Жизнь простого человека

Записки часть первая. Пояснительная записка

Алексей Ив Никифоров

«Нам не дано знать, что нам во благо, а что – во вред.

Потрясения делают человека глубже, заставляют

его больше ценить жизнь и время, которое ему отпущено».

(Это высказывание процитировала в своем интервью актриса Елена Цыплакова.

Автора этих строк, в интернете, я так и не нашел.)

Мысли о том – что такое Время и кто мы в его необъятном космосе иногда посещают меня. Почему? Да бог его знает. Вероятно потому, что если у человека есть голова, то она для чего-то предназначена. И когда пытаешься определить свое место в этом Времени, то понимаешь, что ты даже не песчинка, и не пылинка в его необъятном пространстве. К чему я об этом? А к тому, что вероятно мне не стоило бы начинать это предприятие под названием: «Хроника моей жизни». Кому интересна история жизни миллионной доли пылинки?

Но дело в том, что тяга к изложению своих мыслей в письменной форме проснулась во мне лет в 15, да так и не дает успокоиться до сих пор. При этом я старался придерживаться совета Льва Николаевича Толстого: « Если можешь не писать, - не пиши». И вроде бы мог, да нет, нет, периодически что-то выплескивалось на бумагу. Речь идет не о художественном произведении - я никогда не был литератором. А о том, что мысли, созревающие иногда в голове так и просятся, чтобы их изложили в письменной форме. Объяснить это невозможно. Недавно вступив в переходный возраст, как шутил мой отец - «с этого света на тот», хочу привести в порядок свои прежние записи, а вместе с ними и свои мысли, вычистив из них весь сумбур, накопившийся за десятилетия. Моя цель передать свои ощущения от прожитой части жизни. Высшим пилотажем было бы передать атмосферу, вкус и запах того времени в котором я жил. Но то невозможно. Это удел Великих талантов. Поэтому буду стараться излагать свои мысли так, чтобы не быть занудным писакой. Будет ли это кому-либо интересно – меня мало беспокоит.

Вот написал, и сам себя поймал на мысли, что вру. Конечно же, беспокоит. И беспокоят не лавры, а беспокоит одна лишь мысль - а стоило ли тратить на это уйму времени, которое можно было бы использовать в другом русле. Но раз я пишу, а значит, не могу не писать, то в этом смысле сам для себя я на правильном пути.

Для объективности, надо отметить, что тяга к изложению своих мыслей в письменной форме родилась не на пустом месте. Мой отец – Иван Николаевич, практически всю свою жизнь вел дневники. Моя мама – Марксэна Михайловна тоже оставила после себя, к сожалению, короткие записки.

Эпистолярный жанр в середине и в конце ХХ века был неизменным атрибутом человеческого общения. Не было мобильников и прочих связанных с этим аксессуаров. Была ручка, лист бумаги и почтовый конверт.

Но была еще и другая традиция – ведение дневников. Делая записи в дневнике, человек не только фиксировал хронологию событий, но и как бы разговаривал сам с собой, делился с бумагой своими мыслями, оценивал происходящие ситуации, в общем, подтверждал, что он «человек - разумный» - «homo sapiens» - как говорили древние греки.

Я рядовой обыватель, родившийся и воспитанный в социалистическом обществе. Волею Судьбы стал свидетелем очередного эксперимента (после 1917 года) над моей Родиной - смены политической системы. Теперь я живу в «проклятом буржуинстве». Да, в общем, то ничего живу. То есть, у «буржуев» все есть, а у меня, по счастью, есть чего есть. Ну и на том спасибо «буржуинству».

Здесь мне хотелось бы сделать небольшое отступление по поводу слова «буржуинство». Был в 20 веке детский писатель Аркадий Петрович Гайдар. Он прожил короткую, но яркую жизнь. На Гражданской войне (1918-1920 годов) получил серьезное ранение. В мирное время писал для детей патриотические книги. В Великую Отечественную, не смотря на возражения медиков, ушел в партизанский отряд и погиб, прикрывая его отход, отстреливаясь с рук тяжеленным пулеметом. Последними его словами были : «Ребята! Немцы! Я прикрою!». Он жил и погиб так же как жили и погибали герои его книг. Самым значительным, на мой взгляд, было его произведение, а точнее сказка: «Сказка про военную тайну, Мальчиша Кибальчиша и его твердое слово». Не подумайте, что я, на старости лет, впал в маразм, вспомнив эту сказку. Отнюдь. Она написана таким эпическим языком, что читая ее, чувствуешь, что понятия: Родина, патриотизм, добро, взаимовыручка это не пустые слова. Я понимаю, что наши дети и внуки живут в другую эпоху. И дай им Бог прожить без войн, голода и страданий. Но все же хотелось бы, чтобы они прочитали эту сказку. Всего то - три с половиной страницы. Вот оттуда и появилось название: «проклятое буржуинство».

Судьба распорядилась так, что внук Гайдара, спасая страну от разорения, вынужден был взять на себя тяжеленный крест и возродить это «проклятое буржуинство» во имя дальнейшего процветания страны. Но некоторые слои населения этого до сих пор не понимают, потому что его реформы ввергли их в полунищенское, а некоторых и в нищенское состояние. Егор Гайдар умер относительно молодым собственной смертью, проклинаемый миллионами, и оплакиваемый единицами. Дед и внук – Мальчиш Кибальчиш и Мальчиш Плохиш - какие разные судьбы! И каждый из них был прав для своего времени.

Возвращаясь к прежней мысли, хотелось бы сказать, что то, что я написал, есть записки:

О Времени, в которое мне посчастливилось жить;

О Событиях, свидетелем которых мне довелось быть;

О Людях, которых я любил, люблю и помню, а также о тех с кем оказалось не по пути; и, конечно же - о себе любимом. Хотелось поставить кавычки на слове любимом. Но посчитал это фарисейством и передумал.

Мой отец понимал, что при жизни не сможет привести свои дневники в удобочитаемый вид, поэтому хотел, чтобы кто нибудь из потомков сделал это и дал, на мой взгляд, самое точное название своему труду: «Время, события, люди – ХХ век». Вот и я следую в фарватере его мыслей.

Отзываясь саркастически о текущих событиях и сравнивая их с былыми временами, я меньше всего хотел бы, произвести впечатление нудного брюзги. Времена, которые «не выбирают», были, и есть самыми прекрасными в нашей жизни, ибо других нам не отпустил Всевышний. Поэтому впору сказать самому себе – «живи и радуйся!».

Без малого лет тридцать назад, когда я стал самым молодым заведующим отделом в одном «смешном» НИИ, в моем подчинении оказалось несколько сотрудников, которым было уже за 50. Это были «матерые» с большим жизненным и профессиональным опытом работники. Я чувствовал, что они всем уже удовлетворены. Создавалось впечатление, что у них все уже «Было», и все уже есть. Меня - молодого - «бившего копытом» человека это попросту удручало.

Теперь мне уже почти 60. Подковы износились, копыта отбились, иногда « то там, то тут покалывает». И я прекрасно стал понимать своих прежних коллег. Порой наступает полная апатия к происходящему, ты плывешь, бросив весла по течению, и нет желания, что-либо менять. Невольно ловишь себя на мысли - неужели у меня все уже «Было». Однако имея пример своего отца, который трудился до 77 лет, и своего тестя, который ушел с работы в 85, понимаешь, что тебе еще нет и 60-ти и рановато еще «подковы сдирать», и ложиться лапами к верху. И никак не укладываются в голове слова: «если б молодость знала, если б старость могла» по отношению к себе. Хотя реалии очень близки к этому.

Сознание человека, его психология, - это величайшее творение Вселенной, это «компьютер» космического масштаба. Этот «компьютер» без использования материальных ресурсов может вытащить человека с края пропасти, но и он же может стать смертельным оружием для него самого. И все это во власти конкретного индивидуума. Но человек слаб, ленив, зачастую способен обвинять в своих бедах окружающий мир, но только не себя. Поэтому и свой «компьютер» использует, как правило, в качестве игрушки -«стрелялки», забывая его истинное предназначение. А оно, на мой взгляд, состоит в постоянном стремлении к поставленной цели. А цели, как учит уже совсем не современный, но актуальный менеджмент, должны быть! Они появляются тогда, когда человек недоволен собой, это и являются основой для его совершенствования.

«Оставайтесь голодными! Оставайтесь безрассудными!» - произнес американский предприниматель, и изобретатель, получивший широкое признание как пионер революции в области персональных компьютеров - Стив Джобс в своей речи перед выпускниками Стэнфордского университета, штата Калифорния.

Стив Джобс умер от рака, но его работоспособности и мужеству может позавидовать любой. Рекомендую найти в интернете эту его последнюю речь.

Те пятидесятилетние мужики, о которых я упомянул выше, были уже «сыты», поэтому им уже не требовалось к чему-то стремиться.

Что сказать о себе. Вероятно, я отношусь к категории «полусытых». То есть у меня вроде все есть, однако чувство неудовлетворенности присутствует. И в первую очередь чувство неудовлетворенности от самореализации.

В молодости мне было дано все: отличные гены, здоровые амбиции, образование, бескрайние возможности проявить себя, в конечном счете - талант. В каждом человеке заложен талант, только не каждому удается его раскрыть. Однако сравнивая «исходные параметры» и «конечный результат», приходишь к выводу, что далеко не все ресурсы мною были реализованы. Становится грустно, и появляется желание, что нибудь еще «сотворить». Правда не знаешь, хватит ли временных ресурсов на доведение своих замыслов до конца. «Нам не дано знать…».

Записки часть вторая. Исходные параметры

Есть такая оккультная наука под названием - нумерология. Это целая "система" о мистических связях между числами и физическими объектами или живыми существами и их сознанием. В частности утверждается, что у каждого человека есть свое заветное число, которое служит ему как талисман. Если поверить в этот бред, то, несомненно, для меня таким числом является тройка и на это есть свои причины.

Я родился в клинике Отто, на Васильевском острове, третьего числа третьего месяца, одна тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года, в 22 часа 23 минуты. (Время рождения значится в записях моего отца). С годом не "подфартило", однако зачат то я был в пятьдесят третьем!

И вообще, если учитывать, что депутаты Питерского законодательного собрания в 2013 году всерьез рассматривали вопрос о признании эмбрионов «человеками», то тогда надо было бы тем эмбрионам, которые все-таки стали «человеками» добавлять к их возрасту еще 9 месяцев. Таким образом, на сегодня 9 июля 2013 года я был бы уже пенсионером. Это, конечно шутка, но депутаты вели разговор не на шутку. И становится страшно, что в законодательном собрании не все в порядке у некоторых депутатов с головой. Отвлекся.

В семье я был третьим ребенком.

В школе учился на тройки.

Три раза становился начальником разных отделов.

Ну и наконец, стал третьим мужем женщины, за которой пошел, бросив все, и ни разу об этом не пожалел.

Если поковыряться то можно, наверное, еще наскрести несколько «троечных» событий. Но это уже перебор. В общем: бред не бред, а что-то в этом есть.

Моя бабушка, мать отца - Татьяна Ивановна Никифорова на вопрос брата Коли: «Бабушка, а ведь бога нет!» отвечала: «Нет, то конечно нет. А вдруг он есть?». Мне кажется, что в этом и заключается истинная причина Веры человека, или его неверия. Истинная вера сопровождается целым комплексом суеверий. Я человек далекий от религии, но и не могу отбросить тот факт, что некоторые события в моей жизни происходили по необъяснимым для меня причинам. Бывало, что я подходил очень близко "к краю", из которого не видел выхода. И вдруг, как будто Кто-то, словно оберегая, меня, помогал мне выйти из тупика. Так что вопрос Веры я определил для себя так: я не верю, но я Верую, потому что мне хочется Верить.

Своих родителей я поминаю с благодарностью и грустью. Хоть и понимаешь, что от них остался могильный холм на Южном кладбище, их рукописи, и несколько памятных предметов, но хочется верить, что где-то они все-таки есть и наблюдают за тобой. И хочется верить, что глядя на меня "с небес" они мне говорят: «Да, сынок, здесь ты правильно поступил». Или совсем наоборот: «Нет, сын! Тут ты не прав!»

Моя мама носила редкое имя – Марксэна - Марксэна Михайловна. Имя состояло из начальных букв фамилий "родителей теории всеобщего счастья" - Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Родители мамы, будучи членами партии большевиков, вероятно, надеялись, что это имя принесет ей удачу. Говорят, как назовешь корабль - так он и поплывет.

Но не принесло. В 1937 году мою бабушку Анну Яковлевну Карпицкую - Председателя профсоюза хлобчатобумажников, и маминого отчима Петра Леонтьевича Низовцева - начальника отдела руководящих кадров Ленинградского Обкома ВКП(б) арестовали, обвинили в сотрудничестве с английской разведкой, в подготовке к контрреволюционному перевороту и расстреляли. Так политическая система "расплатилась" со своими слугами за их преданность.

Тринадцатилетняя девчонка в один из летних дней 37-го года, в одночасье потеряла все и стала «дочерью врагов народа». С этим клеймом она прожила целых 20 лет. С таким клеймом она не могла рассчитывать ни на нормальную жизнь, ни на карьеру.

В декабре 1942 года, в блокадном Ленинграде она познакомилась с моим отцом Иваном Николаевичем. У отца с биографией по тем меркам тоже было "не все в порядке" - сын кулака лишенца.

Крестьянский сын и дочь "интеллигентных родителей". Казалось бы что у них может быть общего? Они всю ночь разговаривали друг с другом "за печкой" у своих знакомых, а потом поняли, что уже не могут жить друг без друга.

Вот так и рождается Ее Величество Любовь!

Мои родители в полной мере хлебнули лиха, однако никогда не говорили, что жили плохо. Для них это была обычная нормальная жизнь со своими радостями, удачами и поражениями.

В марте 1953 года умер Иосиф Виссарионович Сталин - главный посредник в смерти родителей моей матери, и кровный враг крестьянских тружеников, поливавших своим потом землю, каким был мой дед по отцу - Николай Петрович, раскулаченный только за то, что хотел, чтобы ему «лишь бы не мешали и можно работать» - слова, произнесенные дедом, и которые записал мой отец.

Было бы примитивным полагать, что со смертью Его вдруг все возрадовались и осмелели. Многие и по сей день считают Сталина гением, который за почти тридцать лет своего правления сумел создать Великую державу. Державу то он создал, но какой ценой! Россия - Великая страна! Ее величие оплачено миллионами жизней, которые бросали как дрова в топку - не считая. Даже сегодня никто! не может определить истинных потерь российского народа в ""Великом эксперименте" под названием "Советская власть".

Я сомневаюсь, что человек, сумевший с помощью кнута и пряника создать такую систему всеобщего послушания, о которой могли бы только мечтать величайшие диктаторы мира, можно назвать гением. Кнут в виде репрессий и устранения потенциальных недовольных. Подчеркиваю - потенциальных недовольных, то есть тех, кто мог бы только подумать о недовольстве режимом, ибо те, кто был недоволен - были уничтожены раньше. И пряник в виде создания приемлемых условий для тех, кто, служил режиму и смертельно боялся потерять эти условия существования. Было тогда такое выражение – паек или пайка. Это тот сносный прожиточный минимум, который давался человеку режимом, чтобы он без страха и упрека работал на него.И не только работал, но и свято верил! в его "идеалы".

Так был создан "особый тип народонаселения", для которого "двойные стандарты" бытия превратились в норму.

Историю, предшествующую моему появлению на свет, мне поведал брат Коля. В июне 1953 года отец приехал в Приозерск, где родители снимали дачу в взволнованном состоянии. Он рассказал матери, что арестовали Лаврентия Павловича Берию - олицетворявшего в своем лице всю карательную систему государства. С именем Берия у моих родителей были сопряжены самые тяжелые ассоциации, связанные с судьбой уже их родителей. Приход к власти Хрущева и устранение Берия давало шанс на устранение статуса социального изгоя - дочери "врагов народа", в котором по сути целых 20 лет находилась моя мать.

Что там произошло, я еще не знал, но через 9 месяцев я стал третьим «единоутробным» (как любил выражаться отец) братом в семье моих родителей.

Мой старший брат Николай родился в октябре 1944 года - через девять месяцев после снятия блокады Ленинграда.

Дивизия, в которой служил отец, стояла почти два с половиной года в обороне, и со снятием окружения уходила на запад. Судя по его дневникам, у отца были мысли, что если с ним что-то случится, то после него останется кто-то.

Мой второй брат - Ваня родился в феврале 1947 года. Тут я не могу "привязать" его появление к значительному событию в стране. Прости брат! Но связь с тем, что отец вернулся с войны, продолжил учебу в институте и в 1947 году становился дипломированным специалистом просматривается. Впереди наступало обнадеживающее будущее.

Так это или не так - не знаю, но иногда, кажется, что родители решались на появление детей именно в те моменты, когда в их жизни возникала надежда на лучшее будущее. Хотя, что-то я слишком прагматично рассуждаю об этом. Конечно же, не было бы нас на свете ни при изложенных выше обстоятельствах, ни при каких иных, если бы не взаимная Любовь отца и матери. Все мы трое - дети Любви наших родителей.

Следует отметить и еще одну преемственную особенность, связанную, теперь уже с нашими именами:

Брат Николай был назван в честь деда - Николая Петровича Никифорова (Петрова), сосланного в результате коллективизации в феврале 1931 года на Северный Урал и погибшего там 5 июня 1933 года.

Иван был назван в честь отца.

А меня, как гласит «предание»: бабушка - Татьяна Ивановна назвала Алешенькой - божьим человечком. На самом деле мое имя было уже предопределено, ибо у отца было два брата. Старшего звали Николаем, младшего Алексеем. Вот такая вот преемственность имен.

Была у меня попытка написать поэму о нашем братстве, но не "срослось". Остались только выдержки:

Их имена в скрижали

семейные внесли.

А потому, что дали их

как повелось в Руси:

Старшего в честь деда

назвали Николаем

о нем мы чуть попозже

кое-что узнаем.

А среднего, так в честь отца

мать Ваней назвала

и про него у нас всегда

найдется слово – два.

А младшего Алешенькой

бабуля окрестила

и он не будет брошенным

войдет он в это чтиво

Наши родители вложили в нас (без всяких кавычек!) на генном уровне ощущение кровного братства. Мы абсолютно разные, бывает, когда сходимся, ругаемся до хрипоты, отстаивая свои взгляды на жизнь, порой подолгу не общаемся, но, не смотря на это - ощущение Братства живет в нас постоянно.

Так же жил и наш отец со своими братьями и сестрами - добрая им память!

Записки часть третья. Мой город - Ленинград!

Мне хотелось бы, чтобы те люди, которые приезжают в мой город, прежде всего, сходили в музей его истории и поняли, что они приехали в единственный и уникальный город, который заплатил за свою независимость жизнями умерших от голода.

Я знаю поименно всех своих родственников. Их прах покоится на Серафимовском, Охтинском, Смоленском, Пискаревском кладбищах. Этот город выстоял не потому, что так решила верховная власть. Власть готова была сдать город врагу. Город не отдали его жители. И это истинная, правда.

Моя мать, пережившая этот кошмар, подтвердила мне, что в умах его жителей был один девиз: «Это Наш город!». Если у тебя нет аппетита, представь, что ты оказался в блокадном Ленинграде.

Если бы первый Мэр Санкт Петербурга Анатолий Александрович Собчак родился в Ленинграде, и его родители воевали бы и голодали в блокадном городе, то мне кажется у него не поднялась бы рука переименовать Ленинград в Санкт Петербург. Но он желал (как и любые без исключения правители города после него, считавшие свое мнение единственно правильным) видеть город культурной столицей, городом туризма, банков и прочего, в то время когда объем промышленного производства Ленинграда в разные годы доходил до 20 процентов объема производства страны! К власти пришли «юристы-экономисты» и не без помощи иностранных экспертов полностью разгромили промышленность города.

Когда в 1991 году Ленинград был переименован, я написал стихотворную зарисовку:

Мой город Петербургом вновь назвали.

Не сыщешь городов таких в натуре,

Которым, за их жизнь не раз меняли

Названье по житейской коньюктуре.

Живу я в Петербурге, но родился

Я в Ленинграде все-таки друзья.

За Ленинград в войну отец мой бился.

И в Ленинграде голодала мать моя.

И пусть я буду «красный» ренегат,

Но принимая ценности людские,

Я город называю - Ленинград!

Здесь Родина моя - моя Россия.

Я не претендую на поэтические лавры. Меня и самого коробит от выражения: «не сыщешь городов таких в натуре». Пусть по литературе будет двойка, зато по сути я себе ставлю пять баллов.

Тогда в 1991 году, когда совершился "Августовский государственный переворот" или «Великая августовская буржуинская революция» так называемой «молодой демократии» надо было утверждаться. Вот она и утверждалась, наплевав в лицо тем, чьим трудом, потом, кровью, был сохранен город в войну и возрожден в мирное время.

К слову о «молодой демократии». К власти пришли не меньшие идеалисты, чем большевики. Эти идеалисты верили в светлое будущее демократии. А в результате, под их прикрытием к власти прорвались откровенные прагматики, которые стали безнаказанно грабить страну.

Да, теперь этот город уже можно назвать Санкт Петербургом, так как от былого Ленинграда остались разве только, засиженные голубями монументы, да руины предприятий, постепенно сносимые под застройку бизнес центров и увеселительных заведений.

Не хочу быть ретроградом. Возможно, это переименование и было нужно, но только не в 1991 году, когда жители города, спустя 44 года после окончания блокады вдруг получили карточки на продукты питания.

Итак, о Ленинграде, а точнее о районе, который по праву считаю своей первой «малой Родиной». Речь идет о Загородном проспекте и примыкающих к нему улицах. С этим районом связана жизнь нескольких поколений моих родственников. Но перечислять их не буду, так как это тема для отдельного манускрипта, который я написал, да все так и не смог довести до логического конца. Называется это произведение «Чтобы помнить!». Возможно он и увидит свет, хотя интерес к нему может быть у ограниченного количества лиц - моих живущих родственников.

Загородный проспект, который потому и был так назван, что Петербургом некогда был Невский проспект, с примыкающими к нему улицами, а все остальное - загород, то есть - деревня. Вот в этой «деревне» я и прожил в общей сложности 22 года.

В 90-е годы прошлого века «новые демократы» после переименования города занялись переименованиями улиц.

Меня коробит от названия «90-е годы прошлого века». Это правильно по сути, но представляешь себя неким динозавром из прошлого века (в котором прошла большая часть моей жизни). Далее я не буду ссылаться ни на век, ни на «одна тысяча девятьсот такой-то год». А буду писать кратко - 85 год и будет понятно, что в этот год Горбачев «отменил» водку. Есть такой анекдот, «объясняющий» все беды народа и государства в 90-е годы. - «Не надо было водку трогать!» По сути - бред. А так ли по жизни?

Но вернемся к «новым демократам». В центре города в первую очередь, конечно, досталось большевикам: Войнову, Лаврову, и так далее, потом террористам (и по праву): Халтурину, Каляеву, Желябову, Перовской и прочим. Под эту гребенку почему-то попал и Салтыков Щедрин. Видимо для «новых демократов» он показался не достаточно «демократичным», а название «Кирочная» более благолепным. Правда тогда непонятно, почему волна переименований проскочила Некрасова, Белинского и Жуковского.

Улица Социалистическая получила свое название в годы Советской власти. Ранее она называлась Ивановской по имени церкви Иоанна Предтечи, что находилась на территории нынешней 321 школы. Когда дело дошло до нее, то оказалось, что Ивановская в городе уже есть и не одна. Так эта волна переименований и проскочила мимо. А может быть нашелся один умный дядька, который сказал: «В городе карточки, продуктов нет, бензина нет, табака нет, а вы ребята дурью маетесь». В общем, улица так и осталась «просоветской». Ее отличительной особенностью является то, что она начинается из тупика! Редко найдешь еще одну такую.

Основной достопримечательностью этой улицы является общеобразовательная школа № 321, основанная в 1817 году по указу Александра 1, как Первая Санкт Петербургская классическая гимназия. В нее принимались только дети дворян. В этой школе в 1942 -1944 годах работал директором Николай Николаевич Горбунов - дядя моей мамы, спасший ее в годы блокады от голода. В этой школе учились мой брат, моя первая жена и мой старший сын.

Еще одной достопримечательностью улицы является Кондитерская фабрика имени Крупской. (До Надежды Константиновны «переименователи» тоже не добрались. Видимо пожалели старушку.) Что говорить. Когда по всей улице разносится аромат шоколада, невольно голова начинает кружиться даже у «демократов».

Да все не так. Просто "Крупская" стала "брендом". И плевать господам бизнесменам на идеологические фишки, лишь бы "капали бабки". Так "первая леди" первого руководителя советского государства у буржуинов стала просто "брендом".

Третьей достопримечательностью, так сказать семейной, является дом № 6. Точнее его флигель, попасть к которому можно через длинную арку, ведущую в маленький дворик.

В этот маленький дворик в начале августа 1937 года въехала грузовая машина (полуторка) и легковая «Эмка» органов НКВД. На этих машинах моя будущая мама, которой было 13 лет, со своими двумя малолетними братьями, домработницей и личными вещами, которые разрешили взять из дома приехали на свое новое место жительство по распоряжению органов НКВД.

«Сопровождавший сотрудник поднялся в квартиру. Но все вероятно были на работе. Тогда вещи сгрузили во дворе, сказав нам, чтобы мы ждали, когда придет кто нибудь из жильцов. Сотрудник оставил управдому ордер на вселение детей арестованного Низовцева: Марксэны, Алексея, Владимира. С детьми имеется домработница» - запись из воспоминаний моей мамы.

Так началась самостоятельная жизнь Ленинградской девочки - моей мамы на улице Социалистическая, в доме № 6 в квартире 21. Было ей всего 13 лет, и комнату ей с домочадцами выдали по ее годам - ровно 13 квадратных метров.

В декабре 1942 года в эту квартиру впервые пришел воентехник 2 ранга - Иван Никифоров - мой будущий отец.

И как-то раз, в блокадный год,

Зимой, с заснеженным лицом,

Нежданно появился тот,

Кого теперь зову отцом.

С этого момента и началась история моей семьи.

А через год и один месяц закончился этот кошмар под названием блокада.

Вчера гремела канонада

Как будто вдалеке шел бой.

Но то была тебе награда –

Мой Город с областной судьбой.

Рванула гордая пехота,

С поддержкой танков и огня.

И рвала фронт она до рвоты!

В снегу в крови, но все ж рвала!

И в беспощадном том угаре,

Всю боль и голод вобрала!

В смертельном облике восстала!

И рвала фронт!.. Рвала!... Рвала!...

В тот миг счастливейший когда,

Победа все-таки пришла.

Не всем досталася она…

Пусть пухом будет им земля…

Записки часть четвертая. Детские ощущения

Коммунальная квартира - это такое советское изобретение, избавиться от которого даже спустя почти сто лет (!) не может ни одна власть в России. Жили мы в той самой комнате, полученной матерью в 1937 году площадью 13 квадратных метров. Через двадцать лет волею случая я побывал в этой комнате и удивился тому, как мы там все умещались, учитывая то, что мебель, практически полностью заполняла всю комнату, оставляя узкие проходы к окну и к спальным местам.

Утром братья уходили в школу, отец на работу, а мама варила мне манную кашу. Я до сих пор люблю манную кашу. Но нету мамы.

Мои игрушки находились в определенном месте, но мне очень нравилось играть на широком подоконнике у единственного окна. На стене висела «тарелка» – радио, позднее ее сменил более цивильный репродуктор.

Перед наступлением каждого Нового года отец приносил свежую, пахнущую с мороза елку и мы ее наряжали, зажигали на ней восковые свечи на специальных прищепках (из-за чего случалось много пожаров, но нас бог миловал), а потом садились за стол, и слушали из репродуктора поздравление Советского правительства Советскому народу.

Первое яркое воспоминание относится к осени 1957 года (мне три года). Надо особо отметить это событие, ибо на 40 летнюю годовщину Советской власти собрались в Торопце у бабушки Татьяны Ивановны ее дети и внуки. Можно ли сегодня себе представить, что бабушка, лишенная в свое время избирательных прав и сосланная этой же властью вместе с семьей на Северный Урал, решит именно в годовщину этой власти собрать у себя свою семью.

Был такой анекдот времен Советской власти: Приходит бабка в сельсовет и говорит: «Сынок! Помоги, жить не возможно, голодно!». А председатель сельсовета спрашивает ее: «Тебе бабка, что - Советская власть не нравится?» «Власть то хороша, да властитель лиходей» - отвечает бабка.

За такой анекдот в 30-е -50 годы люди получали 10 лет лагерей.

Отец взял меня с собой в эту поездку. Поезд пришел в Торопец ночью. Нас встречала сестра отца – тетя Тоня и его брат - дядя Коля. Ехали при луне на телеге запряженной лошадкой. Я смотрел, как лошадь месит глинистую, мокрую дорогу и подумал вслух: «Надо лошадке галошки одеть». Там же дома у бабушки дядя Коля взял меня на руки и, восхищенно улыбаясь, сказал: «Ну, ты мужик!». Мне почему-то не понравилось слово мужик, и я ему ответил: «Я не мужик, я умный». Позднее эти мои высказывания отец неоднократно цитировал. Ему это нравилось. А я только сейчас понимаю, как он нас, своих сыновей любил своею, отцовскою любовью, что даже в этом детском лепете находил для себя какие-то искры.

По возвращению домой, в Ленинград, поздно ночью особо запомнилось ощущение покоя и умиротворения, когда меня положили в кровать. Так закончилась моя первая "дорога домой".

Главным моим воспитателем и нянькой в детстве стал старший брат Николай. А я для него был надоедливой обузой, от которой хотелось скорее избавиться. Парню 10 лет, во дворе играют твои сверстники, а тебе приходиться сидеть с каким-то сопливым карапузом в коляске, пусть даже со своим братом. Правда Коля старался тоже не теряться и часто брал меня с собой на эти игры. Рассказывают, что однажды ребята затеяли играть в войну, кидались камнями, а моя коляска была хорошей баррикадой. Чем все это закончилось для Коли можно только предполагать.

Когда я стал самостоятельно передвигаться на "своих двоих", Коля брал меня гулять по ближайшим окрестностям. Как то на Фонтанке, я стал капризничать, и брат, чтобы утихомирить меня, перелез через ограду и пригрозил, что если я не перестану капризничать, он прыгнет в реку. «Педагогический» ход Коли оказал нужное воздействие, ибо я сильно испугался, что он это сделает. Как можно было легко сыграть на моей доверчивости!

ДУБКИ

В середине 50-х годов, Советское правительство разрешило советскому народу, проживающему в городах, иметь садовые участки, на которых они могли бы выращивать овощи и фрукты (исключительно для собственного употребления). Отец родился на земле, и трудиться на ней для него было истинным наслаждением. Для него это было судьбоносное решение властей, и он возглавил группу энтузиастов, которая занялась организацией садоводческого товарищества.

Первое упоминание о деревне Дубки, Ломоносовского района в дневнике отца относится к 29 апреля 1956 года: «Ездил в Дубки, смотреть участок. Не понравилось. Решили отказаться». Действительно, что может понравиться в каменисто-болотистой местности, поросшей кустарником и деревьями, не представлявшими из себя строительной ценности.

Однако уже 5 мая отец снял в деревне дачу и 3 июня, как он записал в дневнике: «Начал городить огород». С этих пор все выходные отец проводил в Дубках. Корчевал, копал, сажал, строил. Неутомимая работа на земле. Осенью отец купил порубочный талон на вывоз леса для дома и три дня подряд, день и ночь они всемером вывозили лес с делянки на участок.

Уже летом 1957 года был возведен сруб дома. А весной того же года меня впервые вывезли на дачу в недостроенный сарай.

В Дубках я провел все свое детство и юность. Это место стало моей второй "малой Родиной".

НОВАЯ КВАРТИРА

2 августа 1959 года отец получил ордер на двухкомнатную квартиру на улице Ленсовета. Квартиру тогда можно было получить абсолютно бесплатно, но - по очереди. Право на постановку на учет имели граждане, у которых на душу населения приходилось менее 3 квадратных метров жилья. Таким образом, своим рождением я поспособствовал в этом вопросе, вернее "поспособствовали" мои родители, так как на четверых, у них еще оставался «излишек» площади примерно 1 метр. А с моим появлением отец мог встать на учет. Но учет учетом, а в городской очереди люди могли стоять даже не годами, а десятилетиями.

Часть строящегося жилья городскими властями распределялось между предприятиями, в соответствии с установленными для них нормами. Нормы зависели от статуса предприятия в плане его значимости для государства. Такие предприятия как Кировский завод имели свой непререкаемый статус и регулярно получали квартиры для распределения среди нуждающихся в жилье.

Институт, в котором работал отец, мог рассчитывать на выделение квартир в разовом порядке. И вот этот момент наступил. Процесс получения квартиры от предприятия это напряженное, полное интриг действо. Здесь не играло роли, с какого момента ты стоишь на очереди. Главными критериями являлись: твоя должность, партийная принадлежность, участие в общественной жизни коллектива и самое главное - лояльность к тем, от кого зависело решение. А это был триумвират в лице - директора, секретаря партийного комитета и председателя месткома. Правда, всех перечисленных выше достоинств, под которые подходил мой отец, могло и не хватить. Вероятно, немного под суетилась еще и ее Величество Удача. Куда же без нее?

Мы, из тесной комнаты попали во дворец! Мама, спустя 22 года коммунальной жизни, наконец-то вытащила счастливый билет в виде отдельной квартиры. Надо ли объяснять, что это для нее значило?

7 августа родители переехали на новую квартиру. А меня привезли с дачи в конце августа. Запомнилось, как с Балтийского вокзала ехали на такси «Победа». Это был редкий случай, когда отец нанимал машину. Когда повернули с Московского проспекта на улицу Типанова отец, показывая на стоящий впереди дом, сказал - «Здесь мы будем жить!».

Таким образом, я обрел свою третью «малую родину», где прожил около двадцати лет.

Позднее я жил и в других районах города, но уже не берусь называть эти места своими «малыми родинами». Даже Васильевский остров, на котором родился и на котором живу теперь. Вероятно, сказывается возраст. Так что остановимся на цифре три - вот и еще одно подтверждение бреда под названием нумерология.

ЗА ДЕТСТВО СЧАСТЛИВОЕ НАШЕ - СПАСИБО МАМАШЕ С ПАПАШЕЙ!

Этот шутливый лозунг, отражает противовес известному в советские времена лозунгу: «За детство счастливое наше - спасибо родная страна!». Шутка - шуткой, а, тем не менее, обе эти фразы отражают истинное положение вещей.

У меня и многих моих ровесников было действительно счастливое детство. Страна более 30 лет прожила без глобальных войн. За это время выросло целое поколение, не знавшее ни голода, ни бомбежек, ни смерти. Кому, как не Родной стране не быть обязанным за это?

У меня была полноценная семья, отец, мама, братья. Я рос можно сказать в тепличных условиях. Кому, как не родителям быть обязанным за это?

И поэтому, когда некоторые пытаются представить, то время только в негативном свете, у меня это вызывает мягко сказать - недоумение. Особенно смешно было видеть, как некоторые ортодоксы коммунистической и атеистической морали в годы перестройки вдруг, стали жаловаться за гонения на них в годы советской власти за политические и прочие воззрения.

Надо согласиться - да, система выдавливала наиболее совестливых, честных и талантливых из своих рядов. Но это не носило массового характера. Большинство помалкивало и неплохо жило при Советской власти, которая в период 60-х - 70-х годов, впервые за свою историю дала народу спокойствие и уверенность в завтрашнем дне. Это был ее «звездный час» - тот максимум (!), который она могла дать большинству.

С переездом на новую квартиру для меня, собственно и началась сознательная детская жизнь. Я стал себя «помнить», тогда, как до этого в памяти остались только проблески отдельных событий:

К примеру - не забываемое чувство умиротворения и покоя, когда отец привез меня из Торопца, поздней ночью домой и уложил в постель, подвернув по меня со всех сторон одеяло.

Или огромная чашка красной икры, которую привез брат отца - дядя Леша, лежащая разбитой на полу, с рассыпавшейся этой самой икрой. Впрочем, в то время я вообще не понимал значения красной икры для взрослых.

Или мысли о том, что после смерти человек не может прекратить своего существования. Это было противоестественно для души ребенка. Значит, он должен продолжить свое существование в теле другого человека. Вот такие вот мысли были у малолетней крохи. А мысль эта пришла мне, когда я стоял у входа в магазин на углу Загородного и Социалистической в ожидании матери, ушедшей за покупками. В те времена никто не боялся, что с четырехгодовалым ребенком, оставленным на улице, может, что нибудь случиться.

Новая квартира! Первое ощущение страха высоты, на балконе 6 этажа. Паркетные полы, по которым можно было гонять машинки по всей квартире. Ванная с горячей водой, после холодного крана на кухне коммунальной квартиры.

К нам приезжала погостить бабушка, мать отца - Татьяна Ивановна. У кровати она вещала маленькую иконку, которой молилась стоя на коленях. Наверное, излишне говорить за кого она молила бога. Впервые она показала мне свое смертное платье и объяснила его назначение. На что я категорически возразил: «Нет, бабушка, ты не умрешь!». (Это было противоестественно для души ребенка.) На что бабушка спокойно отвечала: «Умру внучек. Умру».

Моя бабушка - Татьяна Ивановна была удивительным и неординарным человеком. Прежде всего, она обладала, не смотря на свое «деревенское» происхождение блистательным складом ума. Я, конечно, не помню ее острых шуток и оценок действительности, но ей могли бы позавидовать великие «городские» умы. Эта старая, пропахшая деревенским бытом женщина, «пробитая» в поясницу, неведомой мне болезнью так, что вынуждена была ходить с палкой, в согнутом состояний, родившая восьмерых детей, на вид была тихой и доброй старушкой. Но мне кажется, что в этой «тишине» водились и «черти» - добрые «черти».

Бабушка была верующим человеком, но это не мешало ей по жизни «грешить». Она курила, и регулярно ставила в своем бидончике бражку. Впрочем «бражничала» она умеренно и в основном по праздникам. Однажды на Пасху, бабушка налила мне чуть в кружку этой бражки, за что получила море негодования от моей мамы.

С бражкой был курьезный случай. Все были на даче, а бабушка поставила между окон банку с этим зельем. Солнышко пригрело, и банка взорвалась, разбилось стекло, и по счастливой случайности падая вниз никого, не задело. Однако те «кому надо» быстро вычислили квартиру и «пришли». Видят, бегает по квартире безумная бабка и причитает: «Ой, лихоньки!». Что возьмешь с полоумной? С тем и ушли. Однако могли составить протокол и привлечь бабку за незаконное изготовление самогона. А за это недалеко было и до цугундера. Когда было надо бабушка умела - «умело» придуриваться.

Цугундер - это попросту тюрьма. Хотя если поковыряться в интернете, можно найти для этого слова много других значений и даже историю его возникновения. Мне просто нравится это слово, поэтому я его здесь и употребил.

Бабушка «ходила» со мной гулять. Она сидела на лавочке у парадной и тихонько дремала. Зато я был предоставлен самому себе и носился по всему огромному двору. Самостоятельно передвигаться без сопровождения взрослых (разумеется, в границах двора) я научился еще до школы, благодаря ей.

1961 год, несомненно, особенный год и в эпохе и в жизни нашей семьи. Возвращаясь к «бредовой» науке, как не поверни, а читается одинаково, что справа, что слева. Такое число единственное в своем роде.

Полет Гагарина. Как ни странно, но я не помню этого дня. Телевизора не было, радио я не слушал, а других источников информации, для меня, проводившего все время дома, и не было. А как реагировали на это взрослые, я не запомнил. Это событие по значимости для страны сопоставимо с днем Победы. Случился совершенно невероятный факт, не укладывавшийся в сознании - человек прорвался в космос. Помню, как сразу возникли споры о существовании бога. Мол, если человек не увидел его в космосе, значит, его нет. В общем, много было подобных бредовых споров.

Опережая события, следует сказать и о работе ХХ съезда КПСС, который открылся осенью. Этот съезд по своему идеологическому значению тоже был «прорывным». Партия "торжественно обещала" гражданам своей страны, что "нынешнее поколение будет жить при Коммунизме!".

Была принята новая Программа партии и «Моральный кодекс строителя Коммунизма», который по своей сути полностью повторял библейские заповеди. Страна была на подъеме!

Забавным был вопрос: «А как наступит Коммунизм? Нам о нем специально объявят, или как?» На что официальная идеология отвечала, что когда создадутся условия, что каждый будет работать по способностям, а получать по потребностям, вот тогда и наступит Коммунизм. При этом подразумевалось, что потребности жителя Коммунистического общества будут соответствовать его Коммунистическому моральному облику. В общем, в эту «лабуду», мало конечно кто верил, разве только малолетки, типа меня. Но цель была обозначена, а пути ее достижения основывались на «Создании материально - технической базы Коммунизма». Впрочем, мало кто себе представлял, что это такое. Но многие верили.

В этом году произошли значительные события и в нашей семье:

19 мая отцу исполнилось 50 лет - юбилей. В новую квартиру были приглашены родственники и коллеги отца по работе. В общем, это был первый грандиозный праздник на новой квартире. Для меня главным приятным итогом этого торжества стало появление телевизора «КВН», который отцу подарили его коллеги. Это было новое «окно», а точнее «форточка» в Мир.

Брат Николай заканчивал 10 класс школы, а я наоборот поступал в первый. Как я мечтал пойти учиться в школу! На день рождения в марте мне подарили портфель со школьными принадлежностями, и я, перебирая их, думал, как же еще долго до школы! (Знал бы я, что меня ожидает - и не мечтал бы так.) Хотя грех говорить о школе в негативном свете. Все-таки это первые азы познания «окружающей действительности».

Мои первые шаги по освоению этой самой действительности начались с курьеза. Я пришел в первый «А» класс, куда и был записан. Однако на первом уроке на фамилию Никифоров поднялся я и еще один мальчик. Он оказался не только моим однофамильцем, но и тезкой. Недоразумение было исчерпано на втором уроке, моим переводом в класс «Г». Несмотря на не совсем приличную букву класс оказался вполне приличным.

Одной из «достопримечательностей» класса была Таня Медноногова - дочка Героя Советского Союза, Вячеслава Медноногова, которую посадили на первую парту. Надо отдать должное ее отцу, за то, что он воспитал дочку, в характере которой не было «звездных закидонов». То были другие времена.

Это сегодня расслоение по имущественному признаку проявляется в том, дети разных по уровню достатка родителей учатся в разных школах. В нашей школе учились все, кто проживал в нашем огромном дворе - и дети начальников, и дети дворников. И никто не интересовался у тебя - кто твои родители. Это было совершенно не важно, и не интересно. А важно было то, что ты сам из себя представляешь. Друг ты или враг. Тогда не было полутонов.

В первом классе я учился хорошо. Моя первая учительница - Галина Ивановна Цейтлин, запомнилась как тихая, и спокойная молодая тетя. Дневников не было, и поэтому к тетрадкам скрепками прикреплялись красные звездочки из бумаги. Есть звездочка - молодец. Нет - значит не очень. Эта звездочка хотя и была обычной «морковкой», но, несомненно, стимулировала к хорошей учебе.

Поскольку я не ходил в детский сад, и основное время проводил дома или на даче, то друзей у меня в городе не было. Первым другом в школе для меня стал Ленька Пантелеев. Нет, не тот, что промышлял грабежом в Петербурге после революции, и не тот, что написал книгу: «Республика ШКИД». С моим Ленькой Пантелеевым мы сидели на одной парте и жили в соседних подъездах, и конечно подружились. Главной особенностью Леньки было то, что он знал массу анекдотов и умел их рассказывать. Естественно большинство из них были неприличными. До него я ничего подобного не слышал, и мне было с ним интересно. Это было, наверное, одним из первых моих "познаний реального мира". И я для себя узнал "много нового" об этом мире. Почти каждый день он приносил, что-нибудь новенькое. Я предполагаю, что у него дома часто собирались взрослые, и поскольку они жили в одной комнате, то взрослые не особенно утруждали себя в соблюдении «непорочности» своего ребенка.

Мои родители никогда себе такого не позволяли. Даже в зрелом возрасте я никогда не слышал от отца сквернословия, хотя он прекрасно знал «великий и могучий» и прекрасно мог изъясняться на этом языке. Когда отца не стало, мама рассказала, что однажды, в блокаду, когда отец служил в городе, она позвонила ему. Отца отвлекли от разговора текущие дела, а трубка осталась не отключенной. «И тут я услышала, - говорила мама - как Ваня выговаривал кому то, используя отнюдь не эзопов язык». Тем не менее, отец никогда не ругался матом, по крайней мере, в нашем присутствии. А впрочем, я думаю, что он и без нашего присутствия спокойно обходился без него. Он вырос в набожной деревенской семье, и его воспитание противоречило сквернословию.

Окончив первый класс, Ленька вместе с родителями уехал в Тамбов. Так я впервые испытал горечь потери друга. Мы некоторое время переписывались, но потом все естественно прекратилось.

Когда я пошел в школу, моя мама познакомилась с мамами моих одноклассниц: Региной Крупидор, Таней Медноноговой, Лены Московской, Андреем Лалетиным, Сережей Быковым. Поскольку наши мамы были молоды, и активны, они организовали родительский комитет класса. В частности, благодаря им, для нас были организованы факультативные занятия по ритмике и танцам. Так впервые я приобщился к «миру искусства». Мы разучивали бальные танцы: полонез, мазурку, вальс. Правда, вальс для нас был поставлен так, сказать, с учетом нашего возраста. Мальчик держал за руку девочку, они стояли плечом к плечу. Мальчик делал несколько шагов, обходя девочку вокруг, брал ее вторую руку, а первую отпускал, и становился со стороны другого плеча. Затем девочка проделывала такой же маневр. Вот такой вот бесконтактный «пуританский» вальс мы освоили.

По окончании первого класса наши мамы и учителя устроили для нас праздник, на котором мальчики и девочки держа вытянутые руки друг друга «вышаркивали» тапочками по паркету актового зала полонез. Родители плакали от счастья. Потом каждому выдали шоколадную медаль на ленточке в честь окончания первого класса. А потом наши мамы устроили нам царский подарок. Они повели нас в недавно отстроенный кинотеатр «Зенит» смотреть «Три мушкетера» - тот самый французский в двух сериях.

Этот фильм в детстве и юношестве я смотрел не один десяток раз и никогда не хотелось уйти с сеанса. Видимо в этом и состоит магия хорошего кино.

Кинотеатр «Зенит» был построен по последнему слову техники. Великолепный наклонный зал, широкий экран и, конечно же, буфет с мороженым. Перед вечерними сеансами в фойе выступали артисты. Это был особый праздничный мир. Сходить в кино означало не просто посмотреть картину, но ощутить праздник в своей душе. Много лет не хожу в кино, потому что исчез тот колорит, и та магия посещения кинотеатра. Остался только «попкорм». Я намеренно исказил название этого продукта. Ибо считаю это «яством» для дебилов, пришедших в кино и жаждущих хлеба и зрелищ.

Пару лет назад, проезжая мимо с грустью увидел как огромная машина, похожая на динозавра разрушает то, что некогда называлось кинотеатр «Зенит», кинотеатр в котором в детстве я смотрел по нескольку раз шедевры мирового и отечественного кино 60-х 70-х годов.

Летом 1962 года брат Коля увез меня на дачу в Дубки. Там для меня начинался новый мир - мир моего осознанного детства и юности.

Дубки! «Как много в этом звуке!». Наше садоводство под названием «Химик» состояло из двух улиц: Садовой и Лесной. С момента получения участков почти у всех были построены дома, называемые официально «садовыми павильонами», посажены садовые культуры, количество которых жестко регламентировались Уставом садоводства. Согласно этому документу ты мог посадить определенное количество (и не дай бог больше) яблонь, ягодных кустарников, малины и прочее.

Дом твой (садовый павильон)должен быть размером не более 6 на 6 метров в плане, плюс веранда 2 на 6 метров. Высота дома не могла превышать 6 метров. Наличие второго жилого этажа запрещалось. Поэтому они назывались чердаками, хотя и были вполне благоустроены. Все эти ограничения были связаны с тем, что государство, дав гражданам земельную свободу, боялось, что граждане быстро переродятся в мелкобуржуазные элементы и начнут извлекать нетрудовые доходы от эксплуатации выделенных участков.

С современных позиций все это выглядит чистейшим бредом. Но идеологические органы Страны Советов на то и существовали, чтобы этот бред сделать явью. И им это удавалось. Что это я все про политику. Вернемся в Дубки.

Здесь у меня появились новые друзья - мои сверстники. Первым с кем я познакомился - был Паша Михайлов. Он пришел к нам на участок со старшим братом Михаилом. У Пашки была игрушечная машина - копия бортового ЗИЛа , выполненная из металла. У этой машины открывались двери, и даже капот. Кроме того вращался руль и поворачивались передние колеса. Это была игрушка - мечта.

Потом я познакомился с Юрой Андреевым. Юра был не из «простой» семьи, (дед его был директором «ЛенГИПРОХИМА» института, который проектировал предприятия химической промышленности.) но свое превосходство старался не выпячивать. Он брал тем, что был очень эрудирован и начитан и хорошо умел пересказывать прочитанное. Бывало, мы сидели и слушали его, раскрыв рты. Сосед Юры - Андрей Матвеев, моя соседка напротив - Наташка Аптекман, Пашина сестра Люська, Юрка Емельянов, Саша Титов, ставший впоследствии участников группы Бориса Гребенщикова «Аквариум». В общем, нас набиралась не большая ватага, которая сама себе придумывала игры. Мы не сидели у телевизоров, (тогда их в наших семьях просто не было) и уж тем более компьютеров. Мы сами изобретали для себя всевозможные игры. После выхода упомянутого фильма мы стали играть в мушкетеров. Каждый сделал себе из куска проволоки, и отбитой от ручки поварешки (или на худой конец консервной банки) шпагу. И мы гордо, как вельможные особы выхаживали с этими шпагами и устраивали бои.

Тогда у нас не было предела фантазии в организации игр. Самой любимой была игра в «милитоны». Заключалась она в том, что все мы ездили по улице на велосипедах. Только одни, исполняли функции «милитонов», (почему то ГАИшниками, мы тогда их не называли, хотя ГАИ существовало.) А другие старались нарушать правила, но так, чтобы их не поймали. У каждого были самодельные права, в которые «милитоны» кололи дырки за нарушения.

По вечерам в деревню приезжала кинопередвижная установка и показывала фильмы. Экран вывешивали на огромной сосне, а импровизированный кинозал располагался так, что он был огорожен примыкающими участками. На сеансы продавались билеты по 10 или 20 копеек, что не мешало плодиться многочисленным «зайцам» из местной округи. Меня родители, как малолетку, на эти сеансы не пускали, за что я на них сильно обижался. Зато мои братья пользовались своим привилегированным возрастным положением сполна.

В общем, летом скучать было некогда, так оно и пролетело.

Наступил сентябрь и я пошел в своей старой школьной гимнастерке во второй класс. В этот период заканчивался переход на новую школьную форму, и чуть позже мать купила мне суконный серый пиджак и такие же брюки, которые даже с ремнем постоянно сползали с бедер.

Я подружился с Петей Боковым. Он не рассказывал анекдотов, но с ним мы плодотворно проводили свободное время. После школы приходили к нему домой. Дома нас встречала его мама, мы делали уроки и потом гуляли по нашему «бескрайнему» двору.

Не смотря на то, что у меня появлялись, и другие друзья с Петькой мы продолжали общаться.

Когда мы учились в седьмом классе, его родители получили другую квартиру на Московском шоссе, и я часто бывал у него в гостях. Вспоминается его увлечение гитарой. К тому времени я тоже был неравнодушен к этому инструменту, и мы с ним при участии Володи Алексеева, нашего одноклассника, разучивали на три гитары (ритм, соло, бас) композицию «Битлз» - «Yesterday» - по-русски «Естудей».

Надо сказать, что при мировой известности этой группы, в Советском Союзе, существовал негласный запрет на воспроизведение ее музыки. Эти ритмы для блюстителей социалистической морали казались опасными для советской молодежи. Мол, как бы эта молодежь не напиталась «мелкобуржуазными ценностями». А эта молодежь, покупала заграничные диски этой группы по баснословным ценам, переписывала их на магнитные ленты и тиражировала таким образом эту «враждебную» музыку по всей стране.

«Естудей» оказалась для блюстителей наименее вредной, и на фирме грамзаписи «Мелодия» вышла пластинка, в составе которой была эта композиция. Не забуду как Петька, ошеломленный, звонил мне по телефону и давал послушать в телефонную трубку эту вещь. «Это же Битлз!». Действительно явление для тех времен ошеломительное. Как сама группа, так и тот факт что «Естудей» был выпущен на «Мелодии».

Позднее мы переписали с Петькой на магнитофон пластинку Битлз: «Монастырская дорога». На мой взгляд, это самая лучшая работа этой группы. Даже моя мама, которая не любила современную для тех времен музыку, слушая магнитофон, спросила: «Что это?». И когда я ответил, что это Битлз, она сильно удивилась. Но сильно забежал вперед.

Наш двор ограниченный улицами Ленсовета, Алтайской, Типанова и проспектом Гагарина, был поистине крепостью. Здесь жили практически все дети, которые учились в 429 школе. Школа находилась в центре двора. Около нее была спортивная площадка - целое футбольное поле. Зимой заливался каток. Кроме того зимой же во дворе выстраивались еще две хоккейные «коробки». В нашем дворе можно было гулять целыми днями, и никто из родителей не беспокоился о местонахождении своих детей. Как же не поблагодарить еще раз Родную страну, за такое счастливое детство. И можно ли сравнить то спокойствие с сегодняшними реалиями: педофилией (неизвестно, откуда, взявшейся) и прочим дерьмом, которое сопровождает наших детей (уже внуков) сегодня.

Период, когда мальчики начинают интересоваться девочками, называемый периодом полового созревания в целом наступил у меня в заданные сроки. Хотя первые признаки я почувствовал лет в семь. В те времена выходил популярный медицинский журнал «Здоровье». Из него в основном и черпалась информация о том, откуда берутся дети. Практика полового воспитания в моей семье отсутствовала. А в программе воспитания «молодого строителя коммунизма» и тем более. Так что некоторые «эксклюзивные» вещи я узнал, чуть ли не перед женитьбой. Тем не менее, классе в третьем я стал интересоваться девочками. И первой кто, оказался в поле моего зрения, была одноклассница Регина. Наши мамы дружили, и мы часто бывали вместе. В общем, для меня она тогда стала «первой любовью». Хотя конечно, ни о какой любви речи быть не могло. Но влечение было.

В третьем классе в конце января я упал с горки и сломал руку. Боль запомнил на всю жизнь. Отец меня отец отвез в травму, а там, таких как я оказалось с избытком. Просидел со своей болью не один час (так мне тогда показалось). Наложили гипс. Однако «не было счастья, да несчастье помогло». Поскольку сломана была правая рука, то соответственно я пользовался привилегиями в части выполнения письменных заданий. Пытался, по советам учителей, писать левой рукой, но усердия в этом не проявлял.

В третьем классе произошло и еще одно знакомство. Этажом ниже жил Сережа Федоров, который учился в параллельном классе. Но мы с ним не общались. Нас подружила наша соседка Ольга Васильевна Зыкова. Жила она одна и вечерами часто бывала в семье Сережи. В свое время она была учительницей немецкого языка. Как-то раз, Ольга Васильевна предложила моей маме и маме Сергея позаниматься с нами немецким языком. Особо рвения мы не испытывали, но и отказываться не стали. Так мы с Сергеем и подружились. Дас фенстер, дер штуль, дер тыш, и прочее мы узнали в то время. Больше всего нравилось: Morgen, morgen, nur nicht heute, Sagen alle faule Leute. [Морген, морген, нур нихьт хойте, Заген алле фауле лёйте.], что означало по-русски: завтра, завтра, не сегодня –так лентяи говорят.

Немецкий язык свел нас с Сережей вместе, но у нас было много других интересов. Папа Сергея принес как то две черные телефонные трубки. Оказалось, что если их соединить проводами, и включить в цепь плоскую батарейку (таких уже не выпускают), то можно разговаривать друг с другом по телефону. Поскольку мы жили друг под другом, то не составило труда протянуть через окна эти два провода и связь готова! Недостатком было - отсутствие вызова, но и эта проблема успешно решалась. Брался металлический предмет, которым наносился удар по батарее. А поскольку батареи представляют единый контур в доме, удар этот был слышен на всех этажах. Бывало, что нам доставалось за подобные вызовы, в особенности в вечернее время.

Отец Сергея любил лыжи, и по выходным он брал нас с собой на прогулку. Мы ходили вдоль Пулковского шоссе до железнодорожной насыпи, рядом с которой был противотанковый ров. Там мы вдоволь катались с горки и возвращались домой.

Еще одним нашим общим увлечением была фотография. Фотографированием задолго до дружбы с Сергеем нас с братьями увлек дядя Коля. Он был уникальным мастеровитым человеком. Фотография была одним из его хобби. Он фотографировал еще на стеклянные пластинки. Когда мы переехали на новую квартиру, то он подарил брату Коле фотоаппарат «Смена». Вот тут я и приобщился к таинству фотографирования. Проявитель, фиксаж, бачок для проявки пленки, чертежная доска на ванну, фотоувеличитель, красная лампа, опять проявитель, фиксаж, фотобумага. Вот сколько надо было иметь, не считая фотоаппарата, чтобы получить фотографию. В наши дни невероятный технический прогресс ликвидировал все эти неудобства. Щелк и фото готово. Все просто. А вот таинство исчезло.

Так вот мы с Сергеем вовсю приобщались к этому таинству. Незабываемыми были дни празднования 50-летия Советской власти в 1967 году. У меня до сих пор сохранилась фотография военного корабля на Неве, сделанная мной в те дни. Был вечер, и корабль освещался только огнями. Я поставил фотоаппарат на парапет набережной, и снимал с разной выдержкой, вплоть до минуты. И получилось неплохо для любителя.

Дома я общался с братом Ваней. Ваня в душе был романтиком, писал стихи, а больше прозу. В юности он задумал написать роман о жизни семьи, похожей на нашу. Не очень давно он на свои деньги начал издавать его частями под названием «Советский Союз». К своему стыду я так и не осилил творение брата. Но дело не в его качестве. Просто я перестал читать художественную литературу, переключившись на публицистику. Мне это стало интереснее. Но все же я прочитаю его роман. Кажется, жизнь скоро предоставит мне такой случай.

Ваня "бредил" театром - занимался в театральном кружке при нашем домоуправлении. Можно ли сегодня такое представить?

Как то в детстве наша мама водила нас в Гостиный двор, где в секции игрушек мы увидели модель железной дороги с настоящим паровозом и вагончиками, стрелками, станцией. Мы оба «заболели» этой железной дорогой. Мечтать о покупке не приходилось, ибо она обошлась бы сегодня в сопоставимых ценах как цена подержанной машины. И мы с Ваней решили сделать такую дорогу своими руками! Если бы у нас был опыт, то мы осуществили бы нашу мечту. Но откуда опыт у двух пацанов. Так что мечта так и осталась мечтой. Но зато Ваня сумел реализовать свою другую мечту. Он построил макет сцены театра с кулисами. На этой сцене мы даже устраивали представления.

Ваня очень любил Маяковского. В то время в силу своего возраста до меня не совсем доходил ритм и настроение его стихов. Зато сейчас ощущаешь в его стихах нечто особенное:

«Я сразу смазал карту будня,

плеснувши краску из стакана;

я показал на блюде студня

косые скулы океана.

На чешуе жестяной рыбы

прочел я зовы новых губ.

А вы ноктюрн сыграть могли бы

на флейте водосточных труб?»

Ваня с большим увлечением читал поэму «Владимир Ильич Ленин»:

«Время – начинаю про Ленина рассказ.

Но не потому, что горя нету более,

Время потому, что резкая тоска

стала ясною осознанною болью».

Отрешимся от политики. Забудем о ком, и по какому поводу написана эта поэма. Вслушаемся в мелодию и переливы стиха:

«Потолок на нас пошел снижаться вороном.

Опустили головы - еще нагни!

Задрожали вдруг и стали черными

люстр расплывшихся огни.

Захлебнулся колокольчика ненужный щелк.

Превозмог себя и встал Калинин.

Слёзы не сжуешь с усов и щек.

Выдали. Блестят у бороды на клине.

Мысли смешались, голову мнут.

Кровь в виски, клокочет в вене:

- Вчера в шесть часов пятьдесят минут

скончался товарищ Ленин!»

В русской поэзии авторов такой величины эмоциональной отдачи в стихах - единицы.

Возвращаясь к «исходным параметрам» невольно задаюсь вопросом: а что же и кто же в большей степени повлиял на мое развитие? Ответ до банальности прост - все мои близкие приложили свою руку к тому что «выросло». («Маленький поросенок рос, рос. И выросла большая…» - монолог из фильма по мотивам оперетты И.Кальмана «Сильва»)

Отец в силу своей занятости, в повседневной жизни не мог уделять мне много внимания. Зато в свободное время он приучал меня к труду на земле. В частности он выращивал из семечек яблони. Когда они подрастали, он показывал, как их надо пересаживать, отрезая третью часть от корня, чтобы в дальнейшем корневая система разрасталась вширь, что оказывает влияние на формирование кроны. Вместе с ним мы их прививали. Он вырастил целый сад своих яблонь. По образованию - инженер химик, кандидат технических наук, всю свою жизнь занимался сугубо техническими проблемами, а в душе и по призванию он был истинным агрономом. Мечтал работать на земле. Но «не срослось». Не смотря на его уроки у меня тоже не «срослось» с землей. И как он не старался, я так и не полюбил работать на земле. Хотя многое знаю в этой стихии и кое-что умею.

В целом отец воспитывал меня личным примером. Без нравоучений, и назиданий. Он никогда не говорил как надо, а как не надо. Он просто поступал в соответствии со своим воспитанием и мироощущением. И его мироощущение во многом стало моим. Одного я не унаследовал от него - его работоспособности.

Мама в быту была тихой и спокойной женщиной. Но мало кто ведал, какое мужество скрывалось за этим спокойствием. У мамы было острое неприятие несправедливости в любом его проявлении. Тогда ее можно было не узнать.

Мама хотела, чтобы я больше читал. Но это сыграло злую шутку. Вместо того, чтобы подкладывать мне интересные книжки, которых у нее было немало, она подарила мне книгу Чуковского: «Серебряный герб». На этом гербе я затормозил на несколько месяцев. Дело в том, что моя дисциплинированность не позволяла мне бросить книгу не прочитанной. И я буквально штурмовал это чтиво, что в конечном итоге повлияло в обратную сторону на мою тягу читать. Любовь к чтению у меня вернулась только тогда, когда я стал старше.

Мама водила меня в музеи. Наиболее сильное впечатление на меня произвел Музей истории Ленинграда. История строительства города была выполнена в макетах. Там я впервые увидел, как возводили Александрийский столп, тащили камень для постамента Медному всаднику. Большая экспозиция была посвящена блокаде. Спустя годы, я пошел с младшим сыном в этот музей и не увидел того, что видел в детстве. На мой вопрос, музейный работник ответил, что большая часть экспозиции пришла в негодность от времени, а восстанавливать не на что да и некому. Так мы и покинули умирающий музей.

Мама, как и отец, никогда не читала мне нотаций. Правда иногда у нее были попытки поспекулировать своим здоровьем (она была не здорова). Но либо я был черствым сыном, либо она поняла, что недозволенные приемы ни к чему не приведут. На этом все закончилось.

Мне кажется, что из всех троих сыновей она больше всего любила меня. Наверное, так оно и было.

Старший брат Коля тоже вложил свою лепту в мое воспитание. В силу того, что я был для него как бы обузой в детстве, то он всячески старался привить мне самостоятельность, чтобы я его меньше «доставал». Его уроки не пропали даром.

Ваня привил мне, прежде всего тягу к бумаготворчеству. Благодаря ему, я периодически заводил дневники, благодаря ему стал «попискивать» в стихотворной форме. Поэтом, правда не стал, но есть некоторые вещи, за которые не стыдно.

В целом я рос спокойным, покладистым и бесконфликтным ребенком, чем обязан своим родным. Однако в тихом омуте…

Возвращаясь к «исходным параметрам» не могу упомянуть о событии в жизни нашей страны, которое в сильнейшей мере повлияло на мое мироощущение. Это событие - Великая Отечественная война. Для нас - детей, родившихся менее десяти лет после ее окончания, родители которых в большинстве своем прошли ее от и до, и не могло быть иначе. В детстве мы играли в войну. «А в подвалах и полуподвалах ребятишкам хотелось под танки» . Эти слова из песни Высоцкого и обо мне. В своих мыслях я часто представлял себя на войне. Я представлял себе, как немцы напали на нашу школу, и я (конечно же - командир) со своими сверстниками держим оборону. Таковы были мальчишеские грезы. Сейчас это выглядит со стороны смешно, но во времена своего детства это было более чем серьезно. Потому что мы впитали с молоком матери память о той Великой войне и все что с нею было связано для нас свято и по сей день.

Но время, этот «доктор» постепенно стирает из памяти поколений весь кошмар, связанный с минувшей войной, и она предстает перед молодыми только в виде определенной исторической даты и не более. Печально.

Заканчивая эту тему, надо отметить, что отец и мать практически ничего не рассказывали ни о войне, ни о блокаде. Спустя десятилетия, когда на просторах нашей страны разыгралась настоящая Гражданская война, стыдлива названная: «Первая чеченская, вторая…». А о той гражданской войне, развязанной при попустительстве власти, которая велась бандитскими формированиями за раздел собственности, даже не говорится, хотя это тоже была гражданская война, в которой гибли гражданские люди.

Так вот солдаты той войны, которые воевали в возрасте моих сыновей, и которым посчастливилось вернуться с нее - тоже ничего не рассказывали. А я и не пытался их расспрашивать.

Синдромов войны вероятно два:

Первый - это когда человек привык воевать и убивать, но вернувшись с войны, оказывается как бы в вакууме. Из некоторых таких парней, вернувшихся из Афганистана и формировались банды, ринувшиеся в период Беспредела завоевывать собственность страны.

Второй - это когда человек, побывавший на войне, не хочет о ней вспоминать. Такими были и мои родители.

В 1963 году о войне напоминали две картины, которые висели в Актовом зале моей школы. Одна из них размером примерно 2 на 3 метра называлась «Оборона Брестской крепости», а названия второй точно не помню, но на ней был запечатлен момент, когда из крепости с белыми флагами выходили женщины и дети. И даже одних этих картин для десятилетнего пацана было достаточно.

О войне еще не раз придется вспомнить. У Высоцкого спрашивали: «Воевали ли вы?». Так остро он умел передавать в своих стихах мысли воевавших, что они считали его своим. А дело в том, что дети воевавших на той войне тоже как бы "воевали": « …ребятишкам хотелось под танки». Вот такой след оставила та война на последующие поколения.

Мне до Высоцкого - как до неба, но острота восприятия войны очень близка.

Однако надо немного отойти от этой темы.

В нашей семье была нормальная, спокойная семейная атмосфера. Отец не щадя себя работал не только чтобы прокормить семью. Сферой его деятельности была наука, которой он отдавал всего себя. Приходя с работы, он обедал (или ужинал?), потом ложился на кушетку с газетой «Правда», которая постепенно опускалась ему на лицо, по мере того как он засыпал и играла для него роль ширмы от внешнего света. Спал он недолго - час, максимум полтора. Потом вставал и садился за свой новый письменный двухтумбовый стол, с ящиками, который мама подарила ему на Новый год. Он работал дома. Писал отчеты, записки, заявки, статьи, в общем, занимался дома тем, чего не успевал на работе. Отец был трудоголиком с фантастической работоспособностью, и единственное что могло отвлечь его от работы - это дача.

В том самом письменном столе, был выделен и мне ящик, и за этим столом я делал уроки. Так что стол не пропадал без дела, и полностью «отбивал» свою стоимость.

Написал и сам себе удивился. Не было в те годы понятия «отбить». Как и не было понятия, что купленная вещь, должна себя оправдать. Все было проще. Квартира есть, а писать не на чем. Нужен письменный стол. Перед Новым годом отец получил премию - вот и стол.

Но кроме основной работы, отец зарабатывал деньги и на стороне. Сейчас невозможно себе представить сотрудника, работающего по совместительству. Либо ты работаешь, либо на улицу. В советские времена Система была более благосклонна к своим гражданам. Ты получал то, что тебе было положено по штатному расписанию, и в соответствии с твоими научными степенями. Получалось гораздо больше, чем у уборщицы. Но этого большего было не достаточно семье, в которой росли трое «шпингалетов». Поэтому отец, подрабатывал: читал лекции в ЛИАПе, там же участвовал в работе приемной комиссии, активно работал лектором в обществе «Знание». Ездил с лекциями по своей специальности по предприятиям города и области. Кроме того он проводил экспертизы по пожарам на предприятиях города как специалист в области самовозгорания растительных масел (тема его кандидатской диссертации). Таким образом, за счет своего свободного времени отец к своему заработку добавлял еще дополнительную "копеечку". Мы не шиковали, и не жировали. В доме все было строго. Но питались мы нормально, и никто голодным не был. Кроме того требовались расходы на строительство дачи. Лишних денег не водилось, но как я теперь понимаю, существовала некоторая «подушка безопасности», которая могла спасти в трудный момент.

Мама временно не работала, потому что ее часто подводило здоровье. Блокада никого не отпустила просто так на волю. Не буду углубляться в ее заболевания. Кроме того мама лет до десяти сидела со мной дома.

Семья у нас была большая и дружная. Однако очень трудно быть родителями сразу троих сыновей, сыновей с разными интересами, взглядами на жизнь, в общем трех разных сыновей.

По мере своего взросления каждый из нас подкидывал «шарады» родителям, и они оказывались для них трудноразрешимыми. Наши родители на наше счастье не были педагогами. Поэтому их промахи в воспитании оказались для нас плюсами в познании жизни и формировании наших личностей. А то, что каждый из нас стал личностью (пусть даже не реализованной) - я не сомневаюсь.

Первую брешь в нашей идиллии «пробил» брат Ваня. Случилось это 24 апреля 1963 года. Вечером к нам домой «пришли». Я в первый раз увидел у себя дома «вживую» директора своей школы Арона Давыдовича Портона. С ним были еще, какие-то люди. В нашей с Ваней комнате был учинен обыск. Нашли, какие-то пластинки. Потом все ушли. Из дневника отца: «Дома «ЧП». Вазир (одноклассник Вани) украл пластинки, а Ваня ему потакал. Разговор у Портона. Ване это дорого обошлось».

Не берусь судить, кому дороже все это обошлось. Для меня это был настоящий шок. Я впервые видел, как чужие люди копались в наших вещах. Отец, вероятно, в воспитательных целях не стал ограждать меня от этого унижения. А то, что это было УНИЖЕНИЕ, я уже понимал. Отца можно было понять. Он был честный и прямолинейный человек. И он как Тарас Бульба, готов был отдать на заклание своего сына ради Правды. Я не могу осуждать своего отца, тем более, что его уже нет. Но мне кажется, что он не совсем был прав. А вернее совсем не прав. Это событие глубоко запало в душу Вани. Впервые человек, от которого он надеялся получить защиту, его не защитил. Этот эпизод, на мой взгляд, сыграл решающую роль во взаимоотношениях отца с сыном в дальнейшем. Прости отец меня на небесах. Я очень хотел бы ошибаться. Скажу еще, что я тоже не многим преуспел в воспитании своих сыновей, и наступал на похожие грабли, что и ты. Тяжелая эта ноша - быть сыновьям своим - отцом.

Вторую брешь «пробил» брат Коля.

Наши родители даже думать не могли о том, чтобы их сыновья не закончили Высшее учебное заведение. В 60- е годы была очень популярна пьеса В. Розова «В добрый путь». В ней воспевалась романтика обычных рабочих, отправлявшихся строить новые города. И в частности была такая фраза в моем вольном пересказе: «Если я поступил в институт, но не хочу учиться, значит, я занял чье-то место». Это была пьеса не для наших родителей. Им было не до романтики дальних строек. Им хотелось, чтобы сыновья получили образование и крепко стояли на ногах. Тогда зарплата инженера уже была ниже зарплаты рабочего. Но дело было не в этом. Речь шла о том, чтобы продолжать образование и получить в конечном итоге хорошую специальность, должность и как следствие зарплату. Родители мечтали, чтобы все мы были образованными людьми. Поэтому "сценарий" после окончания школы был для нас троих один - поступление в институт.

Согласно этому "сценарию" Коля и поступил в ЛИАП. Он проучился два курса, а потом произошел какой-то сбой. Он не захотел больше учиться и ушел из института. Для родителей это был шок.

По закону летом 1964 года его должны были призвать в армию, так как с уходом из института он терял отсрочку от призыва. Чтобы не сидеть у родителей на шее он устроился учеником фрезеровщика на Северный завод. Не ближний свет, кататься на трамвае (метро тогда не было даже в проекте) каждый день с улицы Ленсовета на Черную речку, но проблемы трудоустройства, не обученного парня, были и тогда. Если не ошибаюсь - помог кто-то из родственников.

Так что же случилось? Почему молодой человек, самостоятельно поступивший в институт, вдруг все взял и бросил? Учеба для Коли не представляла проблем. Он и в школе учился прилично. Понять с точки зрения здравого смысла сложно. Но попытаюсь объяснить его поступок, хотя могу и ошибаться. Мне кажется, что именно та самая запрограммированность и сыграла злую роль. Когда родители расписали для тебя весь твой дальнейший путь - теряется смысл этой жизни. Не остается места для самовыражения. Человек взрослеет, и ему опека родителей становится в тягость. Он сам способен отвечать за свои поступки. До того как бросить институт Коля шел в фарватере родительских желаний. Он никогда не конфликтовал с ними. Во всяком случае, я этого не помню. И вот наступил момент прозрения и возник невольный вопрос: «А почему я должен делать то, что мне не нравиться? Почему я не могу жить своей жизнью?». Ребенок вырос и стал превращаться в мужчину. А родители этого не заметили. Мне кажется, что так оно и было. Если не прав, то пусть брат меня поправит, если прочтет эти строки.

С момента переезда на новую квартиру мы с Колей стали реже общаться. Он перестал быть для меня «нянькой». Дома он бывал значительно реже, так как основное время проводил в 321 школе, которую и закончил, а потом в институте, а позднее на заводе. Перед уходом в армию мы лежали с ним на кровати, и он читал мне «Старика Хоттабыча» Лагина. Это был последний момент, когда он «нянькался» со мной. Через несколько дней 7 июня 1964 года он ушел в армию. Мое первое долгое расставание с близким человеком.

Армия! Чем была армия в 60- годы для молодых людей. Это не была принудиловка. Не хочешь служить - учись. Не хочешь учиться иди в армию. Не было массовых «откупов» и «откосов» от армии, как это наблюдается в наше время. То была совершенно ДРУГАЯ армия. Армия, сломавшая 20 лет назад хребет фашизму. Армия, воинские части которой сохранили свои знамена, номера, традиции. В той армии еще служили некоторые офицеры, воевавшие в Великую Отечественную. Была в этой армии и дедовщина, но эта дедовщина не ломала людей психологически и не доводила их до самоубийств и побегов с оружием. И наконец, в этой армии не было воровских законов тюремной зоны.

Для тех, кто хотел служить, армия предоставляла возможность посмотреть жизнь и окружающий мир. Особенно это было важно для парней из сельской местности, куда они зачастую не возвращались после службы.

Воспользоваться возможностью посмотреть мир, мне кажется, захотелось и моему брату Коле. После отправки через некоторое время мы получили от него первое письмо. Необычный конверт без марки, с треугольным штампом с номером полевой почты. Он оказался в Воркуте. Я тогда даже и названия такого не слышал и не мог представлять себе, что это за город, но на карте быстро его нашел.

Начало Колиной службы впоследствии мы вспоминали с юмором. В детстве он сломал ногу, что- то не правильно срослось, и поэтому он был признан годным к нестроевой службе. Тот факт, что Коля имел два года ВУЗа, в армии считалось полным высшим образованием, так как таких солдат были единицы, да что говорить - с полным средним образованием тоже были единицы. Поэтому Колю, как самого «грамотного», назначили писарем части. А поскольку у «шибко грамотных» с почерком зачастую возникают проблемы - слишком быстро они пишут и как следствие не всегда разборчиво, то Колю перевели в свиноколы. Но видимо не лежала у брата душа заниматься убийством свинок, и его перевели поближе к кухне - хлеборезом. Но хлеб резать может любой, а Колю с учетом его образования отправили на курсы поваров в Мурманск. Так мой брат обрел не самую худую специальность на все свои три года армейской службы.

Сегодня трудно себе представить, что единственным средством общения в те годы были письма. Не было сотовых телефонов, компьютеров, а только конверты с марками или треугольными штампами. И летели эти конверты из Питера до Воркуты и обратно достаточно регулярно. То, что я могу относительно сносно изъяснять свои мысли на бумаге, я обязан и этой переписке.

1964 год кроме описанных выше событий был отмечен моим первым «юбилеем» - десятилетием, на который были приглашены мои одноклассники. Мама купила несколько открыток, и я на каждой из них написал приглашение: «Дорогой Петя, Регина и так далее! Я и моя мама приглашают тебя на день рождения». Меня до сих пор поражает воспитательная мудрость моей мамы. Мог написать: «Приглашаю тебя». Многие так писали. «Нет, сынок! Ты еще не можешь самостоятельно приглашать друзей». Это не было для меня обидным. Просто так мама давала понять сыну, что во взаимоотношениях он должен соблюдать возрастную дистанцию. И что придет время, и ты скажешь «Я тебя приглашаю!» А сейчас - «я и моя мама».

В моем сознательном детстве мои родители, и в особенности мама старались дарить мне только то, о чем я мечтал. Накануне мама прямо спрашивала меня: «Что тебе подарить?». И поскольку я не был избалованным ребенком, а пределы моих мечтаний были выше повседневных возможностей родителей, но я твердо знал, что на день рождения они могут сделать меня счастливым.

Однажды, проснувшись утром в свой день рождения, я увидел перед собой деревянный ящик. Это была моя мечта - дом-конструктор. В ящике лежали детали. Он же являлся основой дома, в которую вставлялись по углам деревянные стойки, а промежутки заполнялись круглыми стержнями с окнами, и дверью. Сверху ставились две пластины на петлях, и получалась двухскатная крыша. И все сооружение венчала прямоугольная труба, вставляемая в отверстие крыши. Это была - Мечта! И такие «мечты» в моем сознательном детстве исполнялись ровно раз в год.

Вот и на мои десять лет отец принес домой подростковый велосипед. Но лучше всего я изложил это событие в коротком, не изданном рассказе под названием: «Записки чокнутого автолюбителя», выдержку из которого я приведу в следующей части.

Записки часть пятая. Продолжение детства

ОДА ВЕЛОСИПЕДУ (выдержка из записок чокнутого автомобилиста)

Тяга к перемещению по нашей матушке земле на чем угодно, но только не пешком жила во мне с детства. Тогда я еще не осознано, но понимал, что лучше «плохо ехать, чем хорошо идти». А получилось так, что у моего дачного приятеля - Вовки (фамилии не помню) появился велосипед - «Школьник». Было нам с Вовкой лет по семь - восемь. Все обучение езде на велосипеде заняло период от посадки за руль до окончания первого поворота педалей - «Поехали!», как сказал незадолго до этого Юрий Алексеевич Гагарин.

Когда Вовка давал покататься, я с таким наслаждением ездил по нашей Садовой улице в Дубках, что запомнил это ощущение на всю жизнь. Свой велосипед тогда казался недостижимой мечтой, впрочем, как и весь транспорт, который у меня появлялся в последующем.

Обычно перед днем моего рождения мама меня «зондировала» на предмет подарка. Перед своим 10-тилетием у меня не могло быть других желаний - велосипед! Папа мой был достаточно прямолинейным человеком в деле воспитания и для него велосипед был достаточно дорогим приобретением, но и оставить меня без вожделенного подарка он уже не мог. Поэтому он принял и осуществил гениальное решение: купил у своего сослуживца подержанный, но в очень хорошем состоянии подростковый велосипед и накануне моего дня рождения привез его домой.

Моему восторгу не могло быть предела. Наверное, это было первое материальное осуществление моей мечты! Чистенький, ухоженный «Орленок», производства Шауляйского завода, что находился тогда в Советской Социалистической Республике Литва (была такая), поставили на почетное место в коридоре. А поскольку на дворе был март вместе со снегом, то я «катался» у стенки, где стоял велосипед, сидя на сидении, держась за руль и опершись об эту самую стенку. Даже это уже было для мальчишеского восприятия что-то. Так я получил в подарок верного Друга, который прослужил мне верою и правдою более 10-ти лет. В последствии я выяснил, что этот велосипед был изготовлен в 1954 году, а следовательно, по праву назывался моим Другом так как был моим ровесником.

Долго думал как писать в дальнейшем слово Друг, по отношению к неодушевленному предмету. В кавычках, или с большой буквы. Я понимаю, что не может быть души у простой железки. Но надежность этой железки, которая служила мне "верой и правдой" достойна, чтобы называть ее с большой буквы. (Что возьмешь с чокнутого?).

Самое яркое впечатление, связанное с этим велосипедом - первая поездка по нашему двору в солнечный теплый день, по ровному асфальту. Впоследствии, мы с Другом колесили только по грунтовке, в ближайших окрестностях нашей дачи в Дубках.

Шло время. Технический прогресс не стоял на месте. Вместе с ним росли и запросы. Через пару лет у Пашки Михайлова появился велосипед с мотором. В те времена выпускались четырехтактные двигатели внутреннего сгорания для установки на велосипед. Двигатель этот имел маркировку «Д-4». Кстати сказать, его «отцом» был двигатель под названием «Иртыш», у которого передача крутящего момента осуществлялась обрезиненным роликом, прижимаемым соответствующим рычагом к шине заднего колеса. Такой мопед был у нашего соседа по даче Ивана Васильевича Соловьева и летом он регулярно ездил на нем по делам. Рано поутру раздавалось: «тыр-тыр-тыр-тыр-пыр» - это Иван Васильевич поехал.

Подвесной велосипедный двигатель «Д-4» отличался от «Иртыша» как газовая плита от керосинки, так как у него уже имелась цепь, передающая вращение от двигателя к заднему колесу. Если говорить о сравнениях, то была у наших соседей по даче и своя "варочная панель" - это Чешский двухскоростной мопед «Стадион». Его купил отец Юрки Андреева. Это был красного цвета, элегантный и красивый аппарат, способный развивать скорость до 80 километров в час. Далее по совершенству - следовал Чешский же мотоцикл марки «ЧеЗет»», или «Ява». Но об этом потом.

Все началось с того, что Пашка Михайлов решил продать свой «Орленок» с мотором и предложил его мне за 35 рублей. Я мало тогда смыслил в соотношении цены и качества товара, но мне тогда казалось, что это хоть и дорого, но дешевле покупки нового двигателя. Понимая, что отец меня «пошлет», но испытывая непреодолимую тягу к совершению этой сделки, я все-таки пошел к нему. Папа меня в очередной раз понял, и одновременно поучил, удивил и обрадовал. Расспросив меня об условиях предполагаемой сделки, он задал вопрос: «А сколько стоит новый двигатель?». Я ему назвал сумму, которую знал - 55 рублей. Тогда отец, выдержав паузу, произнес фразу, которую я запомнил на всю жизнь: «Зачем покупать старое за 35, если можно купить новое за 55?». Сколько раз в последующем я убеждался в мудрости этих слов. Скупой платит вдвойне. Так он и постановил, наказав моему старшему брату Николаю, ехать со мной в город и купить двигатель.

Не скажу, что я был сражен невероятностью такого исхода, но удивление мое было сильно. Стояло лето, не было никакого повода для того, чтобы меня наградить (а такое решение я воспринимал как награду). Видимо мое эмоциональное состояние было в тот момент настолько искренним, что отец не смог мне отказать в осуществлении моей очередной мечты. Кажется, как раз в то время отец произнес еще одну незабываемую мной фразу: «Леша будет механиком!» Так оно по жизни и получилось.

На следующий день мы поехали с Колей в город, пришли в спортивный магазин на улице Типанова и купили новый двигатель «Д-5» в большущей и тяжеленной картонной коробке. В тот же день я повез его на дачу, и не прошло и суток, как я собрал все как надо и поехал на своем «Орленке» с мотором! Так сбылась еще одна моя мечта. Это ли не счастье?

В последствие, когда у меня уже рос старший сын и летом отдыхал я не в Дубках, а на даче тестя, то я перевез свой мопед туда. Я усаживал Юру на подушку, притороченную к раме, и мы гоняли с ним по окрестностям Дуная. Это, по крайней мере, скрашивало для меня унылость пребывания на одном месте.

Спустя несколько лет, когда у меня появился мотоцикл, я отдал своего Друга брату Коле для племянника Вадима, который отвез его в Большие Липицы Новгородской области. Там у них случилось несчастье - ночью загорелся дом. Слава богу, что все успели выскочить, и никто не пострадал. Ну а мой первый двухколесный Друг, честно отслужив свой срок, погиб в том огне.

О ПОЭЗИИ

1967 год - лето. Мне 13 лет. У Пашки Михайлова появилась гитара. Я мог часами ходить с его гитарой и просто перебирать струны. Так хотелось научиться играть, но "не срослось". Впервые в то время я услышал с магнитофонной ленты песню Высоцкого - «Парус» и запомнил эти слова моментально. Что-то маниакальное было в этой песне. Набор острых фраз, общего смысла нет, а душу будоражит. Позднее Владимир Семенович назвал ее - песней беспокойства. Он был не прав. Он сумел этими словами, этой ритмикой довести души многих и многих до взрыва. Какое же там беспокойство. Это война, предательство, и отвага. Это не полный список ассоциаций, приходящих на ум зрелого мужчины, а что уж говорить о тринадцатилетнем подростке. И следом вышел фильм «Вертикаль». И снова песни Высоцкого, которые мы мгновенно заучили наизусть. Теперь уже ни для кого не секрет, что фильм состоялся только благодаря этим песням - песням начинающего поэта, которого и за поэта, в то время никто не считал, однако взахлеб слушали его охрипший голос с таких же «охрипших» магнитофонных лент.

В 1962 году на экраны страны вышел художественный фильм «Путь к причалу». В этом фильме звучит песня в исполнении, величайшего певца Эдуарда Хиля - «Песня о друге». Слова этой песни помню до сих пор:

«Если радость на всех одна,

На всех и беда одна.

Море встает за волной волна,

А за спиной спина.

Здесь у самой кромки бортов

Друга прикроет друг.

Друг всегда уступить готов

Место в шлюпке и круг.

Замечательнейшая песня на все времена. Но прошло 5 лет и Высоцкий, буквально ворвавшись, со своей «Песней о друге» превратил лирический напев в нечто другое:

«Если друг оказался вдруг

И не друг, и не враг - а так.

Если сразу не разберешь

Плох он или хорош.

Парня в горы тяни - рискни

Не бросай одного его

Пусть он в связке с тобой одной.

Там поймешь кто такой».

И если в песне, исполняемой, Э. Хилем друг познается в том, что:

«Ну а случится, что он влюблен,

А я на его пути.

Уйду с дороги таков закон.

Третий должен уйти».

то у Высоцкого все гораздо серьезней:

«Если ж он не скулил, не ныл,

Пусть он хмур был и зол, но - шел,

А когда ты упал со скал,

Он стонал, но - держал,

Если шел за тобой, как в бой,

На вершине стоял хмельной,-

Значит, как на себя самого,

Положись на него».

Что для 13 летнего подростка, может оказаться ближе. Конечно же, тот, «кто стонал и держал». Высоцкий оказал огромнейшее влияние на воспитание поколения, которое родилось после Великой Отечественной войны. Для каждого поколения - востребованы свои песни. Я счастлив, что я жил в те времена, которые «не выбирают».

В Русской литературе поэтов «до дури». (Прошу простить меня за пошлый каламбур). Но, только единицам было дано внести в стихотворный ряд - вязь, как у Пушкина:

«Под голубыми небесами

Великолепными коврами,

Блестя на солнце, снег лежит;

Прозрачный лес один чернеет,

И ель сквозь иней зеленеет,

И речка подо льдом блестит.»

ритмику Маяковского:

«Уважаемые товарищи потомки!

Роясь в сегодняшнем окаменевшем говне,

наших дней изучая потемки,

вы, возможно, спросите и обо мне.

И, возможно, скажет ваш ученый,

кроя эрудицией вопросов рой,

что жил-де такой певец кипяченой

и ярый враг воды сырой.

Профессор, снимите очки-велосипед!

Я сам расскажу

о времени

и о себе.»

и мелодию, «блатного барда» Высоцкого:

«Здесь лапы у елей дрожат навесу,

Здесь птицы щебечут тревожно,

Живёшь в заколдованном диком лесу,

Откуда уйти невозможно.

……

Украду, если кража тебе по душе,

Зря ли я столько сил разбазарил,

Соглашайся хотя бы на рай в шалаше,

Если терем с дворцом кто-то занял.

Соглашайся хотя бы на рай в шалаше,

Если терем с дворцом кто-то занял».

Как мне хотелось спеть эту песню под гитару своей любимой, которая в 45 лет стала моей женой. Но не дал бог таланта.

Не заканчивая разговор о поэзии, хочу добавить, что стихосложением может заниматься практически любой. Для этого достаточно прочитать того же Александра Сергеевича, уловить тему и рифма не замедлит появиться. Ничего сложного. Именно по этой причине я и не стал заниматься этим профессионально. А вот писать истинные шедевры может только тот, кто в этот момент переживает особый эмоциональный подъем (или наоборот). И тогда рифма льется на бумагу - только не задумывайся, подставляй перо. И это действительно - счастье. Я такие минуты очень редко, но переживал.

БЫЛО У ОТЦА ТРИ СЫНА.

После ухода Коли в армию, в маленькой комнате освободилось «вакантное» койко-место, которое, естественно я и занял. Мы стали жить с Ваней бок о бок. В то время, после окончания восьмого класса 429 школы, он перевелся, а вернее перевел его отец в 361 школу, которая находилась на улице Фрунзе в 5 автобусных остановках от нашего дома. Учился Ваня, как и я - «мягко говоря» - средне. Но у него было очень сильное увлечение драматическим кружком, который существовал в его школе. Там он проводил, наверное, большую часть своего времени. Надо сказать, что руководил этим кружком очень сильный профессиональный режиссер. И поэтому в кружке все было по серьезному. Помню, как Ваня волновался перед премьерой спектакля В. Розова «В добрый путь» - того самого, о котором я упоминал выше. Позднее я даже видел фотографии этого спектакля, и Ваню в одной из ролей.

Было у отца три сына…. Все мы были очень разные по складу характера, по поведению, по отношению к окружающей действительности. Единственное, что было у нас одинаковым, кроме крови, это неудержимое упрямство. Никого из нас не возможно было отговорить, переубедить, или запугать, если мы выбирали для себя конечное решение в какой либо области. Естественно, что наше упрямство проявлялось уже в зрелом возрасте. Коля проявил его, когда пошел в армию. Ваня, в конечном счете, тоже. Но Ваня отличался еще и тем, что всегда спорил, чем доводил отца до срыва его на повышенные тона. О чем они тогда спорили на кухне вечерами, я уже не помню, но помню эти повышенные тона, от которых хотелось убежать. Отец любил всех нас одинаково. За Колю, он никогда не беспокоился, потому что Коля никогда не доставлял отцу хлопот. Ваню отец всерьез считал продолжателем своего дела. А главным делом для отца была наука. Но «продолжатель» почему то не хотел быть продолжателем, а вечно грубил и хамил Учителю! Отец постоянно следил за учебой Вани. Регулярно ходил в школу. Даже поступил на курсы немецкого языка, чтобы иметь возможность проверять у Вани уроки по немецкому языку. Мне кажется, что у Вани выработался определенный комплекс, связанный с тем, что Коля всегда «хороший», а Ваня не очень. Возможно, я не прав в определении причин, но комплекс определенно присутствовал. И да простит меня Ваня, но я излагаю свои мысли.

В конечном итоге Ваня окончил среднюю школу и принес домой Аттестат. Отец посмотрел в него и ахнул. Ахнул не от оценок по предметам, там могли быть сплошные тройки (впрочем, не буду обижать Ваню - по предметам наряду с тройками, наверное, были и более приличные оценки). Ахнул батя, от оценки по поведению - НЕУДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНО! Это в те времена, да и в нынешние, было равноценно "волчьему билету". Ни о каких институтах и даже техникумах можно было не мечтать. Ваня утром, после выпускного вечера, лег спать, а когда проснулся, то с удивлением обнаружил Аттестат, в котором по поведению он уже был вполне удовлетворительным учеником. Конечно, не сон повлиял на его поведение, а скорее батя, повлиял на поведение директора школы, вздумавшего таким образом «воспитать» мальчика.

Так Ваня получил «Путевку в жизнь». Ему уже исполнилось 19 лет, и он подлежал призыву в армию. Отцу пришлось идти в военкомат, просить отсрочку от призыва в армию, чтобы дать Ване поступить в институт. Со всем остальным Ваня справился сам - набрал проходной балл и поступил в Ленинградский Технологический институт, (носивший тогда имя - Ленинградского Совета депутатов трудящихся). Сегодня он должен был бы называться именем Законодательного Собрания Санкт Петербурга. Но «новые демократы», что-то не додумали, или наоборот передумали, и оказался институт без имени, но с фамилией - Государственный Технологический институт.

В институте Ваня тоже занимался в художественной самодеятельности. В институте драмкружка как такового не было, но зато каждый факультет на праздники устраивал конкурсные вечера, и это было не менее впечатляюще.

Ванина мечта - поступить в театральный не осуществилась во многом из-за того, что у него к тому времени еще не выработался стойкий тонус упрямства, и, конечно, благодаря отцу, который весьма прохладно относился к Ваниным увлечениям, называя их уничижительно «Драмкружок, кружок по фото». А надо отдать должное брату, что определенные способности в области искусств у него были. Однако прагматическая сторона вопроса - призыв в армию - уже не давала Ване никаких шансов на «сбычу мечт».

Я не случайно так долго рассказываю о Ване, потому что в моей жизни в то время мало было значительных событий, о которых следовало бы рассказать, но одно из определяющих событий связано именно с Ваней.

Ваня отучился в институте меньше двух лет, и опять, как у брата Коли - что-то переклинило. «Мальчик подрос» и стал сам творить свою судьбу.

Здравствуй армия! В тот год Министерство обороны снизило срок службы для новых призывников с трех до двух лет. Таким образом, брат Коля дослуживал по старому призыву - три года, а брат Ваня уходил по-новому на два.

Этот день я очень хорошо запомнил 5 мая 1968 года. Мама пошла провожать Ваню. Отец не пошел, так собирался на работу. Он вышел на балкон. Я был в комнате и услышал непонятные для себя звуки с балкона. Я с удивлением догадался, что отец - плакал. В первый раз в жизни, человек, который, как мне казалось, тогда, не мог плакать - прощаясь с балкона с сыном - рыдал. Его сын, его надежда, его забота уходили бодрым шагом по улице Ленсовета навстречу неизвестности.

Вскоре мы получили от Вани письмо. Его отправили не на север, как Колю, а в "теплые" края - в Группу Советских войск в Германии - сокращенно ГСВГ, в город Эберсвальде. В те времена оказаться за границей, да к тому же за казенный счет, казалось верхом удачи. Знали бы мы, чем обернется эта «удача» в ближайшем будущем.

В то время в той же группе Советских войск служил полковник медицинской службы Никифоров Алексей Николаевич - младший брат отца. Это обстоятельство, позволило им встретиться на чужой земле.

Эпистолярный жанр всегда был родным для Вани, и он охотно делился со мной письмами, а я с ним. Благодаря и этим упражнениям, у меня стало что-то получаться на бумаге.

В одном из писем он писал: «Ты знаешь, хочу немного пофилософствовать, нет лучшего для человека, живущего далеко от родного дома, чем получить оттуда весточку. Но не успел я получить ваши письма, как душа жаждет новые. Наверное, это так и должно быть. Еще раз хочу поздравить с окончанием 7 класса, хотя с натяжкой. Твой средний брат Иван. До скорой встречи на родной земле 17 июня 1968 года». Эта формула: «До скорой встречи на родной земле» стала впоследствии заклинанием, почти молитвой.

Историки давно разложили по полочкам события в Чехословакии в августе 1968 года. И с современных исторических позиций - СССР, совместно со странами Варшавского договора ввели свои вооруженные части с целью смещения правительства ЧССР и недопущения выхода этой страны из Варшавского блока. По сути это была полицейская операция выполненная группой стран, в отношении одной страны с применением вооруженных сил. А фактически - агрессия. А чтобы любое другое «капиталистическое» государство сделало бы и делало в таких условиях. Что сегодня творят Соединенные штаты на Ближнем востоке? То же самое, только в еще больших масштабах.

5 декабря 1990 года — опубликовано заявление руководителей Болгарии, Венгрии, ГДР, Польши и СССР о том, что предпринятый в 1968 году ввод войск их государств в Чехословакию явился вмешательством во внутренние дела суверенной Чехословакии и должен быть осуждён. Вот этих руководителей переместить бы в 1968 год, и посмотреть – чтобы они делали в той ситуации при том режиме.

Брат писал 6 августа 1968 года: « Сейчас стоим в лесу. Политику может ты читаешь? Знаешь, что твориться в Чехии. Вот мы и стоим уже второй месяц в лесах на границе. Здесь горы. Видно Чехию. Из части никуда не ходим. Повышенная боевая готовность. Готовы в любой момент вступить в бой. Такой факт не исключается в данной обстановке».

Я не интересовался политикой. Тем более не читал газет. И это письмо почти никак не повлияло на мое дачное спокойствие. Готовы. Вот и хорошо! Однако, когда 21 августа стало известно, что наши войска вошли в Чехословакию, вот тут стало не до спокойствия. Впервые за послевоенные 23 года дух войны приблизился к нашей семье. Для меня это было потрясением, потому что я не видел войны, и вся жизнь отвергала возможность ее присутствия. Но осознание того, что твой близкий человек, находится там, где стреляют, и его могут убить, было противоестественно всей природе подростка.

«Я знаю, что ты не поверил. Но числа 22-го ты уже мог в этом убедиться. 21 августа наша часть в соединении с другими частями вошла в Чехословакию. Стоим под Прагой. Был в Праге. Даже стреляют. Стреляем и мы. Есть жертвы. Чуть самого не убило. Пока жив и здоров - это главное. 27 августа». Так началась агрессия, стыдливо названная - войсковая операция «Дунай». В бой пошли не только «старики», а также и «желторотики» типа моего брата, призванного за три месяца до операции. «Кому война, а кому мать родна…». Воистину!

ЗОЯ МИХАЙЛОВНА.

Обычно летом я оставался на даче с дядей Колей и тетей Нюрой. Они выезжали в начале лета в Дубки на такси. При этом дядя Коля оплачивал таксисту двойной тариф. Летом 1968 года дядя Коля болел, и они не смогли выехать на дачу. Но поскольку мне уже было 14 лет, то меня оставляли одного, что меня очень устраивало. Однако у мамы сердце болело за своего младшенького, а тут подвернулся подходящий вариант. Мама работала в статистическом управлении и по долгу службы она обходила семьи с целью сбора статистического материала об уровне жизни граждан. Была такая служба - служба статистиков. Суть этой работы заключалась в том, что с семьями, которые добровольно соглашались предоставлять данные о своих доходах и расходах заключался договор. Согласно этому договору семьи по определенной форме составляли свой фактический бюджет. Подумать только, кто бы сейчас согласился на это? А тогда все жили на «одну зарплату» и соглашались. Платили за это деньги или нет - не знаю.

Так мама познакомилась с Зоей, Зоей Михайловной Мочалиной. Зое было 29 лет, работала она штукатурщицей на стройке, жила в коммунальной квартире на улице Халтурина, ныне Миллионная, и воспитывала дочку Аллу семи лет. Зоя Михайловна была родом из деревни Большие Липицы, Шелонского района, Новгородской области. Это я сейчас так подробно пишу о ней, а тогда в 1968 году, я знал только, что зовут ее Зоя и все. Поскольку Зоя имела отношение к внутренней отделке помещений, а маме срочно потребовался ремонт в квартире, то они сговорились, и Зоя по вечерам ремонтировала у мамы кухню.

Не знаю уж мотивов, но думаю, что маме приглянулась девушка, с которой можно оставить сына, то есть меня, и она пригласила Зою пожить на даче. Так мы с ней и познакомились. Самое главное, что мы друг друга, как выражаются современным языком «не доставали». Зоя вовремя кормила меня, я устремлялся по своим дачным делам, прибегал на обед и ужин. Зоя отдыхала от меня, и читала книги.

Возможно, мы составили идеальную пару воспитателя и воспитанника. Во всяком случае, мы так прожили какое-то время, а мама была довольна.

В начале сентября 1968 года, утром в калитку вошел мой брат Коля. Вот это была радость - Коля вернулся из армии! Повзрослевший, курящий папиросы «Север», уже не тот, который читал мне «Старика Хоттабыча» - но мой Старший брат.

Как бы там ни было, время шло неутомимо и шло к тому, к чему и пришло. И как то в осень мы оказались на даче - я, Зоя и Коля. Родителей почему-то не было, но подсознание мне указывает, что, наверное, Всевышним было сделано так, чтобы их и не было. Я хоть там и был, но меня тоже как бы и "не было".

Они стояли среди картошки лицом друг к другу и о чем-то говорили. И вот тут, мое несозревшее половое воспитание подсказало мне, что все это не просто так.

Так оно и вышло. Может быть, через месяц, а вероятнее и менее, Коля привел Зою домой, и они с родителями при закрытых дверях говорили о том, что они хотят пожениться. Отец, возможно, и не стал бы возражать, но мама была против. Резюме было подведено таково: «Подождите год, а там как получится». Мама была не опытна в таких делах, и повела себя так, как подсказывал ей разум, но не сердце. Это я, твой любимый сын, говорю тебе на небеса свое мнение. И прости, меня за это.

Причина у мамы была проста: - не пара. Мол, деревенская девушка, не престижной профессии, да еще и с ребенком. В общем, у Зои Михайловны получился полный «букет». Я пишу это не для того, чтобы осквернить память моей мамы, я пишу это ради истины. И если кто-то пожелает решать судьбу своему ребенку на свой манер, то пусть поверит, что бумеранг всегда возвращается в то место, откуда его бросили. Так оно и вышло.

3 ноября 1968 года, воскресенье, могу назвать первым трагическим днем в моей жизни. Нет, боже упаси, никто не умер. Но для 14 летнего пацана уход (не по-хорошему) из дома любимого брата был истинной трагедией. Коля позвал меня в ванную. «Ты когда подрастешь, все поймешь сам. Не осуждай родителей. Они у нас очень хорошие» - это дословные его слова. Мы обнялись с ним. Я ушел в большую комнату, сел за отцовский письменный стол, за которым обычно делал уроки и долго сидел, заливаясь слезами. Захлопнулась входная дверь, и я заплакал еще сильнее. Ушел из дома человек, который меня нянчил, гулял, играл со мной, читал мне книжки. Мой старший брат покинул отчий кров. Он вернется через 25 лет, но это будет уже другая история.

Когда мне было 45, и когда я резко поменял свою жизнь, моя мама сказала мне: «Любовь это великое чувство. Но не каждому суждено это чувство испытать».

Воспитание детей - это великое искусство. Но не каждый может это искусство постичь. На все воля божия.

ПЕРВЫЙ ЧИХ КАК БУДТО В СТИХ.

Заканчивался 1968 год. Брат Ваня писал мне из Эберсвальде 15 декабря: «И тебя хочу поздравить с Новым годом. Что принесет тебе нового этот 1969 год. Одно скажу, что этот год должен очень изменить тебя, многие твои отношения к тем или иным вещам, ты должен раз и навсегда покинуть детство, чтобы войти в юность. В марте тебе отбарабанит 15 лет. Пойдет 16-й, самый романтический, самый прекрасный своей неповторимостью , своей наивностью, и очень большим познанием нового. Именно в 16 лет человек впервые понимает и чувство первой любви, и ответственность за свои дела».

За правдивость этих слов я бы выдвинул своего брата Ваню на вручение Нобелевской премии в области психологии юноши.

10 января 1969 года Ваня в письме прислал мне свое стихотворение:

«На улице капель

И дождик льет с утра.

А нам все не уснуть,

А нам все не до сна

Опять в окно к тебе

Стучит весна, весна.

Опять любовь и ты,

растаял до конца.

Вдоль улицы идет,

Под тенью фонарей.

Она и сердце бьет-

Скорее, все скорей!

Вот обернулась вдруг

И страшно стало чуть.

Не знаешь что сказать,

Не знаешь, как взглянуть

А за весной всегда

И лето и зима

Но знаем мы, но знай и ты,

Что вновь придет весна».

Не смотря на некоторую шероховатость - это тот случай когда «подставляй перо и не думай». Не знаю уже почему, но вероятно что-то в тихом омуте уже водилось, и мне захотелось тоже ответить стихами. Это была дикая мысль, потому что все попытки до этого оканчивались неудачей. Но как хотелось! Я долго думал, думал, потом написал первую строчку, за ней родилась вторая, затем после долгих мук сложилась рифма, затем вторая и получилось четверостишье:

У тебя на улице капель,

А у нас морозы целый день,

Но не раз я этому поверь!

Я хочу, чтоб май пришел скорей

Вот так, с рифмой, негодящейся ни в какие ворота, но что-то есть! Я воодушевленный, первым опытом, «подставил перо» и родилось второе четверостишье:

Может быть, ты скажешь: «Вот чудак!

Зима пришла, а он ей и не рад.

От Родины я далеко служу,

И все ж хотел бы Русскую зиму!

Перенос ударения в слове зима, на второй слог меня практически не коробил, ибо к тому моменту я достаточно почитал Александра Сергеевича, который тоже был волен в своих стихах. Нет, я не в части сравнения себя с Гением. Боже упаси! А, в части подхода к русскому языку, который, коробят сегодня так, что и Александру Сергеевичу не снилось. Это был тот момент, о котором можно было только мечтать. Получилось! Два корявых четверостишья, но получилось! Я сбегал на кухню, попил водички и в страхе, что не смогу подытожить свое произведение достойной концовкой, сел за стол и вывел последнее четверостишье:

Пока стихами не могу сказать,

Все то, что можно прозой написать.

Но все равно, мой брат - ты так и знай.

Люблю я очень месяц май!

Это была моя первая стихотворная победа над собой. Случилось это 19 января 1969 года. С этих пор я стал периодически «попискивать» в стихотворной форме. И вскоре представился печальный случай.

Второе «дыхание войны» после Чехословакии - 2 марта 1969 года - остров Даманский. Погиб 31 пограничник, в том числе и начальник заставы, старший лейтенант Иван Стрельников. Остров, который в половодье полностью скрывался, под водой стал причиной противостояния двух держав, не желавших умерить свои амбиции. В результате погибло 58 наших ребят, в том числе и 4 офицера. Остров стерли с лица земли секретными в то время реактивными установками «Град». Причина пограничного спора была уничтожена, а до этого и 58 жизней наших парней. Для 1969 года такие потери были за рамками разумного. В Питерских школах открывались мемориалы в честь погибших. Это была истинная трагедия для мирно живущей страны. А для 15 летнего подростка, у которого брат служит в армии и подавно. Так родился стих:

Люди! Хоть на мгновенье встаньте!

Нельзя не стоять!

Вспомним тех, кто остался

Там, на Даманском, лежать!

Тех, кто не дрогнул в марте.

Не отошел назад!

Тех, кто на Уссури

Крепко держал автомат.

Они защитили грудью

Отчизну свою и нас.

Быть может, в тот день им исполнилось

Двадцать лет как раз.

Солдаты сорок седьмого

Года рождения - Вам!

Мы говорим Спасибо!

Что не сдались врагам!

Можно понять пафос пятнадцатилетнего подростка. Хоть и есть некоторая историческая несуразность. Так как солдаты 47-го года рождения, призванные по сроку к тому моменту были уже демобилизованы. Брат мой был призван позднее срока, а погибли ребята, родившиеся в 50-м и позднее, за исключением офицеров. В общем, если искать соответствие исторической правды с художественной, то, наверное, не было бы у нас Русской литературы, а вместе с ней и предмета по имени История, которую каждый правитель переписывает по себя.

1969 год в моей жизни воистину стал переломным. Я переходил из детского возраста в юношеский. Мне 15 лет. Это тот самый - «переходный возраст». И каждый переходит его по-своему. Я заканчивал восьмой класс, и на этом заканчивалось мое «незаконченное среднее образование». Впереди было четыре экзамена, к которым нас готовили всю весну. Мы заводили тетрадки по каждому экзаменационному предмету, в которых писали ответы на экзаменационные билеты. В общем, это походило на то, как нынешних школьников «натаскивают» на сдачу ЕГЭ. Учебы уже практически не было. Все было нацелено на сдачу экзаменов. Для меня предстоящие экзамены были первым серьезным испытанием. Я же тогда не мог предполагать, что будь у меня одни двойки, меня все равно бы «выпихнули» из школы с троечным аттестатом. Правда, было одно Но! Мои родители не хотели, чтобы я шел в ПТУ или техникум. Они однозначно ориентировали меня на поступление в девятый класс, тем более, что моя школа из восьмилетки в тот год превращалась в десятилетку. Я поэтому старался, и очень переживал.

На первый экзамен - сочинение по русскому языку я впервые надел костюм, оставшийся от брата Вани. Он совсем мне не был в пору, но одев его и повязав галстук, я почувствовал себя принцем. В дальнейшем галстук, и костюм, стали моей рабочей одеждой, но в тот - первый момент я как будто попал на бал, несмотря на то, что предстоял серьезный экзамен. В то время галстуки продавались с подробной картинкой, как его надо завязывать Я начал с простого «кособокого». Впоследствии я уже завязывал настоящий, красивый, прямой узел. В те времена были галстуки на резинке, которые не надо было завязывать. Но их я моментально отверг.

Итак, 1 июня 1969 года я явился в братском костюме на экзамен по сочинению по русскому языку. Это было мое первое испытание. Надо сказать, что и последующие три испытания я прошел ровно, без изысков на твердые «удовлетворительно». Теперь, через 43 года, рассуждая сам с собой на тему своей успеваемости, невольно задаюсь вопросом. А почему «удовлетворительно»? Вроде не дурак, готовился достаточно прилежно, а все равно - три. Все дело вот в этом самом «все равно». Мне было все равно - три так три. Учителям тоже. Он же троечник. Так я и получил свое первое Свидетельство: о незаконченном среднем образовании, которое в тот же момент отнес в канцелярию школы и сдал с заявлением о приеме в девятый класс. Случись это годом позже, то мои виды на продолжение среднего образования повисли бы в воздухе, так как к тому моменту стране стало остро не хватать рабочих рук, и претенденты, вроде меня должны были идти в ПТУ – профессионально – техническое училище.

Записки часть шестая. Воспоминания о юности

«ЭТИ ГЛАЗА НАПРОТИВ…»

И наступила моя Юность! Лето 1969 года. В моей жизни это было самое счастливое, несмотря на разочарования, лето. За эти пару месяцев я превратился из обычного инфантильного паренька в «человека разумного». Нет, не в том смысле, что я стал очень умным. Просто прошла грань между пониманием себя, как обывателя и пониманием, себя как человека, задающего себе вопрос: «Для чего ты живешь?», «И как надо жить дальше?» Возможно, это звучит излишне пафосно, но тем не менее это так. Детское восприятие жизни превратилось в юношеский максимализм. А виной тому - Ее Величество - Первая Любовь.

Любопытно перечитывать свой дневник, той поры. Любопытно потому, что оценки событий остались прежние, их написание наивным, а в целом, чувствуешь, что тебе уже не 15, но и на 59 как то себя тоже оцениваешь с трудом. Это похоже на письмо себе в будущее.

Наши соседи по даче напротив - Аптекманы продали свою дачу. Так мы навсегда распрощались с Наташкой Аптекман. Дачу купила семья, работавшая в Норильске, Лев Конович, и Зоя Калмановна, дочку которой звали Таней. Таня, как выяснилось позже, носила фамилию отличную от родителей - Мамина. Ну купили и купили. И дай бог им здоровья. Факт для меня в то время абсолютно не примечательный. Хотя был один нюанс. Мой отец как казначей садоводства производил оценку участка, насаждений и строений для того чтобы определить "государственную" стоимость имущества, с которого положено было уплатить налог. Это была первая продажа дачи в садоводстве с момента его организации. И отец очень ответственно подошел к этому делу. В результате оценочная стоимость отличалась, от "договорной" цены в разы. Деньги передавались из рук в руки. Не требовалась государственная регистрация собственности, впрочем и собственностью дача в то время не являлась. А была как бы ничей.

В начале июня мы с Юркой Андреевым стояли на нашей Садовой улице, около его дома и о чем-то разговаривали. В самом конце улицы появились две девочки, нашего возраста. Они медленно приближались и завернули на участок, который находился напротив моего дома. Одна была Галя, которая жила около деревни, вторую было не узнать. Это было Таня Мамина.

Много говорят о том, что вот увидел, и пронзило как током. Фигня все это. Никакого тока. Взгляд остановился и задержался. А потом захотелось еще посмотреть, Но объект исчез. Так и зарождается неведомое чувство. Но это еще не была любовь. Это было чувство - «захотелось посмотреть».

Спустя несколько дней это желание исполнилось. В нашей компании появился и еще один фигурант - Андрюша Матвеев, которого Юрка прозвал Матвеем, да так к нему и «прилипло». Юрке было почти 16, мне и Тане по 15, Матвею и Гале вероятно по 14. Юрка был достаточно эрудированным парнем и поэтому, права лидерства были у него в руках. Поэтому Галя с Таней тянулись к нему. А мы с Андрюшкой оставались «аутсайдерами». Он тянулся к Гале, а я к Тане. Но они нас не воспринимали. Тем не менее, это не мешало нам проводить все дни вместе. Погода выдалась хорошей, и мы ездили на велосипедах на пляж в Большую Ижору. Пляж там был лучше, чем в Дубках. Даже заходить в Финский залив было не так далеко. Вдали, вдоль Кронштадта по фарватеру проходили корабли, и было интересно за ними наблюдать.

Однажды, выйдя из воды и устроившись на простыне, я обнаружил переплетение рук Гали и Юры. С тех пор и до конца лета они ходили за руку. Это прибавляло мне шансов и совсем не оставляло таковых Матвею. Однако впоследствии я понял, что и у меня нет никаких шансов.

Это в 45 лет я мог, прожив в браке 24 года подойти к женщине, с которой встретился внезапно, и поняв, что не могу без нее - сказать ей: "Я тебя люблю!". А потом несколько месяцев разбивать ее неверие: «Так не бывает».

А тогда в 15 лет разве мог мальчишка просто подойти к девочке и сказать, нет, не «я тебя люблю!». А хотя бы: «Ты мне очень нравишься». Не могло быть такого, потому что нас помимо папы и мамы воспитывало Советское государство в котором, как выяснилось впоследствии: «Секса нет».

Я полюбил Татьяну, как юноша, не ведавший никогда этого чувства. И не понимавший, что мое положение безнадежно. Хотелось, без преувеличения, быть той тропинкой, по которой она ходила, той веткой, до которой она дотрагивалась. Хотелось просто взять ее ладонь и никогда не выпускать. И так было!

16 августа Юрке исполнилось 16 лет. По этому поводу мы устроили праздник, с застольем и танцами. Тогда были такие проигрыватели грампластинок, у которых можно было «звучащую» часть отделить от «проигрывающей». Вот эту звучащую часть мы повесили на березе, стоящей около Юркиного дома (и которая стоит до сих пор!), а «проигрывающая» лежала на земле.

«Каждому времени - свои песни». Так и по моей жизни, каждая часть моей жизни сопровождалась определенными песнями. В детстве, в основном это были патриотические: «Хотят ли русские войны», «Бухенвальдский набат», «Солдаты в путь» и много других, которые любил петь брат Коля. Отец тоже любил петь в праздники, но этих песен я уже не помню.

1969 году основными шлягерами были песни Валерия Ободзинского: «Эти глаза напротив», «Восточная песня» и прочие.

Но особенная песня, которая мне запомнилась именно в тот день - песня ВИА "Веселые ребята":

«Говорят, что не красиво, не красиво, не красиво

отбивать девчонок от друзей своих.

то так, но ты с Алешкой несчастлива, несчастлива …»

Именно под эту песню я впервые в жизни танцевал с девушкой, которую любил. Казалось - скажи только слово и все сомнения рассеяться. Но какой-то неведомый тормоз не дал мне этого сделать. И сейчас я понимаю, что этот тормоз - предчувствие. Ведь если бы она в тот момент отвергла меня, то угасла бы последняя надежда, и осталась бы пустота. А так - надежда, которая «умирает последней». И есть еще шанс. Хотя, конечно же у меня не было никаких шансов.

Кем я был тогда? Пятнадцатилетним подростком в нелепых тренировочных штанах, на поясе которого висел отцовский фронтовой офицерский ремень и гоняющий на еще более нелепом велосипеде с мотором. Я не умел красиво выражать свои мысли вслух так как умею это делать сейчас на бумаге. Впрочем и сейчас я не умею красиво говорить. Стихи? Да не было тогда еще никаких стихов. Ну и чем могло привлечь такое "чмо" красивую девушку?

Медики доказали, что Любовь - это определенный вид психологического расстройства, который лишает человека возможности трезво оценивать текущую ситуацию. Я согласен с медиками. Но если не испытать ни разу этого психологического расстройства, то может ли человек сказать о себе: «Я был счастлив!»?

Отсюда и ответ на вопрос - Что такое счастье? Вот, вот оно самое и есть. Так что прагматики, ориентированные на получение определенных результатов и благ в жизни могут спать спокойно по поводу счастья. Оно им не грозит.

Моя безответная любовь к девочке по имени Таня - это тоже счастье, потому что без этих безумных чувств, я никогда бы не стал самим собой.

1 сентября 1969 я пришел в школу уже не ребенком, а мыслящим юношей. Я все- таки сделал признание, хоть и письменно. Она уехала с родителями в Норильск, и в первом письме я ей написал: «Дорогая Таня! За все лето я не смог сказать тебе самого главного. Ты мне очень, очень, нравишься!» Я не смог написать: «Я тебя люблю». Мне казалось, что эта фраза слишком затерта и избита, чтобы выразить все мои чувства к ней. В этих строках были заключены все мой надежды и весь мир.

Через несколько дней я получил ответ: «Леша! Ты можешь на меня обидеться, но я хочу сказать тебе правду. Ты мне не нравишься. Нравишься - не то слово. Просто ты никогда не сможешь стать для меня самым близким другом. И давай никогда не будем говорить, и вспоминать об этом. Это будет неприятно тебе и мне. До свидания. Таня».

«Когда-то у той вон калитки

Мне было шестнадцать лет

И девушка в белой накидке

Сказала мне ласково: «Нет!»

Далекие милые были

Тот образ во мне не угас

Мы все в эти годы любили.

Но мало любили нас»

Эти стихи Есенина, как никогда точно описали ситуацию.

Чистый и честный ответ. Обиделся? Я просто продолжал ее любить.

Пой моя гитара

О девчонке, что я повстречал

И о том, как недавно

Навсегда я ее потерял

Не забыть мне ее

Дивный взгляд и светлые глаза

«Вот счастье мое!»

Я сказал себе тогда.

ДЕВЯТЫЙ - А

Наш 9 -А класс, также как и 9 - Б был собран из тех, кто остался после 8 лет обучения от пяти первых классов, набранных в 1961 году. Многие ушли в техникумы и ПТУ, некоторых, особо «хулиганистых» «ушли». В общем, собралась в моем 9-А, компашка из 20-ти с небольшим человек. Я не старался ни с кем сходиться. И вел затворнический образ жизни. Продолжал общаться с Юркой Андреевым. Он жил в центре на Пушкинской улице, и я был у него частым гостем. Основное свое время проводил дома. Так как брат Ваня ушел в армию, то я стал полновластным хозяином целой комнаты. У меня был письменный стол, за которым и коротал долгие вечера, якобы делая уроки, а на самом деле в долгих мыслях о смысле жизни, любви… Завел дневник. Пытался писать стихи. Пожалуй, в этих незамысловатых виршах и отражено все мое эмоциональное состояние в ту пору.

Снова вечер настал,

Снова дождь мне в окно,

Кто-то счастье искал,

И нашел уж давно.

И в осеннем дожде

Льют свой свет фонари.

Я сижу в темноте,

Сочиняю стихи.

Вспоминаю тебя,

Улетевшие дни….

Я сижу в темноте,

Сочиняю стихи.

Отец ездил по выходным на дачу, и я никогда не отказывался его сопровождать. Он топил печку, чистил картошку, потом делал из нее «толкушкой» пюре. Потом наливал себе и мне граненый стакан домашнего вина из черноплодной рябины. И мы все это вместе с сосисками, или другими продуктами с ним благополучно убирали. Вино было из погреба, ледяное, и поэтому пить можно было мелкими глотками. Но зато, после обеда, когда выходил на свежий воздух, то чувствовал легкий кайф, который быстро проходил. Но вот то ощущение сохранилось на всю жизнь. В дальнейшем много было выпито и пропито, но все вместе не может сравниться вот с тем ощущением легкого опьянения.

Отец занимался своими делами в доме, а я ходил по окрестностям, и мне это доставляло, как пенсионеру в пансионате удовлетворение. Одна из ассоциаций, связанная с Дубками:

Ветер рвет листву не жалея.

Это рвутся надежды, мечты.

Дождик грусть в мою душу посеял,

Но не знаешь об этом ты.

Выйду я на порог дома.

Сигарету в ночи закурю.

Все буквально до боли знакомо

В этом старом, родимом саду.

А когда я проснусь утром рано -

За окошком увижу снег.

Солнце, видно, светить устало.

Станет горько, что солнышка нет.

Осенью я провожал отца в командировку и поехал с ним в аэропорт.

Это был тогда единственный аэропорт в Питере. Ныне он именуется, если не ошибаюсь «Пулково -2». Хотя по всем меркам он был первым. Тогда не было существующих ныне пристроек, и люди на летное поле ходили пешком, в лучшем случае их возили на специальных автобусах. И вот там, в ожидании отлета отца, в почтовом отделении я написал Тане на телеграфных бланках письмо. Первое, после ее ответа. Я не помню, какие слова тогда нашел, но это не были занудные признания в любви. О любви речи не было. Просто я выполнил ее просьбу: «Давай останемся друзьями». Вскоре я получил от нее ответ. Я был счастлив!

25 декабря 1969 года особый день в моей жизни, ибо он стал началом осознанного потребления вина и осознанного курения. В школе проходил новогодний вечер. Мальчишки достали вино и в ближайшем от школы «параднике» мы это вино благополучно «уговорили». Вино пил не впервые, но из «горла» в первый раз. Потом пошли на вечер. В нашем классе многие к тому времени курили. Я занимался легкой атлетикой и о курении и не помышлял. Но в этот день, видимо под действием вина, либо потому, чтобы оказаться на равных с остальными я взял в рот сигарету в первый раз. Ребята подначивали. А я как «Алеша» заглотнул эту горькую наживку. С тех пор и веду печальный счет годам своего убийства. Один раз удалось выскользнуть, ровно на 7 лет. А дальше и до сих пор…

Кого винить? Друзей? А у самого голова на плечах для чего?

Так постепенно я стал сходиться со своими одноклассниками. Наш класс был не большой - всего-то 20- 25 человек, но и в нем существовали свои группы и подгруппы. Самой многочисленной конечно была группа «настоящих буйных». («Настоящих, буйных мало, вот и нету вожаков» - из песни В.С.Высоцкого.) Верховодил этой группой Сережа Акопов - красавец, высокий, стройный, самоуверенный и вместе с этим не лишенный обычных, положительных человеческих качеств. Около него «кучковалась» группа в лице Сережи Писарева, Сережи Макаров, Генки Быкова, Мишки Дмитриева, Вовы Алексеева, и да простят меня все остальные, но не буду более перечислять. Девчонки тоже присутствовали в этой компании. Самой рассудительной вероятно была Галя Петракова, вместе с ней компанию составляли Люда Федорова, Лена Лопакова, Ольга Печковская, Ира Лабунская. Девчонки - простите и вы меня, если не всех упомянул. В общем, «компашка» подобралась не маленькая. Я до поры был вне этой компании, потому что все эти ребята пришли из класса «А» в тот же класс, а я был из класса «Г». И со мной перешли значительно меньше ребят и девчонок. В частности Регина Крупидор, Таня Медноногова, Лена Московская, Инна Згурская, а из парней даже вспомнить не могу.

1970 год в моем дневнике обозначен как год, который не жалко было провожать. На самом деле это был замечательный год. Год 100-летия со дня рождения Ленина. К этой дате не только на Московской площади поставили очередной ( и последний) памятник вождю, но и открыли станцию метро «Московская». Это было великим событием для всех нас, так как отпадала необходимость трястись в трамвае до метро «Парк Победы». В этот год мне исполнилось 16 лет, и я получил свой первый паспорт, а за ним и приписное свидетельство из Райвоенкомата. В этот год еще многое чего случилось.

С осени 69 года я стал вести ежедневный дневник, в который записывал события, которых было не так уж и много, а в основном свои мысли и переживания. Накопилось несколько ученических тетрадей по 12 листов. Однажды моя мама устроила мне разнос по поводу события, о котором она могла узнать, только прочитав мой дневник. Все эти тетради я порвал, а потом сжег. А теперь жалею. Но в тот момент это был единственный правильный выход. В дальнейшем тяга к перу и бумаге не пропадала во мне. Этими записками я ликвидирую свои дневники, и беру из них только то что имеет для меня интерес.

Гитара! Моя недосягаемая мечта! Нет, гитару я себе купил за 7 рублей 50 копеек, да что толку. Оказалось, что, даже зная аккорды, невозможно, научиться играть на гитаре. Для этого нужен помимо слуха (чем не обделен) еще особый талант. Вот так и столкнулись желание научиться и отсутствие таланта. В конечном итоге я научился извлекать мелодии и даже, однажды устроил концерт бардовской песни, но все это оказалось профанацией. В те времена, когда я был в ладу с рифмой и чуть с аккордами родились мои стихи на «ритмической основе» (так Высоцкий называл свои песни). Самая первая из них называется: «Песня о рыбаке». Не следует путать со знаменитой сказкой «О рыбаке и рыбке». Начиналась она распевно:

Где-то в море падает парус

Это рыбак нашел свой покой.

Плачьте волны, бейтесь о скалы

Был тот рыбак совсем молодой

И далее в четырех куплетах рассказывалось о том, как он уходил, и никто не знал, что море станет могилой ему. И что помнил рыбак, что там за волнами его дорогая с надеждой ждала. И о том, как хочется жить в этом зное, только рыбак не вернется назад. В общем обычная подростковая «клюква».

Году в 1966-м отец под давлением нас с Ваней, а возможно и времени, купил магнитофон. Надо сказать, что к тем временам у нормального, среднестатистического гражданина уже был холодильник, и телевизор. Стиральной машины еще не было, но она была на подходе. В общем, папа купил магнитофон. (как в песне Пугачевой, которая появилась десятилетие позднее: «.. папа купил автомобиль») Но к выбору сего предмета он как всегда подошел творчески. Он купил такой магнитофон, который на улицу не утащишь, ибо Днепр, а точнее «Днипро-12 М» представлял из себя ящик, объемом чуть меньше телевизора, и поэтому (как казалось папе) из дома его никто из сыновей на улицу не утащит (как он ошибался). Стоило это чудо месячную зарплату квалифицированного инженера, но оно того и стоило. Отец и сам, конечно же, хотел магнитофон. Как только он появился, отец попросил включить запись с микрофона и прочитал полностью поэму Ольги Бергольц «Ленинградский метроном». Я впервые узнал о существовании этой поэмы и впервые слушал, как отец читал стихи. Позднее, когда я читал вслух стихи, то старался это делать так, как это делал отец. Именно его прочтение стихов мне казалось наиболее естественным. В нем нет пафоса, нет наигранности, он читал просто, спокойно, как будто вел с кем-то беседу.

С приобретением магнитофона и гитары, а также имея некоторый «песенный материал» мы с Юркой записали звуковое письмо и отправили его в Норильск - Тане. Там были и мои две песни. Ей понравилось.

Начало 1970 года проходило у меня в состоянии минора. Как тогда записал в своем дневнике: «Грусть, грусть, грусть - ты была моей единственной подругой.» Друзей у меня не было. В школе я практически ни с кем не общался и поэтому я часто просто не ходил на занятия. В общем, совершенно по-хамски игнорировал школу, за что в дневнике появлялись соответствующие замечания и соответствующие оценки. Практически я не учился! В дневнике одни двойки. До сих пор для меня остается загадкой как я смог окончить 9 класс. А просто всем было все равно, а до родителей, не смотря на записи в дневнике, просто не доходило, что их сын «катится по наклонной плоскости». Мама тогда работала, отец тем более, и им было некогда уделять мне особое внимание, за что я им очень благодарен. Так меня и спустили на тормозах и вывели тройки практически по всем предметам, кроме математики. По математике у меня была «переэкзаменовка на осень». Все-таки нашелся один принципиальный учитель. Этого учителя, если не ошибаюсь, звали Натальей Павловной. Она пришла к нам сразу после Педагогического института, и ее молодость сыграла с ней злую шутку. Она была прекрасной учительницей, но ей в самом начале не хватило твердости в установлении дистанции между учениками и учителем. По характеру она была открытым и компанейским человеком, а разница в возрасте совсем минимальная. Ей очень трудно пришлось восстанавливать дистанцию между собой и своими учениками. Но она справилась.

Так случилось, что в классе я сидел на последней парте. До сих пор не люблю, когда кто-то есть у меня за спиной. В зрелом возрасте, находясь за рулем, я всегда предпочитал и предпочитаю, пропустить всех вперед и ехать последним. За этой же партой сидел и Сережа Писарев. Как-то раз я увидел в его тетради стихи. Оказалось, что он, так же как и я «попискивает». На этом мы постепенно и сошлись.

В начале 1970 года я практически каждый выходной ездил с отцом в Дубки. В электричке он сидел на скамеечке открывал, какой-нибудь журнал и начинал читать. Спустя некоторое время он засыпал. В это время я выходил в тамбур и предавался тому самому занятию, которое освоил 25 декабря 1969 года. Впрочем, я подозревал, что отец догадывается, что я курю, но только он подошел к этому вопросу здраво. Нет смысла отговаривать чадо от порока, если он в этот порок вступил. И что может взрослый курящий мужчина сделать, если его сын закурил? В отношении к своим сыновьям в этом случае я тоже был безоружен.

Весной 70-го мне случайно попала в руки книга Есенина, вернее 1 том собрания сочинений, выпущенный в 1925 году. Практически после его смерти. У моей мамы было очень много книг. Еще дореволюционных с «ятями». Жюля Верна я читал как раз с «ятями». Поначалу было не привычно, но потом так же, когда осваиваешь рукописный текст, все идет путем. Так вот эта книга Есенина из библиотеки мамы попала ко мне именно в нужное время. Все мое психологическое состояние было удобной почвой для стихов Есенина.

«Заметался пожар голубой

Позабылись родимые дали.

В первый раз я запел про любовь.

В первый раз отрекаюсь скандалить».

или:

«Глупое сердце не бейся!

Все мы обмануты счастьем.

Мертвые просят участья.

Глупое сердце не бейся.»

Казалось, что эти стихи обо мне. Вот он дар божий! Так писать мог только гений!

Весна - особенное время года, во всяком случае, для меня. Вероятно потому, что я родился на третий календарный день весны. И мне не хотелось бы умирать весной. В тот 70-й год весна была поздней. Лежал снег, было холодно, но все равно уже наступила Весна!

Весна! Я готов о тебе

Хоть целую вечность петь

Пришла ты в наш город в огне

И в вмиг все успела согреть.

И землю, и душу мою,

Деревья, поля, и луга

Вот за это тебя я люблю -

Весна! Дорогая моя!

13 апреля. Запись из дневника: "Урок литературы. Пишем сочинение по Л.Н. Толстому «Война и мир». Я не пишу. Сказали, что я кандидат на 2 балла в году. Ну и черт с ним. Как все-таки выпутаться из девятого класса?"

27 апреля у брата Николая родился сын, мой племянник. Его назвали Вадимом. В 15 лет стать дядей, как говорят сегодня, было «прикольно».

5 мая исполнилось ровно два года, как брат Ваня ушел в армию. В принципе он должен был быть уже демобилизован. Но в советские времена эти нормативы не соблюдались. В то время он писал: «Все больше и больше начинаешь задумываться о том, что делать дальше, когда вернешься домой. Главное что беспокоит - это личная судьба. Кто будет той, которую в недалеком будущем - через год, два я смогу назвать своей женой. То ли это старая знакомая, или совсем не известный новый человек - трудно сказать. Интересно, как у тебя складывается личная судьба. Наверняка, ты стал намного другим, чем был, но на сколько - мне сейчас трудно понять и весьма возможно по приезду домой я порой не узнаю тебя, порой буду удивлен новыми твоими чертами».

В девятом классе по вторникам у нас была производственная практика. Мы ездили на Электромеханический завод, который находился в конце Боровой улицы, параллельно железной дороге. Там нас приобщали к производству. Эти дни для меня были, как дни здоровья. Учиться не надо, а в цеху, в котором мы работали, можно было узнать много нового. Цех занимался сборкой различных контактных реле. Сегодня такие приборы управления электрическими цепями сохранились только на старом оборудовании. А тогда на их производстве работал целый завод.

Однажды, возвращаясь с практики, я собрался выйти на остановку раньше, чем обычно. И одна девочка так искренне посмотрела на меня и сказала: «Лешенька! Ну куда же ты?»

Женская половина человечества способна одним словом сделать из мужчины что угодно. А тем более из 16 летнего подростка. Я в тот же день посвятил этой девочке стих:

Я очень люблю бродить

По зеленой, зеленой траве.

Солнце светит и ты один

Ноги мочишь в искристой росе.

Я люблю если над головой

Шелестит, шелестит листва.

Я всего лишь мечтатель простой.

Сочинил этот стих для тебя.

29 мая из Норильска в Ленинград прилетела Таня. Вечером она позвонила мне. Я был счастлив. Меня взволновала ее фраза: «Поговорим обо всем, обо всем». О чем обо всем? А может она любит меня? Ведь прошло 9 месяцев. Мысли перемешались у меня в голове. Был второй час ночи. Родители уже спали. Я вышел на балкон и, прикрыв дверь, чтобы дым не шел в комнату впервые там закурил. Я старался представить нашу встречу и не мог.

Все заснуло, чтобы на рассвете

Вновь ожить, проснуться не спеша.

Лишь не спим вдвоем - то я и ветер -

Пробирает до костей меня шутя.

ПОСЛЕДНЕЕ ЛЕТО ДЕТСТВА

30 мая я спешил из школы домой, чтобы скорее уехать на дачу. Таня с Юркой и все остальные были уже там.

Она шла мне навстречу. Просто, по-будничному пожала мою руку. Мы гуляли всей компанией по той же дороге, по которой ходили год назад, но чего-то не хватало. Уже не было былой радости от встречи.

Иногда случается так, что ты долго ожидаешь какого-то приятного события, и наконец, когда оно происходит, оказывается, что нет той радости, какая должна была бы быть. Как будто во время ожидания что то «перегорает» в тебе. Так произошло и этот майский день 70-года. Мы не виделись 9 месяцев, и казалось, что нам всем вместе будет также хорошо, как прежде. Но мы здорово изменились за это короткое время, и находить радость в общении оказалось сложно. Впоследствии в моей жизни было несколько таких моментов, когда с друзьями, с которыми проводил немало времени, на определенных этапах жизни, встречаясь после длительной разлуки, было не о чем говорить.

Юрка заканчивал 10-й класс и вечером уезжал в город готовиться к экзаменам. Я провожал его до станции. В разговоре он произнес фразу: «Эх, Леха! Это конец. Не надейся на счастливое лето». Для него эта фраза имела свой смысл - зимой у них с Галкой произошел разрыв. Для меня эта мысль тогда показалась дикой. Неужели все закончилось? Да! Детство осталось позади. Наступала «самая светлая пора» - юность. Мог ли я предполагать в те свои 16 лет, какими душевными муками она будет сопровождаться.

Описывать внутренний мир 16 летнего подростка в 59 лет очень сложно. Остались воспоминания на уровне ассоциаций. И одна из них - какое же это сладкое, щемящее, всепоглощающее, и не дающее душевного покоя чувство по имени - Любовь! Впоследствии, я где-то прочитал, что Любовь - это психологическое заболевание человека, вынуждающее его на совершение безрассудных поступков. При этом срок этого «заболевания» конечен. Вот так «по-научному» скучно и просто и, возможно, вполне соответствует действительности. Но все не так-то просто.

На следующий день девчонки гуляли отдельно, а я находиться в их обществе в одиночку ужасно стеснялся, и поэтому в «душевных муках» по неразделенной любви гонял по окрестностям на своем велосипеде с мотором.

Ближе к вечеру встретил Таню, она дала мне свой номер телефона и просила позвонить. Вечером я уехал в город. Приехав, пошел прогуляться по своему двору. С неба падал мелкий теплый дождь. Было приятно идти под дождем и думать о любимой девушке. Из окон доносился репортаж о футболе. Все, буквально прилипли к телевизорам. А я шел радостный промокший, по мокрому асфальту. Сверху меня кто-то окликнул. Я поднял голову. На балконе стояла Ольга Печковская - моя одноклассница. Она перекрасила свои рыжие волосы в черный цвет и видимо хотела почувствовать мою реакцию. Мы оба были веселы. Она, вероятно от внешнего эффекта, который производила, ее , как говорят сегодня, смена имиджа. А я от того, что через два дня мы уезжали в колхоз на практику. Впереди были новые, не известные ощущения. Потом я позвонил Тане, и она рассказала мне, как она «сбежала» из Норильска и что сейчас ощущает себя на «седьмом небе». Мы, хорошо, по-дружески поговорили.

В 60-е и 70- е годы главной доктриной Коммунистической партии и, соответственно Советского правительства служила «теория» воспитания нового человека - строителя Коммунизма. Предполагалось, что приобщая молодежь к труду, тем самым эта самая молодежь «преобразится» и станет самой трудолюбивой молодежью в мире. Индивидуальные качества отдельных индивидуумов должны раствориться, и должен быть воспитан «особый» вид молодежи - Советский. Бред, конечно воспаленной фантазии идеологов той поры. К слову сказать, что этот - «особый» вид молодежи, спустя два десятилетия прорвавшись к власти, создал все условия для разграбления «материально - технической базы советской страны». Но отходя от сарказма, следует отметить, что привлечение молодежи к труду на стройках, в колхозах и совхозах, имело, безусловно, и свои положительные качества, прежде всего для самой молодежи. В те годы студенты ВУЗов и техникумов организовывались в Студенческие строительные отряды (ССО), а ученики девятых классов организовывались в Комсомольско - молодежные лагеря, сокращенно - КМЛ. Часть ребят, оставалась в городе и выполняла различные неквалифицированные работы, а другая часть отправлялась в пригородные колхозы и совхозы с той же целью. Для руководителей хозяйств той поры это было неплохое подспорье, так как платить надо было копейки, а поля худо - бедно, но были обработаны. Тогда еще не было понятия «гастарбайтеры», но, по сути, мы становились именно ими.

1 июля к школе приехала грузовая машина, в которую погрузили наши вещи. А наш отъезд был назначен на следующий день. Делать было нечего, и я подстригся. В зеркале, я показался сам себе обезьяной. Это стоило мне больших душевных мук. Тем более, что я собирался встретиться с Таней. После мы встретились с Юркой на станции метро «Маяковская». Он сдавал первый экзамен - писал сочинение по литературе и был сильно удручен, так как не был уверен, что получит соответствующую оценку. Позднее я понял, что чем требовательнее человек подходит к себе, тем большее сомневается в своих результатах. Юрка был в силу своей начитанности достаточно эрудированным парнем. А это заранее предопределяло, что написать сочинение плохо он не мог. Написать сочинение плохо в те времена мог бы только диссидент. Но в те времена, даже понятия такого не было, да и откуда у прилежного советского ученика Юрки Андреева политические взгляды, отличные от официальной идеологии. В то время мы вообще все были деполитизированы. Золотые времена!

С разговорами мы приехали с Юркой ко мне домой. Приехала и Таня. Она была в брючном костюме, и уже мало походила на 16 летнюю девочку. А я в своей нелепой одежде, да еще и остриженный. В общем - встреча Эсмеральды и Квазимодо. Меня это убило наповал. Пришла с работы моя мама, и я пошел провожать ребят до метро. Они хорошо смотрелись вместе. И я понимал, что в этой ситуации я - аутсайдер. Но я все равно любил ее! В такой момент мой отъезд в совхоз, конечно, был спасением.

На следующий день в 10 утра на двух машинах (чуть ли не бортовых!) мы выехали в Гатчинский район и часа через полтора прибыли в деревню под названием Вопша. Нас высадили у длинного барака с побеленными стенами. Внутри грязь и мел. Видимо местные власти посчитали достаточным прыснуть из пульверизатора мелом, чтобы внешне было красивенько. В бараке с одной стороны нары, с другой койки. Заняли места, и пошли знакомиться с окружающей действительностью. Нашли озеро. Искупались. Дно неприятное - ил. Позже наши кураторы - преподаватели запрещали нам купаться в этом озере без их присмотра. А мы все равно купались. В процессе знакомства с окружающей действительностью, естественно, набрели на сельский магазин. В магазине в розлив продавалось вино по смешной, даже для нас - школьников цене. Поскольку в нас еще не был воспитан дух строителя Коммунизма (мы находились в стадии воспитания), то особо «буйные», в складчину, заранее затарились этим зельем на вечер. Вечером пили без застолья, но и нельзя сказать что по-свински. Никто не упивался. Какой-то внутренний стержень все-таки существовал.

Вечером пошел дождь. Под действием выпитого, парней, да и меня тоже, потянуло на «подвиги». Верховодил «настоящий буйный» - Серега Акопов. Одели резиновые сапоги, ватники и в одних трусах пошли на озеро купаться. Вода обожгла, и стало так тепло, что не хотелось вылезать. На противоположном берегу этого озера конь и лошадь. Впечатление, оставшееся на всю жизнь. Вернувшись, расположился на своей койке, стал писать письма. Сначала Тане, потом Юрке, в котором объяснил ему, что Таня для него свободна. Как в той песне: «Уйду с дороги, таков закон...». И, конечно же, родителям, чтобы не волновались. Вот написал и сам подумал. «Чтобы не волновались». А ведь не было у меня в то время особо трепетного отношения ни к отцу, ни к матери. «Чтобы не волновались». И все. Нет, я любил их конечно. Но - «чтобы не волновались».

После отбоя запахло консервами, и началась ночная жизнь. Я много курил перед открытой форточкой. И долго думал о том, что моя первая любовь закончилась. Нет, не я перестал любить, а просто очередной раз понял, что предмет моей любви для меня никогда не будет досягаем.

Счастье махнуло крылом,

И позвало за собой.

И я, покинув свой дом

Помчался вслед за тобой

Я думал, что все это снится

И все как в сказке кругом

Но синею синею птицей

Мне счастье махнуло крылом.

Поутру подняли ученическую братию, которая полночи занималась отнюдь не ученическими делами, рано. Линейка (это такой вид проверки), завтрак, потом дали каждому по ведру и повели в поле работать. Шли долго. Моросил дождь. Задача заключалась в том, чтобы посыпать вокруг рассады капусты удобрения тонкой щепоткой. Надо отдать должное работодателям в том, что работа заканчивалась в два часа дня. Тем не менее, и этого времени хватало для городских, не приученных крестьянскому труду детей, чтобы у них болели спины. Далее обед, тихий час и свободное время до самого отбоя. По современным меркам - санаторий. Можно было бы только себе представить современного руководителя агропредприятия, получившего в свое ведение сотню учеников для работы. Да он бы три шкуры содрал с халявной рабсилы. Но нам повезло! Потому что мы жили в То время!

5 июня 1970 года, как и 5 мая 1968 - го останутся в моей памяти навсегда. Мы возвращались усталые с работы. Возле умывальника я увидел остриженного почти наголо парня. Он как то без интереса посмотрел на меня, а я на него. Во мне что-то екнуло, но я прошел мимо! В бараке мне сказали, что приехал мой брат. Выбежал пулей обратно, остановился перед ним. Как можно измениться всего за два года, чтобы не узнать друг друга! Рядом со мной был чужой человек, я чувствовал себя скованно, не знал о чем говорить. Даже курить в его присутствии не решался. Передо мной стоял уже не тот Ваня, с которым мы в детстве мечтали построить железную дорогу. Передо мной стоял взрослый парень, пошедший два года «школы силы», как он потом это называл. С моей неумелой подачи, узнав, что Ваня был в Чехословакии, учителя попросили меня, уговорить его что-нибудь рассказать. Мне было неудобно и перед учителями и перед Ваней, но, тем не менее, первая «пресс-конференция» моего брата состоялась. Он тоже конфузился и не готов был к такому вниманию, но все же это был его «звездный час», и «звездный час» для меня. Вечером я провожал его до трассы к автобусу и уже без стеснения доставал свои вонючие сигареты «Шипка» и вовсю втягивал в себя эту гадость. А он смотрел на это снисходительно.

Прошедшие два года, многое изменили и определили в нашей жизни, и в его и в моей. Он был уже взрослым парнем, а я хоть и юноша, но тоже уже познавший горечь первой любви. Поэтому нас связывало не только кровное братство, но что-то другое.

13 июня была суббота, и всех отпустили домой. Так как у меня была переэкзаменовка на осень, то меня не отпустили с целью, возможно воспитательной. Почти все уехали, мне стало скучно, и я решил удрать. Набил чемодан грязным бельем и пошел. В дверях встретился с Серегой Акоповым и Галкой. Она мне мило улыбнулась и пожелала счастливого пути. Странно устроен мир!

До остановки автобуса примерно с километр путь шел через поле. Дул сильный ветер настолько, что гудел в проводах линии электропередачи. Дома никого не было. Все были на даче. Ключей тоже не было. Чемодан оставил у соседей, позвонил Юрке. Встретились на «Маяковской» . Смешно я выглядел в школьном пиджаке, в джинсах фирмы «Милтонс» и советских кедах. По нынешним меркам - полное Чмо. Потом поехал на дачу. Остановился у ее дома. Свистнул (это у нас был такой способ связи, типа SMS). Выглянула Таня: « Ой, Лешенька!». Не забуду тот восторг, с каким она меня встретила. Она что-то мне говорила, а я среди этого сумасшедшего ветра был счастлив, что она идет рядом со мной.

16 июня рано утром, Виктор Павлович Крупидор, папа Регины на своей «Волге» отвез нас обратно в лагерь в деревню Вопша. И начались обычные «колхозные будни».

Когда читал письма от Тани, то казалось, что это письма от любящей тебя девочки. Столько было в них тепла. С возрастом понимаешь, а как бы она тебе обозначила свое отношение. Должна была бы писать: «Глубокоуважаемый Алексей!» Но разве можно понять душу влюбленного 16 -ти летнего подростка. Любовь это болезнь….

Компания у нас в КМЛ подобралась веселая, спаянная и «споенная». Сергей Акопов, по кличке «Дятел». В отличие от нынешних времен ничего обидного в этой кличке не было. Сергей Писарев по кличке «Фон», в его лице было что-то аристократическое. Ольга Печковская - «девчушка хохотушка» - постоянно «травила» мне анекдоты. Галя Петракова. Помню, как Галка с Ольгой вступили в спор по поводу своих фамилий. Это было очень интересно наблюдать. Ольга говорит: « А Печковский - это известный певец». На что Галя ей отвечает: « А генерал Петраков болгар освобождал». И так далее шел их ернический спор, а я за всем этим наблюдал. Весело было. Наша школьная братия никогда не скучала. Перед отъездом 25 июня, вечером устроили прощальные танцы. (Теперь это называется дискотека, а тогда даже понятия такого не было). Вероятно во все времена, подростки - одногодки - мальчики и девочки влюблялись друг в друга и зачастую не получали взаимности. Наверное, в этом есть свой особый смысл.

27 июня впервые в Питере был организован бал под названием «Алые паруса». Этот праздник был значительно скромнее тех, что проводятся в последние годы. Тогда выпускники свободно ходили по берегам Невы. Мне тоже очень хотелось в Ленинград, посмотреть на «Алые паруса». Но что-то не срослось. Тане в этот день исполнилось 16 лет.

В июле я практически все дни проводил в одиночестве. Связующим звеном между мной и девчонками был Юрка, но он регулярно уезжал в город для консультаций и сдачи экзаменов в институт. Как то я лег на теплую траву, и долго, долго смотрел на небо. Мне хотелось перемениться, стать сильным, красивым и я сложил этот нелепый стих:

Я уйду не попрощавшись,

Не подав никому руки.

Я уйду, так и не дождавшись,

Не дождавшись своей мечты.

Я уйду, и не будет тревоги,

С твердой верой, что все прошло.

Мне по нраву пришлись те дороги,

О которых, не знал ничего.

И один прошагаю без дела,

Пол земли в смертельной тоске.

Надоело мне все! Надоело!

Свою боль держать в кулаке.

Я зарою ее глубоко,

Иль убью ее песенной бранью

Ухожу по велению рока.

Ухожу, не сказав - До свидания.

Душевная неустроенность подростка вероятно и есть часть познания себя и жизни.

Белая ночь! Это особое состояние природы. И я бы сказал, что это особое состояние души.

Я люблю эту ночь

Как любил бы девчонку простую.

Страстью к ней воспылав

Я целую ее синеву.

Страстью к ней воспылав,

Вижу Белую ночь - босую,

Что идет по земле, приминая ногами росу.

Если бы я затеял публикацию своих стихов, то возможно, эта зарисовка оказалась бы на первом месте.

Дом моего отца в Дубках, которого уже нет, имел второй этаж, стыдливо превращенный, впоследствии в чердак. Окна «чердака» выходили на юг и на север. На юге был дом девушки, которую я любил, буквально в двадцати метрах. На севере был Финский залив, находящийся от дома в 4 километрах. На север выходила дверь над верандой и я, часто там тайком от родителей ночью покуривал. И однажды с крыши веранды я увидел незабываемое зрелище - солнце после заката. Вернее ту полоску зари, которая остается после заката и сохраняется до восхода солнца. Мне было 16 лет. Душа полна любви и романтизма. И мне не составляло никакого труда взять два газовых баллона, которые мне было поручено зарядить на следующий день в Ломоносове и отправиться навстречу солнцу. То путешествие я запомнил на всю жизнь. Вернее ощущение того путешествия. Я стоял на берегу Финского залива и залив переливался таким неестественным голубым цветом, от которого невозможно было оторвать взгляд. Я шел в сторону Ломоносова по берегу залива. По мере моего перемещения, происходили изменения и на «море». Яркая полоска заката превращалась в яркую полосу восхода. А потом стремительно, без задержек поднялось над морем Солнце. Я счастлив, что хоть один раз в жизни увидел это превращение «одной зари в другую, дав ночи полчаса..».

Тогда же мое романтическое осознание окружающей действительности выдумало некий Корабль мечты. Это некая ассоциация между действительностью и мечтой. И соответственно стихи:

Я найду тебя в водных далях.

Я найду свой Корабль мечты!

Может, будешь и ты там - не знаю.

Ведь моя мечта - это Ты!

Я сейчас, как пропавшее судно,

Что по морю метает ветер.

Мне сейчас очень горько и трудно.

Я как призрак живу на свете.

Паруса все порвались в буре.

И команда погибла тоже.

А закат - так красив в пурпуре.

Счастье ждет меня там, быть может?

Но опять меня треплет ветер.

И уносит в другую даль.

Радо море, добычу приметив.

Чайкам только не скрыть печаль.

Где же плаваешь ты мой корабль.

Где же ты мой - Корабль Мечты!

Мне найти тебя пора бы.

Но уходит любовь… с ней и Ты.

Конечно же, с точки зрения лингвистики и прочих точек зрения этот стих не выдерживает никакой литературной критики. Стих - ничто. Но у него есть единственное право на существование только потому, что оно написано 16 летним подростком и в нем четко отражено его психологическое состояние и не более.

Лето 70-го было обильно на стихотворчество и не только на него. Я пытался писать еще и песни, не умея играть ни на одном инструменте. Как говорят: «Музыка народная, слова народные». Насчет музыки - вероятно, а что касается слов, то они мои. Одна из песен называется «Рассвет и ты»:

Твои глаза, как две звезды,

Насмешливо светят где-то вдали.

И по ночам, кажется мне,

Будто встречаю я взгляд твой везде.

Бьет лишь прибой на берегу.

Перед рассветом один я стою.

И лишь полоска багровой зари,

Да голубая гладь воды.

Мигает маяк где-то вдали,

Мимо плывут, плывут корабли.

Солнце вставало не в первый уж раз.

И чаек я слышал радостный глас.

Твои глаза, как две звезды,

Насмешливо светят где-то вдали.

И никогда, увы, никогда

Мне не забыть рассвет и тебя.

Трещал мой Корабль Мечты по всем швам, но любовь, а точнее - Воспоминание о Любви, не хотело уходить само, а прогнать его не было сил. Я сознательно не привожу всех стихов, написанных мной тогда, потому-то в них много наивного и неинтересного.

19 августа 1970 года за двадцать один год до знаменитого путча я написал стих, никакого отношения к политике не имеющего.

Август. Вечер. Я вспомнил осень.

Вспомнил, как опадала листва.

Тучи, тучи - лишь изредка просинь.

Сильный ветер уносит куда-то слова.

Этим летом я не успел согреться.

Радость не принесла мне тепла.

И не знаю - куда же от времени деться.

Время давит, и будет давить всегда.

26 августа устроили грандиозный праздник в честь поступления Юрки в институт. Звенели бокалы, гремела музыка, раздавались поздравления в честь «виновника» торжества. А на следующий день Таня уезжала в Норильск. Я ее провожал в Аэропорту. В 1 час 30 минут объявили посадку. Я пожал ей руку. Видел, как она остановилась у автобуса, оглядела все вокруг, как в последний раз. Я не видел, как взлетал ее самолет, хотя в то время это было возможно. Я спешил уйти. Я шел по аллее, которая вела тогда к Киевскому шоссе и плакал. Возможно, в тот момент я окончательно и «выплакал» свою любовь к милой девочке по имени Таня.

ДЕСЯТЫЙ - А

Осень 1970 года и 10 - А класс для меня начались со стихов.

Утром мне ни с того ни с сего,

Робко стукнула осень в окно.

И сказала негромко она:

«Твое лето ушло навсегда!».

Как же так? Ничего не пойму!

Ведь вчера еще пел и плясал.

А сейчас я у школы стою,

И под ноги лист желтый упал.

Шепчет ветер мне тихо: «Ну что ж,

Пусть тебя не бросает в дрожь.

Твое лето уже все равно,

Отсветило и отцвело.

Закончилось последнее лето детства. Лето, когда еще были каникулы и беззаботные дни. Впереди, после долгих смен времен года наступит совсем другое лето - полное забот и переживаний.

Все печали и невзгоды пролетят.

И бегут морские воды - шелестят.

И стою на берегу я грустный очень.

И кричат мне чайки сверху: «Это осень!».

Землю, землю осыпает листопад.

Как я этой осени не рад!

Я брожу среди высоких сосен.

И скрипят деревья, стонут: «Это осень!»

В городах идут дожди, они шумят.

И с деревьев листья падают - летят.

Ведь у ветра сострадания не просят.

Да и сам давно я понял - это осень!

Все та же школа. Те же учителя. Те же одноклассники, но уже с другими взаимоотношениями. Я начал теснее сближаться с Акоповым и компанией. При этом я чувствовал, что ко мне относятся с уважением и это дорогого стоило. А стихи, тем не менее, лились с «подставленного пера»:

Лето, как птичья стая,

Пролетело мимо меня.

Я остался один и не знаю,

Где веселость витает моя.

Улетают осенью птицы,

Птицы ищут - где потеплей.

Каждой ночью мне море снится.

Море, что познакомило с Ней.

За окном грохочут трамваи,

Нарушая ночи тишину.

Горько мне, что лето как стая,

Пронеслось надо мной - не найду.

Сентябрь и октябрь был плодовит на стихи. Сознательно не привел все свои вирши. Да и те, что привел, не лишены литературного изъяна. Однако доподлинно раскрывают психологическое состояние автора.

Осень 1970-го принесла в нашу семью и новые события. Брат Ваня после службы в армии сильно изменился и, естественно повзрослел. Поэтому буду в дальнейшем именовать его Иваном, хотя в душе навсегда он для меня останется - братом Ваней. Так вот, случилось так, что у брата Коли, которого тоже пора назвать Николаем, хотя в душе … и так далее, был армейский друг Женька Вальков. Женька предложил мне пойти в секцию бокса. Но у меня, почему-то не было никакого желания подставлять свою физиономию под мордобитие. Так что я не стал отважным, согласно определению Владимира Семеновича Высоцкого, что «бокс не драка, это спорт отважных и те. де.». Женька сыграл очень важную роль в жизни Ивана. На одной из вечеринок он познакомил его с Надеждой. Надежде было уже 30, а Ивану 23. Так что он для нее он был «шпингалет» да и только. Но надо знать не столько Ивана, сколько то, самое чувство, о котором я не раз уже упоминал, по имени - Любовь.

Примерно в начале октября Иван исчез из дома и не появлялся примерно неделю. Потом появился и повез меня на Стрельбищенскую улицу, что находится около Волковского кладбища. Я так и прозвал эту улицу - Кладбищенская. В однокомнатной квартире нас встретила взрослая строгая женщина, которая и оказалась той самой Надеждой. Первое стеснение быстро ушло. Я позволил себе даже закурить, на что мне не было сказано никаких морализаторских слов. Я видел, что она была сама собой и не пыталась быть святее Папы римского. Так мы и познакомились. В тот вечер она приготовила цыпленка табака. За все свои прожитые с тех пор годы я никогда не пробовал подобного. Этот вкус и этот запах я запомнил на всю жизнь.

Так мы познакомились с Надеждой, которая впоследствии стала для меня второй женщиной после матери, которая оказала большое влияние на мое дальнейшее развитие. Про себя я называл ее сестрой.

Шестнадцать полных было мне.

Тебе - чуть меньше, чем вдвойне.

Была ты мне почти сестра,

И даже мамой иногда.

В начале ноября Иван и Надежда пришли к нам домой для знакомства с родителями. Опять этот ритуал, как и пару лет назад, с Колей и Зоей оказался за закрытыми для меня дверями большой комнаты. Тем не менее, время свадьбы было обозначено - 27 ноября. Родителям в этой ситуации делать было нечего. Никакие мечты о невестке - дочке Профессора уже не проходили. Возражения типа «не пара» даже не исследовались. Это была та самая - Пара. Самостоятельная , уверенная в себе, способная постоять за себя женщина, которая на свою беду полюбила двадцатитрехлетнего юнца, у которого ветер в голове. Родители дали согласие, надеясь не без оснований на то, что их чаду нужна именно такая женщина. И все завертелось вокруг предстоящей свадьбы.

Несколько ранее, когда Иван привел свою избранницу знакомиться к брату Николаю. И тот как истинный правдоруб сказал Надежде: « Но он же тебя бросит!». На что Надежда ему ответила: «Хоть на час, но мой». Вряд ли она понимала тогда всю трагедию, которую ей придется пережить тогда, когда Иван все-таки ее бросил. Но ее «час» растянулся на десять, мне кажется, счастливых для нее лет.

27 ноября в ЗАГСе на Московском проспекте состоялась свадьба Ивана и Надежды. Я впервые в своей жизни присутствовал на свадьбе. Все прошло очень хорошо. Праздник действительно удался. И все остались довольны, в том числе и родители.

А в школе все шло своим чередом. По субботам нам устраивали вечера профориентации, на которые приглашались работники с различных предприятий города. Они рассказывали нам о своей работе. Мы задавали вопросы. В общем, конечно, не это было самым главным. Самым главным для нас было то, что после официальной части начинались танцы. В то время не было даже понятия - дискотека. Танцевать под «патефон» тоже было плохим вкусом. Нам повезло. Четверо наших ребят организовали Вокально - инструментальный ансамбль - так это тогда называлось. Организовались они еще в девятом классе и играли на вечерах. А в этом году все деньги, которые мы заработали в КМЛ, было предложено потратить на аппаратуру для ансамбля. И никто не возражал. Главной движущей силой был Юра Ипатов, Максим Казбан играл на гитаре ритм и хорошо пел. Вовка Алексеев вел соло. Юра - бас. А на ударной установке сидел Сашка Иванеев. Двое учились в А классе, двое в Б, так что был полный паритет и согласие. Они играли и пели так, что любая нынешняя дискотека отдыхала бы. Это был, как сейчас принято говорить, настоящий «живой» звук.

Танцы, танцами, учеба, учебой, а стихи перли из меня как дрожжи. Правда и качество их было соответствующее. Но были и не совсем плохие:

Я всю жизнь свою был вот таким:

Чуть-чуть грустным, чуть-чуть плохим

И встречая с улыбкой рассвет,

Был немного в душе поэт.

Ты не смейся над этим «чуть-чуть»

Видно выпал такой уж мне путь

Только как, сам порою не знал,

Я Любви душу всю отдавал.

Не чуть-чуть, не немного а всю!

В это время на экраны кинотеатров Питера вышел фильм «Пусть говорят». (Не путать с одноименной передачей Андрея Малахова.). Этот фильм покорил нас песнями испанского певца Рафаэля. На мотив одной из них я даже написал стихи. Но приводить их здесь не буду. Хотя по тексту и по смыслу мне кажется, я попал в точку.

Как то на уроке литературы нам предложили проявить творчество. Кто раньше напишет - тот идет домой. И я написал стих:

Моя любимая аллея

Ты почему так коротка?

Ты на тропинку листья сеешь,

Что меж тобою пролегла.

Когда в душе бывает пусто,

Я прихожу всегда сюда.

И по аллее этой грустной,

Шагаю душу веселя.

Когда-нибудь, лет через десять,

Приеду в эти же края

И шелестеньем майским встретит

Аллея милая меня.

и пошел домой. Учительнице литературы Асе Львовне очень понравились стихи, и она стала внимательно ко мне относиться, как к ученику. Однажды она собрала ребят, которые пишут стихи, и устроила их чтение. Там был и тот самый Борис Гребенщиков, который учился в параллельном классе. После него свои стихи читала Люда Федорова, с которой мы учились в одном классе. Послушав их, я сказал Асе Львовне, что у меня нет стихов, достойных для прочтения в этой аудитории. Так оно и было. С рифмами «пусто - грустно» и «любовь - морковь» стыдно было вылезать на таком фоне.

А аллея эта, вдоль проспекта Гагарина существует до сих пор. Но я на ней не был ни через десять лет, ни позднее. А надо бы было посетить ради интереса.

Учился я как обычно скверно. В начале декабря мы стояли перед кабинетом химии после уроков, чтобы сдать зачет. Я, Галка, Иришка, Ленка, Людка и Ольга. «Если девушка хорошо ко мне относится, то мне кажется, что она меня любит». Великая сила слова девушки!

26 декабря готовились к новогоднему классному вечеру. Нам предоставили Актовый зал. Из столовой принесли столы. Повесили серпантин так, что потолок казался чуть выше головы. Сварили кофе. Играли наши ребята. Выключили свет. Зажгли свечи. И танцевали. В школе мы были одни. Из взрослых только наша новая классная руководительница Зоя Павловна, которая на все смотрела сквозь пальцы. Пили, танцевали. В тот вечер я чуть чаще приглашал Галку. Кончилось все полпервого. Домой пришел веселый, и довольный.

Сон

На волосы твои снежинки упадают.

Как звезды в темноте они горят.

Как жалко, что меня ты покидаешь.

И ничего нельзя вернуть назад.

Еще тогда, когда бродил с тобою,

Я песню о тебе в душе сложил.

Как жаль, что той прощальною порою,

Ее я так тебе и не открыл.

Я знаю: все что было - это было

Прошедшего уже не повторить.

Да! Счастье от брегов моих уплыло.

И это не могу себе простить.

«Любовь,» - сказала мне задумчиво мама, когда мне было 45 – «удивительное чувство, но только не каждому суждено ее испытать».

Мечта

В эту ночь заснежную

Мы одни с тобой.

Там где бездорожье

И обрыв крутой.

Там стоит избушка:

Дверь да два окна.

Под обрывом море -

Замела пурга.

Пусть за нашей дверью,

Там скулит метель.

Мы одни с тобою,

И для нас постель.

Прикоснусь губами

Я к твоей груди.

Нас ты до рассвета,

Ветер не буди.

Вот такие стихи писала влюбленная душа 16-ти летнего подростка.

Наступил 1971 год. Для меня этот год стал переломным, так как я заканчивал 10 класс, а дальше…. В целом для страны этот год был тоже апогеем Советской государственности, когда общество жило в относительном достатке и мире. Всем было хорошо. И если тогдашние диссиденты и высказывались инако, то для основного общественного сознания их слова не доходили. Это был расцвет Советского государства. Чтобы и кто бы, не говорил сегодня. За эти годы действительно я готов сказать : «За детство счастливое наше - Спасибо родная страна». Так оно и было!

В зимние каникулы 5 января к нам в школу приехали девятиклассники из Карелии. Мы устроили для них вечер, играли наши ребята. Я мало танцевал, но под конец вечера я пригласил одну девочку. Ее звали - Татьяна, и она была чем-то схожа с Таней. Я проводил ее до Московского вокзала, она оставила мне свой адрес. Я, ей написал, но ответа так и не получил. Вероятно к счастью.

8 января к школе подъехал микроавтобус и мы погрузили в него весь свой «вокально- инструментальный» арсенал. Юра Ипатов - главная движущая сила, Саша Иванеев, Вова Алексеев, Максим Казбан, и группа поддержки: Генка Быков, Мишка Дмитриев и я. Мы ехали в лагерь Комсомольского актива в поселок Коммунар, что под Гатчиной. Была страшная метель. По дороге чуть не застряли, все замело. Дул сильный ветер. Приехали, тем не менее, достаточно быстро. Вечером устроили танцы. Надо признаться, что в эту поездку мы взяли с собой и вино. Но до вина дело не дошло. Мы даже не успели прикоснуться к этому зелью. После вечера нас семерых вызвал начальник лагеря. Кроме него присутствовала секретарь райкома ВЛКСМ - Татьяна Раус. Первый вопрос к нам был: «Что вы привезли с собой?» Мы, конечно- же ответили, что ничего. Тогда Татьяна металлическим голосом поведала нам, что у нас обнаружено вино в больших количествах. В общем, вместо того, чтобы после вечера спокойно выпить свои 6 бутылок вина на семерых и лечь спать, мы, озлобившись на такую несправедливость, пешком ушли ночью в сторону дома. Дошли до станции Антропшино, а там по полотну до Павловска. Утром на первой электричке приехали на Витебский вокзал. Поскольку нас дома так рано не ждали, то мы сели в метро, катались от конечной остановки до конечной и спали.

Это был первый конфликт в моей жизни с представителем власти в лице комсомольской организации. Да, пожалуй, и последний. Позднее нас семерых вызвали в райком ВЛКСМ Московского района. С нами разговаривали по-хамски, как с преступниками. Я бы согласился, если бы те, кто нас «разбирал» сами были бы трезвенниками. Но дело обстояло так, что откровенные алкаши судили обычных пацанов, которые еще не дошли до их уровня алкашизма. Тогда во вне вспыхнул заряд, обостренного неприятия человеческой несправедливости. Я даже написал стихотворение на эту тему, но приводить его не буду, потому что в нем много эмоций, но совсем нет литературы. Вот сейчас, перечитывая, эти строки подумалось, что оказывается я, тоже был противник режиму. Но не был я никогда противником советскому строю. Скажу больше, я был его ярым апологетом. Так меня воспитали мои родители. В этом для меня существовало понятие - Родина. Но острое неприятие несправедливости я впитал от них с генами.

В результате моим шестерым друзьям «влепили» выговор в учетную карточку члена ВЛКСМ, а я отделался легким испугом, так как не был членом ВЛКСМ, и соответственно со мною никто ничего не мог сделать. Для себя выяснил, что, оказывается я, был «не союзной молодежью». Вот тот самый момент истинной «свободы». Вот почему Система старалась всячески затащить молодежь в комсомол. Чтобы иметь возможность ею манипулировать. Но я не долго упивался этой «свободой». В комсомол я все-таки вступил, но чуть позже, причем добровольно, потому что без комсомола в то время было как без воды: «и не туды, и не сюды». Принимал меня секретарь комсомольской организации ЛТИ имени Ленсовета, который сам был выпить не дурак.

На вечерах «профориентации» я робко, а потом все увереннее стал приглашать на танец Галку. Она мне нравилась. Бог не дал ей точеную фигуру, но у нее было очень красивое лицо, на которое спадала прядь золотистых волос и она часто поправляла их рукой. В эти минуты я был совсем рядом с ней. Медленно движутся пары, поглощенные красивой мелодией. В эти минуты ощущаешь особый прилив эмоций. Хочется признаться в любви. Но что-то не ведомое не дает этого сделать. Кончается музыка, зажигается свет. Все становится на свои места и как будто счастье покидает тебя. После таких вечеров она прощалась со мной на улице и уходила с подругами домой. А как хотелось пойти с ней! Проводить до дома или погулять под пушистым снегом. Но она уходила с подругами. А вместе с ней уходила и моя радость. Ходил в одиночку по двору, много курил, а приходя домой долго засиживался за письменным столом и писал стихи. «Если девушка хорошо относится ко мне, то мне кажется, что она меня любит».

«ГОЛУБАЯ ДА ВЕСЕЛАЯ СТРАНА…»

Прочтите эту маленькую сказку,

Когда вдруг станет грустно, или счастье

Из ваших рук вспорхнет и улетит.

Не огорчайтесь! Прогоните грусть.

Ведь жизнь такая радостная штука!

И пусть она не кажется вам мукой,

Ведь после грома, шторма и грозы,

Всегда над миром солнышко порукой,

Тому, что после горя и борьбы,

Всегда бывают радость и цветы.

Итак, начну. Лети моя рука!

Ложись строка на белые листы!

Сегодня я хочу, как никогда,

В стихах поведать о своей любви!

Эта зарисовка по замыслу должна была стать прологом к большой поэме о большой любви. Но не хватило фантазии и духа, чтобы осуществить задуманное. Оно и к лучшему.

Наступила весна! Каждую весну мое настроение преображается. Может от того, что именно весной преображается и природа. А еще весной начинается новый год в моей жизни. Новый отсчет.

Не вешай нос Алеха!

Гони печаль свою.

Не так уж это плохо -

Обманывать судьбу.

Познав ее, не думай,

Что все уже прошло.

Ну что опять угрюмый,

Склонился над столом?

Не вешай нос, как прежде,

О девушке грустя.

Она как ветер свежий,

Найдет в пути тебя.

Шагай своей дорогой,

Не обходи преград.

Их будет очень много,

Но нет пути назад.

Не вешай нос Алеха!

Гони печаль свою.

Не так уж это плохо,

Идти чрез «не могу».

10 марта появилась резь в глазах. Пошел к врачу - определили краснуху. Отправили домой. Из поликлиники зашел к Акопову. У него сидели Серега Писарев и Галка. Слушали Высоцкого. У Сереги было много записей и не только Высоцкого. Там я познакомился с песнями Визбора, Кукина.

Вся наша «компашка» благополучно заболела краснухой. Вот это болезнь! Ничего не болит, а в школу ходить нельзя. Полная свобода! Этой свободой мы пользовались на полную катушку. Не буду углубляться в подробности. Скажу только что было и вино и карты и, конечно же, песни… «В наш тесный круг не каждый попадал…». С этого момента я окончательно сблизился со своей компанией из 10-го «А». Нас было много: Серега Акопов, Серега Писарев, Серега Макаров, Серега Быков, Галка Петракова, Лена Лопакова, Люда Федорова, Ирина Лабунская. Позже перечислю всех. Все праздники обычно проводили у кого-нибудь на квартире. Накрывали стол, пили (кто в меру, а кто не очень), танцевали, веселились. То было беззаботное и, наверное, счастливое время. Мы все жили, так как нам нравилось. Тогда то и пришла ко мне новая и очень сильная любовь. Мы встречались с Галкой, ходили в кинотеатр «Планета», (ныне снесенный, так же как и «Зенит»), танцевали на вечерах. Ее рука вселяла в меня непередаваемый трепет, когда я держал ее в своей руке. Она очень нежно относилась ко мне. Казалось, надо было сделать полшага, чтобы обнять и поцеловать ее. Но что-то мешало мне. Возможно моя робость, а возможно не достаточное с ее стороны желание, чтобы это произошло.

Обхвати меня за плечи,

И прижмись ко мне сильнее,

Так, что даже не заметив,

Стану я с тобой смелее.

Как песчинку золотую

На руках тебя б держал.

И тебя как есть такую,

Никому бы не отдал.

Что - то видно я не понял,

Я во взоре твоем милом.

Миг прошедший не догонишь,

Как звезду, что отсветила.

Обними меня за плечи,

Губы, слившись воедино,

На вопросы все ответят,

Что тревожили, томили.

30 апреля с утра пошел нежданный снег и тут же таял на асфальте. Мы уезжали на праздники с ночевкой на дачу к Иришке Лабунской в Горскую. Ныне на этом месте развязка Кольцевой автодороги. Праздники не оправдали моих ожиданий. Позже я понял, что если чего-то очень ждешь, и много фантазируешь о будущем, то не всегда фантазии сбываются. Остался в памяти от того дня только куплет из песни, которую пела Галка:

«Если придется когда-нибудь

Мне в океане тонуть.

Я на твою фотографию

Не позабуду взглянуть...»

Первого мая днем вернулся домой, включил магнитофон - «Монастырскую дорогу» Битлз и углубился в музыку. Вот тогда моя мама и спросила меня, что это за музыка и удивилась, что это Битлз.

После праздников директриса начала выяснять, где мы были и почему не пришли на демонстрацию. Никогда ранее таких выяснений никто не проводил, хотя на демонстрацию ходил только тот, кто хотел. В общем наверное данное выяснение было затеяно с воспитательной целью, однако указанных целей оно не достигло, а только поселило в моей частности душе неприязнь к взрослым, которые, попытались влезть в личную жизнь юношей и девушек.

25 мая прозвенел мой Последний звонок.

Я верю своей судьбе.

Находясь у нее во власти,

Я рад тому, что счастье

Не изменяет мне.

написал я шариковой ручкой на подоконнике школьного туалета, где в последний раз как школьник выкурил сигарету. После «звонка» поехали с Акоповым и Писаревым на Будапештскую улицу в пивной бар «Аквариум». Здесь следует сделать небольшое отступление.

Пиво, всегда занимало в жизни среднестатистического обывателя основополагающее место. В жару не было лучше напитка, способного утолить жажду. По своей «демократичной» цене оно наголову опережало другие алкогольные напитки, хотя таковым вплоть до появления «демократии» не считался. Пиво в основном предлагалось в пивных ларьках, которые были размещены в городе в «шаговой» доступности друг от друга. Ларьки стояли везде, как правило, по два рядом, из которых хоть один, но работал. Ларьки стояли даже перед проходными крупных предприятий. Короче - «пей - не хочу». Первая акция властей, по удалению пивных ларьков с улиц города, была проведена перед приездом президента США Никсона в Питер, в мае 1972 года. Целью этой акции была не борьба с пьянством, а устранение с главных магистралей города, по которым проходил кортеж высоких гостей не вполне приличных сооружений, которыми являлись пивные ларьки. Кроме того этого требовали соображения безопасности. Если у каждого окна по пути следования можно было поставить курсантика, то в пивной ларек курсантика не посадишь. Там просто нет места, да и близость соблазна попробовать пива может ослабить боевой дух.

В конце 60-х годов в городе стали открываться пивные бары. Это был шаг по повышению «культуры пития». Кроме того от самого названия - Бар веяло чем-то западным не вполне доступным. А недоступный плод, как известно, всегда слаще. В баре уже не надо было просить подогревать пиво зимой. И хоть кружка пива вместе незамысловатым набором сухариков стоила почти в два раза дороже, чем ларьке, очереди в пивные бары стояли повсеместно. Одним из таких баров и был «Аквариум», названный так очевидно из-за того, что располагался на втором этаже стеклянного торгового комплекса (стекляшки). Одним из посетителей этого бара был и Борис Гребенщиков. Вероятно, название своей группы он дал по имени бара. Хотя я думаю, что не только потому. Все мы тогда жили на виду в одном большом «Аквариуме».

В баре мы с двумя Серегами заказали пива. Сереги долго спорили между собой. Акопов был несомненным лидером, и ему нравилось подминать под себя тех, кто слабее. А Писарев как раз таким и был. Мягким и бесконфликтным. Не буду вдаваться в суть их спора, хотя можно понять, что причиной была девушка. Но сейчас это не играет никакого смысла.

Заканчивался май, заканчивалась учеба, вернее она уже закончилась. Наступало время выпускных экзаменов. А в голове меньше всего было мыслей об экзаменах. В голове, или в душе жила неразделенная любовь.

А может зря я так?

И ей совсем не нужен?

Казалось бы, пустяк -

Я просто с ней был дружен.

Все это не серьезно:

Страданья, вздохи, грусть.

Ведь по-другому можно,

И я не ошибусь.

Но, несмотря на это,

На все, что здесь сказал,

Я между тем просвета

В сомнениях искал.

По ночам я выходил во двор, встречался с друзьями. Так мы «готовились» к экзаменам. Под утро, пока не проснулся отец, я тихонько открывал, предварительно смазанный замок двери, бесшумно (как мне казалось) проскакивал в свою комнату и ложился спать.

1 июня - первый выпускной экзамен - сочинение. Потом поехали кататься на лодках в Парк Победы. В голове стихи:

Я мальчиком был мечтающим,

Туманно смотрел вокруг.

Эта пора не прошла еще,

Но мечты мои скоро умрут.

2 июня - экзамен по литературе. Накануне ночью готовились во дворе с Людой Федоровой и Ириной Лабунской. Они мне пытались разъяснить сущность исканий князя Андрея Балконского и значение Советской литературы в коммунистическом воспитании молодежи, исходя из Программы КПСС. Но мои мысли витали где-то далеко от этих сфер. Домой пришел в 7 утра и лег спать. Проснулся полпервого дня. Экзамен в час. Встрепенулся и пошел. На экзамене произошел курьез. Читал Маяковского:

«Уважаемые товарищи потомки!

Роясь в сегодняшнем одеревеневшем гавне.

Наших дней изучая потемки,

Вы, наверное, вспомните и обо мне….»

«Гавне» вылетело нечаянно. Я стушевался и повторил как надо - «дерьме», но было уже поздно. Я сам вляпался. В общем, получил я свою очередную тройку несмотря на то, что учительница по литературе Ася Львовна Мойзель хорошо ко мне относилась.

Экзамены закончились. Выдали нам в торжественной обстановке в Актовом зале Аттестаты и «Прощай школа!». Мне Надежда как-то сказала: «Дадут тебе аттестат, и как бы ни была твоя радость, все равно ты остановишься перед школой, взглянешь на нее и спросишь самого себя: «А что же дальше? И тебе будет страшно сделать первый шаг. Беззаботная жизнь окончена. Теперь тебе самому надо будет принимать решения». Сказать по правде в тот момент я был не готов к такой миссии. Школа многое мне и дала и не дала. Но самостоятельности в принятии кардинальных решений я обучался уже после ее окончания.

27 июня «Алые паруса». Праздник проводился на Крестовском острове, куда сквозь милицейские кордоны мы проходили по пригласительным билетам. На впуске милиция проводила «шмон». Поэтому водку, которой мы запаслись, прятали за поясом на спине, и под пиджаком ее было не видно. В целом праздник не произвел особого впечатления. Ходили по аллеям, слушали разные ансамбли. А самих Алых парусов так толком и не увидели. На следующий год власти отказались от проведения такого массового праздника. Слишком хлопотное это дело обеспечить порядок среди такого количества выпускников города. Осталось сказать, что возрожден этот праздник был только через 30 лет. Но это был уже другой уровень.

Все произошло точно так, как мне предрекала Надежда. Получив аттестат, я получил полную свободу в своих действиях. «Мне вчера дали свободу! Что я с ней делать буду…» (В.Высоцкий). В последующем я еще не раз буду цитировать эти слова.

Записки часть седьмая. Переступив порог

Я был достаточно самостоятелен в повседневной жизни. Но решить для себя по какому пути пойти после школы дальше еще не мог. Да это от меня никто и не требовал. За меня все уже решили родители – поступать в ВУЗ. Я собрал документы и отнес их в приемную комиссию Технологического института. Получил билет абитуриента, и начал готовиться к экзаменам. А в голове стихи:

Нет! Не романтик я, и вовсе не мечтатель.

Хотя и плаваю порою по мечтам.

Я просто, не целованный вздыхатель.

Дай бог, что б это было ясно вам.

Да, я грущу о том, о чем мечтаю.

Да, я кричу о том, чего желаю,

И часто очень многое теряю,

И очень редко радость нахожу.

Но все же. Капли здравого смысла во мне просыпались. Я понимал, что за меня никто не сдаст экзамены, и начал усиленно готовиться. В тот момент, впервые в жизни во мне проснулось сознание, что многое зависит и от меня. При подготовке я обнаружил столько пробелов в своем образовании, что мне даже стало интересным их восполнить. Но мятущаяся влюбленная душа то и дело отвлекалась от намеченного плана. На дворе стояло лето, а ты вынужден сидеть за учебниками. Ни с кем из своих одноклассников я не встречался.

Звенящий вечер, белые сады,

дорога, окаймленная травой.

И чья-то песня, легкая как дым,

никак мне не дает уйти домой.

Дорога, окаймленная травой,

О! Дорогая, милая дорога!

Я с юных лет привык делить с тобой,

свои печали и свои невзгоды.

И чья-то песня, легкая, как дым,

как этот вечер теплый и звенящий!

Но с сигаретой я стою один.

Смотрю в костер, огнем к себе, манящий.

Мои труды и «наступание» на горло «собственной песне», принесло свои результаты. Экзамены я сдал и получил пропускной балл. В конце августа меня зачислили студентом первого курса математико-механического факультета ЛТИ. Так впервые в своей жизни я понял, что если поставить человека перед осознанным выбором, он на многое способен. Воистину! Мы никогда не знаем, на что мы способны.

В институте было два химических факультета и один механический. Отцу один из его знакомых сказал: «Будет твой сын лучшим механиком среди химиков, и лучшим химиком среди механиков». Шутка отцу понравилась. Мне тоже.

Снова пришла осень.

Спит город, накрывшись синью высот,

и где - то там, за домами,

горит заря в эту ночь еще,

словно прощается с нами.

В летней жаре, и в летних дождях,

слышу я стук осенний.

Ведь не случайно, гуляя вчера,

листья видал на панели.

31 августа наступила новая жизнь, появились новые люди, и новые ощущения. Отряд студентов первокурсников ЛТИ имени Ленсовета уезжал на уборку картошки в деревню Красный бор, Ломоносовского района. Второй после КМЛ продолжительный отъезд из дома.

Работали в совхозе "Красная Балтика" по-взрослому - по 8 часов в день. Хотя это и противоречило КЗОТу. Там нас использовали по «полной программе». Выходные в уборочную только тогда, когда идет дождь. Правда, каждую неделю особо отличившимся, платили премию - 10 рублей - деньги немалые для простого студента.

Жили в бараке с печкой - буржуйкой. Кровати в два яруса. Утром выбегаешь по нужде на улицу, а когда возвращаешься обратно долго привыкаешь к стойкой вони, образованной при высыхании мокрых портянок, естественных воздушных «отложений» студентов, которые образовывались в результате скверного питания.

Кормили в местной столовой крайне скверно. Выходя из-за стола хотелось, нет не есть, а именно жрать. Выход нашелся быстро - хлеб вместе с любым напитком, который давали без ограничений - чай, компот или кисель. После такой "прибавки" естественно в молодых желудках происходил процесс, подобный процессу при изготовлении браги. Образовывались газы, которые постоянно просились наружу.

Однажды нам улыбнулась удача. Ребята набрали грибов и под вечер, раздобыв у местной хозяйки сковородку, картошки и репчатого лука, соорудили на костре всем известное ароматнейшее блюдо. Нас было человек восемь, и когда яство было готово, один из нас взял сковородку, а у не была вращающаяся ручка (верх отечественного "технического прогресса"!) и содержимое оказалось на траве. Пришлось сглотнуть слюну, но особо "не сдающиеся" все таки умудрились поесть с травы.

Конечно же мы не умирали с голода, "но кушать хочется всегда".

Но молодой организм жил не только этим.

Пропахший табаком и лесом,

Небритый несколько недель,

Приду к тебе, мой друг - повеса.

И станет вместе веселей.

В тайге глухой я видел много,

И от всего теперь устал.

Не по одной шагал дороге.

Шагал и счастье там искал.

Но не нашел себе я места.

И потому пришел сюда.

Ты говоришь, мой друг - повеса,

Ее ты видишь иногда?

Ну что ж, когда еще раз встретишь,

Скажи, что я еще все жду.

Скажи, что жду ее ответа.

Скажи, что я ее люблю.

Этот стих я адресовал Сереге Писареву. Навеян он был, конечно же, песнями Висбора и Кукина о романтике дальних путешествий.

Всему приходит конец, и картошке на полях тоже. Наступил день отъезда 27 сентября. Получили расчет и в автобус. 65 рублей - это была первая моя заработанная плата, из которой 10 рублей оставил себе, а остальное отдал матери. На следующий день в институте получили первую стипендию - 28 рублей и пошли с сокурсниками в пивной бар «Пушкарь» на Петроградской. Так началась моя студенческая жизнь.

Первые впечатления от занятий - это большие, пропахшие библиотечной пылью аудитории, где проходили занятия. Здание института старинное, красивое. Вход был с площади и имел двойные массивные двери, через которые мы попадали в роскошный вестибюль, заканчивающийся большой центральной лестницей. Сам вход в институт уже подавлял тебя своими габаритами, и ты чувствовал себя песчинкой в этой обители Знаний.

Занятия в институте особо не обременяли меня. Ходил на лекции, и семинары и мало задумывался о том, что пропущенные и не сданные предметы придется все равно сдавать. Все дела и мысли были как бы около института. Встречался с одноклассниками. Изредка, встречался с Галкой, а все остальное время посвящал мыслям о любви и смысле жизни.

Не подойдешь теперь ко мне, как прежде,

Не проведешь ладонью по лицу.

Полгода жил я лишь одной надеждой,

Что буду счастлив, и что счастье удержу.

Не удалось надеждам этим сбыться.

Один я коротаю вечера.

Стремлюсь скорей в дела свои зарыться.

Так будет легче и спокойней для меня.

В последний раз, я одного всего хочу:

Чтоб подошла теперь ко мне, как прежде,

И провела ладонью по лицу,

Своей рукой, моей коснулась нежно.

Галка поступила в Военмех и мы иногда по дороге в институт встречались с ней и вместе ехали на метро.

Спи милая, пора, уже темно.

Любимая! Мне нравишься давно.

Я мысленно приду к тебе во сне,

А возвращусь лишь только на заре.

Ты встанешь, и, смахнув рукою сон,

Уж не узнаешь, кто в тебя влюблен.

Спи милая, пора, уже пора.

А я взгрустну, все так - же, как вчера.

И долго, долго, сидя в тишине,

Я напишу стихи вдруг о тебе.

А утром станет сердцу так тепло,

Хотя и не случилось ничего.

И просто так, по улице шагая,

Тебя в толпе увидеть загадаю.

Ты подойдешь нежданно и незримо,

Я обернусь, и предо мною - ты!

Лишь пять минут с тобой, неуловимых.

Но целый день: мечты, мечты, мечты!

Мы торопимся. Торопимся что-то сделать, или обрести что-то такое, чего нам не хватает. А это что-то ходит рядом с нами, но мы никак не можем его найти. И в этих попытках «сделать» и «обрести» мы зачастую не делаем того что должно и теряем то, что нельзя потерять. Как сложен мир влюбленного человека, если он теряет здравый смысл. Воистину - Любовь - это болезнь.

Так было раньше: упадешь в траву,

И только небо видишь пред собой.

Ну а теперь над пропастью стою,

Готовый пасть осеннею листвой.

Я никого на свете не виню.

Свое вчера я отплясал, отпел.

Я вниз на камни ястребом лечу,

И даже оглянуться не успел.

Да! Было раньше: упадешь в траву,

И только небо где - то там, вдали.

Ну а теперь я вниз, я вниз лечу.

А снизу эхо: «Ты прости! Прости!».

Так со своими инфантильными мыслями и мечтаниями я постепенно подошел к краю пропасти под названием «отчисление из института». Наступил декабрь, и оказалось, что у меня накопилось немало «хвостов». 22 декабря меня вызвали на академическую комиссию. В те времена был такой «орган» в котором твои же собратья студенты, мечтающие побыстрее смыться домой разбирают одну бяку, прогульщика и академического лодыря, каким я тогда оказался. Вердикт скучающей братии был короток: - «Ходатайствовать перед деканатом об отчислении Никифорова А.И. из института». По сути, этот вердикт был простой палкой-погонялкой - мол смотри, допрыгаешься! А я уже действительно "допрыгался". До сессии оставалось 8 дней. Хвостов чуть больше. А в голове полная пустота и полное нежелание продолжать учение. Только стихи:

Заметает всю ночь, напролет, снег в глаза, снег в глаза.

И идет в одеянии белом, пурга, пурга.

И всю ночь, и всю ночь на пролет, еду я, еду я.

И дороге моей нет конца, нет конца.

Что же, выпьем ямщик, чтоб согрелась душа!

Ну-ка пей за мечту, за мечту, а я за тебя.

Нет огней вдалеке, уж давно, уж давно.

На подругу мою так похожа, похожа пурга.

Может, сбились с пути, а мне все равно, все равно.

Уж никто вдалеке, уж никто не ждет там меня.

Что же, выпьем ямщик, что же, выпьем еще по одной.

Ну-ка пей за мечту, ну-ка пей, а я за тобой.

И опять заметает всю ночь напролет, мне дорогу пурга.

Я хочу, чтоб, вернувшись, домой - ты ждала там меня.

Пьяный я, спать положишь с улыбкой в постель, да в постель.

«Я с тобой»- скажешь ты мне тогда, «Спи теперь, спи теперь».

Ну-ка дай-ка ямщик, мне гитару, бокал мой налей.

Пей же, пей за мечту. И до дна обязательно пей.

На самом деле я писал это как песню, на мелодию, которая вертелась в голове.

Я подошел к тому моменту, к которому раньше подходили мои братья. Уже появились мысли об армии. Родители плотно опекали меня, и эта опека не прибавляла мне желания что либо делать. Срабатывал комплекс обратного противодействия. Чем больше от тебя требуют, тем меньше ты стараешься отдать. Да, да такой комплекс у меня был, и не могу сказать, что полностью от него отделался. Я бы назвал этот комплекс - принципом противоречия здравому смыслу, или еще проще - «Назло другим - себе в штаны». Так было… А в голове все что угодно, но только не учеба.

Судьба! Судьба! Ведь ты - моя богиня!

Не дай погибнуть бедному студенту!

Я заклинаю всеми бедами своими,

И потому сложил молитву эту.

Грехов моих так много накопилось,

Что я не знаю делать что теперь.

Я грешен, грешен, каюсь в этом, каюсь!

Я не шучу, все истина, поверь!

Я каюсь в том, что там, в далеком детстве,

Влюблен был страстно в девочку одну.

Я протянул ей на ладони сердце,

И тихо вымолвил: «Возьми его! Люблю!»

Судьба, Судьба! Да, ты моя богиня!

На все вопросы сам ответ нашел.

Я понял, что не мне ей быть любимым,

И попрощавшись мысленно, ушел.

Судьба! Судьба! Мне больно, слышишь, больно!

Не разжигай опять в душе огонь!

Я не везуч, и этого довольно!

Прошу тебя, за сердце ты не тронь.

Судьба! Судьба! Ведь ты моя богиня!

Не дай погибнуть бедному студенту.

Я заклинаю всеми бедами своими.

И потому сложил молитву эту.

В этой круговерти меня сумел убедить отец. Мы долго сидели с ним рядом. Я не помню, какие слова он нашел для меня, но то, что его слова оказали на меня очистительное действие это факт. Только благодаря отцу, его словам, я вдруг собрался, сдал все задолженности и был допущен к сессии.

Заканчивался 1971 год. На душе мерзопакостно. Настроение на нуле. Полное нежелание что-либо делать.

Я бегу без шапки по сугробам,

Распахнув пальто.

Впереди маячит тенью кто - то.

Я не знаю кто.

Я бегу без дела, без желанья,

Просто так.

Да, конечно, я, конечно, пьяный,

Только все пустяк.

А за мною звезды: «С Новым годом!»,

Мне кричат во след.

Залезаю по уши в сугробы,

Никого там нет...

Встречать Новый год с друзьями родители меня не отпустили. После встречи Нового года они легли спать довольно рано, а я ушел к Татьяне. Там они праздновали с Юркой, Матвеем и Юркой Кудряшовым. Зачем я туда пошел?

Ключа я к сердцу твоему найти не смог.

Вот лишь сейчас, все понял так отлично.

Я шел к тебе, не разбирая троп,

А там уже работали отмычкой.

И я ушел, ни слова, не сказав,

Но с дикой болью, будто ранен в сердце.

Кто виноват, а кто из всех здесь прав,

Я не узнаю уж до самой смерти.

Утром, открыв дверь, я впервые получил от матери пару тумаков, сопровождавшихся истерикой. Так для меня начался Новый 1972 год. Отец в своем дневнике про меня тогда написал: «Началось третье издание «Братьев Карамазовых».

5 января на первый экзамен я не пошел. Химию я все равно не знал. Также не пошел и на второй - физику по той же причине. Математику успешно завалил. Единственный экзамен, который сдал и даже на четверку - Историю КПСС! Знал бы я, какие дивиденды впоследствии я получил от этого.

По сути, в моей голове произошла такая мешанина, которую невозможно объяснить с точки здравого смысла. Смотря с высоты своего возраста, вполне допускаю, что в тот момент у меня действительно слегка «съехала крыша». До психушки правда дело не дошло, но в психдиспансер мама меня водила. Врач поговорил со мной и не нашел во мне никаких психических отклонений.

Уйдут года, и юность пролетит.

И взяв однажды с водкою стакан,

Ты вспомнишь, как хотел взлететь в зенит.

И задрожит в волнении рука.

Стакан уж пуст, но снова ты нальешь,

И выпьешь за свои семнадцать лет.

Тебе уж тридцать - лоб свой расшибешь,

Но к прошлому уже возврата нет.

Ударит хмель, и вдруг заплачешь ты.

Поднимешься, шатаясь, и пойдешь.

В пустых глазах той юности цветы,

Которых никогда уж не вернешь.

Которых, никогда уж не увидишь.

Которых, никогда уж не найдешь.

Ты незаметно за порог свой выйдешь,

И где-нибудь, на лестнице заснешь.

Тебя разбудят, за руки возьмут,

И будет некуда уже деваться.

И так захочешь никогда не просыпаться,

Когда в машине «пьяной» повезут.

Практически я уже «поздоровался» с армией и это не вселяло в меня никаких страхов. Служить, так служить. Но надо было знать моего отца! Он не привык так просто сдаваться. Думаю, что он рассуждал примерно так: если у сына нет сегодня «масла» в голове - подождем, авось оно появиться позже. Невидимая пружина, уже была запущена. Он договорился с деканом факультета, что меня отпустят в академический отпуск. Я написал соответствующее заявление и меня оставили на второй год с предоставлением работы в отделе капитального строительства института. Формально меня должны были бы отчислить. Но сработал «ресурс» отца и меня оставили. И тут я почувствовал, что от меня отстали и перестали давить. И сразу как будто груз с плеч и невероятное облегчение. Так я стал студентом - второгодником или как нас называли - повторщиком.

ЗАПИСКИ СТУДЕНТА ВТОРОГОДНИКА

Из студенческого «эпоса»: СВОРА - студенты - второгодники, оставшиеся работать амбалами. Еще мне очень нравится: Если хочешь стать солдатом - обругай декана матом!

Скинув, не без помощи отца, со своих плеч невероятный груз ответственности за свою учебу, в начале февраля 1972 года я пришел в ОКС – отдел капитального строительства института. Там было несколько таких же, как я пареньков - штрафничков. Каждый из нас получил направление на свой строительный объект.

7 февраля (понедельник) - первый трудовой день. Меня направили в одно из многочисленных Ремонтно-строительных управлений города, которое вело капитальный ремонт жилых зданий. Объектом служил дом 82 на Садовой улице. Нас было трое. Гена - самый старший из нас (оставили повторно на 4 курсе). Естественно все Гены в те времена назывались Крокодилами по аналогии с известным мультиком про Чебурашку. Второй - Серега - вылетел со второго курса. Он был незаменимым кладезем хорошего настроения, так как всегда веселил нас своими анекдотами.

А веселиться кроме этого было не с чего. Нам выдали новые комбинезоны, замасленные ватники, белоснежные рукавицы и отправили на объект. Объект представлял собой большой дом, в лесах, огороженный забором. Внутри объекта находился двор, заваленный строительным мусором, посреди которого гордо возвышался башенный кран.

В те времена, впрочем, также как и в нынешние, на стройках остро не хватало рабочих рук. Их недостаток пополнялся за счет приезжих из российских деревень и малых городов. В отличие от современных «гастарбайтеров» все оформлялись официально с предоставлением общежития. Желающие совершенно бесплатно принимались в ПТУ на обучение строительным специальностям. Все было законно и прозрачно. И зарплата приезжих не отличалась от зарплаты местных.

Нас отвели в помещение, где ломали стену, дали по лопате и поручили грузить мусор в бункер. Так, неудавшемуся студенту преподавалась наука о пользе учения. А бывший студент, махая лопатой, совсем не сожалел о случившемся, ибо был совсем молод, здоров и полон оптимизма. Рядом работал молодой парень отбойным молотком. Естественно жажда познания нового и желание осваивать все новые специальности взяла верх, и я, отбросив допотопный инструмент в виде лопаты, взялся за высшее совершенство разрушения твердых материалом - отбойный молоток.

На стройке, как и везде в нашем обществе преобладали женщины. Это были молодые девчонки, одетые, как и мы в ватники, весело разбиравшие вместе с нами строительный мусор, травившие анекдоты и не уступавшие мужикам в применении Великого и могучего. Мат из женских уст для меня тогда было слышать непривычно, но ко многому быстро привыкаешь.

После обеда пришел прораб и спросил, кто желает прокатиться на машине. Прокатиться на машине для меня было великим наслаждением, и я первый отозвался на предложение. Вместе с вещами погрузился в машину, и поехали. Ехали долго, заезжая на попутные объекты, а мне было интересно смотреть на все из окна машины. Но, увы, всему хорошему приходит конец. Мы приехали на улицу Достоевского, где ремонтировались два смежных жилых дома. Мне сказали, что я буду работать здесь. В доме напротив, расположился Магазин №1 по продаже похоронных принадлежностей.

Во дворе дома такие - же кучи строительного мусора, только вместо башенного крана стояли две лебедки, на которых работали смешливые девчонки. Долго думали, куда меня поставить пока, наконец, не определили к каменщику в подручные. Каменщик оказался казахом, и носил необычное для моего уха имя - Жилдас. Он что-то напевал на своем языке, стоя на лесах и клал кирпичную стену. Я ему подавал кирпич, раствор, а пока он это все осваивал, я покуривал. На этом первый рабочий день студента - повторщика закончился.

Потянулись трудовые будни, похожие друг на друга как два кирзовых сапога. Каждый день в восемь часов утра облачался в, ставший уже грязным, комбинезон, натягивал кирзовые сапоги с портянками, ватник и шел на объект. Работа - куда пошлют и что прикажут. Круглое - катать, плоское - таскать. Однако довольно быстро меня определили растапливать жаровни. Жаровня это круглая бочка на трех ногах с дырявой обечайкой. Были они предназначены для сушки штукатурки в помещениях, так как зимой эти помещения не отапливались, а штукатурка в зимних условиях сама сохнуть не желала.

Работа была непыльная и даже в каком-то смысле интересная, так как была связана с огнем, а эта стихия всегда вызывала во мне особые ощущения. Утром накидаешь дров в каждую жаровню, обольешь соляркой, и ждешь когда они разгорятся (то есть куришь). Потом на горящие угли бросаешь кокс и опять ждешь (то есть куришь) когда кокс не начнет гореть самостоятельно. Единственным неприятным моментом в этой работе была разноска горящих жаровен по этажам здания.

В процессе работы познакомился с ребятами - повторщиками: Юркой Харьковцом и Сеней. Юрку к тому времени выгнали из общежития за аморальное поведение. Это значит, что он не просто пил водку, но и еще с женским полом «котовасил». Сеня - совсем молодой стеснительный и медлительный еврейский мальчик.

Февраль подходил к концу. Дом был почти готов, поэтому нас бросили на расчистку территории.

Когда сегодня я смотрю на строительные площадки вновь возводимых объектов, то не могу понять - почему за 40 лет ничего не меняется. Почему стройка до сих пор остается большой помойкой, которую начинают расчищать только перед сдачей объекта в эксплуатацию?

Мы били отбойным молотком лед, жгли строительный мусор прямо во дворе и никакие экологи нам в этом не мешали, потому что в те времена их просто не было, или они тогда еще не научились извлекать звонкую монету из воздуха, пардон из дыма.

Однажды по указанию начальства я разжег во дворе огромный костер. Ближе 10 метров к нему невозможно было подойти. Вот тогда я впервые почувствовал истинную силу и опасность огня. В конце февраля нас с Сеней отправили на новый объект - набережную Крюкова канала, дом 17. Перемена обстановки радовала. Там снова встретился с Геной и Серегой, познакомился с Олегом (вылетел с четвертого курса).

На Крюковом канале та же неуютная картина с той лишь разницей, что напротив вместо магазина №1 находился Никольский собор.

В первый день жгли костры перед фасадом, вытаскивали шпалы из под кранового пути. Опять потянулись долгие ничем не замечательные дни. Топили жаровни. Во дворе сносили дом. Под чутким руководством начальника участка вынимали древесину из кучи битого кирпича. У него была своя система руководства работами. Подойдет, покажет на палочку и говорит: «Вытащи и положи вот сюда». А «палочка» эта - деревянное перекрытие метров десять длиной. Ничего! Ребята здоровые - студенты! Они все могут.

Этот сломанный дом, а вернее кучу битого кирпича убирали и вывозили три месяца. Дерево жгли прямо во дворе. Главным «зажигалой» был я. Мой костер никогда не гас. Утром было достаточно разворошить угли и бросить новое топливо и все вспыхивало заново. Мне нравилось быть главным по кострищу.

Ребята часто прогуливали работу. Я тоже не отставал от них. Начальник участка смотрел на это сквозь пальцы. Студенты - что возьмешь!

И снова пришла долгожданная Весна!

Весна! Опять апрель пришел.

Вода под снегом, вылилась ручьем,

Несется с горки, весело звеня.

О чем напомнить хочет? Про тебя?

Иду по кромке, стаявшей и вдруг,

Закрылось солнце тучкою на миг,

И повалил на голову мне пух.

Большущий снег из - под небес летит!

За все это время я так и не встречался с Галкой. Я понимал, что я ей не интересен, но все-таки по-прежнему любил ее.

В мае начался очередной призыв в армию и пошли мой друзья Сереги - Акопов и Писарев служить.

Как то в институте увидел афишу одного из Стройотрядов, и захотелось мне сменить обстановку. Подошел к декану с просьбой отпустить меня, но он категорически мне отказал. Почему - не знаю. Конечно, расстроился, но делать было нечего. «Стой там, где приказано». Хотя в данном случае особого смысла в этом не было.

26 мая день рождения у Галки. Купил букет красных роз и пошел к ней. Она встретила меня как обычного знакомого, ну и я не стал навязываться. Было много ребят и школьных и из ее института. Сидел и болтал с кем-то, под вечер все стали расходиться. Я пошел с ребятами, которые шли к метро.

По дороге, на Алтайской улице от метро навстречу медленно шла мама. Она была сильно расстроена, но я сначала не понял и спросил ее о здоровье дяди Коли. А она тихо ответила: «Дядя Коля умер».

Смерть, а тем более смерть близкого человека всегда воспринимается как нечто противоестественное, не поддающееся осмыслению. Вот был человек, и вдруг его не стало навсегда. Это - «навсегда» … Сейчас, подойдя к порогу, за которым возможно она ожидает тебя, а может быть и нет - думаешь уже по-другому. Смерть тоже имеет свой смысл. Только, по счастью, или нет, не каждому удается понять этот смысл.

Дядя Коля стал первым близким человеком в моей жизни, ушедшим из жизни. Он заменил матери отца, когда арестовали ее родителей, и на протяжении всей жизни был ей верным другом. Благодаря дяде Коле мама смогла пережить блокаду. Он для всей нашей семьи был больше чем просто дядя.

Ему было семьдесят лет. И в последнее время он сильно болел. Тромбофлебит – болезнь ног большинства мужчин. В больницу он еще пришел на своих ногах. Но уйти оттуда уже не смог…

1 июня хоронили дядю Колю на Южном кладбище. Из морга гроб с телом накануне перевезли в часовню какой-то церкви. В те времена церковные обряды не приветствовались. Невозможно было и подумать, чтобы какого либо известного человека отпевали в церкви. Но большинство населения, хоть и было атеистами, но в тоже время чувствовало себя православными. А православному негоже представать перед Всевышним без отпевания. Так не верующее население и крестило и отпевало своих близких. Только делало это «на всякий случай». «А вдруг он есть?». Утром гроб с телом перевезли в 321 школу, где дядя Коля работал директором во время блокады. Состоялся траурный митинг. Потом на Южном кладбище в траурном павильоне состоялась панихида. Из павильона на каталке процессия двинулась к могиле. Кладбище только открыли, и этот путь траурная процессия прошла пешком. У могилы гроб в последний раз открыли. Отец и еще кто-то сказали прощальные слова. Гроб закрыли и опустили в могилу. Плачем и звуками падающей на крышку гроба земли закончилась эта церемония. Эти звуки как финальный аккорд симфонии по имени Жизнь. Дальше – тишина. Ушел из жизни близкий человек – Вечная ему Память.

Отец дал могильщикам бутылку водки на помин души и 10 рублей денег «чтобы похоронили аккуратно» - так тогда сказал отец.

К середине июня из «братьев-повторщиков», на объекте я остался один. Остальные вероятно просто разбежались. Мог и я спокойно бросить все и уехать отдыхать на дачу. Никаких обязательств у меня перед институтом не было. Но такой расклад мне был не по душе. Молодой организм требовал трудностей. Как-то раз к нам на объект подъехал мужчина и предложил мне поехать в стройотряд. Конечно же, я не мог отказаться и на следующий день отправился увольняться из РСУ и устраивать дела, связанные со стройотрядом.

О стройотрядах 70-х годов написано немало песен и даже гимнов, сложено немало легенд. На Руси во все времена люди, не сумевшие устроиться на работу по месту проживания, ехали на заработки в дальние края. Так и мой отец в 19 лет отправился искать счастья в Мурманскую область.

В советские времена такие люди назывались «шабашниками», а сама работа, которую они делали – «шабашкой». Шабашники официально воспринимались негативно. Их считали стяжателями, ехавшими за «длинным» рублем. «Длинный рубль» это тоже «изобретение» советских идеологов, вероятно считавших что «кроткий рубль» честнее длинного. А то, что люди ехали в дальние края из-за нужды – об этом идеологи предпочитали умалчивать.

Но шабашники не могли заполнить все вакансии. Стране «развитого социализма» требовалась не одна армия рабочих рук для работы на «стройках коммунизма». Где их взять? Раньше использовался, бесплатный труд заключенных. Когда заключенных стало не хватать, так как людей перестали «хватать», прошу прощения за каламбур, стали использовать «Комсомольский призыв», под знаменами которого молодые люди ехали покорять Енисей, строить БАМ и так далее.

В 70-х годах появились студенческие стройотряды ССО. Это была великая идея, и великое движение, убивавшее сразу нескольких зайцев. Во-первых – шабашничество приобретало цивилизованный в идеологическом плане вид. Во вторых появлялась армия рабочих рук, которой можно управлять. И, в-третьих, наверное, самое важное – эта огромная армия была занята созиданием, а не болталась по подворотням, и ее можно было контролировать.

Впрочем, стройотряд, о котором я «мечтал», оказался не совсем стройотряд, а точнее совсем не стройотряд. У института на Карельском перешейке у озера Глубокое, имелся участок земли, на котором строилась спортивная база. Строилась она сезонно руками студентов, а точнее стройотрядовцами. Из таких как я набрали пять человек для того, чтобы мы подготовили базу к приезду стройотряда. Нас было со мной пять человек. Юрка Харьковец, с которым мы уже работали и трое парней со старшего курса Коля, Серега и Олег. Все трое уже отслужили армию. Нас собрал в ОКСе здоровенный дядька Юрий Дмитриевич и в середине июня, на институтском УАЗике отвез на объект. База находилась в живописном сосновом лесу, среди которого возвышались два двухэтажных, кирпичных корпуса, и несколько мелких хозяйственных построек. Метрах в ста от базы было озеро. Кругом ни души. Место райское. Работой нас не отягощали. Освоил технологию постройки сортира на три «очка». Позднее нам дали трактор и с его помощью валили лес – делали просеку для линии электропередач. Таким образом, освоил технологию варварской валки леса.

В остальное время купались, загорали. В первый в своей жизни раз и, пожалуй, в последний поймал на удочку пару окуней. Озеро чистое, так что стоя по грудь в воде выдел свои лапти на дне. В середине озера виднелся небольшой остров. У нас была лодка - «казанка», на которой мы часто туда плавали.

Погода стояла как на заказ – настоящее лето. Однажды мы загорали на крыше и взяли с собой ватные матрасы. Солнце палило такое, что в сочетании с горячей крышей, покрытой рубероидом матрасы начали тлеть. А тлеющую вату, так же как и торф погасить очень сложно. Чуть не случился пожар. Еду готовили для себя сами по очереди. Но поскольку я был тот еще «готовщик», то мне поручалась неквалифицированная работа по кухне. Обедали на свежем воздухе.

В целом мы попали на курорт и все бы так и продолжалось, если бы не приезд стройотряда в начале июля. С его приездом все сразу изменилось. Народу «понаехало», как сейчас говорят - намеренно. Шум, гам, от былого покоя ничего не осталось. Нас до поры никто не трогал. Мы вели себя независимо от отряда, подчинялись начальнику лагеря, и выполняли работу, которую он нам поручал. Это не нравилось командиру отряда. Сначала он предложил нам вступить в отряд, но мы отказались. Взаимоотношения стали далекими от дружественных. Недели через полторы в лагерь приехала женщина из института и сказала, что нам надо явиться в деканат. Командир отряда решил убрать с глаз долой нашу вольницу, дабы мы не развращали остальной табун. И в общем то, он правильно сделал, так что я на него не в обиде. Тем более, что курорт закончился.

В середине июля мы пришли в свои деканаты. Ребята в физико-химический, а я в математико - технический. В деканате обо мне не было никакой информации и меня отправили в ОКС. Моим «подельникам» сделали внушение и тоже отправили в ОКС. В ОКСе нас представили новому начальнику Юре Кану – корейцу, говорящему на чистом русском языке. Впоследствии мне показалось, что из всех корейцев, осевших в Питере, половина носит фамилию Кан, а вторая половина Цой. И да простят меня корейцы, если я их чем-то обидел.

Юра Кан был аспирантом. А поскольку всем аспирантам и не только, "кушать хочется", то он решил собрать бригаду шабашников из нас из студентов и двинуться на освоение «длинного» рубля. Юра оказался отличным мужиком и у нас сложились хорошие взаимоотношения.

18 июля уехали в поселок Металлострой и поселились в общежитие гостиничного типа. В номере был туалет и раковина, а также три комнаты. Сейчас смешно подумать, что для работы в Металлострое надо было снимать там жилье. Но тогда еще не было метро Рыбацкое. И дорога отнимала значительное время.

Вечером пошли купаться на Неву. Это, конечно, не озеро Глубокое. Вода холодная, течение такое, что только не зевай, а то быстро можешь вынырнуть, где-нибудь у Петропавловки.

Тем же вечером к нам приехал Володя Бесчаснов, ставший впоследствии хорошим моим другом. Вовка был младше меня на год, а по отношению к жизни, поведению, характеру мне казалось, что я младше его. Его энергетика заражала. С ним было всегда легко и весело. Вовка поступил на первый курс и чтобы не торчать на шее у деда с бабкой, у которых он жил, попросился в стройотряд и попал к нам – второгодникам.

В Металлострое пришлось работать по-честному. Основными орудиями труда была лопата штыковая, лопата совковая (сачковая, от слова «сачковать») и его Величество – лом. "Два студента – две лопаты заменяют экскаватор". Вот такими «экскаваторами» мы и были. Рыли трассы для укладки кабельных коммуникаций (траншеи и котлованы). В первый день нам на двоих дали задание отрыть котлован 3 на 3 метра и глубиной 2 метра. Скажу только, что сачковать не пришлось, а пота пролито в глиняный грунт, спрессованный временем так, что без лома его не возьмешь – не мало. Так мы и работали «отсюда и до обеда».

Мысли о Галке не покидали меня. Последний раз я виделся с ней перед отъездом на Глубокое. Она уезжала со своим стройотрядом на ЛАЭС в Сосновый бор. ЛАЭС тогда только строилась. Мы долго гуляли. Она приглашала приезжать меня к ней в стройотряд.

В конце июля, приехав на побывку, домой нашел письмо от Галки. Там был адрес и я тут же, «со свистом» мимо Дубков, где тогда были родители, поехал в Сосновый бор. Нашел их быстро. Они расположились в больших шатровых палатках, не далеко от Копорского залива. Мы встретились. Вечером были танцы, потом долго гуляли. Почти весь следующий день провели на пляже. Я был так близко к ней, что у любого другого нормального парня не было бы никаких сомнений как себя вести. Но во мне сидел такой чудовищный тормоз, что я не мог с собой ничего сделать.

Вот рядом идем мы по лесу,

В ладони твоя рука.

Но не было в сердце беса,

Чтобы обнять тебя!

Вечером у поезда мы стояли лицом друг к другу, и кто-то шутливо спросил меня: «Ну что же не целуешь?». Галка, улыбнулась, глядя на меня, и ответила: «Мама не велит».

В город вернулся так, что на последней электричке метро, успел переехать с Балтийского на Московский вокзалы. Поезда до Металлостроя уже не ходят. Утром на работу. Оставалось два варианта: заночевать на вокзале и уехать первой электричкой (разумный) или пойти пешком до Металлостроя (безумный). Но мы «не ищем легких путей» и я решил пойти пешком. Мой авантюризм подпитывался жаждой увидеть неведомые края, а то, что после бессонной ночи надо будет махать ломом и лопатой. Так за этим занятием не уснешь. А на здоровье я не жаловался. Так к утру и пришел, и даже успел часок вздремнуть до подъема.

Снова пришло первое сентября. Второе первое сентября, когда я не шел учиться. Мы оставались работать в Металлострое до 15 сентября. Мой новый первый курс уезжал на картошку, поэтому у меня еще оставалось две недели так сказать отпуска или каникул.

Работа изрядно поднадоела, но мысль о том, что скоро это закончится, грела лучше, чем телогрейка. И как я не без пафоса написал в своем дневнике: «Кончится моя скитальческая жизнь, и бывший повторщик, сегодняшний бродяга, станет обыкновенным студентом.»

Скитаться? А зачем? Ведь все равно

Когда-нибудь все это надоест.

Чужая койка и казенное белье,

Ну а порой и вовсе «Нету мест!».

Уходят люди за деньгами, за мечтами,

И я иду такою же тропой.

Пощупать мир своими же руками,

И чтоб по-новому почуять дом родной.

В середине сентября закончилась моя карьера «транспортного рабочего». Есть такая профессия - круглое катать, плоское таскать. Вместе с этим событием закончились и «Записки повторщика».

ВТОРОГОДНИК

До начала занятий оставалось две недели, и отец предложил мне поехать с ним в Москву. Он в командировку, а я «разгонять тоску». Я ни разу до этого не был не только в Москве, но если не считать Торопца, вообще за свою сознательную жизнь не покидал пределов Ленинградской области. Поэтому предложение отца я встретил с воодушевлением.

В Москве, в одной из своих командировок отец случайно познакомился с Александром Григорьевичем Коныревым. Александр Григорьевич был душевным и отзывчивым человеком, и он предложил отцу переночевать у него. Так завязалось знакомство на долгие времена. Александр Григорьевич был в ту пору не женат и имел однокомнатную квартиру в Москве с большой кухней, где на диване можно было переночевать. Отец часто бывал в командировках, а в Москве чаще, где либо, поэтому в этих поездках он останавливался у Саши, так его называл отец.

«Москва! Москва! Как много в этом звуке!». Столица нашей Родины – как нас учили в школе, и что, по сути, было правильным. Поэтому свою первую поездку в этот город я воспринял с воодушевлением. Мы приехали с отцом рано утром и сразу к Саше. Так я познакомился с Александром Григорьевичем. Потом отец уехал по делам, а я пошел знакомиться с городом. Какая самая большая достопримечательность в Москве была в те времена? Правильно! Мавзолей Ленина. Если ты не побывал в этом сооружении – считай, что ты не был в Москве. Следуя этому постулату, я отправился в центр. В мавзолей стояла огромная очередь, начинавшаяся аж от Александровского сада. Очереди я возненавидел, с детства, когда приходилось их выстаивать в деревенском магазине в Дубках. Но тут – такой случай!

Это теперь общественное мнение повернулось задом к этому сооружению и к тому, что там лежит. А при Советской власти люди ходили смотреть не на мумию, люди приходили в мавзолей Ленина! Впечатление конечно было. Из мавзолея был проход вдоль кремлевской стены – вдоль кладбища высокопоставленных лиц государства. Интересно представить, что многочисленные туристы, приезжающие скажем в Париж, первым делом отправлялись бы на кладбище, где похоронен Наполеон. Бред, да и только. А в те времена посещение мавзолея было сознательным желанием миллионов наших сограждан.

После мавзолея походил по площади. Все конечно красиво и впечатляет своим размахом – Кремль, Собор Василия блаженного, ГУМ. Особняком осталось Лобное место – место казни смутьяна, покусившегося на государственные устои, именем которого впоследствии назвали почему-то пивной завод в Питере. По Сталинским законам – изменника Родины. К чему оставили это место? В память о смутьяне, или чтобы другим неповадно было? Представляю, если бы в Лондоне оставили эшафот, на котором казнили короля Генриха III.

ГУМ! Магазин номер один целой страны. В Питере тоже есть магазин №1, но с другим ассортиментом - похоронным. В этом магазине было то, чего не было во всех магазинах Советского Союза, поэтому народ со всей страны ломился в эти двери.

Походил по центру, улице Горького. И, в общем, прогулка утомила. Сел в экскурсионный автобус и ознакомился практически со всеми достопримечательностями Москвы 70-х годов. В следующие дни побывал на ВДНХ. Съездил в Архангельское и на этом полностью исчерпал свое любопытство по отношению к столице Родины.

Александр Григорьевич был очень занятным человеком. Бывший военный на пенсии, занимался ремонтом телевизоров на дому. У него в каждом углу стояло по несколько сломанных телевизоров. Человек он был холостой, но сильно «охоч» до слабого пола. Он имел пухлую записную книжку с телефонами знакомых женщин. Отец уехал домой, а я остался на несколько дней в Москве. Александр Григорьевич первым делом предложил мне воспользоваться его «базой данных». Но поскольку я был «русо-туристо», со своим «облико морале», то не воспользовался его предложением.

Александр Григорьевич затеял ремонт пола в комнате. Пришлось пару вечеров циклевать паркет. Так я освоил еще одну специальность. Нет худа, без добра. Пробыл в Москве я около недели и с большим воодушевлением уехал домой. «Это сладкое слово – Домой!».

1 октября я собрал свой большой черный портфель и отправился на вторую попытку освоения гранита науки. Прошедшие семь месяцев очень многое мне дали. Я уже был не выпускник средней школы, а человек, освоивший некоторые азы школы жизни. Отец был прав – стало появляться «масло» в голове. А самое главное я определил для себя, что институт закончу. Это было мое твердое и бесповоротное решение. Вероятно «его величество лом» и «верх совершенства в деле разрушения твердых предметов – отбойный молоток» помогли мне в этом решении.

За учебу я взялся всерьез. Особенно за начертательную геометрию, освоить которую можно только планомерно выполняя задания. Результат не замедлил сказаться – на экзамене в сессию я получил по начерталке - отлично. Теперь осталось освоить сопромат, и можно было жениться. (Была такая шутка). Повезло мне и с Историей партии. Поскольку это был единственный предмет, который я сдал в прошлую сессию, да еще и на «твердую» четверку то меня освободили от посещений занятий. Не было счастья … В целом все шло планомерно и без «шума и пыли».

Появились и новые друзья. В первую очередь мы "хороводили" с Вовкой Бесчастновым и парнями, учившимися в его группе. Тут я познакомился и с Ленчиком – Леней Кузьминым. Он, как и Вовка учился в параллельной группе. Мы все любили хохмить. От скуки, или как сейчас принято говорить – для прикола (слово, появившееся в лексиконе значительно позже) мы с Ленчиком «создали» Национал-сексуал алкоголистическую партию. В партии было два члена – Ленчик – Генеральный секретарь, и я – Технический директор. Мне почему-то очень нравилась должность под названием Технический директор. Мы планировали написать программу партии, провести съезд, но дальше планов дело не пошло, потому что стало скучно. Тем не менее, мы регулярно проводили свои «съезды» в пивном баре «Старая застава», что находился на площади Мира (ныне Сенная).

Со школьными друзьями виделся редко. С Галкой не встречался, хотя и «болело». Осенью двух Серег – Акопова и Писарева забрали в армию. Писарев попал в ВДВ. Кому пришла в голову слабого физически парня отправить туда – до сих пор загадка. Серега хлебнул там лиха сполна. А вернулся таким же, каким и ушел высоким и худым. Ушел в армию и Серега Федоров. Он попал в Сибирь. В то время снимали фильм о Сталинградской битве: "Горячий снег". В съемках фильма принимала участие и дивизия, где служил Серега. Он потом говорил: «Я в кино снимался».

Уходивший 72 год был примечателен и еще событием. Надо было думать о будущем. А будущее в те времена было тесно связано с пребыванием в рядах «ведущей и направляющей». А я умудрился, дожив почти до 19 лет не «вступить» в комсомол. Вообще-то в комсомол принимали с 14 лет. И у нас эта процедура проходила в два этапа. Сначала принимали особо «одаренных и кристально честных», а потом всех остальных. Я каким-то образом не попал с остальными. Когда уже в 10 классе выяснилось, что я еще не «охвачен» комсомольским движением, что-то опять не срослось. Помниться, что я считал себя не совсем достойным носить на груди комсомольский значок. И это было на полном «серьезе». Но сколько веревочке не виться, пришел и мой черед. Секретарь комсомольской организации института был комиссаром стройотряда на озере Глубоком. При приеме он напомнил мне в порядке назидания, что я был тогда неправ, что отказался вступить в стройотряд. Я покорно согласился, так как возражать – себе дороже, а напомнить ему при всех, как он валялся по утрам с «бодуна», в то время когда все остальные были на работе - означало получить «волчий билет». Так что кто говорит, что всегда надо рубить правду – матку? В общем, рассказал я комитету, за что ВЛКСМ был награжден пятью орденами и получил свой комсомольский билет с этими пятью орденами на обложке. Случилось это ровно через год после того как академическая комиссия ходатайствовала перед деканатом о моем отчислении из института.

1972 год заканчивался.

А старый год, как загнанная птица

Умчался прочь – и богу слава.

Но только грусть, как первая зарница

Опять в душе моей восстала.

Мне жаль его немного – это правда

За те мгновения, что мне он подарил.

Танцуют звезды в небе Ленинграда,

И Новый год – дорогу осветил.

Экономика страны планировалась по пятилеткам. 1973 год был третьим годом девятой пятилетки. Партийные идеологи дали ему название «Третий – решающий». Сейчас бы сказали - предприняли маркетинговый ход. Так этот год и остался как третий – решающий. По этому поводу был анекдот: Все года пятилетки от первого до последнего получили свои названия: Начинальник, продолжальник, решальник, определяльник, завершальник.

Год начался для меня успешно. Я с первого захода сдал сессию и на каникулы мы с Вовкой Бесчастновым поехали в Таллинн (тогда название этого города писалось с одной "н"), и в Ригу. Сейчас невозможно себе представить, что можно было в одночасье собраться, купить на вокзале билет и уехать, по сути, в другое государство. Оно хоть и было Советское, но сильно отличалось от России. Утром были в Таллинне. Купили билеты до Риги, и пошли в город. Чем могли заниматься два молодых человека, попавшие в другой город помимо его осмотра. Совершенно верно. Именно этим. Мы купили две бутылки «Старки» и потихоньку в процессе осмотра достопримечательностей Таллинна стали их «осваивать». Вовка был хоть и моложе меня, но в этом деле несколько опытнее. Мы походили по Старому городу. Раньше такого нигде не видел. Потом поехали в парк «Кадриорг». Запомнился памятник экипажу броненосца «Русалка», а точнее надпись на нем: «Россияне не забывают своих героев-мучеников!». Меня поразило само слово – Россияне. Я никогда не задумывался о том, что я тоже россиянин. Привычнее было советский гражданин. Впрочем, спустя 20 лет время расставило все на свои места.

Процесс «освоения» «Старки» принес свои «неожиданные» плоды. Я проснулся вечером в каком-то помещении, без вещей. Состояние «ниже плинтуса». До поезда оставалось всего ничего. Я выбрался на улицу и пытался у шарахающихся от меня прохожих выяснить местоположение вокзала. С грехом пополам добрался до вокзала. До отхода поезда оставалось времени в обрез, и тут я увидел Вову. Он сказал, что меня потерял. Я и сам не понял, кто кого потерял. Мы сели в поезд на Ригу, предъявили билеты. Однако оказалось, что один билет был до Риги, а другой до Ленинграда. Я выскочил с билетом, помчался в кассу. Тем временем поезд вместе с Вовкой ушел в Ригу, а поезд до Питера, на который был билет тоже «тю-тю». Сдал билет, потеряв на этом значительную часть его первоначальной стоимости, наскреб последние деньги и купил билет в Питер и рано утром попрощался с Таллинном. Дома невразумительно пытался объяснить родителям свой ранний приезд. Хотя я думаю, они поняли, в чем дело. На следующий день Вовка вернулся из Риги с моими вещами. Так закончилась эта эпопея.

Можно было бы, наверное, умолчать об этом. Чего выставлять себя в негативном свете. Лучше быть белым и пушистым. Да беда в том, что не бывает людей только хороших или только плохих. В каждом сознании есть место добру и злу, ангелу и демону. И какое начало возьмет верх - зависит от жизненных установок и от самого человека. Так же и во мне живут и постоянно борются, друг с другом эти два начала.

Накануне своего дня рождения я писал в своем дневнике: « Любовь всегда приходит неожиданно, легким дуновением и странным, ни на что не похожим взглядом. Когда это случилось – не знаю. Может тогда, когда она ласково сказала мне: «Лешенька! Куда же ты?». А может когда мы летом 70-го сидели с ней рядом одни, и она рассказывала мне о себе. А может тогда – в Новогоднюю ночь, когда я впервые пригласил ее на танец. Не знаю. Только с тех пор не было мне покоя от этих милых глаз и от этих светлых волос».

Казалось бы что проще:подошел, сказал: «Я тебя люблю!», получил ответ: да - значит Да, нет – свободен. Но не все так просто. Оглядываясь назад понимаешь, что эта любовь, как и предыдущая, мне была дана, по-видимому свыше, не для того чтобы воплотиться в Союз. Даже если бы этот Союз состоялся, он быстро бы развалился. Слишком разные мы были люди. Все заключалось в том, что я переходил из детства в юношество, а затем во взрослую жизнь. Просто я взрослел. И видимо для этого и нужно было это острое чувство по имени Любовь.

«Ты давным-давно ушел из детства.

И любовь найти свою мечтая,

Подошел к костру ты обогреться,

А костер дымился остывая»

Этот костер остывал во мне еще очень долго.

Предсказанья друзей, не пустые слова,

Только все же, я им не верю.

Верю я только грустным твоим глазам,

От которых уснуть не смею.

... А сегодня в наш город пришла весна!

Я подставил солнцу лицо,

И оно очень нежно ласкало меня,

Беспокойным, звенящим лучом.

Не хотелось глаза в этот миг открывать.

Мне казалось, что это ты -

Подошла и рукой по лицу провела.

Ведь сегодня начало весны!

20 апреля моя "первая" любовь вышла замуж за друга моего голубого детства. В те времена слово голубой еще не ассоциировалось с тем, что приходит на ум сегодня. Накануне Юрка Андреев предложил встретиться. Мы с ним давно не виделись. Он посчитал своим долгом объясниться со мной, помня, мое отношение к Татьяне. Создалось впечатление, что он чувствовал себя виноватым передо мной. Но я то, уже давно все знал об их взаимоотношениях. Мы с ним неплохо посидели в рюмочной около 6-й Красноармейской, как оказалось, в последний раз, и разошлись. Я был приглашен на свадьбу. Свадьба прошла скромно и пристойно.

Возвращаясь, домой под действием нахлынувших чувств и водочных паров позвонил Галке и что-то невразумительное говорил ей в трубку. Позднее было стыдно.

Забегая вперед, хочется сказать, что вскоре у Татьяны с Юркой родился мальчик Миша. Сколько они прожили вместе, не знаю, но их брак дал трещину, и они разошлись. Пишу это с сожалением. Причина развода банальна – пьянство. Есть семьи, где женщина готова стерпеть все, лишь бы сохранить семью. Татьяна терпеть не стала. С Юркой мы так больше и не встречались. Вероятно, Юрка бросил пить, и далось ему это ценой полного отказа от алкоголя.

В день его 45-летия 16 августа 1998 года я позвонил ему домой, чтобы поздравить с юбилеем. Трубку взяла его мама. Она узнала меня и вероятно испугалась, что эта «пьянь» – Леша Никифоров опять будет сбивать с понталыку ее чадо. Она почему-то считала, что в пьянстве Юрки виноват я, хотя всегда заводилой был как раз Юрка. Она сказала, что Юры нет, и он будет поздно. Я все-таки сумел дозвониться и поздравить его. Но со мной разговаривал уже не друг, моего детства, а совсем другой человек. Он мне многозначительно сказал: «Я главный конструктор корабля!». В общем, после нескольких ничего не значащих фраз, мы попрощались и теперь уже навсегда.

«Любовь приходит и уходит...». Учеба шла своим чередом и постепенно дошла до своего логического завершения - сессии. На экзамене по физике произошло невероятное – завалил физику. Физику я знал, но что-то не так сработало в голове. Возможно «переучился». При подготовке весь материал мне был знаком. Во время экзамена я всех консультировал со знанием дела. Однако когда вытащил билет, обнаружил, что ничего не знаю. В результате получил свой «неуд». Обидно, конечно, но ничего смертельного не произошло. Физику я пересдал, а остальные экзамены прошли и вовсе без проблем. Однако следует отметить, что не так просто давалась подготовка к экзаменам. Тогда я написал стихотворение под названием «Каково студенту в сессию».

Не для тебя звенит этот вечер, не для тебя.

Ночи, такие же, как в детстве, тоже не для тебя.

Чьи то глаза другому смеются - им не до тебя.

И даже выпить, что за напасть! Нельзя!

Белые ночи! Я звал вас.

Хотел отдохнуть в светлой тиши.

Но только не думал, не знал я,

Что время, меня, вас лишит.

Время! Постой немного!

Не убегай так быстро!

Дай мне хотя бы потрогать,

Сумерек воздух душистый!

Не убегай так быстро!

Но, несмотря на все переживания, со второго захода я, наконец, закончил первый курс. Впереди стройотряд.

В тот же период в стихосложении я понял, что начал повторяться, наступил кризис. И я решил больше не возвращаться к этому творчеству. Как мне кажется, произошло эмоциональное успокоение. «Костер дымился остывая». А стихи - это такая штука, которая возникает только в моменты острого морального подъема. Либо когда в твоей жизни происходят события, которые взрывают изнутри весь уклад твоей жизни, либо когда очень сильно влюбляешься. Так было со мной.

ССО - 73

В институте сформировали несколько стройотрядов. В наш отряд вошли студенты 1 курса (вернее уже второго) механического факультета и назвали его математическим символом: «Интеграл». Нам совершенно бесплатно выдали стройотрядовскую форму, на которую я нашил эмблему отряда и повесил значок «ССО-1973». Как говорится: К бою готов!

Накануне отъезда курил на балконе и сочинил стихотворную зарисовку:

Догорает сигарета

У раскрытого окна.

Заблудилось солнце где - то

В тучах летнего дождя.

Это утро мне шептало

О любимой в тишине.

Только шепота мне мало.

Ты скажи мне утро - где?

Где же ждать любви просвета?

И найду ее когда?

Догорает сигарета,

У раскрытого окна.

На следующий день начался мой очередной поход «за туманом и за запахом тайги». Что не говори, а была в этом действии какая-то романтика. В меньшей степени тогда я думал о том, что можно заработать денег. Я жил в семье, был всем обеспечен и вопрос денег остро не стоял, хотя я и осознавал, что лишняя копейка в доме родителей не помешает. Но все-таки не это главное. Я ехал за новыми ощущениями. Тогда я написал стих на мотив Песни о друге В. Высоцкого.

Если ты вдруг попал в отряд,

И работать тебе велят.

На ладонях мозоли болят,

И судьбе ты не рад.

Не грусти, ты боец, учти.

И обратно уж нет пути.

Ты вернешься опять домой,

Только будешь другой.

Пот струится со лба - пустяк,

И все мышцы болят - пусть так.

Закрывает пыль глаза,

И лопата твой враг.

Только видишь, вот там вдали,

Прогудели нам корабли,

Ты вернешься домой как они,

Вспомнишь снова те дни.

Нас послали в город Сосновый бор, где я был год назад, приезжая на свидание с Галкой. Ленинградская атомная станция еще строилась. В 1973 году планировалось запустить первый энергоблок.

Сам город буквально вырос с нуля в шикарном сосновом бору. При строительстве проектировщики старались максимально сохранить ландшафт и лесной массив. Поэтому город получился удивительным. Местами прямо в окна смотрели «лапы от елей».

Нас разместили на втором этаже в неотделаном жилом корпусе, в котором окна были, а дверей не было. Нам достался отсек, который являлся частью коридора. Мы этот недостаток исправили сами. Стащили где то дверь с коробкой, а остальное пространство вокруг нее зашили фанерой. Получился номер «люкс» на шесть персон с двухъярусными койками. Там мы и поселились с Ленчиком и ребятами из нашего потока.

Мы с Леней, следуя своим «сектантским» увлечениям создали «Клуб едоков – профессионалов». В нашем отряде была отличная и красивая девчонка – Саша Житкова. Она нарисовала на лицевой стороне фанеры, которой была зашита стена нашего отсека, жареного курчонка на тарелке, от которого «исходил запах» и написала снизу и сверху по кругу название нашего вновь созданного клуба по-русски и по-английски. Мы распределили «портфели» . Ленька стал Идейным вдохновителем, я Техническим директором, а Сашка Дубик и Саша Житкова - рядовыми членами. Что ни говори, на то мы и были студентами, чтобы прикалываться и разбавлять юмором «суровые» трудовые будни. Почему едоков профессионалов? Да потому что кушать очень хотелось. А делали мы это «профессионально». Кормили нас в столовой стройбата, и там разносолов не подавали. Поэтому, извиняюсь, жрать после «приема пищи» в этой столовой хотелось всегда.

Наш отряд «бросили» на благоустройство внутренних территорий микрорайона, в котором мы и жили. Не знаю, по каким критериям, но меня назначили бригадиром, хотя руководить людьми я тогда совсем не умел. «Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков!». Выбрали не буйного. Так я начал осваивать опыт руководящей работы. Это не значило, что я ходил и «руками водил». Работал наравне со всеми. Мы устраивали детские площадки, готовили дворовые проезды под укладку асфальта и копали траншеи для подземных коммуникаций. В этом у меня уже был опыт Металлостроя. После работы каждый был предоставлен сам себе.

Напротив нашего отсека, через коридор находился большой холл. В этом холле мы устроили место для вечернего отдыха. Сколотили барную стойку, вдоль стен сделали полки, у которых можно было постоять и выпить кофе, которое иногда готовилось в баре или еще чего-нибудь. Стены разукрасили самодельными плакатами. В общем, получился отличный бар в стиле «салуна» из боевиков о диком западе.

В нашем отряде только ленивый, вроде меня не играл на гитаре. Гитара прочно вошла в студенческий быт. По вечерам в баре играли, как говорят «живую» музыку, или танцевали под магнитофон. Магнитофон был совсем дохлый, но Ленька умел продлевать ему жизнь.

После танцев мы с Леней и с ребятами из нашей комнаты устраивали посиделки, которые заканчивались уже под утро. Пили кофе и общались. Тогда каждый день в ноль часов по радио звучал Гимн Советского Союза, называемый ныне Гимном России. Сначала в шутку под первые аккорды Гимна мы с Леней встали. А потом это превратилось у нас в еженочную традицию, и мы каждую полночь выслушивали Гимн стоя. Со стороны это могло бы показаться странным. А для нас это был не просто ритуал, без которого было бы скучно жить. Было в этом что-то более значимое, объяснения которому не могу сформулировать.

Работа в стройотряде не особо отягощала физически, но монотонность жизни надо было чем-то скрашивать. И мы скрашивали ее вечерами танцами под громкую музыку в стиле хеви-металл, а ночами разговорами под кофе, которое пили без ограничений.

Мы с Леней и Сашей Житковой выпускали стенную газету, а также листок под названием «Колючая проволока». Так мы пытались искать "новые формы" стенной печати. Саша хорошо рисовала, а Леня увлекался фотографией, поэтому наши настенные издания были украшены множеством фотографий из повседневной жизни отряда.

Ко Дню строителя, который проходил в тот год 8 августа (первое воскресенье августа) нам было поручено выпустить Стенгазету, которая должна была участвовать в конкурсе стенгазет стройотрядов Ломоносовского района. Мы старались изо всех сил и наши старания не прошли даром. Мы заняли второе место на конкурсе.

Так за работой и весельем и прошли два месяца. Отряд уехал, а нас с Ленькой, Сашкой Дубиком и Мишкой Хейфецом оставили для «порядка». Жалко было бросать эмблему нашего клуба, нарисованную на фанере, и мы распилили ее на четыре части и забрали в город. По приезде мы распределили эти части между собой на память о стройотряде.

ВТОРОЙ КУРС

Началась учеба. В сентябре наступил полный минор в настроении. Дни проходили безо всякого смысла.

«Утро всегда обещает.

После долготерпения дня,

Вечер грустит и прощает»

(А.Грин. «Бегущая по волнам»)

Солнце в глаза, и ты, просыпаясь,

Встаешь, надежду тая.

Ты хочешь любви, счастья желаешь,

Встречи ждешь ото дня.

Проходит день, на другие похожий.

И поздно домой придя,

Знаешь, что не смог, и не сможешь

Взять от прошедшего дня.

Месяц в окошко иль белые ночи,

Иль голубая луна.

Ты снова ждешь, ты надежды хочешь.

Всю жизнь так, день ото дня.

С Галкой не встречался, хотя очень хотелось этого. Но было стыдно показываться ей на глаза. В последнюю нашу встречу разговора между нами не получилось. Окончательно стало ясно что «все мосты сожжены дотла».

Я снова о детстве тоскую.

Коль было бы можно,

Я бросил бы все,

И ринулся в детство

Родное мое.

Но то невозможно...

И я лишь тоскую.

Я знаю, мой путь

Среди солнца и пыли.

Бескрайняя степь

Предо мною лежит.

А сзади остались

Мечтанья одни лишь,

А сзади остались

Надежды и стыд.

Притихла листва,

Ей не долго осталось,

Висеть в эти хладные дни.

Смотря против солнца, ты мне улыбалась,

Мы были с тобою одни.

Нагрянула осень, и в красных деревьях,

Ты грезишься мне, будто мартовский сон,

Я в этих причудливых лиственных серьгах

Вижу тебя, и в тебя я влюблен.

На втором курсе все студенты мужеского пола начинали обучение по курсу военной подготовки на Военной кафедре. Кафедра располагалась обособленно на третьем этаже за массивными железными дверями. В конце сентября мы переступили за порог этих дверей. Нас построили в шеренгу и начали перекличку и внешний осмотр. Нас предупреждали заранее, что перед занятиями надо подстричься. Но мы с Ленькой накануне были на свадьбе у Саши Житковой, которая стала по мужу Горак, и соответственно не успели выполнить указание. Нас с Ленькой и еще нескольких, таких как мы оболтусов, отправили стричься. Из парикмахерской пришли на занятия «оболваненные» и Ленька пошутил: «Полюби меня стриженного, не стриженного меня всякая полюбит».

Преподавателем-куратором нашего взвода был майор со смешной фамилией - Писарик. Он обладал чувством юмора, но не допускал нарушения субординации. На первом занятии он нас предупредил, что все, что мы узнаем во время обучения - является Государственной тайной. И прямо какой-то трепет пронесся по жилам от осознания того, что ты теперь не такой как все, ты теперь лицо, приобщенное к государственным секретам! И мы начали осваивать «военные тайны». Так началась подготовка будущих офицеров Советской армии. Там я впервые ощутил в своих руках тяжесть и мощь боевого оружия.

В конце октября совершенно случайно попал на отчетно-выборную конференцию профбюро факультета. До этого мне казалось, что быть выбранным в общественный орган вполне уважаемое занятие. Ну, вот меня «зауважали» и выбрали. «Вечно ты сынок куда-нибудь ступишь то в гавно, то в партию» - был такой анекдот, в то время, за который уже не сажали.

В этот период больше всего времени проводил с Леней. Что-то нас притягивало друг к другу. В принципе мы с ним были совсем разными. Но нас, конечно же, сдружил стройотряд. Говорят, чтобы узнать человека надо съесть с ним пуд соли. Мы с ним этот пуд «съели» в те самые бессонные ночи в нашем отсеке под названием «Клуб едоков - профессионалов». Нам вдвоем было о чем поговорить. Водку заменяло кофе, а музыку заменяли разговоры, и все это дополняла папироса.

Подходил к концу 1973 год - «третий - решающий!». Для меня этот год был полон новых ощущений, некоторых удач и не проходящей грусти по любимой девушке.

О, грусть! Подруга детства моего.

Всегда и всюду - спутница мечтаний.

И в эту ночь мне грустно от того,

Что очень быстро мы прощаемся с годами.

Проходят годы. Вот еще один,

Ушел, чуть- чуть обидевшись на нас.

Любил, но так и не был я любим.

Быть может Новый год мне это даст?

1974 начался совсем не примечательно. Никаких ярких событий в связи с его приходом не произошло. Сессию сдал без происшествий и по всем предметам получил «государственные» оценки - «удовлетворительно». Учился я ровно и не рвался выбиться в хорошисты, чтобы получать стипендию. С сегодняшних позиций звучит это странно. Но тогда я был полностью обеспечен моими родителями. Их удовлетворяло, что я учился в институте и большего они от меня не требовали. А я в силу своей инфантильности не понимал тогда значения денег. Отец давал мне каждый день рубль, которого мне хватало на обед, папиросы и бутылку пива. А поскольку обедал и пил пиво я не каждый день, то таким образом образовывались некоторые «подкожные» накопления, которые я расходовал по своему усмотрению. В общем, был я «сыт, пьян и нос в табаке». О чем еще мечтать? Только о любимой девушке.

И снова ночь, да пачка папирос,

И над бумагою задумалось перо,

Чтоб стих, иль просто рифму написать.

И снова ночь, и не расстелена кровать.

В институте весной проводились конкурсные вечера художественной самодеятельности факультетов. Каждый факультет готовил свою программу. Как-то раз, за компанию, я попал на репетицию конкурсной программы Механического факультета. Как я стеснительный и зажатый умудрился попасть на сцену – удивляюсь до сих пор. У нас были хорошие профессиональные руководители, которые сумели выдавить из меня страх перед аудиторией. Программа была посвящена войне, и за основу взяли повесть Бориса Васильева «А зори здесь тихие». Как говорили, у меня был неплохой голос, и я читал вступительный и заключительный монолог программы. Удивительным результатом явилось то, что стеснительному, и зажатому понравилось стоять на сцене и видеть, как его слушают.

Была на нашем курсе девчушка - хохотушка по имени Стелла. Стелла была «свой парень». Именно она сосватала меня на участие в Конкурсном вечере в процессе подготовки к которому, познакомила с Танечкой Сазоновой, занимавшейся организацией вечера. Познакомились мы на главной лестнице института. Я отметил для себя необычную красоту этой девочки, но мое сердце было целиком занято мечтами о другой девочке.

При подготовке к вечеру мы часто общались с Таней чисто по-деловому. Как-то раз наш курс поехал в Кавголово (шутливо мы его называли Гавколово) кататься на лыжах. Там мы с Ленчиком общались с Таней, и ее подругой Иркой Березиной. Хорошо провели время. Я чувствовал, что Таня относится ко мне теплее, чем просто к своему однокурснику, но старался не подавать виду, что я это чувствую. «А может я ошибся?». Наступало мое двадцатилетие.

Дни идут, и идут,

Монотонно сменяя друг друга.

Никаких происшествий,

Никаких непредвиденных дел.

За спиною часы

Водят стрелки по белому кругу.

Неустанный их бег

Приближает мои двадцать лет.

Двадцать весен моих,

Отсчитают секунда, в секунду.

Двадцать весен смешных,

Лишь оставят на память они.

Много было дорог

Интересных и трудных.

Были беды и грусть,

И страданья души от любви.

На свой день рождения я пригласил Галку, Люду Федорову, Сережку Макарова. Остальные мои школьные друзья служили в армии. Пригласил, конечно, и Леню. В институте мы готовились к конкурсному вечеру, и я неожиданно для себя вдруг захотел пригласить Таню и Стеллу, что незамедлительно и сделал. Так мы вместе и поехали ко мне домой.

Вечер в целом прошел замечательно. Мои родители умели устраивать праздники. Мама прекрасно готовила, а отец был незаменимым тамадой за столом. Каждый день рождения он произносил примерно один тост. Столько-то лет назад появился на свет и называлось имя того чей день рождения отмечался. А дальше произносились такие добрые слова, что начинал сам себя уважать. Вот ведь какой я хороший! Отец умел отдавать дань своей любви к сыновьям, и это хорошо действовало психологически, по крайней мере, на меня. А дальше он как опытный кормчий вел корабль застолья и не давал ему наткнуться на рифы. Никогда за столом не было пьяных. Правда, было пару случаев, но об этом потом. (По крайней мере, отец здесь не причем).

В то время как я был занят Галкой, отец ухаживал за Татьяной. Она ему очень понравилась. Но делалось это не в том смысле, каком подумалось. Он ухаживал за ней именно как за уважаемой гостьей. Вечер кончился, я проводил Галку в компании с Ленчиком. Мы попрощались как добрые друзья, и не более. Хотя для меня-то было «более».

В середине марта состоялся конкурсный вечер художественной самодеятельности факультетов института. То, к чему мы готовились не один месяц, должно было быть представлено на суд общественности. Я читал свой монолог спокойно, размеренно, не торопясь. Волнение было, но было и теплое, непередаваемое ощущение от того, что ты стоишь, а тебя слушают несколько сотен зрителей. Если не ошибаюсь, но на конкурсе мы заняли первое место.

После вечера мы гуляли с Таней вдвоем. Для меня это было ничем не обязывающее «гуляние». Я слишком был занят собой, чтобы обратить на нее внимание.

Записки часть восьмая. Свеча горела

СВЕЧА ГОРЕЛА

Апрель. Всюду нас преследуют контрасты. Вчера леденящий ветер и снег, а сегодня вода с крыш, как из лейки и солнце. Мы гуляли с Таней, и мое отношение к ней было не большим, чем отношением к доброму знакомому. И вдруг в одночасье все перевернулось.

Я каждый раз себе твердил одно и то же:

Что хватит для меня любовных грез.

Так что ж случилось вдруг со мною? Что же?

Ну почему же я боюсь, что не придешь?

А может, не было тебя? Ты мне приснилась?

Но сердце бьется, почему- то так тревожно.

Ты есть на свете! Солнце лишь затмилось.

Я думал: кто любил - тому уж невозможно.

Мне себя уже не переделать. Но все же, эта девочка помогла мне многое переосмыслить. То, что было важным и бесспорным вчера, сегодня, потеряло всякий смысл. Немного грустно, но иллюзии на то и существуют, чтобы в один прекрасный момент рассыпаться в прах.

Я снова влюбился.

Яркий день по крышам

Бродит величаво.

Под весенним небом

Есть на свете ты…

А как же Галя? А Галя так и осталась далекой, холодной звездой, от которой невозможно было отвести взгляд. «Твои глаза, как две звезды насмешливо светят где-то вдали…» написал я когда-то, но другой девочке.

События развивались с невероятной стремительностью. Мы гуляли с Таней медленным шагом по Московскому проспекту и не заметили, как дошли до Московской площади. Снова это сладкое и таинственное чувство зовет меня за собой. Манит с новой силой. Наверное, иначе невозможно жить.

«Душа человеческая тоскует о празднике. Ждет его, молча, ищет упрямо и слепо. Мучается, натыкаясь на чужую глухоту, спешит, принимая за праздник что-то похожее, или бережется, не умея откинуть привычку и отдаться ему сполна. Вдруг засуетится, начнет сама его устраивать, все рассчитает и придумает, но оскорбиться не настоящим, потеряет интерес и отступится. А праздник живет на земле, неопознанный, переменчивый, не заемный, для каждого человека – свой…» (Из рецензии, напечатанной после выхода фильма В. Шукшина «Калина красная» в газете Смена. Автор рецензии мне не известен)

8 апреля я записал в своем дневнике: «Когда-нибудь, чует мое сердце, меня «погубит» женщина». Мое сердце не обмануло меня – почти через год я женился.

13 апреля – Пасха.

Зажженная свеча стояла на полу, и расплавленный воск медленно стекал на палас.

Тепло твоих губ

Согрело меня.

Тепло твоих рук

Оградило меня,

От долгих разлук,

И разбитого дня.

Я сам, как в тумане,

Брожу средь весны.

Счастливый и пьяный,

И эти черты,

Уже навсегда мой покой отмели.

Я счастлив сегодня!

Я счастлив! А ты?

1 мая мы ходили на демонстрацию с Татьяной, ее подругой по группе Женькой Кольцовой. Женька была со своим молодым человеком Женькой Степановым. Тогда же Таня познакомила меня со своей подругой детства Наташкой Боровковой. После демонстрации мы пошли домой к Тане. Дома нас встретила ее мама Лидия Васильевна, отец - Евгений Николаевич, и их друзья, приехавшие из Калинина (ныне Твери) - Владимир Иванович и Людмила Александровна Шлыковы.

Так я был представлен родителям потенциальной невесты, еще совсем не задумываясь всерьез о женитьбе. Лидия Васильевна вела себя смущенно, постоянно отлучаясь на кухню. Евгений Николаевич напротив - излучал полное спокойствие, веселость и радушие. Был он высокого роста, внушительной комплекции, работал водителем автобуса. Характер открытый, балагуристый. В первом же разговоре с ним во время перекура он меня сразу предупредил, что если ее дочку кто обидит, того он спустит с лестницы. Я сказал ему, что принял его замечание к сведению и постараюсь оправдать оказанное мне доверие. Шутка, конечно.

Евгению Николаевич Сазонову на момент нашего знакомства было 45 лет. По своей физической комплекции и открытости характера он полностью походил на своего отца Николая Григорьевича. Фамилия Сазонов до сих пор у меня ассоциируется с крепким и могучим родом. Это были настоящие русские мужики - труженики. Дед Татьяны - Николай Григорьевич в блокаду служил водолазом. После войны он участвовал в работах по подъему затонувших судов. Позднее перешел на Балтийский завод, бригадиром такелажников. Могли я тогда даже подумать о том, что через 30 лет сам приду к этой профессии и стану, по сути, бригадиром такелажников.

Детство Евгения Николаевича выпало на блокаду. Был такой грузинский детский ансамбль «Мзиури». К слову сказать, в нем начинала свою карьеру Тамара Гвердцители. Этот ансамбль в то время гастролировал в Питере и они, в частности исполняли песню о блокадных детях, в которой были такие слова:

«Им было всего лишь двенадцать.

Но были они Ленинградцы…»

Эта песня очень нравилась Евгению Николаевичу. Он говорил, что она написана о нем. Он всю жизнь проработал водителем. Начинал в армии, а закончил в 4-м автобусном парке, на Васильевском острове. Сейчас на этом месте возводится громадный жилой комплекс с очень красивой архитектурой.

В молодости Евгений Николаевич занимался танцами в одном из домов культуры. По его рассказам он был приглашен в ансамбль Моисеева. Но папа – Николай Григорьевич сказал, что в его роду танцоров не было и не будет. Вот какие дети были - слушались папу!

Лидию Васильевну в начале войны эвакуировали. Было ей 8 лет. После возвращения, она заболела ангиной, которая дала осложнение. В результате в молодом возрасте у нее образовался порок сердца, из-за которого она мучилась всю оставшуюся жизнь. Лидия Васильевна работала чертежницей – копировщицей в здании Главного штаба на Дворцовой площади. (Профессия, которую полностью ликвидировала современная оргтехника). Мой будущий тесть служил тогда в армии, в Питере и возил какого-то офицера. Где-то в коридорах здания главного штаба и пересеклись жизненные пути Евгения Николаевича и Лидии Васильевны. Они дополняли друг друга. Евгений Николаевич, когда надевал костюм, походил скорее на директора крупного предприятия, чем на водителя. Ростом за метр девяносто, в меру полный со статной походкой. Лидия Васильевна чуть доставала лицом до его плеча, была маленькой, хрупкой женщиной. Они любили друг, друга. И любили до тех пор, пока смерть не разлучила их.

Татьяна была их единственной дочкой. Семья жила в большой, пребольшой комнате в большой коммунальной квартире в доме на углу Звенигородской улицы и Загородного проспекта. В квартире был длинный широкий г-образный коридор, в который выходили двери 8 комнат. Комната Таниных родителей была первой от входной двери и представляла собой огромный зал площадью 32 квадратных метра. Накануне, я заходил с Таней в ее квартиру по какому-то делу, и был поражен. Мне, уже привыкшему к отдельным «апартаментам», и давно забывшему «дух» коммунальной жизни, было непривычно, что несколько посторонних людей живут под одной крышей и делят друг с другом бытовые условия.

После знакомства с родителями и их друзьями меня посадили за стол, и мы отмечали праздник. Владимир Иванович и Евгений Николаевич шутили и балагурили, при этом налегая на водочку. Лидия Васильевна с Людмилой Александровной поддерживали их. А у нас с Татьяной просто было хорошее настроение.

В тот момент, я даже в мыслях своих не держал о женитьбе. Она не входила в мои ближайшие планы. Я искренне считал тогда, что жениться надо не раньше 25 лет. А сейчас думаешь: это, же каким надо было быть «конем педальным», чтобы прийти в дом к любимой девушке без всяких «серьезных намерений». Но, тем не менее, это было так. Мне было достаточно встречаться с ней. До большего, несмотря на притязания, я допущен не был. Но я не переживал. «Вот когда «встану на ноги», женюсь, и все наладится». Такие примерно мысли были у меня. В общем - «конь педальный».

«Конь педальный - не совсем ласковое обозначение дурака. Это мифическое существо возникло из стремления советской промышленности дать все лучшее детям. Самые блестящие умы нашей оборонки были брошены на то, чтобы создать идеальный гибрид лошадки на колесиках с велосипедом. Мутант получил официальное наименование «конь педальный» и в конце 1950-х годов был запущен в массовое производство. Дети и родители были в экстазе. Ездить на конике, привычно отталкиваясь ногами, детишки не могли: мешали торчащие педали. А крутить тугие и корявые педали тоже не получалось – редкий мускулистый ребенок мог осилить дистанцию в несколько метров, после чего обычно благополучно падал, так как излишней устойчивостью конструкция тоже не страдала. Спустя несколько лет конестроители вынуждены были признать свое фиаско, и конь педальный исчез с прилавков, но остался в памяти народной». (из Википедии).

Из дневника: « 5 мая. Мне 20 лет. Но до этого времени я, увы, почти ничего не достиг. Так, серая посредственность. Обидно и горько это осознавать. Говорят - все еще впереди. А что там впереди?». Вполне, в стиле Чеховского героя - Михаила Васильевича Платонова, говорившего о ничтожности человеческого существования конкретного индивидуума.

У ПЛАТО РАЗВУМЧОР

Сессия прошла спокойно и без неприятностей. К тому времени я уже научился «учиться». Наученный горьким опытом, и понимая, что нет хуже мероприятия, чем наверстывать упущенное, я старался, по мере возможности не пропускать занятий и вовремя сдавать лабораторные, коллоквиумы, курсовые работы и все прочее. В общем, учился я добросовестно, хотя и не скажу, что осваивал весь материал.

Таким образом, перевод на третий курс оказался делом техники.

Снова стали формироваться стройотряды. Наш «Интеграл» так и остался «Интегралом». Таня попала в «Монолит». Оба отряда уезжали в Мурманскую область за полярный круг. «Монолит» в Оленегорск, «Интеграл» в Кировск. Была идея поехать вместе, но мне эта идея не понравилась. Я посчитал, что надо «проверить» свои чувства (конь педальный).

1 июля 1974 года мы погрузились в плацкартные вагоны на Московском вокзале и отправились на Север «за туманом и за запахом тайги». С одной лишь оговоркой, что тайги в тех краях не было. Но сосновый лес был.

За 45 лет до этого события, мой отец 19-летним парнишкой отправился со своими друзьями на «Мурман» по тому же маршруту на заработки. Я тогда даже и не знал, что спустя 45 лет повторяю маршрут отца.

Наши с Таней отряды ехали в одном вагоне, только мы, покидали поезд раньше. В 4 утра 3 июля мы выгрузились в Апатитах. Первое неприятное впечатление - это тучи комаров, которые как бешеные налетели на свежую «человеченку». «Человеченка» не успевала отмахиваться. Комары были раза в два крупнее наших - Питерских, откормленные и кусали нещадно. В традициях того времени было устраивать митинги по поводу и без. Нас построили, и минут тридцать проходило пустопорожнее вещание по бумажке руководящих работников. Наконец митинг закончился, нас погрузили в автобусы и повезли в горы, в город Кировск. Нас разместили в обычном многоквартирном доме. В каждой квартире кухня без плиты, туалет, и ванная. В ванной только горячая (!) вода. Чтобы помыться ванна набиралась и отстаивалась до нужной температуры.

Работали мы на строительстве очистных сооружений города. В наши обязанности входила увязка арматуры и укладка бетона. Работали в две смены. Неделя в день, неделя в ночь. От комаров намазывались ДЭТой, было такое средство. Как я потом понял - самое эффективное средство от комаров - выработать в себе иммунитет от их укусов. Не каждому подходит это средство, но у меня нечто подобное произошло, хоть и не полностью. Мой брат Коля, за три года службы в Воркуте сумел выработать в себе такой иммунитет. У него чувствительность к укусам комаров отсутствует полностью.

Бетон нам привозили по несколько машин в смену, сваливали в кучу, а мы лопатами его разносили, уплотняли вибраторами и заглаживали виброрейкой. На виброрейке мы работали с Ленчиком. Над нами шутили, что от вибрации может нарушиться детородная функция. Последующее развитие событий показало, что все это брехня. В конце ночной смены, мы грузились в фургон грузовой машины, ехали домой и пели: «Пропел гудок заводской в конце рабочего дня и снова за проходной встречает утро меня».

Напротив наших окон возвышалась целая гряда сопок, которая называлась «Спящая красавица». Действительно верхнее очертание этой гряды напоминало профиль лежащей девушки. У подножия гряды стояло вновь построенное здание, на первом этаже которого располагался ресторан под названием «Северный Олимп», где нас кормили. На олимп смахивает, а на ресторан не очень. Всю дорогу кушать хочется. От этого здания наверх тянулась канатная дорога. На ее строительстве работал параллельный отряд.

Как-то раз в свободное время, погода стояла хорошая, и я решил подняться на «Спящую красавицу». Склон был пологий, и для «восхождения» не требовалось альпинистское снаряжение. Взял с собой фотоаппарат и пошел. Мною двигало любопытство - а что там за горой? Шел часа два, может больше. По мере подъема вырисовывался склон, за ним еще один и так пока, наконец, вдалеке в дымке, моему взору не явилось большое длинное озеро Имандра. Удовлетворив первое любопытство, двинулся по гряде в сторону плато Развумчор. В одном месте обнаружил обрыв. Но не было видно, насколько он глубокий. Я лег на брюхо и подполз к раю. Обрыв был впечатляющим. Сейчас, вспоминая это, думаешь, насколько рискованно и безрассудно было это предприятие. В одиночку в горы не ходят. Но я по своей натуре - одиночка и предпочитаю не обращаться к помощи других, если могу все сделать сам. Обратный спуск занял времени в полтора раза больше, чем подъем. Так на своем опыте подтвердил очевидное: спускаться сложнее, чем подыматься. Быстрый спуск - это падение. Но об этом позже.

В прошлом стройотряде я стал «великим специалистом» в области стенной печати. (Сейчас бы сказали средств массовой информации). Это сослужило мне плохую службу, ибо, когда остальные отдыхали, мне приходилось отдаваться общественной работе, чего после работы очень не хотелось делать.

Связь с Таней только письмами. 17 июля, после работы поехал в Апатиты, взял билет до станции Оленья. Поезд пришел примерно через час (Мне повезло). Сел и поехал. Всю дорогу смотрел в окно. Справа тянулись гранитные сопки. Места здесь удивительно неприветливые. Сплошной камень. Изредка кое-где поглядывает скудная растительность. Слева на долгие версты тянулось величественное озеро Имандра.

В Оленегорск поезд пришел уже глубокой ночью. Соседи по вагону подсказали, куда идти. Я и пошел. Школу - интернат, где разместился «Монолит» нашел быстро, но двери, естественно, были закрыты. Все спали. Посидел во дворе на детских качелях. Одолели комары. Решил познакомиться с городом.

Город Оленегорск состоял из трех аккуратных параллельных друг другу улиц. Дома двухэтажные, в большинстве кирпичные, расположены на равных расстояниях. Тротуары мощенные каменными плитами. Все вместе производило впечатление сказочного города. Чисто. Я тогда почувствовал себя мальчиком из детской сказки, который остался один в целом городе. Закончив экскурсию, вернулся к качелям, где и провел остаток ночи.

18 июля - день рождения Тани. Весь день мы провели вместе, а вечером было праздничное торжество. Ребята играли на гитарах, пели песни, а мы сидели с Таней во главе стола как жених с невестой. Почему-то запомнилась песня, которую пел парень, приятной внешности, не равнодушно (как мне показалось) смотревший на Татьяну:

«Где среди пампасов бегают бизоны,

А над баобабами закаты, словно кровь,

Жил пират угрюмый в дебрях Амазонки,

Жил пират, не верящий в любовь.

Hо, когда однажды после канонады,

После страшной битвы возвращался он домой,

Стройная фигурка цвета шоколада,

Помахала с берега рукой.

Там, где любовь, там, где любовь,

Там, где любовь,

Там всегда проливается кровь.»

и так далее…

Поздно вечером Таня проводила меня до станции. До поезда оставалось часа четыре, и я заснул. Проснулся только когда поезд уже «тю-тю». До следующего оставалось часа два. Дождался и уехал.

Работа шла своим чередом. Комары стали досаждать все меньше. Говорят, что их сезон заканчивается. А я, в свободное от работы время, продолжал оформлять бар, который открыли вечером 19 июля.

28 июля рано утром мы встретились с Таней на вокзале в Апатитах. Она полуобманом приехала ко мне. Командир ее отряда Володя Юшков не мог ее отпустить, так как отпрашивались многие. И они договорились, что он объявит ей выговор для порядка.

Весь день мы провели вместе. Было ощущение счастья и комфорта. Вечером я проводил ее на поезд. Шел сильный дождь, и она уезжала на поезде в этот дождь.

Череда трудовых буден постепенно подходила к концу. Все уже порядком надоело и считались дни до того светлого момента, когда можно было покинуть этот суровый комариный край. Накануне отъезда мы разожгли на улице большой костер и сожгли в нем всю свою рабочую одежду, в надежде на то, чтобы никогда сюда не возвращаться.

28 августа мы вернулись домой, в Питер. Начались наши встречи, расставания, потом опять встречи и так без конца. Все ближе и ближе я приближался к решению вопроса о своей женитьбе.

ЖЕНИТЬБА

Мы любили друг друга. Это правда. Но это не была всепрощающая и безоглядная любовь «взахлеб». Танино воображение рисовало меня в ее глазах человеком без недостатков, и она очень огорчалась, когда мои «недостатки», с ее точки зрения вылезали наружу. Я со своей стороны старался не доставлять ей особых огорчений, но это не всегда удавалось. Так как я был обычным парнем со своими «тараканами», а не принцем на белом коне.

Мы оба считали, что со временем произойдет «притирка» характеров и все будет хорошо. Мы любили друг друга. Это правда. Но наши встречи часто омрачались, какими-то недоразумениями. Таня часто плакала по этому поводу.

Записи из дневника: «5 сентября 1974 г. Что с нами стало? Когда остаемся вдвоем - она сразу становится грустной, смотрит в сторону и о чем-то думает. Она сказала, что ее грызет мысль о том, что мы с ней расстанемся. Куча всякой чепухи. Раньше, еще до отряда я страшно злился, когда она становилась такой вот. Теперь просто налетает тоска. Смешно и страшно, что нам вдвоем плохо. Она большего ожидала от меня, от Питера и вообще от возвращения сюда. А я? Я чувствую, что захожу в тупик, из которого не вижу выхода. Нужна, вероятно, встряска, взрыв, что угодно, лишь бы оно опрокинуло все эти дурные мысли, чтобы вновь зажглась улыбка в глазах моей любимой, и чтобы эта улыбка не меркла никогда».

8 сентября 1974 г. (воскресенье) Родители на даче. Я остался делать курсовой проект по ТММ - Теория машин и механизмов (в шутку среди студентов называлась - Тут моя могила, так как предмет был не простой.). Вчера и позавчера была у меня Таня. Запомнилась ее фраза: «До отряда ты был для меня просто Алешкой. В письмах я увидела тебя другим, и я надеялась, что ты останешься таким. Но ты прежний Алешка. Ты молчишь». Она, наверное, надеялась, что при встрече я буду так же красиво говорить, как и писал. Но по натуре я ведь был молчун. Позже я узнал, что женщина любит ушами. Чем больше ты говоришь ей хороших слов, тем больше она тебя любит. Неужели ей только этого не хватало? Бог теперь знает.

Вопрос о нашей свадьбе стал ребром. Но, зная отношение моих родителей, для которых на первом месте стояла моя учеба, а все остальное потом, я не представлял себе как с ними об этом заговорить. В конце сентября мы стояли с Таней у нее в коридоре и говорили о реальности нашей свадьбы. Из каких критериев мы исходили - теперь не помню, но установили для себя дату свадьбы - 5 июля 1975 года.

У Тани в группе была близкая подруга - Женя Кольцова. У нее был парень – Женька Степанов. Из взаимоотношения получили логическое продолжение - 6 октября они поженились. Впоследствии с Женьками мы часто проводили свое свободное время.

Стихи писал редко, но иногда кое-что получалось. У кого-то в гостях Таню сфотографировали на фоне стены, на которой висели часы.

Ты стоишь в желтом платье,

У белой стены,

Руки, спрятав, и чуть наклонившись.

Над твоей головой повисли часы,

Я уверен, в тебя, влюбившись.

Я не видел нигде улыбки такой,

Ни в одной стороне, и стране ни в одной,

Не дал бог никому, вот такой вот, второй -

Удивленной, спокойной, счастливой, родной.

Эта фотография осталась у Татьяны.

Пусть сон твой будет также безмятежен,

Как безмятежны спящие глаза.

Не говори о том, что я к тебе не нежен,

Ведь я еще так много не сказал.

Мама моя в то время отдыхала с Цхалтубо. 24 ноября я, набрался смелости и решил поговорить с отцом насчет свадьбы. Он меня приятно удивил, сказав, что не возражает против моей женитьбы. А что касается сроков, то «определяйтесь сами». Я тогда не понимал, что вопрос с моей женитьбой они с матерью уже давно обсудили. Иначе бы он не дал своего однозначного благословения без нее. Но формально я должен был получить благословение и от мамы.

Вечером 1 декабря я переступил порог квартиры № 2, дома № 2 по Звенигородской улице для того, чтобы «просить руку и сердце» своей любимой у ее родителей. Так тогда было принято. Смущаясь, я так и сказал Лидии Васильевне и Евгению Николаевичу: «Прошу руки вашей дочери». Они восприняли мое предложение без оваций, несколько осторожно, но свое согласие дали.

Для окончания всех формальностей, осталось только дождаться приезда матери из санатория. 5 декабря, как мне тогда казалось «пал последний оплот». Состоялся разговор с матерью. Мне сегодня кажется «последний оплот» возможно первым поднял «белый флаг». Как выяснилось позднее мать, наблюдая за нашими встречами с Таней, послала отца познакомиться с ее родителями. Ее интересовал вопрос – из какой семьи происходит девочка. Такое знакомство произошло, стороны выпили пару «рюмок дружбы» и остались довольными друг другом. Им оставалось не торопясь терпеливо ожидать развития событий.

Вечером 6 декабря за прямоугольным столом в комнате Таниных родителей состоялось их официальное знакомство и наша помолвка.

Заканчивался 1974 год, во многом для меня счастливый. Будущее рисовалось в радужных красках. Два обручальных кольца дожидались своего часа. Из дневника: «31 декабря 1974 года, 0 часов. 35 минут. Вот и закончился этот последний день уходящего года. Впервые могу сказать, что этот год был для меня счастливым. Много, очень много пережито за этот короткий, сравнительно, промежуток времени. Во многом изменился и я. В этот год я повстречал, наконец, ту, которую искал. Я нашел свое счастье. И поэтому могу сказать – Я счастлив! Впервые у меня на душе так спокойно. Впереди ждут меня большие перемены. Впереди интересная и трудная жизнь, которую всю до конца я хочу пройти рука об руку со своей любимой.

Новый 1975 год я встретил с Таней и ее родителями. Еще до Нового года мы пошли с ней подавать заявление во Дворец бракосочетания на Набережной Красного флота (была такая раньше на Английской набережной). Нам хотелось, чтобы свадьба состоялась именно в субботу. Но, оказалось, что не мы одни такие «хитрые». Все субботы были расписаны на два месяца вперед. Началась сессия, и я каждый день в свободное время ездил на набережную отмечаться в списке очередников. В эпоху дефицита, желающие получить этот самый дефицит, узнав, где его будут «давать», наиболее активные из желающих, а, вернее, те, кто хотели оказаться первыми, составляли списки таких желающих. В этих списках ежедневно, в назначенное время надо было отмечаться. Существовал способ отсева конкурентов. В течение суток назначалось несколько «контрольных» сроков для отметки в списках. Вовремя не отметился – до свидания. Мне повезло – отмечаться надо было один раз в день. Ближе к концу сессии, когда я в очередной раз пришел на «отметку», оказалось, что запись уже началась. Мне повезло очередной раз. У меня на руках уже были, написанные в прошлый раз заявления и паспорт Татьяны. Ближайшей свободной субботой оказалась 2 марта – канун моего дня рождения.

Вместе с приглашением на бракосочетание мне выдали приглашение в консультацию по вопросам семьи и брака на улице Рубинштейна. Сейчас невозможно себе представить, что тем, кто решил бракосочетаться выдавались направления на «курсы взаимоотношения полов». На этих «курсах» нам доходчиво объясняли «конструкцию» женского организма и как с этой «конструкцией» себя вести. На всю жизнь запомнил макет женщины в разрезе и профессора в очках с указкой, который с умным видом объяснял строение женских половых органов. Бред не бред, но даже эти сведения ввиду полной моей половой «дремучести» оказались не лишними.

Из дневника: «2 марта 1975 года. (Суббота). Рано утром, продрав глаза, направился в ванну (где обычно происходят самые прозаические процедуры), затем на кухню (где тоже романтики ноль), а потом занялся совсем не обычным делом – начал одеваться на собственную свадьбу. Трудно сейчас выяснить о чем я тогда думал, когда уже одетый в черный костюм, прохаживался по своей холостяцкой обители от двери к окну и обратно. Наука еще точно не установила – вспоминают ли молодые люди перед свадьбой всю свою жизнь от мокрых пеленок или нет. Я как помнится, не вспоминал, а ходил и курил папиросы и ждал машину, которая как это обычно бывает в нужный момент, задерживалась. В те последние холостяцкие часы мне зверски хотелось только одного - курить.

Брат Коля, который был у меня свидетелем, наконец, приехал и мы тронулись на Звенигородскую. Там я немного смутился, когда стал объектом всеобщего внимания, но потом освоился. Нас посадили в автобус «Турист», который в те времена был «последним писком» среди автобусов, так как обслуживал иностранных туристов (у нас иностранцам всегда подавали самое лучшее). И мы поехали в свое первое путешествие. Солнце палило не щадя себя, что было удивительно, так как все дни до и после стояла пасмурная погода. Солнце светило, солнце грело, солнце ласкало, солнце вселяло в душу не обычное настроение. Солнце на крышах, солнце на асфальте, солнце в стеклах автобуса, солнце в глазах любимой!

Чуть позже полудня мы переступили черту, за которым, (как тогда казалось), остались единоличные «Я». За этим порогом произошло соединение в «Мы».

Солнце горело весь день. Нас катали по городу на свадебной «Волге», с двумя кольцами на крыше. Тогда еще можно было «нарезать» несколько колец вокруг Александрийского столпа на Дворцовой, подъехать к самой воде на стрелке Васильевского.

Мы побывали на Канале Грибоедова, у «Дедов» - родителей тестя: Николая Григорьевича и Ксении Степановны- выпили шампанского. Когда подъехали на Звенигородскую, то там, у парадного входа нас ждали. Отец и его брат – дядя Коля осыпали нас рожью. А у входа в квартиру – хлеб – соль, шампанское и рюмки об пол.

Свадьба проходила в тещиной комнате. Только в отличие от обычного понимания этого слова у моей тещи была совсем не «тещина» комната, а целая зала размером с однокомнатную квартиру - 32 квадратных метра. В комнате было два больших окна, а в простенке между ними стояло огромное зеркало от пола до потолка. Столы нам с тестем пришлось собирать по всей квартире, благо соседей много. В общем, в эту комнату легко поместились все гости, а было их около 40 человек. Мы пригласили практически всех – и родственников, и друзей по школе и по институту. Не был приглашен только один человек, мой лучший друг той поры – Ленчик Кузьмин. Дело в том, что самого первого момента наших встреч с Татьяной он воспринял их не совсем лояльно. Наши взаимоотношения с ним не прерывались ни до свадьбы, ни после, но вот на свадьбу, видимо по просьбе Татьяны я его не пригласил.

Торжество прошло, как говорят, «на уровне». Мои школьные друзья слегка «перебрали» но все обошлось тихо-смирно. Драки, вопреки «традиции» не было. Невесту украли, но быстро вернули обратно. В общем, все прошло хорошо.

Праздник продолжался, а мы уехали на такси на Ленсовета.

На следующий день на Ленсовета собрались самые близкие и праздник продолжился, плавно перейдя в мой день рождения.

Вечером с Варшавского вокзала мы уехали в свое первое путешествие в Таллинн».

У отца когда-то работала сотрудница. Она вышла замуж и уехала к мужу в Таллинн. Связь не прерывалась, и отец попросил ее забронировать для нас номер в гостинице. Мы приехали утром в Таллинн в гостиницу «Виру», где нас разместили в шикарном двухместном номере. Было ощущение, что мы попали за границу. По содержанию так оно и было. Советская Эстония, несмотря на советизацию, так и осталась западной странной. Этот средневековый город поражал воображение. Архитектура, узкие мощеные улочки, маленькие кафе, где тебя сдержанно, потому что ты русский, но вежливо обслужат. И гостиница без вони, тараканов и прочих прелестей российских «отелей» для русских.

Побывали мы и в гостях у Надежды Клауссон, той самой знакомой отца. Ее свекром был Председателем Совета министров Эстонии. Мы сидели с ним за одним столом. Он оказался отличным дядькой. И если бы не присутствие референта, то никто бы и не догадался кто он.

Все четыре дня мы провели как не обремененные ничем молодожены. По приезду теща сказала: «Ну, все! Праздники закончились. Начинается суровая будничная жизнь». Я со смирением принял этот постулат, и в душе даже не екнуло: что как же так! Жизнь с любимым человеком и вдруг - «суровые будни». Я тогда не понимал всей несуразности этого положения, но принимал его как должное. Началась «притирка», которая проходила не просто. Моя холостяцкая обитель перестала существовать. В день приезда нас посетил Ленчик, который не был приглашен на свадьбу. Он был сильно удивлен случившимся, я думаю, что конечно обиделся, но нашел в себе силы не делать из этого неприятных выводов.

Есть два состояния молодого человека. Первое это когда он подходит к тому моменту, что уже не может жить без любимой, и хочет жениться. Будущее ему рисуется исключительно в светлых тонах. И второе это когда он переступил вожделенный порог, а за ним оказались «суровые будни». И в этом, вероятно и есть первое испытание истинности чувств, истинности любви. Первое, с кем мне пришлось распрощаться – это со своими школьными друзьями. Уже не было возможности "подхватиться", поехать куда-нибудь «побухать». Все осталось в прошлом. Впрочем, этот шаг я сделал без сожаления.

То было раньше, в детстве одиноком:

Признания в любви во сне глубоком,

Терзания, молчанье, грусть.

Не думал я, в ту пору, даже ненароком,

Что взрослым став, от детства отрекусь.

Второе испытание на прочность было куда болезненней. Это взаимоотношения твоей жены с твоими родителями. Вот это нахождение между молотом и наковальней куда страшнее. Когда тебя переламывают через колено – это очень больно. Когда тебя ставят перед выбором - а выбора нет. И жена, и родители – они все твои близкие. Мудрость приходит с годами. А откуда взяться мудрости у сопливой молодости?

25 марта 1975 года произошло несчастье с мамой. На работе ей стало плохо. Отвезли в больницу и сразу на операционный стол. Произошел разрыв почки. Жизнь буквально висела на волоске. Я плохо запомнил фамилию хирурга - возможно Тедеев, или Тыдоев. Он вытащил маму с того света – низкий ему поклон, если он жив, или светлая ему память, если его уже нет.

Когда произошло это событие мы с Таней и ее родителями, были в Твери.

Здесь следует сделать еще один экскурс. У тещи было две подруги. Людмила Александровна Шлыкова и Лидия Александровна Боровкова. У всех троих в один год родились дочери Татьяна, Оля Шлыкова и Наташка Боровкова. Мужья – тесть, Владимир Иванович Шлыков и Борис Константинович Боровков тоже, естественно дружили друг с другом. Таким образом, собиралась компания, в которой были тесные, почти родственные отношения. Шлыковы жили в Твери, Боровковы в Североморске, но все корни были в Питере.

Мы уехали на свадьбу Оли. Тверь мне понравилась старыми купеческими улочками с деревянными «кулацкими» домами, и высоченными заборами. Эта старина с резными фасадами была настолько самобытна, что такое я до тех пор еще не видел.

Регистрация проходила в маленькой комнате ЗАГСа. В углу радиола с пластинкой, которую включала и выключала сама ведущая церемонию. Свадьба проходила в кафе была шумной с песнями и танцами. Даже пригласили тамаду со стороны, что по тем временам встречалось не часто.

К сожалению, или к счастью, но этот брак быстро распался. Муж оказался «объевшись груш».

В мае мы присутствовали с Таней еще на одной свадьбе. Акопов женился на Иришке Лабунской. Они были вместе еще со школы. Регистрация, банкет. А потом чуть ли не через неделю развод. Вот это любовь!

Женитьба, а вернее необходимость иметь «копеечку» в виде стипендии благотворно повлияли на мою успеваемость. Впервые я сдал сессию без троек. Татьяна перевелась в мою группу, и это облегчало процесс посещения лекций. Можно было ходить по очереди. Два экзамена мы сдали с ней досрочно. Это было два «трудноподъемных» экзамена: марксистско-ленинская философия и технология химического машиностроения.

Я обнаружил парадоксальную закономерность. Если ты плохо знаешь предмет – иди сдавать его досрочно. Считалось, что досрочно сдают только самые прилежные студенты. Поэтому негласно прибавлялся один балл к оценке, которую ты заслужил (так сказать за учебное рвение). Эта система и предположить не могла, что такой раздолбай, как я, наберется наглости, плохо зная предмет, идти сдавать его досрочно. На технологии меня преподаватель гонял, гонял, я аж взмок. А потом и говорит, что больше четверки мне поставить не может. Я, делая вид, что сильно огорчен, в душе ликовал. В общем, где трудом, а где хитростью я сессию сдал на четверки и заработал право на стипендию.

ТРИДЦАТИЛЕТИЕ ПОБЕДЫ.

В 1975 году в стране очень широко отмечалось Тридцатилетие Победы. И мы - дети Победителей не могли оставаться равнодушными к этому празднику. В институте подготовили специальный стенд, на котором висели фотографии наших преподавателей, прошедших войну. И тут мы с удивлением узнали, что наш преподаватель по Политэкономии, (к сожалению, фамилии не помню) которому было около пятидесяти лет, тоже воевал. Мы очень тепло относились к нему, потому что это был очень хороший мужик, хоть и преподавал такой предмет. Он относился к работе творчески. И если на лекциях давал весь положенный материал, то на семинарах он организовывал дискуссионный клуб. Говорили о политике экономике, но не в цвете «руководящей идеологии», а пытались объяснить, почему официально говорилось одно, а по факту происходило совсем другое. Эти семинары редко кто пропускал. Там действительно интересно говорилось о, казалось бы, совсем не интересных вещах. На семинаре перед днем Победы мы поздравили нашего преподавателя с праздником, вручили ему подарок и цветы, а потом попросили поделиться своими воспоминаниями. Он с удовольствием согласился. Конечно же, я многого не помню о чем он говорил, но кое-что осталось. Он начал с того, что мы переживаем редкий случай в истории. Страна прожила целых тридцать лет без войны. Как правило, войны происходят с периодичностью взросления очередного поколения, а зачастую и чаще. Это факт, который лежал на поверхности, но никто не задумывался над ним. Семнадцатилетним пареньком он попал в полковую разведгруппу. Это была истинная работа, связанная со смертельным риском. Работа по добыче сведений о противнике. Запомнился его совет нам молодым ребятам. Если при бомбежке или артобстреле вы прячетесь в складках местности, то надо сворачиваться клубком, спиной вверх. Если вас засыплет землей, а это бывало очень часто, то ваше тело, разворачиваясь как пружина, возможно, позволит вам выбраться из завала самостоятельно. И еще один случай рассказанный им меня поразил. В Варшаве, во время обхода нейтральной территории встретились две разведгруппы: наша и немецкая. По всем канонам должен был состояться бой. Но группы постояли и молча разошлись. Каждая выполняла свою работу, и не стала мешать друг другу. Случай очень редкий. Этот семинар дал нам больше, чем материал, предусмотренный программой обучения.

ПУТЕВЫЕ ЗАПИСКИ, НАПИСАННЫЕ ПОСЛЕ ПУТИ

Таня мечтала летом на каникулах поехать на юг. Я на юге ни разу не был и конечно тоже не возражал. У отца в Краснодаре был добрый знакомый – Владимир Алексеевич Воробьев, который достал две путевки в Оздоровительный лагерь Кубанского сельскохозяйственного института - КСХИ. Плюс к тому теща купила через профсоюзную организацию две путевки со скидкой. В общем, нам был обеспечен отдых на целых два месяца. Беззаботные времена!

30 июня 1975 года (понедельник). 21 год топтал матушку землю и даже не мечтал вознестись над ней и лететь со скоростью 650 километров в час на высоте 8000 метров на борту самого надежного Советского лайнера «Ил 18», самой надежной авиакомпании мира под названием «Аэрофлот». «Летайте самолетами Аэрофлота» - такая реклама висела годами на станции метро «Московская». В те времена, то ли самолеты действительно не падали, толь падали, но очень редко, поэтому особого страха, что не долетим - не было. В иллюминаторе причудливые облака, освещенные солнцем, будили воображение. В общем, я для себя отметил, что самолет хорошая штука, только уши закладывает. Летели часа два и приземлились в Краснодаре. При выходе на трап в лицо ударил жар. Контраст температуры в Питере и здесь (+29 градусов) был разительным. Приехав домой к Вадиму Алексеевичу скинул с себя пиджак, майку с рубашкой и полез под душ. Вечером посидели, попили, поели. Вадим Алексеевич наставил нас на путь истинный, а вернее на путь, который мы должны будем преодолеть завтра.

1 июля 1975 года (вторник). Встали в 5-30. В аэропорту купили билеты, и после недолгого ожидания взяли курс на Геленджик. «Ан-24» после Ила как «Запорожец» после «Жигулей», или если сравнивать современными мерками, то, наверное, подойдет отличие отечественной машины от хорошей иномарки.С борта самолета впервые увидел Черное море. Самолет сделал разворот и пошел на посадку со стороны моря. Жара. Пиджак и майка отправлены в отпуск за ненадобностью. Вещей набрали с перебором (на все случаи жизни). Кто ж мог надоумить, что теплая одежда на юге – вещь бесполезная. Юг – он и в Африке юг. Это не север, где погода в течение дня может меняться по нескольку раз. На Юге все стабильно – холод так холод, жара так жара. В конечном итоге при случае мы сплавили посылкой все ненужное домой, что для меня было существенным облегчением.

После долгой тряски в автобусе приехали, наконец, в лагерь КСХИ. Лагерь был палаточным и располагался рядом с поселком Криница у истока какой-то речушки. До моря можно из рогатки «дострелить». Из капитальных зданий – клуб с кинозалом. Там же располагалась столовая. Прием и размещение приезжающих затянулся. Выяснилось, что все двухкоечные «люксы» закончились. Остались «номера» с подселенцами. Мы конечно только об этом и «мечтали». Спасение утопающих – дело рук самих утопающих, поэтому пришлось брать инициативу в свои руки и произвести некоторый «мониторинг». Нам повезло. В процессе поисково-розыскных мероприятий мы нашли заваленную мусором и засиженную мухами и пауками палатку с двумя койками. «Застолбили» место бросили вещи, и пошли на море.

Первая (и последняя) встреча с Черным морем меня покорила. Это был тот случай, когда фактическое превышает ожидаемое. Такую красоту я видел только раз в жизни на Финском заливе в белую ночь.

Надо признаться, что к 21 году я так и не научился плавать. Вернее умел плавать «по дну руками». Учиться было негде. На первом курсе института при сдаче зачета по физкультуре так и написали: «плавать не умеет». А тут несколько шагов от берега и уже по горло. Спасло две вещи. Во-первых - соленая вода, которая держит не только гавно, но и хороших людей тоже, и, во-вторых, мое упрямство. Немного освоившись в воде и почувствовав, что можно и не утонуть, задумал доплыть до буйков и обратно. Это была проверка самого себя. Смогу – не смогу. Упрямство в такие моменты вещь созидательная. Конечно же, смог! С тех пор я научился держаться на воде, ибо плавать – будет громко сказано.

Здешний сервис оставлял желать лучшего и больше напоминал обслугу. Кормили, почему-то с опозданием, а кино крутил, вероятно, «измученный нарзаном» дядя, с двумя – тремя перерывами в показе. В общем – бесплатно.

Никак не мог привыкнуть к лентяйской жизни. Вся жизнь до этого была занята какими-то заботами. А тут встал, поел, искупался, позагорал, опять поел, опять искупался, опять позагорал, опять поел, сходил в кино и опять спать. В общем – день сурка. Первые дни это даже нравилось. Но в последующие, становилось просто скучно. А когда море заштормило, то и вообще делать было нечего. Спасался чтением. В результате месячного пребывания на отдыхе, я понял что этот «отдых» не для меня.

26 июля 1975 года (суббота). С великим облегчением, как будто из заточения мы вырвались из Криницы и уехали в Новороссийск. В Новороссийске поняли, что жизнь все-таки продолжается. Нам предстоял путь сначала морем до Гагры, потом поездом до Еревана. «Комета», на которую удалось взять билеты, отходила утром следующего дня. Весь день до вечера гуляли по Новороссийску. В отличии от Питера здесь на каждом углу торговали пивом и другими напитками. С пивом я тогда еще не был в теплых отношениях, как в последующем, но, тем не менее, отдал дань этому замечательному в то время напитку. Ночевали на вокзале, полулежа на кожаном диване.

27 июля 1975 года (вторник). «Комета» делала остановки по своему маршруту. Одна из них была в Сочи. Я специально вышел покурить на пирс, чтобы потом своим внукам сказать, что я был в Сочи. Днем сошли в Гаграх. «О море в Гаграх…» Эта песня неслась со всех сторон. Взяли билет до Еревана. У нас оставалось до отъезда дня три четыре, и мы пошли искать жилье. Рядом с берегом располагался «съемный жилой фонд» - череда халуп, где можно было недорого снять койко-место. Если не ошибаюсь, эта территория называлась – Нахаловкой. Там местные жители, по-нахалке, с целью наживы без разрешений властей строили сараи и извлекали «нетрудовые доходы». Нам достался сарайчик с топчаном и столом. Между ними узкий проход. «Рай в шалаше». Обои прибиты гвоздями. В общем «не нравится – не берите». Выхода не было. Пришлось «взять». Эти дни не были ничем примечательны, разве что поездкой на озеро Рица. Конечно, все очень зрелищно.

Поезд до Еревана шел не торопясь, останавливаясь у каждого столба. Дорога особенно не отягощала, так как я постоянно читал. Запомнился проводник – армянин, который хвастался, что у него дома самая чистая вода. Совсем как в фильме «Мимино» - «Слушай! У меня на кухне вода – перьвый в мире!». Поезд шел вдоль границы с Турцией, и были видны столбы с колючей проволокой, а вдалеке, в дымке возвышалась гора. Тут же от проводника я узнал, что это Арарат. «Это наша гора, но ее отдал туркам Ленин». Я тогда совсем по-юношески подумал – как же могла произойти такая несправедливость. Позднее я узнал о геноциде армян в 1915 году, и еще о том, что более половины всех армян рассеяны по всему миру. Поэтому и называется их церковный иерарх – Каталикос всех армян. Вообще, межнациональные взаимоотношения были настолько заглушены в стране, что казалось, что их нет и в помине. Никому в голову не могло тогда прийти, что через десять с небольшим лет начнутся события в Нагорном Карабахе и другие точки Советского Союза станут горячими из-за этнических отношений.

В Ереван мы прибыли утром 5 августа. Взяли такси до гостиницы. Лучше бы шли пешком. Оказалось, что Правил дорожного движения в Ереване не существует. Каждый джигит едет, как хочет. Нам повезло, нас довезли до гостиницы «Наири» без происшествий. Гостиница похожа на «Виру» в Таллинне. Такой - же номер. Только внутри находился двор, а во дворе бассейн. Вода в бассейне + 8 градусов. На воздухе + 30. Я от жары и от дороги совсем размяк в номере. Таня вытащила меня к бассейну. Плюс восемь градусов вселили в меня заряд бодрости, а кружка пива с рыбой дала понять, что жизнь продолжается.

Последующие 4 дня были заполнены экскурсиями по городу, к храму III века Гарни, пещерному монастырю Гегард и в резиденцию Каталикоса всех армян – Эчмиадзин. Там разговорились с одним молодым священнослужителем. Оказалось, что живет он в Канаде, а сюда приехал на стажировку. Когда экскурсия закончилась, и мы возвращались к автобусу, то заметили этого священнослужителя уже переодетого в цивильную одежду. Такая метаморфоза была необычна для нашего понимания.

Почти везде на нашем пути встречались хачкары – каменные плиты с вырезанными на них крестами. Эти плиты - кресты устанавливались, чтобы отметить какое-либо событие.

Запомнился поющий фонтан. Говорили, что таких фонтанов в мире всего два. Очень красивое зрелище – струи воды, подчиняющиеся гармонии музыки.

9 августа 1975 года (суббота). Из Еревана нас повезли на автобусе через Севанский перевал в Дилижан. У озера Севан сделали остановку. Озеро оказалось похожим на наш Финский залив. Идешь, идешь по щиколотку в воде, и забываешь, зачем идешь. Было прохладно, но я из принципа, чтобы потом рассказывать внукам, что я купался в Севане, залез в воду.

В Дилижане поселили в гостинице. Никаких впечатлений от города не осталось. Название, города напоминает, что герой Фрунзика Мкртчана из фильма «Мимино» был из Дилижана, а его мама готовит Долма. Долму нам отведать не пришлось.

12 августа 1975 года (вторник). Иджеван. Единственная достопримечательность – ковровая фабрика. Мне как механику и будущему инженеру экскурсия очень понравилась.

14 августа 1975 года (четверг). Аджикент – лагерь на высоте 1200 метров над уровнем моря. Страшный холод, а теплых вещей нет. Вот тут-то мы и вспомнили об отправленных домой вещах. Оказалось, что юг не везде юг. Поселили в страшном клоповнике, дует изо всех щелей. Спали обнявшись на раскладушке, не раздеваясь. Возили на экскурсию на кислые воды (нам и без них было кисло) и на озеро Гек Гель, которого совсем не помню.

18 августа 1975 года (понедельник). Наконец-то этот кошмар кончился. Нас повезли на автобусе в Кировобад. По дороге проезжали мимо бутылочного дома – дом, полностью построенный из бутылок. Как рассказывал экскурсовод – было два брата, один алкоголик, а второй не очень. Тот, который алкоголик умер, соответственно, от алкоголизма. А тот, который не очень, из бутылок, что «напил» брат, построил дом и на фронтоне поместил портреты (выполненные, как не сложно догадаться из тех же бутылок) – свой и брата - алкоголика. Это, конечно, байка, но дом действительно видел и портреты тоже. Впоследствии, когда я очень уважал пиво и прочую бутылочную продукцию, у меня на даче, лет за десять, скопился немалый арсенал бутылок. На строительство дома явно не хватало, и я вывез все на помойку.

Наша погрузка в поезд в Кировобаде напоминала операцию по защите свидетелей. Дело в том, что в этом городе все женское население по вечерам сидело по домам и не смело высунуть носа на улицу. Виной всему местные джигиты, очень сильно сексуально озабоченные. В отсутствии своих женщин эта братия обитала на вокзале в надежде на лакомый кусок в виде приезжих, ничего не подозревающих женщин. Из автобуса нас проводили в огороженное помещение. Поезда пришлось ждать часа три. Все это время вокруг нашей обители как ястребы кружили местные нукеры. К поезду нас проводили под конвоем милицейского наряда. В Баку приехали сонные, и разбитые. В гостинице оказалось, что для нас мест нет. После длительных переговоров нашего руководителя с директором гостиницы начали расселять по номерам. Нам достался номер с двуспальной промятой кроватью без санузла, но с тараканами. Окна номера выходили на кирпичный дом, в котором тогда жила семья Берберовых с их знаменитым тигром. Тигр размещался на балконе закрытом решетками.

Баку был предпоследним городом нашего турне. Путевка заканчивалась в Махачкале. Но мы устали. Отдыхать уже не было никаких сил. Поэтому взяли билеты на самолет в Ленинград через Москву. До отлета оставалось четыре дня, которые мы посвятили осмотру города. Кроме старого города и набережной Каспийского моря больше ничего не запомнилось, хотя наше знакомство не ограничивалось ими. Что поначалу было неприятно, так это ощущение запаха керосина около моря, это давала о себе знать Бакинская нефть. Запомнилась осетрина на вертеле, которую мы ели вечером в одном из открытых кафе на набережной. Спустя 10 лет мне пришлось пробыть несколько месяцев в командировке в этом городе. Так я не вспомнил тех мест, где мы были с Таней в 1975 году.

С великим облегчением мы покинули этот славный город 25 августа и через день были дома. Наше турне закончилось. Маршрут оказался не слабым: Ленинград-Краснодар-Геленджик- Все. Устал перечислять.

«СУРОВЫЕ ТРУДОВЫЕ БУДНИ»

По приезду в Питер, Таня повезла меня в Дунай. Оказалось, что у тестя с тещей там была дача. Так произошло мое знакомство с местностью, которая, носила такое необычное название.

Началась учеба в институте, а вместе с ней и «суровые трудовые будни». Наше совместное проживание в одной квартире с родителями оставляло желать лучшего. Таня была в положении, беременность проходила сложно. И это добавляло нервозности в ее взаимоотношениях с моей мамой. Нет, скандалов, по счастью, не было, но взаимное непонимание было. Взаимоотношения портил «квартирный вопрос». Не всякая молодость может жить под одной крышей со старостью. Я оказался между двух огней. Жизнь требовала от меня выбора. А выбора не было. И жена, и родители были для меня одинаково дороги. Зашел разговор и о размене квартиры. Но моя мама сказала мне золотые слова, после которых я полностью закрыл для себя эту тему. Она сказала мне примерно следующее: «Знаешь, сынок. Я приехала сюда после двадцати лет лишений как во дворец». Дальше можно было не продолжать.

В этой ситуации, дабы не доводить взаимоотношения до предела, было принято решение о нашем переезде к теще с тестем. Мои родители не могли понять, чего нам не хватало. Впрочем, на этот вопрос сегодня и я не вижу ответа. Так весной 1976 года я нанял машину у Витебского вокзала, мы с Леней и братом Колей погрузили вещи, которыми успели обзавестись за первый год нашей совместной жизни и переехали на Звенигородскую. Так началась моя вторая, но уже сознательная коммунальная жизнь. Женитьба полностью изменила уклад моей личной жизни. Но я был морально к этому готов, и неудобства воспринимал спокойно. Конечно, жизнь «на виду» доставляет некоторые неудобства, но я был удовлетворен тем, что и родители и жена пребывали в спокойствии и не доставляли друг другу неприятностей. Как говорится - и волки сыты и овцы целы. Написал и задумался - а кто был кем?

Поскольку площадь тещиной комнаты была равноценна площади однокомнатной квартиры, ее разделили шкафами на три отсека. В середине общая гостиная со столом. У окна наш диван, а у двери «тещин» угол. Естественно, что свои желания приходилось соизмерять с внешними обстоятельствами. В общем, жили - не тужили. Коммунальная жизнь не доставляла особых неудобств. Самое главное, что все терпимо, и я даже сказал бы, дружно жили. Чистоту в квартире поддерживали по графику. Никто не отлынивал. В этом отношении теща, которая была ответственным квартиросъемщиком (что-то типа старосты) зорко следила за порядком. Никто не писал мимо писсуара. Не бросал в кастрюлю с супом соседа тараканов. Все, а это двадцать человек, были нормальными и адекватными людьми. Однажды покой в квартире все же потревожен братом соседки. Напившись, он пришел отвоевывать у нее право на жилье. Соседки не было, но дядя был настолько пьян, что ему не терпелось, с кем-нибудь, поскандалить. Кончилось тем, что он разделся догола и продефилировал в таком виде по коридору. Пришли два дяди милиционера, составили протокол об «особо циничном деянии», и забрали дебошира на «цугундер». В итоге дебошир получил два года «химии». (Исправительное учреждение открытого типа. Химией называлось потому, что приговоренных направляли на работу на химические предприятия)

МОЛОДОЙ ПАПАШКА

В конце апреля началась предпоследняя сессия. Оставалось еще проучиться три месяца, и мы выходили на диплом. После майских праздников начиналась производственная практика. Я устроился работать на завод резиновой обуви, объединения «Красный треугольник». Так появилась реальная возможность заработать немного «денюжков» с совмещением работы по написанию отчета по практике.

Моя должность именовалась загадочным словом - затяжчик. Оказывается, надо было паковать галоши в ящики, забивать крышку гвоздями, а затем оборачивать его с двух сторон металлической проволокой, специальным приспособлением. Отсюда и затяжчик. Ящики большие, весили около 70 килограмм каждый. А я к тому времени весил около 86. У меня появилась уникальная возможность в рабочее время развивать свою мускулатуру, перемещая эти ящики в штабель и при этом еще и получать за это деньги. И не надо никаких тренажерных залов. Впрочем, их в то время в современном понимании и не было. Сначала сил хватало поставить ящик на второй ряд. Потом выше. А к концу практики я приспособился, закидывал ящик аж на пятый ряд. При этом сделал для себя открытие, что сила без сноровки как кошелек, без сторублевки. И вроде бы есть, а толку нет.

Забивая гвозди в ящики, регулярно отбивал себе молотком большой палец левой руки. Сначала было больно. Потом наматывал лейкопластырь на рану и последующие промахи молотком по пальцу проходили терпимее. Так что дела мои были на мой большой палец, поднятый кверху.

Для меня так и осталось загадкой, куда отправлялось столько галош, которые полностью вышли из моды и в быту ими мало кто пользовался. Говорили, что наши галоши поставляются в «братские» развивающиеся страны. Вероятно, папуасам и нравились наши галоши - все-таки экзотика. В галошах по пампасам. Не босиком же ходить. А возможно и африканским крокодилам, у которых Кокоши и Тотоши питались ими вместо ужина. А если серьезно, то мне кажется, что причиной всему был его величество - план. Советское государство не могло себе позволить закрыть действующее производство и выгнать работников на улицу. А переориентировать производство означало пойти на громадные капитальные вложения. Дешевле было содержать всю эту махину за счет бюджета. Вот и клепали галоши миллионами пар в год. По этой же причине практически вся советская промышленность, застыла на десятилетия на одном уровне технологии, что и привело ее впоследствии к неминуемому краху.

6 июня я пришел с работы, а Таня лежит на диване, смотрит на меня и улыбается. Кажется, началось! Не скрою, легкая паника от незнания чего делать была. Теща лежала в больнице. Позвонил матери, та приехала и сказала, что пока рано, надо подождать. Таня написала своей рукой титульные листы к отчету по практике, чтобы я мог подписать их у руководителя. Вечером, около 10-ти поймал такси, и мы поехали «за нашим мальчиком». Ехали по Гороховой, и когда на первом горбатом мосту, через канал Грибоедова, таксист лихо маханул через него, тесть сказал: «Ей, парень. Ты полегче. Тут такое дело…»

Беременность проходила тяжело, и поэтому через тещу связались со знакомой акушеркой, Ларисой, которая наблюдала Таню и соответственно должна была принимать роды. Поэтому вопрос о роддоме был решен заранее.

Вернулись с тестем домой из роддома. Посидели часов до 2-х ночи. Выпили за то, чтобы все было хорошо (женщине в роддом – мужику повод) и легли спать. Утром позвонили Ларисе. Она сказала, что я стану отцом часам к 9 утра. С тем и пошел на работу. На работе все валилось из рук. В 9 позвонил тестю. Поздравляю, говорит с сыном! Этот восторг запомнился на всю жизнь. Великое таинство природы совершилось, в 21 год я стал отцом. Хотелось, на каком-нибудь видном месте, написать огромными буквами: «Сегодня, 17 июня 1976 года в 8 часов 40 минут у меня родился сын!».

Тогда еще не было УЗИ, и было невозможно определить пол ребенка заранее, но я был уверен, что у меня будет сын. Через пять дней мне вручили «кулек» в неумелые мои руки, завернутый в ватное одеяло. Я подарил медсестре рубль, который был тогда не копеечной монеткой, а полновесным железным рублем. Дома, когда развернули «кулек», я увидел маленького человечка с подогнутыми ножками и беспорядочно двигающимися ручонками. Пальчики были такие микроскопические, что оставалось только удивляться матери природе. Как из «ничего» могло появиться такое крошечное создание.

До родов мы хотели назвать своего сына Артемом. Теперь пришел момент окончательно определиться с именем. Артемка, Максимка, Женька как то не приклеивались к тому, что получилось. Стали искать по созвучию и наиболее подходящим оказался Юрий – Юрий Алексеевич (почти Гагарин). Позвонил отец и говорит: «Поздравляю с Юрием Алексеевичем». Спрашиваю: «Откуда ты узнал?». «Просто, Юра – хорошее русское имя» Он, вероятно, тоже пришел к этому имени от Гагарина. Так и стал Юрий Алексеевич – Юрием Алексеевичем.

И началась, новая, совсем другая жизнь, с беспокойными ночами, пеленками, какашками и прочими прелестями, связанными с появление нового человечка. Юра не был спокойным ребенком и давал нам «прикурить» (таким он и остался по жизни). Но разве все эти неудобства могли заслонить то чувство восторга, которое получаешь от общения с человечком, который еще не умеет говорить, ходить, даже ползать. А может только лежать на спине или на животе и корчить умильные рожицы. По своей зрелости я еще, конечно не был готов быть отцом, но по ответственности я уже созрел. Это был Мой ребенок – любимый и неповторимый.

Свое «отцовское крещение» я получил в первую - же ночь. Юра спал беспокойно. Таня попросила дать ему водички. Я запихнул рожок с соской ему в рот, а сам, облокотившись на спинку кроватки, вздремнул. Изредка открывал глаза и удивлялся - как так может быть - ребенок интенсивно чмокает, а вода в рожке не убавляется. Так просидел около часа. Оказалось, что соску перед употреблением надо было прорезать.

Записался на регистрацию ребенка в Доме малютки, которая должна была состояться через месяц, а дня через три уехал на военные сборы в Куженкино, под Бологое.

АТЫ БАТЫ ШЛИ СТУДЕНТЫ

Студенты, проходившие военную подготовку в ВУЗах, перед сдачей экзаменов на присвоение воинского звания обязаны были пройти военные сборы. 1 июля нас погрузили в плацкартный вагон поезда Ленинград - Москва и повезли в Бологое. Приехали часов в 5 вечера. На платформе построили и шагом марш. Пришли в часть, сели под деревья и стали ждать. Под вечер, часов в 10 отвели в баню. Выдали военную форму. В то время форма в армии была нового образца. Но на складах осталась еще старая форма - галифе и гимнастерка. Вот ее нам и выдали (не пропадать же добру). Когда переоделись, то не могли узнать друг друга. Все стали одинаковыми. Поселили в бывшем клубе. Койки двухъярусные. Я забрался наверх и уснул как убитый. Сказались беспокойные ночи дома.

Проснулся за 10 минут до подъема. Оказалось, что не я один такой ранний. Некоторые потихоньку одевались и ложились на койку, чтобы при подъеме не сильно торопиться. Я последовал их примеру. Подъем, построение с «обнаженным торсом» и зарядка - кросс километра 3 и общие физкультурные потягивания после этого. Потом строем повзводно на завтрак. В столовой все рассчитано на 10 человек - взвод. Стол, бачок с первым, бачок со вторым, бачок с чаем. Раздачу пищи вел «специально обученный человек» из взвода. Время обеда регламентировано. Как только оно заканчивалось - команда: «Взвод подъем, на выход строиться!». Успел- не успел поесть - дело твое. После завтрака до обеда валялись на солнце, предоставленные сами себе. Я убивал время чтением.

Что самое главное в солдатской жизни? Правильно! Ждать приказов начальства и беспрекословно их выполнять. От тебя не требуется никакой инициативы. За тебя думают старшие начальники. Солдат спит - служба идет. Помню, когда два Сереги - Акопов и Писарев вернулись из армии, то они не могли привыкнуть к тому, что на гражданке надо думать, чем заниматься, что делать.

После обеда познакомились с личным оружием, и местом где оно находится, а дальше занимались тем же чем и до обеда. После ужина кино в клубе и отбой.

Когда берешь в руки оружие, к тебе приходит понимание, что ты обретаешь нечто, превышающее все твои возможности, данные тебе в обычной жизни. Ты получаешь силу, с помощью которой можешь противостоять смертельным угрозам или начинаешь сам представлять такую угрозу для окружающих. А дальше тебе предоставляется выбор - на какую сторону встать.

Автомат Калашникова - это непревзойденный верх совершенства современного оружия. И когда говорят, что все что мы не делаем - все автомат Калашникова получается - не могу согласиться. Если бы было так, то наши автомобили затмили бы собой ведущие бренды современности. И нашу, а не японскую и американскую технику копировали бы китайцы. Но это отступление.

Три дня нас муштровали. Мы ходили строем с оружием по плацу и готовились к торжественному маршу в день присяги. Когда меня спрашивали, служил ли я или нет, я отвечал: «Не служил, но присягу принял».

4 июля, (по совпадению) в день независимости Соединенных штатов, мы приняли присягу на верность Советскому Союзу. Все было торжественно. Мы прошли маршем. Нас приветствовал наш «генералитет». Раньше, когда смотрел парады по телевизору, то после слов командующего парадом: «Здравствуйте товарищи!», я слышал непонятные звуки, которые ассоциировались у меня: «гав, гав, гав, гав, гав». Мы с Ваней потешались над этим «гав, гав». Оказалось, что это означало: «Здравия желаем товарищ командующий!». Вот такое же «гав, гав» изобразили и мы на присяге. Видимо с этого момента я стал полноценным защитником Отечества. Мне не довелось в жизни воспользоваться этим правом. За меня это сделали другие. Низкий поклон им - живым и павшим.

Военная специальность, по которой нас готовили называлась: «Снабжение артиллерийскими боеприпасами». По этой специальности в 1939 году, был аттестован на офицерское звание мой отец, и прослужил в этом качестве всю войну.

В исторических описаниях принято говорить о мастерстве полководцев и мужестве воинов. Все это правильно. Но ни в одной исторической хронике не найдется места людям, обеспечивающим воюющие части боеприпасами, продовольствием, вооружением. Они были, но их как то и не было. И возникает вопрос - чего стоили бы знаменитые фронты, штурмовавшие Берлин, без этих "невидимых" людей, честно выполнявших свою работу?

На всей европейской части территории Советского Союза были расположены многочисленные арсеналы артиллерийского и ракетного вооружения. Некоторые из них были построены еще в царские времена. На одной из таких баз и проходила наша служба. Территория, располагалась в лесу, и тщательно охранялась. Вход на базу с сигаретами и спичками был исключен. Требования по взрывобезопасности исполнялись беспрекословно. Остается только удивляться, как несколько лет назад у нас на Ржевке, рванула такая же артиллерийская база, как и та на которой мы служили.

Нас использовали как грузчиков. Мы перегружали ящики со снарядами, каждый из которых весил от 70 до 100 с лишним килограмм. Мне после «Треугольника» было не привыкать. Поначалу работали аккуратно с опаской. Старались ящики не стукать. А потом, пришло понимание, что снаряд без взрывателя от ударов сдетонировать не может, и стали обращаться с ними как с мешками с картошкой. Так потихоньку и проходила наша служба.

По расписанию занятий нам полагался еще марш-бросок. Причем марш-бросок должен быть произведен по тревоге в неизвестное для нас время. Почему-то неизвестное было нам известно заранее. Вероятно, в нашем стане были шпионы, засланные в стан «генералитета». И вот в час «Икс» нас подняли по тревоге в 3 часа утра, и мы пошли совершать «подвиги». Во время «форсирования водной преграды», оступился и оказался вместе с автоматом по плечи в воде. Лето стояло жаркое. Все прятались от солнца, а я в мокрой «хабешке» блаженствовал. «Угостили» нас и кроссом в комбинезоне химзащиты с противогазом в 30 градусную жару. Чувствовал себя в плотном мешке, заполненным водой.

Запомнились стрельбы. После выполнения всех заданий в цинковых ящиках оставались патроны. По правилам их надо было сдать, но оставлять открытые цинки на складе никто не хотел, потому что следующие стрельбы могли быть только через год, когда приедут такие - же как мы студенты. Поэтому последнюю смену стрелявших, пять человек, оставили на «дострел» патронов. Я оказался на «достреле» патронов из пистолета Макарова. И очень сожалел, что не попал в группу «стрелянтов» из автомата Калашникова. Мне думается, что пистолет Макарова , сокращенно ПМ, попал на вооружение армии и милиции только благодаря своим «массово-габаритным» характеристикам и надежности. В этой части среди отечественных пистолетов он был вне конкуренции. По прицельной дальности это была жалкая «пукалка», из которой разве что стреляться на дуэлях (без обид, это моя личная точка зрения). В общем, не полюбил я этот пистолет и «дострел» оставшихся патронов не принес мне удовлетворения.

Еще одно запоминающееся событие произошло незадолго до окончания сборов. Нам поручили вывести на полигон и уничтожить порох, у которого истек срок хранения. Мы приехали на полигон и сгрузили на большой поляне множество укупорок с порохом. Все ссыпали в одну кучу. Куча получилась внушительной. Потом провели бикфордов шнур, отошли на безопасное расстояние и подожгли шнур. Когда порох съинициировал, над поляной поднялся гриб, подобный атомному. Впечатление ошеломляющее.

В общем, кое-что из тягот солдатской жизни я освоил в концентрированном виде всего за один месяц. И понял для себя, что совсем не обязательно на это тратить два года.

30 июля мы переоделись в свою цивильную одежду и опять не узнали друг друга. Вместо аккуратного солдатского сообщества появилось сборище каких то гопников. Нас вывели за ворота части, построили в две шеренги, напротив друг друга и устроили досмотр личных вещей на предмет того, чтобы никто не унес с собой на память что-нибудь лишнего в виде взрывпакета и прочего «памятного» сувенира. Но смекалка студентов не знает границ! Даже опытные офицеры, которые нас досматривали не смогли до конца выловить не "положенные" предметы. Результат сказался через несколько дней. В общежитии на Красноармейской, ребята после обильного возлияния все таки рванули взрывпакет в туалете. Шума (и в прямом и переносном смыслах) было очень много.

Ехали ночью в сидячем вагоне. Спать сидя оказалось делом нелегким. Приехали до открытия метро. Полчаса «прокуковали» и наконец, я дома. На этом закончилась вся моя «служба Отечеству».

ВОЗВРАЩЕНИЕ К «МИРНОЙ» ЖИЗНИ

Мое потомство подросло и его стало не узнать. Привел себя в порядок, и поехали регистрировать нашего «Карасика». Это прозвище пришло ко мне на ум благодаря старому фильму «Вратарь». Там подруга одного из героев - инженера Карасика, надевшего на себя рыцарские латы, жалостливо протяжно говорит ему: «Карасик!». Почему-то глядя на своего маленького сына, мне пришла в голову ассоциация с этой интонацией, и я тоже жалостливо произнес: «Карасик!». Так Юра и стал в семье называться Карасиком, а когда подрос, то стал Карасем.

«Крестили» ребенка по советскому обряду во Дворце малютки на Петра Лаврова, ныне Фурштадская улица. О приобщении церкви к этому обряду никто даже не мог тогда подумать. Верующих в семье не осталось. Уже в перестройку, когда крещение вошло в моду, Татьяна пошла в церковь и окрестила, обоих - Юру и Вову. Думаю, что она правильно сделала. «А вдруг он есть?».

После сборов началась недельная подготовка к Государственным экзаменам на звание офицера запаса. Готовиться пришлось на кафедре, так как все конспекты хранились в секретном отделе, ибо в них содержалась информация, содержащая государственную тайну. На самом деле, «секреты», которые раскрывали нам, по вооружению армии давно были известны тому «кому надо». Марки орудий, калибры, типы снарядов и пр. А вот настоящие секреты по типам стрелкового оружия, маркам танков, которые только поступали на вооружение, не были известны даже нам.

7 августа я сдал Государственный экзамен и был аттестован на звание офицера запаса. Осталось только ждать приказа Министра обороны о присвоении звания инженера - лейтенанта.

После экзаменов мы втроем уехали на 10 дней в Дубки. Пришлось нелегко. Молока у Тани было мало и пришлось подкармливать Юру детской смесью под названием «Малыш». Этот верх детской питательной промышленности оказался слишком грубой пищей для детского желудка, и ребенок мучился животом. А мы не знали что делать. По ночам, когда Юра заливался плачем, я брал его на руки и укачивал его, маршируя под песню: «По долинам и по взгорьям, шла дивизия вперед…». Эту песню мне пришлось выучить на сборах, когда мы ходили строем, и нам давалась команда: «Запе-вай!». Как не странно, но под этот марш Юра успокаивался и засыпал. Рядом с нами на даче жил детский врач Трухманов. Он дал нам первые азы детской врачебной помощи. Оказалось, что Юра мучился запором. Трухманов вставил ему в попу трубочку, пошевелил ее, и из попы вышло то, что должно было выйти естественным путем. Затем широким лейкопластырем, вдавив пупок, он заклеил ребенку живот, чтобы от натуги у него не вылезла грыжа. Эти знания очень пригодились нам в дальнейшем. А жизнь молодых родителей шла своим чередом. Днем пеленки, прогулки и сон, а ночью - «… и на тихом океане свой закончила поход».

1 сентября начался последний семестр. На лекции ходили по-разному. В основном по очереди, а если удавалась пристроить Юру теще, то и вместе. В общем, сессию дотянули, благо, что она была короткой. В конце ноября мы ее успешно сдали. Оставался последний экзамен, который носил статус Государственного, под названием Научный коммунизм. Это была смесь из Истории КПСС, Марксистско - ленинской философии, Политэкономии и материалов текущих партийных событий. По сегодняшним меркам полный политизированный бред. Но тогда об этом даже подумать никто не мог.

8 декабря аудиторию, в которой мы должны были сдавать Государственный экзамен, специально для этого случая разукрасили. Столы накрыли красным бархатом. На столах цветы. В общем, все сделали так, как было записано в регламенте проведения Государственного экзамена по Научному коммунизму, «спущенному» из идеологического отдела ЦК КПСС. Делалось это для придания особого значения совершенно пустопорожнему предмету. Но тогда никому и в голову не могло прийти назвать так этот «Основополагающий предмет» высшей школы.

Сдавали 10 человек. Все 10 получили оценки на балл ниже, чем заслужили. Видимо предполагалось, что на пять может знать только господь бог. Склоняюсь к мысли, что так оно и есть. Ибо этот предмет ни один нормальный человек не мог выучить на пять. Я получил тройку. Это меня сильно расстроило, так как в череде моих хороших и очень хороших оценок эта тройка выглядела белой вороной. Зато в "перестройку" можно было с «гордостью» бить себя в грудь и говорить, что я, мол, получил тройку из-за идеологических разногласий с режимом. Но это была бы неправда. Никаких идеологических разногласий с Советской властью у меня не было. Наоборот, я был полностью на ее стороне. Только придурков, типа нашего преподавателя по Научному коммунизму недолюбливал.

После сдачи всех экзаменов началась преддипломная практика. Ее целью был сбор материалов для дипломного проекта. Я попал на завод по переработке пластмасс имени «Комсомольской правды», находящийся на Выборгской набережной. Меня определили в Отдел механизации и автоматизации производственных процессов, сокращенно ОМИАПП, а по-простому - отдел механизации. Мне выделили рабочее место с кульманом и познакомили с моим руководителем Родионом Степановичем Селезневым - заместителем начальника этого отдела. Он был невысокого роста, полноватой комплекции и с чуть озабоченным, но приветливым лицом. По моим меркам ему было около пятидесяти лет. Родион Степанович почти сразу предложил мне поработать над темой механизации производства фторопластовых изделий. Мой руководитель от института Владимир Абрамович Брагинский без вопросов утвердил эту тему, и я начал осваивать понятие «фторопласт», о котором не слышал раньше, и изучать технологию производства изделий из него.

С этого момента для меня мое обучение в институте приобретало особый смысл. Наступило время, когда полученные знания можно было использовать в творчестве. А работа над дипломным проектом для меня действительно стало творчеством. Я попытался всю технологическую цепочку производства непрерывного профиля из фторопласта объединить в единую автоматизированную систему. Это был захватывающий полет фантазии молодого студента, претендующего на звание инженера. Фантазии потому, что ряд предложенных мной решений, не мог бы быть реализован ввиду их нерентабельности с точки зрения экономики. Но с точки зрения механики у меня были неплохие решения.

Я работал в основном ночью. Так было удобно, потому что никто мне не мешал, и старался тихо сидеть за чертежной доской и воплощать в чертежи свои замыслы. Процесс конструирования - это особенный процесс. Задавались исходные и конечные параметры процесса. Оставалось придумать и воплотить на бумаге то, что должно было быть в промежутке. В этом и заключалась вся прелесть творчества.

А ребенок тем временем подрастал. В 6 месяцев он уже вставал на ноги в кроватке, держась за ее боковины руками, и страшно этому радовался. Юрка был исключительно позитивным ребенком и излучал такой заряд радости, что невозможно было не улыбнуться, глядя на него. В одном мы с ним не сошлись. Дело в том, что он настолько привык засыпать на руках, что мне это, в конце концов, надоело. Я стал приучать его засыпать самому в кроватке, и бывало, часами сидел, по вечерам и в буквальном смысле укладывал его. В глазах тещи с тестем я сразу стал «фашистом», обижающим маленького мальчика, но они не вмешивались в «процесс воспитания», который в конечном итоге принес свои плоды. Так я впервые проявил свою «твердую позицию» в деле воспитания сына.

Тогда я еще не понимал, что дед с бабкой, нужны для того, чтобы ребенка баловать и играть с ним в «тритатушки - тритата» (так любила приговаривать Лидия Васильевна, которая души не чаяла в Юре). А воспитывать ребенка должны родители.

Начинался следующий - 1977 год. В середине февраля пришла траурная весть – умер муж сестры отца – Петр Никандрович Селезнев (с моим руководителем они были однофамильцами). У отца было два брата и четыре сестры, у которых естественно были дети. Братья и сестры, хоть и жили друг от друга не близко, но всегда поддерживали хорошие взаимоотношения. Мария Николаевна, старшая сестра отца жила в Питере. С ее мужем Петром Никандровичем, отец был дружен еще с довоенных времен. Для меня же он приходился хоть и не совсем близким, но родственником.

Похороны состоялись 18 февраля на Богословском кладбище. После поминок мы возвращались домой с отцом и братом Ваней. Впервые для меня отец стал рассказывать нам свою родословную. О своем деде, отце, матери, братьях и сестрах и своих племянниках и племянницах. Я попросил его составить генеалогическое древо. Он согласился со мной, что надо обязательно это сделать.

Потом он повел нас по дороге на Социалистическую улицу, и мы зашли в нашу бывшую квартиру. Нам показали нашу бывшую комнату в 13 квадратных метров, и я поразился тому, насколько она была маленькой. В детских впечатлениях она рисовалась значительно большей. Как мы там умещались с мебелью, что была у матери – уму непостижимо.

Я проводил отца с Ваней до метро Пушкинская, а сам, возвращаясь, домой думал о том, что надо бы описать свою родословную. Только через двадцать с лишним лет, наткнувшись на записи отца и записав рассказы матери, я составил записки, которые назвал «Чтобы помнить!». Время прошло и чувствую, что надо было вернуться к ним и отредактировать. Если бог даст, я это сделаю. А не даст, то останется уповать на то, что среди моих внуков, в стане которых вчера произошло чудесное прибавление, найдется хоть один, кому будет интересно продолжить это начинание. Я в это верю.

1 мая 1977 года из Калинина (Твери) приехали Шлыковы. Тесть держал Юру на руках, а потом поставил его на стол и отпустил руки. И тут Юра самостоятельно сделал свой первый шаг. Восторгу не было предела. Праздник прошел замечательно. Владимир Иванович с Евгением Николаевичем пили водочку не по-детски, но мужики они были крепкие, массой не обиженные (за 100 килограмм каждый), поэтому водка не доставляла им никакого урона, и действовала как на слона дробина. Они вовсю шутили, балагурили и веселили нас. Людмила Александровна и Лидия Васильевна «помогали» им не захмелеть, стойко принимая часть этой «гадости» на себя. Но выпивали в меру своих возможностей. В общем, посидели по-праздничному.

На следующий день из открытого окна я услышал с улицы не обычные звуки, такие обычно бывают на море. Выглянул в окно и увидел, что вся Звенигородская и Загородный залиты водой. Прорвало трубу с холодной водой. Метрах в 20-ти от окна из проезжей части бил фонтан невероятной высоты. На изгибе трамвайных рельс застыл трамвай с пассажирами, которых на милицейской машине эвакуировали на сухое место. На другой стороне улицы стояло два пивных ларька, подход к которым был сухим. Мужики, как ни в чем не бывало, стояли в очереди и с любопытством наблюдали за происходящим. А по проезжей части по воде проезжали редкие машины. Одна из них вдруг остановилась, и стало видно, что она поплыла, медленно погружаясь в воду. Передние двери резко открылись и из нее выскочили двое мужчин. В этот же момент машина стала резко капотом уходить под воду. Из толпы ринулись парни, открыли заднюю дверь и вытащили женщину, которая, видимо, от шока не могла сама идти. Ее буквально потащили под руки прочь. Сама машина свечкой полностью ушла под воду.

Я видел, насколько, опасным может быть огонь. А теперь увидел другую стихию, бившую струей силой в несколько атмосфер, которая могла быть не менее опасной. К вечеру вода ушла и взору представилась огромная яма, вымытая водой, а в ней в полный «рост», торчком стоял автомобиль «Жигули». Ходил поротозейничать, и посмотреть машину, когда ее вытащили из ямы краном. Вода сделало свое дело. Машина уже была не пригодна к дальнейшему использованию. Все эти события я запечатлел видеокамерой на кинопленку, которая до сих пор лежит в моем архиве.

Приближалось последнее испытание - защита дипломного проекта. Времени, как всегда, не хватало. Чем меньше оставалось дней, тем интенсивнее двигалась работа. В общем, я успел к сроку. Получил у руководителей отзывы и последние наставления на защиту.

Таня защитилась 10 июня. У нее все было проще. Надо было просто красиво нарисовать (начертить) положенные 10 листов формата А1 и написать пояснительную записку на 100 листов. Помог в этом деле верх студенческого изобретательства под названием «дралоскоп», от слова драть, передирать, в общем копировать. Этот прибор был настолько прост, что мог быть легко изготовлен в домашних условиях. Достаточно было положить лист оргстекла на два стула, а снизу включить мощную лампу и направить ее на стекло. На стекло клался необходимый чертеж, сверху лист чистого ватмана и оставалось аккуратно скопировать первое на второе. Чертила Таня мастерски, поэтому чертежи у нее были очень красивые. Заодно это можно было ставить положительную оценку. Так или иначе, но она защитилась первой.

Моя защита была назначена на 17 июня - день рождения Юры. Я посчитал это для себя хорошим знаком. В аудитории, где проходила защита, когда подошла моя очередь, я развесил свои 12 листов (перевыполнил норму) и начал свой доклад. Можно проделать большой труд и пустить все насмарку только из-за неправильной подачи материала. В жизни, оказывается можно вообще ничего не делать, но если уметь подать свое ничегонеделание в нужном свете, то окружающие подумают, что ты был занят не посильным трудом. Так бывает. Я знаю. Поскольку я делал диплом самостоятельно, то и к защите можно было не готовиться. Но, памятуя, предыдущий постулат, я написал свой доклад на бумаге и выучил его почти наизусть. Защита прошла гладко. Мне задали несколько вопросов, как мне показалось не для проформы, а проявляя интерес. Я ответил и получил свое самое последнее в институте и самое главное для себя «отлично». Так завершилось мое высшее образование, или как мы его называли «верхнее».

Работа над диплом впервые помогла мне понять, что если ты что-то делаешь с интересом, то и результат оказывается хорошим. Если нет интереса к работе, то лучше ее и не начинать. Ничего путного не получится.

Немного раньше проходило распределение студентов на работу. Поскольку образование было бесплатным, то где тебе работать определял не ты, а государство, которое платило деньги за твое обучение, в лице комиссии по распределению. И ты был обязан отработать на указанном месте три года. За эти три года, государство как бы тебе списывало свои затраты на твое обучение. У меня с распределением все было просто. Меня взяли туда, где я проходил преддипломную практику в отдел механизации завода имени Комсомольской правды.

У Тани получилось сложнее. Дело в том, что мы учились в то время, когда инженеров было пруд пруди, и спроса на них не было. Формально те «три года» существовали, но ты мог идти на все четыре стороны. Благодаря моему отцу, Таню взяли в проектную часть ГИПХа (того самого, руины которого, лежат в виде огромной горы битого кирпича, вдоль проспекта Добролюбова).

Здесь следует упомянуть еще один момент. При распределении Таня хотела, либо уехать на север, где платили хорошие коэффициенты к зарплате, либо чтобы я пошел служить офицером в армию. Там тоже зарплата была выше, чем у инженера. Но я при всей любви к ней, что была, впервые не послушался ее. Кроме того, что мне совсем не хотелось менять место жительства, я не без основания, посчитал, что за 10 - 15 лет в Питере можно существенно продвинуться по службе и заработать более, менее приличную зарплату. Вернувшись же, с севера через те же 10-15 лет можно было купить кооперативную квартиру и, возможно, машину, но достойное рабочее место гарантировано не было. Все пришлось бы начинать сначала (лучше синица в руках…). Что касается службы в армии, то я совершенно не чувствовал себя военным человеком. Нечего мне там было делать.

Записки часть девятая. Комсомольская правда

«КОМСОМОЛЬСКАЯ ПРАВДА»

1 августа 1977 года стал моим первым рабочим днем и отсчетом моего официального трудового стажа. Молодой специалист (так я стал называться) поступил на должность инженера (без приставки - конструктор) с окладом 115 рублей в месяц и премией выплачиваемой по результатам работы всего завода один раз в квартал, называемой «прогрессивкой». Была шутка по этому поводу - мы живем в век технического прогресса и прогрессивки. С этой прогрессивкой мне не повезло. За первый квартал, когда я еще толком ничего не сделал, я получил премию в размере 40% от оклада. Это были немалые деньги. А потом на протяжении трех лет она выше 20% не поднималась. Зато когда через три года я уволился, премия опять поднялась до 40%. Не любила меня прогрессивка.

Отдел был небольшой: начальник отдела Энгельс Петрович Харитонов, главный специалист Тишкин Вячеслав Сергеевич, руководитель группы Олег Филиппович Расторгуев, конструкторы Слава Андреев, Саша Кухта, и Людмила. Копировщица, Анастасия Михайловна, через рейсфедер которой проходили все чертежи отдела. Кроме того в отделе была слесарная мастерская с токарным и фрезерным станком и семь слесарей: Генрих Захарович Шпак, Генрих Викторович Голубев, Николай Федорович Федоров, Борис Викторович Титов, Вячеслав Карабанов, Олег Ловенецкий, и токарь Алферов.

Генрих Захарович Шпак работал до пенсии начальником отдела. В те времена нельзя было занимать инженерную должность и получать пенсию. Для рабочих такая возможность была. Поэтому Генрих Захарович переквалифицировался в слесаря, но начальническая жилка из него так и перла.

Встретили меня приветливо. Олег Филиппович дал мне первое задание - разработать пыленепроницаемый шкаф для хранения заготовок из фторопласта и предоставил мне полную свободу действия. Он порекомендовал мне посетить для сбора информации Центр научно-технической информации, который располагался тогда в Инженерном замке (ныне Михайловский).

Вспоминаю свое первое задание с улыбкой. Во-первых, я считал тогда, что раз мне платят деньги, то я эти деньги должен отработать в виде готовых чертежей. Во-вторых, шкаф - он и в Африке шкаф. Не совсем обязательно ради него перелопачивать гору патентной информации. И, в-третьих, когда я решил использовать для шкафа сталь толщиной 3 миллиметра, то Олег Филиппович понял, что технологию, я хоть и изучал, но практики никакой не имел, и металла не «чувствовал». На специалиста невозможно выучить. Можно дать основные знания. А основное обучение происходит в процессе работы. Чем дольше работаешь, тем больше знаешь. И это непреложное правило.

Осень - пора уборки на совхозных полях. Советские инженеры были самыми лучшими уборщиками овощей в мире. Райком КПСС выдавал разнарядку по количеству убираемых площадей на предприятия. Предприятия организовывали процесс. При этом у предприятия было два плана: один - производственный, а второй сельскохозяйственный. Оба плана выполнялись, только оставалось загадкой какими силами во время уборки. Так я не в первый уже раз оказался на полях нашей Родины.

Очередь в ясли тогда была не меньшей чем сегодня. Правда для молодых специалистов полагалась льгота, и Татьяне через ГИПХ удалось устроить Юру в ясли, которые находились на площади Революции (ныне Троицкая). Утром я брал его в охапку, садился на 34 трамвай и мы минут сорок тряслись с ним через весь центр. По дороге оба дремали. Он на коленях у меня, а я, уткнув лицо в его шапку. С первого момента в яслях он начинал плакать. Я его переодевал и запихивал в группу. Оказавшись среди таких же карапузов, как он, плач прекращался. А папа со сжатым сердцем ехал на работу.

13 октября 1977 года у Ивана и Надежды родился сын Саша. После свадьбы в 1970 году брат Ваня возмужал, пополнел и стал не просто Ваней, а важным Иваном Ивановичем. Он закончил заочно Техноложку, и получил квалификацию инженера. Но по специальности работать не стал, а решил попробовать себя на бухгалтерском поприще. Ежедневно считать чужие денежки ему было интереснее, чем раз в месяц считать свою инженерскую зарплату. Первые годы они жили, как мне кажется, хорошо, но в 76 году, а может и раньше, у Вани произошел роман с одной женщиной. Не хочу комментировать этот момент. Считаю, что при распаде семьи виноваты оба в одинаковой степени. Надежда проявила твердость духа и характера и сумела вернуть Ваню в семью. Вероятно, она считала, что с рождением сына у Ивана отпадет желание «ходить налево». Такова предыстория появления Саши. Когда Ваня вернулся к Надежде, он мне сказал золотые слова: «От добра, добра не ищут». И я для себя отметил, что как бы ни было трудно - надо держаться своей семьи до конца.

7 октября 1977 года произошло важное событие в жизни страны. Была принята новая Конституция, третья по счету с момента образования СССР. Примечательна она, прежде всего, была тем, что в ней существующая политическая система называлась «Развитым социализмом» (выходит до этого социализм был недоразвитым), а все русские, евреи, татары, таджики и еще более сотни национальностей, стали называться «Единой общностью людей под названием Советский народ». Правда графа национальности в паспорте все же оставалась. В тот же период состоялся и обмен паспортов, партийных и комсомольских билетов.

В тот день после работы, меня зациклило, и я, почему то решил, что сегодня у брата Коли день рождения и поехал к нему. На самом деле день рождения у него был 8 - го. Зоя сказала, что он в бане, и я пошел в баню, где мы с ним неплохо посидели.

Осень 1977 года была очень трудной в моральном и в материальном плане. Финансы наши - «пели романсы». Поскольку мы оба устроились на работу, то естественно материальная помощь родителей закончилась. Но прожить на две минимальные инженерские зарплаты втроем было не просто. Ходил по ночам подрабатывать на холодильник на улице Шкапина. Грузил здоровенные мясные туши. Работа тяжелая, а платили мало. Бросил. Другой работы не было. Иногда попадались халтуры по черчению и по сопромату. Но и это были крохи. Еще тяжелее было морально - жилье. Две семьи в одной комнате явно испытывали неудобства от присутствия друг друга.

Частично на почве финансовой, частично на почве жилья в моей семье начинался разлад, который требовалось немедленно загасить.

Оставался только один выход - переехать обратно к моим родителям. Учитывая прошлый горький опыт, мы провели «работу над ошибками» и договорились с моими родителями о совместном мирном проживании на территории «отдельно взятой» квартиры с раздельным ведением хозяйства.

Был такой тезис апологетов коммунизма, когда рассыпался мираж о возможности мировой революции: «Построим коммунизм в отдельно взятой стране».

25 декабря 1977 года состоялся вечер встречи выпускников 1971 года 429 школы. Вновь всколыхнулась, было, старая любовь. Но я вспомнил слова брата: «От добра, добра не ищут» и любовь захлебнулась. Остался лишь стих:

Сожженные мосты,

Мерещатся в ночи.

И запах дыма, каждою весной,

Преследует меня,

Как голос твой.

И каждою весной,

Как будто покрывается листвой,

Душа моя, но...

Сожжены мосты.

И я стою на этом берегу.

Смотрю на край воды,

Туда, где может быть есть ты.

Сожженные мосты,

Мерещатся в ночи...

Заканчивался год 1977 -й, и начинался мой год - год лошади - 1978 - й.

В январе я отремонтировал свою комнату на Ленсовета, и мы со всем своим скарбом в начале февраля переехали на новое (старое) ПМЖ- (постоянное место жительства). Взаимоотношения Татьяны с матерью наладились, и мне морально стало легче. Юрку пришлось до апреля возить в садик на площадь Революции. Не ближний свет, но делать было нечего. Помог отец. Он пошел "куда надо", одев при этом костюм со всеми орденами и медалями, и то ли награды, то ли умение отца разговаривать с людьми возымело свое действие. Ребенка взяли в садик, который находился напротив дома во дворе. О лучшем невозможно было и мечтать, но в бочке меда оказалось известно что. Ребенок начал вопить, что боится воспитательницы - тети Тани и в ясли не пойдет. К счастью это продолжалось две недели, ибо садик уезжал на дачу, а тех, кто оставался, в том числе и нас, перевели в другие ясли, где Юра, как мне кажется, обрел нормальный коллектив. Настолько нормальный, что когда через два года он уходил из садика в связи с очередным переездом ребята буквально плакали.

На лето Юру отправили в Дунай. Там у него была своя компания: дедушка Коля- Николай Григорьевич Сазонов - отец тестя, и его жена - бабушка Кена - Ксения Степановна. Эти старики были не молоды, но их юмора и оптимизма хватило бы на четверых молодых. Так что Юра попал в хорошие руки.

А моя конструкторская карьера находилась в самом начале пути. Через полгода с начала работы мне поручили первую самостоятельную разработку. Называлась она - Индукционная печь для термообработки заготовок из фторопласта. Эта печь, с некоторой модернизацией работает в цеху №4 завода Комсомольской правды и посей день. Написал, и даже как-то возгордился собой. Хотя с грустью следует заметить, что это, наверное, единственное сохранившееся изделие, сделанное по моим чертежам.

Я уже упоминал, что я рос в таких условиях, когда мне не надо было ничего решать самому. За меня все устраивали другие. Даже уже женившись, я почти был огражден от необходимости что-то решать. Мне кажется, что моя школа обучения принятию самостоятельных решений началась во время работы над дипломным проектом. Там надо было решать множество технических задач. При работе над печью я был полностью свободен в этой части. И тоже надо было что-то решать. Так процесс решения технических задач постепенно тренировал мозг, с тем, чтобы постепенно он мог решать и задачи жизненные.

Когда документация по печи пошла в производство, и появились первые результаты в металле, оказалось, что никто не задумывался об электрической части проекта, о системе управления. Я считал, что это прерогатива заводских электриков. Но они категорически открестились от этой работы. Получалось, что печь есть, а управлять ею нечем. Мои познания в этом вопросе ограничивались курсом электротехники в институте. Я знал, что такое реле, пускатели и т.д. Деваться было некуда, и я сел и в долгих муках нарисовал электрическую схему. По счастью, или по совпадению к нам в отдел пришел инженер - электрик Толя Афанасьев. Он то и вдохнул электрическую жизнь в мое детище. Это была победа инициативы над пофигизмом.

Все выходные я пребывал на даче в Дунае. В начале лета начал делать парник и чувствую, что не получается. Нет никакого желания. Была суббота и я плюнул на это дело. На следующий день я встал уже с другим настроением и сделал работу, как говориться влет. Отсюда и мораль, о которой писал выше. Если не «прет» не мучай организм.

В конце июля Таня пошла в отпуск, я взял отгулы, и мы укатили в Тверь к Шлыковым. В Твери они жили в двухкомнатной квартире. Оля развелась с Сашей и тоже жила с родителями. Владимир Иванович был не заурядным человеком. Он служил в одном «секретном» военном институте, там же в Твери в звании подполковника. Он был заядлым автомобилистом и только что купил новый автомобиль «Москвич 2140». Это по тем временам был шедевр Советского автопрома. До этого у него был «Запорожец», который благодаря его рукам и голове верой и правдой служил ему несколько лет.

Владимир Иванович был истинным научным работником. Для экономии бензина он проделал в карбюраторе отверстие, в которое вставил иглу от шприца. Таким образом, в смесительную камеру из отдельной емкости в камеру подготовки воздушной топливной смеси подавалась обычная водопроводная вода. В момент воспламенения смеси в цилиндре вода распадалась, как мы знаем из химии, на водород и кислород. Оставалось только периодически подливать из чайника воду в емкость с водой. Оценивать эффект от такой модернизации не берусь, но Владимир Иванович уверял, что экономия топлива есть.

Вторым научным достижением Владимира Ивановича, о котором я узнал, была технология приготовления самогона. Здесь, конечно можно поспорить об авторстве, но факт оставался фактом - самогон он готовил первоклассный. Меня позабавило, когда он рассказывал, о том, когда брага готова к перегонке. Он говорил, что как только она становится вкусной, вот тогда и гони.

Владимир Иванович повез нас на машине с ночевкой на реку Медведицу. Пожалуй, в первый раз я ночевал под открытым небом в палатке, и в первый раз наелся шашлыка «от пуза».

3 октября 1978 года пришла трагическая весть - умер старший брат отца - Николай Николаевич. Для отца это был сильнейший удар. Ушел самый близкий для него человек, который в молодости вел его по жизни и помогал ему как мог. Простой деревенский паренек, не желавший всю жизнь тягать «Соху Андреевну», а хотевший выучиться и стать агрономом исполнил свою мечту, и стал Главным агрономом совхоза «Ручьи» на месте центральной усадьбы которого сегодня возвышаются небоскребы новостроек. Благодаря его совету, мой отец поступил в институт.

У дяди Коли было четверо детей от двух браков. Со старшим его сыном, тоже Николаем Николаевичем я познакомился только, когда пришел на Комсомольскую правду. Он работал механиком литьевого цеха.

7 октября состоялись похороны дяди Коли на Парголовском кладбище. На похороны собрались все родственники, которые смогли прийти и приехать из других городов. Там, со своими двоюродными братьями мы с горечью отметили, что стали встречаться только на похоронах своих родственников. Как говорил мой отец в трагических ситуациях: «Жизнь продолжается. И надо жить».

В октябре меня, как молодого специалиста, послали учиться в Политехнический институт по специальности «Роботы и манипуляторы». Курс предполагал обучение в течение 2 лет без отрыва от производства, с выдачей диплома государственного образца, что являлось вторым высшим образованием. Но эта «шапка Мономаха» оказалась для меня непосильно тяжела, и я через несколько занятий бросил обучение. А роботы и манипуляторы в дальнейшем, я быстро освоил в процессе работы.

Ольга Шлыкова, после развода, поехала разогнать тоску по путевке в Болгарию. Там она познакомилась с Колей Федоровым, который тоже оказался из Твери. В общем, дело молодое не замедлило дать себя знать и они 19 октября 1978 года поженились, а на следующий день приехали к нам в Питер. Коля оказался человеком, с которым у меня с первого взгляда установился полный контакт. Мы были совершенно разными людьми, но вместе с тем у нас было много общих интересов и тем для разговора. Мы заказали столик в ресторане и славно посидели, попили и потанцевали. На следующий день взяли билеты в театр. Но поскольку перед спектаклем мы опять «славно» посидели, то мы с Колей плохо запомнили фабулу сюжета.

Их брак принес свой плод - 4 июня 1979 года у них родился сын Алешка.

Декабрь 1978 года ознаменовался сильнейшими морозами. 29 декабря было минус 28 градусов. 30 декабря минус 34. И так больше недели. Во многих домах полопались трубы отопления, в некоторых домах в комнатах проступал иней. Полностью остановилась 15 ТЭЦ, начальство которой потом было с треском уволено. Померзло все, что могло померзнуть. Пресса утверждала, что эта зима была самой холодной за последние 40 лет. Снега навалило столько, что Звенигородская местами превратилась в ров. Год лошади на прощание всем дал крепко «прикурить» .

Наступал год 1979-й. он пронесся стремительно и мало чем запомнился. Значимое событие - Серебряная свадьба у тестя с тещей 25 марта. Как рассказывал Евгений Николаевич, в его семье люди были верующие. Стоял Великий пост, в который, как известно, положено употреблять пищу скоромную. Но кто-то все-таки усмотрел возможность провести свадебные торжества именно 25 марта.

На Серебряную свадьбу были приглашены родственники. Приехали Шлыковы. Торжество состоялось в той - же комнате, что и 25 лет назад. Все прошло хорошо и сердечно.

В конце апреля у Татьяны появился «пунктик». Она захотела купить цветной телевизор. Тогда выпускался телевизор «Радуга», завода Козицкого . Стоил он значительно дороже черно-белого - 700 рублей, и хоть на полках не пылился, но большим спросом не пользовался. Тогда в какую-то умную голову пришла светлая мысль стимулировать спрос, продажей телевизора в зачет старого черно-белого. При этом давалась скидка рублей 30 за сдачу старого телевизора, и давалась возможность купить его в кредит сроком погашения 2 года. Я вполне допускаю, что этот маркетинговый ход был придуман у нас, а на западе его успешно использовали «акулы бизнеса». И дело пошло. Я достал у приятеля старый неработающий телевизор и пошел его сдавать. Дело застопорилось, так как телевизор не был «укомплектован» полностью. Отсутствовал шнур питания. Казалось бы к чему этот шнур для не работающего телевизора. Но было «не положено» и пришлось купить шнур от утюга и приложить его в «комплект». С вожделенной справкой о сдаче мы пошли втроем в универмаг «Московский» в отдел телевизоров. Выбор аппарата поручили Юре. Он, следуя своей, детской логике, ткнул своим пальцем в один из телевизоров, и на этом «маркетинг», а заодно и «шопинг» был завершен.

Коробка телевизора размером была с ящик с галошами, которые я паковал на «Треугольнике», и весила она примерно столько – же, но вся закавыка была в том, что одному ее обхватить и поднять было невозможно. Призванный по телефону брат Ваня, и нанятый на месте автомобиль Москвич с фургоном, прозванный в народе «Каблуком» помогли разрешить задачу. Вдобавок телевизор не помещался в лифт по длине. По совету Вани поставили его в лифте на «попа» и операция по доставке была закончена. Дома включили это чудо техники и обомлели. После черно белого экрана, цветной смотрелся как нечто фантастическое. Было неважно, какую передачу смотреть, лишь бы видеть эту красоту.

Из дневника: «6 августа 1979 года 34 годовщина бомбежки Хиросимы. На протяжении столетий матери рожали детей, а войны отнимали их жизни. У меня сын. И я не хочу, чтобы к тому времени, когда ему придется влюбляться, новая война вложит в его руки оружие». Кто бы мог себе тогда представить, что через четыре месяца начнется новая война – в Афганистане, а через 15 лет одногодки моего будущего сына, которого еще не было в проекте, полягут в Новогоднюю ночь в Грозном.

А вынес ли б я, то, что вынес мой сверстник,

Родившийся в год Октября?

Он первый свой бой под городом Брестом,

Принял вместо меня.

Он вместо меня, попав в окруженье,

С боями, по несколько суток не спав,

Вышел к своим, что б мой день рожденья,

Под ярким солнцем настал.

А вынес ли б я, всю ту боль отступленья,

Когда, аж до самой Москвы отойдя,

Он дрался с врагом до исступленья,

Зубами глотки грызя?

Он выстоял, мой одногодок, мой сверстник,

Родившийся, в год Октября.

Он не получил о Победе известья,

Будь пухом ему, земля.

Мне тогда было 34 года. И под «моим сверстником» я естественно подразумевал себя. Наивно, но зато искренне.

Октябрь 1978 г. За год я превратился в «матерого», как мне тогда казалось, конструктора. Имел за плечами опыт самостоятельных разработок, а был всего лишь инженером с окладом 115 рублей и даже без приставки конструктор. Начал чувствовать, что мои возможности недооценены в материальном плане. Главным механиком на заводе работал мой однофамилец Никифоров Иван Алексеевич. В конце октября попытался поговорить с ним, о своем переходе к нему на должность инженера-конструктора 3 категории с окладом 145 рублей. Он поговорил с директором и в результате меня оставили в отделе и добавили к окладу 5 рублей. Пришлось сказать «спасибо» и смириться.

2 ноября 1978 года теща получила ордер на комнату, которая «освободилась в результате «естественной убыли». Соседи - Додоновы, муж с женой были пожилыми людьми. Летом внезапно умерла она. А он не прожил без нее и месяца. Так комната и «освободилась».

Теща подала документы в отдел учета и распределения жилплощади. Дело представлялось дохлым, так как у тещи была комната в 32 метра, и прописаны в ней были тесть с тещей Татьяна и Юра. А освободившаяся была 24. Однако бывают чудеса на земле. Решение было положительным. Не все конечно было просто. Каким образом теща подсуетилась, я не знаю, но результат для нас оказался неожиданным. С одной стороны у нас появилось собственное жилье, а с другой стороны Татьяна освоилась на Ленсовета, и они жили с моей матерью душа в душу. Юра ходил в садик, в котором у него были многочисленные друзья. И вдруг такая оказия, полностью менявшая быт.

19 ноября я приступил к ремонту полученной комнаты. С ремонтами мне «везло». Что не год, то ремонт. Комната большая - 24 метра. Потолки высоченные - 3,75 метра. Начал с выноса вещей, оставшихся от прежних жильцов на помойку. Среди них было старинное кресло с резными подлокотниками и спинкой - чистый антиквариат. Но состояние кресла было таково, что его впору тоже нести на помойку. Мне стало жалко, и я отнес его в соседнюю комнату, которая служила, общей кладовкой. Там это кресло стояло очень долго, пока теща не сказала, что оно занимает место. Я в сердцах унес его во двор. Не успел я отойти, как какая-то женщина схватила это кресло и пошла прочь. Бывают же ценители прекрасного.

Ремонт делал долго по выходным и вечерам. В середине декабря у меня поднялась температура до 39-40 градусов. Врач «прописал» постельный режим. Можно было подумать, что я был в состоянии ходить. Пролежал четыре дня. Есть, ничего не мог. Врач при повторном посещении начал меня «слушать», я вдохну глубоко и на мгновение потерял сознание. Тут моя участь была решена - под вечер отправили в больницу к товарищу Боткину. В первый раз за всю свою жизнь оказался в этом заведении. Мне тогда по наивности казалось, что в больнице доблестные «айболиты» немедленно начнут меня лечить. Но оказалась все прозаичнее. После часа, проведенного в приемном покое, я подумал, что обо мне все забыли. К ночи попал в палату и был предоставленный сам себе, до утра промаялся в жару. Днем температура стала меньше, дали таблетки и сделали укол. Через день я встал на ноги. Голова слегка кружилась, но я понял, что начал выздоравливать. Побрился и взвыл от скуки. Телевизора, нет, радио нет, читать нечего, а лежать и смотреть в потолок не было мочи. Обследовал соседнюю палату, из которой выписали больных и забрал все, что содержало печатный текст. Потом еще удалось раздобыть пару книг. Стало легче преодолевать неудобства изолированного от мира положения. Я провалялся 12 дней и 28 декабря с великой радостью и облегчением покинул товарища Боткина.

В это время, когда я валялся в больнице, наше правительство ввело «ограниченный контингент войск» в Афганистан. Произошло это 25 декабря 1979 года. Мне до сих пор не понятно, почему дважды в истории моей Родины, люди, стоявшие у «пульта управления» отдавали приказ о начале боевых действий, а фактически – войны накануне Нового года. Второй раз это было сделано в декабре 1996 года в Грозном, уже вполне «буржуинским» правительством. Мне бы очень хотелось посадить того кто отдавал приказ на БТР и отправить вместе с «желторотиками» в бой. Но то НЕВОЗМОЖНО! Умерли эти деятели, о которых даже после их смерти вопреки христианским традициям я не могу следовать догме: о мертвых либо хорошо, либо ничего. Нет, ребята, за то, что они бессмысленно послали на смерть тысячи молодых крепких пацанов, пусть не будет им покоя на том свете.

Когда я узнал о том, что наши войска вошли в Афганистан мысль о том, что мой сын еще не созрел для исполнения «интернационального долга» очень сильно меня согрела.

Юру пристроили к теще с тестем, а сами поехали встречать Новый 1980 год к Ленчику и Ирине, которые недавно поженились. Под бой курантов меня внезапно обожгла мысль - это будет траурный год. Я никому ничего не сказал, но мысль запала. По несчастью предчувствие не обмануло меня.

1980 год, прежде всего, ассоциируется с Олимпиадой в Москве. Отчасти, это так. Для меня же он ассоциируется, прежде всего, с потерей близких, поиском и сменой работы, и не выполнением намеченных планов.

Весь январь ремонтировал комнату. Размыл потолок до пергаментного цвета, зашпаклевал, а потом красил его кисточкой водоэмульсионной краской. Времени и краски ушло не мало. Все-таки ремонт ремонту рознь. Одно дело делать комнату 14 квадратных метров и совсем другое комната в два раза больше. Обои намазывали клеем шваброй. Самого клея сварил из крахмала полных два эмалированных ведра. После окончания ремонта помыли пол, накрыли стол, теща пригласила соседей. Это была, как сейчас говорят «простава» и одновременно своего рода отступные, за то, что комната досталась нам, чтобы соседи не выражали потом претензий.

17 февраля состоялся наш третий переезд, за последние пять лет. Началась полностью независимая семейная жизнь.

21 февраля в больнице, после мучительной болезни умер Николай Григорьевич Сазонов - прадед Юры. Болезнь ног распространена среди мужчин. Он умер, так же как Николай Николаевич Горбунов - дядя моей матери.

Николай Григорьевич был добрым и общительным человеком. С маленьким Юрой они всегда находили общий язык. Дед был шутник и в меру матерщинник. Как то летом Юра колотил своим деревянным молотком. Дед спросил Юру: «Ну что, внучек, не получается?». На что Юра, которому было два или три года ответил: «Да вот, е…. твою мать, гвоздь не забивается». Уже лежа в больнице, он попросил тестя: «Крановщицу позови» . «Какую крановщицу?» - спросил тесть. Дед ответил; «Краник открыть». Он имел в виду помочь ему пописать.

Юра, когда узнал, что Николай Григорьевич умер, сказал: «Умер, ну и хорошо. А теперь пусть приходит». Смерть не умещалась в детском сознании.

В год нашего знакомства с Николаем Григорьевичем, у него случился инфаркт. Вынужденный из-за болезни, воздерживаться от спиртного, он говорил, что ему доставляет удовольствие угощать, приходивших к нему гостей. И вот пришел момент, когда он уже не смог никого угостить. В день Советской армии и Военно-морского флота, а именно так назывался тогда день 23 февраля, в церкви на Пестеля стояли пять открытых гробов и ожидали часа отпевания. По случаю праздника служба продолжалась очень долго, и в конце ее батюшка отдал последнюю дань усопшим. На Богословском кладбище гроб несли на руках по заранее расчищенной тропинке. Последнее прощание, и последнее прости.

В начале мая, когда я приехал в Дунай и вошел в дом, то увидел ужасную картину. На кухне все было перевернуто крысами. Банки с крупами опрокинуты, полиэтиленовая крышка на пятилитровой банке с мукой прогрызена, а сама мука съедена. В изголовье кровати, на которой спал дед, и еще в нескольких местах его комнаты прогрызены здоровые дырки. Пол по всему дому усыпан крысиными экскрементами. В доме стоял их стойкий запах, который невозможно было ничем перебить. Вот после этого и не верь примете о том, что если в дом пришли крысы, то это к покойнику. Настроение было поганое, но надо было готовить дом к приезду ребенка, и я принялся за устранение обнаруженного разбоя.

В июне Таня уехала в командировку в Чирчик, а взял отпуск и мы вдвоем с Юрой отправились в Дунай. «Школу молодого отца» я прошел под руководством тещи сразу поле рождения ребенка. Кажется, что и спустя столько лет смогу правильно запеленать ребенка. Но с наступлением демократии эта мера по ограничению свободы движения ребенка признана тоталитарной и не применяется. Кипячение, стирка и глажка пеленок – распашонок – большевистский отстой. А я все это выполнял неукоснительно. Хорошо, хоть гуляние с ребенком не заменили на кислородное питание в солярии. Верхом отцовского мастерства считаю для себя умение наливать свежеприготовленную кашу в рожок без воронки. У меня тоненькая струйка каши четко попадала в горлышко с высоты 10-15 сантиметров не оставляя следов на бутылке. В общем, я прошел все, что положено пройти начинающему отцу, о чем нисколько не сожалею.

Со смертью деда, ребенка «подбросить» было некуда. Тесть с тещей работали. Поэтому в отпуск решили ходить по очереди. Я пошел первым. Мы остались с Юрой на месяц вдвоем. Бытовые дела особенно не отягощали. Ребенок был вовремя накормлен, напоен и «расхохочен». У тестя была поговорка «Напоили, накормили, а теперь расхохочите». Я привез из Дубков свой велосипед с мотором, приделал на раме второе сидение и мы с Юрой, получив мобильность, ездили для развлечения по окрестностям Дуная. Единственной проблемой была кормежка ребенка. Ел он так, как будто был закормлен с детства. В ход шли и уговоры, и приговоры, в общем, все, чтобы ребенок не помер с голоду. Прием пищи у нас занимал значительное время. Так мы и жили вдвоем, а на выходные приезжали тесть с тещей.

17 июня Юре исполнилось 4 года. Он подрос до 1 метра 7 сантиметров. Я «зарезал» ножом его рост на косяке двери, также как когда то отец «резал» нас с братьями в дни нашей рождений, пока мы были маленькие.

1 августа истекал срок моей трехлетней стажировки в качестве молодого специалиста на заводе. Я из молодого, перешел в разряд зрелого специалиста. Работа не устраивала меня как в моральном, так и в материальном отношении. Масштабы работы сузились с целых самостоятельных разработок до выполнения чертежей мелких приспособлений. А зачастую работы и вообще не было. Не было и перспективы роста.

После отпуска стал искать себе другое место. При поиске я определил для себя два критерия: должность не ниже инженера – конструктора 2 категории и зарплата не ниже 160 рублей. Вакансии, как и сейчас с неба не валились. Бюро по трудоустройству поиском инженерных вакансий не занималось. В их ведении были только рабочие специальности. Оставалось уповать только на знакомства (блат) и «сарафанное радио».

Иван предложил мне место старшего инженера на заводе алюминиевых конструкций, который должен был вступить в строй осенью этого года. Но меня интересовала работа конструктора, и мне не очень хотелось ввязываться в производство.

Через знакомых меня свели с неким Василием Павловичем, который работал в институте «Связьморпроект». Вроде договорились на должность конструктора 2 категории, с окладом 155 рублей в месяц и я оставил анкету. Институт был «закрытым» и проверка кандидатов проводилась через «Большой дом» - КГБ. Проверка эта занимала месяц. В тоже время по совету приятеля Борьки Пучкова, с которым работали еще на заводе, сходил в ВПТИЭлектро. Там мне предложили должность инженера - конструктора 2 категории с окладом 155 рублей и дали гарантию, что добавят до 165 - ти. Мне не особенно понравились условия работы. Помещение было с низкими потолками, на самом верхнем этаже, тесное и душное. Но отнекиваться не стал и решил держать этот вариант в запасе, если не получится устроиться в «Связьморпроект».

Спустя три месяца после смерти Николая Григорьевича - Ксения Степановна слегла. 17 июня ее разбил паралич, а через день она умерла. Опять смерть пришла в наш дом. Я забрал Юру с Дуная и до поры отвез его к матери в Дубки. 22 июня на Богословском кладбище мы похоронили бабушку Кену.

В Дубках встретился с Юркой Андреевым и Татьяной. Их Мишка был на год старше Юры, и они подружились. Там же жила Надежда с Сашей, а Иван приезжал с работы по вечерам. Поэтому я решил Юру оставить пока в Дубках.

Юрка Андреев получил права на автомобиль и пользовался «Жигулями» (двойкой) своего тестя, так как тесть хоть и получил права, но ездить не умел, да и, видимо, не особенно хотел. Впервые в жизни Юрка дал мне «порулить». Мне понравилось. Было в этом что-то приятное и одновременно страшное.

1 июля, ровно за месяц до окончания трехлетнего срока моей работы на заводе, я подал заявление на увольнение. Начальник отдела - Энгельс Петрович встретил мое решение, мягко говоря, без энтузиазма. Состоялся не совсем приятный разговор, но каждая сторона осталась при своем мнении. Через неделю закончился мой отпуск, и я вышел на работу, а работы нет. Оставалось терпеливо отбыть срок до увольнения. На работу ездил из Дубков.

У матери с Иваном произошел конфликт, причину которого не помню, а даже если бы помнил, то не стал бы освещать. В итоге Иван с Надеждой и Сашей с дачи съехали.

Татьяна, наконец, вернулась из командировки. 18 июля ей исполнялось 25 лет. Была пятница. Приехали Женьки Кольцовы с сыном Алешкой и остались ночевать. На следующий день - 19 июля открывалась Олимпиада в Москве. В самый разгар просмотра церемонии открытия экран нашего нового цветного телевизора осветился красным растром и картинка пропала. Было жутко обидно от такого «облома», в такой неподходящий момент.

Об Олимпиаде следует рассказать отдельно. Любая Олимпиада является событием вселенского масштаба. А для Советского государства, окруженного «империалистами» тем более, поскольку в первый, и как оказалось в последний, раз проводилась в социалистической стране. Казалось бы, политика не должна была вмешиваться в спорт, но события развивались на фоне скандала, вызванного вводом Советских войск в Афганистан. Под нажимом президента США Д.Картера ведущие страны бойкотировали игры, но отдельные спортсмены все-таки приехали и выступали под флагом Олимпийского комитета.

Для СССР подготовка к играм вылилась в мощнейший подъем спортивной инфраструктуры. Игры проводились в Москве, Ленинграде, Таллинне, Киеве, Минске. И во всех этих городах строились или реконструировались спортивные объекты. Кировский стадион, был полностью реконструирован, В страну стал проникать «западный» дух. Появились сигареты «Мальборо», освоено производство «Кока-колы». В магазинах Москвы и Ленинграда появились невиданные ранее товары в импортной упаковке. Везде, где было возможно, виднелся «Мишка Олимпийский» и олимпийская символика. Все «асоциальные элементы» из Москвы и Ленинграда были выдворены, дабы не портить праздничный облик этих городов.

Евгений Николаевич работал в автобусном парке на обслуживании различных делегаций, приехавших на Олимпиаду. Ему выдали форменный легкий костюм, голубого цвета, и кожаную куртку, которую я носил потом несколько лет. Организаторы постарались на славу, чтобы все было красиво и эффектно. В общем, был наведен необходимый блеск, чтобы скрыть нищету страны.

Моя сопричастность к происходящим событиям выразилась в в том, что от завода нас направили на Кировский проспект, встречать Олимпийский огонь, который впервые увидел «вживую». Остальные события меня не интересовали, и поэтому я так нигде и не был.

Врезался в память вечер 25 августа. В Дубках Юрка Андреев вышел, подавленный на дорогу и сказал мне, что умер Высоцкий. Он слышал по «Голосу Америки». Позднее я прочитал стихотворение Андрея Вознесенского:

«Не могу понять я доныне

Что за странная нынче пора?

Почему о твоей кончине

Мы узнали из-за бугра?

Не Америка плачет - Россия!

Русь рыдает об утрате своей.

В кровь изранены души босые

Самых лучших твоих сыновей.»

Весть потрясла. Ушел кумир миллионов. Тогда ни в одной газете так и не был опубликован некролог, но все узнали эту трагическую весть. Это, какого же масштаба надо было быть, чтобы о твоей смерти мгновенно узнала вся страна. За четыре дня до этого умер французский певец Джо Дассен, весть о смерти которого была напечатана в центральных газетах. А о Высоцком ни звука. Дассен был популярен в стране, но не настолько, чтобы ставить их на один уровень. Воистину - «нет пророка в своем отечестве».

Второе событие, которое запомнилось - это закрытие Олимпиады.

Ровно через три года с момента поступления на работу 31 июля я уволился с завода. Не все еще было ясно с дальнейшим устройством, но уволился. Мы уехали втроем в Тверь. Владимир Иванович отвез нас с ночевкой на речку Тьму (или Тьмаку?). Комаров была туча. Говорили, что вывелось второе поколение комаров, которое с удовольствием нас жрало. А мы с удовольствием ели шашлык и смотрели по переносному телевизору закрытие Олимпийских игр. Мы впервые с открытыми ртами видели такое шоу. Никогда до этого в нашей стране такого не было. А заключительная песня могла взять за душу любого твердолобого субъекта.

10 августа мы вернулись из Калинина в Питер. На следующий день получил на заводе полный расчет и трудовую книжку. Поехал в «Связьморпроект». Там мне сказали, образно, что моя «благонадежность не вызывает сомнения у органов». Но предложить могут только должность конструктора 3 категории с окладом 145 рублей, вместо обещанной 2 категории и 155 рэ. Я быстренько поехал в ВПТИЭлектро, где мне обещали 2-ю категорию и 155 рублей с перспективой повышения оклада. В первый свой приход я разговаривал с заместителем заведующего отделом тары и упаковки Анваром Насуртдыновичем Махмутовым. (Мне нравились сложные имена, особенно татарские, и я всегда заучивал их наизусть). Во второй раз меня принял уже заведующий отделом - Николай Иванович Александров. После того, как я рассказал ему, кто я и что я, он, как будто извиняясь, сказал, что должность конструктора 2 категории уже занята, но он может предложить мне должность конструктора 1 категории с окладом 165 рублей. Я сглотнул слюну, и, не выдавая удивления, «благосклонно» согласился. Я почувствовал себя лейтенантом, которому присвоили звание майора. Если сравнить гражданские и военные «табели о рангах» то, по сути, так оно и было. Как выяснилось потом, мне дорогу «перешел», а вернее я перешел дорогу Коле Смирнову, с которым мы тесно работали в последующем. Жизнь распорядилась так, что он должен был занять 1 категорию, а я вторую. Но я устроился раньше него на один день, и поэтому мне досталась первая, а ему вторая категория. Так получилось. Это был один из немногих случаев, когда я оказался «в нужное время в нужном месте».

О таком исходе дела я даже не мог и мечтать. Вместе с тем я прекрасно понимал, что до «майора» еще не дотягиваю. Не хватало опыта, да и знаний. Но как говорится «назвался груздем…». Назад дороги не было.

Записки часть десятая. ВПТИэлектро - 1980 год

ВПТИЭлектро - 1980 ГОД

13 августа 1980 года я переступил порог монументального здания, на улице Толмачева, переименованной в годы перестройки в Караванную. Название улицы происходит от, находившегося на ней, во времена Елизаветы Петровны караван - сарая – места обитания слонов и их погонщиков. Вот же были времена! Даже слоны в Питере водились!

На мой взгляд, это одно из живописных мест в центре города: Фонтанка, мост Белинского, цирк Чинизелли – первый стационарный цирк в России, церковь Симеона и Анны – одна из первых каменных церквей в Санкт Петербург. А напротив, через Фонтанку стоит величественное здание «Дома инженеров», на фасаде которого красовалась вывеска: «Всесоюзный проектно конструкторский институт технологии электротехнического производства» или просто ВПТИЭлектро.

Тогда в 80-м я даже не мог предполагать, что последующие 20 лет моей жизни будут связаны с этим зданием, и они окажутся наиболее плодотворными в моей профессиональной деятельности. Здесь будут и победы и поражения. Здесь появятся друзья и недруги. Здесь я много чему научился.

Я переступал порог этого института с легким трепетом в душе, понимая, что должность, на которую меня зачислили, несколько превышала мои профессиональные возможности. Это сейчас с высоты своего возраста могу сказать, что если у тебя есть желание двигаться вперед, то все у тебя получится. Не без «шишек» но получится. Было бы только это самое желание.

Институт оказался моим «ровесником». Он был образован в 1954 году в структуре одного из главных управлений Министерства судостроительной промышленности.

В 1960 - м году он стал головным технологическим центром в структуре Ленсовнархоза.

Совет народного хозяйства (совнархоз) - это такое образование времен правления Хрущева, призванное «резко повысить» экономическую эффективность абсолютно неэффективной советской плановой экономики. Совнархозы пришли на смену министерств. Предполагалось, что каждый регион будет действовать как самостоятельное «государство» в котором сосредоточены все ресурсы и рычаги управления. В общем, проводился очередной «советский эксперимент», который так и не дал положительных результатов. С приходом Брежнева все «отменилось», совнархозы ликвидировались, а институт получил новое название ВПТИ Электро и вошел в состав Министерства электротехнической промышленности.

Деятельность института охватывала практически все виды технологии современного на тот период производства, и организационно он был четко структурирован по их направлениям. Основной целью в деятельности института являлось совершенствование и модернизация действующих производственных процессов предприятий Министерства электротехнической промышленности, а также разработка и внедрение на них прогрессивных технологических процессов. Задумка была хорошая. Но в жизни зачастую выходило так, что эти «прогрессивные» процессы приходилось внедрять на оборудовании, доставшемуся стране по репарации от фашисткой Германии. У бюджета страны приоритетным было финансирование военно-промышленного комплекса, а вся остальная промышленность обеспечивалась ресурсами по остаточному принципу. Здесь и кроется одна из причин последующего развала промышленности страны. Но что-то меня опять «занесло».

Жизнь советского проектного института протекала равномерно и стабильно.

Институт состоял из трех десятков технологических и конструкторских отделов, в которых работало более тысячи человек. Если не ошибаюсь – 1200. Можно себе представить – какой объем оборотных средств был сконцентрирован в этой структуре? И все за счет бюджетного финансирования государственных программ. Если учесть, что таких институтов по стране был не одна сотня, если не тысяча. Это ж бюджет какой современной страны вынесет такое бремя? Советский Союз был «мощной» державой.

В институте была своя комсомольская организация, партийный комитет, профсоюзный комитет, две библиотеки (техническая и художественная), столовая. В общем, было с кем «посоветоваться», где получить дополнительные знания и где просто «подкрепиться» осмысливая свою жизнь.

Все исправно приходили к 9 утра на работу, чтобы в 18 часов освободить помещения. Вопросов о выплате заработной платы не возникало. Иногда даже выплачивали небольшую премию размером 10 или 20 рублей. И все были довольны. Чувствовалась стабильность и уверенность в завтрашнем дне.

Зарплаты, правда, всегда не хватало, и поэтому приходилось иногда перехватывать несколько рублей до получки.

Деятельность подразделений института подчинялась Его Величеству Плану. А в советском обществе: «План – закон! Выполнение – четь. Перевыполнение – доблесть!». Такие слоганы (перлы) выдавал идеологический отдел ЦК КПСС в те времена. Вопроса о невыполнении плана даже не существовало в природе, ибо этого «не могло быть!». Стоит ли продолжать дальше? Вероятно, стоит, так как условия, в которые мы были тогда поставлены, не давали для нас шанса оставаться абсолютно принципиальными людьми.

Спустя годы, я услышал от своего коллеги фразу: «Мои принципы, которых у меня нет, не дают мне возможности пойти на это».

Двойные стандарты – это изобретение советской идеологии. А запад оказался «прилежным» учеником.

Опять «занесло».

Одним из трех десятков отделов института был отдел «Проектирования тары и упаковки». Можно изобрести "супер-пупер" новое изделие. Поставить его на поток и отгружать потребителю в "сетках-авоськах". Упаковка изделия приобретала в этом смысле не маловажное значение. И оказалось, что это тоже целая индустрия.

Разительное изменение во времени! Сегодня упаковка от товаров встречается на каждом шагу и часто разносится ветром по асфальту.

Такого количества мусора в те времена не было, как и не было самой упаковки. К примеру: молоко продавалось в стеклянных бутылках, которые имели цену в размере 50% от стоимости содержимого. Колбаса, сыр, масло, мясо и прочие продукты заворачивалось в бумагу. Овощи и фрукты «отгружались в тару» потребителя – веревочные сетки, прозванные авоськами. Авоська в сложенном состоянии занимала минимум места и была в арсенале большинства жителей страны на случай – авось, что-нибудь, удастся купить.

Полиэтиленовые пакеты считались «роскошью» и поэтому были тарой «многоразового» использования. Их мыли, сушили и использовали до тех пор, пока они не приходили в полную негодность.

Бутылки от водки, вина, пива и лимонада считались твердой и не разменной валютой, на которой «предки» современных БОМЖей «сколачивали» целые состояния.

Опять отвлекся.

Итак: я пришел трудиться в отдел «Проектирования тары и упаковки». Меня представили заведующему сектором Владимиру Львовичу Дегтяреву. Он был, примерно, в возрасте моего брата Вани, высок, и его обаятельная улыбка располагала к желанию совершить множество трудовых подвигов на благо Родины.

Мне выделили рабочее место с кульманом – пантографом. «Отстой», конечно, относительно реечного «Роботрона», который был у меня на заводе, но это не удручало. Какая разница, на чем чертить, если ты знаешь Что чертить.

Владимир Львович дал мне первое задание: разработать эскизный проект машины для вырезания шаблонов из картона, при помощи которых краской наносят маркировку на деревянные ящики с изделиями перед их транспортировкой. Маркировка включала в себя все реквизиты отправителя и получателя товара, и поэтому постоянно менялась. Требования перевозчика были непререкаемыми – маркировка должна иметь четкий читаемый вид. Надписи от руки не принимались. Вот и приходилось отправителю изыскивать возможности в изготовлении шаблонов. На этом деле некоторые умеющие люди зарабатывали себе на хлеб.

Моей целью было разработать машину, способную вырезать различные знаки в картоне в «полуавтоматическом» режиме.

С первого момента, движимый желанием не уронить себя в грязь, вместе с лицом, я приступил к работе.

В стране таких машин не было, но у «проклятых буржуинов» эта индустрия была поставлена на широкую ногу.

В тот период, как по случаю, в Гавани проходила международная специализированная выставка под названием: «Тара и упаковка -1980». На эту выставку я попал в тот же день и увидел то, что я должен был "сотворить". Причем не только "сотворить", но и «превзойти» по «качеству и техническому уровню» потенциальных конкурентов. Из песни слова не выкинешь, и мы впоследствии «творили» и «превосходили» и обеспечивали «превосходство технического уровня».

Набрал на выставке, стопку разноцветных проспектов, и довольный вернулся в институт, где и приступил к «перевариванию» исходных данных.

Приступая к эскизному проекту шаблонорезательной машины, я вновь окунулся в свою стихию. Это было – творчество, хоть и измерялось в миллиметрах и угловых градусах (подчеркнул «угловых», чтобы не подумалось о том, о чем, возможно, подумалось).

На чистом листе ватмана, острейшим карандашом отмечаешь все известные тебе точки и линии. А если не известны, то просто полетом фантазии, или с помощью здравого смысла сам задаешь себе исходные параметры. И отталкиваясь от них, начинаешь творить конструкцию, которая зачастую сама появляется на бумаге, как будто ты тут и не причем. Но ты - то тут - Причем! Со стороны многим казалось, что инженеры - конструкторы только курят. Но при этом в мозгу происходят такие процессы, которые невозможно объяснить, и после этого рождается на листе ватмана то, что должно было родиться.

Казалось бы – чего проще: есть аналог, и копируй его без оглядки. Все так, только если аналог рассчитан на производство в условиях «забугорной» технологической базы, а у тебя в арсенале возможности Опытного производства на Куйбышева 26, называемого 15-м отделом, в котором работали классные спецы, но и они не могли, как китайцы сегодня полностью скопировать образец.

В итоге эскизный проект шаблонорезательной машины я сделал в кратчайший срок. При этом мне предстояло защитить его на техническом совете института. Проект одобрили и рекомендовали для разработки технической документации.

Впоследствии, я узнал, как Анвар Махмутов, заместитель заведующего моего отдела, говорил кому-то: «У нас есть конструктор, который работает как зверь».

Я работал не как зверь, а так как меня учили: если ты делаешь дело, то делай его с полной отдачей и с полным интересом. А если нет интереса к делу, то лучше его и не начинать. Ничего хорошего из этого не получится.

Пришла осень, и нас отправили на уборку свеклы в совхоз «Ленсоветовский». В те времена практически весь институт, бросая все дела, выезжал на поля. Все как у Высоцкого в песне: «Товарищи ученые доценты с кандидатами». Такова была воля Того (!) Времени.

Благодаря этим поездкам постепенно перезнакомился со всеми и «влился» в прямом и переносном смысле в коллектив, ставшего своим 29-го отдела.

В той комнате, с низким потолком, находившейся на четвертом, последнем этаже, которая мне не понравилась при первом посещении, трудилось десятка два конструкторов.

Главенствовали над этой братией два заведующих секторами Владимир Львович Дегтярев и Вадим Александрович Прокулевич.

Владимир Львович Дегтярев обладал исключительно положительной внешностью. Рост под 2 метра, чуть заостренное волевое лицо. Улыбка, которой невозможно было не ответить улыбкой. Что-то было в нем и притягательное, и одновременно ты чувствовал дистанцию. Володя действительно был классным мужиком, достойным уважения.

Забегая немного вперед, следует изложить кратко историю, которая свела вместе трех людей, которые стали впоследствии моими друзьями. Правда, с двоими из них жизнь развела нас, а с третьим – Борисом Иосифовичем Шпинделем держим связь до сих пор, несмотря на то, что живем в разных государствах. Он в Германии, а я - ясно где - в Питере. (Питер тоже государство).

Борька Шпиндель и Володя Дегтярев были соседями по коммунальной квартире в доме на углу улиц Куйбышева и Чапаева. Борька на два года был старше Володи. Впоследствии, видимо, эти два обстоятельства и вели их по жизни друг за другом. ВУЗ, совместная работа в СКБ тяжелых и уникальных станков, а затем ВПТИЭлектро. В какой-то период к ним примкнул Сашка Снытников (вероятно в СКБ). Однажды эта троица поехала на шабашку в Оленегорск – тот самый, где я был в 74 году, а они позднее. Впоследствии они пели на мелодию известной песни:

«В Оленегорске могут спать спокойно.

Гавно пройдет, гавно пройдет, гавно пройдет!»

Таким образом - они свидетельствовали качество своих работ по прокладке канализации.

Спустя месяц после моего прихода в отдел к нам устроился на работу тот самый Саша Снытников. Был он на год младше меня, высокого роста с красивым, по-мужски, лицом. Мы быстро нашли с ним общий язык. Так началась наша дружба. Саша был уникальным парнем. Отличительной его особенностью тогда была некоторая неуверенность в себе, что совсем не совпадало с его внешними данными. Эта неуверенность выражалась в постоянном самоедстве и самокопании. В сочетании со здоровыми амбициями, которые у него присутствовали, получилась, казалось бы, не сочетаемая смесь признаков, определяющая его характер. Позднее выяснилось, что у нас есть общий друг (совсем как в "Контакте") - Ленька Кузьмин. Сашка учился с Ленькой в одном классе. Так же выяснилось, что мы с Сашкой встречались у Леньки на дне его рождения. Но я этот момент вспомнил только при разговоре с ним. Мир действительно иногда бывает «тесен».

Вадим Александрович Прокулевич не был моим начальником, но общаться с ним приходилось. В разговоре он к месту, а зачастую не к месту употреблял фразу: «Здесь, это самое, вот». В разговоре эта фраза звучала несчетное количество раз. Простите меня Вадим Александрович, но я упоминаю о вас, не имея никакого ернического отношения к Вам. Просто Вы были таким, а я как жалкий описатель того времени, не могу погрешить против истины. Вадим Александрович, в то время, кажется, перешагнул пятидесятилетний рубеж, был полон сил, и энергии.

Если следовать иерархической линии, то следующим я должен упомянуть корпус ведущих конструкторов. По возрасту самым старшим был Михаил Яковлевич (Мордух Янкелевич) Шойхет. Ему вот, вот исполнялось шестьдесят. Он был низкого роста худой и достаточно живой для своего возраста. Он звезд с неба не хватал, но дело свое знал, и честно отрабатывал свой хлеб.

Вторым ведущим конструктором, был Юра Осипов. По тем меркам, для меня он был уже не молод, лет сорока пяти, но в общении вел себя как мой ровесник. Любимое его слово «старик» я помню до сих пор. Юра был заядлый мотоциклист и на этой почве у нас появились общие интересы.

Третьим ведущим был Юрий Федорович Антонов, тоже лет сорока пяти. Ирония судьбы заключается в том, что кроме известного однофамильца, композитора и певца Юрия Антонова, у меня еще был сосед по коммунальной квартире Юра Антонов. Видимо фамилия Антонов очень идет к имени Юрий. Юрий Федорович был очень интеллигентным человеком, от слова «интеллект». Чуть позже, Юра подвигнул меня к поступлению на курсы автовождения.

Геннадий Нахимович был четвертым ведущим конструктором. У него был плохо скрываемый роман с Ириной Владимировной Бурулевой, работавшей в секторе электриков, которым руководила Елена Сергеевна Балаева. В ее секторе были одни женщины (как в джазе). Таня Кот, Рита Рой, Лена Радион. Вот такие вот фамилии.

В этой связи следует остановиться вот на чем. В то время официальная советская пропаганда вполне неофициально старалась внести в массы негативное отношение к евреям. Пятый пункт в анкете (национальность) заполняемой соискателями при поступлении на работу играл немаловажную роль. Сегодня вряд ли солидная организация возьмет на работу квалифицированного узбека или таджика (такие есть, я знаю). А тогда в таком положении оказывались евреи, что, однако им не мешало занимать солидные должности в производстве и в науке. «Что с них возьмешь – евреи!»

Так называемый «еврейский вопрос» существовал во все времена. В 70-е годы многие их представители мечтали уехать в Израиль, который охотно принимал квалифицированных «русских» евреев. «А там - на четверть бывший наш народ» не без основания пел Высоцкий.

Советские власти всячески препятствовали такому массовому выезду, прежде всего из идеологических соображений. Допустить, что из социалистической страны народ бежит, они не могли.

Неофициальной идеологией «втирались» в мозги всевозможные перлы, что евреи пролезут везде и обманут кого угодно. Поэтому и пятый пункт в анкете закрывал их представителям вход в некоторые учреждения.

В смешанных браках, где мать была русской, а отец еврей, родившихся детей записывали на фамилию матери, дабы не портить дальнейшую жизнь своим детям. Так было.

Мой отец говорил, что следует отличать евреев и еврейство. Это две большие разницы. Думаю, что он был прав.

Вероятно благодаря моим родителям, которые не делили людей по национальному признаку, также и для меня неважно кто ты – еврей или узбек. Важно - какой ты человек – друг или враг. Как тогда - в детстве, когда мальчишками играли в войну. И не может быть в этом вопросе полутонов: «И не друг и не враг – а так..».

ДНД

ДНД - добровольные народные дружины. Тогда бытовал термин – «добровольно – принудительно», которым все было сказано. Все инженеры в «добровольном - поголовном» порядке привлекались к дежурствам в ОПОП - опорном пункте охраны порядка.

Наш ОПОП находился в подвале углового дома на углу Фонтанки и Белинского. (Сейчас там шикарный ресторан). Существовал график выхода на дежурство, согласно которому каждый отдел обязан был выставить определенное количество «штыков», то есть дружинников. После работы мы надевали красные повязки и ходили по ближайшим улицам в «поисках» граждан, нарушающих общественный порядок и оскорбляющих своим видом «человеческое достоинство». Таких, немедленно за шиворот и на «цугундер» . На цугундере (в ОПОП) клиент сажался на скамью и дожидался когда за ним приедет вызванный по телефону «воронок» чтобы отвести в «вытрезвиватель » (слово из фильма «Осенний марафон»). Однажды мне пришлось дежурить в таком «вытрезвивателе».

Советский вытрезвитель был одновременно и наглядным пособием для начинающих алкоголиков, и незаменимым материалом для научного исследования на тему «Так пить нельзя!», или просто бесплатным цирком для ротозеев вроде нас.

Тех, кто вел себя тихо, или никак не проявлял своей активности, а попросту напился в «дрова», раздевали до трусов и заботливо укладывали в коечку с двумя простынками. Чем ниже была температура окружающего воздуха, тем быстрее проходил процесс вытрезвления. Услуга эта была платной (не все в социалистической стране было бесплатным). В дополнении к этому налагался штраф, и посылалось сообщение на работу. А там - лишение премии, отпуск в декабре, лишение прав на всевозможные льготы. Казалось бы, пьянство должно было умереть, как чуждое явление на теле социализма. А оно постоянно набирало в свои ряды новых «волонтеров». На заводе, где я работал, еженедельно вывешивались списки попавших в вытрезвитель на десятке листов.

Ну а «настоящих буйных» ожидало «фиксирующее» кресло и все те же «услуги». Во время дежурств в ОПОП приводов было мало, а иногда и вообще не удавалось никого поймать. Однако существовал и тут план (который - закон и т д.). Этот план естественно "выполнялся" за счет приписок в журнале дежурств.

Верховодил ДНД в институте Арон Лейбович (фамилии не помню). Был он в меру полной комплекции невысокого роста. При улыбке выделялся крупный ряд зубов, как у щелкунчика. Горбатый еврейский нос добавлял его лицу особый колорит. Арон Лейбович состоял в рядах КПСС и вел активную партийную работу. Можно сказать – он был апологетом коммунизма. У нас с ним сложились хорошие взаимоотношения. Настолько хорошие, что однажды он принес мне грамоту, подписанную первым секретарем Дзержинского райкома КПСС и вручил значок с удостоверением "Лучшему дружиннику". Этого я никак не ожидал и тем более не заслуживал.

В годы перестройки Арон Лейбович как-то быстро исчез. Выяснилось, что он уехал на ПМЖ -постоянное место жительства в Израиль. Тогда многие мои знакомые – евреи, как только приоткрылся пресловутый «железный занавес» постарались уехать из непредсказуемой страны с не менее непредсказуемым правительством. И я не вправе их осуждать в этом.

Работа – работой, а личная жизнь продолжалась. Коммунальная жизнь не доставляла особых неудобств. Самое главное, что все терпимо, и я даже сказал бы, дружно жили.

ПРАВА НА МОТОЦИКЛ

Мотоцикл это особая тема моей юности. Тогда когда очень хотелось его иметь, у меня не было такой возможности, а когда он у меня появился, оказалось, что время для него уже прошло. Но впрочем, все по порядку.

После женитьбы и рождения ребенка тяга перемещаться по матушке - земле на колесах только увеличивалась. Автомобиль в ту пору - недостижимая мечта, мотоцикл - труднодостижимая, но реальность.

Цель обозначилась - первый шаг - получить права на мотоцикл, а если говорить правильно - водительское удостоверение категории «А». Причем очень хотелось получить права к осени, чтобы успеть «покататься». На чем, правда, тогда я еще не представлял. Но очень хотелось!

Летом 1980 года я записался на курсы по подготовке водителей мотоцикла при ДОСААФ - добровольном обществе содействия авиации армии и флоту. Курсы были платные, но стоимость обучения составляла около 60-ти рублей, что составляло треть моей зарплаты.

Дело, однако, обернулось так, что учащиеся приходили на занятия, а преподаватель - почему-то нет. Так продолжалось в течение месяца, пока терпение не лопнуло и мы пошли к руководству клуба. Нас записали в другую группу, но занятия там начинались в сентябре. Так что надежды получить права к осени 80 -го года не оправдались.

Учебная езда на мотоцикле началась уже зимой в приличный мороз. С одной стороны это не доставляло особого удовольствия, но с другой стороны учиться ездить зимой значительно полезнее, чем летом. Лучше мобилизует.

Я купил себе мотоциклетный шлем, одевался тепло. Очень кстати подошла куртка тестя из кожзаменителя, которую ему выдали во время олимпиады.

Катались на Минских 125 кубовых мотоциклах, прозванных в народе «Макаками». Место для фигур «высшего пилотажа» было выбрано на Троицкой площади, около одноименного собора, где по вечерам (а занятия проводились по вечерам) никого не было. Там мы и крутили свои «восьмерки» до «посинения». Наката как такового по городу практически не было. Считалось, что главное научится ездить на мотоцикле, а остальное придет само собой.

Экзамены проходили в конце декабря около Витебского вокзала. Теорию сдали практически все. А на вождении завалились человека три. К своему стыду, в их числе оказался и я - коснулся ногой земли при повороте. Обидно было до жути! Предстоял дополнительный накат (за дополнительные деньги), и снова экзамены.

Тяжелый, високосный год 1980-й уступил место 81-му. Встречали Новый год дома с тестем и тещей и Татьяной. Юрка завалился спать, а мы пили шампанское, потом водку и до утра смотрели телевизор.

7 января сдал экзамены по вождению и 14 - го получил вожделенную красную книжицу, открывавшую ворота в бескрайний мир путешествий верхом на железном коне.

МОТОАВАНТЮРА

Первый свой шаг по механизированному освоению пространства нашей Родины я уже сделал. Новенькое водительское удостоверение пылилось на полке. Второй шаг - воплотить мечту в материальную реальность. Записался на очередь на мотоцикл ИЖ - Юпитер с коляской, но срок подхода этой очереди не вселял оптимизма.

С целью материального обеспечения своей мечты еще осенью 80-го года устроился на почту, на утреннюю разноску газет. Вставать приходилось полшестого утра. Но к этому неудобству быстро привык. Работа занимала часа полтора - два и поэтому спокойно успевал к 9 часам в институт. В месяц платили около 40 рублей, что составляло четверть моей зарплаты по основному месту работы, и было существенным дополнением к бюджету. Таким образом, с учетом того, что добавили родители, к весне скопилась некоторая сумма, на которую можно было купить подержанный, мотоцикл. Тогда около парка Авиаторов, в Московском районе находился отличный мотоциклетный комиссионный магазин. Я там был частым гостем, но так ничего для себя не подобрал, хотя и были варианты. Может быть, удерживали слова отца: «Новое лучше старого».

В начале июня 1981 года я узнал, что в спортивном магазине на Якорной улице будут продавать в кредит мотоциклы «Ява». Когда я там появился, то была уже организована очередь по записи. Надо было два раза в день там отмечаться. На третий день начали продажу мотоциклов. Сколько страхов и сомнений - получится или не получится! В итоге, когда подошла моя очередь, и продавец выписал чек, оказалось, что на справке, которую мне выдали на работе для получения кредита, не было подписи главного бухгалтера. «Приезжайте завтра». На следующий день взял отгул, поставил подпись в бухгалтерии и в магазин. К продавцу подошел уже без очереди, он меня убил, сказав, что сегодня некому выписывать кредит. Мечта трещала на глазах. У меня все опустилось. Видимо эти переживания были так «написаны» на моем лице, продавец, сжалившись, попросил подождать 5 минут. Прождал около часу. Боялся «дышать». Наконец пришла та фея, которая оформляла кредит, и совершилось это «чудо» которого я так долго ждал. Мне помогли вывести деревянную клетку, в которой находился МОЙ мотоцикл на улицу. Сел рядом и закурил.

Тогда это было одно из немногих мгновений, которые отпускает нам жизнь - удача! Не торопясь распаковал «обновку», поставил на место снятое переднее колесо. Поскольку аккумуляторы в то время поставлялись без электролита, то самое большее, что можно было себе позволить это вести его рядом за «рога» домой. Но и это уже было счастьем. Катить рядом 160 килограмм да еще около 10 километров оказалось делом нелегким. Но, как говорится, своя ноша не тянет. Я катил своего нового Друга от Якорной улицы до Заневской площади, через мост Александра Невского, по Обводному каналу, под «Американскими мостами» на Звенигородскую.

Затащить 160 килограмм на 2 этаж в квартиру (не бросать же на улице) одному было немыслимо. По счастью, удалось сговориться у пивного ларька напротив дома с одним парнем, который и помог мне в этом деле. Я угостил его кружкой пива, но уверен, что он помог бы мне и без этого вознаграждения. Было тогда ТАКОЕ время. Жаль, что прошло ...

Надо было видеть лица моей тещи, тестя, и жены, когда распахнулись входные двери квартиры, и в них я вкатил свой мотоцикл. Наверное, в тот момент тещенька подумала, что ее зять тронулся рассудком. Единственно, кто остался доволен был Юрка, которого я тут же посадил в седло.

Татьяна с сыном вечером уезжала на отдых в Качу, и поэтому мотоцикл временно расположился в нашей комнате.

Спустя тридцать с лишним лет, могу честно сказать не только самому себе - «На хрена был козлу баян?». Эта мысль пришла, когда возникли естественные вопросы: Где хранить? Как возить семью на дачу? Но в тот момент желание: иметь мотоцикл перебило все разумные доводы. В, общем, следует признаться, что азарт желания перебил трезвый рассудок. «Крыша» как сегодня говорят, «слегка поехала». Но тогда я был счастлив!

Первую свою поездку совершил вечером 11 июня, и накатал свои первые 42 километра. Оказалось, что мало иметь права, но надо еще и уметь ездить. Этому искусству, мне казалось, я обучен со времен велосипеда. Однако все оказалось не так. Когда в твоих руках находится агрегат мощностью в 20 лошадиных сил, способный развивать скорость свыше 130 км/час, а тебе чуть более 20-ти лет - трудно бывает совладать с собой и прийти к согласию между большими возможностями и разумному их использованию. С этого момента начинается постижение такой науки как терпение, спокойствие и хладнокровие. Скорость возбуждает психику, поэтому, прежде всего надо учиться управлять как первым, так и вторым.

На следующий день, после первой поездки, была пятница, Я поставил мотоцикл на регистрацию и получил свой первый номер: 97-87 ЛЕМ. Вечером уехал к родителям в Дубки. Впервые изучал изгибы Ломоносовской дороги, которые теперь знаю наизусть.

В Дубках провел все выходные и в воскресенье утром поехал в город, так как надо было отогнать мотоцикл в Дунай. Хранить то негде!

ШАБАШКА - 1

Прошел месяц. Мой Тверской друг Колька Федоров пригласил меня подработать в Бологое, а попросту на «шабашку». Поскольку финансовый вопрос передо мной стоял достаточно остро в силу несоответствия инженерной зарплаты, возросшим материальным запросам, в начале июля я взял отпуск. Это было то золотое время, когда без особых проблем можно было взять отпуск аж на целых 24 рабочих дня. В выходные я забрал мотоцикл из Дуная и вечером, в воскресенье 5 июля 1981 года, в 22-00, стартовал со Звенигородской улицы в Бологое.

Впервые, я осваивал путь Московской трассы, часть которой впоследствии станет для меня привычным путем на свою дачу в Трубниково. Дорога тогда в большей части была двухполосной. Машин встречных и попутных почти не было. Видимость была скверная, поэтому ехал не спеша, по осевой линии, чтобы не сбиться в кювет. Одет я был тепло, но окружающая тьма вносила некоторый дискомфорт. И только светящаяся панель мотоцикла напоминала о чем-то теплом и домашнем. В Бологое приехал в 8 утра, прилег на траве и стал ждать Кольку с ребятами. Они приехали в полдень, и мы отправились расквартировываться на молочном комплексе. Нам досталось большое помещение, а у моего Друга появился свой угол в прихожей.

В старину в периоды межсезонья, или когда было не устроиться на работу, мужики из деревень отправлялись в поисках заработка в далекие края.

Мой отец в молодости не был исключением. 19 летним парнишкой он уехал с со товарищами на «Мурман» - Мурманскую железную дорогу за полторы тысячи верст от дома на заработки. Вернулся он через год с тем же, с чем и уехал.

В советские времена такую работу называли шабашкой, а самих работников шабашниками. Появилось выражение - поехал за «длинным» рублем. Очевидно что был еще и «короткий» рубль. В эпоху развитого и недоразвитого социализма система оплаты труда была организована так, что будь ты семи пядей во лбу и работай день и ночь, то все равно получал свою фиксированную пайку - оклад. А работая сдельно, и перевыполняя норму, считалось, что норма занижена и пересматривалась в сторону увеличения. Так что как ни бейся, а заработать столько, сколько хочешь, на своем рабочем месте не получалось.

Однако была такая лазейка, которая называлась аккордный подряд. Суть заключалась в том, что брался подряд на заранее оговоренных условиях оплаты на весь комплекс работ. Скажем надо построить сарай, и фонд зарплаты на его строительство составляет 4 тысячи рублей (в советских деньгах). И никого не волнует, какими силами ты его построишь. Наймешь 10 человек, или справишься вчетвером и получишь по тысяче на брата. А средняя зарплата рабочего тогда составляла 150 - 200 рублей. Как говорится, есть большая разница. В предыдущий год Колька со своими тремя компаньонами так и заработали.

Но эта лазейка действовала только в отношении работников со стороны,то бишь шабашников. Воспользоваться ею штатные работники не могли. Было «не положено». Кроме того, тот, кто распоряжался оплатой работ сильно рисковал, и мог легко стать клиентом ОБХСС - отдела борьбы с хищениями социалистической собственности. Дело в том, что при списании затрат для того чтобы оправдать их, приходилось документально увеличивать сроки строительства, ибо по существовавшим законам списывать зарплату, предназначенную для десятерых на четырех работников тоже было «не положено». Но приходилось выбирать: либо идти на подлог, либо оставаться без объекта, который нужен был хозяйству как воздух.

Нам в этот раз не повезло. Цельного объекта, который надо было бы построить, для нас не оказалось. Пришлось выполнять мелкие разовые работы. Ставили заборы, укрепляли старые сенные хранилища и т.д. При выполнении последней работы возник пожар. Вспыхнуло сено. Если бы мы вовремя не среагировали, и не потушили огонь, то нам бы потом долго пришлось бы расплачиваться. Подвела собственная легкомысленность.

Мы отработали на разовых работах до 30 июля, получили расчет по 460 рублей на брата и разъехались по домам. Я стартовал в 16-30 и был дома в 23-30. Так как помощников для поднятия мотоцикла на второй этаж не было, я накрыл своего друга специально сшитой попоной и оставил на ночь на улице. Так закончился первый мой дальний поход на колесах.

31 августа, узнав от Юры Антонова, что он совершенно свободно, без очереди поступил в автошколу, я загорелся и последовал его примеру. К этому времени решение о продаже мотоцикла, если не оформилось, но уже стало созревать. Решил дождаться весны, чтобы можно было с минимальными потерями продать Друга. Сначала я отогнал его в Дунай, а на зиму переместил в Дубки.

ПРАВА НА АВТОМОБИЛЬ

Начало учебы в автошколе сопровождалось с повышением цен на бензин, ровно в два раза. Плата за обучение составляла ровно 125 рублей плюс талоны на бензин на сумму 16 рублей 50 копеек. Пришлось покупать еще талоны на ту же сумму. О занятиях по теории нечего вспомнить, кроме того, что пришлось писать о каждом знаке конспект. По словам тестя – каждый знак имеет имя, фамилию и отчество. Я тогда удивлялся, почему в Правилах дорожного движения эти «имя, фамилия и отчество» разбросаны по тексту. Потом понял, что иначе не нужны были бы теоретические занятия на курсах, а это – «бабло» для организаторов.

Обучение вождению запомнилось тем, что мы приходили с утра в парк и тряпками обтирали от пыли автомобиль, на котором должны были учиться. Потом езда по очереди. У меня не все сразу получалось, несмотря на то, что я считал себя уже докой. Все-таки опыт езды на мотоцикле. Но все оказалось не так просто в сопровождении мата и кидания коробков со спичками в лобовое стекло инструктором. Все наладилось с третьего захода. Фактическое количество часов наката в те времена сильно отличалось в меньшую сторону относительно запланированных. Инструктор мог подъехать к кафе и попить кофе. Ты сидишь в машине и отдыхаешь от стресса пройденных километров. Перед экзаменами инструктор без обиняков сказал, что для того, чтобы гарантированно сдать надо «заслать» 25 рублей с каждого. Деньги надо сдавать ему. Коррупция! Коррупция! А что делать? Отказаться? А где гарантия, что тебя не срежут, и дополнительные расходы, связанные с дополнительным накатом составят как раз эту сумму плюс нервы. Поэтому сомнений не было и все сдали деньги. Вот тебе и коррупция.

Сдавали правила. Отсев 1 человек из 30. Тут все понятно. Вождение примерно 30% минус, остальные плюс. Я откатал по-честному правильно. А то, что «заслал», то это "минус нервы". В день сдачи экзаменов, вечером, инспектор ГАИ выдал нам вожделенные краснокожие книжицы. Теперь я автомобилист! Это дело не могло быть пущено на самотек. Несколько человек, не знавшие друг друга до, и расставшиеся навсегда после собрались и обмыли свое бумажное приобретение, значившее для каждого больше чем бумажка. После общего застолья, проходившего в распивочной на Московском проспекте в соответствующем помещении, мы продолжили «банкет» с одним из «сокурсников», который после этого «навеки» ушел из моего поля зрения. Пили болгарский «Слынчев бряг», который очень хорошо ложился на молодую печень.

НАДЕЖДА

27 января 1981 года Иван окончательно ушел от Надежды. Ее борьба за «живучесть семейного корабля», к сожалению, не принесла успеха. Сбылось «пророчество» Николая десятилетней давности. И «годовое» счастье Надежды, растянувшееся почти на десять лет, кануло в лету. Мне искренне было жаль ее, но тут уже никто и ничто не могло помочь. «Безбашенная» молодость взяла верх над рассудком, любовь поманила брата Ваню, и он не смог устоять. Я его понимаю, хотя и не оправдываю, и задаю себе вопрос: а могло ли быть иначе? И не могу найти утвердительного ответа.

В конце марта 1981 года Иван принес Надежде заявление на развод. После ухода от нее он начал жить на съемной квартире с некой Людмилой, с которой они познакомились на работе. Людмила приехала из Бреста, и Иван оказался для нее как никогда кстати. Вполне допускаю, что она в начале даже любила его, но последующее развитие событий говорило об обратном. Иван же, оставшийся в душе романтиком целиком с головой ушел в этот «омут» под названием Любовь.

Иван периодически приходил к Надежде, чтобы повидаться с Сашей. Но она была настолько негативно настроена против него, что всячески противилась этим встречам. Она говорила, что после встречи с отцом ребенок «бьется в конвульсиях» и что эти встречи отрицательно влияют на психику ребенка. Возможно, что частично так и было - не мне судить. И не мне судить, почему впоследствии этот ребенок стал убийцей и рецидивистом.

Однажды Надежда позвонила мне и попросила, чтобы я попытался уговорить Ивана не встречаться с Сашей. Я привлек к этому делу брата Колю. Мы назначили встречу в кафе «Погребок», которое находилось на улице Гоголя (ныне толи Большая, толи Малая, Морская). Состоялся длительный, бестолковый разговор, в результате которого каждый остался при своем мнении. Стоило ли нам тогда вмешиваться в это дело, не могу сказать до сих пор. Но наши взаимоотношения с Надеждой, оставались нормальными, и хотелось ей хоть чем-то помочь.

ДЕД

18 июня 1981 года пришла трагическая весть. На 83 году жизни умер мой дед Михаил Николаевич Сизов - отец моей матери. Их взаимоотношения с матерью были сложными. Дед ушел из семьи, когда матери было 3 года. Когда она осталась одна после ареста своей мамы и отчима в 1937 году, дед сделал попытку взять к себе дочь, но дочь уже не смогла с ним жить. Подробно о жизни деда написано в рукописи «Чтобы помнить!». Коротко можно сказать, что он прожил непростую жизнь. Был пять раз женат. Имел двух дочерей. Воевал в Гражданскую войну. Тогда же вступил в партию. В 1937 году чудом и хитростью избежал ареста. Но 1947 году все же "костлявая" Бериевская рука достала и его. Он был, исключен из партии, арестован и отправлен в Ухту. Освободился только 1957 году. Вернулся в Ленинград, восстановился в партии, получил, как репрессированный квартиру на Васильевском острове, собирал библиотеку и вел затворнический образ жизни. Библиотека у него насчитывала свыше 5 тысяч томов. Кроме того он собирал периодические издания, на основании которых составлял всевозможные обзоры и отчеты по заданию Ленинградского обкома партии. Я узнал о существовании деда и впервые увиделся с ним перед своей свадьбой. Кто был инициатором, мать или отец - не знаю, но они отвезли меня с Татьяной к нему. Встретил он нас радушно. Много рассказывал о своей библиотеке. После этого мы приезжали к нему еще раз или два. И вот пришла эта весть.

Дед был пенсионером союзного значения, и в "Ленинградской правде" о нем был написан некролог.

Прощальная панихида состоялись в Большом зале крематория. В момент прощания отец жестом построил нас троих и мы, следуя за ним, отдавая деду последние почести, медленно обошли гроб вокруг. Створки раскрылись, и под музыку он ушел вниз.

На поминках Клавдия Степановна - последняя жена деда поставила на стол водку. Дед не пил. Но водка у него водилась. Здесь были бутылки «Столичной» выпущенные чуть ли на двадцать лет назад.

Урну с прахом деда похоронили в колумбарии крематория 3 июля 1981 года. Если бы я задался целью посетить его могилу, то вряд ли я смог найти ее.

КОНЕЦ КАРЬЕРЫ "ВЕЧНОГО СТУДЕНТА"

23 июня ознаменовалось большим событием. Мой старший брат Николай Иванович Никифоров, поступив в 1961 году в ЛИАП, покинув его на втором курсе, отслужив в Советской армии 3 года в Воркуте, женившись после армии, родив сына, воспитав и выдав замуж приемную дочь, спустя 20 лет от момента поступления, наконец (!) закончил высшее заведение и получил квалификацию инженера!

«Вечный студент» стал дипломированным специалистом. Правда, к тому времени он уже обрел свою инженерную квалификацию, но без диплома, называемого презрительно - бумажкой, теми, кто его не имел.

Записки часть одиннадцатая. Золотые годы

«ЗОЛОТЫЕ» ГОДЫ

Отработав год в ВПТИ, я обрел уверенность в собственных силах и понял, что даром хлеб не жую. За плечами уже была самостоятельная разработка - шаблонно-резательная машина, выполненная в металле по моим чертежам. С этой машиной пришлось повозиться.

В 15 отделе некоторые слесари относились к нашему брату – конструктору с превосходством. Им доставляло удовольствие тыкать нас носом в чертежи, в которых были явные ошибки и нестыковки. Один из них – Толя, который собирал мою машину, любил повторять фразу: «Эта машина работать не будет!». Эту фразу он повторял по отношению ко всем механизмам, которые собирал по нашим чертежам. И если действительно агрегат не работал, то тут у него на этот счет была коронная фраза: «Трактор новый – должен притереться».

Самой главной проблемой в моей машине была необходимость обеспечить минимальный зазор в механизме, выполняющем вырубку знака в картоне. А таких механизмов, состоявших из двух – трех пуансонов и одной матрицы было 39 штук. Проблема была не в конструкции. Проблема была в технологии изготовления таких пар. Кажется, Вадим Александрович Прокулевич первый произнес загадочное слово: «стиракрил».

Стиракрил – полимерный двухкомпонентный состав, обладающий низким коэффициентом трения, и высокой прочностью. В общем, это был именно тот материал, который мне и был нужен.

В эпоху всеобщего дефицита мне предстояла командировка в Харьков за этим самым материалом.

Командировка в те времена для меня была некоторым развлечением, так сказать отдыхом от «суровых трудовых будней». Знал бы я какой «отдых» мне предстоит.

В Харькове с трудом нашел гостиницу, в которой были свободные места, да и то только на ночь. Поселили в номер человек на двадцать. Как потом выяснилось, в этом здании при буржуях был публичный дом. Да разве заслуживал большего какой-то конструктор из Питера, выполнявший роль снабженца? В «номере» всю ночь ходили какие-то темно-пьяные личности и бухали за большим столом, стоявшем посередине.

Утром отправился на завод. Выяснилось, что минимальная упаковка материала состояла из пластмассовой емкости в 20 литров и пакета с порошком в 20 килограмм. Итого 40 кеге. В ту пору парень я был не слабый, весил килограмм 86. Но 40 кеге были явно перебором. Но деваться было некуда – «бери, пока дают», и я взял. Где на такси, а где мелкими перебежками, добрался до вокзала и с облегчением погрузился в поезд. Тут выяснилась еще одна неприятность. Жидкость в емкости, хоть и была плотно закупорена, но все равно в плацкартном купе издавала неприятный запах. Пришлось вынести ее в тамбур, а потом периодически контролировать ее присутствие. Имущество же «казенное» - отвечай потом!. Так и промыкался до Питера. На счастье в Питере, по моей просьбе меня встретили, и я с облегчением скинул с себя этот груз «ответственности».

Потом была работа по окончательному монтажу блоков «пуансоны-матрица». Эту работу пришлось выполнять самому, ибо тому самому Толику, пока я ездил дали уже другую работу, а мою машину отправили на отладочную площадку под названием «Цирк». Это одноэтажное здание действительно имело круглую форму и тем самым напоминало цирк.

Не помню, сколько времени я провозился, но каков был мой восторг, когда на куске тонкого промасленного картона я пробил буквы своей фамилии. Ни это ли называется словом счастье?

С момента, когда я провел на ватмане первую линию, и до момента получения первого картонного образца с моей фамилией прошел ровно год. Думаю, что это очень долгий период. Но в те времена сроки диктовал Его Величество План.

Оглядываясь назад, и сравнивая свое творение с образцами, которые видел на выставке «Тара и упаковка -80» могу с грустью констатировать, что, конечно же, я не «переплюнул» ведущих производителей подобных машин. Не было у нас той технологии.

Но гордость вызывает то, что в наших «дремучих» технологических условиях мне все-таки удалось создать работоспособный образец.

Я стал настоящим русским конструктором, способным на «коленке» и с помощью «отвертки» решать многие «неразрешимые» задачи. До Левши мне еще было как до неба. Но кое-что я уже умел.

Достигнув определенного уровня, хочется идти и дальше. Конструкторская деятельность была моим любимым занятием, но здоровые амбиции требовали новых ощущений. Я понимал, что не смогу всю жизнь провести за кульманом. Что-то двигало меня вперед.

Было понимание того, что дальнейшее продвижение по службе в значительной степени зависит от принадлежности к «руководящей и направляющей» - так тогда называлась Коммунистическая партия Советского Союза

Мой комсомольский возраст подходил к концу. Я завел разговор с секретарем комсомольской организации Любой Артемьевой о моей перспективе вступления в КПСС. Она приветствовала мое желание и предложила мне стать Председателем «Комсомольского прожектора» института. Была такая структура, которая призвана «высвечивать» недостатки в комсомольской и не только в комсомольской жизни. А так как без «активного участия в общественной жизни коллектива» вступить в партию было невозможно, то я принял ее предложение и был «избран» членом штаба «Комсомольского прожектора». «Прожектировали» мы в основном по утрам на проходной, выявляя опоздавших на работу.

Подходил к концу 1981 год. В результате очередной реорганизации, вызванной новой политикой в области роботостроения наш отдел ликвидировался, и сливался вместе с отделом по проектированию агрегатных станков, в отдел «По проектированию специального технологического оборудования (СТО) и робото - технологических комплексов ( РТК)».

Володю Дегтярева, который, большую часть своего рабочего времени проводил в парткоме, избрали освобожденным секретарем парткома института. Заведующим нашим сектором стал Вадим Александрович Прокулевич.

31 декабря 1981 года прошло бурно. Сначала проводили на пенсию Михаила Яковлевича Шойхета, потом проводили на другую работу нашего (ставшего уже бывшим) начальника - Николая Ивановича Александрова, а потом на новом месте, куда мы до этого переместили свой конструкторский скарб, произошло застольное «слияние» двух отделов. Появились новые знакомые, ставшие впоследствии, добрыми друзьями.

С Борькой Шпинделем, живущим ныне в Германии, и поддерживающим со мной связь, мы выпили свою первую «братину» в тот день и за тем столом, хотя он и работал в другом отделе.

С Борькой Погромским, который тоже разделил эту «братину», мы провели немало запомнившихся на всю жизнь моментов. Жаль, что дороги наши разошлись.

С Аркашей Славкиным, живущим ныне в Израиле мы не стали близкими друзьями, хоть и выпили ту «братину» но остались, думаю навсегда глубоко симпатичными друг для друга.

И, конечно- же, не могу не упомянуть Владислава Викторовича Прошлякова, который тоже поддержал ту «братину» ставшего в последующем моим визави в качестве заведующего сектором. По моим расчетам Владиславу Викторовичу должно быть уже за 80. Искренне желаю, чтобы он был жив.

В общем «напровожались» и «навстречались» на год вперед. После этого пошел в баню на улице Достоевского, где часа два или три «отмокал» после обильных возлияний.

Дома проводили Старый год вместе с Наташкой и Сережкой Додуновыми и с соседями по квартире встретили Новый 1982 год.

1982 год

Кто бы мог тогда подумать, что этот 1982 год станет последним «золотым» годом «Брежневской эпохи». А я смотрящий с оптимизмом в свое будущее, даже не мог и мечтать о том какую «золотую» пятилетку мне предстоит еще прожить в профессиональном смысле. Вот парадокс!

Новый 1982 год начался с приятных для меня изменений. После ухода Михаила Яковлевича Шойхета на пенсию освободилась должность ведущего конструктора, на которую меня и назначили. Как сказал тогда Саша Снытников - «поимел кличку».

Новым начальником нашего отдела стал Виктор Григорьевич Галенко. Виктор Григорьевич обладал сильным и целеустремленным характером. В институт он пришел после Василеостровского райкома ВЛКСМ, где работал не много, ни мало первым секретарем. Там у него случилась промашка. Кому-то он посодействовал в получении квартиры. Этот кто-то решил отблагодарить его и принес деньги. Как объяснял впоследствии, при восстановлении в партии, сам Виктор Григорьевич - это было расценено как взятка. Не мне судить, как там было на самом деле. Григорича "выперли" из партии и сняли с работы. Организаторских способностей Виктору Григорьевичу было не занимать, и поэтому он недолго искал себе работу.

Своим заместителем он взял Володю Шишкина - по тем меркам для такой должности Вова был еще «зелен». Многие кандидаты постарше не отказались бы от такой должности. В общем, Шишкина в отделе встретили с прохладой, правда, надо отдать ему должное - он сам вел себя корректно.

Секретарем - машинисткой была Ирина Владимировна Львова. Она была настоящим секретарем, который знает все обо всех, даже то, что они сами о себе не знали. Помещение нам досталось просторное - огромный зал, где размещались два сектора. Визави Прокулевича - Владислав Викторович Прошляков оказался человеком с юмором, и, несмотря на нашу разницу в возрасте - более 20 лет мы с ним нашли общий язык. В нашем секторе ведущим был я, Коля Смирнов получил после меня 1 категорию, Саша Снытников - 2-ю, а остальные девчонки занимали должности конструкторов от 3 категории и ниже.

Все, кроме Прокулевича были примерно одного возраста с разницей плюс минус 2-3 года. На новом месте груз старых разработок нас не оставил и мы доводили до конца свое «наследство» в области тары и упаковки, доставшееся от расформированного отдела.

Механизм по моему приему кандидатом в члены КПСС запустился. Это был действительно - отлаженный механизм. Рекомендации для приема в партию должны были быть от двух членов партии. По моей просьбе мне дал рекомендацию Вадим Александрович Прокулевич и Юра Антонов, за что до сих пор им искренне благодарен.

Далее необходимо было черными чернилами (и никаким другим способом) написать без помарок свою автобиографию и заявление о приеме. С заявлением проблем не было, а вот автобиографию пришлось переписывать раза три. Вспомнил, как я писал Торжественное обещание пионера в 3 классе, при приеме в пионеры. С почерком у меня всегда было не важно.

В конце апреля меня приняли на заседании комитета ВЛКСМ института. Затем на Бюро Райкома ВЛКСМ. Потом на бюро парторганизации отделения института. Затем на партсобрании отделения. Следующий этап - партком института. Далее собеседование в Райкоме партии. Потом там же парткомиссия. И заключительный аккорд поставило заседание бюро Райкома КПСС в Дубовом зале красивейшего здания на улице Чайковского. 5 мая 1982 года меня приняли кандидатом в члены КПСС с испытательным сроком в один год.

В мае 82 – го года мои одноклассники решили встретиться. Известие об этом мне передала Галка, которая позвонила для меня совершенно неожиданно. Мы договорились о встрече. Встретились на Невском, в каком-то кафе. Потом посидели в «катькином сквере» на скамейке. Что греха таить. Несмотря на прошедшие, 11 лет, что-то шевельнулось у меня в тот день. Шевельнулось и затихло. Я старался себя убедить, что я свой выбор уже сделал. Хотя что-то еще тогда «догорало»… «А костер дымился догорая..»

Сожженные мосты,

Мерещатся в ночи.

И запах дыма, каждою весной,

Преследует меня,

Как голос твой.

И каждою весной,

Как будто покрывается листвой,

Душа моя, но...

Сожжены мосты.

И я стою на этом берегу.

Смотрю на край воды,

Туда, где может быть есть Ты.

Сожженные мосты,

Мерещатся в ночи...

15 мая состоялся вечер встречи выпускников 1971 года 429 школы в кафе «Таллинн».

Когда мы все поднялись над столом, чтобы почтить память ушедших, а такие уже были, я с удивлением для себя отметил, какие же мы все одновременно и молодые и возмужавшие. Всем нам еще не было и тридцати.

И у всех была своя самостоятельная жизнь.

Прошли года…

Прошли года, нет, не прошли, а пронеслись!

Ты помнишь, друг, как мы сидели вместе

За столом, и пели песни?

Все в этой жизни было нам по нраву.

И терпкое вино, и взгляд любимой,

И друга крепкая рука,

Все это было наше, и по праву.

Прошли года…, прошли года...

Это был мой последний вечер встречи выпускников моего класса.

10 июля 1982 года отца настиг инсульт. Кровоизлияние в глаз и потеря зрения. На следующий день был у него в больнице. Лежит и шутливо говорит мне: «Звоночек - говорит - отТуда!». Чувства юмора ему было не занимать. Я заметил, что сильные люди в тяжелые для них минуты стараются не показывать свое состояние окружающим. И шутка служит подобным щитом. Мой отец был сильным мужиком. Для него зрение было самым главным инструментом. И вот половина этого инструмента отказала навсегда.

ПРОДОЛЖЕНИЕ «ЗАПИСОК ЧОКНУТОГО АВТОМОБИЛИСТА»

9 мая 1982 года поехал в Дубки проведать Друга. Так захотелось сесть и поехать, что не удержался, выкатил его с веранды и поехал на нем в город. По дороге «задубел» от встречного ветра, который забирался на ходу в оба рукава куртки и вырывался в районе спины. Погода была “нелетная”, да и моя экипировка мало подходила для таких поездок. Приходилось несколько раз останавливаться, чтобы отогреться. По дороге, не доезжая Нового Петергофа кончился бензин. До ближайшей заправки километров пять. Неожиданно, по моей просьбе, остановился мужик на Москвиче. Он дал бензин и уехал. Вот это были времена! Когда за буксировочный трос и за бензин никто не требовал денег! Те времена канули в лету.

В городе затащил мотоцикл в квартиру, и поставил его в коридоре. Соседи не испытывали от этого удовольствия, но тем не менее отнеслись к этому факту лояльно.

Стал искать покупателя на своего Друга.

Когда начинаешь заниматься делом, в котором ничего не смыслишь, то лучше поручить его профессионалам. Я в силу своей полной безграмотности в «купи-продайном» деле, решил продать Друга за 1000 рублей. Именно такая сумма, как мне тогда казалось, будет мне достаточна для приобретения подержанного автомобиля. Мною совсем не учитывалась «коньюктура» рынка, и то, что мой мотоцикл в силу своей молодости мог стоить и дороже. Продать мотоцикл можно было у Апраксина двора, там был стихийно - организованный рынок подобной техники. В один из дней в начале июня я подъехал туда, постоял несколько минут. Ко мне подошел парень - потенциальный покупатель и мы с ним в «6 секунд» пришли к «обоюдовыгодному» соглашению. Парень даже не торговался.

На следующий день в ГАИ на Московском проспекте, прождав в очереди пару часов, мы оформили нашу сделку. В отличие от машины, мотоцикл можно было просто снять с учета без обращения в комиссионный магазин. Это оказалось, кстати, так как я не терял на комиссионных и получил ровно десять бумажек достоинством 100 рублей каждая, сложенных аккуратно: «ленин к ленину». Молодежь не знает, что на советских купюрах 100 рублевого достоинства было изображение вождя мирового пролетариата. Да и сами купюры редко можно было найти в обиходе. Со 100 рублевками в магазин было ходить не принято. Это были деньги!

В первый раз в жизни я держал в руках такую сумму. Вдобавок по просьбе покупателя я продал ему свой шлем. Вырученной суммы от продажи шлема как раз хватило на бутылку коньяку, которой мы с братом Колей у меня дома обмыли сделку.

Принято говорить, что у мотоавтолюбителя есть, два счастливых момента в жизни: когда покупаешь технику и когда ее продаешь. Я могу подтвердить, что это именно так.

Напоследок надо сказать пару теплых слов в адрес моего Друга. Это был мотоцикл - мечта! Новый, надежный, красивый. Вот только исполненная мечта не всегда уживается с реалиями жизни. Это машина, которую можно было себе позволить, имея собственный дом, или на худой конец гараж рядом с домом. Но этих «маленьких» радостей на тот момент у меня и не было. Я до сих пор с теплотой вспоминаю своего Друга, помню его совершенство, красоту и надежность. Но мы сошлись не в том месте и не в то время. К сожалению ....

Пришла пора приобретать нового Друга – четырехколесного.

Советская автомобильная промышленность производила несколько массовых легковых автомобилей. «Волга» - машина высшего класса, позволить купить себе которую могли не многие. «Жигули» - рассчитанные как сейчас говорят на «средний класс». «Москвич» - уровнем пониже, чем предыдущая, но тоже неплохая машина. И наконец - «Запорожец» - машина, для очень умелых (очумелых) рук. Все эти машины объединяло одно - их можно было купить только по очереди, которая могла растянуться на годы. И если ты не занимал ключевых позиций в обществе, к примеру: не был директором производства или лауреатом государственной премии или на худой конец не был передовиком производства, то и мечтать о покупке новой машины не приходилось.

Для всех остальных существовал рынок подержанных автомобилей. Но и здесь не все было просто. Подержанная «Волга» или «Жигули» стоили больше их номинальной государственной цены. Кто сказал, что в Советском Союзе не было рынка?

Для таких, как я оставалась только одна лазейка - купить подержанный автомобиль, снятый с производства. Здесь цены не так «кусались», хотя тоже были не маленькими.

Автомобиль «Запорожец» - это настоящее Русское чудо, хотя и производился в Украине. Это и конструктор «Сделай сам», это и машина, которая по определению не должна была ездить, но она ЕЗДИЛА! И этот факт, проверен на собственной шкуре.

«Жопики» делились на три модификации, прозванные в народе за внешний вид: «Горбатый» или «Консервная банка», «Ушастый» и «Мыльница». На заре моей автомобильной юности мне довелось провести, как сказали бы сейчас, так называемый «Тест - драйф» всех вышеозначенных моделей.

«А ТЕПЕРЬ ГОРБАТЫЙ…»

В начале лета 1982 года создались все условия для приобретения подержанного автомобиля. В январе я получил права. После продажи мотоцикла образовался некоторый стартовый капитал, недостающую сумму обещали добавить родители. Осталось только решить - какую машину покупать. Выбор был невелик: либо «Москвич – 401», который стоил в пределах 1000 рублей, либо в два раза дороже, но более современная модель - «ЗАЗ-965», прозванный в народе за свою форму «Горбатым Запорожцем». Посоветовавшись со «знающими» людьми на работе, мой выбор на него и выпал.

Автомобильный рынок на проспекте Энергетиков в те времена был самым главным автомобильным рынком Питера. Для выбора машины я привлек тестя – Евгения Николаевича. Он имел более 20 лет автобусного стажа и соответственно, как мне казалось, был человеком, знающим толк в автомобилях.

Наш, как теперь сказали бы, «шопинг» длился не долго. Осмотрев не богатую экспозицию, состоявшую из двух или трех машин, требуемой марки, Евгений Николаевич остановился у одной из них, и удостоверившись в соответствии цены предложения с моим платежеспособным спросом вынес свой окончательный вердикт: «Берем!».

Через три дня мы встретились с продавцом в ГАИ на Растанной улице. Шел мелкий летний дождь. Снятие машины с учета прошло, на редкость, быстро и хозяин предложил мне поехать во Всеволожск, для оформления купли - продажи, по той причине, что там нет очередей. Так и сделали. Первой неожиданностью (0, сколько неожиданностей еще было впереди!) для меня стал тот факт, что дополнительно к оговоренной с продавцом сумме 2000 рублей, я должен был отдать государству еще 500 рублей. Дело в том, что незадолго до этого в стране поднялись цены на новые автомобили. И государство, дабы отбить охоту у не совсем сознательных граждан получать «нетрудовые» доходы от продажи подержанных машин за счет удорожания новых, ввело повышенный процент при совершении купли продажи. Мои родители, словно в воду глядели и дали мне денег более оговоренной суммы ровно на эти 500 рублей. Таким образом, я невольно сделал очень дорогую покупку. Но был я молод, и спорить не умел. Хотя, будь я немного постарше, то, несомненно, смог бы заставить продавца немного «подвинуться» в цене. Но что было сделано - то сделано.

Обратно от комиссионного магазина меня вез продавец. Мы с ним сделали 2 или 3 рейса от его дома на Софийской ко мне на Звенигородскую с запчастями, которые он мне отдал. Чего там только не было! И второй двигатель, и коробка передач и кузовное железо, и куча прочих запчастей из которых можно было бы собрать еще полмашины. Увидев такое богатство, я перестал сожалеть о вынужденной переплате, а комната - кладовка в квартире вмиг преобразилась в склад запчастей.

Я стал: автолюбителем! В то время Алла Пугачева пела песенку:

«Кузов поношенный, весь перекошенный,

Века прошедшего стиль,

Где- то за городом, очень недорого,

Папа купил автомобиль!».

Все как никогда в этой песне совпало с реальной жизнью. Закончив дела с продавцом, я сел за руль собственной (!) машины. Куда только делись навыки и уверенность, полученные в автошколе? Проехав несколько десятков метров, я, обливаясь потом, дрожащими руками нервно потянулся к папиросе. Тут и возникла в первый и в последний раз предательская мысль: «А правильно ли я сделал, что купил машину?». Это был - момент истины - психологический барьер, который надо было ломать. Поэтому, когда потребовалось сходить за хлебом в булочную, расположенную в двухстах метрах от дома, я с дрожью сел за руль и поехал. Далее меня подобные мысли не посещали, но долго еще, садясь за руль, читал себе молитву: «Боженька! Упаси от неприятностей на дороге». И помогало!

В это время у нас гостила сестра тещи Юлия Арсентьевна с мужем Колей Шуляковским из Дудинки и мы все вместе обмыли «обновку».

«Обновка» оказалась настоящим «котом в мешке». Спустя три дня поставил машину на учет, но номеров не дали из-за отсутствия техосмотра. На следующий день я прошел техосмотр с первого раза(!), без всякой подготовки! Видимо продавец знал, что надо «подшаманить». По дороге домой двигатель вдруг зарычал и еле-еле дотянул до дома.

На следующий день машина не завелась. Посадил аккумулятор. Таскал машину «на веревке» - все бесполезно. Призванный на помощь Евгений Николаевич высказал предположение, что виноват во всем трамблер. Впервые я услышал это магическое слово, не понимая его значения. Тесть коротко изложил «Краткий курс молодого бойца» и я, вооружившись книжкой с картинками, которую мне отдал прежний хозяин машины, полностью отдался изучению материальной части, как на военной кафедре в институте. Это было «Руководство по эксплуатации», но написано оно было так, что я бы назвал эту книжку «Учебником автомобилиста - чайника». С благодарностью вспоминаю эту книгу и храню ее как реликвию в своем архиве.

Ликвидация технической неграмотности принесла свои плоды. Не вдаваясь в подробности, я проковырялся с машиной два дня, пока сам не нашел неисправность. Воистину - спасение утопающих - дело рук самих утопающих. Для ее устранения потребовалось разобрать часть двигателя, но в этом мне помогла «волшебная книга» и некоторый слесарный опыт, который к тому времени у меня уже был.

Когда машина завелась, и я сел за руль, душа моя ликовала! Это чувство, когда ты после долгого ремонта, садишься за руль, и машина начинает ехать невозможно передать словами. Накатывается такое облегчение, что, кажется, что ты сидел бы так и ехал бесконечно. У меня появилась крыша на колесах, под которой я могу ехать куда угодно!

Чуть ранее я получил регистрационные номера на машину Б71-38Лд. В то время начался переход со старых номеров, выполненных белыми буквами на черном фоне на новые, которые все мы привыкли видеть сейчас. И психологически было очень забавно, или как выражаются сегодня -«прикольно», видеть старую машину с новыми номерами.

В первый выходной, после приобретения «обновки» я собрался ехать к родителям в Дубки. Вместе со мной поехал и брат Ваня. На выезде из города, на железнодорожном переезде Петергофского шоссе около поворота на бывший теперь уже ЛЭМЗ, раздался треск, и машина потеряла ход. Первая мысль «чайника» - сломалась коробка передач. И первое «гениальное» решение: вместо поиска неисправности - заменить коробку передач (благо, что дома была запасная!). Насколько нужно было быть безрассудным в достижении поставленной задачи - доехать до дачи, что мы с Иваном оставили машину на обочине и городским транспортом проделали путь до моего дома и обратно (с тяжеленной коробкой передач в рюкзаке). Не менее безрассудным шагом было решение о проведении ремонта прямо на обочине дороги. Мой «Запорожец», наряду с массой технических недостатков имел одно, но очень важное для меня в то время достоинство - его можно было отремонтировать в любых полевых условиях, без оснастки, как говорят «на коленке».

Прямо на обочине Петергофского шоссе развернулась «полевая мастерская». Я снял силовой агрегат (двигатель вместе коробкой передач), заменил коробку передач и все собрал в обратной последовательности. Было жарко, и хотелось пить. Мимо нас проезжали эстонцы на пяти таких же «Запорожцах» как у меня. Но надо было видеть эти чудо машины. Удивительная раскраска. Внутри оснащение салона - как у дорогой иномарки. Они предложили помощь, но я отказался, так как знал, что справлюсь сам. Но от воды не отказался. Эта встреча для меня стала определяющей в том смысле, что я захотел сделать из своего «жопика» такую же машину.

Когда все было готово, мы с Иваном сели, завелись и поехали. Но метров через триста все повторилось. Залез опять под машину и, наконец, то понял причину. Произошел отрыв задней подвески от кузова, в результате чего одна из полуосей вышла из зацепления с коробкой передач. Вот тут настал момент истины. Надо было немедленно возвращаться назад. Но! Я же конструктор! Я подложил дополнительные шайбы под болты полуосей так, чтобы они вошли обратно в дифференциал коробки, и поехал вперед! Чокнутый! Думаю, что здесь не обошлось без помощи Всевышнего. Он, наверное, посмотрел на безрассудного раба своего и решил не строить мне дальнейших препон в пути, ибо мой настрой - доехать вопреки здравому смыслу был очень искренним. И я все равно доехал бы! Вот это был настоящий «кураж»! С такой бы устремленностью да по другим целям!

Мы с Ваней все-таки доехали до дачи часов в 6 вечера. Был я весь грязным, ибо полдня лежал на земле. Руки измазаны маслом. На даче чуть отмылся, поел, и обратно в путь. На обратном пути к счастью ничего не отвалилось, и я благополучно доехал до дома. Только заднее колесо почему-то вывернулось в обратную сторону.

На следующий день, после осмотра я понял, что мне очень повезло с конструкцией машины. Балка заднего моста отвалилась и легла на полуось. И получилось не подписанное, но выполненное «тройственное соглашение» задней балки, полуоси, и коробки передач. Если бы полуось выскочила из коробки повторно, то машина осталась бы без заднего колеса.

Несколько дней спустя, брат Ваня договорился на Трамвайном заводе о газовой сварке того что отвалилось. Одновременно я посмотрел, какой дырявый «агрегат» я купил. Но об этом позже.

Колька Федоров снова пригласил меня в Бологое на «шабашку». В преддверие поездки, я решил привести машину в «порядок». Много уроков я извлек из своего автомобильного опыта, но, пожалуй, самый главным из них является принцип: «Не трогай технику - она тебя не подведет». Но, как говорится: «Дурная голова рукам покоя не дает».

Стучала задняя подвеска, а у меня были новые рычага. Естественно был решено, что если заменить рычаги, то и стук прекратится. В выходные, когда жена с сыном уехали в Тверь, я занялся этой проблемой и с небольшим трудом, но решил ее. Теперь казалось, что я поеду как на нормальной машине. Однако первый «тест» показал, что я потерпел фиаско, и зря потратил время. Задняя подвеска как била по кузову на кочках, так и продолжала бить до самой продажи машины. «Система» была такая.

Время до отъезда оставалось и поскольку у меня есть вновь перебранный двигатель, (по словам прежнего владельца – «перебранного как для себя») то неплохо было бы его поставить. Уж всяко, подумал тогда я, новый двигатель в дальней дороге лучше старого. А вдруг со старым, что-то случиться! Решено - сделано! Заново, уже по методике, которая была освоена на Петергофском шоссе, но уже не торопясь, я заменил старый двигатель, на «новый», а заодно поставил старую коробку передач, так как она оказалась «ни при чем». Работу закончил вечером, а на следующее утро 2-го aвrycтa выехал на машине в сторону города Бологое, экипированный по «полной программе». У меня в машине была и тушенка и прочая жратва, и газовая плита и самое главное: я вез с собой килограмм 100 запасных частей на все случаи жизни. К слову сказать, благодаря этому обстоятельству я и смог вернуться обратно.

Этот случай выработал у меня еще один принцип: « Не предпринимай дальних поездок после ремонта, пока не убедишься в течение первых 100 километров пробега, что все работает нормально. Почему 100 километров? Да потому что дальнейшая практика показала что если машина прошла 100 километров без проблем, значит еще 1000 она не подведет. (Речь, конечно же, шла о «Запорожце». Смешно оценивать ресурс современных машин тысячью километров. А тогда и 1000 было много.)

Встретились с Колькой и ребятами Бологом, разместились, посидели. Колька спровоцировал поехать кататься. Поехали вчетвером по ухабистым дорогам Бологовщины. Утром проснулся, и прослезился. Выгнало масло из двигателя. Полностью! «Новый» двигатель, «перебранный как для себя», по утверждению продавца, оказался очередным «котом». Остается только благодарить, что этот «кот» довез меня обратно. Магазинов запчастей за каждым бугром в ту пору не было, и поэтому пришлось лить то масло, которое можно было найти в совхозе, а точнее у ближайшего трактора. В результате при пуске двигателя машина покрывалась огромными клубами дыма. Но все-таки, даже в таком виде, она выручала нас при необходимости съездить в магазин, или еще по каким либо делам.

Однако и там, мне пришлось в третий раз снимать силовой агрегат, чтобы поменять сломанную вилку сцепления. Эту операцию я выполнял уже как штатный слесарь ремонтник.

ШАБАШКА - 2

Эта «шабашка» разительно отличалась от прошлогодней. Колька заранее договорился, что нам дадут отдельный объект - строительство навеса для сена. Это должен был быть «мега – супер» навес размерами 24 метра в ширину и 54 в длину. Высотой от 10 до 12 метров в зависимости от ландшафта, местности. Оценивая задуманное, трудно было поверить, что мы справимся с работой в срок. Но Колька был уверен в успехе, а уверенность хотя бы одного человека, способна вселить ее и в других. Начали копать ямы под опоры сарая, в первый день поняли, что такими темпами к концу месяца на них и закончим. На помощь был призван экскаватор, который выполнил эту работу за пару дней. Дальше поставили опалубку и принялись за бетонные работы. На помощь пришла бетономешалка - чудо механизации, позволившее нам не выбиться из графика.

Нас было всего четверо. Но все мы оказались из разряда тех, с кем можно ходить в разведку, а точнее вместе работать. Работали сноровисто, невзирая на время. Жили рядом с объектом в бараке. Вечером, усталые, садились за ужин и Колька спрашивал: «Ну что накатим?». Выпивали грамм по сто пятьдесят самогонки и ложились спать. Это был тот случай, когда алкоголь помогал снимать усталость.

Теперь надо было в каждый бетонный колодец поставить стойки из 10 - 12 метровых металлических труб, диаметром 200 миллиметров. Здесь я приобрел начальные навыки геодезиста. Необходимо было с помощью теодолита, который нам одолжил работодатель промерить глубину колодцев от базовой отметки и рассчитать длину трубы для каждой опоры.

Установку труб делали с помощью крана, с последующей фиксацией и заливкой цементом промежутков между колодцами и трубами.

Металлические фермы для навеса нам привезли готовые. Оставалось только их поднять и зафиксировать сваркой на опорах. У нас был свой сварщик, и эту операцию с помощью крана мы проделали не мешкая. Примерно через две недели с момента начала работ в чистом поле стоял каркас «мега навеса».

В бытовом плане все было прилично. Картошку воровали на совхозном поле, так как директор совхоза предупредил нас, чтобы у частников не трогать. Молоко покупали в совхозе, пили его так, что появились проблемы с отправлением естественных надобностей. Вроде бы хотелось да никак не моглось. С мясом было похуже. Тушенка, которую мы привезли, хоть и хранилась в погребе, но частично попортилась. Это не мешало прибившемуся к нам псу, которого мы прозвали Полканом, в одно мгновение слизнуть содержимое двух пол-литровых банок этой тушенки. Купили в совхозе половину теленка по рубль шестьдесят за килограмм. В городе мясо стоило 1 - 80. 1-90. Теленок оказался мелковат, но и его мы успели только-только съесть, чтобы он не разделил участь быть съеденным Полканом. Потом пошли разговоры про голубей, которые в обилии водились на соседней ферме. Однако, когда самые отчаянные из нас пошли с рогатками за добычей, голубей как ветром сдуло. В тот же период за перекуром ребята стали в шутку обсуждать возможность использования Полкана в качестве провизии. Он лежал около нас. В первый раз убедился, а потом находил подобное убеждение еще не раз, что собака все понимает. После этого разговора Полкан ушел от нас и больше не появлялся. Хоть это и была не более чем шутка, но до сих пор остался неприятный осадок.

На объекте оставалось покрыть крышу и обшить стены досками. Но тут нас ожидал простой. Местная пилорама явно не справлялась с таким объемом материала. По договоренности с директором совхоза пришлось самим вставать к пилораме и подавать бревна и оттаскивать свежие доски и брусья. Работа закипела, и необходимые материалы привезли на объект.

Работа на высоте - особая работа. Когда первый раз сидишь на жердочке, называемой стропило, на высоте 10 метров от земли и в руках твоих веревка, а к ней привязана шестиметровая доска толщиной 50 миллиметров, то чувствуешь себя, мягко говоря, не совсем комфортно. Раньше выше крыши дома своего в Дубках я не забирался. И то с большой опаской. Но человек, на то и человек, что Может, когда захочет, или когда сильно «приспичит». К высоте привык быстро, вернее не привык, а притушил свой страх перед ней, что в дальнейшей работе превратилось в привычку, и мог уже во весь рост стоять над этой «пропастью». Техническая смекалка - порождает увеличение производительности труда. Есть мысль, что если бы не было ленивых людей, то не было и технического прогресса. Отчасти с этим нельзя не согласиться. Великое изобретение человечества - колесо, одетое на ось, и подвешенное за крюк на высоте образует блок. Стоит пропустить через него веревку и получится великолепный механизм под названием полиспаст. Теперь доски поднимали, стоящие на земле, а мы с Колькой только расцепляли веревку и прибивали доски к стропилам. При этом у нас часто падали вниз молотки, которыми забивали гвозди. Как не попало никому по голове - одному богу известно.

Стены обшивали шестиметровыми досками стоймя, с накладкой на щель между двумя досками третьей. Один лихо ставит доску стоймя, а второй, как мартышка, бегая с лестницей вверх вниз - не менее лихо с одного - двух ударов загоняет в нее гвозди.

Пришла очередь за укладкой шифера. И тут также помогла ее Величество смекалка. Это была, наверное, самая трудоемкая операция. Шутка ли - покрыть 1300 квадратных метров кровли. Работу чуть не сорвала недопоставка шифера, поэтому закончили ее в день отъезда.

Сказал бы мне кто раньше, что в течение месяца вчетвером можно построить такой объект – не поверил бы.

При окончательном расчете возникли, было, трения, с бухгалтерией, но их удалось преодолеть. Каждый получил по тысяче рублей и довольный поехал домой. Ребята в Тверь, а я в Питер.

Доехал за 6 часов без приключений, и в 3 ночи открывал ключом дверь в квартиру. Отпуск закончился. И хоть физически подустал, но морально был доволен.

ОСЕНЬ 1982 ГОДА

Наступила осень. Мой автомобиль был из той категории, на котором, печка по конструкции была предусмотрена, но фактические ее не было. Двигатель с воздушным охлаждением не мог по определению обогревать салон. Поэтому устанавливались бензиновые печки, надежность которых была такова, что владельцы их просто демонтировали.

Впрочем я и не собирался ездить зимой. До работы 20 минут пешком, а на дачу в электричке теплее. И встал вопрос - где хранить машину зимой. Вернее это был не вопрос, так как была дача. Вопрос был в том, чтобы построить там гараж. В городе на гараж, как и на все дефицитное тоже была очередь. Для этого необходимо было вступить в добровольное (все было добровольным) общество автомобилистов, записаться на очередь и терпеливо ждать пока она подойдет. Но мне ждать было некогда. Мне нужно было здесь и сейчас. Поэтому мною было принято, а отцом одобренное, естественное для меня решение построить гараж на даче в Дубках. Отец, одобрив это предложение, сразу нашел источник материалов для гаража. Он купил у соседа дом на разбор. К слову сказать, сосед к тому времени уже построил себе новый дом, а старый собирался ломать. Вот тут-то наши с соседом интересы и сошлись.

Все что касалось претворения в жизнь моих желаний, в отношении машины отцом всегда воспринималось с полным пониманием и участием. И дело не в том, что для него машина тоже была облегчением при поездках на дачу. В первую очередь, как мне кажется, он понимал мои устремления и старался всячески мне помогать. Низкий поклон его памяти!

В начале сентября, по выходным, я начал разбирать дом соседа. У меня был чудо инструмент, который я реквизировал у тестя. Назывался он гвоздодером, а еще к нему приклеилось название «фомка», так как он применялся взломщиками при осуществлении своих нехороших замыслов. С помощью этого инструмента я достаточно быстро сумел разобрать дом.

Дом этот строил наш бывший сосед – дед Юрки Кудряшова Михаил Иванович. В середине 60-х годов Михаил Иванович решил закопать камень – валун, который мешал ему на участке. Начал копать яму, но что-то не рассчитал. Камень начал уходить в яму, когда Михаил Иванович еще находился в ней. Его придавило. Остается загадкой как родственникам удалось вытащить его из под валуна. По дороге в больницу он скончался. В тот же день умер и наш сторож – тоже Михаил Иванович. Я до сих пор помню тот детский шок от этих двух трагических смертей.

Но тогда, когда я разбирал этот дом, даже мыслей об этом у меня не возникало.

Не смотря на то, что у меня была жена и сын, которые, летом отдыхали в Дунае, почему то не возник вопрос о строительстве гаража в Дунае. Дунай, Дунаем, а Дубки - родной край.

Поймал себя на мысли, что в моих записках не оказалось места для семьи, так же как это случилось и в жизни. Собственные интересы полностью заслонили все остальные. Нет, конечно, я оставался мужем и отцом. Но в «свободное» время меня поглощала машина. Я тогда сам не отдавал себе отчета, к чему это может привести. Сам собственными руками закладывал фугас, который рванул сначала через 14 лет, а спустя 18 лет полностью разнес в щепки строение под названием «моя семья».

Я был плохим отцом. Конечно, я занимался с Юрой, читал ему на ночь книжки, водил его в садик, в бассейн, а когда он пошел в школу, то встречал его из спортивной секции. Все формальные признаки были на лицо. Не хватало только одного с моей стороны душевного контакта с сыном. Был я тогда слишком молод и слишком увлечен своими интересами, а приобщить сына к ним не сумел, а скорее всего, не сильно хотел. В ту пору я был сторонником приучения ребенка к самостоятельности. Считал, что он сам должен организовывать свое время и свой досуг. Если б молодость знала, какой бумеранг она получит по черепу в старости. Что посеял, то и пожал. А точнее - за что боролся, на то и напоролся. Я ни в коем случае не наговариваю на сына. Он стал нормальным взрослым человеком, и вроде бы со мной, но без меня….

В октябре Владимир Александрович Прокулевич уволился из института. Его переманил к себе Николай Иванович Александров. Впрочем, слово переманил не совсем правильное. Вадим Александрович и начальник отдела Виктор Григорьевич Галенко были разными по складу характера людьми. А тут друг Прокулевича - Александров предложил ему место у себя.

Таким образом, образовалось вакантное место, которое, как говорится, пусто не бывает. Я оказался «первым по команде» и был назначен заведующим конструкторским сектором. Таким образом, благодаря сложившимся обстоятельствам, а точнее естественной убыли сотрудников, за 2 года я существенно продвинулся по служебной лестнице. Редко кому выпадало такое везение.

11 ноября 1982 года в троллейбусе, который отошел от остановки на Площади мира (ныне Сенная) я услышал весть - умер Брежнев. В моей голове пронеслась мысль, что наступают смутные времена. Я не был предсказателем, или провидцем. Эта мысль возникла чисто интуитивно, и не имела под собой никаких видимых оснований. Но все же возникла. Я даже предполагать не мог тогда, что произойдет со страной и со всеми нами меньше чем через девять лет.

Председателем похоронной комиссии выбран Андропов, а это означало, что он «автоматически» становился главой государства. В стране объявлен трехдневный траур, который пришелся на выходные. По телевизору смотреть, кроме новостей, балета и старых революционных фильмов нечего. Состояние тягомотно- подавленное. Хорошо помню те свои ощущения от происходящего. У меня было дело – я как раз строил гараж.

Похороны Брежнева показаны в фильме Соловьева: «Белая роза - эмблема печали, красная роза эмблема любви». Там клиенты психиатрической больницы сидят у телевизора и смотрят трансляцию похорон Брежнева. Потом один подходит к окну и слушает - гудят ли пароходы, заводы, паровозы и машины в момент опускания гроба, который сорвался с рук одного из могильщиков. Все точно так же происходило на самом деле, только не в психбольнице, а у нас в институте. Я принес свой переносной телевизор, и мы в рабочее время смотрели трансляцию. Вероятно все мы были не совсем здоровы.

Спустя два года - время правления Брежнева, а это не много ни мало 18 лет - срок почти сопоставимый со временем правления Сталина (20 лет) стали называть эпохой застоя. На самом деле это был «золотой век» социалистической формации. Тот максимум благосостояния, выше которого она не могла обеспечить. Страна тридцать четыре года прожила без войны. В истории такие длительные периоды крайне редки, если не сказать, что он был единственным. Народ находился на том уровне, что о нищете не было даже разговоров. Почти все жили одинаково «сыто». Преступность - самая низкая в мире. Не было понятий терроризм, вымогательство, педофилия, наркомания. Последнее, конечно, вероятно было, но не в таких ужасающих размерах как в современности. Вся детвора могла сказать: «За детство счастливое наше спасибо родная страна!». А бесплатное образование, медицина, льготы. Это ли нельзя назвать «золотым веком».

Правда здесь же следует отметить жесточайший дефицит продуктов и товаров. Это было. Но все же наш изобретательный народ всегда накрывал стол на праздники по полному ассортименту.

«Золотой век Брежневщины» закончился. Система экономики, построенная на принципе государственного планового регулирования, исчерпала свой ресурс. Начиналось смутное время в истории Государства Российского.

Записки часть двенадцатая. Заведующий сектром

ЗАВЕДУЮЩИЙ СЕКТОРОМ

Год 1982 незаметно перетек в 1983-й.

Время шло своим чередом. Я постигал науку управления коллективом в качестве заведующего сектором. В секторе было 8 человек вместе со мной. Все мы были примерно одного возраста. Однако, как только меня назначили заведующим, мои коллеги «одногодки» вдруг стали меня называть по имени и отчеству. Особенно в этом отличалась Ирка Мухина, моя одногодка – конструктор 3 категории. Иришка была солнечным и улыбчивым человечком. От нее действительно исходила положительная аура. У Ирки была кошка (или кот?) о которой она готова была рассказывать часами. Не помню, как звали ее «кошака», но однажды он умудрился свалиться с шестого этажа и остался жив. Долго отлеживался, но со временем оклемался и продолжил свое кошачье дело. В перестройку Ирка вступила в общество защиты котов. Там ее котяра, участвуя в выставке, получил грамоту, на собачьем бланке. Бланки для котов еще не успели напечатать.

Спустя лет пятнадцать мы с братом Колей пили пиво у станции метро Московские ворота, и вдруг я увидел Ирку. Все тоже не унывающее лицо. Она шла с офиса Водоканала, где работала уборщицей. Таких мест у нее было два и это давало ей возможность заработать на жизнь.

Сколько таких не унывающих инженеров, вынужденных пристроиться к швабре с тряпкой по стране?

И да простят остальные, что так долго остановился на Ире.

Несомненным лидером женской половины моего сектора была Надя Гукасова. Она после всех перемещений, связанных с уходом Прокулевича стала конструктором 2 категории. Мы с ней, как и с Иркой были 54 года рождения. Надя была очень умным и рассудительным человеком. Кстати, секретарем комсомольской организации института была ее сестра – Люба Артемьева.

Лариса Чернышова – конструктор 3 категории – тихий и немного замкнутый человечек.

Ирка Мясникова – инженер конструктор обладала необычайной красотой, в которую невозможно было не влюбиться. Но бог меня миловал от этой напасти ибо я был уже женат и имел ребенка, а она тоже была замужем и имела сына. А красотой можно любоваться, что я и делал.

Нина Афанасьева – конструктор 3 категории – была истинной обузой для меня. По долгу службы, я проверял документацию, вышедшую из под рук моих конструкторш. Ошибки «лепили» все. Но если остальные сами исправляли свои ляпы, то за Нину эту работу приходилось выполнять мне, ибо она просто не понимала в чем ее ошибки. У Нины было психическое заболевание под названием негативизм. Это «нежелание подвергаться воздействиям окружающих, обусловленное не логикой реализации собственных задач, а отрицательным к ним отношением» (из интернета).

Выражение: «назло другим себе в штаны» это тоже негативизм.

Трудно было с Ниной. И сделать было ничего невозможно. Нина лепила чертежи, которые было в пору выбрасывать в корзину и не понимала, в чем она была не права.

Зато с мужеской частью моего сектора проблем было меньше. Мужиков было всего два: Сашка Снытников и Коля Смирнов. Оба были ведущими конструкторами.

Тематика сектора состояла из двух направлений: Внедрение законченных в металле разработок упаковочного оборудования (вместе с должностью я получил и этот «подарок»). И разработка роботизированных технологических комплексов. Внедрение отнимало много времени и сил, так как приходилось либо сидеть на опытном производстве на улице Куйбышева, либо ездить в командировки. Из всех специалистов, знакомых с вопросом был я и Коля Смирнов, так как все остальные разработчики в результате реорганизации в основном уволились. А еще надо было руководить разработками по новой тематике. Покрутиться пришлось изрядно. Но зато это дало мне неоценимый опыт сразу в нескольких аспектах, от разработки документации, до внедрения изделий в производство.

«Наследство» мне досталось немаленькое. В рамках госзаказа отдел тары и упаковки разработал, а экспериментальный отдел изготовил в металле 5 опытных образцов упаковочного оборудования, или как оно называлось - СТО - специального технологического оборудования. Предполагалось, что после внедрения этих опытных образцов в производство, и корректировки документации, они будут выпускаться серийно. Изготовителем министерство определило Минусинский завод специального технологического оборудования, а держателем документации СКТБ при нем. Тогда я прошел не простую школу и получил богатейший опыт постановки продукции на производство. Дело это для меня было совсем не знакомое и приходилось постоянно набивать шишки и учиться на этих своих шишках. Для запуска в серию опытные образцы должны были быть сданы Ведомственной комиссии министерства. А главным документом, определяющим качество подобного оборудования, являлись Технические условия. Вот это была школа! Школа понимания того, как должно организовываться серийное производство.

Виктор Григорьевич взял на себе организацию процесса извне - организация работы комиссии, подготовка документов и так далее. За мной оставалось все остальное - подготовка «железа» чтобы оно работало и документации на него. Опытные образцы, в числе которых была и моя шаблонорезательная машина, мы сдали прямо на опытном производстве, в 15 отделе находившимся, на улице Куйбышева 26. Включили, продемонстрировали и выключили. Стоп! Все довольны. Акты подписаны. Премия в кармане. Чего греха таить, но так было. Вопрос о статистике наработки в производственных условиях просто не стоял. (Не в космос же посылать). Передача документации в производство тоже прошла успешно. В результате чего был устроен небольшой фуршет с представителем Минусинского СКТБ.

Четыре опытных образца разошлись по предприятиям сами собой, а пятый, который представлял из себя, целую линию по упаковке изделий в полиэтиленовую пленку необходимо было внедрять в Таллинне на заводе «Эстоплат». И был еще один агрегат для упаковки электродвигателей для пылесосов на Миасском заводе «Миассаппарат». Я поручил Коле Смирнову линию, а сам помимо секторских хлопот взял, то что меньше должно было отнимать время - агрегат, так как одновременно мы занимались разработкой пяти РТК для Баку.

Перед самым Новым годом - 19 декабря мне пришлось ехать в Миасс, так, как к концу года необходимо было закрыть эту тему. Ехать страшно не хотелось, и не только потому, что на носу Новый год, а еще и потому, это была чужая разработка, которая досталась мне «по наследству» вместе с должностью заведующего сектором от Вадима Александровича Прокулевича. Но назвался груздем…

В то время пообедать можно было за рубль. Пачка папирос «Беломор» стоила 22 копейки. Бутылка водки, названной народом «Андроповкой» стоила 4-70, а билет до Челябинска 41 рубль 50 копеек. За эти деньги в 0 часов 05 минут лайнер «Аэрофлота» в третий раз в жизни поднял меня на высоту 11 тысяч километров, со скоростью 950 километров в час, и за 2 часа 15 минут донес до аэропорта «Кольцово» в Челябинске. Третий час ночи. Подвернулся автобус до железнодорожного вокзала. Сел в электричку и через 3 часа, а точнее утром, был в Миассе. Никогда не слышал ранее о таком городе, а оказалось, что здесь делают автомобили «Урал». И еще здесь был электротехнический завод «Миассэлектроаппарат», который возник в результате эвакуации в войну Московского завода «Динамо». Он то и был целью моей командировки. Главная, и единственная задача, поставленная передо мной Галенко, заключалась в подписании акта сдачи-приемки выполненных работ, без которого невозможно было закрыть тему, и получить, соответственно, деньги.

Главный инженер завода, Шамиль Александрович Солофутдинов, не без основания, сказал, что если агрегат проработает без сбоев хотя бы смену, то он подпишет акт. Но действительность оказалась намного хуже, чем я мог предполагать. Агрегат всячески отказывался работать. Это было не мудрено, так как он был сделан «с чистого листа», и никто всерьез не занимался его доводкой. Электрическая схема, достаточно сложная по технологической цепочке, состояла из сотни электромагнитных реле. Это такие большие черные коробочки, внутри которых находилась электромагнитная катушка с якорем и группа контактов, которые по команде такого же реле должны были замыкаться и размыкаться, давая электрические сигналы на соответствующие исполнительные механизмы агрегата. Что говорить. Не было тогда в промышленности микропроцессоров. Все управлялось вот такими черными коробочками, контакты которых постоянно, залипали, и не срабатывали. Выражаясь современным языком «глючили».

Попытавшись вдохнуть в агрегат жизнь, бегая от него к электрическому шкафу, в конце дня понял, что дело гибельно. Без разработчика схемы Татьяны Константиновны Серговской не обойтись. А она в Питере, и даже если прилетит в течение суток, то времени, чтобы отладить механизм и сдать его в эксплуатацию не оставалось. Стал искать с главным инженером завода, «консенсус» (тогда такого слова еще не было). Он мне про полное содействие во внедрении агрегата и выделение любых специалистов, готовых работать день и ночь, включая выходные. А я ему про специалиста - электрика. Но у него не было квалифицированного электрика, который мог бы наладить электросхему. А без этого хоть спи, хоть не спи, ничего не сдвинется. Круг замкнулся. Доложил ситуацию по телефону Галенко. Тот никак не мог понять, почему нельзя подписать Акт. Агрегат то на заводе, а то, что он не работает, мол, дело наживное. Но все дело упиралось в то, что здесь завод платил свои кровные деньги, и за свои кровные не хотел получать «туфту», а хотел, чтобы все работало по-настоящему. Галенко, привыкший закрывать бюджетные деньги, методом нахождения «консенсуса» долго раздумывал. В конце концов, он скомандовал мне отбой. Это означало, что я возвращаюсь ни с чем. Неприятно и обидно возвращаться, не выполнив свою миссию. Для меня это было первым поражением на профессиональном фронте. А с другой стороны мог ли рассматриваться липовый акт победой. Тогда мог. Впрочем, как и сегодня.

Вечером 23 декабря уехал в Челябинск. Билетов на ближайший рейс в Питер нет. Взял на то время, что предложили. Ждать надо было до 2 часов дня, а был первый час ночи. В 8 утра объявили посадку на предыдущий рейс. Дождался конца регистрации, и оказалось, что в самолете есть свободные места. В очереди страждущих я был первый. Оказалось, что самолет двое суток сидел в Братске, из-за отсутствия керосина. Так что неизвестно когда бы я улетел на следующем рейсе. И совершенно удивительно, почему в самолете оказались свободные места. Так закончилась моя командировка в Миасс. Позднее, вплотную занятый, разработкой и изготовлением РТК для Баку, я поручил это дело Коле Смирнову, который занимался им полных два месяца. С Колей взаимоотношения были чисто служебные. Наши «менталитеты» не совсем подходили друг к другу. Не скрою, что недооценивал его как специалиста. Когда он уволился, то вся тяжесть легла на мои плечи. С той поры сделал для себя вывод, что надо уметь работать с теми специалистами, которые есть, даже если они в чем-то не дотягивают до твоих требований. А иначе - хомут на шею и тяни сам.

5 мая меня приняли в КПСС. Это сейчас можно сказать, что лез в партию из карьерных соображений. Да это было так. Но не лез, а вступал. Причем вступал, принимая все те ценности, которые существовали в нашем сознании в то время. Быть членом партии в то время, помимо всего прочего означало великую честь. Не каждый такой чести удостаивался. И это было именно так.

Отец мой вступил в партию на фронте, и я гордился, что он коммунист. О таких, как он, был снят одноименный фильм с Евгением Урбанским в главной роли.

Мой брат Коля вступил в партию после армии, и я тоже гордился, что он коммунист.

И сам я, вступая в партию, ощущал, что если не дотягиваю до этого звания, то обязательно буду настоящим коммунистом.

Представляю, с какой улыбкой читаются эти мои строки. Но из песни слова не выкинешь. Мы действительно ВЕРИЛИ, и у нас были идеалы. И это действительно было так.

Каждый процесс в природе имеет свои законы развития. В технике это называется технологией производства. В стихосложении тоже есть своя «технология», с помощью которой можно любого обучить писать стихи. А вот станут они бессмертными или останутся виршами зависит от искры божьей - таланта. В конструировании, а оно является также и изобретательством, тоже есть свои законы. Существует много типов стрелкового оружия, а автомат Калашникова оказался самым востребованным в веке 20-м и даже в нашем 21-м. Не образование, а дар божий дал этому старшему сержанту воплотить в металле свои мысли. Тут я, конечно, слишком далеко залез.

А вопрос состоял в том, что приступая к работе по созданию РТК, мы с Сашей Снытниковым обнаружили, что при всей их однотипности, приходится каждый раз заново выпускать полный комплект документации. Нам было далеко до Калашникова, но свежий взгляд подсказал нам направление, по которому надо идти - максимальная унификация составных частей РТК, чем мы и занялись. Конечно, мы не изобрели автомат Калашникова, но все же наша работа существенно сократила время на создание последующих проектов РТК.

«ГОРБАТЫЙ» (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

Мне все время не давала покоя встреча с группой эстонцев на Петергофском шоссе, которые ехали на красивых снаружи и внутри «Горбатых Запорожцах». Мне хотелось, чтобы моя машина тоже была такой. С другой стороны техническое состояние «агрегата» требовало серьезного ремонта. Поэтому, как только поставил машину в гараж на зимовку глубокой осенью 1982 года, я начал ее полностью разбирать. Всю зиму и весну, по выходным мой адрес не менялся: Дубки - гараж. Когда почти полностью разобрал машину, в душе зародилось сомнение вместе с некоторым испугом: А смогу ли собрать её обратно. Полностью перебрал всю ходовую часть, обработал днище битумной мастикой, подварил некоторые дыры, а затем покрасил кисточкой кузов, в общем, сделал все, что позволяли на тот момент мои технологические возможности. (После шабашки я сделал две дорогостоящие покупки - сварочный аппарат и дрель). По завершении всех трудов при заливке бензина в бак, который располагался в багажнике, немного пролил топлива. А так как при ремонте я заделал все дыры, то оказалось, что нечаянно пролитому бензину некуда вытекать из багажника. Тогда я взял дрель со сверлом и, наставив ее, в пол багажника нажал на выключатель…. Далее бензин вспыхнул, и я как автомат в доли мгновения бросился к огнетушителю, и обратно. Огнетушитель был новый и он с честью справился со своей задачей. Надышавшись углекислотным порошком, открыл ворота гаража и закурил. Трудно было себе представить, что в несколько минут все могло превратиться в пепел. И машина, и гараж, и отцовский дом, который стоял рядом. И цена этому - элементарная техническая безграмотность, казалось бы состоявшегося инженера. Вот ведь как бывает. Чем больше узнаешь, а оказывается, что не знаешь еще ничего. Все как по Сократу: «Я знаю, что я ничего не знаю».

Спустя 10 дней после пожара поехал проходить техосмотр в Авиагородок. Попался отставник, который придрался к резине, и еще к чему-то, и вдобавок заставил снять передний номер. Что сказать о своих ощущениях. Да ничего не буду рассказывать. Делал, делал, и на тебе. Где ж достать резину? В магазине она только по записи. Решил пойти на хитрость. Переставил колеса спереди назад и спустя два дня поехал проходить техосмотр повторно.

На площадке уже совсем другой инспектор посмотрел, на колеса, хмыкнул, но придираться не стал и подписал мои документы. Разные есть люди на свете.

Все лето я отъездил практически без проблем, если не считать мелкие неисправности.

В августе впервые попал в ДТП. Сзади на меня наехал КРАЗ. Из кабины вылез молодой парень. Ущерб был не велик, чуть помял крышку моторного отсека и крыло. Я не был ушлым в вопросах, как себя вести в таких случаях и как надо «разводить» клиента, а попросту махнул рукой, и мы разъехались каждый своей дорогой: КРАЗ - давить следующий «Жопик», а я ремонтировать крыло. Сезон 1983 года закончил 13 ноября. Уже по снегу отогнал машину в гараж в Дубки.

1984 ГОД

Снова пришел високосный год. Снова беда сначала тихонько постучалась в мою дверь, а потом снесла ее напрочь с петель.

У меня на ногах появился результат «профессиональной» болезни многих мужчин - «гроздья» выступающих вен, называемых варикозом. В целом меня это не особенно тревожило, разве только ноги сильно уставали, но было терпимо. Как-то по случаю мне организовали консультацию у профессора Сазонова Константина Николаевича - однофамильца моего тестя. Тот посмотрел и сказал, что пока я молодой надо сделать операцию. Я сразу вспомнил Дядю Колю Горбунова и Николая Григорьевича Сазонова, которые умерли по этой причине, и согласился.

21 февраля меня положили в больницу Мечникова. Утром в День Советской армии и военно-морского флота, а также в день рождения брата Вани, я только закурил папиросу в туалете, как услышал свою фамилию. Хоть я и готовился, но все равно все случилось внезапно. Я разделся догола, лег на каталку и меня повезли в операционную. Если честно, то было страшно. Но страх можно усмирить только одним путем - не впадать в панику. Удивительное и тревожное ощущение, когда ты лежишь лицом вверх, а потолок движется. Привезли в операционную, положили на стол. Лежу. Ноги дергаются от страха как у паралитика. Лежал долго. Потом подошел анестезиолог, вставил иглу в вену и через несколько мгновений я «поплыл». Состояние наркоза невозможно описать. Чувствительности к боли нет. Но сознание выключается видимо не полностью. В голове носятся непонятные галлюцинации. Пришел в себя. Голова соображает, а пошевельнуться ни ногой, ни рукой не возможно. Чувствую, что бинтуют ногу. Сразу стало легче, значит все прошло. Привезли в палату, сгрузили тело на постель и тут я забылся нормальным сном. Проснулся и увидел маму. Сильно хотелось пить и писать одновременно. Мама принесла клюквенный морс, который оказался очень кстати. Мама прошла не одну операцию и знала что принести. А вот со вторым были проблемы - и хочется и никак. В общем, от наркоза отошел достаточно быстро. Сразу заболела нога. На третий день встал с постели. Врач сказал, что надо двигаться, несмотря на боль. Я был прилежный больной и начал учиться заново ходить. Занятие не из приятных, но только через него был возможен путь к выздоровлению. Движение это жизнь - золотые слова. Свое тридцатилетие встретил в больнице. По этому поводу Саша Снытников принес бутылку трехзвездочного дагестанского коньяка, которую мы с ним немного «почали», а остальное он оставил мне на «лечение». В целом эта моя эпопея заняла 40 дней. В те «застойные» годы человек не оставался один на один со своей болезнью. Ему выплачивались деньги по больничному листу в размере его обычного заработка, а не так как сейчас в размере белой зарплаты, которая составляет ноль целых хрен десятых от реальной. Вот и выбирай - либо лечиться и зубы на полку, либо ходить больным на работу и усугублять свое положение.

Теща моя, Лидия Васильевна - светлая ей память, в восемнадцать лет уже была больным человеком. Война, а вернее голодное детство в эвакуации даром не прошли. У нее развился порок сердца в результате осложнения после перенесенной ангины. В сорок три года она получила третью группу инвалидности, а спустя год ей дали вторую. Работать она уже не могла. В январе 1984 года у нее случился сильный приступ. Я побежал встречать скорую, но она как это нередко бывает, опаздывала. В больнице ей ничем не могли помочь. Она не могла ни есть, ни спать. Дело было серьезно. В мае они уехали с тестем на дачу. 2 и 3 июня, был выходной. Мы приехали в Дунай. Теща сильно похудела. Мы сели все в машину, и я повез их в Морозовку.

Как бы не было серьезным дело, но я и предполагать не мог, что это будет наша последняя поездка и последняя встреча. Через 11 дней на руках у тестя она умерла.

Она не дожила одного месяца до своего пятидесяти одного года.

14 июня я пришел домой поздно, так как засиделся с приятелями после работы за «рюмкой чая». Вошел в коридор, там стояли соседки Екатерина Александровна и Лидия Александровна. По стоявшей тишине в квартире до меня дошло, что что-то случилось. В комнате на большом столе лежала Лидия Васильевна. Я присел около, смотрел на нее, и до меня никак не доходило, что вот она есть, но ее уже нет. Для человеческого разума это противоестественно - был человек, и вдруг его нет. То был один из случаев, которые я могу пересчитать по пальцам - я рыдал.

Не могу сказать, что мы сильно любили друг друга, но наши взаимоотношения были по-доброму ровными. Не обходилось, конечно, без взаимных недовольств, но сводить их к расхожим анекдотам про тещу нельзя. Во время моей подготовки к диплому, когда я готовился по ночам, она тоже практически не спала. Снотворные мало помогали. Тогда она вышибала клин клином - заваривала крепкий кофе. Однажды мы с ней сидели ночью с этим напитком, и она рассказывала мне о своем детстве в эвакуации. О том, как на детском горе наживались директора детдомов. О том, что такое пища без соли. И о многом другом. Ту ночь, я запомнил на всю жизнь.

Юра в тот момент был у родителей в Дубках. Бабушка Лида была для него более чем близким человеком. И как ему сказать? Или пока не говорить ничего? А что потом?

На следующий день под вечер я поехал в Дубки. Сообщил родителям. Потом прибежал Юра. Я ему сказал, что бабушка умерла. Он уткнулся в меня, но не заплакал. Вероятно, детская психика не могла понять до конца, что произошло. Мы решили не брать Юру на похороны. Верно, это или нет - не знаю до сих пор.

Тесть категорически не хотел отдавать тело тещи в морг. Он вызвал бригаду, которая провела бальзамирование и все что в таких случаях положено на дому. Так она и лежала на большом столе в большой комнате до похорон.

У тещи был особый чемоданчик, где она хранила все документы на случай непредвиденных ситуаций, чтобы можно было его взять и эвакуироваться. Такие случаи не предполагаются, но все же разговор был, что если это случится, то похоронить ее в могилу матери на Богословском кладбище. Но получилось так, что в нужное время этот чемоданчик не могли найти, а с ним и документы. Пришлось нам с тестем ехать на Южное кладбище. Нам показали могилу на самом дальнем тогда его краю. Это сегодня можно за деньги купить все, включая место на кладбище. Можно было это сделать и тогда. Но мы настолько далеки были от осознания этого, что согласились с тем, что было.

При подготовке к похоронам со мной произошел непредвиденный случай. Хоть и жили мы в Питере, а продукты на поминальный стол найти было не просто. Все решал блат. Соседка по квартире Людмила Александровна имела знакомого в мясном магазине на углу Загородного и Социалистической. Мы пошли с ней с черного входа. Нам отвесили все, что было надо, я расплатился, и пошел домой. Уже в парадной моего дома меня догнал «тот, кому надо» предъявил документы и пригласил пройти с ним. Все мои доводы о том, что у меня похороны и что дома ждет жена, не увенчались успехом. «Не положено!». Меня посадили в «Волгу» и отвезли в переулок Крылова, в Отдел борьбы с расхитителями Социалистической собственности. Я оказался не один такой. Потом стали привозить работников магазина в рабочей одежде. Ждать пришлось долго. Я даже не знал, что от меня хотят. Посадить вроде не за что. Ну, купил с черного хода, ну и что? Все прояснилось, когда у всех покупателей взвесили мясо и допросили, кто, сколько за него заплатил. Затем простыми арифметическими действиями была определена сумма «навара» продавцов и, составив протоколы нас, отпустили с мясом. Пишется коротко, а продержали нас часа четыре. Дома, все стояли «на ушах» и не знали, что и думать. Соседка рассталась со мной в магазине, давно пришла домой, а меня все нет. Так я столкнулся с наведением порядка в стране по-Андроповски.

Мне еще повезло, что мясо не отобрали. А людей хватали на улице и у пивных ларьков и выясняли, почему они в рабочее время не на работе.

Похороны Лидии Васильевны состоялись в день рождения Юры - 17 июня. После похорон еще долго оставалось чувство пустоты. Но есть на свете великий доктор под названием - Доктор Время.

Не смотря, на свое болезненное состояние, Лидия Васильевна была единственным звеном, которое соединяло нас всех вместе. После ее смерти связь тестя с нами разорвалась. Еще при ее жизни, когда она лежала в больнице Евгений Николаевич, в процессе наших посиделок, которые случались, если дома никого не было, сказал, что если Лидочка умрет, то он откажется от пищи и уйдет за ней. Я ни в коем случае не желаю упрекать его за эти слова и прекрасно понимал, что это всего лишь безрассудное желание, вызванное безысходностью положения. Тесть тяжело переживал смерть жены. Водка скрашивала ему эти переживания. Нет, он не уходил в запой, но посиделки бывали достаточно часто. К нему стали приходить знакомые одинокие женщины. А он вольно или невольно начал выбирать. В итоге, не прошло и года после смерти тещи, пальму первенства одержала Людмила Карловна, с которой они были знакомы с юности и от которой ушел муж, проживший с ней 25 лет. Я понимаю тестя. Он тоже был уже больным человеком, и ему, конечно же, нужна была женщина, которая смогла бы ухаживать за ним. На дочь он не рассчитывал, так как их взаимоотношения резко ухудшились.

И еще одна беда ворвалась в вышибленную дверь. Спустя месяц после тещи трагически погибла моя двоюродная сестра, дочь сводного брата моей матери Ира Низовцева. Было ей всего 27 лет. После нее остались два маленьких ребенка. Она отдыхала в деревне с детьми. Вышла босиком в сени с земляным полом, чтобы погладить белье. Дотронулась рукой до утюга и получила разряд тока. Сердце остановилось. Рядом никого не оказалось, чтобы сделать искусственное дыхание и запустить сердце. Так она погибла.

Хоронили ее все на том же Южном кладбище. На похоронах дядя Леша, ее отец, убитый горем, говорил, что как нелепо, что у него - специалиста физика дочь не знала элементарных требований техники безопасности.

Кто бы мог подумать, что ей понадобятся эти правила.

В памяти осталась ее лучезарная улыбка.

Наши с Сашей Снытниковым задумки перекочевали на бумагу, а затем воплотились в металле. Весной мы упаковали все свое «железо» и отправили в Баку на внедрение в производство. Тут хоть не было обидно - внедрять придется то, что сам и нарисовал.

В начале июля состоялась моя первая, пока десятидневная командировка в Баку на Завод бытовых кондиционеров, сокращенно БЗБК. Ровно одиннадцать лет прошло с момента моей первой встречи с эти городом. Эта была вторая.

В те времена в стране не было понятия - бытовой кондиционер. Программа «Повышения благосостояния Советского народа», принятая очередным «Ха-Ха» съездом КПСС настоятельно требовала производства товаров народного потребления. (Кажется это был 24 съезд, который писался так: - XXIV съезд. Отсюда и Ха-Ха). В этих рамках военным предприятиям, да и прочим устанавливался план по производству ТНП - товаров народного потребления. Так и начали заводы, выпускавшие танки, самолеты, и прочую продукцию военного и невоенного назначения попутно, в убыток себе клепать мельхиоровые вилки, ложки, ножи и поварешки, кастрюли, утюги, и даже титановые лопаты. Одного не могли эти заводы - выпускать сложную бытовую технику. Для этого требовалось создание новых производств с новыми технологическими возможностями. А технология большинства предприятий к 80-м годам оставалась на уровне технологии фашистской Германии, из которой в 1945 году по репарации вывезли все оборудование вместе с этими самыми технологиями.

Мы оказали этим своему бывшему врагу неоценимую пользу - освободили площади под размещение новейшего производственного оборудования. В силу этих причин ну не могли наши предприятия выпускать высокотехнологичную технику. Автоматы Калашникова могли, танки, самолеты, ракеты могли. А обычный бытовой кондиционер не могли. В этой связи на самом высоком правительственном уровне было принято решение о закупке за рубежом целых заводов с отлаженной технологией. Так в 1970 году и появился «АвтоВАЗ», а спустя несколько лет и БЗБК – Бакинский завод бытовых кондиционеров. Завод был закуплен «на корню» у Японской фирмы Hitachi, лидировавшей на рынке бытовых кондиционеров.

Тогда заводы строились там, где был избыток рабочей силы. Азербайджан тоже входил в этот ряд. Скорее всего, по этой причине выбор пал на Баку. Но только не учитывалась одна деталь - рабочая сила не желала идти в заводские рабочие. Исторически эта сила занималась торговлей и никаким производством ее не заманишь. Когда завод был построен, понеслись по всем городам и весям матушки России, эмиссары за рабочей силой. Зарплата, жилищные условия предлагались такие, что народ потянулся.

Так недалеко от Каспийского моря родился невиданный по тем меркам завод. Казалось бы, какое отношение могли бы мы иметь к этому верху технического совершенства. Но в 80-е годы внимание Партии и правительства было привлечено к созданию роботов, манипуляторов и на их основе комплексов. Все пошло по-советски. Даешь роботы! Была утверждена на высшем уровне программа по внедрению этого чуда техники в промышленность. Каждому заводу, было запланировано - внедрить столько-то РТК по годам. БЗБК тоже попал в эту программу, и ему надлежало внедрить на своем производстве 8 РТК в 1984 году. А поскольку наш институт был головным в этой области, то все заботы, по техническому воплощению этого грандиозного плана было возложено на него, то есть на нас.

Цель моей первой командировки предполагала проведение разведки в части проверки готовности завода к монтажу оборудования и контроль его комплектности после перевозки. Познакомился с Главным инженером завода Рзаевым, и понял, что работать с ним будет нелегко. В целом свою миссию я выполнил. Оставалось готовиться к долгосрочной командировке. И она последовала не замедляя.

В этот раз мы ехали ударной бригадой. Я с Сашей Снытниковым, передав все заботы по сектору, своему визави Владиславу Викторовичу Прошлякову. К нам были прикомандированы Володя Авербух, Марк Абрамович Бек и Толя Цевалюк.

Володя Авербух, - электромонтажник. Он являлся основной хозяйственной силой в нашем коллективе. Он был матерый и закаленный в командировках человек, который умудрялся за счет экономии привозить домой остатки командировочных денег. Был он старше нас с Сашкой лет на 15, но в душе оставался таким же, молодым, как и мы.

Марк Абрамович Бек - специалист по автоматизированным системам управления, почти ровесник Авербуху, очень серьезный и целеустремленный человек. С детства он страдал какой-то серьезной болезнью, и подходил к своему лечению с научной точки зрения. Соблюдал жесткую диету и лечился народными средствами. Готовил он себе всегда сам.

Толя Цевалюк, - слесарь механосборочных работ, чуть моложе Авербуха. Он работал в 20 отделе нашего института, который находился в поселке Перово, под Выборгом. Отдел занимался внедрением оборудования, изготавливаемого Перовским заводом СТО, по чертежам нашего института.

15 августа таким составом мы снова вознеслись над нашей необъятной землей и через четыре часа удачно приземлились в Баку. Юг он и в Африке юг. Жара. Нас разместили на первом этаже многоквартирного семиэтажного дома в новом микрорайоне города Ахмедлы. До завода надо было добираться сначала на автобусе, потом на метро от начала до конца - пять станций и потом пешком. В те времена в Бакинских автобусах не было кондукторов, как и не было билетов. Выход осуществлялся через переднюю дверь, где пассажиры и расплачивались. Все как у нас теперь в маршрутках, но тогда это было непривычно.

Завод был построен по современным заграничным меркам, что для нас было новым. Современные одноэтажные корпуса с современным оборудованием. Коллектив процентов на 80 состоял из русских. Остальные двадцать - руководство - мастера, начальники участков, цехов и так далее - азербайджанцы.

Основное время занимал монтаж и наладка оборудования. Не все было гладко. Много приходилось изобретать тут же и делать «на коленке». Автоматические системы управления РТК были уже по тем меркам современные, но и они работали ненадежно и давали периодические сбои. Здесь Марк Абрамыч был царь и бог и его распоряжения выполнялись беспрекословно.

В командировке мы сидели 44 дня, и естественно скрашивали свой быт кто как мог. А быт был не слишком вольготным. Горячей воды не было. Холодная давалась каждый вечер с 10 до 11 часов, так чтобы успеть наполнить всю имеющуюся тару. Готовили себе сами. Пища более, чем аскетическая, но в принципе с голоду не помирали. Ходили для поддержания штанов в Хинкальную (пельмени по-русски, но совсем не пельмени). В округе было изобилие пивных, где к очень неплохому разливному пиву давали упаковку «чилички» - копченая килька, золотистая на цвет и очень вкусная.

Местные проводили время в Чайханах, и было необычным видеть, здоровенных мужиков, пьющих вместо водки (как это водится у нас) крепкий чай (как это водится у них). По выходным выбирались на Каспий, туда, где почище. Однажды видели на море волны поднимавшиеся метра 3 - 4. Не удержались и пошли купаться. Ощущение не передаваемое. Полный восторг. Еще был восторг от соленых озер, где вода держала человеческое тело, и при этом можно было просто лежать без движения.

Пили в основном пиво. Иногда разговлялись «Агдамом». Это не тот «Агдам» которым торговали у нас. Это настоящее вино. Однажды с Сашкой увидели в магазине украинскую «Горилку» и удивились такой «находке». Откуда «Горилка» в Баку? Сообщили о своей «находке» Володе. Он честно соблюдал «сухой закон», но тут при упоминании слова «Горилка» и у него заходили челюсти, сглатывая слюну. В целом командировка прошла нормально. Оставалось только запустить и сдать оборудование заводу. Вместо нас приехали другие ребята, и у нас, благодаря этому, получился небольшой перерыв.

Третья командировка сроком 24 дня состоялась с 15 октября по 2 ноября. Работа была выполнена. За это время так устал от Бакинской жары, что Питерскую прохладу на трапе самолета воспринял с наслаждением.

«УШАСТАЯ МЫЛЬНИЦА»

Как-то осенью мы приехали домой с семьей из Дуная, и ко мне, пока я разгружал вещи, подошла женщина и предложила мне купить у нее «Ушастый Запорожец» за 700 рублей. Цена была раза в два ниже, чем должна была быть. Я заинтересовался чисто из любопытства, так как таких денег все равно не было.

Выяснилось, что у этой женщины умер зять, и после него осталась эта машина. Видимо незадолго перед смертью зять разобрал двигатель, а отремонтировать его не успел. В результате матери и ее дочке - вдове досталась в наследство груда «железа», цена которому, очевидно, была еще ниже, чем они просили.

Я опять «загорелся», и поехал, «на удачу» к отцу. Услышав мой рассказ, он ни минуты не сомневаясь, произнес свою знаменитую фразу: «Надо брать!». Решили оформить машину на него. Я преследовал свой «шкурный» интерес. Отец был Ветераном войны, которому полагались льготы, в том числе в получении гаража в городе. Я не мог себе, и представить, как его Ветеранство поможет мне в будущем.

В один из осенних дней, взял знакомого с машиной, и мы поехали на улицу Гоголя к хозяйке. Отбуксировали машину сначала в ГАИ, сняли с учета, а потом в Дубки. Все запчасти для двигателя я привез домой. С конца ноября, не торопясь, покупая, запчасти, по мере поступления средств, я собирал двигатель прямо в комнате.

Незадолго до этого я разобрал круглую печь, стоявшую в комнате, и смастерил себе там верстак. Над верстаком оставался дымоход, поэтому все неудобные запахи уходили в него.

На зимние каникулы Таня с Юрой уехали в профилакторий ГИПХа, служивший в летнее время пионерлагерем под названием «Ласточка» в поселок Смолячково под Зеленогорском. Таня устроилась в лагере на каникулы уборщицей. Таким образом, Юра тоже был пристроен на каникулы. Он жил с ребятами в группе, а Таня со своей сотрудницей из ГИПХА Ритой Мещериковой вдвоем в комнате для персонала. После работы 31 декабря я уехал к ним. К Рите приехал ее муж Аркадий. Мы с ним быстро подружились и прекрасно встретили Новый год. Аркадий, царствие ему небесное, работал в ГИПХе начальником отдела, а в свободное от работы время не гнушался приложиться к рюмке - другой. Я тоже был не святой в этом деле, так, что как говорился «рыбак, рыбака…», а вернее … Впрочем, не буду акцентировать пока на этом внимание. Тема эта требует отдельного исследования, что я обязательно и сделаю в этих записках, но позже.

Так закончился последний год спокойной жизни на Руси.

Впереди уже развертывала свои красные знамена «Перестройка».

«Социализм с человеческим лицом» готовился доказать гражданам страны, что он «хороший».

А похотливая «Гласность» готовилась тихой сапой уничтожить достоинство государства под названием Советский Союз.

Записки часть тринадцатая. Начало Перестройки

1985 ГОД

1985 год вошел в историю как год начала «Перестройки» - термина, который был введен либеральными идеологами Коммунистической партии, а может быть и самим Михаилом Горбачевым. Страна впервые с 1917 года стала подходить к ситуации, сформулированной, когда то Карлом Марксом (все-таки классик): «верхи не могут, а низы не хотят жить по-старому».

«Так жить нельзя», сказал в своем фильме режиссер «Места встречи изменить нельзя» Станислав Говорухин. Вот только никто! Никто не знал - как жить можно! Хотя многие считали себя в этом деле «профессорами». Их зачастую, дилетантские, действия по перестройке экономики страны открыли ящик Пандоры, и все беды обрушились на наш мир, не оставляя нам смертным ничего, кроме Надежды.

Но это пока еще, «лирическое отступление». «Суровая правда жизни» оказалась значительно больнее.

В личном плане 1985год начинался прекрасно. Меня как молодого и «перспективного» специалиста рекомендовали для отправки в командировку в Югославию. Помню, как по нескольку раз переписывал анкету, где указал всех своих родственников, чуть ли не до третьего колена. Живых и мертвых. Мертвые, почему-то тоже интересовали тех «кому надо». Либо боялись, что они воскреснут, либо опосредовано пытались выявить мою моральную благонадежность в отношении существующего строя. А был я тогда благонадежнее Папы Римского для католиков. Пришлось предъявить свой организм «эскулапам» на предмет выявления в нем болезненных образований. А вдруг я там, в Югославии заболею. Плати потом братьям славянам за мое лечение. Перед партийной комиссией в Райкоме партии пришлось проштудировать материалы по Югославии, узнать какой у них самый главный орган управления страной, и чем, а главное на что дышит их экономика. Выяснилось, что высшим органом власти у них является Скупщина (название не совсем мне понравилось), а экономика, как и у нас бодро строила социализм с «человеческим» лицом. В общем, суматохи было много, но все так и закончилось суматохой. Необходимость в командировке рассосалась сама собой. А может и нашли, кого-нибудь более достойного. Но я не расстраивался тому, что не удалось «на халяву» съездить за кордон. «А мне и на фиг не нужна чужая заграница» - пел когда то Владимир Высоцкий.

Главный инженер нашего института Роберт Федорович Костылев получил приглашение на работу в Главное управление нашего Министерства - Союзэнерготехнологию, сокращенно СЭЛТО. Роберт Федорович не мог отказаться от такого предложения, ибо это было существенным повышением по службе, и естественно согласился. Войдя в курс дела на новом месте, он обнаружил, что наш институт не принимает участия в ежегодном конкурсе по новой технике, проводимой министерством, о чем немедля оповестил директора Жукова Юрия Николаевича. Юрий Николаевич вызвал к себе всех заведующих и поручил изыскать законченные темы, которые можно было бы выставить на конкурс. В их число попала и наша «упаковочная» тема. Быстро были подготовлены необходимые материалы и отправлены в Москву.

Все давно забыли об этом, как вдруг из министерства приходит известие, что три темы нашего института заняли первых три места в конкурсе! (Вот тебе и «блат»). За каждое место полагалась солидная премия, настолько солидная, что на ту долю, что досталась мне, мы смогли заплатить первый взнос за мебельную стенку, купленную в кредит. Это была действительно крупная по тем временам сумма, «упавшая» с небес.

11 марта 1985 года скончался Константин Устинович Черненко - Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Верховного Совета СССР. Вместе с ним постепенно уходила былая стареющая элита с партийной арены. На это место «стучали копытом» два кандидата. Победил тот, кто оказался моложе, и которого поддержал последний сталинский «аксакал» - Андрей Андреевич Громыко.

Снова по стране объявлен траур, снова величественные похороны у кремлевской стены с гудками заводов, пароходов, паровозов и машин. Все это уже никто не смотрел по телевизору. Шоу под названием : «Похороны лидера» на третий раз уже никому не были интересны. Многие не без тревоги ожидали - что будет дальше.

Горбачев в сознании миллионов людей тогда ворвался в страну глотком свежего ветра. Его откровенные встречи с людьми многих не оставляли равнодушными. Первый лидер, который говорил без бумажки! Правда и говорил он очень много, порой коверкая язык, и не всегда в меру. Простите Михаил Сергеевич, но так было.

Приход Горбачева к власти совпал с исчерпанием государственных ресурсов на содержание страны. Случайно это или закономерно - можно спорить, но факт остался фактом. И в этом не вина Горбачева, а его беда. Советская плановая экономика стала трещать по швам. Нефть на мировых рынках упала в цене, что существенно подорвало бюджетные поступления. Падение цен на нефть вполне могло было быть спланированной акцией по подрыву экономики СССР извне. Да и сам Реформатор, не без помощи «помощников» начал «ломать дрова». Объявил борьбу с пьянством. Правда или нет, что доходы от продажи водки кормили армию СССР, не знаю. Но то, что эти доходы ушли с отменой государственной монополии на производство и торговлю алкоголем в теневые структуры, и помогли им очень скоро подняться и срастись с властью - это неоспоримый факт.

Бюджетных денег стало не хватать на то, чтобы давать практически бесплатные кредиты убыточным предприятиям, содержать армию, милицию, медицину, образование, науку, пенсионеров, то есть на то, что являлось основой самого государства. Объявлена была программа по сокращению государственного управленческого аппарата на 20%. Парадокс заключался в том, что за два последующих года госаппарат не сократился, а только вырос.

Но все это тогда в марте еще мало кто чувствовал. Пружина инфляции еще была пусть не совсем крепко, но защемлена. Продуктов не хватало, но они были в Питере и в Москве. И неслись из этих городов на окраины электрички и поезда, пахнущие колбасой и прочей провизией.

В моей жизни было все хорошо. Мне установили новый оклад - 210 рублей в месяц, вместо 190, что уже было неплохой прибавкой к семейному бюджету. Жизнь текла спокойно и умиротворенно. Таня захотела второго ребенка. Ее желание было и для меня естественным. Юрке уже исполнится вот - вот девять лет, жилье, хоть и в коммуналке, но вполне приличное, с работой все отлично. Почему бы и не «завести» мальчика или девочку? Таня хотела девочку. Она подошла к вопросу «по-научному» и нашла где-то расчет, по которому точно должна быть девочка. Я с юмором относился к ее изысканиям, потому, что был уверен, что от моих генов могут быть только мальчики. Но все - же к данному вопросу я подошел тоже серьезно и ответственно. Вычитал, вероятно, в подсунутой мне Татьяной книжке, что алкоголь из организма выходит абсолютно и полностью в течение месяца. И что этот фактор более чем благотворно влияет на будущий плод. 9 мая выпил за Победу и бросил употреблять алкоголь в любом виде на месяц. На самом деле продержался все три с лишним. А 17 мая в прессе опубликовали Указ «О мерах по борьбе с пьянством». Вот ведь подфартило! И не надо было ломать себе голову на эту тему. Теперь я был абсолютно уверен, что мой эмбрион не будет знать этой гадости. Так мы вновь отправились в поход за «мальчиками и девочками» - (Слова героя Бориса Новикова из фильма «Тени исчезают в полдень»).

Весной стал приводить в порядок кузов «Ушастого». Покрыл днище мастикой, покрасил опять-же кисточкой юбку машины, но цвет настолько отличался, что пришлось покрасить машину полностью. Смонтировал двигатель и 30 июня 1985 года сделал пробный выезд в Дубках. Сразу обнаружился сильный шум в главной паре коробки передач. Пришлось все разбирать и регулировать.

14 июля я впервые выехал из Дубков в город. Памятуя прошлое, первые километры ехал с опасением. Но все обошлось и машина, собранная моими руками поехала! Уже меньше чем через месяц мы с семейством отправились в Таллинн к своим знакомым. Это была машина уже другого уровня, по сравнению с «Горбатым». Это уже была почти машина моей мечты. Все лето я ездил на ней практически каждый день. Но всему хорошему иногда приходит конец. 9 сентября в последний день своего отпуска решил отвезти в Дубки остатки запчастей, накопившиеся дома.

Что в нашей жизни есть мгновение? Да ничего! Бегут секунды, и ничего не происходит. А иногда наступает миг, после которого ты теряешь все, во что вкладывал свою душу, труд, время, наконец, деньги. Но, этот миг ничто по сравнению с тем мигом, когда обрывается человеческая жизнь. Поэтому первый вопрос после случившегося был и у милиции и у моих родителей: «Все ли живы?».

А произошло вот что. День был солнечный. Я ехал по Петергофскому шоссе в сторону Дубков. На перекрестке с улицей Пионерстроя замигал зеленый сигнал светофора, и я резко затормозил. В следующее мгновение сзади раздался грохот, и мою машину отбросило метров на двадцать вперед и развернуло на 180 градусов. Крыша вместе со стойками ушла вправо - вперед и заднее крыло было смято. Меня спасла случайность, и спинка кресла, которая сломалась и амортизировала удар. Оказалась, что водитель, идущего сзади грузовика с прицепом, груженым кирпичом думал, что я проскочу на мигающий зеленый свет светофора, и не стал сбавлять скорость. Но, увидев, что я затормозил, уходя от удара, резко вывернул влево, но задел меня краем прицепа. Если бы он этого не сделал, то вряд ли я смог бы писать эти строки.

Так в одно мгновение я превратился из водителя в пешехода, хорошо, что не в труп. Не буду описывать свои ощущения в тот момент. Скажу только, что меня бил озноб, и даже надетый ватник не сильно помогал согреться.

Дальше были протоколы, оформление ДТП и прочее. Не смотря, на полученные увечья кузова машины, двигатель остался цел, хоть и находился, как известно, сзади. Пробило проводку, проходящую в крыше, но мне удалось восстановить, разорванные соединения, двигатель завелся, и я поехал! По пути моего следования многие останавливались и потешали внешнему виду машины. «Кузов поношенный – весь перекошенный…» Я приехал в Дубки, и остановил машину, не доезжая до участка. Мне было стыдно перед отцом, что я разбил машину. Пошел пешком. Отец спал. Рассказал матери. Она первое что спросила - как я? А потом фраза ее была примерно такой: «Да и бог с ней с этой жестянкой». Примерно так же сказал и отец. Позднее до меня дошел истинный смысл их слов. Ни одна машина, даже самая «навороченная» не стоит жизни человека.

Так я и перешел из категории водителя в категорию пешехода. Время показало, что впереди был еще не один такой «переход».

Поставил разбитую машину в гараж в Дубках и поехал в Госстрах. Надо сказать, что машина была застрахована, так как плата за страховой полис в то время составляла «подъемную» для моего бюджета сумму. Правда и выплата, как потом выяснилось, была «подъемной» для Госстраха, но совершенно не покрывала затраты на ремонт. Но, как говорится: «С паршивой овцы хоть шерсти клок». Спустя четыре дня гонял разбитую машину в Ломоносовский Госстрах, где ее осмотрели и дали соответствующие документы. Позднее, уже в городе мне провели экспертизу и поставили вердикт - кузов восстановлению не подлежит.

В те времена ничего нельзя было купить без очереди. Гараж в очередь, лет на пять, машина в очередь, даже на резину и аккумуляторы надо было записываться в очередь и ждать в течение года, если повезет чуть меньше. Но была категория людей, для которых все эти очереди существенно сокращались. К ним относился и мой отец - Ветеран Великой Отечественной войны. Я, наверное, буду выглядеть последней сволочью, но именно это обстоятельство подвигло меня на то, чтобы отец записал машину на себя. И кто бы мог подумать, что не будь этого обстоятельства, ходил бы я пешком гораздо дольше.

Сразу после покупки «Ушастика» отец вступил во Всесоюзное добровольное общество автомобилистов – (ВДОАМ) и встал в очередь на гараж. Я тоже был членом этого общества с момента покупки «Горбатого» и тоже стоял в очереди. Как раз к тому времени, когда я разбил машину, ему и мне было предложено купить гараж. Только он стоял в очереди меньше года а я почти три. Можно было купить два гаража, но я посчитал это «перебором», хотя отец не возражал против этого.

Хоть и не ближний свет - Авиагородок, но зато это был собственный гараж! Ничуть не смущал тот факт, что в нем не было пола. Я поставил замок - все!

Отец в ту пору вышел на пенсию, было ему 78 лет, а энергии на все 30. Поэтому хлопоты, связанные с гаражом и машиной для него были, как мне кажется, некоторой отдушиной от пенсионного быта. Он поехал на Балтийский вокзал в дистанцию пути и договорился о покупке списанных шпал. В ноябре наняли машину, и мы с братьями собрали, разбросанные шпалы на путях станции «Предпортовая» и привезли их в гараж. Потом я уложил эти шпалы и получился прекрасный пол.

В начале декабря поехал в Дубки за машиной, чтобы перегнать ее в гараж в Авиагородоке. В тот момент она стояла в гараже на участке соседа, так как в моем гараже стоял «Горбатый». Снега было очень много. Я расчистил лопатой путь от гаража до дороги для того чтобы можно было выехать задом. Машина завелась как часы. Выехал на Садовую, и расчистил метров 20 перед машиной, чтобы можно было разогнаться. После разгона машина буквально, летела по глубокому снегу, не останавливаясь, до трассы. Я ехал в разбитом кузове со скособоченной крышей, а ротозей и зеваки смеялись мне вослед. Для того чтобы подъехать к гаражу в Авиагородке тоже пришлось поработать лопатой. Уже в сумерках я загнал ее в гараж.

19 декабря 1985 года, в День святого Николая, пришла весть, что умерла сестра отца - Мария Николаевна Селезнева - жена Петра Никандровича. Жили они на Лабораторном проспекте, там же где жил до своей смерти и брат отца - дядя Коля. Снова посетил эти места по столь трагическому поводу: Дядя Коля, Петр Никандрович Селезнев, а теперь тетя Маруся. Похороны состоялись в Ковалево 25 декабря.

В этом 1985 году политические события в стране еще не стали отражаться на благополучии каждой отдельной советской семьи, но все мы находились в преддверии этого. Борьба с водкой, начатая Горбачевым в мае месяце привела к обратному результату. Народ, ограниченный в потреблении этого «исконно русского напитка» не желал от него отказываться. Для тех, кто относился к нему спокойно, ничего не изменилось. А для «малопьющих» - кто пьет и ему все мало, и «застенчивых» - кто после этого за стенки хватается, это был настоящий удар. Но наш великий народ из любой ситуации найдет выход. Сразу выросло производство самогона. Впервые появился черный рынок алкоголя. Водку можно было купить из под «полы», но уже в два раза дороже. «Настоящие буйные» начали испытывать на себе другие психотропные препараты. В ход пошел клей «Момент» и аэрозоли для уничтожения насекомых. В прессе тут и там печатались благодарные отзывы трудящихся, в основном женщин, со словами благодарности в адрес партии и правительства и лично Михаилу Сергеевичу за то, что мужья стали приходить домой трезвыми и приносить зарплату. Были, конечно, и такие, но в целом количество потребления всякой гадости только возросло, а с ним возросло количество отравлений и смертей. Производство и продажа алкоголя из легальной сферы начало постепенно перетекать в сферу теневую. Государство собственными руками начало себя душить. Впоследствии ходил анекдот, где на вопрос о том, почему погиб Советский Союз, отвечали - не надо было водку трогать. Это от части, не лишено здравого смысла.

Многие из нас не безгрешны в этом деле. И ничего не видели зазорного в том, чтобы после аванса или получки зайти в питейное заведение. У мужиков нашего института было свое такое «придворное» заведение на углу Садовой и улицы Ракова (ныне Итальянская). Там можно было встретить любого инженера, нашего института, даже Главного. Обычно мы брали по 100 грамм Дагестанского коньяка, 200 шампанского и мирно вели беседы на всевозможные темы. После указа практически все такие заведения были закрыты. Однако некоторые остались. Одно из них находилось в здании ресторана «Метрополь», на Садовой. Его, не без основания, прозвали «щелью». Как-то, мы с Борькой Погромским зашли туда, отдали по 5 рублей за 100 коньяка, что превышало обычный тариф почти в пять раз. Настроение вместо того, чтобы приподняться, наоборот упало, и мы с ним быстро разошлись. Можно было не пить. Но ведь «если я чего решил, то выпью обязательно..» (В.Высоцкий).

С братьями мы встречались не часто. Иван Иванович к тому времени уехал в Ноябрьск. И когда он приезжал домой, то, естественно был повод встретиться. Так вышло, что мы попали в ресторан при Витебском вокзале. Сев за столик, и изучив меню, выяснилось, что водку в ресторане в связи с указом не подают. Однако официантка подсказала вариант. На углу от ресторана, почти напротив, это зелье продавалось совершенно открыто. Мы естественно, по ее совету, взяли то, что нам было нужно, а официантка налила это в большой кофейник и поставила на стол. Вместо рюмок она принесла кофейные чашечки. Так и сидели, попивая мнимый кофе, до полного «окофенивания».

А были случаи и посерьезнее. Большинство руководителей предприятий города часто ездили в Москву с Московского вокзала в свои Министерства на «Красной стреле», которая отправлялась в 12 часов 55 минут. По тем законам день отъезда в командировку и день приезда считались и оплачивались как один день. В поезде, все люди, кто-то доставал коньячок, а кто-то водочку. Известны случаи, что после таких поездок некоторые директора и руководители пониже рангом исключались из партии и увольнялись с работы «за поведение, порочащее звание коммуниста». Так было….

1986 ГОД

В личном плане этот год был ознаменован, прежде всего, рождением сына Володи. Как Татьяна не высчитывала и не вымеривала, а все равно получился мальчик ростом в 55 см. и весом в 3,5 кг. «Лапоток», потому что «лапоть» у него смотрелся внушительно. День пришелся на пятницу. Я пришел с работы и понял, что надо потихоньку выдвигаться на исходные позиции. В этот раз Татьяна ходила лучше, чем с Юрой. Во всяком случае, ложиться на сохранение не пришлось. Но и роддом не подобрали заранее, хотя с ее минусовым резусом было всего два варианта «Снегиревка» на Маяковской, и «Видемана» на Васильевском. Незадолго до этого в Снегиревке рожала соседка, но ребенка не удалось сохранить. Вероятно все это глупости, но не для беременной женщины. Правда, сначала подъехали к Снегиревке, Таня посмотрела и мы поехали на Васильевский. В клинике оказался полный бардак. Не было воды, и когда будет не известно. Деваться было некуда. Родила Таня в 1 час 15 минут ночи, а это было уже 7 июня, суббота. Ровно через 10 лет без 10 дней со дня рождения Юры. Но я еще ничего не знал. Пришел утром в справочное, а оно закрыто. Вообще вся больница как терем без окон, без дверей. Еле сумел достучаться. Тетя в халате листала, листала журнал, будто у них за ночь родился целый полк малышни. Да! - говорит - мальчик. Поздравляем. Сразу пронеслась мысль - «Я же говорил, что будет мальчик!». Впрочем, я и от девочки не отказался бы. Плохо, когда эмоции переполняют тебя, а поделиться не с кем. Даже тестя не было. И тот на даче. Созвонился с Наташкой и Сережкой Додуновыми. С ними это дело и отметили.

Я был уже зрелым папашей, поэтому все, что необходимое по такому случаю у меня уже было приготовлено. Чувство, когда ты держишь «кулек», который вроде ничего и не весит, но одновременно ощущаешь его «тяжесть» невозможно передать. Дома начали придумывать имя ребенку. Заранее даже не было никаких наметок, потому что мы с Таней его называли между собой Бултышкиным, потому что он постоянно бултыхался в утробе. Но Бултых Алексеевич не напишешь в свидетельстве. (Хотя было бы прикольно). Смотрел я на этого бултыхая, и почему-то пришли мне на ум анекдоты про Вовочку. Так и стал мой сын Владимиром Алексеевичем.

Но не все оказалось впервые дни его жизни гладко. Появились какие-то симптомы на теле, в результате которых Вова, вместе с мамой, оказался на 16-й день жизни в инфекционной больнице напротив Балтийского вокзала. Выяснилось, что в роддоме ему занесли какую-то инфекцию. Страшно тяжело ощущать свое бессилие и невозможность чем-то помочь. Они пролежали там две недели и их выписали. Я взял отпуск, и мы вчетвером уехали в Дунай. Там я провел полный отпуск и действительно отдохнул. Когда тебе 32, а твоему сыну 10, и у тебя появляется второй сын, то твое мироощущение существенно отличается от того, которое у тебя было 10 лет назад. Я, бывало, просто сидел и наблюдал за этим маленьким, со скрученными ручками и ножками человечком и удивлялся матушке природе. Как можно «от сырости» получить такое создание.

Это было наше последнее лето, проведенное в Дунае. Тесть, женившись на Карловне, ездил на ее дачу под Мгой. А нам нужны были деньги на квартиру. К тому времени Татьяна, после смерти матери разделила общий ордер, на две комнаты, и получила ордер на комнату, в которой мы жили. В преддверии рождения сына, я не будь дурак, быстренько выписался от родителей и прописался к Татьяне. Вместе с Вовой путем простых вычислений у нас получилось по 5 целых и 95 сотых квадратных метра на человека, что оказывалось достаточным для постановки на очередь на кооперативную квартиру. Будь у нас на 5 сотых больше на каждого, видели бы мы этот кооператив только в мечтах. Единственным источником в сложившейся ситуации для поступления денег на первый взнос и оказалась дача. Тестю она уже была не нужна, а мы, посовещавшись с моими родителями, решили обосноваться в Дубках, что меня очень устраивало. С тестем обсудили вопрос продажи дачи и определились с ценой. Нам надо было 6 тысяч на квартиру. «Тогда продаем за 10» - сказал тесть. На том и сошлись, хотя мне мало верилось, что найдется покупатель за такие деньги. Продавать решили весной 1987 года.

На работе дела шли с переменным успехом. В связи с новым курсом на перестройку и сокращением бюджетного финансирования, перед сотнями проектных и научно - исследовательских институтов резко встал вопрос о самостоятельном поиске сфер применения для своих разработок, и заказчиков новых разработок. Это был первый звонок, перед последовавшим позднее массовым сокращением учреждений, подобных, нашему. Но мы тогда даже не могли себе представить, что для многих инженеров и конструкторов это был билет на вылет из профессии.

Я, как заведующий сектором так же как и мои коллеги, занялись поиском заказчиков. Начались многочисленные командировки по городам и весям нашей необъятной страны на предприятия Минэлектротехпрома. В этой связи в марте ездил в Вязьму и Москву. Были определенные наметки, но положение усугублялось тем, что предприятия тоже считали деньги, и не каждое из них могло себе позволить тратиться на модернизацию производства.

В начале года Виктор Григорьевич Галенко, слег в больницу с инфарктом. Его заместитель Володя Шишкин спустя какое-то время перешел на работу в Партком института на должность освобожденного секретаря, которая освободилась в связи с переходом Володи Дегтярева в Райком партии. В отделе образовалась прореха в руководстве. Временным исполняющим обязанности заведующего отделом назначили, заведующего сектором Юрия Петровича Оничкина. Он считался наиболее опытным в отделе. Однако из разговоров с ним я понял, что эта «шапка» Юрия Петровича не совсем устраивает, ибо был он человеком хоть и не старым, но в летах, остаток которых хотел бы прожить без больших проблем. А проблемы накатывались одна, за одной. Хорошо быть молодым, амбициозным, и совершенно «безбашенным». Мне вдруг очень захотелось стать заместителем заведующего отделом. Вот просто, «кушать не могу», как говорил герой Фрунзика Мкртчана в фильме «Мимино». С одной стороны я понимал, что лезу в петлю, но ничего не мог с собой поделать. Путь мой лежал к Ирине Владимировне Львовой - нашей секретарше, с которой у нас были хорошие отношения, а у нее не менее хорошие с Галенко. Я ей прямым текстом и выложил, что хочу быть замом у Галенко. Ирина Владимировна часто навещала его в больнице, и рассказала ему о моем желании. Я думаю, что Виктор Григорьевич не сильно удивился. Он сам был амбициозным человеком, и поощрял это качество в других. Так 14 апреля 1986 года я стал заместителем заведующего конструкторским отделом робототехнических комплексов и специального технологического оборудования с окладом 225 рублей в месяц.

Отдел состоял из четырех секторов, двух главных инженеров проекта, секретаря и экономиста Риты Александр. Я изучал социалистическую экономику в институте и даже имел пятерку, но настоящие познания реальной экономики у меня начались только теперь, не без помощи Маргариты. Мне повезло с коллективом. Все 25 человек были адекватными людьми и прекрасно понимали, что у меня нет никакого опыта руководства таким коллективом. Но был опыт руководства сектором. А это был хороший задел. Мне до сих пор приятно вспоминать тот уровень взаимопонимания, который у нас был в отделе.

В конце апреля Галенко выписали из больницы и отправили на реабилитацию. Наши встречи стали чаще, и он преподавал мне на практике то, что я еще не знал. Спустя, месяца два, он вышел на работу, и мы стали работать в тандеме. Это были хоть и сложные, но поистине «золотые времена». Мои командировки продолжились. Москва стал городом, в котором мне приходилось бывать не меньше одного раза в месяц, а то и больше. Подмосковные Электроугли, Курск, Елец, Свердловск. В общем, работа шла своим чередом.

22 мая 1985 года вышло Постановление Совета Министров СССР «О совершенствовании оплаты труда научных работников, конструкторов и технологов промышленности», в соответствии с которым предусматривалось, «начиная с 1986 года, осуществить меры по совершенствованию организации оплаты труда, обозначенным категориям работников. При этом предусматривалось в целях обеспечения более тесной связи оплаты труда работников с их личным вкладом в ускорение научно-технического прогресса, разрешить руководителям устанавливать за счет экономии фонда заработной платы надбавки за выполнение наиболее сложных и ответственных работ с учетом их личного вклада в размере до 50 процентов должностного оклада».

Начинался, наделавший очень много шума в прессе так называемый «Эксперимент по совершенствованию оплаты труда конструкторов и технологов». Впоследствии, что не нововведение проводило государство, то присваивало ему статус эксперимента. Таким образом, мы постепенно стали подопытными гражданами, на которых проводился один общий эксперимент под названием «Перестройка».

Кроме того Постановление расширило так называемую «вилку» окладов конструкторов и технологов. И стало возможным в рамках все той же экономии фонда заработной платы повышать оклады. Экономия фонда зарплаты образовывалась за счет незаполненных вакансий. Была объявлена переаттестация работников, чтобы выявить наиболее «достойных» для повышения оклада. Были исписаны горы бумаги в виде аттестационных листов, а затем проводились заседания комиссий, где «свои» аттестовывали «своих» же. В целом получилась такая же профанация, как и спустя тридцать лет при переименовании милиции в полицию.

В результате аттестации меня рекомендовали к повышению оклада.

В выходные дни, вместо семьи я посвящал машине, ибо как я тогда искренне считал, что машина есть основа благополучия семьи. В общем, то так-то оно так, но что-то было в этом не так.

Разбитая машина стояла в гараже в Авиагородке. «Горбатый», тоже не на ходу, стоял в гараже на даче. Две машины, а ездить не на чем. Статус Ветерана Великой Отечественной войны дал возможность отцу встать в очередь на новый кузов. Если бы простой смертный ждал своей очереди годами, то у отца этот период занял от 5 ноября 1985 до 26 апреля 1986 года, именно в этот день мы купили новый кузов «ЗАЗ - 968М» и перевезли его в гараж. К этому времени битую машину нам разрешили поставить в пустующий гараж напротив.

Когда я в магазине, увидел новый кузов, то обомлел. Это была настоящая новая машина, со стеклами, внутренней обивкой, электропроводкой. Кузов голубого цвета, покрытый консервирующей смазкой. Оставалось только поставить переднюю и заднюю подвески, силовой агрегат, кресла и садись - поезжай!

Впереди были майские праздники, и я с воодушевлением окунулся в эту работу. Не было счастья, так несчастье помогло. Кузов был рассчитан, и на двигатель в 30 лошадиных сил, который я поставил, так и на 40. Опять помог статус отца. Он встал на очередь, и уже через пару месяцев мы купили новый двигатель и коробку передач.

Менее чем через месяц я сел за руль своего обновленного автомобиля, который в силу метаморфозы, начавшейся с ДТП на Петергофском шоссе, превратился из «ушастого» в «мыльницу».

В общемировом плане год запомнился двумя катастрофами. Одна другой страшнее.

28 января взрыв во время отрыва от земли американского многоразового космического корабля «Челленджер». На глазах миллионов людей за несколько секунд погибли 7 астронавтов. В их числе была женщина. Казалось бы, что нам до американских проблем. Мало ли гибнет людей на земле. Но эта воспринималась почему-то особенно остро, и до сих пор вызывает сожаление.

В субботу, 26 апреля взрыв на энергоблоке в Чернобыле. «Мирный атом» вышел из повиновения и стал совсем не мирным, а уничтожившим тысячи людей и перевернувшим судьбы, тех подсчитать количество которых невозможно. О катастрофе, совсем не понимая ее масштабы, я узнал (как оказало не только я один) в понедельник, 28 апреля, в кабинете Жукова, где проходило очередное совещание руководителей подразделений. Он сказал примерно так: «Вот пришло еще одно несчастье». А в это время на купол церкви Симеона и Анны, находящейся напротив окон кабинета, вертолетом устанавливался крест. Почему-то запомнилось это зрелище под шум винтов вертолета, которое происходило именно в этот день.

Еще запомнилось заключение комиссии о причинах аварии (так стыдливо она и числится до сих пор) «..авария явилась следствием маловероятного совпадения ряда нарушений правил и регламентов эксплуатационным персоналом, а катастрофические последствия приобрела из-за того, что реактор был приведён в нерегламентное состояние…». Высший пилотаж в деле объяснения любых катастроф - «маловероятное совпадение ряда нарушений».

Заканчивался 1986 год спокойно.

В ноябре мы встали на городскую очередь на ЖСК - жилищно-строительный кооператив, чуть позже меня поставили на такую же очередь в институте. Последнее открывало перспективы в получении квартиры на несколько лет раньше, чем по городской очереди.

У Юры были проблемы со здоровьем. Но как потом выяснилось, они носили возрастной характер.

Вовка еще только ползал в кроватке, хотя и делал попытки вставать на ноги.

И все в целом по жизни складывалось удачно.

1987 ГОД

2 января снялся с учета в ВЛКСМ, где состоял почти 15 лет. За свою «ударную деятельность» получил из рук, секретаря комсомольской организации Любы Артемьевой на память комсомольский билет и учетную карточку. Комсомолец - переросток остался теперь просто молодым коммунистом, выписывающим журнал с одноименным названием. По партийной линии меня «выдвинули» членом партийной организации группы отделов, что меня не сильно отягощало.

Однажды меня и еще несколько таких же, как я «молодых и перспективных» вызвали в партком. Там «дядя» в милицейской форме приглашал нас на работу в милицию, и рассказывал, какая у нас начнется райская жизнь. Я к форме, а тем более милицейской относился более чем индифферентно. Но удручало то, что могут как члена и «попросить», а вернее сделать предложение, от которого и захочешь, но отказаться не сможешь. Но по счастью все обошлось и рассосалось. Так я чуть не стал милиционером.

После Баку началась новая крупная разработка. В Молдавии, городе Тирасполе, основанном Александром Васильевичем Суворовым, строился гигантский завод по производству изоляционных материалов для вычислительной и прочей электронной техники. Аналогов этому заводу в СССР не было. Наш институт попал в целевую программу по обеспечению завода специальным технологическим оборудованием. Проектировал завод ГИПРОНИИЭлектро, находящийся в Москве. 7 января я отправился в командировку в этот институт.

Приезжая в Москву, я шел на вокзале к ларьку, где продавали «Фанту». Такой «Фанты» в Питере не было. Выпивал два стакана и отправлялся к месту командировки. На счастье освободился часам к 4 дня и успел на «Юность», которая в 23 - 30 прибывала в Питер. Вся командировка заняла 22 часа. Когда я приезжал в Москву, то мне почему-то скорее хотелось из нее уехать, поэтому старался сделать все дела как можно быстрее. Через 3 дня состоялась повторная моя командировка, теперь уже в Управление по технологии Министерства Электротехнической промышленности (МЭТП) - так теперь назывался наш главк. Продлилась она три дня.

В СССР в каждой отрасли существовал свой проектный институт, название которого начиналось с аббревиатуры ГИПРО. А дальше шло название отрасли. Например - ГИПРОхим занимался проектированием предприятий химической промышленности. Поскольку театры, кроме того что были объектами культуры, но и являлись еще объектами со сложной технологической начинкой, то существовал ГИПРОтеатр. Некоторые ГИПРО, чтобы подчеркнуть, что они занимаются еще и наукой прибавляли к своему названию аббревиатуру НИИИ. Так появился ГИПРОНИИЭлектро - институт, занимавшийся проектированием предприятий электротехнической промышленности, с которым я познакомился в то время. Проектирование в ГИПРО велось следующим образом. Сначала создавался проект строительства производственных корпусов. Он, конечно, учитывал технологические особенности производства, но иногда отдаленно. Затем будущие корпуса наполнялись на бумаге, необходимым оборудованием, требующимся по технологии, которое бралось из каталогов. А все прочее оборудование и оснащение, которого не было в природе, рисовалось квадратиками. Впоследствии на эти квадратики выдавалась заявка на разработку. Вот нам и достался один такой «квадратик». А назывался он робот - манипулятор для транспортирования изоляционных материалов. Таких квадратиков надо было изготовить, поставить и запустить несколько штук. Вот с этими «квадратиками» и были связаны мои командировки в Москву, а потом и в Тирасполь.

Как-то в середине февраля 1987 года Галенко вернулся от директора и загадочно сказал мне: «Пойдем - поговорим». Зашли к нему в кабинет. «Ну что», сказал он, «давай прощаться!». Я от неожиданности оторопел. «Я ухожу. Тебя рекомендовал на свое место. Ты парень толковый, справишься». Потом выяснилось, что Григорич метил на место Главного инженера, которое освободилось в результате трагикомического фарса. Предыдущий главный инженер в пьяном виде что-то не поделил с женой. Кончилось дело тем, что жена обратилась в партком. А в парткоме, в связи с «борьбой с пьянством» сделали «оргвыводы». В общем, должность главного инженера осталась вакантной. Но Жуков по непонятным для меня причинам назначил на эту должность Махмутова. Виктор Григорьевич был человеком со здоровыми амбициями. Он уже вырос из «коротких для него штанишек» - должности заведующего отделом. Стал искать для себя место и достаточно быстро его пригласили на завод «Свердлова» заместителем директора. В тот день Жуков подписал его заявление на увольнение. Григорич не хотел уходить, но и оставаться уже не мог.

От перспективы стать заведующим отделом у меня захватило дух. Я не чувствовал себя в этой роли, и справедливо считал себя не готовым к ней. Но такое предложение делается только один раз, и отказываться было глупостью. Так накануне своего тридцати трехлетия, 2 марта я стал самым молодым заведующим отделом в институте. В моем характере, как и в стране, началась своя «перестройка», а вернее «переломка». Говорят характер, не переделаешь. Возможно, что и так. Но все-таки в тот момент во мне начался процесс внутренних перемен.

А тем временем в стране набирала обороты перестройка. Лозунг: «Больше демократии, больше коммунизма!» или термин - «Социализм с человеческим» лицом» говорили сами за себя. В 85 году Совет Министров принимает постановление «О борьбе с нетрудовыми доходами». В те времена все предприятия принадлежали «народу» в лице государства и народ обязан был трудиться, на этих предприятиях, получая за свой труд то, что соизволяло тебе платить государство. И это называлось трудовым доходом.

А если ты, купил что-то «ненужное», и продал его с выгодой для себя, то это уже считалось «нетрудовым доходом». Сам ты становился «спекулянтом» и мог легко «загреметь» на «цугундер». В общем, под «нетрудовыми доходами» понималась любая деятельность не подконтрольная государству.

И вдруг: 5 февраля 1986 года Совет Министров СССР издает постановление «О создании кооперативов по производству товаров народного потребления». А 13 марта - принято постановление Совета Министров СССР, ВЦСПС и ЦК ВЛКСМ "Об образовании единой общегосударственной системы научно-технического творчества молодежи". В соответствии с этим постановлением началось создание при райкомах комсомола центров Научно технического творчества молодежи - НТТМ, которые были, наряду с кооперативами, одной из первых легальных форм предпринимательства в СССР. И начали комсомольцы – «добровольцы» заниматься «бизнесом». Покупали «ненужное» и его же и продавали. Многие современные деятели, ставшие бизнесменами, олигархами и государственными служащими, пришли именно оттуда.

1 мая в СССР вступил в силу «Закон об индивидуальной трудовой деятельности».

Фактически государство, испытывающее экономические трудности обращалось к опыту Новой экономической политики – НЭПа, введенной после окончания Гражданской войны.

После выхода Закона о предприятии в стране начался бум по выборам директоров предприятий. Первой ласточкой стали выборы в феврале директора автомобильного завода «РАФ» в Риге, которые транслировались по телевизору. Из 15 кандидатов директором был избран Виктор Боссерт, который проработал в этой должности три года, а затем стал президентом компании «Интеррос». Сам завод прекратил свое существование в 1997 году, так как спрос на его продукцию у России пропал. Вот она и «независимость».

Жуков тоже «подвергся процедуре перевыборов». Но в тот момент «настоящие буйные» еще не оперились и не смогли составить ему конкуренцию. Зато на Опытном заводе ВПТИЭлектро в поселке Перово под Выборгом все оказалось куда серьезнее. Там победу одержал свой местный молодой паренек Сережа Мирошников, работавший тогда секретарем местного поселкового Совета.

Пришла весна, а вместе с ней и пришло время искать покупателей на дачу в Дунае. Так как участок входил в состав коллективного садоводства, организованного в 4-м автобусном парке, где работал тесть, то по действовавшему тогда закону необходимо было повесить объявление о его продаже на территории предприятия. Если в течение определенного времени среди работников парка не найдется покупатель, то садовод вправе искать его на стороне. Так мы и сделали. В то время еще не было такого мощного инструмента как интернет, и даже газет типа «Из рук в руки». Процесс поиска покупателя в многомиллионном городе был значительно сложнее. В лучшем случае ты мог расклеить свои рукописные объявления у подъездов домов, на остановках транспорта и других местах скопления граждан. Существовала служба платных объявлений, но от нее мало было толку. Некоторые не сознательные граждане наклеивали свои объявления на водосточных трубах, за что можно было «схлопотать» по шее от поймавшего тебя дворника, так как в его обязанности входило содержать эти трубы в чистоте. В общем, процесс приобрел вялотекущее состояние. Я не испытывал энтузиазма в отношении реальности продажи участка за цену, обозначенную тестем, но делать было нечего. Все решил как всегда его Величество случай. Через пару месяцев с начала поиска, покупатель нашелся с помощью сложной взаимосвязи знакомых и родственников. Были проведены все необходимые в таких случаях мероприятия и сделка состоялась. Мы получили свою долю и положили ее в сберкассу на сберегательную книжку. Процесс передачи денег и их доставка до сберкассы был мною строго засекречен, дабы не давать повода для их несанкционированного изъятия. Получился целый микродетектив.

Мы с Татьяной и ребятами на лето перебрались в Дубки к родителям. В нашем распоряжении оказался целый чердак. Так он тогда назывался. Отец строил дом с «ломаной» крышей на четыре стороны. В результате на втором этаже образовалась просторная отделанная комната, в которую раньше на лето приезжали дядя Коля и тетя Нюра. В начале 80-х годов в стране начался очередной поход апологетов социалистических догм против мелкобуржуазной частнособственнической «сволочи», каковыми, по их мнению, являлись садоводы. Некоторые «зарвавшиеся» садоводы превысили нормы строительства «дачных павильонов». Сейчас это кажется бредом, а тогда отцу пришлось сломать на втором этаже потолок, чтобы комната выглядела чердаком, а не жилым помещением. Вот в этот «чердак» мы и въехали.

В связи с этим вспоминается один случай, из далекого детства. Как-то на дачу приехал старший брат отца - дядя Коля. Отец, показывая свое хозяйство, обратил его внимание на недостроенный чердак. Дядя Коля легонько постучал своей рукой по голове отца и восхищенно сказал ему примерно следующее: «Да Ваня, ну у тебя и «чердак»!».

В мае - июне я на своей обновленной машине по выходным вывез из Дуная в Дубки вещи, которые считал необходимыми. Мы договорились с отцом, что на месте, где стоит сарай, я построю для себя и своей семьи жилой одноэтажный домик. Таким образом, на ближайшую обозримую перспективу у меня появилось новое занятие - стройка, к которому я с энтузиазмом и приступил. Сначала необходимо было освободить сарай. С этой целью в конце участка я построил небольшой сарайчик с земляным полом, куда перенес весь нужный, а в большей степени ненужный сарайный скарб.

Вторым этапом я разобрал сарай. Но разобрал его по-хитрому, оставив крышу. Я ее опустил примерно на метр ниже, на специально изготовленные козлы. Крыша приобрела двойное назначение: была и укрытием от дождя и площадкой для работы на высоте.

О сарае хочется замолвить особое слово. Когда отец взял участок, то на этом месте он вынул грунт, насыпал песку, положил два толстых бревна и на них соорудил времянку. В ход пошла тарная дощечка, которая в то время являлась распространенным халявным строительным материалом. Почти весь товар в магазины, особенно продуктовые, приходил в деревянных ящиках, которые складировались на их задворках. Отец не ходил по вечерам и не отколачивал тайно доски, так как за это можно было «получить по шее». Тара была оборотной. Он попросту купил их где-то по дешевке, и ему привезли целую машину этих ящиков. Так появилась времянка. Вид у нее был не совсем, а вернее совсем не презентабельный, но свое предназначение в качестве временного убежища она выполнила полностью.

Спустя несколько лет, когда был готов дом, возник вопрос о сносе времянки и строительстве на ее месте хозяйственного помещения. Главным архитектором и планировщиком был дядя Коля Горбунов, который жил каждое лето на даче вместе с тетей Нюрой. Дядя Коля подошел к строительству со всей основательностью. Он начертил все виды будущего строения и его планировку. На планировке были предусмотрены ванна с дровяной колонкой, место для велосипедов, верстак, место для инвентаря, и даже место для фотолаборатории. Так возник новый сарай, обшитый вагонкой, и имевший вполне приличный вид. Позднее, уже году в 1969 отец пристроил сбоку навес и обшил его не обрезной доской вертикально внахлест. Он называл свое сооружение поветкой. Под поветкой он устроил широкие полати, которые набил сеном. Так образовался сеновал, на котором я любил спать в годы своей юности.

Шли годы, и постепенно дошли до описываемого мною времени. Сарай обветшал, пол провалился, но главной причиной для сноса стали новые реалии в моей жизни. Мне хотелось построить в Дубках дом и жить там со своей семьей долго и счастливо. Не срослось.

Для строительства нужен материал. Если для обшивки предполагаемого строения было достаточно досок, то для строительства каркаса не было ничего. Мы с отцом поехали к леснику, который выписан нам порубочный талон на дрова, и показал делянку, где можно было рубить лес. Почему дрова? Да потому что строевой лес уже тогда был не по карману. А потом на выделенной делянке для строительства бревна надо было выбирать. Не все подходило. Так мы с отцом и подросшим тогда Юрой напилили и нарубили материал, который нам привезли на тракторе. В процессе этой операции возник конфуз. Я въехал на машине в большую лужу и там застрял. Вода стала прибывать и заполнила весь пол. Вода прибывала, а отец приподнимал ноги, чтобы не замочить. Найденный трактор отбуксировал машину к участку, и я потом целый день приводил ее в порядок.

Таким образом, создались все условия для начала строительства. А тут еще в газете «Правда» опубликовали решение Совета Министров СССР о снятии всех ограничений на строительство садовых домиков. Вот уж действительно все совпало в «нужное время». И я приступил к стройке. Мною было запланировано строение 4 на 8 метров в плане, в котором объединялись три помещения. Среднее с ломаной крышей - гостиная, и две спальни по краям для ребят и для нас с Таней. Стройку начал в конце лета. Строил по выходным. Поэтому дело двигалось медленно. Крышу возводил уже зимой в лютый мороз.

1987 год ознаменовался снятием многих барьеров в цензуре. В прессе стали открыто говорить о том, что происходит в стране. Появились программы «Взгляд», «600 секунд». Страна стала узнавать о событиях, происходящих в Кремле. О «гонениях» на Ельцина, который, в результате их, моментально стал популярнейшим лидером.

Стали открываться кооперативные кафе, в которых «готовят вкусно, но дорого».

В сентябре в результате борьбы с пьянством стал исчезать сахар. Впервые, после войны страна узнала, что такое талоны на сахар. Пока - на сахар, который давали по 2 килограмма в месяц на человека.

В общем, начиналась «свобода», о которой «так долго говорили» (словами Ленина), но уже не большевики, а инакомыслящие граждане на своих кухнях.

А на самом деле власть стала ускользать из рук правящей верхушки, и в первую очередь из рук Горбачева.

В целом же пока ничто не предвещало никаких угроз. Страна как и прежде с «уверенностью в завтрашнем дне» входила в 1988 год.

Записки часть четырнадцатая. Конец 80-х

1988 ГОД

Начиная свое повествование, я достаточно «шустро» дошел до этой страницы и удивился, что за относительно короткий срок можно написать более двухсот страниц текста. Правда, у меня был неплохой задел в виде прошлых записей.

Подойдя к 1988 году вдруг «затормозил». Стало очень сложно соблюсти грань «личного» и «общественного». Этот год стал началом «крутого перелома» в жизни страны, а в итоге и моей. Переломным в том смысле, что начали один за другим ломаться привычные жизненные устои. До «проклятого буржуинства» оставалось еще четыре с лишним года, но именно эти четыре и стали прологом его «Белознаменного шествия» по стране. В истории СССР события после октября 1917 года назывались «Краснознаменным шествием советской власти по стране».

Сложность заключается в том, что делая оценки произошедших тогда событий в стране и сопоставляя эти события с лично жизнью, необходимо переосмыслить эти оценки.

Мироощущение человека меняется с годами. То, что было бесспорным двадцать лет назад, оказывается не таким уж и бесспорным. А скорее наоборот. То, что было важно тогда, с позиций сегодняшних представляется второстепенным.

Михаил Горбачев вместе с властью получил клубок проблем, разобраться с которым, был не в силах не только он, но и самые светлые умы современности. Слишком долго коммунистическая догма держала нашу страну в своих безжалостных цепких руках.

В 1988 году с приходом «Гласности» Советская власть «отпустила болты» давления на инакомыслие. Многие вещи стали называться своими именами. На этой почве с удивлением обнаружилось, что «Единая общность людей под названием – Советский народ» оказалась искусственно созданным мутантом. Десятилетиями загнанная в тупик этническая рознь стала вылезать наружу. Страну стали сотрясать конфликты на межнациональной и религиозной почве. И первым таким конфликтом стали события в Нагорном Карабахе, населенным армянами и азербайджанцами, и конфликтующими друг с другом. Начались погромы в городах Азербайджана и Армении, которые привели к массовому появлению беженцев.

Для таких как я, воспитанных в «тепличных условиях социализма», эти, и все последующие события, стали полной неожиданностью. Но пока им не придавалось того разрушительного значения, которое они несли за собой и была «ботаническая» уверенность, что «наши» все равно победят. Хотя тогда было трудно понять кто «наши» а кто не очень.

Кто бы мог подумать, что в 1988 году, в стране «развитого социализма», в которой согласно официальной пропаганде «все люди – братья», эти «братья» начнут убивать друг друга только за то, что одни - мусульмане, а другие - христиане. Бред не поддающийся никакому объяснению. Нет не прав. Объяснить можно все. Конфликтов на пустом месте не бывает. Кому-то это было выгодно, и ясно кому. Развал Советского Союза был возможен при использовании древнего принципа: «разделяй и властвуй». Забугорные господа, конечно же «помогли» нам в этом, но начало положили все таки «местные товарищи», задумавшие «перестройку», а получившие «перестрелку» и зачастую в явном её проявлении.

Думая о том, что произошло с Советским Союзом в 80-е годы, никак не могу найти ответа на один вопрос: А что же лучше: демократия (власть народа) или авторитаризм (власть одной группы, а зачастую власть одного человека)? Я прихожу к выводу, что нет ответа на этот вопрос и быть не может.

Эта тема вероятно уже не один раз была «разработана» ведущими философами древности и современности. Но уверен, что никто так и не ответил однозначно на этот вопрос. Может быть разумное сочетание демократии и авторитаризма и есть самый правильный путь по управлению государством? Вот написал все это и понял, что я тоже идеалист.

Власть – это очень тонкий инструмент, требующий точной настройки. Стоит чуть ошибиться и вся конструкция может рухнуть. А конструкция эта опирается на три «кита»: люди, ресурсы и технологии. И если вывести некую призрачную формулу власти, приняв показатель ее «идеальности» равным единице, то в том же «идеале» и другие показатели должны равняться единице. В нашем случае: народ устал от демагогии и двойных стандартов, ликвидные ресурсы страны на грани исчерпания, а о технологиях, соответствующих предвоенному уровню, а некоторые и уровню начала века и говорить нечего (космос не считаем, ибо космические технологии не в состоянии обеспечить все воспроизводство страны). Вот власть, уже не способная заткнуть глас народа силовым путем, и начала ускользать из рук «руководящей и направляющей» коммунистической партии. (А все кричат: «Горбачев! Горбачев!». Да причем тут Горбачев?).

Началась организация и первые выступления оппозиционных власти движений. Само понятие – оппозиция – было с кровью вытравлено из сознания людей в 30-е годы. А тут бац – и оппозиция. Мир начал стремительно меняться, а с ним стало меняться и мироощущение.

В журнале «Огонек», необычайно популярном и «дефицитном» в то время издании, опубликовано «Открытое письмо Раскольникова Сталину» в котором первый второго назвал преступником.

В моей семье имя Сталина практически никогда не упоминалось ни в каких ракурсах. На этой теме родители поставили табу. Они не хотели, чтобы их дети, из-за непонимания ситуации, случайно пострадали от неверно сказанного ими слова, за которое тогда можно было поплатиться свободой.

Прочитанное мною тогда это письмо стало в некоторой степени потрясением.

Началась реабилитация репрессированных в 30 - е годы. Спустя 50 лет, после ареста матери и отчима моя мама сумела получить доступ к их следственным делам и узнала истинную причину и дату их гибели. В первую волну реабилитации в 1957 году ей выдали свидетельство о смерти Анны Яковлевны, в котором было указано, что она умерла от инфаркта.

Анна Яковлевна Карпицкая, моя бабушка, была обвинена в причастности к работе западных разведок и расстреляна по постановлению «тройки» 26 сентября 1937 года. Было ей тогда ровно 37 лет.

Когда я прочитал копию акта о расстреле, в котором были слова: «мною, комендантом Управления НКВД Ленинградского округа ст. лейтенантом госбезопасности, Поликарповым А.Р., на основании предписания начальника Управления НКВД ЛО, комиссара госбезопасности 1-го ранга тов. Заковского от 25. 09.37 г., за № 188764 и отношения НКВД СССР за №500088 от 22.09.37г. приговор в отношении КАРПИЦКОЙ АННЫ ЯКОВЛЕВНЫ приведен в исполнение. Вышеуказанный осужденный РАССТРЕЛЯН. Подпись», меня охватила дрожь. Этой маленькой «бумажкой» просто и обыденно была поставлена точка в жизни родного для меня человека, которого мне так и не суждено было увидеть.

А сколько же было поставлено еще таких «точек»!

Угораздил же, бог мой, родиться,

им в «багровой» стране.

Из кровавых знамен

и крови людской

воцарил Беспредел на земле.

Разве можно такое забыть? И разве можно такое простить?

В стране силами репрессированных и их детей создавались региональные общества под названием «Мемориал», целью которых было увековечивание памяти невинно погибших в годы репрессий. Мама моя вступила в Питерское отделение этого общества, и почти до конца своей жизни работала в нем.

С введением «Гласности» почва из-под ног Коммунистической партии, «Единственной направляющей и руководящей силы современности» стала медленно, но верно ускользать. Партия бывшая «Умом, честью, и совестью нашей эпохи» начала терять свое «бронебойное» значение и уважение в обществе. Руководство страны, понимая, что сказав «А» - Перестройка, необходимо реально переходить к реализации пункта «Б» - демократизация общества и снятие тотального контроля государства над ним. В этой связи в июне в Москве созывается ХIХ партийная конференция, которая по замыслу должна была ответить на извечный вопрос: «Что делать?».

В стране разносился воздух перемен. Виктор Цой пел: «Перемен! Мы ждем перемен!».

В общем, выражаясь языком времен начала Советской власти: «из всех щелей полезла махровая контрреволюция всех мастей». А в целом, как только стало можно свободно выражать свои взгляды, народ «проснулся» и начал это делать. Безумно надоевшее словоблудие на различных партийных сборищах, о том что «все для благо человека» и реальное положение вещей, когда о народе вспоминали только когда происходили события, в связи с которыми власть нуждалась в поддержке этого самого народа. Все имеет свои пределы. И партийная демагогия тоже. Народ устал, и наиболее активная часть его стала выражать свое мнение открыто.

В апреле в Москве состоялась немыслимая по своему размаху многотысячная манифестация с требованием реальных перемен. Карательная система, не смотря на создание, специальных подразделений ОМОН не в состоянии была прекратить это силовым путем. На этом фоне и начала работу ХIХ партконференция, которая положила реальное начало конституционной реформе и изменений административной структуры страны.

Был принят проект конституционной реформы: создание двухуровневой представительной системы — Съезда народных депутатов СССР и Верховного Совета СССР и учреждение поста президента СССР .

Приняты законы «О кооперации», о «Государственном предприятии», которые положили начало снятию государственного регулирования в некоторых областях экономики страны.

Кооперативы стали расти как на дрожжах. Наиболее предприимчивые граждане стремились заработать «денюжку», так как на зарплату прожить становилось все сложнее. Но это «зарабатывание» не всегда было законно в том смысле, что Система всегда была настроена на изъятие «сверхдоходов». Поэтому платить налоги государству «по-честному» было не выгодно, что соответственно привело к массовому появлению кооперативов с «не совсем трудовыми» доходами. Это неизбежно привело к появлению первых бандитских формирований вымогателей, названных в народе «любовно» импортным словечком – рекетиры. Бандиты не останавливались ни перед чем, чтобы заставить платить им дань. В ход шли любые средства запугивания. И все это происходило с попустительства так называемых «правоохранительных» органов, которые постепенно стали сращиваться с криминалом на этой почве.

Надо отметить, что и основная масса населения негативно относилась к кооператорам, считая их стяжателями, зарабатывающими на трудностях народа. Парадокс заключался в том, что эти «стяжатели», как только были «отпущены» цены в 1992 году, мгновенно заполнили рынки страны товарами и полностью похоронили такое понятие как «дефицит». Не любил наш народ в основной своей массе успешных и богатых людей. Не любит и сейчас и на это, конечно же, есть и объективные причины.

Впрочем, все это давно всем известно. А упомянул я об этом в силу соблюдения некоторой сюжетной канвы повествования, хотя трудно назвать мои записки последовательным изложением сюжета.

Сотни тысяч инженеров, потерявших по разным причинам работу, или покинувшие ее по собственной воле стали вливаться в ряды «бизнесменов». Многие сломали себе на этом «шею» - лишились квартир, машин и прочего имущества, многие просто погибли.

Вступили на кооперативную стезю и мои братья: Коля и Ваня.

Брат мой Коля, выработав трудовой стаж, дающий ему право для начисления пенсии в будущем, оставил скромную инженерную должность на заводе «Магнетон» и организовал кооператив «Веста». Четкого плана не было, и стал он заниматься тем, что находило спрос – ремонтировал оборудование, и выполнял мелкие заказы. Позднее он пришел к производству деревянных окон и дверей. Не буду подробно останавливаться на начале его деятельности, ибо я многого не знаю, хотя виделись мы в то время достаточно часто.

Ваня к тому времени жил между Ноябрьском, где у него находилась семья ( жена - Людмила и два малолетних парня Юра и Янек) и Брестом, где жила тетка Людмилы. Он организовал кооператив «Северная Пальмира» и тоже с грехом пополам (точнее не скажешь – с грехом) тянул свою лямку кооператора. Я тоже мало чего знаю о его деятельности. Знаю, что одно время, он торговал оптом цветами (как Чубайс). Но «Чубайса» из него не вышло.

Вот написал, и сразу засомневался (в Чубайсе). Может зря привожу этот домысел. Покопался в интернете и не нашел ни одного подтверждения этому факту, скорее наоборот. Так что прости Борисыч! Я был не прав! Но шутку в отношении своего брата оставлю, ибо действительно «Чубайса» из него не получилось. Прости и ты меня брат, но из «песни слова не выкинешь». Впрочем, не только ты, но и мы с Колей тоже «не до Чубайсились».

Государство стало снимать со своего содержания убыточные предприятия. Заводы и фабрики десятилетиями гнавшие плановую продукцию (галоши, ботинки, одежду, которую никто не покупал) стали испытывать экономические трудности. Не обошла эта доля и наш институт. Финансирование госзаказа резко сократилась, что подстегивало нас самим искать потребителя своей «товарной продукции». А это дело было совсем не простым.

Многие считают Михаила Горбачева виноватым во всех бедах, свалившихся на страну. Возможно, что навлеку на себя недовольство, читающей публики, но я не могу согласиться с этим.

Горбачев оказался фактически у «пустого корыта». Судьба подсунула ему абсолютно неразрешимую задачу – вытянуть страну на качественно новый уровень без материальных и финансовых ресурсов. Окажись Владимир Путин в таких же условиях, какие сложились к 1988 году – я не уверен, что у него получилось бы лучше.

То, что сейчас считается истиной, в те годы никак не могло соответствовать коммунистическому сознанию лидеров той торы.

Страна представляла из себя, единый, цельный кусок государственной Собственности. Часть этой собственности приносила доход в казну, но размер его был слишком мал. Остальная часть требовала расходов на ее содержание. Разница между доходами и расходами восполнялась продажей природных ресурсов и прежде всего нефти и газа.

В 70-е годы грянул мировой энергетический кризис, и цены на ресурсы резко подскочили. «Нефтедоллары» хлынули в страну широчайшим потоком. Вопрос заключался в том, чтобы правильно вложить эти «халявные» деньги в экономику собственной страны. Но для структуры под названием Госплан СССР это была невыполнимая задача. Все упиралось в существовавшую коммунистическую идеологию.

Все ресурсы страны и ее собственность принадлежала «народу», а по сути - никому. И всем было, как сейчас выражается молодежь «пофигу» - куда и откуда текут вышеобозначенные «реки». Была бы хорошая работа и хорошая зарплата – большего и не надо было «единой общности людей». Так за 70 лет воспитался особый вид этой «общности» - считавшей, что все должно решать государство, а проявление собственной инициативы никому не требовалось.

Зачастую инициатива была «наказуема» и не редко в уголовном порядке.

К началу 80 – х годов обозначилась тенденция снижения цен на энергоносители. Кроме того запасы, разработанных месторождений стали сокращаться. Возникла необходимость в освоении новых месторождений, которые были разведаны в Сибири, что требовало значительных затрат.

Проклятые «буржуины» ненавидели Страну Советов так, что «кушать не могли» (из фильма Мимино), потому что боялись ее непредсказуемых лидеров, способных «побряцать» своими ядерными арсеналами.

«Главный буржуин», которым оказался тогда президент Соединенных штатов Рональд Рейган объявил Советский союз «Империей зла».

«Буржуины» поняли, что если невозможно одолеть нашу страну физически, то необходимо разрушить ее экономически. И они в этом направлении стали интенсивно работать.

Навязанная западом гонка вооружений «слизывала как корова языком» львиную долю бюджета страны. Сотни тысяч заводов и институтов «ковали» военный щит страны.

Программа развертывания ядерных сил в космосе, известная как «Звездные войны» изначально была направлена на подрыв экономики Советского Союза.

Тут еще и собственные затраты на «стройки века»: БАМ и Комплекс защиты Ленинграда от наводнений.

Предприятия десятилетиями не модернизированные, требовали все больших расходов. Где взять деньги? Вот это Вечный вопрос, вставший сначала перед социалистическим государством, потом перед миллионами его жителей.

Казна неумолимо подходила к исчерпанию баланса доходов и расходов. Рос Государственный долг.

Советское руководство десятилетиями черпало, казалось неисчерпаемые ресурсы страны, не задумываясь об их пополнении. Вот они и исчерпались.

Брежневские «золотые годы» закончились.

Так Социализм изжил, а в итоге и сожрал сам себя.

Государство не в состоянии было совладать с ворохом накопленных проблем. И оно обратилось, как всегда бывало в трудные времена – к Народу.

Вот тут Горбачев и произнес это слово – «Перестройка»!

Был такой анекдот: «Сталин спрашивает Хрущева: «Ты там что-нибудь строил?». Хрущев отвечает: «Нет». Спрашивает Брежнева: «А ты?». Брежнев отвечает: «Нет». «Так что же они там перестраивают?»

Горбачев хорохорился, и говорил о строительстве «социализма с человеческим лицом». Вот ведь выражение! Но страна уже была готова к «перекладке рельсов» на путь к «капитализму», правда никто тогда еще этого не понимал.

Болты государственного, а точнее партийного (что, в конечном счете, было одним и тем же) контроля над инакомыслием были отпущены.

Началась политическая борьба Демократии с отжившим Режимом. На политическую арену стали выходить люди, действительно болеющие душой за судьбу страны. Не буду называть их имена, ибо их роль далеко не однозначна для большинства люмпенизированного населения.

Вместе с ними как за кометой потянулся шлейф проходимцев, карьеристов, и откровенных воров. Это было время предприимчивых, ни во что не верящих людей, сумевших понять, что в этом омуте можно хорошо поживиться. Используя «правильную» риторику, они стали искать пути приближения к власти. А последние резко нуждались в кадрах, предлагавших пути выхода из кризиса и поднимали их на свой уровень. Кто-то из них искренне хотел помочь стране, а большая часть были просто мошенниками во власти. Не мне называть их имена.

Извечный вопрос «Что делать?» встал в полный рост перед огромной, двухсот пятидесяти миллионной державой.

И тут робко всплыло слово – «рынок». Теоретики перехода от плановой экономики к рыночной, не без основания, считали, что если государство не в состоянии содержать собственность, принадлежащую «народу», то необходимо нерентабельные активы передать в руки частных собственников, а точнее – продать, и получить за это дополнительные средства. Считалось, и опять-таки не без основания, что частный собственник сумеет лучше распорядиться этой собственностью, чем государство.

Считалось также, что рынок, создаст условия для конкуренции и это решит все проблемы с ценообразованием товарной продукции. Но это противоречило догмам Марксизма – Ленинизма! Как тут быть? Почему-то китайцы долго не «заморачивались» над этой проблемой, а у нас как заклинило.

В теории все замечательно! Только «суровая правда» жизни, показала в дальнейшем, что теория и практика – две «большие разницы».

Капитализм уже ощерился на мирный советский народ своим «звериным оскалом».

В стране, в которой со школьной скамьи воспитывались ценности как у мушкетеров «Один за всех! И все за одного!», вдруг все начало меняться и тебе стали внушать что каждый «сам за себя!».

Мальчиш Кибальчиш погиб. И уже ни пароходы, ни самолеты, ни даже космические корабли, проплывая и пролетая над его могилой, затерявшейся на зеленом бугре Синей реки, не отдадут ему последней почести – «Привет, Кибальчиш!».

На фоне разрушения экономики страны, началось разрушение сознания и психики целых народов, населявших СССР.

Горбачев, нуждался в обновлении кадров. Старые «аксакалы», времен Брежнева, либо ушли собственной смертью, либо были отправлены на пенсию, как Андрей Андреевич Громыко, лично рекомендовавший Горбачева на пост Генерального секретаря партии. Стали призываться новые кадры, среди которых был и Борис Николаевич Ельцин - секретарь Свердловского обкома КПСС. Он был назначен Секретарем Московского обкома партии. Надо отдать должное Борису Николаевичу, что он старался сломать гниющие устои жизни, царившие тогда в аппарате правительства Москвы во главе с соратником Брежнева – Гришиным. Взяточничество и казнокрадство не пришло с демократией. Они постоянно теплились в чертогах государственной власти со времен Петра. Только их размеры соответствовали текущему моменту.

Борис Николаевич был, вероятно, чересчур принципиальным (на тот момент), и поверил Горбачеву, что многое в жизни можно исправить. Однако в феврале 1988 года на Пленуме ЦК КПСС Ельцин был снят с должности и выведен из состава Политбюро. А снят он был за то, что попытался честно и открыто навести порядок в прогнившем и замшелом курене. Он нарушил основной закон этого куреня – все все знают, но делать ничего не надо, ибо Система рухнет. И эта Система «съела» Бориса Николаевича не подавившись. Тут же вокруг его имени создается ореол героя-мученика. Это положило начало его восхождения к власти. Он стал живым знаменем нарождающейся «демократии».

Особым событием этого года следует отметить начало вывода Советских войск из Афганистана. В мае появилось закрытое письмо ЦК по этому вопросу. Коммунистическая партия никогда не выносила признание своих ошибок на широкое обсуждение. Для этого составлялись «закрытые письма» для членов партии. Предыдущее было разослано в парторганизации после 20 съезда КПСС в феврале 1956 года (разница 32 года!).

По Афганской войне партия «сказала», что ввод войск был ошибкой и принято решение об их выводе начиная с 15 мая.

«Письмо, как водится, закрыто.

Зачем народу правду знать?

Об искалеченных, убитых -

«Закрыто».

Значит, легче врать.

Тринадцать тысяч?

Нет, поболе!

Несовершенен ваш расклад!

Погибли от осколков боли

И сотни матерей солдат!

А кто вернет здоровье вдовам?

Кто детям возвратит отцов?

И где гарантия, что снова

На гибель не пошлют бойцов?!

... Письмо, как водится, «закрыто».

И не для всей оно страны.

Но не закрыта, НЕ ЗАБЫТА

Боль самой длительной войны!»

Такие стихи написал военнослужащий в отставке - Игорь Россихин

Авторы письма не погнушались вспомнить Ф.М.Достоевского, вставив в него фразу: «Человек – целый мир!».

В страну стали прибывать молодые люди, прошедшие войну, и никому не нужные на Родине. Верхом цинизма военных чинуш была тогда фраза: «Я вас в Афганистан не посылал». Так Родина расплатилась с солдатами, призванными ею исполнять мифический «интернациональный» долг.

«Не в сорок первом под Калугой, где холм высок,

В восьмидесятом под Кабулом - лицом в песок.

Не плачьте, мама, сын ваш Коля, как все сыны,

Был застрахован лишь от боли былой войны.

Воронка... И еще воронка... Сквозь лет разлом.

Зачем стучишься, похоронка, в панельный дом?»

пел тогда Валерий Леонтьев. Правда, это было единственное исполнение этой песни по центральному телевидению. Власть, приняв решение о выводе войск, сделала все, чтобы не афишировать проблемы, вставшие перед страной в связи с прибытием людей совсем другой формации. Людей, научившихся убивать. Эта «квалификация» вскоре была востребована на бескрайних просторах страны, переходящей, пока еще к негласному переделу собственности. Не все конечно, но некоторая часть из тех парней, выживших на Афганской войне, сложили свои головы, воюя по разные стороны баррикад в той негласной Гражданской войне за передел собственности, развернувшейся в городах России в девяностые годы, названных впоследствии «лихими».

Я не случайно, сначала «споткнулся», а потом так подробно остановился на описании политических событий, 1988 года, ибо наступали принципиально другие времена, и принципиально менялась и моя жизнь. Хотя, конечно на общем фоне она протекала значительно спокойнее.

Мой отдел пока стоял на ногах. Но было ясно, что следует интенсивно искать заказчиков для своей продукции, коей являлось разработка конструкторской документации и ведение производства изделий по этой документации. Весьма специфический продукт. Тем более, что мы не находились на острие технического прогресса и не изобретали ничего нового. А просто пытались автоматизировать производственные процессы, которые безнадежно устарели, но приносили их держателям стабильную прибыль. До поры. Что говорить, о том времени, когда до сих пор существует в Питере производство конвейерных лент – единственное производство на всем Северо-западе. Условия труда невозможно описать современным языком. Это даже не 20, а скорее 19 век. Но существует! Нет конкуренции, а спрос есть! Золотая жила для любого предпринимателя! А на дворе 2013 год!

Кроме «общественной» существовала еще и личная жизнь, в которой тоже происходили перемены. Сыновья подрастали. Юре исполнялось 12 лет и вел он себя вполне самостоятельно. Вот это «вполне» и сыграло со мной злую шутку в будущем. Я был «занят» своими делами и практически не занимался с сыном. Вовке было 2 года, и с ним в основном управлялась Татьяна. Скажу по-честному - свое отцовство я прошляпил. Нет, речь не идет о том, что дети выросли не такими. Они стали нормальными людьми, но то, что надо было им дать в детстве, я не додал. О чем теперь горько сожалею.

Моими основными приоритетами в жизни были автомобили и дача. Как я уже упоминал, после продажи Дуная образовалась некая сумма, которая была положена в сберкассу (так тогда назывался Сбербанк). Изначально предполагалось, что эта сумма пойдет на первый взнос покупки кооперативной квартиры. Но дело слишком затягивалось. У меня к тому времени был «Запорожец» с новым кузовом и казалось, о чем еще можно мечтать? Но я как то вспомнил, что отец стоял в очереди на машину в военкомате. Срок этой очереди уже прошел, но я все же спросил у отца, возможно ли восстановить эту очередь. Мой отец встретил это задание с воодушевлением. Выяснилось, что как Ветеран войны он не утратил права на покупку автомобиля, и в середине марта ему пришла открытка с приглашением в автомагазин. В открытке значилось, что он может купить ВАЗ 2106, который стоил на три тысячи дороже, чем автомобиль, который ему предлагали ранее ВАЗ 21013 и от которого, мы тогда отказались. (Святая наивность!). Пошли с отцом в военкомат в надежде «поменять модель». В военкомате на нас посмотрели как на умалишенных и сказали, что если мы не хотим, то можем и не покупать машину. Желающие стоят табуном. Пришли с отцом домой, я в весьма обескураженном состоянии. И деньги есть - 6 тысяч, вырученных с продажи дачи, а машину на них не купишь. Отец сказал загадочно – пошли к маме. Я изложил суть вопроса, заключавшегося в отсутствии трех тысяч рублей. На что мама не менее загадочно спросила меня: «А это хорошая машина?». Это сейчас я понимаю, что они с отцом «испытывали» меня. Но мое состояние, направленное на покупку машины, уже читалось по глазам. И родители это видели. Я не знал, что у них есть такие деньги. Это правда. Их вердикт в этом деле был положительным. Как любил говорить отец: «Надо брать!».

На следующий день были сняты все ресурсы со сберкнижек и мы поехали с отцом в Красное село в автомагазин. Трудно себе представить какой ажиотаж происходил в магазине из «счастливых обладателей открыток» - вожделенного «права» на покупку автомобиля. Наша очередь подошла к концу рабочего дня. Оформили все документы, внесли деньги. Оказалось, что к стоимости машины есть еще «добавка» в виде дополнительных работ. Этакий «ненавязчивый сервис». По счастью, у нас хватило денег и на оплату этого «сервиса». Пошли на площадку. Долго ждали и наконец, из огромного скопления машин появилась наша – белая как невеста. Чувство которое я испытал тогда невозможно ни с чем сравнить. Тот запах салона я помню до сих пор. Это была моя первая «настоящая» машина. Невозможно передать и ощущение, когда при езде ничего нигде не стукает и не шумит. Рассказывая об этом сегодня, невольно приходишь к выводу, что не все «дома» были у меня тогда. С таким ощущением можно было относиться к женщине. Но я и не скрываю, что в те времена я был сумасшедшим автомобилистом. В том смысле, что был помешан на этом деле.

Таким образом, в моем «автопарке» появилась третья машина. Два «Запорожца» - «горбатый» и «мыльница» и шестерка. По тем временам это был явный перебор. В начале июня я быстренько подшаманил «горбатого» и поехал его продавать на авторынок на Энергетиков. Первоначально планировал взять за него полторы тысячи с учетом «кучи» запчастей. Первое посещение рынка резко понизило планку до тысячи. Я ездил из Дубков по выходным раза три – четыре. В последний раз нашлись покупатели за 800 рублей, и я не стал торговаться. Есть известная поговорка о двойном счастье автолюбителя. Я испытал оба.

«Мыльница стояла в гараже в Дубках и «каши» не просила. Но изначально, поняв, что даже две машины, тоже перебор, решил предложить брату Коле стать автомобилистом. Коля изначально воспринял мое предложение без особого энтузиазма. Но спустя некоторое время устроился в автошколу. Я с облегчением передал ему ключи от машины, запчасти и часть собственного опыта по приведению машины в порядок. В ней что-то неладное было с двигателем. Но у нас был «новый» силовой агрегат(!), который мы купили с отцом два года назад. Коля занялся его установкой, но результат оказался неожиданным для обоих. Двигатель не хотел нормально работать. После разборки поршневой группы оказалось, что она была собрана из беушных частей (цилиндры, поршни). И это на двигателе, купленном в магазине! Но срок гарантии давно истек, и пришлось Коле заниматься ремонтом.

Если не ошибаюсь, к концу года у Коли сошлись «все звезды» - он получил водительское удостоверение, отремонтировал машину и ринулся осваивать дорожные просторы Питера и окрестностей. Машина ему оказалась кстати, так как он был «свободным» кооператором, и ездил на ней круглый год. Зимой одевался потеплее, открывал окошко, так как печка не работала и в путь! На починку печки у Коли «не хватало времени» и он обходился без нее. Случались у него и аварии, но все обходилось, по счастью. Кузов был немного «отрихтован» и спереди и сзади, но на ходовые качества машины это никак не отражалось. Бывало, встречаясь с братом, он говорил: «сегодня было пять аварийных ситуаций». «Аварийные ситуации», это нормальное явление для начинающего автомобилиста, и к этому надо быть готовым. Важно не доводить их до реальных аварий.

Летом я продолжил стройку «века» в Дубках. Каркас дома и крыша были готовы. Я занимался внешней обшивкой каркаса вагонкой, которую демонтировал с разобранного дома соседа шесть лет назад.

1988 год сопровождался частыми командировками: то в Москву, то в Тирасполь, то еще куда по далее. Новых работ практически не было. Осваивали последние госзаказы: по заводу «Электрик» в Питере и «Молдавизолит» в Тирасполе. В обиход основательно входило новое понятие – ГАП – гибкие автоматизированные производства. Считалось, и не без основания, что будущее за ними. Разработали эту концепцию в Японии, а наши «светлые» умы подхватили ее. Тут же появились Программы по внедрению ГАП-ов в стране. Каждый робототехнологический комплекс пытались обозвать ГАПом. Там, за бугром, техника обновлялась каждые десять лет. А у нас были еще производства, работающие на станках, вывезенных из поверженной Германии по репарации. Технический прогресс в СССР отстал от мирового «навсегда». И это действительно было горькой правдой. Вот она и еще одна причина развития процесса под названием Перестройка.

Заканчивался 1988 год спокойно. «Уверенность в завтрашнем дне» пока не покидала нас, но что-то подсказывало, что впереди грядут «большие перемены». Трудно мне далось описание этого года. Вероятно, не раз еще придется вернуться и что-то откорректировать. Но в этом описании впервые за мою жизнь перемены, происходившие в моей стране стали отражаться и на переменах в моей личной жизни. В ту пору появилось выражение: « в этой вашей стране», которое произносили вполне добропорядочные граждане «этого» государства, но не приемлющих того, что с этим государством происходило. Таким образом, некоторые старались себя отделить себя от всего происходящего. Бог им судья. Стало в массовом сознании насаждаться уничижительное отношение к своей Родине. А вот это уже называлось раньше вполне конкретно – государственная измена.

1989 ГОД

В середине 1988 года директор института Юрий Николаевич Жуков приехал из Москвы и, собрав заведующих отделами и главных специалистов института, рассказал о результатах поездки. Он поведал, что приказом Совета Министров СССР создано Межотраслевое государственное объединение (МГО) «Энергомаш» Оно состояло из крупных предприятий энергетического машиностроения Ленинграда, вышедших из состава Министерств, и включало ряд проектных институтов, в числе которых оказался и наш – НИИТМАШ. Так начинались «новые экономические отношения» ибо старые, которые предусматривали бюджетное финансирование, изжили себя из-за прекращения этого самого финансирования. Теперь каждый становился сам себе хозяином, и был вправе зарабатывать деньги, используя государственную собственность, которой он негласно владел.

Там же Жуков отметил, что есть решение МГО о создании собственного банка. То были поистине золотые времена. Самые предприимчивые , могли извлекать прибыль там, где она лежала на поверхности.

Так на улице Гоголя 8 в скромном помещении был организован «Энергомашбанк» и 20 января 1989 года он получил лицензию Госбанка. Учредителями стали предприятия МГО «Энергомаш», которые скинулись по «маленькой толике» и образовался некоторый уставной фонд, достаточный, чтобы при умелом вложении нарастить его вдвое, а потом и еще. Я не случайно остановился на этом событии, ибо в дальнейшем оно тоже сыграло некоторую роль (и не один раз) в моей жизни.

Наши взаимоотношения с тестем – Евгением Николаевичем и его новой женой – Людмилой Карловной были далеки до совершенства, но все-таки присутствовали.

Был у тестя армейский друг – Саша Зебель. Саша, так его называл тесть, хорошо играл на гитаре и в редкие его посещения они вдвоем, под водочку пели песни. Одна из них мне, запомнилась по припеву, в котором были слова; «рубчатый след колеса». Они с Сашей так хорошо пели эту песню, что она мне и запомнилась по этому припеву.

В начале марта 1989 года Саша умер. 11 марта Евгений Николаевич поехал на похороны. Выпивать к тому времени он практически прекратил, так как здоровье было уже не то, но не помянуть друга, он, конечно же, не мог. Домой он пришел не поздно, во вполне приличном состоянии. Мы постояли с ним в коридоре, где обычно курили. Он мне рассказал о похоронах, и мы разошлись. Спустя некоторое время за стенкой раздался невероятный грохот и из комнаты тестя прибежал испуганный Вова. Мы кинулись в комнату и увидели Евгения Николаевича лежащего на полу и что- то хрипящего не членораздельное. Перетащили его на диван, вызвали скорую. Врач поднял его правую руку и отпустил. Рука упала как плеть - инсульт и как следствие паралич правой части головного мозга и всего тела. Почему его не забрали в больницу я так и не понял. Вероятно, что для больницы пациент был «не перспективным» и никому не хотелось подмачивать статистическую отчетность по количеству смертей. Врач сделал Евгению Николаевичу укол и уехал. И вот тут он стал буйным. Его невозможно было удержать на диване. Он постоянно куда-то метался, хотя это категорически было нельзя делать. Позже стало ясно, что сделанный укол на фоне алкоголя произвел обратный эффект. Карловна в тот момент была в Москве, и эту ночь я провел с Евгением Николаевичем.

Невозможно, да и не надо передавать чувства, когда ты видишь здорового и сильного некогда мужчину в агонизирующем состоянии. Говорить он не мог, но что-то бормотал, как будто бы просил. Но что он хотел, понять было невозможно. Утром приехала Карловна. Увидев ее, он улыбнулся – узнал! Я сдал свой пост. 14 марта Карловна отправила тестя в больницу Ленина на Васильевском. Его поместили в палату, где находилось несколько человек. Он лежал, огороженный специальной доской, тихо и смиренно, открыв глаза. Мне кажется, он узнал меня. Я что-то пытался говорить ему, подобающее в таких случаях, но было ясно, что слова поддержки здесь были уже простым ритуалом. В последний раз я его видел 16-го, а 17-го в 12 часов его не стало. Невозможно себе представить, что потомок крепкого рабочего рода, где предки, по крайней мере, двух предыдущих поколений переходили 70-летний рубеж, умер, не дожив до 59 -ти лет.

В масштабах человеческой цивилизации жизнь любого человека - песчинка - ничто. Но, тем не менее, в памяти человечества остались некоторые его представители, которые, своими поступками оставили о себе след. Вероятно, первыми из них в «современном» мире был Иисус из Назарета, Понтий Пилат, и Иуда. Человек, верящий в справедливость, человек, верящий в закон, и человек ни во что не верящий, кроме власти наживы. О каждом из них в истории сохранилась Память.

Если спуститься чуть ниже, на уровень происхождения рода в смысле фамилии, семьи, то Память у потомков значительно короче, ибо мало кто из нас может хотя бы до уровня прадеда знать о своем происхождении. Для чего нужна Память о предках? Я не могу ответить четко на этот вопрос. Но могу с уверенностью утверждать, что любой человек должен знать своих Пращуров. Для чего? Да чтобы помнить о том, что ты на этой земле не появился ниоткуда, хотя с большой долей вероятности уйдешь в никуда, и мало кто вспомнит о тебе. Нужна ли эта память для ушедших? Безусловно - нет. Им уже все равно. Нужна ли эта память для живущих? Хочется верить, что да! И вот ради этой веры, о каждом своем близком ушедшем человеке я написал реквием – по-русски - Поминальную записку. Называется он «Чтобы помнить!». В отношении Евгения Николаевича я приведу выдержку из этого неопубликованного пока произведения.

19 марта 1930 года в семье питерского рабочего Николая Григорьевича Сазонова и Варвары Максимовны Сазоновых родился сын – Евгений. В год, когда враг замкнул кольцо вокруг Ленинграда, и началась безумная по своим масштабам блокада, ему исполнилось 11 лет. Его отец, Николай Григорьевич, служил на Дороге жизни, на Ладоге, мать,Варвара Максимовна вместе с трехлетним братом тестя была в эвакуации. Одному богу теперь известно, как и с кем, такой паренек остался и жил в блокадном городе. Эта жизнь, безусловно, наложила отпечаток на его характер. Был он смел и дерзок, и никакие преграды не казались ему не доступными.

До апреля 1950 года он по «Комсомольской путевке» строил космодром Байконур. А позже ушел в армию и служил в Ленинградском военном округе водителем. Там в здании Генерального штаба на Дворцовой площади состоялось его знакомство со своей будущей женой Лидией Васильевной Храмовой, где она работала. Это знакомство пересекло дорогу какому-то штабному офицеру, который «позаботился» об отправке «конкурента» в Эстонию. В те, послевоенные времена служить в озлобленной против Советской власти Эстонии означало тоже, что значительно позже служить в «озлобленной» Чечне. Вместо, положенных трех лет «смутьян» отслужил неполных пять. Но он все таки женился на той, которую полюбил и вернулся в Питер.

Он выбрал профессию водителя и относился к ней не как к работе, приносящей кусок хлеба, а вполне философски. Практически всю свою трудовую жизнь он отработал водителем автобуса и часто говорил, что приносит людям пользу и эта польза в свою очередь приносила ему удовлетворение. Одновременно он ощущал и меру ответственности за перевозимых людей и часто говорил, что возит за своими плечами «тюрьму» ибо если бы что случилось на трассе, ответственность лежала бы полностью на его плечах. На его примере я понимал, а значительно позднее сам испытал на себе, что работа водителя, это тяжелый физический труд, с высокой психологической нагрузкой. В автобусных парках водители, как правило, не дорабатывали до пенсии. Они либо меняли профессию, либо погибали, заработав целый «букет» профессиональных болезней. Не избежал этой участи и Евгений Николаевич. В пятьдесят лет он был уже полным инвалидом, но так как ничего делать более не умел, то продолжал работать в качестве водителя - инструктора, окончив соответствующие курсы.

В те времена, статистика утверждала, что профессия водителя автобуса стоит в одном ряду по стрессовому давлению на психику с профессией пилота пассажирского самолета.

Я познакомился с Евгением Николаевичем 1 мая 1974 года у него дома на Звенигородской. Меня встретил высокий, открытый, улыбающийся человек. У него была крупная и сильная ладонь – ладонь рабочего человека. Был он балагур, и шутник. Выражение: «врун, болтун и хохотун», за исключением первого, в некоторой степени подходило к нему. Он любил крепко выпить, но делал это только внерабочее время.

Мы были знакомы 15 лет. Я видел его отношение к работе, семье, дому, внукам. Не всегда они были идеальными, да и он был далеко не ангел. Он был нормальным работящим мужиком со всеми плюсами и минусами.

Смерть жены – Лидии Васильевны, выбила у него из под ног жизненный стержень. Стало ясно, что эта маленькая, хрупкая женщина была для него именно этим жизнеутверждающим стержнем. Свое дело добавляли болезни. Немощь, результатом которой была его профессия, настигла некогда сильного мужчину. На этом фоне ему стало трудно обходиться без посторонней помощи и спустя 9 месяцев после смерти Лидии Васильевны он женится на Людмиле Карловне, с которой был знаком до этого.

В возрасте 55 лет Евгений Николаевич уже не мог работать по профессии и получил 3 группу инвалидности. Благодаря заслугам перед автобусным парком ему дают возможность работать гардеробщиком в том же парке, где он проработал еще два года. 13 ноября 1987 года в возрасте 57 лет Евгений Николаевич он уволился по состоянию здоровья, а через полтора года его настигает роковой инсульт.

Потомок крепкого Питерского рабочего рода закончил свой жизненный путь, не дожив до пенсии на скромной больничной койке, огороженной обычной доской. Не все герои умирают «красиво». Большинство заканчивают свои дни, так как закончил их мой тесть – Евгений Николаевич Сазонов. Он многому научил меня: и хорошему и не «очень» хорошему. Он не был героем, но и подлецом никогда не был. Он резал правду матку так, как думал. И то, что мы жили и живем в «стране дураков» в первый раз, я услышал от него еще в 1975 году. Он мог крепко выпить, но никогда в таком состоянии не садился за руль. Он мог крепко выматериться, но это не доходило до ушей близких. Он мог постоять за правду и быть избитым за это. Но прежде всего он был порядочным человеком, не способным на ложь и предательство.

Память о человеке живет, пока живы те, кто его знал. Хочется верить, что благодаря этим строкам память о Евгении Николаевиче Сазонове останется у его потомков и после меня. А, возможно, кое-кто даже придет к нему на могилу, если останется в живых тот, кто сможет ее показать.

У меня есть друг – Алик Умирзаков. Узбек, попавший в армию в Ленинградскую область, да так и оставшийся жить на этой земле. Женился на Наташе, воспитал сына и дочь. Внукам уже скоро открывать двери во взрослую жизнь. Мне запомнилось, как он говорил, что у мусульман нет обычая увековечивать могилы родственников вычурными памятниками. Пока за могилой ухаживают, молятся на могиле. А когда она исчезает под действием времени, молятся всему погосту. Смысл этого, возможно будет понятен позже.

Хоронили Евгения Николаевича на следующий день, после его шестидесятилетия – 20 марта 1989 года на Южном кладбище. Все что связано с подготовкой к похоронам, сами похороны и период после них до сих пор оставляет гнетущее впечатление. И не только потому, что ушел близкий человек. На всем этом фоне заботой жены усопшего, стало скорейшее «прибирание» к рукам того что после него осталось. Соседи передали ее фразу, брошенную на кухне: «Как же так, ведь все придется вывозить!». Тело еще не предано земле, а имущество уже «поделено». Меньше всего тогда думалось об этом.

Татьяна полагала, что Карловна отдаст ей часть имущества, оставшегося после родителей. Но последняя «откупилась» книгами и парой незначительных вещей. Так вся атмосфера детского дома, в котором Таня прожила все свое детство и большую часть жизни, ушла «законной наследнице». Бог ей судья. Таня не настаивала, и правильно сделала.

Наше решение после продажи Дуная обосноваться в Дубках, стало давать свои сбои. Несмотря на то, что я там полным ходом вел стройку, мы пришли с Татьяной к решению, что надо брать свой участок. Вот так просто: строил, строил и все бросил. Звучит неубедительно. Но, тем не менее, к тому времени я стал понимать, что вся моя самодеятельность на отцовском участке это всего лишь самодеятельность. Хотелось начать все с «чистого листа» и создать нечто свое.

В ГИПХе, где работала Татьяна была возможность взять участок в садоводстве. Имелось два варианта – взять участок в Дунае (близко от города) или в Трубниковом бору за Любанью. Это почти в два раза дальше. Весной мы с Татьяной и ее знакомым по ГИПХу, который ей рекомендовал это место поехали в Трубников Бор. Место было неплохое, но очень далеко от города – 100 километров. Чуть позже я съездил в Дунай на новое, выделенное под садоводство место. Конечно, хорошо, что близко. Но холодный климат, когда даже летом приходилось несколько раз на дню, то раздеваться, то одеваться не очень прельщал. И потом, подумав, что нельзя два раза ступить в одну и ту же воду, я стал ориентироваться на Трубниково.

Состоялся нелегкий разговор с родителями. Они очень расстроились моему решению, и мне их было очень жалко. Но я заверил, что все их перемещения между городом и дачей будут мной обеспечены. Да, в общем, и не могло быть иначе. Это вряд ли прибавило им настроения, но мне кажется, что отец очередной раз понял меня и не стал отговаривать. Как бы ни было, но он прекрасно умел чувствовать мой настрой, и возможно относился к нему с сочувствием.

Так я окончательно покинул свою вторую «малую родину» оставив после себя обшитый снаружи домик, который в дальнейшем очень пригодился моей маме.

Впоследствии, мне не раз приходилось оставлять или терять то, во что был вложен мой труд. Но я воспринимал это без особого сожаления.

В апреле мы с Татьяной поехали выбирать участок в Трубниково. Она разжилась планом садоводства. По иронии судьбы название садоводства совпадало с названием в Дубках – «Химик». Так что я переезжал из одного «Химика» в другой. В садоводстве было 500 участков, из которых около пятидесяти были свободны. Так что выбор был. Я установил четыре критерия: На участке или рядом должна быть скважина с водой. Участок должен прилегать к зеленой зоне. И наконец, на участке должна быть хоть какая-то растительность для использования в строительстве. К этим критериям наиболее подходил участок № 261. Правда «растительность» изрядно была прорежена соседями, но кое-что оставалось. Знал бы я, к чему в дальнейшем приведет мой выбор. Но даже если бы и знал, отказываться не стал бы.

Так всего за одну тысячу советских рублей мы приобрели садовый участок. И здесь надо сказать спасибо машине, ибо если бы ее не было, то приобретение не состоялось бы.

Так 2 мая 1989 года мы с Юрой впервые вступили на «собственную» землю. Юра был в восторге, и носился по зарослям, вероятно чувствуя себя Чингачгуком. Я тоже радовался перспективе начать «творить». Передо мной был чистый «лист» на котором я был волен рисовать все что захочу. Необычайное чувство частного собственника и возможности «творить» переполняло меня. Я привез из гаража небольшой сундук и поставил его между маленькими елочками. Так образовалось место для хранения инвентаря и стол. В шутку я назвал это место «стоянкой Командора» тщеславно подразумевая под Командором, естественно себя. Десять лет спустя я написал стих, посвященный этому событию. Начинался он словами:

Давно распахана «стоянка Командора».

Он десять лет назад пришел сюда,

и вместе с сыном воздуха простора

глотнул и захмелел тогда.

Так начиналась моя самостоятельная жизнь «садовода», от которой я получал удовольствие тогда и получаю его до сих пор.

Хочется отметить, что тот момент был, пожалуй, единственным, когда мы с сыном делали общее дело. Мы валили деревья. Я купил новую двуручную пилу. Была бензопила по имени «Дружба». Так вот та, что я купил называлась «Дружба – два». Пришлось купить и трехгранные напильники, которыми наточил свою обновку, так как инструмент продавался без возможности его немедленного использования. Если ты купил косу, то тебе необходимо было ее «отбить» молотком и заточить. Но «отбить» косу мне так и не удалось, ибо толщина ее режущей части и твердость металла значительно превышали мои «отбивные возможности». Но пилу я наточил.

Валка дерева это особое искусство. Не побоюсь этого слова. Этому ремеслу меня научил отец. Когда перед тобой стоит ствол в полметра толщиной, требуется особая осторожность, ибо при беспечности можешь похоронить себя и своего сына. Так мы с Юрой и начали валить те пять осин и еще пять берез. Особое напряжение испытываешь, когда допиливаешь последние сантиметры пилой. Я с одной стороны. Юра с другой. Все инструкции он от меня получил – куда прыгать, если все пойдет не так, хотя все было сделано именно так как надо. Но все же.

Остается несколько сантиметров распила до вырубки с обратной стороны. Самые напряженные, ибо нельзя торопиться, чтобы пила не заедала и медлить нельзя. Все зависит от слаженных действий обоих – зрелого мужика и зеленого пацана. И вот раздается характерный треск. Руки от пилы и пару шагов назад и в сторону. Ствол медленно, нехотя наклоняется и затем стремительно с треском ложится туда, куда и было запланировано. Впечатление захватывающее. Оно намного превосходит впечатление от обладания оружием. Пришел какой – то Леша с сыном и завалил громадину весом под тонну.

Честно скажу, что больше всего переживал за сына. Брать тринадцатилетнего подростка на такую работу было негоже. Но с другой стороны мужчина не произрастает на пустом месте, его надо воспитывать. Риск? Если бы эта работа была связана с риском для его жизни, я никогда не взял бы его в помощники. Был трезвый и реальный расчет. Но все-таки доля риска оставалась. Это правда. И поэтому эта валка прибавляла много адреналина.

Таня летом 1989 года устроилась с ребятами в пионерлагерь от ГИПХа в Токсово. Как она говорила – пристроилась к тряпке. Юра самостоятельно осваивал просторы лагеря. Настолько самостоятельно, что однажды его укусила бродячая собака. Собачку найти не смогли, чтобы удостовериться в ее вменяемости. А Юре был прописан курс уколов, для профилактики. Хорошо, что была машина, и все перемещения не занимали много времени.

Вовка, которому было три года крепко «держался за мамину юбку» и никуда ее не отпускал. При ней он в глазах окружающих детей был «первый парень на деревне» и, вероятно очень гордился, вышагивая перед мамой, помогая ей накрывать столы перед приемом пищи. Тане выделили комнату, в которой мы быстро поклеили обои (оставшиеся от ремонта), я врезал замок. Там она с ребятами и жила, а я их навещал в свободное время.

А на работе нас готовили к наступлению новых экономических отношений. Предполагалось подорожание электроэнергии на 30-40%, материалов на 30-50%. Отсюда два выхода: первый – увеличение объемов производства, о чем можно было говорить только с юмором. Второй – сокращение численности работающих. Естественно, что все последующие события пошли по второму варианту. И первой жертвой стал отдел Робототехники. Его руководитель – Владимир Иванович Антонов был отправлен на пенсию. А работники были переведены частично в мой отдел (два сектора – около 20 человек) и в отдел штамповки (один сектор – 10 человек). Так мой отдел вырос по численности вдвое. Пришли ко мне и главные специалисты Павел Павлович Лебедев и Сергей Будагов. Если первый был действительно дипломированным специалистом, то второго Жуков держал как специалиста по особым поручениям. Специального образования он не имел, но имел предпринимательскую жилку и был способен решать вопросы, требующие особого подхода. Поэтому в моем отделе он фактически числился и получал зарплату. Сергей сыграл в моей жизни и созидательную и разрушительную роль, но об этом позже.

«Расширение» моего отдела естественно добавило проблем. Позднее я понял, что таким образом руководство института уходило от необходимости проводить официальное сокращение кадров, с затратами в виде выходного пособия. Спустя несколько месяцев мой отдел «похудел» почти до прежней численности, ибо основная масса поняла, что «ловить» в сложившихся условиях нечего и начала активно искать работу.

В институте осталось три взаимосвязанных профильных конструкторских отдела: «Робото-технологических комплексов» под моим руководством, «Систем управления», под руководством Константина Ильича Палка, и «Погрузо-разгрузочных и транспортно технологических систем» под руководством Евгения Прокофьевича Егорова. Всей нашей братией руководил заместитель директора по робототехнике Виктор Григорьевич Галенко, который, незадолго до этого, не без моей «наводки», вернулся в институт.

Стояла конкретная задача – найти заказчиков на нашу «научно-техническую продукцию» - термин появившийся в то время в сочетании с термином: «договорная цена». Имелось в виду, что если ранее цена на нашу продукцию устанавливалась строго по калькуляциям, утвержденным в министерстве, то теперь, с появлением «новых экономических отношений» мы были вправе требовать за свои услуги и больше при условии, если заказчик согласиться на нашу цену и подпишет соответствующее соглашение.

Во исполнение этой задачи в начале апреля 1989 года мы вчетвером поехали в командировку в Одессу в Украинский НИИСИП. (Вот не могу вспомнить расшифровки аббревиатуры СИП) Поездка носила «разведывательный» характер и предполагала, прежде всего, найти точки соприкосновения для проведения совместных проектных работ. В моральном плане мы попросту отдохнули за государственный счет. Я впервые был в Одессе. Многое не увидел, но и полученных впечатлений было достаточно. Памятник Дюку Ришелье, Потемкинская лестница, Оперный театр, Пушкинская улица, пивная «Гамбринус», Привоз, гостиница «Пассаж», в которой мы остановились. Воспоминания об этих местах остались на всю жизнь.

Могли я тогда предполагать, что в этом городе через двадцать лет обоснуются мои сыновья и родится мой внук Тимошка – гражданин Украины и продолжатель моей фамилии, а следовательно, и моего рода. Естественно об этом тогда не думалось. Но город под названием Одесса ( с подчеркнутым выговором буквы «е») навсегда оставил значительный след в моей памяти.

Приобретение машины внесло некоторые изменения в уклад моей жизни. Во-первых, я стал ездить на ней каждый день и зимой и летом. До работы пешком было ходу 20 минут, но я неизменно садился за руль. Мне доставлял удовольствие сам процесс езды. Во-вторых, я почувствовал, что она открывает передо мной невозможные ранее горизонты свободы. В любой момент можно было сесть за руль и оказаться через некоторое время в любой точке необъятной страны.

В начале июня я взял отгул в пятницу, и мы с отцом и Колей поехали в Торопец. Поездка оставила неизгладимые впечатления, ибо сопровождалась приключениями. Это была последняя возможность свозить отца на его родину. Ему было тогда 78 лет, и ходил он с большими предосторожностями. Мы выехали днем. Погода стояла прекрасная. Наиболее короткий маршрут лежал через Лугу, но я поехал по Московской трассе, поскольку хотелось показать отцу свой новый участок в Трубниково, куда мы заехали по пути. Это был единственный раз, когда отец побывал у меня на «даче», которая представляла из себя участок, поросший мелкими деревьями. Отцу место понравилось, и он одобрительно отозвался о моем выборе. По дороге мы останавливались перекусить на высоком берегу озера Ильмень, недалеко от старинной деревни Коростынь, которая, по словам Коли, кормила рыбой Новгород.

Отец не показывал вида, что устал. Но было заметно, что ему нелегко переносить дорогу. Этого момента я не учел. Отец по характеру был Воин, и умел стойко переносить любые тяготы. К вечеру мы доехали до города Холм. По карте было видно две грунтовые дороги от Холма к Торопцу и от Торопца к Холму. Но в месте, их возможного соединения, находился затертый изгиб карты, и непонятно было, есть связь этих дорог или нет. Отец сказал, что во времена его молодости (60 с лишним лет назад) из Торопца существовал Холмский тракт. Ну, если существовал, то куда же он мог деться за столько лет, подумал я. Тем более, что объезд через Лохню и Великие Луки представлял из себя приличный крюк. И уже предвиделось, что через час полтора мы сможем поздороваться с тетей Тоней – сестрой отца.

«Холмский тракт!». В жизни каждого человека должны быть испытания. Одни поджидают его независимо от его действий, На другие как на грабли наступает он сам. А третьи называются просто – поиском приключений на свою задницу. «Холмский тракт» как раз и оказался таким приключением. «Нормальные герои всегда идут в обход» - пели герои некогда знаменитого старинного фильма «Айболит 66». Это формула не для нас с Колей. Мы выбрали «кратчайший» путь, тем более, что дело шло к вечеру. Нас не остановило то, что проехав несколько километров и расспросив дорогу, услышали в ответ, что дорога есть, но после дождей там проходят только грузовики. Кончился асфальт, кончилась грунтовка, дорога шла краем леса и уперлась в деревянный мост. Казалось, что мост вот-вот рухнет. Но (бесшабашная молодость!) педаль в пол и река форсирована! Край деревни, и дорога по которой ездили только трактора. Колею между колес и на первой передаче потихоньку проехали и уперлись в лес, а в лесу лесная дорога с огромными лужами. Проехав примерно половину леса, машина окончательно застряла в огромной луже. Гнус и комары сожрали всю спину, пока работал домкратом и подсовывал, найденные в лесу две подходящие доски под задние колеса. Таким способом удавалось продвинуться метра на полтора, а дальше опять домкрат – доски. Время приблизилось к полуночи. Я разложил сиденья, перекусили, выпили на троих припасенную мной маленькую и легли спать. Проспали часа три и снова за дело. Предварительное обследование оставшегося участка дороги говорило, что мы на правильном пути, только требуется немного попотеть.

Рано утром из леса выехала легковая машина, вся в грязи, на багажнике которой лежали две доски (на всякий случай). Остаток дороги составил не более получаса и мы встретились с тетей Тоней. Увидев ее, отец искренне заплакал. Вероятно, он чувствовал, что в последний раз в жизни приехал на свою Родину.

Позавтракав, мы поехали вместе с тетей Тоней на Пчелино – родную деревню отца. В последний раз отец в этих местах был летом 1969 года – ровно двадцать лет назад. Он брал меня тогда в ту поездку, и мы втроем с тетей Тоней пешком ходили в Пчелино, попутно посещая и другие деревни. Тогда на Пчелине еще стоял дом, сруб которого в 1924 году купил мой дед, предприняв удачную коммерческую операцию. Он купил по осени зерно, а весной его продал с немалой выгодой. По советским меркам – он совершил спекулятивную сделку. Но тогда этот факт еще не карался законом - в разгаре был НЭП – новая экономическая политика, разрешавшая такие операции. На вырученные деньги дед купил новый сруб и поставил его на Пчелине. В этом доме прошли годы юности моего отца. Тогда в 1969 мы заходили в этот дом. Он стоял пустым. На косяке двери отец с тетей Тоней нашли отметины оставленные ножом. Так во многих деревенских семьях родители отмечали рост своих детей в их дни рождения. А потом сравнивали «прирост» за год. Отец говаривал в таких случаях: «Пойдем-ка я тебя «зарежу». У нас тоже были такие отметины в квартире на Социалистической.

В 1989 году от дома осталось только место, на котором он некогда находился. Я стоял тогда на этом месте и неповторимое чувство, что я стою на земле, где жили мои предки, (рождались, работали, влюблялись и умирали) нахлынуло на меня тогда. Это было место, на котором оборвалась связь поколений моего рода, представителей которого разбросало по всей нашей необъятной стране.

Вернувшись к тете Тоне, отдохнули, а рано утром следующего дня, это было воскресенье, тронулись в путь. Мы довезли тетю Тоню до рынка в Торопце и распрощались. Запомнилась тетя Тоня, которая стояла перед машиной. Я сдавал задним ходом для разворота, а она перекрестила нас своей рукой. Не скрою, что это ее напутствие глубоко тронуло меня. Так на Руси провожали, отправлявшихся, в долгую дорогу, желая им удачи в пути. Тогда тетя Тоня, показалась не просто теткой, а той женщиной, которую в старину принято было величать именем – Родина мать.

Домой вернулись ближе к вечеру, по маршруту, который был хоть длиннее, но надежнее. На этом приключения и закончились. Отец был очень доволен этой поездкой, а я был доволен тем, что смог исполнить его желание.

В июле взял отпуск на две недели и поехал в Трубников бор «городить» огород. Первой задачей я поставил для себя - возвести до зимы «крышу» - сарайчик размером 3 на 6 метров. Материал для строительства в то время достать было непросто, да и денег на него не было. Пришлось использовать «подручные средства». На участке стояло пять осин толщиною в пол обхвата руками, да несколько берез – вот и весь материал для строительства каркаса. Эти деревья мы завалили с Юрой еще весной. Повсюду торчали пеньки от елок и сосенок, «заботливо» прибранные до моего приезда «рачительными» соседями.

Приехав на участок я начал расчистку того что мы «наваляли» с Юрой.

Ночевал в машине. Еду готовил на костре. И получал неизгладимое удовольствие от такого времяпровождения. Погода стояла жаркая, а я не торопясь делал свое дело. Вот это и был истинный отдых, хотя физически, конечно же, уставал. К концу двухнедельного отпуска каркас был вчерне готов, и встал вопрос о покупке досок. В целях экономии купил осиновую не обрезную доску на ДОЗе в Рыбацком. Не обошлось без «блата». Кто-то из знакомых помог в этом вопросе, позвонив предварительно нужному человеку, который и оформил покупку. Привез на дачу целых шесть кубов, пахнущих свежим распилом досок. В августе взял еще две недели отпуска и снова продолжил стройку. В этот раз я постелил на землю доски, положил на них полиэтиленовую пленку и поставил палатку с тентом, которую одолжил Ленька Кузьмин. Это было уже жилье! В августе Таня закончила свою вахту в Токсово и я привез все свое семейство в Трубниково. Погода стояла хорошая и мы неплохо устроились в нашем жилище.

Однажды утром проснувшись, я почувствовал неладное. Шел мелкий затяжной дождь. С тента вода попадала на выступающий край пленки и проникала внутрь палатки. Немедленно ликвидировал протечку, затем с помощью березовой коры развел огонь в теплом еще кострище и поставил чайник. Дождь продолжался, и делать было нечего. С соседнего участка пришла пожилая женщина с зонтиком и пригласила нас к себе по крышу обогреться и поесть. Так состоялось наше знакомство с Ниной Семеновной Кивистик, которая спустя десять лет волею судьбы стала моей второй тещей. Но это произошло спустя десять лет.

Месторасположение участка было очень удобным в географическом смысле. Во-первых, несмотря на удаленность от Питера всего 100 километров, климат здесь уже приближался к континентальному, вероятность резких перепадов погоды была значительно меньше. В тот год, о котором я веду речь, стояло очень теплое лето, сопровождавшееся не частыми короткими грозовыми дождями. Вечером, ложась спать в палатке, я чувствовал, что мое тело излучало тепло в окружающий, заметно остывший мир. И, во-вторых, отсюда можно было всего через 90 километров оказаться в Новгороде.

В то дождливое утро, подкрепившись у Нины Семеновны мы поехали на экскурсию в Новгород. Город не произвел особенных впечатлений за исключением Софийского собора, на внутренних стенах которого местами были сохранены надписи древних жителей этого города. Они значительно отличались, по сути, от надписей, которые можем встречать мы в некоторых общественных местах, хотя по технике исполнения были похожи. И, конечно же, памятник «Тысячелетие России» воздвигнутый в 1861 году. Памятник оставляет глубокое впечатление. И опять, как и в 1972 году в Таллинне, в парке Кадриорг у памятника броненосцу «Русалка», прочитав надпись: «Россiяне не забываютъ своихъ героевъ мучениковъ», я ощутил что-то непонятное. Мы были воспитаны в Советском Союзе, и действовавшая пропаганда всеми силами старалась вытравить из нашего сознания, что мы - прежде всего Россияне, а потом уже «единая общность людей под названием советский народ». А тут памятник России! Так я впервые побывал в Новгороде, которому в 90-х годах было возвращено былое название: Великий Новгород.

Пока мы ездили, погода окончательно наладилась.

К концу второй половины своего отпуска я покрыл крышу, и врезал дверь. Потом перенес Ленькину палатку с земли под крышу. С боков строение еще не было обшито досками, но зато можно было ночевать без опасения, что палатку зальет дождем сверху, либо снизу. Уже осенью, мы с Татьяной обшили досками стены снаружи, которые поверху, дабы закрыть щели покрыли рубероидом. В целях экономии, я не стал тратиться на вагонку, а просто покрасил рубероид краской. В таком виде это строение и стоит, а вернее гниет до сих пор. Наступали холода. По случаю я купил разборную чугунную буржуйку, и раздобыл где-то кусок толстостенной чугунной трубы. В очередной приезд устроил из раздобытого, печь и затопил ее. Впечатление первого тепла в новом строении в холодную погоду не оставляет меня до сих пор. Труба долго обгорала и издавала неприятный запах, но зато было тепло, и можно было ночевать в палатке в холодную погоду. Так я выполнил первый этап своего плана – построил «крышу».

Забегая вперед, уже к весне, утеплив и отделав свой дом изнутри, я получил полноценное жилье, площадью 18 квадратных метров.

В ноябре мой приятель Борис Шпиндель задумал тоже взять себе участок. Под Выборгом, в Перово, где находился Опытный завод ВПТИЭлектро, было садоводство, принадлежащее этому заводу. Борис сагитировал меня взять там участок. Конечно, никакой здравый смысл мною тогда не двигал. Мне просто очень понравилось место – сосновый лес, внутри которого находились участки. Имея уже один участок в Трубниково, я взял второй, который находился на расстоянии 140 километров от дома. Это был полнейший блеф и авантюра. Но сработал отцовский принцип: - «Надо брать!». Все-таки у меня была два сына. И была мысль, что может быть им это в будущем пригодится. Так я стал садоводом в квадрате.

В стране в массовом порядке стали появляться различные экстрасенсы. Подавляющая часть из них, были просто шарлатанами, вмиг сообразившими, что на человеческих слабостях можно неплохо заработать Были и такие, которые попадали на экраны телевидения. Один из них – Анатолий Кашпировский провел над страной несколько психологических сеансов по телевидению. Первый из них состоялся 9 октября. Это надо было видеть, как люди, сидевшие в зале, начинали вращать головами и впадать в транс.

Возникло целое направление в стране, целью которого было манипулирование массами людей с помощью психологического воздействия. Так стали появляться многочисленные секты, в которые ее члены несли все что имели, включая квартиры и машины. Процесс обогащения хитрых и изворотливых членов общества как говорил Горбачев – «пошел». По тому же принципу происходило изъятие ценностей у народа и во всевозможных ООО типа «Хопер», « Селенга». Но апофеозом всего, конечно же, стала деятельность Сергея Мавроди, «обувшего» страну на несколько миллиардов, и до сих пор ухитрившегося остаться в живых. «Крыша» - понятие, появившееся в то время, была у него не пуленепробиваемая, она была у него бронебойная!

Анатолий Кашпировский, вероятно, не ставил своей целью сколотить состояние, а скорее всего не умел. На мой взгляд, он был исследователем «человеческих душ» и с увлечением занимался своим делом. Благодаря его сеансам, или не зависимо от них я 18 декабря реально бросил курить на целых 7 лет.

В политическом плане 1989 год принял эстафету у своего собрата 88-го и понес ее дальше.

15 февраля, последние Советские батальоны покинули Афганистан. По телевидению показали момент, когда командующий 40 армии, составлявшей Афганскую группировку, генерал Громов, последним переходил пограничный мост, замыкая колонну своих войск. Для СССР Афганская война закончилась, но она еще много лет будет сидеть незаживающей раной в душах войнов – «интернационалистов». «Афганский синдром» – это не только название кинофильма, а нечто посерьезнее.

Страна под названием СССР трещала по швам на глазах. Некогда «братские социалистические республики», на заседаниях своих верховных советов, одна за одной, принимали декларации о выходе из состава СССР, и объявляли свой язык государственным.

На этом фоне 26 марта впервые в СССР прошли свободные и альтернативные выборы на I съезд народных депутатов, который открылся 27 мая. Впервые заседания этого смотрели и слушали миллионы советских людей затаив дыхание. На съезде происходили такие события, о которых невозможно было подумать даже пару лет назад.

Депутат Юрий Афанасьев предложил вынести тело Ленина из мавзолея и предать его земле. Такое предложение в былые времена могло стоить ему длительной отсидки. Но времена менялись!

На съезде Горбачев был избран на пост Председателя Верховного Совета СССР. Альтернативу ему составил самовыдвиженец депутат Оболенский – никому не известный инженер-конструктор из города Апатиты. В своей речи он сказал замечательные слова: «Ведь я прекрасно понимаю, что шансов в борьбе с Михаилом Сергеевичем Горбачевым у меня никаких. Я хочу, чтобы в нашей истории, возник прецедент проведения выборов. Пусть это и не совсем альтернативная основа, но это — выборы». В прежние времена невозможно было даже подумать, что на выборах может быть выбор! Существовал «единый блок коммунистов и беспартийных» кандидаты которого и «выбирались».

На съезде зажглась «звезда» профессора из Ленинградского университета Анатолия Собчака. Одна лишь реплика с трибуны съезда сделала его знаменитым и узнаваемым на всю страну. «Десятилетиями, со времени Сталина, сложилось такое положение, когда любая должность в нашей стране, замещалась только членами Коммунистической партии. Я считаю, в ту новую редакцию Конституции, которую мы должны будем принять, мы обязаны внести принципиальное положение о том, что каждый советский человек, независимо от принадлежности его к той или иной партии или его беспартийности, имеет право претендовать на любой государственный пост. В принципе. Именно поэтому я считаю, что надо внести в списки для тайного голосования на пост Председателя Верховного Совета беспартийного товарища Оболенского. (Аплодисменты)». Скромный заведующий кафедрой юридического факультета Ленинградского университета начал свое «восхождение во власть».

В списки для тайного голосования предложили внести и Ельцина, но он взял самоотвод. Перед ним лежал лакомый пирог по имени Россия, и стоило ли размениваться на должность главы государства, которого вскоре не станет. Но тогда об этом никто еще не мог и подумать.

Впервые со времен разгрома Троцкого, на съезде организовалась оппозиционная официальному курсу - Межрегиональная депутатская группа.

Впервые в политику пришли люди, которые в былые времена могли высказывать свои политические взгляды только на кухне.

Впервые зашаталась почва под единственной монопольной партией страны - Коммунистической.

В декабре основана Либерально-Демократическая партия. Я думаю, что ее основание произошло не без участия официальных сил, дабы показать оппозиции, что в стране существует «плюрализм» мнений. (Это слово впервые озвучил председательствующий на 1 съезде Анатолий Иванович Лукьянов. С чего это старый партийный идеолог перешел на иностранные словеса? Видимо, хотелось показать, что и он идет в ногу со временем.) Таким образом, в стране появилась вторая, якобы оппозиционная партия с «ручным» управлением.

Зашатался не на шутку социалистический строй, но никто тогда не мог предположить, что уже совсем скоро в стране произойдет государственный переворот и произойдет смена политической системы.

Записки часть пятнадцатая. Начало лихих 90-х

1990 ГОД

Этот год вошел в мою жизнь черной страницей. Нет! Никто не умер. Но в этом году начал трещать по швам уклад жизни моей семьи.

Когда человек достигает определенных профессиональных результатов в молодом возрасте, о которых могут только мечтать его, более зрелые коллеги, то существует у этого человека опасность остановки в профессиональном росте. В 32 года я стал самым молодым заведующим отделом в институте. Всем моим коллегам было от 45 и выше. Я не задумывался об этом факте в то время, только было непривычно, что меня вдруг стали называть по имени и отчеству. И те, кто был старше меня и мои сверстники. В силу воспитания меня минула болезнь под названием: «я начальник – ты дерьмо». Вероятно, поэтому я чувствовал к себе нормальное отношение со стороны своих сотрудников. Подойдя к 1990 году, когда мне исполнилось 36 - меня посетила мысль, что все, о чем можно мечтать уже свершилось. Я имел хорошую работу, с приличным денежным содержанием. Денег, правда, не хватало, но я восполнял этот недостаток частным извозом. У меня была семья – двое сыновей. Был дом, хоть и комната в коммунальной квартире, но вполне сносная для нормального проживания. Был участок, на котором я строил, сеял и пахал в свое удовольствие. Чего еще было надо? Квартиру. Так вопрос находился в стадии решения. И, в общем, то было ощущение, что жизнь сложилась. Правда, это с позиции нашего воспитания.

Сегодня в глазах своих «сверстников», которым по 30 – 35 я показался бы, наверное, полным «чмо».

Но вместе с тем было ощущение, что если у тебя в 36 все уже есть, то это не может продолжаться бесконечно. Значит неминуемо грядут большие перемены. Законов диалектики никто не отменял. Так оно в конечном итоге и вышло.

Машина, помимо ощущения полной свободы дала мне и еще дополнительный источник дохода. Начинать заниматься частным извозом, было не просто. Прежде всего, в силу внутренней зажатости. Был я «мальчик» скромный, хоть и исполнилось 36 лет, и поэтому было жутко неудобно перед людьми просить у них за свою работу еще и деньги. Я никогда не умел торговаться и имел то, что имел, но и это было не плохо. Позднее, немного освоившись, и набрав некоторый опыт, я уже твердо говорил таксу, хотя никогда не отказывался везти и за меньшие деньги.

Опасным в этом деле, была возможность потерять деньги, а порой и машину. О собственной жизни как то не думалось, хотя в те времена изредка случались и такие случаи.

В 88-м и 89-м я не занимался этим целенаправленно. Подвозил в основном тех, кого встречал на пути. Доход был не большой, но меня он устраивал. В 90-м я это дело уже поставил на «профессиональную» основу. Наличие клиентов зависело от многих факторов, постигнуть которые не составило большого труда уже через пару недель работы. В основном я посвящал этому занятию время после окончания своей работы и до полуночи. «Хлебными» были вечер пятницы, первая половина субботы, и вечер воскресенья. Так худо - бедно, а к своей зарплате заведующего отделом я приплюсовывал еще кое-какую «денюжку», которая была очень кстати. (Хотя когда это деньги бывали некстати?). Однажды, кажется весной 90-го, я выехал в субботу утром и часам к 12 заработал целых сто рублей. Я был ошеломлен. Возникла мысль, что деньги стали терять свою номинальную стоимость. Так впрочем, оно и было.

Прожить на одну зарплату всегда было не просто, а к началу 90-х вопрос приобретал острейшее значение. Деньги медленно, но обесценивались, цены медленно, но росли. Пока медленно!

Кто подался в «бомбилы» (частный извоз), кто в торговлю, восполнять дефицит того, чем государство не могло обеспечить свой народ. Но были и такие, у которых оказался «государственный» ум.

«Болты» государственного регулирования экономикой постепенно отпускались. Беспрецедентный шаг правительства – отмена государственной монополии на производство и реализацию водки. И тут же нашлись предприимчивые люди, взявшие брошенные государством вожжи в собственные руки. Так появилась водочная мафия.

Воля, данная государственным предприятиям, обернулась оборотной стороной. Оказалось, что у предприятий за годы советской власти накопилось такое количество черных и цветных металлов, нержавеющей стали, дефицитных комплектующих, что на этом можно сколотить неплохое состояние. Самым громким делом, погремевшим на всю страну, стала задержка Новороссийской таможней партии танков, которую пытался вывести за рубеж некий кооператив «АНТ». Вот это уровень! Тащить из страны так пароходами! Впрочем, это, пожалуй, был единственный случай, когда таможня «не дала добро». В дальнейшем металл из страны потек потоком в Европу, Китай Индию, а прибыль оседала в карманах частных людей. Так начиналось разворовывание страны.

В 1990 году в газетах появилось сообщение, что скромный кооператор Тарасов заплатил со своего ежемесячного дохода партийные взносы в размере одного миллиона рублей. А оказалось, всего-то он купил партию компьютеров, бывших тогда непозволительной роскошью для обычного обывателя, за рубежом, и «толкнул» их дома. Многих взбудоражила весть о таком обогащении, а главное о том, как коммунист (!) мог заработать такие деньги и набраться смелости заплатить с их членские взносы! Невероятное событие для советского обывательского ума.

Люди старались быть узнанными страной; ибо это давало многое в предпринимательской деятельности. Так в стране зарождался «PR - менеджмент». Некоторые представители населения «пиарили» себя почем зря, не гнушаясь любыми средствами – лишь бы быть узнанными, преследуя различные, далеко идущие цели. Тарасов вмиг стал знаменитым, что легко позволило ему стать впоследствии депутатом.

Так на водке, сырье, и дефиците сколачивали свои первые капиталы наиболее предприимчивые граждане страны. Спустя некоторое время для них откроется еще более лакомый кусок – государственная собственность. Но об этом позже.

Мои командировки продолжались. Москва, Курск, Запорожье – родина «Жопиков»

4 апреля состоялось Техническое совещание у Жукова, на котором было принято решение: «Не позднее 2 квартала решить вопрос о существовании 39 отдела по результатам заполнения плана на 1991 год». Фактически решение о ликвидации отдела уже витало в воздухе.

Мне «повезло» стать заведующим отделом в период, когда государство отказалось от финансирования проектных институтов. Возникла необходимость переходить на хоздоговорные отношения с предприятиями. Сами предприятия, как правило, не имели свободных средств для технического перевооружения и поэтому очень сложно стало найти для отдела работу. Высокая стоимость изготовления специального технологического оборудования. Большой срок проведения конструкторских работ, а требовались работы с коротким циклом.

Фактически мы вплотную подошли к проблеме сокращения кадров. Но в то время даже заикнуться об этом было невозможно. Вот я и мучился с пятью главными конструкторами проектов, из которых только один был в состоянии более-менее эффективно работать. Остальные - балласт, доставшийся мне по наследству. Когда меня назначали заведующим, в отделе было 23 человека. Спустя полгода ликвидировали отдел робототехники, а освободившихся перевели ко мне. Нас стало 49 человек. Фактически администрация института, не прибегая к официальному сокращению, таким образом сокращала численность института. Спустя еще полгода численность отдела сократилась до прежнего уровня, но уходили, к сожалению самые лучшие, которые были востребованы в других, более комфортных по условиям работы местах. Тем не менее, с трудом, но мы сводили концы с концами и никогда не просили денег в долг на зарплату, а умудрялись зарабатывать и на премию.

Тяжелым бременем висели на отделе главные конструктора проектов, имеющих высокую зарплату, но не умеющие кормить себя. Высвобождение одного ГКП давало экономию зарплаты в 8 тысяч рублей в год.

Между тем активно шел поиск заказчиков. Были подписаны протоколы (с 12 заказчиками по 18-ти потенциальным темам) о договорной цене на работы, в случае заключения договоров по которым мы смогли бы полностью оправдать свою зарплату с премией до конца года. На апрель 1990 года план был заполнен на 75 %. По нынешним меркам не очень хорошо, но не смертельно, но руководство института, в числе которого был и Виктор Григорьевич Галенко, предприняло превентивную меру. Оно решило ликвидировать наш отдел.

Безусловно, большая доля ответственности, в этом лежит на мне. Мне не хватило жесткости и отчасти опыта работы. Но отдел все равно уже был обречен. Спрос на чисто конструкторские работы резко сократился. А найти полноценного постоянного заказчика было практически не возможно. Для этого нужны были связи, а нащупать их на пустом месте - не реально.

Сегодня мне хочется вспомнить некоторых из своих сотрудников, с кем пришлось в то нелегкое время работать.

В 1989 году из отдела ушло по собственному желанию 17 человек, осталось 31. Это были ребята, которые раньше всех поняли, что дальнейших перспектив нет.

Ефим Сошников – ведущий конструктор – умница во всех отношениях, уехал в Израиль, продав кооперативную квартиру и машину. Он был один из первых, кто решил уехать из страны.

Сергей Будагов, доставшийся мне в наследство от 38 отдела ушел строить жилой дом, в котором я впоследствии получил квартиру.

Ушел Юра Осипов с которым я начинал работать в 28 отделе.

Ушел Юрий Петрович Оничкин – главный конструктор проекта – тот самый, который оставшись замещать Галенко, во время его болезни, не стал претендовать на его место, открыв, таким образом, мне дорогу для повышения в должности.

В отделе осталось два полноценных конструкторских сектора. Одним из них руководил Владислав Викторович Прошляков, мужчина во всех отношения обаятельный, общительный и не лишенный чувства юмора. Ему исполнилось 60, а мне 36, но в общении разницы в возрасте не чувствовалось. Был он занятным дядькой. Под его чутким руководством трудились ведущие конструктора: Аркадий Славкин, Борька Погромский, Борис Львович Канер и восемь женщин - конструкторов различных категорий.

Аркаша Славкин впоследствии, как и Ефим уехал в Израиль, где по слухам неплохо живет.

С Борькой Погромским мы провели немало замечательных моментов.

Вторым сектором руководил Олег Филиппович Расторгуев – мой учитель, которого я привел с «Комсомольской правды». У него было два ведущих, и пять «конструкторш», среди которых были Татьяна Владимировна Бурулева, Лариса Чернышева, Ирка Мухина, и Тоня Триполитова. Последние работали со мной в одном секторе.

Над этими двумя секторами возвышалась «руководящая» надстройка.

Мой заместитель – Володя Шишкин – тот самый, который был замом еще у Галенко. Парень он был хороший, но не было в нем какой-то изюминки. От Галенко он ушел в партком, на смену Дегтяреву, которого забрали в Дзержинский райком партии, вторым секретарем.

Когда должность освобожденного секретаря парткома института сократили, то Жуков определил Вову на прежнюю должность, то есть ко мне. За три года моего руководства отделом у меня сменилось три зама. Первым, я сделал Сашу Снытникова - своего друга. Я понимал, что ему недоставало, опыта, но не боги горшки обжигают. Сложнее всего мне было объяснить коллективу свое решение, дабы он не заподозрил, что я занимаюсь протекцией. Впрочем, что же это было, как не протекция? Коллектив решил мудро: мол, тебе работать, вот ты и разбирайся. Саша Снытников пробыл в должности не более полугода и ушел к Дегтяреву в райком инструктором по промышленности.

Стал я искать себе нового зама. Взял в кадрах список резерва и наткнулся на Витю Матвеева. Лично мы не были знакомы, но заочно я его знал. Пригласил на беседу. И тут я понял, что попал в точку. О лучшем заме, а прежде всего человеке не стоило и мечтать. С ним мы проработали года полтора, но как все ценные кадры на месте не застаиваются, так и Витя был востребован Виктором Иосифовичем Тафтом - корифеем материаловедения института. Так я опять остался без зама, но учитывая экономические обстоятельства, решил обойтись без него. Вот тут-то и последовало назначение Володи Шишкина.

У меня было три главных конструктора проекта.

Виктор Петрович Тимохин – скромный и трудолюбивый работник, привыкший всю жизнь стоять у доски. В принципе таким может и должен был быть ГКП, если бы не сложившиеся обстоятельства, требующие большей мобильности и энергии в поиске заказчиков.

Павел Павлович Лебедев – прекрасный, жизнерадостный дядька, имевший определенный вес в институте. Незадолго, до ликвидации отдела, у нас с ним произошел принципиальный спор по работе. Я не мог согласиться с его техническими решениями, и это обозлило его. Допускаю, что на решение руководства о ликвидации отдела, могло отчасти повлиять и его слово, в мой адрес. Но – дело прошлое. Зла не держу.

Володя Коваль – третий ГКП , доставшийся мне от Галенко. Володя был шустрый парень. Много колесил по Питеру, но конкретных результатов это не дало. С Володей сложились хорошие товарищеские отношения. С моей подачи он взял участок Трубниково, и мы вместе с ним возили туда бетонные блоки на одной машине.

Не могу не вспомнить об Ирине Владимировне Львовой – как сейчас бы ее назвали – секретарь - референт. Она прекрасно знала свою работу, и с ней действительно было комфортно. Ирина Владимировна знала все обо всех. Она не блистала красотой, но была, как говориться «ужасно» обаятельной женщиной. Именно ей я был обязан своим назначением на должность заведующего отделом.

Вторым секретарем была Людмила Ивановна Цветкова, которую перевели из расформированного 38 отдела. Она тоже четко знала свои обязанности, но проработала не долго. Вскоре она ушла на больничный и сгорела от рака в течении полугода. Весть о смерти этой молодой еще женщины потрясла.

Виктор Григорьевич Арбузов пришел ко мне на должность экономиста из отдела перспективного планирования которым руководил Михаил Герасимович Гребинник. Было Виктору Григорьевичу уже 70 лет, но, несмотря на возраст, он был толковым и общительным дядькой.

Вспоминая всех тех, с кем работал более тридцати лет назад, понимаешь, что большей части из них уже нет в живых. И не хочется знать - кого уже нет. Так создается иллюзия, что все они живы.

13 апреля состоялось собрание 39 отдела по результатам технического совещания у Жукова. Моя речь сводилась к заклинанию: «Отступать некуда. Позади Москва!». Мол, ребята, наше спасение в наших руках. Не скрою, что по молодости, я еще тешил тогда себя надеждой, что мы сможем выжить.

В конце апреля я, Палк и Егоров во главе с Галенко отправились в командировку на завод «Изолит», что находился в станице Кардоникская, Зеленчукского района, Карачаево-Черкесии. Долетели до Минеральных вод, а оттуда на ПАЗике, нас повезли на место. Ехали километров 100. По дороге останавливались перекусить в придорожном кафе. Шашлык – башлык. Командировка напоминала поездку на отдых. Хотя, по сути, так оно и было. Станица Кардоникская, стояла одним из форпостов на юге царской России. Приэльбрусье. Утром яркое солнце и собачий холод. К полудню жара градусов 25. Вдалеке виден величественный Эльбрус с закрытой облаками вершиной.

Завод «Изолит» оказался единственным в СССР заводом, который выпускал электроизоляционные материалы в виде хлопчатобумажной трубочки, пропитанной лаком. Эти материалы использовались во всех радиоэлектронных приборах, пока на замену не появился «кембрик» - полиэтиленовая изоляция. Встретил нас очень общительный главный инженер – Владимир Васильевич Мирошниченко. С ним мы провели два дня. От общения с ним остались самые лучшие воспоминания.

2 июня Жуков принял решение о ликвидации 39 отдела. Не помню, как мне сообщили об этом, но стало ясно, что надо теперь искать работу уже для себя. 10 июня состоялось собрание отдела в присутствии Жукова. Было видно, что он надеялся, что коллектив начнет в первую очередь клевать меня и указывать на мои ошибки. Но этого не произошло. Ребята все понимали и не проронили в мой адрес ни единого злого слова, за что я им до сих пор благодарен.

24 мая Председатель Совета министров СССР Николай Рыжков предложил план поэтапного перехода «к регулируемой рыночной экономике». План предполагал постепенный отпуск цен практически на все товары. И тут началась паника. С полок магазинов мгновенно стали исчезать товары. Люди закупали впрок в основном продовольствие, муку, сахар, крупы, брали мешками. Из продажи исчезли табачные изделия. В Питере начались табачные бунты. Вот тут я оценил тот факт, что бросил курить. Но был и другой факт, а вернее фактор – бензин. В июне начался бензиновый кризис. Приходилось стоять в очереди на бензоколонках часами. Один раз простоял 2 часа, а бензин кончился перед носом. Другой раз стоял 4,5 часа. За бензином приходилось в буквальном смысле охотиться. В этих условиях администрации города не оставалось ничего большего, как вводить талоны на продукты питания. И это, спустя более тридцати лет с момента окончания войны и отмены карточной системы! Вот и реальные результаты перестройки!

Это конечно не прибавляло популярности только что избранному на пост Мэра Ленинграда Анатолию Собчаку. Но из песни слова не выкинешь, в памяти улеглось, что при «демократах» в Питере продукты стали выдавать по талонам по норме. Водку давали по две бутылки в месяц на «рыло». Сахар – по два килограмма. Про остальные нормы не помню. Спустя некоторое время стали открываться коммерческие магазины, в которых появились продукты, но стоили они уже значительно выше. Так начинался переход к «рыночным отношениям».

Конец июня и июль выдался на редкость жарким с периодическими грозовыми дождями. Иногда, температура достигала 30 градусов в тени. За весну я успел обшить свое строение на даче изнутри оргалитом, и обустроить спальные места и всю инфраструктуру. Внутри у меня было место для туалета «суть в ведре», место для душа (поддон для душа) и там же находился умывальник с раковиной. В общем, создались все условия для отдыха на даче моей семьи. После окончания Юрой восьмого класса Татьяна с ребятами переехала на лето на дачу. Юрин день рождения 17 июня отмечали вчетвером на речке Тигоде. Попали под дождь, но спасла крыша на колесах.

В конце июня мне предложили два билета на Валаам по льготной цене (от профсоюза). Подсуетилась Ирина Владимировна Львова. Мы оставили Юру с Вовой и вечером 24 июня на теплоходе отправились в путь. Было настолько тепло, что ночью среди воды я был в легкой рубашке, и мне не было холодно. Это была наша первая поездка вдвоем после рождения Вовы. Отдохнули и развеялись от текущих проблем.

Коммунистическая партия окончательно потеряла свою значимость и «убежденные коммунисты» ринулись потоком выходить из ее рядов. Кто-то поступал по уставу, писал заявление и сдавал партбилет, а большинство просто прекращало платить членские взносы, оставив красную «корочку» на память.

Первую брешь пробил Борька Шпиндель, написав заявление о выходе из партии. Произошло это примерно весной и немало удивило. А 20 июля сдал свой партийный билет и я, пробыв в партии почти семь лет (с 23 июня 1983 по 20 июля 1990). О том почему я вступил в партию написано ранее и все там чистая правда. В стране шла антипартийная истерия. Желание демократов лишить партию единственной управляющей силы в стране вполне понятна. И они этого добились. Не должно было быть монополии на власть у одной партии. И все с этим, включая Ельцина, были согласны. Все говорили, что первый человек в государстве не должен был зависеть от волеизъявления одной партии. Вот мне только непонятно, куда это все подевалось меньше, чем через десять лет с организацией «Единой России», ставшей как две капли похожей на КПСС. Виктор Степанович Черномырдин как то в сердцах сказал: «какую партию у нас ни делай, все равно получится КПСС». Так оно и вышло.

В последний выходной августа я поднял машину на бок с помощью купленного недавно подъемника, и обработал днище мастикой. 30 августа поехал «бомбить» и заработал за раз 45 рублей.

На следующий день в субботу собрались ехать на дачу. Завел машину и услышал неприятный стук клапанов. Стучало прилично. Решил отложить поездку и попробовать отрегулировать клапана. Только снял клапанную крышку, как ко мне подошел молодой парень и спросил, где можно попить пива. Это уже потом мне стало ясно, что ему нужен был предлог для завязывания знакомства. Раз у меня есть машина, то можно ненавязчиво предложить мне свои услуги, а там глядишь, может, что-нибудь и «отломится»: либо пивом угостят, а может чем-либо и покрепче. Он представился Юрием и предложил мне записать номер его телефона. В понедельник он якобы работает на станции техобслуживания на Малой Балканской и может заняться моей машиной. Впрочем у него куча свободного времени, так как он приехал ремонтировать машину какому-то профессору, но того не оказалось дома. Он предложил заняться моей машиной прямо сейчас. «Развод» был выполнен по высшему классу, а мне, никогда не сталкивавшемуся с мошенниками, некуда было деваться, как не согласиться. При этом я заранее решил оговорить «условия сделки», на что последовал ответ, что согласен работать за стакан водки. Высший пилотаж! И высшая степень беспечности с моей стороны.

Работу закончили в 17 часов, после чего я пригласил его домой пообедать. Дома была лишь настойка, которую мы выпили за обедом. Пошли покурить. Он предложил мне, всячески оговаривая, что не хочет меня напрягать, купить бутылку водки в коммерческом магазине. А что? Подумал я. Парень хороший, машину починил, почему бы не выпить? Не ближний свет пешком от Звенигородской до Пушкинской где находился коммерческий магазин. Деньги у меня еще оставались, купили бутылку водки (по двойной против государственной цене) и пошли ко мне домой. Просидели до 23 часов. Вдруг он начал собираться и попросил взять меня ключи от машины, чтобы проверить, «как она работает».

Я не был пьян, но действие алкоголя и в особенности та располагающая к себе общительная манера разговора полностью обезоружили меня. Я сел в машину, машин не завелась. Перед этим он попросил меня выжать педаль газа. Каждому «школьнику» известно, что машина не заведется, но я этому не придал значения. Потом он попросился самому сесть за руль. Машина завелась и медленно поехала от меня - навсегда. Но я об этом в эту секунду даже не подумал. Мол, покатается и приедет обратно. Свой же человек!

Осознание того что произошло, стало накатываться на меня тяжеленным грузом спустя пару минут. В это не хотелось верить, потому что со мной этого не могло произойти! Но это произошло. У меня при моем участии из подноса как у последнего лоха угнали машину! В своей жизни я ни разу не впадал в истерику. Это был тот самый единственный.

Вроде бы обычная «железка» коих было у меня не одна до того и будет не меньше после. Но для меня тогда она была символом собственной свободы (сел и поехал куда хочешь). И вместе с тем реальной «кормилицей», в преддверии того, что меня увольняли с работы.

Все это в одно мгновение рухнуло. Если принято говорить, что после августовского путча 1991 года мы проснулись в другой стране, то для меня равное по значимости событие произошло годом раньше - утром 2 сентября 1990 года я проснулся абсолютно другим человеком.

Так я снова стал пешеходом. Трудно описать то состояние, в котором я пребывал последующие два дня. Это был сильнейший стресс.

И, в общем, это событие во многом предопределило мою дальнейшую судьбу. И не только судьбу, но и изменения в моем характере.

Я «молил бога», чтобы машина нашлась в любом состоянии. А там я ее «подшаманю!».

Машина нашлась на третий день. На проспекте Народного ополчения она «вошла» под шаланду. Водитель с места происшествия скрылся. Меня нашли через отца, так как машина была зарегистрирована на него. Я помчался с Альбертом Львовичем Каганом, моим сослуживцем, на его машине в Кировское ГАИ. В кабинете сидел дознаватель, который увидев меня, хитро посмотрел на мужичка, сидевшего за соседним столом. Оказалось, что это был водитель той самой шаланды. Мужичок посмотрел на меня равнодушно, из чего дознавателю стало ясно, что я не был за рулем во время ДТП. Отдав ключи, дознаватель объяснил, где можно найти машину. Поехали с Каганом на стоянку около платформы Ульянка. Она стояла с деформированными стойками и сдвинутой крышей на краю стоянки. Конечно, какое-то облегчение от того что нашлась было, но ее состояние оптимизма не прибавляло. Каган взял меня на буксир, и мы оттащили машину в гараж в Авиагородок. Как показало время, эта стоянка оказалась для нее последней.

28 сентября – последний «день работы» моего 39 отдела и соответственно моей работы в качестве заведующего.

В тот момент, когда стало ясно, что надо искать другую работу, мною овладела одна мысль. Я отдавал себе отчет, что наступают времена, когда каждый сам должен найти свою «нишу» для трудовой деятельности.

Впоследствии вся моя дальнейшая жизнь пройдет в поисках этой «ниши». Речь шла о частном предпринимательстве, ибо было понятно, что в надвигающихся экономических условиях, работая «наемником», сложно будет обеспечить приемлемые условия существования для своей семьи.

Тогда стала появилась мысль о том, чтобы на базе транспортного отдела института создать коммерческую службу по грузовым перевозкам.

Транспортный отдел насчитывал один самосвал типа ММЗ на базе автомобиля ЗИЛ с шестицилиндровым двигателем называемого за большой расход топлива «пожирателем бензина», два фургона на базе ГАЗ-52, один погрузчик, и польский микроавтобус «ZUK». Верховодил этим главный механик и энергетик Валентин Антонович Матусевич. Валя был не плохой мужик. Я изложил ему свои предложения, но видимо время для их реализации еще не пришло. А вернее Валя не узрел в моих предложениях выгоды для него, а я по молодости не догадался его «заинтересовать». «Менталитет» еще был не тот. Это в последующем оказалось, что если человек в тебе не заинтересован материально, то он ради тебя даже пальцем не пошевелит. Таковы были реалии нарождающихся «новых экономических отношений,» которые привели известно к чему.

Деваться было некуда, пошел к Егорову в 7 отдел проситься на должность ведущего конструктора. Евгений Прокофьевич понимал, что не взять меня он не мог, ибо негласно для меня было определено место именно в его отделе. Я благодарен директору института Юрию Николаевичу Жукову, что несмотря ни на какие катаклизмы он все-таки ценил во мне специалиста и не стремился избавиться от меня раньше времени. Жизнь показала, что и в последующем он сыграет решающую роль в моем трудоустройстве.

Мое искренне Спасибо ( с большой буквы) Юрию Николаевичу Жукову, моему директору ВПТИЭлектро, а в дальнейшем - моему заместителю Генерального директора и Председателя Правления Энергомашбанка, которого «новая волна» молодых и «амбициозных» руководителей, дорвавшихся до руководства банком в 2000 году, безжалостно уволило в течение получаса с момента его выхода на работу, не дав даже забрать личные вещи. Юрий Николаевич не подходил под их «формацию».

Юрий Николаевич Жуков был человеком «старой формации», со своими «тараканами» (А кто без «тараканов»?) и одновременно был Настоящим мужиком. Сегодня ему должно быть около 80 лет. Хочется верить, что он жив и в здравии.

Когда меня назначили заведующим 39 отделом, и я получил в свое распоряжение кабинет, то единственное, что я взял с собой – это кульман. Добротный, двухреечный «Роботрон». За все время своего «завства» я так ни разу и не подошел к нему. Но теперь настал его черед. Я перетащил кульман, свой новый рабочий стол, который мне «подогнали» по случаю, и поворотное «завское» кресло на новое место работы этажом ниже. Меня определили в сектор Андрея Щеглова. В принципе, за редким исключением, мне везло на начальников. Андрюша не был исключением. Так я влился в новый коллектив. Сначала среди членов коллектива, вероятно, существовало некоторое непонимание: заведующий отделом и вдруг – ведущий конструктор. Это я заметил по своему визави – Володе Зацепину. Наши рабочие места были бок о бок, и мы достаточно быстро сошлись.

Работа не замедлила себя ждать, и я не без удовольствия заострив, своим «фирменным» методом карандаш «кохинор» твердости ТМ принялся за работу. Перебирая в памяти все свои навыки и специальности, которые сумел освоить до и после, прихожу к мысли, что конструкторская работа, вероятно, была для меня единственным правильным выбором. Позднее, с переходом черчения на компьютер я бы не потерялся. Хотя иногда с удовольствием вспоминаешь, как проводишь тонкую линию по белоснежному полотну ватмана. А потом из этих тонких линий проявляется новый механизм.

Мое первое знакомство с персональным компьютером произошло в то же время в 7 отделе. Для Него была выделена отдельная комната, куда допускались лишь посвященные. В их число по собственной инициативе попал и я. Работал у нас тогда Миша, к сожалению, не помню его фамилию. У нас быстро установился контакт. И он посвятил меня в таинство игры на компьютере под названием «Перестройка». На экране лягушки с кваканьем перепрыгивали с бугра на бугор в болоте. Я не сильно увлекался компьютерными игрушками. Мне интереснее был практический толк от этого «иноземного зелья». Составление спецификаций и многочисленных ведомостей к конструкторской документации значительно упрощались.

Я с юности имел тягу к пишущей машинке. Помню, как брат Ваня брал ее на прокат и я вечерами с упоением печатал на ней его тексты. Позднее на заводе, затворившись после работы, я печатал свои стихи. В этом было какое-то упоительное и не понятное таинство. С появлением компьютера и редактора «Лексикон» все значительно упростилось. Не было опечаток, информацию можно было просто хранить на больших «флоппи» - дисках.

Корпорация Майкрософт в мае выпустила операционную систему Виндовс 3.0. А мне до ее освоения оставалось 6 лет.

1990–й год, год начала «лихих девяностых» подходил к концу с неутешительными итогами и прогнозами. Мой отец, который уже плохо видел, слушая новости по телевизору, неизменно повторял: «бардак!».

Ему «повезло», что он не застал истинного «бардака» и Беспредела, воцарившегося на просторах нашей страны после его смерти.

Я вынужден признать, что, слава богу,

Родитель мой не видит Беспредела.

В год перелома в Вечную дорогу,

его судьба, «собрать» его успела.

В 90-м Горбачев стал президентом уходящей в небытие страны. Ельцин – председателем Верховного совета РСФСР. Собчак - мэром Ленинграда.

На протяжении всего 90 года проходил названный впоследствии парад суверенитетов. Республики СССР провозглашали свою независимость и объявляли о своем выходе из СССР, причем делали это не по одному разу.

Начались переименования городов и республик. Вот тут уж «досталось» всем партийцам, в память о которых назывались города, улицы, пароходы. Под «нож» забвения пошли товарищи Ленин, Жданов, Горький, Устинов, Андропов, Киров.

Белоруссия стала Беларусью, Киргизия – Кыргызстаном, Чеченская республика – Чечней, и так далее.

Наступало время «вольных хлебов», а для большинства время невольного «хлебалова». Вот уж пришлось «нахлебаться» по полной!

Наступала «новая» жизнь!

«Каждому – свое», - так было написано на воротах фашистского концлагеря Бухенвальд.

И мы, живущие на необъятных просторах Великой державы под названием СССР, безропотно входили в эту «новую» жизнь.

1991 ГОД

История знает немало примеров распада некогда нерушимых империй. Мы оказались свидетелями распада СССР. Как не крути, но произошло событие Вселенского масштаба, и быть его свидетелем не каждому удается.

Рад ли я этому – не могу сказать. В 1975 году, проезжая мимо озера Севан, в Армении, я искупался в нем только для того чтобы позже сказать своим внукам, что я купался в Севане! Ну и что с того моим внукам? Скорее это была необходимость «потешить» самого себя.

Сказать сегодня, что я стал свидетелем распада империи, без горечи не могу. Но, вероятно, на то и существует Всевышний, (в которого я не верю, но мне хочется верить (!)), чтобы подвергать нас жизненным испытаниям.

Николай Островский, будучи инвалидом, написал роман и назвал его: «Как закалялась сталь». Он описал в нем свою жизнь и все невзгоды, которые обрушились на него в 20-е годы 20-го века. Главной мыслью его произведения является то, что как бы человека не мотало по жизни, он должен оставаться, прежде всего – человеком. Но есть такие испытания, которые могут выдержать единицы. Единицы, крепость Духа которых равна пределу прочности стали. Многие подумают, что ахинею пишу. Да и бог с ними, я пишу о том, о чем думаю.

Испытания, которым подверглись народы России в годы Перестройки, были сопоставимы с испытаниями стали на прочность.

Были подвергнуты испытаниям и все мы. Одни сломались, или погибли: другие озолотились, все остальные в меру своих возможностей живут.

Империя еще не погибла. Но погибала атмосфера открытости и доброжелательства, желания помочь друг другу в трудную минуту.

Когда за буксировочный трос и за одолженный бензин с тебя не брали денег.

Когда, на твою поднятую руку всегда кто-нибудь остановится, и подвезет тебя не требуя с тебя денег.

Когда тебе не приходилось платить чиновнику за его работу – выдачу необходимых тебе справок.

Когда на любом повороте судьбы ты мог спокойно сказать незнакомому тебе человеку – здравствуй! И мог быть уверенным, что он тебя не обманет.

И когда, находясь в пути, в любом доме ты мог попроситься на ночлег, а там тебя не только приютят, но еще и накормят.

Вот что погибло!

Мои размышления на тему: «Что делать?» И «Как дальше жить?» привели меня к мысли, что необходимо пройти переподготовку и получить водительскую категорию «С» - право на вождение грузовика. Ближайшая Спортивно техническая школа ДОСААФ находилась в Сестрорецке и я записался туда. 12 января прошло первое занятие, на котором молодой преподаватель не стал нас, уже опытных водителей учить азам, а рассказал о некоторых нюансах, с которыми сталкиваются водители, не достаточно хорошо знающие правила дорожного движения. Лекция была очень полезной.

В январе Председателем Кабинета Министров СССР был назначен Валентин Павлов. Меньше чем через 8 дней Кабинетом Министров было принято постановление о прекращении приема к платежу денежных знаков Госбанка СССР достоинством 50 и 100 рублей образца 1961 года. Это был тупой удар под дых всему Советскому народу. Правительство решило перенести финансовое бремя со своих плеч на плечи народа. Так произошло первое изъятие государством денежных средств населения.

В то время номинальная стоимость обозначенных купюр резко упала, и предприимчивые люди сумели заработать на разнице неплохие деньги. Так произошел первый этап «экспроприации» денежных средств, которое население копило в «чулках». Фактически это было продолжение необъявленной гражданской войны власти со своим народом.

У меня, к счастью, не было накоплений в чулках, и для меня эта реформа прошла без потрясений, но осадок остался.

Жизнь без колес удручала. Пешеходная жизнь сильно опостылела, и поэтому я был готов сесть за любую машину, лишь бы только ездить. Брат Ваня в Бресте приобрел себе по случаю «Жопик - ушастый». Оказалось, что его двигатель был не совсем в форме, а точнее его как бы и не было. В один из его приездов, по его просьбе, я погрузил ему в купе вагона поезда Ленинград – Брест двигатель, который остался от моего прежнего Запорожца.

К февралю сложилась ситуация, когда Ваня был готов купить другой «Жопик» а этот оставался у него как бы лишний. Сговорились о том, что я его у него куплю (со своим двигателем!). Но перед этим он попросил нас с Колей помочь ему в покупке и перегоне машины из Новошахтинска в Брест.

В день Советской армии, а также в день рождения Вани – 23 февраля мы с Колей на поезде отправились в Москву. Утром следующего дня мы встретились с Ваней во Внуково, посидели в ресторане, выпили за его здоровье и полетели в Ростов на Дону. Из Ростова наземным транспортом переправились в Новошахтинск. Я говорил уже, что Ваня, когда у него водились деньги не был жмотом. Мы поселились в гостинице в номере «люкс». Люкс – вероятно потому, что в номере было две комнаты и телевизор. Весь остальной сервис на уровне провинциальной гостиницы. Кормились в кафе (или в ресторане?) при гостинице. Ваня угощал нас настоящим мясом.

На следующий день Иван без нашего участия купил ЗАЗ – 968М такой же, как и кузов которого мы купили, когда то с отцом. Выехали из Новошахтинска под вечер. Курс на Брест. Ваня сел за руль и через час пути, стало ясно, что с машиной что-то не то. Масло хлестало через выхлопную трубу обширным потоком. Еле проехали 100 километров и «доковыляли» до ближайшего населенного пункта - Дебальцево. Ночевали в купе вагона, переделанного в «гостиницу». В общем – «бомжатник».

Утром выпал снег и подморозило. Решили ехать до ближайшего автосервиса. По дороге прокололи колесо. Оказалось, что прежний хозяин подсунул «убитую» резину, а вдобавок еще и «забыл» положить в багажник домкрат. Нет предела человеческой скупости!

Помянули мы не раз этого «доброго» хозяина, когда приходилось менять колесо. А эту операцию приходилось производить не единожды. Приспособились подымать машину вагой. Все-таки мы были детьми крестьянина по происхождению, и такелажные навыки он нам привил на всю жизнь.

В ближайшем автосервисе что-то «не срослось», не помню. Пришлось ехать дальше, регулярно подливая масло в двигатель и оставляя за собой узенькую масляную полоску на шоссе.

На третий день путешествия, в каком-то населенном пункте, имевшем магазин запчастей, купили поршневые кольца по «рыночной» цене и, пристроившись, в укромном месте и попытались вдохнуть жизнь в умирающий двигатель. Но «вскрытие показало», что один из поршней прогорел напрочь, и требует замены. Если бы были деньги и в этой деревне нашелся комплект поршней, то, конечно же, проблему можно было бы решить на месте. Ведь у Запорожца при всех его недостатках, есть одно преимущество – его можно отремонтировать в открытом поле на «коленке», но при наличии запчастей (либо денег). Но ни того ни другого не было.

В такое ситуации было принято «единственно верное» решение - искать буксир и добираться до ближайшего значимого райцентра. Там оставлять машину до «лучших времен», а самим разъезжаться по домам. Таким райцентром была Карловка, находившаяся в 100 километрах.

Поймали КАМАЗ – самосвал. Иван сел к водителю. А мы с Колей в его «Жопик».

Ту поездку на коротком поводке я запомнил на всю жизнь. Мела поземка, видимость почти нулевая, боковые стекла, чтобы не запотевало ветровое, опущены. Все эти сто километров я внимательно смотрел за габаритными огнями КАМАЗа, ибо он себя в скорости не ограничивал. А то что на хвосте болтаются два «цуцика» в «Жопике», ему вероятно было до «фонаря». Поездка была не из приятных, тем острее была радость, когда она закончилась.

Переночевали в Карловке, в местной гостинице, и 1 марта утром на автобусе через Полтаву отправились в Киев. Машину Иван оставил под присмотром «надежных» людей.

2 марта 1991 года произошло знаменательное событие в жизни нашей семьи. В первый, и вероятно, в последний раз мы все втроем побывали на вокзале «матери городов Русских» – городе Киеве. Расстались с грустью. Ваня в Брест. Мы с Колей в Питер. Так закончилась наша первая в жизни совместная экспедиция на чужбину.

Но наша машинная эпопея не закончилась. Следуя прежней договоренности, через пять дней мы с Колей поехали в Брест. Взяли с собой аккумулятор.

8 марта мы прибыли в город Герой Брест. Встретились с Ваней. Поменяли карбюратор, поставили аккумулятор и машина завелась! Поехали к нему на дачу. Потом на квартиру тети его жены – Людмилы. Там переночевали. Попутно отремонтировали муфту переключения передач, отвалившуюся по дороге.

9 марта в 18-00 выехали с Колей из Бреста в Питер, нагруженные белорусским мясом и еще какой-то провизией. Через 5 часов 20 минут были в столице Белоруссии (или Беларуси по-нынешнему) – Минске на вокзале. Памятуя об особенностях «системы» Запорожец я не гнал и шел со средней скоростью 60 км/час. На вокзале передохнули пару часов и снова в путь. Самым коротким маршрутом было ехать через Прибалтику, но учитывая сложившиеся политические реалии не стали рисковать и поехали через Россию.

На границе Белоруссии с Россией стоял шлагбаум и будка при нем, но нас никто не остановил. Мороз был около 6 градусов. Печь не работала. Но одеты мы были достаточно тепло и поэтому не сильно мерзли. Доехали до Витебска. В Витебске на вокзале пробыли почти три часа, пытались поспать, но толком не получилось. Выехали в 4-30. В 7-20 прибыли в Пустошку. «Задубели», а точнее замерзли окончательно. Все закрыто. Нашли теплый тамбур с батареей, в котором немного отогрелись и поехали дальше. В 12 были в Пскове. Пообедали и отдохнули в привокзальном ресторане и снова в путь. В 16-30 пересекли Площадь Победы.

Сейчас, наверное, смешно говорить, что расстояние в 1300 километров мы проехали за 22 часа чистой езды. Но таковы были реалии Советского автопрома: тише едешь – дальше будешь.

Не буду углубляться во все перипетии, связанные с Ивановым жопиком. Нам с Николашей пришлось потрудиться, чтобы отремонтировать его двигатель, а Николаю изрядно вложиться в ремонт. Не знаю, вернул ли Ваня ему деньги или нет.

2 апреля произошла реформа цен на ряд товаров. Но к тому времени все что можно было уже было сметено с прилавков. Продукты продавались по талонам, либо в коммерческих магазинах, по «свободным» ценам.

12 апреля произошел очередной криз у отца. Вероятно, в тот момент он практически ослеп. Для него, привыкшего много читать, это был окончательный приговор. И ничем, ничем (!) уже нельзя было помочь.

Самое тяжелое в жизни это когда ты видишь, как мучается твой самый близкий человек, но ты не в силах ему помочь ничем.

24 апреля я получил водительское удостоверение категории «В» и «С». Первая часть моей программы была выполнена – я мог в осуществлении своих планов в организации транспортной компании ни от кого не зависеть. И это немного грело.

1 мая приехал Ваня из Бреста. В этот день мы втроем были у родителей на Ленсовета. А на следующий день произошло событие, которое никогда не попадет в анналы истории – встреча трех братьев на трех работоспособных «жопиках» на Звенигородской. Жаль, не было фотоаппарата.

В голове постоянно роились мысли о том, на чем можно заработать. После ремонта двигателя машины Ивана, а до этого и у Коли и у меня был опыт проведения таких работ, возникла мысль об организации производства по ремонту двигателей. Но логический «маркетинг» огорчил нас своей бесперспективностью этой идеи, ибо «плохие» двигатели имеются у тех, кто не имеет денег на их ремонт. А те, кто имеет деньги, будут ездить на «хороших» импортных двигателях, которым ремонт не нужен. На том эта идея и умерла.

В середине мая получил предложение о назначении на должность заведующего 3-м отделом. Отказался, потому что с претендентом на эту должность я был в хороших отношениях, которые мне не хотелось портить и вдобавок у меня были «далеко идущие цели» - создание автотранспортной компании.

19 мая исполнилось 80 лет моему отцу – Ивану Николаевичу. Это был последний его прижизненный юбилей. Памятуя его 50-ти, 60-ти, 70-ти летия, этот юбилей прошел более чем скромно. Почти не заметно. Не знаю, были ли поздравления от его коллег. Хотелось бы верить, что были.

Жизненные силы быстро покидали отца. Невозможно было себе представить, что всего лишь три года назад, на даче у брата Вани в Пупышево, он брал на плечо здоровенную лесину и тащил ее, не почти горбясь.

Видимо каждому человеку Всевышний отводит свой срок. Я не жил с родителями и не видел всего того что происходило. Но и то, что видел, отдавалось болью в сердце.

Еще несколько лет назад, на даче, когда я принес и поставил на стол бутылку водки, он в шутку сказал: «Ну вот! Наконец-то сын начал угощать отца!». И это звучало во мне как его признание, что я, наконец – то вырос и стал самостоятельным. И дело здесь совсем не водке.

История повернулась обратным боком. Когда отец был в силе, то я шел в его «форватере». А когда он оказался немощным, то я чувствовал свою ответственность за него. Я понял, что ему требуется моя помощь, и всячески пытался ему помочь. Я оказался «старше» его «по команде».

Больно было смотреть на него, когда он, несмотря на свою немощь, находил в себе силы подойти на даче к дровяным козлам, взять ножовку и медленно начинал пилить дрова: «Вжик – вжик». Движения, заторможенные, но он все равно продолжал пилить. Он понимал, что пока есть силы двигаться, надо двигаться, несмотря ни на что. Это удел только для сильных духом людей, каким и был мой отец.

Мой отец был настоящим Воином, и оставался им, до самого конца, пока силы не покинули его.

Июнь был «урожайным» на события. И прежде всего, остановлюсь на личных.

7 июня Вовищу – морковищу (как я его в шутку называл) исполнилось пять лет. Вовка рос абсолютно домашним ребенком. Парадокс заключался в том, что если бы мы устроили его в садик и Татьяна пошла на работу, то львиная доля ее заработка ушла бы на оплату этого садика. Поэтому наш сын Вова не был «охвачен» никакой организационной силой, впрочем, он пошел по моим стопам, я тоже до школы никуда не ходил. Характер у него к тому времени сложился «мухоморный». И это, конечно же, моя вина. Но в целом, разворачиваясь на сегодняшний день, я вижу в нем отблески солнечных искр.

17 июня Юрику – «фигурику» исполнилось 15. Ох уж этот «трудный возраст»! Накануне мы с Татьяной ходили в школу, упрашивать заведующую, чтобы Юру взяли в 10-й класс. Был Юра, конечно в плане учебы раздолбоном. А кто не был? Ну и что? Я тоже в 15 лет был не сахар, однако поступил и закончил ВУЗ. Кто же виноват, что существовавшая и существующая система образования в нашей стране направлена на все что угодно, только не на обучение, и не на развитие интереса к учебе.

Юру все-таки взяли в 10 класс.

Володя Дегтярев, бывший первым заместителем секретаря Дзержинского райкома партии и Саша Снытников, занимавший должность инструктора по промышленности того же райкома, поняли, что пора заканчивать свою партийную карьеру. Имея связи, оба нашли себе «тепленькие местечки». Володя стал директором проектного института, а Саша заместителем директора Ленинградского цирка по капитальному строительству. Сосед! Мы стали чаще видеться.

12 июня считается сегодня праздничным и соответственно выходным днем. Но мало кто знает, что это за день.

Началось все с того, что 12 июня 1990 года первым Съездом народных депутатов РСФСР была принята «Декларация о государственном суверенитете РСФСР». Так Россия «отделилась» от СССР.

12 июня 1991 года Борис Ельцин избран Президентом РСФСР. Это были первые всенародные выборы главы государства в России.

12 июня 1991 года прошли первые выборы мэров Москвы (избран Гавриил Попов) и Ленинграда (избран Анатолий Собчак).

12 июня 1992 года стало праздничной датой по постановлению Верховного Совета Российской Федерации как «День принятия Декларации о государственном суверенитете Российской Федерации».

С 12 июня 2002 года празднуется как День России.

Вот такой он нелегкий и многозначный, праздничный день, смысл которого понимают не многие.

Все произошло с точностью до анекдота, времен первого съезда советов, когда Прибалтика стала отделяться: « А что будет, если Россия отделится от СССР?». Вот она и отделилась. И в связи с этим праздник независимости! От кого?

Я называю этот день «Праздником независимости правительства моего государства от своего народа». И это по праву так!

Особым событием, конечно же, стало утро 19 августа. Накануне вечером, оставив детей на даче, приехали с Таней в город. Утром включаю телевизор и надеюсь увидеть привычных дикторов. Однако по телевизору балет, как несколько лет назад в день смерти Брежнева. Потом объявление ГКЧП. «Горбачев болен. Но мы мол, «сами с усами». Берем всю власть на себя».

Я думаю, что в тот момент всем нам повезло, что у власти еще не стоял Володя Путин. В той ситуации, он мог наломать много дров. И еще повезло, что все члены ГКЧП были не способны ради сохранения СССР пролить кровь. Слава богу! Пронесло!

В то утро звоню Коле – государственный переворот! Это было ясно с первых тактов балета. Успокаивает то, что ребята на даче и в безопасности. Вечером с Колей поехали к Мариининскому дворцу. В переулке Антоненко слушали трансляцию речи Собчака. В тот момент Анатолий Александрович показал образец личного мужества, и сумел овладеть политической ситуацией в городе. После много будет словоблудия в его адрес, о том, что он брал или не брал взятки. Но тогда, благодаря, только ему в Питер не были введены войска.

Ребята из ГКЧП плохо представляли свои цели. Им хотелось, чтобы в стране ничего не менялось, и они жили, так как и жили. Но своими действиями они спровоцировали Государственный переворот в результате которого, Президент СССР стал первым и последним, А Президент России взял власть, которая «лежала под ногами» в свои руки.

Следует отметить, что Борис Ельцин на тот момент пользовался необычайной популярностью у большинства населения России. И так было! Выглядел он моложаво, мог легко залезть на танк, как несколько десятилетий назад залез Ленин на броневик. В общем, история показала, что все эти лазания политиков на бронетехнику ничем хорошим, как правило не оканчивались.

20 августа нас послали в совхоз Ленсоветовский. Вероятно, была дана сверху команда. Там на поле по радио узнаем, что группа экстремистов погибла в составе 4-х человек. Спустя три дня эту «группу экстремистов» будут хоронить как героев России. И сам Ельцин будет просить прощения у родственников погибших.

21 августа нас опять упекли в совхоз. По радио слышим, что ГКЧП – кердык. Горбачев с семьей счастливо приезжает в Москву. Но тут уже командовал парадом Ельцин. С этого момента вся власть в СССР находилась у него в руках.

Народу устроили праздник на Красной площади в виде концерта. (хлеба и зрелищ). Не скрою, что и у меня было хорошее настроение. Мне казалось, что «наши» победили!

На том концерте последний раз выступал Игорь Тальков со своей песней:

«Я мечтаю вернуться с войны

на которой родился и рос,

на руинах нищей страны

под дождями из слез.

Но не предан земле тиран,

объявивший войну стране,

и не видно конца и края этой войне...

Я пророчить не берусь,

но точно знаю что вернусь

пусть даже через сто веков

в страну не дураков, а гениев.

И, поверженный в бою,

я воскресну и спою

на первом дне рождения страны,

вернувшейся с войны...»

«Страны, вернувшейся с войны» - слова невероятной эмоциональной силы. Кто бы мог знать, что страна так и не вернулась с войны, хотя в августе 1991 года казалось, что это так!

Каковы же причины того, что произошло в августе 1991 года? Многие сломали себе на этом копья, но так и не ответили на этот вопрос.

Я не претендую на истину, а выражаю только свое мнение.

В стране образовались две политические силы.

Первая – это власть предержащая во главе с Михаилом Горбачевым, и стоявшей за его спиной партийной номенклатурой, которая понимала, что «так жить нельзя» но одновременно и не хотевшей, что-либо конкретно менять. Эта структура явно раскололась на два лагеря: тех, кто за перемены и тех, кто против.

Вторая, образовавшаяся в короткий период, оппозиционная существующей власти, политическая сила во главе с Борисом Ельциным. Они тоже понимали, что «так жить нельзя» и хотели перемен. Вот и весь расклад.

В этой ситуации кто-то должен был одержать верх.

Сценарий развития событий – это всего лишь сценарий. А действующие лица – статисты, которые отыграли свою роль и ушли.

В итоге Ельцин сместил Горбачева и получил власть. Вот и все.

Все, да не все. Остается масса вопросов, на которые мы вряд ли получим честный ответ. Возможно наши внуки? Но им это, действительно будет «по фигу».

Но «пытливый» ум никак не остановится. Кто же стоял за спиной ГКЧП? Ведь такую акцию должен был кто-то спланировать, причем спланировать так, как и вышло. Я далек от обвинений в адрес Ельцина, что он это все затеял. Это бред. Но стояла, какая- то третья сила, которая «замутила» эту кашу. Не буду выдвигать свои гипотезы, а только отвечу на один вопрос, который возникает у криминалистов и следователей: «Кому это выгодно?». Ельцину и его окружению? Безусловно! Но был ли замешан Ельцин и его окружение в организации ГКЧП? Отвечу однозначно – нет!

Значит, была третья сила! Кто она – не буду отвечать, потому что я действительно не знаю.

История получения, а точнее покупки мною квартиры заслуживает отдельного повествования.

Институту было «положено» построить за государственный счет жилой дом для своих сотрудников. Была даже отведена площадка под строительство в Дачном. Но дело постоянно спотыкалось о неисчислимые преграды. Возникла необходимость в обустройстве дополнительных инженерных коммуникаций, что стоило дополнительных затрат. Я помню, как на очередном заседании у Жукова встал Сережа Будагов, и сказал, что надо взять новое пятно застройки в новостройках, где все инженерные вопросы уже решены. Отношение к этому человеку у меня всегда было не однозначными, много крови он попортил в дальнейшем, но, тем не менее, могу сказать, что если бы не он, то не было бы у института дома, а у меня квартиры. Жуков выдал Будагову полный «карт-бланш». Первое, что он сделал – это зарегистрировал фирму под названием ООО «Санкцюс». А далее, взяв все бразды правления, он сумел организовать строительство дома. И стройка пошла! Уже 4 сентября 1991 года (менее года!) «коробка» была готова и мы с Татьяной ездили смотреть свою квартиру.

6 сентября 1991 года город Ленинград, за который бился мой отец, и в котором голодала моя мать, был переименован в Санкт Петербург. Отношение у меня лично к этому событию было резко негативное.

Новый Санкт Петербург прославился талонами на продукты питания, сигареты и водку. Но из песни слова не выкинешь, так я и стал «петербуржцем», хотя по паспорту, слава богу, родился в Ленинграде.

Перемещался я тогда на Ивановом «Жопике», который мы перегнали с Колей их Бреста. Машина была покладистой и не доставляла особых проблем. Тем более, что на ней стоял двигатель, который я собрал для себя еще в 85 году. Однако по дороге в Трубниково, умудрился пробить картер коробки передач. Самое главное, что я на этой коробке, еще не зная о поломке, вернулся в Питер, и только там обнаружил неисправность. Более 100 километров коробка проехала без масла! Это ли не слава советскому автопрому!

А разбитая «шестерка» стояла в гараже в Авиагородке. Денег на ее ремонт не было. А в преддверии возможного получения квартиры залезать в долги не хотелось. Самое правильное решение подсказал Саша Бегун - продать машину на корню, и купить, что-нибудь попроще. Но мое упрямство, и верность «подбитому другу» никак не давали мне пойти на это. Я решил восстанавливать машину собственными силами. Но я не учел тогда, что у меня не было ни инструмента, ни опыта. В те времена понятие «отрезная машинка» полностью отсутствовало как в лексиконе, так и на прилавках магазинов. Я купил старый кузов от «копейки», срубил специально изготовленным для этого зубилом крышу. Ту же операцию я проделал и с «шестеркой». Поставил крышу взамен деформированной и оставалось всего ничего – подогнать детали. Но не было тогда у меня нужного опыта, как и сварочной техники. В общем, дело застопорилось на долгие годы.

1991 год заканчивался заключительным аккордом развала СССР.

В декабре в Беловежской пуще, о которой «Песняры» пели красивую распевную песню, собрались свежеиспеченные президенты России, Белоруссии, и Украины и подписали между собой договор о том, что отныне каждый сам за себя. Появилась малосъедобная аббревиатура под названием СНГ.

В общем - была страна, и не стало страны под названием СССР.

На западе все умильно хлопали в ладоши и радовались, что наконец-то завалили Русского медведя.

А тут еще и внутри России появились свежеиспеченные генералы, мнящие себя Наполеонами. Чечня провозгласила независимость от России, и воспользовавшись армейскими воинскими складами, которые ей оставили федеральные власти, превратилась в вооруженный анклав, в котором возродилась работорговля.

Страну рвали на лоскуты все, кому было не лень. Отдельные регионы провозглашали «суверенитет» от центральной власти. А тут еще и Ельцин подлил масла в огонь, обращаясь к автономным республикам: «Берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить».

Уже не СССР, а Россия разваливалась на куски, на радость проклятым «буржуинам».

Запад не без попустительства власти практически поставил Россию на колени.

В страну хлынула «гуманитарная помощь» которую быстренько разворовывали на местах.

Страна стояла на коленях с протянутой рукой и частный «Парижский клуб кредиторов» милостиво выдавал ей кредиты, которые тоже быстренько разворовывались.

В страну были допущены иностранные «эксперты», с целью якобы помочь преодолеть экономические трудности, а на деле, являвшиеся откровенными агентами западных спецслужб.

В ноябре Ельцин стал во главе Правительства, названного Правительством реформ. Его заместителем стал Егор Гайдар – внук автора бессмертной сказки о «Мальчише Кибальчише» и «проклятом буржуинстве», которое наступало на страну с непреодолимой силой.

В обращение поступили купюры в 200, 500 и 1000 рублей. В советские времена, у большинства населения зарплата не дотягивала до купюры с минимальным номиналом.

Никто не ожидал, что спустя месяц спусковой крючок инфляции в виде «мер по либерализации цен» сожрет к чертовый матери все накопления, которые люди откладывали на «черный день».

Черный день наступил, но деньги оказались пустыми бумажками.

Рубль с чьей-то подачи стали называть - «деревянным» и он не мог рассчитывать ни на какое уважение.

В стране стала хозяйничать валюта «вероятного противника» – доллар.

Фактически вся экономика России была завязана на валюту США! Беспрецедентный случай в мировой истории! Вот это верх Беспредела!

Михаилу Горбачеву не оставалось ничего более как под «елочку» - 25 декабря 1991 года, объявить о своем уходе с поста Президента СССР.

Он был первый, кто невольно и не понимая этого, сумел сломать хребет коммунистической догме. За это и стал первым и последним Президентом СССР. Мне кажется неплохая судьба.

Может быть, о нем некогда пел Виктор Цой: «Здравствуй! Последний Герой»

РСФСР стала называться Российской федерацией, а красный советский флаг над кремлем заменили на российский «триколор».

Так все мы оказались свидетелями смены политической системы в отдельно взятой стране. На смену «товарищам» пришли «господа», которые и замутили всю эту кашу с «проклятым буржуинством».

Могила Мальчиша Кибальчиша заросла бурьяном и исчезла с лица земли. А вместе с ним ушла и Великая тайна, непонятная буржуинам - почему наш народ можно расстреливать, уничтожать миллионами в лагерях, морить голодом, унижать, платить грошовую зарплату и нищенскую пенсию, а он все равно продолжает жить!

Вот это - необъяснимая и Великая тайна на все времена!

Записки часть шестнадцатая. Шоковая терапия

1992 ГОД

С 1 января указом Ельцина на территории России отменен централизованный контроль над ценами и началась «шоковая терапия» по Гайдару.

Можно долго спорить о том, правильно ли было это сделано, или нет. Пережив тогда все перипетии, и трезво оценивая сложившуюся на тот момент экономическую ситуацию, приходишь к выводу, что не было других вариантов у Егора Тимуровича Гайдара, кроме одного – «опустить» страну и ее народ. В глазах миллионов людей он стал самым проклинаемым политиком. Но вероятно должен был кто-то все-таки взять этот крест на себя. Таких людей в истории единицы, и надо отдать должное личному мужеству этого человека, которому пришлось разгребать Авгиевы конюшни советской плановой экономики, приведшей страну в экономический тупик.

Внуку автора сказки о «Мальчише- Кибальчише» пришлось стать Мальчишом – Плохишом.

Отмена контроля за ценами, и введение свободы торговли моментально начало наполнять страну товарами. Вместе с жуткой инфляцией, обесценившей рубль за 1992 в 2000 раз(!), в стране появились товары и продовольствие. Исчез дефицит! Одновременно перед гражданами страны вставал вопрос: где и как заработать денег, чтобы прожить?

Встал этот вопрос в «полный рост» и передо мной. Да так и стоит до сих пор.

Строительство дома на Камышовой подходило к завершению. Но пользуясь сложившейся экономической ситуацией, перед потенциальными жильцами, фирма, руководимая Будаговым, поставила вопрос о том, что для того чтобы получить квартиру, необходимо оплатить половину ее стоимости. Это было полной неожиданностью! Квартиры были уже почти готовы. Каждый знал куда въедет. Осталась только чистая формальность – получить ордера. И тут вдруг такая новость – плати деньги!

Будагов объяснял ситуацию удорожанием, инфляцией и так далее. Но дом то был уже готов! Даже если не хватало денег для его достройки, то это не половина его стоимости!

В начале 1992 года пружина инфляции еще не развернулась в полный рост. Но никто тогда об этом не задумывался. Возможность получить квартиру полностью застилала глаза.

Мне за свою квартиру надо было отдать 19 тысяч рублей в то время, когда моя зарплата не дотягивала и до 500 рублей. Но было понятно, что любыми средствами деньги надо было доставать. Где взять такие деньжищи?

После первоначального шока, мысли начали работать на результат. К кому нормальный человек обращается в первую очередь с просьбой о помощи? Конечно же, к родным. Мама моя сняла со сберкнижки 5000 тысяч. Надо сказать, что эти деньги так бы и сгорели в горниле инфляции. А тут они все же сослужили свою роль. Брат Коля, хоть и не катался как сыр в масле в своем «кооператорстве», а скорее наоборот, но и он сумел перечислить мне со своего счета 5000 безналичных рублей якобы в качестве зарплаты.

Половину денег я нашел. Оставалось еще девять тысяч. Где их искать? И тут молва среди таких же, как и я будущих жильцов разнесла весть о том, что сбербанк выдает кредиты. Я немедленно написал заявление и мне без всяких проволочек, дали недостающие 9 тысяч рублей со сроком возврата в течение трех лет под «государственный» процент.

Так 25 февраля я внес требуемую с меня сумму на счет фирмы Будагова под названием «Санкчус», а через три недели получил ордер на квартиру.

Спустя какое-то время пришло понимание, что таким образом Сережа Будагов «слегка» поправил свое финансовое положение, а также финансовое положение «бандитской» крыши, которая, безусловно, сидела у него на «хвосте». Но дело прошлое.

Долго подходил к этому периоду своей жизни. Не знал, как начать и с чего начать. Неизменно слезы лезут на глаза. Одно единственное слово – Отец.

Жизненные силы покидали его постепенно. В организме человека, как будто в каком-то запрограммированном устройстве отключение одной системы вело к отключению другой. Страшно говорить такие вещи, о живом человеке, но, тем не менее, так оно и было. Отец уходил долго и мучительно.

11 марта мать позвонила мне и сказала, что папе очень плохо. Я приехал вечером. Отец лежал на кровати, и казалось, что он был без сознания. Вероятно, так оно и было. Дыхание его, то учащалось, то пропадало. Я сидел около него в бессилии, чем-либо помочь. Долго так сидеть было выше моих сил, и хотя я тогда не курил, все-таки вышел на кухню. А через некоторое время мама позвала меня и сказала, что папа умер. На часах было 20 – 40. И тогда и теперь единственная реакция - это слезы.

Как тогда в 1984-м я сидел перед телом близкого мне человека и не смог сдержать рыдания. Видимо в этом и состоит защитная реакция организма от шока.

Приехал Коля. Ваня был в Бресте. Потом приехали два молодых парня, тело раздели, завернули в простыню, привязав к ней, каким-то образом паспорт отца и бодро вынесли его тело из дома.

Был мой отец - осталось только тело.

Был человек родной и очень старый.

Тебя упаковали неумело

Два молодых, веселых санитара.

Вот и все.

Все что связано с похоронами, вероятно, не стоило бы описывать, но похороны это особый ритуал, который требует немалых денег. Но дело не в деньгах, а в той атмосфере, которая несоизмерима в понимании с тем, что произошло, и с тем, что от тебя требуется. На следующий день мы поехали с Колей в морг, потом в похоронное бюро, потом на Южное кладбище. Не хотелось, чтобы могила отца, находилась на дальних задворках. В администрации нас «поняли», и назвали цену. Мы согласились, не потому что у нас деньги валились из карманов, а потому что понимали, что надо соглашаться.

В те времена водка была по талонам, но на похороны по свидетельству о смерти можно было купить 10 бутылок. А если мало, то покупай по коммерческой цене в два раза дороже.

В день похорон 15 марта, я приехал на Ленсовета и привез две бутылки водки, которые отоварил по своим талонам. Ваня приехал из Бреста. Собрались на кухне. Я разлил водку и сказал фразу, которую любил говорить отец: «Ну что, мальчики!». Эта его фраза запала на всю жизнь. Мы были уже зрелыми мужиками, но он иногда нас так называл. И это было приятно.

Говорят, что близкие родственники не должны нести гроб. Мы нарушили эту традицию, ибо это была единственная возможность оказать ему почесть, провожая его в Последний путь. Четвертым был мой почти 16-летний сын.

Дома помянули отца, и все разошлись рано. А мы трое сыновей заснули. То ли водка, то ли Бог – не знаю.

Я сам писал, что стихи рождаются в момент наивысшего эмоционального подъема. Но тогда было не до стихов. И только спустя два месяца, ко дню рождения отца у меня, наконец-то, что-то получилось:

«Упокой Господи, душу раба твоего Ивана.

Прости все прегрешения его,

И сотвори ему вечную память»

(из молитвы)

Твоею смертью, буду болен

я всю оставшуюся жизнь.

Нет, нет, я не умру от боли,

но мне ее уж не изжить.

Пройдут года, заглушит время

Твои последние часы.

Но память снова - ногу в стремя,

и поведет меня кружить,

по жизни той, когда ты в силе,

меня носил смотреть метро.

А я тебя носил к могиле,

и крышкой закрывал твой гроб.

Мне верить хочется, что ты,

ушел от нас всего лишь телом,

и я почту Священным делом,

хранить покой твоей Души.

И те дела, что в этом мире,

ты заложил и совершил,

надгробьем будут над могилой,

а надпись - стих, что я сложил.

Мне верить хочется, что ты,

от нас ушел всего лишь телом.

Душа на небо улетела.

но вечно в мыслях будешь ты.

19 мая 1992 года.

В 1955-м в Питере открылась первая ветка метро. Отец носил меня на руках на его открытие. Я этого, конечно же, не помню, но факт такой был.

В момент подготовки к похоронам мама «потеряла» свои документы. Нашла она их спустя полгода в какой-то папке, убранной в шкаф.

В те времена денег ни у кого не было. У мамы были какие-то накопления, которые ушли на похороны.

В сознание стало входить понятие – бартер. Это операции по взаиморасчетам, минующие использование денег. Так за проект конструкторской документации можно было получить энное количество холодильников сублимационного типа. Стоили они по 78 рублей. Так я стал обладателем такого холодильника. После похорон отца, я отвез его в комиссионный магазин и получил за него 4 тысячи рублей. Эти деньги я и отдал маме. Вот тебе и инфляция: 78 рублей превратились в 4 тысячи.

После похорон мама спросила меня, что ей делать с квартирой, и дачей. Я ей посоветовал прописать в квартиру Колю, а дачу перевести на него же. Так в конечном итоге она и поступила. Я не видел других вариантов, потому что Коля, грубо говоря, после развода с Зоей «бомжевал» в своем «офисе» на проспекте Стачек. А для дачи требовался хозяин, которого не из меня, не из Вани не получилось бы. Впрочем, и Коля на тот момент «хозяин» оказался никакой.

Со смертью отца практически оборвалась родственная связь с семьями его сестер и братьев. Ушла связующая связь потомков нашего пращура – деда Никифора. Некогда многочисленный род Никифоровых, разорвал нити отношений. И теперь по всей России живут потомки моего деда Николая Петровича Петрова, впоследствии, взявшего фамилию, по имени своего деда - Никифора.

Николай Петрович по кличке Кот, русский крестьянин, раскулаченный в 1933 году и отправленный в ссылку на северный Урал, умер 5 июня 1935 года, от полученных травм на лесопилке. Было ему тогда, как и мне теперь - 59 лет. Вот ведь сравнил!

Я пережил возраст своего деда, и поминаю его как отца моего отца. А папа свято чтил его Память. Значит, человек был на все сто - мой дед – Николай Кот.

Помянули, погоревали, но как говорил отец – надо жить дальше.

Жопик Ивана на котором я ездил окончательно «приказал долго жить». Не было смысла вкладываться для того чтобы реанимировать его.

На работе тоже происходили перемены. Отдел взял «под свое крыло» механический участок. Там было два токарных, один фрезерный, один шлифовальный, и один расточной станок повышенной точности. С этого момента, я окончательно ушел из профессии конструктора. Андрюша Щеглов назначил меня начальником механического участка, но поскольку все рабочие уволились, то я оказался и «швец и жнец»

Тот период принес мне много и пользы и много минусов. Польза заключалась в том, что я освоил много неведомых досель профессий. Я освоил специальности токаря, фрезеровщика, шлифовщика, сварщика.

Минус был только один – я окончательно выпал из профессии инженера – той специальности, которой я обучался 5 лет, и в последующем приобрел практический опыт на протяжении 15 лет. Это, конечно же «не грело». Больше мне не суждено было встать за кульман. Хотя «покомандовать» еще пришлось, и не раз.

Спустившись, в буквальном смысле с третьего этажа на первый, я обнаружил комнату, полностью заваленную электротехническими и электронными комплектующими. Чего там только не было: и микросхемы, и комплектные привода, и пневмо-гидро комплектующие и много еще чего. Это был результат советской плановой экономики, когда на институт «спускались фонды» а короче говоря, бюджетные деньги, которые нельзя было не «освоить». Так и скопился этот электронный «мусор» который никому был не нужен, но и выбросить было нельзя, так как все «висело» на бухгалтерском балансе и с каждым годом согласно нормам амортизации постепенно теряло свою стоимость.

В этой связи в начале года я написал служебную записку Жукову с предложением организовать магазин по продаже неликвидных фондов (так это тогда называлось). Жуков согласился, что все надо реализовывать, но без всяких магазинов и написал соответствующую резолюцию Егорову – моему начальнику. Егоров пропустил это мимо ушей.

В результате наиболее ценное имущество института разошлось по карманам, а оставшаяся часть нашло свое место на помойке. Так я потерпел фиаско и не стал торговцем.

Мысли постоянно крутились вокруг создания автотранспортной фирмы. Хотелось заняться делом, которое помимо денег, приносило бы еще и удовлетворение собственной реализованностью.

В мае 1992 года я подал служебную записку Жукову с предложением организовать фирму под названием «Автоперевозки» на базе транспортного участка института. К записке я приложил и технико-экономическое обоснование, из которого следовало, что игра «стоит свеч». Жуков наложил резолюцию: «Т. Матусевичу В.А. Прошу ознакомиться и разговор на оперативке 1.06». Т. Матусевичу не нужен был весь этот геморрой. Не знаю, был ли разговор на оперативке, или не было, но все спустилось на тормозах.

В тот момент институт фактически разваливался на отдельные подразделения. Отделы стали называть себя фирмами. Заведующие превратились в директоров. Заведующие секторами в заместителей директоров. Так наш отдел стал называться фирмой «Транссклад», а Андрей Щеглов стал заместителем директора по производству. А я типа начальника производства. С моей подачи к нам прикрепили простаивающий самосвал ЗИЛ –ММЗ. Я его немного «подшаманил» и стал на нем зарабатывать деньги, часть которых отдавал в фирму. С этого, собственно и начался очередной этап моей жизни – жизни водителя грузовика.

Работал в нашем институте Наум Симонович Гольдинштейн. Мужик он был первоклассный. Его брат работал в совхозе «Спиринский», и Наум договорился с ним о покупке мяса для работников института. Я сколотил большой ящик в кузове самосвала с крышкой и рано утром 16 июля мы поехали за Красное село в деревню Оржицы. Дорога запомнилась надолго. Люфт в рулевом колесе был такой, что машину водило из стороны в сторону. Ехал еле-еле. Жара стояла неимоверная. Ящик оказался не прочным и на обратной дороге развалился вместе с мясом. Но это никого не обескуражило, и мясо разобрали в институте влет.

Так началась моя водительская жизнь. Делал рейсы для нужд института. А также выполнял и коммерческие рейсы, за которые платили деньги, оговоренную заранее часть которых, я отдавал в фирму.

Дом на Камышовой еще не был сдан в эксплуатацию, но мы получили уже ордера и могли переезжать на новое место жительство. Так мои услуги были востребованы работниками института, ибо стоили они дешевле относительно официального заказа машины в Трансагентстве. Фактически я перевез почти всех своих сослуживцев.

Выяснилась одна закономерность, что уходя утром на работу, мы спокойно спускались вниз на лифте. Как только под вечер к дому подъезжала машина с вещами – лифт «ломался». За его «починку» местный электрик установил таксу – 700 рублей – столько же, сколько мне платили за перевоз. Правда, это безобразие быстро закончилось, ибо среди нашей братии были серьезные мужики, не терпящие таких «шуток». Дело обошлось без мордобоя. «Товарищ» все «понял».

24 августа, во второй половине дня я пригласил ребят, подогнал к парадной самосвал и мы, погрузив вещи, тронулись в путь. В машину вошло не все, но все необходимое для начала проживания у нас было. Приехали под вечер, а лифт оказался отключен. Пришлось все поднимать руками на 8 этаж. Вдобавок в доме отключили и электричество.

После разгрузки посидели при свечах, отметили переезд и легли спать. Утром, перекусив на сухую, так как воду не вскипятить – плита электрическая, поехали с Юрой на самосвале – он в школу, я на работу.

9 сентября вышло из строя сцепление. Провозился с его ремонтом долго, так как кроме вождения были и другие задания, которые надо было выполнять. Освоил шлифовальный и фрезерный станки. Делал кое-какие детали. На сварочном участке «набил» руку на сварке. Делали заказы на сторону.

2 октября отремонтировал сцепление и снова сел за руль. К тому времени уже стало ясно, что самосвал – не та техника, на которой можно заработать в городе. Окончательно сформировался план: перейти в отдел главного механика на транспортный участок, взять в аренду автомобиль – фургон, который требовал ремонта, отремонтировать его и начинать «новую жизнь».

Предварительно переговорил с Жуковым, о том, что мы заключаем с ним договор аренды автомобиля на условиях, что я выполняю заказы для института, а в свободное время работаю на себя. Заказов у института было мало, так что по моим расчетам такие условия должны были быть приемлемыми для обеих сторон.

24 ноября 1992 года в моей трудовой книжке, после всех моих руководящих должностей, появилась запись о моем переводе на должность водителя отдела 48 (главного механика и энергетика).

На следующий день я приступил к ремонту автомобиля – фургона ГАЗ- 52, на борту которого красовалась надпись: «Лаборатория». С него был снят двигатель, и мне предстояло поставить вместо него другой – после капитального ремонта.

На транспортном участке «трудились» два водителя. Борис Петрович, который ездил на микроавтобусе «Жук» и Славка, в ведении которого был ГАЗончик – фургончик, полученный институтом сравнительно недавно.

Работой они были не отягощены, так как реальных поездок было мало (на что и был у меня расчет), поэтому они сидели целыми днями и резались в домино. Попутно, когда не было поездок, прикладывались к «Красной шапочке». Так назывался спирт в 300 граммовых бутылках, появившийся тогда в продаже.

Погода выдалась морозной, и когда я приходил в их каморку погреться они неизменно предлагали мне «погреться» изнутри. Но я так же неизменно отказывался, ибо сидело во мне еще тогда какое-то убеждение, что на работе пить не хорошо.

Славка на мой вопрос: «Где найти крепеж от снятого двигателя?» ответил, что весь он лежит на раме. Так оно и оказалось, ни один болт не пропал.

Ремонт продолжался почти месяц. Чего-то не хватало, и приходилось искать. Да и опыта в таком ремонте было пока мало. Двигатель «воткнуть» под капот помогли ребята из 61 лаборатории. Привязали его на длинный брус. Я смастерил по краям моторного отсека два помоста и они «пердячим паром» подняли и поставили его на место.

Ребята из 61 лаборатории, были крепким спаянным и «споенным» коллективом. Пили в рабочее время почти все и каждый день. Я тогда удивлялся: как же можно пить каждый день? Во мне еще сидел этот стержень!

Работа по сборке подошла к концу, и тут наступил момент, после которого я стал терять уверенность в том, что сделал все правильно, взявшись за эту авантюру.

Во-первых, двигатель ни в какую не хотел заводиться. Несколько раз проверил все от зажигания до подачи топлива – не заводится и все тут! На помощь пришел Борис Петрович. Он зацепил меня вторым ГАЗончиком и потащил по ближайшим улицам. Когда двигатель завелся, я даже не поверил самому себе.

Второй момент испугал меня больше. Двигатель нещадно грелся. И опять Борис Петрович пришел на помощь и объяснил мне, что после капитального ремонта двигатели собирают так, что иногда невозможно провернуть коленчатый вал. Поэтому он посоветовал засунуть водопроводный шланг в радиатор, открыв сливной краник и гонять двигатель пока он не прекратит греться всех нормы. Я гонял его таким «макаром» дня два, пока не получил нужный результат. Работу можно было считать законченной.

Ровно через месяц, после начала работы – 24 декабря, имея в кармане договор аренды, предоставлявший мне, все права пользования автомобилем на свое усмотрение я направился на «вольные хлеба», которые впоследствии оказались не такими уж вольными, а иногда, и просто походили на «невольное хлебалово». Хлебнуть пришлось всего.

В то время мы общались с Николаем практически каждый день. Он взял в аренду пустующую квартиру на первом этаже в доме, находящемся во дворе на проспекте Стачек. Там он после ухода от Зои фактически и жил. Коля был в постоянном поиске сфер применения своих знаний. В этой связи заводились новые контакты. Один из них был Тычина, с которым Коля познакомился по случаю. Тычина тоже находился в «свободном поиске». На том они и сошлись с Колей. В некоторых переговорах участвовал и я, хотя формально с Колей не работал, но моя голова тоже постоянно была занята ответом на тот же вопрос – как заработать денег.

Машина кое-как стала приносить доход, но этого было не достаточно.

Однажды мы с Колей и Тычиной встречались с неким Леонидом Николаевичем Козловым, который предложил свою технологию изготовления бетонных блоков. Но как водиться на ее реализацию ни у кого не было денег.

Летом 1992 в лексиконе «новой» России появился новый термин – приватизация, а вместе с ним и понятие «ваучер», а попросту чековая бумажка, которая выдавалась каждому жителю страны. Этой «бумажкой» с водяными знаками государство «наделяло» каждого своего жителя собственностью, которая и так «принадлежала народу». Но теперь «народ» мог самостоятельно распорядиться своей долей собственности в общем государственном «пироге». Чек имел номинал 10000 рублей и принимался в обмен на акции предприятий, которые к тому моменту должны были «приватизироваться».

Началась кампания по приватизации государственной собственности.

Известный предприниматель Каха Бендукидзе, откровенно сказал:

«Для нас приватизация была манной небесной. Она означала, что мы можем двинуться вперёд и скупить у государства на выгодных условиях то, что захотим … И мы приобрели жирный кусок из промышленных мощностей России… Самое выгодное вложение капитала в сегодняшней России — это скупка заводов по заниженной стоимости».

Для Российской власти приватизация имела, прежде всего, политическое значение. Ее не интересовала тогда экономическая ситуация в стране. «Запад нам поможет!». Для нее самым главным был, по словам А.Чубайса: «Перехват основ власти. Было совершенно ясно, что, пока сохраняется госсобственность, она никакой государственной не будет, а будет собственностью директоров и секретарей обкомов, которые, опираясь на нее, будут бороться с нами».

Звучит достаточно цинично. Заявленные цели, как при коммунистах: «Все для народа, все для блага народа!» оказались всего лишь подковерными играми – свалить «красных директоров», чтобы они не смогли свалить нас. Вот тебе и демократия! Вот тебе и Новая Россия! Все уперлось в жалкий передел власти, а с ней и собственности в свою пользу. И кто там задумывался о народе, который создал эту собственность своим горбом и потом?

«Утром мажу бутерброд, сразу мысль — а как народ.

И икра не лезет в горло, и компот не льется в рот...

писал в своей «Сказке про Федота стрельца – молодого удальца» актер и поэт Леонид Филатов.

И еще одно высказывание приведу из интервью моего сверстника Толи Чубайса: «Суть дилеммы состояла в том, что главной базой поддержки демократического движения была, прежде всего интеллигенция — и научно-техническая, и инженерная, и творческая. Она-то и создала все демократическое движение того времени. В то же время было совершенно ясно, что преобразования по своему характеру таковы, что они неизбежно наиболее болезненно скажутся именно на этой социальной группе. Что у нас есть месяцы, а не годы. И наша задача состояла не в том, чтобы продержаться в правительстве как можно дольше, сколько в том, чтобы успеть сделать как можно больше, прежде чем нас оттуда выкинут».

И еще одно: «Если бы мы не провели залоговую приватизацию, то коммунисты выиграли бы выборы в 1996 году, и это были бы последние свободные выборы в России, потому что эти ребята так просто власть не отдают».

Можно было подумать, что Ельцин отдал бы власть «так просто».

14 декабря Гайдара сменил Виктор Черномырдин, ставший Председателем Российского правительства. Запомнилась его фраза, сказанная после назначения «Нам нужен рынок, но не базар». Пришел «политический тяжеловес», как его стали называть позже.

1992 год стал годом испытания на прочность граждан России. Все сбережения, находившиеся в банках и в «чулках» в результате гиперинфляции сгорели дотла. Началось всеобщее обнищание большинства и создание условий для «озолачивания» меньшинства народа.

Лица без определенного места жительства - БОМЖи стали плодиться в невероятном количестве. Сотни тысяч инженеров, бросив насиженные места, на заводах и институтах подались в «бизнес».

Появились «челноки» возившие товары из-за границы и продававшие их на рынках страны. Некоторым из них удавалось обеспечить для себя приемлемую жизнь. Некоторым везло меньше, ибо они попадали в долговые клещи, из которых уже невозможно было ускользнуть.

Брать в долг стало опасным. Некоторые «ссудодавцы» зарабатывали на этом миллионы, провоцируя невозврат долга и отбирая у несчастных квартиры и машины. Звериное лицо «буржуинства» открылось во весь свой оскал.

И была только одна положительная сторона – тебе была дана «абсолютная» свобода и ты волен был заниматься абсолютно всем. Ты был свободен от контроля государства.

Правда, появлялся другой контроль – бандитский. Стоило тебе научиться зарабатывать деньги, как тут же тебя обкладывали данью. Так что и эта положительная сторона превратилась со временем в отрицательную.

«Мне вчера дали свободу, что я с ней делать буду?» пел когда-то Высоцкий от имени заключенного, вышедшего на свободу. Все мы в определенном смысле «вышли на свободу», но не каждый знал – как ей распорядиться.

Вот так мы и пережили этот шоковый 1992 год.

Рубль обесценивался на глазах.

Нельзя было доверять первому встречному, ибо он мог оказаться жуликом.

Уничтожался вековой уклад жизни целого народа, уклад, который не смогла уничтожить даже советская «цивилизация».

"Проклятый буржуин" взял страну Мальчиша – Кибальчиша без боя и устроил в ней свое Логово.

Записки часть семнадцатая. Предприниматель

1993 ГОД

24 декабря 1992 года, после подписания договора с директором института Жуковым, началась моя профессиональная деятельность в качестве «арендатора грузовой машины». Так я стал предпринимателем, «осуществляющим свою деятельность на свой страх и риск».

Я сам себе был и начальником, и водителем и автослесарем. Все одном «флаконе». И это меня на тот момент вполне устраивало.

Формально я числился водителем транспортного участка отдела главного механика, но заключенный с директором института Жуковым «Договор об использовании автомобиля ГАЗ – 52» предоставлял мне полную свободу действий в обмен на предоставление бесплатных услуг институту по перевозкам. Мне начисляли какую-то зарплату, но я ее не получал и не претендовал на нее. Куда она «уходила» мне было безразлично, ибо это единственное обстоятельство сохраняло меня в стенах, и в рядах сотрудников родного института.

Чувствовалось недоумение моих бывших «коллег», которые видели, как бывший заведующий отделом в ватнике валяется под машиной в лютый мороз. Мне было решительно наплевать на то, что обо мне думали. Я выбрал этот путь. Выбрал его не от хорошей жизни. И мне тогда казалось, что поступаю правильно.

Оценивая этот поворот в своей судьбе прихожу к выводу, что другого пути у меня в тот момент и не было.

Прежняя профессия не давала никаких шансов сносно жить, и я из нее сознательно ушел, не до конца еще понимая, что это навсегда. Шанс был только один – сидеть за кульманом и получать за это крохи в надежде, что в будущем, что-то поменяется в лучшую сторону. Но у меня не было этой надежды, а тем более времени ждать – «… кушать хочется всегда».

Татьяна тоже «выпала» из профессии после рождения Володи.

Надо было как-то выживать в условиях, когда цены ежемесячно взлетали до немыслимых вершин.

«Замутив» все это дело мне казалось, что деньги «потекут рекой», но все оказалось прозаичнее.

Реальность заключалась в том, что машина была старая и требовала дополнительных затрат. Я не до конца учел, что их размер будет не малой дополнительной нагрузкой на бюджет.

Кроме того, отсутствие налаженной системы связи (не то что мобильников, даже домашнего телефона не было) и постоянной клиентской базы на первых порах приводили к простоям.

Позднее, анализируя свою деятельность, я пришел к выводу, что для того, чтобы дело, начатое с «нуля» начало давать результат требуется не менее полугода. Это минимум. В конечном итоге у меня так и вышло, но эти полгода надо было, как то сводить концы с концами.

На «внеплановые» ремонты машины, а они по статистике приходились один – два раза в месяц, приходилось брать взаймы у своих знакомых. Благо, что их у меня в институте было немало.

Первое испытание выпало на мою голову через 24 дня работы. Вечером, по дороге на базу двигатель резко начал терять мощность. Еле «доковылял» до «базы» на Караванной улице без посторонней помощи. Наутро определил причину.

В каждой профессии есть свои секреты, которые познаются со временем. В моем случае он заключался в том, что после определенного пробега двигателя после его капитального ремонта требуется подтяжка головки блока цилиндров. Я этого не знал и соответственно «доездился». Пробило прокладку блока.

Ремонт занял у меня два дня, хотя должен был уложиться за пару часов. Выяснился другой нюанс – шпильки головки блока были выполнены с мелкой резьбой и малейшее лишнее усилие приводило к срыву резьбы, а следовательно меняй шпильку. У меня был специальный динамометрический ключ, чтобы контролировать усилие затяжки, но и он не помог – две или три шпильки, не без его участия я сорвал. Что, казалось проще – купил новые и ставь на место. Но дело осложнялось тем, что не было тогда в Питере магазинов запчастей для грузовиков. Достать можно было на автобазах, но это требовало связей и времени.

Можно было бы выточить шпильки на токарном станке, но было одно но. Шпильки были не простые, с метрической резьбой диаметром 11 миллиметров. Мне, прошедшему конструкторскую школу и в голову не могло прийти, что помимо так называемого «основного» ряда диаметров метрических резьб, существует еще и «второй» ряд, которым мы никогда не пользовались, но которым пользовался отечественный автопром.

Любые задачи можно решить, если захотеть. Через два дня колеса закрутились.

Не просто было общаться с некоторыми знакомыми по институту. Они разумно предполагали, что раз машина институтская, то и воспользоваться ею можно по знакомству бесплатно. А то, что я полностью содержал ее за свой счет и она «кушала» бензин в расчет не принималось. В силу своего бесконфликтного и «покладистого» характера я не мог брать со своих знакомых «лишних» денег, и поэтому брал с них по себестоимости перевозок. Исключение составлял Коля, но и тот давал мне деньги на бензин.

Однажды в январе по просьбе одной из сотрудниц я повез ей вещи в Чащу – почти 300 километров в оба конца. Заправился на все деньги, что были в расчете, на то, что в конце пути последует расчет. Знакомая очень удивилась, что оказалась мне должна, а я на последних каплях бензина еле доехал до базы. Правда спустя пару дней она со мной рассчиталась и была очень обижена.

У брата Николая я был частый гость. Не редко устраивали посиделки, в которых к нам присоединялся Иван, если он приезжал из Бреста.

Взаимоотношения Надежды с Иваном после того как он от нее ушел, были резко негативными. Она противилась его встречам с Сашей. Да и Иван не достаточно исправно исполнял свой «отцовско - алиментский» долг. Если не сказать больше, но я не буду.

К тому моменту со второй женой - Людмилой у Ивана взаимоотношения тоже прекратились. «Вот она была, и нету». Он и тут он испытал запрет на встречу со своими детьми Юрой и Яном. Людмила жила с ребятами в Ноябрьске, работала «на предприятии нефте-газо добычи» и, в общем, полностью обеспечивала себя материально. Иван ей оказался теперь уже не нужен. Мне кажется, возможно, я не прав, что Людмила попросту использовала брата. Они встретились, когда она молоденькой практиканткой попала в Ленинград. Он был солидным и уважаемым главным бухгалтером предприятия. Впрочем, повторяюсь, возможно, я не прав. Все-таки дети, я уверен, появляются от любви, пусть и короткой.

28 марта собрались с Костей Житним, и еще двумя парнями с работы в Трубниково.

Тут следует сделать небольшую зарисовку и «замолвить слово» о Косте Житнем. Судьба нас свела вместе потому, что я избрал свой путь таким, каким он и оказался. При других обстоятельствах мы вряд ли «скорешились» бы.

Костя попал в институт после армии и устроился водителем директора – Юрия Николаевича Жукова. Жукову был «положен», как директору автомобиль «Волга – ГАЗ 24», и Костя честно отрабатывал свой хлеб. Возил директора на работу и с работы и попутно выполнял перевозки по своему долгу службы.

Не знаю, по каким причинам, но Костя не общался со своими коллегами с транспортного участка, работником которого являлся. Его больше тянуло к «науке», и поэтому его друзья работали в научно исследовательской лаборатории 61, которой руководил Виктор Иосифович Тафт и куда ушел его заместителем мой друг и бывший заместитель Витя Матвеев. НИЛ-61 имела опытный участок на котором трудились около десятка рабочих. В этот коллектив негласно и «влился» Костя.

У меня еще со времен «завства» были знакомые в этой лаборатории. Началом нашего знакомства, году в 1988 -м явилось выполнение «особо важного задания» под «кодовым названием «Уфалей». Уфалей, а вернее город Уфалей, Челябинской области в котором находился завод «Уралэлемент». Этот завод, и теперь, через двадцать с лишним лет это не является государственной тайной, налаживал производство аккумуляторных пластин, способных в составе аккумуляторов для подводных лодок активироваться под воздействием соленой воды. Тема в нашем институте получила статус «особо важного задания». Сроки на ее выполнения были «невыполнимыми». Но советский инженер, на то он и советский, что способен на все.

А суть была в следующем: пластины аккумуляторов, были изготовлены из особого никельсодержащего сплава и имели размеры 400 на 400 миллиметров и толщиной 0,8 миллиметра. Мне была не понятна физика процесса, (впрочем как и всем остальным участникам) да это и не важно, но для того чтобы эти пластины смогли вырабатывать электрический ток под воздействием соленой воды необходимо было снять с них механическим способом слой не менее 0,2 миллиметра. В задачу института входило не только «снять» эти 0,2 миллиметра, (то есть отработать технологию, что и было поручено НИЛ 61) но и разработать документацию на автоматизированную установку для производства этого процесса, а также изготовить опытный образец. И времени на всю конструкторскую и технологическую проработку давался один месяц.

Вот тут я и познакомился с ребятами из НИЛ 61. Одного из них звали Сашей (фамилии, к сожалению, не помню). Саша фактически и отработал всю технологию, а мы отработали автоматизированную установку.

Когда нас вызвал Жуков и поставил всем задачу, я пришел в сектор Прошлякова и «транслировал» все что мне было известно. Я никогда не забуду того ощущения, когда сам Владислав Викторович, Аркадий Славкин, Боря Погромский, Альберт Львович Канер и, конечно я начали в режиме «форсажа» делать Дело. Это было состояние с еврейским именем «кайф» (оказалось, что происхождение этого слова – арабское). Но не суть. Это было особое состояние, когда перед тобой стояла задача, которую ты не мог выполнить и которую не мог не выполнить.

Значительно позднее родилась фраза: «если нельзя, но очень хочется то можно».

Я должен был идти в отпуск, который пришлось отложить.

Что двигало нами тогда? Деньги? «Да разве ж это деньги?». Нет. Тут было особое чувство и понимание, которое утрачено в современном мире напрочь. Это был тот самый кураж: «сможем или нет!». Если сможем, то будем сами себя уважать. А если нет, то и суда нет.

И когда на фрезерном станке, с установленным разработанным нами оборудованием произошел первый съем этих пресловутых 0, 2 миллиметров, мы почувствовали, а вернее я, что мы «это сделали!».

Но что-то меня занесло в сторону, и совсем отвлекся от Кости Житнего. У Кости была женщина, с которой он встречался. Звали ее Ларисой. У Ларисы в Трубниково, тоже был участок.

К тому времени часть помещений института арендовал Энергомашбанк, который развернул полномасштабный ремонт. В результате двор полностью был завален мусором и старыми стройматериалами. Чего только там не было – бери – не хочу. Вот Костя и попросил меня отвести кое-какие материалы в Трубниково. Я согласился и мы поехали. Парни втроем сидели в фургоне и попивали водочку. В принципе перевозка людей в кузове грузовой машины запрещена. Но в фургоне были окна, и место для сидения, и вроде бы по тем временам за это строго не наказывали.

Парни в кузове после проезда очередного поста ГАИ принимали «по стопочке». От Питера до Трубникова было тогда четыре поста ГАИ. Впрочем, и в промежутках они не отказывались пропустить рюмку – другую. Так ребята совмещали «приятное с полезным». А я на это дело и тогда и сейчас смотрел и смотрю равнодушно (не на водку, конечно).

Водка - это самое слабое звено в жизни мужчины и от конкретного индивидуума зависит, отдаться ей полностью, или все-таки научиться контролировать взаимоотношения с ней. Последнее очень сложно.

Только проехали, последний пост ГАИ в Любани, как под капотом раздался оглушительный металлический треск. Ситуация называлась - «приплыли». Двигатель «приказал долго жить», показав на прощание «руку дружбы». Так на водительском жаргоне называется обрыв поршня от шатуна, и когда шатун пробивает картер двигателя. Первое ощущение очень неприятное, и напоминало состояние легкого шока. Полностью груженая машина, вставшая за 100 километров от города, не внушала оптимизма, как и то, что «средству производства» пришел «кердык» и ты остался без зарплаты.

Но отойдя от стресса, вспомнив слова отца, «что надо жить», стал ловить попутный буксир. Через некоторое время останавливается такой же ГАЗончик – фургончик, который по счастливому обстоятельству тоже ехал в Трубниково и обратно. Кто сказал, что бога нет на свете! Плюнуть тому в морду! Это было Божие Провидение, иначе я не назову. Водитель сказал, что на этот день, на весь парк был только один заказ и именно в Трубниково! Он предложил дотащить меня до Трубникова, там обоим разгрузиться и потом налегке «с песнями» в Питер. Никаких разговоров об оплате! Это были еще Те (!) времена, когда за трос и бензин, с попавшего в беду на дороге денег не брали.

Была оттепель, и толстый слой снега на грунтовке превратился в кашу. Мне казалось, что он не дотянет меня и вынужден будет бросить. Но мужик, не жалея сцепления, тащил и тащил мою машину. У Костиной дороги к участку он оставил нас разгружаться, а сам поехал разгружаться по своему заказу. Через некоторое время он вернулся, зацепил меня, и мы отправились в обратный путь! На обратной дороге стало еще сложнее тащить машину, так как «буксир» стал легче, а массы машин одинаковы. Нервы были на пределе. Вздохнул свободно, только тогда, когда выехали на трассу. Он дотянул меня до Караванной. Я отдал ему весь бензин, что был заправлен на дорогу, и сказал большое спасибо. Мой спаситель, имени, которого не помню, остался доволен. А я и подавно.

Так я оказался «без средств к существованию». Но памятуя то, что «спасение утопающих – дело рук самих утопающих», занял опять денег и принялся за ремонт. Из двух двигателей, в конечном счете, я собрал один, благо имелся некоторый опыт со времен «любительства». Те же ребята из 61 лаборатории по тому же «сценарию» помогли мне произвести замену тяжеленного агрегата и через неделю колеса опять закрутились!

Я уже писал, что невозможно передать то ощущение, когда ты впервые после ремонта снова садишься за руль. Это можно ощутить, только испытав на своей шкуре весь этот путь.

Снова залез в долги, но отдал достаточно быстро. За четыре месяца работы, не смотря на все издержки, мой доход стал опережать уровень инфляции. И я стал понимать, что нахожусь на правильном пути. Хотя, конечно же, в моральном плане давило то, что приходилось все делать своими руками. Нелегко было и физически, но для моих тогдашних лет это была как разминка.

Утром подъем в 6. В 7-30 на Караванной. В мороз воду из двигателя необходимо было сливать. Поэтому утром, вооружившись двумя ведрами шел на теплоцентр, наполнял их почему-то вонючей горячей водой и через воронку маленькой струйкой заливал это «пойло» в радиатор. Из радиатора струя воды попадала на снег и образовывался маленький ручеек, к которому приходило пару котов, и с удовольствием лакали это пойло.

Двигатель немного прогревался, краны закрывались и проделав еще пару манипуляций, которые для каждого двигателя были своими заводил машину. Аккумулятор был «дохлый», поэтому в мороз приходилось пользоваться «кривым стартером» - заводной ручкой, вставляемой спереди в специальное гнездо коленчатого вала. Сначала три оборота (не больше и не меньше!), а потом резкий рывок и двигатель завелся.

Я не случайно так подробно останавливаюсь на некоторых нюансах профессии. Для современных водителей все это кажется «каменным веком». Наш автопром конца 20 века, умудрялся выпускать технику, которая не отличалась от «Фордзона – Кировца», выпускаемого в его начале.

Отвлекусь немного на политику, ибо внутриполитические события в стране стали отражаться на жизни каждого из нас.

К тому времени отношение к Ельцину резко поменялось. Бунтарь - одиночка в конце 80-х, вызывавший сочувствие, превратился в сноба – жирного и зажравшегося кота. 25 апреля состоялся Всероссийский референдум, запомнившийся по рекламному слогану «да—да—нет—да». Референдум включал 4 вопроса:

Доверяете ли Вы Президенту Российской Федерации Б. Н. Ельцину? (58,7 % за);

Одобряете ли Вы социально-экономическую политику, осуществляемую Президентом Российской Федерации и Правительством Российской Федерации с 1992 года? (53,0 % за);

Считаете ли Вы необходимым проведение досрочных выборов Президента Российской Федерации? (41,2 % за);

Считаете ли Вы необходимым проведение досрочных выборов народных депутатов Российской Федерации? (49,5 % за).

Имиджмейкерство, в то время приобрело невероятную востребованность в политике. Оказалось, что это целая наука – под названием Управление массовым сознанием! Методы пропаганды и агитации советских времен были всего лишь шаманством по сравнению с теми технологиями, которые начали осваиваться в то время и существуют теперь. Тот, кто владеет средствами массовой информации – владеет Миром! Только есть одно «Но». И называется оно – монопольное владение. А то, к счастью не возможно.

«Изобретатели» упомянутого выше слогана «да—да—нет—да», напрягались изо всех сил, чтобы сохранить приличное «реноме» президента. А народ в основной своей массе уже говорил: «нет – нет – да – да».

Брат мой Ваня окончательно вернулся в Питер, бросив бизнес в Бресте. К тому времени они с Колей создали ООО под названием «Братаник». Расшифровка очевидна: брат и ник – начальные буквы нашей фамилии. Я узнал об этом факте спустя несколько месяцев, и даже не обиделся, что они «замутили» это дело без меня. Хотя вроде бы братья.

Так вот незадолго до возвращения в Питер, Ваня взял кредит на свою фирму под названием «Северная Пальмира». Кредит был рассчитан на оплату товаров некоторой фабрики в Белоруссии, которая выпускала деревянные поделки. Расчет был на то, что за счет разницы цен на эти поделки в Белоруссии и в России можно было неплохо заработать. К этому делу Иван привлек Николая, и они зарегистрировали фирму « Братаник». Но, как и обычно, фабрика то ли прогорела, то ли подняла цены, но в итоге кредит Ивана Ивановича прогорел, так же как и деньги, которые вложил в это дело Николай.

Все красиво начиналось и плохо кончилось. Иван Иванович не счел ничего лучшего, чем «эмигрировать» из Беларуси на родину. К тому времени в квартире, в которой он был прописан благодаря Надежде, освободилась вторая комната, и Ваня стал полноправным хозяином отдельной квартиры. Но приехал он не один. С ним приехала Света.

Я не вправе описывать и комментировать действия своего брата. Это его жизнь и он ее выбрал осознанно. Скажу только, что 17 мая 1993 года у Ивана родилась дочь – Виктория. Оборачиваясь на годы вперед, могу сказать, что, вероятно это и есть тот единственный «светоч» в жизни моего брата Вани.

В начале июня состоялось мое знакомство с Виталием Поздняковым, определившее мою работу почти на год. Познакомился я с ним по «наводке» Володи Бесчастного. Виталий занимался бизнесом еще с советских времен. У него в доме одна комната была заставлена аквариумами с рыбками. Он хвастался, что емкость его аквариумов составляет 5 тонн воды. На этих рыбках, вероятно, он и сколотил свой первоначальный капитал.

Виталию нужен был постоянный перевозчик шоколада и ликеров в Апраксин двор, где его ребята этим товаром торговали. А для меня образовался постоянный клиент. Мы быстро оговорили цену. И я получил «постоянное место работы».

Тогда же в июне Коля познакомил меня с Валерианом Грушко. Там тоже были «темы» по ведению совместного бизнеса. Валериан прекрасно пел, и говорил, что лично знаком с Эдуардом Хилем. А далее шли «пассажи» типа того, что он доказывал Хилю, что тот петь не умеет. В общем, дядька был занятным. Правда и знакомство наше было недолгим. Валериан «вложился» в очередной Колин проект, но отдачи от него не получилось.

К июню 1993 года зарплата по стране доходила до 100 тысяч рублей. Это, конечно не средняя, но вполне реальная. Мой доход был ниже раза в три. Но, тем не менее, у меня возникла мысль, а почему бы не купить у института польский микроавтобус ЖУК, который стоял во дворе и с уходом Бориса Петровича никто на нем не ездил. Я заинтересовал этим вопросом Колю. И Коля дал денег. Мы заплатили 100800 рублей институту за этот микроавтобус. Хоть и казалось, что за мифическую ежемесячную зарплату по стране мы купили целый микроавтобус, но как показало время, это оказалась самая бестолковая покупка за всю мою жизнь. Правда, с другой стороны именно это обстоятельство помогло Коле, не без моего участия рассчитаться впоследствии с одним из его долгов.

Выяснилось, что на машине стоит двигатель, не имеющий никаких документов. А следовательно и зарегистрировать его в ГАИ нет никакой возможности. Так я купил «кота в мешке» за 100 тысяч рублей.

Доходы и расходы требуют учета, и в июне я завел журнал хозяйственных операций. Кроме Виталия заказчики были разные. Время переездов в новый дом постепенно заканчивалось. В институте некоторые мои знакомые, занимались бизнесом, совмещая его с основной работой. Кто-то, что-то покупал и перепродавал. Коля Сафронов, периодически приторговывал чаем, совмещая это дело с должностью заведующего отделом. Вовка Зацепин ушел из института и работал снабженцем в фирме, производившей ремонт фасадов. Ирка Мясникова устроилась в фирму под руководством «комсомольцев», вышедших из райкома, в связи с тем, что Комсомол самоликвидировался. Они покупали «ненужное» и его же продавали. Это были и вязальные машины, которые еще пользовались спросом. «Комсомольцы» имели знакомства на заводе «Вулкан», выпускавший, их в порядке «конверсии». Пару раз я возил им эти машины на арендованный склад. Впоследствии я им возил автомобильные покрышки. А однажды они сумели приобрести партию импортной бывшей в употреблении бытовой техники – холодильники, газовые и электрические плиты и стиральные машины - автоматы. Эта партия уходила у них достаточно долго, хотя техника была исправна и не имела отечественных аналогов такого уровня. А китайские поделки тогда до нас еще не дошли. И не было таких супермагазинов по продаже всевозможной техники, какие есть теперь.

Однажды я познакомился с Володей Нагорновым. Фирма в которой он работал, под названием «Альт-Икс» арендовала в институте помещение. Свою деятельность они начинали с выпуска рекламной газеты «Привет. Петербург!». Чуть позже, они занялись перевозкой из Эстонии и продажей «Пинотекса», бывшего тогда в диковинку у нас.

Но основным моим клиентом был все же Виталий. У него работало четверо молодых ребят. Утром я подъезжал на улицу Орджоникидзе на склад. Ребята не без моего участия забивали фургон под крышу коробками с ликерами и я вез их в «Апрашку». Масса груза явно превышала паспортную грузоподъемность машины, но деваться было некуда. Ехал не торопясь, а двигатель, издавая звуки, подобные возгласам «ой – ой – ой» смиренно тянул свою ношу.

«Апрашка» в то время, представляла из себя огромный базар, где торговали абсолютно всем. Товары привозились из Москвы, Турции, Китая и так далее. Цены естественно были ниже, чем в магазинах и ларьках, и поэтому владельцы этих заведений брали товар оптом. У Виталия машина, ликеров «уходила» за пару дней, поэтому у меня была постоянная работа. Так я проработал месяца полтора. Но видимо ликеры кончились. И Виталий вышел на фирму – посредника, зарегистрированную в Новгороде, которая дала ему «вход» на завод шампанских вин. Получить возможность вывозить шампанское оптом была большой удачей, но не простой задачей. В середине июля я впервые привез Виталию в «Апрашку» машину шампанского.

А в стране, тем временем Ельцин и Верховный Совет России делили власть. Дело дошло до кровопролития. Фактически это была локальная и быстротекущая гражданская война. Ельцин расстрелял из танков Белый дом и арестовал своего вице президента с товарищами. Впечатление было жутким. По телевидению показывали танки, стрелявшие по Белому дому, верхние этажи которого горели. И все это с упоением транслировалось на весь мир. «Кому война, а кому мать родна..».

Ельцин сделал то, что должны были сделать ГКЧП-исты с ним в августе 91-го. Не было бы тогда Ельцина. А кто бы был? И была бы разница? Однозначно – не было бы.

В своих записках я нашел, строки, написанные под впечатлением происходивших событий: «Я обращаюсь к Вам, мой президент, и Вам, мой вице президент, за которых, я отдал свой голос. Вы сегодня делите власть. Вы упиваетесь своей свободой. Но я заявляю Вам, что я не буду участвовать, и не пущу своих сыновей, на ту гражданскую войну, которую Вы, провоцируете. Я не буду участвовать в ней по тому праву, что никогда не присягал, и не буду присягать Вам - высшим должностным лицам, которые ради своих амбиций, готовы убивать друг друга. Успокойтесь! Уймитесь! Остановитесь! Дальше - пропасть. Народ люмпенизированный за 70 с лишним лет, только и ждет, чтобы начать крушить все подряд. Одумайтесь!».

Страна стояла на пороге гражданской войны, которая в результате и началась. Для большинства населения, она оказалась, за «горами».

Через шесть лет, когда страна голосовала за нового президента, в лице Владимира Путина я написал стих:

Я голосую, чтоб Российский танк

в парламент русский больше не стрелял.

Еще за то, чтоб русский лейтенант

в России больше в плен не попадал.

За то, чтоб мой народ не разделяла

по взглядам демагогов стая.

От «равенства» страна моя устала,

и от политики она давно устала.

Я голосую, чтоб закончилась война.

И мой народ, чтоб не делили на врагов.

Россия! Будь великой навсегда!

Моя Россия! - Ты судьба моя и кров.

То были последние выборы, на которые я ходил голосовать.

Коля искал средства для бизнеса. С этой целью, 1 октября он взял в у кого-то в долг 500 долларов под залог гаража в «Авиагородке». Формально гараж принадлежал матери по завещанию отца. Не знаю, согласовывал он этот вопрос с ней или нет. Но со мной был разговор, так как не формально гараж был «моим», но я «проникся» Колиной ситуацией.

При получении квартиры, по закону я должен был сдать комнату государству. Но в связи с общей неразберихой, мне удалось оттянуть решение этого вопроса в надежде на то, что после исполнения Юре 16 лет, можно будет, как-нибудь комнату сохранить. Так бы оно и получилось, но в дело вмешался сосед по квартире Юра Антонов. У него удалили опухоль головного мозга, и это очевидно повлияло на его психику. Он возомнил, что комната должна принадлежать ему и начал писать во все инстанции. В результате мне пришел судебный иск от районной администрации по жилищным вопросам с требованием освободить комнату. Я приготовился стоять до конца, так как я оплатил половину стоимости квартиры, и моему сыну исполнилось 16 лет. При наличии хорошего адвоката я бы дело выиграл. Но все стоило денег, которых не было. И тут я смалодушничал, отступился, и в конце года сдал комнату, о чем жалею до сих пор. Впоследствии эта комната несколько лет стояла бесхозной.

Год заканчивался «страдой». Ежедневно я возил шампанское с завода в «Апрашку». При этом Виталий взвалил на меня все вопросы получения этого напитка. А это было делом не простым. Коммерческий директор завода, женщина имя и отчество которой не помню, сначала отпускала товар для вывоза в другие регионы, а потом уже нам. Поэтому приходилось часами сидеть перед ее кабинетом и дожидаться заветной визы на документах. Удавалось это не каждый день, а если удавалось, то ближе к концу рабочего дня. Перед Новым годом товар расходился «влет».

12 декабря «всенародным голосованием» была принята очередная Конституция, теперь уже Российской Федерации. Документ, на котором приносят присягу Президенты страны, клянущиеся быть ее гарантами, и которые сами же не ставят ее ни в грош.

В тот же день прошли выборы в Государственную Думу первого созыва, заменившая по форме, но не по содержанию, Верховный совет Российской Федерации, расстрелянный Президентом страны в октябре. Вот и гарант конституции. И к чему такая конституция, которую можно менять под конкретного правителя?

Конституцию пишут романтики, а подминают ее под себя прагматики.

Провожал я 93-й совсем другим человеком. От советской «уверенности в завтрашнем дне» не осталось и следа. Осталась только нелегкая, ежедневная ноша по обеспечению жизни своей семьи. Иногда мне приходила в голову мысль, что я сам превращаюсь в машину. Проснулся, поработал, лег спать. Вот и все «радости» жизни.

1994 ГОД

В институте был небольшой столярно-плотницкий участок с несколькими деревообрабатывающими станками. В былые времена на этом участке делали упаковку для оборудования, которое разрабатывали отделы института и изготавливали в 15 отделе на Куйбышева 26. В связи с известными обстоятельства сложились так, что участок закрылся, рабочие уволились и единственным хозяином этого «сокровища для умеющих» оказался главный механик, Валя Матусевич.

К тому времени Коля через жену сына Вадима, познакомился с ее братом Андреем. Андрей был профессиональным столяром краснодеревщиком. Коля тоже уважал дерево, да и руки у него росли, откуда надо. К тому же в то время был спрос на деревянные рамы и двери, так как вовсю шел «ремонтный бум», названый с чьей-то легкой руки – «евроремонтом». Понятий «стеклопакет» или пластиковая дверь в обиходе пока еще не существовало. Так Коля, наконец, нащупал ту «нишу» в которой можно вести бизнес. Наступило Его время.

Учитывая обстоятельства, когда Коле требовались производственные площади, а в институте находилось в бесхозном состоянии именно такое место, было бы с моей стороны братским грехом, не свести Колю и Валю. Так Коля стал арендатором столярного участка.

Мне кажется, что, то время, хоть и короткое, но было самым «золотым» в жизни моего брата и в моей тоже. Мы все работали рядом.

Самым главным мастером был Андрей. У Коли работал его сын Вадим, и мой сын Юра. Оба получили в то время неоценимые навыки в профессии.

У Коли работал Костя Трофимов – племянник моей будущей жены.

У него работал его зять - Виктор. И было еще пару ребят, не имеющих к нашему родству никакого отношения.

Дело у Коли, что называется пошло и народ без дела не сидел.

Следует сделать несколько отступлений и рассказать о наших с Колей сыновьях, и о том какая «нелегкая» занесла их в это предприятие.

Вадим, сын Николая, заканчивая школу, сказал отцу, что хочет стать летчиком палубной авиации. Это не было капризом – это был осознанный выбор подростка. На медкомиссии возникли какие-то проблемы, но парень все равно поступил в Кировоградское летное училище, правда, на специальность не летчика, а штурмана. Я преклоняюсь перед этим мальчиком, моим племянником за ту целеустремленность, с которой он двигался к поставленной цели.

На одном из съездов Советов, которые прошли по стране смерчем, было принято решение о снятии с курсантов военных училищ отсрочки от армии. Вадим попадает в армию. Спустя, вероятно, год очередной съезд (который всех съел) все возвращает обратно. Никто так и не ответил за тот дурдом, что царил в стране. Вадим вернулся в училище, но злой рок преподал ему еще одно испытание. Он попадает в автоаварию, после которой, около десяти дней, находился без сознания.

Когда Вадим оправился после происшедшего, врачи настоятельно не рекомендовали ему заниматься умственной деятельностью, мол, это может плохо отразиться на деятельности головного мозга. У Вадима всегда с «умственной деятельностью» было все в порядке. Но видимо советы эскулапов возымели свое действие. Так Вадик и попал в компанию столяров.

Сделаю небольшое отступление, адресуемое тем лицам, о которых я пишу. Многие нюансы Вашей жизни мне не известны. Но я излагаю факты так, как мне они стали известны. Поэтому если я где то был не точен в изложении, то приношу свои извинения.

Мой сын Юра после девятого класса вдруг попросил меня перевести его в другую школу. Некая фирма под названием «Петр Великий» организовала частную школу для подростков с их ориентацией на менеджмент. Модное тогда было словечко, хотя в русском языке есть отличный синоним – организатор. Юра загорелся настолько, что я не мог ему перечить. И хотя обучение было платным, я согласился. Но как всегда бывает в жизни – ожидаемое, не всегда согласуется с реальностью. Поняв это, Юра не придумал ничего лучшего, как покинуть стены этой школы, не известив меня об этом. К тому времени, когда звучал последний звонок, и начались экзамены, мне и голову не могло прийти что сын меня обманывает. После выдачи аттестатов Юра на полном серьезе сказал, что аттестат «забыл» у друга.

Вот тот самый «бумеранг» который возвращается к тебе, если ты не отдаешь своим сыновьям столько внимания, сколько необходимо им для их развития. Твоя «занятость» сегодня, впоследствии, как начнет тебя бить по башке взаимоотношениями со своими же детьми, что в пору будет лечь и сдохнуть.

Спустя некоторое время, позвонив по телефону школы, я выяснил, что Юра давно уже «в бегах». Сам ориентированный, своими родителями на поступление в ВУЗ, я не ставил перед своими сыновьями такой планки. Но не получить полное среднее образование, моим сыном, я считал позором. По счастью, тогда еще существовали школы рабочей молодежи. Поговорив с Юрой, мы пришли к общему решению, что аттестат о среднем образовании надо получать. А так как ты уже большой «лоб», то иди-ка, ты поработай. Юра поступил в 10 класс вечерней школы и пошел работать учеником столяра к Николаю. Спустя несколько лет я увидел некий мебельный предмет, сделанный руками Юры, и понял, что учение пошло впрок. Руки у парня растут из нужного места. Только правильно ими распорядиться ему до сих пор не удается.

30 мая я приехал с заказа днем и Коля мне говорит, что Вадиму отрезало фрезером палец. Ужас полнейший и шок от произошедшего. Поехали с Колей в Военно-медицинскую академию с целью выяснить, возможна ли операция по сохранению пальца. Да какой там! Сколько времени прошло. В общем, остался Вадим на всю оставшуюся жизнь четырех палым на правой руке. Но ему повезло. У него осталась его голова, которая определила всю дальнейшую его жизнь.

Взяв власть в свои руки, после путча 1991 года, Ельцин получил тоже, что было и при Горбачеве – пустую казну, дефицит бюджета и много сопровождающих это геморроев.

«Младореформаторы» во главе с Чубайсом понимали, что страна располагает колоссальными основными фондами в виде заводов, фабрик, институтов. Все это «добро» не возможно было просто украсть. Народ не поймет. К тому же всем этим добром надо управлять. Поэтому было принято решение о том, что все это добро надо взять и поделить между всеми гражданами страны. Это «гениальное» решение, прежде всего, решало политическую проблему. Отбирая собственность у бывшей партийной номенклатуры и «красных директоров» - директоров, которые стали ими при советском режиме, новая власть ставила главной задачей по словам Чубайса не допустить к власти коммунистов. Об этом было написано выше.

Теперь каждый обнищавший житель страны имел право на собственность стоимостью в 10 тысяч рублей. Деньги по тем временам немалые. Оформлялось все очень просто. Ты приходил в жилконтору с документами на членов семьи и тебе вручали приватизационные чеки в количестве, соответствующем количеству членов твоей семьи. Так я с моим семейством получил свидетельство на «собственность моей страны» в размере 40 тысяч рублей. Ваучерная приватизация началась 19 августа 1992 года, именно тогда, когда волна гиперинфляции захлестнула за горло миллионы жителей России.

Одним из моих коллег, когда я еще назывался заведующим отделом, был Григорий Михайлович Гутенков. Он вероятно проникся симпатией ко мне а я, к нему. Был он мужчина во цвете лет, что-то около сорока, достаточно деловой и, возможно не в меру, амбициозный.

Несомненно, можно сказать, что он был – Лидер. Тот самый – «настоящий буйный, которых мало», как пел Высоцкий. Это был период, когда все хотели перемен, и ратовали за них, не представляя, чем они обернуться.

К тому времени Юрий Николаевич Жуков прекрасно понимал, что время его директорства может закончиться, поэтому он еще 1 сентября 1991 года сдал в аренду часть помещений института Энергомашбанку. В его положении это было единственно правильным решением. Он убивал сразу двух зайцев: получал дополнительный доход для института и обеспечивал себе «запасной» аэродром, на который в случае чего можно было приземлиться из кресла генерального директора института.

Гриша Гутенков был настоящий русский еврей. Под этим я понимаю тот факт, что он всегда знал, где и на чем можно заработать. Его отдел один из первых вступил в рыночные отношения и неплохо существовал. Несмотря на такую, может быть не лестную оценку в его адрес, у нас с ним сложились хорошие отношения.

К лету 1994 года Гриша развил невероятную деятельность в связи с приватизацией института. Он понимал, что это шанс стать во главе не просто организации, а во главе хозяйственного комплекса, представляющего прежде всего материальную ценность. Часть государственной собственности, имеющей реальную стоимость просто «валилась» в руки абсолютно бесплатно. Предстояло акционирование института его работниками. Всю организационную работу он взял на себя. У него был свой штаб в лице Саши Явкера – его заместителя, ближайшего друга и помощника.

16 июня я обменял наши четыре ваучера на положенное количество акций и стал акционером ОАО «НИИТМАШ» - так стало именоваться мое место работы.

Это был «клондайк» для «понимающих», которые скупали ваучеры по дешевке у «непонимающих» и обменивали их на акции предприятий. Так, собственно в государственном масштабе и начала создаваться олигархия.

Ну а в частном случае, один мой знакомый посредством нехитрых манипуляций с ваучерами и акциями сумел купить себе легковой автомобиль.

11 августа состоялось первое собрание акционеров. Это был драматический день для Юрия Николаевича Жукова. Молодой и настырный Гриша Гутенков «обскакал» его на выборах генерального директора общества. Я присутствовал на этом мероприятии и был целиком на стороне Гриши. Сработал синдром, что старое должно отойти в сторону и дать дорогу молодым. Юрию Николаевичу был тогда, если не ошибаюсь шестьдесят один год. И он с поста генерального директора благополучно пересел в кресло заместителя генерального директора Энергомашбанка, что впоследствии сыграло для меня решающую роль.

После собрания мы в эйфории ехали на Гришиной машине домой, к нам на Камышовую, где мы все и жили. Устроили небольшой пир по случаю новоизбранного генерального директора, и дальнейшая жизнь рисовалась в радужных красках.

26 августа вышел приказ о создании в составе института Управления административно-хозяйственного обеспечения, с неблагозвучным названием УАХО во главе с Сергеем Георгиевичем Будаговым, в составе трех отделов. Надо отдать должное Сереже Будагову. Он не любил мелочиться. Отдел это слишком мелко, а вот управление – это то, что надо. Имея «доступ к телу первого лица», то бишь к Грише, он сумел «пробить» для себя «теплое» место которое обеспечивало ему полный контроль над внутрихозяйственной деятельностью института.

Сережа всегда знал с кем надо «дружить». До этого у него была «дружба» с Жуковым. Была да сплыла.

В результате реорганизации появилось три отдела. Валю Матусевича низвергли с олимпа главного механика и энергетика и засунули в прокрустово ложе заведующего энерго - механическим отделом. Меня наоборот «вознесли» с должности водителя на должность заведующего транспортно - эксплуатационным отделом. А Колю зачислили в штат института и назначили на должность заведующего ремонтно - строительным отделом с окладом 70 тысяч рублей. Я не знаю, куда уходили наши с Колей оклады, но мы с ним их не получали. Мало того, с Коли продолжали «драть» арендную плату за деревообрабатывающий участок. Вот такой вот получился «расклад». Все мы трое стали «ходить» под единым начальником - С.Г. Будаговым.

Для меня в принципе ничего не поменялось. Я как вел сравнительно независимый образ жизни, так и вел. Для Коли тоже. Но на Валю Матусевича было жалко смотреть, как он маялся под «пятой» нового начальника. Все возможности «откусить» от бюджета института перешли к Будагову. Этими возможностями последний, воспользовался на всю катушку.

Будагов взял на работу своих «соплеменников»: Ашота Карапетовича и Григория Варгашаковича. В то время найти работу с приличной оплатой было большой проблемой. Но земляческие связи «не ржавеют». Ребята они были не плохие, но полностью подчинялись указаниям своего «босса».

Я не знаю, чем руководствовался в своей деятельности Сережа. Амбициями, личной неприязнью, или просто корыстью. Думаю, что все это у него присутствовало. Он практически разгромил копировально - множительный участок и заставил уйти его заведующего. Славный был мужик. К сожалению, не помню его имени. По той - же причине ушла заведующая отделом материально технического обеспечения. Освобождая площади, ликвидировались техническая и литературная библиотеки. Ликвидировался архив технической документации - все разработки института за десятилетия были выброшены на помойку. И наконец – архив института, включая архив бухгалтерских документов, был перемещен и свален в кучу в другом помещении.

Инфраструктура института, как единого проектного учреждения была разгромлена за пару месяцев. Фактически институт развалился.

В моем «хозяйстве» происходили некоторые перемены. Я взял на работу водителем сына Володи Петрова Игоря Евстигнеева и посадил его на ГАЗон, который стоял на приколе после увольнения Славки. Парень работал исправно. Правда однажды он забыл дома права и машину поставили на штрафстоянку. Вот пришлось побегать.

В институте был болгарский погрузчик, который стоял на приколе несколько лет. Ребята из фирмы «Альт-Икс» развернули свою деятельность и к ним периодически приходили фуры из Эстонии с «пинотексом». Фуры разгружались прямо во дворе института, и они нанимали погрузчик на стороне. Я смекнул, что дело стоит денег и быстренько «подшаманил» институтский погрузчик. Погрузчик, не смотря на старость, завелся и поехал. У него был единственный минус – сильно грелся двигатель. Но ведро воды, которое стояло рядом с сиденьем решало проблему. В следующий приезд фуры я уже во всеоружии разгружал ее и заработал раза в три больше, чем зарабатывал в день, сидя за рулем ГАЗончика.

7 октября я сделал брату Коле подарок. Мне было обидным, что брат работая в институте не является его акционером. Мы пошли в отдел ценных бумаг и я передал ему несколько своих акций. Мне казалось, что так будет справедливо.

Вспоминая те дни, мне кажется, что у нас с Колей появилась та стабильность в жизни, о которой можно было мечтать. У Коли полным ходом шла хозяйственная деятельность. У меня тоже. Но все хорошее окончилось очень быстро в один миг.

К Коле пришла беда. При выполнении одного заказа ребята ошиблись в замерах арочных дверей, и их пришлось переделывать. Заказчиком выступал банк «Кредит Санкт-Петербург» располагавшийся тогда в цоколе здания бывшей Государственной думы, на Невском. Сроки выполнения заказа прошли, а санкции тогда могли быть любыми – на кого нарвешься. Вот Коля и «нарвался».

В день рождения матери 12 октября Коля долго не появлялся на работе. Пришел уже в четвертом часу дня, хмурый, и задумчивый. И стал рассказывать.

Накануне ему позвонил человек и представившись заказчиком предложил встретиться по дороге на работу. Утром к дому Коли подъехала машина «Фольксваген», в которую он и сел. В этой машине все двери запирались от центрального замка, и Коля оказался в ловушке. В машине двое, представившись представителями службы безопасности банка для которого Коля выполнял заказ показали ему две «платежки» по которым он получил деньги, но заказ не выполнил в срок. Эти ребята сказали, что договор расторгнут, и они внесли за него в банк, полученную Колей сумму. И потребовали от Коли вернуть полученную сумму в двойном размере. Вот тот самый классический «наезд», который в то время назывался новым словом – Беспредел.

С приходом капитализма в страну, пришло жульничество, и мошенничество в «особо крупных» размерах.

Страной стала править не центральная власть, а бандиты, расплодившиеся по всем городам и весям. Они и стали истинными ее хозяевами, а власть пошла к ним в служанки.

Так Коля впервые столкнулся с бандитами. Они знали о нем все. Что бывшая жена брата живет в однокомнатной квартире, а сам брат живет с матерью в двухкомнатной. И что все имущество брата – разобранный Запорожец. Бандиты требовали с Коли, чтобы он расплатился своим имуществом.

В те времена, человек, попавший в долговую зависимость, становился легкой жертвой для бандитов и не только для них. Были вполне респектабельные и состоятельные «деятели», которые накручивали проценты по долгам в виде «счетчика» и вынуждали несчастных продавать квартиры, машины, дачи.

«Счетчик» - еще одно «понятие», возникшее в те годы. Невероятное по своему цинизму. Задолжавшего человека уже не считали человеком. У него могли отобрать имущество, а то и попросту убить. Жизнь такого человека не стоила ни гроша.

Выяснилось впоследствии, что договор Коли с банком никто не расторгал, а его просто поставили в условия, чтобы он распрощался если не со своим, то с имуществом матери. Целью была квартира матери. Коле угрожали поместить его в контейнер. Это был «щадящий» вид пытки, по сравнению с паяльником в жопу, или утюгом на брюхо. «Клиента» помещали в мороз на несколько часов в грузовой контейнер, и ждали, пока он не соглашался на условия. Гитлеровское Гестапо отдыхало бы. До сих пор не умещается в сознании, как граждане одной страны в мирное время, уничтожали и калечили друг друга ради шматка собственности. Впрочем, кто сказал, что в мирное время? Если люди режут друг друга - то это уже война. И война - гражданская – признать существование которой, власть так и не решилась.

Коля, не поддался на уловку, в отношении квартиры, но после долгого спора все же признал за собой «долг» в 16 миллионов рублей – фактически двойной суммы, полученной им за не выполненный в срок заказ. Они вынудили его дать нотариальную расписку, фиксирующую долг, и в придачу оплатить пошлину нотариусу, за выдачу этой расписки. Вот где верх цинизма. Срок погашения половины «долга» истекал через два дня, а второй через месяц. Никого не интересовало где Коля возьмет эти деньги. Коля тоже не совсем представлял, но расписку дал. Кроме расписки они забрали у Коли и паспорт. Вот и живи, как сможешь, если сможешь.

С этого момента и начались все финансовые беды брата, точнее - кабала.

Я не могу судить Колю. Кто знает, как бы я повел себя именно в той ситуации. Колю было жалко, но и помочь ему я был не в силах.

Так я стал свидетелем первого бандитского «наезда» на моего брата. Хотелось в тот момент уйти в «партизаны» и расстрелять всю эту сволочь, к чертовой матери.

Спустя день или два Николай встретился с Заместителем Председателя банка, Кондратьевым, который подписывал договор с Колей. Тот сознался, что это он навел бандитов на брата, а договор остается в силе. Вот уж мама дорогая! Не охнуть и не вздохнуть! Да что же это за время такое наступило!

А наступило время – Беспредела!

Через полторы недели Будагов запретил Коле доступ в столярку, под предлогом неуплаты арендной платы. Обложили со всех сторон, да еще, и работать не дают!

Многие предприниматели в то время попадали в такую ситуацию, и многие либо оставались на улице без квартиры, либо залезали в петлю.

Брат ничего не оставалось, как известить об этом бандюков, которые незамедлительно прибыли в институт, и …. оказались знакомыми Будагова! Тут же был составлен протокол со сроками, которые практически Николай был не в состоянии выполнить, хотя он его и подписал.

Когда Будагов строил дом для работников НИИТМАША в Приморском районе, перекачивая через свою фирму деньги, вероятно, он попал в поле зрения бандитов. Учитывая причастность одного из них, назвавшегося Иваном, к Приморской администрации, в которой он провел более получаса в момент, когда Колю «разводили» на квартиру, можно предположить, что Будагов, попросту отстегивал бандитам дань.

Когда я метался в поисках денег, чтобы получить квартиру, я даже не представлял, что тоже вынужден платить бандитам.

В начале декабря Коля подошел ко мне с вопросом, что не буду ли я возражать, если он возьмет кредит под 25% под залог дачи. Я спросил, знает ли об этом мать. Он ответил утвердительно. Брат гарантировал возврат кредита настолько аргументировано, что мне не оставалось ничего делать, кроме как согласиться. Тогда даже в мыслях ни я, да и, надеюсь, Коля тоже не могли предположить, чем все это закончиться. В итоге 16 декабря 1994 года у нотариуса в Ломоносове был зарегистрирован договор купли-продажи родительской дачи между Николаем и фирмой «Элби» в Лице Воловика Дмитрия Анатольевича. На резонный вопрос, почему нельзя оформить договор залога, ответ был прост – Так надо! Взамен Коля получил от Воловика 4 тысячи долларов под 25 процентов годовых. Сегодня звучит жутко, а тогда к таким процентам относились спокойнее. И одна кабала сменила другую. С одними Коля расплатился – другим стал должен, да еще и больше. Так наращивалась пирамида долгов.

Написав эти строки, подумалось, что брат Коля может на меня обидеться за то, что я так подробно описываю его перипетии. Так случилось, что моя жизнь тогда тесно переплелась с жизнью брата. Мы не вели совместный бизнес. У каждого было свое дело. Но работали мы бок о бок.

Не обижайся брат! Я в меньшей степени хотел тебя обидеть. Спустя годы я так же попал в такой же капкан. У нас с тобой взрослые дети и им, вероятно, не потребуется делать выводы. А вот внукам будет над, чем поразмыслить, вступая на путь предпринимательства, если они этого захотят. Умные учатся на чужих ошибках, но почему-то с упорством, достойным иного применения, «клепают» свои. А потом либо расхлебываются, либо захлебываются.

Брат Коля и не только он, вступая на путь предпринимательства, считал, что «садится играть за один стол» с честными людьми. А за «столом» оказались «наперсточники», воры и мошенники.

Стараясь, как ему казалось, оградить квартиру матери от возможных наездов впредь, Коля 25 декабря подал заявление в паспортный стол о выписке в Копейск, где жил наш двоюродный брат – Саша Трошин. Но выписка не состоялась. Видимо уже тогда существовала негласная «база данных», сросшихся с криминалом государственных структур. Одних выписывали на деревню дедушке и отбирали квартиры, а других типа Коли тормозили – мол, «не положено!» Кому «положено», а кому «не положено», только те, кто говорил, что «не положено!», сами давно «положили» на закон, нравственность и стыд.

Заканчивался 1994 год уже настоящей гражданской войной. 11 декабря в Чечню были введены федеральные войска и началась Первая чеченская война. А под Новый год – 31 декабря начался штурм Грозного, который унес несколько сотен жизней только что призванных «желторотиков». Были они 1986 года рождения – года, в котором родился и мой Вовка.

1995 ГОД

1995 год как и прежние преподнес мне немало проблем. В целом вроде все шло нормально. Я – заведующий транспортно – эксплуатационным отделом в котором находилось две рабочие грузовые машины, и один погрузчик. Игорь Евстигнеев уволился и я по рекомендации Витьки Новикова взял на работу другого Игоря – Игоря Леонидовича Петрова. Вот это был парень! Полностью позитивный человек во всех отношениях. Это от него я впервые услышал выражение: «Алло! Гараж!». Заказы хоть и не сыпались, но были. К тому-же на погрузчике удавалось подработать в «Альт-Иксе», у которого дела тоже пошли в гору. В общем, дело шло.

К тому времени «Жопик», который я отдал Николаю, стоял у него во дворе на деревянных пеньках. В свободное время я принялся его восстанавливать, в чем преуспел, и в марте перевел его на свое имя. Так у меня опять появились, хоть и не совсем надежные, но «колеса».

У Коли тоже происходили положительные перемены. В апреле он нашел место для работы на Красном химике и заключил от имени АООТ «Ленхимремонт» договор аренды на помещения и полностью перевез туда все имущество. Работа пошла.

В целом, до апреля месяца создавалась впечатление полной умиротворенности. Все было хорошо. Но «все хорошо» как всегда заканчивается очень быстро. Мое относительно «независимое» положение стало надоедать Будагову. По статусу я был его подчиненным, и он решил наложить на меня контроль. А я к тому времени настолько расслабился, что плевать мне было на Будагова с «горы высокой». В текущем плане ко мне не могло быть претензий, ибо я выполнял все обязательства перед институтом. Но в «политическом» раскладе Будагов не мог стерпеть моей вольности.

В начале апреля у нас с ним состоялся разговор, в котором я его попросту «послал».. И это было моей «политической» ошибкой. Мне бы дураку, прикинуться этаким преданным «соратником» Сергея Георгиевича, и все бы было хорошо. Но не мог я лебезить перед человеком, которого, мягко говоря, не уважал. Он так и не «ответил» за моего брата, которого «подтолкнул ножкой в пропасть». Хотя мог этого и не делать. Это личный мотив. Но был еще и общечеловеческий мотив, который позволяет мне говорить о нем как о бесчестном человеке. Крича на всех углах, о своей «кристальной порядочности и честности» он совершал деяния, ничего общего не имеющие с понятием Честь. И я готов ответить за свои слова!

А далее все пошло, как и должно было пойти. В начале мая Будагов дал указание охране – своему «соплеменнику» - Григорию Варгашаковичу не выпускать машины со двора института. Так вся моя деятельность полностью парализовалась. Каким то образом я перегнал фургон на Куйбышева. Сережа тут же написал заявление в ГАИ об угоне машины, организации розыска и открытии уголовного дела. Я на всякий случай взял в отделе кадров справку, что являюсь заведующим транспортно – эксплуатационного отдела.

10 апреля Будагов издал приказ о моем отстранении от должности заведующего.

Конфликт зашел слишком далеко. В целях его разрешения я написал служебную записку руководству института, где изложил суть конфликта. Попытался говорить с Гутенковым, но он меня не услышал.

11 апреля я подал заявление на отпуск и стал сдавать все дела, включая технику. Казус возник с погрузчиком, который к тому времени сломался. Стал объяснять, что он ездил только потому, что я вдохнул в него жизнь. Но «товарищи» обрусевшие армяне (а я бы сказал – оборзевшие) не хотели ничего слышать и заставили меня отремонтировать погрузчик.

17 апреля я получил отпуск, с заверениями, что дадут мне отработать в институте до 13 августа. В этот день исполнялось 15 лет моего пребывания в институте. В советские времена за непрерывный стаж на одном месте в 15 лет полагалась надбавка к пенсии – 10% - потолок, на который мог рассчитывать такой как я. Но к тому времени пенсионный фонд был разворован трижды и мне не на что было рассчитывать. А 15 лет на одном месте – просто «грело» и не более.

Вернувшись, после «тайм-аута» 7 мая я сдал все дела Будагову.

9 мая вся страна праздновала с помпой 60 летие Дня Победы. Впервые после 1991 года на Красной площади прошел парад. Но что-то горькое осталось после этого праздника.

А в это время в дело вмешался Его Величество Случай. Я писал выше, что в моей жизни было несколько моментов, когда я оказывался в трудноразрешимых ситуациях, но волею Всевышнего, иначе я не назову, эти ситуации благополучно разрешались. Это был именно тот момент.

Гриша Гутенков, в своих амбициях по отношению к основному арендатору помещений института – Энергомашбанку и одновременно крупному держателю акций института зашел слишком далеко. На очередном собрании акционеров, который прошел сразу после праздника Победы, Гришу «прокатили» и Генеральным директором избрали Евгения Прокофьевича Егорова. Заместителем у него стал Константин Ильич Палк. Мои старые коллеги по «заведывательской» деятельности. Но дружба – дружбой, а Егоров не стал со мной входить в альянс. Он потребовал, чтобы я уволился из института и начал вносить арендную плату за использование автомобиля.

Моя зарплата, которая уходила в институт, мои затраты на обслуживание машин, и топливо для выполнения заказов института и так уже считались арендной платой. Но Женя хотел, что бы все было «по-честному», и 22 мая я был вынужден подписать с ним кабальное для себя временное соглашение на использование автомобиля. Выезд с территории - 25 тысяч рублей. Ремонт свой. Все свое. Да еще обслуживание института за спасибо (бензин). Вот и «друг».

Все перечисленные события не могли не сказаться на моем материальном положении. Не имея стабильного заработка, но будучи уверенным, что в будущем «все будет хорошо» начал залезать в долги. Таня с ребятами жила на даче, и естественно, что туда не приедешь с пустыми руками. Да плюс текущие затраты. Вот так выглядела характерная записка о моих долгах:

Долги на 26 июля 1995 года:

Брал 3-го у Новикова 300 долларов + дол. Отдавать 26.08.95г. - 20 дол.

Брал 4- го у Петровой О.Г. 140 дол. + дол. Продлил до 4.09.95

Брал 10- го у Першакова 60 дол. +% 6 дол. Отдал 7.08.95г.

Брал 24-го у Бесчаснова 65 дол. +.5 дол. Отдал 22.08.95г.

Брал 26-го у Морозова Васи 100 дол. + дол.

Опять просить в долг. Звонить Оле Петровой.

Есть хорошее выражение – кредит – развивает аппетит, делу вредит и портит отношения. И еще одно – если хочешь потерять друга – возьми у него в долг.

Со мной все произошло именно так. Стоило только один раз взять в долг «по-крупному» так это как наркота засасывала тебя все больше и больше. Одни долги влекли за собой необходимость делать новые долги.

Не берите, ребята никогда в долг, а тем более у своих знакомых и родных. А незнакомые вам и сами не дадут.

Привыкайте по одежке протягивать ножки и тогда будете жить в согласии со своей совестью.

23 июня по дороге на заказ остановили. Транспортная инспекция. Уже не помню, что им не понравилось, но отобрали лицензионную карточку. Встал на прикол. После посещения транспортной инспекции около Апрашки все вопросы удалось разрешить.

24 июля взял у Вовы Бесчастнова 65 долларов на месяц под 10%. Отдал Морозову Васе 10 долларов.

25 июля Возил кирпичи из Никольского в Орехово для Юрия Павловича из Цирка. Надо отметить, что через Сашу Снытникова я познакомился с заместителем директора цирка, не помню по каким вопросам – Юрием Павловичем. Было ему около 50-ти. Он строил особняк в Орехово. Я видел тот особняк. Денег было вложено немало, но результат мог бы быть и лучше.

В то же день Игорю Петрову (Алло, гараж!) исполнилось 35 лет.

30 июля после 50 - ти летнего отсутствия в Ленинград вернулась Евгения Петровна Швейковская, прабабушка моих детей, и ее дочь Юлия Арсентьевна с мужем - Николаем Шуляковским.

Они жили в Дудинке, не далеко от Норильска. В то время существовала программа, согласно которой пенсионерам, за государственный счет покупались квартиры на «большой земле», а взамен они оставляли свое жилье государству для молодого пополнения. В деталях я могу ошибаться, но суть была такова. В этой связи Юлии Арсентьевне с домочадцами полагалась трехкомнатная квартира в поселке Романовка Всеволожского района. Они попали в «последний эшелон». Вскоре программа была свернута.

Евгения Петровна, переступив порог нашей квартиры, сказала: «Ну, вот я и приехала умирать». Было ей 89 лет.

Судьба ее сложилась не ординарно. Она родилась на заре двадцатого века в 1906 году в семье Шуваловского купца Петра Петровича Швейковского и дочери Действительного статского советника Василия Долгополова - Елены Васильевны. В семье было семеро детей – три мальчика и три девочки. Евгения Петровна была самой старшей, но пережила всех своих братьев, погибших в войну и сестер. Когда ей было 9 лет - умер отец – Петр Петрович. Семья осталась без средств к существованию. Остается только поклониться матерям, попавшим в такие условия и сумевшим выдержать все испытания, свалившимся на их голову.

Евгения Петровна родила троих детей от двоих мужей. В 1932 дочь Юлию, с которой и приехала в Питер в 95-м году. В 1933 – мою будущую тещу Лидию, а в 1938 Станислава. Отцы этих детей – Арсений Васильевич Лукичев и Николай Васильевич Одинцов пали на полях войны.

Пережив самую суровую блокадную зиму 1941-1942 годов, Евгения Петровна с Юлией и Станиславом эвакуировалась. А дочь Лиду она оставила своей подруге Ядвиге Георгиевне Гекжнакс, которая впоследствии стала для нее матерью.

Наша семейная история не знает причин такого поступка. Вероятнее всего Лида была сильно слаба и могла не выдержать длительной дороги.

Судьба распорядилась так, что в 1945 году Евгения Петровна завербовалась на работу в Дудинку, где прожила ровно 50 лет.

Юлия Арсентьевна с Колей, и Евгенией Петровной пожили у нас пару недель и переехали в Романовку в новую трехкомнатную квартиру со всеми удобствами, что для поселка такого типа было непривычно. Квартира по площади соответствовала нашей. Отличалась только планировка. В общем это был замок на том месте, где по всем канонам должен был быть шалаш.

Казалось бы, жизнь налаживается и все хорошо. Но Евгения Петровна «выполнила» свое обещание. Ровно через 50 дней после приезда в Питер – она умерла, не дожив до 90 лет четырех месяцев.

У нее была светлая, не замутненная склерозом голова и она, вероятно, чувствовала свой близкий конец.

Я попросил Игоря и Костю помочь с организацией похорон. В «деревне» все не так как в городе. На кладбище около деревни Углово сам выбираешь место, сам копаешь могилу и сам хоронишь. И все абсолютно бесплатно.

Много в моей жизни было землеройных работ, но копать могилу никогда не приходилось. Это особое действо и особые чувства возникают в тебе, описать которые невозможно.

Гроб на ремнях медленно опустили в могилу, и медленно стали засыпать ее землей.

Так Евгения Петровна Швейковская закончила свой путь рядом с Дорогой жизни, по которой более пятидесяти лет назад, уезжала в чужие края, ставшие ей родными.

31 октября приехали в Романовку – 40 дней со дня смерти Евгении Петровны – день, когда, по преданию, душа умершего человека навсегда покидает этот мир.

Утром съездили на кладбище. Выпил так, чтобы к вечеру, по расчету сесть за руль. (Есть такой расчет). Но видимо не все «правильно» рассчитал.

Вечером, уже к ночи повздорили с Татьяной и я в сердцах сел в свой «Жопик» и поехал с Юрой домой. Пьяным я не был, но остаточный алкоголь присутствовал.

Пост ГАИ перед Питером проехали, хотя обычно в ночное время там производился стопроцентный досмотр. На Тихорецком, передо мной еле ковылял «Москвич». Решил его обогнать по трамвайным рельсам и «вышел» аккурат на мальчиков гаишничков. Мое «остаточное» не оставляло мне никаких шансов, кроме как «договориться». 50 долларов, которые одолжил мне сын полностью размазали меня как отца в его сознании.

Это мой Вечный стыд, который унесу с собой в могилу.

Я уже писал, что в каждом человеке живут и противоборствуют два начала – ангела и беса. И только от него самого зависит - какое из начал одержит верх. Мне не всегда удается противодействовать бесу. От этого и возникают конфликты с моими близкими.

К чему я все это пишу? И надо ли было упоминать об этом? Эти записки, в какой-то мере – моя исповедь. А разве можно врать на исповеди?

1 августа поехал на ГАЗоне на техосмотр на Салова. Очередь из грузовых машин на несколько часов. Но деваться некуда, так как только что было принято «очередное» постановление, предписывающее машины без действующего годового технического осмотра ставить на штрафстоянку. И тут ты попадал в замкнутый круг. Без ТО машину тебе не отдадут, а пройти ТО без машины ты не сможешь. Вот и еще одно свидетельство Беспредела. В то время «купить» талон ТО еще было сложно. Да и сам такой талон был простой бумажкой, за которую могли «привлечь» за подделку документов.

Из павильона периодически выскакивал ментяра (иначе не могу его назвать) с комплекцией откормленного борова, с бабским лицом и проведя «первичную оценку» отправлял пяток машин из десяти домой. Отправил и меня, придравшись к тому, что рама машины не была покрашена. «Не положено!» ибо внешний вид машины может явиться причиной ДТП!

Вернулся на базу и, предварительно очистив раму корщеткой, начал ее красить кисточкой.

На следующий день 2 августа предпринял вторую попытку пройти техосмотр. Опять к чему-то придрались.

И наконец, с третьей попытки - 3 августа прошел техосмотр.

В тот же день мне подвернулись заказчики – корейцы, торговавшие орехами «Арахис». Они покупали орехи мешками, сами их развешивали в пакеты и отправляли при моем участии по торговым точкам. Так взамен Виталия Позднякова у меня появился новый постоянный клиент.

Отдал Новикову проценты за кредит 20 долларов за август и сентябрь.

14 августа вынужден был уволиться из института после 15-летнего (день в день) пребывания в нем. Теперь я стал «временно безработным»

18 августа подписал с институтом новый договор об аренде автомобиля.

27 августа – снова беда - сломалась корзина сцепления с диском. Весь следующий день с Костей и Игорем провели в поиске запчастей. Нашли в «Горбушке» - автопарке Главхлебтранса (был такой). К вечеру все собрал и поставил коробку перемены передач на место.

Веселый, от того что снова за рулем, поехал с Леней Дувэ в Веселый поселок. У станции метро проспект Большевиков сцепление опять пропало, и я повернул обратно. Искусству езды без сцепления тоже надо учиться. Я это «искусство» освоил в тот вечер.

Следующий день мне опять преподал урок секрета профессии. Впопыхах, уже предчувствуя, «звон монеты», который мне сулил заказ Лени Дувэ, не достаточно затянул гайки крепления коробки к двигателю. От вибрации гайки отпустились и сцепление пропало. Ремонта на 15 минут, но видимо не по мне был этот «звон монеты».

Став акционерами института, и получив долю в его собственности, стало приходить понимание, что от этого «пирога ничего существенного не отломиться. Многие стали продавать свои акции. Деньги давали не большие, но и это хоть что-то. Особый бум возник к осени, когда определился основной игрок – Энергомашбанк, который арендовав значительную часть помещений института, естественно стремился увеличить пакет своих акций. Чувствовалось, что вот-вот наступит час «икс» когда банк начнет массовую скупку акций у работников института. Предчувствие не обмануло. В один из осенних дней банк скупил в массовом порядке оставшиеся акции у работников института. При этом за стандартный пакет давалась внушительная сумма – 1700 долларов.

Посоветовавшись с Татьяной, я отдал безвозмездно брату Коле 700 долларов, из которых я предполагал, что он погасит часть своих долгов. А на оставшуюся часть мы купили что-то из бытовой техники.

Так ваучерная приватизация принесла хоть какие-то дивиденды. Будем считать, что мне повезло.

Круг моего общения в повседневной жизни замыкался на брата Колю, который арендовал помещения под столярное производство на «Красном химике». Теперь это называется «Желтый угол» и представляет из себя вполне приличный бизнес центр. А тогда та часть, которую осваивал Коля представляла из себя руины. Но, тем не менее, он там освоился, и что-то производил.

Костя Житний устроился дежурным на теплоцентр Спортивного клуба армии, здание которого вместе со зданием института образовывало общий двор.

Следует вернуться немного назад. Костя возил Жукова на «Волге» - ГАЗ-24, которая была «положена» последнему по статусу. Машина, выделенная министерством, имела голубой цвет, в то время когда основным «правильным» цветом для работников такого уровня и выше считался черный. Случай Костя представил быстро, попав в ДТП, после чего отремонтированную машину покрасили в черный цвет. Так Жуков стал ездить на машине, «соответствующей его статусу». Шло время, машина ветшала и в конце 80-х, вероятно в порядке «гуманитарной помощи» институт получил немецкий автомобиль «Вартбург». Для объединившегося германского автопрома ГДРовский «Вартбург» был полным «отстоем». (Для непонимающих – ГДР – германская демократическая республика). А для советского, эта машина смогла бы конкурировать с «Жигулями».

Юрий Николаевич без особого энтузиазма пересел на «Вартбург», а Костя без всякого энтузиазма стал его возить до той поры, пока окончательно не принял для себя решение закончить водительскую карьеру.

Пусть Костя на меня не обижается, но мне кажется, что он подошел к тому моменту, когда выбор между водительством и питием, решился для него в пользу пития. Не скрою, что я тоже проходил этот этап. По счастью могу говорить о нем в прошедшем времени.

Тем не менее, Жуков разрешил Косте купить «Волгу» по остаточной стоимости, которая оказалась вполне подъемной для Кости. Так Костя оказался при машине, но без всякого желания на ней ездить. У меня же все было наоборот. Так наши интересы с Костей совпали. И главной составляющей наших интересов оказалось Трубниково, где у меня и у него оказались дачи. К тому моменту я оказался без «колес» ибо продал свой «Жопик», а на грузовике часто на дачу не поездишь - накладно. Таким образом по пятницам, я садился за руль Костиной «Волги», у которой был пробит глушитель и вдобавок двигатель не держал обороты холостого хода, и ехал сначала к Ларисе на Сизова, потом на Камышовую за своими, если они не были на даче и далее известный путь – Московская трасса – первый поворот налево после Померанья. На Костиной машине я приобрел неоценимый опыт одновременного управления правой ногой педалями тормоза и газа, так как иначе двигатель постоянно глох. Правда, этот опыт по счастью в дальнейшем мне не пригодился. По прибытию в Трубниково у нас с Костей был свой ритуал. На «центральном перекрестке» называемом «пятаком» мы выпивали с ним по 100 грамм водки, и Костя сам садился за руль, а я как бы «смену сдал». Однажды, после такого ритуала, двинувшись дальше, я увидел вдали ментов, которые, как раз и охотились за такими клиентами. Скомандовал Косте сворачивать вправо, но машина заглохла, а Костя видимо под воздействием горячительного, не сумел вовремя завестись и уехать. Так Костя заработал лишение прав. Правда, это никак не повлияло на наше совместное с ним дальнейшее «сотрудничество».

Особо хотелось бы остановиться на моем последнем «Жопике». А точнее на судьбе того – второго называемого «ушастым», которого мы купили с отцом в 1984 году в разобранном состоянии. Я вдохнул в него «жизнь» и ездил до тех пор пока он не превратился в груду железа на перекрестке Петергофского шоссе и улицы Пионерстроя. Спустя полгода, благодаря отцу я снова вдохнул «жизнь» в эту машину, которая приобрела новый кузов и ездил на ней еще три года. А потом с приобретением «Шестерки» я отдал своего Друга Коле и он тоже ездил на нем несколько лет, пока не поставил ее на чурбачки в своем дворе. В 1995 году в третий раз я вдохнул «жизнь» в эту машину, но ресурс механизмов имеет свой предел. После двойной замены поршней, и головки блока, стало ясно, что расходы на ремонт стали превосходить моральные доходы от эксплуатации машины. Вплотную встал вопрос о продаже Друга. Я поместил объявление в газете «Из рук в руки», и сопоставив конъюнктуру рынка запросил 300 долларов. Цена была не завышена и не занижена, а в самый раз. Покупатель нашелся быстро и мы с ним «ударили по рукам». Договорились, что я снимаю машину с учета, и мы оформляем сделку. Потратил на снятие машины с учета целый день. Вечером звоню, а покупатель говорит, что уже приобрел машину. Вот это облом! Однако все-таки есть бог на земле! В тот же вечер звонит другой покупатель. Возможно, я смалодушничал, но назвал цену в 200 долларов. Ребята быстро приехали, посмотрели машину и сказали, что берут. Договорились на следующее утро встретиться у МРЭО, около Московского вокзала.

Утром еду с двойным чувством. Я то знаю о машине все, а покупатель ничего. Мое комсомольско – партийное сознание говорит мне: «Нехорошо вводить в заблуждение покупателя». А нищенско-буржуинское ему отвечает: «Машина на ходу. Цена ниже нижнего предела. Чего переживать то?». В общем, пришлось понервничать, когда покупатели пришли на час позже. Оформили документы, получил я свои 200 долларов в рублях, что были не теперешними 200 долларами, и вздохнул спокойно. Взял две бутылки пива, и поехал на электричке на дачу. А ребята на моем Друге помчались в Приозерск. Допускаю, что у них могли возникнуть проблемы, но я их честно предупреждал – не гони!

Особая тема – Борька Шпиндель. Были такие частушки: «Евреи! Евреи! Кругом одни евреи». Я согласен жить с такими евреями, как Борька Шпиндель. Это в миллион раз лучше, чем постоянно наблюдать за «братьями мусульманами» которые ведут себя в Питере как дома.

Но еврей Борис Шпиндель уехал из города в котором родился, и из страны, в которой вырос, только по одной причине. Он хотел, чтобы его сын вырос в нормальном обществе, учился в нормальной школе, питался нормальными продуктами, и чтобы ни одна сволочь не смогла назвать его жидом. Были и другие причины, связанные с профессиональной деятельностью. Инженер-конструктор от бога, для того, чтобы свести концы с концами вынужден был заниматься коммерцией: покупать то, что «нужно» и продавать это тому, кому «нужно». На такую «завидную» судьбу были обречены миллионы инженеров самой «развитой» страны.

Не скрою, что весть о том, что Борька уезжает, меня застала врасплох. Я помнил, как он был счастлив, когда у него, наконец-то родился сын – Симон. Он купил машину, построил дачу. Чего еще можно было бы желать? Да просто простой еврей Борька Шпиндель хотел делать то, чему его учили, а не то, что от него требовали реалии повседневной жизни.

Безусловно, в его решении сыграла главную роль любимая женщина. А куда ж мы без них?

Перед отъездом он устроил для близких друзей отвальную. Был Володя Дегтярев, Сашка Снытников, Витя Глазунов и я. Посидели попили, поели, поговорили. Пожелали Борису удачи. Закончили за полночь. Вышли на улицу, а на улице – день, вернее белая ночь. И я подумал про себя, что я никогда бы не решился покинуть свой город. Даже если бы об этом попросила любимая женщина.

Так, мой друг - Борис Иосифович Шпиндель стал русско-немецким евреем.

Такие были времена!

К концу 1995 года начались серьезные перебои с заказчиками. Виталий Поздняков выпал из моего поля зрения, а точнее я выпал из сферы его интересов. Позднее я узнал от Володи Бесчастного, что Виталий умер.

Корейцы со своим арахисом тоже нашли более выгодный вариант.

Оставались разовые заказы с почасовой фактической оплатой, которые еле- еле давали возможность сводить концы с концами. Тогда еще не родилось понятия «минимальная оплата». Это когда за наем машины платили минимум из расчета полсмены (4 часа) плюс час подачи. Я получал по факту час в час.

Положение становилось хреновым, и я стал понимать, что выбранный мною путь оказался ложным. Я зашел в тупик и не видел выхода из него.

Однажды я получил заказ. Заказчицей была молодая женщина. Она представила мне мужчину, который выглядел постарше меня и который должен был сопровождать груз. Мы с ним поехали на Московский проспект, рядом с Фонтанкой. Там был магазин. Место для парковки не удобное, но я заехал боком на тротуар и стал грузиться. Груз оказался мне «знакомым». Коробки со спиртным. Водка, коньяк, вино. Набралось с пол кузова. Причем все необходимо было расставить так, чтобы иметь одновременный доступ ко всему. Погрузившись, поехали с моим проводником по магазинам. Это был тот самый «инженерский» вариант, когда в одном месте покупалось подешевле, а в другом продавалось подороже. Ездили мы с моим «визави», который к концу поездки изрядно набрался «продукта» до самого вечера. Время уже к 12 ночи, а в машине товару еще не меряно. Стал звонить заказчице с вопросом – куда девать товар и «сопровождающего». Она дала адрес на 7 Красноармейской. Выяснилось, что квартира, в которую надо было выгрузить остатки, находилась на четвертом этаже. Грузчиков не было. Вырисовывалась перспектива самому все это хозяйство тащить на четвертый этаж. Вот тут у меня сыграло. Хозяйка сразу согласилась доплатить по заявленному мною тарифу. Попутно она наняла двоих пацанов мне в помощь. Пацаны сошли с дистанции после второй «ходки». И в результате я перетащил весь товар, читая сам себе: «гляжу, поднимается медленно в гору, лошадка, везущая хворосту воз».

Был мне тогда 41 год. Весил 116 килограмм. Одышкой не страдал, но физическая нагрузка была достаточно тяжелой, ибо ноги при подъеме по лестнице становились «ватными». Все-таки я это сделал. Для меня полученные деньги были меньшей утехой по сравнению с победой над собой.

Такие победы над собой я могу пересчитать по пальцам.

В конце 95-го я познакомился с Юрой Толочко. Юра работал снабженцем в Энергомашбанке. Мы с ним оба были «образца 1954 года». У нас сразу установились хорошие взаимоотношения. Был он высок, в меру красив. отличительной чертой была его седина. Точнее он был полностью седым. В общем парнем он оказался классным. Он нанимал меня для перевозки мебели, которую заказывал банк для себя. Естественно это были разовые заказы, но с Юрой мы подружились.

Девяносто пятый год заканчивался трагедией. И как бы не любил, и люблю своего старшего брата до сих пор, но главным виновником этой трагедии не могу не назвать его.

События пошли по тому самому сценарию, на который и рассчитывали кредиторы Коли, когда он брал деньги под залог (а фактически продажу) дачи. Целый год он умудрялся вносить эти пресловутые 25 процентов с 4 тысяч долларов. Но наступил момент, когда Коля оказался полностью финансово не дееспособным. Это означало, что дача, которую строил, холил и лелеял наш отец, и в которой души не чаяла наша мать отходила чужому дяде.

Шок был полнейший.

Я сейчас поймал себя на мысли, а могли я чем либо помочь. И тогда и теперь понимаю, что у меня не было решительно никаких возможностей повлиять на ситуацию. Хоть я и был «предпринимателем», но едва сводил концы с концами. И на мне висели как гроздья винограда долги. Только виноград очень вкусная ягода, а долги – совсем не съедобный продукт.

Так под «елочку» мы получили очередной подарок. Нет смысла говорить как мать реагировала на случившееся, но все же было принято решение о вывозе имущества с дачи, после нового года.

Она приняла «правила игры» но не сдалась! Надо было знать мою маму! Эта пожилая и больная женщина обладала такой волей, и силой духа, какой не было у нас троих ее сыновей – взрослых мужиков вместе взятых.

1996 год я назвал бы критическим в своей жизни. Вероятно, в этом году я должен был умереть. Жизненные проблемы так накатились, что по-честному хотелось просто сдохнуть. Но Всевышний рассудил по-своему. Он дал мне последний шанс, вывел меня на ровную дорогу, и сказал словами отца: «Делай свое дело, как тебя учили». И я пошел опять «ломать дрова».

После Нового года на грузовике я поехал в Дубки. Состояние было - до тошноты. В это не хотелось верить, что моя «малая родина» уходила чужому дяде. И дело было не в том, что за «просто так». А в том, что есть вещи, которые окружают тебя постоянно и которые даже не могут рассматриваться как предмет купли-продажи. Но это свершилось.

Мать, вероятно, тоже была в подобном состоянии. Она медленно собирала вещи. Мы с Колей их паковали и грузили в машину.

К полудню погрузились, и мы с Колей поехали на Ленсовета.

В январе же были еще три поездки в Дубки.

Часть вещей мы отвезли под Гатчину, где мать договорилась со своей знакомой по «Мемориалу», что та ее на время «приютит» на дачный период.

Часть вещей мы с Колей отвезли на «Красный химик» где он арендовал помещения и где они впоследствии так и пропали.

Последнюю четвертую поездку я предпринял один 1 февраля. Я забрал из Дубков все то, что мне казалось на тот момент, не стоило оставлять врагу, и отвез все это в Трубниково.

Дача отца, добровольно покинутая ее обитателями смиренно дожидалась своих новых хозяев с распахнутыми дверями.

Все было действительно именно так.

2 февраля мать подала исковое заявление в суд о признании всех манипуляций с дачей недействительными. На дачу был наложен «арест».

Мама моя, тоже была истинным Воином. И она не желала сдаваться. Так начался судебный процесс, растянувшийся на долгие 7 лет, и который мать все-таки выиграла. Но какой ценой это ей далось – не знает никто.

В феврале мой друг Коля Сафронов, который стал к тому моменту генеральным директором НИИТМАШа, попросил меня отвезти ему вещи в Дунай, где у него была дача.

С Колей Сафроновым мы познакомились еще во времена моего «завства» и у нас были теплые взаимоотношения. Поскольку среди акционеров института постоянно плелись интриги с целью овладения контрольным пакетом, то настал момент, когда Женя Егоров стал кого-то не устраивать. На очередном собрании генеральным директором был «избран» Коля.

Я не мог отказать другу, и мы поехали. Забрали вещи из комнаты в коммуналке на Староневском, где Коле удалось сохранить комнату для дочери, которой уже исполнилось 16 лет. При этом он получил 3-х комнатную квартиру на Камышовой. Вариант практически как у меня. Только ему удалось, а у меня не хватило на это силы духа. Правда и Юра еще не дотягивал по возрасту иметь собственную комнату.

Дунай! Место, которому я посвятил 10 лет своей жизни. Ехали новой для меня дорогой, которой не было в мои времена - через Всеволожск. Погода была ясная. Небольшой ветерок мел под колеса легкий снег. Пересекли переезд станции Дунай и поехали прямо, как вела дорога. Эта дорога была для меня знакома, ибо дорогой в мои времена ее можно было назвать с натяжкой. Но тут все было на пять баллов. Потом свернули в садоводство. Линия, которая вела к Колиному участку, была заметена снегом не сильно, и я решил подъехать задом. И вот тут я совершил непростительную для своего опыта ошибку. Каждый заезд на линию сопровождается трубой в канаве. Снегу намело столько, что край трубы, казался ровным участком. Вот тут я и загнал сам себя в капкан. Сдавая задом, левые колеса провалились мимо трубы. По счастью машина села на задний мост и не опрокинулась в канаву. Вариант из серии «приплыли». Время подходило к сумеркам. Когда мы с Колей разгрузили машину и перетаскали все на его участок, то стало почти темно. Тяпнули с Колей того что у него было и он беззаботно пошел на электричку, а я остался.

Искать буксир вечером было нереально. Оставался один вариант «сливать воду». Машина накренилась на левый борт и поэтому слить всю воду не удалось, так как краники располагались справа. Пришлось снимать патрубки, а блок двигателя продувать своими легкими. Убедившись, что в системе не осталось воды, пошел медленным шагом к станции. Вариант был только один – переночевать у тети Риты и дяди Леши, у которых дача тоже была в Дунае. Правда, не факт, что они были на даче, но мне повезло. Тетя Рита встретила меня как родного. Правда я и был таковым. Но она была из Той жизни, когда любому встречному давали кров.

Дяди Леши не было. Тетя Рита накормила меня и поставила на стол бутылку самогонки, которую мы вдвоем благополучно «убрали».

На утро я поехал в Морозовку, нашел предприятие, где водились трактора и после недолгого выяснения вопросов оплаты, поехал в кабине трактора ДТ-75, рядом с не молодым трактористом. Ехать надо было 10 километров.

Если танк Т-34 по праву считается лучшим танком второй мировой войны, то гусеничный трактор ДТ-75 по праву считается лучшим гусеничным трактором Советского Союза. Это он поднимал целину в 1956 году, распахивая степи Казахстана. И не его вина, что эта задумка Хрущева оказалась блефом. ДТ-75 был истинным тружеником и я ехал на нем, подпрыгивая на каждой кочке на помощь к моему Другу, застрявшему в Дунае. Тракторист периодически останавливался, брал кувалду и поправлял штыри, соединяющие траки. Так потихоньку и доехали.

Всегда удивляюсь, что когда возникает неразрешимая проблема, то оказывается, что не может быть этой проблемы, если у тебя есть необходимые ресурсы.

Операция по вызволению из плена моего автомобиля заняла 2 секунды. Поскольку воды не было, то сговорились, что тракторист дотащит меня до своей базы.

По дороге к нему подходили жители Дуная с замятыми купюрами, и он отцепив меня очищал им дороги от снега.

Вот, подумал я, на чем надо работать. Подумал и сразу отбросил ее из-за полной бесперспективности для себя.

На базе в Морозовке была только холодная вода. Я собрал систему, которую разобрал накануне, завел двигатель «на сухую» и начал лить холодную воду в радиатор. Все получилось, и к вечеру я вернулся на Караванную.

Коля не удосужился дать мне денег на бензин. Все-таки друг. Какие могут быть счеты.

Запомнилась и еще одна поездка с моим бывшим коллегой по «завству» Константином Ильичем Палком в Сланцы.

Константин Ильич – чистый эстонец русского происхождения. У его отца был хутор. И получилось так, что этот хутор, после объявления Эстонии себя самостоятельным государством, оказался на российской территории. Повезло.

Константин Ильич был старше меня значительно, что не мешало нам общаться как одногодкам. Правда я никогда не переступал порог возрастной субординации, и называл его по имени и по отчеству. «Зовите меня просто – Ильич» - это была его любимая шутка. Но я так его не называл.

Выехали рано утром. Мороз был градусов 16, гололед. Примерно на середине пути между Питером и Сланцами у меня пробило сразу два задних левых колеса. «Приплыли»! Повезло, что встали на излучине дороги и никому не мешали.

Профессионалы моего возраста, ездившие на ГАЗонах и ЗИЛах знают, что значит снимать задние колеса у обозначенных выше машин. Особенно, если они не снимались годами. Но я был как юный пионер технически готов к подобной ситуации. Во первых у меня был – «чудо – ключ», который я сам для себя и сделал. Во вторых к этому ключу у меня был «чудо – вороток», позаимствованный мною от списанного сварочного робота фирмы «Нокия». Им послужил винт от ШВП - шарико-винтовой пары, элемента обеспечивающего микронную точность в работе этого агрегата. Но роботу этот предмет уже был ни к чему, а мне в моем хозяйстве в самый раз.

Снятие задних колес с автомобиля ГАЗ – 52 это особое действо, иногда подобное шаманству. Внутренние колеса крепятся так называемыми футорками, имеющими грани для ключа и мелкую резьбу для навинчивания гаек, которые крепят наружные колеса. Как говорится сегодня «все в одном флаконе». Если футорка начала отворачиваться вместе с наружной гайкой, то первоначально следует отвернуть гайку. Для этого иногда приходится наворачивать обратно смежные открученные гайки и при помощи «чудо-инструмента» описанного выше производить эту операцию. В общем геморрой еще тот.

Мне повезло. Еще летом на жаре, градусов в 30 я «раскрутил» колеса. К описываемую периоду металл еще не успел «прикипеть» и оба колеса сошли достаточно быстро.

Разбортовать колесо грузового автомобиля в полевых условиях тоже не простое занятие. Но и на этот случай у меня были специальные приспособления в виде обрезков металлического уголка и величайшего изобретения человечества – кувалды. У меня всегда все было для производства ремонта на «коленке».

Достав камеру и определив прокол, залепил это дело предварительно очистив и смочив бензином сырой резиной и зажал в вулканизатор, работавший от аккумулятора. Аккумулятор был дохлый настолько, что машину приходилось заводить «кривым стартером», поэтому пришлось машину завести.

Вся операция по восстановлению «живучести корабля» заняла около часа и мы тронулись в путь. Мороз крепчал. Гололед. Перед местом, где необходимо было сворачивать с трассы, Ильич поздно меня предупредил. Я по тормозам и понял, что поворачивать поздно. Так и проехали мимо. Потом развернулся и уже аккуратно въехал на дорогу. В населенном пункте, куда мы приехали, запомнился съезд с горы. Это была обычная дорога, но уклон ее был таков, что сердце екало, спускаясь с него.

Приехали к родственникам Константина Ильича под вечер. Дом как и все дома, но за счет естественного пристраивания, имел несколько комнат, в каждой из который была своя печь.

Утром, мороз градусов 16, завел двигатель на сухую, залил холодную воду, и поехали с Палком на его хутор. Хутор его находился на возвышенности, к которой вела почти горная дорога. Первоначально я засомневался, что смогу взять эту вершину на машине. Но опыт, как говорится, не пропьешь. Выбрал место старта и место для разгона и взлетел на эту вершину с «песнями». Но было страшно. Что было - то было. Не менее страшно было спускаться с горы. Но пронесло.

Спустя неделю, у меня повторился тот же вариант. Опять пробило два задних колеса. Произошло это не далеко от Караванной и я не жалея резины «добрел» до базы. Это был уже «последний звонок» что надо менять сферу деятельности.

В отчаянии пошел 7 февраля к Саше Счастливцеву – директору фирмы «Альт-Икс» по поводу трудоустройства. Саша не смог ничем мне помочь.

Тогда, сидя за рулем в мою голову стали приходить разные мысли о собственной жизни. Тогда же я предпринял первую попытку в сфере писательства. Я назвал это эссе – «Разговоры с самим собой». Вот выдержка из него:

«Четвертый год кручу черное колесо, метко названное «баранкой», арендованного грузовика-фургона. За спиной - «Техноложка», завод, проектный институт, и три с половиной тонны муки, сахара и прочих разных продуктов. Работа не хитрая – загрузился, отвез по назначению, разгрузился, получил деньги и «свободен». Поэтому в период разъездов образуется свободное время для «дум» о былом и будущем. Не знаю, о чем думают мои собратья по рулю, но мне постоянно не дает покоя моя голова. В ней гоняются разные мысли в поисках ответа на вечный вопрос: «Что делать?». До пенсии, без малого двадцать лет. И не хочется верить в то, что это все, о чем «мы так долго мечтали». Инженеры за рулем, за станком, за прилавком, у швабры. Где-то это уже было? Ах, да! Офицеры царской армии в эмиграции – таксисты, швейцары, официанты…. Что-то очень похожее.

Конец маршрута. Татьяна, директор магазина из Мурманска, приехавшая за продуктами, наняла меня на пять дней. Это весьма удачный заказ после недельного простоя в ремонте. Подъезжаем к воротам какого-то предприятия. Охранник пропускает нас на территорию, где стоит большая «фура». Неплохую защиту придумали мурманчане от наших бандитов. Попробуй, поставь на пять дней машину с товаром на открытой площадке. Вмиг «наедут» да не по одному разу бандюганы и вежливо попросят поделиться некоторой суммой «американских рублей». Что же это за время такое?

Разгрузился. Поехали вторым рейсом на Бадаевские склады.

Так вот: об инженерах – дворниках и офицерах – таксистах.

Некогда могучий и почивший в бозе Советский Союз, если верить пропаганде, был самым образованным государством. По количеству инженеров на душу населения он опередил и штаты и Японию. Десятки тысяч научно исследовательских и проектных институтов что-то исследовали и проектировали, тем самым, создавая «материально – техническое благосостояние страны».

Наступил именно тот самый момент, когда надо было в жизни все решительно менять. Так жить я уже не мог. Но и как жить дальше я себе не представлял.

Я писал уже, что в те моменты, когда для меня не представлялось выхода из тупика, как будто КТО-то брал меня за шкирку и помещал совсем в другие условия. Я не верю в бога в общем понимании этого слова, но я верую, что есть в природе некая сила, способная выводить нас на чистую дорогу.

Однажды мы ехали с Юрой Толочко по заказу, и он спросил меня, владею ли я компьютером. Я естественно ответил «да», хотя за компьютером не сидел пару лет. И тут он мне предложил работу в банке.

Можно ли объяснять что для меня - обычного водилы с высшим образованием значило это его предложение.

Это произошло 10 марта 1996 года. Юра Толочко стал для меня «крестным отцом» в поступлении в Энергомашбанк.

Юра умер в 45 лет, когда я уже не работал в банке. Я случайно узнал об этом.

Я помню о нем не потому, что он в трудную для минуту протянул мне руку, он был классным мужиком, со своими тараканами но настоящим.

13 марта состоялся разговор с Жуковым, который был тогда заместителем председателя правления и генерального директора по общим вопросам. Вот такое длинное название его должности. Я знал, что даже без разговора со мной Юрий Николаевич будет рекомендовать меня. Но рандеву состоялось, я думаю к общему удовольствию.

На следующий день 14 марта я заполнил анкету. В ней не было вопросов о моих умерших родственниках, но зато были вопросы повеселее. К примеру: «С какой целью вы идете работать к нам». Вот уж вопрос так вопрос. И что на него отвечать? Заработать денег на жизнь, так сочтут бог весть кем. Я так и не помню, какую лабуду я написал в этой графе.

18 марта я пришел в отдел кадров банка, который назывался тогда благолепнее – отдел по работе с персоналом. Передо мной сидела женщина – психолог и предложила мне пройти тест. Но это не были ответы на вопросы. Она разложила передо мной разноцветные фигуры, вырезанные из бумаги и начала задавать вопросы. А я в соответствии с этими вопросами выполнял свой выбор между этими фигурами. Спустя четыре года я наткнулся в своем личном деле на резюме этого психолога, и был поражен – как точно она охарактеризовала мой характер. Вот тебе и фигурки. «Нет то нет, но что-то в этом есть». В общем, мистика.

20 марта я пришел в общий отдел банка в лыжных ботинках (других просто не было). Где-то испачкался и оставил свои следы на ковролине отдела. Начальник общего отдела Виктор Петрович Круганов сказал, что Он вместе с отделом по работе с персоналом принял решение о приеме меня на должность экономиста по снабжению. Тут же написал заявление, которое полетело по своему назначению, обрастая подписями всех, вовлеченных в процесс приема на работу должностных лиц.

Так я и закончил свою «карьеру» предпринимателя и устроился обычным наемником, где мне была гарантирована заработная плата. Малодушие? Пожалуй. Но не было у меня других вариантов в то время. Впрочем, как и теперь.

Записки часть 18. Банковский служащий. Энергомашбанк

БАНКОВСКИЙ СЛУЖАЩИЙ

1 апреля 1996 года после 13 августа 1980 года стал вторым днем в моей жизни, когда я повторно переступил порог «родного» здания, на Караванной улице дом 1, обретая новое место работы.

Говорят, что два раза невозможно вступить в одну и ту же реку. Это действительно так. Ибо по изречению великого мыслителя, изобретателя и художника Леонардо Да Винчи: «Вода, которую ты трогаешь рукой - есть первая из той, что прибывает и последняя из той, что утекает». В моем случае все так и было, ибо стены – «берега» оставались теми же, а «вода» была уже совсем другой.

Спустя еще 18 лет, пятидесятидевятилетний Леша Никифоров, переступит порог этого заведения в третий, в последний раз, и проведет там времени ровно столько, сколько необходимо для получения справки о зарплате для оформления пенсии.

Я не случайно с такой ностальгией пишу об этом, ибо в стенах этого здания прошли годы моего самого трудоспособного возраста с 26 до 46 лет.

В те времена обывателям казалось, что работать в банке это большая удача, и что все его работники катаются как «сыр в масле». Не скрою, что я тоже так считал.

1 апреля, в день «дурака» я стал банковским служащим с «бешеным» окладом 270 рублей. По сегодняшним меркам мой оклад был эквивалентен пенсии среднестатистического пенсионера. Это было своего рода испытание. Сможешь ли ты продержаться или нет. Я понимал, что в случае успеха смогу получать обычную зарплату, обычного банковского служащего, но которая будет несколько выше, чем можно было рассчитывать в других местах. Так я тогда думал.

Мой прадед по матери - Николай Васильевич Сизов в начале 20 века работал банковским служащим. Чем он там занимался, я не знаю, и не узнаю уже никогда. Я же пришел на скромную должность экономиста по снабжению, хотя по образованию был «твердым» инженером механиком, а по экономике социализма в институте имел «твердую» пятерку. Видимо это и «спасло».

В то время меня даже как-то «грело» что я стал продолжателем «дела» своего прадеда. Смешно сегодня вспоминать все это, но так было.

Комната, в которой размещался Общий отдел, была достаточно объемной. Ее перегородили шкафами от нескольких мебельных «стенок», имевших в советские времена какое-то название, но я его не помню. Таким образом, образовалось 8 «отсеков», в которых располагалось 7 специалистов по направлениям работы отдела. Восьмой отсек оказался моим.

Общий отдел потому и назывался общим, что занимался общим обслуживанием работы банка. В нем было несколько служб.

Службу по эксплуатации автотранспорта возглавлял старший инженер по автотранспорту – Валера Мамонтов.

Автотранспортный парк банка составлял чуть более десятка автомобилей, в число который входили машины представительского класса для обслуживания руководства банка, «рабочие лошадки» - «Жигули», для обеспечения его материальных и прочих потребностей и три броневика инкассации. Формально все эти машины входили в автотранспортную службу, но фактически подчинялись непосредственно тем, кого «возили». Задачей Валеры Мамонтова было обеспечение технического обслуживания и ремонта машин. В этом деле ему помогал, Володя Удалов, который пришел в банк водителем, но со временем Валера сумел перевести его на должность механика, так как сам Валера был очень далек в своих познаниях от сферы эксплуатации автотранспорта.

Далее по численности следовала служба завхоза, Галины Николаевны, под началом которой находилось около десяти уборщиц банка. Чистые полы, наличие мыла и туалетной бумаги в туалетах, все это лежало на ее плечах. И если кому-то из руководства банка что-то не понравилось, то их барское недовольство она также принимала на свои плечи.

Все остальные направления по обслуживанию банка возглавляли старшие инженеры.

Виктор Викторович Шушарин был ответственным по энергообеспечению банка.

Банк специфическое предприятие, деятельность которого завязана на компьютерную и телефонную сеть. Любой сбой в электропитании мог привести к потере особо важной финансовой информации. Так что Виктор Викторович находился, можно сказать на острие этого процесса, и в любой момент это «острие» могло изрядно подпортить его «шкурку».

Борис Иванович Большаков занимался обеспечением эксплуатации и текущего ремонта зданий и помещений института. После моего прихода Борис Иванович уволился, и на его место взяли Юру Иванова.

Кадровое формирование любого не государственного предприятия естественно, прежде всего, основывается на частных или семейных связях.

Благодаря такой связи в банке работал и Саша Бродт – инженер по обеспечению телефонной связи.

Его старший брат был в хороших отношениях с главным бухгалтером банка, мать его секретарем, а сестра операционисткой. Так и родилась шутка – клан Бродтов. И в этом не было ничего предосудительного.

Юрий Николаевич Жуков, став заместителем генерального директора - председателя правления банка, на вакантные должности тоже старался рекомендовать своих работников по институту.

Олега Ивановича Шарова, который работал в 3 отделе НИИТМАША технологом, он рекомендовал старшим инженером по техническому обслуживанию оборудования банка. При этом сыграл не маловажный факт, что Олег Иванович был в то время тестем Кудрина, бывшего тогда заместителем Собчака, а в последующем министром финансов России.

К слову сказать, что в бытность свою «предпринимателем» я перевозил вещи Кудрину и виделся с ним один на один. Но мне тогда и в голову не приходило что это помощник Собчака. Впрочем, если бы и пришло, то что бы это меняло в моем жизненном устройстве?

Олег Иванович был скромным и отличным мужиком. Запомнилась его привычка курить сигареты одну за одной. В последующем, заново начав курить после семилетнего перерыва, и я пристрастился к этой привычке.

Ирина Владимировна Градусова тоже работала в институте и была принята в банк на должность заведующей складом.

Юра Толочко – был старшим инженером по материально техническому обеспечению банка. А меня приняли к нему в помощники в качестве экономиста по снабжению. Так инженер-механик, в прошлом конструктор и водитель стал экономистом.

Из названия моей должности следовало, что кроме снабженческих функций передо мной стояла задача «экономного» расходования финансовых средств банка на его материальное обеспечение.

Вопрос заключался в нормировании потребления материальных ресурсов, ибо никто не знал, сколько банк расходует этих самых материальных ресурсов в единицу времени.

Я пришел в банк с неутомимым желанием решить все поставленные передо мной задачи.

Мой «восьмой» отсек оказался около окна, а напротив, была входная дверь, которую редко кто удосуживался закрыть. Так я и сидел на сквозняке. Сначала чувствовал себя не уютно. А потом просто «забил болт» на это и решил, что будь, что будет. С тех пор у меня выработался иммунитет на сквозняки. И ни одного! больничного, не только за всю работу в банке, но и за все последующие 15 лет. Хотя по жизни мог бы и потребовать более комфортных условий для работы.

Компьютер, который стоял у меня на столе вроде и включался, но что-то не очень хотел работать. Пришедший специалист, сказал, что он уже не «жилец» и принес мне другой системный блок.

Мое уже не первое знакомство с компьютером, оказалось для меня первым.

Я с удивлением узнал что вместо «Лексикона» существует система Windows. Сначала был испуг, что меня «расколют» и выгонят из-за профнепригодности, а потом последовало, ни с чем несравнимое счастье познания неведомого. Щелкая мышью и клавишами интуитивно начал осваиваться. Потом нащупал справку, и распечатывая некоторые разделы стал внимательно ее изучать. На следующий день купил соответствующую книжку и целиком окунулся в неведомый мне доселе мир. В очередной раз я испытал это сладкое чувство от познания нового с еврейско-арабским названием «кайф».

Свой первый «продукт» в виде какого-то графика я выдал через три дня.

Мой шеф Виктор Петрович Круганов не сильно «дружил» с компьютером, а точнее и вовсе «не дружил», и поэтому мое появление оказалось для него как никогда кстати. И он меня быстренько загрузил всякими бумагами. Но надо отдать должное этому верху человеческой мысли под названием персональный компьютер! Любая «бумажка» выходила из принтера, что, называется «влет»!

Помимо «бумажных» дел в мои обязанности входили и заботы, по непосредственным поездкам и доставке различных «материальных средств» по заявкам отделов банка.

Так я познакомился с Мишкой Безяевым. Он работал водителем на «Жигулях» четвертой модели. Возил Жукова с Кругановым на работу и с работы, а в «свободное от этой работы время», а точнее во время основного рабочего дня был прикреплен к службе снабжения.

Мишка был на пару лет младше меня. На его лице, хоть он и работал водителем, было «написано высшее образование». Действительно оказалось, он закончил 4 курса ЛИАПА, но по каким-то причинам не защитился. С Мишкой мы подружились.

Начальный этап работы в банке приносил мне истинное удовольствие. После четырех лет, проведенных за «баранкой» автомобиля с периодическими лежаниями на морозе под машиной, таскания ведер с горячей водой и прочими «прелестями», я вдруг оказался в теплом офисе, за столом, на котором стоял компьютер, и вместо «баранки» держал в своей руке компьютерную мышь, а моя голова поворачивалась не по зеркалам заднего вида, а работала совсем в другом направлении. Это ли не счастье? Мой переход на работу в банк был для меня тогда равноценен подъему по веревочной лестнице с утлого челна на борт океанского лайнера.

Но не все было так прекрасно. В моральном плане я получил то, что хотел, но в материальном мои финансы продолжали «петь романсы». Дело в том, что приняв меня на работу, банк, установив для меня испытательный срок в один месяц, по его истечению не перестал меня «испытывать». За месяц я доказал свою профессиональную пригодность. Но моя зарплата от этого не увеличилась, а принят я был так сказать на «белую» ее составляющую, и более неё ничего не получал. Это было еще одним испытанием, которое продолжалось четыре месяца. Стоит ли говорить о том, что «банковский служащий» продолжал «стрелять» деньги взаймы у своих знакомых для того, чтобы просто содержать свою семью.

Спустя четыре месяца я, наконец-то был «удостоен права» получать зарплату, соответствующую моей квалификации.

Это не тайна, что абсолютно все не государственные предприятия в целях уклонения от уплаты налогов с зарплаты, прибегают к различным уловкам. Так появились термины «белая» зарплата и зарплата в «конвертах».

Я не понимаю, о чем думают наши «государственные» умы, когда на рубль зарплаты своим сотрудникам фирма должна заплатить «налог» в половину этой зарплаты! Бред! Причем бред слабоумного! А отсюда следует еще один вывод, который не хочется комментировать.

Откуда взяться росту валовой внутренней продукции (ВВП), когда государство на корню подрубает все возможности его граждан зарабатывать достойную зарплату?

Банк, обладая достаточными ресурсами, вышел из ситуации, чтобы и «волки» - (государство) были сыты, и овцы (банковский «планктон») были целы, вполне «законным» способом.

Каждому сотруднику банка, согласно обоюдно подписанному договору открывался вклад под названием «Эффект». Это был действительно Эффект!, потому что деньги, получаемые по нему, превышали «белую» зарплату в разы!

Я такой «чести» удостоился через четыре месяца работы в банке и с 1 августа стал получать положенную мне зарплату. Но и это не решало всех проблем. Снежный ком прошлых долговых обязательств перед своими кредиторами был далеко не снежным, а давил весьма существенно. Так что о полном достатке в доме «банковского служащего» можно было лишь мечтать.

Немного позже я еще много чего расскажу о своем родном банке (без кавычек) ибо по восприятию тогда он для меня действительно был землей обетованной. Но об этом позже, ибо стоить упомянуть о личном.

СТАРШИЙ СЫН

Мой первенец, и продолжатель фамилии моих предков, старший сын Юра стал взрослым. А я занятый своими жизненными проблемами и «не заметил» этого.

О старшем сыне Юре - Юрии Алексеевиче надо «замолвить» особое слово.

Кулек, за который я «заплатил» советский полноценный рубль в роддоме около бывшего здания Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК) на Гороховой, в 1976 году вырос и начал мне «преподавать» уроки - уроки невнимательному отцу. Я уже писал, что недостаточное внимание к своим детям в итоге оборачивается бумерангом, который так даст тебе по башке, что иногда начинаешь задумываться, а стоит ли жить дальше.

Не знаю кем и почему, но Юра изначально был мотивирован на «формулу» из известного фильма: «Унесенные ветром», где главная героиня произносит фразу: « Не смотря ни на что, я никогда не буду бедной!». Это мой вольный пересказ этой фразы, но суть понятна.

Когда началась перестройка, и всем стало все «можно», в сознание людей текущие события постепенно внедряли культ денег. И это был закономерный процесс, ибо именно деньги стали единственным мерилом во взаимоотношениях людей. Уже не возможно было попросить о какой-нибудь услуге за «просто так». Неизменно вставал вопрос: А сколько ты мне за это заплатишь?

Мальчишки, возраста моего Юры быстро приняли эти «правила игры» и начали искать способы заработать денег. Многие стали мыть стекла автомобилей на светофорах. С этого «действа» начал свой трудовой путь и мой сын Юра.

Казалось бы - надо радоваться, что парень стремится стать самостоятельным. Но наше «комсомольское» воспитание противилось этому, ибо в годы моей юности зарабатывание денег школьником считалось чем-то предосудительным. Считалось, что деньги могут «испортить» молодого «строителя коммунизма», воспитать в нем дух «стяжательства». В общем, испортить его «моральный дух». Сегодня это звучит полным бредом. Но ведь так оно и было каких-нибудь тридцать лет назад.

Когда я узнал, что Юра моет стекла автомобилей моя первая реакция – запрет. И дело было не в вышеупомянутой «лабуде», а прежде всего, больно было представлять, что твой ребенок бегает с ведром и тряпкой среди машин, получая за это либо какие-то копейки, либо кучу матерных слов. Я не успел «оглянуться» как ребенок вырос. И что можно было сделать, когда сын уже выбрал для себя этот путь? Ничего!

После неудачного окончания школы, о котором я писал выше, я устроил Юру к брату Коле, где он овладел навыкам столяра краснодеревщика. Когда у Коли все разрушилось, Юра пошел торговать газетами в пригородных электричках. Не забуду его откровения по поводу того как ему приходилось «перемалывать» свою робость перед окружающими.

Лет с 13 - ти Юра рос полностью в «автономном» от меня направлении. А мне бы еще не старому дураку, его отцу, отнестись к нему по-отцовски. Да куда там!

Это мой грех. И с этим грехом мне представать перед Всевышним.

В марте 1996 года Юра пришел домой под вечер с девушкой Лерой. Лера была моложе Юры, училась в девятом классе школы при Консерватории и жила в интернате при той же консерватории. Ребята засиделись допоздна, и Юра попросил нас с Татьяной оставить Леру ночевать у нас дома. Я воспротивился, но деваться было некуда – не выгонять же девочку на улицу ночью.

На следующий день Юра попросил, чтобы Лера немного пожила у нас. Ну что тут будешь делать? Сказать нет – значит полностью испортить отношения с сыном. Так Лера вошла в наш дом.

А дальше какая-то не ведомая досель тревога залезла в мою душу. И дело было не в том, что мой сын живет с девушкой. Я с уважением относился к их взаимным чувствам. Да и девочка была вполне приветливая и улыбчивая. Но был у этой девочки один маленький, но очень существенный «изъян» - у Леры не было Питерской регистрации. Вернее она была, пока Лера училась в школе. И я чувствовал, что этот «изъян» вскоре подопрет мое горло «острым ножичком» в руках моего любимого сына. Так оно в конечном итоге и произошло. При всей моей любви к сыну, я не мог согласиться на это.

Вскоре, Юра и Лера сообщили нам, что собираются пожениться. Мы предложили им повременить, но возражать не стали. Можно было подумать, что чтобы то изменилось, если бы мы стали возражать. В этом разговоре я четко объяснил, что Лера в нашей квартире прописана не будет. Это фактически в дальнейшем и послужило причиной последующего разлада наших взаимоотношений с сыном.

17 июня Юре исполнилось 20 лет, и я в присутствии гостей объявил о помолвке Юры и Леры. Никогда не думал, что такое радостное событие не вселит радости в мою душу. В ней поселилось беспокойство.

Можно меня обвинять в том, что я из-за «материальных аспектов» испортил отношения с сыном. Но я не мог поступить иначе. Сказался опыт моего отца, который, в свое время, занял такую же позицию по отношению к потенциальным женам своих сыновей. Время показало, что я был тогда прав.

Спустя десять лет Юра с Лерой развелись, и если бы я пошел на поводу у сына, то сидеть бы сегодня, моей бывшей жене Татьяне на «пороховой бочке», в полном неведении когда она «рванет», или того хуже – жить в какой-нибудь «хрущебе» вдвоем с внучкой.

Мне все это «аукнулось» продолжительной и мучительной душевной дестабилизацией и долгими бессонными ночами. Вероятно, до конца своих дней мое сердце будет наполняться горечью от собственной отцовской несостоятельности. Правильно говорится: За что «боролся» на то и напоролся.

Казалось бы такое радостное событие – свадьба сына! И как я иногда с радостью думал об этом событии. Но когда дело подошло к подготовке этого события - не было радости в моей душе, как и не было никаких финансовых возможностей для его реализации. Гора прошлых долгов существенно подрезало бюджет «банковского служащего». Я чувствовал себя как полковник Кудасов из фильма «Корона Российской империи», который произнес летучую фразу: «Полковник Кудасов нищ!». И это не прибавляло положительных моральных эмоций, а совсем наоборот. Мы полностью устранились от подготовки к свадьбе.

Но Юра, движимый своими чувствами, работал на продаже газет в электричках, чтобы заработать на свадьбу. Что-то заработал, что-то взял в долг, но у нас он не просил ни копейки. Подготовка шла полным ходом.

Я видел все эти приготовления и когда Юра планировал заказать банкетный зал для торжества – мое отцовское чувство, наконец, проснулось.

18 июля, в день рождения Татьяны, я приехал на дачу и мы с ней решили устроить свадьбу как «положено», «по-людски» - у нас дома.

Регистрация проходила 10 сентября во дворце бракосочетания на Английской набережной – там же где за 21 год до этого я стал женатым человеком. Потом гости, собрались у нас дома. В основном была естественно молодежь. Татьяна и ее подруга – Наташка Додунова прекрасно справились с «культурной» частью программы, так что было достаточно весело. Не весело было только мне. Какая-то черная кошка точила свои когти о мою душу. Вопреки обыкновению, я пил очень мало и к концу вечера оставался практически трезвым. Основная масса гостей разошлась к полуночи. Но троих приятелей Леры пришлось вежливо выпроваживать.

Так мой сын стал женатым человеком, и со своей женой стал жить у нас.

Наше совместное проживание оставляло желать лучшего. Лера, приобретя статус замужней женщины, видимо почувствовав, что «право имеет» стала проявлять свой характер. Не редко возникали если не скандалы, то «непонимание» сторон. Что говорить – старики не должны жить с молодыми. Юра продолжал настаивать на регистрации Леры и получал мой отказ, что не прибавляло доброжелательства в наших отношениях. Он проходил тот же период, что прошел и я двадцать лет назад, став женатым человеком. Он также как и я тогда - оказался между «молотом и наковальней». А «молот» дубасил его беспощадно.

После очередного «не понимания», а точнее скандала я попросил Юру подыскать себе съемное жилье. В декабре они съехали. Так я фактически выгнал родного сына из дома.

Сыновья не только в бой уходят,

а еще уходят и из дома.

Их подруги за руку уводят,

манят, умирая, от истомы.

Жизнь даст знать, кто прав из нас сынок.

Не спеши сжигать свои мосты.

Жизнь сложна - у каждого свой рок.

Я хотел бы, чтобы прав был ты.

Двадцать лет - не поле перейти,

Их не выкинешь из жизни, не сотрешь.

Спящего любил тебя нести.

Думал ль я, что ты вот так уйдешь?

Темная туча горечи нахлынула на меня. Я выкинул своего ребенка в жизнь как в открытый космос без скафандра, не дав ему ни образования, ни опыта, ни денег.

В начале ноября на дне рождения у нашей знакомой после семилетнего перерыва взял в рот сигарету, и почувствовал тот забытый вкус тридцатилетней давности, когда только начинал курить. Остановиться я был уже не в силах.

Выкинул фильтр от сигареты,

выпил водки полный стакан.

Выхода нету! Выхода нету!

Ушел пацан! Ушел пацан! Ушел пацан!

Ах, если б знал! Ах, если б знал!

Холодным летом в том году,

Когда с роддома тебя брал,

Что буду выть я на луну.

Ах, если б знал! Ах, если б знал,

то все равно тебя бы взял.

И на руках тебя качал,

В свою беду.

Выбросил фильтр от сигареты.

Просто без фильтра крепче она.

Выхода нету! Выхода нету!

Пришла, взяла тебя и увела...

Так в полной депрессии закончился для меня 1996 год.

Мне кажется, что состояние Юры в тот период не намного отличалось от моего. Жизнь на съемной квартире, не стабильный заработок и вдобавок необходимость обеспечивать содержание своей жены, не могло прибавлять ему оптимизма. Иногда он приходил ко мне на работу в очень удрученном состоянии, подолгу сидел у меня, и чувствовалось, что ему не хотелось уходить. А я, чувствуя, что моя отцовская партия полностью проиграна тоже не мог ему никак помочь.

Естественно, что и у Татьяны в тот период не все было в порядке с психологическим состоянием, как и у меня. Возможно в тот период, она стала погружаться в мир оккультизма. В конце января 1997 года она пошла к экстрасенсу, порекомендованному ей бывшей женой брата Ивана – Надеждой. Я уже не помню, что наговорил ей экстрасенс, кроме того, что Юра попал в «сильное энергетическое поле». Так это и ежику было понятно без экстрасенса. То самое воспеваемое чувство по имени Любовь и было тем самым «сильным энергетическим полем». Правда, по теории экстрасенса «энергетический хвост» (совсем как по Задорнову) необходимо было «отсечь». Спустя неделю Татьяна с Юрой побывали у этого экстрасенса, который «сшил ему сосуды в почке и обрубил энергетический хвост».

С почками у Юры действительно было не все в порядке. Именно по этой причине он без всяких «откосов» и оплат, после обследования в военном госпитале был комиссован и признан не годным к строевой службе.

А что касается «хвоста», то по моему разумению он никуда у него не делся.

Почти сразу после женитьбы Юра пошел на курсы крупье при казино «Премьер», которое располагалось в здании бывшего кинотеатра «Титан» на Невском. Теперь там ресторан «Палкин».

Я уже не вправе был осуждать или оправдывать действия сына. Главное что он стремился к стабильному и высокому заработку. Казино давало такую возможность. Но и забирало от своих работников много моральных и физических сил. Работа по ночам, требующая полной концентрации внимания и умения мгновенного просчета хода игры. После окончания курсов Юра был принят крупье на рулетку.

Кто бы мог подумать тогда, что спустя 15 лет, наш достопочтенный президент, дабы выбить почву из под ног игорной мафии, одним своим словом оставит без работы не одну тысячу простых работников казино, среди которых окажутся и мои сыновья. В большинстве своем эти люди были вынуждены покинуть свою родину и уехать на чужбину. Так одно слово президента моей страны разметало по свету моих сыновей. Наверное, нет смысла объяснять как я «благодарен» дорогому и горячо любимому президенту. А игорная мафия как была, так и осталась, только ушла в подполье и неплохо там себя чувствует, наплевав с горы высокой на налоговую инспекцию и президента вместе взятых.

Президенты приходят и уходят, а азартные игры вечны. Я уверен, что после очередной смены власти все вернется на круги своя. Я этого уже не дождусь, но хочется верить, чтобы этого дождались мои сыновья и имели возможность вернуться на Родину, чтобы работать по своей специальности (без всяких кавычек). Хотя к тому времени они, вряд ли захотят менять сложившийся уклад своей жизни.

А ситуация во взаимоотношениях с сыном все более обострялась. В начале февраля Юра видимо решил развеяться и на пару дней пропал из поля зрения Леры. Начались ее звонки в поисках Юры. Вероятно, она подумала, что он от нее скрывается у нас. Но это не было так.

По всей видимости, он пустился в загул со своими друзьями. Квартирная хозяйка Юры, Нина Михайловна, сказала, что Юра пришел с тремя друзьями после 22 часов. Ночь провели шумно. Один ушел в 4 утра. Юра с приятелем ушел в 14, оставив записку: «Леры нет. Юра в больнице».

А тем временем звонки от Леры следовали один за другим на протяжении двух дней: «Вы знаете, что Юра в больнице?». «Где Юра? Может, с ним что-нибудь, случилось? А вы?».

Последний звонок: «Алексей Иванович! Передайте Юре, что я от него беременна.» На что я ответил, что в этом не сомневался. Она удивилась.

Самое первое средство удержать уходящего мужчину это сказать ему о своей беременности. Довод бронебойный, правда не для всех.

В последнем звонке она саркастически спросила меня: «Вы не боитесь потерять сына?». Я не стал отвечать на этот вопрос и повесил трубку. Что говорить, что я уже и так потерял сына.

Как бы то ни было, но Юра «нашелся» сам и вернулся к Лере. Видимо эта его выходка и спровоцировала Леру действовать решительно. Вечером 9 февраля, в воскресенье они пришли вдвоем к нам домой.

Отношения у нас с Лерой к тому времени были полностью испорчены. Своим поведением она вынудила нас просить ее больше не приходить в наш дом, ибо ее присутствие несло полное разрушение всяческих отношений.

Но, несмотря на это в тот вечер Лера по-хозяйски уселась в кресло в прихожей. Татьяна в присутствии Юры попросила ее уйти, на что Лера торжествующе сказала: «Я буду делать то, что скажет муж». Совсем как у Достоевского: «Право имею!». Затем последовала фраза Юры «Это моя жена, и она будет со мной!». И тут произошло то, о чем до сих пор вспоминаю с содроганием. Началась «ломка дров» с обеих сторон. Даже в самом кошмарном сне мне не могло бы присниться, что свекровь силой выпихнет невестку из квартиры, а сын ударит сначала мать, а потом отца. Уже на лестнице я крикнул Юре: «Ты что? Обкурился? Это твой дом, но твоей жены здесь не будет!». На что он ответил: «Я ухожу, но вы тоже здесь долго не удержитесь».

Все! «Кончен бал, погасли свечи». Или выражаясь по-шоферски – сливай воду.

До сих пор, кажется, что это происходило не со мной.

Позже, подруга Татьяны - Люда Каширина, с сыном которой Юра учился в одном классе, рассказывала, что Юра плакал у нее и причитал: «Что же я наделал? Родители для меня все!».

Вот такая вот хренотень.

На следующее утро проснулся в тягостном состоянии от понимания того, что не могу противостоять грядущим событиям. Сын ушел! А точнее мы его выгнали! Весь день подавленное состояние.

Вечером жена стала гадать на картах. Я попытался заснуть. Но заснуть не удалось - победило любопытство – в первый раз в жизни захотелось взглянуть вперед. Она нагадала себе тяжелую болезнь, а мне - необходимость проявить активность и грядущую большую беду.

Болезнь, действительно к ней пришла. Как-то на даче она копала землю, и видимо перетрудила ногу. Начало болеть колено. Болезнь долгая и мучительная. Потом она долго лечилась.

Что касается беды, то значительная часть моей сознательной жизни была одной непрекращающейся бедой. Так что на эту напасть у меня уже выработался иммунитет. А что касается активности, то было понятно, что надо делать первый шаг в восстановлении отношений с сыном, ибо сам он, в силу своей молодости, никогда на это не пойдет.

Утром 12-го встал в бодром настроении с твердым решением встретиться с сыном. Необходимо было дать ему шанс на возобновление отношений. В 9-05 был в казино, где он работал. Познакомился с его менеджером - Пашей. Тот подозрительно спросил: «В чем дело?». Успокоился когда узнал, что я отец Юры. Спросил: «Что-нибудь случилось?» «Нет, нет ничего!»- ответил я. Он дал мне свой рабочий телефон на случай «непредвиденных» ситуаций. Вошел изможденный Юра, с потухшим взглядом. Поздоровались. Он отправился переодеваться. Появился минут через 15. Пошли вместе до метро. Молча. Когда перешли Фонтанку, я прижал его к колонне Аничкова дворца, и сказал ему:

- Мне твоя теща и жена сказали, что я потеряю сына. Но ты мне слишком дорог и я не собираюсь тебя терять.

Сын положил мне руку на плечо:

- Па! (Глаза в преддверии слез). Мне нужно время.

- Я тебя не тороплю, - ответил я, - когда ты немного очухаешься, приходи домой, там и поговорим. А сейчас мне надо на работу.

Повернулся и пошел к переходу через Невский. Обернулся. Юра стоял недвижимо, весь потерянный. Хотелось рвануться обратно, но какая-то сила удержала. Дальше пошел не оглядываясь. Я чувствовал, что этот контакт был нужен не только мне, но и ему тоже.

Весь день на работе на душе подъем, а в конце рабочего дня опять депрессия. Очень тяжело. Надо было что-то делать. А что - я не представлял.

Летним утром, в пасмурный день,

ты явился на свет из тепла,

отцвела уж давно сирень,

и поднялась расти трава.

Ты желанным пришел в этот мир.

На руках носила родня.

И стирались пеленки до дыр.

Принимал в том участье и я.

Рос как тонкий степной колосок.

Первый шаг ступил на столе.

И с овсянкою теплый рожок,

Я готовил на кухне тебе.

Шли года, набирался ты сил,

Школу жизни свою, проходя.

А, взрослея, внезапно остыл,

и сказал: «Отойди от меня!».

Не спеши сынок убегать.

Это только начало пути.

В жизни все можно вмиг потерять.

Но совсем не просто найти.

Я уже писал, что стихи появляются в минуты наивысшего душевного подъема, или совсем наоборот – депрессии.

Юра на несколько месяцев полностью выпал из нашей жизни. Я свой первый шаг сделал, а он, движимый вероятно своими соображениями не спешил. В одну из бессонных ночей я написал ему письмо: «Дорогой сынок! Опять ночь, 5 августа 1997 года, 1-35. Пошел третий месяц, как ты не появляешься. Что бы там не было - обиды, заботы или ты отрубил концы, - в любом случае такая ситуация не нормальна.

Нас было трое братьев (впрочем, есть и сейчас). У всех троих были веские причины быть обиженными на своих родителей. Все стояли перед выбором: либо жена, либо родители. И поверь, трагедий в нашей жизни было достаточно. Но никто из нас в самый пик отчуждения не позволил себе ни разу не поздравить мать или отца с днем рождения. Не говоря уж, о днях рождения друг друга. Это не обида. Это констатация факта.

Ты мой сынок и я тебя люблю. Вова на эти мои слова ответил мне: «Я тебя тоже». Надеюсь, что так же когда-нибудь ты ответишь мне. Но не словами, а своими поступками. А пока ты представляешься мне мальчиком Каем, из известной сказки которого унесла снежная королева. Тебе сейчас трудно. Но все-таки найди в себе силы разобраться в себе. Надеюсь на встречу. Твой отец».

Это письмо я так и не отправил, потому что не было ни деревни, ни «дедушки».

Фактически сбылось пророчество моей бывшей невестки – я потерял сына. Нет, конечно- же, по счастью, в последующем у нас происходили встречи, и мы продолжаем тепло относиться друг к другу. Но сын сошел с моей орбиты. У нас уже никогда не будет ни общих дел, ни общих интересов, ни частых встреч. Мой сын – совсем другая и неведомая для меня планета. С сожалением могу констатировать, что все это я «сотворил» своими собственными руками.

Как бы не парадоксально это не звучало, но я не хочу заканчивать эту часть своих записок в утверждении, что виновницей всех бед была Лера. Лера была обычной нормальной девчонкой, волею судьбы принявшей участие в описываемых событиях. Она спровоцировала эту ситуацию, в силу сложившихся обстоятельств и своей молодости. Откуда взяться мудрости у «сопливой» молодости?

Лера родилась в Сыктывкаре в обычной семье. Отец ее был музыкантом, и тягу к музыке он привил своим детям: Лере и ее брату. Мама - Вера Викторовна, по всей видимости, была домохозяйкой, и была достаточно образованным человеком. Отец Леры занимал пост министра культуры Коми ССР. Семья жила в центре Сыктывкара, и по моему разумению ни в чем не нуждалась. Отец Леры умер рано, и вероятно после его смерти Вера Викторовна отправила своих детей на учебу в Ленинград в школу при консерватории.

Возможны неточности в изложении фактов в жизни Леры, но я их излагаю, так как они стали мне известны.

Так сложились обстоятельства для встречи в Питере Леры и моего сына. Лере еще не было 18 лет, а Юра уже приближался к своему 20-тилетию. Возможно, в жизни Юры это и была первая любовь, самая сильная и безоглядная.

Откуда взяться мудрости у «сопливой» молодости?

И где эта мудрость у сорокалетней «старости»?

СТАРШИЙ БРАТ

На фоне описываемых мною событий происходили и другие, не менее драматические события в моей жизни. И хотя речь пойдет не обо мне, а о моем старшем брате, все равно эти события коснулись меня лично, ибо мой старший брат был, есть и будет до конца моих дней самым близким и дорогим для меня человеком.

23 июля 1996 года примерно в 22 часа Николай позвонил мне по телефону и сказал взволнованным голосом, что сейчас приедет ко мне. Я прождал его час, он не появился и я сам позвонил ему. Трубку сняла мать и стала возбужденно говорить, что Николаю предложили для расчета с долгами заложить квартиру, и что завтра они с Колей пойдут подавать заявление в милицию.

На следующий день в середине дня брат позвонил мне на работу и попросил меня переночевать с матерью два дня, так как он вынужден уехать. Вечером я был у матери дома. Она рассказала мне все что произошло.

Но до этого - небольшая предыстория.

В начале 1995 года брат познакомился с неким гражданином из Абхазии по фамилии Цквитания. Имени его не помню, но отчество забавное – Панюкович. Цквитания оказался в Питере на волне бегства из Абхазии, когда там началась война. Цквитания вместе с семьей уходил в Россию на двух такси. Мужик он был не бедный и хотел основательно обосноваться в Питере. В результате возникла фирма под названием ООО «Норланд». Волею судеб, Панюкович познакомился с Валентином Васильевичем Афанасьевым – генеральным директором ООО «Ленхимремонт.

В советские времена Ленхимремонт был полностью завязан на заказы ГИПХа – Государственного института прикладной химии, благодаря разработкам которого стал возможен полет Гагарина в космос, и чьи развалины в виде горы битого кирпича покоятся теперь вдоль проспекта Добролюбова. ГИПХ – непростой институт. В его стенах было разработано и произведено топливо, для космического корабля Восток, на котором стартовал на околоземную орбиту Гагарин в 1961 году. ГИПХ был флагманом всей перерабатывающей химической промышленности Советского Союза. На его установках производились практически все известные химические компоненты от спирта, до денатурата. Но то были Те! времена. Сейчас бензин, который я заливаю в бак своей машины, произведен в Финляндии из российской нефти. Масло для двигателя в Германии из российской нефти. На чем летают наши космические корабли - я не знаю. Хочется верить, что на российском топливе. Хотя проезжая каждый день мимо развалин ГИПХа начинаю сомневаться и в этом.

Но немного отвлекся.

К тому времени Будагов окончательно закрыл столярный участок, который Коля арендовал в НИИТМАШе и фактически арестовал все находящееся там Колино оборудование и имущество. Я тогда еще числился в институте, и мы с Колей через окно, выходящее на Кленовую аллею грузили в мой «Жопик» со снятым пассажирским сиденьем все, что могли вывести. Все это хозяйство мы эвакуировали в какой-то подвал, который любезно предоставил Коле на время какой-то его знакомый.

Для Коли начался период скитаний по различным предприятиям, где он на недолгий срок арендовал помещения и оборудование, чтобы выполнять отдельные заказы.

Колины работники разбрелись кто - куда. Сын его Вадим «включил» свою голову, закончил курсы по программированию, и устроился на приличную работу. О своем Юре я уже писал. Главный мастер краснодеревщик - Андрей Кузьмин пустился в самостоятельное «плавание».

Так Коля остался практически один. Но надо отдать должное его упорству и целеустремленности, граничащей с упрямством. Коля не собирался сдаваться. Да у него и не было тогда другого пути, как заниматься технологией, которую он освоил в совершенстве, и которая пользовалась спросом в тот период. Его окна и двери, облицованные дубом, а также деревянные лестницы могли конкурировать с любым производителем. В одном Коля не выдерживал конкуренции – он не имел возможности организовать полноценное производство. Нужны были помещения и оборудование. А для этого, как известно, требовались средства, которых у Коли не было.

Можно было бы обвинить брата в том, что он занялся не тем, чем надо было бы, и долго дискутировать на тему: прав он был в своих решениях или не прав. А кто знал в то время – чем надо заниматься? Коля был инженером – технологом от бога, работал в Институте ферритов «Домен», а затем на заводе «Магнетон». Значительную часть своей жизни он посвятил разработке комплектующих изделий, которые использовались в военной технике и «летали» в космос. Но с развалом страны, начала разваливаться и это отрасль. И вот тут никак не могу обвинить брата в том, что он ушел из нее.

В сорок четыре года он оказался на перепутье – идти опять к государственному дяде, на нищенскую зарплату, или попытаться самому построить свою судьбу. И вот тут в моем понимании он был абсолютно прав, ибо у него не было другого выхода обеспечить свою жизнь.

Но Коля не мог быть Стивом Джобсом или Биллом Гейтсом. Не всем же так везет, как повезло им. Поэтому и путь, выбранный Колей, был устелен отнюдь ни лаврами. И в этом тоже не было его вины.

Задача найти «свою нишу» очень нелегкая задача и не всем она под силу. Значительная часть инженеров, оставшихся в гибнущем государстве без работы, пустились в бизнес, 99% которого составляло «купи-продайное» дело. Но и здесь не так было просто купить что то «ненужное» с тем чтобы это «ненужное» продать. (Тех, кто не понял значения слова «ненужное» адресую к Коту – Матроскину – герою мультфильма «Каникулы в Простоквашино»).

Коля долго находился в поиске своей ниши. Он ремонтировал оборудование, что-то пытался покупать и продавать, изготавливал рекламные вывески, пока не наткнулся на свою «нишу» – изготовление эксклюзивных деревянных окон и дверей. В этом ему, конечно же, помог определиться шурин сына Вадима – Андрей Кузьмин. Имелся устойчивый спрос на эти изделия, так как повсеместно в старых стенах возводились многочисленные офисы в стиле «евроремонт», а производство пластиковых окон не было достаточно развито даже за границей. Они пришли к нам значительно позже.

Само понятие «евроремонт» звучит забавно. То ли ремонт выполнялся по европейским стандартам, то ли его делали евреи. Пусть мои друзья евреи на меня не обижаются. А все оказалось проще. С открытием железного занавеса в страну потекли потоком такие материалы для ремонта, что советскому маляру – штукатуру, привыкшему к мелу, алебастру и масляной краске даже не снились. В ремонтный обиход прочно стали внедряться новые отделочные материалы, о которых никто даже не догадывался: гипрок, подвесные потолки, ковролин и прочее. Оказалось, что стены можно сделать ровными! И не красить их в ядовитый синий или зеленый цвет, а оклеить прочными светлыми обоями. Потолок не обязательно белить, а можно соорудить подвесную конструкцию, в которую можно вмонтировать яркие светильники, а внутри спрятать все кабельные коммуникации. И на пол можно постелить приятный на вид ворсистый материал, легко очищающийся от грязи, вместо пластикового линолеума, который покрывался трещинами и откровенными дырами. Вот тебе вкратце и «евроремонт».

Опять отвлекся.

Для организации работ в обозначенной «нише», Коле требовались помещения и оборудование. И вот тут звезды сошлись. Я писал ранее о том, что в институте, где я тогда работал, оказался бесхозным столярный участок. На участке было несколько станков, необходимых для работы. После завершения формальностей связанных с урегулированием условий аренды Коля набрал людей и работа началась.

Если бы мы жили в некоем государстве, в котором не было бы бандитов, продажной милиции и обирал чиновников, то наша страна стала бы давно процветающей державой. И Коля спокойно бы занимался своим делом до глубокой старости.

Дед мой Николай Петрович, попавший под «раскулачивание» сказал легендарную фразу: «Лишь бы не мешали, и можно было бы работать».

Что же это за судьба такая?

Работа у Коли пошла. На улице Ломоносова напротив Гостиного двора находится здание, первый этаж которого состоял из отдельных арочных входов в мелкие лавки. Все фасады этих входов были выполнены из дерева с резьбой и причудливыми филенками. Один из таких входов Коля воссоздал полностью в первозданном виде. Получилось очень красиво. Были и другие заказы по изготовлению рам в окна старинных зданий. Но на одном заказе, для банка, которого нет теперь в помине под названием «Банк Кредит Санкт Петербург» Коля «споткнулся». Я писал выше о том, как бандиты – вымогатели «наехали» на брата, которые как обиралы щипачи «вытряхнули у него карманы» и вдобавок сделали его должником. С этого момента и началась черная страница в жизни моего брата. Был октябрь 1994 года.

Брат попал в жернова, остановить которые он был не силах. Необходимость отдавать долги тянула за собой необходимость в новых заимствованиях. Круг замкнулся и начала расти долговая пирамида.

После бандитского наезда Коля лишился производства.

На этом фоне и произошло их знакомство с Цквитания и Афанасьевым. Цквитания организовав «многопрофильную коммерческо – производственную» фирму тоже искал свою «нишу», но в отличие от Коли у него был некий капитал, который он намеревался выгодно вложить. Тут Коля предложил ему свои услуги в организации столярного производства. При этом он не стал скрывать своего финансового положения. Коля обрисовал кратко, что ему нужно на первых порах помещение, оборудование, материалы и денежная сумма. Цквитания и Афанасьев согласились принять участие в этом предприятии, но никаких письменных обязательств сторонами подписано не было, все было оговорено на словах. Святая русская простота! Вот тут действительно есть в чем винить брата. Он по простоте своей душевной думал «сыграть в подкидного дурака», но за «столом» оказались откровенные шулера, которые даже в этой безобидной игре способны раздеть клиента догола. Коля еще продолжать верить в порядочность партнеров, которые на деле оказались «волками» без всяких принципов.

Афанасьев от имени Ленхимремонта заключил с подачи Коли договор аренды помещений на заводе Красный химик. Был заключен договор на аренду оборудования между Ленхимремонтом (арендодатель) и Норландом (арендатор). Коля в этой схеме формально никак не просматривался. Мало того Цквитания дал Коле денег в долг, которые Коля тут же вложил в организацию столярного участка. Это было со стороны Коли верхом легкомыслия. Но он мало обращал на официальную сторону процесса, а с головой окунулся в свою стихию – организацию производства. Очевидно, что он рассчитывал организоваться и с «колес» начать выполнять заказы, чтобы заработать денег.

Коле удалось параллельно с организацией участка начать выпуск продукции. И если бы так продолжалось продолжительный период, то возможно ему удалось бы вывернуться. Но не все было так просто.

Помещения. которые достались Коле были мало пригодны для организации полноценного производства. Это был заброшенный корпус, без отопления, воды, и электроэнергии. Последнюю коммуникацию, правда, Коле восстановили, но с постоянными перебоями. Вот и крутись как хочешь. Надо поставить прижизненный памятник предпринимателям той поры, которых давили, давили, а они все равно умудрялись выпускать продукцию. Не знаю по какой причине, но, несмотря на заброшенность территории к Коле стали наведываться пожарники, блюстители окружающей среды и прочие вымогатели. С чьей подачи это делалось мне до сих пор не известно. Еще не наладив производство с Коли стали требовать соблюдения пожарной безопасности (деньги), требования по обеспыливанию производства (деньги) и так далее. Потом начались отключения от электричества. Кому стал мешать простой работяга, который хотел организовать столярное производство мне не понятно. Так же как не понятно, что главные спонсоры в лице Цквитания и Афанасьева полностью устранились от Колиных проблем. Мало того, Панюкович стал требовать срочного возврата ему денег, которые дал ему под процент, и которые Коля вложил в производство, не забывая при этом выплачивать ежемесячно этот самый процент.

Все что происходило с Колей в тот период вероятно имеет свое объяснение, но в моем понимании над ним развернулся во всю ширь Злой рок. Я далек от мистики, но все что ему пришлось тогда испытать, можно объяснить только так. Иначе как можно понять, что талантливый инженер, организатор производства мог попасть в такое положение. Безденежье – безусловно. Но не смотря на это Коля умудрялся отдавать проценты за ссуду по даче и гасить другие «проценты».

К концу июля 1996 года давление Цквитания к Коле перешло в окончательное русло. Панюкович пригрозил Николаю, что если тот не отдаст ему долг к 27 июля, то его просто «грохнут». Он организовал встречу Николая со своим родственником - неким Борисом Семеновичем – руководителем «серьезной фирмы» и сотрудником Мэрии некой Розой Николаевной. Речь шла о залоге квартиры матери. Деньги Николаю предложили вложить в фирму Бориса Семеновича, который обещал вернуть их с «большими процентами». В общем: шла очередная атака на квартиру матери, а попросту очередной «развод».

Вот при таких обстоятельствах 24 июля 1996 года я приехал вечером к матери и провел у нее всю ночь. Где был Николай, я не знаю. Мать была сильно расстроена, но сдаваться не собиралась. Ее не возможно было напугать. Она как истинный Воин готова была стоять насмерть. Видимо это сыграло решающую роль в том, что Цквитания оставил попытки выбить из Коли квартиру. На следующий день мать написала заявление в отдел по борьбе с организованной преступностью. От матери отстали.

Как разбирался Коля с Цквитания далее - я не знаю. Лишенный доступа на завод «Красный химик» и вынужденный таким образом оставить все свое имущество, он все-таки умудрялся выполнять отдельные заказы, на сторонних площадях. Вероятно, это давало ему возможность выплачивать проценты за дачу. Но всему приходит предел. Пришел предел и Колиным ресурсам. Настал момент, когда наша дача ушла дяде за долги. Но об этом я писал выше.

Я не хочу оценивать поступки своего брата. Безусловно, он наделал много ошибок. Но причина не только в этом. Причина в том, что время, в котором он вел свою предпринимательскую деятельность не было благосклонно для таких, как он. Он «сел за карточный стол» намереваясь вести честную игру. А за столом оказались откровенный шулера и кидалы. Это было время Беспредела.

БАНКОВСКИЙ СЛУЖАЩИЙ (продолжение).

Стоит немного остановиться на истории создания банка.

Я уже упоминал выше, что в середине 1988 года приказом Совета Министров СССР было создано Межотраслевое государственное объединение (МГО) «Энергомаш». Вновь созданная структура в лице руководителей десяти предприятий, в число которых в частности входили: Объединение «Электросила», ПО «Ленинградский металлический завод», ПО «Ленинградский завод турбинных лопаток», ПО «Невский завод», Ленинградский фарфоровый завод «Пролетарий» и еще 6 проектных институтов уровня НИИТмаша, 22 января 1991 года провела собрание учредителей, составила и подписала Учредительный договор о создании Акционерного банка Энергетического машиностроения «Энергомашбанк», и Устав банка, который был зарегистрирован Центральным банком РСФСР по Санкт Петербургу 3 декабря 1991 года, за номером 52.

Председателем Совета банка стал Генеральный директор ПО «Ленинградский металлический завод» Виктор Шевченко. Генеральным директором Л. Жгун – генеральный директор Невского завода.

Самыми крупными акционерами банк стали: Металлический завод – 28% акций, Невский завод – почти 17% и Электросила – почти 13%. Общий уставной фонд банка составил 30 тысяч акций стоимостью 1000 рублей каждая – итого 30 миллионов рублей в ценах 1991 года. Это были еще советские рубли, не тронутые гиперинфляцией.

В выходной информации, которую можно сегодня увидеть на официальном сайте Энергомашбанка значится, что он является одним из первых коммерческих банков России, зарегистрированных в Госбанке СССР 20 января 1989 года. То, что он один из первых это верно. Мало того, этот банк сумел выжить в непростых условиях конкуренции и сегодня имеет за своими плечами 24 года работы. Это действительно заслуживает уважения.

Действительно, приведенный мной учредительный договор был лишь необходимой формальностью для регистрации в Центральном Банке России. Фактическая дата регистрации в Госбанке СССР состоялась 20 января 1989 года, но формальная - Центральным банком РСФСР по Санкт Петербургу 3 декабря 1991 года, за номером 52.

В ту пору в банковской сфере происходила настоящая война между банковской системой СССР и нарождающейся банковской системой РСФСР, преобразованной впоследствии в Центральный банк России.

Первоначально вновь созданный банк занимал несколько помещений, арендованных на улице Гоголя.

Все что я изложу дальше по поводу становления банка являются моими домыслами, и не более. Но в процессе организации банка появились новые люди, которые стали реальными персонажами описываемых событий.

Вот собрались «отцы» основатели – директора предприятий, скинулись по «маленькой толике» и организовали свой «карманный» банк. А что дальше? А дальше для организации работы этого предприятия требуются специалисты. Вероятно, в этой связи в 1989 году в банк был приглашен Андрей Быков, на должность старшего экономиста отдела кредитования, расчетов и ценных бумаг. До этого, после окончания Ленинградского финансово-экономического института имени Вознесенского он работал в Ленинградской областной конторе Госбанка инспектором отдела кассовых операций, а затем старшим экономистом отдела кредитования промышленности. Последний год перед приходом в Энергомашбанк, Андрей занимал должность старшего экономиста отдела кредитования Ленинградского областного управления Агропромбанка.

Сама должность, на которую попал Быков, уже говорила о том, что в новом банке вопросы расчетов, кредитования, и операций с ценными бумагами, в связи с отсутствием кадров завязывалась на одно лицо. Банк только начинал развиваться и по праву мог тогда называться: «так себе – банчишко».

Тем не менее, в этом «банчишке» имелся свой юрист – Саша Буравлев, свой строитель, а точнее старший инженер по «эксплуатации зданий и сооружений» – Владимир Александрович Петров, свой специалист по решению общих вопросов – Виктор Петрович Круганов, и конечно – же своя охрана.

Саша Буравлев мой одногодок образца 1954 года, родился в Воронежской области. Это тот случай, когда простой сельский паренек поступил в Ленинградский университет и с блеском закончил юридический факультет. Саша прекрасно пел. Одна из песен, которая запала и мне в душу была:

«Сам себя считаю городским сенодне,

Здесь моя работа, здесь мои друзья.

Только каждой ночью снится мне деревня,

Отпускать меня не хочет родина моя».

Он пел эту песню так, что я верил, что он поет о себе.

Так это или не так, а мне кажется, что это так, но львиная доля в организации структуры банка принадлежала Андрюше Быкову. Генеральный директор был далек от банковских дел, а заниматься организацией было необходимо.

В начале 1992 года генеральный директор вместе с женой трагически погибает на отдыхе за пределами Ленинградской области. Для перевозки тел в Ленинград снаряжается микроавтобус банка, за руль которого садится молодой водитель Володя Мосесов. На обратном пути, уже с «грузом» Володя попадает в страшнейшую аварию. «Груз» он и есть «груз», а вот Володе досталось по полной. Перелом позвоночника и многочисленные травмы. Как он «выкарабкался» я не знаю, но уже при мне он работал и даже сидел за рулем, хотя остался инвалидом на всю жизнь. Год назад Мишка Безяев сообщил, что Володя передвигается только на коляске.

Как рассказывал Володя Петров о назначении Быкова Генеральным директором банка, что, мол, собрались «отцы-основатели» и решили, что пусть будет Андрюша. Можно было бы сказать, что Андрей остался «старшим по команде», но это не вся истина. Андрей Валерьянович Быков на тот момент оказался Единственным в банке специалистом по банковской системе, и поэтому, несмотря на свои, неполные 30 лет занял этот пост по праву.

3 января 1991 года между НИИТМАШем и Энергомашбанком подписывается договор на аренду помещений общей площадью 2900 квадратных метров – примерно треть от занимаемых институтом площадей.

С этого момента начинается расцвет Энергомашбанка. Вся экономическая конъюнктура способствовала успешному росту активов банка. На территории НИИТМАШа начался полноценный «евроремонт». Двор, ограниченный корпусами института и зданием СКА быстро наполнился строительным мусором. Главным заказчиком работ от института был Владимир Александрович Петров. К нему быстро приросли главные подрядчики на производство работ. В общем, дело двинулось. На первом этаже открылся полноценный расчетно-кассовый центр. Построено хранилище ценностей по всем требованиям Центробанка. Как говорил Володя Петров к этому хранилищу бесполезно подходить с мелким фугасом.

Все шло своим чередом. Банк производил расчетно-кассовое обслуживание клиентов, выдавал кредиты. Правда, с кредитами бывало, что кредиторы не особо беспокоились об их возврате. Был случай, когда под залог кредита во двор был доставлен автомобиль «крайслер». Это авто простояло очень долго. Оказалось, что двигатель авто отсутствует. Как им распорядились, я не знаю, но примерно через год авто со двора увели.

Проблемные кредиты – головная боль всякого банка. Особенно когда при их выдаче используются связи. Эту головную боль было предложено решить бывшему оперу Красногвардейского района Андрею Лебедеву. С Быковым они были ровесниками. Андрея привел папа - Ярослав Лебедев, работавший в службе безопасности. Папа был уже не молод и рекомендовал на свою должность сына, а сам занял должность поспокойнее – начальника службы охраны.

Андрей Ярославович Лебедев был молод, напорист и умел решать проблемы.

Он собрал группу сотрудников, специалистов по возвращению долгов. Нет, нет! Никакого криминала. Ни паяльников в жопу и утюгов на брюхо. Все делалось очень просто. Клиенту – должнику доходчиво объяснялось, что он должен быстро погасить долг. В погашение долга клиент сам отдавал свое имущество – дом, квартиру, машину и так далее. Это имущество быстро переводилось на подставных лиц и многократно перепродавалось, дабы избежать судебных проблем. Все было с современной юридической точки зрения вполне законно. Процесс возврата долгов предполагает и особые условия оплаты. Как правило «коллектору» полагалась половина суммы долга. Так Андрюша со товарищами и начал сколачивать свое состояние, и в течение десяти лет стал долларовым миллионером. Пишу об этом без всякой иронии и без желания досадить кому либо. Таковы были реалии того времени.

Мой «крестный» и визави Юра Толочко все более и более отдалялся от дел. Он сбросил с плеч основную рутину, которую с успехом выполнял я, и занялся поиском другого места работы. Когда он уволился, то мне казалось, что я перебежал ему дорогу. Но выяснилось, что это совсем не так. Юра давно уже вырос из «коротких штанишек» снабженца. Ему эта работа стала мало интересна. К тому же взаимоотношения с Кругановым тоже были не блестящи. Как-то он мне сказал: «Ты знаешь, когда я прихожу утром на работу, мне сразу же хочется с нее «свинтить». И он под предлогом снабженческих дел нередко это и делал, что не могло не вызывать раздражение со стороны Виктора Петровича.

В конце концов, Юра нашел себе достойное место – начальника службы снабжения завода «Севкабель». Это было серьезное повышение, и он с легким сердцем уволился.

Ну а у меня, как и несколько лет до этого в ВПТИЭлектро все повторилось. Я оказался «старшим по команде» и 3 февраля 1997 года был переведен на должность старшего инженера по снабжению, которая освободилась после ухода Юры.

Кроме этого Юра неформально замещал Круганова в его отсутствие. Так что и эти обязанности автоматически перешли ко мне. Так я начал свое «восхождение» по карьерной лестнице в Энергомашбанке.

Жизнь частного банка практически ничем не отличалась от жизни советского НИИ. Та же бумажная рутина, перемежающаяся с поездками по снабженческим делам. Планы, сметы, отчеты. Общий отдел на то и был общим, что «в общем» занимался полным обслуживанием деятельности банка. От работы этой службы не зависели финансовые показатели банка, но и нормально функционировать банк без этой службы не мог.

С первых дней моей работы на повестке дня стоял вопрос экономии финансовых и материальных ресурсов на обслуживание банка. Правда чем выше была должность, тем меньше этот вопрос занимал лицо, занимавшего эту должность.

Главным мерилом экономии являлась смета эксплуатационных расходов, которая составлялась на год. Одной из моих обязанностей являлось составление таких смет. Эта была долгая и рутинная работа. Приходилось перелопачивать горы информации, чтобы выйти на приемлемые результаты.

Вторым вопросом, которым пришлось заниматься – нормирование потребления расходных материалов. Здесь тоже не все было просто. Из-за отсутствия открытого учета приходилось также перелопачивать гору информации.

В общем, в этой работе было мало творчества, но, тем не менее, приходилось изыскивать и в ней хоть какой-то интерес, ибо работа, выполненная без интереса, не может дать положительного результата.

Тем временем мои финансовые дела продолжали «петь романсы». Общий совокупный долг различным кредиторам на тот момент составлял свыше 2 тысяч долларов, плюс проценты. Этот «хвост» который я притащил с собой из «предпринимательской» жизни давил очень сильно. Часть зарплаты уходила на погашение процентов. В тот момент возникла резонная мысль, что лучше быть должным «родному» банку, чем нескольким «чужим дядькам» и в середине сентября 1997 года я написал заявление на предоставление кредита в сумме 16 миллионов неденоминированных рублей сроком на один год. Эта сумма полностью позволяла мне рассчитаться с долгами. Расчет был прост, кроме выигрыша на процентах я приобретал возможность пролонгации договора, если не смогу погасить кредит за год полностью.

Мне пришлось подождать три с половиной месяца. 8 января 1998 года я получил кредит и тут же роздал все деньги кредиторам.

Почувствовал ли облегчение от этого? Безусловно. Теперь мне не надо было бегать по кредиторам, с тем, чтобы отдать им очередные проценты. Позднее сказался и еще один фактор. Деньги я должен был отдавать в долларах, а теперь спокойно ежемесячно я шел в кассу и отдавал часть своей зарплаты в рублях. Когда в августе 1998 года грянул дефолт и доллар в один момент подскочил в три раза, вот тут у меня холодок прошел по спине от сознания того, что бы со мною было, если бы я продолжал быть долларовым должником. Вот уж поистине: не было счастья, да несчастье помогло.

Конец 1998 года ознаменовался еще одним событием. Хоть я и был несколько «староват» – 44 года, (в банк к тому моменту принимались работники не старше 40 лет), но все равно считался перспективным специалистом. Благодаря этому обстоятельству я попал на обучение по курсу «Работа менеджера». Курсы были организованы двумя молодыми ребятами Павлом Мамлыго и Володей Лопатиным под эгидой «Энергомашкорпорации» (ЭМК) в структуру, которой входил банк.

Курс состоял из работников банка и предприятий, входивших в ЭМК, и насчитывал три группы по 10 человек. Время обучения предполагалось с 18 октября до 21 декабря по выходным. Обучение было организовано по дистанционному методу и предполагало 2 семинара, две курсовые работы и выездную школу на два дня с финальным семинаром и сдачей экзамена.

Если бы с первого класса у меня была бы такая же тяга к обучению, которая появилась на пятом десятке, то золотая медаль и красный диплом мне были бы обеспечены.

Первый семинар проходил в непривычной обстановке, которая напоминала собрание анонимных алкоголиков. Все сели в кружок и каждый, представившись, рассказал немного о себе. На семинаре всем выдали по десять переплетенных альбомов формата А4 с материалами по направлениям курса. Книжки эти оказались с «картинками». Материал был изложен легким и доходчивым языком. В них описывались процессы менеджмента с западных позиций, то есть, как это должно быть. Конечно, некоторые моменты трудно уживались с текущей действительностью, но было в них и много полезного.

После семинара я начал читать книжки с картинками и писать работу «Оценка некоторых сторон состояния менеджмента в ОАО Энергомашбанк». Работа «зацепила». Для меня было открытием, что производственные отношения, подчиняются как в математике своим законам. И перекладывая эти законы на текущую ситуацию можно сделать неожиданные для себя выводы.

Оказалось, что первым кто провел SWOT – анализ своей текущей ситуации был Робинзон Крузо, когда разделил лист бумаги вертикальной чертой и написал слева «Хорошо», а справа «Худо». Третью и четвертую составляющие анализа: «возможности» и «угрозы» придумали уже современные теоретики менеджмента.

Работа получилась не совсем удачной, но все же свои 70 баллов из 100 возможных и благодарность от Петра Мамлыго я получил. За вторую работу я получил 80 баллов.

19 – 21 декабря, с пятницы по воскресенье, в Зеленогорске проходила выездная школа. Были семинары, ролевые игры. В целом оказалось достаточно занятно. Повеселились вдоволь. Утром в воскресенье писали выпускную работу, потом оценки и поздравления. Я конечно не получил заветные пять баллов, хоть и старался. Вечером все разъехались по домам. Пока ехал, под впечатлением прошедшего, в электричке написал шутливый стих, который назвал: «Посвящение эффективному менеджеру (к окончанию курса «Работа менеджера»)»

Чтоб работать чужими руками,

Сначала раскинь мозгами.

А если не хватит знаний,

на курс менеджмента приди.

Там Адер, Дракер, Файоль,

тебе объяснят твою роль.

Минцбергер же, старый чудак,

расскажет, что делать и как.

Познай свою Миссию в Деле,

поставь на грядущее цели.

Чтоб время не спутало карт,

цели должны быть SMART:

доступны, реальны, уместны,

а если сказать еще честно,

измерить их не забудь,

и ограничь их путь.

Людей своих мотивируй:

узнай, что они хотят.

Быть может кому-то квартиру?

Быть может кому-то деньжат?

Но нет ни квартиры, ни денег.

Есть слово - не воробей.

И если поставлены цели,

ты словом хвали, а не бей.

И сразу увидишь как в деле,

Работают люди твои.

Если что-то они не успели,

ты только себя вини.

Общайся! Общайся! Общайся!

Обратную связь давай!

А также еще постарайся

наладить контроль, и узнай,

чем мерить будешь работу.

И как оценить момент.

Это твоя работа!

Это и есть менеджмент.

Адер, Дракер, Файоль и Минцбергер – авторы некоторых законов менеджмента. Если не обращать внимания на «художественную» ценность, то основную канву пройденного материала мне передать удалось достаточно точно.

29 декабря 1998 года в «Золотом зале» Генеральный директор Энергомашкорпорации Александр Степанов вручил нам сертификаты об окончании курсов. Теперь я считался «эффективным менеджером» и был готов «использовать полученные знания в текущей работе».

На фоне этого в банке назревали новые кадровые события.

Андрей Ярославович Лебедев в процессе своей работы набрал значительный экономический и политический вес в глазах Быкова. Молодость жаждала перемен.

Прежняя структура, возглавляемая Заместителем Председателя Правления Юрием Николаевичем Жуковым в составе Общего отдела и Отдела капитального ремонта в глазах реформаторов себя полностью изжила. Требовалась дорога молодым и естественно пенсионер Жуков был в этой структуре «лишним». Его увольнение состоялось в течение получаса с момента его выхода на работу. Я много видел увольнений, но такого скоротечного вышвыривания достаточно уважаемого человека на улицу в своей практике не встречал. Юрий Николаевич перенес это событие мужественно и даже не стал забирать личные вещи из своего кабинета.

Вот тебе и капитализм со звериным оскалом. А ведь те «мальчишки», которые его выгнали, учились в советских школах и им наверняка прививались понятия человечности и добропорядочности. Но видимо эти понятия делились у них на две части: одна для внутреннего круга, а другая для остального окружения.

После изгнания Жукова создается Административное управление во главе с новым заместителем Председателя правления – Андреем Ярославовичем Лебедевым. В состав этого управления наряду со структурами, подконтрольными Лебедеву вошли и наши два отдела.

Следующим по команде оказывался Отдел капитального строительства. По сути в здании, в котором располагался банк все капитальные работы закончились и содержание такого отдела по объективным причинам уже не представлялось целесообразным. Начальник отдела после недолгих попыток остаться в банке уволился по собственному желанию.

В тот же период в банке появилась Наталья Алексеевна Бальдыш. Фамилия ей досталась от мужа, а была она своя Питерская. Родители ее в бытность свою работали в КГБ. Отец умер, а мать пребывала в преклонном возрасте.

Наталья Алексеевна фактически, выполняла роль «засланного казачка» со стороны Лебедева, но было понятно, что ее ориентировали на должность после реорганизации наших отделов. Она была приветливой и общительной женщиной. Оказалось, что она училась в одно время с моим братом Ваней. Наталья Алексеевна занималась вопросами текущего ремонта помещений.

Перед Новым 1998 годом, мы с Кругановым вовсю готовились к новогоднему «корпоративу» в ресторане гостиницы «Москва».

Валерий Петрович чувствовал, что он будет следующим на вылет, но уходить не торопился и резонно дожидался - чем дело кончится. Вернее не чем (это было понятно) а как.

В первой половине февраля 1998 года меня вызвал к себе Лебедев. Шел к нему, и вспомнились строки Грибоедова: «Минуй нас боже пуще всех печалей и барский гнев и барская любовь». Встретил он меня доброжелательно и приветливо. После небольшой преамбулы он предложил мне занять место Круганова. Я опешил и спросил его наивно насчет судьбы Круганова, на что мне было сказано, что этот вопрос уже решен.

Я попросил время подумать. Пришел к Петровичу и все ему рассказал. Было видно, что, несмотря на ожидание подобного, он сильно расстроился, но сказал мне, что у меня нет другого выхода, кроме согласия. Но придет время и тебя тоже выгонят. Я и сам прекрасно понимал, что мне сделано предложение, от которого я «не могу отказаться».

16 февраля 1998 года приказом по банку я был назначен на должность начальника общего отдела. В третий раз за свою жизнь я становился начальником отдела.

В 1986 году мне доверили конструкторский отдел и это были действительно мои «звездные» годы. Но пришел «буржуин» и все пошло прахом.

Второй раз в 1995 – м меня сделали начальником эксплуатационно -транспортного отдела без особого моего энтузиазма. Но автотранспортная техника отдела постепенно загнивала вместе с институтом в составе которого он был организован.

И вот теперь в 1998 – м новое назначение. Не давало покоя чувство вины перед Петровичем. Подходя с принципиальных позиций, наверное, надо было отказаться. Но мои принципы давно уже были загнаны в угол тем, что их не намажешь на хлеб своим малолетним сыновьям. А судьба Петровича уже была предрешена. Тем же приказом он был понижен до должности начальника службы.

Через месяц Валерий Петрович Круганов, стоявший у истоков организации банка и проработавший в нем 10 лет уволился по собственному желанию.

Тем же приказом Наталья Алексеевна Бальдыш была назначена начальником реорганизованного отдела ремонта и эксплуатации зданий и инженерных сетей.

В ведении общего отдела остались вопросы снабжения, ремонта автотранспорта и уборки помещений. Так как должность снабженца оказалась вакантной, то мне удалось Мишку Безяева из водителей перевести на должность инженера. Это было попадание в «десятку». Мишка владел компьютером, и одновременно обучаясь, он создал свою складскую программу. В вопросе обеспечения она оказалась неоценимым подспорьем. Мы могли отслеживать состояние и движение материальных ресурсов в любой момент. Его функции снабжения существенно упростились. Он наладил связи с поставщиками, позволяющие ему не вставая с кресла пополнять складские запасы.

Почти сразу после моего назначения началась масштабная кампания по сокращению кадров. Дела у банка были не блестящи. На то было множество объективных причин. И, конечно же, заплывший жирком «офисный планктон» надо было разрядить. И в первую очередь в этой связи стараются сократить непроизводственную сферу. В моем отделе предстояло сократить 5 человек. А кого сокращать? Все и так при деле. Этот процесс забрал немало крови. Я оказался представлять людей на сокращение. Этим вероятно внес первое разочарование во мне со стороны Лебедева. Он назначил, своего сотрудника из службы безопасности Петю Пискарева для изучения вопроса.

Процесс сокращения общего отдела вылился в процесс моего «бодания» с Пискаревым. В результате под «нож» пошла завскладом Ирина Владимировна Градусова. Она была на пенсии и отстоять ее было сложно. Ее функции возложили на Валеру Мамонтова, тем самым сохранив Володю Удалова, ставшего единоличным ответственным за эксплуатацию транспорта. Зашла речь и о Володе Мосесове, бывшим у Володи слесарем. Я сказал Лебедеву, что Мосесов получил увечье при исполнении задания банка и мы не вправе увольнять инвалида. На что Лебедев мне ответил: «Ты лучше себя пожалей». Но Мосесова все же оставили, но оказалось ненадолго. Пришлось согласиться с увольнением уборщицы и водителя. Все же костяк отдела был сохранен. Уволили и Олега Ивановича Шарова, ибо он стал бывшим тестем Леши Кудрина – будущего министра финансов России.

Лебедев не был злопамятным, и это дало мне возможность проработать у него в целом почти три года. Но характер у него был барский. «Выполнить и доложить!» - была его коронная фраза. Никакие «смягчающие» обстоятельства не принимались.

Однажды «достал» он меня со своим «фордом – мавериком». «Форд» был банковским, но ездил на нем он сам. В понедельник он вызывал меня к себе и перечислял неисправности машины. Два Володи: Удалов и Мосесов в «мыле» приводили машину в порядок. На следующий понедельник опять я на ковре «из желтых листьев» и получаю очередную порцию претензий. И так до тех пор, пока ему не подвернулся 600-тый Мерседес, взятый в счет не возврата кредита банку. Тут я вздохнул свободнее. А «Маверика» быстренько продали. С тех пор я не люблю машины марки «Форд», а «Маверик» в особенности.

Но при всей сложности взаимоотношений, вызванных нашим разным «менталитетом» надо отдать должное Андрею Ярославовичу. О своих сотрудниках он проявлял заботу. Было немало примеров. В отношении меня эта забота выразилась в том, что я лишенных «колес» попросил у него попользоваться свободной «девяткой». И он мне не отказал, а даже воспринял это как должное. Вот за этот жест доброй воли я ему благодарен.

1998 год с «честью» перехватил эстафету «лихих девяностых» и понес ее дальше. Вечером в начале августа возвращаясь с работы, я услышал за спиной разговор наших сотрудников из отдела ценных бумаг. Они говорили что-то о кризисе в Юго-Восточной Азии и массовом обвале рынка ценных бумаг.

17 августа в новостях я увидел очередного премьера, Сергея Кириенко, прозванного в народе «киндер – сюрприз» объявившим о том, что Россия отказывается платить по долгам и озвучил новое и неведомое для меня до того слово – дефолт.

На следующий день я узнал, что курс доллара поднялся с 6 до 18 рублей!

Простому смертному уже не важно кто виноват. Ему важно как жить дальше. Тысячи предпринимателей вмиг обанкротились. Банки приостановили свою деятельность. Зарплату мы получали по картам, и в банкоматах был установлен лимит не более 200 рублей в день. В общем: народ в очередной раз ограбило «родное» государство.

Накануне, по приказу Лебедева: «выполнить и доложить!» необходимо было что-то купить за наличный расчет для банка. Я взял в долг у Олега Ивановича Шарова 200 долларов. Вот ведь провидение(!), что я вернул ему эти деньги как раз накануне скачка доллара.

Наталье Алексеевне Бальдыш не повезло. Летом ураганом повалило дерево на ее «девятку». «Девятка» всмятку. Она купила другую машину, взяв в долг у своего приятеля 3 или 4 тысячи долларов. И ей пришлось отдавать этот долг в долларах.

Я же вспомнив, свой кредит, взятый у банка - перекрестился.

Еще не время подводить черту своим годам, проведенным в Энергомашбанке. О том будет следующий рассказ.