Жизнь в трех лицах - 2

Глава 1 Кто я?

Кто я? Я не знала. Меня окружали смутные образы, странные, гротескные. Воспоминания наслаивались друг на друга, мешали сосредоточиться, и в этом калейдоскопе мелькающих лиц и событий я никак не могла отыскать самое главное - себя.

- Кто я? Как меня зовут? - закричала, срывая голос, в полутьму, наполненную тенями. - Помогите мне вспомнить!

В этом зыбком сером тумане мне нужен был хотя бы крохотный островок уверенности. Да просто выступ, на котором я смогу перевести дух и осмотреться, от которого я смогу оттолкнуться в поисках выхода. В бесцветном мире образов и теней таким островком могло стать имя, мое настоящее имя. Только бы вспомнить его...

Передо мной мелькнуло очередное лицо: худое, неприятное, с острым кадыком.

- Подождите, вы меня знаете? - потянулась за ускользающим силуэтом. - Да стойте же!

Мужчина замер и медленно повернулся ко мне. Его лицо исказила злобная гримаса, он ткнул в меня пальцем и буквально выплюнул:

- Кто ж тебя не знает, Чёрная вдова. Ты, ты убийца, мерзкая преступница. Ты - Ангелина Бэкруд!

Тени придвинулись ближе, образуя тесный круг.

- Ангелина Бэкруд.... Ангелина Бэкруд... - зазвучало со всех сторон, и на меня Ниагарским водопадом хлынули воспоминания. Страшные картины прошлого сменяли друг друга, вырисовывая образ настоящего чудовища. И не было возможности ни закрыть глаза, ни отвернуться, только беспомощно наблюдать за воплощением в жизнь коварных и жестоких планов Чёрной вдовы.

- Нет, нет... - я отказывалась верить в подобное прошлое. Я просто не могла так поступать! Или.. могла?

Тени вокруг волновались, продвигаясь всё ближе, и в их неразборчивом шепоте мне слышалась скрытая угроза - они хотели отомстить Ангелине Бэкруд , заставить её страдать. Они жаждали расправы.

И вдруг среди толпы озлобленных лиц я заметила приятного мужчину. С печальной улыбкой смотрел он на меня из-за наряженных туманных спин и будто ждал от меня каких-то действий или знака. Поймав мой взгляд, он чуть заметно качнул головой и прошептал:

- Тело, не душа...

Мужчина явно хотел добавить что-то ещё, но тени сомкнулись плотнее, отрезая нас друг от друга.

- Возвращайся, Лина...

Собрав всё свои силы, я бросилась вперед и закричала:

- Я - не Ангелина, слышите?! Убирайтесь прочь, я не знаю вас! Прочь из моей головы!

Под моим яростным натиском тени дрогнули, попятились, сперва медленно, а потом всё быстрее. И вскоре вокруг меня образовалась пустота. Пропали образы, силуэты, умолкли голоса, я осталась совершенно одна в кромешной темноте, немой и безжизненной. Стало страшно. Так страшно, как не было ещё ни разу в жизни. Неужели это действительно было мое имя? И я прогнала свои собственные воспоминания?

Нет, точно нет. Окунувшись в них, я не почувствовала ни радости, ни удовлетворения, только ужас и отвращение.

Но где же тогда мое настоящее прошлое?

Я бросилась вперёд, слепо выставив руки, но сколько бы ни бежала, вокруг была всё та же чернильная пустота.

Минуты, дни, столетия металась я, ничего не видя и не слыша, теряя надежду отыскать себя. Наконец, выбившись из сил, в своих мольбах я обратилась к самым близким людям, к своим родителям. Не помня их внешности и имён, в свою просьбу я вложила все тёплые чувства, всю любовь.

- Папа, мама, пожалуйста, найдите меня!

Сперва пустота молчала, но вот мир вокруг начал светлеть, проявляя совершенно новые образы.

- Полина, доченька, - миловидная женщина средних лет протянула ко мне призрачные руки, обняла, баюкая. Строгий, рано поседевший мужчина подошёл ближе, опустил мне на макушку тяжёлую мозолистую ладонь и ласково провёл по растрепавшимся волосам.

И я вспомнила! Вспомнила не только свою собственную жизнь, но и вынужденную связь с Ангелиной Бэкруд. И своё обещание вернуться я тоже вспомнила.

- Эй, леди Смерть! Вы меня слышите? - уверенно закричала, чувствуя под ногами прочный фундамент прошлой жизни. - Может, договоримся о новом сотрудничестве?

Щелкнул выключатель. Холодный свет прогнал темноту, рассеял туман. Я сидела в знакомом кабинете, и с другой стороны массивного стола мне ухмылялась моя старая знакомая, леди Смерть.

- Наконец-то, дорогуша. Я уж думала, что потеряла твою душу. А это, согласись, было бы несколько обидно.

- Я тоже рада вас видеть, - призналась, с содроганием вспоминая свои метания в пустоте.

- Ты слишком вжилась в свою роль, дорогуша. Ещё немного, и ушла бы в небытие. - роковая красотка укоризненно погрозила мне пальчиком с острым наманикюренным ноготком.

- Но раз уж я вернулась к вам, может, заключим ещё один договор? - я старалась говорить уверенно, улыбалась, глядя в чёрные безумные глаза, но внутри всё сжималось от страха: вдруг, откажет, отберет память и выкинет вон, в тоскливую пустоту небытия.

- Еще один?! А во что ты Ангелину умудрилась превратить! - воскликнула Леди Смерть, приподнимая брови в несколько наигранном возмущении. - В какую-то защитницу сирых и убогих! Такую миленькую и добренькую, что смотреть противно. Мне нужны страх и ненависть, а не рыдания над твоим остывающим телом.

- Эмм, я больше не буду, - пообещала, скрестив пальцы за спиной, - но все-таки у вас очень специфический набор ролей. И вообще, меня ненавидит масса народу: Томас, староста, кузен Фрод, родственники бывших мужей и любовников, ведь перед смертью я успела сознаться во всех преступлениях. Прямо как королева Элинор.* Так что свою часть сделки я выполнила.

Смерть недовольно нахмурилась. С минуту она раздумывала, но вскоре чёрные глаза сверкнули предвкушением, а кроваво-красные губы изогнулись в хищной улыбке.

- Что ж, если ты так жаждешь продолжить наше сотрудничество, кто я такая, чтобы тебе отказывать, - в её голосе появились воркующие нотки, - может, и выйдет из этого толк. А не выйдет, так хоть накажу тебя за самоуправство. Вот, подписывай скорее.

На стол опустился новый договор. Надо прочитать мелкий шрифт, подумала, протягивая к бумагам руку. Не успела. Мой старый знакомец, желтоглазый ворон, спикировал из-под потолка и больно цапнул меня за палец. Крупная капля крови упала на договор, красной амёбой расползлась по листу.

- Что за беспредел?! - я затрясла прокушенной рукой.

- Бумаги подписаны, формальности соблюдены, - мурлыкнула моя работодательница и хлопнула в ладоши, - всё, можешь приступать к своим обязанностям.

- Подождите, я даже не знаю, кем стану и как меня будут звать, - я запротестовала, уворачиваясь от сильных рук, ставших вдруг неестественно длинными, - стойте!... Хотя бы за уши не дергайте!

* Имеется в виду героиня баллады "Королева Элинор" (Королева Британии тяжко больна), перевод С.Я. Маршака.

Глава 2 Новый договор

Спать было не удобно. Спутанные волосы лезли в рот, правая рука затекла, а поясница ныла, умоляя сменить положение. Чувствуя себя столетней бабкой, кряхтя и постанывая, я распрямилась и открыла глаза.

Я сидела в кресле за рабочим столом, заваленным бумагами и различным лабораторным оборудованием. Я снова была живой, но пока совершенно не представляла, в чье тело закинула меня богиня Смери. Судя по моему состоянию "не стояния" и валяющимся кругом пустым пузырькам, моя предшественница банально отравилась. Протянув трясущуюся от слабости руку к одному из флаконов, осторожно принюхалась. Так и есть, сильное успокоительное. Второй бутылек, третий, четвёртый... Девица явно жаждала спокойствия и сполна получила его, обменяв на собственную жизнь.

Оглядевшись вокруг, поймала своё отражение в небольшом настенном зеркале. Что ж, даже исхудавшая, с тёмными синяками под глазами и вороньим гнездом на голове, Мариэтта Лисар была обворожительно мила. Правда, образ нежной девушки, поцелованной солнцем, совсем не соответствовал моему внутреннему миру и жизненному опыту. Я чувствовала себя зрелой женщиной, много повидавшей на своем веку. Женщиной, способной принимать непростые решения, отвечать за свои поступки и дразнить следователей высшего ранга. А сейчас из глубины зеркала на меня смотрела юная рыжеволосая нимфа.

С другой стороны, если вспомнить слова богини Смерти, внутренний мир самой Мариэтты тоже был полной противоположностью её внешности. За озорными веснушками и широко распахнутыми наивными глазами прятались гениальный ум и жестокое сердце. Хорошо, что после смерти отца она отошла от дел, забросила опасные эксперименты, и к моменту моего появления дом не осаждали многочисленные покупатели, желающие прикупить флакон другой синильной кислоты. Морально я была совершенно не готова к своей новой роли.

Мои размышления прервал тихий стук в дверь.

- Дори Мариэтта, с вами всё хорошо? - послышался чуть надтреснутый старческий голос. - Опять всю ночь зелья свои варили. Совсем себя забросили.

- Не ворчи, Натанелла, что со мной станется, - на автомате ответила я, и только потом сообразила, что именно произнесла!

Зато теперь я хотя бы знала, как зовут стоявшую за дверью женщину. То ли экономку, то ли горничную. Голова была тяжёлой, и память девушки не спешила возвращаться ко мне.

Выглянув в коридор, я с изумлением уставилась на крохотную старушку, этакую Дюймовочку семидесяти с лишним лет, в форменном платье с кружевным передником и с изящной наколкой на аккуратно уложенных седых волосах.

- Милая моя девочка, - всплеснула руками Натанелла, - да на вас лица нет! В гроб краше кладут.

- Не волнуйся, просто неудачный эксперимент, - я поморщилась, пережидая очередной приступ головокружения, - Сейчас выпью очищающее, приму ванну, и всё будет в порядке.

- Пойду тогда наберу воду, а вы пейте зелье и поднимайтесь в комнаты, всё готово будет.

Старушка засеменила по коридору, но тут же остановилась и робко предложила:

- Может, позвать Руми, а? Поможет вам, дори, а то стара я уже справляться со всем. Прогнать-то вы всех прогнали, а дела остались...

Она шмыгнула носом и протяжно вздохнула, но я, заметила её внимательный взгляд из-под опущенных ресниц. Настоящая лисичка-сестричка!

Не выдержав, рассмеялась:

- Скажи, тебе действительно так трудно работать или просто скучно весь день одной быть?

Я ожидала, что моя доморощенная актриса смутится или наоборот, будет показательно возмущаться, но Натанелла замерла, глядя на меня, как на восьмое чудо света.

- Дори Мариэтта, лапонька, неужто я ваш смех опять слышу, - запричитала она, мгновенно позабыв все свои жалобы. - уж и не чаяла... Как ваш батюшка за Туманный край уш...

Не договорив, старушка осеклась, обеими руками зажала рот и попятилась к лестнице, с ужасом глядя на меня.

- Ой, что-то заболталась я совсем, а ведь меня ванна ждёт и обед сам себя не сделает.

Тактическое отступление Натанеллы было больше похожее на бегство, видимо, Мариэтта не выносила упоминаний о своём погибшем отце. И меня это более чем устраивало. Кроме имен из глубин моей памяти не всплывало никаких сведений о моих «новых» родителях.

- Можешь позвать Руми и остальных, кого посчитаешь нужным, - крикнула я своей, пока единственной, помощнице и вернулась в лабораторию.

Нельзя было оставлять её открытой, все же наследство мне досталось наиопаснейшее.

Подвальное помещение выглядело просторным, несмотря на низкий потолок и большое количество полок и шкафов. Везде, за исключением рабочего стола, царил идеальный порядок. Ключ, массивный, с вычурной ручкой, нашёлся на столе среди бумаг и пустых флаконов, .рядом лежала довольно потрепанная записная книжка.

Задумавшись о своём, я взяла её в руки и стала перелистывать страницы, особо не вчитываясь ни в мелкий, написанный от руки текст, ни в сложные формулы и расчеты.

.Интересно, думалось мне, Натанелла явно обожает свою хозяйку, души в ней не чает, скорее всего, ей и в голову не приходит, что её госпожа - гениальная и жестокое преступница. А может быть, она даже знает, чем занимается Мариэтта, но закрывает глаза на поступки своей любимой девочки. Любовь к близким часто делает нас слепыми. Мы не замечаем очевидных вещей и готовы оправдать любой поступок дорогого нам человека.

Я перелистнула очередную страницу и все лишние мысли тот же вылетели у меня из головы. На листе было аккуратно выведено несколько формул, а под ними красовался до боли знакомый узор.

Неужели именно Мариэтта создала тот самый, незаметный яд, которым была пропитана шаль доры Зиты? Уму непостижимо.

Я нервно рассмеялась. Что бы на это сказал Сайрен Холл?

Глава 3 За несколько дней до описанных событий

Сайрен Холл сидел в своём кабинете и просматривал многочисленные отчёты. С момента смерти Ангелины Бэкруд прошли всего сутки, но родной ОТПиНУ гудел, словно растревоженный улей. Привезённые Сайреном признания Чёрной вдовы обрастали всё новыми подробностями, теперь уже официально подтвержденными. Весь отдел стоял на ушах, ведь славы и почестей должно было всем хватить с избытком. Сайрен не мешал коллегам радоваться. Сразу по возвращении в столицу он передал дело Чёрной вдовы Филу Морроту и наотрез отказался доводить его до конца. Стыдно признаться, но он был не готов копаться в "грязном белье" этой загадочной и противоречивой женщины. Через два дня он планировал вернуться в поместье Бэкрудов и проститься с ней навсегда.

Мысли об Ангелине отзывались в сердце тупой болью, и чтобы хоть немного заглушить ее, Сайрен с головой ушёл в работу. У него было ещё одно незаконченное дело, не менее странное и запутанное.

Сейчас среди трёх десятков досье ему предстояло отыскать талантливого зельевара, по каким-то причинам вставшего на кривую дорожку. Работа продвигалась медленно. Помощники расстарались, и по каждому подозреваемому собрали максимум возможной информации, как нужной, так и совершенно бесполезной.

В конце концов Сайрен отобрал пять кандидатов на должность отравителя. Парочку известных зельеваров, отошедших от дел, парочку непризнанных гениев и одну странную девицу.

Сайрен и сам не мог объяснить, чем его зацепила эта Мариэтта Лисар. Молодая, красивая и богатая, она и раньше вела затворнический образ жизни, сутками пропадая в своей лаборатории, а после смерти отца и вовсе перестала появляться в свете. Блестяще окончив Королевскую академию, она с головой ушла в науку и к двадцати пяти годам успела запатентовать несколько новых сильнодействующих ядов.

И вроде бы её жизнь и работа были абсолютно прозрачны, хоть и непривычны для девушки, но Сайрен всё же отложил её досье. Вполне возможно на его решение повлияло недавнее знакомство с другой женщиной, столь же умной, богатой и красивой.

Стоило Сайрену тронуть стоявший на столе колокольчик, как на пороге возник худощавый мужчина самой неприметной наружности.

-Так, Стэн, - Сайрен протянул бумаги своему лучшему ищейке-невидимке, - за этими пятерыми установить постоянную слежку, докладывать мне лично.

- Будет сделано, дорт. - кивнул мужчина и быстро покинул кабинет.

Сайрен тоже не стал более задерживаться в отделе, ему еще предстоял визит к магистру Легарту, специалисту по символам и знакам.

Магистр был личностью таинственной и неоднозначной. Лет пять назад он появился в столице и довольно быстро приобрел славу и известность как опытный геральдист, астролог и нумеролог. Сперва он жил на окраине города, но вскоре переехал в один из самых престижных кварталов недалеко от Королевского дворца. К нему приходили, чтобы составить гороскоп, правильно трактовать сон или другие знаки, поданные самой судьбой. Его можно было бы назвать шарлатаном, если бы не поразительная точность его предсказаний. Сам король иногда обращался к магистру Легарту за советом, а королева частенько отправляла к нему старшую фрейлину, чтобы он объяснил очередное её сновидение. Кроме того, магистр прекрасно разбирался в старинных символах и многое мог рассказать об истории их возникновения и значении.

Иногда Легарт запирался в своём доме и на некоторое время полностью выпадал из столичной жизни. В такие дни сам король не смог бы до него достучаться. Магистр объяснял свои периоды затворничества путешествиями за Туманный край, общением с богами и душами умерших.

Сайрен Холл считал Легарта хитрецом и манипулятором, но отдавал должное его знаниям и эрудиции. Поэтому, не найдя другого специалиста, способного объяснить узор, которым были связаны все отравленные шали и платки, он решил обратиться к именно к нему. Да, возможно, это была та самая соломинка, за которую хватается утопающий, но других зацепок у следствия просто не было.

Закрыв кабинет, Сайрен Холл вышел на площадь перед зданием ОТПиНУ и поймал пустую карету.

- В квартал Диких Роз, дом магистра Легарта. - он протянул вознице монету, забрался внутрь и устало откинулся на подушки.

Карета тронулась, застоявшаяся лошадка звонко зацокала копытами по мостовой. Мимо поплыли жилые дома, торговые лавки, таверны и скверы. По узким тротуарам спешил рабочий люд, прогуливались нарядные доры в сопровождении своих компаньонок, степенно вышагивали важные дорты. Город жил своей жизнью.

Может, бросить все, тоскливо подумал Сайрен, впервые за много лет взять отпуск и поехать на море… Ангелина как-то говорила, что нет ничего прекраснее неспешной прогулки по прибрежному песку под шелест волн и крики чаек, когда солнце касается своим огненным диском морской воды и укладывается спать в розоватые вечерние облака…

Тпрууу, послышалось с улицы, и карета, дернувшись, остановилась напротив старинного особняка, утопающего в зелени девичьего винограда и отцветших вьющихся роз.

Чуть помедлив, Сайрен открыл дверцу и спрыгнул на мостовую.

- Ждать не надо, езжай.

Минутная слабость прошла, и в дом магистра Легарта стучался совсем другой человек: спокойный, собранный и уверенный в себе.

За дверью не было слышно шагов, но между тем она распахнулась, приглашающе скрипнув створкой, и Сайрен вошёл в пустой холл, тускло освещённый настенными светильниками. Его никто не встречал, кроме замерших по обе стороны доспехов с черными провалами глаз в закрытых шлемах. Дверь за спиной медленно закрылась, и от пробежавшего по помещению сквозняка в бронзовых чашах затрепетало пламя свечей, заставляя тени на стенах причудливо извиваться.

Стоило Сайрену сделать пару шагов в центр комнаты, как в одном из боковых коридоров также зажглись светильники, приглашая гостя пройти вглубь дома.

Созданная магистром атмосфера впечатляла.

Мерцающие огни довели следователя до приоткрытой дубовой двери, мигнули, прощаясь, и погасли. Коридор погрузился во тьму, осталась только полоска света, пробивающегося сквозь узкую щель.

Сайрен коротко постучал, обозначая своё присутствие, и распахнул дверь. Яркий свет ударил в глаза, заставляя на пару секунд зажмуриться, когда же, проморгавшись, мужчина смог оглядеться, то был немало удивлён - он оказался в самом обычном кабинете с несколько старомодной, но весьма прозаической отделкой.

- Добро пожаловать, дорт, в мою скромную обитель, - из-за массивного стола навстречу гостю поднялся хозяин особняка, магистр Легарт, - чувствую, друг мой, вам не хватило мистического антуража: сушёных мышей, хрустальных шаров и прочей ерунды, которую так любит обычный народ. Не скрою, такой кабинет у меня тоже имеется. Но вы же сюда пришли за фактами и неопровержимыми доказательствами, и не готовы слепо верить моим словам.

- Вы правы, магистр, - Сайрен подошёл к столу и крепко пожал протянутую руку, - среди чучел сов и летучих мышей мне было бы странно вести серьёзный разговор.

- Что ж, наше с вами время одинаково дорого, присаживайтесь, - Легарт усмехнулся, - и расскажите, что же могло понадобиться следователю высшего ранга от скромного астролога. Вряд ли предсказание грядущих убийств.

Сайрен проигнорировал насмешливый тон и снисходительную улыбку, он внимательно разглядывал человека, к мнению которого прислушивался сам король.

Магистр был высокого роста и плотного телосложения, точнее было сложно сказать, поскольку фигуру скрывал длинный просторный балахон. Из-под кустистых бровей на следователя смотрели тёмные, практически чёрные глаза. Пышная, аккуратно подстриженная борода острым клином спускалась до воротника.

- Простите моё любопытство, - в голосе Сайрена не было и намека на раскаяние. Он устроился в кресле и демонстративно обвёл рукой помещение, - я пришёл не к астрологу, а к историку и геральдисту. Меня интересует необычный узор, которым связана вот эта шаль. В нём угадываются странные фигуры, значение которых мне хотелось бы понять.

Шаль доры Зиты, заношенная, потрёпанная, но всё ещё красивая, легла на стол.

Магистр заинтересованно потянулся к ней, но прикасаться не спешил. Сперва он, перебирая в воздухе пальцами, провел над шалью ладонью, невесомо ощупал вязаный узор. Потом достал из ящика лупу и принялся скрупулезно изучать каждую петельку.

- Какая необычная идея… удивительно… а какое исполнение… - бормотал он, довольно щуря глаза, - признаться, дорт, я изменил свое мнение о королевском следствии в лучшую сторону. Вы смогли отыскать важнейшую улику, ведь эта старенькая шаль просто уникальна! Пропитана ядом и насыщена магией, которую удерживает тот самый узор, о котором вы меня спрашивали. Если поймаете мастера, я почту за честь с ним познакомиться.

- И вас не смущает тот факт, что этот неизвестный «мастер» - убийца? – хмуро спросил Сайрен, - Он мог бы направить свой талант на создание, но выбрал путь разрушения. Он преступник, и заслуживает наказания, а не восхищения!

- Не кипятитесь, дорт, - хмыкнул Легарт, не отрываясь от своего занятия, - у нас с вами разные цели и задачи. Вы ищите преступников и боретесь со злом. Я же учёный и не рассматриваю объект исследования с точки зрения морали. Тем более, добро и зло - вещи довольно субъективные. Давайте лучше я утолю ваше любопытство и расскажу все, что мне удалось узнать.

Сайрен кивнул. В конце концов, он пришёл сюда за конкретными сведениями, а не философскими беседами.

- Прежде всего, дорт, обратите внимание на материал, из которого связана шаль, - голос магистра звучал предельно серьёзно, - насколько я вижу, это знаменитый бэкрудский пух. По своим свойствам он похож на мох сфагнум. Только тот прекрасно поглощает воду и в нужный момент отдаёт её, а пух также работает с магией. По сути это универсальный магический накопитель.

- И кто-то узнал об этом, - пробормотал Сайрен, - и пустил слух, что пух потерял своё первоклассное качество, даже пару коз заразил, чтобы скупать материал подешевле.

- Вполне возможно, - согласился Легарт. Он взял несколько палочек и аккуратно обозначил на шали небольшой квадрат.

- Посмотрите, - он обвёл выделенный кусок указкой. - это структурная единица узора, и хотя изображённые здесь фигуры сильно стилизованы, они вполне узнаваемы и функцию свою выполняют. Всего здесь четыре символа, замкнутых в кольцо. Первый - звезда, вписанная в окружность. Это пентаграмма, наиважнейший знак для начала и окончания любого ритуала. Второй символ - ворон, помощник богини Смерти, он берёт с просящего плату и направляет его на пути к цели. Третьим идёт изображение близнецов, олицетворяющих собой свет и тьму. Каждый из них обладает лишь половинкой души, вторую же часть может занять потусторонняя сущность. И, наконец, последний символ - глаз. Считается, что глаза человека - это своеобразные врата в его разум и душу. Сами по себе эти знаки безобидны, но в сочетании с артефактами, магией или ядом, стократ усиливают действие последних, влияют на сознание, подавляют волю. Идея использовать подобные символы просто гениальна! А исполнение - совершенно в своей простоте и изяществе!

В голосе магистра сквозило искреннее восхищение, он смотрел на потрепанную шаль так, как иные смотрят на прекрасную статую. И Сайрен не стал с ним спорить.

- Спасибо за консультацию, магистр, вы мне очень помогли, - Он аккуратно сложил драгоценную улику и поднялся. - Сколько я должен за ваши услуги?

- Скажите-ка, дорт, вы ведь оплачиваете мой труд из собственных средств? - Легарт задумчиво побарабанил пальцами по столу.

- Визит к вам - моя личная инициатива.

- Тогда остановимся на десяти золотых, - Легарт усмехнулся, - признаться, вы здорово меня развлекли.

Сайрен сухо кивнул. Не часто его работу сравнивали с развлечением, но кто он такой, чтобы спорить с власть имущими. Он направился к выходу, но внезапно остановился и вернулся обратно к столу.

- Последний вопрос, магистр, скажите, вы верите в переселение душ?

- Прекрасный вопрос, уважаемый дорт, просто прекрасный, - радостно воскликнул Легарт, - но вот беда, от моей веры тут ничего не зависит. В нашем мире переселение душ просто невозможно. Покинув тело, душа мгновенно оказывается у Туманного края, и новой оболочки там не найти.

- Спасибо, магистр, я так и думал, - Сайрен вздохнул, - Хорошего вечера.

Иногда, теряя дорогого сердцу человека, мы готовы поверить во что угодно, подумал он, выходя в коридор, и принять желаемое за действительное.

- Но если предположить, что душа пришла к нам из другого мира, - раздался за его спиной задумчивый голос, - то всё становится вполне реальным.

Душа из другого мира? Это уже из области детских сказок. После встречи с семейством Бэкрудов в какие-то моменты он был готов поверить в переселение душ, но уж никак не в бредовые идеи о путешествиях между мирами.

Пора признать, что Ангелина обвела всех вокруг пальца. Красивая и умная, она была тонким психологом и опытным манипулятором. Но справедливость восторжествовала, и зло было наказано. Чёрная вдова навсегда покинула этот мир, прихватив с собой его собственное сердце.

Глава 4 Знакомство с новой ролью

Когда я, заперев лабораторию, поднялась на первый этаж, в холле стояла худенькая девушка в скромном бежевом платьице с крошечным кружевным воротничком. Большеглазая, с тугой косой, переброшенной через острое плечико, она была похожа на испуганного олененка Бэмби.

- Дори Мариэтта, - прошептала она, не поднимая глаз, - Натанелла сказала, что я могу вернуться к своим обязанностям.

Интересно, это обещанная мне в помощь Руми, или старушка успела позвать кого-то еще.

- Все верно, - согласно кивнула головой, пока не рискуя называть девчушку по имени, - в ее возрасте уже тяжело тащить на себе весь дом, да и мне пора возвращаться к нормальной жизни.

- Ой, дори, я так рада! – глаза моего олененка заблестели, - Тогда позвольте, я приготовлю вам ванну.

Значит, все-таки Руми.

- Хорошо, поспеши в комнаты и распахни окна и двери, пусть помещения проветрятся. Я скоро подойду. – с одной стороны, мне хотелось спокойно осмотреть первый этаж, с другой - нужен был ориентир, чтобы не ошибиться с собственной спальней.

Руми, подхватив стоявший у ног небольшой саквояж, опрометью бросилась к широкой лестнице, будто всерьез опасалась, что я передумаю и снова выставлю ее за дверь. Я же повернулась, намереваясь заглянуть в боковые коридоры, и нос к носу столкнулась с Натанеллой. Вот, что за манера у нее подкрадываться со спины!

- Девочка-то как рада, - вздохнула старушка, глядя вслед упорхнувшей Руми, - с отчимом да теткой чужой жить, ой, как не сладко. Я и Фатру с Томом позвала, а то была у них на днях, еле-еле концы с концами сводят, а ведь еще деду вашему верой и правдой служили.

Я промолчала. Как там говорила Смерть? Мол, я превратила ее гордость, Черную вдову, в какую-то защитницу сирых и убогих. Похоже, и Тихую Мэри ждет подобная участь. Ну, не виноватая я, они сами ко мне приходят!

- Хорошо, - с сожалением покосилась на неисследованные коридоры первого этажа, - пойду приведу себя в порядок. Попроси кого-нибудь принести мне свежие газеты.

Интересно, какое сегодня число, размышляла, медленно поднимаясь по лестнице. Вдруг, со дня смерти Ангелины прошел целый месяц или даже год, и Нортан, не получив обещанных ирисов, потерял надежду на моё возвращение. Нужно срочно отправить ему цветы, а потом и самой сбежать в ставшее родным поместье. Только как это сделать, если я теперь – молодая незамужняя девица …

Комнаты Мариэтты мне очень понравились. Они дышали уютом и радовали глаз изящной деревянной мебелью и обилием зелёных оттенков. Заглянув в приоткрытую дверь, я очутилась в гостиной, залитой ярким солнечным светом. Распахнутое настежь окно выходило в сад, заросший кустами сирени и дикого жасмина, по правую руку находился камин, а на полу перед ним лежал меховой ковер, похожий на шкуру дикого зверя. Скорее всего, отец девушки был заядлым охотником. Стены холла на первом этаже украшали тематические картины и оружие, а коридор второго этажа освещался оригинальными светильниками в виде охотничьих рожков.

В центре гостиной располагались два уютных кресла и небольшой журнальный столик, но самой главной чертой, без сомнения, были массивные книжные полки высотой до потолка, полностью заставленные самыми разными книгами и журналами. Из девичьего в комнате были разве что изящные статуэтки на каминной полке да обилие цветов на широком подоконнике. Не было ни декоративных подушечек, ни милых сердцу безделушек, кругом царили строгость и простота.

Раздвижные двери, расположенные по левую сторону от входа, вели в спальню. Там практически всё пространство занимала большая двуспальная кровать, аккуратно заправленная тёмно-зелёным покрывалом. На столике трёхстворчатого трюмо я заметила несколько резных шкатулок, на пуфике валялся забытый плед, а у окна стоял небольшой письменный стол, заваленный книгами, бумагами и писчими принадлежностями. Две неприметные двери вели, по всей видимости, в ванную комнату и гардеробную.

Прежде чем погрузиться в горячую воду, покрытую шапкой ароматной пены, я решила выяснить, что же носила бывшая хозяйка моего нового тела. Оказалось, в одежде Мариэтта также предпочитала простоту и функциональность – на вешалках господствовали блузки, юбки-брюки и удлиненные жилеты с карманами. Среди них я с трудом нашла пару-тройку домашних платьев и несколько вариантов на выход. Возможно, строгими нарядами девушка хотела компенсировать очаровательную наивность и беззащитность своей внешности, добавить своему облику веса в глазах окружающих.

- Дори Мариэтта, вы свое любимое платье ищите? – раздался за спиной голос моего олененка – оно у меня, я его решила над лавандовым паром подержать, складочки разгладить.

Обернувшись, я увидела в руках горничной оливковое платье с рукавами три четверти, длинным рядом декоративных пуговичек и обязательными карманами.

- А… молодец, спасибо, - я нашла в себе силы улыбнуться. Мне явно требовалось время, чтобы привыкнуть и к новой внешности, и к новому стилю. Все-таки затворница Мариэтта была полной противоположностью Ангелине, женщине элегантной, роскошной, знающей цену своей красоте и обаянию.

Руми забрала грязную одежду и упорхнула, пообещав вернуться через четверть часа, чтобы помочь с волосами, я же с наслаждением опустилась в ванну. Последствия "у(с)покоительных" опытов все ещё давали о себе знать: тело ощущалось слабым и уставшим, голова была тяжелой, а мышцы неприятно ныли.

К счастью, в любом из миров банные процедуры творят с женщиной настоящие чудеса. Через час, посвежевшая и обновлённая, я устроилась в кресле и придвинула к себе стопку пахнущих типографской краской газет. Как оказалось, с момента смерти Чёрной вдовы прошло чуть больше суток, похороны были назначены на завтра. Статья об Ангелине Бэкруд была совсем небольшой и терялась на фоне расцвеченных яркими иллюстрациями сообщений о днях рождения, помолвках и свадьбах столичной знати. Мне вдруг стало жаль эту женщину. Три сухих строчки во вчерашней газете да место на деревенском кладбище – вот и весь результат хитрых интриг и сложных комбинаций. Богатства за Туманный край не унести, так стоила ли игра свеч? Теперь уже и не спросишь...

Взяв в руки самопишущее перо, я обвела несколько объявлений и сделала к ним короткие приписки.

- Руми, - окликнула горничную и протянула ей газетный листок, - сбегай в цветочную лавку и закажи анонимную отправку букетов по этим адресам. Только не перепутай, кому какие цветы отправлять.

Девушка бегло просмотрела листок и вдруг хихикнула, смешно закусив кулачок:

- Да как же тут перепутать! Дори Лилиане оранжевые герберы, как кость в горле, после расставания с женихом, а что, нечего было про вас сплетни распускать. А дора Моргона ненавидит фрезию, у нее на эти цветы аллергия. Но она тоже сама виновата! И с ирисами не ошибусь, вы мне сами рассказывали, что у паука черной вдовы яд желтого цвета. Все, я побежала, деньги у Натанеллы возьму.

Руми скрылась за дверью, прихватив газету, а я осталась сидеть в кресле, несколько ошеломленная свалившейся на меня информацией. Честно говоря, яркие, необычные цветы я выбрала, чтобы отвлечь возможное внимание от желтых ирисов, и Лилиану с Моргоной я знать не знала, просто к похоронам решила добавить день рождения и помолвку. Более того, договариваясь с Нортаном о знаке, я думала о надежде, а не о пресловутом паучьем яде.

Но вышло так, как вышло. Жестко, но, похоже, в стиле Тихой Мэри.

***

Уже поздно вечером к Сайрену заглянул Стэн, чтобы отчитаться о первом дне наблюдений за подозреваемыми. Он принес пять записывающих кристаллов с подробной информацией и снимками, а также листы с краткими отчетами.

- … остальное время объект номер четыре провел дома с женой и сыном, - мужчина говорил четко и быстро, обозначая самое главное и опуская детали, - наконец, объект номер пять на улицу не выходила, но вернула на работу прислугу: горничную, служанку и садовника. Служанка днем выходила за продуктами, а горничная бегала в цветочную лавку, чтобы заказать отправку трех букетов из довольно редких цветов. Сейчас (Стэн сверился с записями)… вот: герберы, ирисы и фрезия. Полный список покупок, подробное описание букетов и, частично, адреса получателей есть на кристалле. Через стекло моему человеку не все удалось разобрать. Но можно подкупить мальчишку-курьера.

- Спасибо, Стэн, не надо, - Сайрен убрал артефакты с бумагами в сейф, - вряд ли нам понадобится состав букетов, отправленных молодой девицей своим подругам или тетушкам. Продолжайте наблюдение. Завтра меня не будет, жду отчет послезавтра с утра.

- Будет сделано, дорт.

Проводив гостя, Сайрен вернулся в гостиную. У него на столе тоже стоял букет – две крупные, сладко пахнущие лилии, прощальный подарок Ангелине Бэкруд.

Глава 5 Тайны Тихой Мэри

С раннего утра небо заволокли свинцовые тучи, и в окно вместо ярких солнечных лучей стучал скучный моросящий дождь.

Природа плакала, прощаясь с Ангелиной Бекруд. Возможно, это были слезы счастья и искреннего облегчения, но мне хотелось думать, что она плачет обо мне, что именно я смогла оставить хорошие воспоминания об этой удивительной, такой красивой и такой опасной женщине.

Я бы сейчас с огромным удовольствием вернулась в поместье, обняла Нортана, поболтала с Ханной и выпила чудесного чая с самыми вкусными эклерами на свете. Но я не могла позволить себе ничего подобного. Поэтому просто надеялась, что жёлтые ирисы доставят вовремя, и Нортану не придётся сильно горевать.

О Сайрене Холле не переживала, перед смертью я успела подарить ему не меньше десятка раскрытых дел. Вряд ли он грустил обо мне. Скорее всего, следователь безвылазно сидел в своём кабинете, клепал многочисленные отчеты и готовился к повышению. А может, уже занимался новым делом, выбросив Черную вдову из головы.

Мне стоило последовать его примеру.

После завтрака я собрала со стола в спальне все бумаги и отправилась лабораторию - нужно было разобраться с наследством, оставленным Мариэттой. Если яд и узор для шали создала именно она, то визит в дом стражей явно не за горами. Соучастие в тяжком преступления каралось смертью, а мне совершенно не хотелось отправляться на виселицу.

К сожалению, большинство записей содержало сложные формулы и расчёты, в которых я абсолютно ничего не понимала, а память Мариэтты не спешила ко мне возвращаться. К полудню на рабочем столе высились три аккуратные стопки: в первой лежали формулы и расчёты, во второй - непонятные рисунки и пентаграммы, последнюю составляли три небольшие книжицы, похожие на записные. Вот ими я и планировала заняться, надеясь отыскать что-нибудь интересное.

Хотя лаборатория была достаточно просторной и хорошо освещённой, морально мне тяжело было находиться под землёй, поэтому я взяла дневники к себе в комнаты и устроилась в кресле, предварительно попросив разжечь камин.

Натанелла занималась обедом, Руми помогала служанке привести в порядок дом, и я оказалась предоставленной самой себе. Перелистывая страницы с многочисленными формулами и набросками, я старательно вчитывалась в рассуждения прежней хозяйки своего нового тела. Иногда Мариэтта, пытаясь создать то или иное вещество, делилась с дневником своими идеями, сомнениями и выводами. Например, она изучала двухфакторные эликсиры, в которых верхний слой являлся лекарством, а нижний – ядом. С помощью таких «лекарств» можно было лечить человека и параллельно его убивать, причем совершенно незаметно для окружающих.

Мариэтта писала о нескольких успешных экспериментах. Даже сильные целители не видели в элексирах нижнего слоя, настолько хорошо девушке удавалось его замаскировать. "Пациенты" уходили за Туманный край, а в дневнике Тихой Мэри появлялись аккуратные строчки выводов и новых предположений. Моральная сторона смертельных экспериментов ее не волновала, на алтарь науки она готова была положить десятки, если не сотни чужих жизней. Девушка не стремилась ни к славе, ни к богатствам, ей не нужны были любовь и признание, она жила своими исследованиями. И на пути к цели не считалась ни с чем.

Да, Мариэтта Лисар была настоящим чудовищем.

Первые две книжицы я быстро отложила в сторону, а вот последней по-настоящему зачиталась. Этот дневник Мариэтта начала после смерти своего отца, и первые страницы были наполнены болью и отчаянием. На них осиротевшая девушка выплёскивала своё горе, вызывала к отцу, так рано оставившему её, умоляла его вернуться.

Но вскоре записи сменили свою эмоциональную направленность, из них исчезли тоска и безысходность, ведь Мариэтта задумала невозможное - отправиться к Туманному краю и увидеться с отцом. Навязчивые мысли о встрече с его душой ради последнего разговора и прощания не отпускали её. Как ни странно, эту безумную идею подал ей некий Магистр Легарт. Из разрозненных записей я поняла, что этот человек увлекался оккультными науками и утверждал, что периодически отправляется к Туманному краю побеседовать с душами умерших людей и передать им просьбы живых.

Девушка даже ходила к магистру на приём в надежде научиться путешествиям за грань. Но Легарт утверждал, что это его личная способность и он не может объяснить принцип перехода. Дескать, когда он впадает в транс, его душа на некоторое время расстаётся с телом и тут же переносится к краю. Главное, чтобы опустевшую оболочку в этот момент никто не трогал, иначе тонкая связь разорвется и душа не сможет вернуться обратно. Магистр умрет.

И вот тогда Мэри начала ряд экспериментов. Ей захотелось создать эликсир, который бы приводил человека на грань между жизнью и смертью, чтобы душа имела возможность покинуть тело, но не терять с ним последнюю связь. Следующие страницы дневника были полностью посвящены различным расчётам и формулам.

Здесь же я нашла и рассуждения по поводу использования повторяющегося паттерна символов, замкнутых в кольцо. Такие узоры помогали удерживать магию и усиливали действия ядов и других веществ. Мариэтта надеялась создать якорь, который позволил бы душе вернуться в тело.

Надо будет спросить Руми, где одежда, в которой я очнулась. Вроде бы я была в вязаном кардигане или

Последняя запись, сделанная за сутки до моего появления, говорила о том, что Мариэтта решилась испробовать своё новое средство: Отец, я иду к тебе…

Теперь разбросанные по столу флаконы имели для меня совсем другой смысл! Девушка отправилась за Туманный край и не сумела вернуться, её эксперимент оказался неудачным. А может, наоборот, души отца и дочери встретились и более не захотели расставаться.

Так или иначе, идея возможного разделения души и тела показалось мне очень заманчивой. Это местное население, умирая, переносилось сразу к Туманному краю. Я же погружалась в некое небытие и, вполне возможно, могла занять другую телесную оболочку. Разорвать договор с богиней Смерти, избавиться от удушающего чувства вины за чужие поступки, прожить, пусть и немного, но с чистой совестью, и спокойно уйти на перерождение без ненависти и осуждения со стороны окружающих.

Я нервно рассмеялась. Отличный план - стать блудной душой, паразитирующей на чужих телах, обманывающей родственников жертвы, пользующейся чужими достижениями... Да я стану самым чудовищным чудовищем в коллекции леди Смерти!

От подобных мыслей разболелась голова. Что делать? Чем теперь заниматься? Я - важное звено в цепочке расследования. Вопрос только в том, кто до меня доберется быстрее...

- Простите, что отвлекаю, дори, - в комнату просочилась Руми, - обед готов. Прикажете подавать?

- Да, конечно, - я рассеянно кивнула, - Кстати, не знаешь, где мой любимый кардиган?

- Так он в гардеробной висит. Сейчас принесу, – горничная метнулась в спальню и спустя секунду вернулась, протягивая мне симпатичный безрукавый кардиган фисташкового цвета.

Я провела по нему рукой, рассматривая необычную вязку. Бэкрудский пух, кто бы сомневался.

- Здорово у нас тогда получилось, правда, дори? Как у настоящих мастериц. И узор вы такой интересный придумали, ни у кого больше не видела.

Я усмехнулась.Узор и правда был очень занятным.

Глава 6 Никогда ещё Штирлиц не был так близок к провалу*

К концу недели я ужасно устала от вынужденного безделья и постоянного страха разоблачения.

Если в поместье Бэкрудов я чувствовала себя уверенно и спокойно – мне помогала не только память Ангелины, но и то, что никто в округе меня не знал и не мог указать на очевидные промахи, – то здесь я старалась изо всех сил и все равно совершала одну оплошность за другой:

- Ах, дори, неужели вы забыли свой любимый костюм?

- Девочка моя, вы же терпеть не можете сливочный пудинг.

- Заплести косы? Но как же... сами всегда говорили, что похожи с ними на глупую влюбленную девицу…

- В театр? Это же развлечение для бездельников...

Каждое утро после завтрака я спускалась в лабораторию и честно отсиживала там от трёх до четырёх часов. Нет, никакие зелья я не варила и новые яды не создавала, а сидела и читала научные журналы и учебники, коротая время до обеда. Других книг у бывшей хозяйки моего тела просто не было. Память Мариетты так и не вернулась ко мне, мудреные трактаты были совершенно не понятны и откровенно скучны, а стены подвального помещения, лишённого естественного света, ощутимо давили на психику.

Я стала нервной и дёрганой. Иногда мне малодушно хотелось сбежать к Нортану, уверена, он узнал бы меня. Но я боялась ему навредить. Где-то за пределами дома бродил Сайрен Холл и искал отравителя одиноких старушек... Поэтому я терпела и потихоньку сходила с ума.

Наверное, от раздражения и постоянного напряжения у меня все-таки помутился рассудок, иначе я не могу объяснить своё поведение очередным воскресным днем.

Утром меня разбудил игривый солнечный луч, пробивавшийся сквозь тяжёлые шторы. Он проказливо щекотал прикрытые веки и как будто подбивал меня на необдуманные, но такие желанные поступки. Я вдруг поняла, что больше не могу тратить чудесные дни подаренной жизни на глупое соответствие ожиданиям окружающих людей.

Вскочив с постели, бросилась в гардеробную, зарылась с головой в ровные ряды надоевшей одежды и вытащила на свет самое очаровательное и легкомысленное платьице, которые только можно себе представить: бело-зелёное, с рукавами фонариками, бантиком и пышной летящей юбкой – оно было настоящим олицетворением беззаботной юности.

- Дори Мариетта, доброе утро. Вы уже проснулись? - в комнату скользнула Руми и тут же остановилась, широко распахнув глаза, - Вы… вы...

- Так, ни слова больше, - строго одёрнула своего оленёнка, - подбери к этому платью туфли, шляпку и сумочку. После завтрака мы с тобой отправляемся на прогулку в парк. Нельзя упускать такой чудесный день.

Девчушка открыла рот, но не нашлась, что сказать, и молча отправилась в гардеробную. Я же побежала умываться, крикнув на ходу:

- Да, чуть не забыла, я хочу, чтобы сегодня ты заплела мне две косы, идущие от висков. Так что подбери ещё и ленты.

На завтраке совсем обнаглела и потребовала чашку крепкого чая с чабрецом. Боже, вот это было счастье! Мариэтта терпеть не могла «сено» и пила исключительно кофе со сливками. Я же с самого появления в её теле мечтала о терпком, чуть горьковатом вкусе чая с лёгкими пряными нотками.

Домочадцы таращили глаза и хватались за сердце, но я больше не обращала на внимания. Это был мой день, и я планировала сполна насладиться им. Перед выходом не удержалась, подошла к огромному зеркалу, висящему в холле, и еще раз оценила получившийся образ. Идеально! Из зеркальной глубины на меня смотрела очаровательная нимфа лет двадцати, не больше. Широко распахнутые наивные глаза и две озорные косички, легкомысленное платьице и аккуратные туфли-лодочки – я выглядела милым восторженным ребёнком, и вести себя собиралась сегодня соответствующе. Руми по случаю прогулки тоже сменила форменное платье на другое, более нарядное. Помахав на прощание растерянной Натанелле, мы выскочили из дома.

- Влюбилась, как есть влюбилась... - донеслись до нас ее жалобные причитания.

На улице было оживлённо, в этот солнечный воскресный день никому не хотелось сидеть в четырёх стенах: отовсюду слышались разговоры и смех, бегали ребятишки, по-доброму ворчали старые доры, в воздухе одуряюще пахло свежей выпечкой.

Мы с Руми влились в общий поток и направились к городскому парку, расположенному в паре кварталов от нашего дома. С моего лица не сходила довольная улыбка, я вертела головой, рассматривая яркие витрины, косилась на уличных лоточников, предлагающих всякие безделушки, и чувствовала себя совершенно счастливой.

Когда мимо нас, не обратив никакого внимания, прошли две нарядные девушки, Руми наклонилась ко мне и доверительно шепнула:

- Ах дори, какая же вы умная. Теперь-то я поняла, почему вы сегодня так оделись – в этом образе вас и родная тётушка не узнает! Вон, дори Лилиана мимо прошла и не заметила.

- Вот видишь, - по-девчоночьи хихикнула я ,- а ты удивлялась.

Столичный парк тоже оказался просто восхитительным местом: по краям широких аллей цвели пышные кусты разноцветных астр и хризантем, в воздухе медленно кружились первые жёлтые листья и в косых солнечных лучах россыпью бриллиантов сверкали струи изящных фонтанов. По дорожкам неспешно прогуливалась нарядная публика.

Мы тоже съели по порции мороженого, покормили уток и лебедей, полюбовались на выступление уличного фокусника и, наконец, вышли на широкую площадь с аттракционами. Здесь были детские карусели с лошадками, увитые цветочными гирляндами качели для влюблённых, лабиринт с иллюзиями, шутихи и... яркие деревянные лодочки. В отличие от других аттракционов, работающих на магических накопителях, эти качели посетители должны были раскачивать сами. Совсем как в моем далеком "земном" детстве. Я замерла, не в силах пройти мимо.

Как раз в эту минуту в лодку забрались парень с девушкой. Смотритель закрепил на платье дори какой-то кристалл, и влюблённая парочка, встав друг напротив друга и крепко взявшись за вертикальные опоры, принялась раскачивать лодку. Сперва они никак не могли приноровиться друг другу, но вскоре дело пошло на лад: парень поймал правильный темп и активно заработал корпусом, то приседая, то полностью выпрямляясь. Лодка заскользила быстрее, и до нас донесся тонкий девчачий визг. Волшебно!

- Руми, - я схватила своего олененка за руку, - пойдём скорее, покачаемся!

Но девушка внезапно заартачилась:

- Нет-нет, дори, я боюсь! Что вы, - воскликнула она, пряча раскрасневшееся лицо в ладонях, - Вон, как они высоко летают! А подол-то, подол! Ох, срамота-то какая…

- Брось, что за глупости ты говоришь! Сама видишь, что как бы подол ни задирался, под ним ничего не видно, смотритель же специальный артефакт выдаёт. Пойдём, ну пожалуйста.

- Нет-нет, дори, и не просите меня.

Я тихонько застонала от накатившего разочарования. Что за вселенская несправедливость!

- Прекрасная дори хочет прокатиться на качелях? - вдруг раздался за моей спиной знакомый голос. Насмешливый, с лёгкой хрипотцой... Как же я по нему соскучилась!

Я не смогла сдержать шальную улыбку и ответила, совершенно забыв о том, кем теперь являюсь:

- А вы, дорт, с какой целью интересуетесь? Отговорить хотите или компанию составить?

Обернулась, разглядела в расширившихся зрачках своё отражение и осеклась.

Это был полный провал.

***

К концу недели Сайрен дико устал от вынужденного безделья и грызущего чувства смутной тревоги. Информация, которая стекалась к нему от наблюдателей, была однообразной, скучной и совершенно бесполезной. Видимо, он где-то ошибся, свернул не туда. Эта мысль откровенно бесила.

Между тем в столице наступили мир и покой. Преступный мир, сидя по тёмным углам, зализывал раны, психопаты копили силы для осеннего обострения, и даже воинственные южане, на время зарыв топор войны, готовились к свадьбе младшего княжича.

Пользуясь передышкой, весь ОТПиНУ с размахом отмечал череду раскрытых дел, и только Сайрен сидел в своём кабинете мрачнее тучи – раз за разом прокручивал записи, просматривал документы и перечитывал отчёты в тщетных попытках найти хоть какую-то зацепку.

В субботу его вызвал к себе Фил Моррот и строго сказал:

- Дружище, посмотри, во что ты превратился. Так нельзя. Тебе жизненно необходим отдых. Чтобы завтра я тебя на работе не видел, иначе объявлю выговор и лишу годовой премии.

- Не очень-то и хотелось, - буркнул лучший следователь отдела и непримиримо вздёрнул подбородок.

- Короче, ты меня услышал. - стукнул кулаком по столу Фил, - завтра у тебя выходной. Всё, свободен.

Вечером Сайрен вернулся домой с твёрдым намерением наглотаться снотворного и проспать весь следующий день. Но его желанию не суждено было сбыться.

Утром его разбудил противный солнечный луч, сумевший пробраться сквозь плотно задернутые шторы. Он так навязчиво светил в правый глаз, что сбил Сайрену весь сон. Пришлось вставать.

Отвратительно начавшийся день планомерно катился по наклонной. Кофе сбежал, тосты пригорели, а к полудню, когда следователь только-только расположился в кабинете с бумагами, заявилась двоюродная тётушка и в ультимативной форме потребовала сопроводить её на прогулку в городской парк. Нет, пожилую родственницу он, безусловно, любил, особенно за её ненавязчивость и незаметность. Но иногда, пару раз в год, на пожилую даму нападало страстное желание пообщаться с племянником, и происходило это чаще всего в самый неподходящий момент.

В любом случае, в своём стремлении тётушка напоминала разогнавшийся на склоне валун – никто и ничто не могло остановить ее. Оставалось только подчиниться напору и терпеливо плыть по течению. Сайрен отложил бумаги и вытащил из шкафа сюртук.

Перед выходом из дома он нехотя глянул в зеркало. Из прозрачной глубины на него смотрел мрачный, не выспавшийся тип, похожий на облезлого ворона.

- Влюбиться бы тебе, дружок, - вздохнула тетушка и потащила любимого племянника на прогулку.

На улице царило небывалое оживление. И чего это людям в выходной день не сиделось спокойно дома? Кругом орали дети, ворчали пожилые доры, уличные торговцы навязчиво предлагали дешёвые безделушки.

Тётушка болтала без умолку и вертела головой, выискивая знакомых. Сайрен покорно шёл рядом, молчал и угрюмо глядел под ноги. Настроение было отвратительным.

В парке стало ещё хуже. На взгляд следователя, там творилась настоящая вакханалия: от обилия женских платьев рябило в глазах, вдоль прудов надсадно крякали, выпрашивая угощение, выбравшиеся из воды утки, на площадках кривлялись фокусники и размалёванные артисты. Тётушка восторженно щебетала, Сайран откровенно тосковал.

Наконец, они вышли на большую площадь с аттракционами. И здесь ему впервые повезло: драгоценная родственница разглядела в толпе пару знакомых дам.

- Мальчик мой, - предложила она рассеянно, готовясь совершить марш-бросок сквозь людское море, - не прокатиться ли тебе на качелях, пока я поболтаю с подружками.

- Тётя, тебе не кажется, что я уже несколько стар для подобных развлечений?

- Какие глупости! Иди, очаруй какую-нибудь красотку. Я освобожусь через часок.

Прижав к груди сумочку, тетушка ввинтилась в толпу, Сайрен облегченно вздохнул и осмотрелся в поисках укромного уголка, где он мог провести этот час за чашкой хорошего кофе. Его взгляд задумчиво скользил по людям, толпившимся около аттракционов. Дети, подростки, молодые парочки...

А еще…

Прямо напротив, у решётки, отделяющей качели-лодки от толпы, стояла девушка. У Сайрена была идеальная память на лица, поэтому он сразу узнал одну из своих подозреваемых, Мариэтту Лисар. Узнал, и вместе с тем никак не мог поверить, что это именно она. Он ведь читал доклады наблюдателей, сам просматривал записывающие кристаллы. Девица Лисар была настоящей заучкой, носила строгий пучок и скучные балахонистые костюмы, ненавидела шум и суету, считая развлечения и отдых бездарной тратой времени. Сейчас же этот тщательно выстроенный образ рушился под натиском бантиков, рюшей или лент, восторженной улыбки и сияющих глаз.

Сайрен точно знал, что люди без серьёзных причин не могут измениться так резко, буквально за ночь. А если и меняются, то не сразу привыкают к своему новому «я» и некоторое время чувствуют себя неловко. Но девушка, стоявшая у решётки, вела себя совершенно естественно.

Интуиция буквально кричала о том, что за этими изменениями что-то стоит.

Подойдя ближе, следователь услышал, как Лисар уговаривает свою подругу прокатиться на качелях. Это был шанс прощупать почву, попытаться разгадать очередную загадку. Не давая себе времени передумать, Сайрен сделал шаг и спросил:

- Прекрасная дори хочет прокатиться на качелях? – сам он залезать в лодку, естественно, не планировал, ему хотелось посмотреть на реакцию девушки.

Она на мгновение замерла, а потом, не оборачиваясь, ответила вопросом на вопрос:

- А вы, дорт, с какой целью интересуетесь – отговорить хотите или компанию составить?

Что?!

Девушка, наконец, оглянулась с весёлой, какой-то шальной улыбкой, лучистые глаза сверкнули узнаванием.

Сайран замер, задохнулся, забыл как дышать.

Таких совпадений просто не бывает. Голос, внешность, одежда – всё было другим, но интонация и выражение глаз...

Мариэтта моргнула, искренняя радость на её нежном личике внезапно сменилась растерянностью, а потом в глазах и вовсе мелькнул неподдельный страх.

- Простите, - пискнула она огорченно, - я, наверное, обозналась.

Наваждение спало, оставив после себя странное чувство разочарования и раздражения. Обозналась? Возможно, но потом явно узнала в нём стража порядка и откровенно испугалась. Что она сейчас, интересно, предпримет... найдёт причину сбежать?

Нет, девушка снова его удивила. Быстро пришла в себя, смущенно улыбнулась и вдруг предложила, проникновенно глядя прямо в суровое лицо следователя:

- Давайте прокатимся, дорт.

- Нет. - Он отступил на шаг и склонил голову в лёгком поклоне, обозначая конец разговора. - Хорошего дня, дори.

В зелёных глазах Лисар отчётливо читалось разочарование. Она молча кивнула в ответ и отвернулась к качелям.

Сайрен скрылся за спинами людей, резко свернул в сторону и вернулся к подругам, встав так, что его было не видно. Буквально сразу справа послышался взволнованный девичий лепет:

- Ой, дори Мариэтта, а кто это был?

Та помолчала (осматривалась?), потом нехотя ответила:

- Следователь высшего ранга. Учитывая, что этот мужчина никогда и ничего не делает просто так, мне очень интересно, чего он от меня хотел...

Стоявшему неподалёку Сайрену тоже было очень интересно. Он сам узнал о существовании Мариэтты Лисар всего неделю назад и точно не встречал ее прежде. Но она говорила о нем как-то очень лично…

- Ах, дори, вы сегодня такая хорошенькая, - не унималась вторая девица, - на вас все мужчины засматриваются.

- Поверь мне, дорогая, наш уважаемый дорт холоден и равнодушен к женским прелестям. И вообще, он обладает удивительной способностью портить девушкам настроение. – Лисар тяжело вздохнула, - Ладно, пойдём отсюда.

Вот так заявление! Откуда же она его знает? И когда он успел ее обидеть.

Мужчина смотрел сквозь спины людей на девушек, отошедших от аттракционов. Мариэтта больше не улыбалась, её узкие плечики поникли, и даже смешные косички как-то поблёкли, потеряли свой огненный цвет.

Сайрену вдруг пришло на ум, что её желание прокатиться на лодке было не простым девичьим капризом, а чем-то большим. Для неё аттракцион явно был связан с какими-то важными воспоминаниями. Возможно, она каталась на этих лодках с отцом.

Кажется, он погиб несколько месяцев назад под колёсами омнибуса.

Следователь по-новому взглянул на качели. Может, захваченная эмоциями, Мариэтта потеряет бдительность, откроется и ответит на неудобные вопросы. Пусть не словами, так глазами, румянцем, закушенной губой – её выразительное лицо можно было читать, как открытую книгу.

А уж как тетушка будет довольна.

В несколько шагов он догнал девушек и негромко предложил:

- Знаете, дори, а давайте, действительно, прокатимся.

Глава 7 Призраки прошлого

Нам досталась крайняя лодка — яркая, красно-зеленая, с изящными перилами и слегка облупившимся от постоянного трения днищем. Смотритель аккуратно закрепил у меня на поясе защитный артефакт и помог забраться на качели. Я встала на правую сторону, лицом к шумной разноцветной толпе, и крепко схватилась за нагревшиеся на солнце штанги. Сердце билось в груди пойманной птицей.

— Лет двадцать на аттракционах не катался, — пробормотал Сайрен, становясь напротив. В его голосе сквозило удивление, словно он сам не мог до конца поверить в происходящее.

— Я тоже, — улыбнулась и тут же, смутившись, добавила, — не двадцать, конечно, но давненько. И вдруг так захотелось в детство вернуться…

И ведь действительно захотелось! В маленький южный городок с забавным названием Ейск. Пару раз в неделю мама водила нас не на заросший пыреем и перекати-поле Обрыв, а на благоустроенный Центральный пляж, который мы называли Дальним. Путь наш проходил через парк Калинина, и каждый раз мы съедали по стаканчику мороженого, сидя на скамейке у скульптурной композиции «Мальчик с дельфином», а потом катались на любимых качелях-лодочках. Раскачивались так, что в верхней точке босые ступни отрывались от пола, а в животе всё переворачивалось. Солнце, зелень и ощущение полной свободы и всемогущества!

Нет уже тех замечательных качелей, мальчика с дельфином сменил строгий Николай Чудотворец, а сам парк стал называться Никольским… И маленькой девочки с забавными косичками тоже больше нет…

— Приятного катания, — ворвался в мои мысли голос смотрителя. Мужчина опустил стопор и слегка подтолкнул качели, помогая начать движение.

Сайрен тут же заработал корпусом, то слегка приседая, то полностью выпрямляясь. И яркая лодка, повинуясь его воле, стала быстро набирать высоту.

Я тряхнула головой, прогоняя грусть-тоску, и, поймав ритм, с удовольствием включилась в работу. Пусть прошлое не вернуть, но у меня есть неплохое настоящее, да и за будущее стоит побороться.

С каждым новым движением качели поднимались все выше. Зажмурившись, я чувствовала, как встаёт колоколом широкая юбка и бьют по спине туго заплетённые косы. Где-то там, внизу, шумело и волновалось людское море. А здесь, между небом и землёй, были только я, ветер и солнце.

— Позвольте поинтересоваться, прекрасная дори, откуда вы меня знаете? Не помню, чтобы мы были представлены друг другу.

А нет, здесь был ещё господин великий следователь. Как я могла забыть! Его вкрадчивый, с лёгкой хрипотцой голос заставил меня распахнуть глаза и тихонько застонать от разочарования. Такой момент испортил.

— Просто знаю, — я пожала плечами, — наверное, в столице не так и много следователей высшего ранга. Так что вы, дорт, личность известная. И вы ведь тоже меня знаете, хотя мы не были представлены друг другу.

Сайрен кивнул, принимая объяснение. Пока принимая. А я была ему благодарна за то, что он не стал юлить и принижать мои умственные способности, доказывая, что подошел ко мне совершенно случайно. Вместо этого он разогнал качели до упора и там, на немыслимой высоте, когда я думала только о том, чтобы не отпустить руки, резко спросил:

— А Ангелину Бэкруд вы тоже знали?

Что?!

Я чудом удержалась на ногах, судорожно хватая ртом воздух. Ненормальный, так ведь и убиться можно! Что бы я да ещё раз! Да что он вообще…

В чувство меня привела насмешливая ухмылка на лице следователя. Такая противная, снисходительная ухмылка паука, наблюдающего за попавшей в сети мухой.

Кем я была в его глазах? Избалованной девчонкой, заигравшейся в опасные игры? Хотя нынешняя я была всего на год или два моложе Ангелины Бэкруд, разница в отношении к нам была очевидной. На Ангелину следовать смотрел совершенно по-другому. Как на равную. Ее он уважал. Я привыкла к этому уважению, привыкла, что к моему мнению прислушиваются, что меня ценят… и теперь мне было больно.

— Да, её я тоже знала, — уже спокойно призналась, не видя смысла отрицать очевидное. — Разве знать каких-то людей — преступление?

— Странно, но в вашем досье не было об этом информации, — прищурился мужчина, игнорируя мой вопрос, — наверное, стоит оштрафовать весь отдел сбора данных — плохо работают.

Он и не думал скрывать интерес следственных органов к моей скромной персоне. Наоборот, провоцировал меня, выводил на эмоции. Но раз мы качались на лодке, а не примеряли наручники, неопровержимых доказательств моей вины у следствия не было.

— Думаю, вы слишком суровы к своим подчинённым. — я не стала изображать обиду и негодование так же, как и выяснять причины подобного интереса. — Мы никогда не встречались с ней вот так, вдвоём, лицом к лицу. Не писали друг другу писем и не разговаривали через переговорные артефакты, не имели общих дел. Я просто знала о ее существовании, не более.

— И вы готовы подтвердить свои слова в случае необходимости?

— Да. — буркнула я, ожидая, что следователь перейдёт к вопросам о ядах. Но тот вдруг замолчал, о чем-то задумавшись.

Качели постепенно замедляли свой ход, мне уже не терпелось покинуть вдруг ставшую тесной лодку. Заметив это, смотритель поднял деревянный стопор, и днище лодки, проходя над помостом, неприятно зашкрябало, сдирая с себя остатки краски.

Ощущение праздника окончательно оставило меня. Моя импульсивность сыграла со мной злую шутку — расслабившись, я поступила глупо и необдуманно, так что нечего обижаться, сама виновата.

В отличие от меня, Сайрен выглядел вполне довольным. Когда качели остановились, он спрыгнул на помост и подал мне руку, помогая спуститься. Легонько провёл шершавыми пальцами по моей ладошке и спросил:

— А вязать, дори, вы любите?

Изверг! Я молча дочитала до десяти, успокаивая вспыхнувшее раздражение, и уже у самой ограды повернулась к следователю с ангельской улыбкой на лице:

— И вязать, дорогой дорт, и вышивать, и даже блинчики печь. Сватов можете отправлять к моей двоюродной тётушке, правда, она вам, скорее всего, откажет.

— Вы злитесь, дори? — усмехнулся следователь. Моя пламенная речь не произвела на него особого впечатления. — Определённо, злитесь.

— Только на себя… — вздохнула устало, выискивая в толпе Руми, — только на себя…

— Ну, простите, если не оправдал ваших ожиданий. — Сайрен легким кивком обозначил конец нашей встречи, — ваша компаньонка ждет у палатки с мороженым.

Отлично.

Правда, разойтись мы не успели — были остановлены дородной женщиной, затянутой в шелка и пахнущей сдобой. Её лицо — яркое, живое, с аккуратным носиком и тонкими лучиками морщинок — показалось мне смутно знакомым.

— Мальчик мой, — воскликнула она, обращаясь к Сайрену и одновременно ловко хватая меня под локоток, — только не говори мне, что просто отпустишь эту очаровательную дори и даже не угостишь её пирожными! Она терпела тебя целых полчаса и заслуживает награды. Милая моя (это уже мне), в некоторых вопросах мой племянник — настоящий чурбан. Но прошу вас, не сердитесь на него. У Сая очень тяжелая работа.

Прозвучавший сбоку тихий стон стал настоящей музыкой для моих ушей. Настроение, замершее на отметке «ниже плинтуса», потихоньку поползло вверх. Тётушки — это такие волшебные существа, которые любого мужчину могут поставить на место всего парой слов.

— Тётя, — следователь поморщился, словно у него резко заболела голова, — дори уже ждут, не будем ее задерживать.

— Что, даже не представишь нас? Где твои манеры!

Сайрен страдальчески закатил глаза. А я почувствовала, что жизнь налаживается.

-Тётя, это Мариэтта Лисар, талантливый зельевар, специализируется на редких ядах. Дори Мариэтта, это Белладонна Холл, моя чересчур заботливая тётушка. Все? Теперь мы можем идти?

— Очень рада знакомству, милая! — проворковала дора, демонстрируя очаровательные ямочки на щеках. — Уверена, мы обязательно подружимся. Может, выпьем по чашечке чая?

— Тетя!

— С удовольствием, — я улыбнулась в ответ. Женщина показалась мне несколько взбалмошной, но искренней и жизнерадостной. Она явно хорошо знала Сайрена и могла стать источником ценнейшей информации. А еще мне очень хотелось позлить следователя.

— Вот что, дорогой, — заручившись моим согласием, дора Белладонна повернулась наконец к своему племяннику и покровительственно похлопала его по руке, — мы с Мариэттой планируем посидеть в моём любимом кафе, там подают восхитительные фруктовые корзиночки. Боюсь, тебе будет совершенно неинтересно слушать наши женские разговоры. Так что можешь спокойно заниматься своими делами, домой я доберусь самостоятельно. — она ласково чмокнула застывшего Сайрена в щеку и потянула меня в сторону. — Пока-пока!

— До свидания, дорт, — только и успела крикнуть я. Жаль, нельзя было забрать с собой на память выражение мрачного раздражения, написанное на лице следователя.

Подбежавшую Руми я снабдила деньгами и отправила на часок погулять — в столице были свои нормы поведения и взаимоотношений с прислугой.А мы с моей новой знакомой направились к небольшому уютному кафе с яркими полосатыми зонтиками.

Солнце по-летнему припекало, люди все больше стремились в тень парковых аллей, и центр площади постепенно пустел.

Устроившись за круглым столиком, накрытым белоснежной скатертью, мы сделали заказ.

— Я действительно рада познакомиться с вами, моя дорогая, — мягко произнесла дора Белла (так она попросила себя называть), — Сай — сложный человек… часто бывает резким и нетерпимым, живёт своей работой, не умеет отдыхать. Но внутри он добрый, честный, смелый. Уж я-то знаю! Просто мало кому дано это увидеть. Я, если честно, уже и не надеялась… Но вы сумели его зацепить.

— Да, — невесело хмыкнула я, — сумела. Похоже, ваш племянник считает, что я совершила какое-то преступление. Во всяком случае, во время катания он устроил мне настоящий допрос. Так что тут дело не в моём очаровании и неземной красоте.

— Как он мог! — возмутилась пожилая дора, но тут же спросила с искренним интересом, — а вы совершили?

— Вроде бы пока не успела, — я оглядела заполненную людьми площадь. Интересно, Сайрен уже покинул парк?

— Не переживайте, дорогая, — хитро улыбнулась Белладонна, заметив мой ищущий взгляд, — не пройдёт и пяти минут, как он появится. Чтобы остановить меня, если я вдруг решу рассказать вам, как он, будучи ребёнком, таскал из буфета варенье и спал в обнимку с огромным плюшевым зайцем, потому что боялся темноты.

— Дорт Сайрен — воришка-сладкоежка?! Какая прелесть! — у меня заблестели глаза, — пожалуйста, расскажите скорее, пока он не пришёл!

Но дора Белла покачала головой и переключила свое внимание на чай с пирожными.

— Расскажу при следующей нашей встрече. Сохраню интригу, чтобы вы не решили вдруг бесследно исчезнуть.

Я несколько секунд обиженно хлопала глазами, но потом рассмеялась и согласно кивнула головой — на эту удивительную женщину было невозможно сердиться. Вполне довольные друг другом мы принялись за десерт.

Между тем на открытом пространстве площади начали свое выступление уличные артисты.

На круглом позолоченном барабане замерла на коленях девушка в белом платье. Ее личико и волосы скрывала густая фата. Так как ее принесли в продолговатом ящике для реквизита, я решила, что это механическая кукла. «Жених» — живой актер в черном фраке и маске — завел пружину, и верхний диск барабана начал медленно вращаться, зазвучала нежная мелодия.

— Ах, как я люблю такие представления, — воскликнула дора Белла, — Музыкальный барабан, новинка этого сезона.

В моей прошлой жизни у меня была маленькая музыкальная шкатулка — стоило пару раз повернуть ключик, как крышка откидывалась в сторону, и крохотная балерина на подставке кружилась под «Колыбельную Анастасии». Интересно, что покажут местные артисты? Я достала из сумочки записывающий кристалл и, активировав, поставила на край нашего стола.

Мужчина в маске вскочил на барабан, поднял безвольную девичью фигурку, и та вдруг ожила, затрепетала в его сильных руках. Распахнулись широкие рукава-крылья, изогнулся тонкий стан. Белой лебедью дрожала она в объятьях черного охотника.

Не кукла, нет, настоящая живая девушка.

Медленный, тягучий танец завораживал. Казалось, что невеста сопротивляется напору своего жениха, пытается оттолкнуть, вырваться из кольца его рук. И вместе с тем живет, только когда он рядом.

Невинность и порок. Свет и тьма. Они во всем противоположны, но не могут существовать друг без друга.

Вот мужчина, устав от бессмысленной борьбы, опустил руки, и девушка тут же стекла к его ногам, уткнулась лбом в колени, признавая его силу и превосходство. Победа и поражение. Рука в чёрной перчатке потянулась к фате, дёрнула тонкую ткань. Засверкала в солнечном свете маленькая золотая корона в густых огненно-рыжих волосах.

По замершей толпе прокатился изумленный вздох. Рядом ахнула дора Белла:

— Это же… Как они посмели…

Мужчина в маске, не обращая внимания на нарастающий ропот, спрыгнул с барабана и отошёл в сторону. Диск с лежащей на нём девушкой, чье личико так и не удалось рассмотреть, совершил ещё пару оборотов и с громким щелчком остановился. Музыка смолкла.

Мне почему-то стало страшно.

Юная артистка не шевелилась, скрючившись в неудобной позе. Она походила на забытую всеми сломанную куклу.

Неужели нас дважды провели, и живой девушки все-таки не было? Я осмотрелась в поисках актёра-жениха, но он как сквозь землю провалился. Исчезли и помощники с ящиками для реквизита.

— Что-то мне все это не нравится, — пробормотала, нервно оглядываясь, дора Белла, — и где носит этого мальчишку?

Да, в этой ситуации Сайрен Холл нам бы точно не помешал. Я даже была готова простить ему испорченное катание.

Зрители топтались на месте, не понимая, закончилось ли представление и как на него реагировать. Аналогию с рыжеволосой принцессой Нинель, младшей дочерью короля Иона III, провели многие.

Высокий мужчина, не выдержав, подошёл к барабану, осторожно отвел в сторону медные пряди и тронул девушку за плечо:

— Дори, как вы? С вами всё хорошо? — услышала я его взволнованный голос.

Он попробовал приподнять девушку и вдруг отшатнулся, с ужасом глядя на испачканные чем-то руки.

— Т-тут кровь! Она м-мертва… О, боги, мертва!

На секунду-другую толпа замерла, пытаясь осознать его слова, а затем мир вокруг взорвался криком и шумом. Тонко заголосила какая-то женщина, её визг подхватила другая, заплакали дети. Над головами полетела пронзительная трель сигнального свистка. Часть людей бросиласьпрочь, другие, наоборот, потянулись к барабану. Началась суета.

— Уважаемые посетители, сохраняйте спокойствие, — усиленный рупором голос пожилого стража перекрыл многоголосый вой. — имеет место несчастный случай, просим вас покинуть территорию центральной площади.

Он принялся отгонять излишне любопытствующих, очерчивая белой лентой широкий круг. Его напарник, молодой парнишка, подскочил к девушке, проверил у нее пульс и, посерев лицом, вытащил из кармана переговорный артефакт.

Появившийся у барабана Сайрен сначала бросил хмурый взгляд на нас с тётушкой, жестами попросив оставаться на своих местах, а потом, продемонстрировав стражам свой значок, присоединился к осмотру места происшествия.

А дальше… дальше всё произошло очень быстро. Мне вообще показалось, что на опустевшей площади внезапно расцвёл огромный жёлто-красный цветок. За доли секунды на месте барабана вспух ослепительно яркий бутон и тут же лопнул, распускаясь широкими неровными лепестками.

Я застыла, завороженная его сказочной красотой. А потом поняла. И закричала.

Глава 8

— Тише, девочка моя, тише. Всё уже хорошо, — ласковый голос доры Беллы с трудом проник в скованное ужасом сознание. — Вот, сделай-ка глоточек холодного чая.

Одной рукой женщина обнимала меня за плечи, в другой держала чашку с остывшим зеленым чаем. Мне стало неловко.

— Простите, — тихо прошептала, делая судорожный вздох, — это просто детские страхи…

— Нет, — покачала головой дора Белла, — это убийство. Страшная смерть юной девушки, ещё не успевшей пожить на этом свете. Такие вещи должны вызывать в наших сердцах не просто страх, а настоящий ужас. Чтобы человек и помыслить не мог о подобных преступлениях.

Я не стала спорить. Тем более, она была права. И не знала, что, пережив смертельную болезнь и пару раз умерев, я вполне могла контролировать свои эмоции в подобных случаях. В моём срыве был виноват охвативший тело девушки огонь.

Я была совсем ребёнком, когда в поезде, на котором мы ехали в Петербург, начался пожар. Нам повезло, что тогда в поездах ещё не было кондиционеров и окна в плацкарте открывались, немного съезжая вниз. Вот через эту щель меня и выпихнули наружу. Прямо в руки огромному незнакомому дядьке. Сам пожар оказался не сильным, даже наши вещи особо не пострадали. Но ощущение чужих рук и собственной беспомощности, смешанное с запахом гари и красноватыми отблесками, навсегда отложилось в детской памяти и выросло настоящую фобию.

— Так, пойдёмте-ка отсюда, — тихо проговорил подошедший к нам Сайрен. Злой как сто чертей. — Эти идиоты разогнали почти всех свидетелей преступления, а заодно дали прекрасную возможность скрыться и самим преступникам. Теперь ещё и от жертвы осталась жалкая кучка пепла.

— Пламя было сильным. Ты не пострадал? — взволнованно спросила тетушка. — Все произошло так неожиданно.

— Нет, — отмахнулся следователь. Он сунул нам в руки наши сумочки и подтолкнул к выходу, — сейчас они немного очухаются и вцепятся в вас мёртвой хваткой. А я сам хочу с вами побеседовать. Здесь пока делать нечего. Всё, что нароют, прочитаю в отчётах. Хотя… эти умники не удосужились даже включить запись! А я успел сделать всего пару снимков.

Запись, снимки… В голове у меня вертелась какая-то мысль. Что-то важное. Вспомнить бы… В висках застучали молоточки, обещая к вечеру обернуться сильной мигренью. Нет, не помню.

Уходя, я бросила последний взгляд на столик с недопитым чаем и недоеденными пирожными. Там, между салфетницей и вазочкой с живыми цветами, скромно стоял небольшой кристалл. В общей суматохе я совсем забыла про него, а он всё это время прилежно записывал происходящее вокруг!

— Пошевеливайтесь, дори, или вы хотите провести весь оставшийся день в участке?

— Нет-нет, уже иду! — я быстро схватила кристалл и сжала в пальцах, деактивируя. Потом отдам Сайрену, уверена, он будет очень рад.

Без приключений добравшись до одной из боковых аллей, мы остановились, чтобы перевести дух и решить, что делать дальше.

— Тётушка, — задумчиво произнёс следователь, почему-то глядя на меня, — уверен, вы будете рады пригласить нас с дори Мариэттой к себе на обед.

— Я?! Но, мальчик мой, — растерялась женщина, — я, конечно, всегда рада и… это так неожиданно…

— Не переживайте, я закажу еду из ресторана. Просто нам необходимо поговорить без лишних ушей. Не могу же я пригласить девушку к себе или напроситься к ней в гости? Это неприлично. Слуги начнут судачить.

— Подождите, — услышав про слуг, я схватилась за сердце, — а где моя Руми?! Бедная девочка, как я могла про неё забыть!

Что же я за хозяйка такая бессовестная! Пока мы тут сбегали от внимания стражей и дела свои обсуждали, мой маленький нежный оленёнок наверняка сходил с ума от беспокойства.

— Я должна вернуться и найти её.

— Нет, — остановил меня следователь, — я сам поищу вашу служанку. А вы с тётушкой посидите пока в той беседке. Молча. Не стоит привлекать к себе лишнего внимания.

— Дори Мариэтта, дори Мариэтта! — послышался за спиной тонкий срывающийся голосок. Я обернулась. К нам бежала, размазывая по лицу слёзы, малышка Руми. Вид у неё был жалкий — причёска растрепалась, носик покраснел и опух, а ещё она ощутимо припадала на левую ногу. Побежав к нам, девушка рухнула на колени, прямо на твердый гравий, и вцепилась в подол моего платья, причитая, как она испугалась, потеряв меня в общей толчее.

Я присела рядом, растерянно погладила худенькие дрожащие плечи.

— Ну что ты, перестань, со мной все хорошо. Хватит, а то люди смотрят.

Мне было неловко. Это я знала девчушку от силы неделю и ещё не успела привязаться к ней слишком сильно. А вот для Руми госпожа была центром вселенной.

— Слезы дома лить будете, поднимайтесь, нам надо идти, — раздался над головой раздражённый голос следователя. — И свели же боги с истеричными девицами.

Спорить с ним или обижаться не было ни сил, ни желания. Мы с Руми поднялись на ноги и наскоро привели дрога друга в порядок. В полном молчании дошли до выхода из парка и поймали экипаж. Олененок дрожал и жался ко мне, я просто злилась.

Дора Белла с прислугой занимала половину небольшого двухэтажного особняка. Так же ей принадлежал крохотный сад, радующий глаз яркими клумбами — весело кивали гостям разноцветные лохматые астры, красовались крупными соцветиями георгины, а за ровными рядами полосатых хост желтели пышные кусты хризантем — я задержалась на ступенях крыльца, любуясь красочной осенней миниатюрой.

— Я сама занимаюсь цветами, — с гордостью произнесла дора Белла, заметив мой восхищённый взгляд, — а какие у меня нарциссы и тюльпаны! Все соседи завидуют.

Дом встретил нас тишиной и легким цитрусовым ароматом. В отделке внутренних помещений преобладали светлые тона и цветочные узоры, на полках стояли вазы с живыми растениями и милые безделушки: фигурки животных, шкатулки, фарфоровые куколки — каждая деталь дышала теплом и уютом.

В холле нас ждала старая служанка, похожая на печёное яблочко — такая же сморщенная и пахнущая тестом и корицей. Она без вопросов забрала с собой Руми, пообещав позаботиться о её распухшей лодыжке, а мы втроем устроились в гостиной.

— Теперь я бы хотел, чтобы вы подробно рассказали мне о том, что произошло на площади, — попросил Сайрен, плотно закрыв двери гостиной. Он достал из кармана записывающий артефакт и включил его, — постарайтесь вспомнить все детали, даже самые незначительные. Дори?

— Нам как раз принесли заказ, — медленно начала я, — когда на открытый участок площади двое мужчин в комбинезонах выкатили большой барабан, а ещё двое принесли длинный ящик, в таком обычно хранят реквизит.

— Вы запомнили их лица? Сможете узнать?

— Дорогой, ну что за глупости ты говоришь, — удивилась дора Белла, — никто никогда не запоминает лица обслуги! Стоит человеку надеть рабочую форму, как он становится невидимкой.

— Я тоже не обратила внимания на их внешность, тем более, они как раз открыли ящик и достали из него девушку. На ней была густая фата. — голос предательски дрогнул. Мне не хотелось вспоминать. — Точнее, я в тот момент решила, что это механическая кукла. Ведь живых людей не носят в ящиках, правда? А ещё она совсем не двигалась. Мужчина, актёр в маске, поднял ее на руки и перенёс на барабан. Как посадил, так она сидела. А потом он покрутил ручку, и заиграла музыка…

— Картинка была такой очаровательно-милой, — вздохнула тетушка, — и мелодия… тема Невесты из постановки «Осколки любви».

— Фата и маска… — следователь прикрыл глаза. — Ладно, что было дальше? К деталям вернемся позже. Продолжайте, дори.

Я тихонько вздохнула, достала из сумочки записывающий кристалл и протянула его Сайрену.

— Что это? — с подозрением спросил мужчина.

— Как я понимаю, почти полная запись преступления, — смущённо улыбнулась, пожимая плечами.

— Что?!

***

Нежная, с нотками затаенной печали мелодия заполнила гостиную, а на небольшом виртуальном экране вновь закружились в странном танце убийца и его несчастная жертва. Я не хотела смотреть и вместе с тем не могла оторвать взгляд от этой картины.

Красиво. Чудовищно.

— Откуда у вас эта запись, дори? — в обманчиво спокойном голосе следователя слышалась скрытая угроза. Он тоже всматривался в экран, но, подозреваю, видел там совершенно иное.

— Дора Белла сказала, что музыкальный барабан — это новинка сезона. Вот я и решила записать выступление… Хотела потом с Руми посмотреть. — я неловко пожала плечами. — И Натанелле показать. Мы довольно близки. Они в чем-то заменили мне семью, когда... я осталась одна.

— Ну-ну, — хмыкнул мужчина, — всё это, конечно, трогательно, но… Уж больно много странных совпадений, чтобы я мог вам поверить.

Он вдруг щелкнул по кристаллу, останавливая воспроизведение, и резко произнёс:

— У вас два варианта, дори. Первый. Я сейчас приношу сферу истины, и вы отвечаете на мои вопросы.

Ну вот, приехали. Знаю я этих следователей. Сначала сферу притащат, потом наручники из кармана достанут. А я ведь совсем не виноватая, только доказать ничего не могу.

— Дорогой, как ты можешь! — дора Белла всплеснула руками, — девочка у меня в гостях! Это… Это просто не вежливо.

– Тетя, не советую вмешиваться, а то я и в участок девушку забрать могу. Поверьте, причин у меня достаточно. Но… — он, усмехнувшись, многозначительно посмотрел на меня, — если вы согласитесь сотрудничать, и ваши ответы подтвердят вашу невиновность, я спокойно уеду в отделение, а вы с тетушкой сможете пообедать и перемыть мне косточки.

— А второй вариант?

— Я вас со служанкой отправляю домой и выставляю охрану, а завтра официально вызываю на допрос. Уж простите. Мне нужно работать, и оставить здесь столь подозрительную личность я не могу.

Очередной выбор без выбора. К допросу я была не готова. И не будь у Сайрена такой чудесной тетушки, я быть может и изобразила возмущение и недовольство, закатила скандал, но… Мне не хотелось видеть в глазах этой доброй женщины разочарование. Поэтому я вздохнула и произнесла:

— Я отвечу на ваши вопросы, дорт. Приятного в этом мало, но дора Белла не виновата в том, что у ее племянника такая работа.

- Так его, милая! А то он со своими расследованиями уже про элементарную вежливость забыл, — улыбнулась дора Белла, когда Сайрен ненадолго вышел, чтобы принести артефакты. — У него на втором этаже своя комната есть. Хотя он здесь всего пару раз за год появляется, я берегу. Мы вдвоём друг у друга.

Я кивнула, соглашаясь. Комната — это знак, что, что бы ни случилось, тебе всегда есть, куда вернуться, что тебя любят и ждут. Интересно, осталась ли в поместье моя комната?

Надеюсь, Нортан справляется там без меня. И с домом, и с делами… Он сильный.

А я скучаю.

— Эта сфера определяет, насколько искренне человек отвечает на вопросы, — прервал мои размышления Сайрен, — белый цвет подтверждает ваши слова, красный говорит отом, что вы лжете. Рядом я ставлю записывающий кристалл. Таковы правила. Тетя?

— Я останусь, — строго сказала дора Белла, — мы не в участке, а тебе только дай волю, ещё доведешь девочку до слез. Повяжу, пока вы общаетесь.

Сайрен скривился, а я улыбнулась, молчаливо благодаря за поддержку. Волнение и страх отступили, в груди появилось странное предвкушение, и я смело взглянула в холодные глаза следователя:

— Я готова.

— Хорошо. Для начала я задам несколько формальных вопросов. Как вас зовут?

— Сейчас я Мариэтта Лисар.

Сфера окрасилась в белый цвет, но мужчина недовольно нахмурился:

— Попрошу вас отвечать четко и по существу.

— Но ведь это правда. Пока я ношу девичью фамилию, но стоит выйти замуж, и я перестану быть Мариэттой Лисар, стану какой-нибудь…

— Холл, — подсказала дора Белла. Устроившись в кресле чуть поодаль, она с нескрываемым интересом следила за ходом допроса.

Сайрен шутку не оценил. Чувствую, жил бы он в моём мире, уже и через плечо поплевал бы, и по дереву постучал. И чем я ему так не понравилась? Даже как-то обидно стало.

— Сфера истины — это очень сложный и продуманный артефакт. Ему не требуются подобные уточнения. Давайте ещё раз, ваше имя?

— Мариэтта Лисар, — громко произнесла я и торжествующе улыбнулась, глядя, как вытягивается лицо следователя. — Я же говорила. Розовый. Потому что Лисар я только сейчас.

— Странно, — Сайрен осмотрел сферу, — может, сломалась? Хм, ваш адрес проживания?

— Вересковый бульвар, 17.

Артефакт побелел.

— Так, кто ещё живёт с вами?

— Постоянно живут экономка и горничная, ещё двое слуг приходящие.

Сфера сохраняла белый цвет, и Сайрен облегчённо выдохнул. Наивный.

— Видимо, какой-то локальный сбой. Или вы, дори, успели примерить на себя чью-то фамилию и свято поверили в скорый брак. С молоденькими барышнями такое случается. Кстати, ещё один обязательный вопрос. Сколько вам лет?

А вот это он зря. И попытка задеть, и про возраст вопрос… зря.

— Двадцать пять, — надеюсь, предвкушение в моём голосе было не очень заметно. Сфера приобрела нежный розовый оттенок, и я азартно продолжила, — скоро будет двадцать шесть. Не годится? Двадцать пять лет и девять месяцев… что, неужели дни тоже считать?

— Не надо, — мрачно сказал следователь, — просто скажите, сколько вам полных лет.

— О, двадцать пять точно имеется! - я радостно подскочила на месте, – Смотрите-ка, такой ответ ее устроил.

— Удивительно, — пробормотала дора Белла, разглядывая побелевший артефакт, — какая тонкая настройка! Я и не знала, что сферы истины могут обладать подобной чувствительностью.

— Они не могут. Здесь явно какая-то поломка или сбой в настройках. Я ей года два не пользовался, если не больше, — Сайрен покрутил в руках сферу, — не страшно. Главное, она в целом работает. И задачу свою более-менее выполняет. Итак, перейдем к сегодняшним событиям в парке. Вы знали заранее об этом выступлении на музыкальном барабане?

— Нет.

— Знали о том, что планируется убийство?

— Нет.

Вопросы сыпались один за другим, я отвечала на них чётко и по существу — о том, что знала, видела, чувствовала — мне очень хотелось, чтобы это наглое, показательное преступление было раскрыто, а виновные — наказаны. Сфера оставалось белой, и хмурая складка на лбу Сайрена постепенно разглаживалась. В гостиную уже заглядывала Руми — уточнить, можно ли подавать доставленный из ресторана обед, и я надеялась, что вынужденная беседа подходит к концу.

День выдался суматошным, напряжённым, у меня потихоньку начинала болеть голова. Я помассировала ноющие виски. Устала.

— Вы знали о том, что последние несколько лет в столице пропадали рыжеволосые девушки-сироты, а одиноких пожилых женщин травили с помощью пропитанных ядом платков и шалей?

Очередной вопрос следователя застал меня врасплох. Я растерянно заморгала, пытаясь осознать услышанное. Голову прострелила новая вспышка боли.

— Отвечайте, дори, — следователь коршуном навис надо мной, — знали?

— Знала, — тихо ответила, отводя взгляд. А что мне ещё оставалось делать? — Но я никого не похищала и не травила.

— И откуда вы узнали эту совершенно секретную информацию? Расследование было закрытым, да и сейчас тоже.

Вот чего он, спрашивается, пристал.

— От вас и узнала, Вы же это расследование вели. — буркнула обиженно и на сферу белоснежную посмотрела.

— Опять ваши игры с артефактом? Помнится, Фрод-хитрец и Чёрная вдова тоже мастерски обходили неудобные вопросы. Ничего, разберёмся.

— Сай, прекрати. — дора Белла, про которую мы успели забыть, отложила вязание и поднялась, — Отстань от девочки. Если тебе очень надо, можешь меня арестовать. Я тоже про этого маньяка знаю. И ещё половина города. Тоже мне, секрет нашёлся.

Глава 9 Мысли врагов и народные слухи

В опустевший парк постепенно возвращалась жизнь. Аттракционы, конечно, не работали, попрятались фокусники и музыканты, исчезли семейные пары с детьми, зато в кафе и закусочные потянулась иная публика — взбудораженная недавними событиями, жаждущая обсудить (вы только подумайте!) настоящее воскресное убийство.

Купив стаканчик горячего кофе с имбирём, человек отошёл в сторонку и прислонился спиной к решётке, ограждающей застывшие качели. Стражи порядка уже уехали, прихватив с собой кучку чёрного пепла и десяток то ли свидетелей, то ли подозреваемых. Уехали, оставив на истертой плитке очерченный белой лентой неровный многоугольник. К этому наглядному свидетельству преступления то и дело подходили люди. Стояли по краешку, не решаясь перешагнуть ленту, с жадным любопытством вглядывались в пустое пространство, переговаривались, округляя рты в притворном ужасе. Тупые зеваки.

Человек и сам не знал, зачем вернулся сюда. Проводив Лисар с компанией до экипажа и услышав адрес, который назвал глуховатому кучеру сыщик, он мог бы и сам отправиться домой, чтобы обдумать в тишине всё то, что успел узнать за сегодняшний день. Но нет, его как магнитом тянуло обратно на площадь — ещё раз расставить фигуры на воображаемой доске, проанализировать ходы игроков, вспомнить детали.

Вот Лисар, совершенно на себя не похожая, проходит мимо. Не просто не замечает, а именно не узнает. Вся такая воздушная, довольная жизнью. А ведь говорили, что после смерти отца она заболела с горя и даже тронулась умом. Врали? А ещё, похоже, перестало действовать внушение, хотя полгода ещё не прошло. Но это не самое неприятное.

Гораздо хуже, что она завела разговор с сыщиком из особого отдела, а потом полезла с ним на качели, явно, чтобы без свидетелей поговорить. И сыщик-то такой неприятно знакомый, слишком близко к делам, его не касающимся, подобравшийся. Плохо.

И если у девицы слетели блоки то… стоило присмотреться к третьей силе, что так ярко и громко заявила о себе сегодня. А что сила это не простая, и ресурсы у неё имеются, в этом человек был уверен.

Он допил кофе и прикрыл глаза, вспоминая.

Вот девица Лисар с какой-то дорой (теперь уже ясно с какой) уходит в сторону кафе, а Холл раздражённо топчется на месте. Вот, определившись, он делает шаг за женщинами и… получает точный удар в живот огромным облаком сахарной ваты. Сыщик в шоке, случайно влетевший в него пацанёнок рыдает, мать не знает куда бросаться — то ли дитятко утешать, то ли уважаемого дорта от ваты очищать, а это время неприметный парень спокойно скрывается в толпе — дело сделано.

Когда человек увидел, что сыщика ловко нейтрализовали, направив в сторону оборудованных умывален, стало понятно, что в парке назревает нечто очень интересное. Эта мысль помогла сориентироваться и успеть практически к началу представления.

Оно вышло… впечатляющим, и хотя его цель и исполнители были пока не известны, человек знал, что сегодняшняя демонстрация может и первая, но точно не последняя. Так, затравка — общественность взбудоражить и службы подразнить.

А значит, можно было попытаться на них выйти и рыжеволосую Лисар подсунуть. Если девчонка с катушек слетела, ее следовало убрать, пока она дел не натворила. Своими знакомствами неправильными. Ладно, если лишь себя погубит, а то ведь и старых друзей под топор палача подведет.

Холл был опытным гадом и людей ломать умел. Вон, Чёрная вдова перед смертью не только во всех своих грехах призналась, но и массу другого народа с собой потопила. А ведь была кремень-баба, ничего не боялась. Поэтому лучше действовать превентивно и наверняка.

Пальцы смяли картонный стаканчик. Взять что ли ещё? Кофе здесь варили отменный.

***

— Мальчик мой, ну что ты так переживаешь, — дора Белла оторвалась от салата с морепродуктами и сокрушённо покачала головой, — я немного преувеличила, совсем и не полгорода, а всего лишь пять-шесть самых надёжных людей. Тебе совершенно не о чем беспокоиться. Тайны вашего отдела под надёжной защитой, мы ж понимаем, идет следствие. Но и ты нас пойми, мы все — одинокие пожилые женщины, и чтобы жить спокойно, должны знать, откуда может исходить угроза. Не зря же говорят: «кто предупреждён, то он вооружён».

— И кто же вас, тетя, снабжает столь ценной информацией? — вилка в руке Сайрена опасно согнулась.

Он был зол и откровенно расстроен. И вообще, сильно изменился с нашей последней встречи в поместье — похудел, стал нервным и раздражённым, высокий лоб прорезала хмурая складка, а в глазах появилась какая-то непонятная тоска. А ведь мы не виделись всего пару недель.

— Ой, скажешь то же, «снабжает», просто предупреждает. — дора Белла с легкой укоризной посмотрела на испорченный столовый прибор и повернулась ко мне: — Мари, милая, попробуйте маринованные грибочки, одной моей подруге сын с севера привозит. Сай, ну что ты на меня так смотришь? У Камиллы, одной моей хорошей знакомой, сестра мужа её троюродной племянницы встречается с курьером из Центрального банка. А тот в свою очередь крепко дружит с одним из младших следователей вашего секретного отдела. И вот если возникает какая-то угроза его родственницам, он всегда предупреждает. А как иначе? На стражей порядка надеяться? Они пока прибегут да в дело вникнут, успеешь за Туманный край уйти.

— Ну, конечно, лучше сразу всю информацию слить городским сплетницам, — горько усмехнулся следователь, — а как же клятва о неразглашении? У нас всегда с этим очень строго. Неужели снимать научились?

Он схватился за голову.

— Работают твои клятвы, — успокоила его тётушка, — и словечка-то лишнего ребята сказать не могут. Так что они приспособились пантомимы показывать и шарады загадывать. Или вот иногда наброски рисовать. Сперва, конечно, возникала некоторая путаница, но теперь мы уже их как орешки щелкаем.

Бедный Сайрен даже не нашелся, что ответить на эту чудную речь. Молча разогнул злополучную вилку и забрал у меня грибы. Я же, сдерживая рвущийся наружу смех, подвинула ему и квашеную капустку с морковкой — стресс заесть и с жизненными трудностями примириться. Пусть поест, успокоится, а потом уже про модернизацию клятв думает.

— Ох, хозяин, а я от тоже про страшного убивца слыхала, — вдруг прошамкала старая служанка, выставляя на стол ароматное жаркое. — От как раз на той неделе внучок мой двоюродный сказывал. Мы же ж ещё порадовались, что у сестрицы его волос чёрный, в нашу породу пошла. Так он-то мне сказывал, что убивец этот всех рыжих девок хватал, в подвал волочил и всякие непотребства устраивал. А потом ихние сердца из груди рвал и съедал прямо сырыми, молодость свою продлевая. И не парень он вовсе, а старик древний. От такие страсти.

Сайрен аж грибочком подавился и надсадно закашлялся, из глаз его брызнули слезы.

— С фантазией у твоего внука явно всё в порядке, — несколько растерянно произнесла дора Белла и незаметно отодвинула от себя блюдо с жареными куриными сердечками.

Я же попыталась представить, как мягкий, тихий, такой домашний дорт Зоран склоняется над рыжеволосой девушкой, острыми когтями вспарывает белую грудь и с громким чавканьем пожирает её трепещущее сердце. Комедийный триллер какой-то…

— Не так все было, — пискнула возмущенно Руми, меняя тарелки, — это уж люди совсем ерунду придумали. Никто этих девушек не убивал. Ловили рыженьких да пригожих и на юг в гаремы ханов богатых продавали. Там такой цвет волос ценится, потому что с золотом ассоциируется. А чтобы девчонок не искал никто, пускали слух, что они уже мёртвые.

— Это кто же тебе рассказал такое? — с удивлением посмотрела я на своего оленёнка.

— Тетка Крона из лавки напротив, она с южанами часто дела имеет, они ей свежие фрукты поставляют. Я, как узнала, сразу к Старухе Ли на соседнюю улицу побежала и оберег из абрикосовых косточек на свиной жиле купила. — раскраснелась Руми. — Старуха сказала, что в них какая-то ядовитая кислота содержится. Если похитители от девушки ее запах учуют, то красть не станут. Я этот оберег вам в сумочку положила…

Оставшаяся часть обеда прошла в молчании.

Глава 10 Семейные тайны

В собственной квартире было тихо, спокойно и безлюдно. В общем, очень хорошо было. И Сайрен в очередной порадовался, что живёт один. Всё-таки он совершенно не приспособлен к семейной жизни — к общим обедам с родственниками, к болтливым слугам, к странным вывертам женской фантазии.

Что это? Сложившаяся за годы службы привычка, или возраст даёт о себе знать?

Сегодня он в какой-то момент почувствовал, что сходит с ума от шпионских игр тётушки, от полной чуши, которую несли служанки, от изворотливого полувранья Мариэтты Лисар.

Девица бесила его неимоверно. Смотрела странно, со значением, будто знала о нем что-то такое, глубоко личное. И весь вид её невинно-воздушный раздражал. Глуповато-детский, совершенно не вязавшийся с ее увлечениями и работой, с выражением, изредка мелькавшим в глубине зелёных глаз.

Сайрен сбежал от них. Отказался от чая и сбежал, прихватив кристаллы с записями допроса и преступления. Сначала думал отправиться на работу, но вспомнил о приказе Фила и повернул к дому. Ему было, чем заняться до утра понедельника.

Сварив крепкий кофе, он устроился в кресле и надиктовал целый ряд указаний своим помощникам. Раз у них есть время на шарады и пантомимы, то и на работу в воскресенье часок-другой найдётся.

Какой посыл должно было нести смертельное представление, устроенное сегодня в парке? Преступники хотели показать уязвимость королевской семьи? Свою власть над принцессой, её будущее?

Нинель была младшей и любимой дочерью короля Иона III. Несколько взбалмошной, избалованной всеобщим обожанием, но при этом доброй и очаровательно-милой. Она увлекалась живописью и музыкой, курировала пару художественных школ и с большим удовольствием принимала участие в благотворительных вечерах и концертах.

В народе принцессу любили.

Внешность у нее тоже была яркой и запоминающейся. Если старший брат унаследовал черты отца — крепкое телосложение, тёмный цвет глаз и волос, сестра пошла в мать — невысокую сероглазую блондинку, то сама Нинель оказалась копией покойной прабабки и на всех семейных снимках сверкала зеленью глаз и огненной рыжиной волос.

Так какова истинная цель устроенной демонстрации?

Сайрен успел дважды просмотреть сделанную Мариэттой Лисар запись и заполнить заметками несколько страниц в рабочем блокноте, когда стали поступать первые отчёты от помощников.

Новости были не неутешительными.

В чёрном пепле не смогли обнаружить ни следа убитой девушки, так что идентифицировать было просто нечего. Заявлений о пропаже молодой особы подходящей внешности стражам также не поступало. Ни в столице, ни в ближайших окрестностях. Что касается задержанных, то все они оказались случайными посетителями парка и после беседы были отпущены по домам.

Таким образом, запись на кристалле пока оставалась единственной зацепкой, и Сайрен надеялся извлечь из неё максимум пользы. Он уже отправил в участок несколько копий, а ещё одну — лично шефу. Пусть Фил тоже поломает голову…

Стэн со своим ежедневным отчётом появился только в одиннадцатом часу. Парень, поставленный в воскресенье следить за объектом номер пять, днём перестал выходить на связь. Его долго искали и обнаружили совсем недавно в одной из городских больниц — без документов, дезориентированного и накачанного какой-то дрянью. Врач сказал, что его нашли без сознания в одной из уединенных беседок парка.

С парнем Стэн поговорил. Тот рассказал, что вел стандартное наблюдение за объектом. И в отличие от остальных сразу понял, что из ящика для реквизита достали живую девушку. Но ведь это мог быть просто актёрский замысел. Механические куклы очень дороги, да и у парня были свои цели и задачи. Он не стал вмешиваться. Предчувствие скорой беды появилось, когда актёр в маске спрыгнул с барабана, мягко отступил в тень и смешался со зрителями. Видя, что объект находится под присмотром следователя и его пожилой родственницы, парень почему-то решил нарушить инструкции и проследить за актёром.

Вот тут и начались проблемы.

Сперва в него врезалась какая-то девица со стаканчиком кофе и облила напитком. Когда же он продолжил преследование, к нему подскочили с радостными возгласами якобы старые приятели и… наступила темнота. Очнулся наблюдатель уже в больнице. Без документов и записывающих артефактов.

Новости, принесенные Стэном, не радовали. Ситуация выглядела все хуже и хуже.

***

Ночью меня мучили кошмары. Я постоянно просыпалась то от ощущения чужих рук на своей шее, то от жара близкого пламени. Не помогали ни холодная вода, ни распахнутое настежь окно. Только в шестом часу мне удалось наконец забыться спокойным сном без сновидений.

Не удивительно, что с утра я чувствовала себя больной и разбитой. Погода за окном соответствовала моему состоянию — небо заволокло свинцовыми тучами, ветер рвал с кустов и деревьев листья. В воздухе пахло осенью и близким дождём. Хотелось спрятаться с головой под одеяло и жалеть себя.

Заглянувшая в спальню Руми правильно оценила моё состояние — не говоря ни слова принесла сироп от головной боли и набирала ванну с лечебными травами.

Я с удовольствием забралась в теплую зеленоватую воду и прикрыла глаза, чувствуя, как понемногу расслабляются скованные усталостью мышцы, а тело наполняется живительной энергией.

— Что вы хотите сегодня надеть? — поинтересовалась Руми, чуть приоткрыв дверь ванной.

— Пожалуй, своё любимое оливковое платье, — я откинулась на бортик, — если эксперименты с образом приводят к таким последствиям, нам стоит взять паузу.

— Дорт Сайрен — такой серьёзный мужчина, — мечтательно проговорила горничная, — и дора Белла —такая милая женщина. Вчера служанка рассказала мне, что дорт Сайрен рано потерял родителей, и его тётя принимала активное участие в его воспитании и любила как собственного сына.

Я улыбнулась. Мне дора Белла тоже очень понравилась. Когда следователь оставил нас, мы с ней ещё посидели за чашечкой чая и договорились о новой встрече через пару дней.

После завтрака я планировала заняться очень полезным делом — уничтожением и сокрытием следов преступной деятельности своей предшественницы. Но неожиданно просьбу о встрече со мной прислал поверенный семьи Лисар, некто Бранд Окрид. Пришлось согласиться, откладывать решение проблем в моём случае было бы плохой идеей. Когда твоя жизнь держится на тонком волоске, лучше всё делать вовремя.

С дортом Брандом, седовласым представительным мужчиной, мы устроились в кабинете отца Мариэтты. Натанелла принесла нам кофе, и некоторое время мы молча наслаждались его терпким изысканным вкусом, параллельно присматриваясь друг к другу.

Точнее, поверенный наслаждался, а я делала вид.

— Вы изменились, дори Мариэтта, — спокойно констатировал мужчина. — Но я рад, что вы сумели справиться с этой, трагичной для всех ситуацией.

— Я сожалею, что вам пришлось взять на себя все дела нашей семьи, — произнесла я, стараясь выглядеть уверенно. Только сейчас меня посетила мысль, что я совершенно ничего не знаю об источниках дохода собственной семьи. — Некоторое время я была не в состоянии заниматься ими, но теперь, если нужно моё активное участие, я готова.

— Нет-нет, не волнуйтесь, на производстве всё стабильно, я принёс вам последние отчёты, — поверенный достал из своего портфеля пухлую кожаную папку, — но цель моего визита иная, и вопрос, который я хотел бы с вами обсудить, очень щекотливый… Я бы не стал и поднимать его, но возникли некоторые обстоятельства…

— Пожалуйста, расскажите мне о проблеме, дорт Бранд, — я вежливо улыбнулась, одновременно прокручивая в голове список возможных подстав.

Меня ждал договорной брак, или дом оказался заложен? А может, спецслужбы уже выдали ордер на мой арест, или вообще только что выяснилось, что я не родная дочь своих родителей… А вдруг в какой-нибудь суперважной и ценной фамильной книге появилась надпись о том, что Мариэтта Лисар ушла за Туманный край? Или на фамильном древе погасло ее-мое имя, и теперь поверенный не знает, кто же сидит перед ним.

Я так увлеклась придумыванием самой себе проблем, что чуть не упустила нить разговора.

— Дело в том, дори, что у вашей покойной матушки был младший брат, довольно… беспечный и легкомысленный молодой человек. — начал поверенный, тщательно подбирая слова. — Увлекался азартными играми и крепкими напитками, водил дружбу с не самыми добропорядочными людьми… поэтому в семье Лисар о нём было не принято упоминать. Тринадцать лет назад он женился на вдове с ребёнком, женщине хоть и красивой, но… скажем так, неблагонадёжной. А через год у них родилась дочь. Ее…

— Подождите-подождите, — я в полной растерянности посмотрела на сидящего напротив мужчину, — это ведь получается, что… у меня есть маленькая кузина?

— Как-то так, — нехотя согласился поверенный. всем своим видом демонстрируя неприятие данной ситуации. Его явно не радовало наличие у семьи Лисар столь проблемных родственников.

— Но почему тогда… — я развела руками, не зная, как правильно сформулировать свою мысль.

В обществе этого мира родственные связи играли важную роль. Отец Мариэтты, насколько я успела узнать, был жёстким человеком и вполне мог игнорировать повесу-шурина. Но замалчивать появление на свет племянницы? Я ведь просматривала документы и семейные альбомы… даже аккуратно расспрашивала Натанеллу об оставшейся у меня родне, и она упомянула только какую-то многоюродную тётку, живущую на юге страны. А тут…

— Понимаете, дори, ваша покойная матушка была единственной жемчужиной семьи Грут, и выйдя замуж, практически отреклась от своих недостойных родственников — это условие было прописано в брачном договоре. Мудрое решение. — произнес поверенный с таким важным видом, будто он сам подал эту идею «моим родителям». — Взяв фамилию мужа, дора Роза начала новую жизнь буквально с чистого листа. И я не знал женщины более добропорядочной, утонченной и элегантной!

Я подняла взгляд на висевший на стене портрет. Дорт Бранд очень верно охарактеризовал мать Мариэтты — этой женщиной хотелось восхищаться. Мне она напоминала Грейс Келли, американскую актрису, впоследствии ставшую княгиней Монако. Красивая, элегантная, умеющая себя подать… Вот только ни на одном из известных мне изображений Роза Лисар не улыбалась, а ещё, выйдя замуж в двадцать лет, в тридцать пять уже оставила этот мир… Была ли он счастлива, отказавшись от родной семьи в пользу выгодного замужества?

— Скажите, дорт, а бабушка с дедушкой у меня тоже есть?

— Ваши родители приняли решение оградить вас от пагубного влияния этих недостойных людей, — поджал губы поверенный, — вам могли подать дурной пример или манипулировать в попытках приблизиться к деньгам семье Лисар.

«Или поддержать в трудную минуту», — подумалось мне. После смерти отца Мариэтта чувствовала себя брошенной и никому не нужной, сходила с ума от одиночества и, по сути, закончила жизнь самоубийством. А её чудовищные эксперименты? Если бы рядом с ней была счастливая мать, кузина, бабушка с дедушкой, возможно и вся её жизнь сложилась совершенно по-другому. Конечно, пока я ничего не знала о родственниках со стороны матери, но…

— Так что же изменилось сейчас?

— Люди слабы в своей доброте и желании помочь… после смерти вашей матушки вскрылся прискорбный факт: на протяжении многих лет она ежемесячно отправляла некоторую сумму денег своим родным. Совершенно тайно! Вашего отца сильно задела эта новость, ведь это шло вразрез с условиями брачного договора. Но он был великодушным человеком и очень любил дору Розу, в память о ней он велел продолжить перечисление половины суммы, представляете!

Совесть замучила? Осознал, что своими запретами любимую женщину погубил?

— Признаться, последние пару месяцев выдались тяжёлыми, — дорт Бранд вытащил из портфеля вторую папку, тоненькую, — но сейчас я хотел бы поднять вопрос о целесообразности дальнейших перечислений. Прошло десять лет, достаточный срок, чтобы почтить любую память. Да и деньги эти, уверен, идут не на благое дело… А вам бы они пригодились, конкуренция растёт и в будущем прибыль может уменьшиться. Да и жизнь в столице с каждым годом дорожает.

Экий уменя заботливый поверенный. Интересно, он действительно для меня старается или свою выгоду имеет… Надо бы выяснить и бумаги внимательнее посмотреть.

Мужчина мне все больше не нравился, хотелось отправить его куда подальше, но вслух я сказала другое:

— Спасибо за совет, дорт. Скажите, а где сейчас проживают мои родственники — дядя с семьёй и бабушка с дедушкой?

— Жена вашего дяди скончалась в родах два года назад — повитуха не справилась с осложнениями, а денег у них, естественно не было. После похорон ваш дядя вместе с детьми переехал к своим родителям, в небольшой городок в двух часах к западу от столицы… Так что, Дори? Я уже и распоряжение подготовил. Пока они не пронюхали, что вы единственной наследницей остались.

Вот… гад. Ногти впились в ладони, приводя меня в чувство. Не время показывать истинные эмоции.

Но чисто теоретически, если я сама буду испытывать сильную ненависть к таким вот мерзавцам, леди Смерь зачёт за выполнение трудового договора?

— Мне требуется обдумать сложившуюся ситуацию, ознакомиться с документами, возможно, навестить этих людей, — я протянула руку к бумагам, — вы позволите?

— Не думаю, что это хорошая идея, — в голосе поверенного появились опасные нотки, — вы недавно столкнулись со страшной трагедией и только-только начали возвращаться к нормальной жизни. Но ваши перепады настроения, излишняя эмоциональность, некий протест против прежней жизни… Вы сейчас очень уязвимы и подвержены влиянию. Вас могут обмануть, или вы сами… ммм… наломаете дров. Поверьте, некоторые осиные гнезда лучше не ворошить.

Глава 11 Про клятвы, хрусталь и коньяк

— И кто же у нас такой болтливый? — я прошлась перед слугами, вызванными в холл для серьёзного разговора. — Кто же у нас так любит чужим людям про хозяйку рассказывать? Чем она занимается да какое у неё настроение…

Слуги молча переминались с ноги на ногу, растерянно поглядывая друг на друга.

— Дори Мариэтта, вы бы объяснили толком, что случилось, — не выдержал старый Том.

За его спиной тоненько всхлипнула Руми.

— Меня очень расстраивает тот факт, что Бранд Окрид осведомлён о каждом моем шаге. КТО доносит ему информацию?!

— Девочка моя, вы все не так поняли, — на Натанеллу было жалко смотреть, — дорт Бранд — достойнейший человек, старый друг вашего отца… Он искренне переживает за вас и желает исключительно блага…

— Благими намерениями дорога за Туманный край выстлана, — перефразировала я известное высказывание родного мира, — этот «достойнейший человек» только что угрожал мне и пытался манипулировать.

— Не может быть, — ахнула экономика, — я думаю…

— Хватит, — мне не хотелось быть жёсткой с этими людьми, но и пустить ситуацию на самотёк я не могла. После моего ухода, а он случится скорее рано, чем поздно, деньги семьи Лисар должны принадлежать родным Мариэтты, надеюсь, что достойным людям. А не тем, кто явно мухлюет с доходами. — с этой минуты я запрещаю вам делиться с кем бы то ни было любыми данными, касающимися меня лично: моим настроением, самочувствием, планами и заботами. И жду от вас магически подтверждённой клятвы.

Я вытянула вперёд руку с женским фамильным перстнем — сложным артефактом, наполненным магией. И слугам пришлось подчиниться. Правда, если Руми, Том и Фатра сделали это легко, как само собой разумеющееся, то Натанелла, произнося слова клятвы, выглядела донельзя обиженной и оскорблённой. Даже ее любимая брошь сердито сверкала на меня глазами-камушками.

Ничего, собственная безопасность важнее чьих-то обидок.

— Вот и славно, — довольно улыбнулась, когда с неприятными делами было покончено. — Ограничения требуют поощрения, поэтому каждый из вас за верную службу получит в конце месяца приятный денежный бонус. Теперь о планах. Сегодня я буду вынуждена поработать с документами, которые принёс мне дорт Бранд, а завтра нас с Руми ждут покупки и поездка в гости к моей хорошей знакомой. Для Тома у меня есть специальное задание.

— Слушаю, дори.

— Я бы хотела, чтобы вы съездили сейчас в соседний город, вот по этому адресу, и составили первичное впечатление о людях, которые там живут, не привлекая к себе особого внимания.

— Могу я узнать, кто они? — осторожно спросил садовник.

— Сегодня я узнала от поверенного, что у меня есть близкие родственники со стороны матери — бабушка с дедушкой, дядя, кузина… Дорт Бранд отзывался о них не очень лестно, но я бы хотела навестить их и составить своё собственное мнение. А чтобы не попасть в неловкую или опасную ситуацию, нужно иметь хоть какое-то представление о том, куда я приеду. Том, вам я могу доверять.

— Конечно, хозяйка, не извольте беспокоиться, сейчас же и поеду. — старик степенно кивнул. — Тем более, там есть одна интересная лавочка, торгующая редкими семенами и саженцами. Я бы прикупил немного для нашего сада.

— Ваша матушка очень тосковала по своим родным, — вдруг подала голос молчаливая Фатра, — когда она была жива, я ездила пару раз к её родителям, передавала им гостиницы и письма. Хорошие они люди.

— Стой, — удивилась экономка, — а почему я об этом ничего не знала?

— Извини, Нелл, но ты та ещё болтушка, — усмехнулась Фатра. — Том всё узнаёт для вас, хозяйка.

Натанела покраснела от возмущения, и я решила, что самое время сбежать.

— Отлично. Тогда все свободны, буду в кабинете отца.

С документами я просидела до самого вечера, там было над чем подумать.

Семья Лисар занималась производством различных артефактов и накопителей из горного хрусталя. Больше всего добывалось прозрачных кристаллов универсального назначения, но иногда попадались друзы с примесями — алюминия, железа или марганца — они не только придавали кристаллам красивые оттенки серого, жёлтого и сиреневого цветов, но и наделяли их особыми уникальными свойствами.

На первый взгляд, дела на производстве шли хорошо. В папке, переданной мне Брандом Окридом, была собрана подробная информация за последний месяц: обе шахты выдавали необходимую норму, мастерские работали, продукция неизменно находила покупателя… Настоящая идиллия.

Вот только я успела покопаться в документах отца… Не тех, что лежали на виду, а в других, что были спрятаны в потайном ящике. Я обнаружила его случайно, поцарапавшись об острый выступ (всё-таки по крови я была истинной Лисар).

В этом тайнике хранились самые важные документы и дорогие отцу вещи — письма Розы, несколько её акварельных набросков, даже стихи, написанные влюблённой девушкой своему жениху. В то время мать Мариэтты была совсем другой — простой, беззаботной и очень счастливой…

Мне ещё сильнее захотелось познакомиться с опальными родственниками, тем более, что вернувшийся в сумерках Том описал их как очень бедных, но вполне приятных людей. Правда, он видел только старика с подростком лет шестнадцати, небольшой дом, требующий ремонта, и пару лохматых дворняг. Про собак Том почему-то рассказывал тихо и с некоторым испугом, но я не обратила на это внимание. Животных я всегда любила.

Оставалось купить небольшие, приятные сердцу подарки и отправляться в путь.

А вот с производством и дортом Брандом дела обстояли сложнее.

В бумагах отца упоминалась ещё одна шахта, новая. И так называемый «хрустальный погреб» с кристаллами насыщенного медового окраса. Такие камни очень ценились целителями, поэтому разработка обещала хорошую прибыль… Но почему тогда в отчете о третьей шахте не было ни слова?

***

— Отец! Зачем ты рассказал девчонке о родственниках? — в голубых глазах Окрида-младшего плескалось искреннее возмущение. — Теперь она притащит их к себе в дом. Что мы тогда будем делать?

— Не переживай, сынок. Я всё продумал. — Окрид-старший с удобством устроился в кресле, положив ноющие ноги на специальную скамеечку. Все-таки возраст давал о себе знать. — Плесни-ка мне коньяку, умаялся я сегодня… Ты в курсе, что Мариэтта ненавидит три вещи: нищету, собак и человеческое уродство? В детстве её сильно покусала плохо обученная гончая, раззадоренная охотой. А с остальным, думаю, это влияние маменьки, выбившейся, что называется, из грязи в князи. Мне кажется, девчонка и ядами увлеклась с целью очистить мир от недостойных существ. Экспериментики ее опять же…

— Что-то боязно мне, отец. А вдруг отравит? — Вилберн поежился и залпом выпил свою порцию горячительного.

— Тебе богатства сами в руки плывут, а ты трусить вздумал? — Бранд аж задохнулся от возмущения. — Я столько сил на это потратил! Кто, думаешь, из Грутов чудовищ сделал?!

— Я не трушу, а просчитываю всё возможные варианты, — обиделся отпрыск, с грустью заглядывая в опустевший бокал. — в конце концов, я же под ударом окажусь.

— Не успеет она тебя отравить. Как только ты на ней женишься, сам её стражам и сдашь. Дескать, женился на фее, а она ведьмой оказалась — зелья ядовитые варит и народ травит.

— Нуу… положим. — отдавать Мариэтту стражам не хотелось. Хотелось самому такой куколкой пользоваться. Только язычок острый да зубки ядовитые выдрать. — А как я к ней свататься буду? Она меня в детстве тюфяком обзывала!

— Тю. Вспомнила бабка как девкой была. — расхохотался Бранд, — ты изменился, возмужал. Да и не виделись вы давно.

Вилберн сделал вид, что внимательно рассматривает себя в зеркальной дверце бара, а сам в это время тихонечко подлил в бокал коньячку. Отец редко делился с ним своими запасами, и выпавшую возможность упускать было глупо.

— Ладно, до женитьбы ещё далеко, — продолжал отец, не заметив хитрых манёвров с бутылкой, — я тебе про то говорил, что Мариэтту в жизни очень раздражает. Бедность, болячки, собаки — у её родни этого добра в избытке. К тому же, шумные они и суетные, а девчонка этого не любит. Вон, разок сходила погулять и снова к своим пучкам да монашеским балахонам вернулась, сам видел. В общем, оттуда она сбежит в первую же минуту встречи.

— А я? — коньяк опять закончился, зато на дне бокала проступило нежное личико Мариэтты с чуть закушенной верхней губой и румянцем на щеках. Вилберну стало жарко.

— А ты к ней заглянешь потом по-дружески, такой весь добрый-благородный на контрасте с моими завуалированными угрозами. Возьмёшь на себя неприятную обязанность по урегулированию вопросов с родственниками. Захочет платить им — пусть платит, не жалко. Главное, войдёшь к ней в доверие. Ну, и дальше по плану.

— Отличный план, — парень подмигнул рыжеволосой красавице на дне бокала. Та сперва потупилась, а потом выпростала из рукава голое плечико. Точь-в-точь как у Эльки с соседней улицы. М-м-м.

— Что ты там в бокал пялишься, муха попала? — Недовольный голос отца испугал чудное виденье.

Девушка дрогнула и пропала, заставив Вилберна огорченно вздохнуть.

— Не пыхти. Сейчас просто дождёмся отмашки от Натанеллы, когда девчонка соберётся навестить родню.

— А она даст… отмашку эту?

— Даст, конечно, куда денется. Я ей одну брошку занятную подарил — очень дружеской болтовне способствует. — Бранд Окрид удовлетворённо кивнул собственным мыслям, но тут же, сурово сдвинув брови, глянул на сына: — иди-ка охолодись и за работу! Что за молодёжь нынче пошла — с двух глотков коньяка уже глаза в кучку.

Заметил таки…

Глава 12 Расследование

— Я же всё понимаю, расследование преступления — это не женское дело. Поэтому, — дора Белла подняла вверх указательный палец, — я дала им целые сутки. А это, между прочим, двадцать четыре часа. Но бедная девочка так и осталась неопознанной. Когда я пришла к Саю в отдел, он был настолько подавлен и расстроен результатами расследования, что позволил себе несколько резких слов в мой адрес. Я бы даже сказала, — довольно улыбнулась она, — Сай был явно раздосадован моим появлением.

«Ничего удивительного, — подумала я, делая глоток черного чая с апельсином и нотками бергамота — Сайрен Холл не из тех людей, кто будет рад вмешательству излишне активной родственницы в свои служебные дела».

Утром я потащила Руми за покупками — нужно было подобрать что-то универсальное, простое, но вместе с тем приятное и душевное, что не будет воспринято семейством Грут, как подачка со стороны богатой родственницы. Пришлось изрядно потрудиться, но результат меня вполне устроил — теплая шаль и вязаный шарф для бабушки с дедом, зеркальце, ленты и заколки для кузины, дяде — пара бытовых артефактов, а юноше — набор записывающих кристаллов. Ещё игрушка для малыша, возможно ребёнок выжил, и ежедневник с самопишущим пером, если я кого-то не учла. Сладости было решено купить прямо в день визита, свежие.

В целом, утро выдалось суматошным, но продуктивным.

Теперь же мы с дорой Беллой пили чай у неё в гостиной и обсуждали последние новости.

— И тут я ему сказала: да, на записи видны только её волосы и руки. Но ведь этого вполне достаточно! — продолжала щебетать пожилая леди. — Во всех известных детективах сыщикам хватает одного волоска или отпечатка губ на бокале. А тут целая шевелюра и рука до локтя. Да… В общем, Сай попросил меня покинуть здание. А значит что?

— Что? — глупо повторила я, чувствуя себя дурочкой — я никак не поспевала за ходом мыслей Белладонны и не понимала причин ее откровенной радости.

— Это значит, — торжественно сообщила женщина, — что мы с чистой совестью можем действовать самостоятельно. Никто не посмеет обвинить нас в сокрытии важной информации. Я была готова всё рассказать, но меня никто не захотел слушать.

— Подождите, так вы действительно знаете, как установить личность погибшей девушки?

— Конечно, — дора Белла отодвинула в сторону чайник и вазу с фруктами и активировала кристалл с записью злополучного танца на музыкальном барабане, — специально уговорила Сая оставить мне копию. Почему никто не обратил внимания на руки девушки, точнее, на её маникюр? Ногти подстрижены довольно коротко и асимметрично подпилены, причём ноготок на среднем пальце закруглён. Вот, дорогая, посмотрите, я увеличу изображение.

Я вгляделась в кадр с танцующей парой. Обнажённая рука девушки лежала на предплечье партнёра — на чёрной ткани костюма была хорошо видна изящная кисть с тонкими пальцами. На первый взгляд маникюр казался совершенно обычным, просто немного неровным. Хотя…

— Что это значит? — я перевела удивлённый взгляд на Белладонну. — Никогда раньше не видела такой странной техники.

— Так обрабатывают ногти вышивальщицы на Восточной швейной фабрике для удобства работы с артефактами. — охотно объяснила та. — Работа сложная, требующая усидчивости и концентрации. Посмотрите внимательно — девушка немного сутулится во время танца. Мне сперва показалось, что это часть образа, демонстрирующая её беззащитность и покорность, но на самом деле это результат многочасового сидения над вышивкой.

Потрясающая наблюдательность, помноженная на любопытство и наличие большого количества свободного времени. Дора Белла вполне могла стать местной мисс Марпл.

— Я восхищена. — сказала совершенно искренне. — Откуда вы знаете такие тонкости?

— Ой, в этом нет никакой тайны. У третьего мужа моей подруги дочка от первого брака работает вышивальщицей. Мы с Липочкой в ужас пришли, когда ее увидели! Волосы вечно в пучок скручены, лицо бледное и ногти косые-кривые. На осанку вообще без слёз смотреть невозможно. Мы решили в салон бедняжку сводить, из самых лучших побуждений. Тут-то и выяснились особенности ее профессии.

— Тогда нам стоит съездить на эту фабрику и расспросить работниц. — предложила я. — Не думаю, что в штате вышивальщиц имеется большое количество рыжеволосых девушек.

— О, я знала, что мы поймём друг друга, — радостно заявила дора Белла. — Фабрика находится примерно в часе езды отсюда. Если мы хотим успеть к окончанию первой смены, нам уже пора собираться. Кстати, дорогая, вы не против поучаствовать в одной авантюре? Сделаем вам пучок, какой носят фабричные девушки. С жертвой преступления вы, конечно, не похожи, но издали будет достаточно и правильного цвета волос.

— Отличная идея, — без раздумий согласилась я, — без маленьких авантюр жизнь кажется пресной. Сейчас позову Руми.

Моя сообразительная горничная сразу поняла, что нам нужно, и ловко зачесала мои волосы в тугой гладкий пучок. Платье на мне сегодня и так было достаточно скромное, а ещё служанка принесла старую шаль — завершающий штрих, смазывающий очертания фигуры.

— Одна из моих любимых, — проговорила дора Белла, накидывая шаль мне на плечи, — очень качественная вещь, хоть и выглядит просто.

— Изделия из Бэкрудского пуха не бывают плохими, — я нежно провела рукой по знакомому узору. Классика во всей своей простоте и изяществе. — Это, без преувеличения, лучший материал в королевстве.

Мы вышли из дома и неспешно направились к ожидающему у ворот экипажу — богатая дама в сопровождении двух скромных воспитанниц.

— Полностью с вами согласна, дорогая. — дора Белла с удобством устроилась на мягком сиденье, я и Руми сели напротив. — Одно время ходили слухи, что пух уже не тот, но я уверена, это происки конкурентов. К тому же очевидной ошибкой была связь Маркуса

Бэкруда с Чёрной Вдовой — и сам погиб, и репутация рода сильно пострадала.

Зато мне повезло прожить несколько месяцев рядом с замечательными людьми, восстановить справедливость, поучаствовать в расследовании, немного похулиганить и даже чуть-чуть влюбиться. Как пел в моём прошлом мире Олег Митяев, «Лето — это маленькая жизнь».

Там я чувствовала себя на своём месте, была нужной окружающим меня людям, видела перед собой цель и шла к ней… Здесь же пока плыла по течению, отыгрывала роль по чужому сценарию и ужасно скучала по жителям небольшого поместья.

Зелень садов и парков за небольшим окном почти исчезла, сменившись бесконечной чередой серых унылых зданий — мы въехали в рабочие кварталы. Воздух потяжелел, наполнился не самыми приятными ароматами, и я поспешила задернуть занавеску.

— Кстати, дорогая, — тетушка Сайрена не умела долго молчать, — Вы слышали? Через две недели в столицу приезжает новый глава рода Бэкруд, Нортан Бэкруд с осенней коллекцией изделий из пуха и шерсти. Думаю, нам стоит посетить сие мероприятие.

Что?!

На несколько секунд я просто забыла, как дышать. Нортан приедет в столицу?

Мой лучший друг и самый родной человек в этом мире. Тот, кого я хотела оградить от очередного своего тёмного прошлого, от любого намека на связь с преступницей — жестокой и беспринципной отравительницей, тот, кому я мечтала подарить спокойную и счастливую жизнь, ведь он как никто другой заслужил её.

А теперь Нортан едет в столицу…

Наплевав на сплетни и шепотки за спиной, на бытовые сложности и собственное здоровье. Я, я просто не имею права его подвести. Нужно найти способ поговорить с Сайреном и убедить его, заставить поверить в… полную чушь, если говорить откровенно.

— Дорогая моя, с вами всё в порядке? — раздался рядом взволнованный голос доры Беллы, а на разгорячённый лоб легла прохладная ладошка Руми.

— Д-да, простите, — я тряхнула головой, приводя чувства в порядок, — стало немного душно, вы не находите?

— Мы проезжаем красильные мастерские, здесь всегда тяжело дышится, — пожилая леди слегка отодвинула в сторону занавеску и выглянула в окошко, потом достала из потайного кармашка небольшой кружевной веер и протянула мне: — вот, милая, возьмите, станет полегче.

— Спасибо, — слабый ветерок охладил горячие щёки, — думаю, будет интересно увидеть новинки из Бэкрудского пуха. И встретиться с Нортаном Бэкрудом.

Восточная швейная фабрика представляла собой мрачное трехэтажное здание с огромными окнами, забранными решеткой. Окруженное глухим каменным забором, оно казалось скорее тюрьмой, нежели фабрикой.

Смена должна была вот-вот закончиться, поэтому мы с Руми выбрались из экипажа и встали чуть-чуть в стороне от проходной так, чтобы я оказалась к ней спиной. Дора Белла пока осталась внутри — её внешний вид мог спугнуть работниц.

Стоять на пустом пятачке было откровенно неуютно, а уж когда мерный фабричный гул прорезал громкий звук гудка, мы с Руми одновременно подпрыгнули, хватаясь за сердце.

— Только не называй меня хозяйкой или дори, — напомнила я горничной. — Мари и на ты, не забудь.

Ворота за спиной распахнулись, и воздух наполнился топотом множества ног, шелестом юбок и шумом разговоров. В женских голосах звучали усталость и облегчение.

— Лиззи, это ты, маленькая прогульщица? Мастер второй день ругается и грозится взять на твоё место другую.

Руми сделала большие глаза и я медленно обернулась. Неужели получилось?

К нам спешила невысокая пухлая блондинка лет тридцати, с круглым добродушным лицом и милыми ямочками на щеках. Правда, разглядев меня, она замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась.

— Извините, я, кажется, обозналась, — женщина нахмурилась, — после целого дня работы совсем плохо вижу.

— Лиззи? Такая худенькая рыжая девушка? Работает здесь вышивальщицей, — я открыто улыбнулась новой знакомой, — мы сами её ищем. Она говорила, что на фабрику требуются работницы, и обещала всё показать. Меня, кстати, Мари зовут, а это Руми.

— А я Анка, будем знакомы, — кивнула блондинка. Глаза у неё были покрасневшие, воспалившиеся от мелкой работы и плохого освещения. — Ох, Лиззи уже второй день на работе не появляется. И в общежитии её нет. У неё на воскресенье какие-то планы были — в субботу всю смену как на иголках сидела. Я уж решила, у неё свидание. А теперь не знаю, что и думать… Вы сами когда ее видели?

— На прошлой неделе только. — вступила в разговор Руми. — Просто долго решали, стоит ли идти на фабрику работать.

— Не стоит, девочки, ох не стоит, — Анка покачала головой, — всё здоровье здесь оставите, а денег особо не заработаете. Ладно, побежала я, ужин сам себя не приготовит.

Мы попрощались и вернулись в экипаж. Дело было сделано.

Глава 13 Незваные гости

Они пришли рано утром, на часах не было ещё и пяти.

Властный стук в дверь поднял с постели бедную Натанеллу — у нее с вечера болела голова, ломило кости и прыгало давление. До смерти испуганная и мало что понимающая старушка разбудила нас с Руми. Но к тому времени, как мы, накинув халаты, спустились на первый этаж, незваные гости, устав ждать на улице, вошли в дом самостоятельно. Мужчина со значком Особого отдела на лацкане сюртука, трое бравых парней в форме королевской стражи и мрачная женщина.

— Мариэтта Лисар, вы обвиняетесь в ряде преступлений против подданных нашего королевства, вам придётся проехать с нами, — слова тяжёлыми холодными каплями падали на каменные плиты пола и разлетались со странным звоном, от которого закладывало уши и стучало в висках. А может, это вдребезги разбивались все мои планы и надежды.

— Вам лучше переодеться, Инга сопроводит вас. А мы пока немного осмотримся. — мягкий спокойный голос совершенно не вязался с цепким взглядом серых глаз, усиливая неприятное чувство неправильности происходящего. — Вот ордер на ваш арест и обыск дома.

— Разрешите взглянуть, — я протянула руку к бумагам. Не то чтобы я не верила в их подлинность, мне просто хотелось узнать, кто отдал приказ о моём задержании. — Спасибо. Инга, пойдёмте, моя спальня находится на втором этаже. Могу ли я воспользоваться помощью горничной?

— Думаю, в этом нет необходимости, — покачал головой следователь, — ваши слуги пока проведут нам небольшую экскурсию. Идите.

Я кивнула, не видя никакого смысла что-то требовать или доказывать.

Звон в ушах стих, возвращая спокойствие и уверенность. Я ведь понимала, что рано или поздно за мной придут. Чужие грехи тяжким грузом лежали на сердце, и пусть я не помнила прошлого Мариэтты, но знала достаточно.

Жаль только, что я не успела познакомиться со своими родственниками по материнской линии и хоть чем-то помочь им. С другой стороны, так они точно не будут втянуты в эту неприятную историю. Надеюсь, по слугам она тоже не слишком сильно ударит.

— Руми, Натанелла, разрешаю вам отвечать на любые вопросы следователя. И сохраняйте самообладание, — я строго посмотрела на своих бледных дрожащих помощниц. — Всё в порядке, я к вам обязательно вернусь. А вот остальным про моё отсутствие знать не обязательно. Будут спрашивать, говорите, что хозяйка уехала по делам.

В спальне я умылась и переоделась в удобное платье без лишних застёжек и крючком, переплела косу и свернула узлом на затылке. Привычные действия упорядочивали скачущие в голове мысли, позволяли немного отвлечься и спокойно подумать. Инга внимательно следила за мной, но не вмешивалась и не торопила.

Что может понадобиться в тюрьме молодой девушке? Я озадаченно почесала кончик носа. Наверное, то же, что и в больнице. Получив разрешение, сложила в сумку документы, пару смен белья, зубную щетку, расчёску для волос, платье и тёплую кофту. Больше мне ничего взять не разрешили.

Уходя, я бросила последний взгляд на свои комнаты — цветы на окне, уютный ковёр-шкуру у камина, книги на полках. Смогу ли я вернуться сюда? Я так и не стала настоящей Мариэттой Лисар, но сам дом и окружающие меня люди вызывали во мне искреннюю симпатию.

Внизу нас ждали следователь и один из стражей. Натанелла, постаревшая ещё лет на десять, безучастно сидела на низкой банкетке, тонкий голосок Руми слышался откуда-то снизу.

— Ключ от лаборатории лежит у меня в спальне на столе, — сказала я следователю, -пожалуйста, по возможности открывайте двери нормальным способом, без порчи замков. Тайник у отца в кабинете отпирается с помощью крови, может, я вам сразу его открою, чтобы вы не нарушали защитное плетение? Там хранятся важные документы, не предназначенные для глаз моего вороватого поверенного.

Мужчина моргнул, в стальном взгляде впервые мелькнуло нечто, похожее на удивление. Мы молча поднялись в кабинет и опустошили потайной ящик, сложив содержимое в специальный пакет. Хорошо, так бумаги будут в безопасности.

Вроде бы всё.

Я обняла Натанеллу и ласково вытерла слезы с морщинистых щёк.

— Я вернусь, слышишь? А пока позови Тома и Фатру пожить с вами. И больше отдыхай.

Выйдя на крыльцо, полной грудью вдохнула прохладный осенний воздух. Улыбнулась первым солнечным лучам. До приезда Нортана оставалось чуть больше недели. Еще есть надежда.

Несмотря ни на что, на душе было легко и свободно. Вся опасная и компрометирующая меня информация была записана на крошечный кристалл, надёжно зарытый в один из цветочных горшков. А все оригиналы — записи, формулы, чертежи — сожжены. При этом я оставила следствию достаточно материалов для изучения. На первое время им хватит.

Да и про нежно любимые мной сферы истины забывать не стоит. Я планировала отвечать кратко, четко и исключительно честно.

Особый отдел ждали непростые времена.

Улыбка стала шире.

Сопровождающие напряглись и слегка побледнели.

Глава 14 Нинель

Субботнее утро застало Её Высочество принцессу Нинель в просторном холле на первом этаже в Центральной библиотеки столицы. Ровно в полдень здесь должна была открыться благотворительная выставка-ярмарка в пользу сиротского приюта и больницы для бедных, и принцесса считала своим долгом лично удостовериться, что к открытию всё готово.

К посетителям она в этот раз не выйдет — говорят, в прошлое воскресенье какой-то сумасшедший сжег в городском парке рыжеволосую куклу с короной на голове, его до сих пор не поймали, и служба безопасности опасалась новой диверсии. Параноики.

За прошедшие сутки тихий строгий зал, пахнущий книжной пылью и древними знаниями, полностью преобразился. Теперь колонны украшали гирлянды бумажных цветов, сделанных руками воспитанников, а пустое пространство занимали столы и стенды с картинами, статуэтками и разнообразными произведениями народного творчества. Здесь можно было найти и уникальные украшения, и тонкую вышивку, и необычные музыкальные инструменты. И многое, многое другое.

Владельцы (а может и создатели) этой красоты вместе со своими помощникамисосредоточено исправляли последние недочёты и добавляли недостающие штрихи.

Немного в стороне суетились официанты, они должны были обслуживать небольшую фуршетную зону.

На противоположной от входа стене, на галерее второго этажа, висел крупный портрет, изображавший членов королевской семьи — организатора и спонсора этого благотворительного мероприятия.

Без четверти двенадцать было готово абсолютно всё, кроме…

— Кларисса, где ромашки? Почему я их до сих пор не вижу?

— Ваше Высочество, мы ждём их с минуты на минуту, — ответила полная дама в тёмно-синем шёлком платье. — Мне передали, что в пути произошла небольшая заминка.

— Плохо, — нахмурилась принцесса. — Мы не можем заставлять гостей долго ждать. Отправьте пока в сад перед зданием музыкантов, пусть развлекут публику. И передайте хранителю мою личную просьбу выйти к гостям и рассказать немного об истории создания библиотеки. Не забудьте упомянуть, что наша семья планирует передать библиотеке дневники моего прадеда, Иона II Мудрого.

Нинель прошлась по залу. Без ромашек начинать было никак нельзя. Эти цветы символизировали доброту и щедрость, искренность и чистоту, они стали своеобразной визитной карточкой благотворительных мероприятий, организованных принцессой.

Ромашки дарили при входе всем гостям. Обработанные особым составом, они не увядали в течение всего дня. Их носили приколотыми к платью или лацкану пиджака, ими гордились.

Личное внимание принцессы, ее благодарность.

Нет, без ромашек открывать выставку было нельзя.

— Ваше Высочество, — к Нинель подошёл высокий молодой человек, ее левая рука в любом проекте (правой была Кларисса), — ровно в полдень солнечные лучи, проникая сквозь витражные окна над входом, попадут точно на портрет Вашей семьи и наполнят его внутренним светом. Эффект продлится не более десяти-пятнадцати минут, будет жаль упустить этот момент.

— Я понимаю, Дамьян, — она огорчённо покачала головой. — Мы ждём цветы. Ещё есть немного времени.

Однако ромашки не привезли ни через пять, ни через десять минут.

Вот с тихим щелчком сошлись на числе двенадцать стрелки часов, и в ту же секунду яркий солнечный луч скользнул со стены на портрет, освещая спокойные лица королевской семьи.

Настоящее волшебство.

Нинель замерла, любуясь игрой света и тени — сверкающими камнями в коронах родителей, живым блеском глаз, нежным румянцем на щеках собственной нарисованной копии.

Как жаль, что это чудо было хорошо видно только ей и Дамьяну, стоящим у входной двери. Гости всё ещё слушали в саду импровизированную лекцию хранителя, а от находящихся в зале людей картину частично скрывала балюстрада лестницы, ведущей на второй этаж.

Помощник огорчённо вздохнул. Он специально попросил перенести открытие выставки с одиннадцати часов утра на полдень. Всё ради этих волшебных мгновений. Живущий внутри него художник рыдал, заламывая руки.

— Где же цве… — Нинель не договорила.

С портретом происходило что-то странное: под действием солнечного света в уголках глаз нарисованной младшей принцессы стали набухать тяжёлые тёмные капли. Они росли, становясь всё больше и больше, и вдруг лопнули, потекли густыми кровавыми струйками по девичьим щекам, превращая ее лицо в страшную, отвратительную маску.

Нинель замерла, не в силах пошевелиться, скованная ужасом.

С картины на неё смотрело чёрными провалами глаз настоящее чудовище, кривило бледные губы. А кровь, и не думая останавливаться, уже стекла с потерявшего краски лица на ключицы и дальше, на светлую ткань парадного платья.

Что же это…

Девушка хотела закричать, но не смогла выдавить не звука, хотела вдохнуть, но пропитанный кровью воздух застрял в горле…

И глаза — их никак не получалось закрыть.

— Ваше Высочество, не смотрите, — перед глазами возникла, закрывая обзор, чья-то фигура. Темное пятно. — Ваше Высочество, Нинель, дышите… Вот так, вместе со мной… Умница.

Кто-то накинул ей на плечи шаль, и только тогда она почувствовала, что сильно дрожит. С каждым вздохом к ней возвращалась способность видеть и слышать, осознавать.

Вот Дамьян, он стоит перед ней, греет озябшие пальцы в горячих ладонях. Рядом Кларисса с материнской заботой гладит её по спине.

— Ваше Высочество, выпейте воды, — тихо шепчет она. — охрана выполняет свою работу. Ещё минут десять, и можем открывать выставку. Ромашки доставили. С ними всё в порядке…

— Буквально пара напутственных слов, и я увезу Вас во дворец, — вторит ей Дамьян.

— Ромашки? Открывать выставку? — Нинель широко распахивает глаза. Как они вообще могут так спокойно говорить об этом? Её опять начинает трясти.

— Ваше Высочество, — в голосе Клариссы появляются строгие нотки, — Вы же понимаете, что мы не можем допустить скандала. Вспомните, Вы — принцесса. В любой ситуации Вы должны держать лицо, у Вас нет права на слабость.

Именно этот непривычный тон, резкие слова привели её в чувство. Нинель всегда все любили, баловали, оберегали от потрясений и невзгод. Но…

Девушка отстранилась, молча взяла в руки стакан с водой и сделала пару глотков. Всё верно. Она член королевской семьи, истинная дочь твоего отца. Принцесса. Право быть собой у неё есть только в личных покоях дворца.

Самым трудным оказалось сделать пару шагов вперёд и улыбнуться. Десятки глаз с волнением смотрели на неё, десятки лиц светились радостным ожиданием.

Они не видели. К счастью.

— Дорогие друзья, — в голосе ещё слышались хриплые нотки пережитого страха. Ничего, можно списать на волнение. — Через несколько минут библиотека откроет свои для гостей. Я искренне благодарна каждому из вас за вклад в доброе дело. Желаю вам всем удачи.

Выпрямив спину и старательно не глядя наверх, Нинель прошла через весь зал. Нежная, хрупкая и прекрасная.

А ещё через пару минут от заднего входа отъехали две кареты с надёжной охраной. Одна возвращала во дворец младшую принцессу, другая везла в Особый отдел испорченный портрет.

***

Субботнее утро выдалось тёплым и солнечным, а ещё на редкость продуктивным. К полудню перед Сайреном Холлом уже лежали кристаллы с записями первых допросов Мариэтты Лисар и результатами проведённого у неё дома обыска.

Совсем скоро он сможет поставить точку в деле об отравленных шалях и рыжеволосых сиротах. В ОТПиНУ умели выбивать информацию и признательные показания из самых сложных преступников.

Лисар такой не была.

Хитрая, ловкая, вполне возможно жестокая, но не сильная духом. Той же Чёрной вдове она и в подмётки не годилась. А значит, скоро всё закончится.

Всю неделю следователь анализировал собранную по крупицам информацию, методично распутывал клубок нестыковок, случайностей, намёков и странных происшествий. И, наконец, собрал достаточно косвенных улик, чтобы подойти к шефу с вопросом о задержании.

Конечно, можно было бы ещё подождать, понаблюдать, но… Сайрена подвела родная тётка, слишком близко подпустив к себе девицу — ежедневные чаепития, уединенные прогулки, дружеская болтовня. Тётушка, сама того не замечая, пригрела на груди настоящую гадюку, чьим главным оружием были смертельные яды, незаметные, действующие исподволь, но наверняка.

Кстати, пожилую родственницу стоило уговорить показаться целителям. После знакомства с Лисар, в её голове стали появляться совершенно безрассудные и сумасбродные идеи. Это откровенно пугало.

Он чуть не поседел, когда узнал, что они, одни, без должного сопровождения, отправились в неблагополучные рабочие кварталы. Вот зачем так рисковать? Почему не пришли и просто не поделились своими подозрениями?

«Потому что я приходила, но ты не захотел меня слушать», — как наяву услышал он ехидный голос тётушки.

Да… тот ее приход до сих пор обсуждали, ведь тетя тогда сделала все, чтобы вывести племянника из себя.

Хорошо хоть ей хватило ума не искать самостоятельно родных погибшей девушки. Сейчас там работали специалисты Особого отдела, а Сайрен мог сосредоточиться на своём.

В кабинет, коротко постучав, вошёл крепкий, средних лет мужчина. Барт, следователь первого ранга, был дотошным, внимательным к мелочам, спокойным как удав и обладал неиссякаемыми запасами терпения. Именно ему Сайрен поручил допрашивать Мариэтту Лисар — чтобы иметь возможность посмотреть на процесс со стороны, услышать ещё одно мнение и, что уж тут таить, не испытывать странного раздражения, возникающего каждый раз в присутствии девицы.

— Присаживайтесь, коллега, — он кивнул Барту на кресло напротив. — Прежде чем я приступлю к просмотру записей, мне бы очень хотелось услышать ваши первые впечатления. Что скажете о подозреваемой?

— Что ж, — мужчина немного помолчал, собираясь с мыслями, — Интересную задачу вы мне задали, коллега. Мы беседовали около трёх часов. Что я могу сказать. На первый взгляд, девушка кажется здравомыслящей и готовой к сотрудничеству. Она идёт на контакт и охотно отвечает на все вопросы…

Он нахмурился, задумчиво барабаня пальцами по подлокотнику.

— Но это только на первый взгляд?

— Да, понимаете, она знает очень много и при этом не знает ничего. Практически на все ответы сфера сохраняет белый цвет, но сами ответы то и дело противоречат друг другу. А ещё, что интересно, артефакт розовеет только на конкретные вопросы о ней самой и её семье. Самые простые вопросы: возраст, имя, образование, известные всем факты из жизни.

— Значит, и вы столкнулись с чем-то подобным, — пробормотал Сайрен. Пальцы машинально касались лежащих на столе кристаллов, сдвигали, формируя ровный ряд. — Мариэтта Лисар — талантливый зельевар. Могла ли она создать нечто, модифицирующее её сознание и позволяющее обманывать артефакты истины? То, что я узнал о ее экспериментах за последние дни, не укладывается в рамки поведения нормального человека, имеющего хоть какие-то представления о ценности человеческой жизни. Если это правда, конечно.

— Да, я читал. — кивнул Барт. — Подозреваемая утверждает, что слышала о подобных экспериментах, но сама в них не участвовала, что всячески порицает их, считает циничными и жестокими.

— Ну-ну. Как я понимаю, сфера полностью подтвердила её слова?

— Да, коллега. Более того, — он посмотрел Сайрену прямо в глаза, — она подтвердила, что девушка в принципе не очень разбирается в зельеварении. Интересно, не находите?

— Если предположить, что это результат ее собственных разработок… и они попадут не в те руки. — Сайрен побледнел. — Тогда…

— Тогда наш самый надёжный инструмент станет совершенно бесполезен, — мрачно закончил Барт. — Но есть и второй вариант. Отпустив девушку передохнуть, я обратился к целителям именталистам. Оказывается, такое случается, крайне редко, но случается при нарушении целостности личности и собственного сознания под действием сильного стресса или болезни.

— Вы хотите сказать, что она сумасшедшая?

— Сложно утверждать точно. Сегодня с ней будут работать целители: побеседуют, проведут тесты, возможно, придётся просить разрешение на ментальное вмешательство. Нужно разобраться с её состоянием.

— Хорошо, коллега. Я понял. Работайте дальше. Надеюсь, мы сможем найти ключ к ее странностям в дневниках и записях. — Сайрен криво усмехнулся, — в конце концов, уж лучше ее сумасшествие, чем крах всей системы, к тому же сумасшедших не казнят. Интересно только, знает ли она об этом…

— Выясним, — Барт поднялся с места, но прежде чем уйти к себе, склонился к нему и тихо произнес:

— Мне кажется, в нашем отделе завелась крыса. Крупная, жирная крыса. Подозреваемая знает очень много деталей о деле, но только те, что знаем и мы сами, не более. Все, что выходит за эти рамки, не известно и ей. Понимаете?

— Вот оно как… спасибо, — глаза следователя опасно блеснули. — Ничего, мы отыщем этого гада.

Не успела за Бартом закрыться дверь кабинета, как в неё вновь постучали. На пороге стоял один из младших помощников.

— Дорт следователь, вас просят спуститься в пятую лабораторию. Шеф уже там, что-то случилось, он выглядел взволнованным.

Взволнованный Фил Моррот? Это настоящий оксюморон. Даже интересно посмотреть, что там случилось.

Сайрен убрал кристаллы в сейф, поправил костюм и вышел в коридор, не забыв запереть дверь кабинета. Из головы не выходили слова Барта о крысе. В детали расследования было посвящено не так много людей, и все они казались надежными, проверенными годами службы.

Тайные осведомители скучающих дам? Их уже нашли и сделали распространителями «правильных слухов», сковав клятвами по рукам и ногам.

Тут что-то другое.

Лаборатории располагались в подвальном этаже здания. Десять комнат по обе стороны узкого коридора — царство спокойного и вдумчивого изучения, артефактов и зелий, пинцетов и увеличительных стёкол. Сегодня здесь было непривычно оживлённо — у дверей пятой лаборатории мрачными истуканами стояла королевская охрана, чуть поодаль расположились наблюдатели от Отдела. В воздухе витало напряжение.

Внутрь Сайрена пропустили только после проверки личности.

В помещении его уже ждали шеф, заведующий лабораторией со своим личным помощником и один из стражей — крепкий мужчина лет тридцати пяти, с проницательным взглядом и хмуро сдвинутыми бровями.

Все они что-то тихо обсуждали, склонившись над огромной картиной, лежащей на сдвинутых лабораторных столах.

— А, Сай, заходи, — Фил махнул ему рукой. Вид у него действительно был слегка нервный. — Познакомьтесь, это Дуглас Верш, помощник капитана личной охраны Её Высочества принцессы Нинель. А это Сайрен Холл следователь высшего ранга.

Мужчины обменялись крепким рукопожатием.

— Вот, посмотрите. Портрет только что привезли с благотворительной выставки в Центральной библиотеке.

— Кто-то из гостей посмел облить его… кровью? — Сайрен внимательно рассматривал тёмные провалы глаз на лице младшей принцессы, некрасивые бурые дорожки на ее щеках, грязные подтеки на светлом платье. За такое могли и казнить.

— Хуже, — мрачно ответил Дуглас. — Кровь полилась из глаз под действием солнечного света. Как раз в это время должны были открыться двери библиотеки. Нас спасло то, что доставка цветов опаздывала. Но Её Высочество сильно испугались.

— Мероприятие отменили?

— Нет, это вызвало бы волнение в городе. Принцесса сейчас в безопасности, за гостями следят, на всех людей, присутствовавших утром в библиотеке, поставлены метки. Они смогут уйти только после моего личного разрешения.

— Хорошо, тогда план следующий…

Глава 15

Трое суток бесконечных допросов и различных проверок. Трое суток без нормального сна и отдыха, без привычных удобств и знакомых лиц, в атмосфере постоянного давления, угроз и обвинений.

В первый день мне было интересно, во второй — тяжело, на третий стало невыносимо.

Я не была ни хитроумным преступником, ни крутым шпионом, всего лишь обычной женщиной, смертельно уставшей от сложившейся ситуации, одиночества и вынужденного вранья. Не удивительно, что в какой-то момент я сломалась. И когда сидящий напротив суровый мужчина в тысячный раз потребовал назвать имя осведомителя, мой воспаленный мозг помахал ручкой собственным принципам, плюнул на последствия и выдал:

— Сайрен Холл.

— Что?! — следователь выронил самопишущее перо. — Что вы сказали?

Я вздрогнула и осоловело уставилась на своего мучителя покрасневшими от недосыпа глазами. Что сказала? Голова раскалывалась от боли, и я сначала даже не поняла, о чём меня спрашивают. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя и осознать, что натворила. Я ведь не хотела подставлять Сайрена! Он был хорошим человеком и отличным следователем, с большой ответственностью относился к своим обязанностям, да что там, он жил своей работой! И совершенно не заслуживал удара в спину.

Нужно было срочно исправлять ситуацию.

— Сайрен Холл. — повторила, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно, — подобные вопросы я готова обсуждать только с ним.

— Дори, вы не в том положении, чтобы что-то требовать, — усмехнулся мужчина, — у меня ведь тоже не безграничное терпение, так что давайте-ка вы быстренько мне все расскажете и с чистой совестью пойдёте отдыхать.

— Нет, — я сжала кулаки и упрямо вздернула подбородок, — вы забрали меня из дома, мучаете третий день, путаете, по десять раз спрашивая одно и то же… я честно отвечала, снова и снова, хотя эта ваша сфера давно подтвердила мои слова, -пульсирующая боль распространялась от затылка к вискам, вынуждая страдальчески морщиться, — хватит. Я так больше не могу и отвечать на ваши вопросы не буду. Я никого не убивала, не травила, ничего не крала…

— Вот и замечательно! — неискренне обрадовался следователь и с нескрываемым раздражением покосился на белоснежный шар, — тогда перестаньте упрямиться и назовите имена тех, кто поделился с вами опасной информацией .

А ведь он тоже дико устал, — подумалось мне, — и сосуды в глазах полопались, а на щеках проступила пепельно-серая щетина. При этом он ни разу за прошедшие дни не повысил на меня голос, не оскорбил, не ударил. Хороший дядька, просто нам с ним не повезло оказаться по разные стороны баррикад.

— Не могу. — тяжело вздохнула. К головной боли добавилась тошнота, заныла переносица. — Не хочу, чтобы пострадали невиновные. А следователь Холл известен своей честностью, неподкупностью и дотошностью. Уверена, он сможет разобраться…, а вам и тем, другим, кто за нами наблюдает, я не верю. Простите.

Мужчина напротив явно собирался что-то сказать, но мой организм самостоятельно поставил в допросе жирную точку. Точнее, кляксу — ярко-красную, кровяную — из-за начавшегося носового кровотечения.

Надо мной, наконец-то, сжалились и отправили в камеру.

Я лежала на тощем жёстком матрасе и не знала, как выбраться из западни, в которую себя загнала. Признаться следователю о подмене души? Опасно. Сказать, что он и есть тот самый осведомитель? Глупо. Что делать-то?

Я так и не сомкнула глаз, то ворочалась на кровати, то вскакивала и беспокойно ходила из угла в угол.

Штатный лекарь — невысокий лысоватый мужчина с большими мягкими ладонями — принес мне пахнущую травами микстуру.

— Выпей, дитя, и постарайся уснуть, — в тихом голосе звучала искренняя забота, — и телу, и душе нужен отдых. Иначе можно сломаться.

Лекарство было горьким, с привкусом валерьянки. Но оно позволило мне забыться тревожным поверхностным сном.

А утром мы встретились с Сайреном Холлом.

После скудного завтрака молчаливый охранник отвел меня в ставшую уже родной допросную.

Со вчерашнего разговора там мало, что изменилось: всё те же записывающие кристаллы на столе, пока ещё прозрачная сфера истины и пара стаканов с водой, всё те же неудобные стулья с жёсткими спинками, даже усталость на лице сидящего напротив мужчины была какой-то привычной.

Молча села на свое место, прокручивая в голове детали предстоящего разговора. Получится ли?

Могу ли я довериться этому человеку, открыть свой главный секрет? Не известно. Но одной мне уже точно не справиться с навалившимися проблемами, придется рискнуть.

Сайрен окинул меня внимательным взглядом, подмечая и синяки под глазами, и искусанные губы, и мятое платье, кивнул своим мыслям и спокойно произнёс:

— Говорите, дори, я вас внимательно слушаю.

Врал. Мыслями он был далеко — то ли не ждал от девицы каких-то важных откровений, то ли вообще о другом деле думал. А во взгляде сквозили холод, равнодушие и толика презрения.

Это неожиданно задело. Захотелось встряхнуть его, вывести на эмоции.

— Спасибо, что согласились выслушать меня, — я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, открыла рот и… сказала совсем не то, что собиралась изначально: — дурацкий образ, правда? Не отпирайтесь, я же вижу ответ в глубине ваших глаз. И даже почти не обижаюсь. На правду не обижаются. Эти рыжие косы и кукольное личико девы в беде и меня раздражают, но мы же с вами взрослые умные люди и должны быть выше подобных стереотипов.

Следователь поморщился. В глазах мелькнула досада.

— Дори, оставьте ваши словесные игры для других. У меня нет на них времени. И ваша внешность — последнее, что меня интересует. Если вам нечего сказать, я пойду.

— Подождите, — я закусила губу, — вы все пытаетесь выяснить, откуда я знаю детали преступления. Но ведь это… от вас. Как в таком признаться другим?

Вот тут следователь вздрогнул. Нахмурился.

— Подробности, — проскрипел, нависая над столом.

— Помните вашу поездку в… — дверь в допросную распахнулась, оборвав меня на полуслове.

— Филл Моррот вызывает. Срочно. — скороговоркой выпалил парнишка в форме. Круглые голубые глаза с любопытством смотрели на меня.

В некотором роде я была местной знаменитостью — молодая красивая сиротка. То ли несчастная жертва обстоятельств, то ли коварная колдунья. Меня провожали взглядами, обсуждали, шептались за спиной. Это нервировало.

Вот и этот таращился, не скрывая своего интереса. И восхищение смешивалось со странным злорадством.

Сайрен тихо выругался. Бросил нечитаемый взгляд на меня, на дверь. Потом сунул в карман кристалл с пятиминутной записью нашего разговора. И молча вышел.

Стража проводила меня обратно в камеру и оставила в одиночестве. Черт! Что ж так неудачно все?

Я растерянно опустилась на краешек кровати, потеребила угол одеяла. Мыслей в голове не было.

— Карр!

Старый знакомец сидел на узком подоконнике, косил хитрым желтым глазом.

— Привет, давненько не виделись — я криво усмехнулась, обвела рукой камеру, — видишь, до чего докатилась? Самой стыдно.

Ворон презрительно фыркнул.

Я его понимала. Подконтрольной душе дали конкретное задание, выдали приличное тело. Красивое, деньгами обеспеченное. А душа взяла и все запорола. Обидно, наверное.

— Я не специально, честно. Просто очень сложно жить в теле одного человека, а жизнь помнить двух других. Я с ума схожу, понимаешь?

Это хорошо ещё, что мне чужой характер не передается, внутри другого тела я остаюсь собой.

Помощник Смерти хрипло закаркал, похоже, смеялся надо мной. А потом расправил блестящие черные крылья, взвился под потолок и оттуда спикировал вниз, клюнув меня прямо в лоб.

Наступила темнота.

Глава 16 Опять перемены

В себя приходила медленно — чужая память никак не хотела отпускать, удерживая сознание в зыбком тумане полусна-полуяви. Удар стального клюва разрушил плотину, и воспоминания Мариэтты хлынули мощным потоком, вплетаясь в мою собственную память.

Я вспомнила все. Тихий смех матери и крепкие руки отца, запах леса и дичи от его охотничьей куртки. Боль от укуса молодой гончей и желание наказать пса за эту боль и испытанный страх. Вспомнила горе потери и ощущение одиночества, поездки отца на охоту и частые посиделки с товарищами за кружкой темного пива. Снисходительные ухмылки на красных от выпитого лицах, потные руки неуклюжего сынка управляющего и ощущение стыда и собственного бессилия.

Я вспомнила, как Натанелла зарыла в прошлогоднюю листву у края забора кусочки мяса, а через пару дней у соседки издохла кошка, та самая, что лазала к нам на участок и портила цветочные клумбы. И мысль- чтобы наказать своих обидчиков, не надо быть сильной, надо быть хитрой и незаметной.

Вспомнила поступление в Королевскую Академию, учебу, сальные взгляды одногруппников и первые успехи с ядами. И многое-многое другое.

В семнадцать лет Мариэтта расцвела, превратившись из конопатой девчонки-подростка в очаровательную рыжеволосую нимфу. Но красота не принесла ей счастья. Преподаватели не воспринимали всерьёз, парни в её присутствие моментально глупели, а девушки откровенно завидовали. В их льстивых речах Мариэтта слышала лживое шипение змей. У неё не было подруг.

Ее верными и преданными помощниками были зелья. Девушка могла бесконечно любоваться упорядоченной красотой расчётов, упивалась стройностью формул, сладкой музыкой звучали для неё названия ингредиентов.

А люди, люди в большинстве своём не заслуживали ни внимания, ни её уважения. Их вполне можно было использовать для достижения собственных целей.

Мне было физически больно, местами страшно, местами противно, а ещё немного грустно. Кто знает, как сложилась бы судьба девушки, если бы не череда событий?

Поступкам Мариэтты нет оправдания., но имею ли право я, душа-паразит, судить её? Нет. только постараться добрыми поступками искупить её жестокость и собственное враньё.

Когда я открыла глаза, в комнате царил полумрак. Шторы плотно задернуты, единственный источник света — ночник на тумбочке возле кровати. Само помещение было незнакомым, но уж точно не имело никакого отношения к камерам предварительного заключения ОТПиНУ.

Стоило пошевелиться, как сбоку раздался родной голосок:

— Дори, вы очнулись! Какое счастье! — надо мной склонилось взволнованное личико Руми, — сейчас позову целителя.

— Подожди, — голос звучал хрипло, — расскажи, где мы? Что произошло?

— Ой, дори, мы все так испугались, так испугались, — девчушка всхлипнула, — вы ж два дня в себя не приходили, белее снега лежали. Мы уж думали все, за Туманный край уйдете. Натанелла, как узнала, совсем слегла, а мы с Фатрой по очереди дежурили.

— То есть, мы в больнице? — уточнила я, пытаясь осознать произошедшее. — Помоги мне сесть и дай, пожалуйста, воды.

— В Центральной городской больнице, дори, — Руми подложила мне под спину пару подушек, подала стакан с водой.

Я чувствовала сильную слабость, руки подрагивали и казались совсем прозрачными, бледными, с синеватым узором сосудов. Два дня без сознания? Сильно…

— Был большой скандал, — доверительно прошептала Руми. Она чуть успокоилась, перестала плакать, — и главный целитель, говорят, страшно ругался, когда вас из Отдела привезли. Все кричал, что некоторые ищейки богами себя возомнили и готовы судить направо и налево, позабыв о милосердии и сострадании. Вот.

Глаза моего олененка возбужденно блестели в полумраке комнаты, голосок звучал с придыханием — пламенная речь главного целителя явно произвела на нее неизгладимое впечатление.

— Я сейчас сбегаю, позову кого-нибудь, — Руми поправила платье и быстро пригладила волосы. — все за вас очень переживают.

— Хорошо, только раздвинь шторы.

Ткань разошлась в стороны, и комнату залил бледный свет раннего утра. За окном, на фоне серого неба, качали ветвями деревья, и в пышной зелени уже вовсю пестрели красно-желтые пятна. Осень. Как быстро летит время. И всё вокруг меняется с такой скоростью, что я совсем не успеваю приспособиться и понять, как действовать дальше.

Руми убежала, а я осмотрелась вокруг. Я лежала в отдельной палате, небольшой, но вполне уютной: кровать с тумбочкой, шкаф в углу, у входа умывальник с двумя белоснежными полотенцами на крючках, небольшой узкий стол на колёсиках — вот и вся обстановка. Мебель была простой, но качественной, стены выкрашены в приятный бежевый цвет. Незаметная дверь вела, по всей видимости, в туалетную комнату. Царские условия для городской больницы.

Я откинулась на подушки и прикрыла глаза. Благодаря меткому удару ворона я не только получила доступ к памяти Мариэтты, но и вырвалась из цепких рук следователей Особого отдела. Надолго ли? Не понятно. Одно знала точно: туда мне было возвращаться категорически нельзя. Нынешний багаж знаний — прямая дорога на виселицу.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошёл представительный мужчина лет пятидесяти, высокий, светловолосый, в тёмно-синем костюме и халате, накинутом на плечи. Из-за его спины выглядывали Руми и приятная женщина средних лет с добродушным и мягким лицом.

— Дори Мариэтта, доброе утро, рад, что вы пришли в себя, — у него был низкий спокойный голос с едва рычащим «р» и внимательные серые глаза. — Меня зовут Грегор Кронв. Я главный целитель этой больницы. Прежде всего хочу сказать, что здесь вы в абсолютной безопасности и можете чувствовать себя как дома. Я не дам вас в обиду.

— Спасибо вам большое за помощь и участие, — растерянно улыбнулась, не зная, как реагировать на последние слова целителя. Меня явно считали не преступницей, а… жертвой? С одной стороны, такое отношение радовало, с другой — настораживало. Что успело произойти, пока я была без сознания?

— Ну что вы, это мой долг. Вас доставили в ужасном состоянии! Сильнейшее нервное перенапряжение, полное истощение жизненных сил, следы ментального вмешательства и принудительного воздействия на память. Я подал жалобу, инициировал расследование. Особый отдел заигрался. Подозреваю, что вам хотели внедрить чужие воспоминания. Юной дори, беззащитной сироте. Это низко и подло!

Он резко замолчал, сердито хмуря брови. Я тоже молчала — не знала, что на это сказать, как реагировать.

Очень некрасиво вышло. Клевал меня ворон, в мозгах тоже он копался, а отвечать за его поступки придётся другим. И ведь не крикнешь: не виноватые они, это всё Смерти помощничек!

Целитель, заметивмоё состояние, присел на краешек кровати, перехватил запястье, считывая пульс. Его губы тронула мягкая отеческая улыбка:

— Не думайте об этом, дори, всё будет хорошо. Виновные обязательно понесут наказание, а мы с вами лучше займёмся восстановлением здоровья. Покой, лечебные зелья и занятия с нашими специалиста ми быстро поставят вас на ноги!

Я выдавила очередное «спасибо», и мужчина представил мне сопровождавшую его целительницу:

— Это Марта, прошу любить и жаловать. Марта будет заниматься вашим лечением, со всеми вопросами смело обращайтесь к ней. И помните, род Лисар в городе уважают. — он поднялся на ноги. — я к вам еще загляну, так что не прощаюсь.

Стоило мужчине покинуть мою палату, как Марта взяла меня в оборот. Сперва внимательно осмотрела, делая пометки в своём блокноте, а потом обстоятельно расписала план лечения на ближайшие дни.

Меня ждали занятия оздоровительной гимнастикой, встречи с психологом, терапия искусством и медитации — все, чтобы укрепить тело и успокоить душу. Особое внимание уделялось восстанавливающим зельям.

И можно было бы радоваться, но…

— Руми, а какой сегодня день недели? — спросила горничную, стоило нам остаться вдвоём.

— Так четверг, дори.

Четверг. А ведь в пятницу должен был приехать Нортан со своей коллекцией…

Глава 17 Встреча

— Так, дори, давайте обсудим результаты вашего тестирования, — деловито произнесла седовласая дама в закрытом платье цвета фуксии, быстро просматривая исписанные и разрисованные листы.

У нее была длинная шея, острый нос, а глаза за толстыми стеклами очков казались неестественно круглыми. При этом фигура дамы была не лишена определённого изящества.

Когда я смотрела на нее, в голове сразу начинала крутиться песня: «Розовый фламинго, дитя заката…»

Это здорово отвлекало от работы, но не смотреть не получалось. Дама была единственным ярким пятном в удручающе безликом кабинете психотерапии. Светлая мебель с бежевой обивкой стояла на песочном ковре, стены были выкрашены в цвет топленого молока, а на окнах висели персиковые занавески. И посреди этой бесконечной пустыни — одинокий розовый фламинго. Смешно.

Психолог моего веселья не разделяла. Она с нездоровым энтузиазмом вглядывалась в результат моей часовой работы.

— Некоторые моменты определённо заслуживают нашего внимания. Так-так… вот, например.

Мне сунули под нос листочек. Изначально на нем был изображен то ли падающий, то ли прыгающий вниз мальчик. Одинокая фигурка в пустоте. Рисунок требовалось дополнить. Ну, я и дополнила: нарисовала речку, а в ней — головы других детей, друзей пацана. На мой взгляд, получилось симпатично .

— Хм, река говорит нам о том, что вы пассивны в решении своих проблем, предпочитаете плыть по течению. А еще, — дама постучала острым ноготком по «купающейся детворе», — очень зависимы от мнения окружающих.

Вот так поворот! А ведь я просто выбрала самый добрый и спокойный вариант. Лето, речка, веселая компания. Где тут зависимость?

— Простите, — все же решила уточнить, — а что рисуют более, ммм, активные личности?

— Ну… например, можно нарисовать человеку крылья. Стремление к мечте, самостоятельность, выбор своего пути, понимаете? Крылья условно показывают нам личность зрелую, состоявшуюся, свободную от внутренних оков.

Я даже не нашлась, что сказать. В моем понимании крылатый мальчик — мертвый мальчик. В крайнем случае, долговязый такой ангелочек. С другой стороны, у таких уже и проблем нет, и чужое мнение им не важно. Логично? Логично.

— А вот взгляните сюда, очень показательный результат, — на стол передо мной лег другой лист.

Восемь черно-белых картинок, расположенных в два столбика. Задание было простым — закрасить половину. Я старательно закрасила. На всякий случай, по паре из каждого столбика, в шахматном порядке. И цвета взяла яркие, жизнерадостные. Чтобы никто не сомневался — у меня все хорошо!

Тут-то что не так?

— Вы цепляетесь за прошлое, дори, боитесь смотреть вперед. А цвета, — психолог сокрушенно покачала головой, — внутренняя дисгармония, ощущение неуверенности, попытка спрятаться от проблем за фальшивой улыбкой… работы непочатый край. Но не стоит отчаиваться! Я буду рядом! С понедельника плотно займемся вашим восстановлением.

Шах и мат.

Полный провал.

Индивидуальный план лечения предполагал нахождение в больнице в течение десяти дней.

Когда я удивленно спросила, отчего срок так долог, ведь современная магомедицина творит чудеса, мне любезно пояснили, что залечить телесные раны не сложно, а вот вылечить душу, вернуть человеку гармонию и веру себя… тут артефакты бессильны, и требуется деликатная работа специалистов.

За мои деньги, разумеется.

Отдельная палата, полноценное питание, зелья и программа реабилитации — Центральная городская больница выставила мне внушительный счет. Вытащила юную ведьму из застенков Инквизиции и тут же посадила в собственную клетку дорогостоящей заботы. Но я не обижалась. Лечить надо всех, а деньги есть у единиц.

Правда, лежать в больнице десять дней не хотелось. Но я надеялась примерным поведением, позитивным настроем и щедрым подарком не только сократить этот период, но и заслужить небольшую воскресную прогулку. Официальную. Чтобы не пришлось сбегАть к Нортану через дыру в заборе.

В четверг я отлеживалась, а в пятницу приступила к выполнению плана.

Старательно гнула спину в позе кошки на гимнастике, прилежно дышала на счет на медитации, на терапии лепила собачку под расслабляющую музыку. Мне все улыбались, меня хвалили и подбадривали. Придраться было не к чему.

Все шло просто прекрасно. Пока я не попала к психологу. Моя попытка показать свою беспроблемность с треском провалилась. Хитрая дама переиграла меня.

Ничего, и не такое переживали. И вообще, ковыряние в моей душе будет только в понедельник, а до него ещё дожить надо.

А пока быть паинькой и зарабатывать прогулку.

Выпускать меня не хотели. В воскресенье с утра небо заволокло тучами, холодный ветер рвал с деревьев листву, а к обеду погода совсем испортилась — пошёл мелкий противный дождик. Время утекало сквозь пальцы, до закрытия выставки оставалось несколько часов, а я всё ещё была в больнице.

Пришлось на всю катушку использовать свою нежную красоту и содержимое кошелька. В конце концов молоденький дежурный целитель подписал заветное разрешение, и я побежала собираться. Руми еще вчера привезла мне нарядное платье и лёгкий плащ.

Через пару минут появилась и она сама, промокшая и несчастная:

— Дори, простите, три цветочных лавки обежала, нигде ирисов нет!

— Ладно, — я расстроенно махнула рукой. — Едем так. Главное, не опоздать.

Ирисы в руках должны были стать для Нортана ключом, подсказкой, которая поможет увидеть за новой внешностью прежнюю меня. Без них будет сложнее .

Снаружи было сыро и ветрено. Стоило выйти за дверь, как ветер швырнул под ноги охапку мокрых листьев, зло рванул волосы. Мы с Руми, сжавшись под одним зонтом, сбежали со ступеней крыльца, добрались до калитки и выскочили на улицу. Нас уже ждал экипаж.

Нортан Бэкруд выставлял свою коллекцию совсем недалеко, в салоне доры Розы, но добираться по такой погоде пешком было чистым безумием.

В экипаже я усела пригладить растрепавшиеся от ветра волосы и отряхнуть подол платья. Сердце тревожно стучало в груди. Узнает ли? Обрадуется ли?

Мы подъехали к ярко освещенному крыльцу. Важный швейцар в ливрее распахнул дверцу и с легким поклоном помог мне спуститься на тротуар.

— Добро пожаловать, дора Роза всегда рада гостям. Прошу вас, проходите.

В холле было тихо и пусто. Девушка-служанка приняла у нас зонт и плащи и пригласила пройти в основной зал.

— Дори, с вами все в порядке? — прошептала Руми, заглядывая в лицо, — вы побледнели, и руки дрожат.

— Все хорошо. Идем.

Ложь, конечно. Я волновалась. Жаждала встречи и одновременно боялась ее. Кровь стучала в ушах, мешая сосредоточиться. Мир вокруг превратился в набор ярких пятен.

Толкнула двери. В зале было светло, просторно, и играла тихая музыка. Кресла и диванчики, низкие столики. Стены украшали картины — портреты девушек, женщин и почтенных старух. У каждой на плечах платок или шаль. Бэкрудский пух. Тонкая вязка, изящные узоры. Красиво.

Картины явно приехали вместе с Нортаном из поместья. Но где же он сам?

Народу было не очень много. Одни спокойно беседовали за чашечкой чая, другие прогуливались вдоль манекенов. Нортана нигде не было видно.

К нам подошла познакомиться дора Роза, дородная женщина средних лет в темно-синем платье. На покатых плечах лежала ажурная шаль-паутинка. Она предложила прогуляться по залу и посмотреть привезенную коллекцию, а потом выпить чаю и при желании сделать заказ.

Мы пошли вдоль манекенов. Где Нортан?

— Ой, дори, посмотрите, какая красота!

Перед нами было платье. Мое платье, связанное деревенскими мастерицами. Я так и не успела его примерить… Сейчас прошлая жизнь казалась зыбким сном. Сказкой. Часы пробили полночь, карета превратилась в тыкву, принцесса исчезла. Осталось вот… платье.

Рука сама потянулась очертить силуэт.

— Не грусти, я прикажу связать другое. Еще лучше. — раздался за спиной хриплый взволнованный голос.

Глава 18 Нортан

Нортан Бэкруд приехал в столицу с одной единственной целью — отыскать Лину. Но если бы он вздумал сообщить о своем желании вслух, окружающие посчитали бы его сумасшедшим. Как можно найти ту, что уже умерла и была похоронена в присутствии нескольких десятков человек?

«Подобные чудеса бывают только в детских сказках, — сказали бы люди, глядя с сочувствием и жалостью, — „оттуда“ не возвращаются. Нужно отпустить и жить дальше.»

И Нортан бы согласился, но…

Ирисы.

Желтые ирисы, доставленные в день похорон из столицы. Без подписи и соболезнований. Скромный букет, пахнущий весной и надеждой.

Нортан сидел под моросящим дождем, слушал, как комья земли с влажным стуком ударяются о крышку гроба, и судорожно стискивал ледяными пальцами упругие стебли цветов.

Перед глазами стояла не унылая серость кладбища, не заплаканные лица слуг, а расцвеченная солнечными пятнами лесная тропинка.

Странный, пугающий разговор.

«Я… Я написала на днях завещание, в котором передаю тебе всё, что у меня есть».

Небрежный тон, словно речь идет о каких-то пустяках. И смысл слов никак не доходит — они просто теряются в пении птиц и свежем запахе леса.

Что он тогда почувствовал? Недоумение, обиду и даже злость, потому что с такими вещами не шутят. Позже — ярость и глухое отчаяние… ведь нельзя подарить человеку смысл жизни и тут же отнять его.

« Но если вдруг после смерти я вернусь в этот мир с другой внешностью и другойсудьбой, ты узнаешь меня?» — и не понятно, то ли вопрос, то ли просьба.

Внимательный взгляд из-под длинных ресниц, легкая, чуть виноватая улыбка. Она знала, что ее слова ранят, но ей и самой было больно.

Узнает ли он? Не лицо, которое в мельчайших деталях навсегда отпечаталось в памяти, нет. Наклон головы, привычку прикусывать нижнюю губу, стремительный шаг и плавное движение плеч… узнает. Пусть только вернётся.

Если бы не ирисы, он бы, наверное, свихнулся прямо там, на залитом дождем кладбище.

А так держался. Раз за разом прокручивал в голове разговор на тропинке, цепляясь сознанием за фразу-обещание: «Сразу пришлю тебе ирисы — символ надежды». И заставлял себя верить.

Приезжал столичный следователь, осунувшийся, бледный, похожий на старого больного ворона. Враг? Соперник? Нет, обычный мужчина, потерявший дорогую сердцу женщину. В отличие от Нортана, у него не было никакой надежды.

Рука не поднялась оставить цветы на могиле. Нортан забрал их к себе в комнату. И каждое утро отчаянно ждал, что Лина напишет, хоть что-то, хотя бы пару строк. Или приедет… Без нее в поместье было тихо и пусто.

Через неделю ирисы завяли. Стебли высохли, лепестки пожухли, потеряв свой насыщенный цвет. Лина так и не появилась. Почему? Он не понимал.

Боялась? Не могла? Или… не хотела?

От таких вопросов было физически больно, и сердце сбивалось с ритма, но лучше уж думать о том, что Лина просто не хочет возвращаться, чем допускать мысль, что он все себе придумал. С ирисами, с глупой, безумной надеждой.

Нортан промаялся несколько дней, а потом засобирался в столицу. И даже придумал для своей поездки достойный повод — представить столичным жителям коллекцию изделий из знаменитого Бэрудского пуха. Он сам найдёт свою пропажу или окончательно убедится, что не нужен ей. Всё лучше, чем мучиться вот неизвестности.

Жизнь в поместье закипела. С утра до ночи деревенские мастерицы вязали ажурные пуховые платки, шали и накидки. Слуги паковали картины, пряжу и образцы узоров. Ханна достала из сундуков вещи, связанные специально для Ангелины по её собственным эскизам.

На душе было тревожно. Много лет весь мир Нортана ограничивался небольшой комнатой под крышей, а теперь ему предстояло столкнулся лицом к лицу со столичным обществом, оказаться у всех на виду, превратиться в главную сплетню недели.

Но отступать уже было поздно: вещи собраны, объявления в газеты поданы, место для показа небольшой коллекции найдено, удобный номер в гостинице забронирован.

В пятницу утром, еще до восхода солнца, Нортан в сопровождении нескольких слуг выехал в столицу.

Всё оказалось не так и страшно. Да, его всюду преследовали любопытные, фальшиво-сочувственные взгляды, а за спиной не смолкали злые шепотки, на его кресло косились с брезгливым удивлением и тут же улыбались заискивающе. Неприятно, но можно постараться и не замечать. Зато с выставкой повезло. Дора Роза приняла живейшее участие в ее организации. Она с удовольствием демонстрировала посетительницам изящные вязаные вещицы, мастерски оттягивала на себя внимание, то угощала почтенных матрон чаем, то склонялась над образцами пряжи и узоров, чтобы дать ненавязчивый, мягкий совет. К ее мнению прислушивались.

В облаке разнообразных духов и шуме разговоров прошли суббота и половина воскресенья.

Выставка имела определённый успех. Стопка листов с заказами непрерывно росла, правда, с такой же скоростью росли и счета за выпитый чай и съеденные пирожные. Если столичные модницы и переживали за свои фигуры, то явно не в присутствии бесплатных сладостей. Женщины часами сидели на диванчиках, вели неспешные беседы и не стесняясь поглощали корзиночки с заварным кремом и шоколадные эклеры.

Перед Нортаном проплывали лица: симпатичные и не очень, совсем молодые и испещрённые морщинами, с забавными веснушками и тёмными родинками, весёлые и серьёзные… самые разные.

И чем больше людей приходило на выставку, чем больше было заказов, тем сильнее хмурились тёмные брови Нортана.

Ни малейшего намёка на узнавание. Совершенно чужие люди.

До закрытия выставки оставалась всего пара часов, и надежда на встречу с Линой стремительно таяла.

Нортан отъехал в угол, в небольшую нишу между колонн, чтобы немного побыть в тишине, отдохнуть от навязчивого внимания, собраться с мыслями. Следовало признать, что его план провалился. А на новый сил не осталось.

Входные двери на другом конце зала распахнулись, и дора Роза поспешила навстречу очередным гостям. Две девушки прошли внутрь, с любопытством оглядываясь вокруг. Юная дори и её компаньонка, классический вариант. Первая похожа на экзотический цветок — яркий, прекрасный, совершенно неприспособленный к самостоятельной жизни. Осиная талия и бледная кожа — результат постоянных диет и ограничений, выбившиеся из причёски рыжие прядки — тщательно продуманная небрежность, как и весь созданный образ трогательной нимфы. За спиной дори мялась ее бледная копия, простая, но, несомненно, гораздо более живая. В общем, ничего интересного.

Нортан уже хотел отвернуться, как вдруг…

Рыжеволосая девушка остановилась у манекена с платьем Ангелины. Строгий силуэт, плавные линии, чуть расклешенная юбка и необычный узор вязки — деревенские мастерицы создали настоящее чудо, но Лина так и не успела примерить эту красоту…

Девушка замерла, чуть склонив голову. И в этом простом движении, в закушенной в волнении губе, Нортану почудилось что-то до боли знакомое. Родное.

Дыхание мгновенно сбилось, и сердце суматошно забилось в груди. Неужели нашел?! Он застыл, вцепившись пальцами в подлокотники кресла, а глаза не отрываясь следили за девушкой, находя все больше знакомых черт.

Тонкая рука взметнулась, нежно очертила силуэт платья.

Сомнений не осталось. Она.

Нортан, забыв об осторожности, толкнул кресло вперед.

— Не грусти, я прикажу связать другое. Еще лучше. — голос не справился с эмоциями, дрогнул. И стало страшно. Вдруг он ошибся?

Девушка вздрогнула, замерла на мгновение, потом медленно обернулась. Красивая. На бледных щеках расцвел румянец, губы тронула мягкая улыбка. В зелёных глазах — искренняя радость.

— Узнал все-таки. Я в тебя верила.

Глава 19 дора Белла приходит на помощь

Белладонна Холл пила маленькими глотками чай, изредка кивала головой, изображая заинтересованность общим разговором, но на деле не слышала из него ни слова.

Все ее внимание было приковано к занимательной беседе двух не менее занимательных личностей. Белладонна слушала, запоминала и получала ни с чем несравнимое удовольствие! Ведь каждая фраза этого короткого разговора была полна тайного смысла, имела двойное, а то и тройное дно. Настоящий шпионский детектив.

Нортан Бэкруд и Мариэтта Лисар — где и когда они успели так хорошо узнать друг друга? Что у них за секреты? Случайна ли встреча…

Сперва пожилая дама хотела заняться этими вопросами самостоятельно, даже наметила примерный план действий, но потом вспомнила про своего племянника. Последнее время бедному Саю откровенно не везло: в столице происходили какие-то нехорошие вещи, расследование убийства в парке зашло в тупик, а вишенкой на торте стал скандал вокруг Мариэтты Лисар — злые языки утверждали, что следователи хотели подставить бедную девушку, насильно вложив в ее голову ложные воспоминания.

Конечно, об этих событиях не кричали на каждом углу, но дора Белла умела слушать и делать правильные выводы. А ещё очень любила своего племянника и старалась быть в курсе всех его дел, чтобы в нужный момент прийти мальчику на помощь. Даже если сам мальчик того не желал.

Последнее время Сай откровенно хандрил, но подслушанный разговор мог развеять его тоску. Во всяком случае, дора Белла на это очень надеялась. А еще подтолкнуть непутевого родственника к решительным действиям в отношении понравившейся девушки. Ведь ничто так не мотивирует мужчину, как наличие соперника.

Вот только подать полученную информацию нужно было правильно.

***

Сайрен вернулся домой поздно вечером. Злой, уставший и раздражённый — дела шли из рук вон плохо. Во вторник Филл Моррот вызвал его к себе и сообщил о новой провокации в адрес младший принцессы.

Кто-то распечатал несколько сотен одинаковых картинок и расклеил их по всему городу в самых неожиданных местах. На небольших плакатах была изображена рыжеволосая девушка с короной в волосах и букетом ромашек в руках. Слева отнеё пестрела цветущая поляна, светило солнце, пели птицы и порхали бабочки. Справа, за её спиной, тянулась голая вытоптанная земля, со сломанными стеблями цветов и мертвыми пчёлками.

Плакаты оперативно сняли и доставили в Отдел, но осадок остался.

Королевская семья негодовала и требовала результатов. По городу поползли слухи.

И если бы на этом проблемы закончились! Так нет же.

Девица Лисар подбросила очередной неприятный сюрприз — внезапно впала в беспамятство и по всем признакам собралась отправиться за Туманный край. Пришлось срочно везти ее в больницу. А там Отдел обвинили в принудительном воздействии на память девушки. Но такого просто не могло быть! Ни Филл Моррот, ни сам Сайрен подобного разрешения не давали, и в камеру к подозреваемой никто посторонний не заходил. Утром она выглядела уставшей, но вполне здоровой. Но кому это было интересно.

У Особого отдела всегда было много недоброжелателей. Они с удовольствием подхватили бредовую идею о насильственном вмешательстве и теперь требовали отставки и главы отдела, и причастных следователей.

О возвращении Лисар за решётку не могло быть речи.

В общем, вместо того чтобы заниматься расследованием, им приходилось отмываться от грязи и всеми силами держать оборону. Это неимоверно раздражало.

К концу рабочего дня единственным желанием Сайрена было немного побыть в тишине и одиночестве. Но даже такая мелочь оказалась невыполнимой.

В квартире в гостиной сидела его невозможная тётушка, спокойно пила чай из его любимой чашки и с аппетитом подъедала его любимое печенье. Сайрену захотелось грязно выругаться и разбить что-нибудь тяжелое.

— Тётушка, прошу прощения, но я не в настроении принимать сегодня гостей. Я устал и хотел бы лечь спать. — главное, не сорваться и не наговорить гадостей, о которых потом придётся жалеть.

— Ничего, дорогой, я ненадолго. — не смутилась тётя, — я решила, что в последнее время ты слишком много работаешь и тебе просто необходимо развеяться. Поэтому я приготовила для тебя сюрприз.

— Не надо мне подобного счастья, — ужаснулся Сайрен. — дайте просто отдохнуть. Вот честно, тетя, не до веселья сейчас.

— Пятнадцать минут, — мягко предложила тётушка, — ты даёшь мне пятнадцать минут, и я сразу же ухожу. Договорились?

— За что мне все это? — Он закрыл глаза и тихо застонал. Почему даже дома его не могут оставить в покое. — У вас что, разом заболели все подруги?

— Согласен, значит. Молодец. — Белладонна быстренько освободила кресло и даже налила свежую чашку чая. Придвинула вазочку с печеньем.

— Садись, — коротко приказала она, потом притащила из прихожей держатель для зонтов и накинула на него какое-то женское платье и свой пуховый платок, рядом поставила стул и прислонила к ножкам старое деревянное колесо со следами засохшей земли.

У садовника что ли выпросила? И не лень ей было этакую махину в квартиру тащить.

— Постановка называется «Тайный разговор», — громко провозгласила тетушка и отвесила лёгкий поклон.

Бред какой-то.

Родственница нацепила на голову рыжий парик, и в ту же секунду её лицо изменилось — губки сложились бантиком, а в глазах появилось выражение восторженного любопытства. Она просеменила в центр комнаты и остановилась с задумчивым видом около наброшенного на стойку платья. Постояв немного, стянула с головы парик и опустилась на стул с колесом.

Сайрен хмуро смотрел на неё, и прикидывал, не пора ли вызывать лекаря — старушка явно тронулась умом. Она, конечно, всегда была женщиной своеобразной, но в этот раз ее шутки зашли слишком далеко. Рыжих волос и проблем, с ними связанных, хватало и на работе. Дома он видеть подобное не желал.

Между тем тётушка сделала вид, что крутит прислоненное к стулу колесо, а потом произнесла низким хриплым голосом:

— Не грусти, я прикажу связать другое. Ещё лучше.

Тут же вскочила, нахлобучила парик и сама себе ответила тонким писклявым голоском:

— Узнал все-таки. Я в тебя верила.

— Тётушка, с вами всё хорошо? — рискнул спросить Сайрен, принюхиваясь к содержимому чашки. Может, там был вовсе не чай, а гораздо более крепкий напиток?

Тетя отмахнулась, стащила парик и плюхнулась на стул. Колесо дернулось, и на светлый паркет посыпались комья земли.

— Я получил ирисы. Но потом… почему ты молчала? Я думал… — прохрипела тетя простуженным басом.

Встала. Уже, правда, без прежней прыти. Лицо ее раскраснелось, дыхание сбилось. Надела парик.

— Прости, — рыжие космы закрыли лицо, но старушку подобные мелочи не смущали, — я не хотела втягивать тебя в неприятности.

Тут она захлопала руками по платью, выудила из кармана скомканный яркий листок и протянула находку пустующему креслу с колесом.

— Сможешь навестить меня завтра после обеда? — пропищала с надеждой в голосе. — там и поговорим.

Дождалась невидимого кивка, просеменила к выходу из комнаты и с явным облегчением стянула с головы рыжее безобразие.

Поклонилась единственному зрителю.

— И что это было? — шепотом спросил Сайрен после минутного молчания. Хлопать не стал.

— Ничего особенного, дружок, так, ерунда, — легко улыбнулась Белладонна, — что-то засиделась я, пора и честь знать.

Она поправила прическу, подхватила с банкетки сумочку и упорхнула.

А Сайрен остался. С колесом, вешалкой и платьем. И отсутствием какого-либо понимания.

Злости уже не было. Только бесконечная усталость.

Рыжие волосы, пуховый платок, стул с колесами и ирисы… редкие цветы, но не так давно он слышал о них. И даже видел. Где? Вспомнить бы.

Он посидел пару минут, бездумно глядя в пустоту, потом с тяжёлым вздохом встал и поднял с пола мятый листок.

«Центральная городская больница приглашает на работу целителей, сестер милосердия и артефакторов. Высокую оплату и достойные условия труда гарантируем