Жизнь за Царя

Глава 1. Ветер в твоих волосах

По полю пробежал ветерок, приводя в движение душные массы воздуха, он волнами пригибал золотые колосья, заставлял их шуршать и переговариваться. Солнце слепило глаза, бликами играло на ресницах. Наверху только рожь и яркое голубое небо. Рядом слышится тихое дыхание, вздымается здоровая молодая грудь, узел на красном шнурке почти развязался, их-за чего ворот рубахи чуть откинулся, обнажая ключицу блестевшую мелкими капельками пота. Кончик мизинца ощущал рядом родную руку и было так тепло: телу тепло, душе тепло.

— Искра, как ты думаешь, какой он? — спросил только начавший ломаться мальчишеский голос.

— Кто? — вопросом на вопрос ответил голос чуть более низкий, но столь же юный.

— Как кто? Царь, — с такой интонацией, будто в мире некого было больше обсуждать удивился голос, что повыше.

— Царь? Откож мне знать. Будто я его видел, — рассмеялся другой мальчишка.

— Вот бы царя увидеть, — мечтательно протянул юноша. — Тятя говорит, что он змея погубил и спас всех нас. Потому и правит нами.

— Глупости, Тихон вон каждую неделю ползучих гадов на солнце сушит, да только его как кликали свиноводом, так и кличут. В цари никто не приглашал, — насмешливо хихикнул собеседник.

— Да не тех змей! А огромного змея, размером с избу, с горящими желтыми глазами и зубами с мою руку. Шкуру в столице на площади растянули, так она полплощади заняла! — протестовал мальчишка со звонким голосом. Колосья зашуршали, оттого как он поднял руки и жестом пытался продемонстрировать, каким же громадным на самом деле был тот змей.

— Сказки все это.

— А вот и нет!

— А вот и да. Мы уже не дети, чтобы в такое верить, — юноша приподнялся на локтях и склонился над другом, заглядывая в его небесно-голубые глаза.

— Вот поступлю на службу к царю и сам увижу, — обиженно сказал мальчик.

— Не разочаруйся только. Уехать, значит, хочешь? — мальчишка склонил голову на бок, и прядь длинных русых волос упала на лицо товарища, щекоча нос.

— Хочу. Эй, не нависай так, — лежавший оттолкнул русого юношу рукой и, сделав рывок вперед, принял сидячее положение.

— Только меня не забывай, Василек, ладно? — заваливаясь обратно на траву, с улыбкой попросил тот, что с голосом пониже.

— Не забуду Искра, никогда не забуду, — заверил Василек.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Искра улыбнулся и закрыл глаза, наслаждаясь теплым днем.

— Искра, солнце уже прямо над нами, матушка снова бранить меня будет, если не явлюсь на обед.

— А если узнает, что ты еще и со мной был, то все, из дома больше ни ногой, — Искра рассмеялся. — Вот скажи, за что она меня так не любит, за то, что родителей моих волки погрызли или за то, что я в силы природы верую?

— Матушка говорит, что в царя не веришь, а царь наш спаситель. И нет сил выше царя. И мы должны во всем его слушать.

— Цари имеют свойство умирать, — сухо заметил блондин.

— Но не наш! Он ведь змея победил, Искра! Люди говорят, что от него свет исходит божественный, он словно солнце сияет в ясный день!

— Преувеличивают, — усмехнулся Искра. — Сам увидишь. Ладно, поди, а то и вправду бранить будет. А я еще полежу.

— Давай, еще свидимся, на нашем месте.

— На нашем месте.

Искра приоткрыл один глаз и сощурился от яркого света. Сквозь колосья он глядел на Василька, тот поднялся на крепкие молодые ноги и поправлял рубаху, закрывая нечаянно обнажившееся плечо. Неловкими пальцами мальчишка перезавязывал красный шнурок, он стоял к русому боком, чуть склонив голову на грудь, так что его лицо пряталось за черными кудрями, виднелся лишь кончик курносого носа. Закончив бороться с узлом, парубок расправил плечи и потряс головой, волосы уж было открыли его округлое личико, но в этот момент Василек чуть подался корпусом тела назад, и яркий солнечный луч прилетел Искре прямо в глаз, ослепив его на несколько секунд и заполнив взор пульсирующими цветными пятнами. Когда зрение пришло в норму, юноша увидел лишь качающиеся колосья, сохранившие остатки движения, переданного его черноволосым другом.

В разгар лета дни были долгие и жаркие. Хлеб еще не дозрел, дела делались утром — днем слишком душно. Дома Искру никто не ждал, поэтому до заката он любил оставаться в полях, а ужинать ходил к соседке Ефросинье, которая за неимением семьи приглядывала за Искрой своим единственным полувидящим глазом — второй был уже совсем слеп.

Когда солнце зашло, юноша бегом пустился через лесок к деревне. Темнеет быстро, а с приходом ночи дикие звери и злые духи начинают хозяйничать в лесу, так что находиться там опасно. Но Искра не мог позволить себе пропускать закаты и восходы из-за какого-то там страха встретить лешего, ведь то были самые прекрасные явления Дажьбога, когда он находился ближе всего к поверхности земли, и Искра часто жалел, что у Василька не было возможности наблюдать это восхитительное зрелище вместе с ним.

Уже было темно, когда он постучал и со скрипом отворил дверь в избушку Ефросиньи. Бабка тотчас заворчала:

— Явился, негодник, ты где весь день шатался? Не пущу коли в следующий раз так поздно нелегкая принесет!

Юноша рассмеялся:

— Ты каждый день причитаешь и всегда пускаешь, — он оперся о дверной косяк.

В свои четырнадцать Искра был уже достаточно высоким, совсем немного и, заходя в избу, ему придется пригибать голову.

— Сегодня точно последний! — не унималась хозяйка.

— Вчера уж был, Фросюшка, — Искра с довольным видом сел за стол. — Признайся, Фрося, мы с тобой две одинокие души, поэтому ты меня и не гонишь!

— Так прогнала бы, коли меня было кому хоронить. А так вона на тебя непутевого рассчитывать приходится. Совсем старуху не уважаешь.

— Не уважаю значит, а где б было твое хозяйство, коли бы не я? — нахальства и дерзости Искре не занимать.

— Сама бы сдюжила!

— Да куда ж. Ты давеча морковь полоть собралась, да как согнулась, так тебя в избу с мужиками вчетвером только и смогли занести, — со смехом вспомнил Искра.

— Полно тебе над старостью издеваться! — Фрося пригрозила юноше большой деревянной ложкой.

— Так на то и молодость, что законы не писаны, — весело ответил русый.

— А хоть бы и писаны, читать все равно не умеем, — проворчала Ефросинья и поставила на стол горшочек с овощным рагу. — Ешь давай. Я сама уж поела, тебя одного жду вот.

— Благодарю, твоя стряпня как всегда отменна, — подрагивающий свет лучины отражался в глазах цвета свежескошенной травы и придавал им охристые переливы.

— Не уважаешь ты старших, паршивец, — покачала головой старуха и присела на лавку.

— Эй ты, жуй нормально, куда торопишься? Всё торопится куда-то.

Искра огромными ложками зачерпывал еду и пытался как можно быстрее проглотить:

— Чем раньше поем, тем раньше лягу, чем раньше лягу, тем раньше встану.

— Так вот оно как? А приходить пораньше ты не пробовал? Занятный какой.

— Не могу, Фрося, я должен быть уверен, что Дажьбог вернулся на землю. Если не вернется, то быть беде.

— Опять ты со своим Дажьбогом — заохала Ефросинья. — Ты только не говори никому такое, знаешь же, что царь не одобряет.

— Царь не Бог, Фрося. Бога не переживет, на его место другой станет. А вот если мы кого-то из богов обидим, тогда худо нам будет.

Искра быстро доел, вскочил из-за стола и отвесил поклон:

— Спасибо, Фрося, я пойду, — и быстро выскочил на улицу.

Ефросинья начала причитать и что-то крикнула ему вслед, но за скрипом деревянной двери Искра не расслышал, что именно.

Изба его стояла напротив, идти было совсем близко. Искра с разбегу отворил вход ногой и так же закрыл. Не зажигая лучины, он взобрался на полати и довольно быстро уснул, предвкушая новое восхождение Дажьбога на небосвод и последующий приятный день.

Глава 2. Будешь моими глазами?

Лишь только Искра расслышал крик третьих петухов, он тотчас спрыгнул с полатей и, натянув сапоги, выскочил на улицу. Совсем скоро Дажьбог начнет свое обыкновенное восхождение на небесный свод. Резво преодолев рощу, парубок выбежал на поле как раз в тот момент, когда из-за верхушек далеких деревьев показался золотой диск солнца. Колосья зароптали. Юноша поднял руки кверху, потянулся и крикнул, что было мочи. Холодный утренний воздух обжег горло, Искра улыбнулся.

— Гой еси! — словно человека, приветствовал он светило. Русый дождался, пока солнце поднимется. Убедившись, что сегодня никто не помешает Дажьбогу озарить мир светом, Искра улыбнулся и припустил обратно в деревню. Нужно было справиться с делами до полуденной жары. Он с размаху перепрыгнул невысокую ограду Ефросиньи, приземлившись прямо перед курятником и испугав сонных толстых кур, все утро ленившихся и только-только сползших с насестов.

— Эй, загузастые, чего квохчете? Пора, пора уже шевелиться! — рассмеялся Искра. Он широко расставил ноги, чуть присогнул колени, и, замахав длинными тонкими, словно ветви берез, руками, пошел на птиц, изображая чудище, чем вновь поднял волну куриного крика.

— Искра, ты что ли? Опять наседок пугаешь? — послышалось из дома оханье Ефросиньи.

— Ладно, полно с вас, а то слышьте, Фрося ворчать начала, — подмигнул он испуганным птицам и громко ответил:

— Так они со страху несутся лучше!

— Они со страху помрут так скоро! — запротестовала старуха.

— Не помрут, я их так закаляю! — Искра повеселился и рассыпал по двору зерно. Завидев пищу, куры забыли о всяком страхе и, толкаясь, понеслись склевывать. Причем все в одно место.

— Вот дуры, эй, разойдись! — юноша еще раз их припугнул, заставив разбрестись по всему двору.

Дел было много, до завтрака парубок должен был принести воды из деревенского колодца.

— Экий доходяга, чай обломится под весом-то, — обсуждали успевшие выползти на крыльцо старухи, завидев Искру с коромыслом на плечах.

— Вот ведьмы, — фыркнул юноша.

— А вы что ж, каркать тут устроились? Раньше вас не переломлюсь, не беспокойтесь, — съязвил русый и, расправив спину, переложил коромысло на одну сторону. Искра с легкой грациозностью поднялся в горку и, как бы невзначай, задержался наверху на несколько секунд. Он отвел плечо назад и чуть повернул голову, так что бабам открылся его изящный тонкий профиль с горбатым носом, который, впрочем, неожиданно удачно вписывался в его почти женской красоты внешность. Парубок знал, что старухи в этот момент заглядывались на него и находили своеобразную прелесть в его худобе, в точеном стане, даже если сами себе в том не признавались. Он чувствовал их взоры, но не смел смотреть в их сторону — это бы разрушило эффект. А жаль, так хотелось самолично увидеть, как тихо замерли на вдохе обрюзглые рожи. Провернув уловку, Искра двинулся дальше, но, как только скрылся из виду ворчливых развалин, сразу же согнул спину, с кряхтеньем переложил коромысло на оба плеча, а на лицо наползло измученное и запыхавшееся выражение. Юноша действительно был очень худым и таскать ведра, бревна и прочие тяжести являлось для него делом крайне изнурительным, однако раздражение от непрошенных домыслов сильнее любой усталости, поэтому при посторонних парубок каждый раз нарочито демонстрировал, сколь легко ему удается любая работа, даже если на деле еле терпел жжение в местах, где дерево натерло кожу, мышцы дрожали от перенапряжения, а легкие сводило в нехватке воздуха. Искра, пошатываясь, вошел на участок, резко опустил коромысло, чуть не разлив воду, и выдохнул. Пару минут он старался отдышаться, после чего взял одно из ведер и направился в хлев.

Юноша открыл дверь, из стойла удушливо пахнуло скотиной. Почувствовав свежий воздух, козы засуетились, а корова громко замычала.

— Подожди, моя хорошая, сперва молоко, — парубок погладил животное по бархатной морде и поцеловал ее в переносицу. Искра осторожно обошел корову сбоку, руку он вел по шерсти, обозначая тем самым свое передвижение, чтобы животное не испугалось. Он залез под буренку и, омыв вымя прохладной водой, начал доить, сжимая и потягивая ее соски.

Дойка была делом долгим и монотонным, так что мысли Искры невольно разбрелись. Он думал над тем, что вчера сказал ему Василек про царя. Оба мальчика родились и выросли, когда нынешний царь Георгий уже правил русскими землями. Но родители Искры были не из этих мест, они пришли с далекого севера и говорили, что люди там не такие, как тут. Там еще помнили прежних Богов и каждый рассвет все вместе приветствовали солнце. Так они учили и Искру. Но в этой деревне уже давно поклонялись царю будто тот был божеством. И это не давало парубку покоя, он не понимал, как люди так легко могли променять Рода и его потомков на какого-то Георгия и почему вообще это произошло. Как убийца Змея не только бросил тень на Богов, но и сделал так, что люди больше не хотели произносить их имена, даже старики, некогда им служившие? Это было как-то неправильно. Потому ли, что люди наконец увидели реальное чудо в человеческой плоти? Или здесь имел место подлый обман?

Раздумья Искры были прерваны нетерпеливым и требовательным мычанием. Он так глубоко ушел в свои мысли, что просто сидел с ведром под коровой, когда та ждала скорейшего облегчения в набухших молочных железах. Юноша от неожиданности охнул и удивленно захлопал глазами:

— Прости, прости! Сейчас! — с сосредоточенным усердием он додоил корову и выпустил ее вместе с козами с участка гулять.

— Фрося, молоко! — парубок со стуком поставил ведерко на стол и плюхнулся на скамью.

— День только начался, а ты уже выдохся? — покачала головой бабка.

— Устал, как же я устал, — запричитал Искра, ложась грудью на стол и вытягивая руки.

— Эй, умник, мы вообще-то тут есть будем, прибери свои волосья!

— Ох, Ефросинья, не мешай мне страдать. Тяжко мне, не видишь что ли? — ноющим голосом растягивая слова ответил Искра.

— То в жар то в холод бросает, может я смертельно болен, Фрося, а ты меня отчитываешь!

Женщина со скептическим видом смотрела на лоснящиеся русые волосы, разметавшиеся по всему столу, она негромко и с досадой вздохнула:

— Еще и жука в дом в своих лохмах притащил. Никакой от тебя пользы, — она цыкнула и махнула рукой.

Голова тут же чуть приподнялась:

— Жука? Какого еще жука? — парень вдруг резко вскочил, задергался, замахал руками и заорал, что есть мочи:

— Сними его Фрося, я тебя умоляю, Фросюшка, сними!

— Ну вот, видишь? Не умираешь, — тут Искра замер и, убрав волосы с лица, посмотрел на Ефросинью, которая показала ему язык.

— Сядь нормально и жди завтрак, — сказала старуха, переворачивая блин.

— Обманщица! — Искра скорчил недовольное лицо и сел, но тут его внимание привлекла дребезжащая полоска солнечного света на столе. Он с удивлением ее разглядывал. Маленькая точка двигалась по витиеватым кругам, юноша поднял голову, желая узнать, что же отбрасывает такую причудливую тень и улыбнулся, заприметив тонкую паутинку с ее хозяином, купавшихся в утренних лучах.

Завтрак пролетел быстро, Ефросинья что-то рассказывала, но Искра ее не слушал, наслаждаясь блинами с медом и наблюдая за тем, как трудится над поимкой своего завтрака паучок.

— Спасибо! — Парубок встал из-за стола, поцеловал старуху в щеку и вышел из темной избы на яркое солнце. Глаза сперва ничего не видели, но быстро привыкли к свету. Воздух уже начал разогреваться, нужно было спешить все успеть до полуденной жары. Далее следовала череда рутинных дел: рубка дров, плетение веревки и прочие каждодневные занятия не столь интересные, чтобы уделять много внимания их описанию.

Вскоре стало совсем жарко, так что Искра удалился в березовую рощу: там, среди звенящей изумрудной листвы и солнечных зайчиков юноша собирал спелые сочные ягоды земляники, пока ждал Василька. Заприметив друга, он помахал ему. Кудрявый заулыбался и побежал навстречу. Отставив корзинку, Искра раскрыл объятия и, обхватив подбежавшего мальчишку, радостно закружил его.

— А я уж боялся, что не придешь. Хочешь земляники?

— Да маменька сегодня особенно придиралась, — вздохнул Василек. — Но сестра набедокурила, и я улизнул под шумок, — рассмеялся мальчик, зачерпывая горсть земляники и отправляя в рот.

— Храни Бог твою сестру, почаще бы она так, — русый улыбнулся. — Пошли, у нас не так много времени, я ведь обещал научить тебя венки плести, помнишь? — Искра взял друга за руку, переплетая пальцы, и потянул за собой.

На лугу ребята набрали цветов. Искра с букетом васильков устроился на траве и почти доплел свой венок, когда кудрявый присел рядом. Юноша посмотрел на цветы друга и удивленно спросил:

— Почему лютики?

— Потому что они подходят к твоим глазам, такие же лучезарные, — с искренней улыбкой ответил мальчик.

Но Искра нахмурился и вдруг резко схватил его за руку. Кожа Василька покраснела и кое-где уже налились волдыри.

— Лютики ядовитые, ты не знал? — спросил русый. — Посмотри на свои руки. Глаза не трогал?

Василек отрицательно помотал головой.

— Хорошо. Поднимайся, нам нужно к ручью. — Искра легко вскочил на ноги и терпеливо подождал кудрявого мальчишку.

В лесном ручье ребята помыли руки.

— Фрося называет лютики куриной слепотой. Никогда не рви их, понял? Их яд туманит взор, — Искра положил на голову друга васильковый венок.

Голубоглазый кивнул:

— Спасибо. Но, Искра… — мальчик смущенно замолчал.

— М? Что такое? — Юноша удивленно изогнул правую бровь.

— Если я когда-нибудь ослепну, будешь моими глазами? — робко и тихо спросил Василек.

— Дурак! — Искра легонько ударил друга в плечо и рассмеялся. — Ты всегда будешь сам видеть путь.