Жизнь в Карачаево

Присказка

- Коли ты сам не стянисси оттудова, так я сама за последнюю шерсть стащу..дуб стоеросовый! Скокма леживать бока можа, петухи горла подрали все по два разу!..

-..понятие времени-де, относительне, мать..

- Ну, гад

Баба непременно и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет - но Тоньке настоящим до зарезу надо было забрать квасу с местной отоварни, а Федюх дрых мертвым сном, нужду в заботах особливо не испытывая. Она бы и сама съездила, да на кого вороного коня с куриным двором оставить? А Зорю, дородну корову, мироточащую молоком, за которым из-за Лук к ней гонят? Нельзя!

- Пусти, суккубша, не те крест пущу!

- Пусти-пусти, в свет не попадет, - и мощной, мазолистой пятерней, за шиворот отволочив мужика с покосившейся печи, чуть ли не ядром запустила его из избы, - ..век лежать будешь, всё в прах под горбом оборотится, а не встанешь!

- Хто я, шоб с притяженьем бороться? Як силы не даны мне..

- Значит, ученый : бери колымагу, пряги Митрополита - да следи, что б петли не сболтал с себя! - и катить до центра, где Митька те чан квасу врежет. Да не спеши по месту - под краном запах поймай, палец смочи да попробуй, чтоб без кислы да вязи, и тогда - бери. Усёк?

- У самураив - токма путь, мать. Усёкши..

- Ох, береза ты мелкощепковая! Как я только проморгала тебя под окнами?..

Митрополиту - второму, рабочему коню - был уже былинный возраст, но свою работу справлял без важи : сам знает, куда ехать, где становится, чего ждать и чего думать. Бери только упряжь да нукай, коль сам не лошадь.

- Ну, поедем, брат мой вкупоматерный. Один меня ты не ругашь, не серчаешь, тих як окунь - а звенишь в ответ, как говорю. Понимаешь, значт!, - просвистел Федюх с тележонки и чуть не свалился от разудалого маху.

Тронулись. И тут, из-под мятой узды словно повеяло..

-..стало, квасить будем, дед?

Сказ первый

- Шооо?

- Сколько небо коптите, Федор Иванович, а всё шокаете (конь произнес это с большим, чем нужно, акцентом на "О"). Стыдно должно быть.

- Теть..ты, ет самое, как егож..Еденирог!

- Не трогайте индское мифотворчество

Весь этот короткий миг Федюх пребывал словно в забвении, но тут его переклинило на целое

-..ась?

- Или предпочитаете Авраамический комплекс? В моде - крест и Ветхий завет..

- Еще и нехристь!

- Полно!

Митрополит время беседы вёл телегу совершенно вальяжно, чуть фанфароня - а как по другую колею показался сосед, пригорбился и изящным смычком оживил вожжи в руках Федюха. Не заметили.

Ехали сквозь березовую рощу, где-то вдали резонировал тетерев - но Федюх почти отчетливо улавливал что-то человеческое в этих глухих, птичьих пассажах. Он вообще был чуток к такого рода происшествиям, незаметно протекавшим чуть ли не шепотом, под боком.

- Не палите контору, Федор Иванович, - конь подобрал свежей травы с левого боку, - авось промажем по Абарбанелю. Гиппиатры - страшный народ.

- Как по нашому разумеешь?!, - примирялся с реальностью Федюх

- Механично : я с вами лясо точил еще тогда, как того болезного черногривого брали - а вы с Тонькой никуда, как на икону. А теперишта? Ни рыба ни мясо, и не примут его даже на сосиски..

- Та не бреши, у Петьки с тае берега брал - не сыскует, еща дед мой табуны через его деда перегонял

- Против костей - некуда, мда-с. Масштаб!, - если кони могли умышленно скалится, то сейчас производилось именно это

- Не скали..это шож, значится, мы стокма лет рядком, ты разумевши - а я ни снам ни духом..чего ж ты еще верещал?

Митрополит многозначительно поднял в сторону голову, как поступает обычаем ученый, готовясь выдать увесистый ответ нерадивому студенту на лекции. Седая, поредевшая грива слабо колыхалась на легком ветру, глаза, обычно грустные - как у всех лошадей - оглядели Федюха с пяток до залысин.

- Ох-же, Федор Иваныч..знаете ли вы, что мы находимся в сверхскоплении под названием Ланиокея?

- Хто о чём, а кобыла об стойле.. почто я знаю ту окею?, - выговаривать столь скрупулезно заковыристые слова мужику было трудновато, - ты, вона, забор на том конци моего двора зыкал? С брешью, от теба-же, а? Тудаб доковылять, да разве оргазинуешь!..

- А повреждения самые обоснованные, смею заметить - меня напугала вероятная агентура Запада, специалист под кличкой "Крыса". Страшенный товарищ, внезапный, я вам доложу - вот и дернулся по всем законам физики..

- Тады у нас ихний штап аккурат под печурой расположен, доложить бы кому!..

Тем временем, в этих пространных разговорах, доехали они до райцентра..

Сказ второй

Ни плохой ни хорошей жизнь Федора Ивановича назвать было нельзя.

Аккурат под окончание райкомовского политеха, когда надобно определятся, в какое русло девать свою жизнь далее, он словно бы подтух, как дешевая восковая свеча : друзья рассосались; женщины, видя мужчину (образование при деревнях получали поздно, после 25-ти - и то считали за счастье) подтянутого и с умом в глазах, на короткой дистанции стеснялись релятивистических порывов, явным подтекстом сквозившим в таких честных, не искомых никем словах.

- Федюх, а Федюх..мож, в синема меня махнешь?

- Драматургия кажый час на дурняка куётся, а те неймёт пухлить рожу капитализьма..ди-ка на трактор вчерашний в рече глянь, во лента

При всём том, за ленивого в редком коллективе не ходил : трудился просто, вызывал доверие - но работал по задачам, не звонку или закату, от чего возникали споры и коллектив Федюхом живо сменялся. Размазывать внимание не любил, в город, подобно другим селюкам, не рвался..

-..там одно быстрина, голова кужится еща на вокзале. Не може так

..а жил той деревенской простотой, видимым результатом крошечных дел, узким горизонтом преисполненности жизни, её медитативностью. Но и та самая простота взаимно проникала в него, сглаживая мыслительные углы и притуплявшая что-то звериное внутри каждого, понукающее рвать и метать до чего-то другого, лучшего.

Тут-то Тонька его и повстречала.

Сказ третий

- Вот оно, лежбище капитализма во всей своей красоте!, - отчеканил Митрополит

Но человек современный назвать местный рынок таковым смог бы навряд ли : два ряда ветхих, наспех сооруженных прилавков, частенько без крыш; редкий, дохочий народ меж ними шлявшийся; тихий гвалт спорщиков, устраивавших копеечную сечу. Даже дородных торгашей на нем выделяла разве что какая-нибудь Ивановская скатерть под банками со сметаной и маринованным чесноком. Наиболее резвыми по обе стороны баррикад традиционно были бабы, знавшие цену сдоянного и срезанного - бегали как куропатки, совершая в голове и наяву десятки операций математического и риторического толка, надрывно и довольно сопя.

Федюх такие развалы недолюбливал, человеческую гущу обходил за версту : масса единицу строит всегда по себе, строго и без масла - а насильничание над характером, прямое и явное, он не терпел и оттого сразу лез наружу. Тогда между "массой" и "единицей" возникали споры.

-..подходи, мил-человек, возьмешь муку - сберегешь суму..

- Картопка токо шо с чернозому, - раздавалось со всех (а точнее, с двух) сторон

- Ну, суккубы малой прозы, не дать не взять - Уолл-стрит роняет слезы

- А ти менше уши суши, Аристотель - через одного недовесу, гнилушка или увсе червь попадетси, как пить не перевыпить, - с легким натуралистичным укором подрезал коня Федюх. Надобно подметить, что беседу двух противоположных не только по виду, но и по духу существ, словно бы и не подмечали.

- В этой адской склоке грех не по-участвовать! Где ваш с Тоней рябчик? Сколько зарядит? А как вы его припустите на малых оборотах, а?..

- Возьму да приму, как тангу монгольский народ, и неча..

- Да разве ж это по-людски, без спора?! Вы бы видели, как мой свояк развязывал пупки туркам под Чорумом!

- И голюбями, нешто, обменивались? Или у мне за печой радио-рубка затаилась? Што-щ ты околесицу мелишь, конь, "Чурум"!

- А я вас попрошу метафизику вещей, вам не понятных, не лапать. О!..

- ..Федюююх! Али я сплю, али гляжу ангела?

Сказ четвертый

Последние пару курсов химфака Танюха ежевечерне подсабливала в парикмахерской помощницей директора, где правила расписание местных стригюнь, сметала волосы, получала расходники - нужно было оплачивать проезд до института, столовую, часть домашних счетов. Отец в её пятнадцать лет, напившись с получки, утоп в реке под трактором - был крутого норова, держал всё в ежовых рукавицах и просыху обеим - как и себе - не давал; из-за того, жена к своим 50-ти была мягкотелой и подсобить дочери ничем толком не могла, а последнюю отцовский диктат надломил, принудив выбирать то, что якобы надобно заместо интересного - Танюхе была люба фотография, особливо ландшафтная, и первым, с боем отвоеванным на блошинке ФЭД-ом она гордилась страшно. Так же страшно рыдала, когда за батькини долги его пришлось сдавать чуть ли не даром. Впоследствии призакрылась в себе, слова вытаскивали клещами.

Изрядно помогая родителям на началах в теплицах, даче и деревне, от страха перед маром избавилась; характером пошла в мужика, с изюмом - холодная, предприимчивая, со стеклянным взглядом при узковатом разрезе глаз (сказывалась мордовская кровь) у недалеких вызывала отчуждение, а у своих - любопытство. На работах звали "Часовщиком/Швейцаром/Немецией" из-за компетентности и отношения к труду; костяк подруг детства не оброс мясом со временем - парни находили скучной, незатейливой; бабы сторонились. Красота её не выделялась : чуть сутулая, с легкими беличьими щечками, выступающими резцами (врачи говорили, что это придает шарму) и грушевидном типе фигуры, при весе меньше шестидесяти кило и стрижке-карэ , легко сходила за француженку - что-то этакое в ней зрело. Дорисовывал образ изящный третий размер каплевидной груди и отточенная, слегка приземистая задница.