Жизнь за жильё

Глава 1

Жизнь за жильё. Роман.

Часть первая. Потеряшки

Апрель 1994 года

Глава 1

Иван Рудольфович Шильд очнулся в кромешной темноте, перевернулся на бок, протянул руку, ощутил холод паркетной доски и понял, что всю ночь проспал в одежде на матрасе, расстеленном на полу. Череп страдальца раскалывался где-то глубоко внутри, его владелец решил подняться, в висках застучало сильней, перед глазами поплыли фиолетовые круги. Худощавый мужчина бережно вернул голову на подушку, вытянулся во весь рост и затаился.

«Где я?» – через похмельный синдром пробилась дельная мысль. Затхлый и сивушный запах помещения подсказал, что лежит Иван Рудольфович не дома, не в своей квартире. У зашторенного окна виднелись очертания кровати. Где-то в комнате должна быть дверь... Иван не в первый раз приходил в себя в чужом жилище и чётко знал, что делать. Первым делом – опохмелиться, затем сориентироваться на местности и найти дорогу домой. Мужчина пил давно и практически без перерыва со дня смерти матери...

Мама последние годы не вставала с постели и умерла в свои шестьдесят два года от закупорки тромбом лёгочной артерии. Смерть была внезапной, быстрой и во сне. Единственный сын так и обнаружил маму рано утром – мёртвой и с застывшей улыбкой на лице. Сейчас сорокалетнему мужчине очень хотелось помереть также – во сне и с улыбкой. Но, нормальный сон не приходил, а улыбаться было не с чего. Иван вновь и вновь умирал в муках похмелья и в очередной раз клялся себе, что больше никогда не будет пить. За год беспробудного пьянства организм человека окончательно и бесповоротно попал в алкогольную зависимость и постоянно требовал новой дозы крепких напитков.

Мужик провалился в короткое забытье, которое едва ли можно было назвать полноценным сном, и перед его глазами появилась кружка с водкой на столе. Больше ничего... Только стол и металлическая кружка, наполненная наполовину сорокоградусным напитком. Иван во сне точно знал, что в посуде не вода из-под крана, не минералка, а именно сто грамм прохладной водки. И для полного счастья человеку не хватало именно этой дозы в сорок оборотов. В последнее время мужчина уже не мог опохмелиться из рюмки или из стакана. Из-за характерной дрожи пальцев удержать в руках он мог только кружку.

Страдалец окончательно проснулся, вновь попытался привстать и оглядел тёмное жилище вокруг. Кружки с водкой нигде не наблюдалось. Тут вообще ничего не наблюдалось, кроме кровати у окна, с которой доносился чей-то храп. Это хорошо, что он не один в этом доме. И даже не раздетый. Умирать одному в чужой квартире, да ещё с похмелья, очень не хотелось...

– Эй, там наверху, есть, кто живой? – прохрипел Иван в сторону окна и откинулся на матрас.

Кровать заскрипела, и сверху донеслось:

– Опаньки, новенький! Тебя когда принесли?

– Где я? Ты кто?

В темноте раздался скрип пружин, неизвестный сел на кровати, в темноте забелели босые ноги.

– Заметьте, гражданин, если бы я не был коренным ленинградцем, я бы сейчас вполне мог ответить вам грубо: «Конь в пальто!». А как сугубо интеллигентный человек я скажу: «Агния Барто».

Сугубо интеллигентный человек поднялся, прошлёпал босой к стене и стукнул по выключателю.

– И кто тут у нас?

От внезапного яркого света боль в глазах так резанула по всему телу гражданина на матрасе, что на какое-то время даже помогла забыть о голове. Иван ткнул лицо в подушку:

– Ёшкин кот! Вырубай.

Свет погас. Сосед вернулся к кровати.

– Извиняйте. Да мы сами с пониманием. Сильно колбасит?

Странно, но жить стало немного легче. Не то чтобы веселей, но точно легче. Видимо, в самом деле «клин клином вышибают». Высокий мужчина с трудом поднялся, сел, согнул ноги в коленях и прислонился спиной и затылком к холодной стене. Голову немного отпустило, глаза привыкли к темноте. Кроме виденья кружки с водкой, появились вопросы:

– Где мы? Какая станция метро ближе?

– Какое метро, товарищ? На бокситовых рудниках мы с тобой. И проснулся ты сегодня в славном городе добытчиков боксита под названием Бокситогорск. А Питер от нас далеко, больше чем за двести километров будет. Считай, сослали нас, как декабристов. Слушай, а сам-то что? Ничего не помнишь?

Сосед по комнате, тощий мужик в майке и трусах до колен, встал, подошёл и протянул ладонь:

– Кстати, величают меня Иннокентием Константиновичем Зубовым. Прошу любить и жаловать. Можно, просто Кеша.

– Иван Рудольфович, или просто Ваня, – Шильд оторвался от стены и пожал руку.

– Отчество у вас странное, не из немцев будете?

– Не диковинней вашего имени, – Иван провёл языком по пересохшим губам. – Кеша, а у тебя водички не будет?

Иннокентий Константинович раздвинул шторы, захватил с подоконника большую пластиковую бутылку воды и протянул Ивану Рудольфовичу. В комнату заглянула полная луна, осветив противоположную стену комнаты с закрытой дверью. Вода была холодной, пить приходилось мелкими глотками. Мозги немного промывались, Иван не спешил и пытался восстановить события последних дней. Память возвращалась урывками…

***

После смерти матери, приняв в наследство половину жилой недвижимости, ранее принадлежащей усопшей, Иван Рудольфович стал единоличным собственником небольшой двухкомнатной квартиры на улице Гороховой и тут же вошёл в зону риска. Оказаться середине девяностых единственным владельцем жилой площади в центре Санкт-Петербурга и при этом постоянно топить печаль в вине становилось опасно для жизни и здоровья…

Конечно, отдельная квартира коренного ленинградца по меркам культурной столицы была не бог весть что, это вам не «золотой треугольник» между Невским проспектом, Фонтанкой и Невой. Принадлежащая семье Шильд квартира, из окон которой открывался шикарный вид на шпиль Адмиралтейства, располагалась на пятом этаже старинного дома недалеко от Сенной площади. Недвижимость петербуржца оценивалась примерно в тридцать тысяч долларов и стоила своих денег. На теперь уже единственного владельца недвижимого богатства обратили внимание ещё в похоронном бюро, где безутешный сын вместе с сестрой усопшей пытались оформить ритуальные услуги. Ивану Рудольфовичу быстро пошли навстречу, сделали большую скидку и не только посоветовали, но и привели его для дальнейшего оформления наследства к честному и ответственному нотариусу, контора которого располагалась буквально напротив их скорбного бюро по улице Достоевской.

Мужчина в расцвете сил хорошо помнил разные события, случившиеся с ним много лет назад, но никак не мог полностью восстановить в памяти последний год своей жизни. Память и силы по мере погружения в болото алкоголизма ухудшались такими же темпами, и воспоминания последних дней давались с трудом. Периодически возникали картины постоянных застолий с различными персонажами. В голове удерживались множество деталей покупки алкоголя и начала распития спиртных напитков, но со временем окончательно стёрлись финалы посиделок и все лица, с которыми Иван бражничал.

В памяти ещё сохранилось получение им наличных и оформление расписок за проданную квартиру. Но количество денег и суть текста на бумаге в голове не задержались. Да и гражданин великой страны особо не напрягался, так как мозаику последних событий он уже не мог выстроить последовательно, и у спившегося человека не было основы для объективной оценки сложившейся ситуации. К сорока годам мужчина выглядел на все шестьдесят. И сейчас вспоминать ничего не хотелось, а просто хотелось водки.

– Водочки бы? Грамм пятьдесят. – Ваня вопросительно взглянул на Кешу.

– Потерпи, дружище, ещё с полчасика. Скоро Алик подойдёт, и мы с тобой вступим в партию роялистов, – ответил сосед по комнате и посмотрел на старый будильник, стоящий на подоконнике.

– Какая ещё партия? Опохмелиться надо, иначе – кирдык!

– Вот и я ап чём! Ваня, что не приходилось тебе ещё баловаться спиртом заморским по имени «Рояль»? Девяносто шесть градусов! Из одной литрухи враз четыре бутылки водки получается. – Иннокентия захлестнули приятные эмоции. – Ещё Леонид Ильич Брежнев сказал в своё время, что экономика должна быть экономной. Тут, товарищ, главное, чтобы наш спирт с золотой полоской на этикетке был. Этот «Рояль» самый роялистый будет. Без запаха. С синей полоской паленой резиной воняет, а с красной – шампунем отдаёт. Вот тебе, Рудольфович, и весь коленкор на сегодняшний день.

– А ты, Кеша, действительно стал тут твёрдым членом партии роялистов. – Иван всё же через силу улыбнулся. – Пойдём на улицу, подышим, пока твой Алик спирт притащит.

– Алик теперь наш общий будет, а не только мой. – Сосед взгрустнул, забрал бутылку и глотнул водички. – И не выйти нам отсюда, товарищ дорогой, ибо заперты мы крепко и решётки на окнах.

– Вот и ни хрена себе! – новый узник прилёг в раздумье на матрас. – Попал я, однако. Мы что – в тюрьме? Надо в милицию сообщить.

– Не надо.

– Это ещё почему?

– Здесь милиция нас не бережёт. Потом расскажу. – Сосед тоже опустился на свою скрипучую кровать, закинул руки за голову и добавил, глядя в потолок: – Ваня, я тебе сейчас один умный вещь скажу, ты только не обижайся, ладно?

– Говори.

– Надо меньше пить!

Оба рассмеялись, как смогли. Иван вспомнил про свой военный билет в заднем кармане джинсов. После того как в очередном запое пропали документы на квартиру и паспорт, мужчина постоянно держал при себе военник на всякий случай, перекладывая из кармана в карман. Старший сержант запаса аккуратно вытащил документ, удостоверился, что сосед по комнате его не видит, и спрятал красную книжицу под матрас. Единственное, что отчётливо сохранилось в памяти Ивана, так это картины армейской службы, стрельб и учений...

Глава 2

Организм крепкого мужчины пытался бороться с зелёным змием, но в итоге проиграл эту неравную битву. Сказалась наследственность. Ивану с каждым очередным запоем оказалось всё сложней и сложней выходить из состояния алкогольного полёта, да и трезвые перерывы между постоянными злоупотреблениями становились всё короче и короче.

Запои в последнее время участились, и мужчина стал относиться к ним как к неизбежности, вроде смены дней или времен года, дождю или солнцу. И свою квартиру Иван Рудольфович ценил только за то, что в ней можно было переспать и иногда перекусить. Вернее – закусить. Уход в штопор может случиться с пьющим человеком в любой момент. И для этого не нужны специальные условия. Вроде только что вышел из состояния невесомости, восстановил организм, дал себе очередную торжественную клятву, что больше ни одной капли в рот. И вот опять первая рюмка, за ней – вторая, и пошло… поехало… полетело куда-то вниз… И не тормознуть, не проконтролировать себя, как бы ты ни хотел остановиться.

Алкоголизм не простуда, и его не подхватишь по пути с работы домой в душном вагоне метро. И невозможно быть немножко алкоголиком, также как и немножко беременной. Тут всё ясно и просто: либо ты алкоголик, либо нет. Главное, не переступить черту, когда поступление алкоголя в организм еще нестало нормой, спирт не включился в обмен веществ, и ты ещё в состоянии фиксировать количество выпитого. Человек не может стать алкоголиком за несколько застолий подряд. Это непростой труд, и не каждый осилит эту дорогу. Тут необходимо иметь здоровье и волю к победе.

На пути алкоголиков много преград в виде жены, детей, работы и общества в целом. Более того, им приходится ещё любыми путями преодолевать давление многочисленных родственников, пытающихся их спасти. Алкоголик – человек, прошедший нелегкий путь от любителя рюмашки за обедом до маргинала, побирающегося у вокзала. Он истинный профессионал, и алкоголизм является вершиной его карьеры, его дном жизни.

В это не самое прекрасное весеннее утро зависимый от спиртного мужчина не употреблял уже более восьми часов, и абстинентный синдром постепенно подходил к своему пику. Ивана Рудольфовича начало колотить…

Соседи по комнате услышали звук подъезжающей машины, затем раздался металлический скрежет входной двери. Ключ повернулся в замке уже двери комнаты, и в помещение вошёл высокий молодой мужчина с копной чёрных волос и кавказскими усами. В руках вошедший держал два пакета.

Кеша соскочил с кровати:

– Наконец-то, Алик, дарагой мой!

– У нас тут всё в порядке? Как новенький? – кавказец спросил на чисто русском, поставил один пакет на пол и внимательно посмотрел своими карими выпуклыми глазами на Ивана.

– Алик, ап чём вопрос! Ты же сам видишь, как человеку плохо. –Иннокентий уже натянул линялые треники и заглядывал в содержимое пакета. – Алик, ну, ёкарный бабай! Тебя же по-русски просили – купить спирт с золотой этикеткой. А ты опять с красной приволок. Алик, ты что, дальтоник?

– Иннокентий Константинович, да не ругайтесь вы так. Какая разница?

– А ты сам попробуй и сразу почувствуешь разницу.

– Вы же знаете, что я не пью, – ответил с улыбкой надзиратель и протянул второй пакет новому жильцу. – Это для вас одежда, всё чистое. Можете переодеваться.

– Алик, ты что, в самом деле, не видишь, как гражданину плохо без лекарства? Он даже толком встать не может. Пойдём на кухню микстуру готовить. Надо человека спасать.

Ивана уже всего трясло, на лбу выступили капли пота, сердце учащенно билось и лёгким не хватало воздуха. Ему хотелось выяснить, как он попал сюда и почему оказался взаперти. Но, мужчину больше всего сейчас волновал совсем другой вопрос. Для того чтобы прийти в норму Ивану Рудольфовичу необходимо было, как минимум, опохмелиться и, как максимум, провести детоксикацию организма. Медицинских работников никто вызывать не собирался, и опытный коллега по употреблению спиртных напитков взял лечение в свои руки:

– Подожди, Иван! Опохмелиться, это тебе не зуб вырвать. Тут профессионализм нужен и ювелирная точность. Сейчас мы тебе спирт разбодяжим мягче, чтобы первая рюмка как по маслу прошла.

Иннокентий с Аликом вышли из комнаты. Вскоре сосед по комнате прибежал с чайной чашкой в руке и захватил с подоконника бутыль с водой:

– Держи! Сам сможешь? Я тебе холодненькую сделал, ровно тридцать градусов. Больше тебе пока нельзя, иначе мотор перегрузишь.

Иван с трудом уселся на матрасе, вновь прислонился спиной к стене, попытался удержать чашку в руках и поднести ко рту, но руки тряслись так, что чуть не выронил посуду. Кеша успел перехватить чашку:

– Да, болезный, дошёл ты до ручки. Я твою голову поддержу и помогу микстуру принять.

Сосед одной рукой схватил затылок больного и второй поднёс чашку к лицу. От запаха поднесённого напитка Иван чуть не блеванул, но смог удержаться и усилием воли загнал содержимое посуды внутрь. Запил водой. Организм принял холодный разбавленный спирт и начал благодарно усваивать. Дрожь прекратилась... Иван Рудольфович откинулся на матрас:

– Спасибо, Кеша!

– А то! Первая рюмка, она кудесница.

– Красиво выражаетесь, Иннокентий Константинович.

– Дык, мы же интеллигентные люди. Пойду сам приму на грудь грамм сто. И не меньше! А ты, Ваня, полежи пока, приходи в себя, –довольный результатом сосед быстро вышел из комнаты.

Опохмелившийся человек закрыл глаза и с удовольствием начал фиксировать возвращение организма в привычное русло. «Надо будет повторить минут через десять, а потом попросить Кешу чего-нибудь сварганить горяченького…». Эти минуты воскрешения из небытия становились самыми счастливыми мгновениями всегодняшней жизни Ивана Рудольфовича. Чуть позже прибежал раскрасневшийся Иннокентий со второй чашкой:

– Будем жить, камрад! А теперь сами, сами.

Вторая порция огненной воды упала в желудок мужчины и растворилась в крови. Жить стало легче, жить стало веселей. Даже появился аппетит. Гражданин Шильд сам смог подняться с матраса и, держась за стенку, аккуратно выдвинулся на запах пищи. Квартира оказалась однокомнатной, с крохотной кухней, на которой еле уместились газовая плита, стол, пара стульев и табурет. Когда-то стены были выкрашены в благородный синий цвет, со временем краскаотслоилась и висела лохмотьями. Иван обратил внимание, что он на голову выше соседа. Иннокентий готовил в кастрюльке на небольшой электрической плитке, установленной на столе. Страдалец осторожно присел на расшатанный стул:

– Камрад Кеша, а у нас ничего пожрать нет?

– Потерпи немного, Ваня. Я тут как раз соляночку из сосисок готовлю.

– Иннокентий, так на газу быстрей было бы?

– Отключен газ, и дом этот аварийный, под снос идёт. Остались только две жилые квартиры: наша и этажом выше. Похоже, там такие же бедолаги живут, как мы. Иногда слышно, как по ночам ходят. Но, я пока никого не видел.

– Понял, а Алик где?

– Днём обычно уходит, закрывает только квартиру. Вечером появится, проверит нас и опять все двери запрёт.

– Я заметил, что басурман хорошо по-русски говорит.

– Он там у себя в Баку ещё при Союзе университет закончил. Да, и ещё, Ваня, осторожней с ним, не верь ему и не ведись на его вежливость. Опасный тип. Тут как-то трое его соплеменников прямо под нашим окном переговоры с ним устроили. Ругались по-своему. Алик одного из них так вырубил одним ударом, что оставшимся землякам тащить его на себе пришлось. Больше я их здесь не видел.

– Понял, Кеша. Спасибо за науку. А я вот всё вспомнить не могу, как привезли меня сюда за двести вёрст. Хоть убей, ничего не помню.

– Ваня, и не только привезли и в комнату занесли, а ещё смотрят за тобой, в чувство приводят, поят и кормят. Значит, нужен ты им. А вот для чего, я и сам вникнуть не могу. А я-то уж здесь второй месяц обитаю.

– И всё время один жил? Бежать не пробовал?

– До меня один попробовал, так его и в живых уже нет. Поэтому, и тебе не советую. В общем, слушай – был у меня сосед. Серёгой звали, тоже питерский. На кровати спал, а я на твоём матрасе ночи коротал. Зимой дверь в комнату не закрывали, и сосед, он раньше слесарем на Кировском заводе работал, нашёл в кладовке напильник и целую связку старых ключей. Вот и соорудил наш мастер отмычку. – Рассказчик многозначительно посмотрел на слушателя. Иван, соглашаясь, кивнул и придвинулся ближе. Сосед продолжил: – Тогда и одежда висела на вешалках и обувь разная хранилась в квартире. Я в тот день в запое лежал, встать не мог. И как-то раз Сергей принял на посошок, обулся, оделся и ушёл по-английски в ночь. Я даже не слышал. Через два часа привезли его на милицейской машине и затащили в квартиру. Утром Алик очень сильно ругался. И с того дня дверь комнаты закрывается на ночь, с кладовки убрали весь хлам, и заодно выкинули всю одежду и обувь.

Кеша встал и помешал солянку. Иван осторожно спросил:

– Убили что ли соседа? За побег?

– Сам умер. Две недели назад… Царство ему небесное и земля пухом… Вроде всё потом хорошо было, Алик больше не ругался. И нам литр «Рояля» на два дня спокойно хватало. Даже на похмелку оставалось. – Иннокентий задумался, встрепенулся и продолжил: – А в одно утро, бац, смотрю – Серёга весь белый и холодный. Даже доктор заходил, а потом участковый. Оба вместе с Аликом что-то там мутили с документами на кухне. И всё. Абзац! Схоронили Серёгу. Вот такие дела, друг мой ситный…

Товарищи по несчастью замолчали и задумались о вечном… Только слышно было, как кипит и булькает вода в кастрюльке. Шильд посмотрел на соседа и решил сменить тему:

– А ты в Питере где жил?

– Так на 7-Красноармейской в трёхкомнатной квартире вместе с братом и сестрой. Прямо рядом с Варшавским вокзалом жили.

– Ну, вот и ни хрена себе! Так мы с тобой с одного района получается. А я с Гороховой, по ту сторону Фонтанки вместе с матерью жил. Царство ей небесное... У нас квартира была пополам.

Иннокентий тут же протянул ладонь:

– Земляк, значит. За это надо выпить! И всё же, товарищ, предлагаю дождаться соляночки. Ещё минут десять и готова будет. Это я тебе как специалист говорю, иначе на пустой желудок вырубимся сразу после третьей.

– Подождём, конечно. Пойду пока сполоснусь. Вода есть горячая?

– Должна быть, если не отключили. Мыло на полочке возьми.

Тёплый душ прибавил здоровья и тягу к жизни. Иван Рудольфович переоделся в свежее бельё из пакета и накинул старый застиранный спортивный костюм с надписью «Динамо». Всю свою одежду замочил в тазике. Иннокентий с улыбкой спросил у преобразившегося соседа:

– О как! «Динамо» бежит?

– Все бегут. Одни мы сидим… – Иван присел на стул и подвинул горячую миску с супом к себе. – Приятного аппетита!

– И вам не хворать, Иван Рудольфович!

Соседи неторопливо принялись за еду. Организм обоих мужчин был истощен алкоголем, ели аккуратно, стараясь не загружать желудок. Подошло время третьей рюмки. Кеша смешал спирт с водой и произнёс индивидуальный для обоих тост:

– Иван, за наше здоровье!

– Будем!

Доели солянку, потянуло ко сну. Больше пока не пили. Уже с кровати Кеша вдруг сказал Ивану:

– Слышь, Рудольфыч, я тут что вспомнил – сосед-то мой бывший, Серёга, земля ему пухом, тоже был с нашего района. Жил он один на канале Грибоедова у Сенной площади. Совсем недалеко от тебя получается...

– Ну да, в пяти минутах пешочком.

– Иван, и это «жу – жу» неспроста! Мы втроём с одного района оказались вдруг вместе в одной комнате у чёрта на куличках. Одного из нас уже нет в живых. И вокруг нас жужжат неправильные пчёлы, и они делают неправильный мёд.

Ослабленный организм узников взял своё, и собеседники забылись коротким сном...

***

Следующее пробуждение Ивана Рудольфовича получилось не таким тягостным. Организм работал, дневной свет пробивался сквозь задёрнутые шторы. На кровати Иннокентия лежало скомканное одеяло, в комнате было слышно, как кто-то возится на кухне. Иван медленно поднялся и также вдоль стенки, побрёл на звук. За столом Кеша манипулировал бутылкой бельгийского спирта «Рояль», чашками и водой из чайника:

– Доброго утра, вам, товарищ! Вернее, доброго дня. Как спалось?

– Вырубило меня. И спал как убитый.

– А я ап чём говорил! Соляночка плюс пара рюмашек воистину чудеса делают. Два часа проспали мы с тобой, однако. Присаживайтесь, продолжим.

– Кеша, давай не будем гнать. Я сейчас только полтишок смогу осилить.

– Воля ваша, барин! А я с вашего позволения всё же сотку приму.

Выпили, закусили остатками холодного супа. Переглянулись. Иван спросил:

– Иннокентий, а ты в своей квартире один жил? Это я опять возвращаюсь к нашим неправильным пчёлам.

Собутыльник поёрзал и уселся удобней.

– Жили мы вначале втроём: я, братец мой и сестрица старшая. У каждого была своя доля в квартире, по комнате соответственно. Нам так по наследству от родителей досталось. И сестрёнка наша ушлая, возьми, да и продай свою долю без нашего согласия. Как она это смогла провернуть, не знаю. Видимо, советчики были опытные. Накрыла нам с братом поляну с продажи, мы и успокоились. Вредная она была, хотя и старшая. Иван, подожди, чайник поставлю.

Кеша поднялся, наполнил чайник из-под крана, включил плитку и продолжил:

– Появился у нас новый сосед, паренёк молодой, лет так немного за двадцать. Вначале всё чин-чинарём было, новоселье отметил с нами. Проставился как положено. Потом пошли вопросы и предложения. Мол, не желаете с братом свои комнаты продать и за город выехать на природу и свежий воздух? Обещал нам домик в деревне, кур и корову. А мы с братом всю сознательную жизнь на «Красном треугольнике» проработали. Калоши и сапоги варили. Вот скажите мне, мил человек, какая, на хрен, может быть у нас корова?

От волнительных воспоминаний Иннокентий вскочил, проверил чайник и уселся обратно.

– А мы тогда с братом водку пить уже не могли и перешли на более лёгкий «Агдам» и другие благородные напитки.

– Кто «Агдам» сегодня пил, тот девчатам будет мил! – вдруг пришло на ум Ивану.

– Вот завсегда приятно беседовать с умным человеком, – восхитился сосед и снял закипевший чайник с плиты. – Сейчас чайку заварим покрепче. Так, о чём это я? Вспомнил. Про «Агдам» говорим. Стал сосед сумками таскать нам эти самые «огнетушители». Завод наш уже закрылся, видимо сапоги с калошами стали никому не нужны. Работы не было, и пили мы крепко. На шару и уксус сладкий, а тут сам «Агдам Бухарыч» в неограниченном количестве…

Собеседник замолчал и погрузился в свои воспоминания. Иван молчал, размешивая сахар в кружке. Иннокентий глотнул чая и вздохнул.

– И вот, Ваня, прихожу я как-то вечером домой, уже не помню, откуда, а перед входной дверью наш новый сосед мнётся, внутрь попасть не может. А дверь закрыта изнутри на засов. Ну, думаю, брательник принял на грудь хорошенько и спит крепко, как обычно. Уж как мы стучали, долбили в эту дверь. Соседи даже участкового вызвали. И в присутствии милиционера слесарьиз ЖЭКа выломал дверь. А там брат мой, Володя, уже холодный и синий на полу лежит. Я бы даже сказал – фиолетовый. Земля ему пухом! Вот так и сгорел мой братец от «Агдама». Похоронил я его.

Кеша замолчал и потянулся к бутылке со спиртом:

– Брата помянем.

– Это обязательно! Мне только на донышке сделай, буквально пару капель.

Встали, помянули. Пили чай, долго молчали. Иван вдруг спросил:

– Кеша, а хоронил брата через похоронное бюро, что на Достоевской?

– Да, там всё оформляли с сестрой. Точно помню, самая ближайшая похоронная контора к нам была.

– А к нотариусу, напротив, не ходили?

– Не помню, Ваня. У нотариуса вроде точно не был. Помню только – в квартире какую-то доверенность на сестру оформлял. Вроде, на получение пенсии брата. Точно! Я ещё тогда подумал, какая, на хрен, пенсия, если брату ещё и шестидесяти не исполнилось?

– А потом что?

– А потом, друг мой ситный, было много «Агдама» и очнулся я в этой самой комнате. Примерно, как и ты.

– Да уж! Всё повторяется по кругу. Что будем делать, Иннокентий?

– Да хрен его знает! Давай лучше вмажем по стопарю?

– Нет, Кеша, я пока пропущу. Ещё вещички свои простирнуть надо до прихода Алика. Да и побриться бы не мешало, пока руки не дрожат.

Иван весь в раздумьях тяжких отправился приводить себя в порядок. Побрился, сполоснул зубы и почувствовал себя немного человеком, хотя от стирки своей одежды в тазике он сильно ослаб. Любое физическое напряжение приводило к усталости. Во время запоя сил только хватало на поход до ближайшего ларька. Организм требовал добавки энергетического коктейля из спирта и воды. По квартире разносился запах жареной картошки. Иннокентий Константинович колдовал на кухне и обрадовался появившемуся собутыльнику.

– Ну, наконец-то, Ваня! Пришло время принять на грудь, товарищ. И картошечка вовремя подоспела.

На кухонном столике парила сковородка, был аккуратно разложен хлеб и порезан кольцами репчатый лук. Посреди гордо стояли бутылка бельгийского спирта «Рояль» и чайник с остывшей водой. Иван восхитился натюрмортом:

– Иннокентий, да ты, кулинар от бога!

– Рады стараться, ваше благородие. Вот приятно слышать от истинного ценителя красоты оценку своего творчества. Ваня, а я с малых лет привык ко всему относиться с чувством, с толком и с расстановкой. Веришь, я даже в запои уходил хорошо подготовленным.

– Это как?

– В запой, как в бой!

– Не понял.

– Запой – это вопрос серьёзный и требует к себе особого внимания. Посему, предлагаю вначале махануть по соточке, да и закусить картошечкой. А вот затем, товарищ, я вам прочту лекцию на тему: «Как уйти в запой и вернуться живым». Договорились, Ваня?

– Принимается, Кеша. Вот только сделай мне, пожалуйста, всего лишь пятьдесят грамм. Ты человек опытный и хорошо знаешь, что выход из штопора должен быть плавным. А мне бы ещё сегодня ночь продержаться, да завтра день простоять. Потом, надеюсь, полегчает.

– Как мне нравится обмениваться мыслями с опытным и умным человеком.

Кеша принялся аккуратно разливать спирт и воду по чашкам. Выпили, хрустнули луком и принялись неспешно ужинать. Лектор разбавил ещё одну порцию для себя, слушатель деликатно воздержался. Иннокентий выпил, приготовил воды в стакане и приступил к докладу:

– Иван, вот однажды ранним сентябрьским утром, выйдя на улицу, ты замечаешь упавшие листья, и становится немного грустно – надо же, как быстро проскочило лето. И идешь себе дальше по своим делам – вот так надо относился и к запою. Прыжка в штопор уже не избежать, как смены времени года. Вот только что было лето, и вдруг пришла осень. Как сказали бы в этом случае классики марксизма-ленинизма: «Запой неизбежен как крах капитализма».

– Кеша, это ты сильно сказал! – Восхищённый слушатель налил себе из чайника водички, попил немного и приготовился слушать дальше.

– У меня обычно перед очередным запоем начинает покалывать кончики пальцев. Несильно так, но постоянно. А это, Ваня, уже сигнал, что до начала запоя осталось всего дня три-четыре. Поэтому, коллега, после выхода из предыдущего запоя я всегда усиленно работал и зарабатывал на следующий акт нашего нескончаемого «марлезонского балета». Иван, главным условием для начала запоя должен быть работающий холодильник и телевизор. И ещё в квартире должен быть диван. Всё! Больше ничего не надо. Твой холодильник должен быть под завязку забит водкой. Закуску лучше хранить в виде консервов. Открыл, закусил, выбросил.

Лектор сделал паузу, смешал для себя ещё один коктейль, в этот раз более лёгкий и, глядя задумчиво в зарешечённое окно, продолжил:

– Итак, все условия для начала запоя соблюдены. И мы с вами оба хорошо знаем, что для первой рюмки причин много, и они все разные. Причиной может быть и дождь за окном, и нехороший сосед за стенкой. И, может быть, у вас такая имеется причина, лично глубокая, что твоя Марианская впадина. Причина для первой рюмки – это дело исключительно субъективное. И вот первая рюмка пошла…

Иннокентий, показывая на живом примере, маханул свою чашку. Иван заворожено проследил путь благородного напитка. Лектор занюхал кулаком и воскликнул:

– Как хороша и сладка бывает холодная водка после многодневного перерыва, Ваня! И мы с тобой оба хорошо знаем, что после первой рюмки или стакана нам обратного хода уже нет. Отступать некуда, только вперёд. И затем идёт вторая рюмка, потом третья…

Собутыльник с умилением посмотрел на Ивана.

– И у тебя жизнь прекрасна и светла! На работу идти не надо. Холодильник забит под завязку огненной водой, телевизор работает, и ты на диване лежишь. Вот скажи, товарищ, что ещё нужно для простого человеческого счастья?

Слушатель не выдержал, быстро смешал для себя спирт с водой и тоже маханул полтинничек для полного человеческого счастья. Выдохнул и ответил:

– Да хрен его знает.

– Вот! А потом тебя обязаны поддержать друзья. Мы же с тобой, Ваня, как раз в том возрасте, когда друзья помогают усугублением, а не тащат из нашего свинского состояния в терновый куст здорового образа жизни. Нам этого не надо, и друзья должны быть настоящие. Такие как мы с тобой.

Иван задумался и поднял руку для вопроса:

– Подожди, профессор. А завязать с алкоголем сам не пробовал?

Иннокентий загадочно усмехнулся:

– А зачем, Ваня? Чтобы потом всю жизнь мучиться и страдать, постоянно борясь с неуемным желанием выпить? Вся оставшаяся жизнь – борьба? Да я большую часть своей жизни пью и вот никакой истины в здоровом образе жизни уже не вижу. Ещё древние говорили, что истина в вине, Ваня! А древних надо чтить и уважать.

– Не знаю, не знаю, Кеша! Многие бросают, и у некоторых получается завязать навсегда.

– Коллега, приведём вам пример из жизни замечательных людей. ЖЗЛ. Как-то была у меня подружка-француженка.

– Ну, это ты сказанул!

– Не из Парижу, конечно. Звали её Маша, переводчицей с французского работала и ещё туристов возила в Красное Село и Петергоф. И довелось ей переводить книгу Марины Влади «Владимир или Прерванный полёт», и вот интересные вещи она мне поведала. Коллега, вот в чём была личная драма у нашего Володи Высоцкого?

Сосед пожал плечами и устроился удобней за столом. Лектор продолжил:

– Ваня, всё оказалось довольно просто. Высоцкий сам не хотел бросать пить. И как только Марина не пыталась его вылечить, отправляла Володю во всякие клиники специальные, где несколько раз ему вшивали в тело новейшие антиалкогольные имплантаты. Замечу – импортные. А через некоторое время он сам их ножницами выковыривал и начинал пить. Думаешь, у Высоцкого не было выбора? Конечно, был, Ваня. И в наши больницы он не хотел ложиться, хотя какой от них прок? Говорят, так и умер в запое от отравления алкоголем.

– Так, то – Высоцкий…

– Жаль, конечно, Володю. Сколько ещё бы песен написал и ролей смог сыграть. Иван, помянем Высоцкого?

– Иннокентий, не гони так! Не такими темпами. Иначе, путь гения мы повторим с тобой прямо здесь и прямо сейчас. Хотя, куда нам до гениев.

– Понял. Спешить туда не будем. Ещё Чарльз Буковски утверждал, что к алкоголизму надо готовиться заранее.

– Ты читал Чарльза Буковски?

– Больше люблю читать исторические книжки. И мне всегда нравились профессионалы своего дела. Взять того же Ремарка с его кальвадосом почти на каждой странице.

– Иннокентий, осталось только добавить Хемингуэя. Вот кто был профи этого дела.

– Полностью солидарен с вами, коллега! Эрнест Хемингуэй – известнейший алкоголик своего времени. Вот только закончил он свой жизненный путь не совсем хорошо.

Иван вздохнул:

– Кеша, и мы с тобой туда же катимся…

Приятель замолчал и уставился на решётку окна. Молчали оба, и каждый думал о своём... Иннокентий Константинович, прикидывал, сколько же ему ещё отмеряно жизни с таким темпом поклонения Бахусу. Иван Рудольфович решал вечный вопрос: «Пить или не пить?». Жизненный опыт подсказывал, что перед сном надо будет ещё принять грамм пятьдесят. И столько же приготовить на ночь. Воду под рукой иметь обязательно. По-любому надо будет уговорить этого Алика оставить на ночь дверь комнаты открытой. Иначе без туалета и раковины будет совсем плохо. Иван посмотрел на уже порядком осоловевшего Иннокентия и понял, что сосед к приходу надсмотрщика будет готов «в дрова». Оно и к лучшему. Алику будет спокойней оставить дверь незапертой. Надо тоже выглядеть примерно в таком же состоянии нестояния, как сосед по камере, то есть по комнате. Иван сам разбавил спирт для товарища, себе налил только воду.

– Иннокентий, помянем Володю Высоцкого и заодно всех упомянутых сегодня легендарных писателей.

– Ваня, это сильный тост! Чокаться не будем.

Собутыльник с трудом встал, с чувством выпил за упокой души усопших и устало опустился на табурет. Иван взглянул на единственные часы в квартире. Будильник показывал, что до прибытия надсмотрщика осталось полчаса. Со слов Иннокентия было известно, что Алик всегда приходит вовремя. «Надо же какой пунктуальный азербайджанец оказался» – подумал Иван и решил сопроводить уже порядком захмелевшего Кешу до кровати. Сосед не стал сопротивляться, дал себя провести по стеночке, прилёг и вскоре захрапел. Остатки пиршества на столе Ваня решил не трогать. Пусть всё так останется для наглядности...

***

В литровой бутылке спирта осталось ровно половина. Значит, они с Кешой уговорили примерно две бутылки водки. По одной на брата. Кто-то меньше, кто-то больше… Нормальная норма для запоя. И всё же Шильд вылил в раковину примерно одну четвёртую часть бутылки. На столе осталась четвертинка спирта. Пока узник не знал, зачем он всё это делает, но интуитивно понимал, что надо пока усыпить бдительность надзирателя. А дальше будет видно… Время покажет…

Заскрежетал ключ в замке металлической двери и в квартиру-изолятор вошёл Алик. Иван сделал вид, что проспал всю ночь, сидя за столом на кухне, и подал голос:

– Кто там?

– Сто грамм! – азербайджанец развеселился от своей русской шутки и улыбнулся, увидев привычную картину на кухне. – Иван Рудольфович, у вас всё в порядке?

– Спирт заканчивается. – Узник решил не вставать с табурета и показал на опустевшую бутыль. – Алик, и ещё у меня к вам личная просьба имеется.

– Слушаю внимательно. – Молодой мужчина присел на табурет и брезгливо отодвинул от себя сковородку.

– Мне нужна зубная щётка, бритвенные станки, помазок и крем для бритья.

– Там у раковины этих зубных щёток штук пять. Вам мало?

В этот момент Шильду очень хотелось ответить, что восточный человек может у себя на родине чистить зубы хоть десятью щётками, а он будет чистить только одной и только своей. Иван поднял голову и посмотрел в глаза человеку с университетским образованием:

– Уважаемый, я уже понял, что вы интеллигентный человек. Это же вопрос личной гигиены. Что тут сложного?

Азербайджанец внимательно изучал лицо спившегося русского. Пауза затянулась… Иван устало опустил голову. Алик спокойно ответил:

– Хорошо, Иван Рудольфович, завтра всё принесу. Что ещё надо?

– Иннокентий просил спирт обязательно с золотой этикеткой.

– Достали меня этим спиртом!

– По мне так всё равно, – страдалец рассматривал бутылку спирта. – Мне бы ещё минеральной водички. Желудок у меня больной и слабый, завтра совсем плохо будет. Алик, не закрывайте, пожалуйста, дверь комнаты. Ночью без туалета и раковины совсем кирдык настанет. Всю комнату испачкаю.

Алик подозрительно взглянул на Ивана. Русский пьяно улыбнулся:

– Уважаемый, да мы еле передвигаемся. А я даже встать не могу. Ну, куда мы, на ночь глядя, денемся? Мне бы ночью только до туалета дойти.

Ответ убедил, осталась закрыта только входная металлическая дверь. После ухода азербайджанца, русский выдохнул, налил себе воды из чайника и залпом выпил. Если бы Иван был бы верующим человеком, он бы сейчас перекрестился. Пока он не верил ни в бога, ни в чёрта и не знал, что принесёт завтрашний день. И только одно Шильд знал точно – эта ночь не принесёт ему ничего хорошего.

Ночью было тяжело... Очень... Аритмия, постоянное жжение в желудке, чувство тяжести впечени не способствовали нормальному сну. Подобное состояние даже трудно назвать сном. Последствия сильной алкогольной интоксикация давали о себе знать. Произошёл сбой центральной нервной системы. Наступила алкогольная бессонница со своими кошмарными видениями и галлюцинациями. И всё равно подобная дрёма сопровождалось постоянным желанием выпить. Алкоголик знал, что эта ночь будет самой тяжёлой на этапе выхода из запоя, постоянно пил воду, принял разбавленный спирт только один раз под утро и забылся поверхностным сном…

Иван проснулся весь в липком поту, перевернулся на спину, приподнялся и взглянул на кровать соседа. Иннокентия на месте не оказалось, зато было слышно, как он орудует на кухне. «Уже опохмелился» – подумал Шильд, откинулся на матрас и начал анализировать только что приснившийся сон. Сон оказался яркий, запоминающийся и кошмарный. Снилось пожилому человеку, что он убегает ночью от толпы людей по улицам незнакомого города с бутылкой в руке. Бутылка спирта «Рояль» с той самой золотистой этикеткой, это он видел ясно и чётко. Впереди толпы рядом с человеком бежал волк. Зверя видел также отчетливо, как и бутылку спирта.Это был именно волк. Не собака... Человек бежал по тёмной улице, перепрыгивал через канавы, пролезал в проёмы заборов. Толпа настигала... Волк, высунув язык, не отставал. Сердце стучало и пыталось вырваться из груди. Беглец задыхался. И когда волк толкнул передними лапами беглеца в спину и резко развернулся в сторону толпы, Иван проснулся и долго не мог прийти в себя.

Основной вопрос, мучивший сейчас проснувшегося человека: поймали его или нет – так и остался открытым. «К чему бы это? Уже и волки начали сниться…» – подумал Шильд и потихоньку начал подниматься. Сегодняшнее утро оказалось чуть легче, чем вчера. Голова не болела, вот только ощущалась невероятная слабость во всём теле. Иван знал, что после принятой дозы будет намного легче, но решил вначале рискнуть – сполоснуться и попить чаю. Иннокентий обрадовался появлению товарища по несчастью:

– Доброе утро, соседушка! А я уже всё приготовил, разбавил, так сказать, для вас эликсир жизни.

– Спасибо, Кеша! Но, я пока воздержусь. Дай мне просто водички. Сейчас под душ вначале, потом чайку вместе попьём.

– Ну, это мы, Ваня, могём! Смотри аккуратней только, мотор не посади, – Иннокентий показал на бутылку спирта. – Ваня, да мы с тобой вчера почти литруху «Рояля» уговорили. Что-то я концовочку совсем не помню.

– А как за Высоцкого с Ремарком стоя пили, помнишь?

Сосед задумался:

– Нет, Ваня, этого уже точно не помню. Последнее, что в памяти осталось, как мы с тобой за стол с картошечкой сели. Потом всё, провал.

– Кеша, надо меньше пить! Всё, я в душ, а ты чайник ставь.

– Как скажите, барин.

Иван заставил себя стоять под прохладной водой как можно дольше, пока не замёрз. Затем сполоснулся тёплой и согрелся. На кухне остывал чай в чашках. Иннокентий успел сделать бутерброды с маслом, которые сейчас поглощал с аппетитом. Алкоголик позавидовал коллеге: «Может, тоже опохмелиться вначале?», но отогнал эту мысль и начал крохотными кусочками отщипывать бутерброд и запивать крепким чаем. Вначале немного поесть, а уж потом обязательно принять на грудь. Выход из запоя должен быть плавным. Иначе можно и белочку поймать... После чая с бутербродом Иван взял в руки чашку с разбавленным спиртом:

– Ну, здрав будь, боярин!

Иннокентий охотно откликнулся на тост:

– Всегда готов!

Соседи выпили, запили остывшим чаем. Кеша посмотрел на часы:

– Скоро Алик подтянется, спирт нам принесёт или нет? У нас только на донышке осталось, до вечера не доживём.

– Принесёт, не волнуйся. Я с ним вчера поговорил, когда ты спал уже. И дверь комнаты попросил оставить открытой, плохо мне было ночью.

– А то я смотрю, дверь открыта! Вот думаю, Алик забыл, наверно, запереть.

– Как же, забудет он. Вчера так на меня посмотрел, думал всё – секир башка. Так, Иннокентий, я сейчас прилягу. А ты, Алику, скажи, мол, совсем нехорошо мне, с желудком сильно мучаюсь. Авось, и сегодня дверь оставит нам открытой.

– Да вы хитрец, батенька!

– С кем поведёшься, Кеша.

Организм Ивана Рудольфовича после душа, чая и похмелки заработал нормально, и мужчина успел немного вздремнуть. Проснулся от громких возгласов Иннокентия на кухне:

– Ну, наконец-то, наш дарагой! Уважил, купил всё-таки нормальный «Рояль». И даже минералки с макаронами принёс.

Иван понял, что пришёл Алик, поднялся и прошёл на кухню. Кеша уже весь в возбуждении от перспективы продолжения банкета с умилением разглядывал желанную этикетку бельгийского спирта. Азербайджанец протянул небольшой пакетик:

– Это для вас, Иван Рудольфович, зубная щётка и бритвенные принадлежности. Ещё что-нибудь нужно?

– Спасибо, Алик! Не знаю, как вас по отчеству. Мне бы ещё таблетки активированного угля и нош-пы для желудка. В аптеке знают.

– Не надо ни фамилии, ни отчества. Просто – Алик. В аптеку сегодня загляну. А вы чем болеете?

Иван вздохнул:

– У меня больной желудок ещё с армии после дизентерии.

– Иван Рудольфович, берегите себя. До вечера.

Надсмотрщик ушёл. Лязгнул замок входной двери квартиры. Иван открыл бутылку минералки, разлил по чашкам. Бедолаги побаловали свой организм лечебной водой под названием «Нарзан», хотя у обоих уже после первого глотка появились большие сомнения, что эту водичку разливали в Кисловодске. И всё же чаши были испиты до дна, и Ваня собрался разлить по второй

– После первой и второй перерывчик небольшой!

Иннокентий взмолился:

– Иван Рудольфович, побойся бога! У нас же так организм будет измучен одним «Нарзаном». Пора разбавлять «Рояль» с золотой этикеткой, о котором я вам, товарищ, уже второй день твержу. Не зря же Алик притащил сегодня самый роялистый «Рояль». Кстати, как ты смог уговорить басурмана? Зубную щётку вдруг тебе новую купил.

– Хорошо, Иннокентий, разбавляй свой правильный спирт. Мне только полтинничек. Вчера я просто назвал Алика интеллигентным человеком, напомнил о личной гигиене и попросил оказать нам услугу. Вот и всё.

– Умеете вы, коллега, найти ключик к загадочной азербайджанской душе.

– Да я как-то, однажды на досуге книжку прочитал Дейла Карнеги «Как приобретать друзей и оказывать влияние на людей». Книга мне понравилась, но вот новых друзей я не приобрёл. И если сказать откровенно, Кеша, все мои старые друзья куда-то пропали.

Иван посмотрел на соседа за столом и сказал:

– Иннокентий Константинович, у меня к вам вопрос личного характера.

– Слушаю внимательно, Иван Рудольфович.

– Иннокентий, не обессудь меня за прямоту, я могу назвать тебя своим другом?

Сосед удивлённо посмотрел на сокамерника, вдруг всхлипнул, не смог удержаться от избытка чувств, встал из-за стола и протянул руку товарищу по несчастью.

– Конечно, Ваня!

– Тогда я предлагаю тост за настоящую мужскую дружбу.

– Это сильный тост!

Друзья выпили, занюхали, обнялись и похлопали друг друга по спине. Эти два немолодых мужика, каждый со своими болячками, физическими и духовными, были сейчас одни на всё белом свете. И некому было им помочь… И спасение утопающих было делом самих утопающих... Иван попросил своего нового друга:

– Кеша, сделай нам, пожалуйста, чаю покрепче и ещё хлеба с маслом. У меня к тебе разговор есть.

– Сделаю, друг! Я ещё макароны отварю и пожарю с луком.

– А я пока зубы почищу и ещё раз быстренько сполоснусь.

– Да здравствует мыло душистое и полотенце пушистое!

Товарищ улыбнулся и пошёл в душ. Второй день выхода из запоя был немного легче первого. Алкоголик старался контролировать количество выпитого и постепенно уменьшал свою дозу. Он уже выпил два раза по пятьдесят грамм разбавленного спирта и столько же отмерил себе на вторую половину дня. Ночью только пятьдесят грамм и всё. Итого за сутки получится двести пятьдесят грамм, что уже хорошо. Следующие сутки обойдутся в сто пятьдесят грамм. На четвёртые сутки всего сто грамм и ни капли больше. Осталось продержаться ещё пару дней и ночей. С утра пятого дня никакой опохмелки, только вода и чай. А сейчас пить больше воды, ссать и спать. Дёшево и сердито. Но, действенно и проверено многолетним опытом. Опыт не пропьёшь…

Глава 3

Иван знал из своей жизненной практики, как тяжело выходить из многодневного запоя. Ещё в самом начале этого тернистого пути добровольной алкоголизации мужчина старался контролировать время ухода в глубокий штопор, срок выхода из запоя и затем паузу восстановления своего организма. Со временем первый этап «ныряния в стакан» стал стремительным, как пике бомбардировщика. Зато время выхода из штопора становилось всё продолжительней и тяжелей, а трезвый период жизни сокращался с каждым уходом в мир алкогольных грёз. Сейчас человек уже с трудом мог разделить год существования после смерти матери на «тёмные» и «светлые» дни и месяцы. В голове всё перемешалась, оставались только опыт, интуиция и тяга к жизни...

Больной алкоголизмом мужчина вновь заставил себя стоять дольше под прохладной водой, замёрз, быстро окатился горячей и вышел к столу. Жить стало немного легче, даже появился аппетит. Опыт не пропьёшь… Пошли вторые сутки выхода из запоя. Тут надо держать себя в руках и не расслабляться. Главное – вновь не сорваться в штопор. Каждые сутки пьём разбавленного спирта на сто грамм меньше и на пятый день сводим алкоголь к нулю. И больше воды... Днём и ночью...

Иннокентий успел ещё раз принять на грудь и теперь весело колдовал над плитой. Кроме чая и бутербродов сосед успел приготовить макароны по своему секретному рецепту. Запах жизни и уюта разносился по квартире. Собутыльники присели за стол. Иннокентий засуетился:

– По пятьдесят грамм для аппетита?

– Кеша, при всём уважении, я бы вначале с удовольствием отведал твоих шикарных макарон.

– Как знаете, товарищ. Будь здрав!

Сосед лихо опрокинул полтишок, и друзья по несчастью принялись за еду. Ел в основном Иван Рудольфович, а Иннокентия Константиновича начало потихоньку развозить. Кеша вяло водил ложкой по сковородке, а в его глазах появилась бездонная печаль и скорбь. Три раза по пятьдесят грамм разбавленного спирта с утра – это вам не фунт изюма скушать, тут опыт нужен и привычный организм. Ваня посмотрел на товарища и всё понял:

– Так, соседушка, а давай-ка в постель? Вечером наш басурман придёт с проверкой, и нам надо беречь силы.

Иннокентий громко икнул, согласно кивнул и медленно, по стенке выдвинулся к кровати. Собутыльник спокойно доел макароны, оставил сковородку на столе, затем допил чай с бутербродом и оценил на свет остатки жидкости в бутылке с золотистой полоской на этикетке. Оставалось больше половины. Алкоголик повторил процедуру уничтожения бельгийского спирта и слил часть алкоголя в раковину. Ещё раз проверил на свет зелёную бутылку – меньше половины. И это – правильно!

Иван Рудольфович пододвинул стул ближе к зарешеченному окну. Глядя сквозь пыльное стекло на светлый весенний день, узник задумался о себе и о товарище. Время шло к обеду, а он только позавтракал. Как всё просто в этом алкогольном мире… Многие в этом городе сегодня отработали половину своей рабочей смены, а два вполне здоровых мужика, не инвалиды, успели набраться, и один из них уже впал в спячку. И ведь Кеша вполне доволен своей жизнью. Поспит пару часов, встанет и снова за стакан. Как мало нам надо для полного счастья... Бутылку бельгийского спирта, воды и сковородку с макаронами. И всё! Интересно, как долго будет продолжаться эта весёлая история с бельгийским спиртом и пока непонятным концом?

Мысли Ивана прервали громкие хлопки по всему двору. Напротив окна располагался такой же старый двухэтажный дом, построенный ещё пленными немцами после войны. В Питере, да и во всей Ленобласти сохранились ещё такие дома желтого цвета, которые так и назывались – «немецкие». И если дом, в котором обитали наши узники, был практически расселён и готовился к сносу, то противоположный оказался полностью жилой. И между этими домами располагался огромный двор (раньше не экономили на территории), в середине которого стояли баки для мусора.

Около этой мусорки и копошился высокий гражданин в длинном кожаном плаще и в кожаной черной шляпе. Мужчина специальной палкой с крючком выуживал из баков жестяные банки из-под пива и лимонада, сминал ударом ноги в лепешку и складывал в холщовую сумку. Иван Рудольфович узнал собрата по несчастью. В его жизни тоже были моменты просветления, когда алкоголик зарабатывал себе на жизнь сбором и сдачей алюминиевого лома. Узник вскочил, отстегнул шпингалеты и попробовал открыть оконные рамы, которые с годами сцепились между собой. Любое усилие требовало напряжения всего организма. Сердце застучало, по спине пошёл пот. Но, всё же одна рама поддалась, со скрипом открылась и упёрлась в решётку. Ваня просунул голову в проём, с удовольствием вдохнул чистого воздуха и громко позвал:

– Эй, товарищ!

«Товарищ» поднял голову, обернулся и не смог понять, откуда разносится такое подзабытое обращение, разнесшееся эхом по всему двору. Узник просунул руку, помахал ладошкой и повторил попытку:

– Товарищ, я здесь. Первый этаж.

Гражданин в плаще заметил руку и голову за решёткой, кивнул в ответ, собрал сумку и подошёл к окну. Вежливо приподняв шляпу над головой, сборщик цветного лома спросил:

– Вам чего, товарищ?

– Извините, пожалуйста, что отвлекаю вас от полезного дела, но не подскажите, который сейчас час?

– Вы ещё у меня дорогу в библиотеку спросите, – усмехнулся гражданин и добавил: – Я свои часы на рояле оставил.

Иван Рудольфович улыбнулся тонкому юмору, протянул руку к столу и показал в открытое окно бутылку «Рояля»:

– Гражданин в шляпе не желает присоединиться к партии роялистов?

Мужик с холщовой сумкой в руке облизнул губы, задумался и резонно спросил:

– Палёнка?

– Нет. Чистый бельгийский спирт с золотистой этикеткой. Да я сам с вами прямо сейчас и прямо здесь готов принять на грудь за наше неожиданное знакомство.

– Ну, тогда и я всегда готов! – Гражданин в плаще и в шляпе протянул руку ближе к решётке. – Всеволод Александрович. Для друзей просто – Влад.

– Иван Рудольфович. Стало быть, для вас – Ваня. Предлагаю перейти на ты?

– Не против.

– Влад, а тебе как разбавить: как обычно или покрепче?

– А мы классику завсегда уважаем. Сделай, пожалуйста, на сорок оборотов.

– Всегда приятно иметь дело с консервативным человеком, – улыбнулся Иван и скрылся на кухне для изготовления божественного напитка. Вскоре из-за решётки высунулась рука с посудой, и благодарный Влад лихо засадил стакан и занюхал рукавом своего видавшего виды кожаного плаща. Вслед рука Ивана протянула хлеб с маслом.

Благодарный знакомец с аппетитом зажевал принятый на грудь эликсир жизни, а новый приятель за решёткой поднял руку со стаканом и тоже маханул за знакомство. Этикет был соблюден по всем канонам неожиданной встречи двух интеллигентных мужчин. Всеволод Александрович стал с интересом разглядывать ржавую решётку:

– Иван, а ты в курсе того, что этот дом в нашем городском приличном обществе имеет очень дурную славу?

Узник за стеклом опустил голову:

– Догадываюсь. Влад, а ты случайно не из Питера?

– Местный я, бокситогорский. Через два дома отсюда живу в коммуналке. До развода жил в отдельной квартире, прямо возле администрации.

Коренной бокситогорец тяжело вздохнул и задумался о чём-то своём, глубоко личном. Ленинградец предложил утопить печаль в бельгийском спирте:

– Товарищ, не желаете повторить?

– Спасибо, Ваня. Сейчас хватит – я же на работе.

– Понял, Влад. Работа – это святое.

– Иван, а если я вечерком подойду к заветному окошку?

– Да ради бога! Но, только после 21.00.

Всеволод Александрович понимающе кивнул, а у Ивана Рудольфовича вдруг мелькнула дельная мысль.

– Влад, а вечером Вы, случайно, не при деньгах будешь?

– Я же целый день работаю, – приятель расправил грудь в кожаном плаще. – Каждый вечер металл сдаю в скупку. Меня тут все знают, и это моя территория.

Влад гордо обвёл рукой двор и вопросительно посмотрел на собеседника:

– С какой целью интересуетесь, товарищ?

– Сегодня вечером я смогу предложить целую поллитру чистейшего бельгийского спирта с золотой этикеткой и совсем за умеренную цену.

Товарищ в кожаном плаще и в кожаной шляпе долго не думал и проявил деловую хватку:

– Цена вопроса?

– Пятьдесят процентов от официальной стоимости!

Для бокситогорца это было щедрое предложение. А ленинградец просто не знал стоимость спирта в местных магазинах, да и цены часто менялись. И потом, зачем выливать ценный продукт в раковину, если его можно продать хорошему человеку? А деньги, на то они и деньги, что требуются всегда. Владислав Александрович широко заулыбался:

– От этого предложения очень сложно отказаться. Я согласен!

– Влад, только посуду захвати с собой. – В ответ улыбнулся новоявленный продавец бельгийского спирта и добавил: – И приходи только один. Хорошо? Сам знаешь, какая слава идёт про наш дом. Вечером и поговорим.

– Иван, а мне конкуренты не нужны. Буду обязательно часиков в десять.

На том и распрощались два одиночества. Иван Рудольфович прорубил «окно в Европу». Правда, пока только сквозь решётку... Связь с внешним миром восстановилась. Именно в этот момент пожилой гражданин молодого демократического государства интуитивно положился на своего нового приятеля и окончательно принял волевое решение бежать из этой тюрьмы. Иначе – кирдык! И первый шаг к свободе сделан…

Куда бежать и как бежать, узник пока не задумывался. На сегодняшний день надо первым делом выйти из запоя, затем прочистить мозги и набраться сил для побега. Первая неделя после последней рюмки будет непростой. Заспиртованный организм станет требовать своё днём и ночью. А сейчас постепенно уменьшаем дозу и готовимся к первой трезвой неделе. Для этого нужны силы. Постоянно пьём воду и плавно увеличиваем свой рацион. Надо есть хотя бы два раза в день. И главное – не вызвать подозрений у надсмотрщика Алика. Иван в юношеские годы участвовал в художественной самодеятельности и даже сыграл в нескольких школьных спектаклях. Сейчас ему придётся сыграть самого себя – падающего в алкогольную бездну. Что, впрочем, было не так уж и сложно.

Шильд провёл ревизию на кухне и нашёл пол-литровую стеклянную банку с пластмассовой крышкой. Тщательно помыл посуду, высушил над плиткой и заполнил спиртом. В фирменную зелёную бутылку с золотистой этикеткой просто добавил воды. Банку со спиртом для Влада спрятал под ванной. Наверняка азербайджанец не станет проверять остатки спирта на вкус, а Иннокентию и так пойдёт за милую душу. Кеша входил в самый пик своего запоя, скоро проснётся, маханёт полтишок и снова баиньки до прихода надзирателя. Иван попил воды и прилёг на свой матрас. Надо набираться сил…

Оба невольника проснулись от звука открывающегося металлического замка. В комнату вошёл Алик, увидел знакомую картину и заулыбался.

– Как себя чувствуете, молодые люди?

«Молодые люди» с трудом повернули головы к двери. Иннокентий только смог вяло махнуть рукой, а Иван пробурчал в подушку:

– Плохо нам.

– Что случилось, Иван Рудольфович, – азербайджанец склонился над клиентом.

– Попили мы сегодня хорошо. И песни попели вдвоём. Сейчас болеем. Алик, там спирт заканчивается, только до утра хватит. Вы уж приходите завтра пораньше. И ещё просьба – не надо закрывать комнату, я всю ночь в туалет буду бегать.

– Хорошо, Иван Рудольфович. Я для вас завтра минеральной водички принесу. – Алик ещё раз внимательно оглядел комнату со своими поднадзорными, остался доволен увиденным иснова склонился над Иваном. – Берегите свой желудок. До завтра!

Раздался хлопок двери и скрежет замка. Иван выждал минут пятнадцать, поднялся, прошёл на кухню и, поглядывая на будильник, принялся в темноте терпеливо ждать своего связного с воли…

***

В этот час ожидания мужчина вдруг вспомнил свою службу в армии. Странно, но именно этот двухгодичный период жизни оказался самым ярким и запоминающимся из всей биографии алкоголика. Приятные воспоминания молодости прервал аккуратный стук в стекло. Иван Рудольфович взглянул на будильник – ровно 22.00. Пунктуальность – вежливость королей и интеллигентных людей. Уважил, однако, Всеволод Александрович. Точно пришёл. Узник приоткрыл раму окна до решётки и просунул голову в проём:

– Добрый вечер, Влад! Ждал тебя с нетерпением.

– Иван, тоже рад поприветствовать! Я тут в сторонке, в тени дома постою.

– Зачем такие предосторожности? Ночь во дворе.

– Товарищ, как завещал нам великий Ленин: «Конспирация и ещё раз конспирация». Если Питер – город маленький, то наш Боксит, вообще, деревенькой будет. И все мы тут друг друга знаем. Ваня, мы вроде о торговой сделке договаривались. Вот деньги и посуда.

– Тут ты прав.

Продавец бельгийского спирта принял банкноту и пластиковую бутылку, аккуратно перелил спирт из своей банки, закрыл и протянул обратно:

– Влад, подожди. Сейчас будет бонус к покупке.

Иван быстро налил полстакана разбавленного спирта, намазал масла на хлеб и протянул сквозь решетку:

– Угощайся.

– Вот это сервис! – неконспиративно воскликнул покупатель, с удовольствием принял на грудь, занюхал рукавом и с чувством стал закусывать очередным бутербродом, хитро поглядывая на продавца. – Правильный маркетинговый ход, товарищ. Теперь я буду каждый вечер заходить на огонёк.

– Ваня, а сам то что, стопарь не вмажешь? Смотри, ночь-то какая звёздная.

Ночь в Бокситогорске в самом деле выдалась ясная, тихая и тёплая. Всё небо было усыпано мерцающими звёздами. Казалось, что под этим светом весь город добытчиков боксита замер в ожидании лучшей жизни. Новые друзья некоторое время просто залюбовались небосклоном, затем Иван ответил, называя своего товарища по имени-отчеству для важности:

– Всеволод Александрович, мне на сегодня достаточно будет. Я сейчас из штопора выхожу. Где-то пару месяцев подряд квасил беспробудно. Надо взять тайм-аут по жизни.

– Понятно, Иван Рудольфович. Это мы проходили... Ваня, только не тормози слишком резко. Иначе можно «белочку поймать»

– Согласен, Влад. Поэтому на сегодня хватит. Товарищ, я могу задать один вопрос по существу?

– Я готов, как пионер, к честному ответу.

– Чем же знаменит этот дом, в стенах которого я нахожусь не по своей доброй воле и взаперти?

– Иван, при всём уважении, для полного и честного ответа на этот волнующий вопрос мне просто необходимо принять на грудь ещё грамм так с пятьдесят вашего эликсира молодости.

– Сделаем с удовольствием! Маханёте за себя и за того непьющего парня за решёткой.

– Всегда готов!

Уже отработанная процедура угощения разбавленным «Роялем» повторилась в точности. Только уменьшилась доза. Собеседник по ту сторону решётки спокойно доел хлеб с маслом, узник за окном терпеливо ждал. Влад стряхнул крошки с плаща, взглянул на товарища в проёме тёмного окна и сказал:

– Начну с самого начала. Есть у нас в Бокситогорске агентство недвижимости под красивым названием «Дом родной». Рулит там мой одноклассник по имени Леонид Лапин, в определённых узких кругах более известный, как Лапа или Лёлик. Наш Лёлик первый раз попался по краже ещё в десятом классе и получил условно. Залез в квартиру к учительнице английского языка за битловскими пластинками. Из школы Леонида выгнали, дальше у пацана пошло – поехало. Сейчас у Лапы четыре отсидки, и он прибрал в округе своими мохнатыми лапами весь более-менее доходный бизнес. Авторитетный бизнесмен, так сказать. Мне с Лёнькой делить нечего, у него свой бизнес, у меня свой. Но как-то раз на меня попыталась наехать местная молодёжь и поставить на счётчик за сдачу цветного лома. И я был вынужден обратиться к своему однокласснику. Больше эту самую молодёжь рядом с собой я не видел. И сейчас на мою территорию ни один бродяга не сунется. Все теперь в этом городе знают– кто мой школьный товарищ. Так что, получается, чем-то обязан я Лёне Лапину.

Докладчик замолчал, облизнул губы и вопросительно посмотрел на внимательного слушателя:

– Водички бы? А то в горле пересохло.

– А может быть, чайку? С сахаром.

– Не откажусь.

Иван быстро сделал чай и привычно протянул кружку сквозь решётку. Влад глотнул пару раз, посмотрел на звёздное небо и продолжил:

– И теперь, по поводу вашего странного дома, находящегося, кстати, на моей территории. Этот дом уже давно расселён и якобы готовится к сносу. И уже года три-четыре, как его сносят. А домишко всё стоит. Примерно год назад подручные Лапина стали принимать здесь гостей. Таких, как ты, Иван. Привозят в основном по ночам, и привозят питерские. Точно знаю. Местные только принимают и содержат под надзором. Алик твой – это правая рука нашего Лапы. У него все работают: и славяне, и кавказцы. Даже знаю одного корейца. Интернационалистом оказался мой одноклассник, блин… Алик тоже опасный человек, берегись его, Иван. И теперь, товарищ, самое главное – я не знаю ни одного человека, которого бы подручные Лапы просто отпустили. Все гости этого дома выходят из помещения только вперёд ногами. Вот такая вот, Ваня, получается история, печальней которой нет на свете.

Иван Рудольфович слушал внимательно и не перебивал собеседника. Всеволод Александрович замолчал и посмотрел в глаза товарища. Узник выдержал взгляд и спросил:

– А как же милиция? Если из одного дома постоянно трупы выносят.

– Ваня, я же говорю, у Лапина в этом городе всё схвачено. Начальник милиции у него чуть ли не в родственниках ходит. А народ помирает естественной смертью. Никакого криминала. Напился, упал, в гроб. Уже троих знаю. Всё просто!

– Да уж, Влад, наговорил ты мне суровую прозу жизни. Знаешь, а я тебе верю… После рассказа моего соседа по хате что-то подобное вертелось в моей голове. Только я не мог сформулировать всё чётко, как ты сейчас рассказал. И про конспирацию ты правильно мыслишь. Будем встречаться только ночью. А место встречи изменить нельзя.

Товарищ на воле заулыбался:

– Согласен. До завтра!

– Береги себя, Всеволод.

– И тебе не хворать!

На том и расстались… Этой ночью Иван долго не мог уснуть. Не от кошмаров. А от тревожных мыслей за свою судьбу, за свою жизнь, да и за судьбу Иннокентия, к которому уже успел привыкнуть. Интересно, в Питере его кто-нибудь спохватился? Может быть, соседи подали заявление в милицию? И вдруг в памяти узника всплыло лицо нотариуса по имени Рома, а вот фамилия и отчество юриста никак не приходили на ум…

***

Друзья по несчастью встретились следующим утром за столом. Кеша как обычно проснулся первым, и по квартире разносился аромат свежезаваренного чая. Сосед заварки не жалел. Иван присел на табурет и, хорошо понимая, что с собутыльником можно поговорить только с утра, так как позднее он уже будет никакой, деликатно спросил:

– Иннокентий, вы тут с утра не чифирнуть решили?

– Нет. А чифирнуть было бы ништяк. Пробовал я раз несколько.

– И как прошло?

– Чуть мотор не посадил. Так что, товарищ, лучше по старинке будем топить нашу печаль в разбавленном спирте.

– Вот об этом я и хотел с тобой поговорить, Кеша. А сейчас, как сказал Володя Высоцкий: «Братья-демократы, только чай!»

– Слушаю вас внимательно.

Ваня заставил себя прожевать бутерброд, запил чаем и посмотрел прямо в глаза Иннокентия:

– Бежать нам надо!

– Ваня, куда бежать? Один уже пытался. И что из этого получилось? Мы же в Бокситогорске!

– Да хоть в Магнитогорске, а бежать нам надо, Кеша. Иначе, кирдык нам обоим придёт. Секир-башка! Пойми ты, наконец, поят и кормят нас только на убой. Пока мы для чего-то им нужны, поэтому и живём. Смотрят тут за нами, зубные щётки покупают. Кеша, и про твоего бывшего соседа Серёгу? Он же ещё до тебя в этой комнате жил. А потом, раз, и отдал богу душу. Вот скажи мне, друг мой, с чего это вдруг? Его били или сильно болел?

Друг хлебнул чая и задумался.

– Сложно мне всё вспоминать, Ваня. И больно мне душевно. Вроде Серёга, земля ему пухом, особо ничем и не страдал. Мучился, конечно, как мы с похмелья. Но серьёзных болячек точно не было.

– Вот! И доктор с участковым без всякого вскрытия под чутким руководством Алика все бумажки оформили за раз. И все концы под землю. Кеша, с нами будет то же самое.

– Да ну!

– Вот тебе и «да ну»! Иннокентий, ты, в самом деле думаешь, что здесь нас с тобой напоят, покормят, обогреют и отпустят? Идите, мол, люди добрые, на все четыре стороны? Да мы этого Алика на всю жизнь запомнили и вмиг опознаем, если дело дойдёт. А этот азербайджанец далеко не дурак, и ты его лучше меня знаешь.

– Куда бежать то, Ваня? И на дорогу у нас денег нет. Пешком, что ли до Питера собрался? Не май месяц на дворе, ещё снег не везде растаял.

– В Питер нам нельзя, вмиг найдут. В Череповец поедем, у меня там тётка родная живёт, сестра матери. Не дальше Санкт-Петербурга, только в противоположную сторону. Там нас никто не догадается.

– Да хоть в Челябинск, Ваня! Денег всё равно нет.

– Это да. Деньги – дело наживное…

– Друг, растревожил ты мне душу. Давай по маленькой?

– Пропущу я, однако. Без обид, Иннокентий.

– Воля ваша, барин. А я махану. И сон мне сегодня странный приснился.

– Про что, Кеша?

– Убегали мы с тобой от людей Алика. Гнали нас, Иван, целой толпой. Меня догнали, а ты убежал. И я проснулся.

– Подожди. Мне тоже похожий сон на днях приснился. Только в моём сне рядом со мной волк бежал, и бутылка «Рояля» у меня в руках была.

– Бутылку не помню. Волка точно не было.

Иннокентий разбавил себе спирт, быстро маханул, даже не заметив, что напиток уже был разбавленный. Сосед облокотился на стол, сжал голову ладонями и весь погрузился в думы тяжкие. Иван посмотрел на товарища, и его сердце сжалось от сострадания. Эх-х, Кеша, Кеша…

Но это чувство не было главным. Надо выбираться на волю. И в первую очередь требуется выйти из запоя. В этом плане надежды на Иннокентия не было, друга сейчас никак не остановить. Сосед в данный момент находился на самом пике своего штопора, после которого последует глубокое падение на дно бытия. Единственное, что на самом деле волнует сегодня Кешу – как бы быстрей опохмелиться и продолжить свой праздник жизни. Всё остальное для него не имеет никакого значения. И сейчас в его голове только пьяный бред, и нет никакой силы, которая удержит зависимого человека от принятия очередной дозы алкоголя. Тем более если бутылка спирта всегда под рукой. Осталось надеяться только на себя. Иван решил приободрить друга:

– Иннокентий Константинович, да мы с вами еще не познали всю горечь жизни, не испили чашу сию до дна и не иссушили себя светом истины!

Кеша встрепенулся:

– Это вы ап чём изволите сейчас так витиевато выражаться?

– Кеша, а вот когда ты сам осознал, что всё, обратной дороги нет, и нет для тебя жизни без бутылки?

Собутыльник заулыбался и налил себе воды из чайника:

– Коллега, да вы хотите услышать лекцию о том, как я дошёл до ручки, вернее – до бутылки?

– Хотелось бы услышать, друг, что же именно толкнуло тебя в нежные объятия запойной жизни?

Иннокентий залпом выпил кружку воды и начал свой рассказ:

– До завода «Красный треугольник» работал я дозиметристом в городе Сосновый Бор на Ленинградской атомной электростанции. Иван, слышал о такой специальности?

– Краем уха только. Вроде на кораблях есть и атомных подводных лодках.

– Атомная электростанция – это тебе та же самая атомная подводная лодка, только большая и стоит постоянно на одном месте. А дозиметрист, скажу я тебе, как сугубо гражданскому человеку, профессия рисковая и опасная, почти как лётчик-испытатель.

– С чего это вдруг, Иннокентий? Атом же у нас мирный.

– А потому, товарищ, что дозиметрист каждый рабочий день получает для контроля радиационной обстановки определённую норму шила. Это спирт, по-нашему. Вот с этого самого шила у меня всё и началось. И друзья на предприятии у дозиметриста есть всегда! – Сосед замолчал, сделал паузу и продолжил: – Иван, как там у Высоцкого: «А там друзья. Ведь я же, Зин, не пью один…» И попал я в круговерть хмельных пороков прочно и навсегда. Пришлось уволиться по собственному желанию. А дальше уже не смог вырваться из этой паутины. Так и затянуло, Ваня.

– Да уж, Кеша, получается у тебя профессиональное заболевание? Пострадал, так сказать, на работе.

– Не говори. Иван, а тебя как бросило в жизнь запойную?

Иван Рудольфович задумался, посмотрел на коллегу алкоголика и начал делиться воспоминаниями:

– А я, товарищ, практически всю свою сознательную жизнь проработал на оборонку, в одном почтовом ящике. Не пил. От слова – совсем. После того как наш НИИ под кодовым названием «Поиск» закрыли окончательно и бесповоротно, подруга мамы устроиламеня по большому блату в свой магазин рубщиком мяса. Она там винным отделом заведовала. Магазин был большой, а мясной отдел - самый центр, вокруг которого крутились интересы всех продавцов. Второй центр притяжения – это винно-водочный отдел. Про интересы руководства я интеллигентно промолчу... – Бывший мясник многозначительно посмотрел на бывшего дозиметриста, который согласно кивнул. Иван продолжил: – Весил я в те былинные времена намного больше, чем сейчас, и силушки у меня хватало. И был у меня наставник татарин Равиль, который не только рассказывал о тайнах своей профессии, но и с готовностью взялся учить меня ремеслу. Так вот, этот мастер меня многому научил, и оказалось, что силы и точности для рубки мяса совершенно не достаточно. Главное в этом деле – резкость. Иннокентий, а ты знаешь, сколько всего существует схем разруба мясной туши?

– Откуда мне знать тонкости мясницкой профессии?

– В основном три схемы разруба: смоленская, ростовская и московская. Помнишь, Кеша, красивую схему разруба, висевшую в советские годы в каждом мясном отделе?

Слушатель наморщил лоб и снова согласно кивнул.

– Так вот, это схема смоленского разруба. А в нашем магазине практиковался московский разруб. Ибо, для работников универсама московский разруб был куда как приятнее, чем смоленский или ростовский. Куски выходят гораздо мясистее, а для своих и вовсе вырубаются части без костей. В итоге получается чудо расчудесное – туша одна, а при московском разрубе костей меньше. И всем понятно, что у колоды стоит настоящий мастер своего дела. Вот, Кеша, знай – мясник это не профессия, а призвание!

– Иван, мы с вами отвлеклись, однако, от темы алкоголя и перешли на тему мяса.

– Виноват. Увлёкся приятными воспоминаниями. А дальше всё было, почти как у тебя. Я начал потихоньку пить, у меня возникли новые друзья, а в винном отделе появились такие экзотические напитки, как «Наполеон» и «Амаретто». Я рубил нужные куски нужным людям, а люди эти благодарили меня от всех щедрот своей души. Не было ни одного дня, чтобы я не выпил с кем-нибудь из своих благодетелей. Но только в конце смены. А в выходные уже оттягивался по полной программе. Сил хватало, руки не подводили, мясо рубилось.

Бывший мясник налил себе минералки, залпом выпил и продолжил:

– Мамина подруга проворовалась в своём отделе и её втихую сбагрили с магазина. Вслед за ней и меня. Жить дальше без эксклюзивного мяса я мог, а вот без алкоголя уже было никак. Вот и втянулся.

Бывший дозиметрист тоже маханул тёплой водички под названием «Нарзан» и посмотрел на товарища:

– Так, Ваня, выходит, и ты тоже погорел на работе?

– Выходит так, Кеша.

– За это надо выпить!

– Я пас.

– А я всё же ещё полтишок на грудь приму и на боковую.

– Дело хозяйское, я попробую пока потерпеть. И у меня ещё один вопрос к тебе имеется.

– Слушаю очень внимательно.

– Вопрос может показаться странным.

– Иван, не томи. Меня ждёт благородный напиток.

– Иннокентий, а ты в вещие сны веришь?

– Отвечу честно – скорее, нет, чем да. Хотя нам с братом сестра рассказывала, что мы родом из колдунов. Серьёзно... Ушлая сестрёнка старше нас была и хорошо помнила бабулю. Рассказывала – бабка-то наша потомственной колдуньей была. Да, дела… Ваня, а я всё же выпью.

– А я пропущу и про твоих таинственных предков внимательно послушаю.

Иннокентий маханул долгожданный полтинничек, успокоился, получил благодарного слушателя и продолжил:

– Расскажу, что от сестрицы слышал. Хотя наш дед был сам из русских, родом из деревни Алёховщина, с низовьев реки под названием Паша. Кстати, недалеко отсюда. Слышал про эту речку, Ваня?

– Учил я географию в школе. Река Паша протекает по Ленинградской области и впадает в Ладогу.

– Так вот дедуля наш в жёны взял девушку из вепсов, которых раньше чудью называли.

– Тоже знакома эта народность.

– Так сестра и рассказывала, что эта красавица околдовала нашего геройского деда.

– Почему геройского?

– Погиб наш дед смертью храбрых в апреле сорок пятого при освобождении Вены.

– А мой в сорок третьем без вести пропал.

– Иван, за наших дедов надо выпить стоя.

– Подожди, Иннокентий. Не так быстро. Про бабушку дослушаю. И чем же она таким колдовским занималась?

– Да особо ничем. Договаривалась с лесными духами на крыльце своего дома или на перекрёстках дорог на пастьбу скота, делала особые обереги от нечистой силы и людей лечила разными травами.

– Так выходит – доброй колдуньей была твоя бабушка?

– Выходит так. И ещё сестра говорила, что если колдунья родит девку, то родившийся от неё первый мальчик станет с возрастом колдуном.

– Иннокентий, рассуждая логично, мы приходим к конкретному выводу, что ты у нас оказался природным колдуном?

– Железная логика, Иван. Но, соседушка, посмотри на меня – я похож на колдуна?

– Не похож, Кеша. Да и не верю я во все эти сказки.

– Ещё сестра слышала от бабки, что её душа после смерти превратится в птицу, а душа внука в волка.

– Это как у Высоцкого: «мы не умираем насовсем…»?

– Получается так, Иван. Хорошую религию придумали вепсы.

– Тогда ты у нас будешь вечным, как Владимир Ильич Ленин. Но, лучше, Иннокентий, оставайся живым и здоровым.

– Договорились. А за дедов надо выпить обязательно.

– Согласен. Это святое... Накапай мне грамм двадцать, – мужчина решил ради погибших дедов немного изменить свой запланированный алгоритм выхода из запоя. Друзья встали, помолчали с минуту и с чувством приняли на грудь. После трёх доз разбавленного спирта Иннокентия вновь развезло, и он по устоявшейся привычке плавно выдвинулся вдоль стены по направлению к кровати. Иван принял волевое решение подождать со спиртным до ужина и стал размышлять о полученной скорбной вести с воли…

Глава 4

По большому счёту Иван Рудольфович Шильд и так знал, что доставили его в далёкие дали только из-за квартиры в центре северной столицы нашей необъятной Родины. Но, как всякий нормальный человек надеялся на лучшее. Информация от Всеволода Александровича развеяла все его надежды в пух и прах. Гражданин Шильд опустился на самое дно жизни, и у него оставалась одна дорога – на бокситогорское кладбище. Узник пока ещё не понимал, когда и как определится его очередь, но точно знал, что из этого дома-тюрьмы его вынесут только вперёд ногами.

Опять же кошмарные сны с погонями и волками? Смогут ли его виденья предсказать будущее? Сможет ли его отравленный алкоголем мозг всё жеокончательно разложить сложившуюся ситуёвину «по полочкам» и подать ему правильный сигнал к действиям? Увидеть во сне волка – это хорошо или плохо? Вопросов накопилось много, ответ остался только один – надо бежать! Куда бежать Иван уже продумал – к тётке в Череповец, где искать его точно не будут. В историческом доме на Гороховой мало кто из соседей вспомнит, что у его матери была родная сестра в этом славном городе металлургов и химиков. Оставался вопрос: как бежать? Да и не мог потенциальный беглец оставить своего друга Кешу. Значит, придётся ждать, пока организм товарища не сможет принимать алкоголь, а затем ждать восстановления сил после долгих возлияний. А это ещё, минимум, дней десять…

У Ивана,по его же тактике плавного выхода из запоя, сегодня настал последний день принятия внутрь разбавленного спирта «Рояль». За сутки до завтрашнего утра только сто грамм и не капли больше. Завтра алкоголику будет намного сложнее жить. Возмущённый организм потребует свою дозу. Ничего, прорвёмся. Поломает пару дней... Хорошо на кухне чай есть. Хотя и просроченный, но заварной. Откуда у Иннокентия такой запас нормального чая? Оттягиваться бодрящим напитком будет намного легче. Главное, крепко не заваривать икласть больше сахара. И пить много воды. Опыт не пропьёшь…

На следующий день Иван проснулся раньше Кеши, привёл себя в порядок и поставил чайник. Посмотрел на зелённую бутылку бельгийского спирта на столе и задумался: «Сегодня и до завтрашнего утра только сто грамм. Надо разделить на три части: сейчас, в обед и ночью. А с завтрашнего утра, братья-демократы, только чай…»

В двери раздался скрежет замка. Узник взглянул на будильник: «Странно! Ещё же рано для прихода Алика» Металлическая дверь со скрипом открылась... Иван Рудольфович быстро плеснул себе уже разбавленного «Рояля» в стакан, пододвинул к себе напиток, сложил руки на столе и сделал вид, что так и уснул ночью, сидя на кухне.

– Иван Рудольфович, подъём! Труба зовёт! – раздался радостный крик надсмотрщика. Жилец якобы с трудом оторвал голову и прищуренными глазами разглядел Алика и ещё одного молодого мужчину явно славянской внешности в чёрной кожаной куртке и синих джинсах.

– Плохо мне, Алик. Опохмелиться надо, – тяжело произнёс Иван и заметил портфель в руках у блондинистого незнакомца. Азербайджанецудовлетворённо осмотрел кухню, проверил на свет остатки спирта в бутылке, водрузил на стол пакеты и заботливо потрепал сидельца по плечу:

– Не волнуйтесь, Иван Рудольфович, мы вам сегоднясвеженького спирта принесли. И минералки захватили. Отдохните пока в комнате. Сейчас всё приготовим и пригласим. Встаём, встаём и марш в постель. – Алик махнул рукой, требуя вставать, и спросил: – Как там наш Иннокентий Константинович поживает? Не болеет?

– Спит пока.

– Пусть поспит. Его тоже пригласим.

Иван аккуратно побрёл в комнату, упираясь правой рукой о стену. Оставшиеся мужчины проводили его взглядом, переглянулись, затем Алик вытащил из пакета очередную бутылку «Рояля» и со стуком водрузил на стол. При повороте в комнату узник краем глаза успел заметить в руках блондина медицинскую упаковку таблеток. Иван улёгся и начал внимательно прислушиваться к звукам на кухне. Что эти нехорошие люди затеяли? И почему вдруг появилась такая забота о здоровье Кеши? Таблетки в руках…

Минут через пятнадцать надсмотрщик сам прошёл в комнату и с улыбкой стал трясти спящего соседа:

– Иннокентий Константинович, пора вставать и принимать лекарство. У нас с вами сегодня много работы. Иван Рудольфович тоже нас поддержит.

Кеша с трудом поднялся, присел на кровати, перевёл мутный взгляд с Алика на Ивана и заулыбался знакомым лицам:

– Принять лекарство всегда готов.

– Встаём и оба на кухню. Я уже всё приготовил.

Азербайджанец не стал ждать и выдвинулся первым. Иван помог соседу встать и, поддерживая за плечи, провёл на кухню. Кешу немного трясло. Это понятно, уже пошла вторая неделя постоянного употребления без пауз и перерывов. Но у мужчины ещё оставались силы, и он с удовольствием осмотрел стол. В этот раз надзиратель не пожадничал: во главе стола стояли бутылка бельгийского спирта с желанной этикеткой и несколько бутылок минералки, вокруг сгрудились пачки макарон, вермишели и сахара, отдельной башней над столом возвышались несколько консервных банок. Рядом лежали кусок колбасы и сыра. Иннокентий с восхищением спросил у Алика:

– У нас сегодня праздник?

– Какой праздник? Работать будем, дарагой! – деланно воскликнул Алик и добавил: – А сейчас полечимся.

Новый сопровождающий стоял у окна, не выпуская портфель из рук. Серые холодные глаза внимательно рассматривали поднадзорных. Иван Рудольфович не ждал ничего хорошего от прибывшего тандема русского с азербайджанцем и ещё обратил внимание, что спирт уже разбавлен в кружку и в стакан. Странно... Обычно узники употребляли разбавленный спирт только из стаканов, которые выстроились в ряд на кухонной полке. Так было наглядней разбавлять водой благородный бельгийский напиток. Из оставшихся двух металлических кружек старались пить только чай. Кеша по привычке потянулся к стакану, Алик быстро отодвинул стеклянную тару в сторону и протянул страждущему кружку:

– Иннокентий Константинович, вот ваша посуда. – Затем повернулся к Ивану. – А вы, что стоите? Присаживайтесь. Стол накрыт.

Мужчина медленно присел к столу. Азербайджанец сполоснул пустой стакан под краном, налил себе минералки и произнёс тост:

– За наше здоровье!

Русским соседям по запертой квартире ничего не оставалось, как выпить за своё же здоровье. Третий русский не стал присаживаться к общему столу, остался стоять у окна, за спиной Иннокентия. Для Ивана разбавили половину гранёного стакана, сколько было разбавленного спирта в кружке – он не успел рассмотреть. Кеша маханул с большим удовольствием, вот только руки сильно тряслись. Однако сосед справился, запил минералкой и скоро ожил в буквальном смысле. Глаза алкоголика заблестели, на щеках появился лёгкий румянец, на лбу выступили капельки пота. Иннокентий с умилением стал разглядывать соседа и своего благодетеля Алика.

Ваня аккуратно закусил нарезанной колбаской, хотел бы ещё попить минералки, но его вдруг резко потянуло ко сну. Вроде этой ночью спал нормально? И только что выпитый спирт ничем не отличался по запаху и вкусу от вчерашнего… Картинка кухни медленно поплыла перед глазами алкоголика. Стоящий рядом Алик воскликнул:

– Иван Рудольфович, а вам сегодня хватит. Надо поспать. А с Иннокентием Константиновичем мы ещё немного поговорим.

Надзиратель помог встать со стула и проводил мужчину до матраса. Последнее, что услышал Иван, это как Алик предлагает Иннокентию подписать какие-то документы. И тёмная бездна нездорового сна накрыла воспалённый мозг больного человека…

***

Иван Рудольфович Шильд проснулся в одежде на своём матрасе с подушкой. Голова не болела, но очень хотелось пить. В кромешной темноте человек не смог разглядеть даже кровать соседа. Сколько он проспал? Сейчас утро или вечер? Они что с Кешой вчера опять нахерачились? Тогда почему нет похмелья? И потом он же из запоя выходит, а не бросается опять в пучину Бахуса...

Мужчина медленно поднялся и прошёл на кухню. Здесь оказалось немного светлей, в окно через решётку заглядывала полная луна. Вся кухня наполнилась мёртвым жёлтым светом. Иван решил не включать лампу, привычно приоткрыл окно, нашёл на столе прохладную бутылку минералки, открыл об край стола и, опрокинув голову, прильнул к горлышку. Сквозняк проник в квартиру и наполнил маленькую кухню свежим воздухом. Вот оно – счастье земное! Как хорошо жить на свете, когда есть минеральная вода. Пусть и не натуральная. Осилив разом половину бутылки, мужик присел и взглянул на будильник. Одиннадцать часов! И сейчас точно ночь во дворе. Иван Рудольфович устроился удобней и стал маленькими глотками допивать «Нарзан» местного разлива. Память возвращалась урывками…

Значит, он проспал целый день с утра и до позднего вечера. С чего это вдруг? Когда выходишь из запоя, то в лучшем случае спишь по два – три часа с перерывами. А тут двенадцать часов подряд в объятиях Морфея. И Влад наверняка приходил, а он проспал встречу. Чистый ночной воздух и контрафактная минеральная вода помогли восстановить кусками события сегодняшнего утра. В памяти Ивана вдруг мелькнула пачка таблеток в руках незнакомца с портфелем. Таблетки? Портфель? Кружка и стакан? Кстати, как там Иннокентий? Не опохмелился ещё сегодня?

Узник напился местной минералки. Затем глубоко вдохнул весенний воздух за окном и шумно выдохнул в приоткрытое окно. Жить стало немного легче, а желание принять на грудь отсутствовало напрочь... Может быть, помогла секретная таблетка? Интересно, какие документы надо было подписать соседу с самого утра? Вряд ли Кеша вспомнит сегодняшние события. Иван прошёл в комнату и только сейчас обратил внимание на необычную тишину в жилом помещении. Иннокентий, находясь в запое, всегда спал шумно и прерывисто. Сейчас не было слышно ни хриплого дыхания соседа, ни скрипа старой кровати от беспокойного сна пьющего человека. Тишина в комнате была гробовой...

Ваня решил не включать свет, прошёл к окну и отдёрнул штору. Жёлтая луна заглянула и в эту комнату, освещая соседа. Иннокентий лежал на своём месте, без одеяла, в одежде и свернувшись калачиком. Холодный свет высветил лицо и руки спящего друга. Иван подёргал за плечо:

– Эй, товарищ?

Сосед даже не шелохнулся. Мужчина приподнял руку спящего товарища, неожиданно ощутил твёрдый холод и с испугу резко отпустил. Рука Кеши глухо ударилась о деревянный край кровати. Иван быстро вернулся к двери комнаты и щёлкнул выключателем. Затем осторожно подошёл к кровати и внимательно посмотрел на бледно-синее лицо спящего. Ване уже приходилось видеть такие лица. Иннокентий не спал, он был мёртв... Единственный друг умер во сне и с точно такой же улыбкой, как умерла мама Ивана...

Шильд медленно вернулся к выключателю, погасил свет, прилёг на свой матрас на полу комнаты, также свернулся калачиком и тихонько завыл от пронзительной боли в душе и безысходности. Тихий волчий вой перемешивался с быстрыми причитаниями человека. Измученный алкоголизмом мужчина лежал в одной тёмной комнате со своим застывшим навечно другом и изливал перед ним свою душу. Этой ночью он остался один на один со своим горем и своим мёртвым товарищем по несчастью.

Прерывистая речь мужчины была больше похоже на молитву. Иван знал, что Кеша его слышит. Обязательно слышит. Перед глазами живого человека стоял улыбающийся Иннокентий Константинович Зубов, к которому он успел привыкнуть и которого искренне считал своим задушевным другом. Ни один человек в этой жизни не понимал его так, как Иннокентий. И сейчас он слушает внимательно, ноуже в своём потустороннем мире...

А Ваня пока останется здесь. Он просто должен остаться, выжить и отомстить за друга. И за себя тоже. Это неправильно и так не должно быть, чтобы из-за квадратных метров убивали людей. Иннокентий был прекрасной души человек. Кеша в своей жизни ничего и никому плохого не сделал. И единственной причиной его преждевременной смерти оказалась его же единственная квартира в центре Питера. А так быть не должно. Нельзя убивать человека из-за его же квартиры. Это не по-людски…

Первый выплеск негативных эмоций прошёл. Мужчина тяжело вздохнул, встал, умылся и прошёл на кухню. Будильник показывал час ночи.Иван удивился – это что же получается, он два часа пролежал рядом с мёртвым Кешей? На столе ещё оставалась бутылка минералки. Мужчина взял стул, захватил бутылку и снова прошёл в комнату. Полная луна освещала жилище двух узников жёлтым призрачным светом. Хотя душа одного из них уже была полностью свободна. Оставалось только бренное тело.

Иван приставил стул к стене напротив своего мёртвого друга, уселся так, чтобы было хорошо видно лицо Иннокентия, глотнул водички и заговорил в полутьме тихим спокойным голосом. Вначале живой человек попросил прощенья у своего товарища за то, что не смог уберечь его от такой нелепой смерти в закрытой квартире и у чёрта на куличках. Попросил прощенья за то, что не сможет проводить его в последний путь и похоронить, как подобает в таком случае. Просить прощенья за Алика с его подельниками мужчина не стал.

Затем Иван Рудольфович начал спокойно рассказывать другу про себя: про свою молодость, первую любовь, службу в армии. Про свои лучшие годы жизни мужчина говорил долго. После чего сидел молча, глотая минералку мелкими глотками. Уже под утро Иван перешёл на самый тёмный период своей жизни – от запоя в запой. Вспомнил маму и рассказал Иннокентию, сколько он принёс ей горя, а сам в итоге остался без семьи и детей. Поделился с мёртвым другом количеством новых мест работы, где ему удавалось продержаться только до первой зарплаты. Затем первая рюмка, вторая … и пошло – поехало.

Молчанье Иннокентия рассказчик воспринимал как знак согласия. Кеша его всегда понимал и всегда слушал внимательно. Уже утром в мягком полумраке комнаты один на один с мёртвым другом Иван вдруг осознал, что сам полностью смирился со своей болезнью. Он понял, что никогда не избавится от этой пагубной напасти, что его алкоголизм неизлечим, как бы он не бился со своей зависимостью и каких бы он торжественных клятв не давал себе и окружающим. Неизлечимая болезнь так и будет жить внутри него до самой смерти. Одной рюмки будет ему всегда мало, а после первой рюмки обязательно последует вторая. Значит, Иван полностью избавится от алкоголизма только после встречи с Иннокентием на небесах. Странная штука – жизнь алкоголика…

И с этим осознанием своей неизлечимой болезни Ваня твёрдо пришёл к простому выводу, что с этого момента, именно с сегодняшнего дня в его жизни больше не будет первой рюмки. Также как и не будет второй и последующей. И так каждый божий день. Мужчина не стал загадывать далеко вперёд и вновь обещать самому себе месяцы и годы трезвой жизни. Без алкоголя надо жить только одним днём. Утром встал, вспомнил Кешу, вспомнил свою цель в этой жизни – и сутки без рюмки. До следующего утра…

Затем Иван поблагодарил Иннокентия за дни совместной жизни в изолированной квартире, поблагодарил за душевные разговоры и искреннюю поддержку в не самое лучшеевремя существования обоих больных и несчастных людей. Мужчина подвинул стул ближе к усопшему, спокойно взял его руку в свои ладони и тихо произнёс: «Прости за всё, Иннокентий. А они про тебя ещё вспомнят. Обязательно вспомнят…»

И в тот момент страдающий неизлечимой болезнью мужчина твёрдо знал, кто такие «они», но пока ещё не знал, что он с ними сможет сделать. Иван не хотел заглядывать далеко вперёд, сегодня он просто определил конкретные цели в виде нотариуса из Питера по имени Рома, Алика со своим подельником с портфелем и местного авторитета Лёню Лапина. Пока для старшего сержанта разведки в запасе вполне достаточно. Будем жить сегодняшним днём, но постоянно продумывая следующие сутки…

Надо было готовиться к приходу Алика. До планового прибытия надсмотрщика оставался ещё целый час. Вдруг азербайджанец раньше подойдёт, как вчера? Интересно, он один заявится, или со своим русским помощником? Надо быть готовым ко всему. Иван критически осмотрел стол и первым делом отлил неразбавленного бельгийского спирта в свою банку для следующей продажи Владу. Заветную банку спрятал там же, под ванной. Если даже Алик найдёт, то Иван ему скажет, что за долгие годы привык делать для себя вот такие заначки. Затем разбавил спирт и разлил немного прямо по столу, перемешивая с остатками вчерашних бутербродов. Обычная картина алкогольных застолий... По кухне распространился привычный кислый запах, и уже никто не сможет проконтролировать дозы выпитого и разлитого спирта.

Шильд закрыл окно и только сейчас обратил внимание, что на столе не хватает второй кружки. Той самой, из которой вчера пил Иннокентий. Иван быстро обыскал кухню, но кружки нигде не было. Получается, что вчера Алик со своим подельником унесли посуду с собой? Зачем? Боялись, что второй узник использует эту кружку? И почему ему вчера разбавили спирт в стакане, а Кеше предложили выпить только из металлической посуды? Хлопок двери подъезда прервал этот вихрь вопросов без ответов.

Мужчина быстро набрал в рот разбавленного спирта, сполоснул горло и зубы и выплюнул прямо на стол. Затем буквально прошмыгнул в комнату и улёгся лицом к стене. Раздался скрежет замка, затем скрип двери, и по стуку шагов через матрас на хлипком полу Иван почувствовал, что в квартиру вошли сразу несколько человек. Один из них быстро прошёл в комнату к кровати у окна, и затем склонился над Иваном.

– Иван Рудольфович, вы спите?

Мужик на матрасе закряхтел, перевернулся и для ответа постарался максимально приблизиться к лицу своего надсмотрщика:

– Алик, а Кеша-то умер! Я ему ночью спирта принёс, а он уже холодный.

– Горе-то какое! – спокойно ответил азербайджанец и брезгливо отстранился от пьяного русского с явным выхлопом после опохмелки. Шильд заметил ещё двух мужчин в квартире, одного из которых видел ещё вчера, а второй был в милицейской форме с погонами капитана. Милиционер подошёл к мёртвому Иннокентию, приподнял веко, кивнул и повернулся к Ивану.

– Так говорите, ночью обнаружили соседа мёртвым?

Оставшийся жилец с трудом уселся на матрасе, посмотрел на милиционера и тяжело кивнул.

– Это хорошо. Сейчас возьмём с вас показания. – Сотрудник местных правоохранительных органов вытащил из своей папки бланки документов, приготовил ручку и поднял голову в сторону Алика. – А ты чего стоишь? Вызывай медицину.

Азербайджанец быстро вышел. Капитан милиции сноровисто заполнил соответствующие бланки, один из которых вместе с папкой протянул пожилому человеку и показал пальцем, где нужно поставить подписи и написать: «Записано с моих слов верно. Мною прочитано»

Иван Рудольфович даже не стал читать, только сделал вид, что пробежал текст глазами и расписался на бланке. Какая разница, что написано в документе, если этот капитан милиции в одной связке с Аликом и компанией? Минут через двадцать Алик завёл в квартиру доктора с чемоданчиком и двух санитаров со сложенными носилками. Милиционер протянул медработникам один из своих оформленных бланков, доктор бегло осмотрел труп и принялся заполнять документы. Специалисты работали чётко и слаженно. Медицина закончила формальности, доктор поделился с сотрудником внутренних дел одним из своих документов, протянул справку Алику и кивнул санитарам. Двое здоровых и безучастных к происходящему мужиков разложили носилки прямо у кровати и со стуком опустили тело Иннокентия.

Иван вздрогнул и укоризненно взглянул на здоровяков. Тело Иннокентия закрыли простынёй и вынесли к машине. Вслед из квартиры вышли капитан милиции и доктор. Азербайджанец внимательно прочитал медицинский документ и протянул листокподельнику.

– Убери пока. Завтра получим свидетельство о смерти. – Затем наклонился над оставшимся жильцом и с улыбкой произнес: – Иван Рудольфович, хватит вам на матрасе маяться. Вот и кровать освободилась.

– А место на кладбище мне оставили? – узник спокойно, снизу вверх, взглянул на надзирателя.

– О чём вы говорите, Иван Рудольфович? – Алик подозрительно посмотрел на поднадзорного и добавил: – Может быть, вам спирта принести?

– Алик, я всю ночь пил за упокой души Иннокентия. Сейчас в горло не полезет. Я посплю лучше немного, а потом ещё буду пить за Кешу.

– Вот это правильно. Отдыхайте, Иван Рудольфович.

Надзиратель с подельником вышли из квартиры. Привычно заскрежетал замок двери. Иван остался один в пустой комнате. На кровать своего бывшего соседа по квартиредаже смотреть не хотелось. Со своим другом он и так всю ночь прощался. Иннокентий не будет в обиде... Главное, чтобы потом в кошмарах с погонями и волками не снился. И для памяти товарища Иван сделает всё, что сможет. А сейчас главное не утонуть в своём горе и опять не сорваться в штопор. Сегодня ни одной рюмки…

После ухода надзирателя Иван Рудольфович Шильд просидел на своём матрасе ещё минут двадцать, прислонившись к холодной стене спиной и затылком. Вдруг Алик вернётся? Затем проверил свой военный билет под матрасом. Документ изогнулся, но был вполне читаем. Пока ни один человек, ни в Бокситогорске, ни в Санкт-Петербурге не знал о военном удостоверении личности старшего сержанта в запасе Шильда И. Р.

Иван встал, прошёл на кухню, приоткрыл окно до решётки и протёр стол. Лёгкий апрельский ветерок проник в камеру-квартиру и разогнал остатки кислого запаха вчерашнего застолья. Ещё с Кешой…

Узник решил постираться и помыться. Надо занять время до вечернего прихода надзирателей. И гнать мысли о смерти Иннокентия, и забыть о своих тревогах. Иначе можно вновь подсесть на стакан. Затем дождаться Влада и поговорить с ним. Наверняка, он уже в курсе случившегося с Иннокентием. И вдруг Ивана пронзила мысль: «А откуда Влад может знать, что сегодня из этого дома вперёд ногами вынесли Кешу, а не его?» Тело закрыли, да и не станет местный бродяга выяснять данные усопшего у районной милиции и медицины. С какой стати? Сам себе беду накличет. И как бы начать разговор с товарищем на воле о своём плане побега? У того одноклассник Лапа в местных авторитетах ходит и вроде бы Влад обязан своему школьному приятелю?

За два часа до прихода Алика окно было закрыто, на кухне опять царил лёгкий беспорядок. Иван вылил немного спирта в раковину, банка для Влада и так была полна чистейшим бельгийским спиртом. Пожилой человек привычно набрал в рот разбавленного спирта, прополоскал зубы и выплюнул в раковину. Конспирация и ещё раз конспирация… Затем прилёг на свой матрас и мгновенно уснул. Смерть друга, ночные бдения и дневная стирка просто вырубили уже далеко немолодого человека.

Иван проснулся от тихого стука в окно. В комнате было темно. Узник приподнялся и по привычке взглянул на кровать своего соседа. Как он там? И кто так аккуратно стучит в стекло? Иван Рудольфович разглядел в полумраке пустую постель, и воспоминания прошедших суток мигом накрыли отдохнувший мозг алкоголика. Иннокентий мёртв…

И кто это так упорно скребётся с улицы? Влад? Вторая радостная мысль сразу затмила первую. Узник быстро протопал на кухню и со скрипом приоткрыл оконную раму:

– Влад!

– Ёшкин кот! Живой, бродяга. Я уже думал – всё, вынесли тебя вчера. Уже сутки не понять – жив ты или нет? – Стоя под окном, на сидельца снизу вверх с улыбкой смотрел Всеволод Александрович. Иван Рудольфович улыбнулся в ответ.

– Товарищ, я тоже рад вас видеть живым и здоровым.

– Напугал ты меня, Ваня.

– Живой я. И теперь получается – живее всех живых, как Владимир Ильич Ленин. Влад, давай нашего Иннокентия помянем.

Иван быстро разбавил спирт для гостя, для себя приготовил только воду. Затем соорудил пару бутербродов, порцию алкоголя с закуской протянул сквозь решётку. Друзья выпили, принялись медленно жевать хлеб с сыром и думать о вечном. Пауза затянулась…

Первым нарушил ночную тишину голос с воли:

– Бежать тебе надо, Ваня.

– Влад, а ты мне напильник в буханке хлеба принесёшь?

– Смешно. А я тебе серьёзно говорю.

– Всеволод Александрович, одному мне не покинуть эти тюремные стены и не уехать из вашего гостеприимного города. Враз поймают.

– Иван Рудольфович, чем могу помочь?

– Товарищ, а как же твой одноклассник, в определённых кругах более известный, как Лапа?

– Да пошёл он со своей кодлой!

– Влад, а тебе лучше не подставляться. Ты сам сказал, что городок у вас маленький и все друг друга знают. Скажи, товарищ, а в вашем прекрасном поселении есть пожарная часть?

– Обязательно. Рядом здесь. Через улицу, около бани.

– Замечательно! Жаль, в баню не успел сходить. Есть у меня некоторые мысли…

Иван придвинул лицо ближе к решётке и в тишине бокситогорской ночи начал подробно посвящать друга в свой план. Влад выслушал молча, минут пять обдумывал полученную информацию и восхищённо спросил товарища за решёткой:

– Иван, у вас уже есть опыт тюремных побегов?

– Влад, век воли не видать, но эта квартирка – моя первая тюрьма. Просто, я в своё времяв разведке служил.

– Тогда, товарищ разведчик, я бы сейчас не отказался от второй порции вашего благороднейшего коктейля и выпил бы за успех нашего рискованного дела.

– С удовольствием, сейчас взболтаю эксклюзивный напиток специально для вас по своему секретному рецепту. Не уходите далеко от барной стойки, гражданин.

– Я никуда не уйду, бармен. Ждём(с).

Иван привычно разбавил вторую порцию, сварганил закуску и протянул на волю. Влад с чувством принял на грудь и закусил. Узник с улыбкой наблюдал сквозь решётку за манипуляциями товарища.

– Влад, вначале нам нужно хорошо подготовиться к делу. Меня привезли прямо из дома в джинсах и рубашке. Ботинки с курткой, скорее всего, выбросили. Тапки здесь нашел. Сам понимаешь, в таком наряде далеко не уйдёшь. Сейчас ещё прохладно. Мне нужны ботинки, пиджак и заметную куртку.

– Ваня, у тебя какой размер ноги?

– Сорок второй.

– Это хорошо. У меня сорок третий, отдам свои почти новые кроссовки с тёплыми носками. Носки постираю, не волнуйся. Иван, а зачем тебе куртка?

– Скину, как только выеду из города. Поэтому и нужна здесь – чтобы яркой была.

– Женская пойдёт? Ветровка жёлтого цвета.

– Всё равно. Главное – чтобы по размеру подходила.

– Была у меня подружка по имени Варвара. Как раз твоей комплекции. Вот и оставила свою курточку на долгую память. А сама с другим бродягой в Питер укатила.

– Бывает. Ветровку не жалко?

– Товарищ, как это не высокопарно звучит, лично для меня твоя свобода и твоя жизнь будет важней куртки и кроссовок.

– Всеволод, а ты – Человек! – По лицу сидельца пробежала скупая мужская слёза.

– Так, разведка, давай без сантиментов. Кстати, я три года на Северном Флоте оттарабанил. Старший матрос.

– Тогда спасибо, Северный Флот. Просто, Влад, накатило на меня после смерти Кеши. До сих пор отойди не могу.

– Понятное дело. Товарищ продавец, а вы не забыли про нашу взаимовыгодную сделку?

– Ёкараный бабай! Влад, жидкий товар давно готов и ожидает своего постоянного покупателя.

– Так, продавай! Чего стоишь, бизнесмен? – постоянный клиент полез в карман за деньгами. Друзья договорились, что одежду и обувь товарищ с воли доставит прямо перед побегом. Раньше опасно, могут найти. На том и расстались до следующего вечера.

Ночь прошла спокойно, хотя Иван долго не мог уснуть на своём матрасе и всё прокручивал в голове дальнейший путь к свободе. Пока вопросов было больше, чем ответов. Но, это уже была техническая сторона плана побега. Главное – Влад с ним! А ложиться на кровать почившего товарища узник не желал в принципе…

Глава 5

Утром Иван Рудольфович Шильд сделал утреннюю гимнастику – впервые за последние двадцать лет. Его организм, ослабленный бельгийским спиртом, сопротивлялся, как мог и не хотел вспоминать спортивную юность. Ещё до службы в армии, в школе и техникуме Ваня занимался борьбой самбо. Даже имел второй взрослый разряд, с которым и попал служить в отдельный разведывательный батальон (ОРБ) под Восточный Берлин. Мышцы и кости, пропитанные алкоголем, не желали подчиняться воле того, кто так долго накачивал организм спиртом. Старший сержант запаса особо и не настаивал, хорошо понимая, что возвращаться в трезвую жизнь надо постепенно. Затем аккуратный контрастный душ. Главное – не переутомиться при возвращении из алкогольной пучины в реальный трезвый мир.

В этот раз Алик пришёл вовремя и один. Иван был готов – печально сидел за столом, на котором царил лёгкий бардачок во главе с бутылкой «Рояля». От алкоголика тянуло лёгким амбре после вчерашнего. Надзиратель, увидев привычную картину, заулыбался:

– Ну, как вы тут, Иван Рудольфович, живёте – поживаете? Я вчера вечером приходил, а Вы спали. Не стал вас беспокоить.

– Плохо мне, Алик. И на душе тревожно. – Узник поднял глаза, наполненные до краёв невыносимой болью и тоской.

– Что случилось?

– Желудок сильно болит, и Кешу жалко. Кстати, Алик, не скажите, от чего Иннокентий так быстро нас покинул?

– Доктор сказал, что сердце было слабое у вашего соседа. Иван Рудольфович, вы уж берегите себя. Что вам вечером принести?

– У меня таблетки заканчиваются и хорошо бы ещё водички минеральной и чая заварного. А спирта пока не надо, мне одному до завтрашнего утра вполне хватит.

– Хорошо, всё принесу. Иван Рудольфович, а вы всё на своём матрасе спите?

– Алик, у меня после кровати спина болит. Я и дома на полу спал.

– Тогда, как знаете.

За спиной надзирателя заскрежетал замокметаллической двери. Иван прошёл в комнату, прилёг и задумчиво посмотрел на кровать Иннокентия. Больное сердце? Да Кеша никогда на сердце не жаловался. В памяти опять всплыла упаковка таблеток в руках незнакомца. В тот день ему тоже точно что-то подсыпали в спирт, раз он так сразу вырубился после первой рюмки. И Алик очень суетился над стаканом и кружкой? С чего бы это вдруг? Чтобы не перепутать разбавленный водой и таблетками спирт? Каждому из них своя определённая доза? И определённая доля? Одному больше, второму меньше. Второй пусть пока живёт. И зачем злодеям это «пока»? Иннокентий пробыл здесь три месяца, из них один месяц с соседом Серёгой, которого унесли на кладбище до его прихода. С какой целью они выжидают эти два-три месяца с каждым из них? Значит, он следующий? Получается, так. И в запасе у него ещё есть примерно месяц. Ждать больше некогда... Надо бежать!

***

Поздно вечером в назначенное время из темноты под окном вновь возник связной с воли. После дежурного стакана с бутербродом Влад доложил, что одежда и обувь готовы. Иван просунул ладонь сквозь решётку:

– Спасибо, товарищ!

– Хотелось бы мне сказать, что ваше «спасибо» не булькает, но, Ваня, забулькал ты меня конкретно в последние дни. И что мне без тебя теперь делать?

– Влад, тоже буду по тебе скучать. Вдруг и наведаюсь потом в славный город добытчиков боксита. И нам будет, о чём поговорить.

– Хорошо бы…

– И ещё одна просьба – Влад мне сумка нужна для пиджака и своих вещей.

– Спортивная подойдёт? Только красная?

– Пойдёт.

– Принесу всё разом.

– Влад, через три дня. Пусть выходные тоже пройдут. С понедельника и начнём…

– Как прикажешь, товарищ сержант!

– Старший сержант. Влад, держи свой жидкий товар.

Состоялась привычная сделка, и каждый остался доволен. И до побега оставалось всего три дня и три встречи для мозгового штурма. Всеволод Александрович каждый оставшийся вечер подробно на пальцах показывал потенциальному беглецу из камеры-квартиры схему расположения местной автобусной станции и стоянки такси. Затем объяснял, как будет быстрей и удобней покинуть не самый гостеприимный город. Благо, Бокситогорск был небольшим поселением, а нехороший дом-тюрьма располагался прямо в центре. Всё рядом: и станция, и такси, и баня, и пожарная часть. Затем Влад проинструктировал узника по поводу местных особенностей выезда за территорию города. Главное, без приключений до соседнего Тихвина добраться. А там уже – на все четыре стороны...

В последний, воскресный вечер друзья в основном молчали. Вроде уже всё обговорили и согласовали. Сумка с вещами спрятана под кроватью Кеши. Иван Рудольфович задумчиво произнёс:

– Влад, слушай, завтра с утра мой басурман притащит очередную бутылку спирта. Я «Рояль» с собой захвачу. Где мне спрятать бутылку, чтобы ты потом забрал спокойно?

Всеволод Александрович задумался над этим серьёзным вопросом. Литр бельгийского спирта… Узник терпеливо ждал ответа. Товарищ на воле прикинул:

– Ваня, как обойдёшь свой дом, с торца здания есть заваленный вход в подвал. Вот там, под досками и оставь свой «Рояль».

– Завтра «Рояль» будет твоим. Это подарок, Влад.

– Да понял я. Спасибо!

– А ваше «спасибо» не булькает, товарищ!

Друзья аккуратно рассмеялись в тишине бокситогорской ночи. Иван подумал о том, как повезло ему в жизни, что в этом забытом богом месте оказались такие замечательные люди, как Иннокентий и Всеволод. Иван Рудольфович не был религиозен, он никогда не верил в бога. Сейчас образ Божий представал в сознании узника только ранее виденными картинками из книг и музеев. Ивану вдруг очень захотелось поверить в неведомую Высшую силу, которая завтра обязательно ему поможет и спасёт…

Следующее утро в Бокситогорске выдалось пасмурным и сырым, старые жёлтые дома в центре города заволокло густым туманом. Казалось, сама мать-природа, у которой, в принципе, не может быть плохой погоды, встала на сторону беглеца. Или, вполне возможно, там на небесах Иннокентий чего-то намудрил вместе с Всевышним с утра пораньше? С Кеши станется…

Ивана трясло как в первый день выхода из штопора.Несколько раз мелькнула подлая мыслишка: «А не вмазать ли полтишок для успокоения и на удачу?» Благо, бутылка с остатками спирта на кухне стоит. Мужчина хорошо знал, что если он сейчас с раннего утра выпьет хотя бы рюмку, то уже к обеду до кухни сможет добраться только по стеночке. Нет, это не наш выход… Да один уже пытался после стакана вырваться из неволи…

Сегодня с утра не пьём и быстро уходим на свободу. Узник принялся за утреннюю гимнастику. Через «не могу» и «не хочу» заставил себя размять все мышцы, как в спортзале туманной юности. Под конец даже немного увлёкся, на лбу выступил пот. Затем прохладный душ и организм пришёл в норму. Если можно было назвать нормой две недели трезвости после двухмесячного запоя.

Сейчас главное не показать своё выздоровление надсмотрщику Алику. Трезвому и рвущемуся на свободу мужчине с каждым днём становилось всё сложнее изображать из себя опустившегося пьяницу. Прошло всего чуть больше десяти дней трезвости, а организм уже требовал восстановления. Появился зверский аппетит, Иван уже употребил все запасы продуктов на кухне и каждый день по-настоящему ждал появления Алика с новыми пакетами. Вчера вечером даже заказал консервы с макаронами. Как бы этот хитрый азербайджанец не догадался и сегодня ничего не заметил. Надо будет сделать вид простуженного человека. Тем более его, в самом деле, слегка трясёт от адреналина в крови.

К приходу надзирателя на столе кухни появился лёгкий беспорядок с пустой бутылкой «Рояля» в центре, а узник лежал, свернувшись калачиком на своём матрасе под одеялом Иннокентия. Было слышно, как Алик прошёл на кухню и начал выкладывать продукты из пакета, затем зашёл в комнату и склонился над узником:

– Иван Рудольфович, с вами всё в порядке? Уже день на дворе, а вы ещё не встали?

Лежащий медленно повернулся к азербайджанцу.

– Алик, плохо мне. Похоже, я простудился. Прохладно ночью, а отопления нет в доме.

– А я вам говорил – спите на кровати. На полу же холодно.

– Алик, вы были правы. Сегодня перелягу. Принесите, пожалуйста, вечером аспирина и чаю заварного.

– Хорошо, Иван Рудольфович. Таблетки принесу, а чай я вам уже принёс. И консервы с пачкой макарон, как вы просили. И спирт принёс с золотистой этикеткой, как вы любите.

– Вот за это большое спасибо! А я пока полежу ещё немного, потом встану, чая попью и немного спирта приму для лечения.

– Это правильно, Иван Рудольфович. Выздоравливайте.

После ухода надсмотрщика Иван полежал ещё с полчаса, прокручивая в голове дальнейший ход событий. Сумка с вещами готова, деньгами на дорогу запасся благодаря прибыльной торговле с Владом. Товарищ подойдёт на свою мусорку ровно в двенадцать часов дня. В запасе ещё полтора часа. Пока вроде всё складывается весьма удачно. Как бы не сглазить…

Узник прошёл на кухню и поставил на плитку кастрюльку с водой. Открыл банку тушёнки. Перед побегом надо плотно поесть, впереди дорога дальняя. Иван взял в руки зелёную бутылку бельгийского спирта «Рояль» с золотистой этикеткой. Перед глазами тут же всплыло лицо Иннокентия. Как бы он сейчас обрадовался этой желанной этикетке. Эх-х, Кеша, Кеша…

Затем вытащил сумку из-под кровати и уложил спирт и оставшиеся две банки тушёнки с хлебом. Пустую бутылку из-под спирта сполоснул под краном, наполнил водой из чайника и тоже засунул в сумку. Пригодится в дороге. Вода закипела, сварил макароны и принялся за еду. Аппетит и так был нормальный. Затем выпил пару кружек крепкого чая, посмотрел на будильник – ещё сорок минут. Туман на улице начал рассеиваться. Нормально…

За десять минут до назначенного времени Иван перетащил постель Иннокентия вместе с матрасом на кухню, включил электроплитку, приготовил пачку старых газет и приоткрыл оконную раму до металлической решётки. На кухню ворвался воздух свободы с запахом пробуждающейся природы. Влад оказался пунктуальным человеком, и ровно в двенадцать узник услышал хлопки раздавливаемых жестяных банок. Он выглянул в проём и заметил, что его товарищ одет в кожаный плащ, но без своей обычной шляпы. На голове красовалась яркая лыжная шапочка. Всё в порядке. Приступаем…

Иван Рудольфович Шильд вздохнул полной грудью свежего воздуха и резко выдохнул. Затем со скрипом выдвинул стол на середину кухни до длины шнура включенной плитки, начал рвать газету и укладывать листы прямо на раскалённую конфорку. Бумага вспыхнула, вслед пошли простыни, брюки и пиджак Иннокентия. Иван ещё раз, мысленно попросил прощенья у друга: «Пойми, Кеша, всё для дела…». Беглец приткнул к разгоревшемуся костру на столе свой матрас и одеяло бывшего соседа. Всё для дела!

Пламя быстро охватило тряпьё, и густой белый дым потянулся в проём приоткрытого окна. Иван удовлетворенно осмотрел устроенный им поджог, захватил с подоконника будильник в дорогу, быстро удалился в комнату и плотно закрыл за собой дверь. Подошёл к окну и успел заметить, как Влад, картинно вскинув руки над головой, прокричал на весь двор: «Пожар!» и побежал в соседний дом, где жила пенсионерка, бывшая классная руководительница учеников Лапина и Зубова. У неё точно был телефон в квартире.

***

Пожарная служба города Бокситогорска оказалась на высоте, и буквально через десять минут во двор, оглушая тишину сиреной, въехала красная машина. Благо, городская часть располагалась на соседней улице. Пожарные высыпались из автомобиля и строго по расчету – двое начали раскидывать свои рукава, двое попытались баграми стянуть решетку окна кухни, начальник караула забежал в парадную и с криком: «Люди есть?» начал долбить своим топором по металлической двери. Начкар, не услышав ответа, быстро выбежал обратно к окну комнаты, где и заметил размахивающего руками погорельца. Капитан пожарной службы оказался опытным огнеборцем, приказал водителю подать задом служебного ЗИЛа прямо к окну горящей квартиры и зацепить решётку комнаты тросом.

Металлическая решётка с треском вылетела из оконного проёма. Вслед со звоном посыпались стёкла. Иван, уже кашляя от проникшего в комнату дыма, схватил стул и со всего маха шарахнул им по остаткам окна. Беглец прижал сумку обоими руками к груди и десантировался с первого этажа прямо в руки пожарных. Офицер быстро спросил: «Цел? Люди ещё есть в квартире?» Иван, кашляя и протирая глаза, кивнул и махнул в сторону своей уже бывшей тюрьмы. Всё внимание спецов тут же переключилось на горящую квартиру. Резко была выдернута решетка с кухни. Двое пожарных раздвинули свою лестницу и начали забираться в комнату, а двое подключили рукав к гидранту и направили струю воды в окно кухни. Во дворе начал собираться народ. Не каждый день забытый богом городбаловал жителей таким ярким зрелищем.

Беглец откашлялся, отдышался, вытер слёзы, спокойно прошёл через толпу зевак и не оглядываясь скрылся за углом своего дома-тюрьмы. С торца здания был вход в подвал, заваленный досками и мусором. Иван остановился, осмотрелся вокруг, вытащил из сумки оставшуюся заветную бутылку бельгийского спирта и без всякого сожаления засунул вглубь досок. Спасибо тебе, Влад…

Затем накинул жёлтую ветровку и быстрым шагом пошёл в сторону автобусной станции. Ивану очень хотелось в этот момент рвануть прочь от проклятого места, как в своих снах убегал от настигающей толпы. Адреналин гулял в крови, сердце забилось сильней, пошёл пот. И всё же избыток гормона в данный момент оказался гораздо полезней, чем алкоголь в организме. Старший сержант в запасе ощутил прилив сил и всё же контролировал себя, хорошо понимая, что бегущий человек в жёлтой куртке, да ещё с ярко-красной сумкой в руке тут же привлечет нездоровое внимание местных жителей и устроит аборигенам ещё одно представление.

Иван не стал заходить на автостанцию и по рекомендации Влада тут же подошёл к местным таксистам-частникам, у которых проезд до Тихвина стоил чуть дороже автобусного билета, но время проезда сокращалось почти в два раза. В первой машине уже сидел один пассажир. Водитель стоял рядом. По наводке товарища беглец уверенно подошёл к нему.

– Один до Тихвина, командир.

Таксист с подозрением взглянул на высокого мужика в жёлтой женской ветровке и спортивной сумкой за плечом. Потенциальный пассажир вынул вторую руку из кармана, демонстрируя деньги. Водитель улыбнулся, кивнул и открыл заднюю дверь. Ещё двое пассажиров, молодая пара, подошли вслед и заняли свои места. Автомобиль ВАЗ-2101 лихо развернулся и полетел в западном направлении. Иван Рудольфович даже не оглянулся…

Конечная остановка этого своеобразного маршрутного такси была рядом с автобусной станцией города Тихвина. Доехали буквально за полчаса. Иван со слов Влада знал, что сейчас автобусы курсируют в основном в западном направлении – до Санкт-Петербурга и обратно. На восточном направлении число рейсов сократилось почти вдвое. Электричек и поездов во всех направлениях стало гораздо меньше. Беглец не стал пытать удачу на железнодорожном вокзале, к тому же первым делом искать его начнут или на вокзале, или в электричках, идущих на Питер.

Ивану повезло. Через сорок минут от станции отходил автобус на Вологду через Череповец. Пассажиров днём было немного, и беглец спокойно купил билет в середине салона. Затем зашёл в общественный туалет, где в кабинке оставил женскую куртку висящей на гвоздике, а сам вышел в сером пиджаке и в кепке, заботливо подаренной товарищем. Перед посадкой, за пять минут до отправления Иван оглянулся, посмотрел в сторону Бокситогорска, поправил ремень сумки на плече, сжал правую руку в кулак, согнул и характерным жестом хлопнул левой ладонью по бицепсу: «Получите, суки!»

После выезда из Тихвина путь лежал по разбитой трассе среди лесов и болот. Болотистая Ленинградская область на северо-востоке переходила в лесную Вологодскую. Иван вдруг осознал, что впервые в жизни, сколько себя помнит, пребывает в состоянии душевного покоя. Он ничего не боялся. Какая-то сила вела его… Куда – мужчина пока не понимал, но страшно ему не было. Беглец окончательно успокоился и, не смотря на разбитый асфальт дальней дороги, решил немного вздремнуть, прислонившись кспинке кресла.

Иван только пристроил голову на сиденье и даже не успел понять, как во сне или наяву из окна увидел волка с молочно-белой шкурой, бегущего в сумерках по вырубленной кромке леса. Волк-альбинос несколько мгновений не отставал от автобуса, затем резко свернул и исчез в тёмной чаще леса. Иван очнулся, поднял голову и обвёл взглядом салон: «Никто больше зверя не заметил?» Редкие пассажиры спали на откинутых креслах. Впереди ждал долгий путь. «Чертовщина какая-то привиделась…» Пассажир снова откинулся на сиденье, закрыл глаза и погрузился в глубокий сон.

Через четыре часа пути уже полностью свободный гражданин нашей необъятной Родины подходил к дому своей тётушки в славном городе металлургов и химиков…

Глава 2

Жизнь за жильё. Роман

Книга вторая. Лейтенант милиции

Май 1994 года

Глава 1.

В самом центре культурной столицы нашей необъятной Родины, за Исаакиевским собором затаился неприметный трёхэтажный угловой дом с парадным входом, оформленный портиком из четырех мраморных колонн, поддерживающих балкон. Главный фасад серого здания с огромными окнами обращен на Исаакиевскую площадь, боковая часть скромно разглядывает Почтамтскую улицу. Уже несколько поколений ленинградцев никогда не видели открытыми центральные двери в этот памятник архитектуры, известный среди историков и некоторых горожан под названием «Дом Мятлевых», так как до революции дом принадлежал потомкам известного камергера и сенатора Петра Васильевича Мятлева. Как гласит легенда, сенатор слыл "тонким и просвещенным царедворцем", в гостях у которого неоднократно бывал сам А.С. Пушкин.

В настоящее время совсем другие посетители ежедневно проникают со стороны Почтамтской улицы через «чёрный вход» в историческое здание в стиле раннего классицизма. Многие современные петербуржцы не знают историю «Дома Мятлевых», расположенного по адресу: Исаакиевская площадь, дом № 9. Но прекрасно осведомлены о втором почтовом адресе этого же дома: улица Почтамтская дом № 2/9, где расположилась прокуратура Санкт-Петербурга.

Утром в понедельник старший следователь городской прокуратуры, советник юстиции Князев Алексей Павлович зашёл в особняк, поднялся в свой кабинет и был срочно вызван по телефону на ковёр к первому заместителю прокурора города. Со старшим советником юстиции Болдыревым Александром Сергеевичем следователь работал четвёртый год, никогда не стремился в руководство и поддерживал со всем начальством ровные доверительные отношения. И не более того...

Князев переоделся в прокурорскую форму, тщательно причесался и быстро спустился этажом ниже по широкой парадной мраморной лестнице с красивыми перилами. Секретарь не стала задерживать сотрудника в приёмной и тут же пригласила в кабинет начальства. Старший следователь аккуратно постучал в дверь и зашёл.

Высокий и дородный первый заместитель городского прокурора вполне соответствовал своей должности и своему кабинету с видом на Исаакиевскую площадь, в отличие от посетителя – худощавого мужчины среднего роста. Выглаженный и начищенный синий мундир хозяина кабинета со всеми нацепленными регалиями наглядно демонстрировал разницу в должности от слегка помятой формы с единственным ромбиком на груди простого советника юстиции. Да и на погонах старшего советника юстиции оказалось на одну звезду больше.

И, тем не менее, Александр Сергеевич поднял тяжёлое тело с начальствующего кресла, сделал пару шагов навстречу подчинённому, протянул ладонь и весело протянул:

– Здравствуй, здравствуй, следователь мордастый…

– Товарищ первый заместитель прокурора, это ваша морда с телевизор будет, – Алексей Павлович поддержал шутливый тон руководства, хорошо понимая, что сейчас в его руки упадёт очередная крупная птица под названием «Глухарь». Зампрокурора по-дружески обнял следователя, отстранился и слегка поводил носом у его лица.

Князев усмехнулся:

– Сергеич, что ты меня обнюхиваешь, как собачка на выданье? Я уже с неделю в завязке.

– Палыч, при всём уважении, но, в этот раз ты весь отдел напугал. Это же надо было такое сотворить – следователь при закрытии дела чуть не задушил подследственного. И после чего спокойно ушёл в суточный запой.

– Александр Сергеевич, напомню, что в этом самом кабинете ты лично дал мне в производство дело о трёх изнасилованиях несовершеннолетних, из которых только одна девочка осталась в живых. И я этого упыря вместе с операми полгода устанавливал и ловил. Жаль, что я в захвате не участвовал. Пристрелил бы на месте.

– Ладно, успокойся. Тебе на днях сороковник стукнет, а ты всё вместе с операми по городу с пистолетом бегаешь. Не солидно для старшего следователя городской прокуратуры. Я прикажу, чтобы тебе оружие больше не выдавали. Так и до греха недалеко. Да и с выпивкой пора завязывать. Палыч, ты же не юный следак, чтобы постоянно с операми бухать. Да, и вот ещё – что тебе на юбилей подарить? Мы тут коллективом скинулись и всё голову ломаем.

– Не надо головы ломать. Подарите много водки. Я буду очень рад. Оперуполномоченные тоже.

– Леша, нам не до шуток. А давай мы тебе и твоему сыну заодно подарим игровую приставку «Денди»? С сыном будешь играть и стресс снимать?

– Хорошо. Но, Александр, ты же сам знаешь, как лучше снимается нервное напряжение при нашей работе?

– Алексей, вот тут нечем крыть. А теперь давай к делу. Вернее, к нескольким делам.

Старший следователь присел к столу и сообразил, что глухарей в этот раз будет несколько – больших и жирных. Хозяин кабинета вернулся в кресло, взял в руки несколько папок, посмотрел на коллегу и сказал:

– Из района в район уже с год болтаются несколько дел о потеряшках (на милицейско-прокурорском сленге – граждане, пропавшие без вести) и проданных квартирах в центре города. Трупов пока нет. Бывших хозяев тоже. По продажам вроде всё законно, но под вопросом. Районные отделы всё не могли определиться с составом преступления и с территориальностью. До этого ОБЭП с уголовным розыском постоянно отказывали по материалам проверки, пока одна из родственниц не накатала жалобу в Генеральную прокуратуру. Центральный район сразу возбудился, объединил несколько своих материалов в одно производство, добавил материалы с Адмиралтейского района и в итоге всё скинул нам. Расследуйте, мол... Вы умней, а району самому не справиться. Прокурор города о тебе и вспомнил. Сказал: наш светлейший Князь отдохнул, нервишки поправил, пора и честь знать, и за работу приниматься. Так что, Палыч, принимай дела.

Непосредственный начальник протянул папки через стол. Подчинённый вздохнул, принимая объединённое уголовное дело и складывая папки в один столбик.

– И как же мне отблагодарить-то, гражданин начальник, за доброту вашу?

– Лёша, только не пить.

– Это как работа пойдёт.

– Советник юстиции Князев, это приказ! Не забудь в канцелярии за дела расписаться. И сходи, наконец, в парикмахерскую.

– Есть, товарищ старший советник юстиции!

Алексей Павлович вскочил, собрал все папки под мышку, лихо щёлкнул каблуками неформенных стильных туфель, развернулся и вышел. Александр Сергеевич только успел усмехнуться в спину своему следователю. Прокурорские фуражки на головах обоих чинов надзорной службы не красовались, общеармейских ценностей в виде воинского приветствия не наблюдалось. В историческом здании городской прокуратуры Санкт-Петербурга шла себе потихоньку мирная гражданская служба… Прокурор пишет, служба идёт…

У себя в кабинете советник юстиции сменил форму на гражданский костюм без галстука и со своей блондинистой копной волос на голове стал совсем штатским. Следователь разложил папки на столе по датам принятия заявлений от потерпевших и принялся изучать документы. Алексей Павлович в силу своей должности и чина занимал небольшой, но достаточно просторный отдельный кабинет с видом на Почтамтскую улицу. Здесь сотрудник прокуратуры проводил большую часть жизни, поэтому постарался устроиться, как мог: рабочий стол ближе к окну и чтобы свет падал обязательно слева; напротив, вдоль стены – четыре стула для посетителей, чёрный кожаный диван, шкафчик для одежды, сейф и на сейфе – кактус, электрочайник и аудиомагнитофон «Шарп». В углу кабинета, у входной двери красовалась особая гордость Князева – небольшая изразцовая печь, сохранившаяся с незапамятных времён. За рабочим стулом старшего следователя на стене висел большой постер с изображением ливерпульской четвёрки группы «Биттлз».

Периодически в кабинете появлялись различные руководители городской прокуратуры, пару раз старший следователь Князев был удостоен чести личного посещения прокурора города (разных). И каждый раз хозяина этого кабинета слегка журили за художественно оформленный плакат на стене и просили снять. Всё же, как ни крути, кабинет государственного учреждения в виде надзорной инстанции. А тут на стене английские музыканты висят. Нехорошо! Лучше бы сотрудник городской прокуратуры повесил у себя на стене портрет своего президента. Или портрет действующего Генерального прокурора. Что, впрочем, тоже было бы совсем неплохо…

Битлы на стене выдержали двух Генеральных прокуроров, трёх городских и множество их заместителей и, казалось, были вечны. Как и верный почитатель их таланта, работающий в этом кабинете восьмой год, а до этого места оттрубивший следователем по различным районам города две социалистические пятилетки.

На чтение всех папок старший следователь городской прокуратуры потратил полтора часа. Алексей Павлович, не спеша, поднялся из-за стола, подошёл к сейфу и включил кассету любимой группы. Скинул пиджак, улёгся на диван, пристроив голову на мягкий подлокотник, и начал анализировать факты нового дела под вечную на все времена тему песни «Yesterday». За полчаса, прослушав одну сторону кассеты, следователь поднялся, выключил магнитофон и вернулся к столу. Ещё раз перебрал папки в хронологическом порядке и сделал записи в блокноте, который постоянно носил с собой. Лучшая память – это карандаш…

С минуту посидел, изучая свои каракули, кивнул и пододвинул ближе телефонный аппарат. По памяти набрал номер старшего оперуполномоченного уголовного розыска Адмиралтейского РУВД. Ответ прозвучал сразу:

– Милиция на проводе.

– Прокуратурка беспокоит. Как жизнь молодая, Вася?

– Да всё вашими прокурорскими молитвами живём. Вот чую я, Лёша, своей милицейской чуйкой в одном деликатном месте – не будет мне покоя прямо с сегодняшнего дня после твоего звонка.

– Не будет, товарищ майор милиции Жилин.

– Прокурорский волк вам товарищ, господин советник юстиции Князев.

– Василий Петрович, доложите своему руководству, что вызваны в городскую по материалам проверки с потеряшками за последний год. Встречаемся через час в нашем кафе. Там и отобедаем.

– А вот это становится уже интересно для нас, простых оперативных работников.

– Записи свои захвати, простой работник.

– Не извольте беспокоиться, Ваше сиятельство. Мне ещё чего-нибудь с собой захватить?

– Не сегодня, Василий. Работы много. И с сыном надо успеть позаниматься.

– Понял. Место встречи изменить нельзя?

– Не опаздывай, Шарапов, – служащий прокуратуры положил трубку, вдруг вспомнил учёбу в университете и усмехнулся своим мыслям…

***

Ещё в другой стране молодой следователь районной прокуратуры Князев и оперуполномоченный уголовного розыска лейтенант Жилин познакомились по совместному делу, подружились и выбрали место постоянных встреч – кафе на набережной Фонтанки под странным названием «Пурга». Место предложил оперативный сотрудник, только что закончивший проверку по краже сейфа из кабинета директора питейного заведения. Опустошенный сейф нашли, директор избежал проверки ОБХСС и остался на свободе. «Пурга» приятелям из различных государственных ведомств понравилась, благо расстояние от мест работы оказалось примерно одинаковым. Кафе со временем приватизировалось, пережило глобальный ремонт, но даже со сменой владельца смогло сохранить своё название и двух постоянных посетителей. А старший оперуполномоченный совместно со старшим следователем стали так называемыми ВИП-клиентами с официальной десятипроцентной скидкой на всё про всё.

Новый владелец кафе, азербайджанец по имени Рагим, пытался пару раз за свой счёт, от щедрот души кавказской, угостить постоянных и дорогих гостей своего заведения, но был невежливо, по-русски послан очень далеко и прекратил свои попытки дать скрытую взятку российским госслужащим. Василий с Алексеем знали, что всегда получат качественную еду, непалёный алкоголь, свои законные десять процентов скидки и смогут в любой день до получки откушать в долг, чем аллах послал. А при особом желании – смогут принести с собой любимые напитки, ибо горячительное в «Пурге» действительно кусалось ценами. И в любое время работы кафе именно этим двум гостям всегда оставались рады.

Персонал состоял в основном из родственников азербайджанца, и по поводу постоянных посетителей из госструктур племянники Рагима, бывшие борцы и боксёры, были чётко проинструктированы лично хозяином заведения. Со своей стороны, владелец знал, кому из своих двух завсегдатаев можно позвонить в первую очередь при неожиданных визитах участкового или сотрудников санитарной инспекции с налоговой полицией, заглянувших в кафе с не совсем законной проверкой.

Вопросы со своей крышей владелец «Пурги» решал отдельно, не вмешивая в семейные дела сотрудников государственных структур. Государство пошатнулось, власть ослабла, основные вопросы решала бандитская «крыша». Через азербайджанца между старшим оперуполномоченным Жилиным и одним из местных бригадиров был заключен негласный пакт о ненападении в стенах этого заведения, который соблюдался свято. В «Пурге» драки нет! Лишних проблем никто не хотел. Периодически в кафе заходили отужинать за счёт заведения спортивные парни в кожаных куртках. Даже бывали вечера, когда в одном углу зала поднимали тост за братву, а в другом слышалось хоровое пение о том, что «если кто-то кое-где честно жить не хочет…» И так далее – про незримый бой...

В уютном заведении всегда сохранялся порядок, по вечерам звучала живая музыка, и клиенты оставались довольными полученной телесной и духовной пищей. Доходы росли, и самым довольным, конечно, оставался Рагим…

Майор милиции Жилин с утра позвонил метрдотелю и забронировал любимый столик приятелей с видом на Фонтанку. Середина мая, начинались белые ночи вместе с туристическим сезоном, и о местах в общепите надо побеспокоиться заранее. Друзья старались лишний раз не злоупотреблять своим служебным положением.

Представители разных ведомств государственной службы в этот солнечный и почти летний день подошли к входу практически одновременно. Поджарый майор Жилин с короткой армейской стрижкой в ветровке и джинсах вполне соответствовал своей фамилии с должностью и был похож на русскую гончую. Опер с чёрной папочкой в руках оказался у входа чуть раньше и первым заметил своего товарища в костюме и лёгком светлом плаще. Оба служивые были одного роста, стройные и широкие в кости.

Следователь прокуратуры Князев, больше походивший на профессора университета со своей битловской причёской, степенно подошёл с другой стороны набережной и протянул ладонь:

– И вновь, да здравствует милиция!

– Здорово, надзор.

– Василий Петрович, мы не виделись с того самого незабываемого момента обмывания Ваших майорских звёзд в этом скромном заведении.

– Нам есть, что вспомнить, Алексей Павлович.

– А я вот смутно припоминаю, как ты, новоиспечённый майор Жилин, уже на выходе после мероприятия хотел на спор перебежать по тонкому льду на тот берег. Говорил ещё, что ты в пехоте служил в Германии, где Эльбу форсировал. И тебе эта пробежка будет, как два пальца об асфальт.

Друзья одновременно посмотрели на синий купол Троицкого собора, возвышавшийся над историческими домами противоположного берега Фонтанки.

Майор Жилин хитро улыбнулся:

– Что-то я не припоминаю таких забегов?

– Так, я же тебя и остановил, друг мой ситный. Ты пальто с ботинками уже скинул и разминаться начал на свежем воздухе. Различные армейские упражнения показывал своим молодым сотрудникам. Прямо тут, около Английского мостика.

– Господин советник юстиции, это гнусный поклёп на целого майора российской милиции. Вы ещё скажите, что я по воде, аки апостол Пётр, на тот берег прошёл.

– Может быть, и прошёл бы, Вася. Не знаю. Я же тебя остановил и назад в «Пургу» вернул.

– Осмелюсь спросить у надзорной инстанции – зачем вернули?

– Перед пробежкой на ход ноги принять.

– Это была правильная идея.

– Да, Вася. И после посошка понесли тебя твои сотрудники домой, словно раненного командира, в пальто и в ботинках.

– Не припомню я таких подробностев, господин хороший. Но, я тут краем уха услышал одну занимательную историю, про то, как один следак чуть своего подследственного в Крестах на тот свет не отправил.

Старший следователь прокуратуры перестал улыбаться и жёстким взглядом согнал с лица товарища всю радость встречи.

Старший оперуполномоченный несколько замялся и предложил:

– Пройдём к столу?

– Пойдём, перекусим. Потом расскажу.

В кафе друзей уже ждали. Метрдотель и одновременно официант, племянник Рагима лет двадцати пяти, встретил прямо у входа и проводил к столику. Большой зал со стенами цвета морской волны был почти заполнен. Днём в углу кафе из огромных колонок приглушённо лилась музыка. Сам хозяин обычно появлялся ближе к вечеру.

В противоположном углу от входа обедали четверо молодых мужчин с короткими стрижками и все как один в спортивных костюмах фирмы «Adidas», отличающихся только по цвету. Кожаные куртки висели рядом. Один из «реальных пацанов» в черной футболке, выгодно оттеняющей массивную золотую цепь на мощной шее, оторвался от беседы с товарищами по цеху, поднял голову и кивком поприветствовал сотрудника милиции.

Опер спокойно кивнул в ответ. Обычная картина… Братва тему качает, и вроде тоже, как бы на работе... Бизнес-ланч.

Так уж исторически сложилось, что в Санкт-Петербурге спортивно-бандитская идея взяла верх над воровской. Обосновались бы в городе правильные воры, глядишь, и не было бы бандитской столицы. Осталась бы только культурная. Да и мода нашла бы себе совсем другой путь развития. Всё же у блатных преобладает более романтический типаж – в основном белая расстегнутая рубашка для удобства «чтения» друг друга по наколкам. Бы, да кабы…

Сегодня невозможно не узнать братков на улицах Питера. Идёшь в центре города по проспекту – на неположенном месте стоят две чёрные тонированные «девятки» без задних номеров, около машин несколько парней с бритыми затылками культурно беседуют по понятиям. И не дай бог косо посмотреть в их сторону. Здоровье дороже…

Авторитетная мода постепенно пошла в народ, спортсмены встречались на каждом шагу, и даже сотрудники милиции стали одеваться на спортивный манер. Единственное, что отличало бандита от милиционера – увесистые золотые цепи на мощных шеях не совсем законопослушных граждан. Изящные ювелирные украшения в криминальной среде не котировались...

Старший следователь поднял голову в сторону работника общепита и сказал с улыбкой:

– Забит, нам быстренько ланч организуй. У нас мало времени и мы сегодня здесь только по работе.

Официант, КМС по вольной борьбе, молча кивнул и посмотрел на второго клиента. Сотрудник милиции, услышав и вспомнив производное от того же слова имя работника общественного питания, быстро спросил:

– Забит, а ты знаешь, что такое ланч?

– Василий Петрович, это сокращенное английское слово, обозначающее приём пищи в полдень.

– Садись, Забит, – пятёрка! – рассмеялся опер.

Довольный сотрудник «Пурги» отошёл от стола и принялся выполнять заказ. Вскоре на столе появились приборы, салаты и соки: томатный для следователя и апельсиновый для опера. Официант знал, что оба клиента любят винегрет. Затем подал первое и чуть позже – второе. Друзья ели молча и быстро, изредка поглядывая в огромное окно кафе с видом на водную гладь реки. Прогулочных катеров в этой части Фонтанки практически не наблюдалось, хотя сезон уже на подходе. Алексей Павлович вспомнил, что его сын на днях заканчивает девятый класс, вздохнул и подумал, чем занять ребёнка на предстоящих каникулах. Родительские хлопоты…

Гости заведения доели, официант убрал посуду и принёс ещё два стакана сока: томатный и апельсиновый. Старший следователь отпил полстакана и задумчиво стал рассматривать виднеющиеся вдали краны контейнерного терминала морского порта Финского залива. Опер пил апельсиновый сок мелкими глотками и выжидающе смотрел на приятеля.

Наконец, Алексей перевёл взгляд на собеседника:

– Вася, ты же знаешь, что я расследовал дело по тому насильнику с посёлка Металлострой? Со мной опера работали с Главка. Хорошо, кстати сработали. Молодцы. Этого упыря на границе с Украиной взяли.

– Знаю, Леша. Там старшим у оперов был Радик Зайнуллин, дружок мой. В вышке вместе учились. Я, в общем, в курсе дела. Из трёх потерпевших девчат только одна в живых осталась.

– Злодей всё на видео снимал, кассеты у матери в доме прятал. Мы нашли все записи и приобщили к делу. А когда я вышел на окончание следствия, этот ублюдок через своего адвоката потребовал предоставить ему в Крестах телевизор с видеомагнитофоном. Якобы для полного ознакомления с уголовным делом.

– Вот мудак.

– Вася, мудак – это мягко сказано. Адвокат у него назначенный был и ничего поделать не мог. Заявление вполне законно и всё по УПК. Я через оперов изолятора всё организовал. Кстати, ты знаком с капитаном Юрченко? Он там исполняет обязанности зама начальника оперчасти?

– Юра его зовут. Он же – ЮЮ. Толковый опер.

– Вот. Этот ЮЮ и помог мне всё организовать. Установил я аппаратуру в камере следствия, всё подключил и в присутствии подследственного с адвокатом запустил первую кассету, но без звука. А сам сижу и добросовестно бланки заполняю. Адвокат смотреть не стал, отвернулся и некультурно на пол сплюнул.

Старший следователь прокуратуры замолчал, допил сок, откинулся на стуле и начал рассматривать рыбака на противоположном берегу реки. Опер тоже перевёл взгляд на набережную за окном и терпеливо ждал продолжения.

Алексей отодвинул от себя стакан, сложил руки на столе и, наклонив голову к собеседнику, тихо продолжил:

– А потом, Вася, я вижу, как этот упырь свою правую руку вниз опустил, резко задышал и ногами задрыгал.

– Звиздец!

– И вот тут я не выдержал. Перегнулся через стол, схватил ублюдка рукой за кадык, левой – за загривок и к себе притянул. Я в глаза ему смотрел, Вася… И очень хотел там смерть увидеть... Не успел. Адвокат шустрый оказался. Сначала мне в печень двинул, потом своего клиента оттащил.

– Лёша, адвоката как звали?

– Гриднев Константин Витальевич.

– Так он из наших будет, с Центрального РУВД. Сначала опером бегал, потом в следствие перевёлся. Слышал, что он недавно на пенсию вышел и в адвокатуру подался.

– Ну, после его удара в печень я так и понял. Получается, спас меня адвокат Гриднев от самосудства. Надо будет позвонить, поблагодарить человека.

– Позвони. Костя мужик нормальный.

– Да понял я уже. Адвокат в своём объяснении написал, что этот выродок сам на меня кинулся. Типа, у меня самооборона была. Упырёк от его услуг сразу отказался и жалобу в прокуратуру написал. Ещё в адвокатский президиум. Козёл... Знаю, что через сутки мой подследственный в очень нехорошей хате оказался. Якобы по ошибке его фамилию после больнички перепутали. Но, думаю, тут уже Юрченко руку приложил.

– Этот чертила долго не проживёт. Если вообще до «Белого лебедя» доедет.

– Дай бог. Он сейчас опять в больничке, от следователя слышал, что во сне со шконки упал. А я в тот же день запил крепко, и меня отстранили от дела. Да и так… всё равно бы отстранили.

– Выговор влепили?

– Обошлось. Официально самооборона осталась. Надо будет адвокату коньяк проставить.

– Не надо, Алесей. Говорю же, Гриднев нормальный мужик, не возьмёт он за это бутылку. Но, позвонить надо. Может быть, и посидим где вместе.

– Как скажешь. А теперь, товарищ уполномоченный, перейдём к нашему делу. Что скажешь по своим потеряшкам?

Майор милиции придвинул свою папочку, вынул несколько листов и разложил перед собой. Пробежался взглядом по бумагам и начал докладывать:

– По нашему району всего пять похожих эпизодов получилось. Первое заявление было ещё в сентябре прошлого года. Потом пошло-поехало примерно через каждые два месяца. Знаю, что в Центральном районе похожие два случая были раньше, ещё с прошлого лета. Всего семь эпизодов.

– Почему сразу не возбуждались?

– Докладываю, господин советник юстиции, как есть – в каждом отдельном случае ни мы, ни наше следствие не усмотрели состава преступления. Свои квартиры бывшие хозяева продавали сами и снимались с прописки при личном участии. Только собственное волеизъявление, как сказал наш начальник отдела.

– Понял. А по земле что говорят?

– Земля слухом полнится, гражданин начальник. Побегали мы по району, пошептались с людишками доверенными и выяснили, что концы наших потеряшек и с соседнего отдела теряются где-то в Бокситогорском районе. Дальше копать не стали…

– Почему?

– Состава же нет, Леша! А мы и без этих квартир отдельными поручениями и материалами проверки завалены по самое не балуй. Зато оперативные дела по всем эпизодам завели, как положено.

– Ладно. А теперь подробней по каждому человеку.

– Господин советник юстиции, я предвидел этот вопрос, оторвался от всех служебных и личных дел и приготовил для вас свой секретный отчёт в письменном виде, – старший оперуполномоченный подвинул листы в сторону надзорной инстанции и добавил: – Алексей, это только мои записи, которых не должно быть в деле.

– Понял. И вот за это большое вам прокурорское спасибо.

– Ваше «спасибо» совсем не булькает, – опер заглянул в стакан, взболтнул и допил остатки сока.

– Посадим злодеев на скамью подсудимых – с меня причитается. Даю твёрдое прокурорское слово. А ты, Вася, подари мне сейчас свою папочку.

– Обнищала прокуратурка. На ходу подмётки рвут.

– Мы же не проверяем канцелярские магазины на предмет хищения чужого имущества.

– И это опять гнусный намёк на целого майора милиции. И кстати, господин хороший, сегодня ваша очередь рассчитываться за обед.

Друзья рассмеялись и одновременно осмотрели зал в поисках официанта. Забит появился из глубин заведения с готовым счётом (минус десять процентов) и рассчитал дорогих гостей. Сытые и довольные старший следователь прокуратуры со старшим оперуполномоченным милиции вышли из дверей заведения.

Хотя весна на северо-западе подходила к концу и светило почти летнее солнце, со стороны Финского залива дул приличный прохладный ветер. Обычная погода для культурной столицы нашей необъятной Родины. Хорошо, что дождя не было...

Василий Петрович, застёгивая ветровку, окинул взглядом Фонтанку от Египетского моста и до Английского мостика и предложил товарищу:

– Палыч, давай к речке спустимся. Когда ещё такой день будет?

– Согласен, коллега. И хотелось бы ещё услышать твоё мнение по поводу теперь уже нашего общего дела, – ответил советник юстиции и, прижав подаренную папочку к груди, первым резво перебежал проезжую часть в неположенном месте.

Плащ развевался за спиной прокурорского работника, как крылья большой белой птицы. Опер рванул следом. Друзья спустились к небольшому историческому причалу и встали лицом к солнцу. Вниз ветер почти не попадал. Тихо и тепло... Только доносился гул от машин, проезжающих над головой по набережной Фонтанки.

Майор милиции повернулся к товарищу.

– Алексей, сдаётся мне, что в обоих районах работает одна и та же группа. Один почерк: вначале перекидывают квартиру на своего человека, снимают бывшего хозяина с прописки, выжидают несколько месяцев и потом перепродают по рыночной стоимости. И всё законно и грамотно – без поддельных паспортов и фальшивых доверенностей. И пока без трупов.

– А зачем выжидают паузу для получения основных денег? Продавали бы сразу, раз собственники сами всё подписывают.

–Последний покупатель получается самый порядочный в цепочке и, скорее всего, даже не подозревает о первом пропавшем владельце. Квартиру уже почти не вернуть. Если только через уголовное дело.

– Резон есть, – согласился следователь, подставляя лицо солнцу.

– У них только с последней квартирой на Гороховой осечка вышла. Что-то пошло не по плану. И подставной собственник по адресу не живёт. Квартира стоит закрытая, замок новый.

– Интересно. А кто был первым владельцем?

– Там в моих записях найдёшь данные. Я только фамилию запомнил – Шильд.

– Из немцев, что ли? – Князев посмотрел на товарища.

– Вроде русский. Он вначале квартиру с матерью приватизировал в равных долях. Затем мама умерла, Шильд вступил в наследство и стал собственником всей недвижимости. А потом пропал месяц назад. Его тётка из Череповца приехала и заявление накатала.

– Недвижимость так и стоит, а самого хозяина видать хорошенько подвинули далеко и в сторону, – сделал вывод советник юстиции.

– Так и получилось, – согласился майор милиции.

– Жив ли сейчас этот самый гражданин Шильд? – задал риторический вопрос Князев.

Опер только молча пожал плечами. Алексей прищурился и с минуту разглядывал солнце, отражающееся в волнах Фонтанки. Затем повернулся к товарищу и сказал:

– Василий Петрович, заявляю официально – сегодня объединю весь материал в одно производство и возбужусь по статье 125.1. УК РСФСР. Как сам понимаешь, «Похищение человека». Завтра вынесу постановление об организации следственно-оперативной бригады для расследования нашего многоэпизодного уголовного дела. Возьму себе в помощники одного милицейского следователя, который возбудил дело по Центральному району. А ты, товарищ старший оперуполномоченный, тоже подбери себе гонца в отделе, чтобы за водкой бегать. Шучу.

– А бригадиром, конечно, себя назначишь? – усмехнулся Василий.

– Как вы любите говорить, господин милиционЭр – натюрлих.

– Мне тут стажёра дали. Шеф переманил из отдела дознания Курортного района. Интересный парнишка. И в пожарке успел поработать, и в армии шесть лет прапором оттрубил. Кстати, тоже в ГСВГ, в Дрездене. В прошлом году юридический факультет университета закончил. Зовут Тимур Кантемиров. Вот его и возьму.

– С университетским образованием и в операх бегает? Вася, а не боишься, что я его в прокуратуру переманю?

– Лёша, ты же знаешь, что у нас выдачи нет. Парнишке уже двадцать девять лет и пока лейтенант. Через год старлея должен получить. Не пойдёт он в следаки. Шустрый больно и с пистолета любит пострелять. Впрочем, как и ты. Расскажу при случае.

– Хорошо. Скидывайте свои рутинные дела и со своим стажёром завтра с утра ко мне в кабинет. Твоему шефу сегодня звонок будет от заместителя прокурора города, в определённых кругах более известного как БАС (Болдырев Александр Сергеевич). Работать будем, Вася!

– Вот чувствовала моя многострадальная жопа, что наша встреча добром не кончится.

– А кто же ещё раскроет это преступление, если не мы? – усмехнулся старший следователь и похлопал приятеля по плечу.

– Поработаем, Лёша, – старший оперуполномоченный протянул ладонь и добавил: – До завтра. Папочку не потеряй. Это подарок от российской милиции…

Глава 2

На следующий день в кабинете городской прокуратуры собрались все участники следственно-оперативной группы в количестве четырёх сотрудников. Следователь районного отдела по фамилии Паноян прибыл в форме старшего лейтенанта милиции, но уже с петличками сотрудника юстиции. Недавно следственные отделы милиции немного отделили от районных управлений внутренних дел и приблизили к юстиции. И если раньше сотрудник внутренних дел Паноян был старшим лейтенантом милиции следственного отдела районного управления милиции – СО УВД, то сейчас стал старшим лейтенантом юстиции того же следственного отдела, но уже – СУ при УВД Центрального района г.Санкт-Петербурга.

Районного следователя звали Лерник Сережаевич, и весь внешний вид молодого человека показывал, что офицер российской милиции любит и чтит свою форму. Чего стоила одна фуражка-аэродром, сшитая на заказ. По глубокому убеждению руководителя данной следственно-оперативной бригады советника юстиции Князева, следователи должны надевать свою форму только при вызовах к начальству или на церемонии награждений. И ещё в дни своих профессиональных праздников. Обычно сотрудники юстиции работали в костюме или джинсах и свитере, так как гражданам, прибывающим на допрос, психологически комфортнее беседовать с человеком в штатском, нежели в кителе с погонами. В этот раз Алексей Павлович посчитал, что следователь районного управления милиции облачился в свою форму только ради вызова в городскую прокуратуру на встречу со старшим группы. Уважил, так сказать…

Районные опера уголовного розыска, майор Жилин и лейтенант Кантемиров не так сильно уважили своего бригадира и появились, как обычно, в гражданке. Старший оперуполномоченный был одет так же, как и в прошлый раз в кафе. Молодой сотрудник пришёл на службу в модных вельветовых брюках, рубашке без галстука и лёгком пиджаке. Прокурорский кабинет тут же наполнился лёгким ароматом импортного парфюма. Князев, большой любитель качественной обуви, успел заметить на ногах новичка стильные спортивные туфли, явно купленные не в питерских магазинах. Василий Петрович представил своего помощника обоим следователям. У стажёра отдела в руках красовалась чёрная папочка, точь-в-точь как и подаренная сотруднику городской прокуратуры. Остальные оказались знакомы, и расселись напротив своего временного начальника.

Лейтенант милиции Кантемиров с интересом начал разглядывать плакат «Биттлз» над головой старшего следователя прокуратуры. Алексей Павлович спросил с улыбкой:

– Тимур увлечён «битлами»?

– Классика, – пожал плечами опер.

– Тогда и начнём наш разговор с классических моментов раскрытия преступлений, – старший группы разложил перед собой блокнот и листы оперативных записей. – Василий и Лерник, что общего между всеми эпизодами в ваших районах? Первый по алфавиту докладывает Адмиралтейский район.

– Как я уже говорил, никаких доверенностей, – по памяти начал доклад майор милиции. – Все договоры продажи квартир подписывали сами владельцы. Из пяти наших эпизодов три сделки оформлялись в нотариальной конторе на Достоевской. А это уже Центральный район. Пока всё.

– Из наших двух эпизодов одну сделку оформляли в этой же нотариальной конторе, – с лёгким кавказским акцентом продолжил старший лейтенант юстиции соседнего района. – И кстати, в этой конторе работает исполняющим обязанности нотариуса один из наших бывших следователей – Рома Марченко. Могу поговорить с ним тет-а-тет.

– Лерник, пока не надо, – перебил следователя опер и посмотрел на бригадира. Алексей Павлович с секунду подумал и кивком подтвердил слова коллеги:

– Не будем показывать интерес к этой загадочной конторе. Берём в разработку. Что ещё можем добавить, молодые люди?

Жилин и Паноян переглянулись. Представитель Адмиралтейского района сказал:

– Вроде бы следы всех бывших собственников теряются в Бокситогорском районе.

– Вот! – Кивнул советник юстиции. – Я подготовил запросы в местную паспортную службу и ЖЭК по поводу регистрации и проживания в Ленинградской области пропавших хозяев квартир. Ответы по почте будем ждать долго. Кто из нас самый молодой и шустрый, и готов завтра прокатиться и денёк за городом отдохнуть?

– Товарищ старший следователь, разрешите нам вдвоём с лейтенантом сгонять в Бокситогорск? Заодно и покажем стажёру медвежьи уголки нашей необъятной области, – предложил майор милиции и добавил: – Он родом с Урала.

– Я слышал, там стая волков появилась. Этой зимой собаку загрызли в местном садоводстве. – Сотрудник прокуратуры вспомнил сводку областных новостей и добавил: – Хорошо. Завтра с утра в путь. И аккуратней там, Василий. С местными операми и паспортистками особо не общайтесь – могут быть при делах.

– У меня там дружок в уголовном розыске Тихвина работает, с ним и пошепчемся.

– И самое главное, товарищ майор, с сегодняшнего дня обязательно заведите дело оперативного учёта.

– Хорошо.

– У секретаря получите запросы с командировочными и можете быть свободны. – Алексей Павлович взглянул на милицейского коллегу. – А вас, Лерник, я попрошу остаться.

Двое оперативных участников следственной бригады попрощались и вышли из кабинета. Паноян вопросительно посмотрел на Князева. Старший следователь пересел на диван и сказал:

– Лерник, расскажи подробней про своего бывшего коллегу по фамилии Марченко.

– Особо рассказывать нечего. – Повернулся к дивану старший лейтенант юстиции. – Я с ним недолго успел поработать. Роман ушёл из следствия через месяц после того, как меня перевели из отдела дознания. Знаю, что он долгое время был лучшим следователем района, и его даже метили в замы начальника отдела. Поэтому многие в РУВД удивились быстрому увольнению перспективного сотрудника. Слышал, что он вначале работал помощником нотариуса в той же конторе на Достоевской и стал исполнять его обязанности.

– Лерник, когда Марченко ушёл из следствия?

– Примерно год назад, Алексей Павлович. Я перевёлся в конце марта.

– Значит весной. И первый эпизод, кстати, в твоём районе появился в начале лета. Пока этот факт ни о чём не говорит, но…

Хозяин кабинета задумался, быстро вернулся к столу, сверил свои записи в блокноте с листками майора Жилина, поднял голову, хитро посмотрел на коллегу и спросил с улыбкой:

– Товарищ старший лейтенант юстиции, а вы верите в следовательскую интуицию?

– Товарищ советник юстиции, вы спрашиваете о некой таинственной способности мудрого следователя находить истину где-то в глубинах своего исключительного подсознания и затем быстро раскрывать преступления? Не верю!

– Поверь, Лерник, на слово – с годами следственной работы у тебя появится другое мнение. – Старший товарищ улыбнулся. – Надеюсь, ты согласен со мной, что следователь – это творческая профессия?

– Согласен. Иногда приходится быть актёром: хорошим следователем или плохим.

– Вот! А профессиональная интуиция имеет место в любом творческом процессе. И если у тебя есть актёрский опыт, то обязательно в твоей следовательской голове должны появиться и творческие решения поставленных задач.

– Алексей Павлович, при всём уважении к вам, я больше верю в объективные доказательства и результаты экспертиз.

– В нашем деле без этого никуда не денешься, – вздохнул Князев. – Ясный пень, что наша интуиция не имеет никакого процессуального значения. Лерник, я считаю, что следовательская интуиция состоит из наблюдательности, сообразительности и профессионального опыта. Вот, например, из выявленных нами сегодня совпадений я уже сделал вывод, что с нотариальной конторой на Достоевской что-то не так. И если я сейчас в рамках уголовного дела пошлю тебя допросить твоего знакомого – считай, загублю дело на корню в самом начале. Тут другой подход нужен. Творческий.

– Какой?

– Пока не знаю, гражданин начальник, – задумался хозяин кабинета.

Милицейский следователь пересел на мягкий диван и принялся рассматривать японский аудиомагнитофон.

Советник юстиции принял волевое решение:

– Ладно, Лерник. Подождём наших оперов с результатом и будем думать дальше. А сейчас буквально в двух словах дай характеристику бывшему коллеге Марченко.

Следователь Паноян развернулся на диване к окну, посмотрел в лицо старшему группы и быстро сказал:

– Умный, грамотный, лидер по натуре и всегда сам по себе.

– Всегда сам по себе – это как?

– За четыре года работы в отделе – ни друзей, ни врагов. Никогда не пропускал наши следовательские посиделки. Посидит с полчаса, рюмку выпьет, пару слов скажет и домой. Вроде бы всегда с коллективом, но, точно, не свой.

– Примерно так я и думал.

Алексей Павлович встал из-за стола и прошёлся по кабинету: три шага туда, три обратно. Затем присел на диван и сказал:

– Лерник, думаю, сам понимаешь, что о наших делах в отделе распространяться не надо. Мало ли, у этого Ромы кто остался из приятелей. Скажешь – ищем потеряшек, бестолковая работа, одни запросы. Городской прокуратуре больше не хрен делать. И всё в том же духе. С твоим руководством я отдельно поговорю. Всё понял?

– Так точно, – ответил Паноян.

– Лерник, а ты родом из Армении будешь? – вдруг спросил старший группы.

– Город Спитак, – вздохнул армянин и добавил: – Я в восемьдесят восьмом в армии служил, в Чехословакии. У нас дом был небольшой на окраине. Все выжили, только отец инвалидом остался, ногу придавило. А так, из родни многие погибли.

– Да уж, Лерник. Пережил твой народ страшное землетрясение в тот день. Мне Вася Жилин такое рассказывал. Кстати, а ты знаешь, что он там три месяца находился в ленинградской команде сотрудников милиции?

– Не знал, – удивился милицейский следователь.

– Вася теперь по-вашему даже ругаться умеет.

– Алексей Павлович, а у меня армянский коньяк есть. Настоящий! Может быть, посидим все вместе, поговорим? И о деле подумаем.

– Лерник, это обязательно. Но, позже. Вначале поработаем немного. И у меня для тебя есть задание. Почти творческое. Присаживайся к столу.

Старший лейтенант вернулся обратно на стул и изобразил полное внимание. В карих глазах молодого человека загорелся азарт сыщика.

Следователь прокуратуры развернул свой блокнот и сказал:

– По всем эпизодам, всего их семь, нет ни одного объяснения или протокола допроса вторых хозяев квартир. Тех, кто затем перепродавал добросовестным покупателям. И таких собственников получилось всего три человека. Двое продали по две квартиры каждый, и один сбыл три объекта недвижимости. Все прибыли из Ленинградской области и убыли, якобы, обратно. Лерник, надо их установить и найти. Может быть, на них ещё какие квартиры успели со временем оформить?

– Алексей Павлович, из семи сделок три квартиры были проданы через одно агентство недвижимости. Может быть, к ним завтра заглянуть?

– Даже не знаю. Думаю, пока не надо. Подождём, как и с нотариальной конторой. Я подготовил запросы в местные ЖЭКи, заберёшь у секретаря. Хотя, ответы для нас особо ничего не дадут, разве что покажут наш объём работы для руководства. Любят они про запросы спрашивать, – руководитель следственной бригады усмехнулся и продолжил: – Лерник, допроси подробней соседей по парадной и по лестничной площадке. Вдруг кто-то и чего вспомнит про этих недобросовестных продавцов. Может быть, потом придётся личность устанавливать и опознание проводить. Всё понял, товарищ старший лейтенант юстиции?

– Так точно, товарищ советник юстиции, – улыбнулся Паноян и встал со стула. – Загрузили вы меня, Алексей Павлович. Семь квартир, однако.

– Я же говорю – работа творческая, – Князев привстал и с улыбкой протянул руку младшему сотруднику. Старший лейтенант крепко пожал ладонь, водрузил на свою курчавую голову фуражку-аэродром и покинул помещение.

Хозяин кабинета подошёл к магнитофону, перевернул кассету, включил и прилёг на свой любимый диван. Глядя в потолок, начал анализировать новое дело: «Что мы имеем в итоге: семь квартир в центре города проданы по рыночной стоимости, и все первые владельцы, приватизировавшие эти квартиры в своё время, пропали без следа. Заявления по всем пропащим были, дела не возбуждались, пока одна из родственников не дошла со своей жалобой до Генеральной прокуратуры. И тут колесо правосудия со скрипом, но завертелось. Формально ни в одном эпизоде на сегодняшний день нет состава преступления. Владельцы продавали квартиры сами и покидали город добровольно. В материалах проверки нет ни одной доверенности на продажу жилья. И, наверняка, от всех бывших собственников имеются расписки о получении денег. Тот, кто это организовал, практически учёл все наши следственные действия. Бывший следователь Марченко? Не факт... Может быть, просто консультировал за долю малую и оформлял нотариальные документы. Вполне возможно. И это его работа…Раскрытие по старым методам не получится. Нужен творческий подход. Как у артистов…»

Алексей Павлович дождался щелчка автоматического отключения магнитофона, вернулся к столу и набрал номер отдела уголовного розыска Адмиралтейского района. Майора Жилина на месте не оказалось, попросил коллег перезвонить в городскую прокуратуру.

Минут через двадцать раздался звонок:

– Господин советник юстиции, уже успели соскучиться по своим оперативным работягам?

– Товарищ майор, покой нам только снится. А скука – это есть отсутствие смысла.

– Сильно сказал, Алексей. Сам придумал?

– Где-то читал. Василий, меняем план. Завтра в Бокситогорск едешь один. Твоего стажёра светить не будем.

– Алексей, получается, что я в твоей бригаде самый молодой и шустрый? Обижаешь, начальник.

– Тебя обидишь. Так надо, Вася. Для дела. Есть у меня одна идея, с тобой переговорим по приезду. Сколько времени Кантемиров успел поработать в милиции?

– Полгода дознавателем в Сестрорецке. До этого три года пожары тушил старшим пожарным ВПЧ (военизированная пожарная часть) в посёлке Медвежий Стан. Это рядом с метро «Девяткино», бывшей «Комсомольской».

– Хорошо. Пусть завтра подойдёт ровно в двенадцать к скамейкам около гостиницы «Советской».

– Конспирация и ещё раз конспирация?

– Да, Василий Петрович. Всё серьёзно. В отделе скажи, что я загрузил твоего стажёра по другим эпизодам. Вася, аккуратней там в Бокситогорске. Чужой город... Ствол возьми.

– Меня умиляет ваша прокурорская забота, товарищ старший следователь. Но, чёрт возьми, всё же приятно. Покорнейше благодарю, господин советник юстиции.

– Вася, не ёрничай. Ты мне нужен живым и здоровым. Семье тоже.

– До завтра, Леша. Как буду выезжать обратно, дам знать.

Алексей Павлович положил трубку и задумался: «Если я завтра запущу своё колесо правосудия, то обратной дороги уже не будет… Как бы человека не подставить…»

Глава 3

Следующий день выдался гораздо прохладней, северный ветер всё же пригнал циклон с Финского залива, и ночью прошёл сильный дождь. Ливень оказался весьма кстати, ещё вчера культурная столица тонула в пыли. Утреннее солнце подсушило умытые улицы и набережные. Дышать в центре города стало легче, а жить хорошо. К гостинице Алексей Павлович подошёл заранее, выбрал дальнее место за кустами сирени, ближе к Фонтанке. Коренной ленинградец тщательно протёр принесённой газетой скамейку, запахнул плащ, вдохнул насыщенный запах сиреневых кустов и принялся ждать вызванного сотрудника. Стажёр милиции в тёплой ветровке, плотных синих джинсах и белых кроссовках появился секунда в секунду. Князев взглянул на часы, встал и, протягивая руку, сказал:

– Точность – вежливость королей.

– У немцев научился, потом привык, – ответил Кантемиров и пожал ладонь. – Добрый день, Алексей Павлович.

– Здравствуй, Тимур. Хорошая привычка. Присаживайся. Сколько лет служил в армии?

– Вначале полгода в учебке под Свердловском, а затем пять с половиной в Германии. Всего шесть лет.

– Солидно. А я вот только два года на Дальнем Востоке. Связист. Как давно это было…, – с улыбкой задумался советник юстиции.

– «Кто е…ётся в дождь и в грязь? Наша доблестная связь!» – вдруг вспомнил Тимур солдатскую мудрость и тем самым поддержал приятные раздумья старшего по должности, званию и чину. Оба рассмеялись. Князеву понравились пунктуальность молодого человека и шутливый тон начала разговора. И опять же – армейское братство. Каждый из мужчин в своё время достойно перенёс тяготы и лишения воинской службы. А это в нашей жизни у нормальных людей чего-то стоит. Связист в запасе задал логичный вопрос:

– Тимур, в каких войсках служил?

– Пехота. Начальник войскового стрельбища Помсен, это под Дрезденом. Три года назад ушёл в запас по окончании контракта.

– А сам откуда родом будешь?

– С Урала. Челябинская область, шахтёрский город Копейск. Из посёлков. У нас там, где шахта была, там посёлок. И всё вместе – город Копейск. Сейчас шахты закрывать начали. Говорят – нерентабельно, – вспомнил свою малую Родину пехотинец и вздохнул. Собеседники замолчали и задумались каждый о своём: молодой человек о родном посёлке, человек постарше о свёрнутых шахтах и закрытых заводах по всей стране. Тимур поднял голову, заметил название гостиницы на крыше высотки и продекламировал:

– «Жил в гостинице «Советской» несоветский человек…»

– «Вечно в кожаных перчатках – чтоб не делать отпечатков…», – улыбнувшись, подхватил Алексей Павлович и повернулся к собеседнику: – Высоцкого уважаешь, Тимур?

– Классика, – точно так же, как и в кабинете, пожал плечами молодой сотрудник, посмотрел в лицо старшего по группе и серьёзно ответил: – Алексей Павлович, я хорошо понимаю, что вы оставили меня в последний момент в городе и вызвали на встречу не Высоцкого с Битлами обсуждать. Поэтому, предлагаю считать, что доверительный контакт между нами состоялся. И мне вчера майор Жилин кое-что рассказал про вас. Я вас уважаю и даю слово, что о нашем разговоре никому и ничего не расскажу.

– Хорошо, Тимур. Перейдём к делу. Но, мне странно слышать от стажёра милиции слова о доверительном контакте.

– В восемьдесят шестом меня особисты взяли по 152 статье УК, как бы за спекуляцию. Чуть не посадили. И через сутки после камеры гарнизонной гаупвахты и состоялся этот самый доверительный контакт. Я стал секретно работать на особый отдел сначала полка, а потом уже и всей 1 Танковой Армии.

– Барабаном стал? – удивился следователь.

– Алексей Павлович, я же говорил, что вырос в шахтёрском посёлке. Так вот, там из достопримечательностей только шахта «Комсомольская» и две зоны: одна строгого режима, другая общего. И мы, поселковские, с самого детства знаем, что стучать на своих – это нехорошо. По наводке особистов я только с немцами работал.

– Ни хрена себе! – воскликнул Князев и огляделся вокруг. – Лейтенант милиции Кантемиров, так вы у нас настоящий разведчик получается? Я смотрю, Тимур, прикид у тебя как у профессионального фарцовщика. И обувь шикарная. А потом что было? Не взяли в школу разведчиков?

– Потом, Алексей Павлович, в войсках вместе с перестройкой и гласностью начался большой бардак, а социалистическая ГДР быстро потянулась к капиталистической ФРГ. И всё, что я делал там вместе с особистами, оказалось на хрен никому не надо. Я дембельнулся перед самым объединением двух Германий. А вещи и обувь покупал на западные марки в местных Интершопах. Это что-то типа наших магазинов «Берёзка».

– Тимур, ты ещё и валютой занимался?

– Было дело. Потом один подполковник КГБ посоветовал мне закругляться с делами, которые подпадали под статью 88, как сами понимаете, Уголовного кодекса РСФСР. Я этому комитетчику по жизни благодарен, хотя даже не знаю, где он сейчас. А если сказать честно, Алексей Павлович, даже знать не хочу.

– «Да уж, да уж, куда нам до китайских Дауш…», – задумчиво процитировал советник юстиции и спросил: – Тимур, сколько тебе лет?

– В январе двадцать девять исполнилось.

– Женат?

– Да. Сыну два года.

– Где с семьёй живёте? – профессионально продолжил разговор следователь.

– В посёлке Медвежий Стан, в общежитии при пожарной части. Это рядом с Девяткино, я там старшим пожарным работал. Сейчас часть закрыли, как и наши шахты. Видимо, тушить пожары стало тоже нерентабельно. Общага пока осталась. Не знаю, что дальше будет… – Тимур вздохнул. Проблемы с жильем и постоянной регистрацией в культурной столице оказались самыми болезненными вопросами в жизни молодой семьи. – У нас там комната. Жена врачом работает в местной поликлинике.

– И тебя в наш район жильём заманили? – догадался Князев. Лейтенант милиции грустно кивнул и ответил:

– Начальник отдела обещал для меня комнату выбить. Да и в Курортном районе у меня один инцидент по службе был. Долго рассказывать.

– Не надо ничего рассказывать. Тимур, раз ты вырос между двух мест лишения свободы, значит ты «по фене ботаешь»?

– Алексей Павлович, – усмехнулся уральский парнишка. – Так на улицах уже никто из бандитов не говорит. Вы сказали, как какой-то древний уркаган на глухой сибирской зоне.

– А как сейчас говорят? – советник юстиции, считающий себя знатоком блатного мира, немного обиделся.

Собеседник встал, расстегнул куртку, засунул руки в карманы джинсов, подошёл вплотную к следователю и, слегка двинув кроссовкой по его ботинку, процедил сквозь зубы:

– Дядя, ты по понятиям базаришь?

Сотрудник прокуратуры слегка опешил, затем так расхохотался, что распугал всех птиц с ближайших деревьев и совсем неконспиративно привлёк внимание прохожих на Лермонтовском проспекте. Стажёр вернулся на скамейку и с улыбкой посмотрел на собеседника. Князев отсмеялся, вытер платочком выступившие слёзы и сказал:

– Тимур, тебе надо было в артисты идти, или в цирк.

– Мне в армии цирка хватило, – усмехнулся прапорщик в запасе.

– Тут согласен. До сих пор помню, – ответил Князев и посмотрел на парня. – Тимур, а теперь поговорим серьёзно. Есть у меня одна мысль по поводу раскрытия нашего уголовного дела. И это раскрытие во многом будет зависеть от тебя. Но, сразу предупреждаю – это опасно. И ты вначале хорошенько подумай, сразу не отвечай. И ещё, Тимур, мы все взрослые люди, не надо строить из себя героя.

– Слушаю внимательно, – Кантемиров повернулся к руководителю группы.

– Тимур, все эти незаконные продажи квартир хорошо продуманы и выполнены. Я за двадцать лет следственной работы впервые сталкиваюсь с тем, что ни по одному эпизоду сразу не возбудили уголовное дело. Отсутствовал состав преступления. А на сегодняшний день мы имеем уже семь фактов мошеннических действий. Думаю, будут ещё обманные продажи квартир в центре города, – следователь посмотрел на кусты сирени, немного помолчал и продолжил: – И наверняка, Тимур, мы столкнулись с хорошо организованной бандой и с умным вожаком. Одни и те же люди работают в Бокситогорске и в Питере. Старым способом нам это дело не раскрыть. И я подумал о внедрении нашего сотрудника в эту группировку. И ты, товарищ лейтенант милиции, подходишь по всем статьям. Но, как я сказал, окончательное решение остаётся за тобой. Откажешься – никаких претензий. И о семье тоже надо думать.

– Это как в фильме «Место встречи изменить нельзя»: «Оперуполномоченный старший лейтенант Шарапов для прохождения службы прибыл…»?

– Получается так. Но, всё будет совсем не так, как в кино. Я же говорю – опасно.

– По-другому никак?

– Даже не знаю – как? Сейчас жизнь быстро меняется. И законы уже не работают. Тут другой подход нужен.

– Сколько у меня времени?

– Сегодня пятница, ждём от тебя ответа в понедельник. Тимур, я со своей стороны могу учесть и твой личный интерес, предложив содействие в получении комнаты в небольшой коммунальной квартире в центре Питера. Сделаем хорошую, просторную комнату, и с работой для твоей жены поможем. Поверь на слово, в бытовых вопросах у городской прокуратуры гораздо больше возможностей, чем у районных отделов милиции, – ответил Князев, поднимаясь со скамейки.

– Хорошо, я подумаю.

– Встречаемся в понедельник в это же время и в этом же месте.

– Место встречи изменить нельзя. До понедельника, Алексей Павлович, – Кантемиров встал и протянул ладонь. Коллеги попрощались и отправились каждый в своём направлении: советник юстиции по Лермонтовскому проспекту в сторону прокуратуры, а сотрудник милиции через 8-Красноармейскую к зданию УВД.

***

Князев решил дождаться майора Жилина в своём кабинете. Василий позвонил ещё в обед и сообщил, что через час выезжает на электричке из Тихвина. Опер заинтриговал следователя: «Лёша, информация нестандартная. Жди!» Пока Вася доедет до Московского вокзала, затем троллейбус и, глядишь, к семи часам будет на месте. Надо к чаю пирожков купить. Опер прибыл на полчаса раньше, быстро вошёл в кабинет, помахивая новой папочкой синего цвета, и с ходу заявил:

– Прокуратура, чайник ставь! Разговор имею.

– Милиция, а вы руки мыли? – с улыбкой спросил хозяин кабинета и включил чайник.

– А у нас всегда чистые руки, холодное сердце и трезвый ум, – весело ответил гость и плюхнулся на диван. – Устал…. Ноги гудят.

– Ноги волка кормят, – заметил Алексей Павлович.

– О волках вначале и поговорим. – Василий Петрович подобрался и сел прямо. – Алексей, скажи мне, пожалуйста, как другу, с чего ты вдруг вчера про волков вспомнил? Только честно.

Князев недоуменно посмотрел на товарища.

– Вася, так ты первый сказал про медвежий угол, и мне на память пришла зимняя сводка про волчью стаю. Почему спрашиваешь?

– Сегодня утром волк загрыз человека в бокситогорском парке за городским прудом под названием Фонтанка. Или дикая собака. Весь город на ушах стоит.

– Иди ты! – Алексей Павлович сел за стол и уставился на опера.

– Леша, можешь позвонить своим коллегам в областную прокуратуру и всё уточнить. А я сегодня был на месте преступления. Жуткая картина... Голова жмурика только на позвоночнике держалась. Сегодня без ста грамм точно не усну. Такого даже в Спитаке не видел. – Ни хрена себе! Кстати, Вася, а ты знал, что наш Лерник родом из Армянской ССР, город Спитак.

– Да иди ты! – в ответ воскликнул старший оперуполномоченный. – Тесен мир.

– Настоящий армянский коньяк предложил, когда узнал, что ты в его родном городе работал после землетрясения.

– А сам Паноян где в это время был?

– В армии служил, в Чехословакии.

– Родные живы?

– Говорит, близкие живы. Только отец инвалидом остался. А так, из родни многие погибли, – ответил хозяин кабинета, вытаскивая из сейфа пирожки на тарелке.

– О, пирожки! Правильный подход к простым бойцам незримого фронта, господин советник юстиции. Вот всегда бы так. А то можете только запросами закидывать, да в такие медвежьи углы посылать, где людей волки грызут. Или собаки? Хотя, как выяснилось, потерпевший очень нехорошим человеком оказался.

– Не понял? – спросил Алексей Павлович, заваривая чай прямо в стаканах.

– Мусаев Аликбер Амин-оглы. В определённых кругах более известный, как Алик. Привлекался несколько раз, но не судим. Один из бригадиров местного авторитета Лапы. Он же Леонид Иванович Лапин, 1960 года рождения, из местных, четыре судимости. – Оперуполномоченный пересел за стол, положил пару кусков сахара в стакан, с умилением посмотрел на тарелку с румяными пирожками и сказал: – Единственное, что мне нравится в городской прокуратуре, так это местная выпечка.

– Вася, а я тебе уже перестал нравиться? – с улыбкой спросил следователь.

– Леша, я тебя тоже люблю. Но твоим пирожкам я отдамся в первую очередь.

– Предатель, – резюмировал старший следственно-оперативной группы и первым взял пирожок с тарелки. Жилин быстро повторил движение руки товарища. Некоторое время оба молча наслаждались выпечкой из прокурорской столовой. Съели по два, запили чаем. Алексей Павлович вопросительно посмотрел на подчинённого:

– Вася, откуда такая подробная информация?

– Я же тебе говорил, что у меня дружок в Тихвине опером работает. Кстати, вместе в Армении были, там и познакомились. Надёжный человек, Эдуардом зовут. Он сразу и сказал, что в лоб мы эту банду не возьмём. Лапа там всё сильно организовал и живёт в гражданском браке с сестрой местного начальника РОВД. С Эдиком прокатились в Бокситогорск на осмотр места происшествия. А там кровищи на всю поляну. – Василий захватил ещё один пирожок, прожевал и глотнул чаю. – В парке, скорее всего, волк был. Не собака. Но, непонятного белого окраса. Эксперты нашли несколько волосков шерсти. Видимо, крупный и сильный зверь, раз так смог с ходу высокому мужику горло перегрызть. Этот Алик оказался поклонником здорового образа жизни и постоянно по утрам бегал. Вот и добегался…

– Прямо, мистика какая-то, – задумчиво произнёс старший следователь, допивая чай. – Даже не верится. Завтра съезжу в областную прокуратуру.

– Алексей, попробуй ещё информации добыть по потерпевшему. Всё же был приближённым к главарю. Вдруг что-нибудь ещё всплывет?

– Хорошо, Василий. А теперь о твоём стажёре поговорим. Встречались мы сегодня.

– Ну и как он тебе?

– Интересный парнишка. Вася, а как ты с ним познакомился.

– Лёша, это отдельная история, требующая ещё пирожков и чая.

Хозяин кабинета поставил чайник, придвинул тарелку с оставшимися пирожками ближе к гостю и приготовился слушать. Жилин довольно откинулся на стуле и начал свой рассказ:

– В начале апреля отправили меня на усиление в Курортный район. Там у местного ОБЭП с уголовным розыском намечались в один день четыре операции. И меня включили в группу для проверки столовой санатория «Балтиец». Для оформления документов в группу взяли дежурного дознавателя. Им и оказался наш лейтенант милиции Кантемиров. К санаторию подъехали вечером. Начало апреля, снежок пошёл, пасмурно. Машины поставили недалеко в леске, прямо у торца здания столовой пансионата. По оперативной информации мы знали, что мясник этой столовой по фамилии Шумилов именно сегодня и именно сейчас нарубил и приготовил для выноса мясо с целью последующей продажи. Мясник ранее несколько раз судим. Поэтому всё оказалось серьёзно, и все были с оружием. Даже дознаватель...

Чайник закипел, Алексей Павлович махнул рукой: «Продолжай» и начал заваривать чай себе и рассказчику, который благодарно кивнул и подвинул стакан к товарищу.

– Мы разделились на две группы и рассредоточились около двух выходов из столовой: основного и хозяйственного. Дознавателя оставили для связи по рации в машине. Да, видно, ранее судимый мясник всё же нас просёк, вылез из полуподвала торца здания и – прямиком в перелесок, где остались машины с нашим связистом. Там такой лабаз оказался для загрузки картошки в склад столовой. А мы сидим в засаде, ждём, надёжные милицейские рации ни хрена не работают, только хрипят, – опер положил сахар, размешал, сделал глоток и довольно посмотрел на слушателя. Следователь терпеливо ждал:

– Вася, не томи.

– Леша, а теперь представь – тихий вечер в Курортном районе, санаторий «Балтиец», пациенты после ужина отдыхать изволят, снежок за окном, мы в засаде, – рассказчик сделал театральную паузу. – И тут, херакс! В перелеске грохот выстрела на всю округу. Там весь санаторий из таких перелесков и корпусов состоит, – Василий наклонил голову к другу. – Товарищ следователь, скажу вам правду и только правду – мы чуть сами не обосрались в своей засаде. Вороньё взлетело, в корпусах свет загорелся, шум, крики…

Жилин взял пирожок и от пережитого волнения съел в два укуса. Запил чаем и продолжил:

– Мы бегом по следам на снегу к тому перелеску. И видим, что от наших машин ещё следы тянутся. Упёрлись в болото. Леша – реальное болото. Местный опер тропинки знал, побежали вокруг. А там, на пригорке среди сосен Кантемиров с пистолетом вокруг лежачего мясника ходит и что-то ему рассказывает. Около мясника топорик лежит и рюкзак с мясом. Подбежали, наручников ни у кого не оказалось, скрутили этого нехорошего человека его же ремнём, подняли и почувствовали специфический запах. Обоссался ранее судимый мясник в прямом смысле этого слова...

Интеллигентный смех следователя перебил рассказ о пережитых волнительных моментах службы оперуполномоченного. Довольный Василий Петрович запил чаем очередной пирожок.

Алексей Павлович отодвинул от себя пустой стакан и спросил:

– Дальше что было?

– А вот дальше, товарищ Князев, было уже не так весело. Мясо мы взвесили, все акты-протоколы составили. Вес потянул на уголовное дело. Отдел срубил палку... Уже в машине дознаватель рассказал, как догнал мясника. Кантемиров его сразу засёк, хотел нас по рации предупредить, но не смог. Накрылась рация! Дознаватель двинул за мясником по болоту. Шумилов в сапогах, Кантемиров в ботинках. Сказал – впервые в жизни ночью по болотам бегал. Догнал на пригорке. А ранее судимый гражданин из рюкзака свой мясницкий топорик вытащил и дознавателя на хрен послал. Кантемиров пять лет на полигоне прослужил, долго не думал, вытащил ствол и всадил пулю в сосну прямо над головой мясника. Тот – на землю, руки за голову. И, видимо, пока падал, успел обмочиться, – Жилин замолчал и многозначительно посмотрел на оставшийся пирожок. Алексей кивнул. Рассказчик спокойно доел угощение и сделал глоток чая.

– Дальше уже знаю со слов начальника ОБЭП Курортного района, который и хотел перевести дознавателя в свой отдел. Даже пообещал ему комнату в семейном общежитии. У обоссавшегося Шумилова оказался родственник в районной администрации. Шишка какая-то. Появился адвокат, в прокуратуру полетела жалоба на превышение служебных полномочий. Якобы дознаватель догнал мясника, хотел пристрелить, забрать у него рюкзак с мясом и присвоить тот самый мясницкий топорик.

– Дурдом! – перебил Князев.

– Согласен. Но началась прокурорская проверка, родственник из администрации стал давить на прокуратуру и УВД. И шеф отдела понял, что Кантемирову просто не дадут нормально жить и работать в этом курортном пригороде. И не видать ему комнаты в общежитии. Сестрорецк – это маленькая деревня. Начальник ОБЭП позвонил мне, я переговорил с руководством и мы быстро, буквально пару недель назад перевели парня к нам в отдел, – старший оперуполномоченный встал и прошёлся по кабинету. Три шага туда, три обратно. Посмотрел на пустую тарелку, уселся на диван и добавил: – Леша, я же говорил, что Тимур в прошлом году юрфак университета закончил. Он свой диплом шефу показал. Так вот у него всего три пятёрки: уголовное право, уголовный процесс и криминалистика.

– Грамотный получился опер, – Алексей Павлович задумчиво улыбнулся и спросил: – А по остальным предметам что?

– Начальник сказал – оценки разные. Главное, учёбу смог закончить. Тимур говорил, что год пропустил. Из-за смерти младшего брата пришлось академический отпуск взять.

– Брат умер?

– Погиб в местных разборках между посёлками. У них там, на Урале похлеще нашего бандитского Петербурга будет.

– Да, дела…

– Палыч, что ты собрался с парнем делать? Ему и так по жизни досталось? Скоро тридцатник стукнет, общагу в пожарке закроют, постоянной прописки в Питере нет. Семья у него, сынишка растёт.

– Тимуру двадцать девять и из них почти десять лет службы за плечами: шесть в армии, три года пожарным и ещё успел немного в милиции поработать. В ГСВГ особисты его чуть за спекуляцию не привлекли, и у КГБ к нему интерес был. А парень, хоть и себе на уме, но он правильный. Даже учитывая то, что вырос между двух режимных зон, и младший брат у него бандитом оказался.

– Про КГБ, особистов и зоны он тебе сам рассказал или прокуратура уже ориентировку получила на гражданина Кантемирова? – усмехнулся опер.

– Сам рассказал. Вася, я тут у него спросил – ботает ли уралец по фене, а он меня на смех поднял и обозвал древним уркаганом из глухой сибирской зоны.

– Какая точная формулировка, – отметил с улыбкой лучший друг.

– Не смешно, Вася. Мы с тобой уже мамонты, и нашими методами преступление не раскрыть. Всё меняется, товарищ. И нет у нас инструментов против современного Кости Сапрыкина. И этот Лапа ещё над нами смеяться будет.

– Подожди, Алексей. Так ты решил моего стажёра в бокситогорскую банду внедрить? – начал догадываться майор милиции.

– Решил и предложил сегодня, – ответил советник юстиции.

– Тимур же совсем зеленый. Куда ему в банду, Леша?

– Не совсем. Какой-никакой, а опыт оперативной работы у него уже есть. Парень с характером и, судя по истории с мясником, ещё и дерзкий. Вася, я ему до понедельника дал подумать. Тимур далеко не дурак, пусть сам решение принимает. И с жильём мы с тобой, Василий Петрович, поможем парню по-любому – согласится Тимур или откажется.

– Ну, если сам Светлейший Князь подключится к решению квартирного вопроса нашего сотрудника, тогда я только «за», – согласился милиционер и добавил: – И если Кантемиров не дурак, скорее всего, он откажется от вашего интересного предложения.

– Не знаю, не знаю... Но, предполагаю, что Тимур тот ещё искатель приключений на свою задницу, – задумался Князев и сказал: – И о наших планах по Кантемирову знаем только мы вдвоём.

– Ясный пень.

– И самое главное, товарищ майор, с сегодняшнего дня обязательно заведи дело оперативного учёта. Думаю, самому тебе понятно – без этого обязательного документа нам не дадут работать дальше…

Майору Жилину было не впервой оформлять этот мощный и объёмный документ, и он, как всякий нормальный опер, тяжело вздохнул:

– Палыч, без ножа режешь. А кто тогда работать будет?

– И, кстати, о работе. Что там по моим запросам?

– Докладываю! – Опер пододвинул папку, вынул документы. – В самом Бокситогорске ни один из наших потеряшек зарегистрирован не был. Все оказались прописаны в районе в разных деревеньках и хуторах. Сам понимаешь, мотаться по области у меня времени не хватило. Но Эдик поделился одной информацией о замёрзших на смерть этой зимой двух мужчинах и корове в отдалённом хуторе, ближе к Вологодской области. Никаких документов при трупах не нашли, никто из местных мертвецов не опознал. Говорят, пришлые были. Так и лежат пока в морге. Я фотки захватил. Похоже это братья по первому эпизоду из Центрального района.

– Уже что-то наскребли по делу. Фото оставь, Лерника подключу. Мне в понедельник с докладом к руководству, план раскрытия преступления показывать. Вася, вот чем мне с детства запомнился этот Бокситогорск – у них всегда в морозы было холодней на пять градусов, по сравнению с Ленинградом. Завидовал я им.

– И чему было завидовать, Алексей?

– Помнишь, по радиоточке зимой, в морозные дни, передавали какие классы сегодня в школу не идут?

– Конечно, помню! Считай, зимние каникулы.

– Так вот, если в Ленинграде не ходили на занятия ученики младших классов, то в бокситогорских школах в тот же день отдыхали даже пятиклассники.

Друзья рассмеялись и расстались до понедельника.

***

В субботу старший лейтенант юстиции Паноян установил личности хозяев квартиры и официально зафиксировал два трупа по первому делу в Центральном районе. К расследованию объединенного уголовного дела добавилась ещё одна статья – «Убийство». Князев позвонил старшему оперуполномоченному и дал распоряжение подготовить к понедельнику дело оперативного учёта, так сказать фактическое обоснование необходимости срочного внедрения сотрудника в банду.

Жилин попробовал напомнить товарищу об огромном объёме работы в выходные дни, которые обещали быть теплыми и солнечными. Но бригадир остался непреклонным. И как бы ни взывал к совести своего друга Василий, старший следователь приказал ему явиться в понедельник со всеми оперативными документами ровно в 13.45. на Литейный проспект, дом 4.

Сам Алексей Павлович с утра понедельника прибыл с докладом о ходе следствия по новому делу в кабинет заместителя прокурора города. Старший советник юстиции Болдырев не стал особо слушать подчинённого и быстро подмахнул план расследования уголовного дела. Главное в работе следователя – это план, так сказать, организационная основа всех дальнейших действий. Без этого важного документа не обходилось ни одно действие следователя при раскрытии любого преступления. Даже при краже коровы... И проверяющие органы в первую очередь запрашивали этот пресловутый план расследования, от которого и плясали. Подписанный сегодня заместителем прокурора города документ играл важную роль в жизни старшего следователя Князева, но не всегда соответствовал реальной действительности за окнами кабинетов городской прокуратуры. Алексей Павлович за двадцать лет работы наловчился стряпать эти основы следовательской работы так, как шеф-повар готовил своё фирменное блюдо в самом дорогом ресторане города. Не подкопаешься...

Поэтому в сегодняшнем, подписанным самим БАСом плане не было ни одного слова о лейтенанте милиции Кантемирове. О том, что он планирует внедрить сотрудника в банду, Князев решил поговорить с руководством уголовного розыска ГУВД после беседы с Тимуром.

Советник юстиции сегодня решил стать таким же пунктуальным, как стажёр милиции. Никогда не поздно приобретать полезные привычки. И питерская погода сегодня вполне соответствовала желанию прокурорского работника прийти точно во время – светило летнее солнце, с Финского залива сквозь плотно стоящие исторические дома пробивался лёгкий ветерок. Алексей, как ни старался подойти к месту встречи секунда в секунду, всё же опоздал на полминуты. Тимур сидел на той же скамейке в кустах сирени и читал «Комсомолку». Молодой человек заметил приближающегося Князева, отложил газету в сторону, встал и с улыбкой протянул руку:

– Добрый день, Алексей Павлович.

– Здравствуй, Тимур. С утра читаешь советские газеты?

– Привык к «Комсомолке», каждый день покупаю.

– А книгами интересуешься? – старший следователь присел рядом.

– Постоянно читаю. Сейчас Агата Кристи затянула, – повернулся на скамейке молодой человек.

– Вместе с маленьким бельгийцем по имени Эркюль Пуаро?

– Тоже читали?

– Как ты говоришь – классика, – усмехнулся Князев и спросил напрямую: – Подумал, Тимур?

– Я согласен, Алексей Павлович. – Кантемиров свернул газету трубкой и постучал по ладони. – И мне бы очень хотелось, чтобы ваши обещания не оказались пустыми.

– С женой поговорил?

– Сказал, что могут отправить в командировку на пару месяцев.

– Не испугалась?

– Взяла с меня честное слово, что не поеду на Кавказ, – улыбнулся лейтенант милиции.

– Это хорошо, что жена тебе верит на слово. Кстати, как зовут супругу?

– Лена. Елена Нагимовна.

– Интересное имя. – Алексей вспомнил жену, вздохнул и задумался. Тимур ждал молча и спокойно разглядывал прохожих, идущих по набережной Фонтанки. Князев посмотрел на парня:

– Теперь по поводу моих обещаний – в ближайшие дни перевезёшь семью в Гатчину. Бывал в этом пригороде?

– Не был. Почему Гатчина?

– Для безопасности жены и сына. Пока там поживут, в двухкомнатной квартире. Мебель, холодильник и телевизор в квартире есть. Адрес буду знать я один. Эта квартира досталась моей жене от бабушки. Так и стоит до сих пор, – старший следователь снова вздохнул. – Тимур, за семью можешь быть спокоен.

– А ваша жена не будет против?

– Моя жена умерла год назад. Рак лёгких. И кстати, мою жену тоже Леной звали. Живу с сыном и родителями на Ваське.

– Не знал. Мне жаль. Сын в школу ходит?

– Уже в девятом учится. Жизнь продолжается, Тимур. Теперь о твоей жене. Работу ей подберут, пусть не волнуется. Я с прокурором Ленинградской области в одной группе университета учился. От него и будет звонок в районную администрацию.

– А я в прошлом году диплом защитил.

– Молодец. Международное частное право с какого раза сдал?

– С пятого.

– А я со второго, – довольно улыбнулся советник юстиции и продолжил: – Жене скажи – я сам предупрежу о звонке из администрации, куда её пригласят на получение смотровой в Центральном районе. Это такой документ для просмотра предлагаемого жилья. Будет выбор из двух-трёх комнат. Пусть определится сама, но долго не думает. Потом оформит комнату и пропишется в ней вместе с сыном. Жить останутся в Гатчине, пока ты будешь в командировке. Так безопасней.

– Спасибо вам, Алексей Павлович.

– Это я благодарить тебя должен. Тимур, ты хотя бы сам понимаешь, в какую передрягу лезешь?

– Товарищ советник юстиции, передряги в моей жизни начались перед самым призывом в армию. С тех пор так и продолжаются.

– Не понял?

– За два дня до призыва меня чуть не привлекли к уголовной ответственности за драку на танцах в посёлке. Наш участковый Виктор Викторович оказался нормальным мужиком и приятелем отца. Вник в ситуацию. Я был там не при делах и до сих пор ему благодарен. Обошлось... Потом уже, в первые сутки в войсках, в спортроте подрался с каптёром, сломал ефрейтору челюсть и навсегда попрощался с дальнейшей спортивной карьерой. А в ГСВГ меня чуть не посадили за спекуляцию. Я вам уже говорил. И еще перед самым концом службы я оказался между разборками Особого отдела армии и КГБ. Тоже обошлось. Затем на гражданке – успел поработать три года, как пожарную часть закрыли, сейчас здание продают вместе с общагой и жильцами. У нас с женой закончилась временная прописка и сынишка растёт. Жить негде, в садик без регистрации сына не устроить. Только начал нормально работать в Сестрорецке, как этот уголовник-мясник нарисовался с родственником в администрации. Хорошо, Василий Петрович помог, и меня быстро перевели в город. Ну, теперь вы, Алексей Павлович, с предложением, от которого мне сложно отказаться. И жильё в центре, и постоянная прописка. Мы с женой о таком даже не мечтали. – Тимур посмотрел в лицо Князеву. – И я вам верю, Алексей Павлович.

– Да уж! Жизнь – жестянка. Покрутила тебя из стороны в сторону. – Не отвёл взгляд собеседник. – Тимур, каким видом спорта занимался?

– Бокс. Перед призывом КМС выполнил.

– Бокс – это хорошо. А вот драться – нехорошо, – улыбнулся Алексей Павлович.

– Согласен.

– Тимур, на твоей малой Родине знают, что ты в милиции работаешь?

– Даже мама не знает. Не стал лишний раз беспокоить. Мы недавно младшего брата похоронили. Думал, в следующем году в отпуске всё рассказать. Да и в наших посёлках ментов не особо приветствуют. Все думают, что я до сих пор в пожарке работаю.

– Друзья остались в посёлках?

– Конечно, я же там прожил до девятнадцати лет, из которых восемь лет в боксе. И в области много разных знакомых… – Тимур откинулся на скамейке и задумался. Князев сидел, молчал и с удовольствием вдыхал запах сирени. Парень с Урала посмотрел на местного и сказал: – Алексей Павлович, вот только многие из моих приятелей бандитами стали. А некоторых уже и в живых нет.

– Включая и твоего младшего брата?

– Так точно, – вздохнул бывший боксёр. – Мой братишка Марат с боксёрами связался, они там весь Копейск держали. Затем в Челябинск влезли. Некоторые пацаны из нашего посёлка примкнули к челябинским блатным и вместе с ними начали у спортсменов торговые точки отжимать. Вот и пошла война. Брата подкараулили зимой у гаражей, избили и оставили на морозе. Замёрз на смерть... Из тех троих отморозков на сегодняшний день никого в живых не осталось… – Тимур вновь посмотрел в глаза старшему следователю. – Алексей Павлович, я не при делах. Даю слово. Хотя знаю, кто отомстил и знаю, что мной очень интересовались в челябинской областной прокуратуре. Всё вычисляли – смог бы я в свои двое суток выходных прилететь после дежурства из Питера в Челябинск, когда этих ушлёпков мочили. И успеть вернуться обратно на службу. Следователь домой к маме приезжал, она после допроса в больницу слегла.

– Досталось маме.

– До этого, зимой восемьдесят пятого мы отца похоронили. В шахте погиб. Я из ГДР не успел на похороны. Погибших шахтёров днём похоронили, а я только поздно вечером прибыл через Свердловск. Сейчас отец и брат на кладбище рядом лежат. Мама одна в квартире живёт.

– Однако! С матерью часто общаешься?

– Постоянно. В нашей квартире телефона нет, звоню этажом ниже, там наш директор школы живёт. Пётр Филиппович. Через него и созваниваемся.

– Правильно. Маму надо поддерживать. Тимур, на всякий случай оставишь поселковый номер телефона Жилину. И с этого дня звонить маме будешь только из телефона-автомата. И жену предупреди.

– Хорошо.

– Теперь слушай внимательно. Легенду мы тебе подготовим. С завтрашнего дня на работе тебя якобы переведут в область. На службу выходить не надо. Сейчас у тебя начнётся другая жизнь. Займись переездом. Вот ключи от квартиры, адрес и номер домашнего телефона. – Алексей Павлович передал Тимуру связку ключей и свёрнутый лист бумаги. – С семьёй будешь до выходных. Связь по телефону только со мной и с Василием. Завтра перевозишь семью, пусть жена сама решает вопрос с увольнением. И не беспокоится по поводу работы и садика. Всё сделаем. Мы с тобой начнём готовиться с этой субботы. Время и место встречи я тебе скажу перед выходными. Позвони мне в пятницу во второй половине дня. Всё понял?

– Понял. Быстро всё закрутилось.

– Только начало, Тимур. Впереди ещё много работы.

– Работать будем, Алексей Павлович – банду брать!

– Так точно, товарищ лейтенант, – ответил старший следователь городской прокуратуры и добавил: – И, Тимур, с этого момента всё серьёзно и без шуток.

– Понял.

– Всё. Мне пора.

Коллеги встали, попрощались и вновь разошлись в разные стороны. Лейтенант милиции решил отметиться в отделе и затем поехать к себе в Медвежий Стан, предупредить жену и готовиться к переезду. В ларьке у станции метро купил пару штук конфет «Рафаэлло» для супруги и пару жвачек для сына. Всем поровну…

Советник юстиции заскочил в троллейбус и поехал к самому высокому дому в Санкт-Петербурге, с крыши которого вполне была видна Колыма. Князев уже после первого разговора с Тимуром был уверен, что он согласится участвовать в оперативном мероприятии по своему внедрению в преступную группу. Поэтому следователь ещё в пятницу позвонил Заместителю начальника управления уголовного розыска ГУВД Санкт-Петербурга и Ленинградской области полковнику милиции Борцову Владимиру Максимовичу и поделился своими соображениями о возможном внедрении лейтенанта Кантемирова в бокситогорское ОПС – организованное преступное сообщество.

Глава 4

Оперативное внедрение является вершиной оперативно-розыскных мероприятий (ОРМ) и строго регламентируется различными секретными приказами и инструкциями. Внедрить агента в преступную среду – это вам не «контрольную закупку» на рынке провести или «оперативный эксперимент» оформить. Самый главный секретный приказ разрешает провести оперативное внедрение только в том случае, когда по уголовному делу иначе невозможно добыть доказательства преступной деятельности злодеев для привлечения их к неотвратимому наказанию. Обычно инициаторами внедрения являются оперативные службы.

В этот раз пионером ОРМ в объединённом уголовном деле выступила городская прокуратура в лице советника юстиции Князева, который понял, что преступления с квартирами в центре города только начались, и предотвратить злодейства без дополнительных сведений следствие не сможет. У опытного сотрудника возникли реальные опасения за жизнь исчезнувших людей, и он не располагал никакой информацией для их спасения. Все его действия по поиску бывших владельцев квартир и раскрытию преступления оказались заранее просчитаны оппонентами областного ОПС. Следствие зашло в тупик, и старший следователь видел единственный выход из этой ситуёвины – оперативное внедрение сотрудника милиции в бокситогорскую группировку...

Друзья встретились у входа в высокое серое здание Управления ГУВД. Князев прибыл в форме и с портфелем, в руках Жилина красовался когда-то наимоднейший чёрный дипломат. В честь визита к большому руководству Василий Петрович облачился в тёмно-синий гражданский костюм с чёрным галстуком. Весь вид оперативного работника показывал дикую усталость и глубокую обиду на своего товарища за несправедливо назначенную работу в выходные дни. Алексей выразительно пожал протянутую ладонь, похлопал друга по плечу и сообщил:

– С меня пиво.

– Одним пивом не отделаетесь, господин советник юстиции, – воспрянул духом милиционер.

– И лещ, – добавил Князев, протягивая удостоверение личности сотрудникам на первом этаже. О пропусках Борцов позаботился заранее. Ровно в 14.00. оба сотрудника вошли в кабинет заместителя начальника Управления уголовного розыска, по размерам не уступающий месту работы заместителя прокурора города. Обстановка и мебель кабинета с двумя огромными окнами, выходящими на Захарьевскую улицу, выглядели гораздо скромнее прокурорских. Полковник милиции, плотный мужчина в гражданском костюме, вышедший из-за стола навстречу гостям, с улыбкой протянул руку:

– Добрый день, Алексей Павлович. Давненько не виделись. Здравствуй, Вася. Шикарно выглядишь. Галстук жена подбирала?

Максим Владимирович вдруг заметно смутился, видимо, вспомнив умершую год назад супругу Князева и мысленно отругав себя за бестактность, жестом указал обоим на стулья. В УУР ГУВД Питера старшего следователя городской прокуратуры хорошо знали и уважали за невероятную трудоспособность, решимость и понимание проблем оперативно-розыскной деятельности. Князев не отсиживался в кабинете, всегда старался быть в числе первых на месте преступления или при аресте злодеев. В надзорном ведомстве однажды отметили, что старший следователь получает своё табельное оружие чаще всех сотрудников городской прокуратуры.

Полковник милиции Борцов и советник юстиции Князев были знакомы с незапамятных времён, дорожили отношением и всегда старались поддерживать друг друга. Максим Владимирович, присутствовавший на похоронах жены Алексея, ещё раз мысленно обозвал себя толстокожим, сам присел в кресло, обвёл взглядом следователя с опером и сказал:

– Алексей Павлович, со всем уважением к прокуратуре, начнём с вас. С чем пожаловали?

– Максим Владимирович, я звонил ещё в пятницу с сообщением о наших планах по внедрению сотрудника в бокситогорскую банду.

– Палыч, это твой план, а не наш, – влез в разговор майор Жилин. – Я, конечно, поддерживаю. Но, сомневаюсь...

– Василий, да кто же не сомневается, – усмехнулся Борцов. – Даже мне не вспомнить, когда мы в последний раз внедряли нашего человека в организованную группу.

– В 1985 году, дело спекулянтов на галёрке Гостиного двора, – вспомнил Князев и добавил: – Мы там с ОБХСС работали и пристроили к торгашам молодого опера под видом иностранца. Этот сотрудник восточный факультет ЛГУ закончил. По-арабски шпарил. Многих тогда привлекли за спекуляцию.

– То были спекулянты. Считай – интеллигенция. А мы собираемся человека ввести в крепкую и жёсткую банду, – полковник милиции задумался, вздохнул и сказал: – И в итоге джинсы и жвачка победили Советскую власть. И наша колыбель трёх революций не устояла перед Галёркой. Сейчас спекуляция – это просто бизнес и ничего личного. Ладно, чего впустую тереть о высоком? Показывайте, с чем пришли.

Майор Жилин гордо водрузил свой дипломат на стол, вытащил толстую папку дела оперативного учёта, многозначительно посмотрел на обоих собеседников и передал документы хозяину кабинета. Максим Владимирович оценил на вес предоставленную пачку бумаги и спросил с улыбкой опера:

– Долго писал?

– С пятницы и до понедельника, товарищ полковник, – честно сообщил майор и с укоризной посмотрел на работника прокуратуры. – Почти без сна и отдыха. Всё для дела старался.

– Так держать, товарищ майор. Василий, я тебя который год в Управление зову. А ты всё по району бегаешь.

Чуть меньше десятка лет назад, когда новоиспечённый лейтенант милиции Жилин прибыл для прохождения службы в 77-й отдел милиции на Обводном канале, его доклад принял недавно назначенный начальник этого же отдела майор милиции Борцов. Через два года начальник пошёл на повышение, пригласил с собой подчинённого наверх по карьерной лестнице, но Жилин остался верен родному отделу. Василий вырос на Болтах, недалеко от Балтийского вокзала а, сейчас жил с семьёй на Бронницкой улице, в пяти минутах ходьбы от отдела, с детства имел в районе авторитет и не спешил менять место работы. Мало того, Василий Петрович уже знал, в какой службе безопасности будет работать недалеко от своего дома при выходе на пенсию. В районном отделе Жилину было сытно, комфортно и тепло. И полковник милиции Борцов всегда знал на кого можно положиться в Адмиралтейском районе города при решении различных оперативных задач. Поэтому старший оперуполномоченный вновь деликатного отказался от столь щедрого предложения:

– Спасибочки, Максим Владимирович. А на кого же я тогда отдел оставлю? Кто же молодёжь будет воспитывать?

– Василий, ты у нас сильный педагог, – усмехнулся заместитель начальника управления уголовного розыска города.

– Да, вот только стажёра у меня забрали, а самого в глушь бокситогорскую отправили, – пожаловался на друга майор милиции.

– Вася, это только начало, – перешёл на серьёзный тон Борцов и обратился к обоим инициаторам оперативного мероприятия. – Надеюсь, вы сейчас оба представляете, какой объём работы нам предстоит выполнить, и какую ответственность за жизнь и здоровье нашего сотрудника мы сейчас берём на себя? Оформить внедрение – это вам не дело оперативного учёта за три дня нарисовать. Больше никаких оперативно-розыскных мероприятий, кроме внедрения, уже не можем предложить?

Алексей Павлович оценил, что хозяин кабинета не дистанцируется от предложенной секретной и сложной работы, и даже, наоборот, берёт на себя ответственность наравне со всеми присутствующими в этом кабинете. Князев посмотрел на полковника милиции и сказал:

– Максим Владимирович, на этот раз имеем особый случай. За семь эпизодов ни одного прокола, кроме последней непроданной квартиры на Гороховой. И ни одного возбуждённого уголовного дела по горячим следам. Хотя мы уже имеем два трупа, и, боюсь, это не последние жмурики в нашем деле. Одновременно и в области, и в городе работает сплочённая банда с грамотным участником или консультантом из наших. Из оперов или следователей. Скорее всего, из следаков, уж больно все действия профессионально обставлены по УПК. Не в обиду всем оперативным работникам.

– Алексей, и ты решил в эту банду заслать юнца с полугодовым милицейским опытом в районном отделе дознания? – перешёл на «ты» хозяин кабинета.

– Решил, Максим, – твёрдо ответил следователь. – Кантемиров далеко не юнец, и малый милицейский опыт нам только в плюс будет. Он вырос среди блатных, перед призывом по своей глупости чуть не угодил под уголовное дело за драки на танцах. Шесть лет отслужил в армии, год солдатом и пять лет прапорщиком. Во время службы особисты взяли его за спекуляцию, вербанули и оставили на все пять лет в Германии. Пунктуальный – до невозможности. Говорит, работал с немцами и ещё сам валютой занимался. Отслужил нормально, уволился из армии по окончании контракта. Затем три года был старшим пожарным в Ленинграде. В прошлом году закончил заочно юридический факультет Университета. Спортсмен, КМС по боксу. На малой Родине остались друзья юности, которые местными бандитами стали. И никто пока не знает о его работе в милиции. Говорит, не хотел лишний раз мать расстраивать. Они недавно младшего брата похоронили. Кстати, активно участвовал в местной группировке...

– А самого Кантемирова, такого пунктуального, к нам, случайно, не Штази в своё время заслали? – улыбнувшись, поинтересовался полковник. – Уж больно всё гладко складывается. Может быть, он уже внедрённый и стучит на нас, как юный барабанщик? А мы ни сном, ни духом?

– Владимирыч, ты слышал историю про дознавателя со стволом и обоссавшегося мясника? – встрял в разговор и тоже перешёл на «ты» майор Жилин.

– Ходил по управлению слушок про обэповца и мясника с топором, – удивился полковник.

– Никак нет. Это и был наш дознаватель Кантемиров, – Василий заулыбался, вспомнив историю с засадой. И добавил: – Я ещё спросил у Тимура, что он там рассказывал этому злодею, когда держал его под пистолетом. Сказал – стихотворение на память декламировал: «Что такое хорошо, и что такое плохо».

Советник юстиции и полковник милиции переглянулись и рассмеялись. Борцов встал и прошёл по кабинету, качая головой.

– Похоже – свой парень. Не буржуинский, – затем обратился к следователю: – Палыч, организуй с ним встречу через неделю тет-а-тет в парке у метро Чернышевской. В Таврическом саду. Я пока запрошу его личное дело. Поговорю с человеком, и затем будем принимать окончательное решение. Сейчас только подготовительные мероприятия. Кантемиров холост?

– Женат и сыну два года, – вздохнул работник прокуратуры.

– Алексей, и ты вот так спокойно отправляешь семейного мужика в самое пекло?

– Не спокойно. Больше некого отправлять. И я в нём уверен. Твоих архаровцев в банде быстро вычислят. Со стороны привлекать сотрудника будет долго и муторно. Нам и так ещё кучу документов оформлять да оформлять. Время потеряем. А трупы уже пошли.

– Кто его там, в Бокситогорске, прикрывать будет? – задумался о страховочных мероприятиях полковник и вернулся за стол.

– Думаем подключить к делу старшего оперуполномоченного из Тихвинского РУВД капитана Рифкина Эдуарда, – доложил Жилин. – Знаю его ещё с командировки в Армению в восемьдесят восьмом. Надёжный парень и Бокситогорск рядом. Эдик многое нам подсветил по обстановке в районе и по местному авторитету Лапину Леониду Ивановичу, он же – Лапа.

– Василий, как бы твой Рифкин сам при делах не оказался?

– В Эдике уверен на все сто. Да и с начальником Бокситогорского РУВД у него отношения, мягко говоря, непростые, – заверил майор.

– Да уж! Проходила нехорошая информация про подполковника. Фамилия из головы вылетела, – озабоченно поделился Борцов. – Вроде его даже на ковёр вызывали. Но это уже без меня. Я в отпуске был.

– Владимирыч, уголовник Лапа живёт с сестрой районного начальника милиции.

– Вот даже как! Документы прикрытия ещё раз перепроверим. У начальника бокситогорского отдела есть возможность провести проверку нового человека в городе. Да и знакомые менты в Питере у областного подполковника наверняка найдутся. Кантемирова официально убрали из отдела? Сколько он успел отработать в городе?

– Две недели по сегодняшний день включительно.

– И это хорошо. Сейчас же поговорю с кадровиками. Почитаю ваши документы и завтра с утра на доклад к шефу. Пока всё, товарищи офицеры.

Алексей Павлович единственный среди всех присутствующих в этом кабинете не был офицером, но, имел чин государственной службы и сидел за столом в форме с погонами подполковника. Он быстро встал, пожал руку полковнику милиции в штатском и вышел вслед за майором в гражданской одежде...

Глава 5

Как бы тщательно ни оценивал старший следователь Князев все риски внедрения лейтенанта милиции в бокситогорскую банду, и как бы подробно не разрабатывали Борцов с Жилиным системы контроля и управления ходом секретных мероприятий – шальное время и бардак в стране внесли свои коррективы в тщательно подготовленный оперативный замысел. Все хотели, как лучше, а получилось совсем не так...

Тимур Кантемиров с неделю жил один в комнате семейного общежития, расположенного прямо над пожарной частью. С одного торца здания – вход в пожарку, с другого, по лестнице на четвертый этаж – в родную общагу. По фасаду гараж с огромными воротами на три спецмашины. Ограждённая территория пожарной части упиралась в густой лес, за которым виднелись корпуса секретного предприятия военного назначения. Отряд расформировали, часть закрыли вместе с оборонным НИИ. Жильцы, кто смог, разъехались. Соседи по коридору знали, что Тимур Кантемиров сильно поругался с женой, впереди семейной пары замаячил развод, а Лена Кантемирова после семейной ссоры уехала с сыном к маме в Башкирию. О работе в милиции бывший пожарный не распространялся, оставшиеся жильцы ничего не знали о новом месте службы своего соседа.

Тимур скучал один в комнате... С утра делать было нечего, да и общаться практически не с кем – на этаже остались всего две семьи. При нормальной работе военизированной пожарной части на этаже проживало ровно десять семей. Хотя ни один из жильцов семейного общежития не имел постоянной прописки по месту жительства. У всех пожарных и членов их семей в паспорте стоял штамп только с временной пропиской. Такова была политика партии и правительства. Пока работаешь пожарным – живи себе почти припеваючи; не работаешь – будь добр, освободи жилплощадь. Отдай койко-место следующему работнику. На сегодняшний день работать было негде, а жить некому. Удержавшимся в ведомственном общежитии семьям выезжать было просто некуда…

Через месяц обещали отключить телефон и электричество по всему зданию. Затем водоснабжение. Поэтому предложение советника юстиции о внедрении в банду оказалось весьма кстати. Глава молодой семьи по любому не смог бы отказаться от такой редкой птицы-удачи цвета ультрамарин. Всё ради жены и сына…

Кантемиров с утра дозвонился до Князева и уточнил время и место встречи с полковником Борцовым – 16.00 в парке у Чернышевской. Время ещё оставалось, молодой человек, не спеша, готовился к выходу. Собираясь на встречу с заместителем начальника УУР ГУВД, офицер милиции решил выглядеть соответственно случаю и отправился заранее в своём любимом темно-синем костюме-тройке с бордовым галстуком и поверх него в легком светло-сером плаще. Этот костюм ещё гвардии прапорщик Кантемиров купил несколько лет назад в Германии специально для знакомства с дочерью генерала Дарьей Потаповой. Спускаясь по лестнице, Тимур улыбнулся воспоминаниям юности. Интересно, где Даша сейчас? И с кем? Почти пять лет прошло с их последней встречи в Дрездене. Как время летит…

Если май в Санкт-Петербурге оставил о себе только приятные воспоминания, то июнь в этом году оказался прохладным. Сегодня небо затянуло тучами, поднялся ветер. Тимур вышел на улицу, взглянул наверх и прикинул: а не вернуться ли обратно за зонтом? Возвращаться – плохая примета, да и подниматься обратно на крутой четвертый этаж не очень-то и хотелось. Молодой мужчина решил рискнуть, запахнул плащ и повернул за угол здания. Лучше бы поднялся. И сбылась бы нехорошая примета...

На дороге, рядом с КПП части, где раньше дежурил один сотрудник пожарной охраны из действующего караула, стояли два автомобиля: УАЗ и ВАЗ-2106. Оба милицейские. У закрытых металлических ворот расположились сотрудники ППС (патрульно-постовая служба) с короткоствольными автоматами и двое в гражданке, один из которых в момент появления жильца общежития разговаривал с его соседкой по имени Валентина – высокой и пышной женщиной, ранее выполнявшей обязанности секретаря и делопроизводителя при начальнике ВПЧ-23. Её муж Сергей работал водителем пожарной машины. Два года назад оба приехали попытать счастья в Ленинграде и оба очень не хотели выезжать обратно, в родной и солнечный Казахстан. Валя первым заметила соседа и, радуясь тому, что у кого-то положение ещё хуже, чем у неё с мужем, радостно воскликнула:

– Так вот же он! Сам вышел.

Сотрудник в штатском повернулся к патрульным и быстро что-то сказал. Тимур из-за ветра не расслышал слов и спокойно приближался к воротам. Милиционеры с оружием пересекли вертушку в коридоре КПП и вышли навстречу. Один из сотрудников в форме рядового милиции со словами: «Ваши документы, гражданин» встал перед Кантемировым, второй, сержант, взяв автомат на изготовку, оказался на два шага сзади. Лейтенант милиции оценил грамотные действия ППС-ников, вынул руки из карманов и спокойно спросил:

– Что случилось? – И добавил: – Паспорт в нагрудном кармане пиджака. Самому вытащить?

– Руки за голову! – сержант снял оружие с предохранителя. До боли знакомый щелчок автомата убедил в серьезности непонятной обстановки.

– Стою, стою, – Кантемиров сцепил руки на затылке. Валентина с удивлением наблюдала картину захвата в общем-то не такого уж и плохого соседа. Во всяком случае – спокойного. Вот только зачем с женой разводиться-то? Да, и со своим Сергеем они постоянно ругались. А как же жить нормально с мужем, если негде жить? Так им и надо этим мужикам! Лучше бы работу искали. Вот и Тимур целыми днями дома сидел после отъезда жены. Досиделся…

К задержанному подошли двое в гражданском. Оба коротко стриженные, в синих джинсах и одинаковых черных кожаных куртках. Один встал сбоку, второй похлопал по карманам Тимура:

– Говоришь, паспорт в кармане? А пистолеты с гранатами тоже с собой?

– Не понял? – Уральский парень, прослуживший шесть лет в Германии и проживший три года в Ленинграде, на слух уловил родной челябинский акцент. С такой интонацией и протягиванием гласных разговаривали только на Южном Урале. Особенно менты и сидельцы. Может быть, Мара чего натворил? Или опять дело по братишке подняли?

– Что тут понимать? – челябинский сотрудник в штатском умело обшмонал земляка, вынул паспорт, записную книжку и приказал: – Руки за спину!

Законопослушный гражданин спокойно, под дулом автомата, завел руки за спину. Мент, стоящий рядом, сделал быстрый шаг и ловко защелкнул наручники на запястьях. Первый раскрыл паспорт:

– Кантемиров Тимур Рашитович, место рождения – город Копейск Челябинской области. Что и требовалось доказать. Где гранаты?

– Не пойму я вас, уважаемые. Какие гранаты? – лейтенант милиции в самом деле ничего не понимал и стоял спокойно. Если эта операция прикрытия, почему его не предупредили, а вызвали на секретную беседу в центр города с целым полковником из Управления уголовного розыска? И что здесь происходит? И причем тут его родной Копейск? Изменились ситуация и обстоятельства дела? И весь этот маскарад для правдоподобия легенды прикрытия? А если бы он ушел раньше? Да и до встречи с полковником ещё целый час. Может быть, эти архаровцы разыграют сейчас спектакль и доставят его быстро к руководству. Что-то не похоже…

Кантемиров догадался, что перед ним стоят два опера уголовного розыска. И, судя по возрасту и хватке, не ниже капитана. И, точно, оба земляки, раз прибыли в одинаковых джинсах и куртках. Различались только обувью: один стоял в чёрных кроссовках, а разговорчивый с его паспортом – в ботинках. Опер вдруг протянул руку и решил щелкнуть паспортом по носу задержанного. Тимур отклонился и легко ушел от контакта документа со своим носом.

– Видал, Саня? – сотрудник в ботинках довольно посмотрел на коллегу и затем – на опешившую свидетеля Валю. – Я же говорил – боксер! Все они из одной банды. Где, бандит, гранаты прячешь?

– Объясните толком, какие гранаты? – Кандидат в мастера спорта по боксу для устойчивости шире раздвинул ноги и переводил взгляд с одного опера на другого.

– РГД-5. Боевые наступательные ручные гранаты, – спокойно и с лёгким челябинским акцентом пояснил милиционер в кроссовках по имени Саша.

– У которых разлёт осколков составляет двадцать пять метров? – с улыбкой уточнил задержанный гражданин в наручниках, отслуживший пять лет начальником войскового стрельбища.

– Ну вот! Сам все знаешь, – заулыбался первый оперуполномоченный и посоветовал от чистого сердца: – Давай, землячок, колись дальше. Облегчай душу. Мы же все равно найдем при обыске. Вот и понятые уже здесь. И постановление на обыск у нас в кармане.

Из гаража пожарной части на шум вышел муж Валентины Сергей и уставился на неожиданную картину – старший пожарный из его караула с руками за спиной в наручниках в окружении автоматчиков и двух мужиков в кожаных куртках. Похожи на бандитов… Или менты? Кантемиров немного повысил голос, чтобы услышали соседи, и спросил:

– Могу с постановлением ознакомиться?

– На хрена? – удивился милиционер Саша.

– Так по закону положено.

– На положено – наложено, – доверительно сообщил сотрудник в ботинках и полез в карман куртки. – Какие прапора умные пошли…

И вдруг закапал обычный ленинградский дождик. Который всегда начинает капать вот так – вдруг и некстати… Компания из приезжих и местных подняла головы к серому низкому небу. Капли забарабанили сильней по металлической крыше небольшого крыльца здания. Первыми в общагу потянулись Валентина с Сергеем. Опер Александр, видимо, старший в этой группе, предложил:

– Идём в комнату, там и предъявим документ.

Автоматчики пропустили задержанного вперёд, следом за сотрудниками в форме начали подниматься по крутой лестнице общежития опера в штатском. Лестница и в самом деле оказалась высокой из-за гаража пожарных машин и караульных помещений, занимающих два первых этажа. Затем следовали кабинеты начальника части, его заместителя, спортзал и столовая. И на четвёртом этаже расположилось семейное общежитие, жители которого при пожарах в поселке и примыкающем научно-исследовательском институте должны были подключиться к действующему караулу. Четвертый этаж пожарной части оказался примерно на уровне шестого этажа обычного панельного дома. Местные по привычке легко поднялись к себе домой, а чужаки уже после второго этажа тяжело задышали.

Тимур прошел по темному коридору и остановился у дверей своей комнаты. Валентина с Сергеем двинулись к себе, вглубь общежития. Властный голос Александра остановил соседей:

– Товарищи, стоять! А как же гражданский долг?

– Мы ничего и никому не должны! – Валентина развернулась, обхватила руками широкую талию и встала в привычную стойку «руки в боки». Бывшая секретарь и делопроизводитель военизированной пожарной части имела большой опыт недружественных диалогов в этом сумрачном коридоре и привычно сурово смотрела на сотрудников внутренних дел. Опер Саша оказался опытным переговорщиком и сразу перевел накал страстей в другое русло:

– Граждане, вас что не волнует криминальная обстановка в вашем доме?

В данный момент Валю с Сергеем больше волновал вопрос времени проживания в этом доме, чем тёмные делишки их соседа. Тем более они совсем скоро разъедутся, как корабли в Финском заливе. Но простое женское любопытство перевесило характер соседки, и она, вручив сумки мужу, подошла к двери Тимура с Леной. Все сотрудники, как в форме, так и без, мило улыбнулись знойной женщине (мечте поэта…).

– Валентина, это действительно дверь комнаты гражданина Кантемирова? – официально спросил опер в ботинках.

– Чья же ещё? – подозрительно взглянула на сотрудника дородная женщина. За кого они её держат? Валя уточнила свой ответ. – Два года вместе живем.

– И это хорошо! Кантемиров, где ключи? – оперативник в кроссовках сурово посмотрел на задержанного.

– В левом кармане плаща, – пожал плечами жилец.

– Так, уважаемая Валентина, фиксируем, что Кантемиров добровольно выдал ключи от комнаты.

«Уважаемая» соседка придвинулась ближе и важно кивнула. К жене подошел муж Сергей и встал рядом. Довольный опер Саша вынул связку ключей и открыл дверь.

– Заходите, гости дорогие.

– Незваный гость хуже татарина, – ответил народной мудростью бывший старший пожарный татарской национальности и первым зашел к себе домой. Валя с Сергеем, которые два года назад выехали из Казахстана и только успели закрепиться на исторической Родине, нервно рассмеялись. Скоро им предстояла замена паспорта СССР, и у обоих на днях истекала временная прописка. Вопрос «Где менять паспорт?» стоял остро. Так же, как и «Что делать?» и «Кто виноват?» Без постоянной регистрации красные паспорта СССР не подлежали обмену на бордовые паспорта РФ. Сергею с Валентиной очень не хотелось обратно уже в чужую страну...

Кстати, у самого Кантемирова временная регистрация истекла неделю назад и, по сути, он уже оказался «без определенного места жительства» – БОМЖ. И Тимуру, также как и соседям, очень не хотелось возвращаться на Малую Родину. Впрочем, сейчас временному жильцу города трех революций было не до перемены мест проживания. Остаться бы на свободе, да разобраться с этими товарищами, которым, похоже, уральский волк – товарищ.

Сотрудники милиции вошли вслед за жильцом, следом потянулись понятые. В небольшой комнате стало тесно... Всего четырнадцать квадратных метров, поделенных детской стенкой «Василек» на две зоны: взрослую и детскую. На этаже жили все свои, огромная кухня-столовая оставалась общей, вся кухонная утварь вместе с холодильниками разместились в местах общего пользования. Два туалета и два душа также входили в эти самые общие места. Дежурили по очереди, раз в неделю. И, в общем и целом, до развала страны и сокращения, а затем и полного закрытия пожарной части, жили дружно и весело. Сейчас всем было не до веселья и дружбы. Оставшиеся семьи не знали, где будут жить завтра.

Оперуполномоченный по имени Александр по-хозяйски включил верхний свет и поднес к глазам задержанного лист бумаги с печатью.

– Читаем внимательно, – затем повернулся в сторону понятых. – Постановление на обыск, у нас всё по закону.

Тимур пробежал текст глазами: «Постановление о производстве обыска (выемки)… Следователь по особо важным делам прокуратуры Челябинской области, советник юстиции… настоящее уголовное дело возбуждено по признакам преступления предусмотренных ст.ст. 77, 102, 218 УК РСФСР (Ни хрена себе!)… В ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий по уголовному делу №… Установлено, что по месту проживания граждан Кантемирова и Блинкова в г. Санкт-Петербурге по адресу… могут находится предметы, имеющие значение для дела… Постановил… Произвести оперуполномоченным… обыск по адресу…»

Тимур внимательно изучил печать на подписи следователя и поднял глаза на сотрудников:

– Так вы из Челябинска?

– Из-за тебя и твоих дружков в Питер прибыл челябинский уголовный розыск, – с гордостью представился старший группы и обвел глазами комнату. – Поэтому, гражданин Кантемиров, срочно и добровольно выдаём оружие, которое здесь прячешь, и мы быстро повезём тебя отдыхать в тюрьму.

– Добровольная выдача в срок зачтется?

– Ну, какие в Питере догадливые прапора пошли? – заулыбался опер в ботинках.

– Что искать будем? – решил уточнить поиск гражданин в наручниках.

– Гранаты РГД-5 и пистолеты, – сообщил, встая перед задержанным сотрудник челябинского уголовного розыска по имени Александр.

– Почему не автоматы? Тогда ищите и обрящете. Нечего мне выдавать. Нет у меня ни пистолетов, ни гранат. Нет, и никогда не было.

– Мы же у тебя здесь все перевернем, – опер обвел глазами комнату, состоящую из детской стенки «Василек», детской кроватки, старого дивана и стола в углу комнаты. Тимур проследил за милицейским взглядом и мысленно поблагодарил жену, которая ещё три года назад посоветовала оставить всю новую мебель и бытовую технику из Германии у мамы в квартире до лучших времён.

Жилец тяжело вздохнул... Лучшие времена всё никак не хотели приближаться, а, наоборот, всё дальше и дальше отдалялись от молодой семьи. Да и родной Копейск держал его на коротком поводке. Целых два областных опера прибыли за две с половиной тысячи километров. Скорее всего, и следователь прокуратуры тоже здесь, в Питере. Вот только причём тут гранаты и пистолеты? И почему его упорно называют прапорщиком?

Тяжелые думы прервал второй опер:

– Кантемиров, мой совет – выдавай добровольно. Мы же у тебя здесь и полы вскроем.

– Под линолеумом бетон, – сообщил жилец и повернулся к понятым. Соседи одновременно закивали – бетон, вскрывать нечего. У Валентины от возбуждения горели глаза, не каждый день участвуешь в следственных мероприятиях. Мужу Серёге вся эта катавасия с обыском очень не нравилась. Ещё и к ним заглянут? С этих залётных ментов станется…

Старший группы пожал плечами, подошел к столу, присел и вынул ручку.

– Так и отмечаем – гражданин Кантемиров отказался от добровольной выдачи незаконных предметов. Понятые, подойдите и распишитесь. Кстати, а паспорта с собой?

Валя, а затем Сергей, с гордостью продемонстрировали милиционеру свои красные книжицы.

Оперуполномоченный Александр спросил у соседки:

– Где ещё в общежитии Кантемиров хранит свои вещи?

– На общей кухне у них место есть, – с готовностью сообщила женщина и повернулась к соседу:

– Допрыгался? Лучше бы работу искал. И Леночку обидел. Она так плакала…

Тимур отвел взгляд. Милиционеры разделились: опер в ботинках отправился с Валентиной на кухню, опер Саша открыл дверцы шкафа «Василек», рядовой милиции отодвинул диван. Кантемирова посадили на стул в углу комнаты под охраной сержанта. Понятой Сергей так и остался стоять у входной двери комнаты, прислонившись плечом к косяку двери. Не нравилась бывшему водителю пожарной машины эта милицейская картина. И подписывать протокол обыска нормальный мужик не хотел. Но, свою жену он боялся больше залётных ментов.

Тимур присел и наконец-то задумался. Если челябинские сотрудники правоохранительных органов решили его задержать, то сделают это, как ни крути. Сразу видно, профессионалов своего дела... И сейчас, во время задержания и обыска, не стоит оправдываться и заявлять об «ошибке» и «невиновности». Итак, ничего не понятно. Хотя бы прояснилось, что ветер дует с Урала. Лучше молчать в тряпочку и делать выводы. Почему приезжие опера упорно называют его прапором? Почему им поручено искать гранаты и пистолеты? Сопротивляться бесполезно, а до кучи и вредно. Все необходимые документы все равно предъявят, и не стоит сейчас качать права, дарованные нам Конституцией Российской Федерации. Также не нужно пытаться что-то доказывать оперативникам – толку от подобного поведения все равно не будет. Только всех рассмешишь. А нервы и силы необходимо беречь для следователя. Доказывать свою невиновность надо во время следственных действий или в суде, но никак не во время задержания…

Обыск шёл скоро, со знанием дела. Да и обыскивать-то было особо нечего. Благо, свои вещи и вещи сына жена увезла собой. Якобы в солнечную Башкирию. В комнату вошёл, радостно улыбаясь, челябинский оперативник в ботинках. За ним появилась возбужденная и раскрасневшаяся Валентина. В руках опер держал двумя пальцами за клинок, ручкой вниз, большой нож.

От удачной находки милиционер сразу перешел на официальный тон:

– Гражданин Кантемиров, признаете, что это холодное оружие принадлежит вам?

За спиной милиционера весело кивала соседка – его, его, этот ножичек. Кого же ещё?

***

Тимур сразу узнал свой нож, больше похожий на самодельную финку с ручкой из слоновой кости, который теперь уже бывший сотрудник УВД Курортного района оставил себе в качестве трофея.

Два месяца назад дознаватель Кантемиров принял в своё производство уголовное дело по ст.218 УК РСФСР: «Ношение, изготовление или сбыт кинжалов, финских ножей или иного холодного оружия без соответствующего разрешения, за исключением тех местностей, где ношение холодного оружия является принадлежностью национального костюма или связано с охотничьим промыслом, - наказывается лишением свободы на срок до одного года, или исправительными работами на тот же срок, или штрафом до тридцати рублей...»

Попался с ножом в багажнике автомобиля местный коммерсант. На каждом выезде из Санкт-Петербурга и на узловых дорожных развязках стояли КПП ГАИ, и досмотр подозрительной машины вооруженными сотрудниками являлся делом обычным и будничным. Сестрорецкий предприниматель Александров Сергей Александрович просто забыл свой нож в багажнике автомобиля после пикника на природе с одной очень даже знакомой девушкой. Разумеется, знакомство держалось втайне от супруги. Сергей после секретной встречи тщательно проверил салон Паджеро в поисках женских вещей и использованных гандонов, но поленился заглянуть в багажник...

За что и поплатился, попав под шмон гаишников вместе с омоновцами. В тот прекрасный день обе милицейские службы записали себе галочку за обнаружение предмета, похожего на холодное оружие. Коммерсант проклял этот день, так как в конце прерванной дороги домой к жене замаячила первая судимость. Бизнес Александрова развивался хорошо, начались переговоры со Сбербанком о выдаче кредита (оставалось только решить окончательный процент отката) и добросовестный российский предприниматель не хотел становиться на преступный путь. А тут уголовное дело и пипец кредиту! Кто же будет с уголовником связываться? Решать вопрос надо было срочно и бесповоротно.

Предпринимателю повезло, дело попало в руки начинающему дознавателю, особо не гнавшемуся за показателями. Сергея вначале смутила фамилия и имя сотрудника внутренних дел – Кантемиров Тимур. Не из дагестанцев будет? Оказался татарин. Тоже неплохо. Восточный человек, значит, подарки уважает. Подозреваемый в совершении уголовного преступления появился в милицейском кабинете с большим и позвякивающим пакетом в руке.

Дознаватель Кантемиров в форме лейтенанта милиции сидел в большом кабинете на три стола вместе с двумя сотрудниками отдела дознания УВД Курортного района. Пару лет назад в каждом районном управлении образовались отдельные структуры дознавателей во главе с начальником отдела. Поэтому в дознании пока преобладал мужской состав сотрудников. Со временем слабый, но прекрасный пол, грамотно захватит власть во всех отделах дознания милиции Санкт-Петербурга и вытеснит мужчин в другие службы. Впрочем, так же, как и в следственных отделах города. Пока в кабинете отдела дознания работали три мужика: капитан Гордеев, капитан Михайлов и лейтенант Кантемиров. Два капитана перевелись со службы участковых. Двое дознавателей женского пола расположились в соседнем кабинете. Так было удобней... Руководил отделом майор Алексеев, назначенный из уголовного розыска. Старшие по чину и возрасту заняли места ближе к окнам кабинета, лейтенант милиции довольствовался столом в углу около входной двери.

Высокий, широкоплечий гражданин в дорогом кашемировом пальто, распространяя запах импортного одеколона, вошел, представился и, присев на предложенный стул, аккуратно, но со звоном поставил свой пакет рядом. Оба капитана, увлеченного печатающих на своих машинках, разом отвлеклись от работы на знакомый до боли звук, переглянулись и попытались по стуку об пол определить количество бутылок в пакете.

Кантемиров забрал у фигуранта уголовного дела паспорт с повесткой и принялся двумя пальцами впечатывать в бланк допроса данные подозреваемого. Тимур только начал учиться печатать на машинке и работал медленно, стараясь не наделать ошибок и соответствовать требованиям делопроизводства службы внутренних дел.

Клиент, впервые попавший под уголовное дело, занервничал и стал переводить взгляд от увлеченного работой дознавателя на свой пакет. Александров не знал, как и с чего начать давать взятку сотруднику милиции при исполнении им своих служебных обязанностей. Этот мент, даже не взглянув на впечатляющую ношу в руках им же вызванного повесткой гражданина, тут же потребовал паспорт. А поговорить?

Оба капитана милиции хорошо знали все обстоятельства дела и перед допросом чётко проинструктировали молодого сотрудника, как выйти из этой ситуации, сохранив отчетность и не навредив клиенту. Если клиент – человек хороший… А если нехороший, тогда самый гуманный суд в мире пусть сам решает судьбу этого гражданина. В этот раз человек оказался не только хороший, но и очень даже сообразительный, раз появился в их кабинете с таким тяжелым грузом. И в руках, и на сердце. Надо помочь… Облегчить душу…

Кантемиров умел учиться на ходу, удивился инструкциям мастеров своего дела и решил внести в опыт коллег по цеху свои поправки.

Более опытные товарищи сразу почувствовали смятение души и нерешительность гражданина, впервые преступившего закон. И впервые решившего дать взятку сотруднику внутренних дел. Постоянные поборы на дорогах представителями автоинспекции – не считается. Это суровые реалии жизни…

Один из милиционеров оторвался от своей машинки, встал и предложил другому:

– Товарищ капитан, выйдем, покурим минут так на пятнадцать?

– Обязательно, товарищ капитан. А куда спешить? Покурим с полчаса, – второй сотрудник многозначительно посмотрел на младшего коллегу и вышел с товарищем из кабинета.

Кантемиров встал, подошел к сейфу, вытащил нож в прозрачном пакете, вернулся обратно и положил оформленный по всем правилам вещдок на стол.

– Красивый нож.

– Подарок. Я ещё с армии ножами увлекаюсь, – улыбнулся польщенный гражданин в пальто и тяжело вздохнул.

– Где служили? – дознаватель отодвинул от себя печатную машинку.

– ВДВ. Псков, – удивился вопросу допрашиваемый.

– Войска Дяди Васи? – уточнил с улыбкой милиционер и протянул ладонь через стол. – Пехота, 67 мотострелковый, ГСВГ. Меня Тимур зовут.

– Меня Сергей, – пожал руку Александров.

– Я знаю, – кивнул в сторону паспорта Кантемиров. – Попал ты, десантник, с этим ножичком.

– Не говори, мотострелок, – нарушитель закона опять тяжело вздохнул и вопросительно посмотрел на сотрудника милиции. – У меня по бизнесу кредит на носу. С судимостью не дадут.

– Чем занимаешься?

– Носки шью, – доверительно сообщил коммерсант. – Цех арендую здесь в Сестрорецке, на заводе Воскова.

– Работников много? – дознаватель начал переходить к делу.

– Около двадцати сотрудниц. У меня в основном девушки работают, – сразу заулыбался тонкий любитель женской красоты.

– Коллектив дружный?

– Не соримся. И зарплату всегда вовремя плачу, – бизнесмен с удивлением посмотрел на сотрудника. Какое дело милиции до психологического климата в его тесном коллективе?

– И это гут, – начал подводить итог прапорщик запаса ГСВГ и действующий правоохранитель. – Сергей, слушаем внимательно – от имени своего главного бухгалтера подготовь характеристику на самого себя. Естественно, с печатью организации и строго положительную, но – без фанатизма. И от имени трудового коллектива сделай ходатайство о взятии тебя на поруки для перевоспитания. Есть такая статья в УПК РСФСР о прекращении уголовного дела с взятием на поруки трудовым коллективом. Образцы сейчас дам. Всё понял?

Сергей Александрович задумался.

– И что? Суда не будет?

– Нет. Уголовное дело я сам прекращу до судебного разбирательства.

– А судимость?

– Сергей, судимость останется и через год будет погашена. От себя ещё могу попридержать отчетность для информационного центра ГУВД. В милицейских сводках и компьютерных базах данных тебя пока не будет. Примерно с месяц.

– Сколько?

– Чего сколько? – дознаватель посмотрел в глаза коммерсанту.

Александров поднял руки над столом и сделал характерное движение пальцами, указывающие на пересчет денег. Кантемиров улыбнулся.

– Сейчас забудешь случайно свой пакет под столом. Это для коллектива. По окончании дела забудешь в кабинете ещё один такой пакетик. Тоже для наших парней и девчат, – Тимур, видя, что перед ним сидит нормальный молодой мужик, отслуживший в армии, решил объяснить: – Я в отделе человек новый, и мне надо вливаться в дружный коллектив.

– Не обманешь? – бизнесмен вспомнил, в какое непростое время он живёт, и сурово взглянул на сотрудника милиции. – Знаешь, мир тесен и городок наш маленький…

Тимур придвинул к себе печатную машинку, вздохнул и спокойно посмотрел на собеседника. Так и молчал несколько секунд, внимательно разглядывая фигуранта уголовного дела.

До десантника Серёги дошло, какую херню он сейчас сморозил.

– Ладно, пехота. Я все понял. Проехали.

– Не порти беседу, десантура.

– Понял я все.

– Раз такой понятливый, слушай дальше. По прекращению уголовного дела подпишешь акт уничтожения вещественного доказательства в виде холодного оружия путем разлома на четыре части в твоём присутствии. Финку себе оставлю. На память. Не возражаешь, Сергей Александрович.

– Какие могут быть возражения, товарищ лейтенант? – выдохнул и сразу заулыбался законопослушный гражданин Российской Федерации.

– Тогда, Сергей, не затягивай дело и в понедельник у меня в кабинете с документами.

– Спасибо, Тимур, – бизнесмен аккуратно задвинул ногой свой пакет под стол и поднялся со стула.

– Пока рано благодарить. До понедельника, – сотрудник внутренних дел встал и ещё раз протянул руку.

В начале следующей недели лейтенант милиции удачно прекратил уголовное дело, остался владельцем красивого финского ножа и огромного пакета носков нескольких расцветок. Бизнесмен Александров исправил свою промашку при деловом разговоре и проявил уважение к неплохому человеку по фамилии Кантемиров…

***

Сегодня бывший дознаватель УВД Курортного района был сильно огорчен находкой челябинских оперов. Забыл он совсем про этот нож. Да и жена могла бы захватить финку с собой в Гатчину. Всё радовалась острию импровизированного кухонного ножа при резке мяса, да вот решила оставить трофей хозяину. Лучше бы с собой забрала…

– Наш нож, кухонный, – не стал лукавить обладатель холодного оружия.

– За этот нож у тебя, прапор, пятилеточка на лбу нарисовалась, – радостно доложил опер в ботинках. – Почему добровольно не выдал?

– Спрашивали про гранаты и пистолеты. Да и по статье, максимум, один год светит. И вы ещё должны доказать, что эта финка при мне была, а не валялась среди других ножей в ящике кухонного стола на общей кухне. Нет состава преступления, граждане начальнички, – Кантемиров выпрямился на стуле и посмотрел на сотрудников с понятыми.

– Нет, Саня, ты посмотри, какие умные пожарники в Питере пошли! Откуда про статью знаешь, прапор? – сотрудник челябинский областной милиции подошел вплотную к задержанному.

Тимур ещё раз зафиксировал обращение к нему по званию «прапорщик», поднял голову и ответил в тему:

– Изучал право в школе прапорщиков.

– На зоне свои статьи изучать будешь, – сообщил залётный опер, посмотрев на наполненный носками пакет, вытащенный из шкафчика и сброшенный на пол. – Кантемиров, ты что, на всю жизнь носками запасся?

– Запас жопу совершенно не трогает. – Бывший прапорщик не стал выражаться при даме и дословно делиться армейской мудростью. – Граждане милиционеры, если размер подойдёт – могу подарить каждому по пачке.

– Иди ты, – заинтересовался предложением удачливый опер, нашедший финку, и поставил свой ботинок рядом с туфлей задержанного. – Мой размер! Слышь, прапорщик, я тогда пару пачек возьму: черные и зеленые.

– Берите, гражданин начальник. Не жалко, – улыбнулся Кантемиров, сидя на стуле в углу своей комнаты. Валентина с сожалением посмотрела на огромные тапки супруга. Не подойдут…

Обыск подошёл к концу, протокол оформили только по изъятию единственного предмета, похожего на холодное оружие. Если нет гранат с пистолетами, то хотя бы нож сойдёт. Экспертиза покажет точно. Хотя этот финский нож уже получал положительный ответ криминалистических экспертов УВД Курортного района г.Санкт-Петербурга.

Задержанного под конвоем вывели на улицу. Дождь прекратился, и Тимур полной грудью вздохнул свежий воздух умытого леса. Воздух свободы... Когда он ещё вернётся в родное общежитие? И родное ли оно теперь? За воротами ограждения пожарной части старший группы решил отпустить сотрудников местного Кузьмоловского отдела ППС.

– Всё, парни, спасибо. Преступник оказался не вооружен. И не станет уходить в лес, отстреливаясь до последнего патрона. Дальше мы с ним сами справимся.

Милиционеры пожали друг другу руки, сержант с улыбкой погрозил Кантемирову пальцем, и УАЗ первым выдвинулся в сторону родного отдела. Челябинский опер Саша с папочкой сел впереди, второй оперативник с носками в руках помог устроиться гражданину в наручниках на заднее сиденье и сам уселся рядом. Милицейский ВАЗ-2106 выдвинулся в сторону города.

Тимур бросил взгляд на часы опера – десять минут пятого. Десять минут назад лейтенанту милиции Кантемирову полагалось быть на секретной встрече с заместителем начальника УУР ГУВД г.Санкт-Петербурга и Ленинградской области…

Глава 6

Полковник милиции Борцов Максим Владимирович прождал своего потенциального конфидента (человек, которому поверяют всякие секреты и тайны) на назначенном месте в парке Таврического сада ровно тридцать минут. Дождь закончился, выглянуло солнце, и неповторимый запах влажной после дождя земли заполнил всю территорию парка в центре города. Полковник с удовольствием вздохнул на посошок сочный аромат сырой почвы и направился в сторону управления. Благо – рядом. В кабинете набрал служебный номер майора Жилина:

– Здорово, Василий. По поводу пунктуальности вашего крестника у меня один мат в голове. Не пришел на встречу твой Кантемиров.

– Не может быть.

– Может, Вася. Разберись и вечером ко мне на доклад.

– Понял, товарищ полковник, – Жилин медленно положил трубку и задумался. Что-то здесь не так… И не так, как надо… Хотя, он знает Тимура всего около месяца. Может быть, элементарно забухал? Стресс снимает? Не похоже… Вроде, спортсмен?

Майор милиции вытащил из ящика стола свой огромный черный блокнот в твёрдом переплёте с застежкой в виде резинки и c ляссе, подаренный от чистого сердца директором магазина канцелярских товаров. Василий всё не мог запомнить название этой записной книжки – органайзер, хотя легко запомнил слово «ляссе» – узкая лента для закладок страниц в этом блокноте. Душа старшего оперуполномоченного тяготела ко всему прекрасному и звучному. Может быть, если бы не работа в милиции, Василий Петрович стал бы художником или поэтом?

Жилин быстро нашел номер телефона общежития пожарной части, набрал номер и долго слушал длинные гудки. К телефону никто не подошел. Кантемиров говорил, что на этаже остались всего две семьи. Василий по памяти набрал номер товарища. В этот раз аппарат ответил тут же:

– Следователь Князев слушает.

– Осмелюсь уточнить – старший следователь. Здравствуйте, гражданин начальник.

– Добрый вечер, милиция.

– Осмелюсь доложить, что вечер у нас не совсем добрый.

– Говорите, майор Жилин. Не тяни кота Ваську за причинные места.

– Кантемиров не пришел на встречу с полковником. Телефон на этаже общаги молчит.

– Не может быть.

– Алексей, я точно также ответил начальству. А оно заявило, что может. И ещё добавило про сплошной мат в своей башке. – Василий вздохнул в трубку. – Леша, я переодеваюсь в форму и выезжаю в Медвежий Стан.

– Это правильно. Так езжай, зачем форма?

– Тимур рассказывал про скандальную соседку по имени Валя. Думаю, надо явиться майором милиции.

– Позвони мне прямо с общежития, буду ждать звонка в кабинете.

– Договорились.

Василий Петрович сменил гражданский костюм на милицейскую форму и, резонно решив, что в конце рабочего дня лучше быть ближе к народу и воспользоваться услугами метрополитена, быстро пошел по 2-й Красноармейской улице к станции метро «Технологический институт». Да и дождь уже закончился, но зонт с собой надо взять обязательно. И черную папочку тоже.

Старший оперуполномоченный Жилин и засекреченный сотрудник милиции Кантемиров разминулись в районе площади Мужества. Василий Петрович, зажатый в вагоне метро согражданами родного города, пролетел под площадью на глубине 67 метров и со скоростью 70 км/час. В этот момент милицейский ВАЗ-2106 с задержанным и в компании сотрудников челябинской милиции стоял на этой же площади в небольшой пробке. Когда майор Жилин, доехав до станции метро Девяткино (бывшая – Комсомольская), выходившей на поверхность в чистое колхозное поле, прогулялся среди деревенских улиц и поднялся на четвертый этаж пожарной части, лейтенанта Кантемирова ввели в здание регионального управления по организованной преступности (РУОП) при ГУВД Санкт-Петербурга и Ленинградской области...

Майор милиции отдышался в сумраке коридора семейного общежития и прислушался. Ещё на выходе из КПП Жилин заметил запущенность территории вокруг пожарной части. Все двери и ворота оказались закрыты, асфальтированная площадка перед воротами гаража зарастала травой. И кому пришло в голову закрыть единственную пожарную часть в крупном посёлке, состоящем из деревянных строений? И тем более рядом со станцией метро и оборонным предприятием? Перестройка и гласность потушили все пожары в округе?

На жилом этаже майор милиции уловил запах готовящегося обеда и услышал звук работающего телевизора из дальней комнаты. Василий прошел по коридору и по-милицейски требовательно стукнул в дверь. На шум открыла высокая женщина в желтом махровом халате и вопросительно посмотрела на милиционера. За этот день Валентина успела привыкнуть к людям в серой форме. Старший оперуполномоченный сразу догадался, кто стоит перед ним, и профессионально задал вопрос:

– Мадам, почему открываем дверь, не спросив: «Кто там?» А вдруг за дверью плохие люди?

Соседка молча протянула правую руку за дверь в угол комнаты и перед носом майора возникла огромная деревянная скалка. Жилин восхищенно покачал головой:

– Мадам, я вас уважаю! Разрешите представиться – майор Васин. Можно просто – Валентин.

– Ой, а меня Валя зовут, – широко заулыбалась молодая женщина. Как мало надо нашим российским женщинам? Всего лишь выразить уважение и проявить вежливость. А затем шепнуть ей на ушко какую-нибудь дребедень. Вот и всё… Сотрудник милиции, находясь при исполнении служебных обязанностей, не стал ничего шептать на ушко обитательнице семейного общежития, а просто сообщил ей своё сугубо личное мнение:

– А вы, интересная женщина, Валентина.

Интересная женщина распахнула дверь комнаты.

– Проходите, Валентин. Разувайтесь. Вы по поводу нашего соседа? Кантемирова?

– Так точно.

– Так увезли его, – радостно сообщила добрая соседка. – Так ему и надо! С женой разругался, на работу не устроился. Вот и допрыгался. Нож у него нашли.

– Милая Валя, не так быстро, – милиционер скинул туфли и прошел в комнату. Хозяйка, своим женским чутьём почувствовала внимательного слушателя и махнула в сторону дивана.

– Садись, майор. Чай будешь?

– Валентина, с тобой? – Жилин (он же – Васин) широко улыбнулся. – Конечно, буду!

– Сейчас чебуреки принесу. На кухне доходят. А муж внизу дежурит, гараж охраняет, – знойная женщина (мечта поэта!) игриво взглянула на сотрудника внутренних дел. Опытный мужчина с майорскими погонами на плечах, поднял голову и ответил таким слегка затуманенным взглядом, что сердце соседки ухнуло куда-то вниз…

Валя побежала на кухню, майор Васин (он же – Жилин) усмехнулся и оглядел комнату. Стандартный набор мебели семейного общежития: раскладной диван, комод с телевизором, в углу стол с двумя стульями и огромный шкаф, разделяющий комнату на две части: прихожая и жилая. Жили, жили люди – не тужили... Работали, пожары тушили, людей спасали. А сейчас ни работы, ни прописки и жильё надо освобождать. Куда катимся? Умудрённый жизнью и службой человек тяжело вздохнул…

Раскрасневшееся хозяйка появилась в дверях с полной тарелкой плоских пирожков и чайником в руке. Майор милиции заулыбался такой милой его сердцу картине. Совместил приятное с полезным. Осталось только провести разведопрос и найти вескую причину, чтобы благоразумно покинуть этот гостеприимный дом до прихода хозяина. Валентина ответила многообещающей улыбкой, придвинула к дивану столик и разлила чай в кружки. Милиционеру досталась большая кружка с крупной надписью: «Тра-ля-ля, тра-ля-ля – с 23 Февраля!»

Жаркий бок крупной женщины вплотную придвинулся к майору. Василий на свежем воздухе нагулял прекрасный аппетит, а соседка Валя тоже оказалась не прочь хорошенько перекусить. Каждый навернул по паре чебуреков и допил свой чай. Соседка с удовольствием выдохнула, заулыбалась и добавила горячий напиток по кружкам. Старший оперуполномоченный перешел ближе к делу:

– Так что там, с Кантемировым-то?

– А зачем он тебе, майор? – Валя игриво ткнула боком сотрудника. Халат немного распахнулся на мощной женской груди. Сотрудник отодвинулся и посмотрел на молодую женщину серьёзным милицейским взглядом:

– Есть у нас оперативная информация про этого гражданина, которую я не имею права разглашать.

– Ой, да какая секретность-то! – Знойная женщина придвинулась еще ближе к настоящему майору. – Тоже, небось, гранаты с пистолетами искать собрался? – Валентина победно посмотрела на милиционера. – А то мы не знаем. Да я при обыске понятой была.

– Какие гранаты? Какой обыск? – Майор вскочил, захватив с тарелки последний чебурек. – Милая Валя, объясни толком.

– Сядь, Валентин, на место. Я сейчас ещё пирожков принесу. – Женщина запахнула халат, захватила тарелку и, покачивая бёдрами, пошла за очередной порцией.

Старший оперуполномоченный вздохнул. Какая женщина… Мечта поэта… Но, майор Жилин любил свою жену и дочерей, не был пьян и принял волевое решение – сегодня сохранить супружескую верность. Да и что там с этим Кантемировым могло произойти?

Хозяйка с очередной порцией в руках вернулась на место и придвинула угощение ближе к гостю. Хотя и незваному. Гость по-настоящему оценил щедрость дома и, молча, навернув ещё пару пирожков с мясом, приступил к работе.

– Валентина, давно живете в общаге?

– Уже больше двух лет. Я тут секретарем работала у начальника части, майора Рысева. И по совместительству – делопроизводителем. А муж был водителем пожарной машины в одном карауле с Кантемировым.

– Значит, соседа хорошо знаете?

– Нормально жили, – Валентина решила не брать грех на душу. – Пока часть не закрыли, и мы все не остались без работы. Местные тут же все разъехались. А нам, приезжим, куда ехать?

– Валя, про Кантемирова что скажешь? – майор посмотрел в глаза соседке. Женщина не отвела взгляд.

– Да я сама сегодня удивилась, что милиционеры за ним на двух машинах приехали. – Валя отработала больше двух лет в ВПЧ, была замужем за водителем пожарной машины, поэтому хорошо разбиралась в сотрудниках и спецтехнике. – На УАЗе наши приехали в форме и с оружием, из кузьмоловского отдела; а на Жигулях оперативники в гражданке из Челябинска. Наглые такие…

– Подожди, Валя. Какой Челябинск? – майор отодвинул от себя кружку и удивленно повернулся к собеседнице.

– Они так и представились Кантемирову – за тобой приехал челябинский уголовный розыск. Да и документ про обыск я подписывала и видела – старший следователь челябинской прокуратуры. Валентин, я что слепая? Один из них, самый наглый, так смотрел на меня… Нахал! – Валентина пододвинулась к сотруднику. Опер переваривал полученную информацию и не обратил никакого внимания на тайные сигналы легко одетой молодой женщины.

– Говоришь – документ про обыск? А что искали?

– Слушай, майор Васин, я же тебе уже говорила – гранаты и пистолеты. Нож нашли на кухне.

– Какой нож?

– Острый! Мне этот нож иногда Лена давала – мясо резать. Красивый такой, с белой ручкой.

– А гранаты с пистолетами нашли?

– Валентин, ну откуда у нашего соседа пистолеты с гранатами? Он что их из Германии привёз? Он там прапорщиком служил. Лучше бы себе импортный телевизор купил.

– Подожди, Валя. Нож изъяли на общей кухне?

– Я так и говорю. Этот наглец сразу обрадовался и побежал в комнату протокол оформлять.

– А Кантемиров что?

– Что, Кантемиров? Куда ему деваться? Сразу признался. Он в наручниках сидел.

– В наручниках? – майор встал и прошел к окну комнаты. С четвертого этажа картина запустения пожарной части проявилась в полном масштабе. Заброшенная и заросшая территория... Вокруг лес… Валентина вскочила следом, подошла и кивнула на поржавевшие ворота под окном.

– Тимура сразу – руки за спину и в наручники. Кузьмоловские даже автоматы навели. А я рядом стояла, – молодая женщина вздохнула, хорошо понимая, что этого настоящего майора сейчас волнуют совсем другие дела. Валя, глядя в окно, спросила:

– Валентин, а наш сосед, – он, что, бандит?

– Похоже, так и есть, – задумчиво ответил сотрудник милиции и, вздохнув, добавил: – Будем разбираться. Валя, когда соседа задержали и куда повезли?

– Не знаю. Кузьмоловские поехали к себе в отдел, оперативники в сторону города. А задержали где-то около четырех часов, я как раз с работы шла. Тимур сам к ним вышел, весь такой разодетый и при галстуке, – сообщила женщина и печально сообщила: – Я сейчас продавцом в ларьке у метро работаю.

– Понял, Валентина. Где у вас телефон?

– Пойдём, покажу.

– Валя, я сам. Говорю же – информация секретная. А мне наверх докладывать, – сотрудник для убедительности поднял глаза на потолок, показывая на какие верха предстоит доклад.

– Справа от двери на кухню. Там темно.

– Разберусь. И я пока не прощаюсь.

– Иди уж, майор. Работай, – тяжело вздохнула, в общем-то, не такая уж и склочная, женщина.

В темном закутке Жилин на ощупь набрал номер полковника Борцова.

– Максим Владимирович, докладываю – я пока в Медвежьем Стане, в пожарной части, где жил Кантемиров.

– Он дома? Проспал что ли? – сердито перебил полковник милиции.

– Никак нет, товарищ полковник! – по-армейски чётко ответил майор и продолжил: – Сегодня около четырех часов на выходе с территории части Кантемиров был задержан сотрудниками челябинского уголовного розыска и сопровожден в наручниках обратно в комнату для проведения обыска.

– Вася, ну какая ёп, челябинская милиция? Какой обыск? Ты сам не пьян?

– Обижаете, товарищ полковник. Вы же хорошо знаете, что я на работе не пью. Мне сейчас соседка по этажу всё подробно рассказала. И про изъятый нож на кухне, и про протокол обыска, где она оставила свою подпись в качестве понятой. Интересная женщина. Кстати, её Валя зовут.

– Майор, подожди о бабах. И при чем тут кухонный нож?

– Вот этого не могу знать. Челябинские менты увезли Кантемирова в неизвестном направлении. Владимирыч, навскидку думаю, что это все отголоски хулиганской юности нашего сотрудника и гибели его младшего брата. Искали пистолеты и гранаты. Может быть, в самом деле, смог отомстить?

– Пипец! Только этого нам не хватало…, – вздохнул на другом конце провода Борцов. – Василий, а Кантемиров у нас официально уволен?

– Так точно. Думаю, рано ещё списывать парня со счетов. Давай вначале по делу разберемся.

– Ясный пень, – вновь вздохнул полковник. – Завтра с утра попробую аккуратно выяснить, что это за менты такие, залётные с Урала. А вы оба с Князевым ждите моего звонка.

– Есть. Сейчас Палычу перезвоню, – Жилин дернул за рычаг и набрал номер следователя прокуратуры. – Алексей, тут такая картина сложилась – сегодня на выходе из территории пожарной части Кантемирова ждали сотрудники челябинской милиции. Потом наручники, обыск в комнате и на общей кухне. Соседку Валентину с мужем привлекли в качестве понятых. Изъяли нож на кухне, искали пистолеты и гранаты. Валюша говорит, что это были два опера из Челябинска, а протокол составлен старшим следователем челябинской прокуратуры. Доложил майор Жилин.

– Вася, ты не пьян?

– Граждане начальники, как вы похожи друг на друга! Товарищ советник юстиции, да я сам вначале ох… очень сильно удивился информации от одной знойной женщины, соседки Кантемирова. Могу познакомить, сам всё услышишь.

– Извини. Удивил ты меня очень.

– Борцов сказал, что с утра попробует разобраться с залётными ментами, а нам с тобой ждать звонка из высочайшего кабинета.

– Ладно, Василий. Спасибо. Надеюсь, что завтрашнее утро окажется мудренее сегодняшнего…

– Будем надеяться, Алексей Павлович. – Василий хотел ответить народной мудростью про надежду, которая умирает последней; но, вовремя вспомнив про жену друга, прикусил язык. – До завтра.

Сотрудник милиции вернулся в комнату соседки, женщина показала пальчиком на небольшой пакет, лежащий на столике.

– Валентин, это Вам чебуреки на дорожку.

– Вот за это – наше огромное милицейское спасибо, – майор от души улыбнулся интересной женщине. Затем согнал улыбку.

– Присядь, Валентина. Разговор есть.

Удивленная и заинтригованная женщина села на диван. Василий (он же – майор Васин) придвинул стул от стены, уселся напротив и внимательно посмотрел в глаза бывшему секретарю начальника военизированной пожарной части.

– Валя, с твоим соседом всё серьезно. И, может быть, через некоторое время у других ментов, или не ментов к тебе возникнут вопросы.

– Не менты – это бандиты?

– Может быть, – опер взглянул в сторону окна. – Валентина, слушай внимательно и мотай на ус: кто бы ни спрашивал, ты должна говорить только правду. Как было на самом деле – задержание Кантемирова, обыск в комнате и на кухне… А вечером снова появился майор милиции с вопросами. Спокойно можешь назвать мою фамилию – майор Васин. И с мужем поговори обязательно – пусть всё подтвердит.

– Ладно, Валентин. Пока муж охраняет гараж, мы здесь поживём. Что будет потом, я не знаю. И вообще-то, я немка по национальности.

– А я-то всё голову ломаю – откуда такая интересная дама появилась в этом богом забытом Медвежьем Стане? – майор милиции с доброй улыбкой внимательно рассматривал знойную фрау.

– Да, товарищ майор, и все мои родственники в Казахстане сейчас оформляют документы на выезд в Фатерлянд. На постоянное место жительства. А я даже не знаю, что нам с мужем делать.

– Валентина, и ты ещё думаешь? – искренне удивился российский майор. – Да вы здесь с мужем остались на птичьих правах. И ты ещё такая молодая и такая интересная. Дети есть?

– Пока нет, – засмущалась «такая молодая и такая интересная».

– Езжай, Валя! Очень советую. Заделаете там в своём Фатерлянде пару немчиков и заживете по-людски.

– Муж дочку первую хочет.

– Тоже неплохо – первую красавицу-немочку, а потом двух немчиков, – от души засмеялся сотрудник внутренних дел. Вслед развеселилась и молодая женщина немецкой национальности.

Майор Жилин как в воду глядел. Через пару недель бывшей сотруднице ВПЧ-23 зададут несколько вопросов двое не самых законопослушных жителей культурной столицы. Через месяц Валентина с мужем вернутся в республику Казахстан, чтобы через три месяца очутиться в германском городе Потсдам, где у новой ячейки немецкого общества в течение пяти лет появятся один за другим девочка и два мальчика. Валентина сможет отучиться на медицинскую сестру, а муж Сергей устроится водителем в пожарную охрану. И всё у них будет хорошо...

Чтобы оставить в стране двух молодых, здоровых, добросовестных налогоплательщиков от российской власти требовалось всего лишь ничего – обеспечить их работой и жильём. Если поверим статистике, то с начала 90-х годов и по 2011-й года из бывших республик СССР эмигрировало в ФРГ больше половины от общего количества этнических немцев – порядка полутора миллионов человек. Уезжали «русские немцы» преимущественно из России, Казахстана и Киргизии. Очень много переселенцев покинули шахтерские поселки Южного Урала.

Большая часть «русских немцев», перебравшихся в ФРГ, имеют двойное гражданство – российское и германское, поскольку считаются репатриантами. Диаспора «русских немцев» на сегодняшний день есть в любом крупном городе Германии, где хорошо развиты объекты русской инфраструктуры: магазины, предприятия сферы бытовых услуг и т.п… (продолжение второй книги следует...)

Глава 3

Следующий день выдался гораздо прохладней, северный ветер всё же пригнал циклон с Финского залива, и ночью прошёл сильный дождь. Ливень оказался весьма кстати, ещё вчера культурная столица тонула в пыли. Утреннее солнце подсушило умытые улицы и набережные. Дышать в центре города стало легче, а жить хорошо. К гостинице Алексей Павлович подошёл заранее, выбрал дальнее место за кустами сирени, ближе к Фонтанке. Коренной ленинградец тщательно протёр принесённой газетой скамейку, запахнул плащ, вдохнул насыщенный запах сиреневых кустов и принялся ждать вызванного сотрудника. Стажёр милиции в тёплой ветровке, плотных синих джинсах и белых кроссовках появился секунда в секунду. Князев взглянул на часы, встал и, протягивая руку, сказал:

– Точность – вежливость королей.

– У немцев научился, потом привык, – ответил Кантемиров и пожал ладонь. – Добрый день, Алексей Павлович.

– Здравствуй, Тимур. Хорошая привычка. Присаживайся. Сколько лет служил в армии?

– Вначале полгода в учебке под Свердловском, а затем пять с половиной в Германии. Всего шесть лет.

– Солидно. А я вот только два года на Дальнем Востоке. Связист. Как давно это было…, – с улыбкой задумался советник юстиции.

– «Кто е…ётся в дождь и в грязь? Наша доблестная связь!» – вдруг вспомнил Тимур солдатскую мудрость и тем самым поддержал приятные раздумья старшего по должности, званию и чину. Оба рассмеялись. Князеву понравились пунктуальность молодого человека и шутливый тон начала разговора. И опять же – армейское братство. Каждый из мужчин в своё время достойно перенёс тяготы и лишения воинской службы. А это в нашей жизни у нормальных людей чего-то стоит. Связист в запасе задал логичный вопрос:

– Тимур, в каких войсках служил?

– Пехота. Начальник войскового стрельбища Помсен, это под Дрезденом. Три года назад ушёл в запас по окончании контракта.

– А сам откуда родом будешь?

– С Урала. Челябинская область, шахтёрский город Копейск. Из посёлков. У нас там, где шахта была, там посёлок. И всё вместе – город Копейск. Сейчас шахты закрывать начали. Говорят – нерентабельно, – вспомнил свою малую Родину пехотинец и вздохнул. Собеседники замолчали и задумались каждый о своём: молодой человек о родном посёлке, человек постарше о свёрнутых шахтах и закрытых заводах по всей стране. Тимур поднял голову, заметил название гостиницы на крыше высотки и продекламировал:

– «Жил в гостинице «Советской» несоветский человек…»

– «Вечно в кожаных перчатках – чтоб не делать отпечатков…», – улыбнувшись, подхватил Алексей Павлович и повернулся к собеседнику: – Высоцкого уважаешь, Тимур?

– Классика, – точно так же, как и в кабинете, пожал плечами молодой сотрудник, посмотрел в лицо старшего по группе и серьёзно ответил: – Алексей Павлович, я хорошо понимаю, что вы оставили меня в последний момент в городе и вызвали на встречу не Высоцкого с Битлами обсуждать. Поэтому, предлагаю считать, что доверительный контакт между нами состоялся. И мне вчера майор Жилин кое-что рассказал про вас. Я вас уважаю и даю слово, что о нашем разговоре никому и ничего не расскажу.

– Хорошо, Тимур. Перейдём к делу. Но, мне странно слышать от стажёра милиции слова о доверительном контакте.

– В восемьдесят шестом меня особисты взяли по 152 статье УК, как бы за спекуляцию. Чуть не посадили. И через сутки после камеры гарнизонной гаупвахты и состоялся этот самый доверительный контакт. Я стал секретно работать на особый отдел сначала полка, а потом уже и всей 1 Танковой Армии.

– Барабаном стал? – удивился следователь.

– Алексей Павлович, я же говорил, что вырос в шахтёрском посёлке. Так вот, там из достопримечательностей только шахта «Комсомольская» и две зоны: одна строгого режима, другая общего. И мы, поселковские, с самого детства знаем, что стучать на своих – это нехорошо. По наводке особистов я только с немцами работал.

– Ни хрена себе! – воскликнул Князев и огляделся вокруг. – Лейтенант милиции Кантемиров, так вы у нас настоящий разведчик получается? Я смотрю, Тимур, прикид у тебя как у профессионального фарцовщика. И обувь шикарная. А потом что было? Не взяли в школу разведчиков?

– Потом, Алексей Павлович, в войсках вместе с перестройкой и гласностью начался большой бардак, а социалистическая ГДР быстро потянулась к капиталистической ФРГ. И всё, что я делал там вместе с особистами, оказалось на хрен никому не надо. Я дембельнулся перед самым объединением двух Германий. А вещи и обувь покупал на западные марки в местных Интершопах. Это что-то типа наших магазинов «Берёзка».

– Тимур, ты ещё и валютой занимался?

– Было дело. Потом один подполковник КГБ посоветовал мне закругляться с делами, которые подпадали под статью 88, как сами понимаете, Уголовного кодекса РСФСР. Я этому комитетчику по жизни благодарен, хотя даже не знаю, где он сейчас. А если сказать честно, Алексей Павлович, даже знать не хочу.

– «Да уж, да уж, куда нам до китайских Дауш…», – задумчиво процитировал советник юстиции и спросил: – Тимур, сколько тебе лет?

– В январе двадцать девять исполнилось.

– Женат?

– Да. Сыну два года.

– Где с семьёй живёте? – профессионально продолжил разговор следователь.

– В посёлке Медвежий Стан, в общежитии при пожарной части. Это рядом с Девяткино, я там старшим пожарным работал. Сейчас часть закрыли, как и наши шахты. Видимо, тушить пожары стало тоже нерентабельно. Общага пока осталась. Не знаю, что дальше будет… – Тимур вздохнул. Проблемы с жильем и постоянной регистрацией в культурной столице оказались самыми болезненными вопросами в жизни молодой семьи. – У нас там комната. Жена врачом работает в местной поликлинике.

– И тебя в наш район жильём заманили? – догадался Князев. Лейтенант милиции грустно кивнул и ответил:

– Начальник отдела обещал для меня комнату выбить. Да и в Курортном районе у меня один инцидент по службе был. Долго рассказывать.

– Не надо ничего рассказывать. Тимур, раз ты вырос между двух мест лишения свободы, значит ты «по фене ботаешь»?

– Алексей Павлович, – усмехнулся уральский парнишка. – Так на улицах уже никто из бандитов не говорит. Вы сказали, как какой-то древний уркаган на глухой сибирской зоне.

– А как сейчас говорят? – советник юстиции, считающий себя знатоком блатного мира, немного обиделся.

Собеседник встал, расстегнул куртку, засунул руки в карманы джинсов, подошёл вплотную к следователю и, слегка двинув кроссовкой по его ботинку, процедил сквозь зубы:

– Дядя, ты по понятиям базаришь?

Сотрудник прокуратуры слегка опешил, затем так расхохотался, что распугал всех птиц с ближайших деревьев и совсем неконспиративно привлёк внимание прохожих на Лермонтовском проспекте. Стажёр вернулся на скамейку и с улыбкой посмотрел на собеседника. Князев отсмеялся, вытер платочком выступившие слёзы и сказал:

– Тимур, тебе надо было в артисты идти, или в цирк.

– Мне в армии цирка хватило, – усмехнулся прапорщик в запасе.

– Тут согласен. До сих пор помню, – ответил Князев и посмотрел на парня. – Тимур, а теперь поговорим серьёзно. Есть у меня одна мысль по поводу раскрытия нашего уголовного дела. И это раскрытие во многом будет зависеть от тебя. Но, сразу предупреждаю – это опасно. И ты вначале хорошенько подумай, сразу не отвечай. И ещё, Тимур, мы все взрослые люди, не надо строить из себя героя.

– Слушаю внимательно, – Кантемиров повернулся к руководителю группы.

– Тимур, все эти незаконные продажи квартир хорошо продуманы и выполнены. Я за двадцать лет следственной работы впервые сталкиваюсь с тем, что ни по одному эпизоду сразу не возбудили уголовное дело. Отсутствовал состав преступления. А на сегодняшний день мы имеем уже семь фактов мошеннических действий. Думаю, будут ещё обманные продажи квартир в центре города, – следователь посмотрел на кусты сирени, немного помолчал и продолжил: – И наверняка, Тимур, мы столкнулись с хорошо организованной бандой и с умным вожаком. Одни и те же люди работают в Бокситогорске и в Питере. Старым способом нам это дело не раскрыть. И я подумал о внедрении нашего сотрудника в эту группировку. И ты, товарищ лейтенант милиции, подходишь по всем статьям. Но, как я сказал, окончательное решение остаётся за тобой. Откажешься – никаких претензий. И о семье тоже надо думать.

– Это как в фильме «Место встречи изменить нельзя»: «Оперуполномоченный старший лейтенант Шарапов для прохождения службы прибыл…»?

– Получается так. Но, всё будет совсем не так, как в кино. Я же говорю – опасно.

– По-другому никак?

– Даже не знаю – как? Сейчас жизнь быстро меняется. И законы уже не работают. Тут другой подход нужен.

– Сколько у меня времени?

– Сегодня пятница, ждём от тебя ответа в понедельник. Тимур, я со своей стороны могу учесть и твой личный интерес, предложив содействие в получении комнаты в небольшой коммунальной квартире в центре Питера. Сделаем хорошую, просторную комнату, и с работой для твоей жены поможем. Поверь на слово, в бытовых вопросах у городской прокуратуры гораздо больше возможностей, чем у районных отделов милиции, – ответил Князев, поднимаясь со скамейки.

– Хорошо, я подумаю.

– Встречаемся в понедельник в это же время и в этом же месте.

– Место встречи изменить нельзя. До понедельника, Алексей Павлович, – Кантемиров встал и протянул ладонь. Коллеги попрощались и отправились каждый в своём направлении: советник юстиции по Лермонтовскому проспекту в сторону прокуратуры, а сотрудник милиции через 8-Красноармейскую к зданию УВД.

***

Князев решил дождаться майора Жилина в своём кабинете. Василий позвонил ещё в обед и сообщил, что через час выезжает на электричке из Тихвина. Опер заинтриговал следователя: «Лёша, информация нестандартная. Жди!» Пока Вася доедет до Московского вокзала, затем троллейбус и, глядишь, к семи часам будет на месте. Надо к чаю пирожков купить. Опер прибыл на полчаса раньше, быстро вошёл в кабинет, помахивая новой папочкой синего цвета, и с ходу заявил:

– Прокуратура, чайник ставь! Разговор имею.

– Милиция, а вы руки мыли? – с улыбкой спросил хозяин кабинета и включил чайник.

– А у нас всегда чистые руки, холодное сердце и трезвый ум, – весело ответил гость и плюхнулся на диван. – Устал…. Ноги гудят.

– Ноги волка кормят, – заметил Алексей Павлович.

– О волках вначале и поговорим. – Василий Петрович подобрался и сел прямо. – Алексей, скажи мне, пожалуйста, как другу, с чего ты вдруг вчера про волков вспомнил? Только честно.

Князев недоуменно посмотрел на товарища.

– Вася, так ты первый сказал про медвежий угол, и мне на память пришла зимняя сводка про волчью стаю. Почему спрашиваешь?

– Сегодня утром волк загрыз человека в бокситогорском парке за городским прудом под названием Фонтанка. Или дикая собака. Весь город на ушах стоит.

– Иди ты! – Алексей Павлович сел за стол и уставился на опера.

– Леша, можешь позвонить своим коллегам в областную прокуратуру и всё уточнить. А я сегодня был на месте преступления. Жуткая картина... Голова жмурика только на позвоночнике держалась. Сегодня без ста грамм точно не усну. Такого даже в Спитаке не видел. – Ни хрена себе! Кстати, Вася, а ты знал, что наш Лерник родом из Армянской ССР, город Спитак.

– Да иди ты! – в ответ воскликнул старший оперуполномоченный. – Тесен мир.

– Настоящий армянский коньяк предложил, когда узнал, что ты в его родном городе работал после землетрясения.

– А сам Паноян где в это время был?

– В армии служил, в Чехословакии.

– Родные живы?

– Говорит, близкие живы. Только отец инвалидом остался. А так, из родни многие погибли, – ответил хозяин кабинета, вытаскивая из сейфа пирожки на тарелке.

– О, пирожки! Правильный подход к простым бойцам незримого фронта, господин советник юстиции. Вот всегда бы так. А то можете только запросами закидывать, да в такие медвежьи углы посылать, где людей волки грызут. Или собаки? Хотя, как выяснилось, потерпевший очень нехорошим человеком оказался.

– Не понял? – спросил Алексей Павлович, заваривая чай прямо в стаканах.

– Мусаев Аликбер Амин-оглы. В определённых кругах более известный, как Алик. Привлекался несколько раз, но не судим. Один из бригадиров местного авторитета Лапы. Он же Леонид Иванович Лапин, 1960 года рождения, из местных, четыре судимости. – Оперуполномоченный пересел за стол, положил пару кусков сахара в стакан, с умилением посмотрел на тарелку с румяными пирожками и сказал: – Единственное, что мне нравится в городской прокуратуре, так это местная выпечка.

– Вася, а я тебе уже перестал нравиться? – с улыбкой спросил следователь.

– Леша, я тебя тоже люблю. Но твоим пирожкам я отдамся в первую очередь.

– Предатель, – резюмировал старший следственно-оперативной группы и первым взял пирожок с тарелки. Жилин быстро повторил движение руки товарища. Некоторое время оба молча наслаждались выпечкой из прокурорской столовой. Съели по два, запили чаем. Алексей Павлович вопросительно посмотрел на подчинённого:

– Вася, откуда такая подробная информация?

– Я же тебе говорил, что у меня дружок в Тихвине опером работает. Кстати, вместе в Армении были, там и познакомились. Надёжный человек, Эдуардом зовут. Он сразу и сказал, что в лоб мы эту банду не возьмём. Лапа там всё сильно организовал и живёт в гражданском браке с сестрой местного начальника РОВД. С Эдиком прокатились в Бокситогорск на осмотр места происшествия. А там кровищи на всю поляну. – Василий захватил ещё один пирожок, прожевал и глотнул чаю. – В парке, скорее всего, волк был. Не собака. Но, непонятного белого окраса. Эксперты нашли несколько волосков шерсти. Видимо, крупный и сильный зверь, раз так смог с ходу высокому мужику горло перегрызть. Этот Алик оказался поклонником здорового образа жизни и постоянно по утрам бегал. Вот и добегался…

– Прямо, мистика какая-то, – задумчиво произнёс старший следователь, допивая чай. – Даже не верится. Завтра съезжу в областную прокуратуру.

– Алексей, попробуй ещё информации добыть по потерпевшему. Всё же был приближённым к главарю. Вдруг что-нибудь ещё всплывет?

– Хорошо, Василий. А теперь о твоём стажёре поговорим. Встречались мы сегодня.

– Ну и как он тебе?

– Интересный парнишка. Вася, а как ты с ним познакомился.

– Лёша, это отдельная история, требующая ещё пирожков и чая.

Хозяин кабинета поставил чайник, придвинул тарелку с оставшимися пирожками ближе к гостю и приготовился слушать. Жилин довольно откинулся на стуле и начал свой рассказ:

– В начале апреля отправили меня на усиление в Курортный район. Там у местного ОБЭП с уголовным розыском намечались в один день четыре операции. И меня включили в группу для проверки столовой санатория «Балтиец». Для оформления документов в группу взяли дежурного дознавателя. Им и оказался наш лейтенант милиции Кантемиров. К санаторию подъехали вечером. Начало апреля, снежок пошёл, пасмурно. Машины поставили недалеко в леске, прямо у торца здания столовой пансионата. По оперативной информации мы знали, что мясник этой столовой по фамилии Шумилов именно сегодня и именно сейчас нарубил и приготовил для выноса мясо с целью последующей продажи. Мясник ранее несколько раз судим. Поэтому всё оказалось серьёзно, и все были с оружием. Даже дознаватель...

Чайник закипел, Алексей Павлович махнул рукой: «Продолжай» и начал заваривать чай себе и рассказчику, который благодарно кивнул и подвинул стакан к товарищу.

– Мы разделились на две группы и рассредоточились около двух выходов из столовой: основного и хозяйственного. Дознавателя оставили для связи по рации в машине. Да, видно, ранее судимый мясник всё же нас просёк, вылез из полуподвала торца здания и – прямиком в перелесок, где остались машины с нашим связистом. Там такой лабаз оказался для загрузки картошки в склад столовой. А мы сидим в засаде, ждём, надёжные милицейские рации ни хрена не работают, только хрипят, – опер положил сахар, размешал, сделал глоток и довольно посмотрел на слушателя. Следователь терпеливо ждал:

– Вася, не томи.

– Леша, а теперь представь – тихий вечер в Курортном районе, санаторий «Балтиец», пациенты после ужина отдыхать изволят, снежок за окном, мы в засаде, – рассказчик сделал театральную паузу. – И тут, херакс! В перелеске грохот выстрела на всю округу. Там весь санаторий из таких перелесков и корпусов состоит, – Василий наклонил голову к другу. – Товарищ следователь, скажу вам правду и только правду – мы чуть сами не обосрались в своей засаде. Вороньё взлетело, в корпусах свет загорелся, шум, крики…

Жилин взял пирожок и от пережитого волнения съел в два укуса. Запил чаем и продолжил:

– Мы бегом по следам на снегу к тому перелеску. И видим, что от наших машин ещё следы тянутся. Упёрлись в болото. Леша – реальное болото. Местный опер тропинки знал, побежали вокруг. А там, на пригорке среди сосен Кантемиров с пистолетом вокруг лежачего мясника ходит и что-то ему рассказывает. Около мясника топорик лежит и рюкзак с мясом. Подбежали, наручников ни у кого не оказалось, скрутили этого нехорошего человека его же ремнём, подняли и почувствовали специфический запах. Обоссался ранее судимый мясник в прямом смысле этого слова...

Интеллигентный смех следователя перебил рассказ о пережитых волнительных моментах службы оперуполномоченного. Довольный Василий Петрович запил чаем очередной пирожок.

Алексей Павлович отодвинул от себя пустой стакан и спросил:

– Дальше что было?

– А вот дальше, товарищ Князев, было уже не так весело. Мясо мы взвесили, все акты-протоколы составили. Вес потянул на уголовное дело. Отдел срубил палку... Уже в машине дознаватель рассказал, как догнал мясника. Кантемиров его сразу засёк, хотел нас по рации предупредить, но не смог. Накрылась рация! Дознаватель двинул за мясником по болоту. Шумилов в сапогах, Кантемиров в ботинках. Сказал – впервые в жизни ночью по болотам бегал. Догнал на пригорке. А ранее судимый гражданин из рюкзака свой мясницкий топорик вытащил и дознавателя на хрен послал. Кантемиров пять лет на полигоне прослужил, долго не думал, вытащил ствол и всадил пулю в сосну прямо над головой мясника. Тот – на землю, руки за голову. И, видимо, пока падал, успел обмочиться, – Жилин замолчал и многозначительно посмотрел на оставшийся пирожок. Алексей кивнул. Рассказчик спокойно доел угощение и сделал глоток чая.

– Дальше уже знаю со слов начальника ОБЭП Курортного района, который и хотел перевести дознавателя в свой отдел. Даже пообещал ему комнату в семейном общежитии. У обоссавшегося Шумилова оказался родственник в районной администрации. Шишка какая-то. Появился адвокат, в прокуратуру полетела жалоба на превышение служебных полномочий. Якобы дознаватель догнал мясника, хотел пристрелить, забрать у него рюкзак с мясом и присвоить тот самый мясницкий топорик.

– Дурдом! – перебил Князев.

– Согласен. Но началась прокурорская проверка, родственник из администрации стал давить на прокуратуру и УВД. И шеф отдела понял, что Кантемирову просто не дадут нормально жить и работать в этом курортном пригороде. И не видать ему комнаты в общежитии. Сестрорецк – это маленькая деревня. Начальник ОБЭП позвонил мне, я переговорил с руководством и мы быстро, буквально пару недель назад перевели парня к нам в отдел, – старший оперуполномоченный встал и прошёлся по кабинету. Три шага туда, три обратно. Посмотрел на пустую тарелку, уселся на диван и добавил: – Леша, я же говорил, что Тимур в прошлом году юрфак университета закончил. Он свой диплом шефу показал. Так вот у него всего три пятёрки: уголовное право, уголовный процесс и криминалистика.

– Грамотный получился опер, – Алексей Павлович задумчиво улыбнулся и спросил: – А по остальным предметам что?

– Начальник сказал – оценки разные. Главное, учёбу смог закончить. Тимур говорил, что год пропустил. Из-за смерти младшего брата пришлось академический отпуск взять.

– Брат умер?

– Погиб в местных разборках между посёлками. У них там, на Урале похлеще нашего бандитского Петербурга будет.

– Да, дела…

– Палыч, что ты собрался с парнем делать? Ему и так по жизни досталось? Скоро тридцатник стукнет, общагу в пожарке закроют, постоянной прописки в Питере нет. Семья у него, сынишка растёт.

– Тимуру двадцать девять и из них почти десять лет службы за плечами: шесть в армии, три года пожарным и ещё успел немного в милиции поработать. В ГСВГ особисты его чуть за спекуляцию не привлекли, и у КГБ к нему интерес был. А парень, хоть и себе на уме, но он правильный. Даже учитывая то, что вырос между двух режимных зон, и младший брат у него бандитом оказался.

– Про КГБ, особистов и зоны он тебе сам рассказал или прокуратура уже ориентировку получила на гражданина Кантемирова? – усмехнулся опер.

– Сам рассказал. Вася, я тут у него спросил – ботает ли уралец по фене, а он меня на смех поднял и обозвал древним уркаганом из глухой сибирской зоны.

– Какая точная формулировка, – отметил с улыбкой лучший друг.

– Не смешно, Вася. Мы с тобой уже мамонты, и нашими методами преступление не раскрыть. Всё меняется, товарищ. И нет у нас инструментов против современного Кости Сапрыкина. И этот Лапа ещё над нами смеяться будет.

– Подожди, Алексей. Так ты решил моего стажёра в бокситогорскую банду внедрить? – начал догадываться майор милиции.

– Решил и предложил сегодня, – ответил советник юстиции.

– Тимур же совсем зеленый. Куда ему в банду, Леша?

– Не совсем. Какой-никакой, а опыт оперативной работы у него уже есть. Парень с характером и, судя по истории с мясником, ещё и дерзкий. Вася, я ему до понедельника дал подумать. Тимур далеко не дурак, пусть сам решение принимает. И с жильём мы с тобой, Василий Петрович, поможем парню по-любому – согласится Тимур или откажется.

– Ну, если сам Светлейший Князь подключится к решению квартирного вопроса нашего сотрудника, тогда я только «за», – согласился милиционер и добавил: – И если Кантемиров не дурак, скорее всего, он откажется от вашего интересного предложения.

– Не знаю, не знаю... Но, предполагаю, что Тимур тот ещё искатель приключений на свою задницу, – задумался Князев и сказал: – И о наших планах по Кантемирову знаем только мы вдвоём.

– Ясный пень.

– И самое главное, товарищ майор, с сегодняшнего дня обязательно заведи дело оперативного учёта. Думаю, самому тебе понятно – без этого обязательного документа нам не дадут работать дальше…

Майору Жилину было не впервой оформлять этот мощный и объёмный документ, и он, как всякий нормальный опер, тяжело вздохнул:

– Палыч, без ножа режешь. А кто тогда работать будет?

– И, кстати, о работе. Что там по моим запросам?

– Докладываю! – Опер пододвинул папку, вынул документы. – В самом Бокситогорске ни один из наших потеряшек зарегистрирован не был. Все оказались прописаны в районе в разных деревеньках и хуторах. Сам понимаешь, мотаться по области у меня времени не хватило. Но Эдик поделился одной информацией о замёрзших на смерть этой зимой двух мужчинах и корове в отдалённом хуторе, ближе к Вологодской области. Никаких документов при трупах не нашли, никто из местных мертвецов не опознал. Говорят, пришлые были. Так и лежат пока в морге. Я фотки захватил. Похоже это братья по первому эпизоду из Центрального района.

– Уже что-то наскребли по делу. Фото оставь, Лерника подключу. Мне в понедельник с докладом к руководству, план раскрытия преступления показывать. Вася, вот чем мне с детства запомнился этот Бокситогорск – у них всегда в морозы было холодней на пять градусов, по сравнению с Ленинградом. Завидовал я им.

– И чему было завидовать, Алексей?

– Помнишь, по радиоточке зимой, в морозные дни, передавали какие классы сегодня в школу не идут?

– Конечно, помню! Считай, зимние каникулы.

– Так вот, если в Ленинграде не ходили на занятия ученики младших классов, то в бокситогорских школах в тот же день отдыхали даже пятиклассники.

Друзья рассмеялись и расстались до понедельника.

***

В субботу старший лейтенант юстиции Паноян установил личности хозяев квартиры и официально зафиксировал два трупа по первому делу в Центральном районе. К расследованию объединенного уголовного дела добавилась ещё одна статья – «Убийство». Князев позвонил старшему оперуполномоченному и дал распоряжение подготовить к понедельнику дело оперативного учёта, так сказать фактическое обоснование необходимости срочного внедрения сотрудника в банду.

Жилин попробовал напомнить товарищу об огромном объёме работы в выходные дни, которые обещали быть теплыми и солнечными. Но бригадир остался непреклонным. И как бы ни взывал к совести своего друга Василий, старший следователь приказал ему явиться в понедельник со всеми оперативными документами ровно в 13.45. на Литейный проспект, дом 4.

Сам Алексей Павлович с утра понедельника прибыл с докладом о ходе следствия по новому делу в кабинет заместителя прокурора города. Старший советник юстиции Болдырев не стал особо слушать подчинённого и быстро подмахнул план расследования уголовного дела. Главное в работе следователя – это план, так сказать, организационная основа всех дальнейших действий. Без этого важного документа не обходилось ни одно действие следователя при раскрытии любого преступления. Даже при краже коровы... И проверяющие органы в первую очередь запрашивали этот пресловутый план расследования, от которого и плясали. Подписанный сегодня заместителем прокурора города документ играл важную роль в жизни старшего следователя Князева, но не всегда соответствовал реальной действительности за окнами кабинетов городской прокуратуры. Алексей Павлович за двадцать лет работы наловчился стряпать эти основы следовательской работы так, как шеф-повар готовил своё фирменное блюдо в самом дорогом ресторане города. Не подкопаешься...

Поэтому в сегодняшнем, подписанным самим БАСом плане не было ни одного слова о лейтенанте милиции Кантемирове. О том, что он планирует внедрить сотрудника в банду, Князев решил поговорить с руководством уголовного розыска ГУВД после беседы с Тимуром.

Советник юстиции сегодня решил стать таким же пунктуальным, как стажёр милиции. Никогда не поздно приобретать полезные привычки. И питерская погода сегодня вполне соответствовала желанию прокурорского работника прийти точно во время – светило летнее солнце, с Финского залива сквозь плотно стоящие исторические дома пробивался лёгкий ветерок. Алексей, как ни старался подойти к месту встречи секунда в секунду, всё же опоздал на полминуты. Тимур сидел на той же скамейке в кустах сирени и читал «Комсомолку». Молодой человек заметил приближающегося Князева, отложил газету в сторону, встал и с улыбкой протянул руку:

– Добрый день, Алексей Павлович.

– Здравствуй, Тимур. С утра читаешь советские газеты?

– Привык к «Комсомолке», каждый день покупаю.

– А книгами интересуешься? – старший следователь присел рядом.

– Постоянно читаю. Сейчас Агата Кристи затянула, – повернулся на скамейке молодой человек.

– Вместе с маленьким бельгийцем по имени Эркюль Пуаро?

– Тоже читали?

– Как ты говоришь – классика, – усмехнулся Князев и спросил напрямую: – Подумал, Тимур?

– Я согласен, Алексей Павлович. – Кантемиров свернул газету трубкой и постучал по ладони. – И мне бы очень хотелось, чтобы ваши обещания не оказались пустыми.

– С женой поговорил?

– Сказал, что могут отправить в командировку на пару месяцев.

– Не испугалась?

– Взяла с меня честное слово, что не поеду на Кавказ, – улыбнулся лейтенант милиции.

– Это хорошо, что жена тебе верит на слово. Кстати, как зовут супругу?

– Лена. Елена Нагимовна.

– Интересное имя. – Алексей вспомнил жену, вздохнул и задумался. Тимур ждал молча и спокойно разглядывал прохожих, идущих по набережной Фонтанки. Князев посмотрел на парня:

– Теперь по поводу моих обещаний – в ближайшие дни перевезёшь семью в Гатчину. Бывал в этом пригороде?

– Не был. Почему Гатчина?

– Для безопасности жены и сына. Пока там поживут, в двухкомнатной квартире. Мебель, холодильник и телевизор в квартире есть. Адрес буду знать я один. Эта квартира досталась моей жене от бабушки. Так и стоит до сих пор, – старший следователь снова вздохнул. – Тимур, за семью можешь быть спокоен.

– А ваша жена не будет против?

– Моя жена умерла год назад. Рак лёгких. И кстати, мою жену тоже Леной звали. Живу с сыном и родителями на Ваське.

– Не знал. Мне жаль. Сын в школу ходит?

– Уже в девятом учится. Жизнь продолжается, Тимур. Теперь о твоей жене. Работу ей подберут, пусть не волнуется. Я с прокурором Ленинградской области в одной группе университета учился. От него и будет звонок в районную администрацию.

– А я в прошлом году диплом защитил.

– Молодец. Международное частное право с какого раза сдал?

– С пятого.

– А я со второго, – довольно улыбнулся советник юстиции и продолжил: – Жене скажи – я сам предупрежу о звонке из администрации, куда её пригласят на получение смотровой в Центральном районе. Это такой документ для просмотра предлагаемого жилья. Будет выбор из двух-трёх комнат. Пусть определится сама, но долго не думает. Потом оформит комнату и пропишется в ней вместе с сыном. Жить останутся в Гатчине, пока ты будешь в командировке. Так безопасней.

– Спасибо вам, Алексей Павлович.

– Это я благодарить тебя должен. Тимур, ты хотя бы сам понимаешь, в какую передрягу лезешь?

– Товарищ советник юстиции, передряги в моей жизни начались перед самым призывом в армию. С тех пор так и продолжаются.

– Не понял?

– За два дня до призыва меня чуть не привлекли к уголовной ответственности за драку на танцах в посёлке. Наш участковый Виктор Викторович оказался нормальным мужиком и приятелем отца. Вник в ситуацию. Я был там не при делах и до сих пор ему благодарен. Обошлось... Потом уже, в первые сутки в войсках, в спортроте подрался с каптёром, сломал ефрейтору челюсть и навсегда попрощался с дальнейшей спортивной карьерой. А в ГСВГ меня чуть не посадили за спекуляцию. Я вам уже говорил. И еще перед самым концом службы я оказался между разборками Особого отдела армии и КГБ. Тоже обошлось. Затем на гражданке – успел поработать три года, как пожарную часть закрыли, сейчас здание продают вместе с общагой и жильцами. У нас с женой закончилась временная прописка и сынишка растёт. Жить негде, в садик без регистрации сына не устроить. Только начал нормально работать в Сестрорецке, как этот уголовник-мясник нарисовался с родственником в администрации. Хорошо, Василий Петрович помог, и меня быстро перевели в город. Ну, теперь вы, Алексей Павлович, с предложением, от которого мне сложно отказаться. И жильё в центре, и постоянная прописка. Мы с женой о таком даже не мечтали. – Тимур посмотрел в лицо Князеву. – И я вам верю, Алексей Павлович.

– Да уж! Жизнь – жестянка. Покрутила тебя из стороны в сторону. – Не отвёл взгляд собеседник. – Тимур, каким видом спорта занимался?

– Бокс. Перед призывом КМС выполнил.

– Бокс – это хорошо. А вот драться – нехорошо, – улыбнулся Алексей Павлович.

– Согласен.

– Тимур, на твоей малой Родине знают, что ты в милиции работаешь?

– Даже мама не знает. Не стал лишний раз беспокоить. Мы недавно младшего брата похоронили. Думал, в следующем году в отпуске всё рассказать. Да и в наших посёлках ментов не особо приветствуют. Все думают, что я до сих пор в пожарке работаю.

– Друзья остались в посёлках?

– Конечно, я же там прожил до девятнадцати лет, из которых восемь лет в боксе. И в области много разных знакомых… – Тимур откинулся на скамейке и задумался. Князев сидел, молчал и с удовольствием вдыхал запах сирени. Парень с Урала посмотрел на местного и сказал: – Алексей Павлович, вот только многие из моих приятелей бандитами стали. А некоторых уже и в живых нет.

– Включая и твоего младшего брата?

– Так точно, – вздохнул бывший боксёр. – Мой братишка Марат с боксёрами связался, они там весь Копейск держали. Затем в Челябинск влезли. Некоторые пацаны из нашего посёлка примкнули к челябинским блатным и вместе с ними начали у спортсменов торговые точки отжимать. Вот и пошла война. Брата подкараулили зимой у гаражей, избили и оставили на морозе. Замёрз на смерть... Из тех троих отморозков на сегодняшний день никого в живых не осталось… – Тимур вновь посмотрел в глаза старшему следователю. – Алексей Павлович, я не при делах. Даю слово. Хотя знаю, кто отомстил и знаю, что мной очень интересовались в челябинской областной прокуратуре. Всё вычисляли – смог бы я в свои двое суток выходных прилететь после дежурства из Питера в Челябинск, когда этих ушлёпков мочили. И успеть вернуться обратно на службу. Следователь домой к маме приезжал, она после допроса в больницу слегла.

– Досталось маме.

– До этого, зимой восемьдесят пятого мы отца похоронили. В шахте погиб. Я из ГДР не успел на похороны. Погибших шахтёров днём похоронили, а я только поздно вечером прибыл через Свердловск. Сейчас отец и брат на кладбище рядом лежат. Мама одна в квартире живёт.

– Однако! С матерью часто общаешься?

– Постоянно. В нашей квартире телефона нет, звоню этажом ниже, там наш директор школы живёт. Пётр Филиппович. Через него и созваниваемся.

– Правильно. Маму надо поддерживать. Тимур, на всякий случай оставишь поселковый номер телефона Жилину. И с этого дня звонить маме будешь только из телефона-автомата. И жену предупреди.

– Хорошо.

– Теперь слушай внимательно. Легенду мы тебе подготовим. С завтрашнего дня на работе тебя якобы переведут в область. На службу выходить не надо. Сейчас у тебя начнётся другая жизнь. Займись переездом. Вот ключи от квартиры, адрес и номер домашнего телефона. – Алексей Павлович передал Тимуру связку ключей и свёрнутый лист бумаги. – С семьёй будешь до выходных. Связь по телефону только со мной и с Василием. Завтра перевозишь семью, пусть жена сама решает вопрос с увольнением. И не беспокоится по поводу работы и садика. Всё сделаем. Мы с тобой начнём готовиться с этой субботы. Время и место встречи я тебе скажу перед выходными. Позвони мне в пятницу во второй половине дня. Всё понял?

– Понял. Быстро всё закрутилось.

– Только начало, Тимур. Впереди ещё много работы.

– Работать будем, Алексей Павлович – банду брать!

– Так точно, товарищ лейтенант, – ответил старший следователь городской прокуратуры и добавил: – И, Тимур, с этого момента всё серьёзно и без шуток.

– Понял.

– Всё. Мне пора.

Коллеги встали, попрощались и вновь разошлись в разные стороны. Лейтенант милиции решил отметиться в отделе и затем поехать к себе в Медвежий Стан, предупредить жену и готовиться к переезду. В ларьке у станции метро купил пару штук конфет «Рафаэлло» для супруги и пару жвачек для сына. Всем поровну…

Советник юстиции заскочил в троллейбус и поехал к самому высокому дому в Санкт-Петербурге, с крыши которого вполне была видна Колыма. Князев уже после первого разговора с Тимуром был уверен, что он согласится участвовать в оперативном мероприятии по своему внедрению в преступную группу. Поэтому следователь ещё в пятницу позвонил Заместителю начальника управления уголовного розыска ГУВД Санкт-Петербурга и Ленинградской области полковнику милиции Борцову Владимиру Максимовичу и поделился своими соображениями о возможном внедрении лейтенанта Кантемирова в бокситогорское ОПС – организованное преступное сообщество.