жизнь с мертвецами

Глава 0 пролог

Я никогда не видел ни привидений, ни другую какую нежить, и, честно говоря, даже не интересовался, существуют они или нет.

Нет, возможно, в детстве я в них и верил, но ни страха особого, ни интереса не проявлял.

Куда больше меня заботили реальные проблемы.

После внезапной смерти родителей прошло уже три года. И наконец, поступив в школу с общежитием, я получил возможность съехать от родственников.

Уж теперь-то, думал я, моя жизнь если и не заиграет яркими красками, так хоть немного изменится в лучшую сторону. Думал вплоть до того самого дня…

Драться решили под железнодорожным мостом. Банально, но лучше места не найти — здесь нечасто попадешь под косые взгляды прохожих.

— Как же я ждал возможности от души вмазать тебе по морде, Хасэ.

Я сбросил пиджак и с хрустом размял пальцы обеих рук. На привычно невозмутимом лице Хасэ появилась ухмылка.

— А уж как я-то хотел разок с тобой подраться, Инаба.

Хасэ снял и аккуратно сложил свой пиджак поверх сумки. После чего выпрямился, повернулся ко мне лицом и правой рукой сделал подзывающий жест. А, помню-помню. Точно в такой же позе стоял Лоренц Фишборн во время сцены тренировки кунг-фу в фильме «Матрица». Кажется, мы даже вместе ходили его смотреть. Классный был фильм…

— Тогда я, выходит, Киану Ривз!

И я бросился на Хасэ.

— Ага, надейся!

Тот с довольным видом увернулся.

Подрались мы почти всерьез.

Интересно, которая это была по счету электричка?

Мы с Хасэ, раскинув в стороны руки и ноги, лежали на залитой закатным солнцем траве и смотрели в небо. Все тело ныло, во рту стоял привкус железа. Но, к счастью, у обоих зубы остались на месте.

— Поздравляю с поступлением в Дзёто, Инаба, — тихо произнес Хасэ.

— Тебя тоже… После такой крутой школы место в Тодае, считай, обеспечено. Ты теперь стал на один шаг ближе к бизнес-элите.

— Угу… Как и ты.

— Ага.

Я сел.

— Пусть мне не светит, в отличие от тебя, пополнить ее ряды, я собираюсь как следует налечь на экономику и информатику в колледже и стать настоящим профессионалом предпринимательского дела. Наверняка из нас двоих я первым пойду работать, так что и среди полноценных членов общества окажусь раньше тебя.

В ответ на мою широченную ухмылку Хасэ улыбнулся с легкой тревогой и спросил:

— Ты точно будешь в порядке?..

— Лучше о себе побеспокойся, Хасэ, как бы тебя не раскрыли. Первый в рейтинге вступительных экзаменов в элитную школу, он же сын члена директоров одной из крупнейших компаний страны, в средней школе рулил местной шпаной — и это в наше-то время!

Мы захохотали в голос. Мимо с грохотом пронеслась электричка.

На прощанье мы пожали друг другу руки.

На этом наши пути с Хасэ, моим лучшим другом с третьего класса начальной школы, расходятся. В разные школы. В разные миры.

Он поддерживал меня с момента гибели родителей — все это время. Обеспеченный, умный и подающий большие надежды Хасэ, естественно, поступил в лучшую школу в городе. И пусть мы расстаемся не навсегда, но, как подумаю, насколько теперь наши миры будут отличаться друг от друга, и душу тут же сковывает тоска.

Но в тот момент хандру от прощания с лучшим другом затмила радость.

Я смог поступить в школу с общежитием.

Я наконец-то смогу уехать от родственников, у которых жил последние три года. Мой мир должен был сильно измениться.

Со дня объявления списков поступивших прошло два дня.

Глава 2

Дома, увидев мое разбитое лицо, тетя Кэйко в ужасе распахнула глаза.

— Юси-кун! Что у тебя с лицом?!

— Да так, пристали на улице. Все нормально, получилось сбежать.

Привычно растянув губы в улыбке, я уже собрался скрыться в своей комнате в четыре с половиной татами*, но тетя меня остановила.

— Постой! Юси-кун, кое-что случилось!

— Хм?

В гостиной из уст дяди Хироси я услышал страшную правду.

— Что… В общежитии… был п-п-пожар?!

— Сгорело дотла.

«Дотла… Дотла… Дотла…» — билось в голове эхо от голоса дяди Хироси.

Ничего. Мысли все куда-то делись. Слова дяди были знакомы, но сознание отказывалось воспринимать их смысл. В груди точно возник непробиваемый щит, оберегающий сердце от травмы, а нервные клетки в мозгу будто замкнуло, отрезав пути передачи информации.

— На восстановление, сказали, уйдет с полгода. Ну а до этого… что поделать, поездишь в колледж отсюда, — усмехнулся дядя.

Это сразу привело меня в чувство.

«Еще не хватало!» — мысленно взвыл я.

— Нет!.. Я что-нибудь придумаю!

Но что? Что я могу? Обуреваемый этими мыслями, я вышел из комнаты. Но на кухне меня встретил откровенно враждебный взгляд Эрико, ставший последней каплей.

Так и не зайдя к себе, я выскочил в прихожую.

«Не могу больше тут оставаться. Не хочу!» — хотелось мне закричать.

— Черт! Ну почему… Почему все так получилось?! Ненавижу!

Ведь еще совсем недавно! Буквально считанные часы назад я обещал лучшему другу, что со мной все будет в порядке! Верил, что вот-вот начну новую жизнь!

— Ненавижу!

В груди липким комком ворочалась злость. Руки так и чесались что-нибудь разбить или разломать. И я побежал. Неважно куда. Мне просто хотелось убежать хоть куда-нибудь, лишь бы не оставаться здесь.

Я, Юси Инаба, в этом году поступил в бизнес-колледж Дзёто.

Увидев свое имя в списке зачисленных, я испытал такое счастье, что, забыв про толпу вокруг, прокричал троекратное «Банзай!». В Дзёто готовят к трудоустройству сразу после школы. И у них есть общежитие. Я просто грезил поступлением сюда.

Родители погибли весной моего первого года в средней школе*. Возвращаясь на машине с похорон знакомого, они попали в аварию.

Во время шестого урока в класс неожиданно вбежала бледная до синевы секретарь. И даже сейчас я до странного четко помню три ровные складки между ее бровей.

Я не понимал, что случилось. «Со мной такого просто не могло произойти. Мне все это снится», — одни и те же мысли прокручивались в голове снова и снова.

Но тогда на первом месте оказалась даже не скорбь, а вопрос, что теперь со мной будет.

Хотя, возможно, я просто запретил себе грустить. Впустить в сердце тоску означало бы признать смерть родителей…

С того дня я живу у родственников.

Дядя Хироси и тетя Кэйко — оба неплохие люди, но мне было ясно, что забота обо мне стала для них тяжкой ношей. А что вы хотели? Кто обрадуется неожиданному появлению в доме еще одного ребенка. Ладно, если бы в комплекте с ним шло богатое наследство, но что особенного могли оставить после себя обычные служащие, какими были мои родители? Неудивительно, что для дяди и тети я стал серьезной прорехой в семейном бюджете. Я все это прекрасно понимал. Еще в средней школе.

Ситуацию усугубляла их единственная дочь Эрико, характер которой, и так взрывной, в то время подогревали надвигающиеся экзамены в старшую школу.

Девушку-подростка, только что завалившую вступительные, перспектива отныне жить под одной крышей с пришлым мальчишкой, мягко говоря, взбесила. Чему я совершенно не удивился — девушки в семье вообще требуют особого отношения.

Я и сам был далеко не в восторге. Каково мне, по-вашему, было общаться с девушкой, которая откровенно меня не переносит? Поэтому я делал все, чтобы как можно реже попадаться Эрико на глаза. За три года мы так ни разу толком и не поговорили.

«Вот поступлю в школу с общежитием и свалю из этого дома!» — на том и держался.

При бизнес-колледже Дзёто есть общежитие. Получив профильное образование, я пойду работать и стану независимым. Узнав о поступлении, я почти физически почувствовал, как сразу на несколько шагов приблизился к заветной мечте.

— А теперь… Теперь!.. Черт! За что мне все это?!

Я бесцельно бродил по вечерним улицам.

То бегом, то переходя на шаг, то опять бросаясь со всех ног куда глаза глядят… Казалось, раз остановившись, я уже не смогу вновь сдвинуться с места.

«Ты точно будешь в порядке?..» — донеслись откуда-то прощальные слова Хасэ.

Как же мне хотелось сейчас честно, без утайки рассказать другу обо всем, что я переживал сейчас. Но нельзя.

Он единственный, кто поддерживал меня все то время, когда меня разрывало между стремлением вести себя как следует и желанием послать всех и вся к чертовой матери. Все три года средней школы.

Я не мог пожаловаться никому, кроме Хасэ. Он один всегда был готов меня выслушать. Молча. И лишь передо мной Хасэ никогда не притворялся. Только друг с другом мы могли быть самими собой.

Хасэ слушал мое нытье, одалживал книги и регулярно угощал чем-нибудь вкусным. Не передать словами, какой отдушиной были для меня те часы, что мы провели за пустым трепом ни о чем.

Но его больше нет рядом. Начнется новый учебный год, но уже без него. Отныне я должен со всем справляться в одиночку.

— Кто же знал, что все так обернется… И именно сейчас!..

Наше с Хасэ рукопожатие вспоминалось как эпизод из далекого-далекого прошлого.

— Что же делать…

В какой-то момент я обнаружил, что еду в электричке, следующей до станции «Таканодай Хигаси» — ближайшей к бизнес-колледжу Дзёто.

Под ритмичный перестук колес мимо проносились прикрытые вечерними сумерками улицы.

При виде огней в окнах домов у меня сжалось сердце. Сейчас где-то там, внизу, семьи собираются за столами на ужин. Дети ждут возвращения с работы отцов с подарками. Такие обыденные вещи, но недоступные мне.

— Папа… мама…

Жутко захотелось плакать. А ведь я не позволял себе ничего подобного с того самого дня, как узнал о смерти родителей. Эта новость настолько меня ошарашила, что, похоже, я до сих пор не могу отойти.

— Хотя… сейчас-то какой смысл распускать нюни…

Вслед за горькой усмешкой к ногам упал тяжелый вздох.

Вместе со спешащими домой пассажирами я сошел на станции «Таканодай Хигаси».

Получается, теперь мне каждый день придется вот так ездить на электричке. А живущим в общежитии этого бы не потребовалось. Я еще раз вздохнул.

Тут в поле зрения попала вереница трепещущих на ветру желтых флажков. На каждом из них красными буквами было написано: «Дом за минуту».

— Дом за минуту…

В голове заиграла веселенькая песенка из телевизионной рекламы: «♪Комнаты! Квартиры! Студии! Особняки! За минуту мы отыщем дом вашей мечты!»

— Точно! Найду себе квартиру! — посетила меня в тот миг совершенно абсурдная идея.

Я бросился в офис «Дома за минуту». Но отношение менеджера быстро вернуло меня с небес на землю.

— Жилье в районе этой станции… Чем дешевле, тем лучше? Вы не могли бы поконкретнее?

Изучив заполненный бланк с пожеланиями, менеджер риэлтерского агентства криво улыбнулся. На профессионально приветливом лице так и читалось: «Где я тебе сейчас свободное жилье найду, тупица». Видя перед собой ребенка, он не воспринимал меня всерьез и даже не пытался это скрыть — так и продолжал, не снимая фальшивой улыбочки:

— Все комнаты еще с января расхватали. Новый учебный год, переезды по службе — самое горячее время. Сейчас сезон как раз подходит к концу, так что свободного жилья практически нет… Так, посмотрим, предпочтительная сумма аренды двадцать-тридцать тысяч*… Двадцать-тридцать тысяч?! Да вы смеетесь, ха-ха-ха!

Менеджер пролистал передо мной файлы с информацией о сдаче жилья, всякий раз демонстративно тыкая пальцем в цену.

— Видите, и здесь, и здесь! Стандартная цена за комнату — не меньше пятидесяти! Вы бы не принимались с бухты-барахты искать себе что подешевле да покруче, а для начала бы как следует все обдумали…

Чем дольше он говорил, тем сильнее я падал духом, и тем острее становилось желание оттуда сбежать. За подчеркнуто подробными объяснениями менеджера скрывалась совершенно ясная мысль: «Куда тебе, пацану без денег, свое жилье?». Обидно, но… То была чистая правда. Одновременно пришло понимание, что еще немного — и я взорвусь.

Вскочив, я схватил менеджера за грудки.

Вместе с испуганным вскриком по офису разнесся грохот от упавшего стула.

Остальные работники и посетители замерли. «Успокойся! Успокойся!» — закричал я про себя. Самовнушение подействовало, моя правая рука выпустила рубашку менеджера.

— Извините. До свидания!

Из агентства я просто выбежал.

Обида, досада на самого себя, уныние — все смешалось. Я опять шел неизвестно куда.

«Не останавливайся. Не останавливайся. Если остановишься…»

Перед глазами точно все заволокло черной пеленой.

Настроение со шкалы «просто плохо» упало на самое дно. Я был всего лишь беспомощным ребенком, и ждать помощи не от кого. Слезы так и наворачивались на глаза.

Если подумать, переезд в общежитие откладывался всего на какие-то полгода. Но все мое существо противилось этому неожиданно свалившемуся на голову несчастью. Прямо как после смерти родителей.

И теперь меня опять обуревали те же чувства, то же ощущение собственного бессилия перед происходящим, когда ты просто замираешь на месте, не в силах что-либо изменить.

Вот и сейчас я сел на скамейку в углу темного сквера и, обхватив руками голову, замер.

Мыслей не было, только звук моего сбитого дыхания. В голову не шло ничего хорошего. От тоски и обиды я едва сдерживал слезы. Сколько уже было таких ночей? Сжавшись в комок, никому не рассказывая, что творится внутри. Не в состоянии даже заплакать.

А как иначе? Что и кому я мог рассказать? Кто и что мог бы для меня сделать? Что бы изменилось, начни я плакать, ныть или требовать к себе особого отношения? Родители бы ожили?

— Проклятье…

Я крепко зажмурился и стиснул зубы. Внутри царила непроглядная тьма, все силы уходили на то, чтобы ни о чем не думать.

Не знаю, сколько прошло времени. Но вдруг совсем рядом послышалось:

— Братик, ты комнату ищешь?

Детский голос. Не в силах поднять тяжелую, будто свинцом набитую, голову, я лишь открыл глаза и увидел маленькие, должно быть, принадлежащие младшекласснику, ступни, обутые в кроссовки на босу ногу.

— В «Дом за минуту» не иди. Там посетителей по одежке встречают. Ты иди туда. Там тебе наверняка найдут хорошее место.

«Туда»? Я невольно выпрямился и тут же увидел вывеску: «Общежития, квартиры, дома. Подселение». И сам не заметил, как оказался на ногах. Оглянулся, но вокруг никого не было. Да и потом, какие могут быть дети в темном сквере?

— Странно, куда делся ребенок?..

Несмотря на растерянность, я все же вышел из сквера и остановился перед маленьким агентством, притулившимся рядом с магазином видеокассет.

За стеклянной дверью с надписью «Агентство недвижимости Маэда» сидел пожилой мужчина и в одиночестве читал газету. Я было засомневался, но в ушах все еще стоял тот детский голос: «Там тебе наверняка найдут хорошее место».

— Здравствуйте…

— Добро пожаловать.

Я с опаской переступил порог. Файлы или распечатки с информацией о жилье под съем там отсутствовали полностью, да и вообще было подозрительно пусто.

— Извините…

Заметив мое замешательство, мужчина пришел на помощь.

— Школьник? Случайно не в Дзёто поступил?

— Да!

— Слышал, у них общежитие сгорело. Ко мне сегодня уже несколько ребят приходили, — сочувственно усмехнулся мужчина.

От его искренней доброжелательности тревогу как рукой сняло. Этот человек понимает, в какой я ситуации. Впервые за этот вечер я почувствовал, как на лице появляется улыбка.

Пожилой риэлтор в круглых очках и с седой щетиной на подбородке внимательно меня выслушал. О том, что я не могу позволить себе бездарно тратить оставшиеся от родителей деньги, но все равно хочу переехать из дома дяди, раз уж так решил. О том, что намереваюсь готовить для себя сам, поэтому ищу комнату с кухней, и о многом другом.

— Нелегко, смотрю, тебе приходится, — просто заметил мужчина.

От этих слов в груди как-то особенно сильно сдавило. Жалости я никогда и ни у кого не искал, но в этот момент мне было приятно ощутить его доброту. Настолько приятно, что я едва не расплакался. Желая отвлечься, я залпом выпил предложенный чай.

После недолгой паузы Маэда поправил на носу очки, сверкнув круглыми линзами.

— Есть один вариант.

— Правда?! — я всем телом подался вперед.

Риэлтор, разворачивая передо мной карту, продолжил.

— От станции «Таканодай Хигаси» десять минут пешком на запад. Часть комнаты у входа — деревянный пол в два татами, остальная часть — традиционная в шесть*. Окно смотрит на юг. Туалет и ванная, правда, общие, но зато есть свой повар.

— Повар… В смысле, питание предоставляется?

— Именно. Раньше в дешевых общежитиях коменданты присматривали за школьниками-студентами, готовили им, стирали. А нынешняя молодежь с чужими людьми общаться не любит. Сейчас уже стали забывать, что это такое, свой повар при общежитии.

Маэда почесал заросший жесткой щетиной подбородок и, кашлянув, добавил:

— Аренда — всего-то! — двадцать пять тысяч иен!

— Двадцать пять тысяч иен?!

— И это со светом, водой и питанием!

— Как, за все про все двадцать пять тысяч иен?!

Место в школьном общежитии стоит тридцать тысяч, но из-за моих семейных обстоятельств мне полагается социальная помощь, поэтому платить придется только двадцать. То есть этот вариант обойдется всего на пять тысяч дороже. А что, очень даже неплохо… подумал было я, но вовремя себя одернул. С закаленным за три года приспособленческой жизни характером не так-то просто поддаться эмоциям. Не говоря уже обо всем известной поговорке о бесплатном сыре. Поэтому я наклонился к самым круглым очкам Маэды и с подозрением спросил:

— Наверняка же есть подвох?

После недолгого противостояния взглядами пожилой риэлтор хитро улыбнулся.

— По правде говоря, есть.♪

— Я так и знал!..

В этом мире бесплатный сыр бывает только в мышеловке. И вся моя дальнейшая жизнь наверняка будет проходить под этим лозунгом. Тяжело вздохнув, я вновь плюхнулся на стул.

Маэда, подняв к груди руки и поболтав в воздухе кистями, со значением произнес:

— Там водятся эти.

— Что?.. Привидения?!

Чего-чего, а такого я совсем не ожидал услышать и, не зная, как реагировать, застыл с открытым ртом. Та еще, должно быть, глупая рожа получилась.

До этого дня я никак не пересекался даже с самим понятием «привидения». Мне не было никакого дела, существуют они на самом деле или нет, да и разговора о них со мной никто не заводил. Сверхъестественно меня не привлекало ни в каком виде, поэтому по телевизору я ничего подобного не смотрел и книг не читал. Так что знания на эту тему у меня были нулевые, и если и возникали какие-то ассоциации, то разве что с «Гэгэгэ но Китаро»* и Оивой из «Ёцуя кайдан»*.

— Они правда там водятся?

— Понятия не имею, — ответил Маэда слишком быстро, чем лишь усилил мои подозрения. Что-то здесь определенно не так. Весь этот разговор о привидениях дурно пахнет. «Вдруг это ловушка? Что если меня пытаются провести?» — настаивал голос разума.

Не подозревающий о моих мыслях пожилой риэлтор тем временем продолжал:

— Давай вот как поступим. Есть там привидения или нет — разговор отдельный, для тебя же сейчас важно найти временное жилье на полгода, так? Ты ведь собираешься переехать, как только построят школьное общежитие?

— Да, все так.

— Дело в том, что я снимаю в этом особняке комнату. В качестве чулана, правда. Могу на эти полгода одолжить ее тебе. Поэтому задаток не нужен, платить будешь одну аренду.

— Вы серьезно?!

— Мы с домовладельцем давно друг друга знаем, договоримся. Считай, я вошел в твое положение, потому и предлагаю. Ну, что скажешь?

— С… Спасибо огромное!

Все мои сомнения о привидениях и прочем бесследно испарились в тот же миг, когда я увидел, с каким неподдельным выражением участия на лице Маэда говорит, что вошел в мое положение. Я был искренне тронут.

Вернувшись домой, я рассказал обо всем дяде Хироси. Тот, слегка нахмурившись, погрузился в изучение принесенного мной объявления от «Агентства недвижимости Маэда».

— Почему бы и нет? Раз уж такой отзывчивый риэлтор попался, зачем отказываться? — вмешалась Эрико, и дядя наконец улыбнулся.

Эрико и тетя Кэйко довольно загалдели. Все только обрадовались возможности поскорее спихнуть со плеч обузу. Меня же обуревали смешанные чувства. С одной стороны, я был благодарен семье дяди, с другой — искренне надеялся, что мне больше никогда не придется сюда возвращаться.

Узнав, что в мое отсутствие звонил Хасэ, до которого дошел слух о пожаре в школьном общежитии, я перезвонил ему по городскому телефону. Убедить его, что я отлично проживу один в съемной комнате, оказалось задачкой не из легких.

— Я буду писать, Инаба. Не забывай отвечать.

— Договорились.

— С ума сойти, чтобы старшеклассники в наше время обменивались письмами по почте!

Мы расхохотались. От самого факта, что я вновь мог смеяться, уже становилось легче на душе

Заверенный в благополучии моего ближайшего будущего Хасэ отправился в Токио.

На следующий день мы с риэлтором из «Агентства недвижимости Маэда» отправились в тот самый особняк.

До района, где он находится, от станции «Таканодай Хигаси» минут десять пешком. Вслед за Маэдой я свернул с плавно уходящей вверх по склону дороги в узкий проулок между домами.

В следующий миг пространство впереди точно раздалось в стороны, и перед моими глазами предстало полускрытое деревьями здание из белого кирпича, к тому же густо заросшее плющом.

Посреди самого обычного японского жилого района оно казалось чем-то инородным. Маэда широко мне улыбнулся.

— Ничего так себе особнячок в стиле модерн, а?

— Да уж…

Посеревшие от времени стены, увитые плющом. Насыщенного красно-коричневого цвета крыша. Окна с витражами. Деревянные двойные двери на входе, тоже с витражными стеклами. Весь экстерьер так и просится фоном для экранизации какого-нибудь романа про период Тайсё*. Но сразу видно, что здание по-настоящему старое, то есть действительно построенное в эпоху модерна.

Сколько же ему лет?.. Спросить я побоялся. Чем привидений, может, мне стоило опасаться ветхости будущего жилья?

«Так, стоп! Ничего, переживешь! Всего-то полгода потерпеть, и переедешь в новенькое общежитие!»

Пока я, точно мантру, бубнил это про себя, на порог дома с метлой в руках вышел мужчина в дзимбэе.

— О, Маэда-сан!

— Привет, Иссики-сан, давно не виделись!

Вглядевшись в, судя по всему, одного из местных обитателей, я ахнул. Я знаю это непримечательное лицо с мелкими, будто ребенок рисовал, чертами!

— Иссики… Рэймэй Иссики! — не подумав, воскликнул я.

— Ого, Инаба-кун, неужели ты в столь юном возрасте читаешь такие сложные книги, как у Иссики-сана? — удивился риэлтор Маэда.

Но я его не слышал. Все мое внимание было сосредоточенно на стоящем передо мной мужчине в дзимбэе.

Рэймэй Иссики, поэт и сказочник. Вне всяких сомнений, уникальный автор, пишет сложные для понимания возвышенные стихи и гротескно эротические сказки для взрослых и знаменит горячо преданными, если не сказать прямо — откровенно сумасшедшими фанатами.

Сам я, хоть и далеко не откровенно сумасшедший, но все же фанат, и прямо сейчас в моем рюкзаке лежит сборник сказок Рэймэя Иссики.

Не хотелось бы хвастаться, но я большой книголюб. В средней школе состоял в литературном клубе — потому что тратиться не надо было. Спорт я тоже люблю, но спортивные секции требуют постоянных расходов на соревнования, тренировочные сборы и так далее. Для поддержания себя в форме мне вполне хватало утренних и вечерних пробежек и периодических драк с чрезмерно обнаглевшим хулиганьем.

Букинистические книги и те, что одалживал мне Хасэ, были моей отдушиной. Рэймэя Иссики я открыл для себя как раз в одном букинистическом магазине и в последнее время зачитывался его произведениями. Кто бы мог представить, что я встречу его самого в таком месте!

— Вы… Вы настоящий? Тот самый?!

— Да, тот самый.

Мелкие черты растянулись в улыбке. Ошибки быть не может — это то самое лицо с фотографии на обложке!

— М… М-м-м… Можно ваш автограф?!

Я судорожно выхватил из рюкзака томик и сунул его прямо под нос Поэта. Риэлтор Маэда улыбнулся.

— Иссики-сан никуда не убежит, Юси-кун.

— В-в-вы здесь живете, Иссики-сан?

— Да. Уже больше десяти лет.

— Ничего себе!

Я едва не взлетел от радости. Жить под одной крышей с любимым автором — это же такая удача! Я просто обязан здесь остаться! Черт с ним, что там недоговаривал риэлтор Маэда! Мир перед глазами засиял всеми цветами радуги. Давненько я не испытывал ничего подобного.

— Ну что, пойдем, посмотрим комнату?

— Да!

Интерьер особняка периода Тайсё соответствовал его возрасту. То там, то здесь по стенам разбегались трещины, деревянный пол выцвел от времени. Коридор, лестница и дальние углы комнат скрывались в обычном для старых зданий полумраке. Но в целом строение казалось надежным.

Мы поднялись на второй этаж. Снаружи доносились птичий щебет и шелест листвы окружавших особняк деревьев.

— Как тихо.

— Если не ошибаюсь, здесь сейчас с десяток жильцов. Наверное, все ушли по делам. Ага, вот мы и на месте. Комната двести два.

За крепкой дверью открылась светлая, по сравнению с коридором, комната. Смотрящее на юг большое окно с витражными вставками поверху. Падающие сквозь них лучи солнца зелеными пятнами ложились на татами. Из окна был виден палисадник и разгребающий метлой упавшие листья Поэт.

Хоть риэлтор Маэда называл эту комнату чуланом, здесь стоял низкий столик с чайным сервизом, лежала подушка для сидения, а одну стену снизу доверху закрывали полки с плотными рядами книг: как романами, так и работами по философии и религии, сборниками эссе. Интересное сочетание.

— Здесь мое тайное убежище, — сказал риэлтор Маэда, почесывая седую щетину. — Не против, если книги так и останутся?

— Нет, конечно! А мне можно их читать?

— Пожалуйста-пожалуйста. Умывальник и туалет в коридоре. Вещи можешь сложить здесь и здесь…

— Хорошая комната.

Мне не терпелось как можно скорее сюда въехать.

Уйти из того дома и отныне в полной мере наслаждаться одиночеством без оглядки на кого бы то ни было. Звать к себе друзей и болтать, забывая о времени. Спать в выходные допоздна.

Как мало, если подумать, мне было надо. Хасэ однажды так и сказал: «Не пробовал хотя бы изредка делать то, что тебе хочется?». Не сказать, чтобы у меня не возникало такого желания, но позволить такого я себе не мог. Еще не хватало доставлять дяде и тете дополнительные хлопоты. Не говоря уже об идее пуститься во все тяжкие и творить, что вздумается.

А причина проста: мои родители умерли. Ради них я просто обязан стать достойным человеком. Найти уважаемую работу, добиться счастья. Лучшего способа почтить их память нельзя и придумать — такой зарок я дал самому себе в первом классе средней школы. Глядя на поднимающийся к небу волнистый столбик дыма из трубы крематория. Сворачивать с этого пути нельзя.

Но сейчас впервые за долгое время я решил «сделать то, что мне хочется» и уйти из дома дяди, хотя новое школьное общежитие построят уже через полгода.

Три года полных одиночества дней и ночей. Конечно, я считаю дядю Хироси, тетю Кэйко и Эрико своей семьей, но в кругу этой семьи я был бесконечно одинок. Пусть всего полгода, но я хочу побыть один. Потому что «быть одному» и «быть одиноким» — это разные вещи. Мне хотелось ощутить себя независимым и вольным жить по своим правилам.

— Ну что, согласен? — настойчиво спросил риэлтор Маэда.

— Да! — улыбаясь, решительно ответил я. — Спасибо за предложение!

С договором на руках я помчался домой. К тому моменту, когда дядя Хироси вернулся с работы и подписал его, я уже собрал вещи и был готов отправляться, но тетя Кэйко меня остановила.

— Дождись воскресенья. Нужно же перевезти футон, стол и прочее.

В воскресенье дядя Хироси обещал взять напрокат легкий грузовик. Я же буквально на стенку лез: ничего с таким нетерпением не ждал с последней школьной поездки.

И вот наступило воскресенье. Все то немногое, что у меня было, легко уместилось на платформе грузовика, и мы отправились к особняку.

— О, добро пожаловать!

— Иссики-сан! Принимайте нового жильца!

Поэт встретил нас на входе, чтобы предложить помощь в переезде. От счастья я едва не запрыгал на месте. Риэлтор Маэда отдал мне ключ от комнаты в обмен на договор.

— Держи ключ.

— Спасибо большое! Обещаю вернуть все в целости и сохранности.

«Прямо золотой ключик», — подумал я и, поймав себя на этой чисто детской мысли, не сдержал смешка.

— Это Акинэ Куга-тян из двести четвертой комнаты, — представил Поэт девушку рядом с собой.

Она показалась моей ровесницей. Длинные волосы, стянутые в хвост на затылке, простые рубашка и джинсы без каких-либо украшений. Здоровый румянец на щеках и правильные черты лица. Наверняка она умна и у нее легкий характер.

— Добрый день. В комнате я уже прибралась. Будем знакомы! — звонким, как я и ожидал, голосом поздоровалась Акинэ-тян.

— А, да… Спасибо…

Я и представить не мог, чтобы совершенно незнакомая девушка исключительно по доброте душевной прибралась в моей комнате! От удивления даже забыл представиться.

Весь переезд ограничился заносом в комнату футона, стола и книг.

— Дальше я сам управлюсь, — сказал я дяде Хироси, и он уехал, успокоенный тем, что здесь живут известный писатель и девушка.

Приятно, должно быть, избавиться от такой обузы. Теперь осталось дождаться моего совершеннолетия, но до него уже рукой подать. Глядя вслед удаляющемуся грузовику, я тихо произнес:

— До свидания. И спасибо…

Глава 3

— Я? Я учусь во втором классе старшей школы Таканодай. Живу здесь с поступления.

Акинэ-тян помогла мне расставить и разложить оставшиеся вещи по местам.

— Значит, ты родом с Кансая. Не грустно жить одной, без родителей?

— Ни капельки! Здесь жутко интересно!

Ее манера разговора и располагающее к себе лицо доказали мое первоначальное впечатление — у Акинэ-тян действительно был легкий характер и голова на плечах. До нее среди моих знакомых девушек старше меня была только Эрико, и как же разительно они отличались друг от друга!

Уж не знаю, в чем была причина, в разыгравшемся чувстве самосохранения или еще в чем-то, но Эрико практически все время меня игнорировала, а мне ничего не оставалось, кроме как молча это сносить, что естественным образом вылилось в общее неприятие мной девушек. Я воспринимал их как ранимых и истеричных созданий, с предубеждением относящихся ко всем лицам мужского пола, только потому что они его представители. Поэтому я выработал для себя правило: как в той поговорке про не буди лихо, пока оно тихо, мудрее всего в отношении с девушками держаться на расстоянии, помалкивать и вообще не связываться. Даже на предложение купающегося в женском внимании Хасэ: «Тут с тобой кое-кто познакомиться хочет, может, хватить крутить носом и попробуешь подружку завести?», — я ответил категорическим отказом. Мне хватало отношения одноклассниц, которые, как и Эрико, открыто меня избегали.

— Это потому что у тебя на лице написано: «Не подходи — убьет». — Кажется, именно так со смехом прокомментировал мою причину Хасэ.

Может, и так. Со смертью родителей не только вся моя жизнь перевернулась с ног на голову, я и сам изменился.

Постоянное психологическое напряжение из-за пребывания в доме дяди, необходимость планировать расходы, свое будущее и многое другое, переживания насчет насущных проблем — из-за всего этого я разучился смеяться от души.

«Куда тебя не позовешь, ты всегда отказываешься».

«Вечно хмурый ходишь».

Так от меня отдалился сначала один друг, затем второй, третий, пока не остался один Хасэ. О каких подружках могла идти речь?

Зато Акинэ-тян совершенно легко и свободно общалась со мной, хотя мы буквально только что с ней познакомились. Точно мы с ней закадычные подружки. Или приятели. Ни капельки не тревожась, что едва меня знает. Болтая о всяких пустяках, она то не стесняясь хохотала, то хлопала меня по спине. Такое поведение было мне в новинку. Оказывается, бывают и такие девушки, как Акинэ-тян, — для меня это стало приятным открытием.

Из разговора с ней я узнал, не только что она приехала издалека и одна снимает комнату в этом особняке, но и что днем ходит в старшую школу, а ночью работает в больнице. Причем поселилась она здесь по совету знакомого врача из этой самой больницы. Учитывая все это, ее жизнь никак нельзя было назвать безоблачной, но по ней этого было не сказать. Наверняка причина кроилась в ее внутренней силе и жизнерадостности.

— Ясно… Трудно без родителей, да? — спросила Акинэ-тян, глядя на две поминальные таблички.

— Я уже привык, — по-взрослому сухо отозвался я.

В ответ на мою горькую усмешку девушка едва заметно, но очень тепло улыбнулась. Без обычной для нее веселости, а с ноткой грусти и искреннего сочувствия, чем застала меня врасплох.

— Не спешил бы ты так взрослеть, — не переставая улыбаться, сказала Акинэ-тян. Ненавязчиво, но в то же время очень серьезно. Почти как Хасэ.

Меня охватило странное чувство, будто, не знаю, почему, но с ней я могу и хочу говорить обо всем, что угодно.

— Акинэ-сан… Это правда… Что здесь водятся привидения? — запинаясь, все же спросил я.

Акинэ-тян невинно улыбнулась.

— А ведь точно, местные чаще зовут это общежитие не «Котобуки», а «Особняком нежити».

— Котобуки? Ах да, это же здешнее название.

И почему я все это время ни разу его не вспоминал? Надо же, такое классическое название…

— Что такое, Юси-кун? Привидений боишься? — насмешливо улыбнулась Акинэ-тян.

Я задумчиво наклонил голову.

— Как бы сказать… Не знаю. Я их никогда не видел. Поэтому есть они или нет — мне как-то все равно…

— Правильно! Привидения совсем не страшные! — продолжая уборку, бодро заявила Акинэ-тян. У меня возникло смутное ощущение, что она очень ловко сменила тему.

— Де… Действительно.

— Рури-Рури приготовила собу в честь переезда! — зашел в комнату Поэт с подносом в руках. Аккуратно разложенные, прямо как в специализированном ресторане, колечки собы и тэмпура, да еще украшенные веточкой цветущей сливы, смотрелись крайне аппетитно!

— Кто такая «Рури-Рури»?

— Рурико-сан. Наш повар. Готовит — пальчики оближешь! — уминая собу, пояснила Акинэ-тян.

Причем «уминая» в буквальном смысле слова. Глядя, с какой живостью она набросилась на еду, я удивленно вытаращился. Поэт расхохотался.

— Акинэ-тян у нас тот еще троглодит!

И правда, ее порция была в три раза больше моей. В три!

— Я ем в три раза больше обычного человека.

Да уж, нечасто можно услышать нечто подобное из уст юной барышни. Но беззаботный смех Акинэ-тян и Поэта оказался настолько заразителен, что я невольно к ним присоединился.

Наслаждаясь потрясающе вкусной собой, я слушал, как сильно колотится в груди сердце в предчувствии всего хорошего, что наверняка ожидает меня здесь.

Уборка уже подходила к концу, когда снаружи донесся раскатистый рокот мотора.

— Мотоцикл! — я высунулся из окна. — Ого! У него сзади собака сидит! Ничего себе! Вдвоем с собакой ездит!

— Это Акира-сан из сто третьей комнаты.

— Юси-кун! Иди сюда! — позвал снизу Поэт.

Мы с Акинэ-тян спустились на первый этаж.

— Акира Фукасэ из сто третьей комнаты. Художник. Мой давний друг.

Представленный Поэтом мужчина был крепкого телосложения и весь с ног до головы облачен в черную кожу. Образ дополняли высветленные взлохмаченные волосы, сигарета и буквально впившийся в меня невероятно тяжелый и, как мне показалось, надменный взгляд.

— Я… Юси Инаба. Приятно познакомиться…

Художник? Кожу его мотоциклетного костюма украшало похожее на татуировку изображение королевской кобры. И точно такая же кобра скалилась с его огромного мотоцикла. Как ни посмотри, он скорее походил на члена банды байкеров.

Я невольно поежился, но тут между нами встал громадный пес. Размером с пиренейскую горную собаку, серый, с большими, как у немецкой овчарки, ушами и мощной пастью, а его золотистые глаза буравили меня не слабее хозяйских.

— Это Сигар. Говорит, что с ним тоже нужно поздороваться, — резким тоном заявил Художник.

— А, вот оно что. Здравствуй, Си… Сигар, — наклонившись, поздоровался я, но в ответ пес недовольно зарычал.

— Говорит, кланяйся ниже.

Ситуация начала меня подбешивать, но нельзя же было ругаться. «Ну погодите…» — прошипел я про себя, склоняя голову. И тут Сигар всем своим немалым весом прыгнул мне на спину.

— Эй?! — успел я издать короткий вопль, прежде чем оказался впечатанным в землю.

— Гха-ха-ха-ха-ха! Повелся! Повелся!

Художник, Поэт и Акинэ-тян расхохотались и принялись тыкать пальцами в распластанного под Сигаром меня.

— Сигар совсем не страшный, Юси-кун. Это у него такой способ знакомства.

— Но лишь с представителями мужского пола.

— Тогда понятно… — после небольшой паузы выдавил я. Дурацкий способ!

Но даже оказавшись в роли матраса для Сигара и будучи осмеянным, я совсем не обиделся. Мне еще не приходилось сталкиваться с подобным к себе отношением — сплошные сюрпризы.

Сигар затем тщательно вылизал мое вытянутое в растерянности лицо. Очень душевно и со щедрым количеством слюны.

«А ведь я в начальной школе мечтал о собаке…» — вдруг вспомнилось мне, и я погладил Сигара по спине. Художник, не выпуская изо рта сигареты, с улыбкой за мной наблюдал. Они все улыбались. И пес, и его хозяин оказались страшными только на первый взгляд — какое облегчение.

— Так ты фанат Рэймэя? Значит, тоже извращенец, — со смехом констатировал Художник.

— Во… Вовсе нет!

— Не хочешь заморозить любимую и каждую ночь облизывать ее с ног до головы?

— Не хочу! Я фанат стиля письма Иссики-сана!

— Я совсем не понимаю его произведений.

— Потому что ты нормальная.

— Не то чтобы я прямо все понимал… Стихи вот совсем не понимаю.

— Я, знаешь, тоже твои картины не понимаю, Фукасэ.

— А что вы рисуете, Фукасэ-сан?

— Ну… Знаешь Энди Уорхола?

— Нет, не знаю.

— И я не знаю.

— Но я слышала, за границей картины Фукасэ-сана очень популярны.

Какое-то время мы оживленно общались вчетвером, греясь под лучами заходящего солнца. Казалось, я враз обзавелся старшим братом и сестрой. Было интересно и весело. Как же я тосковал по подобной атмосфере, когда можно вот так, не скрывая эмоций, болтать и смеяться.

Здорово, что я сюда переехал! Но стоило мне об этом подумать…

— Ой, мне же нужно собираться на работу! — поднялась на ноги Акинэ-тян.

— Ой, а я же так и недоразобрал вещи!

Я вслед за Акинэ-тян зашел в особняк.

Царящий внутри полумрак стал заметно насыщеннее.

Опустив на входе в прихожую взгляд на пол, я вдруг увидел на нем отпечатки множества ног, хотя днем ничего такого не заметил.

«Сколько тут жильцов до меня было, неудивительно, что следы в половицах остались», — подумал я. Вот только среди этих по большей части совершенно обычных человеческих отпечатков затесались и весьма странные. Узкие трехпальцевые, похожие на птичьи лапки, и округлые как у зверей, а еще несколько ненормально больших и ненормально маленьких…

Тогда я впервые подумал: «Странно». Но что именно показалось мне странным, я тогда еще не понимал. Обычное общежитие, и жильцы самые обычные. Слухи о привидениях наверняка всего лишь слухи, здание-то старое. Но в заметно сгустившихся по сравнению с днем тенях ощущалось некое присутствие. Сердце тревожно забилось.

В этот миг раздался громкий перестук. От неожиданности я едва не подпрыгнул.

Заглянув в гостиную, что была сразу за прихожей, я обнаружил в углу комнаты ширму, за которой виднелись несколько двигающихся силуэтов.

— Так это они в маджонг играют, — с облегчением выдохнул я и начал подниматься на второй этаж, но на середине лестницы до меня с запозданием дошло. — А кто это вообще был? И когда они успели там устроиться?

Не говоря уже о том, что играли они в самом углу и не включая света.

«Они там водятся», — прозвучал в голове голос риэлтора Маэды.

— Ха-ха… Глупости.

Привидения? Здесь? И вообще, что такое привидение? Нечто то появляющееся, то исчезающее, как Оива в пьесе? Решительно помотав головой, я продолжил подъем.

Коридор второго этажа протирала маленькая, ростом не выше младшеклассника бабушка в красно-коричневой юбке, кремового цвета кардигане и белых носках. Встретившись со мной взглядом, она широко улыбнулась, отчего внешние уголки ее глаз опустились еще ниже, и лицо стало напоминать маску Отафуку. Я невольно улыбнулся в ответ.

«Тоже, что ли, здесь живет?..»

Но еще совсем недавно я думал, что в особняке кроме меня, Поэта, Художника и Акинэ-тян никого нет…

— Точно, Рурико-сан!.. — вспомнилось мне вдруг, когда я, уже закончив с уборкой, обозревал «свои владения». Меня переполняло чувство глубочайшего удовлетворения.

— Юси-кун! Идем ужинать! — зашла в комнату Акинэ-тян.

— О, уже столько времени?

— Ужин обычно с шести до восьми накрывают. Но у Рурико-сан всегда найдется что-нибудь горячее, когда к ней ни придешь. Для меня так она каждую ночь готовит! — Акинэ-тян игриво высунула язык. Какая же она все-таки непосредственная и смешливая.

— Здорово!

Мы вышли в коридор и наткнулись на ту же бабушку, продолжающую протирать пол.

— Слушай, а это…

— Ты о Судзуки-сан? Она уборщица.

— А, понятно. Ха-ха…

Но это не развеяло мои смутные сомнения. Они лишь усилились, стоило мне шагнуть в столовую на первом этаже.

Все столы были заняты. Просторное, примерно в десять татами* помещение было практически забито под завязку. Между столами бегал маленький ребенок в компании собаки. Поэт и Художник тоже были здесь, но они-то как раз ладно, а как вам попивающий чай худющий как скелет дедушка? Или круглый как енот Сигараки мужчина-коротышка? А неподвижно сидящая на стуле длинноволосая женщина? Где они, спрашивается, были все это время?!

— Что…

— Угощайся, Юси-кун, сегодня праздничный ужин в твою честь! — с этими словами Акинэ-тян поставила передо мной поднос с порцией свиной отбивной в панировке с гарниром, при виде которого у меня буквально потекли слюнки.

Аппетитная хрустящая панировка. Крупные листы салата. Маленькая плошка молодых побегов акебии с кунжутом. Кубик охлажденного тофу. Маринованные огурчики.

— Рис и мисо-суп здесь. Бери добавки, сколько хочешь.

Каждая рисинка — а порции Акинэ-тян не пожалела, наложила с горкой — так и переливалась на свету.

— С… С ума сойти!..

Словами это нельзя было описать. Нежнейшая свинина прямо таяла во рту. Мисо-суп, сваренный на крепком бульоне с добавлением дайкона и жареного тофу, мог соперничать с подаваемым в первоклассном ресторане традиционной кухни.

— Объедение! Рурико-тян, этот травяной салат просто нечто! — воскликнул Поэт, и я, активно работая челюстями, согласно закивал. Мало того, что сейчас повар при общежитии сама по себе большая редкость, но попробуй найди где-нибудь еще столь же вкусный ужин! Я дважды ходил за добавкой и риса, и мисо-супа. В жизни не ел так много домашней еды. Хотя мой рекорд не шел ни в какое сравнение с Акине-тян, которая с одними лишь маринованными огурцами умяла четыре огромные плошки риса.

Вот только отделенная секцией шкафов кухня была подозрительно затемнена, и Рурико-сан, что должна была там находиться, совсем не было видно. Время от времени косясь в ту сторону, я успевал заметить лишь какое-то белое смазанное пятно, но и оно тут же терялось во мраке.

— Скажи, а все эти люди — они живут в общежитии? — вдоволь наевшись, запоздало спросил я у Акинэ-тян.

— Ямада-сан — да, — она указала на круглого коротышку. — А остальные живут по соседству. Здесь у них что-то вроде места сбора, — со смехом добавила она.

Я посмотрел на Поэта и Художника: оба лукаво ухмылялись. Очень странно. Но раз Акинэ-тян так говорит, наверняка все так и есть. И все-таки что-то не давало мне покоя. Но что… Из-за чего…

Заглянув после ужина в гостиную, я увидел все те же игроков в маджонг, сидящих плотным кружком за ширмой в углу комнаты. Разглядеть их не получалось, только и смог разобрать, что силуэтов было четыре. Мальчик в компании не отходящей от него ни на шаг собаки смотрел по телевизору какую-то незнакомую программу.

— Не понимаю…

В задумчивости склонив голову набок, я вернулся к себе в комнату. Судзуки-сан продолжала протирать коридор второго этажа.

— Не понимаю!..

Что-то меня во всем это смущало. Но ведь и Поэт, и Художник, и Акинэ-тян спокойно здесь живут, может, я просто еще не привык, поэтому мне все что-то мерещится?

«Даже не знаю…», — подумал я, переводя взгляд на учебники для старшей школы. Послезавтра для меня начнется новая жизнь в качестве старшеклассника.

— Точно, в Дзёто ведь есть клуб разговорного английского.

У меня был четкий план: как следует налечь на английский, экономику, информатику и другие предметы, что могут помочь стать высокопрофессиональным предпринимателем или госслужащим. Некогда мне валять дурака, как многие мои сверстники.

— Юси-кун, идем в ванную! — зашел ко мне с предложением Поэт. Знаменитый (хоть и весьма своеобразный) писатель зовет меня в ванную! Прознай о такой роскоши его фанаты, и мне точно несдобровать.

— Иду!

Спустившись по лестнице, мы увидели у входной двери Акинэ-тян.

— Я ушла! — бросила она на прощанье, выбегая из дома. Судя по ее словам, после ночной смены в больнице Таканодай Акинэ-тян спит там же всего три часа, затем возвращается в общежитие и идет в школу.

— Ну у нее и ритм жизни! И как она, совсем не устает?

— Ни капельки, похоже, — легкомысленно улыбнулся Поэт. Мне очень хотелось ему напомнить, что существуют же ограничения трудовой деятельности несовершеннолетних, к тому же она, не будучи дипломированной медсестрой, работает в ночную смену в больнице, но я не решился. У всех свои жизненные обстоятельства.

— Кстати, я ведь так и не видел ванную. Она же в подвале, да?

— Ага. Причем огромная. Тебе наверняка понравится.

На лестнице, ведущей в подвал, нам встретилась протирающая ступеньки Судзуки-сан.

— Смотрю, Судзуки-сан, усердия вам, как всегда, не занимать.

В ответ Судзуки-сан молча улыбнулась Поэту.

— Иссики-сан, а она…

— Судзуки-сан постоянно убирает общежитие. Здорово, правда? Так и хочется снять перед ней шляпу.

— Да, наверное…

Внизу темной лестницы нас моментально окутало паром.

Его источником был целый бассейн с термальной водой.

Перед глазами точно растянули снимок из рекламного проспекта первоклассного рёкана с горячими источниками: естественного происхождения бассейн посреди кажущейся самой настоящей, подсвеченной теплым мягким светом карстовой пещеры, какие можно увидеть на плато Акиёсидай. Потолок щетинится сталактитами, из стен и потолка «вырастают» похожие на грибы и блюдца известковые образования. Вода в бассейне густая и с металлическим блеском, похоже, действительно термальная.

— Ах… Какое блаженство! Не устаю это повторять!

На полном автомате я зашел в бассейн и сел рядом с расслабляющимся Поэтом. И тут меня накрыло.

— Быть не может!.. Это уже чересчур!

Чтобы прямо посреди городского района была подземная пещера с термальным источником — да кто в это поверит?! Погруженные в горячую воду руки и ноги похолодели, а сердце грозило выскочить из груди.

— Иссики-сан… С этим… Общежитием… Что-то не так… — с трудом, запинаясь от страха, но все же выдавил я.

На что Поэт все в той же крайне легкомысленной манере ответил:

— Ну еще бы. Здесь все-таки нежить живет.

— Что?..

— Маэда-сан же тебя предупреждал. Что «они тут водятся».

Невинное выражение на его лице показалось мне зловещей маской.

— Правильно я говорю, Домовладелец?♪

Обернувшись, Поэт подмигнул темноте позади нас.

«Темнота» неторопливо зашевелилась.

Из нее проявилось огромное черное нечто. Гладкое, похожее на гигантское яйцо тело завершалось парой маленьких глаз, которые смотрели прямо на меня.

«Домовладелец» прямо в бассейне склонился в приветственном поклоне. Я невольно поклонился в ответ, но уже в следующую секунду пулей выскочил из воды.

— И-и-и-иссики-сан!!! Домовладелец почему-то совсем не похож на человека!!!

Поэт насмешливо улыбнулся.

— Потому что он не человек.

С этого момента мои воспоминания обрубаются.

Очнулся я утром. В постели в своей комнате.

— Ну и странный сон мне приснился!

Наверное, все из-за резкой смены обстановки.

В чистом утреннем воздухе зелень деревьев за окном казалась особенно красивой.

Откуда-то совсем близко донесся птичий щебет. Я осторожно открыл окно и выглянул. Интересно, что это за птицы? Маленькие, красивого синего окраса, они сидели втроем на ветке. Все три посмотрели на меня. И хором сказали:

— Доброе утро. Хорошо спал?

Я молча захлопнул окно. В горле вдруг резко пересохло. Выйдя из комнаты, я столкнулся с поднимающимся по лестнице Художником.

— О, проснулся? Все нормально? — спросил он, как мне показалось, изо всех сил сдерживая улыбку.

— Ага…

— Домовладелец беспокоится, Юси.

— Домовладелец…

В начале лестницы стоял «Домовладелец». Огромное черное тело было закутано в белое кимоно и подвязано фиолетовым поясом. Торчащие из рукавов крошечные ручки держали большой гроссбух с надписью «Арендная плата» на обложке.

— Уа-а-а!!!

Подпрыгнув в испуге, я с размаха плюхнулся задом на ступеньку, лишь каким-то чудом избежав падения с лестницы. Художник согнулся пополам от хохота.

— Но… что? Что это такое? Это такая шутка, да?! Это же мягкая игрушка или еще что-нибудь такое, да?!

— Хочешь так думать — на здоровье, — сквозь смех сказал Художник.

Внизу Поэт поздоровался с Домовладельцем. Тот, несмотря на свое огромное тело, вежливо поприветствовал его низким поклоном. И Поэт, и Художник в отношении явно нечеловеческого существа вели себя совершенно естественно, что лишь усилило мое смятение.

— Т-так что… это при… привидение?! Но как… Что? Погодите… Но вы же с Иссики-саном люди… Почему… Иссики-сан сказал, он живет здесь больше десяти лет…

— Я тоже живу здесь больше десяти лет, — закурил Художник. — И никаких проблем.

Он опустил взгляд на мое лицо с выпученными глазами, и на его губах заиграла насмешливая улыбка.

Они все знали. И Поэт, и Художник. И, скорее всего, Акинэ-тян.

— То есть эта «Судзуки-сан», люди в столовой, игроки в маджонг… А!..

Как там сказала Акинэ-тян? «Остальные живут по соседству», а «здесь у них что-то вроде места сбора».

«Они там водятся».

Перед внутренним взором всплыло лицо риэлтора Маэды.

Если здесь правда водятся привидения…

Значит, мне придется с ними сосуществовать.

— Нет… Не верю… Этого не может быть…

У меня поплыло перед глазами. Я буквально ощутил, как привычная жизнь начинает рушиться. Но ведь Рэймэй Иссики и Акира Фукасэ — самые что ни на есть обычные люди, и при этом живут здесь. Уже больше десяти лет.

Вдруг в поле моего зрения попала Судзуки-сан, протирающая коридор второго этажа. Из окна за происходящим с огромным интересом наблюдали те самые синие птички. Откуда ни возьмись рядом появился маленький мальчик с собакой, и они оба, не мигая, глазели на меня. Несмотря на еще довольно холодное время года, на ребенке была лишь легкая кофточка, и тени они с собакой отбрасывали какие-то ненормально бледные. Словно их тела просвечивали. Я невольно съежился. Но Художник как ни в чем не бывало подхватил мальчика с пола.

— О, Буся. Идем завтракать. Ты тоже, бросай строить глупые рожи и спускайся, Юси.

Держа на руках похожее на ребенка нечто, Художник, посмеиваясь, пошел по лестнице вниз. Похожее на собаку нечто потрусило следом. Домовладелец успел куда-то уйти.

Я в полном ошеломлении остался сидеть в одиночестве на ступеньке.

Через открытые нараспашку входные двери в особняк лился прохладный утренний воздух. Щебетали птицы. Обычное весеннее утро, что можно встретить где угодно.

— Вот только в этом общежитии обитает нежить и водятся привидения…

Я просто не мог в это поверить. Ведь здесь так спокойно, еда такая вкусная, и в соседях у меня такая же, как я, старшеклассница, и Поэт с Художником живут себе тихо-мирно уже больше десяти лет…

— «И никаких проблем»?..

Так сказал Художник.

— Никаких проблем… и что? Этого достаточно?..

Судзуки-сан протирала оконное стекло. В испещренных трещинами стенах шевелилось нечто, похожее на ожившую плесень. Сбоку коридора шептались о чем-то две черные тени. А из столовой доносились умопомрачительно вкусные запахи.

— Удивился? — спросил, подняв на меня глаза, Поэт. Судя по выражению его лица, его все это откровенно забавляло.

— Иссики-сан.

— Если хочешь вернуться домой, я помогу собрать вещи.

Услышав это, я крепко сжал кулаки. Либо я остаюсь в этом общежитии нежити, либо возвращаюсь в дом дяди.

«И третьего не дано», — на удивление спокойно подумал я и невольно усмехнулся.

Я встал.

— Для начала…

— Для начала?

— Я позавтракаю.

В ответ на это Поэт захохотал.

— Молодец, Юси-кун! Так и надо!

Одновременно с тем, как я спустился, в общежитие вернулась Акинэ-тян. Глядя на то, как энергично она бежит к входу, никак нельзя было сказать, что у нее за плечами целая ночная смена и всего три часа сна.

— Я дома!

— Привет, с возвраще…

Я осекся и выпучил глаза.

— А… Акинэ-сан! С-с-сзади!

— М?

За спиной обернувшейся на пороге Акинэ-тян стояло похожее на мужчину нечто в черной гавайской рубашке. В это время гавайские рубашки сами по себе смотрятся странно, но почему, спросите, я описал это как похожее на мужчину нечто? Потому что у него не было головы.

— П… П-привидение! Это сто процентов привидение! Круто! А… Это как, к-круто?

Пока я при виде первого привидения, которое действительно выглядело как привидение, понес глупости, Акинэ-тян без особого удивления сказала:

— Ну вот, таки пошел за мной!

— П… Пошел за тобой?

— Он постоянно наблюдал за мной с перекрестка перед станцией.

«Но у него же лица нет»? — заметил я про себя.

— Я делала вид, что не замечаю, но он, похоже, все равно мной увлекся.

— Привидение-сталкер?..

Акинэ-тян шумно втянула носом воздух и встала напротив привидения в решительную позу, широко расставив ноги и уперев кулаки в бока. Так я и думал. Для Акинэ-тян подобное было в порядке вещей. Она жила в Особняке нежити, прекрасно зная, что он из себя представляет. Все это происходит на самом деле!

— Раз ты пошел за мной, то понимаешь, чем это для тебя закончится? — спросила Акинэ-тян безголовое привидение. — Я знаю, что ты за человек. Ты даже умерев не оставил своей привычки преследовать ни в чем не повинных девушек. Даже смерть не научила тебя, как это гадко!

Акинэ-тян сердито посмотрела на привидение. Вдруг — даже я это почувствовал — атмосфера вокруг изменилась. Еще никогда я не испытывал ничего похожего, по всему телу побежали мурашки. Что-то должно произойти!

— Если бы ты оставался по-хорошему там, я бы тебя не тронула…

Акинэ-тян начертила руками в воздухе какую-то фигуру. Затем на секунду сложила ладони в молитвенном жесте и с криком резко вытянула их в сторону привидения.

— Изгоняю!!!

Бам! Воздух содрогнулся от невидимого удара, и у меня опять по всему телу побежали мурашки. Привидение отшвырнуло назад, и оно исчезло.

Мозг категорически не понимал, что сейчас произошло. Но дрожь во всем теле, исходящая, казалось, из самых костей, являлась надежным свидетельством того, что мне ничего не почудилось. Вся моя прежняя жизнь, весь мой здравый смысл, все мои знания о мироустройстве, абсолютно все оказалось перевернуто с ног на голову. А эта девушка, развернувшись, улыбнулась мне как ни в чем не бывало!

— Ну что, идем завтракать? А то у меня уже живот от голода сводит!

— А… Акинэ-сан, кто ты…

— Я? Я экзорцист! — с горделивой ноткой в голосе объявила она.

— Экзо?..

— С возвращением, Акинэ-тян. Сегодня в меню жареная в соли сабля-рыба, мисо-суп с тофу, натто, яичный рулет и картофельный салат с ветчиной, — тоже совершенно невозмутимо сообщил Поэт.

— Вау! Рурико-сан, я тебя люблю! Обожаю! — с криком метнулась в сторону столовой Акинэ-тян.

Поэт с насмешливой улыбкой наблюдал за мной, пока я тупо провожал ее взглядом.

— Кто такие… экзорцисты?

— Если не ошибаюсь, изгоняющие плохие привидения, — развел руками Поэт. — Скажи же, как интересно жить, когда столько всего происходит, есть столько разных людей. Этот мир не так уж плох.

После этих слов меня охватило незнакомое прежде чувство.

— А теперь пошли завтракать, Юси-кун. Ты же наверняка голоден.

Кстати говоря, и правда.

Для начала позавтракаю. Для начала. Подумаю потом.

Глава 4

В столовой стояла вкусная смесь запахов жареной рыбы и мисо-супа. В желудке громко забурлило.

Акинэ-тян накладывает в плошку гору риса. Художник, усадив давешнего ребенка на колени, пьет кофе. Напоминающего скелет старика и длинноволосой женщины нет. Утром в столовой тихо.

— Держи, Юси-кун, твоя порция.

— А, спасибо.

Приготовленный Рурико-сан завтрак тоже оказался потрясающе вкусным. Мисо-суп с тофу, казалось, миновал желудок и сразу разнесся по всему телу.

«Притом что Рурико-сан — не человек…»

Как и вчера, на кухне никого не видно. По идее, приготовленная привидением пища должна была вызывать отторжение, но она была такой вкусной, что не съесть ее было выше моих сил.

— Доброе утро. Как же вкусно пахнет!

В столовую зашли круглый коротышка Ямада-сан и мужчина в темно-синем костюме.

— Доброе утро, Ямада-сан, Сато-сан. Это Юси Инаба-кун, — представил меня Поэт.

— А, приятно познакомиться. Я Ямада. Мы виделись вчера.

— Я Сато. Добро пожаловать в общежитие «Котобуки».

Мы обменялись вежливыми поклонами. Если верить Поэту, сейчас в общежитии из людей только он сам, Художник и Акинэ-тян. Другими словами, Ямада-сан и Сато-сан хоть и казались обычными людьми, но на самом деле были привидениями.

«С утра пораньше здороваться с привидениями и завтракать в их компании… Ну и ситуация…»

Сюрреализм какой-то. Новоприбывшие — Ямада-сан параллельно читая газету, а Сато-сан нервно поглядывая на часы — приступили к завтраку. По радио зачитывали утренние новости. Совершенно обычный утренний пейзаж, ничем особо не отличающийся от того, что я наблюдал в доме дяди Хироси.

«Единственное отличие — что они не люди… И все?..»

Я сделал большой глоток чая.

Все это время за мной пристально наблюдал сидящий на коленях Художника ребенок. Если не ошибаюсь, Художник звал его «Буся». На вид ему было годика два. Приглядевшись, я невольно отметил пухлые румяные щечки, губки бантиком и большие глаза в окружении густых ресниц…

«Какой… симпатяга!»

Я сам не заметил, как протянул руку и коснулся головы этого нечеловеческого существа.

«Ой, я его чувствую».

По ощущениям это были самые обычные волосы. Коротко стриженные, тонкие, мягкие детские волосы. В принципе, раз Художник брал его на руки, не было ничего удивительного в том, что я смог к нему прикоснуться. Но для меня все было далеко не так просто. Этот ребенок, хоть и выглядел совсем как человек, человеком не являлся. Получалось, я касался нечеловеческого существа. Думая при этом, что оно очаровательно. Буся, не отводя от меня глаз, куснул большой леденец на палочке.

«А-а… Блин! Вот же милашка!»

В чувство меня привели Художник, Поэт и Акинэ-тян, которые смотрели на меня и широко улыбались. Кашлянув, я вернулся к своему чаю.

— Да, Рурико-сан, меня с этого дня неделю не будет. Уезжаю на Идзу руководить обучением новых сотрудников, — сообщил одетый в костюм Сато-сан.

— Что, косметическая компания «Суар» все еще процветает?

Услышав реплику Ямада-сана, я едва не подавился чаем.

«Он работает (да еще в крупной компании)?!»

И так, оказывается, бывает. Нечеловеческие существа живут среди людей. Являются частью общества. Просто люди об этом не знают.

Мне стало немного страшно. Точно так же как, будучи сторонним наблюдателем, я не увидел бы в этом утре ничего особенного, столь знакомый и понятный, как я привык считать, окружающий мир на самом деле представлял собой нечто совершенно иное.

«Кажется, это в таких случаях говорят «словно пелена с глаз спала»?»

Так или нет, но ощущения были схожими.

— Знаешь больницу Цукиноки за станцией Таканодай? — сидя на залитой светом от теплого весеннего солнца веранде, начала свой рассказ Акинэ-тян. — Это настоящая лицензированная больница, но кроме людей в ней еще лечится местная нежить. Вот я там и изучаю ее и привидений, — совершенно спокойно сообщила эта самая обычная на вид старшеклассница.

Подробности ускользнули от моего перегруженного сознания, но основное я все же запомнил: в больнице Цукиноки работают врачи, специализирующиеся на лечении пациентов не-людей, а Акинэ-тян под началом одного из них изучает привидения и нежить и учится на экзорциста.

— В школе Куга учат разным психопрактикам, например, концентрации внимания у спортсменов или избавлению от фобий, но также в их додзё готовят экстрасенсов. Поначалу я пришла к ним, чтобы стать одним из них.

— То есть… ты, получается, с детства могла видеть привидения?

— Угу. Думаю, это у нас семейное. Родители тоже их видят. Да и Куга-сэнсэя я знала чуть ли не с младенчества, поэтому для меня способность видеть привидения никогда не представлялась чем-то ненормальным.

Ее рассказ поразил меня до глубины души. Тогда что, спрашивается, считать «нормальным»?

— В шестом классе младшей школы я получила фамилию «Куга», а сразу после средней меня отправили на практику в Цукиноки. Она продлится до конца старшей школы, а там, наверное, отправлюсь на учебу в еще какое-нибудь духовное место.

— Ты сказала, что получила фамилию, то есть «Акинэ Куга» — это не настоящее имя?

— У нас принято скрывать настоящие имена.

На окраине современного города стоит больница для нежити, где проходит практику старшеклассница, мечтающая стать профессиональным экстрасенсом. Подобное окружало ее с самого рождения. Для нее все это было нормальным.

«Скажи же, как интересно жить, когда столько всего происходит, есть столько разных людей. Этот мир не так уж плох», — всплыли в памяти слова Поэта.

На нагретых солнцем досках спал, положив голову на белую собаку, Буся. Акинэ-тян, не желая потревожить умилительное спящее личико, осторожно погладила его по голове.

— Буся… ведь тоже привидение?

— Бусёнок — это овеществленный дух. Как и Бела. Собака.

— Овеществленный дух?..

— Территория общежития прикрыта особым полем, внутри которого дух пребывает в равновесии. В этом состоянии человек начинает видеть то, что раньше было ему недоступно, может прикоснуться к тому, что до этого считал неощутимым. Здесь открыты двери в другие миры, измерения наслаиваются друга на друга, фазы смещаются…

А-а-а, я уже совсем перестал что-либо понимать. Но тут очень вовремя подоспел Поэт с кофе.

— Рурико-сан испекла торт.

Глаза Акинэ-тян тотчас засверкали.

— Ура! Счастье есть!

Отрезав себе почти половину от целого торта, Акинэ-тян принялась уписывать его за обе щеки. Как ни посмотри, а передо мной была самая обычная девушка, обожающая шоколадный торт.

«Обычная… Нормальная…»

Поэт, ехидно улыбаясь, наблюдал за моими мысленными потугами.

— Решил, что будешь делать дальше, Юси-кун?

— Ну…

Действительно. Думай не думай, а деваться мне все равно некуда. Пусть здесь водятся привидения, но здесь так же живут и люди, которые считают это чем-то совершенно нормальным, так почему бы не воспринимать это как «необычный опыт», подумаешь, какие-то полгода потерпеть. Я ведь уже решил, что должен сам справляться со всеми возникающими передо мной трудностями. Окольные пути — не для меня.

— Я остаюсь здесь. Всего на полгода же, — усмехнувшись, сказал я.

Поэт тоже улыбнулся.

— Молодец. Вот это правильный настрой. Мало кому удается пожить в особняке с привидениями.

Поэт и Акинэ-тян расхохотались. Заразившись их примером, я тоже засмеялся. Ничего иного не оставалось. Как сказал Поэт, пока у меня такой настрой, как-нибудь справлюсь.

Весенний сад, разбитый на солнечной стороне, радовал множеством красивых цветов. Ямада-сан, согнувшись, отчего он еще больше стал напоминать шарик, выдергивал сорную траву. Привидение-садовод… А что, очень даже мило.

— О, еще один «человек» вернулся, — Поэт указал в сторону ворот.

Во двор зашла целая группа незнакомцев.

— Да это же Антиквар. Сто лет сто зим!

— Антиквар?

Им оказался высокий мужчина в черном плаще и с широкой повязкой на левом глазу.

Его окружали пятеро тяжело нагруженных коротышек. На головах у них были надвинутые на глаза касы, а одеждой они напоминали китайцев или вьетнамцев.

Походка возглавляющего их мужчины отличалась грациозностью… Но его зачесанные назад волосы в сочетании с глазной повязкой и тоненькими усиками, как бы это сказать… Не внушали доверия! Ни малейшего! Глядя на него, мне вспомнилась прочтенная в далеком детстве история, где одним из героев был то ли глава гильдии волшебников, то ли похищающий детей директор цирковой труппы. Хоть Поэт и утверждал, что он «человек», но в реальности, по крайней мере, мне таких людей встречать не приходилось.

— Приветствую-приветствую. Хорошо сидите, — небрежным тоном поздоровался Антиквар.

При явно выраженных европейских чертах лица и серого цвета радужки в единственном глазу для иностранца он говорил по-японски без малейшего акцента. Чем лишь усиливал общее подозрительное впечатление.

— Долго вас не было, Антиквар. Удачно закупились в этот раз?

— О-о, Акинэ-тян. Еще как удачно, а как же. А это тебе подарок.

Антиквар протянул Акинэ-тян красивый синий медальон.

— Это «слеза русалки».

— Спасибо, — Акинэ-тян с улыбкой приняла подарок.

— Знакомься, это Юси Инаба-кун. Новенький.

— П-приятно познакомиться.

— Хм-м…

Серый глаз Антиквара скользнул по мне оценивающим взглядом. После чего он сжал мое плечо и, достав из кармана что-то маленькое и белое, доверительно зашептал:

— Не желаешь «рог единорога»? Только сейчас отдам со скидкой.

Так и знал, что ему нельзя доверять! Кто он вообще такой?

— Не играй на чужой неопытности, — шлепнул Поэт Антиквара по руке.

Тот, от души расхохотавшись, скрылся внутри общежития.

И это человек? Потому что из всех уже встреченных здесь мною существ он казался наиболее странным, как внешне, так и производим впечатлением.

— Кто тут только не живет… — пробормотал я, уже почти не удивляясь.

— Тут много кто живет, — немедленно подтвердили Поэт и Акинэ-тян.

— Раз его зовут Антикваром, значит, он торгует и скупает антиквариат?

— Ну да. По его словам.

Поэт и Акинэ-тян одновременно усмехнулись.

— По его словам, он путешествующий между мирами торговец.

— По его словам, он владеет редчайшими ценностями, начиная керамикой Имари и заканчивая волшебным кольцом царя Соломона.

— По его словам, левый глаз он преподнес королю фей в знак своей верности.

— По его словам, его слуги — это магически усовершенствованные роботы, созданные на основе трудов Альберта Великого.

— Что? А я слышала, что его слуги — это гомункулусы Парацельса?

Переглянувшись, Поэт и Акинэ-тян покатились со смеху. Я уже совсем перестал что-либо понимать.

— Другими словами, верить этому человеку нельзя?

— Именно! В самую точку! — продолжая хохотать, ответили они.

Привидения, выглядящие как самые обычные люди, и люди, настолько странные, что сомневаешься, а правда ли они люди. Пусть я уже принял решение, что остаюсь здесь, но мне стало немного боязно, все ли со мной будет в порядке при таком раскладе.

В то же время мне подумалось, что по сравнению с окружающей меня сейчас странной-престранной «реальностью», прежняя привычная реальность вдруг стала казаться чем-то глупым, и от этой мысли меня охватили смешанные чувства. Мне одновременно стало и досадно, и грустно, и смешно.

Но слушать за ужином в столовой Антиквара оказалось невероятно интересно, хотя я так и не понял, правду он рассказывал, или безбожно сочинял, настолько фантастическими были его истории.

— Для поимки единорога в качестве приманки используют невинных девушек, но в последнее время найти таких «невинных» — та еще задачка. Только я уже обрадовался, что нашел подходящую барышню, а она — раз, и обернулась далеко не невинной старухой-процентщицей… — вздыхал Антиквар, попыхивая тонкой сигарой, от которой поднимался пахнущий травами дым. И рассказывает вроде на полном серьезе, и вместе с тем понимаешь, что бесстыдно привирает, но я все равно заслушался. Точно ребенок мудрого старика-сказочника.

Пока мы с Поэтом и сидящей в обнимку с Бусей Акинэ-тян хохотали над байками Антиквара, вместе с нами в столовой пил чай похожий на скелет дедушка, неподвижно сидела на стуле длинноволосая женщина и читал газету Ямада-сан. В темноте за окном неторопливо порхало что-то светло-голубое, но я уже почти не обращал на это внимания.

Утро понедельника.

Я проснулся от того, что кто-то меня потряс. Семь часов. Будильник я поставить забыл. В комнате не было никого, кто мог бы меня разбудить. Ну разумеется.

На пути к умывальнику мне встретилась убирающая туалет Судзуки-сан.

— Д-доброе утро.

Мы с улыбкой поздоровались. Что бы я насчет этого ни думал, а отныне каждый мой день будет проходить именно так. Я усмехнулся.

Спустившись в столовую, я увидел там Акинэ-тян, уже поглощающую богатырскую порцию завтрака.

— Доброе утро! Первый день в старшей школе, да, Юси-кун?

— Так точно!

Таким уж насыщенным вышло начало моей учебы в старших классах.

В бизнес-колледже Дзёто девушек на порядок больше парней, и в моем первом «В» классе на десять парней оказалось двадцать две девушки. Понятное дело, я волновался, все-таки первый день, никого не знаешь, но вместе с тем я почувствовал облегчение. Здесь меня окружали только люди. Наверное.

День прошел за объяснениями о том, где что находится, экскурсией по территории и прочими официальными моментами. На сгоревшее общежитие мы тоже сходили посмотреть. Там уже в большой спешке работали строители, но, похоже, раньше осени заселения ждать не приходилось.

— О, Инаба, — подошел ко мне наш классный руководитель, Накатани-сэнсэй. — Слышал, ты сейчас живешь один в частном общежитии? Почему не остался у дяди, поездил бы полгода от них?

— Да как-то… И потом, комната нашлась дешевая.

— Дешево — это, конечно, замечательно, но общежитие-то как, хорошее?!

— Ну, да, конечно…

— Тогда ладно… Но если что — обращайся, понял? Можешь даже мне домой звонить.

— Понял. Спасибо.

Чужое внимание — штука приятная, но вываливать на посторонних свои проблемы и жалобы мне не хотелось.

Хасэ бы сказал: «Не перестарайся», — но в этом мире без старания никуда, да и сам я, переставая стараться… начинаю испытывать тревогу.

В одном классе со мной оказался товарищ по несчастью, тоже планировавший поселиться в общежитии.

— Скажи же, неожиданно? Ни с того ни с сего… Из-за этого все планы полетели, а я только нашел себе здесь подработку!.. — ворчал Такэнака. Ему теперь до окончания строительства общежития придется ездить в колледж из дома. Два часа в одну сторону.

— Повезло тебе, Инаба, нашел хорошее место. Может, там и останешься?

— Что?! Нет, ни за что!

— Почему?

И что мне сказать? Потому что там кишмя кишат привидения?!

— Ну, в школьном общежитии все-таки спокойнее. Родителям там, родственникам… Есть комендант и все такое…

— Не без этого, да… А, придумал! Можно как-нибудь прийти к тебе в гости?

— Что?! Нет, я просто… вещи еще не разобрал…

— А когда разберешь — можно?

— Ну… посмотрим…

Еще не хватало! Узнай в школе, что я живу в Особняке нежити, и от меня самого начнут шарахаться!

— Хотя на самом деле хочется пригласить… Эх… — с понурой головой перешагнул я порог общежития.

— С возвращением, — поприветствовал меня кто-то невидимый.

— А-а, это Ханако-сан. Она всегда стоит на входе, прощается и здоровается, когда возвращаешься, — пояснил Поэт.

— И все?

— Да, и все. Со временем начнешь и ее саму видеть.

Да как-нибудь обойдусь, честное слово.

Но с каждым днем мои глаза действительно подмечали все больше сверхъестественных существ. Видимо, я просто привык к их окружению.

Кроме Судзуки-сан, Ямада-сана, Буси и других жильцов с личными именами, в общежитии жила еще куча самых разных созданий.

Кто-то находился здесь постоянно, как, например, игроки в маджонг, кого-то — как пьющего в столовой чай дедушку — можно было увидеть лишь время от времени. Некоторые напоминали людей, другие — животных, растения, насекомых или просто какие-то сгустки, а были и такие, которые вообще ни на что не были похожи. Одна их часть разговаривала на японском, вторая — на иностранных языках. Ко мне в комнату они практически не заглядывали, но во всех остальных помещениях — в столовой, в гостиной, в ванной, в туалете — почти стопроцентно можно было встретить что-то потустороннее. А ведь с переезда прошло всего десять дней! На душе накапливалась усталость.

— Иссики-сан, как вам удается так спокойно вести себя в окружении привидений? — спросил я как-то за ужином Поэта.

В столовой как обычно набилась толпа. И хотя специально никто не шумел, из-за гула множества голосов атмосфера царила оживленная. Прямо как в школьной столовой. Из людей сегодня здесь были лишь мы с Поэтом. Немного гнетущее чувство.

— Потому что я считаю их интересной компанией, — с улыбкой ответил Поэт.

— Компанией? Привидения?

— Да. Они такие же, как мы. Просто живут своей жизнью. Среди них есть как хорошие, так и плохие. Опять-таки, как и среди нас. Мы ничем друг от друга не отличаемся.

Наверное, подумалось мне, он так говорит, потому что сам несколько отличается от обычных людей. Ведь, сколь бы безобидными они ни были, это все-таки привидения. Привидения! Почему же он так легко признает их существование? Да еще считает «компанией». Лично меня, после того, сколько я на них насмотрелся и сколько раз ощущал кожей их прикосновения, обуревали прямо противоположные чувства.

«Погодите… А думать так — разве не расизм? Хотя какой расизм, они же даже не люди…»

Пока я то кивал, то мотал головой своим мыслям, Поэт с интересом за мной наблюдал.

В этот момент в столовую неожиданно вошел человек.

— Ах… Славно покупалась!

Женщина.

— Угхум!

Я чуть не подавился соте из курицы по-китайски.

Из всей одежды на этой женщине были только шорты и едва прикрывающее груди полотенце на шее, что произвело бы сногсшибательный эффект на любого старшеклассника.

Тем более при такой-то фигуре! Тонкая шея и изящные ключицы. Длинные руки и ноги. Плавный изгиб талии. Супермодели отдыхают! Все это было настолько неожиданным, что мое мужское естество не успело среагировать, и я лишь изумленно вытаращился.

— Марико-тя-я-ян! Прекрати шататься в таком виде!

— Тебе что, жалко? Будто тебя это трогает, Иссики-сан.

— Меня — нет, но среди нас есть еще и юноша.

— Ой, точно!

«Марико-сан» по-детски громко расхохоталась.

Какая же она все-таки красивая. Кажется, я впервые в жизни видел собственными глазами настоящую красавицу.

Длинные, выкрашенные в каштановый цвет волосы были затянуты в небрежный хвост на затылке. Ясные глаза, аккуратный носик. Чувственные слегка припухлые губы и привычка во время разговора наклонять голову, в общем, привлекательности ей было не занимать, причем именно в глазах мужчин. Кажется, таких, как она, называют кокетками. Прямо настоящая модель, сошедшая с обложки глянцевого журнала.

— Я Марико. Приятно познакомиться, Юси-кун.

— А, да… Здрасьте…

А-а-а, пожалуйста, не наклоняйтесь так сильно! Грудь же будет видно!

— «Марико-сан». В прошлом человек, — сказал Поэт.

— В прошлом?! То есть… привидение?

Марико-сан со смехом повела плечами. Каждый ее малейший жест притягивал взгляд. Кем же, интересно, она была при жизни?

— По личным обстоятельствам на небеса отправляться не спешу! Хе-хе!♪ — звонким и чистым, как родник, голосом сообщила красавица-привидение и направилась в сторону кухни. — Рурико-тян, дай-ка мне пива! Пива!

Глушащая после ванны пиво красавица (причем привидение). Да уж, действительно, кого тут только нет.

— И все-таки… какая она красивая (хоть и привидение).

Что сказать, даже меня проняло.

Поэт усмехнулся.

— Марико-тян может точно также и в мужскую ванную ввалиться, так что ты имей в виду.

— Вот это уже точно лишнее!..

— С момента, когда она стала привидением, прошло уже немало времени, вот у нее постепенно и атрофируется женское мировосприятие. Совсем в средневозрастного мужика превратилась, — засмеялся Поэт.

— А о каких таких личных обстоятельствах она говорила, что не спешит на небеса?

— Слышал про храм Моридзуми?

— А, вы про храм по другую сторону Запретного леса?

— Там работают ясли для привидений и нежити.

— Ясли?! Для привидений?!

Сначала больница для привидений, а теперь ясли? Такими темпами где-нибудь наверняка должна быть и школа для привидений!

— Марико-тян работает там воспитательницей.

— Воспитательницей…

— Ах да, сейчас же принято всех называть «воспитателями». Я этого категорически не понимаю. Кто вообще это придумал, будто одним словом можно уровнять мужчин и женщин? По мне, так должны быть и воспитатели, и воспитательницы.

Слушая Поэта, я смотрел на Марико-сан.

Она отказывается отправляться на небеса и работает воспитательницей у привидений. Почему? Зачем эта красавица избрала себе такой путь? Мне стало до смерти любопытно, что у нее были за «личные обстоятельства».

Марико-сан с банкой пива в руке вышла из столовой, не забыв на пороге обернуться и послать мне воздушный поцелуй.

В следующий миг шумная столовая вдруг разом затихла.

— М?

Я оглянулся по сторонам. Веселая компания застыла, не шевелясь, и все повернулись к стене, точно в попытке уловить за ней чье-то присутствие.

Какие-то существа поспешили бесшумно испариться, другие крадучись покинули столовую, так что в итоге от оравы потусторонних созданий осталось не больше половины.

— Что случилось? Чего они?

— Ха-ха, по всей видимости, вернулся Рю-сан, — ответил Поэт.

— Рю-сан? Это?..

— Из двести третьей комнаты… Человек. Наверное.

— Наверное?..

— В необычности может поспорить с Антикваром.

— То есть уверенности, что он человек, не внушает. Понятно.

— Как ты уже мог видеть, с приходом Рю-сана многие привидения тут же сбегают. Сам он называет себя экстрасенсом.

— Экстрасенс… Как Акинэ-тян?!

— Только намного-намного сильнее и настоящий профессионал. Для Акинэ-тян он пример для подражания.

Другими словами, еще один человек-загадка. Один за другим… Сил никаких нет.

Еще во время рассказа Акинэ-тян я задумался, кто такие профессиональные экстрасенсы? Они правда существуют? До недавнего времени мои знания об экстрасенсах ограничивались объявлениями всяких медиумов-магов в газетах и не вызывающими никакого доверия новыми религиозными учениями, поэтому мне все еще было трудно связать способности Акинэ-тян, что она передо мной продемонстрировала, с термином «экстрасенсорные».

Но реакция потусторонних существ, была, что говорится, на лицо. Даже те, что остались в столовой, притихли и напряглись. Их волнение передалось и мне, и у меня гулко забилось сердце.

— Иссики-сан, а эти экстрасенсы… чем они по сути занимаются?

— Да я сам в этом слабо разбираюсь. А о Рю-сане вообще мало что известно, он и настоящего имени своего не открывает.

— А-а, опять это правило «скрывать настоящие имена».

— Но, думаю, он человек. Наверное.

Поэт со значением улыбнулся.

Со стороны прихожей послышались радостные вопли Марико-сан.

— Рю-сан! С возвращением! А-ха-ха-ха-ха!

Судя по голосу, Марико-сан обнимала этого Рю-сана! Я представил, как меня обнимает голая Марико-сан… Мне было бы неуютно.

— Ну все, все, хватит. Я дома, Марико-сан. О, Ханако-сан. Чудесное кимоно, как всегда, — донесся из прихожей четкий и приятный на слух голос. Если судить по тому, с какой непринужденностью он разговаривал с Марико-сан, голос принадлежал молодому мужчине. Для меня, признаться, это стало неожиданностью.

— Привет, Рю-сан, с возвращением. Давно не виделись.

— Привет, Иссики-сан. Давненько.

Я в изумлении уставился на вошедшего в столовую человека.

«Рю-сан» действительно был молод. На вид лет двадцать четыре — двадцать пять. Зная, что он экстрасенс, который может поспорить в необычности с самим Антикваром, я ожидал увидеть какого-нибудь подозрительного дядьку или бритого монаха с лицом постигшего Истину, но это оказался высокий худой мужчина, одетый во все черное (тут они с Антикваром были похожи), с длинными, убранными в хвост черными волосами, в общем, очень… очень стильно выглядящий, привлекательный молодой человек. До такой степени, что на язык так и просился вопрос: «А вы как-нибудь связаны с шоу-бизнесом?»…

«И это экстрасенс?..»

В голове у меня воцарилась полнейшая каша.

— Так-так, у нас новенький. Какой сюрприз.

— Юси Инаба-кун. Ученик первого класса Дзёто. Поселился только на полгода.

— А-а, слышал, у них общежитие сгорело. Приятно познакомиться. Все зовут меня «Рю-сан». Ты тоже так зови.

— А, з-здравствуйте. Юси Инаба. Приятно познакомиться.

В том, как он протянул мне руку для рукопожатия, было столько… Не знаю даже, как описать, — изящества? Благородства? Элегантности? Нет, Антиквар тоже держался благородно и выглядел стильно, но… Точно, атмосфера! Атмосфера вокруг него была совсем иной!

«Крутой…» — вот какое впечатление вызывал этот человек.

Во время рукопожатия с Рю-саном мне передалось тепло от его ладони. Тепло живого существа. Как сказал Поэт, «наверное, человека».

— Поначалу здесь может быть несладко, но ты быстро освоишься. Потому что все здесь — естественная часть мира. Просто здесь их лучше видно, — с улыбкой сказал Рю-сан.

— Естественная часть мира…

Поэт тоже говорил нечто подобное.

«Естественная часть мира… Просто здесь их лучше видно…» — я еще раз повторил про себя эти слова.

Рю-сан ужинал тем же, что и мы. Со стороны он выглядел как самый обычный человек. Но главное отличие состояло в том, что потусторонние создания вокруг не отводили от него глаз. Не производя ни звука и не шевелясь, точно застыли от волнения в присутствии очень важной персоны. Или как раз в этом и заключалась роль экстрасенса? За кофе я решился задать Рю-сану вопрос.

— А экстрасенсы… это что-то вроде экспертов по духам?

— Хочешь что-то спросить?

— Подумал тут, почему в этом общежитии так много нежити…

Рю-сан легонько кивнул.

— Для них здесь что-то вроде оазиса посреди пустыни.

— Оазиса? Для нежити?

— Думаю, когда-то давно, когда было вдоволь лесов, земли и воды, сердца людей были открыты, а в мире еще оставалось много по-настоящему темных мест, нежить обитала повсюду. Но в современном мире дикой природы нет. Темных мест тоже нет. Все больше людей закрывают свои сердца на замок. Нежить стала изгоем.

— Хотите сказать, раньше весь мир был как это общежитие?

— Да. «Сверхъестественное» всегда было рядом. Только руку протяни. Они жили рядом с человеком. Сосуществовали с ним. И это было естественно. В погоне за «рациональностью» и «удобством» люди отринули не только видимую часть природы.

Я одновременно и понимал, о чем он говорил, и не понимал.

Для меня, рожденного и выросшего в современном мире, окружающая действительность всегда представлялась чем-то совершенно естественным. Да, в ней мало зелени, мало земли и темноты. И потусторонних существ в ней нет. Зато благодаря прогрессу мы забыли о неудобствах. Другого мира я не знаю, поэтому никогда не задумывался, какой ценой он был построен. И не могу сказать, была ли жизнь человека в прошлом счастливее и полнее, чем сейчас.

— А никто, думаю, не сможет с достоверностью сказать, — улыбнулся Рю-сан после того, как я выложил ему свои мысли. — Нет ничего, что не меняется с течением времени. И быт человека, и природа, и нежить, и понятия о счастье и полноте, все меняется…

От разговора с Рю-саном на душе становилось как-то очень тепло. Его голос и манера речи точно проникали в самое сердце, и хотелось слушать его еще и еще.

— Для тебя тоже здешние обитатели послужили хорошей встряской, не так ли? — усмехнулся Рю-сан.

— В смысле?

— Я тоже так думаю! Чем чаще у Юси-куна глаза лезли из орбит, тем мягче становилось выражение на лице, — вмешался Поэт и захохотал.

— И боль, и грусть — лишь часть всего. А ты еще так молод. Реальность не состоит из одних трудностей. Если ты захочешь, перед тобой откроются бесконечные возможности. Попробуй взглянуть на мир под другим углом, и он изменится. Точно так же, как в одночасье рухнуло твое прежнее представление о жизни.

Он видел меня насквозь. Хотя мы только познакомились.

После переезда в это общежитие весь мой привычный образ мыслей, весь мой здравый смысл постепенно рушились, и мне ничего не оставалось, кроме как со смехом наблюдать за этим процессом, пока в конце концов мне действительно не стало весело.

Смейся, подумал я. Зачем сковывать себя рамками собственного образа мыслей и здравого смысла, подумал я. Да и некогда мне.

— У тебя впереди долгая жизнь в бесконечно огромном мире. Позволь себе расслабиться.

От этих слов Рю-сана у меня мучительно сжалось в груди. Я молча кивнул.

Вообще-то не в моем характере было вот так послушно внимать наставлениям старших, но слова Рю-сана я вбирал в себя с жадностью. Настолько понимающим он казался.

— Душа, перерождаясь, живет вечность, но мы застаем лишь краткий ее момент и за этот ничтожный срок едва успеваем оставить в ней хоть какой-нибудь след. Брошенные в бурлящий водоворот времени и судьбы, на фоне Вселенной и бесконечного числа других измерений мы не более чем песчинки. И все же именно на нас стоит этот мир. Он строится на наших жизнях. Само его существование есть цепь, что связывается и питает все внутри него. Поэтому всякая жизнь имеет смысл и ценность. Все они складываются в ось, на которой держится мир.

Я мало что из всего этого понял, но слушать было невероятно приятно. Слова лились, точно стихи. Пусть я не понимал их смысла, но заключенный в них мысленный посыл, обратившись звуковой волной, словно напрямую проникал мне в мозг… Такое у меня создавалось ощущение. Я хотел продолжать его слушать. Пожалуйста, расскажите что-нибудь еще! Такое желание вызывал у людей Рю-сан.

В тот вечер я не отлипал от Рю-сана. Мы много о чем говорили: о сверхъестественном, разумеется, но еще о людях, обществе, религиях — тем было затронуто много.

Знания Рю-сана оказались столь обширны и глубоки, что у меня возникло впечатление, будто нет ничего такого, чего бы он не знал, или в чем бы не разбирался. На любой мой вопрос он давал обстоятельный ответ или подробно высказывал свою точку зрения.

Беседуя на столь важные и неоднозначные темы, я чувствовал, как постепенно расширяется мое мировоззрение. Полная противоположность тому, как было за ужином с Антикваром. Теперь от подобных мыслей я улыбался. Мне начал нравиться царящий в этом общежитии хаос.

Незаметно наступило утро. Проснулся я, потому что меня опять «кто-то» потряс.

— А, уже утро. Когда я заснул?

Было семь часов. В витраже сверкало утреннее солнце.

Проспал я всего ничего, но голова была на удивление светлой, а настроение — отличным. До скольки же мы проговорили с Рю-саном и Поэтом? Какие-то темы оказались для меня слишком сложными для понимания, но, несмотря на это, меня переполняло ощущение, будто мой внутренний мир резко расширился. Будто я стал немного умнее.

Выходя из комнаты, я поблагодарил того «кого-то», что меня разбудил. Смущаясь, правда, но, думаю, мне удалось сказать это искренне.

В коридоре Судзуки-сан и сегодня протирает пол. В гостиной Буся с Белой смотрят телевизор. Странные и, возможно, не принадлежащие этому миру ребята, но самые настоящие добрые соседи. Причем всего на полгода. Рано или поздно я уеду отсюда и со временем — кто знает? — забуду о живущих здесь потусторонних созданиях. «Это нормально, — сказал на этот счет Рю-сан. — А потому не бери в голову и наслаждайся».

Потеряв в двенадцать лет родителей, я оказался поставлен перед фактом, что отныне мне придется выживать в этом жестоком мире в одиночку. Я все твердил себе, что не сдамся, что меня не сломить, и сам не заметил, как загнал себя в стрессовое состояние. Я решил для себя, что любые сложные в нахождении выхода ситуации я буду делить на две категории: те, что преодолею, чего бы это мне ни стоило, и те, с которыми буду смиряться, принимая их как данность. Если подумать, тот еще пессимистичный настрой.

Но здесь, в этом разительно отличающемся от всего остального мира пространстве, живут Поэт и Художник, ведущие самый обычный образ жизни, и Акинэ-тян и Антиквар, которые хоть и такие же люди, как я, но являются частью совершенно иного мира. Глядя на них, я осознал, что понятие «обычный» — весьма относительно, а после слов Рю-сана: «В общем, относись ко всему немного проще», — я на полном серьезе подумал, что именно так и надо.

«Ну а что, когда узнаешь, что твои мировосприятие и образ мыслей и выеденного яйца не стоят, глупо как-то продолжать за них держаться».

Из меня точно воздух выпустили. Мир, вполне вероятно, намного больше, чем я могу себе представить. Пребывая в постоянном напряжении, в нем попросту не выжить.

«У тебя впереди долгая жизнь в бесконечно огромном мире. Позволь себе расслабиться», — точно заклинание повторял я про себя слова Рю-сана.

Переставая стараться, я начинал испытывать тревогу. Но постоянно терпеть ее меня больше не прельщало.

Попробую относиться ко всему немного проще. Для меня это была новая мысль. И я ей радовался.

Поэтому приготовленный Рурико-сан завтрак показался просто возмутительно вкусным! Жареная ставридка! Мисо-суп с картофелем и луком! Хидзики! Яйца с беконом! Бесподобно!

— Здешние овощи, рыба и прочие продукты — все выращено или поймано нежитью.

Признание Поэта стало для меня полной неожиданностью.

— Нежить на полях работает?!

— Они ведь все-таки неотъемлемая часть природы, их родина — это горы и леса. Насколько я знаю, есть много нежити, которая выращивает овощи, занимается собирательством, ловит рыбу или разводит скот.

— Сейчас таких называют натуралистами, — вставила Акинэ-тян, уминающая в качестве десерта роккакудовский «Запредельно огромный ан-пан».

— Натуралисты, говорите…

Возможно, когда-то давным-давно люди точно так же жили бок о бок с нежитью. Последние, и в наше время оставаясь коренными жителями лесов, занимаются тем, что, к примеру, продают выращенные своими руками овощи. В подобные этому общежитию места. Хотя, кто знает, может, они и супермаркеты снабжают.

— Чуть не забыл, Юси-кун. Ты где обедаешь? В столовой? — спросил Поэт.

— Да. В столовой или просто хлеб себе покупаю.

Услышав мой ответ, Поэт с широкой улыбкой сказал:

— Просто Рури-Рури вызвалась приготовить тебе бэнто.

— Что?! Серьезно, Рурико-сан?!

Я резко повернулся к затемненной кухне. На рабочий стол, отделявший кухню от столовой, кто-то невидимый робко поставил бокс для бэнто. Я смогу отведать превкуснейшей еды Рурико-сан и в обед! Вскочив, я бросился к столу.

— Ох, спасибо огромное! Это так кстати!

— Рури-Рури готовит — пальчики оближешь. Настолько вкусно, что Юси-куну все равно, что она привидение, да, Юси-кун?

Я без тени сомнения ответил:

— Так точно! Совершенно все равно! Каким бы привидением она ни была!

— Вообще-то, Рурико-сан — это одни кисти рук, — насмешливо произнес Поэт. Акинэ-тян тоже улыбалась.

— Что?

Я невольно всмотрелся в темную кухню. И впервые увидел Рурико-сан.

Прямо в воздухе висели две белые, смущенно потирающие друг друга руки. Рурико-сан в буквальном смысле представляла из себя одни кисти. У меня резко вспотела спина.

— А-а-а-а-а! Нет, это уже слишком! — закричал я. Мысленно.

«Ничего-все-хорошо-все-замечательно… еда есть еда… причем вкусная…» — принялся я сам себя уговаривать.

— Мы ушли!

Взяв с собой по приготовленному Рурико-сан бэнто, мы с Акинэ-тян выбежали из общежития.

Поливающий сад Ямада-сан помахал нам на прощанье. Как и Рю-сан из окна своей комнаты на втором этаже. На крыше сидел полностью красный ребенок и смотрел на небо.

Сегодня стоит наконец сесть за ответ Хасэ, а то от него уже два письма успело прийти, и в каждом он спрашивал, как у меня дела.

Напишу, что «все отлично» и «наслаждаюсь жизнью». Но о привидениях, разумеется, умолчу.

Большая перемена. Медленно открываю крышку бокса приготовленного Рурико-сан бэнто… «Тюльпаны» из курицы с ленточками, чтобы удобнее было брать, аккуратно нарезанные сосиски, морковные «звездочки» в салате — сразу видно, что все это готовилось с любовью и с учетом количественных и энергетических потребностей растущего организма молодого парня.

— Ну, Рурико-сан! Я даже не удивлен! — не сдержал я восторга.

— Ого! Какая вкуснятина! — шумно выдохнул проходивший мимо и заглянувший в мой бокс Такэнака. — Дай попробовать!

С этими словами он забросил в рот фрикадельку.

— А… Эй!..

На секунду меня обуяли сомнения. Что если приготовленная Рурико-сан еда казалась вкусной лишь обитателям общежития? Вдруг я находился под властью какого-то заклинания, заставляющего меня получать удовольствие от ее блюд?.. И тут лицо Такэнаки сильно сморщилось.

— Это про-о-осто с ума сойти как вкусно! Кто тебе это приготовил? А? Только не говори, что уже успел завести себе подружку!

— Н-нет, конечно. Это приготовил повар из общежития.

— Везет же! Хорошо у тебя там, в твоем общежитии!

Я с облегчением выдохнул. И ощутил легкую гордость, видя искреннюю зависть Такэнаки.

«И что с того, что Рурико-сан — это одни кисти рук!» — уписывая за обе щеки содержимое бокса, от всего сердца подумал я.

Бежали дни.

Небо незаметно окрасилось в голубой, солнце начало пригревать, и по улицам задул теплый, предвещающий скорое лето ветер.

Весна пролетела за школьным турниром по играм с мячом, уроками, занятиями в клубе, встречами с одноклассниками и Хасэ… В общем, я в полной мере наслаждался жизнью совершенно обычного старшеклассника.

За это время я успел окончательно привыкнуть к общежитию. И хотя я все еще вздрагивал при виде очередного незнакомого потустороннего создания, но мне достаточно было знать, что в этот особняк могут попасть только существа с благими намерениями. Куда больше меня стали напрягать болтающиеся вокруг Дзёто и окрестностей колледжа кучки хулиганов. Хотя сравнивать хулиганов с нежитью — это как-то…

«Шпана… Уж не знаю, чего их там конкретно не устраивает, но, по сути, весь их «протест против общества» — не более чем проявление запущенной избалованности родителями и того же самого общества. Мне вот некогда на мир обижаться».

Всякий раз при виде их меня охватывало раздражение и хотелось сплюнуть. Хотя я и понимал, что в основе этих мыслей лежал мой собственный комплекс неполноценности — у меня самого ведь не было родителей, которые могли бы меня избаловать.

Случилось это в ту пору, когда бассейны уже открыли, а лучи летнего солнца немилосердно забили в глаза. По дороге из школы я заметил в гамбургерной Такэнаку. Хотел было поздороваться, но передумал, заметив, что компанию ему составляют парни, не отличающиеся достойным поведением — сидят, закинув ноги на сидушки, мусорят и спокойно себе дымят, хотя на всех школьная форма. И Такэнаке, похоже, нравилось их общество.

Не то чтобы мы с Такэнакой так близко дружим, но в классе у нас соседние парты, и болтаем мы часто. Ему пришлось очень по душе приготовленное Рурико-сан бэнто, и теперь он каждый день требует, чтобы я чем-нибудь с ним поделился. Из-за его бурных восторгов сейчас все в классе завидуют моему бэнто. Когда я рассказал об этом Рурико-сан, она принялась смущенно мять пальцы.

Сам Такэнака, уверившись, что Рурико-сан — это «молодая красавица немного старше нас» (хотя я упомянул лишь о красивых руках), регулярно пристает ко мне с просьбами «Можно прийти к тебе в общежитие?» или «Познакомь меня с Рурико-сан!», заставляя меня всякий раз придумывать отговорки. Но как бы то ни было, я беспокоился за него, как за одноклассника.

Людей легко тянет к «плохому». Все начинается с малого — первая сигарета в средней школе или еще какая-нибудь ерунда, но со временем это почти невинное любопытство может перерасти в жажду грабежей или даже убийств. Но, тем не менее, плохое все равно к себе манит.

— Такова человеческая суть, — сказал как-то Рю-сан. Правда, это относилось к его рассуждениям на такие сложные темы, как, к примеру, инстинктивное стремление человека к разрушению, и рассказам о борьбе против системы, изменившей ход истории, тогда как в случае Такэнаки ничем таким глобальным и не пахло, всего лишь глупый мальчишка, решивший поиграть в «плохого парня». А раз так, подумал я, то и выйти из этой игры особого труда не должно составить.

— Не связывался бы ты с этими ребятами, — осторожно сказал я однажды Такэнаке.

Но тот в ответ криво усмехнулся, и эта улыбка очень мне не понравилась.

— Ты такой правильный, Инаба, — в тоне его тоже сквозило что-то отталкивающее. — Да все нормально. Мы так просто, общаемся иногда. Лучше скажи, ты все еще собираешься перебираться в школьное общежитие, когда его построят?

— Что? А-а, ну, конечно…

— Уйдешь из такого классного места? Я бы остался.

— Ты же там ни разу не был.

— Так ты же ни разу так и не позвал!

— Есть такое… Дел куча…

Новое школьное общежитие обещали закончить к концу августа, причем объявили, что въехать можно будет в удобное для самих учеников время. Кто-то из-за богатого на школьные мероприятия второго триместра собирается дождаться зимних каникул. Я сам планирую переехать до начала контрольных тестов в середине триместра, когда еще будет свободное время.

После знакомства с обитателями того невероятного особняка у меня с глаз спала пелена, и сейчас я соседствую с ними, как ни в чем ни бывало.

— Да уж… удивительное дело.

При мысли о прощании меня охватывали сильные переживания.

Я стоял, задумавшись на эту тему, в ожидании автобуса, когда ко мне подошла знакомая по клубу разговорного английского — Тасиро.

— Йоу!

— Привет.

По сравнению со средней школой сейчас девушки заговаривали со мной куда чаще. По словам Хасэ, в то время у меня на лице точно было написано «Не подходи — убьет», но, может, в последнее время выражение на моем лице смягчилось? Если так, то, думаю, это благодаря жизни в Особняке нежити.

А больше всех на меня повлияла Акинэ-тян, во многих смыслах вдребезги разбив мое прошлое представление о девушках.

Автобус остановился у станции. Решив зайти в канцелярский магазин, я пошел по тротуару перед станцией. Передо мной шли Тасиро с подругой. Тогда это и случилось.

«О, Тасиро, похоже, тоже куда-то собирается», — подумал я, и в этот миг сердце вдруг тревожно забилось.

«Что… в чем дело?»

На секунду я решил, что это со мной что-то не так. Но дело было в другом. Меня терзало дурное предчувствие. Причины я не понимал, но откуда-то знал: грядет что-то плохое. Это ощущение возникло, стоило мне посмотреть на Тасиро. Я страшно растерялся.

«Что за?.. Причем тут Тасиро? Или она на самом деле на дух меня не переносит?»

Не в силах оторвать глаз от весело болтающей о чем-то с подругой Тасиро впереди, я никак не мог успокоиться.

«Плохо дело… Плохо… Плохо… Но что именно плохо-то?!»

И тут с дороги на тротуар вылетел мотоцикл.

«Это!..» — когда до меня дошло, было уже поздно. Раздался жуткий грохот, за ним последовал девичий крик. Мотоцикл ударил Тасиро по ногам, ее подругу тоже задело и отбросило в сторону.

— Тасиро!!!

— Уа-а-а-а-а!!! — заревела в голос упавшая на тротуар Тасиро. Ее подруга лежала без чувств.

— Тасиро!

Я бросился к ней. Тасиро впилась мне в руку и, обливаясь слезами, прохныкала:

— Как больно! Моя нога!

Ее правая нога ниже колена была вывернута под странным углом, сломанная кость проткнула кожу, и из раны фонтаном била кровь. И для ничего не понимающего в медицине было ясно, что травма была тяжелой. Из-за страшной боли Тасиро даже не могла потерять сознание.

— Д-держись, слышишь?! Помощь скоро придет!..

— Мне больно! Больно! Больно!!!

Собравшиеся вокруг прохожие звонили в «скорую» и полицию. Судя по раздававшимся откуда-то неподалеку грозным выкрикам, водителя мотоцикла задержали.

— Помоги мне, Инаба-кун! Помоги! Мне так больно!!!

Лицо Тасиро бледнело на глазах. Нужно было остановить потерю крови, но я понятия не имел, можно ли дотрагиваться до столь тяжелой раны и вообще шевелить в таких случаях пострадавшего. В голове резко опустело.

«Я ведь знал… Знал, что что-то произойдет…»

Я что было сил сжал в ладонях руки Тасиро. И вдруг…

Окружавший нас гомон резко отдалился. И текущие по лицу Тасиро слезы, и толпившиеся вокруг люди — все неожиданно замедлилось.

«Что за?..»

Я почувствовал, как из сцепленных с моими рук Тасиро в меня начинает что-то вливаться. Некая вязкая горячая жидкость, то ли красная, то ли черная и мерцающая как в калейдоскопе белыми огоньками. Не то чтобы я на самом деле ее видел, но именно такой образ возник в голове.

«О… О-о?»

По мере того, как в меня входило все больше этой «субстанции», мое тело тяжелело, сердце бешено забилось. Одновременно с этим лицо Тасиро постепенно разгладилось, она шумно выдохнула и потеряла сознание.

Я застыл, категорически не понимая, что произошло. Голова раскалывалась, тело точно налилось свинцом, с меня градом лил пот.

— Юси-кун?! — показалось в толпе лицо Акинэ-тян.

— А… Акинэ-сан… — Даже голос у меня охрип.

— Кто-нибудь, дайте полотенце! «Скорую» вызвали? Что с другой девочкой?

— Без сознания, а так цела.

— «Скорая» сейчас приедет.

Акинэ-тян прижала к ране Тасиро полотенце и стянула собственным школьным галстуком ее правое бедро.

— Прости, я… кажется, мне нехорошо… — стыдливо пробормотал я. Это надо же, едва не грохнуться в обморок, глядя на чужую рану и кровь!

Но Акинэ-тян решительно замотала головой.

— У нее остановилось кровотечение. Это ты его остановил, Юси-кун.

Я непонимающе на нее воззрился.

— Погоди. Сейчас я это из тебя выпущу.

Акинэ-тян прижала одну руку к моему лбу, а второй медленно провела по спине снизу вверх.

Вместе с этим всю ту вязкую субстанцию внутри меня точно магнитом притянуло к ее ладони на моем лбу, и я почувствовал, как она из меня выплескивается.

— Ох…

Телу медленно возвращалась легкость. Головная боль прошла, пульс успокоился, пот больше не выступал.

Изумленно моргая, я посмотрел на Акинэ-тян. Та широко улыбнулась.

Когда приехали «скорая» и полиция, Тасиро с подругой забрали в больницу, а виновника аварии, меня и еще нескольких свидетелей отвезли в полицейский участок. К тому моменту я уже окончательно пришел в себя. Точно того мучительного состояния никогда и не было.

Свидетельские показания у меня взяли на удивление быстро, но все равно, к тому моменту, когда я добрался до общежития, у меня уже живот сводило от голода.

— С возвращением! Ты сегодня прямо герой!

Меня встретила Акинэ-тян, взявшая на работе отгул. И особенное меню Рурико-сан!

Говяжьи рулетики с начинкой из фучжу, жареные баклажаны под мисо-соусом и жареный пагр — при виде всего этого слюнки так и потекли. Отделенное от костей рыбное филе, стружки корня лопуха, даси и яйцо пошли на приготовление оригинального янагава-набэ из пагра, поверх которого возвышалась горка переливающегося риса. Смелое решение! А в дополнение к этому жареная в кастрюле-набэ из натурального камня гречневая лапша соба с летними овощами и морепродуктами! Вдохнув исходящий от потрескивающей в набэ собы аромат, я уловил запах кочхуджана, и уже его одного было достаточно, чтобы вызвать мощный прилив сил. Просто роскошно!

— Как же вкусно! Рурико-сан!

— Это твоя награда за труды, Юси-кун.

— Но я ничего… А, точно. Та раненная девушка, Тасиро, мы с ней в одном клубе…

Я рассказал Акинэ-тян о том дурном предчувствии по поводу Тасиро. Акинэ-тян слушала меня и кивала. И наконец сказала следующее:

— Возможно, в тебе есть зачатки экстрасенсорных способностей.

— Что? Во мне?!

— Судя по всему, на тебя сильно повлияла здешняя обстановка, вот способность и начала развиваться.

Я не знал, как относиться к услышанному. До недавнего времени я понятия не имел, что экстрасенсорные способности в принципе существуют, а тут мне сообщают, что во мне есть их зачатки.

— Ты сказал, что, глядя на ту девушку, тебе стало плохо, так? Дело в том, что ты взял на себя урон от ее раны.

— Я взял на себя… урон от раны?

— Ты вобрал в свое тело ее повреждения. Поэтому она успокоилась, и кровотечение остановилось.

— А… А такое возможно? Вбирать в себя подобное?

— Если обладаешь способностью синхронизироваться с объектом, этот способ часто применяют в так называемых «исцелениях верой».

Акинэ-тян поставила на стол две кружки и налила в одну воду.

— Суть в том, что урон, понесенный этим телом, переносится в более здоровое тело, — с этими словами она перелила воду из одной кружки в другую, после чего продемонстрировала мне опустевшую. — В отсутствие урона организм восстанавливает повреждения. А я тот урон, что ты в себя вобрал, выпустила наружу.

Акинэ-тян выпила воду, и теперь обе кружки оказались пусты.

— Надо же…

Я ощутил искреннее восхищение. В моей памяти все еще были свежи воспоминания о той вязкой субстанции, что проникла в меня из тела Тасиро, которая, оказывается, была понесенным ею уроном, и как потом Акинэ-тян одним движением руки вытянула его из меня.

— Но самой боли я не почувствовал?

— Урон, что несет тело или душа, проявляется как усталость.

— А ведь точно!.. Из меня будто все силы вытянули. Сердце заходилось, как перед обмороком, и есть потом захотелось.

— Если бы ты не вобрал в себя ее урон, для нее все могло закончиться куда хуже. Ты молодец.

— Ха-ха…

Ну какой я молодец? Что мне делать с этой способностью? Вбирать в себя повреждения каждого встреченного на пути раненого?

— А у тебя и не выйдет, — немедленно возразила Акинэ-тян в ответ на высказанное мной замешательство. — Это в этот раз все так удачно совпало. Во-первых, ты знал эту девушку. Во-вторых, ей судьбой было предназначено попасть в аварию, и именно в этот момент ты о ней думал. Даже у долго практикующего экстрасенса способности не всегда срабатывают. А на тебя просто повлияла жизнь здесь, вот антенна случайно и повернулась в нужном направлении. Так что не волнуйся.

Она успокаивающе улыбнулась. Я облегченно выдохнул.

Куда мне экстрасенсорная способность, если я решил жить самой обычной жизнью? Это хорошо, что в этот раз Акинэ-тян по чистой случайности проходила мимо, в противном случае я бы, наверное, так и страдал от вобранного в себя урона Тасиро. Может, даже валялись бы сейчас с ней на соседних койках в больничной палате.

— Странное все-таки чувство. Вот так взять и открыть в себе неожиданные способности…

Кто знает, сколько людей так живет и не ведает, что внутри них спят самые разные таланты. И для их пробуждения порой достаточно лишь подходящего случая.

После школьной церемонии по случаю окончания первого триместра весь клуб разговорного английского отправился навестить Тасиро.

Кроме сломанной в трех местах правой ноги, Тасиро пришлось наложить больше двадцати швов на рану, проткнутую осколком кости. На полное восстановление после столь тяжелой травмы должно было уйти целых два месяца. Уже одно было хорошо, что как раз начинались летние каникулы, то есть у нее в запасе полтора месяца. Может успеть к началу второго триместра.

— Все каникулы коту под хвост! А я только новый купальник купила! — жаловалась на удивление бодрая Тасиро. И цвет лица у нее был здоровый.

— Врачи сказали, у меня артерию в ноге разорвало. Но когда мы приехали в больницу, оказалось, что кровотечение уже остановилось, причем никто из врачей так и не понял, почему. На самом деле я должна была потерять намного больше крови и находиться в критическом состоянии.

Члены клуба пораженно слушали ее рассказ.

— Инаба-кун.

Услышав неожиданно для себя собственную фамилию, я вздрогнул. Тасиро вытянула в мою сторону руку. Немного замешкавшись, я все-таки ее взял.

— Спасибо тебе, Инаба-кун. Ты меня спас.

— Нет, я ничего такого…

Тасиро помотала головой.

— Я тогда думала только о том, как же мне больно, что я умираю. Но потом посмотрела на твое лицо, и вдруг стало так легко… Точно ты вытянул из меня всю боль и страдания. Мне правда так показалось.

У меня быстро забилось сердце. Тасиро почувствовала, как я с ней синхронизировался.

— Ты же сознание потеряла.

— Да, но все равно… Не знаю, как объяснить, это было такое… Странное чувство! Спасибо тебе.

Она крепко сжала мою руку.

Выражение на лице благодарившей меня Тасиро было очень красивым.

В груди отчего-то сдавило. Я опять ощутил, как мне что-то передается от руки Тасиро. Что-то теплое и бесконечно прекрасное.

«А-а… Это радость жизни. Она рада, что жива».

Вот что это было. И это понимание меня всего взбудоражило. В носу защипало и захотелось плакать от такой красоты.

Глава 5

Начались летние каникулы.

Каждый мой день был насыщен и интересен — подработка в компании по доставке грузов, встречи с живущими в нашем районе иностранцами в рамках занятий клуба разговорного английского, поездка на природу с Хасэ. Благодаря домашней еде Рурико-сан и термальному источнику в общежитии я находился на пике своих сил; что называется, был здоров и телом, и духом. В свободные дни я читал книги на прохладной веранде особняка. Счастье меня переполняло.

В палисаднике общежития деревья, купающиеся в солнечном свете, радуют сочной зеленью, буйно цветут цветы. По соседству с чертополохом и подсолнухами почему-то распустились ширококолокольчики и камелия. Солнце палит по ним нещадно. Каждый день Ямада-сан, обливаясь потом, ухаживает за ними, вырывая сорную траву.

Зато на выходящей на запад веранде перед гостиной находиться приятно, благодаря густой кроне деревьев вокруг ее обдувает прохладный ветерок. Можно лечь прямо на голые доски и наслаждаться мороженым, которым время от времени угощает Рурико-сан.

— Как на природу съездил, Юси-кун?

Очередной неспешный день клонился к вечеру. Мы с Поэтом болтали на веранде, попивая кофе со льдом. Художник дремал, подложив под голову альбом с репродукциями картин.

— Отлично! Впервые в жизни жарил барбекю, было очень здорово.

— Барбекю, говоришь… Надо будет как-нибудь у нас в саду устроить.

— О, давайте!

— Пока ты еще не уехал.

Я не нашелся, что ответить.

Где-то в дальних кустах, скрываясь за стрекотом цикад, притаилось нечто неопределенное. По саду перед нами проплывали по воздуху похожие на прозрачных медуз существа. Для меня все это уже давно стало частью привычных будней.

— Как лето закончится, придется прощаться.

— Угу…

— Скажи же, весело было.

— А то. Еще как!

Мы улыбнулись друг другу.

Когда-нибудь в далеком будущем я, оглядываясь назад на все пережитое здесь, наверное, усомнюсь, действительно ли это происходило со мной на самом деле.

«Это нормально», — послышался мне откуда-то голос Рю-сана.

У каждого человека своя жизнь. Своя точка зрения, свое представление о том, как устроен мир. Человек должен жить, опираясь на них.

Но нельзя забывать, что личный мир каждого — это далеко не весь мир. Настоящий мир намного, бесконечно огромней.

Именно от того, понимает это человек или нет, зависит насыщенность и глубина его собственной жизни. Я осознал это благодаря Особняку нежити.

— Вся моя дальнейшая жизнь будет кардинально отличаться от прошлой! — уверенно заявил я.

— Ну ты загнул! — расхохотался Поэт.

И тут воздух вокруг мгновенно стих. Мне уже было знакомо это ощущение, означающее приход кого-то могущественного.

— Рю-сан, что ли, вернулся? — Поэт тоже смотрел в сторону ворот.

Вдруг спавшая под боком Художника Бела вскочила и залаяла. На моей памяти это случилось впервые. Эта белая собака неотрывно следует за Бусей, точно охраняет его день и ночь. Так как Буся не говорит, я думал, Бела тоже не умеет лаять.

— А-а, Аканэ-сан пришла, — глядя на Белу, понимающе сказал Поэт.

— Аканэ-сан… Тоже привидение?

— Да, в некотором роде. Ясненько…

Для Поэта такой тон был нехарактерен. Точно ему резко расхотелось продолжать разговор, и вообще напала рассеянность и сонливость, а во взгляде, что он перевел на протиравшего глаза Бусю, заклубились тени. Проснувшийся и севший Художник тоже смотрел на Бусю немного иначе, чем всегда.

— В чем дело?

Сердце гулко забилось, чего со мной уже давно здесь не случалось. Надвигалось что-то еще совершенно мне не знакомое.

Бела радостно завиляла хвостом.

В следующую секунду дверь в гостиную тяжело распахнулась. В проеме стояла огромная собака. У меня перехватило дыхание.

«Это и есть Аканэ-сан?!»

Ростом эта стоящая на задних лапах псина была выше меня. Не меньше ста семидесяти сантиметров. Тело ее было облачено в красивое белое кимоно с узором из осенних листьев, голову венчали большие уши, сверкали красно-коричневые глаза. В открытой пасти поблескивали острые зубы и виднелся красный как кровь язык. Даже после всех потусторонних существ, что я уже успел здесь навидаться, при виде этой внушительной гости я едва не грохнулся на пол.

Буся и Бела в восторге бросились к ней. Аканэ-сан погладила Белу и осторожно подхватила и взяла на руки Бусю. Но хоть смотрела она на Бусю с любовью, меня трясло от ужаса при мысли, что она в любой момент может с легкостью его проглотить.

— Здравствуй, Аканэ-сан. Спасибо за проделанный путь.

Аканэ-сан улыбнулась в ответ на приветствие Поэта. Улыбнулась. Собака.

— Это Юси Инаба-кун.

Аканэ-сан подошла ближе. От нее исходила такая мощь, что, казалось, сам воздух сгустился. Я понял, что пугало меня не столько ее огромное тело, сколько ее так называемая духовная сила. Мне лишь с большим трудом удавалось удержаться на ногах.

— П-приятно познакомиться. М-меня зовут Юси Инаба.

Глядя на меня, Поэт и Художник изо всех сил сдерживали смех. Аканэ-сан сощурила свои красно-коричневые глаза.

— Какой очаровательный юноша.

Этот голос! Если бы волк вдруг овладел человеческой речью, он бы говорил именно таким голосом! Пронзительный и глубокий, от него в буквальном смысле волосы шевелились! Точно уже один он нес в себе энергетический заряд. И этим голосом Аканэ-сан нежно замурлыкала с Бусей.

— Ну рассказывай, ты здоров, м? Вкусная конфетка? Хочешь что-нибудь?

Аканэ-сан ласково потерлась носом о щеку Буси. Ее морда ничего не выражала, но, наглаживаемая маленькой ручкой Буси, Аканэ-сан казалась счастливой. Будучи привидением, Буся не мог быть здоровым или нездоровым, но, если забыть о том, что они оба не были людьми, можно было подумать, что перед тобой самые обычные мать с ребенком.

— Она пришла повидаться с Бусей? — спросил я Поэта, но тот точно язык прикусил. Что-то определенно было не так.

— Раз пришла матушка, значит, это тоже явится сегодня ночью?

На вопрос Художника Аканэ-сан кивнула.

— «Это»?..

Я посмотрел на Поэта. На его лице появилось выражение легкой озабоченности.

— Похоже, Юси-кун, тебе придется увидеть нечто очень неприятное.

— Вы о чем? Плохие существа же не могут сюда заходить?

Поэт кивнул.

— Но иногда они все равно приходят. Кто-то, просто проходя мимо, а кто-то, как сегодня, время от времени возвращаясь.

Я непонимающе на него посмотрел.

— Как Бусина мать.

Эта история повергла меня в шок.

Бусю убила родная мать. Причем до этого она постоянно над ним издевалась.

— Эта женщина вела никчемный образ жизни и без остановки срывала на Бусе злость за свои неудачи в отношениях с мужчинами и вообще за то, что у нее ничего путного не выходит, — поведала мне Аканэ-сан, ласково гладя по волосам сидящего у нее на коленях Бусю.

Мать Буси еще подростком сбежала из дома, перебралась из провинции в большой город, где сошлась с парнем, не желавшим работать, и какое-то время едва сводила концы с концами.

Но никакой мужчина не захочет дорожить отношениями с неопрятной и эгоцентричной женщиной, парень в итоге ее бросил, и в поисках нового любовника она отправилась в квартал красных фонарей. Так она попала в порочный круг непродолжительных отношений с еще более жестокими мужчинами.

— И при всем этом ей хватало наглости жаловаться и недоумевать, почему она все никак не найдет свое счастье. Тогда же она и забеременела, и у нее родился Буся.

Рождение ребенка послужило причиной разрыва с ее тогдашним любовником. То есть поначалу он отнесся к нему спокойно, но очень скоро Буся стал его раздражать, и в конце концов под этим предлогом он ушел от его матери. Разумеется, сам Буся был тут ни при чем, но женщине не приходило это в голову. За всю свою жизнь она ни разу не подумала, что в чем-то может быть виновата сама.

И к великому сожалению, она нашла объект, на котором можно было безнаказанно вымещать злость на бросившего ее любовника. Им стал Буся. Изо дня в день она била его за то, что он плакал, выгоняла на улицу за любые провинности, почти не кормила, кричала на него, ругалась. И все это по отношению к ребенку, которому еще и двух лет не исполнилось. По отношению к родному сыну.

— Люди, что так и не обзавелись внутренним стержнем, чувствуют неуверенность во всем, что бы ни делали. Даже если делают что-то плохое. Они не осознают собственной ответственности. Потому что у них нет личности, которая бы могла ее нести, — заметил Поэт.

— Согласен, такие конченные эгоисты действительно встречаются, но чтобы мать… родная мать обращалась подобным образом со своим ребенком… он же был еще совсем маленьким…

У меня дрожал голос.

Вот почему Буся не говорит. Вот почему его лицо почти никогда ничего не выражает. Если родители не любят ребенка, как ему полноценно развиваться? Буся, еще будучи таким маленьким, оказался за чертой нормальных человеческих отношений. Поэтому он ничему не учился, ничего не говорил, просто существовал.

— Когда Бусю выгоняли во двор, там за ним присматривала дворняжка Бела.

Аканэ-сан погладила прижавшуюся к ней Белу.

Дрожащий от холода и плачущий посреди ночной темноты Буся. И заботившаяся о нем Бела, согревающая его своим телом, зализывающая раны и иногда приносящая ему откуда-то хлеб и сладости. Делала она это не только потому что была самкой, но из искренней любви.

— Между собакой и человеком?

— Стена между видами не так уж толста. Если ты любишь кого-то, тебе безразлично, кто он, и даже если объект твоей любви — неживое существо, ты все равно его любишь, — улыбнулась Аканэ-сан. Несмотря на устрашающую морду, у нее была добрая улыбка.

Мать Буси убила его под конец тяжелого истерического припадка.

Жестоко обращаясь с Бусей, она сама у себя спровоцировала начало психического расстройства. Все чаще она впадала в ярость из-за малейшей ерунды, и в этом состоянии она била Бусю, ломала мебель.

Однажды мать Буси, впав в очередную истерику, схватила сына за тонкую-тонкую шею и со всей силы вышвырнула его во двор. Буся ударился головой; смерть наступила практически мгновенно.

В тот же миг из угла двора выскочила Бела и, бросившись на мать, разорвала ей горло, тем самым ее убив. Соседи, ставшие свидетелями этого нападения, забили Белу на том же месте. Бела не пыталась сбежать или защищаться, она просто дала себя убить.

— Почему?

— Не могла оставить Бусю одного.

Испугавшись, что совсем юная душа Буси может заблудиться, Бела приняла решение умереть и, став духом, защищать его.

— Вот оно что… Поэтому Бела всегда с Бусей.

Услышав свое имя, Бела посмотрела в мою сторону и вильнула хвостом.

В моих глазах она была заботливой мамой.

Ради любви она отдала свою жизнь. Пусть они были представителями разных видов, но для меня Бела вне всяких сомнений была мамой Буси.

— Но почему тогда Иссики-сан сказал, что придет мать Буси?

Поэт кивнул.

— Придет мать Буси. Та, что его убила.

— Что?

— Для той женщины ненависть к Бусе стала смыслом жизни. Даже умерев, она осталась в плену этой извращенной мании.

Вся жизнь матери Буси вращалась вокруг ее ненависти к сыну. Она подменила собой ее человеческое существо. Поэтому и после смерти не отпустила женщину. Даже умерев, мать хотела причинить Бусе боль, убить его, преследовать его.

— Как же так…

Я потерял дар речи. В груди мучительно сжалось, в животе возникло очень гадкое ощущение, похожее на тошноту.

Бела, желая уберечь Бусю от злого духа его матери, отправилась с ним в храм Ооками, где почитают Лесного Бога.

— Все представители собачьего рода считаются родичами Лесного Бога. Аканэ-сан служит ему, она дикая собака или, по-другому, волк. Не зря говорят, что волки — это духовные животные-слуги Лесного Бога.

Бела обратилась к богу собачьих Ооками за помощью. Но душа Буси уже была осквернена, поэтому бог не разрешил им остаться на священной земле.

Вообще-то уже одно пребывание на священной земле для оскверненной души карается небытием, но Аканэ-сан, одна из ближайших духовных животных-слуг Ооками, взмолилась о помиловании для ребенка и собаки. Аканэ-сан только-только потеряла своего дитя.

— Ооками-сама прислушался к моей эгоистичной просьбе и отослал Бусю подальше от священной земли.

Аканэ-сан решила, что Бусе необходимо внимание и любовь таких же людей, как он, поэтому она привела его и Белу в общежитие «Котобуки». И ее план удался, здесь они оба стали купаться во внимании и любви Поэта, Художника, Акинэ-тян и всех остальных обитателей общежития. Из-за своей службы Ооками-сама, Аканэ-сан может лишь изредка выбираться, чтобы повидаться с Бусей.

— Это я назвал его Бусей. Потому что у него глаза большие и сверкают, как бусины.

Свое имя Буся, которого при жизни никто не регистрировал, и он даже собственного имени не имел, получил от Поэта.

— Что значит «душа осквернена»?

Аканэ-сан сняла с Буси кофточку.

— Что за?!

На тоненьких плечиках Буси чернели отпечатки ладоней. Точно кто-то невидимый крепко за них держался. Точно кто-то невидимый не желал отпускать Бусю.

— Это проявление мании той женщины.

Меня охватил ужас. Сердце заныло, к горлу подступила тошнота.

Как? Как можно настолько кого-то ненавидеть? За что кому-то терпеть подобного рода ненависть?

— Пока живет ее мания, та женщина будет блуждать по миру, периодически, в периоды проблеска остатков сознания, возвращаясь, чтобы убить Бусю.

— А нельзя ее, как тогда Акинэ-сан… изгнать?

— Уничтожить ту женщину просто. Но связанный с ней ее манией Буся тогда не сможет отправиться на небеса. Чтобы его душа упокоилась, сначала должна упокоиться та женщина.

Аканэ-сан протяжно вздохнула.

— Даже Рю-сан не смог до нее достучаться. Сказал, придется ждать, пока ее мания не ослабеет. Со временем чувства матери притупятся. Но если мать не упокоится, и душа Буси не очистится, он не сможет попасть на небеса.

— Почему все так сложно?..

— Потому что она жила одними отрицательными эмоциями, ненавистью, завистью. Лишь они составляли ее сущность.

— Но чтобы родного сына…

— Именно потому что он ее родной сын, — тихо произнесла Аканэ-сан. — Подобная крепкая связь может быть лишь между матерью и ребенком…

От тяжести ее слов у меня сжалось в груди. Так сильно, что я едва мог вздохнуть.

Внутри забурлили злость и печаль. Как должны были мучиться мои родители, узнай они, что однажды им придется умереть, в одночасье оставив меня, еще совсем ребенка, одного. Я не мог простить мать Буси. Ни за что! Ну и что, что она женщина? Ну и что, что у нее был слабый характер? Ну и что, что ее любовники тоже были виноваты? Плевать я на все это хотел! Какие бы у нее ни были оправдания, я ни за что ее не прощу!

Но, тем не менее, между ними оставалась связь матери и ребенка.

До боли ненавистная, но — что за горькая ирония! — практически невосполнимая никакой другой связь матери и ее дитя.

Какой бы никчемной она ни была, как бы ни тяжело было это признавать, но мать есть мать.

(А вот у меня… уже нет… матери…)

Мне на ногу — я сидел, скрестив ноги, — упала теплая капля.

Я удивленно моргнул и лишь тогда понял, что по моим щекам текут слезы.

— Что… почему?

Собственные слезы меня удивили. До этого момента я ни разу не плакал на людях.

— Что, родителей вспомнил? — мягко улыбнулся Поэт. От его теплой улыбки у него защипало в глазах.

— Я… Просто…

Я в панике вытер ладонью слезы, но Аканэ-сан перехватила мою руку.

— Не три. Глаза потом опухнут.

Ни ее внешность, ни голос не были человеческими. Но в тот момент Аканэ-сан вела себя как самая настоящая «мама». Так мне подсказывало сердце.

Аканэ-сан осторожно промокнула салфеткой мои слезы. Меня точно окутало чем-то теплым. По всему телу разлилось чувство легкой, с ноткой грусти ностальгии, как при воспоминаниях о далеком прошлом.

— Чему так лыбимся, Юси? — улыбнулся Художник, точно желая меня подразнить. А ведь он тоже зовет Аканэ-сан «матушкой». Наверняка все здесь воспринимают ее, как «маму».

Буся в какой-то момент успел мирно заснуть на коленях Аканэ-сан. Бела, положив голову ей на ногу, смотрела ему в лицо.

Да, мать у Буси одна. Но у Буси есть сразу несколько «мам». Аканэ-сан, Бела, Акинэ-тян, Рурико-сан. Все они любят и заботятся о Бусе. Еще у него есть несколько «пап» — Поэт, Художник, Рю-сан и так далее. Всю ту любовь, что Буся не получил от родных родителей, он с лихвой компенсирует сейчас. Пусть от неродных ему людей. Пусть даже он сам уже не принадлежит этому миру.

Жестокое обращение с детьми. Отцеубийство. Дети, избалованные родителями. Родители, не представляющие своей жизни без детей.

До этого дня я прохладно относился к самой идее отношений между родителями и детьми. Может, из-за потаенной зависти, ведь у меня самого родителей не было. Может, мое внимание привлекали исключительно плохие примеры, потому что мне подсознательно хотелось думать, что, будь живы мои родители, у нас было бы все по-другому.

Но сейчас я вижу перед собой Аканэ-сан, Бусю и Белу.

Ребенок, которого не любили родные родители-люди, обожаем, если не сказать больше, нечеловеческими существами. Глядя на них, я не мог сдержать слез. Сердце едва не разрывалось от все новых и новых мыслей и чувств.

Досада. Обида. Почему люди не могут дорожить друг другом, тем более, родными детьми?

Ну и что, что Аканэ-сан и Бела — нежить? По сравнению со многими людьми-идиотами они точно куда выше их по уровню развития.

Но есть и такие люди, как Поэт, Художник и Акинэ-тян. Эта мысль меня успокоила.

«Стена между видами не так уж толста. Если ты любишь кого-то, тебе безразлично, кто он, и даже если объект твоей любви — неживое существо, ты все равно его любишь», — слова Аканэ-сан точно отпечатались у меня на сердце.

— Не имеет значения, кто. Главное — как…

На веранду из сада заглянула Акинэ-тян.

— Так и знала, Аканэ-сан, что это вы!

— Акинэ-тян, а как же работа?

— Отпросилась. Пришло сообщение, что сикигами Фудзиюки-сэнсэя видел ее.

— Значит, она уже близко, — кивнула Аканэ-сан.

— Что такое это сики-как-там-его Фудзиюки-сэнсэя? — спросил я у Акинэ-тян.

— Фудзиюки-сэнсэй — это врач больницы Цукиноки, специализирующийся на нежити, и мой наставник. А сикигами — это… м-м… Дух, выполняющий приказы своего мастера?.. Слышал о Абэ-но Сэймэе?

— Да, но только имя.

— Говорят, он даже двери открывал-закрывал с помощью сикигами.

— Ну и лентяй, — оценил я.

Все захохотали.

— Что ж. Приступим как в старые добрые времена Абэ-но Сэймэя к подготовке к встрече злого духа, — с этими словами Аканэ-сан поднялась и передала Бусю Акинэ-тян.

— Бусенок! Пойдем, поиграем в моей комнате.

— Что будет с Бусей?

— Акинэ расставит защитный барьер, внутри него Буся будет в безопасности. Тебе тоже стоит пойти с ними, Юси. Это страшное, отвратительное создание, видеть которое не стоит.

Три-четыре раза в год, когда мать Буси приходит сюда, Бусю помещают внутрь особого защитного «купола», что создает Акинэ-тян. Это что-то вроде барьера, через который злым духам не пробиться. А тем временем Аканэ-сан или Рю-сан прогоняют мать.

Причем это совсем не похоже на грандиозные битвы, как в анимэ или манге. Если на то пошло, мать Буси в принципе не может зайти внутрь поля, что окружает общежитие. Она лишь топчется перед воротами.

Акинэ-тян с Бусей на руках удалилась. Бела потрусила за ними.

— Иссики-сан, а вы что будете делать?

— Мы, как всегда, будем наблюдать.

— Злой дух отлично идет как закуска. Оригинально, а? — ухмыльнулся Художник.

— А… можно я тоже останусь?

Все посмотрели на меня.

— Если ты так думаешь себе нервишки пощекотать, то лучше оставь эту идею, Юси-кун.

— Все будет взаправду, понимаешь? Не как в кино.

Я кивнул. Мне хотелось увидеть мать Буси. Не знаю, почему. Может, действительно, чтобы «нервишки себе пощекотать».

Аканэ-сан какое-то время молча смотрела на меня своими пронзительными красно-коричневыми глазами, но в конце концов кивнула.

— Ты уверена, Аканэ-сан?

На вопрос Поэта Аканэ-сан еще раз кивнула.

— Пускай. Это тоже послужит уроком.

Художник улыбнулся.

— Жестокий выйдет урок-то. А матушка у нас сурова.

— Просим прощение за вторжение, — в сад зашли новые гости.

— Ой! — при виде их я невольно отпрыгнул назад.

У веранды остановились две собаки, стоящие на задних лапах и облаченные в хакама со знаками рода, и почтительно поздоровались.

— Нижайше просим прощения, что позволили себе зайти с этой стороны. Мы пришли поприветствовать Аканэ-сама от лица всех собачьих нашего района.

— Пожалуйста, примите в дар эту оленину и летние овощи. Надеемся, они придутся вам всем по вкусу.

Они поставили перед нами большое решето, полное мяса и овощей, и кувшин с саке.

— О-о, свежая оленина! Будем есть сашими из оленины!

— А овощи давайте пожарим. Эти баклажаны выглядят так аппетитно!

Художника и Поэта собаки в хакама со знаками рода ни капельки не удивили. Видимо, здесь это привычное зрелище.

«Вообще-то, логично. Раз Аканэ-сан служит богу собак, она главнее обычных псов. Поэтому ее приходят поприветствовать», — объяснил я сам себе.

— Каждый раз не забываете, благодарю.

— Что вы!

Животные в человеческой одежде общаются на человеческом языке.

«Прямо как в старых сказках…»

Если рассматривать происходящее с этой точки зрения, то вся его невероятность уже не так сильно пугает. Пока я старательно себя в этом убеждал, Поэт и Художник, как всегда в своем репертуаре, наблюдали за мной и сотрясались от смеха.

Свежие продукты побудили Рурико-сан на кулинарный подвиг. На веранде выстроились многочисленные блюда — прямо разворот из журнала для гурманов.

Поджаренные на маленьком угольном гриле ровные ломтики летних овощей можно было есть, обмакивая их на выбор в померанцевый сок, кунжутный соус или просто с солью. Сашими из оленины, оленина в соусе из мисо и мирина и подоспевшее чуть позже большое блюдо с жареными кусочками мяса, выложенными в пышный цветок на крупных бамбуковых листьях. Что ни тарелка, то настоящее произведение искусства. А на закуску были жареные в соли айю и разложенные в маленькие симпатичные плошки кубики охлажденного гомадофу.

— Рурико-тян, ты, как всегда, бесподобна! «И белоснежные персты твои летают, что точно в танце закружёны… и чудеса рождают ровне Арахны сетям, возвышенно, таинственно, на диво…» Как-то так.

Поэта вид целой серии кулинарных шедевров, похоже, немало вдохновил. Художник же, не обращая на него ни малейшего внимания, неутомимо наполнял до краев и опустошал свою рюмку для саке.

— Какой чудный аромат! — заглянул на веранду Антиквар. — О, да это же Аканэ-доно! Вы как всегда прекрасны… — почтительно поздоровался он, беря Аканэ-сан за руку. Со стороны выглядело все это как-то чересчур напыщенно и театрально. И не поймешь, он это серьезно или дурачится. Вот и Аканэ-сан не сдержала усмешки.

— А ты, как я посмотрю, все такой же, Антиквар.

— Стараюсь. Сегодня та самая ночь?

— Да.

— Присоединяйся, Антиквар, — Художник протянул ему рюмку.

— Позволю себе принять ваше любезное приглашение. Есть засоленные глаза дракона, не желаете?

— Обойдусь!

Все расхохотались. Мы приятно провели время. Тогда я еще и представить себе не мог, что за ужасное зрелище меня ожидает.

Солнце зашло, и небо на востоке окрасилось в лилово-красный цвет.

В какой-то момент я заметил, что над садом закружила белая птица.

— Ага, цукайма Рю-сана, — поглаживая тонкие усики, сказал Антиквар.

— Цукайма?

— То же самое, что сикигами, — пояснил Поэт.

— А, те штуки, о которых рассказывала Акинэ-тян… Духи, исполняющие приказы своего мастера, или что-то вроде того…

— Не будь он занят, лично бы пришел. В дни, когда он никак не может вернуться, Рю-сан всегда отправляет сикигами. В нем заключено что-то вроде частички самого Рю-сана. В случае чего, сикигами примет бой.

Бой? Как в боевых сценах в анимэ и манге? Для меня эти разговоры все еще оставались чем-то очень далеким, как из другой реальности.

— А-а, явилась, — буркнул вдруг Художник.

Выражение на морде Аканэ-сан резко изменилось. Она отвела назад уши и устремила за ворота тяжелый взгляд пылающих внутренним огнем глаз.

Я тоже посмотрел за ворота. Жилой район в фиолетовых тонах. В круге света от уличного фонаря двигалось что-то черное.

Точно вылитые в фиолетовый воздух чернила, оно походило на расплывчатое облако из черного дыма, что, клубясь и покачиваясь, плыло в нашу сторону.

Воздух натянулся, как струна. Общежитие окутала чужеродная атмосфера. У меня по всему телу побежали мурашки. Потусторонние существа, что до этого момента свободно бродили и ползали внутри особняка и в саду, разом бросились наутек. И у Поэта, и у Художника, и даже у Антиквара взгляды изменились. Все трое напряженно застыли, а их глаза зажглись беспокойством.

Я ощутил, как вокруг нас уплотнилась духовная сила. Скорее всего, причина была в Аканэ-сан. Даже я мог это чувствовать. Сердце сдавило. Духовная энергия подобной мощи грозила вызвать головную боль или тошноту.

Черное облако остановилось перед воротами. Оно покачивалось, точно сгусток черного пламени. Внутри него проявился человеческий силуэт.

Я едва сдержал вопль.

Это была женщина. Но я понял это только из-за прямой линии юбки, потому что все остальное было страшно до неузнаваемости. Спутанные клоки волос, костлявое тело, полностью черная, точно выпачканная в грязи, кожа, безвольно повисшие руки, ничего не выражающее лицо.

— Это… мать Буси?!

— Ужасно, не так ли? — сказал Поэт, глядя на мое потрясенное лицо. — Вначале она больше походила на человека. Но с годами она опускается все ниже… Наверное, даже превратившись в подобие истлевшей тряпки, она все равно придет…

От его слов у меня перехватило дыхание. Опустившаяся душа, от которой не осталось почти ничего человеческого. Какой во всем этом смысл? Что заставляет эту женщину двигаться вперед, вопреки тому, во что она успела превратиться?

Женщина, качаясь всем своим грязным, изношенным телом, попыталась, как мне показалось, заглянуть за ворота. Она явно что-то искала. Но стоило ей шагнуть внутрь, как воздух заискрил светло-голубыми разрядами, и женщина отступила, точно ее оттолкнули. «Поле» ее не пропускало. Но женщина продолжала бродить туда-сюда перед воротами, пытаясь зайти, отступая, опять пытаясь и так снова и снова. Она походила на сломанную куклу, и в ней не чувствовалось ни капли не то что женского — человеческого достоинства.

Что это было за трагичное, позорное и мерзкое зрелище. Чтобы человеческая душа могла опуститься до такого состояния!..

— Как ужасно, не правда ли… И это мать, пришедшая увидеть своего ребенка, — с горечью пробормотал Антиквар.

Меня затошнило.

— О-о-о-о-о…

Женщина завыла. Вскинув руки, она стала царапать когтями воздух и биться головой о не пропускающее ее поле. Руки и ноги задергались. У нее начался истерический припадок. И это уже даже после смерти!

— Уо-о-о! О-о-о! — рыдала она, визжа так, что в ушах звенело.

Точно… точно тоскующая по своему дитю мать… Стоило мне так подумать, и меня вырвало.

— А тебя предупреждали не есть много, — холодно заметил Художник.

— О-о-о! А-а-а! Ия-я-я!..

— Все, надоело! — поднялась Аканэ-сан. Между ее бровями пролегли морщинки, и всем своим видом она очень напоминала злую собаку.

— Пошла прочь! Позор всего женского рода! — прогремел, словно раскат грома, сердитый крик Аканэ-сан.

И, будто и правда порожденная ее словами, в землю перед ногами женщины ударила молния. Ее отбросило назад. Я подскочил. По саду запрыгали остаточные разряды. От тела Аканэ-сан точно повалил ярко-красный пар.

— О-о, аж боевой дух видно!

— Боюсь-боюсь.

Художник и Поэт могли показаться легкомысленными, если бы их комментарии не сопровождали тяжелые вздохи. Антиквар драматично развел в стороны руки.

— Мать против матери. Противостояния страшнее трудно представить.

Женщина тяжело поднялась с земли и какое-то время неподвижно стояла. Вид у нее при этом был идиотский — из приоткрытого рта текла слюна, глаза были в кучу.

Успокаивающе поглаживая меня по спине, Поэт сказал:

— У нее уже не осталось никаких человеческих эмоций и чувств. Она не помнит, кто она, почему бродит по свету. Но привязанность к Бусе в ней все еще жива. Только из-за одной нее она в какой-то момент своих очередных бесцельных блужданий вспоминает о нем и вновь приходит сюда.

Как такое возможно, забыть обо всем, даже о своей смерти и что она когда-то была человеком, но продолжать помнить Бусю? Держаться за одно лишь желание его убить? Что это за привязанность такая?!

«Именно потому что он ее родной сын…» — вспомнились мне слова Аканэ-сан. И сердце сжалось. Все внутри, от низа живота и до самого горла, точно свело страшной судорогой. Я зашелся в кашле, и Рурико-сан принесла мне стакан горячей воды.

Наконец, женщина, точно так же, как она пришла, развернулась и, покачиваясь, скрылась в ночной темноте. Какое-то время она будет бессмысленно блуждать по свету, пока однажды снова не вспомнит о Бусе.

Стоило ей исчезнуть из вида, и былое спокойствие вернулось. Кружащий в воздухе сикигами Рю-сана тоже испарился. В разных концах сада что-то зашевелилось, завозилось. В воздухе опять неспешно запорхали светящиеся медузы.

— Ну, хорошо, что и в этот раз все благополучно закончилось.

Все, похоже, успокоились и настроились продолжить пир.

— Ты в порядке, Юси? — спросила меня Аканэ-сан. От доброты в ее голове у меня едва не остановилось сердце. Только и смог, что молча кивнуть.

— Тебе бы не мешало отдохнуть, — посоветовал Поэт, и Аканэ-сан согласно кивнула.

— Тогда… я правда пойду.

— Постой, Юси-кун. Держи талисман здорового сна — камень сновидений короля фей. Приятные сны обеспечены, — протянул мне Антиквар маленький розовый камень.

— Угу, спасибо большое, — я натянуто улыбнулся.

— Юси.

Аканэ-сан ласково погладила меня по голове.

— Береги Бусю, договорились?

Заботливый голос. Заботливая рука. «Мамины» голос и рука. Сердце грозило разорваться. Я низко ей поклонился и вышел из гостиной.

Лестница на второй этаж показалась до странности длинной. Мозги будто занемели.

На глаза попалась дверь в комнату Акинэ-тян.

Меня точно притянуло к ней невидимым магнитом, и я открыл дверь.

— А, Юси-кун.

Акинэ-тян лежа читала книгу. Буся спал у нее под боком. Бела — прижавшись к нему.

— Только не говори, что ты на это смотрел? Ну у тебя и хобби, — как всегда лучезарно улыбнулась Акинэ-тян.

Здесь их нет. Нет ничего плохого, грустного или уродского. Есть только покой, доброта, теплота…

— Юси-кун? Что с тобой?

На этот вопрос у меня не было ответа.

Слезы просто лились и никак не хотели заканчиваться. Сковавшие грудь рыдания выходили из меня беззвучным потоком слез. Которому все не было и не было конца.

Спящее личико мирно посапывающего Буси казалось таким невинным, таким очаровательным. «Умру, а этому чудовищу ни за что его не отдам!» — вспыхнуло в голове. В тот момент я отлично понимал чувства Аканэ-сан, чья злость по мощи была сравнима с громом.

Но еще есть эта женщина, утратившая все человеческое, но помнящая свое дитя, и, ведомая одним этим воспоминанием, способная найти его, где бы он ни был. А осознав, что до дитя ей не добраться, она разражается горькими рыданиями, сходит с ума, беснуется — что это, как ни тоска матери по родному ребенку?

Как ужасно, что это чувство оказалось так сильно извращенно.

Как ужасно, что это чувство не принесло и не принесет самому ребенку ничего хорошего.

С момента появления дитя на свет между ним и матерью формируется особая, похожая на настоящее чудо, связь, и эта связь, вне всякого сомнения, есть и у Буси и его матери. Даже превратившись в монстра, даже лишившись тела и став похожей на истлевшую тряпку, она все равно придет. Будучи не в состоянии зайти внутрь поля, оказавшись отброшенной молнией Аканэ-сан — все равно придет. Чтобы убить свое дитя. Образ этой женщины олицетворял собой саму мерзость. Саму печаль. Сам ужас. А сделали ее такой чувства к Бусе.

Была ли среди них любовь?

Хотя бы ее крошка.

Пусть она сама этого не осознавала, но может, где-то там, глубоко-глубоко в душе в ней теплилась искорка материнской любви?

Пожалуйся! думал я.

Пожалуйста! желал я всем сердцем. Молился всей душой.

Глядя на спящее личико ни о чем не подозревающего и ни в чем не виноватого Буси и чувствуя, как моя привязанность к нему крепнет с каждой секундой, и от этого сжимавшая грудь тоска лишь усиливалась.

Мне до смерти захотелось увидеть маму. Понимая, что мечтать о встрече с родителями бессмысленно, я старался как можно меньше о них думать. Но сейчас я так хотел увидеть маму! Так хотел увидеть папу!

Я скучаю, мама.

Я скучаю. Скучаю. Так скучаю!..

Акинэ-тян осторожно меня обняла. Лишь оказавшись прижатым к ее мягкой груди, я пришел в себя.

Акинэ-тян, не произнеся ни слова, похлопала меня по спине. Точно мама, утешающая ребенка.

Стыдно признаться, но после этого я уже не мог сдерживаться и зарыдал. Ничего другого не хотелось — только выплакаться.

Со смерти родителей прошло три года. Впервые за все это время я рыдал в голос.

В ту ночь мне приснились родители.

Мы устроили пикник посреди залитого теплым солнечным светом цветочного поля. За приготовленным мамой бэнто я, уже старшеклассник, говорил с ними. О многом. В середине сна к нам присоединился Хасэ, и мы много смеялись все вместе.

Витражное стекло в лучах утреннего солнца сверкало всеми цветами радуги.

Из окна доносится близкий щебет птиц. Наверняка тех самых, синих.

Я не помнил, о чем мы разговаривали с родителями и Хасэ, но меня все равно переполняло счастье. И чувство глубокой удовлетворенности.

Вдруг я заметил, что сжимаю в ладони одолженный у Антиквара «камень сновидений». Не то чтобы я правда думал, что это все благодаря ему, но…

— Хотя пикник на цветочном поле… Я что, в душе маленькая девочка? — усмехнулся я, и тут передо мной шевельнулось что-то белое.

— Бела?

Бела встала на лапы и вылизала мне лицо.

— Погоди… Ты все время была здесь?

Бела подошла к двери и коснулась ее лапой, точно прося: «Выпусти». Когда я открыл дверь, из своей комнаты как раз вышла Акинэ-тян. У нее на руках был Буся. Бела немедленно бросилась к девушке и прижалась к ее ногам.

— А, Юси-кун. Доброе утро!

— Да, доброе…

Вспомнив вчерашнее, я смущенно почесал голову. Кстати говоря, я ничего не помню, что случилось потом. Как я вернулся к себе?

— Я попросила Белу присмотреть за тобой этой ночью, — с улыбкой сообщила Акинэ-тян.

— Что?

— Ну, я, по понятным причинам, спать с тобой в обнимку не могла, поэтому попросила Белу, сказала, что о Бусе я позабочусь.

Бела этой ночью исполняла для меня роль «мамы».

— О… П-прости, я ничего не помню…

Акинэ-тян, не слушая мои извинения, подскочила ко мне.

— Да, еще вот что! Ты так плакал, что сам не заметил, как заснул. Прямо как младенец! Акира-сан так тебя на руках в комнату и отнес!

— Т-ты серьезно?!

Я схватился за голову. Приехали! Мало мне было рыдать на груди девушки, а потом там же задрыхнуть, так меня еще как ребенка подняли на руки и уложили в постель! Что скажет Хасэ, если узнает! При виде отразившегося на моем лице ужаса, Акинэ-тян расхохоталась.

Особняк нежити встречал очередное утро, приятное, размеренное и совершенно для него обычное, словно вчера ничего и не было.

— Доброе утро, Юси-кун. Хорошо спал?

— Приветики.

Я низко поклонился Поэту и Художнику.

— Спасибо за вчерашнее… Извините… за доставленные хлопоты.

Поэт и Художник переглянулись и слегка улыбнулись.

— Хороший вышел урок, да, Юси-кун? Как Аканэ-сан и говорила.

Почему-то слова Поэта всегда поднимают в моей душе волну чувств.

— Ты это, вес-то немного набери. А то для дылды больно легкий, — сказал Художник.

Я представил, как он нес меня на руках, и у меня на спине выступил холодный пот.

— Я немного поправился после переезда сюда. Рурико-сан больно вкусно готовит.

— Это да! Ну что, время вкусного завтрака!

Акинэ-тян принесла мою порцию.

Кусок жареной скумбрии с гарниром из вареных баклажанов и тунца, жареные в масле сосиски со шпинатом, мисо-суп с водорослями и тарелка риса пополам с обжаренным фаршем из оставшейся с вчера оленины — если добавить сверху сырое яйцо и перемешать, получится невероятно вкусно!

Ямада-сан в деловом костюме читает газету, Сато-сан, поглядывая на часы, расправляется с супервкусным завтраком Рурико-сан. Буся сидит на коленях попивающего кофе Художника. Поэт наслаждается чаем, мы с Акинэ-тян накладываем себе по щедрой добавке риса.

А тем временем неупокоенная мать Буси бродит где-то по свету, чтобы рано или поздно опять сюда вернуться. Никто здесь об этом не забывает и не пытается сделать вид, что ничего такого нет. Меня самого ее мерзкий, жалкий злой дух потряс до глубины души. Я по-настоящему обозлился и расстроился.

Но суть в том, что это — даже это! — не более чем одна из сторон нашей реальности. Нашей повседневной жизни.

Не все можно исправить, не все нам по силам, но главное не переставать верить, что когда-нибудь все обязательно наладится, и продолжать жить той жизнью, какая она есть.

Грустить, когда грустно.

Злиться, когда что-то раздражает.

Даже если это ничего не изменит.

Пока мы испытываем эмоции, каждая из них становится частью нас самих, доказательством, что мы живы. С ними наш внутренний мир медленно, но верно растет.

Очень скоро моя жизнь в Особняке нежити подойдет к концу.

В тот день, в той ванной-пещере, в той прихожей мое представление о мире и здравый смысл разбились вдребезги. Меня вдруг поставили перед фактом, что настоящая реальность — совсем не то, что я привык считать, я не знал, во что и кому верить, но ситуация требовала решительных мер, и мне ничего не оставалось, кроме как принять и смириться.

Но сейчас все иначе. Думаю, мне удалось вжиться в эту «невероятную реальность». Здесь я удивлялся, сомневался, плакал, смеялся, учился. Все, что я здесь увидел, услышал, почувствовал, о чем думал, стало частью меня. Продолжает жить внутри меня. Так мне кажется.

Как бы мне хотелось, чтобы эти летние каникулы никогда не заканчивались. Потому что на самое начало сентября запланирован мой переезд.

«Остался бы здесь навсегда», — подумал я, немного смущенно, немного удивленно и немного растроганно.

Тем же днем после полудня. Я валялся на прохладной веранде и пил чай в компании Поэта.

— У этого чая такой крепкий аромат!

— Это гречишный чай. Отлично сочетается с варабимоти. Ах, вкуснота!

— Э-эй! Инаба-а! — послышался вдруг со стороны прихожей знакомый голос.

Я вскочил на ноги.

— Та… Такэнака?!

Я бросился в коридор. Ну точно, он.

— Ты дома! Йоу!

— К-как… Ты чего? Без предупреждения…

Я в панике схватил его за руку и потянул на улицу.

— Так ты ж все не зовешь и не зовешь!

— Ну, знаешь, я тоже могу быть занят…

На пороге я замер. Дальше путь преграждали пятеро или шестеро парней. У всех в руках были бутылки с дешевым алкоголем и пачки сигарет. Лица их мне были знакомы. Те самые ребята, что были с Такэнакой в гамбургерной.

— Такэнака?..

Такэнака подленько ухмыльнулся. За то недолгое время, что мы не виделись, выражение его лица заметно изменилось. Взгляд помрачнел. В нем появились презрение и высокомерие, но вместе с ними чувствовалось и некая подобострастность. Я не успел опомниться, как меня накрыло раздражение. Я сам из-за своего от природы тяжелого взгляда не раз был втянут в глупые разборки, и потому моментально понял: Такэнака нарывался. Точнее, это у меня возникло стойкое желание с ним разделаться. Так и подмывало рявкнуть: «Чё уставился?!», — и врезать по роже.

А Такэнака еще и заговорил таким гаденьким тоном, что бесил не меньше, чем его взгляд:

— Подумал, надо ж хоть раз посмотреть, как ты живешь, пока еще не переехал в общежитие. А нам как раз некуда податься, Инаба. На улице жара, не приютишь ненадолго у себя, а?

Вел он себя крайне развязно. Приятели его тоже презрительно ухмылялись. Меня передернуло.

— Твоя комната, вроде, двести вторая? Ну чё, пошли?

Парни всей толпой двинулись внутрь.

— Стой, Такэнака!

— Да, кстати, а где красавица Рурико-сан? Мы бы не отказались от закуски! И пускай к нам присоединяется, мы ее всяким приятностям научим. Ха-ха-ха-ха!

Такэнака с приятелями громко заржали. Я схватил его за грудки.

— Может, хватит уже, Такэнака. Прекрати этот балаган.

Такэнака грубо оторвал от себя мои руки.

— Друзьями дорожить надо, наш мистер примерный ученик. Пойдешь против нас — и дорога в школу тебе будет закрыта.

— Да что ты о себе возомнил? Думаешь, раз вас много, то вам все позволено?!

Такэнака шумно фыркнул, точно говоря: «А что, не так?».

Мелкая шпана, бесстрашная только в компании ей подобных. Строят из себя настоящих плохих парней, а на самом деле всего лишь кучка неудачников, ни на что не способных по одиночке.

Бесят меня такие вот легкомысленные дурни, что за каникулы из-за избытка свободного времени опускаются до гопников, только потому что им однажды взбрело в голову, что «плохими быть круче» или «это интересно». Только вот, как правило, готовности отвечать за свои слова и поступки у них нет ни грамма.

— Подумаешь, выпивка и сигареты, чего сразу хвост поджал, а? Не боись, мы тебя всему научим. Ты ж не против бутылочки-другой? Развлечемся!

Похоже, Такэнака с приятелями считали меня за «своего», будто я только в школе веду себя прилично, а на самом деле жду первого подходящего момента, на ком бы сорваться. Нет, не спорю, взгляд у меня не из самых доброжелательных, и манерами в речи и поведении я не отличаюсь, так что, наверное, неудивительно, что кто-то может подумать, что я в любой момент могу начать крушить все подряд.

Но как же сильно они меня недооценивали. Они и представить себе не могут все масштабы моего внутреннего недовольства и тревоги. В школе я прилично себя веду, потому что от этого зависит моя жизнь. У меня нет права на необдуманные срывы.

На презрительный взгляд Такэнаки я ответил полным ярости своим. Мускулы на его лице едва заметно дрогнули.

— Не сравнивай меня с такими отбросами, как вы. Ты и понятия не имеешь, что такое настоящие разборки. Разборки требуют ответа за свои слова, Такэнака. Ты вот готов отвечать за свои слова, а? Ты же просто строишь из себя плохого парня. Потому что никак по-другому не можешь о себе заявить. Чему ты можешь меня «научить»?

Лицо Такэнаки побагровело.

— Ах ты!!!

Он бросился на меня.

— Вот это меня в тебе бесит, Инаба! Вечно делаешь вид, что ты весь такой взросленький!

— Я не по своей воле повзрослел!

Я увернулся от правого кулака Такэнаки и врезал ему своим в левую щеку. Такэнака опрокинулся навзничь.

— Ноги и спину тренировать надо, Такэнака. Поработал бы с мое грузчиком.

Кажется, до него наконец дошло, в чем заключалось ключевое различие между нами. Но изумление в его глазах быстро испарилось, нахмурившись, он опять на меня прыгнул.

— Урод!

Остальные, точно по команде, тоже ринулись в драку.

— Бей его!

— Держите его, я на нем живого места не оставлю!

Жестокая схватка одного против шестерых. С таким количеством даже мне справиться тяжеловато.

«Я ничего не имею против твоего стиля, Инаба, но ты слишком мельтешишь», — всплыло перед внутренним взором невозмутимое лицо Хасэ.

Да, да. В глазах обладателя четвертого дана айкидо мое кулачное искусство драки предстает, наверное, варварским зрелищем.

Так на удивление хладнокровно размышлял я, обмениваясь ударами с нападавшими. В этот момент раздался вопль, прозвучавший ну совершенно не к месту:

— Ва-а-ау, Юси-ку-у-ун! Ты так крут!

Звенящий от восторга голос донесся откуда-то сверху. От неожиданности я поднял взгляд: высунувшись из окна второго этажа, за мной наблюдала Марико-сан. А рядом с ней Антиквар. Оба держали в руке по бокалу вина.

— Разгуляйся, молодежь! Прозит!

Какое еще «За Ваше здоровье»?!

— Мои несчастья вам не закуска! — не подумав, заорал я в ответ.

Антиквар лишь довольно улыбнулся.

— Так вот ты какой на самом деле, Юси-кун! Сколько мужественности!

— Ангелок снаружи, демон внутри. Обожаю таких ребят!

Марико-сан послала мне воздушный поцелуй. Эх, чего еще, спрашивается, я от них ожидал?

Отвлекшись, я сильно промазал и потерял равновесие. Тут же на меня навалились сверху.

«Черт!..» — успел подумать я, и вдруг…

— Хватит галдеть, молокососы! — громыхнул чей-то зычный голос, так что у меня в голове зашумело, а хулиганы все подпрыгнули на месте. Тело, принявшее удар от духовной волны, оцепенело от страха и неожиданности. В одну секунду в палисаднике стало тихо.

Из общежития неторопливо вышли четверо невысоких полных мужчин в кимоно. У каждого на лице было лишь по одному глазу, а из ртов торчали большие клыки. О́ни.

«А… Может, это те ребята, что постоянно играют в маджонг?! Впервые их увидел. Это были о́ни!»

До этого момента я так ни разу и не встретился воочию ни с кем из их компании, что сидела плотным кружком за ширмой и безмолвно стучала костяшками маджонга. Матери Буси они проигрывали, но все равно вызывали страх. Прямо настоящие о́ни, как с картин!

— Что за… Это чё, мягкие игрушки?..

Такэнака с приятелями пребывали в недоумении. Ну еще бы. Даже окажись у вас перед глазами о́ни, кто моментально сможет поверить, что он настоящий? Но о́ни сердито зыркнули на хулиганов, и атмосфера вокруг нас резко изменилась.

Солнце закрыла тень, воздух всколыхнул предвещающий ненастья ветер, откуда-то потянуло пугающим холодом. Тела, на уровне инстинктов отмечая, что происходит нечто странное, сильно задрожали.

«Что это? Что происходит?! — я тоже ощутил это всем существом. — Это же!..»

Находящиеся в палисаднике я, Такэнака и его приятели вдруг увидели всех, не только о́ни, Антиквара и Марико-сан, а абсолютно всех, до этого момента невидимых обычному глазу созданий. Внутри общежития, на стенах, на кустах, на земле, в тенях деревьев, в воздухе и даже совсем рядом с Такэнакой. Нас окружали десятки, сотни живых существ, и под взглядами их бесчисленных глаз гопников начала бить крупная дрожь.

В этот момент из общежития неспешно вышел Поэт и сказал:

— Я бы вам очень не советовал связываться с Юси-куном, для вашего же блага. В мире есть вещи, от которых лучше держаться подальше. Вы еще так молоды, вы же не хотите испортить себе всю дальнейшую жизнь, нет?

Он улыбался. А невинное выражение на его лице с мелкими, невыразительными чертами, казалось, было преисполнено особого смысла и пугало похлеще всего остального.

Незваные гости начали медленно отступать. Но в воротах, откуда ни возьмись, уже стоял, широко расставив ноги и скрестив на груди руки, Художник.

— Вы же не думаете, что можете вот так припереться, устроить разгром в чужом палисаднике, а потом как ни в чем не бывало свалить, а, сопляки?

Он с хрустом размял пальцы рук. Глаза его пылали. Предвкушая развлечение. Даже такие недохулиганы, как Такэнака и его приятели, затрепетали перед лицом по-настоящему лихого парня!

— У вас еще мамкино молоко на губах не обсохло, а вы уже выпиваете и дымите, что, страх потеряли?! Получайте заслуженное наказание!

Художнику потребовалось совсем немного времени, чтобы разделаться со всеми шестью парнями. Предположим, они немного подустали после драки со мной, но все равно, какие стремительные удары! Какое потрясающее владение телом! Хасэ с его большим опытом в боевых искусствах всегда меня восхищал, но приемы Художника показались мне во много раз круче!

— Подавляющее преимущество в опыте, что говорится, на лицо, — усмехнулся Поэт, пока я в шоке таращил глаза. — Сам-то и пьет, и курит с детства. Просто кулаками помахать захотелось, ох уж этот Фукасэ.

Марико-сан и Антиквар радостно аплодируют в окне второго этажа. О́ни успели незаметно удалиться, и потусторонняя атмосфера над палисадником рассеялась.

— Он и на своих персональных выставках регулярно устраивает погром. Стулья, столы переворачивает. Среди его поклонников есть такие, которые приходят именно для того, чтобы на это посмотреть.

— Прямо как на концерте хэви-метал-группы.

Поэт протянул мне мокрое полотенце. Я оттер кровь из носа и рта.

Такэнака с приятелями бросились в беспорядочное бегство. Сами все побитые и помятые, шатаются, но скорости им было не занимать! Это про таких говорят «удирать, поджав хвост», подумалось мне.

Страшно довольный дракой и добычей в виде отобранных у побежденных ребят выпивки и сигарет, Художник приподнял мой подбородок, изучил мое все в ссадинах и синяках лицо и широко ухмыльнулся.

— Ну что, чувствуешь себя настоящим мужиком, Юси?

Я ухмыльнулся в ответ.

— А то!

— Что такое?! Что здесь случилось?! — переводя взгляд округлившихся глаз между нами и уносящими ноги хулиганами, спросила остановившаяся в воротах Акинэ-тян. В руках она держала большой арбуз.

— Да так, поиграли слегка в сотрудничество между нежитью и людьми.

И мы все расхохотались.

Закат последнего дня летних каникул. Все обитатели общежития собрались на барбекю-вечеринку в саду.

На неизвестно откуда вытащенном гриле жарились в больших количествах мясо и овощи.

— Барбекю предоставьте мне, — заявил Художник, демонстрируя неожиданный талант к кулинарии под открытым небом.

— Он ведь «художник-путешественник». Привык к палаточной жизни.

— Здорово, наверное, постоянно переезжать с места на место в компании верного пса.

— Всем привет!

— Сато-сан! Вы сегодня рано.

— Забил на сверхурочные и помчался домой. О-о, какой аромат!

— Кому пиво? Прямо из холодильника!

Следом за Сато-саном и Марико-сан стали подтягиваться и другие обитатели Особняка нежити, среди которых были как и похожие на людей создания, так и нет. Прямо как на костюмированной вечеринке на Хэллоуин.

— Саке заказывали?

— Извините за вторжение!

— А-а, заходите, заходите! Располагайтесь!

Я с улыбкой встретил кого-то явно не человеческого (лицо человека, но торчащие из рукавов кимоно руки были покрыты густой шерстью). Не потому что решил, что, раз это последний вечер, можно ни на что не обращать внимания. Просто сегодня моя прощальная вечеринка, а я ее хозяин. Вот и подумал, что нужно вести себя достойно.

Гости несли с собой к общему столу кувшины с саке, сушеную рыбу или фрукты. Как мне сказали, на подобные сборища принято приходить с гостинцами в качестве своеобразной платы за вход.

— Извините за вторжение!

Это пришла уже знакомая собака в хакама со знаками рода.

— Я пришла по велению Аканэ-сама. Прошу вас, примите ее дар.

Она протянула мне крупного морского карася.

— Это от Аканэ-сан?!

К гостинцу прилагалось письмо. Мне от Аканэ-сан. Это оказалась танка.

Пусть наши пути

Никогда больше не пересекутся

Я не забуду

Твой лик

— О-о, умеет же матушка, чувствуется стиль!

— Это значит, что она будет о тебе помнить, Юси-кун.

Я молча кивнул. Сердце кольнуло. Я и не думал, что она сделает специально ради меня нечто подобное.

— Пожалуйста… Пожалуйста, передайте ей от меня огромное спасибо, — я низко поклонился собаке-посланцу. Ничего большего мне не пришло в голову. Что сказать еще, как отблагодарить — ни одной идеи. Притом что мы, возможно, больше никогда не встретимся.

— Добавка от Рурико-сан!

Акинэ-тян вынесла большой поднос, на котором впритык стояли маленькие бутылочки и тарелочки. На каждой были любовно разложены вареные и жареные в панировке овощи, рыба, морепродукты. Присутствующие с восторгом окружили девушку.

— А это по особому рецепту Рурико-сан.

На подносе Ямада-сана выстроились ровные ряды онигири.

— О-о, рисовые онигири!

— Рисовые онигири!

Онигири имели большой успех среди потусторонних созданий. Вроде бы потому что в рисе содержится духовная энергия.

Прошло немного времени, и вдруг все — набившая полные рты онигири довольная нежить и о чем-то таинственно шепчущиеся с Антикваром существа — разом вздрогнули и повернулись к воротам.

— Это же!..

Я тоже посмотрел в сторону ворот. Из темноты вышла облаченная в черное человеческая фигура.

— Всем привет. Смотрю, вечер в самом разгаре.

— Рю-сан!

Так и знал, что это был Рю-сан! Я бросился к нему.

— Я тоже пришел не с пустыми руками. Пустите к себе в компанию?

— Спасибо, что пришли!

— Рад, что успел. Вот и пришло время прощаться, да, Юси-кун?

Излучающие внутреннюю силу голос и взгляд. После слов Рю-сана о том, что «пришло время прощаться», в моей голове одно за другим начали вспыхивать воспоминания. Удивление и растерянность после переезда. Разговоры с Рю-саном, Поэтом и Акинэ-тян. Буся, Бела и Аканэ-сан…

— Да…

Я невольно повесил голову, но Рю-сан ласково погладил меня по волосам.

— Рю-сан, давно не виделись!

— Привет, Акинэ-тян. Как практика, продвигается?

Точно кинозвезда, притягивающая к себе взгляды всех присутствующих, Рю-сан неторопливо прошел в сад. Среди собравшихся потусторонних существ были и такие, что предпочли по-тихому смыться.

— Рю-сан, с чем пожаловал? Ого, да это же форель, ничего себе!

— Давайте ее пожарим!

— Я бы и от сырой не отказался…

Пока все оживленно галдели, Антиквар протянул Рю-сану бокал с красным как кровь вином.

— Как насчет свежей крови графини Батори?

— А ты все не меняешься, Антиквар, — усмехнулся Рю-сан. Ну а как еще ему было реагировать? Хотя уже одно то, что Антиквар вызвал у Рю-сана усмешку, дорогого стоит.

— И ты тоже, чему я не могу не радоваться, о «синяя жемчужина Востока», прекрасная бледная синева.

Говоря это, Антиквар провел рукой по волосам Рю-сана, распуская их. На плечи экстрасенса упала блестящая волна длинных черных волос.

— Прямо как у русалки.

Антиквар поддел пальцами прядь волос Рю-сана и поцеловал ее. Я остолбенело за ними наблюдал.

— Может, хватит уже называть меня «бледной синевой», — Рю-сан легонько шлепнул по руке Антиквара. — И прекрати воровать мои волосы!

В правой руке Антиквара, что Рю-сан поймал за запястье, были зажаты два длинных черных волоса.

— Воровать… волосы?

— Тебе жалко, что ли, подумаешь, пара волосков? А для меня это ходовой товар!

— Волосы?

— В волосах аккумулируется духовная энергия и жизненная сила, — пояснила для меня Акинэ-тян.

— В «Гэгэгэ но Китаро» об этом тоже упоминается, — добавил Поэт.

Я хлопнул кулаком по ладони.

— А-а! Антенна нежити!

— Только не надо меня с ними сравнивать, Иссики-сан.

— Что, гордость не позволяет, Рю-сан?

— Эти волосы расходятся на раз-два. Вложишь его в такой медальон с кристаллом, и европейские благородные дамы будут готовы за него любые деньги отдать.

Антиквар показал медальон в форме капли. Под кристаллом-крышкой лежал свернутый восьмеркой волос.

— Хватит наживаться на чужих волосах без ведома их владельца! — закричал Рю-сан, что для него было редкостью. — И вообще, как мне прикажешь нести ответственность перед твоими покупателями?!

— Так тебя это беспокоит, Рю-сан?

— Что?.. Нет, я не это имел в виду, Иссики-сан…

Я с круглыми глазами наблюдал за этой почти комедийной сценой. Мудрец Рю-сан предстал передо мной с совсем иной стороны. Мне вдруг стало так смешно, что я не смог сдержаться и звонко захохотал.

С приближением ночи потустороннее присутствие усилилось. Саке и закуска не знали конца, на решетке гриля, возбуждая гостей ароматом, поджаривались все новые и новые порции мяса и овощей. Все пили всласть, ели за обе щеки, громко разговаривали, смеялись — было невероятно весело.

— Вот оно как, возвращаешься, значит. Жалко, жалко.

— Ну, о нас, главное, не забывай. И ладно.

Привидения, нежить и другие малопонятные мне существа хлопали меня по плечу, гладили по голове, угощали саке, подкладывали еду, жаловались, травили байки, в общем, я в полной мере насладился своей лучшей ночью в Особняке нежити. Для меня, возвращающегося в обычный мир, она стала самой фантастичной, самой запоминающейся и самой эмоциональной за всю жизнь, ведь, скорее всего, ничего подобного мне пережить уже не приведется.

Глубоко за полночь я следом за отправившейся к себе вместе с Бусей Акинэ-тян тоже решил откланяться. Вечеринка грозила затянуться до самого рассвета.

Но перед тем как вернуться в свою комнату, я отозвал Антиквара в тенек.

— Я тебя слушаю, Юси-кун?

Антиквар, окруженный пахнущим травами дымом от тонкой сигары, окинул меня сверху вниз цепким взглядом. Я, слегка запинаясь, спросил:

— Этот… медальон с волосом Рю-сана… сколько стоит?

Единственный серый глаз Антиквара слегка округлился. Я почувствовал, что краснею.

— П-подумал, возьму как оберег… Он же… Ну… В-вроде должен работать…

— Уфум, — глубокомысленно выдохнул Антиквар.

Надеюсь, он ничего странного не подумал? Хотя что тут может быть странного?..

Антиквар протянул мне тот самый медальон, что показывал недавно.

— Считай это моим прощальным подарком. Держи.

— Что?! В-вы уверены?!

Антиквар заговорщически улыбнулся краем рта.

— Большое спасибо!

Я сжал пальцами медальон.

Думаю, мне хотелось даже не оберег, а просто нечто на память. Чтобы, когда воспоминания о прожитых здесь днях подернутся пеленой лет, я смог взглянуть на вещественное доказательство у себя в руке и убедиться, что мне ничего не приснилось.

— Ты чего такой довольный? — держа на руках Бусю, улыбнулась мне наверху лестницы Акинэ-тян.

Я показал ей медальон.

— Антиквар подарил в качестве прощального подарка. Хе-хе.

— Медальон с волосом Рю-сана? Он наверняка работает.

— Серьезно?!

Акинэ-тян положила руку на мой сжимающий медальон кулак.

— Тогда вот тебе еще и напутствие от меня. Пусть Юси-кун сможет легко вернуться к обычной жизни.

Я растроганно на нее посмотрел.

— Думаю, с отъездом отсюда твои экстрасенсорные способности больше не будут подвержены потустороннему влиянию. Сможешь жить спокойной жизнью.

— Спасибо… Акинэ-сан.

За окном посреди теплой тьмы вспыхивали и гасли таинственные разноцветные огоньки.

Слышался людской и не только смех, обрывки разговоров, какой-то вой.

Я, поставив на подоконник локти и забыв о сне, без устали за всем этим наблюдал.

И вот…

В самом начале сентября я съехал из этого общежития.

Глава 6

Лишь во второй половине октября стало наконец попрохладней.

Отстроенное школьное общежитие все сверкало чистотой и новизной, и возможность жизнь в нем даже в некоторой степени тешила самолюбие.

Меня поселили в трехместной комнате. Двое с первого класса и один со второго. Со своим одногодкой Хироюки Исии мы моментально нашли общий язык, а вот Кэйскэ Кага из второго класса отличался неразговорчивостью, и подобраться к нему было сложно. С нами он почти не общался, вечно в одиночестве читал мангу под музыку из наушников. Хотя, уж лучше так, чем иметь дело с задравшим нос сэмпаем.

Школьное общежитие — место особое, из-за сложных взаимоотношений между большим числом его обитателей здесь могут как зародиться крепкие братские узы, так и найтись немало поводов для травли, но с нашим поколением положение дел изменилось. Стало много таких крайне нелюдимых ребят, как Кага. Травить они тебя не будут, но и помочь не помогут. Им плевать на других, и хотят они лишь одного: чтобы их оставили в покое. Понятно, что круг их общения сильно ограничен.

— Я слышал, в нашей общежитской столовой кормят получше многих школ района, — сказал за ужином Исии.

— Хм, да что ты.

Может, это и правда так, подумалось мне. Но здешняя пища не шла ни в какое сравнение с домашней едой Рурико-сан.

Сейчас я понимаю, почему у Рурико-сан получалось так вкусно готовить. Она вкладывала в это душу.

— Рури-Рури мечтала открыть небольшой ресторанчик. Она обожала готовить. Но умерла прежде, чем ее мечта осуществилась, и, видимо, именно это незаконченное дело удержало ее в этом мире, — поведал мне как-то Поэт, и в тот момент белые руки Рурико-сан показались мне преисполненными печали.

После того как Рурико-сан, намереваясь наконец открыть свой ресторанчик, ушла из ночного клуба, где она развлекала посетителей, ее убил один из бывших назойливых клиентов. Он расчленил ее, и, говорят, большую часть тела до сих пор не нашли.

Для так и не исполнившей мечту Рурико-сан последним, что она увидела перед смертью, стали ее собственные руки. В них она сконцентрировала все свое существо. Я немедленно спросил у Рурико-сан:

— А вы не хотите отправиться на небеса?

В ответ Рурико-сан написала на листочке: «Моя мечта сбылась, сейчас я очень счастлива».

Даже став нежитью, она может заниматься любимым делом и слушать, как мы с Акинэ-тян без остановки нахваливаем ее стряпню. Для Рурико-сан нет большего счастья. Приготовленная ею еда потому получается такой вкусной, что каждое блюдо является воплощением ее мечты. Все они пропитаны ее желанием, чтобы их съели с удовольствием.

В школьном общежитии за столовую отвечали три женщины в возрасте от сорока до пятидесяти. Все опытные поварихи. Готовят бесспорно хорошо и вообще приятные в общении, но все же это их работа. Для своих родных они, понятное дело, готовят иначе. Но живущим в общежитии ученикам это и не нужно. Нынешние подростки не любят, когда лезут в их дела, и общаться с поварихами они не желают. Они точно, сами того не замечая, посылают им мысленные сигналы: «Ваше дело — кухарить, во все остальное нос свой не суйте. Отработали — уходите». С чего бы поварихам готовить с любовью.

Слыша обрывки разговоров других ребят, как они встретили на улице кого-то из поварих, но, естественно, сделали вид, что они не знакомы, глядя на точно закрывшегося в раковине Кагу, мне иногда становилось страшно не по себе. Нечто похожее я испытывал в пору жизни в доме дяди Хироси, когда на сердце будто наваливалась тяжесть.

Мои родители не были особо разговорчивыми людьми. А папа вообще был человеком молчаливым, который за весь обед или ужин мог не произнести и слова.

«Но… они всегда внимательно меня выслушивали», — вспомнилось мне вдруг далекое прошлое.

Даже не разговаривая, между нами всегда существовало взаимопонимание. Чувствовалась связь. Поэтому молчание папы никогда не вызывало неприятных эмоций. Ни я, ни папа, ни мама не пытались выстроить вокруг себя стену.

Но так было, потому что мы были одной семьей?

Лишь поэтому?..

Безумная череда школьных мероприятий миновала, и темп учебы и жизни наконец пришел в норму. Утренний воздух приятно холодил кожу.

Однажды…

Мне вдруг захотелось без всякого повода наведаться в Особняк нежити.

Сворачиваю с плавно уходящей вверх по склону дороги в узкий проулок между домами.

За старым крошащимся каменным забором меня встретило общежитие «Котобуки». Облепивший стены плющ и деревья в саду пестрели красными и желтыми осенними листьями. Распустились цветы, за которыми так старательно ухаживает Ямада-сан, но среди них больше нет «пришельцев» из других сезонов, одни лишь ширококолокольчики и другие осенние цветы покачивали бутонами.

Вхожу через открытые нараспашку двери и останавливаюсь в прихожей.

Никого. Нет Поэта, практически никогда не покидающего общежитие, хотя, может, как раз сегодня он куда-то ушел, но и без него во всем особняке ни души. Ни в гостиной, ни в столовой, ни в коридорах. Не было ни обожающих маджонг о́ни, ни Рурико-сан, ни Судзуки-сан, ни Буси, ни Белы.

Я, не произнеся ни слова, покинул особняк. Мне уже, в принципе, было все ясно.

Отправившись к станции «Таканодай Хигаси», я не нашел рядом с прокатом видеокассет «Агентства недвижимости Маэды». Сама маленькая пристройка-магазинчик оставалась на месте, но выглядела она так, будто в нее уже много лет никто не заходил.

По дороге назад в школьное общежитие я пробормотал себе под нос:

— Я уже стал человеком этого мира…

Даже побыв совсем недолгое время в «другом мире», я в итоге вернулся к прежней реальности. Как и планировал с самого начала. И именно в этой реальности я собираюсь жить дальше. О той, другой, можно со спокойной душой забыть.

«Дверь открывается лишь тем, кто в этом нуждается…»

Так, наверное, и забываются все те, с кем ты когда-то жил под одной крышей. Потому что они не влияют на твое настоящее. Потому что воспоминания о них не приносят никакой пользы.

«И пускай. Если так я проживу в этом мире», — подумал я, и мне вдруг ужасно захотелось увидеться с Хасэ. Стоит мне зайти в телефонную будку и позвонить ему на мобильный, и он тут же вскочит на свой мотоцикл и примчится. Наверняка.

— Ты чего, Инаба? Чего рожа, как у умирающего?

И он бы точно врезал мне разок по морде. Как же мне этого хотелось.

Но нельзя. Он сейчас очень занят. Хасэ собирается в следующем триместре войти в состав школьного совета, готовит почву для прихода к официальной власти.

Крепко сжимаю пальцами подаренный Антикваром медальон с волосом Рю-сана. Изо всех сил. Он со мной. Никуда не исчез. Вот же, прямо в моей руке…

Из груди вырвался такой протяжный вздох, что удивительно, как только душа не покинула мое тело. Я поднял глаза к вечернему небу, где тускло светил лунный полукруг.

Такэнака с того памятного дня что в классе, что в общежитии всеми силами старался не встречаться со мной взглядом. Разговаривать тоже отказывался. Случившееся явно сильно его потрясло, но общаться со своими дружками-гопниками он, похоже, не перестал. Поведение его все ухудшалось. Ни в культурном, ни в спортивном фестивалях он участия не принимал.

Однажды я увидел в вестибюле общежития Такэнаку с разбитым лицом.

— Эй, ты в порядке? — спросил я.

Но в ответ услышал лишь короткое:

— Не твое дело. Не строй из себя добренького.

Его голос звенел от ненависти, страха, заискивания и других негативных эмоций. Мне ничего не оставалось, кроме как молча остаться там, где я стоял.

Скорее всего, любые мои слова он бы воспринял в штыки. С некоторыми людьми просто невозможно договориться. Это только в идеальном мире до любого можно достучаться. Так я думал, глядя на Такэнаку. И хотя это очень грустно осознавать, не в моих силах было что-то изменить.

Такэнака стал все чаще прогуливать уроки, пока его в конце концов не отчислили.

Учебная страда продолжалась в заданном ритме, тот факт, что в классе стало на одного ученика меньше, никак на него не повлиял.

С приближением конца года мысли всех сконцентрировались на итоговых тестах триместра, Рождестве, планах предновогодних вечеринок и возвращении домой. Я был не исключение. Успев хорошо зарекомендовать себя на подработке, я, вместо того чтобы справлять Рождество или веселиться на предновогодней вечеринке, либо сидел в кабине грузовика, либо переводил дух в комнате отдыха в компании потных мужиков. Приятно, конечно, что я пришелся начальнику по душе, но его предложения на тему «Бросай школу и нанимайся ко мне!» всякий раз ставили меня в тупик.

Со временем стало казаться, что Такэнаки никогда и не было.

Эта мысль меня шокировала. Я и не заметил, как с головой ушел в рутинную повседневность.

Не превращусь ли я такими темпами в одно из множеств безликих лиц из толпы? Не решу ли, что «в наше время по-другому никак», и не стану ли подобием Каги? Меня охватила тревога.

У меня есть друзья. И в школе, и в общежитии никаких проблем. Я занимаюсь в клубе, хожу на подработку, каждый мой день насыщен и интересен — в этом никаких сомнений. Но подчас, замирая и точно смотря на свою жизнь со стороны, мне начинало казаться, будто я совершенно забыл о своем внутреннем мире.

Я попробовал поговорить на эту тему с ребятами в классе и из клуба. Но стоило мне высказать им свои мысли, и у всех появлялось на лице одно и то же непонимающее выражение.

— Другими словами, ты не хочешь становиться таким, как Кага-сэмпай?

— М-м… Нет, не в этом дело…

— По сравнению с сэмпаями из спортивных секций Кага-сан еще ничего.

— Люди все разные.

— Я не спорю, но…

— Ты просто хочешь думать, что чем-то отличаешься от остальных, так?

Мы точно говорили на разных языках. Признаю, мне самому было сложно сформулировать свою тревогу, но чем дольше я говорил с одноклассниками и товарищами по клубу, тем отчетливее понимал. Обсуждения не получалось. Ни с одним из них мне не удалось поговорить так, чтобы это было с толком, обстоятельно, с обменом мнениями. Разговор перескакивал с темы на тему, не успев обсудить одно, тут же переключались на что-то другое. Меня это сильно смущало. Но лишь одного меня, все остальные, похоже, считали это нормой.

«С таким отношением, даже если захочешь поделиться чем-то наболевшим, не получится…» — подумал я, но, кто знает, может быть, это я со своими нудными размышлениями и желанием ими поделиться вызывал у них тоску и отторжение?

Я решил больше не говорить о себе. Буду, как все, болтать о пустяках.

Но прошло несколько дней…

Когда я вернулся к себе в комнату, меня встретил злой взгляд Каги.

— Ты обо мне гадости рассказываешь?!

— Что?

— Что и когда я тебе сделал?!

Судя по всему, слухи о моем упоминании в разговоре Каги, обрастая по пути выдуманными подробностями, докатились до самого сэмпая.

— Это не так! Сэмпай, вы неправильно поняли!

Я в панике попытался немедленно объясниться, но Кага с того дня лишь глубже ушел в свою раковину. Его отношение меня напрягало, да и сам факт того, что кто-то передал ему мои слова, исказив при этом их смысл, радости не вызывал.

Дни шли своим чередом.

Скучным, ничем не примечательным чередом.

С наступлением зимних каникул большая часть учеников разъехалась по домам, и в общежитии стало как-то особенно тихо, а из-за его новизны еще и невыразимо одиноко и холодно.

Я только и делал, что работал дни напролет, попросился на дополнительные смены еще и перед и после Нового года, так что мой единственный выходной выпадал на первое января. С таким расписанием на глубокие раздумья ни времени, ни душевных сил не оставалось.

31 декабря.

Работа закончилась неожиданно рано, чуть позже шести вечера. В честь праздника кроме зарплаты нам выдали еще и немного роскошнее, чем обычно, бэнто. Правда, содержимое его успело остыть, но учитывая, что общежитская столовая не работала, это было очень кстати.

В торговом районе было не протолкнуться из-за закупающихся на новогодние выходные людей. Отовсюду звучала музыка, слышались крики зазывал, по толпе скользили разноцветные огоньки гирлянд. Лавирую между семьями и парочками. Между груженными пакетами усталыми женщинами и мужчинами. Между счастливыми и не очень людьми. Все они по-разному пережили этот год.

Подходит к концу мой год. Сложно поверить, что прошло целых триста шестьдесят пять дней. Сложно поверить, что прошло всего триста шестьдесят пять дней.

Существовал ли на самом деле тот Особняк нежити?

Я правда прожил там полгода?

Лишь медальон с волосом Рю-сана, точно осколок сна, зажат в моей руке.

Когда-нибудь все пройдет и превратится в воспоминания… Я считал, что так и должно быть. Именно это происходит прямо сейчас. Но как не хочется в это верить.

Я сам не заметил, как застыл посреди тротуара, вынуждая всех меня обходить. Кто-то при этом специально задел меня плечом, и я покачнулся. А затем опять пошел, точно подхваченный людским потоком.

Перед входом в школьное общежитие под посыпавшими с неба редкими снежинками стоял человек.

— Хасэ!..

— Йоу, Инаба! Наконец-то ты вернулся! — успевший подмерзнуть Хасэ переступил с ноги на ногу. Нос покраснел. Сколько же он тут стоит?

— Что ты?..

— Да в чем проблема? Ты будто привидение увидел.

— Но ты же… поехал с семьей кататься на лыжах…

— А-а. Я не поехал. Систер выдала, что потащит с собой парня, а мне больно надо слушать, как она ему дифирамбы петь будет, — знакомо усмехнулся Хасэ. — Ты ж завтра выходной? Встретим Новый год вместе. Я тут нашел один малоизвестный храм, сходим туда на хацумодэ.

Голос мне отказал. Я просто тупо стоял столбом.

— О, чего это у тебя? О-о, бэнто! Да еще новогодний, живем!

Все мои силы уходили на то, чтобы держаться, иначе колени грозили превратиться в желе. Сердце ныло, и хотелось плакать.

Плачь. Плачь, когда хочется.

Но слезы не шли.

Хасэ положил обе свои руки на мои, держащие бэнто, и сказал:

— Я схожу, куплю в том супермаркете одэн. А то я тут пока мерз, мне до жути захотелось одэна. Заодно и горячего чая с кофе принесу.

У нас обоих руки были ледяные. Я молча кивнул.

Исходящий паром одэн был таким вкусным, что, казалось, заполнил собой весь живот. Под холодный бэнто и сладости я наконец вдоволь смог наговориться с Хасэ. И о всяких глупостях, и о по-настоящему важных вещах. С Хасэ я мог обсудить абсолютно все и не боялся остаться непонятым.

По мере того как я выкладывал ему, что успело накопиться, я чувствовал, как меня отпускает напряжение. Похоже, мне очень нужно было выговориться, хотя сам я этого не осознавал.

«А ведь в особняке я постоянно с кем-то говорил. С Иссики-саном, с Акинэ-тян…»

Во время разговоров с обитателями особняка мы друг друга понимали. Как мы с Хасэ сейчас. Не просто слушали другого человека, а высказывали свои мысли, сопоставляли, обменивались информацией. Вот. Это и есть настоящее общение.

— Твоя правда, мало людей, с кем можно действительно пообщаться. На лицо отрицательные последствия погони за оценками, строгого следования правилам и переизбытка информации, — высказался Хасэ.

— Что, даже в твоей школе для очень умных с этим проблемы?

— Ум тут ни при чем. Дело не в знаниях, а в умении их применять. Полно таких, которые по оценках в топе, а даже поздороваться толком не могут, и это бесит. По сравнению с ними председатель спортивного комитета из соседней школы хоть умом и не блещет, зато имеет настоящий авторитет среди местных хулиганов. Вот с кем в первую очередь стоит разобраться…

Видя, как на смену стандартной маски настоящего джентльмена приходит выражение злого гения, я обрадовался — он совсем не изменился! Не удивлюсь, если Хасэ, подмяв под себя всех власть имеющих, со временем взойдет на трон теневого мира. За этого парня уж точно можно не волноваться.

А за меня?

За меня стоит волноваться?.. Даже не знаю.

Проговорив до рассвета и проспав до полудня, мы на мотоцикле Хасэ погнали навстречу безжалостно хлещущему по нам морозному ветру. Настроение мое, понятное дело, резко пошло в гору. Хасэ под предлогом «Развеемся!», повез нас вдоль морского берега.

Погода отличная, синее-пресинее море сверкает. На небе ни облачка, солнце в зените. Воздух такой прозрачный, что видно далеко-далеко вокруг.

Полностью доверившись спине Хасэ, я бездумно смотрел на проносящийся мимо пейзаж, и мне казалось, будто встречный ветер очищает мое тело и душу. И ведь правда, давно я не был в таком ладу с самим собой. Вечно бы так ехал…

Покатавшись какое-то время, заглянув в разные места, мы совершили хацумодэ в обнаруженном Хасэ малоизвестном храме (настолько малоизвестном, что мы оказались единственными посетителями, и это первого января!). Омикудзи, купленное в стоящем в безлюдном офисе автомате, обещало «большую удачу».

— Кто поверит в «большую удачу» от храма, где и людей-то нет!

— Так это же и хорошо, меньше людей — больше удачи!

И мы оба покатились со смеху.

Солнце уже начало клониться к закату, когда я, насладившись вкусным набэяки-удоном и дзэндзаем — Хасэ угощал, — ощутил, что согрелся и телом, и душой.

— Ну пока, Инаба.

— Осторожней на дороге, Хасэ. И, это… спасибо за сегодня.

Из подтянувшихся к вечеру тонких облаков посыпал легкий снежок.

— Пиши чаще, понял? Не заставляй ждать.

— Угу…

Хасэ писал мне каждую неделю, а у меня все не находилось сил на ответ, так что в углу моего письменного стола успела скопиться целая пачка его писем. Для Хасэ письма были единственным способом поддерживать со мной связь, ведь мобильного у меня не было, и болтать по общежитскому телефону тоже особо не получится. Я это прекрасно понимал, и все равно…

— До встречи!

Мотоцикл Хасэ удаляется по прикрытой сумерками дороге. Разумеется, мы расстались не навсегда, но мне вдруг стало страшно одиноко.

«Мы так мало поговорили, Хасэ… Еще столько… так много хочется…»

С потемневшего неба падают снежинки. Одна за другой, одна за другой.

Зажглись уличные фонари, и на асфальте лениво вытянулась моя тень. На нее беззвучно укладывались снежинки.

— Ты понимаешь, Хасэ, мне… как-то не по себе… Мне кажется, с моей жизнью что-то не так. Но почему я вдруг стал так думать, чего именно мне не хватает — не знаю…

Упавший на асфальт шепот поглотил медленно подрастающий слой снега.

Глава 7

Начался третий триместр.

Живущие в общежитии ученики постепенно возвращались в комнаты. Но в нашу комнату Кага так и не вернулся.

— По ходу, снял себе квартиру. Мда… Ну прямо как ребенок, честное слово! — криво усмехнулся Исии.

В записке, где Кага сообщал о своем переезде, стояло лишь его имя, и только ему сэмпай оставил несколько своих CD. Получалось, что он так мне и не поверил и продолжал на меня злиться за тот случай. Сам его переезд был своего рода знаком мне, что он более не желал находиться со мной рядом.

Как и Исии, я тоже думаю, что это по-детски. Что мне не стоит по этому поводу переживать. Но на деле меня сильно это задело. На шею точно груз накинули.

— Зато весь год целая комната на двоих! — радовался Исии.

Но на этом плохие вести не закончились.

Не успели одноклассники обменяться поздравлениями по случаю прошедшего Нового года, как нас всех потрясла новость.

— Эй, вы слышали?! Такэнаку арестовали!

Утро первого учебного дня нового триместра выдалось шумным.

— А… Арестовали?!

— Прямо арестовали? Это что же он должен был натворить?!

— Наркотики продавал! Наркотики!

— С-с-стимуляторы?!

Весь класс погрузился в ошеломленное молчание.

Такэнаку арестовали в ходе полицейской облавы на преступную группировку, занимающуюся продажей запрещенных стимуляторов. В кармане Такэнаки тоже обнаружили лекарства, и анализ крови показал наличие препаратов в организме. Он не только сам их принимал, но и, похоже, сбывал другим.

После отчисления из школы Такэнака почти не бывал дома, слонялся по деловому району и в конце концов связался с еще более опасными ребятами, чем раньше, с настоящими бандитами. Хотя должен был понимать, что за ними стоит либо организованная преступная группировка, либо иностранный преступный синдикат.

— Скатился на самое дно, прямо как по нотам…

— А был обычным парнем…

— Но ведь можно же, наверное, было еще в какой-то момент повернуть назад, как думаете?

Когда родители и школа тебя бесят, общество разочаровывает, ты начинаешь злиться и хочется что-нибудь сломать или разбить. Всем нам было знакомо это чувство. Поэтому все мы восприняли это близко к сердцу: «На его месте мог оказаться я».

Я вспомнил, как Такэнака пришел со своими дружками к особняку.

Что если он подспудно пытался подать мне сигнал SOS? Думал, что раз мы похожи, я смогу его понять?

Такэнака был единственным ребенком в самой обычной, хорошо обеспеченной семье. Поэтому я, узнав, что он связался с плохой компанией, посчитал его скучающим баловнем судьбы. Мне была противна сама мысль сравнивать его проблемы со всеми несчастьями и тревогами, с которыми приходилось справляться мне.

Но что если бы мои родители были живы… Я бы ничем не отличался от Такэнаки. Может, если бы я приложил больше усилий, мы бы смогли понять друг друга.

Но поздно об этом думать. Мои мысли и сожаления никогда уже не достигнут Такэнаку.

Пусть Такэнака был бывшим учеником, но в дорожившем своей профессиональной репутацией бизнес-колледже Дзёто сообщение о его аресте за употребление и хранение наркотиков вызвало большой резонанс. Какое-то время вся школа только об этом и говорила.

Кружат снежинки в зимнем небе. С легким шорохом, неторопливо, точно лепестки.

День за днем сыплют снегом тяжелые тучи, и кажется, что и душу, и тело целиком проморозило.

Электрический обогреватель работают на полную мощность, но в кабинете клуба разговорного английского все равно было холодно. Хотя, возможно, дело было в моих личных ощущениях.

— С таким-то настроением неудивительно… — пробормотал я, и холодное стекло окна слегка запотело от моего дыхания.

— Инаба-кун, не посмотришь? Как думаешь, пойдет? Я вроде все написала, что нам может понадобиться из реквизита… Ничего не упустила?

Действительно. Некогда мне ворон считать. Приближается выпускной концерт. По традиции клуба разговорного английского мы каждый год приглашаем членов местного клуба иностранцев, устраиваем вечеринку и показываем сценку на английском. В этом году мы ставим «Белоснежку». За сценарий и исполнение отвечают ребята из вторых классов. Мы, из первого, обеспечиваем техническое обслуживание пьесы и вечеринки. Столько всего нужно подготовить, столько организационных вопросов решить — времени присесть нет.

Так, ни до чего не додумавшись и не разобравшись в себе, я продолжал плыть по течению.

Болезненные, грустные, веселые события — время подхватывает и безжалостно уносит все, обращая в воспоминания.

Среди всех остальных приятные воспоминания особенно недолговечны.

Точно продолжающие падать снежинки.

Только лягут на ладонь, и тут же исчезают.

Однажды…

Я с Тасиро и другими членами клуба разговорного английского пошли покупать реквизит для постановки.

Пока мы бродили по универмагам и магазинам товаров для вечеринок, стало совсем поздно, и, попрощавшись с ребятами, я задумался, зайти куда-нибудь поужинать или сразу возвращаться в общежитие.

«Если потороплюсь, может, успею еще к самому закрытию столовой…»

Лавируя между возвращающимися с работы офисными служащими, я задумчиво заглядываю в окна многочисленных кафе и ресторанов.

Кого я только не вижу. Кто-то пьет для души, кто-то — по работе, а кому-то достаточно маленького ларька, где можно пить лишь стоя. Внимательно подчитывая имеющуюся в кармане небольшую наличность, чтобы и сегодня с наслаждением что-нибудь выпить. Скорее всего, я смотрю сейчас на самого себя в будущем.

Сам не заметил, как остановился, и точно ноги к земле приросли. Наверное, я просто устал. Хочется пошевелиться, но сил нет. Такое у меня возникло ощущение.

«Что за?.. Что со мной?..»

Все вокруг меня точно замедлилось. Уличный гул тоже вдруг будто отдалился. Кажется, нечто подобное со мной уже бывало…

И тут прямо мне в ухо влетел знакомый голос.

— Ох, какую вкуснятину они наливают! Я прямо влюбился в их заведение!

Ни секунды не сомневаясь, вдруг мне послышалось, я резко развернулся на месте. Передо мной, обнимая каждой рукой по молоденькой красавице, стоял Сато-сан.

— Са… Сато-сан!!!

Ошибки быть не могло. Это точно был Сато-сан. Тот же бессменный темно-синий костюм. Те же узкие глаза.

— Юси-кун?! Ах ты ж, надо же, давно не виделись!

Я не обознался. Он меня помнил.

— Как жизнь?! Как в школьном общежитии, нравится? Здорово, наверное, все вокруг новенькое, чистенькое! Что на зимних каникулах делал? На лыжах ездил кататься?

Сато-сан, тепло улыбаясь, без остановки хлопал меня по спине. Этим он вдруг напомнил мне Акинэ-тян. Следом перед моим внутренним взором пронеслись образы Поэта, Художника, Буси и Белы, Ямада-сана и Рурико-сан, Антиквара, Рю-сана, Марико-сан… Сердце едва не взорвалось. У меня перехватило дыхание, я не мог произнести ни слова.

— В особняке у всех все хорошо. Гадают иногда, как там у Юси-куна дела?

Я молча кивнул. Чувствовал, скажу что-нибудь — и слезы польются.

Кроме того единственного раза я больше не ходил к особняку. Попытался позвонить, но не смог соединиться, и на этом оставил попытки. Все мои воспоминания о жизни там постепенно тускнели. Я считал, что это нормально, но, увидев Сато-сана, осознал вдруг, как на самом деле мне было от этого одиноко.

— Директор! Идемте скорее! — принялись возмущаться оставленные без внимания красавицы.

Сато-сан работает финансовым директором в крупной косметической компании «Суар». Видимо, эти девушки были его подчиненными.

— А, простите, дорогие. Сегодня я иду ужинать с этим молодым человеком. С вами как-нибудь в другой раз сходим.

Ни я, ни девушки такого не ожидали.

— Но как же так, директор!

— С-Сато-сан, не стоит!.. Я…

— Да все нормально! С девушками я всегда успею поужинать. Обещаю непременно загладить свою вину. Ладушки?♪ Пока-пока на сегодня!

Красавицы надули губы, но послушно ушли.

— Вы уверены? Они на вас не обидятся?

— Не переживай! Я пользуюсь авторитетом. Меня все-е-е слушаются, — выпятив грудь, с гордостью заявил Сато-сан. — Самый популярный среди женской половины коллектива сотрудник с двадцатилетним стажем, мужчина в самом расцвете сил, «сребровласый» Сато — это все я!

Насчет «сребровласого» и «в самом расцвете сил» можно было поспорить, но в остальном, не удивлюсь, если все обстояло именно так.

— Когда у тебя общежитие закрывается?

— А, в десять.

— Отлично, в таком случае, идем! Знаю я один чудный ресторанчик традиционной кухни. И не стесняйся, я угощаю!

— Понял! Заранее большое спасибо!

Я был счастлив. Так сильно, что едва не подпрыгивал.

Мои воспоминания об особняке, удерживаемые лишь тонкой ниточкой-медальоном, что я носил, не снимая, все-таки были настоящими. Я правда там жил. Все его обитатели, люди и существа, все случившееся там — мне ничего не приснилось. И хотя мне уже начало казаться, что память об особняке истончилась настолько, что в любой момент готова исчезнуть, подобно растаявшим снежинкам, он действительно существовал. И существует прямо сейчас. Стоящий рядом Сато-сан является тому неопровержимым доказательством. Как и то, что он меня помнит. Вот чему я был счастлив.

— Вот мы и пришли! Одэн у них — объедение! Собьешься со счета, сколько добавок тофу попросишь!

Как и обещал Сато-сан, все заказанные блюда, которых было так много, что весь стол оказался заставлен, были очень вкусными. Одэн, тэмпура, вареный дайкон с курицей, яичные рулеты, суп. Ни к специям, ни к наваристости бульона ни единого замечания. От общежитской столовой, к сожалению, такой старательности в приготовлении пищи ждать не приходилось.

— Скажи же, практически как у Рурико-сан? — подмигнул узким глазом Сато-сан.

Я, вспоминая домашнюю еду Рурико-сан, доел все до последнего кусочка.

— Я здесь постоянный посетитель с самого устройства в «Суар». А, хозяйка! Нам большую тарелку сашими, шашлычков из угря, овощного салата с кунжутом… Еще якитори с соусом «тарэ». И риса с добавками, как ты всегда делаешь.

— Сейчас все будет.

На самом деле Сато-сан уже несколько десятилетий ведет жизнь самого обычного рабочего человека. Поступает на службу в какую-нибудь компанию и работает там до пенсии, затем устраивается в другую. В течение всей карьеры держится этаким середнячком, стараясь не привлекать к себе особого внимания.

У него даже есть так называемая семья. В ситуациях, когда этого не избежать, он зовет на помощь знакомую нежить, уже много лет изображающую перед коллегами и начальством его супругу.

— У меня и альбом с фотографиями есть! Как я играю в теннис в старшей школе, как выпускаюсь с экономического факультета университета Васэда, как мы знакомимся с будущей женой на о-миай, как играем свадьбу. Семья у нас счастливая, я регулярно добавляю туда новые снимки супруги и ребенка. Смотри.

— А… Ого.

— Скажи же, не красавица? В этом весь смысл. Чтобы коллеги и начальство не загорелись желанием опять с ней встретиться.

— Вот оно что!

Слушать Сато-сана было интересно и занимательно.

Вникая в подробности его выдуманной биографии, я отмечаю, что его рассказы о старшей школе, друзьях кажутся куда более «человечными», чем настоящие жизни реальных людей. У него была полноценная молодость — друзья, любимые девушки, мучительный выбор будущей профессии, развлечения, — на смену которой пришли стабильная служба и тихая семейная жизнь.

Так актеры-травести исполняют женские роли лучше самих женщин. Потому что они стремятся к идеалу.

— Сато-сан, почему вы живете как человек?

На мой вопрос Сато-сан хмыкнул и ответил так:

— Смотрел «Голубую бездну» Люка Бессона?

— Что? А, вы про фильм? Нет, не смотрел.

— Ай-яй-яй, как же так. Такой известный фильм и не посмотреть! Хорошие фильмы — это справочник человеческой жизни.

Услышать из уст нежити рассуждения о фильмах… Даже не знаю, что было во мне сильнее: удивление или желание засмеяться.

— Там главный герой произносит такую фразу: «Я родился не в том месте». Или как-то иначе, но смысл такой… Когда я ее услышал, меня прямо осенило. — Не дождавшись моей реакции, он добавил. — Я хотел родиться человеком.

Я ушам своим не поверил.

— Перед тобой сидит тот, кто родился не тем, кем должен был.

Сато-сан едва заметно улыбнулся своими узкими глазами.

— Родиться обычным мальчишкой, пойти в школу, потом на работу, жениться, вырастить детей, состариться и умереть… Вот какую жизнь я хотел. Люди, в полную силу проживающие ограниченный срок своей жизни, так прекрасны… Я ими восхищаюсь. Поэтому мне захотелось хотя бы попытаться на них походить.

И что мне было на это ответить?

— Хотя настоящим человеком мне все равно не стать, но жить среди людей очень интересно. Меня же куда только не заносит, что я только не видел, с какими людьми только не знакомился.

— Наверняка же и с плохими тоже.

— Не без этого. Но это нормальное явление в любом мире. — Он недолго помолчал. — Когда-нибудь моя жизнь тоже подойдет к концу. Найти бы себе к тому моменту любимую, что согласится жить, как человек, жениться, завести детей, состариться… Вот о чем я мечтаю.

Я опять не нашелся, что сказать.

— Быть человеком — хорошо, Юси-кун.

Сато-сан сощурил свои и без того узкие глаза.

Перед этим живущим полной жизнью существом мне стало невыносимо. От стыда и злости на самого себя захотелось провалиться под землю.

Кто я такой, чтобы критиковать Такэнаку или Кагу? У меня самого хватает недостатков. Это ведь я оттолкнул Такэнаку. И я же не смог подружиться с Кагой.

— И вовсе… не так уж и хорошо это, быть человеком… Зря вы, Сато-сан, о нас такого… высокого мнения.

Душа и голова трещали по швам от переполнявших их эмоций. Глаза наполнились слезами.

— У тебя что-то случилось?

Сато-сан ласково погладил меня по спине. От его доброты у меня защемило сердце. Вместе с закапавшими с подбородка слезами из души начали выходить раздражение и тоска.

— Столько плохого навалилось… Одно за другим… И я ничего не мог поделать…

Отчего люди такие нескладные? Почему мы не можем жить в ладу с самими собой?

Наши глаза видят все, кроме нас самих. Почему мы не можем трезво себя оценивать? Что нужно делать, чтобы сохранять и никогда не терять себя?

— Люди меняются с течением времени. И это правильно. Даже я меняюсь. Иначе на службе не удержаться. Действительно, по сравнению с прошлым, сейчас больше избалованных людей. Общество хиреет. Но это еще не конец, Юси-кун.

Своей манерой речи Сато-сан напомнил мне Рю-сана.

— Мы живем долго. Поэтому у нас и у людей разное чувство времени. Мы на все смотрим как бы со стороны. И на людей тоже с далекой-далекой стороны. Пусть сейчас плохие времена, но когда-нибудь обязательно наступят хорошие. Вся история состоит из таких циклов. И именно вы, молодые, куете следующую эпоху.

Сато-сан легонько похлопал меня по голове.

— Все плохое — это часть вас. От него никуда не деться. С ним нужно смириться и смотреть в будущее, Юси-кун. Кем ты хочешь стать. Куда хочешь отправиться, что хочешь совершить. Перед теми, кто умеет мечтать, открываются безграничные возможности. В этом наше главное с вами отличие. Вы рисуете себе свое будущее и устремляетесь к нему навстречу. Поэтому люди — поразительные создания. Лишь ваша цивилизация, пусть даже иногда преследуя алчные цели, всегда движется только вперед, развивается. В безостановочном круговороте хорошего и плохого.

Улыбка Сато-сана оказалась заразительной.

— Рю-сан уже как-то говорил нечто подобное…

— Ну вот, обставили меня! — с досадой хлопнул себя по лбу Сато-сан. — Ну, он тоже для человека долго живет. Точка зрения явно успела поменяться.

— В смысле «долго живет»?! Я думал, ему лет двадцать четыре — двадцать пять. А что, не так?

Сато-сан помахал из стороны в сторону поднятым указательным пальцем.

— Ну вы чего? Расскажите, пожалуйста!

Какая разница, когда там закрывается общежитие. Я готов был всю ночь проговорить с Сато-саном. Вот бы еще раз пообщаться с Рю-саном, Поэтом, Акинэ-тян…

— Йоу!

К оговоренному месту встречи Хасэ как всегда подъехал на своем мотоцикле.

— С чего я тебе так срочно понадобился?

Счастливое выражение на его лице плохо сочеталось с притворно недовольным тоном.

— Хе-хе.

— Садись давай. Куда едем?

— Жрать охота. Угости чем-нибудь.

— Ты что, для этого меня позвал? — возмущенно и немного удивленно протянул Хасэ. Такого он от меня еще не слышал. Но я просто хотел с ним увидеться. Без особой причины, просто встретиться и поболтать ни о чем.

Сидя на мотоцикле, я чувствовал, как ветер подходящей к концу зимы продувает меня насквозь. Холод пробирал до костей, но это был не сковывающий ледяным панцирем мороз, а пронзающая и освежающая тело изнутри прохлада. В ней чувствовалась весна. На сливах, мимо которых мы проезжали, раскрывались бутоны.

Хасэ угостил меня обедом в загородном кафе.

За едой я рассказал ему о наших клубных проводах выпускников и многом другом. Хасэ с улыбкой меня слушал.

— У тебя что-то хорошее случилось, Инаба? — держа в руке кружку с кофе, мягко, но с подозрительной ноткой в голосе спросил Хасэ. — В Новый год ты был какой-то пришибленный, я волновался. И на письма не отвечал.

Кстати, да. Та пачка писем от Хасэ так и лежит в углу стола.

— Когда ты жил в том особняке, ты весь светился, а как переехал в школьное общежитие — точно потух, вот я и подумал, что у тебя там что-то не заладилось.

— А-а… Да, есть немного.

— Но сегодня, смотрю, ты в настроении? И ешь с аппетитом. За чужие-то деньги.

Мы немного посмеялись.

Мне не хотелось беспокоить живущего далеко от меня Хасэ, поэтому я молчал, но сейчас поведал ему обо всем, что меня беспокоило, о Каге и Такэнаке. И о том, как в этот сложный период встреча с Сато-саном придала мне мужества.

— После разговора с ним, у кого за плечами такой богатый жизненный опыт, меня прямо отпустило. Все-таки чужое мнение, основанное на иной точке зрение, может многому научить, — подытожил я.

Хасэ, допивая кофе, кивнул.

— Организация, члены которой придерживаются идентичных взглядов, обречена на гибель.

— Угу… М?

— Вчера в вечерних новостях сюжет показывали, в США последователи какого-то культа совершили массовое самоубийство.

— Да? И что?

— И то. Ты же об этом говорил? Что необходимо смотреть с разных точек зрения.

Я недоуменно на него посмотрел.

— Ценность не может быть одинакова для всех, иначе это уже не ценность. Значимость чего-либо рождается в сравнении. Предмет обретает свою ценность, когда ты сравниваешь, что он значит лично для тебя и что — для кого-то другого, понимаешь, что я хочу сказать?

В этот момент у меня будто глаза открылись. Сам не заметил, как так сильно сжал пальцами вилку, что едва ее не погнул.

— Хасэ… а голова у тебя все-таки варит.

— Еще бы, — в своей привычной невозмутимой манере бросил Хасэ.

— Все именно так… Нельзя понять ценность чего-то, находясь среди людей, которые одинаково к этому относятся. Чтобы познать самого себя, необходимо взглянуть на себя со стороны.

На душе стало легко.

Разрозненные кусочки начали складываться в единую картину.

А на ней был изображен единственно возможный для меня путь. И, кажется, я знал, куда он вел.

Воскресенье после итоговых тестов.

В вестибюле школьного общежития меня ждал посетитель.

— Эри-тян?!

То, что я удивился, — это ничего не сказать. Повидаться со мной захотел не кто иной, как Эрико.

Мы с тетей Кэйко и дядей Хироси пару-тройку раз обменивались открытками по случаю праздников, но чтобы ко мне пришла Эрико — такого я и представить не мог.

— Что-то случилось?

В ответ на мое откровенное беспокойство Эрико слегка смущенно ответила:

— Ты же ни разу приехал. Ни на Обон, ни на Новый год… Так и собираешься всю жизнь нас избегать?

Ее слова вызвали во мне смешанные чувства.

— Если что… На Обон я на кладбище ходил.

Я почесал голову. Эрико, прищурившись, окинула меня взглядом.

— Ты немного поправился?

За время изобильной жизни в особняке я действительно слегка прибавил в весе, а благодаря подработке и другой физической нагрузке успел нарастить, как мне кажется, неплохие мускулы.

— Сказала бы лучше, что солидности прибавил, — улыбнулся я, и Эрико улыбнулась в ответ.

Она изменилась. То чувство агрессии, что она постоянно излучала, исчезло. Но, как оказалось, не только я об этом думал.

— Впервые вижу, как ты улыбаешься. И вообще, ты кажешься совсем другим…

Мы пошли прогуляться по припортовому парку.

Солнце сегодня заметно пригревало, и воздух был наполнен ощущением весны. Много людей пришло в парк подышать свежим воздухом.

— Помнишь это…

Эрико достала из сумки открытку. Это была самая первая моя открытка им, что я отправил, еще живя в особняке. Эрико зачитала вслух:

— У меня все отлично. Повар в особняке готовит просто восхитительно. В колледже тоже нравится. Записался в клуб разговорного английского…

Ее голос звенел от эмоций.

Я растерянно слушал, все еще не понимая, к чему все это.

— Хорошая открытка. Прямо чувствуется, что ты радуешься жизни.

— Вот как…

— Ты знаешь… Я когда ее прочла, так и подумала. Надо же, оказывается, Юси-кун тоже может радоваться жизни… — Эрико горько усмехнулась. — Хотя, казалось бы, это же естественно. Ты ведь нормальный человек, ты можешь радоваться, веселиться. Но мне не приходило это в голову. Ты был всегда таким подавленным… у нас дома…

Я продолжал молчать.

— Понятное дело. Родители умерли, тебе пришлось переехать в чужой дом… Чему тут радоваться?

— Эри-тян…

Эрико остановилась и повернулась ко мне лицом. Казалось, она в любую секунду готова была заплакать. Плечи уже подрагивали.

— Я ведь все понимала. Знала, что ты держишь все в себе, не хочешь нас стеснять… Ты мне правда не нравился. И я знала, что ты об этом знаешь. Ну и что с того, думала я. Ты ведь наверняка тоже меня не выносил, просто вида не показывал.

— Угу.

— Но это вовсе не значит, что я тебя ненавижу. Мне просто не нравилось жить с тобой в одном доме.

— Угу.

От дрожащей всем телом Эрико мне навстречу точно понеслась невидимая волна. Ударившись об меня, она разлетелась на множество раскаленных как лава брызг.

— А потом ты уехал, и у тебя вдруг все стало так хорошо… И я подумала, как же, видимо, тебе было у нас плохо … Ты ни разу не приехал ни на летних каникулах, ни на Обон, ни на Новый год, и, наверное, вообще больше никогда ногой в наш дом не ступишь… И я!..

Я мягко сжал руками ее кисть, смявшую пальцами мою открытку. Сверху на мою руку, впервые прикоснувшуюся к Эрико, закапали слезы.

— Эри-тян.

— Прости меня, Юси-кун! Пожалуйста, прости меня!..

Подувший со стороны моря ветер пах солью.

Кристально прозрачный весенний день. Переливающееся море.

Разобравшаяся в себе и решившая искренне рассказать о своих чувствах Эрико. Все успевшее накопиться в моей душе недовольство растворяется, как по волшебству. Точно ее очищают морские блики.

Я просто не мог не ответить на чувства Эрико. Сам удивился этому своему искреннему порыву.

Но смог бы я так в прошлом? Смог бы посмотреть на себя со стороны?

Глядя на Такэнаку, Кагу и других сверстников, я понял для себя, что хочу больше походить на настоящего человека.

Не желаю оправдываться, что это современное общество настолько испорченно, что у людей чувства отмирают, и вообще, время сейчас такое. Не желаю считать эмоциональные связи чем-то ненужным.

И, как научили меня Сато-сан и Рю-сан, я буду смотреть в будущее.

Спокойно принимая все плохое и неприятное и устремляясь к тому, кем я хочу стать.

Я хочу больше узнать о себе, как о человеке.

Хочу воспитать из себя лучшего человека.

Но для этого почва вокруг меня сейчас слишком сухая. Сплошной песок.

В проеме между домами висел размытый диск луны.

Поздний весенний вечер, в котором ощущается присутствие чего-то потустороннего.

Я сидел на лавочке в небольшом сквере перед станцией «Таканодай Хигаси». Как в тот раз, закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

Когда я медленно открыл глаза, то увидел, что в маленьком домике, притулившемся сбоку от магазина видеокассет, горит свет.

Я медленно иду к нему и захожу в дверь под вывеской «Агентство недвижимости Маэда. Есть свободные комнаты».

— Добро пожаловать, — в круглых очках и с седой щетиной вдоль подбородка, с улыбкой поприветствовал меня риэлтор Маэда.

И я вернулся. В Особняк нежити. На этот раз в качестве полноправного съемщика.

День переезда. В прихожей меня встретила постоянно находящаяся там Ханако-сан.

— С возвращением.

Она впервые мне показалась. У нее были длинные черные волосы и яркое кимоно с цветами сакуры.

Я, не колеблясь ни секунды, ответил:

— Я дома, Ханако-сан!

Когда-то мне было все равно, существуют привидения или любая другая нежить на самом деле или нет.

Но сейчас все иначе.

Я хочу, чтобы они существовали. Ведь они такая веселая компания.

Стоило мне начать так думать, и мой мир расширился в два-три раза.

Живя в Особняке нежити и глядя на мир с их точки зрения, я хочу и дальше познавать людей и самого себя. Отсюда человеческая природа кажется куда понятнее, и потом, здесь есть Рю-сан, Иссики-сан, Сато-сан и другие носители ценнейшего жизненного опыта, с которыми мне столь о многом еще хочется поговорить.

Если ваша жизнь зашла в тупик, попробуйте заглянуть в «Агентство недвижимости Маэда».

Возможно, его риэлтор, почесывая заросший щетиной подбородок, скажет вам:

— Я одолжу вам ключ от комнаты в Особняке нежити.

Глава 8

Тук-тук, тук-тук, — проснулся я от негромкого звука в комнате в шесть татами с целой стеной книжных полок и витражными вставками в верхней части окна; сквозь них на мой футон, минуя шторы, падают подкрашенные лучи света.

Я вскочил, словно пружиной подброшенный. Сердце бешено стучит.

— Точно… Я вернулся!..

От нахлынувших эмоций перехватило в горле. В этот момент по стеклу окна опять постучали. Отдернув штору, я увидел на подоконнике трех птичек красивого синего окраса. Когда я открыл окно, они хором сказали:

— С возвращением!

— Ха-ха!

Тот памятный день год назад, когда я еще не представлял себе, куда попал, и, проснувшись, решил, что собственный обморок после встречи с Домовладельцем мне приснился, начался как раз с приветственного «Доброе утро» этих птичек.

Подумать только. Целый год прошел. И я вернулся. В Особняк нежити!

— Я дома! — сообщил я птичкам и всем потусторонним обитателям Особняка нежити.

Я дома! Я вернулся. И безумно этому рад.

Меня зовут Юси Инаба. Скоро я пойду во второй класс бизнес-колледжа Дзёто.

После смерти родителей я три года, пока учился в средней школе, жил у родственников, затем поступил в Дзёто, но не успел толком порадоваться, ведь у колледжа было общежитие, как узнал, что оно сгорело дотла. Не желая оставаться в доме дяди, я бросился искать себе жилье и, словно ведомый чей-то невидимой рукой, оказался здесь, в общежитии «Котобуки».

Старый-престарый двухэтажный дом в западном стиле, смотрящийся довольно странно посреди обычного городского района, уже одним своим экстерьером заслуживает прозвища «Особняк нежити» (и действительно, соседи между собой зовут его именно так, может, они вообще не в курсе, что он называется «Котобуки»?), но здесь и правда живет самая настоящая нежить.

Его Домовладелец — Черный Бонза, с огромным, похожим на черное яйцо, туловищем, облаченным в белое кимоно, и несоразмерно маленькими ручками, держащими большой гроссбух.

За то, чтобы обитатели общежития всегда были вдоволь и вкусно накормлены, отвечает повар, она же руки-привидение Рурико-сан. При жизни она мечтала открыть собственный ресторанчик, и у нее что ни блюдо — то настоящий кулинарный шедевр.

Обладательница шикарного тела фотомодели Марико-сан, привидение, отказавшееся отправляться на небеса и работающее воспитательницей в яслях для нежити. Среди ее воспитанников маленькие привидения и дети нежити. Если есть общежитие для нежити, почему не быть яслям? Существует же специализированная больница для сверхъестественных существ с отделением «духовной терапии». Наверняка где-то работает и школа для нежити, просто я о ней еще не слышал.

Нежить по сути, но занимающий пост финансового директора крупной косметической компании Сато-сан.

Буся и Бела, привидения ребенка и собаки. Буся, погибший от рук издевавшейся над ним матери, сейчас купается в любви и внимании обитателей общежития и ждет часа, когда его душа сможет упокоиться. Не отходящая от него ни на шаг Бела — «приемная мама Буси». У Буси есть еще одна приемная мама — Аканэ-сан, ходящая на задних лапах волчица, духовное животное-слуга Лесного Бога.

Казалось бы, уже одних их хватит за глаза, но в общежитии живет еще много малопонятных привидений и нежити.

Вечно занятая уборкой Судзуки-сан, садовод-любитель Ямада-сан, здоровающаяся и прощающаяся в прихожей Ханако-сан, постоянно режущиеся в маджонг в гостиной о́ни, неподвижно сидящий в столовой дедушка и многие-многие другие самые разные создания: ползающие, парящие, с тенями сливающиеся, свет излучающие и так далее.

Получается, спросите вы, людей здесь нет? Отнюдь, есть. Вот только в оригинальности они ни одной нежити не уступят.

Начнем с поэта и сказочника Рэймэя Иссики, что живет здесь уже больше десяти лет. Лицо у него невыразительное, с мелкими, точно ребенком нарисованными, чертами, но из его уст порой можно услышать столь глубокомысленые вещи, что дух захватывает. Не зря его стихи считаются крайне сложными для понимания, а сказки для взрослых отличаются особенной эротичностью, благодаря которой этот уникальный автор нажил себе не одного сумасшедшего фаната.

Акира Фукасэ, старинный друг Поэта. Популярный художник-авангардист, на вид — вылитый член банды байкеров, часто путешествует на мотоцикле в компании верного пса Сигара и регулярно устраивает погромы на своих выставках (среди его поклонников есть те, кто специально приходит на это посмотреть).

Уехавшая из родного Кансая, чтобы начать самостоятельную жизнь Акинэ Куга-тян. Скоро пойдет в третий класс старшей школы Таканодай. Мечтает стать экзорцистом. Желая отточить врожденные экстрасенсорные способности, она сначала обучалась в додзё у себя на родине, а теперь проходит практику в отделении духовной терапии больницы Цукиноки. Днем она ходит в школу, а ночью отрабатывает целую смену в больнице, спит всего ничего, ест за троих и всегда полна энергии.

Таинственный экстрасенс Рю-сан. Высокий, худощавый, с длинными, убранными в хвост волосами, одет всегда в длинный черный пиджак и черные штаны, и на лицо так красив, что впору решить, что он как-то связан с модельным или шоу-бизнесом. С его приходом в общежитие до того момента бесстрашно галдящие потусторонние создания немедленно затихают и расступаются перед ним, как море перед Моисеем, — вот что значит по-настоящему могущественный экстрасенс. Поэт, правда, говорит, что он «наверное, человек», но личность его столь загадочна, что так это на самом деле или нет — до конца не ясно.

Продолжая тему загадочности, упомяну Антиквара. Сероглазый, с тоненькими усиками и свободно владеющий японским языком иностранец (национальность неизвестна), что путешествует между измерениями и занимается сомнительной торговлей древними сокровищами Запада и Востока. Его постоянно сопровождают пятеро или шестеро коротышек-слуг, он то внезапно объявляется, то также незаметно исчезает, и периодически пристает с предложением приобрести у него то «слезу русалки», то «рог единорога». Совершенно не похож на человека, но, кажется, все-таки человек.

Как вам? Не правда ли, достойные кандидатуры для обитателей Особняка нежити?

Благодаря всем этим существам и людям мое прежнее представление о мире разбилось вдребезги. Потеряв родителей и натерпевшись лишений в доме родственников, я решил во что бы то ни стало в одиночку противостоять жестокому миру и несправедливой реальности, тем самым вогнав себя в очень узкие рамки. Но они не оставили от них камня на камне, научив меня, что настоящий мир намного, намного больше, и я должен широко открытыми глазами смотреть в собственное будущее, на открывающиеся передо мной возможности.

Однажды я покинул особняк, желая вновь стать «нормальным человеком», но, задавшись вопросом «А что такое «нормально»?», я пришел к выводу, что обязан сюда вернуться. Что хочу познавать мир людей, глядя на него с их точки зрения.

После переезда из особняка в прошлом сентябре минуло полгода. Стоило начаться весенним каникулам, и я тут же собрал вещи и примчался назад. Все здесь были мне рады и вели себя так, будто откуда-то знали, что я именно так и поступлю.

«Эх, какой же вчера Рурико-сан приготовила ужин… просто умопомрачительно вкусный…»

Сегодня и отныне каждый день я вновь смогу наслаждаться блюдами, олицетворениями мечты Рурико-сан. При одной мысли об этом у меня заурчало в животе.

Из окна виден палисадник Особняка нежити. Сакура в полном цвету прекрасна. В здешнем саду только отцветет один сорт сакуры, как тут же распускаются бутоны другого, и так несколько раз, в общей сложности цветением сакуры можно любоваться целый месяц. Притом что дерево всего одно.

Мне говорили, территория особняка прикрыта особым полем, и здесь накладываются одно на другое многие измерения. Кстати, подземный термальный источник тоже на самом деле находится в другом измерении. Неудивительно, какая тебе пещера с термальным источником посреди жилого квартала.

В самом особняке тоже хватает комнат, где я еще ни разу не бывал. И далеко не со всеми его обитателями успел познакомиться. Сейчас я с нетерпением жду новых встреч с существами и людьми. И вообще, предвкушаю любые грядущие события.

— Но перед этим — завтрак. Завтрак прежде всего!

И сегодня Судзуки-сан усердно надраивала коридор.

— Доброе утро!

В ответ на мое приветствие внешние уголки глаз на напоминающем маску Отафуку улыбающемся лице Судзуки-сан еще сильнее опустились, и она мне поклонилась.

У зеркала перед раковиной мне встретился наводящий последний лоск Сато-сан в темно-синем костюме.

— Доброе утро, Юси-кун. Каникулы, а ты так рано.

— Доброе утро! Как же я могу пропустить завтрак Рурико-сан!

— Рурико-тян по первому требованию приготовит тебе что-нибудь горячее, — улыбнулся своими узкими глазами Сато-сан, он же один из директоров крупной косметической компании «Суар», проработавший там уже двадцать лет. Сато-сан уже много десятилетий, притворяясь человеком, переходит из одной фирмы в другую. Ему нравится «жить, как человек».

В столовой витали аппетитные запахи. Поэт и круглый коротышка Ямада-сан уже завтракали.

— Доброе утро!

— Доброе утро, Юси-кун. Как первое пробуждение в особняке после долгого отсутствия?

— Вчера я так перевозбудился от радости, что не сразу смог заснуть.

— Какой впечатлительный.

Все засмеялись. Почувствовав у ног чье-то присутствие, я опустил взгляд и встретился глазами с Бусей и Белой. Я взял Бусю на руки.

— Давненько не виделись, Буся. Как жизнь?

Если подумать, какая может быть жизнь у привидения, но не спросить я не мог. Поглаживая Бусю по голове, я наслаждался прикосновением к коже его мягких коротких волос. Над пухлыми румяными щечками на меня, не отрываясь, смотрели большие и блестящие, как бусины (поэтому Поэт и назвал его Бусей), глаза. Буся не говорит, но я чувствовал, что он мне рад. Доказательством этого служил тот факт, что он то и дело на меня поглядывал.

— Позавтракаем вместе, а?

Не выпуская из рук Бусю, я сел рядом с Поэтом. И слегка покраснел, почувствовав на себе насмешливые взгляды всех присутствующих.

Итак. Первый за полгода завтрак Рурико-сан…

Сушеные айю, яичные рулеты, вареные молодые побеги бамбука, голубцы из молодой капусты, мисо-суп из саланксов. На закуску — маринованная капуста. И, разумеется, свежеприготовленный переливающийся на свету рис.

— Ого… Да уж, сразу чувствуется, весна!

— Еще как чувствуется! Особенно в этих мягчайших бамбуковых побегах!

Знакомые из морской и лесной нежити регулярно поставляют в общежитие сезонные продукты. Оказывается, довольно много сверхъестественных созданий занимается земледелием и рыбной ловлей. Возможно, они даже продают свою продукцию на обычных человеческих рынках.

— Как вкусно! Рурико-сан!

Молодые побеги бамбука и капуста аппетитно хрустят. Вчерашний суп из саланксов тоже был вкусный, но и мисо-суп получился потрясающим! Настоящий весенний вкус. Крепкий наваристый бульон с насыщенным ароматом специй — главный козырь Рурико-сан.

На кухне Рурико-сан, которая представляет собой одни кисти рук, смущенно потерла пальцы. Для нее нет большего счастья, чем слышать, как хвалят ее стряпню. Она умерла, так и не сумев исполнить эту мечту.

— Впервые пробую сушеные айю. Оказывается, они совсем не пахнут.

— Не ешь все, оставь с половину, зальешь потом зеленым чаем.

— О-о, мне нравится эта идея!

— Ох, эта маринованная капустка — просто высший класс!

Все было так вкусно, что какое-то время я только и знал, что челюстями работать, а о Бусе совсем забыл. Отрезав кусочек яичного рулета, я предложил его Бусе. Он привидение, поэтому обычная пища ему без надобности. Но кто же откажется от вкусностей? Вот и Буся молча на меня уставился: «Еще!».

— Я дома! Доброе утро! Как же кушать хочется!

После полной ночной смены в больнице для нежити (правда, понятия не имею, чем она там занимается) и всего трех часов сна в общежитие вернулась Акинэ-тян. И, как всегда, энергии ей было не занимать.

— Мамочки, эти голубцы такие вкусные, с ума сойти!

Акинэ-тян, всегда едящая за троих, с поразительной скоростью принялась расправляться с содержимым своих тарелок. Наверное, не найдется другой такой старшеклассницы, уминающей за завтраком три плошки риса с горкой (а потом еще в качестве десерта съедающей огромный ан-пан).

— А ты все ешь так, что любой мужик обзавидуется, Акинэ-сан.

— А тебе, Юси-кун, надо больше есть! Не видела тебя всего ничего, а ты уже успел исхудать.

— Потому что нигде не кормят так, как здесь, — усмехнулся я.

С отъезда из общежития прошло полгода. За это время случилось немало плохого. Но, думаю, как раз поэтому я смог сюда вернуться.

— Ну, пора мне на работу выдвигаться.

Зажав под локтем папку-портфель для документов, Сато-сан ушел.

— Хорошего дня!

Я залил оставшиеся айю чаем, Акинэ-тян накладывала себе третью щедрую порцию риса. Поэт, покончив с завтраком, неторопливо пил зеленый чай, Ямада-сан читал спортивную газету. Привычное, ничем не отличающееся от других утро. Как же меня это радовало!

Веранда перед гостиной засыпана лепестками сакуры, когда садишься там, легкие наполняются ее ароматом. Воздух все еще немного прохладный, но солнце пригревает, и цветущая сакура на фоне голубого неба очень красива.

Буся мирно спит, положив голову вместо подушки на свернувшуюся клубком Белу. Играющих в маджонг о́ни нет, и в гостиной как-то особенно тихо. Я вытянулся на досках веранды, и мне на лицо упал лепесток сакуры.

«Эх… красота…»

Стараюсь прочувствовать в полной мере переполнявшее меня счастье, что и породило эту беспечную мысль. А пока я рассеянно любовался сакурой, на одной из ее веток закачалась, повиснув вниз головой, женщина в кимоно и с распущенными длинными волосами. Она посмотрела на меня.

Что говорить, особняк в своем репертуаре. Нежить с плохими намерениями сюда зайти не может, поэтому эта женщина явно не злой дух. Но все же не могла бы она прекратить висеть, покачиваясь, точно труп?

Дрр-дрр-дрр! — слышу звук двигателя мотоцикла. Художник вернулся из очередного путешествия. Я стремглав бросился в прихожую.

— Акира-сан!

— О, Юси!

— Я до!..

Договорить я не успел — оказался сбит с ног верным псом Художника Сигаром. Сигар, в предках у которого настоящие волки, если встанет, в высоту будет сантиметров сто шестьдесят. А весит он пятьдесят килограмм. Придавив меня всей своей массой, пес принялся рьяно вылизывать мне лицо.

— Хватит! Хватит, Сигар! Перестань! Ну перестань же!!!

Его хозяин — высветленные взлохмаченные волосы, мотоциклетный костюм из черной кожи, покачивающийся на груди жетон американской армии, в общем, натуральный член банды байкеров — насмешливо улыбнулся. Сигар тоже явно отлично меня помнил.

— С возвращением, Фукасэ.

— О, Рэймэй. А у меня презент, держи!

— О, местное саке?!

— Потрясная штука, скажу тебе. И сразу предлагаю хлопнуть по рюмочке. А это для Акинэ и тебя, Юси! — Художник бросил мне какой-то сверток.

— Ух ты! Соба!

— Тоже пальчики оближешь! Попроси Рурико-сан приготовить.

— Уже слюнки текут!

— А-а, Акира-сан. С возвращением!

— Акинэ-сан! Соба! Соба!

В самый разгар нашего галдежа вдруг явился он.

— Добрый день! Давно я к вам не захаживал!

Длинная и худая фигура, облаченная в синее кимоно с мелким белым рисунком. Спереди — темно-синий фартук, на котором нарисован белым круг с иероглифом 薬 («лекарства») внутри, а за спиной нечто объемное, завернутое в коричневую ткань. На ногах — гетры и дзори, прямо настоящий коробейник из прошлого. Если бы не…

— А-а, Аптекарь! Здравствуйте!

Лицо этого названного «Аптекарем» мужчины (?), под (тоже старомодно) повязанным на голове темно-синим платком…

«Хэнохэномохэдзи?..»

Я остолбенел. Его лицо представляло собой точно изображенное на белой бумаге «хэнохэномохэдзи».

— Здравствуйте. Сколько ж воды утекло с моего последнего к вам визита.

— Вы очень вовремя. У меня как раз лекарства заканчиваются.

— А, и у меня.

— У вас, Фукасэ-сан, заживляющее всегда быстро заканчивается.

Аптекарь подошел к веранде и развернул свою ношу. Под тканью оказался большой плетеный чемодан.

— Ой, меня же Рю-сан просил кое-что у вас купить. Я сейчас сбегаю за списком, — с этими словами Акинэ-тян унеслась на второй этаж.

— Так-так, а вас, юноша, я вижу впервые.

Он повернулся ко мне своим хэнохэномохэдзи-лицом. Ну точно, как ни посмотри, а это было хэнохэномохэдзи.

— В прошлом году он уже жил здесь полгода. Вчера вот вернулся. Зовут Юси Инаба-кун.

— Как я вас понимаю. Здесь чудесно.

— Это Аптекарь. Приходит сюда раз-два в год.

— Приятно познакомиться!

— З-здрасьте.

— У него очень действенные лекарства. Может, приобретешь себе что-нибудь, от расстройства желудка, например, или заживляющее, а, Юси-кун?

— Спасибо большое за ваши добрые слова, Иссики-сан! — мужчина с хэнохэномохэдзи-лицом низко поклонился. Для торговца, возможно, его манеры были безупречны, но вот…

— У тебя щека дергается, Юси. Хочешь что-то сказать? — закусив губу, чтобы не рассмеяться, ехидно спросил Художник.

— Да… А, простите… Аптекарь?..

— Да, слушаю?

— А… ваше… лицо… это… м-маска?

На мгновение воцарилось странное молчание, а затем Аптекарь рассмеялся.

— Ой, надо же, как стыдно. Да-да, это маска!

— А, я так и знал! Вот оно что! Маска!

Мы вдвоем захохотали… но…

«А зачем она вам?!» — спросить я так и не решился.

Аптекарь снял с головы платок, и стало ясно, что на его лице действительно была маска с рисунком «хэнохэномохэдзи». Сама голова сидела на удивительно длинной и тонкой шее и была вытянутой овальной формы, а из ее макушки — такой бледной, что цвет кожи сливался с маской — торчали три волоска.

— Все-таки эта маска уже такая старая. Надо бы заменить на что-нибудь новенькое, — с искренним смущением в голосе посетовал Аптекарь.

Нет! Проблема совсем не в этом!

— А мне нравится! — возразил Поэт, у которого лицо тоже словно ребенок рисовал. Художник тем временем хохотал в голос, держась за живот.

Лекарства, продаваемые Аптекарем, понятное дело, отличались от тех, что можно увидеть в городских аптеках, с первого взгляда было ясно, что они домашнего приготовления. Другими словами, к нам пожаловал «Коробейник из Тоямы».

— Так, это «сороконожное масло», заживляющее, чтобы смазывать раны. Это «ообаку» — от расстройства желудка, принимать по три крупицы за раз. Они у меня уже расфасованы, запивать горячей водой.

В итоге я все-таки приобрел то, что посоветовал Поэт. Оба препарата стоили каких-то пятьсот иен. «Сороконожное масло» оказалось желтой мазью в плоской круглой баночке из серебра, а «ообаку» — маленькими черными гранулами в полупрозрачных бумажных конвертиках по три штучки в каждом.

— Смотри-смотри, — сказал мне при этом Поэт. — Настоящая парафиновая бумага. В городских аптеках и в больницах ее уже почти нигде и не встретишь. А так приятно ее разрывать!

— Хм, даже так…

Своим внешним видом эти напоминающие препараты традиционной китайской медицины лекарства производили сильное впечатление. Вообще все содержимое плетеного чемоданчика было мне в новинку. Какие-то корешки в баночках, пузырьки с подозрительного цвета жидкостями, и ни одной пояснительной надписи, что это, для чего — ни малейшего предположения. Сплошная тайна!

— Это «медведеубивец». Афродизиак.

— А по названию не скажешь!

— Есть и ингредиенты для приготовления лекарств. Вот это — сушеные оболочки цикад.

— И… в каких лекарствах они используются?

— Против мирингита. Их нужно потолочь, а потом смазывать больное ухо.

— Ого! — восхитился я.

Поэт, глядя на меня, с улыбкой сказал:

— Магия натуралис… что называется. Естественная магия, пользующаяся плодами природы. Врачи в старину занимались именно этим.

И вновь его слова заставили меня глубоко задуматься. Все лекарства, что продает этот Аптекарь-коробейник, сделаны из натуральных ингредиентов. Когда-то все люди именно так и лечились.

— Вы, наверное, только с нежитью дела имеете? — полюбопытствовал я.

Аптекарь с хэнохэномохэдзи-маской кивнул. Мне кажется, или я начал различать смену выражений на этой маске?

— Нежить ведь тоже болеет и получает травмы, но среди них есть такие, у кого продукция фармацевтики вызывает отторжение. Хотя и среди людей покупателей прибавляется. В последнее десятилетие.

Лекарственные средства, произведенные химическим способом, и у людей, бывает, вызывают отторжение. Аллергические реакции — настоящий бич современного общества. А вот в прошлом ничего подобного не было.

— Нашла записку. Так, сейчас… — Акинэ-тян вернулась со списком, оставленным ей Рю-саном. Интересно, что покупает могущественный экстрасенс?

— Обугленные ящерицы, глаза лягушки, сердце тритона и крылья летучей мыши, печень ядовитой змеи…

— Да-да, все есть.

Из недр чемодана одна за другой появлялась все новая жуть.

— Рю-сан что, собирается черной магией заняться?

— От этих экстрасенсов никогда не знаешь, чего ожидать, — легкомысленно улыбнулся Поэт.

— Кстати, я тогда сразу «сороконожным маслом» и воспользуюсь. А то заусенец сорвал.

Услышав меня, Аптекарь сказал:

— Могу дать пластырь. Водонепроницаемый и дышащий!

— Современный лейкопластырь?!

И действительно, это оказался самый обычный пластырь из аптеки.

— Так у вас и такое есть!

— Конечно. В последнее время столько удобных медикаментов придумали. Вот, к примеру, эластичный бинт. И никаких скрепок не надо. Очень удобно.

— Угу, у нас в больнице его тоже используют. Прилепил — и все, никаких проблем.

Аптекарь и Акине-тян понимающе друг другу кивнули.

Я впервые подумал о том, что даже мир нежити не стоит на месте. И если они лечатся мазью из насекомых, это не значит, что они и сейчас продолжают залеплять рану листиком и обвязывать его вьюнком.

Проснулся спавший, положив голову на Белу, Буся.

— А-а, Бусенок! Проснулся, мой маленький? Держи новенькую конфеточку! — Аптекарь поменял старую Бусину карамель на палочке в виде плоской спирали на новую, круглую, красивого рубинового цвета. Буся тут же принялся облизывать подарок. Бела присоединилась к нему сбоку.

— Это, так сказать, духовная энергетическая добавка. Помогает поддерживать духовное тело в равновесии.

— Ух ты, и такое есть!

Не успел я вернуться после полугодичного отсутствия, как у меня с глаз спала очередная пелена.

«У тебя впереди долгая жизнь в бесконечно огромном мире. Позволь себе расслабиться», — вспомнились мне слова Рю-сана.

— Вы теперь куда, Аптекарь?

— Теперь в Запретный храм к Ура-мёдзин-сама. Наведаюсь в обитель старой Нэкомата-сама.

Аптекарь закинул за спину чемодан.

— Нэкомата — это же… кошка-нежить?

— Только этой уже за тысячу лет перевалило.

— Тысяча лет!

До Запретного храма отсюда всего ничего. Кто бы мог подумать, что там уже тысячу лет живет кошкоподобное сверхъестественное существо… Мир настолько огромен, что даже в расслабленном состоянии устанешь постоянно удивляться.

— Старая Нэкомата-сама — большая охотница до моего «медведеубивца». Для меня большая честь доставлять ей радость.

— Пьющая афродизиак старушенция — тот еще триллер, — расхохотался Художник.

— Постыдитесь, Акира-сан. Речь всего-таки о божестве.

— А на божество действуют афродизиаки? — спросил я у Акинэ-тян.

— Старая Нэкомата-сама умеет обращаться кошкой, так что у нее есть полноценное физическое тело.

— А-а… Хм.

Вроде бы и получил ответ, и в то же время так до конца и не понял.

— На этом я откланиваюсь. Надеюсь на ваше дальнейшее покровительство.

Аптекарь, несколько раз низко поклонившись, ушел.

Вечно в этом Особняке нежити так — взялся из ниоткуда и исчез, только его и видели. На то она и нежить.

Этой ночью мне наверняка приснится его хэнохэномохэдзи-лицо. Готов поспорить.

— Ну что, по рюмочке, по рюмашечке!

— Сакура в полном цвету, предлагаю выпить под ханами!

Двое взрослых с энтузиазмом засуетились. Мы с Акинэ-тян с улыбкой переглянулись. Непьющим детям, видимо, полагалось послушно ожидать обеда в своих комнатах.

Не успел я подняться на второй этаж, как воздух вокруг меня вдруг пошел волнами. Я удивленно замер, и тут совсем рядом с ухом зазвучали напряженные голоса.

— Домовладелец…

— Домовладелец пришел…

— Что, Домовладелец?

— Слышали, Домовладелец пришел…

— А… Арендную плату собирать!

Похоже, Домовладелец зашел в гостиную, потому что до меня донеслись мольбы Поэта и Художника.

— Я только-только из поездки вернулся! Нет у меня при себе крупняка!

— И у меня! Давайте на следующей неделе?♪

И не подумаешь, что это они так с нежитью общаются. Жалко им, видите ли, отдавать двадцать пять тысяч иен.

«Хотя я вот тоже забыл, что сегодня день оплаты…»

Деньги при себе у меня есть, но если отдам их сейчас, на завтра останусь с пустым кошельком. А мы только с Хасэ развлечься собрались! Завтра воскресенье, в банкомате много наличности не снимешь. Нет уж, так дело не пойдет!

«Рассчитаюсь с ним как-нибудь в другой раз…»

Я на цыпочках зашел к себе в комнату и запер дверь.

Шарк, шарк, — отчетливо услышал я приближающиеся шаги Домовладельца. Тук-тук, — раздался стук в дверь, но я осознанно его проигнорировал.

Какое-то время было тихо. «Сдался?» — успел подумать я, и в эту же секунду… Чавк-чавк, — донесся до ушей странный звук.

«Что это такое?» — я завертел головой. Одновременно с этим дверь мелко задрожала.

Тут до меня дошло. Опустив взгляд, я увидел, как в узкую, не больше пяти миллиметров в ширину, щелку между дверью и полом пытается пролезть Домовладелец. Я вскочил, как током ударенный.

— А-а-а!!! Простите, извините! Я заплачу! Я все заплачу, только, пожалуйста, не входите там!!!

Домовладелец усадил меня в позу сэйдза и завел долгую поучительную лекцию, в течение которой я то и дело вздрагивал, вспоминая, как его тело превратилось в подобие черного мягкого теста.

— Дурачок ты. Нашел перед кем притворяться, что тебя дома нет, — уже в столовой добавила в мою копилку упреков Акинэ-тян.

— Мне очень стыдно.

До уровня Поэта и Художника мне явно еще очень далеко.

Эти двое хулиганов-съемщиков все это время наслаждались в гостиной ханами под саке. Но и нас, непьющих детей, ждало угощение. Рурико-сан приготовила привезенную Художником собу сразу в двух вариациях. Соба в густом бульоне с креветочными фрикадельками и соба с жареными во фритюре кальмаром и весенними овощами. И то, и то она накладывала в небольшие плошки, и можно было сколько угодно просить добавки. А в добавление к основному блюду предлагались симпатичные круглые суши, всего их было три вида: с морским окунем, с лососем и с освежающе-кислым маринованным дайконом.

— Как красиво! Загляденье!

— Как вкусно!!!

Мы с Акинэ-тян будто превратились в участников соревнования «Кто больше собы съест?» (особенно это касалось Акинэ-тян). Поэт и Художник, пока мы не успели умять все подчистую, оставили на время рюмки и подключились к поеданию лапши.

— М-м, этот соус прямо втягивается в рот вместе с собой, потрясающе!

— И панировка просто супер! Так хрустит!

Это произошло в самый разгар наших восторгов кулинарному мастерству Рурико-сан. Со стороны входа в столовую раздался мощный грохот.

Перевожу туда взгляд и вижу незнакомого мужчину в круглых очках и с высветленными волосами до плеч. Поношенные джинсы и джинсовая рубашка, светло-коричневый пояс с серебряной пряжкой, браслет и кулон из синих камней. Неухоженная клокастая поросль над верхней губой и на подбородке и смятый окурок во рту дополняли образ человека, которого бы в конце прошлого века посчитали бездомным, а сегодня сочли бы за уличного артиста. Он напоминал тех ребят, что продают картины и дешевые аксессуары на обочинах торговых улиц. И он крупно трясся.

— А-а! Букинист! — воскликнула Акинэ-тян.

— О-о, ты живой?!

— Сколько прошло, год? Больше? Ну ты запропал!

Судя по всему, это был еще один обитатель общежития. Путешествовал он, что ли? Тот грохот, кстати, был порожден упавшим на пол потертым чемоданом.

«Букинист» возвел глаза к потолку и издал душераздирающий вопль:

— Аромат бульо-о-она!!!

Затем подскочил к нашему столу, окинул взглядом тарелки и продолжил голосить:

— Со-о-оба!!! Су-у-уши! Японская еда-а-а!!!

После чего без сил рухнул на стул.

Рурико-сан поставила перед Букинистом, с завидной скоростью расправляющимся с собой и суши, тарелку с тушеным дайконом и филе желтохвоста. Тот схватил ее руку и принялся осыпать ее поцелуями.

— Ты лучше всех, Рурико-тян! Всех-всех-всех! Лучше тебя нет повара во всем мире! Ты не представляешь, как я тосковал эти полтора года по твоей еде! А рис есть? Настоящий рис! Риса мне тоже! И чего-нибудь мариновенького!

Рурико-сан радостно потерла пальцы.

— Нельзя столько есть за раз, вам плохо станет, Букинист, — попыталась воззвать к его разуму Акинэ-тян, но Букинист лишь закатил глаза.

— Пусть будет плохо! Но сегодня я набью желудок этой вкуснейшей едой до отвала!

— Ты где был-то? — спросил, выпив залпом рюмку саке, Художник.

Букинист с вожделением за ним наблюдал.

— Болтался между Африкой и Ближним Востоком. И все сплошь по деревням! Естественно, о японской, да и вообще о хоть какой-нибудь вкусной еде не приходилось и мечтать! А-ах, я б тоже от саке не отказался…

Рурико-сан вернулась с исходящим паром только что сваренным рисом, маринованными капустой и огурцами и вареными кусочками желтохвоста. Букинист смел все это подчистую, даже косточки не оставил.

— Рурико-сан, а рис еще остался? — спросила Акинэ-тян. Аппетит Букиниста, похоже, оказался заразителен. Куда ей еще?!

— Раз вас зовут Букинистом, значит, вы торгуете старыми книгами?

На мой вопрос Букинист с набитым рисом ртом энергично закивал.

— Какую книгу в этот раз искал? — поинтересовался Поэт.

Букинист громко, прямо как в манге, сглотнул пережеванное и рассказал:

— До меня дошел слух о некоей «Черной Марии», книге заклинаний, основанных на смеси раннего христианства и местных африканских верований, ну я и отправился собирать о ней информацию в том районе. «Черной Марии» в итоге не нашел. Но приобрел много других интересностей. «Свитки Мертвого моря», например, или «Книга поиска», или «Многоописания».

Я удивился, услышав знакомые названия.

— Но… Это же, кажется, знаменитые магические книги, только неизвестно наверняка, существуют они на самом деле или…

Под круглыми очками Букиниста расцвела заговорщицкая улыбка.

— Еще как существуют. «Некрономикон» тоже существует. Только обычным путем его не достать.♪

Он правда сейчас сказал «Некрономикон»?! Так, все, с ним однозначно нужно держать ухо востро! Может, он из того же теста, что Антиквар? На вид обычный мужчина лет тридцати, но действительно ли он человек — это еще большой вопрос!

Как и обещал, Букинист наелся еды Рурико-сан так, что живот раздулся, и лишь тогда он наконец оторвался от тарелок.

— А-а-ах… японский чай… какая же вкуснота!..

После чего он окинул меня долгим взглядом и спросил:

— Ты кто?

Главное, вовремя!

— Новенький, Юси Инаба-кун. Учащийся второго класса бизнес-колледжа Дзёто. Юси-кун — большой книголюб. Думаю, вы найдете общий язык.

Общий язык? С ним? Что-то сомневаюсь, и вообще как-то не хочется.

— Букинист ведь стал таким по большей части как раз из-за любви к книгам.

— Ладно тебе, ха-ха-ха-ха! Не смущай меня! — Букинист почесал затылок.

У меня не хватило духа уточнить у Поэта, что он конкретно имел в виду под «таким». И я решил оставить эту тему.

— Э-эх… Счастье. Как хорошо быть японцем!

Ага, так он японец. Из-за нейтральной одежды и речи я поначалу не был в этом уверен. Каким он, интересно, был раньше?

Но если подумать, путешествовать по всему свету в погоне за легендарными книгами и редкими фолиантами — был в этом какой-то оттенок романтики. Хотя я бы так жить точно не смог.

Поэт указал пальцем на чемодан Букиниста и спросил:

— Есть что-нибудь интересное?

Букинист открыл чемодан. Внутри плотными рядами теснились книги. То-то он с таким грохотом ударился об пол. Все, в том числе Художник и Акинэ-тян, ведомые любопытством, собрались вокруг.

Корешки с надписями на разных языках. Древние потертые фолианты в кожаных переплетах соседствуют вразнобой с современными томиками в мягкой обложке. Получается, этот чемодан — своеобразный прилавок Букиниста. Но сколько ни пихай, все равно больше определенного количества книг в него не поместится, засомневался я… Или здесь какой-то трюк?

— «Иллюстрированный кодекс Войнича» — редчайшая редкость. Считается, что это копия работы философа Роджера Бэкона, жившего в тринадцатом веке, обнаруженная букинистом Войничем в какой-то церкви в 1912 году. Вот только на одной из иллюстраций можно узнать подсолнух, который завезли в Европу лишь в пятнадцатом веке, а еще здесь есть схема оплодотворения сперматозоидом яйцеклетки, о существовании оных в то время, естественно, понятия не имели, и рисунок галактики Андромеды!

— И как этот Роджер Бэкон мог знать о подсолнухе и Андромеде?

— Это загадка, поэтому-то эта книга и считается редкостью, — довольно улыбнулся Букинист.

— О-о! Это же оригинал «Венеры в мехах»!

— О! «Сто двадцать дней Содома»!

Обнаружившие что-то интересное для себя Поэт и Художник, не спрашивая разрешения, набросились на содержимое чемодана.

— Эй, учтите, только почитать! Если не собираетесь покупать, не забудьте вернуть!

Акинэ-тян, разглядывающая книжные ряды, нахмурилась.

— Я что-то чувствую. Опять что-то странное принесли?

— В смысле «странное»? — удивился я.

— Книги легко впитывают в себя мысли и чувства, потому что по сути являются скоплением несущих в себе смысл слов. Особенно это касается магических книг. А старые книги — тем более. Их ведь на самом деле использовали.

Пока она мне все это объясняла, Акинэ-тян водила рукой над корешками, точно что-то искала, а затем решительно вытащила откуда-то из центра один том.

— Что это?

Это была небольшая, размером с толковый словарь, тоненькая книжка в темно-красной кожаной обложке. На каждой странице было по изображению, над ними стояли числа, от «1» до «21», а над самой последней иллюстрацией был «0».

— Карты Таро?

То были изображения двадцати двух гадальных карт, широко известных на Западе. «Единица» — Маг, «тринадцать» — Смерть, «пятнадцать» — Дьявол, «девятнадцать» — Солнце и так далее.

Карты Таро давно используют в Европе для гаданий, и на самом деле всего их семьдесят восемь. Пятьдесят шесть карт младших арканов и двадцать две — старших, причем младшие послужили основой для создания современной колоды обычных игральных карт. Те карты, что были изображены в книге, по всей видимости, относились к старшим арканам. Я слышал, среди карт Таро встречаются такие, что представляют настоящую художественную ценность, может, это тоже какой-то альбом репродукций?

— Названия какие-то неправильные.

— Неправильные?

— Если это карты Таро, то «единица» — это Маг, так? На иллюстрации действительно нарисован маг, но подпись какая-то странная.

Действительно, я впервые видел такие буквы. Букинист почесал голову.

— Мне ее всучили на сдачу на каком-то книжном развале. Я, кстати, тоже решил, что это альбом. Ничего опасного не заметил.

Акинэ-тян, кивая в такт его словам, внимательно изучала книгу. Остальные молча за ней наблюдали.

Наконец она подняла голову и сказала:

— Букинист, думаю, на этой книге печать.

— Ага!..

— Что еще за печать?

— В этой книге заключена какая-то сила. Но нечто сдерживает ее внутри, поэтому надписи на иллюстрациях нельзя прочитать.

— Магическая книга! Настоящая!..

На мой взгляд, это был самый обычный альбом, но у меня все равно от возбуждения быстро забилось сердце.

— Ничего себе! Вот поэтому я никогда не оставлю эту профессию! — Букинист в восторге хлопнул себя по колену. Поэт и Художник тоже улыбались.

— Вот тебе еще одна неожиданная находка.

— Что вы теперь с этим будете делать? — спросил я.

Букинист взял из рук Акинэ-тян книгу и хитро улыбнулся.

— Связываться с подобными произведениями — себе дороже, но коллекционеры готовы выложить за них большие деньги.♪

— И… насколько большие?

— Очень и очень большие.

С этими словами Букинист послал Акинэ-тян воздушный поцелуй.

— Фэнкс, Акинэ-тян! Я обязан твоему радару!

Но Акинэ-тян одним ловким движением отобрала у него книгу и решительно заявила:

— Благодарить пока рано, Букинист. Сначала я узнаю у Фудзиюки-сэнсэя, правда ли ее можно продавать.♪

Улыбнувшись на прощанье, Акинэ-тян покинула гостиную, чтобы собраться на работу в больницу. Книгу она унесла с собой, зажав под локтем.

— А-а…

Букинист проводил ее полным тоски взглядом. Мы все расхохотались.

Фудзиюки-сэнсэй, кстати, — это нынешний наставник экстрасенсорных способностей Акинэ-тян и заведующий «отделением нежити» в больнице Цукиноки.

Рурико-сан принесла домашние ёмогимоти. По-весеннему ярко-зеленая, с пряным травяным запахом оболочка из моти и сладчайшая начинка из бобовой пасты. Под ароматный гречишный чай уписывать их — одно удовольствие.

Наслаждаясь традиционными сладостями, я слушал рассказы Букиниста о его путешествиях и занимательные истории о книгах.

— Хотя нам, японцам, это сложно представить, но в Англии оккультизм в порядке вещей, у них не просто есть официальная профессия мага, они еще и занимают важное положение в обществе. Поэтому магические книги там практически не издаются. Издательства против. Там на полном серьезе верят, что написанное в таких книгах имеет особую силу. Вот они и отправляют их на печать в Японию.

— Да ну!

— Был у них такой маг, Алистер Кроули, так он свою магическую книгу печатал в Японии. И прошло это не без инцидентов. Один за другим стали являться экстрасенсы с предупреждениями, что это «плохая книга, и нельзя ее издавать», и в самой типографии начали происходить всякие странности и несчастные случаи.

— Так ее все-таки издали?

— Издали. Вот у меня один экземпляр.

— А ничего, что вы ее с собой носите?

— Обладай я необходимой силой, может, она бы и начала что-нибудь этакое вытворять, а так никаких проблем. Главное, не верить в ее возможности.

Внутри этой магической книги были сплошь какие-то уравнения, прямо учебник по высшей математике какой-то.

— Ничего не понимаю.

— Так ты не специалист, — улыбнулся Букинист.

Тогда понятно. Для ничего не смыслящего в физике труды по ней тоже должны казаться полной абракадаброй. Тут тот же принцип.

— Слышал о мифах Ктулху?

— А-а, по произведениям Лавкрафта? Кажется, потом еще много кто писал по мотивам его ужастиков.

— Именно. В мифах Ктулху фигурируют многие чудовища. А в качестве доказательства, что они на самом деле существуют, в этом первом оригинальном издании описывается способ их призыва.

— Да неужели?

В ответ на мою недоверчивую усмешку Букинист, пожав плечами, улыбнулся и с удовольствием затянулся.

— Правдивы ли мифы Ктулху или нет — это вопрос спорный, но это издание действительно хранит в себе особую силу. Запечатать его стоило огромных трудов, знаешь ли. Книги ведь обычно намного могущественнее своих авторов. Правильно я говорю, Рэймэй-сан?

На от природы невинном, точно ребенком нарисованном лице с удовольствием попивающего гречишный чай Поэта появилось еще более невинное выражение, усиленной до крайности невинной же улыбкой. И это при таком-то лице Поэт умудряется сплетать в искусном ритме слов садистскую жестокость и раскрепощенную эротичность. Я слышал, среди его почитателей есть и такие, кто так и не смог высвободиться из пленительных объятий его источающих тьму строк и оказался навсегда потерян для общества.

— Не без этого. Потому что книги — это обретшие форму слова. Бывает так, что в миг, когда мысли переносятся на бумагу, они превращаются в нечто совершенно иное.

Чудеса. Слова, покинув своего автора и обретя форму, становятся чем-то иным. И автор никак не может этому помешать. Даже такой опытный писатель, как Поэт. А может, дело как раз в его опытности.

— Напечатанные слова таят в себе загадку, еще большую, чем картины или скульптуры, — заметил растянувшийся на полу и регулярно подливающий себе саке Художник. — Взять, к примеру, «Венеру Милосскую». Будь у нее на месте обе руки, вызывала бы она столько восхищения? Эта скульптура так привлекает внимание, потому что заставляет работать воображение: «А какой она была изначально?». Так и печатное слово, самое интересное — это представлять, что ими описывается.

А ведь правда. Пока я, так сказать, вынужденно сосуществовал в одном доме с родственниками, моей единственной отдушиной было чтение. Не существовало для меня большей радости, чем окунуться в мир книг. Там я мог стать кем угодно. Искателем приключений, воином, преследующим серийного убийцу детективом. В какие только миры я не отправлялся. Точно. Больше всего мне нравилось уходить в своем воображении далеко за пределы описанного в книгах.

Думаю, найдется немало людей, которые, прочитав в этой магической книге о «способе призыва чудовища», на самом деле уверятся, что это возможно. И кто знает, вдруг среди них отыщется тот самый человек, которому это действительно удастся.

— В этот состоит главная опасность книг. Они служат катализатором роста человеческого потенциала.

Кажется, я понимал, о чем речь. Ну да меня это все не касалось. Едва ли мне когда-нибудь приспичит почитать магические книги.

— …И представляете, только мне в голову мысль закралась, больно все гладко складывается, и тут — на тебе! Мужик оказался!

— Как? Но ведь баба была!

— Баба! Красотка, каких поискать, и с фигурой просто отпад! Тоненькие ключицы, грудь во-о-от такая, ноги от ушей!

— Но когда она разделась, обнаружилось кое-что лишнее, да?

Поэт с Художником загоготали.

— Не просто лишнее! Огромное лишнее!!!

— Гха-ха-ха-ха-ха!

— И он еще активным оказался! Хуже не придумаешь!

— Уа-а, жуть!

— И что? Отдал задницу на заклание?

— Ага, щаз! Разбил окно и смылся! Так и несся по Бродвею с чемоданом и в одних трусах!

— Гха-ха-ха-ха-ха!

Все, схватившись за животы, покатились со смеху. Так до самого ужина мы и веселились, слушая забавные байки.

Ужин того же дня. В честь возвращения Букиниста Рурико-сан устроила настоящий японский пир.

Сашими из красного пагра и он же жареный в соли, обжаренные в соевом соусе морские ушки, пареная до янтарного цвета репа, корюшка в панировке, приготовленные на пару рыбные шарики с полынью, маринованные папоротник и белокопытник, свежая фучжу с соцветиями полевой капусты — не стол, а настоящее весеннее буйство. А камамэси с курицей и рис с лососем и зеленым чаем стали для Букиниста контрольным выстрелом.

— Весне — весеннее настроение! О, эта нежность во всем своем проявлении, мои глаза, мой нос, мой язык тают от блаженства! А-ах, как хорошо родиться японцем!

Сашими из красного пагра вперемешку с кусочками осьминога и гребешками были аккуратно разложены на слое мелко колотого льда, прикрытого листьями сакуры, и украшены цветами вишни. Поверх пареной репы были рассыпаны одуванчики, притягивающие взгляд своим сочным желтым цветом. По-весеннему зеленые рыбные шарики с полынью украшала золотистая фольга. Все продумано до мелочей. Сразу видно настоящий традиционный японский стол.

Сато-сан, Ямада-сан и Марико-сан тоже обрадовались возвращению Букиниста и вместе со всеми выпили саке в его честь. Этим вечером в столовой царило особенное оживление.

С приближением ночи Особняк нежити наполняется потусторонним присутствием, днем практически неощущаемым. То там, то здесь в темноте что-то скребется или шуршит. В воздухе прибавляется парящих и летающих существ. В гостиной за ширмой начинается раунд маджонга. В коридоре перемещаются размытые тени.

Да, это оно. То самое чувство. И его мне тоже не хватало. Я успел соскучиться даже по всем этим далеким от моего понимания сверхъестественным существам.

— Кстати, ты ведь тоже только вернулся после полугодичного отсутствия, — с таким же, как у меня самого, выражением ностальгии на лице заметил Букинист, когда мы спускались к подземному термальному источнику.

Я смущенно почесал голову.

— Почему вернулся?

— М-мне… было одиноко без всего этого, — ответил я и тут же густо покраснел. Кто меня за язык тянул, соврать что-нибудь не мог, дубина?! Но Букинист не стал смеяться.

— Здесь здорово, скажи же.

Я, не колеблясь, кивнул. Наверняка все обитатели особняка считают так же.

— О! Это же медальон с волосом Рю-сана! Что, Антиквар всучил?! — засмеялся Букинист, заметив уже в раздевалке медальон у меня на шее. По словам Антиквара, это был один из самых ходовых его товаров: под кристаллом-крышкой прятался волос Рю-сана (добытый, правда, без согласия непосредственного владельца), который, как считается, хранит в себе частицу его духовной энергии.

— Антиквар подарил на память, когда я съезжал из особняка. Теперь при следующей встрече, наверное, потребует вернуть.

— Ха-ха-ха! Скорее бы повидать Рю-сана и Антиквара!

Погрузившись по шею в бассейн с термальной водой, мы хором громко застонали:

— А-а-ах, блаженство!!!

Вкусная еда, веселая компания, смотрящая на юг комната, термальный источник в подвале. Если это не блаженство, то я ничего не понимаю в жизни. Мы оба от всей души радовались возвращению в эту райскую обитель. И тут…

— Хаюшки!

В ванную с Бусей на руках как ни в чем не бывало зашла совершенно голая Марико-сан. Мы с Букинистом немедленно выскочили из бассейна.

— Эй!!!

— Марико-тян! Прекрати заходить в мужскую ванную!

— Так у вас просторнее! Правда же, Бусенок?

Марико-сан уже давно привидение, поэтому успела позабыть весь женский стыд. Но с нами, пока еще живыми, не все так просто. Блаженство блаженством, но подобный сервис — это все-таки немного перебор. Мы в панике ринулись вон из ванной.

— Ох уже эта Марико-тян, вечно она!

— Скажите же, когда перед тобой такие обалденные формы, уже как-то не до того, привидение это или нет!

Но Букинист неожиданно помотал головой.

— Рю-сана, например, это вообще никак не трогает. Может, потому что он экстрасенс, вот и запросто разграничивает привидений и людей, не знаю, но вся его реакция ограничивается пожатием плеч и чем-то вроде: «Так она же не живая».

— Круто!

Интересно, это плоды его долгих духовных тренировок? Или просто успел привыкнуть? Как бы то ни было, что за поразительная стойкость духа!

— Ну, спокойной ночи!

Попрощавшись с Букинистом, я вернулся к себе в комнату.

Стоило мне улечься, и тело буквально вдавило в футон от переутомления. Сегодня выдался очень долгий день. Хотя вчера из-за переизбытка счастья я совсем не чувствовал усталости. Но настроение все равно отличное. Я познакомился с еще одним соседом.

Завтра мы с Хасэ собираемся прокатиться на его мотоцикле. Наверняка он тоже рад за меня, что я вернулся в особняк.

Как бы мне хотелось когда-нибудь пригласить его сюда. Что он подумает? Удивится, конечно, но только ли?.. Под эти размышления я незаметно уснул.

Глава 9

Не знаю, сколько я проспал.

— Добрый вечер, — услышал я голос.

— М?

Я открыл глаза и сел на футоне.

— Что?

В комнате и за окном царила непроглядная темень. Лишь за шторами снаружи неторопливо проплывало что-то светящееся.

— Добрый вечер.

Услышав тот же голос, я повернулся и увидел на футоне книгу, а на ней — маленького человечка ростом сантиметров пятнадцать. Он слегка светился, поэтому даже в темноте его было хорошо видно. Из-за напоминающего берет головного убора и лосин он был похож на средневекового шута.

— Ты что-то хотел? У меня на завтра планы, дай поспать.

Я решил, что он — еще одно потустороннее существо, завсегдатай этого особняка. Правда, обычно мелкие их представители со мной не заговаривали, но я часто встречал здесь созданий, похожих на цветочных фей или странных жуков.

— О нет, нет, это вы имели милость ответить на зов моей скромной персоны, — с этими словами человечек низко поклонился. — Позвольте представиться. Меня зовут Фул. Это великая честь, познакомиться с вами.

— Угу…

— После столь долгого, долгого путешествия мы наконец встретили нашего господина, наши сердца преисполнены счастьем, и мы нижайше надеемся на ваше… А-а, пожалуйста, не засыпайте! Господин!

— Сам виноват, треплешь и треплешь языком, а я спать хочу.

— Потому что лишь сейчас ваш канал общения открылся! Молю вас, выслушайте меня, господин.

— Господин-господин… Ты о ком?

— О вас, Юси-сама.

И человечек опять низко поклонился.

— Угу… Теперь понятно. Это сон. Я на самом деле сплю. Тогда ладно, послушаю, что тебе есть сказать.

— Премного вам благодарствую.

— И почему это я твой господин? — усмехнулся я.

Фул спрыгнул с книги.

— Соблаговолите взглянуть.

Книга сама по себе открылась, страницы зашелестели, переворачиваясь. На всех них было по изображению карты Таро.

— А, я видел ее днем… Тот альбом карт Таро, что принес Букинист.

— Вы совершенно правы. А это — моя скромная персона.

Фул указал на последнюю страницу с цифрой «0» и надписью «Фул». Шут.

— Ха-ха, и правда, написано «Фул». М? Погоди, я могу читать названия карт!

В ту же секунду раздался громкий хлопок, и книга ярко засветилась.

— Ого, ничего себе! Что это значит?

Фул, счастливо улыбаясь, отвесил очередной поклон.

— Примите мои поздравления. Только что с книги была снята печать. Теперь вы — наш официально признанный господин…

— Печать… была снята?

Стоящий на футоне Фул, точно выступающий на сцене актер, торжественно продекламировал:

— Где-то на просторах этого необъятного мира существует могущественная магическая книга «Иерозоикон». Однажды величайший маг призвал из иного измерения и заточил в книгу семьдесят восемь волшебных и демонических созданий, что с тех пор должны были являться по первому требованию своего мастера и выполнять его волю.

— Ух ты, круто!

Фул кашлянул и, указав на книгу, продолжил с легкой ноткой гордости:

— Сия книга зовется «Пти Иерозоикон».

— Что?! То есть в ней тоже заточены волшебные и демонические создания? — я резко подался вперед.

Фул покивал.

— Совершенно верно. Сия книга была создана одним магом по подобию «Иерозоикона» и позволяет своему мастеру призывать из иного измерения двадцать четыре волшебных и демонических создания. Другими словами, это самый что ни на есть настоящий гримуар.

— Ого! — восхитился я.

Теперь понятно, раз в оригинальном «Иерозоиконе» было семьдесят восемь волшебных и демонических существ, то, если посчитать их за арканы карт Таро, эта книга с ее двадцать четырьмя существами, получается, представляла собой старшие арканы. Этакая пародия.

— Создателя сей книги уже нет в живых. С его смертью началось наше долгое, долгое путешествие. Наш создатель наложил на книгу печать, которую смог бы снять лишь тот, кто будет достоин стать нашим новым господином. Так мы и переходили из рук в руки. Представая обычным альбомом.

— Хм-м…

— Но мы не просто отдались на волю судьбы. Мы стремились к нашему новому господину, где бы он ни был. И вот, наконец, мы встретили его.

— Хм-м…

— Этот человек смог прочесть наши имена, скрытые для всех, за исключением будущего господина. И таким образом, печать с «Пти Иерозоикона» была снята. В руках нового господина мы вернулись к жизни!

— Хм-м… М?

Фул в очередной раз низко поклонился.

— Наш новый господин — это вы, Юси Инаба-сама. Приказывайте, и мы повинуемся!

Тут до меня с запозданием дошел смысл происходящего.

— То есть вы все это время искали меня?

— Совершенно верно.

— Но я же не маг?

— Господин выбирается не по практическим навыкам и опыту, но по врожденной предрасположенности и силе эмоциональной связи.

— Я подходил вам от рождения? Серьезно?

— В противном случае печать не была бы снята.

Какое-то время мы с Фулом молча буравили друг друга взглядами. Фул довольно улыбался.

Я слегка растерялся. Действительно, как-то раз мне уже говорили в этом особняке, что у меня «возможно, есть зачатки экстрасенсорных способностей». Так посчитала Акинэ-тян. Услышав это, я не знал, что и думать. Я никогда не желал себе каких-то сверхспособностей, и едва ли когда-нибудь захочу их иметь. Они ведь никак не помогут мне в моей обычной жизни, скорее наоборот, для ничего не смыслящего в экстрасенсорных делах подобные силы — только помеха. Ну буду я видеть или ощущать присутствие рядом привидений, что мне-то с того?

А теперь мне предлагают приказывать двадцати четырем волшебным и демоническим созданиям, но, спрашивается, чего мне от них желать?.. Я резко помотал головой. Ну я и идиот. Это же сон, какой смысл всерьез голову ломать?

— Как интересно, Фул. Не ожидал, что во мне окажется такая сила. Короче говоря, вы как эти… «сики», что использует Рю-сан.

— Если в обобщенном смысле, то совершенно верно. Нас можно отнести к цукаймам.

Я взял в руки «Пти Иерозоикон» и пролистнул страницы. И правда, я мог прочитать названия всех карт. Меня охватило легкое возбуждение.

— Раз такие дела, почему бы немножко не попробовать? Ах да, кстати, Фул. А ты… ну…

— Моя скромная персона служит путеводителем по книге, посредником между волшебными и демоническими созданиями и господином.

Фул отвесил глубокий поклон.

— Понятно. То есть, если возникнут вопросы, спрашивать у тебя. Окей. Тогда для начала… Попробуем с «Единицы». «Маг»… Джинн!

Страница с картой «Мага» ярко засветилась, из нее повалил густой белый дым, в котором появился мускулистый лысый дядька. Одеждой он очень напоминал того самого джинна из сказки «Волшебная лампа Аладдина».

— Джинн. Всемогущий дух. Как джинн из «Лампы Аладдина», — пояснил Фул.

— Серьезно?! Круто!!! — восхитился я, начисто забыв, что это все сон.

— Приказывайте, и я повинуюсь, господин, — склонил голову наполовину скрытый в поднимающемся из книги дыме Джинн.

Представьте, что перед вами вдруг возникнет волшебный дух и предложит загадать любое желание, что бы вы у него попросили? Тут бы справиться с изумлением от самого факта его существования, какие уж там желания загадывать. И ведь никто меня не обязывал приказывать ему сию же секунду, но я, недолго думая, выпалил, пожалуй, самую банальную из возможных банальностей:

— Де… Денег! Хочу действительных в Японии современных денег!

Вот стыдобище, подумалось мне, но, как говорится, слово не воробей.

— Будет исполнено!

Джинн развел в стороны руки и возвел глаза к потолку. Дым повалил еще гуще. У меня гулко застучало в груди.

Однако.

Тук…

На татами упала одинокая монета в пятьсот иен.

В ту же секунду клубы дыма вместе с мускулистым дядькой внутри резко сузились и втянулись тоненькой струйкой внутрь книги.

— Кхм… И это все?

Фул развел руками.

— Джинн действительно всемогущий, но возможности его весьма ограничены. И сил мало. Теперь его какое-то время нельзя будет призвать.

— Ерунда какая-то…

Что это за джинн, всех сил которого хватает на одну жалкую монету в пятьсот иен? И его еще называют всемогущим?

«Так, стоп, это же сон! Какой смысл раздражаться во сне? Сам виноват, что у меня фантазии только на одну монету в пятьсот иен и хватило», — укорил я сам себя.

— Попробуем еще раз. «Верховная Жрица» Сильфида!

— Сильфида! Дух воздуха!

Вжух! — пронесшийся по комнате порыв ветра снес все со стола.

— И это все?

— Совершенно верно.

Кажется, я начал понимать суть этого сна. Все подчинялось определенной идее.

— Мда… Так, ладно, пролистнем немного вперед. Вот, «Отшельник». Хохма́!

Из изображения «Отшельника» вырвался разряд, точно маленькая молния, и ударил в футон. На том месте из ниоткуда появился филин.

— Хохма́. Родич совы всезнания, служившей богине мудрости Минерве. Ему доступны все знания этого мира.

— Ого!

Глаза у родича совы Минервы были закрыты, и он причмокивал. Будто спал. Фул подошел к птице и повысил голос:

— Отшельник! Отшельник! Проснитесь, пожалуйста! Вас призвал новый господин!

— М-м-м-м…

— Отшельник!!!

— О-о!

Филин открыл большие круглые глаза и удивленно заморгал.

Затем, взглянув на Фула, сказал:

— Еда? Пора есть?

— Вы ведь уже ели! Сосредоточьтесь, прошу вас!

— Но я что-то голоден…

— Вечно вы обо всем забываете!

Чудный диалог.

— Все, хватит. Возвращайся, дедуля.

Тяжело вздохнув, я отозвал филина назад в книгу. Будь он хоть трижды премудрый, если у него склероз — какой от нег прок?

— Нижайше прошу у вас прощения. Он несколько не в себе, — почесал голову Фул.

Я натянуто улыбнулся.

— Думаю, я уже понял в целом, что это за книга. Ее создатель, похоже, был тот еще оригинал.

— О, ну что вы, право!

Это был не комплимент!

— Ладно, сон сном, а что-то я устал. Вызову еще одного и хватит… «Повешенный» Кат Ши!

После разряда молнии, как было с совой знаний, появился черный кот. Крупный, с среднего размера собаку, он растянулся на футоне, подперев, словно человек, голову одной лапой, а второй держа зажженную кисеру, и производил впечатление крайне ленивого, вялого, какого-то донельзя праздного кота.

— Кат Ши. Наследник королевского кошачьего рода. Известен среди людей как «Кот в сапогах».

— Кот в сапогах!

Даже в Японии благодаря анимэ все знали этого кота! Вот только… как-то я по-другому представлял себе кота, умом и хитростью помогавшего своему хозяину…

Кат Ши взглянул на меня из-под полузакрытых век и глубоко затянулся кисеру. После чего ленивым до невозможности голосом сказал:

— Завтра будет дождь.

Вероятность осадков на завтра была ноль процентов. На весь день.

— Тебя бросит девушка.

Нет у меня девушки. Пока.

— Кат Ши! Как ты смеешь тыкать господину! Хватит нести чушь, хоть раз скажи что-нибудь по делу!

Так все-таки это была чушь! Я вернул болтающего глупости кота назад в книгу и решительно ее захлопнул.

— Мне очень жаль, господин! Вот же тунеядец, честное слово!

Покивав, я поставил эту книгу-пародию на полку. Пусть все это сон, но хватит с меня этого фарса.

— Все с вами ясно. В общем, я ложусь спать. Продолжим как-нибудь в другой раз.

— Как вам будет угодно!

Фул вежливо поклонился.

— Ты чего? Своим мыслям улыбаешься? Не пугай меня, — нахмурился Хасэ, пока мы пили кофе на площадке для отдыха на вершине горы. Я, поедая бутерброд, не мог сдержать улыбки.

— Мне такой странный сон ночью приснился.

— Даже не думай. Еще не хватало чужие сны обсуждать, — скорчил недовольную рожу Хасэ.

Мидзуки Хасэ — мой лучший друг с третьего класса начальной школы. Единственный, кто не оставил меня, несмотря на охватившую меня после смерти родителей хроническую раздражительность.

Обеспеченный и умный, с легкостью поступивший в самую элитную старшую школу в городе, поэтому мы больше не можем видеться каждый день, а так как мобильного у меня нет, он пишет мне письма и иногда, как сегодня, выбирается, чтобы куда-нибудь меня отвезти.

Хотя я не отличаюсь общительностью, с Хасэ могу говорить обо всем на свете, и не напрягаюсь из-за того, что ему приходится меня угощать в те дни, когда у меня самого тяжко с финансами. И попросить его о чем-нибудь не стесняюсь. С ним я могу со спокойной душой быть самим собой.

Но последнее применимо и к самому Хасэ. Он только с виду умный и популярный красавчик, умудрившийся уже встать во главе школьного совета, а на самом деле тот еще злодей, в средней школе руливший исподтишка всей шпаной округи. Вот и в старшей школе привычек своих не оставил и потихоньку сплачивает вокруг себя местных хулиганов.

Спросите, зачем ему это? Строит свою «организацию». С большими планами на будущее. Хотите, открою его главную мечту? «Захватить» компанию собственного отца.

Но пока оставим эту тему.

На мотоцикле Хасэ мы заехали на гору. Солнце пригревало, его лучи, красиво мерцая, просвечивали сквозь кроны деревьев. Вид с вершины горы открывался потрясающий, можно было различить даже далекие хребты. Повсюду цвела сакура. Небо было таким пронзительно-голубым, воздух таким кристально-чистым, а настроение таким хорошим, что я слегка забылся.

— Надо было с собой камеру взять!

В ответ Хасэ направил на меня мобильный.

— Сфоткаться и на него можно.

— О-о, у тебя с камерой?

— Сейчас на мобильные и видео снимать можно.

— Ого, круто! — восхитился я, глядя на самого себя, двигающегося на экране мобильного телефона.

Хасэ устало вздохнул:

— Слушай, купи уже себе мобильный, а? Сколько можно в каменном веке сидеть?

— Я ж им почти и пользоваться-то не буду. Но, слушай, без мобильного, получается, эти фотки посмотреть никак нельзя?

— Сейчас их уже можно распечатывать.

— Круто, прогресс не стоит на месте! Сфотай еще, ну пожалуйста!

Хасэ с кислой миной какое-то время поработал фотографом. Все же, думаю, ему было радостно видеть меня в хорошем настроении.

После отъезда из Особняка нежити я пребывал в страшном разладе с самим собой. Поэтому, не желая волновать Хасэ, на какое-то время прервал наше общение, чем в итоге лишь сильнее его обеспокоил. Для Хасэ спокойнее, когда я открыто ему жалуюсь, прошу чем-нибудь себя угостить или еще как-нибудь позволяю себя побаловать.

Услышав, что я возвращаюсь в общежитие «Котобуки», он искренне обрадовался. «Тебе там подходит», — сказал он.

— А ты изменился. Ушло напряжение, чувствуется, что ты расслабился. Тебе, наверное, в этом общежитии очень спокойно.

Ничего не зная об Особняке нежити, Хасэ, уже просто глядя на меня, понимал, что это за место. Кто бы сомневался.

— Распечатай потом фотки, ладно?

— Хорошо, хорошо.

— Эх, что-то я проголодался. Давай чего-нибудь пожуем. В особняке почти сплошь японская кухня, хочется чего-нибудь типа спагетти. А, и от бутербродов не откажусь.

— И все за мой счет. Ни стыда ни совести.

Мы пообедали в ресторанчике на вершине горы, заняв столик у окна, откуда открывался потрясающий вид.

— …И вот так я стал господином этой магической книги, только толка от моих слуг никакого!

Я со смехом пересказал Хасэ свой сон, а тот лишь недовольно хмыкнул.

— Так и знал, что не надо было тебя слушать. Чужие сны — та еще бредятина.

— Но для сна он вышел таким подробным, скажи же!

Я не сдержал смеха, вспоминая глупейшие моменты того сна.

— Ну, главное, что тебе весело, — улыбнулся Хасэ.

У меня кольнуло сердце.

— Слушай… Хасэ…

— М?

— Может… ты как-нибудь…

Придешь ко мне в гости… хотел договорить я, но тут — дрр-дрр-дрр! По ушам ударил грохот моторов и какофония клаксонов.

Перед площадкой отдыха остановилась группа из десяти мотоциклов. На всех водителях кожаные куртки, и сразу видно, что компания далеко не миролюбивая. Глушители сняты, сами мотоциклы опущены по самое не хочу и разрисованы нарочно устрашающими черепами и демонами.

— Так-так-так, ну надо же, какие стильные ребята пожаловали, — усмехнулся Хасэ.

Учитывая, что среднестатистическому хулигану в плане зловредности до Хасэ как до луны, эти парни в его глазах представлялись, должно быть, чем-то вроде облачившихся в модный прикид маменькиных сынков.

Если уж продолжить тему Хасэ, то он, еще учась в начальной школе, завел себе привычку — или развил в себе навык? — бить в самое больное место, обнажая, так сказать, изнанку человека.

Так он однажды во втором классе, когда зашел разговор о травле, после заявления совсем еще молоденькой, только-только пришедшей работать в школу учительницы о том, что «вы все должны дружить», спросил:

— Почему я должен со всеми дружить?

И продолжил: «Зачем мне дружить с тем, кто мне не нравится?», и «Что хорошего в дружбе?», а еще «Не навязывайте нам, как вам, взрослым, удобнее», — и все в таком духе. В итоге учительница, не найдя достойных аргументов, расплакалась и выбежала из класса, а Хасэ обратился к ученику, которого травили:

— Сам виноват, не надо ходить с рожей, на которой так и написано: «Пожалуйста, поиздевайтесь надо мной»!

Тот в ответ тоже разрыдался, и закончилось все это грандиозным скандалом.

Но именно благодаря ему того ученика больше не травили. Учительница, правда, уволилась, но Хасэ на это лишь холодно отрезал:

— Достало меня учиться у этой невинной овечки в розовых очках, вот я от нее и избавился.

Он просто ждал для этого подходящего повода. И это второклассник, представляете?! Понятное дело, что, один раз не найдя достойного ответа ученику, учительница навсегда потеряла уважение у детей и вынуждена была оставить школу. Хасэ все это предусмотрел.

— Взрослый не тот, кто по паспорту взрослый, — одна из коронных фраз Хасэ.

Хасэ уже в то время был взрослым. И настоящим злодеем, не щадящим детей.

Он видит людей насквозь, и, самое главное, умеет находить их слабости. Причем талант у него этот врожденный, наверняка от отца унаследовал. Я слышал, его отец, желая вырастить из сына свою будущую «правую руку», с младенчества вместо колыбельных читал ему лекции по развитию лидерских качеств, а вместо сказок рассказывал о теневых сторонах бизнеса и общества.

В нашем мире много власти держится в руках тех, кто на первый взгляд ведет себя как истинный джентльмен, но копнешь чуть глубже, и обнаружишь заросшего алчностью и порочностью, как свинья жиром, выродка. «Идеалисты меньше всего заслуживают доверия», — девиз отца Хасэ.

— Даже с шатающимися по улицам гопниками приятнее иметь дело, — говорит Хасэ, и от его искренней улыбки у меня по спине пробегает холодок.

Пусть с виду Хасэ никогда не заподозришь в чем-то этаком, как ни посмотри — обычный старшеклассник, но все равно, сравнивая его с клоунами, которые только и умеют, что выпячивать свой имидж «плохих парней»… даже как-то стыдно за них становится.

Глядя на нагло ввалившуюся в ресторан компанию юных «модников» — осветленные волосы, солнцезащитные очки, пирсинг, подвески, браслеты, часы как у якудзы, брякающие на цепочках ключи, — я про себя с сочувствием покачал головой. Как же им было далеко до Художника Фукасэ с его простым, но ярким, мощным стилем.

Эти же ребята не только внешне были молоды, они еще и по уровню развития недалеко ушли: сели, забросив ботинки на сидушки, закурили, хотя в ресторане это запрещалось, поплевали на пол жвачки. Раз их много, можно делать, что пожелаешь. Эх, какая банальщина.

Невольно покосившись в их сторону, я случайно встретился глазами с одним из них и тут же отвернулся, но тот продолжал на меня пялиться. Даже спиной я чувствовал на себе этот взгляд. Гадкий, неприятный. Пылающий той развязной уверенностью, что, в случае чего, есть кому встать за него горой. Меня охватило раздражение.

Глядя на меня, Хасэ зацокал языком. «Не стоит».

— Уходим, Инаба.

Не дав мне времени на ответ, он встал и почти силой вывел меня из ресторана. Слыша позади пошлые комментарии в адрес официантки, я ощутил настоящую злость.

— Хасэ, слушай, они же…

— Садись давай.

Забрав со стоянки мотоцикл и подкатив его к самому входу, Хасэ повернулся ко мне и подбородком указал на припаркованные перед рестораном мотоциклы тех ребят. Я тут же понял, что он задумал.

Бам! — я со всей силы пнул в бок крайний мотоцикл. Бам-бом-бам! — стоящие друг за другом мотоциклы попадали, точно костяшки домино. Парни высыпали из ресторана.

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Хохоча, мы на полной скорости погнали от площадки.

— За ними! Рванули!

— Да!

Мотоцикл Хасэ понесся вниз по склону. Один за другим следовали крутые повороты. Я, предугадывая нужный момент, вместе с Хасэ наклонялся то в одну, то в другую сторону. Действовали мы настолько синхронно, что каждый поворот буквально пролетали. Вжух! Вжух! Удовольствие неописуемое!

Мотоциклы наши мало чем отличались, но недобайкеры, ехавшие по одному, против нас, вдвоем, явно выигрывали в скорости. Зато в технике вождения Хасэ их заметно превосходил. Даже оглядываться, чтобы в этом удостовериться, не требовалось. Хасэ, полностью мне доверяя, без малейших сомнений жал на газ. Куда этим выпендрежникам до скоростной маневренности!

«Мы запросто от них оторвемся», — только успел подумать я, и тут…

Дорога впереди оказалась запружена машинами.

— Что… Что?!

Пришлось сбавить скорость. Машины впереди тащились вперед на скорости около сорока километров в час. Отсюда было не видно, но, похоже, где-то впереди произошла авария.

Хасэ хотел ускориться, но остановил себя. Видимо, подумал о том же, о чем и я.

Да, на мотоцикле можно проехать между машинами. Но ведь за нами едет целый отряд идиотов на двухколесниках. Что если они тоже рванут между рядами? Я уже вижу, как они в кого-нибудь врезаются, падают, устраивают аварии. Ладно они, невелика печаль, но нельзя же вмешивать в это ни в чем не виноватых автомобилей и их водителей.

Пока я напряженно размышлял обо всем этом, в боковом стекле отразились их мотоциклы.

— Хасэ!

— А-а, черт!

Взревел мотор. Нажав на педаль, Хасэ свернул на небольшую боковую дорогу, замеченную им еще некоторое время назад. Неширокая, но и не сказать, чтобы узкая, покрытая асфальтом дорога, поднимающаяся на гору, но к чему именно — совершенно непонятно.

— Куда она ведет?

— Не знаю!!!

Хоть бы мы смогли по ней скрыться! Но наши молитвы не были услышаны. После крутого подъема мы выскочили на пустырь.

— Блин!.. Тупик!

— Там что? Завод?

Под склоном горы стояла огромная и давно заброшенная железная конструкция. Значит, дорога, на которой мы приехали, была заводской. Скрыться было негде!

Мы с Хасэ торопливо прикинули варианты. Для прорыва дорога была слишком узкой, мы просто не сможем разминуться на ней с группой из десяти мотоциклов. А вокруг сплошные крутые склоны, не подняться и не уехать!

Я крепко сжал рукой талию Хасэ. Иного пути не было.

— Хасэ! Езжай за завод!

За безлюдным зданием обнаружились подходящие заросли, где мы спрятали мотоцикл, а сами забежали внутрь железной конструкции.

— Похоже на какой-то промышленный завод. Цементный, что ли?

Поднимаясь по лестнице, мы мельком рассмотрели возвышающиеся внутри остовы каких-то огромных проржавевших механизмов.

Мы с Хасэ закрылись в комнате на самом последнем пятом этаже. Из грязного окна виден пустырь. В самой комнате было пусто, единственный шкаф мы сдвинули, заблокировав дверь.

Под рев моторов подъезжают те парни. Кружат на пустыре перед заводом. Может, забьют и уедут… Но только я так подумал, как они начали глушить двигатели и слезать с мотоциклов.

— Всего шестнадцать… Не то чтобы мы с тобой не справились с таким числом.

Хасэ словно читал мои мысли: «Придется вступать в драку».

— По виду не скажешь, что они такие уж драчуны, может, покажешь им какой-нибудь приемчик, они и испугаются?

У Хасэ четвертый дан по айкидо. И, как Стивен Сигал, жалости он не ведает. Глядя на Хасэ в драке, я всякий раз думаю: «И кто сказал, что айкидо — это искусство самообороны?». Его основатель, наверное, на том свете волосы себе на голове дерет. Но…

— Ладно, если бы они еще пугаться умели, — развел руками Хасэ. — Но нынешние гопники не верят в настоящую опасность. Они с ней не сталкиваются, ничего о ней не знают и, как бы сказать… не осознают ее.

— Да ну?

— Поэтому не знают пределов боли и страха. В ситуациях, когда хватит одного удара, умудряются забить до смерти. Не понимают, когда следует остановиться, что по отношению к другим, что к самим себе.

— Вот, значит, как.

— Особенно это касается групп, совсем крышу сносит.

И вот такие, «со снесенной крышей» парни идут за нами. Хасэ прав, победить мы их победим, но, похоже, стоит быть готовым к определенным увечьям. Шпана в компании себе подобных способна на всякие безумства. А по одиночке обычно те еще трусы (потому и кучкуются). Но бывает и так, что, когда поддается страху один, он заражает им своих дружков.

Парни с воплями хлынули в завод. По пустому помещению, порождая многократное эхо, разносится грохот чего-то падающего, скрежет металла, звон. Мы, затаив дыхание, смотрим на дверь. Хоть бы нас не нашли, но…

— Кажется, вы в затруднении.

Услышал я позади себя голос и кивнул.

— Ага. Еще в каком затру… А?

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я увидел на подоконнике знакомого человечка.

— Как… что? Т… Т-т-ты?!!

— Приветствую вас, господин.

Тот же низкий поклон, что я столько раз наблюдал во сне прошлой ночью. Тот же костюм, напоминающий средневекового шута.

— Ты… Фул?!

— Совершенно верно.

— Что? Но… Сейчас … я же не сплю!

Фул вежливо улыбнулся.

— О, что вы такое говорите, господин. Это не сон. Вы же сами прошлой ночью сняли с нас печать и сделали нас вашими покорными слугами.

Мне на глаза попался брошенный под окном рюкзак. Подхватив его, я расстегнул «молнию». Внутри лежала та самая темно-красная книга, что вчера забрала с собой Акинэ-тян.

— Как она здесь оказалась?!

— Мы всегда сопровождаем своего господина.

— Эй…

— Значит, это был не сон. Меня выбрали, и я стал хозяином тех бестолковых духов…

— Не будьте столь строги! Стоит признать, среди нас есть… как бы лучше выразиться… отдельные ленивые персоны.

— Эй, ты слышишь…

— А что, есть и толковые? Толковее всемогущего джинна, выдохшегося на пятисотиенновой монете, старика-склерозника и вруна-кота?

— Эй, Инаба!

— Не ори! Не видишь, я сейчас… Ой.

Передо мной стоит с вытянувшимся лицом Хасэ. И гадать нечего, он явно видит Фула. Может, придумать что-нибудь? Сказать, что эта такая очень крутая игрушка?

— Что… Что это такое?

Хасэ указал на Фула пальцем. Тот ответил вежливым поклоном.

— Позвольте представиться. Моя скромная персона является проводником по «Пти Иерозоикону» и верным слугой Юси-сама. Карта «Нуль» по имени Фул. Будем знакомы.

Лицо Хасэ вытянулось еще сильнее. Ни в Массачусетском технологическом университете, ни в NASA не смогут создать столь искусного робота — Хасэ это прекрасно понимал. Впервые за все время нашего знакомства я увидел, как с его лица сошла краска, когда до него наконец дошло, что перед ним самое что ни на есть настоящее сверхъестественное существо.

Я боязливо обратился к впавшему в ступор Хасэ:

— Помнишь, я рассказывал… Ну, как я стал хозяином книги… В которой запечатаны волшебные существа…

Хасэ не отрывал от Фула пристального, почти злого взгляда.

— То же был сон?..

— Да, я тоже… так думал…

Я излишне рьяно почесал затылок.

— А оказалось, все было на самом деле! Ха-ха!

— Смею понимать, это ваш друг, господин? Не будете ли вы столь любезны представить его?

— А, это мой лучший друг с начальной школы, Мидзуки Хасэ…

Но тут Хасэ крепко схватил меня за грудки.

— Чего ты с ним болтаешь, как будто так и надо, Инаба? Ты… что-то от меня скрываешь?

— Нет… Ну…

Вот же проницательный! Хотя чего, спрашивается, я удивляюсь…

И вдруг…

— Они здесь! Я слышал голоса! — раздался за дверью крик.

Я оторвал от себя руки Хасэ.

— Разговоры потом, Хасэ! Фул! У тебя… Среди вас есть кто-нибудь, кто может нам помочь?

Я пролистнул страницы «Пти Иерозоикона». Раз уж под рукой «сверхъестественные создания», грех ими не воспользоваться. Биться я их, конечно, не заставлю, но вдруг с их помощью можно напугать или отвлечь. Хасэ даже вон, до сих пор в себя не пришел. А много ли недобайкерам надо?

— Вспомнил, есть же… Карта «Дьявола» Цербер!

Из страницы с картой «Дьявола» вырвалась молния.

— Цербер! Волк-людоед преисподней!

— О-о! А что, подойдет!

Светло-голубая молния ударила в пол. Хасэ в крайнем изумлении за всем этим наблюдал.

Но появился там — представьте себе — симпатяга-щенок. Кроха, глаза только-только открылись, жалобно заскулил.

— Но еще щенок. Лет через двести вырастет до взрослого состояния.

— Так и я буду ждать!

Дверь в любую минуту могли выбить. Я вернул Цербера в книгу и продолжил поиски подходящей для запугивания карты. Среди такого разнообразия запечатанных духов должен же найтись какой-нибудь достаточно страшный.

— «Повозка» Гиппогриф!

— Гиппогриф! Черный грифон. Боевой конь богов, преодолевающий огромное расстояние за секунду!

Жжах! — раскрылись черные крылья, заняв собой всю комнату. Чем коня, которого она и так была больше в два раза, эта птица скорее напоминала дракона.

— Уо-о!!!

Мы с Хасэ оба заорали. Когда перед твоими глазами оказывается явно не принадлежащее этому миру существо, да еще настолько впечатляющее, на себе чувствуешь значение выражения «сердце едва не выпрыгнуло из груди». Буквально оживший персонаж из фэнтезийных фильмов и мифов! Прямо у нас перед носом!

Но…

«Мы же можем на нем улететь!..»

Не успел я так подумать, как Гиппогриф с оглушительным «куэ-э-э!!!» разбил окно и улетел.

Мы остолбенело уставились ему вслед. Фул со вздохом развел руками.

— Нрав у него тяжелый, все-таки конь богов. Он не позволяет себя седлать, мда.

— И на кой он тогда?!

— Что… теперь с этим делать? — спросил Хасэ, глядя в небо.

Фул с улыбкой ответил:

— Стоит господину приказать, и он вернется.

За стеной галдели и громыхали чем-то идиоты, у которых от перевозбуждения окончательно отказали тормоза. Дверь громко затрещала.

— Черт! Больше ничего… Может, «Сила»?

Я уже хотел перевернуть страницу, но Хасэ остановил мою руку.

— Инаба, ты говорил, что внутри заточены разные духи, так?

— Что? А-а, ну да, насколько я понял.

— А интересно, такой есть?

— Какой «такой»?

— «Императрица» Мелоя!

— Мелоя! Дух воды!

Прямо в воздухе что-то ярко засверкало, и оттуда закапала вода. Вообще-то я хотел намочить весь пол вокруг двери, но… и это все?!

— А она не может… Не знаю, полить посильнее, что ли?! Дух воды все-таки! — закричал я на Фула, но тот лишь развел руками

— Как можете видеть, ей не хватает сил.

— Э-эх… Никакого толка!

Хрусть! — дверь наполовину открылась, и из щели посыпались угрозы.

— Ну все! Вам некуда бежать, уроды!

— Мы вас по стеночке размажем!

Блокирующий дверь шкаф, скрежеща по полу, медленно сдвигается. На самом полу растекается накапанная Мелоей лужа.

Хасэ сжал мое плечо и тихо, почти шепотом, произнес:

— Сосредоточься, Инаба.

— Угу.

Я повернулся к двери и замер с раскрытой в руке магической книгой, приготовившись в любой момент прокричать призывное заклинание. Ну прямо настоящий волшебник. Сердце так быстро забилось, что в груди почти стало больно.

В открывшуюся наконец дверь один за другим ввалились недобайкеры. У всех в руках железные трубы и монтировки, глаза сверкают. Сразу видно, предвкушают скорую расправу над нами.

— Хе-хе-хе!

— Хи-хи-хи-хи!

У входа в комнату лужа, но парни не заподозрили ничего странного, спокойно шлепают по ней дальше. Мы с Хасэ отошли почти к самой стене.

— Ну чё, довыпендривались, а? Поцарапали нам мотоциклы, уроды!

— Гоните всю наличку и свой мотоцикл, живо!

Когда стоящие впереди из их компании шагнули к нам, Хасэ сильно надавил мне ладонью в спину.

— «Башня» Итака!

В ответ на мой крик магическая книга «Пти Иерозоикон» ярко засветилась.

Трц-трц! — в воздухе заискрило. Молнии ударили в металлические трубы в руках недобайкеров, затем в лужу вокруг их ног, и — бах! — громыхнула мощная вспышка. Наши преследователи попадали на пол.

— Есть!

Хасэ дал мне пять. Как я и ожидал, силы духа молнии исчерпались за секунду, и едва ли это был такой уж мощный разряд. Но и его хватило, чтобы вырубить парней.

— Ч-что это было?!

Осталось шесть-семь идиотов, где-то половина от всей их группы. При виде ни с того ни с сего потерявших сознание приятелей на их лицах отразилась паника. Было бы здорово, если бы они так в испуге и бросились бежать, но они уже закусили удила. Побросав монтировки, они вытащили из карманов ножики.

— Вы чего задумали? Убить нас решили?

Хасэ сделал шаг им навстречу. О-о, и на лице у него появилось то особенное злое выражение, что в приличном обществе не показывают.

— Вот придурки. Вы ж его по-настоящему разозлили, — пробормотал я. Если вы думаете, что перед вами обычный школьник, вы жестоко ошибаетесь. Вам никогда не говорили, что нельзя судить людей по внешности?

— Раз уж вы достали оружие, значит, готовы отвечать за последствия его применения, я правильно понимаю? — с этими словами Хасэ с хрустом размял пальцы.

— Заткнись!

Один из недобайкеров ткнул в него ножом, но Хасэ с легкостью перехватил руку и без тени сожаления со всей силы ударил ее об колено. Хрусть! — разнесся по комнате звук ломающейся кости.

— А-а-а-а-а!

Продолжая держать напавшего за сломанную руку, Хасэ провернулся на месте и впечатал его в стену. Тот, царапая щекой шершавую поверхность и оставляя на ней кровавый след, соскользнул на пол. Мда, нос, похоже, сломан.

Вид поверженного товарища, похоже, слегка остудил пыл следующего идиота, но тот все равно пошел в атаку. Хасэ скользнул в сторону и с разворота врезал ему локтем прямо в лицо. Этого хватило, чтобы бедняга рухнул, как подкошенный.

Ни одного лишнего движения, стремительно и не ведая пощады. Это были не напоминающие танец приемы кунг-фу, а жесткие удары в стиле кёкусин-карате. Причем все это на большой скорости и не повторяясь. Прямо сцена из фильма «В осаде» со Стивеном Сигалом.

Ничего удивительного, что оставшиеся недобайкеры заметно струхнули. Было видно, что они колеблются, бежать или нет. Я же после долгого перерыва с удовольствием наблюдал за впечатляющей техникой Хасэ.

— Господин, — запрыгнув мне на плечо, шепнул в ухо Фул.

— М?

— Если вы не призовете назад Гиппогрифа, он так на край света улетит.

— Да, совсем забыл.

Я открыл «Пти Иерозоикон» на странице «Повозки» и крикнул в разбитое окно:

— Гиппогриф! Вернись!

Тремя секундами спустя…

Вжжух! — вместе с мощным порывом ветра через разбитое окно в комнату ворвался Гиппогриф.

Впив в стену огромные как сабли когти и вытянув шею, он обозрел комнату и заревел:

— Куэ-э-э-э!!!

Из-за его похожей на змеиную головы можно было подумать, что мы стали персонажами «Парка Юрского периода». А уже в следующий миг Гиппогрифа со свистом «всосало» в страницу «Повозки».

Даже мы с Хасэ слегка обомлели, а что уж говорить об недобайкерах. Оставшиеся пятеро как стояли, так и отключились.

Уже на лестнице я спросил Хасэ:

— Я понял твою задумку с водой и молнией, но как ты догадался, что их можно добыть с помощью книги?

Хасэ сделал такое лицо, будто это было само собой разумеющееся.

— Магия так или иначе стоит на четырех стихиях, так? Вот я и подумал, что в этой книге тоже должны быть подходящие духи.

— Четырех стихиях?

— Элементы Огня, Воды, Земли и Воздуха. Считается, что это четыре первоначальных вещества, из которых состоит мир. По другому учению к ним еще добавляют пятый — Дерево.

— И откуда ты об этом знаешь?

Не устаю поражаться его разносторонним знаниям.

— Это я у тебя хочу спросить, как ты стал мастером настоящей магической книги, если ничего не знаешь? Это вообще нормально? — улыбнулся, пожимая плечами, Хасэ.

Я бы тоже не прочь узнать.

Спустившись, мы, задрав головы, посмотрели на последний этаж, где в стене темнели несколько дыр от когтей. Стоило нам их увидеть, и мы оба согнулись пополам в приступе дикого хохота.

— Отрубились прямо стоя! Как в комиксах!

— Надо было с самого начала им Гиппогрифа показать!

— И не говори!

Отсмеявшись, я выпрямился, и мой взгляд случайно упал на ряд мотоциклов перед заводом.

Мы с Хасэ переглянулись и заговорщически ухмыльнулись.

— «Сила»! Гойелемс!

Светится страница «Пти Иерозоикона» с картой «Сила».

— Гойелемс! Оживленный магией искусственный человек из камня!

Гойелемс напоминал статую древнеримского гладиатора. Этот гигант под три метра ростом принялся по очереди давить мотоциклы.

— Правда, запаса движения хватает лишь на минуту. Мощность за один вызов приблизительно равняется трем тоннам.

Как я и ожидал, пользы мало, но сейчас и этого достаточно. С его мощью Гойелемс за минуту успел превратить мотоциклы недобайкеров в кучу хлама.

После чего мы сообщили об этом месте в полицию, не забыв попросить прислать «скорую» для раненых, и запрыгнули на мотоцикл Хасэ.

— Ия-а-а-а!!!

— Ие-ху-у-у!!!

Затор успел рассосаться, и мы на полной скорости помчались по тянущейся вокруг горы дороге. Входя в поворот, мы оба не сдержали восторженных воплей. После пережитых нами сверхъестественных событий все тело буквально кололо от выплеснувшегося в кровь адреналина. Вдвоем, объединив магию и собственные силы, нам удалось выйти невредимыми из серьезной передряги.

Солнце начало клониться к закату, и вместе с ним медленно темнеет голубое небо. Я любуюсь видом приближающегося города, что мелькает между стволами росших вдоль дороги деревьев, отбрасывающих косые тени.

— Инаба! — громко, перекрикивая ветер, позвал Хасэ.

— Что?!

— Расскажи мне все!

И добавил, не дождавшись моей реакции:

— Не скрывай от меня ничего!

В третьем классе начальной школе мы были просто приятелями. Точно неразумные щенки играли вместе, носясь где ни попадя.

Затем мои родители умерли, и он стал мне лучшим другом, что молча поддерживал меня после того, как я закрылся в себе.

В отличие от кого бы то еще, друг перед другом мы никогда не притворялись и могли говорить абсолютно обо всем. Для меня Хасэ, как и я для него, — это человек, с которым можно быть искренним. Кому не страшно открыть любую тайну. Потому что знаешь, что он поймет.

Вместо ответа я крепче обхватил талию Хасэ и сжал пальцами его куртку.

— Чего-то я проголодался! — закричал я, и Хасэ засмеялся.

— Да, я тоже! Поехали в кафе?

— А поприличнее куда-нибудь нельзя?

— Ну знаешь! Совсем ты оборзел на чужие деньги шиковать!

Мотоцикл рванул навстречу весеннему ветру.

— С возвращением, — поприветствовала меня в прихожей Особняка нежити Ханако-сан.

Ханако-сан — это привидение, что всегда находится здесь, и только и делает, что здоровается и прощается. Настоящая японская красавица в кимоно, рисунок которого меняется в зависимости от сезона. Сейчас это сакура.

— Я дома, Ханако-сан. Ох, как я устал…

— А, Юси-кун! — вышла из гостиной Акинэ-тян. — Ты представляешь! Та запечатанная книга, что мне вчера дал Букинист, исчезла!

— А-а…

— И ведь я точно помню, что унесла ее в больницу! Но ночь выдалась суматошной, я только утром собралась показать ее Фудзиюки-сэнсэю, смотрю — а ее нет! Всю больницу обыскала!

— Так вот почему тебя утром на завтраке не было.

— Наверняка сбежала, — улыбнулся с веранды Букинист.

У них с Поэтом и Художником, судя по всему, были в самом разгаре алкогольные посиделки.

— Но это странно. Пока есть печать, это просто книга. Она не могла вдруг обрести волю и сбежать.

Я зашуршал содержимым рюкзака.

— Не переживай. Она у меня.

При виде книги в моей руке все не сдержали удивления.

— Как это?

Я поведал им обо всем случившемся прошлой ночью и этим днем.

И Акинэ-тян, и Поэт с Художником, и Букинист удивлялись, восхищались и смеялись, слушая мой рассказ. Разумеется, Акинэ-тян и Букинист знали об «Иерозоиконе». В их мире это знаменитая магическая книга. А теперь перед ними спокойно лежал себе «Пти Иерозоикон».

— Мда, ну надо же… — почесывая голову, задумчиво пробормотал Букинист.

Поэт тоже не сдержал протяжного вздоха:

— Разделенные океаном лет, находящиеся на разных концах света, но те, кому это предопределенно, обязательно встретятся. Смею заметить, с тобой произошло настоящее чудо.

— Не преувеличивайте, Иссики-сан. Для океана лет и разных концов света мы с этой книгой слишком мало из себя представляем, — усмехнулся я.

— Но все же в этом чувствуется рука судьбы.

— Ага, не будь тебя здесь, этой встречи бы не было.

Акинэ-тян и Художник явно находились под впечатлением от всего услышанного.

— Ну… да.

Чудо? Судьба? Я не верил ни в первое, ни во второе. Пока не переехал сюда.

Но сейчас…

Сейчас я верю и в чудеса, и в судьбу. Попробуй тут не поверить. Уже одно мое появление здесь никак иначе, как чудом и судьбой не назовешь.

Я взял в руки «Пти Иерозоикон».

Фул сказал, что они «искали нового господина». И наконец нашли его после долгих блужданий по свету. А им оказался я. Даже Хасэ, который в отличие от меня знал о четырех стихиях, недоумевал, почему я подошел на роль «мастера магической книги». Что же это, интересно, за «врожденная предрасположенность и сила эмоциональной связи» такие?

Может, я и в этот особняк попал из-за этой своей «врожденной предрасположенности»?

Стоит ли мне принять это как чудо и подарок судьбы? Пусть я уже официально стал хозяином книги, но что мне теперь-то с этим делать?

— Нашел из-за чего переживать! — засмеялся Поэт в ответ на высказанные мной вслух сомнения. — Вокруг тебя сплошь профи в таких делах!

Я посмотрел на Акинэ-тян. Она решительно кивнула.

— Не стесняйся, Юси-кун, спрашивай. Отвечу на все вопросы, всему научу. Не забывай, есть еще настоящие профессионалы, такие как Фудзиюки-сэнсэй и Рю-сан. И Букинист, мы все тебе поможем. Не волнуйся. — Она сжала мою руку. — Я знаю, ты хочешь жить обычной, не связанной со сверхъестественным жизнью. Но раз уж все так обернулось, думаю, лучше будет узнать обо всем этом подробнее, чтобы избегать в дальнейшем потусторонних проблем. Перейти от позиции «не связываться» к «контролировать происходящее».

Я отлично понимал, о чем говорила Акинэ-тян, и сам не заметил, как закивал ее словам.

— Букинист. Можно… я у вас это куплю?

— Она же ему все равно забесплатно досталась. Так забирай! — хмыкнул Художник.

Букинист развел руками.

— Она ведь и так и так уже твоя.

— Большое спасибо!

У меня мурашки побежали по коже. Что теперь со мной будет? Даже не знаю, чего во мне было больше, страха или предвкушения.

— Слушай, а что там за духи? Вызови кого-нибудь! — с любопытством подвинулся ко мне Поэт.

Художник и Букинист захлопали.

— Точно, покажи, покажи!

Я смущенно почесал голову.

— Честное слово, ерунда всякая. Ветер на секунду подует, вода закапает и все в таком духе. Есть и такие, что уже израсходовали все силы и какое-то время не покажутся, как ни зови.

— А-ха-ха-ха, смешно!

Я пролистал страницы.

— Вообще это сделано под карты Таро.

— Хочешь сказать, есть даже «Смерть» и ее можно вызвать?

— Не знаю… Как-то мне не очень хочется вызывать Смерть… Фул!

Фул не замедлил явиться.

— Вы звали, господин?

— О-о!

По идее, все они давно привыкли к привидениям и нежити, но все равно подались вперед.

— Какая честь, какая честь, господа. Я Фул карты «Нуль», проводник по «Пти Иерозоикону» и верный слуга Юси-сама. Будем знакомы, — с этими словами Фул отвесил демонстративно глубокий поклон.

— Что за волшебник создал эту книгу? — спросил Букинист.

— Не смею распространять сведения о прошлом господине.

Акинэ-тян кивнула.

— Поймешь создателя, поймешь и тайны книги. Поэтому он не может о нем рассказывать.

— Ничего страшного не случится, если вызвать Смерть?

— Посмею предположить, что все будет в порядке.

— Ясно… Ладно, попробуем, что ли…

Я открыл страницу карты «Смерть» с изображением скелета с косой в руках.

— «Смерть» Танатос!

Из страницы вырвался электрический разряд и с треском ударил в пол. Все затаили дыхание.

— Танатос! Владыка загробного мира, родич архангела смерти!

Представшая перед нами Смерть была ростом с маленького ребенка, закутана в темно-серую мантию и держала в руках небольшую косу. Лица под капюшоном было не видно, одна сплошная темнота. Если забыть о ее размерах, впечатление она производила гнетущее. А тут еще эта маленькая Смерть как закричала:

— Ты умрешь в течение трех дней!

И тыкнула пальцем в сидящего на диване Бусю.

После мучительно долгой паузы Поэт хлопнул меня по плечу.

— С этой книгой все понятно, Юси-кун. Ну, удачи тебе.

— Рурико! Поставь мне горячего саке, будь добра! А то чёй-то пробрало почем зря.

— И закуски добавь, Рурико-тян!

Взрослые, потеряв всякий интерес, вернулись к своим рюмкам. Обязательно было так резко переключаться? Сами же просили кого-нибудь вызвать!

— А я говорил… Ерунда всякая…

— Совершенно верно. Танатос пока даже учиться не начал и ничего не умеет, в том числе и предсказывать смерть. Не волнуйтесь.

Не об этом речь!

— Радуйся, что это не настоящий «Иерозоикон», Юси-кун, — хихикая, заметила Акинэ-тян.

— То есть?

— Занятия магией, духовные практики требуют соответствующих энергетических затрат. Хранящие в себе духовную силу предметы в буквальном смысле высасывают жизнь из тех, кто их использует.

— Высасывают жизнь? Серьезно?!

— Поэтому, будь это настоящий «Иерозоикон», ты бы, наверное, грохнулся в обморок уже после первого же вызова.

Кстати говоря, я действительно жутко устал… Но я списывал это на все пережитое сегодня.

— То есть, получается… я сократил себе жизнь? — чувствуя, как на спине выступает холодной пот, спросил я.

Акинэ-тян внимательно посмотрела на мое испуганное лицо.

— Завтра и начнем.

— А? Что начнем?

— Тренировку духовной силы! Посвятим весенние каникулы практике концентрации! Надо посоветоваться с Фудзиюки-сэнсэем. Да, Юси-кун, отпросись с подработки. Поначалу совмещать ее с практиками никак не получится, — мило улыбаясь, точно говоря о чем-то совершенно естественном, сообщила Акинэ-тян.

Взрослые в голос захохотали. Лишь я один растерянно моргал. Ничего себе, неожиданный поворот!

— Замечательно! Как это достойно нашего господина! Даже обстановка вокруг него идеальна! Молю, чтобы ваше учение принесло плоды, господин!

Мне страшно захотелось прихлопнуть несущего эту безответственную чепуху Фула.

Вскоре усталость взяла свое, с трудом дотащившись до своей комнаты, я рухнул на футон.

— А-а-ах…

Не верится, что все случившееся сегодня произошло на самом деле. Не удивлюсь, если, проснувшись завтра, обнаружу, что мне просто все приснилось. С Судьбой всегда так, вечно сваливается и переворачивает всю твою жизнь верх дном, когда ты этого совсем не ждешь.

Вдруг в поле зрения попала наполовину скрытая футоном монетка в пятьсот иен. Та самая, что прошлой ночью создал магией Джинн. Вот она, оказывается, где была.

Я взял в руку монету, и тут на меня накатил неконтролируемый смех. Без какой-либо причины. Мне просто стало так безудержно смешно, что я вжался лицом в футон и захохотал. Так и заснул.

Глава 10

Бам-бам-бам! — кто-то громко постучал по двери.

— Что… Что такое? — меня, спящего без задних ног, подбросило. На часах было пять утра.

— Что?

Бам-бам-бам!

— Ю-ю-си-и-ку-ун!

— Акинэ-тян?!

Обычно в это время она еще в больнице Цукиноки. Открыв дверь, я действительно обнаружил за ней Акинэ-тян. Несмотря на такую рань, она вся лучилась энергией.

— Доброе утро! Ой, ты что, так в одежде и спал?

— Что… Зачем?..

Акинэ-тян звонко хлопнула в ладони.

— Время утренней практики.

— Чего?

Полшестого утра. На улице еще темным-темно. И холодно! В промозглом воздухе неторопливо порхают несколько светло-голубых существ. В их голубоватом свете холод кажется еще сильнее.

А я стою в палисаднике в одних трусах. Передо мной таз с водой и держащая наготове шланг Акинэ-тян.

— Так, Юси-кун. Вставай в таз.

— Угу…

Ледяная вода доходит до лодыжек. В одну секунду я весь покрылся «гусиной» кожей.

— Уо-о-о-о-о!!!

— Все хорошо, все хорошо. Ты быстро привыкнешь!

Улыбающаяся Акинэ-тян показалась мне настоящим дьяволом. Эта очаровательная садистка принялась поливать водой из шланга мои колени и бедра. Вместе с этим по моему телу одна за другой проносились волны мурашек.

— Ну, думаю, пора!♪ — легкомысленно заявила Акинэ-тян и, не колеблясь ни секунды, направила струю прямо мне на голову.

— Уа-а-а-а-а-а-а!!!

Во все стороны полетели брызги от вставших дыбом волос на всем теле.

— Читай сутру, Юси-кун!

Стуча зубами, я прочел приготовленную Акинэ-тян сутру (заранее заламинированную):

— Ро-ро-ро-рокэй-рокэй-рокэй такэй-такэй-такэй… Ч-ч-что это такое?

— Сутра роста духовной силы. Я понимаю, тебе холодно, но сосредоточься на сутре!

Когда тебе на голову льют ледяную воду и заставляют твердить какую-то тарабарщину, попробуй тут сосредоточиться.

Из чистого упрямства я заорал:

— Рокэй-рокэй-рокэй такэй-такэй-такэй…

Так холодно, что даже больно! Переступая с ноги на ногу, я во весь голос распевал сутру. С губ срывался густой белый пар.

«Черт! И почему я должен этим заниматься?!» — возмущался я про себя, но почему-то не мог оторвать взгляда от загадочных слов. Рот точно сам собой все повторял и повторял одни и те же звуки.

— Рокэй-рокэй-рокэй…

Нет, я правда очень хотел вернуться в особняк. Но я вовсе, вот ни капельки, не собирался становиться магом! Для меня это было, что называется, как гром среди ясного неба! Я не по своей воле сделался мастером магической книги. Может, снимая комнату в Особняке нежити, думать так несколько странно, но я хотел спокойной, нормальной жизни!

— Юси-кун, достаточно!

— А? Что?

Я вдруг обнаружил, что вокруг уже совсем светло.

— Но… Как?..

Я принялся озираться. На голубом небе сияло утреннее солнце, заливая светом палисадник. Светло-голубые существа исчезли, над раскрывшимися бутонами порхали бабочки и жужжали пчелы.

— А теперь беги греться в ванну и будем завтракать!

Акинэ-тян обернула меня полотенцем.

— Что, уже все?

— Двух часов вполне хватит.

— Двух часов? Прошло два часа?

— Да. Сейчас половина восьмого.

— Ты не шутишь?! Я хоть сутру читал?

— Еще как. Все время, — улыбнулась Акинэ-тян.

Я ошарашено на нее уставился. Целых два часа! Неудивительно, что наступило утро. Но я не мог в это поверить. По моим личным ощущениям и пяти минут не прошло.

— Как все это понимать? — погрузившись по самую шею в бассейн с термальной водой, в растерянности склонил я набок голову.

Я помню, как начал читать сутру, а в следующий миг оказалось, что двух часов жизни как не бывало. Прямо путешествие во времени какое-то.

Стоило мне выйти из ванной, и в желудке забурлило от голода. Буквально громовыми раскатами. Втянув носом доносившиеся из столовой ароматы, я едва не потерял сознание.

— Йоу! Как учение, новоиспеченный господин маг?

— Водная практика, хотя по утрам еще так холодно — чувствуется серьезный подход.

Художник и Поэт довольно захохотали. Да пожалуйста, смейтесь на здоровье, я что, против?

— Скорее я умру с голодухи, чем стану магом, — я без сил плюхнулся на стул.

И тут же передо мной поставили завтрак.

— Учение желудок гложет. Держи, особое меню!

Акинэ-тян попросила Рурико-сан приготовить завтрак специально для меня.

— Обернутая в говяжье филе и жаренная в кислом соусе спаржа и большая порция салата из свежесорванных помидоров и огурцов! Рис, перемешанный с говяжьим фаршем и онсэн-тамаго!

Что за восхитительный аромат жареного мяса! А эти ломтики помидоров и огурцов, такие яркие, такие сочные!

— Говядина с утра пораньше?! Да еще в таких количествах? Ему разве можно мясо? Я думал, монахи все сплошь вегетарианцы, — удивились Художник и Поэт.

Акинэ-тян улыбнулась.

— Он же не на религиозного монаха учится. Для Юси-куна важна сейчас хорошо сбалансированная и калорийная еда. Основа всех основ — силы организма. А он еще растет.

— Ка-а-ак-же-е-е-вку-у-усно!

Умяв целую тарелку риса с фаршем, я следом смел еще три такие же порции риса с горкой. Немного шинкованных овощей и соевого соуса сверху на исходящий паром рис достаточно, чтобы не оставить на тарелке ни крупинки. Тем более под мисо-суп с моллюсками! И маринованную капустку!

— Теперь я понял, почему ты так много ешь, — между пережевываниями пищи сказал я Акинэ-тян, глядя на то, как она расправляется с не менее огромной порцией завтрака.

— А то!♪

Поэт и Художник с улыбками за нами наблюдали.

— Эх, молодость… Скажи же?

— По мне, так скорее напоминает соревнование едоков.

Утолив, наконец, волчий голод, я за кофе разговорился с соседями по столу.

— Я когда начал читать сутру, потерял счет времени. Мне показалось, прошло всего минут пять, а на деле целых два часа.

— Ты был в трансе.

— В трансе?

— В состоянии глубокой медитации. Когда сознание сильно сфокусировано.

Разумеется, до этого дня я ни разу не впадал в медитацию. Неужели это так просто?

— Зависит от обстоятельств, — пояснила Акинэ-тян. — Та сутра, что ты читал, направлена как раз на достижение такого состояния. И потом, у тебя, похоже, к этому талант. Если тебе показалось, что прошло всего пять минут, у тебя удивительная способность концентрироваться.

— Вот как?

Это можно считать за похвалу? Стоит ли мне радоваться? Даже не знаю.

— Слышал, может быть, что во время глубокой медитации в мозгу начинают формироваться альфа-волны? — подхватил беседу Поэт. — Есть такой индийский старинный музыкальный инструмент, называется ситар. Так вот, говорят, под звуки ситара в мозгу активизируются альфа-волны, и один человек, решив поиграть на ситаре, успел дернуть лишь одну струну… а в следующий миг обнаружил, что прошло четыре часа.

— Ого!..

— Тут то же самое. Играя на ситаре, он впал в транс.

— Потеря чувства времени не такая уж редкость. К примеру, когда концентрируешься на работе.

Действительно. Бывало, я замечал за собой, что время словно куда-то девается. Когда читаешь интересную книгу или уходишь с головой в уроки. Получается, это тоже своего рода транс.

— В такие моменты подключаются те зоны мозга, что отвечают за работу подсознания. Они же ответственны за экстрасенсорные и духовные способности.

Я ощутил искреннее восхищение. Все эти медиумы и колдуны, знакомые мне по телевизору, всегда напускали такого тумана, что не вызывали у меня ни малейшего доверия, но, как я убедился сейчас, настоящие экстрасенсы твердо стоят ногами на земле. Да, экстрасенсорные и духовные способности официально не признаются и их наличие нельзя доказать, но вот что удивительно, слушая Акинэ-тян и Рю-сана, я невольно начинал воспринимать их как нечто вполне научное.

— Так или иначе, как бы далеко ни зашел научный прогресс, остается очень много того, что нельзя объяснить. К примеру, то же строение атома. Мы думаем, что знаем, из чего оно состоит, но доказать это не можем. Чем тогда привидения или экстрасенсорные способности хуже?

— Когда-то давно наука и магия были одним и тем же. А сейчас мы постепенно к этому возвращаемся.

Слова Акинэ-тян и Поэта заставили меня глубоко задуматься. Каких бы высот ни достигала наука, ответы, вполне возможно, лежат в самом низу.

— Ну что ж, — встала из-за стола Акинэ-тян. — Отдыхай, Юси-кун, до следующей практики.

— В смысле, это еще не все?

— Не все, — ответила эта дьяволица таким тоном, будто это было само собой разумеющееся, и мило улыбнулась.

— Ну, успехов тебе, салага.

— Подмести, что ли, прихожую.

Я остался в одиночестве на диване в гостиной, но тут ко мне под бок деловито залез Буся. Пристально посмотрев на меня снизу вверх, он несколько раз похлопал меня своей крошечной ладошкой по коленке.

— Буся! — Я сжал его в объятьях. — Только ты один меня поддерживаешь!

Это стало моим последним воспоминанием. Судя по всему, стоило мне это договорить, и я заснул глубоким, похожим на обморок, сном.

Когда Акинэ-тян меня разбудила, я обнаружил себя в обнимку с Бусей и Белой.

— Ты прямо как папа, заснувший вместе с детьми… — хихикая, сказала она. — Или, скорее, ребенок, тискающий во сне мягкие игрушки.

Старше меня всего на год, а смотрите-ка, какая язва.

— Ну что, пора обедать!

Акинэ-тян поставила на стол тарелку. На ней лежал одинокий аппетитно подрумяненный тост.

— Эм-м… И это все?

— Да, еще овощной сок.

— И все?..

— Сейчас много есть не стоит. Потом.

— Ладно…

Я сжевал предложенный тост. Сам по себе он был очень вкусный, приятно хрустел на зубах и был густо намазан медом и маслом. Для одного тоста просто роскошно.

После обеда Акинэ-тян отвела меня в незанятную комнату в дальней части особняка.

Помещение площадью в шесть татами было совершенно темным и пустым, не считая одной-единственной свечи в центре пола. Акинэ-тян зажгла ее спичкой.

— Сядь перед ней в позу сэйдза, Юси-кун. Так, а теперь читай это.

Название этого похожего на сутру текста было мне знакомо.

— Сутра сердца совершенной мудрости?!

— В переводе.

— В переводе! Ух ты… Значит, так… Бодхисаттва… Авалокитешвара во время осуществления глубокой праджмя-памиты ясно увидел, что все пять скандх пусты…

— Шарипутра! Материя не отлична от пустоты. Пустота не отлична от материи. Материя — это и есть пустота. Пустота — это и есть материя. Группы чувств, представлений, формирующих факторов и сознания так же точно таковы…

Я послушно повторял за Акинэ-тян слова сутры. Хорошо, что перед глазами распечатка с текстом, но все равно, саму сутру я видел впервые, и читать без запинки было сложно. Настоящая разминка для языка. Хотя о чем она я примерно знал. А с текстом смысл стал еще понятнее, так что читать было даже интересно.

Сидя посреди темной комнаты перед одинокой свечой я вслед за Акинэ-тян раз за разом перечитывал «Сутру сердца».

По мере повторения, ее строчки будто начали резонировать у меня в голове. Эхо все усиливалось, и мне стало казаться, что в ушах звучит уже целых хор.

«О… О… О-о?!»

Мое тело продолжало читать сутру, но сознание точно отделилось от него и закружило в ритмичных волнах ее строк, множественным эхом гремящих у меня в голове.

Слова словно превратились в ломаную пульсирующую линию, и мое сознание, скользя по ее пикам, то покидало тело, то вновь в него возвращалось.

Точно опавший лист, я болтался на волнах сутры. Причем покачивание ощущалось вполне реально, это было приятное чувство, но в то же время меня начало мутить.

«Вот почему на обед был один тост. На полный желудок меня и стошнить могло».

Я, ясное дело, совершенно не понимал, что со мной происходит, но, судя по всему, все шло по определенным правилам. Правилам, известным и соблюдаемым Акинэ-тян. Такому новичку, как я, мысль, что все идет, как положено, внушала уверенность и успокаивала.

— Все. Думаю, достаточно, — объявила Акинэ-тян, и я пришел в себя.

Открылась дверь, впуская в комнату свежий воздух.

В следующий миг все тело налилось неимоверной тяжестью. Я резко вспотел, голова закружилась.

— Ого!

Попробовал встать, но вместо этого бухнулся на пол.

— Ноги!.. Затекли… А! Ай-яй, больно как! Ай! Черт! Ай!

Акинэ-тян, посмеиваясь, принялась массировать мои ноги. Чувствуя, как отпускает затекшие мышцы, я от счастья едва сознание не потерял.

— Ты молодец, Юси-кун. Для первого раза просто отлично.

— В смысле?

— Уже пять часов вечера.

— Серьезно?!

На этот раз из жизни выпали почти пять часов. И нынешняя усталость не шла ни в какое сравнение с утренней. Тело казалось неподъемным, как свинцовый брус, я даже встать не мог. С меня градом катил пот, в ушах гудело, как при анемии, желудок скрутил такой сильный голод, что меня затошнило.

— Попей для начала водички. Не торопись.

Я осушил большой стакан воды.

— Пха! Какая вкуснота! Это про такие моменты говорят, словно вернулся к жизни!

— Скажи же, прямо настоящая живая вода.

Стоило мне попить воды, и тело тут же расслабилось. Но надежды встать самостоятельно не было. И тут в комнату заглянул Букинист.

— Йоу! Смотрю, трудитесь в поте лица.

— Вы как раз вовремя, Букинист. Помогите Юси-куну принять ванну.

Я изумленно вытаращился на Акинэ-тян. «Помогите принять ванну»?!

— Не нужно! Я сам справлюсь.

— Нельзя. Ты даже встать не можешь, не перенапрягайся.

— Н-но…

— Если ты против моей компании, хочешь, позову Марико-тян? Она же не человек, стесняться будет нечего, — лукаво улыбаясь, предложил Букинист.

Черт! Получается, у меня и выбора никакого нет!

По коридору Особняка нежити разнесся мой душераздирающий вопль.

— Только не на руках, умоляю!

— Не дергайся, не дергайся.♪

— Помойся хорошенько. Об ужине я позабочусь. Ах да, я попрошу Иссики-сана принести тебе, во что переодеться!

Может, это тоже часть учения? Букинист на руках отнес меня в ванную, раздел и тщательно меня всего вымыл. Подобное отношение старшего товарища-соседа по Особняку нежити я, разумеется, за унижение не посчитал, но моя мужская гордость была слегка уязвлена.

Но в бассейне, когда согретая горячей водой кровь весело побежала по жилам, мое настроение улучшилось. Ванную я покинул уже на своих двоих. Все-таки термальные источники — это нечто.

В столовой несносные взрослые уже вовсю развлекались. Поэту и Художнику в компании Ямада-сана и Марико-сан лишь дай повод, чтобы вскрыть банки с пивом.

— Новоиспеченному магу — кампай!

— Кампай!

— В честь магической книги, с которой впервые за многие столетия сняли печать!

— Кампай!

Нечего сказать, пируют на чужих несчастьях. Но для жалоб я был слишком голоден.

— О-о, а чье это филе? Фугу? — подскочил к столу Букинист.

— Угорь. Он жирнее, поэтому вкуснее.

— Ух ты!

Поверх разложенных в форме цветка сашими из угря лежали вперемешку креветки-сакура, бобы, кусочки гомадофу и вареный сансай. Не блюдо, а красочная картина. Впервые в жизни попробовал сашими из угря.

— А жир совсем не чувствуется!

— Как вкусно! Все-таки сашими — потрясающая штука!

— Не налегай так, Юси-кун, а то продолжение не влезет, — Акинэ-тян, смеясь, поставила передо мной следующие блюда. — Суперпитательный свиной донбури с зеленым луком и минирамэн сколько захочешь!

— Ого, слюнки так и текут!

Донбури — большая тарелка риса, прикрытого кусочками вареной свиной вырезки и прямоугольниками жареного нори и посыпанного зеленым луком и кунжутом. К рамэну на легком курином бульоне можно было по желанию добавлять жареное во фритюре куриное филе с нашинкованным соломкой молодым луком или куриную поджарку с овощами в густом соусе.

Восхитительное сочетание свинины и нори, усиленное кунжутным ароматом, долго еще не отпускавшим нос. Даже двух порций рамэна с разными добавками оказалось мало. Еще! Легкий бульон и много лапши — рецепт на миллион. Я прямо чувствовал, как телу возвращаются силы.

— Рамэн! Душа истинного японца! — рыдая от счастья, поглощал рамэн Букинист. Понятное дело, он не ел его полтора года, но, уверен, любой, отведавший эту вкусноту, не сдержал бы слез восхищения. У меня самого едва горло не перехватывало.

— Акинэ-тян молодец, все предусмотрела, — держа в одной руке банку с пивом, подмигнула Марико-сан. Хоть сейчас снимай и размещай на билбордах.

— Юси-кун начинающий, плюс он еще очень молод, для него физические силы сейчас важнее психологических. Сильный организм поддержит психику, а там и силы продолжать найдутся.

— Как говорится, в здоровом теле — здоровый дух. Всем этим мошенникам из новомодных учений стоило бы этому поучиться.

Взрослые засмеялись.

— Тем более, Юси-кун ведь не планирует всерьез заниматься магией. Меня, к примеру, идея полного отречения собственной личности тяжелыми практиками тоже совершенно не привлекает. Юси-куну нужно всего лишь достичь, так сказать, базовой физической подготовки.

— Базовой физической подготовки?!

— Чтобы тебе хватало сил хотя бы на призыв и применение способностей твоих цукайм.

— В этом смысле «базовая физическая подготовка»…

— Все, что выше этого, — это уже совсем другой уровень.

Организм мой отличался простотой — усвоив превкуснейшую стряпню Рурико-сан, он тут же ожил. Десерт — нежнейшие, таящие во рту трехцветные ханами данго — ознаменовал окончание дня. Следующим, что потребовал восстановивший силы организм, был сон.

— Действительно, в таком состоянии о подработке и думать не стоит, — сонно пробормотал я, едва переставляя ноги по пути к себе в комнату.

— Ты быстро привыкнешь, — пообещала Акинэ-тян, — и на подработку вернешься. Потерпи немного.

— Хорошо.

Улыбнувшись, я махнул ей рукой. Она махнула в ответ.

— Ну, я побежала!

Точно. У нее же еще впереди целая ночная смена в больнице для нежити. А ведь она с пяти утра помогала мне в практиках!

— С ума сойти!

Теперь я на собственном опыте знал, каким невероятным человеком была эта старшеклассница.

Про прошествии недели мой организм, как и было обещано, привык. Даже после пяти часов чтения «Сутры сердца» я уже мог самостоятельно принимать ванну.

Всю эту неделю каждый мой день можно было описать кратким практика-еда-сон-практика-еда-сон (да и на так называемых практиках я только и делал, что талдычил без остановки сутры). Больше я ничего не делал. По крайней мере, не помню, чтобы делал. «Пти Иерозоикон», ради которого, собственно, все это и затевалось, лежал себе тихо на столе, так ни разу и не открытый. Энергии на что-то еще у меня просто не было. И так едва хватало на удовлетворение элементарных потребностей. Ванну там принять или в туалет сходить.

Но постепенно сил начало прибавляться. Так во время чтения «Сутры сердца» голова больше не кружилась, и я начал лучше концентрироваться на самой сутре.

— Сразу видно, молодой организм, ко всему быстро привыкает! — выдала за ужином семнадцатилетняя Акинэ-тян фразу, подходящую скорее для старушки. Акинэ-тян даже слегка изменила расписание своих рабочих смен, чтобы присматривать за мной во время практик.

— Я ведь уже могу один до ванной добраться, и с сутрой освоился, тебе совсем необязательно постоянно быть со мной, Акинэ-тян.

Но она замотала головой.

— Во время транса сознание беззащитно. Такое состояние — настоящее раздолье для духов и призраков. Особенно во время духовных практик, без специалиста никак нельзя.

Я невольно оставил палочки.

— Хочешь сказать, в таком состоянии человеком легко овладеть?

Акинэ-тян решительно кивнула.

— И сознание тоже само по себе уязвимо. Во время транса ведь снимаются все ограничители, если не уследить, с начинающим может произойти что-нибудь нехорошее.

— Нехорошее… это какое?

— Ну… При выходе из транса человека может охватить паника, приступ страха, а это может привести к сумасшествию, перевозбуждение выльется в сердечный приступ.

— Прямо как при наркотической ломке.

— То же самое. Просто для высвобождения сознания используют препараты. Но сознание важно освобождать аккуратно, тщательно контролируя процесс, иначе случится беда. С препаратами это легко, зато отдача тяжелая.

— Даже так?!

— Настоящее «высвобождение сознания» — штука страшная. У тебя ведь тоже наверняка постоянно на слуху объявления всяких семинаров по раскрытию личности, занятий йогой, духовных практик и других обществ так называемого «духовного роста». Проблема в том, что в отсутствии настоящих специалистов они запросто обещают «раскрыть ваше сознание» и ведь действительно раскрывают! В прямом смысле слова сводя с ума толпы людей!

— Жуть!

— А-а-а-ах… Чую аромат карри!

В столовую, шатаясь, зашел Букинист. Сегодня больше никого из взрослых, что могли бы составить ему компанию в распитии очередной бутылки, нет, и Рурико-сан приготовила ужин, ориентируясь на более молодое поколение обитателей особняка.

Рис с тушенными в пасте карри кусочками говядины, посыпанный сверху расплавившимся сыром, морепродукты, что тоже можно было есть прямо ложкой, салат из крупно порезанных овощей, и все это приправлено мелко покрошенными умэбоси, вносящими освежающую кислую нотку. А на закуску — фукудзиндзукэ и маринованные головки китайского лука.

— Гха, язык проглотить можно! Первое карри за полтора года! Японский карри — самый вкусный карри!

Букинист влет умял свою порцию.

— Но, Букинист, вы же бывали в Индии? Слышал, индийское карри тоже вкусное.

— Не поспоришь. На родине карри к нему особенное отношение, столько приправ, столько разновидностей — голова идет кругом. Но я все равно люблю японское карри. Видимо, оно мне больше всего по вкусу.

Мы все трое кивнули и хором попросили:

— Рурико-сан, добавки!

Когда столовую наполнил насыщенный аромат кофе, я обратился к Акинэ-тян.

— Акинэ-сан, тут такое дело…

— Да?

— Можно завтра… сделать перерыв в практиках?

— А что, уходишь куда-то?

— Нет, просто… друг… сюда приедет.

Акинэ-тян переглянулась с Букинистом.

— Тот «Хасэ-кун», о котором ты рассказывал?

Я кивнул.

— Он уезжал с семьей… Но вроде бы сегодня возвращается. И вот… просил разрешения прийти завтра в гости…

В тот же день наших с Хасэ приключений. За ужином я рассказал другу об Особняке нежити. О своей жизни под одной крышей с потусторонними существами, привидениями и людьми. И какая это приятная жизнь.

Рассказал о том, сколь многому я там научился. Как тосковал после уезда из особняка. Как радовался, когда туда вернулся. И как мне в руки попал «Пти Иерозоикон».

Хасэ молча меня слушал. Но эмоций не скрывал. Когда я нахваливал кулинарные таланты Рурико-сан, на его лице читалось восхищение, когда рассказывал об Акинэ-тян и Рю-сане — удивление. Слушая историю Буси, он хмурился, и улыбался, пока я описывал остальных своих удивительных соседей.

— Мы завтра всей семьей отправляемся в путешествие. Я бы с удовольствием остался, но выбора нет, все-таки семейное предприятие. А вернувшись, я приеду к тебе в этот твой особняк, Инаба. Изволь меня со всеми познакомить. Неприлично же за столько времени ни разу там не побывать, официально не представиться.

Но даже после этих слов Хасэ я продолжаю сомневаться. От волнения сердце екает.

Что он подумает, оказавшись в особняке? Едва ли он так уж сильно удивится, учитывая, что он уже собственными глазами видел Фула и Гиппогрифа, но вдруг ему тут не понравится? Как мне тогда быть?..

— Хасэ-кун во сколько приедет?

— Что? А-а, ну… где-то днем, думаю.

— Ясно.

Акинэ-тян широко улыбнулась. И улыбка эта мне почему-то не понравилась.

— Значит, успеем с утренней практикой!♪ Тогда до завтра, в пять утра!

Я тут, можно сказать, как юная барышня, впервые пригласившая в родительский дом парня, места себе не нахожу, а ей хоть бы что. Чувствую, я никогда в жизни ни в чем у нее не выиграю, хоть наизнанку вывернись.

— Понял.

Что мне еще оставалось ответить?

— Бха-ха-ха-ха-ха-ха! — заржал сидящий рядом Букинист.