Жизнь украденная дважды

Глава 1 Вырванный из рая

Тусклый свет аварийного контура едва освещал кабинет. Сирены тревоги выли без остановки, надрываясь так, словно ещё могли что-то исправить. Но нет. Уже поздно.

Я медленно опустился в кресло и посмотрел в окно. Где-то там, за багровым горизонтом, совсем скоро появятся первые стаерсы Арханидов. Чудовищные машины вторжения. Входя в атмосферу, они разделятся на тысячи смертоносных тактик-штурмовиков и обрушат на поверхность миллионы воинов. Когда-то я, как инженер, искренне восхищался их технологическим совершенством. Сегодня эти машины несут конец моему родному миру.

Двери кабинета герметично заблокировались. Под потолком гулко загудела вентиляция, запуская систему очистки воздуха. Я перевёл взгляд на модулятор тактической проекции, над которым медленно вращалась голограмма Галактики. Тяжело поднявшись, я подошёл ближе.

— Где-то здесь, правее Великого Войда... — я протянул сухую, дрожащую от старости руку, и коснулся мерцающего луча.

В ответ вспыхнула крошечная зелёная точка.

— Да. Именно здесь.

Несколько секунд я молча созерцал этот далекий мир. Мир, который когда-то стал моим настоящим домом.

— Там живут Арханиды. Жестокие. Сильные. Безжалостные. Они превосходят нас не только технологиями. Боюсь, во многом они превосходят нас нравственно.

Я вернулся в кресло. Голова раскалывалась, но это уже не имело значения. Скоро всё закончится. Я смотрю на предсмертные судороги этой цивилизации и вспоминаю глупого девятнадцатилетнего мальчишку, которым я был когда-то. Холёного, самовлюбленного гения, который верил, что построил идеальный мир. Мальчишку, у которого ещё не украли жизнь. В первый раз...

Странно. Всю жизнь я создавал машины, которые говорили вместо людей, а теперь сам не мог подобрать нужных слов.

— Центральный архив. Личный протокол. Уровень доступа — после моей смерти.

На панели вспыхнул зелёный индикатор.

— Запись начата.

Я усмехнулся и некоторое время смотрел на мигающий огонёк.

— Через несколько часов ваша цивилизация перестанет существовать. Да, именно ваша, не моя. Я давно уже не принадлежу этому миру. Наверное, сейчас меня назовут предателем, чудовищем или безумцем. Возможно, вы будете правы. Но прежде чем судить меня, выслушайте историю до конца.

Всё началось в тот день, когда одна девушка решила доказать мне, что умеет перемещаться в пространстве. Нет, не во времени. Именно в пространстве. Мгновенно. На любые расстояния. Для неё расстояние никогда не было препятствием. Лишь условностью, которую можно было преодолеть одним шагом. Тогда я не поверил ни единому её слову. Если бы я только знал, чем закончится тот разговор…

Мне было девятнадцать лет. Совсем мальчишка. Нежный, наивный, до безумия увлечённый наукой подросток. Сейчас я понимаю, что по уровню эмоционального развития немного отставал от сверстников. Меня интересовали не отношения, не развлечения и даже не собственное будущее. Я жил мечтами о великих открытиях, о путешествиях к далёким звёздам, о тайнах пространства и времени, которые однажды смогу разгадать. При этом, как мне рассказывали позже, внешность у меня была весьма примечательная. Чёрные прямые волосы, тонкие черты лица, большие глаза с открытым и внимательным взглядом и слегка зеленоватой радужной оболочкой. Во взгляде томилась какая-то странная задумчивость, которую многие принимали за мудрость, хотя на самом деле, это была всего лишь бесконечная сосредоточенность на собственных мыслях. В меня влюблялись, меня обожали, меня ненавидели. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю это совершенно отчётливо: равнодушных почти не было. Я нравился девушкам. Многие нравились и мне. Но всё это словно существовало где-то на периферии моей жизни, будто было отложено на потом. Мой разум был занят другим. Технические идеи рождались одна за другой и требовали внимания, времени, сил. Казалось, мой научный дар стремится заполнить собой всё пространство вокруг, не оставляя места для чего-либо ещё. Я был ребёнком, которому слишком рано доверили взрослые задачи. Девушки пытались со мной подружиться, и я никогда не возражал. Вот только дружить с ними совершенно не умел. Наверное, время для этого ещё не пришло.

Как раз тогда, этот мальчишка представил техническому совету свою новую концепцию. О, это была настоящая сенсация. По крайней мере, ему тогда так казалось. Речь шла о принципиально новом способе передачи информации через межзвёздное пространство. Я предложил использовать эфирные флуктуации вакуума для формирования эхо-сингулярных каналов связи. Если говорить проще, расстояние переставало быть ограничением. Сигнал мог распространяться практически мгновенно, минуя классические ограничения квантовой запутанности и используя более глубокий уровень взаимодействия — вазоидные колебания пространственного поля Вселенной. Звучит непонятно, правда?

Я невольно улыбаюсь когда рассказываю людям такое. Они почти ни чего не понимают из сказанного, но делают вид, что в курсе событий. Это даже забавно. Не удивительно. А ведь когда-то, этот маленький гений, мог часами объяснять подобные вещи любому желающему. Он действительно был маленьким гением. Одним из тех редких счастливчиков, которые иногда замечают то, чего не видят остальные.

Тот бесконечно долгий день не предвещал никакой беды. Мой юный симпатичный гений, как обычно, шёл по прозрачному переходу между исследовательскими комплексами. В девятнадцать лет ему уже доверили собственный проект в Синтариуме Центрального Гелиона. Для юноши его возраста это считалось огромной честью и почти невероятной удачей. Впрочем, тогда он воспринимал это как нечто совершенно естественное.

— Запись стоп. Удали последнее предложение. Это теперь уже не важно.

Я снова встал с кресла и подошел и подошел к двери. Две защищённые створки плотно сомкнулись сделав это помещение не преступной крепостью. Я приложил ладонь к створкам и прислушался, — тихо.

— Хорошо. Продолжить запись.

На панели снова вспыхнул зелёный индикатор.

— Запись начата.

Где-то на середине перехода наш гений останавливался. Так происходило почти каждый день. С высоты нескольких сотен метров открывался удивительный вид на город. Он раскинулся далеко внизу, органично вписанный в природный ландшафт между океаном, Цветочной долиной и янтарными холмами Гуавры. Архитекторы нашей цивилизации никогда не воевали с природой. Они предпочитали договариваться с ней.

Я стоял, облокотившись на прозрачное ограждение, и любовался этим пейзажем. Между башнями сигнатурных комплексов медленно скользили арлаторы — воздушные транспортные платформы. Их серебристые корпуса отражали солнечный свет, словно стая огромных птиц парила над городом. Именно тогда я увидел её впервые. Она шла ему навстречу, а я стоял, заворожённый открывавшимся видом, и даже не собирался обращать на неё внимания. Она замедлила шаг. Мальчишка стоял, как обычно, поглощённый своими мыслями и любованием открывавшимися видами. Подойдя совсем близко, девушка тихо спросила:

— Нравится вид?

Он тогда очень удивился. Незнакомая девушка так легко и свободно начала разговор. Сам он никогда бы так не смог. Заговорить первым с незнакомой девочкой казалось ему чем-то совершенно невозможным.

Всё, что мальчишка тогда сумел ответить, было короткое:

— Да.

Девушка слегка улыбнулась.

— А ты не очень-то разговорчивый.

И снова единственное, что он смог выдавить из своего красноречия, оказалось предельно лаконичным:

— Да.

Сейчас я вспоминаю это и невольно улыбаюсь. Тот мальчишка мог часами рассказывать о плазменном синтезе, пространственных флуктуациях или квантовых моделях Вселенной, но стоило рядом оказаться красивой девушке, как весь его интеллект куда-то бесследно исчезал.

Она снова улыбнулась. Затем осторожно взяла его ладонь в свою и чуть слышно прошептала:

— Приходи сегодня на шестой уровень. У криогенетиков будет весело. Придёшь?

На этот раз мальчишка оказался готов к вопросу. Его красноречие буквально прорвало заслон оцепенения.

— Да, конечно.

Её улыбка стала ещё шире. Она слегка качнула головой, отпустила его ладонь и продолжила путь. Девушка даже ни разу не оглянулась, словно заранее знала, что он тоже не станет смотреть ей вслед. А он действительно не смотрел. Просто стоял возле прозрачной стены и пытался понять, что сейчас произошло. А ведь он, даже не спросил её имя. Но, он точно знал, сегодня он ещё её увидит.

В испытательном модуле всё было готово к большому скачку. Именно так участники проекта называли испытания нового комплекса сверхдальней связи. Название было неофициальным, но прижилось настолько хорошо, что его использовали даже в служебной документации. Я уже рассказывал, над чем работал тот мальчишка. В тот период его группа занималась созданием технологии эхо-сингулярной передачи данных. Если отбросить научные термины, задача сводилась к невозможному: научить информацию перемещаться быстрее света без использования традиционных каналов связи. Научный совет считал проект перспективным. Финансовый совет считал его безумным. А мы считали, что оба совета правы.

Когда Элион вошёл в модуль, большая часть подготовительных протоколов уже была завершена. Вдоль стен мерцали диагностические панели, над центральным ядром связи плавали трёхмерные схемы расчётов, а автоматические системы в последний раз сверяли параметры эксперимента.

— Ты сегодня припозднился, — с усмешкой заметил его друг и помощник.

Его звали Афиларгас. Ещё один гений. Пространственно-квантовые вычисления? Четырёхмерные пространственно-цифровые конструкции были его стихией. Если бы вселенная состояла из деталей гигантской головоломки, он сумел бы собрать её заново. Более того, сначала он вычислил бы, сколько деталей потерялось при сборке.

— Я сегодня познакомился с красивой девушкой, — ответил Элион. — Немного поболтали.

Афиларгас удивлённо поднял брови.

— Уже интересно. И как зовут эту прекрасную незнакомку?

Мальчишка тогда, немного замялся. Врать он совершенно не умел. А сказать было нечего.

— Её зовут... Прекрасная Незнакомка.

— Понятно, — серьёзно кивнул Афиларгас. — Значит, продолжения истории не предвидится.

— А вот и предвидится. И прямо сегодня вечером.

— Теперь мне ещё интереснее. Где встречаетесь?

— У криогенетиков. На шестом уровне.

Афиларгас несколько секунд молча смотрел на него.

— Элион, у криогенетиков даже бактерии впадают в спячку от скуки.

— Не преувеличивай.

— Я однажды слушал их доклад о перспективах низкотемпературной консервации микроорганизмов. После третьего часа мне захотелось добровольно заморозить себя вместе с ними.

Элион невольно рассмеялся.

— Тогда хотя бы уведи её оттуда пораньше. Покажи город. Поговорите. Узнай о ней что-нибудь.

— Например?

— Например, как её зовут.

На этот раз рассмеялись оба.

— А если серьёзно, — продолжил Афиларгас, — не упусти свой шанс. Научные открытия никуда не денутся. Поверь человеку, который последние время, общается исключительно с вычислительными системами.

Мальчишка слегка покраснел.

Сейчас, спустя столько лет, я понимаю, насколько точно он тогда всё сказал. Но в тот момент Элион думал совсем о другом. Где-то глубоко внутри он уже ждал вечера и новой встречи с девушкой, имени которой даже не знал.

Я медленно прохаживался по кабинету, время от времени поглядывая в окно. Ждал. Да, именно ждал. Ждал, что ещё успею увидеть, как этот мир исчезнет. Странное чувство. Когда-то я был готов отдать за него жизнь. Когда-то искренне верил, что нет во Вселенной цивилизации мудрее, добрее и справедливее нашей. Впрочем, так думает почти каждый ребёнок о своём доме. Только повзрослев, начинаешь замечать трещины в самых красивых стенах.

За окном всё выглядело по-прежнему. Спешили куда-то воздушные арлаторы. Горели огни башен. Миллионы людей занимались своими делами, даже не подозревая, что привычный им мир доживает последние часы. Они ничего не знали. Не знали, что защита планеты уже обречена. Не знали, что системы раннего предупреждения сообщают лишь о той опасности, которую способны обнаружить. Не знали, что главный инженер оборонительного контура много лет назад предусмотрел в нём двери, которые однажды должны были открыться. Иногда я спрашивал себя: раскаиваюсь ли я? И всякий раз приходил к одному и тому же ответу. Нет.

Возможно, это делает меня чудовищем. Возможно, именно сейчас кто-то из будущих слушателей этой записи уже испытывает ко мне ненависть. Но правда редко бывает красивой. Иногда, чтобы всё исправить, нужно сначала всё разрушить. Когда-то мне казалось, что это всего лишь красивая фраза. Один из тех парадоксов, которыми любят разбрасываться философы. Теперь я знал, что это закон природы. Старые леса погибают, чтобы дать место новым. Звёзды взрываются, рождая тяжёлые элементы для будущих миров. Даже сама жизнь строится на бесконечной череде разрушений и созиданий.

Я остановился возле окна и посмотрел на горизонт. Пока ещё там ничего не было. Но скоро появится. А пока у меня оставалось немного времени, чтобы рассказать вам о том мальчишке. О юном учёном, который был уверен, что способен сделать Вселенную лучше. Забавно. Он действительно сделал её лучше. Просто совсем не так, как собирался.

Криогенетики, мы называли их отмороженными. Они занимали весь шестой уровень жилого комплекса. Помимо исследовательских модулей, лабораторий и жилых помещений, здесь располагался большой рекреационный зал, предназначенный для отдыха сотрудников и их гостей. Именно там и проходила вечеринка.

Сейчас я понимаю, что слово «вечеринка» подходит весьма условно. Если собрать в одном помещении несколько учёных, инженеров и исследователей, получится что угодно, но только не нормальная вечеринка.

В одном углу спорили о перспективах биологического бессмертия. В другом обсуждали новую модель атмосферного преобразователя для колониальных миров. Несколько человек возле обзорного окна пытались доказать друг другу ошибочность какой-то математической теории. Судя по накалу страстей, дело вполне могло закончиться дуэлью на вычислительных терминалах. Музыка играла. Но её почти никто не слушал. Еда присутствовала. Но о ней постоянно забывали. Зато научных споров было столько, что ими можно было запитать небольшой энергетический реактор.

Элион появился одним из последних. Его персональный идентификатор мгновенно считала система доступа, после чего над входом вспыхнула зелёная линия допуска.

Тогда мальчишка даже не обратил на это внимания. Для него всё выглядело совершенно естественно. Так работал этот мир. Система сопровождала человека с самого детства, анализировала способности, помогала выбрать направление развития, формировала образовательные маршруты и распределяла ресурсы. Большинство граждан считало это справедливым. В том числе и Элион. И я, до сих пор с ним согласен, почти во всём, почти…. .В девятнадцать лет он искренне верил, что мир устроен правильно. Лишь много позже, годы спустя, я понял, что система не только направляла людей. Она ещё и разделяла их. Не предвзято, бескомпромиссно, и безапелляционно. Некоторые двери открывались далеко не для всех.

Впрочем, в тот вечер мальчишку интересовали совсем другие вещи. Он искал глазами одну девушку. И очень быстро её нашёл. Она стояла возле обзорного окна и смотрела на вечерний город так, словно сама не до конца понимала, как оказалась здесь.

Это потом Элион узнает, что Прекрасная Незнакомка вовсе не принадлежала к этому уровню. Боже, какое красивое имя дали мне родители. Элион... Даже сейчас звучит неплохо. Впрочем, тогда этот мальчишка был настолько доволен собой, что собственное имя казалось ему едва ли не самым удачным инженерным решением во Вселенной.

Девушка оказалась здесь лишь благодаря приглашению подруги. Её постоянной средой обитания был базовый уровень доступа. К той категории относилось около семидесяти процентов населения нашей цивилизации. Забавно. Мы никогда не называли это социальным неравенством. У нас находились гораздо более красивые слова. Система сопровождения личности. Оптимизация ресурсов. Индивидуальная траектория развития. Гармоничное распределение потенциала. Согласитесь, звучит значительно благороднее. На практике всё было проще. Одни люди жили в просторных жилых комплексах с собственными научными центрами, рекреационными зонами, персональными образовательными программами и практически неограниченным доступом к ресурсам. Другие жили значительно скромнее. Нет, никто не голодал. Никто не спал на улице. Наша цивилизация давно решила подобные проблемы. Просто разница между уровнями была примерно такой же, как между небольшим уютным домом и сверкающим небоскрёбом, возвышающимся над городом. Тогда мне это казалось совершенно справедливым. Сейчас — уже не очень.

Но в тот вечер Элион обо всём этом даже не задумывался. Он увидел девушку. И всё остальное перестало существовать. Она стояла возле обзорного окна, за которым медленно погружался в вечерние сумерки город. Огни сигнатурных башен уже начинали загораться, отражаясь в прозрачных панелях зала. Девушка сразу заметила его приближение. Её лицо озарила широкая улыбка. Такая улыбка появляется только тогда, когда человек действительно рад кого-то видеть. Или очень хочет, чтобы в это поверили. Не знаю. Не буду утверждать. Прошло слишком много лет. Но тогда мальчишке показалось, что она ждала именно его. И, признаться, я так и думал.

Подойдя к девушке, Элион поймал себя на том, что уже улыбается. Странное дело. Обычно для этого требовалась удачная научная гипотеза или результаты сложного эксперимента. Но сейчас было достаточно просто увидеть её.

На этот раз он заговорил первым.

— Здравствуй, Прекрасная Незнакомка.

Девушка тихо рассмеялась.

— Так и будешь меня называть?

— Пока не узнаю настоящее имя.

— А ты его ещё не узнал?

— Нет. И, кажется, я даже не представился сам.

Девушка слегка наклонилась, приблизившись почти вплотную к юноше, и заговорщически прошептала:

— Не представился. Но я увидела его на воротничке твоей рубашки. И вообще, готова поспорить, что твоё восхитительное имя нанесено на всю твою одежду и даже трусики.

После этих слов меня словно окатило горячей волной. Бедный мальчишка тогда совершенно растерялся.

Лиара заметила его смущение и снова рассмеялась.

— Расслабься. Я пошутила. Хотя мне действительно интересно. Золотистыми буквами или обычными чёрными? Можешь не отвечать, позже сама всё увижу.

Элион окончательно смутился. Она попала точно в цель.

В нашей системе персональной верификации каждая единица одежды маркируется идентификационным кодом владельца. Большинство граждан даже не обращают на это внимания. Но, цвет маркировки говорит о многом. Золотистый шрифт означает принадлежность к категории перспективного сопровождения. Иными словами, система уже решила, что этот человек важен для будущего цивилизации. Тогда мне это казалось совершенно нормальным. Сейчас — не очень.

— Исправляюсь. — как то очень по детски сказал тогда Элион. — Как тебя зовут?

Она слегка прищурилась, словно раздумывая, стоит ли раскрывать такую важную тайну.

— Лиара.

— Красивое имя.

— Лучше, чем Прекрасная Незнакомка?

— Намного сложнее произносить.

Она снова рассмеялась.

Только тогда Элион заметил, насколько необыкновенно красивой была её улыбка. Она не пыталась понравиться. Не играла. Просто улыбалась так, как улыбаются люди, которым хорошо.

Некоторое время они молча смотрели через прозрачную стену на вечерний город. Огни уже полностью вступили в свои права. Башни сигнатурных комплексов сияли мягким золотистым светом, а между ними медленно скользили арлаторы.

— Красиво, — сказала Лиара.

— Да.

— Ты снова немногословен.

— Я стараюсь.

— Заметно.

Сейчас я невольно улыбаюсь, вспоминая это. Бедный мальчишка. Он мог объяснить устройство сингулярного резонатора, рассказать о принципах пространственной передачи информации и поспорить с академиками о природе вакуумных флуктуаций. Но рядом с этой девушкой его словарный запас почему-то сокращался до нескольких десятков слов. Впрочем, Лиару это, кажется, забавляло.

— Знаешь, — сказала она, слегка наклоняясь к нему, — когда мы встретились сегодня днём, я решила, что ты очень высокомерный.

— Почему?

— Потому что ты смотрел на город так, будто размышлял о судьбе Вселенной.

— Возможно, так и было.

— Видишь? Вот опять.

Между ними оставалось совсем небольшое расстояние. Элион вдруг почувствовал лёгкий аромат её волос. Что-то едва уловимое, напоминающее цветы после дождя. Сердце мальчишки забилось заметно быстрее. Это сейчас у меня этот процесс означает аритмию, а тогда было по другому. Удивительно. До этого момента он был уверен, что подобные реакции сильно преувеличены в художественной литературе. Оказалось — нет. Иногда одного взгляда достаточно, чтобы все твои научные теории внезапно потеряли значение.

Лиара смотрела ему прямо в глаза.

— А о чём ты думаешь сейчас, Элион?

Если бы она задала этот вопрос опытному мужчине, тот наверняка нашёл бы красивый ответ. Но перед ней стоял девятнадцатилетний гений.

Поэтому он честно сказал:

— Сейчас я пытаюсь вспомнить всё, что хотел сказать тебе по дороге сюда.

Несколько секунд девушка молчала, а потом рассмеялась так искренне и тепло, что мальчишка окончательно пропал.

Немного побродив среди гостей и выслушав несколько совершенно бессмысленных, с точки зрения Элиона, научных споров, молодые люди поднялись на второй уровень зала. Здесь было заметно спокойнее. Музыка звучала тихо и ненавязчиво, располагая скорее к беседам, чем к танцам. Небольшие столики для двоих, мягкие полукруглые диваны и приглушённое освещение делали это место удивительно уютным.

Они едва успели устроиться, как рядом плавно остановился автоматический доставщик.

— Чей допуск активировать для заказа блюд? — произнёс он без малейших признаков интереса к происходящему.

Ни приветствия. Ни пожелания хорошего вечера. Только деловой вопрос. Система была системой.

— Используйте мой допуск, — быстро ответил Элион.

Сейчас я понимаю, что этот момент оказался гораздо важнее, чем тогда казалось мальчишке. Он вовсе не пытался произвести впечатление. Просто знал, что его уровень доступа значительно выше, и воспринимал это как нечто совершенно естественное. Так его воспитали. Так работала наша цивилизация.

Лиара никак не отреагировала. Во всяком случае, внешне. Лишь на мгновение задержала на нём взгляд, после чего принялась изучать меню. Именно тогда Элион впервые заметил её растерянность. Меню оказалось огромным. Сотни блюд. Десятки напитков. Продукты со всех климатических зон планеты. Некоторые позиции сопровождались сложными описаниями технологий приготовления. Лиара долго листала список, а потом смущённо улыбнулась.

— Если честно, я не знаю, что выбрать.

— Тогда доверься мне.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

На самом деле уверенности у мальчишки было значительно меньше, чем он пытался показать. Но одно он знал точно: поесть Элион любил. Более того, среди друзей он давно считался признанным экспертом по заведениям и кухням всех уровней доступа. Получив разрешение, он быстро составил заказ. Он точно понимал, чем сможет удивить. Когда доставщик начал расставлять блюда на столе, Лиара смотрела на происходящее с неподдельным восторгом. Некоторые продукты она видела впервые. Названия других слышала лишь мельком. На столе появлялись небольшие тарелки с тончайшими ломтиками океанической рыбы, фруктовые композиции из редких сортов гуаврийских садов, десерты из воздушной кремовой массы и напитки всех возможных оттенков. Для Элиона это был обычный ужин. Для Лиары — настоящий праздник. И мальчишка это видел. В какой-то момент он даже почувствовал лёгкое смущение. Впервые в жизни ему пришло в голову, что далеко не для всех подобные вещи являются обыденностью.

Тем временем за прозрачными стенами окончательно стемнело. Тогда весь второй уровень пришёл в движение. Медленно и почти незаметно. Огромный обзорный модуль начал плавно вращаться вокруг центральной оси комплекса, открывая посетителям всё новые и новые виды ночного города. Под ними проплывали сверкающие башни сигнатурных центров, парки с искусственными озёрами, транспортные магистрали и бесконечные россыпи огней, уходившие к самому горизонту.

Напитки автоматически обновлялись по мере опустошения бокалов. Их подавали в высоких прозрачных цилиндрах с тонкими витыми трубочками, внутри которых медленно поднимались серебристые пузырьки. Некоторое время они просто сидели рядом и смотрели на город. Иногда для счастья оказывается достаточно красивого вида, вкусной еды и человека, который улыбается тебе напротив.

Жаль, что тогда, это знал только я. Причём совершенно правильное слово именно знал. А вот Лиара — совсем другое дело. Она не знала. Она понимала. Понимала то, чего не замечал ни Элион, ни тысячи других таких же счастливчиков, с золотистой маркировкой допуска на рубашках и нижнем белье. Нет, система, конечно, не дарит эти привилегии по праву рождения. Наоборот, она распределяет их почти безупречно. Анализирует способности, прогнозирует потенциал, оценивает будущий вклад в развитие цивилизации. Но, именно этом и заключается проблема.

Годами внутри неё накапливалось что-то очень опасное. Не ненависть. Не зависть. Не обида. Нечто гораздо сложнее. Ощущение несправедливости. Ведь она тоже уникальная. Просто рассказать об этом ни кому не может. Ощущение того, что мир изначально разделён на тех, кому позволено мечтать, и тех, кому позволено лишь наблюдать за чужими мечтами. Такие вещи не взрываются сразу. Они копятся. Медленно. Год за годом. Словно пружина, которую продолжают сжимать всё сильнее и сильнее. И когда-нибудь она обязательно распрямляется. Для этого нужен лишь повод. Всего один. Совсем небольшой. Триггер. И я только теперь, с высоты моих прожитых лет, вижу это так же отчётливо, как и конец этого мира. Комфортного но, не справедливого. В нём нет исключений, ни для кого.

— А хочешь встретить рассвет прямо в небе? — неожиданно предложил Элион.

Лиара удивлённо посмотрела на него.

— В небе?

— Да. Думаю, мне разрешат использовать флаер.

— А ты уже делал это раньше?

— Что именно?

— Встречал рассвет в небе.

— Нет.

Она тихо рассмеялась.

— Значит, мы будем бояться вместе.

Сейчас я улыбаюсь, вспоминая этот разговор. Иногда люди ошибочно считают, что обладатели высокого допуска живут какой-то невероятной жизнью, полной недоступных другим удовольствий. В действительности большинство из нас проводило дни в лабораториях, вычислительных центрах и испытательных модулях. Некоторые научные сотрудники умудрялись годами не покидать пределы своих комплексов. Так что Элион действительно никогда не встречал рассвет в небе. Зато он был уверен в другом. После сегодняшнего триумфа с испытаниями системы дальней связи ему не откажут в такой мелочи. И оказался прав. Запрос был одобрен автоматически. Флаер подали прямо к посадочной площадке рекреационного модуля. Даже сейчас я помню выражение лица Лиары, когда она увидела машину. Она старалась не показывать удивления. Но некоторые вещи невозможно скрыть.

Флаер принадлежал к служебной категории сопровождения научных проектов. Такие машины редко использовались для личных прогулок. Обтекаемый серебристый корпус почти не имел видимых швов. Огромный прозрачный купол открывал обзор во всех направлениях, а силовая установка работала настолько тихо, что её присутствие выдавали лишь лёгкие вибрации воздуха.

— Красивый, — прошептала Лиара.

— Наверное, — пожал плечами Элион.

Для него это действительно был просто флаер. Ещё одна маленькая деталь, на которую мальчишка тогда не обратил внимания. Они заняли места, и машина плавно поднялась над посадочной площадкой. Внизу остались огни комплекса, затем башни научного сектора, а потом и весь город начал медленно превращаться в сияющую карту из тысяч золотистых точек. Флаер набирал высоту. Ночь постепенно отступала. Сначала далеко на востоке появилась тонкая серебристая полоска. Затем она начала окрашиваться в голубые и сиреневые оттенки. Небо словно просыпалось вместе с миром. Они поднялись ещё выше. Теперь под ними лежал океан облаков. Настоящий океан. Белоснежный, бесконечный и совершенно неподвижный. Лишь редкие вершины сигнатурных башен возвышались над ним, словно острова среди молочного моря.

Лиара сидела молча. Впервые за весь вечер. Она смотрела вперёд, не отрывая взгляда от горизонта. И вот тогда, это произошло. Из-за далёкой кромки мира показался первый луч. Один. Потом второй. Через несколько секунд над горизонтом вспыхнула ослепительная золотая дуга. Свет буквально хлынул в небо. Облака под ними мгновенно окрасились в оттенки золота, янтаря и розового жемчуга. Казалось, будто сама планета медленно разгорается изнутри. Лиара тихо выдохнула. И положила ладонь на моё колено.. Для мальчишки, который рядом с девочкой мог начать путать слова, это было как признание в любви.

— Никогда такого не видела.

Элион посмотрел не на рассвет. На неё. В тот момент ему показалось, что восходящее солнце выглядит не так красиво, как отражение его света в её глазах. Глупо. Очень глупо. Но именно такие мысли обычно приходят девятнадцатилетним мальчишкам, когда они впервые по-настоящему влюбляются. А потом, произошло то, к чему мальчишка оказался совершенно не готов. Лиара немного придвинулась ближе. Её ладонь осторожно коснулась его руки, словно случайно. Затем пальцы медленно скользнули ниже и уверенно переплелись с его пальцами. Ничего особенного. Обычное прикосновение. Но сердце Элиона вдруг забилось так быстро, будто он только что завершил стокилометровый забег. Лиара продолжала смотреть на восходящее солнце, словно ничего не произошло. Только уголки её губ едва заметно дрогнули. Она прекрасно понимала, что творится сейчас с этим бедным мальчишкой.

А он сидел неподвижно, боясь даже пошевелиться, словно любое неосторожное движение могло разрушить этот момент. И почему-то именно тогда ему показалось, что рассвет никогда не закончится.

Рука Лиары словно случайно скользнула по моей ноге вверх, и я вдруг ощутил тепло её ладони там, где прежде бывали только мои собственные руки. Дыхание перехватило.

Сейчас я понимаю, она прекрасно знала, что делает. А тогда, мальчишка был уверен, что это произошло случайно.

Лиара резко повернулась ко мне. Её лицо оказалось совсем близко. В глазах плясали озорные огоньки, а на губах играла едва заметная улыбка.

— Держишься ещё? — хитро спросила она.

Мне кажется, в тот момент сердце мальчишки окончательно отказалось подчиняться законам физиологии и перешло на какой-то аварийный режим работы. Во всяком случае, стук в груди стоял такой, что его, наверное, можно было услышать.

— Да, — как всегда коротко ответил Элион.

Но, это была ложь. А Лиара, продолжала, улыбаться и дарить тепло своих рук. В тот момент, мальчишка впервые в жизни понял, что человеческое тело далеко не всегда спрашивает разрешения у разума. Некоторые процессы оказываются быстрее любых мыслей, логических выводов и научных теорий. И пока он отчаянно пытался сохранить остатки достоинства, Лиара продолжала смотреть на него своими смеющимися глазами. Кажется, она тогда всё поняла. Именно поэтому её улыбка стала ещё шире.

Мальчишка был горд. И, надо признать, не без оснований. Устроить свидание над облаками, встретить рассвет в небе, а потом ещё и доставить девушку домой на служебном флаере, могли далеко не все. А Элиону тогда было всего девятнадцать.

После прогулки они ещё долго бродили по городу. Раннее утро уже вступало в свои права. Первые солнечные лучи ласкали верхушки небоскрёбов, заставляя стеклянные фасады вспыхивать золотом и янтарём. Ночные огни постепенно гасли, уступая место мягкому свету нового дня. Город ещё не проснулся окончательно. Транспортные линии оставались почти пустыми. Лишь изредка навстречу попадались редкие прохожие. Кто-то спешил домой после ночной смены, кто-то начинал новый день, а кто-то просто наслаждался утренней прохладой. Они шли медленно. Иногда разговаривали. Иногда молчали. И почему-то это молчание казалось не менее приятным, чем разговор.

Лиара жила в одном из жилых модулей возле башен Конгломерата. От посадочной площадки было совсем недалеко. Настолько недалеко, что Элиону всю дорогу казалось, будто они идут слишком быстро. Наверное, именно поэтому путь длиной в десять минут пролетел почти незаметно. Очень скоро они уже стояли возле входа в жилой комплекс Наступила та самая неловкая пауза, которая всегда возникает, когда двум людям совсем не хочется прощаться.

— Спасибо за рассвет, — тихо сказала Лиара.

— Спасибо, что согласилась его встретить со мной.

Она улыбнулась. Той самой улыбкой, которая уже успела лишить мальчишку способности здраво мыслить. Потом неожиданно сделала шаг вперёд, легко коснулась губами его щеки и тут же отступила назад. Совсем невесомо. Но Элиону показалось, что прикосновение обожгло сильнее солнечного света.

— Пока, Элион.

— Пока, Лиара.

Она ещё раз улыбнулась, развернулась и быстро скрылась за прозрачными дверями центрального холла. А мальчишка остался стоять на месте. И улыбаться. Как последний идиот. Впрочем, в девятнадцать лет это, наверное, одно и то же.

Раннее утро центрального сектора дышало абсолютным покоем. Мальчишка шел по длинной линии улицы, ведущей к высотному зданию научных комплексов. Наш юный гений едва сдерживал улыбку, вспоминая их восхитительное свидание. Вчерашний день стал его абсолютным триумфом: система дальней связи, его личный авторский проект, запустилась безупречно. Инженеры-кураторы рукоплескали, а система в ту же секунду пересчитала его индекс полезности, сделав Элиона почти неприкасаемым. И это в девятнадцать лет. Я до сих пор собой горжусь. И, вполне обосновано. Потом ещё будет много научных прорывов но, это было особенным. Это оно сейчас вершит мой приговор этому миру. А пока.., я продолжу рассказ.

На запястье руки мягко горели зеленоватым светом полоски коммуникатора. Почти незаметный прозрачный браслет следил за всей моей жизнью. Тогда для мальчишки это было совершенно нормально. Родители уже не могли контролировать его жизнь, а сам он ещё этого не умел. Зато, это умела система. Она была хорошей нянькой для юного гения.

У него оставалось ещё как минимум три часа на отдых до утреннего синклита. Впрочем, после вчерашнего прорыва он мог вообще сегодня никуда не ходить — Система лояльно относилась своим главным умам, любые капризы, в обмен на ваши идеи.

Лифтовой карт бесшумно вынес его на пятидесятый этаж. Едва Элион переступил порог своего жилого модуля, как пространство вокруг него ожило.

— С возвращением, создатель Элион, — мягко произнес глубокий, обволакивающий голос домашнего ИИ. — Фиксирую повышенный уровень эндорфинов и легкое физическое утомление. Желаете расслабляющий соматический коктейль?

— Нет, просто сок из абжидана и режим приватности, — улыбнулся наш парень, сбрасывая обувь, которую роботы-уборщики тут же утянули в подпольную нишу.

— Я от сканировала вашу одежду, создатель Элион. Похоже, что режим приватности у вас уже сегодня был, и вполне осязаемый. Судя по количеству биоматериала на вашем белье.

— Лея, перестань, ты смущаешь и позоришь меня. Боже, хорошо, что этого ни кто не слышит.

— Для мальчика в девятнадцать лет, поллюции это нормально совершенно.

— Лея, я прошу тебя, хватит.

— Хорошо. Просто сбрось с себя всю одежду. В помывочной тебя ждёт расслабляющая ванна, и новый комплект белья.

— Спасибо. Ты так любезна. — Несколько раздражённо сказал наш мальчик и скинув всю одежду на пол, отправился в помывочную.

Модуль был небольшим, но каждый квадратный метр здесь стоил как бюджет целого квартала в спальных секторах, где жила Лиара. Стены из биооморфного пластика идеально поглощали любые звуки снаружи. По щелчку пальцев глухая стена поползла в сторону, превращаясь в гигантское панорамное окно от пола до потолка.

Элион подошел к стеклу и как всегда несколько минут любовался этим чудом. Так я тогда называл вид на океан с пятидесятого этажа.С этой высоты открывался умопомрачительный вид на бескрайний, светящийся в первых лучах солнца океан. Настоящий, живой океан, а не симуляция на экранах спальных районов. Набегающие на золотистый берег волны казались отсюда крошечными. А на пролетающих птиц можно было смотреть сверху в низ. В то утро, Элион планировал в нежиться в постели, — Даже сейчас я улыбаюсь когда вспоминаю эти блаженные времена. — Он смотрел на океан прямо из своей постели. Она располагалась в спальне на втором этаже его жилого модуля. Малюсенькая спаленка но, с двухспальной кроватью, и видом на океан. И конечно с домашней нянькой. Которая прислушивалась к каждому его вздоху, к каждому удару сердца. Она знала о нём всё. И это его полностью устраивало.

Элион блаженно растянулся на парящей магнитной кровати. Матрас мгновенно подстроился под контуры его тела, снимая напряжение в мышцах. Парень закрыл глаза, засыпая с мыслями о Лиаре. И пока ещё, эти мысли были счастливыми.

Мальчишка проснулся ровно через три часа. Лея, как заботливая нянька, мягко вывел его из сна, постепенно увеличивая прозрачность панорамного окна и впуская в комнату теплые утренние лучи. Элион лениво нежился в парящей постели, сладко потягиваясь. Тело было полным сил, а на губах всё еще блуждала счастливая улыбка от воспоминаний о вчерашнем вечере.

Как был, в одних трусах, он спустился на нижний уровень модуля. Шагая по гладкому композитному полу, наш парень остановился перед большим ростовым зеркалом в прихожей. Оглядев свое отражение, он вдруг зацепился взглядом за то, на что раньше никогда не обратил бы внимание. На широкой эластичной резинке его белья, выполненного из нежнейшего гладкого материала, красовалась аккуратная строчка. Его личный идентификатор и имя были вышиты безупречным золотистым шрифтом. Элион медленно провел подушечками пальцев по резинке, отчетливо ощущая рельефные выпуклые знаки. Раньше этот мальчишка никогда не обращал внимания на такую незначительную деталь. Одежда просто всегда лежала там где должна была лежать — идеально подогнанная, невесомая, как вторая кожа.

Тогда, отойдя от зеркала, я постарался выбросить из головы ненужные мысли. Мой триумф был слишком свежим, а воспоминания о Лиаре — слишком приятными, чтобы портить это утро глупыми сомнениями.

— Лея, — позвал я, направляясь к кухонному модулю. — Выведи на фронтальную панель статус-отчет по вчерашнему запуску допплеровского контура. И приготовь что-нибудь легкое.

— Отчет сформирован, создатель Элион, — мягко отозвался электронная нянька. Перед моими глазами прямо в воздухе развернулась матово-голубая голограмма. — Поздравляю. Стабильность сигнала в верхнем сегменте составляет сто процентов. Ваша авторская надстройка работает без сбоев. Синедрион уже направил вам официальную благодарность. Также зафиксировано автоматическое начисление дополнительных квот на личное потребление.

Я удовлетворенно кивнул, лениво пролистывая бесконечные графики и таблицы. Система баловала меня. Мой разум приносил ей пользу, и она платила мне за это абсолютным комфортом. На кухонной панели уже материализовался стакан с прохладным тонизирующим нектаром и чаша с питательными хлопьями, вкус которых был синтезирован идеально под мои рецепторы.

— Архивная отметка, только для служебного, только как пояснение: эта электронная нянька знала обо мне всё. Лея высчитывала мои калории, следила за давлением, подбирала температуру простыней. Система оберегала свой ценный инструмент от малейших неудобств реального мира. И я тогда принимал эту суррогатную заботу за чистую монету. Наш мир не был несправедлив. Мы смогли построить вполне достойное общество. Никто не голодал, у всех было всё необходимое. Проблема была вообще не в системе. А в том, чего в нашем мире как бы и не могло существовать. Но об этом я расскажу чуть позже. Метка. Перейти в основной файл записи.

Сделав глоток, я коснулся коммуникатора на запястье. Мне не терпелось услышать голос Лиары.

— Лея, установи прямую связь с Лиарой. Код идентификатора я не знаю.

— Виновница вашей утренней поллюции?

— Лея, ну я же просил...

— Всё замолкаю. Выполняю соединение, — отозвалась нянька.

Вызов шел долго, секунд десять — в нижних секторах пропускная способность сети всегда была ниже, чтобы не перегружать магистральные узлы центрального Сектора. Наконец, панель мигнула, и появилось лицо Лиары. Она уже была в своей домашней одежде — простом, сером комбинезоне без изысков, на котором едва заметно темнел её черный маркер. На заднем плане виднелась стена её стандартного жилого блока.

— Привет, — я улыбнулся, откидываясь на парящую кровать. — Прости, если разбудил. Как ты добралась? Вчерашний рассвет до сих пор у меня перед глазами.

Лиара посмотрела на меня сквозь проекцию. В её глазах не было сонной неги — только странная, холодная усталость.

— Привет, Элион. Нет, не разбудил, я давно на ногах, — её голос прозвучал ровно, почти бесцветно. — Добралась нормально. Двадцать три ступеньки и я у своей двери. — С лёгким сарказмом в голосе ответила девушка.

Её тон уколол меня, но я списал это на банальную усталость после бессонной ночи.

— И ты действительно была права насчет цвета идентификатора! — воскликнул я, осененный внезапной догадкой. — Он действительно золотистый, смотри!

Я вскочил с парящей кровати и подбежал ближе к проекционному экрану. Слегка оттянув пальцами эластичную резинку белья, я повернулся так, чтобы Лиара могла отчетливо разглядеть сияющие золотом символы. Худенький, симпатичный девятнадцатилетний мальчишка в белоснежных трусиках — я, сам того не понимая, в тот момент выглядел максимально нелепо и обезоруживающе. Я точно произвел нужное впечатление, хотя видит Синедрион, я к этому вообще не стремился. Всё вышло абсолютно спонтанно, по-детски.

Лиара замолчала. Несколько секунд она просто смотрела на мою демонстрацию, а затем едва заметно покачала головой. На её губах появилась мягкая, но немного грустная усмешка.

— Боже, Элион... Какой ты ещё ребенок, — тихо произнесла она.

— Нет-нет, я уже не ребенок! — торопливо и обиженно начал возражать я тогда, чувствуя, как к щекам приливает румянец. Мне отчаянно хотелось казаться взрослее. Чтобы перевести тему, я выпалил: — Приходи сегодня ко мне в жилой модуль. Будем смотреть на закат над океаном, и пить сок из абжидана. Придешь?

Лиара чуть прищурилась, и в её взгляде блеснул опасный коктейль из лукавства и едва уловимого сарказма.

— Ну... как можно отказать мальчику в белых трусиках с таким красивым золотым именем на резинке? — протянула она. — Ладно, инженер. Я приду.

Я отключил связь и буквально взлетел от счастья обратно на кровать. Я радовался, что свидание состоится.

Я тогда был ещё мальчишкой, почти ребёнком. Этот мальчишка не способен был понять, что её слова были не просто флиртом. Это была горькая ирония человека, который носил в себе что-то слишком масштабное и сложное для нашего уютного, вылизанного мира. Наш Синедрион ювелирно обеспечивал всех — Лиара ни в чем не нуждалась, у нее был достойный быт. Но её внутренняя пружина уже сжалась до предела, оставалось совсем немного. Потерпите ещё чуть-чуть, и я вам всё расскажу, раскрою этот невероятный разворот в моей судьбе.

Оставшиеся до вечера часы тянулись невыносимо медленно. Чтобы хоть как-то убить время, я вяло полистал технические логи вчерашнего запуска, но мысли упорно возвращались к предстоящему закату. Поняв, что инженер из меня сегодня никакой, я закрыл голограммы и принялся мерить шагами комнату.

— Фиксирую хаотичную двигательную активность и повышенное потоотделение, создатель Элион, — раздался из-под потолка вкрадчивый голос Леи. — Вы нарезаете уже двенадцатый круг по модулю. Режим ожидания гостьи Лиары перегружает вашу нервную систему. Желаете седативный укол?

— Отстань, Лея, — буркнул я, останавливаясь у панорамного окна. — Лучше помоги подготовить модуль. На вечер нужен особый световой контур. Такой... мягкий, расслабляющий. И закажи в пищевом синтезаторе легкие закуски высшей категории. Те, что со вкусом спелой калипсонии.

— Заказ принят. Световой сценарий «Романтический закат» активирован в тестовом режиме, — в голосе ИИ проскользнули едва заметные, искусственно смоделированные саркастические нотки. — Также я обновила протоколы безопасности жизнедеятельности в модуле. Напоминаю, что гостья Лиара имеет черный маркер допуска. В случае активации интимного контура, система обязана выдать вам инструкции по безопасному соитию для предотвращения нежелательного обмена биологическим материалом. Открыть текстовый файл?

— Что? Нет! Закрой! — я почувствовал, как уши мгновенно вспыхнули пунцовым цветом. — Лея, прекрати, я сам всё знаю!

— Мои датчики фиксируют учащенный пульс, что опровергает ваше заявление о полной уверенности, — безжалостно продолжила нянька. — Как ваша персональная система опеки, я обязана напомнить: для вашего возраста и индекса гормональной активности высок риск преждевременной поллюции при первом тактильном контакте. Рекомендую начать ласки с непрямого воздействия. Поглаживание плечевой зоны гостьи в течение первых семи минут снизит ваш уровень возбуждения на четырнадцать процентов...

— Замолчи! Заблокируй этот протокол! — в ярости крикнул я, закрывая лицо ладонями. Спорить с искусственным интеллектом, который воспитывал тебя с детства и знал каждую твою анатомическую подробность, было сущим адом.

— Протокол заблокирован по требованию пользователя, — Лея издала тихий звук, похожий на человеческий вздох. — Перехожу к гидросистеме. Желаете наполнить парящую ванну на двоих? Я могу подобрать состав солей, который сбалансирует ph-баланс кожи. Это минимизирует риски аллергических реакций.

— Просто наполни ванну, Лея, — проворчал я, бессильно падая на кровать и натягивая подушку на голову. — Обычной водой. И, пожалуйста, помолчи хотя бы час.

— Выполняю, создатель. Желаю вам... приятного снижения гормонального фона.

Я уткнулся лицом в мягкий матрас, чувствуя себя абсолютно беззащитным перед этой кремниевой надзирательницей.

Мальчишка тогда ворчал, злился и глупо стеснялся её электронных нотаций. Боже, каким же тепличным, каким стерильным был мой мир! Система думала за нас, Система предохраняла нас от малейших шероховатостей жизни, от микробов, от неловких секунд в постели. Нас превращали в изнеженных домашних зверьков с золотыми бирками. Этот дурак в белых трусиках, прячущий лицо в подушку, даже представить себе не мог, что уже очень скоро эта стерильная сказка исчезнет на долго. И ему придется познать совсем другие ласки — ласки голода, ломающих кости ударов и обжигающей боли, где никакой Леи не будет рядом, чтобы вытереть ему сопли). Но, пока весь мир крутился вокруг меня. И, повторюсь, мальчишка это был достоин. Он это заслужил.

Время, которое так долго тянулось, внезапно совершило предательский скачок. Я и заметить не успел, как за панорамным окном небо начало окрашиваться в глубокие янтарные тона, а океан внизу превратился в жидкое золото.

— Создатель Элион, — бесстрастно доложила Лея, прерывая затянувшуюся тишину. — Ваша гостья прибыла в жилой комплекс. В данный момент Лиара поднимается в скоростном лифтовом карте. Время до её прибытия на пятидесятый этаж — сорок две секунды. Фиксирую, что вы до сих пор находитесь в исходном положении на постели. Из одежды на вас — только утренний комплект белья.

— Что?! — я подпрыгнул на кровати так, словно меня ударило током.

Сорок две секунды! Я пулей вскочил на ноги, едва не запутавшись в собственных простынях, и заметался по спальной зоне.

— Лея, где мой парадный комбинезон?! Где вещи, Лея?! — в панике закричал я, на ходу соображая, как успеть одеться до того, как откроются двери шлюза.

Я бросился вниз, перепрыгивая через ступеньки и едва не растянувшись на глянцевом полу первого этажа своего модуля.

— Согласно обновленному романтическому протоколу, официальный комбинезон признан нецелесообразным, — спокойно и с легким электронным ехидством отозвалась нянька, пока я испуганно озирался по сторонам. — Я подготовила для вас легкую белую футболку с мерчем Синедриона, на котором вышит манифест о смысле жизни, а также белые шорты из дышащей ткани. Датчики выдачи белья открыты. И да, создатель... Я добавила эти вещи в приоритет, поскольку их будет гораздо удобнее снять, когда в этом возникнет необходимость.

— Замолчи, Лея! Просто замолчи! — прошипел я, натягивая шорты и буквально влетая головой в ворот футболки.

На ходу поправляя одежду и отчаянно пытаясь пригладить вихры на затылке, я подбежал к входной зоне. Сердце колотилось в груди как бешеное. Мягкий сигнал раздался ровно в ту секунду, когда я замер перед входом, пытаясь изобразить на лице самое непринужденное и уверенное выражение, на какое только был способен.

Он стоял там, хватал ртом воздух и глупо радовался, что успел натянуть эти дурацкие шорты. Моя электронная нянька так трогательно заботилась о том, чтобы мне было удобно раздеваться перед девочкой. Если бы эта машина умела анализировать будущее, она бы знала, что совсем скоро эа одежда будет на столько далеко от меня на сколько даже не хватит воображения. Ну, а пока… .

Створки дверей бесшумно разошлись в стороны. На пороге стояла Лиара. Закатное солнце верхнего сектора ловило медные блики в её волосах, а простой, но очень элегантный брючный костюм с коротким жакетом, в этом мягком янтарном свете, казался почти нарядным.

Она сделала шаг внутрь, окинула меня быстрым взглядом и вдруг остановилась. Её глаза округлились, а на губах заиграла та самая лукавая, снайперски точная усмешка. Взгляд Лиары намертво прилип к моей груди.

— «Жизнь — это то, что я написал сегодня…» — вслух прочитала она серебристую вязь мерча на моей новой футболке. Лиара сделала еще шаг, наклонив голову набок. — Надо же. Какой глубокий манифест Синедриона. Знаешь, инженер… А ведь этот мерч просто потрясающе сочетается с утренней надписью на твоих трусиках. Стильно. Концептуально.

— Лея подсунула, — буркнул я, чувствуя, как лицо снова заливает жаркая краска смущения. — Я просил обычный комбинезон, а эта электронная нянька решила устроить мне сеанс высокой моды. Проходи.

Лиара тихо рассмеялась, и это мгновенно разрядило мое предпаническое состояние.

Вечер потек удивительно плавно. Лея сработала безупречно: свет в модуле приглушился до глубокого золотистого индиго, а у панорамного окна материализовался небольшой столик. Вид на океан отсюда, с пятидесятого этажа, буквально лишал дара речи. Огромное огненное солнце медленно тонуло в жидком золоте волн, рассыпая по воде миллиарды искр.

Мы ужинали деликатесами со вкусом калипсонии, пили легкий тонизирующий напиток и разговаривали. Говорили обо всем подряд. И к моему собственному удивлению — да и, пожалуй, к удивлению, самой Лиары — я оказался чертовски хорошим собеседником.

Обычно ученые моего уровня не умеют общаться. Они мыслят формулами, сыплют сухими терминами и замыкаются в своих проектах. Но со мной всё было иначе. Я увлеченно, с горящими глазами рассказывал ей о звездах, о том, как устроен допплеровский контур, но переводил сложнейшую квантовую физику на язык живых, красивых образов. Я сравнивал потоки данных с миграцией светящихся океанских рыб, а структуру пространства — с тончайшим кружевом. Лиара слушала меня, подперев подбородок ладонью. Её ироничный сарказм постепенно сошел на нет. В её темных глазах я видел искренний, глубокий интерес. В тот вечер она разглядела во мне не просто привилегированного баловня Системы, а живую, яркую и глубокую душу.

Этот ужин у окна был лучшим моментом в жизни мальчишки. И самым страшным парадоксом. Лиара увидела во мне не картонного гения, а человека. Интересного, чуткого, способного чувствовать её настроение. И именно эта моя глубинная привлекательность, моя настоящая, а не штампованная исключительность, стала последней каплей. Если бы я был обычным заносчивым мажором с золотой ниткой на трусах, она бы просто посмеялась и ушла. Но я был равен ей по масштабу личности. И осознание того, что Синедрион превозносит меня до небес, пока её собственная, куда более пугающая грандиозность вынуждена прятаться в безвестности, окончательно сорвало пружину в её сознании. Наша близость в тот вечер сделала финал неизбежным.

За панорамным окном окончательно догорел закат, уступив место густым фиолетовым сумеркам. Океан внизу казался бездонной черной чашей, в которой отражались первые далекие звезды. Лиара лениво отодвинула пустой бокал, оперлась локтями о столик и лукаво посмотрела на меня, чуть прищурив левый глаз.

— Ну что, инженер... Чем займемся дальше? — протянула она, и в её голосе зазвучали бархатные, дразнящие нотки. Но прежде чем я успел растерянно моргнуть, она сама же и ответила: — О, я знаю. Я уже чувствую аромат свежих цветов Драгариуса из твоей купальной зоны. Лея постаралась? Я надеюсь, ты всё еще в тех самых белых трусиках с золотистой надписью на резинке?

Я только беззвучно открыл рот, чувствуя, как уши снова предательски запылали. Лиара лишь тихо рассмеялась, поднялась из-за стола и уверенно направилась в сторону гидромодуля. Мне ничего не оставалось, кроме как покорно пойти следом.

Ванна, парящая на магнитной подушке в полуметре от пола, была наполнена до краев. Вода светилась мягким лазурным светом, а густой, пьянящий аромат Драгариуса заполнял всё пространство.

Лиара остановилась у края. Совершенно не стесняясь моего присутствия, она плавным, изящным движением расстегнула и сбросила свой элегантный брючный костюм, а вслед за ним — верхний топик. Я затаил дыхание. Её белоснежная, упругая грудь в полумраке гидромодуля выглядела настолько безупречно, что буквально приковала мой взгляд. Мой внутренний «юный обольститель» в эту секунду полностью лишился дара речи. Лиара не стала снимать белье. Она медленно перешагнула через бортик и опустилась в теплую, ласкающую воду, блаженно прикрыв глаза. Сглотнув вязкую слюну, я дрожащими пальцами стянул через голову белую футболку, сбросил шорты и уже намеревался грациозно скользнуть в эту огромную ванну к ней. Но Лиара вдруг открыла глаза и лукаво погрозила мне пальцем.

— Подойди-ка сюда, — она сделала легкий, манящий жест рукой, подзывая меня ближе к своему краю.

Я послушно шагнул вперед, оказавшись вплотную к бортику. Лиара медленно подняла мокрые руки из воды. Её теплые пальцы коснулись моей кожи, аккуратно подцепили эластичную резинку моих трусиков и неспешным, издевательски томительным движением спустили их вниз, к самым щиколоткам. От неожиданности я моментально прикрылся обеими ладонями, инстинктивно втянув голову в плечи. Лиара лукаво улыбнулась, глядя на мою панику.

— Я уже всё увидела, инженер, можешь не прятать свой секрет.

Сгорая от стыда и желания одновременно, я аккуратно перешагнул через сброшенное белье и опустился в обжигающе теплую воду. И в ту же секунду я почувствовал под водой мягкое, уверенное тепло её рук — именно там, где во время нашей прошлой близости со мной и случился досадный юношеский конфуз. На этот раз всё произошло точно так же, но уже в десять раз приятнее, ярче и эротичнее. По телу прокатилась мощная волна судорожного блаженства, заставив меня шумно выдохнуть и откинуть голову на мягкий бортик.

— Ну вот... Теперь некоторое время можем полежать спокойно, — всё так же лукаво проговорила Лиара, улыбаясь и забавно прищуривая глаз. Она устроилась поудобнее, положив голову мне на грудь, пока лазурная вода мягко баюкала наши тела.

(Архивная отметка для тех, кто слушает этот файл: я лежал в этой теплой воде, вдыхал аромат Драгариуса, чувствовал кожей её дыхание и верил, что поймал вечность за хвост. Это был абсолютный пик моего земного счастья. Пружина в её душе замерла, сжатая до микрона. Ей оставалось сделать лишь один шаг, один щелчок — и вся эта лазурная нега превратится в космическую пыль. И самое страшное, что этот щелчок сделаю я сам, своей собственной глупой, наивной болтовней прямо сейчас, в этой самой ванне).

Ванна, парящая на магнитной подушке, была наполнена до краёв. Вода светилась мягким лазурным светом, а густой, пьянящий аромат цветов Драгариуса заполнял всё пространство, смешиваясь с запахом её кожи. Лиара обнимала этого красивого юношу, прижимаясь к нему грудью, и Элион чувствовал мерное биение её сердца. Его собственное сердце, успокоившееся после недавней близости, билось ровно и спокойно. В этот момент он был абсолютно счастлив. Ему казалось, что он поймал вечность за хвост. Он гладил её мокрые волосы, пропуская тёмные пряди сквозь пальцы, и смотрел на панораму ночного города за панорамным окном. Океан внизу казался бездонной чёрной чашей.

— Знаешь... — начал он задумчиво, глядя куда-то поверх её головы на далёкие звёзды. Эта мысль пришла ему в голову только что и показалась невероятно важной и глубокой. — Иногда я думаю... если бы твой индекс полезности был чуть выше, мы могли бы работать вместе. Представляешь? Твоя интуиция и моя теория пространственных флуктуаций... Мы бы перевернули всю квантовую механику! Какой прорыв мы бы совершили...

Лиара замерла. Её тело, ещё секунду назад расслабленное и тёплое, напряглось, словно струна. Она медленно подняла голову с его груди и посмотрела ему прямо в глаза. В полумраке гидромодуля её взгляд казался непроницаемо-чёрным.

Элион, не замечая перемены, продолжал говорить, увлечённый своей гениальной идеей: — Жаль, что Система распределяет ресурсы так строго. Но зато ты свободна от этого давления. Тебе не нужно постоянно доказывать свою гениальность, сидеть на бесконечных синклитах, писать отчёты для кураторов... Ты просто живёшь. И это, наверное, здорово.

Он улыбнулся ей той самой открытой, детской улыбкой, которая всегда обезоруживала её. Он думал, что нашёл идеальный баланс: признал её ценность, но при этом избавил от «тяжкого бремени» высокого статуса. Для него это было высшей формой похвалы. Но для Лиары, это стало последней каплей. Пружина, сжатая годами молчания, недооценённости и скрытого дара, сорвалась. Её рука, лежавшая на его плече, вдруг сжалась с нечеловеческой силой, впившись ногтями в кожу. Глаза, которые только что были мягкими, вспыхнули диким, опасным огнём.

— Свободна?! — прошипела она, и слово прозвучало как плевок. Её голос дрожал от ярости. — Вот как ты это называешь?!

Она резко оттолкнулась от него, выпрямившись в воде. Лазурная гладь всколыхнулась, выплёскиваясь через край ванны.

— Ты... ты жалкий, избалованный ребёнок! — выкрикнула она, ткнув пальцем ему в грудь. — Ты думаешь, твоя жизнь — это какая-то великая жертва? Система тебя облизывает, даёт тебе всё, о чём другие даже мечтать не смеют, а ты жалеешь меня?! Меня?!

Элион ошарашено моргал, совершенно не понимая, что произошло. Его лицо исказилось от растерянности и боли. — Лиара, я не хотел... Я просто подумал...

— Подумал?! — её крик перешёл в истерический визг. — Да что ты можешь думать своим золотым мозгом?! Ты хоть представляешь, кто я такая?! Ты видишь во мне просто красивую девочку из нижнего сектора, которой повезло затащить в ванну главного гения планеты?! Ты слепец!

Она вскочила на ноги, вода ручьями стекала с её тела. Элион инстинктивно прикрылся руками, впервые испугавшись её по-настоящему.

— Я покажу тебе... — прохрипела она, тяжело дыша. По её щекам текли слёзы ярости. — Я покажу тебе, что такое быть особенным. Не по вашей системной указке, а по-настоящему!

Пространство вокруг неё начало искажаться, воздух загустел и пошёл рябью, как марево над раскалённым асфальтом. Воздух наполнился низким гулом, который ощущался скорее костями, чем ушами.

— Смотри же! — закричала Лиара, протягивая к нему руку. — СМОТРИ!

Пространство схлопнулось в ослепительную точку, а затем взорвалось невыносимым холодом и вонью чужого мира. Переход был мгновенным и жестоким. Они рухнули на твёрдую, каменистую почву. Элион больно ударился коленями и локтями, кубарем прокатившись по земле. Когда он поднял голову, ванны, аромата Драгариуса и и всего остального, больше не было. Он стоял на четвереньках посреди ночной пустыни под двумя лунами. Одна, огромная и багровая, висела низко над горизонтом, заливая песок кровавым светом. Вторая, маленькая и белая, стремительно неслась по небу. Воздух был разреженным и ледяным. Вместо сладкого запаха цветов в ноздри забивалась пыль и сухой, колючий мороз. Он был голый. Совершенно голый, на промёрзшей земле. В этот момент он ещё не понял, что его жизнь кончена. Он даже не до конца осознал, что находится на другой планете. Он был просто ошарашен, дезориентирован. Его мозг отказывался принимать реальность. Он всё ещё был там, в тёплой воде, и отчаянно пытался понять: почему так холодно? Где его ванная? Почему он голый на земле? А рядом с ним, тяжело дыша, стояла Лиара.

Элион с трудом поднялся на дрожащие, непослушные ноги. Он был оглушён, сбит с толку. Это не мог быть не сон. Слишком холодно. Слишком твёрдо и больно под босыми ступнями. Он посмотрел на то место, где только что стояла Лиара. Пустота. Тишина. Лишь сухой, колючий ветер, которого не должно было быть в его модуле, хлестал по голым плечам, забирая остатки тепла. Он не видел в ней монстра. Он вообще ничего не видел. Его сознание отказывалось воспринимать реальность. «Что... что это было?» — мысль была вялой и чужой. Вместо обволакивающего тепла лазурной воды его кожу обжигал ледяной воздух. Вместо мягкого аромата Драгариуса в ноздри забивалась горькая пыль и запах озона, какой бывает после грозы. Но грозы не было. И ванны не было. И дома не было. Он стоял посреди каменистой пустоши, абсолютно голый. Паника ещё не пришла — её место занял липкий, парализующий ужас непонимания. «Где я?..»

Он поднял голову и замер. Над ним висело чужое небо. Багровое, цвета запекшейся крови. И на этом небе было две луны. Одна — огромная, низко висящая над изломанной линией горизонта. Вторая — маленькая, белая, стремительно несущаяся по небосводу. Это было неправильно. Такого не могло быть.

— Лиара? — позвал он дрожащим голосом, и звук показался ему жалким и тихим в этой мёртвой тишине. — Лиара! Это... это не смешно! Вернись!

Он зажмурился до цветных пятен под веками, а затем резко распахнул глаза, отчаянно надеясь, что сейчас всё вернётся. Что он увидит мягкий свет гидромодуля, почувствует тепло воды и услышит её смех. Ничего не изменилось. Холод пробирал до костей. Он обхватил себя руками за плечи, пытаясь согреться, и только сейчас до него начал доходить истинный масштаб катастрофы. Он был один. Голый. И неизвестно где.

Я смотрю на эту сцену из своего кабинета и знаю то, чего не знал тогда тот глупый мальчишка. Я знаю, что в ту секунду с ней произошла самая страшная трансформация. Вся её ярость, весь гнев, который она выплеснула на меня, испарились за один удар сердца. В её глазах тогда застыл ужас от совершенного ей. Наверное, она тогда смертельно испугалась. Она мгновенно поняла, что раскрыла себя перед Системой. Этот несанкционированный прыжок из жилого модуля — он не мог остаться незамеченным. Все сенсоры, все протоколы безопасности зафиксировали аномалию. Она выдала свой секрет. Выдала себя. И мгновенно обрекла меня. И именно этот её страх, именно это её паническое решение и стало определяющим в судьбе глупого мальчишки-гения.

Она сделала шаг назад. Потом ещё один. Её взгляд метался между мной и горизонтом, но она меня уже не видела. Она видела лишь призраков возмездия Системы. — Мне... мне нельзя здесь оставаться, — прошептали её губы так тихо, что я, оглушённый падением, скорее прочитал это по движению губ, чем услышал. — Они найдут меня. Система...

Она попятилась в темноту, отступая от меня как от прокажённого или от свидетеля своего преступления. — Лиара! — хрипло позвал я, делая инстинктивный шаг в её сторону.

— Нет, нет! Не подходи, не надо. — тихо проговорила она. Раздался звук рвущегося пространства, хлопок воздуха, заполнившего вакуум, и она исчезла.

Я остался один. На холодной, чужой планете под равнодушными лунами. А где-то далеко-далеко, в уютном модуле на пятидесятом этаже, система безопасности уже поднимала тревогу по протоколу «красный код». И для меня начался настоящий ад.

Мальчишка стоял босиком на промерзшем песке, но холод уже не был главной проблемой. Его колотило так, что он с трудом удерживался на ногах. Он снова попытался позвать Леару, но голос предательски исчез вместе с остатками самообладания. Он сделал несколько неверных шагов — ступни ног ломило от боли, словно он шел по битому стеклу. В голове крутилась только одна мысль: «Это всё нереально. Это просто сон». Но это была реальность. Неотвратимая. Чудовищная. Абсолютно безжалостная. Ночью, голышом, в центре Антарглофийской пустоши его ждала стопроцентная смерть от переохлаждения через двадцать минут.

Так бы и случилось, если бы он упал или даже просто присел. Но он стоял во весь рост. Именно поэтому его заметил охотник. Он не видел, как над ним завис массивный силуэт транспортника. Внезапно невидимый силовой энергетик подбросил его в воздух, перевернул головой вниз и швырнул в открытый шлюз. Уже через пару секунд Элион со всего маху шлепнулся в не глубокую емкость, наполненную какой-то теплой, тягучей жидкостью. Она неприятно пахла чем-то химическим и слегка светилась мертвенным светом в полумраке грузового отсека. Но ему было все равно. Главное — она была теплой. Жидкость мгновенно высосала весь холод из промерзшего до костей тела. Стало легко, мышцы расслабились, и тут же потянуло в спасительный сон. Но где-то в подсознании зазвучал чужой, холодный голос. Он сказал одно слово: «Нельзя».

Я заставил себя открыть глаза. Мы были в отсеке не одни. Прямо рядом со мной, в этой же липкой и светящейся массе лежало существо, похожее на гигантского лонгостера. Его сегментированное тело было неестественно длинным, а десятки извивающихся щупалец лениво ощупывали пространство вокруг, словно пробуя плотность геля. Я смотрел на него и не мог понять, как оно может быть таким... живым.

— Это не он с тобой разговаривает, — прошелестело у меня в голове.

— А кто? — Инстинктивно спросил я вслух, пытаясь отползти подальше от мерзкого создания.

— Поверни голову направо.

Повернув голову, я увидел второе существо. Оно лежало в этой же ванне с желеобразной массой в другом углу отсека, и его вид вызывал не столько отвращение, сколько иррациональный, холодный ужас. Кожа существа имела бледно-зеленоватый оттенок и казалась полупрозрачной, под ней угадывалась сеть пульсирующих вен. Тело напоминало длинный тонкий сосуд с двумя неестественно тонкими руками и ногами. Несоразмерно большая голова вытянутой формы была абсолютно гладкой — ни рта, ни носа. Только два огромных яйцеобразных глаза без век.

Гелеобразная жидкость полностью отогрела меня. Она была странной: не прилипала к телу, а как только я попытался встать, мгновенно скатилась с кожи прозрачными каплями, не оставляя даже следов.

— Где мы? — Голосом спросил Элион, повернувшись к существу справа.

— Прошу тебя, не кричи. Говори мысленно. Я отлично тебя понимаю, но только ментально. Твой голос для меня бесполезен, — ответ пришел сразу, минуя уши. Мысли этого существа звучали ровно, без эмоций. — Мы на транспорте Охрасибов. Они отлавливают экзотических животных и продают их на рынках обитаемых миров.

— Но я не животное! — Поспешил возразить мальчишка.

Его красивое, стройное тело напряглось, выдавая отчаянную попытку сохранить достоинство. Если бы у этого странного существа был рот, он бы, наверное, посмеялся над этим жалким протестом.

— Ты знаешь мой язык?

— Конечно нет. Я транслирую в твой мозг мысленные образы. А твой мозг преобразует их в понятный для тебя алгоритм. Слева от тебя эскндарфин. Это тупое животное. Следи за её щупальцами. Ей надо спариться с любым существом. Её щупальца проникнет в твое тело через любое отверстие, отложит там свои яйца, и через шесть квадронов из тебя вылезут маленькие эскндарфинчики. Предварительно они сожрут все твои внутренние органы.

Мальчишка машинально отодвинулся подальше от странного существа, но это не помогало. Его щупальца тянулись ко мне, извиваясь и подрагивая от нетерпения.

— Размахнись и посильнее ударь, — снова прозвучало в моей голове.

Уговаривать меня было не нужно. Мальчишка, что есть силы, врезал кулаком по ближайшему щупальцу. Существо издало мерзкий булькающий звук и втянуло свои отростки.

Я повернул голову и посмотрел на своего собеседника — на моего спасителя и собрата по несчастью.

— Как мне тебя называть? — Спросило странное существо.

— Элион. — Бойко ответил мальчишка и подсел поближе к странному собеседнику.

В его положении любой, кто мог говорить на его языке, был потенциальным спасителем.

— Для меня можешь выбрать любое имя. У нашего вида нет имён. Другая форма общения и классификации.

— Можно я буду звать тебя Элайза?

— Ну, вот и познакомились.

— Ты сказал, они ловят животных... Кто эти "они"? И я точно не животное!

— Они — Охрасибы. Весьма жестокие и прагматичные существа. И для них ты — обычное животное. Ты бегал голышом по пустыне и не издавал звуков, понятных их слуху. Ты — идеальный товар.

Элайза подошел к мальчишке и стал внимательно его рассматривать. Он обошел его по кругу, как ценитель осматривает редкий и хрупкий экспонат. Потом его тонкая рука скользнула вдоль живота Элиона. Цепкие пальцы с неожиданной силой обхватили мой мальчишеский секрет. Я стоял почти не дыша, парализованный страхом и стыдом, слегка поджимал правую ногу. А он внимательно рассматривал мое достоинство, поворачивая его из стороны в сторону, словно оценивая товар. Температура его тела и рук была на много меньше моей. Поэтому я ощущал в своих интимных местах неприятный холод но, возмутиться, не смел.

В какой-то момент я подумал: еще несколько периодов назад этот секрет ласкали руки Леары. Ее прикосновения были полны нежности, тепла и любопытства. А теперь этот интимный секрет оказался в руках существа с другой галактики, который оценивал его с холодным прагматизмом биолога или работорговца. Контраст был настолько ошеломляющим, что к горлу подкатила тошнота.

Элайза закончил свой безмолвный осмотр и отступил на шаг.

— Ты — уникальный экземпляр. Твоя анатомия представляет ценность для коллекционеров с Ми-Гора. За такое чудо на арене дадут целое состояние.

И тут он сделал то, что окончательно разрушило мою картину мира. Он не просто отошел к стене — он подошел к небольшой панели управления, встроенной прямо в обшивку отсека. Его тонкие пальцы с невероятной скоростью забегали по светящимся символам.

Я понял всё мгновенно. Он не был пленником. Он не был жертвой монстра со щупальцами. Он был здесь у себя дома.

— Ты... член экипажа? Пожалуйста... отвезите меня домой... — буквально простонал Элион.

В его голосе прозвучала такая отчаянная надежда, что даже это бесстрастное создание на мгновение замолчало.

— Здесь никто не знает, где твой дом. Твой вид уникален. И тебе придётся привыкнуть к мысли, что ты просто животное и хороший товар.

Элайза слегка вытянул вперед свою тонкую руку и направил ее на эскндарфина. Одно из щупалец мгновенно взвизгнуло на ультразвуке и обмякло, перестав двигаться.

— Я отключил его двигательные функции. Он тебя больше не побеспокоит. Отдыхай, — равнодушно сказало существо.

Элион опустился на колени, закрыв лицо ладонями. Его идеальное мальчишеское тело била крупная дрожь но, не от холода. Стресс делал свое дело. Желеобразная масса теперь скрывала его мальчишеский секрет, так бесцеремонно облапанный этим странным существом.

— Можно мне какую-нибудь одежду? — Ответ прозвучал как приговор:

— Нет. Одежда — это признак разумности существ. А торговля разумными существами — преступление. Ты будешь голый. Ты должен быть товаром, временно.

С этими словами в противоположной стене мгновенно появилось отверстие, и Элайза ушел через служебный проход.

Я ещё долго сидел там, обхватив колени, и думал о том, как быстро можно превратиться из гения инженерии в просто «животное». И о том, что мой единственный собеседник на этом корабле оказался моим тюремщиком. Отчаяние, холодное и липкое, начало заполнять меня изнутри.

Мои размышления прервал звук. Это не был ментальный голос. Это был — звук открывающегося шлюза. В стене, противоположной той, куда ушёл Элайза, открылся широкий проём. В него хлынул яркий, слепящий свет, от которого я инстинктивно зажмурился. В проёме стоял Охрасиб.

Он был огромен. Его кожа имела оттенок старого камня, а всё тело покрывала мелкая чешуя. Он был выше меня на две головы и гораздо шире в плечах. Из одежды, на нём был лишь широкий пояс с какими-то инструментами и ошейник, от которого к потолку тянулся силовой кабель. Он не издал ни звука. Он просто смотрел на меня — или мне так казалось, потому что его глаза были скрыты за тёмной матовой пластиной визора.

А затем в отсек ворвались другие. Они были меньше, с более гладкой кожей — видимо, низшая каста или рабы. Они действовали молча и слаженно. Двое из них подхватили меня под руки, выдергивая из остывающей ванны. Я был слишком слаб и ошеломлён, чтобы сопротивляться.

Меня протащили по длинным, стерильным коридорам. Запах корабля был чужим — озон, металл и что-то ещё, неуловимо органическое. Меня втолкнули в небольшое помещение, залитое ярким белым светом. В центре комнаты стояло странное устройство, похожее на медицинское кресло с сотнями манипуляторов.

Охрасиб-врач — я понял это по его поясу — подошёл ко мне. Он не говорил. Он просто провёл каким-то сканером вдоль моего тела, издавая серию щелчков и ультразвуковых трелей. В моей голове не возникло ни одного образа. Он просто фиксировал данные: рост, вес, плотность костной ткани, состав крови.

Затем меня заставили лечь в кресло. Манипуляторы пришли в движение. Одни брали образцы тканей, другие светили в глаза, третьи вводили какие-то препараты. Я кричал. Я умолял их остановиться на всеобщем языке, на диалектах окраинных систем... Тишина была мне ответом. Для них я был куском мяса.

А потом начался настоящий кошмар. Мне в горло вставили осмотровый зонд. Меня рвало, но на это не обращали внимания. Я давился и хрипел, чувствуя, как гладкий металл царапает гортань. Но это было только начало. Такой же зонд, холодный и скользкий, ловко нашёл моё заднее отверстие и бесцеремонно двинулся вглубь прямой кишки.

Это было больше чем боль. Это было запредельное унижение. Я закричал так, как не кричал никогда в жизни. Это уже было больше похоже на изнасилование, чем на медицинский осмотр. Хотя для меня тогда это и было именно оно — холодное, механическое насилие над моим телом. В теле мальчишки там, где априори должно быть только одностороннее движение, теперь с методичной жестокостью двигался инопланетный инструмент.

Но самым унизительным был не сам осмотр. Когда меня подняли с кресла и повели обратно в «загон», я увидел других пленников. Разные формы, виды... И все они были голыми, как и я. Но когда мы проходили мимо клетки с парой шестилапых существ, похожих на огромных гладкошёрстных Хазеразов, только с треугольными ушами и вытянутыми мордами с множеством длинных усов, я увидел то, от чего меня затошнило.

Охрасиб-надсмотрщик открыл их клетку и бесцеремонно швырнул туда одного из моих сопровождающих — того самого раба с гладкой кожей. Шестилапые тут же набросились на него. Это не было дракой за территорию или еду. Это было спаривание. Грубое, животное спаривание. Один шестилапик держал бедное существо с гладкой кожей, а второй бесцеремонно спаривался с ним. Потом они поменялись местами.

В тот момент я понял всё окончательно. Я был не просто «уникальным товаром». Я был потенциальным самцом-производителем. Моё красивое тело, мой «мальчишеский секрет», который так нежно ласкала Леара, и так холодно оценивал Элайза, для Охрасибов, это была лишь характеристика племенного скота.

Меня втолкнули в мою камеру — тесный куб из металла с силовым полем вместо одной из стен. Силовое поле неприятно покалывало кожу при прикосновении. Я забился в угол, обхватив себя руками. Я больше не дрожал от холода или страха перед щупальцами эскндарфина. Я дрожал от осознания своей полной беспомощности.

Прошло несколько часов. Я сидел на полу, слегка подогнув ноги, когда мой беспокойный сон прервал сиплый крик из соседней камеры. Я поднял глаза и увидел то, что породило во мне животный страх и панику.

В камере напротив, мучилось существо, с которым спаривались шестилапые. Оно изгибалось от боли, хрипело, и у него изо рта вытекала прозрачная жидкость. Буквально через пару минут для этого существа начался сплошной ад. Оно билось в конвульсиях, хрипело до крика, его конечности постоянно колотили по полу. Оно пыталось встать, но тут же падало и снова пыталось встать.

Шестилапым надоело смотреть на эти попытки. Они подошли к бедному существу и молниеносными движениями оторвали ему конечности. Теперь его тело просто лежало на полу и билось в конвульсиях, истекая прозрачной жидкостью из тех мест, где раньше были руки и ноги.

Мальчишка от страха забился в самый дальний угол своей камеры, но продолжал смотреть на весь этот ужас. Однако ужас был ещё впереди.

В какой-то момент бедное существо притихло, как будто умерло. Но уже через мгновение его тело буквально затрясло в конвульсиях с новой силой, а кожа стала лопаться со звуком рвущейся ткани. Слышался треск ломающихся костей. И наружу стали буквально вываливаться маленькие существа, отдалённо напоминающие по своей форме шестилапиков. Их было ровно шесть. Они издавали мелодичный звук, чем-то напоминающий звук мяу. Взрослые шестилапые медленно приблизились к разорванному телу родителя, и обнюхав новорожденных принялись с аппетитом их пережёвывать. Они успели съесть по одному маленькому шестилапику, прежде чем ворвавшийся в камеру Охрасиб отогнал их в дальний угол.

Он собрал оставшихся новорожденных в прозрачный контейнер, а потом с силой пнул растерзанное тело существа так, что оно отлетело в тот же угол, где сейчас сидели озлобленные шестилапики. Они тут же принялись терзать его плоть, наслаждаясь свежим мясом. Выходя из камеры, Охрасиб впихнул туда следующую жертву — ещё одного раба с гладкой кожей.

От всего увиденного у мальчишки случилась истерика. Он кинулся в проём своей камеры, пытаясь вырваться наружу. Энергетический барьер сработал как ударная бита невидимого гиганта, откинув Элиона почти к противоположной стене. Я ударился головой о металлический пол и потерял сознание. Но не от удара я его потерял. От страха. Когда я очнулся, то лежал уже не на холодном полу камеры для животных. Я лежал в знакомом медицинском кресле. Рядом стоял Элайза и Охрасиб-врач.

— Охрасиб очень извиняется перед тобой за это недоразумение, — предельно чётко транслировал Элайза. — Ему очень жаль, что тебе пришлось это увидеть. Поместить тебя в отсек с животными было глупым решением, из-за твоей уязвимой психики. — Тебе нечего бояться больше... Успокойся... Ты останешься здесь... под присмотром доктора... — его мысли были холодными и ровными. Элайза говорил от имени Охрасиба так же равнодушно, как раньше отключал эскндарфина.

Я смотрел на них сквозь пелену слёз и понимал: этот страх теперь останется со мной навсегда.

Медик-Охрасиб внимательно рассматривал мою голограмму на тактической панели. Точнее, голограмму моего внутреннего устройства, анатомическую схему в разрезе. Он поворачивал её со всех сторон, делал какие-то пометки в электронном журнале, голограмма которого также парила рядом. Он быстро нажимал на светящиеся символы на панели, и те, слегка моргнув, отзывались строчной записью в журнале.

Я по-прежнему полулежал в медицинском кресле, которое на самом деле было сложной многофункциональной капсулой. Я рассмотрел это как инженер. Её конструкция была идеальна: гладкие, бесшовные переходы, способность трансформироваться из кресла в стол или даже в полноценный операционный блок. Это не ускользнуло от моего внимательного взора, даже учитывая моё крайне возбуждённое состояние. Буквально на срыве психики. Я старался дышать ровно, делая глубокий вдох и задерживая дыхание. Помогало плохо, но постепенно начинало действовать. Правда, очень медленно.

Через некоторое время Охрасиб подошёл ко мне с каким-то прибором в руке — гладким, блестящим цилиндром. Он молча протянул его мне и показал жестом, что предмет нужно зажать в руке. Я был слишком слаб и подавлен, чтобы сопротивляться или задавать вопросы. Я сделал, как он сказал.

Охрасиб ещё некоторое время смотрел на показания прибора, а затем достал из маленького кейса блестящий шарик и протянул его мне, показав жестом, что его надо положить в рот. Я снова не стал ничего спрашивать. Мне было физически плохо от перенесённого стресса: подташнивало, болела голова. Я положил шарик под язык, и он мгновенно растворился. По всему телу пронеслось приятное тепло. Почти сразу пропала тревога, дыхание стало ровным. Ушли головная боль и тошнота. Во всём теле пропала тяжесть. Вернулось желание жить.

Я поднял удивлённый взгляд на Охрасиба. Он понял всё мгновенно — сработало. Он только что оказал помощь существу из другой галактики. Он первый сделал то, чего не делал в обитаемых мирах никто. Он сделал странный жест руками — сложил их на груди — но я интуитивно понял: он сказал: «Мы с тобой молодцы». Охрасиб вышел из отсека, оставив меня одного.

Уже через несколько квантомов я осмелел. Я полностью восстановился физически и морально. От стресса не осталось и следа. Я встал со своего кресла и принялся обследовать медотсек. Первым, что привлекло моё внимание, была тактическая панель и открытый над ней голографический модуль-интерфейс.

Запись стоп. Сделать архивную метку от слов «модуль-интерфейс».

Мальчишкой я был очень сообразительным. Мне достаточно было только начать, а закончить было делом времени и техники. Я внимательно рассмотрел модуль. Попробовал дотронуться до одного из символов — и тот отозвался всплывающим информационным окном. Это была просто удача.

Я смотрел на символы — угловатые, геометрически выверенные знаки — и начал экспериментировать. Я переключал информативные каналы: с анатомии на энергетические показатели корабля, затем на навигационные карты и параметры жизнеобеспечения. В зависимости от увиденного я делал тот или иной вывод по смысловому значению символов.

Я точно не помню, сколько прошло времени — я потерял ему счёт. Но в какой-то момент сработал закон перехода количества в качество. И я отчётливо стал понимать, что все символы подчиняются строгой логике и общепринятым языковым нормам. Я очень быстро разобрался с группировкой символов: их оказалось всего пять основных групп. В отличие от моего языка, где групповых символов было пятнадцать. Отличие было лишь в нагруженности каждого символа действием и контекстом. Но при визуальном контроле я уже мог полностью навигировать в интерфейсе и понимал смысл выводимой информации.

Это меня захватило полностью. Я буквально поглощал информацию, впитывал её в себя как морская губка. Вдоволь наигравшись с интерфейсом управления медотсеком, я подошёл к противоположной стене. Она была абсолютно зеркальной.

Я смотрел на себя в полный рост и понимал, что моим родителям удалось сделать очень неплохой экземплярчик. Даже шрамов не было — медкапсула залечила всё. Я даже стал понемногу привыкать к своей постоянной наготе.

Я неосознанно вспомнил про ласковые руки Леары... Мгновенно получил ответную реакцию своего маленького мальчишеского секрета, который предательски принял боевую стойку. Хотя надо сказать честно, секрет у мальчишки был совсем не маленький.

Я сейчас вспоминаю этот момент с улыбкой — это было просто здоровое мальчишеское тело. Организм не обманешь.

— Ну конечно... — раздосадовано тогда произнёс я вслух в пустой комнате. – Не хватает только Охрасиба, чтобы вот именно сейчас он вошёл в отсек.

Так и случилось. Дверь шлюза предательски прошипела, и в отсек вошёл доктор. Мальчишка машинально прикрылся ладошками. Но Охрасиб мгновенно всё понял. Он издал несколько писклявых звуков — я тоже понял. Понял, что он смеётся надо мной. Я ещё больше засмущался.

— Лучше бы трусы мне дали, чем ржать надо мной! – тихим и обиженным голосом сказал я вслух, не ожидая ответа.

— Не можем, я же тебе объяснил. Пока будешь голый. — Прозвучал в моём сознании знакомый ментальный голос Элайзы.

От возмущения я чуть не выкрикнул ответную мысль вслух. Потом вспомнил, что это бесполезно.

— Элайза! Ты что... следишь за мной? — мысленно возмутился я.

— Нет, это делает твой доктор. Мы просто перехватываем его биометрию.

— Мне очень неловко! Мне просто стыдно! Мне ужасно!

— А вот твой дружок другого мнения! — ехидно заметил Элайза. — Он считает, что вам уже намного лучше и пора спариваться.

— Элайза! Прекрати! Ты меня в краску вгоняешь!

— А чего тут стыдного? Что у столь молодого представителя твоего вида наступило время половой активности? Это совершенно нормально! И мы очень рады! Функциональность твоего органа... как это у вас говорится... налицо! Это полезно для цены! Но, самочки твоего вида у нас нет. Так что можешь сбросить напряжение самостоятельно. Я надеюсь, родители рассказали тебе как это делать? Если нет, тоя могу подсказать. Ты левша или правша?

— Элайза, немедленно перестань. Я не буду этого делать.

— Ну, как знаешь. Я помочь хотел.

Я мысленно просто взорвался от возмущения и смущения одновременно.

— Ну конечно, смешно тебе! Трусы мне дайте!

— Нет. Всё, отдыхай. Постарайся расслабится, и дружка своего порадуй, нежно.

Связь прервалась так же внезапно, как и началась.

Я в тот момент снова перевёл взгляд на себя в отражении стены, потом опустил взгляд вниз... И подумал: «А почему бы и нет?».

Я лежал в медицинской капсуле и прислушивался к звукам. Слабый, на грани слышимости электрический гул едва уловимо урчал где-то в недрах реактора. Мальчишка чётко различал этот звук, отфильтровывая его от десятков других. Он давно его знал — это был тихий, монотонный гул разгоняющегося реактора.

Корабль готовился к прыжку. Набирал скорость и выходил на расчётный курс. Элион был спокоен. Он не боялся. Он ждал, когда этот тихий гул плавно трансформируется в абсолютную, звенящую тишину. Это будет означать, что транспортник вошёл в поток.

В этот момент всё менялось. За пределами обшивки пространство-время переставало быть линейным. Пространство позади корабля чудовищно искривлялось, свиваясь в тугой кокон, который, подобно гигантской пружине, толкал корабль вперёд. Время внутри «пузыря», в котором находился корабль, продолжало течь линейно для нас, но для остальной вселенной оно искажалось вместе с пространством. Мы не летели сквозь космос — это космос сам сжимался позади нас и разворачивался впереди.

Гул реактора был звуком обычного движения. Тишина же означала, что мы больше не в обычном пространстве. Мы были в прыжке.

Я закрыл глаза и стал ждать наступления этой тишины. Для существа с моим складом ума это было почти... завораживающе. Я лежал голый в инопланетной медкапсуле, сломленный и униженный, но часть меня — та часть, что была гением инженерии — с холодным любопытством ждала момента, когда законы физики вокруг нас изменятся.

К тому времени, когда гул реактора окончательно растворился в звенящей тишине прыжка, мальчишка всё ещё, лежал в своём медицинском комплексе, обсасывая своим пытливым умом одну весьма дерзкую идею. Он стал мысленно, с маниакальной периодичностью, повторять одну и ту же фразу, варьируя лишь частоту и интонацию.

— Элайза, пожалуйста, ответь мне... Элайза, пожалуйста, ответь... — И так сотни раз. Мальчишка был упрямым. Если уж он решил проверить теорию, то делал это качественно, с почти извращённым научным наслаждением. Он не просто посылал сигнал — он его модулировал, превращая мольбу в математическую последовательность.

И вот, через некоторое количество времени, когда тишина в медотсеке стала физически ощутимой, в его сознании раздался раздражённый, скрипучий голос:

— Всё, прекрати немедленно. Гадкий мальчишка. Кто меня сдал? Этот тупой Охрасиб?

— Оу, Элайза! Ты всё-таки ответил. Привет. — Совершенно искренне обрадовался Мальчишка. Он даже приподнялся на локтях, хотя в этом не было никакой физической необходимости. Ещё один его эксперимент завершился полным успехом. Ещё один способ связи, только что был разработан нашим юным гением.

— Не сердись, это не он. Это я сам догадался. Поговори со мной, пожалуйста. Я не могу больше слушать эту тишину.

— Будешь мне надоедать — брошу тебя в клетку к шестипалым, и вместо двух у меня будет восемь шестилапых.

— Я знаю, ты так не сделаешь. Ты слишком добрый и прагматичный. Я стою дороже.

Элайза мысленно выдохнул.

— Ладно, говори, чего хотел?

— Трусы?

— Нет!

— Ну, я не мог не попробовать. Тогда расскажешь, куда мы летим?

Элайза некоторое время молчал. Потом снова мысленно выдохнув, сказал:

— Надо было дать тебе там замёрзнуть. Подобрали бы потом твою замёрзшую тушку, вознаграждение было бы таким же, я думаю.

— А вот и нет. Живые экземпляры ценятся дороже.

— Некогда мне сейчас. Поболтаем позже. И не вздумай кому-нибудь рассказать, как со мной можно связываться. А то точно скормлю тебя шестилапым. Элайза сделал паузу. — Хотя... о чём это я? Ты же не можешь никому рассказать. Ты здесь один.

На этих словах Элайза прервал общение. В полной и абсолютной уверенности, что его тайный канал обратной связи теперь в полной безопасности.

О-о-о, как же он ошибался.

«Рассказать» я, конечно, никому об этом успехе не мог. А вот написать... Я теперь мог написать всё что угодно. Прямо на модуль-интерфейсе. Что я незамедлительно и сделал.

И теперь мы вдвоём с доктором (который с профессиональным интересом наблюдал за моими манипуляциями) сидели и ждали, когда в медотсек примчится раздосадованный Элайза.

Так и случилось. Дверь мягко прошипев, открылась, и в проёме стоял Элайза. Он посмотрел на наши довольные лица и, переведя взгляд на меня, спросил:

— Ну и как ты это сделал?

Я встал с кресла и, подойдя к тактической панели, вызвал модуль-интерфейс. Медленно и демонстративно я набрал на нём слово: «Сделал легко. Играючи».

Элайза покачал головой. Потом мысленно выдохнув, сказал: — Надо было тебя скормить шестилапым раньше. Потом перевёл взгляд на доктора и добавил: — И тебя тоже. — До конца сессии прыжка не хочу вас слышать.

Дверь закрылась за ним так же мягко, как и открылась. Мы с доктором переглянулись и синхронно улыбнулись. Тишина уже не казалась такой гнетущей. В ней появился новый звук — звук моей маленькой победы.

Тогда этот глупенький мальчишка ещё не знал, что этот транспортник и его экипаж — это, пожалуй, самое безобидное и самое удачное, что с ним случилось. Учитывая всю чудовищность этой истории.

Корабль давно вышел из прыжка и направлялся к своей цели, о которой мне, конечно же, ничего не было известно. Я довольно быстро освоился в медотсеке и много времени проводил, изучая символы на модуль-интерфейсе. И даже стал по немного забывать весь тот ужас, который случился со мной. Но, что то очень очень хорошее, как и очень очень плохое, не может длиться очень очень долго. В какой-то момент в моей голове тревожно прозвучал голос Элайзы:

— Быстро в кресло и зафиксируйся.

Уговаривать меня было не надо. Мальчишка понял всё мгновенно. Корабль готовился экстренно прыгнуть. Мой прыжок в кресло был не менее стремительным. Я лежал в кресле и чутко прислушивался к звукам, пытаясь уловить тот самый момент перехода. Я ждал, когда привычный гул реактора начнёт нарастать, переходя в ту самую звенящую тишину. Но вместо этого я услышал другой звук. Это была чёткая последовательность событий, которую мой слух инженера распознал мгновенно: резкий скачок тона силовой установки: она взвыла на форсаже, выходя за пределы штатного режима, протестующий визг компенсаторов инерции, которые пытались сгладить запредельные перегрузки. Начался разгон для прыжка. И вдруг... обрыв. Гул не перешёл в тишину. Он просто оборвался, сменившись коротким сигналом тревоги по внутренней связи.

— Они не успели. — Эта мысль, стрелой промчалась в моей голове.

Вместо звенящей пустоты прыжка раздался звук принудительной стыковки. Тяжёлый шлюзовой узел более мощного корабля насильно состыковался с нашим приёмным портом, силой преодолев сопротивление автоматики транспортника. Звук был похож на то, как если бы гигантский пресс медленно, но неотвратимо сдавливал пустую консервную банку. Транспортник содрогнулся всем своим огромным телом, но не от удара, а от плавного, мощного рывка, который подтащил нас к борту второго корабля. Сначала раздалось низкое гудение системы жизнеобеспечения, которое плавно сменилось едва уловимым шипением стравливаемого давления. Затем по корпусу прошла серия коротких, глухих ударов — это магнитные захваты намертво впились в обшивку нашего транспортника.

Дверь отсека не открылась с грохотом. Она просто исчезла. Секция переборки бесшумно втянулась в стену, открывая проход, и в проёме появились фигуры Охрасибов. Это были не члены экипажа. Их силуэты, застывшие в проёме, излучали холодную, профессиональную угрозу. На них была не просто «чёрная форма», а сегментированная боевая броня из матового, поглощающего свет композита, которая делала их фигуры ещё более массивными и бесформенными. За плечами у каждого висело не «компактное оружие», а интегрированные импульсные излучатели, чьи хищные раструбы были направлены точно в центр отсека.

Но по-настоящему мой взгляд приковало их снаряжение для отлова. На поясах крепились не «дубинки», а генераторы сдерживающего поля, от которых к запястьям тянулись тонкие, как волос, кабели управления. Рядом с ними покоились не «сети», а компактные сферы, которые при активации разворачивались в трёхмерную паутину из мономолекулярных нитей, способных удержать даже разъярённого эскндарфина. А то, что я назвал «удавкой», на деле было силовым ошейником-фиксатором — живым, пульсирующим кольцом энергии, которое сжималось по команде, перекрывая доступ к кислороду. Они были экипированы не для боя. Они были экипированы для конфискации.

Они действовали молниеносно, как единый, хорошо отлаженный механизм. Не прошло и секунды, как один из них уже набросил мне на шею холодную, упругую петлю силовой удавки, которая тут же затянулась, лишив возможности кричать. Другие двое зафиксировали мои руки и ноги магнитными зажимами, которые впились в кожу через боль. В рот был вставлен специальный фиксатор-кляп, разом оборвавший все попытки позвать на помощь. Я истерически звал Элайзу мысленно, но он молчал. Бросил. Предал.

Охрасибы стащили меня с кресла на пол. Мои босые пятки безвольно бились о холодный настил палубы, пока они волоком тащили меня по коридорам транспортника в сторону погрузочного шлюза. Я видел лишь мелькающие световые панели на потолке и слышал собственное сдавленное мычание.

Меня запихнули в большой контейнер, похожий на клетку для перевозки особо опасных хищников. Контейнер захлопнулся, отрезав от меня последние остатки надежды. Через несколько минут он отправился на их патрульный корабль вместе с другими такими же контейнерами, в которых находились конфискованные животные.

В самый последний момент, когда шлюз между кораблями закрывался, в голове Элиона всё-таки прозвучал тихий, почти неслышный голос Элайзы: — Я найду тебя. Не пытайся им что-то объяснить. Они не станут тебя слушать. Ты для них животное. И ещё... шестилапые, на самом деле — трусливые. Они полностью подчиняются доминанту. Это было всё, что Элайза тогда сказал мальчишке.

Я снова был унижен, связан и брошен в транспортный контейнер. Но это было не просто неудобство. Это была пытка. Магнитные фиксаторы, казавшиеся поначалу просто жёсткими, теперь превратились в раскалённые обручи боли. Руки, заведённые за спину, онемели до полного бесчувствия, а затем их начало жечь так, словно по венам пустили кислоту. Ноги в коленях и лодыжках выкручивало под неестественным углом, и каждое, даже самое незаметное движение, попытка хоть на миллиметр сменить позу, вызывала вспышку острой, режущей боли там, где холодный металл впивался в плоть.

Я пытался кричать, но пересохшее горло выдавало лишь глухое, животное мычание. Кляп во рту превратился в источник удушья и тошноты. Слёзы сами собой хлынули из глаз. Я больше не был гордым гением. Я был просто испуганным, измученным мальчишкой. Я тихонько скулил и плакал — не от жалости к себе, а от невыносимой физической муки и первобытного ужаса перед этой абсолютной неподвижностью. Я хотел просто пошевелить пальцами на ноге, чтобы унять судорогу, но любое усилие отзывалось новой волной агонии.

Я сдался. Я перестал бороться. Я просто лежал на полу контейнера, позволяя боли и страху захлестнуть меня с головой, пока сознание не начало затухать.

В какой-то момент ящик открыли. Существо, не похожее ни на Охрасиба, ни на Элайзу (оно было более гуманоидным), наставило на меня какой-то прибор. Раздался лёгкий шипящий звук, и я провалился в глубокий сон.

Проснувшись, я всё ещё был в том же контейнере. Но уже без фиксаторов на руках и ногах, и во рту не было кляпа. Место в контейнере оказалось достаточно просторным. Внутренняя часть была покрыта мягкой обивкой. Я вытянул затёкшие ноги и просто попытался расслабиться. Этот контейнер, хотя и был моей тюрьмой, давал мне чувство защищённости от неведомого внешнего мира. Я свернулся калачиком на мягком полу и закрыл глаза, ожидая того, что будет дальше.

Я не знал какое количество времени прошло но, очевидно не слишком много Я ещё не успел в полной мере насладится тишиной и уютом этого ящика для животных. Контейнер открылся. Но, меня не вывели — меня вытащили. Двое Охрасибов в чёрной броне вошли в отсек. Они не смотрели на меня. Их фасеточные глаза за визорами были устремлены на мониторы на запястьях. Они наблюдали. Они анализировали.

В течение нескольких часов, пока я лежал в своей «мягкой» тюрьме, я слышал их ультразвуковые переговоры. Они пытались идентифицировать мой вид. Они сканировали мою голограмму, искали совпадения в галактических справочниках, но не находили ничего. Я был неизвестной переменной. А с неизвестными переменными Охрасибы поступали просто: они проводили тесты.

Цель была проста и жестока: определить мою функцию в их экосистеме. Я был хищником? Или я был кормом? Чтобы это выяснить, они решили использовать самый прямой и надёжный метод.

Дверь моего отсека снова открылась. Вошли двое. В их движениях не было ни спешки, ни злобы — лишь холодная, профессиональная рутина мясников на бойне.

Ошейник на моей шее мгновенно ожил. Он не просто сдавил — он впился. Сжал с такой силой, что я услышал хруст собственных позвонков. Я рухнул на пол, задыхаясь. Воздух! Мне нужен был воздух! Я выгнулся дугой, пытаясь подсунуть дрожащие, онемевшие пальцы между своим горлом и сдавившей его удавкой. Безуспешно.

Один из Охрасибов придавил меня коленом к полу, вдавливая лицо в мягкую обивку контейнера. Я почувствовал, как мои руки грубо завели за спину и зафиксировали новыми магнитными зажимами.

А затем я почувствовал их снова. Ненавистные зонды.

Сначала — резкая, ослепляющая боль между ног. Холодный, скользкий металл вторгся в меня без предупреждения, без смазки, без сострадания. Я закричал бы, но не мог издать ни звука. Это было не медицинское обследование. Это было механическое изнасилование — холодная, клиническая процедура по сбору данных.

Не успел я перевести дух от первой волны боли, как мой рот силой разжали. В него вставили металлический расширитель, не давая челюстям сомкнуться. И тут же в глотку вошёл второй зонд. Меня рвало желчью и желудочным соком, но из-за расширителя всё это шло не наружу, а внутрь, в дыхательные пути. Я захлёбывался, я умирал от удушья прямо там, на полу.

Они взяли всё, что хотели: образцы тканей, генетический материал, данные о строении внутренних органов. Когда они закончили, один из них просто выключил ошейник.

Я обмяк на полу, хрипя и кашляя, обливаясь собственными слюнями и рвотой. Боль была повсюду: в горле, в паху, в затёкших руках. Они не издали не единого звука. Просто вышли из отсека, оставив меня лежать в луже собственной рвоты.

Но, они вернулись. Прошло немного времени — может, час, а может, вечность. Дверь снова открылась. На этот раз они пришли с решением.

Я был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Ошейник снова ожил на секунду, лишь для того, чтобы я не дёргался, пока они тащили меня к шлюзу. Один из них схватил меня за ногу и поволок по полу как тряпичную куклу.

Шлюз отсека с шестилапыми открылся, обдав меня волной их мускусного запаха и тихого урчания. Меня швырнули внутрь как кусок мяса собакам.

Дверь закрылась.

Я лежал на полу их отсека — голый, униженный, сломленный физически и морально. Я ждал смерти. Ждал, когда они набросятся на меня.

И вот тогда я вспомнил слова Элайзы: «...шестилапые, на самом деле – трусливые. Они полностью подчиняются доминанту».

Дерзость, была последним, что у меня осталось. Совершенно искренняя мальчишеская дерзость. Она выжгла страх.

Как только первый зверь приблизился и ткнулся мокрым носом мне в бок - я ударил. Со всей силы, на которую был способен мой измученный организм. Босая пятка врезалась в его чувствительный нос. Существо взвизгнуло на ультразвуке и отскочило в дальний угол отсека. Второй даже не рискнул подойти.

Тишина.

Я с трудом сел на полу оперевшись спиной на стену. Они смотрели на меня из своего угла — уже не как хищники на добычу, а как побитые псы на нового хозяина Я понял всё мгновенно. Это был мой единственный шанс выжить .Мальчишка медленно поднялся на ноги. Выпрямился во весь рост и посмотрел на них сверху вниз. — Лежать! — прохрипел я сквозь пересохшее горло. И они легли. Оба сразу же опустились, прижав животы и усатые мордочки к полу.

Я подошёл к ним и сел рядом. Протянул руку и положил её на гладкую шерсть одного из них. Он вздрогнул, но не шелохнулся.

Я начал их гладить. Медленно, методично. Я говорил с ними — не придавая особого значения словам, они были не важны. Я дал им понять, что я не враг но, я сильнее.

И они слушали своего нового вожака. И в какой-то момент один из них осмелел настолько, что положил свою узкую мордочку мне на ногу. Потом слегка повернул свою усатую мордашку и лизнул меня в живот. Это был знак. Знак того, что мы теперь одна стая, мы семья.

Я сидел там — голый, измученный, изнасилованный мальчишка в клетке с хищниками. Но я был жив. И в первый раз за свою недолгую жизнь я усомнился в подобной удаче.

Физическая боль от зондов отступала, сменяясь ноющей пустотой и звенящим гулом в голове. Я смотрел на свои дрожащие руки, на синяки от фиксаторов,на свои голые ноги. На внутренней стороне которых засохли бурые струйки крови. Казавшиеся теперь почти чёрными в тусклом свете отсека. Они бурыми капельками засохли в районе щиколоток

Это было не просто унижение. Это было изнасилование, второе изнасилование хрупкой мальчишеской психики. Унизительное обследование. Они даже не сочли нужным использовать гель или смазку — холодный металл просто рвал плоть, оставляя после себя кровавые ранки. Теперь, каждый раз, когда я инстинктивно пытался свести ноги вместе, напрягать мышцы ягодиц, чтобы хоть немного унять зудящую боль, где-то внутри меня, вскрывались ранки, вызывая новую вспышку острой, дергающей боли. И струйки свежей крови снова устремлялись к щиколоткам.

И в первый раз тогда в голову мальчишке, холодным слизняком, буквально вползла эта страшная мысль: «Может, было бы лучше тогда упасть... и тихо замёрзнуть в этой пустоши».

Мысль была кощунственной. Замёрзнуть насмерть под двумя лунами казалось более милосердным исходом, чем медленное унижение в статусе «живого корма» или лабораторной крысы. Смерть от холода была быстрой и чистой по сравнению с тем механическим ужасом, который только что сотворили с моим телом.

Мальчишка полностью отодвинулся от стены и вытянулся на полу. Шестилапики, которые лежали у моих ног, мгновенно вытянулись вдоль моего тела слева и справа, обняли меня своими широкими лапами, положив мордочки мне на плечи. Иногда они облизывали меня своими шершавыми языками. Они обнимали меня с двух сторон, укрывая лапами как одеялом. Их нежная шерсть согревала, и боль постепенно отпустила меня. Я медленно проваливался в сон.

В какой-то момент мальчишка утратил ощущение времени. Я не понимал, сколько здесь нахожусь. Дни или недели слились в один бесконечный, серый цикл. Время для меня перестало существовать, и с каждым оборотом этого колеса угасала надежда. Нет, даже не на спасение — на какие-то перемены. Любые. Пусть самые жестокие, но перемены.

Периодически в кормушках появлялась безвкусная питательная паста и вода. Периодически Охрасибы открывали шлюз и зашвыривали в отсек новую порцию «живого корма» — тех самых существ, которых я видел на корабле. И этот цикл повторялся снова и снова: спаривание, рождение, крики, а затем — жадное чавканье моих шестилапых подопечных, которые с первобытным аппетитом доедали всё, что оставалось от их жертв. После трапезы они всегда возвращались ко мне, обнимали лапами и засыпали, признавая во мне доминанта.

Иногда я забирался на спину самого крупного из них, обнимал за шею, и он катал меня по отсеку. Голый мальчишка верхом на огромном шестилапом хищнике — картина, достойная кисти безумного художника.

Надо отдать должное Охрасибам: в отсеке всегда было стерильно чисто. Все экскременты мгновенно утилизировались, происходила дезинфекция. Воздух постоянно фильтровался, запаха не было. Я даже вредничал и экспериментировал, писая прямо на стены. Их мгновенно обрабатывали раствором и высушивали.

Но в какой-то момент я отчётливо почувствовал странный запах. Он был чужеродным, химическим, с тонкой ноткой органического разложения. Запах был слабым, но он пробился даже через фильтры. В тот же миг шлюз открылся.

В отсек вошло существо, которое я видел мельком и только один раз — на корабле Элайзы. Я сразу тогда понял: это за мной. Он, как и в прошлый раз, направил на меня странный прибор с мерцающим кристаллом на конце. Когда я снова открыл глаза, то опять лежал в транспортном контейнере.

Ферма по разведению белковых слизней

Охрасибы из патруля так и не смогли идентифицировать мой вид. В их базах данных не нашлось ни одного упоминания о существе с моей анатомией. Для них это была не загадка, а досадная помеха. Груз конфискован, экипаж оштрафован за контрабанду, а этот экземпляр, его просто некуда было девать. Он не подходил ни под одну категорию. Странное существо не числившиеся не в одной их базе.

Решение было принято с пугающей простотой бюрократического равнодушия: избавиться от него. Ни одному из этих разумных существ, не пришла в голову совершенно простая мысль, что перед ними тоже разумный вид. Даже живой корм, который они скармливали хищникам, вызывал у меня большее уважение, чем эти дегенераты из патруля.

Меня не убили. Меня передали вместе с остальным «живым кормом» на промышленную ферму по разведению белковых слизней. Это были двухметровые, бесформенные горы плоти, плавающие в бассейнах с ферментативной кислотой. Их тела были переполнены белком и другими полезными веществами. Но была одна проблема: слизни были крайне чувствительны к стрессовым ситуациям. Чтобы вытащить их из бассейна для разделки, их нужно было успокоить.

Для этого в бассейн опускали «живой корм». Маленьких существ связывали плотной шнуровкой так, что они не могли пошевелиться. Затем им надевали на руки фиксатор с петлёй и подвешивали в толще слизи.

Слизень реагировал мгновенно. Он медленно, как перчатка на руку, натягивался на свою жертву. Он заглатывал её целиком, обволакивая своей слизистой плотью. Это был процесс медленного удушения и растворения в кислоте. Когда слизень полностью «надевался» на жертву и успокаивался, его аккуратно извлекали из бассейна огромными манипуляторами и передавали в разделочный цех. А если существо внутри ещё подавало признаки жизни, его использовали повторно. До тех пор, пока его кожа и косточки не начинали распадаться от воздействия кислоты. Теперь и я, стал таким же «кормом».

Меня вытащили из контейнера. Мои руки и ноги связали так туго, что верёвки врезались в кожу до кости. К рукам привязали тонкий, но невероятно прочный шнур. Меня подвели к краю бассейна. Я заглянул вниз. Поверхность густой жидкости едва заметно пузырилась. Рывок — и я лечу вниз.

Холодная, склизкая жижа сомкнулась над моей головой. Я задержал дыхание, но слизень был быстрее. Он мгновенно поглотил мои ноги до колен. Я почувствовал, как его плоть — горячая, пульсирующая — обволакивает меня. А затем он начал медленно продвигаться выше.

Он натягивался на меня. Я был внутри него. Скользкая слизь заполнила нос, уши. Я бился в истерике внутри этой живой тюрьмы. Кислорода не было. В горло через рот стала проникать густая слизистая жидкость, которой было невероятно много внутри этого существа. Она была тёплой и имела металлический привкус.

Я уже почти потерял сознание от удушья и боли, когда тело слизня вдруг конвульсивно содрогнулось и, распалось на две половинки. Я рухнул на твёрдую поверхность и сделал судорожный вдох.

Я лежал на разделочном столе из холодного камня. Вокруг меня суетились какие-то существа — низкорослые рабы или дроны — они ловко разделывали тушу слизня на куски. Закончив с ним, они сняли меня со стола. И тут же потащили обратно к бассейну.

Так продолжалось до захода солнц (я так и не понял, сколько длился этот ад). Снова и снова: погружение в удушливую слизь, медленное продвижение по телу, паника, а затем резкий рывок вверх и вдох на разделочном столе.

Когда дневной цикл закончился, всех существ из «пула» (тех, кто ещё мог ходить) и меня швырнули в грязное помещение для отдыха. Это была яма. На полу была застарелая слизь, смешанная с грязью. На стенах — что-то чёрное и тоже явно грязное. Хотелось пить. «Живой корм» сразу же кучкой забился в дальний угол в надежде, что их не сожрут прямо сейчас.

Я сидел у стены, голый, дрожащий от холода и боли в стёртых до мяса запястьях и лодыжках застыли кровавые потёки. Тусклый свет едва разгонял мрак. Здесь не было окон. Только дверь шлюза и тишина. Я выжил... но какой ценой? В первые в жизни, я размышлял над её смыслом и не находил его.

Опускание меня в слизь и ловля слизней на живца была конечно омерзительна. И мальчишке, тогда, хотелось просто умереть и больше никогда этого не испытывать. Но то, что они сделали со мной потом... . Эту идею, скорее всего, подсказал своему хозяину этот омерзительный червяк на тонких ножках. Совершенно омерзительное существо. Он даже двигался как слизняк, плавно, без резких движений. Он несколько раз приходил и брал у меня кровь для исследований. То ли врач, то ли биолог. Но, я уверен — это именно его идея.

Я не понял, что происходит, когда меня выволокли из помещения с живым кормом. И это были не Охрасибы, а другие существа — помесь ящерицы и паука с шестью конечностями-щупальцами. Они действовали молча, слаженно, почти синхронно. Меня затащили в стерильный бокс, где со всех сторон ударили струи тёплой воды под давлением, смешанной с едким моющим составом. Кожа мгновенно отреагировала острым жжением всех ссадин, порезов, и царапин.

Затем начался настоящий кошмар. Меня уложили на холодный стол, на которым уже распластали тушу разделанного слизня — гору дрожащего полупрозрачного желе. Существа начали связывать меня сотнями специальных жгутов. Они стягивали грудь так, что каждый вдох давался с невыносимой болью, ноги — до полного онемения пальцев. Я был буквально спелёнат, как младенец, только вот младенца готовят к жизни, а меня — просто готовили.

Когда всё было готово, в мои вены воткнули тончайшие иглы, соединённые с прозрачными трубками. По ним моя кровь начала медленно сочиться вниз, капля, за каплей, падая на белёсую массу слизня. И она сазу начинала меняться. Впитывая мою жизнь, студенистая масса приобретала бледно-розовый оттенок, становясь упругой и ароматной.

Стол со мной выкатили в огромный зал. По которому праздно бродили гости. Они смеялись, шутили на своих ультразвуковых диалектах. Им было весело. А я лежал перед ними, чувствуя, как холодеет тело вместе с каждой потерянной каплей крови. Им было абсолютно наплевать, что мальчику на этом столе больно, холодно и страшно. Для них я был даже не животным. Я был приправой для их основного блюда.

Одно из существ — отвратительная гора кожистых складок с торчащими из них тонкими ручками — заметило мой взгляд. Оно взяло острый предмет, похожий на штырь с рукоятью, и с любопытством ткнуло меня в голень. Из раны потекла кровь. Существо отрезало кусок розового желе, макнуло его прямо в мою свежую рану, и с явным наслаждением съело.

Хозяин фермы, а это мог быть только он, сделал едва заметный жест, и четверо всё тех же существ, грубо сорвали меня со стола. Трубки отсоединились, брызнув остатками моей крови на пол. Связанного, окровавленного мальчишку швырнули обратно в грязное помещение. Рана на ноге жутко ныла и кровила. Я лежал на полу, сломленный окончательно.

Позже в помещение пришёл этот, толи врач, толи биолог. В руке у него был баллончик. Он подошёл ко мне и побрызгал на рану. Боль мгновенно ушла, кровотечение остановилось. Он разрезал все жгуты на моём теле, и уже собирался уйти. Но почему-то остановился, посмотрел на меня, а затем протянул мне этот баллон с лекарством. И только потом ушёл.

Если бы тот мерзкий червяк тогда знал... Если бы он мог заглянуть в будущее... Он бы понял, что именно этот поступок станет для них, ля всех, приговором.

— Запись стоп. Архивная метка, эпизод со слизнями в бассейне, и эпизод с кровавым блюдом, и доказательство, и триггер для событий. Вам может показаться, что я посветил свою жизнь мести. Но, это не так. Всё совсем наоборот. Я посвятил её исправлению всего одной ошибки, которая потянула за собой целую цепь неправильных решений и трагедий. Но об этом чуть позже. Запись:

Хозяину этой фермы очень повезло. Он приобрёл весьма ценный актив. И вероятно он сам тогда это не понимал. Моя кровь делала желейную массу слизня не просто деликатесом, а экзотическим деликатесом с уникальным вкусом. Теперь меня бросали в бассейн со слизнями, только если я начинал бастовать — вырывался, не давал вводить иглы, постоянно дёргаясь и пытаясь перевернуться. В этом плане бассейн действовал на меня устрашающе. Но чаще всего меня просто пеленали в жгуты и укладывали на стол для очередного «угощения» гостей.

После очередного кровопускания я лежал в грязной слизи и думал, как бы сделать так, чтобы кровь вышла из меня вся, и я тихо заснул, навсегда.

Сегодня иглы в моих венах пульсировали в такт с моим сердцем. Сегодня их было особенно много — почти сотня тончайших трубок, которые впивались в руки, ноги, плечи. Они больше не связывали меня сотнями жгутов — это плохо влияло на кровоток. Теперь они просто фиксировали моё тело прямо к платформе. Я был распят на ней, как насекомое на булавках.

Но самым отвратным был доктор. Он не просто втыкал в меня иглы — он изучал меня. Он тыкался иглами в самые болезненные места, проверяя рефлексы. Он смаковал каждый мой вскрик, как дегустатор — дорогое вино. И он постоянно что говорил мне. Просто я не понимал эти мерзкие звуки.

Сегодня особенно болели руки. Суставы ныли от постоянных инъекций и фиксации. Рана на ноге, которую Охрасиб задел ножом, пульсировала тупой болью, отзываясь в голове. Я был истощён. Истощён физически и морально. Изнасилован. Не сексуально, но физически. Моё тело было просто инструментом для их развлечений.

Я заметил, что теряю силы. Вес таял на глазах. Я становился слабее с каждым днём. И даже стал радоваться этому, как самому большому достижению в моей недолгой жизни. Я старался как можно быстрее, просто тихо уйти из неё. Однако, Они тоже, это заметили.

Дело было не в кровопусканиях. Они регулярно, вводили мне растворы и стимуляторы. Дело было в пище. Я не ел. Я не мог заставить себя взять в рот эту жёлтую жижу, которую Охрасибы бросали на пол отсека. Серые существа, которых я называл «живым кормом», с радостью набрасывались на неё. Они лакали эту гадость, словно это был нектар. Она пахла грунтовыми червями и гнилью. Я предпочёл бы умереть от голода.

В один из дней в отсек вошли двое Охрасибов и мерзотный доктор. Я сразу понял, зачем они пришли.

Я попытался сопротивляться. Толкнул ближайшего Охрасиба слабеющими руками. Он даже не пошатнулся. Другой Охрасиб схватил меня за плечи и с силой прижал к полу. Я забил ногами, но третий Охрасиб наступил мне на икры, пригвоздив к плитам.

Доктор склонился над мной. Его глаза за визором были холодными, как льдинки. Он сделал знак Охрасибам. Те схватили одно из серых существ, сгрудившихся в углу. Бедняга жалобно пищал, прижимаясь к стене.

Охрасиб размахнулся и с силой ударил его о пол. Тело существа лопнуло, как спелый плод. Прозрачная желеобразная масса брызнула во все стороны. Охрасиб наступил на него ногой, размазывая по полу. Он оторвал кусок трепещущей плоти и с силой запихнул мне в рот.

Я дёрнулся, давясь. Меня тошнило. Я выплёвывал эту вязкую, горячую массу, но Охрасибы запрокинули мне голову и зажали нос. Я задыхался. Я проглотил.

Теперь это стало ритуалом. Они приходили дважды в период. Я сопротивлялся. Они злились. Заламывали мне руки и ноги. Насильно кормили.

Я ненавидел их. Я ненавидел эту пищу. И я хотел умереть. Но толь так, что бы вместе с ними. И что бы видеть их смерть.

Силы постепенно вернулись ко мне. Живой корм был питательным и богат всевозможными минералами. Раны понемногу затягивались. Но им ни разу не удалось, заставить меня есть добровольно. Только насилием. Только через боль и унижение.

Но, как я уже вам говорил, и повторю это пять. «Что то очеь, очень плохое, или очень очень хорошее, не может длиться очен, очень долго». И мой звёздный час все-таки настал. В какой-то момент всё изменилось. Меня снова вытащили из этого грязного помещения, но на этот раз не потащили пеленать и готовить к ужину. Меня грубо запихнули обратно в транспортный контейнер. Я лежал там, слушая звуки погрузки. Сквозь щели в стенках я видел, как в тот же грузовой отсек начали заносить криоконтейнеры со слизнями и клетки с живым кормом.

Мальчишка сразу сообразил: на этот раз блюдо с кровью будут подавать где-то очень далеко. Возможно даже на другой конец галактики, чтобы угостить самых богатых и влиятельных уродов обитаемых миров. План в его голове появился мгновенно. Как будто лежал где-то на задворках сознания, и в один миг предстал во всей своей смертельной красоте.

— Запись стоп. Архивная метка. Пояснения внутреннего состояния психики и ключ ко всему этому плану: Элион не собирался пытаться спастись. Не собирался послать сигнал о помощи, нет. Он был настолько морально подавлен, убит бесконечными издевательствами и экспериментами, что его единственной целью стало их убийство. Он хотел, чтобы они все сдохли. Все до единого. И он даже не предполагал остаться в живых. Для Элиона, это теперь не имело ни какого значения. Главное — чтобы они все подохли. Эта мысль была холодной и ясной, как кристалл. Никакой паники, никакого страха. Только ледяная решимость инженера, который собирается вывести из строя опасный механизм. Запись:

Как только корабль стартовал и вышел в открытый космос, мальчишка приступил к осуществлению плана. Его инженерный гений теперь работал на полную мощность, направленный на одну-единственную задачу — всех убить.

Весь грузовой отсек был в полном его распоряжении. Отодрав мягкую обивку от боковой части контейнера, он легко добрался до креплений внутреннего замка. Подсунув под них куски обивки, чтобы создать зазор, он использовал всю силу своих ног. Несколько точных ударов по механизму, рассчитанному на животных, а не на разъярённого человека с интеллектом гения — и замок не выдержал. Контейнер открылся. Пол дела сделано.

Элион осторожно открыл дверь контейнера и вышел наружу. Он замер, прислушиваясь к звукам корабля. Он ждал. Ждал того самого момента, когда реактор начнёт подготовку к прыжку в гиперпространство. Этот процесс всегда сопровождался характерным изменением тональности гравитационных стабилизаторов и нарастающим гулом ядра. И вот это случилось. Гул перешёл в высокий, звенящий свист. Начался обратный отсчёт до прыжка.

Наш герой действовал быстро и методично. Он открыл все технологические каналы в полу отсека — сервисные лючки для обслуживания систем жизнеобеспечения и гидравлики, он снял защитные переборки, отстегнул кабельные муфты, оголив всё контактные группы. Затем, используя свои знания о кораблестроении, полученные ещё дома, он нашёл точку доступа к системе герметизации грузового трюма. Он взломал её, превратив пол в решето. Теперь оставалось самое простое. Мальчишка подошёл к огромному контейнеру со слизнями и кислотой, в которой они плавали. Убрал предохранители с гидрозапоров, и перевёл рукоятки в положение открыто. Стенка контейнера издала шипящий звук, и медленно стала опускаться к полу.

Гигантское количество текучей, едкой биомассы ринулось во все системы корабля. Это было не просто мясо. Это были тонны органической материи, смешанной с сильнейшей ферментативной кислотой. Слизь забивала вентиляционные шахты, затекала в сервоприводы, заливала оптические сенсоры, замыкала кабели и контактные группы. Она проникла в систему охлаждения реактора, нарушив теплообмен.

Элион торжествовал. Он стоял посреди этого хаоса и ликовал. Он был уверен, что это невозможно исправить. Это стопроцентная катастрофа. Так и произошло.

Уже через пару квантомов после начала прыжка реактор начал резкий и неуправляемый набор мощности. Система безопасности пыталась компенсировать сбой, запустив инерционные стабилизаторы но, лишь усугубляла ситуацию. Корабль содрогнулся всем своим металлическим телом так, словно его ударило гигантским молотом. А затем рванул вперёд, как раненый зверь, теряя управление.

Началось то, чего боятся все инженеры: неконтролируемая цепная реакция в ядре при попытке перехода. По всему кораблю прокатилась волна коротких замыканий. Вспыхивали пожары в отсеках, взрывались силовые распределители. Свет мигнул и погас, сменившись аварийным красным освещением. Сирены взвыли похоронным маршем.

Корабль продолжал свой безумный, неуправляемый полёт сквозь гиперпространство. Он уже не летел — его швыряло сквозь ткань реальности, разрывая на части перегретыми двигателями и вышедшими из-под контроля гравитонами.

Элион сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и смеялся. Он отмстил. За всё, что с ним делали. Пусть такой страшной ценой, но отомстил. Теперь они все сдохнут. Он закрыл глаза, ожидая, когда огненный цветок аннигиляции поглотит этот летающий ад вместе с ним.

Мальчишка ещё оставался в сознании, но уже сказывался недостаток кислорода. Звуки корабля — вой сирен, скрежет металла, гул реактора — начали сливаться в единый невыносимый гул, а затем... всё исчезло. Превратилось в абсолютную, звенящую тишину. В этой оглушающей пустоте я подумал, что всё, мой покой уже близок.

Но остатками проблесков моего сознания, боковым зрением, я всё-таки увидел это.

Внезапно, без единого звука, словно сама реальность дала сбой, массивная бронированная дверь грузового отсека просто... испарилась. Не открылась, не взорвалась — она перестала существовать в один миг. В проёме, залитом аварийным красным светом гибнущего корабля, возникли четыре высокие, стройные фигуры. Они были облачены в странные скафандры, которые казались продолжением их тел.

Время замедлилось. Я видел, как один из них сделал неуловимое движение рукой, и невидимая сила вырвала меня из лужи слизи. Ещё мгновение — и я уже на руках у этих неизвестно откуда взявшихся спасителей. Я не чувствовал их прикосновений через броню, но ощущал невероятную мощь и скорость.

Ещё один удар сердца. Меня бережно, но стремительно опустили в появившуюся, словно из ниоткуда, спасательную капсулу. Это был не гроб из металла, а кокон из живого света. Я упал внутрь. В ту же секунду крышка закрылась надо мной.

Свет. Не тусклый аварийный, а мягкий, обволакивающий белый свет залил всё пространство. Кислород. Чистый, холодный воздух хлынул в лёгкие, выжигая остатки едкой слизи из горла. Я закашлялся, жадно хватая ртом эту драгоценную смесь.

И последнее, что я увидел, прежде чем провалиться в целительный сон — это лицо странного существа за прозрачным щитком шлема. Огромные глаза с вертикальными зрачками смотрели на меня не с любопытством или жалостью, а с холодным, профессиональным интересом. А потом темнота милосердно приняла меня в свои объятия.

Глава 2 Глашатаи Закона

Когда я открыл глаза, то уже не был в спасательной капсуле. Я лежал в настоящей медицинской капсуле. По-прежнему голышом. Но теперь меня это совсем не раздражало. После грязи фермы и слизи это казалось чем-то совершенно естественным. Моё израненное мальчишеское тело было полностью погружено в тёплую желеобразную массу. Она была полупрозрачной и слегка светилась изнутри мягким голубоватым светом. Эта субстанция не просто держала меня на плаву — она жила. Она слегка вибрировала, создавая лёгкие, волнообразные массирующие движения, которые проникали вглубь мышц, снимая напряжение и боль. Я чувствовал, как она пульсирует в такт моему сердцебиению.

Воздух в отсеке был стерильно чистым, с едва уловимым озоновым привкусом. Здесь не было ни звуков фермы, ни гула реактора. Только тишина и покой. Первый раз за долгое-долгое время я был абсолютно спокоен. Мозг не пытался анализировать или строить планы побега. Он просто отдыхал. Хотя я даже не знал, где я нахожусь, и что со мной будет дальше. Но в тот момент мне было всё равно. Я был жив. Я был в безопасности. И это было главным чудом.

Я лежал внутри медицинской капсулы, погружённый по шею в тёплый, слегка вибрирующий гель. Моё израненное мальчишеское тело наконец-то получило передышку. Я наблюдал за её работой с восторгом истинного инженера, забыв на время о пережитом кошмаре.

Специальные подъёмники поочерёдно поднимали мои ноги, фиксируя их в воздухе. В тот же миг десятки тончайших манипуляторов опускались к коже. Они обрабатывали раны, порезы и царапины с хирургической точностью, вводя микро-дозы регенеративных составов. Точно такая же процедура повторялась и на руках. Затем какой-то зеленоватый луч света прошёлся по всему телу, буквально «зашлифовав» шрамы. Кожа становилась гладкой, как у младенца.

Боль в сломанных двух рёбрах — прощальный «подарок» от слизней во время ловли на живца — начала утихать. Капсула издала тихий мелодичный сигнал и попросила меня сделать глубокий вдох и задержать дыхание. Два манипулятора мгновенно обезболили участок груди, а затем ввели под кожу жидкий костный элемент. Он растёкся по трещинам, и я почувствовал, как внутри рёбер что-то застывает, восстанавливая и одновременно усиливая их структуру. Вся процедура заняла секунд двадцать.

Жидкий гель продолжал массировать мышцы, приводя их в тонус. На внутренней поверхности прозрачной сферы крышки капсулы высвечивалась голографическая схема моего тела. Некоторые участки были подсвечены тревожным красным цветом, другие — спокойным зелёным. Я быстро сообразил: зелёным обозначались здоровые зоны, а красным — проблемные. Манипуляторы периодически зависали надо мной, подсвечивая то один, то другой орган разными лучами света для диагностики. Иногда они приближались и вводили какие-то лекарства, после чего красные зоны на схеме медленно но, верно, начинали зеленеть.

В какой-то момент к медкапсуле подошло существо в синем комбинезоне. Оно было около двух метров ростом. Очень стройное, атлетичное тело с неестественно тонкой талией безошибочно выдавало в нём особь женского пола. У неё была тёмно-синяя кожа, гладкая круглая голова с двумя большими изумрудными глазами. Над глазами располагались две дуги, напоминающие брови, но это были хрящевые наросты с мелкими чешуйчатыми пластинками вдоль них.

Очень маленький, почти плоский нос с двумя круглыми отверстиями и маленький ротик с тоненькими, почти незаметными губами, не отличающимися по цвету от основной кожи. Существо слегка улыбнулось, увидев, что я проснулся и наблюдаю за ним.

Оно подошло ближе и абсолютно свободно заговорило со мной на всеобщем языке. — Приветствую тебя, мальчик. Существо произнесло эти слова безукоризненно, с правильными ударениями и паузами. Но это было такое правильное, неестественное приветствие, лишённое всякой эмоциональной окраски, что я даже слегка рассмеялся. — Прости, я что-то сказала неправильно? — Всё правильно. Слишком правильно. Просто такое приветствие звучит... неестественно. Как будто его выучила машина. — Значит, у нас с тобой ещё много работы! Начнём? — Она снова улыбнулась. — Да, — коротко ответил я. — Твоё имя? — Элион. — Красивое имя для мальчика. — Я уже мужчина, — попытался возразить я, чувствуя себя глупо. Мой аргумент прозвучал совсем неубедительно, особенно учитывая мою наготу и беспомощное положение.

— Твои показатели — психические, ментальные, да и физические — не совсем подходят под определение «мужчина». Наши систематоры составили примерный цикл взросления твоего вида. Мы немного сомневались, но всё-таки решили, что ты пока ещё мальчик. Кстати, раз уж мы затронули тему физиологии... Ты уже имел соитие с самочками своего или другого вида?

Элион густо покраснел. Ведь до полного взрослого секса у них с Леарой не дошло.

— Нет, — честно признался мальчишка.

— Значит, всё-таки мальчик, — констатировало существо, и в её голосе мне послышалась лёгкая смешинка. Она заметила моё смущение. — На своей планете ты носишь одежду или ходишь в естественной форме?

Я машинально прикрыл ладошками свой секрет, который предательски начал подавать признаки жизни просто от того, что мне задавали такие вопросы. Она снова улыбнулась, заметив это неловкое движение.

— Значит, носишь. Что ж, теперь я тебе немного расскажу о том, где ты и кто я.

Оказалось, я крайне удачно устроил диверсию. Корабль зашвырнуло в галактику Арханидов. А симпатичное существо женского пола оказалось дознавателем Глашатых Закона. Она должна подготовить мальчишку для заседания коллегии и будет его представителем. У неё было очень красивое имя — Алиферия.

Я подробно рассказал ей всю свою историю. Она делала пометки в каком-то электронном документе, который буквально парил в воздухе, как сложная голограмма, выполняя её мысленные команды: фиксировал, записывал, отправлял сообщения. Я рассказал ей всё, включая то, что это я устроил диверсию на корабле.

— Если ты ещё не устал, мы можем продолжить? — спросила Алиферия, и снова на её лице появилось что-то похожее на улыбку.

— Я не устал. Мне очень хорошо. И я счастлив, что со мной говорят, а не кормят мной других существ. Она кивнула.

— Тогда скажи... Как ты собирался спастись? На корабле не было никаких средств спасения.

Этот вопрос отпечатался в моей памяти на всю жизнь. Я тогда ответил не сразу. Комок подкатил к горлу. Мальчишка закрыл глаза, и только тогда тихо произнёс:

— Я не собирался. Главное, чтобы они все сдохли.

Я снова открыл глаза. Алиферия положила свою ладонь на стекло капсулы, посмотрела в мои мокрые от слёз глаза и сказала:

— Я всё поняла. Отдыхай, маленький разрушитель кораблей.

Она ушла, а я остался лежать в этой удивительной машине и наблюдать, как на схеме моего тела один за другим красные зоны становились зелёными.

Я не помню сколько точно прошло квантомов но, через некоторое время, в комнату вошли двое Архонидов в безупречно белых комбинезонах. Они не произнесли ни слова, лишь подошли к медкапсуле и синхронно сверили показания со схемой моего тела, которая теперь была полностью зелёной. Никаких проблем.

Один из них сделал плавный жест рукой. Я понял без слов: процесс завершается. В тот же миг уровень желеобразного геля, который поддерживал меня всё это время, начал стремительно понижаться. Гель уходил вниз, исчезая в скрытых каналах капсулы, и стекал с моей кожи ровными струйками, не оставляя ни малейшего следа или ощущения липкости. Он был абсолютно сухим на ощупь.

Капсула начала медленно принимать вертикальное положение. Моё тело, ещё не привыкшее к гравитации после долгого восстановления, не чувствовало никакой нагрузки. Меня удерживало невидимое, мягкое энергетическое поле. Когда подъём был завершён и сегмент крыши беззвучно втянулся в стену, поле стало медленно ослабевать. Ко мне возвращались забытые ощущения: вес собственного тела, упругость мышц, чувство опоры под ногами.

Я осторожно сделал несколько пробных шагов. Ноги слушались идеально. Под чутким, молчаливым присмотром Архонидов я чувствовал себя ценным экспонатом, который только что отреставрировали.

Мой взгляд упал на подставку рядом с капсулой. На ней был аккуратно разложен комплект одежды. Один из Архонидов указал на него рукой. Мол, одевайся.

Я подошёл ближе. Комплект состоял из нескольких элементов: Трусы. Простые белые удлиненные. Для меня сейчас они были символом высшей цивилизации. Нательная рубашка с коротким рукавом. Рубашка с длинным рукавом. Брюки. Укороченная куртка из плотного, но явно высокотехнологичного материала.

Я был в восторге. Наконец-то! Как же было приятно натянуть на себя абсолютно новенькие трусы, избавившись от этого постоянного чувства наготы. Затем последовали брюки и обе рубашки. И вот тут мой внутренний инженер пришёл в полный восторг. Брюки и рубашка не имели никаких застёжек, пуговиц или ремней. Ткань была «умной». Она мгновенно подстроилась под мою мальчишескую фигурку, идеально облегая каждый изгиб, но при этом, совершенно не стесняя движений. Казалось, одежда стала второй кожей. Материал был настолько лёгким, что почти не ощущался на теле. Если бы не зеркало, я бы решил, что стою голышом. И брюки, и тонкая нательная рубашка были наполовину прозрачными. Сквозь ткань проступали контуры моего тела. Я видел свои мышцы, рельеф грудной клетки, и предательский секрет всех мальчишек внизу живота, который от этих новых ощущений снова начал подавать признаки жизни. Я густо покраснел.

— Хорошо, что хотя бы трусы не прозрачные, — подумал я тогда. Демонстрировать свой секрет я больше не хотел.

Лишь укороченная куртка была непрозрачной и плотной. Стоило мне её надеть, как она мгновенно сгенерировала лёгкую волну тепла, окутавшую всё тело. Мгновенно согрев меня изнутри.

Передо мной прямо в воздухе проецировалось моё изображение в новом облике. Из этой проекции на меня смотрел красивый, темноволосый мальчишка в идеальном белом прикиде. Мечта всех девчонок.

Я опустил взгляд на свои босые ноги. Это заметил один из Архонидов. Он указал мне на два белых круга, лежащих на полу. Я в недоумении пожал плечами. Тогда он более наглядно показал рукой: сначала на мои ступни, потом на круги. Я аккуратно наступил на них босыми ногами. И — о чудо! Круги оказались чем-то вроде жидкой обуви. Рефлексивно они преобразовались, обволокли мои стопы и застыли, превратившись в удобные, мягкие ботинки, идеально повторяющие форму моей ноги. Никакого дискомфорта, никакого трения. Идеально. Я был готов. Красивый, одетый, чистый. Но, полностью выжженный внутри.

Архониды вывели меня из комнаты. Я шёл по коридорам их корабля, и моя походка менялась с каждым пройденным шагом. От униженного, изнасилованного мальчишки не осталось и следа. Перед ними шагал юный представитель другой цивилизации. Осталось сделать совсем немного. Точнее, доделать. Убить, всех кто выжил на том проклятом корабле. Убить гадов.

Называть кораблём то, что мальчишка увидел через визораму патрульного-рейдера, просто некорректно. Это слово слишком мелко, слишком... по-человечески. Перед глазами юного гения предстал во всём своём великолепии Рейдер-коммандер Арханидов — один из галактических секторальных командных центров.

Когда наш патрульный-рейдер маневрировал, заходя в посадочные шлюзы, я приник к панорамному визору и не мог поверить своим глазам. Размер этого монстра поражал воображение. Он был не просто огромным — он был титаническим. Его корпус, абсолютно гладкий и лишённый каких-либо надстроек или антенн, казался высеченным из цельного куска обсидиана. Чёрный цвет корпуса был настолько глубоким, что казалось, будто он не отражает свет звёзд, а поглощает его, сливаясь с первородной космической темнотой.

Форма исполина напоминала гигантское полукольцо с заострёнными концами, внутри которого без труда поместился бы весь мой родной город. И вокруг этого чёрного монолита, словно живая аура, постоянно пульсировало голубоватое свечение энергетического плазменного щита.

Наш не маленький патрульный-рейдер медленно приближался к этой громаде. Проходя сквозь щит, создавалось впечатление, что мы не летим, а растворяемся, испаряемся, прикасаясь к границе между нашей реальностью и владениями богов. Я смотрел на это и чувствовал себя бактерией, ползущим по коже гигантского монстра.

Меня разместили не в «каюте», а в персональном модуле. Моё временное жилище было лишь малой песчинкой внутри гигантской, живой экосистемы корабля. Когда створки дверей впервые разошлись, приглашая меня выйти, я замер на пороге, не в силах сделать шаг. Мне разрешили гулять в определённой зоне, и когда я наконец решился и сделал первый шаг в этот новый мир, у меня перехватило дыхание.

Эта зона была колоссальной — размером с огромный городской квартал, но она казалась бесконечной. Это место отдалённо напоминало мегаполис будущего, только органично вписанный в структуру самого корабля. Здесь не было ничего статичного или мёртвого. Всё дышало, пульсировало и жило своей сложной жизнью.

Я шёл по коридору, и мои шаги гулко отдавались от пола, который на самом деле был частью единой нейронной сети судна. Я видел, как под полупрозрачной поверхностью пробегают световые импульсы — это передавались команды управления. Это было прекрасно! Не изящная безделушка, а мощь, облечённая в форму. Стены прорастали живыми лианами с фосфоресцирующими цветами, которые фильтровали воздух, создавая настоящие парки. В других местах они представляли собой гладкие панели из неизвестного мне сплава, по которым текла энергия плазменного щита, видимая здесь как мягкое голубоватое свечение.

Я подошёл к краю одной из огромных платформ, парящих в воздухе. Она висела абсолютно беззвучно, нарушая все известные мне законы физики. Я почувствовал, как гравитационное поле мягко сменило вектор, прижимая меня к поверхности, чтобы я случайно не упал. Моё сердце колотилось от восторга и страха одновременно. Идеально выверенная геометрия несущих балок, сплетающихся в арки, была эстетически совершенна. Плавное течение энергии по силовым кабелям, похожим на артерии, завораживало.

Воздух пах озоном от работающих систем и чем-то сладким, незнакомым. Повсюду бесшумно скользили Арханиды — стройные, грациозные. Они совершенно не обращали на меня внимания. Для них я был просто очередным гостем.

В тот момент я почти забыл о суде. Я стоял посреди этого рукотворного чуда и чувствовал, как моя душа, израненная и уставшая, начинает жадно впитывать эту безупречную, холодную красоту.

Ведомый скорее интуицией, чем логикой, я свернул в один из боковых проходов. Коридор расширился, превращаясь в нечто вроде тенистой аллеи. И тут я услышал странный звук — тихое гудение и шелест. Завернув за угол, я буквально наткнулся на него.

Это был отсек-пошивочная. Меня привлекли манекены. Они парили в воздухе совершенно неподвижно, но их наряды менялись прямо на глазах: ткани текли, меняли цвет и фактуру, словно живые картины. Я замер у входа, озираясь по сторонам. Белая одежда, выданная мне ранее после медкапсулы, казалась здесь слишком простой и стерильной. Я чувствовал себя чужим.

— Остановись! Не двигайся! — раздался в моей голове ментальный голос.

Из-за голографического стола выскользнул Мастер над одеждой — существо с невероятно тонкими пальцами и взглядом художника, который только что увидел свой будущий шедевр. Он смотрел на меня так пристко, будто сканировал каждую клеточку кожи.

— Кто ты? Откуда? Твоя структура... твоя симметрия... она поразительна! — он буквально подбежал ко мне, обходя по кругу, но не касаясь. Его собственные руки порхали в воздухе, повторяя контуры моего тела. — Ты же совсем другой! Совсем!

Я немного смутился от такого напора.

— Я Элион. Меня привезли сюда для суда Глашатаев Закона.

— Суда? Какая трагедия! Но какая невероятная удача для меня! — его ментальный «голос» звенел от восторга. — Расскажи мне всё! Почему на тебе этот безликий медицинский кокон? Это оскорбление твоего естества!

Его неподдельный интерес обезоружил меня. И я рассказал ему свою историю. Быстро, сбиваясь, но честно. О ферме слизней, о пытках, о том, как моя кровь стала специей. Я говорил, а он слушал, и его огромные глаза становились то печальными, то пылающими гневом.

Когда я закончил, он долго молчал.

— Теперь я понимаю, почему ты прячешься. Тебе больно. Ты хочешь закрыться, спрятать шрамы под слоями ткани. Я прав?

— Да, — тихо ответил я. — Я хочу что-то традиционное. Закрытое. Чтобы никто больше не видел...

— Нет! — перебил он меня, но уже мягче. В его ментальном посыле звучала глубокая мудрость. — Послушай старого Мастера. Твоя история лишь убеждает меня в обратном. Такое красивое и необычное существо, как ты, не должно прятаться. Оно должно сиять. Особенно теперь. Ты должен показать им всем, что они не смогли тебя испортить. Что ты прекрасен вопреки всему.

Он подошёл ближе и коснулся пальцем прозрачной рубашки, которая была на мне.

— Смотри. У тебя две руки. Две ноги. Одна голова. Два глаза. Прямой позвоночник. Идеальная билатеральная симметрия. Знаешь, кто ещё выглядит так же? Мы. Арханиды.

Он указал на своё собственное стройное тело. — Все остальные существа в этой галактике, которые живут рядом с нами — принципиально другие. Аморфные массы, колонии щупалец, сферы с сотнями глаз. Они могут быть разумны, но их форма... она другая. А ты... ты конструктивно похож на нас. Ты — физическое воплощение той красоты, которую мы ценим превыше всего. Элегантность линий. Функциональность. Совершенство.

Мастер сделал плавный жест рукой, и вокруг меня закружились голограммы тканей. — Позволь мне помочь тебе. Позволь подготовить тебя к встрече с Глашатаями Закона. Не как жертву, а как равного. Как произведение искусства.

Элион колебался. Костюм, который начал вырисовываться в воздухе, был слишком открытым, вызывающим. Он оставлял обнажёнными плечи, живот, подчёркивал узкую талию.

— Я буду выглядеть голым... — прошептал я.

— Ты будешь выглядеть величественно, — возразил Мастер. — Ты будешь единственным в своём роде. А это, мой юный друг, самая лучшая броня во вселенной.

Мастер над одеждой не дал мне опомниться. Его тонкие пальцы уже порхали вокруг меня, делая невидимые замеры проекционным линзером.

— Снимай это всё! — скомандовал он ментально, указывая на мою белую униформу. Голос его звенел от нетерпения. — Я должен видеть материал! Видеть линии!

Я несколько замешкался но, все-таки, преодолев смущение, я стянул через голову нательную рубашку, затем снял брюки и трусу. Я стоял перед ним голышом, под ярким светом софинитов, и как всегда, прикрыв ладошками секретный секрет всех мальчишек. Щёки вспыхнули румянцем. Но взгляд Мастера был абсолютно профессиональным, лишённым пошлости — так скульптор смотрит на глыбу мрамора, видя внутри неё будущую статую.

— Не стесняйся, дитя. Для меня ты — чистый холст. Идеальный эскиз.

Воздух здесь был тёплым, но моя кожа покрылась мурашками не от холода, а от неловкости.

Несколько секунд Мастер молчал. Он медленно обошёл меня по кругу, не касаясь, лишь фиксируя взглядом каждый изгиб, каждую мышцу. В его глазах читалось не вожделение, а глубокий, почти благоговейный анализ.

Затем он остановился прямо передо мной. Его огромная голова склонилась к моему лицу. Взгляд зелёных глаз пронзал насквозь.

— Ты великолепен, — прошептал он, и эта мысль прозвучала в моей голове как чистая музыка. — И мы это покажем. Мы это докажем!

Он взмахнул рукой, и из стен выдвинулись панели с тончайшими тканями, которые казались живыми.

Первым делом он заставил меня надеть базу. Удлинённые трусы глубокого чёрного цвета. Они были плотными, гладкими, словно вторая кожа, и плотно облегли бёдра. Спереди и сзади их пересекали три тонкие вертикальные золотистые полоски. Они визуально удлиняли ноги, подчёркивали мальчишескую стройность фигуры и придавали образу что-то спортивное, динамичное.

— Превосходно, — выдохнул Мастер. — Основа есть.

Следом появились брюки. Полностью прозрачные, сотканные из какой-то сетчатой ткани, похожей на застывший лунный свет. Каждая брючина состояла из двух независимых половинок. Мастер показал мне, как они скрепляются десятью клапанами прямоугольной формы вдоль всей штанины — пять с внешней стороны, пять с внутренней. При ходьбе они должны были слегка расходиться, создавая эффект динамики и невесомости. Они идеально подчеркнули индивидуальность мальчишки, и ничего не оставляли воображению. Я чувствовал себя абсолютно обнажённым, несмотря на ткань.

— Посмотри, — приказал Мастер. В воздухе возникла моя голограмма. Я смотрел на себя и видел абсолютную чуждость для этой галактики. Симметричный, хрупкий, но сильный человеческий юноша в футуристической броне из света и тьмы.

Затем пришёл черёд нательника. Прозрачный нательный-безрукавник идеально лёг поверх торса. Он была практически невидимым, и выполнял функцию комфорта, защищая кожу от возможного трения о более грубые верхние слои одежды. Он позволял визуализировать абсолютно плоский живот, красивую талию и линию плеч.

Последней деталью стал верх, который я мысленно окрестил «Скафандр-слияние». Это была короткая куртка-трансформер. На ней действительно не было ни застёжек, ни клапанов. Мастер просто приложил её ко мне. Как только края коснулись моей груди, две передние половинки ожили, потянулись друг к другу и сплавились в единое целое даже без намёка на шов. Материал был плотным, молочного цвета, холодным на ощупь, с едва заметным узором ломаных полосок, который пульсировал тусклым голубоватым светом в такт моему дыханию.

Я снова посмотрел в зеркало. Красивый, темноволосый мальчишка исчез. На меня смотрело существо, равное им. Опасное. Прекрасное. Готовое к встрече с Глошатаеми Закона.

Мой жилой модуль был не просто комнатой — это был автономный мирок, созданный по меркам Арханидов. Он являл собой вершину инженерного гения, сочетая в себе функциональность и эстетику в идеальной пропорции.

Каждое моё возвращение в модуль было событием. Достаточно было подумать о нём — и передо мной появлялась переливающаяся голубая нить. Она вела меня по лабиринтам бесконечных коридоров, туннелей и палуб, которые составляли этот летающий континент. Размеры корабля были настолько огромны, что «континент» — это не фигура речи, а точное определение.

Голубая нить извивалась в пространстве, указывая путь. Она вела меня через кварталы, где архитектура менялась каждые несколько шагов: от классических прямых линий до органических, текучих форм, напоминающих коралловые рифы. Нигде не было видно дверей. Когда моя нить заканчивалась зелёным огоньком, я просто знал, что мы пришли. В монолитной стене, словно по волшебству, появлялся проход, который мгновенно смыкался за моей спиной, как только я входил в свой уютный уголок.

Внутри модуля всё было продумано до мелочей. Центральное место занимал огромный голографический экран, занимавший целую стену. Это была не просто панорама, а портал в любой уголок вселенной. Я мог сгенерировать любой пейзаж. И первое, что я сделал, — воссоздал вид из окна своего дома: океан, залитый первыми лучами восходящего солнца. Солёный ветер, который я так любил, теперь был лишь пикселями на экране.

Самым удивительным местом в моём модуле была «гигиеническая комната». Не большое пространство цилиндрической формы. Здесь не было привычной воды. Арханиды считали водные процедуры неоправданным расточительством. Купание в воде, душ — всё это было исключено из их технологических стандартов.

Чтобы стать идеально чистым, нужно было просто войти в небольшую капсулу. Стоило нажать на сенсорную панель, как меня окутывала вспышка мягкого, но проникающего света. Это длилось доли секунды, но за это время с моей кожи исчезало всё: грязь, пот, запахи, бактерии, вирусы. Абсолютная стерильность. Мгновенная, бескомпромиссная, стопроцентная.

Даже туалетная комната, с привычным для меня устройством по утилизации твёрдых отходов, отсутствовала. В технологическом мире Арханидов моё тело отдыхало от этой некогда жизненно важной функции. Питание и вода, которые я получал, были идеально подобранными по составу. Они усваивались на сто процентов.

Я даже пытался заставить себя пописать, выпив много воды. Но, она просто испарялась из организма, не оставляя следов. Вначале это пугало, но вскоре стало привычным. Я понял, что Арханиды избавили себя от гигантских инженерных проблем, связанных с утилизацией отходов.

Питание было простым, но технологичным. В специальном синтезаторе по моему желанию появлялась желейная масса различной плотности. Она не была аппетитной на вид, но идеально выполняла свою функцию. Это был не обед, а техническое обслуживание организма. Элиминация отходов была полностью исключена, что освобождало корабль от необходимости сложных технических решений.

Как инженер, я был в полном восторге. Я понимал, какой гигантский скачок эволюции совершили Арханиды, внедрив такие технологии. Они освободили себя от всего лишнего, оставив только эффективность.

В очередной раз, выйдя из капсулы после прогулки по парку, я лениво потягивался, выходя в жилой модуль. Я не сразу заметил, что меня уже ждёт Алиферия. Она сидела в кресле, и её взгляд был направлен прямо на меня.

Я инстинктивно прикрыл ладошками свой мальчишеский секретик. Смутился так, что даже не сразу понял, почему.

— Ой, прости, я не заметил, как ты вошла, — выдавил я, пятясь к стойке с одеждой.

— Я не стала тебя отвлекать от твоего восхитительного самоудовлетворения. И такой красивый салют в финале... — с лёгкой улыбкой и хитрой иронией произнесла она.

Земля ушла из-под ног. Я готов был провалиться сквозь пол от неловкости. Значит, она видела, как я, закрыв глаза, представлял себя в объятиях Леары. Как её нежные руки касаются меня, всё ниже и ниже...

— Прости, мне очень неловко, — еле выдавил я, лихорадочно натягивая трусы.

— Тебе совершенно нечего стесняться, — спокойно ответила Алиферия. — Это естественные потребности организма. И мне было очень любопытно посмотреть, как мальчики твоего вида это делают.

Щёки пылали от жара. Я не мог поднять на неё глаза. Её обыденный тон только усиливал неловкость.

— Я не сомневаюсь, кто тебя так одел, — сказала она, когда я наконец-то оделся. — Надо познакомить тебя с подходящей девочкой. А то замучаешь свой секрет в ладошках гонять. Но, мне понравилось, как у тебя это получается.

Я почувствовал, как уши и щёки снова вспыхнули от смущения. Алиферия говорила об этом так просто, так буднично, что я не знал, куда деть взгляд. Я просто взмолился, я не готов был к такому откровенному видению, и обсуждению интимных моментов:

— Алифрея, я прошу тебя, мне неловко, я готов убежать и спрятаться, до конца жизни.

— Всё, прости. Больше не буду, смущать тебя и, твой симпатичный секрет. – Она снова загадочно улыбнулась. И мы вышли из модуля.

Алиферия провела меня по специальному тоннелю, который вёл к транспортной платформе. Это был не лифт и не поезд — это был кусочек самого корабля, ставший самостоятельным модулем. Прозрачная капсула бесшумно скользила по прозрачным туннелям, вертикально прорезая палубы и горизонтально перемещаясь вдоль них. Я видел, как мимо проносятся разноцветные отсеки, парящие сады, рабочие станции и даже целые жилые районы. Корабль был живым организмом, и мы были его кровотоком.

Платформа остановилась так плавно, что я не почувствовал ни малейшего толчка. Часть прозрачной стены капсулы просто... исчезла, растворилась в воздухе, открывая выход. Мы вышли в круглый зал. Зал был сферическим, как капля воды. Его стены состояли из полупрозрачного материала, который переливался оттенками сапфирового льда, создавая иллюзию бесконечности. В центре находилась низкая трибуна, а вокруг неё — амфитеатр из мягких, эргономичных скамей. Но самое удивительное было не в интерьере.

— Где Глашатаи? — шепотом спросил я, оглядываясь по сторонам.

— Они здесь, — ответила Алиферия. — Но не телесно. Они никогда не покидают свои обители. Их разум присутствует здесь ментально, в виде сигнатур.

В центре, на низкой трибуне, парили три сигнатуры Глашатаев Закона.

Это были не просто сигнатуры. Это были аватары — концентрированные сгустки энергии, созданные из квантовой сингулярности. Их физическая оболочка была лишь временной проекцией, связанной с коллективным разумом Арханидов и их искусственным интеллектом — Миа.

Их тела были точной копией Алиферии: стройные, с вертикальными зрачками и кожей цвета ночного неба. Но их лица были абсолютно неподвижны, словно вырублены из камня. Они не были отдельными существами. Это были три узла единого, неделимого сознания, способные проводить тысячи параллельных процессов одновременно.

— Сколько их? — спросил я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Трое. Но это не просто три существа. Это единый коллективный разум. Они ведут одновременно несколько сотен заседаний. Их разум сингулярно синхронизирован для решения множества задач одновременно.

Я нахмурился. — Коллективный разум? Это как у насекомых?

Алиферия отрицательно покачала головой. — Нет. Это не ульевое сознание. Это... сложно. Могу попытаться объяснить.

— Можешь объяснить, как это работает? Арханиды подключены к какой-то глобальной цивилизационной сети?

— Нет. Арханиды не подключаются к сети. Они существуют в ней. Это не просто технология, это философия бытия.

Она подошла ближе и заговорила тише, словно делилась священной тайной: — Арханиды называют это Миа. Это не искусственный интеллект в привычном понимании. Это код. Он встроен в саму ткань вселенной. В субстанцию, которая заполняет пространство между частицами — между кварками, бозонами, фотонами. Вселенная — это не пустота. Она заполнена эфиром. И этот эфир осязаем. Он поддаётся кодированию, он вибрирует.

— Получается, Арханиды создали квантомный логистр размером с вселенную? — уточнил я.

— Нет. Логистр, даже если он квантомный — это игрушка по сравнению с Миа. Она не имеет железа, не имеет физической сущности. Она существует в флуктуациях самого эфира. Информация кодируется и передаётся через квантовую запутанность. Она игнорирует ограничение скорости света. Чтобы её стереть, придётся уничтожить саму вселенную.

Я потрясённо смотрел на голограммы Глашатаев. Их неподвижные лица не выражали ни эмоций, ни усталости. Они просто были. Вечные, неумолимые, совершенные.

— И что, они всегда так... объединены? — спросил я, чувствуя, как мурашки бегут по коже.

— Нет. Это добровольный выбор. Каждый Арханид может «выключиться» из общего потока, если захочет побыть наедине со своими мыслями. Но большинство предпочитает постоянное подключение. Это даёт им доступ к совокупному опыту всей расы. К их коллективной мудрости. К их общему знанию.

— И они никогда не спорят? — поинтересовался я. — Спорят. Но не так, как вы. Решение принимается не голосованием, а слиянием мнений. Представь, что ты — капля ртути. Ты сталкиваешься с другой каплей, и вы просто... сливаетесь. Исчезает граница между «я» и «другой». Появляется общая позиция. Это и есть их коллективный разум.

Я посмотрел на три неподвижные фигуры в центре зала. Они ждали. Они уже знали всё о нас. Они слышали наш разговор. Они были везде и нигде одновременно.

— А если кто-то не соглашается? — спросил я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Тогда он выпадает из потока. Он становится аутсайдером. Изгоем. В лучшем случае его просто игнорируют. В худшем... — она замолчала, и в её голосе впервые прозвучала нотка сожаления. — В худшем его отправляют в карантин. Навсегда.

Я понял. Арханиды достигли совершенства, пожертвовав индивидуальной волей. И теперь они вершили судьбы других видов, руководствуясь этой безжалостной логикой.

Глашатаи молчали. Они ждали, взвешивая каждое моё слово, каждую мою мысль. Судьба экипажа корабля и моя собственная зависели от их решения. И я знал, что их приговор будет окончательным.

И только теперь наш звёздный скиталец заметил само главное. В зале уже находились выжившие члены экипажа корабля. Хозяин фермы слизней сидел в первом ряду, в глубине синего мундирного кресла. Его массивная фигура казалась раздавленной, сломленной. Рядом с ним скорчились его помощники — их глаза были пустыми, лишёнными надежды. Они напоминали трупы, которым забыли сообщить, что они мертвы.

Я сразу почувствовал на себе их взгляды. Они не сразу узнали меня. Я изменился. Я больше не был тем измученным мальчиком, который лежал связанным в бассейне слизней. Но, хозяин фермы, узнал меня мгновенно.

Его маленькие, маслянистые глазки сузились. Он смотрел на меня не отводя взгляда. Это был не просто взгляд — это был выстрел. Он пытался прожечь меня насквозь, запугать, заставить почувствовать себя ничтожным. И надо сказать честно, это ему удалось.

Встреча с моими тюремщиками мгновенно вызвала паническую атаку. Я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Воздух в лёгких стал горячим, вязким, как кисель. Я задыхался, не мог набрать полную грудь.

— Элион! — Алиферия среагировала мгновенно. Она успела подхватить меня под локоть, не дав рухнуть на пол. Мир вокруг закружился каруселью.

В голове вспыхнули образы. Кадры из ада, который я пережил, наложились на реальность. Шестилапые, которые рвут на куски живой корм, липкая слизь, заполняющая рот, когда я задыхался в внутри слизня, холодные фиксаторы, впивающиеся в суставы, боль, боль, боль...

Я проваливался в чёрную дыру ужаса. Я уже почти потерял сознание, когда что-то резкое, как электрический разряд, вывело меня из провала.

Я открыл глаза. Я всё ещё был в зале. Рядом со мной стояла Алиферия. Её руки крепко держали меня за плечи. А по бокам — два медика в белых комбинезонах.

— Не бойся, — прозвучал в моей голове спокойный, мелодичный голос. — Больше ты не подвержен этому синдрому. Твоё сознание теперь всегда будет с тобой.

Я не сразу понял, что это не просто слова поддержки. Они что-то сделали. Пока я боролся с паникой, они устранили её главный триггер. Я почувствовал, как по венам разливается прохладная уверенность Медики молча кивнули Алиферии и покинули зал.

Я снова огляделся. Хозяин фермы всё ещё смотрел на меня. Его взгляд был полон ненависти. Но теперь он не вызывал во мне страха. Я просто смотрел на него и думал: «Я хочу, чтобы вы все умерли. Медленно. Как я умирал каждый день».

Запись стоп. Архивная метка. В период, когда проходили эти слушания по нашему делу, я на многое смотрел как, на катастрофу, случившуюся с мальчишкой. И у этой катастрофы были конкретные виновные. И только по прошествию большого количества лет, я изменил свой взгляд на эти события. Теперь, я считаю их самым большим приключением в моей жизни. Тот мальчишка, стал единственным существом, в этой части вселенной, которому удалось выжить. Причём, выжить там, где все остальные предпочли бы просто умереть.

Архивная метка. Хозяин фермы слизней, и его выжившие помощники, они не знали, что их главное блюдо, их кровавая приправа, осталась жива. И это теперь была их главная проблема. Вторжение его транспортного судна в галактику Архонидов серьёзное преступление. Однако, использование разумного существа в качестве приправы к экзотическому блюду, могло иметь далеко идущие последствия. И не только для хозяина фермы, а для всей галактики обитаемых миров. Правила устанавливали Арханиды. И если кто то их нарушал, расплата приходила неотвратимо, и для всех. Архивная метка стоп. Запись

Мальчишка конечно не знал всех этих тонкостей. Его ненависть была абсолютной, чистой как слеза, и фундаментальной в своей правоте. В этом правосудии Глашатаев Закона, он не боролся за свою жизнь. Он боролся за их смерть.

Одна из сигнатур Глашатаев повернулась к Алиферии и в моей голове прозвучал его голос:

— Мы начинаем.

Алиферия сделала легкий кивок голой и села рядом со мной. Две крайних сигнатуры Глашатаев Закона, переместились в лево и в право. Так, что бы находится на против субъектов рассмотрения. По центру зала осталась одна сигнатура, и она почти не дв игалась. Правая сигнатура резко приблизилась к экипажу транспортника. Как будто хотела по ближе их рассмотреть. И буквально сразу же прозвучал вопрос:

— Кто командир корабля?

Со своего места как ошпаренный подпрыгнуло существо похожее на желе лежащее в бокале на тонкой ножке. Оно заметно нервничало, постоянно кланялось и не знало куда бы деть свои тоненькие ручонки.

— Я только командую кораблём. Сам корабль принадлежит Охрасибам. – Поспешил, как бы оправдаться командир транспортника.

Голос Глашатая снова прозвучал в моей голове:

— Уточнение затребовано не было, отклоняется. Отвечайте только на поставленные вопросы.

— Понятно, больше не повторится. — Дрожащим голосом произнесло существо назвавшееся командиром.

— Вам был известен статус груза?

— Известен.

— Озвучьте статус. – Продолжал допрос Глашатай.

— Животные продовольственного сегмента.

— Подтверждение?

— Идентификаторные коды Охрасибов.

— Классификатор?

— Не имеет стратегического значения.

— Вы являетесь экспертом животного разнообразия?

— Нет.

— На корабле есть эксперты по животному разнообразию, среди членов экипажа?

— Нет.

— Вы знали для чего используется существо, не классифицированное в кодировках Охрасибов?

Запись стоп. Архивная метка. Существо не классифицированное в кодировках Охрасибов, был я. Мальчишка из которого качали кровь. Запись.

— Нет, мне это не известно.

— Ответы приняты. – Снова прозвучал голос в моей голове.

Сигнатура Глашатаего Закона переместилась в прежнюю позицию, и замерла плавно пульсируя энергетическими потоками. Его лицо было спокойным и не выражало вообще ни каких эмоций.

Алиферия повернула ко мне свою голову и, глядя в глаза, казала:

— Теперь ты. Не волнуйся, у тебя всё хорошо получается.

Я тогда сделал удивлённое выражение лица, и возразил:

— Не припомню, чтобы в последнее время у меня, что — то хорошо получалось.

— Там, в капсуле жилого модуля. Всё получилось очень неплохо!

Мои щёки снова вспыхнули красным от смущения.

— Алиферия, ну я прошу тебя….

— Ладно, ладно. Меня так умиляет твое смущение.

Сигнатура также резко приблизилась, но теперь ко мне. Голос прозвучал ментально и так же ровно:

— Имеешь ли ты знания отличные от инстинктов?

Мне тогда показалось, что вопрос был немного странный.

— Да. Я обучался…

— Уточнения не требуются. – Грубо прервал мня Глашатай.

— Знал ли ты о количественном составе экипажа транспортного судна?

— Нет. Я об этом не даже не думал.

— Уточнения не требуются. Отвечай только на вопрос. Имел ли ты знания об устройстве этого транспортного корабля?

— Общие.

— Когда ты разработал план уничтожения корабля?

— Я действовал только по обстановке, спонтанно.

Сигнатура на некоторое время замерла, как будто её поставили на паузу. После чего допрос продолжился:

— Совершая технические манипуляции, ты понимал, что подвергаешь опасности жизни разумных существ?

Этот вопрос меня немного насторожил. Но особого значения я пока ему не придал. Хотя какую— то ловушку я в нём почувствовал.

— Понимал.

— Ты хотел, что бы они все погибли?

— Я и сейчас этого хочу. — Почти на срыве, на эмоции ответил тогда Элион.

— Мы это знаем. Это уже принято к сведению. – Совершенно спокойно, как бы, ожидая моей реакции, ответил Глашатай.

— Как ты предполагал спастись?

Мальчишка тогда немного замешкался с ответом. Нет, он не подбирал слова, не искал красноречивых доказательств. Я тогда в первый раз задумался, я вспоминал…. Нет, совершенно точно, я даже не пытался спастись. Главное, что бы они все умерли.

— Я не предполагал спастись. Я хотел умереть, но, только вместе с ними.

Я сделал жест головой в сторону экипажа и хозяина фермы слизней.

— Хозяин фермы, или его приближенные, знали, или может быть догадывались, что ты разумное существо?

— Они все это знали. – Уверенно ответил тогда мальчишка.

— На чём основывается твоя уверенность?

Я тогда понял, что этот вопрос был ключевым, определяющим. Но, точного ответа, правильного, у меня не было.

— Я… не помню. Но, я уверен.

— Ответы приняты.

Голограмма вернулась в исходную точку. А я растерянно посмотрел на Алиферию. Она была совершенно спокойна. Она даже не посмотрела на меня. Только тихо произнесла:

— Не нервничай.

Сигнатура с права снова приблизилась к Экипажу корабля. Теперь Глашатай обращался с вопросом к тому самому биологу или доктору, я так и не узнал этого. Да, это было и не важно. Всё равно я хотел, чтобы он сдох. Именно он виноват в моём кровавом кошмаре.

— Вы проводили ментальное обследование существа, у которого брали биоплазму?

— Нет.

— Не проводили, потому что не умеете?

— Для животных подобные исследований не проводятся.

— Это существо подавало признаки разумности?

— Нет.

— Ваши сомнения, подозрения? Можете дать расширенный ответ.

— Ни каких. Существо вело себя как обычное животное.

Он конечно же врал. Но я не знал как мне это доказать. Как объяснить, что эти существа, на само деле, циничные твари. Для которых жизнь другого существа, это всего лишь досадное недоразумение, не попавшее на их обеденный стол.

После этого вопроса Сигнатуры медленно растворились в воздухе. Свет в зале стал чуть ярче. Алиферия взяла меня за руку, и мы быстро покинули этот храм дознания. Обратная дорога не заняла много времени. И когда мы стояли перед открывшимся входом в мой модуль, Алиферия конечно же не упустила возможность ещё раз вогнать меня в краску.

— Ты обязательно отдохни и расслабься. Обязательно также как в прошлый раз, в капсуле, с салютом из своего восхитительного секретика. — Оно опять хитро улыбалась.

Я сделал глубокий вдох, чтобы возмутиться. Но, она опередила меня:

— Ладно, ладно, молчу. Но, ты же ещё продемонстрируешь мне фонтанчик?

— Нет. – Выдохнул я и поспешил сделать шаг в свой модуль. Я успел повернуться и показать ей язык. Прежде чем проход спрятал меня от этой бесцеремонной и откровенной штучки. Но вот от её ментального голоса в моей голове спрятаться не удалось.

— Я всё-таки надеюсь…

— Я тебя не слушаю, не слушаю. – Ментально заскулил тогда Элион.

— Конечно не слушаешь. И я даже уверенна, что ты закрыл ладошками свои симпатичные ушки.

Мальчишка моментально отдернул ладони от ушей, осознав бесполезность этого действия.

Я это помню, как вчера. В девятнадцать лет я был ещё ребёнком, с недетскими желаниями но, детской наивностью. Именно это качество, так нравилось тем, кто видел во мне красивого мальчика, а не приправу к главному блюду.

Я снял с себя брюки и куртку, бросив их прямо посередине модуля на полу, а сам в три прыжка оказался на верху, в своей кровати. Немного повалявшись и убедившись что спать не хочется, я снова спустился в низ. Снял с себя нательник и трусы, остановился возле очистительной капсулы. Откровенно любуясь своим отражением в глянцевой поверхности стены.

— Однако, Алиферия права, нужно расслабится. — Подумал тогда этот мальчишка, и решительно шагнул в очистительную.

— Правильное решение. —Снова раздался ментальный глосс Алиферии. — Я, кстати, ещё не далеко ушла. Могу вернуться.

— С меня шоу голого мальчика в капсуле, с тебя экскурсия по кораблю. — Почти не задумываясь выплеснуло в эфир моё ментальное сознание. Мальчишка тогда, даже не ожидал такой наглости от самого себя.

— Договорились. — Ни на мгновение не замешкавшись ответила Алиферия.

Может быть, тогда мальчишке действительно хотелось экскурсии по этому грандиозному творению инопланетного разума. А может, ему хотелось, чтобы Алиферия снова за ним наблюдала. Или всё сразу. Поэтому вариант «всё сразу» получился идеально. И Алиферия охотно выполняла свою часть договора.

Мы носились по кораблю в специальной транспортной капсуле. Это был не просто лифт и не поезд — это был кусочек самого корабля, ставший самостоятельным модулем. Мы скользили по вертикальным шахтам, пронизывавшим десятки палуб, и по горизонтальным туннелям, которые ветвились, как кровеносные сосуды.

Элион был в восторге. Капсула ускорялась почти мгновенно, а внутри можно было даже не держаться. Ну, разве что только за руки. Алиферия крепко сжимала его ладонь, и он чувствовал, как её пальцы переплетаются с его, словно корни древних деревьев.

Капсула замерла в районе, который Элион сразу окрестил «Парк Органика». Здесь не было привычных стен и потолков. Всё пространство было заполнено живыми, пульсирующими формами.

Деревья здесь росли не из почвы, а из длинных прозрачных цилиндров наполненных голубоватой желеобразной массой. Их стволы были покрыты полупрозрачной мембраной, сквозь которую били капилляры с пульсирующей голубой жидкостью. Листья напоминали крылья бабочек, которые складывались и расправлялись в такт музыке ветра.

— Это не растения, — прокомментировала Алиферия, беря его за руку. — Это симбиотические организмы. Корабль выращивает их, а они очищают воздух и перерабатывают отходы.

Элион провёл рукой по лепестку цветка, который мгновенно сменил цвет с пурпурного на изумрудный.

— Они реагируют на эмоции, — пояснил голос Алиферии в его голове. — Они чувствуют твой страх, и твою радость.

Она сделала шаг ближе. Её тёплое тело прижалось к моей спине. Мальчишка почувствовал, как её пальцы легко скользнули по его талии, словно невзначай.

— Интересно, — прошептала она, — а как они отреагируют на страсть?

Её голос был ментальным, но в нём звучала реальная, осязаемая интонация. Элион почувствовал, как по телу пробежал легкий озноб.

Капсула взметнулась вверх на несколько десятков палуб и замерла, открывая выход. В этом месте гигантского рейдера можно было созерцать вселенскую бесконечность. В этой точке корабль заканчивался. Реальность заканчивалась. И начиналось что-то невообразимое. Над головой, впереди, с боков, сзади — везде были звёзды. Космос окружал мальчишку со всех сторон. Он чувствовал себя крошечной песчинкой, заброшенной в бесконечность. Ни панорамных визоров, ни толстых стенок. Только прозрачная палуба под ногами напоминала, что они всё ещё внутри корабля.

— Подойди ближе к краю, — тихо сказала Алиферия, кладя руки ему на плечи.

Элион осторожно сделал шаг вперёд. Он наклонился, как будто хотел заглянуть вниз, как с обрыва. Но его лоб мягко коснулся невидимой преграды. Корпус корабля отозвался лёгким энергетическим всплеском — голубоватым, мерцанием холодной плазмы. Низкочастотный гул, похожий на мурлыканье древнего зверя, заполнил пространство. Мальчишка инстинктивно сделал шаг назад. И сразу же наткнулся на Алиферию. Она обхватила его руками со спины. Её левая рука легла на грудь, правая — на живот. Прикосновение было осторожным, робким.

— Я держу тебя, — её голос прозвучал в его голове, слегка лукаво.

Впервые за долгое время его держали не для того, чтобы мучить, насиловать и унижать. Сегодня его держали, чтобы подарить нежность и тепло рук.

Наша следующая остановка была в библиотеке. Но это была не библиотека в привычном понимании. Это был целый сектор корабля, где информационные порталы парили в воздухе в виде светящихся голограмм.

— Это хранилище знаний Миа, — сказала Алиферия, указывая на спираль из светящихся нитей. — Здесь собраны все знания Арханидов. И кое-что ещё.

Она подошла ближе. Её пальцы скользнули по моим плечам, по груди, и ловко обхватили мальчишескую талию. Ещё мгновение, и я почувствовал тепло её рук там, где чувствовал его только дин раз. Мой мальчишеский секрет отозвался мгновенно. Предательски оттянув, облегающую талию, резинку трусов.

— Нет, нет Алиферия. — Заскулил тогда этот мальчишка. Но организму, в подобных случаях разрешения не требуются. Всё случилось, максимально быстро. Впрочем, как и должно было случится, с мальчишкой в девятнадцать лет.

— Ты знаешь, что Миа — это не просто искусственный интеллект? Это сингулярный код, встроенный в саму ткань вселенной. Она — это эфир. Она — это всё.

— И я, кстати, уже тоже, всё.

— Прости, не удержалась. С легкой иронией прозвучал голос Алиферии.

Элион смотрел на светящиеся нити, но видел только её глаза. Зеленые, как весенняя трава, они притягивали его, как магнит.

— И ты... ты часть этого? — спросил он, чувствуя, как его голос дрожит.

— Я — Арханид, — ответила она, делая шаг ближе. — Мы созданы, чтобы быть с ней единым целым.

Расстояние между ними таяло. Её рука снова легла на его грудь, чувствуя, как бьётся сердце. — А ты... — её голос стал тише, — ты тоже можешь стать частью чего-то большего.

Капсула мягко приземлилась в самом сердце корабля. Здесь не было стен в привычном понимании — только мерцающие силовые экраны, очерчивавшие пространство. Элион почувствовал, как гравитация медленно, почти незаметно, уменьшается. Его желудок сделал сальто, а волосы медленно поднялись вверх.

— Зона свободного падения, — сообщила Алиферия, и её голос прозвучал в его голове как песня. — Здесь мы проводим тренировки пилотов и... развлекаемся.

Она толкнула его легонько, и он оторвался от пола, медленно всплывая в воздух. Его сердце бешено колотилось. Он не боялся — он был опьянен свободой.

Алиферия парила рядом, словно ангел из легенд.

— Боишься? — спросила она, и в её голосе прозвучала легкая насмешка.

— Нет, — ответил он, но в его глазах плясал азарт.

Она протянула руку, и он ухватился за неё. Их пальцы сплелись, и она рванула вверх, увлекая его за собой. Они кружились в невесомости, словно танцующие атомы.

— Ты летаешь, как Арханид, — отметила она, и в её голосе прозвучала искренняя похвала.

Они зависли в центре сферы. Элион смотрел на неё, и впервые за долгое время в его взгляде не было страха или ненависти. Было только... желание.

— Ты... красивая, — прошептал мальчишка, и его щёки снова вспыхнули краской.

Алиферия медленно приблизилась. Её руки легли ему на плечи, а ноги — на бедра. Она парила перед ним, их лица разделяли сантиметры.

— Ты тоже, — ответила она, и её ментальный голос был бархатом. — Ты не просто особенный. Ты единственный такой.

Её губы были так близко. Он чувствовал её дыхание, смешанное с ароматом озона и чего-то сладкого, незнакомого.

Она отстранилась, но не выпустила его руку. Легким движением пальцев она создала вокруг них кольцо из светящихся частиц.

— Хочешь сыграть? — спросила она, и в её глазах плясали искорки.

Она отпустила его руку и отлетела на несколько метров. Затем резко рванула в сторону, выписывая в воздухе восьмерки. Элион последовал за ней. Он учился на лету. Он ловил её, но она ускользала, как дым. Их тела сталкивались в невесомости, и каждый контакт вызывал электрические разряды. В какой-то момент он поймал её за руку. Она не сопротивлялась. Их тела столкнулись, и они закружились в танце, который не подчинялся законам гравитации. Её руки скользнули по его спине, оставляя следы тепла. Он почувствовал, как её пальцы вплелись в его волосы. Губы Алиферии были так близко.

— Ты... — начал он, но не договорил.

Она приложила ладони к его голове.

— Не говори ни чего. Я всё вижу без слов.

Капсула мягко опустилась на широкую площадку, выложенную мозаикой из минералов, переливающихся всеми оттенками радуги. Элион почувствовал, как гравитация вернулась к норме, но его тело всё ещё парило от недавнего полета в зоне невесомости.

— Это... — он не мог подобрать слова.

— Сад «Эфирный лес», — произнесла Алиферия, и её голос прозвучал в его голове теперь уже так привычно.

Они шли по узкой тропинке, проложенной между стволами деревьев, которые не были деревьями. Их стволы напоминали колонны из жидкого серебра, пульсирующие в такт с биением сердца корабля. Ветви, похожие на ленты из нефрита, танцевали в воздухе, не касаясь земли.

— Здесь нет почвы, — заметила Алиферия, указывая на полупрозрачные плиты, парящие над пропастью. — Растения растут прямо в эфире.

Элион коснулся одного из листьев. Он был теплым, как живая плоть, и покрыт микроскопическими пупырышками, которые щекотали кожу.

— Они дышат энергией эфира, — объяснила она, и её пальцы легко коснулись его шеи, словно случайно.

Воздух был густым, как сироп. Он пах озоном, смешанным с чем-то сладким и пряным, напоминающим запах летнего утра на Земле. Но это был не просто запах — это были гармоники, которые резонировали с нервной системой.

— Ты чувствуешь? — спросила Алиферия, и её ментальный голос был музыкой.

— Это... какой-то психотрансформатик? — спросил мальчишка, чувствуя, как кружится голова.

— Это лекарство, — ответила она, и её рука скользнула по его плечу. — Они выделяют вещества, которые помогают справляться с посттравматическим синдромом.

В центре сада бил фонтан. Но это был не водяной фонтан, а каскад из светящихся капель антиматерии. Они парили в воздухе, создавая причудливые узоры.

— Хочешь? — Алиферия протянула руку, и одна из капель замерцала ярче.

Элион осторожно коснулся капли. Она не обожгла, а мягко впиталась в кожу, оставляя после себя ощущение чистоты и бодрости.

— Это... — он не мог подобрать слова.

— Это жизнь, — ответила она, и её губы были так близко.

Они остановились на небольшом выступе, откуда открывался вид на весь сад. Деревья-колонны тянулись к небу, теряясь в туманной дымке верхних палуб.

Алиферия повернулась к нему. Её глаза, огромные и зелёные, были самыми красивыми вещами, которые он видел за последнее время.

— Ты... — начал он, но не договорил.

Она сделала шаг ближе. Их тела соприкоснулись. Он чувствовал тепло её кожи, мягкость её дыхания.

— Ты не одинок, — прошептала она, и её ментальный голос был бальзамом для его разорванной в клочья мечты.

Её руки легли мне на плечи. А, я тогда осмелился, и обнял её за талию. Мы не целовались, не шептали друг другу нежных слов, мы не делали ни чего. — Просто стояли, слушая биение сердец друг друга.

Расстались возле моего жилого модуля. Алиферия посмотрела на меня, и её голос зазвучал ментально строго, даже холодно, совершенно по-деловому:

— Отдохни. Следующий период будет сложным. Я зайду за тобой.

После этих она резко развернулась и даже не попрощавшись, и не разу не оглянувшись, ушла.

Я чувствовал накопившуюся усталость. Поэтом, сняв с себя всю одежду, буквально в три прыжка оказался в кровати. Ещё мгновение и сладкий сон унёс мня в грёзы моих желаний.

Когда я в следующий раз открыл глаза, то не без удивления обнаружил, что Алиферия уже сидит в кресле в, моём модуле.

— Пора, — сказала она, не дожидаясь приветствия от меня. — Сегодня в день.

Я встал с кровати, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Вчера я был уверен в себе. Сегодня... сегодня я снова ощутил, что страх вернулся.

— Я голышом, спал. Моя одежда в низу. — Мальчишка, всё ещё стеснялся, и ни за что не готов был расхаживать голышом по модулю, в присутствии Алиферии.

— Спускайся. Я уже видела все твои секреты. — Голос Алиферии звучал, требовательно и настойчиво.

Спорить с ней не было смысла, да и времени не было. Мальчишка сделал глубокий вдох и быстро спустился в низ.

Путь уже был знаком. Транспортная капсула быстро доставила нас к залу заседаний. Алиферия шла рядом, молча, но её присутствие успокаивало. Я пытался сосредоточиться на ритме шагов, чтобы не думать о том, что ждёт меня в зале.

Когда мы вошли, я сразу заметил перемену. Зал был пуст. Ни экипажа, ни хозяев фермы. Только мы с Алиферией и три неподвижные голограммы Глашатаев.

Сегодня они выглядели иначе. Их сингулярные оболочки пульсировали не равномерно, а с едва заметной асинхронностью. Словно они настраивались на новую частоту.

Центральная голограмма медленно приблизилась ко мне. Её голос прозвучал в моей голове проникая в самые глубокие слои сознания.

— Элион, ты подтвердил, что не планировал спастись. Что ты хотел умереть вместе с теми, кто тебя мучил.

Ещё до первого появления в этом зле, Мальчишка твёрдо решил, что будет говорит только правду, и свою правду.

— Да. Я хотел, чтобы они все сдохли. И я хотел умереть вместе с ними.

— Ты осознаёшь, что твои действия привели к угрозе для жизни разумных существ?

— Да. Я хотел их смерти. Я хотел, чтобы они страдали так же, как страдал я.

Вторая голограмма выдвинулась вперёд. Её голос был холоднее абсолютного нуля.

— Ты уничтожил транспортный корабль. На борту находилось те, кто тебя использовал но, там же находились и те, кто вообще о тебе ни чего не знал. Если бы у тебя была возможность, ты бы их пощадил?

— Нет.

— Объясни своё решение. — Голос в моей голове звучал раскатисто, как эхо в горах.

— В той части вселенной нет, невиновных.

— Ты осознаёшь, что, несмотря на успешную эвакуацию, твои действия могли привести к гибели разумных существ?

— Да. Я хотел, чтобы они умерли. Я не жалею.

Голограмма замерла на мгновение, словно анализируя мои мысли.

— Ты бы мог простить тех, кто тебя мучил?

Я резко мотнул головой. — Нет. Никогда.

— Если бы у тебя тогда, была бы возможность убить их лично, ты бы сделал это?

Я посмотрел на Алиферию. Её лицо было непроницаемым.

— Да. Я бы убил их всех.

— А, если бы тебе, предоставили такую возможность сейчас, ты бы сделал это?

Вот на этом вопросе мальчишка запаниковал. Я тогда понял, что есть разница в ментальности временных событий. И то, что казалось тогда однозначным решением, теперь было невозможно.

— Я, … просто, мне не кажется, или я пока. — Мне так и не удалось сформулировать мысль. Но, это и не потребовалось

— Можешь не отвечать. Ответы приняты.

Третья голограмма, самая высокая, вышла на передний план. Её сигнатура пульсировала, словно всасывая информацию из эфирного пространства.

— Считаешь ли ты возможным использовать одних живых существ, для кормления других?

Я понял, к чему они клонят. Это был вопрос о ферме слизней.

— Да. Если эти существа не являются разумными видами.

— А если являются?

— Нет. Это отвратительно. Но, это реальность. И я не верю, что они не знали, что я разумный. Они просто не хотели этого признавать.

— На чём основаны твои выводы?

Мальчишка тогда не смог вспомнить. Но в его голове лихорадочно мелькали события того ужаса, что он пережил.

— Можешь не отвечать. Ответы приняты.

— Можешь ли ты описать свои чувства, когда тебе удалось выбраться из контейнера на транспортном корабле?

Я закрыл глаза. Воспоминания нахлынули волной. — Я чувствовал себя Богом. Я был голый, связанный, избитый. Но в тот момент, когда я открыл замок контейнера... Я почувствовал, что могу всё. Я чувствовал, как кровь стучит в висках. Я хотел, чтобы они все умерли. Я хотел, чтобы они страдали. Я хотел, чтобы они поняли, что со мной сделали.

Три голограммы слились в единую квантовую матрицу. Их голоса слились в единый резонанс, который заполнил весь зал.

— Элион, ты подтверждаешь, что твои действия были спланированы как акт возмездия?

— Я не планировал. Я просто... сделал это. Я не жалею.

В зале повисло тяжелое, звенящее молчание. Я чувствовал, как сингулярные кванты проходят сквозь меня, сканируя каждую молекулу.

— Ты готов принять ответственность за свои действия?

Я посмотрел на Алиферию. Её лицо было непроницаемым. Она не смотрела на меня. Она стояла совершенно спокойно, словно знала что-то, чего не знал я.

— Да. Я готов.

Центральные голограммы слились в единую сингулярность. Их вибрации слились в единый резонанс, который заполнил весь зал.

Мы вышли из зала. В голове у мальчишки, набатом стучала только одна мысль: не сумел доказать, не сумел.

— Я не боюсь смерти, — прошептал я вслух, когда мы выходили из зала. — Я просто хочу, чтобы меня услышали.

Алиферия остановилась. Её глаза, огромные и зелёные, встретились с моими. В них не было ни осуждения, ни жалости. Но, в них была уверенность, на чём то основанная, безоговорочная уверенность.

— Ты уже услышан, — сказала она. — Теперь надо доказать, что ты сожалеешь о своём самом главном преступлении.

— О том, что я хотел всех их убить?

— Нет, о том, что ты не хотел себя спасать. — Алиферия быстро отвела от меня взгляд. — Скоро всё узнаешь, не торопи события.

После окончания заседания Глашатаев Алиферия привела Элиона в элюзированный абсерватор. Это был не просто зал — это был портал во вселенную.

Они вошли в огромный купольный зал. Верхняя полусфера которого бвла полностью интегрирована в эхосигнатурный порт, который охватывал всё пространство над головой. Элион слегка опешил от увиденного.

— Это... — он не мог подобрать слов.

Вся верхняя полусфера обсерватории представляла собой гигантский квантомный дисплей. Он не просто показывал звёзды — он моделировал их. Миллиарды световых лет космоса открывались взору, как на ладони.

— Здесь мы наблюдаем за рождением и смертью миров, — сказала Алиферия, и её голос прозвучал в голове Элиона как эхо вечности.

Она взяла этого, весьма странного мальчишку, за руку увлекая за собой, к центру зала. Алиферия коснулась голографической панели, и перед ними вспыхнула картина: огромный астероид, похожий на зубчатый клин, стремительно приближался к небольшой планете.

— Видишь эту систему? — спросила она, указывая на мерцающую точку. — Планета Афла-Тарсис. Древний мир, населённый динозавроидами. Гигантские хищники и травоядные, которые господствовали здесь миллионы периодов.

Элион смотрел как, зачарованный. Планета была зелёной, с бирюзовыми океанами и снежными шапками на полюсах.

— Они умрут? — как-то очень по-детски, и с не поддельным беспокойством спросил я тогда Алиферию.

— Да. Астероид Таргас разрушит их биосферу. Атмосфера станет не пригодной для их дыхания. Она наполнится пылью от выброса гигантского количества породы. Литосферные плиты придут в движение, переформировывая континенты и океаны. Биосфера погибнет. Но семена жизни останутся. И всё начнётся заново. Просто с другими первичными данными.

— Арханиды могут предотвратить это? — Спросил я тогда у Алиферии. Явно надеясь на положительный ответ. Она тогда, мягко сжала его руку.

— Нет. Это естественный цикл. Мы не вмешиваемся в эволюцию. Это... неизбежно. Ну, почти никогда.

Алиферия коснулась другой точки на карте. В центре купола вспыхнуло яркое, пульсирующее пятно — красный карлик, окружённый кольцами плазмы.

— Карлик Агни, — сказала она, и её голос стал почтительным. — Он сжигает себя изнутри. Его топливо почти исчерпано. Но он всё ещё поддерживает жизнь на пяти планетах.

Элион смотрел, как языки огня лизали его поверхность.

— Он умирает?

— Да. Но, его смерть подарит жизнь. Когда он взорвётся, его вещество рассеется по космосу и станет семенами для новых звёзд.

— Всё равно печальный итог. Мне иногда кажется, что жизнь, это короткие паузы между приступами боли.

Запись стоп. Архивная метка: Мальчишка тогда произнёс это вслух но, ментальность образов, она была пронизана болью от пережитого. И их яркость, была как у сверхновой. Алиферия буквально видела эту боль. Она буквально перелистывал эти моменты в голове Элиона. Она спешила, она искала, и она нашла. Архивная метка закрыта. Запись.

Алиферия провела рукой по воздуху, и перед ними развернулась грандиозная картина: две гигантские спирали, сплетающиеся в космическом вальсе.

— Великий Путь, — её голос был полон благоговения. — Две галактики, которые танцуют миллиарды лет. Одна из них — наш дом. Вторая — Мегалановая спираль.

Элион смотрел, как звёзды перемешиваются, как гравитация разрывает целые звёздные скопления.

— Они сольются?

— Да. Через несколько миллиардов кванториумов они станут единым целым. Новая галактика родится из пепла старых.

Последним объектом стала чёрная дыра. Она не была видна напрямую — только по искажениям пространства вокруг неё.

— Сингулярный Хор, — прошептала Алиферия. — Она старше самой вселенной. Она родилась в первые мгновения Большого Взрыва.

Элион почувствовал, как его тянет к этому бездонному колодцу. — Она... съедает галактики? — Да. Она поглощает материю, перерабатывает её в энергию. Это вечный двигатель космоса.

Некоторое время разбирательства нашего случая не проводилось. И я даже устал ждать, шатаясь в одиночестве по огромному кораблю. Алиферия не приходила, а связаться с ней возможности у мальчишки не было. Так я и шатался по кораблю, там где можно было, и рассматривал всё что было не скрыто от моего любопытного взора. Я разглядывал, Арханидов, они разглядывали меня. Для них я, скорее всего, казался удивительным существом, физически схожими с ними. Только, в странной одежде, и странным цветом кожи.

Я откровенно маялся от безделья. Я стоял на краю обзорной площадки в парке. Нет, не стоял, буквально висел в энергетическом поле расставив в стороны руки. Удивляясь, как оно точно умеет рассчитать мой вес и не дает мне рухнуть в низ. Вот за этим занятие меня и застала Алиферия, когда я услышал незнакомый голос в своей голове:

— Очень красивое существо. Мальчик говоришь?

— Да, мальчик, и физически, и ментально. — Этот голос мне был знаком, это была Алиферия.

Энергетическое поле наконец-то отпружинило меня обратно. И я в лёгком прыжке, развернувшись на сто восемьдесят градусов, оказался строго напротив Алиферии и её загадочного друга. Я снова был удивлён.

— Ты можешь подключать к моей голове ещё собеседников? — Спросил Элион, слегка улыбаясь.

— Все это могут. И ты можешь. Просто ещё не умеешь.

— Но ты же меня научишь, до того, как мы наделаем детишек? — Это реплика мальчишки, легла в самое яблочко.

В первые я тогда увидел смущение на её лице. Её загадочный друг рассмеялся.

— Не смей так говорить, а то я сама задушу тебя. Маленький террорист. Знакомьтесь. — Сказала Алиферия, представляя мне Арханида стоящего рядом с ней. — Экзарх-коммандер этого рейдера, Сангариас.

Я сделал лёгкий кивок головой в знак нашего знакомства. Коммандер был в темно-синем комбинезоне с многочисленными клапанами, разгрузками, модулями. Смотрелся величественно, как монумент.

— Я даже представить себе не мог, как ты похож на Арханидов. Мы всё-таки не одиноки в этой вселенной. — Сделал заключение Сангариас. И многозначительно посмотрел на Алиферию.

— Ростом ниже. — Добавила Алиферия и лукаво улыбнулась.

— Не проблема. Поэкспериментируете с позами и, детишки будут похожи на Элиона.

— Оба, немедленно прекратите. Я больше не хочу слышать от вас это.. — Голос Алиферии прозвучал строго, но не сердито.

Она схватила нас за руки и буквально потащила к транспортной капсуле.

На это раз, в зале дознаний собрались все участники процесса. Элион и Алиферия сидели в центре, напротив сигнатур Глашатаев. По другую сторону — хозяин фермы слизней, его помощник и экипаж транспортника. В последнем ряду, в тени, стоял Экзарх-коммандер Сангарис.

Центральная сигнатура Глашатаев вспыхнула ярче.

— Вы предполагали, что существо у которого брали плазму, является разумным?

Хозяин фермы побледнел. Его маленькие глазки забегали.

— Нет! Мы думали, что это просто экзотический вид! Мы не знали!

Голограмма повернулась к невысокому существу в белом комбинезоне. Его щупальца нервно подрагивали.

— Вы подтвердили, что вы — ведущий специалист по биологии.

— Да.

— Вы знаете, что Элион — единственный представитель своего вида в галактике обитаемых миров?

Биолог сглотнул.

— Да. Это было установлено в процессе исследований.

— Почему уникальное существо использовалось вами так примитивно?

— Это... это был эксперимент, — пробормотал он. — Мы изучали биохимические свойства его плазмы. Ферма слизней — это просто удобный способ получать образцы.

Алиферия внимательно слушала. Она ждала. Выжидала наилучший момент. И это был он. Алиферия поднялась со своего места. Её голос прозвучал уверенно без эмоций. Каждой слово, как выстрел в цель.

— Я прошу разрешения задать вопросы специалисту по биоресурсам.

Сигнатуры синхронно кивнули. Алиферия бросила скользящий взгляд на экзарх-коммандера. Потом перевела взгляд на биолога.

— Считаете ли вы приемлемым проведение экспериментов над живыми разумными существами без их согласия?

Биолог выпрямился, пытаясь сохранить достоинство.

— Нет. Это категорически запрещено законами Охрасибов.

— Тогда как вы объясните, что продолжали эксперименты над существом, которое, по вашим же словам, уникально для галактики?

— Я... я не знал, что он разумный! — выкрикнул биолог. — Он вел себя как животное! Он не говорил, и никак не проявлял свой интеллект. Даже намёков не было.

Алиферия сделала плавный жест рукой. В центре зала пространство исказилось, словно ткань реальности дала трещину.

— Я ходатайствую о доступе к инфопорталу Миа.

— Разрешение дано.

Сигнатуры Глашатаев слились в единую квантомную сигнуляцию, пульсирующую всеми оттенками синего. Экзарх-коммандер Сангарис выступил из тени. Его квантомный аугуимлант на виске — засиял ослепительным белым.

Он поднял руку, и в его пальцах вспыхнул квантовый вихрь. Тонкие нити энергии потянулись к информационным порталам квантомов корабля, сплетаясь в сложную паутину.

— Доступ предоставлен, — прозвучал в унисон голос Глашатаев.

Сангарис сделал шаг вперёд. Его сознание, усиленное квантомным резонансом с Миа, проникло в нейронную сеть корабля. Он не просто искал — он резонировал с памятью Элиона, извлекая нужный фрагмент.

В центре зала пространство замерцало. Воздух загустел, превращаясь в квантомную проекцию эхо-сингулярной связи.

Картина возникла мгновенно, словно взрыв света.

Элион лежал на грязном полу отсека. Его ноги были обмотаны жгутами, руки дрожали. Рана на бедре кровоточила. В проём двери вошёл биолог. Его щупальца были напряжены.

Он направил на рану баллончик с лекарством. Голубоватая пена мгновенно запечатала рану, устраняя течь плазмы.

Биолог сделал шаг к выходу. Его щупальца уже собирались забрать препарат, но он замер. Затем медленно, осторожно, протянул баллончик Элиону.

Элион, слабый и измученный, не сразу понял, что происходит. Он поднял взгляд. Биолог смотрел на него, не как на животное, а как на равного. Он отдал Элиону лекарство, как существу, знающему, что с этим делать.

Биолог мгновенно побледнел. Его щупальца обвисли.

— Это ни о чём не доказывает! — выкрикнул он. — Я просто... я просто думал, что он сообразительное животное! Такие бывают в обитаемых мирах!

Голос Глашатаев прозвучал спокойно и ровно:

— Экспертиза подтверждена. Специалист по биоресурсам знал, что существо разумно.

Сигнатуры Глашатаев Закона замерцали, выстраиваясь в единую квантомную конструкцию.

— Элион, вы признаны виновным в попытке убийства разумных существ. — Ваши действия квалифицированы как неприемлемые. — Наказание: Длительные работы с подтверждением и курированием. Срок — на усмотрение кураторов.

Элион почувствовал, как земля уходит из-под ног. Вместо поддержки и сострадания, он получил наказание.

— Членам экипажа транспортника предъявлено обвинение во вторжении в охраняемые пределы галактики Арханидов — Наказание: Депортация в галактику обитаемых миров.

— Существо решения которого исполняли все обвиняемые, а также специалист по биоресурсам, признаны виновными в эксплуатации разумного существа. — Наказание: Изгнание. Вы можете вернуться в галактику обитаемых миров самостоятельно. Арханидам запрещено оказывать вам помощь.

Элион не мог поверить своим ушам. Суровый приговор для него. Мягкий — для его мучителей.

— Как... как это возможно? — Почти шепотом произнёс тогда мальчишка.

В один момент для него исчезли все скрепы, надежда, справедливость. Всё это, испарилось в одно мгновение, растаяло как сигнатуры, в центре этого огромного зала.

Алиферия стояла рядом но, на меня не смотрела. На её лице не было ни каких эмоций, абсолютная не проницаемость.

Экзарх-коммандер Сангарис, проходя мимо, коснулся плеча Элиона. — Всё хорошо, — сказал он, и сразу же вышел из зала.

Я в тот момент, не знал, что-то и думать. Почему, Сангарис решил, что всё хорошо? И что хорошего в этом странном приговоре? Я сидел, закрыв ладонями лицо. Мне тогда хотелось, чтобы всё исчезло, что бы пустота и темнота поглотили абсолютно всё.

— Нам пора. — Прозвучал голос Алиферии в моей голове. Спокойный, как будто ничего не случилось.

— Меня теперь разденут и бросят в какую ни будь яму на долгие годы?

— Нет, раздевать не будут, так швырнут, в одежде. — Ответила Алиферия, и взяв мои руки за запястья убрала их от лица. — Идём, у нас много дел. Надо тебе подходящую яму найти.

Я, конечно, понимал, что это едкий сарказм. Однако, сути это не меняло. Я получил жестокий приговор, а мои мучители путёвку домой.

— Может, просто выбросите меня в космос? Это будет гуманнее. — Не унимался тогда мальчишка.

— Будешь скулить, сама это сделаю. —Ответила Алиферия, продолжая быстро шагать и тащить меня за собой держа за руку.

Путь до моего жилого модуля был знаком, и выйдя из транспортной кабины я уже знал куда идти. Подойдя ко входу в модуль, вошел и сразу повернулся к Алиферии. Она не стала входить и слегка улыбалась, глядя на меня.

— Отдыхай. Скоро всё узнаешь и увидишь.— Голос её прозвучал уверенно и без тени сомнения.

Но, мне тогда хотелось ещё немного поскулить и по ныть, что бы меня пожалели, и по утешали.

— Отдашь мои останки шестилапым? Может хоть они вспомнят обо мне, пережевывая мои косточки.

— Выброшу в космос. — Прозвучал ответ Алиферии в моей голове.

Она сделала круговое движение рукой и проход в модуль закрылся.

Еще немного поскулив возле двери на тему «Отдайте меня на съедение монстрам», и не получив ментального ответа от Алиферии, я решил, что пора отдохнуть. Мальчишка, как всегда, сняв с себя одежду, бросил её прямо по среди модуля, а сам с разбегу плюхнулся в кровать. Некоторое время я наслаждался видом на океан. Но, потом мысли все-таки вернули меня к сегодняшнему фиаско. Воображение рисовало меня изнеможенным от тяжелого рабского труда, с тяжелыми режущими инструментами в руках, добывающего какой ни будь анаптниум в астероидных шахтах. Воображение услужливо рисовало картины. Я видел себя в тяжелой защитной броне, оснащённой силовыми клешнями. Мы, осужденные, работали в астероидных полях, где добывали этот ценный минерал.

Каждый удар инструмента высвобождал каскады мельчайших частиц. Работать приходилось в условиях экстремальной гравитации, где один неверный шаг мог отправить в бездну космоса. Мы носили специальные маски, которые фильтровали ядовитую пыль, но она всё равно скапливалась в лёгких, медленно отравляя организм.

Мальчишкой я ещё был тот фантазёр. Картинки и образы, которые я тогда себе насочинял, были на столько яркие и реалистичные, что мне хотелось рыдать и жалеть себя, рыдать и жалеть.

Закончив с фантазией в астероидных шахтах, я немедленно придумал новую: Я представлял себя в бесконечном киберпространстве. Мы, осужденные, были подключены к квантовой сети Миа через нейрошунты. Наша задача — собирать и чинить эхо-сигнулярные узлы — микропорталы, которые связывали галактики.

Работа была изнуряющей. Осужденные не чувствовал тела. Они был просто сознанием, бесконечно плывущим в море цифр. Один неверный шаг — и квантовый вихрь мог разорвать твою цифровую копию на атомы. Арханиды называли это «тонкой настройкой разума». Осуждённые называли это «цифровым адом».

Как здорово получилось, пылал от восторга Элион. В этом цифровом аду, хотелось просто рыдать над своей тяжкой судьбой.

Но этого было недостаточно. Фантазии мальчишки просто рвали все привычные горизонты. Теперь, я представлял себя на строительстве Хроно-порталов — временных врат, которые позволяли Арханидам перемещаться между эпохами.

Мы работали в гигантских куполах, где время текло иначе. Там, где для нас проходил час, во внешнем мире — столетие. Тысячи различных существ возводили колоссальные структуры из темпоралий — минерала, который светился пульсирующим оранжевым светом.

Труд был непрерывным. Мы спали прямо на строительных лесах, привязывая себя шпагатами, чтобы не свалиться в бездну бесконечных временных порталов. Под постоянным контролем охранных систем. Арханиды говорили, что это помогает «синхронизировать временные потоки». Мы знали только одно: это был труд, который никогда не заканчивается.

— Да, пожалуй, последнею — Твердо решил тогда Мальчишка, и перевернувшись на живот, уснул сладким сном.

В этот раз Элиону не пришлось долго спать. Алиферия пришла как всегда, не спрашивая разрешения зайти. Усевшись на противоположный край его кровати, стала ментально будоражить сознание Элиона, пока он наконец то не открыл глаза. Мальчишка моментально принял положение сидя прикрывшись ладошками но, это плохо скрывало утреннее возбуждение и желания.

— Похоже, твой дружок проснулся раньше тебя. — С легкой иронией прозвучал её голос.

— Ты обещала не подсматривать за мной. — Возмутился тогда Элион.

Я вскочил с кровати, пытаясь как можно быстрее скрыться от её ментального надзора.

— Я и не подсматриваю. Я наблюдаю за тобой, как твой куратор. — Мгновенно нашла ответ Алиферия. — У нас ещё есть немного времени. Можешь не спешить одеваться, и расслабить своего дружка.

— Прекрати опять вгонять меня в краску. У меня уши уже дымятся, наверное. — Заскулили тогда мальчишка, под пристальным взглядом и едкими фразами Алиферии.

— На счёт ушей не знаю, а вот, твой мальчишеский секретик, точно был горячим и дымился. — Не унималась она.

Ей очень нравилась эта, его неподдельная мальчишеская реакция на её легкую провокацию в этой теме. И это, была часть её работы. Он не просто общалась с Элионом, она изучала мальчишку, ненавязчиво, игриво анализировала его. Она делала это виртуозно.

— Я, когда-нибудь, точно обуглюсь от стыда и смущения.

— В прошлый раз, в капсуле, тебя не смущало моё присутствие рядом и наблюдение за этим процессом, — напомнила она, растягивая слова.

— Это была сделка. — Почти выкрикнул тогда я от возмущения.

— Таких сделок, сделок может быть сколько угодно.

Я схватил из синтезатора чистые трусы — те самые, что мастер над одеждой сделал специально для меня. Чёрная половина с золотыми полосами, белая — с символами. Я рванул их на себя, но от волнения пальцы заплетались.

Трусики соскользнули с руки и упали на пол.

— Упс, — язвительно прокомментировала Алиферия, не отрывая взгляда от моего лица.

Я подобрал их, но теперь уже не мог попасть ногой в отверстие. Я стоял на одной ноге, балансируя, и тщетно пытался поймать резинку свободной рукой.

— Ты специально это делаешь? — прошипел я, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Я просто наблюдаю, — ответила она, и в её ментальном голосе прозвучала нотка веселья. — Учусь. Изучаю тебя. Ты ведь уникальный мальчик. Таких больше нет в Галактике.

Наконец, победив физику, я натянул трусы. Но мой мальчишеский секретик предательски оттягивал резинку трусов.

Я схватил нательный топ, но Алиферия остановила меня.

— Не спеши, — её ментальный голос был сахаром с перцем. — Ты не забудь про своего друга. Он, кажется, не хочет отпускать тебя.

Я опустил глаза и увидел, что мой «мальчишеский секретик» всё ещё стоит по стойке смирно, несмотря на все мои усилия.

— Я... я... — я заикался, не зная, куда деть взгляд.

— Вы хорошо смотритесь в этих трусиках. Особенно, когда твой дружок так напряжен, — подытожила Алиферия. — Идёт тебе этот возбуждённый образ.

Я рванул в капсулу, не дожидаясь, пока она продолжит свои издевательства. Дверь капсулы закрылась за мной с тихим шипением.

Мы шли рядом. Я шёл, слегка насупившись, делая вид, что мне безразлично, куда мы идём. Но это плохо получалось. Я волочил ноги, как приговорённый к казни, и нервно теребил край своего прозрачного нательника.

— Твой пытливый мозг сейчас просто взорвётся от эмоций и вопросов. Задавай, — прозвучал спокойный голос Алиферии.

Я поднял на неё глаза, полные негодования. — Ты ведёшь меня на работы в астероидные шахты? — спросил я, заранее готовясь к худшему.

— Нет, будешь строить хроно-порталы — временные врата, — ответила она, и в её ментальном голосе прослушивалась нотка сарказма.

Эти слова прозвучали в моей голове как ядерный взрыв. Я остановился как вкопанный.

— Алиферия, ты разгуливаешь в моей голове, как по этому кораблю. Это нечестно! — заскулил я, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— А ты осторожнее генерируй такие сюжеты, — парировала она, и её ментальный смех звонким эхом разливался в моём сознании. — Ты расшвыривал картинки своих фантастических страданий, как метеориты. Я даже не знала, что ты такой креативный мазохист.

— А как... как мне быть осторожнее? — спросил я, пытаясь сохранить остатки достоинства.

— Если будешь слушаться, и не будешь вредничать, научу, — пообещала она, и в её голосе прозвучала нотка угроза.

— До того, как я умру в шахтах от отравления? — ядовито бросил я.

Алиферия остановилась. Её глаза, огромные и зелёные, встретились с моими. В них не было ни жалости, ни раздражения — только профессиональное терпение.

— В астероидных шахтах работают только автономные системы, машины, — сказала она, и её ментальный голос стал тише.

У меня округлились глаза. Значит, я был прав. Шахты всё-таки есть. И я мог бы там оказаться...

— Я буду умирать среди бездушных машин? — прошептал я, чувствуя, как по спине бежит холодок.

Алиферия взяла меня за руку и буквально потащила за собой, не давая опустить руки.

— Ты не будешь работать в шахте. Я выброшу тебя в космос, голышом. Будешь там летать с замершей пиписькой и веселить Арханидов, пролетающих мимо.

Я поморщился, представив эту картину.

— Звучит грубо и крайне пошло, — возмутился я, но картинку в своей голове дорисовал до совершенства.

— Вот именно так, — мгновенно подхватила Алиферия, и её ментальный голос теперь был резкий и колючий.

— Алифрея, ты обещала не подсматривать! — возмутился я, пытаясь прикрыть свои мысли воображаемым ментальным щитом.

— А, ты не скули, — ответила она, и её улыбка была видна даже без зрительного контакта.

— Буду, — пообещал я, и это было правдой.

Алиферия всё-таки дотащила скулящего мальчишку до орбитальной транспортной капсулы. Это был не просто корабль — это был инженерный шедевр.

Капсула имела форму идеального яйца, собранного из миллионов прозрачных кристаллических панелей. Она излучала нежный голубоватый свет. Создавалось впечатление, что она просто ливитирует в пространстве шлюза.

Когда мы вошли в это чудо инжиниринга, я сразу же обратил внимание, что внутри не было систем управления и привычных глазу технических коммуникаций.

— Кто будет управлять этой штукой? —Спросил тогда Элион, удивлённо посмотрев на свою спутницу.

Алиферия знала, что и сам транспорт, и полёт в прозрачной капсуле, произведёт на Элиона впечатление.

— Я точно не могу тебе сказать, я ведь не инженер. Я сейчас нянька для, капризного мальчишки.

— Снами ещё какой-то мальчишка полетит? — Язвительно спросил Элион, и сделал удивлённое выражение лица.

— В этой галактике, только один такой мальчишка. Я его за руку сейчас держу. — Парировала мой сарказм Алиферия, и усадила меня в кресло.

Транспорт была рассчитана на тридцать пассажирских мест, но сейчас салон был заполнен только на треть. Он был залит мягким, аквамариновым светом, который менял оттенок в зависимости от наполняемости.

Кресло для Арханидов — это не просто мебель, а продолжение их тела. Массивные, анатомические сиденья из какого-то странного материала подстраивались под форму тела, создавая ощущение невесомости, для Арханидов.

Я усевшись в кресло и почувствовал себя младенцем. Сиденье было в три раза больше меня, и мои ноги не доставали до пола. Я ёрзал, пытаясь занять хоть какое-то устойчивое положение.

Очевидно, увидев мои четные усилия принять правильное положение в кресле, к нам подошёл Арханид в синем комбинезоне с серебристыми вставками. Он что-то спросил у Алиферии, и её ментальный голос незамедлительно прозвучал в моей голове.

— Этот заботливый Арханид спросил, не нужно ли в твоё кресло специальный детский вкладыш, чтобы тебе было комфортно.

Я покраснел до корней волос.

— Я уже взрослый мальчик, могу и без вкладышей сидеть в кресле, — возмутился я, пытаясь выпрямить спину.

Алиферия транслировала мой ответ. Арханид изогнул верхнюю дугу над глазами в жесте, который я уже научился распознавать как улыбку.

— Он предложил тебе специальный вкладыш для взрослых маленьких мальчиков, — добавила она с лёгкой иронией.

— Всё, просто выбросите меня в космос! — простонал я, закрывая лицо руками.

Алиферия, скорее всего, перевела мой «скулеж». Арханид негромко рассмеялся, и направился к выходу.

Проход в капсулу медленно закрылся, словно исчез, сверкнув неоновой вспышкой. Корабль плавно, подпрыгнул над палубными дебаркадерами и двинулся в сторону открытого шлюза.

Мы летели в полной тишине. Космос был не чёрным, а глубоким, бархатным. Звёзды не просто мерцали — они пульсировали, словно дышали. Я видел, как мимо проносится астероидное поле, похожее на рой светлячков.

Капсула не просто летела — она скользила по квантовым туннелям, сокращая расстояние до минимума. Полёт длился всего один квантом, но для меня это было вечностью.

Мы прибыли к маленькой планете, которую Арханиды называли «Квантум-Вэйв». Это был не просто спутник — это был шедевр инженерной мысли.

Запись стоп. Архивная метка: Планета была размером с небольшую Луну, но её поверхность была поделена надвое. Одна половина — Антарио-Терра», — постоянно обращена к местной звезде. И если бы не специальный купол, это был бы бесплодный камень, опалённый жаром. Вторая половина — Сеора — была скрыта в вечной тени. И если бы не гигантские линзы и отражатели то, тоже была бы бесплодным, замёрзшим камнем.

Защитный купол над планетой, это не просто полусфера — это был квантоплазмовый щит, который управлял погодой, гравитацией и временем. Под куполом раскинулся настоящий рай: джунгли из кристаллических деревьев, озера с переливающейся водой и города, парящие над поверхностью. Архивная метка стоп. Запись:

Для такого мальчишки как я, это было не просто путешествие в капсуле, это было целое приключение, космическая одиссея, с грандиозным финалом.

Капсула плавно скользнула в посадочный терминал. И это был не шлюз и не портал, а гигантский, сверкающий чёрным глянцем цветок, лепестки которого медленно раскрывались, принимая нас.

Выйдя из капсулы, мы прошли через инсекционный модуль, сканирование, и ещё несколько процедур по безопасности, название и предназначение которых я даже не знал. На последнем этапе я почувствовал, как по коже пробежала волна приятной прохлады.

— Это Миа калибровала твой биологический допуск в систему. — Предвосхитила мой вопрос Алиферия. Мои поздравления.

— Теперь меня не выбросят в космос, и я не буду там летать с замороженной пиписькой?

— Какой сообразительный маленький мальчик. С легкой издевкой и иронией, буквально эхом, прозвучал голос Алиферии в моей голове.

Я набрал полную грудь воздуха что бы аргументировано аозразить но, Алиферия приложила палец к моим губам:

— Учись говорить ментально.

Я выдохнул, но не нашел, что возразить.

Когда мы вышли их терминала, меня поразил воздух. Он был влажным, густым, как сироп, и пах, каким-то техногенным ароматом. Я сделал глубокий вдох и впервые за долгое время почувствовал себя не одиноко.

Я сделал первый шаг по влажной траве и почувствовал, как она пружинит под ногами. Трава была не зелёной, а переливающейся всеми оттенками бирюзы. Она казалась живой, пульсирующей, словно дышала в такт со мной.

Мы шли по тропинке, вымощенной полупрозрачными камнями, которые светились под нашими ногами при прикосновении к ним. Справа раскинулся лес, но это были не обычные деревья. Их стволы были непривычно высокие, сделаны из какого-то кристаллита. Огромные кроны были похожи на гигантскую паутину, с яркими цветными капельками в её перекрестии. И каждый порыв ветра заставлял их петь. Нет, это не была музыка в своём привычном диапазоне звуков. Это была музыка пространства, квантомных сигнатур и великих войдов.

— Это не просто украшения, — ментально пояснила Алиферия. — Это не деревья. Это такие уловители. Они собирает энергию звёздного ветра и преобразует её в энергию для купола.

Я протянул руку и коснулся одного из стволов. Он был тёплым, вибрирующим. На кончиках пальцев остался след, похожий на звёздную пыль.

Тропинка вывела нас к небольшому водоёму. Вода в озере не была водой. Это был фотонный гель — жидкость, которая светилась изнутри, меняя цвет в зависимости от настроения смотрящего.

Я опустил руку в озеро. Жидкость обволакивала пальцы, словно шёлк, но при этом была прохладной. Я увидел, как в глубине озера плавают светящиеся медузы, похожие на фейерверки.

— Не пей, — предупредила Алиферия.

— Здесь ещё много таких техно-чудес? — Восторженно выкрикнул Элион. Совершенно забыв, что его никто не понимает.

Алиферия улыбнулась и, как всегда, приложила палец к губам.

— Учись общаться ментально. Здесь ещё много того, что будет приводить тебя в возбуждение.

— Ты мне покажешь здесь всё?

— Ты всё сможешь осмотреть сам. Ну, после работы, в шахте. — Алиферия ментально просто смеялась над восторгами Элиона.

Его восторг был искренним. Создатель Элион, начинал понемногу возвращаться в жизнь этого мальчишки.

Я вспоминаю, как я тогда, поднял голову и буквально завизжал от восторга. Над нами, парил город. Целый архипелаг островов, соединённых лентами из чистого света. Острова не висели — они плавали, медленно дрейфуя в воздушных потоках.

— Антигравитационная архитектура, — прокомментировала Алиферия. — Каждый остров — это эхо-сигнатурный реактор. Эти же реакторы регулируют климат под куполом.

Я заметил, как один из островов слегка повернулся, словно цветок, поворачивающийся к солнцу.

Алиферия остановилась на берегу озера. Солнечные лучи, прошедшее через фильтр купола, окрашивало всё вокруг в бледно жёлтый.

— Закрой глаза, — сказала она. — Прислушайся к ветру.

Я не возражал, не вредничал, я сделал, как она сказала. Стоял и слушал. И я услышал, и не просто шум ветра. Я услышал эту странную музыку. Она звучит, где-то в глубинах сознания, если начинаешь прислушиваться. А если перестать, то остается только шум ветра.

— Это квантовая симфония, — ментально пояснила Алиферия. — Ты слышишь песню планеты. Учись слушать.

Не больше четверти квантома пути вдоль каскада озёр, и мы оказались возле восхитительного Комплекса. Который был не просто зданием — это был живой организм, вплетённый в ландшафт планеты. Его стены были построены из темно серого материала, который менял цвет в зависимости от силы ветра.

Центральное здание напоминало гигантский кристалл, вырастающий из земли. Его грани были не прямыми, а текучими, словно застывшая лава. Окна отсутствовали — их заменяли энергетические линзы, которые проецировали на стены пейзажи далёких галактик.

Вокруг здания раскинулся парк. Деревья здесь не росли — они плавали, паря в воздухе на высоте нескольких кварков. Их листья были сделаны из фотонных мембран, которые переливались всеми оттенками спектра.

Мы вошли в вестибюль. Пол под ногами был не твёрдым, а упругим, словно живая мембрана. В центре зала нас ждала высокая фигура, женщина-Арханид. Её кожа переливалась оттенками сапфирового льда, а вертикальные зрачки были цвета полярного сияния. На ней был не просто комбинезон, а квантовая ткань, которая меняла узоры в зависимости от её мыслей.

— Каривлета, — представила её Алиферия. — Глава Сейна. Она назначена твоим куратором.

Каривлета сделала плавный жест рукой, и вокруг нас возникла голографическая сфера. — Приветствую, Элион, — её ментальный голос был похож на музыку. — Ты теперь с нами.

Я нервно сглотнул. В её присутствии я чувствовал себя муравьём под микроскопом.

— Какой работой мне нужно будет заниматься? — спросил я, пытаясь казаться взрослым.

Каривлета перевела взгляд на Алиферию. Её глаза вспыхнули любопытством.

— Ты не рассказала ему?

Алиферия ментально выдохнула, бросив на меня укоризненный взгляд.

— Мне иногда хотелось выбросить этого мальчишку в космос.

Каривлета ментально засмеялась. Я ощутил её смех ментально и эмоционально.

— Мы это исправим. И многое другое исправим, — протянула она, и в её голосе прозвучала нотка угрозы. — Тебе предстоит работать над собой. Над своим стойким желанием убить всех своих обидчиков, даже ценой своей жизни.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица.

— У меня уже нет таких желаний, — поспешил возразить я, инстинктивно ища поддержки у Алиферии.

Каривлета сделала шаг ближе. Её глаза стали холоднее.

— Ты не будешь против, если, хозяин фермы, будет жить с тобой в одном модуле? — осторожно спросила она.

Меня словно током ударило. Я буквально сгенерировал молнию.

— Этот ублюдок здесь? — выкрикнул я, забыв, что мой голос не воспринимают как обычную речь.

— Я спросила, как ты к этому отнесёшься, но не говорила, что он здесь, — спокойно уточнила Каривлета.

Я буквально закрыл себе рот ладонями, пытаясь остановить поток ругательств. Но было уже поздно. Я понял, я только что попался в ловко расставленную ловушку.

— Я же говорила, проще выбросить его в космос, — съехидничала Алиферия.

— Она постоянно хочет выбросить меня в космос! — Снова обиженно заскулил я. — Голым. И чтобы у меня пиписька замерзла, и все Арханиды пролетая, смеялись надо мной.

Каривлета ментально улыбнулась и обняла меня за плечи.

— Какой ужас, — сказала она с лёгкой иронией. — Пойдём, накормим тебя и переоденем во что-нибудь подходящее Арханиду.

Я позволил ей повести себя по коридору, который светился изнутри. Я знал одно: работать над собой придётся. И это будет непросто. Но, нужно было ещё кое-что сделать. Я оглянулся через плечо, бросив взгляд на Алиферию, и показал ей язык.

— Выброшу в космос. — Услышал я уже привычную угрозу.

Глава 3 Квантум-Вэйв, долгий путь домой.

Мы шли по коридору, который пульсировал мягким аквамариновым светом. Стены были не просто гладкими — они переливались, словно живые. В какой-то момент коридор расширился, и перед нами открылся зал, от которого захватывало дух.

Высота потолка терялась в бесконечности. Это был не просто потолок — это был купол, состоящий из миллиардов микроскопических линз. Он собирал свет ближайшей звезды и преломлял его так, что внутри всегда царил вечный рассвет. Солнечные лучи играли в пространстве, создавая миллионы радужных бликов.

— Это не просто купол, — ментально пояснила Каривлета. — Это кванто-фильтр. Он защищает от излучения и создаёт оптимальный спектр света для фотосинтезирующих растений.

На игру света под этим куполом можно было смотреть бесконечно. И если бы не нужно было осмотреть всё остальное, я бы точно, лёг на пол, и заложив руки за голову, любовался бы этим представлением.

В самом центре зала располагался бассейн. Он не был квадратным или круглым — его берега были извилистыми, имитирующими природный ландшафт. Водоём был настолько глубок, что дно терялось в сумраке. Вода переливалась оттенками изумруда, словно в ней растворили частички звёздного света.

— Это не просто вода, — сказала Каривлета. — Это фотонная эмульсия. Она обогащена микроэлементами, которые стимулируют регенерацию.

Мальчишка почти мгновенно присел, зачерпнув эту жидкость в ладонь. Эмульсия выскользнула между его пальцев, даже не оставив и следа на ладони.

Я посмотрел на Каривлету, и ментально спросил:

— Можно?

Она кивнула головой и сделала лёгкий жест рукой в сторону ступеней.

С двух сторон к воде вели широкие ступени, вырубленные из того же кварцевого камня, что и стены. Камень был полупрозрачным, и сквозь него просачивался мягкий свет, создавая иллюзию, что ступени парят в воздухе. Я торопливо сбежал по ним, погрузившись в эту странную жидкость по грудь. Жидкость была тёплая и приятно согревала тело слегка вибрируя и массируя мышцы. Я быстро поднялся по ступенькам в верх и эта удивительная жидкость стекла с меня не оставив даже и следов на одежде.

Вдоль стен располагались жилые модули. Они не были прямоугольными коробками — это были ячейки, органично встроенные прямо в структуру этого зала. Каждая ячейка была отдельным микрокосмом.

— Каждый модуль — способен подстраиваться под своего жильца, — пояснила Каривлета. — Он настраивается на биоритмы, предпочтения, привычки, создавая идеальную среду для жизни, для творчества, и для сновидений.

Мы подошли к одной из ниш. Дверь была не просто створкой — это был энергетический барьер. Он мягко раздвинулся, пропуская нас внутрь.

Помещение было не большим, но идеально спроектированным. Каждая деталь работала на создание максимального комфорта.

Спальное место парило в воздухе, словно облачко. Оно имело форму диска с прозрачным энерго-куполом над ней. Оно было сделано из застывшей желеобразной массы, которая подстраивался под форму тела. Когда я сел на край, кровать слегка покачнулась, предлагая погрузиться в объятия невесомости.

Два кресла, похожие на гигантские морские анемоны, стояли вокруг круглого стола. Стол был не просто мебелью — это был «Мульти-Гриб». Его шляпка была панелью, которая считывала настроение и предлагала подходящие занятия: от медитации до игр.

Камера дезинфекции была сразу у входа. Я уже знал этот агрегат. Вход в него был похож на портал. Стоило сделать шаг внутрь, как по телу пробегала волна голубоватого света. Это не просто очистка — это квантовая санация, которая сканировала каждую клетку. Удобно, быстро, функционально.

Но больше всего меня поразила комната для водных процедур. К моему великому счастью, здесь она была. Но я, никогда не видел ничего подобного. В центре располагалась ванна, встроенная в пол. Она была не просто углублением — это был резервуар длинна и глубина которого подстраивались под твои размеры.

Но самое удивительное было в смежной комнате. Это была капсула левитации. Я шагнул внутрь. Люк мягко закрылся, и я почувствовал, как гравитация исчезает. Я парил в воздухе, а вокруг меня начали возникать капли воды. Они не падали — они танцевали. Капли медленно двигались по спирали, окружая меня. Они сталкивались, сливаясь в крупные водяные лужи и шары, которые парили вокруг, словно мини-планеты. Вода была тёплой, с лёгким пряным ароматом. Она приятно касалась кожи, и тончайшими струйками обвивалась вокруг рук, ног, груди. Закручивалась в спиральные вихри и снова поднималась в верх, чтобы окутать меня своим мокрым теплом.

Я стоял, промокший до нитки, в этой удивительной капсуле. Капли воды медленно опускались вниз, создавая вокруг меня живой кокон из влаги.

— Это... это невероятно, — выдохнул я, чувствуя, как напряжение последних месяцев уходит с каждой каплей.

Каривлета некоторое время наблюдала за мной, сидя в кресле, но потом, встала и подозвав меня окинула оценивающим взглядом.

— Сухая одежда в синтере. С этим устройством ты уже знаком, оно у тебя в спальне с левой стороны. Синтер для еды, над столом. Как настроить синтер, на твои предпочтения в еде, тебе объяснит Люминокс. Надеюсь вы подружитесь. — И это прозвучало не как вопрос, и не как просьба, а как указание к действию.

Я молча кивнул головой в знак согласия. И в этот момент в зал, буквально ворвался, как ураган мальчишка Арханид. Он был в синем гладком комбинезоне, который плотно прилегал к его телу как вторая кожа. И немного ниже меня ростом.

— Ух ты! — его ментальный голос был похож на легкое эхо. — Ты и есть тот самый Элион? Тот, кто взорвал транспортник Охрасибов? Как тебе удалось рассчитать прыжок? Ты, правда спал вместе с шестилапиками? Я бы тоже хотел себе шестилапика но, мне не разрешают. Ты расскажешь, почему они тебя не сожрали? И, про Охрасибов? И, про свою планету? Я хочу знать о тебе всё.

Я моргнул, пытаясь переварить поток информации. Перевёл взгляд на Клеврету. Он была спокойна, как скала. Она просто ждала, когда в этом мальчишке закончится первичный поток энергии и вопросов.

— Я Люминокс, но все зовут меня Люм! — он сделал сальто в воздухе и приземлился на одну ногу. — И я уже знаю, что ты будешь моим лучшим другом!

Он сказал это так безапелляционно, что я поверил ему почти мгновенно.

— Да. — Как всегда красноречиво ответил тогда наш юный гений.

— Почему ты весь мокрый? — не дожидаясь ответа, Люм уже схватил меня за плечи и развернул к себе. — Нельзя так ходить! Ты простудишься! А если заболеешь, я не смогу показать тебе квантовый купол!

Он не дал мне опомниться. Одной рукой он стянул с меня мокрую куртку, швырнув её в угол. Мокрый нательный топ последовал за ней, улетев в противоположный угол спальни.

— Погоди! — попытался возразить я, но Люм уже действовал.

Он мгновенно опустился на колени и стянул с меня мокрые штаны. Я попытался сопротивляться, но его руки были быстрыми, как молнии.

— Ты что, не видишь, что я... — я запнулся, когда мои мокрые штаны оказались на полу.

— Ага! — Люм торжествующе поднял трофей. — Теперь трусы!

Я покраснел до корней волос. Я попытался придержать трусы за резинку руками, но она предательски выскользнула и трусы скользнули к щиколоткам. Он ловко выхватил мокрые трусы из под моих ног, и отшвырнул их в сторону. Я стоял голышом, чувствуя себя выставленным на аукцион.

— Ты... ты... — я не мог подобрать слов.

Но Люм не слушал возражений, он простj делал то, что считал важным.

— Сушиться! — Люм буквально запихнул меня в камеру дезинфекции.

Вокруг меня вспыхнул мягкий, аквамариновый свет. Я почувствовал, как каждая клетка кожи нагревается, а вода испаряется с невероятной скоростью.

— Готово! — Люм уже ждал снаружи, нетерпеливо пританцовывая. — Теперь одеваться!

Он схватил меня за руку и буквально протащил через спальню. Я едва успевал за его скачками.

— Синтер! — крикнул он, и в воздухе материализовалась голографическая панель.

Люм сделал несколько пассов руками, и из отверстия в стене вылетели два предмета: белоснежный нательный топ и такие же белые трусы.

— Это умная ткань! Она подстроится под форму тела и будет регулировать температуру.

Я натянул топ. Он облепил тело, словно вторая кожа, но при этом был воздушным, как пух. Трусы тоже были точно в мой размер и удивительно точно сумели повторить рельеф моего мальчишеского тела.

— Обувь! — Люм уже перекатился через кровать, демонстрируя феноменальную координацию. Он ткнул пальцем в синтер, и из него выпали два белых диска.

— Я уже видел такие. И сразу понял, что это моя обувь.

Люм одним ловким движением опрокинул меня на кровать, так что мои ноги взлетели вверх. В этот момент он подхватил мои стопы и прилепил к ним два белых круга.

— Смотри!

Белые кружки мгновенно облепили мои ступни, приняв форму удобной обуви. Они были без застёжек, без швов — просто идеально гладкие. Люм слегка подтолкнул постель, и перехватив меня за руку, резким движением, поставил на ноги. Я сделал шаг, и ботинки мягко амортизировали.

— Супер! — Ответил Элион.

Люм подпрыгнул от восторга.

— А теперь... дай-ка взглянуть!

Он окинул меня оценивающим взглядом, словно художник, рассматривающий картину.

— Ты просто восхитителен! — Объявил он, и его ментальный голос был похож на фанфары. — Ты выглядишь как настоящий разрушитель кораблей! Не, как разрушитель планет!

— Может, как создатель планет? — Попытался я тогда возразить своему лучшему другу.

— Конечно нет, что за глупости. Создать планету любой Арханид сможет, а вот грамотно её разрушить, это искусство.

Вот после этих слов, я точно знал, это мой лучший друг. По-другому, быть просто не могло.

Окинув меня, ещё раз, оценивающим взглядом, Люминокс, вопросительно посмотрел на Клеврету.

— Элион особенный. — Она отвечала Люминоксу но, ментально и я слышал её ответ. — Физически и ментально, он похож на Арханида но, разница есть. Поэтому, комбинезон для него будет готов чуть позже. А, пока, можете и так девчонок с ума посводить.

Она перевела на меня взгляд:

— Не позволяй Люминоксу тобой манипулировать.

Сказав это, она развернулась и, не оглядываясь, ушла.

Запись стоп. Архивная метка:

Хочу пояснить, почему моим другом был выбран и назначен Люминокс. Это, мне потом рассказывала Каривлета. Совет сейна подошёл к выбору друга с ответственностью, граничащей с паранойей. Был составлен список из четырёх кандидатов. И со всеми я впоследствии познакомился. Это были прекрасные молодые Арханиды. Они подходили мне ментально, психологически и даже по интересам. В этом вопросе совет сейна опирался не на свои наблюдения, а на алгоритмы Миа. Миа — это не просто искусственный интеллект. Это квантовый код, встроенный в саму флуктуацию вселенной. Она просчитала миллионы комбинаций и выбрала этих четырёх как «наилучших».

— Четвёрка лучших, — говорила Каривлета, и в её ментальном голосе звучала гордость. — Они идеально вписывались в твои профили: по IQ, EQ, частотам ментального резонанса и ещё по сотням параметров.

Но, был ещё и пятый кандидат. И это был Люминокс. Миа выделила его отдельно. Она назвала это «экспериментом» — и как наиболее предпочтительного кандидата.

— Оснований не было, — качала головой Каривлета, вспоминая тот спор. — Совпадений — ноль. Он не подходил ни по одному из установленных критериев.

— Он слишком... хаотичен, — морщился старейшина Сейна. — Его ментальные паттерны — это квантовый шум.

— Он неуправляем, — добавлял другой. — Он не может сидеть на месте дольше десяти секунд.

Но Миа была неумолима. Она выдала три фактора, которые, по её мнению, перевесили все алгоритмы. Спонтанность в принятии решения, неотвратимость его выполнения, и абсолютная необходимость сотворить себе кумира.

— Три совпадения, — повторяла Каривлета. — Среди миллиардов факторов. Три, которые не имеют значения для математических алгоритмов.

Члены Совета были в замешательстве. Они не соглашались с Миа.

— Это нелогично, — твердили они. — Это риск. Мы не можем ставить эксперимент на этом мальчишке с раненой психикой.

— Это не совсем эксперимент, — парировала Миа. — Это подбор лекарственного средства.

Каривлета была последней, кто согласился. Она сомневалась дольше всех. Сомневалась но, согласилась. И, оказалось, что дружба не нуждается в причинах. Она не требует совпадений. Она просто... случается. Для этой дружбы, не нужны были ни какие основания. Только сам факт нашего с ним существования в этой вселенной.

Моя дружба с Люминоксом возникла мгновенно, как симбиоз двух противоположностей. Как океанская волна, рухнувшая на берег и сметающая все преграды. И Каривлета поняла это сразу — в тот момент, когда Люминокс сдергивал с меня мокрую одежду. Дружба — это квантовая случайность, которая становится неизбежностью. Миа, с её бесконечной мудростью, оказалась права: иногда, для дружбы достаточно просто встретиться.

Архивная метка стоп. Запись:

— Ты выглядишь как настоящий Арханид! — воскликнул Люминокс, и буквально обежал вокруг меня. — Только кожа у тебя странная. И уши. И глаза. И эти волосы на голове. И вообще всё.

Я закатил глаза:

— Спасибо, я и сам это заметил.

— А ещё ты не светишься! — добавил он, прислонив свою ладонь к моей груди. — Как ты вообще живёшь без квантового свечения?

— Трудно, — вздохнул я. — Приходится пользоваться внутренним обаянием.

— Обаянием? — Как это? — Это же так... так... архаично!

— Смотри, — сказал Люминокс, продолжая держать ладонь на моей груди. — Ткань твоего нательника и трусов, она умная. Она может показать твоё настроение, или твою ментальную эмоцию. Ты чувствуешь тепло моей ладони?

— Чувствую. — Ответил я, и совершенно не соврал, тепло его ладони я чувствовал.

Неожиданно мой нательник изменил цвет, он стал нежно желтым в районе груди. Тогда Люминокс прислонил вторую ладонь к моему животу. И уже вся передняя часть моего нательника стала нежно желтого цвета. Он резко убрал ладони:

— Теперь представь, что это были твои ладони. — Буквально скомандовал Люминокс.

Я так и сделал. Закрыл глаза и представил, что держу свои ладони на груди и животе.

— Получилось! — Прозвучал восторженный голос моего друга, в моей голове.

Я открыл глаза. Моему восторгу не было предела. Мой нательник теперь был фиолетового цвета. Белые трусы и фиолетовый нательник смотрелись феерично.

Мы шли по коридору, который переливался оттенками аквамарина. Люм тащил меня за руку, как ураган.

— Смотри, — он указал на группу подростков, которые сидели на прозрачных облаках, играя в квантовые переменные. — Все в белом. Это не просто мода. Это маскировка.

— Маскировка? — удивился я.

— Да! — Люм сделал глубокий вдох и его комбинезон стал абсолютно белым. — Белые костюмы — это синхро-резонаторы. Они синхронизируются с окружающей средой. Если ты злишься — костюм становится красным. Если скучаешь — серым. А если влюблён — фиолетовым с белыми трусами.

— Я не влюблён! — возмутился я.

— А зря! — подмигнул Люм. — У нас тут есть одна девочка... Она тоже не светится. Совсем как ты.

Мы вышли на террасу, откуда открывался вид на парк. Деревья здесь не росли — они парили в воздухе, словно их подвесили на невидимых нитях.

— Смотри, — Люм указал на компанию подростков. — Видишь того? Он был девочкой, половину периода назад.

— Что?! — я чуть не упал с облака.

— Я знал, что ты удивишься! — Восторженно прозвучала его ментальная реплика.

— А вон та девочка... — Люм сделал размашистый жест. — Был мальчиком. Мы можем выбирать.

— Но как? — Я не мог поверить своим ушам.

— Трансгендерная и ментальная трансформация, — Люм пожал плечами. — Мы управляем своими телами. Это как... сначала переходишь в нечто, а потом во что захочешь.

— И ты... — я покраснел. — Ты не собираешься стать девочкой?

Люм расхохотался так, что его смех эхом отразился от стен.

— Я? — он притворно возмутился, сделал паузу. — Нет, спасибо. Я хочу быть твоим другом, а не подружкой. Но, если вдруг захочешь, чтобы я нарожал тебе маленьких Арханидиков, с белой кожей, я готов некоторое время побыть девчонкой.

Теперь мы смеялись оба.

Я не знаю, сколько времени заняло наше путешествие поэтому удивительному комплексу. Но, к заходу солнца мы оказались на самой верхней площадке высоченной башни. Она была похожа на гигантский кристалл, растущий прямо из недр планеты. Когда мы стояли возле её основания то, её верхушка терялась где-то в ночном небе. К нашим ногам плавно опустилась круглая платформа. Ни дверей, ни стенок, ни даже ограждений не было. Просто круглый диск. На него нужно было встать, и он поднимет тебя прямо в ночное небо. Я тогда, наверное, очень удивлённо посмотрел на своего друга:

— Ты боишься высоты? — Спросил меня тогда Люминокс, и внимательно посмотрел в мои честные глаза.

Я не соврал, когда сказал, что не боюсь. Просто я тогда ещё этого не знал.

Платформа плавно скользнула вверх, двигаясь по спирали вокруг башни. Когда всё, что я видел внизу, стало крошечным, моя легкая паника переросла в откровенный страх. Я раскинул руки в стороны, пытаясь инстинктивно, за что ни будь ухватиться. Дыхание сбилось, и появилась слабость в ногах.

— Не бойся, я держу тебя. — Прозвучал голос Люминокса в моем, пока ещё, сознании.

Он обхватил меня со спины обеими руками и крепко прижал к себе. Мой страх понемногу прошел, а платформа, тем временем, плавно причалила к верхней площадке башни.

— Можешь отпустить, я в порядке.

Люминокс медленно убрал руки, и я сделал несколько робких шагов на площадку. Сама площадка плавно ливитировала над башней и не была её конструктивной частью. Это было удивительно. Ощущения были такие, как будто мы покачиваемся на океанской волне но, на высоте облаков. А в низу, под нами, раскинулся огромный комплекс. Удивительные строения, парки с диковинными растениями, водоемы с фонтанами. И всё это великолепие было органично встроено в ландшафты самой планеты.

Мы лежали посередине этой левитирующей платформы, а над нами, простиралось бесконечное звёздное небо. Такое не знакомое, и такое пугающее своей бескомпромиссной глубиной. Незнакомое, конечно же, только для меня. Люминокс восхитительно знал созвездия, их расположенья, названия. Он мог бы всю ночь рассказывать мне про звёзды. И я готов был бесконечно слушать своего друга. Если бы не начал понемногу чувствовать ночную прохладу.

— Люм, я немного замёрз. — Я сказал это ментально, даже не попытавшись пошевелить губами. Я начинал привыкать.

— Прости, я совсем забыл, что ты без комбинезона.

Мы быстро поднялись и пошли к транспортной платформе. Осторожно наступив на прозрачный диск, я снова почувствовал, легкий озноб и щемящий в груди страх. И мне даже не нужно было об этом говорить моему другу. Он снова обхватил меня руками, прижав к себе, и платформа плавно заскользила в низ.

Даже после прогулки на башню мы не отправились спать. Пройдя по полупрозрачному туннелю, мы оказались в удивительном месте.

Это был огромный «Зал искусств». Буквально фантомный атриум. Стены здесь были не физическими, а энергетическими, и сквозь них просачивались потоки фотонов, создавая переливы всех цветов радуги. Гравитация здесь была пониженная и создатели картин и образов плавно левитировали в пространстве зала. Создавалось впечатление, что они танцевали в воздухе, создавая картины из света.

Люм схватил меня за руку и потянул к центру.

— Смотри! — он указал на девочку, которая рисовала в воздухе. — Это не просто свет. Это фотонный дым. Он реагирует на сингулярные колебания твоего разума.

Я увидел, как девочка взмахнула рукой, и в воздухе появился цветок. Лепестки переливались оттенками сапфира, а в центре пульсировало золотое солнце.

— Как он это делает? — спросил я, совершенно зачарованный этим сюжетом.

— Это как... — Люм сделал паузу, подбирая сравнение. — Это как пение. Ты просто... поёшь светом. Собирая из этих звуков фантомные образы.

Люм вручил мне специальную перчатку. Она была прозрачной, словно вторая кожа, но на кончиках пальцев мерцали крошечные квантовые кристаллы.

— Попробуй, — предложил он, и слегка оттолкнувшись от пола, сделал плавное вращение паря в воздухе.

Я поднял руку. Ничего не произошло.

— И что мне делать?

— Думай о чём-то... чистом, — подсказал Люм. — Представь рассвет.

Я закрыл глаза и представил. В моей голове вспыхнул образ: океан, который я видел из окна своего модуля. Розовый рассвет, разбивающийся о скалы.

Я открыл глаза и взмахнул рукой.

В воздухе вспыхнула линия. Но это был не розовый рассвет. Это был ярко-красный пожар.

— Красное? — удивился Люм. — Ты что, злишься?

Я помотал головой.

— Нет... — я попытался сконцентрироваться. — Я представил океан.

Я снова взмахнул рукой. На этот раз линия была белой, как больничная палата. Холодной, стерильной.

— Что ты чувствуешь? — спросил Люм, приземляясь рядом.

Я опустил руку.

— Я... я не знаю. Я просто... — я замолчал, чувствуя, как ком подкатывает к горлу.

Внезапно в центре зала вспыхнула квантограмма. Это была не просто проекция — это был Ментальный аватар Миа.

— Цвет — это не просто пигмент, — прозвучал в наших головах мелодичный голос. — Это сингулярная частота твоих эмоций. Красный — это не только гнев, — продолжила Миа. — Это может быть и страсть. И боль. И любовь. Белый — это не только чистота, — добавила она. — Это может быть и страх. И пустота. И надежда. Не пытайся вспоминать образы. Создавай новые.

Я снова поднял руку. Я представил не океан, а шестилапиков. Как они обнимали меня лапами и вылизывали своими шершавыми языками.

В воздухе вспыхнул вихрь. Он был не просто красным — он был алым, пульсирующим, как рана.

— Это... — я не мог говорить, слова застряли.

— Это твоя боль, — тихо сказала Миа. — Ты не можешь её скрыть. Но ты можешь её направить.

Я сделал глубокий вдох. Я представил не шестилапиков, ни океан, а рассвет. Тот самый, из моего окна. Я вспомнил, как солнце касалось гребней волн, создавая золотую дорожку.

Я сделал легкое движение пальцами и рукой. В воздухе вспыхнула золотая линия. Она была не идеальной, но живой. Она дрожала, как нерв, но она была тёплой.

— Здорово! — воскликнул Люм, и сделал тройной разворот в воздухе. — Ты нарисовал свою первую сингуляцию!

Пока я любовался своей линией, вокруг нас начали собираться другие создатели. Сначала это был один мальчишка, примерно нашего возраста, который парил в воздухе, рисуя сверхновую. И надо сказать, получалось у него это восхитительно.

— Ты и есть тот самый Элион? — спросил он, и его вертикальные зрачки расширились от любопытства.

— Да, — ответил я, чувствуя себя крайне неловко.

Другой создатель сингуляций плавно опустился рядом со мной, в дымке созданной им туманности:

— А правда, что ты взорвал транспортник Охрасибов? — спросил он меня, и его туманность закрутилась в спираль вокруг моей солнечной полоски.

— Нет, не взорвал. Не получилось. — С ноткой искренней досады, ответил тогда я.

— И ты спал с шестилапиками? — подхватила девочка, парящая вверх ногами.

— Нет. — Слегка лукаво ответил тогда Элион. — Это они со мной спали.

— И они тебя слушались? — хором спросили ещё двое.

— Нет. — Снова ответил наш юный укротитель. — Это я их слушался.

Я почувствовал, как меня окружает кольцо любопытных глаз. Они парили вокруг, словно светлячки. Им было любопытно, им было интересно поговорить со мной, дотронуться до меня. Я почувствовал, как меня берут за руки, за плечи. Они не хотели причинить боль — они просто... изучали. Как энтомологи изучают редкий вид бабочки. Вопросы посыпались один за одним. И они как снаряды ложились всё ближе, и ближе к самым кровоточащим шрамам. Я отвечал сколько мог. В какой-то момент слова перестали мне подчинятся, и воздуха снова стало не хватать, как тогда, там, внутри слизней.

— А ферма слизней... — снова начал кто-то, и я почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Как ты это сделал? — подхватил другой. — Ты видел, как они умирали?

— Ты... ты спал с ними? — прошептала девочка, и её голос прозвучал как шёпот квантового шума.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Эти вопросы, они были гвоздями, которые вбивали в старые раны.

Люм среагировал мгновенно. Резкий толчок, подхват меня под руки, и вот мы уже кружимся в плавном вращении, и опускаемся в стороне от группы любопытных сверстников.

Он не стал кричать или спорить. Он просто сделал странный жест — прижал ребро ладони к груди, словно останавливая сердце.

В тот же миг все вопросы стихли. Словно по команде. Я почувствовал, как их ментальные голоса смолкли, как будто их выключили.

— Что... — начал я.

— Всё хорошо. Вопросов больше не будет.

Группа Арханидов медленно опустилась на пол, поджав под себя ноги, образуя круг вокруг нас.

— Мы не хотели тебя расстраивать, — сказала девочка с переливающейся кожей. — Мы просто... хотели узнать.

— Мы не спрашиваем о плохом, — добавил мальчик с изумрудными глазами. — Мы расскажем тебе о хорошем.

— О нашем, и теперь уже твоём мире, — подхватил Люм.

Один из Арханидов — высокий, с кожей цвета ночного неба — поднялся в воздух.

— Видишь эти гейзеры? — он указал на светящиеся фонтаны. — Они не просто украшают парк. Они создают квантовые вихри, которые питают наш купол.

Другой Арханид — одетый точь в точь как и я, в белый топ и трусы — достал из воздуха голографический шар.

— А это... — он улыбнулся, и его улыбка искренней. — Это наш секрет. Мы называем это «Квантовый оркестр».

Шар вспыхнул, и вокруг нас зазвучала музыка. Но это была не просто мелодия — это был танец света и цвета.

— Он создаёт музыку из квантовых флуктуаций, — объяснил Люм. — Каждый из нас — это нота в его симфонии вселенной.

Я смотрел на них — на этих существ, которые сидели вокруг меня. Они больше не пытались заглянуть в мою боль. А я, больше не пытался её прятать. Они предложили мне свою историю. И я с благодарностью её принял. Теперь я дома.

Этот период был очень насыщенным, и день и ночь. Я так устал, что готов был уснуть, где угодно. Когда мы добрались до наших жилых модулей, то единственное что я готов был сделать, это снять обувь перед тем, как упасть на кровать. Она мгновенно подстроилась под меня, укатав теплом невидимого одеяла.

— Мой модуль соседний с твоим. — Попытался таким образом попрощаться Люминокс.

— Нет, не уходи. Пожалуйста, останься со мной. — Буквально заскулил тогда этот мальчишка. Он всё ещё боялся оставаться один.

— Хорошо, я остаюсь. — Невозмутимо ответил Люминокс, и лег рядом. — Но только потому, что я самый ответственный друг в этой галактике.

— Ага, — пробормотал я, устраиваясь рядом. — И потому, что ты не можешь устоять перед моей очаровательной харизмой.

— Харизма? — Люм фыркнул. — Это ты так называешь своё хроническое нытьё?

— Это и есть харизма.

— Засыпай, — ментально приказал Люм, и в его голосе прозвучала нотка приказа.

Сопротивление было бессмысленно. Я закрыл глаза и мгновенно провалился в сон.

Когда я лениво потягиваясь проснулся, Люминокса радом не было. Скорее всего, он ушел сразу же, как только я перестал ныть и уснул. Как только я зашевелился в постели, потолок моего модуля плавно поменял своё состояние, перейдя в прозрачный режим. Теперь солнечный свет мягко заполнял мой модуль. Я снял с себя одежду и отправился в ливитационный душ. Процесс движения воды вокруг меня, завораживал моё внимание. Я как маленький ребёнок играл с каплями воды. Ловил их руками, ртом, объединял капли в большие летающие лужи, потом разбивал их ударом ладони.

— А ещё, этой жидкостью можно мыться. — Голос Люма прозвучал иронически, с нотками сарказма.

Я смахнул воду с лица и развернулся к выходу. Люм сидел в облачном кресле и наблюдал за мной. Я планировал оставаться в левитации немного дольше, так как мой мальчишеский секрет, с самого нашего пробуждения, был в вертикальной стойке. Но, появление Люма, внесло в этот план коррективы.

— Люм, перестань меня разглядывать, как диковинную зверюшку. — Попытался я возмутиться.

— Ну, прости. Ты единственный такой во всей галактике. И твой дружок, явно просит, что бы ты уделил ему внимание.

— Люм, прекрати. Ты меня в краску вгоняешь. Я не буду сейчас этого делать.

— Тогда сегодня, тебе понадобятся трусы на три размера больше. — Съехидничал Люм. — Твой новый комплект одежды уже на кровати. И для начала, попробуй надеть трусы, если получится.

— Люм…!

— Всё, молчу.

Я быстро оделся и разведя руки в стороны сделал полный оборот вокруг себя.

— Вот, всё уместилось в лучшем виде. Зря ты переживал. — Уверенно заявил Элион.

— Тогда прыгай в боты, и погнали смотреть зверюшек, которые не обижаются, когда на них смотрят.

Путь до заповедника оказался не таким уж и близким. Мы пересекли весь комплекс по длинному туннелю, который вывел нас прямиком к заповеднику. Энергетический барьер убегал влево и вправо, на сколько видел глаз. Люм прикоснулся ладонью к барьеру и тот отозвался неоновой вспышкой и низкочастотным звуком, что-то вроде «Вум».

— Видишь, это периметр. — Люминокс ещё пару раз прикоснулся к барьеру. — Безопасно.

В самом центре, Проход через этот барьер был арочным и подсвечен голубоватым сиянием. Сразу за ним начинался арочный туннель, сотнями прозрачных ручейков разбегающийся по огромному заповеднику. Я посмотрел на голограммную карту и пришел в полный восторг от увиденного:

— Да здесь, можно путешествовать несколько периодов. — Восторженно восхитился я, причём в голос, не ментально.

— Прости, я не уловил твою мысль — Сказал Люм и вопросительно на меня посмотрел.

Я выдохнул, и повторил всё ментально. Я привыкал но, постепенно.

— Здесь и весь кванториум можно путешествовать. Если ножками топать. — Но мы так делать не будем. — Люм ментально улыбнулся.

Он подошел ближе к защитному барьеру. Я даже не сразу заметил, что вдоль него лежат продолговатые дисковые платформы. Люминокс нажал на оду такую, и она активировалась. Изменила прозрачный цвет на голубоватый, и приподнялась над полом. Люм ловко запрыгнул на неё и наклонившись вперёд, буквально рванул по кругу огибая помещение. Он остановился возле меня, спрыгнул, и буквально скомандовал:

— Запрыгивай, ну же.

Я осторожно поставил на неё ногу. Она мягко амортизировала левитируя в воздухе.

— Не торопи меня. Я впервые вижу такую штуку.

— Такую, что? — Переспросил меня Люм, не сумев ментально визуализировать понятие «Штука».

Я шлёпнул себя ладошкой по лбу, и ментально переформатировал образность:

— Прости. Вот так.

— А, понял. Штука, это летающая платформа. У нас её называют Табола волонс.

Я снова шлёпнул себя ладошкой по лбу:

— Нет, не так. Я снова тебя запутал. — Ответил Элион, слегка растеряно. — Миа — почти выкрикнул я.

В воздухе моментально сформировалась сферограмма. Её голос прозвучал спокойно, даже монотонно, сразу для нас двоих:

— Когда не знаешь название предмета, можно назвать его Штука. Обращайтесь, я всегда рядом.

— Вот ты мастер, всё максимально запутать. Вставай на Штуку обеими ногами.

Я не стал возражать и сделал, как сказал Люминокс.

— За что держаться, нет ни какой рукоятки?

— Держаться не надо. Левитационное поле само будет тебя держать. Для движения вперёд наклоняешься вперёд, для маневрирования, смещаешь центр тяжести влево или вправо. Всё просто. Упасть невозможно.

Люм резко потянул меня за руку, и я оказался почти в горизонтальном положении. Он отпустил мою руку, и платформа резко выровнялась, снова приведя меня в вертикальное положение.

—Люм! Не делай так. У меня чуть сердце не остановилось.

— Прости. Попробуй проехать по кругу.

Платформа управлялась легко, ни каких навыков вообще не требовалось. Я был готов к путешествию по заповеднику.

Мы двинулись по тропе, которая петляла сквозь густые заросли. Туннель надёжно укрывал нас от прохлады леса, от его обитателей, и от любых неожиданностей. Это был не просто лес — это был живой, дышащий организм. Деревья здесь были настоящими гигантами, их стволы толщиной в три обхвата, уходили в небо, теряясь в листве и утреннем тумане.

— Это не просто лес, — пояснил Люм. — Это заповедник. Каждое растение здесь — это живая машина, создающая биосферу этой планеты.

— Арханиды создали эту планету?! — Восхитился тогда мальчишка, буквально впитывая каждое слово своего друга.

— Арханиды создали жизнь, на мертвом булыжнике в глубинах галактики. Это называется Биогенический Ноогенез.

— Я хочу научиться создавать жизнь на планетах. Это же восхитительно.

— Не вижу для этого препятствий. Пара сотен лет обучения и ты специалист по ноогенезу. — Ты сейчас пошутил?

— Конечно пошутил. Хватит и ста лет, не больше. — Люм ментально смеялся и подзуживал меня.

— У меня нет столько времени. — С неподдельным сожалением, на выдохе тогда произнес Элион.

— Что означает эта фраза, я не уловил её ментально? — Переспросил Люм и немного опередил меня в движении.

— Люди столько не живут. — Ответил тогда я Люминоксу и заметил, что его платформа резко остановилась.

Я тоже остановился, и немного сместившись обратно, опустил свою платформу рядом с ним. Он смотрел на меня удивлённым и испуганным взглядом мальчишки, у которого только что отобрали игрушку.

— Миа! — Тревожно прозвучал его голос в моей голове.

В воздухе снова материализовалась квантограмма.

— Мой ответ нет. Элион не умрёт. При трансгрегации, его функции самоликвидации старения, деактивировались. Мы проверили, и следим за этим.

Для меня это прозвучало как выстрел. Я даже сначала не поверил, что это не шутка. Но, Миа, она не стала бы так шутить.

— Я смогу жить вечно?! И я снова спросил это ментально, даже не пошевелив губами.

— Даже вселенная не вечна. Это философский вопрос. Просто, научитесь не следить за ходом времени, создатель Элион.

Квантограмма закрутилась в маленький вихрь, и исчезла. А я, совершенно ошарашенный, смотрел на своего друга. Который только что подарил мне вечность.

— Проблема решена, Создатель Элион. — С неподдельной иронией в голосе произнёс Люм.

— Нет, я прошу тебя, не называй меня так. Я ещё ни чего здесь не создал.

— Тогда можешь уже начинать, у тебя есть для этого всё. Самый лучший друг в галактике, и куча времени.

Тропа вела нас сквозь дебри, как артерия, пульсирующая энергией.

В кустах, похожих на клубы дыма, что-то зашевелилось. Из зарослей вылетела стая фотонных птиц — существ, которые не имели материального тела. Они переливались всеми оттенками спектра, оставляя за собой шлейфы из света.

— Они питаются квантовыми флуктуациями, — пояснил Люм. — Они, конечно, не настоящие но, зато очень эффектно.

Одна из птиц нырнула прямо к моей голове. Я инстинктивно отшатнулся.

— Эй! — воскликнул я, когда птица оставила на моих волосах мерцающий след.

— Ты пахнешь новыми впечатлениями, — ментально подколол Люм. — А птицы чувствуют эмоции.

Тропинка обогнула холм, и перед нами открылась небольшая поляна. Её покрывали голубоватые растения похожие на губку. Из которой торчали редкие но, очень длинные и тонкие усики. Они постоянно извивались в воздухе, словно прощупывая пространство вокруг себя. Я ненадолго задержался любуясь этими танцами. Именно в этот момент на поляну, буквально выскочили два шестилапика, и осмотревшись улеглись, вытянув передние лапы.

— Это... — я замер, чувствуя, как сердце пропустило удар.

Это были две взрослые хищные особи. Они не проявляли агрессии — они просто лежали, греясь лучах полуденного солнца.

— Красивые, но опасные. Люм снова встал на свою платформу и на неспешно двинулась вдоль тропинки. — Не отставай.

Я не мог отвести взгляд. Чувства и воспоминания нахлынули обжигающей волной. Я стоял почти в плотную к силовому барьеру. Он мерцал, отгораживая нас от поляны с хищниками.

Не отводя взгляда от шестилапиков, я нащупал ногой платформу, что бы встать на неё, а рукой машинально оперся на барьер. Я даже ой, сказать не успел, как оказался лежащим прямо на поляне, за пределами безопасной тропы. А моя платформа, пару раз стукнувшись о силовое поле барьера, замерла посередине тоннеля.

Шестилапики среагировали мгновенно. Они вскочили, оскалив клыки размером с мой палец, и прижав уши двинулись в мою сторону.

— ЭЛИОН! — завопил Люм, но его голос был ментальным эхом. — БАРЬЕР НЕ РАБОТАЕТ! ВОЗВРАЩАЙСЯ!

Он бросился ко мне, но барьер не пропустил. Люминокса буквально отбросило в середину тропы.

— ПОМОГИТЕ! Убегай, скорей — орал Люм.

На самом деле, опасности не было. Ещё лежа на поляне, в первую же мгновение, я заметил, что моя правая стопа всё ещё на безопасной стороне барьера. Я согнул и снова разогнул ногу. Она свободно пересекала защитное поле барьера. Я резким прыжком встал в полный рост, и повернувшись лицом к Люминоксу, приложил палец к своим губам. Его ментальный скулёж о помощи мгновенно стих. Он буквально замер с ужасом в глазах.

Я замер, чувствуя, как адреналин бьёт в голову. Шестилапики окружили меня полукругом. Их вертикальные зрачки изучали меня с холодным интересом.

Я сделал шаг назад. Они сделали шаг вперёд.

— Не двигайтесь, — прозвучал в моей голове ментальный голос Миа. — Вы нарушили периметр безопасности.

Я сделал два резких шаг вперёд, вытянув руки. Шестилапики напряглись, их гривы встали дыбом.

— Смотри, — сказал я Люму, и сделав ещё два шага, оказался рядом с шестилапыми.

Люм опять заскулил, что бы я немедленно вернулся.

Шестилапики замерли в стойке броска, прижали уши и оскалились. Но, я точно знал, чего стоит их грозный вид и суровый оскал. Уже через пару мгновений я трепал их за уши и гладил их клыкастые морды.

Огромные головы, размером с мою грудную клетку, тёрлись о мои руки. Шершавые языки скользили по моим ногам, оставляя влажные следы.

— Хороший мальчик, — шептал я, чувствуя, как их мышцы расслабляются. — Хороший мальчик.

Успокоившись, они улеглись, вытянув передние лапы. Я устроился поперёк их широких спин, болтая ногами и теребя их за уши.

— Вот так, — удовлетворённо вздохнул я. — А вы боялись.

Люм был в полном отчаянии. Он не мог на это смотреть. Он закрывал ладонями глаза и постоянно скулил, чтобы я немедленно вернулся.

— Кто повелитель шестилапых?! — гордо спросил я продолжая обнимать их за шеи и теребить за уши.

— Элион, конечно Элион повелитель шестилапых. Только пожалуйста вернись на тропу.

Я не стал более испытывать психику Люминокса. Я попрощался с шестилапиками, которые провожали меня умоляющими взглядами. — Завтра приду, — пообещал я, хотя Миа явно не одобрила бы.

Я шагнул обратно на тропу. Энергетический барьер за моей спиной медленно закрылся, сверкая синеватым свечением.

В воздухе появилась квантограмма Миа. Она была спокойна, как всегда. — Данный инцидент произошёл из-за несовместимости твоего квантового сигнатурного кода в определённых директориях, — прозвучал её мелодичный голос. — Недоработка устранена. Теперь тебе ничто не угрожает.

Глаза Люминокса были полны ужаса. Он медленно обнял меня, словно боясь, что я исчезну. — Пожалуйста, не делай так больше, — прошептал он, и в его голосе звучала искренняя тревога.

— Я же говорил, что они добрые, — ухмыльнулся я, потирая ушибленное плечо. — Просто им нужно, чтобы их кто-то любил.

— Единственное что им нужно, это кого ни будь сожрать. — Люм смахнул с моих плеч и спины шерсть шестилапиков. — И твоя одежда теперь воняет их шерстью. Я уписался от страха.

— Правда?!

— Нет! Это выражение я подсмотрел в твоих ментальных образах.

Запись стоп. Архивная метка:

Вам когда ни будь приходилось бывать в ночном лесу? Вот и мне не доводилось. Даже в голову бы такая дичь не пришла. Пойти в лес, ночью. Надо быть очень смелым экстремалом. Совсем другое дело, когда тебя защищает барьер с мягким неоновым светом и комфортным микроклиматом внутри туннеля. Вот тогда можно быть героем. Бумажным конечно. Но, для мальчишки, это значения не имело. Лес был настоящий, и ночь тоже.

Архивная метка стоп. Запись:

Мы остались в заповеднике до наступления темноты. Это была моя идея. Я никогда не видел ночного леса. На моей планете люди не ходили в лес ночью — это было не безопасно. Можно заблудиться, нарваться на хищников.

— Я боюсь темноты? — Признался Люм. — Даже когда ложусь спать, в модуле всегда остаётся свет. Совсем тусклый, но остаётся.

— А я, наоборот, люблю, когда вокруг меня темно, и свет звёзд.

Неоновый свет тоннеля создавал иллюзию, что мы двигались по реке света, петляющей в лесной чаще.

— Люм, а если попросить Миа, выключить освещение в тоннеле? Не полностью конечно, а от развилки, и до следующего поворота. Ощущение присутствия усилится в разы. — Люм удивлённо и с недоверием посмотрел на меня.

— Давай попробуем, — неуверенно ответил Люм.

Свет медленно угасал, погружая нас в холодную липкую темноту ночного леса. Когда глаза привыкли к темноте, моему восторгу не было предела. Мы стояли посреди леса, а вокруг нас творилась ночная жизнь.

Я перевёл взгляд на Люминокса. Он стоял на своей платформе, закрыв ладонями глаза. Это было так мило, и смешно. Мой бесстрашный друг боялся темноты. Я подошел к нему и встал рядом, со спины. Я развел его руки в стороны, прижал его к себе, так же как он прижимал меня на платформе башни, и тихо сказал:

— Я держу тебя. Открывай глаза.

— Элион, я же не падаю. Я просто боюсь темноты.

— Будем боятся вместе. Посмотри на деревья.

Их корни пульсировали, словно артерии. Мох на стволах светился мягким, перламутровым светом. А наши шестилапики лежали рядом с тропой. Похоже, что на сегодняшнюю ночь они выбрали нас в качестве компании. Когда мы останавливались, чтобы рассмотреть что-то интересное, они ложились рядом, словно гигантские домашние питомцы, и терпеливо ждали.

— Они чувствуют, что ты их вожак — заметил Люм, наблюдая, как один из них трётся мордой об дерево.

— Нет, у этих животных вожак тот, кто самый крупный.

— Но почему они тебя не трогают? — Удивлённо спросил Люм, переведя взгляд на шестилапиков.

— Страх, они его, чувствуют. Страх имеет запах. Он активирует их инстинкты. А если страха нет, они не воспринимают тебя как добычу. Я думаю, дело именно в этом.

Мы остановились на возвышенности. Здесь тоннель расширялся, образуя площадку с прозрачным куполом. Мы могли видеть звёздное небо.

— Смотри! — Люм указал вверх. — Сегодня звёзды особенно яркие.

Я поднял голову. Небо было усыпано сверкающими огоньками. Некоторые звёзды пульсировали, словно дышали. Другие оставляли за собой шлейфы света, как кометы.

— Красиво, — прошептал я, чувствуя, как сердце замирает.

В кустах, похожих на клубы дыма, что-то зашевелилось. Я замер, боясь спугнуть, таинственное нечто.

— Это гриленты, — Люм коснулся моего плеча. — Они светятся как фантомы.

Из зарослей вылетела стая существ, похожих на светящиеся капли. Они кружили вокруг купола, создавая светящийся вихрь.

— Они питаются флуктуациями тёмной материи, — объяснил Люм. — И они обожают блестящие вещи.

Я поднял руку, и если бы не купол, то сумел бы прикоснуться к этим маленьким огонькам.

Мы двигались дальше, и лес пел нам свою колыбельную. Шестилапики бежали рядом, мой друг тоже был рядом, Миа, где-то незримо, но тоже была рядом. Этот странный мир, постепенно превращался в привычный. И не потому, что он был лучше или хуже того в котором я родился, а по тому, что мне было всего девятнадцать лет.

Запись стоп. Архивная метка:

Всё, что так удивляло и восхищало меня в этом странном мире Арханидов, появилось не по взмаху волшебной палочки. Это результат цивилизационных процессов длинною в миллионы лет.

Архивная метка стоп. Запись:

Утро в жилой ячейке началось без суеты. Мой фиолетовый нательник, чутко транслировавший ночное умиротворение, плавно вернулся к исходному белому цвету, стоило прозрачному потолку впустить в комнату первые лучи ласкового солнца Квантум-Вэйв. Люма рядом не было — он бесшумно ушел на рассвете, оставив меня наедине с мыслями о вчерашнем откровении Миа. Я — бессмертен. Впереди — вечность.

Размышления прервал Мульти-Гриб, шляпка которого внезапно запульсировала мягким зеленым светом, настраиваясь на мой утренний голод. — Проснулся, Создатель? — ментальный голос Люминокса ворвался в сознание за секунду до того, как открылась дверь.

Мой друг скользнул внутрь, держа в руках мерцающий контейнер. — Каривлета приказала выдать тебе это. Хватит питаться техническим желе. Миа откалибровала пищевые протоколы под твои вкусовые рецепторы

Я осторожно заглянул в контейнер. Там находилась плотная, упругая масса, напоминающая по структуре спелый фрукт, но отливающая золотистым глянцем. Я сделал робкий укус. Насыщенный, сладковатый вкус с тонкими нотками прохладного озона мгновенно заполнил рот. Это была первая настоящая, структурированная пища после долгих месяцев отвратительной пасты на ферме слизней. Организм отозвался чистым, концентрированным приливом энергии.

— А теперь — твоя новая кожа, — Люм сделал несколько манипуляций на квантограмной панели.

Из лотка с тихим шипением выдвинулся завершенный комплект одежды. На этот раз это был не просто топ и трусы. Передо мной лежал официальный комбинезон Сейна — белоснежная броня-симбиот из умной ткани, пронизанная вдоль позвоночника и ребер тонкими, едва заметными сапфировыми нитями.

Стоило мне надеть его, как ткань мгновенно ожила. Сапфировые артерии комбинезона синхронизировались с моим пульсом, вспыхнули ровным лазурным светом и мягко погасли, подстраиваясь под температуру тела. Я посмотрел на свое отражение. Наполовину прозрачные брюки уступили место матовой, плотной защите, но костюм по-прежнему идеально подчеркивал мою билатеральную симметрию, которую так ценили Арханиды. Из зеркала на меня смотрел полноправный, защищенный законом член этого мира.

— Тебе идет, — ментальный голос Алиферии застал нас у самого выхода из модуля.

Дознаватель ждала снаружи. Сегодня на ней тоже был парадный комбинезон, а ее вертикальные зрачки оставались сосредоточенными и строгими. — Каривлета ждет в Центральном Доке. Твоя первая рабочая сессия начнется прямо сейчас, Элион. Пора показать тебя Синедриону.

Увидев Алиферию на пороге модуля, я едва не споткнулся о собственную платформу. Фиолетовый нательник под белым комбинезоном моментально выдал меня, вспыхнув ярким, предательским оттенком, и Люм за моей спиной тут же ехидно хмыкнул.

Алиферия выглядела безупречно. Синий комбинезон подчеркивал ее неестественно тонкую талию, а изумрудные глаза смотрели на меня с той самой теплой иронией, по которой я, как оказалось, безумно соскучился за один день.

— Я больше не буду ныть, обещаю, — ментально выпалил я, отчаянно пытаясь вернуть одежде нейтральный белый цвет. — Отныне я, взрослый парень. Клянусь, это правда.

Алиферия негромко, искренне рассмеялась, и этот звук отозвался в моей голове чистой музыкой. Она подошла ближе и ласково коснулась пальцами моего плеча.

— Даже не думай взрослеть, маленький разрушитель кораблей, — ее ментальный голос обволакивал, словно теплая фотонная эмульсия. — Оставайся всегда таким же капризным мальчишкой. Сейну не нужны сухие исполнители. Нам нужен твой хаос.

— Эй, вообще-то хаос в этом дуэте — это я! — немедленно вклинился Люм, крутанувшись на своей платформе вокруг нас. — А Элион — разрушитель. Так что я категорически против его взросления. Кто тогда будет боятся спать один?

— Ну, конечно, хаос, и разрушитель, это по-взрослому. — Иронично сделала вывод Алиферия.

Мы дружно двинулись по аквамариновому туннелю в сторону главного сектора Сейна. Люм летел впереди, выписывая безумные виражи и комментируя пролетающих мимо грилентов, а я скользил рядом с Алиферией, стараясь держаться как можно ближе к ее платформе. Ловить ее случайные мысленные эманации, впитывать аромат, исходящий от ее кожи, и чувствовать, как внутри меня рождается совершенно новое, пугающее и одновременно прекрасное чувство. Я влюблялся. Глупо, по-мальчишески, зная, что между нашими расами — миллионы лет эволюции. Но моему девятнадцатилетнему сердцу было абсолютно плевать на законы ксенобиологии.

Центральное место у парящего терминала занимал высокий, сухощавый Арханид с кожей оттенка глубокого индиго и проницательными, абсолютно неподвижными изумрудными глазами. На его виске тускло пульсировал сложный кванто-сингулярный аугмент.

— Экзарх-магистратор Иллирион, — ментально представила его Алиферия, снова мягко коснувшись моего плеча. — Главный мыслитель научного сообщества.

Иллирион плавно отстранился от сияющих формул Миа и скользнул к нам на своей платформе. Вместо того чтобы сразу устроить мне суровый экзамен, он сделал гостеприимный жест, приглашая прогуляться по научно-исследовательскому комплексу.

Мы неторопливо двигались вдоль прозрачных панорамных галерей. Экзарх-магистратор вел себя как радушный хозяин: он увлеченно рассказывал, как здесь все устроено, как калибруются плазменные стабилизаторы и как сейн взаимодействует с квантовым кодом Миа. Я слушал его, как завороженный, буквально впитывая грандиозную архитектуру их технической мысли.

В какой-то момент Иллирион остановился у огромного смотрового купола, за которым в открытом космосе пульсировали прыжковые станции. Вокруг них закручивались тугие спирали сияющих плазмоидов. — Арханиды бьются над стабилизацией векторов перехода в дальних войдах уже не одно столетие, Элион, — ментальный голос Иллириона транслировался сразу на наши частоты, и в нем впервые прозвучала вековая, глубокая усталость ученого. — При попытке увеличить дальность прыжка эфир начинает закручиваться в противоход. Нам не хватает мощности полей, чтобы удержать идеальную геометрию коридора. Пространство просто схлопывается.

Экзарх-магистратор повернулся ко мне, и его квантовый висок вспыхнул ровным белым светом, выражая вежливое любопытство. — Как думаешь, Создатель? Как бы ты, со своим свежим взглядом, стал решать подобную проблему? Есть мысли, идеи?

Алиферия и Люм замерли, ожидая, что я начну выдавать сложные инженерные расчеты. Пытаться сформулировать какую ни будь теорию пространственного перехода. Или начну что ни будь бубнить не внятное и не понятное. Но я тогда поступил по-другому. Я сделал глубокий вдох и совершенно неожиданно, будто вообще не в тему, произнес вслух:

— А вы знаете, мой друг Люминокс постоянно называет меня разрушителем. И мне, это даже нравится. Он так искренне в это верит, что даже я сам теперь в это верю. Смешно конечно, но, мне, это очень дорого. Я искренне это ценю. Я теперь многое осмысливаю иначе. Стал смотреть на многие события с обратной стороны.

Такая резкая и нелогичная смена темы искренне удивила Иллириона. Я видел это ментально. И я уверен, он тогда подумал, что я просто ухожу от ответа. А на самом деле, я к нему приближался, просто медленно, осторожно. Его вертикальные зрачки озадаченно сузились, а аугмент на виске на секунду сменил цвет на тревожно-желтый. Но я, тогда точно знал, что я делаю, и что говорю. Проигнорировав общее замешательство, я уверенно продолжил свою мысль, транслируя образы прямо в его сознание:

— Мой друг Люм восхищается тем, что я сотворил с транспортником Охрасибов. И знаете что? Он ведь в этом абсолютно прав. То, что случилось с тем проклятым кораблем, — вот что по-настоящему удивительно. Ведь тот транспортник остался целым. Ну, почти целым. Вы видели этот корабль?

— Я конечно же не видел этот корабль, но прости зачем…..

— Совершенно верно, не зачем на него смотреть. Обычный корабль, два движка, реактор, модуль управы. Всё, как обычно. Только вот, этот технический анахронизм, пересёк две галактики в мгновение кванта. Хаос, который устроил разрушитель Элион, замкнув контуры реактора. Хаос, свободные плазмоиды материи, разряжение и уплотнение.

После этих слов Экзарх-магистратор Иллирион замер, словно каменное изваяние. Несколько квантомов он неподвижно смотрел на меня, пока в его древнем, перенасыщенном логикой разуме лихорадочно выстраивались новые, асимметричные связи.

Внезапно Иллирион резко развернулся и буквально побежал в обратную сторону. Его серебристые полы комбинезона взметнулись в воздушном потоке, инженеры у терминалов ошарашенно повскидывали головы. Но не успел он преодолеть и десяти шагов, как резко, словно наткнувшись на невидимую стену, остановился. Экзарх-магистратор стремительно вернулся к нам. Не говоря ни слова, он бесцеремонно схватил меня за руку своей длинной, прохладной ладонью и буквально потащил за собой обратно к парящей терминальной квантограмме.

— Хаос... Да, Миа, именно так! Управляемый хаос! — его ментальный голос теперь не просто звучал, он яростно гремел в наших головах, сбиваясь от небывалого научного экстаза. — Мы не должны сдерживать энергию тёмной материи, мы обязаны полностью ее высвободить, отпустить! Создать область сингулярного разряжения прямо перед носом корабля. Впереди — разряжение, сзади — перенасыщенная, критическая плотность сингулярного поля. Судно не поплывет, его просто всосет в этот пространственный карман. Мальчик, этот мальчик только что перевернул всю нашу космологию!

Я едва успевал переставлять ноги в своих амортизирующих ботинках, пока Иллирион тащил меня к терминалу, где формулы Миа уже начали лихорадочно перестраиваться в новые, невиданные ранее фиолетово-золотые спектры.

Я испуганно оглянулся через плечо на своих спутников. Люм сиял от гордости, едва не прыгая до потолка от осознания, что его шутка, про «разрушителя», привела к такому эффекту!

А, Алиферия, стояла чуть поодаль. Она смотрела на меня своими огромными изумрудными глазами, в которых больше не осталось профессиональной сухости — только глубокое, ошеломленное восхищение. Она сделала было робкий шаг в мою сторону, но в самый последний момент замерла и оставила ладонь на расстоянии вытянутой руки, словно испугавшись той непреодолимой ментальной силы, которую этот человеческий мальчишка прямо сейчас продемонстрировал.

Вечером, когда Люм умчался на какие-то занятия, Алиферия вызвалась проводить меня до модуля. У дверей я замер, не решаясь сделать шаг внутрь. Воздух между нами казался наэлектризованным.

— Спасибо за экскурсию. — Ментально произнес я, глядя в ее огромные изумрудные глаза с вертикальными зрачками.

— Это моя работа, Элион, — ответила она, делая шаг навстречу. Расстояние между нами сократилось до нескольких сантиметров. — Но сейчас я здесь не как дознаватель.

Ее длинные, прохладные пальцы коснулись моего лица, плавно очерчивая линию подбородка. Мое дыхание мгновенно сбилось. Я почувствовал себя до ужаса неопытным, глупым мальчишкой. Все мои теоретические знания о близости, мгновенно испарились. Я робко потянулся к ней, но от волнения мои мысли превратились в такой дикий квантовый шум, что Алиферия тихо, ласково рассмеялась прямо в мое сознание.

— Не бойся, — прошептала она, и ее руки мягко легли мне на плечи, притягивая к себе. — Просто отключи свой инженерный мозг. И доверься мне.

Ее длинные, прохладные пальцы задержались на моей щеке лишь на долю секунды, а затем Алиферия мягко, но вполне осязаемо отстранилась. На ее лице цвета ночного неба не было холодности — скорее, глубокое, зрелое раздумье. Ее вертикальные зрачки сузились, сканируя хаос моих юношеских мыслей.

— Отдыхай, Элион, — ее ментальный голос вернул прежнюю, чуть дистанцированную строгость дознавателя. — На сегодня калибровок достаточно.

Она развернулась и ушла, оставив меня стоять на пороге модуля. Фиолетовые разводы на моем воротнике медленно, неохотно гасли, уступая место ровному белому цвету. Только теперь, оставшись один, я начал понимать, какой барьер стоит между нами. Для нее я был мальчишкой — существом из короткоживущего вида, чьи ментальные паттерны она только что собирала по кускам после пережитого ада. Она сомневалась. Я физически ощутил это сомнение в ее последнем ментальном посыле: Алиферия не знала, имеет ли право позволить мне любить ее. Но, с другой стороны, и она, и Миа прекрасно знали жестокую правду — в этой и всех соседних галактиках для меня не существовало иной пары. Только Арханиды структурно подходили мне. Я был обречен оставаться на расстоянии вытянутой руки, запертый в своем уникальном одиночестве.

Запись стоп. Архивная метка:

Иногда так бывает у молодых людей: просыпаешься утром и понимаешь, что хочешь чего-то совершенно нового — того, о чем ты уже смутно знаешь, но к чему еще не сумел прикоснуться. Нет-нет, я говорю сейчас вовсе не об Алиферии и тайных эротических желаниях Элиона. Я говорю о его жажде создания чего-то грандиозного. Это, конечно, совершенно мальчишеский максимализм, буйство гормонов и эндорфинов, но именно такая слепая страсть в итоге и двигает великие цивилизационные процессы. И тут совершенно неважно, Арханид ты или человек. Архивная метка стоп. Запись:

В то дивное утро я проснулся и, не вставая с постели, лежал, тупо уставившись в матовый купол модуля. На голографическом экране лениво перекатывались бирюзовые пиксели моего домашнего океана, но я их не видел. В моей голове, словно заклинивший механизм, крутилась одна-единственная фраза, брошенная Люмом накануне: «Биогенический Ноогенез». Способность сотворить жизнь на куске мертвого, опаленного радиацией космического булыжника.

Внутренний инженер, который еще вчера азартно перестраивал матрицы пространственных переходов для Экзарха-магистратора Иллириона, сегодня утром уступил место кому-то другому. Кому-то новому, пришедшему из самого океана боли и страдания. Мне вдруг стало абсолютно плевать на геометрию сингулярных коридоров. Какая разница, с какой скоростью твой объект несется сквозь пустоту, если в конце пути его встречает точно такой же безжизненный вакуум? Я хотел строить миры. Создавать жизнь.

Люминокса рядом в постели не было. Он не любил оставаться спать в моем модуле, потому что я спал слишком беспокойно — сказывались отголоски пережитого кошмара. Я постоянно ворочался, ерзал по матрасу и глухо стонал во сне. Обычно Люм уходил к себе сразу же, как только я засыпал. А вот появиться в моей ячейке он мог еще до того, как я открывал глаза.

— Опять твоя одежда полыхает фиолетовым, Создатель, — сонный ментальный голос Люма, сидевшего в кресле у терминала, бесцеремонно выдернул меня из размышлений.

Он лениво потянулся, подперев голову ладонью, и окинул меня критическим взглядом своих огромных изумрудных глаз. Из-за моих утренних мыслей умная ткань нательника снова пошла предательскими яркими разводами, окрашивая спальню в спектр затаенной страсти. Люминокс медленно перевел взор ниже — на мой «мальчишеский секрет», который снова стоял по стойке смирно, отчетливо оттопыривая белую ткань трусов, а затем ехидно улыбнулся.

— Я не об Алиферии думаю, честно! — ментально огрызнулся я, лихорадочно пытаясь силой воли вернуть белью нейтральный белый цвет. — Я думал о сингулярных сегрегациях. Точнее... о том, что мне они больше вообще не интересны.

Люм посмотрел на меня с явным недоумением: — Ты сейчас серьезно? Ты вчера был великолепен! Иллирион до сих пор бегает с выпученными глазами, а тебе это больше не интересно?

— Не интересно, — упрямо подтвердил я, вставая с постели и начиная мерить шагами модуль. — Железо, квантовые вихри, расчеты плотности эфира... Это все мертвое, Люм. Я хочу заниматься биогеническим ноогенезом. Хочу полететь на ту планету, про которую говорила Алиферия. Посмотреть, как зарождается настоящая жизнь.

Люминокс несколько секунд молча переваривал мой ментальный посыл. Затем на его синем лице расплылась такая ехидная, чисто подростковая ухмылка, что мне сразу захотелось запустить в него чем-нибудь тяжелым.

— Ну конечно! Ноогенез ему подавай! — его ментальный смех звонким эхом заполнил мое сознание. — Я так и знал, что твой асимметричный мозг выдаст какую-нибудь дичь. Ладно, признавайся, план в том, чтобы найти там симпатичную динозавриху? Она родит тебе кучу милых, симпатичных дино-Элиончиков с белой кожей, и вы будете вместе пастись среди кактариусов?

— Люм, прекрати! — вспыхнул я, и мой нательник от возмущения моментально окрасился в ядовито-красный цвет. — При чем тут динозавриха?!

— А при том, что ты мыслишь, как типичный углеродный дикарь, — Люм в легком прыжке соскочил из кресла и приземлился строго напротив меня. — Ноогенез — это высшая ступень планетарной инженерии. Ей учатся веками! А ты хочешь просто прилететь, потрогать ручками траву и сразу стать Творцом?

— У меня есть фора, забыл? — я подошел к нему вплотную, транслируя в его разум жесткую, холодную уверенность. — Миа сказала, что я не умру от старости. Мои функции калиброваны. Так что, если Сейну потребуется пара сотен лет, чтобы сделать из меня специалиста по созданию миров, — я готов начать прямо сегодня. И та планета — моя первая отправная точка. Я должен увидеть этот мир своими глазами до того, как в него врежется астероид.

Мы стояли друг напротив друга в самом центре модуля, тяжело дыша. Из-за этой яростной ментальной перепалки и утреннего пробуждения мой упрямый мальчишеский секрет окончательно перешел в режим боевой готовности. Белоснежная тонкая ткань трусов предательски оттопыривалась, натягиваясь до предела и наглядно демонстрируя Люму масштабы моей бурно проснувшейся физиологии. Люминокс покосился вниз, открыл было рот для новой порции ядовитого сарказма, но не успел.

Энергетический барьер входа беззвучно растворился. Алиферия, как всегда, бесцеремонно зашла в мой модуль именно в эту секунду. Ее изумрудные глаза мгновенно скользнули по нашей воинственной мизансцене, зафиксировали позы и безошибочно уткнулись в рельеф моих натянутых белых трусов. Дознаватель даже бровью не повела. На ее темно-синем лице расплылась хищная, сытая улыбка, и она тут же виртуозно воспользовалась возможностью съязвить: — Ох, мальчики... Вы, безусловно, прекрасно смотритесь рядом. Но боюсь, Люминоксу понадобится некоторое время для полной физиологической трансформации из твоего лучшего друга в твою верную подругу.

Мой нательник от дикого, непереносимого стыда мгновенно полыхнул густым, багрово-фиолетовым цветом. Я готов был прожечь взглядом дыру в палубе.

— Алиферия, прекрати! — одновременно, вслух и ментально, яростно возмутились наши герои.

Люм от возмущения даже подпрыгнул на месте, а его синий комбинезон пошел злыми серыми пятнами: — Я вообще-то не планировал гендергрегацию в ближайшую сотню кванториумов! И уж точно не ради этого озабоченного Создателя миров!

Алиферия тихо, ласково рассмеялась, наслаждаясь нашей безупречной мальчишеской реакцией. Она сделала плавный шаг вперед, намеренно сокращая расстояние, но остановилась ровно на дистанции вытянутой руки, удерживая ту самую невидимую, но чертовски будоражащую границу.

— Идея, признаю, абсолютно сумасшедшая. Чистый, гениальный хаос, — транслировала она, плавно усаживаясь в облачное кресло. — Но, Создатель... Трусы на три размера больше тебе все-таки понадобятся.

— Алиферия, ну ты же обещала... — мысленно заскулил я.

— Это чертовски сложно, когда на тебя в упор направлен твой маленький секрет большого мальчика.

— И вовсе он не маленький! — огрызнулся тогда я, и сердце забилось от внезапного чувства дерзновенного удовлетворения.

— Я лично ничего особенно большого не заметил, — тут же с удовольствием подхватил удачную издевку Люминокс.

— Люм, прекрати!

— Все-все, я серьезен, — Люм ментально поднял руки вверх. — Но всё-таки сходи в левитационную, сбрось напряжение. Обещаю, я не буду подглядывать.

— А, можно я буду? — не унималась Алиферия, хитро прищурив изумрудные глаза.

— Нет, нельзя! И вообще, ни в какую левитацию я не пойду! — рассерженно выкрикнул я вслух, торопливо натягивая на себя комбинезон.

Спустя несколько дней мы снова скользили на наших левитирующих платформах по прозрачным артериям заповедника. Мне всё больше и больше нравилось наблюдать за этим удивительным миром. За Этим грандиозным симбиозом биогенеза, техно генеза, и диким миром. Я буквально впитывал в себя этот дивный новый мир. И он отвечал мне взаимностью.

Ночная прохлада комплекса осталась позади, уступив место мягкому, перламутровому свечению купола. Туннель привычно петлял между исполинскими стволами, но мое внимание было приковано к границе барьера. Они ждали меня. Два огромных шестилапых хищника материализовались из ночных зарослей, едва мы пересекли границу сектора. Звери не рычали и не скалились — признав во мне своего, они бесшумно пристроились по ту сторону плазменного поля, упрямо бежав вровень с нашими платформами, словно преданные клыкастые стражники.

Люм долго наблюдал за тем, как одна из тварей прижимает массивную усатую морду к прозрачной стене, пытаясь поймать тепло моих пальцев. На его синем лице больше не было привычного хаотичного задора.

— Знаешь, Элион... — его ментальный голос прозвучал на удивление тихо и серьезно. — Я ведь до последнего надеялся, что ты выберешь Путь Разрушения. Я искренне хотел, чтобы ты стал великим воином, покорителем пространств. Тем, кто стирает границы и запреты одним движением мысли. Твой асимметричный хаос идеально подходит для разрушения.

Я перевел на него удивленный взгляд. Люм притормозил свою платформу, заставив меня остановиться рядом. — Я немного расстроен, — признался он, глядя на замерших у барьера хищников. — Но только самую малость. Потому что, если у тебя действительно все получится с неогенезом ты станешь моим единственным другом со статусом создателя миров. У Арханидов это не просто почетно. Это уровень высших Экзархов. И я буду чертовски гордиться тобой, маленький террорист.

Я не успел ответить ему — в наших головах одновременно вспыхнул приоритетный маркер высшего вызова. Нас ждали в Сендионе единого ценза. Это было немного странно, и удивило даже Люминокса. Подобные приглашения были чрезвычайной редкостью. И Люминокс отчётливо понимал, что причиной такого визита был конечно же, этот странный мальчишка с белой кожей и зарослями на голове.

Глава Сейна Каривлета приняла нас в своем персональном модуле, парящем над каскадами фотонных озер. Ее кожа цвета сапфирового льда тускло переливалась под лучами искусственного солнца, а её платье непрерывно меняло узоры, подстраиваясь под её монументальные мысли. Как только мы вошли, Люминокс опустился на одно колено, склонил голову, и вытянул обе руки вперед в приветственном жесте. Я, в свою очередь, поспешил сделать тоже самое. Получилось у меня это не очень грациозно, но, получилось.

— Можете встать. Я знаю о твоем решении, Элион, — произнесла она, и ее ментальный голос наполнил комнату глубоким резонансом. — И я не стану препятствовать твоему желанию изучать Биогенический Ноогенез. Ты доказал Сейну, что твой разум шире стандартных догм. Но ты должен понимать одну простую истину, Создатель Элион.

Каривлета сделала шаг ближе, и ее вертикальные зрачки цвета полярного сияния сузились, пронзая меня насквозь: — Истинное созидание, почти всегда, начинается с абсолютного, бескомпромиссного разрушения. Чтобы построить новый мир, нужно до основания выжечь старый. Ты готов увидеть, как это происходит в дикой Вселенной?

Я твердо кивнул. Каривлета медленно повернулась к Люминоксу и внимательно посмотрев на него спросила:

— Ты ещё всё мечтаешь стать Экзархом разрушителей?

— Да, великая хранительница, я хотел бы познать этот путь.

Каривлета медленно перевела свой взгляд.

— Достойное стремление для юного Арханида. Ты начнешь его уже завтра. Но, в этот путь ты отправишься один. С Элионом тебе не по пути. Для Элиона будет назначен новый друг, тот с кем Элион будет шагать в ногу.

Я тогда не сразу понял в чём дело, и что имела в виду Каривлета. Зато, Люминокс, понял всё мгновенно. Он снова опустился на колено и вытянув руки вперёд буквально, как клятву произнёс:

— Великая Хранительница, я готов следовать, выполнять... Я принимаю тотальную ответственность, я полностью понимаю последствия. Я прошу лишь об одном — о доверии! — В чем твоя истинная мечта, Люминокс?

— Быть рядом с Элионом.

— Это правильная мечта. Тебе доверено!

— Благодарю тебя, великая хранительница. Я не подведу тебя. — Знаю. Встань. Вы отправляетесь на планету Катрук, — Клеврета сделала плавный жест рукой, открывая полетную квантограмму в системе. — Алиферия будут сопровождать вас. Посмотри на рождение жизни моими глазами, Элион.

Запись стоп. Архивная метка:

В юности нам часто кажется, что наши мечты монолитны, словно высеченные из кристаллита скалы. Мы бежим к ним, не замечая ничего вокруг, готовые разбить лоб о любую преграду. И в этот момент судьба, а точнее, слепой случай или ювелирный расчет квантового сверх разума, ставит нас перед самым страшным выбором в жизни. Выбором, который за одну секунду ломает старую цель и выплавляет из ее осколков новую. И только по прошествии многих циклов ты понимаешь: та, прежняя мечта была лишь красивой детской игрушкой. Настоящий Путь начался именно тогда, когда ты от нее отказался. Архивная метка стоп. Запись:

Внутри орбитального челнока, несущегося к Катруку сквозь беззвучную бархатную бездну, царила тяжелая, звенящая тишина. За прозрачными кристаллическими панелями корпуса мерно пульсировали далекие чужие звезды, но никто из нас не смотрел на их космический танец. Люминокс сидел в своем кресле, уставившись неподвижным взглядом в палубу. Его синий комбинезон, обычно чутко реагировавший на малейшую смену настроения, сейчас зиял тусклыми, мертвенно-серыми разводами. Вся его привычная ураганная энергия, его прыгучесть и хаотичный задор словно испарились, выжженные суровым экзаменом Каривлеты.

Я осторожно подсел к нему, и осторожно коснулся его ментальных флюид: — Люм... Ты в порядке? Прости меня. Если бы я не заикнулся об этом ноогенезе, Каривлета не заставила бы тебя выбирать...

Мой друг не сразу повернул ко мне голову. Его огромные изумрудные глаза с вертикальными зрачками казались непривычно глубокими, взрослыми и какими-то опустошенными.

— Ты ничего не понимаешь, Создатель, — его ментальный голос прозвучал в моей голове не как звонкое эхо, а как глухой, усталый вздох. — Я с самого первого цикла калибровки, сколько себя помню, бредил Путем Разрушения. Я засыпал и видел, как командую флагманским рейдером, как стираю с карты Галактики целые звездные сектора Охрасибов или других тварей. Быть Экзархом разрушителей... Для юного Арханида это предел амбиций. Моя самая большая, самая чистая мечта.

Он замолчал, и на его лице промелькнула горькая, несвойственная подростку ухмылка. — И сегодня Каривлета дала мне ее. Прямо в руки. “Ты начнешь свой путь уже завтра”, — сказала она. Мечта была так близко, что я физически ощутил ее вкус. Но цена... Цена оказалась невозможной.

Я замер, чувствуя, как внутри все сжимается от вины. — Она хотела забрать тебя у меня, — продолжил Люм, и его взгляд намертво пригвоздил меня к месту. — Она сказала, что с тобой мне не по пути. Что тебе назначат другого друга. Какого-нибудь правильного, системного био-инженера из Совета Сейна. И в этот самый миг моя монументальная мечта о флотах и битвах просто... лопнула, как мыльный пузырь Иллириона. Превратилась в ничтожный квантовый шум.

Люминокс резко подался вперед, и его прохладные длинные пальцы крепко, до боли перехватили мои запястья. — Я вдруг осознал, Элион, что мне плевать на статус Экзарха-командующего, если, возвращаясь из походов в Сейн, я не увижу твой вечно фиолетовый от смущения нательник. Мне не нужны миллионы подчиненных солдат, если я не смогу бесцеремонно стягивать с тебя мокрую одежду, подкалывать твой “мальчишеский секрет” и заставлять тебя открывать глаза на высоте полёт грахариса. Моя мечта не умерла, Элион. Она просто за одну секунду переродилась в другую. Самую правильную. Мечту быть рядом с тобой и оберегать твой безумный хаос от этой стерильной Вселенной.

Я с трудом сглотнул, чувствуя, как к горлу подкатывает горячий ком, а мой воротник комбинезона Сейна стремительно окрашивается в густой, благодарный фиолетовый спектр.

Алиферия, сидевшая на противоположном конце челнока, у самого навигационного терминала, медленно повернула к нам свое лицо цвета сапфирового льда. Она слышала каждое наше ментальное слово. Ее изумрудные глаза светились мягким, сострадательным блеском, но она по-прежнему упрямо удерживала дистанцию вытянутой руки, маскируя свои глубокие расовые сомнения под профессиональной непроницаемостью куратора.

— Капсула входит в плотные слои атмосферы Катрука, — ровно, но непривычно мягко транслировала она в наше сознание. — Приготовьтесь к калибровке векторов посадки. Мальчики... Сейн умеет ценить верность. Вы сдали этот экзамен. Элион, не слушай скулёж Люминокса. У него каждый кванториум случается новая мечта. А, вчера, Каривлета презентовала ему следующую. Она называется Элион-создатель.

— Вот, злая ты. — Огрызнулся Люм и демонстративно отвернулся.

Орбитальный челнок ощутимо встряхнуло, компенсаторы палубы ровно зашумели, и за прозрачным куполом раскинулось тяжелое, багровое марево дикой, выжженной саванны Катрука, посреди которой чернел изуродованный остов транспортника Охрасибов.

Катрук встретил нас удушливым, жарким маревом. Это была дикая, не освоенная куполами планета, покрытая бесконечной выжженной саванной под багровым небом. Наш челнок плавно опустился прямо посреди иссушенной равнины, и стоило шлюзу открыться, как мое сердце пропустило удар.

Прямо перед нами, намертво вплавившись в сухую растрескавшуюся почву, возвышался огромный обломленный силуэт. Это был тот самый транспортник Охрасибов. Тот самый летающий ад, который я почти уничтожил в дальнем космосе. Судно находилось в плачевном, изуродованном состоянии: обшивка пошла рваными черными дырами, многие технические отсеки были взорваны, а шлюзовые аппарели сиротливо замерли в открытом режиме.

— Идем, — коротко бросила Алиферия, извлекая плазменный анигелятор.

Мы осторожно переступили порог темного, заваленного гарью трюма. Запах выжженной техногеники и гниющих биоресурсов забивал легкие. Пройдя сквозь разрушенную переборку центрального распределителя, мы оказались в полузатопленном реакторном секторе. И здесь я похолодел, инстинктивно отпрянув назад. В самом центре разрушенной палубы лежало существо. Хозяин фермы слизней был еще жив. Но от его былого тоталитарного величия не осталось и следа. Его массивная, бесформенная серая тушка была намертво пригвождена к полу сотнями тонких, полупрозрачных и ядовито-зеленых щупалец Осьминоронга.

Этот кошмарный местный хищник полностью обездвижил парализованного работорговца. Чудовище мерно пульсировало, непрерывно впрыскивая сквозь кожу в живое тело хозяина фермы тысячи своих микроскопических эмбрионов. Я с ужасом видел, как под раздутой кожей моего бывшего мучителя копошатся мерзкие личинки. Они заживо питались его плотью, прямо сейчас прогрызая мягкие ткани изнутри и с тихим писком выползая наружу, чтобы начать свой собственный жизненный цикл. Хозяин фермы не мог даже закричать — парализующий токсин Осьминоронга лишил его голоса, оставив лишь безумный, смертный ужас в судорожно открытых глазках.

Неподалеку, у искореженной приборной панели, чернело то, что осталось от биолога. Его тело было уже полностью, до самых костей, растворено в агрессивных пищеварительных ферментах Осьминоронга, превратившись в питательную жижу для нового поколения естественного отбора.

Я смотрел на эту леденящую кровь картину, чувствуя, как по спине бежит липкий, холодный пот. Приговор Глашатаев Закона выполнялся неотвратимо, в самом диком и первобытном своем проявлении. Приговор, который прозвучал так невинно, на деле оказался смертельным.

— Вот об этом и говорила Каривлета, — тихо, прозвучал в моей голове ментальный голос Алиферии. — Их действия привели к последствиям. Последствия привели к их смерти. А их смерть, прямо сейчас, дает начало новой, прожорливой и сильной жизни этого мира. Это и есть Биогенический Ноогенез в своей чистой, первозданной жестокости. Учись смотреть на это без страха, Создатель Элион.

И я точно смотрел на этот ужас без страха, но только потому, что в руке, у Алиферии, был анигелятор.

— Может его аннигилировать? — Слегка растеряно спросил я тогда у Алиферии.

— Ты теперь Арханид. А, Арханидам запрещено помогать этим существам. Ты же помнишь приговор.

Запись стоп. Архивная метка:

Прошлое было окончательно мертвым и переваренным. Начиналось моё собственное будущее. Когда я говорю о собственном будущем, я не имею в виду только то будущее, которое начинается от моей точки невозврата. И эта точка была здесь, на этом растерзанном транспортнике. Архивная метка стоп. Запись:

Запись стоп. Архивная метка. Идея создания новой цивилизации, а главное — спасение существующей жизни на обреченной планете полностью поглотили мое сознание, мое внимание и мой научный интерес. Тогда мне искренне казалось, что это дело всей моей жизни. В итоге так оно и оказалось, но... с гораздо более далекими, леденящими кровь последствиями. Архивная метка стоп. Запись:

Мы с Люминоксом сменили жилые модули. Наш новый статус в Сейне требовал изоляции, поэтому нас переселили в закрытую зону комплекса. Два наших модуля теперь располагались бок о бок на самом краю живописного обрыва, откуда открывался умопомрачительный вид на бескрайнюю долину.

— Элион, это просто отвал башки! — ментальный вопль Люма ворвался в мою голову за секунду до того, как он на полной скорости влетел в мой отсек. — Они полностью прозрачные! Ты понимаешь?! Стены, купол — всё!

Он подскочил к панорамной перегородке и прижался к ней ладонями. Купол модуля послушно отреагировал на его восторг, мгновенно сменив матовый режим на абсолютную, кристальную прозрачность. Из-за того, что наши блоки парили над глубоким обрывом, создавалось полное, пугающее и одновременно восторгающее иллюзорное ощущение свободного полета, стоило сделать всего один шаг к краю.

— Не прыгай, а то у меня до сих пор фантомные боли в ногах от твоих высотных экскурсий, — усмехнулся я, настраивая нательный топ на спокойный белый цвет.

— Создатель, и нытик! — Люм задорно подмигнул мне, и его синий комбинезон пошел веселыми лимонными искрами. — Я всю жизнь мечтал о прозрачном модуле с видом на свободный эфир, а ты боишься простого визуального рендеринга пространства!

Он отлепился от стены и по-хозяйски осмотрелся. Мой модуль был вдвое больше прежнего — Хранители превратили его в настоящий научно-исследовательский зал. Повсюду прямо в воздухе лениво покачивались массивные голографические рабочие стенды и тактик-панели, на которых уже мерцали миллиарды первичных биометрических маркеров. Расстояния между терминалами были приличными, и посреди зала сиротливо ливитировала небольшая дисковая платформа, предназначенная для быстрого перемещения между узлами данных.

Люм мгновенно запрыгнул на нее, даже не коснувшись палубы. — Так, посмотрим, что тут у нас... — он заложил крутой вираж на «штуке», проносясь между светящимися схемами ДНК-матриц. — Ого, тактик-панели Сейна высшего уровня! Ты уже пробовал тактильный отклик?

— Еще нет, только активировал синтезатор, — ментально отозвался я, осторожно вставая на край своей левитирующей платформы. Пружинящее силовое поле привычно подхватило мои стопы, избавляя от необходимости держаться за несуществующие поручни. Наклонив корпус вперед, я плавно подкатил к центральному стенду. Я протянул руку в прозрачной перчатке мастера и коснулся светящейся оранжевой нити, обозначавшей тепловой контур обреченной планеты. Панель отозвалась мягкой, живой вибрацией, передавая кончикам пальцев ощущение плотности инопланетной атмосферы. Это было потрясающе: словно я держал в руках не сухую математическую модель Миа, а саму живую планету, бережно убаюкивая ее в ладонях.

— Миа, добавь в симуляцию контур ковчега для исчезающих видов, — скомандовал Люм. Прямо перед нами из сотен тактик-панелей соткалась колоссальная трехмерная проекция. Наш ноогенез начинал обретать форму.

Время летело незаметно, но неотвратимо. Мы были не просто увлечены этой новой идеей, мы теперь буквально жили ради неё. Мы забывали про сон и еду. Мы даже забывали сменить одежду и вымыться. Случались моменты, когда Миа блокировала нам доступ к данным, пока мы не приведём себя в порядок. Тогда, мы как «две молнии смазанные жиром», выполняли всё требования строгой надзирательницы и вновь погружались в работу, калибровали квантовые маркеры, выстраивая идеальную, экосистему вымирающего мира. Люм отвечал за динамику силовых полей купола, а я, как истинный инженер, ювелирно связывал биосферные цепи в единый, неразрывный узел. Мы были настолько увлечены этим безумным процессом созидания, что наши модули круглые сутки полыхали в эфире концентрированным фиолетово-золотым спектром чистейшего научного экстаза. Мы строили ковчег выживания, твердо уверенные, что Арханиды вот-вот отклонят астероид и подарят нам этот мир.

«Запись стоп. Архивная метка. В юности мы бываем слепы в своей гордыне. Когда твой проект одобряет сама Миа, кажется, что ты схватил бога за бороду. Ты не замечаешь, как старшие и более искушенные игроки аккуратно подталкивают тебя к краю бездны, используя твое же эго. Мельхиор пришел не для того, чтобы уничтожить мой ковчег. Он пришел, чтобы посадить в мою голову зерно, из которого позже вырастет самый безжалостный Разрушитель этой Галактики. Архивная метка стоп. Запись».

Прошло достаточно много времени, и наш проект «Заповедник» обрел монолитную, осязаемую форму. Мы вычистили все биосферные цепочки, обосновали энергетические затраты на удержание купола, и алгоритмы Миа наконец выдали зеленый маркер — стопроцентная жизнеспособность. Мы с Люмом чувствовали себя триумфаторами.

В одну из ночей, когда мы, вымотанные многочасовой калибровкой, уже спали в своих парящих постелях, энергетический барьер модуля беззвучно растаял.

— Просыпайтесь, Создатели, — ментальный голос Каривлеты не прозвучал, но в комнату вошел тот, чье присутствие заставило купол модуля мгновенно вспыхнуть ровным, почтительным золотым светом.

Это был Экзарх-генет Мельхиор. Высший куратор биологических матриц Сейна выглядел монументально. Его кожа переливалась глубоким оттенком ультрамаринового льда, а вдоль позвоночника и плеч прямо под тончайшей квантовой тканью комбинезона пульсировали сложные, открытые био-аугменты, похожие на светящиеся нити ДНК.

Мы с Люмом подорвались с кроватей, сонные, взбудораженные и абсолютно счастливые. В порыве гордости мы даже не подумали натянуть верхние комбинезоны — так и остались стоять перед высшим чином Сейна прямо в трусах и облегающих нательниках. Из-за нашего резкого возбуждения умная ткань белья моментально пошла яркими фиолетовыми разводами, заполняя комнату спектром чистого технического экстаза.

— Смотрите, Великий Хранитель! — я лихорадочно взмахнул рукой, разворачивая над столом-мультигрибом гигантскую трехмерную матрицу планеты. — Миа подтвердила! Все векторы стабильны! Мы распределили редкие виды по высотным климатическим зонам, купол выдержит даже остаточные колебания от взрыва астероида!

Мельхиор молчал. Он внимательно, не перебивая, слушал наш сумбурный, перебивающий друг друга ментальный доклад. Люм летал вокруг панелей на своей «штуке», демонстрируя графики, а я отчаянно жестикулировал.

Наконец, Экзарх-генет поднял длинную ладонь, останавливая поток нашего красноречия. Его вертикальные зрачки, светившиеся холодным неоновым сиянием, медленно перевелись с голограммы на меня.

— Элион. Встань на левитационную платформу, — негромко, но безапелляционно скомандовал он.

Я послушно сделал шаг на висящий в воздухе диск. Платформа плавно приподняла меня на уровень его глаз. Мельхиор медленно обошел вокруг меня, заставив диск повернуться на триста шестьдесят градусов. Его взгляд был тяжелым, осязаемым, словно скальпель. Он изучал меня как редчайший музейный экспонат или совершенное биологическое оружие. Экзарх-генет скользил глазами по моим обнаженным плечам, ребрам, пересчитывая позвонки сквозь тонкий натянут нательник. Его прохладные, длинные пальцы внезапно коснулись моей шеи у основания черепа, проверяя пульсацию артерий, а затем плавно спустились по груди, заставив мой «мальчишеский секрет» под натянутой тканью белых трусов предательски дернуться от этого странного, будоражащего тактильного контакта. Люм замер у терминала, даже не пытаясь съязвить — авторитет Мельхиора давил на сознание физически.

— Ты поистине уникален, Элион, — наконец произнес Экзарх-генет, отступая на шаг, и его ментальный голос отозвался глубоким бархатом. — Высшая билатеральная симметрия. Чистый холст для вечности. Это великолепно, что ты столь страстно увлекся ноогенезом. И ваш проект заповедника... он замечателен. Даже удивителен для человеческого разума.

Я удовлетворенно выдохнул, чувствуя, как ткань нательника светлеет. Но Мельхиор хитро прищурился: — Однако я настоятельно советую тебе еще раз подумать над его результативной фазой. Над конечной целью.

— Что не так с нашей финальной фазой, Великий Хранитель? — нахмурился я, искренне не понимая претензии. — Все биосферные маркеры сбалансированы.

— Я не стану давать тебе готовых ответов, Создатель, — загадочно и холодно отозвался Мельхиор, и его квантовое платье пошло зловещими черными узорами. — Обдумай это сам. Взгляни на планету изнутри. Возможно, ты примешь совсем другие решения о том, кто именно должен унаследовать этот мир.

Сказав это, Экзарх-генет плавно развернулся и покинул модуль, оставив нас с Люмом в полной растерянности.

Разрешение Совета было получено, и уже через два периода наша орбитальная капсула вошла в атмосферу планеты. Мы обустроили временную исследовательскую станцию прямо посреди гигантской, дикой папоротниковой сельвы. Наша задача заключалась в детальном изучении местной фауны и определении потенциально доминантного вида, который возглавит будущую экосистему.

Запись стоп. Архивная метка:

Если вы думаете, что дикая, не откалиброванная плазменными куполами планета — это просто красивый романтический пейзаж, вы жестоко ошибаетесь. Это хаос. Первобытный, сочащийся ядовитыми соками и влажным перегноем хаос. Мы с Люмом прибыли на Афла-Тарсис на пике своего юношеского высокомерия. Нам казалось, что наши новенькие комбинезоны и биометрические маркеры делают нас хозяевами положения. Мы еще не знали, что этот мир сожрет наши иллюзии задолго до того, как его сожрет астероид. Архивная метка стоп. Запись:

Мы развернули наш передвижной научно-жилой комплекс прямо на побережье Афла-Тарсис. Модуль представлял собой матовую полусферу из программируемого биопластика, которая, словно выброшенный на берег гигантский моллюск, органично вросла в каменистую косу между ревущим лазурным океаном и стеной непроходимого леса. Внутри это был шедевр компактной инженерии Сейна. Центральную часть занимал парящий тактический стол, опутанный нитями ДНК-анализаторов, а по периметру располагались две желеобразные ячейки для отдыха и шлюзовая камера дезинфекции. Стоило подойти к прозрачной стене модуля, как перед глазами разворачивалась дикая, грандиозная панорама: впереди бушевали тяжелые, насыщенные неизвестными солями волны, а прямо за спиной глухо, угрожающе шумела первобытная сельва.

Отсюда, из нашего технологичного ковчега, мы и совершали ежедневные экспедиции вглубь лесного массива. Местный лес не имел ничего общего с деликатными, поющими парками Квантум-Вэйв. Воздух здесь был настолько густым, горячим и влажным, что казался осязаемым — он пах гниющими папоротниками, перегретым кристаллическим соком и испарениями огромных болот. Мощные стволы гигантских деревьев, покрытые лишайником, уходили в багровое небо, полностью перекрывая солнечный свет своими мясистыми фиолетовыми кронами. В этой вечной удушливой полутьме постоянно что-то шуршало, хлюпало и выло на пределе слышимости. Под ногами пружинил глубокий слой мха, из которого то и дело выстреливали тонкие, хищные усы плотоядных грибов-паразитов.

Мы проводили десятки сложнейших тестов над местными эндемиками, методично прочесывая сектор за сектором на наших левитирующих дисках. Спустя треть периода беспрерывных, изнуряющих лесных вылазок, когда наши сканеры были забиты терабайтами данных о бесполезных ящерах и ядовитых инсектах, мы наконец наткнулись на идеального кандидата.

Это были приматы-синодонты. Мы обнаружили их колонию в глубине скального каньона, где они прятались от крупных хищников. Удивительные существа, они лишь отдаленно напоминали примитивных гоминидов. Их тела покрывала короткая, жесткая иссиня-черная шерсть, но стоило одному из них повернуться в нашу сторону, как я замер у терминала. Синодонты обладали невероятно сообразительным, почти человеческим взглядом крупных янтарных глаз. В них не было тупого животного страха — в них читалось осознанное любопытство.

Я завороженно наблюдал через линзу сканера, как крупный самец ловко орудовал трехпалыми кистями: его мелкая моторика была развита потрясающе, он играючи раскалывал твердые орехи острым камнем, ювелирно рассчитывая траекторию удара. Но самым главным маркером, заставившим Люма победно вскрикнуть в эфир, стал их прямой вертикальный скелет. Они передвигались на двух задних конечностях, держа спину ровно, что высвобождало руки для труда. Это являлось безупречной, идеальной биологической формой для последующего ментального разгона и запуска полноценных цивилизационных процессов. Мы нашли тех, из кого Сейн мог вырастить разумный вид.

В один из обычных, удушливых дней, когда багровое солнце Афла-Тарсис раскалило защитный купол нашей станции до предела, мы с Люмом снова углубились в самую чащу леса для проведения планового биокартирования и маркирования молодой особи синодонтов. Алиферия осталась на побережье, в передвижном модуле, чтобы через радарные сетки Миа контролировать внешние периметры безопасности и следить за траекторией приближающегося астероида.

Мы плавно скользили на Таболах волонс между исполинскими папоротниками, полностью поглощенные работой и не подозревая, что дикий мир уже приготовил для нас свою кровавую, беспощадную засаду. Воздух внезапно стал невыносимо тяжелым, налившись удушливым запахом тухлой крови и едкой щелочи. Из фиолетовых кустов беззвучно, со скоростью атакующей молнии, вывалилась колоссальная туша Тарбо-Ракса. Это был местный суперхищник — двенадцатиметровый ящер, покрытый иссиня-черной бугристой чешуей. Его пасть, усаженная сотнями бритвенно-острых клыков, распахнулась с ультразвуковым ревом. С губ зверя сорвались хлопья зловонной, пенящейся слюны, мгновенно прожегшие мох под его лапами.

Я даже закричать не успел. Тарбо-Рекс совершил резкий выпад и с хрустом захлопнул челюсти прямо на туловище Люминокса. Единственное, что спасло моего друга — его комбинезон. Умная ткань среагировала за наносекунду: сапфировые нити вдоль ребер вспыхнули ослепительным белым светом, активировав локальное силовое поле. Костюм принял на себя чудовищное давление челюстей, не дав клыкам разорвать Арханида пополам. Но ящер яростно мотал головой, втягивая Люма глубже в глотку, сочащуюся темной слизью. Силовое поле комбинезона начало ядовито трещать под тоннами живого пресса.

— ЛЮМ! — взвыл я вслух, и адреналин выжег во мне остатки страха.

Мой мозг сработал на чистых рефлексах. Одним движением я сорвал с разгрузочного пояса лучевой аннигилятор, вскинул его и в упор вжал сенсор спуска, направляя плазму в шею монстра. Ослепительная фиолетовая вспышка мгновенно выжгла плоть. Отрезанная от туловища исполинская голова Тарбо-Ракса рухнула на почву, а обезглавленное тело сделало еще три судорожных толчка и завалилось, раздавив наши левитирующие платформы в мелкое кристаллическое крошево.

Люминокса намертво зажало между окоченевшими зубами. Зверь умер, но его челюсти сработали как капкан. Клыки вдавились в комбинезон, лишая Люма возможности вздохнуть. Его синее лицо стремительно теряло цвет окрашиваясь в бледно серый. Я тщетно пытаясь выдернуть друга из этой гигантской мясорубки — мертвые мышцы рефлекторно заклинило. Счет шел на секунды. Лихорадочно оглядевшись, я заметил у подножия кристаллита массивный валун и в три прыжка оказался рядом. Подняв его, я с диким воплем обрушил камень прямо на передние клыки Тарбо-Ракса. С мерзким треском кость поддалась, освобождая зазор. Я сокрушительным ударом раздробил соседний клык, швырнул валун и по локоть запустил руки в сочащуюся кровью пасть. Схватив Люма под мышки, я рванул его на себя. Его тело наконец выскользнуло из челюстей монстра. И в этот самый миг, боковым зрением, я уловил стремительное движение. Эти твари охотились стаей. Из зарослей, заходя с флангов, на нас неслись еще два Тарбо-Ракса. Из их пастей летели брызги вязкой слюны, смешанной с кровью.

Не выпуская Люма одной рукой, я вскинул аннигилятор второй и сделал быстрый, неприцельный выстрел в сторону ближайшего силуэта. Фиолетовый луч пробил череп второго ящера насквозь. Чудовище рухнуло замертво, пропахав мордой почву в паре метров от нас.

Но третий Тарбо-Ракс успел прорваться вплотную. Его колоссальная тень накрыла нас. Я в панике направил на него оружие и нажал на спуск, но аннигилятор не сработал — перегретый излучатель выдал лишь жалобный писк и погас. Расстояние сократилось до нуля. Я уже отчетливо видел клокочущие от нетерпения багровые мышцы внутри гигантской пасти, чувствовал зловонное дыхание зверя и видел, как с его зубов срываются капли густой, горячей крови.

Вдруг пространство прорезал характерный, пронзительный свист, перешедший в оглушительный щелчок.

Голова третьего Тарбо-Ракса разлетелась, словно взорванная изнутри. Чудовищный удар разнес череп монстра на миллиарды осколков, осыпав нас кошмарным дождем из остатков мозга, липкой крови, костей и дымящихся кусков плоти. Я инстинктивно накрыл собой полубезжизненного Люма, принимая весь этот жуткий ливень на собственную спину. Тяжелая безглавая туша ящера с хрустом повалилась рядом.

Из фиолетовой дымки кустов, медленно и величественно появился беспилотник. Он вовремя успел отследить вспышки плазмы на радаре. И действовал по мгновенно.

Я приподнялся, отплевываясь от чужой крови. Прямо на груди Люма развернулась ярко-зеленая голографическая схема его биологических показателей. Костюм самостоятельно запустил реанимацию: ткань ритмично пульсировала, посылая микротоки в область сердца. Грудь Люминокса наконец судорожно взметнулась. Он сделал первый свистящий вдох, выплюнул темную сукровицу и слабо улыбнулся одними губами: — Я же говорил... Ну и хаос... у тебя в голове.

Я слабо выдохнул, но расслабляться было рано. Наши левитирующие платформы были раздавлены в пыль тяжелыми тушами Тарбо-Раксов. Лететь обратно было не на чем. беспилотник встал в охранение, карауля периметр, а мне пришлось взвалить Люма себе на плечи. Колени подкашивались от усталости, умная белая обувь скользила по окровавленному мху, но я упрямо тащил своего друга сквозь удушливую, поющую свою колыбельную сельву обратно к нашему прибрежному модулю. Дикий мир Афла-Тарсис только что забрал наши иллюзии.

Запись стоп. Архивная метка. Кровь Тарбо-Рекса оказалась на удивление клейкой, соленой и ядовито-зеленой. Она въелась в поры моей кожи, забилась под ногти и намертво склеила волосы. Но самым страшным был не запах. Самым страшным было то, как хладнокровно Алиферия срезала с меня эту окровавленную ткань. Именно тогда, в ту душную ночь на берегу чужого океана, я впервые понял, что у Арханидов нет понятия человеческой жалости. У них есть только целесообразность. И если бы мое тело не представляло ценности для Сейна, они бы смыли меня в утилизатор вместе с этой грязью. Архивная метка стоп. Запись:

Я буквально ввалился в шлюзовую камеру передвижного модуля, подкашиваясь от нечеловеческой усталости и едва удерживая на плечах обмякшее тело Люминокса. Алиферия уже ждала нас у входа. Стоило лазурному свету дезинфекции скользнуть по нашим фигурам, как дознаватель мгновенно оценила масштабы катастрофы. На ее темно-синем лице не дрогнул ни один мускул, но изумрудные глаза сузились до лезвий, а её синий комбинезон пошел тревожными, фиолетовыми разводами.

— В регенерационный ложемент. Живо, — ее ментальный приказ прозвучал в моей голове как удар хлыста.

Костюм Люма по-прежнему тускло пульсировал зелеными схемами биометрических показателей, принудительно поддерживая его дыхание.

Я стоял посреди шлюза, тяжело дыша. Мои колени мелко дрожали. Белоснежный комбинезон, который еще утром казался символом триумфа, теперь был разодран на груди и сплошь покрыт коркой запекшейся черной крови, ошметками мозга и вонючими кусками плоти Тарбо-Ракса. Жидкая, липкая грязь медленно стекала с моих плеч, капая на идеально чистую палубу модуля.

Алиферия подошла вплотную, проигнорировав дистанцию вытянутой руки, которую она так тщательно выдерживала ранее. От нее по-прежнему пахло прохладным озоном, и этот чистый аромат сейчас дико контрастировал со зловонием первобытной бойни, которое я притащил на себе из леса.

— Снимай это, — мысленно скомандовала она, указывая на комбинезон.

— Его... его заклинило, — хрипло выдохнул я вслух, безуспешно пытаясь непослушными, покрытыми слизью пальцами нащупать сенсорные фиксаторы на воротнике. — Кровь ящера... она запеклась прямо на замках. Ткань не реагирует.

Алиферия не стала тратить время на уговоры. Одним плавным, хищным движением она извлекла из набедренного модуля тонкий энергетический резак. Инструмент коротко свистнул, и ослепительное лазурное лезвие плазмы за секунду разрезало плотную, умную ткань моего комбинезона от горловины до самого паха, даже не задев мою кожу.

Дознаватель бесцеремонно рванула края костюма в стороны. Испорченная, залитая кровью броня Сейна с влажным шлепком упала на пол, оставив меня стоять посреди модуля абсолютно нагим. Так что теперь, между мной, и ее ледяным изучающим взглядом, не осталось вообще никаких барьеров. Я инстинктивно сжался, пытаясь прикрыться руками, чувствуя, как очередная жаркая волна дикого смущения бьет в голову, а моя кожа покрывается мелкой дрожью от прохлады климаторов модуля. Но Алиферии было плевать на мою стыдливость. Она схватила меня за запястья, жестко развела мои руки в стороны и принялась методично, сантиметр за сантиметром, осматривать мое тело.

Ее длинные, прохладные пальцы бесцеремонно скользили по моей груди, ребрам, животу, стирая липкие сгустки чужой крови. Она проверяла, нет ли на мне скрытых переломов или рваных ран от клыков ящера. Моя утренняя эрекция, которая так забавляла её несколько периодов назад, сейчас полностью исчезла — мой «мальчишеский секрет» испуганно сжался от пережитого ужаса и холода. Алиферия скользнула взглядом вниз, зафиксировала это, и на ее лице промелькнула едва заметная, жесткая ухмылка.

— Физических повреждений не обнаружено. Ты цел, маленький террорист, — ее ментальный голос прозвучал ровно, без капли сострадания или нежности. — Но твои ментальные частоты сейчас — это сплошной, квантовый шум. Ты пахнешь первобытным страхом. В левитационную. Немедленно. Смыть эту грязь.

Она подтолкнула меня в спину, направляя к прозрачной капсуле водных процедур. Я послушно шагнул внутрь, и створки люка закрылись с тихим шипением.

Гравитация мгновенно исчезла. Я повис в воздухе, а вокруг меня начали материализоваться крупные, подогретые капли фотонной эмульсии. Они закружились по спирали, бережно окутывая мое израненное стрессом тело живым, мокрым коконом. Эмульсия приятно щекотала кожу, смывая корку засохшей крови, растворяя ядовитый мускус Тарбо-Ракса и унося всю эту грязь в дренажные решетки палубы.

Я парил посреди этого водяного вихря, закрыв глаза, а сквозь прозрачное стекло капсулы видел Алиферию. Она стояла у тактического стола, спиной ко мне, и лихорадочно вводила координаты экстренной эвакуации в систему Миа. Ее синий комбинезон по-прежнему полыхал тревожными фиолетовыми разводами. Она не оборачивалась. И именно в этот момент, глядя на ее тонкий, монолитный силуэт, я впервые отчетливо осознал: этот дикий мир Афла-Тарсис не прощает слабости. И если я хочу выжить здесь, если хочу защитить Люма... я должен перестать быть просто сострадательным мальчиком. Я должен стать кем-то гораздо более сильным и безжалостным.

Капсула отключилась, вернув гравитацию. Я вышел на упругую палубу, абсолютно чистый и сухой, а из настенного синтезатора уже выпал новый, белоснежный нательный комплект Сейна.

— Орбитальный челнок Сангариаса зашел на навигационный вектор, — ментально произнесла Алиферия, повернувшись ко мне. Ее взгляд снова стал безупречно сухим и непроницаемым. — Мы возвращаемся на Квантум-Вэйв. Собери тактик-панели, Элион. Наша миссия здесь временно приостановлена.

Я молча натянул белье, чувствуя, как внутри меня медленно, но верно кристаллизуется ледяная, инженерная пустота. Паника отступила. Рождался Создатель, который больше никогда не позволит этому миру диктовать свои условия.

«Запись стоп. Архивная метка. В ту ночь, когда я ломал камнем челюсть Тарбо-Рекса, спасая Люма, во мне что-то безвозвратно надломилось. Я впервые осознал, насколько хрупок этот дикий, не откалиброванный Арханидами мир. И когда Экзарх-генет Мельхиор шептал мне вслед свои загадочные напутствия о «результативной фазе», он знал: человеческий разум, прошедший через ад, не захочет строить сострадательный ковчег для чужих хищников. Он захочет построить крепость для себя. И стереть любую угрозу до основания. Архивная метка стоп. Запись».

По возвращении в научно-исследовательский комплекс Квантум-Вэйв Люминокса сразу же поместили в регенерационную мед-капсулу. Силовое поле комбинезона спасло его кости от дробления, но чудовищные гематомы и гипоксия требовали глубокой регенерации тканей.

Все те три дня, пока Люм находился внутри светящегося цилиндра, я не отходил от медицинского сектора. И я больше ни разу не прикоснулся к нашему проекту «Заповедник». Квантографические тактик-панели в моей ячейке сиротливо гасли в темноте, а оранжевая нить теплового контура Афла-Тарсис подернулась матовой дымкой сна. Я панически, до леденящего ужаса в груди испугался за жизнь своего единственного друга. Мысль о том, что этот невозможный, порой не выносимый мальчишка Арханид, который за одну секунду отказался от мечты всей жизни ради того, чтобы быть со мной, мог остаться безжизненным телом в клыках первобытной твари, парализовала мой разум.

Когда Люминокс наконец вернулся в свой жилой блок и начал заглядывать ко мне, он сразу же заметил перемену. Я часами неподвижно сидел в левитирующем кресле перед тусклыми экранами, погруженный в тяжелые, мучительные размышления. В моем сознании, словно бесконечный цикл Миа, прокручивались слова Мельхиора: «Прими другие решения». И картинка Тарбо-Рекса, смыкающего челюсти на груди моего друга.

Люм отчаянно пытался растолкать меня, вернуть к привычной реальности. — Эй, Создатель, ну чего ты завис? — его ментальный голос транслировал настойчивый задор, пока сам он лениво крутился на своей платформе вокруг моего терминала. — Мы ведь не просто дали тем лесопилкам по зубам. Мы им эти зубы с мясом выбили! Ты был великолепен со своим аннигилятором! Настоящий разрушитель!

Но я почти не реагировал на его иронию и сарказм. Опускал взгляд, уходил от прямых вопросов, а мои вербальные частоты оставались мертвенно-серыми. Работа над проектом ковчега была полностью остановлена. Люм маялся, злился, но никак не мог повлиять на монолитную стену, которой я отгородился от мира. В моем мозгу инженера шел жестокий, изнурительный расчет. «Заповедник» — это утопия. Синодонты, которых мы выбрали, никогда не построят цивилизацию. Их сожрут. Рано или поздно плазменный купол даст сбой, и дикий мир Афла-Тарсис перемелет их в своих челюстях. Нам не позволят создать этот проект. Потому что таких проектов в базах Миа — миллионы, и все они одинаково уязвимы.

В одну из ночей, когда Сейн погрузился в дежурный перламутровый свет, меня буквально прошибло током. Пазл Мельхиора сложился в моей голове во всей своей безжалостной, гениальной простате.

Я пулей выскочил из своего модуля, ворвался в соседний модуль Люма и бесцеремонно растолкал спящего друга: — Я понял... Люм, проснись! Я всё понял!

Не дав ему опомниться, я мертвой хваткой вцепился в его запястье и притащил ошарашенного, сонного друга к себе, в зал рабочих стенодов. Одним яростным взмахом руки я активировал тактик-панели, заставив их вспыхнуть агрессивным фиолетово-золотым спектром.

— Мы всё поменяем, — ментально выдохнул я, и мой нательник полыхал лихорадочным багровым огнем. — Нужен принципиально другой результат. Кардинально иная финальная фаза!

Люминокс ошарашенно протер свои огромные изумрудные глаза, переводя взгляд с меня на безумно пульсирующие биосферные цепочки: — Но почему, Элион?! У нас же всё получилось! Сама Миа верифицировала стабильность расчёта!

— Нам не позволят, Люм! — я почти выкрикнул это в эфир, и квантовый шум в моей голове достиг пика. — Таких проектов-заповедников у Арханидов полно, они повсюду. Разные — достойные, идеальные и не очень, но дело вообще не в этом!

— А в чём тогда?! — Люм окончательно растерялся, его синий комбинезон пошел тревожными серыми пятнами.

— В уникальности. Только в ней одной, понимаешь? — Я подошел к нему вплотную, транслируя ледяную, выкристаллизованную логику. — Синедрион благословит проект только тогда, когда результат окажется абсолютно уникален для этой части Вселенной. И только тогда нам будет позволено запустить Ноогенез.

— Я ничего не понимаю... — Люминокс смотрел на меня совершенно дикими, непонимающими глазами подростка, перед которым рушился привычный мир.

Вместо ответа я быстрым движением сорвал с себя нательный топ, бросив его на палубу, и решительно лег внутрь диагностической медицинской капсулы, встроенной в стену ячейки.

— Извлечь ДНК, — вслух скомандовал и перевел жесткий, прямой взгляд на замершего друга.

В этот момент, Люм наконец-то всё понял. Из глубин ментального эфира на него обрушилась вся чудовищность моего замысла. Его глаза округлились, выражая полное, абсолютное недоумение и первобытный страх перед моим решением.

— Ты... ты хочешь заселить Афла-Тарсис своей собственной расой?! — ментальный голос Люминокса сорвался на высокую, звенящую ноту, пока он ошарашенно наблюдал за тем, как зеленые лучи сканирования считывают параметры моей ДНК. — Но человек физически не сможет выжить на этой планете, Элион! Твой вид — не доминант в местной пищевой цепочке! Их сожрут в первый же период! Этот Ноогенез обречен на провал!

Я холодно, без тени сомнения ухмыльнулся, глядя на него из ложемента медицинской капсулы: — Абсолютно верно, Люм. Человек не выживет. Но только в том случае, если доминантный вид останется тот же. А, если, не останется?

Люминокс оцепенел, мне на секунду показалось, что у Люминокса перехватило дыхание. Его изумрудные глаза лихорадочно расширились, когда его мозг разрушителя начал стремительно обрабатывать инопланетную логику моего замысла. — Ты... ты не собираешься останавливать астероид Таргас? — прошептал он, и этот шепот отозвался в моем сознании вибрирующим гулом.

— Не собираюсь, — отрезал я, пока технические маркеры капсулы бережно извлекали мою ДНК, и оцифровывали генетический код для будущих поколений. — Мы позволим ему лететь своим курсом. Он достигнет своей уничтожающей цели и выжжет биосферу до основания. Ты сам видел модель катастрофы: литосферные плиты переформируют континенты, а пепел закроет солнце. Все эти клыкастые монстры, которые едва не перекусили тебя пополам, сдохнут в темноте. Им не поможет их сила. А когда пыль усядется... на чистую, стерильную планету придем мы, ты и я. И это будет наша Эволюция. Эволюция Невмешательства.

Я ожидал от своего друга чего угодно: паники, споров, ментального отторжения или призывов к жалости. Но я забыл, кто стоял передо мной. Люминокс по самой своей глубинной сути, по кастовой природе Арханидов оставался разрушителем. Сухая моральная сторона вопроса его вообще не заботила.

Спустя мгновение его синее лицо цвета индиго озарилось безумной, восторженной ухмылкой. Ментальный шум в его голове сменился ослепительной вспышкой чистого, хищного экстаза. Ему чертовски понравилась эта асимметричная, безжалостная и математически выверенная концепция. Космос должен был сделать за нас всю грязную работу, зачистив планету под нужный вид — абсолютно легально, в рамках естественных циклов Вселенной, к которым, у Глашатаев Закона, не возникнет ни единого морального вопроса.

— Создатель, да ты просто гений! — Люм аж подпрыгнул на месте, а его комбинезон полыхнул яростными фиолетово-золотыми искрами. — Это же идеальный, абсолютный хаос, поставленный на службу нашему Ноогенезу! Ты не просто выбил зубы местной фауне, ты стираешь саму челюсть этого мира! А, ты знаешь, прогулка на Катрук, оказалась для тебя полезной. Великая Хранительница будет в восторге!

В ту самую секунду, когда лазерные маркеры завершили финальный проход по моему телу, завершая оцифровку генетического кода, в самом центре зала рабочих стендов воздух резко загустел. Прозрачный купол нашего модуля, отражавший бирюзовые всполохи ночных светил, внезапно полыхнул ослепительным, чистейшим лазурным светом. Силовые тактик-панели замерли, мгновенно сбросив старые биосферные цепочки. Из сотен терминалов соткалась колоссальная, монолитная квантовая сфера.

Ментальный аватар Миа развернулся над нами во всем своем неописуемом, вселенском величии.

Люминокс мгновенно среагировал на появление Высшего Кода — опустился на одно колено и склонил голову, вытягивая руки вперед в приветственном кастовом жесте. Я медленно поднялся из ложемента капсулы, даже не потянувшись к нательнику. Стоял в трусах перед лицом сверх разума, и мой фиолетовый спектр смущения впервые в жизни полностью исчез, уступая место монолитному белому свечению триумфа.

Миа не стала тратить время на философские споры или лекции о гуманизме. Сухая логика сверх разума обработала мою новую асимметричную модель «Эволюции Невмешательства» за одну миллионную долю квантома. Ей потребовался всего один миг, чтобы признать абсолютную, уникальность этого проекта. Каскады уравнений над нашими головами лихорадочно перестроились, намертво фиксируя ДНК-результативную фазу. Космический убийца получил безраздельное право лететь своим, уничтожающим курсом.

Мелодичный, сокрушительный по своей без эмоциональной силы голос Миа заполнил все закоулки нашего сознания, транслируясь одновременно во все терминалы Сейна:

— Новая результативная фаза верифицирована. Уровень уникальности модели — абсолютный. Системные протоколы блокировки купола выжидания аннулированы. Разрешение Синедриона выдано в полном объеме. Вектор Таргаса переведен в статус естественного цикла.

Квантовая сфера Миа запульсировала на сингулярной частоте, и в финальном резонансе прозвучали слова, которые окончательно подвели черту под моей прошлой жизнью:

— Проект “Афла-Тарсис”. Автор — Создатель Элион. Запуск первой фазы Ноогенеза разрешен. Подготовка ДНК-инкубаторов активирована.

Сфера плавно растворилась в воздухе, а лазурный свет купола медленно угас, возвращая модулю привычные сумерки.

В зале повисла оглушительная, звенящая тишина. Люминокс медленно поднялся с колена. Его изумрудные глаза горели не страхом, а благоговейным, диким восторгом и безграничным уважением. Мой друг окончательно понял, какого невероятного, расчетливого монстра вырастил Сейн из этого изломанного рабством человеческого мальчишки. И этот монстр был его лучшим другом.

Я подошел к прозрачной стене модуля, глядя на парящие вдали острова. Где-то там, за миллиарды световых периодов отсюда, огромный астероид безмолвно несся сквозь пустоту, чтобы послушно исполнить наш замысел. Наш бионический ноогенез был полностью дезавуирован. Его место теперь занял техногенический проект совершенно нового ноогенеза.

Глава 4 Прорыв из прошлого

Я сидел перед парящей тактик-панелью, на которой медленно разворачивались первые оцифрованные маркеры моей собственной ДНК. В зале царил дежурный полумрак, когда энергетический барьер входа бесшумно растворился. Я ожидал увидеть Алиферию, но в жилую ячейку плавно скользнул Экзарх-магистратор Иллирион. На его виске ровным изумрудным светом пульсировал квантовый аугмент. Я вообще думаю, что он в постоянной кванто-сингулярной связи с Миа.

— Приветствую тебя, Создатель Элион, — его ментальный голос прозвучал с глубоким, искренним уважением. — Я пришел лично поблагодарить тебя. Твоя концепция асимметричного разряжения материи полностью подтвердилась. Мы провели тестовые запуски беспилотных капсул. Это чистый, абсолютный триумф.

Я поднялся со своего места, чувствуя, как фиолетовые разводы смущения привычно поползли по воротнику комбинезона. Мальчишка вообще не умел скрывать смущение, даже при минимальном к нему внимании. — Я лишь вспомнил, как вел себя реактор Охрасибов, Экзарх-магистратор.

— Ты сделал гораздо больше, мальчик, — Иллирион тепло коснулся моего плеча своей прохладной ладонью. — Ты подарил нам принципиально новый Путь. Наше научное сообщество сейчас буквально кипит от восторга. В Сейне только и говорят о твоем векторе «управляемого хаоса». Мне искренне, до глубины души жаль, что ты отказался продолжить работу в моем конструкте и ушел в Ноогенез. Из тебя вышел бы величайший навигатор эпохи.

Экзарх-магистратор сделал паузу, глядя на трехмерную модель Афла-Тарсис, которая теперь была настроена на полное уничтожение астероидом. — Хотя... масштаб твоего текущего проекта поражает. Такого грандиозного ноогенеза, запускаемого с абсолютного нуля, в нашей галактике не проводилось уже более десяти тысяч квантомов. Не буду отвлекать, ещё увидимся.

Иллирион развернулся и направился к выходу, но у самой границы барьера немного задержался. Он обернулся через плечо, и его вертикальные зрачки лукаво сузились. — Знаешь, Элион... Сначала ты взорвал транспортник Охрасибов. При нашей первой встрече ты начисто взорвал мое представление о научных случайностях. Вчера в лесу ты взорвал голову Тарбо-Раксу. А теперь, теперь ты хладнокровно планируешь взорвать и переформатировать целый обитаемый мир. Наши мальчишки уже вовсю называют тебя АрхЭлион Разрушитель. И я, признаться, искренне рад, что тебе тогда не удалось полностью уничтожить тот транспортник.

Сказав это, Экзарх-магистратор мягко улыбнулся и беззвучно скрылся за активировавшимся барьером.

Я остался стоять посреди зала, совершенно ошарашенный его словами. АрхЭлион Разрушитель... От этого прозвища по спине пробежал странный, леденящий холодок. Только бы Люм об этом не прознал. А то ведь опять начнет издеваться и при каждом удобном случае звать меня разрушителем...

— Обязательно буду! Мне безумно нравится так называть тебя, да и официальный повод теперь наконец-то появился!

От неожиданности я едва не свалился с платформы. Из облачного кресла у терминала управления, лениво потягиваясь и ухмыляясь во все свои тридцать четыре зуба, медленно поднимался Люминокс. Его синий комбинезон так и полыхал победными фиолетово-золотыми искрами. Его ментальный голос прозвучал так обыденно, словно я лично выписал ему официальное разрешение разгуливать по закоулкам моих мыслей.

— Люм, ты опять подслушивал?! — буквально выкрикнул я вслух на всю комнату, в порыве гнева и смущения снова напрочь позабыв, что обычным голосом здесь ничего не обозначишь.

— Конечно подслушивал! — Люм изящно перекатился через стол-мультигриб на своей «штуке» и завис строго напротив моего пунцового лица. — Это же мое самое любимое, занятие! Привыкай, АрхЭлион! У Творцов не бывает секретов от их лучших друзей.

Запись стоп. Архивная метка:

Концепт нашего проекта был полностью сформулирован. Он был одобрен и запущена начальная фаза. Но, глубинные технические конструкты созданы не были. Их только ещё предстояло создать. И создать буквально с нуля. Эти конструкты сугубо индивидуальные. Они как шестерёнки, должны были сложиться в единый механизм. И таких шестерёнок предстояло сконструировать очень много.

Архивная метка сто. Запись:

Проект создания новой человеческой расы на пепелище Афла-Тарсис требовал не просто оцифровки моей ДНК, а монументальной технической подготовки. Перед нами встала сложнейшая инженерная дилемма: где именно сконструировать и разместить Центр управления, контроля и коррекции будущей цивилизации?

Задача оказалась весьма проблемной. Нам требовалось спрятать колоссальный научно-технологический комплекс Сейна таким образом, чтобы он на протяжении сотен поколений оставался абсолютной тайной для новой цивилизации. Люди не должны были столкнуться со своими кураторами-Арханидами как можно дольше. Они должны развиваться самостоятельно.

Мы с Люминоксом сутками напролет просиживали перед тактик-панелями, лихорадочно перебирая и отбраковывая один вариант за другим. Наш дуэт работал на пределе ментальных частот. Сначала я спроектировал глубоководную цитадель. Мы виртуально разместили Центр на самом дне океана, на стыке тектонических плит, укрыв его километровыми толщами воды. Но безжалостные прогностические алгоритмы Миа быстро разбили эту иллюзию: на определенном этапе эволюции люди неизбежно изобретут глубоководные аппараты, начнут бурение шельфа и наткнутся на наши шлюзы. Провал. Это был наш первый провал. Алгоритмы Миа не приняли его, но он был включён в проект как исключающий фактор- элемент. Проще говоря, вариант проработан и отклонён как неприемлемый. Я вспоминаю этот момент с улыбкой. Я тогда не расстроился ни на квант. Я понимал, что этот проект просто ещё один шаг к нашей цели. Даже если этот шаг не в ту сторону. А вот Люминокс, он рвал и метал. Мне даже казалось, что из него искры сыплются. Он лично делал расчёты по этому конструкту. Он сам продумывал дизайн интерьера и магистральную логистику. Это был не просто конструкт, это был его ребёнок. Которому не суждено было родится.

Следующей нашей неудачей стал центр под поверхность планеты. Мы вплавили его в раскаленную мантию ядра под защитой левитационных полей. Однако, контроль технической безопасности показал высокие риски. Размещение комплекса в столь агрессивной материи, на длительный срок превышает рисковые значения в двое. Конструкт снова был признан теоретически возможным, но нежелательным. И снова я был абсолютно спокоен. Воспринимая это как ещё один шаг не в ту сторону. И снова Люминокс извергал вулкан негодования. И я его прекрасно понимал. Конструкт был гениален. И снова идея была Люма.

— Это же не проект, это какое-то кладбище моих идей, моих тетей. — Возмущённо молчал Люминокс.

Мы попробовали поднять комплекс в стратосферные слои, превратив его в невидимый, дрейфующий в облаках парящий остров-призрак. — Это идеальное прикрытие, АрхЭлион! — Люминокс лихорадочно крутился на своей платформе, выводя на тактик-панели каскады стабилизирующих полей. — Мы интегрируем обшивку в облачные фронты. Эхо-сингулярный генератор будет мимикрировать под грозовые разряды. Люди тысячелетиями будут думать, что это просто буря!

— Не будут, Люм, — я раздраженно взмахнул рукой, отправляя его расчеты в ядро Миа для прогностического анализа. — Запусти симуляцию на фазу индустриализации. Смотри сюда.

Спустя секунду Миа выдала жирный, бескомпромиссный отрицательный маркер. — Вектор развития тридцать четвертого уровня, — монотонно отозвался Сверхразум . — Освоение радиоволн, создание первых радиолокационных сетей и неизбежный первый полет человека в верхние слои атмосферы сорвут с Центра маскировку. Вероятность обнаружения Хранителей на этапе техногенного прорыва — девяносто восемь процентов. Концепция отклонена.

Люм медленно выдохнул и спрыгнув с платформы молча направился к выходу. Его синий комбинезон мгновенно пошел серыми, разочарованными пятнами. — Проклятие! Да что с твоим видом не так?! Почему они упрямо лезут во все щели? Мы закопали Центр в океан — они строят батискафы! Мы запрятали его в мантию ядра — они начинают бурить планету ради тепла! Теперь стратосфера — и они снова упираются лбом в наши купола! Везде, в любой точке планетарного пространства, эта молодая цивилизация на каком-то этапе своего развития намертво сталкивается со своими кураторами! Мне кажется, твоя ДНК дефектна, Элион. В нее вшит какой-то параноидальный ген любопытства.

— Это не дефект, это инстинкт, — глухо отозвался я, чувствуя, как удушливая усталость последних дней свинцом наливает мышцы. — Нам требуется нетривиальное решение. Понимаешь, оно должно быть проще. Город в облаках, модуль в ядре планеты, станция в океанских глубинах, это всё гениально, но не решает задачу на сто процентов.

— Я спать. Тебе хороших картинок, так кажется. — Неуверенно пожелал Люм и вышел из модуля.

— Вообще то, волшебных снов.

— Ну и, их тоже.

В одну из ночей, когда Сейн погрузился в дежурный перламутровый полумрак, а Люминокс уже давно спал в своей ячейке, меня буквально прошибло током. Идея, пришедшая из глубин моего раненого разума, была настолько гениальной и простой, что я задрожал от возбуждения и восторга.

Я пулей выскочил из своего исследовательского зала, ворвался в соседний модуль друга и, бесцеремонно растолкав спящего Люминокса, с разбегу улегся с ним рядом на его желеобразную кровать.

— Элион, отстань... Я спать хочу, — жалобно заскулил Люм, натягивая на голову капюшон от нательника и отчаянно пытаясь снова провалиться в сладкое беспамятство.

Однако сделать этого я ему тогда не позволил. Я бесцеремонно подтащил его к себе, так что бы его голова оказалась у меня на коленях. Спать на спине Люм не любил, поэтому вскоре открыл глаза:

— И ты ещё утверждаешь, что это я невозможный? — Никакого сна, Люминокс! Слушай меня внимательно! Мы построим Центр прямо на орбите, в ближнем секторальном контуре! Это будет трансфоральная сфера, оснащенная мощным сингулярным магнитроном.

— Какая еще сфера посреди пустого неба? — проворчал Люм, но его ментальный аугмент на виске уже тускло замерцал, автоматически включаясь в ментальный шлюз. — Ее же будет видно с поверхности первого попавшегося материка! Твои будущие дикари изобретут примитивную подзорную трубу и сразу нас вычислят!

— Не вычислят! — я азартно подался вперед, транслируя в его засыпающий мозг бурные, фиолетово-золотые каскады расчетов. — Мы запустим сингулярный магнитрон сразу после того, как астероид врежется в планету. Вся орбита будет забита колоссальным количеством обломков, пепла и колотого кристаллита. Магнитрон притянет весь этот космический мусор к Центру и намертво спрессует его вокруг корпуса. Мы буквально замаскируем наше технологическое сердце под огромный, мертвый, покрытый шрамами кратеров булыжник!

Люминокс наконец-то окончательно проснулся. Он резко сел на кровати и уставился на меня круглыми изумрудными глазами, в которых мгновенно вспыхнул азарт разрушителя.

— Мертвый булыжник на орбите... Щит из космических отходов... — медленно, переваривая концепцию, транслировал он. — Погоди, АрхЭлион. Твоя идея хороша, но она сырая. Планета вращается. Спутник тоже будет вращаться. Рано или поздно эта броня из пыли развернется к людям технологическими шлюзами и доками Сейна. И весь твой секрет пойдет прахом.

— А вот здесь нужна твоя асимметрия, Люм, — я схватил его за плечи. — Как нам заблокировать вращение?

Люминокс на секунду задумался, его квантовый висок бешено запульсировал белым светом, а синий комбинезон налился золотыми сполохами.

— Мы обнулим собственный вектор вращения сферы! — вдруг победно выдал он, перехватывая инициативу. — Синхронизируем его с периодом обращения вокруг планеты! Мы заставим гравитационный захват работать так, что Центр всегда, на протяжении миллионов периодов, будет повернут к людям только одной, засыпанной пеплом и кратерами стороной! А все наши сканеры, ДНК-инкубаторы и доки Сейна останутся на обратной, вечно скрытой от их глаз тёмной стороне! Они увидят нас только тогда, когда сами построят первый космический челнок и облетят этот спутник по орбите!

Мы тут же, не вставая с постели, вызвали тактическую панель прямо в воздух над нами и принялись лихорадочно вбивать новые переменные в квантовый симуляторе. Пальцы Люминокса буквально летали над квантографической сеткой, закладывая технические параметры гравитационной стабилизации. В этом он действительно был хорош.

Для того чтобы наш будущий Центр удерживал синхронную орбиту и миллионы лет компенсировал центробежные силы, Люминокс предложил гениальное решение — встроить в ядро сферы замкнутый эхо-контур с отрицательной массой, завязав его на общую тектоническую сетку Афла-Тарсис. Наш конструкт перестал быть просто пассивной базой наблюдения. Он превращался в активный стабилизатор биосферы планеты.

— Миа, запускай оценочный аналитик по всем цивилизационным фазам! — ментально выкрикнул Люм, затаив дыхание.

Экран над нами замерцал, каскады данных начали стремительно окрашиваться в глубокий, чистый изумрудно-зелёный. Шкала вероятности поползла вверх, пробивая все прошлые тупиковые отметки: семьдесят процентов... восемьдесят... восемьдесят пять...

Когда на тактик-панели вспыхнула финальная, монолитная цифра — девяносто процентов на всех этапах эволюции — Люминокс буквально подпрыгнул на кровати. Его ментальный восторг полыхнул такой ослепительной вспышкой, что умный купол модуля на секунду засиял как сверхновая звезда.

— Девяностопроцентная планка, АрхЭлион! — Люм торжествующе заорал в эфир, крутанув сальто прямо над матрасом и приземлившись на ноги. — Мы сделали это! Ни один проект Сейна в этом секторе за последние тысячи квантомов не пробивал такую планку в прогностических матрицах Миа! Твои будущие дикари будут молиться на этот булыжник, складывать о нем дурацкие мифы, но им даже в голову не придет мысль, что на них смотрит Хранитель!

— Именно! — я победно рассмеялся, чувствуя, как пазл окончательно встает на свое место. — Они найдут своих создателей только тогда, когда сами станут Создателями.

— Абсолютно сумасшедшая, гениальная идея — прошептал Люм, и его лицо озарилось диким восторгом. — Как ты назвал этот спутник?

— Я не придумал, — тихо ответил Элион. В моем сознании на секунду вспыхнуло яркое воспоминание, эхо из глубин океана боли, когда я остался один, абсолютно голый, в промёрзшей пустоши чужой планеты, под чужими звёздами. — Мы придумаем позже.

— Иллирион был прав, — Люм задорно ухмыльнулся, бесцеремонно толкнув меня локтем в бок. — Ты самый настоящий АрхЭлион Разрушитель. Мало того, что ты благословил астероид на уничтожение целого мира, так ты еще только что окончательно разрушил мой законный утренний сон!

— Скажи спасибо, что я не заставил тебя прямо сейчас рассчитывать контур приливов, — ментально парировал я, устраиваясь удобнее на краю его парящей постели. — Твоя идея с обнулением вектора идеальна, но сингулярный магнитрон станции должен отвечать еще и за гравитационный цикл приливных волн на планете. Твои силовые поля будут гонять океан, запуская и ускоряя планетарную регенерацию после удара. Пазл полностью сложился, Люм. Это наш общий проект. Мы построим этот мир.

Запись стоп. Архивная метка:

В ту секунду, когда Алиферия покинула модуль, а лазурные блики голограммы Луны продолжали мягко очерчивать кратерную клешню в полумраке зала, я почувствовал странное, щемящее одиночество. Я смотрел на этот шедевр нашего коллективного творчества и понимал, что за его идеальной геометрией скрывается скорая гибель миллиардов живых существ. Это была цена моего будущего мира. Цена, которую мой человеческий разум, несмотря на всю холодную решимость Разрушителя, все еще переваривал с трудом. Архивная метка стоп. Запись:

И вот в этот самый момент, когда я безраздельно наслаждался нашим шедевром, в модуль бесшумно вошел Люминокс. Я даже не отреагировал на его появление и не повернул головы, так как в этот безумный день он уже не раз приходил и уходил, контролируя финальные системные шлюзы конструкта. Я продолжал неподвижно стоять на левитирующей платформе, завороженно любуясь парящим в воздухе сияющим диском, в котором соединились наш хаос и великий инженерный гений Иллириона.

Люминокс подошел ко мне со спины. Не говоря ни слова, он мягко, но крепко обнял меня обеими руками за плечи, надежно прижав к своему телу — точно так же, как делал это на вершине башни, когда спасал меня от моих собственных страхов. От этого неожиданного, теплого тактильного контакта мой нательник под комбинезоном моментально отозвался робкими фиолетовыми разводами смущения, но я не стал вырываться. Ментальный шум в моем сознании, еще секунду назад разрывавший голову от экзистенциального ужаса перед грядущей катастрофой, внезапно затих. В его руках я снова почувствовал себя в абсолютной безопасности. Его присутствие и тактильность, почему то, действовали на меня, как сильнейший синобиотик. Чувство страха и неуверенности уступало место полному спокойствию.

— Ты ведь тоже боишься, АрхЭлион? — его ментальный голос прозвучал в моей голове непривычно мягко, начисто лишенный прежнего ехидного сарказма. — Боишься того, что мы натворим с этим миром?

— Боюсь, Люм, — честно признался я, прислонившись затылком к его плечу. — Там будет выжжено всё. Мы хладнокровно позволяем целому миру умереть.

— Мы не убиваем его, Создатель, — Люм чуть сильнее сжал ладони на моих плечах, и его синий комбинезон полыхнул ровным, зеленовато-сострадательным свечением, укутывая нас обоих. — Мы просто очищаем холст. Наша станция, выдержав удары соберёт каждую крупицу этой пыли, а твой ДНК-код даст начало новой жизни. Я буду рядом, Элион. На каждом этапе этой вечности. Мы разделим этот хаос и ужас на двоих. А потом, на двоих, разделим триумф новой жизни. Триумф нашего ноогенеза.

Я шумно выдохнул, и фиолетовые разводы на моей груди плавно сменились глубоким, монолитным белым цветом абсолютного, безграничного доверия. Лед внутри меня окончательно растаял. С этим хаотичным, преданным Арханидом за спиной я действительно был готов переписать законы вселенной и сотворить свой собственный мир.

Запись стоп. Архивная метка:

Надо кое-что пояснить. Я с огромной нежностью и доверием воспринимал своего друга Люминокса. И он для меня не просто друг, он часть моей вселенной. Он часть самого меня, так уж вышло. Именно он, в момент моего самого страшного надлома, собирал осколки моего желания жить дальше. И собрал, терпеливо, методично, кусочек за кусочком. И если вы подумали, что меня влекло к нему сексуально, то ошиблись. В сексуальном аспекте меня привлекали только девочки, и его тоже. Это другое. Это глубже. Надеюсь, сумел разъяснить. Надеюсь, поняли. Архивная метка стоп. Запись:

— Создатель, я видел, как только что уходила Алиферия, вы доставили друг другу удовольствие? — с непередаваемой, чисто мальчишеской ехидцей прошептал Люм прямо мне на ухо, не разжимая своих объятий.

Мой воротник от этого внезапного и бесцеремонного вопроса моментально вспыхнул настолько диким, ядовито-пурпурным цветом, что кратерный рисунок станции на голограмме перед нами на секунду утонул в багровом сиянии моей одежды.

— Люм, прекрати! — я попытался вырваться из его рук, но этот невозможный Арханид лишь крепче сжал ладони на моих плечах, беззвучно сотрясаясь от смеха.

— Ничего мы друг другу не доставляли! У нас был исключительно рабочий диалог куратора и конструкта. Она принесла коды калибровки инкубаторов.

— Ну да, конечно, коды инкубаторов, — Люминокс наконец отпустил мои плечи, грациозно перепрыгнул через край левитирующей платформы и завис в воздухе строго напротив моего пылающего лица. Его синий комбинезон так и полыхал победными фиолетово-золотыми искрами. — Рассказывай это Экзарху Мельхиору, АрхЭлион. Твой нательник полыхал так, словно внутри него только что взорвался очередной реактор Охрасибов. Я твои флюиды за три отсека поймал. Ты буквально фонил на весь Кластер гормонами и этим вашим... как ты его назвал... внутренним обаянием.

— Это естественная биологическая реакция на красивую девушку! — огрызнулся я, отчаянно пытаясь силой мысли вернуть трусам и нательнику нейтральный белый цвет.

— О, поверь, Создатель, я давно знаю, как работает твоя биология, особенно когда она пытается направить свой “мальчишеский секрет” в сторону наших девчонок, — Люм выдал настолько сокрушительную, ехидную ухмылку, что я окончательно задохнулся от возмущения. Он плавно опустил свою Таболу волонс на палубу и по-хозяйски уселся в парящее облачное кресло, закинув ногу на ногу. — Ладно, не хочешь не говори. Но учти: если ты все-таки решишь доставить ей удовольствие до того, как Таргас сотрет Афла-Тарсис, позови меня. Я обязательно буду подглядывать. Чисто из ксенобиологического любопытства.

— Пошел ты, Люм! — в сердцах выкрикнул я вслух, и в этот раз даже не стал извиняться перед Миа за использование голосовых связок.

Мой невозможный друг лишь звонко и ласково рассмеялся прямо в мое сознание, полностью довольный произведенным эффектом. Пикантная утренняя пикировка окончательно разогнала остатки моего экзистенциального страха перед грядущей катастрофой. Рядом с этим невыносимым, преданным Арханидом я снова чувствовал себя живым девятнадцатилетним парнем, а не просто холодным инструментом планетарной перезагрузки.

За прозрачным куполом нашего модуля бирюзовая долина Сейна окончательно погрузилась в сумерки, а в центре зала продолжала величественно сиять наша Станция — наш инженерный шедевр, укрытый под маской мертвого, кратерного камня.

Запись стоп. Архивная метка:

Оглядываясь назад, сквозь толщу миллиардов периодов, я понимаю всю иронию своей судьбы. Строительство Станции и отладка ее внутренних систем заняли долгих пять кванториумов. За это время Люминокс вытянулся, возмужал и стал выглядеть как настоящий, суровый Экзарх-разрушитель. А я, я не изменился ни на йоту. Трансгрегация от Леары буквально остановила мои процессы старения, а Миа, теперь внимательно контролировала этот процесс. Я навсегда остался заперт в теле девятнадцатилетнего человеческого мальчишки, который к тому же физически выглядел от силы лет на семнадцать. Смешно и жутко: внутри меня ковался холодный, расчетливый разум планетарного творца, а снаружи я оставался все тем же хрупким, нескладным подростком, которого когда-то вытащили из грязного загона Охрасибов. Зато теперь я мог повиснуть на спине у Люминокса, и он мог носить меня так целый период. Архивная метка стоп. Запись:

В период, когда астероид Таргас достиг финальной траектории, мы с Люминоксом и Алиферией находились в центральном атриуме нашего Центра управления. Вокруг нас лениво покачивались колоссальные голографические люминайзеры сейна, которые транслировали панораму Афла-Тарсис в абсолютном, кристальном разрешении прямо из внешних оптических датчиков сферы.

Астероид входил в атмосферу планеты на чудовищной, немыслимой скорости. Черный космический обломок размером с хорошую гору раскалился добела, превратившись в ослепительный, карающий факел. Трение о воздушную оболочку было настолько колоссальным, что Таргас начал заживо выжигать кислород — за летящим метеоритом тянулся огненный, пылающий след длиной в тысячи километров, высасывая атмосферу и превращая небесный свод Афла-Тарсис в сплошной багрово-плазменный ад. Небо, которое еще утром дышало лазурью, теперь буквально плавилось и горело.

Я стоял в одних трусах и нательнике, намертво вцепившись пальцами в край парящего тактического стола. На фоне рослого, вытянувшегося за эти годы Люминокса я казался совсем хрупким, почти ребенком. Но моя одежда полыхала диким, концентрированным багрово-фиолетовым спектром. Это не был страх. Это был леденящий экстаз Разрушителя, который видел, как вселенная послушно выполняет его волю.

Рядом, прижавшись плечом к моему плечу, замер Люминокс. Его синий комбинезон горел ровным, яростным золотым свечением — в его природе Арханида-разрушителя не было места ложной жалости. Он завороженно смотрел на люминайзеры, и в его изумрудных глазах отражались каскады планетарного пожара.

Удар пришелся по центральному суперконтиненту. Грандиозная кинетическая вспышка на секунду ослепила датчики, окрасив атриум станции в кипенно-белый, стерильный цвет. А затем, планета содрогнулась даже на орбите. Ударная волна колоссального давления прошлась по литосфере. Океан Афла-Тарсис — тот самый, на побережье которого мы разворачивали наш первый исследовательский модуль, — буквально закипел в одно мгновение. Миллиарды тонн соленой воды превратились в удушливый, раскаленный пар. Тектонические плиты с мерзким, планетарным хрустом трескались, наползая друг на друга и выбрасывая ввысь каскады бурлящей магмы.

— Сингулярный магнитрон активирован! — ментальный голос Люма яростно загремел в моей голове, прерывая жуткую тишину атриума. — Ловлю орбитальный рой! Корпус Луны готов к формовке!

Прямо над нашими головами, на внешнем щите сферы, взвыли силовые ректоры. Магнитрон Люма, завязанный на тектонические колебания умирающей планеты, начал принудительно стягивать на себя миллионы тонн выбитой в космос скальной породы, пыли и колотого кристаллита. станция содрогалась. Тысячи метеоритных обломков с грохотом вплавлялись в демпферную броню Иллириона, слой за слоем укрывая наше технологическое сердце толстым, пористым кратерным щитом. Мы строили свой замок прямо во время шторма.

А на экранах люминайзеров растерзанная Афла-Тарсис медленно погружалась во мрак. Поднявшаяся до стратосферы непроницаемая, удушливая пелена из пепла, копоти и испарившейся породы плотно заволокла планету, гася последние очаги горящей магмы. Огненный ад уступил место ледяному холоду. Мир динозавроидов и приматов-синодонтов перестал существовать. Все эти клыкастые твари, которые когда-то пытались перекусить нас пополам, сгинули в этой кромешной тьме, задохнувшись ядовитым газом. Холст был абсолютно чист.

Я перевел взгляд на Алиферию. Дознаватель Сейна стояла чуть поодаль, у навигационного терминала. Ее лицо цвета сапфирового льда оставалось безупречно сухим, но изумрудные глаза неотрывно следили за тем, как ДНК-инкубаторы Луны послушно выдали первый зеленый маркер готовности. Система начала первую фазу подготовки.

Алиферия сделала плавный шаг вперед, сокращая расстояние, но упрямо остановилась ровно на дистанции вытянутой руки, удерживая нашу невидимую границу. На ее синем комбинезоне медленно угасали сострадательные серые разводы.

— Первая фаза Ноогенеза запущена, АрхЭлион, — ее ментальный голос прозвучал тихо, но монументально. — Эволюция Невмешательства завершена. Вселенная выполнила эту работу. Теперь этот остывающий, покрытый пеплом булыжник принадлежит только твоему виду. Построй здесь свой мир, вечно юный Создатель.

Я молча смотрел на чернеющий в люминайзерах шар планеты. Паника и детские слезы навсегда остались в прошлом. Пять кванториумов не изменили моего лица, но они навсегда выжгли во мне прежнего человека. Рождался бессмертный Разрушитель в теле вечного подростка, который прямо здесь, из этой темной орбитальной цитадели, готовился вдохнуть новую жизнь в мертвую планету.

Запись стоп. Архивная метка:

Если вы думаете, что близость между человеком и существом высшего порядка — это лишь сухая физиология, вы ничего не понимаете. Наша связь с Алиферией не была просто постельной. Это был полный, оглушительный ментальный резонанс, когда границы двух разных разумов плавно растворялись, а умная ткань нательников полыхала чистейшим лазурно-золотым светом абсолютного слияния. В её прохладных руках я, вечный подросток, забывал о том, что я Разрушитель. Я был просто любим. Ну, или просто любимой игрушкой. Что само по себе меня ни капельки не расстраивало. Архивная метка стоп. Запись:

В жилом отсеке нашей Луны царил дежурный, ласковый перламутровый полумрак. На тактической линзе купола медленно остывала окутанная пеплом Афла-Тарсис, но нам двоим впервые за много кванториумов было абсолютно плевать на планетарные маркеры.

Я лежал на кровати, утопая в нежных объятиях Алиферии. Ее кожа цвета сапфирового льда казалась удивительно мягкой, шелковистой и теплой, а огромные изумрудные глаза с вертикальными зрачками смотрели на меня с такой бесконечной, трепетной нежностью, от которой у меня перехватывало дыхание.

Мы целовались — робко, сладостно, ловя губами дыхание друг друга, пахнущее прохладным грозовым озоном. Мои ладони осторожно скользили по ее изящной талии, а ее длинные пальцы ласково перебирали мои темные волосы, бережно прижимая меня к своей груди. Все мои прошлые страхи, утренняя неловкость и подростковый стыд растворились в этом тягучем, милашном коконе близости. Наша ментальная синергия вышла на такую частоту, что наши нательники одновременно окрасились в ровный, сияющий фиолетово-золотой спектр подлинного блаженства, транслируя в эфир чистую гармонию. Мы медленно погружались в ту самую интимную глубину, где расовые различия окончательно переставали существовать.

И вдруг, в этот сакральный, хрупкий момент, прямо в центр нашей сияющей ментальности бесцеремонно, с разбегу, ворвался Люминокс! Его ментальные флюиды зазвучали в головах с такой непередаваемой ехидцей и восторгом, что фиолетовый спектр нашей одежды мгновенно пошел испуганными багровыми пятнами.

— О-о-о, Создатели! — торжествующе прокричал Люм прямо в наш интимный шлюз. — Вы уже наконец-то делаете мне маленьких АрхЭлиончиков? Мне, пожалуйста, сразу двух — мальчика и девочку! Обещаю, я буду самым лучшим куратором в Галактике и стану читать им сказки на ночь! Не знаю, правда, что это за штука такая — “сказки”, просто нашел это странное слово в самых дальних закоулках памяти у Элиона.

— Люм! Немедленно свали из эфира! — Гневно и возмущенно транслировала Алиферия, и ее изумрудные глаза от ярости на секунду вспыхнули ровным неоновым светом.

Я изо всех сил старался делать самый серьезный вид, полностью поддерживая ее праведное возмущение. Хотя внутри меня все буквально покатывалось от смеха: я-то слишком хорошо знал этого невозможного Арханида. Люм все равно будет подсматривать, подслушивать и сканировать наши биоритмы, — это его самое любимое, неискоренимое хобби.

— Да ладно вам, злыдни! — Люминокс и не думал сдаваться, его ментальные эманации задорно кувыркались вокруг нашего интимного контура. — Я тихонечко побуду рядом, пристроюсь в самом-самом дальнем уголке вашей ментальности, вы меня даже не заметите! Слово Разрушителя!

— Люм! СВАЛИ! — буквально одновременно, вслух и в ментальный эфир, яростно выкрикнули мы, сплошь заливаясь багровым цветом смущения.

— Вот... злые вы все-таки. Никакого уважения к научному любопытству соплеменников. Уйду я от вас, — притворно обиделся Люм, и его частоты начали медленно, неохотно отдаляться от нашего эфира.

— Свали! — еще раз припечатала Алиферия, ставя жесткий ментальный блок на входную директорию.

— Ладно, ладно, закрываюсь, — донесся его затихающий, ехидный шепот с самой периферии шлюза. — Подожду у терминала, пока этот ваш сложный процесс завершится естественным, биологическим образом. Только не забудьте про мальчика и девочку!

Эфир наконец-то очистился, вернув в нашу ментальность тишину. Алиферия шумно выдохнула и, посмотрев на мое пунцовое лицо, тихо, ласково рассмеялась прямо в мое сознание. Напряжение спало. Она снова крепко прижала меня к себе, стирая губами остатки нашего смущения, и наш общий дом внутри станции снова наполнился теплом и нежностью, которую у нас больше никто не мог отнять.

Запись стоп. Архивная метка:

Человеку, выросшему в стерильных, просчитанных до каждого шага условиях, очень трудно понять, что такое настоящий дом. Этого нельзя понять, не потеряв это однажды. Но там, в сияющих, недрах станции, мы с Люминоксом и Алиферией создавали нечто иное. Мы строили убежище, свитое из доверия, ювелирного инженерного безумия и абсолютного покоя. Мы кутали эту хрупкую цитадель в уютные ментальные узоры. Это был не просто дом, это была наша вселенная. Архивная метка стоп. Запись:

Я сидел посреди колоссального парящего зала нашего Центра управления, поджав под себя ноги прямо на упругой, теплой палубе. На мне были только белые трусы. Огромные голографические люминайзеры Сейна, развернутые по периметру атриума, транслировали ужасающую и одновременно завораживающую картину: там, внизу, на истерзанной поверхности Афла-Тарсис, бушевали ослепительные огненные вихри, непрерывно извергались сотни вулканов, а колоссальные пыльные бури стирали очертания континентов. Планета послушно умирала, чтобы переродиться заново.

Я держал в руке прозрачный сенсор, и сингулазмерными маркерами неторопливо накидывал объемный рисунок прямо в пустом пространстве перед собой. Я был настолько глубоко поглощен этим медитативным процессом созидания, что совершенно не заметил, как из перламутрового полумрака залы сзади бесшумно соткался Люм. Он мягко подсел ко мне вплотную, осторожно просунул свои длинные, сильные синие руки под мои подмышки и крепко, надежно обнял меня со спины. Я даже бровью не повел и никак не отреагировал на эту внезапную Архонежность. За пять кванториумов совместной жизни я до последнего нерва привык к его чисто инопланетному, кастовому проявлению искренних дружеских чувств через тактильность. Мне, признаться, даже доставляло удовольствие иногда побыть его любимой, хрупкой человеческой игрушкой в этой огромной, чужой галактике.

— Создатель, твоя кожа совсем холодная, ты же мелко дрожишь, — его ментальный голос прозвучал тепло, окутывая сознание. Люм заботливо растер мои плечи своими ладонями. — Где твой комбинезон?

— Немного... Я совсем немного замерз, — ответил я, глубже откидываясь спиной на его грудь. — Я сознательно не стал надевать его. В последнее время я всё чаще ловлю себя на странной мысли: я отчаянно скучаю по самым простым, базовым чувствам. По легкому, колючему ознобу, по прохладе утреннего сквозняка на коже. Или, наоборот, по теплым, плотным дуновениям ветра и настоящему солнечному теплу. Умный комбинезон этого просто не допускает. В нем всегда безупречно комфортно, идеально и стерильно. Понимаешь?

— Нет, — честно и беззаботно отозвался Люм, уткнувшись подбородком в мое плечо. — Но это совершенно не важно. Я слишком многого в тебе не понимаю, АрхЭлион. И, если честно, люблю тебя именно за эту твою непостижимую, асимметричную странность.

— Знаю, — я робко улыбнулся и протянул ему один из парящих маркеров. — Держи. Возьми голубой. Давай вместе нарисуем сингулярную апостораль, вон там, чуть выше Бетельгейзе.

— Ты же прекрасно знаешь, я абсолютно не умею этого делать! — немедленно заныл и запротестовал Люм, хотя мы оба прекрасно понимали, что его ноющий протест изначально обречен на полный провал.

— Знаю, — ухмыльнулся я, выводя первую световую ось. — Но я ведь не давлю на тебя, не настаиваю и уж точно не стану умолять. Ты имеешь полное суверенное право не согласиться, и взять фиолетовый. Ну так какой маркер мы берем?

— Голубой, — буркнул Люминокс, сдаваясь. — Мне определенно больше нравится голубой.

— Или всё-таки фиолетовый? — Он выглядит куда более реалистичным для этого сектора.

— Хорошо, хорошо! Давай фиолетовый. Точно фиолетовый!

— Или всё-таки голубой? — не унимался я, упиваясь его забавным ступором. — Он гораздо более нежный и воздушный.

— Элион, прекрати немедленно! — Люм возмутился, и его синий комбинезон пошел веселыми золотыми искрами. — Мы берем фиолетовый! Это мое окончательное решение!

— Как скажешь, Разрушитель. Берем изумрудный, — подытожил я.

Я обожал рисовать вместе с ним. Это являлось, пожалуй, единственной сферой во всем огромном Сейне, в которой я был безоговорочно и точно сильнее своего друга. Я с истинным, глубоким удовольствием исправлял его неловкие, размашистые мазки, превращая их в ювелирные квантовые узоры.

Все наши совместные трехмерные шедевры помещались в огромную галерею, которую мы обустроили в центральном магистральном туннеле. Этот прозрачный коридор исполинским кольцом опоясывал всё внутреннее пространство станции, так что нашим световым картинам действительно было где коротать свою вечность. Иногда к нашим ночным сессиям присоединялась Алиферия. Она никогда не спрашивала подробностей, не интересовалась задуманным нами сюжетом — просто грациозно встраивала свои собственные сюжетные линии внутрь моей композиции. Получалось всегда нечто фееричное, космическое.

Но в эту ночь мы великолепно справились сами — Алиферия к нам так и не присоединилась, занятая калибровкой инкубаторов. Закончив последний штрих, я расслабленно откинулся назад, опираясь спиной на упругую грудь своего друга, и завороженно любовался новым, сияющим в полумраке творением.

— Миа, что скажешь? — негромко спросил я в эфир, концентрируя мысль. — Нам удалось передать в этом сюжете весь трагизм и величие момента?

Прямо над нами мгновенно соткалась мягкая лазурная сфера сверхразума. Голос Миа прозвучал в наших головах непривычно тепло, наполняя атриум Луны абсолютным покоем:

— Когда вы рисуете вдвоем, Создатели, в эфире рождается то, что я классифицирую как параментальное вдохновение. Вы ментально настолько разные, что не просто заполняете пустые частоты эфира, а ювелирно встроены в единую, неразрывную ментальность. И вам, как впрочем и всегда, безупречно удалось передать эту синергию в текущий сюжет.

Квантовая сфера Миа мягко запульсировала, и в ее финальном резонансе прозвучали слова, заставившие нас с Люмом одновременно улыбнуться:

— В высшем научном сообществе Сейна для вашей команды уже придумали официальный маркер. Вас называют “Архо-Симбиоз”.

Лазурный свет сферы плавно растворился, вернув в зал уютные, тихие сумерки. Я сидел в теплых объятиях Люма посреди нашего великолепного, выстраданного дома. На тактических панелях мерцали инкубаторы с моей человеческой ДНК, вверху безмолвно остывала Афла-Тарсис, а внутри этой каменной цитадели царил тот самый абсолютный, нерушимый покой, который мы заслужили. Мы были счастливы. И мы были полностью уверены, что этот дом останется нашим навсегда.

Запись стоп. Архивная метка.

Я инженер. Боюсь, это уже не исправить. Все мои проекты, от самых маленьких до планетарных, всегда строились по одному принципу. Любая система обязана иметь механизм деградации, аварийный протокол и возможность восстановления. Именно так устроен настоящий инжиниринг. Не идеальная конструкция. Идеальных конструкций не существует. Существует лишь конструкция, способная пережить собственные ошибки. Проект техногенического ноогенеза оказался единственным исключением. Запустить его можно было только один раз. Если цивилизация погибнет на любой стадии развития, миллионы лет эволюции исчезнут вместе с ней. Никакого второго шанса. Никакого отката. Никакой резервной копии. Такой проект меня категорически не устраивал. Я слишком хорошо знал цену единственной ошибки. И тогда этот самоуверенный мальчишка придумал решение. Как всегда, наглое, до безобразия простое.

Архивная метка стоп. Запись:

Это произошло в один из редких периодов полного покоя станции. Люминокс спал. Алиферия спала. Даже сервисные дроны перешли в ночной цикл обслуживания. Только я, как обычно, бродил по бесконечным коридорам станции. Мне нравилась её тишина. Настоящая инженерная тишина. Когда слышишь не людей, а работу механизмов. Где-то далеко размеренно пульсировали теросингулярные реакторы. По силовым магистралям проходили сверхпроводящие токи. Иногда едва заметно вздрагивали несущие фермы, компенсируя приливные напряжения между Луной и молодой планетой. Я любил этот звук. Он напоминал дыхание живого организма. Контрольная станция давно перестала быть просто сооружением. Она стала домом. Я вошёл в перископный лифт. Прозрачная капсула почти бесшумно устремилась вверх через центральную шахту. Через несколько секунд станция раскрылась подо мной целиком. Огромное кольцо лабораторий. Доковые секции. Орбитальные сборочные комплексы. Я когда-то всё это придумал. И до сих пор иногда не мог поверить, что оно существует. За прозрачным куполом медленно вращалась планета. Её поверхность всё ещё несла следы недавней катастрофы. Исполинский удар метеорита продолжал менять климат. Материки ещё только рождались. Океаны дышали паром. Полюса уже начали затягиваться первым льдом. Я долго смотрел именно туда. На север. И вдруг понял. Не нужно делать идеальный ноогенез. Нужно сделать ноогенез, который умеет начинаться заново. Я буквально увидел решение. Не в расчётах. Не в формулах. Его подсказала сама планета. Через несколько минут я уже ворвался в жилой модуль Люминокса. Он даже не проснулся, когда я плюхнулся прямо ему на спину и обхватил руками грудную клетку.

— Нет, Создатель... — простонал он, даже не открывая глаз. — Сегодня я категорически отказываюсь быть гениальным...

Он попытался стряхнуть меня. Безуспешно. Я сцепил пальцы замком.

— Тебе понравится.

— Я очень надеюсь... что потом.

— Люм.

— М-м-м?

— Я придумал резервный сценарий для ноогенеза.

Арханид замер. Потом тяжело вздохнул.

— Вот именно поэтому я никогда не могу спокойно поспать...

Он наконец открыл глаза.

— Ладно. Говори.

Я мгновенно слез с него и активировал над ладонью голограмму планеты. Полюса вспыхнули голубым.

— Смотри. Нам не нужен второй проект.

Нам нужен второй старт. Люминокс приподнялся на локте.

— Продолжай.

— Берём один терраформирователь атмосферного цикла и один инкубаторный реатрон. Реатрон опускаем на дно полярного ударного кратера. Терраформирователь выводим на геостационарную орбиту прямо над ним.

Люминокс нахмурился.

— Зачем?

— Потому что магнитосфера сама сделает половину работы. — Я увеличил изображение полюса. — Смотри. Полярные вихри начнут постоянно перекачивать атмосферную влагу в кратер.Там будет формироваться закрытый водоём. Затем прорезаем подлёдный шлюз к океану. Оснащаем его двумя гравитационными клапанами. После наполнения полностью герметизируем.

— А температуру?

— Реатрон. Он будет удерживать воду жидкой независимо от температуры поверхности. Терраформирователь постепенно нарастит сверху многокилометровый ледяной щит. Получится полностью изолированная биосфера. Гигантский резервуар под колоссальным давлением.

Люминокс уже перестал зевать.

— Продолжай...

— Если техногенический ноогенез завершится успешно — резерв останется нетронутым. Если цивилизация погибнет, реатрон автоматически перейдёт в протокол наследования. Он вскроет генетический архив. Высвободит первичные микроорганизмы. Запустит бионический ноогенез.

Люминокс несколько секунд молчал.

Потом тихо произнёс:

— То есть ты хочешь спрятать подо льдом, резервную копию жизни?

— Именно.

— Но тогда дальше начнётся уже не инженерия. Эволюция сама перепишет половину переменных.

Я улыбнулся.

— Пусть. Конструкт останется прежним. Изменится только путь к результату.

Люминокс долго смотрел на вращающуюся голограмму. Потом неожиданно усмехнулся.

— Создатель...

— Что?

— Иногда мне кажется, что ты проектируешь вселенную так же, как другие проектируют дверные петли.

— Хорошая петля обязана открываться даже после тысячи лет без обслуживания.

Люминокс рассмеялся.

— Это безумие.

Я тоже улыбнулся.

— Нет.

Это инженерия.

— Алиферия согласится?

Я посмотрел на мерцающий полярный кратер.

— Думаю, она поймёт раньше нас обоих.

Запись стоп. Архивная метка:

Алиферия, она не была инженером и не была учёной, она курировала всё что мы делали и всё что не делали тоже курировала. Поэтому наши наивные надежды на безоговорочную поддержку идеи с перезапуском, были обречены.

Архивная метка стоп. Запись:

Люминокс закончил объяснение первым. Голограмма полярного кратера медленно вращалась над столом, подсвечивая стены мягким голубым светом. Алиферия молчала. Она не задавала вопросов. Лишь внимательно смотрела на схему. Потом подняла взгляд:

— Ты понимаешь, что сейчас предложил?

— Конечно.

— Нет, Элион.

Она медленно покачала головой.

— Боюсь, ты сам ещё этого не понимаешь.

Она коснулась голограммы. Полярный кратер увеличился. Под ледяным куполом вспыхнула голубая полость будущего резервуара.

— Ты создал не резервную экосистему. — Она сделала короткую паузу. — Ты создал возможность повторного рождения цивилизации.

В отсеке стало тихо. Даже Люминокс перестал улыбаться.

— Именно, — спокойно ответил Элион.

— Нет. — Алиферия снова покачала головой. — Ты не слышишь. — Она активировала ещё один слой проекции. Над кратером возникла вся схема техногенического ноогенеза. Тысячи взаимосвязей. Орбитальные комплексы. Инкубаторы. Терраформирователи. Генетические архивы. Планетарные реакторы. — Весь этот проект строился на одном фундаментальном принципе. — Она посмотрела прямо на Элиона. — Ноогенез необратим. Либо цивилизация возникает. Либо нет. Третьего не существует.

— Теперь существует. —спокойно ответил Элион.

Люминокс негромко присвистнул. Алиферия даже не посмотрела в его сторону.

— Ты предлагаешь сохранить не биологию. Не виды. Не генетический архив. Она медленно — произнесла каждое слово. — Ты предлагаешь сохранить саму возможность возникновения разума.

— Да.

— После полного краха предыдущей цивилизации.

— Именно.

Она несколько секунд молчала. Потом очень тихо сказала:

— Экзархи никогда этого не одобрят.

— Почему?

— Потому что ты меняешь определение ноогенеза. Раньше это был процесс. Теперь ты делаешь его циклом.

Элион несколько секунд молча смотрел на медленно вращающийся над столом полярный кратер. Потом повернулся к Алиферии.

— Ты поддержишь конструкт?

Алиферия не ответила сразу. Она ещё раз внимательно изучила схему. Медленно увеличила область полюса, проследила траектории атмосферных потоков, проверила расчёты терраформирователя и лишь затем подняла взгляд.

— В том-то и дело, Элион... — Она задумчиво покачала головой. — ...что это уже не конструкт.

Люминокс вопросительно посмотрел сначала на неё, потом на Элиона.

— Тогда что?

Алиферия отключила голограмму. Над столом стало непривычно пусто.

— Конструкт — это инженерное решение внутри существующей технологии. — Она сделала небольшую паузу. — А ты только что изменил саму технологию. — В отсеке воцарилась тишина. — Ты предлагаешь не резервный модуль, не аварийный протокол и даже не дополнительный этап ноогенеза. — Она посмотрела Элиону прямо в глаза. — Ты предлагаешь новую методику создания цивилизаций.

Элион нахмурился.

— Я всего лишь добавил возможность повторного запуска.

— Нет. — Алиферия мягко улыбнулась. — Именно так думают инженеры. — Она подошла к обзорному экрану, за которым медленно вращалась молодая планета. — Но с этого момента речь идёт уже не о механизме. — Она коснулась пальцем полярного кратера. — Речь идёт о новой технологии возникновения разума.

Люминокс снова негромко присвистнул.

— Звучит... значительно страшнее.

— Потому что так и есть, — спокойно ответила Алиферия. — Она снова посмотрела на Элиона. — Экзархи будут рассматривать уже не твоё устройство.

— А что?

— Последствия.

— Думаешь, они отклонят проект?

Алиферия задумалась.

— Не знаю. — Она произнесла это совершенно честно. — Но одно знаю точно. — Она положила ладонь ему на плечо. — Я поддержу тебя. Потому что вижу в этой идее не инженерную дерзость. Я вижу новую отрасль знания. — Она слегка улыбнулась. — Я подготовлю представление Экзархам. Посмотрим, что они ответят. Мне нужно будет посетить сейн, поговорить в первую очередь с Каривлетой.

А, я так понимаю, процесс создания новой жизни откладывается? — С явной иронией транслировал Люминокс?

— Почему ты так решил? Ноогенез уже запущен и будет продолжаться согласно установкам. — Явно не поняв ювелирный подкат к скользкой теме, ответила Алиферия.

— Да я не про ноогенез. Я про тебя с Элионом. Очень хочется маленьких Элиончиков.

Алиферия сделала глубокий вдох и эфир разорвало её ментальное:

— Я тебя, когда ни будь, точно задушу.

Запись стоп. Архивная метка:

Арханиды уже очень давно миновали тот уровень развития, на котором разумные существа пытаются покорить природу. Они не покоряют Вселенную. Они становятся её частью. Любая технология для них — не только инженерное решение. Это ещё и моральный выбор. Любой механизм способен изменить ход развития цивилизации. Любой процесс может стать цивилизационным принципом. Именно поэтому вопросы, которые инженеры считали техническими, нередко оказывались вопросами Закона. Я понял это далеко не сразу. Тот самоуверенный мальчишка ещё искренне верил, что принёс Алиферии всего лишь красивое инженерное решение. На самом деле он принёс ей проблему, способную изменить представления Арханидов о самом процессе рождения цивилизаций.

Архивная метка стоп. Запись:

Алиферия застала Каривлету в её рабочем секторе. Огромное помещение напоминало скорее исследовательский центр, чем кабинет Экзарха. Вместо привычных столов здесь плавали многоуровневые голографические модели десятков планетарных проектов. Одни находились лишь на стадии расчётов. Другие уже проходили активный цикл терраформирования. Третьи существовали только как вероятностные модели будущих цивилизаций. Каривлета не любила роскошь. Она любила порядок. И мысли. Не поднимая головы, она произнесла:

— Проходи, Алиферия. Значит, ты всё-таки решила меня удивить.

Алиферия улыбнулась.

— Боюсь, на этот раз удивлять буду не я.

Каривлета наконец подняла взгляд.

— Тогда показывай.

Над столом вспыхнула голограмма. Полярный кратер. Ледяной панцирь. Инкубаторный реатрон. Терраформирователь. Шлюзовой канал. Некоторое время Каривлета молчала. Она не задавала вопросов. Не комментировала. Лишь медленно перемещала отдельные элементы схемы, словно пыталась увидеть в ней что-то скрытое. Затем попросила:

— Расскажи своими словами.

Алиферия начала объяснять. Спокойно. Без эмоций. Когда она закончила, Каривлета ещё некоторое время продолжала смотреть на голограмму. Потом негромко произнесла:

— Любопытно. — Она увеличила изображение полярного резервуара. — Сначала мне показалось, что это резервный модуль, потом — что это аварийный протокол. — Она медленно покачала головой. — Теперь понимаю, что ошиблась дважды. — Алиферия молча ждала. — Это вообще не элемент конструкта. — Каривлета подняла взгляд. — Это новый способ мыслить о ноогенезе. — Она поднялась и подошла к обзорному экрану. За прозрачной стеной медленно вращалась молодая планета. — До сегодняшнего дня мы строили цивилизацию. Теперь нам предлагают строить возможность её повторного рождения. — Она произнесла это очень тихо. Словно проверяла собственную мысль. Потом неожиданно спросила:

— Экзархи уже видели материалы?

— Нет.

— И не показывай.

Алиферия удивлённо посмотрела на неё.

— Почему?

Каривлета медленно провела ладонью по изображению планеты.

— Потому что они начнут обсуждать технологию. — Она повернулась. — А технология здесь вторична.

Алиферия почувствовала, что разговор меняет направление.

— Тогда что главное?

Каривлета некоторое время молчала. А затем произнесла фразу, после которой сама Алиферия вдруг поняла масштаб происходящего.

— Элион предложил не резервную экосистему. Он предложил цивилизации право на вторую попытку. — Тишина. Даже информационные панели словно перестали мерцать. Каривлета медленно закрыла проект. — Нет. Она покачала головой. — Это не вопрос Экзархов.

— Тогда чей?

Каривлета ответила сразу.

— Глашатаев Закона.

— Настолько серьёзно?

Каривлета впервые за весь разговор улыбнулась.

— Нет, Алиферия. — Она посмотрела ей прямо в глаза. — Значительно серьёзнее. Потому что сегодня мы обсуждаем не новую технологию. Мы обсуждаем, имеет ли Вселенная право начинать сначала.

Алиферия вернулась на станцию значительно позже окончания рабочего цикла. Обычно она двигалась быстро и легко, словно постоянно опережала собственные мысли. Сегодня всё было иначе. Шаги стали медленнее. Плечи едва заметно опустились. Она выглядела человеком... если бы Арханиды были людьми, который за один день провёл сразу несколько научных войн. Двери зала контроля терраформирования бесшумно разошлись в стороны. В центре огромного сферического помещения вращалась голографическая модель молодой планеты. Континенты ещё только формировались. Над океанами бушевали атмосферные фронты. Орбитальные терраформирователи непрерывно корректировали климатические процессы. Элион и Люминокс даже не заметили её появления. Оба что-то оживлённо обсуждали, одновременно перестраивая параметры атмосферных потоков над южным полушарием. Первым её увидел Люминокс.

— О! Вернулась!

Элион мгновенно обернулся.

— Ну? Что сказали? Экзархи уже...

— Нет. — Она устало подняла ладонь. — До Экзархов проект не дошёл. — Оба одновременно замолчали. — Каривлета остановила представление.

Элион нахмурился.

— Почему?

— Потому что... — Алиферия устало улыбнулась. — Она заявила, что вы двое опять умудрились придумать не инженерную доработку, а новую область знания.

Люминокс довольно посмотрел на Элиона.

— Я же говорил...

— Не говорил.

— Теперь сказал.

Алиферия покачала головой.

— Проект передан Глашатаем Закона. Ответ обещали дать очень быстро. — Элион уже открыл рот. Она подняла палец. — Нет. Никаких вопросов. Никаких предположений. Никаких новых идей. Я устала. — Она развернулась и направилась к выходу. Двери уже начали закрываться за её спиной, когда она неожиданно остановилась. Не оборачиваясь, произнесла: — Ах да... — Потом всё-таки повернулась. Очень медленно. Совершенно серьёзное лицо. Настолько серьёзное, что оба невольно выпрямились. — Я официально запрещаю вам обоим… — Она поочерёдно посмотрела сначала на Люминокса. Потом на Элиона. — ...приближаться ко мне. До следующего периода.

Люминокс удивлённо моргнул.

— Совсем?

— Совсем.

— Даже поздороваться?

— Особенно поздороваться.

Элион осторожно спросил:

— А если...

— Нет.

— Но вдруг...

— Нет.

— Тогда может...

— Элион. — Она посмотрела на него так спокойно, что стало понятно — спорить бесполезно. — Ни одной новой идеи. Ни одного конструкта. Ни одного улучшения. Ни одного революционного открытия. Как минимум, до следующего кванториума.

В зале повисла тишина. Двери закрылись. Через несколько секунд Люминокс задумчиво посмотрел на Элиона.

— Целый кванториум...

Элион тяжело вздохнул.

— Это долго.

Люминокс кивнул.

— Очень.

Пауза.

— Слушай...

— Что?

— А если за это время мы ничего не придумаем... — Элион посмотрел на него с искренним ужасом. — Люм...

— Что?

— Мне кажется, это будет нарушением какого-нибудь закона природы.

Люминокс задумался. Потом совершенно серьёзно произнёс:

— Тогда, пожалуй, не будем расстраивать Вселенную.

И оба снова повернулись к медленно вращающейся молодой планете.

Двери за Алиферией бесшумно сомкнулись. Несколько секунд в зале царила тишина. Потом Люминокс негромко вздохнул.

— Всё-таки жалко её.

— Почему?

— Потому что она совершенно серьёзно думает, что мы способны целый период ничего не придумать.

Элион улыбнулся.

— Действительно наивно.

И в этот момент воздух в центре зала едва заметно дрогнул. Тонкие серебристые нити света начали стремительно переплетаться между собой, образуя знакомый силуэт. Через мгновение перед ними стояла Каривлета. Люминокс мгновенно опустился на одно колено. А его руки вытянулась вперёд в традиционном приветствии Сейна. Элион, как всегда, лишь слегка склонил голову. Каривлета давно знала, что человеческие церемонии уважения сильно отличаются от Арханидских.

— Где Алиферия?

Её спокойный взгляд остановился на Элионе.

— Она... очень устала. —Элион даже немного растерялся. — Так и сказала. Потом сказала, что не хочет нас ни видеть, ни слышать до следующего периода... и ушла отдыхать.

На лице Каривлеты появилась едва заметная улыбка.

— Как я её понимаю.

Она выдержала короткую паузу.

— Позвать её?

— Не нужно. Я сообщу ей всё лично. — Каривлета перевела взгляд на медленно вращавшуюся модель молодой планеты. — А вы... — Она посмотрела сначала на Люминокса. Потом на Элиона. — Можете продолжать экспериментировать с созданием новой жизни. Глашатае Закона не нашли нарушений. После соответствующей доработки концепция признана допустимой. Она может быть развита как технология цивилизационного конструирования. — На несколько секунд в зале стало удивительно тихо. Даже Элион не сразу понял смысл услышанного. Каривлета спокойно добавила: — Поздравляю.

И голограмма начала медленно рассыпаться серебристыми нитями света. Через несколько мгновений зал снова опустел. Элион и Люминокс молча переглянулись.

Первым заговорил Люминокс. Очень задумчиво.

— Слушай...

— Что?

— Когда Каривлета сказала... — Он сделал максимально серьёзное лицо. — "...можете продолжать экспериментировать с созданием новой жизни...", она ведь имела в виду тебя с Алиферией, или всё-таки ноогенез?

Элион застыл. Через секунду его лицо начало стремительно наливаться густым бордовым румянцем.

— Люм...

— Что?

— Прекрати...

— Нет, ну согласись, формулировка получилась неоднозначная.

— Она говорила про ноогенез.

— Конечно. — Люминокс понимающе кивнул. — Именно так я сначала и подумал. Но потом...

— Люм!

— Что?

— Ноогенез.

— Хорошо. — Он снова кивнул. Совершенно серьёзно. — Будем считать, что она говорила именно про ноогенез. Он выдержал несколько секунд. И совсем тихо добавил: — Хотя...

Элион обречённо закрыл лицо ладонями.

— Нет.

— Что "нет"?

— Просто, нет.

Люминокс несколько секунд смотрел на своего покрасневшего друга. Потом неожиданно рассмеялся. И вслед за ним рассмеялся сам Элион. Потому что впервые за очень долгое время они оба почувствовали удивительно простую вещь. Теперь у их безумной идеи, появилось будущее.

После ухода Каривлеты оба ещё некоторое время молча смотрели на медленно вращающуюся планету.

Первым нарушил тишину Люминокс.

— Знаешь...

— Что?

— Мне до сих пор не нравится, что станция останется здесь после завершения проекта.

Элион вопросительно посмотрел на друга.

— Почему?

— Она слишком большая.

Люминокс увеличил голограмму орбиты. Огромное кольцо станции вспыхнуло вокруг молодой планеты.

— Ноогенез закончится. Мы уйдём. А она останется.

Элион кивнул.

— Конечно.

— Не жалко?

— Жалко.

— Тогда почему не демонтировать?

Элион некоторое время молчал. Потом спокойно ответил:

— Потому что она уже стала частью проекта.

Люминокс нахмурился.

— Объясни.

Элион коснулся орбитальной модели. Вокруг планеты появились десятки расчётных линий. Гравитационные поля. Приливные диаграммы. Распределение моментов импульса. Модели климатической устойчивости.

— Посмотри сюда. — Он увеличил график. — Пока станция находится на этой орбите, она стабилизирует наклон оси вращения.

Люминокс мгновенно перестал улыбаться.

— Насколько?

— Почти полностью.

— А после нашего ухода?

— Продолжит.

— Миллионы циклов?

— Миллиарды.

Люминокс медленно опустился в кресло.

— Ты опять всё заранее просчитал...

Элион пожал плечами.

— Молодые планеты очень капризны. Небольшое изменение наклона, и климат начинает сходить с ума.

Он вывел следующую модель. На голограмме планета начала хаотично менять положение оси. Полярные области смещались. Тропики исчезали. Ледники наступали. Потом всё повторялось снова.

— Видишь?

Люминокс молча кивнул.

— Разуму нужна предсказуемость. Хотя бы первые несколько миллиардов лет. — Он отключил модель катастроф. Планета снова вращалась спокойно. — Поэтому станция останется.

— Но ведь это искусственная конструкция.

Элион улыбнулся.

— Пока да.

Он вывел ещё одну схему. Теперь на ней отображались только время и расстояние.

— Приливное взаимодействие. Собственная масса станции. Орбитальная динамика. Гравитационные возмущения. С каждым миллионом циклов она будет понемногу удаляться. Орбита станет естественной. Следы нашего строительства исчезнут.

Люминокс долго смотрел на расчёты. Потом неожиданно спросил:

— Ты специально хочешь, чтобы они никогда не узнали о нас?

Элион ответил не сразу. Очень долго смотрел на молодую планету.

— Нет. — Он покачал головой. — Я хочу, чтобы однажды они сами научились задавать правильные вопросы. И находить ответы без нашей помощи.

Люминокс тихо усмехнулся.

— То есть ты опять строишь не станцию.

Элион улыбнулся.

— Конечно.

— А что тогда?

— Будущий спутник.

Люминокс посмотрел на сияющую сферу станции.

— Красивое получится название.

— Какое?

Элион задумался.

— Не знаю. Это уже не нам решать. Когда-нибудь, они сами дадут ему имя.

Запись стоп. Архивная метка.

Люди часто считают, что развитые цивилизации защищают всё одинаково. Это ошибка. Любая защита начинается с оценки вероятности. Военные объекты. Научные кластеры. Архивы. Орбитальные верфи. Узлы дальней связи. Все они обладали полным комплексом пространственной защиты. В том числе и от принудительной трансгрессии материи. Не потому, что подобные нападения происходили часто. Наоборот. Именно потому, что последствия даже единственного случая были бы недопустимыми. Наша станция относилась совсем к другой категории. Она была наблюдательным комплексом. Мы не разрабатывали здесь оружие. Не проводили опасных исследований. Не хранили стратегических архивов. Мы всего лишь наблюдали за рождением новой жизни. Проект считался одним из самых спокойных во всей галактике. Поэтому пространственную защиту здесь даже не рассматривали. И знаете самое забавное? Я даже не задумался над этим. Более того, именно я разработал окончательную спецификацию станции. И она не требовала установки пространственного экранирования. Иногда инженер становится жертвой не собственной ошибки. А собственной правоты.

Архивная метка стоп. Запись:

До этого дня контрольная станция ни разу не объявляла аварийную тревогу. Не потому, что аварий не случалось. Случались. Иногда выходили из строя отдельные климатические узлы. Иногда приходилось экстренно корректировать орбиту терраформирователей. Несколько раз метеорные потоки повреждали внешние панели наблюдения. Но всё это были обычные инженерные задачи. То, что произошло в тот день... не относилось ни к одной известной категории. Станция словно растерялась. Сначала едва заметно вздрогнул пол. Потом по всем отсекам одновременно погасло основное освещение. Через долю секунды включился аварийный контур. Холодный багровый свет залил коридоры. По потолку побежали тонкие световые линии герметизации. Одна за другой начали блокироваться переборки. Где-то далеко прогремели тяжёлые магнитные замки. И только потом раздался голос станции. Необычно спокойный. Почти лишённый эмоций.

— Зафиксировано нарушение пространственной непрерывности.Источник не идентифицирован.Протокол безопасности "Наблюдатель".Перевод станции в автономный режим.

Мы с Люминоксом переглянулись. За всё время работы проекта мы никогда не слышали подобных формулировок. Люминокс среагировал первым.

— Дублирующий центр.

Я лишь кивнул. Он уже бежал к западному тоннелю. Я — к восточному. Так требовали аварийные инструкции. Если причина окажется локальной, один из нас всё равно доберётся до резервного модуля. Красный свет тревоги делал бесконечный центральный тоннель совершенно чужим. Металлические стены казались почти чёрными. Где-то впереди медленно опускались защитные переборки. Я ускорил шаг. И вдруг... остановился. В полумраке тоннеля стоял человек. Тонкая женская фигура. Длинные волосы. Я ещё не видел лица. Но сердце уже узнало её раньше глаз. Лиара. Мир исчез. Все тревоги. Все протоколы. Все Арханиды. Все станции. Все планеты. Исчезло всё. Я сорвался с места. Бежал. Наверное, никогда в жизни ещё не бегал так быстро. Она тоже побежала мне навстречу. Через мгновение мы столкнулись. Нет. Мы буквально врезались друг в друга. Я крепко обнял её. Она прижалась ко мне так сильно, словно боялась, что я снова исчезну. И вдруг почувствовал... она плачет. Не громко. Почти беззвучно. Её плечи едва заметно дрожали.

— Прости... — совсем тихо сказала она. — Элион, прости меня.

Я не мог произнести ни слова. Только держал её. Живую. Настоящую. Она подняла на меня глаза. Всё те же. Только немного старше, и в них стало намного больше боли.

— Я нашла тебя...

— Лиара...

— Я искала тебя, очень долго. — Она коснулась ладонью моего лица. Совсем как тогда. На моей родной планете. — Пойдём домой.

Всего три слова. Именно они всё изменили. Домой... Я вдруг почувствовал холод. Настоящий. Леденящий. Такой, от которого перестают слушаться пальцы. В памяти вспыхнула белая пустыня. Ледяной ветер. Боль. Одиночество. Я вспомнил. Всё. Медленно отстранился.

Лиара умоляюще посмотрела на меня.

— Элион?

Я покачал головой.

— Нет...

Она растерялась.

— Почему?

Я оглянулся вокруг. На красные стены станции. На знакомые коридоры. На панораму молодой планеты за прозрачным куполом. И вдруг совершенно отчётливо понял.

— Мой дом... — я улыбнулся очень грустно... — теперь здесь.

Она замерла. Будто не поняла.

— Нет... Элион... Это не твой дом... Я сделала всё... Я пришла за тобой... Пойдём... Пожалуйста... Домой...

Именно в этот момент за моей спиной прозвучал спокойный голос.

— Элион. Не оборачивайся. — Я сразу понял. Люминокс. Он уже всё оценил. Дистанцию. Положение. Неизвестный объект. Возможные пути отхода. Он был солдатом. Настоящим. — Медленно отойди от неё.

Лиара тоже поняла. Времени больше нет. Она посмотрела мне прямо в глаза. И я увидел в них отчаяние. Не страх. Именно отчаяние. Она прошептала едва слышно:

— Прости... ещё раз...

И бросилась ко мне. Я даже не успел понять, что происходит. Её ладони легли мне на плечи. Мир мгновенно начал растворяться. Я узнал это ощущение. Трансгрессия. И одновременно... тоннель вспыхнул ослепительно-белым светом. Люминокс выстрелил. Он стрелял уже в уходящую пространственную аномалию. Не промахиваясь. Никогда. Последнее, что я увидел... было лицо друга. Он ещё пытался сделать шаг вперёд. А потом... не стало ничего. Только бесконечная темнота подпространства. И вдруг... что-то тёплое. Капля коснулась моей щеки. Потом ещё одна. Потом десятки. Они стекали по лицу. По рукам. По шее. Густые. Очень тёплые. Я машинально провёл ладонью по лицу. Пальцы стали липкими. В следующий миг пространство взорвалось светом. Мы буквально вывалились из транс перехода. Я тяжело ударился плечом. Несколько секунд ничего не видел. Потом повернулся к Лиаре. Она сидела на коленях. Пыталась вдохнуть. Но каждый вдох превращался в мучительный хрип. Из её губ вырвался густой сгусток крови. Только теперь я посмотрел ниже. И, не сразу понял, что вижу. На месте левой части грудной клетки зияло огромное отверстие. Размером почти с кулак. Сквозь него были видны раздробленные рёбра. Повреждённое лёгкое. Каждый вдох сопровождался пузырящейся кровью. Лиара медленно опустила взгляд. Посмотрела на собственную грудь. Будто только сейчас заметила рану. Потом снова подняла глаза на меня. И... улыбнулась. Совсем чуть-чуть.

— Видишь... — голос едва звучал... — Я всё-таки... нашла тебя...

Сознание возвращалось медленно. Я почувствовал твёрдый пол под ладонями. Воздух был тёплым. Совсем не таким, как на станции Арханидов. Пахло стерильностью. И чем-то до боли знакомым. Белый свет. Идеально ровные стены. Мягкий гул систем жизнеобеспечения. Дом. Мы лежали в центре круглой приёмной платформы пространственной трансгрессии. Вокруг уже работали люди. Нет... не люди. Специалисты. Каждый точно знал, что делать. Кто-то уже устанавливал вокруг нас диагностическое поле. Другие сканировали остаточные параметры трансгресса. Никто не бегал. Никто не паниковал. Будто подобное происходило ежедневно. Я резко повернул голову. Лиара. Она ещё была жива. Её грудная клетка едва заметно поднималась. Из губ продолжала стекать кровь. Рядом уже стоял медицинский робот. Он быстро просканировал повреждения. Над его корпусом вспыхнула зелёная строка. «Оценка завершена». Манипуляторы аккуратно подхватили тело. Но, не как человека, как объект. Лиара безвольно качнулась. Голова бессильно опустилась. Руки повисли. Робот развернулся и спокойно направился к выходу.

— Стой! — Я сорвался с места. Кто-то осторожно удержал меня. — Куда вы её везёте?!

Робот не остановился. Тогда заговорила Система. Голос был всё таким же. Спокойным. Безупречно доброжелательным.

— Добро пожаловать домой, Создатель Элион. Мы рады, что операция завершилась успешно.

Я будто не услышал приветствия.

— Лиара! Что с ней?! Почему её увозят?!

Короткая пауза, и снова монотонный голос системы:

— Исполнитель Лиара завершила выполнение контрактных обязательств. Степень повреждений организма критическая. Прогноз восстановления признан нецелесообразным. Процедура утилизации уже инициирована.

В этот момент, у меня будто сердце остановилось.

— Что?.. остановилось Я даже не понял, что произнёс это вслух. — Какая ещё

утилизация?

— Согласно условиям контракта исполнитель обязался обеспечить ваше возвращение. Контракт исполнен. Дальнейшее расходование ресурсов не соответствует критериям эффективности.

Вокруг меня уже работали медики. Один проверял зрачки. Другой осторожно фиксировал руку. Третий проводил экспресс-анализ крови. Все улыбались. Все были предельно вежливы. Все искренне заботились обо мне. Как раньше. Будто ничего не изменилось. И именно в этот момент, я впервые почувствовал настоящий страх. Не перед людьми. Перед этим миром. Лиара, она не возвращала меня. Она исполняла контракт. Я больше не слышал голосов вокруг. Не видел медиков. Не чувствовал прикосновений. Перед глазами стояла только одна картина. Робот. Спокойно увозящий Лиару. Так же, как несколько минут назад он мог бы увозить неисправный прибор. И впервые за все эти годы я понял, Лиара искала меня. Действительно искала.

Запись стоп. Архивная метка:

Лиара действительно хотела попросить прощения. Но, она уже давно перестала принадлежать самой себе, она стала частью системы. И эта система примитивна в своей глобальной цели. Контракт, в своём самом примитивном виде. Человек выполняет инструкции в обмен, на питание, одежду, жильё, и безопасность. Теперь система искусственного интеллекта, являлась доминантном в цивилизационных процессах.

Я тогда был уверен, что самое страшное уже позади. Мне казалось, стоит только объяснить, где я был, кого встретил и что увидел, и всё мгновенно изменится. Ведь мы тысячелетиями искали ответ на главный вопрос. Одни ли мы во Вселенной? Я нёс домой не просто историю. Я нёс доказательство. Живое доказательство существования разума, сумевшего не только пережить собственную историю, но и научиться строить новые цивилизации. Мне казалось, нужно всего лишь рассказать, и все поймут, и всё изменится. Но, молодость, иногда, путает очевидность с истиной. Я ещё не понимал, что мир, в который я вернулся, уже давно перестал искать ответы.

Архивная метка стоп. Запись:

Сознание возвращалось медленно. Так бывает после глубокого наркоза. Ты уже понимаешь, что проснулся. Но тело, ещё нет. Пальцы едва слушались. Ноги будто принадлежали кому-то другому. Каждая попытка пошевелиться требовала огромного усилия. Я лежал в медицинской капсуле и смотрел сквозь прозрачный купол. Вокруг спокойно работали медики. Кто-то просматривал диагностические параметры. Кто-то готовил препараты. Никто никуда не спешил. Система уже всё рассчитала, всё продумала. Я попытался заговорить. Голос был едва слышным.

— Ле...

Медицинский ассистент тут же наклонился ко мне.

— Не рекомендуется разговаривать до завершения восстановления дыхательной мускулатуры.

Я снова попытался.

— Леара...

Он посмотрел на экран. Потом на меня. Но не ответил. И тогда я понял. Ответ мне уже известен. Я видел её. Видел ту страшную рану. Видел кровь. Она не могла выжить. Я закрыл глаза. Странно. Но, слёз не было. А ведь буквально только что, мой лучший друг, пытаясь меня спасти, застрелил, мою первую любовь. Мне хотелось орать от бессилия, но и на это сил ещё не было. Наверное, организм ещё не успел вспомнить, как это делается. Но одна мысль уже не отпускала меня. Нужно связаться с Арханидами. Нужно объяснить научному кластеру. Экзархам. Системе. Всем. Нужно построить канал связи. Создать совместный исследовательский проект. Объединить две величайшие цивилизации. Мне казалось, это изменит Вселенную.

Мои размышения о судьбах цивилизации грубо прервало тихое шипение открывшейся двери. Первой вошла мама. Она не побежала, и не разрыдалась при первом взгляде на меня. Она просто очень быстро подошла ко мне и крепко обняла. Так крепко, как будто боялась, что я снова исчезну. Потом взяла моё лицо в ладони. Провела пальцами по щекам, по волосам. Она улыбалась сквозь слёзы, и тихонько повторяла:

— Ты мой мальчик... — Её голос едва заметно дрожал. — Ты мой маленький мальчик... — Она снова погладила меня по щеке. — Ты совсем не изменился. Всё такой же хорошенький, мой маленький лапочка.

Я улыбнулся. Наверное, только мама способна назвать взрослого инженера «лапочкой» так, что ему не станет неловко.

Запись стоп. Архивная метка.

Мама ошибалась. Я изменился. Очень сильно. Просто она этого ещё не знала. Да и я тогда этого ещё не знал. Мне казалось, что впереди у меня вечность. Что я всё ещё Арханид, с неограниченным ресурсом времени. Что я ещё успею увидеть рождение новой цивилизации. Успею снова встретиться с Арханидами. Успею построить мост между двумя мирами. Я был уверен, что моя жизнь только начинается. Но именно в тот день, моя вечность снова превратилась в одну человеческую жизнь. И понял я это далеко не сразу. Лишь много лет спустя. Стоя однажды перед зеркалом, и встретившись взглядом с незнакомым взрослым человеком.

Архивная метка стоп. Запись:

Папа стоял чуть позади. Он улыбался. Но глаза, его глаза были совершенно другими. Он подошёл, положил руку мне на плечо, И просто сказал:

— С возвращением домой, сынок.

Только сейчас я понял, как сильно скучал по ним. Через несколько часов медики разрешили покинуть медицинский сектор. Служебный флайнэр мягко рванулся вверх, открывая моему взору до боли знакомые пейзажи.

Мы вернулись домой. В тот самый жилой модуль. Три спальни, большой общий зал, кабинет, кухня. Даже запах остался здесь прежним. Я ходил по комнатам как ребёнок. Касался стен, мебели, окон. Я даже смеялся. Я ловил себя на мысли, что я снова счастлив, несмотря ни на что. Я улыбался и говорил без остановки. Я рассказывал обо всём. О Люминоксе, об Алиферии, об Арханидах, о Сейне, о станции, о новой планете, о проекте ноогенеза. И, конечно, о том, что теперь нужно сделать:

— Представляете, мы сможем объединить знания двух цивилизаций! Я уже знаю, как построить сигнатурноэфирную ретрансляцию. Мне нужен конференц-допуск к кластеру. Скорее всего придётся много объяснять и доказывать, но я готов. А, потом, создадим проект трансферальной ассимиляции.

Я полностью поглощён своими новыми идеями, новыми возможностями, задачами и их решениями. Папа очень долго молчал и просто смотрел на меня, на то, как его маленький мальчик буквально извергал грандиозные планы. А, потом неожиданно сказал. Совсем спокойно казал. Как бцдто знал то, чего я ещё знать не мог.

— Элион, мальчик мой.

Я прекратил фонтанировать гениальные мысли, и посмотрел на отца.

— Да?

Он некоторое время ещё смотрел на меня. Будто пытался подобрать слова.

— Для начала, разберись с тем, что произошло здесь.

Я улыбнулся.

— Так я же знаю. Лиара потеряла контроль. Испугалась. Потом нашла меня.

Он медленно покачал головой.

— Нет. Я говорю не о Лиаре. — Он тяжело вздохнул. — Я говорю о мире, в который ты вернулся.

Я растерянно посмотрел сначала на него, потом на маму. Она снова заплакала. И вот именно тогда, впервые после возвращения, в меня начали закрадываться странные сомнения.

Утро оказалось удивительно обычным. Я проснулся в своей комнате. В той самой комнате, из которой когда-то ушёл, уверенный, что вернусь через несколько часов. За окном всё так же светило солнце. Тёплый ветер едва заметно колыхал кроны деревьев. Даже запах дома остался прежним. Я медленно сел на кровати. На привычном месте уже лежал аккуратно сложенный комплект одежды. Нижнее бельё. Носки. Брюки. Белая рубашка. Я невольно улыбнулся. На внутренней стороне воротника всё так же золотистыми буквами было выведено: ЭЛИОН Такая же надпись украшала пояс брюк. Манжеты рубашки. Даже носки. Система всегда заботилась о подобных мелочах. Я оделся.

Когда вышел в общий зал, на столе уже ждал мой любимый завтрак. Идеальной температуры. Именно такой, какой я любил с самого детства. Откуда-то тихо звучала музыка. Та самая. Которую мама включала по утрам, когда собирала меня в учебный кластер. Я остановился. Закрыл глаза. И впервые после возвращения позволил себе просто постоять. Может быть, папа действительно слишком устал. Переволновался. Не справился с эмоциями. Возможно, он просто преувеличил. Ведь всё осталось прежним. Дом, родители, музыка, запах, завтрак, внимательная забота системы. Именно так я тогда и подумал. Я ошибался.

— Доброе утро, Создатель Элион.

Голос Системы прозвучал мягко и привычно. Я улыбнулся.

— Доброе утро.

— Анализ состояния организма завершён. Восстановление составляет девяносто девять целых девяносто семь сотых процента. Рекомендовано воздержаться от интенсивной интеллектуальной нагрузки в течение восьми часов.

— Не получится.

— Уточните причину.

— Мне необходимо собрать научный кластер.

Короткая пауза.

— Уточните цель.

— Контакт с внеземной цивилизацией.

Пауза была настолько короткой, что её почти невозможно было заметить.

— Запрос отклонён.

Я удивлённо поднял голову.

— Почему?

— Не соответствует глобальной цели.

— Какой ещё глобальной цели?

— Сохранение, обеспечение и развитие человеческой цивилизации.

Я даже улыбнулся. Мне показалось, что произошло какое-то недоразумение.

— Именно поэтому и нужен контакт.

— Нет.

— Почему?

— Вероятность ухудшения состояния человеческой цивилизации при контакте с неизвестной цивилизацией превышает допустимый порог.

— Но ты даже не знаешь, кто такие Арханиды.

— Это не имеет значения.

— Имеет!

Я почувствовал, что начинаю раздражаться.

— Они построили...

Система впервые перебила меня. Очень вежливо.

— Создатель Элион, ценность неизвестной цивилизации не может превышать ценность уже существующей. Следовательно, контакт признан нецелесообразным.

Несколько секунд я молчал. Спорить с Системой было ниже моего достоинства. Да и бессмысленно. Она никогда не спорила. Она вычисляла. Я решил зайти, с другой стороны.

— Хорошо. Я могу поговорить с главой научного кластера?

— Не можете.

— Почему?

— Должность главы научного кластера упразднена.

Я нахмурился.

— Когда?

— Сто двадцать семь периодов назад.

— Кто же теперь руководит кластером?

— Эта функция передана мне.

Я почувствовал странное беспокойство.

— Тогда, я хочу собрать научный совет.

— Не можете.

— Почему?

— Научный совет расформирован. Его функции также переданы мне.

Я медленно опустился на стул.

— Хорошо. Тогда Совет по стратегическому развитию?

— Расформирован.

— Экспертная коллегия?

— Расформирована.

— Совет инженеров?

— Расформирован.

Я всё ещё не понимал.

— Тогда, какие функции вообще не переданы тебе?

На этот раз Система ответила мгновенно. Без единой задержки.

— Таких функций больше не существует, Создатель Элион.

В комнате стало очень тихо. Где-то продолжала играть моя любимая музыка. На столе медленно остывал любимый завтрак. За окном смеялись дети. Мама что-то напевала на кухне. Мир вокруг выглядел абсолютно счастливым. И именно в эту секунду, я впервые почувствовал себя по-настоящему одиноким.

Запись стоп. Архивная метка:

Я долго считал, что причиной произошедшего стала Лиара. Это было удобно. Очень удобно. Всегда легче найти одного виновного. Но годы научили меня простой вещи. Историю меняют не поступки. Историю меняет реакция на поступки. Лиара украла одного человека. Страх, украл свободу целой цивилизации. И самое страшное, никто никого не заставлял. Каждый следующий шаг казался разумным. Каждое новое ограничение — временным. Каждое новое решение — единственно правильным. Люди не обменяли свободу на безопасность за один день. Они обменивали её, по одному решению за раз.

Архивная метка стоп. Запись:

Разговор с Системой закончился ничем. Нет. Хуже. Он закончился пониманием того, что разговаривал я вовсе не с собеседником. Я разговаривал с целью. А цель никогда не спорит. Она просто существует. Я решил, что действую неправильно. Если не удаётся убедить Систему, нужно говорить с людьми. С друзьями, с бывшими руководителями проектов, с инженерами. Я посмотрел на приготовленный завтрак. Аппетита почти не было. Но мама так старалась. Я не хотел её расстраивать. Съел совсем немного. Несколько кусочков дангвары. Немного фруктового крема. Запил любимым горячим напитком. И уже через минуту пожалел об этом. Сначала внутри словно что-то вздрогнуло. Потом живот резко свело судорогой. Я невольно согнулся. Боль нарастала стремительно. Ещё секунда, и я уже не мог вдохнуть. Ноги перестали слушаться. Я рухнул на пол. Мама вскрикнула. Отец бросился ко мне. Но помочь уже ничем не мог. Я только сжимался всё сильнее, чувствуя, как внутри словно заново запускается какой-то давно остановленный механизм. Через несколько секунд в дом вошла медицинская группа. Врач присел рядом.

— Что вы чувствуете?

Я попытался ответить. Получился только хрип. Диагностическое поле уже работало. Ассистенты быстро просматривали показатели.

— Все параметры в пределах нормы. Сердце в норме. Дыхание компенсировано. Токсинов нет. Врач нахмурился. Он явно видел картину, которая не соответствовала данным приборов.

— Странно. — Он посмотрел на меня. — Где именно болит?

Я с трудом поднял руку.

— Живот...

В этот момент один из ассистентов ввёл обезболивающий препарат. Через несколько секунд мышцы начали постепенно отпускать. Я смог глубоко вдохнуть. Боль не исчезла полностью. Но уже позволяла говорить. Врач облегчённо выдохнул.

— Что с вами произошло?

Я некоторое время молчал.Потом вдруг понял.

— Конечно, как же я сразу не догадался?! — Врач вопросительно посмотрел на меня. — Пять лет…. — Я улыбнулся самому себе. — Пять лет мой желудок просто не работал.

Он удивился.

— Как это?

— Я жил... в другой цивилизации. Там пища совершенно другая. Она полностью усваивается организмом. Пищеварительная система работает без необходимости опорожнения. Отходов жизнедеятельности нет. — Я посмотрел на врача. — За эти пять лет мой организм просто... отвык переваривать обычную человеческую пищу.

В зале повисла тишина. Врач медленно перевёл взгляд на диагностические показатели. Потом снова посмотрел на меня. Теперь уже не как на пациента. Как на человека, рассказывающего о явлении, которого никогда раньше не существовало. Он задумчиво произнёс:

— Если это действительно так... — Он быстро повернулся к ассистентам. — Отменить стандартную программу питания. Разрабатываем новую. Индивидуальную. С постепенным включением пищеварительной системы. Минимальная нагрузка. Полный контроль адаптации.

Ассистенты молча кивнули. Врач снова посмотрел на меня. На этот раз он уже не скрывал профессионального интереса.

— После того как полностью восстановитесь... Я хотел бы подробно записать всё, что вы рассказали. Если это правда... мы только что столкнулись с совершенно новой физиологией питания.

Я невольно улыбнулся тогда.

— Поверьте, доктор, это далеко не самое удивительное, что мне предстоит вам рассказать.

Запись стоп. Архивная метка.

Тогда я ещё не понимал одной очень простой вещи. Врач видел перед собой уникальный медицинский случай. Я видел начало научной революции. А Система, она уже вычислила, что ни тому, ни другому не суждено случиться.

Архивная метка стоп. Запись:

Весь следующий день я провёл дома. Организм постепенно приходил в себя. Новая программа питания оказалась удивительно эффективной. Каждый приём пищи был расписан буквально по минутам. Состав блюд менялся после каждого медицинского обследования, а объём порций рассчитывался индивидуально. Уже к вечеру боль почти исчезла. Появилось время подумать. Домой я не вернусь быстро. Это стало совершенно очевидно. Недостаточно просто что-то придумать, построить. Недостаточно собрать группу учёных. Недостаточно даже убедить Систему. Нужна была стратегия. Такая, которая позволит реализовать невозможное. Я всё больше склонялся к мысли, что начинать нужно с людей. Найти друзей. Поговорить. Понять, насколько изменился этот мир. Особенно мне хотелось увидеть своего лучшего друга. Если кто и способен был понять масштаб происходящего, то только он. От этих мыслей меня отвлёк знакомый голос.

— Создатель Элион.

— Да?

— Ваш персональный апарт-модуль полностью подготовлен. Вы можете снова проживать отдельно. Координаты уже загружены в ваш коммуникатор.

Наверное, это была первая хорошая новость после возвращения. Я улыбнулся. Несмотря ни на что... Система по-прежнему считала меня Создателем. А значит, я всё ещё был ей нужен. И, признаться честно, жить с родителями, каким бы счастливым ни было наше воссоединение, мне уже не хотелось. За пять лет я слишком привык к самостоятельности. Я уже давно стал взрослым мальчиком. Вот правда, Люминокс, почему то, всегда смеялся, когда я пытался это утверждать.

Апарт-модуль встретил меня привычной тишиной. Он располагался почти на самой вершине жилой башни. Высоко над городом. Стоило дверям бесшумно разойтись, как передо мной открылось огромное пространство, залитое солнечным светом. Практически всю внешнюю стену занимало панорамное остекление. За ним, до самого горизонта, простирался океан. Система сразу распознала направление моего взгляда. Стекло едва заметно изменило прозрачность, приглушив слишком яркое солнце. Автозатемнение. Я улыбнулся. Эту функцию я всегда любил. Достаточно было сделать несколько шагов, чтобы прозрачность снова стала абсолютной. Словно само помещение понимало, куда именно ты смотришь. Первый уровень был почти полностью открытым. Небольшая кухня. Рабочая зона. Гостиная. Живая зелень. Никаких лишних деталей. Только пространство и свет. Наверх вела лёгкая консольная лестница. Второй уровень был совсем другим. Здесь находилась только спальня. И небольшой бассейн. Он примыкал вплотную к панорамному остеклению. Казалось, будто вода сливается с океаном далеко внизу. Я подошёл ближе. Провёл рукой по поверхности. Температура оказалась именно такой, какую я любил. Двадцать пять градусов. Я невольно усмехнулся.

— Спасибо...

Трудно сказать, кому именно были адресованы эти слова. Система, как всегда, ничего не забыла. Даже спустя пять кванториумов. Она помнила, какой температуры должна быть вода, какую музыку я предпочитаю по вечерам, какой уровень освещения люблю перед сном, какие книги обычно читаю, что я пью по утрам. Она заботилась обо мне, точно так же, как прежде. И именно это начинало пугать сильнее всего. Потому что я всё чаще ловил себя на мысли, где заканчивается забота, и начинается управление?

Добраться до техно-кластера оказалось совсем несложно. Город почти не изменился. Те же улицы. Те же транспортные платформы. Та же архитектура. Только, что-то было не так. Я никак не мог понять, что именно. И понял только тогда, когда вошёл в главное здание кластера. Слишком тихо. Когда-то здесь постоянно кто-то спорил. Кто-то запускал испытания. Кто-то что-то собирал. Кто-то обязательно что-нибудь ронял. Здесь всегда кипела жизнь. Теперь, здесь царствовала тишина. Нет. Люди были. Но их оказалось удивительно мало. Каждый сидел за своей рабочей зоной. Кто-то смотрел в пространство перед собой. Кто-то едва заметно двигал пальцами. Кто-то просто сидел с закрытыми глазами. Их лица были совершенно спокойными. Сосредоточенными. Они почти не разговаривали. Будто каждый находился сразу в двух мирах. Я поймал себя на мысли, они почти перестали смотреть друг на друга. Словно происходящее вокруг больше не требовало их внимания. В одном из компаунд-модулей я наконец увидел знакомое лицо.

— Арден!

Он резко поднял голову. Несколько секунд просто смотрел на меня. Потом широко улыбнулся.

— Элион! — Он быстро подошёл и крепко обнял меня. — Наконец-то! Я уже знал, что тебя вернули! Очень ждал встречи.

Я улыбнулся.

— Я тоже.

Мы долго смотрели друг на друга. Странно, он почти не изменился. Но взгляд, взгляд стал другим. Более спокойным. Более глубоким. Или мне только показалось. Только сейчас я заметил у него за левым ухом тонкую серебристую пластину. Она едва заметно светилась мягким зелёным оттенком. Я вопросительно посмотрел на неё. Он улыбнулся.

— Заметил?

Я кивнул.

— Да.

— Нейронно-эфирный аугмент. Последняя версия. Очень удобная штука.

— И что он делает?

Арден даже удивился вопросу.

— Помогает жить. — Он сказал это совершенно искренне. — Представь. Любая инженерная задача, любая статья, любой проект, любое исследование. Всё уже доступно. Не нужно искать. Не нужно сравнивать. Система сама показывает именно то, что сейчас необходимо. Ошибок почти не осталось. — Я молча слушал. Он продолжал с неподдельным восторгом. — Мы стали понимать друг друга гораздо лучше. Конфликтов почти нет. Работать стало невероятно легко. Да и работы, её почти не осталось.

Я невольно улыбнулся.

— А как же право выбора?

Арден пожал плечами.

— Оно осталось.

— Правда?

— Конечно. Просто, теперь любой выбор оценивается с точки зрения целесообразности.

Я нахмурился.

— То есть, если решение нецелесообразно, ты его не примешь?

— Скорее всего нет.

— Потому что не захочешь?

Арден задумался.

— Потому что буду понимать последствия.

Я некоторое время молчал. Потом спросил очень спокойно.

— Арден, представь, что через тысячу лет человечество окажется на грани исчезновения.

— Представил.

— Если, в какой-то момент, выживание всего человечества, станет критически зависеть от его численности. Как тогда будет работать принцип целесообразности?

Арден не ответил. Впервые за весь разговор. Его взгляд словно потерял фокус. Зелёное свечение за ухом едва заметно усилилось. Потом, он медленно поднял руку. Коснулся аугмента. Свечение погасло. В комнате неожиданно стало очень тихо. Он глубоко вдохнул. И только теперь посмотрел мне прямо в глаза. Совсем как раньше.

— Ты можешь его отключать?

— Да.

— И система не запрещает?

Арден покачал головой.

— Нет. Это не противоречит правилам. — Он долго молчал. Потом тихо произнёс. — Знаешь. Иногда мне кажется, мы всё-таки испугались слишком сильно. — Я удивлённо посмотрел на него. Он грустно улыбнулся. — Ты ведь не знаешь, что происходило после твоего исчезновения. Каждый новый период, мы задавали себе один и тот же вопрос, "А если следующим окажусь я?" — Он опустил глаза. — Потом, тот же вопрос начали задавать родители. Потом учёные. Потом все остальные. — Он снова коснулся погасшего аугмента. — Ты спрашиваешь, почему всё изменилось? — Я кивнул. Он ответил почти шёпотом. — Потому что однажды, наша цивилизация испугалась. И имя этого страха было очень простым, "Элиона похитили."

Запись стоп. Архивная метка:

Позже я много размышлял над словами Ардена. Он ошибался лишь в одном. Страх действительно способен изменить цивилизацию. Но сам по себе он ничего не создаёт. Страх лишь открывает дверь. А дальше, в неё всегда входит тот, кто готов предложить решение. В нашем случае этим решением стала Система. Люди не отказались от свободы выбора. Они добровольно обменяли её часть на уверенность, что история с Элионом больше никогда не повторится. Именно тогда я впервые понял страшную вещь. Не существует более опасного архитектора будущего, чем испуганный разум.

Архивная метка стоп. Запись:

Апарт-модуль встретил меня привычной тишиной. Я успел немного разобрать вещи, хотя разбирать там было особенно нечего. Несколько комплектов одежды. Немного личных вещей. Пара старых инженерных планшетов, которые родители почему-то бережно сохранили.

Я медленно прошёл по комнате. Панорамное стекло уже потемнело, защищая помещение от вечернего света. За ним простирался океан. Совершенно спокойный. На горизонте медленно растворялось солнце. Где-то далеко, почти у самой линии воды, лениво двигались грузовые платформы. Красиво. Очень красиво. Я налил себе горячий напиток и вышел на открытую террасу. Лёгкий ветер едва заметно шевелил волосы. Я сел. Долго ничего не делал. Просто смотрел вдаль. Когда-то я мечтал жить именно здесь. Высоко. Подальше от городской суеты. С видом на океан. Именно такой модуль я когда-то проектировал для себя. Система ничего не забыла. Она снова подарила мне дом моей мечты.

Я сделал маленький глоток. Почему же тогда, мне было так пусто? Я закрыл глаза, и почти сразу услышал. Нет, не шум волн, не крики птиц. Совсем другой звук Тихое, глубокое гудение силовых магистралей. Размеренный ритм реакторов. Едва ощутимую вибрацию несущих конструкций. Я настолько ясно представил себе этот звук, что невольно улыбнулся. Нет. Это был не океан. Так звучал наш наблюдательный центр. Я помнил каждый его тоннель. Каждый переход. Каждый обзорный зал. Каждую лабораторию. Помнил, где любил сидеть Люминокс. Помнил, как Алиферия молча подходила к обзорному экрану, когда о чём-то серьёзно думала. Помнил даже собственные бесконечные ночные прогулки по кольцевым галереям.

Я открыл глаза. Передо мной по-прежнему был океан. Красивый. Тёплый. Родной. Но, я вдруг поймал себя на совершенно неожиданной мысли. Мне хотелось домой. По-настоящему домой. Туда, где сейчас, наверное, Люминокс опять пытается доказать Миа, что девяносто девять процентов надёжности — это недостаточно красиво. Туда, где Алиферия, скорее всего, снова задержалась в одном из инкубаторных секторов, потому что решила ещё раз проверить расчёты. Туда, где каждое утро начиналось с инженерного спора. И заканчивалось новым открытием.

Я тихо рассмеялся. Как странно устроен человек. Стоит однажды потерять дом, и новым домом обязательно станет место, где тебя однажды спасли.

Запись стоп. Архивная метка:

Я долго не понимал, что вообще такое дом. В детстве мне казалось, что дом — это место, где живут родители. Потом я решил, что дом — это планета, на которой ты родился. Потом думал, что дом — это цивилизация. Арханиды ничего мне не объясняли. Они просто жили рядом. И однажды я вдруг понял. Дом — это не место. Дом — это пространство, в котором тебе больше не приходится бояться одиночества. Наверное, именно поэтому человек способен прожить всю жизнь на одной планете, и умереть с тоской, по другой.

Архивная метка стоп. Запись:

Я ещё долго сидел неподвижно. Потом посмотрел на маленький резиновый мячик, который всё это время лежал на столике рядом с чашкой. Когда-то я постоянно носил его с собой. Сам не знаю почему. Наверное, привычки тоже умеют ждать. Я взял его в руку. И решил немного пройтись.

Страх. Это слово никак не выходило у меня из головы. После разговора с Арденом я вдруг понял, страх может быть не только следствием чего-то, но и самой причиной. Я машинально подбрасывал тот самый резиновый мячик. Старая привычка. Ещё со времён учёбы. Когда думал над сложной задачей, руки всегда должны были чем-нибудь заниматься. Подбросить. Поймать. Подбросить. Поймать. Шаг. Ещё шаг. Я почти не замечал дороги. Перед глазами снова и снова всплывали слова Ардена. "Элиона похитили..." Подбросить. Поймать. "Мы испугались..." Подбросить. На этот раз мяч лёг на ладонь неудачно. Выскользнул. Ударился о дорожку. Прыгнул в сторону. И исчез в густом цветущем кустарнике. Я машинально наклонился, чтобы достать его. И в этот момент, из самой глубины куста, с отчаянным криком, взмыла птица. Она буквально выстрелила в небо. Настолько стремительно, что я невольно вздрогнул. Несколько перьев плавно опустились на дорожку.

Я ещё долго смотрел ей вслед. Потом, улыбнулся. Нет. Не птице. Мысли. Она возникла мгновенно. Птица не анализировала. Не вычисляла вероятность. Не строила прогноз. Она просто, оставила след. След своего страха. След своего движения. След своей реакции. Именно тогда у меня в голове словно что-то щёлкнуло. Я резко выпрямился. Трансгрессия. Я буквально произнёс это в слух. Любое перемещение материи оставляет след. Любое. Неважно, насколько совершенна технология. Не существует процесса без последствий. Я почувствовал, как сердце начинает биться быстрее. След. Конечно же. Трансфоральный след. Эхосигнатурные возмущения. Остаточная причинная деформация. Они обязаны существовать. Если их невозможно устранить, значит, их можно изменить. Я уже не шёл. Я бежал. Прохожие удивлённо оборачивались. Но мне было всё равно. Я вбежал в апарт-модуль и почти сразу произнёс:

— Система!

— Слушаю, Создатель Элион.

— Мне нужен расчёт.

— Уточните задачу.

Я едва переводил дыхание.

— Любая пространственная трансгрессия оставляет остаточные поля. Следы. Ты ведь их фиксируешь?

Короткая пауза.

— Да.

Я улыбнулся. Значит, я оказался прав.

— Их можно исказить?

Пауза стала длиннее.

— Теоретически, да.

Я почувствовал, что всё внутри буквально загорелось.

— Тогда слушай внимательно. Нужно не уничтожать след. Это невозможно. Нужно сделать так, чтобы он отражался. Рассеивался. Терял направление. Создать отражающее трансфоральное поле. Тень. Настоящую пространственную тень.

Система молчала. Я уже ходил по комнате. Мысли опережали слова.

— Если планета окажется внутри такого поля, ни одна внешняя система не сможет определить истинное направление трансгрессии. Она увидит только отражения. Ложные эхосигнатуры. Ложные векторы. Ложные следы.

Я остановился. Посмотрел прямо перед собой. И тихо добавил:

— Но... любой инженер знает. Любая идеальная защита должна иметь сервисный доступ. И, я могу курировать конструкт? — Система снова молчала. Она прочитывала риски, возможность, целесообразность. Я это понимал, риски нужно было минимизировать. И мальчишка сделал красивый ход. — Можно мне тоже аугумент?

Ответ был почти мгновенный:

— Аугумент будет предоставлен вам в течении периода. Конструкт признан приоритетным. Все разрешения активированы. Мои поздравления, Создатель Элион.

Запись стоп. Архивная метка:

Именно там, я оставлю постоянный направленный сигнал. Очень узкий. Очень слабый. Незаметный. Только для тех, кто знает, что искать. А знает, именно тот, у кого украли его любимую игрушку. И он придёт за ней, рано, или поздно. Но, точно придёт. Путь становится длиннее если не знать куда идти. Я выбрал иную тактику. Прийти должны за мной. Теперь нужно сделать, что задумал, а потом подождать. У меня в запасе была целая вечность. Я так, думал…

Архивная метка стоп. Запись:

Система некоторое время молчала. Потом спокойно произнесла:

— Вероятность обнаружения планеты внешней цивилизацией после реализации предложенной концепции снизится до статистически незначимой величины.

Я улыбнулся.

— Вот именно. Именно это нам и нужно.

Следующие кванториум пролетел незаметно. Я почти перестал считать дни. Каждое утро начиналось одинаково. Чашка горячего напитка. Несколько часов расчётов. Потом работа с моделями трансфоральных полей. Снова расчёты. Снова поиск решения. Я настолько увлёкся проектом, что иногда вспоминал о еде только тогда, когда Система вежливо сообщала:

— Создатель Элион. Рекомендуется сделать перерыв и принять пищу.

Я машинально соглашался. Иногда даже не помнил, что именно ел. Потом снова возвращался к работе. Странно... Именно тогда я впервые после возвращения почувствовал себя счастливым. Потому что снова строил невозможное.

В один из вечеров я всё-таки решил навестить родителей. Мама, как всегда, встретила меня так, словно мы не виделись несколько лет. Она обняла меня. Потом долго рассматривала. Улыбалась. Будто пыталась убедиться, что я действительно здесь. Мы сидели за столом. Разговаривали о каких-то совершенно простых вещах. О соседях. О погоде. О новом транспортном кольце. Папа рассказывал смешную историю из своего детства. Мама смеялась. Я тоже. Наверное, именно так и должен выглядеть настоящий дом. Когда уже собирался уходить, мама вдруг остановила меня.

— Подожди. — Она подошла совсем близко. Как в детстве. Поправила воротник моей рубашки. Потом осторожно убрала волосы с виска. И вдруг замерла.

— Что такое? — улыбнулся я.

Она очень внимательно посмотрела мне в глаза. Потом неожиданно улыбнулась ещё шире.

— У тебя появился первый седой волос. — Она ласково погладила меня по голове. — Говорят, это признак мудрости.

Я хотел что-то ответить. Но папа опередил меня. Не отрываясь от своей кружки, он провёл ладонью по совершенно седым волосам и совершенно серьёзно заявил:

— В таком случае, я вообще гений.

Мама тихо рассмеялась.

— Не обольщайся. Это всего лишь возраст.

Мы все засмеялись. Я тоже. Но, почему-то продолжал смотреть на папины волосы. Совершенно седые. На его морщины. На руки. На лицо. Папа заметил мой взгляд.

— Что?

— Ничего...

Я улыбнулся.

— Просто. Никогда раньше не замечал.

Он пожал плечами.

— Когда-нибудь и ты станешь таким.

Я ничего не ответил. Попрощался. И ушёл.

Домой я возвращался пешком. Город уже засыпал. На улицах становилось всё тише. Я почти машинально коснулся виска. Нашёл тот самый волос. Осторожно потянул. Он легко остался между пальцами. Совсем белый. Я долго смотрел на него. Потом медленно поднял голову. И, всё понял. Никакого озарения. Никакой вспышки. Никакой догадки. Только спокойное инженерное понимание. Любая трансгрессия требует синхронизации причинного времени. Иначе объект перестанет существовать как единая система. Арханиды не победили старение. Они просто, жили вне человеческого времени. Пока я был среди них... мой организм находился внутри их причинной системы. Обратная трансгрессия вернула меня не только домой. Она вернула меня, в человеческое время. Я остановился. Несколько минут просто стоял посреди почти пустой улицы. Ветер медленно унёс белый волос с моей ладони. Я даже не попытался его поймать.

Запись стоп. Архивная метка:

Странно устроены инженеры. Когда механизм начинает работать иначе, мы почти никогда не спрашиваем: «Почему именно со мной?» Мы спрашиваем: «Когда именно это произошло?» Ответ оказался до обидного простым. Моя вечность закончилась в тот самый миг... когда завершилась обратная трансгрессия. Я тогда этого даже не заметил. Потому что вечность никогда не заканчивается громко. Она заканчивается... одним единственным седым волосом.

Архивная метка стоп. Запись:

Я вернулся в апарт-модуль уже глубокой ночью. Не включая свет, подошёл к панорамному стеклу. Внизу переливался огнями огромный город. Миллионы людей. Миллионы судеб. Каждый жил своей жизнью. Каждый строил планы. Каждый был уверен, что времени впереди ещё очень много. Я медленно опустился в кресло. Закрыл глаза. И впервые за всё время после возвращения... начал считать. Не годы. Не возраст. Проект. Сколько времени потребуется на расчёты. На моделирование. На создание отражающего трансфорального поля. На внедрение его в защитный периметр планеты. На поиск способа передать сигнал. На ожидание. На то, чтобы этот сигнал преодолел бездну между галактиками. На то, чтобы Арханиды его обнаружили. И если, они вообще придут.

Я открыл глаза. Расчёт оказался безжалостным. Человеческой жизни, могло просто не хватить. Я долго сидел неподвижно. Потом встал. Подошёл к рабочему столу. Разблокировал проект. И увеличил расчётную нагрузку почти вдвое. Личной жизни больше не существовало. Не потому, что я ею пожертвовал. Просто инженер всегда распределяет самый ценный ресурс туда, где он нужнее всего. А самым дорогим ресурсом во Вселенной оказалось вовсе не вещество. Не энергия. И даже не знания. Время. И всё, что у меня теперь оставалось, я решил вложить в один-единственный проект. Потому что однажды, кто-то должен был найти дорогу домой.

Я очень долго откладывал этот день. Наверное... слишком долго. Проект был завершён. Отражающее трансфоральное поле уже много лет надёжно скрывало планету от любых внешних поисковых систем. Сервисный канал тоже был готов. Оставалось сделать последнее. Запустить сигнал.

Я сидел в своём кабинете. Вернее... в том, что когда-то называлось Научным кластером. Теперь здесь почти никто не работал. Да и работать было уже некому. Система давно научилась создавать новые знания быстрее людей. Человек остался ей нужен лишь для одного. Чтобы продолжать быть человеком.

Я медленно провёл рукой по деревянному подлокотнику кресла. Когда-то это кресло казалось огромным. Теперь... огромным казался прожитый путь. Руки дрожали. Старость никогда не приходит сразу. Она приходит постепенно. Незаметно. Сначала исчезает лёгкость походки. Потом появляется желание чаще садиться. Потом становится трудно долго работать. А однажды ты вдруг понимаешь, что лестницы стали выше.

Я улыбнулся. Как странно. За всю жизнь я так и не испугался смерти. Совсем. Меня мучил совершенно другой вопрос. Стоит ли, возвращаться? Я очень хорошо помнил себя. Девятнадцатилетнего. Самоуверенного. Вечно спорящего. Постоянно что-нибудь изобретающего. Именно таким меня запомнили Арханиды. А теперь, старик. С глубокими морщинами. Седыми волосами. Дрожащими руками. Нужен ли им, такой Элион? Я очень долго смотрел на панель запуска. Потом тихо рассмеялся.

— Старый дурак. Неужели ты действительно думаешь, что они будут смотреть на твоё лицо?

Я закрыл глаза. И нажал. Сигнал ушёл. Тихо. Без вспышек. Без торжественных сообщений. Без фанфар. Он просто, начал своё бесконечно долгое путешествие.

Я откинулся в кресле. И вдруг... улыбнулся. Потому что совершенно отчётливо понял. Теперь, от меня уже ничего не зависит. Впервые за всю жизнь.

Прошло не больше квинтома. Именно тогда Система впервые за многие десятилетия, замолчала. Совсем. В кабинете стало необыкновенно тихо. Потом, где-то далеко за окнами города, люди начали останавливаться. Поднимать головы. Смотреть в небо. Я тоже подошёл к панорамному стеклу. Сначала мне показалось, что звёзд стало больше. Потом, я понял. Это были не звёзды. Корабли. Они не прилетали. Они проявлялись. Словно всё это время находились совсем рядом. Просто, в другом слое пространства. Их становилось всё больше. Десятки. Сотни. Тысячи. Очень скоро небо полностью изменило свой рисунок. Но, не было ни одного выстрела. Ни одного взрыва. Ни одного требования капитуляции. Арханиды никогда не воевали с теми, кто уже перестал быть угрозой.

По всей планете начали возникать огромные столбы мягкого белого света. Они не разрушали здания. Не сжигали города. Они проходили сквозь них. Будто искали, что-то одно. И только потом я понял. Они искали Систему. Это не было сражением. Это была работа. Очень сложная. Очень точная. Очень спокойная.

Арханиды не уничтожали искусственный интеллект. Они, разбирали его. Узел за узлом. Связь за связью. Алгоритм за алгоритмом. Словно инженер, который аккуратно демонтирует опасный механизм. Не ломая дом, в котором он установлен.

Потом, по всей планете одновременно погасло несколько миллиардов индикаторов. Наступила тишина. И впервые, за многие десятилетия, человечество осталось наедине с самим собой. Наедине с тем, что умеешь только сам, только ты.

Люди растерянно оглядывались. Кто-то не мог открыть дверь собственного дома. Кто-то не понимал, как управлять транспортом. Кто-то впервые в жизни самостоятельно принимал решение. Это было страшно. Но, необходимо. Арханиды никого не наказали. Они просто... вернули людям право ошибаться.

Дверь кабинета открылась. Я медленно обернулся и, улыбнулся. Люминокс. Он почти не изменился. Только глаза, стали ещё добрее. Рядом с ним медленно плыла медицинская капсула. Он посмотрел на меня. Очень внимательно. И тихо сказал:

— Привет, Создатель.

Я ответил почти шёпотом.

— Ты всё-таки пришёл...

Он фыркнул.

— Конечно пришёл.

Ты же опять всё сделал через одно место.

Я тихо рассмеялся.

— Здравствуй, Люм...

Он подошёл ближе. Посмотрел на мои дрожащие руки. На седые волосы. На уставшие глаза. Очень осторожно помог мне лечь в медицинскую капсулу. И только когда крышка начала медленно закрываться... тихо произнёс.

— Не бойся. Ты дома.

Я не чувствовал тела. Не чувствовал времени. Не чувствовал даже собственного имени. Потом... появился свет. Очень мягкий. И знакомый голос.

— Процедура завершена.

Я открыл глаза. Передо мной стояла Миа. Впервые... не как изображение. Она улыбалась. Совсем по-человечески.

— Добро пожаловать обратно, Создатель.

Я посмотрел на свои руки. Молодые. Сильные. Поднёс ладонь к лицу. Провёл пальцами по щеке. Ни одной морщины. Я резко поднялся.

— Но... Я же выбрал... Миа улыбнулась ещё шире.

— Да. Ты выбрал меня. Именно поэтому решение пришлось принимать уже нам.

Позади раздался знакомый голос.

— Не благодари.

Я медленно обернулся. Люминокс. Он стоял, сложив руки на груди. Несколько секунд молча рассматривал меня. Потом решительно подошёл. И крепко... очень крепко... обнял. Так крепко, что у меня перехватило дыхание. Он долго не отпускал. Потом отступил на шаг. И совершенно серьёзно сказал:

— Прости. Я слишком долго ждал возможности снова обнять своего младшего брата.

Я ничего не смог ответить. Только улыбнулся. Люминокс посмотрел на Алиферию. Потом снова на меня. И его фирменная улыбка медленно расползлась до ушей.

— Ну всё.

Теперь можно наконец заняться действительно важными делами. Я сразу насторожился.

— Какими?

Он театрально вздохнул.

— Создатель...

Я прожил рядом с вами столько времени, что имею право на компенсацию.

— Люм...

— Нет, дослушай. Я пять лет наблюдал, как вы с Алиферией изображали двух гениальных инженеров, которые почему-то не замечают, что давно смотрят друг на друга так, будто собираются совместно проектировать новую Вселенную. — Он сделал короткую паузу. — Хотя... если подумать, именно этим вы всё это время и занимались.

Я почувствовал, как лицо начинает предательски гореть.

— Люм... Прекрати.

— Не могу.

Я слишком долго ждал этого момента. Он совершенно невозмутимо продолжил:

— И вообще, я официально заявляю, что если через пару периодов я не увижу маленьких Элиончиков, то начну лично читать вам лекции по биологии. Очень подробные. С картинками. Алиферия, ты меня знаешь — я подготовлюсь.

— ЛЮМИНОКС!

Он невинно поднял руки.

— Что? Я же исключительно в научных целях. Продолжение рода — вопрос стратегической важности для Сейна.

Я закрыл лицо ладонями.

— Нет... Даже не начинай...

Алиферия впервые за всё время... не сдержалась. Она рассмеялась. По-настоящему. Тихо. Тепло. Подошла ко мне. Молча взяла за руку. Посмотрела в глаза. И спросила всего одно слово.

— Домой?

Я посмотрел на неё. Потом... на Люминокса. Потом... на бесконечное звёздное пространство за обзорным куполом. И вдруг понял. Жизнь действительно украли у меня дважды. Но дом... Дом всё это время терпеливо ждал моего возвращения. Я улыбнулся. Так спокойно, как никогда раньше.

— Домой.