подруги на своём запястье, и во мне с новой силой разгорелась злость. — Ты могла доверить нам все свои переживания, обратиться за помощью хоть днём, хоть ночью — тебе бы никто не отказал. Но вместо этого ты выбрала помогать убийцам ради тех, кому совершенно плевать на тебя! Думаешь, если ты вдруг станешь одной из них, то твои биологические родители тут же примут тебя обратно?! Да они никогда не любили тебя, если решили бросить в детдоме, как только узнали, что чудо-сыворотка на тебя не действует! А ты готова помочь убить всех своих друзей и знакомых, лишь бы привлечь их внимание!

— Я же всё тебе рассказала! — чуть ли не прокричала бывшая подруга. — У меня не было выбора! А я ещё надеялась, что ты поймёшь! Но нет, куда там! У тебя всё есть! Всё и все, потому ты даже представить не можешь, какого это — ничего не иметь!

— Я не могу представить, как можно согласиться помогать в убийствах! На твоём месте, я бы никогда, ни за какую награду не согласилась бы на такое!

— На моём месте? — опасно тихо проговорила Вероника. — Ты никогда не была на моём месте и вряд ли будешь. Вот когда почувствуешь то, что я чувствовала всю жизнь, эту адскую боль сироты при живых родителях, тогда и поставишь себя на моё место.

— Хорошо, — мне уже не хотелось спорить, всё равно бесполезно. — Но выбраться поможешь?

— Нет. Да если бы и хотела — не смогла бы. Это подземелье огромно, а выход из него представляет собой не простую лестницу, а лабиринт, который разрабатывался больше ста лет. Заблудиться ничего не стоит, а там и погибнуть недолго: на вас обязательно кто-нибудь наткнётся или сами от голода умрёте.

— Значит, вернёшь в клетку?

— Придётся. — Вероника вздохнула. — Я ведь просила тебя уезжать из города как можно скорее.

— Это мой город, — повторила я. — И если кто и уберётся отсюда, так это твоя династия маньяков!

— Карина, пойдём, пожалуйста.

Но я не послушала. Резко бросилась прочь по узкому коридорчику, совершенно не представляя направления. Казалось бессмысленным возвращаться в клетку, где меня сегодня же могут прикончить. Я не считала, что бросаю ребят. Наоборот: если мне выпал шанс выбраться, то я должна это сделать, чтобы потом привести помощь. Так от меня будет гораздо больше пользы. Вероника вроде как хотела что-то крикнуть мне вслед, но вовремя спохватилась, вспомнив, что услышать могу не только я.

Глава 17. Поживёшь ещё пока

Из небольшого коридорчика я выбежала в другой, более широкий и сухой. Свернула направо и прибавила скорости. Кажется, я поднимаюсь выше! Значит, правильно двигаюсь и скоро доберусь до лабиринта. Но я ошиблась. Просторный коридор привёл меня в огромный роскошный зал, где собралась целая толпа Жнецов Жизней. Из колонок играла джазовая музыка, многие бледнолицые убийцы танцевали. Некоторые пили шампанское из хрустальных бокалов и вели какие-то светские беседы на разных языках. Что касается меня — я на полной скорости налетела сзади на какую-то девицу с огненно-рыжими волосами. Повезло, что её длинное багровое платье не обнажало спину. Жница Жизней пролила на себя шампанское и взвизгнула словно арахнофоб, увидевший на своей подушке паука.

Я в панике бросилась к ближайшему выходу из праздничного зала. Снова оказалась в каком-то просторном коридоре и понеслась по нему на всей доступной мне скорости. Я добежала до железной винтовой лестницы, ведущей как вверх, так и вниз. Вверх, только вверх! По шагам позади себя я догадалась, что за мной гонятся как минимум двое.

Взлетела вверх по лестнице, попала в очередной коридор. Но в отличие от предыдущих он сильно петлял, неожиданно раздваивался и наоборот соединялся с другими, такими же туннелями. Вот же он, лабиринт! И похоже, я уже заблудилась. Только бы не нарваться на тупик, только бы не нарваться!

Я наобум свернула влево и почти врезалась в тяжёлую железную дверь. К счастью, она была не заперта. Толкнув её и вбежав в какое-то тёмное помещение, я успела только понять, что не к счастью, совсем не к счастью…

Холод, темнота и сырость. Я упала в воду, мутную и очень холодную, словно только что растаявший снег. Плавать я умела с самого детства, но к ледяной воде уж точно не была приспособлена. Тело мгновенно занемело, свело судорогой. Я тихо пошла ко дну. Даже бултыхаться не получалось. А потом что-то громко плюхнулось в воду рядом со мной, точнее, кто-то…

Этот кто-то крепко схватил меня сзади за талию и подтолкнул к поверхности. Как только моя голова оказалась над водой, я попыталась сделать вдох и тут же закашлялась. Попыталась рассмотреть своего спасителя, но в слабом полумраке увидела лишь мощный чёрный силуэт. Он доставил меня к небольшой металлической лестнице, помог зацепиться за неё. Затем, поднял по ней и усадил на небольшую решётчатую металлическую платформу. Кажется, я пробежала по ней, прежде чем упасть в воду.

Около минуты я откашливалась от воды, попавшей в рот и нос. Затем подняла глаза на того, кто меня спас. В слабом льющемся в приоткрытую дверь свете коридора я смогла разглядеть его. Высокий широкоплечий парень с тёмными, спадающими до плеч мокрыми волосами. С элегантного костюма, напоминающего нечто среднее между свадебным смокингом и нарядом выпускника, капала вода. Я бы могла назвать парня красавцем, если бы не белая как мел кожа и не жуткие янтарные глаза с вертикальными зрачками-щёлками.

Я испуганно вскрикнула и, дрожа всем телом, попыталась отползти от него подальше. В полумраке снова едва не свалилась в воду — Жнец Жизней в последний момент успел ухватить меня за ноги и подтянуть к себе. Мне показалось, что сейчас он меня прикончит. По всему телу прошла дрожь. Я крепко зажмурилась, но, мысленно обругав себя за трусость, всё же посмотрела в его жуткие змеиные глаза.

— Чего смотришь, подонок? — сказала с ненавистью. — Убивай.

— Расслабься, девочка, — улыбнулся Жнец Жизней, опускаясь на корточки рядом со мной. — Поживёшь ещё пока.

Я получше вгляделась в его лицо и вдруг узнала. Это же тот самый парень, который участвовал в нашем с Пашей похищении! Имени я не запомнила, зато в моей памяти отложилось противное чувство тошноты, когда этот урод разглядывал меня. Ничего хорошего от него ждать не стоит.

— Помучить перед смертью хочешь? — спросила я с вызовом.

— Угомонись. Ни убивать, ни мучить тебя я не собираюсь, — его голос оставался спокойным. — Вставай, и пойдём. Провожу тебя обратно. Артур уже ушёл, мне удалось его убедить, что ты утонула.

Жнец Жизней первым поднялся на ноги, протянул мне руку в чёрной перчатке. Я показательно проигнорировала её, попыталась встать сама, но едва снова не плюхнулась в воду. Парень, ухмыльнувшись, всё-таки взял меня за запястье как непослушного детсадовца и вывел в коридор. При первой же попытке вырваться я поняла — не выйдет. Хватка у Жнеца Жизней была мёртвой.

— Меня зовут Кондрат, — представился он, когда мы подходили к винтовой лестнице.

Я промолчала. Не хотелось разговаривать с маньяком, который наверняка принимал участие в убийстве моей лучшей подруги, одноклассников и знакомых. Я задумчиво смотрела на свои чуть кровоточащие босые ноги — ободрала их во время беготни по подземелью.

— На ответную любезность мне рассчитывать не стоит, я так понимаю? — усмехнулся Кондрат.

— А зачем тебе моё имя? — буркнула я. — Вряд ли ты вёл учёт своих прошлых жертв.

— Как угодно. Я могу и дальше называть тебя просто девочкой. Или красавицей, ты вполне заслуживаешь такого обращения. А может, что-нибудь из мифического? Как насчёт феи? Хотя нет, лучше русалочкой, раз уж ты едва не утопилась.

— Хватит! — не выдержала я. Ещё немного, и меня бы точно стошнило от такого набора. — Карина меня зовут. Доволен?

— Конечно, — победно улыбнулся Жнец Жизней. — У тебя красивое имя.

— Ага, можешь тоже переименоваться в темпе, — хмыкнула я.

— Знал бы, что будешь такой врединой, не спасал бы, — фыркнул Кондрат.

— Ну извини, у меня всегда такое, когда с убийцами общаюсь.

— Ах, вот оно что. Это всего лишь наша природа, Карина. Чтобы жить долго…

— Нужно, чтобы кто-то другой жил меньше, в курсе уже, — перебила я, не желая по второму кругу выслушивать объяснения про хищников и травоядных.

— И о чём же ещё в курсе? — осведомился Жнец Жизней.

— Обо всём, что касается смертей, вечной жизни и прочего.

— Видимо, о ловушках лабиринта ты всё же не знала, — подметил Кондрат. — Повезло, что просто в ров упала, а не на электро-капкан налетела, — поймав мой недоумевающий взгляд, он пояснил, — Это убежище тайно построили ещё в конце восемнадцатого века. Вначале оно напоминало обычную землянку. Но со временем его постепенно расширяли и совершенствовали. Поэтому так вышло, что типичные рвы и колья соседствуют с более современными вариантами. Но как же ты выбралась из клетки?

— Я тоже не без талантов, — туманно отозвалась я.

Наверное, стоило сказать про Веронику, чтобы она лишний раз полюбовалась на своих родственничков в гневе — авось, поймёт, что не нужна им. Но имя бывшей подруги так и застряло в горле. Я не смогла её сдать. Просто не смогла.

Наконец, мы дошли до узкого коридорчика, ведущего к помещению, где держали пленников. Прошли по нему. Кондрат позвал:

— Эй, дитё, сюда иди!

Из небольшой дверцы чуть дальше по коридору мигом выскочила Вероника. Жнец Жизней жестом потребовал у неё ключи. Та без промедления отдала ему всю связку.

Мы вошли внутрь. Пленники молчали, а может стихли, заметив открытие двери. Лиза при виде Жнеца Жизней испуганно вскрикнула, но тот даже не посмотрел в её сторону. Кондрат довёл меня до самой клетки и коротко велел залезать. Пришлось повиноваться, на пререкания не осталось сил. Жнец Жизней снова защёлкнул замок и не произнеся ни слова покинул помещение. Лишь за дверью я услышала его приглушённый голос, обращённый скорее всего к Веронике, но так и не смогла разобрать слова.

Я сидела в клетке, всё ещё подрагивая от холода, и понемногу приходила в себя. Внезапный побег, падение в воду, знакомство со Жнецом Жизней, который по какой-то причине не стал меня убивать — было над чем подумать. Правда сделать мне этого не дали Никита и Паша, которые, наверное, из вежливости выждали несколько минут, а затем налетели с расспросами. Я в подробностях описала им вначале свой разговор с Вероникой, затем неудавшийся побег и плавно перешла к знакомству с Кондратом.

— Так он в тебя втюрился! — воскликнул Никита. — Супер! Это наш шанс. Может, получится его развести на помощь, а? Ну, похлопаешь ресничками, глазки жалобные сделаешь.

— Ещё чего. — я сложила руки на груди. — К тому же ему уже далеко не пятнадцать и не двадцать, чтобы вестись на хлопанье ресничками.

— Недооцениваешь ты, Каринка, ваши женские чары! — усмехнулся Королёв.

Я ничего не ответила. Тихо понадеялась, что мы сможем придумать план, в котором мне не потребуется никак взаимодействовать с Кондратом.

Глава 18. Ещё один активист

Следующей ночью, в десять часов, а именно столько показывали умные наручные часы Лизы, которые она всегда надевала на ночь, чтобы считать количество сна, в наше не слишком уютное помещение вошло двое незнакомых Жнецов Жизней: парень и девушка лет двадцати на вид, хотя, разумеется, на самом деле им было гораздо больше. Они смотрели на всех нас так, словно выбирали молоко на магазинной полке. Парень ловко подбрасывал в руке связку ключей. Я вспомнила, слова Никиты о том, что раз в сутки Жнецы Жизней приходят сюда, чтобы выбрать двух человек и убить. Кажется, это время настало. Парень и девушка неспешно прохаживались рядом с клетками, внимательно разглядывая перепуганных ребят.

Королёв сразу после того, как Жнецы Жизней вошли, завалился на пол в своей клетке, схватился за живот и протяжно заскулил. Я не понимала, зачем он это делает, пока вдруг не услышала голос девушки:

— Фи, больной какой-то. Удивляюсь, как людям удаётся так быстро цеплять всякую заразу.

Она отошла от Никиты, обернулась и в упор посмотрела на меня. У меня сердце замерло в груди, волосы на голове зашевелились от ужаса. Я ощутила себя кроликом перед удавом. Притворяться больной уже поздно. А девушка очень долго стояла рядом со мной, внимательно разглядывала с ног до головы. Я невольно отодвинулась к дальней стенке уже почти родной клетки и с трудом держалась, чтобы не зажмуриться.

— Тебя бы я взяла, малышка, — наконец сказала Жница Жизней. — Жаль, велено не трогать.

— Алевтина, ты чего так долго? — послышался голос её приятеля, — Давай бери уже кого-нибудь. Не хочу этим смрадом дышать.

Сам парень уже силком вытащил из клетки невысокую девчонку лет пятнадцати — ту, что постепенно сходила с ума — и крепко схватил её за руку. Бедняжка закричала от страха и нестерпимой боли. Всего через несколько секунд её крик стих, тело покрылось морщинами и пигментными пятнами, волосы стремительно поседели. От нахлынувшего ужаса я не смогла даже закричать. Никита и Паша тоже замерли. Лиза громко взвизгнула, но тут же закрыла себе рот руками. По её щекам побежали слёзы. Некоторые из пленников тоже не смогли сдержать крик, но большинство всё же предпочло застыть и не привлекать к себе внимания. Наконец, Жнец Жизни отпустил свою безжизненную жертву и брезгливо вытер руку о колено, пробормотав:

— Фу, мерзость.

Девушка тем временем тоже подыскала себе добычу — худощавого паренька, нашего ровесника. Вскоре во мрачной комнате, уставленной клетками, раздался ещё один предсмертный вопль. Через минуту недавно юный парень лежал рядом с первой несчастной — сморщенный, постаревший в считанные секунды. Я услышала чей-то испуганный крик и не сразу поняла, что он принадлежал мне. Но никто не отреагировал: Жнецы Жизней скорее всего привыкли, а другие пленники наверняка и сами были слишком напуганы, чтобы обращать внимание на кого-либо, кроме убийц. Теперь я понимала, почему у всех здесь такие опустошённые взгляды. Далеко не каждая психика выдержит смотреть каждый день на убийства сверстников и при этом осознавать, что ты в любой момент можешь оказаться следующим.

— Как же это приятно, — с наслаждением выдохнула девушка. — Жаль, следующая очередь нескоро.

Они взялись за руки и спокойно направились к выходу. Я услышала только голос парня:

— Убери здесь, маленькое отродье. И так не продохнуть, а что будет, если трупы гнить начнут!

Я правильно поняла, что он обращался к Веронике. И видимо, её такое отношение полностью устраивало. Бывшая подруга вошла к нам и с каменным лицом начала по одному оттаскивать к выходу сморщенные тела. Интересно, куда она их девает? Вряд ли лично хоронит каждого. Но я не стала спрашивать. Раз уж Вероника выбрала себе такую судьбу — пусть наслаждается, не буду мешать.

Какое-то время спустя дверь снова заскрипела, открываясь. Но это оказалась не Вероника, пришедшая покормить пленников, а четверо других, незнакомых Жнецов Жизней. Хотя нет, одну из них я узнала — рыжеволосую девицу, на которую случайно налетела во время своего необдуманного побега. Теперь она была не в платье, а в чёрном кожаном костюме. Трое её спутников держали на руках спящих подростков: двух почти не отличающихся друг от друга друг от друга девочек моего возраста и Вову. Я едва не закричала, увидев его. Дождалась, пока команда похитителей уберётся восвояси и принялась громко звать его, пытаясь разбудить.

— Бесполезно, — сказал мне Никита. — Он же не просто дрыхнет, ему какую-то дрянь ввели. Когда вас привезли, я тоже пытался будить, но без толку.

— И что делать?

— Ждать.

— Я не могу ждать! — воскликнула я, ощутив приступ паники. Видимо, недавний визит Жнецов Жизней существенно пошатнул мою нервную систему. — Вдруг эти монстры снова вернуться, чтобы выбрать очередную жертву?! Вдруг они выберут Вову ещё до того, как он очнётся? Что тогда?!

— Успокойся. Никто не вернётся, сегодня уж точно. Они по двое один раз приходят.

— Ну и жесть тут творится, — сказал Паша. — Мы для них расходный материал, я правильно понял?

— Правильно, — ответил тихий голосок из полумрака.

В нашу темницу вошла Вероника. Было жутко осознавать, что она наливала нам всем бульон теми же руками, которыми совсем недавно выносила трупы. Бывшая подруга торопливо раздала пленникам еду и воду, затем подошла к нам, осторожно присела прямо на грязный холодный пол. Что, устала от компании родственничков?

— Вы для них как пища, — объяснила Вероника. — Атаман объявил охоту на подростков, чтобы собрать как можно больше жизненной эссенции. Это что-то вроде энергии, не знаю точно. У детей до примерно двенадцати лет она ещё не сформирована. У взрослых же с возрастом растрачивается. Поэтому лучший вариант добычи — юные мальчики и девочки от двенадцати до восемнадцати лет. Можно брать и старше, конечно, но лучше именно такие. Ресурса больше.

— Вот незадача, к тому моменту, когда ты станешь Жницей Жизней, тебе уже подростков не останется, — огрызнулась я. — Всех поубивают. Придётся на студентов охотиться, какая жалость!

— Несмотря на свою аномалию, я одна из них, Карина, — спокойно ответила бывшая подруга. — И тебе придётся с этим смириться.

— И как тебе…

— Эй, Каринка! — встрял Никита. — Я тут вспомнил кое-что. Когда те твари, — он бросил быстрый взгляд на Веронику, — заходили выбирать себе жертв, девушка сказала, что хотела взять тебя, но велено не трогать. Тебе это странным не показалось?

— Показалось, — кивнула я, припоминая слова бледнолицей девушки.

— Ничего удивительного, — пожала плечами Вероника. — Атаман установил порядок: у каждого его потомка есть строго установленное место в очереди. При этом старшие могут в случае необходимости забронировать себе определённую жертву, чтобы убить в своё время. Правило брони распространяется на ровесников и младших членов рода, но старшие всё ещё могут избрать себе застолблённого более юным родственником. Я веду учёт.

— Прелесть, — хмыкнула я. — Меня уже кто-то решил убить.

— Да вы что?! — взвился Паша. — Совсем нас за людей не считаете? Бронирование людей?! Забронировать можно номер в гостинице или место в кинотеатре, но никак не человека!

— Точно! — не менее рьяно подключился Королёв. — Мы же не вещи какие-нибудь!

— Возмущайтесь, сколько угодно, — с ноткой надменности в голосе проговорила Вероника. — Всё равно вы не в силах ничего изменить.

— Ну это мы ещё посмотрим!

Как раз в это время очнулся Вова. Его как будто нарочно посадили в клетку прямо напротив моей. И похоже, чувствовал себя друг неважно. Он медленно принял сидячее положение, осторожно потирая левый висок. Наверное, Жнецы Жизней по дороге его хорошенько приложили и случайно ударили об что-то. Вова быстро осмотрелся, пытаясь понять, куда попал. Его взгляд остановился на мне и Веронике.

— Карина! — радостно вскричал друг.

Мою бывшую подругу он не удостоил приветствия. Та, впрочем, тоже не спешила заговорить с ним. Поняв, что сейчас всеобщее внимание переключится на новоприбывших, Вероника поспешила собрать у пленников пустые пиалы и поскорее убраться. Наверное, чтобы избежать вопросов. Хотя кто знает, может ей в самом деле стыдно? Где-то в глубине глубины души.

Я принялась вводить Вову в курс дела, объединяя информацию, полученную от Никиты, Вероники и Кондрата. Он слушал очень внимательно и всё больше хмурился, иногда задавал уточняющие вопросы. Наконец, когда я завершила рассказ, Вова серьёзно произнёс, обращаясь и ко мне, и к Паше, и к Никите и скорее всего к другим пленникам подземелья:

— Учитывая, что кто-то уже решил убить Карину, мы не можем медлить. Вероника нам не союзница, надеюсь, все это понимают. Но поскольку она — единственная из числа врагов, кто для нас безопасен, взаимодействовать придётся с ней. Если придумаем, как её перехитрить — получим шанс на побег. Тормозить нельзя.

Как же я ждала именно этих слов! Твёрдых как камень, побуждающих к действию. Тусклый огонёк призрачной надежды на спасение разгорелся во мне с новой силой. С Вовой мы точно найдём способ выбраться из этих проклятых катакомб.

— Ещё один активист нашёлся, — дрожащим голосом проговорила Лиза. — Карина уже пыталась сбежать. Назад вернули, повезло, что живой.

— Это было поспешное решение, — признал Вова. — Но в этот раз мы хорошо всё обдумаем, составим план и будем его придерживаться. Вы тоже можете присоединяться к обсуждению. — обратился он к остальным. — Рассмотрим любые идеи.

— Что в городе происходит? — не совсем по теме задала вопрос я.

— Плохо всё. Эти бледнолицые гады уже ходят по улицам, никого не стесняясь. Полиция по ним из пистолетов стреляет, а им это как комариные укусы. Казачьи дружины уже на помощь примчались. Армию тоже прислали, но она пока никак в город пробиться не может. У этих маньяков откуда-то столько оружия взялось! Отстреливаются из автоматов, против техники какую-то неведомую штуку, похожую на взрывчатку, используют. Сами же абсолютно неуязвимы. В общем, они взяли город в кольцо, никого не впускают и не выпускают.

— Так ведь и до голода недалеко! — перепугалась я, вспомнив, что большинство продуктов привозят в наши магазины из других городов.

— Голода не будет, — успокоил Вова. — Наши нашли способ, как с самолётов гуманитарку скидывать. Но вот всё остальное и правда выглядит печально. Сколько народу эти бледные уроды уже перебили…

— Здесь у Жнецов Жизней главная база, — сказала я. — Если нам удастся выбраться, мы сможем дать наводку армии. Наши обрушат эти кротовые норы им на головы.

— Тогда предлагаю приступить к обсуждению плана, — подмигнул друг.

Вскоре очнулись две девочки-близняшки. Первое время они испуганно озирались, потом представились Сашей и Наташей Дольниковыми. Вернее, так их представила Наташа. Саша, видимо, очень недовольная созвучием их имён потребовала от всех, звать её Алексой. Мы с Вовой сразу согласились и вернулись к разработке плана, а наши младшие мальчишки пустились в размышления о том, как правильнее сокращается имя Александра. Были в этом и свои плюсы — из-за ожесточённого спора сёстры Дольниковы отвлеклись от своего страха.

Через несколько часов Наташа и Алекса задремали. Обсуждая, может ли убить Жнецов Жизней ядерная бомба, постепенно уснули Паша с Никитой. У меня тоже слипались глаза — всё-таки не спала больше суток — но я держалась до последнего. Мы с Вовой думали, как бы незаметно выкрасть у Вероники ключи. В конце концов, друг заметил мою вялость и велел отдыхать. Вот за эту проницательность я его и люблю. Не только за неё, но всё же…

Глава 19. Седая прядь

Я проснулась оттого, что кто-то настойчиво толкал меня в плечо. Вначале инстинктивно отмахнулась рукой, сквозь сон подумав, что меня будит мама или бабушка, но потом вспомнила, где нахожусь, и сразу открыла глаза. Прямо перед моей клеткой на корточках сидел Кондрат и буравил меня жутким хищным взглядом. Я закричала от неожиданности и испуга, но Жнец Жизней тут же бесцеремонно зажал мне рот рукой, защищённой перчаткой из плотной кожи.

— Тихо, — шёпотом сказал он, и я послушно замерла. — Сейчас я открою твою клетку. Ты выйдешь и без малейшего звука пойдёшь со мной. Всё понятно?

Если бы существовал конкурс на самое страшное пробуждение, Кондрат определённо занял бы первое место. Я же впала в настоящий ступор. Ситуацию осложняло ещё и то, что спросонья я всегда туго соображаю. Что ему от меня нужно? Убить надумал?

Жнец Жизней убрал руку, достал связку ключей и открыл дверцу. Я всё также полулежала, замерев от страха и непонимания, слушая как отдаётся в висках стук сердца. Мыслей в голове не было вообще. Казалось, я превратилась в куклу. Причём такую, у которой ручки и ножки не шевелятся.

— Выходи, не бойся, — снова шепнул Кондрат.

Я не двинулась с места. В голове словно что-то переклинило. Да и было бы неплохо, если бы Кондрат хотя бы вкратце объяснил, для чего я ему понадобилась. Впрочем, Жнец Жизней не стал долго распинаться — сам схватил меня за руку и силком выволок из клетки. Попытался потянуть за собой, но обнаружил, что я крепко вцепилась в железные прутья. Это произошло уже чисто механически.

— Что же ты такая упрямая?! — прошипел он. — Идём!

Но я не реагировала. Тогда Кондрат решил не тратить время на лишние уговоры и просто ударил меня по руке, которой я отчаянно держала свою вдруг показавшуюся безопасной клетку. Пальцы разжались, он быстро поднял меня ноги, крепко взял за запястье и попытался потащить за собой. Но я не могла идти: ноги стали словно ватные, не слушались, так и норовя подкоситься. Кондрат легко подхватил меня на руки как в ночь похищения, быстро вынес из темницы. Краем глаза я заметила, что большинство пленников спит. А те, кто бодрствует, кажется, побоялись поднимать шум из-за вторжения Жнеца Жизней.

Кондрат нёс меня куда-то в неизвестном направлении. Постоянно оглядывался, будто кого-то боялся. В конце концов, он со своей ношей, то есть со мной, быстро укрылся за массивной дубовой дверью.

Мы оказались в просторной уютной комнате, напоминавшей номер в хорошем отеле. Стены здесь были профессионально выкрашены в красный, золотой краской вручную расписаны углы. Освещение обычное, в меру яркое. У дальней стены стояла большая кровать, накрытая тёмно-бордовым покрывалом. Справа от неё — высокий шкаф-купе для одежды. Слева от входа расположился абсолютно пустой письменный стол, а между ним и шкафом разместился бархатный диван. А справа, у ещё одной двери аккуратно примостился небольшой книжный стеллаж. Пол устилал мягкий пушистый чёрный ковёр. Меня что, перевели в VIP-камеру?

— З-зачем ты меня сюда п-притащил? — запинаясь еле-еле выговорила я. Дар речи, к счастью, понемногу возвращался.

— Спасаю тебя, — легко ответил Кондрат так, будто самое страшное осталось позади.

— От чего?

— Не от чего, а от кого, — поправил он. — Сегодня сам Атаман будет смотреть пленников и наверняка выберет кого-нибудь. Не хотелось бы, чтобы это была ты. От такого я бы тебя уже не защитил.

— Как это — защитил?

— То и значит. Я тебя забронировал. Ты моя, — объяснил Жнец Жизней. — Отсидишься в моей комнате пока, а к ночному перекусу верну на место. Заодно пропустишь малоприятное зрелище в виде убийства пары малолеток. Неплохо, да?

— Кондрат, я ценю твою заботу, но не стану сидеть здесь до самого вечера. У меня там младший брат остался! И друг.

— Будем надеяться, что им повезёт.

— Отпусти меня немедленно! — возмутилась я.

— Нет. Я же тебе сказал, как мы поступим.

Я уже начала быстрое движение к двери, как вдруг Кондрат стянул одну перчатку, преградил мне путь и выставил бледную руку всего в нескольких сантиметрах от меня. Я застыла на месте, судорожно вздохнула. Его такой результат, похоже, полностью удовлетворил.

— А теперь отойди от двери, — ледяным тоном приказал он. Мне пришлось послушно сделать пару шагов назад. — Хорошая девочка. Если понадобится, я простою здесь весь день.

Я опустила голову, чтобы Жнец Жизней не видел проступивших в моих глазах слёз. Села на диванчик, подтянув колени к груди. Как же выбраться отсюда? В том, что Кондрат не пожалеет целого дня, лишь бы удержать меня здесь, я не сомневалась. Но как же Паша, Вова, Никита, Лиза, девочки-близнецы и остальные? Я не могу просто сидеть здесь, в этих хоромах, зная, что кто-то из них погибнет. Это неправильно. Нужно срочно что-то придумать. Для начала надо убрать своего «защитника» от двери. Так, если я просто попрошу еды и воды, он, конечно, принесёт, вот только на время ухода обязательно запрёт меня тут. Не вариант. Здесь необходимо действовать тоньше. И кажется, я уже придумала, как именно. Что же, это либо гениальный план, либо гениальная глупость.

Я разбежалась и на полной скорости влетела в стенку напротив двери, благо, она не была полностью заставлена мебелью. Больно. Ещё раз! Я билась об стену до тех пор, пока Кондрат всерьёз не начал беспокоиться о моём здоровье, как физическом, так и ментальном. Он начал осторожно подходить ко мне, чтобы как-то успокоить, но именно этого я и ждала. С силой оттолкнула его и уже почти выскочила из комнаты, как вдруг Жнец Жизней поймал меня за одну тонкую прядку волос. Я вскрикнула — не столько от боли, сколько от ужаса. Кондрат сразу отпустил меня. Только теперь он понял, что схватил мои волосы рукой, с которой снял перчатку…

Тоненькая прядка изначально русых волос начала стремительно седеть. Но к счастью, дальше процесс старения не пошёл. Я сжала в руках поседевший локон и уставилась на него, словно не веря, что такое могло случиться.

— Прости, — виновато сказал Кондрат, натягивая перчатку на правую руку. — Но и тебе не следовало устраивать этот цирк.

— Мои волосы… Что ты сделал!? Верни всё как было! — закричала я. Седеть, хоть и частично, в семнадцать лет совершенно не входило в мои планы.

— Я не смогу, — он развёл руками — Жизненная эссенция течёт только в одну сторону. Боюсь, это станет твоей пожизненной особенностью. Как шрамы.

— Гад! Какого чёрта ты вообще снял свои перчатки!? — не унималась я. — Ты сделал меня седой!

— Это всего лишь маленькая прядь. Считай, ты покрасила волосы. К тому же, насколько я знаю, у девчонок всегда было модно красить волосы.

— Выпусти меня! Живо! Я не хочу больше находиться с тобой в одной помещении!

— Без проблем, — кивнул Кондрат и вышел из комнаты.

И конечно же не забыл запереть меня здесь на ключ. Но я была рада и тому, что он ушёл. Наконец-то у меня появилась возможность сделать то, что было необходимо уже давно — качественно полноценно выплакаться. Выпустить всё, что накопилось внутри за последние дни, чтобы стало хоть немного легче.

Я рухнула на кровать и уткнулась подушку, заливая её слезами. Со стороны могло показаться, будто я рыдаю из-за седой пряди, но это так. Кондрат всё же прав — её можно закрасить или просто смириться. А как смириться со всем тем ужасом, который обрушился на нас и наш некогда тихий городок? Как пережить то, что на моих родных улицах Жнецы Жизни, может быть, прямо сейчас убивают людей? Как же остановить всё это…

Весь оставшийся день я просидела в комнате Кондрата. Об этом свидетельствовали крупные позолоченные настенные часы, которые громко непрерывно тикали, не переставая отсчитывать секунды, минуты, часы. Кроме как смотреть на стрелке мне было нечем себя занять. В голове крутился целый хоровод дурных навязчивых мыслей. Отогнать их не получалось, как я ни старалась.

Пока я сижу здесь под опекой Жнеца Жизней, кого-то из пленников обязательно убьют. А вдруг Атаман выберет себе в жертвы Пашу? Я же тогда до конца своих дней буду винить себя в его смерти, потому что не оказалась рядом. Страх выматывал меня, лишал сил и вселял отчаяние.

В конце концов бесконечные часы тревоги и леденящего ужаса остались позади. В девять часов вечера Кондрат вернулся. К этому моменту от моих слёз не осталось ни следа, чему я была очень рада. Реветь при Жнеце Жизней казалось чем-то унизительным. Впрочем, его моё состояние не слишком волновало.

— Всё как и договаривались, — подмигнул Кондрат, будто вернул мне старый должок. — Сейчас верну тебя к твоим малолетним друзьям.

— Как будто у меня был выбор, — хмыкнула я.

— Выбор — это роскошь и привилегия, — философски заметил Жнец Жизней. — И как любая роскошь, он не может даваться всем. Пойдём.

И первым вышел за дверь. Я торопливо последовала за ним, сгорая от нетерпения узнать, что сейчас с моими друзьями, кто из пленников подземелья не пережил визит Атамана. По дороге так и подмывало начать спорить с Кондратом по поводу права выбора — уж очень меня зацепили его последние слова — но я держалась. Не мне переубеждать бессмертного убийцу, живущего за счёт чужих жизней. Он тоже не делал попыток заговорить со мной, видимо, понимая, что ни к чему хорошему это не приведёт. Путь до сырой вонючей темницы мы преодолели в молчании.

Я выдохнула с облегчением, увидев Вову, Пашу и Никиту на прежних местах. Лиза тоже была в порядке, правда, щёки раскраснелись от недавних рыданий. Но одной из сестёр-близнецов я не увидела. Другая же заливалась горючими слезами, оплакивая её. Все пленники сидели в полнейшей тишине. Но оживились, заметив меня. Мы дождались, пока Кондрат запрёт меня и уберётся восвояси, и начали полушёпотом переговариваться, обмениваясь событиями.

— Опять двое приходили, — сообщил брат. — Только в этот раз молодой парень и старик какой-то, но вроде тоже один из них. Жуткий тип. Он подошёл к Саше, постоял немного, затем схватил её за руку, даже не доставая из клетки!

— Угу, жесть, — поддержал Никита и взглянул на оставшуюся сестру. — Наташу жалко. Мы её пока не трогаем на всякий случай, ждём, когда оправится немного.

— Мы все так умрём, — прохныкала Лиза. — Нас всех рано или поздно выберут.

— Всё будет хорошо, мы выберемся отсюда, — попыталась успокоить я, но, наверное, получилось неубедительно.

— Карина права. Мы сможем сбежать. — кивнул Вова. — Дождёмся Веронику, выкрадем у неё ключи — я уже придумал, как это сделать — и откроем клетки. Лабиринт тоже преодолеем. Будем ориентироваться по ощущению высоты. Чувствуем, что поднимаемся выше — значит идём правильно. Если упрёмся в тупик, спокойно вернёмся и поищем другой маршрут. Метод тыка никто не отменял. И конечно будем держаться подальше от дверей и всяких подозрительных штуковин, которые могут оказаться ловушками.

Я благодарно улыбнулась ему. План рискованный, конечно, но лучше мы воспользуемся им, чем умрём по расписанию Жнецов Жизней.

— Карина, а ты где была? Проснувшись, мы не на шутку перепугались, не увидев тебя здесь. И прости за нескромный вопрос, но что у тебя с волосами? — Вова указал на мою седую прядь.

— Да так, спаситель чуть не угробил.

Я объяснила ребятам причину своего исчезновения, поведала о том, как весь день просидела в комнате Кондрата. По мере моего рассказа Вова менялся в лице, всё сильнее хмурился.

— Я не позволю ему издеваться над тобой. — серьёзно сказал он, когда я закончила. — Ты буди меня если что. — и протянул мне руку сквозь решётку, я протянула свою.

Так мы и сидели, сцепив ладони и глядя друг другу в глаза, пока не раздался возмущённый голос Никиты:

— Я, конечно, понимаю, что выбора местонахождения у нас сейчас нет, но можно как-то потерпеть до побега?

Пришлось отпустить руку Вовы. Он добродушно рассмеялся:

— Ладно-ладно, подождём.

Пару часов спустя к нам вошла группа из нескольких Жнецов Жизней. Как и в прошлый раз они были одеты во всё чёрное и держали на руках очередных похищенных ребят: мальчика лет тринадцати и девочку, мою ровесницу. Когда бледные убийцы проходили мимо меня, я безошибочно признала в ней Риту Башмакову. Жнецы Жизней уложили обоих в клетки, заперли и с чувством выполненного долга удалились.

Да, с Ритой нам будет сложно. Здесь и так обстановка не из комфортных, а теперь ещё придётся слушать её нытьё и истерики. Я припомнила, как встречала Башмакову в дискотечном зале и у дома Вероники, и оба раза закончились её криками и обвинениями. Казалось, это было не несколько дней, а несколько лет назад.

— Я думал, отец увезёт Риту из города, — сказал Вова, задумчиво почесав подбородок.

— Конечно, богатый папочка бы спрятал свою ненаглядную дочурку, — с неприязнью сказала я. — Да разве от Жнецов Жизней скроешься?

— Зря ты так, — друг покачал головой. — Её отец — хороший человек. Помню, когда я был мелким, он велик мне чинил и другу моему классное место для рыбалки открыл.

Мне хотелось сказать, что это естественно. Рита же наверняка уведомила папочку, что он её будущий парень. Но я почему-то промолчала.

— Вообще, мы с Ритой ещё в один детский сад ходили, — продолжил Вова, задумчиво поглядывая на Башмакову. — И там она не была такой нервной. Вредничала, бывало, но сильно не наглела. Помню, в первом классе я и сам очень удивился неожиданным переменам в её поведении.

— Хочешь сказать, у неё случилась психическая травма из-за первого сентября? — попыталась подшутить я.

— Нет. Гораздо позже я узнал от родителей, что в августе, как раз перед нашим первым звонком, мать Риты погибла. Она возвращалась из какой-то поездки на такси, в машине что-то сломалось, и водитель не справился с управлением. Может, всё дело в этом.

Вова вздохнул. Я хотела что-то ответить, но промолчала. Да, наверное, Башмакову стоило пожалеть, но я всегда была уверена, что никто не несёт ответственности за поступки другого. Смерть матери в таком маленьком возрасте — это трагедия, не спорю. Но она уж точно не является оправдательной индульгенцией на всю жизнь в пользу гадостного характера.

Какое-то время мы сидели в почти полной тишине. Только Паша с Никитой обсуждали компьютерные игры, да Лиза изредка вставляла в их разговор свои пять копеек. Но нашему спокойствию пришёл конец, едва Рита открыла глаза. Я надеялась, она хотя бы при Вове попридержит свои эмоции, но Башмакова превзошла все мои ожидания.

— Где я? Как я сюда попала?! — она быстро огляделась вокруг, её наполненный страхом и злобой взгляд остановился на мне. — Ага, Летова! Вот кому мне стоит задавать вопросы, не так ли? Что, выдала меня убийцам вместе со свой чокнутой подружкой!? Думаешь, так просто избавишься от меня? Не выйдет!

— Это что за истеричка? — спросил Никита, не слышавший нашего с Вовой разговора.

Башмакова мигом переключилась на него:

— Так у вас здесь целая банда! Помощники маньяков! Глупые шестёрки! Я уже говорила Летовой и ещё раз скажу всем вам — до добра это не доведёт! Эти уроды обведут вас вокруг пальца, как первоклассников!

— С Карининого класса девка, — негромко пояснил Никите Паша. — Та ещё стерва.

— Успокойся, Рита. Никто из здесь присутствующих убийцам не пособничает, — спокойно сказал Вова, и как ни странно, это подействовало — Башмакова притихла. — Мы тоже оказались здесь не по своему желанию и тоже сидим в клетках, если ты вдруг не заметила.

— Не верь ей, Вовочка, — неожиданно совсем детским голоском пропищала Рита, косясь на меня. — Она с ними, точно тебе говорю!

— Будь я с ними заодно, трупы бы сейчас таскала, как Вероника, — хмыкнула я и добавила. — Из всех нас к Жнецам Жизней имеет отношение только она, начнём с этого.

— Знаю я вас, уток подсадных, — пробормотала Башмакова с уже меньшей уверенностью.

— Рита, никто из нас не помогает этим тварям, клянусь тебе, — повторил Вова. — Не переживай, мы сбежим отсюда, как только подгадаем момент. У нас уже есть план, тебе не о чем волноваться.

— Я всё равно буду наблюдать за ней, мало ли.

Я лишь устало закатила глаза. Если уж Рита вбила что-то себе в голову, то ничто не в силах убедить её в обратном. Я отвернулась, прикрыла глаза и в полудрёме начала прокручивать в голове план Вовы от начала до конца. Хоть бы получилось…

Глава 20. Семейные разборки

Через несколько часов, когда до завтрака оставалось совсем немного времени, Вова разбудил меня и сказал, что пришло время действовать. Поскольку наши клетки стояли друг против друга, мне и ему отводились самые важные роли. Когда Вероника подойдёт сюда, я привлеку её внимание разговором, постараюсь отвлечь и вывести на эмоции. В это время Вова попытается выхватить ключи из кармана её куртки. Ещё какое-то время ушло на то, чтобы убедить Риту сидеть смирно в присутствии Вероники.

Бывшая подруга пришла кормить нас точно по расписанию. Мы с Вовой решительно переглянулись. Вероника механическим действиям разливала бульон по пиалам и протягивала пленникам. Я видела, как провисает правый карман её куртки. Вот и ключи! Когда Вероника протянула мне еду, я спросила первое, что пришло в голову:

— Вероника, откуда в этой вашей конуре электричество? Когда сбежать пыталась, видела очень яркие люстры, музыкальные колонки… Беспалевно подключились к нашей ГЭС?

— На самых нижних ярусах установлен генератор, — ответила она. — Он обеспечивает электричеством все помещения.

Вова за спиной Вероники жестами просил, чтобы я продолжала разговор. Он ещё не успел достать ключи.

— А канализация? Запасы еды и воды? — продолжила я тему быта Жнецов Жизней.

— Канализацию построили ещё раньше, чем во всём остальном городе, — улыбнулась бывшая подруга. — А что касается еды и воды, за несколько недель до дискотеки мы с Виктором заполняли морозильники мясом, маслом и другими продуктами, запасали воду.

Разговор неожиданно быстро исчерпал себя. Нужно было срочно сменить направление беседы.

— Понятно. Слушай, ты ведь не сразу получила предложение от вашего Атамана по поводу сыворотки? Что же ты собиралась делать?

— Жить. Как все. Виктор готов присматривать за мной и помогать до конца моей жизни. С ним я бы точно справилась. Можешь мне не верить, конечно, но он совершенно не жестокий и в отличие от многих не убивает при каждом удобном случае.

— Раз он такой хороший, почему не защищает тебя от нападок? — вспомнила я грубый голос одного из Жнецов Жизней.

— Атаман постоянно даёт Виктору разные поручения. Я его практически не вижу, — вздохнула Вероника. — Мне велено оставаться здесь, ухаживать за жертвами. Но я надеюсь, скоро Виктор всё выполнит и придёт. С ним будет легче.

— Но ты всё же имеешь шанс стать… Жнецом Жизней, — вернулась я к прежней теме, едва удержалась, чтобы не сказать «чудовищем». — Что будешь делать, когда Атаман введёт тебе эту сыворотку?

Честно, я не рассчитывала на особую откровенность. Всё-таки мы уже не были лучшими подругами. Да и просто подругами тоже. Но Вероника вдруг мечтательно заулыбалась, словно младшеклассник, ждущий летних каникул.

— Я отыщу своих родителей, — сказала она. — Семья должна быть вместе. Таков закон рода.

— А они разве не здесь? — удивилась я.

— Нет, не здесь. Атаман вызвал сюда только самых сильных своих потомков, которые участвовали в войнах. А мои родители больше заняты наукой. Они прибудут вместе с остальными позже, когда город будет полностью захвачен.

Вова уже сигналил о том, что вытащил ключи из куртки Вероники, и я могу заканчивать эту бессмысленную драму. Но мне стало интересно.

— Участвовали в войнах? — спросила я. — В каких?

— Во Первой и Второй мировых, в Отечественной, да практически во всех.

— Насколько я помню, в наших учебниках истории никто не писал о таких сомнительных союзниках.

— Потому что Жнецы Жизней действовали скрытно и очень осторожно, не так как сейчас. И да… — Вероника немного замялась, будто ей стало стыдно. — Ни в одном случае мы не были вашими союзниками.

Я только хмыкнула в ответ. И правда, что это я так хорошо подумала об этих бледнолицых тварях, которые прямо сейчас устраивают в городе настоящий хаос из крови, смертей и ужаса? Я бы могла спросить, откуда у Жнецов Жизней такая неприязнь к нашей стране, что они при каждом удобном случае объединяются с врагом, не обращая внимания Наполеон это или Гитлер, но не сделала этого. Сама догадалась. Лукьян, с какой-то стати прозвавший себя Атаманом, пытался чужими руками отомстить тем, кто не позволил ему продолжить бунт. Вернее, не им, а уже их потомкам.

В общем и целом, пазл сложился, но всё же у меня оставался последний вопрос:

— В письме ты упоминала, что Жнецы Жизней явились в наш город, чтобы вернуть себе то, что было у них несправедливо отнято — что именно?

— Свободу и волю, — ответила Вероника. — Когда я была маленькой, Виктор каждый вечер по чуть-чуть рассказывал мне историю нашего рода вместо сказок. Он говорил, что предки самого Атамана, когда-то жили на этой земле, устанавливали на ней свои порядки. Но однажды соратники нашего прародителя отказались от воли и свободы, предали его и едва не убили прямо в этих краях. Он чудом уцелел и поклялся вернуть своим потомкам то, чего его лишили предатели.

Если раньше я была просто уверена в том, что некогда беглый бунтовщик Лукьян Ревин стал Атаманом Жнецов Жизней, то теперь убедилась в этом на все сто процентов. Рассказ Вероники идентичен тому, что я прочла в книге «Летописи донских станиц», вот только Лукьян в нём каким-то образом из предателя превратился в невинного мученика.

Вероника поняла, что вопросов у меня больше не осталось и принялась ходить между другими клетками, собирая пустые пиалы. Я в это время спешно хлебала свой бульон — для побега мне понадобятся силы, а следующий перекус будет только дома. Вова смотрел на меня с укором. Он не одобрял, что я так долго говорила с бывшей подругой о том, что к нашему делу не имеет никакого отношения. Я отвечала другу виноватым взглядом. Да, такая вот я дотошная.

— Ты бы ещё дольше с ней болтала, — недовольно сказал Вова, когда Вероника вышла. — До вечера, чтобы сюда успела прийти следующая парочка маньяков и кого-нибудь убить.

— А что я говорила! — не упустила случая Рита. — Я так и знала, что она будет нам палки в колёса вставлять! Внедрённая помеха.

— Если мы хотим не просто выбраться отсюда, но и покончить со Жнецами Жизней, то нужно разобраться в прошлом, — ответила я, обращаясь к Вове. Башмакову решила разумно проигнорировать.

— Разобралась?

Он хотел продолжить отчитывать меня словно какого-то детсадовца, но тут вмешался Никита:

— Любовная парочка! — на этих словах я невольно отвела взгляд и ощутила, как кровь прильнула к щекам. — Может вы попозже свои семейные разборки устроите?

— Ага, точно. Выясните отношения, когда мы выберемся, — поддержал Паша.

Вова, кажется, хотел что-то ответить им, но в конце концов был вынужден признать правоту мальчишек. Мы действительно сможем обсудить всё позже, когда будем в безопасности. Вова продемонстрировал нам добытую связку ключей и начал подбирать подходящий к замку на его клетке. На это ушло какое-то время — ключей в связке было не меньше тридцати. Выбравшись первым, Вова отыскал ключ и от моего замка. Потом открыл дверцы клеток Паши, Никиты, Лизы, Наташи, Риты и других пленников подземелья. Кому-то из них удалось выползти самостоятельно, другим пришлось помочь. Мы не собирались никого здесь оставлять.

Из числа тех, кто не принимал участия в наших разговорах и безучастно втыкал в стену утратившим желание жить взглядом, в себя более-менее пришло человек пять. По крайней мере, у них получалось самостоятельно передвигаться. Остальных Вове, Паше и Никите приходилось поддерживать, едва ли не нести на себе. Убедившись, что никого не забыли, мы чётко и слаженно, будто на тренировочной эвакуации в школе, покинули жуткую темницу.

Глава 21. В ловушке

Я хорошо помнила, что если двигаться по широкому коридору наверх, то не сразу попадёшь в лабиринт. Перед этим придётся проскочить мимо какого-то праздничного зала, где Жнецы Жизней без устали веселятся и развлекаются. Подходя к нему, Вова всех проинструктировал прижаться к стенке, после чего нам предстояло по одному осторожно прошмыгнуть мимо наших похитителей. Удача оказалась на нашей стороне — никто из Жнецов Жизней не посмотрел в нашу сторону, все они были увлечены каким-то банкетом. Интересно, что празднуют? Захват города? Нет, только не это. Буду думать, что отмечают чей-то юбилей. Так спокойнее.

Пробегая мимо веселящихся, я заметила среди них и Кондрата. Он о чём-то бурно дискутировал с каким-то прилизанным парнем, похожим больше отличника в школе, чем солдата, прошедшего несколько войн. Внезапно Кондрат посмотрел прямо на меня. У меня сердце замерло от испуга. Вдруг он сейчас крикнет своим сородичам что-то вроде: «Эй, смотрите! Там наши источники вечной жизни удирают!». Но нет. Кондрат лишь улыбнулся: мягко, снисходительно, как обычно улыбаются старшеклассники, глядя на носящихся по коридорам первоклашек. Я невольно замерла на месте, пытаясь понять, что у него на уме. Следующий за мной Никита незамедлительно подтолкнул меня в спину, напоминая, что опасную зону стоит покинуть как можно скорее.

Мы чудом прошли мимо зала незамеченными. Наверное, большинство Жнецов Жизней сейчас находилось на поверхности. Мы добрались до уже знакомого мне лабиринта и начали блуждать по бесчисленным коридорам, ориентируясь на уровень наклона пола. Когда натыкались на тупики, возвращались назад и искали новый путь. Паша предложил отмечать те из них, в которых мы уже были, чтобы не ходить кругами. Поэтому на каменной стене каждого нового прохода я выцарапывала крестик подобранным где-то здесь булыжником. Гостеприимно открытые двери мы разумно обходили стороной, держа в уме мой печальный опыт первого побега. В самих коридорах ловушек не было — скорее всего снующим туда-сюда Жнецам Жизней изрядно надоело держать в голове расположение каждой из них, чтобы обойти.

По моим ощущениям, мы бродили уже около двух часов, хотя Лизины наручные часы уверяли, что прошло в два раза меньше времени. Первым стойко и мужественно шёл Вова, ведя за собой всех остальных. Я тайком любовалась им со спины. Теперь, когда он вёл всех нас к спасению, я влюблялась в него ещё сильнее. Образ героя дополняли две хиленькие девочки лет четырнадцати, которых Вова держал под руки, помогая идти. Я даже им немного завидовала.

Паша и Никита вели других ребят: братишка помогал пареньку постарше себя на пару лет, а Никита осторожно придерживал низенькую смуглую черноволосую девочку с большими мешками под глазами. Лиза шла рядом с ними, понуро опустив голову, будто хотела получше изучить сыроватый пол. Остальные двигались вяло, едва переставляли ноги. Вслед за ребятами медленно шагали Наташа и Рита, которым было поручено следить за тем, чтобы никто не отстал. Первая без конца оглядывалась, проверяя, не идут ли за нами Жнецы Жизней, а вторая поторапливала отстающих.

— Даже не верится, что мы почти выбрались, — пробормотала Лиза, поравнявшись со мной.

— Ага, — я кивнула. — Вова молодец. Это он придумал большую часть плана.

— Ты любишь его? — вдруг спросила девочка.

Я немного растерялась. Конечно, я люблю Вову, но даже после всего случившегося всё ещё стесняюсь признаться в этому кому-либо, кроме самой себя и погибшей Тани. Я с тоской посмотрела на браслет на своём запястье.

— Карина! — позвала Лиза, когда пауза затянулась.

— Что?

— Просто мне кажется, что он тебя любит, — серьёзно сказала девочка. — Он всегда так смотрит на тебя…

— Как?

— Как будто вы — два капитана, стоящих за штурвалом одного корабля, плывущего в бесконечном океане. Да, судном можно управлять в одиночку, но того удовольствия от путешествия уже не будет.

Я задумалась над её словами. Во-первых, они звучали очень лирично и красиво. Во-вторых, неужели я настолько слепа, что не была способна заметить столь очевидное без чужой подсказки? Вряд ли Лиза ошибается — мы с Вовой и правда очень сблизились после появления Жнецов Жизней.

— Он мне тоже очень нравится, — шёпотом призналась я. — А откуда ты таких метафор набралась?

— Я же в сообществе «Паутина» вела рубрику про романтические фильмы и сериалы, — смущённо улыбнулась Лиза. — А в кино об этом всегда красиво говорят.

Мы шли ещё какое-то время. Коридоры петляли и выглядели совершенно одинаковыми. Казалось, будто мы пытаемся выбраться из огромного муравейника. Потом, когда мы вновь оказались в очередном глухом тупике, Вова вдруг остановился и объявил:

— Привал!

Честно говоря, я была только рада отдохнуть. Да и остальные, судя по всему, тоже. За два часа ходьбы мы, проведшие долгое время в клетках и отвыкшие от движения, успели неплохо устать. К тому же, кто знает, как долго мы ещё будем блуждать здесь, пока наконец не доберёмся до выхода из подземелья.

Многие ребята тихо опустились на пол, опёршись на стены. Парни аккуратно усадили к ним тех, кому помогали идти. Никита и Паша разлеглись практически по центру коридора — всё равно здесь тупик, а значит шанс случайно наткнуться на возвращающихся с поверхности Жнецов Жизней крайне мал. Лиза села рядом с мальчишками, скрестив ноги по-турецки и начала о чём-то негромко разговаривать с Королёвым. Наташа устроилась у стены рядом с большинством ребят и прикрыла глаза. А Рита была готова устроить сцену, поскольку посчитала привал напрасной тратой сил. Хорошо, Вова смог вовремя её успокоить. Сам же он оставался начеку, не садился, внимательно проверял, все ли с нами. Я сползла по стене на землю и задремала, ощущая сильную вялость. Усталость навалилась не столько от ходьбы, сколько от внутренних переживаний.

Проснулась я оттого, что кто-то легонько трогал меня за плечо. Открыла глаза и увидела Наташу. Она выглядела встревоженной и испуганной, дрожала и сверлила моё лицо взволнованным взглядом, будто я могла одной силой воли вытащить всех нас отсюда.

— Карина, — сказала тихим голосом. — Я слышала шаги совсем рядом. Нас ищут.

— Может, Жнецы Жизней просто мимо проходили? — попыталась успокоить я.

— Нет. Я до сих пор слышу шаги.

Я тоже прислушалась. Действительно, кто-то неспешно ходил по соседним коридорам. Тонкие стены обеспечивали прекрасную слышимость. И очень скоро нас в самом деле могли обнаружить.

— Вова! — позвала я.

Друг в это время был занят тем, что интересовался самочувствием других ребят и прикидывал, когда лучше продолжить путь. Но услышав мой голос, сразу подошёл. Мы с Наташей на пару рассказали ему едва слышных шагах за стеной.

— Так, ребята, срочно подъём! — скомандовал Вова, выслушав нас.

Все медленно начали подниматься с пола. Большинство просто не могли сделать это быстрее. Никита, Паша, Лиза и Наташа бросились им помогать. Поднимая за руки худощавого паренька, брат спросил:

— Что случилось?

— Нужно поскорее убраться отсюда, иначе снова в клетки вернёмся, — ответила я.

— А куда убраться?

— Не важно, просто валим подальше от посторонних звуков, — в моём голосе зазвучала паника.

Я поняла, что теперь для того, чтобы услышать шаги, не нужно прислушиваться. Они совсем рядом. Убедившись, что все на ногах, мы со всей возможной скоростью направились к ближайшей развилке в надежде побыстрее уйти из тупика, который посчитали безопасным для отдыха.

Вскоре нам на глаза попалась массивная железная дверь, точно такая же, какая вела в комнату со рвом во время моей первой неудачной попытке побега. Звук шагов намекал, что наш незримый преследователь вот-вот покажется из-за угла. Оба варианта не прельщали. Войдём в дверь — непременно окажемся в ловушке и совсем не факт, что выживем. Останемся в коридоре — вернёмся в клетки, где Жнецы Жизней скорее всего устроят нам в качестве наказания массовую казнь, несмотря на все свои правила и очереди.

Я первая направилась к зловещей двери. Остальные последовали за мной, тоже сделав выбор в пользу бездушной ловушки, а не наслаждения бледнолицых маньяков. К тому же есть ведь шанс, что там не окажется чего-то совсем уж ужасного — если снова попадётся вода, то мы, потеснившись, как-нибудь переждём опасность на небольшой платформе.

— Поубивать всех хочешь, да? — злобно прошипела Рита.

Я не стала ей отвечать. Не до этого сейчас.

Массивную железную дверь удалось открыть только с помощью совместных усилий Вовы, Паши и Никиты. У меня даже промелькнула мысль, что это и не ловушка вовсе. Разве в капкан может быть настолько сложно попасть? Мы с Лизой и Наташей поспешно затащили всех ослабевших ребят внутрь, Башмакова зашла сама. Парни снова со скрипом закрыли тяжеленную дверь. Отсюда никаких звуков из коридора слышно не было. Да, дверь толстая, но стены ведь всё ещё тонкие. Может, преследующий нас Жнец Жизней уже прошёл мимо?

Помещение, в которое мы попали, оказалось тёмной и довольно тесной комнаткой. Мы с трудом здесь уместились. Я огляделась в поисках острых лезвий и каких-то неведомых механизмов, предназначенных для зверских убийств, но ничего не обнаружила. Совершенно обычная абсолютно пустая комнатушка, разве что немного сырая.

— Слушайте, а у нас точно фонарика нет? — обратился ко всем Паша.

Мне сразу захотелось отвесить братцу крепкий подзатыльник. Зачем он орёт? Да, находясь здесь, мы не слышали того, кто сейчас находится в коридоре (если, конечно, находится), но это не давало никакой гарантии, что он не слышит нас.

— Прости, чувак. Если бы меня заранее предупредили, что притащат ночью в это чудное местечко, то я бы, конечно, заранее припрятал под подушкой мощный прожектор, — со смешком ответил ему Никита.

— Тихо! — шикнул на них Вова, как и я догадавшийся, что эти глупые пререкания могут стоить нам жизни.

Мальчишки сразу смолкли. В полной темноте повисла тяжёлая тишина, разбавляемая шорохами и шевелениями ребят. Угнетающая обстановка словно давила на меня, прижимая к противоположной стене. Всё теснее и теснее…

Теснее? Нет, это не приступ клаустрофобии, это действительно стена только что чуть толкнула меня в спину! На всякий случай я коснулась стены одной рукой, сделала небольшой шаг назад. Простояла так несколько секунд, а когда уже собиралась опустить руку и с облегчением выдохнуть, прохладная стена вдруг коснулась выставленных по направлению к ней пальцев. Она в самом деле двигается!

— Вова! — крикнула я в темноту. — Комната сжимается!

— Что?!

— Стены двигаются! Они нас расплющат, вот в чём заключается ловушка.

Я услышала быстрый звук шагов.

— Все на выход! — скомандовал Вова, его голос доносился уже от двери. — Никита, Паша, помогите мне сдвинуть эту железяку.

Я услышала, как мальчишки спешат к нему на помощь. Вместе они навалились на дверь, закряхтели от усилий, но в этот раз она не поддалась.

— Чёрт! — воскликнул Паша.

— Может выбить? — предложил Никита.

— Как ты её выбьешь, она же тяжеленная! — резко отклонил идею мой брат.

— Так, без паники… — начал было Вова, но испуганные возгласы в наших рядах сообщили об обратном.

Уже даже самые слабые и плохо соображающие из ребят поняли, в чём дело и теперь кое-как пытались сдерживать натиск сдвигающихся стен руками. Бесполезно. Незримый механизм был сильнее любого из нас. Я слышала, как Вова тщетно пытался всех успокоить. Слышала, как Никита и Паша отчаянно колотят руками в дверь. Звуки слились в один сплошной гул, сердце колотилось от страха. Вдруг я услышала какой-то стук по стене напротив массивной двери. Кажется, кто-то пытался пробить оставшуюся неподвижной стену.

— Это самая тонкая стена. Есть шанс её проломить. — не сдавался Вова.

Я наконец перестала стоять столбом и бросилась ему на подмогу. Паша и Никита вскоре присоединились к нам. Да, стена была самой тонкой из всех, но всё же не настолько хлипкой, чтобы её получилось снести голыми руками. Не одна я понимала это. Но ничего другого нам не оставалось.

Через несколько минут бить стену стало невозможно. Две другие сдавливали нас спереди и сзади. Некоторые ребята уже скулили от боли, в том числе и Паша. От осознания, как мучается брат, сердце обливалось кровью. Я и сама уже ощущала давление стен на свои кости. Боль по всему телу усиливалась с каждым мигом.

А потом стены, которые ещё секунду назад могли нас расплющить, вдруг по неведомой причине остановились. Напор перестал усиливаться, но мы всё равно были зажаты между ними как в тисках.

— Все живы? — сдавленно спросил Вова.

Слабое «да» раздалось по всей оставшейся длине комнатки. Хорошо, раз уж стены дали нам передышку, самое время подумать, как мы можем выбраться из этой камеры. Ответ напрашивался сам собой — никак. Мы застряли, прижатые друг к другу, способные пошевелить разве что пальцами.

Внезапно, стены начали разъезжаться на свои прежние места так же неожиданно, как остановились. Будто кто-то приказал им это сделать. Как же приятно снова дышать полной грудью, пусть и не совсем свежим воздухом. Честное слово, если выберусь отсюда, то буду наслаждаться каждым вдохом в нашем парке.

Многие ребята, едва появилось пространство, попадали на колени и стали жадно хватать ртами воздух. Я с трудом стояла на ногах, опираясь руками на колени. Вдруг кто-то тронул меня за плечо.

— Карина, ты как? — спросил Вова. — Цела?

— Ага, — кивнула я.

— Хорошо. Пора выбираться отсюда, пока нас снова не попытались раздавить. Никита, Паша, давайте снова к двери!

На этот раз дверь поддалась неожиданно легко, словно вес её разом улетучился. Хотя, наверное, дело было не в массе. Прямо у выхода из комнатки, где нас чуть не превратили в лепёшки, стоял…

Глава 22. Договор равный приговору

У выхода стоял Кондрат, торжествующе нам улыбался и с любопытством разглядывал каждого. В руках он держал какое-то устройство с длиннющей антенной, напоминающий пульт от радиоуправляемых машинок, которыми в детстве обожал играть Паша. Увидев Кондрата, многие из нашей группы вскрикнули и попятились. Лиза так и вовсе упала, случайно захватив с собой Наташу. Жнец Жизней довольно ухмыльнулся, остался доволен произведённым впечатлением.

— Далеко собрались, детки? — с усмешкой произнёс он. — Ох уж эта юношеская самонадеянность. Неужели вы думали, что наугад пройдёте лабиринт площадью с половину вашего города?

— Убирайся, монстр! — небрежно бросил ему Вова, заслоняя меня собой.

— Не стоит так горячиться, мальчишка, — не прекращая улыбаться, посоветовал ему Кондрат. — Лучше поблагодари за спасение, — он кивнул на свой пульт. — Не нажми я кнопку в последний момент, от вас бы только мокрые пятна на стенах остались.

— Он же нас сейчас по клеткам вернёт, — тихо подметил Никита.

— Не надо! Кондрат, пожалуйста, — отчаянно попросила я, выступая вперёд. — Я же знаю, ты лучше других…

— Монстров, — добродушно подсказал Жнец Жизней. — И да, я обязан вернуть всех вас обратно.

— Пожалуйста, — повторила я с напором, на глаза вдруг навернулись слёзы.

Думаю, это было очень кстати. Кондрат смягчился:

— Я бы мог вывести вас отсюда, но у меня есть условие, — он загадочно улыбнулся.

— Какое? — тут же спросил Вова.

— Его я обговорю с вашей подругой, — кивок в мою сторону.

— Ну уж нет! — встрепенулся Паша. — Это уловка! Ты её убьёшь!

— Как же мы с ней пару раз встречались, и она до сих пор в живых осталась? — изобразил изумление Кондрат.

— И вправду удивительно, — хмыкнул Вова.

— Ребята, я поговорю с ним, — подала голос я.

Если появился шанс спастись, то нельзя его упускать. Но, честно говоря, в то, что Кондрат поможет нам, верилось с большим трудом.

— Карина, не смей! — возмутился брат, но я уже сделала пару осторожных шагов к Жнецу Жизней.

— Славно, — кивнул он. — Отойдём, чтобы твои отважные защитники не перебивали меня.

Вряд ли он на полном серьёзе опасался того, что кто-то из ребят попытается его прервать, просто хотел лишний раз остаться со мной наедине. Пытливый взгляд, от которого мне всегда становилось противно, выдавал его с головой. Я показала ребятам жестами, что всё будет в порядке и двинулась в сторону. Но и этого Кондрату было мало. Он завёл меня за угол, чтобы другие не могли нас видеть. По моему телу забегали мурашки, во рту пересохло.

— Какое у тебя условие? — спросила я сразу, пытаясь справиться с неприятными ощущениями внутри.

— Предельно простое. Видишь ли, сейчас за состоянием лабиринта следит один мой кузен, который в прошлом сильно мне насолил. И если все пленники вдруг сбегут, ему придётся очень несладко. Атаман терпеть не может промашки своих потомков. Я считаю, что смогу с ним расквитаться.

— Какое условие? — повторила я, мотивы Кондрата меня не особо сейчас волновали.

— Я выведу на поверхность и отпущу на все четыре стороны всех твоих маленьких друзей только если ты останешься здесь, со мной, — тихо, почти шёпотом сказал Жнец Жизней. — Ты очень напоминаешь одного прекрасного человека из моего прошлого, и впредь я хочу всегда видеть тебя рядом с собой.

Я прикрыла рот рукой, сделала шаг назад и упёрлась спиной в стену. Ухмыльнувшись, Кондрат приблизился ко мне почти вплотную, опёрся руками о стену, тем самым отрезав мне путь к отступлению. Вариант провести оставшуюся жизнь с ним, никогда не увидеть друзей и родных, пугал до дрожи в коленках.

— Я ничего тебе не сделаю, — прошептал Жнец Жизней.

Сложно соображать, когда над тобой нависает парень, одно лишь прикосновение которого несёт неминуемую смерть. А он всё смотрел на меня выжидающим, немного безумным взглядом. Янтарные глаза сверкали от нетерпения. Я ощутила, как дрожу всем телом и тщетно постаралась скрыть это от Жнеца Жизней.

— Каково твоё решение? — спросил Кондрат.

— Я согласна, — с трудом выдавила я, понимая, что подписываю себе приговор, и невольно всхлипнула.

— Умница, — он расплылся в довольной улыбке. — Я отведу тебя к себе, а потом вернусь и помогу им.

— Нет! Выведи вначале ребят. Я пойду с вами — нужно же мне убедиться, что ты сдержишь своё слово.

— Как угодно, — улыбка с лица Жнеца Жизней никуда не делась. — Сбежать ты всё равно не сможешь.

— А теперь не мог бы ты отойти? — поинтересовалась я, вжимаясь в стену. — Меня напрягает такая… близость.

— Разумеется, — Кондрат тут же отступил на шаг.

Ему больше незачем было меня пугать. Он своего добился.

Мы вернулись к остальным. Ребята тут же налетели на меня с расспросами: что нужно бледнолицему убийце и не сделал ли он мне чего дурного. Я спокойно ответила, что мы всего лишь поговорили и притворилась, будто не расслышала первый вопрос. Известно ведь, что, если задают два вопроса сразу, в случае необходимости ответить можно только на последний. Но с Вовой этот трюк не прокатил. Я и сама понимала, что не смогу скрыть от них условие Кондрата. В конце концов, просто сказала:

— Ему нужна только я.

— В каком смысле нужна?! — взвился Вова. — Что этот гад тебе наговорил?! Он убьёт тебя? Будет мучить?

Вслед за ним зашумели и остальные ребята.

— Успокойтесь, — Я подняла руки вверх. — Он ничего мне не сделает. Я просто останусь здесь, а вы уйдёте.

— Каринка! Что я родителям скажу? — испугался Паша. — Мама с ума сойдёт, когда узнает, что ты навсегда осталась в этом змеином логове!

— Утешь её как-нибудь. Вы должны спастись.

— Не надоело ещё жертву из себя строить? — так некстати раздался позади меня голос Риты.

Я уже привыкла, что она винит меня во всех бедах, особенно с момента появления Жнецов Жизней. Но Кондрат подобного поведения терпеть не стал:

— Могу оставить тебя, — он подошёл ближе и внимательно осмотрел Башмакову. Если подумать, то у Риты ведь в самом деле больше шансов остаться с ним, она гораздо красивее меня: и лицом, и фигурой.

Но Башмакова совершенно предсказуемо ойкнула и поспешила, как можно скорее, затеряться среди ребят. Кондрат лишь усмехнулся — ничего другого он, как и я, от неё не ждал. Когда Жнец Жизни снова отошёл на несколько метров, Никита сказал:

— Не бойся, Карина. Мы спасём тебя! Как только доберёмся, расскажем обо всём полиции. Они передадут информацию военным, а те уж точно тебя вызволят. Кто знает, вдруг они уже смогли попасть в город?

— Мы тебя не бросим, — Вова вдруг обнял меня, притянул к себе и поцеловал в лоб, — Я обещаю.

Когда-то его поцелуи мне только снились. И во снах я таяла от счастья, ощущения тепла и любви. Но сейчас мне было не до бабочек в животе — я думала только о том, что ребята должны выбраться. Остальное не важно.

Мы подошли к Кондрату. Вернее, подошла только я. Остальные держали дистанцию метра три, не решаясь приблизиться. Жнец Жизней кивнул и двинулся по коридору прямо, вскоре свернул. Мы растерянно переглянулись. Но он тут же показался снова:

— Вы идёте, детки?

Ответом стал мой быстрый кивок. Вова, Никита и Паша снова подали руки тем, кто не мог идти сам. Мы с Лизой и Наташей следили за тем, чтобы не отставали остальные. Рита тоже не осталась в лабиринте, хоть и продолжала подозревать меня в причастности ко всему происходящему. К моему удивлению, она даже помогала идти совсем маленькой девочке лет двенадцати, у которой без конца дрожали руки и ноги. Все вместе мы последовали за Кондратом. По дороге я размышляла, что, наверное, всё не так плохо — Никита прав, как только военные получат координаты этих катакомб, тут же будет разработан профессиональный план его штурма. А значит, меня спасут. И не придётся против воли служить Жнецу Жизней напоминанием о каком-то прекрасном человеке. От этих мыслей на душе стало спокойнее.

Кондрат шёл впереди и почти не оглядывался на нас, лишь изредка указывал, в каком коридоре спрятаться, когда слышал звуки шаги своих родственников. Стоит отдать ему должное, слово он держал. Я ощущала, что мы поднимаемся всё выше и выше. И всё-таки что-то было не так. Почему Жнец Жизней так просто помогает нам? Неужели не понимает, что подвергает риску своих родичей? Кого я могу так сильно напоминать, чтобы он решился пойти против своих же?

Глава 23. Глоток свежего воздуха

Пока я размышляла, мы дошли до какой-то особой части лабиринта. Здесь он был гораздо шире и больше не петлял, не соединялся с другими коридорчиками, как вначале. А может уже закончился? Мне хотелось в это верить. Но напрасно. Я заметила на полу, на одинаковом расстоянии друг от друга странные углубления. Вдруг из них с невероятной скоростью выдвинулись острые железные лезвия. Я испуганно сглотнула. Будь мы сейчас на месте «углублений», нас бы как минимум проткнуло насквозь словно маринованное шашлычное мясо.

— Разве не все ловушки спрятаны за дверями? — спросила я у Кондрата.

— Все, — согласился он. — Но это не совсем ловушка. Скорее защитная система, чтобы впускать только своих.

— Как вы сами здесь ходите? — спросил уже осмелевший Паша.

— А ты приглядитесь повнимательнее, — посоветовал Жнец Жизней.

Я ещё раз взглянула на лезвия, но они уже вернулись в свои укрытия. И тут же снова стремительно угрожающе выдвинулись. В этот раз я заметила, что выдвинулись не все шипы, некоторые остались в своих норах, образовав нечто вроде узенькой дорожки.

— Проход, — потрясённо произнесла я.

— Именно, — кивнул Кондрат. — Каждый раз возникает дорога, но она всегда разная. Вернее, существует чуть больше двадцати вариаций таких вот безопасных путей. Если помнить, что за чем следует и вовремя переставлять ноги — пройти здесь труда не составит.

— И ты помнишь все?

— Конечно. Я с детства знаю эти комбинации. Родители заставляли учить как таблицу умножения. Я долго не понимал, зачем это нужно. Так вот, пойдёте по одному. Я буду направлять.

— Хорошо, — мрачно кивнул Вова. — Я пройду несколько раз, проведу тех, кто не в состоянии идти сам.

— Как угодно, — разрешил Кондрат. — Кто первый?

— Я! — ответ принадлежал, как ни странно, мне.

— А ты ничего не забыла? — с усмешкой спросил Жнец Жизней.

— Я всё помню. Но хочу точно знать, что они вышли отсюда, понятно?

— Тогда вперёд.

Я приблизилась к уже снова ушедшим в землю лезвиям. Сердце застучало быстрее. Я сделала глубокий вдох и медленный выдох. Мне нужно лишь следовать указаниям Кондрата, и всё будет хорошо. Я пройду.

— Позиция номер семь! — скомандовал Жнец Жизней. — Пятый ряд, первая ячейка!

Я не сразу поняла, о чём он говорит. Застыла в нерешительности. Какой ещё ряд? Какая ячейка? Взглянув на вырвавшиеся из-под земли лезвия, я поняла, что некоторые из них остаются в своих норах не по одному, а по четыре. А ряды — это несколько таких скоплений.

— Что, испугалась? — прозвучал сзади насмешливый голос Кондрата. — Что-то непонятно? Могу объяснить.

— Сама догадалась, — огрызнулась я и мысленно пожалела об этом: стоило узнать эти условные обозначения.

— Ну хорошо, — хмыкнул Жнец Жизней. Лезвия тем временем снова пропали из виду. — Позиция номер восемь! Третий ряд, первая ячейка.

Я смело встала в то место, которое, посчитала третьим рядом и первой ячейкой. Надеюсь, эти бледные садисты считают слева направо, как все нормальные люди. Я почувствовала, как на голове от страха зашевелились волосы. А если я что-то неправильно поняла?

Лезвия вдвинулись так быстро, что я вздрогнула и зажмурилась. Но меня они не коснулись. Я стояла правильно. Вскоре опасные острые штуковины вновь спрятались под землёй.

— Позиция номер девять! Третий ряд, вторая ячейка!

Я быстро перескочила в нужное место. Принцип был уже понятен, но со скрежетом вылетевшие из своих укрытий лезвия всё равно напрягали, вызывая мурашки по всему телу. Это была какая-то извращённая смесь игр «Морской бой» и «Горячо-холодно». В конце концов, следуя командам Кондрата, я сумела пройти эту садистскую защитную систему. Я глубоко дышала, руки тряслись, сердце скакало как после спринтерского забега. Я с трудом выдавила улыбку, обернулась к ребятам и помахала им рукой, давая понять, что со мной всё в порядке. Но, наверное, вид у меня всё равно был слишком напряжённым — мой жест особо никого не ободрил.

Следующим шёл Паша. Расшифровку инструкций он понял на моём примере. Наблюдать за его прохождением было безумно страшно. Я закрыла лицо ладонями, но поглядывала за младшим братом через пальцы, слушая указания Кондрата ещё внимательнее, чем когда шла сама. К моему удивлению, Паша двигался куда увереннее меня, хотя Жнец Жизней называл ему совершенно другие места. Да и держался он относительно спокойно, будто когда-то уже занимался чем-то подобным.

Едва брат пересёк последнюю позицию, я коршуном налетела на него, крепко сжала в объятиях, параллельно спрашивая:

— Ты как? Цел?

— Да цел я, цел, — отмахнулся Паша. — Не так уж это и сложно, — заметив мой недоумевающий взгляд, братишка добавил. — Я в игре это уже проходил. Точь-в-точь такое же препятствие! Конечно, там удобнее было, всё-таки на клавиатуре легче тыкать, но и так сойдёт.

Следующей шла Лиза. В отличие от Паши, она была настолько напугана, что едва соображала.

После каждого появления шипов, девочка коротко вскрикивала, а в конце, не выдержав, пронзительно взвизгнула. Жнец Жизней даже поморщился:

— Следующий, кто будет так вопить, не получит не единой инструкции! — грозно пообещал он.

Я тут же смерила его ледяным взглядом и показала кулак. Кое-как Лиза всё-таки преодолела дорогу через смертоносные острые лезвия и тут же рухнула на колени, жадно хватая ртом воздух. Я присела рядом с ней и успокаивающе обняла за плечи. Но мой взгляд был прикован к остальным.

За Лизой шла Наташа. Она перешла почти спокойно, всего пару раз пискнула и всё время что-то бормотала. Повторяла команды Кондрата, чтобы не забыть со страха? Читала молитвы? Оба варианта подходили, но я не устала уточнять. Сразу после перехода Наташа села прямо на сырой пол рядом с Лизой и закрыла лицо руками. Я поняла, что сейчас её лучше не трогать и честно дала ей время прийти в себя.

Пришла очередь Риты. Я думала, что она снова начнёт пререкаться, обвинять меня в чём-то или вообще завизжит ещё громче Лизы, чем окончательно выведет Жнеца Жизней из себя. Но нет, вопреки моим ожиданиям Башмакова преодолела испытание с лезвиями абсолютно молча, с высоко поднятой головой и гордо расправленными плечами. Она легко и изящно переступала, на называемые Кондратом места, её грации можно было только позавидовать. На лице ни тени испуга, лишь полная сосредоточенность и привычная надменность во взгляде.

Следующим шёл Никита, но прежде он о чём-то недолго, но рьяно спорил с Вовой. Наверное, пытался доказать, что тоже сможет перевести самых слабых ребят из группы. Но тот не стал распинаться и шикнул на Королёва, чтобы шевелился быстрее, пока Жнец Жизней не передумал нам помогать. Никита вздохнул, но больше препираться не стал. Он, как и Паша, перешёл опасный участок без особых сложностей и тут же принялся что-то обсуждать с моим братом. Может, они в одну игру играли?

Последним зону с лезвиями переходил Вова. Он взял на спину одну из младших девочек и, точно следуя инструкциям Кондрата, преодолел опасный маршрут. Затем вернулся за другим худощавым пареньком лет шестнадцати, потом ещё и ещё, пока не помог всем. Кого-то он брал на спину, кого-то вёл за руку, прижимая к себе, как только из земли появлялись смертоносные лезвия. Жнец Жизней не возражал и продолжал чётко произносить команды. Я смотрела на Вову широко распахнутыми глазами и не могла пошевелиться от волнения. Отмерла и шумно выдохнула лишь после того, как он с последним мальчиком лет тринадцати вновь оказался рядом.

Кондрат подошёл к нам. Так называемую защитную систему он преодолел за пару секунд с таким невозмутимым видом, будто никаких лезвий и не существовало вовсе. Хотя, чего ему бояться? Если, по словам Вовы, Жнецов Жизней не берут даже пули, то резаные раны вообще заживут быстрее чем на кошке.

— Все перешли, можем двигаться дальше, — сказал Кондрат.

— Можно сделать небольшой перерыв? — попросила я, поглядывая на Лизу и Наташу, ещё не полностью пришедших в себя.

— Нельзя. И так много времени угробили на эту игру с командованием, — хмыкнул Жнец Жизней. — Я хочу поскорее покончить с этим и выполнить свою часть уговора, — я увидела, как сверкнули в тусклом свете его янтарные глаза.

Вова, кажется, собирался что-то возразить Кондрату, но передумал. Я тоже не стала спорить. Паша и Никита промолчали. К всеобщему удивлению, молчала и Рита. Всерьёз испугалась, что Жнец Жизней оставит у себя её, а не меня? Так или иначе, пришлось продолжить путь. Парни снова занялись парализованными бесконечным ужасом ребятами. Я придерживала Лизу за локоть, чтобы она не упала.

Лабиринт закончился, никаких защитных систем в виде убийственных механизмов больше нигде не наблюдалось. Это не могло не радовать. К тому же мы поднимались всё выше, близилась поверхность. Я ощутила, как что-то заныло в груди от тоски по свежему воздуху. Вова, Паша и Никита тоже понимали, что мы движемся в правильном направлении, шли чуть бодрее, чем прежде. Но молчали — не хотели затевать разговоры в присутствии Жнеца Жизней.

Наконец мы дошли до узкой металлической лестницы, совершенно обычной, безо всякого подвоха. Кондрат первым поднялся по ней, открыл на потолке квадратный люк и покинул подземелье. Мы спешно последовали за ним, помогая самым слабым. И оказались в ничем непримечательном гараже. Бо́льшую часть его площади занимал старенький автомобиль «ниссан». У стен стояли шины и несколько канистр моторного масла. На полу валялись всевозможные инструменты, которыми обычно ковыряются в капоте. Стоило отдать должное маскировке Жнецов Жизней — мало кому придёт в голову искать проход в ужасающее подземелье в ничем не примечательном гараже. А если кому и придёт, то вряд ли поиски увенчаются успехом: таких гаражей в любом городе сотни или даже тысячи.

Пока Вова, Никита и Паша помогали всем подняться, тем временем Кондрат подошёл к воротам и открыл их. Мне в лицо тут же ударил поток свежего прохладного утреннего воздуха. По ощущениям было не позднее шести утра, солнце ещё только-только поднималось из-за горизонта. Все одновременно сделали глубокий вдох. Даже ослабевшие ребята оживились.

— Ну, чего встали? — поторопил Кондрат. — Бегите давайте, я не собираюсь тут стоять целый день.

Мы как будто не услышали его слов. Стояли у выхода из гаража, не в силах поверить, что от свободы нас отделяют какие-то пара шагов. Первым ступить на улицу пока никто не решался. Мы были похожи на зверей, которых долго держали в неволе, а потом отпустили настолько внезапно, что они не могут толком понять, что от них хотят.

Ко мне подошёл Вова. Он выглядел очень взволнованным и напряжённым. Друг взял меня за руку:

— Карина, не бойся, мы приведём помощь, — прошептал на ухо. — Будь осторожна. Не доверяю я этому, — кивок в сторону Кондрата. — Так, друзья, подходим ко мне, чтобы я всех видел! — тут же обратился он ко всем остальным словно вожатый в летнем лагере.

Ребята торопливо начали стягиваться к нему. Вова всех пересчитал, дал какие-то указания Паше и Никите, после чего повел их прочь. Брат напоследок тоже крепко обнял меня и сразу вернулся к общей группе. Я наблюдала, как они уходили. В пижамах, спальных шортах и майках, в растянутых футболках и ночных сорочках, теперь уже бывшие пленники подземелья шли вдоль пустующей дороги. Друг за другом, чуть пошатываясь, они шагали вперёд, не оборачиваясь, и вскоре вскрылись за поворотом. На душе сразу стало легче несмотря на то, что моя участь всё ещё оставалась неопределённой.

Кондрат проводил спины уходящих ребят равнодушным взглядом, затем подошёл ближе ко мне:

— Я выполнил своё обещание. Теперь мы можем возвращаться.

— Можно мне ещё чуть-чуть воздухом подышать, на солнце хоть немного посмотреть? — жалобно взмолилась я, пытаясь оттянуть момент возвращения в жуткие катакомбы.

— Рассвет ты отсюда не увидишь, хотя бы потому что смотришь на запад, — хмыкнул Жнец Жизней.

— А воздух? — не сдавалась я.

Кондрат немного помолчал, взгляд его сделался таким, словно он решал в уме сложное уравнение. Ответил неохотно:

— Хорошо, только быстро.

Я вышла из гаража, Жнец Жизней молча последовал за мной. Стараясь не обращать на него внимания, я постаралась насладиться данными мне минутами. Совсем раннее утро, гораздо раньше времени, на которое всегда был заведён мой ненавистный будильник. Я поймала себя на мысли, что очень хочу сейчас услышать его противный писк. А лучше — услышать его и проснуться, сесть в кровати, вытерев со лба холодный пот, и понять, что мне просто приснился кошмар. Потом смыть его холодной водой из крана, пойти на кухню, где уже собралась вся семья, позавтракать и отправиться в школу, в которой меня ждут лучшие подруги. Живая и весёлая Таня, мечтающая научиться играть на гитаре, и Вероника, на самом деле не имеющая никакого отношения к тому, что я увидела во сне. Вот только всё это не было сном.

Меня так и порывало броситься вслед за ребятами, но я переборола себя. Если попытаюсь убежать, Кондрат догонит меня в два прыжка и страшно подумать, что сделает. Не хотелось испытывать его терпение.

Где-то через четверть часа Жнец Жизней посчитал, что с меня достаточно свежего воздуха, крепко взял за запястье и повёл обратно в подземелье. Путь до комнаты Кондрата занял чуть меньше часа даже быстрым шагом. Я не сомневалась, что он будет держать меня у себя, но эта перспектива меня совершенно не радовала. Во-первых, люблю личное пространство. Во-вторых, ни о каком чувстве безопасности рядом со Жнецом Жизней не может быть и речи.

— Можешь занять кровать, — сказал Кондрат. — Ты наверняка устала.

Я немного постояла в нерешительности, но всё же забралась на кровать и по самый нос накрылась бордовым покрывалом, будто испугавшийся грозы ребёнок. Уснуть, конечно, не получалось, да я и не особо старалась. Из своего ненадёжного, но всё-таки укрытия наблюдала за Жнецом Жизней. Кондрат прохаживался по комнате взад-вперёд, о чём-то серьёзно размышляя и изредка бросая на меня чуть насмешливые взгляды. Видит во мне сейчас того «прекрасного человека», которого я ему напоминаю?

В конце концов, ничего не говоря он вышел из комнаты, не забыв запереть дверь. Я выдохнула с облегчением и смогла позволить себе расслабиться. Кондрат был прав, я действительно устала. Глаза слипались, а тело ныло от долгой ходьбы. Я позволила себе заснуть в надежде, что успею проснуться до возвращения Жнеца Жизней.

В этот раз во сне я снова увидела Вову.

Глава 24. Вот и вся любовь

В комнате Кондрата я провела дня четыре, если правильно считала время по большим настенным часам. Жнец Жизней каждую ночь уходил из комнаты, чтобы я смогла нормально заснуть. Мне до сих пор неизвестно, где ночевал он сам. Кондрат трижды в день приносил еду и разные напитки. Первое время я не смотрела в сторону восхитительных блюд, но в конце концов голод взял своё. Кто бы мог подумать, что бледнолицым маньякам так нравится квас? С гигиеной тоже больших проблем не возникало — здесь была отдельная ванная, совмещённая с туалетом. Новой одеждой Кондрат меня тоже обеспечил — в первый же день на смену неподходящей для подземелья тонкой пижамке пришли джинсы, белая футболка, тёплая сиреневая олимпийка на случай, если замёрзну, и удобные чёрные кеды. Мои босые, изодранные в кровь ноги, наконец-то были в безопасности.

К обществу Кондрата я постепенно начинала привыкать. Нет, никакой симпатией к Жнецу Жизней не прониклась, но перестала невольно вздрагивать каждый раз, когда он входил в комнату. Кондрат часто что-то рассказывал из жизни, наверное, пытался наладить контакт. Так, я узнала, что ему почти двести лет, что он родился на территории современной Польши и, как и все дети Жнецов Жизней, получил свою дозу сыворотки в пять лет. Долгое время изучал химию и физику, учил языки, увлекался конным спортом и фехтованием, после чего решил заняться искусством и выучился играть на рояле. Мне это было не слишком интересно, но я опасалась в открытую попросить его замолчать, а уж тем более демонстративно зажать уши руками.

Спасение в лице полиции и армии, которое обещали привести ребята, всё не приходило. Это было очень странно, но я надеялась на лучшее. Говорила себе, что не так-то просто составить план штурма огромных катакомб под территорией города, когда Жнецы Жизней не позволяют эвакуировать людей. Интересно, как эти бледные убийцы отреагировали, увидев, что пленники сбежали? Кому влетело сильнее: тому неприятелю Кондрата или Веронике? От мысли о том, что моя бывшая подруга могла поплатиться за это жизнью, всё тело пробирал холод. Да, Вероника предательница, бросившая всех нас в лапы Жнецов Жизней ради призрачной надежды стать нужной тем, кто от неё отказался, но я всё ещё не желала ей смерти.

Наконец, мне надоело до бесконечности сидеть в комнате, пялиться на часы и по вечерам слушать истории Кондрата. Так ведь и спятить недолго. Я решила проведать бывшую подругу. Разговаривать нам не о чем, но мне необходимо узнать, что с ней стало.

Когда Кондрат принёс мне на обед жареную рыбу с картофелем и уже ставший привычным квас, я спросила:

— Ты сможешь отвести меня к Веронике?

— Той юной девочке, которая кормила пленников и выносила из темницы трупы после подпиток? — уточнил Жнец Жизней и задумчиво продолжил. — Всё никак не могу понять, почему ей до сих пор не ввели сыворотку, если она одна из нас…

— Её организм не воспринимает этот ваш препарат, — пояснила я. — Так ты отведёшь меня?

Кондрат глубоко вздохнул, словно родитель, чей ребёнок в магазине клянчит все шоколадки подряд.

— Я думаю, тебе будет безопаснее остаться в комнате.

— А что, если из-за угла выпрыгнет какой-нибудь твой племянник, ты не сможешь меня защитить? — с вызовом спросила я.

Жнец Жизней хмыкнул и какое-то время молчал. Я знала, он не даст меня в обиду, хоть это и вызвано только тем, что я на кого-то там похожа. Кондрат тоже это понимал. Почему же он так не хочет вести меня к Веронике? Упрямство? Лень? А может… может, он знает что-то такое, чего я не знаю?

— Кондрат, она жива? — неожиданно сиплым голосом спросила я, прерывая паузу, которую Жнец Жизней не стал заполнять ответом.

— Жива, — кивнул он.

Почему-то показалось, что он врёт или как минимум чего-то недоговаривает.

— Прошу, позволь мне лично в этом убедиться.

Кондрат нахмурился. Я со страхом подумала, что сейчас он разозлится, снимет перчатку и вновь будет пугать меня смертельным прикосновением. Может, ещё одну седую прядь подарит, чтобы дать понять, что не шутит. Но Жнец Жизней только вздохнул:

— Хорошо. Обедай тогда и идём.

Я принялась уплетать рыбу с картофелем. Это было гораздо вкуснее и сытнее, чем тот бульон, которым Вероника кормила пленников в темнице. После заточения в клетке я вообще стала больше ценить нормальную человеческую еду. А у Жнецов Жизней она была просто изумительной. Даже рыбу с картофелем, казалось, готовили по какому-то особому божественному рецепту. Несколько раз Кондрат приносил мне пасту, необычные салаты и такие кулинарные шедевры, какие я видела разве что пару раз в хороших ресторанах в наиболее знаменательные даты вроде юбилея свадьбы родителей.

— Откуда у вас такие блюда? — с интересом спросила я, когда моя тарелка была уже почти пуста. — Даже рыбу с картошкой как будто профессиональные повара готовили.

— Её и готовили профессиональные повара, — улыбнулся Кондрат. — Среди Жнецов Жизней много поклонников кулинарии, а некоторые даже работали в элитных европейских ресторанах и запомнили кое-какие рецепты.

— Работали? — изумилась я. — Как? И зачем?

— Как обычные люди, Карина, — весело рассмеялся Жнец Жизней. — Хотя от отсутствия пищи мы умереть и не можем, но чувство голода у нас осталось. Наверное, побочный эффект. Поэтому нам тоже нужно было до этого времени зарабатывать на жизнь. Привлекать внимание убийствами до вторжения в этот городок запрещалось. И мы все жили почти обычными человеческими жизнями, насколько это возможно с нашими внешними особенностями. К счастью, прогресс не стоял на месте, и всё больше начинали набирать популярность научные термины. Легенда о некой мутации часто спасала нас. А в последние годы, когда изобрели цветные контактные линзы, стало ещё проще.

— Понятно, — я отставила пустую тарелку и резво вскочила на ноги. — Ну что, идём?

Кондрат снова вздохнул, понимая, что я не отступлюсь. Он мог заставить меня остаться в комнате, у него были все возможности для этого, но почему-то не стал.

Мы вышли в коридор. Впервые Кондрат не стал хватать меня за запястье, как это бывало прежде, когда мы куда-то шли вдвоём. Перестал бояться, что я сбегу? Вряд ли, мне и в прежние разы не удалось бы этого сделать. С ним определённо что-то происходило.

Мы молча шли по уже знакомому мне коридору. Иногда натыкались на других Жнецов Жизней, но Кондрат всякий раз говорил им что-то на иностранном языке, и они спешили оставить нас в покое. Дошли до большого зала, где развлекались бледнолицые убийцы. Там стоял, словно поджидая нас, пожилой, но всё ещё крепкий жутковатый мужчина с густой тёмной бородой. По его глазам и тону кожи было понятно, что он один из родственников Кондрата. Было странно видеть Жнеца Жизней, который выглядит на шестьдесят, а то и постарше. Я привыкла, что все они молоды. А если это…

— Доброго вам дня, Атаман, — учтиво поздоровался мой спутник, а я едва не ахнула.

Да, это был он. Главарь Жнецов Жизней, прозвавший себя Атаманом. Некогда с позором сбежавший предатель. Лукьян Ревин, жаждавший бунта вопреки тому, что все его соратники приняли власть царской семьи. Из библиотечной книги я помнила, что на момент побега ему было лет двадцать, а после он всю жизнь дружил с итальянским учёным, в успех которого никто не верил. Значит, завладеть сывороткой ему удалось лишь к старости и даже сотни отнятых жизней не вернули ему былую молодость и красоту.

— И тебе доброго дня, Кондрат, — кивнул Лукьян и вдруг заинтересованно посмотрел на меня, в его взгляде отчётливо читались удивление и нарастающее торжество. — Твоя жертва? Почему вне очереди? Почему решил подпитаться не в загоне?

Меня покорёжило от слова «загон». Как же дико звучит это слово в отношении людей. И ещё более дико, что Жнецов Жизней такое название вполне устраивает.

— Да, жертва, — ничуть не растерялся Кондрат, но перед ответом на следующие вопросы чуть призадумался. — Я поменялся своей очередью с Павлиной, а загон… Там слишком зловонно.

— Давно ли в тебе проснулась столь сильная брезгливость, чтобы пренебрегать правилами, мой мальчик? — с угрозой в голосе произнёс Лукьян.

На Кондрата было жалко смотреть. Жнец Жизней, проживший почти две сотни лет, внушавший ужас другим людям, сверхсущество, способное убить одним лишь прикосновением, мялся перед своим прадедом словно хулиган перед директором школы. Верно говорят: для родителей мы всегда остаёмся детьми. И даже если у тебя за плечами почти пара веков, в голове всё равно будет сидеть маленький мальчик, боящийся ослушаться старших и понести наказание.

— Если пожелаете, я вернусь со своей жертвой в загон, — покладисто предложил Кондрат.

— Нет, не нужно, — задумчиво проговорил Лукьян.

Он тщательно вглядывался в моё лицо, будто пытался уловить что-то знакомое. Мне становилось не по себе. Я-то о нём читала, а он откуда может меня знать? Или решил перехватить жертву у своего потомка? Правила Жнецов Жизней этого не запрещают. По телу прошла мелкая дрожь.

— Тебе придётся уступить мне эту девочку, Кондрат, — сказал предводитель Жнецов Жизней.

— Прошу прощения, Атаман, но…

— Ты смеешь перечить мне, мальчик мой? — старческие глаза насмешливо прищурились, но потом лицо вдруг стало спокойным, даже расслабленным. — Кажется, я понял, в чём дело, Кондрат. Тебе приглянулась эта юная прелестная девочка, верно? Она ведь так напоминает твою…

— Да, напоминает! — резко перебил тот, будто боялся, что я услышу его самую страшную тайну.

— В таком случае тебе не стоит тратить время на возражения. Я даю слово, что ничего не сделаю твоей девочке. Цену моему слову ты прекрасно знаешь.

Лично я цены слова давнего предателя не знала, но догадывалась, что она очень небольшая. Но Кондрат, похоже, был другого мнения и всё же нерешительно отступил в сторону. Я надеялась, он имел веские поводы довериться своему предку, потому что мне не хотелось лишиться жизни в качестве платы за его ошибку.

— Хорошо, ты поступил правильно, — кивнул Лукьян. — Подозреваю, своей очередью на подпитку ты не воспользовался, забронировав эту девочку. Поэтому можешь выбрать себе в загоне любую жертву, какую пожелаешь.

У меня оборвалось сердце. На миг я перестала ощущать его стук в груди. Любую жертву? Ребята ведь ушли! Вова, Паша, Никита и все остальные смогли выбраться, я же видела, как они уходили! Или за эти несколько дней Жнецы Жизни в темпе похитили новых жертв? Я была готова прямо сейчас броситься в темницу, чтобы узнать ответ на этот вопрос. Но не могла.

Кондрат мрачно кивнул и послал мне ободряющий взгляд. Легче не стало. А он ведь мог, мог хотя бы попытаться противостоять своему предку. Но решил этого не делать. Оставил словно ягнёнка на растерзание льву. Вот и вся любовь, оказывается…

Глава 25. Я — чудовище!

Лукьян крепко взял меня за запястье (видимо, это такая семейная традиция обращения с пленниками) и повёл в неизвестную сторону прямо через сверкающий праздничный зал. Удивительно, какой раз оказываюсь здесь, а торжество всё не прекращается. Это они так победу празднуют? Не рановато ли? Я молча следовала за предводителем Жнецов Жизней. Ноги невольно подкашивались от страха. Он же двигался довольно проворно для своего престарелого организма — ещё немного и поволок бы меня по полу. Сопротивляться было бесполезно.

Лукьян привёл меня в большую комнату с чистыми белыми стенами и очень ярким светом, от которого болели глаза. Посреди комнаты стояли три кресла, чем-то похожие на те, что обычно стоят в кабинетах стоматологов. Рядом — тележка с подносом, на котором лежало два шприца: один заполненный мутноватой ядовито-жёлтой жидкостью и один пустой. По бокам прямо к полу прикручены металлические столы со множеством колб, пробирок, каких-то баночек с разными жидкостями, трубками и микроскопом. Ну прямо настоящая злодейская лаборатория из популярных фильмов! Если бы ещё освещение было не стандартно больнично-белым, а каким-нибудь красным или зловеще зелёным, то вообще не отличить.

Одно из трёх кресел в центре пустовало, а в двух других сидели упитанный мальчуган в очках и рыженькая голубоглазая девочка, обоим нельзя было дать больше пяти лет. Бледный, как и все Жнецы Жизней, мальчик спал, а румяная курносенькая малышка с любопытством озиралась по сторонам. Она совсем не походила на своего соседа — просто маленькая девочка, удивительно только, что не напуганная как я.

Лукьян запер дверь и только теперь отпустил моё онемевшее запястье. Рыжеволосая малышка, увидев нас, приветливо замаха ручонками и принялась что-то быстро тараторить на французском языке, в котором я ничего не смыслила, кроме «бунжур» и «мерси». Предводитель Жнецов Жизней ласково погладил девочку по голове и на том же языке что-то очень мягко ей сказал. Я поняла лишь то, что девочку зовут Аня. Вскоре до меня сквозь поток французских оборотов донёсся звук собственного имени. Наверное, Лукьян объяснял малышке, кто я такая. Вот только откуда он сам это знает? Маленькая Аня обрадовалась и начала что-то оживлённо рассказывать мне на своём языке. Я не могла понять ни слова, поэтому ограничилась кивком. Но ей этого оказалось недостаточно, девочка задала мне какой-то вопрос. Мне оставалось лишь пожать плечами. К счастью, на выручку пришёл Лукьян и что-то серьёзным тоном объяснил любопытному ребёнку. Правда, после этого Аня посмотрела на меня как на восьмое чудо света и затараторила ещё быстрее. Главарь Жнецов Жизней чуть прикрикнул на неё — только тогда девочка немного обиделась и замолчала.

— Такая болтушка, — обратился он куда-то в сторону.

Я ничего не ответила, лишь ободряюще улыбнулась малышке.

— Карина, давай усаживайся в свободное кресло и поскорей! — вдруг рявкнул Лукьян.

По телу прошла нервная дрожь. Я с сомнением посмотрела вначале на него, потом на кресло. Оно было самым страшным атрибутом этой лаборатории. В ужастиках такие же кресла принадлежат спятившим учёным, проводящим над людьми жестокие бесчеловечные опыты.

— А что будет, когда сяду? — осторожно попыталась потянуть время я, хотя кое-какая догадка у меня уже имелась.

— Что надо, то и будет, — раздражённо проговорил Лукьян. — Садись быстрее, не тяни кота за хвост!

— Не сяду! Вдруг, вдруг… — я со страхом взглянула на спящего в другом кресле бледнолицего мальчика.

— Я твоему возлюбленному дал слово, что не сделаю с тобой ничего дурного. И поверь, свои обещания я умею выполнять как никто другой.

— Кондрат — не мой возлюбленный! — машинально возмутилась я.

— Это ваши проблемы.

Внезапно Лукьян сам налетел на меня, сгрёб в охапку, и я оглянуться не успела, как уже сидела в злосчастном кресле. Крепкие кожаные ремни намертво закрепили мои запястья на подлокотниках, ноги тоже оказались связаны. После первой же попытки освободиться, стало понятно, что ничего не выйдет. Предводитель Жнецов Жизней только усмехнулся.

Я беспомощно огляделась в поисках чего-то, что могло бы мне помочь. И вдруг наткнулась на испуганное личико Ани. Её большие голубые глазки округлились от страха, пухленькие губки сжались в тонкую дрожащую ниточку. Девочка была готова расплакаться. Лукьян с досадой взглянул на малышку. Кажется, сам пожалел, что позволил ребёнку смотреть на это.

— Je suis désolé, Anya. Je ne voulais pas que tu vois ça.[1]— сказал он девочке.

А после подошёл к тележке и взял оттуда один шприц. Быстро проверил, как подаётся жидкость, потом смочил спиртом ватку и направился к Ане. Будь на нём в этот момент белый халат, его вполне можно было бы принять за старого доброго доктора, собирающегося сделать ребёнку прививку от гриппа. Девочка смело протянула ему руку, всем видом показывая, что нисколько не боится медицинской иглы.

Лукьян ввёл содержимое шприца чуть выше её запястья, после сразу приложил вату. Я понимала, что сейчас произошло. Теперь маленькая Аня получит страшную силу убивать прикосновением и продлять свою жизнь за счёт других. Станет настоящим чудовищем, не знающим жалости и пощады. Уже сейчас такие же родители наверняка вместо добрых сказок о принцах и принцессах рассказывают ей переиначенную, вывернутую наизнанку историю их прародителя, за которого они хотят всей семьёй отомстить. Воспитывают в ребёнке ненависть и жестокость, внушают, что убийства нормальны. Вот только сама малышка совершенно не подозревает ничего плохого: продолжает что-то говорить мне весёлым голосом, с гордостью показывает набухшую под кожей горошинку. Для неё это приятная долгожданная процедура, которую восхваляют все старшие члены семьи.

Тем временем Лукьян подошёл к одному из настенных металлических шкафчиков, открыл его и что-то долго разглядывал. Затем в его руках блеснула наполовину наполненная мутно-зелёной жидкостью колба. Главарь Жнецов Жизней взял из крайнего ящика новый шприц, наполнил его содержимым колбы и кивнул будто в ответ своим мыслям. Я следующая. На лбу от страха выступила испарина.

— Я же не член вашей семьи! — испуганно крикнула я, стараясь не смотреть на шприц. — Мне не нужны ваши способности! Я не хочу никого убивать!

— Ты сделала для меня гораздо больше, чем любой мой потомок, Карина, — улыбнулся Лукьян, и улыбка эта была отнюдь не злобной, скорее… благодарной.

Я совсем потерялась от этих слов. Напрягла память так, что голова заболела. Нет. Я совершенно не помню этого жуткого старика. Да, знаю его из книги, но не более того.

— Если я так много сделала, то зачем вы… — я не удержалась, перевела взгляд на шприц.

— У тебя потрясающая судьба, девочка, — предводитель Жнецов Жизней смочил вату спиртом и приблизился ко мне. — А моя судьба — дать тебе возможность исполнить своё предназначение.

В его глазах заблестели безумные огоньки. Кажется, Лукьян не просто маньяк, как все его потомки, а настоящий псих. Он начал с отцовской заботой протирать спиртом мою руку. Я машинально попыталась одёрнуть её, но ремни крепко удерживали все мои конечности на месте.

— Не дёргайся, Карина. Иначе укол будет больнее, — спокойно предупредил главарь Жнецов Жизней таким тоном, словно успокаивал маленького ребёнка.

В мою всё ещё трепыхающуюся руку игла и вправду вошла болезненно. Лукьян ввёл мне всю сыворотку из шприца и спокойно отошёл к металлическим столикам. Я с ужасом смотрела на свои руки. Но они не спешили бледнеть. Я чувствовала себя, как обычно, разве что место укола горело так, будто предводитель Жнецов Жизни ввёл мне под кожу живой огонь. Взглянула на Аню — девочка уже сладко спала, никаких признаков старших членов семьи у неё пока не проявилось.

Я уже собралась снова донимать Лукьяна расспросами — может, всё же расскажет что-нибудь — как вдруг всё тело пронзила резкая жгучая боль. Казалось, всё моё тело горело изнутри. Громко заурчал живот, сердце не просто застучало — закололо. Дышать стало трудно, будто каждый мой вдох подпитывал пылающий внутри меня огонь. Из глаз от боли прыснули слёзы. Я закричала, не выдержав этой мучительной пытки.

Лукьян бросился ко мне, померил пульс и сам, кажется, стал бледнее, чем был. Кинулся к столам, начал судорожно что-то искать среди огромного количества склянок. А я чувствовала, что ещё немного и умру если не от проклятой сыворотки, то от болевого шока. Не знаю, что именно хотел найти предводитель Жнецов Жизней — в беспамятство я провалилась раньше, чем он успел вернуться ко мне.

Я пришла в себя в комнате Кондрата, лёжа на его кровати. Никакой боли в теле больше не было. Наоборот, все мышцы расслабились, налились приятной тяжестью. Меня очень клонило в сон. Пришлось приложить усилие, чтобы не поддаться зову мягкой подушки. А потом я вспомнила, что со мной произошло.

А произошло ли? Лукьян пытался превратить меня в Жницу Жизней, нёс какую-то чушь про судьбу… Может, это просто приснилось мне, а на самом деле я всё это время лежала здесь и ни разу не выходила из комнаты Кондрата? Я с трудом поднялась с кровати и, покачиваясь, прошла в ванную комнату. Открыла холодную воду. Умылась. Посмотрела в зеркало и обомлела.

Поверить увиденному в отражении было невозможно. Мертвенно бледная кожа, жуткие хищные зрачки-щёлки в глазах. Я вскрикнула от ужаса и принялась трогать своё лицо, щипать его, чтобы снова убедиться, что не сплю. Нет, всё по-настоящему. Я действительно стала Жнецом Жизней! Я — чудовище!

По щекам потекли крупные горячие слёзы, к горлу подступил горький ком. Да, я понимала, что хочет сделать со мной Лукьян, как только увидела шприцы, но полное осознание случившегося пришло только сейчас. Я резко ударила кулаком в зеркало. По его ровной всё ещё отражающей меня глади побежали трещины. Выбежала из ванной, не заметила, как толкнула плечом стеллаж с книгами. Тот с грохотом рухнул на пол вместе с многочисленными томами, но я даже не обернулась. Бросилась на кровать, уткнулась лицом в подушку и зарыдала, взвыла от собственного бессилия.

Зачем Лукьян превратил меня в это? Мало ему своих убийц, которые сейчас проливают кровь на улицах моего любимого родного города? Увидь я сейчас перед собой предводителя Жнецов Жизней — не раздумывая бросилась бы на него, и плевать, какие у этого будут последствия. Пусть даже смерть. Умереть лучше, чем убивать и мучить других.

Пока я билась в истерике, в комнату вернулся Кондрат с уже привычным подносом в руках. На появление Жнеца Жизней я отреагировала бурно: вскочила с кровати, подбежала к нему, вцепилась в его белую рубашку. Глубокая тарелка с ароматным крем-супом разбилась вдребезги одновременно с кружкой горячего чая и блюдечком с творожной ватрушкой.

— Ты знал! Ты всё знал! — заорала я на всю комнату. — Поэтому ты оставил меня с ним! Сволочи! Вы превратили меня в чудовище!

Мой голос сорвался в хрип, но униматься я не собиралась. Сложно сказать, что руководило мной в тот момент: ярость, паника, ненависть, отчаяние… Слёзы продолжали неконтролируемым потоком течь из глаз. Руки дрожали от напряжения.

— Тише, тише, — успокаивающим тоном произнёс Кондрат, взял меня за плечи и осторожно отстранил от себя. — Ничего страшного не произошло.

— Ничего страшного?! — взвилась я, сделала шаг вперёд и поскользнулась на смеси супа и чая.

Кондрат успел поймать меня. А потом вдруг подхватил на руки и усадил на кровать, сам присел рядом. Отвёл с моего лица прилипшие волосы, заглянул в глаза.

— Именно так, — повторил он. — Ничего страшного.

— Это страшно! Это очень страшно! — я стукнула кулаками по мягкому матрасу. — Из меня сделали монстра! И ты знал о том, что меня… — подступающие рыдания помешали договорить.

— Я ничего не знал, — Кондрат мотнул головой. — И поверь, удивлён был не меньше тебя.

— Не знал?

— Клянусь. Я отступил лишь тогда, когда он дал слово, что не убьёт и не покалечит тебя. Атаман всегда выполняет свои обещания, поэтому я не сомневался, что всё будет в порядке. Но зачем ты ему понадобилась — об этом оставалось только догадываться. Но знаешь, если честно, я рад, что так получилось.

— Что?! — ахнула я.

— Обычно, когда кто-то из Жнецов Жизней находит себе вторую половинку, он лично обращается к Атаману с просьбой предоставить сыворотку своей возлюбленной или возлюбленному, — объяснил Кондрат. — Как правило, прародитель не соглашается сразу: ворчит, требует ещё раз всё обдумать, сам по нескольку раз беседует с потенциальным новым членом семьи. Боится, что сыворотка достанется тому, кто может создать проблемы, вот и перестраховывается как может.

— Ты хотел попросить его сделать из меня чудовище?!

— Хотел, — не стал отпираться Жнец Жизней, демонстративно проигнорировав слово «чудовище». — Но только через хотя бы пару лет, когда твой организм уже полностью сформируется.

— Неужели ты думал, что я соглашусь на это?

— За пару лет, думаю, я бы смог тебя убедить, — улыбнулся Кондрат. — В крайнем случае, воспользовался бы снотворным и за это время…

— Мерзавец, — сквозь зубы прошипела я. — У вас семье не принято считаться с мнением других?

— Только не в этом случае. Я не хочу потерять тебя через какие-то несколько десятков лет, а перед этим мучительно наблюдать, как ты стареешь и увядаешь на моих глазах.

Я хотела ещё многое высказать Кондрату, но промолчала. Вот это у него долгоиграющие планы, конечно: уже не на десятки — на сотни лет вперёд планирует. Я же по-прежнему не чувствовала в себе желания оставаться с ним, а уж тем более в качестве жены. Я люблю Вову, и ничто, никто не способен этого изменить.

[1]Прости, Аня. Я не хотел, чтобы ты видела это. (франц.)

Глава 26. Какова цена человеческой жизни?

Мы с Кондратом до самого вечера просидели в полном молчании. Он читал книгу на каком-то иностранном языке, а я, не желая больше выслушивать его грандиозные планы, снова улеглась на кровать и задремала. На крик и слёзы ушло слишком много сил. Засыпая, я думала о том, смогу ли теперь без посторонней помощи пробраться в темницу, где держат пленников. Несмотря на пережитый ужас перерождения в Жнеца Жизней, я помнила, как Лукьян говорил о пленниках подземелья. Необходимо было узнать, правду ли сказал предводитель Жнецов Жизней или же он сам ещё не был в курсе побега. А может умышленно врал?

Проснулась я оттого, что Кондрат настойчиво тряс меня за плечо. Первая мысль была — врезать ему (раз уж теперь прикосновение к нему мне ничем не грозит), отвернуться и снова погрузиться в сладкий, безмятежный сон. Но я переборола в себе это желание.

— Вставай, спящая царевна, — улыбнулся Кондрат, решивший прекратить наш негласный бойкот. — На ужин опоздаем.

Я нехотя села в кровати и машинально огляделась в поисках уже знакомого подноса с какой-нибудь спаржей или мясом по-французски. Жнец Жизней лишь усмехнулся:

— Ты стала членом нашего рода, Карина. Мне больше нет смысла исполнять обязанности официанта. Мы можем спокойно пойти в столовую вместе.

Меня едва не передёрнуло от мысли, что я буду сидеть за одним столом с этими маньяками. С теми, кто безжалостно убивал ребят в подземелье. С теми, кто причастен к смерти Тани. Я невольно посмотрела на её браслет на своём запястье. Казалось, он жёг мою руку как огонь. Чёрт возьми, мне не то что кусок в горло не полезет, меня стошнит!

— Я не голодна. К тому же ты сам говорил, что Жнецы Жизней не могут умереть от голода.

— Не могут только в том случае, если в них есть жизненная эссенция других людей, которая может заменить пищу, — уточнил Кондрат. — Ты пока ни от кого не подпитывалась, поэтому рекомендую всё же поужинать.

— А если не пойду, силой потащишь? — я с вызовом взглянула ему в глаза.

— Если потребуется, могу и силой, — леденеющим тоном ответил Жнец Жизней. — Я не позволю тебе заморить себя голодом из-за дурацких предрассудков.

С каких это пор нежелание находиться рядом с теми, кто превратил твою жизнь в ад, стало считаться дурацким предрассудком? Я глубоко вздохнула. Проверять на себе угрозу не хотелось. Пришлось подниматься и приводить себя в подобающий вид. Пока умывалась и расчёсывала волосы, я выразительно хмурилась и хмыкала, давая понять, что всё ещё против ужина в компании семейки Кондрата. Правда, на него это никак не повлияло. Зря старалась.

Приёмы пищи проходили в общем зале, который я всегда считала праздничным. А оказывается, под звуки музыки здесь просто завтракали, обедали и ужинали. Между этим Жнецы Жизней просто вели беседы между собой и танцевали, вспоминая каждый свою молодость. Как сказал мне Кондрат, когда мы входили в зал-столовую: «Очень популярный вид проведения досуга», хотя лично я продолжала считать, что ничто так не поднимает настроение этим бледным маньякам, как какое-нибудь убийство. Что касается праздничной одежды, то это всеобщее желание выглядеть как на балу связано со вторжением в город. Многие Жнецы Жизней больше ста, а то и двухсот лет ждали этого, поэтому у них есть повод наряжаться.

Кондрат галантно отодвинул для меня стул за одним из трёх длинных столов в центре зала под огромной золочёной люстрой, затем устроился рядом. Наложил на мою тарелку каких-то блюд на свой выбор, налил в бокал шампанское и приступил к трапезе. Я же пялилась на свою тарелку и как будто зависла. Что-то невыносимо сдавило грудь. На глаза навернулись слёзы, которые я спешно вытерла воротом футболки. Промелькнула мысль, что мой повседневный стиль слишком выбивается из бесконечной череды роскошных вечерних нарядов. Впрочем, на меня всё равно никто не обращал особого внимания. Лишь пара приятелей Кондрата что-то спросили у него шёпотом, косясь в мою сторону.

Есть не хотелось совершенно. Я даже не посмотрела, чем наполнил мою тарелку Кондрат. Снова перевела взгляд на Жнецов Жизней. Молодые, многие очень красивые, если не учитывать бледность кожи и змеиные глаза. Все громко что-то обсуждали, спорили, смеялись, веселились как самые обычные люди. Со стороны это было похоже на выпускной, разве что выглядели Жнецы Жизней постарше обычных выпускников.

— Могу наложить других салатов, — любезно предложил Кондрат, заметив, что я не притронулась к еде.

— Я не могу есть в такой обстановке, — честно сказала я. — Просто не могу.

— Неужели тебе никогда не приходилось быть гостьей на больших праздниках? Это почти то же самое.

— Нет, не то же самое! — я не заметила, как повысила голос. — Я не была на праздниках, где все собравшиеся за столом — убийцы!

Слишком громко я это сказала. Сидящие рядом со мной Жнецы Жизней посмотрели на меня с таким удивлением и возмущением, будто я каждого из них лично оклеветала. Русский язык знали все собравшиеся за столом, хоть почему-то и предпочитали пользоваться другими. Они переглянулись между собой, словно спрашивая друг друга, не было ли услышанное ими глупой шуткой. Первым заговорил рыжеволосый парень с прилизанной укладкой:

— Это наша природа, девочка, — произнёс как по учебнику. — Без убийств бессмертие недоступно. Без убийств наша неуязвимость рушится словно песочный замок, размываемый морскими волнами.

— Зачем нужны эти ваши бессмертие и неуязвимость, если вы лишаете жизни невинных людей?! — начала заводиться я, стягивая на себя всё больше внимания.

— Совсем молодая, я бы даже сказал, юная, — вздохнул рыжий, иронично сам напоминающий школьника. — Невинны бывают только младенцы, девочка. У всех остальных уже ко взрослому возрасту набирается огромное количество скелетов в шкафу, больших и маленьких. Некоторыми они даже с удовольствием делятся между собой, гордясь тем, как подставили друг дружку, как взяли то, что предназначалось не им, как наврали с три короба ради какой-то выгоды.

— Для вас это повод убивать? — продолжала возмущаться я и вскоре ощутила, как на моё плечо опустилась тяжёлая рука Кондрата, призывающая к молчанию.

— Я бы назвал это особой причиной, которая позволяет нам не считать себя монстрами, девочка, — с удовольствием пустился в размышления его приятель. — Поверь моему огромному опыту, я встречал слишком много жестокосердных людей. Получи каждый из них дар бессмертия от нашего Атамана, и на Земле наступил бы апокалипсис быстрее, чем это описано в любой из священных книг.

— Это просто ваша отговорка! — не унималась я, проигнорировав предупреждение Кондрата.

— Может быть, — философским тоном заметил рыжеволосый Жнец Жизней. — Но крайне недалёким будет с твоей стороны недооценивать закон естественного отбора.

— О, это новая избранница нашего Кондрата? — протянул гортанный женский голос, по тону чем-то напоминавший мне надменность Риты. — Ну надо же! Как на Беллочку то похожа!

— Какое точное замечание, доченька, — улыбнулся рыжий. — Глаза, черты лица… Не родственница ли часом? А уж характер! Характером она — вылитая Белла, признаю. Помню, как долго мы с ней дискутировали на тему убийств, а я, тогда ещё не познавший мудрость спокойствия, едва ли не краснел от ярости в попытках объяснить ей простые истины! Как давно это было…

— Какую Беллу? — тут же спросила я.

— Ох, девочка, разве Кондрат ещё не рассказал тебе о своей трагичной, прямо-таки поэтической утрате?

Кондрат тем временем буравил своего говорливого приятеля настолько суровым взглядом, что, казалось, ещё чуть-чуть и из янтарных глаз полетят молнии. Заметив это, рыжеволосый философ поспешил умолкнуть, но было поздно. Наша половина стола подхватила тему, и теперь все бурно обсуждали моё сходство с какой-то Беллой на всех языках мира, пытаясь подобрать в них подходящие слова. А потом после чьей-то фразы на вроде бы немецком языке, все покатились со смеху. На лбу Кондрата проступил пот. Его руки тряслись нервной дрожью, словно у новичка, ставшего жертвой школьной травли. Он едва сдерживал себя.

В конце концов, Кондрат резко сказал мне:

— Ужин окончен, — и начал вставать из-за стола.

Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Оставаться наедине с малознакомыми Жнецами Жизней желания не было. Да и вряд ли бы сам Кондрат допустил, чтобы я ещё что-нибудь узнала о Белле от его родственничков. А меня распирало от любопытства. Нет, не потому что хотелось проникнуться историей личной жизни Кондрата. Это другое. Когда слышишь о своём сходстве с кем-то тебе незнакомым, невольно начинаешь интересоваться тем, с кем же тебя сравнили.

Мы шли по коридору прочь от столовой. Кондрат шагал так быстро, что я едва поспевала за ним следом. Думала, сейчас мы вернёмся в комнату, где он схватит с книжной полки первый попавшийся том и с головой уйдёт в чтение. Но Жнец Жизней шёл по каким-то другим, незнакомым мне ранее коридорам. Мы спускались всё ниже и ниже и наконец добрались до большого просторного помещения, очень похожего на школьный спортзал. Отличие состояло разве что в отсутствии окон, скалодроме вместо левой стены и нескольких тренажёрах напротив входа.

Кондрат тут же сел за один из них — силовой — суть которого заключалась в том, чтобы поднимать и опускать грузы на канате. Он снял рубашку, настроил себе максимальный вес и принялся быстро и ритмично работать крепкими руками со взглядом быка, перед лицом которого держат красную тряпку.

Я снова задумалась о том, не сходить ли в темницу. Всё равно Кондрат с тренажёром развлекается, а я в зрительницы не записывалась. Но должна отметить, мускулы у него отличные. Хоть прямо сейчас фоткай, накладывай фильтры и выкладывай в соцсети с какой-нибудь мотивирующей цитатой из разряда: «Трудности закаляют». А уж редакторы модных журналов вообще бы передрались за такую модель…

Вдруг до меня дошло, что я, сама того не замечая, тяну время. Нарочно не иду в темницу, где, возможно, появились новые пленники, а может, Жнецы Жизней отловили прежних. И я готова думать о чём угодно, лишь бы не заглядывать туда. Мне страшно. Страшно показаться ребятам в таком виде. Страшно рассказать о том, как Лукьян ввёл мне сыворотку. Страшно увидеть испуг в их глазах.

Но ведь это глупо. Пока я здесь, с ними может случиться что-то пострашнее чем новость о моём превращении в Жницу Жизней. Я начала медленно отступать к двери в надежде, что Кондрат слишком увлечён внезапной тренировкой и не заметит моего ухода. Вот только он заметил:

— Останься здесь, Карина.

— Тебе обязательно нужно, чтобы кто-то со стороны восторгался твоей аполлонской фигурой? — хмыкнула я, снова поддавшись желанию немного оттянуть визит в темницу.

— Не нужно, я просто снимаю стресс. Вообще, этот спортзал создан совсем недавно по инициативе наших культуристов. Так-то Жнецам Жизней нет необходимости тренироваться. Мы по умолчанию сильнее, быстрее и ловчее любого обычного человека. Так же, как лев…

— Давай обойдёмся без шарманки про хищников и травоядных. Уже уши вянут слушать эту чушь, — перебила я.

— Тебе придётся слушать эту чушь до тех пор, пока наконец не примешь нашу природу и не перестанешь позорить меня за общим столом, — серьёзным тоном произнёс Кондрат.

— Позор — это ваша жестокость и бесконечные убийства! Позор — это ни в грош не ставить человеческую жизнь!

Я прокричала это так, что Кондрат даже ненадолго замер с подвешенными на канатах тренажёрными грузами. Он внимательно посмотрел мне в глаза. Спросил спокойно:

— А какова цена человеческой жизни, Карина?

— Она бесценна! — уверенно ответила я, сжав ладони в кулаки.

И пусть только попробует убедить меня, что это не так!

Глава 27. История Беллы

Кондрат встал с тренажёра, подошёл так близко, что мне показалось, что он хочет меня ударить. Но Жнец Жизней неожиданно достал из кармана брюк телефон, открыл в Интернете первый попавшийся новостной сайт и показал мне. Я проглотила вопрос о том, как в этих катакомбах сохраняется связь, и посмотрела в экран смартфона.

Вот новость о том, что какой-то мужчина в состоянии алкогольного опьянения убил свою сожительницу. Вот заметка о том, как внук украл у родной бабушки крупную сумму денег. А вот огромная статья с подробностями теракта в торговом центре. Хорошие новости, конечно, были, но всё равно неумолимо терялись среди плохих. Кондрат дождался, пока я внимательно изучу глазами все заголовки.

— Видишь, — сказал он. — Люди и сами ни в грош не ставят жизнь. Убивают друг друга сотнями тысяч каждый год, причём даже не ради бессмертия и вечной молодости. Известно ли им, что человеческая жизнь бесценна?

— Ты судишь человечество по худшим его представителям! — возмутилась я.

— Худшие представители человечества — это те, чьи злодеяния попали в камеру репортёров, — усмехнулся Кондрат. — Остальные недостаточно старались.

Он спрятал телефон обратно и кивнул на прикрученные к стене искусственные выступы, образующие скалодром. Сказал:

— Попробуй забраться на самый верх. Или просто прыгни. Ты удивишься, с какой лёгкостью у тебя это получится.

— То есть вы считаете, что люди не способны на добрые и честные поступки? — я демонстративно проигнорировала скалодром. — А как же врачи, которые борются за чужие жизни в больницах? Как же спасатели, которые, рискуя жизнью, бросаются в огонь и в воду ради спасения других? Дай телефон, и я найду тебе не меньше новостей о том, как кто-то кому-то помог, отдал что-то на благотворительность, защитил от маньяка!

— Молодец, Карина. Ты подошла к очень важной мысли. Скажи, жизнь опытного профессионального врача имеет такую же ценность как жизнь жестокого террориста, держащего людей в заложниках? Если бы сейчас они оба были моими потенциальными жертвами, кого бы мне стоило оставить в живых?

Я притихла. Это был хороший вопрос. Каждая частичка моего тела вопила о том, что жизнь врача дороже, чем жизнь преступника. Но столь очевидный ответ порождал другой парадокс: если жизнь врача дороже жизни террориста, то моё убеждение о неприкосновенности любой человеческой жизни рассыпается как карточный домик. Бесценность не может быть разной степени. Наверное, осознание этого отразилось у меня на лице, потому что Кондрат улыбнулся, победно блеснул глазами.

— Вот видишь, — произнёс он. — Все эти столетия человечество особо не страдало от нашей деятельности, мы не лишали его ценных единиц в виде талантливых художников и поэтов, выдающихся физиков и инженеров, мудрых правителей и их приближённых.

— Глядя на твоих родственничков не скажешь, что они проводят серьёзный отбор, когда выбирают себе жертв, — я сложила руки на груди и немного поёжилась, вспоминая, с каким удовольствием Жнецы Жизней прохаживались между клеток в темнице, с каким наслаждением убивали.

— Всё движется по пути наименьшего сопротивления. Как правило, добраться до людей, чья жизнь не представляет для мира большой ценности, намного проще, чем до тех, кто вершит судьбу этого самого мира. К тому же, как тебе известно, мы предпочитаем именно подростков, которых в обществе часто приравнивают к несмышлёным детям.

— У убитых вами подростков могло бы быть большое будущее! — перед моим внутренним взором предстала картина почти пустого класса, в который я вошла на следующий день после проклятой дискотеки.

— В большинстве случаев мы брали беспризорников с улиц, — пояснил Кондрат таким тоном, словно это в корне меняло ситуацию. — Вряд ли у кого-то из них было хотя бы сносное будущее, не то что большое.

— Ага, потрясающий принцип — добить, чтоб не мучились, — хмыкнула я.

— Почему-то, когда в ветклиниках усыпляют обречённых на страдания животных, этот принцип прекрасно работает.

Меня затрясло от негодования и ярости. Я быстро направилась к выходу. Невыносимо хотелось убраться подальше отсюда. Неважно куда. Пойти наконец в темницу и показаться пленникам подземелья в новом облике, отправиться блуждать по лабиринту в надежде найти выход — всё едино. Но у самых дверей Кондрат схватил меня за руку, призывая остановиться. Он впервые прикоснулся ко мне без перчатки. Бледная кожа оказалась на удивление горячей, хотя мне всегда казалось, что у Жнецов Жизней она ледяная. Наверное, всему виной невольные ассоциации с вампирами и смертью.

— Мы ещё не закончили разговор, — сказал Кондрат.

— Это для вас другие люди всего лишь батарейки для ваших собственных длинных-предлинных жизней! — закричала я, вырываясь. — Это вы живёте своим закрытым сообществом и плевать на всех хотели! А моя семья и мои друзья — обычные люди, которых я люблю! Твой прародитель превратил меня в чудовище, которое одним неосторожным движением способно убить своих близких! Думаешь, нам нужно ещё что-то обсуждать?!

Он лишь устало вздохнул. Затем по лицу Жнеца Жизней пробежало волнение, словно он собирался доверить мне очень личный секрет.

— Да, нужно, Карина. И нужно в первую очередь тебе, — твёрдым голосом сказал Кондрат. — Я не хочу, чтобы ты повторила судьбу Беллы.

— О, Эдвард, и давно тебе семнадцать?

Его взгляд наполнился недоумением. Я бы на месте Жнецов Жизней отслеживала все упоминания о вампирах, пусть это и подростковое кино. Мало ли конкуренты на роль богов появятся.

— Не знаешь ты классику, — в конце концов отмахнулась я.

— Классику я как раз знаю, а некоторую даже застал, — проворчал Жнец Жизней, недовольный тем, что не понял отсылку. Впрочем, он быстро вернулся к теме. — Белла была моей первой и единственной любовью. Она была поразительно похожа на тебя внешне, да и характером немного. Мы познакомились в конце девятнадцатого века. Всё начиналось прекрасно. Ну, насколько это может быть прекрасно, когда не можешь коснуться руки любимой и рассказать правду о себе. Белла с пониманием относилась к моим странностям. И вот однажды я решился открыть ей тайну Жнецов Жизней. Реакция у моей избранницы была почти что как у тебя, Карина. Она тоже пыталась мне доказать, что любое убийство — кощунство и грех.

— И я её понимаю.

— Разумеется, Белла сразу отказалась от сыворотки. Мы были на грани окончательного разрыва, когда я всё же сумел подарить ей вечную жизнь, предварительно усыпив снотворным. Да, это была подлость. Обман. Но я не мог позволить моему светлому луноликому ангелу увядать на моих глазах и страдать от болезней, которые медицина девятнадцатого века была не в силах излечить.

— А мне кажется, ты просто хотел привязать её к себе, — пробормотала я, поставив себя на место несчастной Беллы.

Собственно, мне и становиться не требовалось. Я и так была на её месте. Куда деваться, когда тебя против воли превратили в монстра? К кому бежать? Мама не сможет найти в домашней аптечке таблетку против этой напасти, а в больнице никто не поставит диагноз и не назначит лечение. Максимум, соберут со всего мира лучших учёных и то не факт, что найдут антидот.

— Никогда не забуду её горьких, отчаянных слёз, — продолжал Кондрат, не заметив моих слов. — Несколько дней Белла провела в постели: практически не ела, постоянно спала и продолжала плакать, как только на это появлялись хоть какие-то силы. Я мог бы подумать, что она заболела от горя, если бы Жнецы Жизней могли болеть. А потом, спустя несколько месяцев, она поклялась, что от её прикосновения не умрёт ни один человек. И слово своё сдержала: начала носить полностью закрытую даже по меркам девятнадцатого столетия одежду, перчатки, платок и маску по самые глаза — чтобы не допустить никакого случайного прикосновения. Жить со мной она тоже не пожелала. Перебралась в отдельное поместье, благо, происходила из достаточно обеспеченной семьи, а меня и на порог не пускала. Старалась никогда не покидать свой дом и до последнего утверждала, что я сломал ей жизнь.

Я вздохнула. Белла ведь была права. Но вряд ли Кондрат сделал из этого какие-то выводы, раз совсем недавно признавался в том, что и со мной был готов провернуть трюк со снотворным.

— Когда Жнец Жизней не вбирает в себя жизненную эссенцию других людей, его собственная жизнь нисколько не продляется, а молодость безвозвратно уходит, — уже подходил к концу рассказа Кондрат. — До конца своих дней Белла прожила затворницей. И как я ни умолял её принять новую природу, как ни просил убить хотя бы приговорённого к смертной казни преступника — она отказывалась. Со временем моя очаровательная роза начала стареть и угасать… В конце концов, Беллы не стало, а её жизнь прошла практически в полном одиночестве.

Я поняла, что таким образом он сейчас даёт мне выбор. Либо стать как все Жнецы Жизней с их нескончаемыми убийствами, либо оградиться от людей, полностью изолироваться от всех, чтобы никому не навредить и обречь на страдания саму себя. Оба варианта не радовали. Если бы только у проклятой сыворотки было противоядие…

— Почему над тобой начали смеяться за столом? — вдруг вспомнила я финальный взрыв хохота, под который мы уходили из столовой.

— Потому что я единственный из нашего рода, кто сделал свою возлюбленную Жницей Жизней, не получив согласия, но после всё равно был отвергнут, — сквозь зубы проговорил Кондрат. — Ты даже представить себе не можешь, какое это унижение, Карина. Остальные новобранцы, как называет пришедших в семью новичков Атаман, были перерождены по доброй воле. Все они быстро соглашались с ценой, которую придётся платить за вечную жизнь.

Наверное, он ожидал, что я пожалею его. Или, может быть, сразу смирюсь со своим положением, прекращу его «позорить» и стану той идеальной версией Беллы, какую он хотел видеть рядом с собой. Вот только была одна трудность. Я — не Белла. Да, мы с ней можем быть похожи внешне и одинаково выступать против убийств, но мне никогда не стать ею. К тому же я и не считаю своей задачей заменить Кондрату его давным-давно утраченную возлюбленную.

Я вырвала свою руку из его ослабшей хватки.

— Из вас двоих мне жалко только Беллу, — ровным голосом произнесла я. — И не думай, Кондрат, что я по первому твоему требованию стану её точной копией.

— Мне не нужна копия, — мотнул головой Жнец Жизней. — Я потерял Беллу, свой прелестный и неповторимый цветок. Но я не потеряю тебя, Карина. Ещё в первую нашу встречу я понял, что судьба дала мне второй шанс.

— Ты не потерял её. Ты сам задушил её своей заботой, под которой таилось желание безропотного подчинения.

Во взгляде Кондрата блеснула злость. Он неожиданно схватил меня за плечи, крепко сжал и пристально посмотрел в глаза, словно требуя извинений. Но во мне уже не было прежнего страха. Я осмелилась промолчать, не отводя взгляд. Раз уж хотел, чтобы меня превратили в чудовище, пусть теперь наслаждается.

— Я хотел, чтобы она была счастлива, — отчеканил Кондрат.

Затем резко отпустил — я едва не упала — надел повешенную на один из тренажёров рубашку, после чего быстро вышел из спортзала.

Глава 28. Новый план

Следовать за Кондратом не было никакого смысла: либо попаду под горячую руку, либо придётся по второму кругу выслушивать историю Беллы и призывы смириться со своей участью. Я знала, что нужно быстрее идти в темницу, где сейчас находятся жертвы Жнецов Жизней. Поговорить, может, обсудить новый план спасения. Но у меня не получалось себя пересилить. Я раз за разом осматривала мертвенно бледную кожу своих рук и понимала, что не могу идти к ребятам в таком виде. К горлу сразу подступал комок, а на глаза наворачивались слёзы.

Поэтому ещё какое-то время я просидела в спортзале, мысленно ругая себя за трусость. Из интереса попробовала поднять грузы, с которыми без труда управлялся Кондрат. Увесистые как объёмные пакеты с продуктами из магазина, но не тяжёлые. Повнимательнее осмотрела блоки и ахнула — их общий вес 800 килограмм! Да, понятно теперь, отчего Жнецам Жизней сносит крышу. Скалодром тоже покорился с лёгкостью лесенки на детской площадке — руки не уставали, не дрожали от напряжения. Даже страх высоты каким-то образом самоликвидировался. Я припомнила, с каким трудом когда-то мне дался спуск по водосточной трубе. Наверное, сейчас я бы без проблем повторила этот каскадёрский трюк с закрытыми глазами.

Можно было бы порадоваться новым сверхспособностям, но их цена слишком крепко застряла в памяти. Наконец, я решилась пойти к пленникам подземелья. Смело прошла мимо светлого зала-столовой, откуда доносился приятный блюз, уверенно зашагала к знакомому коридору. У моего нового положения, несомненно, был один плюс — теперь, находясь в этом змеином логове, я могу не бояться какого-нибудь, случайно выступившего из-за угла Жнеца Жизней.

А вот и знакомый узкий проход с неприятным запахом. Из него только что вышла Вероника, катящая перед собой тележку с остатками пресного, непойми из чего сваренного супа. Меня передёрнуло. Да уж, эти бледные упыри могли бы получше кормить пленников в подземелье, раз уж среди них так много поваров.

Я хотела проводить бывшую подругу взглядом и сразу броситься в темницу, но невольно заметила в движениях Вероники несвойственную ей энергичность. Мелкими, но быстрыми шагами она ступала по коридору с куда большей уверенностью, чем прежде. Вряд ли бывшая подруга шла мыть посуду с таким настроем. Может, мне следует знать о чём-то ещё?

Держась на расстоянии и стараясь не создавать лишнего шума, я двинулась за Вероникой, готовая в любой момент прятаться за поворотами. Впрочем, она настолько погрузилась в собственные мысли, что ни разу не обернулась. Дойдя до какой-то подсобки, бывшая подруга впервые проверила, не следит ли кто за ней, но я успела притаиться за углом. Тогда Вероника зашла в каморку и прикрыла за собой дверь. Внутри её уже кто-то ждал. Я прильнула к образовавшейся щёлке и застыла, пытаясь услышать разговор.

— Виктор, ты пришёл! — радостно воскликнула бывшая подруга, такой эмоциональности в её голосе я прежде никогда не слышала. — Я так соскучилась!

— Пришёл, родная, пришёл, — негромко ответил тот. — Я тоже очень по тебе тосковал. Как ты тут, кроха?

— Как обычно. Присматриваю за жертвами, как могу не попадаюсь на глаза старшим, читаю в свободное время. Кстати, тот детектив, который ты мне дарил, уже прочла. Классный! Только мне мотив матери главной героини показался каким-то недоработанным.

— Да, авторский прокол, — согласился Виктор, я почему-то была уверена, что он сейчас держит Веронику в объятиях.

— Атаман ещё не сказал, когда даст тебе хотя бы день отдыха в убежище? — сменила тему моя бывшая подруга. — У всех остальных как будто вечный праздник, один ты пропадаешь днями и ночами.

— Не сказал, кроха. Ты же знаешь, подобные вопросы в нашем роду считаются неприличными. Но поверь, мне тоже тебя не хватает.

Повисла пауза. Я даже успела подумать, что разговор окончен, и сейчас они поспешат покинуть каморку. Но стоило мне приготовиться отскочить и спрятаться, как Виктор произнёс:

— Вероника, у меня есть предположение, что Атаман нарочно пытается держать нас подальше друг от друга. От того и все его бесконечные задания без права на передышку. По той же причине и тебе велят держаться подальше от основных помещений. И мне это очень не нравится, родная.

— Но зачем ему это? — тихо спросила она. — Я ведь и так готова исполнить любой приказ Атамана, лишь бы он взялся за дело и помог мне стать частью семьи.

— Думаю, он считает, что я в последнее время плохо на тебя влияю. У нас с ним и так напряжённые отношения после того, как…

— Как ты взял меня к себе, — договорила за него Вероника.

— Да. Не знаю, помнишь ты или нет, но тогда я повёл себя настолько дерзко, что он до сих пор не может мне этого забыть.

— Помню. Я же тогда уши под дверью грела, — она невесело усмехнулась. — Но мне казалось, он давно тебя простил.

— Нет, кроха, нет, — печально произнёс Виктор. — Атаман не прощает подобного. Возможно, сейчас прародитель чем-то занят, но я уверен, что он ликвидирует меня сразу, как только появится свободная минутка.

— Что ты такое говоришь! — голос Вероники задрожал. — Он не может тебя убить, ты же его правнук! Четвёртое из двенадцати поколений от зарождения династии! Да, ты нагрубил ему один раз, но это же не повод!

Хотелось бы мне увидеть её лицо в этот момент. Уверена, теперь объяснения на примере хищников и травоядных уже не покажутся бывшей подруге столь же убедительными как прежде. Может, это и не совсем то же самое, но в целом сопоставимо.

— Я ему не грубил в тот день, родная, — мягко возразил Виктор. — Я продемонстрировал, что имею наглость пойти против его воли и не считаться с его мнением, если посчитаю нужным. Подобное в нашем семействе — непозволительная роскошь и едва ли не преступление. Поэтому я готовлюсь к худшему.

— Надо было уезжать, когда ты предлагал, — мой усовершенствованный благодаря проклятой сыворотке слух позволил расслышать совсем тихий всхлип Вероники. — Прости меня, Виктор. Ты же предупреждал, а я такая дура…

— И ты меня прости, кроха. Особенно за тот срыв, — я вспомнила пощёчину, которую опекун дал моей бывшей подруге. — Когда ты сказала, что готова расстаться с жизнью, если Атаман не сможет помочь, у меня внутри как будто что-то переклинило.

— Ты ведь уже извинялся и не один раз. Я простила тебя ещё в самый первый. Тем более, что мне тоже не нужно было говорить такое.

— Буду извиняться, пока сам не перестану терзаться чувством вины, — глухо сказал Виктор.

— А как быть с Атаманом?

— Постараюсь что-нибудь придумать. Может быть, стоит поторопить его с созданием персональной сыворотки для тебя. Это бы заметно снизило градус накала в наших с ним отношениях. В конце концов, кроме твоего счастья, кроха, мне ничего и не нужно.

— Мы увидимся завтра? — с тревогой в голосе спросила Вероника, а я поняла, что их разговор близится к финалу.

— Возможно, даже раньше, — ободряюще произнёс Виктор. — Но будь готова ко всему, родная.

Повисла пауза, и стало ясно, что скоро Виктор и Вероника покинут каморку. Я поспешила бесшумно ретироваться, мысленно обругав себя за то, что потратила драгоценное время на подслушивание, по сути, бесполезно для меня и ребят разговора. Ну да, Виктору грозит опасность. Вот только опасность грозит и всему нашему городу в том числе по его милости. Я стремительно зашагала в сторону темницы.

В сыром подземелье, в клетках сидели Вова, Паша, Никита, Лиза и все остальные ребята. Всё в тех же пижамах, ночных сорочках, спальных шортах и футболках. Растрёпанные и грязные, с глубокими мешками под глазами. Как будто и не было никакого побега. Я едва не заскрипела зубами от досады. Неужели Кондрат обманул меня? Знал ли он, что так будет?

При моём появлении все резко смолкли и посмотрели на входную дверь. Несколько новых лиц стремительно побледнели от ужаса. Первым отреагировал Паша:

— Карина! — обрадовался брат, едва меня завидев. — Мы тут уже все головы поломали, думали, где ты и почему к нам не приходишь. А этот тип, — кивок на Никиту, — вообще говорил, что тот бледнолицый урод тебя убил! Типа, ты же с характером, вдруг сказала ему что-то, он и разозлился.

— Я такого не говорил! — мигом отозвался Королёв. — Про то, что убил — предполагал, а всё остальное ты выдумываешь!

— Вова, что случилось? — спросила я, подходя к клетке друга. — Почему вы не ушли? Кондрат подвёл?

— Нет. Вначале всё было нормально, мы шли по обочине. Пацаны, — он указал на спорящих Пашу и Никиту, — впереди, а я сзади — следил, чтобы никто не отстал. И вдруг навстречу нам выходит целая компания этих бледных маньяков. Гараж, наверное, ближе к границе города находится: полицию всю к центральным районам согнали, людей защищать, а там никого не осталось. В общем, шансов у нас не было никаких. Повезло, что живыми сюда доставили, а не прикончили на месте всех сразу.

— Кондрат наверняка об этом знал! Погодите… А где Рита?

Только сейчас я поняла, что до сих пор не услышала в темнице противный голос Башмаковой. Оглянулась по сторонам, но ни в одной из клеток несносной одноклассницы не нашлось.

— Её убили? — спросила я тихим голосом, ощущая внутри колючее чувство вины за то, что не пришла раньше.

— Да, — также тихо ответил Вова.

Я почувствовала, как стремительно пересыхает в горле. Я никогда не желала Рите смерти, хоть она и задирала меня ещё с начальной школы. Снова осмотрелась в поисках знакомых лиц. Пропала Наташа. Пропало ещё несколько ребят, которых во время побега вели под руки Паша и Никита. Грудь сдавило болезненное, невыносимое ощущение безысходности.

А ещё близился момент, когда друзья поймут, в кого меня превратили. Я оттягивала его как могла. Старалась не приближаться к ним слишком близко, не смотреть никому в глаза. Из-за плохого освещения они пока не замечали изменений в моём внешнем виде. По телу несколько раз прошла нервная дрожь. Проницательный Вова быстро заметил странности в моём поведении:

— Карина, что с тобой? Ты такая испуганная, встревоженная. Что случилось?

Отпираться было поздно. Я молча приблизилась к решёткам и чуть повернула голову так, чтобы слабый свет лампочки падал на глаза. Вова от удивления несколько секунд даже не дышал. Хотел отшатнуться, я видела, но не стал. Наоборот, заставил себя ещё пристальнее посмотреть в мои глаза.

— Это тот урод тебя превратил? — с тихой яростью в голосе спросил он.

— Нет, это не Кондрат, хотя он и был рад моему перерождению вот в это, — я вздохнула. — Это сделал Лукьян. Тот самый, о котором мы читали, Вова. Жнецы Жизней зовут его Атаманом.

— С какой стати? — нахмурился друг. — Где он и где атаманы нашего казачества?

— Как минимум, на разных континентах, — хмыкнула я. — Может, мечта у него в детстве была? Вот и решил хотя бы так воплотить.

— Ага, дождался, пока потомки расплодятся как кролики и провозгласил себя атаманом. Как удобно. И казачьего круга не надо. Но я не понимаю, Карина, почему он решил ввести тебе эту чёртову сыворотку? Если к этому не причастен даже этот, как его… Кондрат. Ему мало своих кровных маньяков?

— Мне тоже интересно, с чего я вдруг ему понадобилась. И вот, что ещё странно, Вова. Он знал моё имя, он знал меня в лицо, когда увидел в первый раз. А перед тем, как превратить в чудовище, нёс какой-то бред про судьбу.

— В любом случае это опасно, — серьёзно сказал Вова. — В первую очередь для тебя. С нами-то всё ясно, — он окинул тёмное пространство мрачным взглядом, — мы просто жертвы, пища, травоядные и так далее. А его намерения в отношении тебя нам неизвестны.

Я задумалась. В голове невольно всплыла фраза Лукьяна: «У тебя потрясающая судьба, девочка». И в унисон с моими мыслями прозвучало:

— Тебя нужно спасать, Карина.

В этом весь Вова. Даже сидя в клетке, он будет думать о том, как помочь выбраться другим.

— Это вас нужно спасать, — вполне логично возразила я, коснувшись рукой металлических прутьев.

— Согласен. И ты сможешь это сделать, ведь ты единственная из нас, кто способен пройти мимо этих монстров и привести сюда помощь. Помнишь, как идти по лабиринту?

— Смутно, — с досадой в голосе призналась я, в памяти сохранилась лишь пара поворотов и ужасающий механизм с лезвиями.

— Возможно, из этих катакомб есть не один выход. — предположил Вова. — Если эти твари давно здесь окопались, то наверняка по старой моде натыкали потайных ходов на случай, если их планы полетят в тартарары.

— Да, надо получше осмотреть эти кротовые норы. В крайнем случае, снова отправлюсь блуждать по лабиринту.

Я невольно осмотрела своё бледное тело и что-то внутри дрогнуло от тревоги. А послушают ли меня теперь те, кто сейчас пытается прорваться в город, кто продолжает защищать его изнутри от Жнецов Жизней? На вид я ничем не отличаюсь от остальных творящих зверства нелюдей, а сработает ли моя регенерация без чужой жизненной эссенции — большой вопрос. Есть немалый риск, что меня просто нашпигуют пулями, как только я попытаюсь приблизиться. Но попробовать стоит. Жаль, что я никогда не интересовалась, как правильно сдаваться в плен.

— Мы рассчитываем на тебя, Карина, — ободряюще произнёс Вова. — И даже не думай сравнивать себя с теми уродами из-за того, что они с тобой сделали.

Я кивнула и поспешила покинуть темницу. Сейчас не время предаваться мыслям о том, как себя воспринимать после воздействия проклятой сыворотки. Нужно искать выход, звать на помощь.

Первым делом я решила полностью обежать катакомбы Жнецов Жизней, чтобы иметь представление, где может располагаться дополнительный выход. Но быстро сдалась — помещений оказалось слишком много. Помимо многочисленных спален я обнаружила несколько больших оружейных складов, где помимо современного огнестрела хранились шашки, всевозможные сабли, ножи, старые пороховые ружья, которые, наверное, уже лет сто как не в ходу. Видимо, Жнецы Жизней постоянно пополняли запасы вооружения, как только прогресс делал шаг вперёд. Эти склады никто не охранял, наверное, решили, раз все свои, то и дежурных назначать незачем — возможность чьего-то предательства никто даже не рассматривал.

В отдельном помещении хранились какие-то странные устройства. По подписям я поняла, что это бомбы разного размера и мощности: против людей, против техники. Военной тематикой я в отличие от Паши никогда не интересовалась, поэтому понять, от кого Жнецы Жизней получили такой смертоносный подарок, не могла. Интересно, если ещё поискать, я найду какой-нибудь тайный ангар с рабочими танками, самолётами и ПВО?

Отдельную комнату занимали шкафы, на полках которых аккуратно словно в музее были расставлены разноцветные шершавые шарики размером с ладонь, очень напоминающие бомбочки для ванны. Никаких подписей под ними не было. Я решилась взять один из них в руки, осмотреть со всех сторон. Может, найдётся какая-нибудь пометка. Нет, всё ещё никаких опознавательных знаков. Зато я обнаружила обычный белый шнурок. Казалось, будто кто-то из Жнецов Жизни встроил его часть внутри шарика потехи ради — смотрелся этот элемент крайне нелепо.

Я потянула за шнурок, и шарик тут же возмущённо зашипел в моих руках. Из него начал сочиться какой-то невидимый газ. Его запах отдалённо напоминал аромат весенних тюльпанов. Вскоре у меня закружилась голова, а всё тело сковала невыносимая усталость. Последнее, что я запомнила перед отключкой — как подкосились ноги, и я, падая, в попытке удержать равновесие зацепила за собой целый шкаф с этими непонятными шариками.

Глава 29. Поручение в прошлом

В себя я пришла оттого, что кто-то заботливо протирал моё лицо влажной тряпкой. Я ожидала увидеть Кондрата, но, открыв глаза, обнаружила рядом с собой Лукьяна, который теперь медленно полоскал кусок ткани в жестяной миске с водой. Рядом не было ни злосчастных шариков, ни опрокинутого мной стеллажа. Я лежала на обитой красным бархатом кушетке, головой на мягкой подушке. К горлу подступала тошнота как будто я недавно съела что-то несвежее, на лбу выступали крупные капли пота. Их-то и убирал Лукьян влажной тряпкой.

— Какая же ты любопытная девочка, Карина, — приветливо улыбнулся он, заметив, что я пришла в себя. — Но учти на будущее: не стоит лишний раз трогать непонятные вещицы, особенно если находишься на складе оружия.

Я попробовала встать, но не вышло: закружилась голова, и я обрушилась обратно на подушку. Лукьян заботливо погладил меня по голове, словно непоседливую дочурку. Я попыталась увернуться от его прикосновений. Предводитель Жнецов Жизней не стал настаивать, снова взялся за тряпку.

— Что это было? — выдавила я.

— Газовая смесь с лёгким удушающим эффектом на случай, если хочется оставить неугодному свидетелю шанс на выживание, — Лукьян улыбнулся. — Обычные люди от неё могут и не проснуться, многие частично теряют память. На Жнецов Жизней газ оказывает более мягкое воздействие, но надышаться им в замкнутом пространстве всё равно неприятный опыт, в чём ты могла убедиться. Механизм подачи смеси примитивный, главное — состав. Я назвал это изобретение арканом. Знаешь, что это, Карина?

Очень хотелось сказать, что не знаю и знать не хочу, но живот скрутило от боли, поэтому я со слабым стоном просто мотнула головой.

— Это верёвка с петлёй на конце, благодаря современной культуре она больше известна как ковбойское лассо. На самом же деле использоваться начала гораздо раньше, — он довольно ухмыльнулся, и мне подумалось, что в своё время главарь Жнецов Жизней охотно пользовался этим оружием.

Я всё ещё была не в силах отвечать, поэтому молча осматривала комнату. В отличие от спальни Кондрата у Лукьяна были настоящие королевские покои. Места так много, что, наверное, если убрать мебель, можно будет играть в футбол. Три небольшие, но наверняка очень дорогие люстры освещали всё вокруг тёплым мягким светом. Будь здесь окна, я бы точно подумала, что оказалась в каком-нибудь старинном дворце. Предводитель Жнецов Жизней обставил свою комнату антикварной мебелью, украшенной позолотой, а может и настоящим золотом. Видимо, за три века он превратился из неприхотливого воина в ценителя повышенного комфорта.

Лукьян подал мне стакан воды, я с неохотой приняла его — сухость во рту становилась невыносимой. Несколько глотков немного прочистили сознание, тошнота и головокружение отступили.

— Скоро тебе полегчает, и мы сможем обсудить одно важное дело, Карина.

— К-какое дело? — я вскочила с кушетки, но перед глазами снова всё поплыло.

— Тише, всему своё время, девочка моя.

Но меня было не остановить. Собрав все силы в кулак, я, превозмогая боль и вернувшуюся тошноту, всё же приняла сидячее положение и посмотрела Лукьяну в глаза. Взгляд довольный как у сытого кота.

— Зачем вы ввели мне сыворотку? Для чего я вам нужна? Скажите мне сейчас! — потребовала я и мысленно порадовалась, что голос не дрогнул.

— Хорошо. Признаюсь, мне требуется твоя помощь, Карина. Нужно будет, так сказать, закрепить текущий результат.

— Что?! Я не стану никого убивать! Вы меня не заставите!

От крика голова снова закружилась, и я едва не свалилась с кушетки на пол. Лукьян придержал меня за плечи и снова уложил на подушку.

— Может, всё же подождём, пока ты немного окрепнешь? — поинтересовался он.

Я лишь отрицательно помотала головой.

— Тогда не шуми, не изводи организм понапрасну. Я ведь не сказал, что собираюсь отправить тебя в авангард вместе со своими потомками, чтобы продолжать захват этого городишка. Тем более, они и так отлично справляются, — предводитель Жнецов Жизней ухмыльнулся. — Как я уже сказал, Карина, у тебя невероятная судьба.

— Я не верю в судьбу, — пробурчала я, восстанавливая дыхание.

— Зря, очень зря. Судьба — удивительная сила, которая каждому даёт только то, что ему причитается. Не больше и не меньше. Люди, порой, до глубокой старости верят, что у них есть выбор, что они что-то решают в этом мире. Но на самом деле всё предопределено ещё с момента рождения.

— Кем?

— Богом? Высшим разумом? Сверхцивилизацией, которая играет с нашей планетой как с кукольным домиком? — Лукьян глухо рассмеялся. — На самом деле это неважно, Карина. Кто бы это ни был, он не спрашивает нашего мнения, а значит нам остаётся только принять правила игры. Мне было суждено однажды повстречать тебя и найти снова, девочка моя. А тебе было суждено стать той, в ком Кондрат увидит утешение после стольких лет горя утраты. Кого он защитит от других Жнецов Жизней, кого будет оберегать до самой нашей встречи. Неужели ты думаешь, что ваше с Беллой сходство в самом деле не более чем генетическая случайность?

— Если вы сейчас признаетесь мне в любви, меня стошнит, — предупредила я, поджав губы.

— И в мыслях не было подобной пошлости! — предводитель Жнецов Жизней вдруг неожиданно расхохотался в голос и добавил. — Я давно утратил интерес даже к самым красивым женщинам. Сейчас у меня совершенно другие цели.

— Ага, уничтожить мой город. Помню.

— Во-первых, не уничтожить, а занять. А во-вторых, это и мой город тоже, Карина. Вернее, моя станица. Родная земля, которую мне несколько столетий назад пришлось покинуть, спасаясь от предателей.

— И что будете делать, когда займёте? — хмыкнула я, припомнив огромное количество холодного оружия в здешних складах. — Вернее, когда сюда прибудет профессиональная армия. Выйдете с шашками против танков? Весело будет.

— Никто сюда не прибудет, девочка моя, — старик улыбнулся собственным мыслям. — Если, конечно, ваше правительство не хочет понести ещё большие человеческие потери, чем пара сотен детишек.

Ответ застрял у меня в горле. Испуг, вне всяких сомнений, отразился на моём лице, потому что улыбка Лукьяна стала ещё шире. Он открыто наслаждался и упивался тем кошмаром, который создал на, по его же словам, родной земле.

— В здешних складах хранится новейшее химическое оружие массового поражения моего собственного изобретения, — с удовольствием продолжил прародитель Жнецов Жизней. — Состав газа разработан таким образом, чтобы моментально убивать обычных людей и не причинять никакого вреда членам династии. Летучесть, а значит скорость распространения выше, чем у всех известных на сегодняшний день смесей. К тому же моя разработка не имеет запаха, абсолютно прозрачна и невидима для человеческого глаза. Если ваша доблестная армия вновь попытается изгнать меня и теперь уже моих потомков с нашей территории, то поплатится жизнями всех здешних обитателей. А потом, кто знает, может, вольные степные ветра донесут этот газ до Кубани или даже дальше.

Я ощутила, как леденеют от ужаса пальцы и становится труднее дышать. Отчётливо представила, как этот спятивший старик выпускает в атмосферу яд, убивающий всё живое на своём пути. Как после нескольких вдохов гибнут люди, падают замертво животные. Воображение рисовало в голове опустевшие городские и сельские улицы, усыпанные телами.

— Теперь ты понимаешь, что мне было суждено не только сбежать на чужбину, но и вернуться много лет спустя? — довольно произнёс старик, наслаждаясь моей реакцией. — Вернуться и дать своим потомкам то, что принадлежит им по праву: их землю и их волю. Возродить былое казачье величие, создать войско и стать его атаманом.

— От атамана у вас только название, Лукьян! — наконец севшим от страха голосом воскликнула я. — Уж простите, не знаю как вас по батюшке.

Нахлынувшая злость на удивление придала сил. А может просто действие газа начинало сходить на нет. Когда я взяла небольшую паузу, чтобы набрать в лёгкие побольше воздуха, предводитель Жнецов Жизней лишь тихо сказал: «Пантелеевич по бате».

— Казаки нашей станицы приняли царскую власть, — продолжила я. — После восстания, но приняли на казачьем круге. Это вы предали их, организовав покушение на своего атамана Степана Денисова, а потом просто сбежали от наказания!

— Не ожидал, что моя тщетная борьба останется в анналах истории, — улыбнулся Лукьян. — Но нисколько не удивлён, что попытку сохранить свободу и величие предков преподнесли как предательство. И что же, Карина, ты веришь источнику, в котором вычитала эту чушь обо мне?

— Разве это чушь, Лукьян Пантелеевич? С вашего позволения в городе творится настоящий ад! А до этого вы со своими отпрысками при каждом удобном случае вредили своей земле, во всех войнах выступали на стороне врага! Это вы называете чушью?!

Его глаза сверкнули яростью. От былой теплоты в голосе не осталось и следа.

— Глупая девочка. Ты ещё слишком мало жила на свете, чтобы понять двойственность этого мира. Добро и зло, предательство и верность — всё это взаимозаменяемые понятия, Карина. К счастью, благодаря мне у тебя будет достаточно времени, чтобы это осознать.

— Когда вам удобно, то вы жертва предательства, а когда неудобно — так сразу мир двойственный, — хмыкнула я.

— А тебе, я вижу, уже лучше, девочка моя, — Лукьян недобро прищурился. — Значит, самое время переходить к твоей миссии.

— Я ничего не буду делать для вас! Даже если не убивать прикажете, всё равно не стану! Вы чудовище!

Я вскочила с кушетки и поняла, что тело уже почти в норме. Да уж, быстро Жнецы Жизней справляются с отравлениями. Хотела было направиться к выходу, но предводитель Жнецов Жизней резко схватил меня за плечи и швырнул обратно на кушетку так, что я едва головой не ударилась. Он присел напротив меня, пристально посмотрел в глаза и ледяным тоном произнёс:

— Не думай, что я сидел сложа руки, пока ты приходила в себя после превращения, девочка моя. Я знаю о тебе всё, Карина Летова. Знаю дом и номер квартиры, откуда тебя и твоего брата доставили сюда Кондрат, Эмма, Павлина и Василиса. Знаю, что твой младший брат Павел сейчас в нашей темнице. Знаю, что твоя мать убита горем и перестала ходить на работу. Знаю, что твой отец не может вернуться к вам из командировки, поскольку дороги давно перекрыты. Мне даже известно название деревни и номер дома твоей бабушки Зинаиды Витальевны и то, что твоя тётя по материнской линии Алёна Петровна всё ещё страдает от последствий инсульта. В любой момент ко всем ним я могу персонально послать своих правнуков.

У меня оборвалось сердце. Я ощутила, как всё тело холодеет изнутри, как немеют конечности. Дыхание перехватило, я не могла произнести ни слова.

— Смышлёная ты девочка, Карина, — довольно ухмыльнулся Лукьян. — По глазам вижу, что понимаешь, к чему я клоню. Ты ведь не хочешь лишиться всех, кого любишь из-за своего упрямства, верно?

Я лишь слабо помотала головой. Мелькнула обречённая мысль: «Права была Вероника, надо было сразу уезжать из города всей семьёй, а не в героев играть…». Наверное, стоило изобразить храбрость, показать, что меня не пронять никакими угрозами, и тогда скорее всего предводитель Жнецов Жизней занялся бы поисками другого рычага давления, а у меня появилось бы время. Но знаете, когда прямо перед вами сидит жуткий старик, который действительно способен лишить жизни всех, кто вам дорог, желание рисковать куда-то пропадает. Если, конечно, вы не герой блокбастера, там у всех чувство самосохранения отключено по умолчанию.

— Что вам нужно? — сквозь зубы спросила я.

— Правильный вопрос, — кивнул Лукьян, не переставая широко ухмыляться. — Тебе всего-то нужно будет помочь моему другу, Карина. Очень давнему другу. Для этого ты отправишься в прошлое, сделаешь всё необходимое, после чего вернёшься сюда.

— Что?!

— Понимаю твою реакцию, девочка моя. Я и сам был немало удивлён, когда обнаружил и такой способ применения сыворотки Марино. Конечно, без некоторых модернизаций не обошлось, да и испытания проходили удачно далеко не с первой попытки, особенно на людях… Но теперь я наконец создал улучшенную версию сыворотки. Сейчас ты единственная её носительница.

Я громко сглотнула подступивший к горлу комок. Спросила негромко:

— Помощь нужна вашему другу Иерониму?

По крайней мере, из прочитанной мной статьи в Интернете я точно знала, что у итальянского учёного не было других друзей, а сам Лукьян вряд ли без знания языка обзавёлся большой компанией приятелей в другой стране.

— Ты поймёшь, Карина, — голос предводителя Жнецов Жизней снова сделался мягким, словно и не угрожал мне всего пару минут назад. — Для перемещения во времени тебе понадобится огромное количество жизненной эссенции. Не беспокойся, я не попрошу никого убивать. Мои потомки заранее собрали с юных жителей этого городка столько эссенции, что тебе её хватит на целый час пребывания в прошлом. Вся она уже у меня. Для передачи потребуется лишь прикосновение.

— Не знала, что жизненной эссенцией можно делиться…

— Я тоже не знал. Выяснил случайно, пока испытывал улучшенную версию сыворотки. И совсем недавно открыл эту тайну своим потомкам.

Я почему-то подумала о Белле. Интересно, согласилась бы она принимать от Кондрата жизненную эссенцию таким образом? Наверное нет, ведь это не меняло бы того, что ради бессмертия нужно кого-то убивать.

— А как я перемещусь в Италию? И я не говорю по-итальянски…

— Не волнуйся, Карина. Ты всё поймёшь. Идём.

Он первым поднялся на ноги и протянул мне руку. Я пересилила себя и крепко сжала его ладонь. Наверное, Лукьян знал более короткий маршрут через лабиринт, потому что мне показалось, будто мы дольше шли по коридорам основной части подземелья, чем через него. Вот вам и тайный выход — просто чуть более ускоренный вариант прохода. Лезвия на выходе предводитель Жнецов Жизней просто отключил при помощи специального пульта, похожего на тот, что использовал Кондрат, чтобы остановить едва не сдавившие нас стены в одной из ловушек.

— Пусть молодёжь скачет, — усмехнулся он.

Мы перешли, и Лукьян вновь запустил страшный механизм.

Мы поднялись по лестнице и оказались в уже знакомом мне гараже. Предводитель Жнецов Жизней молча взял меня за руку и вывел на улицу, прямо на пустынную автомобильную дорогу. Лицо обдал поток свежего ночного воздуха. Где-то вдали звучал гул самолёта. Я услышала треск сверчков и невольно расслабилась, несмотря на звенящую в голове угрозу Лукьяна. Но он тут же выдернул меня из странного ощущения покоя, который так и навевали темнота и стойко противостоящая ей полная луна в почти чистом небе.

— Пора приступать, — сказал Лукьян.

И тут же крепко схватил меня за обе руки. Меня как будто током ударило. От ладоней предводителя Жнеца Жизней исходило странное пьянящее тепло, которое заряжало, придавало сил и наполняло тело лёгкостью. Мир вокруг становился ярче, цвета приобретали более насыщенные оттенки.

Так мы простояли минут десять. Пару раз мимо проходили другие Жнецы Жизней, бросали на нас заинтересованные взгляды, но подходить не решались: говорили друг другу что-то и шли дальше к гаражу. А потом Лукьян вдруг отпустил мои руки, словно разомкнул электрическую цепь. Поток энергии, то есть эссенции, быстро проникающий в мой организм, оборвался так резко, что я едва не упала.

— Этого достаточно, — удовлетворённо сказал главарь Жнецов Жизней. — Теперь дело за тобой. Ты ведь знаешь, как выглядит на экране фильм, когда плёнку прокручивают в обратную сторону? Всё движется задом наперёд, конец становится началом, а начало концом. Твоя задача — представить в голове, как это делает наша реальность с этой самой секунды и останавливается, это запомни хорошенько, в полдень 23 июня 1696 года.

Я напрягла мозг в попытке вспомнить эту дату. О ней писали в статье об учёном Иерониме Марино? Её упоминал автор библиотечной книги «Летопись донских станиц»? Либо от страха за близких моя память дала сбой, либо я прежде никогда не слышала ни о чём примечательном, что могло произойти в этот день. А в каком году Лукьян сбежал из своей станицы после неудачного покушения? Я должна это помнить, должна! Но нет, в голове как будто только перекати-поле осталось. Может, в этот день Иерониму нужна была какая-то помощь самого Лукьяна, а он не смог оказаться рядом?

— И не вздумай хитрить, Карина, — нахмурился предводитель Жнецов Жизней. — Не забывай, что твои глупости грозят в первую очередь твоей семье. А там, посмотрим, может у меня получится выяснить имена твоих самых близких друзей.

— Да помню я, помню! — я хотела, чтобы это прозвучало сердито, но голос предательски сорвался в жалкий писк.

— Вот и умница. Можешь приступать. У тебя на всё про всё около часа, после ты сразу вернёшься сюда.

Я прикрыла глаза, чтобы было легче представить, как время поворачивает вспять. Получалось у меня это не очень хорошо: образы сбивались и наползали друг на друга. В какой-то момент показалось, что ничего не получится, уж слишком непоследовательны мои мысли и слишком непослушно воображение.

А потом вдруг стало очень тихо. Смолкли сверчки в молодой траве, стих шелест листьев, с которыми играл ночной ветерок. Я открыла глаза, но не увидела ничего, кроме непроглядной черноты. Не темноты, а именно черноты. Я поднесла руки к лицу, но не смогла рассмотреть даже собственных ладоней. Глаза не болели, вообще ничего не болело, но казалось, словно к моей спине кто-то прикрепил крепкий трос и старательно тянул меня назад.

Глава 30. Пожар в курене

Свет вернулся неожиданно. Я едва не закричала от боли в глазах. Не удержала равновесие и повалилась в густую пожелтевшую от жары траву. Траву? Когда Лукьян передавал мне жизненную эссенцию, мы стояли на автомобильной дороге у гаражей. Значит, всё получилось?

С каждой секундой я всё сильнее убеждалась в том, что попала именно туда, куда требовал предводитель Жнецов Жизней. Здесь действительно был полдень: солнце находилось в зените, прямо над моей головой. И было лето — стоял невыносимый удушающий зной. Я как будто оказалась в разогретой духовке. Возможно, дело было в джинсах и олимпийке с длинными рукавами. Далеко не самая подходящая одежда для сорокоградусной жары. Я повязала олимпийку на пояс за рукава, превратив её в нечто наподобие юбки, а вот как облегчить участь варящихся в собственном соку ног не придумала. Ничего, один час можно и потерпеть.

Я огляделась по сторонам. Вдали виднелось поле, где можно было рассмотреть крошечные фигурки работающих там людей, быков и лошадей. Все были заняты сбором урожая: мужчины орудовали косами, а женщины и дети собирали упавшие колосья.

С другой стороны я увидела поблизости небольшие двухэтажные домики с высокими фундаментами. Нижние этажи у всех сложены из камня, верхние — из дерева. Ставни дружелюбно распахнуты, некоторые из них расписаны какими-то цветочными орнаментами, на других узоры высечены прямо на дереве.

Это был мой город, тогда ещё предшествующая ему казачья станица. Необычные деревянно-каменные домики — курени, традиционные жилища казаков. Я видела такие на картинках в библиотечном музее. Но если это моя станица, то значит у меня не получилось перенестись в Италию. Я не смогу найти Иеронима, чтобы помочь ему. От ужаса перехватило дыхание. Лукьяна не будут интересовать мои объяснения. Он просто всех убьёт…

Вдруг я почувствовала едкий запах дыма и на миг отвлеклась от своего страха. Один из куреней — самый маленький на окраине станицы домик — горел. Из окошка деревянного этажа сочился дым, уже виднелись набирающую силу языки пламени. Чувствуя родственную летнюю сушь, огонь разрастался необычайно быстро, пожирал всё на своём пути. Если пожар не потушить сейчас, он перекинется на другие дома.

Никого из жителей станицы не было поблизости — все ушли работать в поле. Я подбежала к куреню, огляделась в поисках колодца. В последний момент поняла, что я, дитя современных технологий и водопровода, всё равно не смогу им воспользоваться. А до Дона отсюда не меньше часа ходу…

— Батяня, спасите меня! Маманя, спасите! — услышала я звонкий детский голосок из окошка горящего домика. — Молю, выручите меня, братани! Никогда больным впредь не прикинусь, батенька, никогда! Только спасите! Боженька, сохрани меня!

— Чёрт! — воскликнула я.

Сорвалась с места, в пару прыжков взлетела на крыльцо и одной рукой сорвала с петель уже полыхающую деревянную дверь. Маленький белокурый мальчик лет шести жался в дальнюю стену, кашлял от дыма и, каменея от ужаса, наблюдал, как к нему всё ближе и ближе подбирается огонь. Пламя уже блокировало дверной проём, тянулось к идущему из окна свежему воздуху.

Я подбежала к ребёнку, собираясь схватить его на руки, но быстро опомнилась. Мне нельзя. Одно прикосновение, и спасать будет некого. Я сорвала с пояса олимпийку, осторожно набросила её на мальчишку, не туго, но крепко связала её рукавами его руки, чтобы уж точно не дотронулся до меня в панике.

— Не бойся, — коротко сказала ему. — Всё будет хорошо.

Я осмотрелась и нашла на стене толстую тлеющую шкуру какого-то животного. Моментально сорвала её и набросила на разгорающийся у окна огонь. Пламя не потухло, но тактично отступило, ощутив недостаток кислорода. Я схватила мальчишку подмышку, тщательно следя за тем, чтобы мои обнажённые руки касались исключительно олимпийки, а затем молниеносно сиганула в ненадолго отбитое у пожара окно.

Я, к собственному удивлению, мягко приземлилась на обе ноги с грациозностью кошки. Мальчик, укутанный моей олимпийкой, пискнул от испуга, но тут же стих, будто что-то вспомнил. Потом снова громко закашлялся от дыма. Я осторожно сняла с него олимпийку и бросила на землю, потушив маленький огонёк на земле, который уже осторожно крался к соседнему дому.

— Вёдра у вас есть? — спросила я у спасённого ребёнка.

— Т-там. — он указал маленькой ручкой на каменный этаж.

Я кивнула и бросилась туда. Огня на первом этаже практически не было. Я схватила два больших ведра и выскочила на улицу.

— В какой стороне Дон?

Мальчик, не говоря ни слова, показал ручкой куда-то в сторону. Я бросилась в указанном направлении. Наверное, моей скорости сейчас позавидовали бы даже профессиональные спортсмены. Я не бежала, я летела, практически не ощущая жары и усталости. Выносливостью, которой прежде у меня никогда не было, меня наверняка наделила сыворотка Марино. А мои задатки к лёгкой атлетике, не раскрытые в школьной секции, похоже, давали о себе знать сейчас.

А вот и Дон, великая река, у берегов которой издавна селились казаки. Чистый, полноводный, ещё не принесённый в жертву промышленным предприятиям. Я забежала в его прохладную воду по колено, насквозь промочив кеды и нижнюю часть джинс. Зачерпнула полные вёдра и понеслась обратно в станицу. Вес вёдер практически не ощущался. Я лишь следила за тем, чтобы не сильно расплескать воду по дороге.

Выплеснула принесённую воду в огонь и снова побежала к реке. Я носилась туда-обратно до тех пор, пока полностью не потушила пламя пожара. Какую-то часть залила водой, что-то сумела затоптать ногами. Огонь не причинял мне вреда, только одежда пропахла дымом и местами немного тлела. Всё это время мальчик ошеломлённо стоял на месте, наблюдал за мной широко распахнутыми глазами и иногда быстро крестился, бормоча под нос какие-то короткие молитвы.

— Больше не горит, — выдохнула я, убедившись, что последний прожорливый огонёк побеждён. Тыльной стороной ладони вытерла со лба пот.

— Вы — ангел, услыхавший мои молитвы? — ахнул ребёнок.

Вообще, хорошее объяснение для маленького мальчика, живущего в конце семнадцатого века. Вот только на роль ангела я в посеревшей от копоти футболке и ещё влажных от речной воды джинсах совсем не годилась. Хотя кто знает, может белые одежды, крылья и нимб — это только их парадная форма? А впрочем, ангел так ангел.

— Иль вы присуха? — спросил мальчик, уставший дожидаться моего ответа.

— Кто?! Какая ещё присуха?

— Ворожея, — испуганно пояснил мальчик, всматриваясь в моё лицо. Вспомнил, наверное, что ангелы выглядят чуточку иначе. — Как у кошки глаза, ей Богу! Как у кошки!

— Ага. Но ты не пугайся, это просто мутация, — применила я излюбленную отмазку Жнецов Жизней.

— Шо ещё за мутация? Шо это такое?

Я хихикнула с того, как забавно он шокал. Да, рановато пока в этом времени говорить о генетических отклонениях. Поспешила я лет так на сто с лишним.

— Не забивай голову. Я просто юродивая.

— Да разве ж юродивые так бегают? — у него глаза округлились.

— Ещё как бегают. Но если тебе так больше нравится, можешь называть присухой, — смирилась я с этим странным словом. — Меня Карина зовут.

— А я Лукьян. Пантелеевич по батьке.

От удивления у меня приоткрылся рот, я ощутила, как несмотря на жару холодеют кончики пальцев. Присела на ступени выгоревшего крыльца. Быть не может… Этот маленький испуганный мальчишка — будущий предводитель Жнецов Жизней? К горлу поступил ком. Так вот в чём заключалось моё задание. Помощь нужна была не Иерониму, а самому Лукьяну. Вызволить его из огненной ловушки, большего и не требовалось. А потом этот мальчик вырастет и превратится в чудовище. Но почему уже старый Лукьян выбрал именно меня? С тем же успехом мог бы отправить себе на подмогу любого своего потомка. Они же все поголовно боготворят его за вечную жизнь и невероятные физические преимущества перед людьми.

— Шо с тобой, присуха Карина? — заволновался мальчик. — Шо случилось? Захворала ты?

— Ничего. Пока ничего, — я с усилием выдавила из себя улыбку.

— Ой, шо будет, когда батяня вернётся… — он с опаской глянул в сторону поля, где продолжали работать жители станицы. — Увидит, шо курень сгорел, пороть будет!

— А как он загорелся?

— Не ведаю, присуха Карина. Ей Богу, не ведаю! Моя поруха: заленился сегодня в поле иди, хворым прикинулся, маманя батяню и упросила в хате меня оставить отлежаться. Я с конём деревянным играл, а после дым учуял, да только огонь уже близ меня был.

Вряд ли мальчишка врал. Он такого натерпелся, что, наверное, навсегда зарёкся лгать. Вернее, на очень долгое время. Как жаль, что здесь у меня нет часов. Хотелось бы иметь представление о том, когда я вернусь обратно. Но пока я ещё здесь…

— Лукьян, послушай меня очень внимательно, — я присела на корточки рядом с мальчиком и заглянула ему в глаза. — Пообещай, что никогда никого не убьёшь и не предашь. Пообещай, что проживёшь столько, сколько тебе отмерено. Ты ведь веришь в судьбу?

— Я Господа верю, присуха Карина. Сколько отведёт, столько и поживу.

— Пообещай, что никогда никого не убьёшь и не предашь, — настойчиво повторила я.

— Я же казак, присуха Карина, — Лукьян посмотрел на меня как на идиотку. — Я врагов рубать омахом буду! У меня и шашка деревянная есть, я учусь уже рубать! — он печально вздохнул. — Да видать, она тоже сгорела. Я её от малых братушек за печкой припрятывал вместе с копеечкой, шо на ярмарке нашёл. Я там всё ценное припрятываю.

— Тогда пообещай хотя бы, что не станешь убивать слабых и беззащитных. И пообещай не предавать своих казаков.

— Обещаю! Обещаю! Не, не обещаю — клянусь! Не предам братьев казаков! Не предам, присуха Карина!

Мальчик замахал руками и даже подпрыгнул на месте, пытаясь убедить меня в своей искренности. Честно говоря, мне хотелось ему верить. Очень хотелось думать, будто прямо сейчас я кардинально изменила прошлое: Лукьян примет выбор своих товарищей, останется в станице, проживёт, сколько ему суждено и никогда не познакомится с Иеронимом. А по возвращении в своё время никаких Жнецов Жизней в нашем городе не окажется, и я останусь единственной, кто знает о них.

— Хорошо, Лукьян, я…

Не успела я закончить фразу, как свет погас, уступив место черноте.

Глава 31. Блестящий шанс

Обратное перемещение уже не пугало. Возвращаться всегда проще, чем шагать в неизвестность. Ощущение прикреплённого к спине троса, тянущего назад, исчезло. Через какое-то время (по моим ощущениям минут десять) я вновь оказалась на пустой автомобильной дороге неподалёку от гаража, где располагался вход в подземные владения Жнецов Жизней. Лукьян, всё тот же жутковатый старик, внимательно смотрел на полную луну в почти чистом небе. Он видел, что я вернулась, но всё равно не отводил взгляд от ночного светила.

— Ты прекрасно справилась, девочка моя, — спокойно произнёс он. — Выручила моего давнего друга и даже попыталась дать ему кое-какие наставления.

— И он, очевидно, им не внял. Вы нарушили своё слово, — сквозь зубы прошипела я. — Почему не сказали мне, что это и есть вы?

— Согласись, куда приятнее спасать маленького ребёнка, когда не знаешь, кем он станет в будущем. А моя биография крайне неоднозначна, поэтому я решил оградить тебя от лишних моральных терзаний. Мало ли, что могло прийти в твою пылкую голову.

— Но зачем? — я пристально посмотрела на него. — Если вы дожили до сегодняшнего дня, то не было никакой необходимости вмешиваться в прошлое. Или вы просто ярый фанат фильмов «Назад в будущее»?

Лукьян тихо рассмеялся. Он наконец оторвался от созерцания полнолуния и перевёл на меня взгляд.

— Не фанат, но смотрел, — предводитель Жнецов Жизней улыбнулся. — И, как и главный герой, едва не стал жертвой временного парадокса. Но благодаря тебе всё обошлось.

Он что, специально повторяет это, чтобы ещё больше меня разозлить?

— Идём, Карина. Выпьем чаю, и я подробнее расскажу тебе о нашем первом знакомстве.

Выбора у меня не было. Мои близкие всё ещё оставались во власти Лукьяна. Впрочем, я и сама была не против узнать, что именно произошло и для чего потребовались столь фантастические махинации.

Мы вернулись в хоромы Лукьяна. Из жёсткого шантажиста, каким предводитель Жнецов Жизней провожал меня в прошлое, он снова превратился в доброго дедулю, стал по-отцовски ласков со мной. Усадил за свой большой лакированный стол из тёмного дерева, предложил выбрать чай из пяти сортов, спросил, сколько сахара положить в чашку. Поставил на стол вазочку с печеньем и конфетами, сам устроился напротив.

— Кстати, я заранее приберёг для тебя комплект одежды, — добродушным голосом сказал Лукьян. — Знал, что во время путешествия ты немного закоптишься. Хочешь вначале переодеться?

Я молча кивнула. Смысла демонстрировать упрямство не было: в сырых джинсах и промокших кедах ноги уже начинали мёрзнуть. Конечно, ангина мне не грозит, но всё равно неприятно. Про частично выгоревшую футболку и говорить не приходится. Олимпийку я вообще оставила там, в прошлом. Интересно, она вернулась вместе со мной или получила шанс стать предметом споров современных историков?

Лукьян достал из шкафа аккуратно сложенные бледно-жёлтую футболку, джинсовый сарафан и голубенькие носочки в белый мелкий горошек. Отдельно вручил синие кеды, отличающиеся от моих только цветом. Я быстро переоделась в его ванной и вернулась за стол.

— Рассказывайте! — потребовала я и невольно задумалась: как к нему теперь правильно обращаться — на «вы» или на «ты»?

— Я предполагаю, Карина, что ты и несколько моих, к сожалению, уже покойных подопытных не были первыми путешественниками во времени, — сказал Лукьян. — Я объясню. Триста с лишним лет назад меня, тогда ещё совсем маленького ребёнка, спасла из пожара юная девушка с бледной кожей и кошачьими глазами. Храбрая девушка с чистой душой и горящими глазами. Для меня, глупого мальчишки, она была посланным с небес ангелом. Блаженной и святой. С того дня я никогда не забывал о тебе, Карина, хоть мне и пришлось ослушаться твоих наивных наставлений. Я пытался найти произошедшему логическое объяснение. Признаюсь, одно время даже считал тебя своей галлюцинацией, заменившей страшное воспоминание о падении из окна куреня. А потом, после событий, которые мы с тобой толкуем по-разному, — осторожно сгладил острый угол он, — я познакомился с итальянским учёным Иеронимом Мари́но. Честно говоря, я был удивлён, когда услышал его имя из твоих уст — сейчас о моём дорогом друге практически ничего неизвестно. Научное сообщество того времени сделало его изгоем из-за непомерных амбиций и веры в возможность создания эликсира вечной молодости. Но я никогда не сомневался в Иерониме, в нём было то необходимое исследователю упорство, готовность преодолевать любые трудности и переживать неудачи. Он обучил меня итальянскому языку, грамоте, помог найти работу. А я в свою очередь всегда по мере сил оказывал Иерониму поддержку, в том числе и финансовую. Мы стали побратимами, напарниками в мире, в котором никто не хотел нас принимать.

— Как вы отняли у него сыворотку? — спросила я.

— О, девочка моя, я бы никогда не посмел что-либо отнять у своего друга, — улыбнулся предводитель Жнецов Жизней. — На закате своей жизни Иероним создал новый состав сыворотки, который требовал испытания на людях. Прежде моему другу удавалось заманивать к себе подопытных деньгами и сладкими уговорами, но очень скоро это перестало действовать — слишком дурную славу сыскали его эксперименты. Тогда пригодились мои боевые навыки: я стал отлавливать новых подопытных из числа простолюдинов на ночных улицах. Время шло, ни Иероним, ни я не молодели. И однажды, когда пришло время для нового эксперимента, я уже не мог похитить для своего друга очередного нищего или бездомного. — он с сожалением осмотрел свои дряблые руки. — Поэтому я доверился Иерониму и предложил ему испытать новую сыворотку на мне. Как видишь, Карина, эксперимент прошёл успешно.

— И где же сейчас ваш друг? — я прищурилась. — Тоже занят местью своим давним давно почившим обидчикам?

— Нет, девочка моя, нет, — Лукьян покачал головой, взгляд его сделался печальным. — К сожалению, мой друг уже больше двух веков похоронен на кладбище своего родного городка в Италии. Его эликсир молодости сработал совершенно непредсказуемым образом. Мы не знали, что теперь моё прикосновение смертельно опасно для обычных людей. Иероним стал первой жертвой собственного изобретения.

Я прикрыла рот рукой от ужаса, отчётливо представив, как Лукьян лишил жизни своего лучшего друга. Случайно задела чашку с чаем. Она опрокинулась, по столу растеклась сладкая горячая лужица. Главарь Жнецов Жизней, не произнося ни слова, спокойно встал, принёс какую-то тряпку, аккуратно протёр стол и заварил мне новый чай.

— Вам не было его жаль? — тихо спросила я, глядя на идущий от ароматного напитка пар.

— Было. Я очень долго скорбел, но спустя время успокоился. Вечно носить траур — очень вредно для здоровья, в первую очередь ментального. Вместо того, чтобы закопаться с головой в своё горе, я разобрался в оставленных Иеронимом записях и сумел изготовить по ним ещё несколько доз сыворотки Марино. К тому моменту моя жена Дуня уже отошла в мир иной от чахотки, поэтому вечную жизнь я смог подарить только нашим с ней сыновьям и их детям. Я сразу решил, что буду вводить своим потомкам сыворотку ещё в раннем детстве, чтобы защитить своих малышей от эпидемий. Так появились Жнецы Жизней. А я продолжил научное дело своего друга. Но что-то мы отошли от темы.

Лукьян повертел в руках круглое овсяное печенье, откусил кусок, сделал большой глоток чая и продолжил:

— Я веками вынашивал план возвращения на родную землю. Мечтал вернуть своим потомкам волю, научить их быть настоящими казаками. И несколько раз мне представлялась неплохая возможность сделать это — как ты уже однажды упомянула, в разное время я заключал тайные союзы с Францией и Германией.

— Настоящий казак никогда не придёт на свою родную землю с оружием! Никогда не объединится с врагом! — не выдержала я, сердито сверкнула глазами на предводителя Жнецов Жизней.

— Я уже не тот бестолковый мальчик, чтобы ты могла учить меня жизни, Карина, — в голосе Лукьяна зазвенел металл. — Я поступал так, как считал должным и сейчас не стану обсуждать с тобой свои решения.

Повисла напряжённая пауза. Я поджала губы и снова уткнулась взглядом в свою чашку, мысленно ругая себя за то, что сижу за одним столом с этим чудовищем. Через несколько минут Лукьян нарушил тишину, чтобы продолжить свой рассказ:

— Я потерпел несколько неудач, но гораздо сильнее меня беспокоило воспоминание о тебе, Карина. Обретя аристократичную бледную кожу и кошачьи глаза, в мою голову не могла не прийти мысль о путешествиях во времени. Как и ты, я задавался вопросом: для чего носительнице сыворотки из будущего понадобилось спасать меня в прошлом, если само её существование доказывает, что для меня в тот день всё должно было закончиться благополучно? Эта загадка много лет мешала мне спокойно спать. И в конце концов, я нашёл вполне логичное объяснение.

Он снова отпил чаю, затем посмотрел мне прямо в глаза.

— Каждое путешествие запускает непостижимую цепочку из миллионов различных событий, что приводит к появлению новой реальности. Я предположил, что в будущем у меня появились могущественные враги, которые раскрыли секрет перемещений во времени и получили шанс избавиться от меня, устроив пожар в прошлом и таким образом создав новую линию событий. Но поскольку сейчас я жив и могу рассуждать об этом, очевидно, что некто, возможно, даже я сам сумел вовремя вмешаться в ситуацию и отправил к себе на подмогу тебя, Карина. Мне до сих пор неизвестно, какие последствия возможны при встрече с самим собой в прошлом, поэтому скорее всего я и поручил это дело другому человеку. Почему мой выбор пал именно на тебя — загадка. Может, в тот, самый первый раз, ты была моей самой преданной соратницей? Или, например, я возлюбил тебя всей душою и всем своим далеко не молодым сердцем? — увидев, как меня перекосило от такого предположения, Атаман криво ухмыльнулся. — Впрочем, сейчас это совершенно не важно.

Я почувствовала, как мой мозг заскрипел от напряжения. Осмыслить услышанное было практически нереально. Я ещё несколько раз прокрутила в голове слова Лукьяна, после чего они худо-бедно осели в моём сознании.

— Нетрудно было догадаться, что в будущем мне предстоит бой, главным оружием в котором станут временные парадоксы, — сказал предводитель Жнецов Жизней. — Но в этом бою, как в ядерной войне — победителей не будет. Рано или поздно такое противостояние приведёт к разрушению пространства и времени, которые потенциально могут не выдержать такой нагрузки. Поэтому я сразу приступил к поискам других возможностей сыворотки Иеронима. Если она способна продлить время пребывания на этом свете, то наверняка свойства можно изменить таким образом, чтобы сделать возможными путешествия в этом самом времени. На свой страх и риск я решил действовать на опережение. Поэтому мне было важно отыскать тебя и отправить в прошлое заранее, чтобы потом спокойно заняться сокрытием всех тайн сыворотки моего доброго друга от возможных врагов.

— Не доверяете собственной семейке? — хмыкнула я.

— Дело не в этом, хотя некоторые действительно давали повод в себе усомниться. Чтобы реальность осталась прежней, нужно минимизировать различия во вмешательстве. А значит, спасти маленького мальчика в моём лице было суждено именно тебе, Карина. Теперь благодаря тебе и мне в этом мире не случится пространственно-временной войны. Путешествия во времени навсегда останутся тайной за семью печатями даже для самих Жнецов Жизней.

— Ага, и ещё теперь можно заняться порабощением человечества под собственные нужды, — сквозь зубы процедила я.

— А почему бы и нет? — легко ответил Лукьян, словно речь шла о какой-то бытовой проблеме. — Если уж сыворотка моего дорогого друга сделала меня и моих потомков сверхлюдьми, то по всем законам природы мы должны оказаться на вершине пищевой цепочки. Построить мир себе под стать. И в этом мире, Карина, ты окажешься в самом лучшем…

— Вам это с рук не сойдёт! — вскипев, перебила я.

— Что же, девочка моя, видимо, ты не так благоразумна, как я до последнего надеялся, — с искренней печалью в голосе вздохнул предводитель Жнецов Жизней. — У тебя был блестящий шанс примкнуть в высшей расе, которой предстоит владеть не только этим жалким городишком, но и целыми странами. Жаль, что ты его упустила.

Он медленно извлёк из внутреннего кармана пиджака длинный кинжал с резной деревянной ручкой.

Глава 32. Самое ценное

Увидев кинжал, я пискнула, отпрянула и едва не свалилась со стула. Выскочила из-за стола и бросилась к двери. Но Лукьян на удивление проворно меня обогнал и попытался вонзить лезвие в мою грудь. Я чудом успела отпрыгнуть в сторону. Вернулась к столу и двумя руками запустила его в предводителя Жнецов Жизней словно летающую тарелку. Он пригнулся, и стол с грохотом влетел в прочную дубовую дверь. Лак на нём пошёл трещинами, одна ножка отлетела. Вазочка с угощением разбилась вдребезги. Та же участь постигла и чашки. Горячий чай сразу впитался в белый ковёр, оставив на нём желтоватые следы.

Я оказалась зажата в угол. К двери было уже никак не проскользнуть. Лукьян отлично это понимал и сразу бросился, целясь кинжалом мне в сердце.

— Тайна путешествий во времени умрёт вместе с тобой, девочка моя, — страшно ухмыльнувшись, произнёс он.

Внезапно моё тело сработало само — колени согнулись, после чего правая нога резко выпрямилась, ударив главаря Жнецов Жизней в живот. Наверное, удар вышел что надо: Лукьян согнулся пополам и зашипел от боли. Я снова кинулась к двери. Но не тут-то было: старик схватил край ковра, по которому я бежала, и дёрнул. Я не удержала равновесие и упала на холодный каменный пол, больно ударилась локтем. А в следующий момент резко откатилась в сторону, уворачиваясь от очередного удара предводителя Жнецов Жизней.

Лукьян одним прыжком настиг меня, схватил за волосы, да так сильно, что слёзы брызнули из глаз. Намотал их на руку и рывком поставил меня на колени. Дёргаться бесполезно — каждое движение отзывалось адской болью, а толку всё равно никакого. Он снова занёс надо мной кинжал. Я крепко зажмурилась в ожидании удара…

Но вдруг дубовая дверь резко распахнулась. Чьи-то сильные руки перехватили кинжал и заломили запястье Лукьяна ему за спину. Вскоре хватка за волосы ослабла, и я поспешила вывернуться из бледных старческих пальцев. Обернулась и увидела Кондрата. Он обеими руками удерживал своего шипящего и ругающегося прародителя. Кондрат оттащил Лукьяна подальше от меня и несколько раз с силой приложил его головой об треснувший стол. Я впервые увидела кровь Жнецов Жизней — белую и вязкую как клей ПВА.

Как ни пытался вырваться Лукьян, в теле старика против своего потомка, остановившего процесс старения лет в двадцать, он ничего не мог поделать. Но несмотря ни на какие удары, предводитель Жнецов Жизней держался стойко. Обычный человек уже давно бы потерял сознание. Через пару минут Кондрат, видимо, поняв, что таким способом предка не вырубить, неожиданно вынул из кармана брюк зелёный шершавый шарик, такой же как тот, каким я сама недавно отравилась по незнанию. Потянул за шнурок и поднёс шипящий аркан к лицу Лукьяна. Газ с лёгким удушающим эффектом подействовал практически моментально. Предводитель Жнецов Жизней обмяк в руках Кондрата. Я шумно выдохнула.

— А Атаман наш молодец, — Кондрат мне подмигнул. — Я больше пятидесяти лет химией занимался, но так и не смог найти состав, который настолько эффективно отключает не только обычных людей, но и носителей сыворотки Марино.

— Как ты узнал, что я здесь?

— Подсказали, — он обернулся в сторону всё ещё распахнутой двери и крикнул. — Эй, кроха, сцены для взрослых закончились, можешь заходить!

В комнату осторожно вошла Вероника. Она смущённо смотрела себе под ноги, словно стыдилась своей помощи. Не ожидала что бывшая подруга после всего случившегося решит прийти мне на выручку, пусть и не собственными силами. Всё же Кондрат успел сюда вовремя благодаря ей.

— Спасибо, — сказала я Веронике совершенно искренне и не смогла оставить при себе вопрос. — Но откуда… и почему ты вообще это сделала?

— Я шла к Атаману, чтобы поговорить по поводу сыворотки, — пояснила она. — У самой двери услышала ваши голоса. Атаман всегда таким тоном разговаривает со своими подрастающими потомками, взращивая в них… в нас преданность семье. Было нетрудно догадаться, что он предложит тебе примкнуть к Жнецам Жизней. Но я слишком долго знаю тебя, Карина, и представляю, что ты ему ответишь. Как и то, чем это для тебя закончится. И я… я не смогла оставить тебя. Ты думаешь, что я предательница, знаю. Заслужила. Но я ведь уже говорила, что всегда считала тебя лучшей подругой, — Вероника мягко улыбнулась. — Потому сразу побежала к Кондрату и сообщила ему, где ты находишься.

— А я в это время уже искал тебя, — добавил Кондрат.

— Но как же сыворотка? — продолжала удивляться я. — Как же твои родители?

— Я как раз собиралась сказать Атаману о том, что не нужна мне от него больше никакая сыворотка. Ты была права, Карина. Я много думала об этом и поняла, что ты тогда верно всё сказала. Нельзя считать семьёй тех, кто тебя бросил в самый тяжёлый момент. Тех, кто предпочёл откреститься вместо того, чтобы поддержать. Даже если это твои собственные родители. К тому же семья у меня всё-таки есть.

Она помолчала немного, будто размышляла, стоит ли продолжать. Я чуть приподняла бровь, выражая интерес.

— Виктор моя семья. И я останусь с ним, — твёрдо сказала Вероника. — Он заботился обо мне как родной отец и всегда поддерживал. Когда я захотела пойти на сделку с Атаманом, чтобы в конечном счёте навсегда покинуть его и уйти к родителям, Виктор мог помешать мне, увезти из города силой, но не сделал этого. Он правда любит меня. И для этого ему не нужна никакая сыворотка.

— Разумно, — кивнула я, про себя отметив, что возможно Виктору всё же стоило помешать ей плясать под дудку Лукьяна.

— Не хочу отвлекать от задушевной беседы, конечно, — вклинился Кондрат, — но у нас не так много времени. Нужно поскорее убраться отсюда и спрятать Карину. Атаман будет в бешенстве, когда очнётся, — он взглянул на меня. — Лучше тебе где-нибудь пересидеть.

— Не поможет, — я мотнула головой. — Это не вспышка ярости. Лукьян действительно хочет меня убить. Слишком много успел наговорить прежде, чем понял, что я не перейду на его сторону.

— Кто? — в один голос спросили Кондрат и Вероника.

— Его настоящее имя — Лукьян Ревин. Вы не знали?

— Впервые слышу, — признался Кондрат. — Но об этом позже. Сейчас нужно уходить.

— Может, просто принесём сюда побольше шариков-арканов? — предложила я. — Будем держать его спящим столько, сколько сможем, пока не придумаем, что делать.

— Сами быстрее надышимся. Да и думаешь, за это время сюда никто не наведается? Как только Жнецы Жизней узнают, что здесь творится, нам всем придётся несладко.

— А если… — я невольно перевела взгляд на выпавший из руки Лукьяна кинжал.

— Даже не думай. В Атамане столько жизненной эссенции, что клетки начнут регенерировать с неистовой силой, едва ты повредишь кожный покров. Ему сейчас даже расстрел из автомата никак не навредит, разве что разбудит.

— Ладно, убедил. Тогда уходим, — я первая двинулась к двери, но на полпути остановилась. — Погодите. Нужно найти записи, пока Лукьян их не уничтожил.

— Какие записи? — не поняла Вероника. — Формулу сыворотки?

— Уже полтора века Атаман хранит её исключительно в своей памяти, — заметил Кондрат.

— Да нет же. Нам нужны расчёты, касающиеся путешествий во времени.

Они недоумённо переглянулись.

— Путешествий во времени?!

— Ага, и это ещё не самое интересное, за что меня хотят убить, — нервно хихикнула я и приступила к поискам.

Кондрат и Вероника последовали моему примеру. Мы перерыли письменный стол, осмотрели содержимое всех шкафов и многочисленных полок. Я и Вероника проверили ванную, оставив после себя приличный беспорядок. Кондрат исследовал огромную кровать, пошарил руками под матрасом, залез в подушки и пододеяльник. Ничего полезного.

— Давайте в его лаборатории посмотрим, — предложила Вероника.

Это была дельная мысль. Мы втроём быстрым шагом двинулись к тому месту, где Лукьян превратил меня в Жницу Жизней. Запертую железную дверь Кондрат выбил с одного удара.

— Странно, что здесь нет охраны, — подметила я, начиная осматривать металлические столы у стен.

— Ничего странного, — пожал плечами Кондрат, присоединяясь ко мне. — Чтобы перейти дорогу самому Атаману, нужно быть или смертником, или безумцем. Его изобретательский гений в сочетании с искусством плести интриги быстро отбивает желание выступать против. Многие вообще не видят в этом смысла — единственное, что Атаман требовал все эти века: открыто не демонстрировать способность убивать прикосновением. А перспектива захватить под его предводительством мир и стать высшей расой всех только радует.

— А ты смертник или безумец? — усмехнулась я.

— Безумный смертник.

Мы нашли какие-то неоконченные протоколы недавних опытов Лукьяна, множество его черновиков, блокнотов и записных книжек со списками реактивов и гипотез, которые он собирался проверить в ближайшее время. Единственное, что я поняла из обилия терминов — никакого отношения к путешествиям во времени эти записи не имели. Вероника тем временем безуспешно обыскивала узкие металлические шкафчики, где хранились преимущественно склянки и пузырьки с разными веществами.

— Пусто, — вздохнула она, закрывая последний.

— У нас тоже, — отозвался Кондрат.

Я задумалась, чуть прикусила губу. Где же предводитель Жнецов Жизней мог спрятать свои самые важные расчёты? Он не мог себе позволить ограничиться одним сейфом — если даже я без особой подготовки смогла поднять восемьсот килограмм, то силищи его потомков наверняка хватит, чтобы взломать любой металлический ящик. Если сейф действительно есть, то он должен быть надёжно спрятан. Но где, мы ведь уже обыскали спальню Лукьяна и его рабочее место. Прятать самое ценное в других помещениях тоже неразумно, мало ли кто из Жнецов Жизней случайно наткнётся. Ценное… Точно!

— Кондрат, в этих катакомбах есть отопление? — жадно спросила я, и быстрее, чем он ответил, обнаружила взглядом небольшую старую батарею на стене под одним из столов.

— Есть, а что?

— Откуда оно регулируется?

— На самом нижнем ярусе находится котельная, — он совершенно не понимал, что к чему, а я была слишком взбудоражена, чтобы внятно объяснить.

— Идём туда!

— Зачем?

— Лукьян всё ценное за печкой прячет! — выпалила я, хватая его за руку и увлекая к выходу из лаборатории.

Глава 33. Единственный выход

Мы припустили к лестнице так быстро, что Вероника не смогла за нами поспеть. На повороте краем глаза я увидела, как она резко сменила маршрут, будто её окликнул кто-то. Возникло неприятное чувство, как тогда, в школе, когда я шла в столовую к Тане без неё.

По дороге Кондрат засыпал меня вопросами, но в ответ я отвечала какими-то странными словесными сочетаниями, на ходу пыталась их переформулировать и выдавала ещё более непонятный бред. Мы бегом слетели по винтовой лестнице в самый низ. В здешних коридорах горели только тусклые служебные лампы. Дверь в котельную располагалась слева, прямо за лестницей. Она была не запрета, даже немного приоткрыта, как те, что вели в ловушки в лабиринте на пару ярусов выше.

Я ожидала, что в котельной будет очень жарко или хотя бы тепло. Но нет, обычная комнатная температура. Странно, до перевоплощения мне казалось, что в этом подземелье очень холодно. Наверное, температурный режим у Жнецов Жизней отличается от обычных людей. А значит, и отопительный сезон здесь заканчивается где-то на месяц раньше.

По центру просторного помещения были установлены большие чёрные цилиндрические устройства, напоминающие бочки — видно, это и есть котлы. От них по стенам, огибая какие-то датчики, разбегалось, множество труб разного цвета и толщины. У некоторых были вентили. В двух дальних углах расположилась пара крупных металлических кубов, от которых отходило по одной толстой трубе. Тут я даже предположить не взялась, что это и для чего. Но это было и не важно.

Кондрат зажёг верхний свет, а я принялась внимательно осматривать каждый сантиметр пола и стен. За одним из непонятных кубов обнаружилась небольшая дверца, тщательно закрашенная под цвет унылых серых стен. Если она и была заперта, я этого не ощутила. Резким движением сорвала её с металлических петель. За дверцей обнаружился крошечный тайник, в котором лежало несколько пожелтевших конвертов, подписанных на неизвестном мне языке и красная папка, под завязку набитая бумагами.

— Есть!

Я вытащила папку и победно помахала ею Кондрату. Будь у меня камера, я бы обязательно сфотографировала его лицо в этот момент, уж очень забавно оно вытянулось. Подошла к нему, открыла папку и на первом же листе прочла написанное размашистым почерком: «Законы временных перемещений».

— Как ты догадалась? — спросил всё ещё потрясённый Кондрат.

— В детстве Лукьян прятал свои самые ценные вещицы за печкой, — наконец-то сумела объяснить я. — А раз печи уже неактуальны, то логично предположить, что Лукьян воспользовался тем, что пришло им на смену. Нужно было проверить.

— Так ведь мы и духовки в кухнях могли бы обыскать, — усмехнулся Жнец Жизней.

— Ты же сам говорил, что среди твоих родичей много профессиональных кулинаров. Я бы на месте вашего прародителя не стала ныкать свои секреты там, где кто-то в любой момент может на них наткнуться. Отопление у вас сейчас не работает, шанс того, что на мрачный этаж будет кто-то спускаться мал, а что заглянут за эту штуковину, — я бросила взгляд на куб, за которым нашла папку, — и того меньше

— Умно, — Кондрат улыбнулся. — Вот уж не ожидал, что Атаман перед попыткой тебя убить расскажет милые истории из детства.

— Он не рассказывал. Вернее, упоминал, но гораздо раньше, когда я…

Вдруг кто-то вежливо постучал в дверь. Я сразу спрятала драгоценную папку за спину и с опаской покосилась на испорченный тайник. Кондрат сделал шаг вперёд, приготовившись меня защищать. На пороге котельной, держась за руки, стояли Вероника и Виктор. Оба выглядели не на шутку взволнованными.

— Атаман уже очнулся, — сообщил Виктор. — И приказал всем потомкам, которые сейчас в подземелье, искать вас как предателей.

— В который раз убеждаюсь, что у него интересные представления о предательстве, — хмыкнула я. — Вы наручники прихватили или так пойдём?

— Карина! — Вероника возмущённо топнула ногой. — Мы предупредить пришли. Жнецы Жизней вот-вот явятся сюда. Вам нужно уходить.

— Хороший челлендж.

— Я отвлеку, — вдруг сказал Виктор. — Пущу их по ложному следу. Вам рекомендую затаиться.

— Думаешь, Атаман поверит, что мы выбрались из города незамеченными? — с сомнением спросил Кондрат.

— Главное, чтобы поверил в то, что вы выбрались в сам город. Там вас будет сложнее найти, и ему придётся отправить на поверхность больше Жнецов. Дальше дело за вами. Найдите способ отправить замыслы Атамана под его же лживый хвост. Есть вопросы?

— Один будет. С чего вдруг такое страстное желание помочь, кузен? Ты ведь понимаешь риски, я неплохо тебя знаю. Мне любопытен твой мотив.

— Однажды, Кондрашка, ты сказал мне, что я никогда не смогу понять твою боль, поскольку у меня никогда не было женщины, которую бы любил так же сильно, как ты Беллу, — Виктор улыбнулся. — Так вот у тебя, Кондрашка, никогда не было дочери, за одну слезинку которой ты мог бы расколоть этот мир пополам, — он ласково приобнял Веронику за плечи. — К тому же пока ты опекал свою новую избранницу, я чудом уцелел после двух очевидных покушений. Удивительно, опасаясь моего предательства, Атаман сам не преминул воспользоваться этим гнилым приёмом. Потому и я больше не вижу смысла хранить ему прежнюю верность.

Кондрат лишь кивнул ему в ответ, а я сдержалась от громкого хмыканья при мысли о том, что предательство со стороны предводителя Жнецов Жизней ещё может казаться кому-то удивительным. Виктор со своей подопечной безмолвно удалился. Вероника на ходу испуганно прижалась к нему всем телом словно испугавшийся грозы ребёнок.

Мы снова остались одни в котельной. Не было слышно ничего, кроме журчания воды в трубах. Тогда Кондрат осторожно выглянул в коридор, в полумраке прокрался к лестнице. Немного постоял, притаившись под ней и прислушиваясь к звукам. Затем вернулся обратно.

— Шумят, но сюда пока не идут, — доложил он.

— Виктор не обманет? — что поделать, не доверяла я этому типу.

— Не обманет. Я видел его взгляд: в нём решимость и непоколебимая уверенность. С таким взглядом солдаты идут на смерть, прикрывая своими телами детей и стариков. Даже предположить не возьмусь, как именно и насколько Атаман обидел его приёмную дочку.

— Не сдержал обещание? — попыталась угадать я, припомнив подслушанный разговор. — Вероника мечтала стать такой же как все Жнецы Жизней. Говорила, что с собой покончит, если Лукьян не сдержит слово.

— Может и так. В любом случае, мы будем сидеть здесь, пока наверху не станет спокойнее.

Кондрат получше прикрыл дверь и с интересом взглянул на красную папку, которую я прижимала к груди. Спросил:

— Почему она так важна для тебя?

— Ответ тебе не понравится, — предупредила я.

А затем в подробностях пересказала всё, что произошло с момента моего неудачного знакомства с опасными шершавыми шариками. Описать беседу с Лукьяном, путешествие во времени и спасение будущего предводителя Жнецов Жизней труда не составило. Куда сложнее было не сбиваться во время объяснения причины моей командировки в прошлое. Несколько раз я путалась, приходилось начинать сначала. Но даже повторить ход мыслей Лукьяна по поводу пространственно-временных войн оказалось проще, чем решиться сказать Кондрату, как я планирую использовать найденные записи его прародителя.

— Я должна снова отправиться в прошлое, — тяжело дыша, произнесла я. — В тот самый год, месяц, день и час. Но на этот раз не спасать из огня маленького мальчика. Только так я смогу остаться в живых и помочь остальным. Но тогда ты, Кондрат…

— Т-с-с, — он мягко приложил палец к моим губам, янтарные глаза наполнились светлой печалью. — Сделай это, Карина.

Я молчала, вглядываясь в его лицо. Мне хотелось думать, что он шутит. Понимает, что исчезнет, растворится в пространстве вместе со всем своим огромным семейством и сейчас пытается высмеять мои слова, указать на их абсурдность. Но ни капли иронии не звучало в его голосе. Ни одной саркастичной нотки.

— Ты это серьёзно? — недоверчиво спросила я. — Ты… согласен?

— Согласен, — твёрдо кивнул Кондрат. — Тебе грозит опасность, Карина. Виктору не удастся бесконечно водить Атамана за нос, а сам я не смогу справиться со всеми, кто побежит тебя убивать, лишь бы расположить к себе прародителя. Рано или поздно до тебя доберутся. Я потерял Беллу и сейчас вижу её в твоих глазах. Я не могу допустить, чтобы твоя судьба была такой же ужасной. И если это единственный выход…

— А твой род?

— Мало приятного быть отпрыском рода труса, предателя и лжеца. — невесело усмехнулся он. — На самом деле, из твоего рассказа я узнал много нового. Например, что сыворотку Марино разработал не лично Атаман из желания счастья всему своему семейству, а какой-то итальянский учёный, чьим подопытным стал наш прародитель. Или тот факт, что в молодости он организовал покушение на атамана родной станицы, после чего позорно бежал. В передающихся из поколения в поколение историях о нашем Атамане, он сам — жертва несправедливого обвинения. Но как известно громче всего о воре в толпе кричит сам вор. Весь наш род воспитан на его лжи и лицемерии. Знала бы ты, как мне сейчас мерзко от этого осознания.

Это было настолько не похоже на Кондрата, с которым я успела познакомиться за эти дни, что мне даже стало не по себе. Я ожидала от него чего-то другого: нежелания слушать, обвинения во вранье, как вариант, очередной порции размышлений о хищниках и травоядных.

— Удивлена, Карина? — легко считал мои эмоции Кондрат. — Всё просто. Наравне с легендами о нашем бесстрашном и мудрейшем Атамане все Жнецы Жизней росли на историях и сказках о вольных и доблестных казаках. Сохранил ли наш прародитель те, которые слушал сам или выдумал новые — не знаю. Но казаки были для нас примером для подражания, как супергерои для современной детворы. Мы считали себя их наследниками. Поэтому в детстве все Жнецы Жизней, особенно мальчики, больше всего на свете мечтали вернуться на эту землю, чтобы покарать тех, кто отнял у этих героев свободу. Это оседало в мозгу как цель существования, наша великая миссия, к которой мы неустанно готовились. А потом Атаман отправил нас заниматься истреблением людей, а мы и не заметили, как ловко наше мнимое благородство обернулось ничтожной местью. Да чёрт возьми, он и не атаман вовсе…

Немного помолчали. Подбирать слова нам обоим сейчас стало очень сложно. Я взяла Кондрата за руки, заглянула ему в глаза. И увидела в них слёзы. Слёзы мальчишки, чья вера в чудесный мир, где он герой и защитник справедливости, разбилась вдребезги, а из образовавшихся осколков проросла кошмарная действительность. Лукьяну удалось обмануть всех своих потомков, убедить их в правильности убийств и безобидности жестокости, прикрыть собственную жажду власти и отмщения фальшивым подвигом, который не имеет никакого отношения к его предкам, на чьих историях он взращивал своих правнуков.

— Давай разбираться с записями, — глухо произнёс Кондрат.

Я кивнула и опустилась на пол, чтобы было удобнее разложить все бумаги из папки. Кондрат, быстро промокнув глаза рукавом рубашки, сел рядом со мной по-турецки и тут же принялся изучать первый листок, исписанный крупным размашистым почерком.

Глава 34. Мы квиты

Сидя на вымощенном плиткой полу котельной, мы тщательно изучали каждое предложение в записях Лукьяна, подолгу вглядывались во все схемы, шелестели бумагой, передавая друг другу листы. Стоит сказать, почерк у предводителя Жнецов Жизней был просто ужасный, и в свете не самой мощной лампочки от него быстро уставали глаза. Наверное, не будь я сейчас носительницей сыворотки Марино, моё зрение уже ушло бы в минус.

Я оказалась недостаточно подготовленной к пониманию всего, что было написано в этих рукописях. Поэтому Кондрату пришлось в экстренном порядке разъяснить мне некоторые детали. В первую очередь, это касалось понятия «жизненная эссенция», о котором здесь постоянно говорили, но никогда не уточняли, что это такое:

— Жизненная эссенция — это особый ресурс, который содержится в теле каждого живого существа и может быть зафиксирован лишь косвенно. При наличии воды, пищи и удовлетворении иных базовых потребностей она позволяет ему развиваться, а главное обновляться, но сама со временем растрачивается. Внешне это проявляется как процесс старения. В официальной науке этого термина нет, как и исчерпывающего объяснения старости.

— Я думала, старение заложено в нас на уровне ДНК, — неуверенно пробормотала я.

— Так и есть. Но заложенное в генетическом коде увядание организма — всего лишь отметка о конечности жизненной эссенции. Иероним, разрабатывая сыворотку, скорее всего опирался только на некоторые доказательства её существования. И его счастье, что удалось создать состав, воздействие которого позволяет организму поглощать чужую эссенцию извне и тратить по мере необходимости, а не до бесконечности генерировать собственную, повреждая ДНК. Иначе вместо эликсира вечной молодости амбициозный учёный получил бы смертельный яд, вызывающий рак.

— То есть старение — это просто постепенное уменьшение жизненной эссенции в организме? — уточнила я.

— Верно, Карина. А все биохимические процессы, находящиеся под прицелом внимания современных генетиков, являются лишь побочным эффектом этого процесса. Возможно, в новой реальности, которую ты создашь, учёные зафиксируют жизненную эссенцию быстрее, чем в этой, — Кондрат весело мне подмигнул.

— Лучше не надо, — фыркнула я. — Не хватало в новой реальности ещё какой-нибудь высшей расы.

— Кто знает, какое применение вы найдёте этому открытию.

— Ну, как ты сказал, выбор у нас невелик: либо бессмертие за счёт чужих жизней, либо биологическое оружие, провоцирующее рак.

— Прогресс — страшная сила, — усмехнулся Кондрат.

Мы продолжили разбираться с записями Лукьяна. Время от времени Кондрат осторожно выбирался из котельной к лестнице, чтобы послушать, что происходит на других ярусах. Голосов Жнецов Жизней уже почти не доносилось. Виктор не обманул и наверняка сейчас с уверенностью Сусанина водил своих родичей по лабиринту, чтобы в конечном итоге призвать всех разыскивать нас на поверхности. Сердце заныло в груди от понимания, что временной парадокс уничтожит и его вместе с Вероникой. Как бы мне хотелось избежать этой жертвы, но увы, законы пространства и времени не делают исключений.

— Может, так даже лучше будет, — ободрил Кондрат, когда я поделилась с ним этими мыслями. — Рано или поздно Жнецы Жизней поймут, что Виктор водит их за нос. Живым они его не отпустят. Я уже молчу о том, что за последние три столетия Лукьян нашёл способ не только лишать жизни носителей сыворотки Марино, но и изощрённо их пытать в случае упрямого неповиновения или предательства.

К горлу подступил комок. Так вот почему Кондрат хотел знать мотив своего кузена. В мире не так много причин обрекать себя на мучительную смерть, особенно когда настолько привык к жизни. Но он сделал это ради Вероники. А она скорее всего попросила за меня.

— Представить страшно, каково ей будет, когда Виктора… — я не смогла закончить фразу.

— Да. И поэтому мы должны спешить.

Я твёрдо кивнула и взяла следующий листок из папки. Мы всё ближе и ближе подбирались к тайне путешествий во времени.

В записях Лукьяна отыскался подробный рецепт усовершенствованной сыворотки Марино, в которую предводителю Жнецов Жизней удалось органично добавить несколько искусственно созданных им химических элементов с удивительными свойствами. Будучи неживыми, они могли оказывать влияние на жизненную эссенцию. Она получала особый заряд, который позволял ей пронзать пространство и время почти так же, как иголка входит в ткань. Попадая в организм в составе сыворотки, заряжающие элементы начинали считывать импульсы человеческого мозга и подчиняться им. Вот почему для путешествия в прошлое было необходимо воображать в голове обратный ход времени.

Само перемещение, согласно записям Лукьяна, напоминает погружение под воду с аквалангом. Заряженная жизненная эссенция служит кислородным баллоном — как только она заканчивается, организм возвращается обратно.

— Хм, а если я встречу в прошлом себя? Ну, ту себя, которая решила спасти мальчика, — спросила я у Кондрата, протягивая ему листок, в котором предводитель Жнецов Жизней описывал заряженную жизненную эссенцию.

— Думаю, не встретишь, — он взял листок и внимательно изучил выведенные на нём формулы. — Тело, находящееся в чужом времени за счёт заряженной жизненной эссенции, нельзя в полной мере считать физическим, хотя оно и обладает практически всеми его свойствами. Кроме одного — не оставляет прямого отпечатка в том временном промежутке, куда попадает.

— А какой оставляет?

— Косвенный. Вспомни: ты ведь не видела путешественников во времени, которые устроили пожар в доме маленького Лукьяна. Вряд ли бы они ушли, не удостоверившись в смерти своего врага. Зато ты застала огонь. А Лукьян запомнил тебя.

— Откуда же он тогда взялся? — опешила я, почувствовав, как разбухает от напряжения голова.

— Возможно, реальность после вмешательства неопределённого объекта сама выстроилась таким образом, чтобы случился пожар — например, вместо поджога случайно воспламенилась сухая трава рядом с домом, — предположил Кондрат и, усмехнувшись, добавил. — Или же, как вариант, со стороны возгорание выглядело как проявление нечистой силы.

— То есть, отправившись в прошлое снова, я увижу ничего не понимающего летящего сквозь огонь мальчишку? — я хихикнула, представив себе эту картину.

— Есть и такая вероятность. Но если переместишься точь-в-точь в то же время, что и в первый раз, то у тебя будет шанс избежать этого косвенного воздействия. Ты переживёшь всё это заново, примешь другое решение и нейтрализуешь эффект от предыдущего.

Никакой уверенности в его голосе не звучало. Кондрат тоже не знал наверняка, правильно ли истолковал рукописи своего прародителя. Оставалось лишь надеяться, что мы всё поняли верно.

— А моя память? — мне не удалось разобраться в заумных формулировках из записей Лукьяна. — Я буду помнить эту реальность?

— Будешь, — Кондрат утвердительно кивнул. — В данном случае так называемой машиной времени является твой мозг. Благодаря сыворотке отделы памяти будут защищены от изменений. По возвращении в новую линию событий эта защита, как и свойства сыворотки, исчезнет, но все воспоминания сохранятся. Но знаешь, меня куда больше беспокоит вопрос жизненной эссенции. Перемещение во времени затребует её огромное количество.

— А твоей не хватит? — удивилась я. Мне казалось, что на его счету бесчисленное количество жизней.

— Да, я успел прочесть, что эссенцией можно делиться друг с другом. Но Карина, даже если я отдам тебе всё до последней капли, этого будет недостаточно.

Он пробежал глазами формулы, прикрыл глаза, что-то подсчитал в уме. Потом вздохнул и повторил:

— Мало. Тебе понадобится ещё эссенция как минимум тридцати обычных людей. А что если… если воспользоваться жертвами в загоне?

— Что?! Ты хоть сам понимаешь, что говоришь?! — мне захотелось его хорошенько треснуть.

— Там, двумя ярусами выше, в клетках сидят подростки, — спокойно продолжил Кондрат. — Большинство Жнецов Жизней сейчас на поверхности, поэтому наиболее надёжный для тебя способ добрать жизненной эссенции — взять её у пленников. Если заберёшь всю, то ты сможешь отправиться в прошлое.

Внутри всё замерло от ужаса, но крыть было нечем. Вот только как я смогу прийти к ребятам и сказать им об этом? Нет никакой гарантии, что у меня получится создать новый парадокс. С каким невыносимым чувством вины я останусь, если настоящее от моего следующего перемещения никак не изменится. По телу пробежала дрожь. Но разве есть другой выход?

— Хорошо, — обречённо кивнула я и протянула Кондрату обе руки.

Он мягко взял мои ладони в свои и закрыл глаза. В первый миг я ощутила боль, как от лёгкого электрического удара, а потом её сменило приятное, пьянящее тепло. Оно питало меня изнутри и, кажется, воздействовало на гормоны в моей крови — страх постепенно вытеснила решимость и странная беспочвенная уверенность в своих силах. Я рефлекторно вцепилась в руки Кондрата с такой силой, что под конец ему с трудом удалось разорвать нашу связь.

Я виновато взглянула в его лицо, собираясь извиниться, но вместо этого лишь ахнула от удивления. Кондрат выглядел старше на пару десятков лет. Из подвижного молодого парня он превратился в крепкого мужчину среднего возраста. Черты лица загрубели, кожа немного обвисла, появилось несколько морщин.

— Решил на всякий случай отдать тебе побольше, — улыбнулся Кондрат. — Считай, теперь мы квиты. — он заправил мне за ухо седую прядь волос.

Глава 35. Посмертный поцелуй

Вдруг из коридора послышались шаги. Несколько пар ног быстро спускались по винтовой металлической лестнице и направлялись к нам. Дверь распахнулась. На пороге стоял Лукьян. Его сопровождал рыжеволосый парень, который когда-то сидел рядом со мной за столом во время ужина, и стройная девушка с короткими светлыми волосами.

— В самый ответственный момент среди соратников всегда находятся предатели, — глаза предводителей Жнецов Жизней сощурились. — Марк, Эмма, взять мальчишку. А я займусь своей дорогой спасительницей.

— А вы умеете быть благодарным, — хмыкнула я.

В этот момент Кондрат ловко обогнул своих родичей и резко оттолкнул Лукьяна от выхода. Старик повалился на пол, ударившись головой об какую-то трубу. Сопровождающие его Жнецы Жизней тут же бросились на Кондрата.

— Беги, Карина! — крикнул он мне, одновременно хватая Лукьяна за ногу, не давая ему подняться. — Беги и не оглядывайся! Сделай, что должна!

Я кивнула и пулей вылетела из котельной. За мной сразу ринулась Эмма. Взбегая по лестнице вверх, я с силой толкнула её в грудь, и Жница Жизней упала на спину, прокатившись по ступеням. Я бросилась дальше. В спешке едва не перепутала коридоры. Жнецов Жизней в подземелье не было. Виктор смог убедить всех, что мы с Кондратом прячемся где-то на поверхности. О том, жив ли сейчас наш неожиданный союзник, я старалась не думать.

Вот и темница. Тёмная, сырая и ужасно воняющая. Пленники подземелья по-прежнему сидели в клетках. Я заметила, что исчезла Лиза и ещё несколько малознакомых ребят. И тем не менее впервые порадовалось, что другие похищенные сейчас находятся здесь, а не на улице, где резко увеличилось и без того немалое число Жнецов Жизней.

Я поплотнее прикрыла за собой дверь, увидев в щель, что уже продолжившая погоню Эмма, пробежала мимо. Я направилась к друзьям.

— Каринка! — вскричал Паша, увидев меня. — Напугала!

— Что за дичь там творится? — Никита кивнул в сторону двери. — Даже здесь было слышно, как эти бледные твари куда-то всем стадом умчались! А сейчас тихо как на контрольной по физике. Надеюсь, они собрали чемоданчики и уже занимают места в последнем поезде?

— Они ищут меня, чтобы убить, — пояснила я, с опаской взглянув туда же.

— Что?!

— Я знаю, как уничтожить их главаря. Кондрат сейчас пытается его задержать, но неизвестно, кто ещё сюда может заявиться.

— Одна история лучше другой… — пробормотал Вова. — Как уничтожить? Выкладывай.

— Временным парадоксом. Здесь Лукьян чрезмерно силён и окружён своими верными потомками. Но если отправиться в прошлое и… — я не смогла произнести вслух «оставить ребёнка в огне», — немного изменить его, то образуется новая реальность, в которой никогда не существовало Жнецов Жизней.

— Эй, я что-то пропустил? — Королёв приподнял одну бровь. — В какое ещё прошлое?! Я думал, мы герои ужастика, а тут… — он поймал суровые взгляды Паши и Вовы. — Ладно, ладно, молчу.

— Так ты за нас? — вдруг спросила низкая полненькая девочка лет двенадцати.

— Да быть не может, — мотнул головой высокий худощавый парень.

Я пригляделась к ним повнимательнее. Да, лица незнакомые. Значит, это новенькие, которых, видимо, ещё не успели ввести в курс событий.

— Я такая же как вы, — ответила им я, одновременно понимая, как нелепо это звучит. — Ну, то есть была совсем недавно. Если всё получится, город будет спасён. Мы все будем спасены. Даже те, кого уже нет…

— Меня зовут Лена, — представилась девочка.

— Олег, — назвался юноша.

— Я Карина.

— Всё, сеструха, давай выкладывай, что тебе для скачка во времени нужно? — потребовал Паша. — Мы можем помочь?

Что-то в животе стянулось в тугой узел. Даже дышать стало больно. Стук сердца гулким эхом отдавался в висках. Сейчас нельзя тянуть время. Нельзя вдаваться в подробности, трусливо оттягивая самое главное и вместе с тем ужасное. Я окинула взглядом брата, друзей и просто ребят, с которыми мы случайно оказались в этом страшном месте. Я не смогу их убить. Не смогу…

— Нужна жизненная эссенция, — с усилием выдавила я. — Много жизненной эссенции. Мой организм преобразует её в топливо, и я смогу отправиться в прошлое.

— Ухты! — восхитился Никита. — Я столько читал и смотрел про путешествия во времени, но никогда не слышал, чтобы машиной времени становился сам человек! Круто!

Я грустно улыбнулась ему. В подземелье какое-то время царила тишина. Все обдумывали полученную информацию, а я снова тонула в собственном страхе и тревожных мыслях о том, что всё окажется бесполезным. В конце концов, Вова твёрдо сказал:

— Можешь взять мою.

— И мою! — тут же подхватил Паша.

— Да чего уж мелочиться, мою тоже бери, — махнул рукой никогда не теряющий оптимизм Королёв и вдруг обратился ко всем. — Эй, народ! Согласны пожертвовать собой ради спасения города, страны, а может даже и целого мира? Всем гарантирована жизнь в новой реальности и полная прочистка памяти от всего этого кошмара!

Лена и Олег переглянулись. Остальные ребята в клетках тоже озираться, словно требуя друг от друга окончательного решения. Очнулись даже те, кто до этого безучастно пялился в стены. Мне казалось, будто это оживление временно и скоро стихнет. Тогда придётся искать другой способ спастись или сдаваться, признавая свою неспособность сопротивляться Жнецам Жизней. С согласием ребят я ещё могу себя пересилить, но если его не будет… У меня рука не поднимется.

Но никто не отказался. Ребята спокойно смотрели на меня. Они мне верили. В их глазах горела решимость, готовность отдать всё ради всеобщего спасения, даже собственные жизни. Как говорил Кондрат: «С таким взглядом солдаты идут на смерть, прикрывая своими телами детей и стариков». Теперь я понимала, что это за взгляд.

Вдруг перед глазами всё расплылось. Я не сразу поняла, что причиной этому были слёзы. В отличие от ребят я была не готова, катастрофически не готова. Разве можно быть готовой к тому, что придётся убивать? И не просто убивать — лишать жизни своих друзей, знакомых, родного брата в конце концов! Тело пробрала дрожь. Ноги стали ватными. К горлу подступил комок. Но отступать нельзя. Лучше ужасный конец, чем ужас без конца.

Я переборола себя и подошла к клетке Никиты. Он совершенно не боялся того, что сейчас произойдёт: дружелюбно улыбался, словно мы с ним случайно встретились на улице.

— Не дрейфь, Каринка, — ободряюще сказал он. — Вот увидишь, скоро снова мы начнём ходить в наши скучные школы, списывать домашку, гулять после занятий, сбегать с уроков. И даже подозревать не будем ни о чём подобном.

— Зато я буду помнить, — невесело усмехнулась я.

— Тогда, чур, не рассказывай мне об этой жести! — Королёв засмеялся. — Хочу в новой реальности здоровую психику. Ладно, всё. Давай! — он крепко зажмурился.

— Не могу, — честно призналась я.

— Тогда я сам!

Не успела я ничего ответить, как он протянул руку между решёток и крепко ухватил меня за запястье. Я хотела отшатнуться, но тело не подчинилось. Наоборот, само потянулось ближе к Никите. Я почувствовала, как появилась внутри необычайная лёгкость, как быстро полилось внутрь меня приятное пьянящее тепло. Оно кружило голову, невидимыми лучами пронзало меня насквозь. Ощущения напоминали те, что я испытывала, когда получала жизненную эссенцию от Лукьяна и Кондрата, но в этот раз они были в несколько раз сильнее.

Когда туман в голове рассеялся, я увидела сморщенное, постаревшее тело Никиты, лежащее на полу клетки, и прикрыла рот руками, чтобы не закричать от ужаса. Никита понимал, что идёт первым, что я могу не решиться коснуться его, поэтому сделал это сам. Мне даже почудилось, будто его высохшие губы слабо улыбаются на старческом лице, словно желая сказать: «И ты не подведи».

Я судорожно вздохнула и направилась к Паше. Как и Никита, он не унывал, находил в себе силы на улыбку. От этого в груди становилось очень больно.

— Никитос правильно сказал, скоро всё наладится, — ободрил меня брат. — Расскажешь потом, что в прошлом видела?

— А ты поверишь? — я постаралась улыбнуться в ответ.

— Смотря как расскажешь! — не растерялся он.

После Никиты мне было немного проще. Я протянула брату руку, но закрыла глаза. В следующий миг почувствовала его прикосновение, и сразу вернулось ощущение пьянящего тепла, словно я смогла дотронуться до огня и не обжечься. Понятно теперь, почему Жнецы Жизней были готовы до последнего отстаивать своё мнимое право убивать людей. Мало того, что Лукьян привил им жестокость в качестве нормы, так ещё и сама сыворотка Марино превратила чудовищное лишение жизни в очень приятный процесс. Вскоре ссохшееся постаревшее тело Паши рухнуло на пол клетки, не подавая признаков жизни.

Я колебалась, прежде чем подойти к Вове. Оттягивала до последнего и поэтому подходила ко всем остальным. Вначале к Олегу, затем к Лене. Они тоже как могли приободрили меня, но в их глазах я увидела испуг. И тем не менее они самостоятельно взяли меня за руку. Я считала, что так будет правильнее, если убийство вообще можно считать правильным. Остальные пленники тоже не побоялись сами принять протянутую им руку. Каждый раз, выходя из одурманенного прикосновением состояния, я молча восхищалась их самоотверженностью.

Наконец, когда мы остались в темнице вдвоём, я приблизилась к Вове. Он улыбался, но не так, как Паша или Никита. Это была светлая печальная улыбка, полная призрачной надежды.

— Ты потрясающая девушка, Карина, — неожиданно сказал он. — А я как дурак всё не мог тебе об этом сказать. Но теперь уже поздно.

— Не поздно! — запротестовала я и вдруг тоже решилась. — Я люблю тебя, Вова!

У него слегка порозовели щёки, а улыбка на губах стала чуть шире.

— Правда?

— Да я ещё с пятого класса в тебя втрескалась! — заверила я.

— А как же Кондрат? — Вова постарался скрыть неприязнь, произнося имя Жнеца Жизней. Он что, ревнует?

— А что Кондрат? — удивилась я. — Он любит не меня, а свою давно погибшую Беллу. И до определённого момента считал меня её заменой.

— Тогда можно мне кое-что сделать?

Не дожидаясь ответа, он осторожно как мог протянул руки из-за решёток, обхватил меня за талию, плавно привлёк к себе и нежно поцеловал в губы. От них по телу снова побежало, потекло головокружительное тепло. Неизвестно, что сильнее сейчас на меня действовало: льющаяся в меня потоком жизненная эссенция или поцелуй Вовы. Страстный, долгожданный поцелуй, похожий на тот, что снился мне когда-то давно. Мечта, сбывшаяся в самых кошмарных обстоятельствах из всех, что только можно было представить. Я смогла отпустить его губы лишь тогда, когда в них не осталось ни капли жизни.

Глава 36. Дороже жизни

Бережно опустив состарившегося Вову на пол, я посмотрела на дверь. Прежде чем идти в прошлое, нужно выбраться на поверхность, иначе, попав в 1696 год, окажусь похоронена заживо.

Я в последний раз окинула тяжёлым взглядом темницу и ссохшиеся сморщенные тела, после чего осторожно вышла в узкий коридорчик. Вдруг кто-то мягко коснулся моего плеча. Я едва не завопила от испуга.

— Тихо, это я, — Кондрат поднял руки.

— Где Лукьян? — спросила я на выдохе.

— Нашёл способ его ненадолго утихомирить. Живучий как таракан! — Кондрат улыбнулся, затем пояснил. — Я смог выхватить у Марка из кармана аркан и усыпил обоих. Ты собрала эссенцию?

Я кивнула, не желая вдаваться в подробности. Даже думать об этом не могу. Скорее бы увидеть ребят снова живыми, здоровыми и не помнящими об этом кошмаре.

— Тогда идём.

До верхнего яруса мы добрались без помех. А вот в лабиринте нам не повезло. Несколько десятков Жнецов Жизней, вооружённые фонариками, до сих пор прочёсывали ветвистые коридоры и заглядывали во все двери, за которыми таились ловушки, правда сейчас скорее всего отключённые. Мы попытались незаметно проскользнуть мимо них, но в этот раз удача была не на нашей стороне. Поэтому вторую половину лабиринта пришлось преодолевать бегом.

К счастью, ловушка с лезвиями сейчас не работала. Наверное, Лукьян позволил своим потомкам отключить её, чтобы быстрее выбраться наверх и продолжить поиски, а снова запустить они забыли.

Жнецы Жизней настигли нас у самого выхода. Я была уже почти у открытого люка, когда бледнолицая девица с длинными тёмными волосами и смутно знакомым лицом вцепилась в мою щиколотку. Кондрат отцепил её руку, затем бросился прямо в толпу.

— Карина, беги! — велел он, увидев, как испуганно расширились мои глаза.

Я молча повиновалась. Краем уха услышала, как кто-то из преследователей то ли по телефону, то ли по рации говорит кому-то наверху встретить меня.

На поверхности в свете утреннего солнца шла настоящая бойня. Военные наконец смогли прорваться в город и теперь штурмовали логово Жнецов Жизней. Те же, в свою очередь, ничего не боясь, неслись прямо на пули, вырывали оружие из рук солдат, срывали с их лиц маски и тянулись к ним руками. Вдруг я заметила нескольких крепких рельефных бледных парней, которые приближались ко мне. Видимо, это и есть культуристы, оборудовавшие спортзал в подземелье.

Я бросилась от них в сторону военных. Солдаты, наверное, были в небольшом замешательстве от увиденного и не сразу открыли огонь. Большинство пуль достались моим преследователям, и это даже немного их задержало. Правда, в меня тоже несколько раз выстрелили, приняв за такую же Жницу Жизней. Боль от каждой пули сковывала всего на пару секунд, после чего рана почти безболезненно затягивалась, выталкивая из себя чужеродные объекты.

— Свои! Сдаюсь! — прокричала я солдатам, поднимая руки над головой.

— Лечь! Руки за голову! — скомандовал один из них, всё ещё целясь в меня, но уже не стреляя.

Я с готовностью выполнила требование. Гонящуюся за мной троицу другие военные удерживали на расстоянии непрерывным огнём. Никогда бы не подумала, что почувствую себя в безопасности, лёжа на земле под прицелом автомата.

Думаю, пора немного помочь нашим защитникам. Не шевелясь, я закрыла глаза и начала старательно представлять, как время начинает течь в обратную сторону, как всё движется задом наперёд: пули влетают обратно в стволы автоматов, Жнецы Жизней бегут обратно спиной вперёд… Иду назад. Иду в 1696 год, в 23 июня, в полдень… В этот раз я почти не сбивалась, воображаемая картинка в голове двигалась равномерно как в кино, не тормозила и не ускорялась. А потом звуки выстрелов стихли…

Снова вернулась знакомая чернота и ощущение, что невидимый трос, закреплённый на спине, тянет меня назад. Я сглотнула подступивший к горлу комок. В черноте я пробыла от силы минут десять и всё это время неустанно повторяла мысленно нужную дату и время, опасаясь попасть не туда.

Как и в прошлый раз, свет вернулся неожиданно. Глаза заболели от яркого палящего солнца. Оно находилось в зените. Значит, время правильное. А дата… Я уловила знакомый запах дыма, идущего из маленького куреня на окраине станицы. В этот раз я оказалась прямо среди домов, а пожар полыхал буквально за углом.

— Батяня, спасите меня! Маманя, спасите! — снова донёсся до меня детский голосок из окошка горящего куреня. — Молю, выручите меня, братани! Никогда больным впредь не прикинусь, батенька, никогда не прикинусь! Только спасите! Боженька, сохрани меня!

Сердце болезненно сжалось в груди. Бедный мальчик боялся огня, задыхался от дыма и никак не мог выбраться из охваченного пламенем домика. А я, будто окаменев, стояла на месте и, казалось, что мои ноги вросли прямо в растрескавшуюся от жары землю. По щекам побежали горячие слёзы безысходности.

Мне нельзя. Нельзя его спасать. Нельзя звать на помощь. Какие бы клятвы я сейчас с него ни взяла, через много лет Лукьян на них наплюёт и снова положит начало роду бледнолицых убийц, взращённых на лжи и лицемерии. Ради Паши, Вовы, Никиты, ради всех тех, кто без раздумий пожертвовал собой, отдав мне жизненную эссенцию, и всех-всех, кто пострадал от носителей сыворотки Марино, я должна держаться. Ради Виктора и Вероники, которых в прежней реальности растерзает собственное семейство. Ради Кондрата…

— Прости меня, малыш… — одними губами прошептала я, глядя, как языки пламени поднимаются до самой крыши.

А потом, не в силах больше слышать детские мольбы о помощи, бросилась прочь. Падая и спотыкаясь, добежала до Дона, на ходу сбросила кеды с носками и позволила прохладной речной воде коснуться моих ступней. Она искрилась в лучах света, в её бликах мне мерещилось детское лицо Лукьяна, сейчас ещё ни в чём не повинного. На него падали мои слёзы и разбегались рябью по чистой воде. В ушах всё ещё стоял крик мальчика, и его было невозможно заглушить.

«Я убийца… Я убийца… Я убийца…» — смешиваясь с ветром, хлестали по лицу собственные мысли.

Ноги неожиданно подкосились, я плюхнулась прямо в воду. Джинсовый сарафан тут же потяжелел и потемнел от воды. Я не вставала. Не могла. Подтянула колени к груди и зарыдала в голос. Маленького Лукьяна, который сейчас умирает, сам не зная за что и почему, было безумно жаль. А ещё было страшно, что новая реальность изменится настолько, что никому из тех, кто пожертвовал собой, не найдётся в ней места. Может, именно сейчас стоит воспользоваться советом Лукьяна и довериться судьбе? Ничего другого мне не оставалось.

Предопределено всё заранее или нет, это мне было неизвестно. Но теперь я точно знала, что может быть дороже человеческой жизни — миллионы человеческих жизней. Жизней, которые были отняты или могли бы появиться на свет, не попади Лукьяну в руки сыворотка его друга, отчаянно желавшего обрести бессмертие.

Около часа я просидела в чуть зеленоватой от водорослей речной воде. Со временем слёзы закончились, сил плакать не осталось. Я лишь тряслась мелкой дрожью, боясь, что что-то пойдёт не так и неотрывно смотрела на браслет Тани, найденный на месте дискотеки в липовом досуговом центре, с которого началось вторжение Жнецов Жизней в наш город. Всё это время он был со мной. А останется ли в новой временной линии? Не в полной мере физическое тело…

Я даже обрадовалась, когда в какой-то момент снова пропали все звуки, после чего меня окутала чернота — слишком устала от тяжёлых мыслей, которые не умещались в голове. Пора возвращаться в своё время. В новую реальность. В мир, который никогда не знал предателя Лукьяна Ревина. В мир, где не создавалась проклятая сыворотка. В мир, где никогда не существовало Жнецов Жизней. Я глубоко вдохнула и закрыла глаза.

Когда вернулся свет, я открыла глаза и обнаружила себя на песчаном берегу Дона. Видимо, за три с лишним века вода отступила в сторону. Мой сарафан всё ещё был мокрым и теперь неприятно прилипал к телу. Со стороны реки дул весенний ветер, заставляя меня дрожать от холода. Браслет Тани из другой временной линии всё ещё находился на моём запястье. Мелькнула мысль, что стоило бы уточнить в записях Лукьяна природу поведения одежды и прочей ноши путешественников во времени, если, конечно, прародитель Жнецов Жизней в порыве параноидальных опытов вообще задумывался об этом.

Я вскочила на ноги и только сейчас поняла, что кеды и носки не вернулись со мной в настоящее. Интересно, куда их пристроили находчивые донские рыбаки? А домой пришлось идти босиком. Я всё время недоверчиво озиралась по сторонам, пытаясь найти видимые отличия этой реальности от предыдущей. Одно точно было — по улицам не ходили жуткие люди с мертвенно бледной кожей и вертикальными зрачками-щёлками.

Путь до дома был неблизкий. По дороге я содрала босые ноги в кровь, чем изрядно напугала маму, вышедшую на порог меня встречать. На ходу придумала какую-то отмазку и заглянула к Паше. Он, совершенно живой и невредимый, как обычно играл в какую-то игрушку на компьютере и по связи рьяно спорил с кем-то из друзей насчёт какой-то точки на карте.

Я прошла в свою комнату. Первым делом посмотрела в зеркало. Мои глаза снова стали обычными, человеческими. Кожа была румяной и здоровой. Исчезла из волос седая прядь. Я быстро взяла у мамы аптечку, обработала царапины и порезы на ступнях и принялась изучать наш новый мир. Вначале казалось, что ничего особо не изменилось: родители и брат живы, да и Таня тоже: я чуть не закричала, когда увидела сообщение от неё с предложением пойти завтра вместе в школу пораньше. Новости в Интернете примерно такие же, как и до появления Жнецов Жизней. Я уже собиралась выдохнуть с облегчением, но стоило мне открыть учебник истории, как грудь сдавило сильнее чем в ловушке подземелья.

По страницам словно прошёлся неведомый ураган: что-то внаглую унёс с собой, что-то обронил, а что-то просто шаловливо перемешал. Трясущимися потными руками я листала учебник, просматривая ключевые даты и события. Вторые оставались в большинстве своём прежними: революция, Первая мировая война, Великая Отечественная… Но вот даты! Если верить моему нынешнему учебнику (от тех же авторов, от того же издательства, что и раньше!), то теперь та же Великая Отечественная Война длилась четыре года, а не шесть лет. С Наполеоном вообще всего год воевали. И в космос наш Гагарин на пару лет раньше полетел.

А сколько новых имён вынырнуло словно из небытия! Их я нашла уже в других учебниках. Здесь и учёные, и художники, и поэты с писателями. От стихотворений Есенина я ещё полчаса не могла оторваться, несмотря на жгучий интерес узнать обо всех переменах в новой реальности.

Но на самом деле в этой новой версии нашего мира были не только сплошные приятные сюрпризы. В учебнике литературы я не досчиталась ненавистного мне Георгия Савичева и параграфа о его романе «Красная ночь». Зато Интернет моментально отыскал статью про известного советского футболиста. Интересно, уж не родственник ли он по какой-то причине исчезнувшего из мировой истории писателя?

Следующие несколько месяцев я усердно готовилась к экзаменам, уже опираясь на опыт нового мира, в котором никогда не существовало Жнецов Жизней. О случившейся (точнее теперь уже не случившейся) в городе трагедии я молчала как партизан. Да и кто бы мне поверил, если бы я ни с того ни с сего начала рассказывать о том, как несколько веков назад один предатель трусливо сбежал от наказания в Европу, где подружился с никем не признанным учёным и на заре жизни завладел его изобретением, дарующим вечную жизнь за счёт нескончаемых убийств?

Эпилог. Знакомый голос

— Ну, как-то так, — неловко закончила я, виновато глядя на Таню.

Затем вынула из внутреннего кармашка прогулочного рюкзачка браслет, собранный из крупных переливчатых золотистых и алых бусин. Точно такой же, какой сейчас красовался на запястье подруги. С момента создания новой реальности я не расставалась с ним ни на миг. Казалось, стоит лишь ненадолго оставить его без присмотра, и единственное напоминание обо всём случившемся исчезнет. Растает словно лёд по весне.

Мне понадобилось собраться с силами, чтобы решиться увидеть реакцию подруги, а до этого пришлось трусливо отвести взгляд. За то время, которое потребовалось для полного, со всеми подробностями рассказа, устало палящее вечернее солнце успело уйти на заслуженную ночёвку за горизонт. На городок вяло, но настойчиво опускались сумерки. Почуяв приближение темноты, одновременно по всей площади парка зажглись фонари. Большинство гуляющих уже разошлись по домам, осталась в основном молодёжь: гуляющие большими компаниями друзья и влюблённые парочки.

Наконец, я всё же набралась смелости и заглянула в лицо подруги. Побледневшая Таня сидела в немом оцепенении, и мне даже с учётом десяти лет нашей дружбы было сложно вообразить, что ещё бы могло так сильно выбить её из колеи. В отличие от меня, недавно скользившей взглядом по всему, что движется и не движется, подруга смотрела лишь на двойника своего браслета. Мне сразу стало не по себе: тут же вспомнились безразличные пленники подземелья, смирившиеся со своей участью.

— Тань, скажи что-нибудь… — тихонько и чуточку испуганно попросила я.

— А что здесь можно сказать? В жизни больше не пойду ни на какую дискотеку, пока не пробью организаторов в Интернете! — зареклась подруга и нервно усмехнулась. — А то вдруг снова помру самой первой, а вам с Вовкой опять на две головы думать, как всё разрулить.

— Я думала, ты мне не поверишь, — призналась я.

— Если ты сейчас скажешь, что купила точно такой же браслет и всё это такой грандиозный розыгрыш, чтобы окончательно добить мою нервную систему после экзаменов, я тебя точно тресну в профилактических целях! Нельзя же так!

— Это не розыгрыш, Тань.

— Ага, — быстро согласилась она. — Ты такой фигнёй никогда не страдала, да и если бы захотела — тебе фантазии не хватит. Но всё же… — она скептически посмотрела на оба браслета. — Может, как-нибудь ещё проверим твой рассказ?

Я задумалась. Найти доказательства того, чего в этой реальности никогда не происходило, чтобы подтвердить существование бесследно сгинувшего альтернативного мира? Но это ведь невозможно. Всё равно, что устроить охоту на единорога, опираясь на древние легенды и предания. Так я и собиралась ответить Тане, но вдруг мне на глаза попались две белокурые девчонки, наши ровесницы. Свою абсолютную идентичность они как могли компенсировали за счёт одежды, макияжа и причёсок, будто пытаясь доказать себе, друг другу и всем окружающим, что их внешнее сходство — не более чем досадная ошибка природы. Я сразу узнала в близнецах Сашу (то есть Алексу) и Наташу. Сёстры, что-то бурно обсуждая, присели на скамейку неподалёку от нас с Таней. И тут меня озарило и осенило одновременно.

— Знаю! — радостно вскричала я. — Тань, видишь тех девочек-близняшек?

— Вижу, а что? — она не понимала, к чему я клоню.

— Я познакомилась с ними в другой реальности. Их зовут Саша и Наташа Дольниковы. Саша ненавидит созвучие их имён, поэтому при знакомстве сразу просит называть её Алексой, но многие по привычке всё равно зовут её Сашей. А Наташа любит над этим шутить.

— Впечатляет, — улыбнулась подруга, затем кивнула на девочек. — Проверим?

— Конечно.

Я с готовностью встала и направилась к близнецам. Таня последовала за мной. Кажется, своим внезапным появлением если не испугали сестёр, то как минимум смутили.

— Наташа, Алекса, привет! — лучезарно поздоровалась я.

А в следующий миг поняла, как это, должно быть, жутко выглядит для Дольниковых: в вечернем, почти ночном парке к тебе подходит какая-то незнакомка и сходу называет тебя по имени, ещё и лыбится при этом как умалишённая. Но отступать было поздно.

— Привет, — напряжённо произнесла Наташа, вглядываясь в моё лицо в надежде узнать.

— Вот видишь! — у Саши, наоборот, глаза загорелись от восторга. — А я тебе говорила, что ничего такого в этом сокращении нет.

— Мы знакомы? — спросила у меня Наташа.

— Не совсем, — нахлынувшая волна уверенности сменилась неприятной неловкостью. Я протараторила. — В соцсетях видела, вот и решила поздороваться.

Придуманная наспех отмазка не смогла спасти положение: знакомые мне в другой реальности, но совершенно чужие в этой девочки уже смотрели на меня с каким-то подозрением. Повезло, что я не парень, иначе бы всё это выглядело вдвойне неловко. Зато Таня точно видела, что про соцсети я вру — уж она знает, как неумело я это делаю, особенно если не продумываю «легенду» заранее. Из этой конфузной ситуации вытащила нас тоже она, сказала, выйдя чуть вперёд меня:

— Всё в порядке, мы просто в «Правду или действие» играли. Я ей задала действие: угадать имена незнакомцев в парке. Вы тут так удачно сидели, вот Каринка вас и выбрала.

— А, понятно, — мигом расслабилась Саша.

И как я сама не вспомнила об этой классической отмазке, которой можно оправдать любую странную выходку! В голове сразу всплыл забавный фрагмент из какого-то юмористического шоу: «А что так можно было?!».

— Вот только она действительно угадала, — серьёзно сказала Наташа.

— Ухты! — природным актёрским данным Тани можно было только позавидовать. Она повернулась ко мне. — Да тебе в «Битву экстрасенсов», подруга!

— А почему ты Сашку Алексой назвать решила?

— Мне это сокращение больше нравится, — я подмигнула её насупившейся сестре.

— Ну всё, с меня плитка шоколада, — продолжала стараться подруга, — а лучше две, угадала ведь! Ладно, девчонки, мы пошли, приятно было познакомиться.

Затем взяла меня за руку и потянула прочь от близнецов. Я охотно последовала за ней. Мы отошли от сестёр Дольниковых на приличное расстояние и не сговариваясь приняли решение двигаться в направлении дома. Чем было ближе к выходу из парка, тем меньше становилось фонарей. Я молча наслаждалась полусумраком — скамейка, на которой я рассказывала о Жнецах Жизней, невыносимо освещалась одним из фонарей словно прожектором. А Таня наконец выдохнула, звонко засмеялась, припомнив лица девочек-близняшек, и воскликнула:

— Круто! Вот теперь точно верю! — она осеклась. — Хотя знаешь, лучше бы это был розыгрыш… Врагу такой жести не пожелаешь.

Я уже собиралась сказать что-то ободряюще оптимистичное, похожее на заезженные до дыр фразы из популярных фильмов, как вдруг из полумрака на меня налетело что-то и сбило с ног. Вернее, не что-то, а кто-то. Потирая ушибленное бедро и сдерживая поток самых красочных, но не самых цензурных слов, которыми, по словам мамы, девочки выражаться не должны, взглянула на нерадивого гонщика. И сразу всё моё возмущение исчезло, растворилось в вечернем воздухе. Никита Королёв спешно поднимался на ноги, одновременно проверяя целость своего скейтборда.

— Никитос! — радостно завопила я, а затем, поддавшись порыву чувств, вскочила и бросилась обнимать оторопевшего мальчишку.

— Не-не-не, к серьёзным отношениям я не готов, о жертвы любовных сериалов! — отшатнулся от меня Королёв.

— Да ну тебя! — фыркнула я.

И только сейчас мой мозг снова заработал. Я вспомнила, что для Никиты из этой реальности ничего особенного в последние месяцы не происходило и почувствовала, как снова начинаю смущаться, как розовеют щёки.

— А тебя не удивляет, что она знает твоё имя? — обратилась к Королёву Таня.

— Меня больше удивляет, что всего при пятистах подписчиках меня уже подстерегают в парке сумасшедшие фанатки, — заверил он.

— Какие ещё фанатки?

— Обычные сумасшедшие фанатки. Я же блогер, — с важным видом приосанился Никита и кивнул на свой скейт. — Снимаю всякие трюки на доске. Неплохие просмотры, кстати, собираю.

— А по прямой кататься так и не научился, — подколола я.

— Это я случайно. Домой очень спешу — автобус последний уже ушёл. Если опоздаю, отец камеру заберёт. Ладно, бывайте, — он опустил доску на асфальтированную дорожку, быстро запрыгнул, оттолкнулся и погнал дальше, прокричав нам вслед. — И впредь не кидайтесь на шею любимым блогера-а-м!

Я засмеялась так, как ни разу ещё не смеялась после возвращения в новую реальность. Громко и долго, до боли в животе, до слёз в глазах и с непередаваемым облегчением. Страх и навязчивые мысли о Жнецах Жизней наконец-то отступили, мир вокруг перестал казаться искусственным, будто вылепленным из пластилина. Всё. Здесь их никогда не было и никогда не будет. Им не найти дороги сюда. Не изменить историю, не загубить чужие жизни. Я услышала, как вместе со мной смеётся Таня, и тут же крепко её обняла.

Вернувшись домой, я впервые убрала волею случая оставшийся мне на память браслет из другой реальности в самый дальний угол шкафа. А ночью мне наконец-то удалось спокойно уснуть и проспать всю ночь без кошмаров, состоящих из одного лишь детского крика и запаха дыма. Лишь перед самым рассветом сквозь сон до меня донёсся тёплый, такой знакомый голос: «Будь счастлива, Карина».

Конец! Буду рада вашим лайкам и комментариям!