Жнец

Глава 1

Холодный ветер со свистом разгуливал среди городских руин, сгоняя к опустевшему городу серые тучи, когда один из заснеженных дворов начала пересекать группа военных разведчиков: шли они быстро, время от времени озирая окрестности через оптический прицел.

Запинаясь, быстро покрикивая друг на друга, они достигли противоположного конца этого дворика и, остановившись возле поваленного дерева у торца пятиэтажки, почти полностью загородившего угловой выход со двора, разошлись друг от друга на расстояние в несколько шагов и начали внимательно изучать прилегающие территории.

– Мистер Ли, на снегу просматриваются следы боевых машин с западного лагеря, проходили они здесь всего пару дней назад, а ствол лежит прямо на колее…

Едва заметная, занесённая снегом, колея проходила через весь двор вдоль одного из многоквартирных домов и уходила прочь: за дерево, мимо автостоянки с прогнившими от времени автомобилями, и терялась где-то за гаражным кооперативом в западном направлении.

– Взвод! Слушать мою команду: осматриваем окрестности на предмет наличия мин, растяжек и прочих ловушек, которые любит расставлять наш партизан! Также осматриваем все здания вокруг, заглядываем во все щели, открытые окна, двери, осматриваем крыши, чердаки. Если это дерево повалил наш партизан, то наверняка он оставил хоть какой-то след! Мы обязаны отыскать его! Выполнять!

В следующий же миг отряд рассредоточился по округе, осматривая каждый закоулок и заглядывая в каждый подъезд, дверь которого без проблем можно было бы открыть, а сапёр тем временем осматривал участок вокруг поваленного дерева. Взводный, опёршись одной ногой на ствол дерева, начал что-то быстро помечать у себя в блокноте, параллельно делая пометки на карте и поправляя винтовку у себя на плече.

Позже к нему подошёл сапёр, доложив, что никаких мин и растяжек не обнаружено, на что командир, не отвлекаясь от карты, приказал осмотреть всё снова, будто не веря, что такого просто не может быть.

Сапёр удивленно посмотрел на него и, не посмев возразить, продолжил повторный осмотр местности, пока его товарищи изучали дворовые постройки и многоквартирные дома. Командир тем временем внимательно и хмуро осматривал серые стены панельных домов, окна с разбитыми стёклами и то, как в них разгуливал ветер, подхватывая рваные шторы. Обернувшись к торцу многоэтажного дома позади себя, он начал осматривать балконы через коллиматорный прицел своей винтовки.

Примерно через сорок минут весь взвод начал потихоньку стягиваться к командиру, по очереди докладывая о результатах разведки местности. Сапёр лишь краем уха улавливал обрывки докладов, нервно закусив нижнюю губу и вглядываясь дальше по автомобильной колее, куда им ещё предстояло идти через, богом забытую, стоянку.

– Вонг! Что с твоей ногой?! – командир взвода с негодованием пристально всматривался в его правую голень, с которой чуть повыше зимних полусапог нитью замёрзла тоненькая струйка крови, а сама рана была наспех перевязана бинтом.

– Напоролся на гвоздь, когда выламывал дверь в одно из жилищ!..

– Гвоздь?! – командир сделал недоумённое выражение лица, посмотрев прямо в глаза раненному бойцу, – с кем ты был?

– Я был один, командир. Мне послышались какие-то шорохи за дверью, и я решил, что…

– Тебя четыре года обучали азам диверсионной разведки в лучшем военно-образовательном заведении страны! И при первом же выходе ты смог пораниться об какой-то гвоздь?! И это при том, что ты в одиночку решил выломать дверь, потому что тебе что-то там послышалось, не подав сигнала остальным?!

– Да, капитан!

– Что было в жилище?

– Оно оказалось пустым, но…

– Молчать! – рявкнул взводный и продолжил, – По возвращению в расположение ты будешь возвращён в тыл… это будет тебе уроком! А сейчас пойдёшь в центре взвода, тебе всё ясно?!

– Так точно, командир Ли!

Подчинённый виновато опустил голову, понимая, что в тыл он вернётся с позором и что туда его отправили после первого же разведывательно-диверсионного выхода. Он не понимал, как будет смотреть в глаза своим родителям, которые испытывали большую гордость за сына, сумевшего выбиться в люди и стать военным.

Дослушав доклады остальных бойцов, командир собрал их в колонну, после чего они двинулись далее в обход поваленного дерева через узкий проход, в сторону заброшенной автостоянки.

Неглубокий снег, скрывающий всего лишь ступни полусапог, едва ли мог затруднить движение отряда. Снег мягко хрустел под ногами, при этом на нём отчётливо выделялись капли крови от идущего в середине взвода бойца, который ещё не заметил, как повязанный бинт уже успел ослабнуть и слегка скатился вниз по ноге. Взвод шёл медленно, внимательно осматривая всё вокруг, иногда синхронно останавливаясь по резкому взмаху руки командира, чтобы осмотреться и затем снова продолжал путь.

Приблизившись к автостоянке, командир взвода ещё более замедлил шаг, съёжившись на ветру, встал на одно колено и, выставив вперёд свою винтовку, начал пристально изучать окрестности через оптический прицел. Так же поступили и его подчинённые, которые в данном случае не нуждались в особых распоряжениях, лишь Вонг постоянно отвлекался, раз за разом поправляя непослушный бинт.

Стоянка почти полностью была заставлена полусгнившими, навсегда брошенными автомобилями, среди которых были и дорогие иномарки, и старенькие отечественные автомобили, похороненные под толстым слоем снега. На снегу кое-где виднелись следы бродячих собак, которым никто и не собирался уделять особого внимания. Группа двинулась дальше через главные ворота и, остановившись на небольшой площадке среди брошенных машин, чуть ли не в центре стоянки, полукругом выстроился перед командиром, чтобы выслушать дальнейшие приказы.

Приказы были короткие и ясные: осмотреть всю стоянку на предмет наличия заминированных участков, следов, которые могла бы оставить цель их рейда, а также провести подсчёт более-менее целых машин, пригодных для отправки в тыл. Командир всё это время сверялся с картой, в верхнем углу которой карандашом были записаны основные и второстепенные задачи, чтобы ничего не пропустить и параллельно прикинуть дальнейший план действий. Солдаты тем временем, внимательно слушая командира, поначалу даже и не заметили легкого похрустывания снега позади себя, которое едва слышно быстро расходилось по фронту с тихим, едва уловимым рычанием.

Капитан замолк, заметив, что происходит, и, приставив винтовку к плечу, скомандовал встать в оборонительный круг. Раненный боец снова замешкался и, пытаясь сделать шаг вперёд, ощутил, как в его ногу с глухим рыком вонзились клыки обезумевшей от голода собаки. Всё это сопровождалось под вой её собратьев, уже окруживших отряд, и в этот же момент по всей территории стоянки поднялся громкий, многоголосный лай собак, решивших также поприветствовать нежданных гостей.

«Кровь учуяли, ничтожества!»

Метким выстрелом капитан разнёс череп собаки, которая чуть ли не намертво вцепилась в ногу его подчинённого, превратив её в кровавое месиво. Сапёр тем временем настежь раскрыл свой походный рюкзак и быстрыми движениями рук пытался достать оттуда шумовые гранаты, пока в рукав ему не вцепился ещё один из бешенных псов. Остальные члены отряда только и успевали перезаряжаться, в полном хаосе пытаясь отстреляться от одичавших собак разных пород и мастей, объединившихся в одну монолитную стаю.

Все исхудавшие от голода, с торчащими из-под шкур рёбрами, осатаневшие от зимнего холода, с яростью,кровью налитыми глазами, они постепенно окружали солдат, остервенело бросаясь им прямо под пули, клыками хватая за ноги, руки и за всё, что они могли бы ухватиться: раздирали одежду, врезались зубами в их плоть, мотая головой из стороны в сторону, пытаясь её разорвать.

Рядовой Вонг уже перестал сопротивляться их натиску после того, как пара одичалых псов повалила его на землю, разгрызая его горло, лохмотьями обрывая куски материи с обмундирования. После этого он просто замер, так и не успев достать боевой нож, чтобы отбиться. Его товарищи, под громкий крик командира, всё также отстреливались, уже практически не целясь и отмахиваясь ножами, отталкивая псов, которые умудрялись схватить за штаны, вырывая из них лоскуты ткани. Вокруг лежало уже с пару десятков трупов убитых собак, чьи сородичи всё сбегались со всех сторон, без устали бросаясь на разведчиков вновь и вновь, под град выстрелов, желая урвать и свой кусок.

Круг начал рассеиваться: псы забегали между солдатами, хватая их за края одежды, облаивая, рыча, не позволяя прицелиться в создавшейся тесноте. Упал боец, не справившись с напором, затем второй. Вдруг у солдата, что стоял впереди командира, подскочила каска, съехав на бок, и в лицо взводному брызнуло кровью. Затем слегла ещё пара солдат и, сообразив, что происходит, командир молниеносно выдал команду:

– В нас стреляют! Собрались! В круг! В КРУГ!!

Ещё один выстрел и капитан, зажав рукой простреленное насквозь плечо, отпрянул назад, боком упёршись в бампер машины позади себя, и вновь неистовым криком, повторил команду.

Часть выживших вздрогнула, воздев винтовки выше, в панике осматривая всё вокруг, пока озверевшие от вкуса крови собаки повалили ещё одного солдата, потерявшего равновесие. Другой же слёг от очередного точного выстрела из ниоткуда, что посеяло ещё больший хаос. Капитан истошно заорал, как в следующий же миг, выронив винтовку, схватился обеими руками за бедро, в которое вонзилась очередная пуля. Скатившись боком на землю и прислонившись к машине, начал нервно доставать пистолет. Полегло ещё несколько разведчиков, пока не остался всего лишь один сапёр, который своей сапёрной лопаткой пытался отбиться собак, окруживших его со всех сторон. Словно танцуя, быстро перебирая ногами и переводя центр тяжести с одной ноги на другую, уворачивался от разъярённых клыков и рассекал в кровь до костей собачьи шкуры под их пронзительный, скулящий визг.

Резко замахнувшись в очередной раз, лопатку вдруг со звоном выбило из его рук, что заставило сапёра растерянно замереть от такой неожиданности. Крупных размеров пёс, со слипшейся густой и черной шерстью с рыжими пятнами, тем временем вгрызся в его запястье, утягивая бойца за собой и опрокидывая его на землю.

В этот момент капитан ясно услышал хлопок, резко вздёрнув пистолет и ища место, откуда стреляют. Бегая взглядом по окружавшим его машинам, ветром зарытых в снег, по окровавленным телам солдат, тушам убитых собак, пытался отстреляться от тех, что ещё были живы. Псы, с рычащим оскалом, окружили его, но уже не решались подойти ближе, словно выжидали чего-то, и лишь переминались с лапы на лапу, заходя то с одной стороны, то с другой. Сапёр, уже перестал подавать признаки жизни и неподвижно лежал в кровавом пятне на снегу, пока псина, убившая его, торопливо разрывала походный мундир, пытаясь добраться до ещё тёплой плоти.

Ещё один хлопок и из рук боевого офицера выбило пистолет. Последнее оружие, которое могло бы хоть как-то помочь в данной ситуации, отлетело в сторону. Вскрикнув, капитан прижал окровавленную кисть к животу, и, сморщив от боли лицо, всем своим весом облокотился на бампер машины позади себя. Собрав последнюю волю в кулак, он поднял взгляд на окруживших его собак, пытаясь угадать: какая из них набросится первой.

Но этого не произошло: озверевшие, одичавшие псы держались на расстоянии, облизывая окровавленные пасти, но не отводя от него своих глаз, реагируя на любое его движение коротким рычанием, лаем, и, замолкая, лишь кружили вокруг него, то подходя ближе, то отдаляясь, принюхиваясь, будто пробуя его запах на вкус.

«Где же этот чёртов стрелок?!»

Осмотрев всё вокруг: заснеженные машины, микроавтобусы, здания за автостоянкой, капитан лишь безнадёжно вздохнул, потерянно покачивая головой, пытаясь собраться с мыслями:

«Отправили меня выявить возможное местонахождение противника, который уже более года умудрялся в одиночку проводить диверсионные операции против вооружённых сил моей страны, затрудняя, а иногда и вовсе пресекая деятельность боевых формирований на территории этого проклятого городка. Стольких он убил, сколько эшелонов подорвал, но никто его так и не выследил. Но зато он выследил нас…выследил и раздавил как букашек, загнав в ловушку!»

От этой мысли опытному ветерану боевых действий стало до безумия тошно и горько: столько лет безупречной службы, столько успешно выполненных операций во имя своей страны и ради её блага, а тут так глупо попался в засаду, из которой он уже не выберется живым.

«Выследил и удавил… с ног до головы обмазал меня позором, который уже не смыть, а теперь, ради издевательства, решил оставить меня здесь умирать от холода и ран под такой чуткой охраной…»

Капитан заёрзал, упёршись здоровой рукой в снег и, под собачий вой, постанывая, встал на здоровую ногу. Голова уже начинала кружиться от потери крови: его покачивало из стороны в сторону, но он старался держаться из последних сил, рукой упершись в капот автомобиля, чтобы не потерять равновесие.

Псы вокруг него бегали взад и вперёд, с рыком подбегая ближе, оскаливаясь и мотая головой, щёлкая зубами, словно пытаясь укусить, но отбегали вновь под многоголосный лай своих собратьев. Офицер начал осматривать вновь всю округу, чтобы понять можно ли ещё выбраться отсюда живым, и, посмотрев на огромные ворота, через которые он со своим взводом зашёл сюда, краем глаза заметил странное движение. С крыши пассажирской газели, прямо напротив него, на расстоянии каких-то тридцати метров, медленно и с шелестом начал сползать огромный снежный пласт, в котором по мере падения обрисовывались очертания человека в белом маскировочном костюме, с укороченной винтовкой и насаженным на неё глушителем.

«Расстрелял нас в упор, пока мы отстреливались от бродячих псов!»

Капитан скривил лицо, еле сдерживая презрение к самому себе, ощущая серьёзную неудачу, при этом не отводя глаз от проявившего себя противника. Собаки разбежались в стороны, повернув морды к белому снайперу, и, водя по воздуху носами, в один момент забыли о капитане. Ощутив под ногами твёрдую землю, стрелок, отряхнувшись, словно торопиться ему было некуда, выпрямился, перекинув лямку через голову, отправив винтовку себе за спину, и, глядя прямо на взводного, неспешными шагами направился к взводному. Псы подбегали к нему, на ходу обнюхивая ему ноги и, поскуливая, взглядом провожали его к раненному командиру погибшего отряда.

Подойдя почти вплотную и достав при этом охотничий нож, стрелок ухватился за полевую сумку капитана, на что тот попытался оказать хоть какое-то сопротивление и в следующий же миг схлопотал мощный удар в скулу, поваливший его обратно на землю. Сумка всё ещё была в руках стрелка, из-за чего её лямки натянулись и врезались в походный мундир взводного. Лёгким движением руки, стрелок быстро обрезал их хорошо заточенным ножом и, открыв сумку, проверил её содержимое. Затем пристально посмотрел на своего противника, который уже оставил любые попытки на сопротивление, и лишь нервно, прерывисто дышал. Присев на корточки напротив него, он спокойно, ровно произнёс:

– Вы ведь даже и не поняли, откуда я стрелял, верно?

Офицер собрался с силами, глубоко вдохнув морозного воздуха и смачно плюнул между ног снайпера, скорчив презрительное выражение лица и давая понять, что разговор всё-таки не состоится.

– Я тебя понял. Не смею больше задерживать!

Выпрямившись, спрятав в ножны охотничий нож и убрав полевую сумку за пазуху, снайпер достал пистолет с глушителем, и, выстрелив несговорчивому офицеру точно в переносицу, спокойно отвернулся, снова спрятав пистолет.

Обратив внимание на бродячих собак, которые уже молча наблюдали за происходящим, он о чём-то задумался, после чего похлопал ладонью по бедру, подзывая одну из них. Потеребив собаку за загривок, он сделал пару шагов в сторону, внимательно осматривая место жестокого сражения, затем поднял голову и, вглядываясь в пасмурное небо, снова задумался. Достав из-за пазухи красную нить с орлиным пером и размышляя чём-то важном, он погрузился в глубокие раздумья и, выдыхая через балаклаву белесый пар, тихо произнёс:

– Весна-весна! Где же ты, радость моя?

Снова пошёл снег, подхватываемый ветром, и стрелок, посмотрев на заходящее солнце, направился к гаражному кооперативу, наступая на землю так, чтобы не оставлять лишних следов. Бродячие псы неподвижно смотрели ему в след, провожая взглядом до лазейки в заборе, и медленно разбрелись в разные концы стоянки, позабыв об убитых разведчиках. Солнце медленно заходило за горизонт, погружая город в сумерки, а небо медленно затягивало серыми тучами в предвестии очередного снегопада.

Глава 2

Незадолго до начала оккупации нашего города, Она очень волновалась по поводу того, что мы не успеем сесть в последний эвакуационный поезд. Волнение заставляло бегать её из угла в угол, теребя красную нить на своём запястье, с которой она никогда не расставалась. Вид у неё был потерянный, потому что в случае опоздания мы рискуем навсегда остаться в этом городе и оказаться в лапах противника. А там уже и концентрационные лагеря, каторга и работа на своих господ, как это обычно бывает в таких случаях. По началу у нас в планах было уехать в деревню к отцу, про которую не то, чтобы никто не знал, а которой даже на картах не было, и поэтому там можно было бы чувствовать себя в относительной безопасности.

Я тоже волновался, учитывая её положение, но пытался сохранять спокойствие и даже не думая о том, что у нас что-то не получится. Успокоившись, она медленно подошла ко мне, приобняв за талию и носом уткнувшись в плечо, что заставило разволноваться и меня. Никогда не видел её настолько испуганной и, крепко прижав её к себе, пообещал во что бы то ни стало вытащить нас отсюда, напомнив про предстоящую свадьбу, которую всё равно придётся сыграть. И даже в том случае, если мы останемся в этом городе и попадём в концентрационный лагерь.

Последняя фраза, как по волшебству, подействовала на неё мгновенно, заставив её взять себя в руки и в темпе продолжить сбор вещей. Подготовив всё необходимое для отъезда, мы спешно спустились во двор, где она отвлеклась на бродячую собаку, бросив ей у подъезда остатки еды из холодильника.

– Зачем?

– Большая часть всё равно в поезде испортится, так что молчи и не мешай собачке кушать! – быстро протараторив, она склонилась над исхудавшей собакой, потрепав её за ухом, и, невинно посмотрев мне в глаза, продолжила, – Ей повезло меньше, чем нам. Мы-то уезжаем, а она здесь останется: голодная и холодная!

Присев у собаки, которая уже с жадностью заглатывала остатки еды, нежно потеребил её загривок, ладонью ощущая её кости через шкуру и густую шерсть, жёсткую шерсть. Собака была крупной с широкой спиной и хвостом, загнутым в кольцо, как и большинство лаек её породы

– Худая какая! И тем не менее выживает как-то. Лайка всё-таки! Странно, что хозяева её бросили: собака-то хорошая. А давай возьмём с собой этого пса. Свидетелем на свадьбе будет и тебя от похищения будет охранять! – улыбнулся ей, глядя в её голубые, искренние глаза.

Она призадумалась, пристально всматриваясь мне в лицо, когда в её глазах появился огонёк и надежда на светлое будущее. Она будто ждала от меня чего-то подобного и, положив ладонь мне на плечо, произнесла, едва сдерживая улыбку:

– Слушай, а в поезд её пустят? По ней же видно, что она же не совсем домашняя…

– Ну и что? Ты посмотри на неё: это же охотничья порода. Скажу, что просто на охоту часто брал её и выглядит поэтому такой потасканной. Пойми: всё хорошо у нас будет!

– Я люблю тебя! – произнесла она это тихо и искренне, желая выразить все те эмоции, что сейчас её переполняли.

Она подошла к собаке, погладив её по спине, и широко улыбнулась новому члену будущей семьи. Собака посмотрела на неё, затем лизнула её ладонь и начала обнюхивать нас с ног до головы, вопросительно заглядывая нам прямо в глаза, будто не верила, что мы готовы забрать её с собой. Я поднялся и, приобняв свою невесту за талию, тихо прошептал ей на ухо:

– Теперь нам точно придётся взять его! Пёс признал нас своими хозяевами…

– А ты надрессируешь его, чтобы он меня с нашим ребёнком охранял? – она, едва скрывая улыбку, посмотрела на меня, нежно закинув руки мне на плечи и поцеловала.

– Само собой, – улыбнулся в ответ, поправляя её непослушные локоны, и продолжил, – Ты ведь знаешь, что обучать животных я умею очень хорошо! Барсик потом не только тебя с ребёнком охранять будет, но ещё завтрак будет вам готовить!

Она засмеялась и крепко обняла меня за шею, словно нам и не нужно было куда-то торопиться и, опустив голову, одной рукой взяла меня за руку, а другую положила на грудь. Встреча с собакой у подъезда, которая в это время уже тёрлась о наши ноги, помогла, хоть и ненадолго, забыть об эвакуации. И пока мы так стояли: я не смел произнести и слова, чтобы не испортить этот момент. От неё пахло её любимыми духами, которые я подарил ей на нашу годовщину со дня встречи, а сама она о чём-то думала и крепко, насколько могла, сжимала мою ладонь.

Через некоторое время она подняла голову, внимательно посмотрев на меня, и по её щеке потекла слеза. Она снова опустила голову, потирая глаза, а я, достав из кармана платок, вытер её щёку и прижал к себе.

– Ничего не бойся! Я с тобой!

– Давай может поедем, а то чего это мы тут всё стоим?..

– Да-да! Сейчас только Барсика загрузим на заднее сиденье и выдвинемся. Вечер уже наступает, поезд скоро отходить будет…

Положив руку ей на плечи, я достал из кармана ключи от машины и, позвав собаку, повёл их к машине. Усадив бродячего пса на заднее сиденье, завёл свою девятку и тронулся, даже не прогревая её:

– Ты чего?

– Надо торопиться…

Дорога до вокзала была абсолютно пустой, потому что все, кто мог, уже давно покинули этот город, спасаясь от наступающего врага. Всю дорогу она молчала и, не отвлекаясь, смотрела в окно. Забытые всеми светофоры продолжали исправно переключать световые сигналы, а мы, не обращая на них внимания, проскочили несколько перекрёстков, свернув на привокзальную площадь.

По площади быстрым шагом передвигались последние жители города, старавшиеся как можно скорее попасть на перрон и сесть в последний поезд, уходящий из родного города. Когда мы наконец смогли добраться до перрона, где уже начиналась посадка в плацкартные вагоны, она пристально вглядывалась мне в глаза, едва подавляя искреннюю улыбку.

– Так хочу, чтобы скорее наступила весна! – она встряхнула рыжими кудрями и, боком прижавшись ко мне, из-под вязанной шапки смотрела, как последние перед нами люди в очереди суетливо пытались влезть в продрогший вагон, засовывая в тамбур свои пожитки.

Вокруг да около ходили военные патрули, внимательно оглядывая пассажиров, всё время теребя рации у себя на груди, будто были сильно взволнованы, а собака, прижавшись к моим ногам, испуганно поглядывала на нас, не понимая того хаоса, что происходит вокруг.

Через короткое время подошла уже наша очередь садиться в вагон, и мы направились к дежурному для сверки документов. Не успев сделать и пары шагов, раздались выстрелы, короткими очередями прогремевшие в холодном осеннем воздухе, собака взвыла, подскочив с земли и вглядываясь куда-то за моей спиной. Патрульные встрепенулись, будто бы от сна: стрельба набирала обороты и велась с нескольких направлений: они рассеялись по перрону, в попытках занять огневые позиции, но из-за начавшейся паники среди тех, кто ещё не успел сесть в поезд: никто из них так и не успел этого сделать. В ходе короткой перестрелки почти все патрульные были ликвидированы точными выстрелами хорошо обученных снайперов, остальные, бросив оружие, поднимали руки и трусливо опускались на колени.

«Подготовились, уроды! Выжидали удачного момента!»

Поезд тем временем начал медленно, со скрипом отходить от перрона под шквальный огонь, и, подавшись вперёд, я крепко схватил её за руку, потянув за собой, не позволяя при этом огромному рюкзаку за спиной перевесить меня. Вдруг рука её обмякла и потянула куда-то вниз, а бродячий пёс напротив меня почему-то заскулил, заглядывая то ко мне в лицо, то на свою новую хозяйку и словно пытаясь что-то сказать.

– Подожди…я кажется…

– Нет-нет, не останавливайся! Сейчас уже запрыгнем и уедем отсюда, мы должны успеть!

Поезд уже отъехал на несколько метров от нас и, обернувшись, увидел её: она держалась ладонью за живот и между её пальцев струились тоненькие струйки крови, глаза её были испуганы, наливались слезами, а она сама медленно склонялась на сгибающихся ногах, падая на бок и тихо прошептала:

– Помоги...

Она упала, со стоном утягивая меня за собой, заставив встать перед ней на колени: дышала, вздрагивая на каждом вдохе, и слезящимися глазами пыталась поймать мой взгляд и, еле двигая губами, хотела сказать что-то ещё. Вдруг правое бедро у меня обожгло раскалённым металлом, и нога в колене рефлекторно согнулась, повалив меня на землю: пуля проделала небольшую дырку на джинсах, которая медленно начала пропитываться кровью. Пёс тихо подошёл, поскуливая и быстро поглядывая из стороны в сторону, обнюхал её, лизнув её подбородок.

– Тише-тише! – подтянулся к ней, пытаясь посмотреть её прямо в глаза.

– Позаботься о Барсике. Хорошо?

– Прекрати! Всё будет нормально! Слышишь…слышишь меня?!

Вокруг царила суматоха: испуганные пассажиры, не успевшие сесть в поезд, пытались побежать за ним под выстрелы диверсионных отрядов. Они всё ещё не могли поверить, что их последняя надежда на спасение медленно уплывает по железной дороге, и с жалобными криками пытались эту надежду догнать.

Сознание у меня путалось, не понимая, что произошло. Выстрелы неожиданно прекратились и после этого, в наступившей тишине, прогремел всего один, пулей пронзивший мой бок. Со стоном я свалился на бок, увидев, как приближается человек в офицерской форме и кожаных перчатках: высокий и с непропорционально большой головой, накрытой фуражкой, и опухшими узкими глазами, со шрамом на левой брови и очень злобной ухмылкой, будто в драке смог кого-то удачно ударить. Уверенно, твёрдыми шагами, он шёл, поглядывая то на уходящий поезд, то на нас, выдыхая белая пар, а его ехидная ухмылка становилась ещё шире.

Собака истошно залаяла, когда к нам подошёл один из вражеских пехотинцев. Тот, недолго думая, зарядил ей сапогом по рёбрам, от чего собака с визгом отлетела к краю перрона и соскочила к железнодорожным путям. Сняв фуражку, обнажив густую шевелюру, он обошёл нас полукругом, пытаясь получше нас рассмотреть.

– Не успеваете? – громко произнёс он на ломанном русском.

Внутри меня импульсивно нарастала ярость, вставшая в горле комом и не позволяя произнести и слова. Гневу приходилось соседствовать с чувством неожиданной потери: её запястье было повязано красной шерстяной ниткой на которой висело орлиное перо, которое она считала своим талисманом. Замёрзшими, деревянными и дрожащими от холода пальцами, начал развязывать непослушный красный узелок, пытаясь с ней говорить. Глаза её были прикрыты и направлены в мою сторону, а она сама уже с трудом могла дышать, иногда еле заметно двигая губами, будто что-то говоря. Лишь чуть позже заметил, что вокруг неё медленно растекалась лужа крови, по каплям забирая её жизнь.

Её рука дрогнула, раздался глубокий хриплый вдох: она схватила меня за ладонь, пытаясь сжать её как можно крепче, но сил у неё уже не хватало. Офицер подошёл уже чуть ли вплотную, периодически на месте быстро постукивая каблуками, будто бы выбивая чечётку, и весело при этом хохоча. При этом он поглядывал на своих солдат, которые рассредоточились по перрону и осматривали недавно убитых, собирая в кучу всех выживших и цепляя на них наручники и выстраивая всех в единую колонну.

– Ба! – громко донеслось откуда-то с высока под звук шаркающих сапог уже рядом с нами, – Так мы ещё живы!

– Тише…тише! – я подтянулся к ней ближе, наклонившись и забыв про боль в боку, чтобы заглянуть в её и без того бледное лицо.

Услышав щелчок предохранителя и, быстро сообразив, что произойдёт дальше, попытался прикрыть её собой. Оглушающий выстрел: меня обдало брызгами крови под чей-то звонкий хохот, а из моей груди раздался дикий звериный рёв. Глаза накрыло пульсирующее марево и, чувствуя, как поднимаюсь на ноги и одной рукой хватаю кожаный пояс поверх серого пальто у офицера, заношу липкий от крови кулак для удара.

«ИДИ СЮДА, УБЛЮДОК!..»

Тупой удар в затылок и в моих глазах пятнами замелькала темнота и земля начала уходить из-под ног, кружа и увлекая тело куда-то в сторону, затем выстрел, окропивший кровью мою шею, сваливший меня с перрона на толстые путевые рельсы, которые всё ещё вибрировали от уходящего вдаль поезда, и, теряя сознание, успел услышать последнюю фразу:

– Хороший выстрел…

Глава 3

«Всегда добивай своего врага, иначе он выживет и придёт за тобой! Простая истина, которой пренебрегает подавляющее большинство…»

Прошло уже два года с того момента, но болезненные воспоминания о нём не дают покоя.

В подвалах гаражного кооператива было холодно и сыро. Тем не менее они стали идеальным местом для временного схрона, особенно если никак себя не проявлять и вовремя заметать следы, что очень важно в зимнее время года. Стая собак, которая обосновалась неподалёку, всегда подаст предупреждающий сигнал о приближающемся чужаке. Через щели в стене доносились едва уловимые запахи медленного разложения трупов двух разведчиков в подвале соседнего гаража, которым по воле случая пришло в голову досконально изучить гаражи вдоль и поперёк.

«Конечно, любой заслуживает достойных похорон на войне…

Не в этот раз!»

Капитальные стены и фундамент неплохо защищали от тепловизоров, которыми противник время от времени с радостью, но безуспешно пользуется, и один такой аппарат удалось снять с одного из солдат несколько дней назад: теперь устраивать диверсии стало гораздо легче, правда заряжать его от самопальных аккумуляторов довольно муторное занятие.

Дело сейчас было довольно простым: растолкать остатки взрывчатки по заранее подготовленным шашкам, снабдить их антеннами с электродетонаторами и забросить в походный рюкзак. Разминая окоченевшие от холода пальцы, ловким движением руки достал из-под стола старый потёртый рюкзак, внимательно осмотрев его, после чего отложил его в сторону и принялся за дело.

«Мы с тобой уже столько пережили! Ты даже помнишь и мирное довоенное время!»

Смесевой взрывчатки вышло вполне достаточно, чтобы вновь выйти на наружу не с пустыми руками.

Тщательно вычищенная винтовка лежала на соседнем, деревянном столе, покрытом зарубками и резными надписями. На стене над ним висела едва тлеющая свеча, мерцанием гонявшая тени по стенам подвала и спине стрелка, уже раскладывающего шашки внутри походного рюкзака. В рюкзаке помимо этого уже лежала верёвка, аптечка, содержимое которой состояло по большому счёту только из таблеток кофеина, обезболивающего, бинта и спрея для горла на йоде, который ещё ни разу не использовался по назначению. Там же лежали снегоступы, бутылка с водой и консервы из сухпайков, которые иногда удавалось раздобыть у убитых противников.

Из потертого железного ящика с облезшей темно-зелёной краской и пятнами ржавчины, что пылился рядом со столом, выгреб на пол приличную горсть патронов, в мерцании свечи играющих золотым блеском. Присев на низкий табурет и облокотившись плечом на ножку на стола, пополняя боезапас магазинов от СВУ незаметно для себя начал слегка покачивать головой в такт завыванию ветра на улице, словно вспомнив давно уже забытую мелодию.

«А песня-то хорошая была. Жаль только, что слов не помню уже…»

На улице дул холодный ветер, временами затухая и усиливаясь вновь: разгонял между гаражами снежную пыль, завывая в закоулках, и, теряясь со свистом в глубине гаражных вентиляционных труб, тонкой струйкой свежего воздуха поступал в погреба.

Схрон напрочь пропах машинным маслом ещё с былых времён и всегда остро нуждался в притоке свежего воздуха, но вентиляция была тщательно заделана рваными тряпками, чтобы сохранить в нём хоть какое-то тепло. Обшарпанные стены с оголившимися кирпичами уже еле как сдерживали проступающий холод. В углу стояла ржавая буржуйка, присыпанная отвалившейся штукатуркой и которая уже и не помнит, когда её топили в последний раз.

«Уж лучше привычный холод до костей, чем тепло с предательским дымком, который, даже если его и не видно, на свежем воздухе его можно учуять за километр...»

Зарядив патронами все имеющиеся магазины и разложив их по местам, неожиданно пришла мысль, что пора бы уже приступить и к самому важному. Поднявшись с табурета и разомнув затёкшие ноги, подошёл к противоположной стене, с шелестом достав с навесной полки старую, растрёпанную тетрадь формата А4 в твёрдом переплёте.

Большая часть тетради уже была исписана ровным каллиграфическим почерком с различными зарисовками местности, планов вражеских лагерей и их местонахождением. Ушли долгие месяцы наблюдения за передвижением патрулей, расположением основных сил противника, подсчётом количества личного состава, вооружения, техники, но особое внимание всегда уделялось взаимоотношениям между служащими, войсковыми подразделениями, особенностями поведения отдельных личностей и их группировок на местности.

«Познав человека, узнав все его страхи, желания и особенности поведения – его душа и тело оказываются в моих руках. И потом достаточно просто аккуратно надавить куда надо, и он сделает всё, что тебе нужно, даже не понимая этого!»

Да, они сплоченные и в подразделениях работают эффективно, слаженно и синхронно под чутким руководством командира, но достаточно убрать из этого механизма пару шестерёнок и один болтик. А учитывая их склонность к чрезмерной эмоциональности, хаосу под общий шум и неразбериху, то можно, пускай даже не на длительный срок, добиться полной небоеспособности вражеских подразделений, которой удавалось воспользоваться уже ни один десяток раз.

«Жизнь их совсем ничему не учит…»

Засмотревшись на добытую у взводного карту, вспомнил про некоторые нюансы для последующей диверсии. Всё-таки дело тонкое и требует особого внимания.

«Они как тараканы, ей богу! Везде залезть хотят, в любую щель!»

Остриё тонко заточенного карандаша коснулось расчерченного в клетку листа и постепенно на бумаге, линия за линией, начал повторно обрисовываться, уже до зубов заученный, схематичный план лагеря одного из наиболее крупных войсковых формирований в городе: численностью около пятисот человек, с указанием сторожевых постов, передвижений дозорных, особенностей окружающей местности, а в уме уже постепенно чётко и ясно начал обрисовываться пошаговый план действий.

Тщательно обрисовывался план, делались пометки, сноски, небольшие символы, значение которых было известно только хозяину сего журнала, и всё это довольно мягким почерком с округлыми, но местами заострёнными, буквами, что издалека напоминало какую-то средневековую гравюру, с нанесённым на неё орнаментом.

«Если это важно, то делай прямо сейчас, ибо разделяй и властвуй!»

Так как воплощение этой задумки в жизнь требовало очень много времени и аккуратного исполнения, а действовать нужно было быстро, то в данном случае не было смысла откладывать эту вылазку в долгий ящик. Если тянуть время, то их лагеря начнут объединять свои силы под одним общим командованием, так как дух коллективизма у этого народа очень даже хорошо развит. Да и вражеские командиры уже абсолютно уверены в свей непоколебимой победе над Россией и силе духа своего народа, поэтому длительное время находится в состоянии отдельных, автономных подразделений нужды у них просто нет. Им легче трансформироваться в нечто большее и коллективное, надеясь, что таким образом они станут сильнее.

«Да-да! Правда на меня, почему-то, без удивления смотреть не могут при встрече. Странные они…»

Страна наша, земля родная ведь держится ещё, хоть и из последних сил, но не падут наши города и сёла, пока есть кому их защищать, пока есть те, кто в состоянии обороняться и идти в наступление.

Закончив наконец с планом и, подойдя уже к подвесной полке у стола, посетила неожиданная мысль.

«Сначала кордон… Точно!»

Кордон сейчас был не то, чтобы костью в горле, но без него всё должно будет пройти гораздо проще и быстрее.

«Что-ж, придумаю что-нибудь в процессе…»

Затем, обдумав всё ещё один раз и вглядываясь куда-то вдаль, будто бы сквозь стену, аккуратно задвинул журнал между потрёпанных книг на полке. Потушив свечу, укутался в огромное ватное одеяло с грязными разводами, не снимая балаклавы: присел на невысокий табурет в углу и, вытянув скрещенные ноги вперёд, упёрся плечом в кирпичную стену, коснувшись виском холодной стены. Сейчас как-никак, но нужно всё-таки отдохнуть. Вороша в уме давние воспоминания, но настолько ясные и чёткие, будто это было вчера, постепенно начал уходить в чуткий, но глубокий сон.

«Когда-нибудь война закончится! И всё это может быть даже и удастся забыть как страшный сон!»

Ветер всё также завывал снаружи, то напевая свою протяжную мелодию, вновь закрывая небо в густые тучи, время от времени с тихим шелестом разнося крупицы снега по пустым закоулкам кооператива, то с силой ударяя их о гаражные стены, а в подвале тем временем уже царила кромешная тьма и в тишине невозможно было уловить ни звука, ни шороха: будто здесь уже и не было никого.

«Крепкой паутины сети –

Плетут все пауки на свете…»

Глава 4

Маленькая деревушка среди скалистых гор, большей своей частью поросших хвойными лесами, под густо затянутым тучами осеннего неба, больше всего напоминала какое-то старое, давно заброшенное кладбище домов, вдали от цивилизации. Старые деревянные дома, почерневшие от времени и навсегда оставленные своими хозяевами, серые крыши, тоскливо сливавшиеся с царившей вокруг серостью ненастного дня, заброшенные придомовые дворики, напрочь заросшие сорной травой. Всё это создавало чувство, будто это место доживало свои последние деньки.

Центральная дорога, покрытая толстым слоем асфальта, который за долгие годы существования уже успел покрыться длинными, извилистыми трещинами, проходила через всю деревушку, дугой описывая центральную её часть. Почти на самой окраине она плавно переходила в грунтовую широкую дорогу, из которой хаотично торчали округлые верхушки булыжников разного размера, из-за чего дорога напоминала больше пузырьковую плёнку для упаковки посылок, чем место, по которому можно было бы спокойно проехать. На границу этого перехода из покосившейся от времени избушки вышел высокий, вышел седовласый мужчина в штанах «милитари», толстой шерстяной кофте и, шаркая по асфальту стоптанными берцами, пытаясь сбить с подошвы налипшую грязь, что-то высматривал в, наступающем на деревню, лесном массиве. Глубоко вздохнув и, пройдя пару шагов по асфальту, он наклонил голову, прищурив глаза и о чём-то задумавшись, а затем ногой начал расчищать от сухих листьев небольшой участок на асфальте.

Закончив с этим, он исподлобья взглянул на густой кустарник с противоположной стороны дороги с ещё не опавшей разноцветной листвой и громко крикнул:

– Задрал копошиться в кустах!

Резко вытащив из-под широкого, армейского ремня пистолет, он выстрелил вглубь кустарника через дорогу. Слегка приподняв одну бровь с удивлённым выражением лица, и, сунув пистолет обратно потирая ладони, сцепил их в замок, выдохнув в него полную грудь теплого воздуха, затем расцепил их, сжав в кулаки и спрятал в просторные карманы своих штанов. Широко улыбаясь при этом, его лицо просто засияло от увиденного.

С противоположной стороны дороги, в кустах, среди густой листвы, показался едва уловимый силуэт человека, одетого в камуфляжный комбинезон, в обтягивающей черной шапке и с шарфом, закрывающего почти всё лицо, кроме глаз. Выходя из кустов, он пристально глядел то на мужчину напротив себя, то под ноги, двигаясь практически бесшумно и волоча на плечах недавно убитого горного козла, в боку которого промеж рёбер зияла глубокая колотая рана с уже запёкшейся кровью. На поясе у охотника на затянутом ремне болтался огромных размеров промысловый охотничий нож, покрытый кровавыми разводами.

Выйдя на ровную поверхность асфальтированной дороги, охотник сбросил с себя тяжёлую ношу на расчищенный от листьев участок, присев напротив козла и, глядя снизу-вверх, прямо в глаза ожидающего его мужчины и произнёс с едва уловимой насмешкой:

– Слушай, а может тебе к врачу сходить, здоровье проверить? Что-то ты промахиваться начал…

– Не промахнулся бы, если бы ты поменьше головой вертел, – засмеялся мужчина, вытащив руки из карманов и крепко ухватившись за ремень, – теперь вот посмотри, как шкурку-то подпортили: вместо одной дырки – стало две! Хотя, если так посмотреть, то ты молодец, реакция есть.

– Да она тут ни причём, пап, – произнёс в ответ охотник, склонив голову на бок, но не отводя своих пристальных глаз от собеседника.

– Меня больше интересует вот что: как ты всё-таки умудрился подкрасться к нему так, чтобы нанести такой точный удар ножом? Я так понял, что козёл-то и не дрыгался особо. Я, конечно, многому тебя научил, когда мы с тобой на охоту вместе ходили, но как к козлу подкрался мне не понятно. Звери осторожные и очень чуткие, – мужчина всё время улыбался, понимая, что его сын добился очень хороших успехов в их совместном излюбленном занятии.

– Этого не потребовалось: он сам подошёл, пытаясь общипать траву рядом со мной, а там уже дело было за малым: успеть нанести резкий и быстрый выпад. Правда пару раз копытом я всё-таки получил, – ответил сын, потирая ладонью свои рёбра, – Но сопротивлялся он и вправду недолго. Он ведь даже и не понял толком, что произошло…

– М-да, до сих пор не могу понять, почему зверь не может тебя учуять, да и вообще хоть как-то заметить, словно ты невидим для него. Хах…даже маскировку общипать попытался, – мужчина о чём-то задумался, потирая широкой ладонью затылок, – Не зря значит дед с тобой всё детство цацкался, обучая своим непонятным хитростям, а я уж думал, что у него просто кукушка съехала. Казалось, что он просто помешан на всех этих своих древних знаниях, якобы от древнерусских жрецов, которые передаются из поколения в поколение, и упаси бог их утерять.

– А это причём? Мы ведь про охоту с ним и не говорили практически, – юный охотник нахмурился, пытаясь что-то вспомнить, пока отец не заговорил снова.

– Да одно дело охота, а другое – когда ты можешь призраком стать для всего живого. Вот как ты объяснишь, что козёл тебя не учуял? Я-то обучил тебя, конечно, всем премудростям маскировки и всему прочему, так как в разведке служил и прекрасно владею этим навыком, но вот чтобы запах сбить, чтоб даже дикий зверь не учуял: Нет уж, простите! – отец его не переставал улыбаться, наседая на сына своими размышлениями, чтобы наконец добиться его согласия, потому что в данном случае он был абсолютно прав.

– Ладно, понял я. Это всё дед! – парень хохотнул, поднявшись с асфальта и, призадумавшись, выдал, – На днях подумываю сходить до него, проведать. Думаю, хватит тянуть: весточки уж больно давно он не слал, а возраст у него уже такой, что он уже и сам не в курсе, сколько ему годков. И к нам он приходить почему-то перестал…

Седовласый мужчина, с высока рассматривая убитого козла, задумчиво нахмурил брови и, недолго думая, сказал:

– А никто и не знает, сколько ему! Он был старым ещё тогда, когда я сам пешком под стол ходил. Помню даже, как отец мой – тобишь твой дед, рассказывал, как деда в паспортном столе мурыжили, пытаясь узнать, когда и где он родился. А ему-то что? Родился и родился, а года считать не обязательно, говорит: «Всё-равно, я всех вас переживу с вашей социалистической идеей!», за что его и хотели отправить на каторгу или ещё куда-то, но вот как-то он всё-таки избежал этого, и я, почему-то, не удивлён, – протороторил седовласый мужчина, пригнав от забора огромную тележку, чтобы загрузить в неё поверженного зверя, – Нет, он, конечно, ничего против коммунизма не имел: он просто был далёк от всего этого. Сам знаешь – у него своя…особая идеология! И вообще, хватить трындеть попусту: берём тушу, грузим и едем. Сегодня у нас на ужин будет свежая и сочная козлятина!

Вдвоём загрузив рогатую тушу и двинувшись во двор по густой траве, толкая непослушную телегу, молодой охотник, идя рядом с отцом, решил, что наступил наконец подходящий момент, чтобы задать давно интересующий его вопрос:

– Пап, а правда, что перед тем, как ты поступил в Академию внешней разведки, он на тебя заговор какой-то наложил? То ли за здравие, то ли от порчи…

– Да, было дело. Мы тогда свадьбу твоей тётки праздновали и вот он прям-таки на свадьбе подсел ко мне, пока я глушил соседский самогон под закуску, и начал что-то нашёптывать. Даже не заметил сначала этого, и лишь потом уже, когда он коснулся одной рукой моей головы, а второй в грудь упёрся прям так, что дышать тяжело стало, а спиной чувствую холодок: к стене припёр! Поворачиваю голову, а он на меня пристально так смотрит, будто взглядом насквозь просверлить хочет, а глаза у него сверкают, как звёзды на небе мерцают. Хотел пошевелиться, а не могу – сил нет. Ох, я тогда на самогонку-то грешил: думал сосед подмешал туда чего или как? Но нет! Поступил я в итоге в эту академию, и до самой пенсии потом службу нёс, от звонка до звонка, как говорится, и в горячих точках побывал я много раз, и вот знаешь: хоть бы раз получить хотя бы лёгкое ранение, хоть царапину. Ну а получилось-то как: всегда, везде и всюду выходил чистым из воды, будто в рубашке родился. Ох, генералы мне удивлялись, а я и сам понять не мог тогда что к чему. И лишь когда на пенсию я вышел и приехал в эту глухомань встречать спокойную старость, дед наш приходит ко мне: счастливый, улыбается и чуть ли в ладоши не хлопает. Потом говорит мне: «Вот, не зря заговорил тебя! Вон как службу свою отслужил, да с почестями тебя проводили – всё как надо!» И бутыль самогонки из-за пазухи достаёт: давай выпьем, говорит! И вот тут-то у меня и щёлкнуло в голове: сразу всё на свои места встало, – седовласый глубоко выдохнув, подкатив телегу к высокому, трухлявому столбу, на котором уже висела верёвка, чтобы подвесить тушу, а рядом стоял железный тазик под требуху, после чего снова вдвоём медленно опустили тушу его на пожухлую траву.

– Ну что-ж, пора приступать. Сейчас только схожу в избу за ножом, а ты разматывай пока верёвку – сейчас вернусь!

Молодой охотник кивнул головой, провожая взглядом отца, уходящего в тьму избы с открытыми настежь дверьми, взял в руки плетёную веревку и начал неторопливо разматывать её.

«И вправду…Может всё-таки сходить до деда?»

И, окинув взглядом пасмурное небо, начал всматриваться куда-то вдаль, за забор, будто того и не было вовсе, погрузившись в свои собственные мысли.

********

А где-то в лесу среди скалистых гор, на небольшой прогалине, поросшей всевозможными травами, стояла небольшая землянка с конусной крышей из веток и сухой травы, тщательно смазанной глиной. Там же, прихрамывая, гулял одинокий старик с густой, поседевшей от времени бородой по грудь, с темными прожилками локонов у подбородка и длинными, до пояса, волосами, повязанными тонкой верёвочкой у виска, заплетёнными на конце в короткую косичку. Одет он был в белый балахон с замысловатой вышивкой из синих, красных и чёрных нитей и, опираясь на длинный, деревянный посох, верхний конец которого был увенчан небольшой дугообразной перекладиной и концы которой устремлялись к небу. Чуть ниже к посоху была прикреплена круглая медная пластина, каёмка которой была украшена простеньким орнаментом.

Расхаживая по прогалине, старик то и дело наклонялся к высохшей, пожухлой растительности: где-то обрывая листья, где-то цветки, складывая всё это в наплечную сумку, временами хмуря брови и что-то шепча себе под нос.

Подул свежий ветерок, подхватывая сухие листья с деревьев и разнося их по прогалине. Старик выпрямился, ухватившись обеими руками за посох и, повернув своё лицо на встречу ветру, прищурился и начал вглядываться вдаль: в густую, непроглядную стену лесного массива. В этот же момент подлетел грач, усевшись на посох и крепко вцепившись лапами в перекладину. Охотно постукивая клювом по медной пластинке, он успел при этом пару раз протяжно гаркнуть, всеми возможными способами пытаясь привлечь к себе внимание. Старик, отвлёкшись от своих дум, удивленно посмотрел на грача и хриплым голосом произнёс:

– Что? Уже собрался улетать, мой друг? Неожиданно же ты прилетел ко мне с этой новостью. М-да! Столько лет уже знаю тебя, и ровно столько же, скрипя сердце, провожаю в тёплые края…

Грач протяжно гаркнул, переминаясь с ноги на ногу и вновь ударив клювом по медной пластинке, посмотрел на старика своими чёрными, как уголь, глазами.

– Эх, ну ладно. Лети, дружок. Весною свидимся! – старик оторвал от земли свой посох, тряхнув им в воздухе и давая понять грачу, что можно лететь.

Расправив крылья, грач слетел с деревянной дуги и устремился к небу, громко гаркая и собирая своих сородичей в дальний путь. В небо за ним устремилась целая стая его сородичей, разнося басистый гаркающий шум по всей округе. Старик тем временем плавно опустил голову и, медленно шагая на встречу ветру, о чём-то думал, вслушиваясь в каждое дуновение ветра и шелест листьев, что под гнётом ветра слетали с веток покачивающихся деревьев, и мягким ковром устилали лесную лужайку.

Так он дошёл до самого края лесной прогалины, где непроглядной стеной начинался лес. На границе между лесом и прогалиной стоял невысокий камень, намертво вросший в землю, а рядом с мелодичным журчанием протекал небольшой ручеек, уводя водный поток в глубины леса. Присев на камень и лбом коснувшись посоха, которым упёрся в землю перед собой, с печалью на душе он что-то прошептал, будто извиняясь. С закрытыми глазами старик медленно сполз на землю, вставая на колени и рукой коснувшись холодной земли, тихо прошептал:

– Да! Приходи сынок… конечно же приходи! Жду тебя и душа моя за тебя дрожит!

Старик глубоко выдохнул, прикрыв глаза дрожащею ладонью, и, перейдя уже на еле уловимый шёпот, произнёс:

– Но зато встретимся…встретимся мы ещё! Жаль только, что в следующий раз ты будешь уже совсем другим человеком…

Глава 5

Широкая, заснеженная дорога, с обеих сторон окруженная густым хвойным лесом, уходила вдаль от одинокого здания сторожевого пункта, до войны бывшего стационарным постом автоинспекции. Поперёк дороги от кордона были размещены дорожные барьеры в виде огромных противотанковых ежей, наспех сваренных из узких трамвайных рельсов, которые уже забыли, когда их передвигали в последний раз. Время подходило к закату, когда снегопад, подхватываемый ветром, кружил по дороге и вокруг кордона, залепляя снегом его окна, которые периодически выходил чистить один из дозорных. Над дверью висела лампа, тусклым светом освещавшая территорию вокруг входа, временами затухая и загораясь вновь, из последних сил обещая ещё долго прослужить.

В сторожевом пункте, помимо начальника караула, сидело ещё пять человек, изредка переговариваясь и внимательно поглядывая в окна. Немного погодя начальник караула подошёл к радисту, засыпающему на стуле напротив полевой радиостанции, и, прописав ему смачный подзатыльник под общий хохот его товарищей, приказал ему связаться по рации с восточным лагерем и уточнить, когда здесь должен будет проходить разведывательно-диверсионный отряд.

Радист второпях надел массивные наушники, дрожащими пальцами набирал цифровой код на панели радиостанции и, после некоторого ожидания, по зашифрованному каналу связался со штабом. После недолгого ожидания,начал поступать ответ и радист, прижав руками наушники к ушам, внимательно слушал. Радиостанция тем временем под лёгкое жужжание выдала бумажную ленту, с напечатанным на неё сообщением: радист по аудиосвязи подтвердил её получение и, переключив радиостанцию в режим ожидания, внимательно изучил бумажный носитель. Немного поразмыслив, радист встал из-за стола и, подойдя к начальнику караула, передал ему листок бумаги и что-то тихо произнёс. Обдумав его слова и через окно изучив происходящее вокруг кордона, командир жестом дал понять радисту, что он свободен и короткой, но ясной, командой отправил двух караульных на улицу для осмотра окрестностей и возможной встречи разведчиков.

Выйдя наружу, где ветер, подхватывая снежные хлопья, разносил их по округе, караульные окинули взглядом пустынную, занесённую снегом, дорогу, затем обошли дорожные ограждения, вглядываясь куда-то вдаль, сквозь снежную пелену. Затем один из караульных зашёл за угол, чтобы проверить электрогенератор, а второй, поправив ремень на поясе, пошёл следом, думая, что пора бы уже справить малую нужду на обочине дороги.

Обратив внимание на ветки, наспех обрубленные с деревьев у дороги для лучшего обзора и беспорядочно скиданные в одну кучу в нескольких метрах от генератора, покрытые уже приличным слоем снега, из-за чего издали эту кучу можно было принять за небольшую снежную горку, дозорный направился к ней. Обмениваясь короткими фразами со своим товарищем у генератора, караульный заметил кусок кирпича с обращённым кверху обломанным торцом и, перешагнув его, наспех расстёгивая ремень на поясе, направился к краю снежной кучи.

Вспомнив что-то, караульный развернулся, потирая ладонью переносицу и глядя на одиноко лежащий на снегу кусок кирпича: пристально всмотрелся в него, и, прогнав прочь все свои подозрения, обернулся, чтобы продолжить своё неотложное дело. Не успев сделать и шагу вперёд, он увидел, как на него нацелен пистолет с глушителем прямо из горы веток со снегом, из которой с едва различимым шорохом уже медленно поднимался человек, полностью облачённый в маскировочный костюм, с надетой на голову белой балаклавой.

«Откуда он?..»

Как только дозорный открыл свой рот, чтобы окрикнуть своего товарища у электрогенератора: человек в белом выстрелил в него, попав ему чуть выше грудины в основание шеи, от чего у караульного с бульканьем полился кровавый ручей из полученной раны.

Закрыв ладонью ранение, он попытался что-то сказать, плюя кровавой пеной, но из его рта донёсся только протяжный булькающий хрип. Оборачиваясь к кордону, он потерял равновесие, и, с глухим стоном падая на землю рядом с обломком кирпича, словил последнюю пулю. Порывы ветра усилились, ещё хлеще разметая снежные хлопья, второй дозорный наконец отвлёкся от генератора и, понимая, что произошло, начал доставать автомат из-за спины. В следующий же момент прозвучал ещё один хлопок, опрокинувший дозорного прямо поверх генератора.

Подойдя к генератору и сбросив с него на землю уже бездыханное тело второго караульного, в виске которого зияла кровавая точка от пули, он щёлкнул переключателем. Затем, пригнувшись, быстро отошёл за угол сторожевого пункта с обратной стороны от входа, выставив вперёд пистолет на уровне лица. На улицу вышел ещё один дозорный, плотно закрыв со скрипом деревянную дверь. Посмотрев на следы, он лишь цокнул языком, представляя, как за углом сейчас встретит двоих своих товарищей, посчитавших хорошей шуткой отключить генератор. Внутри, за массивной дверью, эмоционально ругался начальник, обещая отправить всех в повторный наряд, но уже не в патруль, а в куда более примечательный – по подразделению. Только что вышедший дозорный быстрыми шагами направился к генератору и, как только он свернул за угол: раздался очередной глухой выстрел, который едва ли можно было услышать на ветру.

Начальник караула, в порыве гнева, не выдержал и решил также выйти на улицу: посмотреть, что в конце концов происходит. Лишь чуть приоткрыв на себя дверь, он заметил едва различимый силуэт на фоне снега за дверью, как в следующий момент дверь резко распахнулась от удара ноги, с грохотом ударившись об стену, что заставило его попятиться назад, падая на сидящего за радиостанцией радиста. В помещение, не теряя и секунды, залетел стрелок, по разу выстрелив во встрепенувшихся дозорных в противоположном от двери углу и, уже медленно выставив вперёд свой пистолет, подошёл к лежащим на полу радисту и начальнику караула. Радист испуганно заёрзал, показывая неожиданному гостю пустые ладони, а его начальник, почувствовав ногой деревянный стул, решил пойти ва-банк: оттолкнул его ногой навстречу гостю, пытаясь им его отвлечь, и потянулся к табельному оружию.

Через несколько мгновений почти всё лицо у радиста было покрыто ярко-красным сгустком тёплой крови, от чего тот взвизгнул, в панике, хаотично двигая пятками по полу, на спине отполз в угол, за стол с радиостанцией, и, выставив вперёд вытянутые руки с открытыми ладонями, заикаясь что-то заверещал.

Стрелок, ногой отбросив от себя стул, который с грохотом откатился к убитым караульным, тихо и спокойно произнёс:

– Да успокойся ты: я тебя всё равно не понимаю!

Радист снова взвизгнул и, дрожа всем телом, руками обхватил голову, будто бы пытаясь укрыться от удара, и, периодически всхлипывая, подтянул колени к груди. Человек в белом обернулся, аккуратно со скрипом прикрыв дверь, затем внимательно осмотрел помещение, сделав всего пару шагов, чтобы оказаться в центре комнаты. Затем, не моргая, посмотрел на, съёжившегося в углу радиста, вдохнув полной грудью тёплого воздуха, отрешённым голосом на выдохе сказал:

– Жаль, что пленных не беру…

Очередной выстрел, утихомиривший радиста, погрузил всю комнату в звенящую в ушах тишину. Стараясь сильно её не нарушать, стрелок подошёл к полевой радиостанции, осмотрев её со всех сторон, затем отключил её, выдернув из гнезда провод с наушниками, и, достав из походного рюкзака набор отвёрток, спокойно начал откручивать боковую крышку.

– Вещь хорошая, но динамик будет лишним…

Сняв крышку, он отыскал провода, идущие к динамику, и плавно, чтобы ничего не повредить, отсоединил соединительный штекер от динамика. После этого, ещё раз внимательно осмотрел всё содержимое станции, он покачал головой, слегка приподняв брови, которые из-за этого ушли за края прорезей для глаз в балаклаве, и, прислонив боковую крышку обратно, начал её прикручивать.

– Что-ж…пора идти дальше!

Закончив с радиостанцией и на лямках подвесив её на груди, человек в белом вышел на улицу, плотно закрыв за собою дверь, и, пригнувшись, перейдя дорогу, внимательно осматривая всё вокруг, исчез в лесной чаще среди массивных сибирских елей.

********

Сильная метель снежными хлопьями ломилась в окна КПП и, заунывно посвистывая, отступала прочь, теряясь в окружающих лагерь лесах на окраине города. На бетонное крыльцо, занесённое снегом, вышел дежурный, кутаясь в тёплое пальто и слегка покашливая. Спустившись с крыльца и подойдя к шлагбауму, он посмотрел вдаль, пытаясь хоть что-то разглядеть в беспросветной темноте дороги. Сильным порывом ветер врезался ему в бок, облепив лицо приличной порцией снега, и, отряхнувшись, дежурный обошёл здание КПП вокруг. Осматривая каждый закоулок, освещая себе дорогу фонариком, время от времени отмечал, как снежные крупинки мерцали в свете фонаря. Вспомнился сразу случай, когда он подарил свой дочке игрушечный калейдоскоп и которая безумно радовалась такому подарку. Ветер усиливался, порывами ударяя прямо в лицо, из-за чего перехватывало дыхание, и, побродив ещё какое-то время вокруг КПП, дежурный всё-таки решил зайти обратно.

Внутри, в небольшой комнатушке, в которую с улицы зашёл дежурный, отряхиваясь от снега, стоял его напарник напротив радиостанции с моргающей красной лампочкой. Напарник нервно потирал одной рукой лоб, другую руку положив на кобуру табельного пистолета и, испуганно бегая глазами по панели радиостанции, на месте обернулся к своему давнему другу и товарищу и что-то протараторил. Подойдя ближе, оттолкнув напарника в сторону, дежурный увидел, что моргает сигнал о помощи и приходит он с дальнего аванпоста, через который должен был пройти их разведывательный отряд.

Недолго думая, по внутренней связи он спешно доложил обо всём начальнику охраны, сегодня только заступившего в наряд. Его напарник расчехлил кобуру, намертво вцепившись пальцами в рукоятку пистолета и взволнованно переминался с ноги на ногу у него за спиной.

– Будь здесь и попытайся связаться с кордоном. Я иду поднимать шлагбаум!

Выйдя вновь на улицу, дежурный не оглядываясь подбежал к шлагбауму, с силой зажав кнопку подъёма стрелы, и лишь затем начал наблюдать, как практически весь взвод охраны, кроме стрелков на вышке, в темпе рассаживается по бронированным машинам.

Лихо промчавшись мимо дежурного и обдав его выхлопными газами, они устремились к дальнему аванпосту, постепенно погружаясь в темноту ночи. Дежурный оставил шлагбаум открытым и, потирая от холода руки, сделал пару шагов назад, ногой запнувшись о какой-то предмет. Обернувшись и опустив голову, он, от удивления широко раскрыв глаза и приоткрыв рот, просто замер. Перед ним стояла радиостанция, на панели которой моргала лампа входящего запроса и с заблокированной кнопкой «SOS». Посмотрев на сторожевую вышку за КПП, он увидел, как с неё свисает тело дозорного, а осмотрев остальные вышки он понял, что и остальные уже пусты. Выбежав на дорогу, он начал нервно вглядываться вдаль, пытаясь что-то там разглядеть.

Не придумав ничего лучшего, он вернулся и, отойдя к противоположной стороне дороги, встал напротив пропускного пункта, достал пистолет и окрикнул своего напарника. Внутри КПП потух свет и, не дождавшись ответа, он свободной рукой поднёс сигнальный свисток ко рту, когда из приоткрытой двери в КПП прозвучал глухой выстрел, звук который сразу же исчез в завывании ветра. Через какое-то время оттуда вышел человек в белом маскировочном костюме и, скинув тело дежурного в траншею у дороги, на скорую руку присыпал его снегом.

Достав из походного рюкзака некое подобие радиопульта, он нажал одну-единственную кнопку на нём и через какое-то время его слух уловил, едва различимый в завывании ветра, гулкий рокот.

«Даже если кто-то и выжил: сюда они доберутся не скоро. Так что спящих охранять уже некому…»

Восточный лагерь состоял из быстровозводимых панельных бараков, к их торцу которого для отопления были прикреплены металлические ящики с газовыми баллонами. За ним стояло длинное, одноэтажное здание из красного кирпича ещё советской постройки, и которое использовалась как столовая. Подойдя к казарме и заглянув в окно, он увидел длинный коридор, посреди которого у стола сидел дневальный и внимательно изучал розетку рядом с собой. Розетка внутри искрила, моргая синим светом, и дневальный, подозвав через некоторое время своего товарища, о чём-то его спросил. Второй дневальный лишь пожал плечами и, подняв руки чуть выше, сделал пол оборота в сторону и начал что-то воодушевлённо рассказывать с недовольным выражением лица.

«Проблемы с проводкой...»

Рядом стояли армейские снегоходы, прикрытые брезентом, а в пристройке у столовой стоял электрогенератор, с тихим гулом работая на низких оборотах. Рядом с ним мирно дремал караульный, мирно посапывая под шум генератора. В считанные минуты генератор вдруг умолк, из-за чего перестало работать дежурное освещение в казармах также, как и по всему лагерю. Караульный сонно встрепенулся от неожиданного исчезновения убаюкивающего гула генератора и, толком ничего не успев разглядеть в царившей вокруг темноте, сделал пару шагов к двери. В следующий момент кто-то позади него накинул ему на шею удавку из гитарной струны с деревянными ручками на концах. На улицу вышел один из дневальных и, увидев, что света нет не только в их расположении, направился к электрогенератору. Через несколько секунд наружу выглянул его напарник, который коротко окрикнул его и что-то прокричал ему вслед, что заставило дневального остановится и обернуться. Напарник его тем временем указал рукой в сторону здания, где стоял электрогенератор, и недовольно махнул рукой. Дневальный издалека посмотрел на двери в помещение с генератором, и всё-таки решил подойти. Потянув за ручку двери, он понял, что она закрыта и, постучавшись, сделал шаг в сторону. Обождав какое-то время, он отошёл к окну, посветив в него фонариком: из-за задвинутых штор он смог увидеть лишь край электрогенератора и стул, на котором лежала армейская шапка. После этого дневальный постучал в окно в надежде, что караульный всё-таки него услышит и подойдёт.

Простояв у окна несколько минут, дневальный уже начал замерзать и, посветив в окно ещё раз, решил возвратиться обратно в расположение. По пути его кто-то окрикнул, после чего он, остановившись у угла казармы, лишь пожал плечами, невнятно что-то крикнув в ответ, и продолжил свой путь. Через некоторое время после ухода дневального, дверь в помещение с электрогенератором медленно открылась и закрылась, а вдоль стены быстро скользнула чья-то тень.

Тихо подкравшись к бараку, диверсант сначала полностью отключил подачу газа, чтобы потушить горелку внутри печи в казарме, а затем вновь открыл подачу газа на максимум. Незаметно проникнув в столовую, человек в белом, осматривая пустые столы с задвинутыми за них стульями, бесшумно подкрался к линии раздачи еды. Обойдя её у стены, он попал в тёмный длинный коридор: по одну сторону коридора шло несколько дверей, и, заметив, как от одной из дверей идёт тусклый, мерцающий свет, двинулся к ней. Подойдя ближе, стрелок услышал тихий, шелестящий шорох и, слегка приоткрыв дверь, увидел коренастого повара плотного телосложения, который под светом керосиновой лампы перебирал коробки с консервами.

Стрелок достал из карманов пару массивных кастетов, с напаенными на них лезвиями от перочинных ножей, так как не посчитал повара достаточно серьёзным противником. Потом он медленно начал открывать дверь, которая издала предательский скрип и повар, отвлёкшись от консервов, посмотрел в зеркало перед собой. В нём отразилась приоткрытая дверь и высокий, широкоплечий мужчина в маскировочном костюме, с прикрывающей лицо маской. Сначала он испуганно оторопел, отпрянув от стола с коробками, но быстро сообразив, что происходит: он схватил кухонный нож со стола и, резко обернувшись, выставил его вперёд, дрожащею рукой.

Незнакомец сделал пару шагов в комнату, не отводя своих глаз от повара, который уже был готов броситься на него. Пересилив свой страх, повар визгливо вскрикнул, сделав выпад ножом, и всем весом набросился на своего противника. Человек в маске, ощутив, как нож с треском прорезал маскировочный комбинезон, вовремя среагировал: резко повернувшись боком, он рукой направил лезвие ножа в сторону, но под напором повара, он оказался прижат к стеллажу с посудой. Пока повар вновь замахивался ножом, незнакомец успел освободить одну руку и нанести удар кастетом по его голове.

Повар отшатнулся, схватившись одной рукой за голову, когда уже в следующий момент по его шее потекли ручейки крови. Его ноги начали подкашиваться, но собрав последние силы, повар решил произвести ещё один выпад, но, получив удар ногой в грудину, он с грохотом обрушился на коробки с консервами. Увлекая их за собой, он упал на пол, со звоном опрокинув на себя консервные банки. Стрелку уже ничего не оставалось, как завершить начатое, и он, зажав двумя пальцами фитиль в керосиновой лампе, тем самым потушив её, склонился и занёс над поваром кулак, с зажатым в него кастетом. В коридоре послышался истошный визг повара, который сменился глухими ударами, сопровождаемых хрустом от перелома лицевых костей.

Выйдя на улицу, человек в белом прикрыл лицо рукой, чтобы ветер не сбивал дыхание, и, внимательно осмотрев всю округу, зашёл в пристройку у столовой. Положив на землю мешок с консервами, он сел на деревянный стул у генератора напротив бездыханного тела дозорного. Положив на генератор окровавленную руку, он о чём-то задумался, медленно покачивая опущенной головой, делая медленные и глубокие вдохи.

«Надеюсь его достойно похоронят…он смелый!»

Собравшись с мыслями, он запустил генератор, выставив настройки на максимальные обороты, и, наблюдая за казармой, увидел, как в ней снова загорелось дежурное освещение. Стрелок медленно встал со стула и вышел на улицу, присел на одно колено у сугроба рядом с выходом и достал из-за пазухи пистолет Стечкина. Зарядив в него зажигательный патрон и, прицелившись в окно казармы, выстрелил прямо в лампу дежурного освещения на стене. Газ, заполнивший казармы, вспыхнул, тем самым разорвав «картонный» барак на куски. Отметив для себя, что в живых никого не осталось, он, поправив лямки походного рюкзака и взвалив на плечи мешок с провизией, направился вдоль стены столовой к накрытым снегоходам.

Лагерь озарило огненное зарево, жёлтым светом озарившее всю округу. Партизан, подойдя к самому первому снегоходу: срезал лямки брезента, привязанные к кольям, которые старательно были вбиты в землю. Стянув со снегохода непослушный брезент, стрелок краем глаза заметил приближающуюся тень...

«Как же я мог про них забыть?!»

В момент, когда он попытался развернуться, кто-то со стороны нанёс ему мощный удар по затылку. Человек в маскировочном комбинезоне рухнул рядом с брезентом, потеряв сознание. В полуметре от него стоял растерявшийся механик с монтировкой в руке, к которому затем подошёл автоматчик и сержант, испуганно посматривающий на случившийся пожар. Позади них, за столовой, стоял небольшой кирпичный гараж с прикрытыми воротами, помещение внутри которой освещала газовая горелка. Оглянувшись на гараж, автоматчик испуганно посмотрел на сержанта, понимая, что сомнения по поводу генератора были не беспочвенны.

Сержант жестом дал понять, чтобы тот и слова не смел произносить, и пальцем указал на задержанного диверсанта на снегу, вопросительно приподняв одну бровь. В момент, когда механик завороженно наблюдал за тем, как горит лагерь и, схватившись руками за голову от осознания всей серьёзности бедствия, автоматчик понимающе кивнул сержанту. В следующий же момент он снял автомат с предохранителя, направив дуло на бессознательное тело задержанного…

Глава 6

Ближе к полуночи посреди разбитой, заснеженной дороги на полной скорости мчался служебный микроавтобус, светом фар врезаясь в густой снегопад и постоянно подскакивая на дорожных ямах. Минуя кордон, рядом с которым догорали бронемашины, он притормозил, аккуратно объехав дорожные преграды по обочине и продолжил свой путь.

За рулём сидел испуганный механик и, не отрываясь от дороги, по встроенной рации пытался связаться с западным лагерем. В салоне при оружии сидели автоматчик с сержантом и не сводили глаз с человека, которого им удалось задержать. На очередной кочке в салоне все подпрыгнули и задержанный наконец пришёл в сознание и, затылком коснувшись окна, медленно открыл свои глаза и со вздохом посмотрев на своих конвоиров.

Всё его оружие и рюкзак находилось у водителя на передних сидениях, а сам диверсант молча наблюдал за сменой пейзажа в окне микроавтобуса за спинами своих охранников. Сидя в наручниках, длинная цепь которых между ног у него была заведена за опору под его сидением, он о чём-то задумался, когда водитель сбавил скорость перед очередным поворотом и, медленно повернув, продолжил пытаться поймать связь с местом назначения. Конвоиры, заёрзав, наставили дула своих автоматов на своего задержанного: сержанту при этом вполне удавалось сохранять относительное спокойствие, а автоматчик то и дело поглядывал то в лобовое окно микроавтобуса, пытаясь прикинуть сколько им ещё осталось ехать и нервно теребя рукоятку своего автомата, то на задержанного, озирая его с ног до головы.

Водителю наконец удалось связаться с западным лагерем и доложить о произошедшем, эмоционально описывая всё, что он увидел собственными глазами. Сержант с автоматчиком покосились на механика, а человек в белом слегка шаркнул ногой по полу, заведя её под кресло, отчего конвоиры встрепенулись и пристально посмотрели на задержанного, который с достаточно отрешённым видом продолжал сидеть напротив них. Через помехи в эфире поступил короткий ответ на рацию, отчего водитель что-то громко протараторил, слегка повернув голову в сторону салона. Сержант ухмыльнулся краем рта, слегка подавшись вперёд и заглядывая в глаза задержанному: глаза у него просто сияли от счастья и то, что передали по рации, видимо, было очень хорошей новостью.

Откинувшись к спинке кресла, на котором сидел, он что что-то прошептал своему подчинённому, и тот, улыбнувшись уже более искренне, пересел ближе к выходу и начал что-то высматривать. Через какое-то время над машиной с гулом пролетел вертолёт, прожектором осветив под собой машину, и, сделав в воздухе крюк, вернулся и начал следовать за микроавтобусом, прожектором освещая ему дорогу. Всё ещё шёл сильный снегопад, затруднявший движение по земле, но из-за того, что ветер стих, в свете прожектора удавалось более ясно рассмотреть местность вокруг дороги. Лесной массив сменился серыми городскими постройками, затем, преодолев центр города, машина на перекрёстке свернула вправо, взяв курс на выезд из города.

Дорога сменялась видами брошенных домов, забытых и заснеженных, клумбами, утонувших в огромных сугробах, а деревья между ними слегка покачивались и медленно обрастали снегом, тихо падающего на их ветви. Затем дорога пошла на подъём, из-за чего водитель, переключив передачу и разогнавшись, заехал на мост через широкую реку, протекающую через весь город.

«Раньше в это время года сюда обычно приходили рыбаки на зимнюю рыбалку и у моста весь лёд был испещрён десятками прорубей, а теперь вряд ли можно было бы отличить замёрзшее и покрытое снегом русло реки от той дороги, по которой мчался этот прыткий микроавтобус!»

Спустившись с моста, машина почти сразу же повернула и механик, выехав на прямую, дал по газам. За поворотом начался частный сектор, который закончился через пару километров и снова начался лесной массив, сплошной стеной окруживший дорогу с обеих сторон.

Осмелев, конвоиры уже начали потихоньку переговариваться друг с другом, всё время улыбаясь при этом и поглядывая на задержанного, как на боевой трофей. Налетев на кочку, сержант с подчинённым подпрыгнули, ударившись головами о низкий потолок микроавтобуса, отчего их шапки съехали на лоб, а задержанный тем временем обернул вокруг ладоней цепь наручников, натянув её до максимума и упёршись лопатками в спинку кресла. Сержант недоумённо прикрикнул на водителя, второпях поправляя свою шапку, отчего тот что-то взволнованно заверещал, словно оправдываясь.

Микроавтобус свернул на просёлочную дорогу, которая на удивление была достаточно ровной, и поэтому его скорость практически не изменилась. Все, кто был в машине помимо диверсанта, уже предвкушали близость своей конечной цели, так как до западного лагеря оставалось чуть менее пяти километров. За машиной всё также летел военный вертолёт, иногда теряясь за верхушками высоких елей, и прожектором освещал весь дальнейший путь. Счастью автоматчика не было предела и он, набравшись храбрости, ткнул дулом в колено задержанного и что-то весело прочирикал на своём родном языке, пальцем показывая то на него, то на себя и тряся при этом прикладом автомата. Старший конвоир резко буркнул на него, сведя брови воедино, тем самым осадив подчинённого, но который, тем не менее, продолжал широко улыбаться.

После недолгого молчания, сержант посмотрел на человека в белом, а после того, как встретился с ним взглядами – быстро опустил глаза. После некоторых раздумий, он снова посмотрел на него и с сильным акцентом задал всего лишь один вопрос, который крайне удивил диверсанта, и не потому, что вопрос был каким-то из ряда вон выходящим, а из-за чего-то совершенно другого:

– Жнец! Ты и вправду был один? Только ты и никто больше всё это время? Скажи!

Задержанный молчал и лишь пристально смотрел в глаза своему конвоиру, давая тому понять, что ответа он не дождётся. Сержант крепко сжал губы и, глядя куда-то в пол, откинулся в кресле и с высокомерным выражением лица, произнёс:

– В конце концов ты умрёшь как плешивая собака! А нас же ждёт почёт!

Вдали, среди деревьев уже можно было различить огни фонарей, стоящих по огороженному периметру западного лагеря. Дорога стала шире и ровнее, от чего водитель решил надавить на газ ещё сильнее, предчувствуя, что скоро всё закончится. Вертолёт ушёл вперёд, а машина всё больше прибавила ход, лихо объезжая редкие кочки на пути к заветной цели. Тучи понемногу начали расходиться, прекращая снегопад, и дорогу начал освещать серебристый лунный свет, что ещё более подстегнуло водителя к более скорому приезду в лагерь, словно посчитавшего это хорошим знаком.

Именуемый жнецом, крепко сжал ладони в кулаки вместе с тонкой цепью от наручников, что привлекло внимание его конвоиров. Сержант, нахмурив брови и приоткрыв рот, хотел сделать ему замечание, при этом крепко сжимая свой автомат, как в следующий момент машина резко наехала на глубокую ложбину посреди дороги, которую водитель на скорости не успел заметить. Сержант с автоматчиком снова подпрыгнули на своих местах, головами коснувшись потолка, а Жнец, резким выпадом вперёд, выпрямился, из-за чего удалось разорвать цепь наручников. В следующий же миг, когда его конвоиры приземлились на свои сиденья, со всей силы коленом нанёс удар сержанту напротив, схватившись за поручни, отчего его нос расплющило в кровь, а головой разбило стекло позади него. Сержант, потерявшись, упал на пол, оставив в разбитом стекле застрявшую шапку, а автоматчик тем временем истошно закричал, дрожащими руками пытаясь навести своё оружие на Жнеца…

Наряд по КПП уже открыл ворота, чтобы на территорию части заехал микроавтобус и, стоя у дороги, они наблюдали, как машина, подскочив на ухабе, сначала увеличила скорость, а потом от автоматной очереди вдребезги разлетелось лобовое стекло. В следующие же секунды микроавтобус потерял управление и, сбившись с курса, начал разъезжать от одного края дороги к другому, пока машина, не наехав на камень у обочины, не перевернулась в каких-то пятистах метрах от КПП. Кто-то из наряда тем временем объявил тревогу, гулкой сиреной на уши поднявшая весь лагерь, а другая часть наряда, спустив служебных собак, галопом побежала к машине, которая уже кубарем скатилась с обочины в придорожную канаву, приземлившись на крышу в глубоком снегу.

Дальше за канавой был пригорок, с которого начинали расти ели с раскидистыми ветвями: из сугроба рядом с пригорком вынырнул сначала походный рюкзак, а затем вылез человек в белом маскировочном костюме. Ползком взобравшись на пригорок к одной из елей, он выпрямился, укрывшись за её ветвями. Повернувшись спиной к дороге, он сделал шаг, на ходу схватив за лямку свой рюкзак, когда услышал тихий рык служебной собаки позади него. Она стояла в двух метрах от него, у перевёрнутого микроавтобуса, и не сводила с него глаз, в любой момент готовая кинуться на него. Рычание начало усиливаться, когда он медленно обернулся, поправляя балаклаву, встретился с ней взглядами и просто замер. Собака заскулила, попятившись назад, и, резко обернувшись и забежав за машину, начала просто обнюхивать её, время от времени поглядывая на уже опустевший пригорок, где уже начинался густой хвойный лес.

Чуть позже к машине подбежал наряд, освещая фонарями место аварии: из машины под лай собак вытащили тела трёх военнослужащих: все трое погибли от контрольных выстрелов в голову. Рядом с машиной, у разбитого лобового стекла лежал мешок с консервами и пара следов на снегу, которые успешно были затоптаны прибывшим нарядом.

Осмотрев машину, прибывшие на место аварии бойцы поняли, что ранее задержанному удалось сбежать: прибывший на место офицер с кем-то связался по рации и через некоторое время в воздух снова поднялся вертолёт, прожектором освещая лесной массив по одну сторону дороги, где предположительно скрылся беглец.

Из лагеря выехала бронемашина, которая затем остановилась у места происшествия и выгрузила три десятка солдат, вооруженных короткими автоматами, которые, без промедления выстроились вдоль дороги и, обойдя разбитый микроавтобус, вошли лес, по колено утопая в снегу. Затем мимо бронемашины пронеслось ещё несколько таких же, которые направились в объезд, в то время как к месту аварии подъехал служебный внедорожник, из которого на обочину вышел начальник штаба.

Подойдя к начальнику караула, который с дороги осматривал разбитую машину в свете фонаря, он посмотрел на то, как уносят тела погибших, загружая их в кузов небольшого грузовичка, чтобы увезти их в санчасть для начала, и, повернувшись к нему лицом, тихо произнёс:

– В столице уже знают, что выжившим бойцам восточного лагеря удалось поймать Жнеца. – выдержав небольшую паузу, чтобы начальник караула смог переварить эту информацию, затем продолжил, – И они знают, что сейчас они должны были привезти его в наше расположение! Докладывать о произошедшем пока никто ничего не будет! Поэтому у Вас, лейтенант, есть все шансы заявить о себе высшему командованию… с хорошей стороны!

– А если нам не удастся его отловить? Товарищ майор, Вы ведь знаете, он…

– Отставить! Права на ошибку у Вас нет, лейтенант! Вы меня поняли?

Лейтенант глубоко вздохнул, пытаясь что-то разглядеть у себя под ногами, затем поднял голову и, отдав воинское приветствие начальнику штаба, произнёс:

– Так точно!

– Ну и хорошо, – заложив руки за спину, майор вышел на середину дороги.

Увидев, как с одной стороны дороги в лесу моргает свет фонарей у солдат, ушедших на поиски Жнеца, он отошёл противоположной стороне дороги на обочину, внимательно изучая придорожную канаву. Так он прошёл около ста метров, пока не нашёл то, что искал.

– Лейтенант! А Вы не думали, что он случайным образом мог попасть на эту сторону? – окрикнул он начальника караула, на что тот отреагировал весьма недоумённым выражением лица.

Недолго думая, начальник караула быстрым шагом подошёл к майору и, посмотрев в канаву, увидел водопропускную трубу, которая почти полностью была занесена снегом. Приглядевшись, он смог различить на снегу широкую, едва заметную в темноте, борозду и, направив на неё фонарь, отметил, что борозда уходит прямиком в лес, теряясь где-то между деревьев. Оглянувшись, увидел, что солдаты с противоположной стороны дороги отдалились на значительное расстояние от дороги: он быстрым движением руки достал рацию, связавшись с дежурным по части, и в течение короткого разговора выбил личный состав в очередное направление для поиска беглеца.

********

«Теперь точно все!..»

После того, как погибших погрузили грузовик, Жнец увидел двух офицеров на противоположной стороне дороги и, вспомнив кем был каждый из них судя по его наблюдениям за этим лагерем, взял направление к мосту. Передвигаясь на снегоступах, он смог без проблем преодолеть с полкилометра по пересечённой местности, когда ранение в плечо вновь дало о себе знать.

«Ничего! Самое главное добраться до города, а там уже и подлечимся!»

Пройдя ещё метров двести, он услышал отдалённые голоса у себя позади и прибавил шагу, виляя между деревьями. Притормозив у спуска к дороге, он осмотрел дорогу и сделал шаг вперёд, ногой ощутив натянутую нить растяжки:

– Могли бы и поумнее что-нибудь придумать…

– А теперь замри и не двигайся! – послышался позади голос с явным белорусским акцентом, – Паш, держи его на прицеле!

Беглец приподнял руки и, ослушавшись приказа, сделал шаг назад и начал медленно поворачиваться, параллельно сосчитав разведчиков, которым почти удалось застать его врасплох. За спиной у него было четыре человека, каждый из которых имел при себе укороченный автомат с навинченным на него глушителем, одеты они были также, как и Жнец: в маскировочный комбинезон с натянутой на голову балаклавой и в снегоступах. Стояли они полукругом, взяв его на прицел:

– Это не тебя ли случаем с восточного фронта везли? – подойдя ближе, произнёс старший.

– Да! – беглец уже опустил руки, понимая, что они все сейчас в одной лодке, – Парни, нам пора валить отсюда: по моему следу уже идут, так что: либо расходимся, путая следы, либо быстро соображаем, что делать дальше!

Командир отряда замолчал, не ожидая такой прыти от своего соотечественника, и, обернувшись к своим товарищам, о чём-то задумался.

– Видимо, правду говорили, что есть здесь партизан, – командир, усмехнувшись, повернулся боком к разведчикам, каждому из них посмотрев прямо в глаза, и, повернувшись к беглецу, продолжил, – Ты ведь, наверное, даже и не в курсе, что китайцы за тебя награду объявили?

Партизан глубоко вдохнул и, широко разведя руками, шумно выдохнул, давая понять, что сейчас его волнует абсолютно другое. Командир, цокнув языком, развернулся к своим подчинённым, поправляя на поясе армейский нож, и скомандовал:

– Григорий! Ты с Ваней иди в наш тайник, а мы с Юрой и нашим партизаном попробуем затеряться в городе!

Подчинённые послушно кивнули, после чего Григорий, самый рослый, но при этом худощавого телосложения, вышел вперёд, закинув на плечо автомат:

– Как потом друг друга искать будем?

– Следующей ночью у Центральной гостиницы, за автостоянкой! Понял?

– Понял. До завтра командир! Вань, погнали!

Иван, низкорослый и плечистый мужчина, потянулся к ели, из-за веток достав две пары лыжных палок, передав при этом одну пару Григорию, и, посмотрев на командира последовал за товарищем вглубь лесного массива.

– Ну что, партизан? Ты куда вообще собирался-то?

– Через реку под мостом, а там в город: в подвале одного из домов на том берегу есть лазейка, после того, как китайцы оттуда трубы повытаскивали – через неё и потеряемся из виду!

Над ними пролетел вражеский вертолёт, прожектором освещая всё вокруг, что заставило их отпрянуть под массивные ветки ёлок и, дождавшись, когда он отлетит на приличное расстояние, командир вынырнул из-под дерева и произнёс:

– Погнали тогда! Чего стоим-то?..

Преследователей стало слышно ещё отчётливее, отчего Жнец сделал вывод, что они на расстоянии примерно двухсот метров от них и, недолго думая, предложил следующее:

– А пошли через растяжку...

Глава 7

Квартира была практически пустой: в единственной комнате напротив входа стоял небольшой диван с письменным столом, который уже успел покрыться толстым слоем пыли. В другом конце комнаты у окна стоял высокий шкаф с настежь открытыми дверцами, а за ним в углу на полу лежал потрёпанный плюшевый медвежонок, из спины которого торчала небольшая антенна с пластиковым шариком на конце.

– Включи ещё раз, – попросил командир разведывательного отряда.

Партизан нажал кнопку на самодельном пульте и динамик, что находился внутри игрушки начал издавать скрипы, шипение, щелчки, шарканье, от чего создавалось ощущение, что кто-то ходит по скрипучему полу.

– И китаец купился на это?

– Да...

Капитан усмехнулся, держа в руках палку с гвоздём, на которой виднелись пятна крови, и отошёл к пыльному столу у дивана. Затем он положил на него палку и, призадумавшись, произнёс:

– А как ты понял, что он в подъезде? Как узнал, что ломится в эту квартиру, чтобы вовремя отключить динамик?

Жнец поднял с пола игрушку и, повертев её в руках, протянул её разведчику.

– Да как-как? В подъезде на каждой лестничной площадке ещё с былых времён висят датчики движения: тот, что этажом ниже, запитал от аккумуляторной батареи, которую спрятал в щитке со счётчиками. Реагируя на движение, он передал сигнал на самопальную радиоплату с антенной, от чего на пульте у меня загорается соответствующая лампочка. С квартирой получилось всё также, потому что к ней была подведена сигнализация ещё до войны и на двери датчики висят. Поколдовал и с ними.

– Умно! – разведчик взял в руки медвежонка и также положил его на стол, – Собак хорошо натаскал! Не жалко было?

– На войне все средства хороши! – партизан глубоко вздохнул, обдумывая дальнейший ответ, и продолжил, – Свою роль они выполнили на отлично...

Капитан покачал головой и, отойдя от стола, присел на диван, от чего пружины внутри него заскрипели. Осмотрев ещё раз комнату, он сцепил пальцы в замок и о чём-то задумался. Жнец тем временем подошёл к окну с задернутыми шторами и посмотрел на улицу через тоненькую щель между шторами. В окно было отчётливо видно автостоянку, где под слоем снега лежали трупы собак. Мёртвых солдат там уже не было: тела забрали их соотечественники на следующий же день после перестрелки, при этом перестреляв практически всех бродячих псов. Сейчас по автостоянке бегал единственный выживший пёс, обнюхивающий своих мёртвых сородичей, и периодически выл, подняв морду к небу.

– Ты ведь понимаешь, что мы не можем оставить тебя здесь? Не только потому, что такие, как ты крайне нужны на фронте. Рано или поздно они тебя всё равно поймают, останься ты здесь. И неизвестно, получится ли тебе в следующий раз выйти сухим из воды.

– Это я понимаю ещё после прошлой встречи с нашими, – Жнец отошёл от окна и посмотрел в глаза разведчику, – Жаль только, что с задания они так и не вернулись. В ловушку попали недалеко отсюда, пока я растяжки ставил у восточного фронта.

– А почему сразу-то не ушёл? Ты ведь смог бы в одиночку покинуть этот город и уйти к нашим!

– Мне без разницы, где воевать: враг везде один и гнать его надо отовсюду! – партизан затянул ремень на поясе и прошёл к дверному проёму, соединяющему комнату с прихожей, посмотрев на выломанную не так давно дверь, – Хотя теперь мне здесь уже нечего терять. Всё, что хотел – я уже сделал!

Капитан кивнул головой и приподнялся с дивана, поправив винтовку на плече. Ростом он был чуть пониже своего собеседника, но по комплекции ничуть ему не уступал, что позволило бы ему стать достойным противником в рукопашном бою. Разведчик прошёл мимо Жнеца и в прихожей свернул в коридор на кухню, где начал осматривать всю имеющуюся утварь. На кухне стоял небольшой обеденный столик с пустым графином, старенький холодильник, раковина с электрической плиткой и пара навесных шкафчиков, битком набитых различной посудой.

Открыв холодильник, капитан сморщил лицо, почуяв неприятный запах и поспешил закрыть его обратно. Глубоко выдохнув, он отошёл от него, рукой облокотившись об стол, и с улыбкой произнёс:

– Слушай, у тебя в подвале и то приятнее пахнет...

– Уже привык, – равнодушно произнёс партизан и также зашёл на кухню, – Думаю, что кроме столовых принадлежностей и чугунка нам больше ничего не пригодится: остальное будет лишним грузом!

– Да я это знаю: тут дело в другом! – разведчик достал из-под кухонного стола деревянную табуретку и медленно присел на неё, – Глядя на всю эту кухонную утварь, невольно вспоминаешь мирное время! Наверняка, ты меня понимаешь: каждый из нас что-то потерял, когда началась эта проклятая война...

Разведчик глубоко вздохнул, погладив ладонью поверхность стола, и опустил голову, будто что-то вспоминая. Затем он посмотрел на старенький холодильник и на Жнеца, который тем временем достал из шкафчика несколько ножей и брусок для заточки. Глаза его заслезились от воспоминаний и он, сдерживаясь, закрыл своё лицо. Жнец положил ножи на стол рядом с разведчиком, облокотился на его углы и, положив руку на плечо капитану, посмотрел ему прямо в лицо:

– Что было – то прошло! – партизан взял в руку один из ножей и провёл пальцем вдоль лезвия, – Война забрала у нас многое, но сейчас воспоминания об этом будут лишь отвлекать! Сейчас не время для эмоций: лучше думай о победе над врагом. Победа – лучшее, что мы сейчас сможем сделать...ради воспоминаний!

Капитан схватил со стола пыльный графин и, поднявшись с табурета, швырнул его в холодильник. Графин ударился об угол и разбился. Капитан, наступая на осколки, подошёл к холодильнику и со всей силы ударил по его дверце, потом обернулся и посмотрел на Жнеца, встретившись с ним взглядами:

– Да не победим мы, Жнец! Сколько ты проторчал в этом городе, а? С самого начала войны, да? Ты знал, что нашу страну просто разорвали на части? Не знал? Таки да! Нашу страну порвали, как тот Тузик грелку! Дальний Восток для нас уже неизведанная территория: мы даже понятия не имеем, что там происходит! Его захватили, и никто уже и не надеется, что там снова будет Россия! А сколько наших полегло? – разведчик перешёл на крик, а по его щеке потекла слеза, которую он быстро вытер и продолжил, – Сейчас воевать-то уже почти некому: вон столько народу полегло! И сейчас для нас самое главное: просто удержать то, что осталось! А ты о какой-то победе говоришь! Проиграли мы уже эту войну, понимаешь? ПРОИГРАЛИ!

Взгляд Жнеца был холодным и равнодушным, будто ничего и не произошло. Он смотрел смотрел прямо в глаза разведчику и, подойдя к нему почти вплотную, коротко ответил:

– Сделаю вид, что я этого не слышал!

После этих слов Жнец посмотрел себе под ноги и, окинув взглядом пол, усеянный осколками стекла, ещё более спокойным голосом продолжил:

– И не видел!

Разведчик от удивления приоткрыл рот, нахмурив густые брови, и, резко отвернувшись, быстро забегал глазами по шторам. Потом он коснулся ладонью затылка и произнёс:

– Да пошёл ты!..

За спиной у него воцарилось недолгое молчание, после чего капитан услышал, как партизан сделал шаг и, пододвинув к себе табуретку, сел на неё. Потом раздался щелчок пистолетного затвора и капитан, не оборачиваясь, сказал:

– Что? Теперь в спину мне выстрелишь, как неугодному?

– Даже не думал...

Обернувшись, капитан увидел, как партизан вытащил из своего пистолета магазин и, вытащив из него зажигательные, начал вставлять в него обычные патроны. Осознав неловкость ситуации, разведчик опустился на пол и, облокотившись спиной об батарею под окном, схватился руками за голову:

– Вот же срань!..

– Как думаешь, Юрий уже проснулся? – равнодушно произнёс Жнец, не отвлекаясь от своего занятия.

– Проснулся! Заряжайся и пойдём: пора делом заниматься!

Двое мужчин вышли в подъезд и спустились на первый этаж. Подойдя к выходу, шагнул в дыру в стене, которая вела к лестнице в подвал, а разведчик последовал за ним. В свете фонаря отчётливо можно было рассмотреть ржавые трубы вдоль стен и кучи давно забытого хлама, который оставили здесь старые жители. Аккуратно ступая по корке льда, которой покрылся практически весь пол в подвале, они дошли до разъёма в стене за общедомовым стояком. Дыра в стене представляла собой идеально ровную окружность, которая тоннелем уходила в непроглядную темноту пустой теплотрассы.

– Когда-то здесь была теплотрасса глубокого залегания. Тоннель ведёт в ТЭЦ, где периодически замечал китайских караульных, поэтому идём тихо и не шумим. Вылазить будем через люк, рядом с гаражами, – произнёс Жнец, после чего пригнулся и шагнул в тоннель, – Трубу, которая проходила через этот тоннель, китайцы давно уже вынули и распилили на свои нужды. Потом, от греха подальше, я подорвал выход из этого тоннеля на ТЭЦ, чтобы враги не додумались использовать его для своих целей.

– А не думал, что выход на ТЭЦ может нам пригодиться? – ответил капитан и двинулся следом.

– Для этих целей есть другие лазейки, – не оборачиваясь, произнёс партизан, светом фонарика рассеивая кромешную тьму тоннеля, – На всём протяжении тоннеля есть четыре люка наружу и находятся они в самых неприглядных местах. Идеальный путь для скрытного передвижения и появления в самых непредсказуемых местах.

– Пожалуй, соглашусь с тобой, – негромко проговорил разведчик и продолжил, – А тоннель давно подорвал?

– По осени, когда уже холода начинались. В итоге китайцы не стали его раскапывать. Нужной техники у них тогда не было, а вручную копать – сам понимаешь. Себе только дороже!

Дойдя до нужного люка, Жнец остановился у лестницы наверх и посветил фонариком дальше по тоннелю и, обернувшись к капитану, внимательно на него посмотрел:

– Лезь первый, а я чуть позже поднимусь: есть тут у меня одно неоконченное дело.

– Какое ещё дело, Жнец? Не темни!

Партизан развернулся и пошёл дальше по тоннелю, освещая себе дорогу фонариком, а разведчик, взявшись одной рукой за железную лестницу, внимательно провожал его взглядом. Партизан прошёл около сорока метров и свет его фонаря неожиданно остановился на трупе, который лежал у стены и был одет во вражескую форму. Издалека было трудно понять, сколько уже пролежало здесь это тело, и разведчик лишь продолжил наблюдать за своим оппонентом. Он присел напротив трупа и начал осматривать его с ног до головы. Затем он достал из карманов мертвеца какие-то бумаги и начал внимательно их изучать, раскладывая их на полу. Уже через несколько минут он собрал их в одну стопку и засунул себе за пазуху, и лишь после этого он обратил внимание на бесхозный автомат в шаге от трупа. Жнец взял его в руки и снял магазин, проверив наличие патронов в нём, потом он вставил магазин обратно, закинув автомат себе на плечо, и поднялся. Немного подумав, глядя на труп перед собой, он шаркнул ногой по полу и, повернувшись к разведчику, направился к нему. Капитан тем временем поставил ногу на нижнюю ступеньку и решил наконец подняться на поверхность.

Поднявшись на поверхность, разведчик увидел, что они оказались в закоулке между рядами гаражей, ворота которых смотрели в прямо противоположные стороны. Узкий выход был завален снегом по самые крыши гаражей, и разведчик поначалу не сразу понял, как именно они будут отсюда выбираться. Потом он почувствовал, как в ногу ему что-то упёрлось, и, опустив голову, увидел довольно крупных размеров собаку. Носом уткнувшись в его ногу, она уткнулась в его ногу и начала издавать тихий рык. Партизан, который также следом выбрался наружу, аккуратно прикрыл люк крышкой, словно не замечая происходящего, затем прикрыл люк белой тканью, что раньше, по всей видимости, использовалась как простыня. Потом придавил её края белыми кирпичами, которые лежали ближайшей стены.

– А из твоего гаража мы другим путём выбирались, – усмехнулся капитан и посмотрел на Жнеца, – А тут вон оно что оказывается! Твой специально обученный охранник тут меня на прицел взял!

– Это Барсик. У него тут будка за сугробом, – партизан подозвал пса к себе, отчего разведчик облегчённо выдохнул, – Часто меняю маршруты, чтобы враги не смогли выследить!

Жнец подошёл к стене из белого кирпича и с силой надавил на неё. Участок стены, на который он надавил, со скрипом подался вперёд и перед ними открылся узкий проход вовнутрь.

– Да уж, хорошо дверь под стену замаскировал! – капитан шагнул в гараж и осмотрелся.

– Не то слово! Кстати, Барсик пойдёт с нами: собака хорошо обученная и в дороге пригодится!

– Знаю я уже, как ты собак учишь, – тихо засмеялся капитан и продолжил, – Как бы она нас в дороге не загрызла во сне.

Жнец, будто не слушая, закрыл дверь и, махнув рукой разведчику, начал спускаться в подвал по деревянной лестнице, а Барсик последовал за ним, не отходя от него ни на шаг. В подвале догорала свеча, а Юрий, разложив на столе всё содержимое своего рюкзака, быстро собирал только что почищенную винтовку. У выхода лежали рюкзак капитана и партизана. Обернувшись, Юрий коротко поприветствовал своих товарищей. Командир отряда прошёл дальше по комнате и присел на табурет, спиной облокотившись о стену. Жнец повесил на гвоздь в стене найденный автомат и, окинув взглядом разведчиков, заговорил:

– На машине далеко не уедем. Сейчас все дороги перекрыты, да и просматриваются хорошо. Единственный вариант: отправиться пешком через горы, минуя все блокпосты.

Юрий, закончив со своей винтовкой, развернулся с широко раскрытыми глазами, и, чуть не запнувшись о собаку, которая обнюхивала его ноги, удивлённо спросил:

– А чего это горами-то? Мы же полгода тогда до своего расположения добираться будем…

– Обожди, Юрий, дай человеку договорить, – притормозил его командир и кивнул партизану.

– По пути в горах будут попадаться хижины охотников, а далее уже и заброшенные деревни, поэтому без крыши над головой не останемся. Да и отследить нас в горах будет гораздо сложнее, чем в открытом поле. Первые сто километров мы сможем преодолеть примерно за неделю. Глубокий снег и рельеф затруднят передвижение, но ненамного. Дальше в случае подходящей возможности можно будет пересесть на какой-нибудь транспорт. Считаю, что такая возможность у нас будет.

Юрий попытался погладить собаку, отчего та зарычала и уже собиралась наброситься на него, изогнув спину и приготовившись к прыжку. Партизан присвистнул, похлопав рукой по бедру, и собака снова подошла к хозяину, присев на задние лапы рядом с ним.

– Лютая у тебя собачка!

– Годы обучения не прошли даром, – равнодушно ответил Жнец и погладил собаку.

– А откуда такая уверенность в том, что у нас транспорт будет? – спросил командир, явно намекая на то, что возможно им придётся пройти пешком гораздо большее расстояние.

– Знаю я те края, поэтому сомнений у меня по этому поводу нет.

Капитан задумался, явно сомневаясь в словах партизана, но и дорогой идти ему тоже не хотелось.

– Товарищ командир, а что с другим отрядом делать будем? Ну который на днях должен будет здесь проходить: может стоит встретиться и двинуть вместе?

– Нет, Юрий. У них своё задание, а у нас своё. Вот только они ещё не знают о том, что здесь произошло за последнее время, а это очень важно. Пожалуй, Григория придётся оставить здесь, как самого опытного, а мы вчетвером отправимся в путь.

Жнец посмотрел на командира отряда, протянув ему пачку бумаг, которую удалось найти у погибшего солдата в тоннеле:

– Сейчас тогда соберу все документы, которые удалось достать за эти два года, что я здесь, и отмечу на карте точки схронов и тайников для Григория с ребятами. А потом отпусти со мной Юрия: обойдём кое-какие мои нычки и соберём всё необходимое для перехода в горах.

– Да бери, конечно. Горы и вправду будут самым лучшим выходом из этого города. Сколько времени у вас на это уйдёт? – капитан достал из кармана пачку сигарет и быстро вскрыл её, достав из неё недокуренную сигарету.

– Часа три от силы, – Жнец достал из-под стола, на котором расположился Юрий, коробок спичек и протянул его разведчику.

– Это хорошо. Потом сразу возвращайтесь: разложим по рюкзакам то, что принесёте, и сразу выдвинемся к гостинице, а после уже и в горы, – разведчик глубоко вздохнул и, положив руки на стол, продолжил, – А я, пожалуй, вздремну пока что. Ни пуха, ни пера!

Жнец шагнул в угол напротив входа в подвал, затем присел на корточки и облокотился одной рукой о стену. Запустив свободную руку в щель под стеной, в его руке что-то лязгнуло и он достал оттуда связку ключей разной формы и размера. Пересчитав их, он встал на ноги и, подойдя к Юрию, что-то прошептал: разведчик в ответ кивнул головой, затянул лямки на своём походном рюкзаке и закинул его за спину. Собака, посмотрев на своего хозяина, быстро поднялась по лестнице, обернулась и, склонив голову, наблюдала, как двое мужчин начали подниматься наверх. Впереди шёл партизан, который поднявшись наверх дал собаке команду следовать за ним. Разведчик, на ходу поправляя своё обмундирование пытался не отставать ни на шаг. Жнец потянулся к двери и, посмотрев на разведчика, начал её открывать. Юрий стоял сразу за ним, натянув кожаные перчатки на руки, и не отводил с него взгляда.

Выходили они также, как и вошли: через потайную дверь в стене. Солнце уже близилось к горизонту и на город постепенно начала опускаться темнота. Где-то вдалеке завыла бродячая собака, что не вызвало никаких эмоций у Барсика, который подбежал к люку и начал его обнюхивать. Жнец с Юрием подняли крышку и, когда разведчик начал спускаться в тёмный тоннель, партизан склонился над собакой и что-то ей прошептал. Спускаясь по лестнице, Жнец закрыл за собой люк, а собака ухватилась зубами за белое полотно и натянула его на люк, а затем быстро вскочила на снежную гору, что перекрыла выход из закоулка. Обнюхав следы у дороги вдоль гаражей, пёс заскулил, посмотрев дальше по дороге, куда уходили следы. Выставив нос по ветру, пёс зарычал и помчался по обочине дороги параллельно следам...

Глава 8

– Он молодец... Сражался до последнего! – Жнец склонился над телом разведчика, присев на корточки, и начал осматривать его ранения.

Иван неподвижно лежал посреди вестибюля с ранениями в грудь и живот. На его щеке засохла струйка крови, стеклянные глаза устремились к потолку, а руки всё ещё крепко сжимали винтовку. Потом над ним склонился Григорий, рукой прикрыв его глаза и глубоко вздохнул, сняв с головы шапку. Он с жалостью смотрел на своего погибшего товарища, с которым ему бок о бок пришлось пройти через многие задания, и теперь, нахмурив брови, он с трудом верил в потерю боевого друга.

Григорий опустился на колени рядом с ним и, положив широкую ладонь ему на плечо, прошептал:

– Ничего, друг, свидимся! На том свете уже, но свидимся!

Он погладил его по плечу, после чего, причитая, поправил маскировочный костюм на теле погибшего товарища, словно бы пытаясь прикрыть его раны. Разгладив ладонью свои густые усы, он закачал головой и запустил руку под маскхалат Ивана, достав оттуда его документы и пару его писем, которые тот хотел отправить своей семье. Потом он аккуратно снял с его шеи жетон и, протерев его от крови, положил его к себе в карман.

– Двое деток у него осталось и жена молодая, мама старенькая уже. Он всё ждал момента, когда уже сможет увидеть их. Соскучился он по ним, – Григорий снова вздохнул, прикрыв глаза ладонью, и продолжил, – Потом отыщу их, чтобы письма его передать с жетоном. Пускай хоть что-то на память от него останется…

Жнец встал на ноги и отошёл к двери, из-за порога проверив обстановку на улице, где у дороги лежало с десяток убитых противников. К нему со спины подошёл командир отряда, молча протянув карту города, и отошёл к стойке с ключами от номеров. Юрий тем временем спустился с верхних этажей гостиницы, которые он только что обследовал, и принёс белую простыню. Затем он накрыл ею Ивана, а Григорий, поправив простыню, выпрямился во весь рост и, склонив голову, перекрестился. Потом серьёзно посмотрел на своих выживших товарищей и отвёл взгляд в сторону, будто что-то скрывая.

– Я отметил на карте место его гибели, чтобы потом родственникам сообщить, – сообщил капитан и подошёл к Григорию, – Чтобы потом после войны не гадали, где его искать, а сразу сюда ехали.

Высокий, худощавый мужчина повернул голову в сторону командира и понимающе кивнул. Потом подошёл партизан, положив руку на плечо капитану, и, обращаясь ко всему отряду, произнёс:

– Дороги сильно замело: это затруднит подход китайцев к гостинице. У нас есть минут пятнадцать. Успеем забежать в бельевую комнату и прихватить несколько теплых одеял и простыни.

Капитан шумно выдохнул и, немного поразмыслив, произнёс:

– Только быстро!

– А я тогда здесь заныкаюсь, – сказал Григорий, пристально посмотрев на капитана,– Прикрою вас в случае необходимости. Если всё обойдётся, то перенесу тело Ивана в подвал для сохранности. Не оставлять же его здесь у всех на виду…

– Добро! – капитан кивнул в ответ и, достав из-за пазухи ещё одну карту, передал её Григорию, – Жнец отметил здесь координаты схронов и тайников. Сноски по краю: его комментарии по этому поводу. У него с этим делом всё по-хитрому обстоит и просто так в тайник или схрон не пролезешь, так что будь аккуратен. И нашим потом об этом передай обязательно, а то наткнутся ещё на какую-нибудь растяжку…

– Есть! – Григорий прибрал карту в рюкзак и, повернувшись к лестнице, направился на верхние этажи занимать позицию.

– Григорий! – окрикнул разведчика капитан и, дождавшись, когда тот остановится и повернётся, продолжил, – На рожон не лезь! За Ивана отомстим ещё, понимаешь?

Григорий, встав боком к капитану, о чём-то задумался и, не говоря ни слова, продолжил подниматься по лестнице, но уже не так быстро, как в самом начале. Командир отряда подошёл к пыльному кулеру за стойкой, у которого сидел Барсик, облизывая раненную лапу.

– А ну, давай-ка посмотрю, что у тебя здесь, – опустившись на колени, капитан начал рассматривать пулевое ранение на лапе у пса, – А тебе повезло, дружок! Всего лишь царапина…

Разведчик потрепал собаку за ухом, от чего Барсик наклонил на бок голову и начал громко дышать, словно это приносило ему огромное удовольствие. Капитан полностью осмотрел собаку, понимая, что её сказочно повезло отделать такой мелочью после короткой перестрелки, которая унесла жизнь его подчинённого.

– Молодец, что тревогу поднял! И откуда ты, интересно, появился так неожиданно? – улыбнулся разведчик, встав на ноги, и отошел к лестнице.

Пёс поднялся и, подойдя к капитану, сел рядом с ним. Через какое-то время разведчик отвлёкся от собственных мыслей и снова погладил собаку, похлопав её её по спине.

– Эх, всё-таки Жнец хорошо тебя натаскал. Интересно, какие ещё сюрпризы он преподнесёт? А ты что думаешь? – со вздохом произнёс капитан, посмотрев на собаку.

Барсик облизнулся и, вскользь посмотрев на разведчика, отошёл к парадному входу, пристально что-то там высматривая.

– М-да, с такой собакой не пропадёшь...

********

По давно заброшенной окраине города друг за другом, след в след шли четыре человека. Закоулок, по которому они шли, был по колено заметён снегом и, если бы не снегоступы, то их движение по этому пути было бы крайне затруднительным. Впереди шёл Жнец, который в городе и его окрестностях без проблем ориентировался, не используя карту. За ним, мерно вышагивая, следовали разведчики. Колонну замыкал Барсик, который на удивление легко и быстро двигался, несмотря на полученное ранение. Жнец двигался уверенно и, не оглядываясь по сторонам, шёл вперёд, не сбавляя шага, когда разведчики уже начали потихоньку отставать от него от усталости.

Когда они вышли к широкой дороге, за которой начинался лес, а дальше и скалистые горы, Жнец остановился на обочине.

– Сегодня нам нужно успеть дойти до гор! На это уйдёт несколько часов, но зато там мы сможем развести костёр. Противник нас там не увидит.

Командир отряда подошёл к нему, посмотрев на дорогу, и, выйдя на середину, обернулся:

– Ты говорил, что по пути мы выйдем на какие-то населённые пункты. Сколько времени нам понадобится, чтобы добраться до них?

– Около четырёх дней, если будем идти по двенадцать часов, – Жнец оглянулся на Юрия и пса, который подошёл к нему, заглядывая прямо в глаза, и, высунув язык, громко дышал, – По пути возможно получится подстрелить какую-нибудь дичь.

– Свеженина – это хорошо! – оживился Юрий, явно обрадовавшись такой перспективе, – А то надоело питаться консервами: желудок от них болит.

– Твой желудок мы вылечим, – задумчиво произнёс партизан и, кивнув головой разведчикам, двинулся к лесу.

Барсик первым забежал в лес, обнюхивая снег под собой и ближайшие к нему деревья, а за ним последовали и все остальные, аккуратно ступая по заснеженной местности и всё дальше углубляясь в лесную чащу. В лесу было тихо, и лишь иногда можно было услышать дятла, который время от времени клювом постукивал по стволам деревьев. Где-то бесшумно с ветки на ветку перепрыгивали белки с серебристым окрасом меха.

Уже стемнело и благодаря тому, что небо было безоблачным, над верхушками деревьев вдалеке можно было увидеть вершину горы, к которой они двигались и её они взяли за ориентир в лесу. Снег мерно хрустел под ногами, а отряд периодически останавливался, чтобы осмотреть окрестности и передохнуть. Барсик постоянно водил носом по воздуху, пытаясь уловить малейший запах чужаков, на который его выдрессировал партизан, и вёл себя вполне спокойно, что заставило разведчиков чувствовать себя в безопасности. Передвигаясь по снежному покрову в густом лесу, все молчали, чтобы не сбить дыхание и лишь во время остановок позволяли себе перекинуться парой фраз.

Во время очередной остановки, Юрий не выдержал и поинтересовался у партизана о давно интересующем его вопросе:

– Слушай, Жнец, а как тебя вообще зовут? А то как повелось, что сначала китайцы начали тебя так называть, потом мы, но среди своих-то давай по имени друг к другу обращаться.

Партизан посмотрел на Юрия, обдумывая его вопрос. Серые глаза Жнеца на фоне зимнего леса казались холодными и колючими, от чего разведчику стало как-то не по себе ощущать его взгляд.

– Нет, имя своё я не скажу: называйте меня лучше Жнецом. Это прозвище я, по всей видимости, заслужил, – партизан нагнулся за рюкзаком и, схватив его, двинулся дальше.

Юрий переглянулся с командиром, который лишь усмехнулся, глядя вслед уходящему партизану. После этого разведчики также подобрали свои пожитки и двинулись следом.

– Слушай, Жнец, а тебе же всё равно потом придётся сообщить командованию кто ты такой, откуда и всё прочее. Так чего ты увиливаешь? – сказал капитан, сравнявшись с партизаном и глядя куда-то вдаль впереди себя.

– Так будет лучше всем. Тем более, ты сам говорил, что китайцы за меня награду объявили. Но как они поймут, что я – это я, если они не будут знать кто я? А так, если начнёшь распространяться о себе, то и китайцы рано или поздно узнают кто я таков.

– Логично. Пускай тогда считают тебя обычным русским Ванькой, – засмеялся капитан, хлопнув партизана по спине, – Вон Иван так отстреливался: как герой прямо. Жаль только, что погиб.

– То, что произошло в гостинице, я считаю чистой случайностью. Приди мы туда чуть раньше или чуть позже, то этой перестрелки и вовсе не произошло бы, произнёс Жнец, шумно выдохнув, – Вообще, меня поначалу удивило, что они гостиницу не облюбовали под казарму. Когда город оккупировали, они жили в палатках: как раз напротив этой гостиницы. А в неё лишь поесть ходили, в помещение, где раньше ресторан был. А потом понял уже, дошло…

– Интересно, что же там такого было, – Юрий подал голос откуда-то из-за спины, поднимаясь следом на небольшое возвышение среди деревьев, – Потому что в чём логика-то? У них в руках целый город, живи где хочешь, а они свои казармы пригнали…

– А ответ лежит на поверхности, – Жнец переступил через ствол упавшей берёзы и, поправив на плече винтовку, продолжил, – Перед оккупацией кто-то отловил несколько бродячих собак и убил их, перенеся их трупы в здание гостиницы. Теперь вся гостиница просто кишит вшами и блохами. Я, когда просёк это дело, то и свою лепту привнёс: как-то ночью принёс туда парочку полусгнивших матрацев с клопами, чтобы они также по всей гостинице разбежались.

Капитан с Юрием засмеялись, из-за чего Юрий не заметил ветку под ногами и, споткнувшись, чуть не упал, успев схватиться за тоненькое деревце рядом с собой.

– Эх, хорошо, что на бельевом складе всё бельё в целлофановых пакетах хранится, – улыбаясь проговорил Юрий, – А то мы бы сейчас всю дорогу чесались.

– Да не то слово, – прошептал капитан, оглянувшись на огромную ель по правую руку от себя, – Белок столько развелось: в жизни столько не видел, как здесь!

– Здесь много хвойных деревьев, ничего удивительно, – равнодушно произнёс партизан, осторожно спускаясь в небольшую ложбинку и доставая из-за пазухи пистолет с навинченным на него глушителем.

Потом он прицелился в одну точку на снежном покрове и, под недоуменное выражение лиц разведчиков, выстрелил в снег. Потом снег рядом с местом попадания пули задвигался, и партизан выстрелил вновь. Барсик в следующий же миг спрыгнул в эту ложбину и начал раскапывать снег в том месте, куда попала пуля. Через считанные секунды, собака вытащила из-под снега мёртвого тетерева, и положила его у ног хозяина, а потом снова вернулась к месту раскопок.

– Да ладно?! – удивился Юрий, – Сразу два тетерева!

– Сегодня будет вкусный ужин, – произнёс партизан, протянув Юрию одного тетерева.

– Такую птицу ещё не пробовал, – радостно произнёс Юрий, взяв тетерева в руки и осмотрев его оперение и прикинув его вес, – Думаю, что с килограмм в нём точно есть!

Барсик тем временем положил у ног Жнеца второго тетерева примерно такого же размера, и, подбежав к Юрию, коротко тявкнул.

– Что такое? Тетерева забрать хочешь, – с улыбкой поинтересовался у собаки Юрий и, сугубо ради интереса, протянул псу птичью тушку.

Собака схватила из его рук тетерева и, подойдя к хозяину и также положила птицу у его ног.

– Всё-таки придётся самому их тащить, – проговорил партизан и достал из рюкзака капроновую нить.

Повязав нитью лапы птиц и связав их друг с другом, он закинул их на плечи и обратился к разведчикам:

– Осталось всего пара километров. В горе есть небольшое углубление у основания: там и заночуем!

– Ну и отлично! – произнёс капитан, двигаясь следом за партизаном, – Не зря простыни с одеялами взяли: будет чем вход в пещеру завесить.

Отряд двинулся дальше, преодолевая последнюю часть пути. Лес постепенно становился гуще и всё чаще на их пути встречались ели, которые непроглядной стеной перекрывали обзор. Пока они шли, луна достигла своего зенита и ярко освещала их путь. Где-то вдали послышался волчий вой, что заставило Барсика остановится и вслушаться. После чего Жнец, оглянувшись на пса, подозвал его к себе, потрепав его загривок.

Пройдя положенную часть пути, отряд вышел к подножию горы. Недалеко от них стояла одинокая ель, и Жнец, подойдя к ней, подозвал всех остальных. За деревом, в десяти шагах от него, виднелась небольших размеров дыра в подножии горы, и весь отряд облегчённо вздохнул.

– Осталось набрать хвороста. Я этим займусь. –произнёс Жнец, скинув с плеч рюкзак вместе с дичью, и посмотрел на разведчиков.

– Ступай, – ответил капитан, – Мы с Юрием пока обустроим эту пещерку под ночлег.

Через час уже весь отряд грелся у костра, пока в походном котелке медленно тушилось свежее мясо. Широко расставив ноги, Жнец сидел у костра и время от времени подкидывал в костёр хворост, который он перед этим ломал на несколько частей и о чём-то думал, глядя прямо в пламя костра, пытаясь что-то там увидеть. Рядом с ним лежал его верный друг, который уже успел поесть то, что ему дали после разделки птичьих туш и, свернувшись клубком, грелся у костра. Напротив партизана сидел Юрий, который следил за приготовлением еды и тихо напевал под нос какую-то заунывную песню.

Через пару минут в пещеру вошёл капитан, аккуратно отодвинув одеяло, которое он с Юрием приладил над входом. Потом он прошёл к костру и сел рядом с ним так, чтобы видеть вход в пещеру.

– Тяжко всё-таки по лесу, да по горам двигаться на своих двоих!

– Со временем привыкаешь, – задумчиво произнёс Жнец, подкинув в костёр очередную порцию веток, – Дальше легче будет. В горах мы сможем на время пропасть из виду.

– Думаешь, они не смогут нас здесь достать? – спросил у партизана Юрий.

– Это мы узнаем либо сегодня ночью, либо завтра днём. Если ничего не случится, то можно считать, что они нас уже не достанут.

– Хорошо, если будет так! – произнёс командир разведывательного отряда и, посмотрев на Юрия, продолжил, – Дай Бог, чтобы с Григорием там ничего не случилось.

– Меня интересует, как он с другой группой из этого города выбираться будет, – тихо произнёс Юрий, не отвлекаясь от котелка, – В этом городе столько наших полегло и не хотелось бы, чтобы и в этот раз так получилось.

– Дальше видно будет, – ответил капитан, – Я знаю командира того отряда: мужик умный и грамотный! Да ещё и карта у них есть со всеми лазейками, так что если сломя голову не будут бросаться в пекло, то всё нормально будет.

Юрий снял с костра горячий котелок и, достав из сумки железные чашки, начал раскладывать еду:

– А вот и ужин!

Первую тарелку с едой разведчик протянул своему командиру, который не отрываясь смотрел на пламя костра, а затем и партизану. Взяв свою тарелку, Жнец поднялся и ушёл в дальний конец пещеры, куда не доходил свет огня. Недоумённо посмотрев на партизана, Юрий посмотрел на командира, который лишь отмахнулся рукой и принялся за приём пищи. Верный пёс долго вглядывался в темноту, куда ушёл его хозяин, и, поднявшись с места, решил присоединиться к нему.

– А чего это он? – произнёс Юрий.

– Пускай это будет его секретом. Война ещё не окончена...

Глава 9

Горам будто не было ни конца, ни края. Поднимаясь на вершины, иногда огибая их у подножий по глубокому снегу через густой, нетронутый лес, группа из трёх человек продвигалась по строго заданному пути, по которому их вёл один из них. Проводник по памяти знал верную дорогу и был способен без устали идти с раннего утра и до позднего вечера. Рядом с ним шёл его верный пёс, а двое разведчиков, которые изо всех сил пытались от него не отставать, следовали за ним.

За пять дней пути по труднопроходимым лесам в горах они уже смогли уйти на значительное расстояние от города и порою уже не боялись выходить на открытую местность, чтобы срезать дорогу. Когда они вновь заходили в лес, то снова пропадали из виду, теряясь среди деревьев. Останавливаясь иногда у подножия какой-нибудь горы на передышку, они находили какое-нибудь неприметное с воздуха место, разогревая на сухом топливе еду и проверяя снаряжение.

Шли они молча, лишь изредка обмениваясь друг с другом короткими фразами. Капитан уже давно обсудил с партизаном примерный маршрут движения через горы, который он пометил у себя на карте и время от времени лишь сверялся с ней, при необходимости делая некоторые пометки вдоль расчерченного маршрута.

К концу шестого дня, когда на горы опустилась ночь, они остановились у подножия очередной горы, густо поросшей смешанным лесом. Жнец довольно быстро нашёл глубокую ложбину в скалистой породе, из угла которой из-под земли и под уклоном торчала огромная скала. Идеальное место для очередного ночлега.

Собрав хворост, Юрий быстро развёл небольшой костёр в ложбине у основания скалы и дрожащими от холода руками начал доставать из рюкзака остатки сухпайков и той еды, которую удалось найти в захваченном городе. Партизан тем временем принёс ещё одну порцию хвороста, а капитан, присев рядом с Юрием, подкинул в костёр сухих веток и начал изучать карту. После того как Жнец вместе с собакой ушёл за очередной порцией хвороста, Юрий что-то шепнул командиру и продолжил готовить простенький ужин. Капитан, изучив весь пройденный маршрут и обратив внимание на оставшуюся часть пути, убрал карту и ушёл следом за партизаном.

Разведчик остановился у поваленного дерева, недалеко от места стоянки и молча наблюдал как Жнец идёт к нему с очередной охапкой хвороста. Чуть впереди бежал Барсик, который заприметив капитана: подбежал к нему и начал обнюхивать его ноги, после чего пристально заглянул к нему в лицо. Партизан, подойдя к разведчику, остановился, встав к нему боком, и, не поворачивая головы, произнёс:

– До завтра он точно доживёт. А там уже выйдем к населённому пункту, которого уже ни на одной карте нет: там его и подлечим!

– Он уже говорить может только хриплым шёпотом. Пневмонию походу заработал, пока мы по лесам бегали. А в той деревушке живёт кто-нибудь?

– Возможно. Смотреть надо, – сухо произнёс Жнец и сделал шаг в сторону костра, повернувшись к нему спиной, – Но бояться там будет нечего!

Капитан достал из-за пазухи помятую пачку сигарет, завёрнутую в полиэтиленовый пакет, и достал из неё выкуренную наполовину сигарету:

– Я пока здесь постою, подышу чистым воздухом…

Жнец молча кивнул и, развернувшись, пошёл к костру, где Юрий еле как сдерживал хриплый кашель и изо всех сил пытался разогреть остатки еды. Верный пёс последовал за ним, всё время оглядываясь на разведчика, который, подкурив сигарету, провожал их взглядом. Сложив заледенелые ветки рядом с костром, партизан присел рядом с Юрием и что-то негромко ему сказал. Разведчик поначалу замешкался, но, посмотрев на партизана, отложил в сторону все свои приготовления, а затем укутался в тёплое ватное одеяло. Жнец после этого оглянулся на капитана, который, затянувшись сигаретным дымом, медленно отвернулся в сторону и посмотрел на чистое звёздное небо.

«Красота-то какая! И тишина…»

********

Занесённая снегом асфальтовая дорога уходила прочь от их деревни, когда путники остановились на обочине, заприметив чьи-то следы, ведущие во двор одного из крайних домов на центральной улице. Капитан сверился с картой, убедившись, что этого населённого пункта на ней нет и сделал на карте небольшую пометку красной ручкой. Юрий, которого начало бросать в дрожь, сел на землю, укутавшись в одеяло, и время от времени гладил по голове их четвероногого спутника, который решил лечь рядом с ним и положить морду ему на колени.

Жнец внимательно изучил следы, прикинув размер обуви, рост и вес человека, который прошёл здесь не так давно. Потом к нему подошёл капитан, убрав свою винтовку за спину, и, оглядев окрестности, спросил:

– Говоришь, опасности никакой? Других следов здесь не видно, а значит он один. Если он тут долго прожил в гордом одиночестве, то у него в принципе и кукуха съехать могла. Понимаешь о чём я?

– У меня не съехала, – тихо произнёс Жнец.

– Я бы не сказал, что ты в том городе находился в гордом одиночестве. Тебе было с кем развлекаться, – задумчиво произнёс разведчик, пытаясь что-то высмотреть в окнах покосившейся избушки, что стояла во дворе и к которой уходили следы.

– Поговорить всё равно не с кем было, – сказал Жнец, резко обернувшись и посмотрев на дорогу за спиной у Юрия, – Здравствуй, хозяин! Примешь гостей?

Капитан удивлённо развернулся, а Юрий, запутавшись ногами в одеяле, упал на бок, но тем не менее смог снять винтовку с предохранителя и направить дуло на того, кто стоял позади них. Перед ними стоял высокий мужчина уже преклонных лет, одетый в куртку из дублёной кожи, в шапке-ушанке и валенках. В руках он держал одноствольное охотничье ружьё, а на поясе у него весело пара подстреленных зайцев. Широко улыбнувшись, он подошёл к ближе, внимательно осматривая незваных гостей, после чего звонко цокнул языком и произнёс:

– Ещё разведка называется: я тут уже пару минут стою, а вы поначалу даже ни сном, ни духом. С дороги устали что-ли?

Охотник прошёл мимо Юрия, который всё ещё пытался разобраться по поводу того, как себя вести с этим человеком, а Жнец с капитаном отступили в сторону, освободив дорогу к деревянной калитке. Зато Барсик, как ни в чём не бывало, поднялся с земли и быстро побежал за мужчиной, по пути обнюхивая его следы, после чего подбежал к охотнику и боком прижался к его ногам. Это вызвало ещё большее удивление разведчиков, как и самого охотника, который открыв калитку, обернулся и посмотрел на пса, который высунув язык, счастливо заглядывал ему прямо в глаза, будто был рад его видеть.

– Какая собака хорошая, – удивлённо спросил охотник и посмотрел на разведчиков, а затем погладил пса по холке, – Ну что, мохнатый, анисовый запах унюхал?

– Это нашего партизана пёс. Тот ещё злыдень! По пути он мне маскхалат порвал, – с хрипом отозвался Юрий, покачиваясь поднявшийся с земли и поправив винтовку у себя за спиной, – А что за анисовый запах?

– Растение такое есть: Анис. Собакам запах его нравится. А собака партизанская говорите? – охотник поднял одну бровь и посмотрел на человека в маске, что стоял перед ним и не сводил с него взгляда.

– Скажите, а кроме Вас в этой деревне есть ещё кто-нибудь? – вмешался капитан, пытаясь сразу выяснить всю необходимую информацию.

Мужчина перевёл взгляд на разведчика и, поправив шапку на голове, с улыбкой произнёс:

– Да я тут уже лет пятнадцать один живу. Недалеко от деревни, правда, есть ещё один поселенец в лесу. Старый он уже очень…

– То есть старик? – щурясь произнёс капитан и продолжил, – Один живёт?

– Да, дед. Живёт один, – ответил охотник и посмотрел на Юрия, который глухо кашляя, выплёвывал на землю мокроту, – Слушайте, ребятки, а пойдёмте-ка в дом: отогрею вас. Там и поговорим с вами о насущном. Давай, партизан, проходи первый.

Охотник хлопнул Жнеца по плечу и рукой указал на приоткрытую калитку. Капитан в этот момент оглянулся на Юрия, который поднял с земли одеяло и начал его отряхивать от снега. Потом он посмотрел на охотника и на Жнеца, который спокойно прошёл через калитку и начал осматривать двор.

– Не стесняйтесь: проходите! – с улыбкой сказал охотник и продолжил, – И меня Александр Иванович зовут. А то говорим-говорим, а представиться друг другу забыли…

– Николай, а это Юрий, прошу любить и жаловать…

– А партизана Вашего как зовут? – пытливо произнёс охотник, посмотрев прямо в глаза разведчику.

– Я думаю, что он Вам сам скажет, если спросите…

– Ну понятно, – охотник проводил взглядом разведчиков, которые только что вошли к нему во двор, и, махнув рукой собаке, зашёл вместе с ней и прикрыл за собой калитку.

Ко входу в избу вела узкая, протоптанная в снегу дорожка, в то время как весь двор был полностью занесён снегом. Партизан неподвижно стоял посреди двора по колено в снегу и пристально смотрел на деревянный сарай. К нему подошёл капитан, чуть позади них приостановился Юрий, с головой укутавшись в одеяло. Барсик, пробежав вдоль стены избы, обнюхал фундамент и подбежал к своему хозяину, присев на задние лапы и заглядывая ему в лицо. Жнец посмотрел на собаку и, погладив её за ухом, обратился к охотнику:

– У Вас есть какой-нибудь транспорт?

Александр Иванович остановился у дверей в избу и склонил голову, задумавшись над вопросом. Потом он сунул ключ в замок и, провернув его пару раз, открыл дверь, обратив внимание, как партизан не отводил глаз от сарая.

– Да, видимо, есть, раз спрашиваешь…

Капитан посмотрел на охотника, который стоял у настежь открытых дверей и ждал, когда гости войдут в дом, потом махнул рукой Юрию и подошёл к Александру Ивановичу:

– Путь нам предстоит не близкий, понимаете?

– Там «буханка» стоит. По лету начал перебирать её, а потом забросил: к зиме надо было готовиться. Там дел всего на пару дней и если поможете в порядок её привести, то можете забирать, – охотник понимающе кивнул разведчику, посмотрев на партизана, который в этот момент уже подошёл к сараю, через небольшое окно изучая всё, что находится внутри.

Потом охотник рукой приостановил Николая, который, пропустив Юрия вперёд, также собирался войти в дом и чуть ли не шёпотом спросил у него:

– А что за партизан-то?

– Да вот в городе встретили его, где два года он в одиночку как-то воевать умудрялся. Через горы он нас вёл...

– А чего, даже имени своего не говорил?

– Для нас всех его личность пока неизвестна, – капитан посмотрел на Жнеца и, повернувшись к охотнику, продолжил, – Да и вообще самое главное – это то, что он свой. Хотя некоторые его действия могут настораживать.

– Ну ладно-ладно, всё понятно с ним. Не смею тогда задерживать: проходите в дом, – охотник передал разведчику зайцев и уже более громко произнёс, – Я сейчас за дровишками схожу с вашим партизаном. Отогревать вас буду.

Разведчик кивнул головой и, взяв двух зайцев, которых ему протянул охотник, вошёл в его жилище. Охотник тем временем прикрыл входную дверь и, повернувшись к Жнецу, который наконец отвлёкся от дворовой постройки и начал подходить к охотнику, склонив голову и глядя себе под ноги. Остановился он в метре от Александра Ивановича, и лишь в этот момент поднял голову, посмотрев прямо на охотника.

По правой щеке охотника потекла слеза, которую тот быстро вытер рукавом и снова посмотрел на партизана.

– Вот такие дела, Александр Иванович! – тихо произнёс партизан.

– Ну что-ж, сынок, пойдём дровишек наберём, а то заподозрят ещё чего, – охотник зашёл за избу, где находился обитый железом дровяник и, приоткрыв дверь, обратился к партизану, – Ты всё правильно делаешь: нечего кому-то знать кто ты и откуда. Меньше проблем будет. Вот! Деда сходи завтра проведай: заодно и трав всяких для этого больного разведчика возьмёшь. А то выглядит он совсем плохо и если его не подлатать, то он не доживёт и до конца недели.

Жнец прошёл в дровяник и неторопливо начал набирать дров, пока охотник просто наблюдал за ним, стоя в дверях.

– Собака хорошая. Жаль будет, если на войне сгинет, – произнёс Жнец, подойдя к выходу и глядя себе под ноги.

– Со мной не пропадёт, сынок, – ответил Александр Иванович и, рукой притормозив партизана, который уже двинулся к входу в избу, произнёс, – Главное сам не сгинь на войне. Возвращайся…

– Прекращай! Чему быть – того не миновать, – резко ответил партизан и, уже почти дойдя до дверей, продолжил, – Прости, что от меня никаких вестей не было…

– Ни слова больше, заходить пора!

Изба состояла всего из двух комнат, которые были отделены друг от друга кирпичной стеной. Дверной проём в дальнюю комнату был завешан красным махровым покрывалом. В комнате, где собрались разведчики и партизан, в углу стояла огромных размеров русская печь, горнило которой выходило к дверям, и партизан, войдя в дом, сразу выложил дрова у печи, где стояли вёдра, до верху наполненные углём. Далее по левую руку стоял небольших размеров кухонный стол с деревянной столешницей, над которым висела масляная лампа. Напротив него у стены стоял широкий диван с велюровой обивкой, а рядом находилась старенькая тумба ещё советского производства.

Через какое-то время в дом зашёл охотник со своей охапкой дров, которую тоже выложил рядом с печкой. Следом за ним в дом забежал Барсик и, стряхнув с себя снег, лёг рядом с диваном на коврик. Александр Васильевич начал закидывать поленья в горнило, шёпотом что-то приговаривая себе под нос, пока его гости снимали с себя верхнюю одежду, вешая её на крючки у дверей.

– А теперь и поджигать пора, – произнёс охотник и зажёг спичку, поднеся её к бумаге, которую он подсунул под аккуратно сложенные в печи дрова, прикрыв горнило железной пластиной с ручкой.

– А вы не стойте! В ногах правды нет, так что рассаживайтесь! Я сейчас зайцев разделаю быстренько и поесть приготовлю. Потом схожу баню затоплю, сходите попаритесь. Вот особенно ты чтобы попарился, – охотник показал пальцем на Юрия, который, сидя на диване, пытался побороть кашель, – А вам, ребятки, я потом расскажу, как до деда дойти: возьмёте у него всяких трав и настоек. Поди разберётесь, кто из вас пойдёт до него.

– Слушай, хозяин, а может тебе с банькой-то помочь? – обратился к охотнику капитан и продолжил, – Нас тут двое здоровых мужиков: быстренько тебе там воды натаскаем, дров принесём.

– Да не надо ничего! Я сегодня перед тем, как на охоту идти, воды в бак залил и дров туда натаскал. Осталось только печку растопить. Тем более вам потом на войну ехать, а мне тут оставаться, так что отдыхайте, пока возможность есть. Потом уже и не получиться может, – с грустью сказал Александр Иванович и быстро вышел во двор.

Капитан подошёл к печи и, отодвинув дверцу, заглянул вовнутрь, где пламя быстро охватывало поленья, а затем, нахмурив брови, внимательно посмотрел на стол и обратился к Жнецу:

– А про зайцев-то он забыл в суете… Давно видимо гостей у него не было. Торопится!

Партизан молча достал из ножен на поясе свой нож и подошёл к столу, положив рядом с недавно убитыми зайцами нож.

– Ты хотел помочь…

Разведчик улыбнулся и подошёл к столу, достав свой нож и пододвинув к себе заячью тушку.

– Ты ведь не думаешь, что я их обоих разделывать буду?

– Приступим…

На давно забытую деревушку опустилась ночь, окутав её непроглядной тьмой. И только в одном доме на окраине в окнах горел тусклый жёлтый свет от масляной лампы. Вокруг царила пьянящая тишина, и лишь в окнах, задёрнутых шторами, обжитой избы время от времени мелькали силуэты людей. Скрипнула дверь и из дома вышел высокий мужчина в шапке-ушанке и завернул за угол, чтобы справить нужду. Следом за ним выбежала собака, пометив ближайший сугроб, и присела позади охотника, осматривая двор позади хозяина дома.

– Ох, и натопили же печку! Как теперь спать-то? Да, Барсик? – охотник оглянулся на собаку, которая, услышав свою кличку лишь повела ушами, – Так, ну всё! Дело сделано, пошли в дом!

Александр Иванович подошёл к дверям и приоткрыл их, пропуская вперёд собаку. Барсик остановился рядом с охотником, поднял морду, заглянув прямо в лицо Александру и коротко тявкнул, отступив при этом немного назад.

– Что?! Не хочешь первым заходить что-ли? – закачал головой охотник и шагнул через порог первым, – Собственно, как хочешь! Не вопрос! А теперь будешь заходить?

Барсик, опустив морду, быстро заскочил в дом и лёг на коврик у печи, на которой тихо посапывал Юрий. Александр Иванович уже успел его хорошенько попарить в бане, а затем досыта откормить, напоив домашней настойкой, и разведчик, быстро опьянев, решил уйти на отдых.

За столом сидел партизан с капитаном, который, опустив голову, не переставал улыбаться и время от времени что-то бубнил себе под нос. Охотник подошёл к столу, аккуратно похлопав разведчика по плечу, и отодвинул кружку с недопитой настойкой подальше от него.

– Дружок, а ты, видимо, подустал малёха? Отдыхать пойдёшь?

– Разве что...чуть-чуть, – промычал капитан, пытаясь подняться со стула, – А Вы, Александр Иваныч, хорошо поёте. Сможете спеть ещё? И на гитаре сыграть...пожалст.

– Обязательно, но только завтра! – успокаивающе произнёс охотник и ладонью погладил разведчика по спине, – А теперь давай-ка мы поможем тебе до койки добраться...

– Ну ладно, но я скоро вернусь...хорошо?

– Хорошо-хорошо! Так, только аккуратно встаём. Давай ты же боец, ну? – Александр Иванович помог разведчику встать из-за стола, который уже не мог стоять на ногах и что-то мычал себе под нос.

Потом охотник подмигнул Жнецу, который наконец снял маску, положив её на стол у окна, и, поднявшись из-за стола, вместе помогли разведчику добраться до разложенного дивана, напротив стола. Опрокинув капитана на постель, который уже через несколько мгновений мерно засопел в такт своему боевому товарищу на печи, высокий седовласый мужчина облегчённо вздохнул и отошёл обратно к столу.

– А я уж думал, что до самого утра его поить придётся, – улыбнулся Александр Иванович и махнул рукой партизану, приглашая его обратно за стол, – А теперь я и с тобой выпить хочу! Пойдём…

Жнец накинул одеяло на разведчика, а затем присоединился к столу, сев напротив отца, и, наложив себе тушёного мяса с картошкой, достал кружку с навесной полки у стола. В доме воцарилась тишина, которую нарушал только треск поленьев в печи. Недолго думая, Жнец пододвинул кружку к хозяину дома и принялся за еду.

– Наливай…

Александр Иванович с улыбкой достал из-под стола стеклянный графин с прозрачной красноватой жидкостью и наполнил стакан до самых краёв, после чего пододвинул стакан к партизану.

– Это дед пару дней назад принёс. Сказал гостей ждать, а я и не понял сразу каких именно. А сегодня как вас увидел: сразу всё понял…

– Утром схожу до него, – произнёс Жнец, залпом опустошив стакан и ложкой зачерпнув тушёного мяса, – А ребята пускай машину реанимируют. Заодно и двор тебе от снега расчистят.

– Если они в состоянии завтра будут после такой настойки. Мы с тобой-то привыкшие, а они может и вовсе не встанут завтра.

Жнец кивнул головой, пережёвывая очередную порцию свеженины, и, посмотрев на Барсика у печи, произнёс:

– Ведь он со мной с самого начала войны. Это благодаря Ей я его завёл, можно сказать…

– А она…

– А нет её больше!

********

Ранним утром Жнец вышел на лесную прогалину, на краю которой одиноко стояла избушка, почти полностью занесённая снегом. Рядом с ней стоял старец в шубе из медвежьей шкуры, облокотившийся на деревянный посох с медной пластинкой на верхнем конце. Подняв руку, старец помахал партизану и зашёл в землянку. Передвигаясь по краю прогалины, партизан быстро добрался до землянки и остановился у плотно закрытых дверей.

Положив ладонь на дверь и,опустив голову, он привёл все свои мысли в порядок и медленно отворил дверь, войдя в жилище старого волхва, в котором так давно не был. Закрыв за собою дверь, он сел у огня рядом со стариком, подав ему очередное полено. Старец сидел напротив дверей у печи, укутавшись в шубу, и подкидывал в неё дрова, каждый раз что-то приговаривая, когда очередное полено охватывали языки пламени.

В землянке чувствовался терпкий запах лесных трав, которые постепенно кружили голову. Когда старец перестал закидывать поленья в печь, он повернулся к партизану, ладонью похлопав его по колену и искренне улыбнувшись. Партизан достал из-за пазухи красную нить, на которой было повязано орлиное перо и молча передал его волхву. Старик, внимательно посмотрев на перо, что оказалось у него в руках, глубоко вздохнул, потерянно покачав головой.

«А вот и та самая встреча…»

Глава 10

Александр Иванович стоял у настежь открытых ворот и наблюдал, как на дорогу из двора выезжает «буханка». Рядом с ним находились Жнец с капитаном, который не мог не улыбаться в этот момент. Три дня ремонта автомобиля закончились успешно и теперь осталось лишь погрузить в него свои пожитки и двинуться в путь. Выехав на дорогу, Юрий вывернул руль и остановил машину на обочине, затем открыл дверь и позвал грузить вещи.

– Надеюсь, что сможете доехать! Дорогу замело не сильно, так что должны будете проехать, – со вздохом произнёс охотник, подняв со снега пакеты с соленьями.

Вокруг машины кружил Барсик, обнюхивая её, пока разведчики вместе с Александром Ивановичем начали грузить вещи и провизию. Потом собака заскочила в кузов и высунув язык игриво посмотрела на бойцов.

– Так, Барсик! Давай-ка выпрыгивай отсюда, – махнув рукой, скомандовал Николай и погрузил мешок картошки в кузов, – Ты с Александром Ивановичем остаёшься!

Пёс гавкнул и, выскочив из машины, прижался к ноге партизана, заглядывая ему прямо в лицо. Наклонившись, Жнец почесал его за ухом и похлопал по спине:

– М-да, теперь будешь охотиться на животных, а не на людей. Тебе понравится: их есть можно!

Барсик заскулил, встав перед Жнецом, лёг на живот и вытянул вперёд лапы. Гавкнув, он сел и поводил лапой по воздуху, словно хотел, чтобы партизан взял её в руку. Затем он снова лёг и ползком подобрался к его ногам и лизнул носок его сапога и положил на него голову. Жнец присел на корточки, погладив собаку по голове. Барсик снова поднялся и положил морду ему на плечо, не переставая при этом скулить.

– Ничего, дружок! Я потом вернусь за тобой, – партизан погладил собаку по спине, потом отпрянул и она начала суетливо обнюхивать его одежду, балаклаву, руки.

Когда партизан встал и начал отходить в сторону, Барсик обогнал его и выскочил перед ним, а потом залаял, глядя ему прямо в лицо и не позволяя идти дальше. Жнецу пришлось снова опуститься на корточки и, когда собака приблизилась к нему, он заглянул ей прямо в глаза, поглаживая её по голове. Склонив голову, он что-то шепнул собаке, не переставая поглаживать её по спине. Когда он встал, Барсик заскулил и отошёл к охотнику, который закончил грузить свои соленья и наблюдал за происходящим. Пёс прижался к его ноге, но при этом не переставал смотреть на своего хозяина.

– Ты чего, Барсик? Вернётся ещё твой хозяин, соскучиться не успеешь! – Александр Иванович похлопал собаку по боку и посмотрел на разведчиков, – Удачной вам дороги, ребята. Берегите себя!

Капитан кивнул охотнику и подойдя к нему вместе с Юрием, пожали ему руку, поблагодарив за приём. После них к Александру Ивановичу подошёл Жнец, который также протянул ему руку, когда разведчики уже залазили в машину.

Охотник опустил глаза, уставившись на протянутую ладонь и сильно сжав губы, пожал партизану руку. Потом положил ему руку не плечо и тихо произнёс:

– Возвращайся! А то как мы тут с Барсиком-то?..

– Себя главное берегите! И спасибо за наводку на человека! Может даже удастся встретить его…

– Встретишь! Он до сих пор в разведке служит. Большой шишкой стал! Если встретишь: от меня привет передай вместе с письмом!

Партизан молча кивнул и, повернувшись к Александру Ивановичу боком, открыл дверь и закинул свой походный рюкзак на заднее сиденье. Потом повернулся обратно и уже громко, чтобы слышали разведчики, произнёс:

– Спасибо за приём, Александр Иванович! В долгу мы перед Вами!

Когда «буханка» тронулась с места и поехала вперёд по дороге, набирая скорость, Барсик истошно залаял и побежал в след за машиной. Александр Иванович стоял неподвижно, провожая взглядом машину, которая в скором времени скрылась за поворотом. К нему поскуливая вернулась собака и села напротив него, опустив морду и лапой разрывая свежую колею рядом с собой.

Охотник подошёл к псу, сел на снег возле него, положив руки на колени, и, посмотрев на раскрытые ворота, о чём-то задумался. Когда Барсик перестал разрывать колею, он вплотную приблизился к Александру Ивановичу и положил морду ему на колени и время от времени поскуливал. Погладив собаку, охотник глубоко вздохнул и посмотрел на дорогу.

– Деваться некуда. Будем ждать!..

********

Полковник Малышев зашёл в свой кабинет и сел за, огромных размеров, дубовый стол, на котором была разложена рабочая карта. На неё была нанесена линия фронта и расположение основных сил противника, а в правом верхнем углу была указана главная боевая задача, которая всё никак не давала ему покоя. Немного подумав, он вышел из-за стола и налил себе чашку горячего чая в углу кабинета, где стоял стол с чайником и сервизом. Медленно помешивая чай, он отошёл обратно к карте и поставил кружку на угол стола.

– Дневальный!

В коридоре послышались шаги и в кабинет без стука заскочил среднего роста худощавый паренёк в потасканной камуфляжной форме. Встав по стойке смирно, дневальный обратился к офицеру по давно заученной форме:

– Товарищ полковник! Дневальный по штабу рядовой Ива…

– ОТСТАВИТЬ! Каверина сюда, быстро! – прервал его полковник и зашёл за стол к своему креслу.

Дневальный выбежал из кабинета и до ушей полковника донёсся быстрый топот по коридору. Малышев снова сел за стол и глотнул горячего чаю, взяв в руки карандаш и нервно перебирая пальцами одной руки. Рядом с ним зазвенел телефон и полковник, бросив на стол карандаш, резким движение снял трубку и поднёс её к уху.

–Полковник Малышев!

–…

– Никаких но! Удерживать позиции до особого распоряжения!

–…

– Боеприпасы и провизию вам доставят сегодня!

– …

– Отставить! Никакой самодеятельности, лейтенант! Для этого есть разведка!

– …

– По прибытию в штаб об этом и доложите как следует! Отбой связи!

Полковник положил трубку и откинулся на спинку стула, пальцами потирая седые виски. Потом в кабинет зашёл капитан Каверин и, отдав воинское приветствие, негромко произнёс:

– Товарищ полковник, вызывали?

– Да, Николай! Вызывал! Присаживайся, – полковник рукой указал на стул напротив себя с другой стороны стола и руками облокотился об стол, – Быстро добрались! Доклад уже успел составить?

– Так точно, – капитан протянул полковнику исписанные листы бумаги и продолжил, – Наткнулись на нашего партизана. Благодаря ему и добрались в кратчайшие сроки.

– Тот самый? – удивлённо поднял брови Малышев, бегая глазами по докладной, внимательно изучая каждое предложение, – Потрясающе! О нём целые легенды ходят…

Малышев отложил докладную в сторону и посмотрел на капитана, словно изучая его. Потом глотнул уже остывшего чая и продолжил:

– Проблем с ним не было?

– Никак нет, товарищ полковник! Личность, конечно, колоритная, но ничего из ряда вон выходящего не наблюдалось…

– Слухи разные ходят. Теперь ты мне скажи: он и вправду такой, каким его описывали пленные офицеры? И известно что-нибудь о том, как он умудрился столько времени действовать в глубоком тылу врага?

– Большая часть из того, что о нём говорили, сходится с истинным положением дел в том городе. Когда мы его встретили, он смог устроить достаточно масштабную диверсию для одного человека. Правда в итоге он попал в плен, из которого он затем смог успешно сбежать во время перевозки в другое расположение до того, как его доставили в пункт назначения. По поводу его деятельности до нашей с ним встречи мало что известно, но тем не менее у него имеется некое подобие полевого журнала. Я уже отвёл его в канцелярию, чтобы с его журнала сняли копию для дальнейшего ознакомления.

– Это хорошо, Николай! Что там с мирным населением?

– По пути назад вышли к деревушке с единственным жителем, который на данный момент промышляет охотой. Он же предоставил нам транспорт и провизию. Насколько известно, он бывший разведчик и есть мнение, что службу проходил в офицерском чине…

– Так, ну с этим разберёмся! Имя его известно, так что по картотеке потом выясним. Но куда-то дёргать его скорей всего не будем из-за того, что место его проживания может стать хорошим перевалочным пунктом. И он те края очень хорошо должен знать! Понял, да?

– Так точно!

– Теперь, прежде чем дойдём до основной темы нашего разговора, следует решить вопрос с нашим Жнецом. Ты уже знаешь, что противник объявил за него достаточно серьёзную награду. А так как здесь никому не секрет кто он такой, то противник об этом может узнать через свою агентуру…

– Товарищ полковник, Вы хотите сказать, что у нас тут крысы завелись?!

– Не перебивай, капитан! Не забывай с кем разговариваешь! – нахмурился Малышев и серьёзно посмотрел на Каверина.

– Прошу прощения товарищ полковник…

– Так вот. О наличии крыс в нашей части я давно уже подозреваю, и эту проблему мы ещё успеем решить. Проблема в том, что сейчас идут переговоры с противником по поводу обмена пленными. Если противнику станет известно о Жнеце, то они обязательно затребуют его в обмен. И это даже несмотря на то, что мы не так давно захватили одного их офицера, который обладает очень нужной для нас информацией…

– Который ещё зверства устраивал на захваченных территориях? – скрипя зубами спросил капитан.

– Да, тот самый. Поэтому скоро будет расширенное совещание по этому поводу и Жнеца придётся отправить куда-нибудь подальше. Возможно, что и ты или кто-то из твоего взвода отправится вместе с ним. Имей это ввиду!

– Так точно!

– И по поводу твоего доклада: сегодня должен будет прибыть ещё один разведывательный отряд. С ним же прибудет один из твоих ребят, – полковник сделал паузу и, дождавшись положительного ответа капитана, продолжил: – После их доклада жду всех вас у себя в кабинете на разговор. А пока позови ко мне нашего партизана. Хочу лично с ним переговорить!

– Есть! – капитан встал из-за стола и, пожав руку полковнику, вышел из кабинета.

Жнец стоял у входа в штаб, когда мимо него провели пленного китайского офицера в оборванной военной форме после очередного допроса, на которой ещё сохранились знаки отличия. Высокий и с непропорционально большой головой и длинным шрамом над левой бровью он неуверенно спускался скользким ступенькам. Руки его были сцеплены наручниками, а вооружённые конвоиры крепко держали его за руки, аккуратно спуская его по ступенькам.

Пленный смотрел себе под ноги, не обращая внимания на то, что происходит вокруг, но зато у партизана в этот момент внутри что-то сильно щёлкнуло, из-за чего он не мог отвести взгляда от заключённого.

«Какая неожиданная встреча!»

Следом из штаба вышел капитан Каверин и, положив руку на плечо партизану, с улыбкой произнёс:

– Чего уставился? Пленных никогда не видел? Ах да, точно! Ты же их никогда не брал!

– Мне они были ни к чему. Доложился командованию?

– Именно так. И теперь тебя полковник ждёт для серьёзного разговора, так что давай быстренько к нему, а потом сходим пообедаем!

– Во как! Лады!

– Как зайдёшь, перед тобой будет лестница. По ней поднимешься на второй этаж и повернёшь направо. Третий кабинет по левой стороне. Я подожду тебя на углу, а пока тут с ребятами перетру. Так что давай не медли! – капитан указал рукой на входные двери, а сам развернулся и пошёл к углу здания, где кучкой курили штабные офицеры.

Проводив его взглядом, партизан посмотрел на двери и, погладив себя по макушке, прикрытой балаклавой, сделал несколько шагов вперёд и тихо произнёс:

– Вот веселье скоро начнётся!

Поднявшись на второй этаж, он встретился взглядом с дневальным на тумбочке, рядом с которым за письменным столом сидел дежурный по штабу.

– Ты к полковнику?

– Именно так.

– Оружие сдаём. Можешь прям сюда на стол его сложить: никуда оно не денется. Рюкзак тоже здесь можешь оставить

Партизан сложил все свои пожитки на стол, после чего дежурный достал из стопки один из журналов и быстро отметил там оружие, которое Жнец передал ему на временное хранение.

– Здесь подпись поставь, а вот здесь ФИО, должность и прочее, – протараторил дежурный и повернул журнал к партизану.

Недолго думая, Жнец в графе с ФИО и должностью написал выдуманные им фамилию-имя-отчество с должностью партизана и поставил подпись в виде крестика с небольшой закорючкой.

– Полковник сейчас в своём кабинете. Вон там, – Дежурный указал пальцем дальше по коридору и пододвинул к себе журнал.

Партизан кивнул дежурному, обратив внимание на то, что дневальный как-то занервничал после того, как Жнец поднялся на их этаж. Подойдя к двери в кабинет, партизан постучался и, услышав приглашение войти вовнутрь, снял маску и, открыв дверь, сделал шаг вперёд. В кабинете, напротив входа стоял огромный дубовый стол, рядом с которым стоял полковник и аккуратно складывал карту.

– Ну что, товарищ партизан, проходи присаживайся. Говорить будем!

Жнец подошёл к столу и присел на стул, обратив внимание на угол кабинета, в котором стоял небольшой столик с чайником и сервизом. Сервиз состоял из нескольких чайных кружек и пары фужеров, которые были вымыты до блеска Затем он дождался момента, когда полковник сложил карту и положил её на край стола рядом со своим стулом, наконец сказал:

– Хорошие фужеры! Горный хрусталь?

– Что? – удивлённо спросил полковник, уставившись на партизана, но оглянувшись на столик позади себя, усмехнулся и ответил, – Да я даже и не знаю. Они здесь появились задолго до меня. Раньше целый набор был, пока начальник штаба не перебил их в порыве ярости. Был тут случай, да!

Полковник сел за стол и, пристально посмотрев на партизана, произнёс:

– Даже маску снял перед входом? Интересно! Мало кому доводилось видеть тебя без маски, – подмигнул Жнецу полковник.

– За годы в глубоком тылу маска уже стала для меня вторым лицом, товарищ полковник.

– Ну понятно. И раз такое, то, пожалуй, сфотографируем тебя между делом, – усмехнулся полковник и, подняв трубку, набрал на телефоне короткий номер, – Елизавета, ты? Зайди-ка ко мне вместе с фотоаппаратом минут через пять. Бойца для личного дела сфотографируешь.

Потом полковник положил трубку и достал из-под стола белый запечатанный конверт, протянув его партизану:

– Здесь кое-какие инструкции для тебя, потом прочтёшь. Самое главное скажу сейчас: нам тебя нужно временно спрятать на территории нашего расположения. В конверте всё подробно описано. Как прочтёшь – начинай сразу действовать. О содержимом конверта знаю только я и ещё пара человек, которые также будут в этом участвовать. Действовать необходимо начать уже сегодня и желательно сразу после обеда. И не забудь избавиться от конверта сразу после прочтения!

– К чему всё это?

– Потому что все должны думать, что ты не тот, кем являешься. Это крайне важно для проведения некоторых спецопераций, так сказать. Другая причина заключается в том, что ты для нас являешься очень ценным кадром. Исходя из донесений, ты являешься одним из самых успешных диверсантов среди партизан. Так что нам тебя беречь надо как зеницу ока. Понимаешь? Особенно учитывая тот факт, что в нынешнее время и без этого каждый боец на счету…

В этот момент в кабинет постучались и, не дождавшись ответа, в кабинет заглянула молоденькая девушка, одетая по форме, в больших очках и длинной косой на плече.

– Товарищ полковник, я уже могу зайти?

– Да, конечно! Проходи…

Елизавета прошла в кабинет, встала с торца стола и, держа в руке фотоаппарат, удивлённо посмотрела на партизана.

– Молодой человек, отодвиньтесь, пожалуйста от стола!

Жнец глубоко вздохнул и, обречённо поправив на голове полосы, отодвинулся от стола и повернулся лицом к девушке.

– А ты ничего, – улыбнулась Елизавета и сделала круговое движение пальцем, опущенным вниз, давая понять, чтобы партизан отодвинулся ещё дальше от стола.

Девушка встала перед ним и, слегка наклонившись, сделала парочку снимков, запечатлев Жнеца таким, какой он есть. Потом она просмотрела полученные снимки на фотоаппарате и кивнула полковнику.

– Геннадий Ильич, разрешите идти?

– Подожди! Вот тебе парочка журналов и карта. Занеси их к начальнику штаба: пускай ознакомиться. И предупреди его, что сегодня вечером у нас будет совещание.

– Есть!

– Товарищ полковник, а разрешите спросить! – неожиданно обратился к полковнику партизан, положив руку на один из журналов на столе, которые должна была забрать Елизавета, случайно задев её руку.

– Спрашивай, – с улыбкой произнёс полковник, заметив, как Елизавета немного покраснела.

– Мой дед всю жизнь посуду из хрусталя делал и многое рассказывал о своём ремесле. Позвольте Вам показать, как можно на практике отличить стекло от хрусталя? – потом партизан перевёл взгляд на девушку и наконец убрал свою руку с журнала, – А раз Елизавета тоже пока что здесь, то я думаю, что ей тоже будет интересно посмотреть…

Полковник, слушая партизана, не переставал улыбаться и оглянувшись на фужеры произнёс:

– А почему бы, собственно, и нет? Давай, боец, показывай! Лиза подай, пожалуйста, фужеры…

Пока Елизавета отходила за фужерами, Жнец успел натянуть обратно на голову свою маску и достать из-за пазухи прозрачный ромбовидный кристалл на длинной цепочке. Показав его полковнику, он жестом показал Елизавете место на столе, куда нужно поставить фужеры и встал со стула.

– Это кристалл из настоящего горного хрусталя. При ударе его гранью о фужер, который также сделан из настоящего хрусталя, создаётся очень мелодичный завораживающий звук, товарищ полковник! Елизавета, я могу попросить Вас встать рядом с полковником и пронаблюдать за тем, что я сейчас буду делать?

Лиза осторожно посмотрела на полковника, который кивнул ей и рукой пригласил встать рядом со своим стулом. После этого партизан поставил фужеры друг против друга, чтобы расстояние между ними было в ширину ладони.

– Стенки у бокалов очень высокие, поэтому звук, который вы услышите, будет очень занятным, – произнёс партизан и подвесил кристалл на уровне основания чаш бокалов и начал медленно его раскачивать.

Полковник с Елизаветой пристально следили за движением кристалла, который маятником раскачивался всё шире, и ждали, когда его грани наконец коснутся стенок бокалов. В момент, когда кристалл коснулся стенок, фужеры мелодично зазвенели и Жнец начал поднимать его выше, раз за разом ударяя его о стенки бокалов, не позволяя замолкнуть звенящему звуку. Свет из окна бликами играл на поверхности кристалла, а Геннадий Ильич со своей подчинённой завороженно смотрели за движением маятника и слушали приятный для слуха перезвон.

– Помню, как однажды мой дед принёс домой огромный кусок горного хрусталя и был безмерно этому рад, – тихо и безэмоционально проговорил партизан, продолжая играть маятником по стенкам фужеров, – Вообще мой дед был хорошим человеком. Жаль только, что лица его не помню. Как ни старался, а вспомнить до сих пор не могу…

– Почему не можешь?.. – как-то отрешённо спросил полковник, не моргая следивший за движением кристалла.

– Не знаю даже, как это объяснить, – ответил Жнец, – Хотя я часто проводил с ним время, много раз смотрел ему в лицо и вот вроде вот оно, перед моими глазами, а вспомнить не могу, как ни старался.

– Аааа, – ответил полковник, который продолжал завороженно смотреть за движением кристалла вместе с Елизаветой, глаза которой уже были почти закрыты, но тем не менее она продолжала следить за маятником.

– День сегодня был тяжёлый, не так ли?

– Да, тяжёлый, – откликнулась Елизавета.

– Надо бы немного отдохнуть и забыть обо всём! Ведь столько всего ещё нужно сделать…

– Нужно, – в один голос ответили Геннадий Ильич и Елизавета.

Партизан продолжал раскачивать маятник, который при соприкосновении со стенками бокалов рождал приятный мелодичный звон с переливами нот от более громких к более тихим. Голос партизана также становился всё тише, но его слушатели внимали каждому его слову…

********

Открылась дверь и из кабинета командира войсковой части вышел Жнец, одной рукой обнимая Елизавету за плечи, а в другой он крепко держал фотоаппарат, с которым она пришла в кабинет к полковнику. Шли они молча, опустив глаза в пол, пока не дошли до тумбочки дневального, рядом с которым за столом сидел дежурный по штабу. Потом партизан что-то шепнул на ухо Елизавете: она подняла глаза и устремилась дальше по коридору, после чего резко остановилась напротив дверей в канцелярию. После некоторого раздумия, она повернулась к двери, сделав к ней шаг, затем открыла её и шагнула внутрь.

Дневальный с дежурным удивлённо уставились на Жнеца, который лишь молча поставил на стол фотоаппарат и пальцем указал на распахнутую дверь в канцелярию. Потом отошёл к выходу на лестничную площадку, схватившись за округлую ручку двери, и, будто бы что-то вспомнив, обернулся к дежурному.

– Не забудьте занести к ней в канцелярию, а то какая-то потерянная после кабинета полковника, – и с этими словами партизан вышел к лестнице, плотно закрыв за собою дверь.

Дежурный взял в руки фотоаппарат, не понимая происходящего, и повертел его в руках, внимательно осмотрев со всех сторон.

– Слушай, Игорь! А чего это тут разъём под флэшку открытый, – удивлённо спросил дежурный, уставившись на дневального, а потом снова на фотоаппарат, – Да и флэшки почему-то нету…

– А я почём знаю? Может полковник её у себя оставил из-за того, что там какая-то важная информация.

– Да странно всё как-то…

– Что тут странного-то? Если бы что-то случилось, то мы уже в курсе были бы. Лучше просто отнеси фотоаппарат. Если что-то не так, то Лиза в любом случае об этом скажет. А не скажет, то и ладно…

Глава 11

Жнец проводил взглядом Николая, который после обеда надеялся встретить своих товарищей. Немного поразмыслив, он достал из внутреннего кармана конверт полковника и внимательно прочёл краткое изложение того, что ему предстояло сделать в ближайшее время.

«А может к чёрту это всё?..»

Полной грудью вдохнув морозного воздуха, он посмотрел на плац, где в очередной раз проходило построение вновь прибывших добровольцев. До партизана доносился громкий и хриплый голос начальника штаба, который в красках рассказывал о том, что предстоит пройти молодым бойцам на пути к неминуемой победе. Потом командиры сформированных подразделений приступили к поверке личного состава и в этот же момент партизан свернул за угол столовой, проследовав к курилке, которая представляла собой небольшую беседку на четырёх столбах.

Там в компании двух разведчиков курил молодой офицер и с улыбкой на лице слушал рассказ о недавнем боевом выходе в тыл врага. Жнец встал рядом лейтенантом и, скомкав конверт, спокойно спросил у него:

– Огня дай.

– Тебе жена давать будет, боец! – возмущённо ответил офицер, подкурив очередную сигарету.

Партизан повернулся к сержантам, которые еле сдерживали смех, глядя на незнакомого им бойца в балаклаве, и выхватил у одного из них недокуренную сигарету.

– Э! Ты что творишь?!

– Не твоё собачье дело! – резко ответил Жнец и, отойдя к урне, начал аккуратно поджигать конверт.

– Товарищ лейтенант, ну Вы видели же? Как вот с такими-то? – недоумённо затараторил сержант, обратившись к офицеру, потом обернулся к партизану и, поправив ремень на поясе, продолжил, – Боец! Ты откуда такой взялся?!

Партизан уже смог поджечь край конверта от уголька сигареты и лишь молча наблюдал за тем, как пламя охватывает весь комок, после чего аккуратно положил его в урну и выпрямился. К нему впритык подошёл лейтенант, изучая наглого партизана с ног до головы.

– Снять маску!

– Отвали! – холодно произнёс Жнец, потирая ладони.

От такой невиданной наглости офицер покраснел и, кивнув сержантам, которые встали по обе стороны от партизана, схватил его за ворот.

– Ты как со мной… – начал было лейтенант, но в этот момент партизан оттолкнул его и нанёс ему прямой удар в челюсть, который свалил офицера на землю.

В следующий же миг ахнувшие сержанты попытались заломить партизану руки, который, к их несчастью, смог вовремя среагировать. Жнец быстро сделал пару шагов назад и с ноги заехал одному из них в грудную клетку, от чего тот свалился рядом с лейтенантом. Второй сержант всем весом успел навалиться на партизана, прижав его к столбу беседки. Жнец, недолго думая, пару раз заехал сержанту по рёбрам, а потом и коленом в солнечное сплетение, что заставило его противника наконец отпустить его и отпрянуть назад. Откуда-то со стороны послышался свист, но партизан будто не обращал на него внимания и, резко шагнув к сержанту, нанёс быстрый удар по скуле.

– Ах ты подонок! На своих же!..– прошипел другой сержант, который в этот момент помогал подняться с земли лейтенанту, что всё время держался за окровавленную нижнюю челюсть.

Партизан отошёл в сторону и повернулся к патрульным, которые уже практически добежали до курилки. Не дожидаясь особого распоряжения, он сбросил перед собой рюкзак, лёг на землю, широко расставив ноги и прикрыв голову руками.

********

– Товарищ полковник, разрешите?

– Заходи, Иван! Что у тебя?

– Товарищ полковник, на территории части произошла драка с нанесением серьёзного повреждения офицеру!..

– Снова кто-то сто грамм казённых принял?

– Никак нет, товарищ полковник! Один из партизан в курилке вызывающе себя вёл и, как следствие, неадекватно отреагировал на поступившее замечание от лейтенанта Морозова. Теперь Морозов в санчасти со сломанной челюстью, – рапортовал дежурный по части в то время, как у полковника Малышева от удивления отвисла челюсть.

– Там же присутствовали два сержанта. Им удалось отделаться незначительными синяками. Свои показания они уже дали, а Морозов рапорт напишет к вечеру после того, как с ним наши врачи закончат.

– А с партизаном-то что?

– На контакт не идёт. На данный момент он помещён в изолятор!

Полковник со вздохом встал из-за стола и подошёл к окну, изучая происходящее на улице.

– Слушай, Иван, а наш пленный там же в изоляторе находится?

– Так точно!

– Свяжись с начальником караула: пускай повнимательнее там присматривают за китайцем и нашим партизаном.

– Товарищ полковник, а разве мы не будем его отправлять в тыл?

– Пока нет! Сначала надо с языком разобраться, а потом и судьбу партизана решим. Можешь идти!

– Есть! – и на этом дежурный по части покинул кабинет.

Полковник обошёл вокруг стол, проведя пальцами по краю столешницы.

«А вот челюсть ты зря ему сломал…»

********

Жнец стоял под окном холодной камеры с бетонными стенами и о чём-то молча думал. Подняв голову, он слегка покачивался на месте, заложив руки за спину. В коридоре иногда слышались шаги караульного, который совершал очередной обход, заглядывая в каждую камеру через маленькое окошко в железной двери.

«В соседней камере он значит…»

Подойдя к двери, Жнец наклонился к окошку и посмотрел в коридор, убедившись, что там пока никого нету. Потом он быстро отошёл обратно к противоположной стене и, расстегнув штаны, достал из потайного кармана небольшой моток лески, с нанизанным на неё рыболовным крючком. Застегнувшись, он размотал леску и, подвесив на леске крючок на уровне своих глаз, прошептал:

«Порыбачим значит!»

По коридору вновь зашагал караульный, заглядывая в каждую камеру через небольшое окошко, а партизан тем временем вновь начал подходить к двери, на весу мотая крючком и шумно шаркая ногами по полу…

Глава 12

– Это в каком ещё смысле он мёртв, чёрт побери?!

– Задушен, товарищ полковник!

Полковник Малышев с размаху перевернул небольшой столик в углу, из-за чего фужеры при падении разлетелись по всему кабинету мелкими осколками. Лицо его было покрасневшим от злости, глаза налились кровью, а сам он тяжело дышал, не понимая как такое вообще могло произойти.

– Даю тебе ровно час, чтобы выяснить кто и каким образом смог задушить его в одиночной камере, которая находилась под вашей охраной!

– Есть, товарищ полковник! – начальник караула резко развернулвшись к двери, сделал шаг и, наступив на осколки, замешкался.

– Бегом!

Офицер юрко выскочил в коридор, а полковник тем временем подошёл к телефону у себя на столе и сняв трубку, быстро набрал внутренний номер.

– Полковник Малышев! Начальник штаба с вами?

–…

– Передайте, чтобы он срочно прибыл ко мне!

********

Через три дня Жнец услышал шаркающие торопливые шаги в коридоре, после чего в замке лязгнул ключ и дверь в камеру начала медленно со скрипом открываться. В коридоре стояло три человека, одним из которых был начальник караула

– Сидоров Павел Олегович, на выход!

Партизан медленно поднялся с низкой табуретки, что стояла под окном напротив дверей и подошёл к выходу, протянув руки вперёд. Один из караульных надел наручники и отошёл в сторону. Начальник караула кашлянул и протянул руку к заключённому, взяв его за плечо.

– Выходи. Полковник тебя видеть хочет…

Партизан вышел в коридор и сделал пару шагов вперёд, пока караульные позади него закрывали камеру. Вперёд вышел начальник караула и повернувшись к партизану, тихо сказал:

– Мы знаем кто ты! Сейчас ребята проводят тебя до начальства и вернутся. Я очень хочу, чтобы всё прошло гладко. Понимаешь?

Жнец в ответ молча кивнул и начальник караула отошёл к стене, позволяя караульным увести задержанного в штаб. На выходе из изолятора партизану выдали всё его имущество, позволив одеться и разложить свои пожитки в своём рюкзаке. В самую последнюю очередь он надел балаклаву и, посмотрев на дежурного, вопросительно приподнял бровь.

– А нету у тебя больше оружия! Понял?

– Как всё серьёзно, – равнодушно ответил партизан и протянул руки одному из конвоиров, чтобы тот снова нацепил наручники.

Дальше Жнеца вывели на улицу, где мороз заставил конвоиров поёжиться. По пути к штабу партизан не увидел ни одного военнослужащего, что его в принципе не удивило: откуда-то издалека доносились звуки выстрелов, перебиваемые иногда взрывами.

«Интересно, что теперь?..»

Когда партизан со своим конвоем поднялся на второй этаж, он увидел там Григория, который о чём-то разговаривал с дежурным по штабу. Григорий облокотился на стену и с улыбкой посмотрел на Жнеца, будто на хорошего знакомого, которого давно не видел.

– Рад тебя видеть, партизан.

– Это ты у нас Григорий? – обратился к нему один из конвоиров.

– Да. Можете оставлять здесь своего пленника: никуда он не денется.

Конвоир достал из-за пазухи листок бумаги и протянул его разведчику, пока другой охранник расстёгивал наручники. Помассировав запястья, Жнец осмотрел коридор и подошёл к Григорию, который взял ручку у дежурного по штабу и начал расставлять свои подписи на листке бумаги.

– Так-с! Ну всё: теперь он под моей ответственностью! Можете идти, ребятки, – разведчик протянул конвоирам подписанный документ о передаче заключённого и проводил их до дверей.

Дождавшись, когда они выйдут из штаба, Григорий подошёл к партизану и, положив левую руку ему на плечо и крепко его сжав, серьёзно посмотрел на него.

– В ссылку тебя хотят отправить вместе со штрафниками, – прошептал разведчик.

– Пускай! Иначе сам бы отсюда ушёл, – ответил Жнец и протянул Григорию руку.

Разведчик пожал руку партизану и приподняв бровь посмотрел на дежурного с дневальным, от чего те потупили взгляд в сторону. Потом Григорий обернулся и кивнул Жнецу, приглашая последовать за ним в кабинет к начальству.

В кабинете уже находился Николай, который склонившись над картой о чём-то размышлял, пока полковник наливал себе очередную чашку чая. Григорий вошёл без стука и просто проследовал к столу, встав рядом с Николаем, который карандашом указал ему на точку в карте. Жнец прикрыл за собою дверь, внимательно осмотрев весь кабинет и понимая, что сейчас никому нет дела до субординации. Он также молча подошёл к столу и сел на единственный стул у стола, начав изучать карту, которая привлекла внимание всех присутствующих.

Полковник Малышев подошёл к столу, размешивая ложкой чай, и окинул хмурым взглядом всех присутствующих. Будучи не в духе, он выдержал паузку и сел за стол, скривив недовольную гримасу.

– Так вот! За убитого языка нам бошки готовы свернуть, – тихо произнёс полковник и глотнул горячего чаю, – Убийца не найден, никто ничего не видел и не слышал, но зато у нас на руках труп, который при жизни обладал ценной информацией. Жнец!

– Я Вас слушаю, товарищ полковник, – партизан повернулся к полковнику и пристально посмотрел на него в ожидании продолжения разговора.

– Ты был в соседней камере, но на допросе сказал, что ничего не знаешь! Как такое вообще возможно?! Ты опытный боец, прошедший в одиночку через такое дерьмо, которое некоторым в нашем расположение и в кошмарном сне не привидится! – полковник уже перешёл на крик, но в последний момент одумался, взяв себя в руки, и более спокойно произнёс, – Может всё-таки есть что-то, о чём мы не знаем?

– Товарищ полковник, – партизан принял на стуле более удобное положение, облокотившись руками на стол, и продолжил, – Как Вы знаете, мне и ещё группе Ваших разведчиков пришлось преодолеть довольно нелёгкий переход через горы. Так что когда меня посадили в камеру, то я посчитал, что это будет для меня идеальной возможностью для полноценного отдыха и крепкого сна. По поводу пленного, то поинтересуйтесь у караульных: Каким это образом под их чуткой охраной кто-то убил очень важного для нас всех человека. Вы же не хотите сказать, что они просто кого-то проглядели?

Лицо полковника покраснело, потом он встал из-за стола и, посмотрев в окно, шумно выдохнул. В этот момент Николай ткнул партизана локтём, незаметно пододвинув к нему сложенный листок бумаги.

– По поводу караула отдельный разговор, – произнёс полковник не оборачиваясь, – Теперь надо думать, как из этого дерьма вылазить!

Полковник повернулся к столу, за которым задумчиво сидели разведчики, потупив взгляд на карту, а партизан смотрел куда-то в стену напротив. Облокотившись на подоконник он внимательно посмотрел на каждого из присутствующих и, обратно к столу, взял кружку и сделал глоток.

– Павел Олегович! С этого момента Вы вместе с Григорием и отрядом штрафников откомандировываетесь в Абхазию. Кратко излагаю суть того, что вас всех там ждёт, – полковник упёрся кулаками в стол и посмотрел Жнеца, – Грузия попала под влияние радикальных исламистов, которые не так давно в ходе проведения череды успешных боёв смогли захватить столицу, ряд крупных городов страны и важные стратегические объекты. То есть Грузия сейчас по сути полностью завоёвана террористами, которые сейчас стягивают все силы к русско-грузинской границе и к границе Грузии с Абхазией. Абхазия, кстати, в случае наступления сразу же капитулирует, потому что воевать там особо некому сейчас. Суть в чём: вам всем предстоит прибыть в горную деревушку недалеко от Сухуми, затем подготовиться к возможной обороне, если исламисты всё-таки перейдут границу с Абхазией и начнут подминать этот регион под себя. В соседних населённых пунктах также будет присутствовать наш контингент, что сможет позволить в кратчайшие сроки сосредоточить значительные силы в той или иной местности, в зависимости от того, куда именно направятся радикалы. Важность операции заключается в том, чтобы постепенно выдавить из Грузии исламистов, чтобы нам потом не пришлось воевать на два фронта. По оперативным данным мы смогли выяснить, что всю ситуацию с этой религиозной группировкой профинансировал Китай, чтобы как можно скорее подавить нашу оборону и добиться нашей капитуляции. Вылетаете вы через полтора часа, чтобы уже к утру быть там и начали разворачиваться. Всё понятно?

– Так точно, – кивнул партизан, – Ваше изложение оказалось исчерпывающим!

– Вот и славно! – ответил полковник и перевёл взгляд на Григория, который опустив голову о чём-то задумался, – Иванилов! Теперь Вы можете вместе с нашим партизаном отбыть на взлётную площадку. И зайдите в оружейную по пути. Пополните боезапас перед вылетом.

– Есть! – заученно ответил Григорий и, встав из-за стола, последовал к двери.

Жнец тем временем в последний раз посмотрел на карту, запоминая нанесённые на неё обозначения и положил руку на плечо капитану.

– Остаёшься?

– Да, Павел, он остаётся! – резко отозвался полковник, подойдя к столику с чайным сервизом.

Партизан посмотрел на полковника, который стоял к нему спиной и молча развернувшись, шагнул к дверям. После того, как Жнец с Григорием ушли, плотно закрыв за собою дверь, полковник обернулся к Николаю, скрестив руки на груди и о чём-то задумался.

– Товарищ полковник, почему я не могу отбыть вместе с ними?

– Потому что тебе предстоит выполнение другой боевой задачи, капитан! – отозвался Малышев, словно ожидая этого вопроса, – Начнёшь ты её выполнять в составе другого подразделения, а закончишь с ними, если они вернутся.

– А Жнец…

– Очень хитрый тип, я тебе скажу! – с боку подойдя к капитану ответил полковник, – За то время, что он пробыл в изоляторе, наши люди хорошенько поработали с его «боевым» журналом, а с ним самим в дополнение поработал наш психиатр. И вот что я тебе скажу: кадр он очень ценный, но слишком опасный! Плюс ещё эта ситуация с пленным китайцем, который погиб при загадочных обстоятельствах. Знаешь, я глубоко уверен в том, что именно он приложил к этому руку, но взять за жабры его не представляется возможным.

– Товарищ полковник, я не совсем понимаю к чему Вы клоните…

– Я веду к тому, что когда он выполнит эту задачу, а он выполнит, вам всем предстоит вместе отбыть на выполнение очередной боевой задачи! Она сыграет решающее значение в ходе текущей войны и от её выполнения будет зависеть судьба целой страны. Нашей страны! И тебе в свою очередь будет поставлена дополнительная задача по ликвидации Жнеца, после того, как вы все выполните основную миссию. Понял?

– Да что он сделал-то такого?! – взорвался капитан, резко поднявшись из-за стола, – Что он сделал, товарищ полковник? За что так просто человека в расход отправлять?!

– Молчать! – осадил капитана полковник, – Вспомни с кем разговариваешь, капитан!

– Товарищ полковник…

– Отставить! Было решено избавиться от этого человека во что бы то ни встало! Пока он ничего не сделал, но есть опасения, что дальнейшее его существование может очень сильно навредить. Как именно: даже я не в курсе всего. Но там, – полковник поднял указательный палец вверх, – крайне обеспокоены тем, что такой человек существует в принципе. Так что, Николай, давай-ка обойдёмся без вот этих твоих выходок, пока ты у меня сам в штрафники не попал. Ясно?!

********

После разговора с Николаем и его ухода в расположение, полковник подошёл к столу, внимательно изучая то, чему он не придал особого внимания поначалу. На столе лежал небольших размеров рыболовный крючок, на который был намотан небольшой кусок тонкой лески. Взяв его в руки, Малышев немного удивился, но собравшись с мыслями, подошёл к телефону, изучая свою находку и, подняв трубку, набрал короткий внутренний номер.

– Лиза, а принеси-ка мне личное дело нашего партизана…

–…

– Да, именно этого самого партизана.

Через какое-то время к нему в кабинет постучались и в кабинет заглянула Лиза, держа в руках тоненькую папку.

– Разрешите?

– Да, конечно, проходи.

Елизавета передала полковнику папку, который, забыв обо всём на свете, стал внимательно изучать её содержимое. Внутри было всего несколько листов, вдоль и поперёк исписанных тонким каллиграфическим почерком. Изучив личное дело снова, полковник положил его на стол и обратился к Елизавете:

– По поводу семьи, где учился, работал, с кем дружбу водил удалось что-нибудь выяснить?

– Никак нет, товарищ полковник, – замялась Лиза, – Такое чувство, что взялся из ниоткуда. И у некоторых начинает складываться подозрение, что он…ну не тот, за кого себя выдаёт.

– По этому поводу есть некоторые сомнения и довольно весомые, но это ничто по сравнению с тем, что высшее командование также подозревает в работе на противника, – ответил полковник, вновь открыв личное дело и глянув на копии боевого журнала партизана, – И это делает его ещё более опасным человеком...

– Слушай, а как так получилось, что здесь нет его фотографии?

– Так ведь мы его не фотографировали, товарищ полковник, – отозвалась Елизавета, сцепив ладони в замок у себя за спиной.

– А в самом деле, – задумчиво сказал полковник, словно пытаясь что-то вспомнить, – А я почему-то думал, что фотография есть. Хм, интересно!

– Так Вы ведь сами сказали, что не нужно его фотографировать. Я ещё удивилась тогда…

– Эм. Тогда сделайте его фоторобот, – потерянно произнёс Малышев, посмотрев на Елизавету, – Он ведь без маски был...

– Есть, – улыбнулась Лиза и, повернувшись к дверям, но что-то вспомнив вдруг обернулась в пол оборота, и удивлённо посмотрела на Малышева, – Товарищ полковник...

Полковник, встретившись взглядами с Лизой, приоткрыл рот и сел в кресло у стола, откинувшись на спинке и растерянно оглядев весь кабинет. Потом он ещё раз пристально посмотрел на тоненькую леску, с нанизанным на неё крючком, после чего подвесил его на леске, чтобы он болтался в воздухе и тихо произнёс:

– Кто ты?..

Глава 13

Невысокие горы с округлыми вершинами окружали маленькую деревушку, которая внешне выглядела давно забытой и покинутой. На северной окраине стояла высокая сванская башня с пристройками, мимо которой проходила разбитая грунтовая дорога в сторону монастыря, что находился недалеко от деревни. Перед ней стоял Жнец, который внимательно осмотрел сначала башню, а потом начал изучать горы вокруг. Позади него были построены два взвода друг напротив друга и между которыми взад-вперёд ходил Григорий, закурив очередную сигарету. Рядом со взводами лежали походные рюкзаки, скиданные в две кучи, несколько ящиков с боеприпасами и провизией.

Когда партизан повернулся к личному составу, к нему направился разведчик, кинув себе под ноги недокуренную сигарету и наспех затушив её сапогом. В этот момент из строя вышел один из штрафников, улыбнувшись в спину Григорию, и не спеша закурил самокрутку. Это привлекло внимание Жнеца, пристально вцепившегося в него взглядом через плечо Григория, который также на ходу обернулся.

– Команды покидать строй не было!

– Есть, товарищ командир! – боец ехидно улыбнулся, потупив взгляд себе под ноги, спиной встал обратно в строй и продолжил выкуривать свою самокрутку.

Григорий тихо выругался и, повернувшись к партизану, хмуро посмотрел на него и со вздохом развёл руками.

– Как видишь, нам попались те ещё черти! По крайней мере вот в этом взводе: реальные штрафники!

– А что со вторым взводом? – равнодушно спросил партизан, не отводя взгляда от взвода, где один из бойцов продолжал нагло курить.

– Там бойцы в принципе хорошие и есть даже с разведки. Поговорил с некоторыми и меня удивило, зачем их в штрафники отправили за такие незначительные проступки. Хотя теперь понимаю, почему их именно так на взводы поделили. В одном те ещё негодяи, а в другом очень благонадёжные бойцы. Думаю, что если доведётся здесь повоевать, то будет ясно кого и куда. Ну ты понимаешь?

– Посмотрим, – сухо ответил Жнец и повернул голову в сторону одной из пристроек, откуда вышел уже преклонных лет мужчина с бородой, в ободранной куртке и шляпой на голове, – Расположи пока бойцов в этих пристройках у башни, а я переговорю с местными.

Разведчик кивнул головой и, мельком посмотрев на старика, направился к личному составу, что-то крикнув на ходу обнаглевшему штрафнику, что вызвало всеобщий хохот. Партизан подошёл к старцу, снял с плеча винтовку и прислонил её к углу пристройки. Жнец приветственно поклонился старцу и старик указал рукой на покосившуюся лавку за углом, рядом с которой стояла молодая абхазская девушка в платке и с кувшином в руках. Ростом ненамного ниже партизана, она обладала стройной фигурой, которую было не скрыть за платьем и телогрейкой. Встретившись с ним взглядами, она быстро опустила глаза на кувшин и, недолго думая, подошла к торцу лавки.

– Пойдём сядем, – пригласил его старик и подошёл к лавке и взял кувшин из рук девушки.

Жнец молча последовал за ним, прихватив с собой винтовку. Подойдя к лавке, он дождался, когда старик сядет, после чего сел рядом с ним, поставив винтовку перед собой, прикладом опустив её на землю.

– Вот, сынок, возьми кувшин с молоком; вечером попьёшь! Мика сегодня только надоила. Правда ведь, что красавица она у меня? – ухмыльнувшись произнёс старик и прищурившись посмотрел на девушку, что заставило её покраснеть, – Дочка моя! Учителем музыки работает в соседней деревне. У нас-то своей школы давно уже нету из-за всех этих войн. Наша деревня ведь, оказывается, важным стратегическим пунктом является на пути к Сухуми…

Старик грустно вздохнул, потирая ладонью правую ногу, на которую он прихрамывал и посмотрел на Мику, отчего девушка быстро села рядом со стариком и что-то прошептала ему на ухо, взяв его за руки.

– Не обращайте внимания, молодой человек. Просто вспомнил тут события прошлого, – произнёс старик, вытерев со щеки слезу, и что-то шепнул ей на ухо.

Девушка встала с лавки и, поклонившись старику, быстрым шагом направилась к деревне.

– Я понимаю, вам всем поставили чёткую задачу, которую вы должны будете выполнить. Но мне бы очень хотелось, чтобы хоть в этот раз война обошла нашу деревню стороной…

Жнец посмотрел на кувшин с молоком и на винтовку, что стояла перед ним, а затем, глянув, как уходит Мика, наконец решил ответить:

– Пока мы здесь: никто из исламистов не пройдёт дальше этой башни и ни одна пуля не проскочит в сторону Вашей деревни! Так и будет, даже если нам всем придётся сложить здесь головы!

Старик улыбнулся, похлопав партизана по плечу, потом сунул руку за пазуху и достал оттуда мешочек с махоркой и курительную трубку, которую он начал неторопливо забивать табаком.

– Меня Заур зовут. Можешь обращаться ко мне как дядя Заур. Я тут один из старожилов, можно сказать, поэтому если что-то нужно будет – обращайся. Мы, старожилы, всегда готовы помочь нашим защитникам!

– Спасибо за предложение, но нас хорошо обеспечили. Правда, молока давно не пил: на войне это роскошь, – тихо произнёс Жнец, заглянув внутрь кувшина.

– Мика будет приносить молоко каждый день, если хочешь. Да и остальные жители не откажутся помочь, чем смогут. Так что не беспокойся, сынок, – произнёс старик, похлопав партизана по колену и, достав из внутреннего кармана куртки коробок спичек, принялся раскуривать трубку.

Когда партизан посмотрел в сторону деревни, то увидел, как Мика уже возвращается, неся в руках ещё один кувшин и небольшой свёрток.

– Это она мне обезболивающее несёт с водой. Я ведь когда-то военным был, командовал мотострелковой ротой. Ну и во время одного из боевых столкновений получил серьёзное ранение в ногу. Теперь как погода не заладится: старые раны начинают о себе напоминать.

– У Вас очень хорошая дочь, – произнёс Жнец, поставив кувшин на лавку между собой и старцем, – С такой не пропадёте!

– Именно так! Правда замуж её выдать надо будет. Пускай лучше так о будущих детях своих заботится будет, да о семейном очаге. Кстати, там в одной из построек есть пианино: старое, но вроде как рабочее. Не могли бы ваши бойцы на досуге помочь перенести его в наш сельский клуб? А я вам покажу, где в горах парочка противотанковых пушек спрятаны ещё с былых времён. К ним и боеприпасы в одной из пристроек есть. В погребах! – старик хитро посмотрел на Жнеца, подмигнул ему и ткнул локтём в бок.

– Хм. От такого предложения довольно сложно отказаться, дядя Заур, – прищурившись на горы произнёс партизан, – Думаю, что мне и моим бойцам не помешает прогуляться до этих пушек и заодно изучить горы…

– Вот и договорились! – ответил старик и дождавшись Мику, принял из её рук кувшин со свёртком с обезболивающими таблетками.

Мика встала у лавки рядом со стариком и наблюдала, как он достаёт из свёртка таблетки и, закинув их в рот, запивает водой из кувшина. Старик вернул ей кувшин и, погладив себя по бороде, вытряхнул из трубки пепел вместе с угольками.

– Вот и поговорили. Сейчас немного посидим и домой уже пора, - он посмотрел на Мику, которая, опустив глаза, сжимала в руках кувшин и поправляла платок у себя на голове.

Жнец тем временем двумя ладонями сжимая ствольную накладку на своей винтовке, наблюдал за пасмурным небом. Старик уже начал прибирать трубку с махоркой себе за пазуху, как вдруг со стороны деревни донёсся приглушённый рёв и крики сельчан. От этого шума Заур выронил трубку и быстро подскочил с лавки. Мика ахнув резко обернулась, прижав руки к груди. Партизан тем временем спокойно поднял винтовку, медленно поднялся, а затем повернулся к деревне, положив руку на плечо старику. Из-за угла выбежал Григорий с парой солдат, с лиц которых не сходила растерянность от такого неожиданного шума.

– Опять этот медведь! Да что же это такое, – прокряхтел Заур, посмотрев на партизана, – И так уже столько скотины задрал и всё ему мало.

– Григорий, этих бойцов я сейчас беру с собой. Надо будет ещё и с медведем проблему решать, – крикнул разведчику Жнец и рукой махнул солдатам, чтобы те следовали за ним, – А Вы с Микой пока побудьте здесь с Григорием. Домой вернётесь чуть позже.

Партизан кивнул Мике, от чего девушка едва заметно улыбнулась, и вместе с солдатами направился к деревне. Мика помогла деду сесть обратно на лавку, который скривился от боли в ноге, потому что обезболивающее ещё не начало действовать, и посмотрела в след уходящему партизану. Григорий сел рядом и достал очередную сигарету, предложив её Зауру, который лишь покачал головой.

Когда Жнец вошёл в деревню, он заприметил толпу сельчан у одного из дворов, которые не умолкая что-то шумно восклицали, размахивая руками и бегая перед настежь раскрытыми воротами. Время от времени они пытались что-то высмотреть во дворе, подходя то ближе к воротам, то отходя от них.

«Теперь понятно, куда идти!» – подумал партизан и направился во двор.

Расталкивая народ, он вошёл во двор вместе с бойцами. На крыльце дома стояла хозяйка и размахивала полотенцем, что-то громко причитая навзрыд, пока её муж пытался собой подпереть двери сарая. Из сарая доносился медвежий рёв и звон падающей утвари, что заставляло хозяина дома подпирать собою дверь ещё сильнее.

Быстро осмотрев двор, партизан увидел колодец, рядом с которым стояло несколько вёдер и скомандовал одному из бойцов набрать ведро воды, а сам вместе со вторым штрафником направился к сараю. Хозяин дома, тучный с виду мужчина, который уже успел покрыться испариной, всем весом облокотился на дверь, а когда увидел двоих человек в военной форме облегчённо вздохнул, махнув им рукой. Закинув винтовку на плечо, Жнец осмотрел дверь и увидев на ней проушины для навесного замка, наклонился к хозяину дома:

– У Вас в доме есть навесной замок?

– Да-а. Есть! – дрожащим голосом ответил мужчина.

– Я зайду внутрь, а Вы пока принесите замок. Хорошо? – обратился он к хозяину дома и, повернув голову к штрафнику, продолжил, – А ты за дверями следи! Понял?

Мужчина от удивления раскрыл рот и будто бы не понял того, что ему сказал партизан, и лишь когда Жнец его поторопил, он недоверчиво начал отпускать дверь, поглядывая то на неё, то на человека в форме и медленно попятился назад. Партизан тем временем взялся за дверную ручку и начал медленно открывать дверь, заглядывая при этом внутрь сарая и что-то насвистывая себе под нос.

Когда Жнец зашёл внутрь и плотно закрыл за собою дверь, медведь раздал мощный, неистовый рёв, который перешёл на злобное рычание. Тучный мужичок испуганно уставился на дверь и попятился назад. Спустя мгновения медвежий рык неожиданно перешёл на тихое ворчание, а потом в сарае и вовсе всё стихло. Хозяин, схватившись одной рукой за голову и приоткрыв рот, широко раскрытыми глазами посмотрел сначала на толпу притихших односельчан, затем на свою жену, которая прикрыла рот полотенцем и замерев на месте, уставилась на запертую в сарай дверь.

– Аслан, а он...

– Чего уставилась?! Быстро дуй за замком! – неожиданно выдал хозяин, перейдя на крик, нарушив неожиданную тишину.

Опомнившись, хозяйка быстро забежала в дом, сильно хлопнув дверью, от чего задрожали стёкла в окнах. Некоторые из односельчан осторожно начали заходить во двор, поглядывая то на хозяина, то на сарай, в котором находился медведь и один из прибывших военных. К сараю подошёл штрафник с ведром воды и, поставив его у дверей, вопросительно посмотрел на своего товарища, кивнув на дверь. Пожав плечами, солдат что-то тихо спросил у своего товарища, указав на ведро, на что тот ответил жестом: указал на дверь и также пожал плечами.

После недолгого ожидания, дверь в сарай приоткрылась и штрафники резко отскочили от дверей на пару шагов, выставив вперёд автоматы. Хозяин дома в мгновение ока оказался на крыльце, в пол оборота оглядываясь то на сарай, то на двери в дом. Односельчане, которые в этот момент оказались во дворе, выбежали обратно на дорогу, скрывшись за раскрытыми воротами. Из сарая вышел Жнец и, остановившись в дверях, посмотрел на ведро с водой, взял его и зашёл обратно, захлопнув за собою дверь.

На крыльцо вышла хозяйка, протянув своему мужу замок с ключом. Муж взял его и отправил её обратно в дом. Медленно спустился с крыльца и потихоньку начал приближаться к сараю. Подойдя к солдатам, он показал им замок и также пожал плечами, рукой показав на дверь, за которой царила безмолвная тишина.

Через некоторое время дверь снова открылась и на улицу вышел партизан с пустым ведром, которое он протянул одному из штрафников, указав на колодец. Дождавшись, когда солдат возьмёт ведро и уйдёт за водой, он взял у хозяина замок с ключом и внимательно на него посмотрел.

– Буду краток: телёнка в живых уже нет! Но его медведю хватит на пару дней, так что вам придётся только воду ему приносить…

У хозяина двора отвисла челюсть от такой новости и собравшись с мыслями, он решил наконец дать ответ, полный возмущения:

– Этого шакала пристрелить надо, а его ещё водой поить! В сарае у себя держать!

– Я понимаю, Ваше негодование, но этот медведь ещё может пригодиться, если начнутся боевые действия и тогда он отработает Вашу потерю. Если не пригодится, то в Вашем доме появится медвежья шкура и медвежатина. Я знаю, что по вкусу она и рядом не стоит с телятиной, но это будет хоть что-то…

Хозяин двора оглянулся, заметив, что его жена уже вышла из дома и подошла к нему из-за спины, пытаясь подслушать их разговор.

– Я кому сказал в дом зайти?! Быстро ушла отсюда, женщина! БЫСТРО! – взорвался муж, прикрикнув на свою жену, от чего та подпрыгнула на месте и устремилась обратно к дому, после чего, потерев затылок, обратился к партизану, – Но кормить я его не буду! Сам приходи корми! И охрану поставь, чтоб не свалил из сарая: у меня дети в доме!

– Договорились! – ответил партизан и протянул хозяину дома раскрытую ладонь.

Пожав партизану руку, хозяин поправил на себе телогрейку и поднял свою шапку, которая валялась недалеко от входа в сарай. Отряхнув её, он выставил перед собой указательный палец, посмотрев на Жнеца и произнёс:

– Уговор есть уговор!

– Так точно! – ответил Жнец и проводил взглядом хозяина, который направился к дому, шапкой махнув односельчанам на дороге.

– Чего вылупились?! Дуйте по домам, а то встали, блин! Рты поразевали!

Когда один из солдат принёс очередное ведро воды, Жнец занёс его в сарай, поставив недалеко от входа, и закрыл дверь на замок, передав ключ одному из штрафников.

– За сохранность медведя отвечаете головой! И за то, если он оттуда вылезет и что-нибудь натворит. Через пару часов проверьте воду: при необходимости принесёте ещё. К вечеру вас сменят. Всё ясно?

– Так точно! – чуть ли не в один голос отозвались бойцы и встали по обе стороны от входа в сарай.

– Вот и славно! – сказал партизан и направился к дороге.

********

При подходе к башне, партизан увидел Заура с Микой, которые уже стояли у дороги и махали ему руками. Подойдя ближе он увидел, что Григорий уже выставил часовых в самой башне, вокруг неё и прилегающих построек, пока остальные заносили в пристройки личные вещи, ящики с провизией и боеприпасами.

Приблизившись к старику, из-за спины которого на него с любопытством смотрела Мика, он протянул ему клочок медвежьей шерсти и произнёс:

– Есть поверье, что если повесить клочок медвежьей шерсти над кроватью, то это принесёт защиту от недугов и болезней до конца года.

Старик засмеялся, приняв из рук партизана медвежью шерсть и внимательно на неё посмотрев. Потом он передал её Мике, поинтересовавшись о том, что она думает по этому поводу, от чего девушка лишь хохотнула, опустив глаза и спрятав шерсть в один из карманов своей телогрейки.

– Вроде шерсть всего лишь, а всё равно приятно! Спасибо, сынок! – посмеялся старик, взяв Мику за руку, – Ладно, раз ты вернулся, то значит всё нормально, а подробности нам потом односельчане расскажут. Так что мы с дочкой домой пойдём…

Жнец в ответ лишь кивнул и пожал старику протянутую руку, после чего направился к пристройкам, где Григорий всё время на кого-то прикрикивал и с кем-то спорил. Зайдя внутрь одной из пристроек и поправив винтовку у себя на плече, он увидел, как несколько бойцов окружили Григория и на повышенных тонах с ним спорили, но разведчик продолжал гнуть свою линию:

– Мне всё равно, что вы там хотите или не хотите! Это армия и в наряд вам всё равно придётся заступить!

Оценив ситуацию, Жнец набрал полную грудь воздуха и крикнул:

– В шеренгу по двое построиться!

Все присутствующие, кроме Григория, недоумённо посмотрели на партизана, но тем не менее построились.

Пройдя вдоль шеренги, партизан посмотрел на разведчика, который напротив шеренги поставил стул, сел на него и, закинув ногу на ногу, закурил. Потом он глазами нашёл в шеренге тех, кто наиболее активно препирался с Григорием.

– Так! Вот ты, ты и ты! Выйти из строя на два шага! – скомандовал партизан и после того, как трое бойцов вышли вперёд, продолжил, – Через три часа заступаете в караул в самом поселении. Четвёртый двор по правой стороне от начала деревни по главной дороге. Текущий наряд введёт в курс дела.

Повернувшись к Григорию, партизан уже сделал к нему шаг, как один из троицы вышел вперёд и на всё помещение гнусавым голосом крикнул:

– Да манал я ещё какие-то сарайки у абхазов охранять! Иди сам охраняй, хренов командир! Ты вообще партизан какой-то непонятный: ещё бы я твои приказы…

Не дожидаясь окончания пламенной речи штрафника, Жнец резко обернулся, слегка наклонившись вперёд сделал пару быстрых шагов вперёд, подпрыгнул, совершив тройной поворот, и заехал коленом штрафнику в нос, отчего бойца отбросило на полтора метра. Рухнув на прогнивший пол, штрафник быстро поднялся, схватившись за нос, из которого обильно потекла кровь, и, недолго думая побежал на Жнеца.

– Ах ты гнида партизанс…

Партизан сделал шаг назад и, развернувшись на месте, каблуком сапога заехал солдату по лицу, от чего тот снова потерял равновесие и со стоном упал.

– Ха-ха. Ну ладно, попробуем ещё раз, – опомнившись ухмыльнулся штрафник, поднимаясь с пола на дрожащих руках.

Встав на ноги, он достал из ножен армейский нож и исподлобья посмотрел на партизана.

– Хм! Так уж и быть! – холодно ответил Жнец, не спеша снимая с плеча винтовку.

В следующий момент, когда штрафник попытался сделать выпад ножом, Жнец оглушил его прикладом, лёгким движением руки сняв винтовку с предохранителя. Пока противник падал, он сделал всего один оглушающий выстрел, попав ему прямо в голову. Кровь брызнула на Григория и тех бойцов, которые должны были заступить вместе с погибшим в наряд.

– Йетитская сила! – сплюнул Григорий, бросив сигарету на пол и затущив её сапогом.

Потом Григорий быстро поднялся со стула, доставая из кармана платок и вытирая лицо от капель крови. Тем временем Жнец быстрым шагом обошёл шеренгу и встал у двоих штрафников перед шеренгой, которые не могли оторвать взгляда от убитого товарища.

– Все всё поняли?! – громко и сурово, словно с вызовом, крикнул партизан и, не дождавшись ответа, продолжил, – Если ещё кто-то из вас выкинет нечто подобное, то вы помрёте примерно также! А если у меня будет плохое настроение, то вы ещё и помучаетесь перед смертью. А самое главное: никто и ничего мне за это не сделает! Будьте в этом уверены!

Выдержав секундную паузу, Жнец не сбавляя тона уже обратился к бойцам, которые должны будут вступить в караул для охраны медведя:

– А у вас двоих перед заступлением в наряд появилась новая задача! Я даю вам ровно два часа, чтобы похоронить товарища! Выполнять!

В следующий миг оба солдата ринулись к своим вещмешкам, к которым были прикреплены сапёрные лопаты и, когда они ух уже взяли, выбежали на улицу. Проводив их взглядом, Жнец подошёл к Григорию, который стоял рядом с трупом и покачивал головой. Перекрестившись, он хмуро посмотрел на партизана и кивнув головой в сторону двери в соседнюю комнату.

Соседняя комната была небольших размеров, посреди которой на скрипучем полу стоял покосившийся письменный стол со стулом. Справа у стены стояло пианино, с давно потрескавшимся от времени корпусом под толстым слоем пыли. Зайдя вовнутрь, Григорий прикрыл за собою дверь и подошёл к пианино, проведя по нему пальцами. Покачал говолой и решил всё-таки на него облокотиться. Закинув на него ногу и посмотрев в единственное в комнате окно, произнёс:

– Слишком жестоко!

– Не думаю, – равнодушно ответил Жнец, присев на стул рядом со столом и положив винтовку на колени, – Это будет уроком всем остальным…

– Начальству-то что скажем? – поинтересовался разведчик, – Неужели ты и вправду уверен, что за это тебя наш полковник под трибунал не отдаст?

– Попал в засаду!..

– Один?!

– Пока что один, – равнодушно ответил партизан и холодно посмотрел на Григория, отчего разведчику вдруг стало не по себе.

Григорий цокнул языком и, шумно выдохнув продолжил смотреть в окно. В окне промелькнуло двое бойцов с сапёрными лопатами, которые на ходу что-то горячо обсуждали, осматривая участок напротив окна.

– Где-то в горах спрятаны противотанковые пушки и один из сельчан знает где они. Он готов рассказать об этом подробнее! Но для этого снарядишь бойцов, чтобы они утащили этот инструмент в сельский клуб, – Жнец указал пальцем на пианино и продолжил, – А расскажет обо всём этом старик Заур, который приходил сюда со своей дочкой. Когда расскажет: снарядишь разведчиков, чтобы пробили место, указанное стариком и заодно пускай местность в том краю разведают. И ещё пару разведчиков отправь к монастырю. Пускай там обстановку изучат…

– А сам-то что планируешь делать? – поинтересовался Григорий, приподняв одну бровь и посмотрев на партизана.

– Я тоже ухожу на разведку. Буду через пару дней! Среди боеприпасов, что прилетели с нами, заметил довольно хороший запас взрывчатки и мин: возьму с собой кое-что из этого…

– Рацию не забудь, – будто про себя произнёс Григорий, доставая очередную сигарету, – Мы, кстати, тут ещё неплохую саблю нашли. Я бы себе такую находку оставил, да пораниться боюсь…

– Хорошо, – кивнул партизан и немного подумав, продолжил, – Остальные пока пускай окопы роют ниже по дороге по обе стороны от неё. Желательно сделать несколько линий с интервалом в триста метров примерно. А остальное по обстоятельствам доделывать будем. Посмотрим, что разведка покажет!

– Подожди, а что за караул в деревне? – опомнился вдруг Григорий и с любопытством посмотрел на Жнеца.

– Да там медведя одного шаловливого в сарае заперли. Его покараулить надо до поры, до времени. Может ещё и пригодится даже...

– Интересно девки пляшут, – призадумался разведчик, посмотрев, как двое бойцов за окном начали рыть могилу своему товарищу.

Жнец встал со стула и подошёл к окну, со спины разглядывая штрафников, что решили выкопать могилу своему товарищу прямо на заднем дворе. Григорий молча прошёлся по комнате, склонив голову и в раздумьях шевеля усами.

– В случае боестолкновения, у нас каждый боец на счету будет, – негромко произнёс разведчик, остановившись позади партизана, – А ты их мочишь как за здрасьте!

– Их «здрасьте» мне вообще никуда не упёрлось! Такие насекомые в случае боевых действий самыми первыми сбегут куда глаза глядят! Или нож в спину всадят! Такая у них природа...

Глава 14

Жнец проследил, как от сванской башни двинулась группа разведчиков в северо-восточном направлении и понял, что местонахождение противотанковых пушек уже известно. Со склона горы деревня смотрелась как на ладони, и можно было бы без проблем прикинуть дальнейший план в случае боевых действий.

– А повоевать, видимо придётся! – произнёс партизан, внимательно посмотрев на окурок у себя под ногами и на следы, что терялись среди деревьев, – Видели, как мы сюда прибыли…

Жнец прошёл дальше по следам, сосчитывая количество человек, что прошло здесь буквально несколько часов назад и, остановившись у огромного камня с человеческий рост, облокотился на него. У самого его подножия из земли торчал небольшой крючок, к которому была привязана тонкая и едва заметная металлическая леска.

«А вот и растяжка! Неплохо…»

Партизан посмотрел в направлении, куда уходила натянутая леска и выпрямившись прошёл вдоль неё, внимательно осматривая землю перед собой. У дерева недалеко от камня он обнаружил ещё один крючок, через который проходила проволока и была увязана к противопехотной мине. Ловким движением рук он обезвредил ловушку, закинув мину в свой рюкзак и скрученную проволоку.

– Что-ж! Теперь посмотрим, куда ушли наши друзья, – едва слышно прошептал Жнец, вновь обратив своё внимание на следы неприятеля.

********

– Спасибо тебе, Григорий, – с улыбкой произнёс Заур, стоя у входа в башню и пожимая руку разведчику, – Теперь в нашей клубе заиграет настоящая музыка!

– Это Вам спасибо! – ответил Григорий, – Благодаря Вам у нас скоро появится парочка неплохих орудий.

– Уже и людей поди снаряжаете за ними? – спросил старик, посмотрев на дюжину штрафников, что построились недалеко от башни чуть левее от разведчика.

– Само собой! Наши разведчики уже нашли то место и по возвращению обо всём доложили. Сегодня пока снаряжаем, за орудиями скорей всего только завтра пойдём. Места слишком незнакомые для таких вылазок…

– А боеприпасы как? Рабочие?

– Ничего не могу сказать, с ними поработать ещё надо. Проверить кое-что…

Старик внимательно посмотрел на штрафников, сделал пару шагов в их сторону, а потом обернулся к Григорию, который стоял всё также лицом к дороге, и спросил:

– Что-то боюсь я этих ваших бойцов! Не обижайся, конечно, но уж больно на зэков они похожи…

Разведчик лишь крепко сжал губы и повернулся к штрафникам, что переминались с ноги на ногу и с нетерпением ждали приказа:

– Не нужно бояться, дядя Заур! Мы же вас защищать приехали…

********

Жнец присел на поваленное дерево на вершине горы, кинув под ноги рюкзак, и посмотрел на заходящее солнце, от чего небо на западе окрасилось в оранжевый цвет. Глубоко вздохнув и погладив винтовку у себя на коленях, он сначала о чём-то задумался, пока не услышал шорох на одном из деревьев в двух шагах от себя.

Вытащив из рюкзака небольшой кусочек хлеба, он покрошил его справа от себя и вновь посмотрел на закат, глубоко вздохнув. С дерева юрко сбежала белка, устремившись к пятну из хлебных крошек, даже не обращая внимания на человека, что сидел рядом.

«Красота-то какая! Тишь да гладь!» – подумал партизан, ненадолго погрузившись в собственные мысли, – «Ей бы здесь понравилось!..»

Через некоторое время за спиной у Жнеца запиликала рация, в которой зазвучали голоса на неизвестном ему языке. Поднявшись с дерева, он развернулся и, перешагнув через ствол, подошёл к недавно убитому разведчику. Позади него в нескольких шагах лежал мужчина средних лет со слегка вздёрнутым носом, бородой по грудь и с пробитым от удара кастетом черепом. Жнец подошёл к нему, наклонился, вынул из ножен его ремне кинжал и снял с ремня рацию, что так неожиданно отвлекла его от ностальгических воспоминаний. Поднеся к уху рацию и внимательно разглядывая кинжал убитого разведчика, он внимательно вслушался в голоса.

«Разговаривают спокойно! Ещё ни о чём не подозревают…»

********

На следующий день в небольшой ложбине между гор, где стояла пара орудий за густым кустарником и накрытых маскировочной сеткой, отряд штрафников расчищал проход от веток. Неподалёку от ложбины тихо журчал тоненький ручей, рядом с которым сидел один из бойцов и пытался набрать воды в свою фляжку. Посмотрев на происходящее в ложбине он крикнул:

– Вы там скоро в кармане раскидаетесь уже?!

– А ты подойди и посмотри!

– Как фляжку наберу – так и приду!

Солдат продолжил набирать фляжку, время от времени поглядывая в горный карман и насвистывая себе под нос давно заученную песню из советского прошлого. Когда выход из ложбины был уже почти расчищен, штрафник у ручья закрутил крышку на фляжке и собрался было уже идти помогать товарищам, как прибежал дозорный, которого на всякий случай отправили дальше по тропе следить за обстановкой. Стараясь сильно не шуметь, он замахал руками штрафникам у пушек и шикнул бойцу у ручья. Те, кто были у пушек разделились на две части, спрятавшись за деревья, что росли на спуске в ложбину, а дозорный со штрафником залегли недалеко от ручья в густой траве. Все приготовили автоматы, сняв их с предохранителей и с замиранием сердца начали выжидать.

Менее, чем через полчаса, у ложбины появилась разведгруппа исламистов, одетых в маскировочные костюмы и прикрытыми зелёными платками лицами. Шли они медленно, друг за другом, осматривая всю округу. Один из штрафников прицелился, пока его не остановил другой, положив руку на дуло автомата и медленно покачав головой. Один из исламистов заметил ручей по правую руку от себя и что-то негромко крикнул своему командиру. Командир поднял правую руку вверх, из-за чего отряд остановился, посмотрел на ручей всего в нескольких метрах от себя и на часы. Ответил он коротко, тыкая пальцем в циферблат. От отряда отделилась трое человек, которые пошли в сторону ручья, снимая с ремней фляжки, пока остальные присев на корточки друг за другом ждали своей очереди. Их командир прошёл вдоль вереницы из разведчиков, внимательно осматривая каждого и делая замечания по внешнему виду.

Вдруг командира окрикнул один из разведчиков у ручья, подняв над собой фляжку, которую обронил штрафник и сделал несколько шагов вперёд. Когда командир посмотрел на него, из ложбины раздался хлопок, после которого там послышался шорох. Схватившись за шею, командир отряда недоумённо посмотрел в ложбину, различив за кустами маскировочную сетку. Потом он быстро посмотрел на свою ладонь, немного запачканную кровью и, к своему удивлению, понял, что это всего лишь царапина.

– СНАЙПЕР! Рассеяться!

В следующий же миг из ложбины посыпались автоматные очереди, на что исламисты открыли ответный огонь, пока один из них, спрятавшись за деревом, доставал из рюкзака гранаты. Из густой травы выскочил штрафник с армейским ножом и кинулся на него. Не пробежав и двух метров, он упал навзничь с ранением в голову, а исламист, удивленно приподняв одну бровь, выглянул из-за дерева и посмотрел в сторону ложбины. Командир что-то крикнул ему, спрятавшись за соседним деревом и сделал несколько выстрелов, убив очередного штрафника, который скатился по склону на дно горного кармана. С другой стороны ложбины раздалась автоматная очередь, накрывшая сразу двух исламистов, что залегли в траве, вместе с командиром отряда, не успевшего спрятаться обратно за дерево.

Исламский боец наконец нарыл своём рюкзаке гранаты, быстро осмотрелся, отметив, что его командир ещё жив, хоть и получил серьёзное ранение в грудь. Из его отряда выжило всего двое человек, не считая его самого с командиром, и он понял, что если не кинет гранату сейчас, то потом может быть уже поздно. Выдернув чеку, он выскочил из-за дерева и, быстро замахнувшись рукой, метнул гранату в ложбину, в следующую же секунду поймав свою последнюю пулю. В горном кармане прогремел взрыв, после которого наступило затишье.

Раненый командир подал сигнал последним выжившим исламистам, чтобы те проверили ложбину, а сам склонился на бок, краем глаза заметив движение в траве у ручья. Двое разведчиков двинулись к ложбине, отойдя друг от друга на расстояние в несколько метров и держа автоматы перед собой. Медленно передвигаясь, они не сводили с неё взгляда, лишь изредка быстро поглядывая друг на друга. В ложбине уже можно было разглядеть две противотанковые пушки, накрытые разорванной от взрыва маскировочной сеткой, и с десяток убитых солдат, лежащих в самых неестественных позах.

Один из разведчиков шикнул своему товарищу, показав рукой, чтобы тот шёл первым, а сам присел на одно колено, выставив вперёд свой автомат и приготовившись открыть огонь в любой момент. Внимательно изучая всё, что находилось в ложбине, он перевёл дуло автомата на пушки, приметив за одной из них ещё одного человека.

Разведчик не успел нажать курок, как раздался очередной хлопок и пуля врезалась ему прямо между глаз. Единственный выживший разведчик неистово закричал, широко раскрыв рот и округлив глаза, сделал пару шагов, обдав автоматной очередью пушки.

Выждав несколько секунд, исламист боком вдоль склона обошёл пушки, нервно бегая взглядом по расчищенному участку за ними. У ближайшей к нему пушки на земле лежала снайперская винтовка и несколько магазинов к ней. Исламист недоумённо посмотрел склон ложбины перед собой и начал медленно оборачиваться, когда вдруг услышал какой-то тихий щорох позади себя. Резко обернувшись и выставив вперёд автомат, он увидел человека в маске и с окровавленными руками, в одной из которых он держал обычный армейский нож. За ним же под кустом лежал один из тех солдат с перерезанным горлом, рядом с которым лежал до боли известный ему кинжал. У исламиста, не ожидавшего увидеть такую картину, отвисла челюсть, но тем не менее он поднял автомат, собираясь наконец нажать на курок, как вдруг человек в маске поднял указательный палец правой руки и поднёс его ко рту.

– Понимаешь меня? – тихо спросил Жнец, делая шаг к исламисту, монотонно играя в воздухе лезвием армейского ножа на уровне пояса.

Исламист дёрнул дулом автомата, открыв рот, чтобы окрикнуть командира и предупредить его, как в мгновение ока Жнец сделал ещё один шаг и воткнул лезвие ножа ему прямо в лоб, сразу же отпустив рукоять. Упав на землю, исламист повернул голову в сторону ручья, где в траве какой-то солдат пытался куда-то прокрасться, как командир разведывательного отряда позади него лежал на земле и пытался в него прицелится, но разум разведчика уже потух.

Жнец поднял с земли винтовку и закинул её за спину, достал пистолет из-за пазухи и не торопясь направился к ручью под выстрел командира в последнего из штрафников.

«Вся вина будет лежать на вас!..»

********

Григорий сидел у радиостанции и дрожащею рукой держал у уха наушники, внимательно слушая доклад разведчика.

Доклад разведчика по рации о том, что целая дюжина штрафников полегла в горах от рук душманов, о которых никто и не подозревал, смогла заставить его крепко занервничать. Дослушав разведчика, Григорий с силой бросил наушники на стол с рацией, от чего те, подпрыгнув на столешнице, соскочили вниз и повисли на проводе всего в сантиметре от пола.

– Ещё этот грёбанный Жнец где-то в горах шарится! – взругнулся разведчик, выйдя из башни, и посмотрел на окопы, которые штрафники успели вырыть за всё время, – Эй, Дёмин, быстро ко мне!

К Григорию лихо подбежал один из штрафников, которого он поставил старшим по окопам. Отдав воинское приветствие, молодой штрафник встал по стойке смирно, глядя на Григория иссиня-зелёными пронзительными глазами и доложил:

– Товарищ старший лейтенант, окопы по правую сторону от дороги сегодня будут готовы!

– А чего не до самого леса их выкопали? Там ещё метров пять будет.

– Так там скальная порода сплошная на этом участке; только лопаты поломаем! Разрешите лучше заминировать?

– Ясно! Так и быть: минируйте! – ответил разведчик и, подойдя к стене, взял рыбацкий гарпун, который нашёл в кладовке буквально пару часов назад

– Есть! – штрафник уже развернулся в пол оборота, как Григорий, положив руку ему на плечо, приостановил его.

– Но вообще я тебя не для этого звал! – сказал разведчик, крепко сжав рукой гарпун и ударив им об пол.

– А зачем, товарищ старш…

– Отставить! Молчи и слушай, что я тебе сейчас скажу…

********

На небольшом пятаке между гор, свободном от деревьев, в нескольких километрах от монастыря развернулся целый лагерь исламистов. Жнец, затаившись на одном из деревьев пристально наблюдал за лагерем через бинокль, пока наконец не решил спуститься. Внизу под деревом лежал его рюкзак, который он не стал маскировать, так как тех, кто мог бы его засечь уже не было в живых.

«Дозор меняется каждые полтора часа!» – подумал Жнец, припоминая время, когда заступил последний дозор, – «Полчаса ещё есть!..»

Жнец сел под деревом рядом со своим рюкзаком и достал из него карту, которую удалось добыть у командира разведывательного отряда. Сделав на ней несколько пометок карандашом, он убрал карту обратно и достал из рюкзака красную нить с орлиным пером, которое уже серьёзно поистрепалось.

«Оказывается, их тут чуть больше, чем я думал. Около трёх сотен, но мы с ними справимся! Сама понимаешь: людей-то надо защитить…тем более сказал уже!»

Сжав нить в кулаке, накрыв его ладонью, Жнец коснулся им лба и замер. Просидев так несколько минут, он опустил кулак и разжал его, посмотрев на перо.

«А ведь весна скоро…Помню, как ты радовалась ей! А я не понимал…но теперь тоже радуюсь! Барсик, кстати, живой. Я к отцу его отвёл: с ним он будет в безопасности…»

Жнец немного подумал, собирая мысли в кулак и облокотился спиной о ствол дерева, с которого не так давно слез. Аккуратно завернув в тетрадный лист, он убрал перо обратно в рюкзак, а потом встал и закинул рюкзак на плечо, оглянувшись на лагерь у подножия горы. По лагерю ходили командиры подразделений, проверяя готовность солдат, пока внизу не прозвучал гулкий звон колокола, который призвал всех исламистов встать на колени и начать молиться. Партизан облокотился о ствол, пронаблюдав за происходящим и лишь медленно покачал головой.

«Смысл от веры, если ради неё приходится убивать и быть её рабом?..»

Осмотревшись, Жнец поднялся чуть выше по склону, где под сухими ветками покоилось тело дозорного, свернул по тропе налево, чтобы по ней можно было обогнуть гору и последовал дальше. Шёл он быстро и бесшумно, будто и вовсе не касался земли. При этом он пытался дышать полной грудью, чтобы прочувствовать запах здешнего леса.

«Воздух тут интересный! Вкус у него другой: никогда не ощущал такого...»

Жнец прошёл так около двухсот метров и остановился там, где тропинка под прямым углом уходила вниз к самому лагерю. Встав на одно колено у края тропы, он посмотрел вниз, убедившись, что там никого нет и, выпрямившись, шагнул в густой кустарник за тропой. Для обычного человека эти дебри могли бы показаться непроходимыми, но только не для человека, который посвятил лесу половину своей жизни. Бесшумно ступая на землю, Жнец обогнул гору и спустился вниз к подножию, откуда можно было бы увидеть купола монастырского храма. Партизан остановился у русла ручья, который уходил в сторону той самой ложбины с пушками и, переступив его, остановился у куста шиповника, коснувшись его шипов.

«Сколько же ещё шипов нужно будет обломать, чтобы эта бесконечная война закончилась?..»

Повернув в сторону деревушки, где он с Григорием и штрафниками разбили лагерь в башне, Жнец медленно зашагал вновь погрузившись в собственные воспоминания. Так он прошёл мимо поля, стен монастыря, из окон которого доносились монотонные молитвы и перешёл дорогу в деревушку, вновь исчезнув в лесу.

«А про медведя-то я забыл…»

Глава 15

Жнец умело снял шкуру с тура во дворе, пока хозяин дома прислушивался к любому шороху внутри сарая. Из дома вышла хозяйская жена и, подойдя к партизану, внимательно начала осматривать шкуру, которую Жнец уже очистил от жира и перекинул через верёвку для белья.

– Шкуру заберёшь или нам оставишь?

– Вам оставлю…

– М! Хорошая шкура…

Партизан скинул требуху в тазы, что стояли рядом с тушей, поднял один из них и повернулся к хозяйке.

– Хорошие внутренности!

– Поставь на крыльцо, я сама потом в дом занесу.

Жнец поставил таз у дверей и подошёл к подвешенной на столбе туше, у которой уже стоял хозяин дома, внимательно её изучая со всех сторон. Партизан взял в руки нож и, развязав узел на голенях, вместе с ним аккуратно положили тушу на тележку под столбом. Ловко управляясь с лезвием ножа, он быстро отсёк заднюю ногу и протянул её Аслану. Когда мужчина вместе с мясом зашёл в дом, партизан кивнул караульным у дверей сарая и покатил тележку. Когда штрафники сняли замок, настежь раскрыв двери, в дверном проёме показался медведь и всё его внимание сконцентрировалось на разделанной туше, которая на тележке катилась прямо к нему. Медведь глухо закряхтел, раскрыв свою пасть, но не сделал и шага за пределы порога, ожидая, когда еда придёт к нему сама. Жнец подкатил тележку, от чего медведь отступил в глубь сарая, позволяя партизану закатить её вовнутрь.

С крыльца за происходящим любопытно наблюдали маленькие дочери-близняшки Аслана, испуганно выглядывая из-за платья матери, которая также с любопытством наблюдала, как партизан закатывает тушу в сарай. Жнец, вывалив тушу в сарае, выкатил тележку обратно на улицу, и махнул рукой караульным, которые сразу же захлопнули двери, быстро повесив замок обратно.

Подкатив тележку к крыльцу, партизан посмотрел на хозяйку и подмигнул близняшкам, от чего те забежали обратно в дом.

– Ничего плохого ты нам не сделал, но тебя всё равно многие боятся! А почему – объяснить не могут.

– Я сам себя иногда боюсь…

********

По возвращению в расположение, Жнец первым делом поднялся на башню и через бинокль внимательно начал изучать окрестности. Между делом он отметил для себя, что противотанковые пушки уже установлены по обе стороны дороги, которая уходила в сторону монастыря, и полностью подготовлены к ведению боя.

«Молодцы…»

Через некоторое время к нему поднялся Григорий и, присев на стул у стены позади Жнеца, молча закурил.

– С другими расположениями контакт был? – не отвлекаясь от своего дела, спросил у разведчика партизан.

– Был…

– Излагай!

– К Сухуми движется крупное формирование исламистов. Хотя, я бы не сказал, что прям крупное – отбиться можно, но с большими потерями. Поэтому по радиосвязи запросили отправить к ним бойцов. Всех, конечно, не стоит отправлять, потому что здесь тоже кому-то дежурить надо.

– Я думаю, ты знаешь кого лучше всего к ним отправить…

– Само собой. Ребята уже собираются. Правда, вместе с ними ещё и из другого взвода бойцы пойдут. А то тех штрафников-то поубавилось знатно, – произнёс Григорий с мрачно-задумчивой интонацией.

– В моё отсутствие что-то произошло? – произнёс Жнец, повернувшись наконец к Григорию и, прибрав бинокль, сложил руки на груди и облокотился спиной на стену рядом с бойницей.

– А я думал, что уже не спросишь! Ты уже заметил, что у нас тут народу поубавилось? Так вот: группа наших вчера наткнулась на разведчиков тех бородатых чушканов, с которыми воевать собираемся. Но что самое странное, так это то, что погибли практически все и с обеих сторон. Это так разведчики наши доложили. Если судить по их докладу, то выжил только командир этих исламистов, который словно в землю провалился. Обследовали территорию вдоль и поперёк. Следов нет, а вот лишняя единица оружия и удостоверение личности имеется. Прям там и нашли у ручья под деревом! Жаль только, что никаких иных документов при разведчиках не нашли. Ни карт, ни журналов с задачами. То есть не понятно с какой именно целью они в нашем районе шарились…

– Хм. Раз такие дела, то по-крайней мере они теперь знают, что у нас и что-то помощнее автоматов с винтовками есть. Посмотрим, что дальше будет. Караул ннадо будет усилить. Сам понимаешь зачем. А погибших похоронили? Как потом пушки доставляли?

– Да как: снарядил ещё один отряд во главе с самым опытным разведчиком, чтобы они в ночь тихонько к нам пушки доставили. Сегодня к утру они уже были здесь. С погибшими местные помогли: предоставили небольшой грузовичок, на котором всех наших отвезли в монастырь. Там их сейчас хоронят со всеми почестями и молитвами.

– С этим всё понятно. По возвращению в Россию надо будет письма родственникам погибших составить, чтобы знали. Это самое первоочередное будет тогда. Теперь ближе к делам насущных: помимо этих диверсантов бородатых, ещё кого-нибудь удалось засечь?

– К счастью, нет. Думаю, что те разведчики просто обстановку проверяли в здешних лесах. Так что можно спокойно отправлять часть бойцов туда, где они действительно нужны.

Партизан молча кивнул и направился к лестнице вниз. Остановившись возле неё, он положил руку на перила и опустил голову, будто о чём-то задумался. Жнец посмотрел на Григория, который уже встал со стула и поправлял на себе мундир.

– Это хорошо, что разведка так доложила, – произнёс Жнец, на что разведчик пожал плечами и улыбнулся, даже не подозревая, что именно имел ввиду партизан.

********

Перед башней в шеренгу стояло три десятка солдат в ожидании, когда им уже наконец предстоит отбыть в другое расположение. К ним навстречу из башни вышел Жнец вместе с Григорием и, встав всего в нескольких шагах от шеренги, они внимательно посмотрели на солдат.

– Командир взвода, ко мне! – скомандовал Жнец.

К партизану подбежал невысокого роста сержант, которому едва ли перевалило за двадцать, и после воинского приветствия принял аккуратно сложенную карту местности.

– Проложил для вас маршрут до точки назначения. Строго придерживайся именно этого маршрута, понял?! Там в притык заминированные участки имеются.

– Так точно! – ответил сержант, чей голос больше походил на голос подростка, не видевшего всех ужасов войны.

– Тогда в путь!

Сержант быстро построил взвод и, в считанные минуты ознакомившись с маршрутом, повёл штрафников за башню к ближайшей лесной опушке. Григорий проводил их задумчивым взглядом и внимательно посмотрел на Жнеца.

– Мины успел расставить?

– Делов-то…

********

На следующий день рано утром Жнец сидел на лавке, на которой по приезду разговаривал с Зауром, и наблюдал, как к нему со стороны деревни по дороге приближается Мика с кувшином и каким-то свертком из красной ткани. Когда Мика сошла с дороги и уже ступила на тропинку, ведущую прямо к партизану, к нему подошёл один из разведчиков в маскхалате и винтовкой на плече.

– Товарищ командир, Вы уверены, что…

– Абсолютно! – перебил его Жнец и продолжил, – Осталось слишком мало времени! Поторопись!

Есть! – как по заученному ответил разведчик и, резко обернувшись, быстрым шагом направился вниз по дороге, исчезнув в гуще леса, где были установлены противотанковые пушки.

К Жнецу подошла Мика, протянув ему кувшин с молоком, и с опаской посмотрела на уходящую вниз дорогу:

– Папа передал знамя. Сказал, что в расположении повесите. В бой-то, может, и не удастся его с собой понести, – дрожащим голосом произнесла Мика, протянув партизану красный свёрток. – Правда, он уже поистрепался от времени, но тем не менее…

– Для меня это большая честь, Мика! – ответил Жнец, поставив кувшин на землю, и поднялся с лавки, развернув перед собой знамя.

На красном фоне знамени был изображён герб страны в виде закругленного книзу щита, который вертикально был поделён на белую и зелёную полосы. Поверх полос золотыми нитями был изображён конный наездник с поднятым кверху луком. По обе стороны от лука, так же как и под скачущим конём, были так же золотом вышиты звёзды.

«Хм…наездник! Что-то в этом есть!!!»

Партизан аккуратно на весу сложил знамя и, прижав его к груди, повернулся к Мике:

– Он прекрасен! Спасибо!!!

Мика улыбнулась, опустив глаза, и поклонилась Жнецу, от чего партизану стало не по себе. Когда Мика выпрямилась и посмотрела на него испуганными глазами, партизан понял, что она уже чувствует неладное.

– Я могу спросить кое о чём?..

– Спрашивай, – ответил Жнец, встретившись с ней взглядами, от чего Мика снова опустила глаза.

«И она меня тоже боится!»

– Почему тот солдат ушёл куда-то в лес? Нашему селу ведь ничего не грозит? – тихо произнесла Мика, кивнув головой в сторону дороги, от чего из под её платка выпало пара кудрявых локонов, что ещё более её украсило.

– Вам нечего бояться, Мика! – не задумываясь ответил Жнец, – Пока мы здесь – беспокоиться не о чем…

Мика понимающе закивала головой и, сжав губы, недоверчиво посмотрела в глаза партизана. В следующий же миг, на башне зазвенел колокол, от которого Мика испуганно встрепенулась и посмотрела наверх, где из бойницы в башне выглянул караульный.

– ТРЕВОГА! Дальше по дороге движется колонна!

– Господи! Да как же так-то?!– Мика закрыла лицо руками и заметалась перед Жнецом, не понимая, что делать дальше, пока партизан не схватил её за плечи.

– Стой, Мика! – партизан посмотрел ей прямо в глаза, быстро достав из своего кармана спичечный коробок, – Успокойся! Боятся нечего! Возьми этот коробок и быстро беги к Аслану: пускай откроет сарай с медведем. Он не тронет! Просто дай ему понюхать этот коробок, а дальше он…

От удивления Мика раскрыла рот и замотала головой, пытаясь вырваться, но Жнец только сильнее сжал её плечо.

– ХВАТИТ БОЯТЬСЯ! – Жнец перешёл на крик, что заставило Мику оторопеть и продолжил уже тихим, спокойным голосом, – Он не тронет! Ты заходишь в сарай…

– Я-я захожу в сарай…

– Даёшь понюхать коробок и отходишь в сторону!

– Отхожу, – дрожащим голосом ответила Мика и на её глазах начали выступать слёзы от всего происходящего и того, что нужно будет сделать, которое одним большим комом свалилось на её разум.

– Он прибежит сюда сам! Он спасёт!!!

– Спасёт? – не понимающе ответила Мика, которой казалось, что всё происходит как будто во сне.

– БЕГОМ К МЕДВЕДЮ! – снова прикрикнул Жнец, отпустив Мику и сунув ей в руку спичечный коробок.

Мика испуганно развернулась и побежала в сторону деревни, на ходу пытаясь схватить подол своего платья, а Жнец направился к башне, из которой в недоумении выскочил Григорий с рыбацким гарпуном.

– О! – с толикой радости произнёс Жнец и выхватил из рук разведчика гарпун, – Само то, чтобы закрепить на нём наше новое боевое знамя!

– Какое к чёрту знамя, Жнец?! Что вообще происходит? – перешёл на крик разведчик, до сих пор не понимая, что происходит.

– Как что? – недоумённо спросил партизан, повязывая углы знамени на древке гарпуна, – К нам по дороге движется колонна душманов, численностью около трёх сотен…

– Да с какого хрена они тут взялись, чёрт побери! – перешёл на истошный крик Григорий, потрясая в воздухе кулаками, – нас тут пятнадцать калек, не считая нескольких караульных на башне и вокруг неё!

– Ну так, всё было ожидаемо, – равнодушно ответил партизан, разглядывая знамя, только что повязанное на гарпуне, – Одна разведка показала, что противника нет, а другая показала, что он, оказывается, есть…

Григорий от удивления замер на месте, уставившись на Жнеца. Его нижняя челюсть отвисла, а губы задрожали. Услышанная только что от партизана информация просто повергла его в шок, которую его мозг никак не хотел воспринимать.

– И ты всё это время молчал?! – сквозь зубы процедил Григорий, ещё крепче сжав свои кулаки.

– Всему своё время, Григорий! – холодно произнёс партизан, вплотную подойдя к разведчику, – Ты бы лучше сейчас занял вон тех последних пятерых штрафников, что выбежали из расположения! У нас пушки без рук стоят…

– А где остальные, чёрт тебя побери?! – возмутился разведчик, разведя руками в стороны, – Ты сейчас чего удумал-то вообще?!

– Ну так, позиции занимают! Кстати, где та сабля, про которую ты мне говорил? – Жнец встал к разведчику боком, положив руку ему на плечи и начал что-то быстро ему объяснять.

********

Пока Григорий со штрафниками заряжали пушки и наводили их на заданную точку ниже по дороге, партизан стоял в нескольких метрах за ними, наблюдая, как из деревни ему навстречу мчался медведь. Врезаясь в землю могучими лапами, его морда смотрела только вперёд, а взгляд был устремлён на Жнеца, который и был его нынешней целью. Вслед за медведем из деревни выбежала Мика, за которой пытался угнаться дядя Заур, который всё время что-то кричал ей в след, махая в воздухе тростью.

Партизан сделал шаг навстречу медведю, держа в руке гарпун, и просто наблюдал. Достигнув своей цели, медведь резко остановился перед Жнецом, быстро поднявшись на задние лапы, и громогласно взревел с перекатистым рыком, от чего солдаты с Григорием у пушек просто подскочили на месте. Выставив перед собой автоматы, они с дрожью в руках от такой неожиданности, смотрели то на медведя, то на Жнеца. Медведь опустился на передние лапы, начал ходить перед партизаном взад и вперёд, неистово рыча и переходя на яростный рёв. Жнец стоял перед ним неподвижно, пытаясь посмотреть ему прямо в глаза. Когда медведь встал прямо перед партизаном и встретился с ним взглядом, сопровождая сие действие тихим утробным рыком, Жнец начал насвистывать известную только ему тихую мелодию. Она то стихала, то становилась громче, мягко долетая до ушей всех, кто её слышал, завораживая своим звучанием.

Медведь неожиданно покорно лёг на живот, прекратив при этом рычать, и лизнул носки берцев. Штрафники от удивления раскрыли рты, пока Григорий не собравшись с мыслями не приказал им продолжить заниматься делом. Но даже после этого они недоумённо успевали оглядываться на то, что происходило за их спинами, так как это никак не могло уложиться в их головах.

Партизан с боку подошёл к медведю и сел на него, погладив за ухом, от чего медведь вновь поднялся на лапы и медленно двинулся вперёд. Почти сразу же его нагнала Мика вместе с Зауром. Мика схватила его за руку, в которой он держал гарпун со знаменем, и с глубокой искренностью в глазах посмотрела на него. Жнец оглянулся на неё, потом посмотрел на Заура, который стоял позади неё и глубоко, прерывисто дышал от такого длинного забега.

– Подожди, сынок! – с хрипом произнёс Заур, подойдя в плотную к партизану, который похлопал медведя по гриве, тем самым остановив его, – Ты куда это собрался, а? У вас же вон пушки есть! Ты мне скажи вот: ну куда собрался-то? А?!

Партизан опустил лезвие гарпуна на землю и пристально всмотрелся в глаза старику, который поначалу оторопел, но не стал отводить взгляда. Оглянувшись на дорогу, на которой вдалеке уже виднелась колонна исламистов, он глубоко вздохнул и посмотрел на медведя под собой. Исламисты шли пешком, следуя за своим командиром, который был единственным человеком в колонне на коне. В руке он держал саблю, поднятую кверху, и всё время что-то выкрикивал своим бойцам. Положив руку на рукоятку сабли у себя на поясе, партизан снова посмотрел на Заура и тихо произнёс:

– Помнишь о том, что я сказал тебе при самой первой нашей встрече? Мы защитим вас всех, даже если придётся заплатить за это жизнью! – сухо ответил Жнец, переводя дыхание, – И сегодня я сдержу своё слово!

– Подожди, нет!..

– Не лезь! – резко оборвал Заура Жнец и подстегнул медведя.

Зверь громко заревел, сделав мощный прыжок вперёд и помчался вниз по дороге, проскочив между пушками.

– Да как же так-то? – жалобно протянула Мика, со слезами посмотрев на Заура, который дрожащею рукой взял её за запястье и потянул вперёд к Григорию, всё ещё не понимая той ситуации, что начала происходить.

Жнец на медведе стремительно приближался к колонне, в которой исламисты замедлили шаг, явно не ожидая такого развития событий. В следующий же миг в колонне посеялся хаос, так как снайперы принялись за работу и начали со всех сторон обстреливать ни о чём не подозревавших душманов. Григорий приказал солдатам приготовиться, что вызвало молчаливое негодование Заура с Микой, которая уже, по всей видимости, понимала, что происходит. Командир исламистов отскочил на коне чуть дальше от колонны и, повернувшись к ним боком, замахал саблей. Душманы перешли на бег, а их командир подстегнул коня и устремился навстречу Жнецу, который, прижавшись коленями к медведю, уже начал понемногу поднимать гарпун.

– На счёт ТРИ! – проревел Григорий, от чего Мика крепко прижалась к Зауру и просто заплакала.

Жнец уже поднял у себя над головой гарпун, знамя с которого развеивалось в потоках воздуха. Медведь захрипел, обнажив свои клыки и не сбавляя ходу, а партизан набирал полную грудь воздуха. Григорий пока не торопился давать команду, следя за происходящим дальше по дороге, как оттуда донёсся пронзительный крик Жнеца, который потом плавно перерос в медвежий рёв, слившись с ним воедино. Жнец уже сошёлся с командиром-исламистом и, уклонившись от сабли, гарпуном снёс его с коня.

Исламист рухнул на землю с торчащим из его груди гарпуном, на котором развеивалось боевое знамя. Сам же Жнец устремился в глубь колонны, обнажив свою саблю и широко размахивая ею. Когда исламисты окружили его, он соскочил с медведя, позволив ему самостоятельно решать свою дальнейшую судьбу и судьбу противников. Сам же партизан, без устали рассекая саблей врагов и откидывая их от себя ударом ноги, убивал одного за другим, окропляя кровью землю. Медведь бросался на одного исламиста за другим, прочувствовал вкус крови у себя в пасти. Душманы вплотную окружили его, пытаясь хоть поранить его кинжалами, пока остальные пытались отстреляться от невидимых снайперов.

Григорий резко опустил руку, громогласно скомандовав своим солдатам:

– ОГОНЬ ПО ЖНЕЦУ!!!

********

В сельском клубе и рядом с ним под вечер собрались все жители села. В самом клубе стояли широкие столы, накрытые скатертями, что были расшиты замысловатыми абхазскими узорами. Столы были заставлены различными блюдами, от одного вида которых внутри просыпался сильный голод. В клубе царил запах вина, жареного мяса и домашней выпечки. Вокруг столов хлопотали женщины, забирая с них пустые тарелки и заставляя их новыми блюдами, которые готовились здесь же в соседних комнатах.

За пианином сидела Мика, наигрывая какую-то лёгкую мелодию, а рядом с ней на табурете сидел Заур, постукивая тростью по полу и с улыбкой поглядывая на виновников торжества. За одним из столов сидели их защитники во главе с Григорием, а чуть в стороне у стены сидел Жнец, вокруг которого бегали дочки Аслана и пытались разглядеть на нём хотя бы одну царапину. В клуб зашёл Аслан, с восхищением посмотрел на Григория с бойцами и с громкими восклицаниями по очереди пожал им руки.

– Только самое лучшее мясо! – восклицал Аслан, широко улыбаясь и хлопая защитников по спинам, – Вся деревня вам благодарна! Это-ж надо так! За день вчера с ними управились!

– Да что вы все начинаете! – с улыбкой отмахнулся Григорий, поглядывая на партизана и медленно поднимаясь из-за стола, – У нас тут вон человек один сидит! Вот клянусь: если бы не он! Вот если бы не он!

Аслан развернулся на месте, улыбкой озарив Жнеца и широко расставив руки.

Наш герой! – громко протянул Аслан, медленными шагами приближаясь к партизану, – Так, дочурки, вы чего до дяди пристали?! Вы почему себя так ведёте, а?! А ну быстро к маме! Сейчас она вам расскажет, как правильно себя должны маленькие девочки вести!

Его дочери юркнули в другой конец клуба, где сидела его жена и уже издалека их отчитывала под смех и весёлые разговоры односельчан. Жнец поднялся со стула и позволил Аслану себя обнять. Своими крепкими объятиями Аслан мог бы и рёбра поломать неподготовленному человеку, но и Жнец обладал достаточным здоровьем, чтобы без проблем выдержать такие объятия.

– Спасибо тебе! – с присущим только абхазам выражением произнёс Аслан, – Вам всем спасибо!

– Мы всего лишь делали свою работу, – ответил партизан положив руку на плечо Аслану и рукой указал на стол.

– Слушай, партизан, – вновь начал разглагольствовать Аслан, когда они сели за стол, подливая ему вина, – Ты вот без маски сейчас, смотрю на твоё лицо, а запомнить его почему-то не могу! Вот сейчас если выйду на улицу и хоть кто пускай у меня спросит как выглядишь, а я и рассказать не смогу! Не помню!

– А это у него особенность такая, – вмешался Григорий поднимая очередной бокал вина, – Он у нас самый профессиональный разведчик! Настолько профессиональный, что все эти штучки скрытные уже сами собой получаются!

По всему клубу раздался громкий хохот и восклицания. К столу подошёл дядя Заур, подняв с него свой бокал и попросил дать ему слово.

– Дорогие односельчане! Живу я здесь очень давно и многие из вас здесь живут с рождения, и все мы всей душой любим наше село! НАШ ДОМ! Эти люди, которых мы чествуем сейчас, смогли сделать невозможное! Они защитили нашу деревню и не позволили ни одному врагу войти в неё! Слава Богу, что все живы…почти все!

– Подождите, Заур. Как это почти все? – возмутился Григорий с другого конца стола, – Вот же все! Вот они сидят…

– Да подожди ты, – остановил его Заур и продолжил, – Я предлагаю ещё и медведя почтить! Зверь ведь тоже погиб, защищая нас! Я сам видел! Ох, он там всех этих зубами рвал, что аж смотреть страшно было! А всадник-то наш тоже не отставал!

Заур похлопал Жнеца по спине, после чего инициативу перехватил Аслан, выскочив из-за стола.

– Так давайте за медведя! С этого момента и впредь в этот день будет днём Медведя!

Клуб взорвался апплодисментами и под призывы Аслана все дружно осушили свои бокалы. Заур лишь немного пригубил вина, вытерев губы и сел рядом с Жнецом.

– Слушай, а нам с Микой тут интересно стало кое-что!

– И что же вас интересует? – с любопытством спросил партизан, в пол оборота повернувшись к старику.

– Знаешь, а любимая женщина есть у тебя?

– Да конечно есть, дядя Заур, – со вздохом ответил Жнец, потупив взгляд на бокал из-под вина, который он только что осушил.

– Вот как! Ну тогда ладно, – улыбнулся старик и уже было поднялся, чтобы вернуться к Мике, как Жнец остановил его, схватив его за руку.

– Что такое?

– Я думаю, что я не совсем правильно выразился, – с грустью произнёс партизан, – Обычными словами тут ведь не расскажешь…

Заур сел обратно за стол, внимательно посмотрев на Жнеца, и с любопытством спросил:

– А как тут расскажешь?

– Могу спеть!

Старик подскочил, высоко взмахнув руками, заставив сначала всех замолкнуть.

– Наш герой хочет спеть! – и весь зал начал весело восклицать, радуясь такой новости.

Жнец поднялся из-за стола и подошёл к пианино, за которым сидела Мика. Склонившись к ней, он что-то шепнул ей на ухо и Мика, скромно улыбнувшись, поднялась из-за пианино и убежала в соседнюю комнату. Партизан сел за пианино, чуть дальше отодвинув от него стул и, едва касаясь, провёл рукой по клавишам. Вскоре вернулась Мика, держа в руке скрипку и вопросительно посмотрела на Жнеца. Аслан тем временем достал мобильный телефон и начал снимать происходящее на камеру.

– Не беспокойся! – с улыбкой произнёс партизан,– Твои руки сами сыграют нужную мелодию!

– Ну посмотрим, – хохотнув ответила Мика и положила скрипку себе на плечо.

Жнец начал играть на пианино, наигрывая какую-то грустную мелодию. Мика сначала недоумённо посмотрела на партизана, но потом поднесла смычок к струнам и медленно начала играть мелодию в такт игре партизана.

Сыграв небольшое вступление на клавишах, Жнец под всеобщее молчание наконец начал петь:

Вспомнил я последний вечер,

Тогда с тобою я был вместе,

Но война тогда сиреною пропела –

Пуля к цели просвистела,

В груди от злобы всё свело

Когда душа твоя отпела,

А моя навеки охладела!

Голос твой я в мыслях слышу –

Что просто сносит крышу!

Образ твой на небе вижу –

Средь облаков местами!

Я помню то, что было между нами –

И что теперь с моими глазами –

Нет я не плачу...слёзы сами!

Слёзы сами!!!

Демона ухмылку видел,

Лик его возненавидел,

За то, что жизнь твою он погубил –

– Тебя убил

Я его запомнил –

– Я его найду

И имя светлое твоё –

– на гробу его я выжгу!

И на весь мир я громко крикну:

Голос твой я в мыслях слышу –

Что просто сносит крышу!

Образ твой на небе вижу –

Средь облаков местами!

Я помню то, что было между нами –

И что теперь с моими глазами –

Нет я не плачу...слёзы сами!

Слёзы сами!!!

Жизнь прошла в неистовых сражениях,

Но была в моих ты сновидениях!

До сих пор люблю тебя до изнеможения –

Здесь душою не солгал!

Но тебя давно я потерял,

А мыслями к тебе привязан я –

Общею судьбою были мы повязаны!

Жнец перестал играть, опустив руки себе на колени, и о чём-то задумался. В клубе царила тишина и все взгляды устремились на Мику, которая продолжала играть на скрипке. С её глаз ручьями текли слёзы, рот её был приоткрыт, а зубы сжаты, будто она хотела закричать, но держалась изо всех сил. Твёрдою рукою она без устали наигрывала печальное продолжение мелодии, будто рука её и не слушалась. Партизан вновь коснулся клавиш и продолжил петь:

А вот и смерти близкий стон –

Как холодный колокольный звон!

Вот и ветер дико воет Видно скоро встречусь я с тобою!

Замолчав, Жнец начал играть какую-то тихую мелодию на пианино, которая вызвала у всех присутствующих чувство глубокого умиротворения. Даже Мика перестала плакать, а лишь неторопливо наигрывала на скрипке в такт Жнецу. После нескольких минут такой игры, партизан снова решил пропеть тот самый припев, заиграв на пианино с новой силой:

Голос твой я в мыслях слышу –

Что просто сносит крышу!

Образ твой на небе вижу –

Средь облаков местами!

Я помню то, что было между нами –

И что теперь с моими глазами –

Нет я не плачу...слёзы сами!

Слёзы сами!!!

Глава 16

Полковник Малышев вместе со Жнецом и Григорием прибыли в генеральный штаб, на крыльце которого их уже ожидал дежурный офицер. Малышев вышел из машины, поправил форму и достал запечатанный кейс с документами. Жнец с Григорием подошли к полковнику с боевым знаменем и саблей из Абхазии, и тем самым клинком, который достался им от пропавшего исламистского командира.

– Товарищ полковник, – обратился к Малышеву Григорий, который явно волновался перед встречей с высшим командованием, – Это ведь боевые трофеи всё-таки, сами понимаете…

– Отставить! Слухи об этом сражении наш доклад обогнали! Теперь генералы хотят увидеть то, с чем воевали. Скажите спасибо, что медвежью шкуру не приказали привезти! – ответил полковник на подходе к широким ступенькам, ведущим к главному входу.

Григорий нахмурился и опустил голову, последовав за полковником, пока Жнец внимательно осматривал здание.

– А ты чего встал?! – с нетерпением произнёс Малышев, остановившись на ступеньках.

Партизан молча начал подниматься по ступенькам, не сводя взгляда с лейтенанта, что ждал их у главного входа.

– Здравия желаю! – отсалютовал дежурный, шагнув к полковнику, – Вас уже заждались…

– Ну так веди нас! – коротко ответил Малышев.

Через вестибюль они начали подниматься на верхние этажи по широкой лестнице, выложенной тщательно отполированной мраморной плиткой. Дежурный шёл впереди, иногда оборачиваясь на прибывших с фронта.

– То есть всё, что произошло в Абхазии – правда?

– Вы задаёте лишние вопросы, лейтенант! – ответил полковник.

Лейтенант лишь слегка улыбнулся, поправив на голове фуражку. Когда они поднялись на пятый этаж, офицер шагнул в коридор, оглянувшись на полковника и двух разведчиков.

– Вас, товарищ полковник, приказано сопроводить к начальнику штаба, а тех, кто прибыл с Вами приказано отвести к руководителю ССО.

********

Жнец снял балаклаву и зашёл в просторный кабинет, где за огромным дубовым столом сидел начальник ССО, который внимательно изучал личное дело партизана. В момент, когда Жнец зашёл в кабинет, полковник поднял на него взгляд, поправив очки у себя на носу и произнёс:

– О! Наконец-то! Подходи и садись!

Жнец подошёл к столу и сел напротив полковника. Пока полковник складывал личное дело обратно в папку, партизан незаметно достал из-за пазухи отцовский конверт и положил его себе на колено.

– Представлюсь сразу! Я полковник Васнецов, начальник ССО. Меня очень заинтересовало Ваше личное дело. Столько успешных операций, да в одиночку. Если бы не случай в Абхазии, то я бы и не поверил, что такое возможно. Насколько я понимаю, Вас зовут Павел Олегович?

– Не совсем так, товарищ полковник…

– Как это понимать? – удивлённо приподнял брови полковник, уставившись на партизана.

– У меня для Вас есть письмо от Вашего сослуживца: Александра Ивановича. Позвольте я его Вам передам!

Жнец поднял с колена конверт и положил его на стол, пододвинув его полковнику. Полковник, ничего не понимая, посмотрел сначала на партизана, потом на конверт. Осторожно взяв его в руки осмотрев его, полковник убедился в том, что на конверте отсутствуют какие-либо записи.

– От Александра Ивановича? – удивлённо спросил полковник, задумчиво посмотрев на партизана, – Который охотник из богом забытой деревни?

– Да. Он сейчас на заслуженном отдыхе, но очень беспокоится по поводу войны…

– Хм, – полковник вскрыл конверт и внимательно прочёл коротенькое письмо всего на одну страницу, после чего ухмыльнулся и поёжился у себя в кресле, – Ага! Ну сейчас тогда по почерку и сравним: тот или не тот Александр Иванович!

Полковник достал из стола пачку писем, разложив их на столе перед собой.

– Так, вот оно! – полковник взял в руки один из потрёпанных конвертов и достал из него пожелтевший лист бумаги, исписанный ровным каллиграфическим почерком. Повертев его в руках, он взял письмо Жнеца и оба письма выставил перед собой на уровне глаз.

– Надо же! Похож…

– Товарищ полковник, я так понял, что письмо нужно было передать Вам чуть позже. После разговора…

– Нет! Ты мне его передал как раз вовремя, потому что по сути оно тебя спасло, сынок!..

********

Генерал внимательно разглядывал боевое знамя и клинки у себя на столе, не забывая при этом качать от морального удовольствия головой. Он взял в руки клинок исламистского командира, провёл пальцем по лезвию и многозначительно посмотрел на Малышева, что молча стоял у стола и ждал, когда с ним заговорят.

– Это клинок одного из самых опасных полевых командиров! И Ваши люди, полковник, не смогли его ликвидировать?

– Товарищ генерал, – Малышев занервничал и, глядя на клинок, начал заикаться, – Там штрафники были. У них была другая задача, по которой не предусматривалась встреча с силами противника…

– Я крайне удивлён, полковник! – иронично ответил генерал, протянув Малышеву клинок, – Но тем не менее, этот неуловимый Махмуд был обнаружен нашей спецразведкой там же в горах…Мёртвым! А Вы, полковник, даже и не знали об этом…

Малышев широко раскрыл глаза и удивлённо раскрыл рот, разведя руками. Удивился он не столько этой новости, сколько тому, что в горах Абхазии действовала разведка от генерального штаба, которая смогла нарыть то, что ему было неизвестно. Генерал сел в кресло, пододвинув его к столу, и дал знак полковнику, чтобы он сел напротив него.

– Его голова была отсечена с хирургической аккуратностью и возложена на трухлявом пеньке, а само тело подвешено на дереве и выпотрошено. Не совсем похоже на его казнь своими же соплеменниками, – вздохнул генерал, проведя рукой по знамени, – И никаких следов и каких-либо улик, подтверждающих то, что в этой местности были другие группировки противника. Есть только предположения, что они всё-таки были. Или не были! Смотря как посмотреть…

– Товарищ генерал. Тем не менее, новость-то хорошая, учитывая, что Абхазию отбить смогли, а значит не придётся воевать на два фронта.

– Вы абсолютно правы, – задумчиво ответил генерал, доставая из тумбы стола папку с документами, и пристально посмотрел на полковника, – Вот только эта история с Махмудом не даёт мне покоя!

Генерал раскрыл папку, достал из неё несколько исписанных листов и карту.

– Разведка ненадолго смогла засечь в горах так называемого Жнеца. Если быть точным, то засечь они смогли единичные отпечатки его обуви на земле и результаты его лесной вылазки. Несколько трупов, – начальник штаба сделал короткую паузу, чтобы полковник смог переварить полученную информацию и продолжил, – И мы смогли прикинуть его примерный маршрут следования по горам. В результате, есть предположение, что одной из причин преждевременной смерти исламистского командира является его встреча с нашим партизаном. Но это лишь предположение, потому что доказательств нет!

– Товарищ генерал! – оживился полковник, – Операция по его устранению уже разработана и найден исполнитель!

– Да уже знаю, – отмахнувшись ответил генерал, заёрзав у себя в кресле, – С одной стороны очень даже жалко терять такой кадр с таким боевым и диверсионным потенциалом, но этот потенциал и неуправляемость делает его крайне опасным.

Начальник штаба достал из папки ещё несколько листов и передал их Малышеву. Полковник внимательно ознакомился с документами, переводя палец от строки к строке. Читал он медленно, стараясь ничего не упустить, пока генерал раскладывал у себя на столе всё содержимое папки.

– Ребята вполне с этим справятся, – наконец ответил полковник, – Тем более, активация системы «Периметр» решит наконец вопрос нашего противостояния с Китаем!

– Именно так всё и есть. Как Вы уже успели заметить, одна из главных площадок находится в тылу врага. К сожалению, она уже захвачена противником: об этом сообщили вчера. Поэтому у нас крайне мало времени для реализации данной операции.

– В течение двенадцати часов мы сможем доставить диверсионную группу к этой площадке! А там уже дело техники…

– Это хорошо! Следующей ночью задача по захвату командного центра должна быть выполнена. В час ночи по московскому времени будет запущена боеголовка с главной площадки, которая передаст сигнал всем остальным. Если на той площадке вручную не будет принят сигнал, то он не уйдёт дальше к другим шахтам. Это в лучшем случае. В худшем: площадка просто взлетит на воздух, накрыв местность радиоактивным облаком, а война будет автоматически проиграна. Суть понятна?

– Так точно! С самим Жнецом разобраться сразу после выполнения задачи?

– Именно. После выполнения операции он не должен вернуться!

Глава 17

После наступления темноты на китайском кордоне по дороге к ракетным шахтам воцарилась тишина. Последний выживший, рядовой китайской армии, даже не понял, что произошло.

Сначала в кромешной тьме под крики товарищей его обрызгало тёплой кровью, а потом кто-то нанёс ему сильный удар в грудь. От удара он спиной ударился об стену и сполз вниз по стене, опустившись на колени. В темноте он пытался различить хоть какие-то очертания.

Выстрелов не было.

С грохотом перевернулся стол и кто-то разбил окно рядом с ним и на пол со звоном посыпались осколки стекла. Чжан вскрикнул и прикрыл голову руками, завалившись на бок. Рядом с ним кто-то хрипел и взял его за шиворот влажной рукой, отчего он почувствовал резкий запах крови и, чуть ли не лёжа, перебирая ногами по полу, отпрянул назад.

«Тишина!..»

Несколько секунд спустя он услышал тихие шаги и еле уловимый шёпот, от которого волосы просто встали дыбом. Рядовой сел на колени и начал шарить руками по полу в поисках какого-нибудь оружия. В помещении резко включился свет и он увидел прямо перед собой пару окровавленных сапог. Не поднимая глаз, он медленно посмотрел по сторонам и увидел изрезанные трупы своих товарищей.

«Господи! Никогда не видел столько крови…»

Человек, что стоял перед ним щёлкнул затвором и головы Чжана коснулось холодное дуло пистолета. Рядовой задрожал всем телом, понимая, что его конец уже совсем близок.

– И идя долиной смертной тени: не убоюсь я зла, – прошептал китайский солдат.

– Ибо я то ещё зло! – ответил ему мужчина перед ним на его родном языке и Чжан удивлённо начал поднимать свои глаза, чтобы увидеть этого человека.

Раздался выстрел.

Жнец осторожно вышел из здания у дороги и убрал пистолет обратно в кобуру. С другой стороны дороги из леса вышла группа разведчиков во главе с Николаем, взяв Жнеца на прицел. Когда они подошли ближе, Николай подал остальным сигнал рукой, чтобы те опустили оружие.

– Так вот ты где! А мы тебя уже потеряли…

Николай подошёл к Жнецу, поправляя винтовку у себя за спиной, и внимательно посмотрел на здание кордона позади партизана.

– Я так думаю, что после тебя уже можно и не заглядывать туда? – со вздохом произнёс капитан и посмотрел на Жнеца

– Само собой…

– Неплохо так ты весну встречаешь! – улыбнулся капитан и махнул рукой разведчикам и вся группа быстрым шагом пересекла дорогу, скрывшись в лесу. Партизан передал Николаю папку, что он нашёл на кордоне и произнёс:

– Завтра утром сюда прибудет крупное формирование противника. Захватить центр труда не составит, потому что там народу не так уж и много сейчас, – Жнец после этих слов выдержал небольшую паузу и продолжил, – Но вот уйти отсюда окажется довольно сложной задачей.

– Прорвёмся! До шахт осталось уже совсем немного! После захвата будем действовать по обстоятельствам…

********

Подземный бункер находился на значительной глубине под землёй. К шахтам вёл широкий технический коридор, на стенах которого на крючках висели толстые кабели в чёрной защитной оплётке. Коридор заканчивался маленьким залом, в котором напротив выхода из коридора были массивные металлические двери. На выходе из коридора лежали бездыханные тела караульных, а по правую сторону от них в ряд стоял обслуживающий персонал командного центра. Напротив них взад и вперёд ходил китайский офицер, в глубоких раздумьях хмуро опустивший голову и время от времени поглядывающий на кодовый замок в стене рядом с дверьми. У стены за офицером стояло пятеро солдат с автоматами и молча наблюдали за происходящим. Рядом с инженерами и механиками бегал маленький котёнок, громко мяукая и играя со штанинами неподвижно стоящих людей.

– Саткните наконес этю тваль! – визгливо и с сильным акцентом произнёс офицер и бросил в котёнка гаечный ключ, который он подхватил со стола с инструментами у дверей в шахты.

Ключ блеснул рядом с котёнком, которого с визгом отбросило к ногам одного из механиков. Механик быстро поднял котёнка, и спрятал его за пазухой. Офицер остановился у дверей и серьёзно посмотрел на работников центра, обдумывая варианты дальнейшей их судьбы.

– Есьли вы вьсе не отклоеете эту двель, то мы вас вьсех растлеляем! Дверь будет открыта завтра! Но есьли отклоете сами, то ваша судьба будеть немнёго легче, цем мозет сьтать!

Инженера переглянулись между собой, но промолчали. Энергетик, что стоял позади механика с котёнком, слегка ткнул рукой ему в спину и что-то шепнул. Механик сначала недоверчиво обернулся, а потом с интересом посмотрел сначала на офицера и на вентиляционную решётку у него за спиной на стене под потолком. Недолго думая, он повернул голову к своему соседу сзади и лишь молча ему кивнул.

– Воть ти! Ти кивьнул! Смеёся нядо мнёй или двель отклыть хоцесь?! – нетерпеливо крикнул офицер на механика рядом с энергетиком и достал из кобуры вычищенный до блеска пистолет.

Механик вышел вперёд, за которым следом вышел и энергетик. Их коллеги осуждающе посмотрели на своих товарищей, ещё не понимая сути происходящего. Офицер внимательно посмотрел на них и ухмыльнулся:

– Вьсё-тяки сами отклыть хотите? Похвальнё! Меньсе патлонов уйдёт! – произнёс китайский командир и, махнув рукой своим бойцам, что-то им протароторил на своём языке.

Трое солдат подошли к толпе обслуживающего персонала и бесцеремонно начали толкать их в сторону коридора. Механик с энергетиком испуганно переглянулись, провожая взглядом своих товарищей.

– Не бесьпокойтесь! – спокойно сказал китайский офицер подойдя к ним вплотную и крепко сжимая в руке рукоять пистолета, – Отклёете двель и васим товалисям сохланят зизнь.

Офицер повернулся к оставшимся двоим бойцам и, сказав им всего несколько фраз, снял с пояса рацию и связался с диверсионной группой на другой стороне коридора Солдаты подошли к энергетику с механиком и подтолкнули их к дверям, намекая на то, чтобы они поскорее приступили к работе по разблокировке дверей. Механик аккуратно вытащил из-за пазухи котенка и поставил его на пол, пока энергетик доставал из шкафа у дверей набор необходимых инструментов.

– Я сейчас с электронным замком колдовать буду, а ты пока с механикой разберись там, лады? Там же внутри защёлки есть, которые с автоматикой не связаны,– обратился к механику энергетик и отвёрткой начал раскручивать болты на крышке кодового замка.

Механик подошёл к столу с инструментами, мельком посмотрев на вентиляционную решётку, за которой виднелся едва различимый силуэт.

«Хорошо, что тогда решётку прикручивать обратно не стал…»

Когда он отходил от стола, решётка скрипнула, что заставило офицера и солдат резко обернуться, а механик, недолго думая, якобы случайно уронил пару гаечных ключей…

– Аккулятнее, ластяпа! – крикнул ему офицер, пока один из солдат не подошёл к механику и подтолкнул его к дверям с такой силой, что механик потерял равновесие.

Потеряв равновесие, механик руками упёрся в дверь и выронил оставшиеся инструменты, что были при нём. Инструменты со звоном ударились о бетонный пол, когда вентиляционная решётка резко поднялась, уже не привлекая к себе никакого внимания…

********

Жнец внимательно наблюдал за энергетиком, который пытался вскрыть ворота в шахту, пока механик чуть ли не в ноги кланялся Николаю, благодаря за спасение от китайских захватчиков. Энергетик же неторопливо выполнял свою работу, периодически крякая и чему-то молча улыбаясь. На вид ему было лет сорок, хотя, по его признанию, ему было чуть за тридцать.

– Ох, и молодцы же вы, ребята! Как же ловко вы их! – не унимался механик, улыбаясь во весь рот, – Мы уж с Владом думали, что кранты нам!

– Слушай, – вздохнул Николай, посмотрев механику прямо в глаза, – Хватит! У нас тут операция, а ты трындишь как баба на базаре!

– Ну а чё?..

– Что нужно сделать, чтобы ракеты запустились, когда придёт время?!

– Ну как что? – замялся механик, вспоминая алгоритм действий для запуска ракет, – Сначала нужно проверить исправность люков в ракетной шахте, потом…

– Покороче!

– Там делов не очень много, – механик заговорил быстрее, закатив глаза и вспоминая все пункты инструкции, – Моя задача вообще состоит в том, чтобы проверить исправность всех механизмов, а всё остальное через компьютер делается.

– Исправность давно проверяли?!

– Да каждые полгода, как по инструкции, – механик испуганно посмотрел на разведчика, разведя руками.

– Да уж. Да бог, чтобы система заработала, – Николай потёр лоб и посмотрел на энергетика, – Что там с дверями?

– Через пару минут откроются, командир!

Когда двери были уже открыты, энергетик вошёл в небольшую просторную комнату за дверьми, которая оказалась буферным помещением, и, повернувшись к Жнецу с Николаем, просто развёл руками:

– Вот и всё…

Николай через окно в двери заглянул в шахту и посветил туда фонариком, убедившись, что ракета там есть.

– Оскорбляешь, командир! – с улыбкой удивился энергетик, – ну куда ракета отсюда денется?..

– А что это тут за лестница? Вниз куда-то ведёт…

– А! Да там раньше насосная станция с цистерной стоял на случай пожара. После землетрясения пару лет назад там правда ЧП небольшое произошло, – вмешался механик, явно желая рассказать об этом поподробнее, – пойдёмте покажу!

Посреди небольшой комнатушки в полу находился открытый люк, рядом с которым лежал полусгнивший насос, а за ни и цистерна с водой. Николай обошёл кругом всё это дело и, покачивая головой, посмотрел на механика.

– А что там в люке плескается? – с интересом спросил Николай.

– После землетрясения там трещина в породе образовалась и теперь в этой скважине проходит русло подземной реки, – вмешался Влад, потирая брюхо и хитро улыбаясь, – Сначала боялись, что шахту затопит или ещё что. Но, кстати, пронесло: русло мимо шахты прошло и проводку даже переделывать не пришлось. А то ресурсов-то для этого нет, мы ведь в тылу врага находимся и из-за этого соответствующие проблемы. Ну вы сами понимаете…

– Так, с этим понятно, – Николай направился к двери, в то время как Жнец подошёл к люку и внимательно в него заглянул.

Поднявшись в буферное помещение, Николай снова посмотрел на двери непосредственно в шахту и дождался возвращения остальных. Последним из насосной вышел партизан, аккуратно прикрыв за собою дверь и начал изучать план эвакуации на стене рядом.

Разведчик подошёл к настенному телефону и набрал внутренний номер для связи с диспетчерской:

– Григорий, ты? Слушай вы там трос альпиниста в диспетчерскую провели уже?

– …

– А остальные шахты проверили?

– …

– Отлично! – с улыбкой ответил Николай и повернулся к инженерам, – Так, а Вы ребятки тогда ступайте в диспетчерскую и помогите нашим с кнопками на панели разобраться.

– Так там же всё прос…

– Без разговоров! – перебил Влада Николай и продолжил, – У нас нет времени на лишние разговоры!

Дождавшись ухода энергетика с механиком, разведчик незаметно достал из потайного кармана инсулиновый шприц и медленными шагами начал приближаться к партизану, опустив при этом голову. Жнец, не отвлекаясь, продолжал изучать карту, и когда Николаю оставалось сделать всего пару шагов, он резко повернулся к Николаю и спокойно произнёс:

– Ты серьёзно?!

Разведчик достал из-за спины шприц на раскрытой ладони и лишь грустно улыбнулся, повернув ладонь вертикально, чтобы шприц упал на пол. Потом он наступил на него сапогом и пристально посмотрел на Жнеца.

– Был приказ, в котором я сомневался до сих пор…

– И этот приказ ограничивался одним лишь шприцом? – с недоверием произнёс партизан.

– Нет, конечно! Но я не вижу смысла вступать с тобой в единоборство. В тебе видят угрозу и тебя приказали ликвидировать. Но я не стану выполнять этот приказ! Одно дело китайцев мочить, потому что они наши враги, а другое дело – своих…

Из шахты послышался скрип механизмов, о котором незадолго до этого предупреждал механик.

– Я тебя понял! – ответил Жнец и, обойдя Николая, двинулся к техническому коридору, – Люки почему-то раньше времени начали открывать. Что-то случилось…

********

Николай со Жнецом быстро поднялись в диспетчерскую, которая находилась на вершине горы, на отвесной скале, и была тщательно замаскирована под окружающую среду. Окно, которое выходило на склон, было выставлено, а к потолку был прикреплён крюк с альпинистским тросом.

В диспетчерской находился Григорий с Владом и по ним было заметно, что они сильно нервничают.

– Григорий! Что случилось?!

– Как что?! Китайцы раньше времени объявились! Сейчас всех отправил вниз, параллельно связался с командованием!

– Как понять с командованием?! А операция??

– Да будет тебе операция! – психанул Григорий, повернувшись к Николаю, пока Влад настраивал систему управления ракетным ударом, – Ракеты будем запускать сейчас, пока нас тут азиаты за жопу не взяли! У нас сейчас другая проблема: в шахте, которую вы там проверяли, сбой системы произошёл. Выходной люк для ракеты разошёлся, а сами крепления, которые ракету удерживают – расходиться ни хрена не хотят!

– Докладывал?! – уже сам Николай начал нервничать из-за такого поворота, словно предчувствуя срыв всей миссии.

– Конечно докладывал! – возмутился Григорий, махнув рукой на радиостанцию, – Говорят, чтобы уходили, так как и других ракет хватит, чтобы серьёзный удар по Китаю нанести…

– А в чём проблема тогда, я не понимаю?!

– А в том, что эта ракета там взорвётся в этой шахте, а у нас тут, судя по рассказам Влада, какая-то богом забытая деревня есть! И если там всё ещё жители остались, то жить осталось совсем немного, так как минут так через полчаса их накроет радиоактивным облаком…

– Мужики, там в шахте у дверей есть рубильник для принудительного закрытия люка! Там дел на пять минут, – вмешался неожиданно Влад, который уже закончил настраивать запуск ракет и подготовился спускаться по натянутому тросу под гору, – Если закрыть люк, то возможно удастся снизить уровень радиационного заражения. Всё ведь по идее внутри останется!

– Да у нас запуск ракет меньше чем через полчаса. Не успеваем: нас там вертолёт уже ждёт! Да и можешь ли ты гарантировать, что именно так и будет? – нервно произнёс Григорий, ударив кулаком по радиостанции.

– Да как бы, – Влад пожал плечами, потирая залысину и поправив очки у себя на носу, - Надежда-то есть. Гуси вроде ещё не полетели...

- То есть не факт! Так что давайте тогда без рассусоливаний! Надо уходить...

Николай схватился за голову, пытаясь принять правильное решение, в то время как Григорий уже махнул Владу на спуск. Жнец подошёл к Николаю, положив руку ему на плечо и, как обычно в своей манере, произнёс:

– С этим уже ничего не поделаешь, Коль!

Николай опустил голову и подошёл к окну, на подоконнике которого уже стоял Григорий, пытаясь зацепиться карабином за трос и что-то бубнил себе под нос.

– Давай помогу, Гриш! – сказал Николай, поднявшись к Григорию, и быстрым движением сам подцепил крючок к тросу и взглядом проводил спускающегося вниз по тросу товарища.

– Нам же жить потом с этим, Жнец! Мы ведь могли бы попробовать, – оглянулся на Жнеца Николай, цепляя к своему поясу альпинистский карабин на верёвке.

Жнец молча поднялся к Николаю на подоконник и так же, как разведчик помог подцепиться Николаю, помог и Николаю.

– Да, с этим придётся жить, Коль…

– А твой карабин-то где?! Чего не торопишься-то?

– Мой карабин у тебя, Коль! – спокойно и тихо ответил Жнец, – Я же его тебе вчера отдал, потому что у тебя недокомплект был…

– А, точно! Давай тогда ремнём ко мне цепляйся и полетели…

– Нет! – холодно произнёс партизан, подойдя к разведчику ближе.

– Что значит нет?!

– Ты лети, а я останусь! – чуть ли не криком ответил Жнец, с силой вытолкнув Николая из окна, и спрыгнул с подоконника.

********

«Пускай уж лучше я, чем кто-то другой…»

Заработала сигнализация, предвещающая скорый запуск ракет, а из динамиков доносилась оглушающая сирена, завывая в такт сигнальным лампам на потолке.

«А вот и смерти близкий стон,

Как холодный колокольный звон…»

Жнец быстро шагал по техническому коридору обратно к шахте. Подойдя к дверям, он без проблем открыл её, введя на механическом замке нужный код и вошёл в шахту. В метре от дверей из пола торчал массивный заржавевший рубильник.

Жнецу пришлось приложить значительное усилие, чтобы сдвинуть его с места. Переместив его в нужное положение, сверху почти сразу послышался скрип. Подняв голову, Жнец увидел, как медленно закрывается люк и со спокойной душой зашёл обратно в буферное помещение, плотно закрыв за собою дверь.

В динамиках раздался механический голос, предупреждающий о том, что через восемь минут будет совершён запуск. Жнец свернул к насосной, на ходу из-за пазухи вытягивая за красную нить орлиное перо и медленно снимая балаклаву.

«В последний раз…»

Жнец зашёл в водозаборное помещение, стороной обойдя открытый люк, и сел на проржавевший водяной насос, широко расставив ноги перед люком. Расправив балаклаву у себя на ладони, он всмотрелся в неё и ненадолго задумался, потупив взгляд куда-то в пол.

«А я к тебе даже привык! Словно вторым лицом для меня ты была, когда убивать приходилось…»

Жнец сжал маску в кулаке и протянул руку вперёд над раскрытым люком. Немного подумав, он разжал кулак и маска улетела в темноту люка, где плескалась подземная река.

«А убивать приходилось много…»

Партизан положил в ладонь орлиное перо на красной нити и нежно погладил его дрожащими пальцами.

– Привет, родная! – тихо произнёс Жнец, пальцами расправляя красные нити у себя на ладони и аккуратно теребя перо, – Я отомстил! Слышишь меня?!

Жнец словно бы всхлипнул, а по его щеке неожиданно тонкой струйкой потекла слеза.

– Я ОТОМСТИЛ ИМ ВСЕМ! – вновь произнёс Жнец, вытирая предательскую слезу, а губы его дрожали от нахлынувшей боли, – ТЕПЕРЬ ОНИ ЗАПЛАТЯТ ЗА ВСЁ!..

Партизан глубоко вздохнул, собираясь с мыслями под вой сирены и мерцание ламп. Его ногу что-то оцарапало и, опустив голову, он увидел маленького котёнка, который пытался поиграть с лямкой на его сапоге.

– Что, малыш? Поиграться хочешь? – грустно произнёс Жнец, на что котёнок лишь жалобно мяукнул, – Давай-ка иди ко мне на руки. Посидим! Подождём…

Партизан положил перо себе на колено, взял котёнка, нежно прижав его к груди, и начал его гладить, отчего котёнок замурлыкал и носом уткнулся ему в грудь.

– Жаль, что тебя здесь забыли, малыш! И хорошо, что ты даже не подозреваешь о том, что скоро случится…

Жнец посмотрел на перо у себя на колене, отчего его взгляд потускнел.

– Больно не будет, малыш! Всё произойдёт быстро: ты даже не заме…

Жнец не смог договорить фразу и просто замолк. Из динамиков снова зазвучал механический голос, сообщивший, что через три минуты произойдёт запуск ракет. Жнец, подняв с колена перо, положил его сверху на котёнка и накрыл ладонью.

– Ничего не бойся! Теперь всё будет хорошо! – котёнок лишь непонимающе мяукнул ему в ответ, а Жнец просто замер.

«Хм. Торопиться уже некуда!»

Жнец не сводил взгляда с красных нитей, повязанных на пере и молчал, вспоминая всё, что он сотворил.

«Весна… Вот она наша весна!»

Сирена начала звучать ещё интенсивней, а земля словно бы начала дрожать…

«Ну вот и всё!»