Жизнь в объятиях музыки * История Флориана

Глава 1

Всё прошло великолепно. Даже лучше, чем Флориан мог себе представить. Как только он вышел на сцену и коснулся смычком струн, его волнение бесследно исчезло. Погрузившись в чарующий мир музыки, скрипач будто воспарил над огромным залом, до отказа заполненным зрителями, и ничего другого кроме музыки для него уже не существовало. Но когда смолкли последние звуки серенады и он опустил смычок, вздох облегчения вырвался из его груди, и он радостно прошептал: - "Слава Богу, всё позади!"

В зале стояла тишина. "Наверное, им не понравилась моя игра" - с досадой подумал юноша, но в тот же миг на него обрушился такой шквал аплодисментов, что не было уже никакого сомнения в том, что это - настоящий триумф.

На сцену летели цветы, со всех сторон, не смолкая, неслись крики "Браво!", и счастливый Флориан, не переставая, низко кланялся публике.

Вдруг он ощутил такое сильное головокружение, что едва удержался на ногах. А публика продолжала восторженно скандировать: - "Браво! Браво!", не желая отпускать Флориана со сцены, но когда ему всё же удалось скрыться за тяжёлым тёмно-бордовым занавесом, он понял, что силы совсем оставили его. Кто-то, видя его состояние, заботливо поставил рядом чёрное кожаное кресло, в которое Флориан опустился почти без чувств.

Неожиданно раздался знакомый голос:

- Мальчик мой, да на тебе лица нет! Что с тобой? - с тревогой промолвил неизвестно откуда появившийся профессор Мирский.

- Профессор? Каким чудом вы здесь оказались, Святослав Константинович, вы ведь должны быть в Мюнхене? - удивлённо спросил Флориан, не преминув при этом, несмотря на своё состояние, про себя отметить, что профессор в своём новом смокинге выглядит безукоризненно.

- Как видишь, я здесь, рядом с тобой. Разве я мог пропустить твоё сегодняшнее выступление? Так что всё-таки случилось? - переспросил профессор.

- Ничего страшного не случилось. Наверное, я просто переволновался, ведь это мой первый в жизни концерт, - виновато улыбнувшись, ответил Флориан.

- Ну, дай-то бог, чтобы так! Когда ты поклонился и тебя слегка качнуло в сторону, я, признаться, очень испугался.

- Да я и сам испугался, что тут говорить, но сейчас уже все в полном порядке, как-будто ничего и не было.

- Вот и прекрасно! Я тебя поздравляю, мой дорогой! Ты был просто великолепен! Зрители слушали тебя, как зачарованные, а некоторые так прониклись твоей игрой, что плакали, и даже не пытались скрыть свои слёзы! - с восторгом произнес профессор.

- Если бы не вы, Святослав Константинович, я вряд ли стоял бы сегодня на этой сцене, так что мой успех - это и ваша заслуга! - с чувством искренней благодарности промолвил Флориан, - Знаете, выйдя на сцену я полностью растворился в музыке, и не видел, что творилось в зале.

- Это говорит о том, что ты стал настоящим музыкантом! - и профессор по-отечески обнял юношу.

- Скажите, а как вам удалось вырваться, ведь у вас такой насыщенный график выступлений? - с удивлением спросил Флориан.

- Видимо кто-то там, наверху, услышал мою молитву: в программе неожиданно произошли изменения, и мой сегодняшний концерт перенесли на завтра.

- И вы проделали такой путь только ради того, чтобы послушать мою игру?

- А почему это так тебя удивляет? Разве в том, что педагог следит за успехами своего любимого ученика есть что-то ненормальное?

- Признаться, я не знал, что нахожусь в числе ваших любимых учеников! - слегка смутился Флориан.

- Ну, если бы знал, то не стал бы таким замечательным музыкантом, - с напускной строгостью ответил профессор.

- Возможно, вы и правы!

Флориану было приятно слышать такие добрые слова от человека, который всегда был довольно скуп на похвалу, а то, что профессор Мирский преодолел такое огромное расстояние только ради того, чтобы поприсутствовать на его концерте, и вовсе привело его в восторг.

В это время возбуждённые зрители, оставшиеся в зале, каким-то образом проникли за кулисы и окружили Флориана и профессора плотной стеной. Пришлось приложить немалые усилия, чтобы вырваться из их рук.

- Привыкай, дорогой, теперь у тебя не будет отбоя от поклонников! - рассмеялся Святослав Константинович, - Впрочем, к этому быстро привыкают! Кстати, какие у тебя планы на сегодняшний вечер?

- Никаких. Выпьем с музыкантами по бокалу шампанского, как принято, а потом я полностью в вашем распоряжении.

- В таком случае, если ты не возражаешь, я могу до утра составить тебе компанию. Мы сможем вдоволь наговориться, а утром я закажу такси и уеду в аэропорт.

- Буду очень рад! И такси заказывать не надо, я сам отвезу вас, - радостно ответил Флориан.

- Если не уснешь! - улыбнулся профессор.

Не прошло и часа, как они уже пили ароматный кофе и увлечённо беседовали в небольшой, но очень уютной, обставленной со вкусом квартире Флориана. Говорили обо всём, не только о музыке, но больше всего профессора интересовали планы любимого ученика на будущее.

- Теперь, когда ты стал настоящим музыкантом, я бы даже сказал, виртуозом, тебе нужно внимательно отнестись ко всем предложениям, которые, я уверен, посыплются на тебя со всех сторон. Ты еще не думал о том, чем будешь заниматься дальше? С кем бы тебе хотелось сотрудничать?

- Да я так устал, что мне пока ни о чем не хочется думать. Хочется тишины! Уехать бы куда-нибудь из города хотя бы на неделю... - в голосе Флориана было столько грусти, что, казалось, еще немного, и он расплачется, как ребенок.

Профессор с сочувствием взглянул на Флориана. Он знал, что после смерти отца тому пришлось нелегко, и только огромный талант и титаническое трудолюбие помогли юноше выстоять и достичь такого невероятного успеха.

- Ты прав, Флорушка, тебе действительно надо отдохнуть, ведь последние полгода были для тебя такими насыщенными и напряжёнными!

- Подготовка к конкурсу отняла у меня все силы и всё время. Ни о чём другом я и думать не мог! - на несколько секунд Флориан умолк, и в его глазах заблестели слёзы, - Я должен был победить, ведь я пообещал это отцу незадолго до его ухода...

- Мне понятны твои чувства, мой мальчик, и мне очень жаль, что твой отец не увидел твоего сегодняшнего триумфа. Он бы по праву гордился тобой.

- До сих пор не верится, что его больше нет. Порой мне кажется, будто он здесь, рядом, - обведя комнату взглядом полным грусти, тихо промолвил Флориан.

- Кто знает, может, так оно и есть, - то ли с болью, то ли с надеждой в голосе промолвил профессор, а потом добавил, - А как тебе покажется мое предложение? Вот послушай: через несколько дней я вернусь из Мюнхена и мы с тобой отправимся на недельку в Жураны, мою родную деревню. Думаю, лучшего места для отдыха тебе не найти!

- Не знал, что вы родом из деревни. Никогда бы не подумал!

- Я родился в небольшой деревушке на берегу сказочно красивого озера.

- С удовольствием поехал бы с вами, но будет ли это уместно? Я никому там не помешаю?

- Мешать там уже некому. После смерти родителей в доме никто не живёт. Я стараюсь бывать там при первой же возможности, но, к сожалению, консерватория и частые концерты почти не оставляют времени на такие поездки.

- Но ведь за домом кто-то присматривает в ваше отсутствие?

- Домом и садом занимается Иосиф, мой управляющий и садовник в одном лице.

- Ну надо же, у вас даже есть садовник! Ваше предложение так неожиданно! Конечно, я согласен! Спасибо вам, Святослав Константинович, спасибо вам за все, не только за это. Знаете, вы первый человек, кому мне после ухода отца захотелось сказать доброе слово и искренне улыбнуться. Потеряв самого дорогого для меня человека, я полностью ушел в себя, попытался от всего и от всех отгородиться. Кроме музыки меня уже ничто не интересовало, я стал раздражительным и злым, люди стали бесить меня...

- Не наговаривай на себя! Уверен, отдых в деревне пойдет тебе на пользу.

Глядя на профессора, Флориан не мог понять, что происходит сейчас с его сердцем: он будто впервые увидел это красивое, доброе лицо, этот мудрый, открытый взгляд. Он всегда относился к Мирскому с огромным уважением, но лишь как к прекрасному педагогу и талантливому музыканту, не более. Флориан и представить себе не мог, что когда-нибудь между ними возникнут какие-то личные отношения за стенами консерватории. Перед его глазами промелькнули годы учебы. Он вспомнил несколько весьма неприятных ситуаций, в которые попадал из-за своего вспыльчивого характера, и только теперь понял, что выпутаться из них ему всегда удавалось лишь благодаря вмешательству профессора.

« Как странно, что я только сейчас заметил, какое доброе сердце у этого человека и с какой заботой он всегда относился ко мне. Но почему? Мы ведь с ним совсем чужие люди» - подумал с недоумением юноша.

Они проговорили до самого утра. О том, что Флориан отвезет профессора в аэропорт речь уже не шла, - к утру сон так сморил его, что он не мог двинуть ни рукой ни ногой. Ему было неловко, что все так получилось, но профессор его успокоил:

- Все хорошо, не переживай! Пока ты варил на кухне очередную порцию кофе, я заказал такси. Через несколько минут я уеду, и ты ляжешь спать.

- Мне стыдно, что я так раскис, простите! Буду с нетерпением ждать вашего возвращения! - в голосе Флориана скользили мягкие, душевные нотки. - Спасибо вам за этот прекрасный вечер, Святослав Константинович!

- Вечер давно миновал, мы проговорили с тобой всю ночь! Посмотри в окно, уже светает.

Проводив профессора, Флориан тут же улёгся в постель и попытался уснуть, но сон, как назло, куда-то улетучился, а в голове вился целый рой мыслей и воспоминаний. Вчерашний вечер был, несомненно, одним из самых счастливых вечеров в жизни Флориана, ведь сбылась его заветная мечта, - он дал свой первый большой концерт, и не где-нибудь, а в самом престижном зале столицы. Но вместе с огромной радостью, переполнявшей его сердце, юноша испытывал ни с чем несравнимую горечь и боль от той пустоты, которая образовалась в его жизни после смерти отца. Связь между ними была настолько сильной, что они понимали друг друга без слов. Казалось, отец будет рядом всегда! И вдруг, в канун Рождества всё оборвалось...

Лишь когда утреннее солнце заглянуло в окно, Флориану удалось уснуть. Ему даже приснился сон, будто он гуляет в каком-то незнакомом лесу.

... День был красивый и солнечный, но внезапно налетел свирепый северный ветер, тяжелые свинцовые облака закрыли солнце и разразилась страшная гроза. Молнии огненными стрелами, одна за другой, пронзали небо, а раскаты грома были такими мощными, что в сердце Флориана, который никогда не боялся грозы, зашевелилось что-то недоброе, похожее на страх. Вскоре гроза немного утихла, но по-прежнему было темно, будто ночью. Флориан понял, что заблудился. "Ну вот, только этого мне не хватало!" - с досадой подумал он.

Неожиданно в блеске вспыхнувшей молнии Флориан увидел рядом с собой высокого светловолосого юношу с дорожным фонарём в руке. Не говоря ни слова, юноша жестом указал Флориану путь и, прежде чем тот успел его поблагодарить, сверкнул глазами, похожими на звёзды, и скрылся за деревьями.

Пробираясь сквозь колючие заросли, Флориан чувствовал, что его руки и колени изодраны в кровь, но останавливаться не было никакого смысла, и он продолжал идти в направлении, которое указал ему таинственный незнакомец. Вскоре впереди замерцали огни, и Флориан с облегчением вздохнул, - похоже, его блуждания закончились.

Через несколько минут Флориан оказался у высокой каменной ограды, освещённой тускло горящими факелами. Прямо напротив него была массивная дубовая дверь. Увидев, что дверь не заперта, Флориан, не раздумывая, вошел внутрь. Это была крохотная часовня, в которой едва могли поместиться несколько человек. Перед глазами юноши возникла сплошная белая стена, на которой висело огромное - от пола и до потолка - распятие. Необъяснимый трепет охватил Флориана, и, повинуясь какому-то внутреннему порыву, он припал к ногам распятого Христа. В тот же миг до него донесся голос: « Я давно жду тебя, дитя моё!»

Флориан так разволновался, что за несколько секунд испытал целую гамму чувств, - от растерянности и страха до неземного восторга и блаженства. Сердце его ликовало, а по щекам текли слёзы радости.

Несколько минут понадобилось Флориану, чтобы прийти в себя после пережитого. Когда он вышел на улицу, никаких следов ненастья не было и в помине. Ярко светило солнце, заливисто пели птицы, а небо было таким прозрачным, без единого облачка, что невозможно было представить себе, как еще совсем недавно стихия безжалостно бушевала...

" Какой странный сон - подумал Флориан, проснувшись, - да и сон ли это?" Приснившееся казалось ему настолько реальным, что несколько минут он лежал, боясь пошевелиться. Лишь оглядевшись вокруг и убедившись, что он находится в своей комнате, юноша успокоился.

Включив по привычке телевизор, чтобы посмотреть утренний выпуск новостей, Флориан тут же его выключил. Сегодня новости его мало интересовали. Все мировые проблемы ушли куда-то на второй план, а умом и сердцем юноши овладело смутное предчувствие, что он стоит на пороге чего-то нового и неизведанного, чего-то, что навсегда изменит его жизнь и наполнит её совершенно новым смыслом.

Спустя несколько дней профессор Мирский вернулся из Мюнхена и они с Флорианом тут же договорились встретиться в небольшом уютном кафе на набережной. Флориан был несказанно рад возвращению Святослава Константиновича, ведь это именно благодаря ему жизнь, к которой после кончины отца он утратил всякий интерес, вновь озарилась добрым светом и заиграла яркими красками.

Юноше не терпелось поскорее рассказать профессору о своём сне, но, взглянув на Святослава Константиновича, он с грустью отметил, что тот заметно изменился со дня их последней встречи: лицо приобрело неестественный серый оттенок, а всегда бодрый и живой взгляд потускнел. «Наверное, это от усталости - подумал Флориан, - Видимо, сейчас не самый подходящий момент обременять его своими сказками".

- Как прошли ваши выступления? - поинтересовался Флориан - В том, что публика была в восторге, я не сомневаюсь, а сами вы довольны? Я ведь знаю, насколько вы требовательны не только к другим, но и к себе.

- Настоящий художник, независимо от того чем конкретно он занимается, обязан быть требовательным к себе. Стоит хоть раз дать себе поблажку, пожалеть себя или впасть в эйфорию от успехов, и мастерства как не бывало. Запомни это навсегда, - ласково сказал профессор, - Все прошло на должном уровне. Это были незабываемые вечера, - добавил Святослав Константинович с ноткой грусти в голосе.

- Наверное, вы близко знакомы с Густавом Гринбергом, ведь вы уже не первый раз принимали участие в его симфонических вечерах?

- С Густавом мы знакомы уже почти тридцать лет, он мой большой друг. Мы познакомились ещё до его переезда в Германию, когда он жил в Риге. Это не только великий дирижер, но и великий человек. А почему ты спросил?

- Для меня он не просто великий, для меня он гений! - взволнованно произнес Флориан, - Его имя уже давно стало для меня олицетворением непревзойдённого мастерства.

- Так оно и есть! Когда-нибудь я тебя с ним обязательно познакомлю.

- Правда? Это возможно? - глаза Флориана загорелись и в них отразился неподдельный восторг, - О знакомстве с ним я не смел даже мечтать!

- Отчего же? Теперь, когда ты стал музыкантом самого высокого класса, Густаву тоже будет интересно познакомиться с тобой. А наши мечты... Думаю, всё самое важное и необходимое случается в нашей жизни независимо от того, мечтаем мы об этом или нет. Видимо, кто-то за нас решает, чему быть, а чему не бывать никогда.

Тёплый майский ветерок шаловливо растрепал волосы Флориана, юноша поправил их привычным жестом, а затем, задумавшись на миг, произнёс:

- Пожалуй, вы правы. Но, наверное, должны быть какие-то причины всего того, что с нами происходит, правда? Как-то не хочется думать, что вся череда событий, из которых соткана наша жизнь, - не более чем случайность.

- Да ты, оказывается, философ! Вот уж Иосиф обрадуется знакомству с тобой, ведь управляющий и садовник он, если можно так сказать, по совместительству, а вообще-то он историк, а точнее - писатель, пишет по ночам какие-то мудрёные статьи, в которых я, если честно, мало что понимаю. Ну да ладно, лучше скажи, ты не передумал ехать со мной в деревню?

- Нет, конечно! Я не мог дождаться вашего возвращения.

- Вот и прекрасно! Тогда сделаем так: сейчас мне нужно уладить кое-какие срочные дела, и я вынужден покинуть тебя до вечера, а вечером, часов в восемь, приезжай ко мне. Переночуешь у меня, а на рассвете, с первыми лучами солнца, пока не жарко, отправимся в наше путешествие. Возьми с собой что-нибудь из одежды, чтобы было во что переодеться, и не забудь скрипку, она тебе обязательно пригодится! - лукаво улыбаясь, профессор достал из бокового кармана пиджака визитку и протянул её Флориану, - Возьми, здесь мой адрес и телефон, ты ведь никогда не бывал у меня.

Флориан действительно никогда не бывал в доме профессора Мирского, но раньше у него и не возникало такого желания, зато теперь ему не терпелось поскорее увидеть, как живёт этот замечательный человек.

В восемь часов вечера, со скрипкой в руках и небольшим рюкзаком за плечами, Флориан стоял на пороге квартиры Святослава Константиновича.

- Проходи, дорогой! - гостеприимно распахивая перед Флорианом дверь, произнёс профессор, - За последние двадцать пять лет немногие переступали порог этого дома...

Флориан очень удивился этим словам, но, не желая показаться чересчур любопытным, решил пока ни о чём не спрашивать Святослава Константиновича.

Пройдя через большую, изысканно обставленную прихожую, Флориан оказался в просторной комнате с высоким потолком, украшенным искусной гипсовой лепниной. Паркетный пол был устлан великолепным голландским ковром с густым ворсом, на котором, почти посреди комнаты, стоял старый рояль орехового цвета. Справа от рояля стояли небольшой журнальный столик и уютный кожаный диван, над которым висели две красивые картины в золочёных рамах, написанные маслом. Почти всю противоположную стену занимал установленный стеллаж, где помимо огромного количества книг и альбомов было много папок с нотами. На одной из полок Флориан увидел фотографию улыбающегося вихрастого подростка.

- Это Мартин, мой сын, - сдавленным голосом еле слышно произнёс профессор.

- Симпатичный парнишка! Наверное, он давно уже стал взрослым?

- Нет, не стал. Он умер двадцать пять лет назад... - голос Мирского дрогнул, а в его глазах Флориан увидел такую боль, что у него перехватило дыхание.

- Простите меня, ради Бога! Я ничего не знал об этом. Я ведь о вас вообще ничего не знаю...

- Думаю, пришло время восполнить этот пробел. Устраивайся поудобнее, - профессор указал Флориану на диван, - а я заварю чай, и мы продолжим наш разговор.

"Видимо, у него действительно начались проблемы со здоровьем, раз он с кофе перешёл на чай", - с грустью подумал Флориан.

Через несколько минут комната наполнилась ароматом душистых трав, а на столе появился небольшой аппетитный торт, украшенный марципанами и кусочками шоколада.

- Это мой любимый торт, очень вкусный, надеюсь, тебе тоже понравится, - произнёс профессор, разрезая торт на аппетитные кусочки.

Флориану не терпелось обо всём расспросить Святослава Константиновича, но он решил не забегать вперед, а тот, глубоко вздохнув, продолжал:

- Я никогда ни с кем не говорил об этом, но сегодня вечер особенный. Ты впервые переступил порог этого дома, и я должен тебе всё рассказать. Сразу после смерти сына Вера, моя жена, тяжело заболела и вскоре тоже умерла. Потеряв почти одновременно двух любимых людей, я был на грани безумия. Если бы не Густав, я бы, наверное, покончил с собой. Это он не позволил мне опустить руки, спас меня от глубокой депрессии, помог поверить в то, что жизнь, несмотря ни на что, продолжается. Густав так завалил меня работой, что я и дома-то почти не бывал. Мы объездили с ним весь мир. Со временем боль утраты немного притупилась, но в какой-то момент я понял, что меня прежнего больше нет, - прежний я остался за чертой, разделившей мою жизнь на "до" и "после". Все эти годы я жил будто в другой реальности. До того дня, когда на приёмных экзаменах увидел тебя. Внутри у меня все оборвалось: ты был так похож на Мартина, что я едва не лишился чувств. Ты ведь и волосы поправляешь точно также как он! Мне с трудом удалось взять себя в руки, и никто, кажется, ничего не заметил, но в ту минуту я почувствовал, что в мою жизнь входит что-то такое, что снова наполнит её смыслом и радостью. Все годы, пока ты учился, я старался ничем не показывать, что как-то выделяю тебя среди других студентов, чтобы никто не догадался, что у меня появился любимчик, и, не дай Бог, не заподозрил меня в каких-то грязных помыслах. Но я всегда старался быть рядом и, как мог, пытался помогать тебе. После встречи с тобой, Флорушка, мне опять захотелось жить! Ты меня понимаешь?

Куда девались серость кожи и тусклый взгляд? Глаза у Святослава Константиновича заблестели, на щеках проступил румянец.

Услышанное потрясло Флориана.

- Не знаю, что вам ответить, это все так неожиданно! Я и представить себе не мог, что между нами когда-нибудь возникнут такие доверительные отношения! За несколько дней я успел к вам так привязаться, словно мы общаемся всю жизнь. Вы всегда были для меня примером для подражания, я относился к вам с огромным уважением и почтением, но только как к прекрасному педагогу и выдающемуся музыканту, не более. Признаюсь, я даже немного побаивался вас, - Флориан так разволновался, что голос у него задрожал, - Вы уж не сердитесь на меня...

- Да как я могу на тебя сердиться? Наконец-то я все тебе рассказал, и словно камень свалился с моей души!

- После пережитой трагедии вы замкнулись в себе и перестали общаться с друзьями?

- Можно и так сказать. Я продолжал работать и по-прежнему был на виду, но теперь, общаясь с людьми, я словно надевал на себя маску, чтобы никто не видел той боли, что безжалостно разъедала мне душу. Двери моего дома закрылись даже для тех, с кем раньше я частенько засиживался за приятной беседой до полуночи. И не потому, что эти люди стали вдруг плохими или изменили свое отношение ко мне, - нет, это я изменился, и мне все стало безразлично.

- И все эти годы к вам в дом никто не приходил?

- Рядом со мной всегда были Алесь и Марта - мои верные друзья. К тому же, меня постоянно навещал Давид Хольцер, друг Мартина. Они дружили с раннего детства и были неразлучны, как братья-близнецы, только у Мартина волосы были светлые, цвета спелой пшеницы, а у Давида - чёрные, как смоль. Но потом Давид уехал...

- И вы с ним больше не виделись?

- Несколько лет, пока он учился, мы встречались очень редко, но потом наше общение возобновилось.

- Он вернулся?

Профессор взглянул на Флориана и, загадочно улыбнувшись, произнес:

- Наберись терпения! Скоро ты с ним встретишься и обо всём узнаешь.

Они встали из-за стола, и Флориан, взглянув на картины на стене, спросил:

- Чьи это картины? Я не большой знаток живописи, но, думаю, не ошибусь, если скажу, что они написаны большим мастером.

- Это подарок Алеся.

- Он художник?

- Да, и невероятно талантливый! Мне, правда, пришлось подобрать для картин достойную оправу, чтобы подчеркнуть их красоту, но они и без неё выглядят великолепно. Алесь, кстати, не только талантливый художник, но и первоклассный реставратор. Под его руками оживают картины, которые, казалось, восстановить было уже невозможно. А ещё он хороший музыкант, хотя никогда специально не обучался музыке. Он так великолепно играет на аккордеоне, что можно заслушаться.

- Вы меня заинтриговали!

- Поверь, я ничуть не преувеличиваю.

Они проговорили почти до полуночи. Взглянув на часы, профессор сказал:

- Пора ложиться спать. Нам нужно хорошо выспаться перед дорогой. Я постелил тебе в комнате Мартина, ты не возражаешь?

- Ну что вы, конечно, нет! Наоборот, я очень рад.

Профессор проводил гостя в комнату сына и, пожелав спокойной ночи, тихонько закрыл за собой дверь.

Несколько минут Флориан стоял, с любопытством разглядывая комнату. На стене висела скрипка в чёрном кожаном футляре и несколько фотографий известных композиторов, а на книжной полке Флориан увидел несколько своих любимых, не раз читанных в детстве романов. Это так его тронуло, что он с нежностью подумал:

« Был бы Мартин жив, мы бы обязательно подружились, ведь у нас с ним так много общего!»

Уснул Флориан сразу, как только лёг в постель, и не слышал, как настенные часы пробили полночь, возвестив о том, что прожит ещё один день, а на смену ему пришёл новый, суливший так много приятных и интересных встреч и событий.

Глава 2

Нескольких часов сна оказалось достаточно, чтобы Флориан почувствовал себя бодрым и отдохнувшим.

– Ты спишь? – тихонько постучал профессор, приоткрывая дверь.

– Уже не сплю, входите, Святослав Константинович. Я прекрасно отдохнул! Удивительно, но я совершенно забыл, что нахожусь не дома, а в гостях. Такое со мной впервые. Комната Мартина такая уютная!

По выражению лица профессора было видно, что слова Флориана доставили ему огромное удовольствие.

– Мне приятно это слышать! – профессор указал гостю на ванную комнату, – Умывайся, выпьем кофе и будем собираться в дорогу.

Долго собираться не пришлось. Всё необходимое заранее было сложено в две большие дорожные сумки, и вскоре, оставив позади ещё не проснувшуюся окончательно столицу, они выехали на трассу, ведущую на запад.

Дорога заняла около трёх часов, но Флориан был так увлечён проплывающими за окном автомобиля пейзажами, что время пролетело незаметно.

Чтобы сократить путь, город N. они оставили в стороне, свернув на холмистую дорогу, ведущую в Долину Ангела.

– Вот мы и дома, – сказал профессор, когда они подъехали к двухэтажному деревянному дому, с трёх сторон окружённому стройными берёзами, на одной из которых виднелось птичье гнездо.

С улицы дом был огорожен красивым металлическим забором с изящной кованой калиткой. Отворив калитку, они вошли во двор, и Флориан просто остолбенел от восторга: любая оранжерея могла бы позавидовать собранной здесь коллекции редких цветов и декоративных кустарников. Взглянув на дом, Флориан удивился ещё больше. Он ожидал увидеть заброшенную деревенскую избу, но вместо этого его взору предстал шикарный, недавно отстроенный двухэтажный особняк, от которого трудно было оторвать взгляд.

– У меня нет слов! Такое впечатление, что я попал в другую реальность! Правда, я всё представлял себе немного иначе…

– Ты, наверное, ожидал увидеть полу-развалившуюся деревенскую хату, в которой обитают привидения? Видишь ли, так оно и было до недавнего времени. Родительский дом был уже очень старый, ему было более двухсот лет. Пока были живы родители, дом кое-как скрипел вместе с ними, но после их смерти стал катастрофически быстро разрушаться. Реставрировать его не было никакого смысла, проще было снести, и на его месте построить новый.

– Я действительно не ожидал увидеть здесь такую красоту. Всё в таком идеальном порядке!

– Это всё благодаря Иосифу! Без него не было бы здесь ни порядка, ни всей этой красоты. Он вкладывает в этот сад и в этот дом всю душу. Кстати, его с полным правом можно назвать членом семьи, ведь он крёстный отец Мартина.

Осмотревшись, Флориан заметил в глубине сада ещё одну небольшую постройку, гораздо меньшую по размеру, похожую на хижину.

– Там, вдали, ещё один дом...

– Это владения Иосифа, его «королевская резиденция», как он сам говорит. Этот небольшой домик они с Алесем построили всего за пару недель, представляешь?

– А где он жил до этого?

– Дом, в котором Иосиф жил с матерью, сгорел от удара молнии. После пожара почти ничего не уцелело... Через несколько дней после случившегося его мать умерла, и сразу после похорон Иосиф хотел перебраться в город, к своей старшей сестре, но я уговорил его остаться, и предложил построить для него дом прямо здесь, в саду. Он охотно согласился.

– Замечательно! Кстати, а где он сам?

– Ну ты подумай! Совсем забыл тебе сказать: вчера ночью, когда ты уже спал, Иосиф позвонил и сообщил, что у Вероники, его сестры, случился инфаркт, и он срочно выезжает в город. Я сказал, чтобы он не торопился с возвращением, пока её здоровье не пойдёт на поправку. Раз такое дело, думаю, мы с тобой и сами справимся, правда?

– Конечно, справимся, не сомневайтесь. Главное, чтобы его сестра выздоровела как можно быстрее. А Алесь? Он живёт недалеко отсюда?

– Алесь с Мартой живут за холмом, в родовом поместье. Вижу, тебе не терпится с ним познакомиться. А что, если мы пригласим их с Мартой сегодня на ужин, а?

– Замечательная идея!

Профессор пригласил Флориана войти в дом.

Поднявшись по удобным ступенькам, они, миновав террасу, оказались в просторном, богато обставленном холле с изразцовым камином, сложенным в английском стиле. Флориан не был человеком меркантильным и деньги никогда не имели для него большого значения, но, продолжая разглядывать холл, он подумал: – "Ничего себе! Да в этот дом вложено целое состояние! " В ответ на восхищённый взгляд юноши, профессор Мирский только слегка улыбнулся и произнёс:

– Мы забыли в багажнике сумки, принеси, пожалуйста. А я тем временем позвоню Алесю и приглашу их с Мартой на ужин.

– Звонить никуда не нужно, я уже здесь, – послышался с крыльца мелодичный голос, и в дверях показался Алесь, вернее, его голова, обрамлённая шапкой светло-русых волос и небольшой бородкой. Соломенная шляпа с широкими полями и льняная рубашка василькового цвета придавали Алесю весьма романтический вид, а небольшой мольберт-тренога в руках и перекинутая через плечо кожаная сумка на ремне, из которой торчали кисти, делали его и вовсе неотразимым.

– Алесь! – радостно воскликнул профессор, – Как ты тут оказался?

– Я рисовал на холме и увидел, как вы подъехали.

– Рад тебя видеть, дружище! – Мирский по-братски обнял друга, – Позволь представить тебе моего любимого ученика, а теперь уже и коллегу, Флориана Гордеева. А это, – обратился профессор к Флориану, – тот самый Алесь Богданович, с которым тебе так не терпелось познакомиться, мой верный друг и самый лучший в мире сосед!

Улыбаясь, Алесь протянул Флориану руку:

– Рад нашему знакомству!

– И я безумно рад! Я слышал о вас так много хорошего!

Взгляд серо-зелёных глаз Алеся был таким добрым, что Флориану показалось, будто его с головой накрыло тёплой волной.

– Святослав постоянно меня идеализирует, так что не всё то, что он говорит обо мне, принимай на веру. Ты впервые в наших краях?

– Да, раньше я здесь никогда не бывал...

– Места тут необыкновенные! Тебе у нас понравится!

– Мне уже тут нравится! Удивительно, но как только я вошёл во двор, у меня появилось ощущение, будто я вернулся сюда после долгого отсутствия. Даже гнездо на берёзе показалось мне знакомым. Наверно, это смешно, правда?

– Отчего же? Так бывает… – ответил Алесь, – Прошу меня извинить, я невольно услышал ваш разговор, и понял, что вы хотите пригласить нас с Мартой на ужин. Думаю, будет лучше, если сегодня вечером мы соберёмся у нас. Вы только что приехали, вам нужно отдохнуть с дороги, а не стоять у плиты. К тому же, знакомство с молодым, талантливым музыкантом доставит Марте огромную радость, ведь не так уж часто выпадает возможность провести вечер в таком приятном обществе. Как вы смотрите на это?

– Не хотелось бы загружать Марту, но если это не будет ей в тягость, то, пожалуй, так действительно будет лучше, – ответил профессор.

– Вот и славно! Тогда, до вечера! Я сейчас же отправляюсь домой, чтобы сообщить Марте приятную новость. Только не ждите пока стемнеет, приходите пораньше, часам к пяти.

– Договорились! Флорушка, проводи Алеся. Возьми ведро и заодно набери родниковой водички, а я за это время сложу продукты в холодильник.

Выйдя за калитку, Флориан с удивлением произнёс:

– Я думал, вы живёте совсем рядом...

– Наверное, понятие "по соседству" в деревне слегка отличается от того, как его воспринимают в городе. Здесь все друг другу соседи. Наш дом находится за холмом, до него отсюда почти километр.

Свернув немного вправо, они прошли по хорошо протоптанной тропинке и вскоре оказались у родника, притаившегося за кустами боярышника.

– Вот здесь, у этого родника, мы и познакомились со Святославом. Сколько воды утекло с тех пор!

– И вы помните, как вы с ним познакомились?

– Ещё бы не помнить! Бабушка попросила меня принести родниковой воды, и я, чтобы ей угодить, взял такое огромное ведро, что когда наполнил его водой, то еле смог поднять. Святослав помог мне донести ведро до дома, и с тех пор мы стали неразлучными друзьями. Мне трудно дать название тем узам, которые связывают нас уже столько лет, но все эти годы у меня такое чувство, что мы с ним нераздельны.

– А я думал, такая дружба бывает только в романах!

– Жизнь каждого из нас намного интереснее любого, даже самого увлекательного романа, нужно только научиться читать между строк.

– Иметь такого друга – величайшее счастье! Наверное, это дар Небес…

– Несомненно! А у тебя есть друзья?

Флориан погрустнел.

– В детстве, пока была жива бабушка, я каждое лето проводил у неё в Прибалтике. Там у меня был замечательный друг Алёша. Мы с ним были как братья! Когда после каникул я возвращался домой, мы переписывались, писали друг другу письма чуть ли не каждый день, но внезапно он перестал мне отвечать, а потом я узнал, что он погиб в автокатастрофе. С тех пор друзей у меня нет. Есть хорошие знакомые, приятели, но назвать кого-то из них другом я не могу. Общаясь со сверстниками я понял, что у нас абсолютно разные интересы и потребности. Моим единственным и самым верным другом был отец. Когда его не стало, я почувствовал себя одиноким и никому не нужным. Но совсем недавно случилось чудо...

– Что за чудо?

– Рядом со мной уже давно находится прекрасной души человек, а я только теперь заметил это!

– Ты говоришь о Святославе?

– Конечно, о ком же ещё! После моего концерта мы с ним так сблизились, что я даже невольно сравнил его со своим отцом. У них так много общего!

– Ну что тут скажешь? Ясно одно: ваша встреча была нужна вам обоим, и теперь, когда ты увидел, как трепетно он к тебе относится, у тебя есть прекрасная возможность украсить его жизнь своим присутствием, и сделать его по- настоящему счастливым.

Слова Алеся задели в сердце Флориана такие тонкие струны, что он почувствовал, как комок подступает к горлу. "Отныне, что бы ни случилось, я всегда буду рядом со Святославом Константиновичем, и никогда его не оставлю" – подумал юноша.

Простившись с Алесем до вечера, Флориан набрал воды и, погрузившись в воспоминания, медленно направился к дому профессора....

... Родители Флориана разошлись, когда ему не было и трёх лет. Их союз был изначально обречён. Это были люди с разных планет, и единственное, что их связывало, это безумная страсть, которая вскоре после свадьбы угасла, а вместе с ней угасла и всякая надежда на то, что семью удастся сохранить. Эвелина, его мать, была начинающей, но уже довольно известной пианисткой, и постоянно разъезжала с концертами. Карьеру она предпочла семье, и воспитанием Флориана с самого его рождения занимался отец. Единственное, что осталось у мальчика на память от матери – его имя. Это она настояла на том, чтобы назвать сына Флорианом.

Григорий Гордеев был прекрасным отцом. Каждый год он на три летних месяца отвозил сына к своей матери в небольшой приморский городок в Латвии, а всё остальное время сам самоотверженно занимался его воспитанием. Он даже сменил престижную, высокооплачиваемую работу на более скромную, чтобы не мотаться по командировкам, а постоянно находиться рядом с сыном.

Интерес к музыке проснулся у Флориана рано, можно сказать, с пелёнок. Видя усердие сына, Григорий отдал его в музыкальную школу. Казалось, кроме музыки мальчика больше ничего не интересует. Скрипка стала его неотъемлемой частью, и нередко он засыпал, сжимая её в своих объятиях. Со сверстниками Флориан почти не общался , и когда Григорий пытался выпроводить его во двор, чтобы он хоть полчаса погонял мяч с мальчишками, он, как правило, отказывался, и с серьёзным видом заявлял, что считает недопустимым тратить драгоценное время на беготню и бесполезные игры.

В какой-то момент всё это стало всерьёз беспокоить Григория. Он переживал, что отсутствие друзей негативно скажется на психическом развитии ребёнка, но, к счастью, этого не произошло.

Флориан рано научился читать. Если он не играл на скрипке, то садился с книгой в руках у окна и читал. Книги стали его добрыми друзьями, и лет до десяти он не ощущал никакой потребности в том, чтобы с кем-то дружить или, хотя бы, просто общаться. Но однажды ему в руки попалась проникнутая солнечным светом сказка о встрече и необычной дружбе бывалого лётчика и маленького мальчика с золотистыми волосами, явившегося с далёкой Звезды, и всё изменилось. Эта история потрясла маленького Флориана до глубины души. Он впервые задумался о смысле жизни, о сущности любви и дружбы, и понял, что одна только музыка, даже самая прекрасная, не сможет сделать человека счастливым, если в его сердце не будет места для любви и дружбы...

... Флориан совсем забыл, что его ждёт Святослав Константинович, но шум крыльев пролетевшего прямо над головой ворона вывел его из раздумий, и он прибавил шагу.

Глава 3

– Поднимайся сюда, я тут, наверху, – раздался со второго этажа голос профессора, – Куда ты пропал? Наверно, Алесь увлёк тебя своими рассказами?

Оставив ведро с водой внизу, Флориан поднялся по лестнице. По обеим сторонам коридора располагались несколько комнат, дверь в одну из которых была открыта. Судя по обстановке, эта небольшая комната служила одновременно и спальней и кабинетом. Справа, у стены, стояла деревянная кровать, а рядом с ней – небольшая тумбочка, на которой удобно примостилась настольная лампа с причудливым плетёным абажуром. Над тумбочкой висела картина: на фоне василькового поля в лучах восходящего солнца светловолосый мальчуган лет десяти играет на скрипке. Слева, у окна, расположился небольшой дубовый стол, а рядом – старинный, украшенный тонкой витиеватой резьбой платяной шкаф, который без всякого преувеличения можно было назвать настоящим шедевром столярного искусства.

– Алесь, вроде, не похож на сказочника. Напротив, он показался мне человеком серьёзным. У нас не было времени на долгие разговоры, но то, что он отличный собеседник, я успел понять, – ответил Флориан.

– Это так! Наверное, нет такой темы на которую с ним нельзя было бы поговорить!

– Ну, в таком случае я засыплю его вопросами! Да и вас тоже! Знаете, здесь, в Журанах, для меня всё так необычно. Я даже представить себе не мог, что отъехав от столицы всего на каких-то триста километров, окажусь совершенно в другом мире…

– Так ты ведь ещё ничего тут не видел! Впереди у нас целая неделя, я покажу тебе самые красивые места в окрестностях и расскажу обо всём, что тебя заинтересует. Но и ты, надеюсь, утолишь моё любопытство и расскажешь о себе, ведь я о тебе толком ничего не знаю.

– Да что мне рассказывать? В моей жизни кроме музыки ничего и не было.

– Мне хочется узнать о тебе как можно больше. Какой ты на самом деле, чем увлекаешься? Ведь есть же что-то ещё, что тебе интересно?

Флориан рассмеялся:

– Я и сам толком не знаю какой я. Мне кажется я добрый и сентиментальный, но иногда я становлюсь невыносимым, и со мной просто невозможно разговаривать. Любая мелочь может вывести меня из себя. А ещё я, наверное, чересчур гордый - даже самому себе мне бывает трудно признаться в том, что я не прав.

– Может, это не гордость, а гордыня? – хитро прищурился профессор, доставая из шкафа комплект постельного белья, – Вернёмся поздно, так что лучше постелить постель прямо сейчас. Я, собственно, для этого сюда и поднялся.

Время приближалось к полудню и голод уже давал о себе знать. Пора было подкрепиться, но готовить что-то, зная, что они приглашены на ужин, им не хотелось. Решили ограничиться овсяным печеньем с ароматным чаем.

Выйдя на террасу, Флориан с профессором расположились за круглым плетёным столом, с удовольствием подставляя лица лучам полуденного солнца.

– С детства обожаю овсяное печенье! – по-детски радуясь, воскликнул Флориан, – Отец был прекрасным кулинаром, он умел приготовить всё, что угодно, варил не только вкусные борщи и солянки, но и пек отличные пироги с разными начинками, а овсяное печенье было его коньком.

– Недаром говорят, что самые лучшие повара – мужчины! – а затем профессор, пытаясь скрыть улыбкой неловкость, спросил - Ты не обидишься, если я задам тебе очень личный вопрос?

– Нет, конечно.

– Ты так тепло говоришь о своём отце, а что сталось с твоей матерью? После развода родителей ты с ней больше не виделся?

На миг лицо Флориана омрачилось. Однако он постарался придать ему непринуждённое выражение, хотя это и вышло у него не совсем убедительно. Он помолчал, а потом тихо произнёс:

– Я не помню свою мать. С первого дня моим воспитанием занимался отец. Мне было года три, когда они расстались. Отец никогда не вспоминал о ней. Лишь однажды я уговорил его рассказать мне о матери, и если верить всему, что он рассказал, – а у меня нет оснований не верить ему, – она бросила меня и уехала с богатым любовником покорять мир. Что с ней случилось и где она сейчас я не знаю, да и знать не хочу. У меня к ней нет никаких чувств. Она для меня просто не существует.

– Прости, что я спросил об этом и тем самым причинил тебе боль, – горько вздохнул профессор.

– Всё хорошо, у меня нет от вас никаких секретов.

– Мне очень приятно слышать это. А что до твоей матери, Бог ей судья. Кто знает, что творится сейчас в её душе, возможно, она горько сожалеет о том, что так поступила с тобой, и раскаивается.

Флориан отвёл глаза и глубоко вздохнул. Он и вправду почти никогда не вспоминал о матери, но вопрос профессора невольно разбередил в его сердце рану, которая, как оказалось, никуда с годами не исчезла, а лишь предательски зарубцевалась, чтобы иногда напоминать о себе.

– Помните, в ту ночь, после концерта, вы спросили меня о моих планах на будущее? Тогда я не решился рассказать вам обо всём, ведь я не предполагал, что мы с вами так сблизимся, зато сейчас с удовольствием поделюсь с вами своими планами. За последние дни я много всего передумал...

– И до чего же ты додумался?

– Наверное, то, что я скажу, удивит вас. Знаете, я вовсе не мечтаю о карьере концертирующего музыканта, пусть даже мне и довелось бы играть на самых прославленных сценах мира. Мне хочется жить обычной жизнью, хочется иметь семью, свой дом, в котором я буду жить с любимой женщиной и нашими детьми. Вы меня понимаете?

– Стараюсь понять! А как же музыка? Надеюсь, ты не забросишь скрипку в чулан?

– Ну что вы, конечно, нет! Всё дело в том, что я уже давно начал писать музыку, хотя, возможно, это громко сказано. С помощью нот я пытаюсь выразить всё то, что у меня на душе, что волнует меня – свои мысли, чувства, желания...

Недоумение на лице профессора сменилось сначала удивлением, а потом - неподдельным интересом.

– Это большая неожиданность для меня, но если ты сумеешь реализовать себя не только как скрипач-виртуоз, но и как талантливый композитор, я буду счастлив.

– Я не сомневался в том, что вы поймёте меня!

– И не сомневайся в этом никогда, дорогой! Я всегда сумею тебя понять. А что с твоими сочинениями? Я смогу услышать хоть что-нибудь из того, что ты написал?

– Кому, как не вам, могу я показать свои опусы? В любое время, когда только захотите, я с удовольствием сыграю для вас.

– Зачем же откладывать? Бери скрипку и пойдём в сад!

То, что увидел Флориан, было похоже скорее на небольшой парк, чем на сад в привычном понимании этого слова. Тут не было фруктовых деревьев, вместо них по всему периметру участка располагались цветники и искусно подстриженные кустарники, а небольшой фонтан и уютная беседка, увитая виноградом, и вовсе делали это место похожим на райский уголок.

Едва раздались первые звуки музыки, профессор закрыл глаза и ему почудилось, будто он находится на морском берегу...

... Сквозь предрассветную дымку пробивались золотистые лучи восходящего солнца, освещая ровную, ничем не потревоженную морскую гладь. Неожиданно над морем появилась огромная стая чаек. Птиц было так много, что профессор с восторгом подумал: - " Какая красота! Похоже на снегопад! "

Сколько прошло времени, Святослав Константинович не знал, но когда он открыл глаза, Флориан уже закончил игру и, опустив скрипку, вопросительно смотрел на него.

– Что тебе сказать, Флорушка? Твоя морская соната просто восхитительна! Если в ней и есть какие-то недостатки, то о них я скажу тебе потом, когда прослушаю её хотя бы ещё несколько раз. Сейчас я не решусь дать какую-либо оценку, потому что всё ещё нахожусь там, на морском берегу...

– Но ведь я вам ничего не говорил! Как вы узнали? - изумился Флориан.

– А зачем что-то говорить? В каждой ноте слышны шум моря и крики чаек над волнами.

Флориан был поражён тем, что услышал. Значит, у него получилось! Значит, ему удалось выразить в музыке всё то, о чём он никогда не решился бы сказать словами!

– А ведь ты не просто так написал эту сонату, правда? Наверное, она кому-то посвящена? – спросил профессор, пристально глядя на Флориана.

– Я написал это в память о моём погибшем друге Алёше. Наша дружба была короткой, но это - самое прекрасное, что было в моей жизни, - в голосе Флориана прозвучала такая боль, что профессору стало не по себе.

– Вот видишь, а ты говорил, что кроме музыки в твоей жизни ничего не было! Думаю, Алёша услышал твою сонату. Такая музыка слышна и на небесах, поверь мне! Ты так тепло говоришь о вашей дружбе! Расскажи мне о своём друге.

– Мы познакомились с ним на берегу моря. Он был старше меня на три года. Я и подумать не мог, что он захочет дружить со мной, но между нами с первого дня сложились такие близкие отношения, что о разнице в возрасте никто не вспоминал. Алёша был необыкновенный! Он очень любил музыку и знал много интересного о жизни и творчестве великих композиторов и музыкантов, чем приятно удивил меня. Любимым скрипачом его матери был Фриц Крейслер, у неё было несколько пластинок с его записями, и когда Алёша услышал мою игру, то сделал мне самый прекрасный и самый дорогой комплимент – назвал меня «мой маленький Крейслер».

– Надо признать, он был недалёк от истины! Удивительно, что подросток, не обучавшийся музыке, так любил скрипку и знал о таком великом скрипаче, как Крейслер!

– Ну, музыка – далеко не всё, в чём он прекрасно разбирался! Мы могли часами говорить с ним о литературе. Часто, когда мы загорали в прибрежных дюнах, он наизусть читал мне сонеты Шекспира и стихи Бродского и Пастернака, представляете?

– Могу представить! К счастью, не все молодые люди интересуются только сексом и наркотиками!

– Ну что вы! Я ни разу не слышал от него ни одного грубого слова, хотя, нельзя сказать что он был пай-мальчиком. Наоборот, он слыл заводилой среди местных мальчишек, и они прозвали его Альбатросом. Благодаря Алёше я узнал столько нового и интересного, что стал на многие вещи смотреть совершенно другими глазами. Я был счастлив, что у меня есть такой замечательный друг, и когда наша дружба так внезапно оборвалась, я понял, что заменить его не сможет никто и никогда.

– Очень печальная история! И с тех пор ты больше ни разу не был в тех местах?

– Ни разу. У меня там никого не осталось, ехать не к кому. Конечно, хотелось бы опять увидеть море, дюны, побродить по берегу, но, признаюсь вам, мне немного страшно туда ехать.

– Из-за Алёши? Но если в твоём сердце всё ещё живы воспоминания детства, и тебе хочется увидеть места, где ты был счастлив, почему бы не съездить туда? Кстати, Густав запланировал на осень большое турне по балтийскому побережью. Для тебя это прекрасный шанс познакомиться с ним, а заодно и побывать в местах своего детства. Я обязательно поговорю с ним, и, может быть, он даже пригласит тебя принять участие в его концертах.

– Это возможно? – недоверчиво спросил Флориан.

– Почему нет? А до осени ты ещё сможешь поработать над своей сонатой и, вполне вероятно, превратишь её в настоящую симфонию, – то ли в шутку, то ли всерьёз сказал профессор.

– Вы умеете читать мысли? Как раз об этом я и думаю уже несколько месяцев.

Когда они вернулись в дом, профессор достал из дорожной сумки небольшую жестяную коробку с настоящим баварским марципаном и довольно вместительную деревянную пивную кружку со специальной крышкой, чтобы пиво не выдыхалось слишком быстро, и положил их в яркий бумажный пакет.

– Это сувениры для Алеся и Марты. Всегда привожу Марте её любимые марципаны, а Алесю – очередную пивную кружку. Пивом он не злоупотребляет, но пивные кружки коллекционирует уже много лет.

– Не вы ли к этому причастны? – озорно блестя глазами, спросил Флориан.

– К тому, что он коллекционирует пивные кружки? Ты прав, это произошло с моей подачи. Первую я привёз ему много лет назад из Австрии, и она ему так понравилась, что он решил их собирать. С тех пор привожу ему кружки отовсюду, где мне доводится бывать.

В половине пятого они вышли из дома и отправились в усадьбу Богдановичей. Но перед уходом профессор сказал:

– Возьми с собой скрипку! Алесь с Мартой – истинные ценители хорошей музыки, и ты сможешь услышать от них честные и непредвзятые отзывы о своей сонате.

Если утром всё внимание Флориана было приковано к Алесю, с которого он не спускал глаз, боясь пропустить хоть слово, то теперь ничто не мешало ему смотреть по сторонам.

Справа, скрываясь за кустами и деревьями, блестело озеро, на противоположном берегу которого возвышалось старинное здание, похожее на дворец.

– Что это за здание? – поинтересовался Флориан.

– Это дворец одного местного барона, построенный ещё в восемнадцатом веке. Наследников у него не было и, согласно завещанию, после его смерти во дворце разместился санаторий. Кстати, в этом санатории родилась Марта.

– Не понял...

– Всё просто. Отец Марты был талантливым хирургом, а мать – сестрой милосердия. Они работали в этом санатории.

– Так значит, Марта прожила здесь всю жизнь?

– В общем-то, да, но благодаря своей профессии, – она крупный специалист в области романо-германской филологии – ей довелось побывать во многих странах.

– А Алесь? Он тоже родом из этих мест?

– Конечно, он родился здесь, в усадьбе.

Обогнув высокий холм, поросший густым кустарником, они оказались на небольшой деревенской улочке с аккуратными разноцветными домиками, утопающими в цветах. Слева, почти у самого подножия холма, начиналось родовое поместье Богдановичей, вернее то, что от него осталось, а справа, на лугу, покрытом свежей весенней травой, мальчик-пастушок с собакой пас небольшое стадо коров. Вдали, блестя на солнце, возвышался купол православного храма, обнесённого каменной оградой. Всё это так тронуло Флориана, что он взволнованно произнёс:

– Как тут красиво! Прямо, как на открытке, что была у меня в детстве. Только там была ещё мельница, совсем маленькая, похожая на игрушечную.

- Мельница есть и тут, недалеко отсюда, только не игрушечная, а настоящая.

- А почему это место называют Долиной Ангела?

– Существует легенда, что когда-то, давным-давно, в этих местах жил очень набожный и необыкновенно талантливый юноша по имени Себастьян. Он обладал даром предвидения, понимал язык животных и птиц и умел исцелять людей от тяжёлых болезней. Когда на нашу землю пришли иноземные захватчики, он, вместе с другими жителями деревни самоотверженно встал на борьбу с ними. Но силы были неравны, и однажды Себастьян с товарищами попал в засаду. Их схватили и после страшных пыток и издевательств зверски убили. До сих пор никто не знает, где этот храбрый юноша нашёл своё последнее пристанище, где его могила, но старожилы утверждают, что после смерти он стал часто являться жителям деревни и предупреждать их о любой грозящей опасности. С тех пор это место и называют Долиной Ангела. Видишь купол вдали? Это православная церковь. Её настоятель пытается отыскать в церковном архиве хоть какие-нибудь документы, проливающие свет на эту историю, но пока безрезультатно. Складывается впечатление, что какие-то тёмные силы намеренно скрывают от людей правду.

– Очень интересно! А мне всегда казалось, что священники только молятся и призывают прихожан к покаянию!

– Ну что ты, среди них есть масса очень образованных, интеллигентных людей, которые прекрасно разбираются во многих, не только религиозных, вопросах.

– Мне стыдно признаться, но я ни разу в жизни не был в храме. Мой отец, – до недавнего времени я был в этом уверен – был человеком неверующим. Во всяком случае, я никогда не видел, чтобы он молился или читал какие-нибудь религиозные книги. Он не ходил в церковь, не соблюдал посты, никогда не заводил со мной никаких разговоров о Боге и вере, но после его смерти, разбирая бумаги в его письменном столе, я нашёл конверт, а в нём - небольшая иконка Христа Спасителя и серебряный нательный крестик. Но самое интересное не это. На конверте рукой отца было написано - "Флориану". Это стало для меня не только полной неожиданностью, но и загадкой. Выходит, эта иконка и этот крестик предназначались мне? И я подумал, что, наверное не так уж и хорошо я знал своего отца, как мне казалось. После этого у меня несколько раз появлялось желание зайти в храм, мимо которого я прохожу каждый день, но что-то всякий раз меня останавливало, мой порыв угасал, и я успокаивал себя тем, что время для моей встречи с Богом еще, видимо, не наступило.

– Всему свой срок, Флориан! Если Господу будет угодно, он сам приведёт тебя в храм, когда будет нужно. Я хорошо знаком с настоятелем церкви. Послезавтра у него День рождения, и мы с тобой обязательно навестим его.

Флориан с профессором прошли вперёд вдоль плетёной изгороди, и не успели они дойти до калитки, как навстречу им выбежал молодой леонбергер тёмно-рыжего окраса, грудь и шею которого украшал красивый огненный воротник. Виляя хвостом и радостно повизгивая, пёс бросился к ногам Святослава Константиновича. «Берлиоз, малыш, ты как всегда первый выбежал мне навстречу!» – ласково потрепал собаку по загривку профессор. "Ничего себе "малыш"! Такой может сбить с ног в два счёта! " – подумал Флориан, и в это время раздался голос Алеся: - "Добро пожаловать, друзья! Мы с нетерпением ждём вас! "Следом появилась Марта в бежево-золотистом ситцевом сарафане. Казалось, она не шла, а плыла над землёй. Подойдя к профессору, она обняла его и радостно воскликнула:

– С приездом, дорогой! А этот красивый юноша, я так понимаю, и есть Флориан? Алесь мне уже все уши прожужжал про вас! – обратилась Марта к Флориану, – Проходите и чувствуйте себя как дома.

Флориана смутили слова Марты, он слегка покраснел, и тогда, чтобы выйти из неловкого положения, вмешался Алесь:

– Утром у нас было мало времени, и я не успел сообщить вам хорошую новость. Одно известное издательство собирается выпустить собрание сочинений Томаса Манна, и мне предложили стать иллюстратором. Ничем подобным я никогда раньше не занимался, но с удовольствием согласился, потому что мне нравятся его романы. Уже неделю я работаю над этим проектом, но до сегодняшнего дня так и не нашёл никого, кто смог бы вдохновить меня на создание образа Иосифа Прекрасного. И вот, когда сегодня утром я увидел тебя, Флориан, то понял, что искать больше никого не нужно!

Если опираться на неизвестно кем придуманные и принятые каноны красоты, то, наверное, во внешности Флориана можно было бы без труда найти какие-то изъяны, но даже они нисколько не умалили бы того магического воздействия, которое он производил на окружающих. На вид Флориану было не больше семнадцати-восемнадцати лет. Первое, на что сразу обращали внимание все, кто с ним сталкивался – это его глаза. То ли серые, то ли голубые, – их цвет менялся в зависимости от настроения юноши, – они притягивали к себе с такой силой, что отвести от них взгляд было невозможно. Светло-ореховый цвет слегка вьющихся волос прекрасно оттенял нежную бархатистую кожу. На щеках всегда играл здоровый юношеский румянец. Аристократически точёные черты лица, высокий рост и длинные стройные ноги ещё больше подчёркивали его красоту. Справедливости ради надо сказать, что Флориан никогда не обращал особого внимания на свою внешность. Он считал, что украшением настоящего мужчины должно быть нечто более важное, чем красивые глаза, обворожительная улыбка и уж тем более стройные ноги.

Марта пригласила всех к столу, и они направились к дому, где на веранде их ждал вкусный, с любовью приготовленный ужин. Святослав Константинович лишь успел прошептать на ухо Флориану: "Забыл предупредить тебя, – они уже лет пятнадцать не едят мяса!», на что тот с улыбкой тихонько ответил: «Надеюсь, нас накормят хоть чем-нибудь, иначе я умру с голоду! »

Глава 4

Если бы профессор не сказал Флориану о том, что Алесь с Мартой не едят мяса, сам он, скорее всего, не заметил бы его отсутствия, поскольку и без мяса стол напоминал настоящую скатерть-самобранку.

Алесь и Марта не были вегетарианцами в полном смысле этого слова, но от употребления мяса действительно давно уже отказались. Правда, сделали они это вовсе не из-за тяги к здоровому образу жизни, а, скорее, по соображениям морально-этическим: любое насилие над животными, не говоря уже об их убийстве, шло вразрез с их принципами и жизненной философией.

Запечённые яблоки с мёдом и корицей, лепёшки из нута, посыпанные кунжутом, домашний творог и открытые медовые соты в широкой глиняной миске, а в добавок ещё и свежая зелень прямо с грядки – всё это не только возбуждало аппетит, но и придавало столу необыкновенно красивый и изысканный вид.

На вышитом полотенце лежал домашний каравай душистого хлеба, а посреди стола стоял глиняный кувшин с домашним виноградным вином. Флориан подумал, что, пожалуй, ему никогда прежде не доводилось видеть такой великолепный стол. Его отец хоть и был прекрасным кулинаром, но никогда не придавал особого значения сервировке, главным для него было – накормить сына.

За ужином говорили мало. Флориану то уж точно было не до разговоров, – впервые за долгое время он испытывал естественное чувство голода. Возможно, это было связано с тем, что он пробыл целый день на свежем воздухе, а, возможно, с тем, что после всех тревог и испытаний, выпавших на его долю за последнее время, ему наконец-то удалось по-настоящему отдохнуть и расслабиться.

С первых минут общения с Мартой Флориан почувствовал к ней огромную симпатию и расположение. Она сразу предложила ему называть её просто по имени, и это его очень обрадовало. " Называй меня просто Марта! Манией величия я не страдаю, так что обойдёмся без лишних церемоний! Тем более, что мы с тобой теперь друзья, не так ли? " – ласково, и как-то совсем по-домашнему, произнесла она.

Красавицей Марта не была, но её открытый мудрый взгляд и искренняя улыбка делали её настолько обаятельной, что никому бы и в голову не пришло искать в её облике какие-то недостатки. Короткая стрижка придавала ей моложавый вид, и в свои пятьдесят восемь лет она выглядела лет на десять моложе.

– Никогда не думал, что вегетарианская еда может быть такой вкусной! Про творог я вообще молчу! Он прямо тает во рту, и у него такой необычный вкус!

– Он из козьего молока, – ответила Марта.

– У вас есть коза? – удивился Флориан.

– У нас три козы! В своё время мы были вынуждены завести коз. У нашей Ларочки была страшная аллергия. К кому мы только не обращались, куда только не ездили с ней, ничего не помогало, пока случайно не встретились с одним необыкновенным дедушкой, который пас на лугу своих коз. Он-то нам и сказал, что козье молоко – это единственное, что сможет помочь нашей доченьке. Так оно и случилось, – как только Лара стала пить его, она тут же забыла про аллергию.

– А я, представьте себе, видел коз только на картинке! – с детской непосредственностью сказал Флориан.

- В этом нет ничего удивительного, ведь козы не разгуливают по столичным бульварам! – рассмеялась Марта, – Зато сегодня у тебя есть возможность не только увидеть, но и подружиться с ними.

Просторный хлев с камышовой крышей, в котором содержались козы, находился в южной стороне усадьбы, и чтобы дойти до него, нужно было миновать крохотное озерцо, в котором плавала пара белоснежных лебедей.

– Да тут у вас настоящее лебединое озеро! – промолвил Флориан.

– Эта парочка недавно здесь обосновалась. До этого лебеди жили и гнездились на соседнем озере, но потом почему-то решили перебраться сюда, чему мы очень-очень рады!

– Наверно, птицы, как и животные, за версту чувствуют добрых людей!

– Доброту чувствуют все, а животные – особенно. Даже дикие звери становятся ручными, если видят, что их любят. А вот, кстати, и наши красавицы! – широко улыбнулась Марта, – Вот эта чёрная, безрогая – Марица. Ей уже двенадцать лет! А эти две – её дочки, Аза и Сильва, они ещё сравнительно молодые, им по пять лет.

– Ну прямо оперетта Кальмана! – рассмеялся Флориан.

Знакомство с козами прошло великолепно, и уже через несколько минут Флориан кормил их сочной оранжевой морковкой. Марица лизала ему руки, преданно заглядывая в глаза, и Флориан понял, что у него никогда не поднялась бы рука причинить вред какому-нибудь животному.

– Теперь я понимаю, почему вы отказались от мяса и стали вегетарианцами!

– Глядя на то, как ты общаешься с нашими козочками, могу предположить, что скоро нашего полка прибудет! – рассмеялась Марта.

– Почему бы и нет? После сегодняшнего ужина я убедился, что если приложить немного фантазии и сноровки, то вполне можно обойтись и без мяса.

– Только не бросайся в крайности, особенно на первых порах, иначе быстро разочаруешься, - предупредила Марта.

Тем временем солнце зашло за горизонт, наступил вечер, и на небе засверкали первые звёздочки. Профессор Мирский, наблюдавший, как Флориан общается с козами, подумал: «У него очень доброе сердце! Слава богу, я в нём не ошибся! "

Дом Алеся и Марты ничем не напоминал особняк Святослава Константиновича. Это было старинное родовое гнездо, в котором хозяева, в меру своих сил и возможностей, всячески старались сохранить дух и стиль навсегда ушедшей эпохи. Но самое главное, на что обратил внимание Флориан, – дом был живой, у него была душа, и в нём не чувствовалось той печальной атмосферы сиротства, которая, несмотря на красоту, роскошь и идеальную ухоженность, была так ощутима в жилище профессора.

Алесь предложил пройти в дом, и обратился к Флориану:

– Не могу дождаться, когда ты возьмёшь в руки скрипку! Надеюсь, ты не лишишь нас у д о в о л ь с т в и я послушать твою игру?

– С радостью сыграю для вас. А какую музыку вы любите больше всего?

– Настоящую! Такую, которая проникает в самое сердце и от которой на глаза наворачиваются слёзы.

Давно Флориан не играл с таким воодушевлением! Его игра была настолько великолепна, что слушатели забыли о времени, да и сам он, не чувствуя усталости, играл одно произведение за другим, вкладываясь в игру весь без остатка.

– А свою Морскую сонату ты сыграешь? – спросил профессор, и тут же замялся: а вдруг Флориану не понравится эта идея?

– После Шопена, Шуберта, Моцарта и Брамса? Будет ли это уместно?

– Но ведь и они не сразу стали гениями! – ободряюще ответил профессор.

Долго упрашивать Флориана не пришлось. Он снова взял в руки скрипку и начал играть. Алесь слушал сонату молча, погрузившись в раздумье, зато Марта, которую переполняли эмоции, то и дело восклицала: - « Волшебная музыка! Сколько в ней величия и невысказанной грусти!» Флориану были приятны её слова, ведь она услышала в сонате именно то, что он попытался выразить.

Взглянув на Алеся, юноша заметил, что у того в глазах блестят слёзы.

– Я, быть может, не сильно разбираюсь в музыке, но должен тебе сказать, что для начинающего композитора это не просто хорошо, – это потрясающе! Думаю, скоро мы сможем гордиться тем, что были первыми слушателями твоей дивной сонаты!

Флориан хотел поблагодарить Алеся, но так смутился, что не смог вымолвить ни единого слова. Алесь подошёл к нему и прижал к себе:

– Ты станешь великим композитором, мой юный друг! Твоя музыка будет жить вечно, а вместе с ней в сердцах миллионов людей будешь жить и ты!

После таких восторженных слов все взволнованно притихли, и тогда профессор, положив руку на плечо Флориану, сказал:

– Ничуть не сомневаюсь в том, что именно так всё и будет, мой мальчик! И это я говорю тебе уже не как твой преподаватель и друг, а как человек, посвятивший музыке всю свою жизнь. С полной ответственностью могу сказать, что даже в произведениях маститых и признанных композиторов не всегда услышишь такую гармонию, какая присутствует в твоём произведении.

– Спасибо вам всем за добрые слова! Я и представить не мог, что моё первое произведение вызовет у вас такой восторженный отклик. Постараюсь и впредь не разочаровывать вас!

– Да уж постарайся! – Алесь ласково потрепал Флориана по волосам, а затем предложил ему посмотреть наброски иллюстраций к романам Томаса Манна.

Пока профессор и Марта увлечённо беседовали о новом фильме Ингмара Бергмана, Алесь с Флорианом прошли в просторную комнату, служившую мастерской.

Флориану показалось, будто он попал в картинную галерею. Картины были повсюду, их было так много, что у него разбежались глаза. Стены были увешаны живописными полотнами и графикой, а большой стол у окна был весь усыпан изящными карандашными набросками.

– Вот, смотри, это то, что я сделал за неделю... – указывая на рисунки, сказал Алесь.

– За неделю? Вы что, и по ночам работали?

– Иногда, если не спалось.

Флориан стал с интересом рассматривать рисунки, и по выражению его лица Алесь понял, что они ему нравятся. Неожиданно юноша замер, пристально вглядываясь в изображение темноволосой девушки с прекрасными лучистыми глазами.

– А кто эта красивая девушка? Она тоже имеет отношение к Томасу Манну?

– Надо же, а я уже несколько дней ищу этот рисунок! Это наша Лара.

– Она живёт с вами? – с надеждой спросил Флориан.

– Сейчас она живёт в столице, учится в хореографическом училище.

– Лара будет балериной?

– Нет, хотя она и помешана на танцах. Она мечтает – ни много ни мало – стать великим балетмейстером и ставить балетные спектакли в лучших театрах мира. А почему ты спросил?

– Никогда в жизни не видел такого красивого лица! Какие правильные черты, какие безукоризненные линии! А глаза! Никогда не видел таких глаз!

– Э, юноша, да не влюбился ли ты?

– А разве можно в неё не влюбиться? – выпалил, не раздумывая, Флориан.

Глядя на Флориана, Алесь понял, что сегодня тому уже вряд ли будет интересно и дальше рассматривать его картины и иллюстрации. Он прекрасно видел, какой огонь загорелся в сердце юноши и, сам не зная почему, очень этому обрадовался.

За приятным общением остаток вечера пролетел незаметно и, взглянув на профессора, Флориан понял, что им пора уходить. А ему так не хотелось покидать этот гостеприимный дом! Флориан не мог выразить словами чувства, что переполняли его душу, но одно он знал наверняка – судьба преподнесла ему бесценный подарок: он обрёл добрых друзей и, кажется, впервые в жизни влюбился!

Святослав Константинович сразу заметил перемену в настроении Флориана. Да и можно ли было не заметить, как загорелись у юноши глаза после того, как они с Алесем вернулись из мастерской.

– Какой прекрасный вечер вы мне подарили, Святослав Константинович! Мне казалось, что я нахожусь в кругу семьи. Я так счастлив!

– Я очень рад, что ты познакомился с этими замечательными людьми. Пожалуй, я не знаю никого светлее и добрее их.

– В мастерской Алеся я видел портрет их дочери Лары. Это необыкновенно красивая девушка.

– Так вот в чём дело! А я всё думаю, что же такое ты там увидел, что даже твой взгляд изменился! В твоих глазах появился блеск, который бывает только у влюблённых.

– Неужели это так заметно? - смутился Флориан.

– А ты думал! Я сразу заметил, что с тобой что-то не так! Скажу тебе вот что: не знаю, есть ли у Лары кавалер, но что касается её самой, то это очень талантливая и умная девушка с чистым и добрым сердцем. Марта сказала, что Лара со дня на день приедет на каникулы, так что, возможно, до нашего отъезда ты ещё успеешь с ней познакомиться.

– С той минуты, как я увидел её портрет, ни о чём другом я и не мечтаю!

Придя домой, профессор почти сразу лёг спать. Флориану было не до сна, все его мысли были заняты Ларой. Набросив на плечи тонкий шерстяной плед, он вышел во двор и присел на скамейку. Подняв голову, юноша поразился красоте звёздного неба, ведь раньше он никогда не обращал на звёзды особого внимания и даже представить себе не мог, что ночное звёздное небо может быть таким завораживающе прекрасным.

Неожиданно раздался лёгкий шорох, и из-за куста азалии показался силуэт мужчины, в котором Флориан без труда узнал отца.

– Папа? Как ты тут оказался? – не веря своим глазам, воскликнул Флориан.

– Мне позволили ненадолго встретиться с тобой, сынок, вот я и пришёл посмотреть на тебя. Вижу, всё у тебя хорошо, рядом с тобой верные, надёжные друзья, и большего счастья, чем знать об этом, мне не нужно! Живи долго, Флориан, и помни, что я очень люблю тебя и всегда буду любить!

Флориан сделал шаг навстречу отцу и хотел было обнять его, но в это время свежий ветерок резво пронесся по верхушкам берёз, затем слетел вниз и, обдав юношу пьянящим ароматом майской ночи, улетел прочь, унося с собой дорогой и незабываемый образ.

Несколько минут Флориан стоял, боясь пошевелиться, в глубине души надеясь, что отец вернётся, но потом, тяжело вздохнув, понял, что это чудо, скорее всего, больше никогда не повторится.

Глава 5

Утро было солнечным и тёплым, на небе не было ни облачка, но небольшие лужицы во дворе и влажный пол на террасе говорили о том, что ночью прошёл хороший дождь.

Флориан не слышал шума дождя, стучавшего в окно, – когда он проснулся и взглянул на часы, то очень удивился – было уже без четверти десять. Так долго он спал только в детстве, когда гостил у бабушки! Выглянув в окно, Флориан увидел в цветнике профессора Мирского, который осторожно стряхивал с любимых роз лишнюю влагу.

– Что ж вы меня не разбудили, профессор? Так я мог проспать до самого вечера!

– Ну, и спал бы себе! Ты ведь приехал сюда отдыхать, если мне не изменяет память, не так ли?

– Да, но было бы непростительно проспать целый день. Какие у нас планы на сегодня?

– Для начала спускайся вниз и выпей стакан молока. Алесь с утра поехал по делам в город, а по дороге заскочил на минутку и оставил нам банку со свежим молоком. Кстати, мне тоже нужно съездить на пару часов в город. Позвонил мой старый приятель, дирижёр местной филармонии, и попросил о встрече. Он как раз подбирает сейчас молодых талантливых музыкантов для своего оркестра, и хочет, чтобы я порекомендовал ему кого-нибудь. Составишь мне компанию? Захочешь — пойдёшь со мной, а не захочешь, прогуляешься по городу, пока мы с ним будем решать наши вопросы.

– С удовольствием поеду с вами, только умоюсь и оденусь!

– Не торопись, мне тоже нужно переодеться и привести себя в порядок, не поеду же я в город в рабочем комбинезоне и соломенной шляпе!

К полудню Флориан с профессором уже были в городе. Раньше Флориану никогда не доводилось бывать в этих местах, и он даже не мог предположить, что с первого взгляда влюбится в этот древний город, утопающий в цветах и зелени.Оставив машину на стоянке, Флориан с профессором вскоре оказались на Ратушной площади, откуда до филармонии было рукой подать.

– Пока вы будете решать с вашим приятелем свои вопросы, я прогуляюсь по городу. В какую сторону мне лучше пойти? Впрочем, думаю, это не имеет большого значения: в какую бы сторону я не пошёл, наверняка, увижу немало интересного! – сказал Флориан.

– Несомненно! Но, учитывая, что времени у тебя не так уж много, лучше пойти на Замковую гору. Это недалеко, в пяти минутах ходьбы отсюда. На горе находится красивый средневековый замок и с неё открывается великолепный вид на набережную.

– Замечательно! Значит, я направляюсь на Замковую гору!

– Встретимся через час на этом месте. Думаю, этого времени нам с Максимилианом хватит на то, чтобы обсудить все наши вопросы, но если вдруг я задержусь, подожди меня в кафе напротив.

Прогулка Флориана оказалась короткой: стал накрапывать дождик, и он вынужден был вернуться, чтобы укрыться в кафе. Все места за столиками были заняты. "Не повезло! " – подумал юноша, и уже собрался было уйти, но тут место за одним столиком освободилось, и молодой человек в лёгком летнем костюме светло-кофейного цвета любезно пригласил Флориана сесть рядом с ним. Поблагодарив, Флориан сел и заказал своё с детства любимое лакомство – взбитые сливки с шоколадом.

Почувствовав, что молодой человек не спускает с него глаз, Флориан тоже стал присматриваться к нему. Это был сероглазый, аккуратно подстриженный шатен с небольшими усиками. В какой-то момент их взгляды встретились и они, слегка смутившись, опустили на миг глаза, но затем снова посмотрели друг на друга и искренне улыбнулись.

– Простите, Бога ради, Флориан, что я так бесцеремонно разглядывал вас.

– Вы меня знаете?

– Конечно! Я ваш преданный поклонник! Вот уже несколько лет я неотрывно слежу за вашим творчеством и стараюсь не пропускать ни одного вашего выступления! Я так разволновался, когда вас увидел! Мне до сих пор не верится, что передо мной сам Флориан Гордеев – величайший скрипач современности. Простите, я не представился, – Стефан Кольбергер, журналист.

– Спасибо, Стефан, за такой восторженный отзыв, но, поверьте, вы сильно преувеличиваете. Возможно, я и вправду неплохой музыкант, но до того, чтобы меня называли великим, я ещё явно не дорос.

– Не скромничайте! Вам, конечно, трудно судить о том, как вы играете, но я слышал игру многих прославленных скрипачей, и могу сказать, что лучше вас на сегодняшний день нет никого! Вашу игру можно сравнить, разве что, с игрой таких гениев, как Яша Хейфец и Фриц Крейслер.

Услышав имя Крейслера, Флориан почувствовал, как его руки слегка задрожали. И не потому, что Стефан сравнил его с гениальным скрипачом, а потому, что он тут же вспомнил Алёшу.

– Вы не первый, кто говорит мне это! Если это действительно правда, то я не имею ничего против.

– На прошлой неделе мне посчастливилось быть на вашем первом большом концерте! Это было что-то невероятное! То, что вы вытворяли на сцене со своей скрипкой, иначе, как магией, не назовёшь.

– Ей-Богу, Стефан, ещё несколько таких восторженных фраз и, мало того, что вы вгоните меня в краску, так я ещё и поверю в то, что я действительно гений! – рассмеялся Флориан.

– В моих словах нет никакой лести, дорогой Флориан, поверьте! И я счастлив, что могу сегодня сказать вам всё это! – ответил Стефан, одаривая Флориана взглядом, в котором читалась неподдельная симпатия.

Флориан смотрел на Стефана, и чувствовал что в душе у него зарождается искренняя приязнь к молодому человеку, который ещё несколько минут назад был ему совершенно чужим. Он, так тяжело сходившийся с людьми, а после смерти Алексея и вовсе не стремившийся ни к какому общению, сам диву давался этому внезапно возникшему чувству.

– Коль уж вы мой преданный поклонник, давайте не будем обременять себя светскими манерами, а общаться, как старые, добрые друзья на "ты". Согласны?

– Конечно, согласен!

– Так значит, ты журналист... Признаюсь, я не очень-то жалую вашего брата.

– И чем же мы заслужили твою немилость?

– Была у меня как-то встреча с одним довольно известным журналистом. Полтора часа он мучил меня своими идиотскими вопросами. Я, по своей наивности и неопытности, старался отвечать откровенно, ничего не скрывая и не приукрашивая, а когда прочитал в газете готовое интервью, то с ужасом увидел, что почти все мои слова были вывернуты наизнанку и истолкованы абсолютно превратно.

– Кажется, я знаю о ком ты говоришь. Я читал это интервью. Моей первой реакцией было желание набить морду этому словоблуду. К сожалению, такие, лишённые совести и профессиональной этики журналисты, встречаются, и нередко. Может, со временем мне удастся изменить твоё мнение о журналистах?

– Как знать, как знать! Боюсь, для этого тебе придётся стать моим личным биографом, – рассмеялся Флориан.

– А почему бы и нет? Я был бы этому только рад.

Они проговорили целый час, и говорили бы ещё, если бы Флориан не увидел, что на улице его дожидается профессор Мирский, а вместе с ним ещё двое мужчин.

– Стефан, мне очень жаль, но я вынужден прервать нашу беседу. Меня уже ждут, прости. Но ведь мы скоро увидимся снова, правда?

– Конечно! На следующей неделе, как договорились, я непременно к тебе приеду, – погрустнев, ответил Стефан, и уже хотел протянуть руку для прощания, но в последние доли секунды передумал, и, глядя в глаза Флориану, сказал, - Позволь мне быть твоим другом, Флориан!

И опять на удивление себе, столь искренний порыв Стефана Флориан воспринял как нечто само собой разумеющееся, и, слегка склонив голову, тихонько прошептал ему на ухо:

– Ты уже мой друг! Я почувствовал это с первой минуты, как только мы с тобой встретились!

Юноши вышли из кафе и простились.

Флориан подошёл к профессору и его спутникам. Один из них был пожилой, среднего роста, слегка полноватый, с шапкой белоснежных волос, а другой – высокий и худощавый, средних лет, с густой, чёрной шевелюрой.

– Познакомься, Флориан, это дирижёр Максимилиан Войнич, а это – композитор и пианист Рудольф Тильман. Когда они узнали, что ты приехал со мной, то захотели непременно с тобой встретиться.

Пожимая руки новым знакомым, Флориан поблагодарил их за внимание:

– Приятно познакомиться, господа!

– Взаимно, Флориан! Я был на вашем концерте, хотел зайти к вам за кулисы и выразить своё восхищение, но вы так быстро уехали, поэтому делаю это сейчас! Вы великолепный музыкант! Надеюсь, в вашем графике найдётся время для выступления в нашем городе? – поинтересовался Максимилиан.

– Мой график пока ещё не такой уж насыщенный, так что с удовольствием приеду, как только вы меня пригласите!

– Коль так, не будем откладывать ваше выступление на неопределённый срок. В июньском репертуаре есть ещё несколько свободных дней, и вы можете выбрать любой из них для своего концерта!

Предложение дирижёра было таким неожиданным, что Флориан вопросительно взглянул на профессора, словно спрашивая его совета.

– Конечно, соглашайся! У тебя будет прекрасная оказия снова побывать не только в N., но и в Журанах.

– Если для моего выступления найдётся свободный день, то я согласен!

Тут в разговор вступил черноволосый Рудольф, бесцеремонно разглядывавший Флориана всё время, пока тот беседовал с Максимилианом:

– Так вот вы, какой, Флориан Гордеев! – произнёс пианист, – В музыкальных кругах теперь только о вас и говорят! Мне ещё не доводилось слышать вашу игру, но я полностью доверяю мнению Максимилиана, он никогда не ошибается!

– Благодарю вас! Надеюсь, скоро у нас появится возможность порадовать друг друга своей игрой.

В ответ Рудольф произнёс несколько любезных фраз, но в его голосе, как показалось Флориану, не было ни капли теплоты и искренности, а в глазах мелькнул колючий, едва заметный холодок.

Выразив надежду на скорую встречу, собеседники расстались.

– Как твоя прогулка? – поинтересовался профессор.

– Дождь помешал, пришлось спрятаться в кафе. Но я ничуть не жалею! Я познакомился с одним молодым журналистом. Отличный парень!

– Но ведь ты не любишь журналистов, насколько мне известно.

– Не люблю? Да я их терпеть не могу! Но этот мне понравился. Во всяком случае, он показался мне очень милым и порядочным человеком.

– Дай бог! Значит, он сможет написать о тебе интересную и правдивую статью, чтобы люди не придумывали о тебе всякие небылицы.

В Жураны они вернулись, когда солнце уже зашло за горизонт. Уехать из N., где на каждом шагу Флориан открывал для себя что-то новое и интересное, было не так-то просто! Запланированную на вечер прогулку с Алесем и Мартой пришлось отменить. К тому же, профессор очень устал, хотя и старался не подавать виду.

– Вы хорошо себя чувствуете? – спросил Флориан, – Может, вам стоит прилечь?

– Не волнуйся, Флориан! Поездка была для меня довольно изнурительной из-за жары, но теперь уже всё хорошо. Хочешь, взглянуть на подарок, который я приготовил настоятелю? – профессор достал из сумки небольшой свёрток, – Вот, смотри.

Развернув упаковку, Флориан увидел небольшую, инкрустированную серебром икону.

– Какая тонкая работа! Сколько любви в глазах Божьей матери!

– Эту икону привёз мне мой знакомый из Афонского монастыря. Надеюсь, она понравится батюшке.

– Никогда в жизни не общался со священниками, но коль это ваш друг, надеюсь, мы найдём с ним общий язык.

– В этом я не сомневаюсь. Он очень открытый и искренний человек.

Когда профессор уснул, Флориан сел у раскрытого окна. «Как много хорошего вместили в себя эти два дня! – подумал он, – Кажется у меня наконец-то появился долгожданный друг. А Лара? Я не встречал ещё никого прекраснее! Поскорее бы её увидеть! Может, именно её я ждал всю жизнь?!»

Если бы кто-нибудь смог сейчас заглянуть в сердце Флориана, он, наверняка, удивился бы тому, какое огромное место заняла в нём Лара Богданович, девушка, которую Флориан совсем не знал и с которой ни разу в жизни не встречался. Однако самого Флориана это ничуть не удивляло, хотя он и не мог объяснить себе почему, увидев в мастерской Алеся карандашный рисунок с изображением Лары, он сразу подумал о том, что когда-нибудь именно она станет его женой.

Художнику удалось передать в своём рисунке не только утончённые черты красивого лица дочери, но и её задумчивый и немного грустный взгляд, в котором, присмотревшись, можно было разглядеть богатый духовный мир с глубокими и не по возрасту серьёзными размышлениями и переживаниями. Рука мастера запечатлела на ватмане прекрасный образ юной и ещё ничем неискушённой девушки, в которую просто нельзя было не влюбиться.

Вдруг за окном послышалось уже знакомое хлопанье птичьих крыльев, и в лунном свете Флориан увидел, как недалеко от него промелькнула большая чёрная птица. Немного покружив, ночная гостья издала негромкий протяжный звук, похожий на приветствие, а затем бесшумно опустилась на большую ветку одной из берёз.

Глава 6

Прошлая осень была хоть и дождливой, но на удивление тёплой.

В один из ноябрьских вечеров, когда служба уже закончилась и Давид, переодевшись, вышел из храма, его окликнул высокий мужчина в элегантном кожаном плаще, и, заметно волнуясь, произнёс:

– Здравствуй, Давид! Наверное ты не припомнишь меня, ведь прошло столько лет! Я - Пашка Ветров.

Улица была освещена слабо, и Давид с трудом рассмотрел лицо подошедшего к нему мужчины, но даже если бы тот не назвал своё имя, он узнал бы его по голосу, который с годами совсем не изменился.

Пашка-Ветер! Разве мог Давид забыть его? Задиристый, вихрастый парнишка, который учил его играть на свирели!

– Пашка, дорогой, вот это встреча! Конечно, я узнал тебя! Как можно забыть те чудесные годы и нашу дружбу? На днях я вспоминал и тебя, и твою матушку Марию Кузьминичну...

– К сожалению, уже почти полтора года, как мамы нет. Я приехал, чтобы поставить памятник на её могиле и заодно решить вопрос с домом.

– Прими мои соболезнования! Светлая ей память, она была невероятно доброй и мудрой женщиной. Так значит, ты теперь живёшь не здесь?

– Девять лет назад я переехал в Канаду. Там у меня дом, семья и своя небольшая пекарня. Вряд ли я когда-нибудь вернусь сюда. А ты, вижу, осуществил свою заветную мечту и стал священником! Какими судьбами в наших краях?

– Пути Господни неисповедимы! Помнишь, в детстве я мечтал о том, что стану священником и непременно буду служить именно в этом храме? Прошло много лет, и вот я здесь! Теперь это место моего служения. Прошла всего неделя, как я приехал сюда. Решение о моём переводе было принято так неожиданно, что на сборы у меня было всего несколько дней. Жена пока осталась на старом месте, чтобы решить вопросы, связанные с переездом, но, думаю, на следующей неделе она уже будет здесь.

– И где ты обосновался? Тебе предоставили жильё?

– Да, крохотный домик недалеко от мельницы, который перешёл во владение церкви после смерти хозяина. Но, надеюсь, со временем я смогу купить здесь дом попросторнее, тем более, что мы с Натальей ждём в семье пополнения.

Несколько секунд Павел молчал, о чём-то размышляя, а потом обратился к Давиду:

– Ты ведь помнишь наш дом? Заселяйтесь в него и живите. Мама была бы этому очень рада, я уверен. Дом ещё крепкий, лет сто точно простоит.

– Ваш дом очень большой, боюсь, купить его мне будет не по карману.

– Ты меня не понял, Давид! Я не собираюсь его продавать. Считай, что это подарок моей мамы. Часто вспоминаю, как она мне говорила про тебя: «Вот, сынок, с кого тебе нужно брать пример! Такой набожный мальчик, все молитвы знает! А как красиво поёт! Наверно, священником будет». Как в воду глядела! Ни о каких деньгах и речи быть не может, но, чтобы ты не чувствовал себя в долгу, будешь ухаживать за могилой мамы. Сам я не смогу приезжать сюда часто, ты же понимаешь. Согласен?

– Ты застал меня врасплох! Даже в самых радужных снах такое не могло мне присниться! Но будет ли это законно?

– Не волнуйся, всё будет законно! Я единственный наследник, и могу распоряжаться домом и прилегающей к нему землёй по своему усмотрению. До моего отъезда оформим все необходимые документы и ты станешь полноправным хозяином.

Давид стоял, как громом поражённый, не зная, что ответить Павлу на его предложение.

– Всё это так неожиданно! – произнёс он, стараясь сдержать переполнявшие его эмоции.

– Скорее, закономерно, чем неожиданно! Вдали от родных мест мне будет приятно знать, что в отчем доме живёт мой друг со своей семьёй, а не чужие, незнакомые мне люди.

Павел пригласил Давида на чай, и, пройдя метров триста, они свернули на едва видневшуюся дорожку, ведущую к дому Ветровых.

– Я хорошо помню эту дорожку! – воскликнул Давид, – Сколько раз мы с Мартином прибегали к тебе по ней!

– Помню, помню! – рассмеялся Павел, – Мартин ещё любил покукарекать у моего окна, чтобы меня разбудить, и у него это так здорово получалось, что даже мама не сомневалась в том, что кукарекает настоящий петух! Здесь, как видишь, почти ничего не изменилось с той поры, только деревья стали большими. Правда, мы с тобой тоже немного повзрослели...

Дом Ветровых стоял на живописном берегу неширокой, но очень быстрой речки со странным названием Лососянка. Лососи в ней никогда не водились, а вот форели, если верить рассказам местных жителей, когда-то было много.

Всё в доме было до боли знакомо Давиду. На миг он потерял чувство реального времени, и ему почудилось, будто из кухни раздался звонкий голос радушной Марии Кузьминичны, приглашающей их с Павлом отведать драников со сметаной. Увы...

– Сейчас я поставлю чайник, а ты пока полистай альбом, может, увидишь знакомые лица, – сказал Павел, и протянул Давиду старенький альбом с фотографиями, – После похорон мамы была такая суета, что, уезжая, я забыл забрать его с собой. Хорошо, что соседка сберегла здесь всё в целости и сохранности.

Фотографий в альбоме было немного, видимо, некоторые из них были утеряны, а, возможно, кто-то намеренно вытащил их из уголков, чтобы лишний раз не предаваться ненужным и не всегда приятным воспоминаниям.

Разглядывая фотографии, Давид с головой окунулся в прошлое. Да и могло ли быть иначе, если со снимков на него смотрели такие знакомые лица! На одном из фото Давид узнал себя и своего верного, безвременно ушедшего друга Мартина, и сердце его защемило от боли. Они были сняты на фоне отвесной скалы, у подножия которой виднелся полуобвалившийся вход в пещеру.

– Это пещера на Чёрном озере? Помню, как мы втроём забрели туда, и ты сфотографировал нас с Мартином. Мы тогда облазили эту пещеру вдоль и поперёк, кажется, искали чью-то могилу, да так и не нашли.

– Могилу Себастьяна, покровителя этих мест. Её до сих пор так никто и не нашёл, хотя, многие искали и до и после нас.

– Твоя мама рассказывала нам об этом Себастьяне. Ведь это в память о нём эта местность называется Долиной Ангела?

– Да, но, к сожалению, никаких документов, подтверждающих его существование, не сохранилось. Лишь в памяти старожилов остались рассказы, которые они слышали от своих дедушек и бабушек, да и те за столько лет обросли такими невероятными подробностями, что в них как-то не очень верится.

– А если поискать в церковном архиве? Может, там удастся что-нибудь найти?

– Тебе и карты в руки! Теперь у тебя есть беспрепятственный доступ к архиву. – на лице Павла вдруг появилось выражение, которое бывает у людей, только что сделавших какое-то важное открытие. – А знаешь, есть один человек, который, наверно, мог бы рассказать тебе много интересного на эту тему. Надеюсь, он жив и здоров...

– Какой-нибудь глубокий старик?

– Не совсем. Это Иосиф Смолич, крёстный отец Мартина. Ему сейчас, должно быть, лет семьдесят или чуть больше.

– Я его не помню, возможно, мы с ним никогда не виделись. Он историк?

– Кто он, я толком и сам не знаю, но сейчас, насколько мне известно, он служит садовником у профессора Мирского.

– Значит, у меня есть шанс с ним встретиться! А ты с ним когда-нибудь общался?

– Общаться – не общался, но видел несколько раз, правда, давно, ещё до отъезда. Мне он показался немного странным.

– Отчего же?

– Нелюдимый он какой-то, да и взгляд у него не такой, как у других людей. Смотрит на тебя так, будто просвечивает насквозь. У меня сложилось впечатление, что он скрывает ото всех какую-то тайну. Незадолго до смерти Мартин мне рассказывал, что Иосиф подарил ему какую-то таинственную книгу с надписью на латыни, но я её не видел, Мартин не успел мне её показать. Если тебе всё это интересно, можешь расспросить Мирского, он тебе расскажет. Ты ведь поддерживаешь с ним отношения?

– А как же! Святослав Константинович всегда был мне как отец. Он никогда не делил нас с Мартином на «своего» и «чужого». После смерти папы он делал всё, чтобы я не чувствовал себя хоть в чём-то обделённым.

– Как здорово! А вот мне в этом плане не повезло. Ты же, наверное, помнишь, что мой отец погиб, когда мне было всего несколько месяцев от роду, вот мама мама и воспитывала меня одна, – с грустью произнёс Павел.

– Мы с тобой в детстве не очень на эту тему откровенничали, но скажи, ты совсем-совсем не помнишь своего отца?

– Как я могу его помнить? Я совсем кроха был, когда его не стало. Об отце я знаю только по рассказам мамы. Он был добрым, порядочным человеком и очень хорошим мастером! Этот дом он построил своими руками, мечтал, что у них с мамой будет много детей, а потом и внуков...

Их разговор прервал негромкий стук в окошко.

– Ты кого-то ждёшь? – удивился Давид.

– Ну, что ты, кого я могу ждать, тем более, в такой час? Наверно, это Нина Романовна опять решила угостить меня чем-то вкусненьким.

Павел не ошибся. Когда он открыл дверь, на пороге появилась миловидная старушка, похожая на сказочную фею, с небольшой корзинкой в руках и какой-то странной конструкцией, напоминающей чалму, на голове. Давид сразу узнал Нину Романовну, и, обрадовавшись неожиданной встрече, встал, чтобы поздороваться с ней.

– Паша, прости, не знала, что у тебя гость. Вот, принесла тебе твоих любимых пирожков с капустой! – завидев Давида, старушка сильно смутилась, – Ах, батюшка, не ожидала вас тут увидеть!

– Неужели вы его не помните? Он не раз приезжал сюда летом, и часто бывал у нас вместе с Мартином, сыном профессора Мирского.

– Боже правый! – обратилась старушка к Давиду. – Простите, не признала вас сразу! Глаза уже не видят, как прежде, да и глуховата я стала. Когда я увидела вас в храме, то так обрадовалась, что у нас теперь такой молодой настоятель, такие проповеди читает, что аж до слёз пробирают, но я и подумать не могла, что вы – тот самый Давид, который когда-то так красиво пел на службе и читал нам с Марусей «Житие святых».

Давид обнял старушку и ласково произнёс:

– Рад вас видеть в добром здравии, Нина Романовна! Вы не меняетесь, всё такая же бодрая, жизнерадостная!

– Да какое там! Я себе за жизнь столько болезней нажила, что теперь вот нянчусь с ними, как с малыми детьми. Хотя, конечно, грех жаловаться: управляюсь пока что по дому и по хозяйству сама, без посторонней помощи.

– Мы тут с Давидом вспомнили про Себастьяна. Вы о нём что-нибудь слышали? – спросил Павел.

Казалось, его вопрос застал старушку врасплох, но уже через минуту глаза её загорелись:

– Слышала? Да я не только слышала, я его видела!

Павел с Давидом на миг потеряли дар речи.

– Как видели?

– Так вот и видела, как вас сейчас вижу. Я тогда ещё девчонкой была, только школу окончила. И тут, откуда ни возьмись, подкосила меня страшная болезнь. Нужно было срочно ехать в город на операцию. Сколько слёз я пролила тогда, какого страху натерпелась, вам не рассказать! Вышла я как-то под утро во двор в одной ночной сорочке, стою, плачу, молитву Пресвятой Деве читаю, и вдруг вижу, рядом со мной стоит светловолосый юноша, – красавец из красавцев! – да так ласково смотрит на меня, что у меня и слёзы вмиг высохли, и страх бесследно исчез. А он мне и говорит: "Ты, Нина, ничего не бойся, поезжай на операцию, всё будет хорошо, жить ты будешь ещё долго» Я растерялась от неожиданности, но тут же успокоилась, глядя на него. «Ты кто?, – спросила я, – никогда раньше тебя тут не видела». «Себастьян моё имя», – ответил он и растворился в предрассветной дымке.

Несколько минут мужчины сидели молча, размышляя над тем, что поведала им Нина Романовна. В том, что она говорит правду, у них не было ни малейшего сомнения, но её рассказ показался им настолько необычным, что они даже представить себе не могли, как всё это можно объяснить с точки зрения логики и здравого смысла.

– В голове не укладывается всё то, что вы нам рассказали! – вымолвил Павел.

– А я об этом никогда никому и не рассказывала, боялась, чтоб меня не посчитали умалишённой. Одна Маруся об этом знала, ей я доверяла больше, чем самой себе.

Осенив себя крестом и пожелав Павлу с Давидом доброй ночи, старушка вдруг заспешила домой и откланялась.

– Вот, видишь! Значит, это не выдумки! Странно, что мама никогда не вспоминала об этой истории.

– Ничего странного в этом нет, это лишь говорит о том, что она была хозяйкой своему слову: пообещав никому ничего не рассказывать, она сдержала обещание. Но ведь если Себастьяна видела Нина Романовна, то почему бы не предположить, что его видел кто-то ещё, например, тот же Иосиф Смолич? Обязательно поговорю с ним! Надеюсь, он хоть что-то сможет мне рассказать.

Внезапно за окном разразился проливной дождь.

– Ну, куда ты в такую погоду? Оставайся ночевать… Утром я покажу тебе дом и огород, а днём сразу же займусь оформлением документов. Надеюсь, за пару дней удастся всё уладить, и ты ещё до приезда Натальи сможешь сюда вселиться.

Ливень не оставил Давиду выбора, и он, правда, не без удовольствия, согласился переночевать у Ветрова.

С утра, не теряя ни минуты, Павел занялся оформлением документов для передачи дома и прилегающего к нему большого приусадебного участка в собственность Давида Хольцера. Спустя несколько дней, как только документы были готовы, он уехал. Прощаясь, Павел обнял Давида:

– Я уезжаю со спокойной душой, брат! Есть кому присмотреть за маминой могилой, да и дом будет в добрых и надёжных руках. Надеюсь, мы ещё встретимся с тобой!

– Всё в руках Господа, дорогой Пашка! И на всё Его святая воля!

Глава 7

Утренняя служба закончилась и никого из прихожан в храме уже не было. Когда профессор с Флорианом вошли, то увидели слева от алтаря настоятеля, молившегося у иконы Пресвятой Богородицы. Чтобы ненароком не нарушить молитву батюшки, они решили выйти на улицу и дождаться его там.

Вскоре дверь храма отворилась, и на крыльце появился отец Давид:

– Как я рад вас видеть, Святослав Константинович! – широко улыбаясь и раскрывая руки для объятий, воскликнул настоятель, – А каким ласковым ветром занесло в наши края Флориана Гордеева?

– Здравствуйте, отец Давид! Флориан – мой гость. Прошу любить и жаловать! Мы пришли поздравить вас с днём рождения.

– Мой дорогой, ну что мне с вами делать! Сколько раз вам повторять, что для вас я просто Давид!

– Ваш сан не позволяет мне обращаться к вам панибратски, во всяком случае здесь, в стенах храма, так что давайте оставим всё как есть.

– Ну, коль так, тогда договоримся, что священник я только в храме, а дома всё тот же Давид, каким был для вас всегда.

Батюшка протянул Флориану руку для знакомства, и когда тот протянул в ответ свою, крепко, по-мужски, пожал её. Не выпуская руки, он произнёс:

– Приятно с вами познакомиться! Не ожидал, что встречу вас здесь, да ещё сегодня, в свой день рождения! Это прекрасный подарок! Я почти не смотрю телевизор, но за вашим выступлением на конкурсе в Зальцбурге следил неотрывно, и сразу понял, что вы скрипач от Бога.

Флориан почувствовал, как мощная энергия, исходящая от руки отца Давида, пронизывает всё его тело.

– Ну что вы, мне ещё предстоит многому научиться, но слышать от вас такие добрые слова очень приятно.

Профессор достал из пакета приготовленный подарок:

– Зная, с каким почтением вы относитесь к Богородице, я подумал, что эта небольшая икона из Афонского монастыря доставит вам радость.

Отец Давид развернул икону, и глаза его загорелись от восторга. Прижав святой образ к груди, он негромко произнёс:

– Наверное, сама Божия Матерь водила рукой художника! Спасибо вам от всей души!

– Я долго думал, что вам подарить, а тут как раз один мой хороший знакомый собрался на Афон, вот я и попросил его привезти что-нибудь памятное для человека верующего, имея в виду вас.

– Видимо, ваш знакомый обладает какими-то необыкновенными способностями, раз ему удалось, не зная меня, выбрать именно этот подарок, – не сводя глаз с иконы, сказал батюшка. – А у меня для вас приятная новость, Святослав Константинович!

– Что за новость?

– На днях привезли и установили купель для крещения. Хотите взглянуть?

Они вошли в храм. Остановившись у небольшой деревянной купели с красивой металлической накладкой, отец Давид стал что-то увлечённо рассказывать профессору, а внимание Флориана тем временем привлекло убранство храма.

Никакой роскоши здесь не было и в помине. Икон на стенах было немного, а сами стены обветшали, штукатурка в нескольких местах отвалилась, обнажив старинную кирпичную кладку. Подняв голову, Флориан увидел, что роспись под куполом поблекла настолько, что разобрать некоторые фрагменты было уже невозможно. «Как-то уж больно тут всё убого! » – подумал Флориан, и по его лицу пробежала тень разочарования, не оставшаяся незамеченной отцом Давидом.

– Вижу, вас разочаровало то, что вы увидели. К сожалению, за полгода я не многое успел сделать. Не хотелось затевать ремонт зимой, в холод. Но кое-что всё-таки удалось: восстановили крыльцо и отремонтировали клирос, а самое главное, установили эту купель. Теперь обряд крещения будет совершаться по всем правилам. И все; это благодаря Святославу Константиновичу! Если бы не его помощь, своих средств нам явно бы не хватило.

Профессор немного смутился:

– Вы же знаете, я всегда рад вам помочь!

Флориану стало немного неловко из-за того, что он не сумел скрыть своего разочарования, и чтобы как-то исправить ситуацию, он обратился к батюшке:

– Должен вам признаться, сегодня я впервые в жизни переступил порог церкви, и немного растерялся, когда увидел, в каком состоянии находятся стены и потолок. Простите меня, я ни в коем случае не хотел вас обидеть.

– Вы меня нисколько не обидели, не переживайте. Было бы гораздо хуже, если бы вы сказали неправду. А почему вы никогда не были в церкви? Ваша семья не религиозна?

– Меня воспитывал отец, а он был человеком неверующим. Во всяком случае, я всегда так думал, хотя сегодня я в этом уже не уверен...

– И что же поколебало вашу уверенность?

– После смерти отца я нашёл в его письменном столе конверт, в котором были иконка Христа Спасителя и серебряный нательный крестик. Судя по надписи на конверте они предназначались мне. К сожалению, теперь это так и останется для меня загадкой.

Ласково взглянув на Флориана, отец Давид негромко произнёс:

– Как сказано в Библии, нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным и не обнаружилось бы. Выходит, вы даже не знаете, крещёный вы или нет?

– Никогда над этим не задумывался. Я даже Библию ни разу в руках не держал.

– Может, раньше она была вам не нужна?

– Даже не знаю, что вам ответить. У меня всегда было ощущение, что над нами стоит какая-то неведомая сила, от которой зависит не только наша жизнь, но и жизнь всего сущего во вселенной, но я никогда никак не называл её. Может, это и есть тот Бог, которому молятся верующие?

– Сила, о которой вы говорите, называется любовью. Именно она правит миром. И не так уж важно, что люди называют её по-разному. В одной мудрой книге сказано: « Человечество приходит ко мне разными путями, но каким бы путём человек ни приближался ко мне, на этом пути я его приветствую, ибо все пути принадлежат мне». В этом выражении чётко сказано, что значение имеет не форма, а суть. К сожалению, многие из тех, кто должен нести эту истину людям, сами слишком далеки от её понимания.

– Признаться, я приятно удивлён. Не ожидал услышать такое от священника! Мне всегда казалось, что все они зациклены на церковных догмах и законах.

– В христианстве есть только один Закон – это Закон Любви. Если в сердце нет любви, значит, нет и христианства.

Флориан был потрясён тем, что услышал. Впервые в жизни ему чётко объяснили то, что до этого он смутно ощущал. Словно он блуждал в тёмном лесу, а потом вдруг вышел на освещённую ярким солнцем поляну. Голос отца Давида, ласковые интонации так глубоко проникли ему в душу, что в какой-то момент он почувствовал, что ещё немного, и он оторвётся от земли и растворится в ярком потоке солнечного света, заполнившем всё пространство вокруг.

Эту идиллию неожиданно прервал раздавшийся скрежет тормозов. Через открытую дверь было видно, как у калитки остановился новенький тёмно-зелёный Mercedes.

– Кажется, у нас гости! – с добродушной иронией произнёс отец Давид, выходя на крыльцо.

Из машины вышли два довольно грузных пожилых священника, облачение которых говорило о том, что это далеко не рядовые служители церкви, и, подметая подрясниками уличную пыль, направились прямо к отцу Давиду.

– Мы, пожалуй, пойдём, не будем мешать, – быстро произнёс профессор.

– Спасибо вам, дорогие мои, за такое чудесное поздравление! Я безмерно рад встрече с вами! Дни рождения я давно уже не отмечаю, но буду очень рад, если вечером вы навестите нас с Натальей. Посидим, поговорим...

– Мы обязательно придём! Передайте супруге привет, буду очень рад с ней свидеться!

Отец Давид остался беседовать с пожаловавшими священниками, а Флориан с профессором вышли за церковную калитку и уже хотели направиться домой, как вдруг Флориан остановился, – его внимание привлекла небольшая дверь в каменной ограде. Словно читая мысли юноши, профессор произнёс: – "Это маленькая часовня. Когда храм закрыт, здесь можно помолиться или просто укрыться от дождя. Можешь войти, посмотреть". Флориан вошёл. Внутри часовня немного отличалась от той, что приснилась ему во сне, но когда он увидел на стене огромное распятие, никаких сомнений в том, что это именно она, у него уже не осталось.

– Вот ты и познакомился с Давидом. Не предполагал, наверное, что он окажется священником? – улыбаясь, спросил профессор Флориана, когда тот вышел из часовни.

– Как только я увидел отца Давида, то почему-то сразу подумал, что это и есть тот самый друг Мартина, о котором вы мне рассказывали.

– Что-то мне подсказывает, что ваше с ним общение выйдет далеко за рамки обычного знакомства. Тебе не кажется?

– Не будем забегать вперёд, время покажет, но я буду счастлив, если всё будет именно так. Отец Давид – необыкновенный человек! За каких-то полчаса ему удалось сделать то, что не удалось никому за двадцать три года.

– Что ты имеешь в виду?

– Я и сам не ожидал, что так случится, но после общения с ним, пусть даже такого короткого, мне вдруг захотелось узнать о христианстве как можно больше. Скажите, а почему у отца Давида такая необычная для православного человека фамилия?

– Хольцер – это фамилия его отца. Он из очень знатного рода немецких евреев, давно обосновавшихся на наших землях. Один дядя Давида – известный врач, другой – директор крупного фарфорового завода, а его отец – известный учёный-физик, на счету которого несколько серьёзных научных открытий. К сожалению, его давно уже нет в живых. Когда Давид решил стать православным священником, вся родня по отцовской линии была потрясена. Даниэль, его отец, поначалу тоже взбунтовался, но поскольку религия никогда не занимала в его жизни такого большого места, как наука, он примирился с выбором сына. Зато Елена Михайловна, мать Давида, дед которой был сельским священником, отнеслась к его выбору с пониманием и одобрением.

– Видимо, она какая-то особенная, раз ей удалось войти в еврейскую семью и заслужить в ней уважение и авторитет?

– О, да! Елена Михайловна – уникальный человек! Она получила прекрасное образование, знает несколько иностранных языков, великолепно поёт и играет на фортепиано. Но её главное достоинство даже не в этом. У неё доброе, бескорыстное сердце и она обладает истинной культурой духа, а это, поверь мне, удел избранных. Она тоже из очень знатной семьи. Тебе знакомо имя композитора Михаила Шаповалова?

– Конечно. Его портрет висит на стене в консерватории. Помнится, когда-то я даже исполнял что-то из его произведений.

– Это её отец. А её мать была известной в своё время оперной певицей. К сожалению, её артистическая карьера длилась недолго, она заболела, потеряла голос и была вынуждена уйти со сцены. Елена Михайловна собиралась пойти по стопам матери, но встреча с Даниэлем Хольцером изменила её жизнь на сто восемьдесят градусов. По настоянию ревнивого мужа она отказалась от карьеры певицы и занялась преподавательской и литературной деятельностью. Её перу принадлежат несколько увлекательных эзотерических романов, которые пользуются большим успехом у читателей. Правда, эзотерика в них гармонично переплетается с христианством, но от этого они, на мой взгляд, только выиграли. Уж не знаю, много ли потеряла без неё оперная сцена, но читатели в её лице получили талантливого писателя.

– Просто невероятно! Мать православного священника пишет эзотерические романы! Весьма неожиданное сочетание, согласитесь.

– Сначала я тоже был немало удивлён, но, читая, увидел, что в них нет ничего, что противоречило бы Библии, зато есть много такого, о чём Библия упорно умалчивает.

– Вы с ней общаетесь?

– Видимся мы не часто, но постоянно перезваниваемся... – неожиданно взгляд профессора потускнел, он тяжело вздохнул и опустил голову, – Я сам в этом виноват: после смерти жены и сына мне не нужно было отгораживаться от всего мира. Кажется, я только сейчас начинаю это понимать.

Флориан не ожидал услышать от профессора такое откровенное и горькое признание, и не знал, как на него реагировать и что ответить. Он лишь подумал, что, окажись он на его месте, наверное, повёл бы себя точно также.

– А как отец Давид попал в Жураны?

– Думаю, тут не обошлось без вмешательства небесных сил. В детстве Давид часто приезжал сюда на летних каникулах, и они с Мартином и ещё одним мальчиком, Пашкой, облазили здесь все окрестности. Но больше всего Давид любил бывать в храме. У него хватало терпения и сил выстоять, не шелохнувшись, всю службу, он знал наизусть не только все молитвы, но и все главные церковные песнопения, и всегда пел вместе с певчими. Услышав, как он поёт, отец Антоний сказал: «Никогда ещё стены этой церкви не слышали такого ангельского голоса! » Давид уже тогда знал, что станет священником, другого пути для себя он не видел. В последний свой приезд в Жураны он рассказал отцу Антонию о своём желании поступить в духовную семинарию и испросил благословения. Батюшка не только благословил его, но и подарил на память несколько книг и маленький деревянный нательный крестик на простой верёвочке. «Храни этот крестик, дитя! – сказал, прощаясь, отец Антоний, – Когда-нибудь он снова приведёт тебя в этот храм». Тогда Давид не придал особого значения словам батюшки, и не предполагал, что они окажутся пророческими. В семинарии он подружился с Матвеем, рыжеволосым, похожим на солнышко семинаристом, отец которого занимает какой-то высокий чин в церковной иерархии. Он-то и поспособствовал тому, чтобы после смерти отца Антония на его место назначили Давида.

– Вот это история! Выходит, он вернулся в храм своего детства?

– Выходит, что так! Даже не знаю, кто из нас обрадовался этому больше, он или я!

– Думаю, ваша радость взаимна! Теперь он сможет чаще видеться и с мамой, и с вами, а вы, как я понимаю, занимаете в его жизни очень важное место.

За разговором они не заметили, как дошли до дома. До вечера было ещё далеко, а Флориану так хотелось поскорее снова увидеть отца Давида и поговорить с ним, что эти несколько часов ожидания превратились для него в настоящую пытку. Он изо всех сил старался не показывать своего нетерпения, но когда профессор сказал, что им пора отправляться в гости, Флориан, не скрывая радости, произнёс: – "Ну, наконец-то! "

Глава 8

Не успела Наталья достать из духовки пирог, как за окном послышались голоса, и у калитки она увидела Святослава Константиновича и Флориана. Снимая на ходу передник, Наталья вышла навстречу гостям.

– Милости прошу в дом, дорогие мои! Давид ещё утром позвонил и обрадовал меня, сказал, какие замечательные гости будут у нас вечером. Я так рада, что вы пришли!

Завидев на крыльце статную черноглазую красавицу в свободном льняном платье, скрывающем округлые формы, Флориан с нежностью подумал: "Кажется, совсем скоро аист принесёт в этот дом радость! "

Тем временем Давид, недавно вернувшийся со службы, переоделся и тоже вышел навстречу гостям. Увидев его в рубашке и джинсах, Флориан невольно улыбнулся:

"Если не знать, что он священник, его можно принять за писателя".

Хотя борода и придавала Давиду солидности и даже некоторой строгости, во взгляде его тёмно-карих глаз можно было безошибочно прочитать, что он очень добрый и сострадательный человек.

Профессор уже несколько раз бывал у Хольцеров, но на сей раз, переступив порог дома, он с удовольствием отметил произошедшие со дня его последнего визита перемены: на стенах – новые обои, потолок побелен, книг на полках стало ещё больше, а на письменном столе появилась новая пишущая машинка.

Каких-либо представлений о том, что он увидит в доме священника, у Флориана не было, и когда кроме небольшого домашнего иконостаса он увидел пишущую машинку и висевшую на стене гитару, то ничуть не удивился, ведь он ещё утром понял, что батюшка человек далеко не ординарный. Единственное, что немного озадачило Флориана, – он не знал, как правильно обращаться к его жене. Словно почувствовав это, Наталья сразу сказала, что духовные полномочия её мужа никоим образом не передаются ей и никак не выделяют её из мирян, поэтому она предпочитает, чтобы к ней обращались не «матушка», а просто по имени.

– Сегодня у меня такой счастливый день! – воскликнул Давид, когда все расселись за столом, – Я уже не говорю о той огромной радости, которую доставили мне вы, - обратился он к Святославу Константиновичу и Флориану, – ведь то, что вы здесь, - для меня самый большой подарок! Но это ещё не всё! Из епархии мне привезли прекрасную новость: на реставрацию нашего храма выделили довольно большую сумму денег, значит, теперь мы сможем пригласить настоящих мастеров, а не каких-то шабашников, которые ничего не смыслят в реставрации.

– Всё-таки и там, в верхах, есть нормальные люди! – глаза профессора засияли добрым светом, – А что до мастеров, думаю, лучше Алеся Богдановича и его команды тебе никого не найти! Правда, не знаю, реставрировал ли Алесь когда-нибудь росписи в храме. Завтра же позвони ему, и договорись о встрече...

– Я уже думал об этом, но Богданович – человек очень известный и востребованный, вряд ли у него найдётся время, чтобы заняться реставрацией нашего храма. Да и услуги его, наверняка, стоят очень дорого, никаких наших денег не хватит.

– Не забывай, что Алесь родился в Журанах и крестили его тоже ни где-нибудь, а в этом храме! Думаю, с ним можно будет договориться без особого труда. К тому же, помнится мне, ты уже встречался с ним в детстве. Забыл?

– Прошло столько лет, я его почти не помню...

– Вот и будет повод встретиться и всё вспомнить!

За столом воцарилась такая добрая и непринуждённая обстановка, что Флориан невольно вспомнил ужин у Богдановичей: "Неужели здесь, в Журанах, все люди такие же приветливые и гостеприимные, как Алесь и Марта? "

– Отец Давид, переступая утром порог церкви, я и подумать не мог, что со мной произойдёт нечто подобное! - обратился Флориан к Давиду - Меня так заинтересовали ваши слова о христианстве, что мне захотелось узнать как можно больше о Христе. Вы порекомендуете мне какие-нибудь книги?

– Рад слышать это! Буду счастлив послужить вам, но, прежде чем давать какие-то советы и рекомендации, позвольте сказать вам одну очень важную вещь. Даже если человек наизусть выучит всё Святое Писание и все молитвы, даже если он будет постоянно ходить в храм и соблюдать все посты и обряды, это ещё не гарантия, что он станет истинным христианином. Христа нужно найти в себе, в своём сердце... Наверняка, вы, как и любой другой человек, не на словах знакомы с математикой. Это наука, с которой каждый из нас, хотим мы того или нет, сталкивается постоянно. Но я вспомнил о математике не потому, что обойтись без неё в повседневной жизни практически невозможно, а потому, что это, пожалуй, единственная наука, в которой нет никакого лицемерия и фальши. В ней нет и никогда не будет никакой отсебятины, какой бы важной и нужной она кому-то ни казалась. Если в математической формуле или теореме заменить хотя бы одно число или знак, то получить точный ответ не удастся, на какие бы ухищрения не шёл ум. Точно также и в христианстве, с той лишь разницей, что, в отличие от математики, здесь нет такого огромного количества формул, а есть одна, но именно она является тем ключом, которым можно открыть не только любую дверь, но и любое сердце.

– И что же это за формула?

– Бог есть любовь. Утром я уже говорил вам о том, что закон любви – самый главный в христианстве. Христианство, пожалуй, единственная религия, которая предложила отменить войны и полюбить врагов своих. Ведь любовь нельзя заменить ничем. Можно придумать множество красивых обрядов, написать целый свод правил, и всё это, наверное, будет представлять для кого-то интерес и иметь какую-то ценность, но без любви всё это будет лишь жалкой пародией на христианство.

– Думаю, о музыке можно сказать то же самое. Если в партитуру закрадётся хоть одна фальшивая нота, будут нарушены красота и гармония всего произведения.

– Вы очень точно подметили! Надеюсь, о музыке мы с вами ещё поговорим, ведь в моей жизни она занимает особое место. Благодаря своей матушке и Святославу Константиновичу я с первых дней жизни рос в атмосфере, где царила музыка. В последнее время я заметил, что чем старше становлюсь, тем более глубоким и осознанным становится моё отношение к музыке. Не знаю, как правильно это объяснить, но если раньше меня привлекала только красота мелодии, то теперь, слушая то или иное произведение, я погружаюсь в неведомую ранее глубину, и открываю для себя такие сокровенные вещи, о которых раньше даже не подозревал. Уверен, вы сможете меня понять...

– Я вас очень хорошо понимаю!

Тут к разговору присоединился Святослав Константинович, до этого что-то негромко рассказывающий Наталье Анатольевне:

– По поводу сходства музыки с математикой ты абсолютно прав, Давид. Музыка и математика – из одного источника, от одного корня. Ещё Лейбниц говорил, что музыка есть бессознательное упражнение души в арифметике. Музыка – это величайшее чудо, подаренное человечеству! Она даёт нам возможность воспринимать мир с помощью звуков. Ни один вид искусства больше на это не способен! Люди часто задаются вопросом: что подлинно в этом мире? Искусство и культура! Но надо всем стоит музыка, а всё остальное лишь не более чем декорации.

Флориан был приятно удивлён размышлениями профессора.

– Вы так интересно говорите о музыке! Я никогда не задумывался об этом! Наверное, потому, что музыка всегда была главным смыслом моей жизни.

– Раньше я и сам мало думал о подобных вещах. Из-за постоянной занятости у меня было мало времени на философские рассуждения, – добродушно рассмеялся профессор, – но, надеюсь, теперь времени у меня будет достаточно, и я смогу позволить себе многое из того, о чём раньше мог только мечтать.

Флориан вопросительно посмотрел на профессора:

– Что вы имеете в виду?

– Я никому ничего заранее не говорил, потому что сам ещё не был ни в чём до конца уверен, но теперь могу сказать абсолютно точно: после возвращения из Мюнхена я решил кардинально поменять свою жизнь.

– Что вы вкладываете в понятие «поменять кардинально»? – с любопытством глядя на профессора, спросил Давид.

– Я решил уйти из консерватории и заняться собственным проектом, о котором думаю уже не один год.

Рассказать о своём проекте профессору не удалось. Неожиданно за окном послышались шаги, и, спустя минуту, на пороге появилась Елена Михайловна с огромной и, видимо, очень тяжёлой сумкой в руках.

– Мир этому дому! – произнесла гостья чарующим бархатным голосом, а потом, окинув приветливым взглядом присутствующих, радостно всплеснула руками: – "Вот скажите, люди добрые, разве это не чудо? Если бы я приехала не сегодня, а завтра, как планировала, то не встретилась бы с вами, Святослав Константинович, и не познакомилась бы с вами, Флориан! Ведь вы Флориан, да? – Флориан смущённо кивнул. – Когда Елисей узнал, что завтра я собираюсь ехать в Жураны, то предложил мне не ждать до завтра, а ехать с ним сегодня, и я, не раздумывая, согласилась. Оказывается, он родом из этих мест и недалеко отсюда живут его родители. По пути мы ещё заехали в N., и к нам присоединился приятель Елисея, очень милый, но до невозможности скромный молодой человек.

– Мама, ты, как всегда, непредсказуема! – весело промолвил Давид, поднявшись навстречу матери. По выражению его лица было видно, что он несказанно рад приезду Елены Михайловны и ничуть не удивлён её неожиданному появлению, – Как ты донесла эту сумку? Её невозможно поднять.

– Сумку мне помог донести Елисей. Я приглашала их обоих зайти в дом, но они отказались.

– Кто такой этот Елисей? – поинтересовался Давид.

– Елисей – журналист. Пишет прекрасные статьи о духовном воспитании и развитии. Его приятель тоже журналист, но, насколько я смогла понять, пишет он больше о культуре и искусстве.

– Почему же они не зашли в дом? – удивился Давид.

– Сослались на поздний час, да и Елисею не терпелось поскорее увидеть родителей.

Глядя на Елену Михайловну, Флориан подумал: - « Недаром Даниэль Хольцер так ревновал её! Если она и сейчас так великолепно выглядит, то можно себе представить, какой красавицей она была в молодости! »

Елена Михайловна и вправду была необыкновенно хороша собой. Хотя возраст уже старался безжалостно напомнить ей о себе, она по-прежнему оставалась стройной голубоглазой шатенкой с правильными чертами лица, и всем своим обликом напоминала тех прекрасных женщин, которых по праву можно было назвать символами той чудесной эпохи, – к сожалению, навсегда уходящей - в которой ценились естественная красота, женственность и подлинная духовность.

Флориана приятно поразила неподдельная искренность, с которой Елена Михайловна и Наталья приветствовали друг друга. По всему было видно, что встретились не просто невестка со свекровью, а два близких и родных человека. Не ускользнуло от его проницательного взгляда и то, с какой теплотой и нежностью посмотрели при встрече друг на друга Елена Михайловна и профессор.

С появлением Елены Михайловны комнату наполнила атмосфера необъяснимого счастья и покоя, и Флориан невольно подумал: «Как это здорово, когда у тебя такая мама! »

– Я ещё не слышала вашу игру, Флориан, но читала о вас отзывы в газетах. Вас превозносят до небес, вашим талантом восхищаются даже те критики, от которых слова доброго никогда не услышишь, и, знаете, на сей раз я почему-то им верю! В ваших глазах я увидела тот живой огонь, который бывает только у избранных и у гениев. – неожиданно для всех, ласково глядя на Флориана, произнесла Елена Михайловна.

На несколько секунд воцарилось молчание, а потом Святослав Константинович сказал:

– После таких слов, дорогая Елена Михайловна, Флориану не остаётся ничего другого, как пригласить вас на свой концерт! Но, думаю, совсем необязательно ждать так долго. Мы пробудем в Журанах ещё несколько дней, так почему бы нам с вами не вспомнить былые времена и не устроить музыкальный вечер, наподобие тех, что мы устраивали когда-то? Помните?

– Ещё бы не помнить! Это были незабываемые вечера, ведь собирались вместе не просто друзья, а талантливейшие музыканты, художники и литераторы. Как печально, что многих уже нет с нами...

– Что поделаешь! Но жизнь продолжается, и на смену ушедшим пришли их дети и внуки. Думаю, Алесь с Мартой тоже обрадуются этой новости. Можно пригласить и Елисея с его приятелем. К тому же, я уверен, Марта обязательно сообщит об этом Ларе, и она тоже приедет.

Флориан с восторгом воспринял эту замечательную новость, а когда услышал, что Лара тоже может приехать, почувствовал, что его сердце готово от радости выпрыгнуть из груди.

– Вы подали прекрасную идею, Святослав Константинович! Признаться, я уже соскучилась и по настоящей музыке, и по интересному общению!

– Перед вашим приходом я собирался поделиться со всеми своими планами на будущее. Так вот, я решил уйти из консерватории, а точнее, уже ушёл. После смены ректора обстановка там изменилась до неузнаваемости. Оно-то и раньше не всё было гладко, но такого балагана, как сейчас, там ещё не было никогда. Но это, конечно же, не единственная причина...

– И чем вы намерены заниматься? Вы же не сможете жить без музыки, без студентов! – спросила Елена Михайловна, не скрывая любопытства.

– А кто вам сказал, что я собираюсь жить без музыки и без студентов? Как раз, наоборот! Я хочу создать в Журанах Школу Искусств, в которой преподавание будет вестись по новым программам и совершенно новым методикам.

– Мой добрый друг, я всегда знала, я чувствовала, что когда-нибудь вы придёте к этому. Бесспорно, вы великий музыкант, но я всегда считала вас и не менее великим педагогом, и всегда очень жалела о том, что в консерватории у вас нет возможности проявить свой педагогический талант в полную силу.

– Надеюсь, Господь даст мне время, чтобы я смог осуществить свою мечту.

– Если бы я оказалась вам полезной и вы приняли меня в свою команду, я бы с удовольствием к вам присоединилась! Да и не только я! Среди моих друзей немало замечательных преподавателей, которые искренне любят свою профессию и самоотверженно трудятся в школах и институтах, но закостенелая система образования, как удавка на шее, безжалостно ограничивает все их прогрессивные начинания. Они пойдут за вами, если вы их позовёте!

– Даже не ожидал, что вы с таким воодушевлением отнесётесь к моей идее. Буду счастлив, если мы с вами будем заниматься одним делом! - радостно ответил Святослав Константинович.

Идея профессора Мирского понравилась Флориану сразу. И не только потому, что он имел к искусству самое прямое отношение, но и потому, а, скорее всего, именно потому, что в ней одарённый юноша увидел возможность устроить свою дальнейшую жизнь таким образом, чтобы как можно полнее реализовать свои творческие планы и амбиции, которых у него, как у любого молодого человека, было предостаточно.

Флориан по натуре был домоседом, и любые поездки, даже кратковременные, всегда его утомляли. Перспектива колесить с концертами по свету его абсолютно не привлекала, хоть он и понимал, что в случае успеха это гарантировало бы ему достойную и обеспеченную жизнь. Но он был не из тех, кто готов жить строго по чёткому графику, он хотел быть свободным и ни от кого не зависимым, и когда Святослав Константинович заговорил о своём проекте, юноша подумал, что это, возможно, как раз то, что ему нужно....

Приятная беседа тем временем продолжалась. Неожиданно до Флориана донеслись слова "Себастьян" и "Долина Ангела". Ход его мыслей тут же переменился и он весь превратился в слух.

– Тебе так и не удалось разыскать в архиве хоть какие-нибудь документы, проливающие свет на Себастьяна? – спросила у Давида Елена Михайловна.

– К сожалению, пока нет. Если бы не скоропостижная кончина Нины Романовны, возможно, мне удалось бы узнать у неё что-нибудь ещё помимо того, что она рассказала нам с Павлом. Поговорить с Иосифом Смоличем мне тоже не удалось. Как-то я встретил его на улице и попытался разговорить, но он ясно дал мне понять, что ни на какие разговоры со мной не настроен. Может, я ошибаюсь, но мне показалось, что его смутило моё облачение священника...

– Возможно и так. Я с ним не знакома, никогда его в глаза не видела, так что ничего сказать о нём не могу. Святослав Константинович, вы ведь хорошо знаете Иосифа? – обратилась Елена Михайловна к профессору.

– Мы знакомы уже много лет, – ответил профессор, – Сказать по правде, он человек своеобразный, и его отношение к священникам действительно не назовёшь добрым, но у него есть на то свои, глубоко личные, причины. Постараюсь организовать вашу встречу, Давид.

– Буду вам очень признателен. Кто знает, может, он согласится со мной поговорить. Павел говорил мне о какой-то книге, которую Иосиф подарил Мартину на день рождения. Что это за книга, она сохранилась у вас?

– У меня сохранилось всё, что связано с Мартином, ты мог бы и не спрашивать, дорогой. Это старинная книга, антикварная. На внутренней стороне обложки Иосиф сделал надпись на латыни "Omnia mutantur, nihil interit", что означает "Всё меняется, но ничто не исчезает".

– О чём она, эта книга? Вы её читали?

– Очень давно. Подробностей я уже не помню, кажется, в ней собраны мистические истории, связанные со здешними местами. Меня в то время мало интересовали подобные вещи. Я привезу тебе эту книгу, когда мы с Флорианом в следующий раз приедем в Жураны. Надеюсь, это произойдёт совсем скоро, ведь мне нужно, не мешкая, приступать к воплощению в жизнь своей идеи. – добродушно улыбнулся профессор.

Слушая этот разговор, Флориан вспомнил свой загадочный сон. "А что, если светловолосый юноша, указавший мне во сне дорогу, и есть тот самый Себастьян? – подумал он, – Но если так, то с какой стати он мне приснился, ведь до приезда сюда я о нём ничего не слышал? " Флориан решил сегодня же обо всём рассказать отцу Давиду, в надежде, что тот сумеет найти хоть какое-то объяснение и столь необычному сну, и появлению медальона.

Вечер был таким тёплым и безветренным, что хотя окно и было раскрыто настежь, в комнате всё равно было душно, и когда Давид предложил выйти во двор, все с удовольствием согласились.

Наталья с Еленой Михайловной сразу присели на уютную деревянную скамейку под окном, рядом с большим кустом пурпурной сирени, сладкий аромат которой разливался вокруг, наполняя душу весенним волшебством. У них были свои женские секреты, посвящать в которые мужчин они явно не собирались. Мужчины же, пройдя чуть дальше, остановились у огромной, обильно цветущей груши.

Алые краски догорающего заката напоминали яркую акварель, к сожалению, на глазах исчезающую в черноте наступающей ночи.

– Это очень старая груша, я помню её ещё с детства, – с грустью произнёс Давид, – Пашка часто залазил почти на самый верх и, скрывшись в густых ветвях, пугал нас с Мартином, изображая разбойника. Удивительно, что она до сих пор плодоносит, ведь ей уже больше тридцати лет.

– Деревья, посаженные с любовью, живут долго, да и земля у нас тут плодородная, так что, ничего удивительного в этом нет, – ответил профессор.

– Ничего не могу сказать про здешнюю землю, а вот люди здесь и в самом деле необыкновенные, – произнёс Флориан, – За те несколько дней, что я здесь нахожусь, мне уже не раз довелось убедиться в этом. Наверное, не зря это место называют Долиной Ангела, – опустив глаза, Флориан задумался на минуту, подбирая слова, а потом продолжил, – Знаете, я не собирался сегодня об этом рассказывать, но когда за столом речь зашла о Себастьяне, подумал, что сегодняшний вечер – самое подходящее время.

Стараясь ничего не пропустить, Флориан в мельчайших подробностях рассказал Святославу Константиновичу и Давиду свой сон. Профессор, пожав плечами, сказал, что он не разбирается в снах, и вопросительно посмотрел на Давида.

Некоторое время Давид молчал, а затем, пристально глядя на Флориана, сказал:

– Думаю, это не просто сон, Флориан, а знак свыше. Такой сон не мог присниться просто так, случайно. А вы, вообще, уверены в том, что это был сон?

– Открыв глаза, я и сам в этом засомневался, и даже немного растерялся, но когда убедился, что нахожусь в своей комнате, успокоился.

Почувствовав, что своим присутствием он может невольно помешать разговору, завязавшемуся между Давидом и Флорианом, Святослав Константинович тактично произнёс:

– Вы тут поговорите без меня, мои дорогие, вижу, у вас намечается интересный разговор. А я немного поброжу по саду. С детства люблю бродить по саду, освещённому луной.

Давид с благодарностью взглянул на профессора, а когда тот ушёл, преодолевая некоторую неловкость, сказал:

– Я тоже должен кое-что рассказать вам, Флориан, но мне не хотелось делать это в присутствии Святослава Константиновича, и сейчас вы поймёте, почему. Прошлой осенью, спустя несколько дней после отъезда Павла, мне впервые за двадцать пять лет приснился Мартин. В этом, наверное, не было бы ничего необычного, если бы, как и в вашем случае, не удивительное содержание сна. Мы долго говорили с Мартином о разных вещах, и что удивительно, я прекрасно осознавал, что его уже нет среди живых, что он умер. Но не это главное. Прощаясь, он обнял меня и негромко сказал: "Скоро я вернусь, Давид!"

Флориан был поражён услышанным.

Несколько минут они молчали, глядя друг на друга, а потом отец Давид сказал:

- Давайте не будем сейчас искать объяснения нашим снам. Отдадим всё в руки Господа! Одно могу сказать вам точно: моё сердце и мой разум подсказывают мне, что скоро нам с вами предстоит узнать нечто такое, что много лет, а, быть может, и веков, было скрыто от людей густой завесой тайны».

Глава 9

Домой Святослав Константинович с Флорианом вернулись около полуночи. Профессор, несмотря на столь поздний час, просмотрел мельком вечернюю газету и вскоре сладко уснул на диване в холле. Флориан ложиться спать не торопился, он понимал, что уснуть ему всё равно не удастся – слишком много впечатлений и эмоций пришлось пережить за минувший вечер.

Поднявшись наверх, он решил записать в тетрадь ноты невероятно красивой мелодии, которая вот уже несколько дней звучала в его голове.

Окно в комнате было раскрыто. Флориан очень удивился, ему казалось, что когда вчера они с профессором выходили из комнаты, окно было закрыто. "Хорошо, что не было ветра, а то пришлось бы сейчас собирать осколки стёкол " – подумал юноша.

На подоконнике лежало чёрное с синеватым оттенком перо ворона. "Наверное, это перо той птицы, которую я видел здесь уже несколько раз" - решил Флориан, и взял перо в руки. В тот же миг он почувствовал, как по его телу прокатился, подобно молнии, лёгкий электрический разряд, а перо в руке на миг озарилось таким ярким серебристо-голубым светом, что ему пришлось зажмурить глаза. "Наверное, от усталости мне уже начинают мерещиться разные чудеса, - подумал Флориан, - Сейчас запишу в тетрадь ноты, чтобы не забыть, и лягу спать".

Достав из рюкзака нотную тетрадь, Флориан уселся за письменный стол. Никогда ещё не писал он с такой лёгкостью и такой невероятной скоростью. В какой-то момент юноша понял, что записывает ноты машинально, под чью-то диктовку, и хотя в комнате кроме него никого не было, он отчётливо ощутил рядом с собой чьё-то незримое присутствие...

Когда утром Святослав Константинович вошёл в комнату, то очень удивился: постель Флориана оказалась нетронутой, а сам он, склонив голову на руки, спал, сидя за письменным столом. Заметив на столе нотную тетрадь, всю исписанную нотами, профессор предположил, что это, должно быть, новое сочинение любимого ученика. Ему было жаль будить юношу, и он уже хотел уйти, но тут Флориан проснулся, и с удивлением взглянул на свои ночные записи: "Невероятно! Как я мог написать всё это за несколько часов? "

– Ты даже не ложился, Флорушка... Ты что, всю ночь сочинял музыку?

На мгновение Флориан растерялся, не зная, что ответить.

– Видите ли... Эта мелодия не переставая звучала в моей голове уже несколько дней. Никогда раньше я её не слышал... Когда вы уснули, я поднялся наверх и стал по памяти записывать ноты, но вдруг почувствовал, что пишу под чью-то диктовку... Так что это, наверное, не совсем моя музыка. Взгляните сами, разве без посторонней помощи, я смог бы за несколько часов написать всё это?

– Думаю, тут нет никакой мистики, дорогой, просто на тебя снизошло вдохновение. Ты покажешь мне то, что написал?

– Конечно, можете взглянуть прямо сейчас.

Святослав Константинович стал, не отрываясь, рассматривать ночные записи Флориана.

– Если бы я не держал сейчас в руках эту тетрадь, то никогда бы не поверил, что такое возможно! – эмоционально воскликнул профессор, – Твоя Морская соната, несомненно, великолепна, и заслуживает самой высокой оценки, но то, что я вижу в этой тетради, значительно превосходит её во всех отношениях. Это божественная музыка! Но давай пока отложим в сторону твоё сочинение, оно требует детального разбора, а на это может уйти полдня, не меньше, и тогда нам придётся забыть о завтрашнем вечере.

Неожиданно внизу скрипнула калитка и послышался слегка хрипловатый, но очень спокойный и уверенный мужской голос:

– Вот мы и дома, малыш! Здесь тебя никто не обидит, не бойся.

Выглянув в окно, Святослав Константинович улыбнулся: – "Кажется, у нас пополнение! "

Спустившись вниз, они увидели посреди двора Иосифа с маленьким котёнком чёрно-белого окраса на руках.

– Где ты взял это маленькое чудо? – поинтересовался профессор.

– Кто-то выбросил это несчастное существо. Котёнок, – голодный и перепуганный – сидел и плакал на автобусной остановке. Не мог же я его там оставить... Ты ведь не будешь возражать, если он останется у нас?

– Конечно, не буду, пускай остаётся! Я давно хотел тебе предложить завести кота или собаку, но боялся, что это лишним бременем ляжет на твои плечи, ведь сам я, из-за постоянного отсутствия, не могу ни за кем ухаживать, а у тебя работы итак хватает.

– Да какой за ними уход? У животных своя жизнь, это ведь не люди, им много не надо, главное, чтобы была еда и хоть какая-то крыша над головой.

– Пожалуй, ты прав. Ну да ладно, это не главное. Скажи скорее, как себя чувствует Вероника? Ей уже лучше?

– Дела пошли на поправку. Рядом с ней теперь постоянно находится её дочка, так что моё присутствие там уже не обязательно.

– Слава богу, что так! – ответил профессор, – Познакомься, Иосиф, это - Флориан Гордеев, о котором я тебе рассказывал.

– Доброе утро! Стало быть, вы и есть Ангел-хранитель этого прекрасного дома? – обратился Флориан к Иосифу.

– Ого! А я и не знал, что меня уже возвели в ангельский чин! – добродушно рассмеялся Иосиф, протягивая Флориану руку, – Ну а ты, стало быть, тот самый скрипач Флориан, о котором мне уже не раз с восхищением рассказывал Святослав?

Флориан смущённо улыбнулся:

– Какой милый котик! Когда-то, давным-давно, у моей бабушки был точно такой же!

– И как звали того котика? – спросил Иосиф, насквозь пронизывая Флориана добрым, но, в то же время, таким пристальным взглядом, что тому даже стало немного не по себе.

– Руфус

– Так может не будем придумывать ничего нового, пусть этот тоже будет Руфусом, если ты не возражаешь? Ну что, пойдём, покажем малышу ему его новое жилище?

Они уже собрались уходить, но Святослав Константинович остановил их:

– Подождите, не торопитесь! Я принесу молока и немного мяса, ведь котёнок, наверняка, голодный.

Проголодавшийся Руфус набросился на еду и с удовольствием съел довольно большой кусок отварной куриной грудки, потом запил её козьим молоком, и с довольным видом принялся умываться, а ещё спустя минуту сытый и счастливый уснул прямо на руках у Флориана.

"Королевская резиденция" Иосифа была похожа больше на охотничью хижину, чем на деревенский дом. Иосиф пригласил гостя войти, и тот, осторожно опустив Руфуса на крыльцо, переступил порог дома.

Оказавшись в насквозь пронизанной солнечными лучами комнате, Флориан сразу почувствовал, что вся она наполнена необыкновенно доброй и светлой энергетикой. Этому в немалой степени способствовали развешанные по углам небольшие вязанки сушёных трав, душистый аромат которых разносился по всему дому. Мебели было мало, лишь самое необходимое. Справа, у окна, стояли небольшой круглый стол да два старых стула, обтянутые дорогой, но уже поблекшей от времени обивочной тканью, а слева - довольно большой книжный шкаф, плотно заставленный книгами. Рядом со шкафом висел портрет светловолосого юноши приятной наружности, внимательно присмотревшись к которому, Флориан застыл в недоумении: это был ни кто иной, как таинственный незнакомец из его загадочного сна.

Парусиновая штора, служившая перегородкой, была слегка раздвинута, и по видневшемуся углу деревянной кровати Флориан понял, что за ней находится спальня.

– Вот тут я и живу. Присаживайся, а я быстренько переоденусь с дороги.

Иосиф на ходу снял рубашку, обнажив красивый мускулистый торс, что, учитывая его возраст, казалось нереальным, и на его груди Флориан увидел красивый серебряный медальон с небольшим изумрудным камнем посередине.

Пока Иосиф переодевался, Флориан с любопытством рассматривал книги. В основном это были философские трактаты и книги по истории. Каково же было его удивление, когда на обложке одной из книг он увидел имя Ариадны Зарицкой. "Так ведь это же литературный псевдоним Елены Михайловны! " - вспомнил Флориан рассказ профессора.

– Тебя заинтересовала эта книга? – спросил Иосиф, – Я купил её недавно, но из-за отъезда ещё не успел прочитать...

– Не столько сама книга, сколько имя автора, – ответил Флориан, еле сдерживая улыбку.

– К сожалению, я ничего не знаю об этой Зарицкой. Никогда раньше мне не встречалось это имя. Вполне возможно, что это литературный псевдоним. Но вот что удивительно, - я не собирался покупать эту книгу, каким-то невероятным образом она сама притянулась ко мне...

– Вы абсолютно правы, это псевдоним. А настоящее имя автора – Елена Михайловна Шаповалова, и не далее как вчера вечером, мне посчастливилось с ней познакомиться...

Иосиф с недоумением смотрел на Флориана, не зная, как реагировать на его слова.

– Но ведь вы со Святославом уже несколько дней находитесь в Журанах...

– Да, мы здесь уже четвёртый день. Всё дело в том, что Елена Михайловна приехала сюда погостить к сыну. Она мать настоятеля местного храма, отца Давида, в доме которого мы со Святославом Константиновичем вчера провели незабываемый вечер.

– Вот это да! О, если бы я знал об этом раньше! – воскликнул с горькой ноткой сожаления в голосе Иосиф.

– О чём?

– О том, что новый батюшка – её сын. В конце прошлого года мы случайно столкнулись с ним на улице, и мне тогда показалось, что он хочет спросить меня о чём-то, но у меня нет привычки беседовать с незнакомцами посреди улицы, а тем более со священниками. Признаться, я не очень хорошо к ним отношусь...

– Знаю, знаю... И даже знаю, о чём он хотел расспросить вас.

– И о чём же?

– Правильнее будет сказать "о ком". Вот уже полгода отец Давид пытается отыскать в церковных архивах хоть какую-нибудь информацию о покровителе этих мест Себастьяне, но, к сожалению, пока его поиски не дали никаких результатов.

По лицу Иосифа было видно, что он не ожидал такого поворота событий. Несколько минут мужчина молчал, вглядываясь в лицо Флориана с таким напряжением, будто старался что-то вспомнить, а потом тихонько произнёс:

– Это серьёзный разговор, Флориан, давай перенесём его на вечер. Меня не было несколько дней, и сейчас мне нужно заняться своими прямыми обязанностями, – проверить, всё ли в порядке в саду и в доме. Приходи ко мне на закате, и мы обо всём поговорим.

Флориану показалось, что Иосиф специально нашёл предлог, чтобы не продолжать разговор, но делать было нечего, и, встав из-за стола, он откланялся до вечера.

Пока Флориан не скрылся за кустами сирени, Иосиф с нежностью смотрел ему в след, а затем, смахнув с глаз набежавшую слезу, еле слышно произнёс: – "Господи, неужели я наконец-то дождался его? "

Сидя на садовой скамейке, Святослав Константинович что-то записывал в блокноте, но когда подошёл Флориан, он тут же отложил блокнот в сторону, и с нескрываемым удивлением произнёс:

– Не ожидал, что Иосиф так по-дружески к тебе отнесётся. Даже с хорошо знакомыми людьми он порой держится на расстоянии, а тут вдруг проявил к тебе такое расположение, будто вы знакомы тысячу лет.

– Мне тоже показалось, что мы с ним давным-давно знакомы. Не скрою, я представлял его себе немного другим, но когда увидел, то ничуть не разочаровался, напротив, многое в нём меня приятно поразило.

– Что именно?

– Ну, во-первых, его внешний вид. Вы говорили, что ему уже за семьдесят, а, глядя на него, ему не дашь больше пятидесяти.

– Да, его внешность не может не вызывать восхищения, особенно, если знаешь, через какие болезни и физические страдания ему довелось пройти в детстве. А во-вторых?

– Он показался мне очень загадочным. У меня сложилось впечатление, что его внешний вид - это всего лишь поверхностный слой, за которым на непостижимой глубине скрывается какая-то тайна. Кстати, он пригласил меня вечером к себе...

– Даже так? Замечательно! Но до вечера ещё далеко, и нам нужно ещё много чего сделать. Для начала составим список гостей, а потом всех обзвоним. Конечно, времени остаётся очень мало, не все смогут приехать, ведь у каждого свои планы на выходные, но, думаю, человек десять, а то и пятнадцать, наберётся. Как для первого раза этого будет вполне достаточно. А потом съездим с тобой быстренько в город, - надо закупить продукты и напитки для встречи гостей. А может и ты хочешь кого-нибудь пригласить?

– Мне некого приглашать. Впрочем, я могу пригласить Стефана, думаю, он с удовольствием приедет, - загорелся Флориан.

– Это тот журналист, с которым ты познакомился в кафе? Конечно, непременно позвони ему.

До Стефана Флориан не дозвонился. "Значит, не судьба" – подумал он с сожалением, но тут же успокоил себя тем, что на следующей неделе они итак должны непременно встретиться.

Среди тех кто принял приглашение оказался дирижёр Максимилиан Войнич, который, по его собственным словам, собирался "убить двух зайцев одновременно" – насладиться игрой Флориана и заодно определиться с точной датой его выступления в филармонии.

Вскоре позвонила Марта и сообщила потрясающе приятную для Флориана новость: когда Лара узнала, что в Журанах гостит Флориан Гордеев, она, не раздумывая, отложила в сторону все свои дела, и принялась собираться в дорогу.

Марта с восторгом восприняла известие о том, что Святослав Константинович решил спустя четверть века возобновить свои знаменитые музыкальные вечера:

– Какая приятная новость! Признаться, я уже и думать об этом не смела, ведь прошла целая вечность. Наверное, у вас там с Флорианом сейчас уйма работы, и наша с Алесем помощь вам не помешает...

Спорить с Мартой было бесполезно.

– Работы хватит на всех, так что если есть желание помочь, приходите.

"Значит, завтра я наконец-то её увижу! " – подумал Флориан, и сердце его бешено забилось. Он стал с нетерпением отсчитывать часы и минуты, отделяющие его от встречи с Ларой, не подозревая о том, что вечерний разговор с Иосифом многое изменит в его жизни, и он уже никогда не будет таким, как прежде.

Глава 10

Пока Святослав Константинович с Флорианом были в городе, Алесь с Иосифом соорудили из оставшихся после постройки дома досок и деревянных щитов небольшую деревянную эстраду. Марта тоже не осталась в стороне и внесла свою существенную лепту в подготовку к празднику. Она достала из комода старинные золотисто-оливковые шторы и сшила из них шикарный занавес.

"Как здорово вы всё придумали, друзья! Получился настоящий летний театр! Когда вы успели всё это сделать?" - с восторгом воскликнул профессор.

- Мы старались! Хочется создать такую же тёплую и уютную атмосферу, какая всегда царила на твоих музыкальных вечерах, - улыбаясь, ответила Марта на восторг Мирского, - Нельзя терять марку, Святослав! Помнишь, что сказал один из твоих коллег-музыкантов, не пропускавший ни одного вечера в Журанах: - "Местный родник, безусловно, - настоящее чудо природы! Вода в нём не просто вкусная, но и целебная, на себе испытал. Но, оказывается, у вас тут есть ещё один родник, духовный. Ведь как иначе можно назвать ваши дивные музыкальные вечера?"

- Конечно, помню, хотя с той поры и прошло уже почти тридцать лет, - вздохнул профессор, - Сегодня многое изменилось. Люди стали другими. У них теперь более приземлённые потребности, так что духовных родников с каждым годом становится всё меньше и меньше. Человека можно подвести к роднику, но заставить его пить из него, если он не испытывает жажды, нельзя...

- Ты прав, дорогой, но я абсолютно уверена, что пока есть такие люди, как вы с Алесем, эти родники не пересохнут...

- Мы с Алесем не делаем ничего особенного, просто стараемся жить в ладу со своей душой и совестью. Но ведь и ты живёшь точно также. Разве нет?

- Я об этом как-то не задумывалась... Живу себе, да и живу, слава Богу.

Пока профессор с Мартой разговаривали, Иосиф и Алесь что-то живо обсуждали, прохаживаясь взад-вперёд по зелёной лужайке напротив построенной эстрады.

- Что вы там ещё придумали, мастера? - спросила Марта, - Всё и так великолепно! Завтра расставим скамейки, и наш маленький театр будет готов к встрече со зрителями.

- Вот как раз об этом мы и ведём речь, - ответил Алесь, - Надеюсь, дело не ограничится одним вечером? Если нет, то не помешает сделать деревянный настил для скамеек, помните, такой, как был когда-то... Доски у нас ещё остались, так что это не составит никакого труда. Сегодня у меня ещё масса дел, а завтра с утра мы с Иосифом займёмся этим. Времени на это уйдёт не много...

Вскоре, простившись до завтра, Марта с Алесем ушли, а вслед за ними ушёл и Иосиф, сославшись на какую-то неотложную работу на террасе. Уходя, он положил руку на плечо Флориану: - "С нетерпением буду ждать завтрашнего вечера, чтобы послушать твою скрипку!"

- А у нас будет какая-то конкретная программа, или всё будет происходить спонтанно? - поинтересовался Флориан, когда они с профессором остались вдвоём.

- Всё самое прекрасное в этой жизни происходит спонтанно, мой мальчик. Но программа, конечно, будет, без неё не обойтись. Жаль, что здесь нет рояля, но, думаю, его с успехом заменит мой старенький аккордеон. Ты в курсе, что первым музыкальным инструментом на котором я научился играть, был аккордеон?

- Нет, но это нисколько меня не удивляет. То, что музыкант такого уровня, как вы, играет на нескольких музыкальных инструментах, - абсолютно нормальное явление.

- Благодарю за комплимент, - усмехнулся профессор, - Ты не забыл, что на вечер тебе назначена аудиенция? Думаю, Иосиф пригласил тебя не только для того, чтобы выпить с тобой чаю... Отдохни немного, а то мы с тобой изрядно намотались, бегая по магазинам, а мне до конца дня ещё нужно сделать несколько важных звонков по поводу помещения для будущей Школы. Недалеко от мельницы, на другом берегу Лососянки, ещё со времён войны сохранились две старые бесхозные казармы. Если их отреставрировать, они вполне подойдут. В одной можно оборудовать учебный корпус, а в другой - интернат для учащихся. Да, и не забудь подумать, что ты будешь играть завтра вечером, ведь ни для кого не секрет, что многие приедут в Жураны только ради тебя.

- Сыграю что-нибудь из Чайковского и Сен-Санса, и обязательно вальсы Крейслера. В последние дни меня что-то очень сильно тянет на его музыку.

- Ничего удивительного, ведь ты только недавно вспоминал о нём... Ну, а "Морскую сонату"сыграешь? Это ведь твоё первое большое произведение, и чем больше людей его услышат, тем быстрее о тебе заговорят как о композиторе.

- Ну, если вы так считаете...

Профессор занялся своими делами, а Флориан взял нотную тетрадь, и отправился в садовую беседку. Мысли о том, какой будет их первая встреча с Ларой, не оставляли его ни на минуту. Что он ей скажет? Какие найдёт слова, что бы она поверила в искренность и глубину его чувств? А может, когда девушка услышит его игру, то никакие слова не понадобятся, и она без слов сумеет понять, что творится в его сердце? Флориану захотелось написать для Лары какую-нибудь нежную мелодию, и завтра сыграть её во время своего выступления.

Ноты с необыкновенной лёгкостью сами ложились на нотный стан, и когда наполненная юношескими грёзами и переживаниями серенада была закончена, Флориан решил отправиться к Иосифу: - "Надеюсь, он меня не прогонит за то, что я пришёл раньше..."

Дурманящий аромат розовых кустов, мимо которых пролегала дорожка, ведущая к "королевской резиденции", показался Флориану чересчур приторным, зато, пройдя немного вперёд, он ненадолго остановился у небольшой полоски скошенной утром травы, и зажмурил глава от удовольствия: трава хоть и не успела ещё как следует высохнуть, но её запах напомнил ему их с Алёшей ночёвки на сеновале.

Иосиф, с удобно примостившимся на его правом плече Руфусом, сидел на крыльце. Глаза его были закрыты, но он не спал, и когда Флориан приблизился, ласково сказал, приглашая Флориана присесть рядом:

- Какой замечательный сегодня вечер! Посидим на крыльце... У тебя ведь ко мне немало вопросов, правда?

- Правда, вот только не знаю, с чего начать...

- Начни с главного.

- Хорошо. Тогда скажите, на портрете, который висит у вас в комнате, изображён Себастьян?

- Да, это он, - удивился Иосиф, - а как ты догадался?

- За несколько дней до моего приезда в Жураны мне приснился сон, будто я заблудился в лесу. Началась ужасная гроза, я даже немного испугался, и тут в свете молнии я увидел светловолосого юношу с дорожным фонарём в руке, как две капли воды похожего на того, что изображён на портрете. Не говоря ни слова, он указал мне дорогу и тут же исчез. Я даже не успел его поблагодарить. Это ведь не простое совпадение?

- Нет, конечно. И это был не сон. Себастьян сам привёл тебя в эти места...

- Но зачем? И кто такой этот Себастьян? Вы сами-то его видели когда-нибудь?

- Не торопись, не торопись... Себастьян - один из Вознесённых Учителей, основатель рыцарского Ордена Братьев Света. Это Великая душа, жившая когда-то на земле, а затем продолжившая свою эволюцию в тонком мире.

- Никогда не слышал о Братьях Света...

- Ничего удивительного. О них знают лишь избранные, ведь этот Орден существует не на земле. Ты в курсе, что помимо физического мира, в котором мы живём, существуют и другие миры?

- Раньше я никогда не интересовался ничем подобным, - ответил Флориан, - но пару дней назад мы с профессором были в гостях у его друзей. Домой вернулись поздно. Святослав Константинович сразу уснул, а мне спать не хотелось, и я вышел во двор. Неожиданно из-за кустов показался силуэт мужчины, в котором я узнал своего недавно умершего отца. Он успел сказать мне несколько слов, но когда я приблизился к нему и захотел обнять, его силуэт растворился в темноте. И вообще, должен вам сказать, в Журанах со мной стали происходить непонятные вещи. Не успели мы с профессором войти во двор, моё сердце замерло от неожиданности. Всё показалось мне таким родным и знакомым, как-будто я вернулся домой... А потом, когда я увидел вас, стоящим посреди двора с котиком в руках, то и вовсе растерялся. У меня сразу возникло чувство, что мы с вами знакомы уже давным-давно. Даже ваш голос показался мне родным.

- А разве могло быть иначе? Ты вернулся домой, Флориан...

- Что вы имеете в виду? - глаза Флориана слегка расширились, и в них замер немой вопрос.

- Ты что-нибудь слышал о реинкарнации?

- Это переселение душ? Когда-то давно мне в руки попалась небольшая книжечка на эту тему... Это интересная теория, но я даже не знаю, как к ней относиться, ведь всё это похоже на сказку...

- Это не сказка, и скоро ты в этом убедишься. Конечно, ты не сможешь вспомнить всё сразу, но со временем тебе откроется многое из того, что пока скрыто в недрах твоей глубинной памяти.

Флориан долго молчал, а потом, пристально глядя на Иосифа, неуверенно произнёс:

- Вы считаете, что когда-то я был сыном профессора Мирского и вашим крестником? Невероятно! Так вот почему он так по-отечески привязан ко мне...

- Я так долго ждал тебя! - от волнения голос Иосифа дрогнул, - Но я ни на миг не сомневался в том, что ты вернёшься. И пусть тебя не смущает, что когда-то ты носил другое имя и у тебя были другие родители. В тонком мире это не имеет абсолютно никакого значения. Твоя бессмертная душа нашла достойный сосуд для своего нынешнего воплощения, и теперь, надеюсь, ты сможешь исполнить своё предназначение и довести до конца миссию, которая была прервана тёмными силами двадцать пять лет тому назад.

- Вы о чём?

- Об этом тебе скажет сам Верховный рыцарь, когда настанет время. А я думаю, что это время уже наступило... Но я должен предупредить тебя о чём-то очень важном...

- О чём же?

- Ни одна живая душа не должна пока знать о тайне, что открылась тебе.

- Святославу Константиновичу и отцу Давиду тоже не рассказывать?

- Им тем более. Видишь ли, Флориан, профессор давно уже смирился со смертью сына, и нет нужды в том, чтобы спустя столько лет вновь бередить его старые раны, которые, благодаря встрече с тобой, хоть и не затянулись окончательно, но перестали кровоточить. Будет лучше, если в этой жизни он станет для тебя не "бывшим отцом", а любимым дедушкой, которого тебе всегда так не хватало. А что касается отца Давида, то тут и вовсе нельзя торопиться. Давид - православный священник. Кто знает, как он воспримет это известие, ведь в христианстве реинкарнацию считают ересью. Но ты не расстраивайся. Возможно, со временем, общаясь с тобой, они оба и сами что-нибудь вспомнят.

- Как скажете. Я не из болтливых, так что с этим проблем не будет, - улыбнулся Флориан.

- И постарайся не перегружать свой ум никакими догадками и предположениями. Что бы сейчас не пришло тебе в голову, это вряд ли будет соответствовать действительности. А теперь ступай спать, крестник. Думаю, на сегодня с тебя хватит тайн и загадок.

Флориан не помнил, как оказался у дома профессора. То, что творилось сейчас в его голове, можно было сравнить с извержением проснувшегося вулкана. Юноше с трудом удалось взять себя в руки, и, поднявшись по ступенькам, он вошёл в дом.

Святослав Константинович ещё не спал, он сидел в своём любимом кресле-качалке и что-то читал при свете настольной лампы. Взглянув на Флориана, профессор сказал:

- Вижу, визит доставил тебе немалое удовольствие, Флорушка. Ты прямо светишься весь!

- Да, всё прошло превосходно, - ответил Флориан, и вдруг, неожиданно для самого себя, подошёл к профессору и нежно обнял его за плечи, - Я так счастлив, что вы есть в моей жизни, Святослав Константинович! Знаете, я совсем не помню своего дедушку, он умер, когда я ещё не умел ходить, но мне кажется, он был таким же добрым и ласковым, как вы.

- Так в чём дело? Можешь называть меня дедушкой. Я буду очень рад ...

- Вы серьёзно?

- Более чем. Иметь такого внука, как ты - ни с чем несравнимое счастье!

Когда, забыв о времени, они вдоволь наговорились, и, переполненные самыми добрыми и светлыми чувствами, погасили свет и улеглись спать, за окном уже была глубокая ночь.

В хижине Иосифа ещё горел свет. Сидя за столом, мужчина что-то сосредоточенно писал, а рядом с ним, на небольшой стопке книг, спал и видел свои немудрёные сны маленький Руфус.

А тем временем...

... Миновав небольшую дубовую рощицу, Флориан оказался на берегу живописного озера, в кристально чистой воде которого, как в зеркале, отражались облака причудливой формы, похожие на фантастические архитектурные сооружения. На другой стороне озера раскинулся великолепный сад, в глубине которого возвышался, похожий на средневековый замок, большой особняк. Обогнув озеро, Флориан вошёл в сад и, поражённый его красотой и великолепием, остановился. Такой красоты он ещё никогда не видел! Цветущие деревья и кустарники разных цветов и оттенков, диковинные птицы яркого окраса, поющие на ветвях, зелёная лужайка, на которой мирно, не причиняя друг другу вреда, прогуливались лев и косули, белые павлины и золотые фазаны, - всё это произвело на Флориана такое сильное впечатление, что он подумал: - «Наверное, именно так выглядел Эдемский Сад».

Разглядывая красоты сада, Флориан не заметил, как по вымощенной бирюзовым гранитом дорожке к нему подошёл высокий, широкоплечий мужчина с прямой и гордой осанкой.

- Приветствую тебя, Флориан! Я - рыцарь Роланд. Следуй за мной. Верховный Рыцарь ждёт тебя.

Проведя Флориана к тенистой беседке, овитой голубой глицинией, Роланд удалился. Но не прошло и минуты, как послышались мягкие шаги, и на дорожке показался Себастьян, облачённый в светло-лиловую мантию, подпоясанную широким поясом, украшенным голубым жемчугом. На груди Верховного Рыцаря сверкал, переливаясь всеми цветами радуги, внушительного размера медальон, инкрустированный драгоценными камнями.

- Мир тебе, Флориан! Вот и настал долгожданный час нашей встречи. Двадцать пять лет я неустанно ждал твоего возвращения.

Не зная, как вести себя в подобной ситуации, Флориан смиренно преклонил колено и произнёс:

- Приветствую тебя, Верховный Рыцарь! Не знаю, чем я заслужил твоё внимание, но если я смогу хоть чем-то быть тебе полезен, то готов служить верой и правдой!

- Твои слова радуют меня! - Себастьян широко улыбнулся, обнажив красивые, белоснежные зубы, - но не спеши говорить о своей готовности служить мне, ведь ты ещё не знаешь, зачем я позвал тебя. Иосиф лишь слегка приоткрыл тебе завесу тайны, и ты уже знаешь, что в прошлом воплощении ты был его крестником...

- Узнав об этом, я был немало удивлён.

- Могу себе представить! Но ведь ты и сам уже начал кое о чём догадываться. Не так ли?

- У меня были какие-то смутные догадки, но, зная себя, я не принимал их всерьёз. Ведь иногда мне в голову приходит Бог знает что!

- Самые невероятные фантазии становятся реальностью, если в их основе лежат знания и глубокая вера.

- Боюсь показаться излишне нетерпеливым, но мне не терпится узнать, что стало причиной моего столь раннего ухода тогда, в прошлом воплощении.

- С первого дня твоей жизни Силы Света держали тебя в поле своего зрения. В тебе был заложен такой колоссальный творческий потенциал, что если бы его удалось раскрыть, ты стал бы не только величайшим композитором на земле, но и автором Небесной Симфонии - Гимна, объединяющего все силы Добра, Любви и Справедливости во Вселенной. Но приспешники Тьмы не дремали. Они следили за каждым твоим шагом, и сделали всё, чтобы поскорее убрать тебя с земного плана. Им не нужен был такой гениальный соперник, как ты.

- И с этим ничего нельзя было поделать?

- Никому не дозволено вмешиваться в чужую карму. Пришлось смириться. Но кое-что всё-таки удалось сделать! Был до минимума сокращён срок между твоими воплощениями. Вот почему ты встречаешь сегодня в Журанах тех, кого давно уже хорошо знаешь.

- Если я правильно понял, теперь у меня есть шанс сделать то, что мне помешали сделать тогда? Даже не знаю, что сказать. Признаться, я потрясён тем, что услышал.

- Ничего пока не говори. Тебе нужно время, чтобы всё хорошо обдумать. Но прежде чем ты примешь какое-то решение, считаю своим долгом предупредить тебя: если ты согласишься стать моим учеником, а в дальнейшем одним из рыцарей Ордена Братьев Света, твоя жизнь кардинально изменится.

- В каком смысле изменится? Мне что, придётся от всего отказаться? - насторожился Флориан.

- Если, говоря "от всего", ты имеешь в виду семейную жизнь, то никто не станет заставлять тебя принимать обет безбрачия. Речь не об этом. Изменения коснутся прежде всего твоей внутренней, духовной жизни. Тебя ждут серьёзная духовная трансформация и полная переоценка ценностей. Многое из того, что сегодня кажется тебе важным и необходимым, потеряет для тебя всякий смысл и навсегда уйдёт из твоей жизни. Но взамен ты получишь намного больше! В твоём распоряжении будет лучшая в мире библиотека, в которой ты найдёшь не только редкие книги и манускрипты, но и редкие ноты и музыкальные трактаты навсегда утраченные на земле. Тебе будет предоставлена уникальная возможность учиться у величайших музыкантов, живших на земле, а для того, чтобы ты мог творить и оттачивать своё мастерство, в твоём распоряжении будут скрипки, созданные такими гениальными мастерами, как Амати, Гварнери и Страдивари.

- И сколько времени у меня на раздумье? Впрочем, что тут думать? Только сумасшедший отказался бы от всего этого.

- Я был уверен, что ты примешь правильное решение. Совсем скоро я опять позову тебя, а сейчас возвращайся домой, не смею тебя больше задерживать, ведь сегодня тебя ждёт необыкновенный день, наполненный счастьем и радостью.

Сказав это, Себастьян бесследно исчез, будто испарился, а перед Флорианом вдруг возникла тоненькая, как паутинка, стена, и ему осталось сделать только один шаг, чтобы вернуться в земную реальность...

Когда Флориан проснулся и открыл глаза, за окном уже приветливо светило солнышко и на разные голоса пели птицы. О том, что произошло с ним ночью, Флориан ничего не помнил. Понежившись несколько минут в кровати, юноша стряхнул с себя остатки сна и уже хотел было направиться в ванную, чтобы привести себя в порядок, но тут до него донёсся звон церковного колокола, и он остановился: - «А почему бы и мне не пойти сегодня в церковь? - подумал Флориан, - Послушаю проповедь отца Давида, поставлю свечу за упокой папиной души..."

Быстро собравшись, юноша заглянул в комнату Святослава Константиновича и, преодолевая некоторое смущение, сказал: "Дедушка, я решил сходить к заутрене... Вы не возражаете?"

Профессор не возражал. Когда Флориан назвал его дедушкой, глаза его засветились от счастья, и он негромко произнёс: - "Ну какие могут быть возражения? Конечно, конечно иди! И поторопись, служба вот-вот начнётся".

Глава 11

Двери церкви были приоткрыты, служба уже началась, и Флориан немного смутился, что опоздал к её началу, но когда увидел, что следом за ним идут ещё несколько человек, успокоился. Поднявшись по ступенькам, он в нерешительности остановился в притворе: - "Я ведь совсем не знаю, как вести себя в церкви, что нужно делать, и как молиться... Кроме "Отче Наш" я не знаю ни одной молитвы, да и её-то я выучил только после знакомства с отцом Давидом."

- Проходи, сынок, проходи, не стой в дверях! - послышался чей-то ласковый голос, и, оглянувшись, Флориан увидел рядом с собой миловидную женщину лет пятидесяти, - Ты, видать, впервые в нашей церкви, никогда раньше тебя не видела.

- Я не здешний, - ответил Флориан, и, вежливо улыбнувшись, прошёл внутрь.

Народу было не много. С утра приходили в основном старики да старушки, а их в Журанах осталось уже совсем мало. Лишь в праздники да по воскресеньям храм был полон. Чтобы послушать проповеди отца Давида, молва о котором разлетелась по окрестностям, люди приезжали из ближайших деревень и даже из города.

На кандиле - большом подсвечнике, излучая медовый аромат, горели свечи из натурального воска, а из серебряной кадильницы доносился сладковато-пряный запах ладана. Смешанные вместе, эти волшебные запахи создавали такую невероятную энергетику, что, поддавшись её влиянию, Флориан совершенно забыл, где он находится. Лишь спустя несколько минут он услышал мелодичный, похожий на звук арфы, голос отца Давида, и попытался вникнуть в суть того, о чём тот говорит. Жадно вслушиваясь в каждое слово батюшки, юноша чувствовал, как тает, словно воск, его сокрушённое сердце, а на глаза наворачиваются слёзы.

Вдруг Флориан ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. Он повернул голову, и чуть не вскрикнул от неожиданности, - в нескольких шагах от него стоял Стефан.

"Вот это встреча! Как он здесь оказался? - подумал Флориан, и тут его осенило: он вспомнил, как Елена Михайловна рассказывала про Елисея, журналиста, который привёз её в Жураны, и про его скромного, коллегу, который присоединился к ним в N. - Как же я сразу не догадался, о ком идёт речь?"

Если бы они не находились в церкви, то, на радостях, бросились бы сейчас обнимать друг друга!

Между тем отец Давид закончил свою проповедь, да и сама служба вскоре подошла к концу, и прихожане стали не спеша выходить на улицу и расходиться по домам.

В церкви остались только Флориан со Стефаном и ещё один молодой человек, - кареглазый, выше среднего роста, с орлиным профилем и шапкой густых волос цвета жжёного янтаря на голове. Судя по тому, как непринуждённо он общается со Стефаном, Флориан понял, что это и есть тот самый Елисей, которого так хвалила Елена Михайловна.

К ним подошёл отец Давид:

- Мир вам! Рад вас видеть в доме Господнем! С Флорианом я уже имел счастье познакомиться, а вы, надо полагать, те самые молодые люди, о которых с такой теплотой отзывалась моя мама? Знаю, что один из вас - Елисей...

- Елисей - это я, а это - мой коллега Стефан. Это он сагитировал меня пойти в церковь...

- Вы не любите бывать в церкви?

- Да не то что не люблю, просто всякий раз когда я прихожу сюда, у меня возникает множество вопросов.

- На каждый вопрос есть ответ.

- А разве в религии можно задавать вопросы? Я всегда думал, что если человек, придя в церковь, в чём-то сомневается и начинает задавать вопросы, он, тем самым, подвергает сомнению церковные каноны и догматы, а это уже ни что иное как ересь, не так ли? В Библии сказано, что человек создан Богом по его образу и подобию, и ему присуща способность мыслить и проявлять свою свободную волю. И тогда возникает вопрос: если человек имеет возможность выбирать, не ограничивает ли он тем самым всесилие Бога?

- Как раз наоборот, - этим он утверждает неограниченность подаренной ему Богом свободы! - ответил отец Давид, - Мне будет интересно с вами поговорить, Елисей. Вы надолго приехали?

- Нет, только на выходные. Захотелось повидать родителей. Но я непременно приду ещё, если у вас найдётся для меня время. А вы будете сегодня на вечере у профессора Мирского? Елена Михайловна пригласила нас со Стефаном...

- К сожалению, сказать сейчас точно я не могу. Всё будет зависеть от того, как будет чувствовать себя моя жена. Ей скоро рожать, и в её положении посещать любые, даже самые замечательные мероприятия, не совсем удобно. Но если мы не увидимся вечером, то приходите сюда завтра...

- С удовольствием, батюшка!

- И вы тоже любите задавать много вопросов? - с улыбкой обратился настоятель к Стефану.

- Я с младенчества бываю в храме, отец Давид. Не скажу, что я истинный христианин, но я верую в Иисуса Христа и стараюсь жить по его заповедям.

- Все мы не без греха, Стефан. Даже самые великие святые и подвижники благочестия всегда говорили о себе с некоторым уничижением, показывая тем самым своё несовершенство перед Господом. Но ведь Иисус не требует от нас, чтобы мы были идеальными. Он только просит, чтобы мы наполнили свои сердца любовью и милосердием...

Выйдя на улицу, они ещё немного поговорили, после чего батюшка, извинившись, что вынужден покинуть такую приятную компанию, поспешил домой.

- Ты не представляешь, как я рад тебя видеть, Стефан! - дал волю своим чувствам Флориан, обнимая друга, - Я звонил тебе несколько раз, чтобы пригласить на сегодняшний вечер, но телефон молчал, а ты, оказывается, сам приехал!

- Дома сейчас никого нет. Мама на прошлой неделе переехали до октября на дачу, поэтому ты и не дозвонился. Но теперь это уже не имеет значения, ведь мы уже встретились. Когда мы сидели в кафе, ты ничего не сказал мне про Жураны, а я в тот момент ещё не знал, что Елисей предложит мне поехать с ним.

Елисей молчал. Он боялся нарушить трепетный восторг, что сиял в глазах встретившихся друзей. Незаметно улыбнувшись, он с искренней радостью подумал о том, что наконец-то сбылась заветная мечта Стефана, - он познакомился и подружился со своим кумиром, и вряд ли найдётся сила, способная помешать этой дружбе.

Дойдя до небольшой развилки, друзья попрощались до вечера. Стефан с Елисеем свернули направо, к дому, где жили родители Елисея, а Флориан пошёл прямо.

Неожиданно вдалеке, в золотистых лучах утреннего солнца, Флориан заметил идущую ему навстречу девушку, и его сердце радостно встрепенулось. "Так ведь это же Лара! Каким чудом она здесь оказалась?" - подумал юноша, и прибавил шагу.

Глава 12

Своих детей у Марты с Алесем не было. Все попытки родить ребёнка заканчивались для Марты выкидышами. Потеряв всякую надежду стать родителями, они не то чтобы смирились с этим, но немного успокоились, решив, что раз Бог не дал им детей, значит так было нужно.

Супруги всегда старались обходить эту тему стороной, но однажды Марта робко предложила мужу взять ребёнка из детского дома. Алесь согласился не раздумывая. "Я и сам давно хотел сказать тебе об этом, но не решался, не знал, захочешь ли ты воспитывать чужого ребёнка", - сказал он Марте.
 Решили взять черноглазую девочку не старше трёх лет, но в детдоме такой не оказалось, и Марта с Алесем немного расстроились. И тут к ним подошла очень худенькая девчушка лет трёх-четырёх, на миловидном личике которой сверкали, словно маленькие бриллианты, не по возрасту серьёзные глазки, заглянув в которые, они поняли, что искать больше никого не нужно.

Воспитательница, добрейшей души пожилая женщина, сказала: - " Недавно она у нас. Круглая сирота. Должна вас предупредить - со здоровьем у неё не всё в порядке, - бывают приступы астмы, ну, а в остальном - это необыкновенный ребёнок, скажу я вам! Как только услышит музыку, сразу начинает танцевать. Наверное, станет балериной, когда вырастет. Досталось ей, видать, от жизни... Такая перепуганная была вначале, всё под столом сидела, ни с кем не хотела разговаривать. И вечно голодная была, ела всё подряд, что ни дай. Со временем освоилась, привыкла. Её мать погибла, наступив случайно на оголённый электропровод, а, что касается отца, то о нём мы сначала совсем ничего не знали, и лишь недавно выяснили, что он, почти сразу после рождения дочери, подался на заработки в Карелию, на лесоповал, но заболел там какой-то неизлечимой болезнью, и скоропостижно умер. Вот Ларочка и оказалась у нас..."

Какое это имело теперь значение?

Марта взяла Лару на руки и нежно прижала к себе. Девочка несколько секунд внимательно вглядывалась в лицо незнакомки, а потом тихонько спросила:

- Ты теперь будешь моей мамой, и будешь меня любить?"

- Да, малышка. А это - твой папа, - передавая Лару Алесю, сказала Марта, - Мы оба будем тебя любить.

Лара на удивление быстро освоилась в новой семье. Порой, глядя, как она, громко смеясь, резвится на лужайке вместе с маленькими щенками и котятами, Марта говорила Алесю: - "Посмотри на нашу доченьку, дорогой! Она так счастлива!"

Иногда Марта замечала, как среди забав Лара вдруг ненадолго становилась по-взрослому серьёзной, и пристально вглядывалась куда-то вдаль, словно искала кого-то. Но Марта не придавала этому особого значения, списывая всё на трудности и беды, которые пришлось пережить этой хрупкой, как мраморная статуэтка, девочке.

А Лара действительно видела то, чего не видели другие. Трудно назвать это ясновидением, но иногда девочке, будто сквозь тонкую паутинку, являлись удивительные образы незнакомых людей и слышались их, едва различимые, голоса. Когда Ларе исполнилось девять лет, ей постоянно стали снится загадочные сны: то она, в поисках кого-то, бродит по прекрасному тенистому саду, то гуляет в каком-то сказочном лесу в сопровождении молодого безрогого оленя. А однажды - Ларе шёл уже пятнадцатый год - ей приснился юный скрипач необыкновенной красоты. Он стоял на сцене и играл какую-то незнакомую ей мелодию, настолько прекрасную, что у неё перехватило дыхание, и показалось, что она слышит стук собственного сердца. Проснувшись, Лара улыбнулась: только что во сне она увидела своего будущего мужа. В ту минуту девушка не задумывалась, откуда в её голове появилась эта мысль, но она точно знала, что через три года приснившийся ей музыкант станет её мужем.

Больше всего на свете Лара любила танцевать. С раннего детства она уже точно знала, что свяжет свою жизнь с искусством танца, но становиться балериной, как ни странно, не собиралась, а мечтала стать выдающимся хореографом. Будучи ещё совсем маленькой девочкой, она уже ощущала себя творцом, и ей хотелось самой создавать балетные спектакли, а не быть лишь послушным воском в руках балетмейстера, пусть даже и самого талантливого.

... О Флориане Лара толком ничего не знала. Она слышала, что на музыкальном небосклоне засверкала новая звезда, но ни малейшего представления ни о таланте юного музыканта, ни о том, как он выглядит, у неё не было. Когда Лара увидела в городе афиши с изображением Флориана, она узнала в нём юного скрипача, приснившегося ей три года назад, и решила непременно попасть на его концерт. Однако купить в кассе билет было нереально, - все билеты давно были распроданы. Лара, привыкшая жить по принципу "всё, что ни делается - всё к лучшему", особо не расстроилась, хотя ей и не терпелось поскорее увидеть Флориана. Раз он такой знаменитый, подумала девушка, то, чует моё сердце, очень скоро я с ним познакомлюсь и услышу его игру.

Поездка к родителям пока не входила в планы Лары, но когда в пятницу ей позвонила мама, и сообщила, что у профессора Мирского гостит Флориан Гордеев, она, ни секунды не колеблясь, сказала: - "Я выеду первой электричкой, и к завтраку буду уже дома".

Берлиоз с радостным визгом бросился к Ларе, как только она открыла калитку и вошла во двор.

"Привет, дружок, привет! Соскучился? Я тоже соскучилась по тебе, малыш!" - ласково потрепала Лара подбежавшего к ней пса.

Марта приготовила на веранде завтрак и с нетерпением ждала появления дочери. Лара, словно ветерок, влетела на веранду, нежно обняла и поцеловала мать, но вместо того, чтобы сесть за стол и позавтракать, произнесла: - "Я не голодна, мамочка, потом позавтракаю, а сейчас мне нужно кое-кого встретить... Скоро вернусь, и всё объясню, не переживай", и выпорхнула за калитку. Марта ничего не поняла, но отнеслась ко всему спокойно. Она знала, что Лара непременно обо всём ей расскажет, ведь между ними никогда не было никаких секретов.



Какая-то неведомая сила влекла Лару на дорогу, ведущую к храму. Смутное предчувствие, что совсем скоро она встретится с тем, встречи с кем ждала долгих три года, овладело девушкой, и она, прибавив шагу, устремилась навстречу своей судьбе.

Когда они поравнялись, Флориан остановился, как вкопанный, и едва смог промолвить:

- Лара? Это ты? Как ты тут оказалась?

- Какой ты недогадливый, Флорушка! Вышла тебе навстречу...


Никаких слов им больше не понадобилось, - обо всём сказали их горящие глаза, в которых, как в зеркале, отразилось всё, что творилось сейчас в их пылких, любящих сердцах. Крепко взявшись за руки, они, не говоря ни слова, зашагали по дороге, уверенные в том, что отныне, что бы ни случилось, всегда будут вместе, и никакие беды и невзгоды никогда не смогут их разлучить.

Глава 13

Уже начали съезжаться гости, и Святослав Константинович понял, что их будет гораздо больше, чем он предполагал. С одной стороны это его очень обрадовало, ему было приятно, что на его приглашение приехать откликнулись даже те, с кем он давно уже не поддерживал никаких связей, но с другой, - он всерьёз озаботился тем, как разместить и накормить такую большую компанию.

- Дорогой мой, - успокоила его Марта, - в нашем гостевом доме места предостаточно! Там, если постараться, можно без труда разместить человек десять, не меньше. Так что не переживай! И голодным никто не останется, - в закромах есть сыр, мёд, варенье, а утром я испекла два огромных каравая.

Взглянув на Марту, профессор успокоился. Оно и правда, чего переживать, ведь в былые времена гостей собиралось и побольше, и всем хватало места, и никто не оставался голодным.

А тем временем Флориан с Ларой, околдованные друг другом, не замечали никого и ничего вокруг. В их глазах блестели серебряные искорки, а с губ не сходила счастливая улыбка. Глядя на них, Алесь лишь довольно улыбался и, то и дело, поглаживал свою густую бороду: - " Вот они и встретились! Слава Богу!"

Марта радовалась не меньше Алеся, ведь она с первой минуты знакомства с Флорианом поняла, что перед ней не просто красивый и, судя по рассказам Святослава Константиновича, талантливый юноша, но и человек с чистой душой и добрым сердцем, способным на настоящую, верную и преданную любовь. Разве могла она желать лучшего суженого для своей любимой девочки?

Максимилиан Войнич приехал не один. Когда Рудольф узнал о предстоящем музыкальном вечере, он, не сковывая себя рамками элементарного приличия, сразу поставил дирижёра в известность: - "Я еду с вами, Максимилиан! Я ведь должен наконец-то услышать, как играет этот хвалёный всеми полубог". Максимилиану не очень понравилась его идея, вернее - она ему совсем не понравилась, и он хотел было найти хоть какую-нибудь причину, которая заставила бы Рудольфа отказаться от поездки, но потом, подумав, решил: - "Пусть едет, надменный, самодовольный павлин! Пусть услышит, как надо играть!"

Максимилиан давно уже недолюбливал Рудольфа, но будучи человеком культурным и хорошо воспитанным, никогда этого не показывал. Когда-то, ещё в самом начале их сотрудничества, он испытывал по отношению к Рудольфу, тогда ещё совсем молодому начинающему музыканту, дружескую симпатию, и надеялся, что со временем тот станет артистом мирового уровня, но потом понял, что ничего хорошего ждать от человека, для которого музыка стала не смыслом жизни, а лишь средством для достижения славы и богатства, не стоит. Максимилиан давно бы расстался с этим "несостоявшимся гением", но, скрепя сердце, терпел его присутствие, поскольку прекрасно понимал, что оркестр держится на плаву во многом лишь благодаря популярности Рудольфа Тильмана.

Будучи человеком практичным, Максимилиан реально смотрел на любую жизненную ситуацию и никогда не витал в облаках, теша себя пустыми надеждами. Однако, побывав недавно на концерте Флориана, он удивился самому себе: в его душе, неизвестно, с какой вдруг стати, зародилась дерзкая уверенность, что когда-нибудь именно в руки этого гениально одарённого юноши он, ни секунды не колеблясь, передаст свой любимый оркестр.

Среди гостей Флориан заметил несколько довольно известных музыкантов. С некоторыми из них он был знаком, кого-то видел сегодня впервые, но и те и другие - этого нельзя было не заметить - проявили к нему такой неподдельный интерес, что это заставило его вернуться из волшебного мира любовных грёз и фантазий в реальность: - "Я не могу разочаровать их. Нужно настроиться на выступление и не думать пока ни о чём другом".

Вдруг все присутствующие устремили взор на калитку. Под восторженные возгласы "Наша Богиня! Наша Примадонна!" раздались громкие аплодисменты, и во двор в сопровождении Стефана и Елисея вошла Елена Михайловна. В удлинённом, облегающем великолепную фигуру платье из серебристо-голубой парчи, она и вправду была похожа на богиню.

- Счастлива видеть вас, друзья! Ну какая из меня примадонна, помилуйте! Я даже забыла, когда пела последний раз. Но сегодня особенный день, - во-первых, я безумно рада, что Святослав Константинович решил возродить прекрасную традицию, и теперь мы опять сможем встречаться на наших дивных музыкальных вечерах, а во-вторых, - Елена Михайловна загадочно улыбнулась, - два часа назад я стала бабушкой, - моя любимая невестка родила мальчика! - так что если вы мне позволите, я с удовольствием исполню для вас несколько своих любимых романсов.

Все стали наперебой поздравлять Елену Михайловну с рождением внука, лишь Иосиф, который пришёл за минуту до её появления, не мог произнести ни единого слова. Увидев Елену Михайловну, он будто окаменел от неожиданности: в стройной голубоглазой красавице он узнал певицу, которая когда-то, много лет назад, покорила его своей красотой и ангельским голосом. Иосиф видел её на сцене всего один раз и, к своему стыду, даже не запомнил как следует её фамилию, а потом, когда она неожиданно исчезла с подмостков, её образ и вовсе стёрся из его памяти. И вдруг, спустя много лет, - такая встреча!

Заметив, какое впечатление произвело на Иосифа появление Елены Михайловны, Флориан поспешил ему на помощь:

- Елена Михайловна, познакомьтесь, пожалуйста, это — Иосиф Смолич, самый искусный в мире садовник и ангел-хранитель этого гостеприимного дома.

- Тот самый Иосиф? - радостно слетело с губ Елены Михайловны.

- Тот самый... - улыбнулся Иосиф, и галантно поцеловал даме руку, - Как там говорят, на ловца и зверь бежит? Надеюсь, у вас найдётся время поговорить со мной, дорогая Елена Михайловна. Если не сегодня, - сегодня, наверное, будет не до разговоров, - то в любой другой день, когда вам будет удобно. Да и с отцом Давидом я готов встретиться в любое время, когда он только пожелает, так ему и передайте...

- О, у Давида сегодня был, наверное, самый волнительный и суматошный день за всю его жизнь! После вечерней службы он приедет сюда, так что вы сами сможете сказать ему всё, что захотите. Уверена, он очень обрадуется встрече с вами.

Когда все расселись по скамейкам, на импровизированную сцену вышел Святослав Константинович:

- Друзья мои! Я не буду много говорить. Вы приехали сюда не для того, чтобы слушать мои длинные речи. С вашего позволения скажу лишь несколько слов. Спустя четверть века я наконец-то нашёл в себе силы выбраться из клетки, в которую когда-то добровольно сам себя заточил, и моя жизнь вновь наполнилась радостью. К сожалению, здесь пока нет рояля, - я отдал его в детский дом, чтобы он не стоял без дела, но, надеюсь, на первый раз его заменят аккордеон и волшебная скрипка Флориана, а уже в следующий раз, когда вы приедете, здесь будет новый рояль, я вам обещаю. Ведь наши музыкальные вечера, надеюсь, станут отныне постоянными?

Первой на сцену вышла Елена Михайловна. Хотя в её голосе уже не было той силы, что была в молодости, он по-прежнему звучал великолепно. Под аккомпанемент Святослава Константиновича она проникновенно исполнила несколько старинных романсов, и уже хотела спуститься вниз и занять место среди зрителей, но тут раздались возгласы «Casta Diva»!, « Casta Diva»!, и она в нерешительности остановилась:

- Право не знаю, друзья мои, ведь это одна из самых сложных оперных арий!

- Думаю, вам подвластно всё, дорогая Елена Михайловна! А я с удовольствием помогу Святославу Константиновичу аккомпанировать вам! - поднявшись с места сказал Флориан, и направился к сцене, - ведь аккордеон в сочетании со скрипкой как нельзя лучше подчеркнёт и красоту вашего голоса, и красоту музыки Винченцо Беллини.

Благодарные слушатели обрушили на Елену Михайловну шквал аплодисментов, и ни за что не хотели отпускать её со сцены.

- Мои дорогие, я безумно рада, что смогла подарить вам несколько приятных минут, но на сегодня с меня, пожалуй, хватит, нужно оставить что-нибудь на следующий раз! - рассмеялась Елена Михайловна, - К тому же я, как и многие из вас, с нетерпением жду выступления Флориана, так что не будем томить себя ожиданием и предоставим ему место на нашей сцене.

Вне всякого сомнения, всем присутствующим на этом замечательном вечере повезло даже больше, чем тем, кому посчастливилось побывать на недавнем концерте Флориана, ибо он не только сыграл все произведения, прозвучавшие в концерте, но добавил к ним ещё свою «Морскую сонату» и небольшую, но очень искреннюю, наполненную светом любви и нежности, серенаду, посвящённую Ларе.

Все были в восторге от такого шикарного подарка, лишь Рудольф сидел с каменным лицом. Внутри у него всё клокотало от злобы и зависти: - «Как великолепно играет этот щенок! Я так никогда не смогу!»

Когда вечер уже подходил к концу приехал Давид.

- Как жаль, что я пропустил ваше выступление, Флориан! Пришлось задержаться в храме, нужно было помочь одной старушке решить её житейскую проблему.

- Специально для вас я готов хоть завтра повторить своё выступление, отец Давид. Но вы не зря приехали. Вас ждёт человек, с которым вы давно мечтаете встретиться и поговорить.

- Иосиф? Где же он?

- Я здесь, батюшка! Наверное, я должен перед вами извиниться за то, что тогда так неприветливо отнёсся к вам… Простите меня.

- Ну что вы! Всему своё время, дорогой. Наверное, наш разговор, если бы он тогда состоялся , не принёс бы никакой радости ни вам, ни мне. По какой-то причине сердце ваше было в тот момент закрыто. Зато теперь я вижу в ваших глазах добрый свет, и это даёт надежду на то, что наше общение будет искренним и откровенным.

- Можете в этом не сомневаться, - сказал Иосиф, и крепко пожал Давиду руку.

- В таком случае, не будем откладывать встречу надолго, тем более, что я приехала в Жураны всего на несколько дней, в столице меня ждут неотложные дела, - сказала Елена Михайловна, - Знаете что, приходите к нам завтра на обед. Признаться, я давно уже не колдовала у плиты, но ради такого гостя как вы, готова вспомнить несколько своих фирменных рецептов. Так что приходите непременно.

- Благодарю вас! Это так неожиданно для меня! Я обязательно приду, - ответил Иосиф, чувствуя, как радостно застучало его сердце.