Жизель Арни

Участок

Поднимаясь по дубовой лестнице с массивной балюстрадой, увенчанной столь же крупным декоративным шаром, Жизель совсем не обращала внимания на портреты, висящие вдоль стены полицейского участка, — в этот день мысли её были заняты другим.

На втором этаже, повернув направо и пройдя пару приоткрытых дверей вдоль по коридору, стены которого наполовину были отделаны деревянными панелями, молодая девушка, не прислушиваясь к разговорам своих коллег, бесцеремонно вошла в кабинет начальника.

— Пятый случай за последние два месяца, — сердитым тоном, еле сдерживая себя, чтобы не закричать, начала она. — Если так пойдёт и дальше, люди просто будут бояться выйти из дома. К тому же нам и так достаточно сильно потрепали репутацию люди Керна — после грабежей, что они учинили в разгар зимних праздников, — возмущаясь, она подошла ближе к столу и небрежно кинула свёрток бумаги.

Грузная фигура комиссара Обюзье всё ещё не повернулась к ней, а над обтянутой кожей спинкой кресла лишь немного виднелся его затылок с небольшой залысиной на макушке.

— Возможно, ты и права, — ответил он, подкуривая сигарету. — Но что мы, чёрт возьми, по-твоему можем сделать? В нашем распоряжении нет ничего: ни улик, ни свидетелей, будто это и в самом деле потусторонняя, чёрт бы её побрал, сила.

Кресло сделало оборот, и в глаза Жизель устремились лучи утреннего солнца, отражаемые от до блеска начищенных золотых пуговиц комиссара на синем мундире. Широкие скулы немного двигались — так было всегда в моменты его размышлений.

В это время тротуары на узкой улочке стали наполняться торговцами и сонными горожанами, спешной походкой бежавших куда-то, и гомон этой толпы монотонно раздражал мысли комиссара, без того угнетённые происшествиями последних месяцев.

— Я сдеру с них три шкуры, — брызгал слюной полицейский, всё ещё нервно пытаясь прикурить.

Раздался негромкий стук.

— Войдите, — прорычал Обюзье.

В приоткрывшейся двери показалось молодое, по-своему наивное лицо стажёра Милье, запыхавшегося и слегка перепуганного.

— Простите, можно, н-не помешаю? — Увидев сердитое лицо комиссара, он попытался засунуть голову обратно, закрыв за собой дверь.

— Я же сказал: входи, — смягчив свой тон, ответил комиссар. — Что у тебя?

— Значит, я нёс документы Пьеру на подпись. По поводу дела мадам Жильбер. Ну, помните, у которой на прошлой неделе из сумки украли портмоне на рынке Мали́к. Эта дама ещё клялась всем устроить проблемы, если не найдём пропажу.

Жизель ощутила бесконечность речи, и только разящее добродушием лицо не позволило никому остановить его.

На мгновение слова растворились, эхом отлетая от стен и местами рассохшегося паркета, потемневшего, точно душа существа, всколыхнувшего город.

«До чего же нелепый», — промелькнуло в голове у Жизель, искоса рассматривавшей парня. Нет, он не казался ей нескладным. Ростом он был выше среднего, широк в плечах. Коротко подстриженные волосы лежали пышно, а узкие скулы придавали ему некой аристократичности. И если бы не его крупный нос, он бы походил на средневекового принца из сказок, но эта болтовня…

— Тут этот бродяга наткнулся на меня, — очнувшись от размышлений, Жизель вновь уловила и без того туманную суть диалога.

— Боги, да заткнёшься ты наконец и скажешь, в чём дело? — побагровев, сорвался Обюзье.

— Д-да, простите, виноват, — вернувшись к реальности, вновь заикнулся Милье.

Одёрнув свою форму, он развернулся, приоткрыл дверь и позвал человека, стоящего за ней.

В комнату вошёл заросший бородатый мужчина, в рваных штанах и кофте с рукавами, доходящими практически до середины кисти; лёгкий загар на лице смешался с грязью, что трудно было определить его точный возраст, а запах со всей остротой ударил по обонянию находившихся в комнате.

— Боги, на кой ты его сюда привёл? — скривив лицо в злобной гримасе, протяжным воем заскулил комиссар.

— Сначала и меня посетила мысль вышвырнуть его, — осмелев, парень стал двигаться ближе к центру кабинета, — если бы он не начал нести, как могло бы показаться, какой-то вздор. Но вы только послушайте, комиссар, кого или что этот забулдыга видел. — Взяв бродягу за локоть, Милье подтолкнул его вперёд.

— Ну и что ты там видел, — с лёгкой насмешкой процедил Обюзье, — крысиного короля или очередной труп в реке?

Жизель смутила колкость начальника, хоть и самой не верилось, что рассказ клошара стоит внимания.

— Ладно, мелочей в сыске быть не может, каждая зацепка стоит золота, а в нашем случае — человеческих жизней, — упёршись локтями в стол и массируя пальцами виски, комиссар приготовился слушать.

Не поднимая головы и смотря через седую чёлку, нависшую на глаза, бездомный приобнял себя рукой, взявшись за левый локоть. В тишине он начал украдкой рассматривать полицейских.

Жизель уловила этот взгляд, отчего ей стало муторно внутри. Глаза, пронзающие пустоту и в то же время сосредоточенные, не показались обыденностью, а она повидала достаточно уличных пройдох.

— Считайте меня, — захрипев, неожиданно мужчина начал свой рассказ, — сумасшедшим, душевнобольным, я и сам уже не уверен. В общем, случилось это у моста Руаяль, возможно, в полночь, часов не имею. Сказать, что не употребил в тот день, не могу, — всё с той же отстранённостью в глазах он шмыгнул носом, — но видят боги, состояние позволяло отличить реальность от туманного сна. Проснувшись, хрен его знает даже зачем, я отчётливо увидел силуэт человека в пышном бордовом платье, с развивающимися, как бы их правильно назвать, то ли трубочками, то ли соломинами, короче, что-то похожее на клоунский колпак, не видывал такого ранее. Да не то ужас такой вселило. Оно двигалось не как людское, а парило над пристанью в сторону канализационного отверстия в стене и, долетев, остановилось, точно почуяв меня. Здесь мне уже поплохело, но затем это существо медленно обернулось, а вместо человечьего лица — точно маска с длинным носом, коричневой дряхлой кожей, а глаза…

— Так может, это она и была — маска? — приподняв бровь, уточнил комиссар.

— Всё может быть, да только маска растянулась в чудовищной улыбке — видывали такое? — Немного сердито бродяга посмотрел в глаза Обюзье.

— Если и не доводилось такого видеть, — откинувшись на высокую спинку кресла, усмехнулся комиссар, — не значит, что этого не может быть. Хотя всё это любопытно и странно, чёрт бы его побрал.

Стройная фигура Жизель в обтягивающих длинные ноги брюках из плотной ткани и в чём-то, смахивающем на дублет, походила на изваяние — настолько пристально приковалось её внимание к рассказу.

«Не похоже на ложь, — думала она, стараясь уловить каждую деталь рассказа, его движений и мимики, научившись сомневаться во всём услышанном. — Допустим, история имела место быть… Грим на лице или искусно сделанная маска, да и с противоположного берега трудно что-то различить».

— Ладно, ладно, — с огнём в глазах ворвался в их лёгкий спор Милье, — рассказывай дальше, там моя любимая часть.

С грустью в глазах бездомный снисходительно посмотрел на юного полицейского, продолжив свой рассказ.

— Увидев меня, та тварь, расплываясь в зверской улыбке, плавно нагнулась вперёд, пристально глядя на меня. Боги, глаза те, хоть и на расстоянии, прожигали живое внутри. А затем оно поднесло указательный палец к лицу, намекая на моё молчание, или как-то показало дальше, сымитировав повешенного: ждёт меня смерть. После чего бес скрылся в канализации.

— Мда, любопытная история. Хорошо, сквозь стену не прошёл, нам бы это больше хлопот доставило, — улыбнувшись, комиссар посмотрел на Милье. — Единственно, история с полётом весьма занятная. Уверен, что в пьяном бреду не показалось?

— Да ну что вы… Нет, бывало, конечно, виделось разное, только в этот раз взаправдышне всё было, меня так в оторопь николи не бросало от увиденного…

Милье, слегка заскучав — то ли от юного возраста и непривычки долго концентрироваться, то ли диалог коллег впрямь стал немного затягиваться, — пошёл к окну. На улице светило раннее весеннее солнце, наполнявшее воздух больше светом, чем теплом; горожане продолжали волочиться по своим делам, кроме лавочников и нескольких прохожих, стоявших на той стороне улицы.

«Счастливые, — думал он, — их головы не забиты мыслями о преступлениях и чудищах с причала. Конечно, некоторые могли слышать из газет про убийства, да и только, а дальше суетные дни подхватывают их, увлекая совсем иными заботами. А этот, в чёрном…» — на секунду голова, покрытая тёмным капюшоном, приподнялась; Милье не видел его глаз, лишь узкий подбородок.

«Интересно-интересно, необычная персона: ждёт кого, замышляет что или за нами следит?» — млея от сопричастности к столь грандиозным событиям, юнец начал подозревать всех вокруг.

«Боги, да соберись ты, — отрезал он про себя, — вечно улетаешь в свои фантазии. Ну почему, почему я не могу сосредоточиться на деле, как остальные». Совершив разворот, он мягко приземлился на подоконник и упёрся в него ладонями.

«Так-так, на чём они остановились?» — с блеском в глазах он вернулся к истории.

— Вот этим всё и кончилось, уверяю вас, глаз до утра не мог сомкнуть, мысля о том, стоит мне говорить кому али забыть, — бездомный апатично продолжал рассказ. — Мы хоть газет не читаем, да кое-что слышим, может, поболе вашего, и о случаях с девушками тоже наслышаны, а там кто знает, глядишь, и до нас дотянутся когти. Стало быть, брехать мне незачем.

— Не знаю, — сказала Жизель, зажмурив глаза и сделав несколько шагов. В её голове словно задвигался ряд шестерёнок, стремясь попасть в такт друг друга, — похоже на правду, если предаваться мистике, конечно, что в последнее время уже не кажется чем-то необычным.

— Да вздор несёт он, разве ты не поняла ещё? — насупив брови, капитан продолжал свои увещевания. — Напился бормотухи перед сном, а тут ещё весь город пестрит историями о загадочном монстре, вот и всплыли в его фантазии страшные образы.

— А чего гадать-то, — искрясь, Милье решил поделиться своими размышлениями. — Возможно, вы, капитан, и правы, но проверить такую зацепку стоит, а там, так сказать, как карта ляжет: вдруг и поймаем кого — может, зверя, а может, ещё кого. Всё лучше, чем совсем без зацепок. — Увлечённый течением мыслей, он вновь повернулся к окну, продолжая свою воодушевляющую речь, но человека в плаще уже не было на той стороне. «Поди и у этого появились дела», — промелькнуло в мыслях парня, но всё та же знакомая накидка мелькнула на тротуаре возле участка. Фигура, склонившись, что-то перебирала; Милье не совсем мог различить вещь в его руках.

«Нет, правда, у меня уже паранойя», — не прекращая свою речь, в его мыслях то и дело вспыхивали подобные суждения, хотя от них ему не становилось спокойней. Как вдруг он разглядел небольшую коробочку, к которой тот поднёс огонёк, резко запрокинув голову назад и отведя руку, швырнул её в сторону второго этажа.

— Ложись! — всё, что успел прокричать парень.

На мгновение время остановилось, наполнив комнату битым стеклом, колебаниями пронзая всё вокруг, судорожно грохоча.

Жизель, очнувшись лежа животом на полу, попыталась приподняться; звон в ушах смешивался с невнятными разговорами десятка полицейских, вбежавших в комнату, но она ничего не могла разобрать. Оторвав взгляд от паркета с осколками и кусками дерева, обнаружила Милье, распростёртого рядом с бродягой. Ни один из них не подавал признаков жизни.

«Они мертвы? — промелькнуло в мыслях девушки. — Может, и я, просто ещё не поняла… Всё это похоже на сон, немного пьянящий…» — Медленно её глаза стали лучше видеть. Кто-то помог встать. Пошатываясь, девушка заметила комиссара, уткнувшегося лицом в стол.

— Неужели и он?

Рассказы

— Как ты себя чувствуешь? — прозвучал беспокойный голос подруги. Лили усадила Жизель в кресло.

— Могло быть хуже, — улыбнувшись, ответила она. — Что с остальными? Они живы?

— Подумай о себе. Вид у тебя прескверный, милая.

— И всё же!

— Милье и тот, рядом с ним, когда мы вошли, уже пришли в себя. Они в соседней комнате.

— А что с комиссаром?

Тяжело вздохнув, Лили опустила взгляд на свою шерстяную юбку — возможно, пытаясь найти ответ для самой себя.

Мимо них то и дело пробегали люди в форме, лица, наполненные тревогой и сосредоточенностью; исподлобья на них смотрела Жизель, сидя в кресле, упершись локтями в колени.

— Знаешь, меня волнует одна мысль, — взяв небольшую паузу, Лили сняла с кругловатого лица очки в форме кошачьих глаз — совпадение или тот, кто находился в комнате, обязательно должен был умереть?

В голове Жизель словно рассеялся туман. «Но не мог же он найти его так быстро или следить без устали… А вдруг и правда не с живыми дела заимели? Нет, — резко оборвав мысли о потустороннем, вернулась к здравым размышлениям она, — ну, во-первых, призраки не стали бы учинять взрыв, да и вообще это какой-то вздор. А вдруг события утра никак не связаны с убийствами в парке? К тому же доброжелателей у полиции хоть отбавляй. Впрочем, странно полагать, что за пять случаев они не оставили ни следов, ни свидетелей. Но этот бездомный, всё же его глаза…» — протянув последнее слово в голове, Жизель резко повернула голову к невысокой, полноватой девушке.

— Пока не могу браться за выводы. Сперва надо выяснить, кто кинул бомбу. Свидетели?

Резко вскочив с кресла и забыв о едва не оборванной жизни, она твёрдо зашагала по комнате, где разбирали обломки.

«Ни на секунду не угомонится», — закатив глаза, промелькнуло в мыслях Лили.

— Вот почему нельзя передохнуть? — запорхала она вслед Жизель. — Вечно тянет тебя куда опасней, без особого желания взять паузу. Выдохни, моя дорогая! Обязательно нам, девушкам, всё решать? Вон, сколько молодых парней суетится, оставь хоть немного им.

Только молодая следователь, охваченная паутиной мыслей, вглядывалась в место преступления, неторопливо ведя глазами от каштановых дубовых панелей на стенах, пола, усеянного щепками и стеклом, до громоздкого кресла комиссара — силясь найти улику в каждой расщелине высохшей отделки комнаты, словно она неминуемо приведёт к разгадке.

— Ничего, — повернувшись к склонившейся над ней фигуре Лили, тщетно, с дрожащей укоризной в голосе отчитывавшей Жизель из желания спасти подругу — зная, что если мысль засела в её пытливом уме, то она не остановится, возможно, и перед потусторонним, — они всё истоптали, — с пустотой в глазах, глядя сквозь пухлую фигуру, словно желая заплакать, сказала Жизель.

— Да приди ты в себя наконец, — придав словам грудной мощи, Лили попыталась вернуть девушку к реальности.

— Я что-то и правда дурно себя чувствую. Прости! Но в голову не идёт, как у них ловко всё получилось.

— А с чего ты решила, что те убийства и сегодняшний пиротехник как-то вообще связаны между собой?

— Конечно, с уверенностью не могу сказать, но что-то внутри говорит: связь должна быть. Если они так быстро отследили бездомного, тогда мы все в опасности.

Выдохнув и расслабив напряжённое лицо, Лили упёрлась кулаками в бёдра и начала рассматривать комнату, погружаясь в осознание.

— Так, ладно, возможно, ты права насчёт всего, но мне кажется, тут справятся и без тебя. Посмотри на этих слоняющихся верзил. Мне кажется, кто-то должен делать работу кроме тебя.

Уголки губ девушки приподнялись.

— Я и впрямь схожу с ума в последнее время: никак не могу выкинуть из головы тех девочек, без единой раны на теле, застывших в вечно холодной пустоте. Поневоле начнёшь верить в мистику, хоть комиссар, услышь он такое, взвалил бы на стол несколько стопок пыльных дел, приказав разобрать их, и добавил бы: «Мистика, если ты управишься сегодня до полночи».

Нервную обстановку раскрасил смех, внезапно хлынувший на них.

— А ведь и правда, — немного подёргиваясь, продолжила Лили, — он крепкий: у пороха не хватило мочи прикончить его. Думаю, призраки такого точно не достанут.

— Всё же я переживаю за него. На полу под столом была кровь, довольно большая лужа.

— Знаю: часть кресла от взрыва рассекла спину. Врачи сказали, это спасло его — дерево приняло большую волну удара на себя.

Потирая голову рукой и щурясь, к ним вышел уже не столь болтливый Милье.

— Рада тебя видеть, — улыбаясь, нежно сказала Жизель. — Не такими ты представлял себе рабочие будни полиции? — хихикнула она.

— Да, менее авантюрными, — засмеялся парень и, резко пожалев об этом, поморщился от резкой боли, пронзившей голову. — Пожалуй, не стоит бурно реагировать и дёргаться, пока сотрясение не пройдёт. А ты как?

— Мне повезло больше вашего: лишь на время потеряла контроль над происходящим…

— И куда нам до безупречной полицейской, умеющей всё держать под контролем, — ехидно улыбнулась Лили.

— Не стоит ёрничать. И впрямь меня задело меньше всех, — женское начало взяло верх, и девушка стала поправлять свои растрепавшиеся от взрыва волосы и одёргивать местами запылившийся китель. — И вообще, оставь свои едкие замечания в мою сторону.

— Молчу, молчу. А то кара будет похлеще той, что могла быть с вами сегодня.

— А он довольно бесстрашный, — продолжила размышления Жизель, — если сделал это около полудня, на оживлённой улице, и прямо на глазах полиции. Или им вершило безрассудство, а не спланированные действия…

— Уверен, это было спланированно: пока комиссар спорил с бездомным, я на секунду отвлёкся и подошёл к окну. На той стороне, возле булочной Вернан, стоял человек, рассматривавший наш этаж, — тот самый, кинувший взрывчатку.

— Ты его смог разглядеть?

— Если честно, не очень. Накидка закрывала часть лица, виднелся лишь его узкий подбородок, а так — ничего особенного. Среднего роста мужчина, стройный и достаточно шустрый. Мне показалось, он лихо отвёл руку и метнул бомбу.

— А почему ты думаешь, это был именно мужчина?

— Хм, ну знаешь… — смутился Милье. — Мне показалось, в области груди из-под накидки ничего не проступало.

— Ну, это ещё ничего не доказывает, — усмехнувшись, Лили вогнала его ещё больше в краску.

— Да прекрати смущать его, — сдвинув брови, рявкнула Жизель. — Не вижу ничего смешного.

— Прости, прости. Я сама на взводе, а нервничая, начинаю нести околесицу.

— Ладно, и ты извини за мою резкость. Считай, заново родились — наверное, стоит быть чуточку радостней. И тем не менее это только начало. А что насчёт людей на улице, кого-то успели допросить? Позовите Ланса!

В комнату вошёл дюжий мужчина с пышными, слегка закрученными на концах усами. В его томном взгляде читалась мудрость прожитых лет с нотками лености.

— Звали? — взявшись пальцами за козырёк своей тёмно-синей фуражки, он слегка поклонился.

— Да! Успели кого опросить?

— Пока сведений мало. Сами понимаете, после таких потрясений люди неохотно остаются стоять на месте. Но всё же кое-что удалось разузнать: подозреваемый около метра восьмидесяти, был в тёмном плаще с капюшоном, отчего лица его почти никто не рассмотрел.

— Почти?

— Судя по словам нескольких опрошенных, у него был достаточно вытянутый и узкий подбородок. А так — более никаких особых примет. Но единственно ещё: он быстро ретировался в переулок по направлению улицы де ла Сите.

— И мы не попытались его догнать?

— Когда мы выскочили, гнаться уже не было за кем, да и в панике народ стал разбегаться — ну, сами понимаете.

— Ясно…

— Могу идти?

— Да, свободны! Хотя постойте. Ланс, скажите, кто был дежурным сегодня?

— Постовой, молодой парень Клод.

— Давно он служит у нас?

— Несколько месяцев, — прищурившись, он взглянул на Жизель. — Но мы его опросили: он ровным счётом видел не больше остальных.

— И даже как поджигали взрывчатку? — напряжение от её вопросов ощутил каждый.

— Клод не сразу его заметил, а в момент розжига накидка была слишком свободной и, болтаясь, скрыла процесс — так, что предупредить взрыв было невозможно.

— Да-да, это чистая правда, — с напуганным лицом Милье попытался успокоить Жизель. — Я сам не сразу осознал, что происходит, а когда увидел огонь, было уже поздно. Мне думается, в его действиях был сильный риск: фитиль подрезали почти до самого конца, чтобы детонация произошла незамедлительно после броска. Нам ещё повезло, что эта поделка сработала, не залетев в кабинет.

— Пожалуй, ты прав. Удачный день: сначала появляется чудак, ставший свидетелем возможного убийцы, потом чуть не погибли. Только радости это не добавляет. Ланс, спасибо, вы можете идти!

По военной привычке щёлкнув пятками и всё так же сдержанно поклонившись, он удалился.

— Посмотрите на улицу, — окликнула их Лили.

Народ стал подтягиваться к зданию с дырой вместо окна — в надежде разузнать новости да и просто от праздного интереса.

— Заняться им больше нечем. Можно подумать, вечером во всех газетах об этом не напишут, добавив фактов ещё и от себя для остроты сюжета, — закатив глаза, Жизель повернулась, а на неё уставились замершие в комнате полицейские. Скрестив руки и приподняв бровь, вырвалось её властное: — За работу!

Прилавок

Потоптался немного возле меня, да я как-то и не придал значения — людей-то вон скок по утрам шастает, да и чего, честно слово, в каждого всматриваться прикажете?

— В каждого зачем же, а вот информация по утреннему субъекту необходима, — сделав акцент на последнем слове, Жизель слегка подалась вперёд, пытаясь выдавить всё из лавочника на соседней от участка улице. — Может, он говорил с вами или вы рассмотрели его лицо?

— Госпожа полицейская, мы люд простой: работай да помалкивай. Ну прошёл мимо, дак мимо меня то и дело люди снуют.

— А он не подходил к прилавку?

— Да подходил.

Оторопев, Жизель выкатила глаза, но продавца ничуть это не смутило.

— Так лица-то я его всё одно не видал, капюшон, низко висящий только запомнился, — пытаясь вспомнить подробности, он почесал затылок, но простота лица торговца давала понять: мыслей в голове мало.

— Интересовался чем-то? — остановила его от тягостных раздумий Жизель.

— Не, я спросил, чего подсказать, а он ток головой помотал.

— Ушёл, так ничего и не купив?

— Не, так пачечку покрутил в руках, да и обратно воротил.

— Какую именно, не припомните?

— Отчего же не припомнить: у меня весь товар в порядке, хоть зажмурюсь, а помню, где что лежит. Пачку «Циганка»

— Хммм, негусто, однако. Но это уже что-то, ещё одна косточка на браслет, так, быть может, и замкнём цепь.

— Да прочесать надо все закоулки и катакомбы, — уже не с прежним пылом, но всё ещё с упрямством предложил Милье, — пока мы будем искать крупинки, ещё люди пострадают.

— Ты, конечно, прав: усилить патрули в городе в первую очередь необходимо. Но пока им удавалось действовать безукоризненно — а теперь что? Сначала видение у моста, нарочно ли? И как до этого они никому не попались, совершив три убийства? Или эпизоды не связаны? Один бомж на весь Париж свидетель, или есть другие, но испугались расправы? Много вопросов, Милье, и собрать нам надо их по крупицам, как бы мне самой ни хотелось бросить силы и прекратить бардак. А что касается прочёсывания улиц и канализаций — уверена, они не столь глупы и скроются на время, пока не станет спокойней.

— А что Ланс говорил насчёт переулка?

— Милье, правильно мыслишь, — с улыбкой сказала Жизель. — Не думаю, что мы там найдём много интересного, но проветриться нам точно не помешает, тем более пока приводят здание в порядок.

— Это точно, пыли я сегодня вдоволь надышался, — прищурившись в улыбке, парень положил пачку сигарет обратно на стойку.

— Только давай захватим пару жандармов. Не думаю, что он такой смелый для второго нападения, но так будет безопасней.

— Абсолютно с вами согласен.

— Кстати, где, говоришь, ты учился?

Вежливо опустив момент, что она никогда не спрашивала об этом и в целом их общение сводилось только к приветствию во время случайной встречи в коридоре и пару раз она давала ему отсортировать документы.

— Мадемуазель, я проходил обучение при Парижской академии внутренних дел, три года, после чего меня направили сюда для прохождения практики и впоследствии закрепили.

— Вырос в семье военного, полагаю?

— Совсем нет: матушка работала учителем в церковной школе, привив мне тягу к знаниям и неравнодушие к книгам — благо в библиотеке их было вдоволь, что никак не было сопоставимо с работой моего отца: тяжёлой, опасной и, как он любил говорить, «настоящей мужской профессией» на судоверфи. Он мастер своего дела: постройка и ремонт кораблей. Впрочем, он лукавил: с возрастом он преуспел в чертежах и мало-помалу начал отходить от работы с молотком и стамеской.

— И всё же, полагаю, он не смог в полной мере повлиять на выбор профессии, раз ты оказался здесь?

— Не совсем так. Достаточно времени я трудился с ним, поначалу выполняя работу подмастерья — пожалуй, лучше сказать, мальчика на побегушках: подай-принеси, пока мужчины заняты истовым делом. Со временем мне даже начало нравиться: всё больше погружаясь в процесс, я стал лучше работать с деревом и даже смастерил небольшую парусную лодку. Ах, я бы многое отдал, чтобы сейчас распустить парус и оказаться на морской глади, согреваемый лучами розового солнца.

— Я уж, право, подумала: это начало горькой истории вечной проблемы отцов и детей. Одного не пойму: если дела складывались ладно, почему полицейский?

— Однажды на улице, где мы жили, было ограбление. Мадам Тристэсс, женщина пятидесяти лет, — наша семья хорошо знала её. Воры стащили все деньги, немного драгоценностей, оставленных ей ещё от бабки, и зарезали животину, мясо забрав. Безусловно, она обратилась к местным жандармам — те, всё осмотрев, только развели руками. Нет, конечно, они божились найти преступников, но по истечении месяца никаких новостей: сказали, залётная банда. Мы старались помочь бедной, кто чем мог, но та не смогла пережить подлости и несправедливости, не прожив двух месяцев, — сердечный приступ. Не знаю, что-то щёлкнуло в душе, и в мысли ко мне закралось: восстановить порядок… хмм… хотя бы на толику облегчив жизнь некоторых людей. А что насчёт вас, кем были ваши ро…

— Ланс, — небрежно отстранясь от вопроса юноши, обратилась она к жандарму, наблюдавшему с каменных ступеней прихожей участка за молодыми парнями, чистящими тротуар под взорванной стеной, — выделите нам пару ребят для сопровождения. Не думаю, конечно, что после такой шумихи кто-то ещё рискнет высунуться, пока мы с Мильей гуляем по переулкам, и всё ж спокойней.

— Непременно, — всё с той же военной выправкой тот сделал резкий кивок и подозвал пару дюжих парней. — Сопроводить, смотреть в оба, и в случае чего жизнью отвечаете за мадмуазель Жизель.

— Благодарю, — с холодом в мимике сказала девушка. — Пустяковый променад. Не стоит омрачать и без того мрачные тучи, Ланс. Но ещё раз, спасибо!

Поживший офицер заметил неуловимый вздох в последней фразе и, приподняв в улыбке кончики губ, опустил глаза и вернулся к работе — наблюдая за процессом разбора завала, параллельно с остротой опытной ищейки поглядывая по сторонам, чуя начало охоты волков.

Маленькая процессия двух полицейских с личными охранниками позади и впрямь походила на спокойную дневную прогулку. Парни, выделенные старшим вахмистром, напоминали своего вожака — с присущей их породе мощью и полным отсутствием интеллекта на лице. Впрочем, это не мешало выполнять поставленные шефом установки. Как молодые щенята, едва окрепнув и набрав массы, они начали подражать главному в стае и, подобно ему, прищурив взор, осматривали людей в радиусе их передвижения.

— А неплохой у нас район, а, Мильей? — хихикнув, начала Жизель. — Кто бы мог подумать: центр Парижа станет театром для таких батальных сцен. И всё же я как-то не замечала давече здешней архитектурной изысканности. Верно говорят: «Жизнь ценна за миг до смерти». — Подтолкнув его в плечо, она попыталась ободрить приунывшего парня. — Какие мысли, напарник? — ехидно спросила она.

— Об архитектуре или о происшествии?

— Безусловно, о происшествии: ты же как-никак без пяти минут профессиональный сыщик. Милье, направляй потоки разума исключительно на следствие, или потеряешься в абстрактном. Но хотя, если у тебя есть очерки по архитектурной составляющей города, я с удовольствием выслушаю.

Тут уж парень совсем порозовел и начал смеяться — точно слова Жизель наполнили бледное тело кровью, и к нему вновь вернулась присущая ему способность мыслить.

— И впрямь в тиски зажали мозг все события. Простите, я как-то оторопел… но всё, я я-я здесь. Кстати, действительно прекрасный образец архитектуры позднего барокко — с их лепнинами, скульптурами и пилястрами. Порой мечтаю сесть на крыше и полюбоваться на ночной город, утонув во множестве фонарей, сливаемых воедино со звёздным небом. — Задумчиво он устремил свой взор куда-то туда, в район серой черепицы, растворясь в фантазиях.

— Кхм, ты всё же не отвлекайся уж столь рьяно от дел. — Вернув его с рандеву по крышам, они свернули в сумрачный переулок. — Так, мальчики, не хочется прерывать веселье, но смотрим в оба: проулок хоть весьма широк, да только из окон нас можно прихлопнуть как мух в банке. Район кажется вымершим после взрыва, да и, думаю, вряд ли в четверг мы бы тут увидели хоровод свидетелей. И тем не менее, если кого заметите — сообщать немедленно. Наши ребята чересчур заигрались в плохишей, в этот раз их пол-Парижа должно было увидеть.

— Сюда бы запустить отряд с проверкой, — высказался один из жандармов, — да прошерстить всё.

— Да и кого мы там найдём? — прищурив глаза, Жизель, силясь удержать негодование, взглянула на него. — Или ты думаешь, ворвавшись в одну из комнат и даже застав именно того, кто взорвал комиссариат, он, подняв руки, сдастся и скажет: «О нет, как вы нашли меня?» Напомню: мы не знаем, кого мы ищем. Пока из всего известного — чёрная накидка и то, что парень, вероятно, предпочитает марку сигарет «Циганка». Но с таким успехом мы можем сотни подозреваемых в городе пересажать.

Жизель почувствовала лёгкий гнев в выражении лица молодчика и решила: не стоит так уж перегибать с этими здоровяками — чего недоброго случится, да и у них совсем другие методы ведения борьбы.

— Нет, ты, конечно, прав: нам сейчас будет крайне важно усилить патрули, но здесь вряд ли поможет грубая сила. Да и если он даже и забежал сюда — не факт, что мог остановиться в одной из квартир.

— Смотрите! — в руках Милье держал чёрный свёрток материала; развернув его, это оказался плащ.

— Где ты его нашёл? — с потрясённым видом Жизель подбежала к нему и схватила вещь.

— Он лежал скомканный в телеге, под плашками ржавых железяк, вот здесь.

— Эх, молодец, Мильей, зоркий глаз. Бусинок на нашей верёвке становится больше. Давайте посмотрим, что ещё мы сможем здесь найти. Парни, загляните и в другие телеги — вдруг он по пути что-то ещё скинул.

Разбредшаяся группа начала тщательно всматриваться во все деревянные повозки, оставленные возле стен, совсем забыв про осторожность. В этот момент в полукруглом окне с облупленной рамой возникла фигура маленькой девочки. Она беспристрастно смотрела на людей, роющихся в старых вещах, не обращая на неё никакого внимания. Она неторопливо разглядывала их своими тёмными глазами, пока один из жандармов не приметил её боковым зрением.

— Арни, смотрите!

Жизель резко обернулась в сторону, куда указывал палец. Улыбнувшись, она обратилась к ней:

— Привет, милая! Тебя как зовут?

Но ребёнок с той же надменной пустотой смотрел ей в глаза так и не попытавшись напустить улыбку на каменное лицо.

— Скажи, ты ничего не видела сегодня необычного? Может, кто в спешке пробегал здесь? — уже с большим смятением в голосе продолжила она.

— Тебе не стоит в это вмешиваться! — безжизненное лицо девочки вдруг монотонно заговорило.

— Прости, о чём ты? Во что именно мне не стоит вмешиваться?

— Он видит всё и всех.

Наклонившись к жандармам, Жизель тихо сказала:

— За ней, но будьте аккуратны!

— Арни, не стоит… — сказав это, ребёнок медленно исчез в глубине помещения.

Через несколько секунд в окне появились запыхавшиеся и растерянные лица молодых парней.

— Где она? — с удивлением крикнул вниз один из них.

— Не знаю, пройдите до самого верха — девчонка не могла просто исчезнуть.

— Ты так и не поняла, — из окна, но уже соседнего здания, появилась та же детская фигура, но уже с более свирепой гримасой. — Тебя сотрут, и скрыться невозможно.

— Что? Кто он? Расскажи мне, прошу.

— Ты и так знаешь слишком много. И весна, предвестник расцвета жизни, станет твоим пылким адом — будь ты столь упорна, как сейчас.

— Но, милая, люди гибнут, разве тебе не жалко их? И мы бы могли не встретиться, будь судьба чуть менее благостна к нам.

Но детское лицо вновь сомкнулось камнем, оставив её без ответа; пронзая вопрошающий взгляд Жизель ещё несколько секунд, она так же искусно растворилась во мраке.

Исступлённые полицейские не могли подобрать слов происходящему; перепуганный Милье старался найти ответ и призыв к дальнейшим действиям в глазах Жизель, но та не могла объяснить всё самой себе. Подоспевшие к ним жандармы осмотрели их и, не покидая рвения, спросили:

— Бросаемся в погоню?

— Нет. Пожалуй, маска с носом, левитация и клоунский колпак — не сон. — Её опустошённый взгляд заставил похолодеть молодчиков, не понимающих, о каких магических вещах идёт речь. — А пока быстро возвращаемся назад: мы увидели достаточно!