Жизнь вампира I

Глава 1

Тело подбросило на кочке, и затылок больно ударился о стену. От резкой боли распахнулись глаза, но тьма не спешила меня отпускать. Непонимание происходящего усилило головную боль: тело было ватным, дыхание сбивалось, а горло раздирало огнем.

«Что со мной?»

В голове туман, а мысли путаются. Я совершенно не понимаю, что происходит.

Тряска. Но трясет не меня. Ощущение вибрации исходило от ног, постепенно теряясь в теле. Перед глазами все еще плыло.

Я машинально потянулся за очками, но руки не сдвинулись с места. Они были скованы, как и ноги, и что-то стягивало горло. Металлический звон отозвался очередной вспышкой боли в голове.

Через некоторое время глаза привыкли, и я начал различать очертания. То, что так меня сдавливало, оказалось цепью, а я вовсе сидел на чем-то жестком, вроде скамьи. В помещении не было света, однако мне это не мешало.

Зрение становилось четче. Контуры помещения и четырех фигур в нем были бесцветны, окон нет. Было странно, что я вижу их в такой темноте. На мне нет очков, и нет источника света. Но они были очень четкими: сидели, чуть покачиваясь, а головы каждого были склонены к рукам.

«Кто они?»

Я старался вспомнить вечеринку и Джера.

Пытался его позвать, но вырывался только хрип. Постарался снова, но ничего не вышло. Горло продолжало жечь.

«Что тогда произошло?»

Джер позвал меня на вечеринку. Но я совершенно не хотел туда идти. Прекрасно понимал, что просто не подхожу той компании. Но Джера было не остановить. «Классно будет! — говорил он. — Много телочек и выпивки!». Но у меня складывалось другое мнение.

Такое нравится только ему, и наши приближающиеся экзамены его совершенно не волнуют, как и большую часть курса. Пожалуй, я единственный, кого заботит учеба. Но думать об этом в данной ситуации очень неуместно.

Я непонятно где, непонятно с кем, а сам скован. Вывод один — меня арестовали. Пожалуй, мне стоило отказать Джеру.

Но почему его здесь нет? Меня арестовали одного? Как я мог столько выпить, чтобы забыть, что натворил?

От осознания этого меня начала накрывать паника. Голова резко разболелась. Сердце забилось в бешеном ритме, я судорожно начал заглатывать воздух. Но сознание уплывало, пока я снова не потерялся во тьме.

Когда проснулся, тряска не прекратилась. Но стоило открыть глаза, как на меня уставилось еще четыре пары глаз. Красные, светящиеся, словно у диких зверей, смотрели на меня. Это жутко…

«Почему они красные?»

От этого зрелища я чуть опять не потерял сознание. Но вовремя заметил, что на меня они смотрят с таким же страхом. И все молчали… Я не знаю почему… Может, потому что их горло так же охрипло, как и мое?

Неожиданный толчок, от которого я чуть не упал, сопровождался пронзительным скрипом, что буквально разрывал мои барабанные перепонки. И не меня одного контузило от такой остановки: соседи с других скамеек даже пытались кричать, но получался лишь невнятный хрип.

Стена, которая оказалась дверью, резко открылась, впустив в темноту море света. Он был таким ярким, что меня это даже напугало. Хотелось спрятаться в тень и не вылезать, пока свет не прекратится. Но, будучи прикованным к месту, я лишь как можно ниже опустил голову, чтобы закрыть лицо ладонями и спрятать разболевшиеся глаза.

Из-за этого я даже не заметил, как пол грузовика сотрясли чьи-то шаги, невнятные разговоры и, наконец-то, как меня сорвали с места.

Наручники на руках и ногах вместе с ошейником все еще были на мне, но теперь я мог стоять, хотя постоянно норовил свалиться. Из-за яркого света я не открывал глаз и шел лишь туда, куда меня толкали сильные руки, сжимающие мои предплечья.

Голоса, чьи-то команды и даже противный скрежет. Целый оркестр звуков в одночасье обрушился на меня, и я был не в силах различить хоть что-то. Наконец я остановился, чьи-то руки силой усадили на жесткий стул, снова зазвенели цепи, и щелкнул замок. Сквозь закрытые веки я почувствовал, что свет больше не режет глаза, поэтому осторожно приоткрыл их.

В помещении все еще было светло, но так как он не светил мне прямо в глаза, этого было достаточно, чтобы что-то рассмотреть. А именно: железный стол, за которым я и сидел, а также стул с другой стороны, за которым во всю ширину стены висело зеркало. И всего четыре белые стены и дверь.

Все то время, что сидел здесь, я боялся. Я не понимал. Что происходит? Почему это происходит со мной? Зачем? За что? И почему?

Вопросы возникали в голове с такой скоростью, что она очень скоро начала болеть. Но остановить этот поток я был не в силах. Сердце снова забилось как сумасшедшее. Еще бы чуть-чуть, и меня бы снова накрыла паника, но до этого не дошло. Я просто впал в ступор от ужаса.

С пронзительным скрежетом открылась дверь. Мне уже казалось, что от громкости здешних звуков у меня давно должна была пойти кровь из ушей, но коснуться, чтобы проверить, я не мог. Да я вообще ничего не мог!

Скрипнули ножки стула, и передо мной кто-то сел. К тому моменту, когда я понял, что закрыл глаза, этот человек уже смотрел на меня как на потенциального отброса общества. Такого, кто просто представляется полным неудачником из всего человеческого рода.

Высокий, крепкий, белоснежная рубашка в обтяжку на стальных мышцах, а ремни от кобуры только подчеркивали это. Его строгий взгляд не отрываясь смотрел на меня, и он был таким тяжелым, что мне стало не по себе: буквально придавило массой его личности.

Еще ничего не зная, я принял его за здешнего следователя или начальника. Наверное, потому что подобные типы постоянно мелькали в фильмах. Хотя в реальности они все куда толще. Говорить я не мог, поэтому ждал, пока что-нибудь скажет он. И сидели мы так довольно долго, изучая друг друга.

— Итак… Сейчас я буду задавать вопросы, а ты на них будешь кивать или мотать головой. Что-то вроде «да» или «нет». Понял?

Я кивнул.

— Начнем… — Его голос был таким же суровым, как и его вид в целом. — Тебя зовут Лео Фестер Олби? Сын Ноллы и Герберта Олби?

Я дважды кивнул. Да, родители были падки на звучные имена, а если они еще и несут в себе какое-нибудь величественное значение, так это просто сказка. По крайней мере, для них. Потому как значение моего имени было что-то вроде «Белый лев из леса». Мне оно совершенно не подходило.

— Полные 19 лет?

Я кивнул. Год назад я поступил в университет, притом на один и тот же курс, что когда-то родители. Сначала думал, это будет здорово: типа, мог найти много друзей с одними интересами, мы бы помогали друг другу в учебе, веселились, но учился только я…

— Живешь в Калифорнии, в общежитии при Университете «Сверта»?

Я кивнул, пока еще не совсем понимая, зачем все это делается.

— Комната 2-А-35?

Я снова кивнул, но немного заторможенно. Зачем им номер моей комнаты?

— Хорошо. Значит, кто ты такой, помнишь. — Неизвестный дознаватель резко прекратил допрос. — А теперь давай поговорим о той вечеринке.

Его глаза недобро блеснули, и моя интуиция подсказывала мне, что настоящий допрос начнется прямо сейчас.

— Но тебе придется выпить это. — Он указал на стакан. Я не понял, но дверь снова открылась с противным скрежетом.

Я машинально закрыл глаза от звука и снова все пропустил. И когда уже открыл, передо мной стоял пластиковый стакан, закрытый крышкой с торчащей вверх трубочкой. Угадать, что же там, не представлялось возможным: весь стакан был полностью белым и даже не просвечивал.

Наверное, лицо передавало все мои переживания, и человек, который так и не представился, прочел их.

— Это не яд. Но и не вода. Просто выпей.

Стакан стоял достаточно близко, чтобы я мог дотянуться до него с прикованными к стулу руками. И когда я коснулся его, не только руками, но и губами, я поразился тому, какими сухими они были.

Да и чтобы просто втянуть в себя содержимое стакана, потребовалось усилие, от которого мозг сплющило, как от перепада давления. Но стоило жидкости странной густоты попасть мне в рот, как все внутри запылало неудержимым огнем.

А в животе вместо желудка образовалась черная дыра, которая всасывала и всасывала в себя содержимое стакана; казалось, это будет длиться бесконечно. Сначала было немного не по себе, но с каждым глотком меня переполняло удовольствие вперемешку с наслаждением.

Я так и не понял, что было в том стакане. Но сам не ожидал, что так расстроюсь, когда обнаружу, что он опустел. Посмаковать последние капли удалось, только облизнув остатки с зубов.

Это… это было ни с чем не сравнимое ощущение. Меня буквально переполняла сила, я почувствовал, что живу, что я все еще жив. От той боли в голове не осталось и следа, даже звуки вне комнаты стало проще слышать.

— А теперь рассказывай. — Мужчина уперся руками в стол, выжидающе всматриваясь в меня.

— Что? — Я удивился, услышав свой нормальный голос. Ни намека на хриплость. Что было в том стакане?

— Рассказывай, что случилось 15 января 1995 года, на 14-й улице студенческого городка, в доме под номером 214.

Я снова потерял дар речи. Откуда они знают о вечеринке? И что еще важнее, что тогда произошло? Но я понимал, что если сам не буду отвечать, то и ответов не получу.

— Мой друг… — Я сделал заминку, смотря на реакцию мужчины, потому что не был уверен в том, что он знает, о ком я говорю. Но он ничего не сказал, и я продолжил. — Он потащил меня на вечеринку с однокурсниками… Туда даже пошла самая красивая девушка факультета — Кэролайн. Было много народу: кто-то с нашего курса и множество с других. Но их имен я не знаю…

Я рассказывал ему все вкратце, потому что именно так и запомнил тот вечер. Расплывчато, обрывками или даже неясными словами. Но чем ближе подбирался к концу, тем яснее и отчетливее видел перед собой ту картину. Это было странно, ведь к тому моменту я уже был в зюзю. Джер вливал в меня алкоголь и пиво так, словно я был 100-литровой канистрой, которой все равно, что в нее наливают.

Но пить я совершенно не умею. Поэтому то, что я мог вспомнить о случившемся тогда, было странным.

Ничего не скрывая, я описывал толпу неизвестных мне людей, так словно знал их. Даже мог пересказать, какая музыка играла.

— Странно было, что после кто-то включил металл…

У меня в ушах раздался тот самый звук… резкий, душераздирающий. Он буквально оглушал…

— Что это была за песня? — Уже более настороженно спросил дознаватель, когда я замолк.

— Это… это была не песня… — Не слыша себя, я просто думал вслух, мысли и воспоминания разделились между собой. — Это был крик… кто-то кричал.

Это действительно было… кто-то закричал, потом за ним еще один и еще. Толпа больше не танцевала, они начали толкать друг друга, кто-то падал, и его давили.

Под мигающим светом все перекрашивалось во тьму и красное. Я и сам не понял, когда заметил, что пол покрылся черными пятнами. Люди падали один за другим, с криками и стонами…

— Почему они умирали? — Холодный голос мужчины был настолько уверенным, словно он и не сомневался, что они были именно мертвыми.

— Там был… там был…

Я не мог описать этого вслух, словно чья-то невидимая рука закрыла мне рот. Но моя память, она словно наперекор мне, показывала тот кошмар. Парень, знакомый мне, нападал на людей и вгрызался им в горло. Все это происходило так быстро, что никто в помещении не смог избежать этой участи. Или просто не могли сбежать?

Я же остался стоять как был, ноги буквально вросли в землю. И все, что я мог, — это только смотреть, в то время как другие кричали и бегали. Но их это не спасло. Умерли все…, и Он подошел ко мне…

— Он подошел ко мне…

Я увидел его лицо…

— Я увидел его лицо… оно было все в крови…

Он улыбался. Той же улыбкой, которая была у него постоянно.

— Как он выглядел? — Голос мужчины звучал словно сквозь сон.

— Я… я… не знаю…

Почему я вру? Я же вижу его. Это лицо и горящие огнем глаза. Так почему не могу этого сказать?

Мужчина снова прочел мои мысли.

— Ты не можешь сказать, — успокоил он меня. — Но ты его видел?

Я кивнул. Но то, что случилось потом… я же умер… Так почему я все еще…

— Ты ведь не понимаешь, что с тобой?

— Д-да.

— Скажи, ты знаешь о вампирах? — С издевательской ухмылкой спросил он.

— Это миф. — Я даже не задумывался над ответом. Что это вообще за чушь?

— Я не собираюсь убеждать тебя в обратном и просто скажу, что на той вечеринке на вас напал вампир. Один из тех, кого мы ищем, и который обратил тебя в подобного себе. И ты, друг мой… — Он нахально протянул обращение ко мне. — Теперь один из них. Тех, кого мы ловим, запираем и держим на привязи. Но я все еще не могу понять, почему именно ты? Почему из 37 человек в том доме он выбрал именно тебя?

— Но я не вампир… я… я…

Мужчина резко схватил меня за волосы и со всей силы впечатал в стол. Боль пронзила мой мозг и нос. Горячая кровь потекла по подбородку, но дознаватель не собирался останавливаться. Он схватил меня за подбородок и оттянул верхнюю губу большим пальцем. Из-за выступивших слез весь обзор размыло, но в итоге я увидел их. Клыки! Неестественно длинные для человека. Но это мои клыки!

— Мне плевать на тебя! — Мужчина впервые повысил тон, и от этого мне стало совершенно не по себе. Страх пробрал до самых кончиков пальцев! — Мне нужен Он! Тот, кто тебя обратил, но о ком ты не можешь рассказать! К сожалению, они ставят на новообращенных барьер, не позволяющий рассказывать о них. Это приводит наше расследование в тупик. Однако!

Он резко отпустил меня, встал с места и расслабленно стал обходить стол, приближаясь ко мне и закатывая рукава рубашки по самый локоть.

— Наши ученые проводят теорию о снятии барьера через потрясение, или, как мы еще называем, шоковую терапию. Точнее, «болевой шок». Как говорится, боль и страх вызывают адреналин, людей он заставляет чуть ли не летать. А что он сделает с вампиром? — Он зашел за мою спину и хлопнул своими здоровенными ручищами по плечам, чем вызвал во всем теле дрожь. — Поэтому ты будешь проходить этот эксперимент вместе со мной.

— Что… что со мной теперь будет?

— То же самое, что и с другими кровососами, — бросил напоследок мужчина, чье имя еще долго не давало мне покоя.

Глава 2

Примириться с мыслью о том, что я стал вампиром, довольно быстро не удалось. Мой разум буквально прояснился после содержимого того стакана! Теперь я это понимаю: тот вкус… Хочу еще… Но теперь мое будущее неизвестно. Из многообещающего студента с распланированным на тридцать лет будущим я в миг превратился в уголовника с проблемами на каждую секунду ближайшего времени.

После допроса меня повели в неведомом направлении, яркий свет снова не дал рассмотреть дорогу. Но силы ко мне вернулись, теперь я хотя бы мог нормально переставлять ноги. И потом все закрутилось: нас заперли в тесной комнатушке, где мы сняли всю одежду и переоделись в полосатые робы. Я чувствовал, как превращаюсь в заключенного строгого режима, как в кино, но это жизнь. Смешно…

Ни черта не смешно! О чем я вообще думаю в этот момент?! Я заключенный! Я в тюрьме! Здесь нет ничего смешного!

Если честно, за свою жизнь я не нарушал ни одного закона. Но почему-то здесь у меня появилось жгучее чувство вины, выедающее мой мозг.

Как выяснилось, двое из тех, кого привезли вместе со мной, были уже знакомы. Им, как и мне, рассказали правду о нашем положении, но, наверное, только со мной был столь приватный разговор. Кровь из носа перестала течь даже без ватки… И очень быстро.

Под тройным надзором людей в черной униформе с автоматами нас провели в некое подобие лаборатории, где врачи в белых халатах и с масками на лице взяли у нас кровь и слюну на анализ. Последним штрихом с их стороны был металлический ошейник, о смертоносной функции которого они недвусмысленно намекнули. Хотя нет, намекнули охранники, которые постоянно держали нас под прицелом, врачи же дрожали. Наверное, даже больше, чем я.

И с того момента началось мое заключение. Конвой отстал только, когда вывел нас в гигантский холл без окон, но с кучей камер по всем стенам и постами охраны. И еще около сотни заключенных в таких же робах.

Встреча с другими была будоражащей, но ни криков, ни приставаний не было. Только косые и изучающие взгляды. С виду это были самые обычные люди, но слово было сказано: это вампиры.

Стоило нам появиться в их поле зрения, как все голоса и даже перешептывания стихли. Я тоже остановился и оглядел каждого — это был своеобразный зрительный диалог между нами. И сразу я понял, что некоторые смотрят на меня с нескрываемым интересом, а вот другие явно со своими тараканами в голове. Но больше всего меня заинтересовала тройка мужчин из дальнего угла.

Ни интереса, ни тараканов, только электрическое щекотание мозга. И от этого, само собой, было странно. На этом наше знакомство закончилось.

Прошло достаточно много времени, проведенного здесь, чтобы понять: я начал меняться. Наверняка и мое новое окружение этому поспособствовало, но было легко понять, что на самом деле причина во мне.

Я держался ото всех подальше. Потому что сам их боялся, но по спине то и дело бегали мурашки от пристальных взглядов и наличия неудобного ошейника. Тогда я радовался тому, что они обходятся только этим. Немало нервов трепала и охрана на втором этаже. Они словно вечно бдительные вороны смотрели на нас сверху, и от их взгляда не мог укрыться никто.

Моим соседом по камере оказался такой же молодой парень, как и я. Но вот только пребывание здесь явно его скосило. Видимо, и до этого жизнь его медом не казалась, поэтому большую часть времени он валялся на койке, завернувшись в одеяло. Иногда стонал или бубнил непонятный бред.

Хотя я и сам не лучше. Если бы это была человеческая тюрьма, то габариты, мускулатура и связи снаружи сделали бы меня здесь авторитетом, но, наблюдая из-за решетки на остальных, я заметил, что заключенные здесь довольно различны по своей внешности, и она особой роли не играет. Однако своя иерархия здесь все же есть. Я, правда, не разобрался, какая именно, но, видя разницу в общении, это было легко понять. Поэтому, как и «сосед», предпочитал сидеть в наиболее безопасном месте.

Особых правил здесь тоже не было. Охрана не делала ничего, даже если начиналась драка (что было лишь два раза на моей памяти), не контролировала отбой и распорядок дня. Заключенные просто делали то, что хотели. Спали, когда хотели, гуляли, общались в общей зоне. Единственное, что было по расписанию, — это прием пищи. Однако иногда надзиратели все же действовали — они уводили одного или нескольких, а через некоторое время возвращали обратно или не возвращали вовсе.

Раньше… Еще до той вечеринки, я бы стопроцентно уже заливался слезами. Я бы сгорал от стыда за это и за свою слабость и трусость, боялся того, как эту новость воспримут родители и знали ли они вообще. Боялся осуждения в их глазах, как когда я впервые разбил коленки. Просто споткнулся, но отец прочел мне целую лекцию, а мать смотрела как на ошибку. С тех пор я делал все, что мог, чтобы такого не случилось снова, но никто не идеален.

Но сейчас все по-другому, словно мои страхи заснули, и с каждым днем их присутствие становилось все незаметнее. В этом месте большая часть прошлой жизни тускнела и становилась бессмысленной. Мое сознание тоже тускнело, а воспоминания, чувства — все это погружалось в затягивающую дыру, оставляя лишь пустую оболочку.

Наверное, по этой причине я впервые и покинул камеру, хотя голод тоже сыграл в этом немалую роль. И все те опасения, что душили меня вначале, испарились. Остальные заключенные следили за мной, хоть я этого и не видел, но отчетливо ощущал. Им было интересно, и за это их винить нельзя.

Прогулка выдалась короткой, ведь разгуляться здесь было негде. Есть камеры вдоль стен, по центру просторная площадь со столами и лавками (размером со средний спортивный зал), еще маленькая библиотека, или, точнее, пара шкафов с потертыми временем книгами (кто-то даже посягнул на их целостность), и, конечно же, пункт выдачи крови. Это было узкое окошко, где были видны только ноги стоящего за ним человека в больничных тапках и бледно-синих штанах.

В день они выдавали одному заключенному по стакану. Такому же стакану, какой мне дал начальник этой тюрьмы во время нашей первой встречи.

Приглушенные чувства позволили, не отвергая, признать, что было в нем. Кровь. Самая обычная кровь, только разбавленная. Это ощущалось очень отчетливо. Она была недостаточно насыщенная. Недостаточно густая. И недостаточно живая.

Однако свой стакан я осушал в считанные секунды, а после жадно смотрел на тех, кто растягивал удовольствие. Почему я не могу так же?

Глава 3

Первым человеком, увиденным мной здесь, как я и предполагал, был начальник этой тюрьмы. К себе он разрешал обращаться только «мистер Харисон» или «сэр».

Беседовать с ним было трудно, особенно когда он постоянно меня бил. А бил он своими кулачищами в тяжелых кастетах. Когда я увидел их в первый раз, то чуть не расплакался. Не заплакал только потому, что не успел — Харисон ударил раньше и снес меня с ног.

Комната, в которой меня «допрашивали», была смежной с его кабинетом. Довольно тесная, со стеклянными стенами, чтобы все видели. А смотрели все, кому не лень. Когда меня били в начале, я превращался в прежнего себя.

Плакал, кричал, умолял прекратить. А если сворачивался в комок, то сразу же получал по спине. Удар, как и пинок, у Харисона был тяжелым. И он всегда требовал только одно:

— Кто это был? Кто тебя обратил?!

Даже когда во время этих побоев я представлял Его лицо и изо всех сил хотел назвать имя, из моего предательского рта вырывались лживые слова.

— Я не знаю.

Да и то, по большей части, мне не удавалось довести фразу до конца.

К концу допроса я валялся на заляпанном полу или опирался об испачканную стенку. Их объединяло только то, что испачканы они были моей кровью. Харисон бурчал что-то на неизвестном языке, наверное, ругался на родном. Правда, уличить его акцент удалось не сразу. После его громкого приказа меня вытаскивали из комнаты и отводили в душевую. Ополаскивали под шлангом и меняли робу.

Удивительно и то, что я ни разу не терял сознание. Ни от боли, ни от страха или отчаяния. Я просто слушал, видел, чувствовал, как меня бьют. Но не мог с этим ничего сделать. Дать отпор?! Да кто я такой?! Харисон меня сожрет и не подавится.

Такое ощущение, что это он вампир, а не я.

Я не знаю, сколько времени прошло, но явно очень много. Жаль, что не начал отмечать с первого дня, хотя бы зазубринами на стене, — знал бы, о чем скорбеть. Возможно, прошло уже пару месяцев или даже год. Когда все дни проходят как один, память не особо старается запомнить каждый день в отдельности.

Моего соседа, кстати, зовут Ник. Это не потому, что он назвал мне свое имя, на самом деле это я ему его дал. Просто, когда до меня наконец дошло, что я здесь до конца своей жизни, желание поговорить с кем-то наконец превзошло страх и мою зажатость. Особенно о случившемся.

Не то чтобы я перестал избегать других вампиров, но с Ником в этом плане было как-то проще. Парень выглядит как наркоман или сумасшедший: всклокоченные черные волосы, впалые глаза с ужасными мешками под ними, а если он и открывает рот, то только для того, чтобы пробубнить несуразицу. Единственное, что нас объединяло, — это бледность, белоснежные клыки и, наверное, возраст. С этим, конечно, не точно, но на вид он мой сверстник.

Меня же доводило до того, что я просто начал вести с ним монолог. Иногда он не впопад вставлял слова, хотя я надеюсь, что он не понимает, о чем я говорю. В противном случае я выгляжу таким же сумасшедшим.

Кстати, таких тут тоже хватало. Наблюдая за остальными во время обеда, я отметил отдельные группы вампиров. Они прямо как касты в школе, делились по столикам. Психи же были одиночками. Наверное, раньше меня таким же считали, ведь до того, как начать «общаться» с Ником, я сидел один. Теперь же нас таких двое.

Наши с Харисоном отношения также не изменились. Хотя порой мне кажется, они стали намного глубже. Теперь он бил меня и одновременно говорил что-то на немецком.

Спустя столько времени я наконец вспомнил, что это за язык. Он, кстати, и похож на арийского военного офицера: белобрысый, коротко стриженный, голубоглазый. Да и устройство этой тюрьмы он, похоже, почерпнул из немецких концлагерей.

А наши с ним встречи стали спонтанными. Раньше же это случалось где-то раз в три дня.

Так что мое бледное лицо стало просто белым, крови я стал терять куда больше. И порой мне начала сниться своя смерть. Неприятно, страшно и одиноко. Самое странное, что и о родных я не вспоминал. Мои мысли вращались только вокруг тюрьмы и последнего вечера на воле. То есть той самой вечеринки, где я умер и продолжал умирать снова.

Я не могу спать. Я устал, но боюсь спать. От этого трудно не то что ходить, но и говорить. Кажется, я схожу с ума.

Мне постоянно снился один и тот же день, один и тот же грёбаный сон! Как меня убивают. Снова. Снова. И снова. Каждый раз страшнее предыдущего. В конце концов, теперь я видел не Его, а какого-то монстра. Причем пиздец страшного. Я просыпался каждый раз, как его красные глаза смотрели на меня.

От этого я вскакивал ночью в холодном поту. Вот раньше я слышал, как Ник стонет во сне или бьётся ногами о стенку, а теперь сам стал таким же. Похоже, безумие заразно.

Харисон, кстати, тоже удивился, когда увидел, к чему привели мои бессонные ночи. Он так и посмотрел на меня своим презрительным взглядом, сидя за своим письменным столом, и просто приказал отдать меня врачам на растерзание.

Хотя здесь я был даже благодарен: несмотря на анализы крови, всех видов ткани, вкупе со спинномозговой жидкостью и тому подобному, я наконец выспался. Мне не давали никаких лекарств, даже привязали ремнями к кушетке в одиночной белой комнатке, но я выспался!

Как только они отметили мое «выздоровление», меня вернули обратно в камеру. Скажу честно: взгляды, которыми меня встретили, прямо-таки кричали об их неверии в мое возвращение.

А вот Харисон даже обрадовался. Судя по его выражению:

— Ну что, готов назвать имя?

Плакать мне, кстати, было уже нечем, но больно было по-прежнему. Как по-прежнему протекало мое существование.

Глава 4

Как же я его ненавижу! Ненавижу Его! Ненавижу все это! Меня достало! Достало это все… ВСЕ!!!

Гнев пробирал изнутри. Дёсны сводило неутолимым зудом, а горло горело огнем. Еще и это онемение в пальцах, как от холода, — противное покалывание не прекращалось даже под горячей водой.

Еще и кошмары вернулись. Эта нервозность бесила как не знаю что! И порой я уже ловил себя на мысли кому-нибудь вдарить. Порой поглядывал на Ника, но тот при виде моего настроя вжимался в угол камеры и что-то стонал. От такого зрелища весь гнев быстро сходил на нет, но не надолго…

Я мерил камеру шагами, как тигр, — нервный и очень злой. Мне было уже плевать! Плевать на Него! Плевать на тюрьму! И плевать на Харвина!

Меня, кстати, и прорвало, как только его увидел. Тело будто отказалось подчиняться моему настоящему «Я», его захватило то, что все здесь называли «Вампиром».

Перемены такого настроя начальник тюрьмы не ожидал и потому пропустил нападение и укус. Именно что не удар, а укус. Инстинкты впились в его шею, зубы прокусили податливую кожу, а рот наполнился горящей кровью. Вкус, который заставил меня сжать челюсть еще сильнее.

Ну а потом меня, похоже, вырубили. Чем, даже не знаю. Но вместо камеры и лаборатории я проснулся в пустой комнате, очень смахивающей на изолятор, где нет ни кровати, ни стула, ни стола.

Пустая комната с серыми стенами и одной лампой, что едва освещала помещение. А единственная дверь была чуть ли не сейфом, в котором меня заперли от всего мира.

Я же валялся на полу в очень неудобной позе. Но сменить ее получилось очень просто. Тело пылало силой, или, правильнее сказать, жизнью. Я даже не помню, когда чувствовал себя так хорошо. Пожалуй, это было впервые…

А уже потом я вспомнил, что натворил. Но рвать на себе волосы я не спешил. Напротив, спокойно воспринял то, что напал на человека, именно что человека. Во рту еще сохранился его привкус, и, представив его чуть ярче, я почувствовал приятную вибрацию в мозге, а в руках появилось ощущение невесомости, или как при сопряжении магнитов. Противоположные направления давления.

В этот момент я почувствовал, как пряди моих волос зашевелились. Это было необычно: в изоляторе не было и намека на вентиляцию или сквозняк. Я опять сконцентрировался на ощущениях, и это напряжение медленно распространялось по телу, даруя чувство легкости. Я одновременно чувствовал его и одновременно нет.

В какой-то момент я вернулся в реальность и рухнул на пол!

Удар был несильным, но копчик пронзила резкая боль, которая, к слову, так же быстро исчезла. Да это и не важно! Я упал с воздуха! Как?! Как, черт возьми, такое произошло, если ты к этому причастен?!

Я летал? В воздухе? Как?

И только этот вопрос занимал меня очень долгое время.

Просидев в раздумьях, ну, плюс-минус, пару дней, я перебрал все возможные варианты, не исключая даже сумасшедшие, и в конце концов сошелся на трех:

Я реально сошел с ума.Это последствие вампиризма.Меня сильно торкнуло от крови, как, наверное, от очень сильной наркоты.К сожалению, в первом я сам был не уверен, ведь непонятно: сошел ты с ума окончательно или весь мир просто решил сдвинуть орбиту нормального. Второе вызывало сомнения, ведь знания о вампирах были мне знакомы только по книгам и кино, так как в «прошлой» жизни этим совершенно не интересовался. А вот второе было одновременно безумным и реальным.

Заперев, наконец, сомнения поглубже внутрь, я просто отдался чувствам. Ха! Раньше бы я принял сторону науки и фактов, потому как они были самыми точными, или, как говорил отец, — «правильными».

Но сейчас здесь нет того, что все зовут «правильным» или «неправильным». Я человек, который ничего не сделал, умер ни за что, был убит и превращен в вампира. И теперь сижу здесь, пока настоящий преступник развлекается за стенами этой тюрьмы, пока я страдаю за него! И это справедливость?! Это правда!

Ха-ха-ха!!!

Отец бы наверняка просто сказал что-то вроде: «Таков закон, ты должен ему подчиняться».

Господи! Каким же он был циником! Причем жалким циником! Как и жалким отцом, мужем, мужчиной и человеком. И как я мог его бояться?! Хотя теперь это уже не важно. Когда ему сказали, что я умер, он наверняка пробурчал что-то вроде: «Как жаль… он был хорошим мальчиком и т. п.», а сам тем временем вздохнул и подумал бы: «Жаль, что этого не случилось раньше…».

О матери я не вспоминал и подавно, мысль о ней пришла прицепом за отцом. Она была холодной, в этом они с отцом были похожи. Хотя, если бы не ее залет в универе, они бы никогда и не поженились, а я не родился. Эта женщина теперь вызывала у меня страха не больше, чем рыба, хотя ее холодные зеленые глаза я видел каждый раз, смотря в зеркало.

Да уж. В такой семье о любви и ласке не могло быть и речи. Хотя только сейчас я понял, что в том доме, с теми людьми я чувствовал удушье куда сильнее, чем здесь.

Так, о чем это я?! Ах да… я начал рассуждать, что такое чувства в моем понимании. И первыми на ум пришли родители, даже если теперь они не вызывают во мне ничего, кроме равнодушия.

Другое дело Он. Ярость! Гнев! Ненависть!

Этот вампир пробуждал во мне целую бурю эмоций, и не очень хороших, как кто-то мог сказать, но, к сожалению, это тоже было не то, что я искал. Правда, я и сам не знал, что надо искать.

С каждой минутой, что отделяла меня от того падения, воспоминания просачивались как сквозь пальцы. Так я и сидел, в позе лотоса, как советовали гуру йоги для медитации, концентрировался, пытался четко представить то чувство… ощущения… ощущения… Как же мне вас отыскать?

В какой-то момент я снова ощутил, как в голове защекотало. Стараясь развить эту волну, я массировал виски. Помогло. Рецепторы рук дрожали в предвкушении, и медленно оно растеклось по телу, как вода, льющаяся на голову и омывающая все тело.

Но на этот раз я старался оставаться в сознании. И мне это удалось. Силой мысли я представлял, как теряю вес. Все легче и легче, пока не оторвался от пола.

Я все еще не верил в происходящее. Но концентрацию не терял, паря над полом где-то в 20 см. Очень осторожно — тут была главная осторожность — я опустил руки на колени, спина прямая, но, похоже, ни одно из моих действий не сотрясало тело в полете. Глубоко вздохнув, я снова представил, как становлюсь легче — это подействовало.

Медленно, или, скорее, со скоростью мыслей, я поднимался все выше и выше, пока из-под самого потолка не смог рассмотреть изолятор в целом. Сердце бешено колотилось от восторга: это было потрясающе! Эйфория накатила резко так, что я снова упал, но на этот раз на ноги.

Значит, все было правдой — я действительно умею летать, или, скорее, парить.

Я практиковался неустанно, или, скорее, до состояния, пока просто не мог шевелиться. Тело, что странно, очень быстро выдохлось. В своих опытах я пытался управлять «полетом», но все, чего смог добиться, — это состояние невесомости. В какой-то момент я довел вес тела до полного нуля и просто ходил, лежал на потолке; на мое восприятие гравитации это совершенно не помешало. Я мог очень долго сидеть вниз головой и не чувствовать никакого дискомфорта. Зато узнал, что здесь нет камер, либо они очень хорошо спрятаны. Потому что Харвин все еще не снес стену, чтобы отправить меня на допрос: «Откуда у тебя способности?!»

Пока, в конце концов, голод и усталость от недосыпа не взяли свое. И вот тогда они пришли за мной.

Два охранника вытащили меня из изолятора, всунули трубочку от стакана в рот и позволили напиться 0,5 л разбавленной крови. В каком-то смысле это вернуло меня к жизни, и я перестал походить на амебу.

На конце коридора меня поджидал Харвин. Начальник тюрьмы смотрел на меня суровым взглядом холодных глаз, хмуро осмотрел с ног до головы и кивком дал приказ запустить в тюремную зону. Так называли территорию, где содержали заключенных; вторая часть тюрьмы носила звание «Зона охраны».

И я понял, что камер действительно не было. Ведь они бы не отпустили меня назад так просто.

Если описывать, как меня встретили, то хватит двух слов — гробовое молчание. Они смотрели на меня как на призрака, внимательными взглядами проводили меня до самой камеры, где я встретил Ника. Парень, к моему удивлению, читал, или, скорее, перелистывал книжку с картинками, детский сборник, если я так понял, но, как всегда, выглядел так, словно был готов взбеситься в любую минуту.

Проигнорировав его так же, как он игнорировал меня, я залез на свою койку и сразу же заснул.

Ночью мне опять снился кошмар, и, как итог, я провалялся, не сомкнув глаз, пока шум за решеткой не стал громким — это свидетельствовало о том, что большая часть заключенных бодрствует, а значит, настало какое-никакое «утро».

Я же не удосужился даже отвернуться от стенки. Я думал, думал, почему этот треклятый кошмар продолжает меня преследовать. И почему только в камере? Хороший вопрос. Почему? Или из-за кого?

А что если это не мое воображение? Что если это влияние кого-то другого? Как я умею летать, так и он может сводить с ума, и при этом должен находиться вблизи объекта. А кто был близко ко мне в камере?!

— Дьявол!

Я резко спрыгнул с кровати и метнулся к Нику. И вот это испуганное до усрачки чмо сводило меня с ума?! Однако даже жалостливый вид парня не заставил меня остановиться. Я страдал! Этот кошмар сжирал мое сознание и травил душу страхом! Я спать не мог из-за этого страха! А он… Это все он!

Я схватил Ника за ворот робы и сорвал с места, притянув к себе. Так, чтобы его распахнутые черные глаза в панике вылупились на меня.

— Это ты? — прошипел я ему в лицо, и Ник не ошибся, почувствовав в моем голосе угрозу. И впервые он заговорил понятно… Только разрыдался, так что разобрать все было невозможно.

— Монстр! Я не виноват... они! …драконы, не хочу… оно само…!

И все в этом же духе. Плакал, ныл, выл… в какой-то момент начал кричать.

Но меня было уже не остановить. Я вмазал ему со всей силы, при этом не отпуская ворот робы. Потом еще и еще… Уже потом я понял, что меня оттаскивают от Ника другие заключенные. Ему помогли сесть на кровать, промокнули кровь с разбитого носа и, поняв, что умирать он не собирается, оставили в покое.

Со мной же все было немножечко сложнее. Те, кто сдерживал, вывели меня прочь из камеры, а после я опять попал в руки охраны и… О, изолятор! Я снова здесь!

Ник! Чертов Ник! Это он травил мой разум!

Глава 5

Ладно… может, я немного погорячился. Но те удары Ник получил заслуженно, так что теперь мы квиты. Однако вопросы о его даре не исчезли. У меня есть нечто вроде управления гравитацией, а у него — сумасшествие? Интересно, как он это делает? Наводит его, когда другие спят, или, может, делает это сознательно? Но как? Да и похоже, что собственный дар для него сродни проклятью.

И может, действительно он делал это неосознанно? Но как он узнал о том вечере, ведь я точно об этом не рассказывал? Какие-то манипуляции? Или просто вызывает страх, а когда человек спит, он не строит никаких преград от реального мира и других? Не зря же гипноз проводится только после введения человека в состояние сна.

Так что да, похоже, что Ник и сам не до конца понимает, что делает и как этим управлять. К счастью…

Когда меня вернули обратно, все, кто встречался по пути, не сводили с меня напряженного взгляда, как будто ожидая, что я сейчас на кого-нибудь наброшусь. Но не дождались: я вошел в свою камеру, где и застал Ника. Тот сидел в углу кровати, поджав колени к подбородку. Нос, как и все следы побоев, уже зажили.

Наши взгляды встретились, и он, похоже, снова решил поплакать. Пришлось опережать истерику.

— Прости. Я вспылил. Ты ведь действительно не хотел этого?

Ник неуверенно кивнул, соглашаясь, но плечи все же подрагивали.

Я аккуратно присел рядом на кровать. На него не смотрел, чтобы не провоцировать, но краем глаза ловил его образ, чтобы увидеть ответы: говорить он явно не желал.

— Давно это с тобой? С того момента, как обратился?

Ник снова согласно кивнул.

— И как долго? Год?

Ответа нет.

— Два?

Снова нет.

— Пять?

Ник, кажется, не собирался отвечать от слова совсем, но я видел, что меня он слушал. Наверное, просто не мог вспомнить, и я его не виню, сам же не знаю, сколько здесь нахожусь.

— Контролировать это можешь?

Он чуть всхлипнул и отрицательно замотал головой, как маленький ребенок. М-да… тяжелый случай…

Наша относительно «дружеская» связь с Ником начала налаживаться. Нормальным он от этого не стал, зато хотя бы перестал меня бояться, а я, в свою очередь, пытался держать его в реальности.

Читал книжки, по большей части детский сборник сказок с картинками, потому как без них Ник отвлекался и уходил в себя. В свой собственный ад, или, как я еще его называл, аттракцион кошмаров. И, конечно же, я тренировался противостоять его ментальным атакам во сне.

Каждый раз, видя кошмар, я убеждал себя, что это неправда. Все это плод или влияние больного разума Ника. Получалось плохо, но хотя бы теперь вместе со мной вставал и Ник: я будил его каждый раз, когда просыпался. А после читал ему сказки и опять укладывал спать. Прямо нянька и детсадовец. Но жаловаться поздно…

Даже на обед вел его я, парень стал еще более зашуганным. Как и сейчас, но, получив свои стаканы, привычный ход событий был нарушен. Путь нам преградил высокий мексиканец лет 20–30. У его робы были оторваны рукава, открывающие руки с выделяющимися мышцами. На правой руке была наколка.

Разговор он начал не сразу, сперва осмотрел меня, хитро ухмыльнулся, а при взгляде на Ника грустно улыбнулся. Ему было жалко сумасшедшего.

— Как звать?

Это он обращался ко мне. Свое имя я не вспоминал уже давно, поэтому даже чуть испугался, что забыл его, но слово само слетело с губ.

— Фестер. Это Ник.

Ник даже взгляда не поднял, тупо пялясь себе под ноги и прижимая стакан к груди.

— Я Маглен.

Мне захотелось улыбнуться, но, встретив серьезный взгляд мужчины, резко передумал. Но о чем думали его родители, давая мальчику женское имя?

— Присоединишься? Фрика можешь взять с собой.

Я кивнул. Даже не представляя, зачем ему это. И что за этим последует.

Он шел впереди, проведя нас между всеми столиками, пока не привел к самому крайнему в углу. За ним сидело всего два вампира. Крупный лысый мужчина под пятьдесят с явным интересом рассматривал меня. Второй выглядел чуть моложе и чем-то смахивал на британца: долговязый блондин с длинными изящными пальцами и, несмотря на отсутствие в тюрьме предметов личной гигиены, выглядел ухоженно, даже в робе. Он читал, не обращая на нас внимания.

— Я привел его. — Маглен резво сел за стол, сразу же отпив чуть-чуть из стакана.

— Присаживайся… — Первым заговорил старший по возрасту (по крайней мере на вид), но сделал паузу, чтобы я мог представиться.

— Фестер. Это Ник.

— Меня зовут Джарвис. — Он представился и кивнул на свободные места за столом. — Садитесь.

Первым сел я, затем пришлось потянуть Ника за штанину, чтобы он сел рядом: похоже, в компании незнакомцев он закрылся в себе.

— Это Салли. — Джарвис легко кивнул в сторону долговязого, так и не отведя от меня взгляда.

— Салливан. — Поправил он, катая в зубах огрызок трубочки, как сигарету.

— Так и кто же ты такой, Фестер?

В его словах не было и капли сарказма, лишь любопытство. Хотя складывалось ощущение, что ответ ему не сильно важен.

— А какая разница?

Я не вложил в голос никакой грубости, только безразличие.

— Уже никакой. — Добродушно согласился Джарвис, а Салли весело ухмыльнулся. Маглен, правда, чуть напрягся. — Прекрасно, что ты это понимаешь. Но ты привлек здесь много внимания, особенно у Харвина. Так что же такое в тебе есть? Если бы не было, Харвин бы от тебя уже избавился.

Первое, что пришло на ум, так это моя тайна о даре. Но он явно спрашивал о другом.

— Хочет узнать имя того, кто меня обратил.

Глаза всех присутствующих яростно засверкали. Но никто не сказал и слова, все прекрасно поняли, что это значит. Джарвис же снизошел до объяснений.

— Они считают, что существует определенная категория вампиров, которые могут обращать других людей. Якобы они и выбирают. Вот Харвин и хочет поймать их, чтобы искоренить всех вампиров.

— Попал сюда сразу? — спросил Маглен.

— Да. После… — Я пытался подобрать слово, чтобы описать, но вышло только: — …случившегося. Проснулся уже в фургоне, а потом сюда.

— Зеленый, значит. — С явной насмешкой прокомментировал Маглен, но за меня вступился Салливан.

— Ты был таким же. Уже забыл?

Мексиканец цыкнул и отвернулся в сторону, давая понять, что в разговоре больше не участвует. Меня же заинтересовал упрек Салли.

— Значит, не все попадают сюда сразу?

Теперь настала моя очередь задавать вопросы.

— Нет, конечно! — ответил Джарвис, изменяясь в лице и по-отечески посмеявшись. — Некоторые достаточно удачно проводят на свободе еще пару-тройку лет.

— Не прибедняйся, Джарвис. — Поддел его Салливан.

— Да, да. — Согласился вампир. — Есть и настоящие везунчики судьбы. Как я и Салли. С момента обращения он прожил на воле 54 года, я же — 20. К сожалению, скрываться от чужих глаз не очень-то и легко.

Перед глазами появилось Его лицо. Эта падла совершенно не вызывала подозрений, он был таким же естественным, как мусор на газоне. Как ему это удалось?

Джарвис прочел этот вопрос на моем лице.

— Но есть и те, кто прекрасно умеет подстраиваться под обстоятельства. — На его лице появилась ужасная ухмылка, видимо, он тоже вспомнил знакомое лицо. — Молодняк же обычно и года не протягивал на воле. Слишком опьяненные новой силой, легко найти, а поймать еще легче…

На моем лице еле отразилось беспокойство, но вампир истолковал это скорее как вопрос.

— Ах, да… ты же не в курсе. Сила — лишь малая часть возможностей вампира, мы куда быстрее и проворнее, чем люди. А если сытые, то бежали подобно ветру. — Он устремил взгляд вдаль, вспоминая, каково это.

К сожалению, мне этого не понять. Хотя мое левитирование тоже приятная вещь. Но про «особые» способности Джарвис не упомянул.

— А что случается с теми, кого поймают? Посадить сюда всех ведь не могут.

— Сдается, что ты и сам знаешь ответ. — Вклинился в разговор Салливан.

Да. Знал. От бесполезных избавляются.

— Так… — Атмосфера за столом резко похолодела. И это почувствовали и те, кто был поблизости; кажется, я почувствовал, как навострился их слух. — Это правда, что ты напал на Харвина?

— Если под «напал» вы понимаете «укусил», то да.

Джарвис секунд 10 буравил меня напряженным взглядом, а потом, как ни в чем не бывало, неверяще хмыкнул и наградил меня взглядом, в котором прослеживалось восхищение.

— Если под «да» понимается покушение на начальника охраны этой тюрьмы, то ты либо очень смелый, либо сумасшедший.

С той встречи за столиком в дальнем углу я был частым гостем. Как и Ник, но он шел со мной в комплекте. Даже если просто рассматривал картинки в книжках, кажется, даже не стараясь читать. У меня часто закрадывался вопрос: умел ли он вообще читать? Но спрашивать бесполезно.

В такой компании мы играли в домино и карты. Меня научили играть в дурака, подкидного, черта и покер. Фишками служили мелкие огрызки трубочек; они хранились в стакане, который никогда не исчезал со стола.

В таких играх учишься скрывать свои эмоции и читать чужие. Можно узнать их сильные и слабые стороны.

С Магленом это прокатывало: он был щедр на эмоции и очень красноречив на ругательства, пару слов я узнал, так как изучал испанский. По характеру он был горяч и резок на язык, да и комментарии, порой отпускаемые им, могли бить по больному.

Джарвис, если и показывал эмоции, то только на плохих картах. А вот Салливан оставался загадкой: играл он профессионально, и по спокойному лицу узнать, что у него на уме, было невозможно. Этот субъект был для меня непонятнее всего, но, насколько я понял, против меня он ничего не имеет.

Также мы разговаривали. Это было одним из тех развлечений, которые здесь позволяли, а за их содержанием никто не следил. Так что никто нам не мешал. Многое я узнал и о своих новоиспеченных «компаньонах».

К примеру, Маглен был мексиканским эмигрантом. Состоял в клане наркоторговцев еще с детских лет, торговал героином. В то время он работал в переулках барыгой, в нем-то на него и напал вампир; лица напавшего он не рассмотрел. Сам же провалялся в мусоре пару дней (в это верилось слабо, ведь как можно оставить труп человека без внимания? На мое замечание Маглен лишь посмеялся), после чего очнулся и побрел к дому. А спустя еще день был схвачен после нападения на человека и упрятан сюда.

Джарвис же был гангстером — именно это определение он и использовал, когда рассказывал о себе. В те дни он был правой рукой главы одной из банд; тот, к слову, судя по яростному взгляду, похоже, и был тем, кто обратил его. Дальше пошли форсированные события, но должен признать: он умен или мудр — одно из двух. С позывами голода он сумел справиться, так как когда-то страдал алкоголизмом и, используя ту же методику, мог себя контролировать. А хваленые вампирские способности помогли ему выживать в обществе, вот только его подвела собственная уверенность (как он сам сказал) и недооценка современных технологий. Ну, а после на него устроили облаву. И с каким же наслаждением он рассказывал о той резне, жуть наводит.

А вот Салливан, как я и предполагал, был англичанином. Обратили 54 года назад (по крайней мере, он считал до того момента, как попал сюда) в Лондоне, спустя 20 лет отправился в Америку, где спустя еще 24 года его и схватили. Только вот, в отличие от остальных, он не сопротивлялся, хотя по холодным глазам было понятно, что жестокость ему не чужда.

Только вот была ли это правда? Раньше я был очень мнительным, но после того, что случилось, подозревал любого и во всем. Полное доверие — слишком большая роскошь. О себе я тоже рассказал. Правду, естественно, ведь в моей жизни не было ничего важного или знаменательного, а значит, ценного.

Так мы и «веселились». Пока Харвин не вспомнил обо мне. Наша встреча была жесткой и болезненной для меня, Харвин же наслаждался. И в дополнение к кастетам появилась электрическая дубинка. После такого реально хотелось покусать немца, но я держался, ведь жертвовать веселыми «посиделками» не очень-то хотелось. И опять это его: «Имя! Назови имя!».

Опять изолятор… и все из-за какого-то тычка в бок, но зато полетал.

К слову, карты и домино я упомянул не просто так. Раньше я не особо обращал внимание на то, чем занимаются остальные за своими столами, они меня вообще мало волновали. Но теперь было трудно оставлять без внимания свое окружение.

К примеру, колод карт было всего три, а домино — два; еще был набор какой-то настольной игры, ну, или, точнее, то, что от нее осталось. Так и к чему это я? Ах да… За крайним столом всегда была колода карт.

И тогда я стал присматриваться к парням, а точнее, к другим вампирам вокруг них. Это, как называлось, иерархия: она была сконцентрирована именно на вампирах за этим столом. Их боялись, но вместе с тем и уважали; если и разговаривали, то никогда не грубили. И вскоре я стал замечать такое же отношение к себе.

Проходя по коридорам, меня провожали таким же взглядом, как, скажем, они смотрели на Салливана. Это что-то новое. Ведь до тюрьмы я был именно тем, кто пресмыкался, прятал взгляд и молился, чтобы его не замечали. Но сейчас мне это нравилось: сила, которую они во мне видели, буквально наполняла меня, давала уверенность. И совсем скоро я сидел за крайним столом как «свой».

Глава 6

Компания подобралась, как называется, разношерстная, но я и не представлял, что мы будем дружно смеяться, играя и веселясь. Хотя приятного в этом было много.

Обычно Салливан читал книги, Маглен развлекался тем, что собирал из соломинок фигуры (получалось неплохо, с учетом того, что «резал» он их клыками). Большую часть он раздавал, и Нику тоже досталось.

Ник… ну, он как обычно. А вот мы с Джарвисом либо играли в карты, либо я слушал его рассказы. Похоже, он был доволен, что у него есть новый собеседник.

И так я стал вольным-невольным слушателем его гангстерского прошлого. Мне они напоминали сюжеты боевиков, но один мне понравился, или, как еще можно сказать, запал в душу.

Джарвис рассказывал о том, как хочет казнить обратившего его. Если честно, то мотив его ненависти я не понимал: он же был свободен, предоставлен самому себе, с силой и бессмертием. Хотя, может быть, это подсознательное? Как то, что мы не можем назвать их имена.

Но его рассказ мне понравился. Вырвать сердце, отрывать конечность за конечностью, начиная с фаланг пальцев, пока не останется одно туловище и голова, а потом оторвать бы и голову.

На мой вопрос: «Как можно убить вампира?» — он опять посмеялся над моим незнанием. И тут потекли истории о его встречах с другими вампирами; те, к слову, были не менее кровавыми. Если в целом сложить все подсказки, то можно сделать вывод, что убить вампира можно только отрубив ему голову. Любая рана, оторванная конечность или вырванный орган могли восстановиться со временем.

Но вот идея о Его смерти надолго засела в моей голове и, как назойливая муха, не хотела оттуда уходить. Я грезил об этом: поглощая кровь из стакана, я представлял, что пью Его кровь (уж не знаю, можно ли вампирам пить кровь друг друга). А потом пришло сожаление о том, что сделать это было нереально. Ведь я здесь, а он там.

Вот если бы здесь проводили прогулки, то своей «левитацией» я мог бы уже давно удрать, но, видимо, не судьба.

О судьбе вспомнил много позже. Хотя этот день был и так полон странностей, как, например, то, что меня не отвели к Харвину, как должны были, а охраны на верхнем этаже было вдвое меньше. Но придурков, предпринимающих попытку побега, здесь не было. Где-то (может быть) к вечеру двери отворились и пришли «новенькие», первые на моей памяти.

Их было двое, но внимание к себе привлекал только один. Низенький мужчина 20 с лишним лет вовсю упирался охранникам. Его буквально выкинули в тюремную часть и сразу же закрыли дверь. Но мужчина сдаваться не хотел! Он вскочил и начал бить кулаками в дверь, выкрикивая:

— Это ошибка! Я не тот, кто вам нужен! Я же местный! Меня подставили!

Местный? Да нет… или может, да? Я чувствовал, как трясутся руки. Он не врал! Он не врал! Этот парень, кем бы он ни был, знал Их и знал, где находится это место. Это было хорошо видно по тому, как он вжался в дверь спиной и полными ужаса глазами смотрел на собравшихся. В какой-то момент он рванул вдоль стены, вопя:

— Живым не дамся, упыри!

Только вот как бы сильно меня ни подмывало расспросить его, приходилось терпеть. Мужик боялся буквально всего и всех, а стоило подойти к его камере, как он скрещивал пальцы в жесте креста и начинал читать молитву. Может, он еще не осознал, что обратился, или не мог в это поверить?

Хм… кого-то он мне напоминает, но не суть. Просто у фрукта еще не настал сезон цвести. Ничего, я терпеливый, подожду.

А пока стоило начать разрабатывать план. Шансы на его осуществление крайне малы. Но в данных условиях это может стать хорошим развлечением. И что же мне понадобится:

Знать, где находится тюрьма.Но если мужик не врал, то этот пункт решаем. Осталось только втереться к нему в доверие.

Знать план тюрьмы.Вот с этим было куда сложнее. Все, что я знал, — это путь от камеры до допросной и кабинета Харвина. Как начальник тюрьмы, он должен иметь полную карту здания, но на стенах его кабинета такой не было. Жаль… Хотя, может, оно и не нужно, ведь мне нужен только один путь «отсюда туда».

Разобраться с охранниками наверху.Задачка еще та. Пока буду разбираться с одним, меня уже перестреляют другие. Не факт, что пули из их автоматов меня убьют, но они же их не просто так носят, да?

Так что мне нужно собственное оружие, атакующее всех и сразу, а это… Ник! Где это детище психбольницы? Или, скорее, вопрос в том, как его научить этим управлять. То, что направлять свой «дар» на других он умеет, — это факт, я тому подтверждение. Теперь вопрос в том, чтобы научить его.

Хух… это только начало, и каждая проблема хлеще другой. Думаю, стоит начать с этого, я ведь все равно вряд ли сбегу…

Пожалуй, идея с побегом теперь кажется не такой несбыточной, как тогда.

Как пример можно привести Ника. Побег не побег, а противостоять его «ночным атакам» уже надоедает. Но парню требуется специалист, а таких в тюрьме точно нет. По крайней мере, Харвин явно не собирался давать нам медицинское обслуживание в должном объеме.

Но меня это не остановило. Когда я рыл книги в шкафах на тему психологии, то с горечью осознал, что все книги я уже прочел. А еще то, что таких книг у нас нет. И тут уж пришлось поднапрячь память, ведь я учился на факультете психологии, хотел стать таким же специалистом, как и родители.

Так, о чем это я? Ах да! Хоть выучить много я и не успел, но первое, чему нас обучали, — это нахождение контакта с пациентом. А мы с Ником уже давно были на одной волне, так что пора бы уже начать «лечение».

Первое, что опробовал, — это гипноз. Нет. Не тот гипноз, который используют вампиры, а тот, что транс. Состояние покоя, при котором разум полностью беззащитен. Я пытался с ним говорить, но то ли я такой хреновый гипнотизер, то ли Ник куда более толстокожий, чем я думал.

Однако попыток я не оставлял. Как и его уроки использования дара. Пользуясь тем, что парень мне доверял и привязался в какой-то степени, я пытался заставить его наслать безумие на одного из заключенных. Получалось, мягко говоря, хреново. Похоже, он просто не вдолбил, что от него требуется.

И я бы уже подумал бросить эти попытки, как наконец появился результат. И не с его даром, а с самим состоянием. Просто однажды «ночью» мне не снился кошмар, а «утром» Ник даже улыбался от хорошего настроения. Поэтому попыток я решил не оставлять (все же заняться здесь особо нечем).

А в плане моего побега всплыли новые проблемы.

Время.

Я, конечно, не уверен, но, кажется, вампиры сгорают на солнце. Именно об этом я и спросил Салливана. Так уж получилось, что «ранним утром» мы сидели вдвоем, в общем зале народа тоже особо не было. Он опять читал, а я перемешивал колоду — это помогает сосредоточиться, когда думаешь.

— А как солнце влияет на вампиров?

Мой вопрос заставил Салливана оторвать взгляд от книги. Это выдавало его интерес, так как обычно он разговаривал, одновременно читая.

— С чего бы тебя это начало волновать? — таинственно произнес британец.

Вопрос резонный, здесь ведь даже окон нет. Черт! Я даже не помню, каково ощущать на себе его теплые лучи.

— Да так. Просто интересно.

Мой ответ заставил его хитро ухмыльнуться и вернуться к книге. Мне он не поверил.

— Мы горим. — Кратко пояснил он, и больше мы не говорили на эту тему.

И, как я уже говорил, — новые проблемы. Если и бежать, то ночью, а как понять, что за стенами тюрьмы ночь? Если честно, я не знаю. Здешние смотрители определенно следили за тем, чтобы мы потеряли ориентир времени. Но для них оно важно. Надо будет получше присмотреться.

Удар. Снова удар. Пинок в живот.

Харвин не сдерживался. Хотя я только сейчас стал замечать, что он начал меняться: его былая крепость медленно сходила, появился небольшой пивной живот, а под глазами — характерные возрастные морщины.

Может, я дождусь того дня, когда переживу его? Кто знает…

А вот проблему со временем я, кажется, нашел, как решить. Часы. Мы вампиры, но людям надо как-то ориентироваться в этих стенах. У них режим, смены, как же они ориентируются?

Наручные часы! Я стал внимательнее относиться к своим конвоирам и — БИНГО! Из-под рукавов я увидел часы. Только какие-то увесистые… на первый взгляд.

Так что я попросил Маглена научить меня воровать часы с рук. И не прогадал: парень помимо торговли наркотиками имел в своем арсенале навыки воровства. Он соорудил из огрызков трубочек макет часов, по моим описаниям, и, собственно, учил меня их срывать с рук.

Чтобы не попадаться охране на глаза, мы занимались этим в его камере. И снимаю шляпу перед всеми ворами на улице. Труд их тяжел и хитер, у меня только с тысячного раза получилось.

Но Маглен успокоил меня тем, что на деле все просто, ведь жертва не подозревает о краже.

Так оно и было. Уводя меня от Харвина, охранники, как всегда, крепко держали за руки. Как учил Маглен, лучше всего сыграть на неожиданности, так что я сделал вид, что упал от сильных побоев.

Сработало. Рукой с часами охранник схватил меня за запястье, ну а дальше в ход пошли натренированные пальцы. Я обхватил его запястье, нащупал защелку, ловко нажал ее, и увесистые часы сами упали мне в ладонь.

Щелчок, который никто не заметил, был хорошо скрыт под резким стоном. А потом меня опять поставили на ноги и завернули руки за спину. Часы ловко скользнули за штанину, и я не смог сдержать довольной кровавой улыбки.

Уже в камере я смог хорошенько их рассмотреть. Они были больше тех, которые я видел раньше, а на темном циферблате было видно не только время, но еще маленькую надпись «день». Восторг от случившегося сдержать было крайне трудно. У меня получилось! Получилось!

Сейчас день, 16:38.

Теперь я могу знать точное время.

По крайней мере, пока не сядет батарейка.

Глава 7

Теперь дальше — местный, который считал себя здесь своим.

Так как камер здесь было куда больше, чем заключенных, найти пустую и затаиться в ней труда не составило. Он так и сидел в своей камере, один, и совершенно не выходил. Так что первый шаг, естественно, пришлось делать мне.

Увидев меня на пороге, он, как всегда, вскочил и пытался напугать меня распятьем из пальцев.

— Изыди, тварь! Я не дамся! Слышишь? Не дамся в руки дьявола!

Господи, фрик на фрике. Мне только этого не хватало.

Я сочувственно осмотрел его. М-да… Голод давал о себе знать. Осунулся, побледнел, синяки под глазами — и это только начало списка.

— Я не ищу ссоры, — мягко сказал ему, пытаясь успокоить. И показал стакан с кровью. Мой стакан!

Правила строгие — один стакан на руки. Так что я жертвую этому идиоту свой сегодняшний обед.

— Я принес тебе… поесть. — Я сделал пару коротких шагов, в то время как мужик отступал назад. Поставив стакан на середину камеры, я вернулся на прежнее расстояние.

Мужчина облизнул пересохшие губы. А я, в свою очередь, услышал громкое урчание живота.

— Ч-что там?

О! Заинтересовался?

— Попробуй. Помнишь то, что тебе дали, когда привезли сюда? — По глазам понял, что помнит. — Это что-то похожее. Выпей, если захочешь.

Я махнул на прощание и оставил его в покое. Но далеко уходить не спешил, пристроился рядом и стал слушать. Слух, как и зрение, у вампиров тоже лучше, чем у людей, так что очень скоро я услышал характерный звук пустого стакана.

Рыбка подсела на крючок.

Но подсекать придется позже.

План здания. Штука проблемная, но не такая, как, к примеру, противостоять целой армии вооруженных охранников вне тюремной зоны. Даже если каким-то чудом мне удастся минуть здешних.

И тут меня озарила идея! Если Ник может влиять на других, то, может, могу и я? Попытка не пытка. Снова карцер!

Здесь никто мне не мешал, и я вполне мог потренироваться на кусочках пластика, бумажках и обрывках ткани. Что удивительно, получилось сразу же.

Сперва я с помощью прикосновения заставлял предметы терять вес, после того как меня окружил рой парящего мусора, я начал задавать ему направление полета.

С этим уже было посложнее. Сперва было трудно захватить под контроль их всех, но со временем все получилось. Теперь встал вопрос: смогу ли я проделать то же самое с пулями?

Но чтобы такое проверить, нужно заставить кого-то пальнуть в меня. А вот желания как такового что-то не возникает. По крайней мере, у меня есть дела поважнее, чем провокация охраны.

Глава 8

В кабинете начальника охраны царил настоящий хаос. С недавних пор творился он повсюду, не касаясь только тюремной территории, поэтому заключенные не могли слышать, как кричала новая начальница лаборатории.

— И что это за условия такие?! — Женщина лет тридцати на вид стояла перед столом, уперев в него руки и вгрызаясь взглядом в начальника тюрьмы. — Почему зал просматривается только с трех камер? Мы должны вести более тщательное наблюдение!

Харвин был не менее раздражен и зол, но все еще держал себя в руках. Неделю назад комиссия прислала ему в «помощь» вот этого субъекта. Как ему говорило начальство, его работа их не устраивала: мол, за столько лет он не добился никаких результатов. Поэтому ему и послали эту самодовольную врачиху.

— Мисс Пирс. — Харвин старался говорить как можно спокойнее, сдерживая раздражение. — Это правила. Они здесь с самого основания, и я не вижу достаточных оснований, чтобы их менять.

— Но вы так и не пришли к результату! — Пирс остро задела кровоточащую рану. — И как глава лаборатории я требую, чтобы были пересмотрены некоторые правила!

Белый халат, костюм под ним, строгая прическа и очки в темной оправе. Несмотря на молодость, она имела уже три ученые степени как в психологии, так и в нейробиологии. Сейчас она жаждала получить мировое признание в раскрытии тайны о вампирах.

Но, наконец попав в эту тюрьму, она была разочарована. Оборудование лабораторий, собранные данные за последние годы, да даже содержание заключенных — все это наводило ужас лишь от той мысли, что оно было в отвратительном состоянии, с которым Пирс не могла смириться.

— Хорошо. — Неожиданно согласился Харвин. — Составьте список необходимого вам оборудования и положите на мой стол, позже я прочту.

Женщина наконец отстранилась от стола и посмотрела на начальника с победой в глазах.

— Значит, я могу начать проводить тесты?

— Нет. — Строго отказал Харвин и взял в руки документ, давая тем понять, что тема закрыта. Но Пирс не собиралась останавливаться.

— Но почему? Пока привезут оборудование, пройдет не меньше трех месяцев, за это время я могу уже составить психологические портреты каждого подопытного.

— Зачем? — Тон Харвина стал на терцию грубее. Но выгнать или запретить врачихе говорить он не мог: она была достаточно смелой, чтобы настучать на него начальству. — Они кровожадные ублюдки, жаждущие впиться вам в шею. Вот все, что о них можно узнать.

Подтверждая свои слова, он слегка оттянул воротник рубашки, показывая шрам от укуса.

— С чего вы это взяли?! — Пирс сорвалась на крик, но быстро взяла себя в руки и продолжила более спокойным тоном. — Слушайте. Сейчас век новых технологий! Наука двигает мир вперед, а ваши методы устарели! Так что прошу вас довериться мне! Если я смогу выявить единую патологию, то это поможет исследованию! И что это за кошмарные условия, в которых вы их содержите?! У них даже нет минимальных условий комфорта!

— Мисс Пирс, они им не нужны! — Харвин злобно на нее посмотрел, но женщина была не из пугливых.

— Может, сейчас они и вампиры, но когда-то они были людьми. Привязанность к этому может поддерживать их сознание. Как вы этого не понимаете?!

— Чушь! — Теперь мужчина сорвался на крик, отчего проходившие мимо кабинета сотрудники вздрогнули. — Моя задача — не позволить им выбраться на свободу! И для этого я буду делать то, что считаю нужным.

— И что же это, по-вашему?! Держать их в коробке, как тараканов?

— Страх.

Харвин впервые за этот разговор позволил себе усмехнуться. Усмешка была холодной и властной, но сказанное им заставило женщину впасть в ступор.

— Что? Что вы с ними делали? — Ее голос дрогнул, как и темные глаза, зрачки которых сузились.

Глава 9

Что-то происходило. Не могу сказать, что конкретно, ведь я все еще в тюрьме, но зато волнение на верхнем этаже тому подтверждение.

— Стрит! — Джарвис выкинул карты на стол и загреб свой выигрыш. — Ха-ха-ха!

Его громкий смех эхом отозвался в зале, но чужого внимания не привлек. Все уже давно привыкли к этому, как и я. Джарвис уже не в первый раз разделывает меня под сухую. Салливан, как обычно, читал, причем одну и ту же книгу в сотый раз (и чем только его привлекает Шекспир?), Маглен тусовался за другим столом, а вот Ник сидел рядом со мной и играл человечками из трубочек.

Даже Питер, тот самый сумасшедший-местный, начал выходить из камеры. С моей подачи, конечно. Ведь я носил ему кровь не единожды, а уже под конец поставил перед выбором: выходить самому либо сидеть в камере и сдохнуть от голода. Так что теперь он хотя бы выходил в общий зал, но других до сих пор шугался, так что сидел отдельно.

И в этот момент над нашими головами раздался шум целой толпы шагов.

Все синхронно подняли глаза, внимательно следя, как с верхнего этажа по лестнице спускается Харвин с незнакомой женщиной в компании пары охранников. Но до конца они не дошли, остановившись на середине лестницы и развернувшись к нам лицом.

— Заключенные, внимание! — Громоподобный голос начальника тюрьмы привлек внимание даже тех, кто не увидел, как они шли, хотя это вряд ли. — Рядом со мной стоит ваш второй ночной кошмар — мисс Пирс.

Кошмар? Похоже, даже ей в это не верится, судя по тому, как она на него покосилась, но Харвина это не остановило.

— Я передаю ей слово, и чтоб слушали, не издавая звука!

— Харвин есть Харвин, — пробубнил Салливан, но даже он не сводил взгляда с женщины. Похоже, она стала ему интересна, это редкость.

— Здравствуйте. — Ее голос, на удивление, был уважительным и доброжелательным. Словно она разговаривала с нами как с маленькими детьми. Я даже непроизвольно скосил глаза на Ника, так что, можно сказать, она права.

— Я здесь не для того, чтобы превратить вашу и без того сложную жизнь в кошмар. — На этом моменте она бросила злобный взгляд на Харвина, но тот и бровью не повел. — Напротив. Я здесь, чтобы помочь вам. Поймите, в ваших же интересах помочь мне в исследованиях. Ведь если я смогу найти причину вашей «болезни», то также найду и лекарство. Так что давайте начнем с малого. Есть ли что-то, чего вы хотите?

В зале повисла гробовая тишина. Никто ничего не говорил, все только смотрели на женщину, пытающуюся внедриться к нам в доверие. И даже меня это застало врасплох.

— А что конкретно вы можете предложить?

Мой голос мигом привлек внимание, особенно красочно об этом отозвался Харвин.

— Тц! Олби, снова ты?!

Но я его проигнорировал и, встав из-за стола, подошел чуть поближе к лестнице, так чтобы нас разделяло лишь семь метров. Зато мисс Пирс, кажется, была рада моему энтузиазму. Я же повторил свой вопрос.

— Что вы предлагаете?

— Во-первых, средства первой необходимости. Щетки, полотенца, безопасные бритвы…

— Нет. — Сразу же отрезал Харвин. Видать, контролировать ее он не может, раз представил ее нам, да еще и сам не имея власти над ее словами. Интересно, можно ли это использовать?

— Но… — Она хотела что-то возразить, но ее снова прервали.

— Нет!

— Как вижу, ваше начальство этого не одобряет. — Я вклинился в разговор, чем опять привлек к себе внимание. — Но нам все это и не нужно.

Со стороны послышался одобрительный шепот. Мы — вампиры. Нам не нужна вода, чтобы мыться, ведь мы не пачкаемся, а собственного запаха не имеем, наши тела не стареют, волосы не растут, так что бриться нам незачем. Даже налет на зубах не появляется.

— Тогда… — Женщина была сбита с толку, поэтому метала взгляд по всему залу в попытках найти подсказку. И нашла. — Как насчет книг? Новых?

А вот это уже предложение. Остальных даже спрашивать не надо было.

— Было бы отлично, мисс Пирс.

В ответ на мои слова окружающий шепот стал громче. Эту идею одобряли все.

— Хорошо. Как вас зовут?

Имя, как обычно, слетело прежде, чем я успел подумать. Что это? Еще одна вампирская патология?

— Фестер Олби.

Харвин снова не сдержал ехидного смешка. Похоже, его забавляло то, что с нами обращаются как с людьми, а не как с мусором.

— Мистер Олби, могу я обращаться к вам как к представителю?

Ого! Представитель? То есть теперь я буду гласом народа?

Я обернулся по сторонам, ища несогласных, — на это не было даже намека. Те, кто сидел за моим столом, согласно кивнули. Я развернулся к лестнице.

— Хорошо.

— В таком случае обсудите все между собой, а после мы обговорим все у меня в кабинете.

Не сказать, что я пожалел о своем решении, когда провозгласил себя «представителем». Просто, как только Харвин и Пирс ушли, на меня тут же свалился вал предложений. Кто-то голосил за книги, кто-то за телик, были даже те, кто наглую требовал поставить здесь автомат с сигаретами. Как говорится, предложений много, но выполнить все, естественно, не получится, и я сразу тушил надежды тех, кто мечтал о несбыточном.

И вот меня наконец отвели в кабинет главы лаборатории. Конвой даже не поленился вдарить мне пару раз — готов поспорить, это привет от Харвина.

Да и кабинет Пирс был куда удобнее обставлен, даже несмотря на то, что также не имел окон. В целях безопасности меня усадили на тяжелый стул и привязали к нему ремнями. Сидевшая по другую сторону письменного стола женщина не сказала и слова. Видимо, помимо дружелюбных манер общения с подопытными, она была достаточно рациональна в плане работы с вампирами. Охрана также не ушла: они встали возле двери, ожидая приказа, ну или моей попытки наброситься.

— Итак, мистер Олби. Вы заключены с 1995 года в возрасте 19 лет.

Меня это как-то мало волновало. Что есть даты и числа, если я не знаю, какой сегодня год? Мне было куда интереснее рассмотреть устройство на ее столе — видимо, новые технологии.

Она осмотрела меня внимательным взглядом, выискивая малейший намек на эмоции, но была вынуждена разочароваться.

— Скажите, что вы помните перед тем, как попасть сюда?

Опять?!

— Зачем? Разве Харвин не рассказал вам все? Или в моем личном деле ничего не написано?

— Почему же? — Она вытащила из стопки тонкую папку и открыла передо мной. Там была прикреплена моя фотография. Совсем старая, если судить по тому, как я изменился с того времени. Даже если внешне ничего не поменялось. — Студент психологического факультета, первый курс. Родители — знаменитые писатели пособий и книг по самомотивации. У тебя было большое будущее...

В ее голосе звучало искреннее сочувствие. Она перелистнула страницу и продолжила рассказывать все, что я и так знал.

— А потом ты пошел на вечеринку, где случилась кровавая бойня. Но ты не можешь назвать того, кто это устроил и обратил тебя. — Она снова посмотрела на меня, выискивая признаки чего-то. Если честно, то я и сам не понимаю, зачем ей это. — Документы из здешних архивов подтверждают факт того, что ни один вампир не может назвать имя обратившего его. Как и необъяснимую патологию не скрывать своих имен.

Хм… а она действительно лучше, чем Харвин, из нее вполне можно извлечь полезную информацию.

— Мисс Пирс, я совершенно не понимаю, зачем вы это делаете. — Я решил пойти в лоб. И на строгом лице женщины появилась интригующая улыбка.

— Я не хочу опираться на старые методы. Поэтому буду проводить расследование самостоятельно и с самого начала. Я планирую побеседовать с каждым заключенным лично, чтобы составить не только точную хронологию событий, но также психологические портреты. Оборудование привезут чуть позже, так что пока я буду сосредоточена на этом.

— Вот как… — Мне только и оставалось, что восхититься ее прямотой. — Вы первая, кто говорит с таким, как я, честно.

— Мистер Олби, я не собираюсь продолжать политику Харвина. Я верю, что мы сможем добиться больших результатов, если будем сотрудничать. Я делюсь информацией с вами, а вы со мной.

Мне определенно нравится эта женщина.

Глава 10

Наша жизнь определенно стала лучше после появления мисс Пирс.

Большую часть из того, что мы просили, нам выдали. Как подтверждение — у нас теперь новые книги (передние страницы с датой были выдраны), также у нас появились детские наборы для рисования и новые настольные игры. Развлечений, как говорится, прибавилось, но также добавились и новые заботы.

Психологические тесты были тем немногим, чем нас нагружали. Похоже, когда она сказала, что привезли оборудование, то начались другие тесты. Некоторые из них я знал: «флюорография» и «анализ крови», а вот другие были для меня незнакомы: какая-то футуристическая капсула с ужасным шумом наковальни или трубкой, которую пихали в пищевод.

У меня до сих пор мурашки по спине бегают лишь от одного воспоминания об этом. Короче, каким-то образом из тюрьмы строгого режима это место превратилось в психбольницу. Даже полосатые робы сменились на оранжевые, а также мисс Пирс периодически устраивала небольшие посиделки в кругу, проводя групповые тренинги.

Не в общем зале, конечно, это была небольшая пустая комната, достаточная, чтобы вместить в себя 8 вампиров, 10 охранников и одного врача. И, конечно же, всех вампиров приковывали ремнями. Темы, которые мы разбирали, были различны: начиная от предпочтения в цветах и заканчивая любимой группой крови.

Но больше всего меня беспокоил Харвин. За все то время, что Пирс наводила здесь свои новые порядки, он не сделал ничего. Даже не вызывал кого-то к себе на «допрос», и меня это напрягало. Складывалось ощущение, что он чего-то ждет, и это что-то будет очень неприятно для нас.

Но вернемся к моему побегу. Даже если Пирс стала новой деталью в плане, это не должно мне помешать, а даже, наоборот, помочь. Ведь она уже делает достаточно, чтобы мне стало легче.

— Что ты рисуешь? — Маглен уже некоторое время следил за тем, как я расчерчиваю что-то цветными мелками. Ни карандашей, ни ручек нам не выдали, даже кистей не было, красками рисовали только руками.

Сам Маглен медленно тянул кровь через трубочку. Сидящий рядом Ник тоже рисовал, но делал это агрессивно и непонятно: у него получался какой-то серо-черный монстр с красными глазами. Джарвис складывал карточный домик, а Салливан читал новую книгу в мягком переплете. Какой-то роман.

Я же накладывал разноцветные фигуры друг на друга, чтобы замаскировать от чужих глаз правду под сюреализмом.

— План, — небрежно бросил я, чем и обратил на себя внимание всего стола. Кроме Ника; тот продолжал свое занятие.

— План чего? — настороженно спросил Маглен.

— План тюрьмы.

Карточный домик в мгновенье рухнул, даже Салливан оторвался от книги.

— Ты… — Джарвис так и не смог закончить свой вопрос, но, да, я его понял.

Ты собираешься сбежать?

— Да. — Я хитро улыбнулся, показывая тем самым, что он прав.

— Сумасшедший, — прокомментировал Джарвис. Но почему такая же сумасшедшая улыбка была и на его лице? Салливан тоже внимательно начал следить за тем, что я делаю.

Итак, я закончил. На радужном рисунке, который предположительно был слабым подобием схемы, были отмечены только те пути, по которым меня водили. Если бы я мог расспрашивать других, то с минимальной вероятностью узнал бы что-то еще, но рисковать не хочется. Среди нас может скрываться предатель…

На схеме была наша тюремная зона; эта часть была самой подробной. Потом несколько коридоров, кабинет Харвина на втором этаже, кабинет Пирс в другой стороне, но все также на втором этаже. Несколько лабораторий на первом этаже, может быть, и больше, но я лично их не видел. И, конечно же, карцер.

Из чего я делаю выводы, что хозяйственная часть находится на первом этаже, а вся административная — на втором. И опять же непонятно, сколько здесь всего этажей.

Правда, я так и не смог найти подтверждения тому, что первый этаж на самом деле не подвал. Здесь ведь нет окон! Черт!

Сегодня я проснулся в 01:32 ночи. И не только я: подскочила вся тюрьма, потому что кто-то орал как резаный. К тому моменту, как я нашел причину, вампир уже бегал, крича от ужаса и рвя на себе волосы. Глаза бедняги горели ужасом и безумием.

Только вот такое поведение было нестандартным, а причина заключалась в вампире, спящем на нижней койке. Мне потребовалось пять минут, чтобы растолкать Ника, и как только он проснулся, тот вампир потерял сознание.

Ник тоже был в ужасе: все лицо бледное, как простыня, сухой пот по всему телу и слезы. Он рыдал от того, что испытал во время сна, или, скорее, кошмара. Но факт остается фактом: у Ника наконец получилось применить свою «способность» на других, а не только на мне. Да еще на таком расстоянии!

Я схватил его за лицо и направил на себя.

— Успокойся.

Уж не знаю как, но Ник меня послушался. Слезы все еще давили на него, но он пытался сдерживать всхлипы и раскрыл заплаканные глаза. Перепуганный взгляд уперся в меня.

— Почувствовал? — Я продолжал наседать. И опять чудо — он меня услышал и даже ответил (кивком). — Хорошо. Запомни это ощущение.

Если и есть слово, обозначающее то, что сейчас произошло, то только слово «прогресс»! Я даже почувствовал, как сердце сдавило от накативших чувств эйфории. У Ника есть потенциал побороть свою фобию; может, таблетки мисс Пирс действительно работают? Хотя в этом скорее виноват я.

Так как она проводила индивидуальные встречи, то и с Ником познакомилась достаточно близко, чтобы поставить ему глубокую шизофрению и прописать успокоительное. Только вот давали его ему в толченом виде, смешанном с кровью, чтобы никто не отобрал.

Первое время он постоянно спал, потом начал ходить в прострации, сшибая все углы. Но это так и не улучшило его состояния. Поэтому я подменял стаканы: его с лекарством выпивал я, а он — мой.

Так что сначала я витал в облаках, а уже потом стал менять стаканы с Питером. Что удивительно, но ему это помогало больше, чем кому-либо. Он наконец перестал шугаться всех и каждого и теперь даже нашел себе компанию за одним из столов. Пока я не позвал его за наш.

— …Вот. А если выйти вечером на холм, то открывается вся долина. Видно даже скалы за горизонтом. — Питер яростно жестикулировал, пытаясь руками показать, какие там были виды с этого самого холма, а вот глаза были либо закрыты, либо затуманены.

Я провел еще одну зеленую линию поверх красной. Я снова рисовал схему, или, точнее будет сказать, карту прилегающей к тюрьме территории. Возиться с планом тюрьмы уже не было смысла, там было нарисовано все, что я знал. Теперь пришла пора взяться за карту. Правда, она все равно выглядит как радужные каракули.

— Ты виды будешь описывать или карту? — Джарвис подпирал кулаком щеку, наблюдая за Питером. Ему не очень нравилось, что кто-то вроде него сидит за этим столом. Поэтому, оставив карты, он предпочел буравить вторженца взглядом. Но зато здесь его никто не будет подслушивать, это точно!

— Дальше, — приказал я, и Питер перестал трястись от страха из-за Джарвиса. Теперь он вздрогнул и продолжил рассказывать.

— Вот оттуда мы, я и мой друг, увидели это здание, которое совсем не вписывалось. Большое, серое и без окон. Хотя даже с холма оно выглядит не особо большим.

Я пририсовал в углу листа компас. И, судя по описанию, тюрьма находится на юго-востоке, примерно в 30 километрах; это, возможно, может быть и дальше. Учитывая, что я рисовал от центра города. Со слов Питера, это был Краторис — небольшой городок с населением в несколько тысяч, поблизости есть еще один город, только он находится в совершенно другой стороне.

— С чего ты вообще взял, что он именно оттуда? — Джарвис — скептик, но Питер ему явно не нравился, и это играло главную роль.

— Эй, я не вру! — возмутился Питер. — Когда меня скрутили, то посадили в машину, в которой мы тупо кружили, а потом меня почти сразу же привезли сюда! И часа не прошло!

— У него причин лгать нет, Джарвис. — Я вступился за Питера, но не потому, что верил ему. Наверное, просто хотел надеяться.

— Даже нарисовав карту и раздобыв часы, ты все равно не сможешь выбраться отсюда, — язвительно намекнул Салливан. Хотя почему намекнул? Вполне понятно постучал по ошейнику на своей шее.

Я ухмыльнулся, и от этой ухмылки замерли все, кроме Ника; он рассматривал новую книгу сказок.

— Это поправимо.

Карта есть. План тюрьмы — в процессе. Часы есть. Следующий пункт — ошейник.

Глава 11

Харвин меня напрягает. И не потому, что он меня избивал; даже напротив, он стал очень тихим. И мне бы радоваться, но каждый раз, вспоминая начальника этой тюрьмы, меня передергивает и пробирает озноб. Это был не страх, а какое-то зловещее предчувствие. Однако сейчас не об этом.

Ошейник. Помнится, в первое время я и коснуться его боялся, а теперь бессовестно лапал, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Что обидно, таких было много: швы, шурупы или какие-то выпирающие детали. С помощью зеркала я пытался «увидеть» хоть что-то, но, кроме шва, я пока не вижу возможности его снять.

Следующая проблема — подобрать правильный «ключ». К большому сожалению, нам не выдавали хоть что-то, из чего можно сделать отмычку. Пока однажды я не увидел ее. Казалось, сама судьба кладет мне ее в руки. В мои закованные ремнями руки, пока путь моего спасения приколот к карману на халате врача.

Обычная ручка. Не та, которая была в руке Шепарда, не та, которая писала что-то на планшете. Нет. Эта ручка покоилась в кармане. Теперь мне нужно придумать, каким образом достать ее.

— Мистер Олби! — Грубый голос психолога вырвал меня из задумчивости, вернув обратно на сеанс групповой терапии.

— Да?

— Мистер Олби, вы с нами?

И снова эти заезженные врачебные фразочки.

Доктор Шепард был одним из того типа личности, к которому относятся особо эгоцентричные люди. Лоск, дорогой костюм и надменный взгляд. Несмотря на то что по должности он был ниже Пирс, вел себя куда наглее. Поэтому даже не соблюдал строгие правила безопасности, за которые здесь обычно шпыняют, но Шепарда это обходит стороной.

Его вера в собственную власть сподвигала его не просто близко подходить к нам, но даже касаться. Это бесило больше всего. Шепард клал свои руки на плечи, касался рук. Пару раз гладил по голове Ника.

Тогда мы с Ником были в одной группе, и этот Шепард гладил его, как бы успокаивая; меня же это бесило. И такие чувства испытывал не только я. По всей тюремной зоне ходили не самые лестные комментарии о Шепарде. Так что разговаривать с ним мне не хотелось.

— А где я, по-вашему?

Мне не хотелось грубить, но мое настроение и так было не особо хорошим последнее время.

— Мистер Олби, быть здесь и быть с нами — абсолютно разные вещи. Скажите, вы хотите рассказать об этом всем?

Кому всем?

Я обвел взглядом еще семерых вампиров, которые также смотрели на меня. Личности не особо занимательные и даже плохо запоминающиеся. Кто-то раньше был портным, бакалейщиком, мясником, адвокатом и тому подобное. Разный возраст, разная внешность. Но это явно были не те вампиры, с которыми можно поговорить по душам.

— Нет, — грубо ответил я.

Брови Шепарда нахмурились.

— Мистер Олби, вы понимаете суть данных собраний?

Его голос был раздражающим.

— Да.

— В таком случае не соблаговолите поучаствовать?

— В обсуждении милых щенков? Нет, спасибо.

— Что ж… В таком случае мы можем закончить. — Шепард хлопком закрыл планшет и подал знак охранникам.

По правилам первым покинуть помещение должен врач, после чего заключенных выводили одного за другим. Но не в случае с Шепардом: он-то сидел на своем месте, пока последний из вампиров не выходил из двери.

Я вот сейчас иду и думаю, что мое предчувствие меня не обмануло. Меня вели под локти в кабинет Харвина, впервые после появления Пирс. Так что, если забыть о том, что меня изобьют, то это даже интересно.

Меня, как обычно, провели на второй этаж, только вместо того чтобы завести меня в комнату для «допроса», они провели меня сразу в его кабинет, усадили на стул и перетянули ремнями к спинке стула.

Странно. Это что-то новенькое. Кажется, даже его кабинет стал другим, почище. Раньше здесь все было завалено бумагами и картонными коробками, теперь же все было расставлено по полкам, а на письменном столе была такая же штука, как и у мисс Пирс. Без понятия, что это, но больше похоже на компьютер, только тоньше и меньше.

Послышался звук закрывающейся двери, и передо мной на свой «трон» сел Харвин. Прошло уже достаточно много времени с того первого раза, когда мы вот так сидели друг напротив друга. И теперь многое изменилось: для Харвина — внешне, а для меня — внутренне.

И о чем же на этот раз он хочет поговорить?

Харвин внимательно рассматривал вампира, сидящего перед собой. Сейчас он выглядел так же, как и тогда, не изменился ни на день, но взгляд… Взгляд теперь был другим — прямой и собранный. От былой плаксивости не осталось и следа.

Чего Харвин не мог сказать о себе. Он постарел. Вступая на эту должность, он был на пике своих возможностей и потенциала. Ему пророчили великое будущее, но потом он понял, в какое дерьмо вступил.

Его здесь заперли. Посадили на цепь, чтобы он сторожил этих зверей. Ни отпуска, ни семьи, даже хобби — и того нет. Все, что он имел, — это кровать, еда и работа. Пока он не нашел для себя хороший способ избавляться от стресса.

— Как дела, Олби?

Спокойный голос Харвина и особенно его дружелюбная манера заставили Фестера нахмуриться. Но он так и не ответил.

— Чего молчишь? Неужели Пирс все-таки вырезала тебе язык?

— Это больше по вашей части, — недовольно пробурчал вампир, не сводя взгляда с начальника тюрьмы.

— Значит, говорить ты еще можешь, это хорошо.

Опять появилась пауза. Им было трудновато разговаривать без побоев, но Харвин продолжал.

— У меня для тебя предложение.

— Предложение?

Теперь Фестер по-настоящему удивился.

Харвин сложил перед собой руки и наклонился вперед, будто бы нависая над Фестером.

— Сделаешь кое-что для меня, и получишь награду.

В такт своим словам он поставил перед вампиром белый стакан, отказываться от которого он, естественно, не стал. И быстро выпил кровь через трубочку.

Глаза Фестера загорелись живым блеском, а цвет лица медленно возвращался в норму. Естественно, ведь это неразбавленная стопроцентная кровь, при этом свежая.

Когда парень наконец отстранился от стакана, его глаза все еще горели, но Фестер был в прострации от того кайфа, который обычно испытывали вампиры после крови. Тут и без слов понятно, что ради того, чтобы повторить, он пойдет на все.

Я в шоке. В шоке от Харвина и его предложения. Но не согласиться было трудно. То, что он обещал мне периодически давать чистую кровь, было сомнительно. Зачем ему это? Злоба? Зависть? Я без понятия, и говорить он сам не собирался.

Однако я преследовал другую цель и даже немного рад тому, что эта доля перепала мне. Правда, сейчас это меня только раззадоривало. Клыки так и чесались, а улыбка не сходила с моего лица, это не могло не притянуть лишнего внимания.

Особенно не сводил глаз Джарвис, сегодня мы были в одной группе. И, если честно, мне это не особо нравится, хотелось бы избежать ненужного внимания, но что поделать?

— Итак, всем доброго дня.

Шепард театрально откинул подол халата, показав костюм. Из непонятной ткани в тонкую полоску и еще этот лиловый галстук. Бесит!

— Сегодня мы начнем с темы о вашем детстве. Кто хочет начать?

Естественно, все молчали. А я покрутил запястьем, чувствуя небольшую свободу под ремнями, — это была почти не видная щель. Похоже, Харвин действительно настроен серьезно. Все ремни были чуть ослаблены, теперь надо дождаться подходящего момента.

— Что, никто? — Шепард разочарованно вздохнул, обведя тяжелым взглядом каждого, и, как на зло, остановился на мне. — Мистер Олби, в прошлый раз мы закончили из-за вас. Может, сегодня вы и начнете?

Вот он, мой шанс!

— Почему мы рассматриваем именно эту тему? — спросил я нарочно грубо, чтобы накалить обстановку. Шепард не терпит неподчинения.

— Причины вашего обращения могут быть сокрыты на подсознательном уровне, чьи зачатки могли быть посеяны в детстве.

— Тогда в вашем, видимо, было особенно много таких зачатков, раз вы попали сюда.

С десяток морщин мигом появились на его лице, что явно выражало гнев врача. Словно в противовес этому, он медленно встал, положил планшет на стул и стал медленно подходить ко мне.

— Мистер Олби, это моя задача — проводить анализ, а не ваша.

— Даже я справлюсь с этим лучше, чем ты!

Шепард впился в меня яростным взглядом, но я не унимался.

— Дайте-ка угадаю: вы из бедной семьи, вас гнобили в школе, ботаников макали в унитаз?

— Хватит! — закричал Шепард, стоя передо мной; нас отделял только шаг.

И это был мой шанс! Я практически чувствовал, как бурлит его кровь; наверное, это и стало последней каплей.

Я сорвался с места как метеор. Ослабленные ремни лопнули, когда я вздернул руки, после чего все, что я видел, — это перекошенное ужасом лицо Шепарда. И вздутые вены на шее.

А дальше — только вкус горячей крови во рту…

Глава 12

Снова карцер. Только я уже знал это заранее, как и то, что меня «слегка» изобьют. Хотя то, что меня, как тряпку, сюда закинут, было неприятно.

Тяжелая дверь закрылась, и я остался один. Ну что ж… все прошло как нельзя лучше. Шепард, к сожалению, все еще жив, хоть и ранен, но свою часть сделки с Харвином я выполнил.

Он просил напасть на одного из подчиненных Пирс. Уж не знаю, какая причина… но собственная цель была достигнута.

Я засунул два пальца в рот и протолкнул их вглубь горла, надавив на внутреннюю часть. Рвотный позыв не заставил себя долго ждать, ком вырвался из недр и вышел наружу кровавым фонтаном.

Потемневшая кровь разлилась по полу, смешавшись с желчью. Увидев пятно, я не смог сдержаться во второй раз и уже силой выдавливал из себя остатки, пока наконец все не закончилось.

Горло резало, как и внутренности, а также пустота желудка. Но это ничего по сравнению с тем, что я получил.

В кроваво-желчной луже я достал почти слившуюся с ним ручку, ту самую, которую в своем кармане носил Шепард и которую я успел проглотить перед тем, как меня оттащили от него. Та еще задачка, если честно, то сам в шоке, как это случилось или как у меня это вышло. Но самое главное, что все прошло удачно.

Обтерев ее о робу, которая также была в крови, я осмотрел свою добычу. Такие я видел и у отца: перьевая, дорогая. Колпачок со щелчком открылся, явив мне золотое перо. Тот самый инструмент, который мне был так нужен!

Пока был в карцере, снова тренировался, но на сей раз учился останавливать ручку в полете. Бросал со всей силы и сразу же пытался остановить ее гравитацией. Сперва, как всегда, ничего не выходило, но потом вроде наловчился. Это доказало мне, что останавливать пули будет делом не из простых. Однако если я смогу это, то мои шансы на побег возрастут.

Теперь осталось только открыть ошейник так, чтобы не детонировать бомбу.

Так… а что осталось?

Ник… прогресс есть, но почти незначительный… План здания… тоже есть, но лишь набросок, я до сих пор не знаю, где выход… Часы… имеются, но сколько еще протянет батарея?.. Карта территории… ненадежна, Питер мог и ошибиться, шанс 50 на 50… Ручка… может и не сработать или вообще привести к моей гибели…

Столько неустойчивых факторов, из-за которых все может полететь в тартарары. Но тогда почему я возбужден? Как будто снова впился в шею Харвина или Шепарда.

Это может сработать! Я могу выбраться! Сбежать отсюда! И найти Его!

Убить его!

Уж не знаю почему, но, видимо, Харвин добился того, чего хотел. Наши сеансы с психологами отменили, выдача «благ» тоже прекратилась, как и взятие анализов этим странным оборудованием.

Жизнь опять вернулась в привычное русло. В спокойное, даже Харвин никого не вызывал на «допросы».

Я же мучился над планом тюрьмы. Просто сидел и пялился на рисунок, поддерживая голову руками. Я думал. Думал, где находится выход. В какую сторону? Или какой этаж?

Если я побегу и сверну не в ту сторону, то только хуже себе сделаю. Может, выход в южной части?

— Не туда смотришь.

Салливан в этот раз сидел на одной лавке со мной и, отложив книгу, тоже смотрел на мой рисунок. Казалось, он понимает мои каракули. Понимает?

Меня почему-то пробрал озноб.

— А куда должен?

— Ты ищешь не тот выход.

— Это как?

Салливан загадочно ухмыльнулся и кивнул в сторону. Я посмотрел туда, но увидел лишь крохотное окошко, где нам выдавали кровь. Но это было все, что мы могли видеть. А что тогда за ним?

— Черт! — Ругательство так и вырвалось.

— Да, — согласился Салливан и вернулся к книге, бросив напоследок: — Мы часто не видим то, что у нас перед носом.

Салливан — гений. Но это значило и кое-что еще.

— Одному мне такое не провернуть.

Салливан хитро улыбнулся и кивнул.

Чертовски умный гений.

И почему я сам не додумался?

Ника я сразу брал в счет, и мне представлялось, что кто-то еще из заключенных сбежит, но Салливан прав. Провести побег в одиночку у меня не получится.

Сегодня у нас состоялось собрание в нашей с Ником камере. Джарвис, Маглен, Салливан, Ник и даже Питер были здесь. Присутствие последнего не нравилось никому, но он — одна из тех деталей, которая поможет провести побег более гладко.

Я оглядел присутствующих, которые, к слову, сидели на полу в камере в тесном кругу. У всех (кроме Ника и Питера) были сосредоточенные лица, они прекрасно понимали, зачем я их собрал, но не все так просто.

— Ник.

Я кивнул сокамернику, и тот пересел на край кровати, поближе к выходу, начав трясти стакан с огрызками внутри. Так получался приглушенный шум: нам он не мешал, а вот для тех, кто снаружи, четко нас слышать не могли.

— Итак. Думаю, вы уже знаете, что я планирую. — Кто-то ухмыльнулся, кто-то кивнул, а кто-то так и остался сидеть в ступоре (Питер). — В таком случае я предлагаю вам поучаствовать. Что скажете?

— Парень, я знал, что ты сумасшедший, но неужели ты думаешь, что мы такие же психи?

— Я ждал этого вопроса. — Я ухмыльнулся и вытащил из кармана «мой» план здания, развернув его в середине круга. — Как видите, он неполный, и даже те коридоры, которые здесь есть, для «дела» не годятся.

— Я вообще ничего не понимаю! — раздраженно заявил Питер, за что сразу же получил подзатыльник от Маглена. Я тоже не поскупился на раздраженный взгляд, но продолжил:

— Они используются, чтобы водить заключенных под максимальным надзором, из чего следует, что пройти через них не получится. Но! — Я обвел небольшую точку на стене тюремной территории. — Есть другой путь.

Салливан с одобрительным видом потирал подбородок. Правда, другие ничего не поняли.

— Это что? — спросил Джарвис.

— Другой путь, — загадочно ответил я, но за меня пояснил Салливан:

— Окно, через которое выдают кровь.

— Ты что, хочешь пролезть через окно? — насмехнулся Маглен.

— Нет. Кое-что нужно сломать.

— Фестер, ты реально свихнулся, — заключил Джарвис, скрестив руки на груди. — Там ведь и места нет, чтобы такой хиляк, как Ник, пролез. Сколько там?

— Диаметр окна не важен. — Я перебил его и достал другой рисунок. Или это скорее был чертеж: конкретно стена с окном с подробным измерением. — Важна ширина стенки. Сам проем не наберет и 30 сантиметров, но вот ширина составляет 3 см.

Я не смог сдержать улыбки. Я потратил немало времени, чтобы все это проверить и при этом не вызвать подозрений. Легкий толчок, стук костяшками пальцев, пинок носком обуви… Все это того стоило.

— Это фанера высотой полтора метра и шириной также полтора.

Говорить о большем уже не было надобности. По глазам всех присутствующих (кроме Питера, он опять ничего не понимал) я понял, что мой замысел понятен. Особенно красочно это показал Джарвис, с хрустом разминая кулаки.

Да. Хватит и простой грубой силы.

— А что дальше?

Вот от Салливана я такого вопроса не ожидал, но все так же спокойно рассказал:

— Мы изолированы. Эти коридоры также не дадут нам направления, потому что по ним ходим мы. Но за этим окном рабочая территория, а значит, они не рассчитаны на сдерживание.

— Хватит юлить, говори прямо, — чуть громче, чем обычно, заговорил Маглен. Кажется, он начинал раздражаться.

— Там будет план пожарной безопасности.

Джарвис от досады за то, что не догадался сразу, хлопнул рукой по коленке. Но он улыбался, такой улыбкой, которую я видел у него впервые. Слишком довольную. Салливан недоумевающе переводил взгляд с меня на Джарвиса. Но тут наконец вклинился Питер.

— Дьявол! Ты хочешь…!

Договорить ему не дал Маглен, зажавший ему рот.

— Заткнись, придурок! Ник, сильнее!

Ник, услышав приказ Маглена, взял стакан обеими руками, начав трясти еще сильнее.

Только после того, как Питер немного успокоился, ему позволили говорить.

— Вы что, собираетесь бежать? — громким шепотом, почти в полный голос, спросил он, упираясь в меня пораженным взглядом.

— Да. Именно это мы и планируем сделать, — успокоил я парня. — А теперь молчи, до тебя еще не дошли. Так вот… — Я как-то потерял мысль, но Салливан мне напомнил:

— Ошейник?

— Да, отсюда и начинается наша командная работа, господа. Каждый из вас имеет определенный навык, который пригодится в плане.

— Что конкретно от нас требуется?

Я поднял три пальца вверх.

— Момент. Переполох. Ключи.

По взглядам было понятно, что им ничего не понятно.

— Короче говоря, от вас требуется следующее. Джарвис, ты должен начать подготавливать остальных, нам требуется как можно больше вампиров, готовых к побегу и к тому, чтобы начать ломать стену.

— Паршивец, — прошипел Джарвис, но по-прежнему улыбался, видимо, прикидывая, кого можно завербовать.

— Но будь осторожен. Харвин наверняка завел здесь стукача.

— Я соберу как можно больше.

— Теперь ты, Маглен. Сможешь открыть? — Я указал на собственный ошейник. Реакция парня меня убила: вылупленные глаза и чуть отвисший рот.

— Я? Как?

— Есть замок. А ты по замкам спец, не так ли?

Если Маглен не преувеличивал, то он отлично умеет не только красть кошельки и часы с рук, но еще и взламывать замки.

— Д-да, но… только чем? — Он развел руками, тем самым показывая, что у него ничего нет.

Я вытащил перед ними перьевую ручку Шепарда. И на нее вылупились все, молчание затянулось, пока Джарвис не разразился громким смехом. Казалось, в уголках его глаз показались слезы.

— Ха-ха-ха! Так это… Ха-ха-ха… еще тогда?!

Джарвис, естественно, имел в виду тот случай, когда я напал на Шепарда, но, думаю, то, что он замолк, означает его немой вопрос: «Как я ее получил?». Правда, посвящать кого-то в это я не намерен.

— Так что? Сделаешь?

Маглен вертел кончик пера перед глазами, его зоркий темный глаз приценивался к блестящему наконечнику. Пока не накрыл его колпачком, улыбнулся и утвердительно кивнул.

— С этим можно работать. Но потребуется время.

— Теперь вы, Салливан. — Британец озадаченно нахмурился. — Скажите, как давно вы можете читать мысли?

Все пораженно уставились сначала на меня, а потом на Салливана. Тот уже хитро улыбался, поддерживая голову рукой. Вместо ответа он также спросил:

— У тебя он тоже есть? Дар?

— Да. Только вы не ответили на вопрос.

— Я не читаю мысли, а слышу их. Это что-то вроде постоянного шепота в ушах. Причем я могу уловить только определенные слова, вырванные из контекста. — Он вновь расслабленно пожал плечами. — Практически бесполезно.

— Но вы слышите, о чем думают охранники?

Он кивнул.

— Этого будет достаточно. Наш удобный момент для побега будет зависеть от вас.

Салливан согласно кивнул, не возражая против своей роли.

— Эй! Так ты тоже… из нас? — осторожно спросил Маглен. Его настороженный вид так и кричал о том, что он воспринимает меня как угрозу.

— Смотря, что ты имеешь в виду под «нас»?

— Тц! — мексиканец цыкнул и протянул руку вперед. Сначала ничего не происходило, а потом в центре ладони появилось маленькое пламя. — Могу что-то поджечь и только. Ничего серьезного.

Он сжал ладонь в кулак и загасил пламя. Теперь пришла очередь Джарвиса. Он сделал это не так показушно, просто сказав:

— Прочная кожа. Ее практически невозможно пробить. По крайней мере, револьвер и дробь ружья точно. Сейчас не знаю…

— Полезная информация. — Я еле смог сдержать безразличие на лице. Насчет Салливана я, конечно, догадывался, но вот остальные… это стало сюрпризом.

— А ты?! — недовольно заметил Маглен. — Что умеешь ты?

Я сфокусировался. Разряд вибрирующего чувства пронесся в висках, но невесомым стало не мое тело.

— Боже, спаси и сохрани! Пресвятая дева Мария!

Питер уже хотел замахать руками, но раньше плюхнулся обратно на задницу.

— Поразительно, — пробормотал Салливан.

— Гравитация или телекинез. Я еще не уверен, — пояснил я. — А у Ника что-то вроде панической атаки.

— У Ника? — Маглен шокированно впился глазами в парня, который, как дурачок, продолжал трясти стакан с мусором.

— Да. Похоже, у него есть обратная связь со своим «даром».

— У меня нечто похожее, — добавил Маглен. — Мне постоянно жарко.

— А я ничего не чувствую, — поддержал Джарвис, и все переключились на Салливана. Тот просто пожал плечами.

— Память.

— Ну, думаю, со знакомством закончили. А теперь вернемся к плану. Нам нужны ключи. Не знаю какие, не знаю, как выглядят, но наш потенциальный выход отсюда запирается.

— Так в чем проблема? Выбить дверь и дело с концом!

— Ты видел дверь карцера? — Увидев хмурый взгляд Джарвиса, понял, что знает. — Я не думаю, что двери выхода отсюда не настолько же прочные.

— Как насчет охраны? Пройти такое препятствие — задача не из легких.

Комментарий Салливана заставил всех повесить головы.

— Их берем на себя мы с Ником. Ключи также будут моей задачей.

Я сделал паузу, смачивая слюной горло. Сотни раз этот план кружил в моей голове, и теперь он впервые покинет границу моего сознания.

— Маглен заранее обезвредит ошейники, после чего мы будем ждать, пока Салливан не скажет, что момент настал. Мы с Ником обезвредим охранников в зале, после чего Джарвис с подготовленной группой проломит стену и возьмет под контроль соседнюю комнату. Тем временем я и Ник отправимся в кабинет Харвина за ключами.

— Ты думаешь, что Харвин тебе отдаст их так просто?

— В этом и заключается подходящий момент. Но об этом после. Сейчас нам стоит поговорить о тебе, Питер.

— Обо мне? — пораженно воскликнул вампир.

Глава 13

План медленно претворялся в жизнь.

Чтобы разобраться с ошейниками, у Маглена ушло порядочно времени. Он заточил кончик ручки до состояния иглы, после чего еще долго возился с моим ошейником, чтобы его открыть. Но после нескольких бессонных ночей он научился снимать их чуть ли не закрытыми глазами.

А я говорил, что был его подопытным?

Так что тряслись от страха мы вдвоем. Но, к счастью, все обошлось.

А потом еще и разбирались, как его обезвредить. Есть шанс, что он сдетонирует, пока Маглен будет с ним возиться. Благо судьба была на нашей стороне. Внутри ошейника не было каких-то непонятных схем, только кусок белой пластичной массы внутри железной трубки, окольцовавшей наши шеи, и несколько проводков, соединенных с замком. Как работает вся эта схема, мы не поняли, каждую «ночь» Маглен опустошал ошейники всех, кого вербовал Джарвис.

И, если честно, то я рассчитывал на десяток или дюжину, но никак не рассчитывал, что в конце концов все заключенные будут в нем участвовать. Нашелся даже ученый-физик, который и рассказал, что внутри ошейников был динамит, поэтому в конце всей работы у нас скопилась целая наволочка этого материала. В плане безопасности отдали его на хранение Салливану, потому что дар Маглена к этому не располагает.

Ну а когда все ошейники были обезврежены, началась самая трудная часть. Все готовые к побегу первое время ходили как заведенные, или, правильнее будет сказать, воодушевленные, постоянно косились на «наш» стол, поджидая сигнала или знака. Но, к их разочарованию, они этого не дождались.

Поэтому потом всеобщее настроение начало портиться, все стали какими-то обозленными. Все на взводе, чуть что — накинуться друг на друга, но Джарвис быстро пресекал это в зародыше. Так что в таком накале страстей мы прожили еще какое-то время, пока все наконец не утихомирилось.

Мир и покой снова начали витать над тюремной зоной. Наверное, это самое лучшее время, чтобы провести побег, но, к сожалению, это зависит не от меня.

Мисс Пирс монотонно постукивала ручкой по столу, не сводя с меня сердитого взгляда. Мы сидели в такой гнетущей тишине уже много времени, женщина даже не начала свое «вежливое» приветствие.

— Мистер Олби, вы очень сильно меня расстроили.

Это были первые слова, которые начали наш разговор.

— Я сожалею, мисс Пирс, но Шепард меня вывел.

Ее лоб нахмурился.

— Вы хотя бы представляете, какие проблемы у меня были из-за вас? Это не я лишила вас «благ», а вы сами. Мою программу свернули, доктор Шепард все еще не оправился и был отправлен домой. Начальство урезало мою власть и бюджет… — Она без колебаний называла последствия моей сделки с Харвином. — Вы один из тех немногих, кто после нападения на работника остался жив. Сначала Харвин, теперь Шепард. Как долго вам собираются это прощать?

Хороший вопрос, но я и сам не знаю. Если честно, то до недавнего времени я и сам хотел умереть, но перед побегом этого хотелось гораздо меньше, чем раньше. Но я до сих пор не понимал, почему все еще хожу здесь? А почему мы вообще здесь ходим?

— Но я уже давно знаю, что просто так вы ничего не делаете. Вы слишком умны, чтобы так бездумно действовать и поддаваться эмоциям. Поэтому… — Она оперлась сложенными руками на стол. — Зачем вы это сделали?

— Харвин, — кратко пояснил я, но Пирс прекрасно поняла, что к чему.

— Сукин сын! Я так и знала! — Она хлопнула ладонью по столу и откинулась в кресле. Ее тяжелое дыхание явно выдавало гнев доктора по отношению к начальнику тюрьмы.

— Но я до сих пор не понимаю. — Она снова вернулась в обычное состояние. — Разве сотрудничество со мной для вас не выгоднее, чем с Харвином?

— А почему вы здесь?

Пирс подавила желание возразить, но сдержанно ответила:

— Чтобы вылечить вас.

Как милосердно.

— Эх… — Я не смог сдержать разочарованного вздоха. — Вы думаете, что это болезнь, мисс Пирс, но вы не правы. Мы люди, по крайней мере ими были, и то, что мы обратились, никогда не изменит этого факта. А люди куда кровожаднее по своей природе, чем животные, которыми вы нас представляете…

— Какая интересная теория, я запомню. Но какое отношение это имеет к Харвину?

— Мисс Пирс, вы однозначно не «хороший» человек, но по крайней мере тактичны и рациональны, а Харвин куда сильнее вас.

— И что же это? — В ее глазах так и читалось желание узнать, что это. — Чем он превосходит меня?

— Властью.

— Салливан, это вам.

Я поставил перед британцем свой стакан с кровью.

И не той бодягой, что нам постоянно давали, а настоящую кровь. Харвин, что удивительно, сдержал свое слово, и мне периодически давали «настоящую». Пока меня не осенило, что она помогает развивать дар. А сейчас единственный, от чьего дара зависит наша свобода, — это Салливан.

Он не отказался и быстро осушил стакан, придвинув ко мне свой.

— Как я могу к вам обращаться? Мистер Морган или Персон? Но это ведь не настоящие имена?

— Можете звать меня Салливан.

Мужчина просто душно улыбался и был, на первый взгляд, расслаблен.

— Это ваше настоящее имя?

Пирс все еще не унималась. На это он снова пожал плечами.

— Кто знает.

Пирс снова нахмурилась. Салливан был единственным, кого она не могла «прочитать». Даже Олби и тот подавал признаки эмоций, хоть и очень слабые. Хотя это может быть и не удивительно, ведь Салливан, как он себя называет, был самым старым вампиром, который находится сейчас в тюрьме.

«Ему практически 80 лет! И это только те, которые он провел здесь! Хотя на вид ему не дашь и сорока. Трудно поверить, что такой существует в нашем мире».

— Мистер Салливан, прочитав протокол вашего ареста, я заметила очень интересную деталь: вы не сопротивлялись. Почему?

— А какой в этом смысл?

— У нас не получится диалога, если вы будете так отвечать.

— Я не хочу говорить.

— Вам это так неприятно?

— Это бессмысленно.

Я нервно дергал ногой под столом. Нервишки уже шалили, и все из-за отсутствия «разрядки».

Сколько я уже здесь? Несколько дней? Недель? Может, месяцев? А ведь я так и не смог снять ту красотку возле бара. Все из-за ублюдка, остановившего меня в переулке за клубом. А ведь я просто хотел курнуть травки!

И оп! Я уже здесь! Где нет никого похожего на девушку! Так мало того, здесь ведь одни упыри! Я бы и не поверил, если бы мне не сказали, когда привезли сюда. Вампиры — ужас! Но хорошо, что это произошло в Малусе. Если бы повязали в родном городе, то мать бы не пережила.

Но, кажется, я уже привык. Даже сижу за столом с элитой. Хотя, если бы не Фестер, то меня бы здесь и не было. Парень выглядит моложе меня, но кажется куда старше. Еще его манера постоянно делать задумчивый вид и сидеть так «часами» порядком нервировала, а эта безумная улыбка, когда он планирует побег… Бррр! Аж мороз по коже! Выглядит как полный психопат!

Хоть вслух он об этом не говорил, но улыбается он так только, когда думает о побеге.

Но если уж и говорить о безумцах, то это Ник. Само его имя звучит как шутка, будто кто-то решил посмеяться над парнем. Однако жизнь над ним и так посмеялась, наделив аутизмом или отсталостью, кажется, кто-то упоминал, что у него шизофрения. Парень действительно выглядит хреново.

Но они оба кажутся добряками по сравнению с Джарвисом. Этот тип «старого» гангстера для меня пугающий. Он напоминает мне моего двоюродного дядю, которого посадили, потому что он грабанул банк. Тогда он состоял в банде байкеров, и единственное, что отличало Джарвиса от него, — это отсутствие татуировок. Ну и еще принадлежность к вампирам.

А вот Салливан и Маглен. Ха! Какое глупое имя для парня. Но ему лучше об этом не говорить, а то парень горяч, вмажет и не заметит.

И чем эти серьезные парни занимаются сейчас? Играют в покер! И почему я постоянно проигрываю?! Черт! Надо побыстрее перевести тему, чтобы отвлечь их, а то меня разуют на «стакан».

— А существуют женщины-вампиры? Вампирихи? Вампирессы?

И почему они смотрят на меня как на дебила?

— Кажется, нет, — расстроил меня Салливан.

Кажется, из здешних он самый древний. При этом у него самая большая куча «фишек». И практически все из них мои.

— По крайней мере, я таких не встречал.

— Я тоже, — поддакнул Джарвис. Фестер, Ник и Маглен не ответили. Кажется, они, как и я, попали сюда сразу, как их покусали.

— А с женщиной можно? — неожиданно вырвалось у меня. Блин! Что у них с лицами?

— Я в шоке. Ты все еще об этом думаешь? — Салливан ехидно поддел меня.

— В смысле? — Я не понял.

— Салли, оставь парня в покое. Пусть наслаждается, пока может.

«Наслаждается, пока может?!» Что это еще, черт возьми, значит!

Глава 14

Это был такой же спокойный «день». Питер играл с Джарвисом в покер, в котором его нагло нагибали. Ник играл с плюшевым медведем; его ему подарила Пирс, так сказать, за хорошие показатели. Маглен читал, что было удивительно, но, похоже, ему нравились детективы. Салливан просто сидел с закрытыми глазами и, по-видимому, слушал.

А я сидел как на иголках. У меня еще с «ночи» было такое ощущение… такое, я прямо не смогу его точно описать. Как будто бы предвкушение чего-то волнующего…

— Фестер.

Тихий голос Салливана вернул меня обратно в реальность.

Я поднял на него взгляд: его глаза горели куда ярче обычного, а добрая улыбка стала мне хорошим знаком.

— Момент настал.

От этих слов все нутро пошло трепетом, и, видимо, не у меня одного. Все за столом (кроме Ника) также замерли, но практически сразу все взгляды скрестились на мне.

Я вытащил из кармана часы, которые показывали половину шестого вечера. Самое лучшее время для побега!

— На позиции, господа.

Первым ушел Джарвис; несмотря на то что он просто проходил меж столов, атмосфера резко изменилась. Стала холоднее и острее, будто можно было порезаться.

Следующими исчезли Салливан и Маглен. Маглен отправился за динамитом, а Салливан — помогать Джарвису.

— Я, пожалуй, тоже пойду!

Питер нервничал, это было очень хорошо видно, но и он отправился выполнять свою задачу. Его главной задачей было не попасть под огонь и не сдохнуть.

Я же повернулся к Нику. Парень все еще возился с игрушкой. Если честно, то я до сих пор не знаю, как заставить его силу работать по желанию, но ведь можно и спровоцировать!

— Ник!

Я выдернул медведя из его рук, тем самым вызвав у него сначала непонимание, а после растерянность. Но я совсем не ожидал, что он начнет скулить. Поэтому надо было быстро этим воспользоваться.

— Ник, хочешь медведя?

Он лихорадочно закивал.

— Тогда пусть эти дяди испугаются. — Я указал пальцем на охранников наверху. — Сделаешь это, и я верну медведя.

Он кивнул и встал из-за стола. За его вялым передвижением следили Салливан и Джарвис, хотя они и стояли, прислонившись к стене неподалеку от «окна». Еще бы, они ведь еще ни разу не видели, как Ник использует свою силу.

Хотя даже я не могу предсказать, что сейчас произойдет. Может, ничего не случится, или несколько охранников закричат, но когда Ник достиг середины холла, то замер.

Сперва ничего не происходило, но когда дикий вопль заполонил пространство, то до тишины было далеко. Сперва никто ничего не понял, потому как источник крика находился наверху, а потом к нему присоединились еще крики и еще… Пока все охранники не начали метаться. Некоторые перевалились за парапет и с противным хрустом достигли пола. Настоящим счастливчикам повезло умереть сразу, в то время как наименее везучих добивали уже заключенные, и все это продолжалось под аккомпанемент криков и визга.

Когда помимо охранников кричать начали и вампиры, я подскочил к Нику, затормошив его.

— Ник! Ник! Достаточно!

Парень заливался слезами, и когда крики сменились стонами боли, я понял, что его сила перестала влиять на людей.

— Молодец! Держи медведя!

Когда Ник стиснул игрушку в объятьях, он, кажется, смог немного успокоиться.

— Маглен!

Вампир быстро очутился рядом, держа наволочку с динамитом за плечом.

— Позаботься о нем.

Похлопав парня по плечу, я бросил короткий взгляд на штурм «окна», где уже вовсю велась работа по сносу стены под аккомпанемент криков людей и выстрелов. Видимо, даже там была охрана.

Время пошло! Я приступил к исполнению своей задачи и бросился к дверям, ведущим в зону охраны. Минуты превратились в секунды. Я не знал, как призвать эту неимоверную силу вампиров, поэтому просто представил, что обладаю ей в полной мере. Звучит странно, но испытать ее на деле, кажется, еще страннее.

С разбегу я врезался в дверь, и она слетела с петель! А закрытый замок с искрами разлетелся на части. Неужели здесь всегда было так легко пробиться?!

Но времени думать об этом уже не было! Я со всей скорости несся вперед по знакомым до зубовного скрежета коридорам. Совсем скоро показались и охранники.

Как всегда, в полной амуниции и с автоматами наперевес, и как бы грозно они ни выглядели, от них разило растерянностью. Увидев меня, они тут же наставили стволы.

И вот раздались первые выстрелы. Для меня все проходило как в замедленной съемке: блестящие кусочки металла со свистом рассекали воздух, неумолимо приближаясь ко мне.

Но мне не было страшно. Сердце даже не пропустило ни единого удара, оно билось ровно, словно прямо сейчас мне не угрожала никакая опасность.

Не замедляя бега, я выставил руку вперед и попытался почувствовать вес летящих пуль.

Это удалось сделать на удивление легко: небольшое покалывание в пальцах сменилось жгучим напряжением. Но момент, когда пули замерли, так и не долетев до меня, был одним из прекраснейших в моей жизни. Особенно мне понравились вытянутые рожи охранников. К их собственному несчастью, в моем плане они больше не участвовали.

Мысленно я заставил пули развернуться и на еще большей скорости вернуться обратно. Перестарался… они не просто попали в цель, но еще пробили их насквозь, вследствие чего вся стена была украшена дырками.

Перескакивая через мертвые тела как олимпийский бегун, я тем временем уже приближался к исполнению своей задачи.

Естественно, не обошлось без нескольких стычек с охраной, но, как и первых, их постигла неудача и быстрая смерть. И вот, наконец, я здесь — возле кабинета Харвина. Меня буквально распирало желание побыстрее исчезнуть отсюда.

С локтя я выбил стеклянную дверь и, наконец, попал внутрь. Не знаю почему, но меня прямо распирало самодовольство от своих действий.

Сев за стол Харвина, я принялся обшаривать все его ящики в поисках ключей. До этой странной плоской штуки, которая открывалась как женское зеркальце, я решил пока не притрагиваться.

Копаться в бумажках для меня было привычнее, но все, что я там находил, можно было описать лишь как мусор или макулатуру. Какие-то цифры и графики, в которых я ничего не понимал. В общем, времени разбираться в этом у меня не было… Но, к своему горю, ничего похожего на ключи я не нашел, даже отдельной железяки, похожей на ключ, не было найдено.

Только расстраиваться я не спешил. Схватив кожаную сумку Харвина, я запихал туда несколько папок, записных книжек и этот странный прибор, а после решил вскрыть еще и сейф.

Маглен проводил мне курс по вскрытию сейфов, но этот не был похож на те, о которых он рассказывал. Он больше напоминал калькулятор… поэтому я снова решил прибегнуть к своим способностям, заставив дверцу выгнуться в обратную сторону.

Несмотря на то что это было проще сделать, чем с пулями, это стоило мне дорогих пальцев и чувства тошноты. Я прекрасно понимал, что мои силы на исходе, пользоваться ими в столь продолжительное время я еще не научился.

Когда я вернулся в тюремную зону, точнее, приблизился к выломанным дверям, случилось нечто странное. Отовсюду раздался раздражающий звук сирены, а неведомо откуда взявшиеся лампы замигали желтым и красным. Это еще ничего, но когда сверху начала опускаться сплошная железная дверь, то, признаться честно, я испугался.

На всей своей вампирской скорости я успел проскочить на ту сторону и в последний момент уже был в тюремной зоне. Правда, не мог узнать в ней бывшую тюрьму. Скорее, это был первый круг ада в «Божественной комедии».

Вся мебель перевернута, повсюду потеки крови и трупы. Что странно, они принадлежали не только охранникам, но еще и вампирам.

Мое появление быстро заметили, и первым ко мне подбежал Питер. Парень выглядел до смерти испуганным, а то, как он смотрел на трупы, ясно давало понять о пережитом кошмаре.

— Что здесь произошло? — Я кивнул на трупы в оранжевых робах.

Я, конечно, ожидал, что мы понесем потери, но даже так они выглядели неестественно. Облитые кровью и скрюченные, как мертвые опоссумы.

— Они… — Питер сглотнул и побледнел еще сильнее. — Попытались выпить крови охранников…

— Ясно.

Еще раз задумчиво проскользнув взглядом по телам, я догадался, что Они сделали. Этакая мера предосторожности на случай, если помимо меня найдется псих, который решится полакомиться кем-то из персонала.

До меня только что дошло, что если бы Харвин ввел это новшество сразу после того случая, то покушение на Шепарда стоило бы мне…

От осознания исхода той авантюры, точнее, возможности летального исхода, я почувствовал, как по телу разносится мороз. Но пришлось быстро об этом забыть, так как настоящий ужас творился в выломанном проходе стены.

Как-то никогда не задумывался над тем, как выглядит пункт выдачи крови, но то, что я увидел здесь, напоминало кровавую баню.

Кровь буквально везде: на стенах, на потолке и, конечно же, на полу. Некоторые сородичи, которых я знал как сдержанных и воспитанных вампиров, теперь предстали передо мной в образе диких зверей, что слизывали свой наркотик с любой поверхности.

— Эй! Чего так долго?

Маглен и Ник подпирали собой стену рядом с выходом, дверь которого была выломана.

Однако в шок меня привело совершенно не это. Я был ошарашен тем, что весь подбородок Ника, как и медведь, которого он так крепко сжимал, были в крови.

Маглен догадался о причине моих вылупленных глаз и с усмешкой развеял мои сомнения.

— Малыш проголодался. — И сам же вытер каплю с угла своего рта. — Если тоже хотите, там ее еще полно.

Я скосил взгляд в сторону и увидел целый переносной холодильник с пакетами крови. У меня непроизвольно появилось слюноотделение, но пришлось взять себя в руки.

— Нет. Лучше бери с собой, неизвестно еще, сколько нам придется…

Пришлось вовремя прикусить язык из-за наличия посторонних ушей. Что-то голод на меня плохо влияет.

И это снова вызвало у Маглена издевательскую усмешку. Он схватил один из этих драгоценных пакетиков и бросил мне.

— Не парься, все уже готово. Это остатки.

После этих слов я без сомнений оторвал пластиковый колпачок и вылил живительную жидкость себе в рот. Не очень аккуратно, так как я сразу же почувствовал, как по подбородку и щекам потекли излишки. Но когда все нутро зажглось приятным теплом, это уже было не столь важно.

Питеру тоже досталось, и со своей порцией он расправился достаточно быстро.

— Ух!

Я с упоением отшвырнул пустую упаковку и растер кровь рукавом.

— Бодрит, да?

Маглен наконец оторвался от стены и подошел к нам.

За его спиной висел рюкзак, забитый чем-то под завязку, и, кажется, я знаю чем. Ник нес такой же, только ему это было не важно.

— Где Джарвис и Салливан?

Я сразу же перешел к делу, так как на счету была каждая минута.

— Расчищают дорогу вместе с остальными. Нам же сказали ждать тебя.

Я достал часы и надел на руку, теперь таиться причин не было. И на табло светилось: 19:23.

— Они закрыли все выходы, надо спешить.

— Черт! Как же тебя открыть?!

Джарвис сокрушительно ударил по вмятине на двери, но результат это практически не дало. Железная стена до сих пор оставалась непреодолимым препятствием на пути к свободе.

— Есть какие-то идеи, мистер Опыт?

— Не стоит ерничать, Джарвис, мой опыт абсолютно бесполезен в данном вопросе. Проще всего дождаться Фестера.

Салливан стоял неподалеку и с расслабленным видом наблюдал за тем, как бывший гангстер и еще несколько вампиров пытались взломать дверь. В то время как другие шарили по округе в поисках чего-то полезного.

Салливан, вот к примеру, обшарив труп одного из охранников, сразу же сорвал джек-пот в виде пачки сигарет. Жаль только, зажигалки не было, так что вампир пока что наслаждался ароматом табака.

— Как продвигается?

Из темноты коридора к ним вышла четверка вампиров во главе с зачинщиком этого сумасшествия.

— Плохо, как видишь. — Салливан кивнул на двери, но, заметив Маглена, тут же сменил тему. — Маглен, помоги мне немного.

— Это что, сигареты? — радостно удивился мексиканец и как завороженный уставился на сигарету в руках англичанина.

— А мне можно?

Салливан поделился, после чего Маглен двумя пальцами поджег каждую, и оба задымили.

— Что там с ключом?

Джарвис вытирал обрывком рукава струящийся пот со лба; видимо, даже такому крепкому вампиру не под силу было ее открыть.

На его слова Фестер помрачнел, но ответил честно.

— Его нет. Видимо, Харвин забрал его с собой. Либо за столько времени они придумали что-то еще.

Если эта новость не нравилась остальным, то Маглен, от чего-то напротив, казался счастливым. Сладко пожевывая столь долгожданную сигарету, он заключил:

— Значит, план «Б»?

— Что за план «Б»? — переполошился Питер, единственный, кто не был посвящен во все тонкости плана побега, но его вопрос остался проигнорированным. Вместо него все посмотрели на Фестера; тот, в свою очередь, снова смотрел на часы.

— 19:47. Сколько потребуется, чтобы все установить?

— Минут 10, — оскалился Маглен.

— Надо за 5, — сурово отрезал Фестер.

За нужные 5 минут, естественно, ничего сделать не успели, все было готово только через 8.

К этому времени я заметил, что вампиров прибавилось; они, словно голодные крысы, наблюдали за тем, как мы распихивали динамит по щелям двери, огибая ее полностью. В качестве фитиля мы порвали наволочку, и, как только все было сделано, всех пришлось спровадить в другую часть коридора, подальше от дверей. Маглен же остался, чтобы поджечь фитиль; учитывая его способность, огонь ему не страшен.

Мы не знали, насколько сильным будет взрыв. И он был прав…

Громыхнуло так, что даже земля задрожала, а из коридора повалил густой дым и пыль. Достало даже до нас, отчего каждый откашливал этот смог, пока Маглен не пришел за нами.

Выглядел он совершенно неважно: вся роба была покрыта сажей и подпалинами, можно даже сказать, что она почти сгорела, а вот сам вампир выглядел совершенно непострадавшим. И единственное, что светилось на его покрытом сажей лице, была белоснежная клыкастая улыбка.

— Быстрее! Вы должны это увидеть!

Крикнув это, он снова скрылся в дыму, но тон, с которым он это крикнул, зажег во мне огонь любопытства, и я тут же двинулся за ним.

То, что вампиры хорошо видят в темноте, я уже знал, однако это правило не распространялось на дым. Поэтому, пока я пытался угнаться за Магленом, несколько раз ушибал ногу об обломки, однако увиденное в конце стоило того… да и цена за заключение здесь была этому соразмерна…

Небо, покрытое редкими облаками, но цвет… пестро-оранжевый, с бликами красного и остаточными следами солнца. В лицо… впервые за столько времени подул теплый ветерок. Это было так приятно, что мне хотелось закрыть глаза, чтобы погрузиться в него полностью, но я не сделал этого, чтобы не спугнуть наваждение.

— Прекрасно… — послышался шепот рядом со мной.

Я с неохотой повернул голову в ту сторону, увидев стоящего рядом Салливана.

Его голубые глаза так блестели, казалось, он вот-вот заплачет.

— Оно так же прекрасно, как в тот день… — продолжал он завороженно шептать.

Мне вдруг вспомнилось, что, когда его поймали и посадили сюда, он не сопротивлялся, и что-то натолкнуло меня на мысль о том, что он успел запечатлеть образ неба в тот день.

От осознания этого меня слегка задела зависть, ведь мне не дали такой роскоши. Если бы я знал, что ждет меня в тот вечер, то насладился бы видом звездного неба. Хотя нет, лучше бы я сразу же прикончил Его! До того как все случилось!

— Мы долго еще будем стоять?

В чувство нас привел Питер, который стоял с таким видом, словно и не понимал, что здесь происходит. И под «нами» я имею в виду всех вампиров, которые целой толпой смотрели на небо. Не хотелось этого признавать, но сейчас Питер был прав.

— Так! Всем внимание!

Мой крик привел в чувство тех, кто еще пребывал во власти воспоминаний.

Завладев их вниманием, я начал разглагольствовать заранее подготовленной речью.

— Теперь, когда стены тюрьмы нас не сдерживают, мы свободны. Но неужели вы думаете, что на этом все кончилось?

По мотаниям голов я понял, что они прекрасно знают, о чем я говорю.

— Они снова будут преследовать нас, и начнут именно отсюда. Поэтому сейчас мы поделимся на пять групп и направимся в разные стороны, там дальше снова разделимся. Все это нужно, чтобы сбить их со следа. Надеюсь, это вы прекрасно понимаете.

Последовали кивки согласия. На этом я и закончил свою речь.

Разделение не заняло и пяти минут. Каждый уже знал, как следует делиться, а то, что при побеге некоторую часть заключенных убили или они оказались заперты в зоне охраны, группы оказались немногочисленными.

Моя группа, естественно, состояла из меня, Ника, Маглена, Джарвиса, Салливана и Питера. Последнему пришлось еще и подзатыльник отвесить, так как эта собака хотела по-тихому слинять.

И когда я дал сигнал, мы разошлись по разным направлениям. Мы двинулись последними и только после того, как убедились, что никого поблизости нет, чтобы не подслушали и не проследили.

— А теперь, Питер… — Я хлопнул по плечу парня, которого все это время придерживал Джарвис. — Веди нас.

Не с первого толчка, но он все же начал двигаться, хоть и не так расторопно, как нам всем хотелось бы. Пока мы сами не вкусили настоящую вампирскую силу, из-за которой бежали словно ветер, не видя препятствий на пути.

Продолжение следует...