Жизнь и удивительные приключения Роба Краузе -3

Пролог

Уже пятнадцать лет, даже немножко больше, я, Роб Краузе, живу в мире Газар. Появился здесь я совсем не по своему желанию. Родиться мне выпало на очень мирной, уютной и комфортной сельскохозяйственной планете с романтическим названием «Зеленая». И хотя жизнь на ней была именно такой, мирной и уютной, с ранних лет я здесь просто задыхался. Идиллические пейзажи родного мира казались мне пластмассовыми, люди скучными, города – игрушечными, а жизнь не настоящей. Не знаю, чего этому гаду, в смысле, мне не хватало. Наверное, какого-то риска, драйва, ситуации, когда на кон ставится жизнь, а выигрыш превосходит самые смелые мечты.

В мире моего детства и юности все было иначе. Люди с рождения жили по вполне понятным и незыблемым в течение уже нескольких столетий правилам. Занимались вполне земными вещами. Вещи и дела эти часто приносили прибыль. Иногда они приносили небольшие убытки, но их легко покрывала страховка. Страшные эпидемии в этом мире не предполагались по определению, ибо здравоохранение было вполне развитым. Войны почти отсутствовали, поскольку два политических объединения – Федерация и Империя – были равны по силам. Единственной проблемой, о которой говорили, были пираты. Какие-то ублюдки, которые нападали на торговые корабли на межзвездных трассах. При этом, они успешно исчезали каждый раз, когда Федерация или Империя успевали подтянуть силы своих космофлотов. Но и эта проблема была далеко от Зеленой. О ней говорили в новостях по коммуникатору, обсуждали в Метрополии – главной планетой нашей группы, но не у нас.

Разговоры, которые велись в моей семье, да и во всех остальных касались видов на урожай, цен, торговли, выгодного замужества или женитьбы. Шутки были крайне остроумными: он шел, поскользнулся и кааак грохнется. Ха-ха. Развлечения не выходили за рамки поездки в город на шопинг или в развлекательный центр. Все это казалось мне невероятно тоскливым. Дела на ферме родителей, к которым меня привлекали с ранней юности, тоже не вдохновляли. Я вместе со всем семейством пас скот, задавал корм животным, убирал стойла, участвовал в заготовке сена. Хотя эти занятия и закаляли тело, но душу оставляли во все той же тоске.

Единственной отдушиной, а, возможно, причиной моей нелюбви к Зеленой был дед, изгой в нашем вполне нормальной семействе сельских землевладельцев. Дед был каким-то невероятно крепким. Я помню, как он спокойно переносил руками конструкции, для перемещения которых родители вызывали технику. Но внешне он таким не смотрелся. Ходил в темной одежде, говорил негромко. Любил читать старые книги, гулять по лугам близ фермы. Скорее, он напоминал старого учителя из каких-нибудь малоинтересных фильмов.

Дед всю жизнь странствовал по галактике, занимался терраформированием планет, то есть превращением их во что-то, пригодное для житья. Дед в семье считался опасным чудаком. Его не то, чтобы не любили, но опасались. В предсказуемом мире он оставался некой загадкой, непредсказуемым элементом. Всеми окружающими, не только моей родней, было решено, что от него лучше держаться подальше.

Всеми, но не мной. Я был от него в восторге. Затаив дыхание, слушал его рассказы, читал книги из его библиотеки, выполнял его задания по «приведению тела и духа в приличное состояние». Наверное, именно его воспитание вырвало меня из уютного, но затхлого мирка, вбросило в жесткий, но яркий мир армии, космофлота. Там было все так, как мне хотелось. Упорные тренировки, обучение искусству выживание в любых, ну, почти в любых условиях, совершенствование с помощью упражнений и точно подобранной химии тела, обучение десяткам, казалось бы, совершенно лишних навыков, служба космодесантником, а потом и пилотом. Это были, наверное, лучшие годы моей, уже довольно долгой жизни. Все было просто и понятно. Я был на хорошем счету. Рассчитывал на военную карьеру. Стоит сказать, что политическое руководство в Федерации состояло из военных и профессиональных политиков, а в Империи – из наследственной аристократии. Потому мои виды на будущее уходили за горизонты. Все могло бы быть.

Но не судьба. После нескольких лет службы в космофлоте огромной Федерации, объединяющей едва ли не четверть обитаемых миров галактики, я был уволен по ранению. Не повезло. В стычке с пиратами, лихими ребятами, кошмарящими космические трассы (такие здесь тоже были), попал, почти случайно под выстрел. Не умер. Все же броня у бойцов космофлота была не слабая, да и годы подготовки в военном училище сказались на умении выживать. Но ранение было не слабым. Пришлось уходить «на гражданку».

После увольнения упорно пытался приспособиться к «мирной» жизни. Пробовал пожить на столичной планете, пробовал и на родной, сельскохозяйственной. Благо, пенсия позволяла жить, не задумываясь о хлебе насущном. Только не вышло. Не то, чтобы мир, где я родился и прожил больше четверти века был чем-то плох. Просто он был «пластмассовым», скучным, размеренным и распланированным от и до. У меня от всего этого начиналось настоящее удушье. В принципе, дело найти было не сложно. Завести полезные знакомства, используя статус героя-космодесантника, пойти в политику.

Но как-то не выходило. Было тошно, хотелось бежать куда-то или рвать и метать. Я так и научился спокойно реагировать на хамство, интриговать, заводить полезные знакомства, от которых тошнило. При этом, я прекрасно понимал, что в моей неприспособленности никто не виноват, кроме меня. Рвать кого-то за то, что мне не нравится эта жизнь, было как-то совсем не правильно.

Поскольку рвать было некого и не за что, я решил бежать. Попытался даже вернуться в армию. Не срослось. Зато срослось в коммерческих перевозках. Но, если уж пошло невезение, то во всем. После гигантского катаклизма, который мы называем Катастрофа, от которого ведем отсчет лет, наша галактика оказалась раскидана и разорвана. Долгие столетия раненный мир обретал привычные мне очертания. Но и сегодня пространство прорезали аномалии, втягивающие в себя все, что оказалось поблизости.

В отличие от черных дыр они не порождали гигантский аккреционный диск с безумными температурами и чудовищную гравитацию. Просто какой-то участок пространства начинал, точно воронка водоворота, втягивать все в себя. Таких аномалий были сотни тысяч. Жители Федерации и противостоящей ей Империи как-то научились их обнаруживать, прокладывать космотрассы мимо них. Было это больше ста лет назад. Но до сих пор оставалась куча аномалий, которых не было ни на каких лоциях.

Вот в такую аномалию меня и засосало, выбросив близ звездной системы с той самой планетой, которые местные называли Газар. Нет, местный народ не летал ни между планетами, ни, тем более, между звездами. Газаром свой мир называл народ, среди которого я оказался, приземлившись на наиболее пригодной для жизни планете. Другие жители планеты называли свой мир иначе. Но я привык так. Пусть он и останется Газаром.

Среди кочевников в бескрайней степи я и оказался. По уровню технологий, да и социальной организации выходило что-то похожее на век XI -XII на праматери Земле. Правда, там больше дед рассказывал про всякие замки, рыцарей и походы на Восток. Здесь я такого не видел. То ли события эти были мелковаты, то ли история здесь шла не совсем так, как на Земле. А, скорее всего, остались для потомков писания из этой самой Европы (так назывался небольшой массив суши на главном континенте). А вот про остальной континент как-то позабыли. Ну, ладно. Мне не в прошлом было жить, а в настоящем.

Так вот, за пятнадцать лет на Газаре произошли огромные перемены. Начнем с планетарных. Увы, они тоже были. Похоже, что на этой планете, в отличие от моей родной планеты Зеленой с ее благодатным и стабильным климатом, были не только сезонные колебания по типу «зима/лето», но и гораздо более серьезные и длительные колебания – целые эпохи похолодания и потепления. Так, я угодил к началу холодного периода. Каждая следующая зима была чуть более жесткой, а лето чуть короче, чем предыдущее. Глаз это не фиксировал. Просто оказывалось, что в этом году хуже росли травы, чем в предыдущем, вымирала скотина. Для кочевников это было не просто плохо, а катастрофически плохо.

До тех пор кочевой народ жил тихо и мирно. То есть, стычки случались. Степные парни горячие, на расправу скорые. Особенно, когда на кону отара скота, места выпаса или красивая девушка. Но происходило это не часто. Роды и племена почти не пересекались. У всех свое кочевье, своя скотина, свой вождь и свой шаман. Всем всего хватает. Если не давят извне, так и не жизнь, а малина или, скажем, кумыс. Но особо на кочевников извне тоже не подавишь. Не выгодно это. Расходы большие, а прибытка с них совсем немного, а то и вовсе ничего.

Я, порой, думал, почему в анналах праматери Земли остались воинственные и дикие кочевники, враги любого порядка, наглые захватчики? В то же время, на Газаре агрессорами выступали как раз оседлые. А ведь ответ прост. Не Газар – особый мир. Просто, и здесь, и на материнской планете моей цивилизации историю писали оседлые. Кочевникам было элементарно не до этого. Они наслаждались жизнью, любовью, волей, воспитывали детей, растили скот, который давал им все, необходимое для жизни – от еды, до жилища. Жили они в особых шатрах, покрытых шкурами – юртах, где вполне прохладно летом и тепло зимой. Да и собирались/ разбирались они за час.

Я сам до сих пор в восторге от вида цветущей степи, где все напоено жизнью и любовью. А уютная и теплая юрта на зимнем кочевье просто создана, чтобы навевать мысли о сне, покое, чтобы укрывшись шкурами после короткого зимнего дня, глядя на огонь очага, вспоминать о жарком лете. Так, в мечах и радостях текла жизнь кочевого народа. Свобода здесь была не тем, что завоевывают с оружием в руках, а данностью, как небо, покрытая изумрудной травой степь, воздух. Она просто была. В это время оседлые государства и империи кочевников просто не видели.

Вот когда при похолодании начинались войны между кочевниками, роды сливались в племена, в народы, последние и обрушивались на оседлые государства. Тут летописцы их и замечали. Поскольку до того они знали только мирных и тихих жителей степей, они удивлялись и наделяли от удивления кочевников всеми мыслимыми пороками и гадостями. Впрочем, ничем особенно хорошим для кочевников это тоже не заканчивалось. Они довольно быстро переставали быть кочевниками. Их ханы и прочие важные люди становились новыми владыками, а основная масса кочевников потихоньку скатывалась до положения подвластных, причем, крайне жестоко эксплуатируемых.

Мне эта перспектива не очень нравилась. Да и не задумывался я, если уж совсем честно, об этом в тот момент, когда на спасательной капсуле чудом выкарабкался из своего гибнущего корыта, по ошибке именуемого торговым звездолетом, на поверхность планеты. Я не мыслитель, а просто офицер космофлота, хотя и бывший. В степи в это время только начинался голод. Сильные племена только начинали возникать, подавляя слабых. Вот-вот должны были возникнуть большие объединения, которые подомнут под себя более мелкие.

Но рядом была оседлая империя, именующая себя Золотой, созданная народом нюйджень. Латная кавалерия «золотых» была страшной силой, которой почти никто не мог противостоять. Нюйджени покорили множество окрестных народов, сделав их своими данниками, а порой и просто рабами. Не дожидаясь пока кочевники обретут силу, правители Золотой империи время от времени направляли отряды в степь, просто уничтожая всех мужчин, которые попадались им под руку, захватывая в рабство женщин и детей. Они же подкупали одни группы кочевников против других, создавая ситуацию войны всех против всех. Это называлось: привести численность дикарей в оптимальное состояние. Сама империя отгородилась от степи мощной стеной. Не то, чтобы кочевники были опасны для империи. Скорее, на всякий случай нюйджени отделили себя от ненужной и непонятной степи.

Вот во время такого похода имперского корпуса в степь я и имел счастье вылезти из своей берлоги, чтобы идти познавать мир. Мне удалось… нет, скорее, так вышло, что шесть ребят-кочевников из разгромленного имперцами рода стали моими первыми здешними друзьями и спутниками. Имперцы уже догоняли их, когда вмешался я. В результате у меня появились первые друзья на этой планете. Они были разными. Мэрген, старший из них, принял меня сразу и окончательно. Постепенно приняли и остальные. Дольше всего насторожено относился ко мне Болд, самый молодой из ребят. Причина его неприязни была проста, одна из них, стройная, похожая на подростка девочка по имени Алтын стала моей женой. Болд же был влюблен в нее. Тем не менее, в конце концов, он принял ее выбор. Так у меня появились первые в моей жизни действительно близкие люди.

С этого все и началось. Я не планировал и не философствовал. Просто каждый раз отражал очередную угрозу, нависшую надо мной или над людьми, без которых я уже не мыслил себя, первыми настоящими друзьями в этой жизни. Мы искали ребят из таких же разгромленных родов, собирали их, кормили, сливали их в новое, сильное объединение. Это многим не нравилось. Но мне удавалось силой или хитростью склонить большую часть степняков к союзу с нами. Тем более, что у нас первых получилось разгромить крепость нюйдженей, разбить отряды, посланные ими в степь. Нас стали воспринимать как новую силу в степи. Конечно, помогли мои знания кадрового офицера, умение организовать моих парней. Но не только. Ребята, измученные потерями, бегством, скитаниями, учились как проклятые, едва лишь забрезжила на горизонте идея отомстить имперцам за гибель сородичей, за унижения. Имея таких бойцов, было не так сложно подготовить из них и стойких воинов, и опытных диверсантов, и скрытных разведчиков. Поскольку о слаживании действий отрядов в то время и не слышали, моя, тогда еще совсем не большая армия стала грозной силой.

Постепенно вокруг моих найденышей, которые стали называть себя «саины» (небесные), поскольку считали меня посланцем небесных духов, сплотились сотни родов. Тут-то климат и сказался. Точнее, тут это стало не климатическим явлением, а моей личной проблемой. Все же хан, а я теперь был вполне себе ханом, - очень хлопотная профессия. Как-то я себе иначе ее представлял. Почему-то из книг деда я представлял себе жизнь хана как валяние на мягких подушках и лицезрение певиц и наложниц. Даже два раза.

Еда для моих подчиненных, их безопасность оказывалась, прежде всего, моей головной болью. А еды не хватало все сильнее. На первых порах помогала добыча. Но становится хищником или падальщиком, питающимся мясом и кровью убитых, собирающим дань с оседлых соседей, мне не хотелось. Как не хотелось провести всю жизнь в войнах просто для того, чтобы моим кочевникам было что есть.

Тут и возникла идея торговли. Неожиданно оказалось, что моя первая жена (теперь у меня их целых три, и все любимые) просто гений предпринимательства. Худенькая девочка выросла в грозную ханшу, чьи приказы исполнялись едва ли не быстрее, чем мои. Она организовала женскую часть нашей компании, жен моих друзей, а потом и сотни остальных степняков, оставшихся без скота, вдов, пришельцев, прибившихся к нам. Под ее началом кочевники стали изготавливать шерстяные ткани, деревянные изделия, скобяные товары и многое-многое другое.

Не то, чтобы ремесла у кочевников не было совсем. Ремесленники были. Изготавливались седла, луки, кольчуги и кожаные панцири, каркасы для юрт, что-то еще. Но все это делалось, так сказать, для внутреннего применения. Теперь же у реки стояла целая улица, где частью в юртах, а частью в постоянных строениях изготавливались вещи, за которыми приезжали и из империй, и из стран Запада. Конечно, Алтын припахивала моим именем всех, кто ей был нужен. Но главным организатором и вдохновителем была именно она. Все домашние дела, включая воспитание детей она спихнула на младшую жену, Керме. Впрочем, последняя не возражала.

Мой главный хозяйственный помощник, Мэдэх, смог создать, наверное, самое большое, удобное и безопасное торжище в этом мире. Оно раскинулось невдалеке от «промышленного центра», где царила Алтын. Особая тысяча воинов следила за порядком на торжище, взымала пошлины. Но пошлины платили не только из страха. Здесь было все, что может понадобиться торговцу: места для отдыха, склады для товаров, торговые ряды и даже лавки менял. Пошлина и давала право пользоваться всем этим, не опасаясь ни за сохранность товаров, ни за честность сделок, ни за свою жизнь.

Да и другие мои «первенцы» не отставали. Баяр из лихого наездника, моего первого «диверсанта», стал не просто командиром моей орды, профессиональной армии, насчитывающей уже более пятидесяти тысяч нукеров, воинов, но и главой школы, где ковали боевую силу саинов. И это была армия, а не толпа воинов. В отличие от большинства стран в этом мире, мое воинство умело сражаться в строю и россыпью, умело быстро перестраиваться, метко стрелять и биться в обороне. Содержать такую махину и позволяло производство Алтын и торговля Мэдэха. Основная масса воинов оставалась под началом Баяра. В его лагере, в отдельных, особенно больших юртах, самые умелые саины делали боевые машины – от обычных арбалетов до огромных осадных машин. Подготовленные тысячи уходят к моим помощникам, властителям «правой» и «левой» руки.

Именно их стараниями, моих правой (Мэрген) и левой (Хад) рук, командующих крыльями, частями войска, мне удалось разгромить несколько коалиций, которые сколотили против меня неуемные нюйджени. В какой-то момент мне это просто надоело. В результате потерпела поражение и сама империя. Реальным правителем в ней стал мой давний враг, но, безусловно, умный дядька, главный советник Шун. Умный враг, которого ты смог посадить на короткий поводок, часто бывает лучше, чем глупый союзник. Удержать империю он смог, но вновь сделать ее опасной уже нет. Отколовшуюся часть империи возглавил мой первый друг из нюйдженей, Фиянггу. Понятно, что там у нас был сплошной мир и любовь.

По ставшей безопасной степи потянулись караваны из стран Запада к нам, к Золотым, к их соседям, Желтой империи, к державе Ся, ставшей моими партнерами и сателлитами. У меня росли два сына и дочка, ждал и нового пополнения. Жили мы и с семьей, и с ближниками дружно. Впервые за всю мою уже не маленькую жизнь моя социофобия улетучилась. Я был со своими и среди своих. Все явные опасности нам удалось пригасить или уничтожить. Даже сильно не жалующий меня владыка Хорезма только недобро смотрел издали, изредка пытаясь делать мелкие гадости. На большие сил у него не было. Одна беда была, что разросшаяся держава не оставляла мне времени понежиться в кругу семьи. Дома, в своем единственном не кочующем городе, я бывал не часто. Максимум неделя счастья и опять нужно нестись на лошадке с перекладными на край страны, решать новые проблемы. Хотя, и к этому я успел привыкнуть. Работа у меня такая.

Казалось бы, со всех сторон мир, живи и радуйся. Но в бочке меда не может не случиться ложки дегтя. Еще пятнадцать лет назад мои найденыши, едва придя в себя от бегства и осознания того, что все их близкие погибли, рассказали мне о то ли злых духах, то ли посланцах злых духов, которые, как и я, «спускаются с небес», но убивают всех людей, кто приближается к их жилищу. Потом несколько раз на протяжении своей ханской карьеры я наталкивался на табуированные места, где «жили злые духи». Местные просто боялись приближаться к ним. Рассказывали, что все, кто там побывал, погибли. Но запрет на меня действовал, как красная тряпка на быка. Наконец, я не выдержал, сбежал от собственной охраны и ближнего круга и обследовал одно из этих мест.

Каково же было мое удивление, когда там я обнаружил вполне оборудованную и законсервированную планетарную базу из моего прошлого мира. И не просто базу. Это была база тех самых ребят, пиратов, чьими усилиями я некогда и вылетел из армии, тех гадов, что грабили торговые суда на галактических трассах, исчезая каждый раз, когда мы, космофлот, казалось бы, зажали их в угол. Вот сюда, похоже, эти ребята и сбегали. Это невероятно, но создается впечатление, что они смогли найти не только путь в аномалию, но и путь из аномалии в мой прошлый мир. Более того, из случайно найденного блокнота я понял, что эти парни собираются сюда, в мой мир, возвращаться. Вот это уже не радовало ни один раз. Пришлось с использованием запасов топлива с базы восстанавливать спасательную капсулу, на которой я бухнулся уже полтора десятка лет назад на планету, довооружать ее и готовиться к приему гостей.

Нам несказанно повезло. Гости прибыли, но ждали они мира диких кочевников и чуть менее диких оседлых народов, а нарвались на офицера космофлота. Только это и позволило нам захватить два корабля и больше двух сотен пиратов. Это было круто. Причем, не только то, что в моем распоряжении теперь было четыре планетарных катера и три звездолета, считая то корыто, на котором прибыл сюда я. Парни, которых мы захватили, не все, но многие, стали постепенно нашими, вошли в число кочевников-саинов, как стали звать жителей моей страны. Кто-то занялся ремеслами, кто-то стал помогать в торговле. Даже командир отряда пиратов, майор Гонсалес, оказался вполне успешным главой сети караван-сараев на пути следования купцов через степь.

Но, как обычно, к белому добавилось и черное. Пираты не были лихими головорезами, собранными удачливым авантюристом. Это была Организация. Кроме, собственно, пиратов, боевиков, там были и сети рекрутов, вполне легальные коммерческие предприятия, производства, научные лаборатории. Причем, все это существовало уже не одну сотню лет.

Именно их ученые обнаружили, что аномалии обладают определенной регулярностью. Часть из них «работают на прием», а часть «на передачу». В эти миры за аномалиями и сбегали пираты от космофлотов Федерации и Империи. Возглавляли Организацию люди, которых остальные пираты называли «мудрыми». Они не участвовали в боевых операциях, попросту в грабежах. Но именно они сбывали награбленное, да и не только. Они были легальны. Именно их стараниями пираты имели возможность проводить «отпуск» на вполне легальных курортах, выходить на пенсию. Много что они делали. Похоже, что и умели они многое.

Насколько я понял, целью этих ребят, которые «мудрые», был захват политической власти. Дело в том, что предприниматели и коммерсанты в моем первом мире пользовались уважением, всеми благами жизни, но не властью. Когда-то наши предки решили, что идея прибыли не может быть политической идеей. Видимо, нашлись эти самые коммерческие гении, что считали иначе. Вот такого «мудрого» мы и умудрились упустить.

Поначалу казалось, что ничего страшного не случилось. Ну, куда он один в степи денется? Помрет от голода или его прикончат какие-нибудь разбойники. Пусть их было немного, но они были. Однако вышло все не здорово. Точнее, не здорово для нас. Похоже, что этот гад не просто смог выжить, но пробрался к нашему на тот момент единственному опасному врагу – шаху Хорезма. Как у него вышло подкрасться к подозрительному до паранойи и затюканному своей мамашей владыке Хорезма, я даже не представлял. Но факт остается фактом.

Уже через год там стали происходить странные события. Шпионы у меня были почти везде. Нужная вещь в ханском промысле. Дело в том, что в державе шаха, по сути, было двоевластие – сам шах и его мамаша. У последней были свои войска, свои силы, свои приближенные. Более того, авторитет в народе у мамаши был изрядный. Когда во время войны с соседями шах потерпел поражение и бежал, именно мамаша отстояла столицу, да еще и вместе со своими приближенными соседям наваляла. Вот они, эти самые приближенные шахини взялись как-то очень вовремя помирать. Вроде бы все от «естественных причин». Но уж очень вовремя. Особенно, когда следом за ними последовала и сама мамаша. Вся власть оказалась в руках Мухаммада аль ад Дина Второго. Кто же у нас теперь «мудрый»? Проанализировав новых людей возле шаха Мухаммада, мы пришли к выводу, что наиболее подходящей фигурой выступает Великий визирь. Хорошо продвинулся наш беглец. Ничего не скажешь.

Это уже было не здорово, но до плохого еще не дотягивало. Армия Хорезмшаха Мухаммада была хоть и не меньше, но намного хуже организована и обучена, чем моя. Она, как и большая часть армий этого мира – только толпа воинов, слабо представляющих, что такое приказ, как действовать вместе. Все же наличие постоянного войска – это очень большая сила. Тем более, что к ним добавлялись сотни метательных машин, тыловые отряды и многое другое, чего не было в других армиях. Да и арбалеты наши били на полторы-две сотни шагов, а с пятидесяти шагов пробивали любую броню. Создавали мои умельцы и новинки, связанные с «огненными стрелами», точнее, стрелами с горючей смесью.

Но вот совсем недавно случилось и плохое, то, чего я никак не ожидал. Один из моих «найденышей», Болд, отправился в гости к владетелю города Отрар, входившего в державу Хорезмшаха. Этот владетель, решивший с нами, якобы, дружить, его и пригласил. По дороге, в ущелье на него напали, уничтожили почти весь отряд. Погиб и сам Болд. Это была трагедия. Своих ближних я берег. Не то, чтобы ватой обкладывал. Но их жизни для меня были на первом месте. Взбешенный, я уже готов был бросить войска на коварного врага, но, к счастью, мозги включились вовремя. Ведь именно этого от меня ждут. Значит, так поступать нельзя. Уф.

Расспросил оставшихся в живых бойцов из отряда Болда. Вот тут-то и всплыла еще одна гадость. Теперь можно не сомневаться, что этот треклятый «мудрый» не просто спасся, но сумел попасть в ближний круг Хорезмшаха. Отряд Болда был уничтожен… гранатами и пушками. Пусть примитивными, дульнозарядными, но самыми настоящими пушками. Гранаты тоже были не особо мощными, с керамической оболочкой и тряпичным фитилем, но это были гранаты.

Конечно, имея в своем распоряжении планетарные корабли с лучевыми орудиями, я мог бы уничтожить все это безобразие за считанные часы, а может быть и того меньше, но этого я не хотел категорически. Почему? Об этом меня не один раз спрашивали и Мэрген, и Баяр еще с момента, когда я смог реанимировать спасательную капсулу, установив на нее маломощную пушку. Объяснить им было не просто. Но я, кажется, объяснил.

Оружие возникает такое, какое позволяет создать данный уровень технологий, такой, который сложился в обществе. Но технологии не существую сами по себе. Пока же создаются технологии, растет и гуманитарное знание, люди учатся решать проблемы не только силой, но договорами. Они как бы создают противоядие от яда, каким и является оружие, обставляют насилие кучей ритуалов и ограничений. Оно, конечно, не становится от этого более безопасным, но бесконтрольность его применения снижается. Им можно убить сотни и даже тысячи человек, но нельзя уничтожить мир, цивилизацию. А теперь представим оружие, которое проникает в мир извне, из совсем другой культуры. Вот тут и начинаются беды. Оно не вписано в культуру, не ограничено обычаями. Оно просто оружие, чистая сила.

И сила эта больше не соответствует мудрости народа. Такие орудия превращаются в магию, а владение ими создает привилегированное сословие, чьи эксплуататорские поползновения уже ничем не ограничены. Конечно, когда-то новое оружие испортится, сломается. Но «элита» уже не исчезнет. Начнутся попытки сделать нечто похожее. И что-то выйдет. Сословия превратятся в касты, убийство из сложного ритуала превратится в норму. Особенно, убийство «элитой» массы. Общество превратится в перекаченного подростка с куриными мозгами. Разрушить он может. А вот создать – увы. Не, не хочу. Можно придумать что-то и из того, что уже есть. Ведь этот проклятый «мудрый» придумал.

Собственно, контуры плана уже понятны. Обезопасить себя от возможных засад, найти противоядие от нового оружия. Но, главное, нужно, теперь уже жизненно важно, отловить этого «мудрого». Нужно найти возможность «запечатать» наш мир, чтобы никакие новые гости ни сейчас, ни через триста лет не появились. Это наш дом. Чужих здесь не нужно.

Однако, для начала нужно уничтожить угрозу со стороны Хорезма, нужно дать понять всем, что терпеть убийство близких, да и любых саинов я не собираюсь. Этим мы все сейчас и занимались, хотя старательно создавали вид неподвижного, сосредотачивающегося для похода войска.

Глава 1. Тучи надвигаются

По привычному маршруту вдоль быстрой и мелководной реки Чу шел караван. Караванщик дремал, чуть покачиваясь в седле. Рядом ехал глава охраны. За ним тянулись многочисленные повозки с товаром и его хозяевами-купцами. Дорога известная, сотни раз исхоженная. Неожиданностей здесь не ждали. Дремаликупцы в своих телегах, нагруженных самым разным добром. Кто-то вез стеклянную посуду из стран Запада, гнал вереницы рабов. Эти продадут товар в Баласагуне, закупят то, что привозят купцы из Желтой и Золотой империй и отбудут домой. Прибыли у них будет меньше, но путь короче и спокойнее. Другие везли тюки с крупой, дорогие изделия из металла, краски, вино. Эти поедут дальше, в степь, к Саин-хану или в сами империи. Но караванщику Джафару это было уже не интересно. Он водил караваны от Самарканда до Баласагуна. Теперь уже осталось совсем чуть-чуть. Новая дорога идет прямо к Баласагуну. Старая шла в обход долины. Только в последнее время по ней почти не ездили. Новая, проложенная по приказу наместника Саин-хана, Мэргена-багатура, была удобнее.

Вдруг на горизонте он увидел нечто непривычное, такое, чего здесь не должно было быть. Караванщик протер глаза.

- Эй, Сухроб! – окликнул он начальника охраны. – Что это впереди?

- Саины, - вглядевшись, ответил молчаливый Сухроб в запыленном кожаном панцире, одетом на некогда яркий, но теперь выцветший халат. – Войска саинов.

- Откуда здесь столько войска?

- Не знаю. Наверное, войну опять затевают. Кочевники вечно с кем-то воюют.

Начальник охраны был спокоен, а вот глава каравана нет. Войско и война – это всегда плохо, а пока просто опасно.

- Поворачиваем на старую дорогу, - распорядился караванщик, не сводя глаз с раскинувшегося по степи гигантского скопища всадников, непонятных машин, юрт, кибиток и всего, что сопровождает кочевую армию. Джафар знал, что Саин-хан не грабит караванов. И все же ехать рядом с гигантской ордой было не уютно. Уж лучше поехать в обход реки. Дольше, хуже, но безопаснее. А старый караванщик ценил безопасность и собирался жить долго. Главный охранник посмотрел недовольно, но перечить не стал. Заскрипели телеги, закричали погонщики. Караван поворачивал на старую дорогу в обход долины.

Долина у реки Чу, покрытая уже слегка пожухшей травой, была заполнена людьми. Не привычные караваны торговцев, что уже не одну сотню лет следуют к великому торжищу Баласагуна и далее через степь или пустыню к империям. Долину заполнили войны. Кочевники со всех концов гигантской степи сошлись в лагеря, выстроенные вдоль реки. Тысячи и тысячи шатров стояли у города Баласагун. Саин-хан собирался в поход на Хорезм. Это особо и не скрывали. А с востока и юга все подтягивались новые отряды.

Хотя в лагерях у Баласагуна скопилось уже больше десяти тумэнов, сам лагерь мало походил на стан кочевников-степняков. Каждый тумэн, каждая тысяча занимали свое место, свою «улицу». Вокруг лагерей стояли телеги, скрепленные цепями. У этой передвижной стены через каждый полсотни шагов стоял часовой. Вокруг войска носились небольшие отряды легкой кавалерии. В центре, в отдельном лагере размещался обоз, боевые машины и шатры Великого хана и его ближних людей. Все знали, что совсем скоро Великий Саин-хан поведет их на Запад. Однако этот миг все не наступал. Воины тренировались сражаться вместе, стрелять залпами, крутить «колесо смерти», отступать и нападать. Они ждали. А время шло.

Но, хотя поход все не начинался, что-то постоянно происходило. Хотя это что-то тщательно скрывалось от досужего взгляда. То один, то другой гонец вылетали из шатра Великого хана, устремляясь куда-то. Небольшие отряды отборных гвардейцев тихо, глубокой ночью уходили в сторону заката. Так же тихо возвращались вестники, тайком, даже от своих, пробираясь к шатру Великого хана. Куда они шли и откуда прибывали? Об этом знал только Великий хан и его багатуры.

Вот и сейчас в шатре Великого хана кто-то говорил с правителем саинов или правитель говорил с кем-то. Стража, стоявшая вокруг шатра, тщательно следила за тем, чтобы ничто из говоримого там, не просочилось за его пределы. Великий хан не сидел, как положено владыке на высоком помосте, а ходил, почти бегал перед небольшой группой людей.

- Слушай внимательно, Намжил. Повторять не буду. Ты, как купец из Ся отправишься в Отрар.

- Я понял, Роб. Мы все сделаем.

- Ты послушай, что нужно сделать. Во-первых, дороги. Там нужно пройти и очень внимательно смотреть, где есть хоть что-то, похожее на засаду или место, удобное для засады. Все это, каждое место, нужно запомнить.

- Мы сделаем это, Роб. Не сомневайся.

- Не просто «сделаем». Караван пусть будет побольше. Часть людей, одетых, как крестьяне, должны затаиться в этих местах. Через два десятка дней они должны быть готовы мне помочь.

- Что им нужно сделать?

- Узнать все возможные обходные пути. Кроме главной дороги должны быть и другие тропы. Вот их нужно узнать и сказать мне, когда прибудут войска.

- Хорошо.

- С оставшимися людьми ты прибудешь в Отрар. Приют найдешь у моего человека. Товар выделит Мэдэх.

- Мне торговать?

-Да. Продавать и лучше не нести убытки.

- Я мастер по машинам, а не купец.

- Будешь купцом, а мастером станешь через несколько дней. Мне нужно знать, где в Отраре находятся взрывающиеся камни и машины, стреляющие огнем, сколько их. Если сможешь, нужно уничтожить их. Я тебе уже рассказывал как. Но если это будет трудно, оставишь трех человек. Вот ты, ты и ты – Роб указал на стоящих перед ним воинов-саинов – останетесь в Отраре.

- Для чего, Великий хан.

- Для чего нам свои люди во вражеском городе? Много для чего. Вам скажут в нужное время. А пока говорите, что вам не понятно?

***

В державу Хорезмшаха отправлялись десятки таких групп. Мне нужно было понять, в какую ловушку меня хотят завлечь. Не менее интересно, как этой ловушки избежать. Все же и мне жить хочется, да и за спиной слишком много народа стоит. А без информации все это провернуть невозможно. Главное же – невозможно решить основную задачу: избавить себя, ну и этот мир да кучи, от услуг нашего «мудрого». Хорошо бы просто отправить ему электронное сообщение: «Уважаемый «мудрый» мой мир в Вас не нуждается. Вы уволены». Только ведь не пошлешь, да и он не послушается, негодник.

Вот и приходилось мне посылать самых лучших и верных в пасть льву, чтобы испортить хищнику и охоту, и пищеварение. Мои люди в виде купцов и дехкан, наемников и бродячих проповедников шли во все города державы Хорезмшаха, двигались по дорогам и перевалам. Ведь если на севере державы простирались степи и пустыни, то юго-восток, где держава Мухаммада соседствовала с нами, высились горы. Обо всем подозрительном они доносили мне. Постепенно ситуация прояснялась.

На всех горных перевалах, в ущельях так или иначе угадывались засады. Поскольку много людей там не разместишь, то явно новое оружие должно было ударить там. Укреплялись и города. При этом, было трудно не понимать, что я их все равно сомну. Сколько можно разместить в городе? Тысяч десять-пятнадцать. Значит, их цель – не победить, а измотать. Тогда, вероятно, наш «друг» и нанесет свой главный удар. Ну, что ж, посмотрим. Поиграем и мы в такие игры.

У нас тоже есть козырь. Правда, не привычный технологический козырь, но от того не менее грозный. У меня есть то, что в этом мире появится еще очень нескоро – регулярная армия. Пусть она составляет далеко не все войско, но она есть. Это люди, которые не просто владеют своим оружием, но умеют сражаться вместе, умеют действовать, как пальцы одной руки. Да и парни мои за эти годы выросли во вполне приличных командиров. Они умеют не просто выхватить меч и рвануть вперед, а думать, планировать и побеждать. У меня есть настоящая разведка. А это просто мега круто.

***

Небольшой караван из трех телег, запряженных усталыми быками в окружении столь же усталой охраны, приближался к городу Отрару, что лежит у впадения реки Арысь в могучую Сырдарью. Вдоль рек трава отливала изумрудом, но уже чуть подальше пробивалась желтизна. Лето – трудное время года. Уже сейчас, ранним утром, пот начинает заливать глаза, мешая смотреть на залитую светом округу, на отроги гор на горизонте. Скоро станет совсем жарко. Хорошо бы им успеть укрыться до жары в городе. Похоже, что эта мысль пришла не только им. У недавно распахнутых ворот уже столпилась небольшая очередь. И не удивительно. Многие купцы, ремесленники и дехкане спешили сюда. Богатый город. Один из самых богатых в державе Хорезмшаха.

Товары, что производили его ремесленники славились во всех странах света. В его лавках, расположенных на торговой улице, выходящей к базару, можно было купить почти все, чем богаты страны востока и запада. В караван-сараях можно было найти отдых и безопасность и проезжему ходже, и ученику медресе, и купцу. Впрочем, за последний месяц, когда весть об убийстве ближнего человека Саин-хана разнеслась вокруг, число путешественников, следующих в Отрара, уменьшилось. Но и сейчас они все же были. Пойдет Саин-хан на Отрар или нет, пока не ясно, а жить надо сейчас. Так думали торговые люди, поколениями торгующие с Отраром.

Не только торговлей и ремеслом славен город Отрар. В садах у прохладных струй фонтанов размышляли правители и улемы, знатоки священного писания. Знаменитое собрание книг в городе было известно далеко за пределами огромной державы Хорезмшаха. Гордые минареты Отрара видны издали, как и резные ворота, украшенные дивным орнаментом. Защищали город хоть и глинобитные, но высокие и мощные стены. А ворота города окаймляли высокие башни с установленными на них стрелометами.

К воротам сейчас и приближался караван. Несмотря на раннее время ворота были открыты. Хотя стражи у ворот было несколько больше, чем обычно. Вон, видно, что кроме шести стражников перед воротами, в переходе внутри стены толпились еще воины. И не спали, не искали наживы. Они явно были готовы в любой момент отразить атаку, спустить тяжеленую решетку и захлопнуть створки ворот.

Караван пристроился в хвосте очереди за двумя дехканами на телеге с продуктами их хозяйства. Не иначе на рынок везут. Телега запряжена парой ослов. Тупая скотина, но выносливая. Очередь шла не быстро. Стража осматривала поклажу, расспрашивала каждого желающего пройти в город. Впрочем, пускали всех. Один из караванщиков, крепкий мужчина с раскосыми глазами лет тридцати пяти от роду, внимательно смотрел на стражу, временами прикрикивал на своих, чтобы вовремя продвигались. Когда начался досмотр дехкан, он полез в пояс, достав оттуда несколько небольших серебряных монет. И вовремя.

- Кто вы, откуда, зачем приехали в наш город? – привычно спросил стражник.

- О, достопочтенных страж города Отрара! – начал караванщик – Я купец из страны Ся. Везем изделия Желтой империи – шелковые ткани, тонкую посуду. Со мной мой помощник, погонщики и пять человек охраны.

- Мурод, - крикнул первый страж другому стражнику, помладше – Посмотри, что у них там.

Тем временем остальные стражи наставили свои копья. А один даже наложил стрелу на уже натянутую тетиву. Купец покачал головой, но возразить не осмелился. Стражник стал рыться в поклаже, перетряхивать тюки.

- Осторожнее, почтенный, - попросил купец – Это очень дорогая посуда.

- Покажи.

Купец развязал тюк и достал пиалу из тончайшей белой глины или кости, протянул ее в сторону старшего стражника.

- Одна такая чашка обошлась мне в шесть серебряных монет. А вазы из Желтой империи намного дороже. Она достойна украшать дворец правителя.

Стражник внимательно рассмотрел пиалу, оценил узор, нежную тонкость поверхности и бросил помощнику.

- Пропускай. Пиала пойдет в счет пошлины.

Купец не стал возражать, хотя пошлина выходила едва ли не в двое больше, чем полагалось. Но со стражей спорить – пустое дело. Караван втянулся в город. Война или не война, а стражники везде одинаковые. Мзду берут со всего, что движется.

Почти сразу за стеной начинались привычные кварталы бедноты с кривыми улочками и полуразвалившимися глиняными заборами. Купец поморщился. Город ему явно не нравился. И было от чего. От глиняных дувалов шла жара, а пыльные тучи, поднимающиеся за каждым всадником, мешали дышать. Мухи роем вились над небольшим караваном, заставляя людей то и дело отмахиваться. Почти лавируя, то и дело останавливаясь, караван протиснулся в более богатую часть города, примыкающую к городскому рынку. Здесь тоже, как и во всех городах Запада, улицу от дома отграничивал глухой забор-дувал. Но сами заборы были целыми, а навершия их украшались изящным орнаментом. Не менее вычурными были и ворота. Возле одних из таких ворот, расположенных в относительно глухом переулке, караван и остановился.

Купец спешился и, оглядевшись по сторонам, постучал кнутовищем в створку ворот. За воротами послышался шум, лай собак, наконец одна сворка отодвинулась, и угрюмый мужчина недобро посмотрел на гостя:

- Ты кто такой? Что тебе надо?

- Здравствуйте, почтенный Ахмад. Я купец из страны Ся. Привез тебе приветствие от почтенного Мэдэха.

Выражение лица хозяина резко изменилось. Он вытянул голову из-за двери, убедившись, что переулок пуст, распахнул ворота.

- Заходите быстрее.

Караван заехал во двор дома. В то же миг подбежали слуги, приняли лошадей, телеги с поклажей. А сам хозяин вместе с гостями прошел в сад, где уже стоял столику, на который спешно выставлялись угощения и напитки. Пока гости омывали себя в бассейне во внутреннем дворе, хозяин гонял слуг. Наконец, суета, вызванная прибытием нежданных гостей, завершилась. Хозяин и купец с охранниками уселись в беседке.

- Что передавал почтенный Мэдэх? – начал разговор хозяин.

- Он передавал, что верблюжья шерсть идет лучше, чем овечья. – выделил голосом особые слова купец.

- Это известно любому мальчишке в Баласагуне. – так же, особо выделяя нужные слова ответил хозяин.

- Что нового в городе?

- Все благополучно. Владыка города могучий Каир-хан собрал в городе много войск. Из Самарканда недавно стали прибывать караваны от Великого визиря Арслана, хранителя покоя могучего Хорезмшаха Мухаммада, да прибудет с ним сила Аллаха.

- Очень интересно. А много ли войск в городе?

- Много почтенный…

- Называй меня Намжил. Так сколько?

- Думаю, что около семи, может быть, восьми тысяч. Но караваны от визиря идут тоже с войсками.

- А с чем караваны?

- Это мне узнать не удалось. Все сгружалось внутри дворца Каир-хана, за внутренней стеной.

- Хорошо, почтенный Ахмад. Если можно, мы дня три поторгуем, оставаясь твоими гостями. А потом и в обратный путь. Только мои браться – он указал на охранников – задержатся. Найдешь, где им пристроиться?

- Конечно, уважаемый Намжил.

- А лично для тебя почтенный Мэдэх передал это…

Он достал из-за пазухи совсем не маленький мешок, содержимое которого мелодично звякнуло. Хозяин приосанился.

На утро все прибывшие взялись за дела. Точнее, купец и его помощник повезли товар на базарную площадь, где, без суеты, принялись торговать своим дорогим товаром. Они оплатили пошлину за право торговли. Несколько медных монет перепало и стражникам, чтобы охраняли покой и имущество почтенного торговца. Разложив свой дорогой товар на прилавке среди таких же состоятельных торговцев, помощник купца принялся нахваливать ткани и посуду. Сам же купец прошел едва ли не по всему рынку, слушая сплетни, прицениваясь, вступая в разговоры с посетителями рынка. На рынке было неспокойно. Купцы знали о войске саинов, собирающихся у Баласагуна. Да и было их меньше, чем обычно. По крайней мере, так говорили уважаемые старейшины. Волновались и местные стражники, пряча свое волнение за бравадой про силы Каир-хана и Хорезмшаха, которые растопчут наглого кочевника. Про новое оружие по рынку ходили смутные слухи. Ни где оно хранится, ни как выглядит, никто не говорил.

Вот охранники и погонщики занялись делами довольно странными. Один пошел по самым людным заведениям города. Второй направился на рынок. Двое слонялись у городских ворот. А один, одев чалму и полосатый халат, захватив кувшины с шербетом и кружку, отправился к стене, отделявшей резиденцию Каир-хана от остального города. Последний торчал на площади перед воротами дворца, активно предлагая желающим охладиться в жару прохладным питьем всего за две медные монеты. Желающих было изрядно. Подходили и дети, и солидные мужи. Даже два воина перед тем, как проехать внутрь цитадели отведали кисловатого и прохладного напитка.

- Хороший шербет, собака, - ласково бросил воин – Налей-ка мне еще.

- Прошу Вас, почтенный. Нужно много сил, чтобы защитить нас от проклятых кочевников.

- Нам кочевники, как щенки плешивой собаки для львов. Могучий Хорезмшах, да пребудем с ним милость Всевышнего, просто сметет их со стен огненным валом, - гордо ответил воин.

- Замолчи, Джамшед, - оборвал его второй.

Они отвернулись и проследовали за ворота.

Проводив воинов, торговец шербетом переместился ближе к стражникам. Почтенных стражей спокойствия Каир-хана он угостил бесплатно. И не только шербетом. Разговор завязался. Торговец восхищался силой стражей, могуществом и богатством Отрара. Стражи, попивая шербет с некоторыми добавками, тоже становились все разговорчивее.

Они поведали, что сам Великий визирь прислал для борьбы с кочевниками волшебные шары, которые теперь есть не только во дворце, но и в каждой башне, две стальные машины, стреляющие огнем и железными ядрами. Теперь им не страшен никакой шакал Саин-хан. Душевный разговор продолжался бы и далее, если бы не пришла смена. Напоив и ее, торговец пошел восвояси.

Активно общались на базаре и в чайхоне и другие соратники лихого торговца. А зоркие путешественники вдоль стены высмотрели места, где могли быть взрывающиеся шары. Только вечером собрались они в доме почтенного Ахмеда. Следующий день мало отличался от предыдущего. Правда, купец уже совсем не участвовал в торговле, полностью доверив ее своему помощнику. Зато сам он с подарками направился во внутренний город. Конечно, не к могучему Каир-хану, а к незаметному надсмотрщику за господскими конюшнями. О чем они говорили, потягивая травяной настой из Желтой империи, известно было только им. Только наутро купец уже спешил из города, оставив там трех «охранников».

Такие же купцы прибывали в Самарканд и Бухару, Мерв и Ургенч, брели по всем крупным дорогам, перевалам. Они были одеты в разные одежды, везли разные товары. В городах они передавали приветы купцам и писарям от Мэдэха и Баяра. Что они делали, что искали, знал только Великий хан и его самые ближние люди. Но делали они это со всем старанием.

И не только они. Группы непонятных селян то тут, то там мелькали по дорогам и уходили, кто в горы, кто в заросли вдоль рек. Внешне все было тихо и спокойно, но чувствовалось, что что-то надвигается.

***

Прошло уже две недели с той безумной ночи, когда, стиснув зубы, я остановил поход за местью. Больше десятка полных тумэнов в пяти лагерях вдоль реки Чу у города Баласагуна, две сотни боевых машин, обоз со всем необходимым в походе были готовы сняться с места в любой миг. Но я ждал. Ждал вестей от сотен разведчиков, тысяч лазутчиков, которые расползлись по всей державе Хорезмшаха. Проверялись дороги, города, возможные засады. Особенно проверялись места, где могло быть новое оружие. Много его быть не могло. Но оно есть. И это не есть хорошо. Ждал я и известий от своих умельцев, пытающихся создать новые многострельные арбалеты. Точнее, довести до ума то, что уже создали нюйджени. Мне хотелось совместить силу удара многих стрел и подвижность, возможность маневрировать. Вот и возникла идея установить эти стрелометы на двухосные телеги. Задача не банальная. Желательно, чтобы телега не развалилась от выстрелов, не тряслась, давая возможность прицелиться из мощного оружия, не заваливалась при перемещении. Много что желательно было продумать. К тому же нужно было торопиться. Прокормить такое войско в одном месте – задача совсем не простая. Даже безотказный Мэдэх с трудом с ней справлялся.

В дни затянувшегося ожидания я учил своих ребят странным для них вещам: рыть окопы, стрелять из арбалетов лежа, делать подкопы под стены, быстро выставлять гуляй-город и многим другим, не особенно типичным для кочевников приемам. Наконец, в мою юрту вошел Бат, который вместе с Намжилом отвечал за новое оружие.

- Роб-хан, мы выполнили твое поручение. Кибитки с новыми арбалетами готовы.

- Они готовы к походу? – вскочив, спросил я.

- Да. Каждая кибитка готова.

- Что ж, пошли проверять.

Проверили, нормальная работа. Пятнадцать выстрелов подряд болтами, каждый из которых в два раза больше и мощнее стрелы. А всего таких колесниц выходило сто пятьдесят. Тоже сила не малая. Интересно, а если взять стрелы, обмотанные зажжённой паклей? Попробовали. Пролетало почти четыре сотни шагов. Правда под конец летело так, что рукой остановить можно. Ничего, через стену точно достанет. Отличное оружие против дульнозарядных бочек, исполняющих обязанности пушек.

Наконец, стали прибывать гонцы, от моих разведчиков-шпионов, разосланных в каждый уголок державы Мухаммада. План врага понятен. Причем, похоже, мне он понятен больше, чем самому шаху. Засады и осады должны сильно уменьшить и измотать мои отряды. А возле столицы меня будет ждать сюрприз в виде основной части армии хорезмийцев. Видимо, пушки тоже будут там. По крайней мере, большинство. Хороший план. Простой и действенный. То, что города державы Мухаммада приносятся в жертву, похоже, «мудрого» особо не волнует. А шаху преподносится байка о том, как меня разобьют на подходе. Кстати, носятся слухи, что шах болен. Тоже стоит взять на заметку.

Итак, все готово к началу работы. Но торопиться не нужно. Работать будем не торопясь. Вот сейчас я на карте, построенной на основе космоснимков, выстраиваю маршрут похода. Смотрю, где, по докладам моих разведчиков, может быть засада. Думаю, как мы будем противостоять пушкам. И ведь будем. Что-то еще крутилось в голове. Что-то важное. Какое-то воспоминание, всякий раз ускользающее, когда я пытался его зафиксировать. Что же это? Да, блин! Вот же, след иглы на шее у охранника в ночь, когда сбежал мудрый, смерти ханши и ее приближенных. Короче говоря, яд. Тут тоже нужно что-то решать.

***

В огромном городе Ургенч на берегу прозрачной и быстрой реки, старой столицы державы Хорезмшахов, городе десятков базаров и караван-сараев, тысяч умелых мастеров и могучих воинов, во дворце Великого визира Арслана собрались новые правители страны. Еще вчера они были провинциальными владетелями, горожанами, о которых едва ли слышал Великий шах. Да и сегодня их имена не известны. Но именно они и есть настоящая власть. Именно их поднял со дна Великий визирь, ставший верной опорой Мухаммада Второго.

Они были мастерами интриг, тихих убийств, незаметных перемещений. Но ни один из них не поднялся до высот Великого визиря. Тот был образцом и совершенством. Он был стратегом, они же только тактиками. Сегодня визирь был величествен и спокоен.

- Друзья, - обратился от к приближенным – сегодня мы начинаем уничтожение проклятых саинов. Пусть засады встанут там, где мы наметили. И не забудьте, каждые три дня место засады нужно менять. Лазутчиков у саинов хватает.

- Все будет сделано, Великий визирь, - поклонился низкий худощавый человек в синей чалме и темном халате.

- Я не сомневаюсь в Вас, уважаемый ходжа Равшан, - милостиво кивнул ему визирь, - Но лучше я лишний раз напомню, чем наша задумка не поможет уничтожить степняков.

- Повинуюсь, мудрейший.

- Это не все. Могучий Тимур, повелел ли Высочайший и мудрейший из мудрых владыка Хорезма собрать войска для удара по саинов?

- К сожалению, нет, Арслан бек.

- Что! Почему?

- Он велел укрепить главные города державы. К Ургенчу отправится только половина воинов Могучего владыки Хорезма. Остальные отправляются в Отрар, Чач, Самарканд и другие города.

На миг лицо визиря потемнело, а глаза сверкнули злобой и ненавистью, но он смог собраться.

- Восславим мудрость владыки Хорезма и четырех сторон света! – провозгласил он. К здравнице присоединились все собравшиеся.

- А наше новое оружие?

- Тут все по нашей договоренности. Половина … эм…пушек (незнакомое слово он выговорил с трудом) ушли в города и засады, а половина, больше двух десятков штук будет с главной армией. То же и со взрывающимися камнями. Через два месяца у города соберется армия в сто тысяч воинов. Саинов будет немного больше или столько же. Но они будут измотаны битвами, истерзаны. Как ты и говорил, мудрейший, мы втопчем в землю их тела.

- Это хорошо. Все правильно. Еще пару месяцев, и мы сломаем хребет саинам. Все свободны. Он движением руки показал на выход из зала. Сам же, в сопровождении двух стражников, прошел в боковую дверь, ведущую в галерею. Из галереи он свернул в небольшую комнату и крепко прикрыл дверь за собой. Двое мужчин и женщина, сидевшие в комнате мгновенно вскочили и склонились. Это были лучшие ученики Арслана – Андреаса. Не интриганы, не царедворцы или полководцы, а настоящие ученики – убийцы.

Арслан, вернее, Андреас внимательно посмотрел на них. Люди были спокойны и уверены. Это хорошо. Они умели почти все, что умел сам визирь. Все же и они люди, а значит, могут предать. Но они, действительно, сильны и искусны.

- Отправляетесь завтра. Ваша цель – Саин-хан. Это должно случиться в походе, когда армию уже нельзя остановить.

Все трое почти синхронно склонили головы.

Исполнители вышли. Андреас сел в удобное кресло и задумался. Все ли он сделал? Все ли продумал? Державу саинов нужно сломать. Только тогда он точно доберется до корабля и сможет, если повезет, подать сигнал в нормальный мир, вырваться от дикарей. Можно попробовать пробраться тайком. Но это оставим на крайний случай. Сладость мести дикарю, который покусился на право цивилизованного человека повелевать им, никто не отменял. Он сомнет этого «героя», увидит страх в его глазах. И это будет правильно.

Боги, как же ему надоел этот дикарский быт. Да, он сумел подняться и здесь до почти положения владыки, но как же он ненавидит не только саинов, которые главная причина его нынешнего бедственного положения, но всех дикарей. Если у него все получится, он вернется. Вернется и будет уничтожать их всех, поголовно. А остатки посадит в клетки на радость бойцам. Так и будет. Андреас радостно и почти счастливо засмеялся, откинувшись на спинку.

Глава 2 Отрар

Началось. Огромная армия саинов выступила в поход. Три потока людей хлынули на территорию державы Хорезмшахов. Часть войска двинулась на Отрар, часть направлялась на города Чач и Худжанд (по крайней мере, так говорили воины), а часть двинулась через перевалы на Самарканд. Войско, идущее на Отрар возглавлял сам Саин-хан. Тумэнами, идущее в сторону Чача, командовал Мэрген и мой старший сын Караджучи. Отряды, идущие на Самарканд, возглавлял Баяр. При всем том, что маршруты были понятны и внешним наблюдателям, среди которых, наверняка были и шпионы, ни один шпион не знал, насколько плотно организованы связи между отрядами, насколько разветвленным будет боевое охранение.

Впереди шли отряды разведки. Но это была обычная разведка, стандартное боевое охранение. Но была и необычная. Перед каждым корпусом шли наблюдатели, скрываясь в складках местности, в зарослях у рек и ручьев. Они продвигались не привычными дорогами, где нас будут ждать засады, но параллельным курсом, чтобы заходить засадам в тыл. Саины шли быстро. Каждый воин ехал с двумя сменными лошадями и одной лошадью для скраба. Такое войско могло неделями идти и без обоза. Хотя был и обоз, который тоже двигался быстрее обычного. Воины шли мстить за своих.

Всего полтора десятка лет назад никаких саинов не было. Были небольшие группки, рассеянные по бескрайней степи. Они были борджигинами, берласами, ононами и еще десятки именований. Но все изменилось. Пройдя школу в орде, пройдя через десятки переходов и победоносных битв, они стали саинами, одним народом. Они знали, что Саин-хан, мудрейший правитель, найдет как наказать детей шакала, подло убивших его людей. Он всегда действует неожиданно. И уже на второй стоянке их ожидания начали сбываться. Хотя никто еще об этом не знал.

Темной, как по заказу, безлунной ночью один из тумэнов снялся, не сворачивая юрт, и отбыл в только ему, ну, еще и мне известном направлении. То же произошло и в двух других корпусах. Три тумэна резерва подойдут непосредственно к Ургенчу. И это будет хорошо. Утром лагерь, как обычно, быстро свернулся. Воины-саины немного удивились приказу сворачивать и чужие юрты. Но виду не показали. Раз темник приказал, значит – так надо.

Дорога к Отрару продолжалась. Долина скоро сменилась предгорьями, за которыми начинались горы, ведущие в отрарскую степь. Дорога сворачивала в ущелье, отгороженное с двух сторон почти отвесными скалами, кое где нависающими карнизом над рядами саинов. Самое удобное место для засады. Где-то здесь погиб и отряд Болда. Опять вспомнился самолюбивый и вспыльчивый мальчишка, злобно смотревший на то, что Алтын стала ночевать в моей юрте. Или еще в пещере мы впервые ночевали вместе с моей старшей женой, тогда худенькой девушкой с едва обозначившимися женскими формами. Уже не помню. Зато помню, как гордился он тем, что является ближним человеком, багатуром Великого хана, как яростно бился. На душе стало опять гадко. Ничего, уважаемый Каир-хан, ты мне сторицей заплатишь за Болда. И не только ты. Я подозвал командира разведки.

- Выдвигай тысячу в горы и пошли весточку всем нашим, чтобы подготовили путь через ущелье. Засады уничтожать до последнего. Никто не должен уйти.

Тот молча кивнул и подал коня в сторону.

***

Махмуд, воин из дружины могучего властителя Отрара, был горд. Ему, младшему сыну мелкого лавочника, несказанно повезло в жизни. Его судьба была предопределена с рождения: быть вечно на побегушках у родителей и старшего брата. И если работник Бэсс хотя бы получал жалование, то на его долю оставались лишь тумаки и пинки. Но солнце улыбнулось ему. Десятник стражи Каир-хана приметил крепкого парнишку, взял его в услужение. Потом ему пришлось пройти путь от младшего стражника до полноправного воина. Сам сотник их отряда обещал, что после разгрома саинов он, Махмуд, станет десятником. Ведь именно ему доверено нанести первый удар по врагу, проклятым кочевникам, презревшим истинную веру и обычаи нормальных людей. Всем известно, что кочевники воруют детей и съедают их в своих варварских трапезах, живут в свальном грехе, мечтают уничтожить всех нормальных людей, живущих в домах.

Один отряд кочевников владыка Отрара уже смог заманить и уничтожить. То же будет и с остальными. Это знал каждый воин. Об этом говорил им сотник, говорил доверенный человек самого Каир-хана, да продлит Аллах его дни. Ведь сам Великий визирь Хорезмшаха создал с молитвой в сердце огненный меч на неверных. Правда, выглядел огненный меч странно. Больше всего он напоминал длинную бочку, сделанную из бронзы. Но, когда в эту бочку засыпали серый порошок и заложили странные мешки, поднесли к отверстию в днище бочки раскаленный стержень, то из глотки ее вырвался настоящий огонь, а металлические шарики разили саинов десятками. Махмуд сам это видел. И это еще не все. Когда саины пришли в себя и попытались сбежать, им приказали метать во врагов особые шары из обожжённой глины. Он удивился, но приказ выполнил. Нужно было поднести раскаленный стержень к промасленной тряпке, дождаться пока он станет тлеть, а потом кинуть. И тогда шары стали взрываться. Из них вылетали кусочки металла, убивавшие саинов, не хуже огненного меча.

Вспоминая свою первую и пока единственную битву в жизни, Махмуд расправил плечи. И было от чего. Теперь именно он стоит у груды шаров, которые сегодня или завтра сожгут саинов, заставят их бежать без оглядки. Он специально учился, как зажигать фитиль в этих шарах, когда их кидать. Место его сотник, великий воин, выбрал самое удачное. Дорога шла по ущелью, над которым нависали скалы. На одной из площадок среди таких скал и находился их лагерь. Такой же лагерь был с другой стороны. Снизу заметить их невозможно. Они выполнят приказ и уйдут, а проклятые саины умоются кровью. Если саины вдруг смогут прорваться вперед, через полдня пути их ждет еще одна засада. А вот на выходе их ущелья по остаткам саинов нанесут удар основные силы Отрара. Тут им и конец.

Махмуд представил, как он станет десятником. Как его жалование возрастет до десяти дирхемов. К нему еще и подарки от торговцев и ремесленников. Он будет богат. У него будет дом возле цитадели. Он уже видел, как на красивом и дорогом коне, в богатой одежде он подъедет к лавке, где теперь хозяйничал его старший брат. Как тот будет угодливо хихикать и принимать своего нелюбимого младшего братишку, которого все детство почивал тумаками и затрещинами. Эх, хорошая жизнь. Махмуд прищурился на заходящее солнце, готовое вот-вот скрыться за отрогами ферганских гор. В этот миг что-то очень больно ударило его в грудь… и мир потух.

Внезапно, на площадку обрушился настоящий шквал стрел. Стрелы свистели со всех сторон. Они били и били. Воины отрарской дружины падали, не успевая понять, что произошло. Там еще мигом ранее никого не было. А теперь там были враги, которые их убивали быстро, молча. Когда большая часть отряда, оставленного в засаде, уже валялась на земле, из ближайших зарослей вылетело три десятка саинов. Они без единого звука рванули к оставшимся, на ходу вынимая короткие мечи. Еще несколько мгновений и сражение закончилось. Отрарская сотня была мертва.

По небольшому шуму, доносившемуся с той стороны ущелья, было понятно, что у второй группы все происходило не так гладко. Там была более сложная задача – взять несколько пленных живыми. Тем не менее, прошло совсем немного времени, когда оттуда подали условленный знак – эта засада разгромлена.

Тем временем войска саинов втягивались в ущелье. Сотни и тысячи кочевников шли в сторону города Отрара. Впереди шла сторожевая сотня. По верхам ущелий с двух сторон шла отборная тысяча, сбивая засады врагов. Уже почти сотня взрывающихся шаров перешли в руки саинов. Правда, как их использовать, воины не знали. Зато знал их хан, ехавший в центре боевого построения.

***

Военачальник правителя Отрара Хайдар-бек стоял на вершине холма, вглядываясь в ущелья, на выходе из которого располагалось его войско. Для города вполне даже приличное войско. Почти двенадцать тысяч воинов. Из них три тысячи тяжеловооруженных латных всадников. Из ущелья по его соображениям должны сегодня выйти потрепанные отряды саинов, которые сумеют пробиться через засады в горах. Много их быть не могло. Все же созданные то ли иблисом, то ли Великим визирем смертоносные шары и эти самые пушки были страшным оружием. Однако и саинов, по его сведениям, сюда шло четыре тумэна. Потому и сделал он ставку на засадные удары. Вот и теперь почти пять тысяч скрывалась в густых зарослях у реки. Там же стояли устройства для стрельбы огнем и кусками металла.

Казалось бы, все хорошо. Но что-то волновало Хайдар-бека. До сих пор ни один вестник от засадных отрядов не пришел. Он не верил, что саины их обошли. Конечно, огромное войско саинов могло и уничтожить засадные сотни. Но не всех же. Кто-то должен был уйти. И если погибли, то сколькими жизнями саины заплатили за их смерть? Неопределенность, неизвестность раздражала. Ведь если саинов окажется слишком много, они просто сомнут его отряды. Все же изначально их в три раза больше. Даже больше, чем в три. Расчет был на то, что страшное оружие в горах уничтожит и заставит бежать большую часть врагов. А уж остатки сомнут его воины. Но от засадных сотен вестей нет.

Военачальник беспокоился все сильнее.

- Эй, Ахмед, - бросил он начальнику своей охраны – Возьми десяток из своей тысячи, проедем к выходу из ущелья.

Ахмед, невысокий, но невероятно широкоплечий воин с черной, как смола, бородой, поклонился. Уже через мгновение они ехали по широкой поляне, которая должна стать ловушкой для саинов. Хайдар-бек осматривал дорогу, идущую по ущелью. Видно, было не очень. Дорога извивалась, скрывалась за поворотами, шла вверх. Это тоже почему-то волновало полководца из Отрара.

В отличие от своего повелителя, Каир-хана, Хайдар-бек считал провокацию с саинами ужасной глупостью. Как не крути, они убили гостя. А это страшный грех не только в глазах саинов, но и в глазах их единоверцев, людей одной с ними веры. Кроме того, он знал, насколько сильно войско кочевников. Но, увы, хотя для тысяч людей он был грозным начальником, спорить с владыкой он не решился, как и с визирем, который и придумал план с засадами. Но, как же этот план ему не нравился. Вот и сейчас. Войска в засаде, дорога пуста. Но на душе не спокойно. Может быть, зря. Да, от засад в ущелье нет вестей. Но мало ли, что может там случиться.

- Поворачиваем. – бросил он охране, забрасывая щит за спину.

Но не успели они проделать и половины обратного пути, как в щит за спиной полководца впилась стрела. Рядом вскрикнул охранник. Ему повезло меньше. Стрела пробила шею. Ахмед схватился за ногу, куда вонзился арбалетный болт. Хайдар-бек поскакал со всей, доступной его скакуну скоростью. Оборачиваясь временами назад, он видел, как стремительно, словно по волшебству, изменилась спокойная недавно поляна, устье ущелья.

Со склонов по его отрядам, который, как ему казалось, хорошо укрыты, били камнеметы, летели гигантские стрелы. По ущелью мчались отряды кочевников. За первыми рядами, составленными из латных всадников, была видна легкая конница. И было их много, очень много. А откуда-то сбоку, видимо, из другого прохода, о котором саины не должны были знать, мчались еще отряды, и еще. Эти шли точно к засадам. Орудие выстрелило, но особого эффекта не последовало. Огонь и острые заряды просто не добили до саинов. Второй выстрел смел десяток воинов. Но перезарядить они не успели. Саины врубились в массу воинов, неся смерть. Основная часть орды кочевников неслась на воинов Хайдар-бека. Паника стальными клещами сжала сердце главы отрарского войска.

Он успел домчаться до своих скованных ужасом отрядов и прокричать: «Отступаем! Всем скорее в город!». Отрарские отряды, выставив щиты, стали отступать за своим предводителем. А саины уже начали замыкать их в клещи, стремясь отрезать от города. Враги действовали невероятно слажено, словно их проклятый хан нашептывал каждый миг в ухо каждому воину, что тому делать. Стрелы лавиной падали с небес, собирая свою жатву. Огромные камни из машин неслись в строй отрарского войска, пробивая в нем целые просеки. Быстрые всадники отрезали путь к отходу, а латники нацелились в центр боевого построения, чтобы раздавить его.

Хайдар-беку хотелось бежать от страшных болтов, стрел и камней, от полчищ ужасных врагов. Однако постепенно он пришел в себя. В городе, он не сомневался, именно его сделают виновным в том, что план разгрома саинов провалился, в той авантюре, которую затеяла верхушка державы. Значит, отступление для него смерть. И не только для него. Каир-хан злопамятен. Вместе с ним, за преступления верхушки умрет и вся семья Хайдар-бека. Нет. Он умрет здесь и останется героем.

- Стоять! - заорал он, перекрывая шум. –Тысячи Ахмада и Рустама остаются здесь. Я буду с ними. Остальные быстро в город.

Оставленные на погибель тысячи выстроились, перекрывая проход саинам, закрылась щитами. Лучники пустили стрелы в сторону наступающих. Хайдар-бек обреченно смотрел, как стрелы бессильно падают, отскакивая от брони латников, как к строю воинов Отрара приближаются саины. Огромное, наверное, втрое больше, чем у него было еще недавно, войско. Тут он вспомнил про огненные шары.

- Подать огненные шары, - приказал он.

Шары раздали обученным воинам. Когда до саинов оставалось меньше пяти десятков шагов, те запалили тряпки и, закрутив пращи, метнули шары. Раздались страшные взрывы. Вал огня пронесся по передним рядам. Упали, наверное, сотни саинов. Остальные отхлынули. Но не рванули назад, а перестроились. Вперед вышли воины с арбалетами. Залп. За ним еще один залп. И еще, еще. Тысячи Хайдар-бека таяли как летом ледники в горах. Болты все летели и летели. Саины сомкнули кольцо вокруг гибнущего отряда, планомерно уничтожая врага.

«Это смерть», - подумал Хайдар-бек. С момента появления саинов полководец так и не смог собраться, действуя словно под действием дурманящей травы. Он смотрел, как гибнут его воины, как кричат проклятия ему и саинам и ничего не говорил. «Вот сейчас» - пришло ему в голову. И, действительно, в следующий миг стрела ударила его в грудь. «Как больно», - отстраненно подумал он. И умер.

***

Я был в ярости. Больше сотни моих воинов убитыми, почти вдвое больше раненными – такой сюрприз принесли проклятые «огненные камни» и «огненный меч». Эх, отольются мышкам кошкины слезы. Были у меня всякие дурацкие мысли с гуманистическим оттенком. Теперь их, как водой, смыло. Все. Отрар будет уничтожен.

Поначалу все шло замечательно. Засады, которых было целых три на пути следования, отряжённая тысяча подготовленных парней и сотня моих «диверсантов» сбивала почти играючи. За всю операцию погибло два война. Причем, оба по собственному недосмотру. Один оступился на осыпи и слетел вниз. Второй поднялся слишком рано и успел словить стрелу. Куча «огненных шаров» росла у меня в шатре на каждой стоянке. Парни отловили «языка». После недолгих, но интенсивных расспросов, тот выложил расположение всех засад в ущелье, да и на выходе из него. Что ж, информацию примем к сведению.

Перед последним поворотом, где начиналась прямая дорога к Отрару, я велел остановиться. Парни шли, хотя и без боя, но по горной дороге целых три дня. Для степняков – совсем не простой путь. Войско растянулось. Вот мы остановились, подтягивая хвосты обоза с осадными и полевыми машинами. Подошли и разведчики. Всего до тридцати пяти тысяч воинов. Я решил разделить войско. Часть пошла по обходной тропе. Обслуга тем временем затащила камнеметы на скалы вокруг устья ущелья. И только после того, как все заняли позицию, пошел основной отряд. Ударили красиво, мощно. Отряд Отрара смешался. Но командир все же сумел, организовать прикрытие. Из рядов отрарских воинов полетели гранаты, «огненные шары». Страшное оружие для кучно наступающего конного клина.

Но мои ребята не подвели. Сразу перестроились. Отошли на сотню шагов. Впереди выставили арбалетчиков, подтянули камнеметы. Больше не одна граната в нашу сторону не вылетела. Просто не успевала. Едва кто-то поджигал фитиль, как тут же падал, пробитый болтом. Так вам, гадам. Отряд блокировали тысяч десять воинов. Остальные продолжили погоню. Уничтожили еще один заслон. Но я видел, что остальная часть войска успевает скрыться в городе. Послал гонца остановить преследование. Пусть уходят. Ненадолго. Наверное, можно было пустить в ход мою новинку. Но, думаю, пока рано. Подождем более острой ситуации. Темникам и тысяцким приказал начинать осаду. Отряды стали обтекать город со всех сторон, блокируя все ворота.

Только устанавливали не обычные юрты, даже окруженные гуляй-городом, а вполне себе деревянные стены, напротив города, заготовки для которых везли с собой. Сены невысокие, где-то в полтора человеческих роста, с прорезями для стрельбы из лука или арбалета. Зато они двойные. Между ними парни напихали земли и всякого мусора. От картечи защити легко. Да и их гранаты таким стенам ничего не сделают. А вот в город больше не проберется никто без моего разрешения. Как никто и не покинет его.

Пока стена строилась гарнизон Отрара сидел тише воды, ниже травы. Оно и понятно. Больше, чем на шагов пятьдесят-шестьдесят их пушка картечь не пошлет. Да и маловато пары пушек против моих тумэнов, не считая всяких технических помощников и обслугу машин. Вот простых людей, горожан я приказал пропускать, убедившись при этом, что перед нами не переодетые аристократы. С каждым разговаривал сам. Было их довольно много. Уходили ночами, перебравшись через стену, видимо, дав взятку стражникам. Интересные существа, стражники. Их мир вот-вот рухнет, а они готовы приблизить его конец за горсть меди или серебра. Ну, это их дело.

Через три-четыре дня, когда стена вокруг города была закончена, я послал парламентеров с требованием сдачи города. Обещалась жизнь и свобода всем, кроме Каир-хана, его приближенных и тех, кто будет использовать оружие «злых духов». Пусть весточка полетит про то, что само оружие это проклято. Хотя все оно простое. Лет через сто его могут и изобрести, так сказать, естественным путем. Но пусть через сто лет и создают. Мне здесь прогрессоры не нужны. Я сам прогрессор.

По моим расчетам в довольно большом городе оставалось не более пяти тысяч воинов. Не удержат. Но пока своего владыку они боятся больше, чем меня. Потому ответили отказом. Ничего другого я не ожидал. Видимо глава Отрара решил, что я буду брать его измором. А припасов у него хватало. Надеялся, что пока суть да дело, подойдет подмога и осаду снимут. Ага. Даже два раза.

Как только вернулись парламентеры, я приказал подвести к стене камнеметы. Первый акт уничтожения города-предателя начался. Каменные глыбы ударили в стены города, поднимая пыль, сметая тех, кто не успел отбежать или спрятаться. И это было только начало.

***

Когда остатки войска Каир-хана только втягивались в город, к дому почтенного купца Ахмеда подошел странник. Вежливо постучал. Далеко не сразу на его стук откликнулись.

- Кто там?

- Почтенный Ахмед, я от Вашего друга, купца Намжила. Он велел передать Вам, что что верблюжья шерсть идет лучше, чем овечья.

Дверь открылась. Показалось усталое и встревоженное лицо купца.

- Быстро заходи. По городу ходят стражники Каир-хана. Хватают всех, кто под руку подвернется.

- Я знаю, почтенный, - поговорил странник, входя в дом.

- Для чего ты пришел?

- Почтенный Ахмед, Намжил велел передать, что Саин-хан не будет штурмовать Отрар. Он его уничтожит. Поэтому сегодня или завтра ночью тебе нужно уезжать из города. Потом будет поздно.

- Я верно служил Саин-хану. И теперь я должен стать бездомным? – сокрушенно проговорил купец.

- Не волнуйся, почтенный Ахмед. Саин-хан ценит верных людей. Вот пайцза. Покажешь ее и получишь столько, что хватит на новый дом в Баласагуне и еще на жизнь детей и внуков останется.

Купец повеселел.

- Спасибо, почтенный. Я уйду этой же ночью со все семейством.

Странник поклонился и выскользнул за дверь. У него было еще много дел.

Этой и следующей ночью люди, связанные с Саин-ханом или, просто, не связанные с Каир-ханом бежали из города. Остались воины, остались те, чей достаток зависел от городской власти, да и сами представители власти понимали, что им пощады им не будет. Опустели рынки, закрылись лавки. По улицам ходили только стражники и отряды воинов. Люди старались поменьше выходить из домов. Город застыл в страшном ожидании. Только во дворце старались делать вид, что ничего не происходит. Правда, получался этот вид не очень хорошо.

Каир-хан пировал, приказывая подавать к столу самые дорогие и изысканные блюда, милостиво слушая своих советников, рассказывающих, что еще несколько дней и шах пришлет помощь верному подданному. Каир-хан, хотя и старательно давил в себе страх, чувствовал себя все более неуютно. Хотя резиденция правителя в цитадели была забита воинами, слугами и запасами. Но из всего этого изобилия будто бы ушла жизнь. Пустота и страх поселились в сердце каждого. То один, то другой слуга ночами, сняв тонкий шелковый халат и одев халат дехканина, тайными ходами пробирался наружу, чтобы бежать, бежать, бежать из проклятого города. Каир-хан видел, как убывает число его «верных слуг». Он бы и сам бежал. Только владыка Отрара лучше всех понимал, что уж его-то не отпустят ни за что. Каир-хан не был трусом. Наоборот, он считался смельчаком, лихим воином. Именно этим некогда он привлек внимание могущественной Текеш-хатун, всевластной шахини. Но фортуна переменчива. То, что еще недавно было огромным достижением, сегодня вменяли в вину. Каир-хан считался приближенным матери Мухаммада Второго. Потому после ее смерти вел себя особенно осторожно и лояльно. В такой ситуации легко можно лишиться не только владения, но и головы.

Три месяца назад в Отрар прибыл Великий визир с посланием от Хорезмшаха. Он принял визиря, который стал для шаха не просто правой рукой, но шеей, что вертит головой, со всей возможной пышностью. Приезд визиря, Арслана Кара-аги (Черного господина), Каир-хан воспринял, как приход смерти. Он помнил, что именно после визита этого странного и скользкого гада гибли все приближенные его госпожи. Вроде бы каждый раз будущий визирь был ни при чем. Но связь была. Да и сама госпожа заболела и умерла после пира, устроенного в ее честь сыном. А на пиру «черный» сидел рядом с властителем. Но в этот раз обошлось.

Визирь поблагодарил за прием и, оставшись один на один с правителем Отрара выложил настоящую причину своего визита. Недалеко от города, в бывшем государстве кара-киданей кочуют саины. Там находится ближний Саин-хану человек. Нужно с ним подружиться. А в момент, когда визирь укажет, пригласить его в гости. Находящийся в опале Каир-хан ухватился за эту просьбу, чтобы вернуть себе милость владыки. Он не ленился ездить в лагерь саинов, пить вместе с мальчишкой их мерзкое пойло, слушать их песни, хвалить их кривоногих женщин. Он даже выделил своих воинов для засады, чтобы уничтожить своего «молодого друга».

Визирь старался развеять все сомнения Каир-хана, убеждал его в грядущих милостях Хорезмшаха, клялся, что саины просто не дойдут до Отрара, а если и дойдут, то для того, чтобы сдаться. Но вышло иначе. Месть за предательство пришла к нему в дом. Каир-хан понимал, что это ложь, но выхода не было. Была надежда, что все как-то обойдется. Не обошлось.

Пару раз властитель Отрара выезжал на стены. Правда, быстро возвращался. Уже на четвертый день осады по стене ударили камнеметы. Стены сотрясались после каждого попадания. То здесь, то там, отваливались огромные куски от глинобитных стен. Пыль вставала столбом, въедалась в глаза. Воины, испугано прячась от ударов за зубцами стен, недобро смотрели на хозяина города. Каир-хан впадал в отчаяние еще сильнее, чем там, за стенами дворца. Это смерть. За ним пришла смерть. И ее тоже принес черный. Только вложил он ее в руку саина.

Но настоящий ужас начался ночью. За стены полетели огромные стрелы, обмотанные зажженной паклей. Погасить их было сложно. Начались пожары. Горели дома и улицы, деревья и беседки, люди и животные. Страшный запах пожара, запах сгоревшей плоти повис над городом. А камни все били в стены, которые во многих местах уже начали осыпаться.

На следующий день, едва взошло солнце, саины перестали метать огненные стрелы, ворота распахнулись и в сторону врагов рванули отряды всадников. Их гнало в атаку убеждение в безнадежности своего положения. В отличие от властителя, они не верили в приход помощи. Со стен выстрелили пушки, полетели «огненные шары». Но большая часть осколков попало в деревянную стену и застряли там. Зато навстречу атакующей коннице полетел вал арбалетных болтов. После третьего залпа атака захлебнулась, а остатки отряда бросились обратно, к воротам. Против ожидания их не стали преследовать. Более того, ночью огненный дождь не полился. Зато едва скрываясь от стражи, через стену побежали мирные жители. Все, кто только мог, бежали из проклятого города. Они уже не страшились стражи. Тем более, что на стенах ее почти не осталось. Тех, кто пытался их остановить просто уничтожали. Проскочить мимо саинов было невозможно. Но саины пропускали всех за стену. Правда, дальше уходили не все. Крепких мужчин саины брали с собой.

Следующий день стал последним днем Отрара. Огненный дождь возобновился с невиданной силой. Стрелы летели со всех сторон. Падали кувшины с огненной смесью. Город пылал. Разъяренные жители, да и воины, оказавшиеся в горящем городе, ворвались во дворец и растерзали правителя. Залив его кровью зал приемов, в котором тот пытался укрыться. Были убиты воины личной стражи и его ближники. На следующий день распахнулись остатки ворот с глиняным орнаментом. Из них вышли сотни жителей, закопченных, в обгоревшей одежде. Они шли, с упертыми в землю глазами. Впереди шел старик с блюдом, на котором, как перезревшая дыня, лежала голова Каир-хана.

Глава 3. Зубы гадюки

Там, где сходятся горы и степь, у русла прозрачно струйной реки Орхон высится город тысячи юрт, который также зовут городом десяти веков благоденствия. Это столица огромной державы саинов, единственный, построенный ими город. На севере от него громоздятся скалистые вершины, что даже летом не избавляются от снежных шапок. С гор и бежит река, обретая на равнине ширину до трех сотен шагов. Здесь у ее правого берега и возникло более десяти лет назад по повелению Саин-хана поселение, постепенно выросшее в огромный город.

Собственно, городом в привычном смысле его назвать трудно. Вместо вала и стен на валу город окружают сцепленные телеги с высокими бортами. Правда, через каждые двести шагов в ряду телег установлено место для арбалетчика. А через каждые пятьсот шагов стоит сильная машина с башенным луком и камнеметом, сторожит город отряд воинов. В четырех местах, обращенных в четыре стороны света, линия телег разрывается. Там расположены ворота, ведущие в город. Тоже, конечно, не ворота, а просто проезд. Но проезд широкий. Две телеги могут разъехаться или шесть всадников. Правда у каждый ворот стоит десяток саинов, вооруженных теми же арбалетами, копьями и мечами. А панцири у них – просто глаз не отвести: сверкают на солнце стальным блеском. Это не только защита от неожиданной атаки, такого пока, за десятилетие, не случалось, но и престиж торгового сердца степи. Властитель столицы Мэдэх уже не раз собирался обнести город настоящей стеной. Но как-то руки не доходили. Саин-хан не давал жить спокойно, выдумывал все новые поручения. То караван-сараи создать нужно, то отрядить воинов на отлов разбойников. Да и припасы постоянно приходится отправлять в войска. Вот и теперь он организовывал огромный караван с припасами на запад, для очередной войны Саин-хана. А острой нужды в стенах пока не было.

За стеной из повозок вольно расположились целых три города. Они мало походили на ставки кочевников, хоть и состояли, главным образом, из юрт. Но юрты и другие, более долговременные строения располагались улицами, с широкими проходами между ними. Сами проходы были уложены плоским и чуть шершавым камнем так, что по ним было удобно ходить и ездить даже в самый разгар сезона дождей.

Чуть поодаль от остальных лежал город мастерских. Здесь больше всего было каменных строений. Именно здесь производили лучшую шерсть, ткали тонкие и красивые ткани. Дешевую толстую ткань тоже делали здесь. Первая шла, в основном, на продажу, а вторую использовали и для юрт, и для изготовления одежды сами саины. Здесь же стояли огромные мастерские кузнецов, кожевников, столяров и множества других ремесленников. Поблизости стояли их юрты или дома. Как кому нравится. Запах был здесь не самый свежий, хотя и сносило его ветром от реки, но хан все же приказал мастерские ставить чуть поодаль. Здесь властвовало старшая ханша, Алтын. Каждое утро, едва всходило светило, Алтын появлялась на своем белом с черной звездой на лбу коне, подаренном ханом, в городе мастеров. Смотрела, всего ли вдоволь, нет ли поломок, хорош ли товар. Ведь от этого зависело богатство и процветание народа не меньше, чем от побед ее мужа.

Тоненькая девочка, которую некогда спас Роб, осталась там, в далеком прошлом. Алтын-хатун, госпожа, немного пополнела, лицо стало жестче, голос приобрел командные нотки. Что делать, если на ее хрупких плечах лежит огромная махина ханских мастерских, основы богатства Саин-хана.

Второй город стоял вокруг торжища. Здесь тоже были строения, более характерные для оседлых городов. В основном так строились склады, где прибывающие купцы могли безопасно хранить свои товары. Здесь же стояли ханские склады, в основном, со съестными припасами, дорогими товарами, данью, прибывающей из Золотой империи. В больших юртах расположены караван-сараи, где купцы могут остановиться, дать покой усталому телу, вкусить яств, продаваемых поблизости теми же саинами. В других юртах, поменьше, разместились лавки, где торгуют местные и приезжие всяким мелким товаром. Много было и мастерских, которые держали не хан и его жена, а их подданные.

Посмотрев на ханские мастерские, часть саинов, особенно тех, у кого скота было немного или совсем не было, сами ударились в производство и торговлю. Соперничать с ханом они не могли. А вот дополнить – да. Именно они могли быстро починить телегу или сбрую лошади, пошить обувь или одежду, приготовить вкусную еду из свежей баранины, изготовить украшение или оружие. Саины не платили подати. Зато должны были помогать своим сородичам по роду, быть сами готовыми стать на защиту города. Здесь же живут работники и воины, которые следят за порядком. Это был мир Мэдэха. Точнее, центр его мира, который простирался по всей великой степи. От столицы на восток и запад, на север и юг шли караванные тропы. И через каждый переход стояли караван-сараи близ воды. Две, иногда три юрты. Но там караваны, следующие по торговым делам, находили отдых и убежище. Всем известно, как карал Саин-хан тех, кто грабил его караваны или караваны купцов, уплативших ему пошлину. Совсем от разбойников избавиться не удалось. Но было их так мало, что большей угрозой была буря в степи, чем нападение лихих людей. Потому по безопасным и удобным тропам спешили купцы добраться до Золотой и Желтой империи, приобрести товары самих саинов. А все это выливалось в доходы, которые кормили людей, позволяли содержать орду – самое сильное войско во всей округе.

Третий город был самым небольшим и самым защищенным. Вокруг него тоже протянулись ряды сцепленных повозок с охраной. Здесь высились шатры ханской семьи и ближних людей. Здесь же располагалась ханская сокровищница, вещи для одаривания союзников и подданных. Отдельно стоял деревянный домик младшей ханши, принцессы из страны Ся. Она, дитя городов, предпочитала жить в доме, специально для нее построенном. Две другие жены Саин-хана, как и он сам предпочитали теплую и просторную юрту – ханский шатер. Там же стояли шатры его приближенных, точнее, их семей. Сами приближенные тоже, как и хан, мотались по всей державе, а домой заглядывали изредка. Исключение составляли Мэдэх, который постоянно жил со своими женами в столице и Баяр, который не имел ни семьи, ни своего шатра, а жил там, где находилась орда саинов.

С раннего утра до поздних сумерек в городе кипела жизнь. Люди работали, торговали, приезжали и уезжали. Как сердце разгоняет кровь по венам, так город разгонял по стране активных людей, тех, кто предпочитал торговать, а не воевать.

Алтын потянулась на кошме. Дети еще спали. Дочка спала, свернувшись клубочком в ворохе одеял. Интересно, что ей снится? Не маленькая уже. Скоро женихи начнут прибывать. Красивая, как ее мама Керме. Даже старший, Индиана, посапывал, растянувшись на мягком одеяле. Совсем большой уже. Скоро тоже будет уходить с отцом. Алтын вспомнила своего первенца, Караджучи. Уже больше года Караджучи покинул родительский шатер. Сначала он учился управлять с Хадом, потом с Мэргеном. Этих мальчишек Алтын знала с рождения. Было странно слышать, как люди прибавляли к их имени слово «багатур». Хотя ведь она, дочка вождя маленького рода теперь старшая жена Великого хана, госпожа Алтын, Алтын-хатун. Одно Алтын знала точно, ее парни будут охранять ее сына, как своего собственного. Но сердце все равно было не спокойным. То, что Роб всегда в отлучке, было уже привычным. Хотя, порой, и саднило. Хотелось, чтобы не было ни огромной державы, ни богатства. Зато рядом был бы сильный и любящий супруг, внимательный, как в первые дни, было небольшое кочевье и бескрайняя зеленая степь.

Но все это мечты. Ни она, ни, уж тем более, Роб просто уже не смогли бы жить обычной жизнью, без тысячи дел, которые нужно решить мгновенно, без многих тысяч людей, за которых они отвечают. Керме и Галсан намного хуже. Они не столько друзья, сколько жены. Им постоянная разлука, редкие встречи и ласки просто невыносимы. Хотя Галсан сейчас носит будущего младшего сына или дочь Роб-хана. Ей сейчас не до тоски. А вот Керме тоскует. Вот и сейчас, когда все спят, и даже Алтын еще нежится, Керме уже встала, растопила очаг, собирается что-то готовить детям на завтрак. А пока смотрит грустно на огонь. Не то, чтобы некому было ей помочь. Число людей, которые помогали ханской семье (ни Роб, ни Алтын не любили слова «слуги»), исчислялось десятками. Просто ежедневные хлопоты позволяли заглушить гнетущую тоску и страх за мужа.

Алтын поднялась, накинула расшитый диковинными птицами халат и тихонько подошла к подруге, обняла ее.

- Керме, девочка моя, не грусти, - проговорила Алтын – Вот вернется Роб, и мы долго-долго будем вместе. Он же сам хочет закончить войны.

- Сама-то ты веришь, что так будет? – грустно бросила Керме, отвечая на объятия старшей подруги.

- Обязательно будет. Он же нас любит. Просто – он хан. Отвечает за тысячи и тысячи людей в степи.

- Я понимаю. Просто грустно.

Подруги сидели обнявшись, смотрели на костер, думая о муже, которые далеко на западе отводил от их народа очередную угрозу.

У полога юрты, не высокого, ханского, а низкого, как принято у кочевников, чтобы заслониться от холода зимой и жары летом, кто-то завозился. Керме с испугом посмотрела на детей. Алтын успокаивающе кивнула и пошла к входу, откинула полог. За пологом стоял телохранитель Роба. Увидев Алтын, он согнулся в глубоком поклоне.

- Что-то случилось с господином? – тревожно спросила она.

- Все благополучно, - ответил тот. – Великий хан повелел передать ему… аптекучку. Незнакомое слово не давалось воину.

- Аптечку, - поправила Алтын. – Он болен?

- Роб-хан здоров, как и всегда. Но он опасается попытки отравления в чужой стране.

- Хорошо, - кивнула Алтын. – Жди здесь.

- Господин передал, чтобы все его близкие тоже сделали пи…пирививку.

- Передай Великому хану, что все будет исполнено.

Женщина вернулась в юрту. Керме вопросительно глянула на нее.

- Роб просит передать аптечку со средствами от яда. Он здоров, - поторопилась добавить она, предугадывая вопрос подруги.

Обе женщины принялись складывать склянки, тюбики с непонятными значками, но с известным действием, в металлическую торбу. Очень скоро аптечка была собрана. Воин с поклоном принял ее, вскочил на коня и в сопровождении небольшого отряда понесся к западным воротам.

Женщины долго смотрели ему вслед, туда, где войска саинов готовились к битвам с сильным врагом.

***

После уничтожения Отрара была мысль о стремительном марш-броске к Самарканду или Ургенчу. Но потом подумал, что торопиться стоит медленно. Стоит оглядеться, узнать, что происходит у других корпусов. Гонцы начали прибывать почти сразу. Вести были разными. Чач или Шаш взяли легко. Жители, науськанные моими агентами, просто открыли ворота, выдав аристократов на казнь Мэргену. Вот с Худжендом вышло сложнее. Один из отрядов, которые шли на штурм города, попал в засаду и был уничтожен. Из двух тысяч смогли вырваться только шесть сотен. К счастью, в этом отряде не было ни Мэргена, ни Караджучи. Но людей жалко. Не люблю я терять людей. Правда, после этого Мэрген стал особенно осторожным. Город взяли в осаду, которая пока продолжалась. Парни отбили несколько вылазок. И теперь просто били по городу из осадных машин. Часть стены уже обрушилась, но Мэрген не спешил бросать войска на штурм. Мы шли не владеть этим краем, а карать его правителей. Потому он не столько стремился взять город, сколько просто стирал его с лица земли. И через десять, и через сто лет ни у кого из правителей этого края не должно возникнуть даже мысли о войне на востоке. Кстати, хорошо бы после того, как все кончится, посадить на трон здесь кого-нибудь достаточно лояльного. Хотя об этом, конечно, рановато. После взятия Худженда Мэрген должен был идти к Самарканду. Все остальное, в том числе очень крупные города Бухару, Мерв, я решил пока оставить в покое. Я и эти города, кроме Отрара, не стал бы трогать. Но не хотелось бы, чтобы наш друг раньше времени понял, что его план не сработал.

Баяр был еще в пути к одному из самых древних и богатых городов мира. По словам лазутчиков, город был хорошо укреплен. Стены были до пятидесяти локтей высотой. Правда стены не каменные, как в Золотой империи, а из квадратов обожжённой глины, но это не особенно облегчало задачу. Да и воинов на стенах было много. Более того, где-то поблизости располагались крепостицы с изрядным гарнизоном. Взять такую твердыню будет нелегко. То есть, было бы не просто, если бы он шел один. Вот теперь наш марш-бросок будет осмысленным, на соединение с Баяром. Вот завтра и двинемся. Пока же день можно подумать.

Еще перед началом выступления я, вспомнив про след укола на шее стражника, который охранял «мудрого» пирата, я послал в столицу гонца к Алтын с просьбой прислать аптечку с антидотами, да и самим подстраховаться. Еще на марше гонец нагнал наш корпус. Кроме довольно эффективных антидотов в аптечке были и особые препараты, позволяющие снизить воздействие большинства групп ядов. Конечно, это не навсегда, но на полгода ты становился почти нечувствительным к отраве. Помня об особой, видимо, любви нашего «мудрого» к ядам, я решил принять сам и выдать своей ближайшей охране именно эти препараты. Немного мутило в течение всего похода. Правда, немного мутило меня. Мои стражники просто лежали пластом. Зато теперь все были свежими, как огурцы.

Вчера я послал гонца к Баяру с приказом остановиться и ждать нас. Думаю, что дней за пять мы его нагоним. Был еще и тайный корпус в три тумэна. В самом начале похода я велел от каждого корпуса отделиться по одному тумэну и тихо укрыться в одной из долин Ферганского массива. Здесь командовал Даяр, прежде не получавший самостоятельных постов. Но у меня просто не хватало людей. Для чего этот корпус? Объясню.

Еще у Баласагуна мне показались странными доклады разведчиков о движении войск Хорезмшаха к Ургенчу, древней столице державы. Видимо, там должна быть собрана армия, которая и нанесет по усталым и потрепанным саинам главный удар. Что ж, план не хуже любого другого, особенно в свете наличия пушек. Только есть три обстоятельства. Во-первых, попробуем сделать так, чтобы войска саинов оказалось не особенно потрепанным. Во-вторых, попробуем подвести к Ургенчу свежий резерв. Для того мы и сформировали четвертый корпус. Есть и, в-третьих. Похоже, что наш «мудрый» не успел узнать, что ему противостоит не только вождь кочевников, но и офицер космофлота. Значит, и его пушкам мы найдем, что противопоставить. Это нечто таже ехало в четвертом корпусе.

Скоро три корпуса сойдутся у Самарканда. А через месяц все четыре корпуса должны сойтись близ Ургенча. Вот тогда и будем посмотреть. Пока же нужно отдать приказ, готовиться к выступлению. Сегодня уже поздно, жарко. Идти по жаре – плохая идея. А вот завтра, едва расцветет, мы рванем. Уже пора. Я подошел к пологу, чтобы выйти наружу и отдать распоряжения. В этот момент что-то, не знаю, что это было, пусть будет интуиция, заставило меня отшатнутся. Полог пропорол узкий кинжал, покрытый тонкой пленкой какой-то малоприятной зеленой гадости. Если бы не эта самая интуиция, кинжал аккуратно ткнулся бы в район грудины. Но вышло иначе. Я успел схватить руку, держащую кинжал, и дернуть на себя со всей силы. В юрту влетел тонкий паренек в черном халате и накидке с капюшоном. Разглядывать его у меня не было времени и желания, потому я просто врезал со всей дури, метясь в кадык.

Но паче чаяния, неожиданный визитёр успел уклониться. Более того, он вновь попытался ударить своей железкой. Пришлось отскакивать. Интересно, мои охранники спять или медитируют? Пока же суть да дело, с этим прытким господином надо что-то решать. Тем более, что господин этот, аккуратно двигая кинжалом справа на лево, снова двинулся на меня. Ну, это выходит за рамки всех приличий. Меня пытаются убить среди моего собственного лагеря. Это совершенно неправильно.

Решив, что пора заканчивать, я двинулся навстречу своему нежданному гостю. Толстым рукавом халата прикрылся от кинжала. Хороший халат. Практически, панцирь. Во всяком случае, кинжал лег так, как надо. Захват, рука убийцы попала в тиски. Пока тот пытался освободить свое оружие, я со всей дури пнул его в коленку. Понимаю, что больно. И это только начало. Кинжал вылетел из руки противника. Откинул его от греха подальше ногой. Потом той же ногой ударил согнувшегося врага в лицо. Добавил ребром ладони по шее. Вражина обмяк и растянулся на ковре. Подобрал чужую железку и склонился над поверженным противником. Но тот неожиданно рванул на меня. От растерянности я ткнул его в него его же кинжалом. Тело убийцы выгнулось дугой, он захрипел. Изо рта пошла пена и он умер. Теперь уже точно умер.

Я же, поняв, что с этого «языка» толку не будет, рванул из юрты. Мои стражники благополучно спали. Причем, явно не обычным естественным сном спали. От смерти я их защитил, а от снотворного, похоже, нет. А от юрты быстро удалялось два всадника. Хотел крикнуть, чтобы их задержали, но быстро понял, что не успеваю. За общим лагерным шумом меня не услышат. Но вдруг!

- Задержать их! – что было силы заорал я.

Народ всколыхнулся. Меня все же услышали. Но парочка уже выезжала из лагеря. И, правда, парочка. Явно, один силуэт женский. Погоня организовалась. Но без особого успеха. Быстрые, гады. Профилактика помогла только моим стражникам, которые не умерли, но проспали пару часов. Теперь удивленно терли глаза. Еще через час начнут каяться. Ладно, примем к сведению, что опасность не исчезла. Вот с идеей, что гадюка привыкла жалить, значит, попробует еще раз, мы угадали. Пока же нужно готовиться к походу.

***

Шавкат и Дарина галопом мчались от лагеря саинов. Погоня отстала уже довольно давно, а они все летели. Равшан остался в лагере страшных кочевников. Он был самым ловким из них. Сам Великий визирь, которого они называли учителем, постоянно подчеркивал, что Равшан – лучший из лучших. Всех их учитель нашел на самом дне. Кого-то в тюрьме, кого-то среди побирушек на городском базаре, а кого-то выкупил из рабства. Он сделал их богатыми, сильными. За это они платили ему полной, собачьей преданностью. Как всегда, учитель именно их тройку отправил на самое сложное задание – уничтожить главного саина, которого ненавидел и сам учитель. Равшан все спланировал почти идеально. С помощью порошка, подмешанного в вино, они отправляют спать охрану. Яд должна была всыпать Дарина. Она блестяще справилась с заданием.

Как только Арслан отправил их на задание, она поселилась в Отраре. Лишь саины обложили город, Дарина выскользнула за стену и прибилась к лагерю. За несколько дней к ней привыкли. Насильничать Саин-хан запретил. Но Дарина не особенно чуралась мужского внимания. Ее тоже перестали сторожиться. Потому стражники охотно приняли принесенный ею кувшин дешевого вина. Равшан с Шавкатом появились в лагере саинов немного позже. Прибились под видом мелких торговцев. Охотно уступали в цене воинам Саин-хана. Балагурили, шутили. И уже на следующий день стали своими.

В назначенный день все трое собрались на площадке у палатки Великого хана. Это тоже никого не удивило. Тут собирались часто. Просто для того, чтобы увидеть Великого Роб-хана, сплавившего степь в единый организм. Когда стражники пригубили напиток, принесенный Дариной, они выждали немного. Потом Шавкат тонкой иглой успокоил тех, кто не захотел пить, а Равшан рванул к шатру, ударив сквозь полог по приблизившемуся к входу хану.

Но потом что-то пошло не так. Хан сумел избежать первого удара, втянул Равшана в шатер и… убил его. Наверное, им стоило бы помочь напарнику. Но все произошло слишком быстро. «Уходим» - бросил Шавкат Дарине. Они быстро, но так, чтобы не привлекать к себе внимания, бросились из лагеря. Вскочили на заранее облюбованных коней. Как раз в тот миг, когда хан саинов вылетел из шатра с криком о том, чтобы их схватили, они перешли на галоп и вылетели из лагеря.

Провал. Они провалили задание. Как теперь предстать побитыми собаками перед владыкой? Никогда. Они потеряли друга, но игра не кончилась. Саин погибнет.

***

Лишь только небо окрасилось первыми проблесками встающего светила, как лагерь саинов пришел в движение. Не успел еще краешек небесного лика проявится на синем куполе над миром Газар, как запылила дорога, унося первые сотни. Хотя за дни стояния разведчики проползали всю округу, дозорная сотня ехала впереди, как и боковое и тыловое охранение. Кроме обычных военных мер безопасности были и не совсем обычные. По горам над ущельем тенями скользили специально обученные сотни. Они фиксировали все необычное, уничтожали всякий намек на засаду. Но и они не смогли разглядеть парочку, укрывшуюся в лощине.

Шавкат и Дарина следовали тенями за войском саинов, подыскивая удобный момент для единственного смертельного удара. Нет, на марше войско саинов было организовано так четко, что подобраться к их хану было крайне сложно. Но ведь и на стоянке теперь это будет не особенно просто. Они засветились, их просто не подпустят даже близко к лагерю. Выходит, что бить нужно в походе, но издалека.

Лучше всего подошел бы лук. Но как раз лучником был Равшан. Ни Шавкат, ни Дарина особым искусством в этом деле не отличались. Шавкат был мастером метания ножей, Дарина была специалистом по ядам. Конечно, владели они и другим оружием. Но когда речь идет об одном единственном ударе, на второй времени может уже не быть, нужно делать ставку на нечто безотказное. После долгих часов споров решили сделать ставку на арбалет. Это оружие, бившее на две сотни шагов, спер в лагере саинов Шавкат.

Ученики визиря быстро и почти невидно и неслышно переместились вперед, обогнав войско саинов, и скрылись в лощине между скалами над ущельем, по дну которого проходила дорога. Приготовились, взвели арбалет, наложили болт. Дарина смазала болт ядом. Шавкат затаился.

На дне ущелья показалась охранная сотня. Этих пропускаем. А вот катит и основная масса кочевников. Они страшные люди. Шавкат вспомнил руины Отрара. Правда, не вспомнил, что навлекло на город гнев Саин-хана. Они не продаются за деньги, боготворят своего царька, поднявшего их из ничтожества на вершины славы. А вот и сам Саин-хан. Он выше их всех едва ли не на голову, у него не раскосые глаза, а круглые, как у варваров из западных стран. Его не спрячешь в любой битве. Вроде бы не выглядит особенно сильным. Но плавные движения выдают опытного бойца. С Равшаном он справился. Это говорит само за себя. Шавкат поднял арбалет. Вот сейчас, вот-вот. Наконец, он решил, что навел оружие на цель, и нажал крючок. Даже, если болт едва царапнет проклятого саина, яд сделает остальное.

***

Второй переход начался стремительно. Мы прошли больше тридцать ли еще до обеда. Сейчас армия катила по дну ущелья, после которого мы выйдем в долину, а потом и к реке, где и находился корпус Баяра. Похоже, что дня через три, а, возможно, и раньше мы соединимся. И не наблюдается, чтобы нам пытались помешать. Видно, что их командующий – не боевой офицер, а диверсант. Диверсии – это важно, но сейчас было бы логично ударить на оставшийся в одиночестве корпусу. Однако пока было все тихо. Но это пока. У Баяра три тумэна. Это сила. Но если врагов будет вдвое больше, да еще и с пушками, то будет плохо. Потому я и гнал свой корпус со всех ног.

Армия втянулась в ущелье. Это место не приятное. Хотя по гребню идут особые сотни, но опасность присутствует. Я внимательно оглядел скалы по обоим сторонам дороги. Взгляд за что-то зацепился у самой вершины. Что-то необычное увидел глаз, но мозг не неотфиксировал. Однако. Я не люблю такие сюрпризы. Миг, я пригнулся. Арбалетный болт просвистел над плечом, впился в холку коня. Мой конь рухнул вниз, я покатился следом за ним. Хорошо, что упал не под него. Можно было бы и убиться. Но и так вышло хорошо.

Еще валяясь на земле, указал рукой в сторону, откуда, как мне показалось, прилетел болт. Тихие охранные сотни поняли все мгновенно. Участок вокруг мгновенно оцепили, а, оцепив, стали сжимать кольцо.

Я поднялся. Ушибло неприятно, но не смертельно. Это, конечно, радует. А вот то, что тормозим, это совершенно не радует. Хорезмшах, его визирь или кто-то еще могут сообразить, что корпус Баяра сейчас уязвим.

- Почему остановились? – набросился я на тысяцких. – все, кроме тех, кто участвует в облаве, продолжают движение.

- Великий хан, тебя едва не убили, - проговорил один из них.

- Не убили же. А потому вперед. Сегодня мы должны ночевать на берегу реки Зеравшан. Вперед.

Саины снова, сначала медленно, а потом все быстрее, устремились в путь. Со мной осталась только охранная сотня. А наверху, на гребне хребта продолжалась охота на убийц. Вот на одном из участков раздались крики. Видимо, врагов обнаружили. И не просто обнаружили. Я, хоть и не люблю альпинизм, но рванул вверх по осыпи, цепляясь за более прочную породу. Охрана поползла за мной. Скала не высока. Минут пятнадцать, и мы были на верху. И не зря. Два саина лежали, пробитые кинжалами, а по тропе убегали мои злейшие друзья. Не уйдете, гады.

Метать ножи я тоже умею неплохо. Рванул за ними, доставая связку ножей, которые носил на груди. Ох, даже у меня мышцы заныли. Ничего, потом, на привале отдохну. Вот они, гаврики. Впереди мелькнула спина. Не знаю чья именно, но точно вражья. В ту же минуту выбросил вперед лезвие. Нож впился в спину. Девушка, а это была она, споткнулась и упала. Ее напарник пробежал еще пару шагов, но тоже остановился, бросился к лежащей на земле. Прикоснулся к шее и… стремительным рывком поднялся. Похоже, он понял, что не уйдет. А может быть девушка-убийца была ему не только напарником. Глядя на меня ненавидящим взглядом, он вынул короткий меч, скорее, большой кинжал и шагнул вперед. Что ж, не я пришел убивать их, а они меня. То, что мы поменялись местами, это только судьба и немного везения с подготовкой. Ты тоже сейчас умрешь, приятель. Умрешь от моей руки.

Но сразиться нам не вышло. Бегущие за мной охранники подняли луки и нашпиговали убийцу стрелами так, что любой ежик позавидовал бы. Глупо. Он мог знать многое. Хотя, помня о, практически, самоубийстве первого «гостя», едва ли он бы поделился своим знанием. Хотя война, вообще, глупое занятие. Самое глупое, что именно этим глупым занятием я добывал себе кусок хлеба всю жизнь. Очень надеюсь, что эта война – последняя. Но и последнюю войну нужно выиграть. Желательно с минимальными потерями.

Едва ли не час мы догоняли ушедшее вперед войско. Но и догнав отряды, отдохнуть не вышло. Едва мы с охраной подскакали к войску, ко мне кинулся гонец.

- Господин! Наши разведчики узнали, что из Самарканда вышло большое войско. Намного больше, чем отряды Баяра-багатура. Он просит помощи.

- Скачи к Баяру! – быстро ответил я, просчитывая ситуацию – Передай, чтобы готовил гуляй-город, а сам готовился к обороне. Мы придем.

Наш корпус помчался еще быстрее. А один из всадников полетел в сторону, где укрылся корпус резерва. Так и есть. Среди полководцев Хорезмшаха нашелся один человек с военными мозгами, который не побоялся возразить повелителю. Теперь вопрос один – кто успеет раньше? Счет идет на дни и часы.

Глава 4. Битва при Зеравшане

Ала ад-Дунийа ва-д-Дин Абу-л-Фатх Мухаммад Второй ибн Текеш, Хорезмшах, проснулся в отвратительном настроении. Да и самочувствие оставляло желать лучшего. Казалось бы, живи и радуйся. Проклятая мамаша и ее прихвостни ушли в лучший мир, держава обширна и могущественна, как никогда, а он, наконец, ее единственный властитель. Но радости нет. Проклятая болезнь, терзавшая его уже почти полгода, не отступала, несмотря на все ухищрения лекарей. Сначала он решил, что простыл на охоте. Но простуда не проходило. Бил кашель. С каждым днем все труднее становится дышать. Обычная конная прогулка, еще недавно доставлявшая только радость, теперь становится испытанием. Бессонница стала его обязательной спутницей. Не радуют властителя ни сладкие девы, ни юные евнухи. А после вкушения привычных блюд начинает болеть все нутро. Лучшие лекари-табибы потчуют властелина целебными отварами и порошками. Но те дают только временное улучшение, а очередной табиб отправляется в тюрьму, шохи зиндан.

Как обидно, что жизнь, кажется, заканчивается именно тогда, когда нужно быть сильным и мудрым. Ведь вокруг одни хитрецы и пройдохи. Все они хотят только даров от правителя, ничего не давая взамен. Один только Арслан пытается угадать желания повелителя. Его пилюли, действительно, помогали. Дышать становилось легче, бессонница отступала. И ведь его стараниями, хотя открыто об этом никто никогда не говорил, Мухаммад стал полновластным властителем.

Но и он несовершенен. Обещал, что мы легко разобьем Саин-хана. А что пока выходит? Уничтожен Отрар, захвачены Чач и Ходжент. А сейчас одна из армий Саин-хана движется к Самарканду – новой столице державы. Надо что-то делать, что-то предпринять. Но, Аллах, как же не хочется шевелиться. Порошок от визиря снял одышку и головную боль. Никогда не думал, какое это наслаждение – лежать и блаженствовать от отсутствия боли, какое наслаждение просто дышать. Тем не менее, нужно вставать. Хорезмшах потянулся к серебряному колокольчику. На звон тут же прибежал слуга. Хлопнув в ладоши, он вызвал тех, кто отвечал за утренние процедуры повелителя.

Мухаммад, кряхтя, поднялся со своей огромной постели, покрытой тончайшим шелковым покрывалом. Накинув халат, он прошествовал в соседний зал, в котором находился бассейн, наполненный теплой водой. После омовения, где девы с точеными фигурами помогали повелителю обрести чистоту, его достойную, Мухаммад позволил облачить себя в расшитые золотом одежды и проследовал в малый зал дворца. Этот дворец построил еще последний правитель Караханидов, давних соперников династии Хорезмшахов. А вот теперь это резиденция Мухаммада, его новый центр власти.

А дворец вышел достойный, как и сам город. Стены здания, выполненного в виде огромного куба, окруженного стрельчатыми арками и колонными по фасаду, были покрыты, как положено, в исламской традиции растительным орнаментом. А вот в малом зале орнамент совмещался с изображениями битв, побед и охоты. Это было необычно. Потому Хорезмшах так любил этот зал. Здесь он проводил много времени, когда был в Самарканде. Здесь он размышлял под негромкий шелест струй фонтанов, здесь вкушал еще не запрещенные лекарями яства, здесь проводил совещания.

Вот и сейчас, с ненавистью глотая приготовленные на пару мясные шарики из перемолотого до состояния крема мяса оленя, заедая из пресным разваренным рисом с овощами, приготовленным с минимумом специй, повелитель вспомнил про саинов.

- Эй, - ткнул он в лицо какому-то дворцовому чиновнику – Позовите ко мне Малика, Озлага и… пусть придет Манкубурны.

Манкубурны Джалаледдин был старшим сыном повелителя. Старшим, но нелюбимым. Когда-то их «развела» старая интриганка, его мать, Теркен-хатун. Мухаммад тогда сдался и объявил наследником не старшего сына, а слабого и покорного «бабушке» среднего отпрыска Озлага. Теперь старший сын каждым своим успехом напоминал Мухаммаду о его собственной трусости. Но сегодня не время для чувств. Нужно что-то делать с рвущимися к Самарканду саинами. Потому и позвал Мухаммад военачальника и своих сыновей. Конечно, было бы неплохо позвать и Великого визиря. Но Арслана Кара-агу Мухаммад сам оставил в Ургенче для организации защиты главной столицы державы. Повелитель не понимал, как это получалось, но все его приказания, как будто были нашептаны визирем.

Не успел повелитель доесть свое нелюбимое, но полезное кушанье, а слуги унести блюда, как все названные собрались. Полководец Малик, огромный, как медведь, как всегда, чувствовал себя во дворце, будто его собрат в зверинце. Он поклонился и сел. Сидел неподвижно, но взгляд выдавал напряжение, а руки никак не могли найти правильное место. Малик обожал и до дрожи боялся своего государя. Тот поднял его из простых стражников и Малик всегда был рядом с ним.

Сначала он стал главой стражи после того, как предотвратил проникновение в покои господина убийцы, судя по всему, подосланного мамашей. Потом он стал главой всадников Самарканда, а теперь и всех воинов, что сосредоточились в городе. Озлаг тоже привычно сел в углу и опустил глаза. Всем хорош его средний сын и официальный наследник. Вот только нет в нем настоящей мужской силы, не той, что доставляет удовольствие женщинам, а той, что заставляет склоняться мужчин. И роста он среднего, и способностей средних. Все не то, чтобы плохое, но не такое, какого ожидал бы Мухаммад от человека, который унаследует власть в огромной державе.

Вот Манкубурны ведет себя, как мужчина. Смотрит прямо, сидит гордо. Этот прямой взгляд повелитель и ненавидел. Сразу хотелось ударить в эту наглую рожу. Хотя… сегодня повелитель был настроен вполне миролюбиво.

- Все вы знаете, - начал свою речь Хорезмшах – что саины на пути к Самарканду. Какие будут ваши предложения?

Трое приглашенных переглянулись. Джалаледдин был готов начать разговор, но Мухаммад обратился к военачальнику.

- Говори ты, Малик!

- Повелитель, чье могущество простирается до последних земных пределов, а разум выше ярких звезд… - начал привычную песню Малик.

- Говори по делу, - оборвал его шах.

- Повелитель, по донесениям, саины стоят лагерем на реке Зеравшан в трех, четырех днях пути от города.

- Много ли их?

- По нашим сведениям около тридцати тысяч. Но к ним на соединение движется еще один отряд, примерно, такой же численности. Может быть, даже больше.

- Сколько у нас сил?

- В городе стоит гарнизон из двадцати тысяч воинов. Из них пять тысяч – латная конница. Вокруг города еще два отряда. Каждый из них по пятнадцать тысяч. И тоже пять тысяч всадников. Есть еще гвардия. Это около семи тысяч отборных воинов. И десять тысяч ополчения. Есть еще сотня тайных воинов с … пушками, которые создал Великий визирь.

- Не утруждай меня подсчетом. Саинов больше, чем нас?

- Нет, повелитель. Силы примерно равны. Нас даже, может быть, немного больше, чем оба отряда саинов.

- И как ты будешь защищать столицу?

- Мы все, как один, станем на древние стены Самарканда. Выставим огненные машины, что создал Великий визирь. И саины разобьются о нас, как вода в реке о скалы.

- Ты тоже так считаешь, Озлаг?

- Да, отец. Малик мудр и искушен в воинских делах. Думаю, он справится с защитой города.

Хорезмшах удовлетворенно кивнул.

- Хорошо. А ты, Манкубурны? Ты согласен с Маликом?

- Нет, отец, - упрямо проговорил молодой человек.

- И что предлагаешь ты?

- Сначала я кое о чем хотел бы спросить у почтенного Малика, если позволит Великий шах?

- Спрашивай, - недовольно буркнул повелитель.

- Как далеко от города находится первый отряд саинов?

- Я уже говорил, принц, в трех днях пути.

- А второй отряд?

- Им идти дней пять. Там есть несколько трудных горных перевалов, где войску будет непросто пройти.

- Отец, дай мне сорок тысяч воинов, и я разобью саинов, что стоят у города. Потом, когда подойдет новый отряд, мы отступим, сделаем вид, что испугались. Заманим врага к нижнему городу. А почтенный Малик тем временем устроит засаду, чтобы с оставшимися воинами ударить в спину врагам. Тут саинам и придет конец.

- А если ты не успеешь раньше, чем подойдет второй отряд.

- Тогда, великий шах, мы отойдем обратно и будем действовать так, как предлагает почтенный Малик.

- Ну, что же, - задумался шах Хорезма – Можно попробовать. Выступай.

Юноша поклонился и вышел. За ним с позволения повелителя вышли и остальные. Мухаммад перевел дух. Опять пора принимать порошки от визиря. Дышать опять трудно. И устал. Вроде бы ничего не делал, а очень устал. Болезнь – это плохо. И очень обидно. Еще совсем недавно он был сильным мужчиной. А теперь только тень самого себя. Как эту беду назвал Арслан? Асом, астма? Как не назови, а выходит плохо. Хорезмшах кликнул слуг и направился в опочивальню.

***

Войско небесных воинов, саинов расположилось на широкой луговине между невысокой горной грядой и бурными водами реки Зеравшан. Правда, сейчас ее течение, по летнему времени, было совсем слабым, а во многих местах обнажились где-то песчаные, а где-то каменистые косы. Берега же превратились в гряды невысоких холмов, окаймляющих пойму реки.

Место было выбрано не случайно. Дорога на Самарканд проходила по лугу. Тем самым наступать на город можно в любой момент. С другой стороны, сама луговина не очень широкая. Охватить войско с флангов трудно. Тем более, что первое, что сделал Баяр, решивший дождаться хана, это установил на скалах, выходящих к лугу наблюдателей и стрелометы. Да и сам лагерь отнюдь не был сборищем беззаботных кочевников.

Юрты располагались кругами. В промежутки между юртами внешнего рядя ставили телеги. Охранники менялись каждый час. В любой момент умелые воины могли бы организовать отпор. А собраться в боевые порядки можно было бы быстрее, чем нюйдженьский купец попьет чаю. В центре лагеря, по обычаю, стаял шатер полководца. Возглавлял войско Баяр-багатур, глава гвардии, орды Великого хана. Баяр был крепким, хотя и не особенно высоким мужчиной. В этом году он отмерил тридцать первую зиму. Плавные движения и хищный, властный взгляд выдавали в нем сильного воина и полководца, привыкшего повелевать. Так, за полтора десятилетия изменился мальчишка-кочевник, некогда прибившийся к Робу. Несмотря на завидное положение в державе Саин-хана, он был одинок. Держава и Роб, ее воплощение, стали его семьей. Другие ближние люди уже давно обзавелись семьями, детьми. У Мэргена было даже две жены. Одна из саинов, а вторая из народа кара-киданей. А у него не вышло. Или времени не было. Все съедала воина. Вот и сейчас грядет столкновение.

Баяр готовился к встрече с армией из Самарканда. По сути, это была первая серьезная битва с силами Хорезмшаха. До этого были засады, штурмы. Но сражения с равными силами не было. Что ж, это не первая война, которую он ведет под знаменем Саин-хана. Тем более, сам Саин-хан идет ему на помощь. Все, что нужно Баяру, продержаться до прихода хана. Это самое большее день или два. Справимся. Должны справиться. Немного волновало новое оружие, которое есть у врага. Но Саин-хан объяснил, как воевать против него. Словом, нужно просто хорошо сделать свою работу.

Врагов больше. Где-то на один тумэн. Что ж, это тоже уже было. Что там сказал Роб? Построить гуляй-город из сцепленных телег? Можно, но можно сделать и похитрее. Гуляй-город пусть будет. И даже отряд там будет. Но не все войско. Что-то еще Роб говорил про ямы. Как их? Про окопы. Это от пушек. Тоже хорошо. Баяр думал, планировал. Молодой принц только вышел из города. Его ведут лучшие разведчики Баяра. Что ж, подготовим ему встречу. Со всем уважением встретим. Баяр усмехнулся и вскочил. Хватит переживать, пора действовать.

Он помнил, что по словам Роба новое оружие страшно для клина, идущего в наступление. А ведь, как ни странно, ему наступать не надо. Ему достаточно просто продержаться день или два. Вот пусть шахенок и наступает. По его приказу три сотни легких всадников пронеслись по лугу, рассыпая железные «ежи». Потом две сотни прошлись по полю, втыкая заостренные колья, отрывая неглубокие ямы на тех направлениях, где удобнее всего было бы атаковать всадникам противника. При этом, и первые, и вторые оставляли оговоренные места для прохода своих. Перед будущим боевым построением Баяр приказал устроить небольшие окопы с брустверами, так, чтобы в них могли уместиться по восемь воинов с четырьмя арбалетами. Такие же укрытия были сделаны и по обеим сторонам. Расставили и камнеметы и стрелометы с тем, чтобы полностью перекрывать луговину, пристреляли.

Все оборонительные сооружения соединили скрепленными повозками с высокими деревянными бортами. Получилась вполне себе крепость. Да еще и организовали пространство, по которому в крепость могут попасть отступающие отряды, да и выскочить на неожиданную вылазку. Шагах в пятидесяти перед «крепостью» из ряда повозок вбили невысокий, на уровне пояса столб. К нему приковали цепь, протянув ее через все поле. Второй конец цепи укрыли за скалой. В траве заготовка была совершенно не видна. Но вот укрытую за скалой часть цепи закрепили через блок на высоте трех человеческих ростов к быкам. Если пара быков потянет за нее, то цепь натянется. И это будет совсем не смешно разогнавшимся всадникам.

Остальные арбалетчики и лучники встретят оставшегося врага за телегами. А там посмотрим. Оборонительные сооружения шли подковой, и примыкали к реке. Река горная, хоть и немного сбавляет обороты по летнему времени, но перебраться не просто. Баяр счел, что вполне довольно небольшого заслона. Небольшое пространство между крепостью и грядой скал, если туда просочится противник, станет его смертью. На скалах расположилась тысяча лучников, перекрывающих выстрелами все пространство. Выстоим. Должны выстоять.

До подхода врага еще оставалось время. Поэтому Баяр, выставив охранение, отправил воинов отдыхать. Все же битва – тяжелый труд. Лучше, чтобы силы были. Воины Баяра получили полную ночь отдыха. Только к утру разведчики сообщили, что враг уже близко. Полетели команды темников, тысячников, сотников. Команды простые и понятные. Отработанные сотни раз. По этим командам часть войска выстроилась перед рядом повозок, часть расположилась за ними и на них так, чтобы обеспечить постоянную стрельбу. Легкая конница отправилась вперед. Заняли свои места лучники и арбалетчики. Одну тысячу тяжелых всадников и шесть сотен легких молодой полководец пока оставил в резерве. Ну, вот и наши «друзья» из каменного города Самарканда, города страшной птицы Семург.

Над самым краем дороги заклубилась под вставшим уже довольно высоко дневным светилом пыль. Войско Хорезмшаха начало выстраиваться. Да, этих парней больше, чем саинов. Только вот настоящих воинов здесь едва ли половина. Вон как стоят. Толпа, а не войско. Что ж, поборемся.Баяр кивнул темнику легкой конницы. Тысячи всадников рванули за ограждения к боевым порядкам хорезмийцев. По полю закружилась смертельное колесо. Тучи стрел обрушились на воинов из Самарканда. Те подняли щиты. Большая часть стрел застревала в щитах. Но стрел было очень много. То здесь, то там из строя выпадали воины, подали кони, визг стрел, крики раненных и умирающих пронеслись над степью.

Уже довольно скоро из порядков вражеского войска выдвинулись клинья латной конницы. Конечно, эти всадники не чета коннице империи Цзинь, которую саины смогли победить. Но легкой коннице бронированным всадникам противостоять не просто. Хотя, это, если прямая схватка. Саины рассыпались, ускользая от удара латников, засыпая их стрелами. Через миг они уже крутили колесо чуть поодаль. Тяжело вооруженным всадникам было не просто перестроиться. Тем не мене, они продолжали оттеснять саинов от своего строя. Но сказать проще, чем сделать.

Саины просто издевались над хорезмийцами. Они легко уходили от готовых втоптать их в землю латных клиньев. Пока большая часть воинов осыпала врага стрелами, часть, подскочив к пешим рядам хорезмийцев, наносила по нескольку ударов длинным и тонким мечом, отскакивала на недосягаемую для ответного удара дистанцию. Конечно, не все проходило гладко. Некоторые саины не успевали уйти от стрелы или удара копьем. Но счет шел явно не в пользу Хорезма.

В какой-то момент разозленный командующий войсками хорезмийцев велел вывести вперед пушки. Но, похоже, что саины придумали, как действовать и с этим новым оружием. Едва блеснули в лучах светила бронзовые тела нового оружия, саины отскочили от строя на сотню шагов. Выстрел все же произвели. Но на большом расстоянии его эффект оказался не особенно большим. Кто-то упал. Но жертв оказалось намного меньше, чем рассчитывал принц. Большая часть осколков просто не долетела до врага. Лавина стрел, пусть изредка прерываемая перестроениями степняков, уходивших из-под удара латников, продолжала литься на хорезмийцев. Саины действовали невероятно слаженно, организованно. Месяцы и годы тренировок превратили людей в единый организм, а идея мести за предательство, убийство гостя хорезмийцами стала мощным мотивом для борьбы до конца.

Наконец, случилось то, чего добивались саины. На них бросилось все или почти все войско врагов. По крайней мере, все передние порядки рванули вперед. Саины бросились обратно, к рядам повозок. Всадники из армии молодого принца рванули за ними. Почти вся конница хорезмийцев мчались, стремясь добраться до глоток тварей, которые уже убили сотни их друзей и соратников. Но саины были недосягаемыми. Хотя расстояние между ними и преследователями сократилось уже до сотни шагов пешего воина.

Конница саинов бросилась в проходы между рядами повозок. А перед наступающей конницей хорезмийцев, уже спотыкавшихся на вбитых кольях и «ежах», выстроились ряды арбалетчиков. Перед ними стояли сбитые крест-накрест бревна. На рвущихся вперед хорезмийцев, сумевших проскочить между ловушек, обрушился вал болтов. Сразу следом за ним последовал второй залп. И еще… Еще. Кони вздымались, сбрасывая всадников, падали и сами всадники, кричали умирающие воины, пробитые жесткими короткими стрелами. И латы, и стеганые халаты они пробивали как тонкую ткань, вонзались в плоть. Сбоку, во вражеские отряды ударили огромные камнеметы, из фортов летели огромные стрелы из тяжелых стрелометов. Перед всадниками Самарканда вдруг выросла стальная цепь, выбившая из седла еще десятки воинов. Казалось, что хорезмийскому войску пришел конец.

Но военачальник смог остановить и отвести свое войско. Потеряв около тысячи воинов, хорезмийцы отхлынули от порядков саинов. К тому времени светило уже клонилось к закату. День продержались. Еще день-два и подойдет Роб. Противостоящие армии располагались на отдых. Баяр тоже решил дать немного передохнуть. Хорезмийцы устали не меньше, чем его люди. Скорее всего, ночью не нападут. Люди располагались десятками на отдых, особенно всадники, участвующие в атаке на порядки врага. Они готовили в котлах сушеное мясо с крупой, пили кислый айран. Это правильно. Баяр организовал караулы и уже собирался улечься спать, но что-то беспокоило его. Он уже подъехал к своему шатру, когда что-то подтолкнуло его.

- Стой! – проговорил он своему нукеру, которого Роб называл непонятным словом «адъютант» - Возьми две сони воинов. Проедемся вокруг лагеря. Ночь больно темная. В такую темноту подкрасться легко.

Баяр подумал, что, если бы он был на месте полководца Хорезмшаха, он попробовал или подвести пушки в темноте и ударить по лагерю саинов, а потом и нанести удар латной конницей, или попытался переправиться через мелкое по летнему времени русло реки Зеравшан.

Лошадь, почти неслышно ступая, несла Баяра по луговине. Нет, не решатся жители каменных городов на ночную атаку. А вдруг?! Нет, перед повозками было все тихо и спокойно. Почти у линии горизонта виднелись костры лагеря хорезмийцев. Там тоже явно готовились к отдыху перед новым сражением. Баяр уже почти успокоился, но решил еще проехать берегом. Сотни направились за ним. Многие недовольно ворчали. Правда, не громко, Баяра уважали почти также, как самого Саин-хана.

Баяр остановил коня в полной темноте. От берега несильно дул свежий ветер, неся шум реки, шуршание начинающей желтеть травы по берегу. Кажется, что в мире царит покой. Но… Баяр продолжал всматриваться в тьму, вслушиваться в речной шум. Это такой лакомый кусок, мимо которого ни один разумный военачальник не пройдет. Баяр бы точно не прошел. Вот оно. Где-то плеснуло, причем, явно не рыба нырнула. Нет здесь таких крупных рыбешек, за этим послышался лязг чего-то металлического. Все-таки решились ударить через реку. Баяр поднял руку и почти шепотом произнес:

- Всем! Там, через реку идут хорезмийцы. Если они пройдут, нам конец. Данзан, быстро поднимай конную тысячу Джамбая. Войскам быть готовыми к удару. Всем здесь – натянуть луки и ждать сигнала.

Приказ сотники и десятники передали каждому. Небольшой отряд чуть отхлынул от берега. Укрывшись за невысокой грядой холмов на берегу в трех десятках шагов от кромки воды, они вглядывались в береговую линию. Мгновения летели друг за другом, никого не было. Баяр клял себя, что не укрепил берег с этой стороны. Однако поздно жалеть о том, что уже не сделано. Но вот плеск раздался уже у самого берега. На берег стали выбираться воины противника. Баяр поднял руку. Воины саинов выбрали цели. Еще миг ожидания. И военачальник резко опустил руку. Стрелы отправились в полет. Первые жертвы оросили берег своей кровью. Ночную тишину разорвали крики, свист стрел, ржанье раненных лошадей.

Саины отправляли в полет одну стрелу за другой. Но и враги ускорились. В том, чтобы таиться, больше смысла не было. Враги падали, но на берег вылетали новые и новые десятки. Выстрел, еще выстрел. Упал еще один враг. Но его место выдвинулся другой. И для него есть стрела. В темноте целится было трудно. Но степняки отличались чудным умением стрелять на звук, на дыхание, по силуэту. Не один десяток врагов остались лежать на берегу золотоносной реки. Баяр потянулся за очередной стрелой, но нащупал лишь край пустого колчана. Вот и все. Смерть. Так, пусть она будет лихой. Затих свист стрел от всего отряда. Но помощи пока не было. Нужно их остановить любой ценой.

- Строй! – скомандовал он.

Сотни выстроились на гребне холма.

- Мечи, копья – раздалась команда.

Небольшой клин понесся к кромке воды. Саины врезались в скапливающихся на берегу хорезмийцев. В какой-то миг казалось, что отчаянье кучки храбрецов будет вознаграждено Великим Небом, но чудес не бывает. Хорезмийцы, поначалу растерявшись, теперь окружили саинов, давили со всех сторон. Баяр отбил удар, отвел другой выпад щитом. Рубанул тело перед ним. Опять отбил удар, опять ударил. Меч становился все тяжелей. Ночная схватка длилась всего несколько минут, но саины, вынужденные постоянно отбиваться от десятков ударов, которые сыпались на них со всех сторон, устали до последней степени. Это конец! Обидно, что так быстро. Но войско он все-так спас, предупредил.

Очередной удар, который наносил командующий ордой саинов, попал по какому-то особо крепкому сочленению какого-то важного хорезмийца. Тот упал, но в руке Баяра остался только обломок меча. Поблизости закричали что-то хорезмийцы. Баяр уставился на обломок меча в руке. «Вот теперь точно все» - подумал он. Почему-то в этот миг он подумал, что так и не успел жениться, хотя уже давно был желанным женихом для любой девушки из степи. Только вот некогда было. Сражения, воспитание новых и новых сотен воинов орды. А теперь уже и не будет в степи юрты, где ждет его женщина и его дети. Но, отбросив глупые мысли в тот же миг, когда они появились, Баяр с обломком меча бросился в сражение.

Бешено гарцующий под ним конь уворачивался от наскакивающих со всех сторон воинов врага. Сам Баяр пытался, насколько выходило, отводить удары шитом и осколком меча. Но, будучи опытным воином, он понимал, что все это ненадолго. И когда даже ему показалось, что все закончилось, внезапно со стороны лагеря саинов раздался топот приближающейся конницы. Раздался гортанный крик на неизвестном Баяру языке. Хорезмийцы отхлынули, повернулись и бросились обратно к реке. Баяр остановился. Остановились и остальные бойцы его сотен. Хотя, какие сотни. Рядом с ним осталось полтора десятка саинов. А на берег вылетала латная тысяча его войска. Спасены. Живы. Баяр вздохнул полной грудью. Никогда за всю его уже не особенно короткую жизнь воздух не казался таким сладким.

Завтра все решится. И, похоже, он выстоит. Теперь точно выстоит.

Глава 5. Самарканд

Утро встретило противников в там же положении, в каком они были в прошлый раз. Потери у хорезмийцев были больше, чем у саинов. Но ненамного. Все же принц Джалаледдин успел вовремя оттянуть войска назад. Да и ночью, поняв, что неожиданный удар не прошел, просто отвел отряды обратно за реку. Тем не менее, вчера выиграли саины. Сам Роб-хан со своим корпусом был все ближе. А его прибытие сразу изменит расстановку сил. Потому у хорезмского принца сейчас только два пути – атаковать всеми силами, чтобы разбить армию Баяра с риском получить удар от подошедшего войска Саин-хана, или просто отойти, открывая путь на Самарканд.

Баяр, выстроив войска для нового сражения, ждал. Время шло, но противник не начинал схватку. И не просто не начинал.

- Баяр, они уходят! – проговорил один из его нукеров.

- Погоди немного. А потом пусть сотня дозорных последят за тем, куда они пойдут.

Нукер кивнул и отъехал к пологому холму, у которого расположились разведчики.

Войско Хорезмшаха уходило. Видимо, полководец понял, что шансов легко разбить меньший из отрядов саинов до прихода большего отряда не остается. Он уходил обратно, в сторону Самарканда. Опасаясь ловушки, Баяр не стал его преследовать. Дождавшись, когда вражеская армия скроется из вида, он отдал приказ своим воинам отдыхать. Да и сам полководец, хоть и остался жив в ночной схватке, был потрепан. Неглубокие раны, уже обработанные лекарями-травниками, саднили, мешали думать. Клонило в сон. Что ж, свою работу он сделал. Теперь можно и поспать.

***

Принц Джалаледдин Манкубурны был задумчив. Он не смог одержать победу, как планировал. Саины оказались не просто сильными воинами. Они были почти идеально слажены, быстро и охотно исполняли приказания старших, умели сочетать действия разных отрядов. В прямом столкновении справиться с ними будет не просто. Тут нужна тактика ударов из засады. Визирь Арслан Черный прав. Засады должны стать основой войны. А когда измученная и усталая армия саинов начнет рассыпаться, нужно нанести ей последний, смертельный удар.

Даже имея в своем полном распоряжении вот эти сорок тысяч воинов, он смог бы измотать объединенное войско саинов. В том и беда, что войско это не его. Это войско отца, который его не любит и боится. Прежде армия Хорезма была разделена между отцом и бабкой. Причем, бабкина часть была явно сильнее. Теперь, кажется, все отошло отцу. Но легче от этого не стало. Интриги двух дворов слились в один. А возглавил это сам Хорезмшах. Новый визирь, хоть и пользовался огромным влиянием, изменить положения дел не смог. Он был силен, невероятно силен во всяких тайных делах. Но вот военное дело было не его. Да и принца он, вслед за своим повелителем, близко к себе не подпускал.

Принц мечтал о победе, которая сделает его наследником, а потом и правителем, продолжателем славных дел их предков. Но победа ускользнула. Джалаледдин угрюмо смотрел на бредущих мимо него воинов. Усталые, злые, не очень умелые. Как с такими побеждать армию, где последний боец и первый полководец думают одну мысль, действуют как одно тело?

Манкубурны привычно ущипнул аккуратно подстриженную бороду. Есть у него преданные ему сотни. Этих людей он собирал по всей державе. Их меньше тысячи. Но ведь ему нужна не битва. Он поморщился. План вырисовывался у него в голове. Плохо, что дорога до города идет по долине. Хорошо, что саины неизбежно остановятся на ночевку. А там…

***

Отряды шли на рысях. Все понимали, что на кону жизнь всего корпуса Баяра. А Баяра воины любили. Все они прошли через его школу. Каждого он учил быть не просто лихим наездником, а воином в едином слаженном коллективе. Этому когда-то, я учил самого Баяра и моих первых разведчиков. Но, скажем, честно, ученик превзошел учителя. Потому и спешили воины. Армия шла уже по долине у реки Зеравшан. Оставалось совсем немного. На душе было неспокойно. Успеваем ли? Устоит ли Баяр? Все же, по донесениям разведчиков, врагов намного больше. И только, когда на закате показались знакомые юрты у реки, сцепленные ряды повозок, тиски, сжимающие душу, разжались. Успели. Баяр отбился. Теперь можно, не особенно торопясь, разработать план наших действий.

Моя армия уже без спешки подошла к лагерю Баяра. Теперь нас много. Можно не опасаться внезапного нападения. Еще на марше я отправил гонца к Мэргену с тем, чтобы тот поспешил к Самарканду. Город нужно взять, и как можно быстрее. Пора с этой войнушкой заканчивать. Месть состоялась, а Болда не вернешь. Нужно ликвидировать угрозу и жить. Так, как жить правильно – от всей души.

Посмотрев, чтобы мои парни правильно поставили лагерь, хотя, честно скажем, особой необходимости в этом не было, я направился к шатру своего главного нукера и военачальника. Ведь слово «нукер», которое я слышал еще на Зеленой, означало «друг». И в случае с Баяром это было не просто слово. Он был друг, соратник, верное плечо рядом, чтобы опереться в трудную минуту.

Баяр, увидев входившего в шатер друга, вскочил с одеяла, на котором полулежал после «веселой» ночи, и бросился навстречу.

- Роб, как хорошо, что ты прибыл.

- И я рад тебя видеть, - ответил я, обнимая друга, - Рассказывай.

- Особо рассказывать нечего. Хорезмийцы приходили, числом где-то четыре тумэна. Попытались атаковать в лоб. Не вышло. Тогда попробовали ударить ночью. Тут, честно скажу, я сплоховал. Не подумал, что могут ударить через реку. Чудом отбились.

- Ну, уж, чудом.

- Чудом. Как будто кто-то меня за руку к реке потянул. Проехал посмотреть, там и увидел, точнее, услышал, как они переправляются. С трудно связали их в схватке, а потом ударили латники. Хорезмийцы опять оттянулись.

- Смотри. Они сумели выскочить из двух ловушек, - проговорил я.

- Да, хоть он и не победил, но явно неглупый полководец.

- Кто, он?

- Принц. Старший сын шаха.

- Наследник?

- Похоже, что нет. Наследником объявлен средний сын. А этого шах сильно не любит.

- Странно. Хотя, боится, наверное, сильно резвого сынка.

- У шаха детей много. Одних дочерей пять. Прирежет, и все.

- Ладно. А нам этот молодой и резвый принц нагадить может?

- Очень даже смог бы. Толковый, гад. Только едва ли ему дадут командование войсками. И шах, и визирь его, попросту, боятся.

- Это хорошо. А теперь давай думать, как нам взять Самарканд.

***

Шах Мухаммад II сидел в любимом зале дворца Самарканда. Настроение было совсем не веселым. Привычные формы, чтобы повысить настроение: охота и ласки жен или многочисленных наложниц сейчас были ему недоступны. Проклятая болезнь делала его, могущественного монарха, беспомощным, почти неподвижным. В харрам он не заглядывал уже несколько месяцев. А тут еще эта война. Хорошо было бы, если бы, Джалаледдин разбил бы саинов. А потом хорошо бы убрать и самого сынка. Но и здесь не судьба. Хоть войско вернулось. А постреленок забрал свою тысячу и опять ушел за стену. Что он задумал, маленький мерзавец.

Эх, хотел поручить Арслану убрать и этого отпрыска. Да, тот, как будто, знал об опасности. Пропал на время. А потом все руки не доходили. Уж очень много было поручений для Арслана из тех, что представляли явную и близкую опасность. И вот теперь есть умирающий шах и бесполезный наследник, не способный ни на что.

Шах грустно смотрел перед собой, пытаясь отдышаться. Самое, казалось бы, простое дело на свете: вдыхать и выдыхать воздух. Но не для повелителя едва ли не половины правоверных. Причем, с каждым днем дышать все труднее, а порошки действуют все хуже. Тело охватывает противная слабость. Пот льется так, будто он выдержал тяжелейшую битву. После приема порошка жар исчезает, а дышать становится немного легче. Вот и сейчас Мухаммад II чувствовал, что болезнь отступает. Но, увы, он знал, что это временное облегчение. Но даже это облегчение стоит использовать.

Шах позвонил в серебряный колокольчик. В зал влетел слуга. Низко поклонился и застыл в ожидании приказов повелителя.

- Позови Малика и… Озлага, - проговорил повелитель Хорезма.

Слуга поклонился. Последние дни без вызова к нему почти никто не заходил. Лишь табибы-врачи приносили очередное снадобье. Да, к слову, и не хотел шах никого видеть. Пару раз к нему просились визири, староста Самарканда. Но Мухаммад не пожелал их видеть. В результате в городе повисла пауза. Каждый боялся что-либо предпринимать, чтобы потом не навлечь на себя гнев повелителя. Но саины никогда не делись. И сейчас, когда болезнь отступали Мухаммад желал обсудить именно это.

Шах уже успел разгневаться и опять погрузиться в пучины грусти, когда, наконец, вошли те, кого он вызывал. Они тоже низко поклонились. Шах раздраженно махнул рукой, указывая на разбросанные возле его кресла подушки. Малик и сын сели.

- Говорите, что удалось узнать о саинах? Как собираетесь защищать город?

- Повелитель, - начал отвечать, как и ожидалось Малик, с опасливо смотрящий на пожелтевшее и осунувшееся лицо Хорезмшаха – Враги подступают с северной стороны. Их много. Теперь их стало более, чем в два раза больше. Наших сил в городе шестьдесят тысяч.

- Кто есть?

- Есть мои нукеры, латники, есть двадцать тысяч пехотинцев и больше двадцати тысяч наемников из страны огузов. Есть и сотня, обученная новому оружию.

- Хорошо, - борясь с вновь подступившей одышкой, проговорил правитель. – Что будешь делать?

- Мой повелитель! Мы выставим на стены новое оружие, стрелометы, пеших воинов. Они смогут защитить город и пригород. Когда штурм будет отбит, латники и наемники нанесут завершающий удар.

Мухаммаду очень хотелось верить, что так и будет. Но многолетний инстинкт воина и правителя подсказывал, что все не так радужно. Однако сил выяснять, где таится опасность, у него не было. Хотелось просто прикрыть глаза и застыть в неподвижности. Но он все же нашел в себе силы продолжить разговор.

- А ты, сын, согласен с тем, что предлагает Малик?

- Отец! – сын начал речь, не поднимая головы. – Отец, я хотел сказать про другое. Когда враг подступает к городу, мы должны думать, как уберечь от опасности тебя. Прошу, позволь семье во главе с тобой отбыть в Ургенч.

Мухаммад задумался. С одной стороны, он не привык бросать так трудно доставшийся ему город, самый большой и цветущий город страны. С другой стороны, он болен. И пока это проклятие не кончится, толку от него совсем не много. Это грустно, но это так. Кончить жизнь беспомощным пленником кочевника он не хотел. Щадить его у Саин-хана не было никаких причин. Значит, ни Малик, ни Озлаг не надеются удержать город.

- Я буду думать и сообщу вам свое решение, - буркнул он, - А теперь идите и готовьтесь к битве.

Шах снова остался один.

***

Мы двигались к городу не спеша. Поначалу почти сутки отходили после марша, зализывали раны. Точнее, раны зализывал Баяр и его бойцы, а мы так, постирались и выспались. Потом пошли к городу, не особенно форсируя его приближение. Пока стояли, думали о том, как взять город, не положив на стенах большую часть войска. Варианта было два. Мы его не разу на полную катушку не использовали огнеметы. Конечно, это не пушки и не картечь, но кувшины с горючей смесью поджигали все вокруг при падении тоже очень впечатляюще. Самое главное, что из наших машин, пусть не на ядерном топливе, кувшины эти легко перелетали стены в сорок и пятьдесят локтей в высоту. И били при этом шагов с двухсот. Хорошие штуки. Не я придумал, а Намжил подсмотрел у нюйдженей. Но от того действовали они ничуть не хуже.

Есть и еще одна задумка. Но вот ее я реализую в последнюю очередь. Посмотрим, что будут делать хорезмийцы. Их ведь ненамного меньше, чем нас. Ну, где-то пятьдесят тысяч против семидесяти. В открытой битве, в поле это очень сильно. А вот на стенах… Я бы сказал, что перевес у хорезмийцев. Но это, если без учета того, что мы-армия, а они – толпа. Конечно, каждый из них что-то умеет. Только вот слаживания не было. Вместе они не воюют. Никто не воюет. Да, ко всем прелестям, еще и сильно не любят друг друга. Нукеры шаха не любят воинов города. Те не любят полевые части и стражников. А все вместе не жалуют ополченцев.

Ладно, пока дойти нужно. Баяр вел своих людей чуть впереди, выставив охранение. Мы следовали за ним. Вокруг до самого горизонта простиралась степь, окаймленная с краев синеющими горами. По долине струилась река Зеравшан, вдоль которой и проходила дорога. Честно говоря, идти в середине строя – то еще удовольствие. Пыль поднимается со всех сторон, шум, топот. Чтобы как-то избежать этого счастья, я с небольшой группой телохранителей отъехал в сторону. Там как-то приятнее, да и войско видно лучше, да и дорогу.

Вот дорога мне изрядно не понравилась. Точнее, не понравился мне участок, проходящий между скалами, изрядно заросшими густым колючим кустарником. Если бы я искал место для засады, то на всем пути к городу лучше места не придумаешь. Подозвал одного из телохранителей.

- Давай отряд лучников отправь присмотреться к тем скалам.

- Будет сделано, Великий хан.

Отряд всадников тоже отъехал в сторону, но не ко мне, а в сторону замеченных скал. Парни были опытные. Не доезжая до скал метров сто-сто пятьдесят, они остановились и дали залп в сторону зарослей. Угадал, однако. Из зарослей раздались крики. В следующий миг полетели «огненные шары». Правильно парни встали. Взрывы почти не задели их. Хотя нет, несколько человек упало. У кого-то кони встали на дыбы, сбросили всадников. Но таких было меньше десятка. Я послал еще одного гонца. Подтянулись арбалетчики, принялись планомерно расстреливать все еще скрытых плотно растущим кустарников врагов. Идти на штурм никто не спешил. Я не люблю терять своих людей. Эта моя нелюбовь передалась и моим подчиненным. Нет, трусами они не были. Просто класть воинов степи, когда их и так не очень много, мы все считали глупостью. Войско остановилось. Баяр от головы колонны послал отряд всадников в обход, через реку, чтобы не дать врагам уйти.

Словом, если засаде и удалось нас задержать, то ненадолго. Еще совсем немного времени и прячущиеся в засаде просто побегут, а армия продолжит движение. Блин, стоп! Сейчас большая часть армии и все внимание охраны стянулось к странной засаде. Остальные подходы почти не охраняются.

- Эй! - успел крикнуть я – Быстро кого-нибудь прикрыть тыл.

Но пока посланный отряд доскакал до обоза, туда уже врезались вражеские сотни, до того скрывающиеся в зарослях на другом берегу Зеравшана. Охранники обоза пришли в движение. И с той, и с другой стороны полетели стрелы. Но у врагов были их «огненные шары». А их командир, будь он неладен, понимал, куда их бросать. Их отогнали очень быстро. Но за это время они сумели поджечь большую часть камнеметов. Остались целыми только стрелометы и новые машины на телегах. Их успели отогнать. Но разрушено штук двадцать самых мощных машин. Совсем не хорошо. Гнались за хорезмийцами не долго. Я приказал остановить погоню, хотя наши очень рвались посчитаться.

Если судить по потерям в людях, обмен произошел, скорее, в нашу пользу. Но я потерял камнеметы. А идти без них на штурм города – это огромные потери. Этого допустить нельзя. Надо же, расслабились. Победители, герои. Забыли, что играть в неожиданные засады можно и с другой стороны. Теперь охрана снова была такой, как при переходе через горы. Боевое охранение, тайные секреты. Это изрядно замедлило движение, но зато больше нападений не было. Точнее, пара попыток была, но вполне безуспешных. Их легко отбивало охранение и добивали «секреты». От пленников мы узнали и то, что командовал ими царевич Джалаледдин. Умный, гад, хотя и неопытный. Один раз провернул ловушку и теперь постоянно хотел повторить успех. Ну, не идиоты же мы. Защитились от этого варианта. Больше тылы не оголяли.

Теперь надежда только на то, что вовремя подойдет Мэрген с Караджучи. Или у меня получится что-нибудь придумать. Ладно, пока движемся. На утро третьего дня показались высокие стены Самарканда. Да, действительно, изрядные. Метров сорок в высоту. С севера и востока город защищают протоки Зеравшана, с юга и запада овраги. Крепкий орешек. Наверняка и запасов у них хватает. Осада здесь – не вариант. Измором не возьмешь. Пока все же изобразим осаду. Я подъехал к Баяру.

- Сколько камнеметов у нас цело?

- Ну, думаю, не больше десяти штук.

- Давай так, - проговорил я – Камнеметы и огнеметатели ставь напротив ворот, чтобы опять неожиданностей не было. Остальных давай распределим так. Твои пусть станут со стороны проток, а мои со стороны обрывов. Перекроем дороги. Если пара-другая людей уйдет, нам не страшно, а вот караваны пройти не должны. И, главное, поставь телеги и охрану и со стороны стен, и с тыла. Пока Мэрген не подойдет, понервируем их, а я подумаю.

- О чем, Роб?

- Очень не хочу класть людей на стенах. Нас еще войско под Ургенчем ждет.

- Я понимаю, Роб, но город-то брать нужно. Может быть, попробуем ночью закинуть разведчиков. Как тогда с первой крепостью нюйдженей?

- Может быть. Пока не знаю. Давай подумаем. А чтобы лучше думалось, давай войска выставлять. А потом пусть люди отдохнут.

***

Армия саинов появилась почти на сутки позже, чем ее ждали в городе. Малик хмуро смотрел, как кочевники обтекают город. Если бы в городе не было шаха, он бы попытался пойти на вылазку. Сейчас самое время. Но рисковать правителем и покровителем он боялся. Саины были сильны, а новое оружие лучше было применять, когда они пойдут на штурм. И ведь пойдут. Другого варианта у них нет. Гонец от принца сообщил, что они смогли сжечь камнеметы саинов. Не все, но много. Теперь им труднее будет разрушить стены. Да, какое там, труднее. Просто невозможно будет их разрушить. Повелитель болен, он не может стать во главе войска. Но у него есть верный Малик, который защитит город. По его приказу новое оружие вынесли и установили на стены. Туда же вынесли огненные шары и вывели людей, которые умели с ними обращаться.

Следующие дни только усиливали напряжение, царившее среди защитников. Саины быстро выстраивали из повозок стены там, немного дальше, чем добивали новые огнеметы. Попытки тревожить их лагерь жестко пресекались. Такое чувство, что охрана лагеря не спала совсем. На хорезмийцев, пытавшихся пошалить в лагере саинов, обрушивался град смертоносных болтов, стрел. Тем временем саины, отгородившись от Самарканда, занялись совсем странным делом. Они начали какие-то земляные работы на реке, протекавшей у города. Собственно, на одном из протоков реки и стоял город.

Смысл этой работы Малик пока не понял. Хватало и других забот. Немногочисленные камнеметы особых хлопот не доставляли. Ворота города были крепки, да еще и дополнительно укреплены всеми возможными способами. Немногочисленные попадания не могли их сокрушить. Гораздо больше бед доставляли огнеметы, каждую ночь засыпавшие стены кувшинами с горючей смесью. Лестницы и галереи для лучников горели, как лучинки в очаге. Большая часть воинов, да и просто жителей бегала тушить пожары, вспыхивающие то в одном, то в другом месте. Настоящей блокады города пока не было. Малик отослал гонца в Ургенч с приказом явится на помощь повелителю. Но пока ни ответного гонца, ни войска на было. А саины продолжали тревожить сон жителей и защитников города. На четвертый день примчался гонец с юга, где стоял лишь небольшой дозор саинов, который легко было обойти. Он привез совсем дурные вести. С это стороны к городу приближалось еще одно войско. Но не хорезмийцев на защиту шаха, а новые тысячи проклятых саинов. Похоже, долгой осады теперь не избежать. А осада – это всегда бедствия, возможно, что голод, бунты черни. Нужно защитить господина от этого.

Малик задумался. Господин – не посланник Бога. Он лучше других знает, как тяжела в гневе рука повелителя, как переменчива его благосклонность. Не один раз Малик изведал его немилость. Тем не менее, он был предан. Именно господин вытащил его из бедности и безвестности. Да и воином он был отменным. По крайней мере, до болезни. Это Малик тоже знал. Повелитель правоверных хорезмшах Мухаммад II мог целыми днями не сходить с седла, часами рубиться с врагами. Если бы не мать шаха, ненавидящая и унижающая своего отпрыска, возможно, сам шах был бы лучшим правителем во Вселенной. Малик вспомнил, как шах провозглашал его назначение своим военачальником, своим ближайшим стражником. Тогда Малик клялся сберечь жизнь своему покровителю, даже, если придется пожертвовать своей. Наследник уже озвучил то, о чем думали все приближенные. Но шах все медлил с ответом. Уже сегодня понятно, что всех не спасешь. Харрам придется оставить в Самарканде. Но самого шаха должно спасти.

***

Над Самаркандом опустилась ночь, принеся долгожданную прохладу. Но в спальне владыки Хорезма было жарко. Шах откинул полог, сел на постели и позвонил в колокольчик. В тот же миг в арку, отделявшую спальню повелителя от помещения для слуг беззвучно вбежал человек.

- Подай пить, сын шакала, - почти без злобы, на злобу уже не хватало сил, проговорил шах.

Слуга молча налил в пиалу холодного, со льда, шербета. Повелитель выпил кислый напиток, настоянный на ягодах кизила, но не напился.

- Дай вина!

Слуга поклонился, налил в чашу из стоявшего чуть в стороне кувшина. Шах припал к чаше. Внезапно привычная одышка отпустила, по телу разлилась слабость. «Все-таки, отравили», - успел подумать шах, и глаза закрылись. Тело повелителя Хорезма обмякло. Слуга едва успел подхватить его. Тут же в комнату вбежали воины во главе с Маликом.

- Повелитель спит, - с поклоном доложил слуга.

- Хорошо. Пусть гвардейцы идут на вылазку. Пусть идут через бухарские ворота. А мы должны проскользнуть через китайские ворота.

- Ночью, о, благородный?

- Да, сейчас. Это наш шанс спасти повелителя.

Глава 6. Сплошные неожиданности

Думал я целый день. Класть половину армии на стенах Самарканда было нельзя категорически. Тогда просто не с кем будет идти к Ургенчу. А идти надо. Надо уже поставить точку в моей военной карьере. Мне уже, как не крути, за сорок. Сын вырос, вот-вот второй вырастет. Хочу не подвигов, а спокойной жизни и себе, своим людям. Навоевался. Потому и нужна мне точка, а не многоточие.

Чтобы лучше думалось, раза три объехал вокруг города. Крепкий город. И цитадель, и сам город отгорожены стенами. Очень даже крепкими стенами. Войско в городе почти сравнимо с моим пока Мэргена нет. Еды там точно припасено изрядно. Голодом их не возьмешь. Можно попытаться восстановить камнеметы, чтобы раздолбать стену. Все же обожженная глина – это не каменные глыбы. Только поблизости подходящих деревьев не найти. Просто древесина есть, а нормального материала для машин – извините. Даже водой они запаслись. От речной протоки отвели рукав, что идет через город.

Стоп. Рукав реки. Что-то здесь есть. Конечно, в таком городе не может совсем не быть колодцев. Но город на холме. До воды дорыться не просто. Да и незачем. Вон, целая протока воды. А если ее отвести? И работы не так много. Вот здесь стенку поставить, а здесь чуть русло углубить. Уважаемые граждане Отрара этим и займутся.

Уже утром начались работы, а к вечеру с юга подошли отряды Мэргена и Караджучи. Сына я видел не часто. Но вырос он на загляденье. Высокий, статный. Друзья говорят, что умный и храбрый. Спасибо моим девочкам. С сыном встретились хорошо. Обнялись. Парень привык видеть во мне не Великого хана, а отца. Похоже, что Мэргена и Хада он уважает больше, чем меня. А Мэргена еще и побаивается. Сам видел у Баласагуна, как тот отчитывал «принца». И правильно делал. Тому после меня править, если доживет. Все же у офицеров космофлота тело измененное. Впрочем, похоже, что ему от моих телес тоже перепало. В четырнадцать лет – на все семнадцать выглядит.

Но долго предаваться расслаблению не вышло. Как не крути, война у нас, однако. Правда, теперь у нас почти двойной перевес в силе. Но штурмовать город я не буду. Есть у меня мысль. Ею я поделился с ближниками. Парни поддержали. Куда бы они делись? Мысль-то хорошая. Не будем мы город штурмовать и кровью умываться. А вот помучаются без водички граждане вольного или не очень вольного города Самарканда, авось, и сдадутся. Пока же город стоит обложить поплотнее, чтобы подвоз прекратился. Да и понервировать их обстрелом тоже не вредно. То есть, для них, конечно, вредно. А для нас очень даже полезно.

Уже через три дня вода из протоки ушла. Все же тысячи работников при хорошей организации и правильном питании – страшный ресурс. Обнажились рвы, заваленные всяким мусором. Даже, кажется, скелеты были. Впрочем, близко к стенам мы и не подходили. Зачем? Сами придут.

И правда, через пару дней прибежали первые перебежчики. Не полководцы, не визири, но тоже важный люди – слуги из дворца шаха. Я по книгам думал, что там всякие евнухи. Нет, обычные мужики. Темные, худощавые, испуганные. Глазки так и бегают. Зато новости они принесли интересные. Пока катастрофы не произошло. Есть в городе цистерна с запасом воды. Конечно, ее не вдоволь. Но от жажды никто не умирает. Однако все понимают, что воды в цистерне мало. Есть и пара колодцев. Но и их на город не хватит. И скоро с водой станет совсем плохо. Вино и шербеты скупают, арбузы купить невозможно.

Были еще более удивительные новости. В ночь перед приходом корпуса Мэргена и Караджучи из города исчез шах. Пропал и отряд ближайших телохранителей, самые доверенные слуги. По всему выходило, что верхушка державы сделала ноги. Заправляет в городе сейчас наследник Озлаг. Только у него нет уважения такого, чтобы заставить людей за себя умирать. Особенно наемных огузов. Вот это весело. Похоже, что через неделю и брать город не придется. Перебежчиков отпустил. Мне они уже без надобности. Тем более, что побежали теперь весьма кучно. Теперь уже скоро. Наверное, водичка стала к концу подходить.

Надо только остаток войска подтянуть. Уже особого резона скрывать нету. А вот разминуться можно. Так, посчитаем. Нам до Ургенча от Самарканда идти дней двенадцать-пятнадцать. Им до нас – дней семь. Положим еще неделю на осаду. Значит, встретимся в трех переходах от Ургенча через три седьмицы. Отправил гонца. Ночью решили немного попугать огнеметами. В город понеслись стрелы с гостинцами.

Чтобы парни не совсем уж расслаблялись, мы стали всем составом – Я с сыном, Мэрген, Баяр и телохранители – объезжать позиции. Тем более, что пару раз нас пытались куснуть с тылу какие-то отряды. Впрочем, без особого успеха. Сожгли пару повозок и удрали, как только в их сторону понеслись всадники. Ночь была фантастической. Черное, как смола, небо, огромная россыпь звезд, хоть и меньше, чем у нас, в степи, но красиво так, что аж в груди щемит. Едем, смотрим, как парни у машин стараются, как стражники охраняют. Пока у машин ехали, от костров в темноту почти не видно было. А как к реке пошли, стало потемнее. А глаза-то у меня тоже измененные. Не как кошка, конечно, но виду в темноте лучше большинства людей. И почти сразу заметил какое-то невнятное шевеление от города в сторону стены, перегораживающей протоку.

- Приготовить луки – проговорил, продолжая вглядываться в темноту.

- Враги! – как можно громче крикнул я, показывая рукой в сторону, где разглядел шевеление. В тот же миг все, находящиеся рядом со мной телохранители и ближники пустили стрелы в ту сторону. У кочевников это быстро. Баяр и Мэрген, да и мой сынок успели даже подпалить стрелы с тряпочками, пропитанными смолой. В их свете стало видно изрядное войско, направляющееся к стене. Нельзя им сейчас дать стену свалить. Вот сдадутся, сам разрушу. Время меня поджимает.

Но не только мы, но и отряд, охранявших стену, увидел врагов. В их сторону вполне тучно полетели стрелы. И не только стрелы. Кувшины с горючей жидкостью вылетели почти одновременно с моим криком. Они падали, разбивались, превращаясь в растекшиеся по земле лужи, охваченный огнем, поджигали людей. Крик поднялся такой, что о скрытности речи не шло. Да и пожары изрядно подсветили участников вылазки. Было их человек семьсот, может быть тысяча. Раз в пять больше, чем тех, кто охранял стену. Только эффект неожиданности оказался не в их, а в нашу пользу. Пока охваченные паникой хорезмийцы метались между стеной города и запрудой, мои парни били из луков и арбалетов. Мы тоже стреляли, не останавливаясь. Воины врага падали, пробитые стрелами и болтами, катались по земле, охваченные огнем. А тем временем к месту схватки летел отряд всадников из соседнего лагеря.

Понимая, что еще немного и пространство между стеной и запрудой окажется смертельной ловушкой, хорезмийцы побежали к стене. Наши собирались их преследовать. Но я послал гонца с приказом вернуться. Почему? Да, просто все. Даже, если наши на спинах врагов ворвутся в Самарканд, то в ночном бою погибнет не одна и не две тысячи моих бойцов. Да чего уж там, не меньше тумэна поляжет. Это их город. А мне такого совсем не надо. У меня еще ударная группа у Ургенча дожидается. А Самарканд сдастся сам. Без воды долго не протянут. А запасов воды у них явно немного. Еще три-четыре дня и сдадутся.

Пока же вылазку мы отбили. Слегка посыпавшуюся стену запруды подновили, трупы убрали. К утру ничего не напоминало о том, что ночью здесь был бой, разве только подпалины от кувшинов с горючкой, раскиданные по всему пространству у городской стены близ бухарских ворот.

Одна беда, спать хотелось страшно. А дел, как всегда было выше крыши. Сначала итоги ночной стычки. Наших полегло немного. В основном шальные стрелы, которые хорезмийцы в отчаянии пускали в сторону запруды. Мэрген доложил о семи воинах. И еще около десятка раненных. Тоже жалко. Но это война. Врагов полегло намного больше. Доложили о двух сотнях трупов. Сколько раненных хорезмийцев ушло, не знаю. Да и не суть. Главное – запруда цела. А запасов для огромного города явно не хватит.

Потом пришлось слушать разведчиков. Их собралось человек пять, но все от разных групп. В моем шатре сошлись все главы корпусов, то есть Мэрген, Баяр, и мы с сынком. Туда же привели разведчиков. Мы расселись, как и полагается детям степи. Я, как никак, главный перец, сидел на почетном месте, лицом ко входу. Почему оно почетное – шут его знает. Но Мэрген меня хорошо натренировал в обычаях кочевников. Теперь я даже не напрягаюсь от всех этих штучек. Поначалу пробовал вести себя иначе. Конечно, никто против ничего не говорил, но люди удивлялись. Беседа шла труднее, как и результат выходил хуже. Постепенно я привык вести себя так, как ожидали от хана. А потом и логику многого стал осознавать. То же почетное место позволяет не только держать взглядом всех собеседников, но и следить за входящими в юрту. Удобно. Да и, вообще, юрта – удобная придумка.

Возле меня сидели Мэрген и Баяр. Мэрген, как всегда, сама невозмутимость. Вождь, блин. А ведь парню чуть больше тридцати. В моем мире такие еще сидят какими-нибудь младшими клерками в конторах или еще чему-нибудь учатся. А вот здесь тридцать лет – это не просто расцвет, это зрелость. Вот с Баяром все сложнее. Нет, он тоже мудрый и опытный полководец. Только вот не нравится мне, что он до сих пор без семьи. В степи люди женятся уже в четырнадцать-пятнадцать лет. Ведь и живут в этом мире намного меньше. Вот, я тут уже в стариках хожу, хотя себя таким, естественно, не чувствую. Баяр, конечно, не монах. Да и сам кочевники к близости относятся спокойно. Было и было. Но наследник нужен. Их дети, воспитанные мудрыми родителями, должны будут сменить нас. Для этого они должны хотя бы появиться. А Баяр с этим тянет. При том работа у него такая, что смерть ему на пятки наступает.

Чуть дальше сидел мой «принц», Караджучи. Хороший парень получился. Ростом уже меня догнал. Перегонит едва ли. Все же Алтын женщина не высокая. Черты лица тоже, скорее, мои. А глаза – в маму. Миндалевидные, черные, как ночь. Крепкий паренек, да и, по словам Мэргена, вполне справляется. При осаде командовал отрядом.

Разведчики смотрели чуть вниз. Не то, чтобы глаза в землю, но смущались такому обилию важных дядек. Да и сами – едва ли не ровесники Караджучи. А рассказы были важными. Намжил с тремя тумэнами выступит днями. Путь разведан. Охранение есть по всей его длине. Это хорошо.

- Пусть присмотрят место укромнее на случай, если придут раньше нас, - проговорил Баяр.

- Можно в урочище Шурша, возле развалин, - проговорил мой сын, смущаясь.

- Хорошо. Пусть там, - подвел итог я.

- Я передам Ваш приказ Великий хан.

Вторым рассказывал невысокий парень в полосатом хорезмийском халате. Это было неожиданно. Бухара, через которую мы предполагали идти к Ургенчу, могла стать проблемой. Туда отбыл хорезмшах Мухаммад. Теперь там скапливаются все войска в округе. Их уже изрядно. Точное число молодой воин не мог назвать, но не меньше двух тумэнов. А командует ими старший сын шаха Джалаледдин. Тот самый толковый мальчик, что пытался разбить Баяра и создал проблемы для меня, уничтожив машины.

Конечно, мы сможем их продавить. Нас все же девять тумэнов. Но это опять потери. Не люблю я их.

- А путь к Ургенчу лежит только через Бухару?

- Самый удобный – через нее, - ответил разведчик.

- Значит, есть и другие?

- Есть. Можно пройти через город Нахшеб. До него один переход. И на день дольше добираться до Ургенча.

- Там есть армия?

- Только небольшой гарнизон.

- Хорошо. Пока будем думать про этот путь.

- Отец, - вскочил Караджучи, - Разве мы можем оставить такое большое войско за спиной.

- Мы будем думать, - отрезал я – Вот еще что. Пусть за Бухарой следят лучшие разведчики. Мы должны знать то, что там происходит, лучше, чем сам хорезмшах.

Разведчик поклонился.

Третий парень выбрался сегодня из Самарканда, воспользовавшись ночной сумятицей. В городе все ожидаем. Население склоняется к тому, чтобы сдаться. Наследник Озлаг и военачальник Малик пытаются держать порядок и ждут штурма. Но, похоже, у них это получается плохо. Среди воинов много недовольных. Стражники хватают всех, кто осмеливается думать о сдаче города. Но от этого недовольство только увеличивается. Это все нормально. Так и панировалось. Среди стражников ходят слухи, что после поражения ночной вылазки, наследник готовит новую. Это важно.

- Караджучи, прикажи сформировать боевой кулак напротив каждых ворот.

- Сделаю, хан! – серьезно кивает сын.

Последние двое от группы, что следят за Ургенчем. Это тоже важная информация. О противнике надо знать больше, чем о жене, если собираешься победить. Под Ургенчем и в самом городе войск очень много. Едва ли не столько, сколько собралось у меня под Самаркандом. И это лучшие войны хорезмшаха. Пушки почти не скрывают. Их три десятка. По словам близкого к визирю человека, получившего большое подношение, эти пушки бьют на сто шагов.

Но воины растеряны. Визирь не пошел на помощь Самарканду, несмотря на приказ шаха. Визиря, сто процентов, что нашего «мудрого», боятся уже больше, чем шаха и даже больше, чем саинов. Только страх удерживает войска от бунта.

Вот это уже просто здорово. Подумаем, как им помочь избавиться от страха. Но это после того, как Самарканд сдастся.

Уф. Выслушали всех, решения приняли. Отпустил разведчиков. Проводил ближних. Кое как выпроводил сына, который все продолжал рассказывать о своем первом походе и первой осаде. Теперь спать. Проспал, кажется, пять минут. Только глаза закрыл, когда у входа опять завозились. Пошли все лесом. Спать хочу ужасно. Но возня не прекратилась. Кто же такой настырный? Или что-то случилось? С трудом заставил себя встать и шаркая, как старик, прошел ко входу.

- Эй, что там случилось? – крикнул я, поднимая полог.

- Великий хан! Мэрген-багатур послал меня сообщить, что у китайских ворот какое-то шевеление. – проговорил гонец, кланяясь.

- Хорошо, - кивнул я, сбрасывая остатки сна, – Сейчас буду.

Честно сказать, после первых его слов сон как рукой сняло. На всякий случай, приказал принести холодной воды, облился, оделся и помчался в указанную сторону. Ну, как помчался, поехал вместе со всей своей халабудой стражей-телохранителей. Десятка три следом потянулись.

Весь лагерь был пришел в движение. Отряды перемещались, мчались гонцы, устанавливались ограждения и боевые машины. Интересно, кого это мы ждем? Ладно, поедем к китайским воротам.

Там уже были Мэрген и Караджучи. И не только они. Для отражения возможной атаки здесь скопилось изрядное число всадников, да и арбалетчиков. Стояли пока еще не заряженные стрелометы и огнеметы.

- Привет! А у остальных ворот есть дозор? – спросил я подъезжая.

- Приветствую! – невозмутимо отвечал Мэрген, не смущаясь моему, слегка заспанному виду.

- Дозору у остальных опасных участков поставили? – начиная злится, повторил я.

- Успокойся, Роб. Все не спали. Все расставил. Напротив каждых ворот стоит отряд, способный отразить первый натиск. А потом подойдут и остальные. Я не хотел тебя будить. Просто тут новости интересные появились.

- Что? – окончательно проснулся я.

- В атаку хорезмийцы пойдут почти все. Цель – прорваться к Бухаре. Возглавит ее наследник и полководец Малик.

- Ух ты! Откуда сведения?

- Стражник один сильно жить хотел.

- А откуда ударят не сказал?

- Так, он сам не знает. Говорю же, простой страж. Услышал про атаку и дал деру.

Тем временем, когда солнце уже начинало клониться к закату, ворота стали открываться. Дело это не совсем быстрое. Нужно разметать все, чем они прикрыты, поднять решетку. Наши насторожились.

- Может быть, послать гонцов к остальным? – осторожно проговорил сынок, стискивая рукоять меча. Того самого, что я подарил в прошлом году.

- Подожди. Посмотрим, сколько их будет.

Действительно, из ворот вылетело максимум три-четыре сотни воинов. Ну, может быть, до полутысячи. Идея понятна. Заставить нас сосредоточить силы не там, где будет прорыв основных сил. Нормальный, кстати, план. Только ведь и мы не совсем идиоты. Пока я всматривался в стремительно надвигающиеся сумерки, к нам подлетел гонец. На участок, где стоял Баяр, навалилось едва ли не тридцать тысяч. Вот это, похоже, все, кого смог собрать наследник.

- Мэрген! Веди туда людей. Я за латниками. Караджучи – к машинам. Бить по хвостам.

Меня поняли. Тысяч восемь рванули на помощь Баяру. Я помчался за ударной силой.

Так быстро я давно не сказал. Пока скакал, услышал гудение камней, летевших в наших врагов. Не знаю, насколько это поможет. Но очень надеюсь, что поможет. Вот и латники. Много их, тысяч десять или даже больше.

- Эй, - заорал я, подлетая к ним, - Все за мной!

Меня узнали, послушали.

Лава конников понеслась на помощь отряду Баяра.

***

Баяр едва успел расставить отряд по местам, выставить защиту, за ней арбалетчиков. Копейщики, лучники – все стали на выбранные им места. В этот миг стали раскрываться городские ворота. Вот и гости.

- Баяр-багатур, может послать гонца к Великому хану? – спросил ближний нукер.

- Подожди. Посмотрим сколько их. Может быть, сами справимся.

Уже скоро он понял, что не справится. Из города выходил не отряд, выходила армия, постепенно заполняя все пространство перед стеной.

- Машины, бей! – закричал Баяр – Быстро, гонца к Роб-хану.

Всадник помчался в сторону китайских ворот, а через миг ударили камнеметы. У Баяра было всего четыре машины. И только два камнемета. Заряжать их не быстро, хотя обслуга старалась изо всех сил. Тем не менее, враг замедлился, когда огромные глыбы врезались в боевые порядки. Ненадолго совсем. Вот они уже опять мчат к хлипкой стене из повозок. Теперь ударили стрелометы. Едва ли не десяток врагов так или иначе был выбит. Но основная масса даже не приостановилась. Когда до врагов оставалось не более двухсот шагов, ударили арбалеты. Залп, еще залп. Теперь падают уже не отдельные воины или десятки. Падают на землю сотни. Но остальные давят вперед, переступая через павших. Теперь ударили лучники. Смертельный дождь обрушился на хорезмийцев. Но те были уже слишком близко. Еще рывок и передовые воины врубились в ряды повозок. Арбалетчики успели отойти за ограждение. Врагов встречали копейщики и мечники. Удары наносить сверху было удобнее. Густой ряд копий сдержал наступающего противника, а мечники выбивали самых резвых. Саины смогли отбросить первый натиск от повозок. Опять понеслись стрелы, выбивая новые десятки врагов. Но тех было слишком много.

Новый натиск врагов был сильнее первого. Всадники с коней прыгали на повозки. На повозках началась яростная сшибка. Еще миг и саины не выдержат натиска. Все же ситуация не вполне привычная. Нужно не маневрировать, а держать противника, причем многократно превосходящего противника. То в одном, то в другом месте хорезмийцы прорывались за ограждение, бросаясь на саинов с тыла. Баяр понимал, что еще немного и его воины не смогут сдерживать врага. Собрав остаток резерва, он смог провести его стороной и ударить во фланг наступающим хорезмийцам. Удар вышел славный. Сотни латников Баяра врезались в незащищенный бок хорезмийцев, взрезая их порядки. Сам он, стиснув древко копья, ехал в первых рядах.

Натиск на повозки ослаб. Оставшиеся на них саины смогли вновь отбросить хорезмийцев. Но врагов все же было слишком много. Постепенно слишком малочисленный конный клин завяз в порядках врага. Копье Баяра уже давно сломалось. Он отбросил бесполезный обломок древка и круглый щит. Теперь он сражался парными клинками, крутясь, отбиваясь от нескольких противников, одновременно пытающихся его достать. В таком же положении оказались и другие латники-саины. «Это точно смерть – пронеслось в сознании Баяра – Так и не оставил наследника».

Но раздался крик кого-то важного, и хорезмийцы вновь устремились к повозкам. Натиск на всадников немного ослаб, а на повозках вновь завязалась схватка. Баяр и не более половины всадников смогли вырваться за повозки, готовые отбивать прорывы. Но когда казалось, что гибель саинов неизбежна, как и прорыв хорезмийцев неизбежны, к небольшой группе всадников Баяра присоединились подоспевшие воины Мэргена. Новые машины били по задним рядам хорезмийцев. Их все еще было больше, чем саинов. Но уже не настолько, чтобы давить массой. Свежие силы вновь отбросили хорезмийцев от полуразрушенных повозок.

Те не просто отлетели, но были отброшены на несколько десятков шагов. Только там их командиры смогли вновь собрать свое воинство. То, что прорыв не получился, становилось все более очевидно. Выход был один – возвращаться под защиту стен. Порядки хорезмийцев уже начали разворачиваться, когда из-за холма вылетел огромный латный клин саинов. Впереди на черном коне летел всадник, почти на голову возвышающийся над остальными, совсем не маленькими воинами. Клин врезался в хорезмийцев. В этот момент повозки раздвинулись и все, кто стоял за ними тоже ударили во врага. Бой превратился в побоище. Врага оттесняли от стен, рубили гнали. Попытка бросать гранаты не удалась. Слишком плотной была схватка. Пушки, если они были (наверное, были) просто не взяли на прорыв. Да и не успели бы они выстрелить. Кольцо вокруг гибнущего войска сжималось все сильнее. Наконец, оставшиеся живыми начали бросать оружие и падать на землю, прикрыв голову руками.

***

Победа была полной. Почти пятнадцать тысяч хорезмийцев пали. Не менее пяти тысяч захвачены в плен. Остальные все же смогли сбежать. Но это были не воины, а беглецы. Военной силы у Самарканда больше не было. В плен попал и полководец Малик. Он и сообщил о смерти наследника. Тело его нашли. Да, парню крепко досталось. Мы тоже понесли потери. Погибло больше тысячи воинов. Их семьи получат поддержку от казны хана. Но сыновей матерям это не вернет. Как же я хочу скорее все это закончить. Воевать всю жизнь – извините – не мой стиль. Приключения – это круто. Но уж очень хочется перейти в категорию аксакала. Рассказывать детям и внукам о подвигах, о настоящей жизни, об их предках. Надоело.

На следующий день мы приходили в себя, устраивали огненное погребение своим павшим, закапывали павших хорезмийцев. Тело наследника я велел набальзамировать и пока не хоронить. А через день, едва занялось солнце, ворота города вновь распахнулись. Только выходило из них совсем не войско.

Склонив голову, неся перед собой обнаженный меч в знак готовности умереть, шли городские старейшины, а за ними шли вереницы ослов, груженных всякой всячиной. Видимо, это предлагается мне в качестве выкупа. В середине процессии на верблюдах, в закрытом паланкине ехали какие-то рыдающие женщины и дети.

Мы небольшой группой отправились навстречу печальной процессии. Собственно, те же мы с сыном. Баяр с Мэргеном и сотня телохранителей-нукеров. Армия стояла сзади. Сблизились. Процессия остановилась. Старик-хорезмиец в огромной чалме, шествующий во главе жителей города, встал на колени и склонил голову, подняв обе руки, на которых лежал меч. Красота, блин.

Я спрыгнул с коня, взял в руки меч. Старик и стоящие рядом с ним юнцы, не иначе, как внуки, зажмурили глаза. Ну, не собирался я его убивать. Как дед говорил, повинную голову и меч не сечет. А клинок хороший. Видно, что сталь ковалась мастером. Да и украшена рукоятка отлично. А балансировка – просто чудо. Потом кому-нибудь подарю. Меч передал своему нукеру. Поднял старика, обнял его.

- Кто ты, почтенный?

- Я старейшина города, ходжа Али-Хасан.

- Я слушаю тебя, старейшина.

- Мы просим милости у Великого Роб-хана.

- Ты знаешь мое имя?

- Мы годами торговали с саинами, пока не началась война. Мы надеемся на милость хана. Все знают, что он не любит проливать лишней крови.

- Хорошо. Что ты готов отдать мне, чтобы я пощадил твой город? Хан не любит проливать лишней крови, но не любит и оставаться в дураках.

- Я понимаю и ценю умеренность Саин-хана. Со мной оставшаяся в городе часть казны шаха Хорезма, горожане собрали пять талантов золота и серебра. Со мной жены, младшие дети и наложницы Мухаммад-шаха.

- А эти мне зачем? – удивился я.

- Как?! – аж, растерялся старейшина – Семья побежденного всегда переходит к победителю.

Я обернулся к Баяру. Тот кивнул. Видимо, опять какой-то устойчивый местный обычай.

- А – протянул я – Тогда, ладно. Все это хорошо, почтенный. Только к этому вы добавите еду для моих воинов, дерево для строительства моих машин, коней для моих всадников. Еды мне нужно на два тумэна. Тысяча коней и три десятка стволов дерева. И не дай Высокое Небо, ты решишь хитрить.

Старик сглотнул, поставил челюсть на место и проговорил дрожащим голосом.

- Мы не сможем сразу собрать столько.

- Хорошо. Я жду до завтрашнего утра. Потом, если караван со всем, что мне нужно, не выйдет из города, уничтожу Самарканд.

- Мы поняли, Великий хан! – пробормотал старик, и вместе со своими подопечными припустил к воротам. Ослики с поклажей и шахский гарем остался в моем распоряжении. Мои нукеры и подъехавшая по приказу Баяра сотня, принялись разгружать караван. И, скажите, что мне с этим богатством, в смысле с гаремом, делать?

Мы побрели обратно к лагерю. Дань от жителей города повезли в мой стан. Семья же старого шаха была размещена в лагере Баяра. Это несколько удивило моих воинов. По местным нравам само собой разумелось, что я сейчас брошусь нежиться в объятиях жен, наложниц и дочерей Мухаммада. А оно мне надо? У меня жены есть любимые, да и дел куча. Вот Баяр и взял их под крылышко.

Глава 7. Наследие шаха

Ала ад-Дин Мухаммад II, «тень Аллаха на земле», повелитель правоверных умирал. Жизнь с каждым выдохом утекала из ослабевшего, высохшего тела еще недавно сильного и не очень старого мужчины. Он полулежал на мягкой постели, откинув голову, укрытый одеялами. Владыку Хорезма бил озноб. Все окна в зале были раскрыты, но большому казалось, что воздух тягучий, сухой. Что он никак не может наполнить им грудь. Старейшины Бухары, Садика Вселенной, телохранители и приближенные сидели вокруг повелителя опустив очи в пол. Шаху было не просто плохо, а смертельно плохо. Холодели руки и ноги, укутанные в теплые одеяла, голова пылала огнем.

Но страшнее физической немочи была боль душевная. Он втянул страну в ненужное никому противостояние с саинами. По его вине пали Отрар и Чач. А теперь и алмаз державы – Самарканд. Его жены и дети в плену у Саин-хана. И все это он. Убийство гостя – страшный грех, убийство матери, пусть даже такого чудовища как Теркен-хатун. И Аллах наказал его.

- Позовите Манкубурны, - прошептал шах посиневшими губами.

- Повинуюсь, повелитель! – произнес слуга, стоявший у изголовья шаха.

Через миг по дворцу уже неслось: «Принца к повелителю». Вскоре в зал, где заканчивал свой путь шах Хорезма, вошел его сын, едва успевший снять броню, с которой почти не расставался со времени своей первой стычки с саинами, омыть руки и лицо.

- Ты звал меня, отец? – склонился он к больному, едва сдерживаясь, чтобы не дернуться от острого запаха смерти, исходившего от него.

- Сын, - шах с трудом сделал вдох, - Скажи дать мне питье из зерен мака.

- Отец, табиб сказал, что это питье ускорит смерть.

- Это уже не важно. Я должен сказать.

- Повинуюсь, повелитель, - поклонился принц и сам подал отцу настойку мака.

Шах жадно припал к полной пиале. Мак оказал свое волшебное действие. Стало легче. Боль и холод разжали тиски. Шах знал, что это совсем ненадолго. А расплата за временное облегчение будет жестокой. Но это потом. А ему было нужно сейчас хоть немного времени.

- Сын мой, стань рядом, - торжественно провозгласил шах.

Манкубурны приблизился.

- Я, Ала ад-Дин Мухаммед из рода Ануштегина, шах Хорезма, тень Аллаха на земле, передаю всю власть над державой моему старшему сыну, доблестному воину, Джалаледдину Манкубурны. Пусть гонцы сообщат об этом во всех городах. Пусть никто не может сказать, что он не слышал.

Шах замолчал. Долгая речь высосала из него много сил. Сановники молча поклонились старому и новому шаху. Взгляд Манкубурны блуждал. Всю жизнь, почти всю жизнь он был в опале у отца, был удален от власти. Но сейчас настало его время. Тем не менее, он поклонился отцу, встал на колено и припал губами к его руке.

Действие макового настоя начало проходить. Рука опять была ледяной, тело дрожало так сильно, что Манкубурны чувствовал это. Но умирающий шах нашел в себе силы поднять руку, призывая сына наклониться к нему, и прошептал.

- Манкубурны…, спаси страну…, спаси своих братьев и сестер…, семью спаси.... Помирись с саинами, прошу.

- Как? – начал молодой шах, но договорить не успел. Губы Мухаммада посинели, он весь затрясся, выгнулся дугой и вдруг опал. Шах умер.

***

Андреас злился. Даже не так, он был в бешенстве. Он быстрыми шагами мерил свой совсем не маленький кабинет, с любовью обустроенный в Ургенче, его уголок нормального мира на дикой планете. Временами он хватал что-то – пергамент, чашу, тонкий шарф из восточного шелка – уничтожал это. На миг отпускало, но не более.

Все шло совсем не так, как он планировал. Царек кочевников не бросился мстить, а собрал сильное войско, провел разведку. В результате казавшийся вполне приличным план рассыпался, как карточный домик. Засады уничтожались. Покушение на самого царька каким-то, совершенно непонятным образом не удалось. Пал Отрар, пал Чач, пал Самарканд. Да, шут бы с ними. Не жалко этих туземных поселков. Но они пали слишком быстро, легко. Саины сохранили армию. Их даже сейчас, после всех битв больше, чем стоит под его рукой. Не сыграло отведенной ему роли и новое оружие, дикарские пушки и гранаты. По донесениям, они оказались ненамного эффективнее традиционного оружия аборигенов.

Правда, не сбылось и то, чего Андреас опасался более всего. Царьку, судя по всему, не удалось склонить на свою сторону боевиков. В результате он не задействовал планетарные корабли. Тогда бы все его поделки вместе с ним самим и этим долбанным царством были уничтожены за несколько минут. Но что делать теперь?

В дверь несмело поскреблись. Когда Черный, как его звали дикари, был не в духе, беспокоить его без очень веского повода не решались даже младшие визири. Видимо, что-то случилось.

- Войди, - бросил Арслан.

В кабинет буквально вполз один из ближних слуг.

- Великий, прибыл вестник из Бухары?

- Что? Саин уже взял Садик Вселенной?

- К счастью, нет. Но вестник говорит, что известия чрезвычайной важности.

- Хорошо. Зови.

Слуга исчез, а через три-четыре минутки в кабинет вошел хорезмиец в запыленном халате. Поклонился и остался со склоненной головой ждать, когда Великий Арслан разрешит говорить.

- Говори коротко, - бросил визирь.

- Шах Мухаммад Второй умер.

- Сколько дней прошло?

- Я помчался сюда сразу, как узнал. Не больше двух десятков дней.

Вестник застыл, глядя в пол. Застыл и визирь. Правда, ненадолго. В голове сразу закрутились варианты. Он, сам того не замечая, смял пергамент, который передал ему вестник.

- Можешь идти, - бросил он. Вестник испарился, как не было.

А Андреас чуть медленнее начал опять ходить из угла в угол кабинета. Итак, шаха больше нет. От прошлого вестника он знал, что погиб и наследник, а семья шаха попала в руки саинов под Самаркандом. То, что шах должен скоро умереть, визирь понимал уже давно, месяца четыре как. Сначала он думал, что у шаха пневмония, потом – астма. Но, видимо, все было еще серьезнее. Что ж, попробуем выправить ситуацию. Арслан Черный позвонил в колокольчик. Вошел слуга.

- Собери в большом зале всех наших и… всех почтенных Ургенча, находящихся во дворце. Как соберутся, доложи.

Слуга поклонился и вышел, пятясь задом. Одно здесь, в дикарском мире, нравилось Андреасу – почтение к начальству безо всяких игр в равенство. Это правильно. Пока же он одел чалму, которую в этом мире носили те, кто совершил паломничество к священным местам, и отправился в большой зал. Благо идти не далеко. За ним увязались три стража. Двоих он взял, а третьему приказал вывести на верхнюю, тайную галерею зала его отряд, лучшую, преданную лично ему сотню воинов, а сотника пригласить в зал.

Сотник подошел к нему в темном коридоре перед входом в зал. Не тем входом, по которому через десять-пятнадцать минут пройдут главные люди этой страны, а небольшой проход, по которому проходил в зал только он, Великий визирь.

- Я сейчас произнесу речь. Она не всем понравится. Начнется шум. Всех крикунов отследить и взять на прицел. Но тихо, чтобы никто ничего раньше времени не заметил.

- Я понял, господин. А когда будем стрелять?

- Если у меня не выйдет решить дело миром, то я подниму руку и скажу: Выбор есть у каждого. После этого стреляйте.

Сотник поклонился, а визирь прошел в зал.

Здесь уже собрались, как его сторонники и подчиненные, так и главные люди города, да и всей страны. Вышло человек двести. Совсем не мало. Собравшиеся расселись на невысоких подушках, переговаривались, не понимая, что случилось и для чего их собрали.

- Почтенные! – поднял руку Великий визирь. Шум в зале затих. Визиря если не уважали, то точно боялись – Почтенные! Я пригласил вас всех, чтобы сообщить черные вести.

В зале пронесся шепоток, впрочем, быстро схлынувший. Все взгляды с испугом устремились к визирю.

- Данный нам Всевышним шах Хорезма Ала ад-Дин Мухаммад ушел в лучший мир.

По рядам опять пронесся шум, но Арслан, вновь подняв руку, добился тишины.

- Это не все черные вести, почтенные. Наследник Озлаг пал в сражении при Самарканде. Семья шаха, его жены и дети попали в руки проклятого саина.

Держава оказалась в опасности. Чтобы сохранить державу я, визирь Арслан, следуя последними приказам нашего повелителя, принимаю на себя заботы по сохранению и умножению наших владений. С этого дня я становлюсь эмиром Хорезма. Принимаю всю власть и ответственность за всех наших подданных. Мои приказы становится обязательными для всех.

В этот раз шум был таким, как будто на море разразился шторм. Собравшиеся вскакивали, кричали, размахивали руками.

- Почему он? – кричал владетель Нукуса, оказавшийся в Ургенче.

- Все ли наследники попали в плен? Мне говорили, что принц Манкубурны жив. – вопрошал старейшина Ургенча.

- Принц мертв – спокойно ответил визирь.

Но сидящие не унимались. Крики множились. Самые горячие головы стали хвататься за сабли. Тут вновь раздался голос Великого визиря, теперь эмира. Голос был столь мощный, что он перекрыл шум в зале.

- Я сказал свое слово! Будет так, как сказал я! Но… - поднял он руку – Выбор есть у каждого!

В этот момент на галерее, проходившей над залом, встали лучники и взвизгнули выпускаемые стрелы. Человек двадцать пять из самых громких крикунов упали на ковры, устилавшие пол зала. Дорогие ткани окрасились в алый цвет. Остальные застыли, превратившись в статуи.

- Поддерживаете ли вы мое решение, почтенные? – уже обычным голосом произнес эмир.

Гул одобрения пронесся по залу. Больше ни у кого вопросов не возникло.

- Я рад, что мы смогли договориться. Пусть об этом объявят на всех площадях Ургенча. А сейчас все остаются на поминальный пир, в честь нашего почившего владыки.

По приказу эмира слуги стали вносить яства и напитки. Сам же эмир быстрым шагом вышел из зала. Дел было очень много. Нужно было стянуть в кулак все силы, которые остались в Хорезме. Разбить, наконец, саинов. Но пока нужно что-то делать с Манкубурны. Он не нужен.

***

Утром Баяр, как обычно, объезжал свой лагерь. Особой нужды в том не было. За много лет в войске был установлен образцовый порядок. Но люди разные. В ситуации, когда нет угрозы, кто-то решит расслабиться, кто-то подумает, что можно и поспать на посту. Авось начальство не заметит, а враги далеко. По этой причине и удаются вражеские налеты. Вот тут и надо, чтобы каждый воин, каждый стражник знал – начальство бдит. И, если что, по голове не погладит. Но сегодня все было благополучно. Армия отдыхала, готовилась к походам. Где-то чинили сбрую, где-то варили обед в огромном казане. Стража бдела. Проехав из конца в конец лагеря, Баяр вспомнил, что у него появилось новое подразделение – семья шаха Мухаммада, которых Роб приказал охранять и не обижать. Еще одна беда на его голову. Есть поручение? Надо проверить, как оно выполнено.

Баяр подъехал к юрте. Возле жилища стояли два стражника. Юрта была большой, но и семья шаха была совсем не маленькой. Вошел. Ох. На утрамбованной земле даже не прикрытой циновками сидели, лежали едва ли не три десятка людей разного пола и возраста. Были совсем юные мальчик и две девочки, были дети постарше, человек шесть совсем взрослых женщин. Изможденные и осунувшиеся, покрытые пылью лица. Мерзкий запах пота и человеческих экскрементов. Немного в стороне от всех, постелив на землю плащ, сидела женщина лет двадцати в синем платье из китайского шелка. Грива ее некогда роскошных, но свалявшихся черных, как смоль, волос контрастировала с невероятно белой, алебастровой кожей. Она уткнулась взором в стену юрты, словно стараясь сбежать из клетки. Баяр много видел на своем веку. Но этих, еще вчера могущественных, благополучных, а сегодня испуганных и растерянных людей было жалко. Особенно, вон ту, с темными волосами. Чем-то она ему глянулась. Чем? Иди знай. Он прошел в центр юрты.

- Люди, я полководец Великого Саин-хана, Баяр. Все ли у вас благополучно?

Внезапно, казалось, совсем безучастная ко всему темноволосая женщина вскочила.

- Если вы решили нас убить, то лучше сделайте это быстро, не морите голодом, не унижайте семью погибшего врага! Вы дикари!

- Вас не кормили? – с удивлением спросил Баяр.

- Не видели от саинов ни еды, ни пищи со дня, когда нас бросили в эту юрту. Нас не выпускают ни по какой надобности.

- Подожди, красавица, - проговорил Баяр.

- Я не «красавица», а дочь шаха Хорезма Султани, - гордо вскинула она голову.

- Хорошо, подожди, Султани, - проговорил Баяр и вышел из юрты.

Все было понятно. Его люди получили приказ охранять семью. Они охраняли. Вот никаких других приказов они не получали. А ведь семья шаха – это козырь на переговорах. Да и, вообще, имущество Великого хана. Стража и их десятник, получив по шапке, начали шевелиться. Причем, быстро шевелиться. За час была принесена бадья с теплой водой, где обитателю юрты смогли смыть пыль и грязь, доставлены еда и питье. Рядом с первой юртой, пол которой был устелен циновками, а у стен расстелены одеяла для сна, поставили еще четыре юрты. Отдельную юрту для принцессы. Почему? На этот вопрос он не смог бы ответить сам. Охрану увеличили до двух десятков. Баяр приказал, чтобы пленники ни в чем нужды не испытывали. Стражники, осознав, что едва не нанесли ущерб имуществу Великого хана, старались теперь на совесть.

- Теперь все хорошо, принцесса? – спросил Баяр, когда все было сделано.

- Да, - с вызовом ответила девушка, - Насколько хорошо может быть в плену.

При этом она подошла к Баяру почти вплотную. После мытья, хотя приносили только воду, от Султани пахло чем-то невероятно завораживающим. В глазах играли чертики. Полководец не был девственником. Он уже не помнил, сколько красавиц грело его постель и в походах, и в военном стане, близ реки Онон. Но тут было что-то другое. Это было колдовство. Он просто тонул в этих глазах. Хотелось схватить девушку, прижать к себе и не отпускать никогда. Но она, как и все семейство умершего шаха, - собственность Роба. Как быть? Он с трудом отринул наваждение.

- Считай, что ты не в плену, а в гостях, - усмехнулся молодой полководец.

- Ну, если «в гостях», расскажи, дорогой хозяин, что нас ждет? – тоже с усмешкой отвечала девушка. Похоже, Баяр произвел на нее впечатление. Ей казалось, что этот кочевник, не совсем правильно говоривший на ее языке, был каким-то вполне родным. Он был ее надеждой и защитой во вдруг ставшем враждебным мире.

- Хорошо, - проговорил Баяр – пропуская Султани в «ее» юрту. В конце концов, Роб назвал его братом. Неужели брат станет карать брата? А, плевать.

И полководец, нет, просто молодой парень шагнул следом.

***

После того, как Самарканд был сдан его жителями я поначалу решил дать день-другой отдыха своим людям и рвануть к Ургенчу, минуя Бухару. Но, когда я уже собирался отдать приказ готовиться к выступлению, из Бухары прибыл наш лазутчик и не только он. Тут стоит пояснить немного.

Еще лет пять назад я думал использовать радиостанции и передатчики, расположенные на катере. И даже использовал раз. Вот только позже решил, что это тоже из разряда неправильных технологий, которые не стоит пускать в мир. Прав я или нет, не знаю. Будем считать это моей блажью. Так вот, рации я оставил в покое. Но быстрая связь порой бывает жизненно необходима. Я ломал над этим делом голову не один месяц.

Вопрос решился почти случайно. Еще на заре моего пребывания на планете, я рассказал Алтын про почтовых голубей, посетовав, что у нас нет таких. И, видя мои терзания по поводу связи, Алтын не только вспомнила мой рассказ. Но и нашла местных птичек (не спрашивайте породу, не знаю), способных лететь из точки «а» в точку «б», не сбиваясь с курса. Птичек подготовили не особенно много. Ну, может быть пару сотен. И случилось это, практически, перед тем, как погиб Болд. Вот в войне с Хорезмом я и решил их использовать. Недалеко от крупных городов, в укромных местах были оборудованы места, куда птички, выпущенные в одном месте, прилетали. С ними и прибывали вести. Вот один такой «вестник» и прибыл с лазутчиком.

Вести были столь важны, что я решил притормозить марш. Более того, я даже отослал гонца к резервному корпусу с приказом двигаться к Самарканду. Продовольствия и фуража у меня вдосталь. Можно и не разбегаться какое-то время. Новостей было несколько. Первая – смерть хорезмшаха Мухаммада. Это было ожидаемо. Тем не менее, оно сразу изменило все расклады, особенно, в связке со второй новостью. Наследником был объявлен старший принц Джалаледдин Манкубурны. Но особенно интересные новости пришли из Ургенча. Наш заклятый «друг» объявил себя правителем для спасения государства. Таким образом, в Хорезме оказалось два правителя.

Что это меняет? Многое. От моих агентов мне известно, что принц не любит нашего «друга» визиря. Тот ему платит тем же. Сейчас у меня нет сомнения, что мы разобьем и одного, и другого. Но, во-первых, как не крути, но потери будут большими. Боюсь даже представить, сколько храбрых и умелых воинов мы потеряем. А этого уж очень не хочется. Выйдет ли придумать что-то, чтобы минимизировать потери, не знаю. Но это только «во-первых». А есть еще и «во-вторых». Огромные земли державы кто-то должен контролировать. Иначе или они превратятся в разбойничье царство. А такое царство редко понимает хоть что-то про границы. Придется держать на рубежах постоянное войско, как некогда у границ Золотой империи.

Но это еще полбеды. По такому царству не проведешь караван. А именно оттуда идут караваны ко мне. По крайней мере, половина караванов. И, если они не пойдут, то мои богатства могут накрыться медным тазом. Сдуются едва ли не на треть. И это в лучшем случае. А это основа спокойной и сытой жизни всех саинов. Да, на самом деле, долго такое царство не просуществует. Кто-то приберет эти земли к рукам. Значит, рядом с моей степью опять окажется агрессивный сосед. Можно, конечно, прибрать все, до чего дотянусь. Только от того легче не станет. Ведь мне самому придется этим всем управлять. Отвечать за людей, которых не меньше, чем во всей моей степи живет. Мне и моих степняков хватает. И, главное, рядом опять будет сильный и агрессивный сосед. Только немного дальше. И война не прекратится. Как говорят саины – до последнего моря. А меня эта перспектива совсем не радует.

Да, я военный с младых ногтей. Вот только военный – это совсем не значит, что агрессивный. Военный – это самая естественная мужская профессия защитника. Защищать, укреплять, создавать порядок удобный для большинства – это и есть дело военного. Так меня учили. Так я сам думаю. Война – штука вынужденная. И лучший бой тот, которого удалось избежать, получив при этом ту самую безопасность и удобный порядок, который надеялся получить с помощью войны. И, к слову, зря надеялся. Война – это разрушение. Приращение порядка при ней не происходит.

Так, при чем здесь новый шах? А вот при чем. Пока они будут воевать, ну, хотя бы скандалить, я подумаю, как подкатить к принцу, помочь ему. А там, почему бы мне не иметь еще одного обязанного мне правителя. Причем, отражать потуги агрессивных соседей я ему, конечно же, помогу. Почему не помочь? Буфер мне нужен с этой стороны, короче говоря. Думал я чуть не дней пять. Додумывали эту мысль мы с Мэргеном. И тоже не за один день. Поначалу он никак не мог въехать, а чем плохо, если мы просто захватим эти земли. Пришлось долго и нудно объяснять. Жалко, что курсы экономики архаических обществ в военных училищах не преподают. Но я старался, говорил на примерах, показывал, что получать дань и контролировать издали для нас гораздо выгоднее, чем тратиться на содержание надзирателей, стражей и судей в городах, держать постоянно здесь изрядное войско, готовиться к новой войне. И так без конца. Похоже, что смог убедить. Мэрген всегда был самым умным из моих «найденышей» и, что важно, самым преданным. Вот, хорошо бы посмотреть, как моя идея сработает на Баяре.

Но, к крайнему моему удивлению, я не нашел Баяра ни в его шатре, ни с воинами. Интересно-то как. Еще раз проехался по лагерю Баяра. Все в порядке. Люди отдыхают. Кто-то уже занимается со своими воинами, что-то отрабатывают. Дозоры тоже на месте. Только вот командира нигде нет. И такое чувство, что все знают, где он. Только вот мне почему-то сказать опасаются. Наконец, я попросту психанул. Нашел одного из нукеров своего главы орды, взял его за грудки и от души тряхнул. Тут он и сдал шефа.

Семья шаха, кстати, более, чем не маленькая семья, что досталась мне в наследство от покойного, содержалась в лагере Баяра. Он же отвечал за их сохранность и безопасность. Бойцам, чтобы особо не лезли, объяснили, что это – собственность Великого хана. Так вот. Среди дочерей шаха была дама по имени Султани. Дама как дама. Вполне стройная, формы на месте. Что еще сказать? Брюнетка с белой, как гипс кожей. Лет двадцати – по местным меркам среднего возраста. За свои двадцать лет успела побывать замужем и стать вдовой. Мне она не особо понравилась. Гораздо больше привлекла ее младшая сестра – золотоволосая и смешливая девочка Наргиз. Откуда на востоке взялась почти блондинка с тончайшей талией, гигантскими голубыми глазами? Шут его знает. Было ей лет четырнадцати, а может быть и меньше. Шах, несмотря на то что ее матерью была наложница, жаловал девушку. Ну, да не в ней дело.

Так вот, мой первый полководец, гроза степи и не только степи запал на Султани. И теперь уже второй день каждую свободную минуту проводил в шатрах, где располагалась шахская семья. Вот, блин, дела. Не то, чтобы меня это как-то сильно смущало. Они – добыча. По представлениям кочевников, Баяр мог просто взять ее силой. Но, похоже, что все было намного сложнее. Собственно, можно было бы и не лезть не в свое дело. Но ведь мне потом расхлебывать.

Вот и решил я поиграть в вуайериста. Я великий хан или где? Спрыгнул с коняки. Между прочим, высота изрядная. Конь у меня не степной, а самый настоящий мощный тяжеловоз. Зовут его Закат. Впрочем, ему плевать, как его зовут. Лишь бы кормили нормально, а, время от времени, хозяин, то есть я, оказывал знаки внимания в виде поглаживаний или особых лакомств. Ну, не о нем речь. Пробрался я к крайней юрте. Тихонько отодвинул полог. Мимо. В этой юрте жили какие-то жены Мухаммада с детьми. Совсем еще маленьким мальчишкой и парой девочек. Пошел к следующей. Так, юрт, в которых разместили мой неожиданный трофей, целых пять. Каждую осматривать, люди не поймут. Вон уже стражи косятся. Давайте включим голову. Старшая дочь едва ли занимает отдельную юрту. Однако, если у нее с Баяром романтические отношения, то может. Однако юрта будет поменьше. Ага, вот она. Подошел, отодвинул полог и… ничего особого не увидел. Точнее, оба голубка были здесь. Только вот полностью одетые, занятые беседой, которая, видимо, доставляла им огромное удовольствие. Самое интересное, что дочке шаха, судя по ее физиономии, ничуть не меньшее, чем моему Баяру. На меня внимания не обратили. Похоже, что и не заметили.

Вот это фишка. Взрослые девочка и мальчик. При этом мальчик, участвовал в не менее десяти войн, где далеко не всегда ночевал один. Да и без войн, согреть постель Баяру-багатуру была рада любая дочь степи. Да и девочка замужем побывала. И ведь не работают над увеличением демографического потенциала моей державы, а просто мило болтают. Честно сказать, увидь я какую-то невероятную сексуальную сцену, я удивился бы меньше. Все же нравы в степи простые.

Пока я стоял в удивлении, диспозиция изменилась. Баяр припал к руке Султани. Она же вперив мутнеющий взор куда-то за пределы, начала гладить жесткие волосы моего полководца. Дальше больше – Баяр поднял голову, обнял шахскую дочь. Их губы встретились, а руки обоих забегали по телесам друг друга. Стоп. Я не совсем извращенец. Обламывать только жалко. Так же, как вошел, тихо выскользнул из юрты. Блин, и это Баяр, слышащий малейший шум в ночной степи, усмотревший врагов в густых сумерках. Воистину, у влюбленного мужчины мозги опускаются где-то на метр. Ну, у невысокого Баяра чуть меньше.

Отошел, подождал немного. Прошелся по другим юртам. Узнал все ли в порядке у семьи шаха. Толком ничего не узнал. Меня пока попросту боялись. Шут с ними, оклемаются. Так, хватит гулять. Думаю, что у голубков уже все случилось. Вот тогда я максимально громко зашагал к юрте. За пологом задвигались. Типа, надо успеть, пока родители не застукали. Вошел. Оба одетые, но видно, что оделись только что. Лица раскрасневшиеся, от прически Султани только воспоминания.

Баяр, увидев меня, вскочил и бухнулся на колени.

- Роб, прости меня!

- Так, что ты натворил?

- Я посягнул на твою добычу, предал тебя! Убей меня! Только не казни Султани!

Девица стояла, уткнувшись глазами в пол, на который капали слезки. Вот такая мелодрама. Не люблю я их. Еще с детства, когда ими засматривались сестрицы и матушка.

- Так! Все успокоились, сели и объяснили все с самого начала, - максимально жестко произнес я, поднимая за плечи своего друга, - В каком месте ты меня предал?

Баяр, казалось, сам сейчас расплачется. Но, все же взял себя в руки, сел. Усадил рядом девушку. И начал нести чушь.

- Роб, старший брат мой. Мы оба виноваты перед тобой. Но так было угодно Великому небу. Мы боролись, но это было сильнее нас.

- Баяр, прекрати нести бред. Говори спокойно.

Тут, неожиданно, заговорила Султани.

- Великий хан, наш хозяин и повелитель! Баяр увидел меня, а я увидела его почти сразу, как нас привезли в твой лагерь. Мы просто говорили. И это было чудесно. Казалось, что я знаю его всю жизнь. Просто он до сих пор был невидимым. Когда один из твоих воинов повел себя грубо по отношению к нам, детям шаха Мухаммада, Баяр защитил нас, окружил заботой. Он был, как принц Сиявуш из древних легенд. Мы…

- Мы любим друг друга, Роб. Но она принадлежит тебе. Я готов понести любое наказание.

- Так, голубки, - проговорил я, - Давайте подведем итог. Вы за несколько дней умудрились влюбиться друг в друга. Сколько в этом чувства, а сколько расчета, сказать не берусь.

Баяр и Султани дернулись, но я остановил их жестом.

- Я не закончил. Понятно, что статус пленной – не самый приятный. Статус жены главного полководца победителей лучше. Не менее ясно, что Баяр уже который год ходит по лезвию меча, а потомства за ним не стоит. И это плохо. Мудрая жена сможет воспитать ему сильных и умных детей. Меня ваш союз более, чем устраивает. Потому, давайте сделаем так. Вы пару седьмиц подумаете, правда ли вы этого хотите? Если да, то женитесь. Пока же, Баяр, я хотел бы, чтобы ты вспомнил, что ты военачальник, а не только мужчина своей женщины.

Пока я говорил, угрюмое выражение лиц парочки постепенно светлело. Когда же закончил, они оба смотрели на меня в великом изумлении, а потом кинулись благодарить. Баяр бросился обнимать, хорезмская принцесса пыталась обнять ноги. Словом, полный раздрай и отсутствие субординации. Я немного потерпел, а потом гаркнул, как заправский сержант на плацу.

- Все! Сопли убрали! Баяр идет со мной, а ты, принцесса, остаешься здесь. Захотите, ночью встретитесь, если все дела разберем.

Прошли через лагерь Баяра, потом проехали ко мне. Сели в моем шатре. Первые полчаса было видно, что все, говоримое мной, имеет для Баяра смысл не больше, чем шум реки. Он весь еще был там, в шатре у хорезмийки. Но постепенно он взял себя в руки. Только тогда я начал рассказывать свой план. План простой. Подождать пока принц и визирь поссорятся окончательно, а потом спокойно помочь принцу, добив визиря совместными усилиями. При этом, принц становится нашим буфером против западных соседей, гарантирует беспошлинную торговлю и проход караванов.

Поначалу реакция была неоднозначная.

- Роб, но у нас самая сильная армия. Мы сами, без принца, сможем прибрать к рукам всю державу Хорезмшаха от Балха и Герата до Дербента. Да и Западу сами можем отпор дать. Разве нет?

- Конечно, можем. Мы и больше можем. Только зачем?

- Как зачем? Чтобы о нас складывали песни, чтобы внуки и правнуки помнили…

- Знаешь, все это хорошо. Но больше мне хотелось бы, чтобы твои и мои внуки жили. И чтобы жили они хорошо и долго. А для этого нужен мир. Дети степи должны рождаться и жить в сытости. Ты этого хочешь?

- Да, конечно, - растерянно проговорил Баяр, - Значит, я тебе буду не нужен?

- Почему? – не понял я.

- Ну, как же. Нет войны, не нужна армия. Не нужна армия, не нужен полководец.

- Это было бы хорошо. Но нет. Ты еще много лет будешь нужен. И даже потом, когда будешь старым, должен будешь подготовить себе замену.

- Почему?

- Мир будет до тех пор, пока вокруг нас мы будем самыми сильными. И только этого не будет, нас разорвут в клочья. Потому-то и ты, и армия очень нужны.

Баяр ошарашенно замолчал. Он понимал, что старший брат прав. Но воин должен идти вперед, крушить всех на своем пути. А тут нужно нечто совсем другое.

- Ну, как? – спустя какое-то время спросил я – Будем строить мир?

- Будем… - не вполне уверенно ответил Баяр, но потом его глаза загорелись – Обязательно будем. А как?

- Для начала, давай позовем Мэргена и Караджучи. Да еще один разведчик весточку прислал необычным путем.

- Каким?

- Это Мэдэх придумал. Птицу он прислал с известием о том, что происходит и в Бухаре, и в Ургенче. Теперь нам нужно все узнавать быстро. А действовать еще быстрее. Нужно немного подтолкнуть «принца» в нашу сторону.

- Как?

- Вот это мы и обсудим.

Глава 8. Ургенч

Шах Хорезма Джалаледдин Манкубурны сидел в своей спальне во дворце Бухары. Прекрасен город Бухара. Такое чувство, что строили город не для мирских дел, а, исключительно, для мыслей о вечном, в тени садов, в беседках у прохладных бассейнов, для молитв в прекрасных, на зависть всем мечетей, для жизни во дворцах или близ дворцов. Не случайно притягивал город мудрецов и знатоков священных книг, прорицателей грядущего и поэтов.

Но молодому шаху было не до красот города и дворца, в котором он находился. Он думал. Сидеть и думать было непривычно. Молодой шах привык действовать. А здесь нужно другое. Нужно упорядочить мыли. А мысли его были совсем не радостными. Мало того, что войско саинов стоит в четырех переходах от Бухары и войско огромное, теперь еще с этим Черным визирем что-то нужно решать.

Вчера в город прибыл гонец от верного человека. Этого «верного» молодой шах знал, хотя сам вестник ему был незнаком. Но все тайные знаки он передал правильно. А прибыл он с очень плохой вестью – визирь объявил себя правителем Хорезма, устроил бойню, уничтожив всех недовольных. Если первое могло случиться потому, что он не знал, что отец сделал наследником его, Манкубурны, то второе показывало, что все Черный Арслан знал. Теперь у него под рукой почти восемьдесят тысяч воинов, пушки. А у самого шаха едва ли тридцать тысяч наберется.

Конечно, если в армии Арслана узнают, что Джалаледдин жив, что шах назвал его наследником, многие, хотя и не все отвернутся от него. Но это означает и то, что в интересах Арслана, чтобы они этого не узнали. И очень может быть, что сейчас к Бухаре из Ургенча спешит убийца. А, может быть, что он уже во дворце. Ждет сигнала от своего повелителя. Что-что, а убивать, причем тихо, визирь умел. Это понимали все.

Черный всегда не нравился принцу. Появился почти из ниоткуда. Через охранника Малика попал к отцу. При нем и остался. Принцу не нравились скользкие и мутные люди. Но он нравился отцу, и сын был вынужден терпеть. Хотя и понимал, что тот просто удачливый мерзавец. Теперь все стало хуже и острее. Кинжалы и яды Черного нацелены на принца. Никто не гарантирует, что в кувшине с шербетом или в касы с шурпо его уже не ждет порция тихой смерти. Саины в этой ситуации выглядят меньшим из зол. Они пришли за местью. И вина здесь на том же визире. С ними, с саинами, нужно говорить. Как? Кто повезет письмо к саинам?

Шах долго думал над тем, как написать. Да и умеют ли саины читать на человеческом языке? Наконец, закончил писать и позвонил в колокольчик. Вошел слуга.

- Хусейн, - обратился к нему шах.

- Слушаю повелитель, - поклонился слуга. Когда-то принц отбил двух братьев Хасана и Хусейна у разбойников, собирающихся продать захваченных в рабство. С тех пор братья следуют за ним повсюду. Пожалуй, нет у него более верных людей.

- Готов ли ты и твой брат рискнуть ради меня жизнью?

Слуга молча подошел к Джалаледдину и, встав на колени, поцеловал ему руку.

- Позови его.

Вошел второй слуга, столь похожий на первого, что непонятно, как их различала мать.

- Хасан, возьми это письмо и доставь его в лагерь саинов, их хану.

Слуга взял свернутый пергамент и с поклоном отошел.

- Постой, Вот тебе на дорогу – шах просил ему кошель с серебром. – Дождись ответа шаха саинов. Ты все понял?

- Да, господин.

- Иди.

***

Наконец-то. Долго же наш молодой шах думал. Я уже заждался. Сам к нему гонца отправил. Ну, не напрямую, а с известием от «его» человека о событиях в Ургенче. Так ведь наш «мудрый» мог и попросту прикончить Манкубурны. За ним не заржавеет. Правда, я отправил в Бухару два десятка лучших лазутчиков, чтобы смотрели за прибывающими в город. Особенно, со стороны Ургенча. Смешно, отправил своих стражей, охранять шаха своих врагов. Но сейчас он мне нужен. Пусть пока живет. И вот сегодня, спустя уже два дня, как мой «гонец» сообщил ему о двоевластии, прибыл вестник с письмом шаха. Бедный парень. Сначала его скрутили в дальнем дозоре, потом передали начальнику охраны лагеря, потом Баяру. И только от него тот попал ко мне. Теперь сидит в углу юрты, ждет, когда я письмо прочту. Под глазом у него изрядный синяк. Ладно, шах ему как-нибудь компенсирует. Читаю.

Письмо, должен сказать, было образцом политической корректности. Я бы так не смог. Молодой шах писал, что разделяет мое возмущение убийством ближнего человека. Но не он, Джалаледдин, его организовал. И не те люди, что страдают от войны. Просто, печальник за человечество. Да, шут с ним. Это все церемонии. А что по сути? Ага, вот оно. Шах предлагает встретиться с охраной не более ста человек с каждой стороны в отрогах Нуратинских гор, где те прилегают к Зеравшану. У селения Нур. Не люблю я горы. Уж больно удобно там засады делать. Ну, да ладно. Обсуждаем мы с ним что? Что-то было. А, вот. Про мир, про военный союз против узурпатора. Вот. И про семью вспомнил. Небось стеснялся сказать. Оно и понятно. Братья – это конкуренты, а женщины в этом мире – имущество. Как-то неудобно говорить про имущество, когда решается судьба страны. Ничего, шах, не трусь. Поговорим.

Я оторвал взгляд от вязи, покрывающей лист пергамента. Гонец тоже поднял глаз. Второй совсем заплыл.

- Ты отдохнул? – спросил я его на их языке.

- Да, господин.

- Тебя покормили?

- Да.

- Тогда лети в Бухару и скажи шаху, что я буду. Пусть выезжает.

Выезжали мы на следующий день. Ну, как «мы». Решили, что поедем мы с Баяром, как самые заинтересованные. Баяр собирался у шаха, как у старшего мужчины в роду просить руки его сестры. Ну, а мне пока так, по мелочи. Союз с шахом нужен. Такой, максимально неравноправный союз. Не верю я всяким шахам, императорам и прочим. Они ведут себя хорошо только пока нож у горла. А Мэрген с Караджучи остаются на хозяйстве. Дождутся резерва с машинами и людьми и будут готовы выступать.

Поехала с нами, как и было условлено, сотня нукеров и несколько человек в качестве сюрприза. Но это будут, я надеюсь, приятные сюрпризы. Вот только неприятных сюрпризов я не люблю. Потому сразу же, как только гонец умчался в Бухару, из лагеря Баяра вышла сотня разведчиков. Они должны уберечь нас от всех неожиданных сюрпризов со стороны Ургенча.

Ехали быстро. Заводные лошади – хорошее подспорье. А есть и спать на ходу мои парни умели всегда. В степи без этого умения трудно. В результате, на исходе второго дня прибыли на место. Разведчик доложил, что все тихо, охрана ведется круглые сутки. Это правильно.

Разбили шатер и стали ждать. Уже совсем не ранним утром подъехали хорезмийцы во главе с шахом. Шах, молодой парень, лет двадцати пяти. Но лицо решительное, волевое. Скажем так, располагающее лицо. Поздоровались.

- Прошу тебя, повелитель Хорезма, - отодвинул полог в шатер Баяр.

Шах и я прошли в шатер. Следом прошел Баяр и какой-то важный дядька в огромной чалме.

Начал шах. Говорил он длинно, как все хорезмийцы. Я не перебивал. Баяр и я на их языке изъяснялись. Привычка. Язык потенциального противника и актуального торгового партнера стоит знать. Если отмести всю шелуху, то выглядеть речь Джалаледдина так. Мир – гораздо лучше войны. И ведь не поспоришь. Давайте заключим мир, разобьем гадину, а потом будем жить долго и счастливо, нежно любя друг друга в прежних границах. Все это очень правильно и очень хорошо, только не вполне понятно, где здесь мой интерес? Об этом я и спросил. Тут пошло что-то и совсем невнятное про милость богов ко мне и всем саинам, обмен всем хорошим и общая выставка достижений народного хозяйства. Пришлось брать инициативу на себя.

Мое первое предложение было не менее дурацким. Такие здесь правила ведения переговоров. Поначалу стороны предлагают нечто, совершенно неприемлемое. А потом, торгуясь, приходят к золотой середине. Традиции, однако. По мне, просто времени жалко. Но, как меня приучил Мэрген, проще следовать традициям, чем ломать их.

Говорили часов пять. Нам уже два раза приносили холодный шербет и какую-то закуску, а мы все вершили высокую политику. Наконец, договорились. Я помогаю шаху разбить визиря, восстановить державу. Он за это отдает мне Отрар и Самарканд во владение. Позволяет купцам саинов и тем, кто уплатил пошлину саинам торговать в его державе, охраняет караванные пути, ведущие к нам. Все пушки и гранаты уничтожаются, а укрывшие их обеспечиваются бесплатным пропуском на тот свет. Семью старого шаха я возвращаю за одним вычетом.

- О чем ты говоришь, мой царственный брат! – удивился Джалаледдин.

- Мой младший брат и военачальник, - я указал на Баяра, упершего при этих словах глаза в ковер на полу, - Просит тебя отдать ему в жены твою сестру Султани. Это скрепит наш союз.

- А готова ли моя сестра связать свою судьбу с твоим братом?

- Давайте у нее и спросим.

- Султани здесь!

- Да.

В шатер вошла принцесса, укутанная в сто одежек по местной моде, упала на колени перед братом, прося согласиться на их брак.

Хорезмшах думал не особо долго. Собственно, вариантов у него не было. А так он сохранял лицо. Но львенок и здесь урвал свой кусок мясца, потребовав Самарканд в качестве калыма (подарка) семье принцессы. Я не стал долго спорить. Самарканд, конечно, красивый город. Только вот править городами у меня нет ни умения, ни желания. Пусть сам с ними мучается.

После завершения этого этапа все, выжатые расползлись отдыхать. Уединились и молодые. Наверное, так вот, сразу уединяться было не по местному фэншую. Но по мне вполне правильно. Что время тянуть. На следующий день говорили уже об актуальном. Как мы гада бить будем.

Собственно, пока все просто. Нас уже без малого полтора десятка тумэнов. Все мы быстрым маршем движемся к Бухаре, потом идем к Ургенчу вместе с отрядом Манкубурны. Пользуясь едва ли не двойным преимуществом в живой силе, лупим козла. Но это худший вариант. Его предложил хорезмшах. Я решил, что его стоит использовать, как один из возможных. Но нужно попробовать разыграть и другие. Почему? По-моему, все понятно.

Даже имея двойное преимущество, мы потеряем в сражении кучу людей. Враги сильные. Сволочь визирь стянул к себе лучшие силы, у него десятки пушек, лучшие пушкари. Конечно, победим. Наши колесницы с огнеметами вполне конкуренты их пушкам. Но кровью умоемся без вариантов. Попробуем-ка мы пошалить.

- Скажи мой царственный брат, сохранят ли верность узурпатору воины, если узнают, что ты жив и власть тебе передал отец?

Джалаледдин задумался.

- Кто-то, наверное, не поверит. Отец не любил меня. То, что он назвал меня наследником, скорее, не примирение, а жест отчаяния. Но многие засомневаются. Да, к тому же, я единственный наследник мужского пола, старший мужчина в роду, кроме двоюродного дяди. Но он уже давно не живет в Хорезме. В любом случае, это будет ударом по узурпатору.

- Попробуем поначалу прокрутит это вариант.

- Как?

- Я знаю как. Только прощу тебя, прими от меня пять нукеров для охраны. Будет очень плохо, если убийца Арслана тебя достанет.

- У меня верные стражи.

- Не сомневаюсь. Но эти специально натасканы на охрану от убийц.

Немного посомневавшись, все же чужие воины рядом с ним, Манкубурны согласился. Итак, начинаем игру.

Шах и моя лучшая пятерка телохранителей отбыли в Бухару, а мы отправились за нашей армией. Идти всей толпой в Бухару теперь не было никакой надобности. Как обычно разделились на три корпуса, чтобы сойтись у Амударьи в трех переходах от Ургенча. Только один корпус, мой, пошел на соединение с молодым Хорезмшахом.

Тем временем, я отправил птичку с заданием для моего человека близ Ургенча. И уже к вечеру по базару пронесся слух, что принц Джалаледдин жив, признан хорезмшахом и заключил мир с саинами. Кричали совсем не мои люди. Они просто знали, кому нужно сообщить новость, чтобы она понеслась дальше. Все просто. Мой человек подходит к знакомому сапожнику, известному своей любовью к тайным слухам, сплетням и тому подобным не вполне мужским занятиям.

- Слыхал Хаким, что говорят люди?

- Хаким многое слышал. Ты про то, что визирь убил половину старейшин города?

- Что ты, Хаким. Про это все знают. Мне сказали, что принц Манкубурны жив и объявлен в Бухаре шахом.

- Не может быть! Все знают, что сыновья шаха Мухаммада, да святится его имя, погибли.

- Я тоже так думал. Но человек из Бухары говорит, что он жив и правит. Кстати, что просишь за новые сапоги?

- Как обычно, два серебряных диррехма.

- Хорошо, попозже зайду посмотрю.

Хаким тут же закрыл лавку, едва вестник успел скрыться в переулке и побежал делиться невероятным известием с медником Сафаром. И понеслось. Крикунов и болтунов хватала стража. Глашатаи объявляли, что все то неправда, а правда лишь то, что говорит эмир Арслан. Но чем больше было насилие, тем больше уверенности, что так все и обстоит, а эмир просто обманул хорезмийцев. Горожане роптали. Но ропот начинался уже и среди воинов. Многие из них не любили выскочку-визиря, ставшего вдруг правителем. Они клялись служить шахам Хорезма, но совсем не Черному визирю. Едва ли не каждую ночь через стену переваливала очередная группа бойцов, спускаясь по веревке, а то и просто с вызовом проходя через ворота. И первые, и вторые направлялись к Бухаре, к шаху Джалаледдину.

***

Все шло не так. Планы рушились один за другим. Власть ускользала как песок сквозь пальцы, исчезала летним сном. В город каким-то образом. Хотя чего там, этот хитрый царек кочевников постарался. Только непонятно, как он провернулся так быстро. Убийцы за головой сынка Мухаммада отправились на следующий день, после объявления Арслана эмиром. Но, похоже, что и здесь ничего не вышло. Прошло уже больше двух недель, а известий от них нет, как нет.

А слухи ползли. Нехорошие, опасные слухи. Откуда-то принесло известие, что шах перед смертью сделал Манкубурны своим наследником, что семья шаха у него. А саины и хорезмийцы заключили мир. Что из этого было правдой, а что нет, не знал никто, но многие верили. Город бурлил. То здесь, то там вспыхивали огоньки бунта, который приходилось подавлять стражниками. Шпионы шныряли по городу, как крысы. Особо болтливых и недовольных хватали, тащили в зиндан, местную тюрьму, но слухи не утихали. Еще хуже, что брожение началось в войске. Понятно, что его «тумэн» будет с ним всегда. Этих людей в разное время Андреас вытаскивал из тюрем, выдергивал из под эшафота. У каждого из них в жизни были страшные преступления. Именно поэтому в их преданности спасителю Андреас не сомневался. С ним останутся и те люди, которых он отобрал для обслуживания пушек. С оговорками, но можно положиться еще на некоторых тысячников, занявших это место, благодаря его протекции. Но это только треть армии. Если остальные будут ненадежны, то не только не сможет разбить проклятого саина, но и удержать город. Нужно было что-то делать. Но что? Андреас думал. Это длилось уже не один день. Наконец, выход нашелся. Не идеальный, но вполне способный переломить ситуацию. Андреас позвонил в колокольчик. Вбежал, низко кланяясь, слуга. Не просто слуга, но доверенный человек.

- Так, Иса, - бросил эмир, - Найди мне человека, которого не знают в городе. Но такого, который был бы нам предан до конца.

- Сделаю, повелитель.

Андреас кивнул. Растерянность и слабость исчезли. Он уже не рассуждал. Он действовал. Если правда для него неприемлема, то нужно создать ложь, которой поверят больше, чем правде.

Уже на следующий день на площади у главной мечети города расположилась процессия. Ее возглавлял эмир. Следом ехала охрана, в центре которой брел человек, в запыленной и порванной одежде, со следами побоев на лице. За ними тянулась вереница телег с какими-то кувшинами, казанами, мешками. Любопытные жители близлежащих кварталов потянулись следом. А за ними те, кто жил подальше. И скоро вся площадь перед мечетью была заполнена народом. Были тут и воины, из городского гарнизона. Такое чувство, что едва ли не половина жителей собралась здесь.

Визирь вышел на возвышение. С ним поднялся и странный человек. Собравшиеся на площади люди, стали затихать. Дождавшись относительной тишины, визирь начал.

- Слушайте жители славного города Ургенча, слушайте воины Хорезма, беда пришла в наш дом! Вчера в наш город прибыл беглец из Бухары. Расскажи, добрый человек, что стряслось в Садике Вселенной? Но сначала скажи, кто ты.

- Я бедный человек, скромный слуга при бухарском дворце шаха. Зовут меня Шавкат.

- Так что случилось?

- Там, - рассказчик закашлялся, забился, наконец, продышался и продолжил. – Там всех поубивали.

- Кого всех? – громко переспросил кто-то из первых рядов.

- Принца, жен и наложниц хорезмшаха Мухаммада, маленького сына Каюмахти задушили по приказу Саин-хана. Он сделал вид, что мириться будет, а сам всех перебил.

Вестник зарыдал.

Площадь зашумела все более грозно. Люди и верили, и не верили.

- Чем ты можешь подтвердить правдивость своих слов? – кричали из толпы.

- Я клянусь жизнью моих близких, что говорю правду.

Клятва серьезная. Люди на площади опять загомонили.

- И это не все. Я был приставлен к младшему принцу. Когда он умер, я смог украсть его одежду, в которой он был когда погиб.

Шавкат вытащил из мешка маленький, явно детский халат, покрытый бурыми пятнами засохшей крови.

- Кровь ребенка требует отмщения! – крикнул вестник.

- Смерть саинам! – выкрикнул эмир.

- Смерть! Смерть! – подхватили десятки его сторонников, расставленных на площади.

- Смерть! Смерть! Смерть! – заголосила толпа.

Возражения, раздававшиеся кое где, мгновенно пресекались. Людей охватывал шквал ненависти к проклятым захватчикам, вторгшимся в их страну, подло убившим детей, посягающим на самое важное для человека – его уклад жизни.

С площади клич полетел по улицам, домам, мастерским, казармам. Казалось, что весь огромный город возглашает единый клич – смерть саинам, смерть захватчикам. Сплетник Хаким и его медник Сафар, тысячи медников, сапожников, золотых дел мастеров, воинов и поденщиков, тысячи и тысячи людей в этот день кричали одно и то же. Для жителей города на каждом большом перекрестке стоял казан с пловом, хмельными напитками, разрешенными пророком. Бедняки, питавшиеся одной сухой лепешкой в этот день ели мясо. В обезумевшую толпу бросали горсти медных монет, раззадоривая ее еще сильнее.

А над всем этим безумием на стене цитадели стоял новый владыка Хорезма, радостно ухмыляясь. Люди везде невероятно предсказуемы, а толпа всегда легко управляется. Почти никто не задал опасных вопросов. Все просто возненавидели саинов. И это очень хорошо. Просто замечательно. Из города пока ушло не более пары тысяч воинов. А сейчас в том же городе он наберет десяток тысяч мотивированных ополченцев, готовых на все, лишь бы уничтожить кочевников. Он всю жизнь переламывал проклятую судьбу. Переломит ее и в этот раз.