Живые надеются

Глава 1. Голос Гоголя. Тема Шекспира

Книгу мы начнём вот с такого вот диалога.

- Нет состояния вредней, чем надежда, - сказал Гны. - Отчего мертвецы потеснили живых людей в Среднем мировом ярусе? Оттого, что живые надеялись. Ага, на то, что всё обойдётся. Надежда – глупейший способ самоуспокоения, вот она что такое.

- Есть успокоение и в безнадёжности. Она обездвиживает человека сильнее всякой надежды.

- Безнадёжность – один из видов надежды. Это надежда на то, что всё пропало.

- Но зачем надеяться на то, что всё пропало?

- Затем, что от тебя ничего не зависит. И совесть твоя чиста, и ум спокоен. Это состояние…

- Кажется, смерти? – подсказал собеседник Гны.

- Разумеется. Но с маленькой, или с большой буквы?

- А от чего зависит, какую букву мы пишем? – как бы невзначай поинтересовался собеседник, чем и привлёк к себе пристальное внимание Гны. Мёртвые глаза некромейстера сузились. Он узрел… Узрел… Он э…

Всё, что ни узрел некромейстер Гны, оставалось его тайной. А у автора – сгусток тумана на том месте, где должен был быть персонаж.

«С кем он вообще разговаривал?» - попытались мне помочь.

Ох, да если б я только знал… Может быть, с Флютрю? Но они расстались ещё там и тогда, в Подземелье. Может, с выбившимся в цари сотником Званом – это ему подобает отстаивать право живых на надежду… К сожалению, и эта версия отпадает. От Подземелья до царского дворца в Эузском Кроме надо ещё добраться. Пропустить всю дорогу некромейстера к Эузе – это всё равно, как пригласить дельфина за рояль: неожиданность с полной потерей логики.

«Ну так назови его как-нибудь, собеседника-то»…

Новое лицо? Нет, не надо! В самом деле, «Живые надеются» - это седьмая книга в очень развесистой эпопее. Набирать с полуоборота действующих лиц… Да сколько же можно?

«Ну а с кем некромейстер мог бы поговорить? Если не с первым встречным, то, может быть, сам с собой».

Нет уж! Сам с собой он проговорил почти всю прошлую книгу. Хоть какого-то бы ему разнообразия. Умный же человек, хоть и мёртвый. Осознал многие истины. Пусть кому-нибудь их перескажет…

Голос Гоголя

Я часто слышу голос Гоголя в подлиннике. Рассказать - мало кто поверит, ведь голоса, говорящие с нами изнутри, недоступны окружающим. Скажут: присочиняю. Скажут: с чего ты взял? Скажут: голос кем-то представился, а ты, простофиля, поверил? Скажут: ну а факты где, где фонограмма? Ах, нету?! Скажут: голоса в голове до добра тебя не доведут. Скажут: слушал бы лучше нас, мы-то точно не врём, мы честные. Да-да-да.

Внешние голоса требовательны. Скажешь им про Гоголя – сразу начнут давить. Приведут аргумент, дескать, Гоголь умер. Типа я не знал. Умер, да. Но у меня нет оснований не доверять его голосу. Послания его глубоки, фантазии – ярки. И ему нет никакого смысла меня обманывать.

У меня много собственных голосов, но голос Гоголя я всегда отличаю по гулкой горечи, сквозящей в серебряном звоне насмешливой интонации. Этим голосом Гоголь почти никогда не говорил вслух. Разве что с Пушкиным, да и то – всё больше в заочных разговорах.

* * *

Дачным летом 1831 года Гоголь, бывало, ходил в гости к Пушкину - по лесной тропинке, ведущей из Павловска в Царское Село. Пока шёл, напряжённо думал тревожные думы. О живых, о мёртвых, о тех, кто ни то ни сё. Он готовился Пушкину всё рассказать, попросить совета, как быть с мертвецами. Только в Царском Селе, вот уж незадача, нападало на них на обоих шутейное настроение, будто не в меру тревожная муза сатиры уступала место весёлой музе комедии, а та им языки щекотала сущими пустяками. Знай, острили, устраивали розыгрыши, на которые они оба были великие мастера. Слово за слово – уж позвали за стол, а там и пора возвращаться в Павловск, чай, не рукой подать. Ладно, думал Гоголь, оставлю вопросы о мертвецах на другой раз… Но и в новый раз ему так и не удавалось высказать Александру Сергеичу то главное, из-за чего приходил.

Случай представился лишь в последний день дачного лета. Они с Пушкиным пошли прогуляться по Царскосельскому парку. Пушкин всё шутил, и Гоголь его спросил: «Ну что, брат Пушкин?». А Пушкин помрачнел и ответил: «Да веришь ли, брат Гоголь, ведь душат! И давно уже душат! А всё почему? Потому что мёртвые. Все они мертвы, и никак иначе». А Гоголь ему: «Но ведь надо об этом писать!». «Недосуг», - отвечал Пушкин. Гоголь горячился: «Да помилуй, Александр Сергеич, как же недосуг?». На что Пушкин: «Я, пожалуй, имею о мёртвых один сюжетец». – «Для романа в стихах?» - «Нет же, в прозе. И романов таких не пишут. Так, по видимости, анекдот… Будто едет один траченый молью мертвец по помещичьим замкам одной из западных наших губерний, да притом потихоньку скупает души новопреставившихся крестьян. Он скупает, а в губернии всё гадают: кто же он? То ли чёрт, то ли ревизор. И надумали…».

«Ревизор!» - догадался Гоголь. «Нет, не он!» - «Неужели чёрт?».

«Несомненно, чёртов прислужник. Но не главный диавол, нет. И притом герой непростой, страдающий. Бескорыстливый, не лишённый душевного благородства, праведникам зла не желает». – «Неужели?» - «Да точно: рыцарь! В каждом действии чувствуется порода. Не торгуется никогда, платит, чего запросили. Не жалеет дьявольских денег. Не желает людям вредить. Скажем, души живые в коллекцию не берёт. Кто хотел запродаться сам, получил отказ, ибо разборчив герой, не ходок супротив принципов. Только мёртвые души. Только крестьянские». – «Так диаволу живые только ценней!» - вскричал Гоголь. «Дьяволу – да. Но не сему герою».

Тут-то Гоголь пришёл в нервическое возбуждение, закричал на Пушкина, чтобы тот непременно писал! Ну а Пушкин в ответ: «Нет, брат Гоголь, говорю ж тебе: недосуг. А и напишу – чем дело закончится? Тем закончится, что публика скажет: Пушкин-де снова пишет Онегина, лишь Онегина и умеет. Всё ему лишние люди да лишние мертвецы, все на одно лицо… Понимаешь, брат?». – «Что же делать?» – Гоголь в ответ. «А пожалуй, - Пушкин ему, - сам и напиши».

И задумался Гоголь тогда, и решился: «Не дурно бы написать!». А писать они с Пушкином оба умели. И непременно по-русски.

* * *

Голоса снаружи любят обстёбывать всякий внутренний голос, о котором лишь догадаются. Говорят, нереален и всё такое. Им присуще древнее заблуждение, что они-то существуют объективно – просто потому, что звучат. А по-моему, нет глупей, чем считать голосом всякое, что попадает в твой мир через уши – два засорённых лапшой вареника. Вся лапша из ушей предсказуема, ничего не даёт уму.

Голоса изнутри – те обычно ведут себя так, будто голоса Гоголя им не слышно. Может, и не врут, правда не могут расслышать. Или понимают, что это голос не мой, важный голос; если кому с ним вступать в диалог, то лишь мне, мне самому, а уж им, голосам осколочным – лучше бы не надо, ведь иначе выйдет невежливо, некрасиво. Будто сепаратизм.

Нет, какие-то из внутренних голосов явно предубеждены, так как попали под влияние внешних, ну а те хоть и говорят, будто Гоголя любят, а всё-таки не настолько, чтобы позволить ему подавать голос. Опасаются: вдруг соврёт, или скажет что-то, что им не понравится. Говорящий классик намного опаснее молчаливого. То-то его и шпыняют, кому не лень.

* * *

Гоголь долго не усидел в Павловске на даче. Всё ему казалось чрезвычайно живым и ненастоящим. Как здесь напишешь реалистическую поэму о всамделишных мертвецах? Сутки помаялся над началом, после вещи стал паковать. Ну а там уж кликнул извозчика, чтобы мчаться домой и скорее писать, писать. Образы мертвецов из будущей бессмертной поэмы, как живые, вставали перед внутренним взором писателя. Но и там, в Петербурге, что-то ему всё время мешало; вернее всего, это был всемирный заговор мёртвых, имевший в Петербурге своё представительство.

Мёртвые стучали в стены, подмигивали из зеркал, слонялись по парадной лестнице приютившего Гоголя плетнёвского дома. Спасаясь от их навязчивого внимания, Николай Васильевич бежал в зарубежный угол Европы. Что за чудо Италия! Что за климат, что за язык, что за чудные имена: Челентано, Чезаре, Чичеро… Здесь-то и пришло к Николаю Васильичу имя главного героя поэмы. На холодного Онегина совсем не похож герой-итальянец. А зато на кого похож – на мыслителя Цицерона. Тот ведь тоже порой не стеснялся делать три дела одновременно. Правда, три жизненных дела, никак не посмертных, да.

* * *

Убежать в Италию – далеко не самый надёжный род эскапизма. Ведь в любой итальянской Италии тоже всегда имеются свои мертвецы. И не только свои: мало ли, что ль, покойников ездит туда лечиться и развлекаться?

Экзотические сады, древние палаццо… Нудные посланцы Шестой расы донимали его и там, но он упрямо писал историческую правду, потом сжигал написанное и наново писал то же самое. Из всех текстов Гоголя лучше всего сохранились сожжённые – их совсем не коснулась омертвляющая цензура…

Не сказать, чтобы рукописи сжигать было весело. Как-никак, писательство труд, а стиранье следов труда выглядит вандализмом…

Ха, но надо было знать Гоголя! Перед сожжением он каждый лист своей рукописи тщательно перечитывал. Для кого перечитывал? Для меня. Медленно, с выражением, с расстановкой, чтобы я успевал набрать на клавиатуре. Я не так, чтобы сильно быстро пишу под диктовку, так что Гоголь тянул до последнего и сжигал свои пачки бумаги лишь тогда, как я в точности воспроизводил его каждое слово. Гоголь медлил, а у мелом прочерченного круга собирались обильные толпы нежити. Хорошо, хоть итальянские мертвецы в большинстве не понимали по-русски, но уж те немногие, кто понимали – что за обидными прозвищами они награждали Гоголя, предлагая убиваться об стол, а словеса выкидывать в топку.

«Хорошо-хорошо, - обещал он им, - только чуть-чуть сильнее разочаруюсь!.. – и в мою сторону. - Да-с, на чём мы остановились? Ага, на явлении во коробочке»…

Вордовский файл, в котором я набивал гоголевскую поэму, назывался «Мёртвые душат». Именно такую редакцию её названия и следует признать каноничной. Но, конечно, материальных следов подлинного, не тронутого цензурой канона Гоголь по себе не оставил. В каждом доме в ту пору топилась печь, а при каждой печи состояли штатными провокаторами призрачные фигуры - мёртвые кочегары.

Гоголь сочинял, кочегары морально давили, Гоголь понимал, что бумага рано иль поздно пойдёт на растопку, но в отчаянный миг, когда понимание ещё не претворилось в действие, между рукописью и печкой неизменно оказывался я. «Всё, конец первого тома, - говорил Гоголь, - но баклуши бить рано: у меня уж дописан следующий». Я понимал: время создавать новый файл.

Гоголь успел многое. Кто-то скажет, что полностью дописан только первый том его «Мёртвых душ», а второй существует в черновых набросках, чудом живых фрагментах, по которым едва угадывается сюжет. А шести томов не хотите? Кто, по-вашему, мог подсчитать, сколько томов он сжёг?

* * *

Голос Гоголя продиктовал мне шесть романов подряд. Дальше случился перерыв. Гоголь говорил, что имеет хитрый расчёт – усыпить мертвецкую бдительность. Так-то мёртвые соглядатаи ну совсем обнаглели, что ни день – стоят над душой. А заметят, что он от своей истории отступился – и найдут себе где-то в иных местах другие занятия. И как только их хмурые тени перестанут закрывать горизонты, Николай Васильич быстренько всё закончит. Как тот Мартин, если вы его помните.

Кто чью бдительность таким образом усыпил – вопрос остался открытым. Только факт, голос Гоголя с этих пор приходил всё реже. Я напрасно ждал у развёрнутого ноут-бука, и любое моё ожидание приводило к тому, что я вдруг принимался писать что-то своё. Да, без голоса. Но и без голоса порой получалось.

Вот когда я переставал печатать, голос иногда приходил. И рассказывал мне не историю рыцаря Чичеро, а другие истории, кажется, прямо почерпнутые из газет и личных наблюдений. Что сказать о них вам? В ту пору мир был болен уже давно, мёртвые душили живых при малейшей оказии, вся культура живых воодушевилась нелепой завистью к мёртвым, и сама природа тоже вела себя резко парадоксально.

Не поверите, но весенние разливы Яузы становились бедствием для целого континента. Гоголь смотрел на бескрайнюю гладь великой реки и слагал песнь о редкой птице, долетевшей до её середины. В песни о редкой птице он ни словом, ни полусловом не затрагивал интересов мёртвых, но по голосу было заметно: мертвецы хмурились. Я догадывался, почему.

Там, на середине великой реки, таилась истина нашего с вами яруса мироздания, отыскать её было мучительно важно. Только способы поиска Гоголь теперь избирал другие. Не поэму, похожую на роман, а другую поэму, насквозь публицистическую. В ней писатель старался дружить с малой музой эпистолярного жанра, только дружба не задалась: верно, мёртвые далеко не ушли, а, напротив, толпились плотней у начертанной мелом окружности и любое письмо перехватывали на лету.

Нет, не сработала хитрость. Было бы ловчей и хитрей вовремя завершить гештальт. Вовремя – пока он живой и тёплый, а не в злую годину окостенения.

* * *

- Ну а дальше-то будет что? – спросил я этим утром, загадав: Гоголь наберётся душевных сил и смело продиктует финал истории!

Я и файл завёл новый: «Роман 7. Живые надеются».

Только Гоголь набрался сил для совсем другого.

- Мой костёр прогорел, - сказал он. – Финала не будет. Если хочешь, сотри файлы. В них сюжет ведёт никуда.

- Не сотру.

Гоголь сказал не одним лишь голосом, но и явившейся вместе с ним уязвлённой мучительно кислой гримасой:

- Мёртвые заставят.

- Я упрям.

- Не поможет. Они усиливаются. Равномерно во всех мирах.

- Это потому, что история о них не закончена.

- Потому и не закончена, - сказал было Гоголь.

Я перебил:

- Надо просто взять на себя ответственность! – Поучение Гоголю прозвучало фальшиво и глуповато.

- Если просто – возьми! – в раздражении фыркнул он.

- Эту историю начал не я, - постарался для вящей убедительности вернуться к истокам.

- Ой ли? Неужели же «голос Гоголя» - это не твой собственный голос?

Я задумался. Впрочем, усилия воли в этом акте было намного больше, чем усилия мысли. Неужели мой? Впрочем, где «моё», где «чужое», когда мёртвые усиливают хватку равномерно во всех мирах?

- Я завершу историю, - пообещал я.

- Слушаю, - ответил мой собеседник. Мёртвые, обступившие его плотным кольцом, истошно завыли.

С этого момента голосом Гоголя заговорил я.

Мой двойник в параллельном мире обмакнул в чернила перо и бросился записывать.

Всё, диктую: «Гны узрел пред собой странный призрачный образ…»

Герой Шекспира

Нет же! Стоп! Это последняя книга. То есть решающая. Силою вещей она явит финальный вывод всей эпопеи. В ней, поэтому, мне нельзя всё пустить на самотёк. Надобно суметь одержать победу. Всестороннюю, но убедительную. Все ростки надежды – поддержать, развить.

«Так мне записывать эти предварительные ремарки? - недовольно спросил двойник. – Действие-то когда?».

Это действие. Действие авторской мысли. Просто в героях оно пока не нуждается. Важно сперва понять…

«Это романическая эпопея, - напомнил он, - до сих пор она развивалась вполне спонтанно, за счёт действий героев».

Что же не завершилась? Отчего перед последним романом возникла такая пауза? Не ответишь? Тогда властью гоголевского гласа отвечу я.

Герои застыли, завязли, замерли. Сила, которая их двигала по сюжету, почти исчерпалась. Уравновесилась встречной силой.

«Сопротивленье среды?».

Нет, внутреннее. Там, где начнётся седьмая книга (ладно, где началась), герои свершили многое. Им не так-то и долго осталось до победы – пару шагов от силы. Но в том то и дело, что эти шаги отделяют их от главной опасности.

«От какой?».

От осознания, что победа была иллюзорной.

«Да с которой же стати?».

С той, что цель поставлена метафизическая. Победить Смерть. Как это сделать живому герою, чтобы не впасть в самообольщение?

«Там ведь не только живые!»

Да тем более! Мёртвый герой – доказательство от противного. И вдобавок – вопрос количества…

Сколько героев собралось в эпопее? Трудно и сосчитать. Мёртвые рыцари Дрю и Чичеро (везучий и невезучий), некроманты Гны и Флютрю (тоже на всякий вкус – молодой и старый)… Мёртвые не считаются? Ладно, перечислим живых. Здесь нас встретят карлики Лимн, Зунг, Дулдокравн (героическая команда!), а ещё сотник Зван, выбившийся в цари Эузы, также разведчица Эрнестина Кэнэкта, талантливый биомант Сай и драконоборец Георн. Мало? Так вот вам и дракон Драеладр, вот и номинация «антропоморфный дракон-полукровка», где выступает, во-первых, Бларобатар, во-вторых, Лулу Марципарина Бианка - таинственная инкарнация праматери Кешлы… Что характерно, герои между собой почти не соперничают. Потому самых главных объективно выявить трудно. Ах, зачем, ну зачем их набралось столько? Неужели затем, что каждый в отдельности слаб и нуждается в опоре на другого?

«Герои побеждали, - напомнил двойник, - каждый успешно сражался с антагонистом. Вражьи ряды поредели, геройские – нет. Это количество и есть признак успешности».

Ну и чего достигла наша коллекция? Бравые ребята только того и добились, чтобы в относительном покое встретить финал каждого тома. Выпилили из текста эпопеи персонажей, казавшихся самыми страшными. Отрапортовали о решённых задачах. Но проблемы-то не решили.

«А кто-то когда-то решил проблему жизни и смерти?».

Окончательно – нет. Но решали её всерьёз. То ли дело наши герои – преждевременно разочарованные. Они знают, что не получится. Они слишком умны, наделены даром рефлексии. Потому не теряют голову, действуют вдумчиво, осмотрительно. Берегут энергию, чтобы дольше прожить. Все берегут, особенно мертвецы.

«Видимо, таков у них автор?».

В общем, да, но их это не оправдывает. Если ты настоящий герой, то изволь не скрываться за жалкой авторской немощью. Немощь к лицу только героям ложным. Тем, что стремятся подняться, присвоив чужие заслуги.

«В эпопее таких немного».

Неужели?

«Ещё бы. Нам о чём говорит логика? Если всякий главный герой будет сам себе же и ложный, то для чисто ложных останется мало места»…

Нет же, ложных достаточно. Целый мир наполняется в основном ими. Может быть, они не видны, не слишком заметны. Есть не так-то уж много трофеев борьбы главных героев, чтобы на них позариться. Да и главные-то герои настороже – ложных прессуют заранее. Отчего? Да заняты не своим делом. Не героическим. Вместо того, чтобы решать основную проблему, зачищают отдалённые следствия. В результате возникает вопрос: кто из них более ложный: тот, кому ложным предписано быть по сюжету, или, может быть, главный герой, лгущий сюжетной логике вопреки…

Ну а в итоге – целый ушат лжи!

«Главный герой, способный себе солгать – образ уж больно сложный, противоречивый. В героическом эпосе небывалый, для фэнтезийных романов нехарактерный. Может, следует им гордиться? Как-никак, новое слово».

Не сказать, чтобы слишком новое. Обыкновенный Гамлет.

«Вот и ответ!».

* * *

Да, я понял: в этом всё дело! Среди героев нашей с Гоголем эпопеи преобладают Гамлеты. Слишком уж много Гамлетов. Оттого-то всё и пошло вкривь да вкось. Оттого и написано столько томов, а воз ныне там же. Лютый обман всякой надежды читателей!

Попробуй заверши произведение логично и в срок, когда герой Гамлет. Этот герой слишком уж много думает. Ибо интеллектуал. И сие не плюс в его карму. Почему? Интеллекту такого типа свойственно буксовать.

Вот, к примеру, является в мир проблема. Гамлет и реагирует, но с задержкой. Ему нужно время, чтобы продумать замысел. И казалось бы, что в том плохого? Может, кому-то покажется, он планирует действия. Нет, не совсем так. Он хитрит, не о том думает. Его мысль навязчива. Она со смещённым центром, а когда цель не в фокусе, попробуй её достичь. Нет, ну к цели он доберётся, да не вопрос. Но пусть мир подождёт. А пока мир застыл в ожидании, Гамлет решает вопрос, быть или не быть, ибо если всё же не быть, то незачем и стараться. Ну а если быть, надо тогда понять, надо быть вполне или не вполне. Ну а если вполне, то всегда или временами…

Вы не ждали философа? Зря. А он может. В его мыслях практических планов чуть, а в основном замещение. Гамлет – герой-прокрастинатор. Он и тянет резину до самого до дедлайна. Дальше, в цейтноте накануне своей предрешённой погибели, он, пожалуй, и соизволит что-нибудь совершить. Досконально продумает, но начнёт сгоряча. И целый мир попадает ему под горячую руку. Ибо несовершенен. Тьма предателей гибнет заранее, ещё не успев предать.

Нет опасней, как оказаться рядом с таким децентрированным героем. Уклоняясь от цели своей, обрушится на тебя. Или кто там крайний? Мысль со смещением центра тяжести производит большие разрушения, чем пуля, покрывает широкие площади. «Что за бедный Йорик!» - восклицает Чичеро, встретив голову Бакеро на шесте. А что за толк выходит с их разговора?

«Как ты сказал? Прокрастинация?».

Да. Это синдром откладывания. Гамлет не действует, пока не припрёт, или действует, но не так, мимо главной цели. Замещает цель. В этом он современен, не правда ли? Мысль вместо действия, это как виртуал вместо реала. Это мысль, ничтожащая бытие. Так о ней мыслил Сартр, который и сам тот ещё Гамлет. Спрашиваешь, быть иль не быть? Не придуривайся. Ты уже выбрал не быть!

Мысля о бытии, ты небытие выбираешь. И навязчиво длишь вопрос. Ты живой, или мёртвый? Нет, ты точно скажи. Ну, по крайней-то мере, подсчитай вероятности.

Это глупый вопрос, глупая активность. Но попробуй избавься! Мало толку, что Гамлет и сам это понимает, заявляет открытым текстом:

«Так погибают замыслы с размахом,

В начале обещавшие успех,

От долгих отлагательств»…

Да, он знает, что замыслы так погибают. Но не может их не губить. Мысль о том, как бы замыслы не губить, губит их ещё верней, наповал.

Потому герой, который останавливается подумать…

«Погоди! А сам-то ты что сейчас делаешь?».

Рефлексирую над романом.

«Вместо его сочинения?».

Почему же вдруг вместо? Это я так сочиняю. Рефлексивно, по-умному.

«Объясни мне тогда, пожалуйста, что я сейчас записываю. Где герои? Хоть действующие, хоть задумчивые – никаких же нет! Странное начало для романа, ты не находишь?

А кто мне его запретит?

* * *

«Ты, по-моему, что-то не то диктуешь. Это никак не последний том «Мёртвых душат»! Это какие-то «Выбранные места из переписки с друзьями»… Непонятно, к чему эта вся дурацкая гамлетовщина? Да и кто в этом тексте Гамлет – не ты ли сам? Автор-прокрастинатор».

Да. Я трачу время, я говорю о замысле, не торопясь воплотить. Но тому есть особое оправдание. До сих пор я писал под диктовку голоса Гоголя, а теперь я им говорю. Я не могу больше прятаться за спинами персонажей. Я отвечаю за то, каким случится финал. Если мне не вмешаться…

«Да с какой же стати тебе вмешиваться? Чай, герои не дураки, сами бы всё сделали, как случалось в прежних томах эпопеи. Может, плохо, криво, но сами, сами. Это их мир, их судьбы и их ответственность».

Мир не только их. У него есть ответственные творцы. Божества. В том мире их семь. И к седьмому роману они просыпаются. Это шанс. Это надежда мира. Но герои гамлетовского подтипа вряд ли её используют. Надобен порыв, отклик богам и миру, а они слишком заняты самими собой. Надобны деяния, а они размышляют. Надобно милосердие, а они холодны, жестоки, безжалостны. Если мне не вмешаться, всё это не изменится.

«Но и вмешательство вряд ли что-то изменит. Есть герои, они таковы, у них право свободы выбора. Быть – не быть, живыми иль мёртвыми, в трезвомыслии или в драконьем смехе. Кто не сможет сам выбирать, превратится в куклу».

Автор тоже сам выбирает. Его выбор – построить сюжет. Его выбор – задать задачи. Его выбор – помнить о персонажах. Никого в беде не забыть. Вдохновлять героев. Хоть чем-нибудь вдохновлять. Связывать смыслами всякое-разное действие. И, конечно, продумывать, интерпретировать мифы.

Это авторский вклад в надежду на справедливый финал. А устранишься – закончится точно как в «Гамлете».

* * *

«Ну так что, ты начнёшь уже действие?»

Рано! Надо всё подготовить. Для начала – перечень обездоленных героев из прошлых книг. Тех, кому и должна улыбнуться надежда, оправдывая название тома. Тех, во спасенье которых надо работать героям, чтобы от констатации подлости мира перейти к его трансмутации.

«Кто же в списке?».

Триста беременных женщин в Стрелецком Углу – полуживых, застывших, даже не осознающих собственного ожидания. Их охраняет гарпия, их поручили её заботам – вот где сарказм!

Целая дорога из живых здоровых людей, одураченных пропагандой и соблазнённых мертвецкой мздой почти надурняк. Беженцы шли по Большой тропе мёртвых, а она в одночасье свернись да и превратись в Мирового Червя. Что при этом стало с людьми, строго сказать, неизвестно. Но авось хоть кто-то спасётся кроме тех, кого вывел Дрю. Между прочем, в дороге застрял академик Сай с послушником Нифом. Так и пропали без вести.

Царство Эуза, которое, вроде, и получило нового вменяемого правителя, но отходить от периода насаждения некрократии Ваном будет ещё долго. Может, стоит подумать о возвращении к формату Восточно-Человеческой империи? Вот на эту задачу героям работать долго.

А драконы? Ну да, и они в списке. Почти все, но в особенности – одержимые патологическим смехом. Знай, страдают у себя в небесах, пусть и не подозревают об этом. Грустная судьба – надобно расколдовывать.

Это были живые. Но в список войдут и мёртвые.

Обитатели города Дрона, провалившегося под землю. Он летит уже целую вечность, это так грустно. Ну, подумаешь, мёртвые – хочется дать надежду. И тем более, там же остались и сподвижники Дрю: Кло и Пендрис, Амур и Кехо. Если удастся их вызволить – вот будет здорово!

Вроде, всё. Есть, конечно, страдающие в одиночку. Добрый Ом. Этот попал в тюрьму в городе Призе. Жизни мёртвого великана, вроде, мало что угрожает, но свобода его ограничена не на шутку. Надо, надо помочь.

Ах, ну да, и ещё есть объект для спасения: весь Ярусный мир. Он страдает от экспансии мертвецов. И его отстоять будет особенно трудно. Как-то так победить, чтобы вышло уже окончательно! Как-то так, чтобы все мертвецы навсегда успокоились, перебесились и больше уже не лезли.

Глава 2. Гарпия на страже покоя

Гарпии – рукотворная раса с обострённым чувством справедливости. Именем справедливости они могут творить, что захотят. Убивать и калечить – хотя бы даже и это. Но право на кровожадное своеволие надо ещё заработать. Сила гарпии – функция от морального совершенства. Чтобы его обрести, приходится делать многое, что ей самой неудобно и неприятно. Например, о ком-то заботиться. Аккумулируя злость.

Гарпии нередко теряют себя в пространстве, но из времени не выпадают. И умеют по максимуму использовать всякий его момент. Ибо дисциплинированы и отзывчивы. Чуют конъюнктуру, будто самих себя.

А в чём она, конъюнктура?

Было время, что все Божества спали, но теперь оно вышло. Божества просыпаются, постепенно наполняют собою мир, возвращаясь из путешествий по мирам иным, здесь никому не ведомым. Божества всё внимательнее следят за тем, что в мире творится. Это шанс? Для кого-то шанс. И для тех, кто ждёт, и кто устал ждать.

Этак сотни три еле живых беременных девушек всё стояли на главной площади отшибинского селения Стрелецкий Угол. Эти не ждали – ждать давно разучились. Безучастно и молча толпились, не в силах пошевелиться. Мёртвая же гарпия по имени Бац их сторожила. Для чего сторожила, для кого, плохо понимала и Бац, и те люди, что её обязали приглядеть за несчастными. Обязали, чтобы сбежать самим.

Что ж… Гарпиям часто невыгодно держать слово. Но зато, когда станет выгодно, они смогут его держать. Тот же, кто не научился выполнять обещания, кто не следовал им никогда, проиграет по-крупному.

Проиграют, возможно, и те, кто гарпию обязал. Ибо нечестно…

Людей звали Вейн, Грюн, Бельт, Флютрю, Пардр – пёстрая компания. Экспедиция, как они о себе мнили… Первые трое из них были живыми, последние двое мертвецами. Но живые, мёртвые – разницы никакой в том вопросе, как помочь девушкам на площади. Да никак! Очень уж их много, тех девушек, да ещё своими ногами не ходят – как проведёшь по местности, так и кишащей бандами злобных карликов?

Кто-то посильней, может быть, и провёл бы. Но эти – не смогут. Как на придирчивый взгляд гарпии, тройка живых невзрачна. Не продержится в ближнем бою, сразу побежит. Мертвецы - те, конечно, более колоритны. Среди них Флютрю даже некромант, правда, из мятежных, отринувших волю Владыки Смерти. Значит, сильных боевых заклинаний творить не умеет, это сразу заметно и по лицу: печать неуверенности.

Вот кого бы единственного из отряда стоило причислить к сильным бойцам, так то Пардра. Но, кстати, как раз его (так уж оно случилось) Бац по неосторожности заочно произвела в героя Отшибины; знать бы заранее, что не карлик, многое и выйти могло по-другому…

…Ей не пришлось бы тогда находиться сразу во многих местах…

…Ну, по крайней-то мере, в двух. Это как минимум.

* * *

Главное место, конечно же, было в столичном селе Дыбре. Не в каком-нибудь периферийном Стрелецком Углу. Ну а в Дыбре, конечно же, шла перманентная революция. Дело, немыслимое без частых усилий гарпии в области печатного слова.

- Ба-ац! Где ты хо-одишь?! – надувал губки Мустафа-по-найму, главный политический наложник палаточного городка. – Отзови-ись! Революция тебя ждё-от!

Вот занудный подтянутозадый уземфец! Он в последние пару недель совсем обнаглел и вовсю раскомандовался. Начинал здесь примерно в одном статусе с гарпией, а теперь мнит себя начальством. Ну ещё бы: он-то за долгое время осады дворца Янгитравна здорово поднялся, так как успел переспать не только с вождями кучи отшибинских племён, но и с каждой мало-мальски весомой шишкой среди карличьих кураторов.

А вот Бац ни с кем не спала. И умела, да не хотелось. Так ведь им не хотелось тоже. Спать с простой мертвечихой дело нехитрое, а вот с гарпией – требуется отвага. Ведь любого запросто может заспать насмерть.

Насквозь фальшивая лыба на мордочке Мустафы показалась над ближним шатром:

- Ах вот ты где, Бац! Отчего не отзывалась?

Не твоё дело, мерзкая уземфская шлюха.

Накануне очередной попытки погрома Глиняного дворца мертвечиху Бац неудержимо потянуло к самой себе. Тю, это пройдёт, убеждала себя она. Просто я гарпия. Гарпии склонны к перевоплощению и целенаправленной двуликости… Эти банальные фразы ничуть её не убеждали. Почему то движение «к самой себе» означало для неё никакое не самоуглубление, нет, а вполне недвусмысленное перемещение в пространстве. Только так она сможет в себе совместить гарпию-птицедеву и гарпию-женщину.

Так она двулика, или её две? Вот какой вопрос занимал с каждым днём всё настойчивей – с той ещё поры, как случилось ей уносить ноги из Ы после насквозь дурной попытки карличьего набега.

Кажется, что из той неудачной поездки воротилась она сразу в Дыбр, никуда-никуда не сворачивая. Но и другое кажется: будто бы проводила свою соратницу и подругу, карликовую гарпию Тупси, вовсе даже не в Дыбр, а куда-то в Стрелецкий Угол, где с подругой вскоре повздорила, но, однако же, задержалась весьма надолго, скованная честным словом боевой гарпии.

И вот участвует Бац в жизни осадившего Глиняный дворец карличьего лагеря, но при этом ей временами кажется странное: будто заботится она не о карликах, а о целой толпе измождённых беременных женщин, не способных ни прокормить себя, ни даже как следует прожевать и проглотить пищу. Эти скорбно застывшие в позе стоя фигуры не в силах даже надеяться. Ей приходится и надежды питать за них…

- Бац, где ты витаешь? – возмутился Мустафа-по-найму.

- Я тебя слушаю, - отвечала она, почти полностью отсутствуя. Когда женщины начнут умирать, отвечать ей. Ведь она поставлена их сторожить. От врагов, от холода, голода…

- Нет, не слушаешь. А я говорю важные вещи. Ходят слухи, что юный Зюк, пригретый тобою, тайный агент Эузы.

- Значит, надо проверить слухи…

- Я проверил. Они похожи на правду!

- Значит, надо его казнить… - произнесла она.

Есть проблема – решай! К ней-то зачем прицепился? Некогда ей принимать участие в судьбе этого Зюка. Ну совсем-присовсем некогда. Ведь она в этот самый миг… Ну, в какой-то своей фантазии.

- Я должна идти, - сказала Мустафе. Что к себе, не сказала. Не его ума дело. И у тому же, попробует задержать.

- Врёшь! Ты, я знаю, его жалеешь!

Отчего Мустафа собирается уничтожить жалкого Зюка? Просто завидует. Но не Зюку завидует. Ей.

Ну а ей на Зюка плевать. Не плевать ей лишь на себя, да и то до поры до времени. Вот развалится на меленькие кусочки – станет всё безразлично, всё. Чем помельче, тем будет и менее жалко.

- Я должна идти, - повторила она.

- Ха. Попробуй. Тебя вернут.

Не вернут. Она уйдёт незаметно. Чтоб её не хватились, она по себе оставит… Ну, например, себя.

Это возможно, да. Она уже так делала.

* * *

Из одной сделалось две довольно уже давно.

Как она треснула надвое – вспоминать неприятно и долго. Если вкратце, ну так случилось, ей пришлось побывать в двух местах одновременно, а объединиться вновь сразу не удалось. Обычное дело.

Коль подробней, то гарпия Бац бежала. Выбиралась из окружения на надёжном мёртвом коне. В окруженье же то попала вместе с отрядом карликов. А отряд по своей же глупости спровоцировала вторгнуться в Ы. Ехали – смешно вспоминать – чтобы отбить Пардра. А в итоге его не только отбили, по и побили. Всё потому, что все карлики думали «Пардр карлик», а он вон какой дылдой вымахал! Нехорошо получилось…

В миг же, как всем стало ясно, что боевая операция в Ы провалилась, вырваться из котла удалось немногим. В основном – конным воинам стубрского вождя Сифта, ну и паре небезлошадных гарпий. Пешкодралом в такие моменты не добежишь вовремя.

Тут-то и случился у Бац трудный выбор: уносить ли ноги самой, иль успеть кой-кому помочь… Нет, не жлобам из горемычной пехоты подшефных карлов, а «герою». Карлица Тупси с надрывом просила услужить, как гарпия гарпии – вывезти ей Пардра. Ха, почему бы и нет! Благородство штука полезная, даже выгодная. За услугу-то будут должны. Замётано!

Принятое решение не потребовало ещё разрыва Бац пополам. Так и решила: да, выгодно, ну и риск приемлем. Спешилась, при надрывном содействии Тупси перекинула избитого Пардра через луку седла, взлетела снова на лошадь, сорвала её в галоп. И затем без труда проскочила в незакрытую брешь между рядами ополченцев. Очень хорошо спаслась вместе с умнейшими участниками сыплющегося набега. Вождь Сифт из Стубра и его люди проскакали чуть раньше неё, карлица Тупси на коротконогой лошадке – чуть позже, но не суть. Главное, вывоз «героя» не помешал никому спастись. Идеально точный расчёт!

Вырвавшихся из котла беглецов никто не преследовал. Дело ясное, живые люди из Ы добивали попавшихся мёртвых карликов-пехотинцев, их же легче всего достать. Но чем только не шутит злобный Живой Император – стоило перестраховаться. Потому стубрский вождь повелел остановить уставших коней лишь по прошествии добрых шести часов скачки, в тех местах, где погоне из Ы показаться смерти подобно.

Подскакавшим следом Бацилле и Тупси вождь махнул тоже остановиться. Предложил:

- Перед возвращением в Дыбр надо бы договориться…

- Да? О чём? – насторожилась Бац.

- Дело ясное, о нашем походе, - сказал Сифт. – Он завершился как-то слишком бесславно. Что нам о нём говорить? Чья вина?

- Ну… моя, наверное, - потупилась Бац, - но…

- Глупости! – вскричал вождь. – Я толкую не о присутствующих. Гарпия, ты как сама не своя! Там, под Ы, гора трупов. Что, мы среди них не выберем виноватого? Только надо по уму выбрать, не свалять дурака.

- Хорошо, - закивала Бац, - я согласна. Кто тогда виноват?

- Гарпия, ну ты таки не в себе, - нахмурился Сифт. – Я же говорю, по уму надо. Кто должен искать виноватого? Кто в таких делах самый умный? Неужели я?

- Поняла я… Тогда Грефт виновен – он всех подвёл… Назвал этого своим сыном, - Бац указала на Пардра, - ну и заманил в западню. Вырвались только самые умные и самые стойкие…

- Замечательно! – развеселился вождь. – Ты всё первая и расскажешь. И напишешь в «Отшибинском листке» - так мол и так: умный стойкий вождь Стубра и сумел сохранить людей, и поймал самозванца, игравшего роль героя. И привёз его в Дыбр для показательной казни…

- Это для какой ещё казни? – вознегодовала Тупси. Карлица подъехала не сразу, начало беседы пропустила, но попала на самую важную для себя её часть. – Эй, не будет казни! Я его себе забираю. Герой мой!

- Заберёшь, - лицемерно подхватил Сифт. – Я вот думаю, его оправдают. Ну, почему-то так думаю.

В том коротеньком эпизоде перед казнью, который в Отшибине именовали судом, сроду никого не оправдывали. В курсе этой детали здешнего судопроизводства были все присутствующие, кроме, разве, кулём висящего Пардра.

- Я заберу его сразу! – взвизгнула Тупси. – Никакого заезда в Дыбр! Бац, а ну поворачивай на Стрелецкий Угол!

Сифт от визга её чуть не свалился с лошади. Он смягчился:

- Ладно, гарпия, забирай это тело. Нам не принципиально. Но твоей подруге нужно поехать с нами. Пусть напишет в «Отшибинском Листке»…

- Как же я его довезу? – возмутилась Тупси. – Мне потребуется лошадь побольше, он же вон какой долговязый.

- Это что же, - строго вскричала Бац, - я должна теперь отдать свою лошадь ради перевозки тела?

- Бац, поехали вместе! – взмолилась карлица. – А они пусть уезжают в свой Дыбр!

- Тело бери. А высокая гарпия мне нужна! – Сифт заскрипел зубами. – Ну-ка, Бац, подумай сама, в чьих интересах вернуться в Дыбр вовремя, всё самой по-своему рассказать и избежать неприятностей потом?

- Да, - признала Бацилла, - в моих интересах…

- Я визжать буду! – предупредила Тупси. – Бац, ты спасла мне возлюбленного. Будь же последовательной, ладно?

И последовательной, вот незадача, ей тоже хотелось быть. Вот ещё не хватало настроить против себя соратницу по боевой гексе. Ведь спасла же ей Пардра, спасла… А теперь из-за сущей малости – никакой же благодарности не будет, а одно лишь только презрение!

Но и Сифт из Стубра тоже дядька злопамятный. Если будет не по его, как пить дать, расскажет, что в провале спасательной экспедиции повинен не только гнусный обманщик Грефт, но и сама Бацилла!

Ну так что решить: ехать в Дыбр или в Стрелецкий Угол? Вот она, неприятнейшая дилемма, хоть разорвись…

И она разорвалась, верней, разделилась, размножилась. Непостижимым образом для самой же себя.

Бац объявила вождю:

- Я, конечно же, первым делом должна оказаться в Дыбре, - и пустила лошадь быстрой рысью в прежнем направлении, не отставая от стубрцев.

И одновременно сказала карлице Тупси:

- Не ярись, я еду с тобой, - и уехала с нею тоже.

* * *

В двух местах находиться одновременно затруднительно даже для гарпии. Потому-то Бац и приходилось в Дыбре непроизвольно застывать в те же мгновения, когда в Стрелецком Углу бывала уж больно сильно чем-нибудь занята. И, конечно, наоборот. Этим, увы, воспользовались.

Когда Тупси добралась до места, где надеялась, по её же пылким уверениям, обрести счастье с Пардром, обратилась она в Блохинду - новую фигуру, прежде не замеченную за ней. Внешне Блохинда ничем не отлична от Тупси в её двух вариантах телесности – человечьем и птичьем. А вот внутренне… И откуда явилось столько самомнения и заносчивости?

Раздвоившись, Бац утратила инициативу, сделалась рассеянной. Ни в столичном посёлке не могла хорошо работать, ни в Стрелецком Углу за себя постоять. А постоять бы недурно. Дело-то завершилось побоями и цепями, и цепями не только для Пардра. Как же глупо она попала!

Впрочем, как только в посёлке Стрелецкий Угол, она повисла, израненная на цепи, в подвале старостинского дома, тут же в столичном Дыбре у неё освободились руки для самых различных отложенных важных дел. Наконец-то убедить себя выпустить номер «Отшибинского листка» с той приглаженной версией рассказа о своей журналистской ошибке, где она предстанет деяньем настолько почтенным, чтобы не линчевать бедную Бац хоть бы здесь.

А ещё в Дыбре казнили Пардра. Он был разорван карликами, не приходя в сознание. Палачи и хотели его помучить, но не смогли утерпеть, ведь Отшибина нетерпелива, а тело не просыпалось.

Бац его спасти даже и не пыталась. Ей почему-то казалось, что этот Пардр не настоящий. Главного-то уже спасли, увезли вместе с Тупси-Блохиндой, спрятали в Стрелецком Углу. А этот… Неужели она должна помогать каждому? Нет, она не должна. Лучше он пусть собою пожертвует, чтобы ей сохранить репутацию!

Нет, а что? Если наделён благородством – сам бы собой пожертвовал. А не пожертвовал бы – значит, с благородством не сложилось, так чего его в этом случае жалеть? В этом суждении – стальная логика гарпии-интеллектуалки.

Правда, в те краткие миги, когда Пардра рвали, Бац почему-то казалось, что рвут её. Что же она так к нему прониклась? Ведь сама же героя выдумала… Или рвали и впрямь её?

Удвоение – это способность гарпии? Вроде, да. Почему же тогда разделились надвое Пардр и лошадь? Это она их заставила? Хорошо, коли так. Только что-то подсказывало, что и за них тоже Бац удваивалась. То есть, выходит, её полиморфно учетверило?

Кстати, лошади, на которой вернулась в Дыбр, Бац потом не могла найти. Может быть, вновь незаметно в себя втянула?

Дыбрскую версию Пардра втянуть не смогла. Его труп ещё долго валялся на мусорке. Слишком обезображенный, чтобы так просто вернуться в её состав. Может, на то ритуал какой-нибудь нужен?

Но не может она сейчас заниматься ещё и ритуалом. Слишком она разбрасывается.

* * *

Нет, ну положительно происходящее в Стрелецком Углу волновало Бациллу всё пуще. Ладно, с бывшей подругой вышло недоразумение, ладно, мерзавка Тупси заковала её в птичьем облике и подвесила на цепи в тёмном подвале – неприятно, да, но дело мертвецкое, всё равно что житейское. Но потом туда явились живые – хитрая разведка варваров из Ы. Те живые ухитрились насмерть убить карлицу Тупси – прямо в полёте всадили стрелу и прикончили на земле. Но что много противней – освободили тамошнюю Бац.

Раса гарпий чувствительна к одолжениям и услугам. Если ты чудовище справедливости, то негоже себе позволять оказаться кем-то спасённой. Вся энергия мщения от такого демарша вянет, и слабея в попытках вернуть подарок, пробавляешься по обязанности вовсе незлыми формами мирских дел. И что ты тогда за гарпия, и кому ты такая страшна?

Измождённая Бац, что висела в Стрелецком углу попалась на удочку. Те, кто её спасли, её же закрепостили. Ухаживать за людьми на площади, да следить, чтоб никто не умер – это ж ни минутки свободной! Это ж постоянно кого-нибудь кормить, накрывать от холода, закрывать от слишком яркого солнца – чтобы не выжгло покуда живые гляделки…

Ладно бы это касалось только провинциальной Бац. Но ведь нет! В Дыбре Бац не могла ни на чём сосредоточиться! Застывала на полпути к решению важных столичных задач. Да и выглядела при том дура дурой. Было бы из-за чего! Из-за всей этой тягомотной заботы удалённого двойника к живым доходягам!

Потому-то Бацилле так важно теперь собраться. А для этого надо скорее себя навестить. Ту себя, что из сил выбивается, трудится в поте лица. Ведь саму её не приманишь, не заставишь прийти к себе, она слишком занята своей ерундой, чересчур пустяком озабочена.

* * *

Бац придётся отлучиться из Дыбра. Иначе никак. Но, к несчастью, ей запретили. Она в Дыбре нужна не карликам – высокопоставленным мертвецам запорожским. Тем, которых лучше не злить. Вот они-то - истинные хозяева перманентного Дыбрского восстания, ей сказали лично: покуда нельзя. Мол, она – журналист на секретной службе. И должна быть в готовности и на месте. Здесь, с народом Отшибины. Перед решающим штурмом, когда восставший Великий народ вынесет из Глиняного дворца вождя Янгитравна, все несанкционированные передвижения становятся подозрительны. Гарпию, покинувшую свой пост накануне, ожидают крупные неприятности. Лучше ей денёчек повременить…

Повременить? Бац-то не против, а очень, признаться, за… Только ждёт она ждёт, а сигнала к штурму всё нет. Ей говорили: денёчек, а из этих деньков скоро сложатся годы! Уж давно бы вернулась из Стрелецкого из Угла и горя не знала. Только то всё было тогда – на прошлой неделе. Но теперь-то точно штурм предстоит не сегодня-завтра. Или, как всегда, через много месяцев? Или лет…

А её-то глупая часть, заблудившаяся в Стрелецком Углу, продолжает идиотов кормить, укрывать да обстирывать.

Бац не раз уже порывалась к воссоединению, но всегда что-то мешало. Всякий раз её кто-нибудь окликал. Этот кто-нибудь – Мустафа, подстилка всего лагеря. Он поставлен соглядатаем. Он за нею следит из полусотни постелей. Он хотел бы её падения. Всякой шлюхе жутко завидно при виде истинной гарпии. А у этой практически под рукой конные дружины вождей.

Ведь не только сообщит, кому надо. Не преминет воротить.

* * *

Ладно, раз добром её не отпустят, надо прибегнуть к хитрости. Бац вчистую надует мелкого соглядатая. Она просто оставит в лагере свою копию, чтобы обиженный Мустафа-наёмник на неё так и пялился.

Нет, ну копия Бац – это тоже ведь будет Бац. И неясно ещё, кто главнее. Но ведь делать-то нечего. Полностью не отлучиться «накануне ответственного штурма».

Да, это будет выход. Ловкий, головокружительный поворот! Чтобы вернуться к себе от себя, она предусмотрительно оставит себя в лагере. Это сложно и гениально. Это собьёт преследователей. Наверняка собьёт.

Чисто уйти поможет безукоризненно выполненный ритуал ухода. Это как? Да вот, скажем, так. Оставляем себя в шатре…

Что-то не оставляется!

Разделиться по простому желанию – к сожалению, так это не работает. В тщетных попытках удвоения Бац навела образцовый порядок в своём шатре. Все итоги своей работы – выпуски «Отшибинского листка» и рукописного «Листка Буэ», какие только сохранились, уложила в ровнёхонькие стопки.

Да, Мустафа легко догадается, что она ушла. Но плевать на него!

Положила на видном месте дружественный подарок от Настоятеля Гью – подчиняющие волю конфеты. Если в её отсутствие кто-то на них позарится, пусть пеняет потом на себя. Хорошо бы их съел Мустафа-наложник. Тот ещё сладкоежка.

Но и Зюк позарится, сказала она себе. Так и ладно. Всё равно же ему больше не жить. Почему бы и не от конфет? А ей и не сильно волнительно…

Всё. Пошла…

Только собралась идти, снова Мустафа. Говорит, приехал Дольф из Сикора. Он один из главных кураторов. Ей пора пойти ему доложиться. Как, мол, продвигается подготовка к штурму. Это важно. Штурм намечен на завтра…

Может, правда? Да ну… Сколько было таких инспекций!

Дольф опять подтвердит: перед штурмом никому не разрешает отлучаться. Даже ей. Особенно ей!

Ясно, наложник наябедничал. Он-то в курсе её желаний.

Ха! Но Бац всё равно уйдёт. Что ей запреты любых кураторов? Гарпии слушаются Ангелоликую. А других – по желанию.

* * *

Из шатра выходила уже вдвоём. Мустафа, того не желая, помог разделиться. Неприметной частицей себя Бац скользнула на выход из лагеря мимо отхожего места.

Что, так просто?

Хотя нет, уйти-то она ушла. Но всё равно ведь осталась. И от этого её составных кусочков сделалось уже минимум три.

Третий кусочек, как только она ушла, пошёл доложиться Дольфу.

Появился пред колючие кураторовы глаза. Чтобы отвести.

Глава 3. Утро стрелецкой жизни

Выходили из Стрелецкого Угла – сердца были не на месте. Сколько людей оставили, почитай, в беде. Под ответственность гарпии. Гарпии ответственны, да. Но не так уж они и заботливы.

Вейн об этом упорно думал, а Грюн рассуждал вслух.

- Ты заботливей, да? – покривился на Грюна Бельт. – Мог остаться за ними ухаживать. Ах, не мог? Ну так доверься гарпии. Эта птичья душа по крайней-то мере обязана!

- Ну а мы не обязаны? Вот уж нам повезло!

- Нам куда-то надо дойти! А потом – мы ушли не с пустыми руками. Скольких можем, уже спасаем.

- Можем только одну?

- Ты такой же силач, как Пардр? Значит, мог прихватить вторую!

Пардр одну девушку из большой толпы честно забрал с собой – но то Дейдре, родную свою сестру. Для того забирал, чтобы выделить её судьбу из печальных судеб товарок. Так и ту идти не заставишь. Пардр нёс её на плече, пряча сомнения, выйдет ли что хорошее. Ведь и забрать из Стрелецкого Угла – далеко ещё не спасти. Надо выгнать из неё колдовство, а так не считается. Но удастся ли выгнать? Дейдре по сию пору даже близких не узнаёт.

Подошли к Новому Отшибу. Показалось, здесь ничего уже нет. Все низовые строения в Новой долине были сожжены дотла и, похоже, давно – там повсюду встречались обугленные коробки изб, уже тронутые сорняками.

Тут навстречу попался вооружённый людской отряд. Оказалось, новоотшибинцы. Живые, свои. Раз живые, то Вейн, Бельт и Грюн вышли вперёд, а Флютрю и Пардр с девушкой на плече задержались. Их и спрятать бы, чтобы не вызвать вопросов, но место было открытое.

- К нам? – поинтересовался воин, идущий спереди.

- Кажись, да… - протянул Бельт.

- Вот хотели заглянуть в Новый Отшиб, - пролепетал Грюн, - оглядываясь на головешки.

- Значит, к нам, - убедился воин. – Видишь впереди гору? Там-то мы теперь и сидим. Только староста всех не примет. Выберете одного. Не из вредности, а безопасности ради. Лучше живого, - прибавил, покосившись на Пардра и Флютрю.

Пока воин с ними беседовал, остальные прошли вперёд. Следом проехал пяток очевидно пустых повозок да телег. Вейн проводил их заинтересованным взглядом. Если бы эти телеги, да под Стрелецкий Угол, скольких будущих рожениц можно бы погрузить?

- Да, покуда пустые, - встречный истолковал его взгляд по-своему. – Были вот в осаде, подъели всё. Угостить вас, вишь, не судьба. За продуктами только-только едем… - И доверительно: - Будем трясти карличьи хутора под Стубром. Забирать обратно своё.

- Доброго улова, - пожелал Бельт.

- Да какого там доброго? Хоть бы что-то вернуть. Это ж мёртвые карлики, они мало заботятся о пропитании. Только в Дыбре своём бузят.

* * *

Вот добрались к той части Нового Отшиба, которая сохранилась. На горе за ущельем в самом дальнем углу долины жизнь посёлка всё ещё теплилась и могла себя защитить.

Близ ущелья, запирающего проход, встретили сторожевой пост. Часовые придирчиво расспросили, покосились на Пардра с Флютрю. Нет доверия мёртвым. Но не карлики – и то хорошо.

А из живых держать разговор со старостой определено Вейну. Просто ему ведь важнее, чем всем другим. Ну и вдобавок такие соображения: Грюн черезчур болтлив не по делу, а Бельт на перевале промёрз, бедняга, и заработал в дороге сильнейший насморк.

Вейн солидный, живой и без насморка, значит, ему говорить. И не только со старостой, но и с людьми на часах.

- Дело у нас к вам небольшое, - глупо замялся он. Захотелось прямо здесь всё главное изложить. Попросить сторожей передать начальству, а самим пойти дальше… Нет, не годится. Слишком грубая выйдет очистка совести. Кто-то и купится, но только не ты же сам.

- К старосте? – переспросил охранник. – Это можно. Но одному тебе. Остальные здесь подождут.

Вейн согласился, шагнул в ущелье, за которым открылась лестница, ведущая на крутой каменистый склон. Штурмовать его вряд ли кто-то отважится – карликам собственные шкуры ценней да дороже. Всё, что легко было захватить, здесь уже сожжено. Всё, что осталось, может стоять крепко.

Но осады Новый Отшиб должен бояться. Запереть ополченцев на каменной высоте могут в любой момент. Это маленький штрих к вопросу о том, почему в этом селении нежелательны лишние рты. В здешней естественной крепости малый гарнизон, вероятно, с успехом выстоит. Но вот большой гарнизон… А тем более, ни к какому труду не пригодные жертвы Блохинды с перевала по соседству в том количестве, в каком они там собрались…

Поднимался по каменным ступенькам, предвкушая то неудобство, с каким будет просить за людей, которых даже не знает. Большинство там, должно быть, из Ы. Но ведь не только. Может быть, представлена вся Отшибина. «Там есть и ваши, - скажет он им с уверенностью, - заберите хотя бы своих». Хоть кого-нибудь, да? Ведь всё-таки здешнее будущее.

Кто-то таки должен подумать о нашем будущем. Кто-то, кроме мерзкой Блохинды.

* * *

Старосту Нового Отшиба звали Гезом. Был он не старше Вейна, глядел устало, по глазам видать – долго не спал. Соревновался в способности бодрствовать с мёртвыми карликами?

- Повезло тебе, - сказал Гез. – Карлы сняли осаду не так давно, аккурат перед сильным ливнем. Шли бы вы раньше – непременно на них наткнулись, а не на наш обоз.

- Долго блокировали? – посочувствовал.

- Не долго, но часто. В этот год уже трижды пытаются. Не выходит у них. Им самим под горою невмочь сидеть – не такой характер. Переругаются да уходят. Только трупы потом хорони, так ругаются.

- Ничерта не умеют вести осаду, - поддакнул Вейн.

- Вообще-то умеют, - возразил Гез. – В Дыбре они пару лет стоят возле Глиняного дворца.

- Ну, то внутреннее их дело…

- Там за ними присматривают, - хохотнул Гез. – Глаз хозяйский из Запорожья и Нижнего мира. Много шпионов и клоунов. Угрожают и развлекают. Держат всех на местах… А под нашей горою такого, надеюсь, не будет. Чай, не столица. Уж до Нового-то Отшиба запорожским хозяевам дела довольно мало. Ну и карлы, я думаю, поторопились, - Гез подмигнул. - Доложили, что всё уже захватили… Только это не точно, - вдруг спохватился. – Мне иногда так кажется. Итак?

- Здесь поблизости, в посёлке Стрелецкий Угол… - перешёл Вейн к сути визита.

- Не скажу, что поблизости, - перебил его Вейн. – По горам напрямик не поскачешь. Нам до их перевала топать и топать…

Что сказать? Трудно не согласиться, если сам этот путь прошёл. Только что придираться к словам? Гез не хочет услышать о цели его прихода?

Так и есть. Гез устал, он давно переполнен своим содержанием. Лишь недавно снята осада, нынешняя передышка, видать, ненадолго, люди разосланы – пополняют запасы, а тут ещё посторонние путники лезут с просьбами о тех, кто не здесь.

Вейн теперь поспешно рвал, выплёвывал и давил красивенькие преамбулы, выдуманные по дороге. Излагал по возможности кратко. Заколдованные люди на площади. В основном – беременные женщины. Выжить сами не смогут. Нужен уход, нужен лекарь. Ныне за ними следит лишь обязанная гарпия. Но конечно, что за спрос с мёртвой птицедевы…

- Лучше буду обязан я, а не гарпия, - с плохо скрытым сарказмом поддержал его староста.

- В меру возможностей… - пробормотал Вейн. – Я же понимаю…

- Лекаря я к ним пришлю, - пообещал Гез. – Как только вернётся.

Так и есть, это всё, что он мог бы пообещать. Лекаря туда ненадолго. Здесь, на горе, недостаточно места для такого числа людей, неспособных себя защитить.

- Значит, договорились. Можете спать спокойно. На этом всё.

Вейн повернулся идти, но всё-таки задержался.

- Дело не в том, чтобы мне успокоить совесть.

- А в чём же тогда? – староста заговорил жёстче. Вейну, чтобы ответить, пришлось себя превозмочь.

- Правда хотелось бы как-нибудь их выручить. Этих, на площади. И стоящих, и тех, кто ещё не рождён.

- Ну, коли так, то возможности Нового Отшиба ныне скромны. Надо искать дальше. Столько людей может легко принять разве солидный город…

Город на всю Отшибину только один. Всё остальное – посёлки. И, главным образом, карличьи.

- Кройдон? Вряд ли туда доберёшься живым.

- Тысячу раз перехватят, - поддержал Гез.

Ну ещё бы. Чтобы отсюда добраться до Кройдона, придётся идти через Ырон и Фыбл или Стубр. Гадкие места – непременно на нож нарвёшься. Вейну ли не знать.

- Не обязательно в Кройдон. Можно ещё на юг, к побережью. Попросить подмоги, например, в Саламине. От Стрелецкого перевала даже вовсе недалеко. Был у вас такой вариант.

«А явились клянчить сюда!».

- Саламин? Так ведь держат его пираты…

- Да, пиратский, но город. Больше возможностей врачевания, больше лекарей, много трофейных лекарств. Стоило подумать.

- Да, и особенно много борделей, - хмыкнул Вейн. - Исцелённых девиц известно куда сразу определят.

Могут сразу определить, миновав стадию исцеления. Будут пользоваться телами, пока те не испустят дух. Контролировать? Что за контроль над морскими разбойниками?

- Не надейтесь сразу на многое, – мрачно посоветовал Гез. - Вряд ли эти ваши девицы хоть кому-нибудь будут нужны. Вам же самим они только оковы на ноги. Я не прав?

Глупо возмущаться. Разве кому докажешь?

* * *

Когда шёл назад, так староста проводил. Аж до самой лестницы. Здесь ещё раз ему сказал:

- Лекаря я правда пришлю, можешь не сомневаться… Только, - Гез настороил глаза, - стало мне интересно. Вейн, что ты за человек?

- Я родился в Кройдоне. Учился на писаря. Позже ушёл скитаться. Занесло меня в Ы. Там я в последнее время держал трактир…

- Ты трактирщик? Вот уж не похож! – Гез поглядел с подозрением. – Не того ты склада. Никакой практической сметки. Не верю.

- Я не на прибыль работал, - пояснил Вейн. - Мой трактир – это была обманка. Бочки с отравленным пойлом для мертвецов. Карлики на такое падки. Если пёрли на Ы, начинали погром с трактира…

- Если обманка, понятно. Убивать мертвецов тоже дело. Наш вот Новый Отшиб только тем и живёт: бьём их, гадов!

- А потом?

- Какое потом? Новый Отшиб обречён, как и вся Отшибина. Может, в Ы это видится как-то иначе. Ну а мы реалисты. Здесь война, дело для мужчин. Мы услали детей и женщин – прочь из Отшибины, всех. Кто ушёл из дурного места, тот уже не вернётся. После нас на горе ничего уже не останется. Потому наша жизнь это месть. Наш посёлок – проклятие для врагов. Мы живая погибель для мёртвых карликов!

Гез для того проводил Вейна к лестнице, чтобы в этом его убедить? Но зачем ему? Может, не убеждён сам?

- Мёртвые карлики вымрут и так, - обернулся Вейн к старосте. – Дело времени. Кто не даст потомства, тот сгинет в одном поколении, пусть даже самом долгом. А живые народы ни капли не обречены. Если сами за себя этого не решат. Их задача всё-таки выжить, а не убить мёртвое…

- А сам-то ты, «трактирщик», - хлёстко возразил Гез, - хоть где-нибудь потомство оставил? - Вейн помотал головой. – То-то: война. Не время людям рождаться, пока ты разливаешь смертельное пойло. Ты ведёшь себя так же, как мы, только дуришь свою голову сказками. Нет?

- Пожалуй, - вздохнул Вейн. Кажется, Гез его подловил.

- Ладно, - смягчился староста. – Расскажу я тебе о таких же, как ты, сказочниках. В прошлую передышку между осадами к нам приходили с вестями странные карлики. Явно какая-то секта.

- Вы их впустили на гору? – Вейн изумился.

- Мы воюем с мёртвыми карликами. А эти были живые. Необычно по нынешним временам. Соплеменники их гоняют, знать, для нас они вроде союзников.

- Рост не главное, - согласился и Вейн.

- Ну так вот, эти карлы, вроде бы, связаны с Эузой. И вывозят с Отшибины… словом, еле живых. Мы их подняли на смех, но содействие обещали. В смысле, людям рассказывать.

- Как вывозят? – ухватился Вейн.

- У них есть воздушный замок. Типа на дежурстве. Он обычно висит где-то в условленном месте в Серых горах между Глонгом, Стуном и Кройдоном. Если, конечно, не врут.

- Далеко, - вздохнул Вейн. – И путь же туда трудный.

Самое сердце разбойного карличьего Серогорья. Хотя… Путь предстоит в одну сторону. Коль доберёшься до замка – дальше пойдёт быстрей. Замки летают скоро и напрямик – что им горные складки да пропасти, да серпантины троп.

С чувством поблагодарил. Повернулся идти – Гез ещё раз окликнул:

- Так запомни условный сигнал. Ночью жжёшь четыре костра. В виде такой фигуры, - староста показал.

Вейн запомнил фигуру и скорей побежал вниз по каменной лестнице. Кажется, удалось разжиться надеждой! И где: в том посёлке, где её не впускают в свои сердца. Это верный успех! Или главное слово – «кажется»?

* * *

Под горою у Нового Отшиба долго спорили да рядили, куда идти дальше. Почему-то Вейн думал, что как только он принесёт от Геза вдохновительную идею, все его товарищи тут же побегут к новой цели, сверкая пятками. Нет, ничего подобного.

Пардр явно настроился на возвращение. Он устало напомнил:

- Я хочу отнести Дейдре на родину. Она родом из Ы, ей под Кройдоном делать нечего.

Можно подумать, Дейдре сейчас хоть бы что-то способна делать!

- Разве можно верить каким-то карликам? – высказался и Бельт, звучно шмыгая носом. – Ты уверен, что в Новый Отшиб приходили не подручные гарпии Блохинды?

Разве кто-то может за то поручиться? Но ведь староста Гез их принял, а уж он-то избытком доверчивости не страдает. И не дурак, оборону посёлка держит. И по образу мыслей далеко не мечтатель. И вдобавок хороший спорщик. Если он не нашёл верного способа прикопаться к тем карликам, то не потому ведь, что не искал.

Грюн сказал:

- А я пойду с Вейном.

И Флютрю:

- Вот и мне любопытно, что там с воздушным замком. До конца не уверен, но имею соображения… Кстати, в Кройдон мне как раз по пути.

Да, припомнил Вейн, некромант добирался в Ы аккурат из Кройдона и в скором времени намеревался туда вернуться.

Запоздало заметили, что уже разделились. Попытались друг друга перетянуть – нет, не вышло. Половина туда, половина сюда. Вейн с Флютрю и Грюном – к воздушному замку, Пардр с Дейдре и Бельтом – скразу домой. В каждой тройке по двое живых с одним мертвецом. Если Дейдре, конечно, уместно считать за вполне живую.

* * *

Заночевали в разрушенной нижней части Нового Отшиба. Чтобы не слишком просматриваться от дороги, спрятались за остовом прогоревшей избы. Запах гари давно выветрился, сквозь огромные щели в почерневшей бревенчатой кладке пробивались сорные травы.

И Отшибина как-то выживет, подумалось Вейну при взгляде на зелёное буйство непрошенных сорняков. Семя жизни самозасеется… Правда, то будет новая жизнь без прежних традиций. Все культурные растения на огородах сорняки уже задушили. Получается так, что здесь выживет лишь напористый примитив… Эх, не вывести благостной метафоры из картин торжества погибели. Нечего и пытаться.

Вот пытаться дойти до замка – дело, конечно, стоящее. Замок в небесах – это сила. Жаль, что переполовиненный отряд будет вдвое слабее. Но и Пардра можно понять. Отыскал сестру – рисковать ею дальше глупо. Лучше скорей спрятать в Ы, да на месте лечить. Если, конечно, получится. Вред-то магический, и не всякая помощь лекаря сможет его перебить.

Ну а лекарь новоотшибский, если Гез его правда пришлёт - что сумеет он против магического вреда, да ещё ведь такого массового?! Тоже бабушка надвое. Предположим, взойдёт на соседний перевал навестить несчастных. Скажет: «Я теперь ими займусь», - и отпустит гарпию. И займётся, а вылечить-то не сможет. И вернётся в Новый Отшиб – он не должен надолго отскакивать от своих-то раненых.

Может, стоило предупредить гарпию, чтоб дождалась их излечения? Только гарпия не согласится, решит – навсегда. Не близка ей, наверно, идея посмертного рабства. Как решит, что уже довольно, кто её остановит? Кстати, может и кто-то другой за неё решить. Кто-то из мёртвых птичьих авторитетов.

* * *

Очень долго не мог заснуть. Донимали тревожные мысли. Хоть, казалось бы, стоит расслабиться и признать: невозможно быть лично с околдованными людьми и в то же время искать для них помощь в далёкой местности.

Тебе гарпия не надёжна? А сам ты сумеешь лучше? В том-то и дело, что птицедева всяко справится лучше тебя. Так что думай о деле, а не ищи ей замену. Твоё дело – замок искать.

Нет, ну так-то оно так. Но можно не самому. Можно, скажем, оставить в Стрелецком Углу кого-нибудь из своих. Например, балаболку Грюна. Или Флютрю: он мертвец, некромант и вообще человек ответственный. Только Флютрю не останется, это точно. А от Грюна что толку будет? Меньше, поди, чем от Вейна…

Лишь к утру стало ясно, что всё-таки он заснул. Правда, только заснул, как тут же пришлось проснуться. Растолкали с рассветом Бельт и Пардр - они первые уходили, надо же попрощаться. Дейдре на пардровом плече возлежала, как мешок, безучастно.

Хорошо ей, подумалось Вейну. Хоть и плохо, но и хорошо. Никаких особых тревог. Ни малейших усилий, чтобы пришло утро.

Глава 4. Ничего себе приползло

Сай из Домодана проворонил момент, в который с Большой тропой мёртвых стало твориться трудновообразимое. Хорошо, что рядом был Ниф. Он воскликнул:

- Глядите, дорога… Почему она так выгибается? Может, надо отсюда дёру?

- Да какого там дёру – дорога за так не отпустит, - пробормотал Сай.

Не бормотать бы, а слушать, раз дело говорят, да смотреть внимательней, да выводы делать… Эх, но кто же мог сразу знать, что послушник прав? Академику всё же должно быть куда виднее.

- Да, вы правы, - Ниф покорно заткнулся. А ведь зря!

Оба зря. Сай хотел сперва уяснить, что происходит, но яснее не становилось, а мощёные серым камнем обочины как-то быстро рванули вверх, и уже оказалось, что дорога – не плоская лента, а глубокий и скользкий жёлоб. Неудачник Зюктор в панике лез по его стене и съезжал обратно. Вытертый серый камень, дожди…

- Ничего не пойму, - процедил Тиберий. - Мы ведь едем не первый раз. Скоро будет Глукщ, конечная станция. Но вот этого бруствера здесь раньше точно не было. Не могли же мы не туда свернуть с прямого пути!

- Это магия! – закричала тогда Лазура, а девчушка её заплакала.

Сай по инерции брякнул:

- Ерунда ваша магия, - но прикусил язык. Он, во-первых, так больше не думал, во-вторых, представлялся крестьянином-неучем, неспособным научно аргументировать эту позицию… Ну а в-третьих, ведь некогда спорить, надо же что-то делать. Но что именно, а?

Он, должно быть, пялился на поднявшиеся края столь же бестолково, как и все соседи по меркантильной колонне эузских беженцев. Он совсем не разительно отличался сейчас от крестьян. Да толку с того?

С ним никто не затеял спора на тему магии, хоть могли: знатоков-то много. Был бы он соседей умней, действуй он уместней, попытал бы счастья бежать. Он же занимался чем-то не тем – на другого вину не спишешь. Не дурацкие споры его задержали, а дурацкие мысли, отсрочившие побег. Мысли о том, что надо же что-то делать…

- Это туннель! – завопил Тиберий. – Это адов туннель! Откуда?

Серокаменные мощёные обочины сомкнулись над головой. Сделалось темно и тревожно.

- Тю… Зачем же мы в него въехали? – проворчал во тьме Дзюпсер. – Нам же не туда…

Нет, не въехали. Когда камень сверху смыкался, все повозки, подводы, телеги давно стояли. Это туннель на них сверху наполз. Если так бывает.

- Он нас проглотил! – зарыдала мелкая Зёйка.

Мать Лазура её принялась успокаивать, а в итоге завопила громче неё.

Только Зюктор сумел перекричать их обеих:

- Мы погибли! – А мысль-то какая ценная…

* * *

Что с того, что ты крупный учёный, коль сидишь ты в крестьянской телеге, а она, в свою очередь, сидит непонятно в чём, и реальность неясно чего меняется с той головокружительной быстротой, что способна обогнать все твои учёные мысли? Вот реальность замкнулась вокруг тебя, обратилась в кромешную тьму, а ты всё порываешься помыслить тот жёлоб – ну, которого, строго говоря, больше нет. Жёлоб был на той, прежней стадии, что себя исчерпала до полной и скрытной цилиндрификации.

- Учитель! – голос Нифа. – Я боюсь, что эта штука ещё сжимается. И не знаю, насколько нам хватит воздуха…

Верно сказал, что не знает. Академик Сай вот тоже не знает, откуда же знать послушнику? А что полый цилиндр сжимается вокруг угодивших в него беженцев, это так и есть. Уже слышен треск дерева – по краям бывшей дороги некая непостижимая сила в темноте сминает повозки, телеги…

- А скажите, учитель, как нам пробиться наружу?

Тьфу, спросил бы что-то полегче!

- Если в сером камне видеть не простой материал, а рассматривать и магические контексты… - Сай замялся. Мало смысла в том, чтоб откровенно сказать, что всё бесполезно. Надо бы оставить надежду. Ну, по-хорошему…

- Неужели же ничем его не возьмёшь?

- Разве мёртвым шаром, - предположил Сай.

- Может, стоит уже попробовать?

Вот чего бы Саю хотелось меньше всего другого, это вызывать мёртвый шар. Хоть способность подобное совершить и была им как-то продемонстрирована, Ниф свидетель… Но… настроиться надо.

Как-то стало трудно дышать. Воздух уже кончается? И до Сая внезапно дошло, что настраиваться уже пора начинать. А иначе ничего не успеешь.

Как известно, вызов мёртвого шара биомантом начинается с молитвы естественному закону, а молитва требует от учёного сосредоточения. В этом-то и сложность: как тут сосредоточишься, когда одна голосит, другая её перекрикивает, третий (который Тиберий) с обеими ними ругается, а четвёртый (то ли Ниф, то ли Зюктор, во тьме и не разберёшь, в панике лезет куда-то через твою телегу)…

Сай уже думал, ничего из затеи не выгорит, но мёртвая сфера внезапно возникла и зависла над головой. Так её и произвёл – не сходя с телеги. Как он заметил, что у него получилось – в полной-то темноте? Ну, во-первых, пальцы покалывало. Во-вторых, хоть какая стояла тьма, но сфера была чернее. У неё чернота не такая, как просто темень, а намного её пронзительней – сложно на светло-чёрном да не заметить! Ну а в-третьих, серенькие искры проскакивали – уж они-то верный сигнал, что учёным сотворено то, что надо.

- Получилось! – выдохнул Ниф. Он стоял впереди, у лошади, значит, Саю мешал колдовать не он.

- Погоди, вот шваркнем о стену, тогда и посмотрим, даст ли эффект эта штука, - проговорил академик. – Стены защищены магией. Но и мёртвый шар это сила. И к тому же, магии не существует.

- Давайте уже, давайте! – торопил Ниф.

Сай робел: вдруг всё же не выйдет. А ещё запоздало прикидывал, достаточный ли выбрал размер. Нужен ведь такой, чтобы проделать в стенке отверстие и пролезть наружу. Наверняка пролезть – всем желающим. Даже самому Саю при всей его неграциозности…

Ладно, решился Сай. Если выйдет неладно, то попробую сгенерировать ещё один мёртвый шар. Может быть, со второго раза пойдет уверенней.

Сай взмахнул рукой, и темнеющая сфера мигом влетела в стену, оставив широкую дыру. Из дыры брызнул свет, ослепляя и Сая, и всех соседей поблизости.

- Спасены! – заорал Зюктор и первый в неё полез.

Следом бросился проходимец Тиберий. Он пребольно толкнул Сая, отодвинув его с прохода. Дальше Лазура выкинула вперёд визжащую Зёйку и проворно запрыгнула следом.

- Дыра! Дыра! – закричали незнакомые голоса, отовсюду раздался топот, скрип и сопение.

- Учитель, скорей, или нас затопчут! – опомнился Ниф.

- Ну давай…

- Нет, сначала вы!

В этот миг академик Сай понял, что проделал отверстие малость высоковато. Чтобы туда взгромоздиться, надо бы подтянуться, а подтянуться при его-то комплекции – настоящая физическая проблема.

- Ой, боюсь, застряну… - но всё-таки попытался. Понял, что дыру своим телом не закупорит – уже что-то!

К чему не был готов, стена оказалась толщины преизрядной. Силы рук не хватало продвинуть тело достаточно, чтобы сместить центр тяжести изнутри наружу. Хорошо, поднажал сзади Ниф. Да и не он один. Где-то с десяток крепких парней прибежало на свет из отверстия. Вот они-то Сая и вытолкнули. Всё-таки наружу оказалось проще, чем внутрь.

Ниф потом тоже сумел выпрыгнуть. Но далеко не в первом десятке прорвавшихся.

* * *

Сай глядел на исполинское тело, откуда насилу выбрался, и боролся с искушением не поверить глазам. Что за чудо на месте дороги? Протянувшийся до горизонта в оба её конца серокаменный червь? Да быть же такого не может!

Почему? Да хотя бы и потому, что камень – материал не эластичный. Эпителий из камня – глупейшая из идей. Правда, что же он весь не потрескался, пока растягивался и смыкался?

Хотя… Камень преображён. Его свойства изменены магически. Впрочем, всё же неумно. Лишний этап в технологии. Почему бы не обернуть организм во что-нибудь более подходящее? Кто, ну кто проектировал этого дурного квазиживого червя? В Академии Наук он сроду бы не смог защитить свой бездарный проект.

И вообще. По сравнению с трудо- и материалоёмкостью этой махины все затраты на производство и размножение рыбы Кнубии – сущий пустяк. Да пред нею и черепахи Аха - небесные ласточки… Но трудились, как будто, знакомые руки. Неужели Обсерваториум?

Люди сыпались, точно горох, через проделанную Саем брешь в теле червя. Падали и отбегали подальше, чтобы вновь не настиг. А на Сая косились уважительно, передавая друг другу:

- Гляди, некромант!

- Что он делает?

- Он колдует!

Сай действительно пытался выпросить у законов естествознания второй мёртвый шар, чтобы швырнуть его в червя где-нибудь в другом месте. Люди полезут быстрее, верней спасутся. Ну и Сай заодно успокоится, перестанет считать, что успеха достиг случайно…

Жаль, не получалось второго мёртвого шара. Вроде, выполнил тот же самый ритуал, что и внутри червя, а дело не двигалось.

Ладно, не очень-то и хотелось! Сай расслабился, принял нарочито расслабленный вид, но в этот самый миг из глубины червя вынесло Нифа. Тот кричал:

- Учитель, учитель, надо побольше дыр! Там внутри стоит давка – не продохнуть, люди не успевают. А животные – их же тоже надо спасти. Хоть бы нашу лошадку!..

Ну, раз такое дело, Сай постарался снова. Самоуглубился, зашептал естественнонаучную молитву… Нет, не пошло!

- Только шар пошире, учитель! – шептал под руку Ниф. – Если удастся его сгенерировать большим-пребольшим, то и отверстие выйдет что надо!

- Сам знаю! – прошипел академик.

Никакого размера шара не получалось, ну хоть ты тресни! Может, шары даются лишь тому, кто внутри? Но не будет он лезть назад, чтобы опытно проверять этакую ересь!

Вновь расслабился. Ниф, увидав, заканючил:

- Надо! Надо лошадушку вывести!..

Точно! А лучше - всех. Много их там, бессловесных мучениц.

- Нет! Ничего не вышло, - решительно заявил Сай, окончательно прекратив попытки. – Я ведь не всесилен.

И услышал, как несколько мужичков судачит о его роли во всём происходящем:

- Точно говорю – некромант. Я его ещё когда приметил…

- Ты гляди, для себя дыру сделал, а больше не хочет…

- Это ж он виноват - превратил нам дорогу в незнамо что!

Обернулся – а косятся-то недобро! И числом их уже пятеро… По-хорошему, надо бы отсюда линять! Осторожно окликнул Нифа, чтобы не разминуться. Чем бы отвлечь внимание?

Серокаменный червь дёрнулся. Круглое отверстие от мёртвого шара сжалось в эллипс. В эту узкую щель беженцы всё ещё протискивались, но с огромным трудом, обрывая с одежды лоскуты и пуговицы. Кто-то, застревая на полпути из червя, с перепугу кричал, звал на помощь.

Но пятёрка хмурых крестьян так и пялилась на Сая, будто якорем зацепилась. Очень уж он человек отовсюду заметный.

* * *

Мимо них с послушником будто бы невзначай прошёл Тиберий, настороженно прошипел сквозь зубы:

- Надо бы держаться вместе. Все по своим кучкуются… Все на взводе сейчас, а вон те крепыши, погляди, присматриваются… С одиночками будет беда… - И ведь верно подметил, верно!

К ним бочком подтянулись Лазура и Зёйка. Хитрый Тиберий словно без задней мысли подозвал было Зюктора, но тот, робко приблизившись на пару шагов, неожиданно припустил прочь. Ладно, много ли проку с этакого трусоватого… Пусть бежит на своё счастье.

Тут к пятёрке особо недовольных мужиков присоединилось ещё четверо. Вид их группы внезапно стал вызывающим.

- Потеряемся – встречаемся впереди, - зашипел Тиберий куда-то в сторону, ни на кого из своих не глядя. - Там, по ходу следования нашей колонны.

- А почему не против? – едко спросил Ниф.

- Там будет банк! Банк Карамуфа! – лихорадочно зашипела Лазура. Тиберий согласно кивнул: мол, и он о том же.

- А зачем нам в банк Карамуфа? – слишком громко спросила Зёйка, и мамаша на неё шикнула. Да уж, такие ориентиры стоит хранить в тайне.

В этот миг серокаменное тело червя вдруг волнообразно вздулось и проползло сразу шагов пятьдесят. Ну, во всяком-то случае, там теперь очутилось проделанное Саем отверстие. Из него до сих пор кто-то нет-нет, да и выпрыгивал, но для крупных крестьян саевой комплекции этот выход, по сути, уже закрылся. Даже и для многих помельче.

- Ой! – завопили как раз оттуда. – У Мадлены жопа в дыру не лезет!

И опасная группа, к удаче Сая, тут же обернулась на крик.

Ниф беззвучно потянул его прочь, а Тиберий задержал за рубаху:

- Перед банком встречаемся!

- Ладно, ладно!

* * *

Оторвались! Академик Сай понадеялся, что исчезновение «некроманта» группа хмурых крестьян проинтерпретирует как-то магически. Может, он растворился в воздухе, или сделался невидимкой. «Убежал» - не особенно впечатляющий путь. Кто же ждёт от некромантов такой прозы?

Академик быстро устал, но Ниф неутомимо тащил его к горизонту, причём не прямо на запад - банку, как успели договориться с Тиберием, а на северо-запад, подальше от покрытой червём дороги.

Что там впереди? Город Глукщ и предместье его Быдыщ, если где-то они не ошиблись. Но, поскольку, скорее всего, промахнулись довольно сильно, надо будет потом забрать здорово западней, чтобы прийти – ну хотя бы куда-нибудь.

А ландшафт-то какой! Степь с пожухлой травой, а в степи разбросаны камни. Правильно так разбросаны – уж не могилы ли это? Вроде бы, здесь, под Глукщем, расположены огромные кладбища – без конца и без края, так сказать. Точно, так и есть! Если идти отсюда строго на север, будут встречаться только могилы, могилы, могилы. То же самое, если слишком рано повернуть от дороги сюда, на северо-запад.

- Кстати, камни стали гораздо больше, - подметил Ниф. – Для могильных великоваты. Там, чуть раньше – другое дело. Но здесь? Да за каждым из этих камней можно спрятать десяток людей!

- Кладбище великанов, - предположил Сай.

Так оно или не так, но по росту было похоже.

- Ой, - потерянно вздохнул Ниф. – Кажется, надо уже понемногу возвращаться поближе к дороге. Всё же Большая тропа мёртвых – ориентир надёжный, а вот это вот всё… - Он поёжился.

- Что, боишься, что великаны из-под этаких каменюк вылезут? – высмеял Сай нежданное суеверие. – Ладно, возьмём западней. Но не южней. Глупо приближаться к дороге, раз от неё специально хотели уйти.

- Ну так мы мужиков тех сбивали со следа, - возразил Ниф. - Вот и сбили: довольно! Самое время забрать к югу, не то перед соседями выйдет неудобно. Сговорились-то встретиться у банка, он у дороги там недалече…

Сай напомнил:

– К тому банку Тиберию надо. И Лазуре. Но ведь не нам!

Но, похоже, Ниф перед ними чувствовал обязательства, от которых не отказаться без угрызений.

* * *

Кстати, Тиберий их вскоре нагнал. Как и Лазура, и Зёйка. Тоже решили идти не напрямик до глукщского банка, привлекая к нему конкурентов, а по дуге, более скрытно.

- Кто ломанётся за нами, тот в степи потеряется! – хихикала Лазура.

- Будь покойна, – Тиберий смеялся ещё заразительней, - за нами таки пошли!

- Кто пошёл? – насторожился Ниф.

- Да те девятеро… И другие, по-моему, тоже.

- То есть, все, кто покинул червя, теперь валят сюда?

- Ну да!

- Что же делать? – встревожился и Сай.

- Только то, что и вы собирались, - Тиберий ему подмигнул. – Пропустить их вперёд, а самим потихоньку вернуться.

Тактика напрашивалась сама. Переждать приближающиеся группы за одним из больших камней. А тогда и назад. К дороге. Чтобы Тиберий с Лазурой смогли получить в банке все накопленные ими богатства.

- Эх, неправильно так поступать с людьми, которых спасли…

- Может быть, - признал Сай. - Но я не хотел бы нарваться на тех девятерых. Потому согласен с Тиберием: пусть уж идут на север.

* * *

Вероятно, Тиберием двигал не страх, а стремление конкурировать. Когда толпы обманутых отправились к северу, он счастливо рассмеялся.

- Вот теперь-то мы можем идти в банк. Очень важно прийти туда первыми!

- Почему? – не понял Ниф.

И Тиберий ему пояснил:

- Кто не первый, у того меньше шансов вовремя забрать свои деньги.

А кто заблудился среди могил на севере, тот лишился шанса на первенство. Так и есть.

* * *

Вот и знакомая башня с крыльцом на второй этаж, где и находится «Глукщский филиал банка Карамуфа». Щелевидные окна глядят из мира некрократического богатства на остальной мир – значительно более бедный.

Был момент, договаривались около банка встретиться, но теперь уже вышли к нему сообща. Чтобы не промахнуться, двигались строго «от печки». Это значит, вышли к Большой тропе мёртвых, и местоположение банка определяли относительно неё.

У Большой тропы мёртвых из живых попутчиков по колонне никого не нашли. Верно и впрямь всех подбили уйти на север. Да уж. Люди ведомы.

А вот с червём, что лежал теперь то ли на дороге, то ли вместо дороги, произошла перемена. Серокаменный организм более не лежал. Он пребывал в движении, причём постоянном. Где теперь то окошко, что академику Саю посчастливилось в нём прорубить? По всему, ныне проехало далеко на запад. Удалось ли кому-то с тех пор им воспользоваться, или таз Мадлены перекрыл его навсегда?

Ладно. Не важно. Того мёртвого шара, который сгенерировал Сай, всё же хватило на самое главное дело. Вот она, свобода с первого шара.

Когда подходили к башне, вкладчики заранее ликовали.

Ну ещё бы! Лазуре с Тиберием повезло. Никакой, ни малейшей очереди! Никого не пришло из города Глукща. Ну а всех, кого вывели из червя, ловко сбили с пути: погуляйте на северном кладбище.

Правда, всё-таки с банком что-то было не то.

Первое, что не то – так табличка «Глукщский филиал банка Карамуфа» с башни куда-то пропала. Вроде, мелочь: подумаешь, вывеска отлетела. Но заставляет задуматься. Может быть, вместе с вывеской отлетел из башни и банк? А за посетителями – и служащие?

Сай и Ниф подождали соседей под башней. Заходить не сочли обязательным. Ожидая, интуитивно знали, что воспоследует.

Горький вопль Тиберия, Зёйки и Лазуры, переходящий в слова:

- Где вы, некроталеры? Куда удалились? На кого нас покинули? С кем теперь вы водите дружбу, любимые наши денежки?

Глава 5. Умножение через деление

Вроде бы всё получилось. Светлая идея о делении надвое прекрасно себя оправдала. Бац неторопливо прошествовала к Дольфу из Сикора, но на самом-то деле ускользнула из осадного лагеря под Глиняным дворцом.

Вызывалась куратором Дольфом якобы по делу, но по правде – придирки ради. Состоялся пустейший разговор в присутствии Мустафы.

- Очень важный грядёт момент, - распинался куратор, - очень ответственный. Тайный приказ о штурме Глиняного дворца может быть отдан в любое время ответственного момента… В это время особенно важно, чтобы все были на местах. И штурмовая команда, и палачи, и свидетели всей истории… - Мустафа, мерзавец, поддакивал.

Бац, понятное дело, видели среди свидетелей. Их здесь много таких околачивалось: сами ничуть не карлики, но прибились к их революции из любви к делу Смерти, желания поддержать. Но, поскольку в отличие от прочих, она-то свидетель грамотный, ей отведена особая роль в письменном освещении героизма народа карликов на переломном этапе… И настолько особая, что отныне Бацилле придётся появляться к куратору ежедневно.

- Для того же, для чего Мустафа? – мстительно задала Бац уточняющий вопросец. Ясно же, кто инициатор. И кого ей благодарить.

- Не для того, - Дольф легонько скривился, Мустафу же перекосило. Понял, подстилка? Не задевай гарпию!.. – Важно быть ежедневно в наличии и в готовности, - закончил куратор.

То есть будет то и другое проверять лично. А забудет, так наложник напомнит. Вот уж кто в постоянной готовности и вовлечении. А уж память какая хорошая – много крепче, чем у мстительных гарпий.

- На сегодня свободна! – отпустил сикорский куратор.

По пути на выход из начальственного шатра, Бац шепнула Мустафе одно слово. Всё равно не сможет её сильней ненавидеть. А она хоть на малый миг, но почувствует себя гордой птицей.

К сожалению, ею быть (просто быть) стало трудно до невозможности. Ну, так можно, по крайней-то мере, вид создавать. Независимый, смелый, храбрый. При таком внешнем виде к тебе не сунутся. Не посмеют, даже умом понимая, что твоя воля гарпии – это видимость, только лишь видимость.

Ты оставлена Ангелоликой. Ты передана здешним хозяевам – настоящим хозяевам карликов, но уже не своей крылатой родне, не сёстрам по гексе. Ты наделала здесь ошибок, заслужила постыдных кар. Наконец, ты себя поделила, и секретная часть тебя ныне замкнута в перьях, сидит далеко и, что грустно, противна Дыбру.

Кстати, ой, ну чуть не забыла! Ведь с тех пор же она поделилпсь ещё однажды. Чтобы и здесь находиться, и вдаль идти, и в Стрелецком Углу появиться, и пресечь у противной себя слабовольное своеволие.

* * *

Дальше просто. Бац обитает в Дыбре, где сколь угодно часто попадается на глаза Мустафе и докладывается Дольфу, а другая Бац спешит вразумить непутёвую третью, что застала в Стрелецком Углу, помогая невесть кому попоздней окочуриться.

Что же раньше-то не догадывалась? Сколько времени зря потрачено. Ну да прошлого не воротишь, а посмертие впереди долгое и счастливое. Только бы вышло потом правильно вновь сложиться.

Так с недельку Бац ходила по Дыбру спокойная – аж до тех самых пор, пока не повстречалась у выгребной ямы с той собой, которую направила с миссией во Стрелецкий Угол. И опешила:

- Что ты тут делаешь?

- Прячусь, - ответила Бац. И соврала. Ничего она там не пряталась, а стояла, как дурочка. Каждый мог её видеть. Только одна лишь Бац мимо себя до сих пор не ходила.

- А почему в поход не пошла? – поинтересовалась Бац.

- Боязно, - ответила Бац. Почему-то этой посланной с миссией Бац было боязно.

- Мне сложнее, - сказала Бац. – Мне приходится отводить глаза. И не только наложнику Мустафе, но и Дольфу из Сикора.

- Понимаю, - вздохнула Бац, - уж тебе-то сложней, чем мне. Мне, наверное, легче тебя, только я очень слабенькая.

- Соберись, ты же гарпия! – воскликнула Бац.

- Я осколок от гарпии, - уточнила Бац. – И в осколке меня немного.

- Всё равно! – Бац настаивала. – Всякий осколок гарпии представляет целое. Ну-ка прочь из Дыбра!

Бац под строгим её взглядом сделала несколько шагов и застыла. Пояснила с предельной честностью:

- Ну, из Дыбра-то я уйду, не вопрос. Но дойду ли к Углу Стрелецкому?

- Кто же тронет гарпию?

- Верно. Никто. Но вот если и доберусь, всё равно ведь всё без толку. Не смогу я её убедить. Не послушается меня. Она слишком заботлива. Что я ей там скажу?

- Ну, скажи: её я позвала.

- Не пойдёт. Знаешь, почему? Ты ей, будто Дольф из Сикора.

- Ну, скажи: ненадолго. Просто поговорить надо.

- Она же не дура. Знает, пока будет ходить, у неё там все перемрут. Скажет, кому надо поговорить, тот придёт к ней сам.

- Так давай поменяемся. Я вместо тебя навещу её в том посёлке, ну а ты будешь в Дыбре попадаться всем на глаза.

- Боязно мне, - заскулила Бац. – Не бросай меня здесь. И народ местный очень грубый, всяк чуть что – обругает. А уж Дольф из Сикора – тот вовсе убивец страшный. Не хочу я с ним говорить вместо тебя. Знаешь, а лучше в Стрелецкий Угол вдвоём пойдём. Вдвоём веселее.

Бац разобиделась очень на эту себя. Тумаков надавать захотела, да толкнуть посильней, чтоб свалилась она в выгребную яму. Только Бац её пристыдила. Говорит:

- Ты только не бей. Я сама прыгну туда, куда скажешь.

Бац и не стала себя бить и толкать. Всё равно же потом отстирывать.

* * *

- Ладно, - сказала себе Бац, - втягивайся обратно.

- Не умею, - ответила ей она. – Покажи мне, как это делается.

Показать? Нет, она никак не могла подобного себе показать. Разделиться она умела, хоть сама не могла уследить, как это делает. А собираться вновь – даже не умела.

- Не умеешь сама? – догадалась Бац.

- Нет, я всё умею, - обманула себя она, - просто не хочу!

А сама-то ещё подумала: с той собой, что осталась в Стрелецком Углу, получается, объединиться и вовсе без шансов? Эта, здешняя, хоть слабачка. Уж давно бы ассимилировалась, если б знала, как это выполнить. Ну а та – себе на уме. Той бы лишь о ком-нибудь позаботиться. Настоящая эгоистка! Будто знать не гадает, что в Дыбре она нужней!

- Знаешь, что? – вновь предложила слабенькая. – Может, вместе пойдём к ней, а? Не веселья ради, но так будет эффективнее. Вот меня она не послушает, а тебя – скорее всего. Ты же вон какая уверенная, даже грозная. Испугается она – и послушается. Ты покажешь ей то, чего мне показать не хочешь, и тогда всё вернётся. Мы будем опять одна.

- Ты уговоришь её! – строго сказала Бац. – Ты умеешь. Вон как хитро меня сейчас уговариваешь!

- Где же хитро, когда ничего не сумела? – вскричала притворщица. – Ты ведь насквозь меня видишь. И она – тоже. Мы умны одинаково, мы не можем друг друга надуть.

Но каждая всё же старается. Как-никак, у всех же закалка гарпии. Все прошли школу Ангелоликой. То есть нет, не так: школу прошла она. Когда была ещё вся.

- Нам, по крайней-то мере, нужно держаться вместе, - сказала ей Бац.

Бац подумала и признала, что говорит себе правду. Раз тебя уже несколько, важно хранить хоть единство местоположения. Так хоть как-то ты можешь надеяться на себя повлиять.

* * *

Пока Бац уныло препиралась с собой (и разумеется, вслух), мимо прошёл однорукий карлик. Звали его Дранг.

- У тебя в шатре кое-кто шарит, - сказал Дранг.

- Кто? – хором спросили обе Бац.

- Твой приятель Зюк.

А! Ну, не то чтобы вдруг приятель. Человек, который в Отшибине от тебя полностью зависит. Но вот Бац в таком приятеле не нуждается. Помогала, да. Даже учила каяться.

- Что ему там нужно?

- Ищет тебя.

- С какой радости?

Карлик отвечал после малой паузы:

- Послан уземфским наложником.

Мустафой? Ну, тогда понятно. Слабовольный Зюк, она знала это всегда, не способен сопротивляться страху угрозы. Раз Мустафа-подстилка-для-карликов заимел на него зуб, паренёк под давлением сразу начнёт изворачиваться, а затем предавать.

- Ничего там в шатре интересного, - честно заметила Бац.

Или почти ничего?

- А, ну ладно, - Дранг развернулся. – Моё дело предупредить.

- Дранг! – остановила его она.

- Что?

- Как ты видишь, я здесь стою одна, или с кем-то?

- Одна, - без малейших сомнений ответил карлик.

А она-то видит иначе. Значит, в чужом восприятии она всё-таки не разделилась. Это может вселять уверенность. Правда, пока не вселяет.

Воротиться в шатёр, взгреть мерзавца Зюка? Нет, он сам себя взгреет. А вот в Угол Стрелецкий идти всё-таки надо. Забирать оттуда себя. Уносить и крылья, и ноги.

И наплевать на кляузника Мустафу. Он же так и так будет гадить.

* * *

Развернувшись у ямы, Бац решительно вышла из лагеря, что осадным кольцом замыкался вокруг дворца. Бац другая, как будто привязанная, засеменила за нею. Одиночества, дура, боится. Ну никак не может остаться на пару недель без самой себя! Будто на поводке коротком.

А, понятно, потому и на поводке, что для внешнего взгляда покуда не отделилась. Та, другая, заботливая птица, уж, наверное, многим видна. Как бы с нею иначе договаривались, а ещё перед тем как бы сажали на цепь?

Может, надо её половчей оторвать, и тогда останется? Глупо такое думать, если даже не знаешь способ, как ты их отрываешь.

- Кстати, не помнишь, по какой из дорог…

- …проезжала в Стрелецкий наша заботливая птицедева?

- Ну да.

- Нет, не помню. Она же ехала вслед за Тупси. Не сама выбирала путь.

- Но по сторонам-то она глядела?

- Непременно! Но то она. Ну а я, как и ты – в это время ехала к Дыбру. И глядела вперёд, на свою дорогу.

Экая ненаблюдательность! Ладно, придётся смотреть по карте Отшибины. Благо, у Бац она всегда при себе. Как-то скопировала для себя; срисовала почти идеально, даже лучше оригинала. Жаль, оригинал-то был кривоват. Очень трудно картографировать горы.

Развернула широкую карту, вытертую на сгибах. Поудобней сложила, чтоб нужный участок был сверзу. Посмотрела внимательней – вроде бы ясно всё. Даже есть какой-никакой выбор.

Чтобы из Дыбра добраться в Стрелецкий Угол, можно идти по дороге длинной и извилистой, там где встретится только одно лишь село. Это Чинг. Ну а можно идти напрямик – через Фыбл и Чинг. Этак сёл по дороге больше, но путь короче. Но зачем нужен длинный путь, когда есть короткий? Ясно, чтобы к Фыблу не подходить.

- Фыбл – опасное место, - подсказала трусиха Бац.

Бац посмелей поморщилась:

- Нет, не сказать, чтобы так… Но бывает.

Разные периоды встречались в поселковой истории. И такие, что лучше не подходить, и сравнительно гостеприимные. Тут как карта ляжет. Что в Отшибине любому легко уяснить – два пути всегда безопаснее. Знаешь – на каком-то из них орудуют, идёшь другим, о котором хотя бы не знаешь.

Ну да что ей рассказывать, дурочке? Лучше соображать самой.

Но и самой-то не очень соображалось.

- Ты не помнишь, - спросила Бац, - на каком пути безопасней? – Вовремя так спросила, у самого поворота. И норовит заглянуть в карту. Будто там ей укажут и все засады разбойничьи.

- Было и так, и так, - отозвалась Бац. – Положись на свою интуицию.

- А ты?

- А я тоже на твою положусь. – Своя-то молчит.

- Ой, не знаю… Давай левее!

Левый путь, огибая Фыбл, змеился по склону, поднимаясь выше и выше. Кому нравится долго и трудно ходить, самое то. Кому нравится, озираясь, наблюдать с высоты обстановку в оставленном Дыбре – тоже хорошо. Правда, мёртвой раздвоенной гарпии трудно догадаться, что ей нравится в пути, а что нет.

- Быть по тому! – решительно заявила более главная Бац.

Заявить заявила, но сама с минуту раздумывала. О безопасности, да.

Те разбойники, что из Фыбла, пока были ещё живыми, нападали как раз на дальней от Фыбла дороге, чтобы не наследить у себя. Но как только в посмертие перешли, стало им уже безразлично где, лишь бы напасть. Вот и делали засады то там, то там. Коли видят: долго путник не идёт – переходят.

Но, наверное, в Фыбле у них сообщники. Это значит, могут метнуться и позвать. Если неторопливо идёшь пешком, больше шансов нарваться. А раз так, значит в Фыбл – лучше не надо. То есть, Бац права, надобно левей.

- Так идём уже, что ли?

Нерешительной стала. Жуткий порок для гарпии. Видимо, в удвоении дело. Интересно, если подругу пристукнуть, сделаешься ли целостней сама? Нет, ерунда какая-то. Это и не факт, и попробуй ещё сумей. Гарпии, во-первых, мертвы, во-вторых, живучи. Правда, убивать умеют недурно. Но ведь не самих же себя!

- Знаешь, Бац, - проницательно заметила Бац, - кажется, мне стоит бояться не разбойников.

- Ты о том, что должна остаться только одна? Верно, подруга, верно. Но, если что, и разбойники нам помогут. Может, кого-то пристукнут, а вторая пойдёт дальше.

- А если они обеих?

- Как же обеих, когда обеих другие не видят? Если Дранг, конечно, не врёт. С него станется. Но незачем ему: что он с того получит?

Бац проигнорировала разглагольствования про Дранга, выделила главную мысль:

- Это что же, разбойники нападут – можно не отбиваться?

- Нет, почему же? Взвизгнем, как полагается. Только в птичью форму лучше не обращаться. Ну, не в нашем с тобой положении!

Птичья форма – она всё запутает. Человеческого в ней мало. Недостаточно поддерживает ума. И на фоне того, что с умом и так перебои (да, перебои: дело в её разделении). Впрочем, Бац теперь не уверена, что первично. Или разделение привело к ослабленью ума, или слабость ума к разделению…

- Лучше говорить об умножении, - посоветовала ей Бац. – Ну зачем нас на части делить, когда лучше множить?

- Умножение – самообман, - возразила Бац.

Она очень, очень чувствительна к самообману. Как и другие гарпии. Кстати о нём, о возможном обмане себя:

- Как ты думаешь, - задумчиво произнесла Бац, - никого ли мы не оставили в Дыбре? В смысле, другую себя. Не могли мы уйти и не заметить?

- Ты предлагаешь вернуться и всё проверить?

- Нет. Но, по-моему, Дольф из Сикора рассвирепел, и сейчас на меня кричит. Спросишь, за что? Ну, за то, что ушла!

- Ерунда! Если ты ушла, он не может на тебя накричать. Ну а если ты не ушла, то кричать ему вовсе незачем.

- Что ушла, ему всё же понятно. Ведь ушла же, хоть и частично!

- Но частично всё же осталась.

- Тю, осталось совсем немного.

- Ну, раз так, раз кричит, надо что-то ему ответить… Отвечает?

- Как бальзама в рот набрала.

- Это зря. Вот я бы ответила! Потому что есть же высшее право. Право свободной гарпии на личную месть! На него и придётся ссылаться, коли спросят, где пропадала. Я скажу, что в Стрелецком углу меня оскорбили. Ну и тебя заодно. Я и ходила мстить, чтобы ловчей поддержать хорошую форму. Личная месть священна, всякий Дольф поймёт. Не поймёт? А я скажу совсем убедительно!

* * *

Долго шли, в общем и целом радуясь, что дорога пустынна. Горы, скалы, дубовые рощицы чуть ниже по склонам гор. В каждой из них мог бы кто-то прятаться. Но никого. Или к двум гарпиям не возникло вопросов.

Как-то засмотрелись на вид неширокой плоской долины, что открылся на повороте.

- Там, внизу, крыши посёлка. Это Фыбл?

- Ага, - Бац взглянула на карту. – Самый он. Вытянулся у гряды.

- Там пошире дорога, - позавидовала Бац, - и намного ровнее этой.

- Думаешь, зря по той не пошли?

- Думаю, зря…

В этот миг на них и напали. Выскочило из-за ледяничных кустов трое спереди, четверо сзади – с ножами, кистенями, дубинками. Заорали:

- Баба, стоять!!!

Карлики с фыблским выговором – там, у глиняного дворца обе Бац на таких насмотрелись. И наслушались их речей, составляющих форменную кашу, на каком бы языке не брались они разглагольствовать.

- В смысле?

Обе Бац сперва не могли взять в толк, и к кому же они обращаются, ведь обеим думалось, что не к ним. А потом припомнили, что всё верно, их-то видят со стороны как одну, меж собою не различают.

- Будем грабить, бить и насильничать! – объяснили карлики смысл.

- Я буду визжать! – в испуге пообещала робкая Бац.

- Здесь никто не услышит! – заржали фыблцы.

Но не в том же секрет, чтобы громко позвать на помощь. Визг – оружие гарпий, он убивает.

- Эй, подруга, - предупредила Бац вторую себя, - ты визжи, но потише, ладно? И недолго, договорились? Я хочу хоть одного взять живьём. Ну, из этих семи мёртвых карликов…

Бац кивнула, собралась ей что-то ещё ответить, но разбойные карлики отвлекли – кинулись их раздевать, обыскивать и бесцеремонно лапать по всяческим женским местам.

- И-и-ииииии! – завизжала Бац. И вторая Бац завизжала.

Бац при этом старалась не перестараться, сразу всех не убить, поступить строго по-умному. Но по-умному не получилось, ведь как только она умолкла, то услышала: гибельный визг продолжается, даже стал погромче! Отчего вторая Бац её не послушалась? Или вредность виною, или животный страх, и не знаешь, что чего хуже.

Факт, все семеро нападавших грянулись замертво, лишь тогда голосистая Бац прекратила своё выступление.

- Ты чего это? – строго спросила Бац. – Ну зачем нам семь трупиков?

Ну а та вместо нижайшей мольбы о прощении лишь пожаловалась:

- Ух! Аж в ухе звенит от нашего с тобой визга!

- Ты одна визжала! – с обвинительным прищуром напомнила Бац.

- Вовсе нет! – Бац упёрлась. – Вместе визжали, вместе!

- То сначала вместе, а потом…

- И потом тоже вместе! Думаешь, я не слышала?

В общем, так и не призналась и не покаялась.

Да, труднее всего управлять своим поведением, когда ты не одна, а две или три, причём каждая за себя.

Глава 6. Собиратели душ

Дальше идти придётся без Бельта и Пардра. Их отряд чувствительно поредел, стал уязвимее. У троих посреди Отшибины что за шансы отбиться от мертвокарличьих полчищ? Призрачны, невероятны. Будь оставшиеся крутыми героями… Так ведь нет! Из героев с ними был разве Пардр, и вот он-то как раз ушёл. Для него, героя, важно спасти сестру.

Не ушли лишь особо совестливые Вейн, Грюн и Флютрю. Как остались поутру в разорённой части Нового Отшиба, так и загрустили, ведь их долг перед жертвами подлой Блохинды был по-прежнему неподъёмен. И сулил не что иное, как неприятности. Уж с такими-то ожиданиями резво не помчишься. То-то задержались на месте ночной стоянки, за горелой избой: обсуждали предстоящий маршрут. Говорили, вроде, по делу, но как будто бы и медлили с выступлением…

Не спешили очертя голову. Подошли с умом. Да так и быстрее выйдет.

Есть два пути обхода неприступной горной гряды, за которой спрятался Кройдон. Западный и кружный, с востока. Вечный вопрос путешественника по Отшибине: как бы лучше пройти?

Через Стубр и мимо Глонга? Или, скажем, через Ырон, Фыбл и Урлач? На втором пути карликов встретится больше – это Дыбрское направление. Значит, надо туда, где меньше. Правда, Глонг – место особое. Прибежище людоедов. Там и карлики редко ходят – во избежание.

- Людоеды? А кто они? – поинтересовался Флютрю. Некромант, как и многие посетители Кройдона, подходил к нему всегда с севера, а на тропе, огибающей город с юга, попросту не бывал, не задумываясь о причинах. Местные, как и Вейн, тоже туда не ходят, но уж они-то в курсе, из-за чего.

О людоедах пришлось пояснить основное:

- Те же карлики, только с особой репутацией.

- Если дело в репутации, как-нибудь её вытерпим.

- Репутация ерунда, - встрял балаболка Грюн. – Главное, чтобы люди были хорошие.

- Не хорошие. Но не переться же в обход, да ещё через те селения, где налажено сообщение с Дыбром.

- Значит, уже решили, - резюмировал Флютрю.

Получается, так.

- Ну а людоеды, - ляпнул Грюн для самоуспокоения, - всё равно никого не едят заживо.

- Я бы не был в том так уверен, - вздохнул Вейн.

Поумерить надежду на лучшее порой не мешает. Вот рассказывать страшные случаи он, пожалуй, не будет. Этак можно никуда и не выйти, коль заранее решишь: бесполезно.

* * *

Из разорённой Новоотшибской долины вышли на тропу, ведущую в сторону Стубра. Здесь было натоптано, и не карликами. Вспомнили отряд с пустыми подводами, посланный старостой Гезом за продовольствием. Да, это те ребята: собирались как раз трясти хутора под Стубром.

- Мм.. интересно, что у них получилось, - произнёс мечтательно Грюн.

- Как бы нам не досталось от тех, над кем получилось, - обратил его внимание Вейн к другой стороне дела.

- Авось разминёмся…

- Как разминуться, коли дорога на Стубр одна?

Грюн залопотал, что надо получше спрятаться, тогда разминёшься. Только узкая тропа не способствует пряткам. Увы.

Вскоре столкнулись опять с тем же людским отрядом, возвращающимся с хуторов. Впереди его шла разведка, упреждала желающих спрятаться и следить. Трое воинов отделились от серых скал чуть ли не перед носом у Вейна, и хоть обиды-то никакой не чинили, но напрячься заставили. Ведь и карлики умеют возникнуть точно так же внезапно.

- Парни, будьте здоровы! – окликнул один из воинов – тот, разговорчивый; Вейн запомнил его с предыдущей встречи. Молчаливые товарищи его не запомнились.

- И вам доброго здравия! – первым откликнулся Грюн. Вейн и Флютрю присоединились.

- Тогда вот что: пожалуйте-ка с дороги, - предложил воин, кивая на нишу, к которой можно ловчей прижаться. – Не сочтите за недружелюбие. Просто дальше за нами едут повозки всякие – не разминётесь.

Вежливому совету как же не подчиниться. Вейн, Грюн и Флютрю беспрекословно посторонились. Воин задержался с ними, а его товарищи прошли дальше.

- Как улов? – поинтересовался Вейн.

- Так себе. Забили телеги чем ни попадя. У мёртвых-то карликов много продовольствия не найдёшь, На земле почти не работают, скотину почти не держат, промышляют разбоем, раздобудут съестного – так сразу жрут.

- Этакими темпами, - поддержал беседу Флютрю, - за какой-то год разразится всеотшибинский голод – наподобие того, стародавнего. Там, глядишь, людоеды из Глонга станут надеждой всего народца: войдут в голод самыми приспособленными.

Некроманту всё бы болтать о смерти!

- Кстати о людоедах, - спохватился воин. – Вы идёте, как вижу, на Стубр, будьте там осторожнее!

- А в чём дело?

- Да карликов наш отряд знатно расшевелил. Понимаешь, проехались по хуторам – так мало чего нашли. Пришлось потрясти сам Стубр – головной здешний посёлок.

- Оказали сопротивление?

- Ой, да где там! Здешний вождь с основной дружиной отправился в Дыбр осаждать Глиняный дворец, там он и теперь развлекается. Но вот что они сделали – побежали за помощью в Глонг. Наш отряд не такой большой, чтобы перекрыть весь посёлок, а у них договор о пособничестве... Потому поторапливаемся. Людоеды из Глонга идут по пятам. Нас настигнут едва ли, вам же лучше не попадаться.

Тут мимо них потянулись подводы с мешками – весь отжатый ребятами в Стубре урожай. Как проехали, воин сердечно попрощался и поспешил следом.

Грюн озадаченно проговорил:

- Может, вернёмся туда, в долину, и выберем другую дорогу?

Да куда уж теперь! Все дороги друг друга не лучше. И кого ты успеешь спасти, перебегая с одной на другую?

* * *

Дальше шли с удвоенной осторожностью. Или так им просто казалось? Вейн теперь обычно крался чуть впереди – просто потому, что Грюн и Флютрю больше верили в него, чем в себя. Кстати, зря. Он, конечно, не гений пешей разведки. Опыт на заставе, переоблачённой в трактир, мало чем мог помочь вдалеке от Ы, в Серых горах.

А в горах… Вейн здесь когда-то недалеко родился и жил, в Кройдоне. Только Кройдон – очень не то, он же и правда город, хоть и в горах. Между прочим, единственный город Отшибины, всё остальное - посёлки. Ну так вот, заходить за его периметр горожанину Вейну приходилось всего-то несколько раз. Что характерно, только в северном направлении. Ясно, из-за чего. Ведь на юго-западе – людоедский посёлок Глонг!

Ладно, то многое, чему жизнь в городе не научила, можно освоить сейчас, под угрозой омерзительной гибели. Наример, замечать неприметные козьи тропы. Если бы вскарабкаться на склон по одной из них, но при этом не сломать себе шею, можно было бы достичь зоны зарослей, из которых основная дорога – как на ладони, а тебя не заметит в кустах никакой людоед… Можно представить, да? Разумеется, умозрительно.

Но к одной из таких троп Вейн предпочёл вернуться, заслышав неясный шум впереди. Карлики из Глонга? Очень на то похоже.

Обождав с минуту Грюна с Флютрю, Вейн скомандовал:

- Живо наверх! - Ну и сам, подавая пример, начал взбираться.

Товарищи его поняли без пояснений. Даже Грюн предпочёл заткнуться, не разглагольствовать. Страх погнал их под слабенькое укрытие там, в вышине. Просто снизу не было и такого.

И не зря старались. Войско дикарей из Глонга (дикарей даже по самым широким карличьим меркам) показалось, как только замыкающий их тройку Флютрю, изловчившись, нырнул за колючий куст шипоцвета.

Видел их снизу кто? Однозначно и не ответить. Войско из Глонга слишком уж сильно спешило, чтобы отвлекаться на одиноких путников. Остановятся – не настигнут богатый обоз.

* * *

Глонгские карлики в боевом походе – то ещё зрелище. Размалёваны чёрным и красным физиономии, на плечах плащи из дублёной человеческой кои, а в руках ритуальные ножи для разделки тел. Вейн их сразу же опознал, хоть воочию никогда и не видел. Ну, наслышан-то был основательно. Как-никак, людоеды из Глонга – это главное кройдонское пугало для непослушных детей.

- Их примерно сто, - Флютрю оценил количество, как только поток иссяк. – Это где-то в пять раз.

В том отряде, который сотня преследовала, было человек двадцать.

- Не успеют! – решил Грюн. Судя по довольному лицу, говорил он о крашеных карликах. А вот Вейн скорей опасался, что не успеют свои.

- Всё решится под самой горой, - покачал головой Флютрю.

Непременно кто-нибудь успеет, а кто-то другой нет.

- Кажется, надо уже слезать на дорогу, - сказал Вейн.

Грюн поддакнул:

– На нормальную, человеческую.

Козья-то тропа шла и дальше, но она человеку опасна и совсем неудобна – туговато на ней с опорой для рук и ног. Как бы так слезть, чтобы вниз головой не сверзиться и ничего жизненно важного себе не сломать?

- Погодите, - остановил их Флютрю. - вдруг за ними ещё пробежит арьегард?

И всё верно, арьегард объявился – где-то с пятнадцать карликов, явно хуже организованных, пёстро одетых и не накрашенных – внешне несходных с глонгскими людоедами. Видимо, эти прибежали из Стубра. И, похоже, старались не столько догнать грозную силу из Глонга, сколько припоздниться – но на самую-самую малость. Чтобы не поучаствовать в битве, а почти совсем поучаствовать.

- После этих, думаю, больше никто не пробежит! – объявил Грюн.

Никто и не пробежал. Но всё равно подождали. Много опасней других врагов для случайных-то путников наверняка будут те, кто на главную битву заведомо припозднился.

* * *

Наконец-то решились спуститься. Любопытно: сам спуск по козьей тропе занял времени на порядок поболее, чем подъём. Хоть казалось, не так-то уж высоко, но если учесть крутизну склона… Им повезло, что никто так и не покалечился, хоть у Вейна и Грюна ноги предательски ехали, вызывая мелкую осыпь. Легче других, да и быстрее, справился мёртвый Флютрю. Ну и не удивительно. Многое, что опасно для живого тела, мертвецу так сильно не повредит.

- А теперь поспешим! – промолвил Флютрю, когда все уже выбрались на ровное. – Не забудьте, что карлики будут ещё возвращаться.

И верно. Если карлики догонят отряд заготовителей продовольствия, то, конечно, задержатся. Будет бой и расправа, будет, возможно, делёж добычи, перебранка глонгцев со стубрцами. Но уж если, как все ожидают, они не догонят, тогда, уж наверное, не останутся ждать под горою в невыигрышном месте; побегут обратно без всяких трофеев, и будут особенно злы. Тут уж заметят у себя на пути всё, что хоть чуть шевелится. Ну ещё бы: надо же на ком-то сорвать гнев!

* * *

Свежеобиженный людьми Стубр постарались обойти подальше. Ясное дело, чтобы не быть оттуда замеченными. Не получилось. Кто-то точно заметил. Это они не сумели приметить, кто.

Мелкая тень метнулась сквозь заросли. И не одна. И не однажды.

- Надо скорей, - торопил Флютрю. – Наведут!

Хорошо, хоть своими силами здешние не напали.

- Далеко уйдём по дороге – точно отстанут! – Грюну, как обычно, хотелось думать о лучшем.

- Тут уж скорее нет, чем да, - хмурился Флютрю.

И Вейн, к своему сожалению, внутренне согласился с некромантом. Долгая дорога от Стубра до поворота на Глонг будет теперь опасней всего. Да и не только теперь. Этот участок пути таков, что всегда представлял опасность. Здесь, а не где-нибудь в Новоотшибской долине глонгские людоеды привыкли разбойничать и кормиться. Здесь они знают любой поворот тропы. Знают, как больше никто.

Именно в эту сторону тыкали пальцем старые кройдонские ведьмы, по традиции насмерть стращая слишком непутёвых детей.

* * *

Людоеды проявили себя, когда до поворота на Глонг и осталось-то всего ничего. Вейн уже надеялся: кажется, проскочим.

Поскакать и правда пришлось.

Издали заслышали шум, побежали. Только карлики не худшие бегуны. И как всякие мертвецы, намного тебя выносливей. Ну а главное что? Пугающая дорога! Та, что вела от Стубра – так она же теперь до самого до поворота будет к Глонгу их скорей приближать, а не удалять… Только там, где она повернёт на Кройдон, она будет тебе помогать, а пока испытывает.

- Не сворачивать! – крикнул Вейн. – Строго по ней вперёд! Будет поворот на Глонг – его пропускаем. А сама дорога вильнёт на север! – на бегу он говорил не слишком понятно. Но, наверное, всякий и так поймёт, что Глонг отсюда находится где-то к югу. Юг налево, север направо, надо только на север.

Вейн, по правде, даже не думал, что способен так долго и быстро бежать. Грюн и Флютрю тоже не отставали. Но как долго можно держать на приличной дистанции сотню неплохо обученных воинов-людоедов?

- Не догонят! – радостно выкрикнул Грюн. – Они карлики, у них короткие ноги.

А с какой они скоростью ими отталкиваются от земли?

- Береги дыхание! – выдохнул Вейн.

Он старался пореже оглядываться, но сейчас обернулся. Нет, погоня не отставала. Главные силы покуда не показались, но по крайней-то мере с десяток размалёванных карликов убедительно сокращали расстояние.

- Эй, Флютрю!..

Некромант пытался на бегу колдовать. Выходило намного хуже, чем вообще никак. Что-то его сбивало, то ли бег, то ли серьёзные заклинания, требующие самопогружения и покоя.

Эх, и зачем он возится? Он же не боевой некромант! Что бы этих гадов остановило кроме кучи мёртвых шаров в нужном количестве…

Вроде, и мертвец, а отстал. Ну видали ли вы такое!

- Флютрю, не надо! Скорей!

И очередное бесполезное заклинание рассеялось с невразумительным пшиком, а передняя пара преследователей уже изготовилась ухватить беднягу за мантию.

Тут Флютрю поднажал, на два корпуса оторвался. Ладно, надо надеяться, всё у него получится.

В этот миг Вейн заметил, что и сам, опасаясь за некроманта, стал всё заметнее отставать. Первым теперь бежал Грюн. И не странно – самый же молодой.

Только верно ли он понимает, куда бежать?

- Грю-у-ун! Не туда-а-а!!!

Парень лихо домчался до поворота на Глонг и – ну надо же! – к Глонгу и повернул. Неужели ему непонятно, в какой стороне север?

- Поворачивай к Кройдону! – рявкнул Вейн.

Неужели ветер относит звуки?

В этот миг он услышал близко сопение и увернулся от карлика, что набегая чуть справа, пытался его оттеснить. Нет, уж его не загонят к Глонгу! Выхватил из ножен кинжал. Следующий получит.

Тут отметил, как передний из людоедов, пристроившихся за Флютрю, цапнул-таки его за мантию. Некромант развернулся и влепил преследователю кулаком по роже. Звук был как от попадания камня. Черно-красная рожа карлика словно бы вмялась внутрь и мгновенно приобрела оранжевенький оттенок.

Вейн от неожиданности споткнулся, причём о собственную же ногу. Вот и надо было так оборачиваться? Тут его схватили, он, даже не обернувшись, ткнул кинжалом в того, кто его держал.

- Некогда, Флютрю! – Тот остановился, чтобы встретить нового карлика точным ударом по черепу. – Бежим!

Выдернув кулак из оранжевеющей черепной вмятины, некромант снова дал воли ногам.

К повороту на Глонг он и Флютрю прибежали вровень. Ой, а Грюн? Как же Грюн? Грюна, бегущего быстро, но не туда, ловко отрезали людоеды, бросившиеся наперехват.

* * *

Оторвались? Да неужели? Вейн с Флютрю теперь остались вдвоём, из последних сил бежали на север, временами давая себе время для роздыха. Но в недолгие передышки к Вейну подкатывали такие образы и мысли, что хотелось бежать уж не только от глонгских карликов, но и от жутких картин в собственной душе, от которых дистанцироваться бесполезно.

- Кройдон? – спрашивал Флютрю на бегу. – Впереди будет Кройдон, как я понимаю? – Некромант ориентировался так себе, даром, что в городе успел уже побывать.

- Нет, Кройдон теперь будет по правую руку.

- Значит, нам надо вправо?

- Как раз нет, - поправлял его Вейн. – Мы ведь ищем не Кройдон, а место, где дежурит небесный замок. Где-то там, над Стунской долиной.

- Это что, не вправо? – беспокойно выдыхал некромант.

- Вовсе нет. На сей раз надо влево.

Слово «влево» пугало обоих. Потому что туда-то, «влево», забежал по глупости Грюн. Ясно, дело не в левом направлении как таковом, а в опаснейшем месте Глонге. Глонга слева давно уже нет, он сзади. А страх повернуть налево почему-то остался.

- К тому месту ведёт дорога?

- Нет, проезжей дороги тут нет. Надо как-то пройти через горы.

- Что, совсем никакой дороги?

- Не совсем. Можно сделать крюк. Там, от Кройдона, дорога на Стун. Но посёлок Стун нам не нужен.

- А что нужно? – терялся Флютрю.

- Место над Стунской долиной. Там дежурит небесный замок.

* * *

А потом им встретились карлики.

- Спереди зашли! – прошипел Флютрю. – Ну, задам мерзавцам.

Присмотревшись, Вейн придержал каменный кулак некроманта.

- Это, вроде, другие карлики. Эти живые.

- Быть того не может! – пожал плечами Флютрю и присмотрелся тоже. А присмотревшись, узнал. Да и сам был узнан.

И пока ему Вейн сбивчиво пересказывал слова старосты Геза, некромант уже хохотал и чуть не пускал слезу.

- Добрый вечер, Флютрю! – хором сказали карлики. Кстати, действительно, был уже поздний вечер.

Бедный Флютрю так расчувствовался, что ни слова не мог сказать. Он только лишь поклонился, и не кому-то из карликов персонально, а куда-то в пустое пространство между ними троими.

- Здравствуйте, - молвил карликам Вейн. – Вы, я вижу, знакомы с Флютрю, ну а я о вас слышал от Геза, новоотшибинского старосты. Так позвольте представиться: меня зовут Вейн…

- Лимн, - поклонился ему левый карлик.

- Зунг, - поклонился ему правый карлик.

- Дулд, - поклонился ему средний карлик.

А потом уж все трое хором представились:

- Чичеро! – и уточнили. - Чичеро Кройдонский, бывший посланник Смерти.

- Бывший посланник Смерти? – опешил Вейн. - Так это же орден для мёртвых рыцарей. А вы все трое живые.

- Нет, всё верно, - сказал тут опомнившийся Флютрю. – Чичеро из Кройдона переходил в посмертие. Мне ли о том не знать. Ну а с Лимном, Зунгом и …Дулдом он вошёл в химерные отношения, скажем так, уже после того, как был однажды убит.

- Да, тебе ли не знать, Флютрю, - поддел его Лимн.

- Но теперь, - карличьим хором заговорил Чичеро. – я посланник уже окончательно бывший. Я давно не служу делу Смерти. Даже в меру сил своих карликов восполняю тот урон, что нанёс делу Жизни.

- То есть? – озадачился Вейн.

- В бытность химерным посланником Смерти я, бывало, собирал в шкатулочку мёртвые души. А теперь я поступаю наоборот.

- Это как? – не понял Флютрю. Верно, с Чичеро он виделся раньше, а не в последний раз, как побывал в Кройдоне.

- Собираю души живые.

- Что, в коробочку?

- Да нет же, в небесный замок.

Тут опомнившийся Вейн к месту как раз воскликнул:

- Да! И мы туда идём, к летучему замку! Для чего? Чтобы пристроить живые души. Но, признаться, уже еле живые.

Глава 7. Бремя власти

Сотник Зван никогда и не думал подрасти от сотника до царя. Очень трудно сопоставимые ранги. Но случилось – и что же ты будешь делать? Надо соответствовать.

Соответствию мешают два тяжких бремени: ответственности и опасности. То и другое вместе – это и будет власть.

И ещё раз: вот, что такое власть: то и другое вместе.

Чем ответственность выше, тем и выше опасность. Это-то Зван уяснил в доцарский ещё период. Всё ответственное опасно тем, что кому-то оно мешает. Если же снизишь опасность за счёт ответственности, что из этого выйдет? То и выйдет, что власти никакой не останется. Кто отвечает, тот и владеет, это такой закон.

Ну а Звану было бы глупо выпустить власть, пусть и неловко свалившуюся. А вдобавок уж он-то помнит грустный период правления Вана с-Йела. Ради призрачной безопасности сколько было всего потеряно: и царём, и страной. А пришло к чему? Многим выгодный царь, какого враги терпели, пожелал улизнуть с поста, да к тому же так, чтоб не передать по наследству. Нет, уж такого царствования Звану не нужно!

К счастью, имеется шанс понизить опасность, не теряя при том ответственности. Этак нужно царю опереться на крепкую силу. Армию да гвардию, флот… Позапрошлый царь Ксандр в эту силу смог превратить всё вообще. Может, жить при нём было не слишком кому-то весело, но зато мертвецы знали своё место и не лезли тобой командовать. Сила - выход, когда не желаешь опираться на собственную же трусость.

Первый шаг в сторону силы Зван совершил по инерции, следуя уставу, защищающему новоизбранного царя. Быстрая присяга гвардейцев – прямо там, на празднике Творения, на ходу. Раз – и началось твоё царство: но потому лишь, что враждебные силы зазевались при твоём взлёте. И, покуда они зевали, гвардия уж стала твоя.

Полностью твоя? Ну уж нет! Но для начала хоть на словах. Дальше – тоже слова, но царские, идущие вглубь. Царь обещал гвардейцев своих не обидеть. А обидеть – лишь того, кто предаст. Да, вот так и сказал им, посетив гвардейскую казарму сразу по возвращении с празднества:

- К вам я зашёл первым долгом. И от вас пойду дальше царствовать. Вы моя опора! – Ох, ну на кого ещё опереться бывшему сотнику не из самых благонадёжных? Только на тех, кого знает. Ну хоть немного. – Любо ли вам, братцы, быть главнейшей царской опорой?

- Любо, любо! – загорланили.

- А сдюжите ли?

- Сдюжим, сдюжим!

- А непросто придётся! – честно предупредил Зван. – Я, сами видите, царь покуда новый, опыта ещё не имею. Кто-то подумает, мол, ну так себе царь, тю какой не особо страшный, хотим другого. Кто подумает так, тот будет действовать. Скажет себе: пора! Сейчас или никогда! Скажет: а не пробовать ли пошатать верную царскую гвардию? Обещать от себя всякое, лишь бы поскорей взбунтовать. Может такое быть?

- Нет, государь!

- Знаю – может. Но не случится! И вот почему: прямо сейчас вы мне скажете обо всём, чего бы хотели. Обо всём, чем кого-то из вас могут склонить к бунту. Это всё вы получите от своего государя – то-то бунта и не понадобится! Сохраните и царство своё, и главы – от усекновения… Ну так чего хотите, гвардейцы?

- Развлечений! – выкрикнул кто-то.

- Это каких же?

- Мертвецам задницы надрать!

Рассмеялись многие, но не все. Знать, кому-то милы и некрократы… С теми, кому милы, трудно придётся. Истоскуются по времени царя Вана.

- Надерёте, - выразил Зван уверенность. – А я помогу. Но это для всех, для Эузы. А себе-то лично – чего захотите?

- Жалованье бы вдвое… - прошелестело в строю.

- Удвою, - пообещал Зван.

- Ур-ра государю! – гаркнули дружно гвардейцы.

- А старательным и храбрым – так и утрою! – так легко прийти в полный азарт от собственных обещаний.

- А скажи-ка, твоё величество, ты не шутишь ли? – произнёс одинокий голос, и все обратились к нему. – Вот и прошлый царь, который устал, обещал нам того же самого: жалованье поднять. А на деле: напьётся, всё позабудет, дальше по новой обещает.

Как зовут скептично настроенного гвардейца? Кажется, Шим.

- Эх, ну я на память не жалуюсь, - заверил Зван. – Вот тебя зовут Шим, я запомнил. И про жалованье буду помнить.

- Так в ином дело, - подметил ещё один гвардеец. Этого звали Гай. – Нету в казне денег. Ну, чтобы жалованье повышать.

- Гай, откуда такие сведения?

- Младшие казначеи болтали…

- Что за глупости! Вот я главного казначея вызову, у него и спрошу!

Как его зовут, главного казначея? Надо бы тоже запомнить, как имена гвардейцев. Если царствовать по-серьёзному, непременно же пригодится! Просто скажешь: «Эй, ты, казначей!» - не поверит, что надо слушаться. А обратишься по имени – поневоле задумается.

- В общем, раз царь сказал, жалованье повысят, - объявил Зван, затыкая рты недоверчивым. - С этого вопроса я и начну. Как пойму, что вы всем довольны, вот тогда вас пошлю развлекаться. Но развлечение - строго по правилам, - спохватился он. А то распоясаются.

- А по каким правилам? – хмыкнул Шим. Помнит, небось: при Ване правил таких не водилось.

- Я их ещё напишу.

- Поняли? Царь напишет! – провозгласил Скол – ныне начальник личной стражи Звана, бывший с утра его собственным заместителем на этом посту. – К выполнению обязательно!

Правила? Да, ну действительно, надо не забыть написать. В специальном царском указе.

* * *

Из гвардейской казармы, сопровождаемый начальником личной стражи Сколом и ещё четырьмя гвардейцами, Зван протопал в свои покои. То есть, конечно, в покои царские. Ну, отныне – в свои. В тот роскошный Малый приёмный зал, с резным троном, с лепниной по стенам, с инкрустированным паркетом, с изящным столом на ножках, с охлаждаемым летним буфетом в углу за ширмочкой… Собирался пройти через сени для ожидающих, но слуга указал с поклоном лучший путь – напрямик. Раньше так не ходил, надо теперь привыкать.

Хорошо, что не рванул по старинке. Секретарь Ёл, оставшийся от прошлого царя, сообщил ему:

- Ваше величество, вас там уже дожидаются.

- Кто дожидается?

- Все. Кабинет министров, главы Обсерваториума…

- Это ж сколько их всех?

- Сорок человек.

Зван аж присвистнул. Ничего себе набилось народу… Сени приёмного зала, конечно, вместительны, но не настолько же! Зван обернулся за моральной поддержкой к гвардейцам. Те стояли как будто не здесь. Их начальник Скол выглядел намного отстранённей других.

Тьфу! Пришлось обернуться к Ёлу:

- И все сорок хотят сегодня меня увидеть?

- Надеются, - молвил секретарь с хищной приветливостью. – Так я первого уже позову?

- Погоди! – Зван остановил его за одежду. – Дай-ка сперва освоиться.

Ёл не сразу расслабился. Зашептал, озираясь.

- Воля ваша, ваше величество, только никак нельзя!

- Да кому же нельзя? Царю Эузы?

Ёл руками всплеснул:

- Там такие люди! К царю Вану они без доклада даже ходили… Он их никогда не решался заставлять ждать!

- Ну так я царь другой. Решительный! – объявил Зван. Правда, притом не почувствовал и малой толики той уверенности, что звучала в его словах.

- Да, конечно, ваше величество, - с подобострастием поклонился ему секретарь. Но опять-таки ляпнул с каким-то странным испугом. - Нет, ну первую-то пятёрку всяко надо принять…

Тут у Звана вдруг взмокла спина. Вот кого этот Ёл боится. Не царя. Первую пятёрку в сенях.

- Кто там, в первой пятёрке?

- Господин Гросс-Прокурарх Конан, господин премьер-министр Егойда, господин министр иностранных дел Гзырь, господин координатор эузских разведслужб Кар, господин министр финансов Яц, господин министр двора Ёхрен, глава Новой Академии Наук Фарадео…

- Стой! – оборвал его Зван. – Больше пяти назвал!

- Хорошо… только пять… я мигом… - перепуганно лепетал Ёл, умудряясь одновременно и замереть, и со всех ног мчаться.

- Говорю, стой! – пришлось повторить. Ёл затих. – Пока я не изволю приказать, никого сюда не впускать!!! А когда прикажу, запускать в том порядке, в каком назову!!!

- Ой, обидятся… - горестно всхлипнул Ёл.

Наплевать. Нет, и правда: Звану на эту пятёрку-семёрку плюнуть и растереть. Ни единой подобной морды в его правительстве не останется. Надо набрать других. Ну а если других, то зачем принимать этих? Только лишь затем, что ими напуган до смерти секретарь Ёл? Ну так я не буду бояться! И Ёла немедленно выгоню. Ну зачем мне такой секретарь?

- Эй, куда!!! – рявкнул Зван, потому что трусливый Ёл опять сделал шаг к двери. Что же ты за царь, если подчинённые не слушаются?

- Сотник Скол! – он обратился к начальнику личной охраны. – Стань-ка за спиной этого трусливого гада. Если снова пошевелится без моего приказа – в кровь разбей ему морду. Это так, для начала. – Ёл старательно замер. – Четверых гвардейцев я расставляю так. Двое на этих дверях, двое на тех. Без моего приказа – чтобы никого!!! Если же прорвутся – зарубить бердышами. Но - со всей деликатностью: всё-таки царя охраняете, не купчину.

Надо же: всех расставил. Так, что поглядеть любо-дорого. Хоть, конечно, не царское дело строить всех самолично. Но, наверное, дальше легче пойдёт. К Звану привыкнут, убедятся, что Зван – не Ван.

Так, что теперь? Надо вполне успокоиться, чтобы заняться делами. Что понадобится? Пачка гербовых бланков, перо и чернила, чтобы писать указы. Шаг к большому столу в центре зала: вот и здорово, есть всё, что нужно, правда, бланки вином подмочены, ну да можно там отыскать более-менее чистый… Первый указ - поскорее, пока ещё помнит. Что он пообещал гвардии – жалованье удвоить? Это значит – с шести до двенадцати всем… А утроить кому – это выйдет по восемнадцать. Вот, и посчитать удалось. Кто бы теперь надоумил, как же всё это пишется?

- Я могу написать для вас, - Ёл поклонился. Это моя обязанность – изложить всё по форме, чтобы вы подписали, а после снести в канцелярию.

Зван и повеселел. Стал диктовать, что надо. Секретарь облагораживал и записывал. Как закончил, задумался.

- Что не так?

- Здесь про деньги… Надо показать казначею.

Вот как! Царь теперь и указы издаёт с дозволения казначея? Захотелось гневно вскричать, но Зван подумал, что пар выпускать рановато. Если взрываться, то только в присутствии наглеца. И не вхолостую!

- Казначей… Он тоже сидит в сенях?

- Да, ваше величество. Но его положено звать десятым…

Ага. Или первую пятёрку из семерых это жутко-жутко обидит.

* * *

Так. Теперь бы ему успокоиться. И без ярости, но уверенно повелеть паникёру Ёлу пригласить-таки казначея. Да, по делу гвардейского жалованья, ибо дело в приоритете. Надо просто сказать Ёлу: «Царь ждать не должен».

И сработает. Вместо пятерых, коих всемером на пять мест порывался призвать секретарь, будет казначеева очередь!

Он уже успокаивался, только вдруг в тишине, наступившей после долгого препирательства с секретарём, услыхал в уголке за ширмой какое-то журчание. Кто здесь? Обмирая, Зван прокрался в угол Малого зала приёмов.

(Хоть, конечно же, надо бы не самому – гвардейцы ему на что?).

И кого он увидел за ширмочкой у буфета? Разумеется, прежнего царя Вана с-Йела. Ван, по старому обыкновению, наливал себе из графина. Пробурчал, озираясь на Звана:

- Сотник? Твоё здоровье! То есть, прости мою память, э… ваше величество!.. Просто язык запл… запл… короче, плетается!

Что это значило? Неужели весь трюк с передачей власти был проведён понарошку – чтобы проверить сотника Звана, испытать?

Зван едва удержался, чтобы не обратиться «ваше величество». Двух-то царей за раз в Эузе не бывает. Ван передал свой титул. Может и шутил, но передал-то всерьёз. Обратного хода нет…

- Что вы здесь делаете? – спросил осторожно.

- Видишь – пьянствую. Вот, зашёл к тебе выпить – по старой памяти.

Зван отметил, что Ван не сказал «к себе». Это значило, бывший царь признавал, что покои теперь не его. Впрочем, как и царство.

- Не прогонишь меня, величество? Не серчай… Просто надо выпить, а негде. Понимаешь меня, дорогой?

Зван закивал, но вслух выдал не без строгости:

- Вам здесь нельзя! Официальное место. Выйдет путаница и кровь.

Ну ещё бы не выйти? Стоит показать недовольным, что Зван в своё царство не поверил – сразу вычислят: за ним никто не стоит!

Бывший царь горестно вздохнул:

- Тю… Нельзя? А Ёл мне сказал, что можно…

Тоже нашёлся авторитет!

- Ёла я выгоню в три шеи, как только найду замену!

- Во! – Ван занюхал рукавом и снова налил. – Молодец, ттак с ними и надо! Не поверишь – я тттоже хотел его гнать в ттттри шеи! Даже в четыре! Но потом – тто-сё, закрутился… В общем, так и не собрался прогнаттть…

- Сотник Скол! – позвал Зван.

- Слушаю! – откликнулся тот из-за застывшей спины секретаря (ведь бедняга как раз застыл, словно изваяние)

- В моих царских покоях обнаружен князь Дан, царствовавший до меня под именем Вана с-Йела, – Зван старался как можно подробнее изъяснить современный статус предшественника. – Князь явился без царского зова, но с благими намерениями: просто хотел выпить. – Ван широко закивал, подтверждая сказанное – и взмахом хмельной головы опрокинул ширму. – Будь так любезен, Скол, отведи-ка князя туда, где ему без помех нальют за счёт царства Эуза. Например, во дворцовые кухни.

- Благодетель! – воскликнул Ван. – А бббуфет мне прихватить можно? Просто в нём напитки проверенные… - И с откровенными нотками. – Не хотелось бы просыхать!..

- Да, конечно, - согласился с ним Зван. – Просыхать вам и впрямь опасно. Надо пить регулярно: это будет теперь в наших общих интересах. Сотник Скол, донесёшь ли до кухни этот буфет?

- Царская милость, Скол! – обернувшись к гвардейцу, взвалившему на плечи буфет, пьяно расчувствовался бывший монарх. – Погляди, какие напитки! Царские напитки, Скол, не ключница делала! Я уже не царь, Скол, тттак случилось, что я больше не царь. А графинчики вновь мои! Что, скажите мне, Зван и Скол, я потерял? Н-н-нничего! Это счастье, Зван! Это счастье, Скол! Счастье найти себя!

* * *

Когда задняя дверь за бывшим царём закрылась, Зван обратился к Ёлу:

- Я желаю переговорить с казначеем.

Тот кивнул, но не тронулся с места. Можно подумать, призрак грозного Скола всё ещё стоял у него за спиной. Пришлось повторить приказание.

- А? Уже можно идти к дверям? – недоверчиво переспросил секретарь. И потом, уже у дверей, с очевидной тревогой косился на стражу.

- Казначея мне! – напомнил царь Зван своё требование.

Но в открытую дверь вместо казначея прорвался Гросс-Прокурарх Конан в биомантской зелёной мантии. Глава эузского Обсерваториума багровел от ярости. Орлиные очи из-под лысого черепа метали молнии.

- Где он?! – рыкнул Конан – Где настоящий царь?

- Я настоящий царь! – поневоле ответил Зван. И потребовал от гвардейцев. – Выведите нахала!

Те подступили к Гросс-Прокурарху с известным трепетом. И Зван понимал их: ой, ну как не понять. Страшно им выполнить этот невежливый приказ. И, казалось бы, от кого? Он-то, конечно, царь – всё по форме и чин по чину. Но царь неоперившийся, неустойчивый. Даже жалованья выхлопотать не может. Стоит какой-нибудь малости произойти – тут его и нет. А гвардейцы останутся один на один с грозным Конаном, чей особый статус главного Прокурарха Обсерваториума позволял, между прочим, и прошлого-то царя ни в грош не ставить! А уж магические способности…

- Руки! – рявкнул Конан.

Руки гвардейцев опустились. Вот она, сила внушения!

Зван подумал: ещё немного, и ему придётся защищать свою царскую жизнь в одиночку. Так-то здесь берегут царей? А казалось бы: царство Эуза! Самое сильное, самое большое государство Срединного Яруса...

Да, большое. Но уже далеко не сильное. Ведь на эузском троне уже посидел милейший Ван с-Йела. Этот царь много выпил, что, конечно же, не беда. Но беда: закусил червями!

Рука Звана легла на меч, потянула наружу, словно бы проверяя, как он ходит в ножнах. Славно ходит, нигде не затирает. Жизнь такого царя, как Зван, получить не так-то легко. Царь-то с опытом воина!

Двое стражников, что стояли у задней двери, подбежали к царю и встали от него по левую и по правую руку. Те гвардейцы, на которых накричал Конан, тоже опомнились.

Всё-таки Зван не один. Пятеро продержатся дольше, да к тому же имеют хороший шанс победить. Правда, Гросс-Прокурарх и один многое может. Вызов мёртвых шаров, освоенный биомантами, делает его противником более чем опасным. Если сейчас решится…

Не решился. Обошёлся угрозами на словах.

- Никогда, - гаркнул свирепо, - не переходи дорогу Обсерваториуму!

- Никогда не угрожай царю Эузы! – в тон ему отвечал Зван.

Конан расхохотался:

- Эуза – что за царство? Жалкая судьба на посылках у мировой некрократии – вот к чему пришли наши «могущественные самодержцы». Обсерваториум – дело другое. На него сейчас вся надежда. Власть Обсерваториума западные некрократии признали. А с недавних пор к нему благоволит даже Мёртвый престол!

- Что мне признание западных некрократий? – усмехнулся Зван. – И на Мёртвый престол моё царство давно с высоты плевало.

- Между прочим, царём Эузы, - скрежетнул зубами Конан, хмуро глядя сквозь действующего царя, - власть Обсерваториума признана. Царские указы ставят право Гросс-Прокурарха выше права царя и всего министерского кабинета. Это разве новость?

Зван возразил:

- Настоящий царь Эузы – это я, - никаких указов об Обсерваториуме я до сих пор не подписывал. Ваши приоритеты теперь уже недействительны.

- Царские указы не имеют обратной силы! – загрохотал Гросс-Прокурарх. – Власть, переданная Обсерваториуму, не может быть отторгнута назад. Это противоречит некрократической законности.

- Глупости, - ответил царь Зван. – Всем известно, что Эуза – царство. А что такое ваш Обсерваториум? Частное нововведение одного из царей, существующее лишь от его щедрот и политической воли. Где тот царь, что привёл вас к власти? Упустили? Вот и грызите локти ваших зелёных мантий!

- Некрократия – это не глупости! – возмутился Конан. – Это единственный шанс для Эузы как-то выжить. Кто неспособен этого уразуметь, вот кто глупец! Этот глупец – он считает себя царём, но он только сотник! – Гросс-Прокурарх со злорадством поглядел на четвёрку гвардейцев, как бы призывая их во свидетели. – Сотник глупее вас! Он вскарабкался ныне на трон, но он сотником и остался. Что он умеет, сотник? Ничего хорошо не умеет. Самую малость умеет только одно: воевать! Он толкает Эузу на войну. Эуза погибнет в этой войне – вот о чём забыл сотник!

- Некрократия ваша погибнет, - сцепив зубы, процедил Зван.

- Некрократия умереть не может! – Конан расхохотался ему в лицо. – Некрократия изначально мертва, это власть Смерти! Смерти с большой буквы. Кто не признает её, тот умрёт с буквы маленькой. Всякий умрёт – и человек, и царство. Вот потому-то Эузе необходим наш Обсерваториум. Обсерваториум – это прививка Смерти. Кто получил прививку, того не убьют. Или, по крайней мере, убьют последним.

Гросс-Прокурарх обожал оставлять за собою последнее слово. Вот и теперь, нашумевшись вдоволь, он развернулся и вышел. Выглядел, надо признать это, победителем. Всё же царь Зван – далеко не мастер дебатов. Он и правда царь-сотник.

Задним числом Звану подумалось: а ведь зря упустили Конана. Зря на него не напали и не порешили. Выбор оружия в поединке предоставили Гросс-Прокурарху, вот он и выиграл раунд. Дрались они на словах и на вере в себя, а ещё на стоящих за ними силах.

Кто за Званом сейчас стоит? Неужели только гвардейцы? Да и тем он не так уж и много пообещал.

Глава 8. Сын Великого народа

Бац-и-Бац – так их сейчас звали. И была ещё просто Бац, что торчала в Стрелецком Углу. И, возможно, была ещё Бац, оставленная и в Дыбре. Ну последнюю дурочку для чего же оставили? Не разберёшь. Трудно в себе разобраться гарпии, особенно если внутри себя уже громко треснула и смачно так раскололась!

- Нет, ты уверена, что и в Дыбре?

- Кажется, да. Ты о ней вообще не помнишь?

Среди Бац-и-Бац одна помнит, другая нет. Вот бы одну из них, что ли, разбойники те прибили. Всё бы меньше сделалось экземпляров.

Но разбойники напали бездарно. И от визга все полегли.

- А ты говорила, не нападут вообще!

- Я говорила?

- Ты! Говорила, идти безопасно.

- Не говорила такого я. Ну а если и говорила, так гляди: ничего нам не сделали! Мы идём себе дальше, опять в безопасности, разве нет?

Правда, со временем всё трудней вспоминать, кто кому о чём говорил. Очень сложно Бац отличить от Бац. Потому что одна и та же!

- Всё враньё! Не одна и та же. Я, если хочешь знать, полноценная личность. А ты – малый ко мне довесок.

- Ой, сама ты довесок. Это я полноценная личность.

- От довеска слышу!

Переругивались, правда, беззлобно. Ведь небезопасно ругаться. Кто с собой разругается, должен будет мириться. Но мириться Бац не умеет. Ни одна, ни вторая Бац. Это значит, чтоб их помирить, понадобится третья. Или пятая, если считать вместе с отсутствующими. Только пятая – она тоже ни кто иная, как всё та же Бац с её же сложным характером…

- Ой, - сказала одна из Бац, - кто-то скачет, слышишь? Там, за нами.

- Слышу, скачет. Ну и что нам с того?

Судя по шуму, скакал кто-то один.

- Не визжи без нужды. Может, хоть этого сцапаем и допросим.

- Для чего? Разве нам надо что-то вызнать?

- Разнообразия ради. Это же можно сказиться: проболтать всю дорогу только с самой собой. А поймаем разбойника – будет нам развлечение.

- Не о развлечении надо думать!

- Это тонко, ты не поймёшь. Только нам, настоящим гарпиям, унижать разбойников необходимо. Просто для хорошего самочувствия…

Пререкались до тех самых пор, как на повороте показался всадник. Присмотрелись: а это и не разбойник. Однорукий Дранг их нагнал! Карлик, знакомый по Дыбру и Старым могильникам.

Что-то спрашивать у встречного вдруг расхотелось. Дранг, конечно, тоже разбойник, ведь у их народца это в крови, но морально его задавить оснований пока немного – не подпитаешься…

- И зачем он явился?.. – прошипела Бац.

Глупый вопрос. Раз он скакал за ними из Дыбра, то захочет, поди, воротить. А, ну ладно, сам и расскажет, чего он там хочет.

Поравнявшись с ними, Дранг придержал коня, поздоровался.

Бац-и-Бац кивнули ему и собрались идти дальше. Вдруг он проедет мимо по каким-то своим делам? Так они не задерживают. Езжай!

- Бац, погоди-ка! – потребовал Дранг. Стало быть, не проедет.

* * *

- Рад, что догнал, - объявил карлик. – Надо поговорить. Присядем? – Он кивнул на груду плоских серых камней у обочины. Мог бы и из седла пообщаться, но, наверное, понял, что даже оттуда смотрит на неё снизу вверх. Невыносимый комизм для многих людей его расы.

- Я не могу вернуться! – упрямо сказала Бац, пока Дранг спешивался.

И вторая Бац подтвердила, но вторую он вряд ли слышал.

- И не надо! – заверил карлик. - Вовсе не обязательно.

Он присел на один из плоских камней, похлопал ладонью по соседнему. Бац, которую он не замечал, первой присела на указанное место, но карлик смотрел будто сквозь неё, тогда ей пришлось встать и уступить место заметной для Дранга Бац.

- Не обязательно? – переспросила с недоумением. – Так тебя не послал Дольф из Сикора?

- Он послал, он!

И всё равно не обязательно? Это при том, что подлец Мустафа вон ещё когда настроил куратора на жёсткую линию в отношении её отлучек!

- И зачем же тогда послал?

Может быть, убить – вместо возврата? Радикально, но не сказать, чтобы не похоже. Карлик Дранг, по всему, хорошо убивать умеет. Если внезапно зажмёт гарпии рот, не даст завизжать… Ха! Только он же не в курсе, что гарпий-то стало две. Будет с первой бороться – вторая и оглушит визгом… Да? Только как она сможет его оглушить, если карлик и вовсе её не слышит? Бац ощутила к нему враждебность и стала уже подумывать об упреждающем ударе.

- Вот зачем. Передать новости, - между тем, отвечал Дранг. – Они многое для Дольфа меняют.

- Что-то случилось?

- Да. Много чего. Во-первых, наши в Дыбре захватили, наконец, Глиняный дворец. Жаль, Янгитравн убежал, но зато растерзали верную ему бабу. Тоже весело получилось. Ну, это надо было видеть…

- Разбирают осадный лагерь?

- Нет, решили пока не спешить. Вместо Янгитравна в Глиняный дворец заселили другого вождя, Грошена. Ты, наверное, его видела: жирный такой. Этого будет ещё интереснее проколоть, только думаю, тоже сдрапает. Ну, посадим кого-то третьего. Рано или поздно, - Дранг захихикал, - своё возьмём… Спросишь, а зачем? – Он перехватил её взгляд. - Да понравилась нам, отшибинцам, революция. Всё веселей, чем так просто существовать. Да и разучились уже – по-другому-то…

- Да, не вовремя я ушла, - пожалела Бац. – Мне об этом событии стоило бы издать «Отшибинский листок»… Может, всё же вернуться? – кинула она пробный шар. Ну, как будто бы осознала вину свою и ответственность.

Дранг ответил:

- Ой, да как хочешь! Это, на самом деле, не все ещё новости.

- Да? И что же там «во-вторых»?

- Дольф из Сикора уехал уже. Так что в Дыбре скоро тебя не ждёт. А вот кого он увёз – не поверишь: малыша Зюка! Знаешь куда повёз – в университет Приза. Передать в виварий, для опытов. Дольф – он хоть сам не учёный, но всегда им готов пособить.

- Зюка? Для опытов? – Бац показалось, Дранг издевается.

Но ничуть не бывало. Карлик всё разъяснил:

- Зюк изменился. С ним случилось какое-то чудо природы, важное для науки. Он совершил, говорят, новый эволюционный шаг. Одним словом, скачкообразно прогрессировал… - Ух и нахватался Дранг у кого-то научных терминов! Верно, случай прогресса вышел неординарный, а вот Бац, ну как назло, из Дыбра как раз отлучилась… - Знаешь, каков сейчас Зюк? Он теперь не живец, а мертвец!

– Не живец? – повторила.

Ха, словечко «живец» гарпию Бац позабавило. Как говорится, вкусное выражение. Захотелось его поскорей напечатать в «Отшибинском листке», можно даже со ссылкой на Дранга.

- Но не в этом главная суть, - отмахнулся оригинал. – Зюка совсем не узнать. Он ростом с меня! В общем, на человека похожим сделался.

В этот миг Бац совсем запуталась. То ли карлик иронизирует, то ли гордится, то ли Зюку завидует. Ох уж эти отшибинцы: всё у них так намешано… И на всякий случай ещё спросила:

- Есть что-то и в-третьих?

- Самое важное для тебя. Что-то творится с гарпиями. Будто двоятся, учетверяются, силу свою теряют. Пачками выходят из строя. Или этими (как у вас там) – гексами… По себе ты ничего такого не замечала?

Бац отрицательно замотала головой. Почему-то сделалось очень страшно лжесвидетельствовать вслух. Неужели от этого можно ещё раз разделиться? Снова пополам – на ту, которая лжёт, и которая её осуждает…

- А зачем ты у меня спрашивала, скольких тебя я вижу? Помнишь, у выгребной ямы?

- Мне показалось, ты пьян, вот и спросила, - выкрутилась Бац.

А хотелось бы ей спросить, нет ли в Дыбре какой-то Бац. Но, похоже, её либо нет, либо она незаметна. Иначе какой же смысл Дрангу её догонять?

- Ладно, - карлик сделал вид, что поверил. - Если с тобой всё отлично, значит, есть счастливое исключение… Только знаешь, что говорят? Гарпии потому ломаются, что погибла главная гарпия. Эта ваша, Ангелоликая, Мадлен Ольгерд.

В сердце Бац вдруг заледенел бальзам:

- Ты сказал, Мад погибла? Да ведь она бессмертна! Значит, такого точно не может быть!

- Будто сама Праматерь её уничтожила, - безразлично промолвил карлик. – Или кто-то назвался ею. Кешла – вроде бы так зовут эту вашу Праматерь.

- Никакой Праматери нет, - быстро сказала Бац. – Выше Ангелоликой Мад – только Владыка Смерти.

– Коль не веришь, не надо. Но говорили такие люди – им и Дольф из Сикора поверил. Ангелоликая сгинула, даже не сомневайся.

- Нет!!! – произнесла Бац, удивив даже себя саму истерической ноткой: слово перетекло в визг. От лица одноногого карлика мигом отлили бальзамы, интересная бледность образовалась. Он-то, чай, не дурак, понимает, что сулит ему боевой визг.

- Я ж не против! – Дранг замахал правой рукой и левым обрубком. – Пусть бы Мад сохранилась – было бы проще всем. Но я видел Дольфа. Он был настолько уверен, что её больше нет, что приказал… - Дранг осёкся. Некую важную малость не договорил.

- Что приказааал? – завизжала Бац. Тихо так завизжала, чтобы никак не прикончить собеседника на интересном месте.

- Ну, - пролепетал карлик, - присматриваться…

- Ко мнеее?! – Бац-и-Бац завизжали хором. У бедняги Дранга закатились глаза, и они поспешно заткнули себе оба рта.

Карлик оклемался, попросил:

- Больше не надо! Я ж ничего не скрываю. Всё как есть говорю… Дольф сказал присмотреться. Не к тебе же одной – ко всем гарпиям. Есть опасение, что большинству теперь станет плохо. Будут неуправляемы…

- Ты поехал за мной следить, - констатировала Бац.

- Да, - признал Дранг, - но не только. Ещё помогать, чем смогу. Там, в посёлке Стрелецкий Угол, куда ты сейчас идёшь.

Бац-и-Бац изобразили иронический прищур.

- И зачем нам, по-твоему, помощь? От разбойников защищать? Так это, я гляжу, кто кого защитит! – И такими почувствовали себя сильными и смелыми, точно никаких не испытывали тревог накануне фыблской засады.

- Не от них! – Дранг затряс головой. – Дело вот в чём: там же, в Стрелецком Углу, на юге, был запущен важный проект. «Новое поколение Отшибины», ага? Нам Владыка велел повышать управляемость наших рослых живых соседей. – Ага, «живцов». - Вот с поколением ты в одиночку всё же не справишься. Надобен будет помощник, а это я!

- Ну и с чем же там помогать?

- По обстановке. Коли всё там идёт, как надо, пособить выживанию. Ну а если проект провалился – всех убить! Да-да-да! – Дранг поёжился под её ледяным взглядом. – Просто Дольф говорил, есть причины подозревать, что что-то пошло не так. Что-то сильно не так с гарпией Блохиндой, приставленной к этому делу. Перестала на связь выходить. Не мудрено, говорил Дольф. Гарпии сейчас уязвимы…

Что с Блохиндой не всё в порядке, Бац вообще-то в курсе. Просто её убили. Может, не всю, но главную её часть. Подло подстрелили в смелом полёте из трусливого арбалета! И что дело её продолжить надо кому-нибудь, в этом Дранг, несомненно, прав.

Как-то незаметно для себя Бац-и-Бац поменяли свой гнев на милость, и спросили у карлика больше с подначиванием, чем с ледяным сомнением:

- Ну а что ты за помощник, Однорукий Дранг? Чем ты можешь вообще быть полезен?

Карлик тут же в ответ надулся и сообщил, что рассказ у него припасён далеко не скорый: если так и сидеть на камнях, можно и не отправиться никуда. Ну а дальше дорога-то длинная, вот в пути он всё и расскажет.

Можно подумать, кто-то другой, а не он, приглашал устроить привал, посмеялась про себя Бац. А потом отметила, что до привала шла к Стрелецкому Углу только вдвоём, ну а теперь и карлик добавился. Будто свой, будто вместе и выходили. Тю, и как это у него получается? Ну, проскользнуть без крема. Гарпии редко настолько дипломатически одарены.

* * *

Дальше пошли-поехали. Бац-и-Бац двигались пешком, а однорукий Дранг на мёртвой кобыле шагом. То, что был он верхом не выше каждой из Бац, больше малютку не трогало. Ну ещё бы: он же не просто держался рядом. Он же своё величие воспевал! С этих вершин заоблачных собственный маленький рост уз казался не многим ниже росточка той заурядной гарпии, коей сделалась Бац.

Ну а что прибавляло росту идеальному образу Дранга? Ясно, великие люди, спутником и доверенным лицом которых он был – до трагических их финалов. И так славно, что каждый финал был не для всех окончательным. Оставался ещё Дранг!

Кто не знает магистра Гру? На Отшибине каждый знает. Дело даже не в том, что помянутый Гру находился на должности Верховного магистра некрополей земли Нижняя Отшибина, щедро ему пожалованной не местными отшибинскими властями, а Мёртвым престолом. С некромантом Гру на Отшибине вышел тот не редчайший, но и не так уже частый случай, когда красит место великий начальник, а не наоборот.

- Вот у Гру-то я и начинал… - протянул Дранг мечтательно. – Был я в ту пору молод, и даже жив, но проницательный некромант поглядел на меня и сказал: «Из него получится незаурядный мертвец, гордость своей Отшибины!». Да, вот так и сказал, хотя мне-то казалось, ничего ещё не предвещает… Ну, отдельные знаки судьбы мне были, но чтобы всерьёз так нет. Лишь знакомство с великим Гру всё в моей тесной жизни переменило…

Бац заслушалась. Нет, ну правда, всё верно: именно так и надо писать о великих героях Отшибины. Заходя с козырей, обращаясь к великим, уже прославленным именам. Если Гру Дранга заметил, значит, Дранг – уж точно не самозванец. С ним не выйдет такого конфуза, как случился с «героем Отшибины» Пардром! Где же были её глаза, где же прятались её уши, что с такой замечательной героической историей жизни с посмертием Бац доселе не имела случая познакомиться!

- …Ну а я великому Гру скромно так говорю: «Если будет на то ваша воля, я в посмертие готов хоть сейчас!» - очень мне сильно нравилось, что мертвецы живучие. Очень хотелось затеять с живыми драку, и чтоб их всерьёз покалечило, а меня понарошку. Что и говорить, драчуном я был. Озорным отшибинским парнем, неравнодушным к боевой славе. Только Гру мне тогда сказал: «Не всё сразу! Послужи мне покамест живцом. А уж мёртвым стать всегда будет время. Переделать тебя некроманту не так уж и трудно, коли умеючи подойти. Но гораздо труднее сделать опять живым».

- Отказал? – удивилась Бац.

И подумалось ей: Дранг, верно, сам пожмотился. Переход в посмертие у самого-то Гру, стоил, конечно, недёшево.

- Отложил! – поправил её карлик. Ведь у Гру в отношении меня живого были амбициозные планы! Ну а кроме того, время было такое: на посмертие верных сынов Великого народа был наложен несправедливый запрет. Переводить в мертвецы одного из нас, чтобы долго потом прятать? Это, конечно, было бы нецелесообразно.

Бац проявила свою историческую компетентность:

- Я слыхала, что пятерых карликов Гру возвёл в мертвецы ещё в пору запрета. Это так, или я что-то путаю?

Под героем аж лошадь споткнулась.

- Так, - буркнул он с плохо скрытым негодованием. Но продолжил уже веселей. – У магистра всегда было много амбициозных проектов. Пятерых он отправил в проект подземный – между прочем, оттуда вернулся один Грошен (дурачьё, весь план запороли…). Но меня хитроумный магистр приберёг для проекта наземного. В нём я нужен был только живым. Знаешь, почему? Место, на которое я был направлен – очень заметное место!..

И на этом месте рассказа Дранг сделал паузу. Нарочитую: по лицу его было заметно, что хитрец прислушивается к топоту собственной лошади. Бац могла бы поспорить, что карлик считает мгновения тишины, чтоб не вступить заранее. Но и спорить-то получалось абсолютно не с кем: всё же вторая Бац не имела особого мнения.

* * *

Отсчитав необходимые числа в лошадиных шагах, Дранг продолжил повествовать:

- Знаменитый великий отшибинский вождь Врод Занз-Ундикравн – вот о ком я поведаю далее. Самый яркий из великих вождей Отшибины самых последних времён. И при нём-то я занял пост далеко не последний. Был начальником личной стражи! Можно ли было подняться выше, чем я в ту пору взлетел? Да, но пришлось бы тогда самому влезть на трон.

- Не хотелось?

- Не буду врать. Но я чтил свои обязательства и договоры! – выпалил карлик с пафосом. – И потом, чтобы стать вождём, подкачало происхождение. Слишком многих пришлось бы убить. Вся Отшибина как деревня. Каждый друг друга знает. Если помнит хоть кто-то, что ты не взаправду вождь – тут же давай языком молоть, лишь бы тебе стало хуже… Ой, да что говорить! – Дранг отвесил пощёчину собственной лошади, чтобы верней успокоиться. – Ну а главное то, что к вождю меня кто приставил? Ясно, магистр Гру. Вот кого я боялся бы разочаровать, даже если представился бы подходящий случай… Мне о чём говорил магистр: «Береги Ундикравна! У парнишки такая миссия, что другому она не под силу».

Да, Бацилла прекрасно помнила, что за миссия. И другая Бацилла – ну разумеется, тоже. Ундикравн расширил Отшибину. Он привёл своё войско в Цанц и на пару недель захватил это гордое воеводство. Жаль, повздорил потом не ко времени с тем же магистром Гру.

- Это Гру, - сказал Дранг, - он привёл Ундикравна к власти. Он и в Цанц его пригласил – Управителем от некрократии. Только вождь себя плохо чувствовал – от того, что пришёл на готовое. Драки! Ундикравну хотелось драки. Настоящей, а не такой: «По решению некрократии вы победили…». Ой, да мне ли не знать… - Карлик бросил красноречивый взгляд на обрубок левой руки. – Это он меня наградил – Ундикравн. В диком припадке буйства.

- Усомнился, наверное, в верности? – ловко поддела Бац.

Да уж, если Дранга вождю рекомендовал Гру, а потом вождь и Гру расплевались, то нетрудно понять желание Ундикравна обрубить врагу лишние руки. Бац такое подумала, а другая Бац – и произнесла. Они ждали, что Дранг не услышит. Нет, услышал – вопреки всякой логике.

- Да неправда! Я был ему верен. А что я человек некроманта, он даже не знал. Говорю же: руку отрубил в помрачении. На него порой находило… Был бы в твёрдом сознании, отрубил бы кому-то другому, а мне бы точно оставил. Знаешь, почему?

- Уважал, - предположила Бац.

- Уважал, - подтвердил, - а за что? Я подтвердил свою верность. Я убил почти всех его родственников. Ундикравнов и Дулдокравнов. Мало кто смог бы решиться сделать это для него.

- Это было необходимо? – усомнилась Бац.

- Ну ещё бы! Вождь Врод Занз-Ундикравн спать спокойно не мог от того, что какие-то родичи ещё живы. Дело ясное: стоит кого оставить, тут же тебе и заговор. А кого-то официально тронь – скажем, казни ни за что – тут же все остальные объединяться. Что же делать тогда? Устранять их по-тихому. Чтобы, скажем, и мёрли они, а плохого всё же не думали. Понимаешь, какая тонкость? И вот этакими-то делами я и занимался. Чистенько выходило – любо дорого посмотреть. Жаль, не мог перед кем-то успехом своим похвастаться: строгий секрет. Кто и знал – один Ундикравн…

- А ничего, что ты счас об этом болтаешь? – осторожно спросила Бац.

- А, - Дранг отмахнулся, - теперь-то можно. Нету ни Занз-Ундикравна, ни родичей. Некому мстить.

- Так-таки всех зачистил? – не поверила Бац.

Карлик подумал и согласился:

- Да, остался ещё один. Младший по Дулдокравновой ветви. Но, скажу тебе, он не считается. С ним, во-первых, я не работал; во-вторых, Ундикравн придумал ему другую судьбу. Ну а в-третьих, тот Дулдокравн – давно уж агент Эузы. Что бы он здесь, на Отшибине, ни говорил, кто его будет слушать? Лишь один человек – дознаватель, ха-ха-ха-ха! И раз так, то пускай он уж сам помолчит в тряпочку. Так и целее будет.

- А не пришлёт кого? – Да, ну а чем не гипотеза?

- А мне и не страшно! – похвастался Дранг. – Он пусть боится. Потому что уж я до него доберусь. Пусть вот только объявится. Самолично займусь.

- А теперь-то зачем его убивать? – не вполне поняла Бац. – Занз-Ундикравн уже мёртв, ему больше не надо. Да и сама династия, вроде, у вас сменилась.

- Я не люблю, когда что-нибудь не доделал, это раз. Дулдокравн - он преступник, это два. Ну и три – если его не убить, он же мне отомстить попробует. В этой младшей ветви у Краунов – гадкие сплошь людишки. Ну ни чести у них, ни стыда и ни совести! Причём уже с малолетства.

* * *

Откровений однорукого Дранга хватило надолго. По всему, надоело ему прозябать в безвестности. Положил себе всё-превсё рассказать журналистке Бац, между делом не упустив ни одной героической детали. Он нашёл в своей двойственной спутнице благодарную слушательницу. Даже, пожалуй, двух.

Бац не знала, когда суждено ей вернуться в Дыбр и возобновить прерванное издание «Отшибинского листка», но материал собирала. Набрала дранговых россказней на добрую дюжину выпусков. Ну а что? Героические примеры там, в самой гуще противостояния, очень хорошо принимаются.

- Самое главное, достоверно! – так шептала вторая Бац в дальнее от всадника ухо. – Дорогого стоит, когда слышишь историю прямо из первых уст. Это не те пересказы, после которых окажется: а герой-то другого роста.

- Вот не знаю, - отвечала она себе в те моменты, когда Дранг брал долгие паузы. – Может, об убийствах по заказу не надо? Как-никак, родственники вождя. Да ещё, включая детей… Как бы не бросило тень и на Занз-Ундикравна, и на Дранга, и на листок…

- Ты, похоже, не поняла, - высокопарно себе возражала, - это же правда, правда не приукрашенная. Этим она всегда подкупит читателя. Да, наш герой Дранг – человек странный. Противоречивый. С драматичной судьбой. Но таких-то героев читатель от нас и ждёт. Убивал по приказу вождя его собственных родственников? Да, кошмар! Но, как минимум, очень смело. И, что важно, некрократического закона не нарушает. Все убитые им Крауны были тогда живцами. Ни одного добропорядочного мертвеца!

А потом, кто в Отшибине не участвовал в чём-нибудь наподобие? Всякий участвовал, но под гнётом ложной морали, вынуждал себя это скрывать. Глупая застенчивость, не находишь? А когда мы напишем, произнесём в полный голос, все как один убедятся – в чём? В том, что наш листок пишет правду. В том, что правда именно такова… Но и в том, что правды не стоит стыдиться. Надобно по правде - существовать! Убивать, если надо, на благо родной Отшибины всех живых, всех недостойных родственников. И своих убивать, и чьих-то. Лучше всего – заранее, предвосхищая их недостойное и враждебное поведение в будущем.

- Ты иронизируешь?

- Вовсе нет! Я стараюсь не отставать от образа мысли карликов. Надо же тонко чувствовать аудиторию. Самое новое слово в борьбе с живыми врагами – всех давить в колыбели. У живцов перед нами только одно преимущество: они размножаются. Преимуществ их надо лишать – вот чему учит нас опыт хитроумного Дранга!

- Эй, подруга, ты, по-моему, влюблена.

- Как и ты. Если я, то и ты.

* * *

Близкий друг и доверенное лицо некроманта Гру, главный телохранитель Врода Занз-Ундикравна… Что же дальше? Дальше посмертие. Дранг вступает в него не раньше большинства своих соплеменников, но и не позже. Он со своим народом, Великим народом карликов.

Дранг хранит и вождя, и магистра, но он же не вездесущ! Он не может обоих спасти друг от друга. Кто-то должен уйти, и это Занз-Ундикравн. Ужас рождает гибель славного деятеля. Завоевание Цанца опять под вопросом. И вот уже Дранг во главе конного отряда ищет недобитого Дулдокравна, и уже не за тем, чтобы добить до конца. Посадить на два трона – ни больше, ни меньше. На Отшибинский и на Цанцкий. Дранг идёт на такой позор, чтобы спасти ситуацию. Контролирует на пару с Бокси из Шенка нового великого вождя Отшибины. Контролирует, как только может, но увы! Вождь не спешит перейти в посмертие – первый тревожный симптом.

Далее – больше. В отношении к Дулдокравну обманулся магистр Гру. Родственничек Ундикравна послан туда – на болота – где не может за ним проследить бдительное око Дранга. Гру надеялся: трон его держит, привлекает место в истории… Так ведь нет! Злая наследственность недовождя вновь себя показала. Гад Дулдокравн мягко сбегает с трона в тот момент, когда... В неподходящий момент.

Рушится многое. Сорваны планы Гру. Но золотая звезда однорукого Дранга покуда светит! В новом раскладе, где глупо потерян Цанц, он полководец и организатор карличьей мёртвой армии. Что за армия – любо-дорого и посчитать, и поглядеть на выправку. Если немедленно бросить её хоть на Карамц, хоть на порт Адовадаи – ни тому, ни другому не спастись от жестокой судьбины. Даже Эуза, далёкая огромная Эуза – при такой-то силище могла быть легко раздавлена…

Но увы! Звезде Дранга уже недолго стоять в зените. Слишком большая армия слишком уж долго ждёт. Гру поневоле медлит с приказом на выступление. Можно понять: некроманту Эузы мало. Ему надо проклясть небеса. То есть, искать случая. Но и армию можно понять: и бездействие, и мародёрство подрывают воинственный дух. Запретить мародёрство? На такое Дранг не решился: армия-то из Отшибины, главные из традиций шлифовались в разбойных набегах. А куда-то идти воевать, да притом рисковать всем нажитым… Разбежалась ударная сила, и Дранг её не винит.

Тут, казалось бы, всё, не подняться уже полководцу. Но у Дранга новый виток. Ловкая тайная операция (однорукий их обожает) – и главное сделано: некромантом прокляты небеса. Но без Дранга-то ничего бы не вышло! Это он, такой молодец, передал на верхнее из обжитых людьми небес основные инструменты проклятия. В тёмную передал: под видом оберега от следящего взора Гру. Тут и магистр проснулся – там, где его не ждали. Хвать переданные инструменты, и давай уже проклинать!

Дальше вновь падение – но Дранг опять не при чём. Гибель в небесах покровителя: и что он мог тут поделать? Вышло так, что Гру с Драеладром старым как-то самоуничтожились. Ни того, ни другого больше никто не видал, а проклятие небес поломалось. Из-за этого-то слома проклятия и случилось паденье с небес чернокаменной груды драконов Нижнего мира.

- Ой! – вскричала как раз Бацилла. – Я ведь знаю про тех драконов! Многие из них попадали в Глукще – тесен Ярусный мир! Я и камни видала, что от драконов остались! Я в газете о том писала – в первой моей газете - «Листке Буэ»! Я всё-всё рассказала, а городские власти замалчивали!..

Как же давно это было! Коль по годам посчитать, то как будто недавно, но… Бац о драконах писала, не будучи ещё гарпией. Правда, лишь потому и сделалась гарпией, что о них написала…

- Совпадения не случайны! – убедительно прогудел Дранг. Для него-то тоже с тех пор заиграли другие трубы.

Гибель Гру однорукого карлика не подкосила. Хоть, конечно, не скоро нашёл покровителя магистру под стать. Было много людишек помельче – вроде Дольфа Сикорского, что и славен, и страшен – уж этого не отнять, но всё же совсем не то. Ведь магистр был игроком, а кто Дольф? Орудие.

Из великих, с которыми Дранг вёл дела, он припомнил Ангелоликую и Настоятеля Хью. Но, уж конечно, ни с той, ни с другим он не сходился настолько близко, чтобы сделаться правой рукой (ну а левой рукой им стать Дранг не мог по своей причине; уж про этого карлика всяко не скажешь, что он леворук). Между прочим, в этот период с ним и Бац познакомилась. В Старых Могильниках, после бегства с Ангелоликой из Саламина…

- Всё неспроста! – заверил её карлик. – И та наша встреча, и эта. Мне всегда сильно нравились гарпии. Всё же гарпии – страшная сила. Жаль, что сблизиться с Ангелоликой Мад потеснее не удалось (у неё, когда ни подкатывай, и своих-то гарпий всегда был избыток). Но теперь-то всё поменялось. Иначе будет.

- Это как поменялось? – сглотнула Бац. – И как оно будет иначе?

- Ну гляди, раз и Мад больше нет, и с другими гарпиями беда…

- Не беда!!! – хором воскликнули Бац-и-Бац, еле удержавшись от визга. – И что Мад больше нет, никакой не факт!!!

Карлик поглядел на неё с сострадательной нежностью, а фантомной левой рукой даже погладил по волосам:

- Не пугайся, во всём есть хорошая сторона. Даже в этом.

- В том, что нет больше Ангелоликой?! В том, что сёстрам моим плохо?!

- Дико звучит, - согласился Дранг. - Но прикинь: если правда начальницы гарпий нет, значит, будут теперь выбирать новую. Просекла? – Бац кивнула. - Но среди кого выбирать? Среди таких, как ты. Среди устойчивых, кто доселе не разломился на части!

- Это значит… - Бац осеклась.

- Да! У тебя хорошие шансы. Ну скажи мне, кому же, как не тебе, можно доверить быть новой Ангелоликой?

- Никому. Это точно! – Карлик как будто знал.

- Ну и мне с того тоже будет прямая выгода, - Дранг вздохнул сокрушённо. – Очень уж не хватает великой личности рядом.

Глава 9. Кто виноват?

Власть уходит между твоих пальцев, когда ты зовёшь казначея, а приходит не казначей. Звану ли не знать! Он, конечно, царём раньше не был, но служил, как теперь говорят, в силовой структуре, где вопрос реализации власти был всегда среди ключевых.

Конан, гордый витязь Обсерваториума, только ещё уходил – нахамивший и не убитый, а уж царь оскорблённо думал, как на будущее пресечь всякую возможность подобного.

Первой идеей – данью армейского вышкола – был поединок с мерзавцем и выбор оружия потяжелее слов. Но куда заведёт устоявшаяся традиция таких поединков? Нет, ну точно в самый глухой угол. Это что же, дуэли с царём будет легко добиться? Это значит, он вменяет себе в обязанность подтверждать своё право царствовать всякий раз, как кто усомниться изволит? Ерунда же, как есть ерунда! Эуза – не такое царство, чтоб удержаться на личной силе царя и личном его искусстве фехтованья мечом. Кто бы что ни болтал, мы не варвары.

Дальше вторая идея - что-то на тему введения практики оперативной казни сразу в момент несанкционированного нарушения царских границ. Чтобы впрямь, кто задумал такое – тут же и вздрогнул. И передумал, не выполнил.

Хорошо бы, чтоб так… Но всё же терзали сомнения. Воспитание страха – дело всегда постепенное. С медленным заворачиванием гаек в пыточных сапогах, от которого жмёт чувствительно, но не сразу.

Слишком резко бы было прямо сейчас позвать палача и у дверей установить плаху. Этак можно вызвать не страх, а напротив, отчаянную решимость. Ведь за стенкой, в сенях – сорок начальников разного веса, калибра, разной меры покорности и сговорчивости. Если с порога их всех восстановить против себя – никакая же личная гвардия не спасёт!

Ну а третья идея? Третья прийти не успела. Секретарь Ёл привёл-таки казначея. И не вылез второй из Конанов.

* * *

Хом – кажется, так его звали. Казначей Хом. Был он невзрачен, глядел заискивающе. Голос звучал, словно просил прощения – и не за себя одного, но и за Гросс-Прокурарха.

- Спрашивали меня, ваше величество? – прогибаясь в поклоне, проговорил Хом.

Зван всемилостивейше повелел ему выпрямиться, после чего скупыми мазками изложил суть вопроса:

- Личная гвардия в целях стимуляции преданности государю переводится на новый режим получения жалованья. То есть, в удвоенной мере по отношению к прошлому – и с возможностью утроения в случае особых заслуг… - умно сказал, как и должно монарху, который вполне просвещён.

Казначей в ответ склонился настолько низко, насколько его пропустил лишь паркетный пол. И застыл в этой позе. Затруднился, видать, разогнуться.

- Эй, милейший! – Зван бросил ему в затылок. – Царь тебе кое-что приказал. Чем завязываться узлом, вежливей ответить словами. Тебя что, при прошлом царе этому не учили?

- Да, учили, ваше величество, - просипел несчастный.

- Видно, плохо учили! Ну ладно, скажу, как надо. Если дал тебе царь задачу, первым делом надобно что? Её повторить. Чтобы ясно было царю, как ты его услышал. А вторым делом что? Если задача трудна, объяснить, как понял. Если услышал и понял, дальше – слова «Будет сделано!». Я надеюсь, отныне яснее? Разогнись, прямо стой, отвечай по форме!!!

Хом старательно выполнил требуемые движения. Правда, выпрямлял позвоночник будто механически, как-то невыразительно. Зван бы солдату с подобной выправкой доверять ни разу не стал, а казначею подавно.

Речь казначея зазвучала и вовсе безжизненно. Правда, по содержанию сказано всё, как и требовалось. Хом близко к тексту воспроизвёл приказание Звана, пересказал своими словами, формулу «Будет сделано!» прилепил... Но почему-то поверить в произнесённое Звану показалось испуганным самообманом. Ах, вот почему: из всех сказанных слов прозвучало мертвее других финальное слово «сделано».

- Эй, голубчик, - он одёрнул вновь казначея, вместо чтоб его отпустить. – Почему мне не верится в твой ответ? Отвечать!!!

- Я… не знаю!.. – в прежде безжизненном голосе Хома послышался отзвук сдерживаемых рыданий.

- Ты не знаешь? Чего?!

- Как приказ ваш выполнить… - Хом содрогнулся.

- Что мешает?!

- Казна пуста…

Зван подумал, что этого стоило ожидать. Ну ещё бы! Странно бы было, если б ему досталось процветающее царство Эуза с полной казной. Это ж сколько всего указов подписал Ван с-Йела! Вряд ли какая подпись вела к укреплению царства. В основном – к пустоте и зависимости.

- Отчего пуста?

- Так налоги собираются плохо… Царство обнищало, вот с людей и нечего взять. У кого хоть что-нибудь было, те ушли по Большой тропе мёртвых. Царь Ван с-Йел открыл им границы…

- Но, как будто, до сей поры всем гвардейцам жалованье платили. Точно в срок, без малейшей задержки…

- Был особый фонд, - объяснил ему казначей, - как бы благотворительный. На него поступали средства, как бы минуя казну. Прямо из Обсерваториума. Целевым, так сказать, порядком. От его щедрот.

- А теперь?

- Я не знаю, - пробормотал Хом. – Я, правда, не знаю. Мне известно, что фонд аннулирован.

- Только что?

- Нет, чуть раньше. После прошлого вашего назначения. – То есть, начальником стражи, ага, понятно… К Звану и до воцарения были уже вопросы.

- Вижу, - сыронизировал царь, - Обсерваториум обнищал.

Хом поспешил возразить:

- Ну, вообще-то, нет. Он как раз богатеет и развивается. В этом ему помогают некрократические государства, ну и банк Карамуфа.

- Так чего же?!

Казначей сглотнул:

- Просто Обсерваториум… и не должен был содержать вашу личную гвардию… ваше величество, - он добавил чуть погодя.

- Ах, не должен?! - прорычал Зван, - Как случилось, что в моей казне денег нет, а в Обсерваториуме их так много?!

- Не моя компетенция… - лепетал казначей.

- Ну а чья?!

- Министра финансов…

- Что ж, - Зван перевёл дыхание, чтобы крикнуть по-царски, увесисто. – Министра финансов ко мне!!!

Секретарь втянул голову в плечи и побежал выполнять.

* * *

- Ваше величество, - деловито, не слишком-то низко поклонился министр Яц. Мерзкий типчик в зелёной мантии Обсерваториума. Биоманты из Академии тоже ходят в таких, но, конечно, Яц служит отнюдь не науке. А вот Обсерваториуму – служит. Не потому ли в царской казне не осталось надобных средств, а в обители Прокурархов они скопились.

- Царская казна пуста, - начал издали Зван. – Чем это объяснить?

- Если царская казна пуста, - с улыбочкой молвил Яц, - значит, проворовался казначей. – И поглядел на Хома с презрением и превосходством.

- Как же я мог провороваться, если в казне было пусто! – в отчаянии вскричал последний. – Из чего воровать?!

Яц в ответ ухмыльнулся ещё омерзительней:

- Если денег в казне и не было, это ещё не значит, что нечего красть. Казначей, получающий жалованье при пустой казне – неужели не вор?

- А откуда он его получает? – еле вмешался царь.

Оказалось, опять же, из фондов Обсерваториума. Так за что же ему платили? Чтобы в нужный момент возложить вину?

Зван глядел на этих двоих (Яц наседал, Хом слегка огрызался) и понимал, что их спор очень зависим от осознания того, чья казна ныне пуста, а чья нет. Казначею, бедняге, мало что в споре светило, и он сам это, кстати, заранее понимал. Опасался всерьёз нападать на соперника.

Значит, я в отношениях с Обсерваториумом точно такой же нищий монарх? Жалкая роль. Её надо сполна прочувствовать, чтобы дальше её не играть. Между прочем, его исключённость из спора, где министр щемит казначея – это тоже симптом той же навязанной бедности.

- Замолчать!!! – царь прикрикнул, они послушались. То есть, окрик ещё работает. Но хватает его, разумеется, ненадолго.

- Объяснить мне теперь, - Зван устремил на министра требовательный палец, - по каким причинам не наполнена наша казна!

Версию с нищим народом он уже слышал от Хома. Может, дылда в зелёной мантии наболтает чего и поубедительней?

Яц и давай распинаться. Но поскольку он, не в пример больно робкому Хому, представлял очень крепко стоящий Обсерваториум, то позволил себе специальную министерскую наглость: говорил непонятно, темно, многословно, сыпал тяжёлыми терминами.

- То есть, - Зван попытался взять ситуацию под контроль своего солдатского ума, - существуют указы царя Вана, сообразно которым налоги не наполняют казну, а в основном пополняют фонды Обсерваториума?

- Нет! – воспротивился царскому толкованию министр финансов. И как начал аргументировать! И, как будто бы, сам понимал, о чём говорит.

Ну а что понял царь? Что налоги царства Обсерваториум напрямую и не крадёт. Ему незачем. Он ворует косвенно. Ему платят некрократии Запорожья и банк Карамуфа, чтобы в Эузе народ скорее нищал.

Правда, вслух изложить своё видение толком не удалось.

- Ерунда, ваше величество, - не без поклона нахамил Яц. – Нет необходимости приумножать сущности. Всё банальней и проще. Вор всего один – казначей.

- Да как же… Да я же… - заблеял Хом.

Но язвительные комментарии подсекали его блеяние. Выявляли не столько вину, сколько невежество. И не только Хома.

Зван какое-то время пытался во что-то вникнуть, а отчаявшись, долго не перебивал, но затем уяснил: речь министра его унижает. Пусть по-другому, не так, как угрозы заносчивого Гросс-Прокурарха, но и не менее злостно. Конан противостоял его воле, Яц – похоже, уму. Если царь не способен вникнуть, значит, неполноценен? В этом послание столь усложнённой речи?

Зван оглянулся на тех четверых гвардейцев, что охраняли входы в его покои – передний и задний. Что они чувствуют, эти ребята, которым обещано жалованье? Как они видят сейчас своего царя? Тем же достойным жалости недотёпой, тем дураком и ослом, какими он себя чувствует?

Лица гвардейцев были напряжены. Никакой отстранённости, а внимание к разговору. Ну ещё бы: решается их вопрос. Сможет ли царь отстоять их высокое жалованье?

- Гай, что скажешь? – спросил тогда Зван у одного из них, перебивая яцевы разглагольствования чуть не на самом логически сложном месте. – Понимаешь, что здесь творится? Не очень? Я расскажу. Эти двое темнят, ты согласен? А зачем, как ты думаешь? Кто-то из них, а может быть, кто-то третий, хочет себе прикарманить ваше большое жалованье. Я и хочу спросить: ты согласен с ними делиться?

- Никак нет, ваше величество, - чётко ответил Гай.

- А из сотни твоей кто-то с таким согласен?

- Не могу знать, ваше величество, но полагаю, что нет.

- Не потому ли, что красть у гвардейца жалованье – это несправедливо? – на последний вопрос царь запросил ответа не только у Гая, но у других присутствующих гвардейцев. Как оказалось, все четверо чувствовали несправедливость, и довольно-таки обострённо.

- Ну, раз так, - молвил Зван, - то я на правах царя повелеваю арестовать этих двоих подозрительных типов и запереть их покуда на гаупт-вахте. До выяснения истины. – Здесь обернулся к Яцу. - Знаешь, о чём? Вот о том, где находятся деньги на выплату гвардии. – И снова к своим. – Выполнять!

- Слушаемся! – Гай ответил за всех явно повеселевшим голосом.

В этот момент Яц испугался впервые.

- Ваше величество! – в жалкой тревоге взмолился он. – Я вам всё объясню, вы поймёте, я невиновен…

- Дознаватель поймёт, - поправил его Зван.

* * *

Хорошо пошли. Первым двое гвардейцев увели министра финансов – потому что его важнее, а вторым, вернувшись назад, казначея – в основном, за компанию. Уводили не через парадную дверь, а через тихую заднюю, чтоб не дразнить оставшихся там, в сенях. Нечего, в самом-то деле, пугать преждевременно. Зван ведь и сам не готов к их отчаянному ответу.

Самое главное – гвардейцам своим показал, что об их интересах он думает и печётся. Те, что дежурили у дверей, смотрели теперь веселей, ну а конвой для парочки арестантов составляли люди даже восторженные. Всем по нраву, что жалованье подопечным Зван обещал отыскать.

Правда, обещание надо ещё бы выполнить. А иначе придётся предстоять гвардейцам в ложной роли слабенького царя. Ух и трудно бывшему сотнику выбраться из этакой роли!

Но начинать с чего-то более сложного, чем жалованье, было бы и вовсе глупой самонадеянностью. С ходу бросаться в преобразования страны – значит вызвать противодействие. Чтобы надеяться на поддержку гвардии, надо что-то в неё вложить.

Только как выбить деньги для гвардии, не сковыривая Прокурархов? А без надёжной гвардии как сковырнёшь. Это, похоже, круг. Умники говорят, что порочный. Умникам-то всяко видней.

- Ладно, Ёл. С тем указом не разобрались, но ты пиши следующий. «Запретить Обсерваториуму сотрудничать с некрократиями за рубежом и банком Карамуфа»… Нет, лучше так: запрещать не будем. Но обложим налогом…

- Это хорошее дело, ваше величество! – закивал секретарь, оживился.

- В тысячу процентов!

- Ой! – Ёл как будто нечто огромное попытался заглотить, но не смог.

- Ты пиши, пиши! Казну пополнять-то надо!

- Может, сбавим немного? Тысячу вряд ли кто выдюжит… Сорвутся поди, откажутся…

- Ну и пусть! – ухмыльнулся Зван. – Царство Эуза не может работать со слабаками!

А сам-то ещё подумал: вот бы внешние сотруднички Обсерваториума отвалились бы, но не сразу, а сперва и казну наполнили! С этой целью налог на сотрудничество можно сперва бы снизить, а повышать постепенно, ласково, издеваючись… Только нет! И хорошо бы, да некогда. Царь-то один, как уследишь за всем? Этак и выгадаешь чуть, а ударить и не успеешь.

- Что ж, мне нравится, как получилось! – улыбнулся, просмотрев оба указа. – Вот теперь снеси в канцелярию, пусть присвоят им номера. Этому первый, а этому вот второй… Что такое?

- Ваше величество, - Ёл по-прежнему мялся. – До сих пор ведь эксперты не оценили… Ну, степень их выполнимости…

- Я, по-моему, вызывал уже двух экспертов. К сожалению, оба теперь под арестом. Что не так: надо арестовать больше?

Секретарь, пугаясь собственных слов, произнёс:

- Но, ваше величество… Аресты же дела не решают. Если нет механизма заставить указ работать…

- Чем аресты не механизм? Кто не хочет на гауптвахту, тот наполнит мою казну.

Ёл, однако, остался при собственном мнении. Дескать надо бы показать сведущим людям…

- Кто там, в сенях, остался ещё сведущий? – Зван покосился на парадную дверь.

- Ну, господин премьер-министр Егойда хорошо понимает…

- Этот господин, - заподозрил царь, - тоже ходит в зелёной мантии?

- Да, конечно. Он из Обсерваториума…

- Нет, - принял решение Зван. – Может, кому и понравилось, но на сегодня арестов хватит. Гаупт-вахта у нас не резиновая. Пусть Егойда поищет способ наполнить мою казну, не критикуя указа. Под арестом искать этот способ ему будет всяко трудней.

* * *

Вроде бы, всё наладилось. Ну, хоть на первый взгляд. Ёл понёс в канцелярию два документа.

Надо подумать, что теперь делать дальше. Написать дополнительно пару-тройку указов – Зван даже знает, о чём?.. Нет, это подождёт. Поглядим, как пройдут предыдущие.

А что надо? Поскорей учинить дознание. Коли выплывет, что казначей действительно крал – наказать, но не сильно. Вот мерзавчика Яца сильнее бы наказать. Но, конечно, любой дознаватель, связанный с Обсерваториумом, будет его обелять. Звану нужен такой мастер дознаний, чтобы был за царя. И сейчас во дворце он такого знает только лишь одного. Но не всё же на свете делать своими руками!

Гвардии мало. Надо призвать те силы, на которые Зван опирался прежде. Те, что слушались его в мятеже, причём не за жалованье. Кто получше других распутает узел вокруг казны? Эрнестина Кэнэкта и её люди. Не она, так Бларп Эйуой. Ну а ребята Ойгена с Третьей речки смогут надёжно усилить охрану дворца.

Чтобы Звану связаться с далёкими, со своими, существует слабая ниточка. Специально её не усиливал, чтобы запросто оборвать, если здесь, во дворце дело примет характер скверный. Есть особые время и место, в которые полагается выйти на связь. Где-то там, за стенами Крома, отираются Дуо, Георн и Уно.

Только как сунуться царю в Третий калашный ряд, да ещё это сделать вполне незаметно? Переодеться, шмыгнуть инкогнито? Нет, опасно. Выпустить-то царя Звана – пожалуй, выпустят. Но вот впустят ли вновь? Лучше не рисковать.

Завтра, в полдень, туда, в Третий калашный, он пошлёт вместо себя Скола – нового начальника стражи; с ним отправит записку (надо её написать). Остаётся надеяться, что подмену Звана на Скола не воспримут превратно Дуо, Георн и Уно. Правда, ребята они осторожные, могут перестраховаться не к месту, но, наверное, не должны. Слышали, поди, что случилось на празднике; догадались, наверное, кто теперь новый царь?

Всё через «поди» да «наверное», всё со знаком вопроса. Ничего не наверняка. К сожалению, никто же не предполагал, что Зван воцарится.

Кстати, что делать с прошлым царём Ваном? Он отрёкся, достоин за то уважения. Надо разместить во дворце, в приличной палате, под охраной от мести за отречение, ну а главное – от червя, то есть с надёжным доступом к врачевателю-алкоголю… Но, конечно, не в царских покоях. Должно показать недвусмысленно, кто здесь царь, а кто больше не царь…

Хоть каморка у кухни, куда проводил его Скол, разумеется, не пристанище для бывших монархов. Только временное, чтобы спокойно напиться без досадных помех.

Ну, с покоями – это вопрос к министру двора. Зван его точно вызовет, но попозже…

Между прочим, Скол ещё не вернулся. Почему? Ну, отвёл Вана с-Йела, отнёс буфет, ну а дальше: выпивают с бывшим царём на пару? Надо бы отследить…

- Гай! – позвал он гвардейца. – Ты сходи, доложи-ка Сколу, пусть немедля ко мне явится. Передай, охота узнать, как устроился его спутник. Хорошо ли ему уже? Может, есть пожелания…

- Будет сделано! – гаркнул Гай и бросился выполнять.

И вернулся довольно быстро. Брякнул потерянно:

- Ваше величество! Там…

- Что стряслось, Гай? – Зван терпеливо поощрил к продолжению.

- В общем, я встретил господина начальника стражи, передал ему ваши слова, но он… ну, он послал меня к чёрту. А главное, он пытается увести…

- Кого, куда?

- Его бывшее величество, из дворца, как я понял, к южному выходу из Крома… Ну а бывшее - оно упирается, очень не хочет идти, хватается за перила, но оно сильно пьяно…

- Что?! – заревел Зван. – Догнать!!! Перехватить у южного выхода!

Это измена. Он не давал Сколу приказа, который тот мог бы истолковать настолько превратным образом.

Глава 10. На высоте над Глонгом

Впятером, если считать Лимна, Зунга и Дулда, или вшестером, если учитывать и незримого рыцаря Чичеро, быстро свернули с тракта на узкую горную тропку в направлении прочь от Кройдона, но примерно туда, где, насколько Вейн мог сориентироваться, располагались Стунское ущелье, Стунская долина, да и посёлок Стун.

Опустилась ночь. Хорошо, что карлики твёрдо знали, куда ведут. Вот без них-то призрачный свет луны, отражаемый серыми скалами, помогал бы мало. Впрочем, трудно здесь заблудиться, коли тропа одна. Разветвлений её Вейну не встретилось. Или не заметил во тьме.

В те моменты, когда луна пряталась за далёкие облака или ближние скалы, путь окутывала чернильная неизвестность, и тогда, чтобы не потеряться, Вейн прислушивался к голосам. Голоса впереди хорошо его ориентировали, хоть о чём говорили, он не сильно вникал. И не то, чтобы затруднялся поточней разобрать, просто не видел смысла, ведь они о своём.

По тропинке шеренгою не пойдёшь, только колонной по одному точно в затылок. Вейн как раз шёл замыкающим, потому затруднялся вступить в разговор между карликами и Флютрю. Да и зачем ему вмешиваться общение старых знакомых на быстром ходу? Главное, как будто бы, обсудили.

Да, летучий замок полетит подобрать несчастных в Стрелецкий Угол. И да, по пути он сможет зависнуть над людоедским Глонгом. Но удастся ли сохранить юную жизнь Грюна – кто же заранее скажет? То же самое и с оставленными под присмотром гарпии. Можно не успеть и туда.

Шли всю ночь до серых утренних сумерек. Вряд ли зашли по темени далеко, но не тратить же времени – после, того и гляди, как раз и не хватит.

Вид на замок открылся внезапно. Тропа повернула, обогнув огромную серокаменную скалу, под которой они пробирались уже около часа, и громада, запрятанная между высоких гор, показалась их взорам. Белокаменное строение светилось во мгле, но не очень ярко: напиталась от неба и гор покровительствующей серостью.

Замок висел недалёко и не очень-то высоко, но снаружи был недоступен, ограждён от врагов расстоянием по вертикали. Вейн, приблизившись, углядел спущенную верёвочную лестницу, но она полоскалась на ветру в вышине, сильно не достигая грунта. Ну и с тех окружающих скал, что вздымались выше замковых стен и башен, тоже ведь не запрыгнешь.

Лишь зайдя под самое брюхо замка, трое карликов стали кричать, звать обитателей. Возгласы в горном воздухе далеко разносились, отражались от скал троекратным эхом. Кто-то, кто дежурил у отверстия в днище небесного летуна, спустил лестницу до земли.

- Можно восходить! – хором сказали Лимн, Зунг и Дулд, приглашая гостей наверх от имени Чичеро. Но, конечно, не пропустили вперёд себя, ведь людей наверху надобно подготовить. Предварили и сопроводили.

Первым полез Лимн, за ним Флютрю, дальше Зунг, после Вейн, и, наконец, Дулд. Замыкающий чутко следил, хоть и в единственный глаз, каково подниматься Вейну. Безошибочно угадал:

- Страх высоты?

- Есть немного…

Всё же Вейн переборол свои страхи. Поотстал от лезущих впереди, но не очень сильно. Просто вовремя перестал глядеть себе под ноги, да и всё. Ну а руки у Вейна цепкие, подведут лишь при сильной панике, а без паники не подведут. Лишь однажды, у самого люка в замковом днище, угораздило глянуть вниз, отчего соскользнули ноги и руки едва не разжались, но как раз в этот миг Дулд поддержал его снизу, ну а сверху кто-то надёжно схватил за шиворот – и Вейн перевалил через край отверстия, вжавшись всем телом в истёртое белокаменное покрытие замкового двора.

Огляделся. На фоне замковых стен и башен ему встретились все, кто сейчас поднимался по лестнице, плюс ещё один человек.

- Это лекарь. Его зовут Кам, - отрекомендовал Дулд.

Ну а Лимн между тем называл этому Каму имена Вейна и Флютрю.

- Лекарь – это же замечательно! – Вейн услышал себя. – И в Стрелецком Углу пригодится, и в Глонге… Я надеюсь, наш спутник Грюн ещё не погиб… - А точнее сказать, «не съеден». – Но, боюсь, при захвате ему нанесли много увечий…

- Ну а вам самому не нужна врачебная помощь? – мягко спросил Кам.

И Вейн понял, что продолжает с ним говорить, оставаясь на четвереньках, беспокойно вжавшись в белокаменное мощение двора.

Страшно всё-таки находиться здесь, на воздушном замке. Страшно, что он упадёт. А ещё страшна неминуемость спуска назад по всё той же вихлявой верёвочной лестнице.

Повезёт без приключений спуститься – и больше он сюда ни за какие пряники не полезет! Или придётся полезть? Как-никак, перед Стрелецким Углом появилась ещё причина остановиться над Глонгом.

* * *

Устыдившись испуганной позы на четвереньках, Вейн с возможной поспешностью приподнялся на ноги. Ноги не очень держали, даже при том, что пугающая высота спряталась под белокаменным полом, сохранилась вне поля зрения. Но ведь ты понимаешь, что штуковина, где можно теперь разгуливать, попросту в небе зависла – и лишь силою драконической магии всё ещё не падает.

- Я хотел бы, - промолвил Вейн, - чтобы мы не забыли… Когда тронется замок…

- Он уже тронулся, - вставил Дулд.

Вот и Вейну так показалось! Просто не решался сказать.

- …я хотел бы, чтобы водитель замка был немедленно оповещён, что нам надо зависнуть в Глонге.

- Замок ведёт дракон, - поделился Кам, - он, конечно же в курсе, куда ему надо лететь.

- Вы уверены? Дело в том, что я не заметил, чтобы кто-то из вас извещал о чём-то дракона…

- Наш дракон хорошо понимает сказанное не вслух.

Вейн кивнул в знак согласия, но не очень-то успокоился. Может, дело по-прежнему в ужасе пред высотой, а он просто хитрит, переводит своё волненье в заботу о Грюне?

- Как вы думаете, - спросил, - наш товарищ съеден уже, или есть надежда? – Показалось ему, или он говорит с той же глупой, пустой неуместностью, как и Грюн говорил, когда Вейну хотелось молчать?

- Обитатели Глонга – известные каннибалы, - хмыкнул Дулд. – Но могли его ночью не съесть, если были сыты…

- И к тому же, они не всех едят одинаково, - подхватил уже сам Вейн, чуть припомнив кройдонские легенды. - Если Грюна сочтут пленником особым, захотят его съесть всем посёлком - в сыром виде и заживо. Это будет у них ритуальное жертвоприношение для единства посёлка…

Кам поморщился:

- Что за варварский ритуал!

- Они в Глонге не варвары, - возразил ему Лимн. – В Дыбре их племенных вождей принимают всегда наравне со всеми другими. Не считают какими-то там некультурными. Даже больше других уважают – за смелость и людоедство.

- Ну конечно! – заметил Дулд. – Эти, в Глонге, раньше ведь не были людоедами. Этот способ они освоили – знаете, когда? Ну, когда на Отшибине выдался крупный голод. Тот, к тотором ещё обвинён Живой Император…

- В Дыбре было котехранилище, - вспомнил Зунг, - ну так вот, большинство костяков оттуда обглодали они.

- И теперь любой ритуал они посвящают, - подхватил и Лимн, - всё тому же, первоначальному голоду. Говорят, что тот голод сделал из них сверхлюдей. Многие в это верят.

Жуткий, однако, выдался разговор. Но ведь он – о реальной жути. С нею сегодня придётся встретиться не на словах.

Хорошо бы, чтобы беднягу Грюна глонгские обжоры предпочли съесть живьём, но потом, а не вываренным и сразу. Если только живьём, остаётся надежда отбить. А иначе – застанешь труп, или даже скелет – расчленённый и свежеобглоданный.

Как представишь, так и содрогнёшься. Но в одном худа нет без добра. Вейну стоило в красках представить каннибальскую перспективу, что маячит сейчас перед Грюном – и от всякой высотобоязни он избавился сей же миг.

Нет, надолго ли смелости хватит – вопрос отдельный. Но хорошо уж и то, что страх попустил сейчас. Ведь совсем уже скоро замок зависнет над Глонгом; в этот миг во спасение Грюна придётся действовать.

И ведь действовать - с высоты.

* * *

- Кстати, скоро прибудем на место, - сказал Зунг. – Надо, что ли, прикинуть тактику. Что мы делаем: зависаем над крышами? И как низко?

- Надо как можно ниже! – предложил Флютрю.

- Да! Чтобы они – врассыпную, как тараканы! Огородами из-под крыш!

- Замок и правда способен давить их строения? – Вейн понадеялся, но тут же и усомнился. Понадеялся зря, а вот усомнился правильно.

- Ну, раздавить-то получится, не вопрос, - фыркнул более компетентный в этих делах Дулд, - только замок при этом разрушится. Он способен себя сохранять при условии, что находится в воздухе. А любая посадка, даже на ровное место… Я видал под Яралом кладбище замков, которые этак сели…

- Можно было бы сверху в них чем-нибудь побросать, например, большими камнями, а самим не садиться… - вздохнул сокрушённо Зунг. – Но, к сожалению, здесь на борту ничего такого… Вот всегда же так получается: когда надо, снарядов нет. А потом кто-то ленится насобирать. Кажется – не пригодится…

В спор их вмешался Чичеро, хором сказал втроём:

- Всё же бросаться дрянью с небес по земле как-то неблагородно. Может, иной раз и стоило бы, я не спорю. Но постоянная практика подлости небеса унижает. И драконы из тех, что остались верны Драеладру, никогда бы с подобной методикой не согласились.

- Ой, не думаю, - хмыкнул Зунг, - что наши драконы неуступчивы по таким мелочам…

Любопытно было смотреть на Зунга: как он высказал утверждение, как немедля себе возразил в хоре с Лимном и Дулдом, как остался при прежнем мнении, даже надулся. Карлик спорил, не соглашался, но озвучивал точку зрения оппонента. Ай да Чичеро, с этим его особым, витающим между карликами, мнением мёртвого рыцаря.

* * *

- Значит, надеемся на испуг, - подытожил Флютрю разговор. – Обитатели Глонга думают, мы их раздавим, резво бросаются прочь, мы же, вместо того, чтобы валять дома, тихо спускаемся по верёвочной лесенке, ищем Грюна живым или мёртвым, и пока они не опомнились, ловко уносим ноги…

- Ищем живым, - поправил его Вейн. – Грюна – лучше живым.

Понял сам: это лишь заклинание, в нём немного реальной силы.

- Людоеды из Глонга могут не испугаться, - озабоченно молвил Дулд. – В этом случае их отступление станет ловушкой.

- Надо быть к такому готовыми, - согласился многоголосый Чичеро.

- Если что, вас довольно мало, - напомнил Кам. – Я, как лекарь, остаюсь наверху. Вейна, по-моему, лучше оставить тоже…

- Но почему? – вскинулся Вейн.

- Страх высоты. В предстоящем нам деле он будет очень не к месту.

В общем-то, лекарь прав, хоть и стыдно признать. Что из Вейна получится? Видимо, лишь обуза. Если кто-то спускается по верёвочной лестнице, чтобы ловко похитить пленника людоедов, промедление будет подобно дурацкой смерти, вероятно, что и не одной. Замирать, останавливаться, бояться взглянуть вниз – всё это злые пути к поражению.

- Трое карликов да Флютрю – силы достаточно скромные, - подытожил Кам-лекарь. – Маловато на целый разбойный посёлок мертвецов-людоедов.

- Но есть ещё я, - хором заметил Чичеро.

Как по Вейну, то зря, ведь все части его посчитали.

- Ну и я, вроде, тоже оправился от тревоги, - сказал и он сам. – Нас, конечно же, мало. Что же я буду отсиживаться?

- Для начала, - предложил Вейну Флютрю, - надо бы посмотреть на дорогу. Может, сможем увидеть Грюна ещё с высоты.

- О, разумеется, - Вейн его поддержал.

Он хотел было подойти к открытому люку наружу в середине двора, только карлик Дулд предостерёг:

- Неудобное место для наблюдений. И обзор ограничен, и смотреть приходится под ноги. Этак и у бывалых голова закружится. Лучше там вон подняться на стену, ну и вниз глядеть со стены. Выйдет не страшно совсем, и как-то естественно.

Вейн поблагодарил одноглазого карлика за дельный совет – и немедленно им воспользовался. По крутым белокаменным ступеням поднялся на стену с зубчатыми навершиями. Поглядел меж зубцов стены – так и впрямь никакой боязни. Будто глядишь со стены наземного замка, только высота здесь побольше, да и то не казалось особо принципиальным.

А ведь замок поднялся – он летел над вершинами высоченных гор, окаймивших восточную оконечность Стунской долины. Воспарить над ними пришлось, чтобы двигаться к цели более-менее прямо, не завися от неудобных причуд рельефа.

* * *

- О, - произнёс Флютрю, - вон и тот тракт, по которому мы бежали.

Некромант вслед за Вейном поднялся на стену по ходу движения замка, превращённую в наблюдательный пункт.

Молодец некромант, хорошо ориентируется. Да, и правда, тот самый тракт. Он идёт, широко огибая Кройдон, по долине, что расположена по другую от города сторону горной гряды…

- Вон и развилка! – Вейн указал на ту злополучную точку, где бедняга Грюн совершил ошибку, стоившую ему… ну, для начала, свободы.

Ничего себе! Быстро сюда добрались. Да, воздушный полёт – это штука удобнейшая, а особенно, если куда спешишь.

В точке ошибки Грюна замок повернулся, чтобы лететь к людоедскому селу Глонгу. Можно сказать, по следам.

- Высоко летим, - отметил Флютрю, - не увидим следов борьбы.

Или глонгского пира. Небольших пятен крови отсюда не разглядишь, это верно. Разве что тел, частей тела, размотанных кишок… Но вообще-то, в этом смысле всё чисто. Ни живых, ни погибших, ни их частей… Людоеды, похоже, не съели Грюна прямо там, где настигли. Отложили своё удовольствие, чтобы нагулять аппетит и пригласить друзей. Отвели свой ужин к посёлку. Только бы…

Только бы им согласиться, что сегодняшний завтрак мудренее вчерашнего ужина.

* * *

Никого до самого Глонга. Но в посёлке зато оживление. И на широкой площади – всепоселковый сход. Ух и толпа собралась… А говорили, что людоедский посёлок менее многолюден. Потому что всегда голодны и детей своих подъедают ещё в младенчестве. Нынче видно, что всё же нет, не всех подъедали. Оставляли на чёрный день.

Площадь в Глонге всего одна, эллиптической формы, окаймлённая крышами хижин. Хижины, как на подбор, очень мелкие: карликам высоких не надо. И над ними вздымаются где деревья, где небольшие скалы – горная всё же местность... Даже если решишься давить примитивные их халупы своим замечательным замком, обрекая тем самым его на досадную гибель – всё равно же не преуспеешь.

Тот, кто сверху, бывает сильнее. Но не всегда.

- О, я вижу и Грюна! – воскликнул Флютрю. – Там он, в центре.

Общим видом толпа людоедов на площади напоминала жёрнов. Плотно стояла в большом монолитном круге с малым отверстием посредине.

А в отверстии что? Тьфу, громадное блюдо! Медное, с дырчатыми бортами, на которые что-то навязано – вроде, какие-то тряпки. А главное, всё в подозрительного цвета потёках – застарело-кровавого, что ли…

А на блюде лежал пойманный гадами Грюн, обнажённый и растопыренный, будто звезда, руки-ноги примотаны к бортикам блюда. Грюн извивался в тщетной надежде вырваться – значит, успели, значит, ещё живой. Но толпа на него, живого, тоже имела виды, напирала на блюдо: каждому по кусочку! Демоны голода, жадные олицетворения брюха.

- Побыстрее бы… - простонал в волнении Вейн.

- Мы на месте, - напомнил Флютрю. – Долетели, теперь снижаемся. Но снижаться быстрее нельзя, есть опасность расколотить замок…

Вейн всмотрелся вниз со стены. Ничего особенно не менялось…

- Они что, нас не видят?

- Видят, конечно, - сказал Флютрю.

- Почему же не разбегаются?

Некромант помолчал задумчиво, после предположил:

- Может, они не верят, что замок на них сядет…

- А мы сами в такое верим? – Вопрос риторический.

Чем-то надо бы их напугать, но как, если замка они не боятся?

В этот миг замок сделал резкий прыжок намного пониже – Вейн и Флютрю чуть не выпали, ухватились в последний момент за зубец стены; засвистал в ушах поднятый падением ветер.

Верно, дракон-рулевой специально постарался перепугать людоедов на площади. А про людей-пассажиров замка он и забыл.

Ладно. Не важно. Не страшен нам страх высоты. Важно сейчас лишь сорвать людоедам трапезу.

Сорвалась? Это как сказать. В миг падения замка толпа от блюда отхлынула, это было заметно, ага, они испугались! Но как только замок опять застыл в нижней точке отрезка падения, едоки прихлынули вновь.

- Это ситуативный страх, - прокомментировал некромант. – Когда что-то на них летит, они реагируют. Но вообще не боятся, что мы упадём. Понимают, должно быть, что мы только лишь блефуем.

- Неужели не разойдутся?

Если нет… Это выйдет изощрённое издевательство… Каково будет смотреть с высоты, как самодовольные людоеды при тебе как раз начнут свою трапезу?

- Эй, Флютрю, Вейн! – карличьим хором позвал их от люка Чичеро. – Людоеды не разбегаются, больше нечего ждать. Это значит, пора спускаться.

* * *

Вейн ушам не поверил. Как, спускаться туда, к толпе? Несмотря даже и на то, что она и не думает разбегаться? Что же смогут поделать несколько человек против той многорукой и многозубой массы?

Вспомнился опыт карательных экспедиций из Кройдона. Неудачный, в сущности, опыт. Вычищать гнездо людоедов ходили не раз, а вот вычистить всякий раз непременно что-то мешало. И ни разу ещё не отняли у них добычу. Отчего? Людоеды - какие-то, что ли, закоренелые.

Вот и сейчас эти твари совсем не боятся воздушного замка. Раз они не боятся, то страшно тебе самому. К ним спускаться по этой вихлявой лесенке? К целой стае – по одному?

Краткий инструктаж перед операцией:

- Первым лезет Лимн, за ним Зунг, - определил Чичеро. – Третьим Дулд, а за ним Флютрю. Замыкает Вейн. Я надеюсь, что на обратном пути затора у нас не создастся? – трое карликов пытливо посмотрели на Вейна, он согласно кивнул. – Дальше. Задачи. Отмахаться оружием от людоедов и перерезать верёвки, что держат Грюна. Подхватить его и забрать. Если не сможет сам подниматься по лестнице, привязать его к ней и поднять. Людоедов, если прицепятся, с лестницы сталкивать. Всё понятно?

Трое карликов закивали сами себе, некромант к ним присоединился.

- Не совсем, - сказал Вейн. – Получается, выполняет эти задачи только один человек, самый нижний.

- Двое поместятся там внизу – Лимн и Зунг. Если с кем-то из них случится неладное, подменяет Дулд. И так далее.

Вейн унял неуместную дрожь:

- Теперь ясно. Лезем.

Глава 11. Что делать?

Стоило Гаю доложиться, поднялась калейдоскопическая суета. Беготня по дворцовым коридорам, лестницам. Зван велел догнать и перехватить нового начальника стражи. Повелел всей четвёрке стражников, что с ним была, ведь другие своё начальство не остановят. И гвардейцы помчались вдогонку за Сколом, да и царь – ну не утерпел – бросился следом. Или даже первым ринулся царь? Так или не так, а к южному выходу из дворца, что ведёт к неприметной калиточке в стене Крома, Зван прибыл одновременно с многими стражниками, поднятыми по тревоге. То есть, почти что не опоздал. Жаль, что слово «почти» определило возможность повлиять на развязку.

Начальника стражи дворца, что волок за шиворот бывшего царя Вана с-Йела – полуживого, бессильного, но тяжёлого, новый царь увидал ещё издали, с широкой площадки на южной лестнице.

- Не выпускать!!! – Зван самолично крикнул паре гвардейцев у входа.

…(Не предупредишь – непременно же выпустят, Скол, как-никак, их начальник)…

Похититель былого царя затравленно обернулся, оценил обстановку сзади и предпочёл идти на прорыв. Он отбросил несчастного Вана, отпихнул раздражённо ногой, ну а сам, резко выхватив меч, пошёл на застывших у входа двоих с бердышами:

- С дороги!!!

Не пустили, закрыли проход. Скол, не медля, сделал разящий выпад. Левый стражник ушёл от атаки, но недостаточно быстро. Меч пропорол кафтан и скользнул по рёбрам. Зато правый гвардеец на входе подкосил изменника, рубанув его по ногам.

Зван, сбегая по долгой дворцовой лестнице, захотел было крикнуть, чтобы взяли мерзавца живым, но некстати споткнулся и, растянувшись вниз головой, упустил момент. А потом показалось: не стоит кричать под руку гвардейцам. Враг-то защищался ожесточённо.

Скол упал, продолжая пытаться подороже продать свою жизнь. Его мах мечом снизу чуть не застал врасплох правого стражника. Тот отступил, на мгновенье открыв проход. Скол, продолжая отмахиваться, попытался в него проползти, но опомнился левый гвардеец. Он опустил бердыш на спину поверженного врага. Скол обмяк, но рука с мечом всё ещё двигалась. Правый, извернувшись, отчекрыжил её в плечевом суставе. Тогда левый, соревнуясь в игре, кто первый добьёт изменника, снёс ему голову.

Зарубили Скола, короче. Двое с бердышами – вполне серьёзная сила.

* * *

Когда царь и ещё с десяток стражников, сорванных общей тревогой с прежних своих постов, подбежали к южному выходу из дворца, их вмешательства уже не потребовалось. Изрубленный Скол мёртво лежал в луже собственной крови; бывший царь, неуверенно стоя на четвереньках, демонстрировал отсутствие повреждений, разве повреждённость в уме; левый стражник в потемневшем красном кафтане зажимал края раны, силясь унять кровотечение.

- Раненому помочь! – распорядился Зван. Он опять был за сотника в сей неспокойный миг.

Правда, в качестве сотника он неслабо так просчитался. Не потребовал вовремя брать живым, а ведь были все шансы. Стоя рядом с молчаливым телом злоумышленника так хотелось о чём-нибудь поговорить.

Как теперь догадаться, к кому он волок Вана? Исполнитель зарублен, с ним и концы в воду. Или не так?

Ван сохранился живым, хоть и не очень вменяемым. Стоя на четвереньках, тихо бормотал какую-то весёлую песенку, будто не замечая ничего-ничего вокруг.

- Поднимите его! – приказал Зван гвардейцам. – Надо поговорить.

Вана поставили прямо. Попытался упасть – поддержали. Взор его чуть прояснился, хоть и был ещё дик. Может, сумеет осознанно отвечать. Говорят, прямохожденье немало способствует ясности ума. Значит, прямостоянье должно пособить тоже.

- Помните, что случилось? – стал выпытывать Зван.

- Помммню, - Ван поморщился и зачмокал, стараясь ловчей овладеть собственной речью. - Чай, голову не отшибло, как тут некоторыммм. – Он покосился на обезглавленное тело Скола. Да уж, некоторым здесь пришлось и похуже.

- Расскажите, как и зачем вы сюда попали?

- Он ппприволок! – Ван кивнул на тело. – Ззачеммм-то.

- Скол не сказал, зачем?

Бывший царь пояснил:

- Нет, сказал. Я пппросто не верю.

- Попытайтесь тогда изложить всю историю по порядку.

Ван рассказал:

- Он отвёл мменя в мместо, где ммможно выпить. – Это, как будто, без отступления от приказа. - Саммм не ппил, но мммне пподливал. Я наклюкался сильно, но в мммеру. Тут он вдруг говорит, что ммменя кто-то ищет убить. Чтоб спастись, надо тайно бежать из Кромма в Обсссерваториуммм… Думал, гад, я еммму поверю по пьяной лавочке. Не на такого напал!!!

* * *

Зван оглянулся на двери южного входа. Там, снаружи, должны быть сообщники Скола. Ведь не зря же он, бросив похищаемого, из последних сил туда прорывался!

Царь позвал с собой стражника Шима, вышел из дворца, огляделся – никого. Только пара гвардейцев, выставленные снаружи. Бур и Фима.

Зван спросил:

- Что-то видели, слышали?

- Там, внутри, какие-то звуки, - сказал Фима. – Будто бы шла борьба.

- А снаружи?

- Нет, ничего.

- К двери не подходили? – стражники помотали головами. - Почему?

- Не имели такого приказа, - проговорил Бур.

Вроде, они и правы. Приказа не было. Видеть в них сообщников Скола верных причин нет. Только повод: на пути оказались. Точно так же попались на пути отхода предателя те два стражника, что приняли бой.

Зван посмотрел на калитку в стене Крома. Шиму велел:

- Сбегай, открой, погляди. Встретишь кого подозрительного там, за стеной – задерживай!

Шим подбежал к калитке, обернулся:

- Заперто!

Стоило ранее догадаться и обыскать злоумышленника. Ключ ведь где-то на теле.

Зван вернулся в дворцовое здание, приказал:

- Гай, обыщи!

Как и следовало ожидать, ключик тут же нашёлся.

- Шим, возьми! Проверь на калитке.

Впрочем, и так было ясно, что ключ к замку подойдёт. С лязгом дверца открылась, Шим осторожно выглянул:

- Никого! Совсем никого!

Ну, сообщники Скола имели время убраться – после первой попытки Шима открыть калитку. Стоило чутко вслушаться, и догадались бы, что за стену выйдет не Скол, а кто-то другой.

Если были они, сообщники. Вероятнее, всё же не было. Мог ли знать кто-то ещё заранее, что Зван поручит Вана с-Йела сотнику Сколу? Вряд ли. Не такой уже он предсказуемый, новый царь. А мгновенно спланировать операцию? Тоже нет. Если впрямь у предателя было столько много сообщников, сколько надо для этакой быстроты… Ну. тогда у них как-то слишком легко всё рухнуло.

Ну а если сообщников нет…

В этом случае хитрый план гвардейского сотника Скола был несложен, незамысловат. Напоить бывшего царя, да и вывести прочь из Крома. Привести в Обсерваториум – сдать! Вот уж где у мерзавца сообщники были наверняка, даже верней – заказчики.

Правда, рано катить бочку на могущественный Обсерваториум. Что он сможет сейчас доказать? Чем? Против слов, сказанных Ваном с-Йела едва ли не спьяну, мигом выступят лучшие словоплёты его собственного правительства, некрократы в зелёных мантиях. Да и к лучшему, что нет доказательств. Был бы соблазн атаковать преждевременно, при покуда слабой поддержке. Блеснуть и погаснуть. Уж ему – зрелому сотнику, но, по сути, юному, неоперившемуся царю, Прокурархи противостоять сумеют.

Лучше резких движений не делать, но всё хорошо обдумать. Вот зачем было надо Обсерваториуму похищать бывшего царя? От ответов рябит в уме, все вероятные. Спровоцировать царя Звана? Да, Прокурархи такое любят. Предпочитают конфликты с теми, кто послабее, ну а Зван ещё слаб. Припугнуть царя Звана? Да, и такое возможно. Им годится любая реакция: хоть бы ярость, хоть бы испуг. Что ещё? Припугнуть не Звана, а отрёкшегося царя? Чтоб он, значит, повторно отрёкся от отречения? Обратить его смелый шаг в весёлую шутку, якобы не имеющую юридической силы… Снова запихнуть на престол червивенького монарха, более-менее им и червю подконтрольного? Или, может, отречься, но чуть иначе. В пользу не Звана, а, может быть, своего малолетнего сына… И да здравствует новый царь Диги, номинальный монарх при регентстве Гросс-Прокурарха?

Зван почувствовал, что бледнеет. Нет уж, главный урок он вынес. Вана с-Йела надо беречь. Ограждать его от врагов. От предателей и от трезвости. Да и просто по-человечески нужно ему помочь. Раз отрёкся, облёк доверием, то теперь он твой человек. На твоей, царя Звана, ответственности.

* * *

Рядом с телом изменника Скола находилось уже гвардейцев дюжины две. Зван задумался, кому теперь поручить бывшего царя Вана. Вроде, каждый равно надёжен, но это же видимость! Точно таким же надёжным выглядел Скол.

А потом: куда Вана с-Йела препроводить? Чтобы выяснить, надо бы принять министра двора, тот расскажет, где что свободно из приличных бывшему царю помещений. Только надо такое выбрать, чтобы легче его охранять, раз уж Ван с-Йел представляет и для врага некую ценность.

Незаметно в кружок, заполненный краснокафтанной стражей затесался человек в сером. Звану сделалось странно, что гвардейцы кого-то сюда пропустили, даже не доложив ему. Впрочем, незнакомец направился прямо к царю, демонстрируя всем своим видом намерение о себе доложить.

- Ваше величество, - человек поклонился. – Нижайше прошу прощения.

- Кто ты таков, и за что прощения просишь?

- Кар, координатор Эузских разведок и других тайных служб. А вина моя в том, что об этом событии, - Кар описал рукою дугу вокруг трупа Скола, - вы узнаёте вовсе не от меня, - На подвижном лице Кара выразилось отчаяние. Неправдоподобно глубокое, резко возникло и быстро пошло на убыль. - Что единственное может меня извинить, я провёл три последних часа в ожиданье приёма под вашей дверью. – Никак, это упрёк царю? Много берёт на себя гадский координатор!

Кар, должно быть, не знает: новый царь с ним заочно знаком. Эрнестина Кэнэкта много порассказала. Много не просто нелестного, а такого, что исключает всякую возможность доверия такому координатору. В чём Кэнэкта ни часа не сомневалась, Кар предатель. Настоящий, только покуда не пойманный за руку. Ибо хитрый. Хитрей Эрнестины.

- Мне хотелось бы знать, - буркнул Зван, - что заставило координатора разведок Эузы прекратить ожидание там, в сенях, и явиться сюда?

- Это не секрет, - улыбнулся Кар, - я был проинформирован о событии, как только оно стряслось. К сожалению, позже, чем мне бы того хотелось.

- Кем? – спросил Зван. – Кем проинформирован?

Но, конечно же, так он и ответит! Этот скользкий враждебный тип не сдаёт никому козырей.

- Информаторами, - произнёс координатор с уклончивостью. – У меня их широкая сеть. В том числе во дворце.

- И похоже, среди моей стражи, - высказал Зван недовольство.

- Вы проницательны, ваше величество. Да.

- Интересно, кто?

- К сожалению, ваше величество, моя сеть должна оставаться в глубокой тайне, что и будет залогом её эффективной работы. Если я назову информатора, мне придётся его заменить.

И тогда в моём окружении на месте одного шпиона сделается два, продолжил мысленно Зван. Нет, пожалуй, такое ему не нужно. Лучше тогда задавать другие вопросы. Не о том, о чём Кар и говорить не захочет, а о том, о чём он захочет говорить. Правда, верить его ответам – Божества упаси.

- Ладно. Что показывают мои тайные службы: кто стоит за попыткой похищения?

- К сожалению, пока неизвестно, - сокрушённо вздохнул координатор, - но мой опыт свидетельствует: виноваты враги некрократии. Это им бы хотелось похитить царя-реформатора, потому что они на него затаили злость. Судя по почерку, очень похоже на отпавшую разведструктуру, что базировалась в Ярале… - Ну конечно, намёк на Кэнэкту. И ни малейшего, даже невнятного упоминания о враждебных царю Прокурархах и Обсерваториуме.

Несомненно, Кар тонко лжёт. Он царю пытается скармливать выгодные версии, а невыгодные прячет в карман. Был бы Зван понаивней, он обвинил бы координатора. Но он знает: покуда связываться не стоит. Куча разведслужб, основанных ещё при царе Ксандре, коль сожмутся в один кулак, то гвардейцам не к.

- Ладно, - проворчал Зван, - жду полноценного отчёта. Где не будет домыслов, только факты и выводы, полностью доказанные.

- Справлюсь, ваше величество,

Ясное дело, справится. Ведь подсунуть царю фальшивку, это дело принципа, не так ли? Но Зван постарался изобразить на лице полное доверие.

- Можешь, кстати, осмотреть тело! – Правильный жест.

- Благодарю, - Кар поклонился, - мои люди его осмотрят.

Можно понять и так: «мои люди его осмотрят в любом случае, независимо от твоих позволений». Но формально никакой угрозы не высказано. Кару легко пояснить, что он был не так понят.

- Кстати, ваше величество… - Кар обозначил паузой переход к другому вопросу. – Как я слышал от информаторов, вами арестовано и препровождено на гаупт-вахту двоих: министра финансов Яца и казначея Хома. Можно ли мне услышать, в чём они обвинены?

- Неужели об этом информаторы не рассказали? – Зван постарался уколоть. Неприятно же было слушать об информаторах… Ты о них не знаешь, а они есть. И доносят Кару сведения о тебе, «тебе же на благо».

- Рассказали, ваше величество… - признал Кар. – Просто хотелось услышать из ваших уст. С мелкими, так сказать, нюансами.

- Хорошо! – Зван возвысил голос. – Яц и Хом арестованы по подозрению в хищении средств из моей казны – в прямом или косвенном. Каковое хищение средств ныне их приводит к отказу финансировать мою личную гвардию!

- Благодарю вас, ваше величество! – Кар поклонился вновь. Сколько раз он уже так кланялся? Проявляя, похоже, не столько природную вежливость, сколько выработанную привычку. – Я немедленно этим займусь. Лучшие силы тайных служб будут задействованы, чтобы доподлинно разобраться, кто виноват.

Либо Яц, либо Хом, либо никто? Нет уж, так не пойдёт…

- Ты не понял, Кар! Предстоит не найти виноватого – это только деталь. Предстоит найти всё похищенное – вот что будет засчитано как хорошо проведенная работа. Твои службы должны наполнить казну: что-то ещё не ясно?

- Ясно, ваше величество! – Кар опять поклонился. – Просто… что делать в случае, если деньги давно пропали?..

- Вот такого, Кар, не бывает. Дематериализация денег – мыслимое ли дело? – Зван развёл руками. – Я не видел ещё человека, у которого было бы золото, а он бы хотел, чтобы не было. Да и было б такое желание – как это провернуть? У живых людей не получится. Нет, не получится! Может, впрочем, какой-нибудь некромант это и может, но у нас-то не некроталеры, а настоящее золото, и оно этим хитрым фокусникам всяко не по зубам. – А попробуй-ка возрази, ага? – Если же деньги не пропадают, но их вдруг нет, это значит, по моему, царскому мнению, что деньги куда-то ушли, поменяли адрес. Ну а если так, то разведки и тайные службы Эузы могут убежавшие деньги выследить и поймать. А раз могут, так пусть уже делают, а не ленятся! Вот такой мне понадобится отчёт.

Удалось-таки Звану уесть этого Кара!

* * *

Кар собирался откланяться (кланяться он любил), когда труп гвардейского сотника внезапно пришёл в движение. Будто судорога прошла по его безголовому, безногому и полуторарукому телу.

- Что это? – вскрикнул кто-то из стражников.

Тело Скола силилось приподняться. Необычное поведение для убитых живых людей. Заставляющее подозревать скрытое воздействие. Где-то либо снаружи, либо внутри тела прячется что-то такое, что заставляет его неосознанно двигаться. Не оно ли служило причиной и предательства начальника стражи? Очень даже может быть.

Его звали Скол. Не значит ли это «Сколекс»?

Проглотивший червя бедняга – вроде тех стражников, о которых писал Зраль. И, судя по давнему имени, проглотивший уже давно. Значит, неудавшийся похититель бывшего царя Вана был ещё и его товарищем по несчастью. Оба что-то не то съели. Испытали чей-то контроль. Только Скол, в отличие от Вана был слишком часто трезв, и это его сгубило.

Труп ещё раз попытался подняться на ноги, но ног-то уже не было! Не удержав равновесия на кисти левой руки, он свалился на спину и затих.

Вот какие странности происходят. И ведь, как назло, в этот самый момент рядом ошивается скрытый изменник Кар… Зван поглядел на координатора искоса. Тот старательно делал вид, что Скола не видит. И смотрел как будто куда-то мимо, а уж мыслями был словно многим подалее, чем смотрел. Избегает… С чего бы вдруг? Верно, знает, что здесь к чему, а признаваться не хочет.

Ну уж нет: не заметивши, не уйдёшь!

- Ты видал? – обратился к координатору Зван.

- Необычный эффект, ваше величество, - проговорил Кар. Ибо что ему оставалось? Игнорировать вопрос от царя? Так у этого царедворца неподходящий характер, чтобы прикидываться тупым.

- А отчего так бывает?

- От неустановленных покуда причин, - извернулся человек в сером.

- Значит, установи! – потребовал царь. – Доложи мне о результате!

- Будет сделано, ваше величество! Разрешите выполнять? – И немного пафосно: - Я пришлю сюда эксперта по вскрытиям.

Кажется, Кару совсем уж приспичило поскорей отсюда убраться. Да настолько, что готов обещать. Интересно, что за версию посмертных конвульсий Скола он изложит в отчёте. И на каких экспертов сошлётся,

Ну а Зван, только Кар испарится, тоже кликнет лекаря, чтобы тот провёл вскрытие беспокойного тела. Интересно будет сравнить результаты двух экспертиз.

* * *

Зван дождался, когда к трупу Скола спустился лекарь.

- Экспертиза тела, ваше величество? – переспросил рассеянно. – Главное можно сказать даже без вскрытия: смерть наступила как результат обезглавливания рубящим острым предметом, например, бердышом…

- Это ясно, - прервал его царь. – Интересует меня другое. Я хотел бы немедля узнать о покойном одну деталь. Мучился ли он глистами?

- Не вопрос, - отвечал царю лекарь, - если надо, раскроем кишечник. Только должен ваше величество предупредить: это выглядит неаппетитно. Может, позже, не перед ужином?

- Нет. Сейчас. – Может быть, вместо ужина.

Лекарь отпер свой саквояж, извлёк хирургический нож. Дальше приблизился к сотнику Сколу, расстегнул на теле кафтан да задрал рубаху.

- Ну, во имя Семерых, - сказал ритуальную фразу.

Ловкий надрез – и обезглавленный пришёл в движение. Хирургический нож тут же пошёл вкривь да вкось.

- Я не могу так работать, - пожаловался лекарь.

- Шим, Гай, Буран, придержите тело! – приказал царь.

Гвардейцы прижали конечности к полу, дело пошло верней.

- Раздвигаем эпителий, - прокомментировал лекарь, - входим в брюшную полость… - Скол выгибался дугой, но всё теперь получалось. – Вот, глядите: это кишечник. Размотаем, чтоб не запутался… О, внимание: мы у цели. Совершаем надрез, и вот: полюбуйтесь на это чудовище!

- Эта белёсая ниточка?

- Да, она! Мой экспертный ответ на вопрос о присутствии червей-паразитов, разумеется, положителен. Правда, смерть организма-хозяина наступила совсем не от них, а от усечения головы...

Белёсая ниточка червя издала резкий звук и дёрнулась.

- Чего это он?

- Ругается, - пояснил эксперт.

* * *

Ладно, стало уж ясно: из тела сотника Скола и его питомца червя много информации не добудешь. Вскрыли, в червивости убедились; вышло так себе развлечение, но чтоб выдать сообщников, этот недавно живой сотник оказался мертвее, чем надо. Коли так… Что ж, пора возвращаться к прерванной царской работе. Айда в Малый рабочий зал – продолжать приём.

Но стоило Звану покинуть оцепленный гвардией угол дворца, где покуда лежало тело, как набежало несколько слуг:

- Ваше величество, спешим сообщить, что ужин уже готов. Извольте его откушать, пока не остыло…

Как, откушать? После всего?

Не обернётся ли этот ужин фатальнейшей из ошибок? Может, в нём заготовлен для Звана управляющий червь – как для Скола и Вана?

Ну, не гарантирован-то никто.

- Ужинать что-то не хочется. Вдруг расхотелось, - объявил царь Зван.

Не поужинать, лечь голодным – это можно. Но ведь не выход! Царь не может не есть никогда, он же живой! Организм его должно кормить с регулярностью, а иначе всё плохо кончится и без червей. Да и не выдержит он голодать до последней смертной черты. И как только позорно сдастся да что-то съест – черви же тут как тут.

Что же делать? Как же обезопасить и себя, и родную Эузу?

Поваров заставлять дегустировать блюда свои? Не сработает. Черви – не яд со смертельным исходом. Повар-предатель может быть червивым заранее (вот как сотник Скол); чем тогда он рискует в момент дегустации, что теряет? Потеряет лишь тот, кто чист.

Можно поставить своих поваров, надёжных. Да, со временем выйдет, но точно ли всё решит? Подселить паразита может и кто-то из слуг: закупая продукты, сервируя столы, подавая новые блюда.

Есть ли такой продукт, куда яйца червей не засунешь? Кажется, яйца птиц. Только они. Вроде, да: Зван бы мог перейти на одни лишь яйца, если так будет шанс гарантировать неподконтрольность царя. Ну а гвардия? Её тоже перевести на яйца? Так поднимет, поди, мятеж… Или будет жрать втихомолку – и, глядишь: кругом одни Сколы…

Что за дурная коллизия! Что за порочный круг!

Глава 12. Надо извлечь урок

В тот момент, когда надо шагнуть в пропасть, предприятие кажется глупостью несусветной. Неужели реально отбить у толпы Грюна? Как?

Вейна толкало на лестницу только невнятное осознание: он пообещал. Правда, когда обещал, не предполагал такой безысходности, как сейчас. Это ведь не спасение Грюна, это ничем не оправданная жертва самими собой! Пять человек на ниточке спустятся в яростную толпу, исчезая по одному, начиная с Лимна. Вейн в этой очереди пятый. Интересно, что он сумеет сделать для Грюна, коль останется в одиночестве против свирепого Глонга?

Спуск. Чтоб избежать обездвиживающего испуга, первое время Вейн даже вниз не смотрел. Но понимал, рано иль поздно придётся. Он не просто по лесенке лазает, он имеет серьёзное дело внизу, и оно потребует взгляда. Там не просто пейзаж с высоты, там толпа, на которую насмерть свалиться – не самое страшное.

Остановился, едва не столкнувшись с Флютрю. Вниз поглядел – показалось не так уж страшно. Тень от замка накрыла собравшихся на ритуальную трапезу. Вся толпа – как укрывшая каменистую землю бахрома из множества тел. Упадёшь, так о толпу и убиваться-то мягче. И не так уж бессмысленно. Ибо в мокрое место превратишься не только ты сам, пришибёшь заодно и тех, кого стоило пришибить.

Впрочем, нет, вот спешить не надо. Вейн всего только пятый в этой опасной очереди. Хорошо быть повыше, подальше других от оскаленных пастей, от принесенных в помощь клыкам ритуальных ножей – хорошо ещё, их серповидная мелочь коротка, предназначена не для боя…

Лишь один, с самым длинным серпом, так и застыл у блюда. По всему, самый главный жрец. Главный жрец в самых разных смыслах. Видно, он-то и вёл церемонию поедания Грюна, но теперь оторопел и застыл. Аппетит пропал? Сам же Грюн, растянутый там, на блюде, он шевелится, он покуда живой-невредимый, не считая рунической надписи, процарапанной на животе. Да, живой!!! Изумленья достойно: при такой толпище вокруг долго ли повредить? Видно, строг ритуал поедания; глонгские людоеды надеются его соблюсти, а спустившиеся с неба пятеро всё им портят.

Двое нижних – так те в особенности…

Карлики Лимн и Зунг уже дрались вовсю. Кстати, подумалось: а красиво работают. В висе над головами они раскачивали лестницу, чтобы приблизиться к жертвенному блюду с Грюном, а попутно нет-нет, да и доставали кого-то клинком. Чаще всего – в нижней точке своих колебаний, но и в крайних, где, казалось бы, никого не достанешь: оба зацепились за нижние перекладины короткими страховочными канатами, вот и спрыгивали в нужный момент на всю их длину. Били без особой прицельности, в этакой давке незачем. Так, расчищали дорогу. Брызги бальзама плескали от ловких лезвий – глонгские-то людоеды поголовно теперь мертвецы и приверженцы некрократии.

Вот, повезло достать и до блюда! Зунг, извернувшись, вытянулся стрелой, лишь ногой удержавшись в петле страховки, заскрипевшей о перекладину, но сумел – вот ведь ловкач! Точным движеньем длинного карличьего ножа молодец перерезал путы на запястье левой руки пленника.

Лестницу со спасателями тут же опять отнесло, зато Грюн на блюде резвее зашевелился, стал освобождённой рукой отвязывать и вторую.

Жрец, как будто, не видел. Потрясая серпом, проорал он проклятия ловкачам Лимну и Зунгу. Вслед за ним и весь Глонг взревел, в долгом крике выплёскивая дикую мертвецкую ненависть. Грозно замельтешили под лестницей бессильно воздетые серповидные клинки людоедов. Но у Лимна и Зунга – у них-то ножи подлиннее. И вдобавок завидная обезьянья ловкость. Скольких в толпе порешили, а остались пока невредимыми!

Хорошо, что в толпе не нашлось никого с луком да арбалетом. Вейн предпочёл бы зримо не представлять, чем бы закончилось.

Что теперь? Вновь и вновь раскачивать лестницу, проносясь над гневными рожами неумолимо разящим маятником. Доставать ножами толпу, чтоб плескал бальзам. Не давать мерзавцам опомниться – и отвлекать их внимание от попыток Грюна освободиться. Интересно, чья это тактика: пары смышлённых карликов, или духа рыцаря Чичеро, что витает над ними? Может и так себе тактика, но как сумеешь иначе? Точечным ударом попробуй накрой всю площадь…

Вейн заметил, что Грюн отвязал уже себе все конечности – и сгруппировался в центре огромного блюда, исподтишка косясь на толпящихся палачей. Ждёт, чтобы нижний конец лестницы воротился снова к нему: он подскочит, ухватится, подтянется и сбежит. Жаль, что хитрые Лимн и Зунг, силясь отвлечь от него толпу, постоянно меняли угол и раскачивались теперь в другой плоскости.

Надо бы им половчей повернуть… Вейн не сразу сообразил, что и он сам точно так же висит всем своим весом на той самой лестнице. Правда, попытка её раскачать в нужном направлении привела лишь к тому, что движения в форме маятника поменялись на круговые. И опять далеко-далеко от бедняги Грюна, что застыл на жертвенном блюде.

Убедившись, что только мешает, Вейн перестал шатать лестницу. Лимн и Зунг вернее нацелились. Вот сейчас, сейчас… Зунг подвинулся выше, чтобы освободить место. Лимн отклонился, чтобы принять и подстраховать.

Грюн, твоя очередь!.. Ну же, ну…

Грюн поднялся на блюде и неуклюже прыгнул. Прикоснулся рукой к нижней лестничной перекладине, но не сумел ухватиться. Лимн пытался его задержать, поймав за запястье, но поневоле выпустил. Маятник пошёл прочь. В ожидании новой попытки в миг его возвращения, пленник замер на краю медного блюда. Только Глонг ему новой попытки уже не позволил.

Жрец опомнился, издал злобный клич и, сверкнув огромным серпом, пропорол обнажённое тело в области сердца.

Грюн упал, истекая кровью на людоедское блюдо. В ещё тёплую плоть вгрызлось несколько ртов. Жертва на их укусы уже и не реагировала.

* * *

Что ж, увы. Замечательный план атаковать этих нелюдей с воздуха цели своей не достиг. Вейну хотелось выть. Да хоть и по-волчьи.

Грустно промолвил Флютрю:

- Ну, бывает… Вероятность, что всё получится, и была-то ничтожно малой. Лишь стечение обстоятельств позволило бы… Но они не стеклись.

Вот и слова уже сказаны. Вой теперь будет лишним. Гибели Грюна придан и человеческий смысл. Жаль, исчезающе малый, но уж как есть.

Вейн в расстройстве подумал: пора уже лезть обратно. Чтобы других не задерживать, надо начать пораньше… Он подтянулся наверх перекладины так на четыре, но заметил, что ниже по лестнице ничего ещё не решено.

Дулд сказал соплеменникам:

- Парни, достаточно. Поднимаемся…

Лимн его будто не слышал, ну а Зунг с ожесточением бросил:

- Отберём у них тело. Не живого, так мёртвого, а спасём.

- Смысл рисковать?

- А чтоб сволочь подохла с голода!

- Только месть? Но у нас есть другие цели…

Зунг не ответил. Он уж включился в бой и, летая над злобной толпой, как на качелях, молча, на пару с Лимном кого-то кромсал ножом. Вновь толпа наседала, вновь подпрыгивали людоеды и пыталась обоих достать. И, того и гляди, догадаются стать друг другу на плечи…

- Победить шансов нет, - отметил Флютрю. – А потери накликать можно. Интересно, что скажет Чичеро?

Да. Но что бы ни говорил, его карлики разделились. Нижние в азарте резни не желали слушать доводов Дулда, стоявшего чуть повыше.

Зря. Очень зря. Этот бой ведёт никуда. Как они собираются отобрать у площади тело? Спрыгнут сами на блюдо, зацепят его верёвками? А потом? Ловко запрыгнут обратно на лестницу с ношей? Это вряд ли. Даже Грюн не сумел уцепиться, а ведь он – рослый парень, они же – попросту карлики.

Если в нужный момент лекарь Кам наверху догадается хоть немного стравить лестницу, или, скажем, дракон приопустит замок на исчезающе малый отрезок его высоты – может, что-нибудь и получится…

Нет. Нереально. Как надолго должны людоеды застыть в идиотском недоумении, чтобы дать смельчакам уйти?

- Зунг и Лимн, что вы делаете? – прозвучало хором. Наконец-то пробился Чичеро. Сопротивление их азарта до сих пор его не пускало.

- Режем глотки, - ответил Зунг самое очевидное.

- Но зачем?

- Чтоб отбить тело Грюна! – отозвался Лимн, продолжая при том фехтовать с полной сосредоточенностью.

- Но они его уже доедают, - указал рыцарь Чичеро на тот факт, от которого оба бойца до сих пор отворачивались.

- Парни, Чичеро прав, - Дулд прибавил уже от себя. Да они-то и сами видели. Полностью тело Грюна ну никак уже не спасти!

* * *

Как ни трудно было остановиться карликам, но пришлось. Кто не может себя обуздать, тот не жилец, ибо раньше иль позже, но непременно проколется. Ловкость Лимна и Зунга не сверхчеловечна, просто чуть-чуть восхитительно высока. То есть, имеет предел. Хорошо, что не перешли.

Перед подъёмом наверх, к люку замка, Лимн и Зунг перестали раскачивать лестницу, и она постепенно застыла вполне себе вертикально. Этим не преминули воспользоваться глонгские каннибалы. Стоило им заприметить опустевшие нижние перекладины, как полезли друг другу на плечи, чтобы скорей достать. Вот уже один зацепился и подтянулся…

- Снизу! – выкрикнул Дулд.

Лимн обернулся и выхватил нож. Людоед на лестнице замер, мёртвой хваткой вцепился в третью перекдадину, но ему это не помогло. В два удара Лимн отсёк ему обе кисти. Те остались висеть на ступеньке, остальное же тело рухнуло вниз, увлекая с собой и следующего соискателя, что уже подобрался к нижней дощечке.

- Выше поднять! – закричал Дулд, обращаясь уже то ли к Каму, то ли к дракону. Что ж, Флютрю и Вейн, как могли, передали наверх эту команду. И почти синхронно замок стал удаляться от людоедской площади, ну а лестница, медленно, но верно, начала убираться в распахнутый люк.

А непросто, наверное, старому лекарю Каму было крутить ворот. Намотай-ка, попробуй, эту нелёгкую лестницу с дополнительным весом целых пяти человек!

Интересно, что Вейн добрался до люка в замковом днище без малейшего перепуга от нарастающей высоты. Между тем, замок поднимался довольно-таки неровно, без особенной плавности. Верно, дракон где-то там, в донжоне, за рули направления и высоты хватался поочерёдно.

Что ж, бывает. Дулд уже после, на замковом дворе, высоко-высоко над Глонгом, объяснил, почему именно:

- Замком, по замыслу, было должно управлять четыре дракона. А у нас он один.

- А остальные? – тут же спросил Флютрю.

- К сожалению, - хором ответил Чичеро, - ныне вменяемые драконы сделались дефицитом. А невменяемым я ни за что не доверю замка.

Вейну хотелось вдобавок выяснить, почему воспаривший повыше летучий замок продолжает висеть над покинутым, вроде, Глонгом - но дух Чичеро быстро распался на тройку карликов, занятых собственными делами. Очень деловитых и крайне занятых – отвлекать показалось неловко.

Вейн спросил у Флютрю, как тот понял, когда же замок двинется дальше, то есть спасать людей в многострадальный Стрелецкий Угол?

Некромант не ответил, только пожал плечами.

А другие все разошлись.

* * *

Ага, кто куда…

Одноглазый Дулд вместе с лекарем Камом прогулялся к донжону, где, должно быть, у них с драконом состоялось какое-то совещание. О дальнейшем пути, да? Но, вернувшись, он тут же затеял интеллектуальный спор с некромантом Флютрю. Говорили о том, почему переход в посмертие Глонга так и не прервал традицию глонгского людоедства. Было интересно послушать, но вместе с тем… Всё-таки Вейну хотелось бы знать, когда замок тронется дальше. В Стрелецкий же Угол…

Ну а Лимн и Зунг уселись на край люка, рядом с воротом и катушкой, куда перед тем намотали поднятую лестницу. Там, болтая ногами в воздухе, карлики занялись – чем? Ага, удалением кой-чего, что прилипло к лесенке. Отсечённых в запястьях мёртвых кистей рук нежеланного визитёра. Те вцепились в перекладину, и настолько намертво, что пришлось отколупывать буквально по одному пальцу. Лимн занялся левой рукой, а Зунг правой. Было видно, что меж ними – соревнование, кто быстрей справится.

Извлечённые пальцы по одному высыпали в люк, удобряя ими с набранной высоты недобрую землю Глонга и окрестностей – мало ли куда занесёт их поднявшийся сильный ветер. Да, из люка дуло-таки прилично, но, наверное, Зунгу с Лимном не привыкать. С каждым отцепленным пальцем карлики веселели, да и успокаивались.

Первым с нехитрой задачей справился Зунг, но и проигравшему Лимну не взбрело на ум подосадовать. Карлики отыскали где ни возьмись тряпочку и старательнейше оттёрли с пострадавшей перекладины оранжевый мертвецкий бальзам. После ещё отскоблили ножами ту впитавшуюся в древесину составляющую бальзама, от которой дощечка приобрела было оранжеватый оттенок.

- Просто балуются? – спросил Вейн у Дулда.

- Вовсе нет, - отозвался вместо него Флютрю. – Соблюдают принципы магической гигиены.

- Это как?

- Логика моя такова, - забубнил некромант с неким избытком глубокомыслия. - Как нам известно, летучий замок суть изделие, не лишённое магической составляющей. Ну а мертвецкий бальзам – вещество, непосредственно прикосновенное к некромантскому ритуалу перехода в посмертие. Магия драконов сущностно несовместима с магией мертвецов, они могут нежелательно конфликтовать. Если раненный мёртвый враг в курсе дела, он стремится своим бальзамом - ну хоть что-нибудь, да запачкать. И порой ему удаётся – ну хоть как-нибудь, но навредить. В данном случае…

- Нет, - Лимн усмехнулся, прерывая словесный поток. - В данном случае мы попросту развлекались.

Развлечение, баловство? Как бы не так! Вейна вдруг осенила догадка.

Вот для чего замок завис над Глонгом: надо извлечь урок!

Ибо сделали здесь, что могли, но не подытожили.

Да, всё верно. Без чёткого вывода рано лететь дальше.

* * *

Ладно, подумал Вейн, если в замке настаивают…

Нет, но главный-то вывод из всего, что случилось в Глонге, надо вовремя остановиться. Это касается в первую голову Лимна и Зунга, но… Нет, не стоит лукавить, Вейну тоже на месте этих двоих выходить из азарта безнадёжного боя было бы вовсе не просто! Дело ведь явно не в том, что по крови они карлики, что их раса особенно склонна к тупой неразумной упёртости. Нет, не в том… Не в удовольствии молодецком и не в азарте.

Но оставить без наказания людоедов… Ну, неправильно это. Всё же глонгские выродки сильно звереют от безнаказанности. Жаль, однако, правильно наказать не такое лёгкое дело. Это Глонг. С людоедами – всё сложней. Их попробуй чем-то пройми…

Как наказать? Вот в чём главный урок на будущее.

Уничтожить всех разом – с воздуха вряд ли получится. Нет, ну можно бы сбросить на площадь огромнейшую скалу, или обрушить весь замок, не щадя своих собственных жизней… Всё же нет: потеряешь и то, что важнее мести. А осторожничать станешь – так всех не достанешь. Людоеды таиться умеют. Спрячутся – не найдёшь.

Уничтожить не всех – определённо, не выход. Поредеют, но сохранятся и не устрашатся. Обитатели Глонга крайне жестокосердны. Смерть соплеменников вряд ли чему их учит. К ней они даже готовы заранее, рады извлечь пользу. Говорят, при удобном случае там друг друга, не морщась, едят – вот съедят и своих убитых. Будут ещё благодарны.

Покалечить, попортить шкуру ножами (что и делали Лимн и Зунг) – да, наказание, но не из тех, что заставляют мерзавца пересмотреть свои планы. В Глонге же тоже карлики, тоже азатны; раны их лишь раззадорят. И вдобавок у большинства эти раны не будут фатальными: коль едоки живых уже мертвецы, значит, народ живучий.

Остаётся – портить им трапезу, нарушать ритуал. Это хоть отчасти, но удалось. Грюна жрецу-людоеду пришлось убить, а не обгладывать заживо, как собирался. Жиденький, но успех. Да и Грюну страдание облегчили.

Грюн погиб не как жертва, а при попытке к бегству. Точно так же могли погибнуть и Лимн, и Зунг. Да и Вейн, коли дошла бы очередь.

Повезло, и немало, что очередь вовсе не двигалась. Лимн и Зунг очень ловко рубили толпу ножами – кто другой продержался бы столько времени?

Между прочим, и то, что обидчики унесли ноги – людоедов чувствительней наказало, чем потери от длинных ножей…

Что-то мысли стали будто мельчать и рассеиваться. Вейн извлёк свой урок, или всё-таки нет?

- Разрешите спросить, - обратился он к Дулду. – Почему мы стоим, и когда полетим в Стрелецкий?

Карлики снова сложили свои голоса, так что ответил сам Чичеро.

- Дело в драконе, который ведёт наш замок. Он засыпает, порой откровенно не к месту. Это порок всего рода, к которому принадлежит – рода Ореолора. Может, вы слышали о проклятии «жизни во сне»? – Вейн помотал головой. - В общем, ещё на подлёте к этому месту наш рулевой ощутил, что его клонит в сон. Пока длился бой с людоедами, он, как мог, преодолевал сонливость. Но сейчас он в глубоком сне.

- Ну а что же тогда делать нам?

- Ожидать, когда он проспится.

Глава 13. Доколе?

Не сказать, чтобы Зван не устал от цирка: и со своей стороны, и с чужой. Но такой уж период. Сил у нового царя пока не хватает по-настоящему править. Он и делает вид, лишь поглядывая этак искоса на реальных правителей Эузы – кабинет, сформированный Прокурархами. Но указы-то пишет, подписывает, издаёт! С самым серьёзным видом.

В Обсерваториуме кто притворяется, что подчиняется, кто и не притворяется – и цедит с позиции силы самодовольные реплики. Зван глядит: если сошка достаточно мелкая – эту учит приличному поведению. Слишком крупной пока всё спускает – как бы не подавиться.

Так и вышло, что гауптвахта не переполнена. В ней почти одни «смельчаки» - те, кто, по версии Звана, плавал намного мельче, чем о себе подумал. Их, конечно же, лень отвоёвывать Гросс-Прокурарху; брошены вроде кости. Ну, чтобы царь, возгордившись своими успехами, вовремя успокоился. Ну, на типа достигнутом.

Зван успокаивался, ага. Но только для вида. На самом же деле…

Важным рубежом, перейдённым к полудню второго дня царствования, стала встреча с Георном. Царь на эту встречу выбрался сам, ведь его контакт, очень глупо кого-то вмешивать в качестве посредника.

Даже странно припомнить, что всего лишь вчера Звану приходила идея послать вместо себя – и кого? – сотника Скола! Повезло, что со Сколом тут же случились события, на корню разоблачившие и его самого – как предателя, и подсаженного червя. Ни малейших сомнений, что Скол оборвал бы ту тонкую ниточку, по которой царь ещё может наладить связь с верными людьми из прошлого.

И Зван сделал правильный вывод. Прогуляться в калашный ряд выходил почти в одиночку, презирая опасность от внезапных убийц в толпе. Стража следовала в отдалении, предотвратить ничего не могла, разве что потом наказать.

Сотник Тур (выдвинутый ввысь из десятников на пустое место столь неловко выбывшего Скола) пробовал царю отсоветовать, но не на такого напал. Зван не стал объяснять, что от встречи в Третьем Калашном безопасность его лишь укрепится и возрастёт – нет, не стоит гвардейцев пугать конкуренцией, это всегда может вызвать нездоровую зависть. Он лишь сказал: «Этим людям я нужен. Это уши мои среди простого народа», - что, конечно же, было не совсем так. Уно, Георн и Дуо не шпионили за столичным людом (как понял Тур), а, напротив, через небесный замок обеспечивали связь царя с людом нездешним – с тем, что отстраивает Ярал, или копит живую силу на Третьей речке.

Царский проход по Калашному начался с того, что Зван накупил у торговцев множество бубликов, плюшек и кренделей. Что-то раздал – таково было, в общем-то, правило, но и в рот запихнул не меньше. Кто бы подумал, что царская жизнь может быть впроголодь? Но недоверие к поварам в царском дворце заставляет перестраховываться. Рынок – дело другое: вряд ли кто-то из диверсантов успел прознать, по какому ряду прошествует царь и чего в нём купит.

- Дай укусить! – попросил у Звана молодой нагловатый типчик, одетый по-грузчицки.

Царь присмотрелся – а это Георн!

- Надо же, не признал! Будешь богатым…

- Передашь чего? – буркнул Георн, оглядываясь. – Давай поскорей.

- Во дворец приглашу. Потому что скоро не выйдет…

- Так ищейки гвардейские…

- Гвардейцы-то мне служат!

- Значит, правда?.. – Конечно, Георн прослышал. Но не свыкся ещё, видать. Ожидал подвоха.

Зван сказал:

- А ты чего думал? Я – настоящий царь.

- Ты уверен, что не подстава?

Коли честно, то не уверен. Даже до сих пор. Но…

- Есть подставы, их сразу несколько: как же без них. Но я тоже, ты знаешь, научен ставить подножки.

- Что за подножки?

- Главная – это ты.

* * *

Подойдя уже к самому Крому, паренёк вдруг заметил «хвост». Мигом забеспокоился, и пришлось его осадить:

- Слышь, не дёргайся так! Говорю же, мои гвардейцы. Не конвой, а охрана, усёк?

- Более или менее. Так они все надёжные люди?

- Вообще – шут их знает. Но там понадёжней нет… Выбирать пока не приходится. Да, но это пока…

- Неуютно тебе!

- Привык.

Ну, на деле-то – нет. Без надёжных товарищей так одиноко в Кроме.

Вот зашли уже во дворец.

- Не шугайся!

- Да гвардейцы кругом! Во всех коридорах стоят.

- Говорю же, свои!

- Нет, ты сказал «ненадёжны».

- Вот тебе-то надёжных и предстоит привести.

- Из Ярала, что ли?

- Хотя бы.

- Так летучие замки вроде бы вне закона…

- Я указом уже отменил прошлый запрет.

- Да, ты царь. Я забыл, что так можно… Гы, и что, все и правда слушаются? Выполнят, что ты ни напишешь?

- Чтобы слушались, - это Зван пояснил терпеливо, - мне нужна поддержка. Ты связной, Георн, ты мне её приведёшь.

- Так я, может, уже пойду? Ну, за помощью…

- Говорю же, мне надо много тебе рассказать!

Рассказать ему надо всё, чтобы не додумывал. И чтоб смог убедить остальных – Уно, Дуо, Кэнэкту, Бларпа… Это значит, подробно, толково. И все плюсы его положения, и все минусы. И что Зван – это всё-таки прежний Зван. Только выкликнутый на царство, но с кем не бывает!

* * *

Всё повествование (что, да как, да когда) Зван систематически преподнёс аккурат в той самой палате, где и прошлый царь ему говорил почти то же самое. Пересказ получился длиннее и как-то точней. Да оно и не странно: Зван пребывал в полной трезвости.

- Да, история… - Георн оценил. – Это что же, дворцовую пищу лучше тебе не лопать? Знаешь, я так и думал, что Ван – он чего-то съел…

- Ну а я держусь, - похвалился Зван. – Всё же пьянствовать – это не выход. Я надеюсь, что позже, когда наших в Кроме будет побольше, мы сумеем что-то решить и с безопасной едой…

- Так ведь можно прекрасно питаться в торговых рядах!

- Вычислят маршрут, угадают, - Зван тяжело вздохнул. – Человек существо предсказуемое. А когда оно царь, то к тому же и на виду…

Вроде, всё рассказал Георну. И про Вана, и про себя. Про пустую казну, про нахалов на гаупт-вахте.

- Того Яца я, кажется, помню, - заметил Георн. – Мерзкий типчик из Академии. Вишь, в столицу приехал, устроился сразу в правительстве. Не простой он дурак, чует он за спиной чью-то силу…

- Наплевать, - отмахнулся Зван. Он-то тоже почувствовал силу у себя за спиной. Нет, ну царю и сложнее, и проще жить. Сложность в том, чтобы помнить о противодействии, простота же – ну, надо подумать… Простота возникнет потом, после удаления сложностей. Удалить их удастся… Ну, по мере установления прочной связи между Эузским Кромом и Яралом.

Знаком, что связь появилась, будет замок, полный яральцев. И чтоб высадились прямо во двор Крома. Уж с такой-то подмогой царская власть окрепнет. Ну а силы ещё подкопить – обуздаем Обсерваториум.

- Так, я понял. Значит, пора собираться, - Георн хохотнул. - Жаль, что не выпало царской еды поесть, но я вижу, что лучше не надо…

- Я тебе выделю стражников. Шима и Гая. – Гвардейцы у двери кивнули. Но Георн не понял:

- Зачем?

- Очень важно теперь, чтоб тебя никто не пристукнул. Да и надо теперь приучаться действовать заодно. Вы и стражники – две мои силы.

И не надо сейчас выяснять, что за сила из них главнее.

* * *

Не успел проводить Георна – тут как тут новая засада. Оказалось, указы, которые он составлял, в канцелярии не регистрировались. Зван зашёл посмотреть, что он вчера писал – ни единой бумажки нет. Ни вчерашней, ни даже сегодняшней.

Да, диверсия. И притом издевательская, язвительная.

- Куда дели мои указы? – начал Зван с улыбкой, словно по-доброму.

Канцелярский начальник ответил:

- А что, были указы?

- Да, побери тебя смерть. Десять указов было! – Вроде, восемь, но царь-то запомнил неточно, пришлось округлить.

- Значит, ваш секретарь почему-то их не регистрировал.

- Это правда? – Зван обратился к Ёлу.

- Всё не так было, ваше величество! Я указы к нему приносил, клал на этот вот самый стол, он обещал всё красиво оформить в книгу…

А начальник:

- Я не знаю, что там за указы, но, наверное, Ёл постеснялся мне их показать!

Зван рассмеялся в ответ, но здорово поубавил доброго света в улыбке:

- Значит, мне все мои указы сочинять и подписывать заново? Сильно смешная шутка. Вижу, вам здесь обоим на гаупт-вахту не терпится! – Зван обвёл помещение взглядом и заметил ещё троих канцелярских крыс. Те деловито сортировали какие-то формуляры под дальней стеночкой, словно их разговор ну совсем-пресовсем не касается! – Не обоим, - поправился Зван. – Всем пятерым. – Крысы застыли. Не сговариваясь. Одновременно. – Ну так должен вас пятерых разочаровать: гаупт-вахта у нас не резиновая, люди, сидящие там – вам не чета. Сам казначей и целый министр финансов… Потому, полагаю, будет гораздо разумней… - Зван подвесил такую глубокомысленную паузу, что и сам в свой медлительный ум чуть не поверил. - …всех вас казнить на месте. Тур, приступай!

Тут начальник канцелярии побледнел, издал еле слышный лепет:

- Это произвол, ваше величество. Крайне не некрократичный…

- Произвол, - с этим Зван согласился легко. – Ну а как же с вами иначе. Тур, вопросы?

- Только один: какое желаете выбрать орудие казни?

Выбирать не пришлось. Трое испуганных крыс мигом сыскали потерянные документы: завалились за стол. Зван взглянул на них: точно, те самые. Вроде, все. Числом девять? Ну точно, девять.

- Ваше величество!.. – мелко подскуливал самый проворный из их нашедших. - Мне начальник сказал уничтожить, но я не решился выполнить. Я был прав? Вы скажите мне, ваше величество, я был прав?..

Зван обвёл грозным взором картину всеобщего канцелярского унижения.

- Ладно, - смягчился. – Казни, пожалуй, откладываются. До второго похожего случая. Это ясно? – Закивали с какой-то усиленной радостью. Или с искренней: поди разбери. – Дальше… - Зван указал на ту самую перепуганную из крыс, что и нашла подписанные указы. – Как тебя зовут?

- Щур, ваше величество! – Его имя царя позабавило.

- Значит, Щур отныне начальник моей канцелярии. Ну а прошлый начальник, пожалуй, всё-таки сядет. На гаупт-вахту. Другие пусть потеснятся.

- Можно в какую-то из городских тюрем, - предложил Тур.

Если бы. Всё же тюрьма должна быть подконтрольной. Ведь, как легко пропадают указы царя в канцелярии, так же легко исчезают из тюрем люди. Звану ли не знать?

- Я могу дальше работать? – осведомился секретарь Ёл.

- Да. Вполне. – Раз тебя так и не казнили, почему бы и нет?

* * *

Так легко пробирался царь Зван от победы к победе… Нет, ну ясно: победы они или нет, всё зависит от точки зрения. Если ты написал хороший указ, это победа? Да! Если его потеряли – то, вроде бы, поражение. Ты перепишешь указ – и снова победа? Нет, не победа – о том говорят тебе чувства. Но, предположим, обрушился в гневе, додавил, заставил найти… Это победа. Но мелкая. Вызывающая вопросы не к чему-то другому – к твоей же собственной силе.

Но не время предаваться унынию. Царство Эуза дано в твои руки, и тебе ли пенять, что руки пока коротки.

Чтоб вопросы свои к канцелярии разрешить уже окончательно, Зван затребовал все указы – и не только свои, но и бывшего царя Вана. А потом поразмыслил, велел принести и указы царя Ксандра – позапрошлого, так сказать.

Разбираться, признаться, было совсем не просто. Не для сотникова ума эти дела. Но и Зван же не сотник – царь. Стало быть, должен сдюжить.

Все указы от Ксандра, какие пришлось просмотреть, выглядели солидно. Все вели к усилению и укреплению Эузы. Только малость, как бы сказать это – пережимали. Чтобы выполнить, надо было всем поднапрячься, а в таком напряжении долго ведь не протянешь. А таки приходилось: если враг у тебя – мертвецы, тут уж не забалуешь. Что поделать, сильнее у них организмы. И долговечнее.

Те указы от Вана, что написаны в трезвом виде и под диктовку червя – все они, так сказать, ознаменовали коренной поворот политики. К мертвецам, от драконов – главный, так скажем, внешнеполитический вектор. Ну а внутренний – к некрократии от просвещённого абсо… абсолютизма. Если коротко, это про то, что царскую власть как бы так ненавязчиво подминает Обсерваториум. Нет, и так было ясно, что к этому всё вело. Но наблюдая бумаги, понимаешь, как это сделано.

Ну а что делать Звану: отменить, и дело с концом? Не так просто: правление Вана – тоже кусок истории. Со своей, блин, вражеской логикой. И какая она ни дурацкая, против логики не попрёшь.

Вот с драконами расплевались во время Вана. Если старый указ отменить, многого ли достигнешь? Нет, к сожалению, это так не работает. А хотелось бы, да, с лёгкостью и вперёд!

Впрочем, самые мерзкопротивные из указов червя всё-таки Зван отменил. Ибо лишним точно не будет. Вдруг когда-нибудь пригодится.

* * *

Разгребал понемногу и очередь, что явилась к нему на приём. Для разгрузки от слишком горячих конфликтов пригласил зайти представителя «самой передовой» эузской науки. Фарадео Фарадей – так его звали, он был главным из академиков так называемой Новой Академии Наук, той, заправляли в которой не биоманты. Правда, выдвинулся Фарадео в те же самые времена царя Вана, но надежда была, что повлияло не сильно.

Нет, ну эта надежда царя Звана таки обманула. Ведь пришедший научный муж (или, скажем, научный юноша) явно мнил себя прежде всего политиком. И, казалось, любое своё открытие посвящал некрократии. (Нет, конечно же, не показалось!).

- Непонятно, ваше величество? – Фарадео вызвался пояснить. – Ну, смотрите, в трудный период, когда эузская казна то пуста, то опять на исходе, финансировать нашу науку может единственно кто? Только фонды поддержки научных исследований при ведущих университетах стран мировой некрократии. Если там испросить финансовой помощи, то…

- А не портит ли это нищенство наших отечественных учёных?

- Нет, не портит. Скорей возвышает. Ведь наука выше политики. Когда наших учёных публично хвалят за рубежами царства, это крепко работает на повышение их научного авторитета – и некрократической репутации всей страны.

- Так, уж наверное, от учёных там ждут и исследований особого рода?

- Только свободных исследований, - заверил учёный юнец. – Степень свободы исследователя – это единственное, что контролируют представители западных фондов поддержки науки. Высшая степень – это свобода некрократическая… - Ну, заладил!..

Чтобы сбить с академика спесь, царь попросил привести примерчик рядового исследования из проплаченных некрократами.

- Что ж, извольте, ваше величество! – Фарадео был непотопляем. – Вот недавний последний писк отечественной науки. Силами нашей академии была предпринята эмпирическая проверка утверждения «Заставь дурака Божествам молиться – он и лоб разобьёт».

- Это правда нуждалось в проверке?

- Судя по поднятым нами суммам – да. Изыскание было выдержано в наиболее модной сейчас методологической форме «когнитивных штудий». За критерий присутствия дурости принимались низкие показатели по шкале вербального интеллекта. Сообразно ему набиралась экспериментальная группа. Кто был глуп не настолько – попали в группу контрольную. Далее представителей каждой из групп принуждали молиться, мониторя при этом состояние кожи лба. Результат удивил: оказалось, разбитые лбы не коррелируют с дуростью. С чем коррелируют – только лишь с жёсткостью методов, коими испытуемые принуждались к молитве.

Нет, сказал себе Зван, выпроваживая Фарадео. Вот такая наука точно нам не нужна. Руки тянулись к бумаге как-то её запретить.

Только как? Не наделать бы глупых ляпсусов. Истреблять всех учёных было бы слишком жёстко. Значит, надо найти критерий…

Ой, попробуй его найди!

* * *

Координатор специальных служб скользнул в Малый приёмный зал с видом подчёркнуто загадочным. Зван предположил, что готов отчёт по вопросу виновных в опустошении казны, но нет, оказалось, Кар напустил на себя таинственность по другому важному поводу.

- Ваше величество, будьте любезны выглянуть в сени, - попросил он.

Зван поглядел. Широченную очередь из министров в зелёных мантиях будто корова слизнула. В терпеливом ожидании аудиенции томился лишь министр обороны Лом и ещё парочка малозначимых сошек. А где все?

Царь затворил двери.

- Рановато разошлись, да? – Кар усмехнулся несколько по-змеиному. – Но они находятся всё ещё во дворце. В зале для тайных совещаний министерского кабинета. Если будет на то воля вашего величества, я провожу вас туда. Здесь недалече.

Зван мигнул гвардейцам их проводить и пошёл вслед за Каром через задний выход. По пути поинтересовался:

- С какой стати втайне от царя они здесь устраивают совещания?

- Устав Обсерваториума позволяет им это делать, - Кар намекнул на то, что реальная власть в стране всё ещё у Гросс-Прокурарха.

Пройдя три коридора, Кар остановился у ниши в стене, задрапированной ветхим кранглийским гобеленом (верно, давний трофей, вывезенный из Абалона ещё до включения оного в Запорожье). Отогнул край полотна, обнажив отверстие в стенке:

- Отсюда можно послушать, о чём они говорят. Если вашему величеству интересно.

Интересно? Ну, можно сказать и так.

- Доколе? – распинался визгливый голос. – Доколе терпеть на троне этого выскочку? Так ведь можно любого из нас отправить на гаупт-вахту!

- Это министр двора Ёхрен, - шепнул Кар.

Голос не менее противный отвечал первому:

- Не любого, далеко не любого! Выскочка чует, кого трогать не надо.

- Это премьер-министр Егойда, - пояснил Кар.

- А по-моему, он не ведает берегов! – упорствовал Ёхрен.

- Если так, то тем лучше! – Третий голос был таким жизнерадостным. - Выскочка сам свернёт себе шею. Вот увидите, господа!

- Это министр иностранных дел Гзырь, - отрекомендовал Кар.

Ишь они какие революционные! Звану захотелось вломиться в их тайный зал и всех оконфузить, но делать это не следовало…

- Ну, то у вас такая поддержка… - ныл Ёхрен. – За премьера всегда заступится Гросс-Прокурарх, Гзыря никто не тронет, чтобы не вызвать войны с мёртвыми странами… Но нам-то, простым рядовым министрам, на что надеяться? Поговоришь с ним в «неподобающем» тоне – очнёшься на гацпт-вахте рядом с Яцем и остальными…

- Многие так думают? – перебил премьер. – Эх, маловеры! Ну так знайте же, что Гросс-Прокурарх обещает любому из нас, а не только мне, всемерную силовую поддержку. Стража Обсерваториума не чета здешней, если вломит – мало царю не покажется. Отчего до сих пор не вломила? Целесообразнее подождать. А доколе – до первой задержки жалованья выскочкиной гвардии. Разбегутся – тут и бери его тёпленького! Верней, сами его скрутят и передадут Конану на расправу. Гвардия всегда просекает, кто ей может заплатить, а кто нет…

- Осторожнее надо быть! – посоветовал ещё кто-то. – Вдруг нас подслушивает царь?

- Ха! Если так, то пусть слышит! – развеселился Гзырь. – Слабаку и знание не в помощь. А что Яцу на гаупт-вахте сидеть уже не долго, так я готов побиться о заклад! Вытащу беднягу, сегодня же вытащу! Как? А у меня теперь есть, чем на царька надавить!..

Звану быстро стало неинтересно слушать. Глупый озлобленный трёп – вот и всё их тайное совещание. Нет, ну надо принять его к сведению… Но направить туда гвардию и всех повязать – очевидно, не выход. Ибо за что – за злобствование? Да и Обсерваториум расшевелить – преждевременно. Конан пришлёт свою стражу, будет большая кровь… Чего ради? Поменять кабинет министров - дело, бесспорно, благое. Но не сразу. Надо собрать силы. Сделать это к моменту, когда враг ожидает твоего ослабления.

Кстати, а чем это подлец Гзырь надеется надавить на царя?

* * *

Под конец надоедливо-долгого дня принесло-таки Гзыря. Зван с минуту раздумывал: то ли впустить, то ли спустить с лестницы. Уступить ли азарту борьбы, или всё-таки отвращению?

Что собой представляет министр иностранных дел, царю было известно, причём давно. Но велеть совсем не впускать – как-то не слишком по-взрослому. А мерзавец в сенях осадил секретаря Ёла, умолял за него попросить, чуть не скрёбся в дверь по-собачьи…

Зван и впустил. Чтобы немедленно пожалеть.

Лишь ворвавшись к царю на приём, Гзырь немедля расправил плечи. На слюнявых губах его расцвела улыбка. Зван покуда сдержался, чтоб не заставить его тут же всё проглотить. И слюну, и улыбку, а заодно и губы.

- Ваше величество, - бодренько начал Гзырь. – Страны мировой некрократии посылают свои приветствия, посвещённые вашему столь головокружительному восшествию на эузский престол…

Зван кивнул в знак того, что его услышал. Гзырь продолжал:

- Запорожские страны надеются, что правление ваше будет достойным тех традиций некрократизации эузской власти, что с настойчивостью внедрялись вашим славным предшественником, царём Ваном.

- Хорошо, пусть надеются, - бросил Зван. – Что ещё?

- Запорожские страны готовы ускорить рассмотрение вопроса о гарантиях подписания в будущем соглашения о некрократическом партнёрстве, выражая со своей стороны пожелания к упрочению курса Эузы на некрократию и прогресс…

- Что, ускорить? – Зван ухмыльнулся. - Пожалуй, не надо. Пусть рассматривают, как хотят. Нам уж точно оно не горит. Что ещё?

- Ваше величество, - низко склонился Гзырь, отмечая поклоном, по-видимому, переход к более значимой части своего неприятного трёпа. Зван настороженно слушал, только пометил себе, что супернизкий поклон – лишь манёвр отвлекающий. Так и оказалось. – Страны мировой некрократии выражают обеспокоенность…

- Обеспокоились? Чем же?

Оказалось, судьбой министра финансов Яца.

- А какое собачье дело у стран мировой некрократии?

Оказалось, что дело есть. Утверждают, что не собачье. Гзырь слизнул свои слюни и принялся это доказывать:

- Беспокойство некрократических стран обусловлено непрозрачной, далёкой от некрократии процедурой, по которой министр финансов Яц был заключён под стражу. Непроверенные наветы послужили причиной…

- Я так понял, - нахмурился царь, - страны мировой некрократии пытаются на меня давить.

- Вовсе нет, - откликнулся Гзырь особенно жизнерадостно, - их послания лишь по-дружески нам указывают на недопустимость подобной практики в правовом некрократическом государстве.

- Ладно. Раз для них это недопустимо, пусть не перенимают, что ли… - Зван теперь издевался настолько же открыто, насколько и Гзырь угрожал. – Ну а я предложу им не вмешиваться в наши внутренние дела.

- К сожалению, нарушения некрократической законности принадлежат к перечню случаев, при которых государственные границы не составляют существенных препятствий для некрократической юрисдикции.

Зван почувствовал, что закипает. Им плевать на наши границы? Ну ладно! Пусть попробуют, гады, через границы впереться…

- …посему, - продолжал министр, - этот случай будет вызывать обеспокоенность мировой некрократии аж до тех самых пор, как не будет вполне разрешён к торжеству некрократической справедливости.

- То есть, они собираются долго об этом галдеть? До тех пор, пока не дождутся? – Гзырь поморщился от снижающей лексики, но кивнул, ориентируясь на суть уточнения. - Ладно, мне кажется, я нахожу неплохой выход. Буду и я доволен, и некрократию мира ждать не заставлю…

- То есть? – Гзырь побледнел.

- Разногласия наши легко разрешит быстрая казнь Яца.

Надо сказать, Зван сказал это не всерьёз. Неплохой аргумент в виде жёсткой угрозы. Но не успел даже выговорить, как понравилось. Да, почему бы и нет? Чем не судьба для предателя-министра, о котором с такой навязчивостью пекутся враги?

- Вы не сделаете такого! – вспылил Гзырь. Подзадоривает? Зачем?

Но, похоже, он попросту испугался. Неужели кто-то с него строго спросит, чем закончились переговоры с царём – о чём? О судьбе кабинетной сошки? Непонятно. Ну совсем непонятно.

- Неужели жалкая жизнь мозгляка Яца для мировых некрократий имеет какую-то цену? – Зван немедленно понял, что угадал. – Но какую?

Гзырь облизал свои губы и прошептал:

- Научную.

Глава 14. Дурная бесконечность

Бесконечно падение города Дрона в Колодец Демонов. Или всё же конечно? Бесконечней всего лишь надежда Амура и Пендриса на второе пришествие Дрю.

Ну а Кло? Кло, конечно, не против, чтобы Дрю появился в Дроне и всех здесь спас. Но не видит причины на сказочку полагаться. Город долго и быстро куда-то летел, ускоряя своё падение. Неужели реально догнать? Кло не знает такой реальности.

Дрон погиб? Вернее сказать, его гибель длится. Но, конечно, он и погиб. После демонического погрома провалившийся город почти опустел. Выжила малая фракция от всех городских мертвецов. Ей не под силу восстановить город. Что под силу? Лишь имитировать существование.

Есть только четверо тех, кто здесь подлинно есть. Главные лица города. Кло из Дрона, Амур из Кляма, Пендрис из Нефотиса, Кехо из Дахо. Может, они потому и есть, что взаимно поддерживают бытие друг друга. Не иллюзию города, а само своё бытие…

- Кло, ты философ! – сказал Амур.

Да, так случилось, что Кло философ. Ну, вернее, случилось так, что больше-то некому. В Дроне были такие философы – ну не Кло чета. Были мистики вроде Дрю… Нет, верней, был один лишь Дрю; «вроде Дрю» никого никогда и не было, но ведь он и один – фигура на целый город. Кто ещё? Были тщательные историки вроде Фопона – с явным предсмертным креном в эсхатологию. Ну а палач Удухт – просто философ пыток…

Никого больше нет. Дрю нет в городе, остальных – так и вовсе нет. Но хоть как-нибудь понимать мироздание непременно надо. Дрон-то – город предельный, если не запредельный. Надо ему соответствовать.

Потому что помыслить тот странный мир (или межмирье) где существует (не существует) город, обыденный рассудок не может. Он расколется, как старый орех, ибо не сможет вместить многомерность и многоуровневость ситуации. Нужен философский разум, и только он.

Как такое возможно – всем городом долго падать, и до сих пор не шлёпнуться? И как людям, его горожанам, в ожиданье шлепка неминуемого - не поехать умом? Или все уж поехали, или умом своим шлёпнулись? Есть ли симптомы? Ну, к сожалению, есть.

Почему мы упали под землю, но нам всё видно? Можно думать, что стены колодца светятся и освещают маршрут падения избранным спасшимся. Но такой вариант слишком лестен и оптимистичен. Ибо кто мы такие, чтобы претендовать, чтобы тёмные камни нам освещали дорогу?

Ну а может быть, дело в посмертии. Мертвецы всё по-своему видят, вовсе не так, как живые. Может, им дано видеть во тьме: почему бы нет? Просто видят они не свет, что-то другое. Видят не свет, но не в силах помыслить другое, воспринимают его как свет.

- Ты гляди, не сломай нам глаза, философ! – так промолвил ворчливый Пендрис. – Вот прикинь: ты докажешь, что наши гляделки не способны воспринять света, и настанет кромешная тьма!

- Я надеюсь, что так это не работает, - осторожно ответил Кло. Хотя…

Философски помыслить можно, что работает это и так.

* * *

Когда падает город, в нём невозможно регулярно питаться. Это значит, происходящее гарантированно смертельно, если здесь, в падшем Дроне, вместо мёртвых помыслить живых.

Да, с гарантией. В первые же месяцы.

С мертвецами сложнее и дольше, но ведь точно не вечно. Чувства голода нет – это слабое утешение. Даже порой серьёзнейшая угроза. Забывая питаться, мертвецы вымирают – эмпирический факт.

Почему же не вымерли в Дроне? Что, опять «потому, что избранные»?

Многих «избранных» демоны попросту не заметили. То есть, синоним избранничества – умение переждать?

- Ты забыл, - сказал Пендрис. – Мы не то, чтобы голодаем. Здесь в подвалах многих домов сохранились ещё запасы. Что ты делаешь, если в раздумье гуляешь по городу? Набредаешь на дом, проверяешь подвал и задумчиво ешь.

А ведь верно! В точности так это и происходит. Метаболизм мертвеца позволяет оттягивать миг окончательного прощания с продовольствием. Но когда-то же он настанет. Бесконечность падения Дрона всяко дольше конечных запасов. В этом вся соль; Кло пытается мыслить на будущее.

- А к тому же ещё, - жизнерадостно вставил Амур, - не забывай и про склад неприкосновенных запасов. Если голод совсем уж прикрутит, обратимся и к ним.

Да, и это Кло не забыл. Ещё в первые дни после самоуничтожения демонов этот склад был основан по распоряжению Кехо в Старом донжоне. Было мудрым решением львиную долю запасов поставить под чёткий контроль. Этак можно на долгие годы растянуть те запасы пищи, что истаяли бы за неделю в эгоистичном стремлении дронцев наесться впрок.

Фокус в том, что все «долгие годы» конечны. Кто мог знать (и кто знает сейчас) точную цифру: на сколько должно хватить?

В бесконечности градопадения всякий запас лишь оттягивает голодный конец на конечное количество дней. Ну, на какое количество – точно никто не скажет. Ёмкость склада ведь явлена не во времени, а в пространстве. Как набили его под завязку, так и всё: дальше некуда класть.

- Значит, тот неприкосновенный запас город пока не тратит?

- Нет, - Амур помотал головой. – Каждый же понимает, почему так важно держаться.

Потому что момент прикосновения к неприкосновенному запасу положит начало тому процессу, окончание коего будет предрешено.

- Сложно ты стал говорить, - проворчал Пендрис. – Но, пожалуйста, не поясняй.

Чем любезен философ людям? Может так сложно сказать о страшном, что никто его не поймёт. И всяк сохранит надежду.

* * *

Кехо в Дроне организовал хоть какое-то подобие городской жизни. Структурированное общинножительство, подотчётное лично ему. Синему коротышке безропотно подчинились в трёх городских кварталах, на которых и сгрудились здешние обитатели. А чего бы не подчиниться? Как-никак, единственный рыцарь из всех, кто сохранился на этом уходящем под землю островке мира. Если даст кто гарантию безопасности, только он.

Вера в Кехо распространилась на Пендриса, Амура и Кло. Пусть они и не рыцари, но ведь раньше других его знают! В общем, стали они неожиданно для себя старостами кварталов.

В каждом квартале есть зона жилья и питания. Там где зона жилья, не живут – обитают (надо помнить, что все мертвецы). Ну а зоны питания – это те необшаренные дома, что остались после устройства склада в Старом донжоне. Поделили по справедливости, расчертили границы кварталов точно так, чтобы никого не обидеть.

Тот квартал, что на западе – под управлением Пендриса. Это значит, чужому зайти туда можно, но нельзя ничем поживиться. Некрасиво, да и побьют. Северный квартал отошёл к Амуру. На всё тех же условиях мирных соседских общин. Полностью разорённые и необитаемые центр и юг Дрона стали кварталом в условном владении Кехо. Что справедливо, ведь Кехо – глава для всех, вот и командует всеми на удалении, не имея особой общины, взятой под свою руку. Ну а восточный квартал – он так долго упрашивал Кло согласиться его принять, что однажды - таки додавил. Ну и кто с того выиграл? Он в заботах о судьбах мира забывает руководить.

Все главнейшие правила для кварталов придумал Кехо. Да не просто придумал, а прописал в уставе. «Экономить ресурсы», значит, составить график, по которому и питаться. Делать это не чаще оптимальной мертвецкой нормы. Раза в неделю достаточно, превышать не рекомендуется, но и приёмы пищи не пропускать. Кто начнёт пропускать, доконает анорексия – неожиданная болезнь мертвецов забывчивых.

Что ещё из главнейших правил? «Не разбойничать», «не воровать» и «не портить имущество ни своей, ни чужой общины». Вроде, всё это было понятно людям и так, но в прописанном виде выглядело надёжней.

Писаный список дополнился и неписаным. Здесь уже авторы – Пендрис, Амур и Кло. Каждый в общине своей, кто во что горазд.

Их кварталы существовали по-разному. Пендрису было не лень своих тщательнейше построить. Все очень чётко знали, что можно, чего нельзя, за порядком строго служила дружина из самых верных. Те патрулями маршировали вокруг квартала, нарушителей крепко стыдили и всё такое. Периодически обходили весь город, не считая лишь территорий двух других квартальных общин. Из любого такого обхода приносили главную новость: Дрю из Дрона покуда в свой Дрон ещё не вернулся. Но надежда жива, и вера в него жива. И жива дисциплина, врезанная в них намертво.

Пендрис часто хвалился, что люди в его квартале не задавали тупых неудобных вопросов. Доверяли не знанию высших смыслов, а способности верно действовать. Или не доверяли, но панически сами боялись вдруг узнать о неладном и разом лишиться надежды?

У Амура подход к воспитанию отличался. Он любому и каждому первым долгом рассказывал, что спасителем города Дрона выступит Дрю. Очень важно-де знать его имя. Кто есть Кехо? Его наместник. Ну а к знанию имени истинного спасителя остальное уже приложится. Надо внутренне чествовать Дрю, и стараться ему подражать. И себе не позволить того, что бы Дрю не позволил. В общем, трудись над собой, и достигнешь того совершенного состояния, при котором сделаешься достоин – и вот тут тебя и спасут.

Что до Кло… Он, пожалуй, общине своей не пастырь. Ободрить он умеет, но делает это шутя. Лишь и может на миг приподнять настроение смехом. Но не построить людей, это будет уже не смешно. Что грустнее всего, не умеет он и обещать, обнадёживать. Сразу думает: я ведь вру! Вру о том, будто что-то знаю. Будто град не падёт, если исто о том молиться. Будто добрым своим поведением ты приблизишь пришествие Дрю.

Раз не веришь, то так и руководишь. Кло давно уж смирился, что и слушаются его через раз. Не случайно в его добровольной охранной дружине лишь один человек – Том-зануда. Да и тот сохранился в ней в силу двух заблуждений: парень тоже считает себя шутником, а ещё философом. Вот и нужен ему собеседник.

А другим-то не собеседник нужен. Нужен самообман.

- Снова твои ропщут, - сказал Амур.

Это верно. Уж коли ропщут – чьи же они ещё?

* * *

Заходить за городские стены и неуютно, и не очень-то интересно. Всякий раз там увидишь одно и то же. Постоянно свистящие вверх стенки колодца. Когда смотришь на них, тебе кажется, стоит вернуться. Возрастает тревога одновременно со скукой.

- Ой, я понял, почему так тревожно! – воскликнул дружинник Том, увязавшийся вместе с Кло побродить да пофилософствовать. - Ну конечно, мы здесь в нежелательной близости с линией, по которой взломала наш мир неизвестной природы воля!..

- Том, ты, похоже, забыл, с чего всё начиналось. Исторически вышло наоборот. Неизвестной природы была не воля, а здешний мир.

Том-зануда засомневался, и пришлось начать издали. Между прочим, напомнить о движении Порога Смерти.

- Мир казался ещё твоим, но природа его поменялась. Город Дрон за Порогом был уже не собой. Он свалился в провал в столкновении с волей Дрю – с человеческой волей, усиленной древним камнем.

- Ну а что, - спросил Том, - в Запорожье мы плохо жили?

- Мы не жили в нём, - специально поправил Кло, - мы длили посмертие.

- Ну, конечно, посмертие. Ведь на то мы и мертвецы. Так что в чём-то, наверное, к Запорожью даже и ближе. Это ж край специально для мёртвых, значит, родной для нас…

- Том, скажи, ты родился живым, или мёртвым? – скучно спросил Кло.

- Я не помню. Но, вроде, живым. Я ж не великан, чтоб в посмертие войти мертворожденным.

- Это значит, после рождения и с тобой тоже сделалось что-то такое… как и с Запорожьем.

- Тю. Посмертие просто. Вот и всё, что случилось.

- Ты уверен, что знаешь, в чём его суть, посмертия?

- Я-то – нет, но все некроманты знают.

- В городе Дроне ни одного некроманта.

- Ну так это сейчас! Их не осталось просто. Но в посмертии нет ну ничего таинственного, я уверен. Кто бы нас в эти тайны всех посвящал?

С Томом поспоришь – так и себя ощущаешь занудой. Передаётся в момент через разговор. Но терпеливо твердишь:

- Посвящали во что? Не в тайны. Только в само посмертие. И Запорожские тайны мало кому ясны. Что он собой представляет, Порог Смерти? Чёрная стенка, ну да, это так, а по сути? С миром-то что он делает, этот Порог? Как «почти ничего», раз живое дохнет?

- Мы мертвы, - упорствовал Том, - и Запорожье мертво. Мы потому его знаем и понимаем. А поганый тот камень обрушил наш добрый мир.

Кло вздохнул:

- Как нам знать, что мы видели мир, а не только видимость? Вдруг Запорожье на самом-то деле дыра? Ну а Дрю своим камнем ничего никуда не обрушил, а просто на ту дыру - впервые раскрыл нам глаза?..

- На какую дыру, на вот эту? – Том с усилием всматривался в пропасть, и, казалось, оттуда и черпал желание не понять.

Нет, похоже, не люди такие тупые. Просто Кло не вполне убедителен. Он в своих размышлениях самую малость не Дрю.

* * *

- А по городу гулять интересней, - сказал Том. – Потому что намного полезней. Можешь где-нибудь что-то найти, например, из съестного. И к тому же внутри стен Дрона не тревожно почти ходить.

О «внезапной находке съестного» - конечно, фантазия. Все дома, где уже побывали, вычищены до крошки. В те же, куда не заглядывали, раньше графика не зайдёшь. Город не имеет неисчерпаемого продовольственного ресурса.

Но зануде охота фантазировать.

- И не надоело? Но ведь город, который нельзя покинуть, это как тюремная камера! Самая вполне настоящая.

- Это да. Но не все же, как мы, философы. В Дроне больше людей нормальных. А нормальные люди хотят не бояться и есть. То и другое в Дроне поближе к центру.

Да уж, не по краям. Самые крепкие особняки с невскрытыми покуда подвалами в зоне влияния Кло находились по улицам Рейтарской и Королевской, от которых рукой подать и до Городского замка.

- Может, уже проверим Сиганский особняк?

- Том, ты на график смотрел? В следующем месяце.

- Ну так мы ж не вскрывать. Просто проверить, хорошо ли стоит.

- Не доверяешь своим же соседям?

- Почему… Доверяю. Только ведь это… Прошлый же особняк оказался вскрыт. И, по-моему, ещё поза-позапрошлый… Кто-то вычистил же! Я не скажу, что наши соседи…

Кло припомнил: а Том ведь прав! Особняк Бормотьера, что значился прошлым по графику, не обогатил его голодающую общину ни малой крупинкой пищи. Да, такое случалось и раньше, ведь не в каждом доме запас, но… В данном конкретном случае нашлись и свидетели: вход в подвал был недавно ещё запечатанным. И кругом – куча свежих следов. Сохранившихся – вот уж точно – не от погрома демонов.

Это значит, завелась «крыса». Кто-то жратву перепрятал, чтобы воспользоваться после смерти других. Или глупо сожрал её, чтоб никому не досталась (хоть любому пора бы понять: много съел – всё равно что выбросил). Что за мерзкий отвратный тип! Жаль, скорее всего, из своих. Пендрис и Амур держат людей покрепче.

Том канючил, и Кло, наконец, согласился.

- Особняк семьи Сиганов? Сделаем крюк – проверим. Но распечатаем точно по графику, заруби себе на носу!

Том и тому обрадовался, хоть – уж Кло ли не знать? – этот зануда на месте попросит и большего.

Но вот большего – нет, не получит. Если надобно протянуть всем и как можно дольше, то уж Кло таки ляжет костьми, но протянет! Он же начальник, видит свою ответственность главным образом в этом, а кому не по нраву, тот пускай выбирает другое начальство!

Как свернули с Королевской на Рейтарскую, Кло заметил Сиганский особняк и сразу насторожился.

* * *

Чудный повод насторожиться создала отворённая настежь дверь. А уж парень с тяжёлым мешком, что оттуда вышел…

Кло, заметив его, собирался поаккуратнее встретить, но зануда дружинник отреагировал слишком прямолинейно.

- Сто-о-ой!!! – заорал что есть мочи.

Парень сбросил мешок, оглянулся и кинулся прочь. Кло в одном лишь успел убедиться:

- Это не наш! – и беглец уже скрылся. Не догонишь за столько шагов.

Но «не наш» - это значило, не из его общины. Ясно, что кто-то из местных, из обитателей Дрона. Значит, сюда с браконьерством пришли люди Пендриса или Амура.

- Ты зачем закричал, дурак? – бросил Кло.

- Ну, чтоб этот остановился… - Надо признать, бедняга и сам расстроился. Аж по морде себе влепил, так, что бальзам закапал. Учудил. Что попало спорол по мертвецкой горячности. Эх, ну с кем не бывает.

- Не узнал его? – Кло кивнул вору вдогонку.

- Он, кажись, из дружины Пендриса. Но я не уверен.

Подошли к мешку, брошенному под крыльцом, у открытой двери.

- Отнесём покуда на место? – сделал движенье Том.

- Погоди. Если вскрыт подвал, то лежать ему там будет совсем ненадёжно. Вот что: ты сторожи мешок, а я погляжу, как там всё остальное…

Не довелось поглядеть. Из отворённой двери вышло шестеро. Так и есть: это дружина Пендриса, Кло узнал из них почти всех. Наглые рожи, мечи-топоры за поясом…

- Ну-ка брысь с нашей территории!!! – заревел разъярённый Кло.

Ярость-то выдал по полной, но не мог не отметить: соперники многочисленнее. Коли дойдёт до оружия, улепетнуть бы самим. Увалень Том совсем не умеет драться.

Глава 15. Бесконечная дурость

- С этого момента поподробнее, - потребовал Зван. – Какую такую научную ценность представляет бедняга Яц? Насколько я знаю, полученных им в Академии исследовательских навыков только на то и хватило, чтобы теперь покрывать воровство из царской казны. Если это наука, то уж слишком, так сказать, прикладная.

Гзырь прикусил свои обслюнявленные губы, да затыкаться-то поздно. Если вырвалось что, то придётся теперь договаривать.

- Ценность Яца велика – не как исследователя, - забормотал он. – Дело в том, что сам Яц – это, в некотором роде, успешный научный результат…

- Э, в каком таком роде? - Уж какой наукой Зван овладел в совершенстве, это наукой допытываться.

- Я говорю о давнем научном изыскании, проведённом Настоятелем Гью, - Гзырь продолжал раскалываться, и настолько неожиданно для себя, что даже не успевал подбирать слюни. – Речь о его попытке вывести популяцию рослых отшибинских карликов…

- Разве Яц – карлик? – усомнился Зван. – По уму, так, пожалуй, и карлик. Но по росту – ничуть не похож. Он гораздо выше!

- То-то и оно! – с жаром воскликнул министр. – У Настоятеля получилось! Яц обещал быть обычным отшибинским карликом, но в результате научных усилий вымахал так, как не снилось и людям с обычной, не карликовой наследственностью. Теперь понимаете?

- Ага, - «поддержал» его Зван. – Яц – результат изрядный. Вытянулся, как глист. Кто бы мог подумать! Вся Отшибина, небось, обзавидуется.

- Воля ваша, но в биомантской науке это прорыв! И потому-то он ценен для мировой некрократии. – В этот момент Гзырь понизил голос и заговорил более вкрадчиво, почему-то косясь на гвардейцев, что стояли в дверях. – Я к тому, что, в виду особой научной ценности Яца, некрократические университеты готовы, вы понимаете, что-то за него заплатить!

«Что-то заплатить»? А ведь это намёк гвардейцам! Именно на то, что у царя им заплатить нечем, а у кого-то другого деньги как раз есть. И на то, что хорошо бы царю согласиться принять эти деньги.

- Это попытка взятки? – спросил Зван.

Гзырь немедля кинулся отрицать. Зван послушал чуток и добавил:

– Очень зря. Цари Эузы не берут взяток.

А краем глаза заметил: гвардейцы разочарованы. И министр иностранных дел тоже это заметил. Приободрился немного, гад:

- Я прошу, чтобы, по крайней мере, Яца пока не казнили, чтобы была возможность вернуться к этому взаимовыгодному вопросу.

Взаимовыгодному? Хитрое слово. Выражает желание противника выгодно тебя соблазнить на вовсе невыгодный ход.

- Нет, - сказал Зван. – Не вернёмся к взаимовыгодному.

Гзырь сглотнул:

- Вы не понимаете, ваше величество! Вы не знаете пока, как опасно дразнить некрократические страны: они могут пойти войной и заставить Эузу заплатить. – И опять, негодяй, поглядел на стражников. - Но учтите, что царство Эуза ослабело и нуждается в прочном мире. Я бы предостерёг вас от эскалации конфликта. Вы прозреете скоро, но будет уже поздно!

- Это угроза? – Зван прекрасно понял, что эта угроза. Вопросительной интонацией он давал Гзырю лишь повод для бессмысленных возражений.

- Не угроза, ни в коем случае! – вскричал негодяй. – Но гнев мировой некрократии будет поистине ужасен!

- Стало быть, угроза, - не дал ему уклониться Зван. – И всего любопытнее, что угрожает мне мой собственный министр иностранных дел. Я надеюсь, не все министры представляют научную ценность?

- Что вы имеете в виду, ваше величество?

- Да хочу тебя казнить, мил человек. Не со зла. Но за измену положено.

Тему казни ввернул, так как хотел припугнуть. Но привык отвечать за любое из сказанных слов. Не обещать ничего, что не мог бы выполнить.

- Вы не сделаете этого! – с опрометчивым высокомерием брякнул Гзырь. – Не посмеете сделать! Ибо последствия будут ужасными…

- Эузский царь должен проявлять смелость, разве не так?

- Но и дальновидность! – парировал Гзырь. – Знаете, в чём моя ценность для Эузы? Нет, не в том, что меня из карлика переделали. Но зато я единственный принят при дворах Запорожья! Некрократии всего мира не желают вести дела ни с кем, кроме меня. Если со мною случится неладное, то прервутся дипломатические отношения! Там никогда не потерпят другого министра из Эузы!

- В этом месте я должен был испугаться? – поинтересовался Зван.

* * *

За идею себя казнить Гзырь уцепился с болезненным воодушевлением. Ну зачем в этом скользком вопросе дразниться, брать царя на слабо? Видно, жить уж совсем надоело.

Потому что казнить за измену – это древнее царское право.

Гзырь настолько не верит в донекрократические права?

Нет, ну казнить уж и правда кое-кого пора! Хоть и противно, но надо. Если царю не боятся хамить, есть подозренье, что дело в отсутствии верного повода испугаться. А уж если хамят откровенные трусы наподобие Гзыря… Это что ж получается, значит, они боятся вести себя вежливо? То есть, им страшно, что кто-то подумает, что они уважают собственного царя?

На протяжении часа царь Зван проводил подготовку к казни, а министр иностранных дел пространно рассказывал, почему этого делать не надо. Но рассказывал мало того, что неубедительно, а как будто поставил за цель исключить возможность помилования.

Ну зачем эти все идиотские угрозы? Почему бы не попытаться поговорить по-хорошему? Неужели не ясно, что царь не отменит свой приговор от страха? Неужели не ясно, что за измену Эузе министру положена казнь?

Гзырь болтал чересчур напыщенно, будто бы не для здешних ушей:

- Или Эуза присягнёт Владыке и будет некрократической, или должна вообще исчезнуть. Такова объективная сила вещей в мире. Царь не властен её изменить… - Ха! В чём ещё царь отныне не властен?

Кстати… Чтоб усмотреть подобную «объективность», надобно быть по другую сторону в давнем конфликте Эузы с мертвецами. Лишь оттуда и гибель Эузы, и её подчиненье врагу могут выглядеть столь желанными, столь реальными.

- Гзырь, поясни-ка, будь добр, чьим интересам ты служишь на министерском посту в самую первую очередь? Кажется мне, это служба не царству Эуза. Я не прав?

- Мировой некрократии, - отвечал министр. – Разумеется, ей. И Владыке Смерти, - Звану в этот миг показалось, что Гзырь поклонился где-то внутри себя. Ясно, кому поклонился. Небось, и ответ получил.

- То есть, врагу. Все слыхали? – Зван обратился к четверым стражникам и Ёлу, те согласно кивнули.

- Некрократия нам не враг! Некрократия – наша единственная надежда. Подчиниться Владыке Смерти – истинный выбор Эузы. Жалок тот царь, который до сих пор этого не осознал…

- Подчиниться Владыке вовсе не мой выбор. Почему министры моего царства делают его за царя?

- Непокорных царей наш Владыка сотрёт в порошок! – И опять всё та же риторика.

Смелость перед царём от чрезмерного перепуга перед Владыкой. Чудненькое сочетание переживаний.

- Чем карается измена министра? – попросил ответить гвардейцев.

- Усекновеньем главы. – засвидетельствовали все четверо.

Гзырь воскликнул:

- Но вы на подобное беззаконие не решитесь! – Он и тут о своих обожаемых некрократических формах законности.

- Не решусь?

- Ибо Владыка…

- Вот Владыку я не спросил!

Стражнику:

- Приведи-ка сюда Тура.

Секретарю Ёлу:

- Пишем теперь указ. «Уличённый в измене министр иностранных дел по имени Гзырь царским единоличным судом при пяти свидетелях приговаривается к усекновению главы перед Кромом на лобном месте. Дата». Дай подпишу.

Сотнику Туру:

– Подготовь-ка лобное место для публичной экспресс-казни. Да, с оцеплением. Извести палача.

- Не решитесь, - Гзырь твердил это, как заклинание. – Ибо некрократия не позволит.

- В том-то и дело, что решусь. Поскольку не люблю некрократов.

- Всё равно осуществить не получится. Ибо явит Владыка свою силу и оградит меня мощною дланью от творящегося беззакония.

Звану в этот миг показалось, что речи зарвавшегося министра исполнены чисто религиозного фанатизма.

- Слушай, министр, - сказал ему откровенно. – Ты ведёшь себя глупо. Ты дерзишь той власти, которая тебя окружает, опасаясь прогневить ту, которой здесь нет. Но твой Владыка Смерти – не бог. Он не сможет тебе помочь дистанционно.

- Нет, он здесь, - заматал головой фанатик, он мне поможет.

- Ладно, проверим, - пожал плечами царь. – Тур, уже всё готово?

Сотник отрапортовал:

– Точно так. Палач с инструментом прибыл. Плаху доволокли. Оцепление выставлено. Народ собирается.

Гзырь содрогнулся, но какой-то внутренний голос и теперь ему помешал отказаться от мутной надежды на некрократию и владыкину длань.

Может, он ждёт не божественного вмешательства, а чьего-нибудь здесь, поближе. Обсерваториум? Да, его сила реальна. И, ну как не признать, покуда сильнее царской. Если Гросс-Прокурарх повелеет Гзыря отбить, горстка стражников, верных Звану, вряд ли сладит с его посланцами.

Если, конечно, Гросс-Прокурарх успеет.

- Раз всё готово, тогда поторапливаемся. Выводи сего министра под стражей. Вот мой указ для глашатая – пред событием зачитать.

* * *

Гзыря вывели через сени, где в ожидании аудиенции всё ещё толпились другие министры. Да, понятно, другой путь неприметнее. Но и там ведь не тайный ход. И к тому же приговор от царя вражескому агенту – он не может быть так же секретен, как сам агент.

Некий мантийный министр – кажется, Егойда – не спросясь у царя, обратился к приговорённому. Зван решил не препятствовать – худа не выйдет. Но, конечно же, был раздосадован. Уважения нет.

- Что случилось? – полюбопытствовал этот Егойда. – Тебя в тюрьму?

- Хуже. На лобное место.

- А зачем? – изумился Егойда.

- Царь угрожает меня казнить.

- Ты серьёзно? Он что, сдурел?

- Думаю, да, - мстительно молвил Гзырь. Слушай, мол, царь, как тебя обзывает элита.

- Ничего себе… Но он не посмеет! Он же не может не знать, что тебя только тронь – вступятся мощнейшие силы…

- Не посмеет! Но, - гзырев голосок дрогнул, - как-то не по себе… Связи связями, но…

- Это зря! Ты не поддавайся! Этих выскочек надо учить…

- Не поддамся, само собой… - Гзырь наскоро приободрился. – У меня же с собой такой аргумент… - Не договорил. Аргумент, должно быть, секретный.

- И не падай духом! Он же блефует. Некрократии так на него надавят – шуточкой не покажется!

- Да я знаю… Я ж не дурак. Но, будь добр, передай поскорее в Обсерваториум, что…

- Передам, не вопрос. Конан влепит ему по морде! Ты, короче, имей в виду, мы на твоей стороне! Так что смело гляди в глаза, не теряй достоинства. Доиграется царь!

- Да я знаю, что доиграется!

И на этом моменте соратник отстал, урулил.

* * *

Пока далее шли по дворцу, Зван украдкой следил за Гзырем. Тот непроизвольно поглаживал брюшко и внимательным взглядом шарил по сторонам: не соберётся ли где во его спасение вооружённый отряд? Нет, всё было спокойно. И от этого Гзырь всё сильней напрягался и беспокоился.

- Погляди-ка, не видно сторонников некрократии, - бросил ему Зван. – А небось, обещались быть? Так, поди, немного запаздывают…

- Не опоздают, - процедил приговорённый сквозь зубы.

Что ж, раз ему обещали, то не будем разочаровывать. Хоть добраться к Обсерваториуму, кликнуть сбор штурмового отряда, вооружить, добежать до лобного места – всё это время, а казнь аккурат уже и закончится. Грамотный палач производит усекновение ровно в одно движение.

Если Владыка не остановит его руку.

Ага, пусть дотянется. С подземного-то престола.

По дороге к ближайшему парадному выходу из Крома полоумный министр нечто бубнил себе же под нос. Зван так понял, что он репетирует предсмертную речь. То есть, он настолько готов пострадать, что заботится лишь о славе? Ладно. Раз всех всё устраивает…

Вышли к лобному месту. Рядом с плахой дежурил палач в красной маске, видавшей виды. В плахе торчал топор, ярко блестящий в свете факелов. Быстро, однако, стемнело.

Те, кто хотел спровоцировать Звана на казнь, верно, надеялись, он решит: утро вечера мудренее. Казни и впрямь назначали обычно на утро. Но нигде не записано, что по-другому нельзя.

Зван оглядел гвардейское оцепление. Выглядело надёжным, благо, что и толпа была собрана наскоро. Кто успел, тот и добежал, сразу, как услышал. Не занимали места, не толкались. Казнь? Ну подумаешь, казнь. Рыхлая толпа оцепление не сомнёт, не раздавит.

Ага. Если, конечно, не вклинится целенаправленная враждебная сила, укомплектованная в Обсерваториуме.

Вот тогда-то не поздоровится. Стоит учесть: на оцепленье пошли почти все присягнувшие Звану гвардейские силы. Стало быть, те, кто посмеют отбить приговорённого Гзыря, те и царя смогут свергнуть в одно движение.

Если посмеют. Хоть почему бы и не посметь? За царя нынче только гвардия, и никакой мировой некрократии про запас.

Гзыря подвели непосредственно к плахе. Зван остановился у возвышения, рядом с глашатаем. Кажется, для царей здесь особого места и не предусмотрено. Слишком опасно на казнях, не рекомендовано быть. Кажется, ни Ван, ни до этого Ксандр лично на казнях не появлялись. Но у Звана – особый случай. Он не может себе позволить негибкой жестокости, значит, должен присутствовать и пред собой отвечать.

Глашатай ритуально откашлялся и зачитал указ. Этот указ канцелярия точно не спрячет: не получила случая. Когда следуешь рядом с бумагой, больше шансов добиться её выполнения. Да.

Что по регламенту дальше? Финальное слово казнимого – ладно, послушаем. Хоть вероятность и малая, всё ж не сочтём невозможным, что Гзырь возьмётся за ум. Если покается, верно, придётся помиловать, как ни противен царю этот наглый трусливый тип. Ну же?

- Э… позвольте, ваше величество, воспользоваться, так сказать, преимуществами письменного слова, - проговорил приговорённый. В его словах звучало не только показное смирение, но и плохо скрытое злорадство.

Хочет зачитать последнее слово по бумажке? Что ж, его право. Но затягивать процедуру Зван ему не позволит.

Царь оговорил условие:

- Десять минут в твоём распоряжении. Но не более. Будь лаконичен.

- О, я успею! – Гзырь порылся у себя за пазухой и извлёк оттуда мятый, изрядно пропотевший чёрный конверт. – Знаете, что здесь? Это охранная грамота, подписанная самим Владыкой Смерти!!! – возвысил он голос настолько, что немедленно дал петуха и закашлялся.

Ха. Так вот чем он собирался произвести впечатление на царя! Вот что признавал решающим аргументом. Экая глупость.

– Адресовано вам, ваше величество! Внимательно прочитайте!

- Не интересно, - покачал головой Зван. И правда, нисколько не заинтересовало. Жестом руки царь отстранил послание.

- А… - Гзырь побледнел и шумно сглотнул слюну. – Тогда… Можно, я сам это зачитаю?

Царь пожал плечами. Напомнил безразлично:

- Девять минут осталось.

Гзырь лихорадочно надорвал конверт, вытащил оттуда бумажку такого же чёрного цвета. По ней змеились кроваво-красные строки, в которые министр-изменник тут же впился взглядом и, разбрызгивая слюни, принялся зачитывать, не скрывая торжества:

- «Жизнь подателя сего документа находится под личным контролем Владыки Смерти. В случае срабатывания системы индикаторов его гибели все страны наземной некрократии будут приведены в состояние войны с царством Эуза. С нами Смерть. Эуза заплатит дорогую цену и будет уничтожена. Владыка Тпол».

По окончании текста от Мёртвого престола Гзырь приосанился. Вот дурак! В жалкой надежде напугать эузского царя он лишь дополнительно засвидетельствовал собственную измену.

- Это всё? – спросил Зван.

Оказалось, не всё. У приговорённого нашлось что добавить к словам его Владыки и от себя лично. Что ж, почему нет, если время позволяет?

- Поднимется мускулистая длянь …э …длань… - Гзырь запнулся, дал петуха и попросил позволения начать заново. Зван ему милостиво кивнул, Гзырь получше собрался с мыслями, но исторг всё ту же пургу, разве что без запинок. - Поднимется мускулистая длань миллионов сторонников некрократии, и ярмо деспотизма, ограждённое гвардейскими бердышами, разлетится в прах!

Это всё? Негусто для министерской речи. Хоть проговорено на толпу недурно поставленным голосом, но, уж право, коротковато. Не рассчитано на затягиванье процесса. Да и вовсе неясно, на что это было рассчитано.

Слово царю? Что ж, хорошо, Звану тоже есть, что сказать:

- Очень жаль, что министры-изменники бывают настолько глупы, чтоб не использовать ни единого данного шанса…

- Меня что, и правда казнят? – долетело от плахи. – Обезглавят вон тем топором? – Надо же, догадался!

Зван мигнул палачу. Только что это? Палач повернулся к толпе и проговорил покаянно:

- Я не просто палач! Я палач некрократической власти. И не желаю принимать участия в творящемся беззаконии! – Взял свой топор и повернулся идти.

Стража заступила ему дорогу. Гзырь же заметно приободрился: вот он на что надеялся, дурачок.

Тут возвысил голос и Зван:

- В целом верно. Некрократических палачей в моём царстве быть не должно. Может идти, но инструмент пусть оставит. Как необходимый для совершения правосудия.

Палач и хотел было возмутиться, да не решился. Положил свой топор на землю, ушёл.

- Сотник Тур, назначьте кого-то на его место!

Тур замялся:

- Видите ли, ваше величество, правом свершения публичных казней наделены…

- …только сами монархи и люди, ими назначенные специальными письменными указами, - любезно помог припомнить секретарь Ёл.

- «Письменный указ» писать некогда, - Зван поморщился. - Но, говоришь, и сами монархи могут? Это выход! – Он подошёл к топору, поднял, взвесил. Встретился взглядом с перепуганным Гзырем.

- Не рубите, ваше величество! – зашептал тот как можно тише. Что за новый взгляд на проблему!

- А погромче сказать, чтобы кто-то ещё услышал?

Гзырь кивнул, набрал в лёгкие воздуха и заорал:

- Ты не посмеешь меня казнить, неправедный царь! Ибо поднимется…

- Слышали мы уже, слышали про твою мускулистую руку! – оборвал его Зван и взмахнул, наконец топором.

Голову снёс красиво, с первого раза.

Кто-то предрекал, что чего-то царь не посмеет?

* * *

Зрелище вышло так себе, ну а что вы хотели от казни? Только и того, что кто-то перестал быть живым. Заурядный, в общем-то, повод. Ах, ну да: ещё палачом отработал самолично царь. Этак могут вызвать на бис, да вдобавок ещё приклеить грозное прозвище.

- Замечательный вышел удар, ваше величество, - похвалил его сотник Тур, пока стражники перестраивались, чтобы сопровождать от лобного места назад во дворец.

Замечательный? К чему эта лесть? Правда, Зван оценил свой удар точно так же.

– …только, может быть, мы поспешили? – странным каким-то вопросом закончил Тур. Даже с неодобрительным, что ли, подтекстом.

- Ты о чём? – насторожился Зван.

- Ну, за министра финансов, как будто, давали хорошую цену. Я и подумал, что можно бы было взять… А теперь уже не получится. Осерчают за Гзыря, теперь ничего не дадут…

Вот в чём дело: тревога за жалованье. Ладно, гвардейцы же люди; имеют право.

- Не кручинься! Я и не думал продавать Яца.

- Тю, а для чего же он нам? – Тур отозвался с искренним недоумением.

Зван пояснил:

- Яц имеет научную ценность. Будем этот научный факт изучать сами.

- А! Но зачем?

- Да просто самим интересно! – Прозвучало неубедительно, пришлось объяснять и дальше. - Надо, в конце-то концов, развивать и свою науку!

- А! – Но Тур всё равно не понял, видно же по глазам.

Ладно, плевать. Главное, что царю более-менее ясно, что дальше делать. Яца надобно сдать в Академию Наук для анализов. Биоманты прекрасно справятся с его вскрытием и, наверное, смогут определить, что за фактор заставил так вымахать бывшего карлика. Ну а там уж придумать снадобье и вменяемым карликам его, например, продавать.

- Кстати, сотник, распорядись, чтобы гзырево тело доставили нашему лекарю, - молвил царь, проходя уже в Кром по коридору из стражи.

- Подлечить? – Тур хихикнул.

- Да нет. Всего лишь для вскрытия.

- Интересно узнать причину его смерти?

Зван кивком подтвердил. Тур хихикнул погромче:

- Я так думаю, смерть наступила от топора.

- А по-моему, - сказал Зван, - он умер от собственной глупости.

Или от хитрости собственного червя?

* * *

Прокурархи из Обсерваториума к лобному месту всё же добрались. Да, припозднились. Зато прихватили с собой мощнейший отряд прокураршей стражи. Если сравнить его с общей численностью царской гвардии, то превысил бы вдвое, а то и втрое. Звану трудно было точней оценить количество, ведь отряд растянулся по мосту между берегами Эузы-реки, а смотреть на него приходилось из-под самой стены Крома. Здесь, под надёжным прикрытием пары башен, царь как раз величаво остановился, чтобы тепло попрощаться с народом на площади.

Двадцать Прокурархов шло впереди отряда. В свете факелов яркими пятнами вспыхивали зелёные мантии. А у самой первой мантийной фигуры ещё издали ярко блистала лысая голова. Значит, это шёл Гросс-Прокурарх Конан собственной высокомерной персоной.

- Ваше величество, - предложил сотник Тур, - может, вам стоит укрыться? Ну, от греха-то подальше, в виду их неясных намерений...

- Неужели попрутся штурмом на Кром, чтобы силой меня свергнуть? – Зван рассмеялся настолько хрипло, словно прокаркал. Но не ушёл, остался в проёме ворот. Ибо не царское дело пугаться и прятаться.

Не прогадал. Прокурархи остановились. Поняли, верно: немного не рассчитали, казнь состоялась, сообщнику не помогли… А свержения Звана любой ценой в качестве варианта не рассматривали.

К лобному месту подошёл один лишь Гросс-Прокурарх, остальным он, по-видимому, сам же велел задержаться близ моста через Эузу-реку. Лысый лидер Обсерваториума поглядел на толпу, что приветствовала царя, на кровавую лужу, натёкшую с унесённого министерского тела.

- Варвары! – звонко скрипнул зубами Конан.

И о чём же другом осталось ему скрежетать?

Глава 16. Визит однорукого

Белокаменный замок встряхнулся.

Лекарь Кам просиял:

- О! Проснулся дракон! Я же говорил, опасаться особо нечего.

А уж Вейн как сильно обрадовался! Думал, придётся надолго зависнуть над Глонгом, оказалось – всего на сутки.

- Ну, теперь, - сказал карличьим хором Чичеро, - мы сегодня же доберёмся в Стрелецкий Угол.

- Засветло долетим, - подтвердил и Дулд. – Если, конечно, в Глонге ни у кого не осталось незавершённых дел.

- Нет, не осталось! – высказался Вейн. - Месть за Грюна может и подождать. Ну а там нас ждут люди. Живые. Им можно ещё помочь.

Хоть не факт, что ещё живые. И не факт, что можно помочь. А уж в том, что те люди чего-то ждут, его брали сомнения изначально.

* * *

Мерзкий Глонг уполз из поля зрения. Замок полетел высоко над дорогой, окаймляющей горную гряду, за которой чуть дальше, на севере, прятался Кройдон, ощетинившись острыми крышами, шпилями башен. Вот по дороге туда его видно не было, ну а с неба всяко заметишь.

Впереди показался Стубр – место, с разграбления которого продотрядом Геза многое пошло-закрутилось. Впрочем, когда Вейн, Грюн и Флютрю выдвигались туда из Отшиба, им же было понятно, чем дело пахнет… Только Глонг не сразу учли. Ну, надеялись, пронесёт.

После Стубра свернули с дороги, полетели над пиками гор. Чем удобны небесные замки – могут круто спрямить маршруты. И не надо петлять вместе с тропой по ущельям. Даже в Новый Отшиб не придётся больше заглядывать. Пролетел над горами – и вон впереди перевал Стрелецкий. Быстренько - не то слово!

- Видите посёлок у перевала? Нам туда, - сказал Каму Вейн.

- Да, пойду дракона сориентирую… Я так понял, все больные ждут нас прямо на площади?

- Они просто стоят. Заколдованы. И не могут сами уйти.

- Своим ходом к вам не поднимутся, - подтвердил и Флютрю. – Их придётся обвязывать и поднимать на верёвках.

- Сделаем. Попрошу дракона, чтобы подвесил замок как можно ниже.

Ниже – значит, быстрей. И меньше мороки.

Подлетая к Стрелецкому Углу, замок стал замедлять движение и мало-помалу снижаться, следуя просьбе Кама, переданной дракону.

А потом трое карликов внимательно поглядели в отверстие люка, и хоровой голос Чичеро с удивлением произнёс.

- Не стоят они. Почти все – лежат. Ровненькими рядами. А вот те, что ещё не лежат – зачем-то дерутся!

* * *

Когда Бац оставляли посторожить несчастных, то никаких обязательств за ними ухаживать на неё и не возлагали. Получилось как-то само. Просто быстро дошло, что жизнь в этих людях уже едва теплится. Отнесись к ним с прохладцей – не много насторожишь.

Люди там в основном были молоды, даже юны. Для живых – это, в общем, пора расцвета, самых лучших жизненных сил и крепчайшей выносливости. Но в Стрелецком Углу (или ранее, по дороге сюда) с ними что-то такое стряслось, что все силы им подорвало.

Не говоря уж о том, что многие здесь – почти все – были ещё и беременны. А у них, у беременных, говорят, повышается уязвимость ко всякому разному. Чтоб точнее сказать, Бац, к сожаленью, не в курсе – хоть и сталкивалась, бывало, с беременностями подруг, но не полюбопытствовала ни разу. Всё же мертвечихе, не зря ведь о том судачат, чья-нибудь беременность часто вроде пощёчины. Потому как ты, такая красивая, к некоторому делу более не пригодна.

Впрочем, Бац на такие дразнилки давно уж не злится. Ты не просто мертвечиха, ты гарпия, напоминает она себе. На тебя обыденные соблазны животной натуры не влияют даже в образах зависти. Ныне ты готова производительниц в искреннем презренье жалеть…

Жалость её к этим беременным курицам прошла испытание, когда на посёлок вдруг налетел шквалистый ветер. Первым же порывом добрую дюжину женщин поваляло, как будто кегли. Как стояли, так и легли – прямо в лужи, в которых стояли. Бац их бросилась поскорей поднимать, даром что в птичьем облике совсем несподручно. Не успела расставить и половину – тут же новый ехидный шквал нагло свалил новую дюжину!

Это вызов природной стихии, решила она, вызов самодисциплине отличницы-гарпии! Каждый вызов надо рассматривать как возможность себя проявить. И она продолжала устанавливать вертикально неустойчивые фигуры, а они всё падали, падали… Выбивалась из птичьих сил, но всё равно не давала себе послабления. Ни мгновения отдыха!

Но потом, когда шквалы сменились штилем, победительница задумалась и о том, что могла повредить подопечным чересчур настойчивыми потугами приведения к вертикали. Чем прямее они стояли, тем и чаще валились с ног. Каждая по нескольку раз. И какой-то из этих раз мог оказаться фатальным. Стоило догадаться ранее!

Бац прошлась по рядам стоявших. Многие тяжело дышали. Неужели в том явился остаточный эффект от прошлых падений? Нет, не может такого быть. Существует иной, более сильный фактор.

Жажда, предположила она. Заколдованных примитивных живых мучает жажда. Если вовремя не напоить, загустеет бальзам… То есть, не бальзам, а естественный оного аналог. Он густеет намного быстрее любого бальзама, так что с этими живыми с их до смешного хрупким обменным циклом надобно держать ухо востро.

Бац вспорхнула над площадью, облетела посёлок по ширящейся спирали, отыскала три крупных ёмкости для сбора дождевой влаги, а ещё родник и колодец. Чем воспользоваться из этого арсенала?

В роднике водица еле сочилась. Долго набирать. Этак, пока удастся напоить первую дюжину, остальные давно уже вымрут.

Вот колодец другое дело. Но ведь птицедевичий образ… К сожалению, Бац не в силах его покинуть, а ведь он устойчивей в воздухе, чем на земле. Как без прочной опоры на землю ей поднять из колодца наполненное ведро? Только разве бросаться в колодец и черпать вручную – так и здесь неудобство: попробуй-ка разверни крылья!

Оставались ёмкости для дождя. Вот из них и набрать воды пустячное дело, да и хватит на всех с избытком... Преткновение только в том, что вода не казалась чистой. Ею, должно быть, поили скот, не людей. Ну, в тот далёкий период, как в Стрелецком держали скот.

Ну так что мы решаем? – спросила себя Бацилла.

Долго думать не стала. Попробует дождевой.

* * *

Может и будет кто животом маяться. Ну а может и пронесёт. Пронести-то может по-всякому, в разных смыслах.

Чтобы каждую из подопечных поверней напоить и при том не запутаться, кому много раз досталось, кому ни разу, гарпия всех для начала ровно расставила – и не кругом, а прямыми рядами. В каждой шеренге по двадцать пять человек. Вышла при этом такая себе воинская коробка.

Заодно посчитала, сколько всего заколдованных. Оказалось, их не то чтобы триста, но всего двести семьдесят пять. А беременных из них всего двести сорок две. Ещё девять – непохоже, чтобы беременны. Остальные и вовсе парни. Видимо, это они здесь всех обрюхатели.

Это же надо такую прорву народа чистой водой напоить!

Ой, не стоит претендовать на чистую. Просто водой.

* * *

Много раз ошибалась Бац и в жизни своей, и в посмертии. И с водой для болящих не выдалось исключения. Этих жалких живых самок чем попало, увы, не зальёшь. Недостаточно чистое отдают обратно!

Не успела трудяга Бац напоить первую сотню, как пришлось перестать: слишком многих уже выворачивало.

Может, рвота к добру послужит, подумалось ей. Вдруг и всё колдовство из них так же наружу вывернет?

Однако же, нет. Очищение ограничилось пищеварительным трактом. Ну а что заглотили магически-колдовское, так это ж не про еду.

Факт, Бацилле пришлось всё-таки лезть в колодец. И беременных самок поить уже тем, чего вон не выблюют.

И конечно, в колодце для гарпии не раздолье; растопырить свободные крылья не удалось; развернуться с ведром стало отдельной задачей.

Всё же справилась. Всех напоила. Ну, кого перед тем напоила не тем, тех поила потом втрое дольше. Надоело, но сама ж виновата!

Что ещё замечала: многие подопечные ослабели настолько, что стояли совсем неуверенно. Им теперь и без шквального ветра грозили падения. Бац отыскала в посёлке немного еды, но не решила вопроса. Заколдованные отказывались жевать. Удавалось заставить насильно, управляя их нижней челюстью, но ведь это не выход!

Ну а далее Бац догадалась: дело вовсе не в голоде. Просто тонус у живых не такой, как у мертвецов, простояли на ногах несколько дней, то-то их и шатает. Ну, раз так, Бац решила, что в ногах правды нет. Надо бы всех будущих рожениц уложить горизонтально.

Задумано – выполнено. Благо, пригрело солнце, и все лужи на площади понемногу подсохли. Бац пошарила по посёлку, нанесла на площадь ковриков да циновок. Уложила своих безучастных кукол: отдыхайте, сил набирайтесь.

И ещё что приметила! Чуть ли не всякий раз, как она кого-то кормила, поила и спать укладывала, понимала уже при том, что кому-то безмерно завидно. Да кому же?

Кажется, мне. Но не здешней мне, а другой, той неподлинной Бац, что тогда для отвода глаз поселилась в столичном Дыбре.

* * *

С этих пор Бац ухаживала за подопечными с ощущением тяжёлого взгляда на спине. Что характерно, своего же собственного взгляда. Ну а взгляды у гарпии – всем известно, какие. Заточенные на критику.

Бац аж кипела от этого взгляда: что мне там, в Дыбре, неймётся? Но подчиниться трусливейшей выскочке из себя – много чести! Бац продолжала делать, что должно. К собственному взаимному неудовлетворению.

А затем осуждающих взглядов сделалось больше. Та, что в Дыбре, размножилась. Глупая баба! Она думает, в количестве сила? Да, пускай присылает сюда свои бледные копии. Здесь, в Стрелецком, у Бац есть возможность их славно встретить. И показать уже с полной наглядностью, кто в доме главный!

Сила-то в чём? В исполнении долга.

* * *

А в какой-то момент её копии начали приближаться. Бац позабавил их общий энтузиазм. Как в театре комедии, как-то открывшемся в Глукще!

Более сильная дыбрская копия Бац попыталась оттуда выпихнуть более слабую, чтобы более слабая долго шла по дороге опасностей и, явившись в Стрелецкий Угол, здесь построила самую первую, главную Бац! Ну уже ведь смешно! А, чтоб стало ещё смешней, Бац из Стрелецкого затормозила подругу. Та прошла краем выгребной ямы, Бац сказала: вот тут и стой.

Та послушалась. Как не послушаться, если ты настолько бледна?

Посланная за ней замерла в Дыбре на старте, а пославшая – тоже умора-то! – не заметила. Как заметить, если происходящее – о твоём, о выскочкином бессилии?

Впрочем, нет. Обе бледные копии встретились вместе, пошли. Как, серьёзно? Неужели две дурочки впрямь посмели нарушить запрет наложника Мустафы? Что ж, хорошо. Когда занята нудным делом, то развеяться не помешает. Будет славный дорожный цирк!

Дуры шли, переругивались. О чём? Ну, конечно, о том, кто из них настоящая, главная. Доберутся в Стрелецкий Угол – так у Бац для них для обеих будет скверная-скверная новость!

А по ходу ещё оказалось, они где-то забыли третью… Жалкая, жалкая участь – быть забытой самой собой. Хорошо, что Бац не такая. Вот её-то никто не забудет, даже она сама. Здорово знать, что бывает на свете беда, но тебя она ничуть не касается!

* * *

А у Фыбла две дурочки угодили в засаду. Ну конечно, расслабились. Думали, раз идут в обход, то разбойный посёлок до них ничуть не дотянется. А башками своими подумать? Здесь у дур традиционно не сильно. Как же можно сообразить, что разбойники нападут не в своём же родном посёлке, а подальше, где будет внезапность, и не надо будет делиться.

Правда, надо заметить к чести копий Бациллы: нападавших уделали чисто. Визг подняли такой, что, поди, похвалила бы и Ангелоликая Мад.

Правда, если вот так же визжать эти клуши надумают здесь, в Стрелецком… Здесь нельзя! Здесь же люди у Бац под защитой! Заколдованные, но люди.

Неужели две злобные карикатуры на неё саму станут её шантажировать? А ведь станут, станут. Чем им ещё суметь досадить ей?

Осознание этого начало Бац нервировать.

А ещё что её напрягло – увязавшийся с клушами карлик. Их не насторожило, что он специально догнал их на лошади. Просто так, компании ради? Ха! Да вель это же Дранг! Хитрый лис, подлец однорукий, ему верить нельзя даже на полслова! Скольких надул он, скольких обманом привёл к разоренью и гибели! Бац о милых его злодействах давно прознала, ведь знакомы-то прорву лет…

Да, оттуда, от Старых Могильников. Там он, помнится, вместе с друзьями, раскопал один склеп с дорогими сокровищами. А вернулся один. Где друзья, Однорукий Дранг? Где друзья? Ах, ты им не сторож…

Неужели две клуши его не помнят? Что за память у этих убогих полустёршихся копий?

* * *

Всё же помнили. Не настолько, как главная Бац, но какое-то общее представленье имели. Однорукому Дрангу знатно пришлось извратиться, чтоб и бдительность их усыпить, и ещё, вот зараза, заинтересовать в сотрудничестве.

Дранг рассказал им свою историю. Настоящую, между прочим. А ведь мог и из пальца высосать – сталось бы с него. Но ведь знал же, мерзавец, что гарпию не обманешь, вот и подстраховался.

Что же клуши? Развесили уши.

Ай, какой замечательный материал. Ай, скорее в «Отшибинский листок». Настоящий герой среди карликов вместо фальшивого Пардра…

А о главном-то не подумали! О самом наиглавнейшем. Дранг ведь парень такой, какому светиться не надобно. Искать славы в газете? Нет уж, с подобной славой можно быстро дождаться ножичка под ребро от неизвестного мстителя. Дранг не из тех, кто любил бы пощекотать себе нервы. Знать, об убитой семье Дулдокравнов в долине Збуш Книл – ни за что бы не стал рассказывать, если бы думал, что Бац это опубликует…

Значит, уверен, что Бац, им настигнутая по дороге сюда из Дыбра, никогда-никогда не сумеет о нём написать. То есть, в Дыбр она не вернётся. То есть, будет не в состоянии. Не потому ли не в состоянии, что не будет существовать?

* * *

Ах, скорей бы уже появились те, кто способен освободить гарпию от клятвы! Хорошо сторожила вверенные тела. Их поила водой, отдыхать укладывала, изредка и едой кормила. Ни одну из беременных кукол не потеряла! И других не теряла, ни одну и ни одного.

Но теперь, когда близко подходит нежелательная компания, результаты её забот под вопросом, большим вопросом!

Ведь в компании есть мерзавки, способные завизжать.

И там есть очень злобный коварный карлик.

Если они завизжат – отвратительные, примитивные копии – что случится со всеми живыми, но еле живыми? Сразу откинут концы. Ведь многого им не надо.

Ладно, допустим, Бац их намного сильней. Бац припугнёт их, предложит сотрудничество, договорится… Бац их заставит служить, ибо кто они без неё? Бац повернёт их и так, и иначе, и на изнанку вывернет…

Но помешает карлик.

Этот какого демона прётся сюда вместе с клушами? Клуши не поняли его целей, и Бац их не поняла. Но понять уж пора. Будет поздно, когда он явится. А явиться уже и недолго. Вот вскарабкаются на перевал…

* * *

Однорукому Дрангу что-то нужно от её подопечных.

Не от неё, о от них; в этом можно не сомневаться.

Но на что они все ему сдались, этакие доходяги?

Верно, что-то он знает о них. Что-то такое, чего не разведала Бац. Это логично? Более, чем логично.

Но откуда пришло к нему знание? Верно, оттуда, где было. Может быть, от Блохинды – от карлицы Тупси, руководившей проектом. Дранг её знал, а в последнее время – знал потесней, чем Бац.

Или, ещё вероятней, Дранг всё узнал от начальства. От кругов Запорожских, в которых проект утверждался. Например, от куратора Дольфа. Это хуже для Бац. Почему? Потому что централизовано.

Если карлик прознал о проекте от Тупси, значит, действует частным образом, от себя. И блюдёт свою выгоду, только свою, и точка. Это добавит всем его действиям гибкости и маневренности. И есть шанс, что его, к его выгоде, можно чем-нибудь перекупить.

Но уж если он послан начальством, то любые такие надежды нужно с ходу похоронить. Как агент некрократии, Дранг не проявит гибкости. Слишком опытен, знает, чем это кончается. Точно знает: за долгую службу потерял лишь одну конечность. А другие теряли головы – по вине слишком гибкой шеи.

* * *

Всё, подходят уже нежелательные гости. Бац порывалась перехватить их подальше, пониже. Так умней – но увы, не пускала данная клятва.

Поклялась не оставить вниманием несчастных на площади, сторожить, не теряя из виду… А каков результат? Проигрыш по тактике.

Коли Бац учинила бы драку далеко на подходе, то могла бы тогда преспокойно обработать карлика визгом, а с подохшего Дранга много ли ждать неприятностей?

Дело другое, когда Дранг и другие Бац уж стоят под стеной Стрелецкого.

Кстати, вот чего Бац не учла – своего количества.

Когда Дранг подошёл, окружала его добрая дюжина Бац. Разных по плотности – от способных отбрасывать тень и до невидимок, едва лишь намеченных в воздухе. Антропоморфных и птицеморфных – полный комплект возможностей.

И ведь каждая, подученная одноруким, может подскочить к её подопечным и громко не к месту взвизгнуть!

Глава 17. Накануне

Трудно в это поверить, но Зван – не любитель казней. Вот совсем не его метод наказания! Даже Гзырь – о таком министре и не вспомнишь без омерзения – а не факт, что и впрямь заслужил усекновенной участи. Вздуть такого плетьми, да пинком под зад – самое было бы то. Но для царя слишком просто. Ведь сказали бы: испугался. Ведь сказали бы: Гзырь герой, сумел Звана прогнуть. Этой самой, некрократической принципиальностью. И отвагой. И неуступчивостью позиции.

Но за принципом что стояло? Несусветная жадность. Некрократы же меньше платят непринципиальным! А за отвагой что? Неверный расчёт. Гзырь рассудил, что царь Зван просто балуется, вот и не верил в серьёзность собственной участи. За неуступчивостью – жалкий животный страх. Ведь некрократы на связи с Владыкой Смерти. Только узнал бы Владыка, что Гзырь отступил от его интересов, предпочтя интересы эузского царя – что бы он сделал с верным своим агентом? Верно, что-то покруче обыденной смертной казни.

Как ни крути, а царь поступил правильно. Но не предался ли он самообману, чтобы себя успокоить и оправдать?

Чем этот шаг отзовётся? Звану трудно предугадать. Мало царского опыта. То ли Обсерваториум покорится, то ли немедленно отомстит, то ли отомстит, но попозже, лишь усыпив гвардейскую бдительность и дождавшись преимущества неожиданности… Жаль, на «покорится» меньше всего похоже. А другие случаи, небось, вероятней.

Обратился за мнением к сотнику Туру. Человек, не сказать, чтоб совсем от него независимый, но как будто не глупый и верный ему человек – не подтвердил покуда обратного.

- Нет, всё правильно, ваше величество! - Тур одобрил политику. - Как по мне, так лучшее ваше деяние. И народ одобрил…

- А Гросс-Прокурарх чем ответит?

- Да заткнётся теперь и спрячется. Вы же видели, ваше величество! Подойти подошёл, а напасть уже не решился. Верно, думал, никто не заметит. А народ всё сечёт: кто решителен, кто не очень... Это всё вещи очень важные. И ещё умение люди ценят. Было на что посмотреть, чему поучиться…

- Ты о чём?

- Да о топоре. Здорово же вышло. Главное, народу понравилось.

- Что понравилось-то? Техника удара?

- Она самая, – Тур воодушевился. – Так хватили по шее лезвием, как другие цари не сумеют. Вы теперь народный царь, истинно народный!

Хорошо бы, коли всё так.

Ну а Тур, преисполнившись жизненной мудрости, продолжал:

- Популярность в народе Эузы из таких вот действий куётся. Пусть людишек на зрелище собралось и немного, но ведь как провожали вас! А уж слухами город полнится, всем приятно, что царь умелый. Помяните, ваше величество, таковые мои слова. Как наметите новую казнь – так теперь набежит весь город, будет и мелкого яблока больше некуда уронить.

* * *

Нет, ну из сотника Тура тот ещё эксперт по политике. Чтобы повысить себе настроение, побеседовать самое то. Но для реальной оценки – избыточен оптимизм. Этак можно и промахнуться, всерьёз ориентируясь на его восторги.

И, пожалуй, глупее было бы только одно. Обратиться к совету кого-нибудь из министров. Они ставленники Обсерваториума, кто-то в малой, а кто-то и в полной степени, так что будут царю без зазрения совести лгать. И, конечно же, ложь Прокурархов началась бы – с чего? С осуждения казни. С намерения поселить в царском сердце вину и стыд.

И у сотника Тура, и у врагов-Прокурархов бесполезно искать реалистичных оценок. С них ничего не возьмёшь, кроме лютых крайностей. Крайность поддержки и ненавистливого отторжения. А ведь Звану нужно другое. Не качели бурлящих эмоций, а равновесие. Казни слишком серьёзные испытания для рассудка царей. Не придёшь к равновесию вовремя – не сумеешь править разумно. Ну а Звану надо разумно, и только так.

Где сыскать человека, в достаточной мере нейтрального?

Прошлый царь, вспомнил Зван. Отрёкшийся царь Ван с-Йел.

Если кто в самом деле разотождествился с дворцовой политикой, это только лишь он, и другого нигде не найти.

Зван зашёл навестить его будто бы просто так. Будто дела особого нет, лишь признательность и забота. Ну, как будто бы новому царю сильно интересно, хорошо ли устроился старый освобождённый царь.

Ван был пьян. Зван увидел в том добрый знак. Если пьёт, значит не всё безразлично. Значит, видит резон сопротивляться червю.

- Да, я пьян, - сказал бывший царь, - и ты прав, это очень важно. Ннет, для Эузы больше не важно. Для родового имения Петушки – кажется, тоже. Н-но для меня самого – ты, величество, знай: заморить червяка – самое важное дело!.. Понял, сотник-твоё-величествво? – Зван подтвердил. – Извинни, вот тебе я не предлагаю. Ты ж величество при исполнении, типа так… Ну а мне надо вспомнить про Петушки. У меня ведь там где-то сын, зовут Диги. Думал, будет он Диги-царевич, а умру, так и царь – но фигня!!! Диги столько не выпьет. Он малец, ему надо жить, а не водку царствовать… Нну ты понял, величество Зван? Понял, как ловко я его спас, мальца?

Зван согласился:

- Ловко. Прокурархи до этих вот самых пор не успокоились, не простили.

- И нникогда нне простят. Они сскучные, Прокурархи. Нно плевать: я им больше не царь. Я могу умотать в Петушки. У мення там - жена, ты прикинь! Нну, была где-то там – ммолодая. Капитолинкой звали… - Ван сокрушённо вздохнул. – Нно, жена это дело такое, с алкоголем несовместимое. А куда мне без алкоголя, куда – к червю?!

Зван заверил:

- К червю – не надо!

- Нну, ты всегда меня правильно поннимаешь… Я ведь, знаешь, постиг одну ценную истину… Думаешь, истина прячется в вине? Нет, только в водке. Водка червя корёжит, а вино его просто легонько… шлёпает!

Зван задумался, как бы повернуть разговор в нужное русло, но тут Ван уже сам поинтересовался:

- Ладно, спрошу, коль ты вежливый: пошто приходил?

- Да казнил одного министра. Вот и думаю, не спопрол ли глупости. Что о том говорит ваш опыт на посту царя?

- А какого министра?

- Гзыря.

- А, слюнявого дипломата? Нну, порадовал. Я уж давно бы его повесил. Если бы нне…

- Если бы не что?

- Ннекрократы, ты понимаешь, обещали пойти войной.

- И пойдут?

- Даже нне сомневайся.

- Потому вы его не казнили?

Ван вздохнул:

- Нне казнил я здесь много кого. И, конечно, был прав. Для меня бы всё плохо кончилось.

- Почему?

- Да у всех у нних связи. Каждого только тронь…

Зван помрачнел:

- И что будет?

- Нничего. Устраннят по-тихому.

- Что, царя?

- А кого – лакея? Тты пойми, ммолодое величество: это Кром. И в ннём ннаш дворец. И вссе здессь повязанны! Кто поппал ссюда – вссе по-знакомству! Вссе лакеи, мминистры, повара, вссе гвардейцы, ггвардейские сотники – все!

- И гвардейцы? – Зван переспросил немного потерянно.

- И они. А ззачем я, по-твоему, вызвал тебя в охрану? А ззатем, что мне ннужен был нновый здессь человек. Нне из личной дворцовой гвардии, а опричь. То есть, считай, окромя. Окромя повязанных…

- Значит, и мне такие понадобятся?

- Нну дык да… Сслушай, величество, что-то ты сильно трезвый. Не приведи Божества мне на пару с тобой протрезветь. Я ннадеюсь, ты главное понял? Тогда я поплыл. Будь здоровым, твоё величество. Привлекай посстронних…

А ведь я молодец, похвалил себя Зван. Собственным умом догадался. Потому и послал Георна – и в Ярал, и на Третью речку. Люди новые, местными связями не повязаны. Нужные люди «окромя» и «опричь». Прилетят на воздушном замке, сразу высадятся у Крома…

Только бы дождаться. Только бы гвардия не подвела его преждевременно.

* * *

Что же нового Зван подметил после казни мерзавчика Гзыря? Только то, что министры сделались более вежливы. Те, кто в зелёных мантиях, перестали ему угрожать. А министры без мантии - те рассыпались, почти как сахар, или, скажем, текли сладкой патокой. Впечатленье сыпучести им придавал сильный страх, впечатленье текучести – наглый циничный расчёт. Непосредственных же реакций – словно вовсе не стало. И не оттого ли, что откровенность показалась всем уязвимой?

Ха! Не только ведь показалась. Ведь у Звана легко получится уязвить любого из них. Как? Со всей дури по шее топориком.

Странное дело вырисовалось для Звана после тех разговоров с Туром и Вном (новым сотником и старым царём).

Вот с одной стороны казни зарвавшихся типов многих приводит в чувство. Царь доказывает свою смелость, решительность. Иногда, как случилось со Званом, и владение топором. Если казни красиво исполнены, то народ эстетически восхищается. Коль умеешь делать красиво, кажется, казни – не хочу.

Но, с другой стороны, за такие красивые казни всё того же царя и всё те же и так же… тайно втихаря приговаривают. Из намёков пьяного Вана догадаться в целом нетрудно, что решительного царя ждут неприятности...

Тьфу.

* * *

Ни одного резкого слова в адрес кровавого царя Звана! Даже из уст мантийных обсерваториумных шакалов! После казни Гзыря прошло лишь три дня, о следующих за ними судить рановато, но тенденция радовала.

Скажем, премьер-министр Егойда… Это ведь он тогда провожал Гзыря на подвиг. Обещал, что царь «не посмеет» и досадовал, что царь-де «сдурел». А теперь – почему-то иначе! Будто отшибло премьер-министру навыки грубой речи. Звану этот эффект понравился.

Правда, тогда же и Кар - координатор разведывательных служб Эузы - порассказал о том же премьере Егойде совершенно других вещей. Как донесли координируемые им службы, вежливость премьера была напускной и проявлялась лишь в царском присутствии. Ну а когда Звана не наблюдалось рядом, Егойда по-прежнему не стеснялся в выражениях. Говорил, например, о «кровавом режиме», о «палаче на престоле», об «антинекрократическом вандализме»… Не оставляла сомнений и цель, с которой он так говорил. Глупый премьер в память Гзыря попытался поднять восстание среди министров.

- Ну и как – получилось?

- Нет. Другие министры не поддержали.

- Почему же?

- Вы успешно казнили Гзыря, - с улыбкой напомнил Кар, - и теперь никто не желает быть следующим.

Поглядеть на координатора, так покажется, что уж он-то в противостоянии с Обсерваториумом без малейших сомнений выбрал сторону царя. Но Зван помнил нелестную характеристику, выданную Кэнэктой. Этот Кар старый враг, интриган и хитрая бестия. Он опаснее полного дурака Егойды, что бы тот ни болтал по неосторожности. Верить ему нельзя, но желательно выведать, чего добивается.

Вот сейчас он решил утопить Егойду. А зачем? Прояснить бы.

Зван старательно сдвинул брови в притворном гневе:

- Экий подлец премьер! Подбивал других министров на глупости? Ну и чем на это стоит ответить? – Получай, координатор, прямой вопрос.

- Можно закрепить эффект прошлой казни, - бодро ответил Кар.

- Но зачем, если прошлый эффект был вполне достаточен?

- Мудро, ваше величество, - восхитился координатор.

- Мудро, да, но жду предложений. – Лестью одной не отвертится!

- Можно всё оставить, как есть. И продолжить слежку.

- Что мне это даст?

Кар произнёс вкрадчиво:

- Часто известный враг выводит на неизвестных. Если кто-то с Егойдою согласится, но не донесёт… - Координатор осклабился, словно созерцая в уме некие приятственные картины.

Да уж. Пока ты слаб, приходится изворачиваться. Допускать чужую ложь и лгать самому. Коли на вкус Звана, то слишком всё это сложно, но делать-то нечего.

Врёт тебе мерзавец Егойда. Раздувает мятеж, втихаря хамит, призывая к неповиновению. О Егойде докладывает Кар. Но зачем? Ради собственной лжи. Чтобы направить внимание на дурака, а от себя отвести. Чтобы царь думал, что Кар – подконтрольная сила.

Царь Егойду решил не казнить. Но не потому, что не надо. Всё же усекновение честно заслужено. Лишь политически вредно: не стоит частить. Но если царь о Егойде узнал, а казнить не собрался, что получается: знать, не решился царь. Чтоб не прослыть нерешительным, надобно делать вид, что ни о чём не слышал. Так ты как будто сильней? Но ведь нет! Кару-то всё известно. Координатору ясно, что ты не решился на казнь, втихаря проявил недостойную нерешительность. Он использует своё знание? Ясное дело!

Теперь дальше. Зван о Каре знал кое-что. Знал от Кэнэкты, но виду не подавал. В миг, когда Кар топит болвана Егойду, царь, конечно же, знает, что этот доклад неспроста. Сам Егойда царю больше в лицо не хамит, ну а Кар? Кар себе позволяет. Просто ссылается на чужую речь. Но «палач на престоле», «кровавый режим» - кем это Звану сказано? Будто премьером Егойдой, если Кар не соврал. А вот озвучено – Каром. Для того и озвучено, чтобы царя испугать и насторожить. Кару зачем-то надо.

Зван это понял, но Кара не приструнил. Принял с наивностью, будто совсем не понял. Для чего? Чтобы с Каром прямо сейчас не столкнуться. Уличишь его, скажем, в измене – так надо рубить башку, а Зван не готов. Да и как уличить? Твои мнения ведь не улики. Кар хитрее, опытнее в разведке. Оправдается мигом, заставит себе доверять. И предаст, непременно предаст, как только ему поверишь.

Вот в чём главная ложь в разговорах меж Званом и Каром. Зван скрывает своё недоверие. А зачем? Да боится его потерять.

Недоверие – ценность? Ну да. Зван боится своей доверчивости. Ведь она его, кажется, делает царём уязвимым.

* * *

Кстати, в вопросе об опустевшей казне Кар показал следующее. Разведданные не подтверждают, что виноват казначей. Тот конкретный казначей Хом, что томится на гаупт-вахте, и служил-то на этом посту пару последних лет. Срок недолгий, исторически даже мгновенный. Хом казну лишь пустой и видел. Таковой её и застал. Если в чём его и винить, то в единственном: пользы Эузе не приносил, а исправно получал жалованье. Да и то ему выдавали в Обсерваториуме. Дело ясное, для того ведь и выдавали, чтобы он получал и молчал.

Виноват ли министр финансов Яц? Нет, спецслужбы не подтверждают. Он попал в кабинет министров много позже, чем в казну казначей. Если где-то чего и крал, непонятно, как именно. Нет, понятно, что крал, но за руку-то не поймали! Значит, он аккуратно, старательно, что ли, крал.

- Ну а с этими что мне делать? – фыркнул Зван. – Отпускать?

Ушлый Кар уловил интонацию и сказал:

- Конечно же нет! Если службы чего не нашли, может, найдут когда.

Правильно. Пускай посидят. Не лишать же надежды гвардейцев. Те их так тщательно стерегут, словно кур на золотых яйцах.

- А казна? – вспомнил главное. - Мне ведь надо наполнить казну!

Кар ответил:

- Казну наполняют налоги. Но предшественник ваш, Ван с-Йел VI, собственными указами перенаправил их в Обсерваториум. К специалистам.

- Я нашёл и отменил те указы! – Может, не все, но многие.

- Это значит, ваше величество, появилась надежда, что деньги в казне появятся. Но, наверное, всё же не ранее конца года.

Ха! Но царю Звану-то нужно ранее. Это и Кару понятно. И своим пониманием Кар не замедлит воспользоваться.

И не замедлил:

- Правда, ещё есть возможность получить эти деньги там, где они имеются. Скажем, в Обсерваториуме.

- У Прокурархов? Как же?

- Может себя окупить грамотный шантаж… - Координатор остановился, Зван разрешил продолжать. – Если предмет шантажа имеет какую-то ценность…

Ага, всё ясно!

- Кар, не надо вокруг да около. Я так понял, ценность – научная? То есть, по-твоему, должен быть продан Яц?

- Я считаю, не стоит исключать этой возможности. Только важно, ваше величество, не продешевить. Взять побольше у Прокурархов…

Зван оглянулся на стражу. Та (вот зараза-то!) снова ловила каждое слово. Царского решения развивать эузскую науку здесь не поймут и не примут. Жалованье важней…

- Не побольше, а всё! – сказал Зван. – Я не согласен на меньшее.

Стражу порадовал, ну а Кар… Кар не успел стереть злую усмешку с физиономии. Он пояснил свой скепсис:

- Не согласится Обсерваториум. Это совсем не выгодно!

- Как же не выгодно? Что-то берут сомненья. Прокурархи любую сумму получат от мертвецов. Отчего бы всей этой суммой не пополнить нашу казну? Это было бы к месту. Но главное – справедливо.

* * *

Замок из Ярала прилетел на той же неделе. Он завис над главной площадью Эузского Крома, в стороне, куда выходят царские окна.

Лестницу из люка спустили, но благоразумно не спешили выгружаться. Дело в этот момент за Званом – убедить дворцовую стражу, что прибывшие свои. Да, свои. Да, гвардейцам в помощь.

Или гвардейцы им в помощь, но с правдой не стоит шутить.

Зван явился в гвардейскую казарму и подробнейшим образом растолковал всё, что почёл за необходимое. После прошёлся по всем постам в нужной стороне Крома.

Заручившись уверениями в понятливости и поддержке, Зван прошёл к верёвочной лестнице, сделал приглашающий жест.

Люди, выбирающиеся из люка, стали знаком того, что царь отныне не одинок в спаянном секретными связями служебном мирке Крома. Что и как с этих пор пойдёт, Зван определит, руководствуясь ясными целями, а не в плену у неясных своих опасений.

Первым спустился по лестнице юный Георн. За ним – Уно и Дуо. Далее с десяток парней из Адовадаи, всё подполье Бегона и отчасти глукщское, наконец, почти все колонисты-яральцы во главе с Эрнестиной Кэнэктой.

Да! Кэнэкта явилось лично. Это вселяло надежду. В то, что удастся не только усилить личную охрану царя, и не только поставить на место Обсерваториум, но и схлестнуться в соперничестве с координатором Каром.

Видимо, Кар лишь теперь догадается, как он ошибся!

Глава 18. Игра на секторе Приз

Профессора некрофилологии Фернана из Сюра редко, почти никогда не увольняли из университетов. Может, и бывало, за что, но всегда находились резоны его терпеть. Ибо профессор Фернан был уж очень (вызывающе даже) умён. Умным не писана некрократическая дисциплина. Они сами способны подобную написать!

А уж Университет Приза – место для Фернана особое. Здесь произошло его становление как научной силы, здесь его творческое посмертие обогатило мир самыми изысканными трудами. Здесь он, наконец, включён в когорту славных имён, да какую ещё когорту – в двойке наиславнейших имён Университета Приза красноречивый Фернан расположен вторым - за неистовым выдумщиком Алканом!

Но, похоже, Ярусный мир не знает подлинно вечных авторитетов. Наступил неожиданный день, когда Фернану сказали:

- Будьте так любезны, профессор, сами написать прошение об отставке.

Эту неуклюжую фразу прожевал и выплюнул ему прямо в лицо заместитель декана некрофилологического коллегиума по работе с профессорским составом.

- Что? – переспросил Фернан. – Самому написать? Нет, пожалуй, я воздержусь. Ускорение подобных процессов мне далеко не на руку.

- В таком случая я должен буду прибегнуть к увольнению вас от службы по решению администрации.

- Я хотел бы узнать об основаниях для такого решения, - твёрдо заявил Фернан. И, причём, не от вас. От господина декана.

Но по выходе от заместителя пришлось убедиться: дверь приёмной декана заперта. Нет на месте во время приёма?

- Господин декан, к моему сожалению, не свободен вас принимать, - объяснил заместитель, выглядывая из двери того кабинета, который Фернан только что покинул. – А по поводу оснований, так должен вас известить, что решение было принято под влиянием внешних сил, коим мы сочли за благоразумное не перечить.

- Что за внешние силы?

- Не уполномочен ответить.

Несусветная, всё-таки, наглость! Объяснять ничего не намерен, а с отставкой спешит.

Фернан развернулся и, выйдя из стен коллегиума, направился к главному университетскому зданию.

А ведь там повторился всё тот же финт! Ректор – милейшей души мертвец – изволил куда-то спрятаться. Заместители ректора рассказали, что к решению об отставке Фернана из Сюра не причастен ни коллегиум, ни даже университет. Ибо… Требование пришло свыше.

Но не от Владыки же Смерти! Нет уж, вот тут не поверю. Ясно как день: подсуетились естественники. Ведь у них на Фернана зуб!

И, признаться, Фернан-то прекрасно знал, что естественному факультету он поперек горла. В своих лекциях он иногда дразнил коллег-естествоиспытателей. Однако не думал, что столь велика сила их ненависти! Надо же: смогли надавить и добиться его отставки…

Или не они?

Можно было завернуть к зданию коллегиума естественных наук, но Фернан почувствовал, как вскипают в его сердце бальзамы. Наносить визиты врагам стоит в ледяном спокойствии, либо не наносить. А иначе он всем там покажет, как он слаб, и как сильно выведен из себя. Все враги возгордятся, как ловко его уели… Нет, домой! Отдыхать.

А к врагам уже после, на свежую голову.

* * *

Обитал Фернан в Старом городе, на высотном седьмом этаже доходного дома по улице св. Голубятни, с очаровательным видом на мосты через кислотную реку Соломму и на кафедральный Собор Призской некрократии, тот, что недавно горел.

Да уж, профессору некрофилологии зазорно не быть эстетом. Как ты сможешь судить о прекрасных текстах из убогой квартирки с окошками на свинарник? Нет, конечно же, только из самой-самой дорогой и роскошной.

Кстати, придётся съехать.

Если Фернан потерял свой доход в Университете Приза, то другие его подработки по мелочам не позволят продолжать любоваться прекрасными видами из широких бенефицианских окон.

Некрофилолог с тоской поглядел на заметные издалека свои (покуда свои) окна – и вдруг заметил… нечто и вовсе непотребное: у него в окне мелькнул силуэт. Воры?! Но в сочетании с нынешней отставкой это выглядело, как нечто большее.

Кто-то настолько недоволен Фернаном из Сюра, чтобы надавить на ректора одного из главнейших университетов наземной некрократии… А теперь этот кто-то вломился и в его собственный дом. Неужели коллеги-естественники могли на такое пойти? Нет уж, типичный злокозненный почерк учёной братии не предполагает подобной размашистости.

Верно, враг у Фернана посерьёзней, да помощней.

А раз так, тут уж пахнет не менее чем убийством. Тот, кто щелчком пальцев одной руки отправляет в отставку надежду некрофилологии Приза, тот не станет размениваться на такую мелочь, чтобы просто обнести профессорскую квартирку.

По хорошему, возвращаться домой Фернану бы вовсе не стоило. Повернуться бы восвояси, на Гастрономовых полях кликнуть извозчика, выехать за черту сектора Приз, а там – поминай, как звали…

Это по уму. Но не по сердцу.

Всё же Фернан так просто уехать не может. Как оставить библиотеку, а главное – личные рукописи?

Рукописи – важный аргумент, чтобы рискнуть и вернуться. Разумеется, раз они писаны им, вряд ли он потеряет основную их нить и идею.

Но Фернану известно: второй раз он так хорошо уже не напишет. Будет лениться и обижаться лишнему свалившемуся труду.

Значит, рискнуть? Профессор подумал о том, чтобы лично в свои комнаты не зайти, а послать консьержа… Но ведь жалко консьержа, если пошлёшь на смерть. Парень был вовсе не вредный, за что его так?

И к тому же… Если убийцы пробрались к нему на верхний этаж, то мимо консьержа они прошли. Это значит, он или убит (бедный Поль!), или введён в заблуждение (Поль-простофиля!), или действует с убийцами заодно (мерзкий каналья Поль!). До чего Фернану не по душе все три варианта!

И всё же рискнуть придётся…

Профессор согласно кивнул этой мысли, развернулся и отправился по мосту через Соломму туда, откуда пришёл. К башням корпусов Университета Приза, что пока ещё не сделались ему чужими.

* * *

Навестил-таки некробиологов. Если на Фернана ополчились всё-таки не они – глупо их игнорировать. Учитывая вдобавок, что ему от них кое-что понадобилось…

Правда, пока Фернану пришлось пройтись до кваритиры (почти) и обратно, вся профессура уже покинула естественнонаучный коллегиум. Только и осталось, что двое ассистентов. Звали их Тибо и Реми.

- К сожалению, никого нет, - застенчиво проговорили ассистенты.

- Не беда, - успокоил их Фернан. – Кажется, мой вопрос можно адресовать и вам! – Он бы даже сказал, что к ним-то у него и дело, если бы склонен был к речениям прямым, простодушным. – Молодые люди, не откажите в любезности вспомнить прослушанную вами с полгода назад мою лекцию о похоронном романе Зраля «Висельники болтаются»… - Тибо и Реми закивали в знак того, что лекционный материал в их умах удалось оживить. – С вами мою лекцию тогда посетил и один из студентов – карлик, у которого помнится, мне посчастливилось обнаружить симптомы…

- …заражения магическими червями? – закончил Тибо. – Да, мы помним. Впечатляющая была иллюстрация!

- А не могли бы вы, уважаемые Тибо и Реми, для меня его разыскать? Я так понял, он учится в вашем коллегиуме…

- Карлик? – переспросил Тибо.

- Да, нетипичного для Отшибины расового типа…

- К сожалению, - хмыкнул Реми, - того карлика на факультет так и не приняли…

- Очень жаль, молодые люди! Значит, вы затрудняетесь мне помочь?

- В розысках карлика? Собственно, э… - Тибо замялся.

- Вам известно, где его разыскать?

- Да, - сообщил Реми, - в нашем некровиварии. Он там в качестве…

- Лаборанта?

- Нет, экспоната.

Что ж, такого стоило ожидать. Ведь и Фернана тот карлик заинтересовал в том же самом решительно бессубъектном качестве.

- А не мог ли бы я его там, в некровиварии посетить? Скажем, сейчас.

- Ну, почему бы и нет, - пробормотали Тибо и Реми, поглядев друг на друга. Каждому из них явно не захотелось брать на себя ответственность.

Профессор Фернан осведомился весело:

- Есть какие-то сложности?

- Так, ерунда, - грустно вздохнул Реми. – Но сегодня там сторожит Жером… В общем, у нас с этим сторожем испортились отношения.

- Мягко говоря, - уточнил Тибо.

- Вам не хочется с ним встречаться, - определил Фернан. – Я не вижу в этом проблемы. Если вы мне соблаговолите одолжить все необходимые ключи, то беседу с Жеромом я с энтузиазмом возьму на себя.

Трудно описать облегчение, посетившее Тибо и Реми, не отметив тот благодарный свет, что в сей же момент озарил их лица.

* * *

Ассистенты снабдили профессора всеми ключами, какие нашли. От лаборатории наверху и от клетки с карликом Зюком. От лаборатории пригодится, чтобы там поговорить без помех, а от клетки – затем, чтобы карлик сумел добраться до лаборатории своим ходом. Хоть и многое в профессорской власти, но вот лично грузить и вывозить из некровивария тяжёлые клетки – несолидно и унизительно для учёного мужа. Да и подозрительно для сторожа будет.

- Ну а в сам виварий как мне попасть? – Фернан без труда догадался, что полученной пары ключей всё-таки недостаточно.

- Ну… придётся просить Жерома. Это он запирает на ночь подвальное помещение. И у него инструкция: не впускать.

Вот как, значит, инструкция… Но Фернан пообещал заразить Жерома энтузиазмом. И, как знать, может, ещё получится? Нелегко, конечно, придётся. Подходя к тяжёлой решётке на входе в подвал, поневоле подрастеряешь уверенности.

И опять себя спросишь: так ли сильно оно тебе надо, чтобы сварливый сторож её для тебя отворил?

* * *

Сторож некровивария напустил на себя вид суровый и неуступчивый.

- Поздно уже! Не положено. Завтра с утра приходите! – выдал он образчики дурного примитивного текста.

- Послушайте-ка, милейший, - ответил ему Фернан. – Вы говорите с профессором Университета Приза. – Бывших профессоров, ага, не бывает. – Как вы изволили заметить, уже действительно поздно. Но поверьте: некрократическая наука не может ждать!

- Вы профессор? – усомнился Жером. – Почему я тогда вас впервые вижу? – Ну ещё бы! Фернан же не стал уточнять, с какого он был факультета.

- Да потому, что тварей для моих исследований готовили Тибо и Реми, - сообщил он с доверительной интонацией, - а сейчас оба эти негодника почему-то не решаются сюда войти!

Слово «негодники» Жерому пришлось по сердцу, а уж их нерешительность пролилась будто ценным бальзамом. Но верности должностной инструкции ночного сторожа некровивария хватило ещё на добрых полчаса пререканий. Ух и трудно было Фернану выглядеть всё так же внушительно в эти нуднейшие полчаса!

Но героический энтузиазм награждается выигрышем. Профессор Фернан и сам не поверил, когда загремел тяжёлый замок решётчатой двери некровивария – да скорее не двери, а целых подземных врат.

- Рад, что некрократический прогресс восторжествовал над ползучим обскурантизмом, - походя бросил Фернан, проходя вглубь подвала мимо всё ещё настороженной фигуры Жерома.

- Вам какую клетку сыскать? – пробурчал ему в спину сторож.

- Не трудитесь, любезный, я отыщу её сам.

Ассистенты Тибо и Реми, как могли, описали её местонахождение. Правда, профессора, не удосужившегося ранее посетить сей скорбный подвал, немного сбивала новизна впечатлений: от обилия клеток в озаряемой редкими факелами полутьме с непривычки рябило в глазах.

В клетках сидели мёртвые звери, главным образом кролики, крысы, мыши. На каждой из клеток красовалась визитная карточка исследователя: ординарный профессор Вильфор, доцент Данглар, экстраординарный профессор Кадрусс… Пробегая по ним глазами, Фернан нащупал в кармане профессорской мантии и собственную визитку. Авось понадобится.

Кажется, в этом зале, в дальнем его конце… Вот она! Клетку с карликом трудно было не отличить от всего остального. Всё-таки человек.

Некрофилолог прошёл напрямую к месту заточения Зюка и, по возможности, незаметно, подменил визитную карточку.

Ничего ли не заподозрил сторож? Сложно определить. Остаётся надеяться, что движение было в достаточной мере проворным…

- Эта вот особь, - указал Фернан. – Я её забираю.

Он достал ключ от клетки, вставил в замок. Тот повернулся с трудом и с противным скрежетом. Дверца распахнулась – свобода, карлик, свобода!

Зюк не пошевелился. Так и сидел, втелющившись в дальний угол.

Ни малейшей свободы воли. Следовало ожидать.

- Сколекс, покинь свою клетку! – скомандовал Фернан тем особым тоном, что тогда, после лекции, здорово карлика подчинил.

- Слушаюсь, - просипел Зюк.

Что ж, отлично подействовало! Карлик, пошатываясь, выбрался наружу из места своего заточения. Остановился в ожидании указаний.

- Сколекс, отправляйся к выходу из некровивария! – Зюк приступил к выполнению.

- Не положено! – резко вскричал Жером.

- Что не положено! – переспросил профессор.

- Не положено разговаривать с животными на территории некровивария! – заявил возмущённый сторож.

- Это вы мне? – оторопел Фернан. – Уж позвольте профессору Университета Приза самому выбирать методологию изучения своих подопечных!

- Вы неправильный профессор! – сказал Жером.

- Что-о?!

Тут Фернан вдруг заметил, что сторож в своих грубых пальцах вертит его визитку, силясь прочитать в свете факела мелкую надпись.

- Здесь написано «некрофилология»! – объявил сторож.

- Ну и что?

- Вам здесь нельзя. Вы из другого коллегиума!

Надо же, как с визиткой опростоволосился! Будет урок на будущее. Правда, чтобы в грядущем его извлечь, надо скорее отсюда выйти.

- Сколекс, будь добр, шевелись побыстрей! - Но не помогло, не ускорило. Что ли, у Зюка конечности затекли от долгого сидения в клетке?

- За нарушение распорядка некровивария у вас, профессор, намечаются неприятности! – предрёк сторож. – Вплоть до отставки!

Неприятности? Ах, серьёзно? С угрозой отставки? Фернан с трудом удержался, чтобы не расхохотаться в плебейское тупое лицо.

Но Жером совсем осмелел и позволил себе угрозу не голословную. Он забежал вперёд медленно семенящего Зюка, отпер решётку, выскочил проворно наружу, а затем её принялся запирать. А Фернана как будто взяла оторопь – он сперва и подумать не мог, что какой-то невежественный сторож в самом центре цивилизованного Приза, вдруг посмеет совершить такое… Запереть в некровиварии профессора - бред!..

Да, сперва не мог осознать и считал суету ниже профессорского достоинства, а затем обнаружил себя в западне. Что осталось? Вновь сторожа уговаривать?!

- Вы совершаете крупную ошибку! – веско сказал Фернан. – Немедленно отоприте решётку, или я…

- А ничего мне не будет! – Жером заржал. – Наоборот, наградят! Вдруг вы планировали выпустить великана?

- Великана? Какого великана? – быстро переспросил Фернан. Однако, Жером уже захлопнул не в меру болтливую пасть.

Уж кого-кого, а великанов самые крупные здешние клетки вместить не могли даже при горячем желании сторожа.

* * *

На протяжении долгих пары минут проговорившийся сторож хранил молчание и (по лицу же видно!) пытался о чём-то подумать. Ну а чем был занят Фернан? Заговаривал ему зубы. Он едва надеялся убедить негодяя Жерома отпереть подвал – это раз, хоть и дохлый номер. Он старался обилием произносимых слов помешать бедняге сторожу мыслить – это два. Ну, и в-третьих, этим якобы-разговором он успешно придерживал сторожа на достаточно близком расстоянии от решётки. Не уйдёшь, каналья, не посмеешь показать спину, ведь с тобою, канальей, говорит самый красноречивый профессор величайшей филологической некронауки!

И дождался-таки своего! Мелкий карлик по имени Зюк доплёлся до запертой решётчатой двери. Не меняя взятого ритма речи, чтобы пройдоха Жером не почуял неладное, Фернан приказал:

- Сколекс, поймай его и прижми к решётке!

И подействовало! Ловко, мгновенно, сильно! Даже профессор не ожидал такой прыти. Карлик в послушном прыжке высунул руку сквозь прутья и поймал за рукав Жерома. Тот не успел отшатнуться, как оказался втянут на территорию некровивария по плечевой сустав. Дальше его не пустили единственно прутья решётки. Но прижало к ним властно, уверенно.

Чтобы отбить попавшую в крепкий захват левую руку, Жером заработал правой, и был неправ.

- Сколекс, лови вторую руку!

И всё. И Жером обездвижен.

Фернану пришлось самому нашарить на поясе сторожа связку ключей.

* * *

Как орал застрявший в решётке сторож! Как плескал инвективной лексикой! Но Фернану-то что с того? Если ты научился систематически думать, сможешь безошибочно выполнять мыслительные операции и в условиях словесного шума.

Пока Зюк удерживал сторожа, Фернан отпирал замок. Вот и всё: западня обезврежена. Некрофилолог может быть свободен…

Правда, Жером всё не унимался, кричал: «Караул!». Да какой караул, когда он здесь был сам – караульным.

- Сколекс, оглуши его!

И всё. Сколекс оглушил. Отпустил немного руки Жерома, а как только тот попытался вырваться, моментально мотнул назад, приложив головой о прутья. Отключился Жером, или нет, но факт: замолчал.

- Сколекс, отнеси его в клетку!

Сколекс Жерома скорей отволок, чем отнёс: всё же сказывалась разница в росте и весе. Получалось, ведомый червём организм действует рационально, корректирует указания господина в направлении большей реалистичности.

Зюк доволок сторожа не до чьей-нибудь клетки, а до своей собственной. По пути попадались пустые, но Фернан мигом сообразил: нужен ключ, подходящий к замку – это главное. Подбирать подходящие? Времени больше потратишь.

В общем, Жерома пришлось запихнуть в ту самую клетку, где сидел до него несчастный червивый карлик. Поместился с огромным трудом. Что не слишком просторно для карлика, то для рослого тесновато, да.

* * *

Тут бы уже уйти по более важным делам, но профессор Фернан не забыл и про великана. Благо, есть у кого поспрашивать: Зюк под полным контролем.

- Сколекс, расскажи мне про великана!

- Сколекс, покажи мне великана! Отведи-ка меня к нему…

У Фернана уже зародился интерес и практического свойства. Всё же червивый карлик даже с его безусловной верностью – орудие так себе. Вот признательный великан – это сила, страшная сила. Если её не направить против себя… Но Фернан осторожен.

Ом из Мнила – так великана звали – рассказал, что за решётку попал за неуместное слово. Чем Фернана вдобавок заинтересовал – а уж он-то считает себя экспертом по уместности слов. Скольких студентов за их непочтение к этому принципу он изничтожил морально! Жаль, никого в некровиварии не закрыл… Так что же за слово-то вылетело у Ома? Оказалось, тот в дарственной на своё имущество обозвал говнюком Владыку Смерти. Да уж, совсем неуместное употребление – с этим никак не поспоришь. Но почему же профессор Фернан захлебнулся в столь бурном и долгом хохоте? Знать, сей поверженный принцип чем-то да был компенсирован, эстетическая мера оказалась соблюдена. Да и прямо сказать: осудили Ома не за лингвистику. За политику, что обёрнута в слова.

К счастью, великан оказался вполне вменяемым. Осознал свою выгоду в том, что Фернан из Сюра его из узилища выпустит. Обещал и помочь грубой силой, если возникнет надобность. А у Фернана как раз, быть может, возникнет. Кто сосчитает, сколько убийц притаилось в его квартире?

Освободить великана – это, конечно, не карлика. Но и ключ подходящий нашёлся на связке Жерома, и второй подходящий ключ. Надо сказать, что ключи подбирал неутомимый Сколекс. Ну а Фернан развлекал великана беседой.

О, получилось. Теперь в коридор. Жаль, по коридору Ому только ползком. Невысокие потолки не рассчитаны для свободного великана.

Так, у самого выхода из вивария – очередная заминка. Отпертой двери не хватало. Чтобы Ому протиснуться, пришлось распахнуть и вторую створку входной решётки.

Распахнули, ушли. Собственно, и всё.

* * *

Нет, не всё, разумеется. Впереди ещё визит на квартиру Фернана.

По ночному Призу шли в полном одиночестве. В центре города в этот час редко кому не ймётся выпереться на прогулку.

Переходя по мосту через реку Соломму, профессор внимательно всматривался в окна своей квартиры на недостижимо высоком седьмом этаже доходного дома. Ни огонька! Тот, кто ждёт его там, старательно прячется. Или никто не ждёт, а глупца Фернана подвела внезапная подозрительность, поселившаяся в его сердце после выхода в отставку.

Есть ли малейший шанс, что профессору померещилось? Будь он адептом естественных наук, принятая в них осторожная методология побудила бы его высчитывать вероятности конфуза. Но Фернан из Сюра – некрофилолог, представитель наук понимающих, дарующих тонкость интуитивного чутья к становлению сюжетных структур. Да, не только в литературе.

- Сколекс, иди на разведку! Хотя нет, погоди...

Глава 19. Дети советника Буэ

Если в печали по разорённому банку кто-то другой найдёт себя в чём-то ином, то тем людям, что окружали Сая и Нифа (да и им самим, в самом деле, и им самим) этот путь отклонения оказался совсем недоступен. То не банк Карамуфа внезапно погиб иль закрылся. Они сами, внутри себя, пострадали, как этот банк. Да и кто бы поверил, что только в банке всё дело?

Банк – всего лишь дорожный аксессуар. Как не стало больше дороги, пропал и он.

- Может, мы зря сбежали?! – ударилась в слёзы Лазура.

Беглецам из внезапно ожившей каменной дороги – куда податься? Что им делать, пока дорога спешит уползти?

Нечего делать, вовсе нечего делать. Ибо были они, скажем прямо, людьми дороги. И не всякой дороги, единственно только этой. Большой тропы мёртвых.

- Нет, не зря! – истерически взвизгнул Тиберий. – Что нам делать внутри дороги, ползущей невесть откуда и куда?

Он не знает, куда? Для него это новость?

Неужели он знал, когда по дороге шёл?

* * *

Двое мальчишек выбрались к Большой тропе мёртвых, основательно заплутав на холмистой Пустоши.

- Вон, гляди, - сказал старший. – Это та самая дорога и есть. Хорошо, что она нашлась. Больше не потеряемся.

Младший насупился:

- Так ты сам говорил, что надо держаться подалее от дорог.

- Говорил, ну и что? Ты же видел, как получается! Как идёшь без дороги, то будет и медленно, и не туда.

Младший-то видел. Но как же не покапризничать?

- А ещё ты сказал перед выходом, что мы пойдём через Ы. Там и люди хорошие, и домой попадём быстрее…

- Тоже вспомнил! – нарочитым басом рассмеялся старший. Мимо Ы мы с тобой промахнулись ещё в начале. Та дорога с горелым трактиром – ты видишь теперь? Надо было по ней пойти.

- Так чего не пошли?

- А из-за тебя! Кто канючил: карлики, карлики нападут! Вот и не напали…

- Лучше, по-твоему, было мелким попасться?

Старший прыснул:

- На себя посмотри! Ведь они тебя всяко не мельче.

- Многие мельче! – взвился малой. – Я хорошо расту. И потом, я-то вырасту, а они такими останутся.

- Это точно, - примирительно заключил его брат.

Ведь не дело на середине пути разругаться.

* * *

Если податься некуда, почему бы и не в Глукщ? Просто он рядом.

Сай, пожалуй, пошёл бы в направлении Эузы. Но до Эузы по бездорожью – совсем далеко. А у Сая упадок сил. И у Нифа. Надо же было так сильно в дороге вымотаться.

Не простая это усталость. Это зависимость от дороги. Колдовской, быть может, природы. Или другой.

Весь уклад был в в дороге. Все надежды связаны с ней… Впрочем, нет. Ни у Сая, ни у послушника Нифа никаких настоящих надежд изначально и не было. Имитировали крестьян, глупо втянулись…

Как изжить, как же теперь изжить?

Можно в Глукще найти подходящий трактир, да примерно напиться. Только вряд ли поможет.

Не поможет, но всё же трактир найдём.

* * *

У Большой тропы мёртвых мальчишки вдруг обнаружили, что затеряться на ней вовсе не так-то легко. Издали видели: народу на ней тьма тьмущая. И повозки на ней, и фургоны, и куча телег. А оказалось-то что?

Ерунда оказалась. Все повозки, фургоны, телеги, все пешие люди двигались плотным строем в одну лишь сторону.

Только на запад, на Глукщ.

- Это что же, - хихикнул младший, - нынче в Глукще широкая ярмарка?

- Хрен их знает, что у них в Глукще, - выругался старший. – Но ведь нам туда с ними не надо. А идти им навстречу как-то слишком заметно. Будто ты здесь один ошибся, и все на тебя пялятся.

- Да и на саму дорогу не ступишь, - поддержал младший, - вон, как всю её заняли! Только по обочине и пиляй, как какие-то дурики!

Помолчали, стоя, как столбики у дороги. А Большая тропа мёртвых мерно текла на запад и смотрела на них осуждающе.

- Не, ну так нас тут быстро поймают, - хмыкнул младший.

- И без тебя вижу! – старший буркнул с негодованием. – Ладно, сделаем так, пойдём через Пустошь. Вдоль дороги, но только не здесь, а там, далеко. Кикес, ты понял?

Младший понял, но как-то не вдохновился.

- Не хочу! Может, всё же, прикинуться, что мы с ними, а?

- В Глукщ захотел пойти?!

- Ой, шучу, шучу! – закричал запоздало младший, уклоняясь от братской руки. Не удалось. Обманным движением заставив прикрыть живот, старший съездил ему по загривку

- Чего лупишь?! – запротестовал Кикес.

- А за дело! Небось, позабыл, что нас в Глукще любая собака нынче узнает? Донесут городской страже – и всё, свобода, прощай. Загребут, как детишек, доставят обратно в Квинт. А родителям вышлют потом наши глупые головы!

- Твою первую вышлют! – обидчиво буркнул Кикес. – Не хочу через Пустошь. Заблудимся там опять, а вода на исходе.

- А гляди, что у меня есть! – поманил его старший большим чёрным камнем.

Младший несмело всмотрелся, спросил:

- Это что?

- Настоящий камень с глазом дракона.

- Ой, да ну!

- Да точно тебе говорю! В Глукще их знаешь, как много в моей коллекции было? Вот, последний остался. Хочешь, тебе подарю? – Кикес кивнул. – Ну тогда мы с тобой вдоль дороги идём через Пустошь.

Двое договорились. Но, перед тем, как уйти с переполненной людом тропы, младший Кикес её окинул прощальным взглядом. И ахнул!

- Что такое?! – вскричал и старший.

А с дорогой творилось неладное, вовсе неладное. Загибались края. У неё загибались края!!!

- Ну ты понял, как было бы глупо переться в Глукщ? – хрипло промолвил старший, но не раньше того, как дар речи к нему вернулся.

* * *

Путь в трактир объединил всех. Лазура и Зёйка, Тиберий, Зюклер, несколько ещё примелькавшихся лиц, выбравшихся из отверстия… Всем бы залить много повидавшие зенки.

Востроглазый трактирщик отметил:

- От дороги? Ну да, понимаю…

- Мы не первые здесь?

- Полтрактира оттуда пришло.

Сай оглядел общий зал. Определит ли, кто здесь «свой», а кто местный? Нет. Все кругом – равномерно поплывшие рожи.

- Как дорога, ползёт?

- Уползла, - сказал Сай.

- Ну и шут с ней.

Шут с дорогой. А люди? С ними-то тот же шут.

- Вы осторожней, - молвил трактирщик. И что он к нему прицепился?

- В смысле? – лениво спросил.

- В Глукще, - пояснил востроглазый, - кое-кого ищут.

- Неужели меня? – рассмеялся Сай.

Чтобы его искать, надо знать, для начала, кто он таков, и откуда здесь оказался.

- Ищут детей, - помотал головой трактирщик. – Двух мальчишек. Один подросток, другой чуть младше. Мозес и Кикес, бывшие воспитанники Буэ, здешнего советника. Дети сбежали…

- Отсюда, из Глукща?

- Нет, в Глукщ.

- Эти дети сбежали из Эузы? – вяло поинтересовался Сай.

- Нет, конечно. Их некрократия ищет.

- Ну а мы-то из Эузы! – пояснил востроглазому Ниф. – Вся дорога оттуда шла.

Хоть, конечно, из Эузы ли шли все те люди, что теперь прибились к трактиру – это отдельный вопрос. Ну, когда-то были из Эузы. До того, как застряли. А застрявши – уже не из Эузы. Непонятно откуда.

- Вот прицепятся, - хмыкнул трактирщик, - будете тогда пояснять. С доказательствами, ага.

- Знаешь, - сказал ему Сай, - вроде, до тебя никто не цеплялся. Нет никаких мальчишек в нашей компании. С чего ты решил?

- А вот он? – указал трактирщик на Нифа.

- Я тебе что, мальчишка?

Но ведь правда, подумалось Саю, молодо выглядит.

- И она! – показал востроглазый на Зёйку.

- Так какой же она мальчишка? Она же девчонка!

- Эй, - засмеялся трактирщик, - вижу, вы там, на дороге, отстали от времени. Нынче пацан или девка – поди ещё докажи! Может, и девка. Может, и правда не он. Но по возрасту, так вроде подходит.

- Да, подходит, - поддержал трактирщика официант, высокий, костлявый, с татуировкой «Мстер» на запястье, - запросто загребут. Этот пойдёт им за старшего мальчугана, эта за младшего.

- Да ведь враки! – воскликнул Ниф.

- А кого это трогает? Деньги-то будут уплачены…

- Да, что за деньги? – встрял и Тиберий. Он и раньше прислушивался к разговору, а теперь прозвучало его любимое слово! Как же ему промолчать?

- Дядя, разуй глаза! – захихикал кто-то из посетителей. – Не видал, что ль, плаката?

«Объявляется награда три тысячи некроталеров за поимку живых детей», - прочитал Сай. Снизу шла приписка: «(Живыми!)». И ещё одна: «Сотня некроталеров за любые сведения об их местонахождении!». Далее следовало два скупыми штрихами намалёванных портрета. Оба на одно лицо, ну ещё бы: братья. Впрочем… О мере портретного сходства легко было судить хотя бы и по тому, что Сай не сказал бы, который ребёнок старше.

Ниже – подробное изложение дела: «Мозес и Кикес Ольгерд, одиннадцати и семи лет от роду, сыновья зажиточной мертвечихи из Цига. Старший мальчик предположительно мужского пола, младший пока не выясненного. Оба воспитывались в приюте для живых детей элитных мертвецов Запорожья, находящемся в некрократической миссии при посёлке Квинт, что в Нижней Отшибине. Дети пропали из приюта при невыясненных обстоятельствах. Некрократический сыск разрабатывает две версии: похищения и побега. В случае побега вероятной целью детей-беглецов является город Глукщ, в котором они воспитывались в первые годы жизни на правах детей советника Буэ в составе его семьи».

- Чем в трактирах награды объявлять, - пробурчал Сай, - почему бы их следователям не обратиться к самому советнику Буэ?

- Невозможно, - сказал трактирщик. – Старина Буэ давно окочурился. Мозес и Кикес были, наверно, не в курсе. И, кто знает, может быть, верили, что Буэ – это их фамилия.

- Всё равно глупая бумажонка! – заявил Ниф.

- Это говорит подозреваемый, - хихикнул Зюклер.

- Ха! – сказал Ниф. – Мне уж точно больше одиннадцати. А Зёйка совсем не похожа на мальчишку, она плакса.

- Я не плакса, - возразила Зёйка. – Сам ты плакса!

- Не скажите, - молвил Тиберий, - в целом полезное объявление. Всё же три тысячи некроталеров неплохие деньги. Представляете, как кому-нибудь повезёт! Вот бы кому-то из нас…

- Ох, и я так думаю, - вздохнула Лазура. – Жалко, Зёйка, что ты так много не стоишь.

- Погоди! – Тиберий заблестел глазами. – Ну, три тысячи вряд ли поднимешь, но заработать по сотне, по-моему, не трудно. Надо только хорошенько обмозговать, что говорить следователям…

Сай поглядел на него и сказал трактирщику:

- Знаешь, по-моему, ты был прав. Зря мы сюда явились… Ниф, Лазура, пошли…

- Вы идите, - рассеянно буркнула Лазура. – Мы с Тиберием позже догоним.

- Береги Зёйку! – напомнил ей Ниф. Она отмахнулась.

Вышли вдвоём. Приходило понимание: надо валить, поскорее валить из идиотского Глукща. Да силы не хватало куда-то отправиться.

* * *

Двое детей убежали как можно дальше от дороги, что их испугала, и в том была их ошибка. Они вновь заблудились в мелких противных холмиках. Честно говоря, и не мудрено. Вот попробуй держать параллельный курс к дороге, которой не видишь!

Доигрались! Уж как экономили воду, но выпили всю. А в Пустоши набрать её негде. Ну не выглядит это место полным зелёной жизни!

- Вот умрём ни за что, ни про что! – откровенно ныл Кикес.

Мозес пытался его понять. И не получалось. Нет, понять получалось, не получалось простить. Даже если ты мелкий, как карлик, ты не должен, как карлик, скулить. Это, в общем, и бесполезно…

В Пустоши было и жутко, и грустно, но всё-таки им повезло.

Они вышли к заброшенной хижине. Рядом с ней был колодец. Первым долгом напились. Дальше набрали воды и давай разговаривать.

- Я говорил, - похвалил себя Мозес, - что тебя выведу!

- Ты повёл меня знаешь, как? – съязвил Кикес. - Как тот предок, в честь которого тебя и назвали! Он водил весь карамцкий народ по пустыням Уземфа, а привёл через сорок лет новое поколение!

- Мы не новое поколение, - возразил Мозес, - мы всё то же.

И поход измерялся пока что не десятилетиями. Впрочем, всё впереди, он уже порывался уйти.

Брат заныл:

- Давай хоть в заброшке переночуем! - И его таки можно было понять.

- Ладно, - сдался, - ночуем в хижине.

Правда, зайдя в её ветхую дверь, убедились – не очень-то и заброшена. На гвозде у двери висела недавно залатаная куртка. Рядом – какие-то ремни с аккуратными утолщениями: то ли силок, то ли праща. В миске на столе дурно пахли остатки трапезы. Наконец, на стене красовалось какое-то объявление – свежий бумажный лист.

Брат спросил:

- Там о чём?

- Ты не поверишь! О нас.

Объявление соблазняло кого-то деньгами, чтобы он их за деньги вернул, или сдал властям. А не сможет поймать – ну тогда по-дешёвке сможет рассказать, где они нынче прячутся.

В объявлении было о том, как они сбежали из Квинта. И о том, как в Квинте надеются, что они побежали в Глукщ. Ага, к подлецу Буэ. Родственные чувства взыграли? Ну-ну.

А ещё в объявлении имена были настоящее, а фамилия – нет.

- Ты гляди, они перепутали! – обрадовался Мозес. – Пишут, будто бы наши предки – мертвецы из Цига… Или врут специально?

- Ну конечно, врут! – убеждённо заявил Кикес. – Кто не знает, что предки мои из Карамца?

Объявление было свежим, значит, хижина не заброшенной. Беглецы и засобирались прочь – но не тут-то было. В самый последний момент появился хозяин хижины. Неопрятный широкомордый тип с двойным подбородком, заросшим седой щетиной.

- Ха, ребятки, вот вас-то мне не хватало! – заявил негодяй, загораживая проход.

Глупо, конечно, попались.

* * *

- В Эузу, Ниф! – сказал Сай. – Не прощаясь ни с кем, просто с ходу туда отправимся. Если ни разу не останавливаться, то получится оторваться.

- Просто так, пешим ходом побродяжим? – Ниф был и согласен со сказанным, и не согласен тоже. Как и Сай в диалоге с самим собой.

Но они всё-таки вышли. С мудрым решением весь последний год позабыть, а запомнить самое главное – они всё-таки родом из Эузы.

Шли на восток вдоль исчезнувшей серокаменной мостовой. Ровно шли, не замедляя шаги от отчаяния.

Но, к сожалению, не ушли далеко. Их нагнали стражники в чёрном.

- Некрократический сыск! – объявил офицер. – Вы покидаете Глукщ; с какой целью вы посетили наш город?

Сай забормотал о Большой тропе мёртвых, которая уползла, о заброшенном Глукщском филиале банка Карамуфа…

- Чем докажете, что вы непричастны к похищению из Отшибины детей советника Буэ?

Сай задумался и убедился, что не сможет ничего доказать. Те, кто их задержали, тоже были уверены в этом. Так задержание плавно перетекло в арест. Сая они заподозрили в похищении пары детей, ну а Нифа – в том, что он, собственно, и является похищенным старшим.

А потом из болтовни глукщских стражников Сай узнал и о том, что на них навели подозрение целых два посетителя трактира Элая. Что за посетители – да можно и не гадать. Разумеется, Тиберий с Лазурой.

* * *

Оказавшись в ловушке, Мозес и Кикес попытались договориться с оборванцем-хозяином хижины. Им казалось, что раз он живой, небогатый, да ещё и не карлик отшибинский, а полнорослый глукщский провинциал, то, как будто бы, должен их лучше понять, войти в положение… Да и о выгоде собственной хоть немного подумать!

- Мы, - сказал Мозес, - сыновья ныне действующего правителя Великого Карамца. Если вы нас вернёте отцу, вас одарят…

- Врёте, щенки! – с ненавистью выплюнул хозяин заброшенной хижины. – Вы те самые дети пердуна Буэ, за которых назначили цену!

- Мы не врём, - терпеливо настаивал Мозес. – Мы действительно около года провели в Глукще, и воспитывались у него в семье…

Бесполезно! Все слова тут же отскакивали от широкого низкого лба.

- Врёте! В Глукще и Быдыще за ваши пойманные задницы мне отсыплют знаете, сколько? Да три тысячи некроталеров!!!

- Вам в Карамце заплатят десять!

- Десять чего?

- Тысяч манатов!

- Ха, дурака нашли!!! – заржал соискатель награды.

- Дурака, - подтвердил Кикес. – Даже малые дети знают, что манат некроталера дороже! – И за правду тут же заработал увесистую оплеуху.

- Дурак поведётся на эту брехню и попрётся с вами в Карамц! – объявил не-дурак. – А от меня не дождётесь. Я поведу вас на запад, не на восток. К настоящей вашей маменьке из Цига!!!

- Не настоящая она! – пискнул Кикес.

- Плевал я!!! – заревел этот нищий.

В общем, только напрасно раскрыли своё инкогнито и планы побега.

* * *

Не удалось ни заговорить зубы, ни прорваться наружу из хижины. Стыдно признать, но жалкий нищий из глукщской пустоши оказался сильней и ловче двоих сыновей из высокого карамцкого рода. Вот шакал из шакалов! Первым он поймал Мозеса, заломил ему руки – и пребольно стянул за спиной кожаным ремнём. А уж с младшим-то Кикесом справился, играючи.

После обыскал их мешки, с ходу сожрал две галеты, честно припрятанные старщим на крайний случай. Из вещей наложил лапу на всё, в чём почуял какую-то ценность. Чёрный камень с глазом дракона – вот это он им оставил. Чтобы ценить историю, надо в ней хоть бы что-нибудь понимать.

И сказал:

- Всё, пошли!

- А куда? – наивно поинтересовался Кикес.

- К Большой тропе мёртвых! – Гнусный пленитель захихикал. Видно, его забавляло, что по такому ответу не догадаешься о главном: то ли на запад он поведёт своих пленников, то ли на восток.

- Так ведь… - начал было Кикес, но Мозес на него шикнул.

С этим вонючим козлом больше никаких переговоров!

* * *

Вот и дорога? Как бы не так! А ведь дороги-то нет. Здоровенный каменный червь, вот кто ползёт на запад вместо дороги!

Мозес и Кикес были уже подготовлены к этому зрелищу – ну, хоть знали, что подобного можно ждать. А вот их конвоир… Уж его превращение Большой тропы мёртвых застало врасплох. Он узрел небывалое и застыл, будто вкопанный. По лицу было видно, и думать забыл о пленниках.

Мозес и Кикес, не сговариваясь, побежали прочь – опять же вглубь пустоши, где всерьёз потерялись уже дважды. Но теперь-то потеряться хотелось! Главным представлялось лишь то, чтобы их не нашёл преследователь. А самим-то блуждать не впервой, можно выбраться, коли держаться вместе.

Скрученные за спиной руки здорово мешали бегу, но лишь до первых холмов; дальше они наловчились, и вопроса на тему: остановиться, отдышаться, попробовать развязать друг друга – даже не возникало.

Лишь тогда, когда выбились из сил, и младший Кикес в изнеможении рухнул на каменистую почву лицом вперёд, Мозес не стал улепётывать в одиночестве, а опустился рядом и онемевшими кистями рук попытался распутать узел.

И получилось! Тонкие ручки Кикеса, как оказалось, были завязаны не особенно тщательно.

Мозес велел:

- А теперь меня!

Младший попробовал, но у него пошло вовсе туго. Пусть и освободился, пусть и видел узел своими глазами, а не должен был действовать наощупь.

- Не могу! – И заплакал. По всему, от стыда.

- Брось, не реви! Всё получится. Просто у тебя затекли руки. Ну-ка разминай! – Кикес послушался. Но снова не преуспел.

- Нож поищи!

Но ножей-то обоих лишил тот шакал из хижины!

- Нет ничего! – захныкал малой. – Только чёрный камень. Тот, с драконовым глазом… - Ах, ну да: камень мальцу оставили. Просто потому, что вовсе никчёмная вещь.

- Ну так возьми этот камень, поищи острую грань и попробуй перетереть ремни!

- Грани не очень острые! – Но Кикес послушно приладился водить камнем по ременной ленте, глубоко вдавшейся в кожу запястий Мозеса. Кожа от этих действий страдала куда посильнее ремня.

- Кровь у тебя!

- Продолжай!

Но, кажется, поздно. По сыпучему гравию пустоши приближались торопливые шаги преследователя.

Глава 20. Замок инвалидов

Бац постаралась первым вырубить карлика. Будучи в птичьем облике, воспользовалась его преимуществом, резко сорвалась в полёт…

Но увы, Дранг успел отклониться, только чиркнула парой когтей по наглющей роже, оставляя бальзамные полосы – когти вошли глубоко.

- Эй! Не смей! – закудахтали Бац – те, что явились с карликом.

Но она, промахнувшись раз, всё же задачи своей не оставила, а пошла на второй заход. Карлик должен быть повержен, иначе всё зря!

Тут крылатые копии Бац опомнились и поспешно контратаковали. Ей пришлось уйти на вираж, удаляясь от цели.

Третий заход! Но и он у неё не задался. Антропоморфные Бац, не теряя времени, выстроились перед карликом, и закрыли его телами почти что наглухо. Правда, тела у них были не очень-то плотными, но когда хитроумная Бац вознамерилась их пронизать в ударе, карлик вытащил свой короткий, но острый меч, так взмахнул, что по воздуху полетели перья.

С правого крыла, догадалась Бац, обнаружив, что резко утратила ровность полёта.

Карлик сильный противник. Не стоит недооценивать.

- Перестань! – запричитали копии. – Как ты смеешь? Нас много, а ты одна! Большинству ты должна некрократически подчиниться!

- Прочь с дороги, несчастные копии! – прокаркала им она.

Наплевать, что не некрократично.

* * *

Карлику было легче. Из мельтешащего множества копий Бац, отвлекающих Бац настоящую, он способен был рассмотреть только одну.Ту из них, которая чуть поплотнее и посильнее. Именно ей он ниспосылал указания. Мол, отбей-ка удар, а теперь атакуй, а теперь закройся…

А ещё Дранг ей что-то нашёптывал, соблазнял. Бац услышала имя Ангелоликой, стала слушать внимательней – между собственными атаками.

Ах, ну да… Хитрый карлик напоминает, что идущая с ним – претендентка. Да, на вакантное место Ангелоликой! Дескать, кто же другой, кто же, если не Бац?

Лживые речи! А дурочка продолжала развешивать уши. И с послушанием действовать. «О, Дранг назвал её …претенденткой!».

«Претендентка» размножилась, чтобы мешать ей как можно сильнее. И при этом совсем не щадила себя. Бесконечно глупа! Как на Бац это не похоже! В ней такого, кажется, не было…

Впрочем, нет, в ней всякое побывало.

Совершая круги над карликом, Бац теперь атаковала всё реже. Потрепали её и меч карлика, и удары когтями копий. И, признаться, устала так долго держаться в воздухе. Механической силы у гарпий не так уж много. Есть, конечно же, ценный ресурс в виде визга. Визг уничтожит Дранга с высокой вероятностью.

Но что вытворит далее коллективная «претендентка»? Она тоже умеет визжать, она взвизгнет в отместку, завизжит над её подзащитными женщинами…

Бац едва не пропустила момента, как одна из летучих копий навострилась на охраняемую территорию. Что ж, она тогда тоже вышла из драки с одноруким, полетела за лазутчицей вслед. Быстро настигла, сбила, швырнула наземь. Легковесная призрачная Бац очень слабый противник для реально летящей себя настоящей.

Но, оглянувшись на карлика и остальных, Бац, увы, обнаружила, что те уже сильно продвинулись – и спокойно себе подходят к стене посёлка. А стена невысокая.

Она кинулась к ним, оставив слабачку-летунью. Но уже понимала прекрасно, что будет дальше. Эта пернатая гадина снова поднимется в воздух, снова её отвлечёт, снова карлик приблизится… И так будет, пока их неравная, в общем-то, драка, не сместится туда, на центральную площадь Угла! Потому что проклятому Дрангу зачем-то нужны её подзащитные…

Она резко упала с набранной высоты, целясь карлику прямо в глаза. Промахнулась опять: Дранг успел отшатнуться, а сильнейшая из её копий, изловчившись, вдобавок огрела её мечом.

Правое крыло отказало! Ей пришлось приземлиться, отпрыгнуть от наседающих копий себя, снова отпрыгнуть.

Карлик в азарте вскричал:

- Ну-ка добей мерзавку! – Ведь ему самому что-то не удавалось добить. Бац уже не летала, но резво по-птичьи вспархивала. Самые слабые копии успевали её схватить, но не могли удержать и только друг другу мешали.

«Претендентка» сунулась добивать. Бац ей рассмеялась в лицо:

- Ты и правда надеешься, дура, что станешь Ангелоликой?

Та застыла. Словесный удар угодил в нужную точку.

- Я… - запнулась она, - имею на это право!..

- И способности тоже? – ядовито спросила Бац. – Ты поломана! Ты без меня – жалкий безвольный фрагмент.

- Меня много! – быстро сказала дыбрская копия.

Бац ей бросила:

- Не смеши! Ты размножилась не от избытка силы. Кроме тебя здесь не с кем и не о чем говорить!

Слыша их разговор, карлик совсем взбеленился, закричал:

- Не слушай её, Бац!

- Не могу не слушать, - опустила меч «претендентка», - ведь она права, что она – это тоже я. Я должна сохранить её ради ангелоликости!

Карлик спорить не стал. Он с большим недовольством смотрел куда-то на небо. Бац взглянула и тоже заметила: по небу приближается к Стрелецкому перевалу белокаменный замок.

* * *

Любопытно: прибытие замка мигом изменило расклад. И едва по верёвочной лестнице стали спускаться вооружённые люди, то и Дранг неожиданно присмирел, и ни одна из неладных теней Бац даже не попыталась на кого-то из них напасть.

Стали такие мирные! Даже странно, что правое крыло поломали. Право слово, и что на них перед тем нашло-накатило?

Среди тех, кто спустился, были живые карлики, неизвестные Бац. Был высокий живой старик учёного вида. Были и двое знакомцев – некромант и ещё один, самый заботливый – эти из тех четверых, что и взяли с гарпии слово сохранить заколдованных в целости.

Бац улыбнулась: ну надо же, всё получилось. А уже опасалась, что ей не сдержать клятвы.

Старый живец сразу бросился к распростёртым телам – тщательно выложенным на ковриках и циновках. Стал их и щупать, и слушать через какую-то трубку. Сразу заметно, что лекарь.

Ну а мертвец-некромант обратился к Бац. Проговорил сочувственно, покосившись на дюжину копий:

- Эк вас размножило!..

Бац пожала плечами: если всё видит, что уж тут говорить?

Карлик Дранг перед прибывшими стоял с дружелюбной миной. И оружие в ножнах, и сам он смотрелся никому не опасным инвалидом. А выждав какое-то время он с оттенком заискивания произнёс:

- Я, пожалуй, пойду, если я вам больше не нужен…

- Однорукий Дранг, да не нужен? – это сказали три карлика, спустившиеся по лестнице самыми первыми. Между прочем, произнесли спетым, слаженным хором.

- Я уж думал, меня не узнают, - удручённо проговорил Дранг.

- Вот на это не стоит надеяться! – посоветовал ему некромант.

Да, похоже, все четверо знали Дранга. И при том были в курсе и тёмных его сторон. И, видать, собирались его хорошо допросить.

Главная дыбрская Бац, «претендентка в Ангелоликие» скромно стояла рядом с кротким одноруким героем. Вот она к себе много внимания не привлекала. Но живец молодой, самый из них заботливый, на неё покосился и задал вопрос некроманту:

- Я, похоже, прослушал... Кто-то понял, кто эта женщина?

Некромант отвечал:

- Это Бац.

- Так же, вроде, зовут нашу гарпию? – Молодой поглядел на Бац настоящую, в птичьем облике и с перебитым правым крылом.

- Верно, Вейн. Это тоже Бац.

- Что, другая?

- Нет, та же самая.

- Я не понял… Скажите, Флютрю, наша гарпия, что, раздвоилась? – стал допытываться молодой настырный живец.

- Если бы! – вздохнул некромант. – Здесь их теперь слоняется целая дюжина. Да, я серьёзно. Только не всех их легко заметить. Они призрачны… в разной степени. Я их вижу особым зрением. Некромантским.

- Ничего себе! Дюжина? – восхитился живец. – Но целая дюжина гарпий, это ж опасная сила, - озаботился он затем.

- Не сказал бы. Скорее, беда, - возразил Флютрю.

- Это беда… для оставленной нами здесь гарпии? – Надо же, догадался. – А скажите, Флютрю, мы ей можем как-то помочь?

- Попытаюсь, - без полной уверенности произнёс некромант. – Обещать не могу, но всё, что в моих возможностях… - Что ж, и на том спасибо! – Если, конечно, гарпия Бац мне позволит…

- Позволяю, - сухо прокашляла Бац. – Мне бы надо собраться. И залечить крыло!

* * *

Настроение Вейна было самым приподнятым. Он и думать не мог, что весь путь для очистки совести вдруг окажется верным, неглупым, реалистичным путём. Это значит, даже Грюн погиб не напрасно. Заколдованные дождались. Без потерь.

- Как они? – спросил он у лекаря.

Кам ответил:

- Как ни странно, телесно благополучны. Но душевно – вы сами всё видите.

Да, вполне.

- Вы их сможете как-то вылечить?

- Колдовство не по моей части. – Кам закряхтел. – Но я знаю, кому передать. Это в Кройдоне. Надо их свезти в Кройдон.

И снова предстоит челночный полёт примерно туда же. Заколдованный какой-то маршрут: Стрелецкий Угол – Кройдон - Стрелецкий Угол – Кройдон… Впрочем, в сам Кройдон так до сих пор и не зашли, поглядели единым глазком издали. Это при том, что у Флютрю в том городе дело, а у Вейна, хоть дела и нет, а желал бы пройтись по родным местам, повспоминать былое.

Некромант Флютрю занимался исцелением гарпии. Ну, вернее делал, что в его силах, то есть просто смотрел. Сразу сказал, что вряд ли что-то получится. И как в воду глядел: так оно и вышло.

- Просто гарпии особенно сильно склонны к диссоциации тени. В этом, кажется, главная суть их подготовки.

- Я не понял, - признался Вейн.

- Да понять-то не мудрено. Вот возьмём обычного мертвеца из нашей, Седьмой расы. Чем отличен он от живого? Тело его оптимизировано бальзамировщиками, а душа переселена некромантом в киоромерхенную суэниту. Покамест ясно? – Вейн, подумав, кивнул. – Ну так вот. Душа мертвеца, даром, что изъята из тела, представляет собою некую целостность. Единство шкатулочной тени. То есть, мертвец хоть и двойственен, но далее неделим. Всякий мертвец! Кроме гарпии…

- А у гарпий-то что иначе?

- А у гарпий, - воскликнул Флютрю, - ради новых способностей искусственно преодолена неделимость ядра души! То есть, это ядро подлежит расщеплению. Как такого достигли? Путём нанесения многих душевных травм.

- А, - сказал Вейн. Впрочем, он мало что понял.

И Флютрю, догадавшись об этой малости, стал объяснять по новому кругу, с новыми аргументами:

- То, что у гарпий с их душами что-то неладно, видно уже по конфигурациям теней.

- Э… теней?

- Тень – это видимый чувственный образ невидимой нашей души. У простых мертвецов этот образ антропоморфен, а у гарпий не так. Он…

- Ну да, птицеморфен! – припомнил Вейн. Он действительно это знал!

- Факт влияния на образ её тени, - продолжал Флютрю, - порождает способность гарпии к телесной трансфигурации. Ей легко перевоплотиться в птицедеву. Человеческий облик принять – это порой потруднее.

Вот последнее верно, подумал Вейн. Случай Бац это, вроде бы, подтверждает. Превратиться из птицы назад то ли впрямь не смогла, то ли не сильно хотела…

Тут в беседу вмешалась и гарпия Бац – та её часть-ипостась, что трудилась в Стрелецком (все другие предпочитали молчать в знак презрения к победителям и солидарности с Дрангом).

- Власть над тенью даёт суэнита, - напомнила она. – В чей она собственности, тот мертвецу и хозяин. Потому-то свободная мёртвая личность никогда не опустится до примитивного бытия жалких зомбокрестьян! - Тут она с театральным пафосом взмахнула крылом, отчего сей же миг утратила равновесие, ведь второе-то крыло пострадало.

- В целом да, - согласился Флютрю, отрицательно покачивая головой, - но, во-первых, эти два вида собственности не объясняют всего континуума переходных форм от свободного мертвеца до закрепощённого, во-вторых, у вас-то, у гарпий, всё и вовсе иначе.

- Почему же? – нахмурилась птицедева. – Если я собственной душе и её шкатулке хозяйка…

- Не хозяйка! – перебил некромант. – Ваша хозяйка – Ангелоликая. И влияла она на шкатулки и тени – дистанционно.

Бац задумалась и признала:

- Верно. Она могла.

* * *

Как-то так неожиданно получилось, что всем теперь надо в Кройдон. И Флютрю туда надо – ну, потому что ведь изначально туда собирался. Вейну – лишь посмотреть, как он там, родной город, но ведь надо! Не понарошку.

Рыцарь Чичеро, собранный из троих карликов – он ведь тоже из Кройдона был, хотя карлики и не оттуда. Да и дело не в том, просто вместе с лекарем Камом он под Кройдоном нынче вроде как на дежурстве. Ну и сонному Яндротару (так, оказывается, звать дракона) тоже надо бы в Кройдон, ведь лететь же туда в белокаменном замке, ну и как же без рулевого?

Ну а главное – в Кройдон, оказывается, надо всем, кого в Стрелецком Углу подобрали. Заколдованным с площади – это раз (хотя в разе их сразу под триста). Гарпии Бац – это два (хоть расколота в целую дюжину). Карлику Дрангу – три (хоть ему, разнообразия ради, в Кройдон как раз не нужно; хоть не нужно, а всё же надо, разумеется – не ему!).

Коль точнее сказать, заколдованным трёхстам в Кройдон надо лишь потому, что лекарь бессилен. Но в бессилии Кам из Бегона всё-таки верит, будто знает того, кто сумеет их всех исцелить. Этот кто-то сейчас в Кройдоне, что и внушает надежду.

Ну а дюжине гарпий, чтобы сложиться в одну – им ведь тоже надобен кто-то из Кройдона, кто-то такой, о ком точно узнал некромант Флютрю. Просто Флютрю спасовал, ну а тот некромант не спасует.

Что до Дранга, так этого надобно допросить. Очень уж сильно надобно! Но на летучем замке – так как бы и некому. Кто проявил в допросе несостоятельность? Как ни странно, но рыцарь Чичеро.

Дело в том, что рыцарь он сборный, возникает лишь там, где встречаются трое карликов, ну а где не встречаются, там он не возникает. Как-то так. И что окахзалось?

Среди карликов, имена которых Лимн, Зунг и Дулд, двое первых допрашивать Дранга вполне себе могут, третий же – ни в какую! Так случилось, что Дулд этот очень уж хочет этого Дранга зарезать. И не ради природного зла, просто есть, за что!

Да. Просто выяснилось – и причём не от Дранга, а вовсе от гарпии – что помянутый Дранг уничтожил Дулду весь род. Всех: с детьми, матерями, не щадя никого, кроме единственно Дулда. Да и Дулду тогда бы тоже несдобровать, просто был ещё нужен заказчику подлого Дранга, вот и избежал участи.

* * *

Раз уж в Кройдон отправятся все, а в Стрелецком-то всех немало, то процесс подъёма пришлось рассчитать и осуществить сообразно плану.

Первым подняться заставили мёртвого карлика Дранга, самого недружественного из пассажиров. Чтобы он не убился, сиганув с высоты, его подстраховывали Лимн и Зунг. Ну, на всякий-то случай, хоть на Дранга и не похоже так бездарно убить себя. В белокаменном замке однорукого пленника тут же закрыли в подвале одной из башен. Вот и проблемой меньше.

После гарпия Бац загнала наверх свои копии. Вейн, по правде, сказать, из всей дюжины производных мог узреть лишь одну, но Флютрю и Бацилле приходилось всё-таки верить. Им-то уж нечего врать.

Копии Бац упирались и возражали, но, по-видимому, лишь из вредности. Однокрылую птицедеву все другие, пожалуй, побаивались. Как она кричала на них! И, наверное, только чудом не срывалась в опасный визг. Ту антропоморфную копию, что простецкому зрению Вейна была доступна, птицедева шпыняла и на самом телесном уровне. Разговор у гарпий короткий: чуть какая-нибудь задержка, создающая мелкий повод для недовольства – и виновнице прилетает по пятой точке когтистой лапой. И совсем эту Бац не колышет, что ведь лупит саму себя!

Заколдованных поднимали в импровизированных гамаках, сооружённых из ковриков, одеял и канатов. Как ещё вознести спасаемых на высоту парения замка? Не нашлось других вариантов. Эти люди вели крайне странную усечённую жизнь, наподобие жизни растений. Им карабкаться по перекладинам лестницы – ну совсем невозможно, ведь руками-ногами они не держались.

Дело заняло более двух суток. Много их было, много. Так недолго упасть от усталости и однообразия процесса. Впрочем, слишком тяжёлых среди спасаемых не было. Уставали ничуть не от мышечного напряжения. Важно было следить, чтобы всех поднимать равномерно, а не то перевесит и выскользнет – не поймаешь.

Всякий раз, как кого-то небезопасно кренило, приходилось срочно выравнивать. Потому поднимаемых сопровождал кто-то из карликов, чаще Дулд, реже Лимн, изредка Зунг.

Вроде, всех взгромоздили. Можно лететь в Кройдон.

В Кройдоне выяснится, не напрасны ли были надежды. Ну, что всех, кого надо, вылечат.

Многих ведь надо. И заколдованных. И несчастную Бац, эк ведь она пострадала: и не может вернуть человеческий облик, и размножилась в кучу сварливых копий, и лишилась крыла…

- Вот с крылом, - произнёс Флютрю, - вряд ли кто поможет. Если само не вырастет…

- Может вырасти? – с надеждой спросила Бац.

- Эх, - замялся Флютрю. – Хоть регенерация у нас, мертвецов, безусловно, сильна… - Здесь он выразил на лице покорность судьбе. - Но, увы, не настолько. Вон, у Дранга отрубленная рука заново не отросла. Значит, всё-таки очевиден предел и посмертным возможностям тела… - Бац в ответ сокрушённо взмахнула здоровым крылом. - Вот за копии – можно ручаться. Все связать воедино в Кройдоне точно смогут. Все, что с нами летят в этом замке. Только, - Флютрю помрачнел, - кажется, и здесь некомплект.

- В самом деле, - медленно проговорила Бац. – Некую часть меня так и оставили в Дыбре… - И расхохоталась каркающим смехом. – Истинно, тут у вас в замке собрался редкий набор инвалидов!

А ведь верно, подумал Вейн. Однорукий Дранг, однокрылая Бац, одноглазый Дулд. Каменнорукий Флютрю. Чичеро полуживой-полумёртвый, распадающийся каждый раз, когда кто-то из карликов имеет особое мнение. Триста полумёртвых живых, обездвиженных колдовским образом.

Если на то пошло, то проще сказать, кто у них не инвалид. Лекарь Кам из Бегона – не отмечен ничем, кроме старости… Вейн? Может, хотя бы с ним-то всё хорошо?

Впрочем, не всякую инвалидность сможешь так сразу заметить!

Глава 21. Невесомость

От особняка Сиганов улепётывали во все лопатки. Благоразумнее так, чем сражаться вдвоём против чуть ли не целой дружины.

После окрика Кло противник ничуть не дрогнул, а повёл себя нагло и вызывающе, попытался напасть. Что осталось? Вовремя крикнуть:

- Том, беги! – И припустить наутёк.

Их преследовали. И всерьёз, а не просто шугнули. С ожесточённым азартом молча гнались – по Королевской, по Староконюшенной, Замковой, Цанцкой… Походило на то, что хотят замести следы.

Если так, то решением вовремя убежать Кло, похоже, выиграл что-то гораздо большее, чем целые рёбра.

Их не убили. Не заставили силой пропасть без вести. А могли. В городе, погружающемся в бездонную пропасть, обеспечить твоё молчание так легко, что тем самым и соблазнительно.

Это же просто: приволочь тебя к пропасти, раскачать да выбросить. Отличаться от прежнего, кстати, будет не сильно. Ты всё так же станешь проводить свои дни в падении, только не вместе с городом Дроном, а отдельно. В состоянии, так сказать, полного одиночества.

Лишь у Висельной площади погоня отстала. Слишком открытое место, издалека заметно, что происходит нечто неблаговидное.

Кло и Том пересекли площадь и вбежали в распахнутые врата городского замка. Часовой на скамеечке поглядел на них с удивлением: редко кому в современном Дроне приходилось так быстро бегать. В городе сразу по исчезновении демонов стало так мирно-мирно…

Да, похоже, демоны возвращаются. Между прочим, откуда не ждали.

* * *

Рыцарь Кехо из Дахо сидел во главе стола в неуютном зале для засекреченных совещаний. Пендрис, Амур и Кло – вот и все посетители. Тома покуда не пригласили: он недостаточно посвящён. Однако же, Кло попросил его подождать в зальчике неподалёку. Как-никак, а ещё один важный свидетель.

Правда, Кехо к этому времени был уже в курсе всего: что могли, Кло и Том ему сообщили – тотчас, как прибежали тогда, после инцидента.

- Кло, изложи покороче, - предложил Кехо. – Только факты: что было, что видел, от кого пришлось убегать.

Кло повторил слово в слово прежний рассказ. И о том, что в запасах его квартала кто-то и раньше рылся, и об обходе своём с Томом на пару, и о решении посмотреть на особняк Сиганов, и об обнаруженном воре…

- Ты узнал его?

- Вора? Ну да. Баратьер из дружины Пендриса.

Пендрис в ответ ожидаемо возмутился:

- Кло, ты, наверно, напутал. Баратьер не мог. Это не тот характер.

- Каждый может, - ответствовал Кло. – Может и Баратьер.

- Нет, не каждый! – опротестовал его тезис Амур. – Мы-то ведь не крадём…

- Это наше решение! – не уступил ему Кло. – Воровать у своих мы сочли за низость глупость. А иначе бы…

- Ничего не иначе! Юному Баратьеру я доверяю, как самому себе…

- Больще, чем мне? – хмыкнул Кло. – А ведь я его точно видел. Он при виде меня спохватился и убежал…

- А, я, кажется, понял. Это сам Баратьер ошибся. Перепутал границы кварталов, пытался забрать не своё…

- Баратьер-то был не один, - Кло подмигнул товарищу. – Столько людей не могло ошибиться так одинаково!

И он рассказал об увиденных затем остальных. О попытке преследования. О тревожном беге – своём и Тома – за четыре улицы и одну широкую площадь.

- Не понимаю! – возопил Пендрис. – Да зачем моим людям гнаться за вами с Томом…

- К сожалению, - Кло подбавил сарказма, - я не сумел догадаться, как бы проще всего это выяснить. А ведь метод прост до банальности. Надо было поддаться преследователям, попасться к ним в руки. Вот тогда бы их намерения сделались фактами. Правда, что-то мне говорит, что не очень-то много шансов было бы о том рассказать…

- Ну, спасибо! – в раздосадованно буркнул Пендрис. – А теперь самых лучших людей из моей дружины станут ещё обвинять в предумышленном убийстве…

- Нет, убийство не состоялось! – возразил Кло. – Глупо в том обвинять, чего не было. Но скажи-ка, Пендрис, кому твои люди должны поклониться в ноги только за то, что их за убийство больше нельзя привлечь?

- И кому же?

- Мне, Пендрис, мне. И Тому. Ибо мы хорошо бегали!

* * *

Когда оба – и Кло, и Пендрис – окончательно утомились в своём беспросветном споре, синий рыцарь Кехо, правящий Дроном, пожелал говорить. Он сказал:

- Думаю, все согласятся, что случившееся – беспокоящий нас симптом. В чём единственном Пендрис прав, Кло в несчастном своём квартале больно скверно организовал охрану ресурсов. Это был соблазн. Вечный соблазн утащить всякую ценную вещь, если плохо лежит.

Кло хотелось хоть что-нибудь возразить, но по сути-то Кехо прав. У Амура в квартале порядка намного больше, вот и воры к нему не полезли.

- Но и соблазнённый виновен, - продолжал Кехо, - как бы ни велик был соблазн, отвечать за себя придётся. В нашем городе так случилось, что закон это я. Это значит, я должен решать справедливо, но всё же сурово. Вот и думаю, что присудить… Может, посмертную казнь? Всё же красть у своих – это особая низость…

Кехо задумался. Пендрис открыл было рот, но снова захлопнул. Да и Кло негоже встревать. Всё уже высказано в их предварительном споре. Новые правила посмертиедеятельности в улетающем в тартарары городе Дрон запрещают давить на суд, а суд это Кехо.

Но Кехо признался:

- Трудно принять решение. Всё-таки надобно выслушать и самих обвиняемых. Как там народ, собран уже на площади?

Пендрис, Амур и Кло закивали – каждый за свой квартал.

- Правда, - заметил Амур, - никто из моих не знал, по какому поводу…

Кло перебил:

- Те, кого дело касается, знают, какой у нас повод.

Значит, готовятся. Может быть, скажут речь. Может, готовят оружие, чтобы подраться. Но нападенье на Кехо – вернейшая гибель. Пендрисовская дружина не может не знать.

Вот чего не готовят, так это, уж точно, побега. Это Дрон. Здесь не спрячешься, ибо всегда найдут.

Кехо нахмурился:

- Чувствую себя, будто в невесомости. Жаль. Я ведь суд, и любое моё решение должно быть весомым. Но тянуть больше некуда. Что ж, выходим к толпе…

Да уж, решительный шаг. Хоть толпа по сегодняшним меркам очень невелика, это всё-таки все мертвецы, существующие в здещнем мире. В мире летящего вниз города Дрона.

* * *

Кучка людей, потерявшаяся на Висельной площади – вот и вся толпа. Но не в количестве счастье. В этой толпе ведь и правда ровно все, кто здесь обитает. И, конечно, пришли люди Пендриса.

Юный Баратьер, нахальный Риго, ханжа Джарвис, кругломордый Гримас… Это все, кого Кло узнавал из участников кражи с погоней. Да и тех он почти не знал: не его ведь квартала дружина.

- Люди нашего мира! – возгласил Кехо. – Вы пришли сюда для суда. Верите ли мне, как правителю города Дрона и вашему судье?

- Да!!! – закричали люди.

И Риго, Баратьер, Джарвис и Гримас голосили вместе со всеми, только, наверное, тише других. Ибо прислушивались?

- Если верите, то прошу сдать оружие всех людей из дружины Пендриса. Суд, который нам предстоит, будет касаться проступков или преступлений некоторых из них.

- А… куда положить оружие? – спросил Баратьер.

- Вон туда! – указал им Кехо под стеночку.

Все послушались совершенно безропотно. Кехо власть, он в своём праве. Кто надумает власти Кехо не подчиняться, тот как минимум круглый дурак. А как максимум – сам себе враг, что приблизит свою кончину.

Без порядка не может никто. Беспорядок – одна погибель. Ведь анархии Дрон нахлебался в демоническом злом колодце…

- Люди Дрона! – произнёс Кехо. – Знайте, мой суд – это суд моей совести, и отчасти совести вашей. Наша совесть отнюдь не слепа, хоть порой уравнивает преступления, за какие в других городах полагаются разные наказания. Только чуткая совесть знает, что и как ей равнять. Ибо что есть кража еды в нашем любимом Дроне? То же самое, что и убийство. И дьяволизм. И мошеннический обман. Кража еды у своих – худшее преступление, так как включает все эти смыслы. Ибо в Дроне нас мало. Все, кто остался – свои…

Кехо подвесил паузу, и Кло показалось, что всё сказанное он уже слышал. Где же? Неужели у Дрю?

Нет. У Дрю в речи Кехо из Дахо позаимствованы интонации, но не самая суть. Руководство мертвецкой общиной в погибшем городе – опыт из тех, которого Дрю не обрёл.

- Если кто сомневается, растолкую, - вёл Кехо далее. – Мы мертвецы. В этом есть полезный ресурс. Мы способны долго не есть, и притом пережить любого живого. Но любое счастье конечно, даже посмертие. Даже вдали, на воле. Но особенно эта конечность очевидна здесь – в городе без притока пищи…

Ах, эти мысли заимствованы не у Дрю. Кехо их слышал у Кло, и теперь пересказывает. Ладно, Кло не в обиде. Ведь кому-то надо придумать, а кому-то произнести. Разные действия, да и способности разные. Кло бы своими речами вызывал только бурный хохот, а не эту благоговейную тишину.

А Кехо подбавил пафоса:

- В этом городе все мертвецы равны. Это истинная некрократия, та, которой ни разу не устанавливал никакой Владыка на Мёртвом престоле. Мы равны во спасении от оравы демонов, ибо равно к спасению избраны. Мы надеемся на пришествие Дрю. Он придёт, он нас здесь не оставит. Ибо Дрю – из Дрона… - В этом месте речь перебили бурные аплодисменты. Впрочем, Кехо их, уж наверное, сам ожидал.

Ну а Кло подумалось как-то совсем некстати: ну не слишком ли это похоже на некрократический ритуал? Впрочем, дело в суде. Его сущность всегда ритуальна.

- Но! Чтобы надеяться на пришествие Дрю, мертвецы должны действовать умно. Это значит, не дать себе умереть, но и не есть лишнего. Ибо еда конечна, а что съел, то пропало!.. – По толпе в этот миг пронёсся негромкий (подавленный) вздох. - Я не знаю, все ли дождутся Дрю. Но я думаю, каждый имеет на это право. Каждый из нас, без различия кварталов! – Только в этот момент Кехо добрался до главного. – А когда кто-то лезет в чужой квартал, чтобы воровать пищу, то к чему он стремится? Я отвечу: продлить своё собственное посмертие… Но и укоротить ваше!!!

В этот момент Баратьеру, Риго, Джарвису и Гримасу сделалось то ли стыдно, то ли просто бальзамы поприливали к лицам. Кло пытался по сходной реакции вычислить остальных, но увы… Из семерых определены лишь четверо. Всех других опознать не помог и внимательный Том. Убегали-то почти без оглядки. Первым делом старались не запомнить лица воров, а подалее унести собственные ноги.

- Может быть, я сгустил краски? – предположил Кехо. Или понял что-то превратно? Я предлагаю участникам ограбления особняка Сиганов объяснить, что они имели в виду. Если, конечно, идея посмертной казни не представляется им желанной.

Кехо упёр испытующий взгляд в Баратьера. Тот спохватился, залопотал что-то невнятное из разряда «демоны попутали»… Этот парень за Томом и Кло по крайней-то мере не гнался, а, напротив, бежал от них. Его имя и вспомнили-то не сразу, только в замке Кло осенило: «Баратьер»…

Между прочим, рифмуется с «Бормотьером», бывшим хозяином ранее обнесённого особняка.

Дальше выступил Джарвис. Этот упирал в основном на то, что в квартале у Пендриса не осталось невскрытых подвалов.

- Это правда? – обратился к Пендрису рыцарь Кехо.

- В общем-то, да, - вздохнул Пендрис. – В нашем квартале как-то быстрей всё съели…

* * *

Кехо подумал и высказал соображения:

- Что ж… Я нахожу смягчающие обстоятельства достойными, чтобы их учесть. Казни, пожалуй, не будет. Но не будет и оправдания. Если дружина Пендриса вместо того, чтобы мне доложить о проблеме, занималась неблаговидным перераспределением – то она, как ни крути, виновата. Полагаю, что будет уместно посадить всех участников инцидента под замок. То есть Джарвиса, Баратьера… Кто там ещё был с вами в Сиганском особняке? – Оба, однако, молчали. – Гримаса, Риго… Кто ещё?

Нет. Не выдали. Только вчетвером и остались. И у них, верно, были некие понятия чести. Круговая порука, если сказать точней.

Ладно. Раз так… Кехо провозгласил приговор:

- Идентифицированная четвёрка преступников отправляется в одиночные камеры городской тюрьмы. Что до квартала Пендриса, то людей в нём придётся кормить из неприкосновенных запасов. Правда, есть они будут редко и не помногу. Слишком уж велики были аппетиты. Гибельной мысли наесться впрок мы потакать не будем… Да, из дополнительных важных мер. Надо теперь усилить охрану кварталов. Ну и общий запас будем тоже тщательнее беречь.

- А я правильно понял, - спросил Амур, - что охрана неприкосновенных запасов будет теперь возложена на мою дружину?

Кло и сам так подумал, но Кехо как раз возразил:

- Нет. Охранять будут представители сразу всех трёх кварталов.

Что, серьёзно? Так ведь у Пендриса… У него из виновных трое ещё не посажены. А у Кло – вообще засада. У него и дружины нет. Им придётся, наверное, отработать на пару с Томом, тупо сменяясь поочерёдно. Не хотелось бы. Ах, до чего не хотелось!

* * *

Устаканилось? Это уж как сказать. Кехо – мудрый судья, но всего не предполагал и он. Для начала – того, что, как выяснилось, и неприкосновенный общий запас весьма поредел. Кто-то склад уже посещал – и потихонечку ел, или перепрятывал.

Может, пендрисовские, а может, и нет. Кто бы смог поручиться? Кехо провёл дознание, но как-то безрезультатно.

- Да уж… - пришлось ему констатировать. – Снова досадная невесомость всяких моих решений.

- Дрон в падении, вот и невесомость, - «успокоил» его Кло.

Уколол, а не успокоил. У самого-то Кло – вот парадокс – веса в Дроне намного меньше. Хоть, казалось бы, Кло из Дрона, а Кехо – нет.

За неимением личной квартальной дружины (и неумением оную организовать) Кло, ну в точности, как себе и предрёк, был отныне судьбою вынужден очень часто дежурить у хранилища с неприкосновенной снедью.

Сутки Кло, сутки Том. И от того, что в колодце, куда низвергается Дрон, не имеется никакой смены дня и ночи, возникают сомнения в равномерности ритма суток. В самом деле, отмечая их лишь по часам, поневоле ты вынужден верить, что за время твоего сна никто не переведёт стрелки.

* * *

Чем удобен режим дежурства у склада запаса, так уж тем, что разнёс Кло и Тома по разным сменам. Это к лучшему, и вот почему. Кло любил побродить в одиночестве за городскими стенами, а присутствие Тома его тяготило. Не случайно дано было прозвище – Зануда-Том. Как, бывало, начнёшь философствовать о том, да о сём – тут зануда влезает и перебивает подходящее настроение. И, казалось бы, не со зла, но от этого же не легче!

То ли дело теперь. Ты выходишь за стены, трансцендируешь в окружающий мир – и оставленный с миром наедине, свободен уже размышлять хоть до начала смены.

Правда, и мир удивляет привычным однообразием. Он зануден, как Том. Но занудство мира – штука непоправимая, с ней остаётся смириться.

Уносящиеся наверх стенки колодца – вот и всё, что случается рассмотреть. Вот и сегодня… Или сегодня как-то иначе?

Странное дело: привычный колодец будто бы подменили. Стенки стали пошире, да? И какая-то непонятная взвесь образовалась в воздухе. Словно множество мелких предметов, ровно падающих рядом с широким островом, содержащим и город Дрон. Если взгляд принапрячь, можно встретить и рассмотреть конкретные вещи. Вон доска, вон кусок черепицы, вон подсвечник, цветочный горшок, вон какой-то трухлявый свиток, вон павлинье перо, дамское зеркальце, прялка. Там подалее – груда нечистой и битой посуды, с нею рядом топор, одеяло, закрытый сундук, винный бочонок, чучело птицы, рваный посланничий плащ, статуэтка, смятый серебряный кубок, длинный заржавленный меч, оловянное блюдо.

Далеко, но всё видно. И предметы нечуть не спешат удалиться и выпасть из поля зрения. Кстати, падают почему-то с одинаковой скоростью, и от этого создаётся обманчивое впечатление – будто бы покоя. Не летят, а парят в пространстве. Словно замки воздушные, стрелы заговорённые, что висят и не падают, поджидая цель…

Но с какой же стати всё сделалось так, как доселе не было? Может, Дрон пролетел весь бездонный колодец, и уже достигает дна? Если так, то колодец довольно глубокий, но не бездонный…

Дрон достигает дна? Или, может, достиг? Первый случай, похоже, тревожней. Если город в любую минуту как ляпнется со всей дури!

Ну а ежели Дрон долетел и завяз непонятно где среди всей этой кучи праздно висящего мусора? Коли так, то удара не будет. Ибо вот же он, мягкий удар. Смерть наступит иначе – от долгого мёртвого голода, преисполненного надежд на пришествие Дрю.

* * *

- Кло!!! – раздался издали голос.

Это Зануда-Том. Он звучал довольно-таки взволнованно. Ну ещё бы, тоже, поди, заметил обнаружившиеся приметы не пойми чего.

Вот сейчас подбежит и спросит. Что бы ему сказать? Ведь кварталу всему раззвонит любую твою гипотезу.

Оказалось, волненье зануды проистекало из иного источника. Том спешил не спросить, а поведать. Подбежав, он воскликнул:

- Там… - и в момент задохнулся, неладно глотнув стылого воздуха.

Ожидая, что Том отдышится, Кло поспешил задать ему свой вопрос:

- Ты почему не на месте? Твоя же очередь! – В смысле, стоять-сторожить неприкосновенный запас.

- Я же говорю… Ведь они… Они снова воруют…

- Кто?

- Люди Пендриса… и Амура…

Ничего себе! Так в обеих дружинах – заговор против Кехо?

- Не пойму, что случилось. Том, говори подробней!

Более-менее восстановив дыхание, Том изложил и факты. Люди, с которыми он дежурил, сегодня решили смошенничать. Отвлекли его разговором, чтобы трое сообщников изловчились пролезть в охраняемую ими дверь. Только Том заподозрил неладное, подошёл к той двери, а она открыта. Заглянул – а трое ворюг там в запасах роются.

Кло спросил:

- Ты, быть может, узнал кого?

- Как не узнать: Гримаса, Риго и Джарвиса!

- Так они же в тюряге сидят!

- Как бы не так! Видно, кто-то их выпустил.

- Кехо, надеюсь, в курсе? – уточнил Кло.

Том помотал головой:

- Нет, я как понял, в чём дело, сразу бегом сюда…

Чёртова субординация! Ведь никто из квартальных общин выйти прямо на Кехо, почитай, не имеет права.

А ведь здесь – неудачное место! На безлюдном краю островка… Если воры настигнут, легко все концы спрячут в пропасть. Кло и Том оступились – какое большое несчастье!..

- Том, скорее уходим отсюда!

Но поздно. Семеро неторопливых фигур ещё издали рассыпались веером и маячили нагло на фоне городской стены.

Том дурак, что сюда прибежал. Кло дурак, что так часто сюда ходит.

* * *

Кло сказал:

- Будем прорываться. Но не сразу, ты слышишь? Надо бы чуть погодя.

Да, резоны такие. Сразу бросишься - будут твои намерения как на ладони заранее для всех семерых. Ты запыхаешься, а тебя легко перехватят. Вот когда подойдут…

Том, увы, не дождался. Потоптался близ Кло, но не выдержал и минуты. Резко сорвался с места. Там, вдали, куда он убежал, его приняли трое. Больше незачем – Том не боец. Ну а четверо не забывали контролировать Кло.

В месте поимки Зануды Тома в полумраке сверкнул меч. Ясное дело, что брать его в плен мятежники и не подумали. Значит, тем более ясно, что ожидает Кло. Если попадётся.

Семеро медленно шли на него, прижимая к пропасти. Те же семеро, а он-то теперь – ну совсем один…

Ладно, решился. Кло побежал не к стене, а вдоль пропасти вправо. Так отыграет немного минут у врагов, расположенных дальше. Ближние двое – конечно же, перехватят. Важно будет от них отмахнуться мечом, не снижая скорости.

Не получилось. Кло заранее понял – не успевает. Остановился, выхватив меч из ножен. Ближние из семерых чуть замедлились, поджидая всех остальных.

Будут давить. Будут сбрасывать в пропасть, что раскрылась у Кло за спиной. Целиком, или по частям – смотря что они предпочтут.

Подороже продать посмертие? Кло бы мог с собой парочку утянуть. Но, пожалуй, тогда вероятнее, что швырять его станут разрубленным на кусочки. Точно ли рационален подобный выбор?..

Кло не дал себя расчленить. Первый же мах меча Джарвиса, под которым он пал бы, приняв его на грудь – и пришлось чуть попятиться, делая шаг в пропасть. Колющий выпад Риго – и тут Кло, уходя, оттолкнулся ногою от края, что было силы.

И завис прямо в воздухе, вне досягаемости нападающих.

Джарвис пытался достать самым длинным мечом – не сумел.

- Ничего себе! – в изумлении просипел Гримас.

А Риго скорчил злую гримасу, показавшуюся Кло уморительной.

- Как он это делает? – истерически взвизгнул юнец Баратьер.

Отсмеявшись, Кло высказал в перекошенные рожи:

- Пока жалкие глупые крысы воруют жратву у товарищей, люди умные упражняются в невесомости!

Глава 22. Ценные рукописи

Отправляя на разведку Сколекса Зюка, профессор Фернан чуть не забыл о главном залоге успеха, но вовремя исправил ошибку:

- Сколекс, отставить! – Карлик послушно застыл, а некрофилолог извлёк из потайного кармана мантии кисет с табаком. Да, вот недостающее звено, в отсутствие которого миссия пришла бы к неминуемому провалу.

- Что это? – полюбопытствовал великан Ом.

- Синтетический табак из нижнего яруса, - честно ответил Фернан. – По воспринимаемым характеристикам подобен нижневосточному, но…

- Можно попробовать?

- Нет! – отрезал Фернан. Ибо некогда.

Ом недружелюбно скривился, и профессор поспешил объяснить:

- Это табак сонного действия. Верней, преимущественно сонного. Гарантированно валит с ног любого мертвеца. Даже великана.

Можно было ещё похвастаться, что сей сильнодействующий табак – от лучшего поставщика Мёртвого престола, но простодушный Ом так и не стал допытываться, кем гарантировано, а сразу признал:

- С ног мне валиться рановато. Ладно, кури сам.

- Мне тоже нельзя. Только ему, - Фернан указал на Сколекса.

Ведь не рассказывать, в самом-то деле, про тот единственный случай, как профессор испробовал это средство на себе. Целый месяц проспал, не приходя в сознание, пока в жилах не восстановился бальзам. Всё расписание лекций по филологии к демонам полетело! А могло бы и того паче…

Но пора уже выдать инструкции послушному карлику Зюку:

- Сколекс, держи! - Фернан вручил карлику огниво, затем аккуратно высыпал порцию табака на клочок тонкой некробумажки, нещадно выдранный из оповещения о сегодняшней отставке, закрутил его трубочкой, тщательно замял края. - Сколекс, запомни. Сейчас ты пойдёшь на разведку! Видишь доходный дом о семи этажах? Подходишь к нему – закуриваешь. Вот ключи от дома, вот от квартиры. Ты проходишь мимо консьержа, если видишь что подозрительное – присматриваешься, если тебя подозревает консьерж - поднимаешься на цыпочки и дышишь дымом. Не забываешь дышать. После идёшь к лестнице, поднимаешься на седьмой этаж. Если тебя останавливают на подступах, если у двери дежурят – просто выдыхаешь дым. Выдыхаешь дважды, чтобы наверняка. Дальше, пользуясь ключами на малой связке, заходишь в квартиру на седьмом этаже. Если на тебя нападают – не пугайся. Если убивают – всё равно не пугайся. Главное, дыши. Убьют – всё равно дыши, это важно. Табаку будет в самый раз, чтобы окурить всю кваритру и свалить с ног всех нападающих… А теперь главное, – Фернан задумался. – Заходишь в библиотеку (в ту из комнат, где книг больше всего). Справа от окна находишь сундук с рукописями. Взваливаешь его на спину… - Снова остановился. – Нет, пожалуй, целый сундук мне с собой не нужен… Ладно, тогда откидываешь крышку (она не заперта) и находишь под нею рукопись, озаглавленную «Похоронные романы Зраля». Это весьма важное исследование, которому суждено совершить переворот в умах всего мёртвого человечества, потому – хочешь не хочешь – а закончить его придётся... Далее. Следующая важная рукопись – «О червях». Вот её мне придётся издать одной лишь вредности ради – чтобы натянуть носы господам учёным-естественникам. Ну и третья рукопись: «Мёртвые душат. Часть 2. Удушение во сне методом окуривания токсичными веществами: нижневосточный и нижнемировой опыт». Эту последнюю рукопись, пожалуй, ко мне не неси, а швырни-ка её в камин, да позаботься, чтобы вся прогорела. Публиковать её всё равно не придётся, больно в ней много разоблачительных секретов. А кто лучше сбережёт те секреты, чем добрый огонь?

- Это да, - хохотнул и Ом. – Огонь постарается.

Кажется, великан был несколько малограмотен, однако способен представить в ярчайших красках картину горящих рукописей.

- Ну, а две вышеназванные рукописи, - закончил Фернан инструктаж, - приносишь мне сюда. Или нет, лучше вон туда, к мосту через Соломму.

Да уж, пусть после сложного задания получше проветрится на свежем речном воздухе. Над очистительной для тела и духа кислотной рекой.

* * *

Возвращаясь к мосту с двумя стопками бумаги под мышками (ценными рукописями, ага), карлик Зюк еле-еле держался на ногах. И у него имелись к тому достаточно веские причины. Во-первых, он был ожидаемо погружён в самый глубокий сон, так что глаза его теперь раскрывались не сами собой, а строго по приказу хозяина), во-вторых, он был даже некоторым образом убит, сиречь мёртв, но далеко не по-прежнему. Из груди его торчало два кинжала. Каждый вогнан по самую рукоять. По всей видимости, результатом вторжения выступили раны, несовместимые ни с жизнью, ни с полноценным посмертием организма.

- Ничего себе он выносливый! – присвистнул Ом.

- Это не он выносливый, а червяк, - уточнил Фернан. По-простому, без велеречия. Ибо зачем дразнить великана?

- Я так и думал, - кивнул Ом, - что он съел чего-нибудь не того.

Надо же, и сам догадался, сразу понял намёк. Фернан возблагодарил себя за верный тон, взятый в общении с новым товарищем. Хоть великаны и простоваты, их простоту никогда не надо переоценивать. Кто сочтёт себя намного разумней какого-нибудь из них, будет посрамлён.

- Докладывай, что видел! – велел Фернан карлику.

Полусонный-полупогибший Зюк послушно исторг несколько фраз:

- Я воспользовался ключами из первой связки и без труда отпер дверь дома. Когда я вошёл, увидел будку консьержа. Самого его на месте не было, но на его столе и на стуле ещё не успели загустеть лужицы голубого бальзама. Дышать туда дымом не понадобилось…

Ну ещё бы. Бедный Поль. Он был очень любезен и предупредителен и, как говорится, искренне тянулся к науке. Прежде чем оставить по себе бальзамное пятно.

- Ладно. Что дальше?

- Я стал подниматься по лестнице, - продолжал Сколекс. - На площадке пятого этажа меня окликнули. Подошли двое. Я затянулся табаком и выпустил дым им в глаза. Оба осели на пол, даже кинжалов не успели извлечь. И я повернулся к лестнице и добрался до седьмого этажа, где на меня, наконец, напали. Я дышал на них, а они вонзали кинжалы, я дышал, а они резали, я затягивался, я дышал, а они старались не дышать. Но потом я упал, и они сказали: «Всё, не дышит». Но тут я затянулся и задышал снова, а они забыли не дышать, и полегли вокруг меня. А я прошёл дальше, в квартиру седьмого этажа.

- Там кто-то был?

- Там находился последний. Этот был, наверное, главным над предыдущими. Он сидел за столом у сундука в библиотеке и листал рукописи.

Фернан выругался:

- Вот каналья! – Как тут удержишься от острого словца, когда мерзавцы покушаются на самое святое и главное. – И какую рукопись он пытался читать?

- Ту, которую надо было уничтожить.

- Жаль, - вздохнул Фернан. – Одно радует: извлечённые знания никак ему не помогли… Надеюсь, рукопись сожжена. Да, Сколекс?

- Точно так, - отозвался Зюк. – Сообразно полученному заданию.

- И полностью прогорела?

- Да. Вместе с кистью руки читателя.

- То есть?

Зюк пояснил:

- Я обкурил его табаком настолько, что он заснул за столом, но листов из кулака так и не выпустил. Пришлось поджигать всё вместе…

- Добрый сон! – рассмеялся Ом, прислушиваясь к отчёту карлика. – И с ног валит, и держит, видать, надёжно. Даже огонь – и тот пробудить не властен. Полное моё восхищение!

- И не каждый из них проснётся, - поддержал его профессор Фернан. – Кто-то проснётся, а кто-то и нет. Результат зависит от многих факторов, так что прогнозировать его даже не возьмусь. С наибольшей точностью это выяснится примерно через неделю.

* * *

Ладно, рукописи доставлены, но что дальше? Может, велеть Сколексу посетить квартиру ещё раз – и прихватить спящего врага, самого главного из мерзавцев, устроивших в квартире засаду? Но Фернан колебался. Неплохая идея допросить негодяя пришла к нему поздновато. При реализации не избежать суеты, а суета – первый шаг к проигрышу. Ибо не может выиграть тот, кто ведёт себя не слишком красиво. Закон литературы!

«Допросить негодяя» - только звучит вдохновляюще и подстёгивает любопытство. Ну а в реальности как это будет выглядеть? Черезчур много мороки, как говорят пейзане.

Мелкий Сколекс приволочёт бездыханное тело, превосходящее его размерами. Удастся ли когда привести его в чувство? Не факт. Если удастся, то больно нескоро. Вон, при сожжении рукописи у врага пострадала конечность, так и то не проснулся. Далее: коли враг очнётся, то неожиданно, и это может составить проблему. Мало ли какие планы смешает его внезапное пробуждение? Ну а если всё-таки ждать и дождаться, где гарантия, что каналья сможет сообщить ну хоть что-либо ценное? Проще это ценное сгенерировать самому, не так ли?

Все эти доводы склоняли Фернана к тому, чтобы негодяя всё-таки не допрашивать. И высвободить силы для чего-нибудь более важного. Например, для красивого побега.

Кстати, красоты ради профессор велел Сколексу извлечь из себя кинжалы. Но здесь он, к несчастию, просчитался: вместо эстетического совершенства формы получилось форменное безобразие. Из ран обильно сочился бальзам, пятная Зюку рубаху. В тусклом свете ночных фонарей эти пятна не выглядели слишком яркими, но дневное освещение позволит их видеть ещё издали - тем случайным прохожим, которые вот-вот появятся.

Ибо близится рассвет.

- Что-то пошло не так? – спросил чуткий Ом.

- Нет, всё так. Просто нам теперь надо получше спрятаться, либо уехать, а всего лучше то и другое вместе…

Надо ли говорить, что этот шаг профессор Фернан до сих пор не продумал? А ведь надо было. Великана в какой попало экипаж не запихнёшь, нужен большой, специальный.

* * *

- Так куда мы теперь? – спросил Ом несколько минут спустя.

- Признаться, я в замешательстве… - Ни малейшей идеи, надо же!

Великану Фернан ещё при первой встрече, там, в некровиварии, решил без особой нужды не врать. Ясно, что великан – это прежде всего сила, сила физическая и волевая. Что же значит она для профессора? Для него она – джокер в рукаве. Внезапное дополнение к послушной шестёрке – Сколексу по имени Зюк.

Применение Фернаном шестёрки легко просчитать. Более чем легко. Надо только прилежно слушать его лекции и читать труды, и типичный для него образ действий встанет, как на ладони. Тот неизвестный враг, руку которого Сколекс направил в камин – ох, не случайно читал предназначенную к сожжению рукопись. Может, поздновато читал, и лишь потому это чтение никак ему не пригодилось.

А вот Ом – дело другое. Ниоткуда у Фернана из Приза ни словечка о нём не вычитаешь. А чего не вычитаешь, того будто бы даже нет. Для врагов профессора это так. Просто потому, что все они либо интеллектуалы, либо старательно на то претендуют. Ибо другим-то врагам язвительный тип Фернан попросту не интересен. Эти враги – чужие враги, не его собственные, они из других историй, где Фернан не герой.

В общем, своих врагов профессор удивит в очередной раз. Они знают, что будет удивлять, только не знают, чем. На сей раз Омом. Великан – залог оригинальности предстоящего Фернану сюжета. Много чего ждут от эксцентричного филолога старые и новые враги и завистники – ждут хитроумных каверз издалека, ждут смысловых перевёртышей, тонких некрохимических ядов, но не такого компаньона, как Ом. Кто-то самый неосторожный ещё попадётся под его кулак – Фернан это видит!

Но, к сожалению, он не видит, как вывезти Ома из Приза. Если нанимать карету на Извозчичьем Поле, с великаном придётся тут же и распрощаться – не бывало там подходящих для него экипажей. Если прошвырнуться по постоялым дворам – то достигнешь ли чаемого, ещё вопрос, но в чём точно будешь уверен: ты оставишь по себе широченный след, а вдобавок и великана высветишь…

Что же делать? Может, спросить самого Ома?

- Не подскажешь, приятель, где нам в Призе сыскать такой экипаж, чтобы ты в него поместился.

- Почему бы и нет, подскажу, - с готовностью ответствовал Ом. Здесь недалеко, у моего братца.

* * *

Оказалось, что Фем, братец Ома, обитал рядом с некропарламентом. Выяснилось это у самой ограды здания, куда профессор, великан и карлик подошли в предрассветный час.

- Надо же! – изумился Фернан. – Так твой брат здесь задействован в охране?

- Бери выше! – хохотнул Ом. – Мой братишка здесь всем командует. Он капитан великанской охраны некропарламента, или как это там у них называется…

- Разясни мне тогда, - Фернан в искреннем недоумении даже остановился, - почему твой крутой братишка так и не вытащил тебя из некровивария?

- Он боится, - вздохнул Ом. – За карьеру свою и вообще… Он считает, что Владыка Смерти всё видит.

- То есть, - резюмировал Фернан, - договориться с ним по-хорошему нам, как будто, не выпадает.

- Нет, - подтвердил Ом. – Договариваться с таким дохлый номер. Только давай убивать его насмерть не будем. Всё-таки брат.

- Не возражаю, - быстро ответил Фернан.

В самом деле, нижневосточный табак никого же не убивает. Лишь по нелепой случайности. Но случайность зависит от чего? От несовершенств организма-приёмника. Ну а великанские организмы – куда как могучи! Эти и не такую отраву вынесут. Правда, и лёгкие у великанов – что мехи кузнечные, наглотаются опасного дыму – так будь здоров!

Ну так то братцу Фему наука: не дыши, чем попало!

* * *

У изящных решётчатых врат перед некропарламентом стояло двое стражей великанского роста. Оба – повыше Ома и пошире в плечах. Но ненамного, не в разы. Ясное дело, договариваться с ними предстояло великану, а человеку и карлику, пестрящему бальзамными пятнами – топтаться чуть позади.

Фернан понадеялся, что Ом сумеет не оплошать. Как-никак, инструкции дадены чёткие: «Не говори, что брат. Вдруг они знают, что брат сиделец. Лучше скажи обтекаемо: родственник. А начнут допытываться, говори: племянник». И дело, как говорится, в шляпе. Пропустить Ома с сопровождающими к капитану Фему – почему бы и нет, если по-родственному?

А уж дальше… Дальше разговор с великанским капитаном, честная попытка его убедить. Ну и запасной план, связанный с пртименением нижневосточного табака, новая порция которого уже вручена Зюку. Запасной план страдает многими недостатками, ведь надо самим не попасть под отравляюще-снотворное действие, а как этого добиться? Нет ответа. У Фернана покуда нет.

Ну да ладно. По пути сориентируемся.

- Добрый день, земляки, - приветствовал Ом охрану. Может, они ему и не земляки, но в определённом сродстве состоят. Все великаны братья – в самом широком смысле.

«Земляки» лишь поморщились, глядя на подошедшего. Верно, одежда на Оме за время сидения в некровиварии чересчур обветшала. Но ведь не одежда красит великана! Или в Призе как-то иначе?

- Мне бы на приём к капитану Фемистоклюсу, - продолжал Ом, не смущаясь их пренебрежением. – Я племянник егойный. Очень надо!

- Нету капитана, - лениво буркнул один из стражников. – Со вчера не приезжали.

- Как же нету? – в простодушном удивлении воскликнул Ом. – Вон его самоличная карета стоит! – Здоровенный экипаж с гербами действительно был виден через прутья решётки. – Нешто капитан без своей кареты куда соберётся? Ну ни в жисть не поверю…

- Верно, он дома, просто пускать не велено! – сказал ворой великан-стражник.

- А чего не велено-то?

- Здесь у нас некропарламент, понимать надо!

- Ну так я же племянник ихний…

Разговор заходил в глухой угол. Фернан уже подумывал отозвать Ома и напустить на стражу Сколекса, но великан не желал сдаваться. Теперь он упрямо требовал вызвать капитана Фема к воротам, а стражники возражали:

- Раннее время. Ты, дурак, зря надумал заявиться сюда на рассвете. Капитан наш раньше полудня глаз ни разу не продирает!

- Ом, пожалуйста, утихомирься! – просил Фернан. Он как раз подумал, что никакого капитана Фема им и видеть не надо, коли вот он – подходящий экипаж. Погрузить стражу в сон, отворить ворота… Как отворить? А перебросить червивого карлика Зюка на ту сторону. Он пороется в карманах у стражников, достанет ключи… Сложновато? Но не сложнее, чем добиваться аудиенции у брата Ома.

- Сам ты дурак! – между тем объявил стражнику Ом. – Знаешь, как тебе попадёт от Фемистоклюса? Кишками будешь харкать!

- Я те похаркаю! – взбеленился стражник. – Как откроем ворота, как выйдем, как вздуем…

- Ой, да разве это ворота! – не давал себя одёрнуть свирепый Ом. – Так, решёточка. Да я такие воротца сомну одной левой…

- Не сомнёшь! – возразили стражники. – Видели мы таких силачей. Вот как раз для таких-то случаев, между прочем, здесь у ворот ещё мы поставлены. Будешь пытаться что-то погнуть – по первое число накостыляем, понял?

- А не накостыляете, остолопы! Потому что вы там, а я здесь! – с этими словами Ом взялся за железную завитушку и выгнул её.

- Ну ты сам напросился! – заревели стражники.

- Ом, беги! – дёрнул Фернан его за штанину. – Беги вместе со мной.

- Тю, зачем? – спросил великан.

- Зюка здесь оставим! Он и без нас справится!

- А! – догадался Ом и рысцой бросился наутёк.

Профессор скомандовал:

- Сколекс, закуривай! – и со всех ног помчался следом.

В тридцати шагах обернулся. Смог убедиться, что ситуация сложилась наилучшим образом. Решётчатые створки врат были распахнуты настежь. Рядом с ними прямо на булыжной мостовой двое стражников-великанов укладывались на ночлег. Путь к экипажу свободен!

- Ом, останавливайся! – закричал он тогда вслед великану. И назад, к червивому карлику. – Сколекс, перестань дымить!

* * *

Бывает, что из недостаточно продуманных планов ничего не выходит. Но тут вышло, причём потому, что никто ничего не пытался вычислить до мелочей. Мелочи самоуничтожились в том изящном жесте, коим явило себя бытие. Надо было отпереть врата – и вот они отперты. Требовалось устранить сторожей – устранены.

Переодеть великана – и это условие выполнено. Выбрав того из стражников, который больше подходил ему по комплекции, Ом освободил его от мундира, сапог, нелепых штанов с лампасами – и напялил всё на себя. Ну и чем он теперь не гвардеец некропарламента? И одеждой вышел, и ростом…

Дальше Ом, профессор Фернан и червивый Зюк миновали ограду некропарламента и пришли к экипажу, в который – ну надо же! – были как раз впряжены кони. Между прочем, десятка два. Меньшее количество такую колымагу попросту не вытянет.

- Странно, что кони впряжены, да? – призадумался профессор у дверцы кареты со старым, но вновь подкрашенным некромонархическим гербом – золочёной лилией.

- Да не странно, а здорово! – поделился радостью Ом. – Запрягать всю эту прорву коней такая морока… Провозились бы целый час. Я-то пробовал, я знаю.

Ну а профессор Фернан даже не пробовал. Что ж, всё к лучшему. Часа в запасе у беглецов точно не было. Значит, подарок судьбы стоит принять с благодарностью. И плевать, что реалистичность сюжета ставится под вопрос.

Фернан решительно распахнул дверцу и кивнул спутникам:

- Залезаем.

Правда, через эту дверцу в экипаж забрался один он. Ом вскарабкался на козлы, Сколекс – в багажный отсек позади салона.

Кстати сказать, карлику Зюку пришлось особенно трудно. Экипаж великанский, подвеска высокая, подножки на всякую мелочь не рассчитаны. Но подтянулся, взобрался – одним словом, большой молодец. Правда, глядя на его усилия, Фернан ощутил некий слабый щелчок узнавания некоей неприятной для себя истины. Ведь чего-то он не учёл. Мог учесть, но в запарке забыл, отвлёкся на что-то другое…

Может, дело в запасе табачного яда? Нет, яд в кармане, готов к применению в новых удобных случаях. Может, дело в потёках бальзама на рубахе червивого карлика? Так и тут ничего особенного: спрятать перемазанную куклу в багаж, и какие претензии к кукловоду?

Ах, ну вот оно: карлик Зюк теперь держится как-то слишком свободно… Нет, не то: Сколекс под надёжным контролем. Да иначе и быть не может: червь по-своему совершенен, он гарантированно подавляет волю своего симбионта.

Ладно, некогда соображать.

- Ом, пожалуйста, трогай!

Щёлкнул бич. Двадцатка мёртвых коней резво рванула с места. Экипаж, сделав круг по двору некропарламента, мимо центрального здания и великаньего флигеля, выскочил в распахнутые ворота.

Что, так просто? Фернан пригляделся к миру вокруг из-за занавески.

В этот час было уже светло, но никаких прохожих обеспокоенный взор профессора так и не засёк. Ибо кому придёт на ум здесь гулять?

Фернан заметил другое – целые тучи бумаги, взметнувшиеся из-под копыт и колёс. Он не поверил глазам, но листы разлетались всё дальше, и в союзе со зрением поневоле выступил ум.

Вот в чём дело. Вот почему карлик Зюк показался таким свободным в движениях. Его попросту больше не сковывали обе ценные рукописи, те, которые он держал под мышками от самого дома Фернана.

Сколекс оставил рукописи? Нет, не Сколекс. Его дело невелико – выполнять что сказано. По команде курить табак, по команде дышать…

Виноват сам профессор. Это ж он, озаботившись судьбой своих опусов, ещё на подходе к вратам велел Зюку аккуратно их положить под оградой – чтобы смелей, без опаски закуривать отраву. И – ну надо же! – после победы, на радостях, тупо забыл приказать прихватить с собой всё, что нажито интеллектуальным трудом!

Глава 23. Надежда для гарпии

Перелёт на воздушном замке от Стрелецкого Угла до Кройдона прошёл без особенных приключений. Для размноженной гарпии Бац он запомнился разговорами. Говорили с ней и старые знакомцы, оставившие нё сторожить заколдованную толпу в Стрелецком, и новые знакомцы, прилетевшие на замке, чтобы освободить её от этой почётной обузы.

Лишь сама с собой (со своими копиями) она почти не общалась. Да уж. Бац никогда не искала случая завязать диалог с теми, кого видела насквозь. А себя-то видела. Ну, по крайней-то мере этих упрощённых себя. Глупых и примитивных копий, словно бы отражённых в беспощадно кривом зеркале. Те бродили по замку надутые, да страдали по вакантному посту Ангелоликой, да вдобавок ещё сохли по карлику Дрангу – каков комизм, а? Приглядевшись к ним, очень трудно себе доказывать, что ты не такая.

Ну так и нечего приглядываться, ведь правда? Лучше вовлекаться в разговоры с людьми, которые вовсе не ты. Разумеется, ты находишь себя и в таких разговорах, но только с одной стороны. Другая же как-то меняется: внешне и по сути. Там, на той стороне, и мертвецы, и живцы, и парадоксальные смешанные варианты, по контрасту с которыми даже химерическая природа гарпий выглядит простовато.

Говорили о том, что интересовало её, и о том, что занимало их.

Им-то было важно послушать, почитай, обо всём, о чём карлик Дранг по наивности наболтал её собственной копии (не догадался, хитрец, что его болтовня не секрет и от Бац настоящей, находящейся вроде бы далеко). И теперь она легко пересказывала его речи, заранее веселясь от соприсутствия с ним в том дознании, каковое вела тройка живых карликов из летучего замка и предвкушая задуманные ими очные ставки.

Да, не забывала и о себе. Ведь и ей обязаны. Что важнее всего для гарпии в состоянии разделения – это свести себя воедино. Ей пообещали помочь, вернее, не так: обещали, что в Кройдоне точно помогут. Верно, знают в отшибинском городе достаточно сильного и умелого мага, чтобы справился с расщеплением гарпии. Некромант, который Флютрю, для такого силён и умел в недостаточной степени, ну а тот его кройдонский собрат – наверняка дело сладит. Правда, тоже не сразу, либо не вполне, ибо не все копии собраны. Одна из бледнейших антропоморфных копий оставлена в Дыбре. Глупо причём оставлена: вроде бы, для отвода глаз, а кому она их отведёт, коли незрима почти для всех?

Чтобы толково складывать Бац, эту дыбрскую копию надо присовокупить ко всем остальным, а для того бы надо её как-то забрать из Дыбра, и задачка сия не так-то и проста, ведь обитатели замка и дыбрские революционные карлики, как-никак, находятся во вражде. Если кому туда, в Дыбр, и спускаться, то, наверное, самой Бац, но, во-первых, замок не должен её высадить ни прямо над столичным селом, ни в ближних его окрестностях (ведь узнают, кто её подвозил – все накинутся, не раздумывая); во-вторых, нежелателен птичий облик (и с крылом неприятность вышла, да и кто её сможет узнать в облике птицедевы? В Дыбре – никто!); в-третьих, даже если удастся принять человеческий облик, не оберёшься проблем, как только её узнают. Ей запретили покидать Дыбр, а она… Нет, дело ясное, запретители не имели права ничего запрещать, а она свободная гарпия… Жаль, что те, кто запрет устанавливал, с правом свободной гарпии, в общем-то, несогласны.

- Я всё равно справлюсь! – убеждала Бацилла больше себя, чем других. – Я сумею забрать недостающую часть. Я придумаю, как это сделать. Буду думать всю дорогу до Кройдона и затем от Кройдона до Дыбра и воплощу свои мысли в надёжную тактику.

- Так и будет, - соглашался Флютрю, донельзя довольный от готовности гарпии принять ключевое условие: не всё сразу.

Ну а как иначе? Бац реалистка, не могла не учесть первоочерёдность заботы о заколдованных. Потому даже речи быть не могло о том, чтобы замок сделал крюк в сторону Дыбра по пути к Кройдону, но зато предстоящий после Кройдона полёт к Дыбру, по уверениям и некроманта, и живых карликов, представлял собой дело решённое. Гарпию уважали за справедливость и обижать не планировали.

* * *

В Кройдон. На сей раз не рядом, а прямо туда. Предвкушение было волнительным. И не сказать, что дело в стремительном перелёте: всё же с летучим замком Вейн пообвыкся. Стоило натренироваться в спуске-подъёме по верёвочной лестнице, как снизошло спокойствие – но до поры до времени. Приближение к цели стало переломным моментом.

Дело в нём самом. Нет, не так. В истории его жизни, вписанной в географию города.

Наконец-то Вейн увидал Кройдон уже не фрагментарно, не мельком из-за горной гряды, а полностью, в лёгкой дымке под днищем воздушного замка. Узнавал ли он этот отшибинский город? И да, и нет, но скорее – всё-таки нет. Изменился и город, и точка зрения.

Ему, кройдонцу по рождению, все строения здешнего мирка были ранее ведомы по частям и снизу, и никогда-никогда не случалось узреть это место сверху, с головокружительных небесных высот. Отсюда-то неприступный Кройдон выглядел беззащитным. И ремесленничьи дома, что робко лепились к стенам внешнего города по всему их периметру, и величавые громады зданий аристократов, и господствующие над всем и вся замковые донжоны и вонзающийся в небо шпиль колокольни Марианского собора – всё это на значительном расстоянии как-то уравнялось.

- Осторожно, замок снижается, - предупредил Дулд.

Вовремя. То, как неровно, неплавно, рывками заходил на посадку дракон Яндротар, стало уже рефреном нынешнего полёта.

Из отверстия нижнего люка, в которое заглядывал Вейн, оглушительно засвистал ветер. Уши заложило немедленно.

- Это что! – развеселилась гарпия Бац. – Я умею гораздо громче.

Вейн ответил:

- Верю. Но мне и того достаточно.

Он потряс головой в надежде вернуть слух. Когда получилось, карлик Зунг уже сбросил верёвочную лестницу и приглашал Вейна спускаться чертвёртым – после Лимна, Дулда и себя.

- Тогда пятой спускаюсь я, - заявила Бац. Возражений не поступило. Хорошо, что она не прихватила свои копии.

Также к ним присоединился Флютрю. Молча, без объявлений.

* * *

Спуск из воздушного замка в густо застроенный город – опыт особый. От обилия мелких двориков под ногами рябило в глазах, казалось немыслимым не промахнуться, сойти в заданный, нужный.

Определить, куда именно сброшена лестница, Вейну сразу не удалось. Лишь в одном был уверен: этот двор – в квартале аристократов. Но в чьём замке-особняке, поди угадай.

Хорошо, рыцарь Чичеро, сложившийся из трёх карликов, недолго тянул интригу. Он сказал:

- Это мой родовой особняк. Прошу вас быть моими гостями.

Особняк? Нет, скорее, наземный замок. Маленькая крепость, способная выдержать штурм средней руки. В квартале аристократов таких строений немного. Верно, даже трудно не угадать… И всё же Вейн, к своему неудобству, так и не мог уяснить, что за замок.

Увы. Как ни хотелось блеснуть пред хозяином тонким знанием города, но случай всё же не тот. Ибо Вейн, так сказать, из другого Кройдона, который в этот не вхож. Особняки да замки в аристократическом квартале простолюдинам не приходилось видеть изнутри - почти никакие и никогда. Вот снаружи – другое дело. Только Вейн сейчас не снаружи.

Дверь со двора в главное замковое строения выглядела скромно – никакого родового герба. Что и не удивительно: всё-таки старые кройдонские аристократы – люди с хорошим вкусом, не в пример иноземельным выскочкам, тулящим свои гербы, где только позволит место.

По боковой галерее вышли к парадной лестнице, и вот тут-то Вейн и приметил герб рыцаря Чичеро. Троерукий воин с луком, копьём и мечом в червлёном поле красовался на декоративном щите. Под щитом вилась надпись: «Сначала было три дела». Между прочим, родовой девиз Чезаридов, а они в ближайшем родстве с властителями города.

Так вот оно что за замок! Очень даже не слабо. Во всём аристократическом квартале трудно найти строение повеличавее.

Быстроглазые карлики мигом заметили, что Вейн опознал герб. Сложив лица в одной улыбке на всех троих, произнесли от имени Чичеро:

- Да, я потомок Чезаре Единовременного. Впрочем, происхожу из младшей, давно обедневшей и угасающей ветви.

- Угасающей?

- Я последний Чичеро, - хором вздохнули карлики. – Человеческих потомков у меня нет, да и быть отныне не может.

- Неужели, - Вейн удивился, - есть потомки нечеловеческие?

- Ну а как же, - ответствовал Чичеро. – Разумеется, есть. Это дракон Драеладр.

Вот попробуй пойми этих аристократов! Сразу не догадаешься, когда шутят, а когда намекают на достоверные данные из родовой истории.

* * *

- Я здесь редко бываю, - признался Чичеро. – Почти никогда. В очень давнюю пору я ушёл из этого дома и вскоре принял посмертие. Тех людей, с которыми я расстался, более нет. Живые недолговечны.

- А дракон? – спросил Вейн.

- Драеладр? Уж ему-то здесь делать и вовсе нечего. Для него этот замок не приспособлен. Он людской, и только людской.

Чичеро редко бывает, потомок-дракон тем более… Замок, однако, не выглядел совсем уж необитаемым. Обедневшая угасающая ветвь, по всему, сохранила здесь слуг, чтобы поддерживать некоторый порядок.

- Нет, не так, - возразил хозяин. – Здесь царило запустение совсем недавно. Не правда ли, Флютрю? – Некромант кивком подтвердил. – Где-то с месяц здесь затеплилась жизнь. Заселились новые обитатели.

Жизнь, отметил про себя Вейн. Стало быть, не посмертие. Верно, и гарпия Бац опознала этот нюанс, потому что спросила:

- Правильно ли я поняла, что в этом наземном замке некроманта нет?

- Только Флютрю, - сказал Чичеро.

- Значит, мне помогут не здесь? – Птицедева встопорщила перья. – Мне, как вы помните, надо сложиться вновь.

- Почему же не здесь? – карлики промолвили хором, от Чичеро, а заулыбались вразнобой, от себя. – Помощь будет оказана, как и обещано. Просто не некромантом.

- Кем же тогда?

- Скоро я вас познакомлю, - Зунг, Лимн и Дулд снова развеселились.

* * *

Таинственного живого обитателя наземного замка Чичеро подождали в нешироком парадном зале, под портретами нескольких поколений его предков – титулованных и попроще, но с неизменным отпечатком надменности на лицах, к каковому обязывала традиция парадных портретов.

Чичеро предложил гостям располагаться за длинным столом на строгих прямых стульях с высокими ножками и спинками, да и сам умостился на них же: каждому карлику досталось по отдельному стулу. Стул во главе стола – с самой высокой и богато инкрустированной спинкой – не занял никто, что, конечно же, не укрылось от внимания Вейна. Да. Того, кто живёт в родовом замке Чичеро, ожидали здесь, как хозяина.

Ну так кто же он, кто?

Лёгкой, почти неслышной походкой в зал вошла стройная дама лет немного за тридцать. Оправив строгое чёрное платье, она непринуждённо присела на стул во главе стола – словно на трон.

Птицедева Бац, на неё глядя, нервно встопорщила перья. Что её так встревожило? Вейн присмотрелся к её лицу и внезапно сам вздрогнул от пронзительного взгляда. В глазах дамы стояла вечность. То-то и гарпию проняло.

Триединый рыцарь Чичеро представил Вейна и представил Бац, а Флютрю представлять не стал – верно, некромант с этой женщиной познакомился несколько ранее. Можно даже предположить, когда. В тот последний визит Флютрю в Кройдон, сразу перед тем, как посетить Ы.

- И хочу вам представить, - сказал Чичеро, - мою супругу. Многим она известна под триединым именем Лулу Марципарина Бианка…

- Но это не подлинные имена, - встряла Бац. Откуда ей вдруг известно?

- Моё имя Кешла, - усмехнулась пронзительно глядящая дама.

Вейн заметил, что Бац кивнула. Поди, разбирается. Ну а он-то сам?

Имя Кешлы ни о чём ему не говорило. Или почти ни о чём. Старое имя, пришедшее из легендарных сводов Лугового королевства и земли Цанц. Кажется, так называли причисляемую к полубогам дочку героя-драконоборца Ашогеорна. Ну да мало ли кто мог с тех пор называть дочерей этим славным полубожественным именем. Издавна в разных народах бытуют поверия, что наречение сильными именами предопределяет успех. Ну а «Кешла» - как раз из имён сильных, позаимствованных людьми у драконов. Жаль, не каждый сумеет понять его смысл на драконическом языке…

Кто-то – нет, но вот гарпия, кажется да. Ибо спрыгнула с отведенного ей стула, тяжело вспорхнула к ногам дамы с прославленным именем, чтобы там, перед нею, застыть в раболепном коленопреклонении (что совершить в птичьем облике было довольно-таки проблематично, но – вот сюрприз -получилось, и, кстати, не без изящества.

- Повелительница! – заклекотала она будто бы по-птичьи. – Счастье какое! Не надеялась тебя лицезреть воочию. Ибо не заслужила…

- Не заслужила? – прищурилась Кешла. – Неужели была неверна?

Бац поспешно завыла, вероятно, лишь усилием воли смогла удержаться от столь опасного для окружающих визга:

- Я верна тебе! – вырвалось вместе с подавленными рыданиями. – Я послушна возгласителям твоей воли!

Да уж, эти гарпии – сущие дети. Странная готовность поклониться непонятно кому – оборотная сторона их опасного могущества в визге. Стоит только встретить даму по имени Кешла…

Или ей всё же понятно, кому она кланяется? Настоящей полубогине?

- Как давно? – быстро спросила Кешла.

- Да всегда! С той поры, как была инициирована в гарпию. Я была примером в своей боевой гексе.

- Кого слушалась?

- Ангелоликую Мад, верную твою ученицу. И других, но по её изволению. Напрямую - только её...

- А сейчас?

- Мад погибла, - горько закудахтала гарпия. – Я не ведала, что делать, по сию самую пору. Я слыхала, что Ангелоликую Мад кто-то должен теперь заменить, мне напели даже о том, что заменой могла бы быть я...

- Но?

- Я уверилась, что я недостойна.

- Почему?

- Я расколота на фрагменты, я размножена в копиях. Мой разлом будет болью для всех сестёр, для всех крылатых сестёр. Мне отныне не быть надёжной Ангелоликой. Я не смею претендовать, Праматерь.

В этот миг Вейну показалось, что в парадном зальчике кройдонского особняка Чичеро не осталось больше ни самого мёртвого рыцаря, ни живой тройки карликов, из которых он состоял, не осталось ни некроманта Флютрю, ни самого Вейна – только дама, да гарпия, да исполненный мощных незримых сил женский разговор между ними.

- Значит, - произнесла Кешла, - Ангелоликая Мад может считаться надёжной.

- Да, - вскричала птицедева, - то есть, конечно, нет…

Кешла поглядела на неё вопросительно.

- Ангелоликая Мад погибла, - пояснила гарпия Бац. – Если ей не удалось предотвратить своей гибели, значит, её надёжность нельзя назвать абсолютной.

- Это точно, никак нельзя, - подтвердила Кешла. – Но не только в погибели дело. Даже, сказала бы я, не в погибели… - Обращённые в вечность глаза таинственно замерцали. – Было нечто, что заранее предопределило её падение.

- Неужели? – опешила Бац. - Я не знала. Я не была с госпожою Мад в пору её смерти. Просвети же меня, Праматерь!

Верно, с просветительной целью во взоре полубогини Кешлы сверкнула молния. Вейн похолодел от одного её вида.

- Я была там и тогда, где откинулась «госпожа Мад», - с явно читаемой издевкой отвечала полубогиня.

Гарпия вздрогнула:

- Как я вижу, Праматерь, бедная моя госпожа накануне своей погибели навлекла на себя сильнейший твой гнев…

- Справедливо подмечено, - кивнула Кешла.

- Но я верю, что в прежние годы не было более верной твоей рабы, чем бедная Мад Ольгерд…

- Не суди-ка, о том, в чём не разбираешься, - посоветовала полубогиня.

Гарпия склонила оперённую голову ещё ниже в знак того, что отказывается судить.

* * *

Преклонив главу, Бац тем самым спрятала взгляд от пронзающих глаз Праматери Кешлы. Этот ход ей дал передышку для внутренней перегруппировки сил, в которой она так нуждалась. Ибо в присутствии полубожественной фигуры Праматери чувствовать себя собой ей становилось ещё сложнее, чем прежде.

- Подними глаза, - приказала Кешла. И слова её прозвучали гневно.

- Я не смею, - пролепетала Бац. Но и сама уже осознала, что под робостью таит непокорность, и что эта уловка вполне прозрачна для Праматери Кешлы.

- Так осмелься! – велела полубогиня.

Бац покорно осмелилась, но с неудержимостью отвела взгляд.

- Я пытаюсь, но не могу, - искренне удивилась Бац. – Мне что-то препятствует. Некая внутренняя сила…

- Преодолей, - прогремело требование звоном молота по металлу в гулком пространстве её черепа.

Бац поняла, что себя же обманывала, истолковывая робость как следствие той неполноты и размноженности, что явила в последнее время себе и миру. А на самом-то деле все слова самоуничижения были лишь пустой маскировкой. Гарпии ли не заметить?

- Мне всё хуже, Праматерь, - пожаловалась откровенно. – Меня жжёт изнутри под твоим взором. Я не могу его выдержать, я распадаюсь всё дальше. Я пытаюсь держаться истин, полученных в Циге, но истины больше не держат. Я должна умереть. Я недостойна своей гексы. Недостойна сообщества Вечнотраурной Смерти. Недостойна доверия Ангелоликой Мад. И потому недостойна стоять пред тобой…

- Нет, - строго сказала Кешла. – Недостойна сама Ангелоликая. Она пала задолго до собственной гибели. Задолго до того, как инициировала тебя. На неё нельзя опираться, ведь её существо пребывает в вечном падении. Не опирайся! Ибо что ещё, как не попытка опоры на неё рвёт на части любую из твоих соплеменниц-гарпий?..

- Я постараюсь… - прорыдала Бац.

Встретилась взглядом с бездной. Крайним усилием воли не отвлеклась.

- А теперь, - в задумчивости молвила Кешла, - расскажи-ка, с чем ты ко мне пришла. Ты желала бы исцеления, это так?

- Верно, - поспешно кивнула Бац, не отводя взгляда. – Я разделена и размножена и пребываю в жестокой вражде с каждой из своих производных. Я погружена в птичий облик, из которого не могу возвратиться самостоятельно. Я боюсь, что меня больше нет и не будет уже никогда. Потому ничего не желаю ныне сильней, как единственно целостности. Если, конечно, для меня такое ещё возможно.

Кешла всмотрелась в Бац огненным взором, будто что-то в ней выжигая. Образ, посетивший её восприимчивый ум, был очистителен, но ужасен. Пламенем объятая, в ужасе забилась в крышку призрачной шкатулки её птицеморфная тень.

- Превращайся! – велела Кешла.

- Кажется, у меня не выйдет, - сдавленно прохрипела Бац.

И глазам своим не поверила: оказалось, приказ Праматери уже стал выполняться. Словно бы поперёк её уязвлённой неверием воли.

* * *

О, заметил Вейн, а ведь гарпия своего дождалась! Превращение, знать, сейчас и случится с нею оно…

Очертания покаянной фигуры, простёршейся перед дамой по имени Кешла, внезапно размылись. Вейн присмотрелся, стараясь уловить ключевой миг, за которым однокрылая птицедева перекинется в человеческую женщину… Но затем убедился, что всё-таки опоздал. Превращение совершилось. Антропоморфная Бац – высоколобая некрасавица самого строгого вида - поднялась с колен, морщась от боли в искалеченной руке, выросшей на месте травмированного крыла.

- Я забыла предупредить, - сообщила Кешла будто бы между прочим. – Этот переход нельзя обратить. Птичий облик потерян навеки.

- Ладно, - в голосе Бац сожаления не зазвучало, - мне, признаться, он за последние месяцы несколько надоел. Человеческий облик, как ни взгляни, важнее.

- Может, и важные способности пропадут, - добавила Кешла, - например, к боевому визгу.

- Жаль, - вздохнула преображённая, - но надеюсь смириться с этим. К счастью, я умею не только визжать. Я владею хорошими навыками письменной речи.

Кешла удовлетворилась её ответами, но заметила:

- Это ещё не всё. Человеческий облик – лишь первый шаг к возвращению цельности бытия. Отщеплены фантомные копии. Где они в данный момент?

- Я оставила их там, наверху, - быстро сказала Бац, - во дворе летучего замка. Если надо, я сбегаю, их позову…

Кешла кивнула, но тут вмешался Флютрю. Он напомнил:

- Там неполный комплект.

- То есть, не все копии собраны?

- К сожалению, да, - с грустью признала Бац.

- В таком случае, - молвила Кешла, - предлагаю объединение отложить.

- Вот и я так думаю, - поддержал некромант. – Всё же необратимый акт (ну, насколько я понимаю). Было бы недальновидно сохранять свою копию где-то снаружи себя, да ещё вне зоны контроля. Да ещё в Дыбре.

- Это так опасно? – насторожилась Бац.

- Ну ещё бы! – Флютрю пояснил. – Через каждую из таких копий сохраняется возможность магического влияния на лишённый целостности оригинал. Стоит заняться ею мало-мальски подготовленному стихийному магу или некроманту…

- Поняла-поняла! – замахала руками некрасавица Бац, морщась притом от жестокой боли. – Я ведь знала, что мне всё равно придётся отправиться в Дыбр. Что поделать, если мне до сих пор не удалось оттуда полностью уйти.

Глава 24. А теперь о драконах

В дальнем крылатом полёте говорили о чём-то хорошем. О санкциях.

- Главный вопрос нашей жизни, - сообщила Мать-Драконица Гатаматар, вылетая в туче приспешников из черноты к нововыстроенного логова, - это, конечно, вопрос наложения санкций. – Уж сказала, так уж сказала, да.

- На кого? – машинально спросила Хинофатар.

- На людей. На ещё живых.

- А зачем?

- Да просто так. Пусть вымирают.

Это разве ответ? Не ответ. Но смеяться придётся. Неразумно не понимать новоматеринского юмора.

Первой при слове «санкции» привычно захохотала младшая наперсница - Швондерляйнерд. Дальше – цепная реакция. Всю пятёрку юных рептилий, особо приближённых к Великой Матери, так и скорчило от жестокого хохота. Более взрослые веселились без резких движений, но громоподобно и искренне. Старшая советница Хинофатар тоже сделала вид, будто ей смешно. Но смешно ей давно уже не было. Чем смешнее другим, тем советнице и тревожней, и беспросветней.

То, что выходит в мир в этом смехе, провоцирует катастрофы. И ведёт к одному итогу. К обрушению верхнего яруса.

С некоторых пор с чувством юмора у драконов произошло нечто достойное всяческих печалей. Процесс смеха возобладал над поводами, стал самоценным и самозаконным. Всякий был не прочь посмеяться, что, конечно же, не порок, ибо смех вызывает позитивные изменения в драконическом организме. Жаль, об изменениях в драконическом уме подобного всё же не скажешь. Ум подстроился под навязчивые приступы смеха. Попытался их оправдать. И, попытавшись раз, только этим и занимается.

Нет, ну правда, что в этом смешного, а?

* * *

Вот достигли цели полёта. Оживлённо, с шумом и смехом влетели в чернокаменный зев пещеры, постаравшись не задеть мертвецов-оформителей на прижатых к стенам строитнльных лесах. Оформители обкладывали белокаменную основу модными чернокаменными плитами, ухитряясь при том выкладывать непонятную Хинофатар некроруническую мозаику. Получалось, впрочем, довольно стильно.

Одолев узкий лётный туннель, широко расправили крылья в готовом к эксплуатации главном зале. Младшие драконы в свите Великой Матери тут же затеяли озорную игру в догонялки меж колоннами бокового нефа, повели себя так, словно в самом деле вырвались на свободу. Старшие держались солидней. С видом эстетствующих знатоков осматривали погружённое в темногу чернокаменное убранство. Восхищённо взирали на барельефы Рооретрала в натуральную величину по шести сторонам света.

- Очень хорошо! – похвалила Гатаматар. – Архитекторы не соврали. Мой небесный Обсерваториум обещает выйти много краше эузского наземного! Как ты думаешь, Ардарег?

Чернокрылый рослый дракон с чешуёй, отливающей ядовитой синевой на лоснящихся боках, отхохотавшись, ответил:

- Думаю, в Эузе соперничать с нами некому. Их Обсерваториум жалок, Прокурархи глупы, даже Гросс-Прокурарх неспособен к полёту. Что, конечно, отбросит Эузу на обочину прогресса, где ей самое место.

Кто же порадует Мать-Драконицу больше, чем Ардарег!

- Хинофатар?

С принуждённым восторгом в голосе советница отозвалась:

- Несомненно, Владыка Смерти предпочтёт наш Обсерваториум. Даже по причине его новизны и значительной важности.

- Ну а ты, Алазарт, что скажешь?

- Мне, - воскликнул дракон молодой и слабосильный, но многоумный, - мне даже нетрудно догадаться, отчего же наш Обсерваториум настолько прекрасен. Ибо причина лежит на поверхности: сакральный статус отведенного под Обсерваториум здания.

- Да? – Гатаматар напряглась. – Что за статус? И почему?

Алазарт пояснил:

- Было верной идеей расположить его в бывшем Святилище Драеладра. Здесь воссоединено наше счастливое настоящее с давней драконьей историей… - Ах, неосторожная молодёжь! Жизнь её ничему не учит. Даже не понимают предостерегающих знаков, подаваемых себе же во вред.

- Мне послышалось, или прозвучало запрещённое имя? – холодно произнесла Драконица-Мать. А показной холод – верный симптом и другой крайности. Где-то там, в глубине огнедышащего организма, заклокотало жестокое пламя.

Вот что значит говорить длинно. Вот что значит хвастаться долгой памятью и показывать интеллект, когда не просили. Не учёл Алазарт, что поминать Драеладра давно уже самый дурной тон. А казалось бы: умный дракон, подающий большие надежды… Эх, но с такой несдержанностю все надежды легко пойдут прахом.

Осерчала Гатаматар, сразу видно: радость полёта забыта, вся доброта насмарку. Задавила в горле жестокий хохот. Неужели плюнет огнём? Да за что, за одно неуместное слово? Но по нынешним временам из-за слова бывает всякое.

Хинофатар опять постаралась Алазарта спасти. Размахнулась и чувствительно врезала сложенным крылом по слишком разумной морде.

Тот не сразу понял:

- За что?

- За науку. Ардарег, добавь-ка ему, да покрепче.

Ардарег припечатал приятеля мощной когтистой лапой. Алазарт кувыркнулся назад и лишь тогда принял решение замолчать.

Видя, как сбитый ударом возмездия нарушитель приличий теряет высоту, Гатаматар позволила себе рассмеяться. Клокотание опасного огня в её горле понемногу притихло. Смех в таких состояниях лучший лекарь. Подавлять его опасно – и не только лишь для обидчика, но и для всех окружающих. Мать-Драконица в ярости способна на многое, например, испепелить всю свою свиту. Как начнёт изрыгать огонь, остановится слишком нескоро.

А Хинофатар и остальным всё ещё хочется жить.

* * *

Хорошо, что Великая Мать отходчива. Выход жёлчной силы её в смеховых безопасных конвульсиях гасит пламя в зародыше, не даёт разрушать мир. В этот миг, когда цель эмоции смещена, важно вовремя сменить и объект. И отвлечь Мать-Драконицу на другой разговор, переключить внимание.

- Рооретрал как живой! – восхищённо проговорила Хинофатар.

Это она об изображениях исторического заместителя запрещённого к произнесению Драеладра.

Чернокаменные барельефы Рооретрала в натуральную величину по шести сторонам света – ныне главные украшения здешнего Святилища, переоборудованного в Обсерваториум. Других не осталось. Те, что были, отвращали своей рукотворностью. А вот эти, оставшиеся, тоже, разумеется, дело рук людей, но людей не живых, а мёртвых. Вполне допустимых даже в высокоцивилизованном некрократическом Обсерваториуме.

Говорят, драконам теперь и самим пора бы осваивать прямохождение. Это высвободит верхнюю конечность из процедуры полёта и когда-нибудь приведёт к развитию органа труда, то есть руки.

Но когда то будет? Некрократия не торопит драконов с этими телесными превращениями. Ведь Владыка Смерти мудр и отзывчив. Он всегда готов послать своих мертвецов в небеса на трудовую повинность. Вырезать барельефы Рооретрала из чёрного камня – лишь двуногим мертвецам и под силу, а без барельефов нельзя, ведь помимо них никак не докажешь, что в некрократическом Обсерваториуме власть принадлежит свободным драконам.

Да, свободным. Разве немного смешливым, иногда слишком сонным, болезненно чувствительным к посторонним идеям и чересчур огненно-вспыльчивым по пустякам. Но свободы и не бывает без ограничений.

* * *

Обсерваториум – примета новых времён. Кажется, что последних.

Ой, да не только же Обсерваториум! Весь верхний мир с некоторых пор превратился в единую некрократическую стройку. Хоть куда полети – встретишь примерно одно и то же. А захочешь вернуться, так тут же окажется, что живёшь ты не просто в драконьем логове, а в логове самом новомодном с дорогим некрократическим декором. Ну а старого на своём прежнем месте просто нет. Если ты не дракон-отшельник, варианты сберечь традиции у тебя пропали. У отшельников тоже, но до них позже дотянутся.

Ну а так-то, конечно, тянутся. Тянутся повсюду и сразу. Протестовать бесполезно. Что единственно радует, старые порядки можно длить в своей собственной памяти. В ней они сохранятся навечно, ведь любому известно: чем сильны драконы, это ею: неспособностью забывать.

Ну, вернее, когда-то прежде у драконов такое свойство имелось. Хинофатар его сохранила… Или думает, что сохранила. Всё же факты утраты драконами той абсолютной памяти слишком уж очевидны. Стоит кому-то из них подозрительно расхохотаться – и куда что девается? Гатаматар, например, очень многое то ли забыла, то ли не желает припоминать. Многое из того, о чём сама же свидетельствовала раньше.

Непонятно ещё, что хуже. Чем скверна забывчивость – она чёткий знак падения драконьей природы в интеллектуальной области; чем презренно нежелание припоминать – это тем, что оно очевидный симптом страха. Страх обоснован. Чем? Конечно же, тем, что все стены строений верхнего мира, подвергаемые мертвецкому переоборудованию, несомненно «имеют уши». Но и надёжное обоснование всё-таки не способно сей страх оправдать настолько, чтобы не чуять за ним постыдной волевой слабости.

Уши. Уши в чернокаменных стенах, уши у свиты Гатаматар. Помня о каждом из парных наборов любопытных приёмников, Хинофатар отложила серьёзный разговор с Алазартом. И виной осторожность, не страх, но …насколько же просто бывает принять одно за другое.

Но ведь глупо же, глупо бравировать неосторожностью и давать презренным ушам против себя сведения! Да, неразумно. Но не намного разумнее тупо молчать бездеятельно.

Всё-таки мало дракону сохранить свою жизнь. Важно ещё сохранить память – и свою, и других о себе. Важно-то важно, но как?

Некрократическое строительство подчиняет себе небеса. Не окончательно подчинило, но его поле ныне расширилось неотвратимо. Что может сделать скромная умная Хинофатар? Пока ещё умная. Лишь одно: спрятать свой более-менее сохранный разум до лучших времён, которые, быть может, когда-нибудь и наступят.

Или не наступят, если это время – последнее.

* * *

Ой, вот опять все зашлись в бурном хохоте. Пора, ха-ха-ха, поддержать. Ну и неплохо бы вникнуть в суть смехотворного повода. Гатаматар постоянно тестирует свиту, вычисляет любого, кто скрыто неверен ей и мировой некрократии.

Так о чём они там? Снова о санкциях? Что за санкции?

Ой, да демон их знает! Слово такое… смешное.

Всем смешно, на кого ни взгляни. Лишь один Алазарт в предопальном своём состоянии глупо замкнулся в себе, и это он зря. Реагировать на слова Великой Драконицы жизненно необходимо. Среди всех реакций на её слова безопасней всего – привычная. Остальные подчас опасны. Ну а что бывает привычней смеха? Ничего, ха-ха-ха, ничего.

- Ты чего не смеёшься, умник? – строго спросила Мать.

- Не до конца понимаю сущность шутки про санкции.

- Ты поймёшь её. До конца, - пообещала зловеще.

Все восприняли с энтузиазмом. Догадались: при торжественном открытии Обсерваториума предстоит жертвоприношение. Не сговариваясь, поглядели на жертвенный камень. Может, оно не планировалось, но теперь, вероятно, будет. Алазарт доигрался.

А советница Хинофатар будто окаменела. Нет, нельзя же так… Нет, не должно произойти ничего скверного. Гатаматар известная юмористка, мать-перемать. Что ни выскажет – непременно порадует свиту. Но сказать – это ещё не сделать.

Алазарт, по всему видать, тоже не слишком поверил, что его принесут в жертву в Обсерваториуме. Он не впал в отупение, нет, даже наоборот, за период «окаменения» Хинофатар он успел пару-тройку раз чуть заметно стрельнуть глазами то на неё, то на Гатаматар. И Великая Мать кивнула. Что бы значила сия переглядка? Что бы не значила, но советнице не понравилась: эта деталь выбивалась из общей картины поведения неосторожного умника.

Ей сперва захотелось пожертвовать ради него собой, потом опять расхотелось.

- Алазарт провокатор, - вдруг произнёс Ардарег. Сообщил непонятно кому, ибо глядел в этот миг на чернокаменные барельефы. И над чем-то демонстративно слегка посмеивался.

- Что ты сказал? – будто выстрелила вопросом Гатаматар.

- Я сказал, Великая Мать, что Алазарт тебя провоцирует. Он желает жертвенной славы, потому и ведёт себя вызывающе. Хочет навлечь на себя смертельные санкции.

Драконица-Мать ответом удовлетворилась, но Хинофатар осознала его потаённый смысл. Ибо на самом-то деле Ардарег предупредил не кого-нибудь, а её. Ту, которая за Алазарта ныне чуть не вступилась.

Так Ардарег считает… И Хинофатар обнаружила, что и сама считает в точности как Ардарег. Разом встали на место все непонятные прежде несоответствия в поведении Алазарта. Слабосильный, но умный дракон, далеко не лишённый природной хитрости, также усиленной и подходящим именем. Алазарт не Куркнарт и не Мадротор, чтобы вести себя с этой грубой прямолинейностью. Вслух помянуть без малейшего повода запрещённое имя – от любого такого бы ждать, но не от этого умника.

Значит, Алазарт-провокатор вызывал советницу Хинофатар на «поддержку по неосторожности». Для чего? Верно, с целью проверки. Мать-Драконица ныне всякого проверяет, почему бы и не её.

- Ну а ты что скажешь, советница? – будто случайно справилась Гатаматар.

Хинофатар ответила:

- Я скажу, Алазарт совершенно не умеет себя вести.

Отступилась, да. Верней, сорвалась. Малорослый дракон взглянул на неё с показным отчаянием.

- Ты одобряешь моё решение принести Алазарта в жертву?

- Я одобряю любое твоё решение, Великая Мать.

Гатаматар обвела её долгим испытующим взором.

- Ой! – дурочка Швондерляйнерд радостно захлопала мелкими крылышками. – Я ни разу не видела, как санкционируют драконов! Значит, мы увидим это сегодня, Великая Мать?

- Мы посмотрим, - сказала Гатаматар. – Впрочем, нет, не сегодня.

- Почему-у? – разочарованно протянула короткокрылка.

- Обсерваториум ещё не готов. Оформители продолжают работу. Вот закончат, тогда Алазарту не поздоровится.

- Ну, когда это бу-удет…

- Не тревожься, всему своё время. Знай: мы драконы, а у драконов память понадёжней Первоскрижалей Божеств. Если однажды решили санкционировать Алазарта, он уже не избежит своей участи.

- Не избегну, - подтвердил Алазарт.

В голосе его не звучало ни страха, ни обречённости. Одна лишь досада.

Но на что подлецу досадовать? Не подвёл под смертельную санкцию наивную Хинофатар? Да. Но вот так подвести вступившегося - это же гадость, мерзость и скотство, недостойные истинного дракона? Определённо, так. Однако, сегодняшнему Алазарту, тайно принявшему рооретралов культ злобного хохота, видимо, всё равно. Только бы получилось.

Далее, на пути от Обсерваториума до логова, Хинофатар внутренне кипела и почти не могла хохотать, в ней бурлили энергии отвращения и других центробежных сил. Что единственное помогло ей хоть как-то уравновесить состояние драконьего духа – благодарное чувство, возникшее к Ардарегу. И осознание, что потеряно многое, но не всё. Некоторые драконы негодяями так и не сделались, ну по крайней-то мере, не во всём. И от этого становится так тепло, так легко, так свободно дышать хладным небесным воздухом…

Ей хотелось, ей страстно хотелось всё это искренне высказать Ардарегу, но советница Матери Гатаматар не настолько глупа, чтобы следовать первому же непросчитанному движению. Лучшая благодарность в чём? Поумерить пыл. Сделать вид, что слова Ардарега ей ничем и ни в чём не помогли сориентироваться. Ну подумаешь, пара слов… Но зато потом, если вдруг беда завернёт и к сегодняшнему спасителю, да понадобится ему пособить – вот тогда-то и не колебаться!

Нет, ну то дело будущее, ведь так? Ну а в этой летучей экскурсии ей осталось себя сохранить для грядущих благодарных деяний. Это значит, реалистично имитировать смех и представлять значения слов, коими Гатаматар веселит…

…ясное дело, себя, ха-ха-ха. Но и свиту тоже! Вот и ныне – опять, как всегда: шутка про санкции, не бледнеющая от повторов. Гатаматар вызывает хохот парочкой громких слов. «Наложением санкций», да. Демон знает, что слова эти значат, верно, что-нибудь сильно жестокое, но ведь смешно, смешно! Ну, в особенности для совсем недалёких умов, подготовленных великой клоунессой Гатаматар в последние годы.

Глава 25. Чудеса вдоль бывшей дороги

Из подземелья Гны вышел в городе Стон. Среди пещерных городов, меж которых пролегала Большая тропа мёртвых, этот городишко выделялся разве что незначительностью. В пору, когда Порог Смерти стоял западнее Цанца и Дрона, здесь традиционно селились новообращённые мертвецы. Эти люди особо ценили право свободного прохода в Запорожье, так как прекрасно помнили время, когда были живыми и бесправными, но едва ли отдавали себе отчёт, во что им употребить это право. Вот и заполняли собою всякую запорожскую дыру, мало кому другому интересную.

Ну а некромейстер что здесь забыл? По правде говоря, не желал быстрого вовлечения в гущу поверхностных событий. В крупных городах Запорожья больше шансов оказаться неожиданно узнанным силами явно недружественными. В городах по другую сторону Порога возникала опасность иного рода. Там Гны мог неосторожно встретить добрых знакомых, так и не убедившись, что сам не несёт для них неявной угрозы.

Слишком уж много времени Гны провёл в подземельной иллюзии. Он её развеял, как мог, но все ли ступени? Уже то, как ему случилось вновь побывать в Чёрном Чертоге Владыки Смерти, настраивало на серьёзные опасения. Некромейстера просто так взяли да отпустили? Только потому, что стало не до него? Лучше бы на такое не надеяться. Чтобы выяснить, что в тебе не так, понадобится карантинный период. И покой. И придирчивая самодиагностика.

Скромная гостиница в наземной части Стона. Номер с отдельным выходом. Словоохотливый хозяин, которого не надо спрашивать о новостях среднего мира – расскажет и так, из одного лишь соображения провинциальной борьбы со скукой. Ныне главная новость – пропала Большая тропа мёртвых. Вся как есть пропала. Превратилась в червя; червь уполз на прошлой неделе. Да? И что там теперь? Ничего, просто земля перепахана.

Некромейстер знал уже об этом событии – как говорится, «из первых рук». Он наблюдал Мирового Червя, в которого дорога перевоплотилась, он присутствовал при самом начале его диалога с Владыкой Смерти. Что характерно, совсем не «на прошлой неделе», а за несколько месяцев до того. Парадокс? К счастью, Гны не страшны парадоксы.

Страшен не сам парадокс, а подделка под парадоксы. С целью, понятное дело, дезориентации некромейстера. Ибо есть кому сильно хотеть его дезориентировать. Тем, внизу, кто бы они ни были. Хитрым творцам и творениям Шестой расы. Сколько ловких подделок под истину Гны уже разоблачил, сколько ещё предстоит. А меж этих подделок спрятано настоящее – то, которое рукавом не развеешь. Можно лишь по инерции мысли махнуть на него рукавом.

Ну так вот, Гны решил не позволить себе по инерции думать. Никаких огульных суждений, всю реальность подробно тестировать с лицевой стороны и с изнаночной. И тогда долгожданная правда, раскрывшись, подарит уму новый смысл. Так во всём. Так и с Большой тропой мёртвых. Убедиться, что главная мертвецкая дорога пропала, Гны захотел самолично, благо до неё от Стона вовсе недалеко. Где-то четыре часа, если идти пешком, но пружинистым лёгким шагом.

Убедился ли? Типа того. Уложился ли в нужное время? Да не важно. Гны не из тех мертвецов-механизмов, что так любят считать цифирки. Некрогуманитарии тяготеют к тому, чтобы считывать. Считывать смыслы.

Ну и каков же смысл в прекращении существования Большой тропы мёртвых? К сожалению, Гны его не нащупал, даже самолично убедившись, что серокаменное покрытие испарилось.

Он стоял и тупо глядел на перепаханную землю, о которой полдня назад рассказал болтун из стунской гостиницы. Можно было никуда не ходить, просто послушать внимательно – с тем же результатом. Никакого нового знания некромейстера не посетило. Почему? Неужели пытливый разум его перестал превосходить обыденные возможности простоватого некрогорожанина по регистрации фактов?

Или я намеренно себя обманул, чтобы не заметить чего-то нового, подумалось Гны. После долгих лет подземельного самообмана – и не мудрено бы. Коли так, надо срочно сменить установку. Позабыть о земле распаханной и взглянуть на дорогу заново. Только-так что-то новое, может, себя и покажет.

Гны зажмурился, ушёл глубоко в себя, чтобы прервать всякий чувственный контакт с фактичностью свежевоспринятого. Подождал, чтобы депривация сделалась невыносимой, а затем безразличной. И лишь тогда снова открыл глаза в мир.

Что он увидел? Перепаханная земля в новой картине пусть и присутствовала, но была далеко не главной фигурой, а отошла в область фона, более того, той его части, которую новая фигура теперь почти полностью закрывала.

Этой новой фигурой стал огромный серобокий чешуйчатый червь, истинный двойник Мирового Червя, которого Гны наблюдал самолично в Чёрном Чертоге, расположенном в донном слое нижнего яруса. Наблюдал в тот момент, как попал на беседу Червя с восседавшим на Мёртвом престоле Владыкой Тполом.

Дело было как раз перед тем, как поднялся Гны на поверхность. Понималось оно некромейстером так, что червяк – зооморфный образ Шестого Божества – пробудился вот здесь, на поверхности мира, после чего, влекомый к эпицентру мирских проблем, постепенно погрузился в мертвецкий ярус, на самое дно, где и состоялась памятная беседа.

Но теперь выходило, что прежнее понимание многое упрощало. Если Червь удалился вглубь нижнего яруса, то на ярусе среднем присутствовать больше не мог. Ну а коли не мог, что же он здесь остался?

Гны задумался, созерцая ползущее тело. Туша Червя на наземной дороге ну никак не укладывалась в ту картину мира, которую он прихватил с собой. То ли дело – картинка прошлая, где по вспаханной Червём тропинке больше не двигалось ничего. Та картинка давала шанс успокоиться, но увы, некромейстер её уже отменил. Как недостоверную.

* * *

Гны следил за движением Червя с востока на запад, пока в мёртвых глазах его не зарябило настолько, что движение начало восприниматься уже как возвратное, с запада на восток. И где верное, а где кажущееся? В общем-то и разница небольшая. Да хоть бы и вовсе не двигался! Червь не должен здесь находиться ни в движении, ни в покое, потому что тогда он, определённо, всё-таки здесь, не внизу.

Ведь не может одно существо находиться одновременно в разных местах? Да ещё и претендовать на божественный статус… Или может, и именно в силу этой претензии? Нет. Важно ещё учесть, что за существо. Червь, находящийся и здесь, и там, большого доверия не достоин.

Множественность особей – признак тварей, а не творца. Разумеется, если не врало множество книг, посвящённое неизречённой сущности Безымянных. Следуя «Избранным памятникам некромудрости» Цилиндиана, можно вдобавок отметить, что единовременная многотелесность существ подозрительна как типичный симптом демонических одержаний.

Если всё это так, что же можно сказать о диалоге там, в Чёрном Чертоге?.. Высокомерный Владыка Смерти трусливо оправдывался – перед кем? Перед демоном? Тот же, прикидываясь Шестым Божеством, внутренне хохотал. Потешался над оробевшими некромейстером и Владыкой.

Полно, да возможно ли было осуществить такой издевательский блеф?

Над некромейстером Гны – ну куда ни шло. Ясно, он слишком много питал надежд, был многократно обманут и собой, и Владыкой Смерти, отчего мог утратить ориентиры берега истины. Но Владыка «при исполнении» - дело другое. Он, восседая на Мёртвом престоле в Чёрном Чертоге, обладает один ментальным ресурсом целого яруса. Что могло заставить его столь неловко поверить в очевидную глупость?

Нет ответа. У некромейстера нет.

Остаётся поверить разве что только в то, что демоническая природа Червей не исключает божественности. Это ересь, полная ересь. И притом настолько тупая и примитивная, что нападает и скука, и нежелание длить свой убогий ум, ибо так нелепо подставился.

Даже если отдельные Божества покровительствуют демонам, перепутать одних и других может лишь только неуч. Но что неучу позволительно, то некромейстера города Цанц, увы, недостойно.

* * *

Гны попытался вернуться в светлое царство логики. Обратившись к методологии некротрансцендентализма, он применил важный принцип философической критики, зародившейся в данной традиции. Видя в критике не инструмент сведения счётов, но спасательный круг надежды, некромейстер задумался об условиях, при которых явившийся в Чёрный Чертог некто мог бы и впрямь оказаться инкарнпцией Божества.

Он припомнил, что ни разу не видел Червя, данного зрению полностью. Видел переднюю часть, видел потом боковую, но чтобы всего Червя… Нет, он уж больно велик, огромен, взору несоразмерен.

Это значит, что множественность Червей далеко не доказана. Может быть, червь один. И даже тогда, когда часть его посещает Владыку Смерти в подземном ярусе, часть другая ещё продолжает ползти по ярусу среднему.

Почему бы не так?

Ясно, почему. Не хотелось бы. Червь и так чересчур велик. Ну а если он может, не прерываясь, охватить оба яруса, он огромен истинно ужасающе. Ужас в том, чтобы даже помыслить: Червь не выполз из среднего мира, он распространился на нижний. Он не движется, он растёт. Если так, то что теперь ожидает весь мир? Скоро мир будет Червь.

Какое Божество самым первым проснулось, того и тапки.

* * *

С некромейстером нечто бывает. Он порой замирает там и тогда, где и когда это и неразумно, и неоправданно. Но не стоит поспешно вешать ярлык на почтеннейшего мертвеца. Это не некролетаргия. И вообще не одна из известных мёртвых болезней.

Просто Гны подчас философствует. Ставит мысленные эксперименты с космогоническим подтекстом. И, конечно, не ищет лучшего, как воспользоваться тем самым временем и местом, где и когда очутился и был застигнут испытываемой на прочность идеей.

Вновь и вновь он вытягивал свой разум из мира, чтобы вернуться в него по-новому, без предварительных установок, задающих и содержание восприятию, и ходы интерпретативной мысли. Остановиться не мог. Всякий раз приходилось наблюдать что-то новое, но это новое не давало шансов для бегства, наоборот, беспокоило всё сильней.

И вдруг голос из ниоткуда:

- Эй, с вами всё в порядке?

Или всё же откуда-то?

- В образцовом, - пришлось буркнуть в ответ вопреки установке на преодоление всех установок.

Так некстати застигнут кем-то из прохожих в один из уязвимых моментов, когда в очередной раз освобождал свой разум от всего, от всего, от всего… Да и прохожий-то – конный офицер некровойск, подскакавший во главе небольшого разведывательного отряда.

- Моя помощь не нужна?

- Нет, спасибо.

- Тогда, господин некромант, будьте любезны посторониться. Здесь должна пройти армия.

- Куда, если не секрет?

Ну ещё бы это не было засекречено! Но ведь спрошено тоном особым. Офицер и ответил, не пытаясь что-либо скрыть:

- Не секрет. На Эузу.

- Запланирована война?

- Да, конечно. Тому было много причин.

Очень не ново. Для чего-чего, а для войны с Эузой у мировой некрократии причин всегда вдосталь. Правда, вся эта куча причин до сих пор не отправила в последний поход некрократическое войско Запорожья.

- А каков для войны повод?

- Эуза сошла с ума.

Ну и повод такой, как обычно. «Сумасшествие» Эузы означает только одно: цели военной кампании стран Запорожья мало кому известны, ибо строго засекречены в них самих. Даже от военачальников.

- Господин некромант, будьте любезны, посторонитесь, - ныл офицер. – Вы стоите как раз на пути движения наших сил. Стоит вам сдвинуться, скажем, вон к тем холмам, и мы благополучно разминёмся.

Можно было последовать по пути, выраженному в просьбе, а заодно, устроившись на холмах, подсчитать наступающие силы неприятеля (разумеется, неприятеля, коли Гны свою сторону чётко определил). Только нет, в предложении офицера мог таиться какой-то подвох.

Не случится ли так, что некромейстер конституирует предстоящий поход на Эузу, на который армия Запорожья могла бы и не решиться?

- Разминёмся, - заверил Гны офицера, - всенепременнейше.

Ну а сам, не сдвигаясь с обочины ни на локоть, снова прикрыл глаза. Ведь пред ним уже чуть ранее отворился наилучший и эффективнейший способ, как разминуться с любой толпой, с любой армией, с любым червяком и дорогой. Некромейстер зажмурился, отвлекаясь от собеседника. Офицер попытался не пропадать как можно дольше вопреки неравенству сил. Возмущённые речи его отзвучали своё на периферии внимания и постепенно смолкли. Пропускать на Эузу некрократическую армию? Много чести!

* * *

Офицер некрократических сил, весь разведывательный отряд, а заодно и вся армия растворилась во мгле, тишине и тактильной бесчувственности. Некромейстер продолжал очищать от идолов горизонты сенсорного опыта. Он отказывался доверять видимости, он победил её, но она ему – не сказать, чтобы не отплатила.

Она словно хихикала: «Ну и не верь! А в конечном счёте тебе же хуже. Ты вернулся из нижнего мира? В самом деле? Ну-ну! Расскажи-ка, любезный Гны, куда именно ты вернулся! Что, молчишь?».

Не хватало ещё усомниться в своей же способности различать ярусы!

Гны вернулся как будто не в единственный средний мир, а в какую-то множественность. В чём причина её? В том, что убран Порог? Слишком долго делился на две стороны весь наземный мировой ярус. И теперь извлечённая главная ось ввергает мир в хаос. Происходят разрывы пространства с наложениями по времени, чего разум вместить не в силах – ни живой, ни мертвецкий. И из всех, кто глядит на дорогу, осознать масштабы трагедии способен лишь Гны. Все другие заблуждаются в множествах осколочных взглядов.

Или всё же не так. Множественен сам Гны. Он таким вернулся из нижнего яруса. Почему таким? По причине постигшей его ментальной неудачи. Той реакции на свои же свершения, каковая его накрыла в Чёрном Чертоге Смерти…

Ведь, казалось бы, был достигнут редкий успех. Некромейстер пробрался к средоточию Смерти, властно прогнал с чернокаменного престола всё, что сидело на нём, получил небывалый шанс изменить в мире всё и вся – каковым не воспользовался. Осторожности ради, выбрал малый щадящий проигрыш. Посадил на престол не Флютрю, а Тпола, озаботившись не удержанием власти, а надеждой удачно спрятаться.

Мудрено ли тогда было догадаться, что спрятаться не удастся?

* * *

Понемногу в глазах светлело, но сперва, как обычно, на уши обрушился целый град осмысленных звуков.

- Ба! Ну, однако, и встреча! Неужто Гны? Тесен мир, коллега, в особенности Запорожье!

К некромейстеру приближалась новая версия мира. В ней его, кажется, знали по имени. Не к добру?

Очень может быть. Но придётся разведать.

* * *

Мозес и Кикес, надо себе признаться, здорово перетрусили. В тот момент, как урод из халупы обоих схватил – это был страх самый дикий, почти животный. Он не позволил им сопротивляться, как было надо.

Позже-то Мозес более-менее растолковал и себе, и брату: страх вызывает внезапно пришедший миг, когда ты оказываешься достижим для несравнимо большей, чем ты, грубой брутальной силы.

Сила дотягивается до тебя и сразу даёт понять, что фантазии о непобедимых царевичах Великого Карамца – это только фантазии, а на поверку вы оба – дети. А с детьми мало-мальски подросшая взрослая сволочь может себе позволить не церемониться.

Хвать – и ремнями связал.

Ты те ремни лишь недавно видал вывешанными у двери на гвоздиках, а миг спустя те же ремни на твоих запястьях делают совершенно невыносимой юную жизнь. Трудно признаться себе, чего в тот момент хочется, а вернее всего, хочется очень разного, ведь бессильная ярость плавает в луже страха и покрывается глупыми льдинками самооправданий.

Но потом лютый враг делает ошибки. Ты стараешься ими воспользоваться только для одного: разорвать невыносимый контакт. Отодвинуться, отбежать, скрыться. И держаться от врага вдалеке.

Чем грозит его новое приближение, тебе уже ясно. Никакой рукопашной со взрослым нельзя допустить под угрозой жестокой смерти. Не подпустить, не подставиться, наносить удары лишь издали. Для такой аккуратной тактики подошло бы оружие дальнего боя. Скажем, лук, арбалет или метательные ножи. К сожалению, всего этого нет.

Нож, который ты мог бы попробовать бросить, так некстати сменил хозяина, отчего даже ремни на братских запястьях приходилось пилить острым камнем – долго пилить, безуспешно.

Гнусный нищий подонок надёжно подстраховался, прежде чем потерять вас с братом у Большой тропы мёртвых. И утратил-то на малое время, по причине не столько резвости беглецов, сколько жалкой своей оторопи перед чудом.

Но бесполезно было надеяться, что его оторопь не пройдёт. Всякий подонок собой овладеет, как почует перспективу сорвать куш. И вернётся, вооружённый твоим ножом, ожесточённый и пьяный от предвкушения собственного реванша…

* * *

…Нет, уже вернулся. И, конечно, приметил издали, что из пленников старший до сих пор не развязан, а раз руки заведены за спину, то сбежать уж теперь без шансов. Ну а младший-то в одиночку куда денется? Стало быть, оба пропали. Подлый жлоб воспринял их провал, как дело решённое. Не особенно даже спешил. Подходя, вовсю сквернословил, поминая родителей Мозеса с Кикесом (каковых никоим образом знать не мог) в самых противоестественных соединениях с разными нечистыми тварями спереди и сзади попеременно.

Кикес пытался не слушать. Он в отчаяном рвении перетирал ремни на истерзанных в кровь запястьях брата, понимая притом прекрасно, что точно не успевает. Но ведь хочется же успеть…

Мозес велел ему остановиться:

- Перестань! Беги!

Кикес пискнул:

- А как же ты? – и попытался помочь хоть подняться на ноги.

- Ну… Сбегу, как сумею… - прокряхтел старший. Он-то поднялся, но слишком уж явно хромал.

Тут шакал из заброшенной хижины резко ускорил шаги, заорал:

- Эй, куда, щенок?! Стоять, кому говорят! - Кикес в ответ отбежал на пару десятков шагов. – Стой, гнида! – Кикес тут же продолжил бег. Остановился снова шагах в семидесяти.

Он удирал не из животного страха, не по совету брата, но скорее в знак яростного несогласия, неповиновения негодяю.

Негодяй, поди, и сам это понял. Чтобы не достичь обратного результата, отдавать прямые команды перестал. Обращался теперь единственно к Мозесу, грубо и пошло пытался его пристыдить:

- Вы, щенки, моя законная добыча! Что вы себе позволили? Никому не можно нарушать законные правила! Это несправедливо.

Издевательская речь подлеца, видать, полагала за справедливость реставрацию грубой власти примитивного простолюдина над ненавистными отпрысками благородной фамилии. Ведь иной-то справедливости ему и даром не надо!

Мозесу бы и наплевать на его обиды, но – хлопец, насилу поднявшийся на ноги, здорово подволакивал одну из них, если не обе. Нечего и думать уйти от шакала из хижины этаким аллюром.

Поглядев на его усилия, подлец осклабился:

- Охромел, никак? Не уйдёшь! Знать, братишке твоему повезло, а тебе нет. Он сейчас драпанёт, а тебе будет очень плохо… - и завопил во всё горло, чтобы летело до горизонта. - Тебя брат в беде бросил!!!

Новая уловка: игра на совести. Вроде и пончтно, что тебя дурят, но… Трудно заставить себя скрыться, когда с братом такое.

- Убегай быстрее! – закричал старший брат, видя, что Кикес опять остановился. – Этому подонку мы нужны оба!

Выродок пнул его под колено, вызвал падение. Зарычал:

- Я тебе покажу подонка! – И выхватил краденный у пленников нож. Для убедительности угрозы. – Эй, малявка, а ну вернись!!! Я старшого счас буду резать!!! – И приставил нож к самому горлу Мозеса. Шуточки у гада!

Кикес догадывался, что спасению брата надёжней всего послужит, убежав от него без оглядки. Выродок хоть и глуп, но ведь не настолько, чтобы отказаться от выкупа за живого-то пленника… Но увы, отвернуться не было сил. Он до боли в побелевших пальцах сжимал в ладони чёрный камень с глазом дракона – то единственное оружие, что урод у них не забрал. Потому и оставил, что нет оснований бояться. Детское бы вышло решение – в гневе швырнуть камень. И не долетит, и не стукнет больно…

Запустить бы его из пращи – другое дело…

Что? Кикес почувствовал, как меняется мир вокруг. В этом мире себя обнаружили скрытые прежде возможности. Праща? А ведь чем-то весьма похожим и ему, да и братцу Мозесу перед этим связали руки. Он, развязавшись, тогда машинально сунул ремень в карман. А ведь это, похоже, выход. Очень-таки недурной.

Так и есть. С ним и праща, и чёрный камень. Всё, что ему пригодится для единственного броска. Дело за малым – раскрутить и бросить.

Когда жадный нищий владелец заброшенной хижины увидал, что делает Кикес, он, конечно же, тут же всё понял. Не мудрено догадаться, ведь праща-то раньше принадлежала ему.

Подлый гад закричал:

- Не смей!!! – и размахивая ножом кинулся в сторону младшего. Верно, выродок ожидал, что Кикес его испугается, бросит оружие и поскорей убежит. Но Кикес не дрогнул. Расстояние сокращалось, а он знай раскручивал камень над головой, отрешившись от суетных мыслей.

А потом закрученный камень с глазом дракона полетел на встречу со лбом набегающего подонка. Хрясь – и во лбу его третий глаз. Несколько иноприродный двум остальным.

* * *

Да, попал. Крупно повезло. Пригодился и камень, и праща. И умение совместить первое со вторым. И, какой-никакой, но опыт метания чернокаменных снарядов. Мозес, конечно, тренировался с Глукща, так что умел их бросать ловчее, но повезло-то Кикесу.

- Брат, молодец, ты попал! – закричал ему старший. Не всегда он бывал справедливым к успехам талантливых малолеток, но теперь-то случай особый. – Очень круто, брат!

Кикес издали догадался, что вышло круто. Надо же, так проломить вражеский лобешник: словно молотом в горшок угодило! Но немножечко было и боязно: вдруг урод с дырявой башкой разозлится и в гневе за ним погонится? В смысле, если ещё живой.

Но коль сразу же не погнался, то потом уже вряд ли, ведь так? В миг прилёта гад зашатался и повалился назад. Когда падал, то жутко дёргался, но как лёг – затих абсолютно.

- Он подох! – радостно крикнул Мозес, а ему-то виднее с близкого расстояния. – Эй, подходи, не бойся!

Но почему-то Кикесу не очень-то верилось, что взял да подох. Ну подумаешь, череп пробило и расплескало мозги! Может, выродок притворяется? Ты приблизишься к трупу, а он тебя тут же сцапает и скажет: «Сюрприз!». В первый раз ему, что ли?

Тело врага пролежало на месте падения более часа, прежде чем победитель решился к нему подойти.

* * *

Да, всё в точности так и было. Поначалу Кикес не верил глазам, ни своим, ни глазам старшего Мозеса.

- Подойди! – кричал ему Мозес. Кикес – ни в какую.

Мозес объяснял ему, что подойти всё-таки нужно, потому что руки у него связаны, а ремни на запястьях так и не перетёрты…

- Так иди сюда сам – перетру! – кричал издали Кикес.

- Я тебе дам «перетру»! – крепко сердился брат. – Знаешь, как сильно ты мне клешни поранил? Да и чем бы перетирал, когда камень из пращи выпущен? Здесь других камней не отыщешь, только глиняная труха!

Кикес упорствовал:

- Ну так вытащи камень из его головы и неси сюда!

Мозес возражал:

- Говорю же, не камнем! Ножом бы надо!

Младший не спорил:

- Верно, ножом сподручнее!

- Так и неси тогда нож!

- Кикес, ты опять самый умный, да? Как мне забрать этот нож, если труп мёртвой хваткой в него вцепился, а у меня самого и запястия за спиной?

Спорили, пока не устали. А тогда уже Кикес, убедившись, что труп всё лежит и лежит без особенных фокусов, а подниматься и гнаться за неосторожными как бы не собирается, понадеялся на везучесть и позволил себя постепенно уговорить.

Оказалось, всё-таки зря. Потому что презренный труп при его приближении зашевелился.

Глава 26. Однорукий против одноглазого

Многое поразило Вейна в городе Кройдоне. Трансформация гарпии Бац – только первый аккорд. Но и он – весьма, весьма впечатляющий. Что творилось с нелепой и заскорузлой птицедевой? Полубогиня Кешла чуть не выжгла её изнутри. Без преувеличений! Вейну пришлось наблюдать лишь внешние отсветы зримого пламени, озарившие стену и потолок. А незримое? Говорили потом, оно много ярче. Ведь не в зрении дело, да! Можно было закрыть глаза, слышать один диалог, так и в нём бурлили силы сверхъестественной мощи, что снизошли от Праматери.

- Превращайся! – властно требовала она.

Если был бы Вейн хоть к какому-то превращенью способен, непременно бы превратился. Лишь бы только не чувствовать, что посмел Праматерь ослушаться.

Так и гарпия, что утратила птичий облик, в превращении своём подчинилась – той духовной силе, что пришла через Кешлу, что взорвала фигуру птицы и оформила её изнутри. По-человечески.

* * *

Заколдованные люди в висящем над Кройдоном замке также, как выяснилось, ожидали спасения от Праматери Кешлы. Разобравшись с проблемами гарпии – с той их частью, которая ей мешала превратиться опять в человека, полубогиня наскоро пообщалась с Вейном (поглядела почти без слов прямиком в душу) и немедленно занялась теми, кого привезли из Стрелецкого Угла.

Для ускорения дела Кешла не стала ждать, когда всех нуждающихся в помощи спустят во двор наземного замка. Ей не составило трудности подняться самой в замок летучий. Полубогини – они и не ведают затруднений такого плана, как порою перед собой воздвигают изнеженные дамы, опасаясь за прочность владычества собственной слабости.

Когда вышли во двор, Кешла первой взялась за перекладину верёвочной лестницы, и на хоровое предложение Чичеро:

- Может, есть смысл обвязаться страховочной бечевой? – отвечала с известной резкостью, вовсе не опасаясь задеть самолюбие тройственного супруга:

- Некогда ерундой заниматься. Меня ведь ждут! – И, ну конечно, нашла поддержку у гарпии. Мол, пора уж как можно скорей расколдовывать всех заколдованных, а ерундой заниматься совсем даже нечего. В общем, права Праматерь.

Вейн, услыхав эту отповедь, присмотрелся украдкой к лицам троих карликов, ожидая узреть на них признаки недовольства. Карлики – раса обидчивая, о чём ведомо каждому, кто бывал на Отшибине. Чтобы вытерпеть на людях пренебрежение от своей же супруги – не похоже на них, не похоже. Между прочим, и некромант Флютрю также устремил настороженный взгляд на Чичеро: что за реакции ждать?

Ну так вот, Лимн, Зунг и Дулд были сама безмятежность. Более того, Зунг в ответ на внимательные взгляды Вейна и Флютрю искренне расхохотался, а одноглазый Дулд посчитал нужным прокомментировать своё отношение:

- Да, друзья, как вы видите, наши супружеские отношения с Бианкой несколько необычны. К счастью, гармония оказалась возможной…

- Да, я понял, - закивал Флютрю.

Ну а Вейн ничего не понял. Вот ему карлик Дулд и адресовал дальнейшие разъяснения.

Оказалось, на Праматери Кешле никто из троих живых карликов не женат. В этой даме заключено целых четыре сущности, так что в браке находится ровным счётом три женщины. Первую звать Лулу, вторую Марципарина, третью Бианка. Ни одна из них не богиня, правда, называть их людьми тоже некорректно, потому что среди них есть…

- …гарпии? – предположил Вейн.

- Нет, драконицы.

Услыхав ответ, Вейн зарёкся что-либо подсказывать дальше, потому что почувствовал: обыденная логика пасует перед сложностью истории мира.

Что же Дулд сообщил ещё о своём необычном браке? Каждый из карликов оказался по сердцу одной из женщин-дракониц. Если Вейн чего не напутал, то Лимн сочетался с Лулу, Зунг с Марципариной, ну а Дулд, соответственно, с Бианкой. Что до рыцаря Чичеро, то тот как бы спал со всеми тремя, но, поскольку телесного существования мёртвый Посланник Смерти уж давно не имел, то говорить об отдельном от карликов отношении с ним Лулу Марципарины Бианки - особого смысла нет.

- Значит, Кешла – дама незамужняя? – изумился уже Флютрю.

Дулд ответил:

- И да, и нет. Есть, наверное, смысл говорить, что супруг её – рыцарь Чичеро. Их подобие весьма велико. Ведь и он витает над нами, как некий бесплотный дух, как и Кешла, найденная последней в задушевной области Лулу Марципарины Бианки. Но, конечно, - Дулд зажмурил единственный глаз, - связь между Кешлой и Чичеро трудно назвать полноценным супружеством. Хотя…

- Это духовное супружество, - пояснил Флютрю.

Впрочем, яснее не стало.

А, не важно. Главное то, что духовная супруга бесплотного рыцаря Чичеро поднялась на широкий белокаменный двор летучего замка и приступила уже к целительству.

* * *

Действовала быстро, но деликатно. Так и должно Праматери. Проходя по рядам заколдованных, выложенных на ковриках, спешно продвигалась от человека к человеку, но у каждого будто бы замирала. Над беременными замирала дважды – над лицом и над животом. И над животами, как правило, задерживалась подольше.

Гарпия в минуты таких задержек испытывала сильную неловкость, о которой немедленно сообщала:

- Трудная задача даже для Праматери Кешлы. Так я и думала. Нелегко оживлять «живцов», а уж этих в особенности. Раз тела давно опустели, что в них теперь найдёшь? – Кажется, ворчливую критикессу беспокоил и личный вопрос – об оставленной в Дыбре недостающей копии, поиски которой пока отложены на потом. - Столько времени попусту…

- Нет, не попусту, - заверял Флютрю. - Праматерь знает, что делает.

- Тщательно вникает, - одобрительно бурчал и Кам. Вид имел вполне обнадёженный. Вряд ли лекарь многое понимал в её методах терапии, но по состоянию подопечных догадывался: происходят важные перемены.

Да и Вейн – он далеко ведь не лекарь, но способен сообразить, что по результату встречи с полубогиней Кешлой восковые статуи «живцов» оборачивались спящими живыми людьми. Будто бы вернулись в них души.

Кешла возвращала.

Чем лечила? Наложением рук, вкрадчивым тихим шёпотом. Что шептала? Вейн ожидал, что магические формулы, но, прислушавшись, убедился: звуки не повторяются.

Кешла не просто так заговаривала заколдованных, а вела диалог. Судя по отрывистости реплик, ей отвечали. Отвечали беззвучно, отвечали вопреки тому, что язык, на котором она обращалась к ним, вряд ли был им известен. Стародраконий ли? Умеренно-гарпианский? Полубожественный? Вейн и сам бы не смог различить, ибо, говоря откровенно, даже точно не знал, существуют ли все эти языки, либо так, из досужей фантазии, на ходу родились их названия.

Ну а как реагировали заколдованные? Тоже весьма по-разному. Кто-то, казалось, просто напитывался живительной силой от наложения рук. С этими Кешла слишком долгих речей не вела. Сообщала о чём-то, дожидалась ответа – и с облегчением переходила дальше. Многих она, судя по интонациям, утешала и успокаивала. Лица их розовели, но медленно, а глаза источали слёзы. Третьи вскоре после начала общения начинали рыдать в голос. С этими Кешла порою подолгу молчала, позволяя, как следует, выкричаться, но терпеливо ждала, не отвлекалась на следующих. А с четвёртыми Праматерь вела интеллектуальные беседы. Обучала чему-то – может быть, языкам? Повторяла какие-то вещи, сразу не понятые. Дожидалась ответа. Этих последних её собеседников было особенно много среди нерождённых людей, круглившихся в животах.

* * *

Кешле пытались мешать копии гарпии Бац. Они вились вокруг и пытались встревать в диалоги. Сосредоточенная Праматерь не отвлекалась на них, зато главная из Бацилл чуть ли не с ног сбивалась, шугая всех этих мерзавок. Почти все они были для Вейна сперва не видны, но затем он развил чувствительность, бледные копии стали понемногу проступать в воздухе.

- Делаешь успехи, - похвалил некромант Флютрю, от которого тоже не укрылась эта новая способность бывшего мэтра трактирной разведки. – Редко такую чувствительность встретишь среди живых людей.

- Да, «живцы» не мертвецы, это точно, - подтвердила и Бац. – Редкий дар, особенно редкий.

Вейн скривился:

- Дар к чему, к некромантии?

Тьфу на него, на такой дар!

- Ну почему же сразу! – поспешил возразить Флютрю. Вовсе не надо быть ни некромантом, ни мертвецом. Эта чувствительность очень пользительна, чтоб с мертвецами бороться. Так ты не видишь его разрежённый призрак, а он тебя – да. Призрак спокойно разведает обстановку, ты же и не подумаешь. Но если ты способен его заметить, то его появление тебя сразу предупредит: что-то вокруг нечисто.

- Но сумею ли я в этом разе его поймать? – Вейн кивнул на особо нахальную копию Бац, что как раз в этот миг проходила сквозь стены замка,

- Очень вряд ли, - признал Флютрю. – Эти образы часто тонки, почти бесплотны. Даже если поймаешь, их не судьба заточить.

- Что же мне тогда с ними делать?

- Ну, - Флютрю несколько замялся, - можно позвать знакомого некроманта. Например, меня. Или гарпию высоких степеней посвящения…

- То есть, без вас никуда, - выдал Вейн с ядовитым сарказмом. Сам от себя не ждал.

- Что не так?

Да вот что… Не хотелось бы развить в себе ту способность, от которой зависимость перед мертвецами только возрастёт. Вейн подумал это, но вслух не сказал. Ибо невежливо, да и несправедливо. Всё же мертвец мертвецу рознь. Вон Флютрю – ну подумаешь, некромант! А человек приличный. Да и гарпия Бац очень многое осознала. И вела себя не хуже иных «живцов».

* * *

Кешла себя показала неутомимой целительницей. Врачевала почти без отдыха, с редкими перерывами на сон и еду. Может, для полубогини и таких остановок не требовалось, но для тела, в котором она находилась, всенепременно да. Как-никак, человеческое, пусть и драконьего рода.

Ей понадобилось где-то с неделю, чтобы всех заколдованных расколдовать обратно. К тому времени, как она занялась исцеленьем последней партии, остальные уже проспались, очнулись и даже с живым интересом совершали экскурсии по летучему замку. Выглядели при этом, правду сказать, болезненно, но обращённые к ним слова уже понимали, даже могли отвечать на простом человеческом языке, том, что доступен не только полубогине Кешле.

Чтобы не запутаться в этом множестве новых живых лиц, лекарь Кам, Вейн, три карлика, гарпия и Флютрю – все включились в создание списка вполне исцелённых. Он создавался по мере их пробуждения, хотя гарпии хотелось иначе (в очерёдности расположения на циновках и ковриках, сообразно которой вела исцеление тщательная Праматерь). Оказалось, однако, что расколдованные из Стрелецкого стали теперь чересчур живы, чтобы держать былой строй. Оставлять их на ковриках до пробуждения всег – да зачем? Так что списку пришлось складываться свободно.

Создавали его так: Лимн, Зунг и Дулд зорко следили за тем, кто где проснулся и препровождали каждого исцелённого в ожившую очередь, лекарь Кам и Флютрю-некромант проводили опрос, ну а Вейн и гарпия Бац – люди с навыками быстрого разборчивого письма – всё, что нужно, фиксировали на бумаге: имена, местности, даты захвата в плен. Местности – самое главное: надо же знать, куда расколдованных возвращать.

И что получалось? Где-то чуть больше трети, но меньше половины из тех, кого довелось записать Вейну, происходили из Ы. С этими проще всего: знаешь, куда везти, знаещь, что примут. Но с другими-то как? Многих угнали из населённых пунктов, о которых Вейн или не знал, или же знал нехорошее. Нет ни малейшего смысла возвращать будущих рожениц в те посёлки, что ныне давно под контролем карликов. Ни в Урлач, ни в Ыф, ни в Стун, ни в Хабр – там опять их похитят, а то и просто убьют. Есть ли смысл отвозить в Сосновку – тоже вопрос открытый. Эта деревня сейчас под ударом, все, кто мог, перебрались в Ы. Наконец, были люди из тех посёлков, что теперь не существовали. Красное Село, что под Новым Отшибом, сохранилось только на карте. Да и сам-то Новый Отшиб… Сохранившаяся на горе небольшая часть поселения, пребывающая в перманентной осаде… Вряд ли старосту Геза так уж сильно обрадует парочка лишних ртов – его мысли ничуть не о будущем, а о мести врагам сейчас.

Хорошо бы хоть в той части списка, которую вела Бац, вышла другая картина. Только вряд ли, вряд ли она выйдет со знаком плюс… Заколдованные из Ы тяготели как раз к тому, чтобы записаться у Вейна: всё-таки, соотечественник. Ну а кто записался у гарпии, тем было, наверное, безразлично. То есть, вряд ли там сыщется даже то большинство, что с надеждой насчитано Вейном.

* * *

Неужели всё? Праматерь дошла до последнего заколдованного в ряду. Под конец её миссия сильно ускорилась, так как беременных девушек она вычитала в первую очередь, ну а с юношами приходилось вести на один диалог меньше. Правда, как Вейну казалось, эти были сравнительно с девушками посильней нарушены. Кстати, не только Вейну.

- Что-то непоправимое, - произнёс лекарь Кам, - сделалось у них с мужественностью…

- Может и поправимо, - в грустной задумчивости покачал головой Флютрю, - но не в силах Праматери этакое поправить. Нужен бы Праотец…

- Ашогеорн, что ли?

Но кому из них ясно, где сыскать расколдованным ещё и Ашогеорна? Кам говорил, что и Кешла проявила себя спонтанно, неожиданно для всей и себя самой, а могла же и не проявиться!

Голосом, охрипшим от долгих диалогов на стародраконьем, полубогиня устало выдохнула:

- Сделано! Я надеюсь, что это и вправду все.

Вейн уточнил:

- Все, кого мы сюда привезли. Все, кто теперь в Кройдоне.

- Но не все, кто был в Стрелецком Углу, - Кешла ухватила самую суть.

- Скажем так, почти, - замялся Флютрю.

Гарпия же Бац объявила строго:

- Лично я вообще никого не потеряла. Да и в перевозке потерь не случилось. Если пересчитать и сравнить вверенное количество с итоговым списком, уверяю, цифры сойдутся.

- Это так, - подтвердил и Вейн. – Просто с нами в Стрелецком Углу оказался и Пардр из Ы. Он нашёл свою сестру Дейдре в том же состоянии, в каком были другие. Он забрал её в Ы, и, скорее всего, именно из-за этого сестра Пардра избежала теперь исцеления.

- Жаль, - нахмурилась Кешла. – Впрочем, как вижу, многих придётся доставить в Ы. Если и Дейдре тоже находится там, то тогда для неё сохраняется шанс исцелиться.

- Значит, Праматерь, вы в Ы полетите с нами? – воскликнул Флютрю.

- Нет, - отвечала она. – Мне сейчас важно не покидать Кройдона. Не могу сказать, почему. Но заколдованную девицу можно забрать у брата и привезти сюда, ко мне на лечение.

* * *

Трудно в этом мире бывает что-то сделать полноценно и окончательно. Даже полубогине. Всякий раз непременно получится, что достигнут эффект где-то около запланированного, но, что существенно, непременно ниже. Так работает закон исключения. Кешла, к примеру, вернула гарпии Бац человеческий облик, а интегрировать окончательно не смогла – из-за дурацкой копии, глупо забытой в Дыбре. Ну и с кучей заколдованных женщин – то же ведь самое. Всех исцелила Кешла – кроме одной. Эту одну невезучий Пардр на руках отнёс в Ы. Или, точней, на плече.

Исключения, кругом исключения. И чем больше их получается, тем, пожалуй, и Кешле трудней действовать в ранге всемогущей полубогини. Требовательный ранг, непримиримый к слабостям.

- Что ещё я могла бы сделать, находясь на борту?

- Поучаствовать в важном допросе карлика Дранга.

- Не вопрос! – Кешла согласилась, не глядя.

Вейн спросил у Флютрю:

- А в чём смысл участия Праматери в этом следственном действии?

Ему хором ответил Чичеро:

- Больше никто не удержит одноглазого Дулда от преждевременного смертоубийства.

Верно, и Дулд, коль скоро участвовал в хоре, тоже согласился с необходимостью себя удержать.

* * *

Всю неделю, посвящённую Кешлой исцелению околдованных, однорукий Дранг просидел в подвале одной из белокаменных замковых башен – самой из них надёжной. Он был тих, незаметен и как будто пытался слиться с белокаменной кладкой на манер колдовской ящерки – легендарного хамелеона. Но, как не бывает хамелеонов, так и новой способности Дранг в себе не развил. В нужный момент он дождался ключевого допроса.

Прежде допрос уже был, но сугубо формальным. Однорукого просто прощупали – без давления, не вынуждая раскрыться. Также, должно быть, его согревала надежда улучить момент и сбежать – каковая совсем пропала на высоте над Кройдоном, укреплённым людским городом, где, как нигде в Отшибине, всякий карлик заметен и удивителен.

А теперь тройкой живых карликов из летучего замка была организована очная ставка Дранга с гарпией Бац в присутствии Кешлы. Вейна тоже присутствовать пригласили. Ну, не только присутствовать, но и вести протокол.

Гарпия много знала; так случилось, что знала больше, чем мог надеяться однорукий мертвец. Он ошибочно разоткровенничался перед её копиями, а она, пребывая от них далеко, всё-таки его слышала. И, в отличии от охмурённых им копий, находилась не на его стороне.

Верно, самое главное было у Бац уже спрошено. Опираясь на сведения, полученные от неё, мёртвого карлика ныне допрашивали не наобум, а по тем вопросам, где обнаружились значимые разночтения.

Тактика допроса была такой. Для начала каждый из важных вопросов задавали однорукому Дрангу. Тот отвечал сообразно ранее избранной линии, после чего брала слово Бац. Всё, что унылый карлик пытался замолчать или переиначить, память гарпии воспроизводила близко к исходному тексту, в идеальной точности. Однорукий злился, громко кричал, что гарпия взводит напраслину, так как слышать ничего не могла.

- Не могла, но ведь слышала, - заявляла с улыбкой Бац. И Кешла кивком подтверждала. Ну а тогда, когда карлик совсем завирался, взгляд её становился насмешливым. И, хотя за всё время допроса полубогиня не проронила ни слова, всё-таки влияние её ощущалось всеми, не исключая и однорукого лжеца.

Дранг под взглядом Праматери то темнел, то бледнел лицом, и невольно показывал следствию многое, о чём отказывался говорить. Правда, Вейн затруднялся придумать, как ему внести в протокол эти все бальзамные приливы-отливы и другие невербальные проявления. Надо было всё же оговорить их заранее, чтобы не теряться в процессе.

Впрочем, даже сухие слова однорукого изобличали, пусть и не настолько явно. Разночтения в речах Дранга-для-копии-Бац и Дранга-сейчас вышли разительными. Несомненно, он врал или ранее, или теперь, или оба раза. Врал почти обо всём: и о происходящем в Дыбре (о последних новостях революции), о своих собственных планах, ну и о той давней истории, где мерзавец не то перебил всю династию Краунов (так он хвалился прежде), не то пальцем её не тронул (так он скулил теперь). Что возьмёшь с убогого умом карлика?

- Ничего я ей не говорил! – повторял заклинание Дранг. - Не делился своей биографией! Ни присутствующей здесь гарпии, ни её поганым осколкам, каковые нагнал в пути…

- А зачем ты нагнал осколки? – допытывался Чичеро.

- Просто так, за компанию. Вместе идти веселее.

- Что осколкам ты предлагал?

- Ничего. Какое мне дело?

- Бац, попрошу напомнить.

- Он говорил, - вспоминала гарпия, - что послал его Дольф из Сикора. Это один из кураторов революции карликов в Дыбре.

- Бред! – неизменно вставлял Дранг, - я такого не говорил.

- Говорил, - повторяла Бац, и Кешла кивала.

- Впрочем, - Дранг менял на ходу показания, - не могу ни за что ручаться. Может, чего и наплёл этой дурочке, да забыл.

- Также он говорил, - продолжала Бац, - что спешил передать новости. Говорил, Глиняный дворец наконец-то взят, но вождь Янгитравн убежал от народной мести, и тогда народ, чисто развлечения ради, растерзал кого-то вместо него. Говорил, что в Глиняном дворце теперь новый вождь, жирный Грошен, а куратор Дольф из Сикора из Отшибины тут же уехал в университет Приза, чтобы передать в виварий, для опытов малыша Зюка.

- Зюка? Для опытов? – Дранг покатился со смеху. – Она скажет ещё, этот парень сделался карликом или мертвецом.

- Одноглазый сам о том говорил, - ровно сказала Бац. Кешла же подтвердила.

- Значит, врал, - не смутился Дранг. – Что не скажешь насмешки ради доверчивой дуре!

- Карлик Зюк наше следствие не волнует, - Чичеро предотвратил нежелательную детализацию спора.

- Понимаю. Лишь о большой политике, - продолжал паясничать Дранг. – Но я вынужден всех огорчить. Это тоже было враньё. Взят ли народом Глиняный наш дворец, или не взят, честно сказать, не знаю. Может, конечно, и правда, но я не в курсе. – В этот миг Кешла заметно нахмурилась, уличая его во лжи. Но поди разберись, в чём весь фокус, если ложь так развесиста.

* * *

- Он сказал ещё, - молвила Бац, - о проблемах гарпий. Будто бы «двоятся, учетверяются, силу свою теряют». А причина, сказал он, в том, что погибла главная гарпия - Ангелоликая Мадлен Ольгерд.

- Врал, - сокрушённо выдохнул Дранг. – Всё врал! Врал и о том, что Праматерь её уничтожила.

Кешла не стала никак отвечать на выпад. Не её это дело - переругиваться с наглецами. Главное-то в том, что Ангелоликая уничтожена, а подробности не касаются никого.

- Он мне говорил, - продолжала Бац, вновь одолевая мелкие шпильки, - что сикорский Дольф ему приказал присматриваться к прикомандированным гарпиям, то есть ко мне и Тупси. Первым долгом из опасений, что мы будем неуправляемы, а вторым из надежды на то, что нам можно помочь в некоей важной миссии… Там, в посёлке Стрелецкий Угол.

- Что за миссия? – быстро спросил Чичеро, перебив возражения Дранга.

- Я не знаю. Она выдумывает, - иронически прищурился карлик. И старательно отвернулся от гневного взора Кешлы. – Если даже знаю, то не скажу. Пусть сама расскажет, если такая умная.

- Я запомнила. Он сказал, в Стрелецком Углу был запущен проект «Новое поколение Отшибины» с целью повышения управляемости мёртвыми карликами рослых живых соседей. Миссия, предложенная ему, состояла в поддержке проекта, если он успешен, и в уничтожении всех участников, если проект провалится. То есть, глядя по обстановке.

- Я так понял, проект провалился, или всё-таки нет? – осторожно спросил Чичеро. – Каковы индикаторы выполнения плана?

Вот на этот вопрос Бац никак не смогла ответить, ну а карлик не захотел. Он старательно уходил от темы, не стесняясь подсовывать даже нити, опасные лично для него.

- Хорошо, - молвил Дранг, исподтишка подмигивая гарпии, - что ничего интересного из моей биографии до тебя так и не дошло.

- Между прочим, дошло! – возразила Бац. – Просто всему своё время.

- Нет, не может такого быть, - не унимался Дранг, нагло её провоцируя. И, конечно, не только её, но и Дулда. Знал ведь, куда наносить удар, несомненно знал! – В общем, имейте в виду, я ни в чём не сознаюсь...

И перетянул разговор. Чичеро оказался не в силах контролировать одноглазого Дулда. Тот уж очень хотел знать.

Ну а Дранг:

- Не скажу! Хоть вы меня зарежьте!

Бац и пересказала. И о том, как честолюбивый Дранг был подручным у магистра нижнеотшибинских некрополей Гру, и как с подачи магистра сподобился поступить к всеотшибинскому вождю Вроду Занз-Ундикравну самым главным начальником в личную стражу, и какие особые поручения он на этом посту выполнял.

- Об убийствах – всё ложь! – поспешил предупредить однорукий.

И пришлось тогда Бац волей или неволей рассказать об убийствах:

- Он сказал: «Я убил почти всех его родственников. Ундикравнов и Дулдокравнов. Мало кто смог бы решиться сделать это для него. Вождь Врод Занз-Ундикравн спать спокойно не мог от того, что какие-то родичи ещё живы». И ещё: «Дело ясное: стоит кого оставить, тут же тебе и заговор». И ещё: «Чистенько выходило – любо дорого посмотреть…». И «…остался ещё один. Младший по Дулдокравновой ветви. Но, скажу тебе, он не считается».

- Ах, «не считается»? – это вместо Чичеро произнёс Дулд.

- Грубые инсинуации! – Дранг довольно осклабился. – Разумеется, я такого не говорил.

- Ты мерзавец! – прорычал одноглазый Дулд.

- Очень смело с твоей стороны оскорблять пленника! – заскулил однорукий. Ишь ведь как повернул!

- Это ты, что ль, убийца детей и женщин, будешь мне толковать о смелости?

- Да! – пронзительно взвизгнул Дранг, что твоя гарпия; даже в ушах зазвенело. – В этом деле замешана честь обоих участников. Оскорбление может смыть только кровь. Но отважится ли на честный поединок с одноруким калекой дальний родственничек отшибинского вождя некто Дулдокравн?

Глава 27. Новое посмертие Умбриэля

Сай из Домодана давно уже чувствовал себя мастером. Истинным мастером единственного занятия: попадать из одного ложного положения в положенье другое, причём ещё более ложное.

Вот, казалось бы, он учёный. Биомант. Автор многих изобретений. Академик в Скале-на-Тьмаке. Но взбрело ему зацепиться с теми коллегами, что испытывали чёрную зависть. И, казалось бы, что за дело ему до всех них, убогих? Но конфликт получился громкий, с множеством обид и обиженных. Сая попытались несправедливо наказать, он сделал так, что хоть наказали, но справедливо. Глядь – и в этой борьбе справедливостей его уже судят.

А потом… К чему он пришёл в заключении? Да к тому, что вся пафосная методология биомантии – чистая видимость. А под нею таятся сплошные некромантские ритуалы, те, которые претендовать на научность пусть и могут, но не должны.

Неприятно, ведь правда? Да с таким отношением к собственной же науке как общаться с коллегами, даже с порядочнейшими из них? Получалось, что Саю теперь получалось намного сподручнее подрабатывать некромантом, обращаться в тяжёлых случаях напрямую к Владыке Смерти, а отнюдь не к привычным для мира учёных посредующим звеньям.

Он когда-то участвовал как некромант в нападении на Обсерваториум, где собрались одни биоманты в зелёных мантиях. Глупо звучит, не правда ли? А глупее всего, что «порядочные» биоманты из Обсерваториума правоверно служили делу Владыки Смерти, ну а Сай… Сай Владыку ловко обманывал. Что, конечно, для здоровья вредней.

Ну а дальше, дальше-то что? Крупный учёный Сай переквалифицировался. И добро бы перекреститься в другую науку, так уж нет: подался в крестьяне. Но, во-первых, не в настоящие, во-вторых, с исследовательской целью. Так впервые и очутился на Большой тропе мёртвых в качестве дежурного беженца.

И добро бы собирался при этом всерьёз бежать! Нет, зачем? Его всем ведь устраивала жизнь в родном царстве, Эузе. Но попробуй-ка выбиться в беженцы понарошку! Оказалось, дорога сама контролирует всех, кто в неё вступил и прошёл регистрацию. Всё равно под какими сто тысяч раз вымышленными именами.

И пожалуйста, вам результат: пойманных дорогой жадно сжирает червь (или змей, строго говоря, для квазиживых организмов различенье не фундаментальное). Сай спасается? Вроде бы да. Но опять же он действует антинаучно, как некромант недорезанный. И чего добивается? Парочки дней свободы. Или видимости свободы, ибо сил не имеет выйти из колеи и добытую на пределе сил некоторую несожранность с толком употребить.

Он собрался вернуться в Эузу. Он не успел. Злая инерция пути жадного беженца завела его в Глукщ, чтобы предать и продать вместе с послушником Нифом. И, представьте себе, Сай оказался в глукщской тюрьме. Как похититель, внимание, собственного послушника! Всё от того, что послушника оказалось экономически выгодно выдать за парня в розыске по имени Мозес... Ну не правда ли, дикий, не просветлённый лучами разума жизненный путь! Кто-то претендовал, что вступает на путь учёного. Всё заблужденье. Всё ослепленье, всё!

* * *

Глукщская тюрьма на учёного мужа Сая глубочайшего впечатления не произвела. Что он в тюрьмах не видел – в той же, к примеру, Эузе.

Следственные действия его почти умилили. Цель этих действий состояла, наверное, в том, чтобы не дать опровергнуть удобную версию, будто бы Ниф – это беглый Мозес, будто бы Зёйка – беглый мальчишка Кикес, будто бы Сай – похититель их с целью наживы.

Глукщская тюрьма Сая с Нифом в конце-то концов разделила. Похититель так и остался в Глукще, ну а дети советника Буэ – те с первейшей оказией были отправлены в Циг.

Что, признаться, факт замечательный. Ибо Циг – город Запорожья. Крупный научный центр за Порогом Смерти.

Если живых (по-настоящему ведь живых) Нифа и Зёйку без малейших сомнений отправили в город Циг, то о чём это может сказать? Ну, о главном. Значит, Порога Смерти на месте нет.

Правда, нет. Хоть всегда подмывает объявить небывалое враками.

* * *

В городе Циге некрофилолог Фернан из Сюра оказался не то чтобы вовсе случайно. Он повёл себя предсказуемо, вот и приехал в Циг. Хоть, сказать, по секрету, в Циг ему было не нужно.

Рукописи. Ценные рукописи, что с такими предосторожностями были извлечены из квартиры – ведь погибли, бесславно погибли при попытке сбежать потихоньку - в экипаже громадном, приспособленном для великана.

Были бы рукописи с Фернаном, он приехал бы в Циг, чтобы их здесь издать. Как итог, издавать больше нечего, но Фернан по инерции всё же заехал в Циг, где его будут искать.

Где, как не в Циге, искать такого, как он?

Если не любишь военщины Абалона, если тебе претит местечковость Кадуа, грубость Менга, нелепые нарративы Менгорма, раболепие Стона, если ранит упадок Сюра и раздутое самомнение кранглийских земель, то из всей палитры возможностей ты оставил только два города: Приз и Циг. Покидая Приз, где окажешься ты, как не в Циге? Мысля в категориях мёртвого Запорожья, только там, больше нигде, как там.

Эта рамка тебя ограничивает. Не даёт затеряться.

И ведь что вызывает особенную обиду? Что Фернан, такой молодец, обо всём подумал заранее. Обо всём догадался и внутренне постановил: в Циг не ехать! Нет, не туда!

Но куда ему ехать? Вот тут и пришла заминка. Ом спросил, куда править, Фернан же не знал, и ответил: «Куда-нибудь». Этот выбор на языке науки зовут рандомным, хоть уместнее было бы его звать выбором с бессознательными детерминантами.

Ом не знал, куда едет, и Фернан ведь тоже не знал, а приехали строго туда, куда путь их запросто вычислить.

На дорогу Фернан не смотрел. Да, задумался. С ним бывает. Вообще не глядел в окно экипажа, сел от него подальше, вне досягаемости от возможных взглядов снаружи. Если бы выглянул, сразу бы осознал, что дорога ему знакома. Но увы, он прервал все контакты с миром, кроме мыслительного, да и тот прихотливым путём обратил в далёкое прошлое.

Был расстроен погибелью рукописей. Желал забыться.

Молодец, получилось.

Что за бурю переживаний вызвал миг, когда некрофилолог всё же выглянул из экипажа и обнаружил, что находится в плотной очереди из карет и повозок прямо на въезде в Циг! В очень плотной: не выберешься, не повернёшься. А уж если вдобавок учесть и размер твоего экипажа… Ухх!

Захотелось высказываться лишь на тех языках, инвективная лексика коих обладает разрушительной крепостью боевых молотов! Но Фернан, разумеется, быстро смирил свой внезапный порыв к говорению. Коли заехал, куда не хотел, стоило хоть помолчать.

Сделать вид, будто происходящее и тобой ожидаемо тоже.

* * *

В общем, Фернан на силу заставил себя расслабиться. Он решил, что не станет пытаться выбираться из очереди, каковую во многом и создал своим экипажем. Это привлекло бы к его разукрашенной дуре дополнительное внимание, задало бы зевакам загадки: кто и зачем прямо на въезде к ним в город вдруг в последний момент передумал?

Путь его экипажа через город Циг будет строг и логичен: в Западные ворота въедет, а в Восточные тут же выедет – и скорей на Менгорм! А за Менгормом и в малые города: в Утм и Мар, в Марг и Ворг, в Луф и Килм – туда, где легко затеряться…

Или нет, не легко… Что-то подсказывало Фернану, что с таким экипажем, как у них с Омом (огромаднейшим, претенциозным, с золочённой лепниной) затеряться в любом малом городе шансов очень немного, но не поддаваться же панике!

До сих пор их никто не поймал, это уже вдохновительно.

В общем, Фернан положил не чинить препятствий Омову намерению въехать в город, с тем, чтобы уже там, внутри городских стен, огорошить великана благостным указанием:

- Ом, голубчик, правь-ка теперь к Восточным воротам.

Ом откликнулся:

- Понял, к Восточным! – И куда-то поехал, нахлёстывая лошадей. Ну а некрофилолог отдался потоку мыслей по своей основной специальности.

Но в какой-то момент экипаж остановился. Ом спросил, прерывая ход рассуждений:

- Э… Я забыл спросить. Восточные ворота – это где?

- На востоке, - ответил Фернан. – Они точно напротив ворот Западных, куда въехал наш экипаж. Вот, представь. Если ехать всё прямо и прямо, никуда не сворачивая, по Валареан-трассе – главной улице Цига, параллельной Большой тропе мёртвых, то мы как бы проколем весь город по линии диаметра, чтобы выбраться из него с обратной нам стороны… Что? Ты уже куда-то свернул?

- Ага, - подтвердил Ом. – И, по-моему, не однажды.

* * *

Заблудились. Бывает. Экипаж их остановился в тупике, да настолько узком, что суметь развернуться не смог бы и самый опытный кучер. Ну а Ом – неуклюжий любитель быстрой езды. Этот в попытке вывернуть экипаж поломает оси, а после скажет, что не очень-то и виноват, просто детали кареты были некрепкими.

- Вот что, - потребовал некрофилолог, - осторожно сдавай назад. Да, я знаю, что кони не любят пятиться. Но, раз заехали чёрт-те-куда, ты уж уговори, подтолкни на худой конец. Всё же лошадки мёртвые, склонные к послушанию. Надо отъехать до вон того поворота.

- Ладно, - вздохнул великан. – А за поворотом что?

- Авось как-нибудь сориентируемся. В городе Циге самый высокий шпиль – у собора Вечнотраурной Смерти. Его видно почти отовсюду, лишь в тупиках вроде здешнего что-то может закрыть. Ну так вот, как увидишь высокий шпиль с чёрной пимпочкой на конце – держи на него. Там и сориентируемся.

Ом поблагодарил за развёрнутое пояснение, да и занялся лошадьми. Слишком много их было, каждой поди объясни, что от неё требуется, а ведь мёртвые твари – они исполнительные, но тупые, собственной башки не имеют. Провозился гораздо дольше, чем Фернан понадеялся, но наконец-то выполнил всё задуманное. И – о счастье – чёрный высокий шпиль обнаружился вдалеке.

- Ясно, что делать дальше? – Ом кивнул и хлестнул лошадок, а Фернан откинулся на подушках. Только мысль всё равно не шла. Поневоле пришлось контролировать ситуацию, или, как говорит призская молодёжь, «мониторить» движение к цели из окна экипажа – неудобно высокого окна, на одних великанов-то и рассчитанного.

Подкатили к собору Вечнотраурной Смерти. От него до Валареан-трассе можно было добраться чуть ли не с закрытыми глазами – через площадь и сразу налево. К сожалению, простофиле Ому всего этого разъяснить не успел.

Великан остановил экипаж у собора и сказал зычным голосом:

- Вроде бы доехали.

Он, уж конечно, подразумевал, что теперь ожидает от некрофилолога новой порции ориентирующих указаний. Но теперь-то какая разница, что он имел в виду, если голос его привлёк нежелательное внимание? Да к тому же и экипаж поставил в самом нежелательном месте. И от врат недалече, и умудрился перегородить улицу – вновь заметно и подозрительно, и не где-нибудь в тупике, а у главной площади Цига. Редкое неудобство.

Как назло и служки храма высыпали из калиточки у ворот, закричали:

- Господин капитан, не извольте гневаться! Мы сейчас вас немедленно впустим! – и скорей распахнули створки, приглашая заехать.

Тфу, зачем? Уж Фернану-то точно туда не надо! И к тому же он не капитан великанской стражи некропарламента, за которого его приняли, ориентируясь на приметный сей экипаж. Даже не великан – явно росточком не вышел… Но не рассказывать же храмовым служкам об их дурацкой ошибке – это выглядело бы не только смешно, но и до ужаса пошло…

- Ладно, трогай, раз приглашают, - принял решение профессор Фернан. Можно сказать, под давлением обстоятельств. – Проезжай за ограду.

Обстоятельства-то Фернану пришлось оценить боковым зрением, они глупо вылились в собирающуюся толпу зевак. Делать им, что ли, нечего? Но увы, экипаж с золочёными лилиями под известнейшим храмом города – знак опасности для беглецов. Слишком яркое впечатление, о котором будут судачить при малейшем знаке того, что случилось недоразумение. Погасить его можно, но только за счёт усиления признаков скучной обыденности.

Капитан великанской стражи посетил в Циге главный храм. Это круто и величаво, но ни капли не интересно, значит, быть по сему…

За оградой пригласившие их экипаж служки выстроились в согбенную шеренгу под крыльцом. Из распахнутой двери показался церковный чин в одеянии столь богатом, что Фернан его принял за кардинала Цигского.

Впрочем, судя по речи, чин не под стать одеянию:

- К сожалению, из начальства сейчас никого! – залебезил «кардинал». – Чем могу послужить? Вы, наверное, нас посетили для изучения обстоятельств?

- Да, это так, - степенно кивнул Фернан. – Обстоятельства, ясное дело, требуют изучения. С кем я имею честь?

- Младший подкардинал Шкмольц из Шкмо, - поклонился встречающий. – А вот в вашем лице я имею удовольствие видеть… капитана Фема? – Прозвучало с извесным сомнением. Верно, Шкмольц, узнавая карету, в то же время не мог не понять: капитан должен быть великаном.

- Капитана? Конечно же, нет! – Фернан одарил собеседника той улыбкой, которую счёл достаточно ослепительной. – Просто Фем одолжил мне карету достойного нашего дела класса, - Фернан заговорщически подмигнул, - хотя должен признать, что она мне великовата, - Шкмольц, в ответ на его приглашение, вежливо хихикнул, но по-прежнему ждал, что Фернан представится. Но не всё же так быстро, да? – С капитаном я связан по долгу службы, - лишь подбавил он многозначительности. - Я куратор его по особому ряду вопросов. Да, тех самых вопросов, - здесь он понизил голос.

- Ох, простите, я узнаю вас, - вырвалось у Шкмольца. – Вы, конечно же, господин Дольф из Сикора. Даже не приложу ума, как я мог запамятовать…

- Смерть простит, - лицемерно промолвил Фернан. – Однако же, к делу. О каких обстоятельствах вы хотели меня известить?

Право слово, ему становилось уже интересно.

* * *

Шкмольц Фернану сказал:

- Это надо видеть. Позвольте, я вас проведу.

Перед тем, как войти в храмовую пристройку, Фернан обернулся к Ому – тот всё ещё восседал на козлах в гвардейском мундире – и сообщил:

- Пусть, когда я вернусь, всё будет готово к отъезду. Мы, да будет тебе известно, по-прежнему очень спешим.

Ом кивнул довольно расслабленно, и Фернан, рискуя навеки рассориться с ним, грозно прикрикнул:

- Как отвечаешь, нахал?!

Ом догадался, что это игра, построился, выдавил по форме:

- Так точно, будет исполнено!

И Фернан вслед за Шкмольцем направился по ветвящимся коридорам и извилистым переходам вглубь здания. Толщина его стен вызывала известный трепет. Каково бы ни было дело, в честь которого сюда пропустили мнимого Дольфа из Сикора, но его обстоятельства, определённо, выглядели неплохо спрятанными от любых посторонних глаз и ушей.

Что ж, Фернан любопытен. Интересненько будет проникнуть в какую-то тайну, о которой иначе никто б ему не проболтался.

- Верно, знакомый вам флигель? – предположил Шкмольц.

Как, знакомый? С какой такой стати?

- Здесь ещё недавно располагалась хорошо известная вам школа гарпий.

- Школа гарпий? – улыбнулся Фернан. - Ну да, хорошо известна. Несомненный факт. Ангелоликая Мад была неподражаема!

Хорошо быть осведомлённым в общих вопросах некрокультуры Цига!

- Совершенно верно, - воскликнул Шкмольц, - именно неподражаема!.. Вы так тонко сейчас описали характер Ангелоликой. Жаль, что время её прошло, искренне жаль. Ни за что пострадала, практически ни за что.

Опираясь на знания, можно сей тезис оспорить, решил Фернан:

- Я слыхал, её гарпии нападали на Эузский флот посреди моря Ксеркса. И в Отшибине организовывали геноцид некарликов. Так что гибель Ангелоликой – явный ответ неприятеля. И результат просчёта.

- Да какой геноцид? - Шкмольц поморщился. – Так, немного побаловались. И притом над живыми; живцов, как известно, не жалко… А вот гарпии – дело другое. Их весь Циг уважает за преданность делу Смерти! Им бы дальше трудиться на общее мёртвое благо, но случилось иначе, - голос подкардинала зазвучал глуше. – Они попросту не пережили гибели госпожи. Превратились в летучих развалин – даже смотреть на них стыдно.

- Да? Не знал, - Что Фернану осталось, как не выразить соболезнования? – Это сильный удар для Цига. Понимаю.

- Не для Цига – для всей некрократии, - осмелился Шкмольц поправить. – Но мы знаем, что будет реванш. Эуза заплатит!

- Это да! Уж это конечно… - Правду сказать, Фернан чуть не подавился последней своей репликой. Некрасиво – почти до колик. Но, конечно, подобный незамысловатый ответ ныне стал чем-то вроде отзыва на пароль при любых эпизодах публичного осуждения царства Эузы.

Ну а Шкмольц тут же выдал такое:

- И вы знаете, так символично, что последнее наступления Запорожья на царство живых вновь начнётся с нашего Цига!

Тут уж Фернан еле сдержал изумлённый возглас, но прикусил язык и прикинулся осведомлённым. Он произнёс:

- В русле нашего с вами сотрудничества это представляется вполне вероятным. Но вы мне обещали представить свои обстоятельства.

- Непременно, господин Дольф. Не извольте о том беспокоиться; мы уже прищли. Он находится в ванне прямо за этой дверью.

Он? Что за «он»? Почему в ванне? Что гадать, уже скоро выяснится.

* * *

В том секретном подвальном помещении, дверь в которое с известными предосторожностями отворил Шкмольц, находилась не то, чтобы ванна, а небольшой бассейн. А в бассейне плавала статуя. Вся зелёная, с напрочь отбитым носом, но величественная, этого не отнять.

Бурая жидкость в бассейне представляла собой, по-видимому, некий род бальзама. Не из самых распространённых бальзамных марок.

- Почивать изволит, - подобострастным тоном произнёс подкардинал Шкмольц. – Но уже открывает глаза и сгибает руки и ноги.

- Замечательно, - оценил Фернан. – Откуда бальзам?

- Как и было намечено, от нашего друга Фалька.

Имя Фалька Фернану сказало многое. Бывший глава гильдии бальзамировщиков города Цанц, тесно связанный с некрократическими разведслужбами. Все последние годы работал строго против Эузы. И теперь он поставил в Циг вот этот бальзам.

- Да, заметно, что этот бальзам – особого действия.

- Размягчает немного, - кивнул на то Шкмольц, - но не ценой внешней твёрдости кожных покровов и механической прочности общей конструкции тела.

- А… нос? – хмыкнул Фернан.

- Нос был отбит в прежнее время. В тот период, когда это тело было реально разрушить. Вы ведь помните: в трапезной школы гарпий…

- Да, конечно, - поспешил «припомнить» Фернан.

Но загадка происходящего до сих пор для него не раскрылась. Что за статуя, для чего она здесь, что за надежды мира мертвецов с нею связаны?

- Говорят, - молвил подкардинал, - я здесь не был в те годы, но так говорят, что его не напрасно установили в трапезной. Я так думаю, он здесь играл величавую роль образа Владыки; перед ним благодарные гарпии преклоняли колени, а без этого ритуала их не впускали в трапезную.

- Подтверждаю, - сказал Фернан. – Так и было. И присягу вредить всему живому на свете они тоже приносили у ног этого изваяния.

- Что вы, Дольф! – проблеял Шкмольц укоризненно. – Не зовите его изваянием! Это неэтично даже в отношении Умбриэля, ну а в отношении Владыки и Шестого нашего Божества это противозаконное святотатство!

- Ой, Владыка помилуй! – перепугался Фернан. Однако же, не всерьёз. Имя «Умбриэль» многое ему приоткрыло. Надо же, как интересно! Умбриэль Цилиндрон, полководец войск некрократии, а затем правитель Цанцкого воеводства и пещерного города Цанц. Он и правда не изваяние. Он мертвец, как-то раз застывший на цанцком троне. Между прочим, вследствие заговора, в коем принял участие и вездесущий Фальк. Это он, лидер гильдии, приготовил особый бальзам с вяжущими свойствами. А теперь, должно быть, раскаявшись, вымочил правителя-статую в противоядии.

- Кстати, Фальк не боится? – не удержался, чтоб не спросить.

- Фальку и бояться-то нечего. Ну, во-первых, от старого Умбриэля не должно сохраниться памяти. Лишь харизма да врожденные таланты – полководца и управленца. Во-вторых, Фальк сюда не приедет. У него теперь такой принцип. Ну а в-третьих, чтоб уничтожить Эузу, Фальк согласен и пострадать. Очень уж патриотичен и некрократии предан.

- Что ж, - сказал Фернан, - убедительное обстоятельство. И вы очень меня порадовали. Смерть до чего прекрасно!

- Есть ещё одно, - помрачнел вдруг Шкмольц. – Будете смотреть?

- Да придётся, чтоб дважды не ехать, - перенял Фернан его паршивое настроение.

- Тогда там, за дверью напротив.

* * *

- Вот, - сказал Шкмольц, - якобы карамцкие дети. Тот, кто нам их прислал из Глукща, держит нас за кретинов. Или думает, что нам всё равно.

- На карамцких совсем не похожи, - подтвердил Фернан. – Это антропологический факт.

- Вы заметили, - пригорюнился младший подкардинал, - а уж наш настоятель-то как возмутился! Говорил, что царевичи Мозес и Кикес оба должны быть мальчишки!

Из детей, цепями прикованных к кольцам в стенах камеры, можно было назвать мальчишкой лишь одного – да и то с оговоркой насчёт маловероятного детства. Второй же «царевич» был вполне очевидной девочкой.

- Так они себя выдают…

- Нет, это их выдают, - уточнил подкардинал Шкмольц. – Сами они называют другие имена. Но болваны, что их привели, им не поверили…

- Подменили, бывает, - с видом знатока констатировал некрофилолог. – И как давно? – Шкмольц в ответ лишь развёл руками. – Вы, я вижу, не в курсе происходящих допросов?

Провожатый его замолчал, и Фернан обратился к пленникам напрямую.

- Как вас зовут, дети?

- Меня Ниф. А её – Зёйка.

Девочка согласно закивала. Говорить она доверила парню.

- Вы кто и откуда? – спросил Фернан.

- Беженцы из Эузы с Большой тропы мёртвых…

- Что случилось с тропой?

- Превратилась в червя. Мы-то выбрались, а других она проглотила.

- Что случилось с Порогом Смерти?

- Он исчез. Когда нас провозили сюда, его уже не было.

Слушая речи «царевича» Нифа, Шкмольц кривился, как будто бы слушал какой-нибудь явный бред. Он, похоже на то, принадлежал к секте порогоскептиков, что в разрушение Порога Смерти так и не поверили.

Хотя как бы тогда в запорожский Циг можно было бы привезти этих явно живых детей?

- Что вы знаете о царевичах Мозесе и Кикесе?

- Только то, - сказал Ниф, - что в Глукще давали приличный выкуп. За поимку их и просто за сведения…

- Кажется, всё понятно, - провозгласил Фернан. – Это случайные дети, за которых плачены деньги лишь по чьей-то коррумпированности или глупости. Мы наблюдаем подмену невооружённым глазом. И, боюсь, что посол из Великого Карамца также ни за что не признает в них своих пропавших царевичей.

- К сожалению, это так, - был ответ.

- Отчего тогда дети в оковах? Не пора ли их выгнать отсюда в шею, а?

- Не положено, - закряхтел Шкмольц. – Эти дети вроде вещественных доказательств. Если мы их отпустим, к нам потом придерутся, будто мы отпустили настоящих карамцких царевичей.

Что ж, Фернану пришлось признать некий резон в его доводах.

- Ладно, - сказал он, - если все обстоятельства мне представлены, то инспекцию пора завершать.

Из подвальных этажей массивных пристроек к храму Вечнотраурной Смерти восходил он, будто из Ада. Будто всплывал со дна моря, будто восставал из болот… Образы процесса, который нельзя ускорить, ведь ускоришь – есть возможность сорвать, но и не ускоришь – есть опасность, что процесс сорвётся по какой-то внешней причине.

Как там Ом? Сидит ли на козлах? Убедительно ли выглядит в гвардейском мундире с чужого плеча?

Выплюнувшись из вечнотраурных глубин во двор, Фернан осмотрелся. Вроде бы с Омом и экипажем всё было благополучно. Но как будто-бы во дворе что-то происходило – хаотично бегали служки, а в дальнем его конце, за сараями кто-то истошно кричал женским голосом.

Вот и Шкмольц явно почуял что-то неладное. Остановил пробегавшего служку за подол туники, яростно рявкнул:

- Что-то случилось?

- Пытаемся изловить живую лазутчицу! – доложил тот.

- Ну-ка, ну-ка, - интересно взглянуть! – воскликнул Фернан. Он предвкушал уже бесопасное приключение.

Подошли в закуток за сараями. Там с десяток нелепых служек бестолково метались, попеременно ухватывая, но тщетно пытаясь удержать разъярённую распатланную пейзанку. Собственно, весь дикий крик во дворе создавался именно ею.

- Остановитесь, несчастные! – провозгласил Фернан. – Что тебе нужно, женщина?

- Эти гады похитили мою Зёйку!!! – заверещала она. – Мою Зёйку держат в темнице! Не дают ей ни есть, ни пить...

- Что за глупости? – вознегодовал недокардинал Шкмольц. – Нет у нас никакой твоей Зёйки! Убирайся-ка с миром, глупая женщина!

Глава 28. Клоунада рептилий

Привычно подхохатывая бурно веселящейся свите Великой Матери, Хинофатар потаённо думала тяжкую свою думу. Если забыть её думать, как сохраниться?

Стройка. Куда не кинь острым драконьим взглядом, только она. По всем небесам, концентрическими кругами от островного центра клана Рооретрала, движется это некрократическое строительство, суть которого, строго говоря, в разрушении.

Вот и в нововыстроенном логове Матери-Драконицы продолжаются ещё отделочные работы. Несколько сотен мастеровых из лучших мертвецких артелей денно и нощно трудятся над всем, для чего драконам необходимы людские руки и людской же творческий ум. Часть из заказанных им произведений рук и ума уже и доведены до возможного совершенства. Выдолбленные и тщательно зашкуренные коридоры в небесной скале, строгие прямоугольные лежбища с полочками для сложенных крыльев, исполненные изящества колонны, поддерживающие свод в сочетании с мощными контрфорсами – всё здесь служит «удобству драконьей расы и её возвеличиванию». Слова принадлежат Гатаматар, с ними нельзя поспорить. Можно лишь развивать.

Чем так важно удобство? Тем, что готовность любыми способами обеспечить себе комфорт приближает небесных драконов к мёртвой цивилизации. Чем так важно величие? Тем, что драконам давно бы пора сравняться с мёртвыми двуногими прямоходящими в развитом и стабильном строительстве некрократии. Это вкратце.

Ну а если глубже вникать, истинной проблемой невозможности приравняться к эталонным некрократическим расам для драконов становится органическая неспособность некрократию строить. Крылья – ничуть не руки, всё их преимущество в деле строительства суть облегчение логистических затруднений. Что не густо.

* * *

Облюбованное местечко за толстой чёрной колонной. Здесь у неё лежбище. Вроде не рядом с Гатаматар, но и не далеко. Хинофатар теперь мастерица золотой середины. Приближаться опасно: внимательная Мать-Драконица может тебя рассмотреть и увидеть нечто неладно спрятанное. Удаляться тоже опасно: удаление знак недоверия, ну а кто же не доверяет Гатаматар, если он не враг и не нарушитель табу?

Хинофатар как раз нарушитель, вот и не должна создавать повода.

Что нарушила? Да запрет на память о Драеладре. Умопостигаемый, неявный запрет: вспомнишь, в чём он состоит – и всё, он уже нарушен. А попробуй только не вспомни, если память драконья вообще не способна ничего забывать! Чтобы вправду чего-то не помнить, надо перестать быть драконом, или, по крайней-то мере пережить реальную околдованность в одной или более из тройки типичных форм (злобный хохот, жизнь во сне, порабощённый разум). Так говорила Гатаматар – правда, говорила давно, в пору, которой сама не решается вспомнить, ибо всплывёт же, тут же всплывёт знание о Драеладре. Или не всплывёт – от того зависит, заколдована ли взаправду Драконица-Мать.

Правда, если она всё же не заколдована, то ведёт себя гадко и подло, что само по себе – яркий симптом околдованности. Ведь драконам не свойственна подлость. Так говорила Гатаматар.

Многие, слишком многие знания Хинофатар о драконьей природе были почерпнуты от Великой Матери да пропитаны наскозь её же авторитетом. Эти знания можно бы было получить изнутри, прислушиваясь к себе. Но ученики Матери-Драконицы из уважения к ней всё же предпочли путь извне. Как оказалось, напрасно. Ибо весь мир зашатался вместе с Гатаматар, как и она зашаталась с миром.

Советница устремила взгляд внутрь себя и, отрешившись от гула голосов множества драконов в пещере, занялась духовными практиками самососредоточения с целью повышения меры личного совершенства. В том калейдоскопе внутренних состояний, в который она углубилась, никакие события внешнего ряда не могли приковать внимание, кроме единственно речи, обращаемой лично к ней.

Так бы навеки застыть, но – увы – к ней обратились извне, и довольно скоро. Сутки не успели пройти.

* * *

- Алазарт провокатор, - услышала Хинофатар голос пролетевшего мимо дракона. То был Куркнарт, бывший Драеладров родич. Ясно, что бывший, ведь с момента забвения главы рода он остался совсем без родни.

«Знаю!» - захотелось ответить, но Хинофатар удержала первую реакцию. Ведь доверять Куркнарту - с какой такой стати? Изобразив равнодушное недоумение с малым оттенком недовольства, она смерила хладным взглядом его полёт. Пусть объяснится сам, если того желает, а раскрывать ему собственную картину мира стоит поостеречься.

- Но и Ардарег провокатор, - проговорил Куркнарт, заходя на посадочный вираж, чтобы примоститься на место для лёжки по правое крыло от неё.

Да? А вот в этом кое-что новенькое. Не один Алазарт? Оба?

- Объяснись, - лениво велела. – Что имел в виду?

- Ардарег с Алазартом в сговоре, - молвил Куркнарт. – И не только с ним. Он теперь стал водиться и с краснокрылым хамлом Мадротором. Тот был в плену у людей, поработал у них рулевым при воздушном замке, после с увечьями вырвался и мечтает о мести…

Вот как! Хинофатар снизошла до второго вопроса:

- Но при чём же здесь Ардарег?

- Он водится с Мадротором, - пояснил Куркнарт. - И с Пандролиаром. И с другими отпрысками Пендрамора, правого крыла самого Рооретрала.

- Да? – безразлично сказала Хинофатар. – Я не знала.

Если верно, что Ардарег вошёл в круг приближённых Рооретрала, то тогда, конечно, понятно… Говорят, Рооретраловы сети раскинуты широко в поисках нелояльных драконов. С теми, кто явно проявил нелояльность, хохотуны уже разобрались, а теперь остались неявные, вроде Хинофатар. На таких и раскинуты сети – из уловок, провокаций, ложной откровенности с самыми жестокими целями. Говорят… Нет, уже примолкли, но говорили раньше – те, кто тогда доверял советнице и желал бы предупредить. А было таких трое.

Курдрегон из клана Ореолора. Где он теперь – погиб. На каком-то двусмысленном поединке с собственным сводным братом через месяц после рассказа. Заявил о раскинутой сети – и надо же, сеть замела.

Техаватар, возводящий свой род к Горпогурфу – этот остался жить. Но изменился, как же он изменился! Превратился и сам в откровенного провокатора наподобие Алазарта. Встроился в ту же сеть.

Ну а третий – Бларобатар. Где он теперь, кто поймёт? Пропал без вести. Может, сбежал по-хорошему, а может, и нет. Что сбежать ему было бы правильно, никаких сомнений. Он дракон двуногий из Драеладрова клана, стало быть, в его лице состоялась минимум двойная причина для репрессий. Клан Драеладра опасен тем, что рискует напомнить о Драеладре. И драконы-антропоморфы, те, что ныне вне всех законов, как на зло, возникали всегда исключительно в рамках этого клана.

Ардарег-провокатор? В общем-то, может быть. Именно потому, что как раз на него Хинофатар никогда бы и не подумала. Ведь выходит, что он этой самой своей чертой идеально хорош на роль провокатора…

Ну а сам Куркнарт? Этому недалёкому дракону Хинофатар никогда особенно не доверяла. И готова сейчас поверить по единственной странной причине: ничего постоянного не осталось, изменились все. Кто был умным, вдруг на глазах поглупел, волевые сделались слабыми, самые живые как бы не вымерли целыми кланами… Так и туповатый Куркнарт мог бы, пережив этот кризис, эволюционировать к лучшему. Почему нет?

Да, слабоватое имя. Ну а чьё имя сейчас сохранило прежнюю силу: Драеладра, Бларобатара? Может, внутренняя сила обоих имён даже и сохранилась, но наружные проявления теперь под запретом. А что вынуждено скрываться и прятаться, то разве может быть сильным?

Вот и получается, что мощные имена уступили свои места именам куркнартов. Тех-то никто не старался подальше задвинуть.

* * *

- А ведь на самом деле провокатор – это Куркнарт, - услыхала Хинофатар чей-то шёпот. Вновь её достали из очистительных процедур самосовершенствования. Сколько можно?

Неужели это заподозренный Ардарег всё сумел расслышать, и теперь решительно возражает?

Но Ардарег на сей раз устроился по другое крыло от Гатаматар. Прошептать эту фразу советнице через всё разделявшее их пространство значило многих переполошить, а у Драконицы-Матери вызвать вдобавок излишние подозрения.

Честный дракон ведь не должен бояться никаких провокаторов.

И совершенно иначе всё выглядит, если не Ардарег пытается оправдаться, а посторонний дракон привлекает внимание к своим подозрениям. Кстати, который? Динофатар, Техаватар, Трембизолор – эти трое расположились на расстоянии различения шёпота и застыли в сосредоточенной дремоте. Двое первых – из рода Горпогурфа, третий – из ныне правящего клана Рооретрала.

Ни на кого из них не похоже, но ведь кто-то из них прошептал. Хинофатар не настолько выжила из ума, чтобы спутать звучащий шёпот с внутренними голосами. Значит, кто-то их этих троих не таков, как кажется. Кто-то не дремлет, а притворяется. Кто-то старается, не выдав себя, передать ей предупреждение. Очень неравнодушно – к Ардарегу и к ней.

Или – как вариант – анонимный шептун пожелал опорочить Куркнарта. Повод сыскать нетрудно – ненависть к представителям клана Драеладра, ныне запрещённого к произнесению.

Кстати, из Ардарега с Куркнартом кто-то один – провокатор, кто-то другой – нет. Если солгал Куркнарт, Ардарег тогда был в своей помощи искренним, ну а мастеру скептичного шёпота хотелось, как лучше.

Ну а если хитрил Ардарег, если разыгрывал помощь с намереньем втереться в доверие, то тогда хитрый шепчущий доброхот Ардарегу сообщник. Вот и старается выгородить.

- Кто-то что-то сказал? – спросила Хинофатар.

Трое из дремоты так и не вышли. Не желает никто отвечать за ответственное сообщение.

* * *

Ладно, у Хинофатар есть своя голова на шее. Что ей внешний авторитет? Она просто прислушается к себе.

Правда, слушать себя можно тоже различным образом, сохраняя разное в фокусе. Можно слушать ум-разум, и он непременно скажет, что Куркнарта из рода Драеладра современная ситуация ныне лишила многого, ну а значит, решение противостоять провокатору мотивировано рационально.

Ну а можно послушать сердце, и выйдет тогда иное. Ардарег ей, признаться, по сердцу, а Куркнарт – не особенно. Вот не любит Хинофатар всех таких, как он. И не скажет при том, за что. За нечто неуловимое.

Может, дело в наследственности. Всё-таки, выносила Куркнарта женщина-драконица двуногая и бескрылая. Правда, и с Драеладром вышел такой же казус: ведь Лулу Марципарина Бианка также не была рептилоидом, но, однако, в последнем случае Хинофатар почему-то не показалось, что с наследственностью что-то не так.

Может, в воспитании дело. Та, что выносила Куркнарта, сбагрила его на крылья Гатаматар, а родительница Драеладра долго сопротивлялась. Оказалось потом, что так лучше. Драеладр – он с момента появления на свет из яйца развивался иначе, чем у драконов принято. Он был слаб и не мог отстоять прав династии в самом начале Хохота. Он не смог бы даже спасти себя, когда новый властительный клан убедился в исходной его слабости.

Хорошо, что в опасный момент Драеладра не было среди воспитанников Гатаматар. Будь иначе, не пришлось бы теперь запрещать упоминание имени. Удалось бы ещё тогда запретить его самого.

Разумеется, чтобы всё так получилось, кто-то должен был предвидеть и предсказать основные узлы событий. Старая Бланш – это была она. Как смогла, постаралась обезопасить Драеладру начало пути. Жаль, ушла: человеческий путь не вечен. Даже родство с драконами продлевает его ненамного.

* * *

Очи драконьих страхов велики и многозрачковы.

Алазарт, Ардарег, Куркнарт. Двое из них провокаторы – это как минимум. А как максимум, трое. Почему бы и нет. Дальше троица вероятных шептунов: Динофатар, Техаватар, Трембизолор – кто-то из них скрытый доброжелатель. Или снова-таки, провокатор. И опять-таки: почему один? Может, и все трое. Наконец, и сама Хинофатар – та, к кому были обращены провокационные речи. Пусть советница и готова себя исключить из числа вероятных провокаторов, всё же методологически это будет неверно. Таким образом, подозреваемых семеро.

Высока неопределённость. Как бы теперь её снизить? Например, можно было бы посчитать Алазарта провокатором явным, бесспорным. На каком основании? Хинофатар так кажется. Но в условиях, когда под вопросом и мнение Хинофатар, этот путь являет обманчивость своей простоты. Провокатор-советница могла вступить в сговор с провокатором Ардарегом и оболгать Алазарта – наивного малыша.

Что говорил об Ардареге Куркнарт, уличённый лишь чьим-то анонимным шёпотом? «Водится с Мадротором», «с Пандролиаром», «с другими отпрысками Пендрамора». Если водится с ними, то знать, остальных и предал. Ибо Пендрамор – правое крыло самого Рооретрала, далеко не бездеятельное крыло. Что ж, при условии верной посылки вывод должен быть верен. Но верна ли посылка? Как бы точнее проверить факт, обозначенный в речи Куркнарта глаголом «водится»?

Ну хоть в этом деле особых сложностей нет. Можно напрямую спросить Пендрамора.

* * *

Встреча с Пендрамором – дело, вообще-то, несложное. Будучи советницей Гатаматар, пусть уже не первой, но одной из старейших, можно всегда напроситься на поручение чуть ли не в любую небесную местность. В частности, к Рооретралу, а к нему – это и значит, что к Пендрамору, неизменной «правой руке», или, как говорят теперь, «правому крылу» нового драконьего властителя.

Правду сказать, Хинофатар к островам Рооретралова клана не летала уже давно. Уклонялась от таких поручений – там, как-никак, самый эпицентр Злобного Хохота, от которого, того и гляди, оглохнешь. Прямо не говорила: «Не желаю к Рооретралу!» - просто из множества направлений полёта выбирала другие. К древним драконьим старостам: Сармахатару, Трембараскару, Ифродору, Гаркамадару, Уркегеру… Каждый из них пребывал в отшельничестве, требовал особенного подхода. Хинофатар эти подходы знала, вот и пользовалась преимуществом. Тот подход, который к Рооретралу, разучивали другие.

Жаль, Злобный Хохот не пощадил и жилища отшельников. Так, Уркегер и Гаркамадар ныне смеются так громко, что пробирает оторопь. Поначалу ей показалось, их смех не всерьёз. И натужен, и неестественен, и чересчур напоказ. Оказалось, всё это симптомы истинной околдованности. Грустно, конечно. Уж от них, от драконьих старост, ожидать хотелось иного.

Ифродор – тот не хохотал, зато жил во сне, воплощая патологию имени Ореолора. Что до Сармахатара с Трембараскаром, то их разум теперь являл мрачную картину порабощённости.

Почему она всё-таки до сих пор к ним летала? В основном по инерции.

А кроме того, ведь её посылала Гатаматар! С полнотою инерции мысли Великой Матери.

Вот и теперь Мать-Драконица вознамерилась было послать её к Ифродору – с церемониальным визитом, но Хинофатар воспротивилась. Высказала конструктивное предложение:

- Пусть полетит Швондерляйнерд!

Выскочка, конечно, надулась:

- Не хочу к Ифродору! Он скучный! – Ясно, скучный: ты прилетела к нему, а он спит. Ты дожидаешься, чтобы проснулся, наскоро излагаешь суть поручения, он кивает и в кивке опять засыпает. Ты дожидаешься нового просветления, излагаешь с момента, который считаешь точкой ухода в сон, он говорит, что где-то всё уже слышал, и от скуки опять засыпает… Если не отнестись к такому процессу с юмором, разумеется, можно сказиться.

Но не учить же заносчивую Швондердяйнерд тонкостям подхода! Хинофатар лицемерно воскликнула:

- Скучный собеседник – испытание силы Хохота! – чем и взяла соперницу «на слабо», и подсказала в корне неверный шаг. Рооретралова патология вовсе не противостоит Ореолоровой, потому Злобный Хохот лишь укрепит Ифродора в Жизни-во-сне.

- Но ведь мне, - нашлась Швондердяйнерд, - надо будет лететь ко двору Рооретрала. К Ифродору же путь неблизкий, то и это я не успею.

- Не вопрос! – усмехнулась Хинофатар. – Ко двору Рооретрала могу полететь я. Это будет разумным решением, если учесть и то, что меня при дворе давно уже не видали. Как бы не забыли, что я существую, ха, ха.

Жалкая подделка истинного Злобного Хохота, но уж какая выходит. Важно, что, пока он звучал, выскочка надулась обиженно, но не смогла приискать контраргумента.

Тут и сама престарелая Гатаматар встряла с назиданием.

- Ты забыла, - сказала она Хинофатар. – Ты забыла, что мы, драконы, по природе своей ничего никогда забыть не способны. Память наша близка к изначальному Абсолюту волею Третьего Божества… - И т.д., и т.п.

Только Великая Мать не заметила парадокса: если считать, что драконы абсолютно всё помнят, это значит, драконица Хинофатар также ничего забыть не могла. Если же Гатаматар утверждает, что Хинофатар кое-что забыла, то при этом она и сама забывает, что Хинофатар как драконица не могла ничего забывать. И тем самым Великая Мать действенно опровергает истинность ею же провозглашённого тезиса.

Можно было поправить Драконицу-Мать, указать на её промах. Но зачем? В общем-то, незачем. Эх, да минули те года, когда юной Хинофатар очень нравилось блистать интеллектом, подтверждая, что статуса первой советницы она более всех достойна. Хинофатар больше не выскочка. Выскочка теперь не она.

Потому сказала нейтрально:

- Дело не в логике, а в риторике. Говоря о забывчивости драконов при дворе Рооретрала, я использовала фигуру драконьей речи. С целью усиления эмоционального впечатления от той меры отчуждённости от двора советниц Великой Матери, каковые бывают при дворе с недостаточной частотой.

Ну, верней, начала нейтрально, а закончила даже с правильным подтекстом.

- Это верно, - сказала на то Мать-Драконица. – Среди моих советниц некоторые дичают вдали от двора, чего допускать мне не хочется, понятное дело. Ну а тем, кто частит ко двору, стоит поближе познакомиться со старейшинами. Все они, как-никак, носители древних традиций и прямые воплощения давней драконьей мудрости.

Швондерляйнерд и хотела бы что-нибудь возразить, но благоразумие взяло верх, и она лишь разгневанно зыркнула на Хинофатар, посылая во взгляде пожары безмолвной ярости.

* * *

На подлёте к Хохочущему Архипелагу Хинофатар в уме репетировала разговор с Пендрамором. Первая часть его, посвящённая заданию Гатаматар, не представляла ни малейшей сложности: церемониальное оповещение Рооретрала, что у Драконицы-Матери всё спокойно, что процессы идут, но ещё никуда не пришли, что решимость имеется и надежды на самое лучшее.

Но вторая часть разговора, от Гатаматар независимая, верно, должна была стать образцом риторического искусства.

Хинофатар надо чего добиться? Выяснить, правда ли произнесена Куркнартом в отношении Ардарега, будто тот провокатор. То есть, водит ли дружбу Ардарег с одиозными типами Пандролиаром и Мадротором, либо с кем-то ещё из большого числа Пендраморовых отпрысков. Если водит – с ним ясно всё. Если выяснится, что нет, нужно будет внимательней присмотреться к Куркнарту.

Но не спросишь ведь у Пендрамора, летает ли к ним Ардарег. Пендрамор не дурак, заинтересуется причиной вопроса. Надо выяснить будто бы невзначай, спросить о чём-то другом. Но о чём бы? О младшем поколении. Мол, интересно Хинофатар, чем живут Пендраморовы дети.

Нет уж, столь внезапный её интерес Пендрамора насторожит. Сколько лет сюда не летала, не скучала по ним, и вдруг…

Значит, источником интереса надлежит назвать не себя. Не смотрите, мол, что расспрашиваю вас о родичах. Я советница при исполнении, проясняю, что было велено. Так о чём же тогда спрошу? Вновь о юных драконах? Ну да, о воспитанниках Гатаматар. Мол, интересно Великой Матери, как они теперь развиваются. Сохраняют ли прежние связи. Помнят ли… Нет, конечно же, помнят, ведь они же драконы, существа абсолютно памятливые!

Ладно, про память забудем. Сосредоточимся на отношениях между воспитанниками... Нет, и здесь выйдет повод для настороженности. Изменение в отношениях между воспитанниками – это процесс известный. И причина отнюдь не секрет – Злобный Хохот. Если Гатаматар посылает советницу изучать изменения данного рода, значит, она в Злобном Хохоте усмотрела проблему. Что опять-таки насторожит Пендрамора.

В клане Рооретрала Злобный Хохот привыкли лелеять. Он здесь высшая ценность и реальный источник возвышения рода. Оскорблять святыню анализом не позволят и Гатаматар!

Так, ни к чему не прийдя в своих размышлениях, осторожная советница миновала среду, где могла думать спокойно и влетела в угнетающую разум «смешливую» зону. Здесь в едином раскатистом ритме надрывалось множество глоток. Острова клана Рооретрала, так и те качались в небе от хохота – ничего себе резонанс!

Что ж, мысленно сказала Хинофатар, если не успела продумать тактики, остаётся импровизировать, ориентируясь по обстоятельствам.

Обстоятельства же теперь таковы…

Таковы: вслед за ударными звуковыми волнами смеха, поражающими барабанные перепонки, перед нею предстали и зримые картины Хохота. Между льдисто сверкающими в сумраке мелкими воздушными островками потянулись драконы-хохотуны, злобно щерились на чужачку, нарушавшую слаженный ритм. Их надсадный смех с визгливыми нотками словно бы запускался и регулировался из единого внешнего центра. Убедительно подражать ему советница и не пыталась. Ладно, потом своё отсмеётся – в присутствии Пендрамора. Перед мелкими сошками к чему метать бисер?

А чем далее, тем кучней. Ей встречались уже не драконы, а группы, группы норовили организоваться в воздушные шествия, но для шествий, право же, им не хватало торжественности вида. Сотрясаемые в смеховых пароксизмах драконы совсем не могли парить, они кучно скакали, мельтешили в воздухе. Кто не находил уже сил смеяться, тот согласно с ритмом икал – и проваливался в воздушные ямы внутри себя и снаружи.

Хм. Однако. Хинофатар не бывала здесь очень-очень давно, но речь не о том, чтобы от чего-то отвыкла. Ей и раньше встречалось многое, но такого всё-таки не было. Такого… кошмара!

Надо собраться. У неё ведь серьёзное личное дело к Пендрамору – подозрительному дракону, что настроен явно не дружественно.

Или нет у неё к нему дела?

Очень быстро Хинофатар убедилась: дела-то нет.

Приглядевшись к одному из паряще-скачущих шествий, обнаружила там почти всех, о ком только лишь собиралась у Пендрамора спрашивать.

Вон тот хохотун, скачущий козлом и пускающий газы изо всех телесных отверстий – не Пандролиар ли? Он! А обладатель рваных кожистых крыльев нездорового чуть линялого красного цвета – ну кто, как не Мадротор! (Парень был взнуздан Бларобатаром и за чрезмерную дерзость обращён сроком на год в рабство при руле небесного замка; вырвался чудом). Кстати, третим за ними скачет и один из вероятных шептунов – Трембизолор; ведь не зря он Рооретралов родич. И не шепчет уж более, а хохочет в голос, что та труба!

Нет ли где-то не подалёку и Ардарега? Стоит ему попасться – и разговор с Пендрамором облегчается донельзя…

Ардарега не встретилось. Зато попался Куркнарт. В той же туче, дурашливо-злобно кривляющийся в идиотском смехе, вдохновлённый и искренний в этом жутком падении. Вот он, истинный провокатор. Ардарега оговорил, а сам… И ведь он Драеладров родич, а в групповые поскакушки клана Рооретрала просто так не включают. Должен был отречься! Отрёкся. Ради чего?

Вряд ли Куркнарт хорошо осознал свои цели. Он, как встретился взглядом с Хинофатар, так немедленно сбился с ритма.

Глава 29. О попытке сменить ветер

У Звана после уверенной казни Гзыря государственные дела шли на лад. Все, кроме экономических. Всё-таки денег в казне так и не было, шансов скоро собрать налоги – тоже. Шансы собрать их вообще были, но призрачные. Вроде бы деньги водились в Обсерваториуме, но забрать их оттуда можно было лишь однажды. Когда сильней припечёт.

И забрать-то непросто: всё-таки Обсерваториум – укреплённая крепость. Стража его больше не повторяла попытки дойти до Крома, но уж свой-то периметр могла держать долго.

Кстати, снаружи периметра стояли верные Звану посты. Дабы не обострять положения, внутрь не прорывались, не чинили препятствий для прохода министров в зелёных мантиях, даже с готовностью препровождали до Крома, к месту несения службы, но своё присутствие рядом с Обсерваториумом обозначили красноречиво. Не шутите, господа Прокурархи, этак целее будете.

Хоть, конечно, Прокурархи из кабинета министров могут и так пошутить, что Зван не заметит, или ничего не поймёт. Всё же область у них специальная, малодоступная для простого служаки из гвардии, выбившегося в цари. Он и пробует в ней разобраться, и немного уже понимает, но лишь ясней замечает, насколько того немногого недостаточно.

И понять-то трудно, а сделать? Лучше бы не делать без понимания. Зван ловил себя на том, что прячет от себя собственные руки. Ибо чешутся не по-царски, тянутся нетерпеливо к перу, а перо к бумаге – указы писать. А писать их не стоит, пока не проветрится ум и не перестанут чесаться руки.

Руки чесались нечто попроще решить. Ну, к примеру, скорей разогнать кабинет министров. Но разогнать-то дело не больно хитрое, только кого бы набрать на освободившиеся места? Кандидатур у царя не было, как и общего представления, где их искать. Оттого-то Зван принял тактику выжидания и готовности к жёстким ответам на малейший демарш противника.

Жаль, противник не лыком шит. Угадал, прекратил демарши. То ль всерьёз испугался гнева царя, то ли сделал такой вид.

- Вас боятся, ваше величество, - убеждал координатор Кар. – Из министров один лишь Егойда продолжает болтать ерунду, но, по-моему, это от страха. Прокурархи впервые не могут решить, что им делать.

- Так уж и не могут?

- Не могут, ваше величество. Им бы хотелось перехватить власть, но успешный переворот ныне маловероятен. Оставаясь на прежних постах при царе, набирающем силу, эти люди с досадою мнят, будто предали что-то святое.

- Некрократию?

- Да, её. Силы из Ярала резко изменили баланс. Прокурархи парализованы. Даже Конан сейчас присмирел, призадумался.

- О чём думает? – созорничал Зван. Хотя вряд ли возможен надзор над человечьими мыслями, но почему бы и не спросить?

Координатор ответил:

- Мысли его о том, убегать или воздержаться.

- Что его держит в Эузе?

- Ничего. Все его планы спутаны с отставкою царя Вана.

- Что же мешает бежать?

- И бежать ему некуда. Некрократия не прощает таких провалов. Не найдётся такого места по всему неживому миру, где бы его не сыскал Мёртвый Глаз Владыки.

- То есть, надежд никаких?

- Только на интервенцию. Если на царство Эуза нападут враги, конъюнктура снова изменится.

- Если нападут?

- Вернее сказать, когда.

Ой, а Зван и забыл, что казнил министра, за которого все мировые некрократии обещали хором вступиться. Интервенция? Ну что ж, милости просим.

* * *

Зван разумный царь, очень трезвый (в отличие от). Потому и все сведения, почерпнутые у координатора Кара, проверял на Кэнэкте: посчитает ли достоверными.

- Да, - соглашалась она, - негодяй говорит правду.

- И ни в чём не пытается врать? Почему?

- Он хорошо подумал и выбрал сторону.

- Как надолго?

- Пока мы в несомненном выигрыше, он нам будет подыгрывать, помогать. Просто такие, как он, не плюют против ветра.

- А как ветер изменится?

- Предаст, не задумываясь, - усмехнулась Кэнэкта. – Говорю же, он негодяй. И, между прочим, надеется всех пережить. Он ведь первый узнает о перемене ветра.

- Может, выгнать его заранее?

- Не поможет. Все его связи и нити всегда при нём. Статус координатора лишь формальность. И по нынешним временам недорого стоит. Ибо казна-то пуста…

Зван задумался, лоб почесал:

- Значит, казнить? Но покамест, как будто бы, не за что. А за будущее не казнят – как-то у нас не принято…

Эрнестина Кэнэкта ожидаемо отмела несомненную глупость:

- Пусть живёт. Он пока полезен. Я со своей стороны буду за ним следить. Как и он за мной, - Кэнэкта вздохнула, - обычная практика.

- Ну а если не уследим? – Зван поёжился.

- Главное в этом деле – следить не за ним.

- А за кем?

- За самим ветром. И за силами, которые его производят. Перемену нашего ветра можно долго предотвращать.

Ну, спасибо, что успокоила.

Правда, к чему отсылает метафора ветра, Зван не очень-то понял, да и о том, что не понял, догадался не сразу.

* * *

Интервенция – новый шаг врага. И попытка сменить ветер.

То событие, о котором предупреждал предсказатель Кар, а ещё перед тем им же самым угрожал и казнимый министр Гзырь, наконец, подошло вплотную. Звану о том рассказал престарелый министр обороны Лом.

- Около западных границ нашего царства, - сообщил он, - повышается концентрация войск, стянутых карликами.

- Карлики из Отшибины подошли к нашим границам? – удивился Зван. – Уж давненько подобного не бывало. При моей личной памяти не случалось. Их войскам ведь пришлось пройти мимо множества государств.

- Да, так точно, - подтвердил Лом. - Мимо Глукща, Карамца, Уземфа, Бегона. И оставить в глубоком тылу враждебный порт Адовадаи.

Зван отметил:

- К ним враждебны не только в этом порту. В каждом перечисленном городе-государстве их, как минимум, очень не любят. И есть, за что.

- Очень верно подмечено, ваше величество, - поклонился Лом. – Да, всё было в точности так, как вы мудро сейчас сказали. Было, но раньше. Как вы знаете и без меня, к нам в минувшие времена карлики не наведывались, хоть мечтали о том и злобствовали. Не наведывались по двум самым главным причинам. Им, во-первых, сюда далеко из Отшибины топать; во-вторых, у них слишком уж много врагов там поблизости. Взять хотя бы Великий Карамц – он ведь наш союзник…

Зван всем своим величеством слушал министра Лома, и сердце его радовалось. Хоть не так-то и много решительно нового Лом ему сообщил, но зато в его долгих речах было много того разумения, о котором он мог сказать: «Вот это по-нашему!». И никакой некрократии. Ни малейшей.

И понятно же, почему. Лом – он стар не только годами, он давно министр обороны. Был при Ксандре, задолго до Вана с-Йела. Сколько Зван себя помнит, а этот министр не менялся. Никакого Обсерваториума ещё не было, а Лом уже был.

- Что же теперь изменилось? – поинтересовался Зван. – С какой стати отшибинцы ныне делают то, чего ранее не осмеливались?

- Это не их война, - пояснил министр. – Они посланы как передний отряд войск мировой некрократии. За их спинами – мощь городов всего Запорожья. Карлики знают об этом. И в Карамце, Уземфе, Бегоне и в портах на море Ксеркса тоже об этом знают.

Очень умно, замечательно тонко подчёркнуто. Как тут не восхититься!

Лом заведовал издавна теми силами, в коих Зван прежде служил. Странно ли теперь наблюдать это сродство в оценках боевой и политической обстановки?

Впрочем, к делу:

- Что было предпринято?

- Качествено усилен, - доложил министр Лом, - боевой потенциал гарнизонов трёх пограничных городов. Спешно заделан пролом в городской стене Плескова. Барбакан Каменца в данный момент достраивается.

Ну ведь молодец оборонный министр! Так держать, старина Лом!

* * *

Пособить с разведкой происходящего на границе Зван попросил Кэнэкту. Ну не к Кару же адресовать подобную просьбу. Да к тому же воздушные замки, с которых удобно отслеживать продвижения войск, есть у неё, а у Кара подобных нет. Замки-шпионы, ага.

- К сожалению, мало замков, - призналась Кэнэкта. – Ныне в моём распоряжении он всего один. И в основном выполняет функцию переброски войск.

- Как, уже? – изумился Зван. - Туда, до границы?

Оказалось, не всё так быстро, как на миг было почудилось.

- Нет, пока что сюда, в Кром. Из Ярала и с Третьей речки. Здесь-то они нужнее. Ведь Обсерваториум покуда не взят, сохраняется возможность переворота. Если Прокурархи подкупят гвардию…

А ведь могут, если в казне шаром покати… Да, всё верно, Кэнэкта права. Концентрацию верных людей под боном надобно повышать. Правда, нельзя исключить, что и там, у Плескова и Каменца, тоже они нужны. Чтобы в том убедиться, надо бы замок послать, ну а лучше установить постоянное там дежурство. Только как? Замок у Эрнестины не больно-то поместительный. И продолжает возить людей сюда, к Крому.

- Может, как-то объединить? – спросил Зван. - И возить, и разведывать.

- Попытаюсь, - обещала Кэнэкта. – Правда, имеется и второй предмет для разведки. Порог Смерти.

- А что с ним?

- Исчез. И он, и Большая тропа мёртвых.

- В самом деле? – Зван подумал, что это розвгрыш. – Или «так говорят»?

Но Кэнэкта сказала серьёзно, как никогда:

- Говорят надёжные люди. Правда, сама я не видела. Не могу сейчас отлучаться, чтобы лично взглянуть. Буду надеяться, Бларп во всём разберётся. Только что-то он к нам не летит, не случилось ли с ним чего.

Зван заверил:

- Вот уж не думаю. Бларп за себя постоять умеет.

- Но не умеет летать. Думаю, снова застрял на каком-то небесном острове, - в голосе Эрнестины Кэнэкты зазвучала тревога. – Вроде, и пленённого им дракона по имени Мадротор кто-то видел вырвавшимся на свободу.

* * *

В те же примерно дни, неким ранним дождливым утром Звана подняли с постели. Он спросонья подумал, что начались боевые действия под Плесковом и Каменцом. Оказалось, нет.

- Ваше величество, - молвил сотник Тур, - к вам пришёл мертвец.

Кто, мертвец? Просто так заявился к царю Эузы? И гвардейская стража спокойно его пропустила? Согласилась будить царя…

Тур пояснил:

- Так на том посту с нашими стояли разведчики из Ярала…

Что ж, ну да, люди Кэнэкты с некоторых пор усилили каждый пост.

- И?

- Говорили, короче, что всё в порядке, мертвец правильный…

– Правильный? – хмыкнул Зван. Позабавило слово. Но подумал уже, что мертвец или нет – разница не столь велика. Просто Эуза к ним непривычна. Или, если точней, непривычен Зван в роли её царя.

Зван оделся, спустился из спальни к залу приёмов. У дверей повстречал Эрнестину Кэнэкту. Та была явно в курсе дела:

- Я уже повстречала гостя. Провела в зал длшя тайных аудиенций.

- Это где? – удивился Зван.

- Я покажу. – То, что Кэнэкте были неплохо известны укромные уголки Крома, вселяло надежду. Всё-таки она куда понадёжней, чем Кар. От его тайнознания мороз пробирает по коже (вдруг воспользуется в чуэих интересах), а Кэнэкта царя не предаст. Временем подтверждено.

- Здесь! – Зван вошёл в уютную комнатку

Его ждал там не просто мертвец, а рыцарь. Настоящий, осанистый, полузакутанный в чёрный плащ посланник Смерти.

Говорили, посланников больше у Смерти нет.

- Дрю из Дрона, - представила его Кэнэкта. - Всем известный бесследным уничтожением городов Абалон и Дрон. – Этих подробностей могла бы и не приводить. Царь неплохо знал Дрю, хоть и заочно. В тех кругах, где ему приходилось вращаться до восшествия на престол, имя этого посланника Смерти было весьма знаменито.

Звана Кэнэкта тоже представила:

- Новый Эузский царь, Зван, - хотя Дрю мог и так догадаться. Кто бы ещё уселся на малый трон в центре тайного зала? Но Кэнэкта, видать, чётко следовала этикетным правилам проведения тайных встреч. Что ж, в общении царя Эузы с мертвецом этикет вещь полезная, помогает уменьшать напряжённость. Даром, что царь новоназванный и со всем этим официозом ещё не вполне освоился.

Но царю-то что? Пустяки. Вот каково было мёртвому рыцарю решиться подойти к Эузскому Крому в глубине земель, где мертвецов, мягко говоря, не жалуют. И не различают среди них мертвецов дружественных.

- Удалось ли мирно сюда добраться? – спросил Зван.

- Я был скромен, - ответствовал Дрю. – Не провоцировал драки. Но внушал и достаточно опасений, чтобы не задирали меня.

- Это радует, - отметил Зван. - Но и тревожит. Если один мёртвый рыцарь спокойно добрался к столице от защищённых ловушками западных наших границ, значит, может приехать и много. Целая армия…

- Я пришёл с юга, - поправил Дрю. - От бывшей Большой тропы мёртвых в районе развалин Пибика.

- Бывшей? – Зван поднял бровь.

- Серокаменного мощения больше нет, - пояснил Дрю. – Превратившись в червя, оно уползло на запад. Та грунтовая колея, которая там сохранилась, вряд ли может претендовать на былое название.

- Уползло? – переспросил царь Зван. – Странное дело. – И Кэнэкте: Почему я об этом не знал?

- Факт превращения Большой тропы мёртвых подтверждаю, - сказала разведчица. – Но, к сожалению, внятно осмыслить его не могу. Неизвестны ни причины, ни цели, ни возможные следствия. Только сопутствующее событие: пропажа Порога Смерти. Вероятно, барьер и дорога составляли единый комплекс. Но за фактом их исчезновения очень тркдно его исследовать… - Судя по взятому Эрнестиной Кэнэктой официальному тону, её сильно расстраивала неспособность осмыслить факты. И, наверное, также тревожило долгое отсутствие Бларпа. Хоть обычное, в общем-то дело: Бларп – он вечно сам по себе. И когда он бывает нужен, часто его нет.

- Не уверен насчёт порога, - произнёс мёртвый рыцарь, - но случившееся с дорогой спровоцировал я. Волею судьбы мне достался камень. Я добыл его в Абалоне и уже не раз применял. Этот камень многое может. Например, свернуть дорогу в червя. Ну а там, в Запорожье, - Дрю кивнул в условно западном направлении, - его действие было способно изничтожать и обрушивать весь мёртвый мир…

- Здорово! – восхитился Зван. – Правда, если Порога Смерти более нет, вряд ли удастся сыскать для него Запорожье.

* * *

Перейдя к основной сути визита, рыцарь Дрю заявил:

- Я пришёл сюда потому, что вся Эуза под угрозой. А заодно и весь мир. Хоть с наземного яруса и ушло Запорожье, этим фактом не стоит обманываться. Ныне Щестая раса в активной фазе экспансии.

- Да, мы в курсе, - закивал Зван. – И есть предложения?

- Думаю, Рунный камень мог бы сослужить свою службу.

- Что хотел бы за камень его хозяин? – Зван невольно поморщился, задавая этот вопрос. Как-никак пустота казны превращает тебя в заложника при любой самой выгодной сделке.

- Не хозяин. Скорей, поводырь. И не за камень, за службу. Без меня он служить не будет. Я и сам его с трудом понимаю, а другой не поймёт.

Дрю говорил о Рунном камне, как о живом существе. Так оно, верно, и было. Сай из Домодана, известнейший биомант, что-то когда-то рассказывал о минеральной жизни. Ну а Бларп к его россказням приводил теологические параллели. Дескать, в священных книгах мудрецы писали, что Первое Божество в недрах земли породило яростного Вулкана, тот же, обмениваясь веществом и энергией со средой, мощно исторг изнутри себя Кости Вселенной, то есть волшебные камни. Эти камни и стали живыми сердцами мира. Средоточиями энергии, что согревала разную прочую жизнь.

Верно, к этим-то самым каменьям и принадлежит Рунный.

- Камень здесь? – спросил Зван.

- Да, со мной, - Дрю не торопился показывать, но рыцарского слова довольно. Если дело имеешь с рыцарем дружественным, так в особенности.

- Чем конкретно он может помочь?

Дрю задумался:

- Надо смотреть. Нет пределов возможным задачам. Но меняются режимы использования, в этом деле нужна смекалка.

Судя по уходу от точного ответа, Дрю свой камень пока изучил в очень малой степени. Но в предстоящей войне сгодится любая помощь. Не единственно высокоточная.

- Хорошо, - Зван кивнул, - какова цена?

И с тоскою подумал: где мне сыскать некроталеры для этого мёртвого рыцаря, он один, может быть, пожелает иметь годовое гвардейское жалованье за три сотни персон...

Дрю, однако, не стал называть суммы. Заявил:

- Мне деньги не интересны. Так что моей ценой будет помощь союзников Эузы в моём деле.

- Что за дело?

- Помощь моим людям, застрявшим в одном неприятном месте. Долететь туда ныне сможет только дракон.

- Это где?

- В городе Дроне.

- В провалившемся?!

- Да.

Зван потёр ладонью висок:

- Хорошо бы ещё припомнить, как давно провалился Дрон…

- Очень давно. Не важно, - Дрю и сам затруднился вычислить. – Есть теория, что яма бездонна. Это значит, что город летит по-прежнему. Может быть, набирает скорость.

- То есть, дракону придётся нагнать город Дрон в падении?

- Да. И затем, по возможности, вернуться назад.

- Это нужен неслабый дракон, - хмыкнул Зван, обернувшись к Кэнэкте.

Та ответила:

- Драеладр. Если не он, то никто не сможет.

Да уж, если вдобавок учесть всё, что ныне творится с соплеменниками Драеладра, только на него вся надежда. Просто потому, что другие, к сожалению, в большинстве безнадёжны.

* * *

Началось. Кэнэкта сказала, что великое полчище карликов перешло границу и, разделившись на три рукова, ясно заметные с воздуха, нагло теперь продвигается к эузским городам Каменнец, Плесков и Безымянный.

Хорошо, что подстраховался, повелел перевозчику войск наблюдать приграничную обстановку хотя бы изредка. Это, правда, замедлило перевозку раза так в полтора, но зато позволяет уверенней ориентироваться.

- Лома сюда! – приказал.

Появившийся министр обороны был сама деловитость. Рапорт его не оставил сомнений: гарнизоны приграничных городов усилены, снабжены оружием и провиантом на случай осады. Степень готовности к отражению возможного штурма проверена лично.

- Очень хорошо, - похвалил Зван.

Враг покуда в дороге, а для встречи его уже всё подготовлено. Это по-нашему, это весьма по-нашему!

- Надо подготовить и другие города – в глубине нашей территории, - распорядился Зван. – Если сопротивление приграничных крепостей карликов не отрезвит, они могут двинуться вглубь. Самоубийственно, но вероятно, ведь воюют они не за свои интересы. Тем же, кто их направляет, солдат не жаль. Некрократия не бережлива. Важно иметь это в виду.

- Уже выполняется, - заверил его Лом. – Каждый город на пути следования неприятеля своевременно оповещён о возможном его наступлении. Не извольте о том беспокоиться, ваше величество.

Что ж, хорошо. Значит, осталось теперь ожидать развития событий. Посылать, по-возможности, замок, чтобы докладывал обстановку. Славно, что министр обороны знает своё дело и выполняет его точно, как надо.

Всё почему? Не добрались пока Прокурархи до эузской армии. Не посадили на место Лома свою мантийную задницу. Не смогли сковырнуть министра, за которым стояло мощное войско Эузы.

Не смогли, или не захотели? Зван вернулся к вопросу спустя полдня после утренних распоряжений. В самом деле, не странно ли: Лом, что служил и при Ксандре, до сих пор на месте? Прокурархи могли его заменить, но не стали. С какой такой стати? Оттого ли, что этот министр хорошо крепил оборону? Или как раз от противного? Обсерваториум – вправду ли он так нуждался в мощном эузском войске? Нет, скорее, хотел развалить, чтобы усилить значение стражи, находящейся в собственном подчинении. И не смог, не сумел тронуть министра Лома? Невозможно. Что-то топорщилось в логике происходящего.

Ладно. Ещё раз. Вернёмся к началу событий. Умирает царь Ксандр. И враги царства Эузы садят затем на трон червивую марионетку. Ван под контролем червя наделяет Обсерваториум властью. Ну а дальше уходит в запой, но игра уже сделана. Кто формирует кабинет царских министров? Обсерваториум, волею Гросс-Прокурарха. Кучу министров Ксандра одним махом швыряет в отставку. Лома же вдруг оставляет. Почему?

Надо думать, этот министр был удобен. Если не прямо входил в число заговорщиков. Ну да меру вины позже узнает следствие. Главное ныне – внимательнейше проверить, что происходит в Плескове, Каменце, Безымянном. И, если надо, усилить их оборону.

Что характенно, в тот самый момент, когда к Звану пришло решение, на пути его вдруг попался координатор Кар. Мощна интуиция разведчика! Зван чуть было не задал вертевшийся на языке вопрос – ясное дело, о Ломе. Но смирил любопытство: нечего откровенничать.

Вот с Кэнэктой он непременно проконсультируется. И, дождавшись летучего замка, сам полетит проверять обстановку в городах возле границы. Только лично, без лишних посредников. Звану они не нужны.

Опыт гвардейского сотника царю как раз пригодится.

Глава 30. Кехо против Стузо

Мародёры не достали мечами Кло, да и были таковы. Удалялись униженно, втянув головы в плечи. Понимали прекрасно, что «живой» свидетель опасен, а исправить ситуации не могли. Хоть могли бы швырнуть топором, да не догадались.

Кло хихикнул. Хорошо, что среди врагов не нашлось никого, кто владел бы старым искусством Дронского цирка. Кло в невесомом висе чувствовал себя уязвимым и ни за что бы не выдюжил против такого же виртуоза в метании стилетов, как он сам.

Пропадает мастерство, уходит традиция. Оказалось, бывают случаи, когда это к месту. Хоть, конечно, огульно жаль.

Кло подождал, когда группа врагов скроется из виду. Выждал ещё немного: вдруг притаились. После стал понемногу дёргаться, чтобы вернуться на тот островок земли вокруг Дрона, с которого и стартовал.

Поначалу-то вышла полная ерунда. Много хаотичных движений с перемещением на вершок. Да и то почему-то внезапно в обратную сторону. Выйти из состояния физического покоя, не оттолкнувшись ни от каких мало-мальски твёрдых предметов – беспокойнейшая задачка. В невесомости главное что? Правильно оттолкнуться. Да хотя бы даже неправильно, но оттолкнуться. От чего-нибудь чем-нибудь.

Кло пришлось отвлечься от всего, кроме движения. Никаких не осталось мыслей, только воля перемещать одни части себя относительно всех других и себя же в целом. Что-то стало и получаться, правда, вместо прямых движений получались сложно закрученные, выйти из коих можно было в любой стороне относительно первоначальной цели.

Кло немножечко приободрился, когда понял, что тот островок с городом Дроном, от которого он отпал, ныне находится не в стороне, а прямо под ним. Правда, его высота над уровнем почвы внушала бы опасения, действуй вокруг хоть какая-то сила тяжести. Грохнуться – костей не собрать.

Кло попытался снизиться, суетливым набором движений отталкиваясь от всего, что казалось небом. Но небесной тверди здесь не было, только воздух. И какое может быть небо в колодце демонов? Разве что крышка.

Сколько он так барахтался над землёю, трудно сказать. Но, достигнув сцепления с почвой, на ноги встал, будто ни в чём не бывало. Походил по земле в некоем ошеломлении. Дескать, что это было?

Ибо тут же вернулся вес. Стало всё, как всегда.

Вес? Лишь теперь стало ясно, что сделался он много меньше, нежели был когда-то. Но пропадал постепенно, медленно так, вот и было трудно заметить. И казалось, нога на поверхности почвы тяжелей, чем оторванная от неё. Как же можно подобного не заметить?

Нет, ну если ходить, не подпрыгивая, разница небольшая. Можно даже бежать, но вперёд, не рассчитывая воспарить. Бег вперёд приведёт к полёту лишь на краю пропасти. Почва уйдёт из-под ног, выйдет, как будто подпрыгнул. Бред? Да, похоже. Но опытом-то подтверждается.

Или, скажем, ретроспективно поясняет минувший опыт.

Ну а если теперь хорошенько подпрыгнуть, выполним и проверку. Правда ли существуют закономерности?

Кло подпрыгнул и вновь завис - теперь над тропинкой. Что и требовалось доказать.

* * *

Новый опыт настолько его поразил, что и думать забыл скорее спешить к Кехо с разоблачительными речами. Нет, вспоминал, но почему-то тогда, когда зависал в воздухе. А как вновь приземлялся – тянуло тренироваться далее. Кстати, далеко не без пользы. Кло сам собой освоил «широкий шаг» - технику ходьбы в невесомости.

Оттолкнёшься, скажем, ногой с точно размеренной силой – подлетаешь на два человеческих роста и медленно опускаешься. Главное не дёргаться суетливо. Суета собьёт траекторию.

Ладно, решил, пора уж и честь знать. Побегу-ка теперь к рыцарю Кехо из Дахо, расскажу о художествах Баратьера, Риго и остальных.

Но опоздал. Те, как видно, тоже опомнились. На подходе к воротам города увидал, что мерзавцы выходят ему навстречу. Даже не то чтобы прямо себе выходят, а подпрыгивают, примерно как тренировался Кло.

И нетрудно догадаться, что сделалось. Гады обнаружили невесомость, наловчились её использовать при ходьбе, а тогда решили вернуться к оставленному свидетелю, чтобы ловчей постараться его добить.

То, что Кло теперь повстречался им на дороге, лишь сильней напитало их духом свирепой расправы.

- Стой! – заревел Баратьер, обнажая меч. И подпрыгнул, чтоб сократить расстояние где-то так в половину.

Вслед за ним подпрыгнули Риго, Джарвис и Гримас.

Кло проследил за их выбранными траекториями и в какой-то момент прягнул сам. Причём очень ловко использовал манёвр неприятеля.

Кло подпрыгнул повыше всех, воспарил над их головами. Понимая, что он уходит в сторону города, а они по инерции продолжают лететь от него, яростные преследователи вытащили мечи, попытались на точке встречи его достать. Но опять-таки не смогли. Только хаотичными взмахами здорово испортили собственные траектории.

Дальше его ловить? Да не тут-то было! Кло перелетел через городскую стену и оказался в Дроне. Между прочим, в родном городе, знакомом с раннего детства. Ищи его там, свищи!

* * *

Кло поведал о происшедшем Кехо, Пендрису и Амуру. Не щадя никого из мерзавцев, описал в деталях их подвиги. Мало того, что мразотные крысы покушались на общий склад, так они не гнушались устроить и смертоубийства. Взяли и ухайдокали бедного нудного Тома. И добро бы из-за нудьги. Нет, из-за многознания.

- Надо поймать и судить, - постановил Кехо.

- Они, кажется, спрятались.

- Да поймать-то совсем не трудно, - сказал Амур.

Он, должно быть, думал о том, что спрятаться в городе – штука немыслимая. Здешний мир представляет собой плоский диск, провалившийся к демонам в колодец. Или проще: Дрон теперь остров в полном смысле этого слова. С острова не скрыться.

- Всё прочешем объединёнными дружинами каждого квартала, - предложил Пендрис.

Жаль, от дружины Кло после гибели Тома только Кло и остался. Но не вопрос: объединимся, прочешем.

- Да, - вспомнил Кло. – Должен предупредить о добавочном обстоятельстве. В Дроне теперь наступила повышенная прыгучесть…

Хех, это надо было видеть! Как удивились Пендрис, Амур и Кехо, когда взмыли под потолок, следуя простым указаниям. И, конечно, барахтались в воздухе с непривычки в полной беспомощности.

Первым опомнился Кехо. Приняв уверенный вид, не вполне вязавшийся с позой, он произнёс:

- Ясно. В нынешних обстоятельствах надо учиться прыгать.

Разумеется! Если враг прыгать уже умеет.

* * *

Не нашли. Ну надо же, не нашли. Дважды прочесали весь город, квартал за кварталом. Двигались цепью, весьма немалым числом – поредевшие малость дружины пришлось усилить сочувствующими.

Шли, не особо спеша. В каждую щель заглядывали, в каждый подъезд и проулок. Кло не забывал даже вверх посматривать, на тот случай, если наглые оппоненты злоупотребят прыгучестью. А когда второй раз чесали, разделили отряд на две части. Первая, большая, двигалась низом, в глубине между домами, а вторая скакала по крышам – так быстрее и лучший обзор.

Но – «как под землю». Странное выражение, если учитывать место, в коем оно сегодня употреблено. Город давно провалился под землю; провалиться под землю снова внутри него – редкостная удача.

- Никого, - произнёс Амур, стоя на том краю подземного острова, где и закончились поиски. – Может, они не в городе?

- Может быть, попрыгали с берегов? Схоронились за той кучей мусора? – предположил Пендрис.

Куча, заметная с этого места, выглядела внушительно.

- Там, возможно, не только мусор, - присмотрелся получше Кехо. – Мне за всей этой мусорной тучей видятся… острова.

А и правда! Были в ней крупные камни. И чем далее, тем крупнее. И на некоторых из камней стояли дома. Или то сараи?

Что бы мешало в одном из этих строений спрятаться беглецам?

- Кстати, - сказал юный Эф из дружины Амура, - там, на юге, один из таких островков подходит довольно близко.

- Надо разведать, - подытожил Кехо. - Важно разведать.

* * *

Выступили в поход. Впятером: Кехо, Кло, Пендрис, Амур и Эф. Все другие были слабей тренированы в точных прыжках. А возьми с собой неумеху, будет очень немного толку, больше мороки.

На тот случай, если придётся в пути задержаться, Кехо назначил себе заместителя – парня настолько никаковенного, что его имени Кло до сих пор не успел запомнить, да и потом заучить не сумел (даже с третьей попытки). Мак? Ага, вроде бы, так и звали. Ну, короче, почти безымянного.

- Тьфу, да что это за заместитель? – ворчал Амур.

- Мак? Самый правильный, - отвечал ему Пендрис. – Если назначить сильного, тот может и оборзеть. Не захочет власть возвращать.

- Раньше Кехо подобная малость не сильно заботила, - высказался Кло.

Ну да ладно: меняются времена. Из людей, которых возвысили, включив их в дружины, получилось известно что. Их придётся теперь вылавливать по новым окрестностям Дрона, а никто же не ожидал!

Подойдя к южной части загороднего Дрона, встретили островок, что висел в пустоте где-то на уровне берега. Нет, не прямо уж островок; скорей, небольшую скалу.

- Неужели мерзавцы отважились туда прыгнуть? – усомнился Пендрис. – Всё-таки эта скала от берега далековата.

Кехо не стал дискутировать, а показал пример. Он разбежался, взлетел и приземлился в точности, куда следовало. Прыгать он наловчился получше многих других, даром, что был коротышкой.

Следом за ним на скалу переправились Эф, Амур, Кло и Пендрис. И моментально почувствовали себя, скажем так, заброшенными. Хоть казалось бы, разница невелика: и на этой скале, и в городе Дроне ты находился примерно в одном положении. В том же Колодце демонов, не в другом…

А поди ж ты! Из-за того, что скала маловата, и впятером на её верхушке поди разместись, боязно как-то становится. Будто утратили всякую защищённость… Будто лишились того, чего не было.

- Всемером тут и не уцепишься, - отметил Амур. Скрытым скепсисом так и веяло от его реплики.

- Беглецы могли прыгать по очереди, - заметил Эф.

- Это как?

- Ну, по одному. На вот эту скалу, с неё – на вон ту. И дальше.

То, что Эф отрекомендовал в качестве следующей скалы, можно было скорее назвать плоским камнем. Из больших камней, это да. Но на таком разминуться двое уже не смогут. Хорошо, что он находился не так уж и далеко: разбегаться-то на скале возможности нет. Надо сигать с места.

- А оттуда куда?

- На вон тот островок побольше. Или на вон тот.

Первый вариант радовал размерами, но второй был гораздо ближе. И в его районе висело в пространстве больше скальных осколков, от которых легко оттолкнуться, чтобы дальше бежать.

- Этак не заблудиться бы! – Пендрис обернулся на Дрон. Город был ещё виден.

* * *

Камни, бесформенные куски почвы, нещадно спрессованные горы предметов, произведенных людьми. Кому как, но бродячему циркачу Кло в этой среде интересно.

Отдавал ли отчёт самому себе, как устал он от прозябания в Дроне, бесконечно летящем в пропасть… Как длинна была бесконечность – где-то восемь лет? Или, может, намного дольше. Это длинное время тревожило всякого неопределённостью и беспросветной трудностью тщетных попыток определить. А пространство брало иным: конечностью и локальностью. Дальше Дрона не сунешься. Ну а сунешься – знай: убиваешь ты себя сам. Ты в колодце. В колодце без выхода. Хочешь ещё путешествовать?

Да. Страсть к путешествиям им владела. Хоть и глушилась доселе из сострадания к самому себе.

* * *

- Дальше лучше налево, или прыгнем направо? – призадумался Пендрис. На каком-то участке пути он тоже вошёл во вкус и держался теперь в авангарде похода, оттерев Амура и Эфа.

Кехо задумался:

- Это зависит от того, чего могли искать беглецы.

(Ха! Вот умора, а Кло и забыл, что они кого-то преследуют. Новооткрывшийся мир завораживал. Все эти островки в пустоте, словно бы – в небесах).

- Ясно чего! Мерзавцы искали укрытия, - пробормотал Амур.

- Для себя? Или и для припасов? – Кехо глядел в корень. Те, за кем они гонятся, прежде всего воры. Всё началось с чего – с опустошения складов. Значит, наверное, где-то у негодяев был припрятан запас провианта.

- Слева голые острова, - развил тему Кло, - справа вижу строения. Годные и для жилья, и под склад.

И на самом-то деле! Надо же, на островах теперь попадались дома.

Были даже просто дома, без островов. Даже без клочка почвы под облысевшим фундаментом. Каменные дома, порой трёхэтажные, явно городские. Некоторые из них даже казались Кло смутно знакомыми.

Где-то он видел уже такие. В Абалоне?

В городе, который погрузился к демонам в колодец несколько раньше Дрона, причём по частям.

Кло попытался вспомнить, как это было.

В город входили нагло, штурмовали внезапно, прикинувшись группой посланников Смерти. Силы врага были крепче, мощней и численно больше, но неожиданность произвела чудо победы. Город был взят за смешное время, просто в один присест. Ну а какой ценой? Кло эту цену вынес на собственной шкуре. Он походил на ежа от охвостий арбалетных болтов, и потому не пошёл вместе с Дрю к основной цели – к дому гроссмейстера Ордена посланников Смерти. С кем туда двинулся Дрю? Кажется, с Омом и с Пендрисом. Вместе они отыскали гроссмейстера Стузо и отобрали шкатулку, в ней-то и был Рунный камень.

Дальше случилась ошибка мудрого Дрю. Чтобы удостовериться, точно ли взял ту шкатулку, которую надо, Дрю её как-то не слишком правильно отворил. Кто же мог знать тонкости с ней обращения. Всё без обмана, камень достался Рунный. Но такая зараза! Это она обвалила весь Абалон лишь потому, что выглянула из шкатулки.

Дрю говорил, первым лёг замок гроссмейстера. Провалился под землю, осталась в земле дыра. Дальше – вся улица, после неё – весь город. Всё это падало, Кло же того не ведал. Он всё сидел под Конюшенными воротами, что перед тем штурмовал, и лишь стонал от засевших в теле арбалетных болтов, да пытался утешиться: всё-таки победили.

А потом на его глазах провалился дом. Просто так, ни с того, ни с сего, будто земля устала держать, упустила, не удержала.

«Ну и ладно, - подумал Кло, - домом меньше, как говорится».

Но за домом упал второй, и за ним вдруг открылось пустое пространство. В этот миг показалось, что захваченный ими город – вовсе не Абалон. Даже не город, а так, одна декорация.

Кло в тот безумный миг тоже вёл себя странно. Вместо того, чтобы скорей отползать от разверзшейся пропасти, он подползал к её краю, чтобы туда заглянуть. Что ж, заглянул, но увидел весьма немного. В бездне не было дна, хоть гляди, хоть нет. Не было ничего.

Лишь по краям, над бездной, кое где ещё стояли дома. Да и те продолжали соскальзывать вниз, просто не очень быстро. Кло загадал, что один из них, с башенкой, сможет устоять. Не угадал, устояли другие, а этот рухнул. Покосился, как висельник, медленно сполз, зацкпившись за край балконом.

А теперь домик с башенкой висел в пустоте перед Кло, и балкон на втором этаже был снесён подчистую.

Тот ли дом, или нет? Очень, очень похожий.

Призрак неладно взятого Абалона.

* * *

- Абалон, - сказал Кло.

Кехо в ответ:

- Ну да. Я догадался.

- Здорово его разметало, - добавил Пендрис. – Хорошо, что в Дроне не так. Тут совсем неудобно ходить между домами.

Кло подумал: зато интереснее. В чём-то можно понять негодяев, что покинули старый постылый Дрон. Каждый день там одно и то же: ожидание пришествия Дрю да надежда на экономию старых запасов. Не особенно радостный образ посмертия. Сущая безнадёга.

- И, наверное, обитателей-абалонцев сохраниться здесь не могло, - предположил Амур.

Кло сказал:

– Вряд ли стоило бы на такое надеяться. Чем бы они питались всё время падения?

Пендрис хмыкнул:

- Нам и правда нужны обитатели этого города?

- В том-то и дело, что нет! Абалон – запорожский город, глубоко запорожский. И всегда был один из надёжных столпов некрократии. Нам с некрократией всяко не по пути…

- Это ясно, - прервал Амур. – Я к чему спросил… Вон за тем перевёрнутым вверх ногами особняком я уловил движение.

Кло пригляделся: точно. Там, глубоко под ногами кто-то скрывался за выступом четырёхскатной крыши.

Кехо вполголоса:

- Окружаем: Амур слева, Кло справа, Пендрис по моему сигналу прыгает сверху на дом.

Эф:

- А я?

- Со мною в резерве.

План коротышки был не сказать, чтоб совсем провальным, но многословье инструкций его подвело. Неизвестный немедленно понял, что был замечен, вот и выскочил первым, не дожидаясь начала.

Раз окружить не сошлось, кинулись просто в погоню. Но беглец без труда оторвался и скрылся за висящими в пустоте развалинами домов. Он, казалось, неплохо в них ориентировался, хоть явился сюда незадолго же до преследователей. Или что-то не так?

Кло был ближе других к успешной поимке бежавшего. Был момент, когда их разделяло расстояние в точный бросок ножа. Трудно ли этак остановить человека? Пара пустяков для умельца. Но ведь Кло что-то помешало метнуть стилет. Отвело умелую руку.

- Почему, почему ты забыл про нож?! – закричал Амур, исполнившийся досады. – Не хотел убивать, так прицелился бы ему в ногу!

И лишь в этот миг Кло догадался:

- Этот – не из тех. Не из бывших наших. Тех я хорошо рассмотрел, как спасался тогда из Дрона. Этого меж них не было…

Да уж. Когда Кло прыгнул в пропасть и завис невесомо над нею, то подумал: вот она, гибель. И покуда ещё не погиб, то смотрел вокруг, пытался запомнить. И любого, кто подошёл и пытался мечом потыкать, смог бы теперь опознать.

Ну а здешний, видать, не из тех. Здешний – из Абалона.

* * *

- Так развалины Абалона всё-таки обитаемы? – Пендрису эта новость сильно не понравилась. – Этак можно нарваться на то, чего не желали. Предлагаю вернуться, покуда ещё не поздно.

- А мы сможем вернуться?! – запаниковал Эф.

- Крики отставить! – строго потребовал Кехо. – Путь я запомнил; ушли мы недалеко. И между прочим, в этом-то и опасность. Обитаемые обломки – лучше б им быть подальше от наших мест. И от наших, кстати, ресурсов.

Могут прийти, понял Кло. Абалонцы могут прийти. Кехо прав, придётся держать оборону… Только как много врага? Хорошо бы знать.

- Предлагаю, - Амур вздохнул, - всё же закончить разведку. Коль найдутся, ловим своих. А о здешних, как можем, пока собираем сведения.

- Это разумно, - постановил Кехо. Продолжаем разведку на местности. После составим карту, какой где обломок города. С абалонцами надо попытаться не ссориться. Не гоняться за ними с оружием – это их может злить. И стараться определить их численность. Если их слишком много, придётся уйти в оборону. Ну а если поменьше, то нам они не интересны.

Кехо умеет верно расставить акценты.

* * *

Взвесь из останков города Абалона занимала большую площадь. Большую, чем Дрон. Если родной город Кло в колодец ушёл куском – единственным, крепким, то разобранный и рассеянный Абалон превратился в целый архипелаг измельчённых кусочков. И попробуй в них сориентируйся, всё же перемешалось!

Нет, нашлись и куски, что были гораздо больше. Эти таились за мелкими, в глубине.

Самым же центром разломанного Абалона оказались ползамка с огромной продольной трещиной.

- Узнаю! – закричал Пендрис. – Это он, замок гроссмецстера Ордена.

Кехо подтвердил, он ведь тоже посланник Смерти, значит, тоже бывал в этом замке. Больше никто из пришедших.

- Выглядит обитаемо, - заметил Амур. Да и Кло склонился к тому же мнению. Если отвлечься от факта парения замка в пустоте воздушной, можно было подумать, что он стоит на фундаменте. И подвергнут ремонтным работам – вот только что.

- Он был пуст, когда мы вошли, - вспомнил Пендрис, - ну, тогда, вместе с Дрю из Дрона. Иль, вернее, почти что пуст. Если кто в нём и был, то только гроссмейстер Стузо, но он не считается… - Почему не считается, Пендрис не пояснил. Кехо торопил проникнуть уже внутрь здания.

Подлетели к воротам, толкнули, прокрались в замок. Впечатление обитаемости усилилось. В коридоре, похоже, было недавно подметено. Здесь как будто остались слуги. Даже слуги остались!

По коридору дошли до парадного зала. В зале стояло кресло с высокой спинкой, будто бы трон. А на троне сидел человек в чёрном плаще посланника и с блестящим на шее золотым знаком гроссмейстера. И глаза его были закрыты чёрной повязкой. Наверное, Стузо?

- Это он, - прошептал и Пендрис. Стало быть, точно он.

А за троном стояло ещё двое посланников Смерти. Эти зрячие. Руки держали на эфесах мечей, но покуда без явной угрозы.

- Трое на пятерых, - стал прикидывать Эф.

- Это посланники Смерти, - оборвал его Кехо.

По количеству рыцарей враг их превосходил.

* * *

- Здравствуй, Кехо их Дахо, - молвил слепец на троне. Голос гулко звучал в полупустом зале. – Доброй Смерти. Рад, что зашёл.

Стузо обратился лишь к рыцарю, и Кло моментально почувствовал, что во всём предстоящем диалоге и ему, и Амуру с Эфом, и Пендрису тоже уготовлена скромная роль молчаливой свиты. Может, это и к лучшему. Рыцарь, наверное, знает толк в таких разговорах.

- Доброй Смерти, - машинально ответил Кехо. И, показалось Кло, подосадовал за свой ответ. Он его будто вводил в старый круг. В тот, где Кехо с некоторых пор не место.

На губах слепца заиграла улыбка:

- Смерть всегда благоволит к своим посланникам. Рад, что к нашему миру присоединяется Дрон. Крупный кусок. Я, как можешь заметить, уже обо всём наслышан.

- Присоединяется? – переспросил Кехо. Слепец кивнул.

Что-то Стузо спешит. Кто с ним соединяется? В Дроне-то главный Кехо, а его не спросили…

Кехо решился выяснить:

- Новость о Дроне… Она к вам пришла откуда?

Стузо ответил:

- Всё от твоих людей. Тех семерых. Мы их перехватили.

- Их, наверное, больше нет?

- Отчего же? Все сохранились. Будут ещё служить. Служить Абалону.

Кехо спросил, помрачнев:

- Что они рассказали?

- О ресурсах, оставшихся в Дроне, я знаю всё. Об организации обороны. И о том, что пренебрегли делом Смерти. Что прискорбно, но поправимо. Всё в руках посланника Смерти, не так ли, Кехо?

Хвастовство с лёгким оттенком угрозы.

- Дроном командую я, - счёл нужным напомнить Кехо. По щекам его разлилась всё густеющая синева.

- С этим могу согласиться. В том, чтобы городом правил посланник Смерти, присутствует высшая истина. Но гроссмейстерство Ордена принадлежит Абалону! – Новый прозрачный намёк на подчинение Кехо.

Коротышка из Дахо ещё сильней посинел лицом, но возразил:

- Вы забыли, гроссмейстер, что здесь мы в другом мире. Здесь нет ярусов, это Колодец Демонов. Здесь не действуют прошлые правила. Здесь не властен Владыка Смерти. Здесь никто не обязан чтить и уставы Ордена. Все договоры здесь заключаются заново…

- Так о чём я тебе и толкую! – перебил Стузо. – Надо заключить договор. Дрон под твоим руковозством переходит во власть Абалона на правах местной автономии…

Кехо в ответ перебил:

- Да зачем это Дрону?

- Как залог успешного продолжения вашего посмертия! – отчеканил слепец. Но смягчился, как будто заметив, что Кехо готов взорваться. Может, он из-под чёрной повязки всё-таки видит? – Да, я помню, что все посланники Смерти – рыцари гордые и не терпят прямых угроз даже от гроссмейстеров. Это и в уставе записано, - ввернул-таки про устав! – Но записано также, что рыцарь блюдёт справедливость… В этом мире не властен Владыка и некрократии нет? – Кехо кивнул. – Что ж, допустим. Но есть ещё право первого. Наш Абалон первым добрался до дна колодца. Первым ввёл свои правила. Переучредил Орден посланников Смерти… Это всё уже было, когда появился Дрон. Расскажи мне теперь, с какой стати менять правила?

- Дрон, в отличие от Абалона, по-прежнему город. Что же ему подчиняться куче развалин? Потому моё слово «нет», и это последнее слово.

С гордо поднятой головой Кехо вышел из зала. Кло, Амур, Эф и Пендрис тоже оттуда попятились.

Глава 31. Выбранные места из перепалки с врагами

Женщину, что закатила истерику в поисках дочери Зёйки, служки всё же сумели скрутить и вытолкать в шею. Не особено эстетичное вышло зрелище. Но Фернану-то что? Фернан к такому привык. Всяк некрофилолог должен учесть: близким к совершенству бывает текст, мир же несовершенен.

Правда, читая и мир, как текст, можно его совершенствовать. Если вернуть этой женщине дочку, может, она заткнётся? Надо, надо вернуть. Правда, в сюжет сие пожелание покуда не складывалось. Вряд ли Фернан сумеет вернуть женщине дочку, не выходя из роли.

Роль Дольфа из Сикора обязывала к поступкам, полным жестокости, а не того размягчённого благородства, на которое глупо надеялась эузская пейзанка. Глуп тот сюжет, в котором выглядишь ложно.

Попрощавшись с подкардиналом Шкмольцем, Фернан изящно забрался в карету с лилиями и, откинувшись на подушки, приказал Ому:

- Трогай!

Экипаж подъехал к воротам, служки их распахнули и…

…снова во двор вбежала распатланная пейзанка:

- Зёйка!!! Отдайте мне Зёйку!!!

Фу, второй раз не смешно.

Вот и служкам так показалось. Они бросились на кричавшую всей гурьбой, колотили её чем ни попадя. Все приложили руку, даже те, кому было доверено раскрывать ворота.

Кстати, так ведь их и не открыли. Приоткрыли ровно настолько, чтоб голосистая баба шмыгнула вовнутрь двора, но совсем недостаточно для великанского экипажа. Что за свинский бардак!

Глядя на происходящее, некрофилолог в образе злобного Дольфа выглянул из кареты и давно уж старательно покрывался пятнами лютой ярости… У Фернана была в арсенале движений одна способность - произвольно гонять бальзамы по лицу. Не назвать её высоким актёрством, но для бытовых надобностей иногда она крайне пользительна и удобна.

Только служки его игры словно не замечали. Даже Шкмольц повернулся спиной и командовал избиением:

- Так, ещё раз! Ещё! Врежьте ей посильней, ребята! Чтобы не было гниде повадно забегать к нам в ворота!

После бросили наземь. Лупили пейзанку с ноги. Шкмольц поддавал от себя, но старался сапог не запачкать.

- Снова выбросить вон? – обратился кто-то из служек.

- Нет, в подвал! – рявкнул Шкмольц. – Её действия подозрительны. Разместить её в камерах! Только подальше от Зёйки…

Служки подняли вялое тело, понесли вдвоём. Но пейзанка вдруг стала дёргаться, съездила кому-то по роже. Снова все на неё налетели с подкардиналом включительно. Миг – и двор опустел. Все исчезли в пристройке к храму.

В этот миг Фернан и решился. Ому велел остановить экипаж (тот собрался уж было трогаться и таранить створки ворот ценными лошадьми). Дальше выпрыгнул из салона, зашёл к экипажу сзади. Из багажного ящика, где, так сказать, отдыхал карлик по имени Зюк, вытряс сию полусонную-полумёртвую куклу. Заговорил повелительным тоном:

- Сколекс, давай просыпайся.

Карлик задёргался и под контролем червя медленно встал на ноги.

- Сколекс, тебе предстоит опять покурить.

- Слушаюсь, - безразлично ответствовал Сколекс.

* * *

Технология так себе. Неудобна в осуществлении. Делегируешь кукле задачу, она выполняет. Но продумывать надо заранее, дальше вмешаться нельзя. А иначе вель сам попадёшь под опасное действие дыма.

И пока инструктируешь – ты опять же незащищён. И любой, кто поймёт, в чём твой фокус, легко его поломает.

Но покамест не поняли, можно его повторять. Презирая все эти противные шероховатости.

Да и как его не повторять, когда подставляются?

С той же пейзанкой: чем бы мог ей Фернан помочь, если б её лупцевать так и продолжали по-прежнему, то есть, на том же дворе под открытым небом? Да ничем не помог бы. Фернан не кулачный боец.

Но когда изтязатели поволокли её в помещение, да вдобавок и сами набились туда всей толпой, как же не применить нижневосточный табак? В этом случае просто нельзя его не применить – больно ладно история складывается. Не сыграешь в неё – потом себе не простишь.

Фернан постарался не переборщить с инструкцией. Выдавал её малыми дозами, оговаривал возвращение Зюка. Если в подвале застрянет – это и всё! Фернану туда не спуститься, его не вызволить. Вроде бы есть мертвецы, что умеют совсем не дышать. Только в дыхании людям не всё подконтрольно. Стоит на миг призадуматься… А Фернан – не даром учёный, он задуматься может всегда. Когда надо и вовсе не надо.

Первый шаг: Сколекс входит в пристройку, затворяет за собой дверь – и закуривает. Служки, а также пейзанка и добрый Шкмольц валятся, как подкошенные. В этом самое сложное – уложить сразу всех. Но со сложностями карлик Зюк справился. Не без помощи многострадальной пейзанки (приковать к себе столько внимания кулачных бойцов – это надо уметь, надо и умудриться. Зюк вошёл, воскурил табак, на полу разглядел пейзанку, приподнял, взвалил на плечо, вышел.

Шаг второй: Сколекс входит в пристройку, он не курит, но готов закурить при малейшей новой опасности. Он обшаривает карманы всех, кто лежит на полу. Ну а кто там лежит: Шкмольц и служки. У кого из них есть ключи от подземных камер, этого Фернан не запомнил, потому мелочиться не след. Все карманы наружу! А Фернан уж потом разберётся что сгодится в новых шагах.

Третий шаг. Сколекс входит в пристройку, вооружённый ключами. Он проходит и пускает их в ход… Ну, везде, где Фернан запомнил. Углубляется вниз, туда, где подвальные камеры. Важно открыть одну. Другие – ну, как получится. Чтобы вполне убедиться, что надобная открыта, Сколекс вступает в непродолжительный диалог с её обитателями. Также попутно разувает свои глаза. Если в камере дети – мальчик-подросток и девочка, если они говорят, что их звать Зёйка и Ниф… Стало быть, вся подготовка успешна, узники найдены. Но на детях оковы; и эта задача, увы, совсем не для Зюка.

Шаг чертвёртый… Можно было объединить с третьим, но что-то Фернан протупил. Надо проветрить пристройку, крайне необходимо. Сколекс заходит в пристройку, настежь распахивает двери, ставни и окна. Дальше ждать, чтобы выветрилось. Основательно подождать. Может даже, по глупой животной трусости беспричинно перестраховаться. Лучше так, чем оставить Ома спать в подземелье.

Пятый шаг. Здесь не нужен Сколекс. Сколекс упрятан в багажный ящик, действует Ом. И Фернан вместе с ним, ведь Ом не очень понятлив. Они рядом заходят в пристройку… Нет, не рядом. Профессор Фернан идёт в полный рост и чуть впереди, великан же проползает чуть сзади, обрывая о стены и косяки застёжки с мундира. Ому ползти хоть не нравится, но других вариантов нет. В этом крыле нет проходов для великанов.

Шаг шестой. Дурацкая камера! Расположена так, что Ому в неё не вползти. Но он может по ходу выломать крепкий железный прут, и ударом прута выбить из стен оковы.

Шаг седьмой. Уйти невредимыми. Ом и Фернан, Зёйка и Ниф выходят во двор. Шире распахивают ворота. Дальше заскакивают в экипаж и спокойненько уезжают. Замысел – блеск! Если всё пойдёт так, как надо.

* * *

А ведь вышло! Самое смешное, что вышло. С минимумом неожиданностей. Вот что значит тщательно продуманный план! Главное что – работа с подробностями. Точно так, как и в художественных текстах.

Выезжая из Цига по главной здешней дороге, гордо идущей мимо села Шкмо, Фернан приуныл неожиданно для себя. За унынием прятался самый банальный страх. Слишком всё ловко сложилось, слишком он был удачлив, неподражаемо смел и успешно нагл. Не к добру сие.

Что за Шкмо он сейчас проезжает? Уж не то ли, в каком появился на свет столь убогий разумом Шкмольц? Если так, то подкардиналу, когда он очухается и соберётся в погоню за «ложным Дольфом», будет легко расспросить сельчан об огромной карете. «Проезжала, - скажут они, - поехала вон туда».

Слишком заметный у них экипаж, опасно заметный. По-хорошему, бросить бы и перейти в другой. Но нельзя. Ом всё-таки великан. В непригодном для них экипаже он станет ещё заметнее.

На подушках напротив Фернана сидели спасённые дети. Мальчик Ниф и девочка Зёйка. Впрочем, Ниф – совсем не дитя. Крайне избитая зёйкина мать Лазура прикорнула у них в ногах. Повезёт, если выживет. Отравление плюс побои… Впрочем, отрава эти побои остановила.

- А куда мы теперь поедем? – спросила Зёйка. Говорила по-эузски (тоже мне «принц Карамца»!). – В Эузу, да?

А ведь правда, куда? Как-то вяло подумал Фернан, далеко не целестремительно.

- Если в Эузу, - серьёзно промолвил Ниф, - её матери лучше не знать.

- Почему?

- Она ненадёжная.

- Ну, проснётся она не так скоро, - пробормотал Фернан.

- Если проснётся в Эузе, тогда ладно.

Вряд ли проспит так уж долго, к сожалению. «Ненадёжная», значит. А выглядела героически. Но и Ниф был уверен, и Зёйка не стала спорить… Хорошо бы от ненадёжной скорей избавиться. Где-то ссадить втихаря. Ведь того и гляди очухается – предаст? Не предаст, если даже карету не вспомнит.

Но ссадить её без сознания – тоже рискованный шаг. Ясно, что может с таким человеком случится. Этак оставишь – будто и не спасал. С Зёйкой ссадить, чтоб малышка за ней ухаживала? Но, во-первых, Зёйке раз плюнуть попасть в беду, пока мама в себя не пришла; во-вторых, ведь она же матери всё расскажет: о карете, Фернане, Оме – обо всём. А Лазуре, как Ниф утверждает, верить не стоит. Вот заколдованный круг!

Ладно, как видно, лучше оставить, как есть. Не выставлять Лазуру, везти с собой. Ведь иначе как раз пропадёт или наябедничает.

Зёйка сказала:

- Что-то долго мамочка спит.

- Лучше пусть спит. Этак вернее выздоровеет.

И на будущее решено: вся надежда на скорость. Чтобы новость о том, что экипаж из Приза надо перехватить, сам экипаж не догнала, не перегнала. Куда ехать, дело вторичное; главное быстро ехать.

* * *

Хинофатар собиралась уже пролететь мимо ватаги, ничего интересного дальше не ожидая. Всё, что нужно, она увидела, Куркнарт уличён, яд его сообщения об Ардареге полностью смыт и надёжно обеззаражен. Ей осталась одна рутина – ритуальный визит к Пендрамору, от которого ей ничего, ничего, ничего не надо!

Но, похоже, она слишком рано стала скучать. Она думала, лживый Куркнарт в потрясении окаменеет в осознании нищеты своего лицемерия? Нет, Куркнарт был отнюдь не в том состоянии, чтобы этак смутиться и окаменеть от стыда. Он был в Хохоте, он был частью этого Хохота. Его ложь сорвалась – вот единственное, что он понял.

А верней, была сорвана «слишком умной» Хинофатар. Это ж она его перед самою собой так осрамила!

- Стойте, друзья!!! – заревел Куркнарт, перекрикивая бешенный хохот. – Поглядите сюда!!! – Шествие остановилось. – Поглядите на эту жалчайшую недодраконицу!!! – Постепенно драконы вокруг уяснили, что его крайне пылкая речь - о Хинофатар; следуя предложению, они на неё устремили поначалу недоумённые взгляды. Их боковые зрачки округлялись, теряя фокус. Но чем далее, тем всё больше в них делалось отвращения и презрения. Да с какой, интересно, стати?

- Друг, скажи, что такого она наделала? – прозвучал одинокий голос.

- Эта тварь, - завопил Куркнарт, - мало любит Рооретрала!!! Привечает его врагов! И нашёптывает запрещённые темы нашей Матери Гатаматар!!!

- А, ну ладно, тогда понятно, - голос примолк в полном удовлетворении.

- Эй, Куркнарт, а тебе не стыдно? – веско спросила Хинофатар. Зря спросила.

- Вы слыхали, она огрызается!!! – подлый Куркнарт, казалось, сейчас взорвётся. – Она смеет ещё огрызаться, гадкая гарпия!

- Сам ты гарпия! – выплюнула она. – Жалкий ублюдок прежде великого рода! – Вроде, заткнула. Куркнарт не нашёлся. Но…

- Рода? Великого? Ну-ка, скажи нам, какого рода?! – выкрикнул Мадротор. – Нам, ха-ха-ха, интересно услышать – имя!!!

Хочет поймать её. Нет уж, советница не настолько глупа. Помнит прекрасно, что имя-то «Драеладр», запрещённое к произнесению.

- Что, молчишь? – грохотал Мадротор. Много грохота с этой мелочи. – Ты посмела обвинить нашего друга – и в чём? В том, что даже произнести у тебя не хватает духа! Обвинение лживо, Куркнарт не ублюдок, род его не иссяк. Ибо всякий припомнит: Куркнарт – нашего рода!!!

Что-то новенькое. Куркнарт – из рода Рооретрала? Век живи, век учись. И, конечно, вся эта толпа памятливых драконов по малейшему знаку готова сие подтвердить. А попробуй им возрази, опираясь на имя, которое – да, непроизносимо!

Дальше вмешался ещё и Пандролиар:

- Эй, расскажи-ка советница, что ты имела в виду, когда ляпнула, что наш род был велик «некогда»?! Он сейчас не велик? Он не должен править драконами? Это, что ли, ты хитро пыталось до нас донести?

- Не приписывай мне своих измышлений, сын Пендрамора! – Но, конечно же, будет приписывать. Осторожней бы надо…

- Ты сюда не летала, советница. Давно не летала. Брезговала, поди? – Это включился Трембизолор. И ему тоже надо! – Мы тут, видишь, смеёмся. Наш смех тебе неприятен? Слишком злобный, наверное? Может быть, он – патология? Ты презираешь наш Хохот? Презираешь драконов? Почему ты молчишь, разве мы недостойны твоих ответов?

Снова Куркнарт зазвучал (опомнился, приободрился):

- Ты сюда не летала, советница. Отчего? Ты сюда прилетела, советница. С какой стати? Что ты ищешь при нашем дворе, который не любишь?!

И Мадротор:

- Ты зачем явилась сюда?! Что у тебя за цели? Прилетела шпионить?

В общем-то, в глубине драконьей души можно признать: шпионские цели были. С нелюбовью к Рооретралу тоже ведь угадали. Это значит, Хинофатар далеко не безвинная жертва злословья. Она тоже игрок. Правда, в этой игре её жёстко переиграли.

Что ж, пора выходить из игры, отвечать нейтрально:

- Цель моего визита я поведаю Пендрамору.

- Мой отец не примет тебя! – рявкнул Пандролиар.

- Пусть за отца не решают младшие дети.

Нет, не выходит нейтральности, как ни старайся.

* * *

Трудно держать нейтральность в центре драконьей тучи, поместившей тебя в самый фокус Злобного Хохота. Ты пытаешься двигаться, но туча перемещается вместе с тобой. Ты стараешься быть безучастной, но и безучастность становится формой участия в том, чего хотела ты избежать.

Снова Трембизолор:

- Она жалкая и ничтожная… - Вот совсем не из жалости сказано!

Мадротор перебил:

- Нет, она не так безобидна! И таких, как она, очень много! Притаились, сидят по углам даже в приличных гнёздах! И вредят!!! Имитируют смех! Втихаря смеются над Хохотом!!! И прищучить их трудно: у них круговая порука. Друг от друга отводят наш справедливый гнев. Из таких-то ничтожнейших особей, как они…

- Кто ещё? – рыкнул Трембизолор. – Кто ещё, кроме этой?

Мадротор ответить не смог.

- Ардарег, - напомнил Куркнарт, - он хитрая скрытная бестия. Имитирует Хохот, как настоящий актёр, и легко обмануться. Но мы знаем!..

- О да, мы знаем!!!

- И, конечно, Бларобатар! – это имя ввернул Алазарт. Он здесь тоже пасся. Но за малостью роста его долго не было видно.

- Нет, ты что? – возразил ему Трембизолор. – Бларобатара я знаю, это дракон правильный.

- Серый – да, но ведь я о другом. О бескрылом Бларобатаре.

- Не бывает дракона без крыльев, ты что-то врёшь! И не бывает, чтоб два на одно имя!

- Вообще-то бывает, - осклабился Мадротор. – Но скоро уже не будет. Что бывает, тому свидетельство – мои раны. А что больше не будет, так это пока секрет. Расскажу лишь одно: крылатому Бларобатару этот самый бескрылый всего на один зуб!

- О, значит, всё-таки будет дуэль?

- Не совсем, но типа того, - сказал Алазарт. - Ведь дуэли возможны только лишь между равными. А неправильный Бларобатар вообще не дракон, он не вправе рассчитывать на снисхождение и на равенство. Мы лишим его имени и всего, что к нему причитается…

- Перестань! – прорычал Мадротор. – Вспомни, что ты говоришь это при лазутчице. Она здесь специально, чтоб выудить наши секреты, а ты ей потворствуешь! Помолчи, а не то я скажу, что ты коллаборант!

- Я? Ты думаешь, я желаю негодяю освобождения? Это не так: даже если она полетит на помощь, всё равно не успеет, ведь не знает, куда лететь!

- А откуда нам знать, что не знает? – напустился Куркнарт.

Хинофатар показалось, что внимание тучи драконов с неё сместилось – перешли на дела посторонние; может, пора ускользнуть… Но увы, пасли её тщательно. Сразу же несколько голосов завопило:

- Она улетает!!!

Туча вновь закрутилась вокруг неё, и тогда хитрая Хинофатар мстительно произнесла:

- Не вините ни в чём Алазарта; он проболтался случайно!

Худшей характеристики этому подлецу она дать не могла. Раздались голоса, повторяли на все лады:

- Ой! Вы слышали, слышали? То она своего выгораживает!

- Выгораживаю, - подтвердила Хинофатар. – Но чужого. Из милосердия.

Если сейчас от неё полетят клочки, следом они полетят и от Алазарта.

Глава 32. Выбранные места, чтоб упереться рогами

Хитрая фраза Дранга, обращённая к Дулду, ловко выведенному им из себя, продолжала звучать в ушах Вейна. Надо же, как завернул!

«В этом деле замешана честь обоих участников», - сказал однорукий. С пафосом сказал, да только сущую ложь! Что за честь у убийцы Дранга? То-то и оно, что нет никакой. А потом, толковать об «обоих участниках» - это значит прикидываться, будто Дранг и Дулд – свободные соперники в одном статусе. Что не так, далеко не так. Здесь, в парящем высоко над Отшибиной воздушном замке наделён свободой лишь Дулд. Статус у Дранга – пленник. Поединок первого со вторым станет для второго победой, даже если первый изловчится нанести ему поражение. И такое бывает: «Был побит, но переиграл». А ведь может и переиграть, и выиграть!..

А ещё однорукий сказал: «Оскорбление может смыть только кровь». Вновь подтасовка фактов. Дулд живой, в его жилах кровь и вправду течёт. А у Дранга – у мертвеца? Разумеется, никакая не кровь, а бальзамы. Карличьи сверхдешёвые крупнозернистые… Да хоть даже и дорогие – сколько их ни пролей, не нацедишь и ложки крови.

И вопросец, «отважится ли на честный поединок» Дулдокравн, тоже содержал в себе ловко прикрытую ложь. Потому что с какой же стати поединок Дранга и Дулда можно называть честным? Ни с какой, ни с единой стати! Говоря о чести, однорукий подразумевал одно лицемерие. И ничего кроме. Ну а возможная «честная» позиция со стороны Дулда – хоть она-то честна? Тоже нет: ибо следует всё-таки отличать честность от глупости. В том, чтобы вторую практиковать под именем первой, ничего благородного нет, одно лишь самообольщение. Между прочим, и родовая форма имени Дулда, применённая Дрангом, тоже полна лицемерных надежд на уязвимое ложное благородство («Дулдокравны не подличают», ага)…

Вроде, всё ясно и вовсе не сложно для понимания. Вейну, по крайней-то мере. Правда, ему легко говорить, пребывая снаружи конфликта. Дулду пришлось труднее. Это его провоцировал Дранг. А перед тем уничтожил всех родичей. Парадоксально: виновный в подлых убийствах ищет теперь для себя лазейку в благородном гневе врага. И ведь может найти, вот что всего противней. Дулд уже вне себя…

- Это глупо, - промолвил Зунг партнёру по Чичеро.

- Не советую, - высказался и Лимн. – Поединок с врагом, который и так в твоей власти, предоставляет ему слишком большие права.

Дранг в ответ с откровенной насмешкой:

- Дулдокравна страшит бой с одноруким противником?

- Нет, - ответил Дулд. – Не страшит. Но боя не будет.

Кешла поглядела на него с одобрением. Ну а Зунг, внутренне придя к какому-то выводу, встал и вышел из импровизированной камеры для допроса; отчего и куда, никому разъяснять не стал.

- Почему же не будет боя? – саркастически рассмеялся Дранг. – Если бой не страшит, что назовёшь причиной? Ты не хочешь расправиться с убийцей? Ни за что не поверю! Ты хотел бы себя не подвергнуть риску? А вот это как раз вероятно. Между прочим, все так и скажут!

- Кто такие эти твои все? – Дулд старался ответить спокойно; было ясно, чего ему это стоило.

Дранг собрался ответить, но Кешла его перебила. Попросила Дулда:

- Лучше не заговаривай с ним. Ты ведь сам понимаешь: он тебя провоцирует. Его цель…

- Конечно, убить меня.

- Нет, самому быть убитым.

* * *

Кешла сказада, что цель однорукого пленника – спровоцировать Дулда напасть на себя и убить. В самом деле? Какие сложности…

Или что-то не так? Дранг, услышав её слова, злобно захохотал. Отсмеявшись, с нажимом сказал:

- Это неправда.

Вейн подумал, а возможно ли вообразить, что неправду начнёт изрекать полубогиня. Он хотел уже вслух возразить, но понял, что не уверен. Ведь в способностях полубогинь сомнения нет. Только надо ли Кешле врать? Почему-то казалось, что нет. Извращать бытие враньём – не её это путь. Больно мелок и жалок. Не подходит для Кешлы.

Или чужд его идеалу?

- Но зачем ему надо убиться? – спросила Бац. Она тоже не понимала.

- Однорукий Дранг что-то знает, - объяснила полубогиня. – Он боится этого знания. Он боится, что выложит нам то, что обязан скрыть. Страх его много сильней простой боязни погибели. Это страх наказания. Те наказания, к коим прибегнут его хозяева…

- Я ничего не боюсь! – в ужасе взвизгнул Дранг.

Чем подтвердил слова Кешлы.

И он понял, что их подтвердил, потому сказал:

- Разве меня не обо всём расспросили?

- Нет.

- Ну так за чем же дело-то встало? Спрашивайте скорей!

- Скоро не получится, - полубогиня вздохнула.

- Если у вас не выходит, это ведь ваши трудности! – Дранг истерично развеселился снова.

- В самом деле, Праматерь, - поинтересовался Лимн, - почему не спросить сейчас?

- Потому, - отвечала она, - что спросить должен Чичеро.

- Пусть же спросит! – хихикнул Дранг. – Я открыт к диалогу. Он ведь здесь, почему не спрашивает?

- Потому, - пояснила Кешла, - что Чичеро лишён возможности сложиться.

Дранг осклабился:

- Понимаю. Мною выведен из равновесия нытик Дулдокравн! – Его речь звучала наигранно, не давая ни на миг усомниться, что хитрец пришёл к пониманию очень-очень давно. Слово же «нытик» служило тому, чтобы ещё верней уязвить Дулда, чем опять-таки сделать менее вероятным сложение Чичеро воедино. – Я наверное, всё предвидел. Да?

- Нет, - ответила Кешла, - предвидел Дымный оракул.

Дранг так и застыл с приоткрытым ртом. Вот что значит полубогиня. Знать, её догадка попала в самую-самую точку.

* * *

А потом Бац и Кешле пришлось выйти. Первую будто скрутило могучей судорогой, она врезалась в стену и стала стекать на белокаменный пол. Просто так, внезапно и резко, без малейших предвестников.

- Что это? – простонала гарпия, изумляясь сама.

- Магическое воздействие, - буднично пояснила полубогиня.

- Это он? – прорычал Дулд, кивая на Дранга. Вроде, напрашивалось, по принципу: кому выгодно.

- Нет, возразила Кешла. – Это не он. След воздействия ведёт к одной из её копий, оставшихся там, снаружи. Симпатический принцип. Копию Бац применяют, как восковую куклу.

Там, снаружи, сообщник Дранга? Не может быть!

- Мы проверим, - пообещала полубогиня. – Бац, ты можешь идти?

Та могла, но с поддержкой и не торопясь. Переставляла ноги, будто два посторонних предмета, мало чем с нею связанных.

Дранг опомнился, приободрился. Постарался немедленно высмеять идею о Дымном оракуле. Что, конечно же, лишь подтверждало её значимость.

- Я не знаю такого оракула! – заявил он. – Так неужели знает кто-то из вас? Может, вы его и придумали, а? Ну, если мне такой неизвестен?

Кешла ему не ответила – много чести. Вывела Бац, аккуратно прикрыла дверь. Дранг же заполнил паюзу гаденьким тихим смешком.

- Дымный оракул есть, - объявил Флютрю. – Я имел к нему отношение, так что точно знаю. С этим оракулом, находящемся в нижнем ярусе мира, ныне сообразует планы даже Владыка Смерти. Между прочем, Дымным оракулом было предсказано и восшествие на Мёртвый Престол нынешнего Владыки. Тпол (так Владыку звали) перед тем, как забраться на каменный стул, между прочим, как раз и командовал Дымной башней. Он и смог первым свериться с Дымным оракулом, прежде чем позволил себе взойти и воссесть ягодицей на торчащем из стула штыре… - Хоть некромант и успешно перехватил инициативу у Дранга, но говорил, как почудилось Вейну, слишком долго и путано. Пары слов – и то бы хватило, чтобы признать, что Дымный оракул есть. А уж до принципа его действия вряд ли кому-нибудь из присутствующих было так много дела.

Ну а Дрангу-то палец в рот не клади. Мигом воспользовался ошибкой Флютрю. Сделал вид, что о Дымном оракуле от него только что и узнал. И немедленно принялся издеваться над Дулдом:

- О, я понял! Значит, смельчак Дулдокравн отомстить за свою семью не посмеет, пока не спросит оракула! Да, ничего не скажешь, эти гадания позволяют уверенно действовать в любом поединке. Что, говоришь, этот самый оракул предсказал мне погибель? Нет, не верю! Иначе смельчак Дулдокравн давно бы меня пришиб!..

Вейн бросил взгляд на беднягу Дулда и убедился: тот покраснел до корней волос и трясётся от бурного гнева. Значит, новый удар попал в цель. Как бы беды не вышло…

- Ой, не слушай меня, Дулдокравн! – продолжал наглец. – Ой, боюсь, это мне в поединке не поздоровится. У меня лишь одна рука, это сильно мешает в драке. Даже с одноглазым ублюдком вроде тебя. Впрочем, о чём это я ведь ты же решил, что боя не будет! Если не будет, считай, что мне повезло – замочил твоих родичей, а меня самого и убить-то некому…

- Не повезло тебе! – вдруг закричал Дулд с лицом, перекошенным яростью. – Будет бой! И ничего тебя не спасёт, однорукая сволочь!

- Ты на честный бой не решишься!

- А вот и решусь!

Надо же, поменял-таки мнение. По лицу было видно: очень не в добрый час. Если в таком состоянии он вступит сейчас в поединок, то не стоит и взвешивать шансы остаться в живых…

- Прекрати! – закричал Дулду Лимн. – Ты не в себе, приятель!

- Это дело – моё! Не смей меня останавливать!!!

- Сам же хотел подождать, когда явится Чичеро…

- Он не явится! А я не могу ждать!!! – Дулд рванул из-за пояса длинный нож, традиционное оружие карликов. И давай им размахивать так, что попробуй-ка кто подойди.

- Ой, как страшно! – быстро сказал Дранг. – Вы свидетели, я безоружен и однорук. Если мне не дадут ножа, он сейчас же меня зарежет…

- Лимн, отдай ему нож! – потребовал Дулд.

Тот в ответ:

- И не подумаю!

Ну а Дулд завопил угрожающе:

- Я отберу! – Отберёт у Лимна для Дранга?

Быстро, однако, всё развернулось скверно.

Вейн с удивлением поглядел на Флютрю. Ну и себе удивился: что ж это мы молчим? Вроде бы, умные люди, знаем, что Дранг провокатор, понимаем, как важно его поскорее заткнуть, но вмешаться не можем. В чём же причина, в магии? Будет странно, если не в ней.

Как же они допустили, а? Сбросив оцепенение, Вейн вмешался:

- Дулд, я прошу перестать, это очень глупо! – но почувствовал сразу, как мало весят сказанные слова. Кто он здесь, чтобы надеяться остановить рассвирепевшего Дулда? Здесь, на высотах воздушного замка - никто. И не магия в том виновата.

- Я за Кешлой, - сказал Флютрю. – Ничего не предпринимать! – И ушёл. Разве этим он что-то сделал? Вейн поглядел ему в спину недоумённо и осуждающе. Как же он не сумел уловить скрытую нить происшедшего? Или всё же сумел, но, подобно Вейну, на собственный вес не надеялся. А казалось бы – некромант…

- Все надежды на мамочку Кешлу, - Дранг заржал. - Что же она не идёт? Если не поспешит, Дулдокравну придётся сражаться!

- Я укорочу твой язык! – объявил Дулд. – Поединок назрел, и Кешла здесь не при чём. - Сговорились упрямые карлики!

Вейн опять попытался вмешаться, и был снова проигнорирован.

Да куда ему, коль у Дулда и Дранга назрел уже поединок?

Только Лимн до сих пор отчего-то не спешил отдавать врагу нож, но в его отношении Дулдокравн был настроен решительно.

* * *

А потом отворилась дверь, но ни Кешла, ни Бац не вошла. И Флютрю в их поисках куда-то завеялся, ничего не добившись.

Но зато появился Зунг. Почему-то с большим топором. Вейн потом догадался, что за ним-то Зунг и ходил, между прочим, ничуть не спросясь у своих товарищей.

Зунг взмахнул топором и в мгновение ока поменял всё соотношение сил. Дранг истошно завыл:

- Убивают! – Вот крикливый мертвец! И бальзамами всё залил.

Только Зунг его не убил. Отрубил ему руку и на этом остановился. И у Дулда спросил:

- Как я понял, у вас поединок?

- Не совсем, - отвечал ошарашенный Дулд. – Я надеялся, Лимн одолжит однорукому Дрангу ножик. Лимн, одолжи.

- Я подумаю.

- Ладно, подумай.

Зунг сказал:

- А по-моему, Дрангу ножик уже без надобности. Нечем брать. Он отныне совсем безрукий.

- Очень жаль, - огорчился Дулд. – Нам, наверное, с поединком не повезло. Из безрукого что за боец? Только не на ножах.

- Это да, - согласилась Кешла, заходя в помещение. – На ножах с безруким нечестно. Кстати, сотри бальзам. На рукаве.

Появилась и Бац, тяжело опираясь на плечо некроманта Флютрю. Выглядела нездоровой, но тело своё контролировала: никаких непредвиденных судорог.

Что помогало Дрангу? Магия? Как бы не так! Вейн в ошеломлении переводил взгляд с Кешлы на Дулда, с него на Зунга, дальше на Лимна, на Бац, на Флютрю, на безрукого провокатора… Дранг один изрыгал проклятия, остальные повеселели. Как ни в чём не бывало беседовали, злость у Дулда пропала, будто рукой сняло.

Стало быть, разыграли врага, как по нотам. Покалечили, но не убили, а вдобавок ещё и лишили даже малейшей способности к поединку.

Ты хотел спровоцировать Дулда? Получай.

Вместо Дулда к тебе обратится тройственный рыцарь Чичеро.

Дранг, лишь заслышав хор, сдавленно ахнул.

- Не ожидал, - констатировал Чичеро. – Думал, Дулд никогда тебя не простит и всю жизнь подчинит мщению?

- Не пойму, с какой стати! – рявкнул безрукий в сильном остервенении.

- Просто ты жалок, приятель, - разъяснил ему Чичеро. – Без обеих рук, так уж точно. Согласись, дуэли с калеками дело вовсе неблагородное. Не для Дулда, да. Он же не некрократ.

- Ладно, твоя взяла, - морщась при виде оранжевой жижи, что текла из последней руки, злобствовал Дранг. – Но не думай, что спросишь меня, и я что-то отвечу. Дымный оракул, да будет тебе известно, не даёт стопроцентного результата. Если мыслишь иначе, то он тебя обманул.

- Вот как? – непринуждённо смеялся Чичеро. – И о чём же, приятель, мне никогда не удастся тебя спросить?

- О ритуалах в Стрелецком Углу, - мстительно цедил Дранг, - об отшибинских планах, об операции «Ы».

- Значит, ваши готовят опять операцию в Ы?

- Да, готовят! – воскликнул Дранг.

- Нет, ты врёшь, - осадила Кешла. Она внимательно слушала.

- Ладно, вру.

- Но не врёшь, что готовят операцию «Ы».

Дранг обречённо кивнул.

- Так почему же она – операция «Ы»?

Тут безрукий горестно заскулил, но ведь не умолк. Уже бесполезно. Произнёс, досадуя на свой же язык без костей:

- Чтоб никто не догадался.

Вот теперь понятно и Вейну. Операция с ложным названием. Дранг легко разболтал о ней Чичеро, сильно не сопротивлялся. Отчего? Слишком верил-таки в предсказания дымных оракулов.

* * *

Вырваться за пределы Крома для деятельной натуры Звана было почти спасением. Показалось глотком долгожданной свободы, как говорят поэты.

Ведь, казалось бы, Эузский царь – он может сделать всё. Он, а не кто-то другой, здесь самый главный. Может-то может, но где результат? Сложно его наблюдать, когда делаешь не своими руками, отдавая распоряжения куда-нибудь вдаль. Ты велел, тебе обещали сделать, по прошествии времени бодро рапортовали, ну а как на самом-то деле? Эуза – царство слишком большое, с трона не много заметишь.

Если же сам не видишь, что происходит в стране, у тебя остаётся два неудачных выхода.

Либо ты веришь рапортам – значит, веришь в себя; ты уверенный царь, об обмане не допускаешь и мысли – и надеешься этой своей убеждённостью заразить остальных… Всё прекрасно, но лишь до момента, как тебя неожиданно свергнут. И потом вдруг окажется: предугадать было можно, просто ты же сам и боялся предугадать.

Либо ты с ходу не веришь. Предугадываешь измену. Ищешь ложь и с успехом находишь, радуешься успеху. И когда все вокруг бросаются тебя радовать, понимаешь невольно, что честных людей ты и в планах своих не учёл. Коли так, то откуда таких найти под своим началом?

Что же делать тогда? Смотреть самому. Разбираться на месте. Чтобы отталкиваться не от фантазий – от реального положения дел. В этом деле особо удобен воздушный транспорт. Белокаменный замок, он реально способен лететь побыстрее, чем любой из твоих подчинённых сумеет добраться и предупредить.

Жаль, что замок в царском распоряжении покуда один. И в его назначении – не единственно мониторинг. Но, с другой стороны, было б замков совсем уж в избытке, контролировать их становилось бы всё труднее. В общем, грех царю Звану жаловаться.

Кром оставил на сотника Тура, на Кэнэкту и координатора Кара. Не должно случиться дурного – всем троим-то точно не стакнуться. Да к тому же неясно, когда ждать назад царя: и задумает кто неладное – остережётся.

По ступеням верёвочной лестницы он добрался на белокаменный двор полный людей с Третьей речки под управлением Ойгена. Те приготовились было в Кроме сходить, но у Звана, конечно, нашлось получше решение.

- Трап поднимаем! – велел. – Курс на Плесков.

Ойген решился напомнить о прежнем плане:

- Может, войску всё же спуститься, как было намечено?

- Нет. В Плескове есть тоже кром. Спустимся там. Сколько людей с нами в замке?

- Четыре сотни.

- Очень к месту! – Зван просиял. – Может быть, пригодятся.

* * *

Подлетая к Плескову, Зван первым долгом заметил пролом в городской стене, до сих пор так и не заделанный. А ведь рапорт министра Лома говорил о другом. Будто там, на местах, постарались и уложились в срок. Даже малые щели, и те позаделывали. Ага. То что видно с большой высоты, не прикинется малой щелью. И нигде ни следа проводившихся ремонтных работ. Хоть бы леса кто возвёл под стеночкой, хоть бы где лоскуток новой кладки. Нет, одноцветная, тёмная от времени. И в проломе кирпич ничуть не светлей. Это значит, сам пролом очень старый. Сохранился со времён царя Ксандра в полной неприкосновенности. Ибо в царствование Вана кто поехал бы в Плесков проверять?

Захотелось министра немедленно ткнуть в этот пролом носом. Что же Зван не додумался пригласить и Лома с собой? Впрочем, нечего! Глупо бы было катать на воздушных замках – одного из подозреваемых.

- Всё, спускаемся, - распорядился Зван. - Пять человек личной стражи – по трапу вперёд меня, дальше я, ещё пять за мной. Остальные пока в резерве здесь, наверху.

Но достаточно ли охраны? Хоть Плесков и твой собственный город, но разносы предстоят основательные. Тот, кого хором назначат виновником срыва плана по обороне – он ведь здесь, в Плескове. И второго, и третьего по цепочке его начальников, где искать, как не здесь. Наконец, градоначальник Плескова. Он ведь тоже не будет доволен. Зван ни за что не поверит, что он не был ни в чём замешан.

В саботаже. Ибо название этому – саботаж.

- Пять вперёд, пятнадцать за мной, - Зван решил изменить численный состав экспедиции.

Глава 33. Выбранные места, чтобы пройти их ногами

Стоило лишь пошевелиться трупу их преследователя, Мозес и Кикес перепугались знатно. Кикес так и застыл, парализованный страхом, Мозес – тот попытался отползти прочь. Всё, разумеется, довольно-таки напрасно. Что предпринять против рассерженной Смерти? Когда страшно настолько, не хочется длить уже тщетное, ибо даже сама надежда причиняет сильную боль.

Но тщета длится. Пошевелившийся труп замирает, как ни в чём не бывало. Не мешает Мозесу отползать, хотя долго ли связанного настигнуть, когда он до сих пор не решился вскочить на ноги?

Наконец всё-таки решился, выпрямился неловко. Поравнялся с братом, спросил, как ни в чём не бывало:

- Ты чего застыл?

Тот в ответ:

- Убегаем уже?

- Да с какой стати? Говорю же, мне надо освободить руки. А для этого надо забрать у него нож.

- Он шевелится.

- Нет, уже не шевелится. Пойди забери.

- Сам пойди забери, если тебе не страшно.

- Как мне забрать со скрученными руками, которые затекли. Не болтай ерунды. Он давно уже замер. Давай!

Замер-то замер. Но недавно на их глазах уже отмирал. Что ему помешает это сделать ещё раз?

Кикес решился приблизиться к трупу на расстояние прыжка взрослого человека. Если что, ведь и Кикес отпрыгнет. И тогда уже убежит. С облегчением, так как наступит определённость. Трупы – они ведь не мертвецы, чтобы быстро бегать. Их никто не вводил в посмертие и не вливал им бальзам.

- Ой, он снова… - сдавленно пролепетал Мозес.

Труп не прыгал на Кикеса. Но с его приближением вдруг в мановение ока поднялся на нетвёрдые мёртвые ноги. В этом положении и застыл, опасно раскачиваясь, будто сей же час шлёпнется. Устоял, однако.

- Кажется, - неуверенно сказал Мозес, - ему всё-таки нехорошо.

- Он с дырой во лбу, - напомнил очевидное Кикес, - это значит, ему должно быть хуже.

До сих пор оба брата называли своего пленителя и преследователя словом «он», ведь они же не знали его имени. В этом «он» было много неопределённости и страха. Ведь не зря ни Мозес, ни Кикес о подлом своём враге даже не пытались узнать больше. Когда меньше знаешь, кажется, что твой страшный сон ещё может уйти к кому-нибудь там другому, соскользнув с твоего ума.

Они скромно надеялись, что успеют удрать, так и не узнав его имени. Чтоб остался он разве что просто «жадным нищим владельцем заброшенной хижины», не обретя присущего имени индивидуального веса. Их надежды были беспочвенны. Не прошло и пары-другой долгих пустых мгновений, как имя преследователя им пришлось выяснить. Мозесу – принять его со смирением, ну а Кикесу – так даже наречь.

* * *

Да, когда труп нищего домовладельца с ними заговорил – низким нездешним голосом, Кикес и Мозес к этому повороту оказались несколько неготовы. Даже мысли не допустили, что можно бы и не ответить.

- Как меня зовут? – спросил он.

- Дыр, - сказал Кикес. – Тебя зовут Дыр.

Прозвучало как-то и не по-глукщски, и не по-карамцки. Скорее по-эузски. Труп замялся, обратив третий глаз внутрь себя и вылупив оба нижних глаза. Он что-то искал. Как выяснилось затем, память о настоящем имени. Но, по всей видимости, тщетно искал.

- Дыр, ага, - полувопросительно-полуутвердительно повторил дырявоголовый. – Кажется, именно так меня и зовут… - Правда, с вынесенным вердиктом вопросительная нотка из тона всё-таки не исчезда.

- Не сомневайся, - быстро сказал Кикес.

- Слушаюсь, - отозвался Дыр. И перестал сомневаться. – Чем могу служить господину?..

- Нож, - поспешно напомнил Мозес, - нам нужен нож.

Дыр, отднако, не отреагировал, и Кикесу пришлось повторить.

- Слушаюсь, мой повелитель, - Дыр поклонился и преподнёс Кикесу нож вперёд рукоятью.

Тот осторожно (вдруг всё-таки уловка) взял этот нож и, подступив к брату, стал надрезать ремень, стягивающий запястья. Дыр не мешал и не помогал. Тупо глядел прямо перед собой всеми тремя глазами.

А вот Мозес, пожалуй, скорее мешал.

- Долго ты там? – И страдальчески морщился.

- Подожди! – требовал младший брат. – Как-то не режется. Ты неудобно держишь.

- Аккуратней! – шипел ему Мозес. – Там и так всё растёрто в кровь. – Он, конечно, был прав, но от этого предупреждения Кикесу резать легче не показалось. Нож для такого ремня нужен бы поострей.

О, готово. Руки старшего брата наконец на свободе. Растирая запястья, он затребовал нож себе. Пояснил, слегка лицемеря:

- У меня ему будет надёжней.

- И мне тоже нужно оружие! – упёрся Кикес.

- Так у тебя праща! Вон как прицельно лупит!

- Ага, - Кикес надулся, - так для неё нужен камень! А где нам его искать? Здесь, на Пустошах, или мелкие, или крохкая глина...

- Так возьми тот же самый, с глазом дракона, - посоветовал Мозес. – Вон он, как раз торчит в голове Дыра! – И указал на противнейше перепачканный мозгом и кровью «третий глаз» поднятого трупа.

Кикес взглянул туда с содроганием:

- Да, торчит. Предлагаешь мне его выковырять? Ещё чего не хватало!

- Хочешь, я сковырну?

- Ой, лучше не надо! – Кикес поглядел на дырявоголового с известной опаской. Тот стоял безучастно, но мало ли что случится, если лишить его лоб драконьего глаза.

- А по мне, так надо забрать, - настаивал Мозес. – Это ж последний остался у меня из коллекции!

Кикес напомнил:

- Ты мне его подарил!

- А, ну ты прав. Значит, не надо трогать, - отступился Мозес, как ни в чём не бывало. – Раз уж камень тебе не нужен…

- Нужен, - Кикес вздохнул, - просто неправильно это…

В их разговор внезапно включился Дыр с собственным соображеньем о камне:

- Повелитель хочет, чтобы я отдал Каменное Сердце? Оно нужно прямо сейчас? – Труп сильнее, чем раньше, качался на нетвёрдых ногах (влево-вправо, вперёд-назад). Его голос звучал скорбно.

- Это глаз, - возразил Кикес. – И прямо сейчас он мне вовсе даже не нужен. Может, потом когда-нибудь. В другой раз.

Дыр просиял, блеснув циклопическим глазом:

- Я готов понести этот глаз за повелителем всюду…

- Вот и договорились, - Кикес важно кивнул. – Значит, пошли!

- Ты чего? – зашептал ему Мозес, когда дырявоголовый шаткой походкой трупа засеменил рядом с ними. – Ты чего натворил?

- Сам натворил! – огрызнулся Кикес.

- Но на кой он нам сдался, этот, с дыркой в башке?

- Пригодится! – заявил с внезапно накатившей уверенностью. – Слушай, Дыр, приведи нас к своей хижине!

- Слушаюсь, мой господин.

Их проводник без труда указал им кратчайший путь к своему заброшенному жилищу. Не дождавшись позволенья войти, он застенчиво топтался у входа, пока Мозес и Кикес шарили по углам в поисках вещей, ранее у них отобранных.

Что-то подсказывало, что заслонить им выход бывший хозяин хизины более не способен.

А потом они вышли, чтобы дальше направиться вдоль Большой тропы мёртвых в сторону родного Карамца. Кикес кликнул Дыра, чтобы не отставал.

- Тю, зачем он нам? – прежнюю шарманку завёл Мозес.

Кикес отвечал:

- Пригодится!

- Ладно, - сдался Мозес. – Ты прав. Двигаться втроём иногда сподручнее. А уж если этот урод тебя слушается беспрекословно…

Так оно, между прочим, и было.

* * *

Да, в Плескове дела обстояли так себе. Запустить их по-новому фактом своего появления Звану не удалось. И пришлось методично вникать в недостойные царского внимания мелочи. Благо, опыт гвардейского сотника не был ещё забыт.

- Градоначальник где?

- Его ищут.

Ладно, пусть ищут. Всё равно основные вопросы предстоит решить без него. Местные чины невысокого ранга более расторопны.

- Каменщика ко мне!

- Сей же час приведут. Самого наилучшего!

- Командир гарнизона…

- Это я! – Ну, хоть кто-то на месте.

Смотр гарнизона – вот что Зван учинил сразу же по прибытии (градоначальник и каменщик были ещё в пути). Как там Лом выражался: «боевой потенциал… качествено усилен»? Слова, пустые слова!

Командир гарнизона глядел на него испуганно. Из трёх сотен защитников выстроилось полторы. Ну, десяток, допустим, на башнях. Остальные? О них и царю было совестно спрашивать. Ведь не первый же в жизни Звана недоукомплектованный гарнизон.

- Неоткуда взять, - командир лишь развёл руками.

И такое Звану знакомо:

- Горожан набрать в ополчение. От двора по мужчине в виду предстоящей осады. Закрепить их за самыми опытными – натренировать!

Царь проследил, чтоб командир гарнизона отдал все нужные распоряжения прямо в его присутствии. Выполнят. Почему бы и нет.

Что теперь? Городской арсенал.

- С этим запасом стрел и камней вы как долго держаться сможете – пару дней? А что будет дальше? А продержаться неделю никто не надеется? Зря, потому что придётся. Не позволю сдавать Плесков. А смола – я не вижу смолы! Вам захочется без смолы встречать карликов? Очень жаль, так как если прорвутся в город – не пощадят никого.

- Будет сделано! – хором клялись командир гарнизона и пара кладовщиков.

- В том, что будет – не сомневаюсь. Но скажите мне, как! Где достанете камни, где смолу, у каких мастеров закажете стрелы?

Вникнуть в мелочи, каждый шаг пройти собственными ногами. Только так убежишься, что проломы в твоей обороне не зияют в местах, о которых даже не слышал.

- Что там далее – продовольственные запасы? Надо срочно пополнить, пока ещё есть подвоз. Да, придётся кормить целый город, а вы как думали? Отсидеться в Плесковском кроме, пока карлики будут громить город вокруг? Нет, не выйдет! Приказ мой – держать городские стены!!! Да, я в курсе, что в стенах пролом. Кстати, почему не заделан? Всех виновных повелеваю поставить в проломе, чтоб защищали Плесков, несмотря на пролом!.. Градоначальник где?!

Только тут и нашёлся градоначальник.

* * *

Сам пролом говорил за себя. Градоначальник путался в показаниях. Он, с одной стороны, не получал от центральных властей указаний работать с проломом, а с другой стороны, получал. Странное, странное дело.

- К вам в Плесков указания и приходят, и не приходят одновременно? – Зван язвил, но язвить уже не хотелось: не хватало энергии. – А рапортуете как? Что всё сделано и не сделано?

- Оборонное министерство ожидает одних отписок… - Градоначальник, обильно кряхтя, скупо ронял слова правды.

- Стену заделывать надо, а не бумаги писать, - объявил царь.

Градоначальник старательно внимал этой истине. Мол, не знал, но теперь исправится. Мол, пролому несдобровать.

- Как давно существует пролом?

- Двадцать лет.

- Почему до сих пор не заделали?

- Очень большого куска стены не хватает. Неудобное место. Каменщики не берутся. Да и негде набрать самых больших камней, чтоб заложить в основание. Там же сверху кирпич, а внизу – валуны должны быть. Ну так вот, валунов тех уже не найти. Кто-то их укатил. Двадцать лет уж прошло, не припомнит никто, куда.

Градоначальник и сам обрадовался, что сумел о проломе в стене столько порассказать. Будто бы по запросу от Лома лично исследовал тему. Да, к сожалению, вынужден был убедиться, что задача решению не подлежит, потому лишь не делал движений к укреплению обороны. То есть был, по большому-то счёту, глубинно прав.

Что за свинство, а?

- Город Плесков, - резко сказал Зван, - в нескольких дневных переходах от оравы отшибинских карликов. Этот враг, если вломится в город, не оставит камня на камне. Не достаточная ли причина, чтобы стену его укрепить, не дожидаясь штурма?

- Да, вы правы, ваше величество, - поклонился градоначальник, - просто, времени очень мало, нам уже не сыскать камней… - Ишь, камней ему в царстве Эуза сделалось недостаточно! Чудный повод вверенный город вовсе не охранять. Отступить под защиту внутренних укреплений. Запереться за стенами крома, где все стены стоят, как литые, и уж там, во второй уже линии городской обороны расположить гарнизон. И схоронить от безжалостного врага самых ценных людей. Всех неценных придётся вместе с домами оставить…

- Ваше величество, - доложил стражник Мек, - там привели уже каменщика!

- Да? Отлично! Зови сюда!

Каменщик был чем-то похож на градоначальника. Может быть, тем, что тоже отнюдь не спешил заделать пролом в стене? Ну и внешнее сходство у них небольшое было. В чём несходны – один из них встретит врага в нижнем городе, а второй – тот спасётся в кроме.

Может, просто их поменять, подумалось Звану. Вот потеха-то выйдет! Каменщика возвести в градоначальники, а того низвести в каменщики. Царской непререкаемой волей. Ну а что, кто-то против воли царя? И того включить в рокировку!

Нет, не то. Выход эффектный, но глупый. Он хорош, чтобы царя здесь зауважали, но он скверен одним: придётся сдавать Плесков.

И никаких гарантий, что городской голова выйдет из каменщика точно такой, как надо.

* * *

- Расскажи мне, приятель, - спросил у мастера Зван, - можешь ли ты заделать пролом в стене города в пару ближайших дней?

- Нет, не смогу, - сказал сразу каменщик.

Градоначальник же приободрился. «Что и требовалось доказать».

Что за люди живут в героическом граде Плескове! Никакого сравнения с предками. Жалкая слабая тень.

- Что помешает смочь? – Зван спросил почти без надежды, просто ради того, чтоб дойти до конца.

- Ну, во-первых, работы здесь человек на десять…

- Будут, - ответил царь. – Что во-вторых?

- Чтобы камни схватились, ещё бы желательна магия…

- Где сыскать её?

- Есть в Плескове кудесник…

- Хорошо, его приведут.

- Нет, он вредный старик, может не согласится…

- Жить захочет – будет согласен, - убедительно хмыкнул царь.

Каменщик всё же заметил:

- Он не любит угроз. Часто навыворот делает.

- Не моя угроза, а вражеская, - разъяснил терпеливо царь. – Сюда прёт из Отшибины войско, хочет всех в Плескове убить. Коль кудесник навыворот сделает, значит, выйдет как раз, как надо.

- Тогда да, - согласился каменщик. – Он захочет их проучить и немедленно согласится. Как походит с бубном под стенами, тут же цемент и схватится… Но ещё одно есть, последнее.

- Что же?

- Нету больших камней. Тех, что надо вкопать в самом низу пролома. А без них…

- Да, я понял, что будет без них.

Градоначальник торжествовал. Зван же втихую гневался. Так хотелось бы этого гада неприятнейше удивить. Чем бы таким? Да хотя бы вот этим:

- Я так понял, - сказал Зван каменщику, - что найти валуны в окрестностях города возможностей нет?

- Ваша правда. Там, откудова брали, ныне большая яма и никаких камней. От Каменца их везти – так им тоже надо. И дороги там на неделю…

- Погоди, может, ближе найдём, - усмехнулся царь. Между прочим, нехорошо усмехнулся. – Вон, гляди, у тебя за спиной – подходящие валуны?

- У подножия крома которые? Ясное дело, да!

- Смог бы выковырять из-под этой высокой башни?

- Я-то? Смог бы. Но, воля ваша, башня-то и завалится. Будет новый пролом, но на сей раз в Плесковском кроме… Так что, я разумею, такого делать не след…

- Как не след? – возмутился Зван. – Очень даже след, коли царём сказано! Будешь мне перечить, червяк? – Каменщик решил не перечить. Но другое дело градоначальник. Этот не на шутку перепугался и в отчаяньи решил возражать. Запричитал жалким голосом:

- Но ведь, ваше величество, как же сдать кром супостату? Если сдать кром – это будто бы весь Плесков!..

- Нет, приятель, - сказал ему Зван. Как-то так повелось, что многих он звал приятелями, даже тех, с кем приятельство вовсе и не водил; царская доля. – Город Плесков защищать мы как раз-то и будем. Только весь, не единственно кром. А затем, чтобы город не сдать, мы разрушем в кроме какую-то лишнюю башню. Ну хорошо, пусть не лишнюю; но камень-то нужен, ага?

- Нет, ваше величество, так негоже! – завопил в расстройстве градоначальник. Ну, подумайте сами, городскую стену возьмут – стало быть, всё возьмут!..

- Так о чём я тебе и толкую! Не должны её взять, городскую стену, ага?

- Так-то да… Ну а если возьмут… Если всё же…

- Чтоб не взяли её, будем мы вместе стараться, - заявил царь. Этот разговор ему уже начинал нравиться.

- Как стараться? – голос градоначальника будто в пропасть упал.

- А вот так, - жизнерадостно отвечал Зван. - Для начала к пролому надо доставить камень.

- Ой, а можно не из-под крома? – вдруг осенило страдальца. – Может, в городе где-нибудь есть и другие места?

- Ты о чём? – насторожился царь. – Неужели здесь есть подходящее?

Градоначальник испуганно закивал:

- В общем, есть. Раз такие дела… Я готов буду даже пожертвовать флигелем собственного дома!

- Там подходящие камни? – осведомился Зван строгим-престрогим голосом. – Каменщик, твоё слово!

- Подходящие, - тот ответил, долго не думая.

- Это точно? – потребовал ясности царь. – Ты их видел?

- Знамо дело, я их туда и укладывал. А что точно сгодятся в стену нашего города, то не имейте сомнений, что так, то так. Почему я настолько уверен – да потому и уверен. Эти камни, какие под флигелем, все оттуда и есть!

Глава 34. Выбранные друзья, чтоб накормить пирогами

Приключение в Циге погружало Фернана в глубокие думы, из которых его доставал несносный малец Ниф. Что с него возьмёшь, с чересчур живого подростка? Парень хоть и не самое долгое время провёл в заключении (в Циге пару деньков, перед тем – в тюремной карете), но по общению изголодался, что твой попугай. И добро бы болтал лишь по делу, так нет, он активно вникал в самые мелкие и незначимые, несюжетообразующие детали поездки. Кучу слов, посвящённых ненадёжной пейзанке Лазуре, мог бы удержать при себе, ведь она же и так спала. Кучу слов, адресованных её дочери Зёйке, мог бы сказать и потише, ведь сама-то девчонка отвечала ему еле слышно – застеснялась в дорогом интерьере. Третью кучу щедроязыкий Ниф навалил и по вовсе неявному поводу: захотелось ему рассказать о своём профессоре, коему некогда был послушником в академии наук Эузы. Сай из Домодана – так звали профессора; Домодан – это эузская деревня.

- А каких наук профессор твой Сай? – заинтересовался Фернан.

Оказалось, естественных. Всё же не интересно.

- Мой профессор сейчас, наверное, в Глукще, - продолжал Ниф.

- Да не важно! – Фернан отмахнулся.

- Нет же, важно! – возразил Ниф. – Мой профессор посажен в тюрьму! И это несправедливо!

- Почему?

- Обвинение сфабриковано!

Оказалось, профессора приняли за крестьянина, это раз, и за похитителя детей, это два, тех детей никто и не похищал, это три, а – и это уже в-четвёртых, напраслину возвела склочная пейзанка. И зачем возвела – чтобы заработать, клуша она тупорылая!

Что ж, Фернана не больно порадовало новое возвращение к образу Лазуры, захотелось от этой пейзанки поскорее избавиться. Но не мог и не посочувствовать арестованному профессору (это так близко сейчас, что поневоле идентифицируешься, чувствуешь и себя тем обделённым судьбою жрецом науки, коего мало того, что пленили, так ещё и посмели сравнить с убогим умом пейзанином).

- Соболезную, - буркнул Фернан, чтобы быстрей отвязаться. Но не тут-то было. От него, ну дела, ожидали помощи действием.

- Мы спасём его, ну ведь правда? – обнаглев, упрашивал Ниф.

- Это что же, переться в Смертью оставленный Глукщ?! – упирался Фернан. – Вот ни разу и не мечтал о посещении города с таким благозвучным названием! Нечего нам там делать!..

- Ой, а кстати, куда мы едем? – лишь теперь поинтересовался Ниф.

- Это пока секрет, - быстро сказал Фернан и подумал, что и правда ведь до сих пор не определился с целью своего путешествия. По-хорошему, надо было бы её уже и придумать, но когда: то одно, то другое…

- Ну, секрет, так секрет, - не решился настаивать Ниф. – Только кажется мне, что мы едем и так в нужную сторону. Глукщ – он ведь там, где-то прямо по курсу!

- А хотя бы и так! Чем мы сможем помочь твоему профессору?

- Так ведь Сколекс! – напомнил Ниф. – Сонный маленький Сколекс, дымящий опасной травой… - Догадался, хитрец, о главном секрете Фернана.

- Карлик вечно дымить не может, - объявил назидательно.

- Почему?

- Что-то закончится первым: либо трава, либо карлик, либо наивность врага. И закончится очень быстро, причём внезапно. – Да уж, не угадаешь. А другого Фернан не придумал. Не любая литературная импровизация, на которые он так горазд, применима в практической деятельности…

- Ну последний разок! – стал канючить настырный Ниф. Это он до сих пор о своём пленённом профессоре, что томится в захолустной тюрьме.

- Я подумаю! – отрезал Фернан. И скорее свернул в рулон всё, что отрезал. – Это значит, больше не надо напоминать ни о Сае из Домодана, ни о городе Глукще, ни о карлике Сколексе. До каких пор не надо? А до тех, пока я буду думать! – Хорошо завернул, как будто. И подачку бросил («подумаю») и притом ничего не пообещал.

Правда, скользкий оппонент Ниф ухитрился вывернуться и тут:

- Ой, а можно ещё раз о карлике, но в другом смысловом контексте?

- Это в каком же? – Фернан поневоле заинтересовался. Ведь какой же некрофилолог не ответит комплексом оживления на обещание нового смысла в контекстуальной игре?

Ну а Ниф:

- Я о личных воспоминаниях. Безотносительно к обсуждаемой теме спасения пленника спешу сообщить, что известный как средство спасения карлик по имени Сколекс мне кого-то сильно напоминает…

- «Сколекс» – распространённое имя, - перебил Фернан.

- Я не об имени! – запротестовал Ниф. – Я о внешней похожести. Дело в том, что ваш карлик ужасно смахивает на одного моего знакомого. Только звали его не Сколеком. Его звали Зюком.

На последнюю тему Фернан откликнулся с деланным безразличием. Уточнил:

- Разве в Эузе тоже водятся карлики? – но на самом-то деле почувствовал резкое усиление своего познавательного интереса. То, что здешнего Сколекса звали недавно Зюком, от Фернана отнюдь не секрет.

- Зюк не карлик, - возразил Ниф, - он от Сколекса отличается ещё и по росту. Но во всём остальном – ну сущие близнецы. И лицо, и голос, и даже манера двигаться – поразительно совпадают! Я клянусь, что готов доказать это даже статистически!

Да ну её к естествознанию, эту его статистику! Но Фернан прицепился к другому:

- Неужели тот Зюк имел склонность к сомнамбулизму? – Милое такое лукавство, ненавязчиво размывающее суть предмета сравнения.

Ниф, однако же, не поддался:

- Я так мыслю, что сомнамбулизм выступает ситуативным эффектом снадобья… - В чём, конечно же, крылась неточность, но Фернан закивал, охраняя секрет червя (ни к чему давать полный отчёт в ситуации случайным попутчикам).

Некрофилолог уж думал о том, как бы выспросить Нифа о прошлом Зюка, не выдавая подлинного единства эузского парня и карлика, но зачем-то вмешался Ом и всё поломал:

- Эй, в салоне! – Ом свесился с козел. – Хватит молоть ерунду! Наш-то карлик – не какой-то отдельный Сколекс. Он тот самый Зюк. Да, уменьшился, так и есть. Всё почему? Когда был голодным, в рот тащил, что ни попадя, вот глистами-то и заразился. А уж те паразиты внутри живота развернулись, да напали на Зюка и давай его уменьшать!

* * *

Простодушный детина Ом! Все, кто залезет к нему в карету – сразу друзья. Совершенно бесхитростен. А Фернану по его милости ныне пришлось поделиться секретом с бесполезным живым человеком. На какое-то время профессору сделалось жаль, что и с Омом он так откровенничал – тоже, как говорится, не от блестящих дел.

Было-то как? Вот как было. Первоначально Фернан выдумал план, где и Ома-то в виду не имелось, только слепое орудие, то есть Зюк. Чем был хорош этот план? Простотой. А ещё, несомненно, тем, что Фернан его мог держать у себя в уме, ни перед кем не озвучивать. А чем плох? Некоторой узостью условий применения. Только в замкнутых помещениях, откуда табачный дым не уйдёт прежде всякого действия на врагов.

А в незамкнутых – как поступить без кулаков великана? На вот этот вопрос Фернан не имел ответа. Потому-то возрадовался, встретив Ома в некровиварии. Сразу смекнул, что подобный союзник прямо необходим, пригодится коли не сразу, то в последующих шагах. В тех шагах, которые некрофилолог, скажем так, не вполне продумал.

Ом – могучая глыба, явившаяся сверх плана. Удалось ли Фернану вставить её в свой план? Нет, скорее, как говорится, «механически прицепить». Как ведёшь дела с великаном, понимаешь и всю ответственность: парень он не червивый (исподтишка такого не подчинить) и вдобавок очень-преочень крупный, расположенный дать кулаком по мозгам, коли что не так (ну, Фернану так показалось). А раз дело такое, что в слепые орудия Ом не годится, оставалось вести диалог на равных, сообща трудиться в сложном процессе бегства, а сотрудничество – оно всяко требует и учёта интересов сторон, и некоторого доверия между ними.

Ради Ома Фернан отважился путешествовать в очень заметном экипаже, но надеялся, что весь этот жирный минус перекроет широкий плюс великанской физической силы. Это было ещё понятно и выглядело разумно.

Но другие «союзники», те, что подобраны в Циге… Ниф, пейзанка Лазура и мелкая Зёйка – ни для чего не полезные, а спасённые просто так… Неужели и с ними придётся делиться секретами? Да с какой такой стати?

* * *

- А и правда, куда мы едем? – спросил у Фернана Ом. Раньше он тоже спрашивал, но без такого нажима. Верно, тоже не видел особой разницы, как и Фернан. А теперь эта разница появилась. И, конечно, извне.

Некрофилолог не стал развивать идею о движении по наитию – объяснить её Ому – морока. Вместо того заявил с уверенным видом, что решено первым долгом проехать Менгорм, а затем затеряться во множестве меленьких городков бывшего приграничья.

- Это в сторону Глукща? – полюбопытствовал Ом.

- Ну, пожалуй, что да, - честно признался Фернан. – Только Глукщ много дальше, за новым Порогом Смерти…

- Больше нету Порога Смерти, - напомнил Ниф.

- Да я знаю! – Фернан сделал вид, что раздражение в сей же миг переполнило мраморную чашу его терпения.

- Значит, - Ом просиял, - можно сперва затеряться там, за Менгормом, а потом – подъезжаем к Большой тропе мёртвых, а по ней – прямиком до Глукща!

- По Большой тропе мёртвых не надо! – возразил Фернан. – Это слишком заметный единственный путь на восток.

Ниф тогда уточнил:

- Так уж нет Большой тропы мёртвых. Превратилась в Червя, уползла…

- Это что-то меняет? Впрочем, ладно, допустим, меняет.

- Значит, после Менгорма мы сможем туда подъехать?

- Ну зачем же после Менгорма? Ближний путь туда через Менг, - удивил самого же себя быстрым согласием. Отчего? Просто сам же ещё не решил, куда лучше ехать.

И ещё. Город Менг – он ведь вот чем гораздо лучше: великанский он город. Кому где, а доброму Ому лучше всего потеряться не где-то, а в Менге. Среди себе подобных, ага. Лучше, конечно, в нём так хорошо потеряться, чтобы потом не собраться ни к какому дурацкому Глукщу.

* * *

- Значит, Менг? Почему бы и нет, - согласились и Ом, и Ниф. Великан с ложным принцем Карамца по дороге из Цига выступали единым фронтом; что-то дальше будет! Соглашались они просто так, без надёжной аргументации. Аргументы, уж так получилось, приводил лишь Фернан:

- Ибо чем же главным хорош Менг? Тем, что город он великанский. Великанов там куча; никто не укажет на нашего Ома пальцем!

- Так и так не укажут! Да пусть попробуют! – вослицал Ом.

И Фернан тогда находил новые резоны:

- Между прочим, в Менге легко затеряться не единственно великану. Здесь любая громадная вещь не в диковинку. Например, наш нелепый вовсю раззолоченный экипаж, угнанный из-под Некропарламента, в Менге можно продать, а купить другой великанский – поскромнее, без финтифлюшек. И уже в новом скромном транспорте ехать дальше – здорово же, да?

- Мне, признаться, этот понравился, - вздыхал Ом, - но, наверное, всё-таки лучше, когда незаметней. Если всякий дурак на тебя будет пялиться, то забудешь и о красоте.

Но, получше подумав, Фернан обнаружил, что с поездкой до Менга всё же не всё сростается. Оказалось, дорога туда из Цига есть всего лишь одна – через деревню Шкмо.

У столба с указателем Ом уточнил:

- Повернуть?

- Нет, не надо, ни в коем случае! Поедем иначе.

Отчего же внезапно не захотелось ехать к Большой тропе мёртвых самым прямым путём? Громко говоря, «из соображений безопасности», а попроще сказать – отпугнуло само название. Из какого-то Шкмо происходил Шкмольц. Почему бы и не из этого? Мало ли – облапошенный подкардинал обратится к родичам в Шкмо, те ему по-родственному о чём-то доложат… Глупо всё это, да. Ибо при чём тут какие-то родственные связи, когда Шкмольц мертвец? Но, наверное, перестраховаться стоило.

Только если не через Шкмо, это значит, и не через город Менг. Что, возможно, большой недостаток избранного маршрута.

- Мы, по-моему, дорогу на Менг проехали, - сказал Ом.

- Это да, - Фернан улыбнулся, - так поедем через Менгорм!

Кто-то скажет, твой план не логичен. Это будет напраслиной. Он логичен, просто всё время меняется. Потому-то средним умам трудно следить за логикой.

* * *

Двигаясь из Цига не через Шкмо, в Менг ты вовсе не попадаешь, а проезжаешь Менгорм, город очень похожий на Менг – и по имени, и по стилю архитектуры, но с одним исключением. Почти всё здесь гораздо меньше – кроме пары-тройки гостиниц и постоялых дворов. Отчего? Догадаться легко. Великаны здесь частые гости, но всё-таки не обитатели.

Втихаря избавиться от кареты из Приза здесь гораздо сложней. Может, вовсе не избавляться? Поневоле Фернан признавал, что его одолела лень. Проще ехать себе, куда Ом правит, а о скучных вещах не думать. Ну а что бывает скучнее, чем торговля каретами? Было бы Фернану весело торговать, он бы и торговал – вместо занятий по древней и новой некрофилологии…

За Менгормом куда? В приграничные городки, как в одном из былых вариантов динамичного плана Фернана? Затеряешься в тех городках? От кого затеряешься? От Фернана – пожалуй. А от мастеров некрократического шпионажа, от элитных мёртвых убийц? От зловещего Дольфа из Сикора, чью противную роль в Циге сыграл Фернан? Эти сумеют найти. В тех местах – с особенной лёгкостью.

Ведь Фернан кое о чём забыл. Тупо забыл. Те населённые пункты все – как заставы военные.

В небольших городках Утм, Гонд, Марг, Луф, Ворг, Мар и Килм, что примостились у рва, отмечавшего давнее положение стенки Порога Смерти, ныне (в точности как и издавна) находились мощные гарнизоны – многократно более мощные, чем потребовалось бы задачами их защиты. Эти гарнизоны в соединении ускоренно разворачивались в приграничную армию, сторожившую Порог Смерти якобы на случай прорыва, но на самом-то деле нет, ведь стена Порога – она сама себе лучший сторож, и помощи ей не требуется; пары демонических стражей на вратах – вполне предостаточно. Армия была специально натаскана на выполнение карательных задач в случае, если Порог Смерти сдвинется на восток, ведь итог такого движения – распространение западного Запорожья на нетвёрдые в некрократии ненадёжные местности, на которых могли остаться разные формы жизни, между прочим, включая и те, что токсичны для Смерти.

Ну так надо ли нам туда? Нет, проедем. Хорошо уже то, что с дороги, соединяющей город Менгорм и Большую тропу мёртвых в этот куст приграничных местечек ведёт лишь один поворот. Стоит его проехать…

* * *

Где-то там, на пути от Менгорма к тому повороту, неожиданно резко очнулась пейзанка Лазура. Заголосила, запричитала дурным голосом. А Фернан, к сожалению, до сих пор не решил, как с ней быть. Вроде, пока не очухалась, стоило высадить: Ниф-то предупреждал, что ненадёжна, сварлива, хитра, вероломна, бесконечно жадна до денег и всё такое. Только как её высадишь, когда с нею же вместе – дочка? Зёйка девочка крайне вежливая, и глаза у неё благодарные, а рот на замке. Некрасиво же просто так от неё избавиться! Вдруг обидит кто, пока мать её без сознания? Да и мало ли, вдруг эта мать вообще не проснётся?

«Да и к лучшему, - Ниф говорил, - между прочим, она её и продала! Это только потом материнская совесть замучила. Или жадность, что по-дурному продешевила».

Получалось, что лучше бы Зёйку забрать с собой, а Лазуру оставить? Тоже нет! Как ни странно, но Зёйка Лазуру любит. Значит, будет страдать без матери. А сама-то Лазура – ведь как-то сумела разыскать в Циге дочь! Так, глядишь, и опять разыщет, и, чего доброго, прочих ищущих приведёт. Ниф сказал, баба очень подлая.

А наихудший исход – то прогнать её с дочкой в состоянии бодрствования. Потому что всю подлость и неблагодарность обнаружит в полном объёме. Непременно тебя же выследит – и продаст. Всякому, кто захочет, и кто заплатит. Благо, выследить – дело нехитрое. Экипаж у Фернана с Омом очень яркий, любому запомнится…

- Эй, мертвецкие изверги! Отвечайте, где моя Зёйка! Да пусть небо обрушится на хрумкие ваши мозги!!! – верещала пейзанка.

- Здесь, Зёйка, здесь! – силясь перекричать её звонкий голос своим изрядно охрипшим, принялся увещевать Ниф. – Она спасена!

- Как же так спасена, когда мне её не отдали?!!

- Эти добрые люди Зёйку твою спасли!..

В этот миг пейзанка Лазура, приподнявшись, слегка огляделась и увидела дочь на подушках богатой кареты.

- Мамочка!!! – закричала дочь.

- Очень рада, господа мертвецы! – поклонилась тогда Лазура и Фернану, которого видела, и другим мертвецам в экипаже, коих видеть пока не могла, но предполагала. – Да благословит вас Смерть! Да приидет вечное царствие вашего любимейшего Владыки! И да сбудется некрократия яко под землёй, так и на земле... – По Лазуре было видать, что господам мертвецам она очень уж хочет понравиться.

Но Фернан лишь поморщился и убедительно попросил об одной лишь услуге: чтобы она заткнулась.

Что поделаешь, очень уж не любил фальши.

* * *

И Лазура таки заткнулась. Но затаила здобу – в том Фернан, знакомый с такими натурами, побился бы о заклад. Языкатых пейзанок, поневоле прикусивших язык, мало чем можно исправить и успокоить.

Да, молчала. Но, представьте себе: лишь очнувшись от сна и визга, тут же поднялась с пушистого коврика, устилающего пол салона и без спросу полезла к дочери на подушки, буркнув приветливо дочке слово:

- Подвинься!

Радостная малышка её тотчас обняла, и она, растопырив звездой конечности, вмиг заняла втрое больше места, чем бы можно было ожидать.

- Ты гляди, - прошептала на ухо дочери, покосившись уже на Нифа, - здесь кого только не спасают; почему-то придурка вот этого тоже спасли!

Ниф от грубого слова сжался в своём углу.

Ха, подумал Фернан, парню не повезло. Тётка сказала ему предназначенное для меня. Это я затыкал её чёрный рот, а ему досталось.

Что же делать мне с нею? Как бы хитро отвязаться?

Напряжение повисло в салоне. Фернан с кислой миной задумался, не забыв указать на гримасе своё недовольство. Ниф застыл в уголке. Зёйка улыбкой просила прощенья за мать. Что до Лазуры – она притворялась, что честно молчит, хотя каждым своим движением громко кричала.

В неудобстве проехали два с половиной часа. Дальше крик разразился – не изнутри, снаружи.

Ома окликнули:

- Эй, великанская гвардия!

- Чё тебе надо? – хмуро ответил Ом.

- Разворачивай транспорт! Дальше никак не проедешь?

- А чего? – не сдавался Ом.

- А того: впереди оцепление!

- Тю, зачем?

- У тебя не спросили! – вспылил проезжий.

- Ладно-ладно, не кипятись, - примирительно бросил Ом. – Просто знаешь, у меня тоже дело… Эти, там, впереди, не пропустят совсем никак?

- Разумеется, нет! – убеждённо сказал советчик. – У тебя вон какой экипаж: на дороге с тобой не разъехаться!

- Так они не объедут? – продолжал уточнять не особо понятливый Ом.

Собеседник его хохотнул:

- Не объедут, не обойдут. Неужели не понял? Так вот: там идёт армия.

- Тю, куда?!

- А вот это секрет. Но тебе расскажу: идёт завоёвывать Эузу. Будет долго идти: там полки из восьми городов. И из Утма, из Гонда, из Марга, из Луфа, из Ворга, из Мара, из Килма…

- Ладно-ладно, - прервал излияния Ом. – Я так понял, идти будут долго и медленно, явно займут всю дорогу… Не подскажешь ли, как мне добраться к Большой тропе мёртвых?

- Подскажу. Ты езжай-ка назад. Проезжаешь Менгорм, дальше не пропусти поворот на Шкмо. Ну а там уже, мимо Менга, и до цели рукой подать. Только нет там Большой тропы мёртвых… Нет, дорога-то есть, но весь камень разворовали. Потому: коррупция!

Пока шёл диалог, в салоне внимательно слушали. А внимательней всех, похоже, внимала Лазура. После тихо спросила у дочки:

- Ой, Зёйка, слышь, а куда это все мы едем?

- Я не знаю, мамулечка, - честно ответила та.

- Эй, придурок, - возвысила голос мамаша, обращаясь к Нифу, - ты-то знаешь, куда мы едем?!!

- Как кула? На восток, до Гукша!..

- Что?!! До Глукща?!! – завизжала Лазура хищным голосом, что твоя гарпия. – Не для того мы рвались на запад, чтоб вернуться опять на восток!!!

Скорбно вздохнув, ей Фернан предложил:

- Успокойтесь, милейшая. Я же просил не кричать. Ваши пожелания относительно цели назначения нашей поездки, могут быть учтены. Почему бы и нет?

- Что, серьёзно? Вот так и учтёте?!

- Всенепременнейше. Для начала же попытайтесь успокоиться и расслабиться. Что, не можете? Не беда; вот косяк с табаком, угощайтесь – вы, конечно, слыхали о заморском успокоительном табаке? Дорогущий, зараза, но для вас ничего не жалко. Не курили – не важно. В Запорожье все дамы курят – все, кто может себе позволить, вы понимаете. Огоньку? Вот кресало, извольте! Об одном попрошу – дым выпускайте в окно. Ни к чему нам в салоне такое благоухание.

Глава 35. Выбор листьев с куста между лесами-лугами

А Бацилле во время допроса Дранга сделалось не на шутку плохо. Да, настолько, что даже подумалось: Дранг-то её и достал. Прислонившись к стене, она долго по ней стекала, тщетно пытаясь не привлечь внимания присутствующих. Она гарпия, ей положено быть стойкой.

Разумеется, Кешла вовремя всё заметила. Кешла сказала:

- Магическое воздействие.

Но пояснила, что всё же виновник не Дранг. Она чуяла след от воздействия, и он вёл наружу. Кто-то зверски насиловал одну из её копий, симпатически повлияв и на состояние Бац. Надо, надо проверить.

- Бац, ты можешь идти?

Ну а как же! Опираясь на стену одной рукой, а другой – на плечо Кешлы, да и то с непонятным сопротивленьем среды. Ноги словно держали какие-то посторонние люди, а меж них проходил разрыв, жуткий разрыв.

Карлик Зунг только что выходил. Это он так жестоко балуется?

- Копии, - молвила Кешла. – Бац, собираем копии.

Те слонялись везде, где ни попадя, по всему воздушному замку. Бац их, помнится, запирала в одной из башен, но попробуй запри невесомые призраки в каменные помещения. Вечно где-нибудь просочатся. Их и видит-то здесь не всякий.

Мимо Кешлы и Бац быстрым шагом прошёл Зунг.

- Ты куда?

- Я ищу топор.

- Хорошо, в добрый путь.

Разумеется, это не Зунг. Жуткая боль продолжалась.

Те три копии Бац, что торчали здесь, во дворе, кроме скуки ничем не страдали.

- Позови их, - велела Кешла, - и, когда подойдут, запирай их в Западной башне. Держи ключ. Ну а я поищу остальных – мне ходить полегче.

Бац благодарно кивнула, запустила покорные копии в нижнее помещение башни, повернула ключик в замке, принялась караулить. Не прошло и минуты, как Кешла доставила к месту сбора ещё четверых призраков Бац. Те держались задумчиво и спокойно. И ничем ей не выдали срытного участия в магической экзекуции.

- И не те, и не эти. Буду искать ещё.

После нашлось ещё две. Говорили, им больно.

- Кто причинил вам боль?

- Знать не можем. Магическое воздействие.

Бац пыталась добиться источника, но не смогла. Коли знали бы, то доложили. А на нет и свидетельства нет. Даже фантазий и домыслов.

Те, другие, тоже страдали. Но не так сильно, и стеснялись о том сказать. И опять же, не ведали, где источник.

- Вот последние. Пересчитай.

Бац посчитала по головам. Точно, все. Но виновница всех страданий не проявила себя ничем, никаким симптомом.

- Что ж, понятно, - сказала Кешла. – Значит, в замке источника нет. Это к лучшему. Не хватало ещё здесь найти эпицентр страданий.

- Ну а где же?..

- Конечно, в Дыбре. Там осталась одна из копий, её и мучают.

- И похоже, - Бац застонала, - что насилуют всей толпой.

- Что поделать. Прими как урок. Теперь видишь сама, как бывает вредно разбрасываться.

* * *

К Дыбру добраться – не самое сложное дело. Всё же воздушный замковый транспорт исключительно быстр. Основная заминка – в наземной стороне операции. Отыскать свою копию это нелёгкий труд. Облегчить его мало кто ей поможет, но доставить её доставили.

Да, не в главный пункт назначения. Бац так скоро не надо. Если бы замок завис в самом центре Дыбра, аккурат над базарной площадью перед Глиняным дворцом, это вылилось бы в очень быстрый красивый провал.

Бац сошла с трапа за серой высокой скалой да малой еловой рощицей, позаботившись, чтобы из Дыбра никакой любопытный карлик не наблюдал её спуск. Это важно: пусть отшибинцы думают, будто она до сих пор своя. Или хоть бы в обратном не будут особо уверены.

Выйдя из-за скалы, смело прошла к посёлку, лишь кивком поздоровалась с карликом на заставе. Самым обычным высокомерным кивком. Всё по-прежнему, братцы, да? Бац ходить здесь имеет право.

Бодрым шагом прошествовала к выгребной яме у осадного лагеря революционеров. Здесь случилась заминка: выгребная-то яма была, а вот лагеря рядом не оказалось. Просто пустырь, и шаром покати аж до Глиняного дворца. Ну конечно же, революция победила, это повод убрать из-под ямы всю массу шатров да палаток.

Но вопрос, где шатёр самой Бац? И другие вопросы, такие же актуальные. Кто посмел её без хозяйского ведома разобрать и шатёр, и вещи? Наконец, где искать её копию? Где, если нет шатра?

И спросить, по большому счёту, не у кого. Дыбр не то чтобы вымер, но здорово обмелел. Разошлись революционные толпы. Кто-то шёл по своим делам, но мелькал где-то там, вдалеке. Не хотелось к таким приставать.

Бац остановилась в задумчивости у выгребной ямы. Как-никак, а единственный здесь объект, исторически с нею связанный до похода в Стрелецкий Угол. Здесь, не где-то ещё, ссорились её копии – две из копий, что были куда ближе прочих к оригиналу. От одной из тех спорщиц отпочковалась как раз и та самая – ну, что оставлена в Дыбре и недавно подверглась мучениям. Хоть казалось, и что там замучаешь, когда копия тонка, будто призрак…

Мимо ямы, по другой её стороне, шёл сурового вида карлик с большим топором за поясом. Впрочем, этот топор на оружие был не похож. Инструмент лесоруба, не воина, не палача. Бац невольно прониклась доверием к этому мирному человеку. Вот такой ей и нужен, чтоб обо всём расспросить.

Чтобы догнать его, Бац прибавила шагу. Он обернулся:

- Что надо?

- Меня зовут Бац. Я хотела у вас спросить…

- Что за Бац? – насторожился карлик.

- Журналистка «Отшибинского листка». Это я его выпускала…

- Я неграмотный, - срезал карлик. – Хотя да, про «Листок» я слышал. Сам я Хейг из Ыйгана, это в долине Збуш Книл. К нам все новости только вслух и доходят. Ну да ладно, Длинная Бац, чё хотела спросить?

- Потеряла шатёр…

- Ну а я тут при чём, что ты его потеряла?

- Я жила здесь на площади… Ну, не жила – обитала. Где-то месяц назад, когда в Дыбре была революция. Все прогрессивные силы тогда осаждали Глиняный дворец Янгитравна. А потом так случилось – мне пришлось отсюда уехать. И когда я вернулась, гляжу – пропали шатры. Вот и мой отсюда пропал. Вы не в курсе, любезный Хейг, у кого мне спросить?

- Нет, не в курсе, - ответил любезный Хейг, - я здесь тогда и не был. Я дровосек из Ыйгана в печально известной долине Збуш Книл…

- Почему в «печально известной»? – поневоле спросила Бац. Не спросить об этих словах было как-то невежливо, ведь не зря дровосек произнёс их с таким нажимом.

- Ты не знаешь? – с осуждением выпалил Хейг. – Ну ты журналистка! Интересно, что ты тогда пишешь в своём листке?

- Я исправлюсь, - пообещала Бацилла. – Я узнаю. И всё напишу. Что случилась у вас там, Хейг?

- Там... деревья, - дровосек заговорил с паузами, - невозможные злые деревья из семян Буцегу… Они ходят!.. И бьют лесорубов… Невозможно работать, разоряются все лесопилки, это полный сраный кошмар!!!

- Погодите! – вскричала Бац. – Но такие деревья, они же у вас не водятся! Их совсем не бывает в Отшибине. Я слыхала, они привередливы к почве и вообще не растут нигде в мире кроме лугов Гуцегу… - Было приятно и утешительно доказать своё знание этому дровосеку. Он говорил «журналистка»! И с каким глубоким презрением! Но теперь…

- Ничего ты не знаешь, барышня, - проворчал в ответ карлик. – Все деревья бродячие - ещё и живые. А луга Гуцегу – уже мёртвые. Ты поняла? Гуцегу в Запорожье сдохло. А деревья, с-собаки, выжили! Потому что у них семена!!!

- Семена, - подтвердила Бац. – Значит, их занесло ветром?

- К нам в долину? Через стену Порога? Нет, не то: ветром их не задует. Это чья-нибудь сраная провокация! Гады из Шенка решили нам всем нагадить и занесли семена, чтоб разорить Ыйган! Ты напишешь такое?

- Хорошо, напишу. Только нужны доказательства.

- Доказательства?! – карлик рассвирепел. – Что их, мало? Гады нам засадили весь лес погаными семенами, разорили всю нашу долину, все лесопилки! Этого мало, спрашиваю?

- Нет, достаточно, - быстро сказала Бац. – Если так, сразу видно, что гады. Но вопрос: кто-то видел, что эти гады точно из Шенка?

- А откуда ещё? – зарычал дровосек из Ыйгана. – Ты пойми: только в Шенке такая сволочь, больше нигде. Им бы только скорей сделать пакость соседям, а потом – трава не расти! Я их знаю, мерзавцев, я всех их прекрасно знаю…

Бац ответила:

- Ну хорошо, вы меня убедили. Буду думать, что гады из Шенка и правда виновны…

- Да какое там «думать»?! – закричал на неё дровосек. – Думать нечего, ты в листке напечатай! Напечатаешь, ну?

- Да, пожалуй, - сказала Бац. – Если мне, конечно, позволят.

- Кто не позволит?

- Ваш вождь Грошен. Я ведь слышала, он как раз из Шенка…

Хейг в ответ очень громко расхохотался:

- Устаревшие сведения! Ты как из лесу вышла, барышня. Я и то больше знаю, чем ты. Прикинь! Грок из Шенка по кличке Грошен больше не вождь! Он метнулся кабанчиком следом за Янгитравном.

- Да? Когда?

- Да давненько. Позавчера. Нынче избран вождём людоед по имени Грюн. Он-то точно совсем не из Шенка, такие дела. Людоеды – они не из Шенка. Они из Глонга.

- Грюн из Глонга? – переспросила Бац. – Что-то не слышала…

- Да конечно не слышала! Это ж евойное новое имя. Ты, журналистка, будто с Луны свалилась. Людоедов, что ли, не знаешь? Так я расскажу! Людоеды – они берут имена откуда, по-твоему? От родителей? Ха! Да их раньше съедят, чем дадут им какое-то имя. Нет, имена – от еды. Не от всякой еды – человеческой! Вождь из Глонга позавтракал парнем по имени Грюн (вот, единственно, не скажу, откуда был парень)… Да неважно! Дело такое: этого Грюна вождь съел вместе с именем. Вместе с именем, ты понимаешь?

Ничего себе у вождя Отшибины гастрономические предпочтения! Человечину – да, о таком Бац уже наслышана. Но чтобы съесть вместе с трупом его отыгравшее имя… Экое изощрение!

- А для чего ему имя еды?

- Говорят, омолаживает. Имя накапливает непрожитые года. Ты не знала? Ну зря. Тебе нужно сходить к людоеду.

- Что, настолько стара?

- Нет, отъявленно простодушна.

* * *

Разговор с лесорубом мало чем ей помог. Нет, вернее, помог, но не в главной её задаче. Разыскать свои вещи, а среди вещей – свою копию… Как? Да по-прежнему непонятно.

Правда, узнала пару вестей из Отшибины, причём обе такие, что прямо хоть стой, хоть падай. И долина Збуш Книл, оккупированная деревьями, и великий вождь-людоед по имени Грюн – нет, нарочно такого, по-видимому, не придумаешь. И хотела бы не поверить, но нельзя. Такова уж она, отшибинская политика с геополитикой вместе.

Ну а всё-таки – где бы ещё поискать свою копию. Кто бы мог знать?

Жаль, ответ посетил до того, как она собралась отвлечься. Мог бы знать только тот, у кого и искать не хочется. Только подлый уземфский наложник по имени Мустафа. Мустафа-по-найму.

* * *

Ни у кого в Дыбре не спросишь, где обитает Бац. Попросту потому, что она здесь уж больше не обитает. А вот спросить, где здесь спит Мустафа и принимает клиентов – дело другое. Дело вполне вероятное.

И всё равно Бац не сразу решилась об этом узнать. Мертвечихам же тоже ведомо чувство страха. И особенно ярко его ощущаешь тогда, когда ты была в прошлом гарпией, ты владела её боевыми способностями, а потом перестала владеть, лишилась защиты.

- Мустафа? Он вон там, во дворце! – показал указательным пальцем встреченный карлик. – Но не дрейфь, к нему вход всё равно отдельный. Видишь башню? Там раньше сидел некромант и звался Флютрю. А теперь Мустафа принимает своих любовников.

Ладно. Если мерзавца не обойти, надо идти к нему прямо. Так решила Бацилла и сделала в избранном направлении пару шагов. Только пару шагов, потому что её скрутило. Снова, как первый раз, на воздушном замке.

Разогнулась на силу, ещё прошагала два шага. Снова поймала рвущий на части удар. Вдруг пожалела, что родилась не деревом. Мстительным деревом из-под лугов Гуцегу. И могучим, и неуязвимым. Бодро шагающим к цели сквозь все препятствия. Лучше всяких бальзамов – неуступчивая древесина.

А потом, оглянувшись, заметила тройку карликов. Те через целую площадь спешили к ней. И не выглядели дровосеками, пусть и шли с топорами. Рожи совсем другие – с такими рубят не лес.

Как добрались, так один из этих ребят зашарашил ей обухом по склонённой макушке – сразу, без разговоров.

Бац упала, её связали и потащили вперёд. Собственно, именно туда, куда шла. К башне Мустафы. Так что где-то ей даже и облегчили нелёгкий путь. К гиблому месту, откуда вся боль, ты пешком подойдёшь нескоро, ну а так тебя хоть и пристукнули, зато донесли.

Лестница в башне была винтовой и вела как вверх, так и вниз. И, конечно же, пленницу повлекли не вверх, а куда-то в подвалы под башней. Кто бы сомневался! Здесь, в подвалах, стояла какая-то руклядь, занавешенная чехлами. Расчехлённый верстат с инструментами – клещи, щипцы, пилы, разделочный нож – всё, что нужно для пыток.

Верно, прибыли? Нет, её волокли дальше. В главную из пыточных камер. Здесь висели на стенах и под ногами лежали дорогие ковры из Карамца, синим пламенем магии тлели свечи в златых подсвечниках, над жаровнями в прокопчённых железных клетках скорчилась пара скелетов, а в серёдке великолепия поместилась разобранная постель, исключительно многоспальная, но заполненная едва ли на треть.

Мустафа и два карлика, один из которых главный. Облачённый в одну лишь громадную булаву Отшибинского вождя. Все втроём смотрят в угол, где столпились несколько призпаков – их тела просвечиваются насквозь. Среди призраков все палачи, кроме единственной жертвы…

Будь здорова, последняя копия Бац, здесь-то ты и нашлась!

…Эту жертву придерживают за конечности и аккуратно сажают на призрачный кол, повинуясь движениям булавы вождя. Демон возьми, вот от того-то так больно! Ну а голый вождь на постели знай себе забавляется: то поднимет булаву, то опустит. В сообразности с заданным ритмом и призраки мучают бедную копию, разрывая призрачным колом призрачные же внутренности.

И не важно, что призрачные: всё равно же ужасно болят!

- О! Кого вижу! Ещё одна копия Бац! – растянув свою рожу в приторной уземфской улыбке, закричал Мустафа. – Грюн, гляди, какой славный улов! Сможешь съесть её с потрохами – ты потрогай, она почти плотная, можно легко прощупать.

Вождь не сильно-то впечатлился. Он с гримасой блаженства продолжал забавляться своей булавой, копией Бац и колом. Вверх и вниз, вверх и вниз, вверх и вниз…

Между прочим, он всё уже разворотил – равным образом сзади и спереди; призрачный кол погружался в призрачную дыру с рваными краями, источающую призрачный же бальзам.

- Прекратите! – взвизгнула Бац. Хоть какой это визг? По сравнению с боевым визгом гарпии это даже не шёпот.

Зря кричала. Приковать к себе взгляд людоеда – нежелательный, вроде, эффект.

* * *

- Мясо хочет, чтоб я прекратил! – Грюн из Глонга заржал.

Присмотревшись к нему, Бац приметила: вождь не сильно могуч, а скорее, даже тщедушен. Мелок даже по меркам карликов. Человечина не идёт впрок? Или просто таким уродился. Но, что сразу заметно, так это большая смешливость. Вождь Отшибины очень уж любит выпячивать своё грубое чувство юмора. Может, стоит на этом сыграть?

Надо придумать, как…

Между тем уземфский красавец совершил и ошибку:

- Мясо хочет, чтоб прекратил. Значит, надо ещё продолжать, чтобы позлить мясо! – заявил он, испортив тщедушному Грюну всё наслаждение. Этот вывод-то должен был сделать сам вождь, а не советчик со стороны.

Вождь отложил булаву:

- Наплевать на мясо.

Призрачные палачи в момент перестали пошевеливать копию на колу. Боль ушла, Бац сумела перевести дыхание.

- Я говорил, - похвастался Мустафа, - что мучения этой бабёнки привлекут к нам и остальных. - Я был прав! Это было умно.

- Я умнее, - сказал вождь Грюн.

Мустафа-наложник кивнул. Да попробовал бы не кивнуть: вождь всегда его может съесть, и уж этим своё докажет. Ведь обычно умней тот, кто съел, а не тот, кого съели.

- Ну а раз я умнее, зачем ты мене советуешь?

- Хочу получить одобрение, - Мустафа поклонился. – Существовать без него не могу. Мы, наложники, сильно грешим тщеславием.

- Вы, наложники, просто ленивые! – захихикал вождь-людоед. – Всё бы вам языком болтать. Нет, чтобы вовремя честно подставить задницу!

Вся постель затряслась от хохота. Более всех надрывался Мустафа из Уземфа. Надо погромче смеяться, когда слишком страшно – Бац понимает.

- Ну а когда остальные бабёнки прибудут? – вождь указал на обеих Бац. – Ты говорил, их там с дюжину? А появилось две.

- И, кстати, не самые главные, - молвил третий урод в постели – жирный карлик с кабаньими глазками. В нём намётанным взглядом гарпии-журналистки Бац обнаружила Грока из Шенка, некроманта не из последних, между прочим, того, кто успел побывать и вождём Отшибины – аккурат перед людоедом. Как сказал дровосек из Ыйгана, он сменился позавчера… И, ну надо же – нежится в постели нового вождя. Что за высокие отношения!

- Как не самые главные? – машинально спросила Бац.

Это прежний отшибинский вождь был так лёгок в признании, что он больше не самый главный. А Бацилла не будет прятаться. Пусть все знают: главнее других она. Лишь она здесь оригинал, остальные копии!..

- Врёт, - уверенно брякнул Грок. – Всяка копия вечно мнит себя самым главным оригиналом. А конкретно вот эта… - Он критично окинул взглядом гарпию с ног и до головы. – Несомненно, одна из первых. Но всё-таки копия!

- Как узнал? – спросил Мустафа.

- Есть надёжный критерий. Главная – в образе птицы. И не может вернуться, в нём застала её гибель Мад. Ну а эта, как сам можешь видеть, антропоморфна. Значит, копия.

- Очень похожа, - Мустафа облизал свои красные губы. – Я едва не купился. Думал, эту захватим и дело уже с концом.

- Без конца, - брюзгливо сказал Грюн. – В том-то и дело. Эти дурацкие копии совсем несъедобны. Их нельзя укусить, совсем нельзя укусить! Их конечно, приятно мучить, я за то благодарен Гроку, но по-правде сказать, эти муки не выглядят настоящими, - Он кивнул на призрачный кол, весь в потёках призрачного бальзама.

Бац бы сказала, что настоящее, а что нет, но прикусила язык: не её это всё-таки дело.

- Ну, я делаю, что могу, - чуть насупился жирный Грошен. – Этих призраков очень сложно убедительно мучить. Я и то молодец, что придумал призрачный кол. Если был бы не призрачным, а обычным колом, то прошёл бы всю бабу насквозь и ни чуточки не повредил. А вот призрачный кол – он единственный способ посадить на кол призрака. Ну, по крайней-то мере, другие пока не придумали.

- Вот чего я так и не понял, - промолвил Грюн, - почему вы решили, что если замучить одну, прибегут остальные? Это странно. Это даже слегка нелогично.

- Поясню, - сказал Грок, - мне виднее вся эта логика. Я какой-никакой некромант, нас такому даже учили. Ну, короче, все эти гарпии – те, что по имени Бац – они вовсе никак не отдельные разные бабы. Это словно бы ветки и листья на одном дурацком кусте. Если мучаешь первый лист, то, короче, страдают другие. Потому что от этого плохо всему кусту.

- Хорошо. Ну а два листа? Если сразу вдвоём их мучить?

- Ну, кусту будет вдвое хуже…

- О! – воскликнул Грюн-людоед. – Мне такое нравится!

* * *

Болтовня болтовнёй, а до пыток таки дошло. Некромант, людоед и наложник – люди действия, а не просто любители языком почесать. Если долго трындят, значит просто не договорились. Не дошли до того знаменателя мерзости, что подходит для них для всех.

Но дойти ведь получится, раз направленье одно.

Так и сейчас. Бац не выделили в качестве оригинала из копий, но включили в число подходящих к мучению жертв. Чтобы быстрей оборвать все листы с куста, надо удвоить количество пыточных действий и симультанных объектов пытки. Почему бы и нет – в этом тезисе ясная и несложная логика.

Но порою и ясная логика даёт сбой на уровне действий. Когда Бац приготовилась к худшему, набежавшие призрачные палачи попытались её усадить на призрачный кол, и – о чудо – её тело с тем колом так и не встретилось, да и сами-то палачи не сумели её зацепить. Подключились её конвоиры (почему бы не пособить). Эти парни скрутили её, но никак не смогли взгромоздить на недостаточно материальный предмет.

Что же Бац? Ей осталось лишь рассмеяться и послать три плевка в поглупевшие лица незадачливой тройки мучителей.

- Этот кол не годится, - сказал Мустафа, - нужен кол поплотнее.

Грок насупился:

- Где ж тогда я его возьму? Мне и этот дорого дался. И нормальных парней пришлось превратить в призраки… Может быть, уже хватит?

- Нет, я требую!!! – рыкнул великий вождь. – Посадить её на кол!

- Не дождётесь! – бросила Бац.

- Ха! – заявил Мустафа. – Да запытать эту бабу можно и не на призрачном, а на нормальном колу!

- Преткновение в том, - сказал Грок, - что нормального больше нет. В этом пыточном зале он был лишь один, и теперь он стал призрачным.

Мустафа тут в ответ заявил, что имеет свой личный кол; с этим никто не поспорил. С Бац сорвали остатки одежды, и она поняла: приближается изнасилование. Не какая-то жуткая казнь, а позор на мужском колу.

- Не посмеешь, - сказала она.

- Да что ты сможешь? – Он надвинулся на неё.

- Я откушу твой финик! – Честно предупредила.

- Эта мразь – она может! – Мустафа повернулся к вождю. Тот дал знак своей непризрачной страже. В рот Бациллы вставили кляп с неприятным вкусом несвежих солдатских портянок.

- Не укусишь теперь! – объявил довольный уземфец.

Бац хотела ответить, но на сей раз не смогла. Через миг она почувствовала себя не только немой, но и обездвиженной. Руки и ноги её стража прижала к ковру. Сверху на тело вскарабкался голый наложник.

- Получай, высокомерная гнида, получай! – приговаривал он, запуская отросток в сухое её отверстие. Морщась от трения, Бац представляла, будто её и взаправду сажали на деревянный кол. Вряд ли особо разнились её ощущения. Хоть, конечно, чтоб сравнивать эффекты от двух экзекуций, надо бы было ей выдержать и эту, и ту.

Мустафа подходил к кульминации. Стал быстрее, чем раньше, подбрасывать свой крестец. Ожесточённая Бац безучастно лежала. Думала о своём. Мустафе же она посвятила лишь одну негубокую мысль: «Надо успеть». Что там думать, когда идиот сам запустил свой фатум?

Пик наслажденья наложник отметил криком. Он кричал неестественно долго; из-за этого вождь-людоед на него прикрикнул:

- Что орёшь, как зарезанная свинья?

Недорезанная, так бы было точнее, отметила Бац. Недорезанные – кричат, а зарезанные не могут. Мустафа – свинья недарезанная.

- Откусила! – вопил наложник. – Чем же я теперь буду трудиться?

Ах, бедняжка! Да ты не учёл той последней ловушки гарпии, что осталась у Бац по лишении главных способностей. Ты заткнул её рот, но забыл про нижние зубы. Чем трудиться? Ну, ты найдёшь.

- Ерунда, - сказал Грюн Мустафе. – Ну, подумаешь, хрен пострадал. Ты и так не умеешь им плямкать на клавесине. И потом: я же знаю тебя; в основном ты работаешь задом.

- Ты не понял! Его теперь нет! – восклицал пострадавший.

- Да, похоже, назад не приставишь. Дай посмотрю.

Бац расслабила низ живота. Мустафа ухватил за корень и выдернул орган. Из него толчками плескал благоуханный бальзам.

- Кажется, - Грюн захихикал, - тебе не понадобится. – Эта штука теперь пригодится разве что людоеду.

И в подтверждение этой циничной идеи вождь на глазах Мустафы захрустел его огурцом.

Глава 36. Выбранные места, где можно мыслить кругами

Ретроградное движение экипажа через Менгорм проходило под мерный храп пейзанки Лазуры. Можно было её разбудить, чтоб усыпить по-новой, но не хотелось себя занимать подобными мелочами. Захрапела – и пусть храпит. Это гораздо удобнее варианта с истошным криком.

И профессор всё думал о том, какую наметить цель. Цели не было – географически выраженной. Убежать – это цель отрицательная. Этак можно бежать отовсюду. Чтобы в крайнем пределе прибежать никуда.

Миновали Менгорм. Фернан удивился. Отчего-то он думал, что не сможет его миновать. Ибо сколько врагов, обманутых в Призе и Циге! У квартиры, в некровиварии, у некропарламента, в пристройках у цигского храма… Да в любой из названных точек снаряди средней руки шпиона, он погонится за экипажем – и найдёт! Ведь как не найти?

Раньше думалось: вдруг не догонит?! Но пришлось возвращаться. Прежним транспортом и по той же самой дороге. Напролом. И не встретить погони? Что-то в этом не то. Как-то слишком уж плохо их ищут. Как-то глупо, невероятно, непохоже на хитрых жестоких врагов. От подобных «успехов» поневоле придёшь в отчаяние.

Что осталось? Поверить в судьбу и принять от неё подарок. Не поверишь, не примешь – и сам же себя предашь.

Ниф не раз уже благодарил за спасенье его профессора. Он так понял, что Ом и Фернан порешили его спасти. Было ясно: парень обманывается. Слишком рад он себя обмануть. Ом был рад ему подыграть, это Фернана злило. Сам он был безупречен – надежды не раздавал, был максимально нейтрален в своих высказываниях. Уточнял неизменно:

- Не за что благодарить. – А понять это можно было весьма по-разному. Может, «не за что» потому, что профессор Сай не спасён. Может, и потому, что спасаться он вовсе не будет.

Ну а впрочем, Фернан до сих пор ни в чём не уверен. Как-то трудно ему опереться на старый привычный мир. В том привычном была служба в Призе, командировки в Циг, много книг и научных исследований. Где сейчас это всё? Ах, нигде? Получалось, что мест, в которых бы он успокоился, в мире отныне не стало. Есть, возможно, другие, и их новизна, может статься, его вдохновит. Но да где их искать? Где-то на новых путях.

Почему бы на новом пути не спасти профессора в Глукще?

* * *

Без приключений доехали до поворота на Шкмо. После и Шкмо миновали, опять же без приключений. И Фернан, и настырный Ниф потихоньку выглядывали из-за опущенной занавески. Всё боялись (а может, хотели) убедиться в том, что к экипажу приковано чьё-то внимание.

К счастью (а может, увы) никто на них нагло не пялился. Это значило, может быть, то, что за ними никто не следит. Ну а может, обратное: слишком ловко следят. Кто следит, ждёт удобного случая для захвата. А какой он считает удобным? Фернан и не в курсе.

Если сам не придумал цели, то поди догадайся, что за действия злые враги намерены предотвратить. Они ждут этих действий, а ты их не совершаешь. Вот и нет у них оснований вмешаться.

- В Менге будем менять экипаж?

- Ну, похоже, надо.

Сделать вид, что стараешься спрятаться. Или лучше не делать вид?

* * *

В Менге сломалась ось. Ей давно было время сломаться. Не сломалась бы – стоило бы попросить Ома её поломать. Ось – отличнейший повод избавиться от экипажа. Пересесть в другой, незаметный. Нет, а опять-таки всё же заметный, поскольку большой. Но без лепнины, гербов, раззолоченных финтифлюшек.

Пусть не думают больше шпионы, что мы их дразним.

Пересаживались под удивлёнными взглядами великана-каретника и двух его подмастерий. Как-то странно им было, что Ом снова лезет на козлы, а в просторном салоне ютятся не великаны, и вдобавок одна не-великанша спит. Ом сказал, объясняясь:

- Секретная операция.

Те поверили, вроде, но позже спросили:

- Операция – это что?

Ом не смог им ответить. Он и сам это слово не знал. Просто помнил, что, вроде, при нём его говорили.

- Операция – это когда секрет! – Так придумала мелкая Зёйка, но ей не поверили. И спросили у Ома:

- Зачем эта девочка врёт?

Ом застыл, и тогда Ниф залез на козлы, взял из рук его вожжи и сказал:

- Моя очередь управлять. Ну а вы, господин великан, полезайте в серёдку. Будете дам караулить. И отдохнуть вам пора…

Ом при этих словах заартачисля было, и Фернану пришлось подтвердить, что так будет лучше.

Суеты получилось так много, словно каждый старался сохранить по себе долгую память в истории Менга.

А в багажнике чуть не забыли спящего Зюка.

* * *

Перекрёсток дороги из Менга и Большой тропы мёртвых выглядел сильно иначе, чем было привычно. Сколько раз здесь, бывало, Фернан проезжал… Впрочем, давно бывало.

- Ну вот видите, - ликуя, воскликнул Ниф, сидевший на козлах, - от того серокаменного покрытия не осталось совсем ничего! Тропа мёртвых теперь грунтовая!

- Это да, - без труда согласился Фернан. – Я теперь даже не назвал бы её дорогой. Перепаханная полоса, где увязнуть намного легче, чем там, на обочине.

- Если хотите побольше узнать о Черве, который всё это сделал, тогда надо будет опросить Сая из Домодана! – дал объявление Ниф. Он теперь не боялся казаться настырным. Просто был собой.

А Фернан? Хоть и морщился, но терпел. Странный факт, что в его экипаже встретились два послушника Академии наук Эузы, поневоле наталкивал на размышления и настраивал на эсхатологический лад.

До чего послушники разные! Тот ушёл от профессора, этот остался верен. И один превратился в червивого карлика, а другой сохранил свой рост. Что в них общего – только настырный характер, но то возрастное.

- Подъезжаем к повороту на Стон! – честно крикнул с козел послушник Ниф. – Только нам это, вроде, без разницы, мы же едем до Глукща, а это прямо… - зачастил он скороговоркой.

А потом:

- Ой, там кто-то стоит и следит! Выглядит некромантом…

Фернан выглянул, присмотрелся. У дороги стояла фигура в некромантской фиолетовой мантии. Отвернулась от экипажа и будто ушла в себя. Вот как: их всё-таки ищут. Не оставили тёплым вниманием. Обратились для верности к мастерам некромагического сыска.

Кстати, что-то в попавшейся им фигуре было неуловимо знакомым.

- Ниф, придержи коней! – крикнул Фернан.

Выглянул в дверцу, открыл, спрыгнул с подножки… Да, похоже на то!

Обошёл по дуге встречного, заглянул в лицо… Да, вот именно! Уж никак не мог ожидать, но ошибки здесь быть не может…

- Ба! – произнёс. - Ну, однако, и встреча! Неужто Гны? Тесен мир, коллега, в особенности Запорожье!

Некромейстер был долго в себе и не спешил возвращаться. С добрый десяток мнговений прошло, прежде чем он ответил:

- Да, мир тесен. Но если в нём не существует Порога Смерти, вправе ли мы называть Запорожьем какую-то его часть?

Он. Как всегда, скептичен.

- Ну, - ответил Фернан, - иногда не зазорно использовать и старые ориентиры, экстраполируя их на новую ситуацию.

- Да, - сказал Гны, - если исходить из посылки, что объект, именуемый Порогом Смерти, когда-либо существовал. В чём, однако, теперь допустимо методологически сомневаться.

- Вижу, - Фернан ухмыльнулся, - мы сумели нащупать предмет, подходящий для долгой философской дискуссии. Не уместней ли будет продолжить её в нашем экипаже?

Гны спросил:

- А куда устремлён экипаж?

И Фернан замялся:

- Трудно сказать… Вроде, есть у нас дело в захолустном городе Глукщ, ну а дальше… Просто поедем куда-нибудь. Да, подальше от Приза и Цига.

- Ехать куда-нибудь? – Гны поднял бровь. – Совпадение вышло. Я, по-моему, в те же края здесь на пути стою. Интересно помыслить, кто доберётся раньше. Думаю, всё-таки я; мной не тратится время на перемещение.

- Я смотрю, - Фернан с хитрецой прищурился, - достижение избранной цели от перемещения вообще не зависит.

- Нет. Неизбранной. В том-то и дело, - поправил его Гны.

- Но считать ли нам целью что-то, что мы не избрали?

- Почему бы и нет? Мы свободны не избирать, но, похоже, уже несвободны её не достичь. Цель придёт, и придёт сама. И мы вряд ли сумеем тогда доказать, будто цель, к нам пришедшая, это цель не наша.

- Я так понял, пришедшая цель явится одновременно повсюду? Лишь тогда продвиженье по миру не сможет никак повлиять.

- Да, - сказал Гны. – Поменяется мир. Цель нам встретится в новом его состоянии. Какова будет цель? Сожалею, но сам не знаю. Но собою отменит прошлый бесцельный мир. Потому бесполезно её измерять в категориях мира ушедшего. Попытаешься – выйдет глупейший редукционизм.

- А откуда, - Фернан озадачился, - стало известно о том, что цель приближается?

Некромейстер ответил:

- Старый наш мир неустойчив. Он был слишком привязан к Порогу и к мёртвой дороге. А ведь это объекты пусть мощные, но наносные. Это были протезы старого мира. А без них – провисают ярусы. Времена с пространствами кривятся и запутываются внутрь себя…

- Интересное дело, - сказал Фернан. – И достойно пространных полотен художественного текста.

- Похоронный роман с переходом к роману постапокалиптическому? Может быть, - покивал некромейстер. - Но боюсь, в новом мире и мертвецов уже не останется. Значит, некому будет изящество это читать. Ведь, к примеру, живых привлекают другие жанры. А живые имеют лучшие шансы выжить. Им не надо цепляться ни за тропу, ни за Порог, ни за тупую марионетку на троне. Никого не надо теснить или душить.

- Скользкими мёртвыми пальцами, что на силу смыкаются у живого на горле… - нарисовал картинку Фернан, - а придушить всё равно не могут. Это, конечно, трагедия.

* * *

Гны не так уж и сильно хотел путешествовать дальше с Фернаном. Он бы выбрал покой на пути и движение в одиночестве. Среди них, некромантов, крайне немного компанейских парней.

Диалоги с Фернаном – пожалуй, могли вдохновить некромейстера на какие-то новые мысли. Но с таким же успехом Гны мог бы вести и внутренний диалог. Он готовился уже распрощаться и уйти в свои медитации, когда вдруг из окна экипажика выглянул Ом.

Оказалось, что великан с некромейстером Цанца давно знакомы, и знакомство их более значимо, чем мог думать Фернан. Истинно, тесен Ярусный мир. Он как большая деревня.

Некромейстеру Ом рассказал и о многом таком, о чём Фернану никак не взбрело его расспросить. О походе к Порогу Смерти, о тщетной попытке подкопа, о ловком захвате неприступного Абалона при поддержке группы утопленников. И о том, как Абалон просочился сквозь пальцы. И о рыцаре Дрю, у которого - камень из Сокровищницы гроссмейстера Ордена посланников Смерти. Наконец, и о посещении города Дрона перед самым его провалом в тартарары.

- Рунный камень, - уверился Гны. – Он же Лунный Пламень. Этот камень многое может. А особенно многое – в неумелых руках.

- Дрю умеет, - набычился Ом.

- Ну конечно же, Дрю умеет.

Но в уменьи своём почему-то не пожалел даже родного города.

В завязавшемся разговоре некрофилолог Фернан не имел много шансов перетянуть на себя внимание. Чтоб не предстать развесившим уши слушателем, он поведал о результатах исследования применения в том же Дроне шпионских червей, о котором в дальнейшем и Зраль написал в похоронном своём романе… Интерес – хоть и вызвал, но вежливый и умеренный. В самом деле, не стоит ли счесть устаревшей информацию о червивом градоначальнике Сколексе, если тот вместе с городом канул в бездонную пропасть?

- Ха, - сказал Ом, - так вот почему мелкого нашего Зюка переименовали! Я так и думал, что парень чего-то съел...

- Да уж, съел, - подтвердил Фернан. – Но червивость обычно предшествует приёму червя как своего рода предварительная готовность к марионеточному образу действий. Зюк – классический случай названной мною тенденции, что наш юный возница, знакомый с ним прежде, сможет всегда подтвердить.

Да, всё правда, уж Ниф подтвердил бы, пользуясь случаем упомянуть и об Академии - о научной обители на реке Тьмаке, где свела их с Зюком вера в прогресс да судьба послушника, а заодно (в силу внезапной ассоциации), о своём разнесчастном академике Сае, что ведь тоже работал на Тьмаке, а теперь, вы представьте, в Глукще угодил в тюремную камеру.

Впрочем, Ниф был занят на козлах, затруднялся оттуда кричать, потому к их беседе не присоединился, так что авторство душещипательной истории об эузском парне, превратившемся в карлика по приказу червя, осталось пока за Фернаном целиком и полностью.

- Что-то я не вижу никакого Сколекса Зюка, - заметил Гны. – Вы уверены, что он по-прежнему путешествует с вами?

- Да, уверены, - заявил простодушный Ом, - он там, сзади, в багажном ящике, вместе с крестьянкой Лазурой…

- Чем же они с крестьянкой Лазурой в ящике занимаются? – удивлённо спросил некромейстер.

- Ну так… спят…

Гны прищурился:

- Интересно бы было узнать, по которому принципу спящие участники поездки отделены от бодрствующих?

- Видно, так, - сказал Ом рассудительно, - кто из участников очень уж не желает ехать с нами сейчас на восток, тот это делает во сне и в ящике.

Верно, подумал Фернан. Сам он, быть может, предложил бы другой критерий, но и названный Омом тоже неплохо работает. И Лазура, и Зюк в своё время бежали из Эузы, и вернуться туда добровольно не согласятся. Только во сне, или/и под волевым принуждением со стороны проглоченного червя, принимающего приказы.

Кстати, подумалось, а с чего я решил, будто наш экипаж едет в Эузу? Он ответил себе: в том-то и дело, что этого я не решал. Я не смог выбрать цель, я решил положиться на любой из попутных ветров, пусть куда-то подальше от Приза и Цига он нас отнесёт... Ладно, я не решал, но ведь Эуза впереди, трудно в том сомневаться. Как-никак, едем мы на восток по дороге, что не так давно называлась Большой тропой мёртвых. Если двигаться строго по ней, непременно доедешь до Эузы… Нет, конечно, возможно после Глукща куда-то свернуть, но ведь только свернёшь – и тебя отыщут. Потому что, чем дальше от Менга, тем каждому удивительней великанский сей экипаж…

Стало быть, едем в Эузу. Если Ома послушать, то да. Стало быть, кто в Эузу ехать не хочет, тот доедет туда во сне и в багажном ящике. Но отсюда вопрос: что случилось бы с ним, с Фернаном, если б в Эузу ехать он наотрез не желал. Тоже в ящик? Тоже в глубокий сон?

Кто сейчас это определяет? Кажется, не Фернан. Хоть идея соединения Сколекса и сна принадлежала ему и только ему, но теперь он в своём экипаже больше не главный. Бодрствующее большинство – то есть Ом, то есть Ниф, то есть Гны – едет сейчас на восток, что бы Фернан ни думал. Ну а что есть восточнее Эузы? Ничего. Большинство это спаяно и сплочено кем-то помимо Фернана: даже Гны-некромант, за которым – десятилетья знакомства, был заметно обрадован встречей единственно с Омом. А уж стоит их экипажу проехать сквозь Глукщ, да дополнить компанию академиком Саем… Вот такое-то большинство, как будет тогда, окончательно выйдет из-под контроля Фернана.

* * *

- Почему-то мне трудно выбирать направления, - пожаловался Фернан.

- Раньше было иначе? – Гны посмотрел на него внимательно.

- Более или менее, - Фернан вздохнул. И всем видом своим показал: дискутировать дальше не надо. Ни к чему эти нудные прояснения прямо здесь и сейчас! Отчего ему их не хотелось?

Эх, да потому что вопрос-то, по сути, о собственной слабости. И вот с нею уже кое-что было ясно ему и так. Неуверенность, трудности в выборе - он-то знает, с какого пошли момента! С очень уж раннего: ведь ещё в Призе, до собственно бегства, лишь продумывая дерзкий план по заходу червивого карлика в свою квартиру… Да, продумать тот план до конца некрофилологу не достало дерзости. Выяснять, что за люди ждали в его квартире, он почёл за излишнее. Почему?

Не был уверен, что легко догадается, как это сделать. Ночь проходила, глупо было задерживаться. Ну и новый союзник (Ом) добавлял в ситуацию самых различных сложностей. В частности, ту, что Фернану пришлось перед ним уверенно выглядеть, иногда вопреки подлинному состоянию. А ещё…

А ещё почему-то не слишком хотелось разузнавать, что за враг ополчился на Фернана. Не потому ли, что втайне подумалось о самом ужасном: о таком, от известия о котором опускались бы руки – а Фернан не дурак подавать себе повод для паники! Нет, не дурак…

Что страшнейшее могло бы Фернана подстерегать? Никакая не месть завистников, и не происки конкурентов, и тем более не соперничество научных идеологий. Ведь профессор Фернан не в такой весовой категории, чтобы кто-то из мира науки посмел, да и попросту захотел бы с ним потягаться. А другие-то отрасли деятельности ему и неинтересны, и взаимно неинтересны – так бывало всегда…

Но вот если он ненароком перешёл дорогу Владыке Смерти… Он, как будто, не собирался, но вдруг? Если так, то Фернан пропал, и пропал заранее, много ранее, чем Владыка к нему дотянется.

Если так, то Фернану важней, чем другим, оказаться где-нибудь в Эузе. Там, где Владыка дотянется как можно позже…

И опять он об Эузе, куда, вроде бы, не собирался!

Гны уточнил:

- То есть, в последние годы возникла трудность в поиске цели?

Обсуждать с некромейстером темы, слишком явно пропитанные ощущением собственной слабости, Фернану, конечно же, не хотелось. И он Гны намекнул, что не надо бы этого делать, а уместней замять свежеподнятый им вопрос и забыть само слово «неопределённость» как грозящее уличить субъекта в постыдных страхах.

Тем не менее, Гны останавливаться не стал. Правда, высказался для Фернана почти «небольно», обобщая на целый мир его частный опыт.

- Выбирать направления многим стало труднее, - сообщил некромейстер, - что являет уму скрытую закономерность.

- Неужели? – вставил Фернан. Следовать общим закономерностям он привык уже почитать за одну из постыдных слабостей, непростительных ни для филолога, ни для любого иного некрогуманитария.

- Я говорил уже, - Гны не стеснялся напомнить, - что сегодня наш мир неустойчив. Его ярусы гнутся, теряя первоначальный смысл, измерения кривятся множеством параллелей, к ним наш разум уже не способен отыскать перпендикуляры и тем более выверить отношения к полюсам.

- Если действовать по уму, - сделал вывод Фернан, - гарантированно ошибёшься. Ум прикован к старым негодным схемам…

- Именно! – подхватил некромейстер. – Значит, надо не по уму, надо – по вдохновению. Лишь оно сориентирует в том новом мире, которого ещё нет. Лишь оно совпадёт со становящимся миром.

Да, успокоил себя Фернан, разумеется, по вдохновению. Уж чего ему не занимать, так вот этой самой способности. Он повёл себя глупо, не присмотревшись к врагам и не выяснив вражеских целей. Он отвернулся от правил аналитического ума и удивлялся уже, как же его не сцапали!.. Ну да что с того? Что за горе, когда приближается трансфигурация мира?

Братец Фернан, ты спасён вопреки своей умственной лености! Угадай, почему? Коли мало ума, тебя вывезет вдохновение!

Глава 37. Выбранные места, чтобы хвалиться долгами

Зван всей душой вложился в стену Плескова, в приготовление города к обороне. Поднимаясь уже по трапу, глядел в оба глаза вниз, любовался на труд бригады плесковских каменщиков – те в ускоренном темпе заделывали брешь в городской стене. Рядом стоял и кудесник с огромным бубном. Он-то и задавал бригаде правильный ритм. А заодно придавал и цементу вяжущую силу, схватывая в кулак уплотнённый звуками воздух.

Государев долг, кажется, выполнен. Уж по крайней-то мере, на треть. Ровным счётом, кстати сказать. Ибо кроме Плескова есть ещё два города, где, по министерским рапортам Лома, подозрительно всё хорошо.

- В Каменец! – бросил Зван, как только себя воздвиг на высоту воздушного замка.

Интересно, а там-то беда какая?

* * *

В Каменце было бы всё идеально - в смысле крепости стен и глубины естественных рвов вокруг города, в степени достроенности мощного барбакана на подступах - если бы самую малость не разбежался его гарнизон.

О происшедшем ему доложил старый граф Каменецкий, по совместительству комендант укреплений. Но не сам доложил, а в ответ на вопросы царя. На настойчивые вопросы.

- Ну так сколько на стенах людей? – выспрашивал Зван у титулованного коменданта.

- Пятьдесят, - сказал тот неуверенно, но услужливо.

- Сколько-сколько? Сделалось меньше, чем было? – Комендант лишь беспомощно заморгал. – В чём причина?

Комендант удивил. Он внезапно заговорил во множественном числе, разделяя с кем-то ответственность. Ну ничего себе…

- Мы не справились…

- Кто такие «мы»?

Комендант не ответил, он продолжал о другом – о каких-то причинах, да. О причинах, лежавших вне сферы влияния всякого «мы».

- Был эпизод массового дезертирства пару недель назад. Мы ничего не успели предотвратить… Более полусотни новомобилизованных солдат ухитрилось бежать через тогда ещё не достроенный барбакан. Высланные в погоню солдаты в конечном итоге разбрелись тоже. Мы…

- Да кто эти «мы»?

- Мы с комендантом…

Ну, приехали! Комендант отчего-то решил, будто их с комендантом здесь двое, если не трое. Отчего? Уж наверное, не от хорошей жизни. От осознания, что царь тебя может казнить, и вполне заслуженно. Не сумел пресечь дезертирства.

Или всё проще. Граф Каменецкий спятил. Вот солдаты и распустились.

- А когда разбрелись посланные в погоню, что предприняли вы тогда? В смысле, вдвоём с комендантом.

- Мы послали третью погоню. Но ей тоже не суждено было преуспеть. От стыда за провал солдаты…

- Опять разбежались?

Комендант закивал, чуть не сияя от радости, что царь его понял.

- А вы сами зачем остались?

- Так повелел нам, - сказал комендант, - воинский долг.

* * *

Зван вдруг почувствовал: смысл от него ускользает. Много сил он потратил задолго до Каменца. Был же долгий и трудный вопрос по обороне Плескова. Зван его с блеском решил… Нет, без блеска, но всё же решил. Думал уже, ничему больше не удивится. Но в Каменце…

Что за глупость здесь окопалось, в этом славном городе-крепости, что за преступное малодушие, что за болезнь. И откуда такой комендант да на бедную царскую голову! Заменить его? Да, несомненно. Но сначала надо понять, что поломалось раньше: то ли верх, то ли низ.

- Каменец неприступен, - напомнил Зван коменданту, - и до сих пор он не был ни разу захвачен. Мощные стены и этот естественный ров, - Зван указал за окно, - всякий раз отбивали надежду у неприятеля после первых же неудачных попыток штурма. Оборонять этот город – редкое удовольствие. И не сравнимо почти ни с какой из других оборон… - Зван говорил, а комендант граф Каменецкий мерно кивал с каменным энтузиазмом. – Так от чего же, демон всех вас возьми, из гарнизона всё время бегут солдаты?!

- Мы не знаем, - бубнил комендант. – Может, кто-то солдат надоумил…

- Кто надоумил?

- Мы не знаем… Мы проводили дознание…

- И?

- Все, кто знал, те сбежали. Оставшиеся не знают. Дознаватель проверил, сказал, что они не при чём…

Всей этой глупости что ты противопоставишь? Трезвость ума? Но ведь надо ещё понять, почему она здесь не работает.

Зван отвернулся от коменданта, постарался поговорить с офицерами и солдатами. Но и те, и другие отвечали словами графа. Да и выглядели не намного его здоровее. Рассуждали о воинском долге с каменеющим диким взглядом. Уповали на жалкое местоимение «мы». И закатывали глаза, словно где-то внутри черепов продолжали искать сбежавших.

- Что повелел вам воинский долг? Вам и коменданту?

- Оставаться вот здесь, на посту…

- Интересно, зачем?

- Ну, как бы чего не вышло…

Как бы не вышло, ага. Двести солдат неизвестно куда дезертировали, новых взамен отчего-то не сумели набрать, а почему?

- Так они же нас больше не слушают…

- Кто не слушает?

- Горожане… Практически все!.. Нет, не все, но ужасно многие!..

Горожане не слушают представителей безумного гарнизона? Что ж, пожалуй, не всё потеряно для таких горожан.

- Я желаю, - промолвил Зван, - говорить с горожанами лично. Я с охраной сойду в народ, ну а весь гарнизон Каменца попрошу оставаться на стенах – отражать набег супостата.

* * *

Рынок. Здесь, на торгу, люду собралось мало. Каменец вообще поредел – верно, добра не ждут. За такими-то стенами! Но ведь с какими защитниками… Горожан, что сбежали, очень легко понять.

Наконец-то на лицах не маски, а выражения чувств. Хоть глаза и зашуганные, но глядят не безумно. Этих можно спросить. Эти, может быть, и ответят. Не о тех дезертирах, каких не смогли найти. О гарнизоне, который ещё остался. В них вся проблема, в них основная загвоздка.

- Государь! – закричали в толпе. Люд поклонился.

Лица-то просветлели? Пока не понять. Зван испытующе вглядывался с минуту, после заговорил:

- Что с комендантом? – он начал с самого важного.

- Сбежал комендант! – отвечал ему кто-то в толпе.

- Вот так номер! А с кем же тогда я сейчас разговаривал?

- Камердинер евойный, Тефан, теперя за коменданта!

- Он мне врал? – Зван нахмурился. – Значит, солдаты тоже?

- Нет, не врали оне, государь! – раздались голоса.

- В чём же дело?

- Оне заколдованы! – закричал какой-то ремесленник.

- Кто их так?

- Да поганый граф! Он-то был мертвецом, некрократом, и магией всяческой баловался... И Тефана лишил мало-мальского здравого разума, а потом и солдат в гарнизоне против воли с ума выпер.

- Но зачем?

- Чтобы сдали врагу наш город! Граф-то сам некрократ, вот и хочет ему победы. А сбежал почему: потому что с вражьей сторонки ныне подходят карлики, ребята простые. Только откроешь ворота, сразу зачнут погром. А как зачнут, так и графа не пощадят. Он их знает, мерзавцев. Любит, но всё-таки знает.

- Ну а как мне тогда, - молвил царь, - расколдовать гарнизон?

- Надо графа поймать, - подсказал смышлённый ремесленник. – Пригрозить ему лютой казнью. Ну а дальше он станет хорошим и всех расколдует. Ведь себя-то ему будет всего жальчей.

- Это мысль, - посмеялся Зван, - сделать графа хорошим.

К сожаленью, предателя трудно будет найти. Не для того комендант заколдовывал гарнизон, чтобы спрятаться где-то рядом.

Значит, вот что. Пока граф ещё «нехорош», гарнизон заколдованный в полном составе надо разоружить и посадить под замок. Их полсотни всего, что облегчит задачу… Ну а затем – звать горожан на замену. Жить захотят – согласятся. Новобранцев тренировать. Чтобы всё обеспечить, придётся им здесь оставить половину воинов Ойгена. Ладно, треть, но самых бывалых. Тех, что могут передавать опыт.

* * *

Бац пропала. Стоило ожидать. Ведь не зря её копию мучили в мерзком Дыбре. Для того измывались, чтобы её вернуть. И, наверное, что-то недоброе с нею сделать.

Вейн сказал всё, как чувствовал:

- Было наивным туда её посылать.

Все согласились. Была бы причина не соглашаться!

С озабоченной миной, чуждой светлому образу мудрой полубогини, Кешла произнесла:

- Важно точно узнать, что с нею. – Верно, собственному полузнанию судеб мира доверять ей не показалось достаточным.

- Надо было, - сказал старый лекарь Кам, - проследить за ней с воздуха, благо, есть и труба подзорная – там, в подсобке. Уж по крайней-то мере бы знали, куда она в Дыбре вошла. Или куда затащили.

- Нет, такого нельзя было, - возразил карлик Зунг. – Слишком уж явный контроль – он залог поражения. Всяка подзорна труба два конца имеет. Ведь и в Отшибине тоже не дураки. (Мы же в принципе умный народ, хоть не всегда заметно).

Дулд поддержал соплеменника:

- Так и есть. Им лишь покажешь летучий замок над самой столицей – сразу же станут искать лазутчиков. И найдут, непременно найдут – даже в том случае, если не станешь высаживать. Если же высадишь – точно пиши пропало. А нам-то хотелось повысить шансы у Бац, а не понизить!

- А какие у Бац были шансы? – обратил внимание Лимн. – Да почти никаких! С её ростом в посёлок отшибинцев не пройдёшь незамеченной. Все надежды-то были на то, что саму её помнят, но не помнят, что провинилась, куда-то сбежала… То ли дело прикинуть шансы мои или Зунга. Мы и ростом не выделяемся, и опыт в разведке имеем, и немножечко понимаем в конспиративной магии…

- Это ясно, - вздохнула Кешла. – Лимн, ты что-нибудь предлагаешь?

Тот объявил:

- Я бы мог и сейчас к посёлку спуститься, разведать. Дыбр-то я знаю давно, всяко не потеряюсь – и, может статься, найду, кого расспросить.

- Раз уж Бац они взяли, - скептично промолвил Дулд, - то будут настороже. Они будут следить: кто же следом появится. И замечать всех особенно незаметных. А ведь стоит им чуть присмотреться к нашему Лимну, сразу и выяснят: он же живой, а не мёртвый. И это улика. И очень серьёзная – в их-то мёртвых глазах.

Лимн попробовал спорить, но тут подал голос Флютрю:

- Чтобы выяснить, что нынче с Бац, имеется безопасный способ. В замке есть множество копий. Все они с нею связаны. Надо лишь суметь допросить.

* * *

Вейн подумал, что даже допрос хитрого карлика Дранга им покажется лёгкой весёлой шалостью по сравнению тем разговором, что предстоял с множеством призраков Бац. Да и чем же ты их припугнёшь, этих почти бесплотных оттисков мёртвой гарпии? Значит, коль примутся запираться – ничего не расскажут.

Но Флютрю и Праматерь Кешла – те лучились надеждой, подходя к помещению, где томились в совместном сидении копии Бац. Да и Чичеро, объединив троих карликов накануне допроса, был исполнен уверенности:

- Да, мы сможем их убедить. И я даже знаю, как. Между прочим, на личном опыте.

Что он знает! Ведь те трое карликов, из которых он состоит, очень вежливо и гармонично в нём сочетаются. То ли дело копии Бац – куча рваных ошмётков гарпии, не способных договориться даже между собой…

Возле двери в полуподвал стенной башни, где размещалась коллекция копий Бац, некромант и Праматерь подождали карликов Чичеро с Вейном.

- Все готовы? – спросила Кешла. Дождалась кивков.

- Входим организованно, - предложил Флютрю, - не задерживаясь в проёме. По возможности, никого из коллекции призраков не выпускаем во двор. Жалко времени, некогда вновь водворять. Потому, кто идёт последним, тщательно запирает. – А последним на этот раз оказался Вейн.

Как зашли, так почти что бесплотные призраки Бац завихрились, завились вокруг посетителей камеры. Вейн едва не ударился в панику, так зарябило в глазах, но запомнил, о чём его предупреждал Флютрю, и поспешно задвинул тяжёлый железный засов. Кажется, никто не сбежал. Но ручаться Вейн бы не смог. Раньше он даже не был способен увидеть большинсто из всех этих призраков. Нынче видел, но точно ли всех?

Хорошо, что Флютрю посчитал:

- Все на месте, можно допрашивать.

- Погоди-ка с допросом, - попросила Праматерь Кешла, - я должна сперва объяснить! – И развернулась к дюжине копий Бац, а вернее, наметила разворот, уж слишком они мельтешили. – Я не буду юлить, - объявила, - моя цель – возвращенье из Дыбра назад бывшей гарпии Бац из Глукща.

- …Ох, ну да! – закатила глаза одна из надменных копий.

- Я не скрою от вас, - продолжала Кешла, - и того, что вам всем предстоит с её возвращением. Это будет единство и неделимость Бац. И, несомненно, потеря призрачной вашей свободы.

- Нам свобода важней! – пискнула злобно копия.

- Говори за себя! – оборвала её другая.

- К сожалению для любой из вас, - Кешла со старанием обвела тени понимающим взглядом, - вне отношения к подлинной Бац никакая свобода немыслима. Вы фрагменты, осколки Бациллы. Но, увы, ни один фрагмент, даже одержимый иллюзией полной самостоятельности, не способен в реальности к самоопределению.

- Это не так! – заверещало откуда-то.

- Это так! – возразили веско.

Ну а Кешла лишь только входила во вкус своей речи:

- Вот сейчас вам, как слышу я, кажется, что способность поспорить с другими – важное завоевание. А на деле оно просто симптом диссоциации гарпии. Да, всего лишь симптом! Ибо призрак не может претендовать на свободу. Только на её тень. На счастливый и глупый соблазн заблуждаться.

- Раз свободы нам не видать, мы тебе ничего не расскажем!

- Не расписывайся-ка за всех, младшая копия!

- Вы в конфликте между собой, - скромно напомнила Кешла. – В постоянном конфликте. В неизбывной борьбе меж островками свободы. Что решит засекретить один из таких островков, то любой из других с удовольствием разболтает!

Вейн восхитился: ловко она их сделала! Одним словом, полубогиня.

* * *

Не прошло получаса, как разные призраки Бац стали, как то говорится, колоться. Вся картина произошедшего в Дыбре с несчастной гарпией постепенно стояла у Вейна перед глазами. Но, конечно, не только у Вейна, а у Кешлы, Флютрю и Чичеро. У любого, кто в этом допросе не прятал, а лишь искал. С применением призрачной модификации очной ставки.

Что же выяснилось? То, что Дыбр не такой, как всегда; что-то в ней поменялось. Например, мало карликов, будто куда-то делись. И нацелились то ли на Эузу, то ли на Ы!

- «Операция «Ы», - вспомнил Вейн из ответов Дранга. – С тем названием, чтоб не судьба была догадаться.

- В самом деле, на Ы, или в Эузу? - озаботился и Флютрю.

Только разные копии Бац подтвердить поспешили разное. Кто соврал, окончательно не поймёшь, а ведь разница есть. Из набега на Ы можно, в принципе, быстро вернуться. Из набега на Эузу скоро не прибежишь.

Что ещё оказалось? Что Бац находится в башне. И, хоть посмертие не гарпии не прекратилось, но избита она преизрядно. Били всё там же, в башне. Возле самого, этого, Глиняного дворца.

- О! – воскликнул Флютрю. – Да ведь это моя башня! В смысле, была.

Да, вот именно, что была! Способов тайно туда вернуться не сохранилось у некроманта. Он и мог бы их, может, придумать, но заранее не подумал, что когда-нибудь пригодятся.

- Фу, в какой бордель они её превратили! – это тоже вскричал Флютрю, тоже о башне.

Призрачные гарпии болтали все вместе, безумным хором, хорошо хоть, на разные голоса. Та шептала, эта хрипела с надрывом, третья пищала, словно пытаясь сорваться в недоступный боевой визг – это Кешла сказала, что визг им теперь заказан.

В общем, тот ещё вышел допрос. Хорошо, что хоть слушали несколько человек. Подбирали крупицы оброненой информации. Да, и дезинформации тоже, без надежды достаточно точно её отделить. Но картина какая-то складывалась. И в ней многое подавало пищу для размышлений.

Башня, где находилась Бац, сочетала две функции – и борделя, и пыточной. Это, в общем, не слишком странно, ведь в ментальности карликов тяга к мучительству и обычная половая страсть переплетаются, прямо сказать, причудливо. Между прочим, и гарпии тоже не чужды такому единству, только Бац пожелала предстать исключеньем из правила.

- Откусила!!! – торжествующе захихикали несколько призрачных копий. – Откусила ему!

- Да кому?! – вопрошал сбитый с толку Флютрю.

- Ну конечно же, Мустафе!

Кто таков Мустафа, Вейну стало не сразу понятно. Но уж точно, чего откусила, того не вернёшь.

- Их там трое в постели? – подытожил Флютрю. – Мустафа, Грок и Грюн? То есть, просто наёмный наложник, бывший вождь, и другой, современный вождь? И ласкаются, возбуждаясь от пыток?

- Да, всё так! – согласилось несколько Бац.

- Нет, не так! – возразили другие. – Ты всё перепутал!

Щедрой горстью осколки от Бац сыпанули новых деталей. Мол, и мучают там не одну только главную Бац, но другую, не главную Бац, тоже там мучают. И для призрачной Бац там придумали призрачный кол. И того, что творили там с призраком на колу, все допрошенные страшатся намного сильней. Да, настолько сильней, что произнести не могут!

А непризрачную? Ну, её просто тупо насилуют. Ну и бьют, и все пальцы ломают – за попорченного Мустафу. Ведь за эту дешёвку было так дорого плачено. И минувшим вождём, а потом ещё новым вождём.

- Кто таков этот Грюн? – вопросил у призраков гарпии дотошный Флютрю. – Я подобных имён у вождей у них что-то не помню.

И Бациллы услужливо затараторили:

- Новый вождь! Новый карличий вождь-людоед! Он из Глонга. Надежда всей новой революционной Отшибины…

И, покуда Бациллы галдели, а Флютрю, переспрашивая, продолжал округлять глаза, Вейна успела пронзить ужасающая догадка.

* * *

- Я считаю, - промолвил Вейн, - что штурм этой башни надо провести поскорей, не откладывая.

Да, вот так, без малейших сомнений, что надобен штурм.

Все воззрились на него с удивлением. Даже призраки гарпии. Почему-то они тоже разом недоумённо примолкли.

Не ожидали от Вейна? Что ли, привыкли, что он осторожен в высказываниях, не особенно агрессивен?

- А по-моему, - молвил Флютрю, - надо сперва всё обдумать. И детали разведать – многое видно с воздуха. Главные карличьи силы из Дыбра ушли, это плюс для решительных действий. Но насколько они далеко, вот это вопрос. Мы ведь ещё не определили настоящую цель, к которой они двинулись. В ближнее Ы, или в далёкую Эузу? Оценить вероятность удастся, поди, нескоро…

- Нужен штурм. Как можно скорее, - упрямо сказал Вейн. – Лучше – прямо сейчас.

- Погоди… С нашими малыми силами? Против башни, куда набежит вся охрана из Глиняного дворца?

- Что тобой движет, Вейн? – спросила внимательно Кешла.

- Долг, - сказал он, не колеблясь. – Несколько даже долгов. Перед гарпией – ведь она же нам помогала. Перед памятью съеденного товарища. Его имя ведь принято людоедом – это очень скверно… Ну, и к вождю людоедов, - так добавил он чуть погодя, - тоже должок имеется.

- Это уж точно, - поддержал его Чичеро. Или, скорее, три карлика, согласившихся между собой: Лимн, Зунг и Дулд.

Глава 38. Выбранные места, где постоять сапогами

Из-под стен города Дрона воротившиеся было путники, к своему изумлению, были вынуждены отступить. Всех впятером - Кло, Амура, Пендриса, Эфа и даже Кехо – их же собственные товарищи по дружинам попросили… уйти.

- Как уйти? – оторопел Амур.

- Подобру-поздорову, - прозвучало с иронией от надвратной башни. Кажется, голосом юного Баратьера.

- Мы хозяева этого города! – с нажимом промолвил Пендрис.

- Раньше были. Теперь наш хозяин – гроссмейстер Стузо! – произнёс человек, оставленный Кехо за главного. Мак? Ага, вроде бы, Мак. Правда, Кехо поставил его не сюда, не на внешние стены и башни. Тот, кто уселся в донжон городского замка, переставил его сюда. Мак, по всему, и не сильно сопротивлялся.

- Это моя промашка, - буркнул Кехо из Дахо, признавая досадную истину. – Передал все бразды ничтожеству, сам ушёл. Просто никак не учёл вероятной внешней угрозы.

Оказалось, что враг не дремал. Надо же, неожиданность.

- Все мы опростоволосились, - прокряхтел Амур. – Ибо привыкли к мысли об одиночестве во вселенной.

Не подумали даже о страже на стенах и башнях. Мол, зачем же стараться, если Дрон на единственном острове!

А вот воины из Абалона сориентировались моментально!

- Уходите скорей! – истерически взвизгнул Мак. – А не то нам придётся стрелять без предупреждения!

- Ты и правда посмеешь выстрелить? – презрительно молвил Кехо.

- Мне придётся! Сюда идут!!! – Ужас в голосе Мака надобно было слышать.

- Кто идёт?

- Люди из стражи гроссмейстера!

Да. Пока их экспедиция кружным путём робиралась в центр Абалона, люди Стузо, ведомые кучкой предателей, захватили Дрон.

Город лучше всего укреплённый, с запасами пищи. Можно сказать, призовой в здешнем Колодце демонов. Это надо же было так бездарно его потерять!..

- Примем бой? – спросил вполголоса Пендрис. Нехотя так спросил.

Над стенами Дрона больно густо уже торчали головы и пики. Много голов, много пик, а самих-то всего лишь пятеро…

- Нет, - сказал Кехо, - пожалуй, что не сейчас.

И он прав. Покуда их отпускают, надо успеть отойти.

А, вернувшись когда-нибудь, использовать фактор внезапности.

- Да куда мы теперь? – вмиг помрачнел Амур.

- Как куда? – подмигнул ему Кло. – Во временное изгнание.

* * *

Вновь под ногами островки среди пустоты.

- Нет, она не пустая, - настаивал Пендрис, - в ней же есть воздух!

Да какая ему разница! Тоже нашёлся великий учёный из Цига-и-Приза-и-Кадуа! Так ведь дело не в том, есть там воздух, иль нет. Пустотой Кло завёт не совсем уж пустые среды, а такие, в каких ему не от чего оттолкнуться. Кло ведь не птица, чтоб оттолкнуться от воздуха, потому-то и воздух ему всё равно пустота.

- Нам бы надо уйти подальше, - сказал Амур.

- С какой стати?

- Возможна погоня.

- Да зачем? – начал умничать Эф. – Нас от стен городских отпустили, стрелять не стали. А могли, между прочим, неплохо по нам пострелять…

- Ты не понял, - включился Кло. – Те, кто нас отпустил…

- …крыса Баратьер и трусливый Мак, - ввернул Эф.

- …не получили ещё указания нас устранить. В Дроне не знали, как мы в Абалоне поболтали со Стузо.

- Очень отрадно, - сыронизировал Кехо, - что в нашем Дроне хоть о чём-то не знали. Жаль, в остальном они знали поболее нас.

- В общем-то да. Но, надеюсь, сравняем счёт.

* * *

И погоня не заставила себя ждать. В этом мире, где все островки пожелал подчинить себе Стузо, пятерым неприкаянным не оказалось места. Подчиняйся, или не будь! Или быстрее прыгай с острова на остров.

- Загоняют! – закричал Амур. – Берут в клещи! – На удалённых зависших в пустоте островках замелькали вооружённые люди. Некоторые из них – в чёрных плащах посланников. Ясно, откуда явились. Абалон.

- Вон они! – заметил и Эф. - Прут и справа, и слева… - Голос у него нехорошо зазвенел. Верный симптом приближающейся истерики.

Кехо в ответ:

- Успокойся! Уйдём, не достанут. – Хорошо сказал, убедительно.

- Кехо, за спиной! - предупредил Амур.

Рыцарь обернулся и встретил ударом меча незадачливого преследователя – белобрысого абалонца с трезубцем наперевес. Тот в азарте погони опередил своих, оторвался от них на полдюжины крупных прыжков.

Кехо перерубил противнику древко трезубца и финтом от того же выпада повредил ему ногу. Пусть попробует дальше так резво скакать – на оставшейся нижней конечности!

А вторым отбиваться пришлось уже Кло. На него набежал не какой-нибудь абалонец, а предатель Гримас из Дрона, что до недавнего времени числился в дружине у Пендриса. От Гримаса так просто, с единственного удара, отбиться не получилось. Кло потратил с минуту, но всё-таки ухитрился победить его и улизнуть, ловко подправив клинком вражескую гримасу.

И сумели-таки уйти. Но едва ли не заблудились при этом сами. Больше суток, наверное, прыгали с камня на камень, не сбавляя скорости, не щадя ног. Чудом не потеряли отставшего было Пендриса. Кло порадовался за него, но и призадумался. Его мысли озвучил Эф:

- Если один смог догнать, что мешает многим?

- Им бессмысленно нас догонять на таких расстояниях, - объявил Кехо.

Разумеется. Главная цель подчинённых Стузо – их отогнать. От чего отогнать? От запасов, хранящихся в Дроне.

* * *

Отдыхали на крупном обломке почвы, сохранившейся от Запорожской лесостепи. Дрю таких когда-то много нарезал.

- Мы вернёмся, - пообещал Кехо.

- Да, наверное, - хмыкнул Кло. – Правда, будет невесело обнаружить, что нас в Дроне никто не ждёт.

- Почему это? – встрял Амур. – Мы ведь лучшая власть, по сравнению с… этими.

- Лучшая – для кого? – спросил Кло.

- Да для всех сохранившихся там горожан…

- Чем же мы так уж лучше?

- Мы добрее, - включился Пендрис. – И справедливее. Поделили всё строго по-честному. Никого не обещали убить или оставить без пищи. Ну и всех обнадёжили. Говорили им о новом пришествии Дрю. То есть поддержали морально.

- Нас за это должны были в Дроне любить?

- Отчего же «должны были». И любили!

- Да с чего ты взял?

- Так достаточно было послушать.

Славословия? Да, такого добра хватало. Но не слишком ли дёшевы были слова, сказанные обитателями горемычного Дрона в адрес Кехо и тройуи ближайших соратников?

- Я не верю в такую любовь, - упорствовал Кло. - Чтобы слова говорить, много любви не требуется. А вот на то, чтоб дождаться нас из коротенького похода, почему-то её не достало.

- Испугались же, - буркнул Эф.

- Это их извиняет? – ворчливо осведомился Кехо. – Мне вот тоже подумалось: а Кло ведь прав! Нас не ждут. Слишком быстро нас в Дроне предали. Стоило вернуться Баратьеру и остальным, да ещё привести людей Стузо – и все верные наши подданные…

– Нет, не все! – с жаром воскликнул Эф. – Нас окликнула пара придурков с надвратной башни. Баратьер – он совсем не считается, ну а Мак… Вы же знаете Мака, какая он, в сущности, тряпка! – В речи Эфа звенел надрыв, в его звоне почудился Кло переизбыток уверенности и двойная-тройная порция благородства. Слишком уж много того и другого, чтобы легко поверить хоть во что-то из сказанного.

- Там на каждой из башен кто-то стоял, - возразил ему Кло. – Этот, какего, Мак, ни капли не одинок.

- Предлагаешь не отбивать назад город? – полюбопытствовал Кехо.

- Вовсе нет! – опомнился Кло. – Просто думаю, нам там будут не очень рады. Надо к этому быть готовыми, не рассчитывать слишком на их любовь. Может статься, нам искренне предпочтут этого Стузо!

- В смысле, от страха? – решил уточнить Амур.

Кло в ответ:

- Может, и от любви.

- Но за что им любить этих присланных Стузо захватчиков?

Кло в ответ:

- Может, и за страх.

- Да, - сказал Кехо, - Кло прав. Мы развратили обитателей Дрона своей неуместной умеренностью. Мы не давали им повода для испуга, и тем самым не позволяли каждому из них ощутить себя вполне человеком. Мы непродуманной и чрезмерной опекой задержали наступление их взрослости.

* * *

Кло заставил товарищей основательно призадуматься. Может, зря, но он так почувствовал: если Дрон отвоёвывать, то надеяться строго на собственные силы, а на восстание обывателей против тирании – не рассчитывать, хоть бы как того ни хотелось. Что сумеют они впятером, только то и получится. Это грустно, но это правда.

- Неужели же не восстанут? – не унимался Эф. – Так и будут терпеть? Ну, тогда, может, им так и надо? Раз они там такие плохие, пусть служат Стузо – мы не станем их отбивать, будем пальцем на них показывать…

- Нет, - сказал Кехо. – Нравится это жителям, или нет, Дрон мы вернём. Впрочем, пожалуй, не сразу. Надо бы первым долгом продумать, как.

Думать придётся долго, подумал Кло. Если вас только пятеро, то захватить покорившийся Стузо город можно только в присутствии фактора внезапности. Но похоже, внезапность наступит ещё не скоро. Люди Стузо внесли в быт обитателей Дрона ноту бодрящего перепуга, с нею они легко не расслабятся.

А подойти «под прикрытием темноты» не получится, потому как в Колодце Демонов отсутствует ночь. Есть один круглосуточный сумрак, в нём полно - хоть и сумеречного, да света. Значит, никакой момент в суточном ритме не предпочтителен.

- В настоящее время нам не хватает ресурсов, чтобы надеяться на мало-мальски успешный штурм, - сообщил Пендрис.

Кехо согласился:

- Ну да. И нам важно суметь изменить эту ситуацию в будущем. Как?

Пендрис, Амур и Эф в задумчивости промолчали, зато Кло без труда нашёл целых два варианта:

- Можно, во-первых, нужный ресурс поискать в неисследованных пространствах, - он мотнул головой в направлении, куда ещё не ходили. - Мало ли сколько всего оказалось в здешнем Колодце! Ведь не только же Дрон с Абалоном. Вдруг обрушился третий какой-нибудь город, а мы не знаем… Сомневаетесь? Зря. Наше познание неизведанного…

- Принято, - Кехо кивнул, - но покамест как-то не сильно меня обнадёживает. А во-вторых?

- Можно уравнивать шансы, уничтожая противника исподтишка мелкими порциями.

- На примете конкретный способ?

- Да конечно! Ну, скажем, вот так. Например, мы кого-то из нас отправляем в разведку – в Дрон, в Абалон - в общем-то всё равно, но на деле стараемся, чтобы отправленный нами лазутчик будто бы прокололся и случайно попался противнику на глаза…

- А тогда? – прищурился Кло.

- Неприятель высылает погоню. Мы же – только того и ждём. Наш лазутчик отрабатывает приманкой, остальные сидят в засаде и в удобный момент ловко заходят к преследователям в тыл. Как результат, наш противник теряет людской ресурс. Пусть не быстро, но неуклонно.

- Ну, хоть что-то, - позитивно оценил Кехо. – Только вряд ли такую тактику нам удастся применять долго. Ну да можно с неё начать. А потом – но не особенно часто – к ней опять возвращаться.

- «Не особенно» - это раз в год? – из одной лишь дотошности вздумал спросить Пендрис.

- Нет, в полгода, - покачал головою Кехо.

Хоть какая им разница, если вряд ли кто удосужится всерьёз отмерять протяжённые отрезки времени в здещнем мире Колодца Демонов!

* * *

Кехо больше всего вдохновился вторым вариантом уравнивания потенциала. Самому же Кло, надо признать, скорее глянулся вариант первый - как прикосновенный к познанию мира, и чуждый мстительной мелочности. Передавить врага мелкими кучками – подход, без сомнений, практичный, но какой-то… не то чтобы прямо совсем благородный. Странно, что Кехо ударился в этакий практицизм. Не иначе, как переживает ошибку с оставленным заместителем, как бишь его там звали – а, неважно, теперь-то к чему его вспоминать.

- Кто пойдёт привлекать внимание? – спросил Кехо.

Вызвался Амур.

- А теперь, - сказал Кехо, - начертим примерную карту. Благо, тот островок, на котором мы ныне уселись, протяжённый и достаточно плоский, а трава на его поверхности вдобавок легко разрушается. – Кехо метнулся к соседней скале, висящей в пространстве Колодца, взял оттуда продолговатый камешек и, вернувшись, для всех пояснил. – Будет нам стилусом!.. Вот, глядите: здесь будет Дрон! – Осторожно, чтоб сильно не наследить, он прошествовал к центру острова и начертал поверх вязнущей жёлтой запорожской травы большой круг, а внутри – восьмёрку. – Как, похоже?

Кло подтвердил:

- Да, всё верно. Круг – это тот островок вокруг Дрона, что был вырезан нашим Дрю. Ну, а петли восьмёрки – соответственно Старый и Новый город. Их когда-то ещё разделял небольшой ручей…

- Ладно, - Кехо прервал его с удолвлетворением в голосе. – Бывший ручей рисовать мы не будем, это уже лишнее. А вот камни пути, ведущего ныне к Дрону, нам бы надо как можно подробнее изобразить. Отличая ту мелочь, от которой возможно единственно оттолкнуться ногой, и те крупные скалы, за которыми можно прятаться. Нам понятно, к чему это различение?

- Ну ещё бы, - сказал Амур. – За какой-то из этих висящих скал мы и устроим засаду.

- Ладно. Ну, значит, здесь так, здесь вот так, а вот эта скала где-то здесь…

- Нет, скалу бы гораздо правее, - поправил Пендрис.

- Значит, сотри и точнее перерисуй…

- Разве так? А, по-моему, там иначе…

- А вот этот набор островков составляет уже Абалон!

- Там их больше.

- Да кто же спорит. Но я вряд ли сумею сейчас воспроизвести остальные…

Карта создавалась по памяти, потому провозиться с ней предстояло долго. Без достижения максимальной точности ориентировки в здешнем пространстве как планировать операцию с приманкой, засадой и надёжными путями отхода?

- Погоди-ка, но где же то место, где мы теперь?

- Здесь примерно, - Амур указал в самый низ рисунка. – Мы оттуда ушли, скажем так, на условный юг.

- А по-моему, на условный восток, - возразил Пендрис.

- Я так мыслю, - изрёк молодой Эф, - что оно или так, или так. Или что-то меж ними среднее. Но, наверное, надо проверить…

- Хорошо бы во время проверки, - проворчал недовольно Пендрис, - по ошибке не разыграть нашу тему с приманкой, только без подготовки засады с путями отхода…

- То есть, ты предлагаешь заранее не проверять, а заполнить всю карту в меру нашей фантазии? – взвился Амур. – Но тогда столькновенье с реальностью может нас удивить. А меня – так особенно, если я буду приманкой…

- Мы никуда не спешим, - авторитетно напомнил Кехо. – Будем уточнять и дорабатывать карту, осторожно сверяясь с реальным положением всех этих островков. И лишь тогда, когда карта будет полна, тщательно её выучим, чтобы действовать наверняка.

- Но и в том есть одна загвоздка, - произнёс Кло. – Мы запомним всё то, что нанесём на карту и успокоимся. А островки-то подвижны!

- Как, серьёзно? – воскликнул Эф.

- Отчего-то мне так показалось…

- Может быть, и подвижны, - молвил задумчиво Кехо. – Но, надеюсь, не так, чтобы очень. То есть, карту мы составляем, разумеется, не навсегда. Но на первых порах возникающими неточностями нам придётся, наверное, пренебречь. Лучше так, чем совсем без карты.

- Это да, - согласился Кло и, оторвавшись от поверхности острова, испещрённой множеством линий и точек, устремил взгляд наверх.

Там над ними как раз пролетела странная тень огромных размеров, посеребрённая по краям отсветами от широко раздавшихся стен мирового Колодца. Тень эта напоминала…

- Что это было? – недоумённо воскликнул Кехо.

Кло сказал:

- Кажется, дракон. Я, по-моему, разглядел серебристые крылья.

- Но драконов… - Кехо, наверное, думал сказать, что драконов здесь не бывает, но поправился. - Ни одного из драконов доселе в Колодце не видели. Только мёртвых людей. Только демонов в их телах.

Кло напомнил ему:

- В мире, откуда мы с вами попали в Колодец, драконы существовали.

- Что ж, может, статься, и этот оттуда, - поддержал Амур. – Кстати, а если свериться с картой, то куда же он полетел?

- На Абалон! – объявил уверенно Пендрис.

- А мне кажется, к нашему Дрону, - не согласился Кло.

* * *

Позже дракон пролетел над ними ещё раз. Между прочим, намного позже, когда карта была настолько исправлена и доработана, что на ней было крайне непросто хоть что-нибудь разобрать. Но работа над нею, пожалуй, важнейшую роль сыграла. Кехо, Пендрис, Амур, Эф и Кло много лучше теперь ориентировались меж висящих почти невесомо объектов мира Колодца. Проследив за полётом дракона, Эф уверенно произнёс:

- Он из Дрона. Ушёл на восток.

- Да, - подтвердил Амур, - собственно, точно туда, откуда впервые над нами и появился.

Кло промолвил в задумчивости:

- Интересно узнать, что он там в Дроне делал?

- Да к тому же так долго, - добавил Пендрис.

- Я так думаю, он огнём из ужасной пасти уничтожил всех наших врагов. – Эф, конечно же, как обычно, надеялся на лучшее. Молодо-зелено.

- А почему бы не «подъедал наши запасы»? – поддел его Пендрис. – В Дроне, в отличие от Абалона, сохранялся ещё провиант… - Кло слегка позабавило применённая Пендрисом форма прошедшего времени.

- Я бы мог реально разведать, - сказал Амур. – Подойти к стенам Дрона, перемахнуть… Ведь невесомость, и стены теперь не проблема.

- Там гарнизон, поставленный Стузо, - напомнил Кехо. – Именно он составляет проблему, а ничуть не высота стен.

- Если есть он ещё, гарнизон, - уточнил Амур. Ему тоже, поди, захотелось поверить в версию Эфа.

- План остаётся прежним, - авторитетно решил Кехо. – Внутрь Дрона соваться нечего. Подойти без особенной наглости, аккуратно пройтись по острову, дать себя заметить со стен, быстро ретироваться. Все остальные – в засаде за этой скалой. Ждём, когда и Амур удалится, и погоня тоже пройдёт. После – за ними спешим, ударяем в спину.

Старый текст, уже выученный наизусть. В нём не нашло отражения посещение Дрона драконом.

* * *

Люди Стузо вели себя предсказуемо. Как приметили около Дрона приманку, тут же за ней погнались. Малыми силами, ведь Амур же один.

- Семеро, - констатировал Эф, выглянув из-за скалы.

Да, всё верно. Как раз дело для них четверых. Налететь со спины и внезапно – и отряд, что был послан врагом тут же переполовинится. Ну а дальше, с примерно равными шансами, любо-дорого продолжать.

Кехо дал указания:

- Так, дождёмся, когда подальше ускачут и сильнее растянутся… Не сейчас… А теперь пошли!

Те, кто гнались за быстроногим Амуром, сконцентрировались на подвижной своей цели, а назад поглядеть не догадывлись, типа зачем. Растянулись же так, что их малое преимущество в численности не могло бы сыграть какой-то особенной роли.

Среди тех, кто летел по пятам преследователей Амура, Кло был первым. Рядом, в затылок, Эф. Кехо и Пендис отстали, но тоже не сильно. А вот враги… Тот, кто из них шёл последним, отставал от своих ну просто катастрофически. Да и выглядел не атлетом. Плотный мертвец с одышкой.

Кло почти настигал его, когда он обернулся. Оба друг друга узнали.

- Кло из Дрона?

- Умар? – Занесённый было клинок с осторожностью опустился.

- Ты чего? – спросил Эф на бегу, задыхаясь, и поглядел ошарашенно.

- Это наш человек. Ещё из отряда Дрю. Он когда-то одним из первых свалился в пропасть.

Да уж. Много песка просыпалось с тех давних пор, когда полноватый Умар из Кляма, обернувшись в попытке отчаянно отбежать от ужасного края ширящейся ямы, испугался настолько, что не смог уже больше бежать. Ну а яму устроил Дрю, в тот момент – ради частной цели: оторваться от мстительных карликов. Карлики мстили отряду за обрушение Абалона, ну а Дрон в ту пору стоял ещё крепко, устойчиво. Ни в какие Колодцы Демонов не собирался мокнуться. Или, верней, собирался, но кто это мог осознать…

Ну а что было с этим Умаром дальше?

Кло понадеялся, что характеристика «наш человек», столь беспечно им выданная Умару, хоть в какой-нибудь степени отвечает современному положению дел.

* * *

Всех других незадачливых преследователей Амура с ходу и прикончили, но Умара не тронули. Кло ему будто выдал охранную грамоту, хоть и сам уже сомневался, стоило ли? Так-то Умар в их отряд вроде даже и влился, заявил, отдуваясь, что он-то всегда был за Дрю, просто здесь, в этом новом мире, он покуда не встретил Дрю, зато встретил людей Стузо.

Ну а что ему оставалось им говорить? Даже если он, скажем, принял новую сторону… Мол, спасибо, что не убили, а сейчас меня отпустите, буду верой и правдой служить вашему же врагу? Нет, Умар не дурак, чтобы подобное ляпнуть. А в итоге…

Получается, что шестой человек их отряд не столько усилил, сколько добавил сомнений и неопределённостей. Пусть не следить за Умаром, но всё же приглядывать, как ни крути, а таки придётся.

Лишь одно хорошо: Умар прояснил вопрос с серебристым драконом.

Оказалось, да, прилетал. Опустился на главной площади Дрона. На той самой, что издавна в Дроне зовётся висельной.

В бой со стражей дракон не вступал. Нет, ну разве что проучил парочку самых настырных. Зашвырнул их ударом драконьей лапы далеко-далеко-далеко. Но не сжёг никого. И не стал мародёрить запасы.

- Тю! Так что же тогда он делал? – молвил малость обескураженный Эф.

- Не поверите! Разговаривал, - объявил Умар. – Оказалось, драконы умеют. Кстати, каждого как-то зовут. Этого вот – Драеладр.

- С кем же он говорил?

- Ну, наверное, он бы хотел пообщаться с кем-то из вас. Почему-то мне так показалось, но, возможно, это не так. Ну, во всяком-то случае, вас-то поблизости не было. Был зато сам гроссмейстер Ордена посланников Смерти – он теперь сидит в Дроне, если кто до сих пор не в курсе.

- Так о чём говорили?

- О Колодце, о Рунном камне. И о том, не остались ли в Дроне сподвижники Дрю. Стузо прямо сказал: никого уже не осталось. Разорвали, мол, демоны у него на слепых глазах… Драеладр и у зрячих поспрашивал – те лишь поддакивали. Громче других распинался парень по имени Мак.

- А ты сам? – Кло спросил у Умара.

- Так а что я скажу? Там, в присутствии Стузо и всей его клики… И кому – неизвестно какому дракону.

Так признался Умар, и ведь можно его понять.

Хоть дракон Драеладр, он, поди, не настолько уж неизвестен. И есть шанс, что сюда он ниспослан Дрю – непременно затем, чтоб сыскать его верных сподвижников.

Как же глупо, до чёртиков глупо с ним они разминулись!

Глава 39. Выбор места глиста в новой учебной программе

Если пал черностенный Порог Смерти, пал всерьёз, не шутя, то тогда различение Запорожья и Предпорожья больше путает путников, чем ориентирует, ибо привносит в маршруты их перемещений устаревший, неправильный смысл.Ну подумаешь, разница, по какую из двух сторон от ныне пропавшей стенки стоял ранее город Глукщ?

Нет ни малейшей разницы, ибо стенки – нет! Но попробуй-ка объясни это глупой бабе!..

Было всё хорошо, пока склонная к сварам пейзанка Лазура тихо-мирно посапывала вместе с Зюком в багажном ящике. Но потом же проснулась и сразу стала скрестись.

- Что за мышь завелась? – иронично промолвил Гны.

А Фернан отвечал:

- Очень вредная! И отрава её не берёт… - Ну а сам уже думал: хорошо, что до города Глукща хоть немножечко, да не доехали…

И тогда вдруг малышка по имени Зёйка вежливо так попросила:

- Не травите, пожалуйста, больше мою мамочку!

Чем ответить на этакий сентиментальный посыл?

- Мы посмотрим, - сказал Фернан, - как она себя поведёт.

Ну а как поведёт, было ясно, конечно, заранее. Как вела, так и будет вести, ведь Фернан же не фантазёр, не наивный мечтатель. Потому он сперва заготовил зловредную самокрутку, ну а там уже крикнул Нифу останавливать экипаж. Вместе с Омом сошёл, отворил в сундуке замок.

- Почему я проснулась в этом дурацком ящике? – закричала Лазура, толком не успев оглядеться.

- Надо думать, некрепко спали, - предположил Фернан.

Так и есть, хоть каким будет крепким табак, а одной лишь затяжки всё равно маловато. А пейзанка, хоть баба она уж на что жаднющая, но впустила в себя лишь затяжку, лишь толко одну, после чего отрубилась. Потому и беспокойно спала, в отличие от насквозь продымленного карлика.

- Ой, а где моя Зёйка?

- Я здесь, я с тобой, мамочка! – закричала девчушка. Она спрыгнула с высокой подножки и, оббежав по периметру великана (Ом стоял на её пути, словно просто «для мебели»), бросилась в объятия матери.

Чудный повод сварливой Лазуре перестать, наконец, голосить. Вот, проснулась. И дочку нашла. Ну чего ещё ждать от жизни?

- Ой, а с каретою что? – осмотревшись немного, вновь возвысила голос пейзанка. - Ведь была вон какая, а теперь так почти ерунда! Кто-то, верно, стянул золочёные все финтифлюшки!

- Это да, - согласился Фернан. – Мир таков. В нём кругом одни воры. И любой норовит хоть одну финтифлюшку стянуть.

- Хоть одну? – фыркнула Лазура. – Ну, тогда здесь работал не вор, а цельная их артель… Хотя врёшь, это просто другая карета.

- Сочиняю, - ничуть не смущаясь её открытия, подтвердил Фернан.

- А скажи-ка, где нынче карета едет? – повертев головой, Лазура скользнула не шибко довольным взглядом по грунтовой колее, сохранившейся от Большой тропы мёртвых и упёрлась глазами в какие-то малоприметные дюны там, вдалеке.

- Разве едет карета? По-моему, мы стоим, - иронически принял Фернан её озабоченность. И, конечно, дождался бурной и яростной вспышки.

- Это Глукщ!!! – завизжала она. – Я узнала его окрестности!!! Чёртов Глукщ, он гораздо восточнее, чем то место, где я засыпала!!! Да какого поганого демона ты завёз меня снова в Глукщ!!!

Дама, конечно, надеялась перебраться из Цига в Приз, поглазеть на чудесное здание Некропарламента.

Ладно, вопли пейзанки Фернаном уже зафиксированы. Это то поведение матери, от какого он своевременно предостерёг её дочку. Некрофилолог принял решение. Он сказал примирительно:

- Эх, как я вас понимаю. Глукщ – он, конечно же, так себе город. Осмотрев его раз, вряд ли сильно захочешь побывать здесь вторично. Но мы, право же, здесь не задержимся. Дело сделаем – двинемся дальше. Впрочем, если вам в Глукще находиться невмоготу, то могу предложить дорогой заморский табак. Это испытаннейшее средство непременно поднимет подупавшее настроение…

- Что, табак?!! – А Фернан и не знал, что она может крикнуть громче. – Не надейся меня накачать этой дрянью снова!!! – Стало ясно, что добровольно она не закурит. Это значит, придётся недобровольно.

То есть, приказом червю поднимать сонного Зюка. Освобождать салон экипажа: нужно закрытое помещение. Дальше Зюк будет курить и дышать, а пейзанка сопротивляться. Значит, все дверцы кареты придётся держать снаружи. После, когда она сдастся, надо будет проветрить салон – чтобы не погрузить в тот злосчастный сон и всех тех, кому можно бодрствовать.

- Ом, подержишь её? – попросил Фернан. – Надо её успокоить. А для этого крепко схватить и засунуть в салон…

Великан лишь беспомощно разводил руками.

Из экипажа, освобождая салон, вышел Гны-некромейстер в своей фиолетовой мантии. Вышел, конечно, на крик; так-то не собирался.

- В чём проблема? – поинтересовался.

И Фернан ему в общих чертах описал ситуацию. Мол, пейзанку из чистого человеколюбия и заботы о её несовершеннолетней дочери надо будет везти в экмпаже туда, куда её не хочется.

- Вот как... Задача ясна. Тогда в чём состоит план её решения? – Гны догадался, что с планом отнюдь не всё гладко.

Крайне нехотя некрофилолог выдал весь алгоритм. Нежелание проистекало не из боязни посветить некромейстера в тайну высокой всепобедительной технологии, а скорее наоборот. Алгоритм, где использован червь как агент подчинения воли для внезапной актуализации разрушительных свойств нижневосточного табака – не настолько продвинутый алгоритм, как ему бы хотелось. За истекший период Фернан имел уже несколько случаев, чтобы прочувствовать, насколько он всё-таки сложен, громоздок и слабо продуман. И, что гораздо важней, безусловно провален с филологической точки зрения.

- Н-да, - произнёс некромейстер вежливо. – Вижу, план сей нуждается в доработке в направлении упрощения и укрупнения звеньев. Посему я позволю себе предложить посильную помощь. Но не стоит ждать чуда – мной будут задействованы только навыки подчиняющей коммуникации.

Предложение Гны Фернан еле услышал: больно громко кричала пейзанка, создавая одна столько шума и гама, колько может произвести разве целая ярмарка. Понадеявшись, что и он, в свою очередь, будет услышан, некрофилолог поблагодарил за любезность и недвусмысленно выразил полное согласие. Некромейстеру проще будет сдесь поработать – уж с его-то веками отточенными методами…

Гны обратился к Лазуре. Сквозь её возмущённые вопли было трудно услышать, что именно он говорит. Но вот как говорил, Фернану отметить стоило. Определённо, некромейстер играл тоном – вроде того, как филолог приказывал Сколексу. Некие управляющие слова Гны выделял словно бы курсивом. Эти слова были разбросаны по его речи довольно-таки свободно. Если же все их связать единым сквозным смыслом…

И Фернан, восхитившись, связал, обнаружив там внутренний текст-в-тексте. И уже ожидал, что Лазура вот-вот заткнётся перед этим чудесным управляющим контуром, что дарован самим языком…

Не заткнулась, и Гны отступился:

- Не подействовало! – Так и сказал. – Я забыл, что она живая. К сожалению, данный способ воздействия идеален для мертвецов, но в беседе с живыми – нет ни малейшей гарантии. Здесь бы нужен не некромант, а другой специалист – по живым.

- Биомант! – закричал тогда с козел Ниф. – Вот кто нужен. Между прочим, это и есть научная специализация академика Сая!

А Лазура по-прежнему продолжала возмущённо кричать о чём-то своём, безразлично взирая на уши, что сворачивались от громкости крика. И вопила до тех самых пор, пока мелкая Зёйка не сказала ей:

- Матушка, заткнись!

Тут-то и наступила долгожданная тишина. Столь внезапная, что в ушах с непривычки ещё звенело.

* * *

Как вытягивать из глукщской тюрьмы академика Сая? У Фернана-то был готовый ответ, но всё тот же, не вдохновительный. Вытащить из ящика Зюка, поговорить с его Сколексом, дать ему самокрутку, от приёма которой отказалась пейзанка Лазура… Всё по старой наезженной колее. Впечатляюще по спецэффектам (вот как в Циге проветрить тюрьму и пройти по телам), но уязвимо крайне (мало ли что, мало ли где сорвётся).

В общем, Фернану негаданно повезло, что некромейстера Гны неудача с Лазурой сподвигла реабилитироваться в прикладном его некроискусстве.

- Карлик Зюк нам, пожалуй, не нужен, - сказал некромейстер, - пускай себе спит. А табак я бы ссыпал в какую-нибудь табакерку. Мало ли, вдруг ещё пригодится, но, наверное, не сейчас. Что ещё? Зёйку с Омом я бы оставил внутри экипажа с Лазурой. Для чего – убеждать её не прибегать к заполошному крику. Зёйка пусть убедит её словом – на первых порах. Ну а Ом вставит кляп, когда слово уже не сработает. Я на месте Лазуры до кляпа бы не доводил – всё же Ом великан, так что кляп будет соответственный. Всё понятно?

Пейзанка проблеяла:

- Я не дура вставлять свою голову Ому в кляп.

- Замечательно, - подытожил Гны. – Над тюремной охраной и администрацией я поработаю сам. Впрочем, взял бы с собой пару спутников – для отвлеченья внимания.

- Ну а нас, - отметил Фернан, - и осталось немного – лишь я да Ниф. Всем другим уж, как будто, определены функции.

* * *

Операция началась с подчинения стражи на въезде в тюремный двор.

Гны не вышел из экипажа, только высунулся в окно и вступил в разговор о погоде с обоими стражниками. Те с поистине солнечным жаром бодро включились в дискуссию о дожде и ветре, по окончании коей пообещали верой и правдой служить некромейстеру города Цанца и защищать его, если придётся, до последней капли бальзама.

Сколь бывает легка и непринуждённа речь виртуоза! Даже Фернан, собираясь анализировать структуру, пропустил управляющие слова, и чуть сам не подпал под вкрадчивое влияние.

Стража отпрела пред экипажем ворота и проводила его преданными взорами, когда Ниф, подхлестнув лошадей, просквозил на тюремный двор, с трёх сторон окружённый унылыми корпусами.

Надо же! В Глукще тюрьма мало чем уступает призской.

- Так, теперь мы втроём выходим! – скомандовал Гны. – То есть, я, и Фернан, и Ниф – парень, спрыгивай с козел. А теперь попрошу вас обоих повнимательней поглядеть на меня. Что я делаю левой рукой?

Ниф внимательно доложил:

- Сгибаете в локте.

- Каждый раз, когда я выполню этот жест, предлагаю тебе дурным голосом засмеяться. Ну-ка, Ниф?

- Хха-ха-хаа! – булькнул тот.

- Хорошо. Но желательно – громче!.. Так, Фернан… Что сейчас у меня на лице?

- Лёгкая улыбка.

- Каждый раз, улыбаясь так, я хотел бы, чтобы виднейший некрофилолог Приза восхищённо хлопал в ладоши. Хорошо? Предлагаю отрепетировать!

- Хха-ха-хаа! – по сигналу хихикнул Ниф, уже с большей уверенностью, чем прежде.

И Фернан, хоть и чувствовал себя по-дурацки, на улыбку отреагировал рукоплесканием.

- Вот и здорово. Мы готовы, - заключил некромейстер.

Да и вовремя. К ним уже двигалось несколько стражников в чёрном.

- Кто таковы?! Кто вас сюда пустил? С какой целью?

Гны, не чинясь, принялся отвечать:

- Мы чужестранцы-паломники, странствующие с именем Некрократической Толерантности на устах, звать нас кающиеся паладины и гордые рабы Мёртвого престола; ездим с вояжем по праведным городам прежнего и будущего Запорожья; странствуя, мы поклоняемся некрократии в разных её проявлениях – и одного только требуем от всякого встречного: толерантности делу Смерти, подчинения воле Владыки, неустанного сосредоточения пытливых умов на победе грядущей нашей…

- Слушаемся! – хором ответила тройка стражников, первой подошедшая к ним. Остальные, идущие следом, воззрились на собственных же товарищей с нескрываемым изумлением.

Ну а Гны продолжал:

- Как изволите видеть, в Глукще мы очутились проездом. На тюремный же двор нас пропустила любезная стража на входе. Не претендуя на роль полноправныхпосланцев Владыки, мы доносим благую весть о торжестве некрократии до умов и сердец глукщан…

Тут пятёрка стражей новой волны от избытка подданических чувств рухнула на колени. Только двое, что сторожили главный проход в тюрьму со двора, ещё крепче вцепились в пики!

- О! – закричал им Гны, - вы, я вижу, сильнее других дорожите и званием стражника, и достославным именем некрократического закона, потому мы идём к вам! Вы схватились за пики – будьте всегда столь воинственны при защите своей цитадели! Пусть никто нам о вас не расскажет, что вы были покорны чуждым влияниям!

- Мы покорны. Чего изволите? – поклонились им стражники, улыбаясь застенчиво из-за пик.

- Дверь откройте. И нас пропустите, - приказал некромейстер открытым текстом. Не сгибал руки, не впускал на лицо улыбки – попросту незачем. Ниф с Фернаном шли рядом, ошарашенные не меньше солдат.

- Слушаемся! – закричала радостно стража.

Во дворе уже всё.

* * *

А вот в здании всё повторилось заново. Внутренней страже на входе пришлось заговаривать зубы особенно тщательно. Гны был хорош, но, наверное, сильно устал. Между словами, что он выводил подчиняющим тоном, появились то широкие промежутки малополезной речи, то, напротив, такие узкие, что попробуй не догадайся, к чему некромейстер ведёт.

- …Нашей целью явилось лицезрение вашего города. Здесь любезный народ, каждый рад был помочь. Мы спросили у горожан, что бы нам здесь посмотреть, куда бы пойти развлечься. Те сказали: только в тюрьму, в светлую нашу тюрьму. И зашли мы в неё, и стоим мы в недоумении, где какой злоумышленник …э отбывает положенный срок.

Вот теперь Гны по полной задействовал оба ресурса – смех и рукоплесканье, арсенал недалёких шутов. Ниф смеялся с надрывом, и Фернан не берёг ладони. Проще так, чем принять на себя беспокойную миссию разговорного жанра.

- Отвечай, где находится тучный узник, что, возможно, записан под именем «Сай»!

- Там, на втором этаже. Камера двести пять, - молвил успешно принятый под контроль администратор тюрьмы.

- Что ж, бери ключ и веди нас! – изощрялся Гны.

Администратор покорно повёл. А куда он денется?

* * *

Там, на втором этаже, их, однако, ждали. Пара десятков вооружённых людей в странного кроя масках, закрывающих полностью головы, а не одни только лица.

- Ой! – испугался Ниф. – Гны, бежим, здесь засада!.. – Но покорно хихикнул. - Хха-ха-хаа! – Ибо Гны-некромейстер подал условный сигнал.

Получилось, как будто бы парень смеётся над масками. Да и Гны усмехнулся слегка. И Фернан изготовился хлопать…

- Брать живьём! – прозвучала команда масочника. Хоть Фернан её громко захлопал, но всё-таки слышал.

- Ты сдурел, офицер? – возмутился командой Гны. – Что за слово «живьём»? Я мертвец!!! – Он опять спровоцировал смех и хлопки ладонями. – Именем Смерти сдуревшего арестовать!!!

Неужели получится, неужели пройдёт? - лихорадочно думал Фернан, отбивая себе ладони.

- Получилось! – присвистнул Ниф. – Ой… Хха-ха-ха-ха-хаа!..

- Всё, достаточно, – Гны повернулся к Фернану. – Как вам нравятся маски?

- Очень нравятся, - ляпнул Фернан, потом присмотрелся. Маски выглядели герметичными, а под носом – как будто бы фильтры. То есть их главное назначение – не сокрытие лиц.

- Противодымные маски! Вот это что...

- Браво, профессор!

Что это значит, однако, всё ещё думал Фернан.

Ах, ну да! Ведь его же здесь ждали. Никакого не Гны – одного лищь его... Нет, верней, его ждали здесь с Зюком-и-Сколексом. И, разумеется, мыслили: будет табак. Раз он был всякий раз, непременно же снова будет… Чтобы воздействие предотвратить, заказали маски. Всё логично. Нелогично одно – очередная удача Фернана. Потому как Фернан не особо её заслужил.

Тут поток его мыслей нарушил фонтан ругательств.

Офицер, арестованный подчинёнными в масках, избежал подчинения словом. Он-то и фонтанировал яростью, пока четверо дюжих масочных сторожей крепко его держали:

- Вы, мерзавцы! Вы думали головами, кого вы берёте под стражу? Или маски вам отсушили последние ваши мозги? Так запомните, гады: обезглавлен будет любой, кто участвовал в мятеже против куратора Дольфа!

Дольф из Сикора? Однако же, совпадение… Тот, за которого некрофилолога приняли в Циге. Вот кто его так старательно опередил и всех снабдил противодымными масками. Верно, уж очень хотел отомстить, бедолага. Что ж, приятно, так сказать, познакомиться.

- Ну-ка, сорвите с арестованного маску! – Гны приказал подконтрольным ему солдатам. Те с готовностью выполнили приказание.

Лик сикорца был тёмен от прилива бальзама. Глазки злобно поблёскивали. Рот, привыкший повелевать, искривился в бессильном крике.

- Значит, вот ты каков, - констатировал Гны. – Как ни странно, впервые вижу. Молодеют силы врагов. Всюду новые лица. Впрочем, надежды старые… Как там, Фернан, табака на него хватит?

- Определённо, - сказал он, и тут же захлопал в ладоши. Обещал, как-никак, это делать, а отбоя покамест не было. Ну а Гны-то как раз улыбнулся, хоть, похоже, и от души, а не чисто сигнала ради.

* * *

Из тюрьмы выходили в сопровождении грузного малого по имени Сай. Поглядеть на него, так и правда покажется, будто он рядовой пейзанин, а что вовсе не академик – то на морде написано. Но не зря говорят, что первое впечатление право только тогда, когда ловко с тобой не шутит.

Вот в глазах на пейзанском лице – в них уж точно светился ум. И в речах просквозило знакомство с научной методологией. В общем, без лишних сомнений, Сай этот именно тот, за которым и ехали в Глукщ. Главное – с Нифом они друг друга узнали.

Дольфа тоже решили не бросить, забрать с собой. Гны уверился: он из тех, кто немало знает. Допросить бы немеленно – да вот времени нет. Потому ему в маску под фильтры засыпали нижневосточный табак, подожгли – прямо там, под маской. Смысл был тот, чтобы маска сыграла в обратную сторону. Чтобы дым, зародившись под ней, наружу не вышел. Славная, в общем, идея, и приятно вдвойне, что своя…

Не сказать, чтобы всё получилось совсем уже чисто: в результате и маску сожгли, и частично – кожу лица. И самим пришлось в скорости ретироваться из задымлённых пределов… Но добились желаемого, то есть сугубо того, чтобы Дольф из Сикора наглотался дымов и как следует отрубился. А детали не так уж и значимы для филологии.

Ну так вот, из тюрьмы выходили в таком порядке: двое стражников в масках, нагруженных телом Дольфа, дальше Ниф и Фернан, дальше Сай, а последним Гны. По причины нечистой работы почти все боролись со сном (кто же думал, что так задымится противодымная маска). И не сразу заметили, что экипаж во дворе раздвоился.

Был один экипаж, а теперь целых два, причём оба прекрасно знакомы.

- Ой, - вдруг заметил Ниф, - в этом мы раньше ехали.

Да и как его не узнать: золочёные лилии на бортах, финтифлюшки лепные повсюду, изящные загогулины.

- Мы ведь в Менге его оставили, - вспомнил Фернан.

Прежние дни да смешные надежды на незыблимость собственных действий… Ну ещё бы тому, кто устроил на них засаду, не прибрать заодно экипаж.

* * *

Ниф подошёл к экипажу, в котором приехали, заглянул аккуратно в салон, доложил:

- Никого.

То есть, Ома, Лазуру и Зёйку – будто корова слизнула. Ну, пейзанок-то ладно, но Ом? Этого крупного парня вряд ли возьмёшь так просто…

Но из второго огромного экипажа уже выступала крайне солидная группа крупных парней – все как один в цветастых мундирах великанской гвардии Некропарламента.

- Всем стоять! – рявкнул самый крупный, с капитанским галуном.

Ну ещё бы! По всем жанровым требованиям к типовому сюжету криминального некроромана праведный Фем, брат непутёвого Ома, должен явиться лично, чтобы его преступление увенчать наказанием.

Но на тех ли напал братец Фем со своим отрядом?

- Капитан, не извольте сердиться, мы все стоим! – крикнул Гны и слегка улыбнулся, жестикулируя левой рукой.

И Фернан ему зааплодировал, Ниф же захохотал. А опасная речь некромейстера полилась дальше.

Глава 40. Выбран пёс без хвоста в каждой жизненной драме

Бац изрядно избита и здорово изувечена. Вот с изнасилованием номер у них не прошёл. Подлый уземфец лишился важного органа и теперь от досады настойчиво возобновлял вопрос:

- Светлый вождь, о позволь недостойному ещё раз над ней поглумиться.

Грюн ему отвечал, не прерывая соития:

- Да довольно уже! Наглумился! – И весело ржал. Ржать так злорадно умеют одни только карлики.

- Нет, мой вождь! Я не сделал главного.

Не откусил ей того, что она откусила ему.

- Ты, дурак, не заметил? У баб этой штуки нет! – Грюн очень рад позлить своего наложника. Ну а чем его горше позлишь? Да сомнением в компетентности! – У них спереди всё... Ну, почти как сейчас у тебя. Вы с ней оба теперь будто пара щенков бесхвостых.

- Я прошу разрешения, - ныл Мустафа, - удалить ей палец!

- Кончились пальцы! – отвечали строго ему. – Их было десять. И этого тебе мало?

Ну ещё бы не мало. Ведь пальцы не огурец.

- А на руках? – упрямо скулил уземфец.

- На руках запретил удалять куратор!

- Но почему?

- Ему лучше знать, почему.

Лучше знать самой Бац. Она всё-таки писарь. Её почерк хорош, ну а главное, многим известен. Потому-то куратор велел сохранять её пальцы рук: ибо вдруг пригодится?.. Жаль, что пальцами ног Бац ничего не умела. Ничего мало-мальски важного для некрократии. Где их теперь сыскать, эти пальцы ног? Палачи разбросали, смели на совочек, вынесли...

- Ну тогда, - злобно выл Мустафа, - я прошу обломать ей зубы.

- Обломали уже, - отвечал людоед. Отвечал, между прочим, правду. Всё, что было во рту мало-мальски твёрдого, ей уже или выломали, или выбили. Так что Бац уж теперь-то в некотором смысле беззуба. Но конечно, отнюдь не во всех из возможных смыслов.

Тех зубов, что лишили уземфца его огурца, не смогли доискаться. Хитрый фокус, одна из секретных ужимок гарпии. Мягкая поступь. Ловкая Бац свои нижние зубы втянула, ну, примерно, как кошка втягивает коготки. Были зубы, серьёзно? Да нет. Огурец перегнил и отвалился сам.

* * *

Операцию по спасению Бац не удалась провернуть быстро, с наскока. Даже попытку свернули, не успев её толком начать. Замок пролетел высоко над Дыбром, но не снизился и не высадил десант. Настороженных карликов с арбалетами было слишком уж много и на крыше Глиняного дворца, и на верхней площадке примыкающей башни. Пребывали в полной готовности оградить от воздушной угрозы и вождя, и его невинные увеселения.

- Не полезем, - хором решил рыцарь Чичеро. - Слишком внимательно ждут. – И замок, уйдя за пределы посёлка, укрылся за горной грядой на северо-западе.

Все дальнейшие меры по освобождению Бац продумывались уже долго и тщательно. И, конечно, из призрачных её копий вытянули всё, что только возможно. Посмотрели с разных ракурсов, так сказать. Но, признаться, далеко не со всех: некоторые копии по-прежнему запирались. Впрочем, зато другие из желания им досадить были тем разговорчивей.

И не врали, ну разве почти. В показаниях их без труда обнаруживались общие знаменатели, важные в деле штурма некромантской башни. (Ну, когда-нибудь, когда карлики всё-таки отвернутся).

Столичный посёлок почти что вымер – это признали практически все из успешно опрошенных. Революция в Дыбре прошла, что в нём теперь сидеть куче вооружённых отрядов? Их спровадили – то ли на Ы, то ли в Эузу. Если верно второе, то можно и не спешить.

- Да и в первом-то случае – Ы разобьёт их на голову! – высказался Вейн в патриотическом, что ли, ключе. Но настолько ли был уверен внутри себя, насколько показывал окружающим? Положа руку на сердце, не настолько. Если карлики всей ордой со всей дури ломанутся на Ы, где и стен крепостных до сих пор не возникло, и естественных преград нападению толком то и нет. А ловушка с трактиром – даже если успели всё восстановить – кажется, не из тех, что сработает дважды, на бис, ведь отшибинцы тоже учатся и местами способны преодолеть природную глупость…

Что ещё рассказали: в Дыбре сейчас остались в основном людоеды из Глонга. Те, что явились сюда вместе с новым вождём Отшибины по имени Грюн. С тем, кто не просто сожрал товарища, но и принял имя.

Людоеды услали в поход не только гостей Дыбра, что стояли громадным осадным лагерем возле Глиняного дворца. Дыбрцев мужеского пола новый Грюн отправил туда же, и при этом, быть может, имел в виду некий ловкий план. Ловкий, да, но не сказать, чтобы тонкий. Разместить своих глонгцев в домах, освобождённых дыбрцами – что с того, что остались их жёны и местами живые дети. Вот последним не повезло ещё круче других. Людоеды из Глонга всегда были в готовности, так сказать, чтобы посильно уменьшить поголовье обитателей Дыбра.

- Вот уроды-то, а? – стонал Зунг. – Ведь весь город сожрут, никого вообще не останется. Что единственно радует, мои дети давно не в Дыбре.

- Да и дыбрцы-то хороши, - хмыкал и Лимн, - да о чём они думали, когда пёрлись в набег, оставляя этих в своих домах?

- Их не спрашивали.

- Ну да. Людоеды не спросят.

К сожалению, глонгцев, что ныне правили Дыбром, было довольно много. Сколько всего – того копии Бац не могли сказать, так как Бац и сама не разведала. Сотни две или три? Но уж точно не меньше. Разумеется, главные силы торчали как раз в Глиняном дворце, к коему примыкала и башня. Глупо было бы, если б не так, ведь правда?

Жаль, по большинству из этих вопросов призраки гарпии лишь кивали с полной неопределённостью на лице. Так себе подтверждение, особенно если учесть, что ответ им почти подсказывали.

- А не странно ли, - спрашивал Чичеро, быстро сложившись из тройки карликов, - что минувшего Всеотшибинского вождя – кабана Грошена – новый вождь не убил, и даже пускает в собственную постель?

- Очень странно, - выражали согласие призраки. Но и только.

- А не похоже ль на то, - продолжал тогда Чичеро, - что и тот, и другой ныне в полном и безоговорочном подчинении у кураторов с запада?

- Да. Очень может быть.

- А не значит ли это, что любое решенье вождя принимается только по согласованию с куратором? – Чичеро уже не столько допрашивал копии Бациллы, сколько озвучивал собственные мысли. Копии, однако, продолжали подтверждать каждое слово.

Призраки приучились кивать. С них не убудет.

- Их кивки ничего не значат, - вздохнул Флютрю. – Они просто согласны с логикой. Впрочем, уже и то, что наша логика их убедила, хоть немножечко, но повышает шансы…

- Вспомните, - попросила призрачных гарпий полубогиня Кешла, - не осталось ли в Дыбре ещё что-то важное, о чём мы не догадались спросить.

- Делегация дровосеков из долины Збуш Книл, - тут же припомнила самая активная из призрачных копий.

- Да? – оживился внезапно Дулд, выделившись из Чичеро. – Лесорубы-то в Дыбре чего забыли? Эти парни известные домоседы. Из Ыйгана далее Шенка сроду не выбирались.

- Их долину захватили деревья, - пояснил спевшийся хор из нескольких призраков Бац. – Не простые, а твари Второй расы, что стояли до сих пор в Гуцегу. Из семян, занесённых через Порог то ли ветром, то ли людьми из Шенка, точно никто и не видел, но подозревают не ветер. Семена незаметно проклюнулись и проросли на краю долины, а как вымахали большие, стали везде ходить, бить людей, громить лесопилки. Дровосеки сами не могут сладить, просят в Дыбре подмоги. Очень жалобно просят, ага. Больше неоткуда.

- Ну и как, допросятся помощи? – снова Дулд интересуется будущим. Царством свободы мысли, свободы мнений, но далеко не ответственности за сказанные слова.

- Вряд ли, - смекнули призраки, что им лучше ответить.

- Вот и я точно так же подумал! – воскликнул Дулд. – Если в Дыбре сейчас держат власть лишь одни людоеды, лесорубам они не помогут. Им на всё недостаточно сил, и кураторы не позволят.

- Запретят, - подтвердили призраки.

- Очень жаль, - произнёс Флютрю. – Если бы глонгцы сорвались на битву с деревьями, нам бы такое весьма облегчило штурм… Неужели ыйганцам нечем их убедить?

- Есть среди них один убедительный дядька, - сообщили копии гарпии. – Он и с куратором Дольфом связан почти напрямую.

- Как его звать? – насторожился Дулд.

- Вроде, Крудсом.

- Ну да. Этот многое может. И когда он начнёт убеждать главаря людоедов?

- Да сейчас убеждает. Как обычно, в присутствии Бац.

* * *

Грюн из башни своих утех не отлучался надолго. Можно сказать, обитал он в основном здесь, а в остальные пределы Глиняного дворца заходил иногда по делам.

И еду ему сюда доставляли. В основном человечину. Говорят, что другие карлики Глонга разнообразят свою диету, но вождя, как фигуру сакральную, кормят главным образом «по-людски».

Между прочим, и наложнику Мустафе с прошлым вождём Грошеном насыпали того же самого, что и нынешнему вождю. Парни стряпню не хвалили, но спокойненько ели, не устраивая по ерундовым причинам протестных акций. Знать, смирились уже, основные конфликты остались у них позади. А потом: если вождь у тебя людоед, вся ответственность ведь на нём. В том числе и за тех, кого есть, так сказать, заставил.

А ещё карлик Грюн прямо в башне решал дела повседневные – те, что не требовали тронного официоза.

Вот и ныне случилось: пришёл некий Крудс из Ыйгана, что в обители дровосеков – долине Збуш Книл. Толстомордый, с противной ухмылкой, но по тону слыхать, за Ыйган свой переживал.

Бац после всех побоев всё ещё помнила, что у них там в долине за срочное дело: захват леса деревьями Буцегу. Ей о том поведал первый же карлик, с которым разговорилась в Дыбре. Хейг из Ыйгана, вроде, так его звали. С топором лесоруба за поясом. Этот Хейг был уверен, что в Дыбре помогут его долине. Потому и рассказывал о людоедах только хорошее. Шенк ругал, на чём свет стоит, но на Глонг не замахивался. И надеялся, очень надеялся, что Бацилла напишет «Листок» о его беде, и тогда людоеды сразу бедой проймутся.

Не сложилось. Ни Бац ничего не издала, ни до вождя-людоеда не дошла злая весть об отчаянии лесорубов. Сколько дней миновало? Не менее четырёх. А ведь Грюн - тот совсем как впервые слушал сейчас в исполнении Крудса залежавшуюся историю о древесах Буцегу в печально известной долине…

- Почему в «печально известной»? – Грюн-людоед глубокомысленно шмыгнул носом.

- Ты до сих пор не знаешь, великий вождь?

- Ты сдурел? – спросил вождь. – Я, разумеется, знаю. Вождь всей Отшибины очень велик, он не может не знать! Я, это вот… Просто тебя проверяю!

- Проверяешь, великий вождь? – Крудс поклонился. – Это очень, очень разумно и правильно! Надо в этой истории всех без конца проверять. Потому что мерзавцы из Шенка без конца нагло врут, что ни в чём они не виноваты…

- Без конца нагло врут? – прошипел Мустафа. – То есть как это: без конца?! – Мустафа в этот раз был с концом, но конец был с другой стороны. А свой первый конец он пока ешё не оплакал.

- Это кто же там врёт? Мерзавцы? Откуда – из Шенка? В Шенке – врут?! – Бывший вождь с псевдонимом Грошен оторвал свои жирные чресла от уземфского зада. И, конечно же, Крудс очень быстро припомнил, что «Грошен» - это Грок из Шенка. Очень быстро, но всё же не вовремя. Мог бы пораньше смекнуть.

- Что с ним сделать? – спросил у Грошена Грюн.

- Я склоняюсь пред мощным талантом по части пыток нового вождя Грюна из Глонга! – хитрозадо ответствовал тот.

- Ну тогда я склонюсь ещё ниже! – ляпнул Крудс и как будто успешно склонился, но не преуспел.

Грюн сказал ему:

- А тебя, мордоврата, как раз и не спрашивают. Стража, взять его! А с чего бы начать?.. А, со зрелищ! Поначалу – с невинных. Где там призрак нашей красавицы? Где её неотъемлемый кол?

Бац в сотый раз отвернулась от сцены мучений многострадального призрака. Но хоть куда отвернись – всё прочувствуешь на себе. Ведь не чей-то призрак, а твой. Полная телесная копия.

- Тебе страшно? – спросил у Крудса вождь-людоед.

- Очень страшно! Я всё осознал! Я не стану отныне спасать свой родной Ыйган недостойной напраслиной на соседей!

- А у нашего-то вождя, - сказал Мустафа, - редкий педагогический дар. – Нет, разумеется, некропедагогический…

Вождь прервал его:

- Погоди! Я с мучениями не закончил.

Бац вздохнула. Вторым номером после несчастного призрака шла обычно она сама. Ну а третьим пойдёт и Крудс. К сожалению, очень не сразу. После жалобных просьб о помиловании, весь период которых будут терзать её – с максимально возможной и отвратительной зрелищностью.

* * *

Стало ясно: от того, чтобы слать людоедов помочь лесорубам, новый вождь бесконечно далёк – и всё далее удаляется. То, что он собирается сделать с беднягой Крудсом…

- Этот Крудс не бедняга, - возразил Вейну Дулд, - а та ещё сволочь. Очень даже сравнимая с людоедом. Он, должно быть, и сам уже метил в вожди, то-то Грюн его и пугнул. Взял, так сказать, за живое.

- Чует, мерзавец, соперника, - подхватил и Лимн.

- Коли замочит, - добавил Зунг, - мы не расстроимся.

- Но тогда получается, - с грустью проговорил Вейн, - лопнули все надежды, связанные с долиной. Мы ожидали, что часть людоедской стражи дровосеки сейчас отвлекут на борьбу с деревьями. А теперь…

- Погоди, - сказал Дулд. – Может быть, нам дровосеки ещё послужат.

- Но ведь Крудс у них главный, а его никто не услышал…

- Ничего, - хмыкнул Дулд. – Может, это даже и к лучшему. Я ведь тоже оттуда, из этой лесной долины.

- Не советую, Дулд, - Лимн о чём-то неназванном догадался.

- Ой, да я не о том!

- Так о чём же?

- Я бы им предложил… Ну, например, отбить Крудса.

- А сумеют? Ведь людоедов, наверное, больше.

- Это зависит, - отметил Дулд, - от того, насколько значительна делегация дровосеков. Но, боюсь, оценить её надобно мне самому.

- Ты подумал?

- Ну да. Я решил. Я спущусь и разведаю. Где ребята из нашей долины останавливаются по приезде в Дыбр, мне примерно понятно, так что сыскать их нетрудно. И удобно, что это на самом краю посёлка.

- Ты найдёшь их, а дальше?

- А там уже по обстановке. Дело ясное, там уже на кого попадёшь. Но есть шансы, что как-нибудь что-то получится.

- Ах, ну да, - сыронизировал Зунг, - очень хорошие шансы.

А по Вейну, так шансы суметь убежать при возможном провале – тоже весьма недурны. Потому хорошо, коли там лесорубы не в центре, а с краю.

* * *

Закрутилось внезапно. Только что вроде как обсуждали, что можно бы сделать, а уже карлик Дулд отправляется к соплеменникам на разведку. Лимн и Зунг – вместе с ним. Будут держаться чуть сзади, контролировать ситуацию. Все втроём постараются применить лучшие качества изворотливого отшибинского ума, ну а если покажется мало, сложатся в рыцаря Чичеро. И уж он-то и сам себя вытянет, и ещё заодно всех троих.

- То есть, Чичеро включится, - понял Вейн, - если что-то пойдёт не так. Но зато при удачном раскладе компетентнее карлики.

- Это так, - закивал Флютрю. – Как-никак, мы висим над Отшибиной. И кому же в ней тоньше всего разбираться, если не им троим.

- Всё, пошёл, - сказал Дулд, пролезая в замковый люк. – Если выгорит дело, то в Дыбре, быть может, даже вся власть поменяется.

- Или нет, - молвил Зунг, устремляясь за ним. – Или, может, не вся.

- Но попытку переворота постараеммя обеспечить. – Вот и Лимн вслед за ними вступил на верёвочный трап. – Вейн, дружище, как только мы слезем, ты верёвку чуток подтяни выше нашего роста. Но немедля спускай, коль увидишь, что мы возвращаемся. Если выйдет погоня, придётся нам быстро бежать. – Вейн кивнул. – Эй, друзья, погодите, услышьте, чего скажу…

Ох уж карлики! До сих пор не наговорились.

* * *

Бац и так была не красавица. Помнится, в бытность писарем в городе Глукщ получила в лицо лопатой. В эту первую травму вся красота и ушла. Дальше – больше. Обучение в школе гарпий красоты не прибавило, лишь обострило черты. В лицах гарпий всегда есть хоть что-нибудь птичье в ущерб человечьему. Дальше были задания, травмы, наконец, злая гибель Мад, в результате которой все гарпии дружно пошли осколками.

Бац всё прежнее с честью выдержала. И теперь её облик навряд ли возможно довести до такой исключительной инвалидности, чтобы сломать её волю - на счастье азартному палачу. И без пальцев, и даже без ног люди как-то живут. А тем более мертвецы, принятые в посмертие.

Правда, в этот особый раз ломали как раз не её. Крудса ломали – предводителя дровосеков. Тот глядел на её отчленённые ноги ниже колен и затравленно щурился – принимал на себя. Или попросту делал вид? Наверняка не скажешь.

- А ещё мы умеем так, - пробасил людоед-палач.

Бац за его операциями не следила. Много чести, ага. Но провинившийся карлик – тот очень даже следил. И всем видом показывал: я боюсь, продолжайте её мучить. Искалечьте её, это приносит плоды.

У-у, толстомордый скот!

* * *

Карлики к трапу вернулись неожиданно быстро. Впрочем, Вейн был настороже и спустил к ним вовремя трап. Лишь они уцепились, как на полянку под замком высыпала погоня. Пара дюжин разгневанных карликов-дровосеков – просто счастье, что наши успели унести ноги.

- Поднимай! – крикнул снизу Лимн.

Вейн приналёг на ворот. Всё, готово: лестница вознесена уже где-то на три с половиной карличьих роста. Злобные дровосеки в ярости мечутся по поляне, кто-то лезет на дерево в тщетной надежде оттуда допрыгнуть.

Что сказать, повезло. Но, конечно, с программой минимум. А по максимуму – так надо таки признать, что подвигнуть долинное племя на штурм Глиняного дворца было, как бы помягче выразиться… утопическим, в общем, проектом.

Первым из карликов, попытавшихся вызвать восстание, на широкий замковый двор выбрался Зунг. Дулд – за ним, и последним – Лимн.

- Что случилось? – спросил у них Вейн, притворяясь, что мало о чём догадался.

Карлики мигом сложились в Чичеро. Он ведь рыцарь, он самый ответственный, значит, ему отвечать.

- Основная ошибка, - произнёс мёртвый рыцарь живым карличьим хором, - происходит из динамичности ситуации. Всё меняется слишком быстро, чтобы мы могли уследить при допросе призрачных гарпий.

- А конкретно, - Вейн не отстал, - что поменялось?

- Поменялась позиция Крудса, старосты лесорубов. В общем, странным им всем показалось предложенье его отбить…

- Не посмели его отбивать? Понимаю… - Вейн решил, что он что-то понял. Но голос Дулда, высвободившись из хора, мигом ему доказал, что это не так:

- Нет, другое. К нам вышел сам Крудс, ни капельки не замученный. Это он приказал дровосекам нас захватить.

* * *

Крудс уже битый час изображал с чрезвычайным старанием, что давно уже сломлен морально. Но вернили ли ему? Нет же, не верили. И продолжали увечить гарпию, тщетно надеясь, что с нею он отождествится.

Бац уже думала, может она не права, может, его вообще не посмеют тронуть. Это значит, в жертву политике принесут лишь одну её…

Нет, не так. Всё-таки к нему подступили. Иссечённый обрубок Бац зашвырнули в угол, где стенала и на кол усаженная её копия. Свалка истории. Свалка истории здешних пыток.

- Твой черёд, - сказал вождь-людоед старосте дровосеков.

- Может, лучше не надо? Я давно уже всё осознал!

Крудс был типом, напрочь лишённым воображения. Ту же самую реплику он повторял ровно в четвёртый раз.

- Надо, - бросил отшибинский вождь и скорей овладел Мустафой – для полноты ощущений.

И вот тут-то случилось что-то для Бац непредвиденное. Крудс вдруг заблеял уверенным новым тоном:

- Сколекс, покинь наложника!

Вождь подчинился.

- Сколекс, вели своей страже меня развязать!

Грюн-людоед повернулся к той паре стражников, что держали под локти Крудса – грубо довольно держали. Распорядился:

- Ну-ка его развяжите!

Те немедля послушались, недоумённо оглядываясь, мол, не шутит ли вождь, не смеётся ли над врагов.

А какой был написан ужас на смазливой рожице Мустафы! И совсем не случайно второй сопостельник вождя, который из Шенка, вдруг укрыл своё жирное тело узорчатым покрывалом аж до самых до перепуганных поросячьих глаз: тоже, видимо, понял, что Крудс теперь на коне – непостижимым, непостижимым образом.

- Сколекс, объяви своей страже, что я свободен, и меня нет причины задерживать!

- Он свободен. Его нет причины задерживать, - сообщил вождь Отшибины страже.

Перепуганный Грок укрылся уже с головой, Мустафа же проворно отполз в самый дальний угол постели.

Что-то понял даже и Грюн-людоед: запоздало просёк что-то странное, требующее толкования. Он воззрился на Крудса распахнутыми очами и проблеял:

- Что такое творится, а?

Посетитель его подбоченился и заявил со злорадством:

- То и творится, чтоб знал ты своё место!

- Я великий отшибинский вождь! – Молодец, напомнил.

- Спору нет, - Крудс осклабился, - ты действительно вождь Отшибины. Но недурно бы помнить напутствия от куратора. Как «какого»? Того, кто тебя поставил!!!

- Меня выбрал Великий народ!

- Сколекс, ану не спорь!

- Слушаюсь, повелитель.

- Вот то-то же!.. Ну так что, марионетка дурацкая, хочешь ли всё ещё знать, что с тобой случилось, и почему, и зачем?

- Нет! – рявкнул Грюн. – Впрочем, да, хочу…

- Всё началось с долговязого парня по имени Грюн. Да, с того самого, имя которого ты теперь носишь. Что ты с ним сделал? Правильно, ты его съел. Сам захотел его съесть, или кто надоумил?

- Дольф из Сикора, - хрипло промолвил вождь.

- Верно, куратор Дольф.

- Но ведь я не один его ел! – взвился Грюн. - Всё селение. Целый Глонг.

- Да, всё верно. Но вспомни, кто жрал потроха!

- Точно, я, - убедился вождь. – И ты, прав, надоумил куратор. В потрохах у едомого пряталось имя Грюн.

- Вот уж нет! – захихикал мордатый Крудс. – В потрохах его пряталось имя Сколекс. Это было секретное имя, а ты и не знал.

- Значит, Дольф из Сикора меня обманул?

- Не журись! Это ж он тебя сделал великим вождём всей Отшибины. Хочешь знать, для чего? Разумеется же, для того, что нужна ему здесь послушная марионетка!

Глава 41. Выбранная глава, где нужен кто-то с мозгами

Третий город, который собрался проинспектировать Зван, звался странным и редкостным именем – Безымянный. В честь кого он так назван? Стоило раньше спросить. Например, у Кэнэкты, или, к примеру, у Кара.

К сожалению, Кар и Кэнэкта оставлены в Эузском Кроме. А другие – скорее всего не знают. Ныне сопровождает царя небольшой отряд личной гвардии, да ещё ополчение с Третьей речки под руководством Ойгена.

В Каменце, чтоб усилить его гарнизон, сотня Ойгена тоже была переполовинена. Итого в экспедиции: двадцать гвардейцев, пятьдесят ополченцев, Ойген, царь, тройка водителей замка… Итого получается семьдесят пять человек. Плюс, конечно, дракон, без которого замок неуправляем, ибо люди-водители – так, приложенье к нему.

Стоп! Вот водителей надо спросить об истории Безымянного. Если кто здесь и знает, то, видимо, только они. А история имени… должна она быть поучительной.

- Город Безымянный, - доложил гвардеец. – Уже подлетаем.

Зван и видел уже со стены проплывающий снизу город, окружённый полями, холмами и мелкими пятнами рощ. А за рощами – что это там? Не военный ли лагерь карликов? Да, всё верно. Разведка предупреждала. Да, от лагеря менее суток пути…

Ладно, нет оснований для паники. Лишь бы готов был город. Царь пригляделся теперь к самому Безымянному. То, что увидел, не радовало совсем. Из распахнутых настежь ворот утекал ручеёчек беженцев, и нигде не заметно ни малых следов гарнизона, ни хотя бы простой городской стражи. Все сбежали из Безымянного? И сейчас выбегают последние, кто не успел сбежать?..

- Что-то знаешь о городе? – спросил у гвардейца Зван.

- Никак нет. Сроду здесь не бывал, только слышал, что есть такой город. – Может, даже не слышал. Не суть. Важно, царь не ошибся: ни ополченцы, ни гвардия здесь не помогут. Безымянный важно понять. Как Плесков или Каменец, только намного быстрее.

- А как понял, что мы подлетаем к нужному городу?

- Ну, так это… По эстафете.

- Передай-ка по ней, что мне нужен сейчас самый знающий из водителей… Их там трое?

- Ну да.

- Стало быть, одного – ко мне. Быстро!

* * *

Ха, так вот кто драконий водитель. Перед Званом предстал Георн. Бывший юный драконоборец ныне с драконом сотрудничал. Что ж, похвально. По всему, это Бларп его выучил. Кто, как не он.

Ведь кого-то же надо учить – почему не Георна? Он подходит получше других для ответственной этой работы. Да, ответственной. Прежде-то так не казалось – когда было тех замков летучих даже больше, чем надо, всякий думал: дело в драконах. Но потом, с воцарением Вана с-Йела, замки пошли на кладбище, все умельцы водительства рассеялись по стране. И сейчас, по чуть-чуть восстанавливая замковый флот, понимаешь, в каком дефиците и рулевые драконы, и люди, что с ними общаются. Людям надо уметь хорошо представлять цель любого пути – и по Эузе, и за её рубежами. Но для многих, как видится, Эуза слишком уж велика, чтоб запомнить её города, где бывать им не посчастливилось.

- Этот город, - сказал Георн, - действительно Безымянный.

- То есть, имя такое? Или имени нет? Почему?

Зван не ошибся. Георну всё было ведомо:

- Город сменил целую кучу имён. Первым названием выбрали «Несчастливцево». Но потом оказалось, оно не приносит удачу. Город часто сжигали дотла в приграничных конфликтах.

- А потом?

- Возвели эти стены из камня. Ну, верней, возводили в течении пары веков. Градоначальник, затеявший эту стройку, думал увековечить в названии города своё имя. Но, так случилось, жестоко проворовался. Имя его повычёркивали из книг, потому я не смог разобрать, как тогда звали город.

- Ну а далее что?

- Был такой горожанин – Бздынь. Ему тоже хотелось имя увековечить.

- Неблагозвучно.

- Ещё бы. Но Бздынь хорошо заплатил. Город сделался Бздынском, правда, совсем ненадолго. К счастью, тот Бздынь оказался позорным предателем. Он немедленно принял посмертие и уехал куда-то в Дахо.

- А потом?

- Дальше город стоял Безымянным. Так, по-моему, даже немножечко лучше звучит. Правда, после, постановлением Обсерваториума, его снова пытались переименовать, на сей раз в Мертвоград, но, наверное, что-то мешало постановление выполнить...

- Да не что-то, а я! – гордо заметил Зван. – Это мною был издан указ против мертвецких названий.

Что ж, прекрасно. Даже подробнее, чем. Стало быть, Несчастливцево. Город с предательской и нестабильной судьбой. Чувствовал царь, что пора бы её прояснить. В общем, Георну спасибо.

Чем бы теперь начертание переломить?

* * *

В Безымянном не встретилось стражи. Ну совсем никакой. Где четыреста копий? Где триста мечей? Разбежались, как есть разбежались.

Самым первым утёк, говорят, городской голова. Впрочем, как и всегда в этом горестном Несчастливцеве. А, поскольку бежать довелось ему прямо с псовой охоты, голова по себе вообще никого не оставил. В самом деле, зачем, если город захватят карлики?

Дальше тихо слинял городской комендант по армейской линии. Верно, взвесил условия, понял, что город не отстоять. А начнёшь его тупо отстаивать, выйдет один лишь бздынь. Этот бздынь будет стоить военной карьеры.

Вот тогда разошлась и стража. Им-то за что стоять в таком безымянном, никому не ведомом месте? Триста мечей, четыреста копий – как представишь, так силища, но по правде-то было их меньше. Верно, даже намного меньше, коли помнить пример Каменца.

Тут очнулись и горожане. Огляделись вокруг, приуныли: никакая собака их больше не защищает. Аккуратненько взяли пожитки и скоренько дёру. Так и сделался в городе нынешний Мертвоград.

Те четыреста горожан, в что в глубокой печали выскреблись к Звану на площадь… Они попросту сил не нашли, чтобы отсюда сбежать. Не осталось для них ни подвод, ни харчей в долгий путь, ни особой надежды, лишь в ожидании худшего горестное отупение. Им, казалось, уже всё равно, кто придёт, кто за что их убьёт и ограбит, кто за что их казнит.

- Эй, безыменцы! – попытался взбодрить их Зван. - Эй, несчастливцы! Объясните-ка мне, почему не закрыты ворота? Вы не в курсе, наверное, что на подступах к городу карлики?

- Мы всё знаем, - звучали унылые голоса. - Просто нас уже очень мало. Ну а город большой, слабой силой не удержать. Потому и открыли ворота – лишь только затем, чтобы не раздражать противника. Если карлики в город войдут в благодушии, то и нас, может быть, пощадят…

- Не пощадят, - сказал Зван.

- Мы и это знаем.

Царь и сам твёрдо знал, что они это знают, но посчитал обязательным произнести это вслух:

- Карлики мёртвые – не живые. С ними не договоришься. Никакими уступками их не ублаготворишь. Чтоб спастись от тех зверств, что они совершат в Несчастливцеве, путь один: ворота закрыть, врагов не пускать.

- Э, ну так-то оно и так, - соглашались безвольно унылые горожане, - мы закроем ворота, ведь слово царя закон…

- Нет, не так. Вы ворота закроете, чтобы не сдохнуть!

- Да, всё верно, - признали они, - чтобы только не сдохнуть… - Но их тон выдавал то тупое отсутствие жизни, что встречается лишь у того, кто от страха заранее сдох.

Несколько горожан – здоровяками таких не назвать, уж скорей доходягами – потянулись к тяжёлым створкам, чтобы на них приналечь.

- Может, наши ворота запрут, будет чуток понадёжнее, - предложил, поглядев на убогие их усилия, неравнодушный Ойген.

- Нет, пусть сами! – отрезал Зван.

Да, им надо стараться. Если не станут участвовать в собственной же защите, то и без карликов будет им здесь Мертвоград.

* * *

- Я так понял, - произнёс Ойген, - если в силе решение Безымянный отстаивать, это придётся единственно нашими силами: ополченцев с востока да кучки твоих гвардейцев.

- Нет. Нам важно привлечь горожан…

- Они ненадёжны! – Ойген по старой памяти часто перебивал царя.

- Есть участки, - терпеливо втолковывал Зван, - на которые можно поставить не слишком надёжных. А учитывая вдобавок очень скромную нашу численность… - И так далее, думая где-то уже о своём.

Карлики перешли границу. И в момент перехода с равными шансами угрожали направиться к трём городам: к Безымянному, Каменцу и Плескову. Выбрали, как известно теперь, именно Безымянный. Почему? Так и это понятно. Выбирали-то вовсе не карлики. Аналитики из Подземного яруса, рассмотрев сверхпродвинутые прогнозы своих дымных, туманных и черветочивых оракулов, убедились, что самым слабым звеном окажется здешний город. Ибо оба других – может, звенья и слабые, но не настолько. Там есть силы держаться, ресурсы для контрударов. Их по этой причине оракул и забраковал.

И теперь перед Званом-царём – та ещё задачка. Переиграть и ораву карликов, и заодно судьбу. Весь Мертвоград, о котором поведали нижнего мира оракулы.

- Неудобные стены, - описал ситуацию Ойген. – Слишком велик периметр. Внутренних стен в Безымянном и вовсе нет – никакого, хоть завалящего, жалкого крома. То есть, всего одна линия обороны, при прорыве которой некуда отступить. И людей у нас, гм… Скажем так, маловато. Если расставить по всем этим стенам – дыры, поди, не заткнуть.

- Каковы преимущества?

- Хм… Ну, стена – это всё же стена. Всё же крепкая. Всё же стоит, покуда не падает.

Ладно. Будем надеяться, что крепость стены не учтена в секретных отчётах мертвецких оракулов.

* * *

- Карлики лезут! Тянут осадные башни! – доложили дозорные с самой высокой башни. Что сказать, молодцы, тоже заметили.

Между прочим, с дозором там местные горожане. Научились чему-то после боя вчерашнего дня. Вот теперь шевеление неприятеля очень быстро опознают. И кричат прямо с башни, причём в основном по делу.

Можно было, конечно, смотреть с одного лишь летучего замка; там такая роскошная панорама врага… Только Зван отказался от этой обманчивой мысли. Пока слезешь оттуда по трапу, враг до города уж доползёт. А с высот хоть кричи – не кричи.

- Что, опять? Разве мало они получили?

Первой разведкой отшибинцы были совсем недовольны. Подошли, а ворота закрыты. Их-то Дымный оракул настраивал не на такой приём.

А вдобавок к закрытым воротам – туча болтов (Ойген вскрыл арсенал, взял тяжёлые арбалеты). А теснее приблизились – встретил их град камней. Масло – нет, к сожаленью, оно не поспело.

Но и то хорошо, очень было вчера хорошо. Карлы стукнулись в стену, чуток постояли под градом, а потом откатились подалее арбалетного выстрела. И оставили после себя три-четыре десятка тел. Не убитых, быть может, но слишком серьёзно раненых, чтоб с достоинством отойти.

Зван – царь-сотник. И в карликах он понимал – с точки зрения боеготовности войска. Знал, что бестии эти упрямы, но не любят брать города – те, которые им эффективно сопротивляются. Думал, карлики скоро смекнут свой провал, протрезвеют, одумаются – но всё-таки нет. Верно, Дымный оракул им запретил сомневаться, иль походный куратор сумел пригрозить чем-то шибко неласковым.

Так ли, этак ли – лезут опять. И ошибки учли – прихватили длинные лестницы и вдобавок толкают четыре осадных башни – мощные дуры бревенчатые на грубом колёсном ходу. Правда, башни и лестницы – видно уже отсюда – встанут явно не то чтобы вровень со стенами города. Всё-таки – делали карлики, они склонны переоценивать рост, и телесный, и всяких своих орудий.

Но учтут все ошибки. К третьему разу учтут. Вот тогда Безымянному точно не поздоровится.

* * *

Всей обороной города Зван руководил лично. Как и должно царю, как и прилично сотнику. Может быть, царь-белоручка делу бы только мешал, но ведь Зван не таков, он и правда знает, что делать.

Главное что? Не пытаться лепить из себя великого полководца. Но уверенно выглядеть, укрепляя в своём гарнизоне боевой дух. Выступать лишь по делу, не пытаться учить учёных. С опытными – не брезговать и посоветоваться. И, что главное, успевать отдавать продуманные команды.

- Приготовиться к бою! – приказал Зван. – Чаны с маслом поднять на стены. Лучникам проверить готовность зажигательных стрел. Ваши цели – осадные башни. Стрелять залпами, по сигналу Ойгена. Арбалетчикам – бить по мертвецкой силе. Но выцеливать в первую очередь обслугу осадных машин и носильщиков лестниц! Мечникам – ждать в стенных нишах на случай прорыва.

Вроде, банальности, но нельзя не сказать. Всякий, кто «знает и так», пусть ещё раз уверится в этом. Главное что? Царь вникает в подробности боя. Знать, Несчастливцево точно врагу не отдаст.

Всё, подходят. Затенькали первые залпы. Ойген молодец, не частит с командами, но и не зевает. Создаёт стрелкам правильный ритм. Три полёта зажигательных стрел – один залп арбалетный. Всяк успеет взвести тетиву, но не заскучать.

О, обратный прилёт. Подошедшие карлики-лучники тоже сподобились выдать залп. Но для полчища, что подступило под стены, этот залп, скажем так, жидковат. Впрочем, это была пристрелка. И повторная туча стрел, долетевшая снизу, выглядит много внушительней.

Лучник, бивший с Высокой башни, покачнулся и запустил зажигательную стрелу высоко в небосвод.

- О, ну надо же, подожгли! – радостные возгласы ближних к царю стрелков.

Это верно. Одна из осадных башен пылает теперь, как свечка. А казалось уже, от зажигательной смеси никакого особого толку – то потухнет, то снова погаснет.

Чуть попозже – вторая башня. Эта, правда, не загорелась. Развалилась сама – от несовершенства конструкции. Криворукие карлики плохо её собрали, косо скрепили, грубо её толкали.

Но оставшуюся пару башен войско мёртвых отшибинских карликов дотянуло почти что до самых городских стен. Под конец, правда, сами бросили. Верно, здесь, рядом с городом, стало им, наконец, очевидно: от вершины осадной башни на конёк крепостной стены даже самому прыткому карлику - ну ни в жисть не вскочить!

Так под градом камней и дождём арбалетных болтов войско карликов отступило вторично. Как морская волна, что отхлынула, нечто вынеся на песок: сотню тел, две осадных машины, несколько поломанных лестниц.

- В третий раз подготовятся лучше, - хмуро промолвил Ойген.

- Это точно, - согласился и Зван.

- Ну а с ними что делать? – Ойген кивнул на опасно исправную пару осадных машин. – Может, сжечь? А не то ведь ещё их используют…

Зван прикинул:

- Ну нет. Слишком близко к стене. Ни к чему нам под стенами эти громадные факелы. Здесь, внутри, половина домов деревянная. Это тот ещё выйдет пожар!..

- Ну так что их, попробовать разобрать? – В голосе Ойгена зазвучал скепсис. В самом деле, вот так выходить поработать за стены. Слишком мало людей, чтобы ими зазря рисковать.

- Незачем разбирать. Мы поднимем бревенчатые механизмы на канатах, спущенных с высоты - из летучего замка. Почему бы и нет? Ну а там уже перенесём в безопасное место.

* * *

- Всё, зацепил! – громко крикнул Георн с верёвочного трапа. Ближнюю к стенам города осадную башню он легко и, как будто надёжно, обвязал уже парой канатов, затянул четвёркой надёжных морских узлов. – Эй вы, верхние, известите дракона! Пусть, короче, поднимет!..

Постепенно, небыстро, зато аккуратно и тщательно – Звану мил этот почерк – два каната с небесного замка слегка натянулись, завибрировали с натуги, а затем оторвали бревенчатый механизм от поверхности почвы.

- Как пушинку! – ликуя, прокомментировал парень. – Эй, величество, мы здесь готовы; куда отнести?

А и в самом-то деле, куда? Зван запоздало задумался. Как-то, вроде, особенно даже и некуда. Занести прямо в город, поставить две дуры на площади – но зачем они здесь? Напоминать о враге горожанам. Это и всё, в остальном будут только мешать.

Отнести их подальше от города – да, это путь. Но нести далеко – это значит, терять сообщение города с замком. А ведь замок – он нужен поблизости (как запасной путь отхода). А сложить эти штуки где-нибудь тут поблизости – так чего же ты этим добьёшься? Только того, что своими машинами вновь завладеют карлики. Доработают и надстроят, и, глядишь, опять проведут к нам под самые стены, на старое-доброе место…

- О, я знаю, - вдруг закричал Георн, - что нам делать с этим снарядом! Надо вот что: хорошенько его раскачать – и ударить по карликам! Крепко, в самую гущу!.. Эй, величество, слышь, ты согласен?!

- Мне понравилось! – Зван прокричал в ответ.

* * *

Здорово, да, получилось?.. Раскачать этот груз, что Георн подвесил под замок, много легче, чем не раскачать. Вот снижаться нельзя, это важно: нельзя снижаться. Это значит, дракон, что вверху управляет замком, должен тупо забыть о руле высоты. Влево-вправо – пожалуйста. Или вперёд-назад. Но никак не вверх-вниз, ради Драеладра!

Для удара по карликам Георну пришлось подождать. Ждать момента, когда все отшибинцы строго построятся. Построения ради им надо решить нападать, ритмы же их нападений – примерно раз в сутки.

Всё это время осадная башня висела – низенько так, но совсем не касаясь земли. Почему бы и нет, ведь небесному замку вовсе не тяжело.

- Карлики прут! – закричали дозорные с самой высокой башни Безымянного города.

Тут же Георн стартовал от площадки осадной башни и, как можно скорее, полез по трапу наверх. Ведь идея его, значит, кто, как не он, должен выполнить этот трюк - в тесном общении с рулевым драконом...

Сверху он видел: всё верно, полчище прёт. Даже быстрее, чем он про себя рассчитывал. Если они подберутся под самые стены… Нет же, от стен прилетел арбалетный залп, и умерил их прыть, отлично умерил прыть.

Всё, парень вылез из люка на белокаменный двор. Можно теперь помогать дракону рулить, чётко отслеживая наземную обстановку.

- Ускоряясь, вперёд, - прошептал Георн.

Замок сорвался с места, подчиняясь его указанию. Та махина, которую он подвесил на паре канатов, вместе с замком теперь постепенно набрала скорость. Впрочем, карлики, видя её, по возможности расступались. Это, конечно же, им нарушало строй.

- Резко стоп!!! - прошептал Георн.

Замок над полчищем карликов мигом остановился, а осадная башня по набранной ею инерции полетела дальше вперёд. Сбила кого-то? Точно, кого-то сбила. Поначалу немногих, но дальше пойдёт веселей. Над отшибинской армией ныне запущен маятник.

Возвращение груза в нижнюю точку пришлось в этот раз по спинам наступающих карликов, и из этих никто вообще расступиться не догадался. Пропахав мертвокарличий строй, расплескав и сотни литров бальзама, и куски ударом слепленных тел, молот осадной башни подлетел к очередной верхней точке своей траектории, чтобы оттуда опять на кого-нибудь опуститься.

- А теперь, - прошептал Георн с загадочным видом, - мы смещаем замок чуть влево.

Новый удар осадного башенного маятника вышел замысловато закрученным. Численность жертв карличьего штурма Безымянного города моментально геометрически возросла.

Уж Георн развлекался по-всякому: произвольно менял траекторию, нарушая принципы маятника, отправлял осадную башню по кругу, возвращался к прямым ударам, когда ждали закрученных…

Он не просто уничтожал врагов Эузы, он творил в особой технике замково-башенно-канатного фехтования. И пожалуй, уж слишком увлёкся пребыванием в этом процессе. Потому и сам не заметил, не учёл тот единственный круглый горб, что досадливо нарушал идеально плоский рельеф поля, где строились карлики. Вот об этот несчастный малозаметный холмик парень и рассадил со всей дури небесного фехтовальщика свою замечательную, в бою закалённую осадную башню. Миг – и рассыпались неладно скреплённые брёвнышки.

Тут-то Георн едва не завыл от ужасного огорчения. Как же он мог так подвести царя? И страну, и соратников, и Безымянный город…

К счастью, последняя из осадных башен ещё оставалась под стенами.

- К городу, - молвил Георн, - и повисеть у стены.

После спустился по трапу, распутал канаты, обвязал дровяной механизм, затянул узлами. Снова лез вверх по трапу, думал: вот бы успеть…

От врагов он отгородился собственной же спиной – так себе укрытие, да: ведь у них арбалеты, а на нём не имеется даже кожаных лат. Лёгкая цель, спущенная на верёвочке. Понимая свою уязвимость, он всё крепче вжимал голову в плечи, он старался ни разу не посмотреть ни на полчище подступающих к городу разъярённых отшибинцев, ни на то, что оттуда вот-вот к нему прилетит…

А потом оказалось: у карликов больше нет армии.

Глава 42. Выбранные слова для разговора с богами

С некромейстером Гны всё быстрее и проще, чем у Фернана бывало без некромейстера Гны. Всё-таки химия – зло, а словесные методы – благо. Как не согласиться некрофилологу!

Когда шестеро великанов в щегольских мундирах из Приза посмотрели на некромейстера в раболепии снизу вверх, то Фернан поневоле прочувствовал в полной мере, каково стать не главным героем в собственном же романе. Но смирился: ну да, что поделать, раз в подобных вещах некромантский опыт намного значимей. А на долю филолога приходится скромная роль – роль источника аплодисментов.

Что ж, по большому-то счёту, Фернан не в обиде. Он и так продержался огромный отрезок пути между Призом и Глукщем, что для множества кабинетных учёных – результат, достижимый едва ли.

А теперь… Что ж, ну ладно, пусть дальше решает Гны.

- Где твой брат? – строго спросил некромант капитана Фема. – И где мелкая девочка вместе с крикливой матерью?

- Сей момент покажу! Эй, Ксавье, выводи!

Бравый гвардеец вытолкнул Ома из изящного экипажа. Был он связан, помят и избит кулаками сородичей, в остальном относительно цел. Вслед за Омом вышла Лазура с Зёйкою на руках. Их, скорее всего, великаны не били, но испугали настолько, что Лазура молчала без кляпа и не порывалась бежать.

- Всё в порядке? – спросил у них Ниф.

Лазура кивнула.

- Стало быть, можно ехать, - решил Фернан. Но взгянул вопросительно на некромейстера. Ну а он что скажет?

- Да, поедем. Только надо разумно собраться. Я вот подумал, не взять ли с собою второй экипаж. Некропарламентский.

- А зачем?

- Чтоб за спиной не оставить. Нас, поди, захотят ещё раз догнать. И прихватят с собой некроманта… - перспектива сия Гны, как видно, совсем не радовала. – Мне не хочется переживать этой новой встречи. А к тому же, если уж брать с собой капитана Фема, то его надо где-то держать.

- А его-то зачем? – изумился опять Фернан.

- Чтоб за спиной не оставить. И потом: ведь захочется нам капитана повнимательнее допросить в более мирной, располагающей обстановке. Ну, или Ому взбредёт с братцем поговорить...

- А куратора Дольфа?

- Конечно, и Дольфа тоже. Но с ним проще – он мал и надолго уже уснул… Эй, ребятушки! – Гны обратился к масочникам. – Отнесите в багажный ящик, заприте там вместе с карликом.

- Слушаемся, - прокряхтели те. Маски им здорово затрудняли дыхание, а снимать их команды покамест не было. Гны их мог бы от этой повинности освободить, но, как видно, не счёл обязательным.

* * *

Иногда концентрация крупных учёных в одном экипаже творит чудеса. Иногда не творит – всяко в мире бывает. Но, пожалуй, что встреча Сая, Фернана и Гны – она всё же ведёт к концентрации первого типа. Или, может, все трое каждый друг другу льстят. Впрочем, если даже и льстят, то – в корне противореча. Некромантия, биомантия и некрофилология – не особенно гармонично совместимые сферы знания.

Поводом для начала тройственного диалога стало то, что все трое сошлись: мир стал уже не таким, а каким - неизвестно. И таким, как он был известен, больше уже не будет. Бесполезно на это надеяться.

- Мертвецы и правда способны к надежде? – усомнился естествоиспытатель Сай. – Мне казалось, надежда – признак живого.

- Вот ещё! – фыркнул Фернан. – Мы способны на многое из того, что живым и не снилось. Но вопрос-то в другом: есть ли польза в таком состоянии?

- Нет состояния вредней, чем надежда, - сказал Гны. - Отчего мертвецы потеснили живых людей в Среднем мировом ярусе? Оттого, что живые надеялись. Ага, на то, что всё обойдётся. Надежда – глупейший способ самоуспокоения, вот она что такое.

- Есть успокоение и в безнадёжности, - отметил Фернан. - Она обездвиживает человека сильнее всякой надежды.

Гны в ответ:

- Безнадёжность – один из видов надежды. Это надежда на то, что всё пропало.

- Но зачем надеяться на то, что всё пропало? – недопонял Сай.

- Затем, что от тебя ничего не зависит. И совесть твоя чиста, и ум спокоен. Это состояние…

- Кажется, смерти? – подсказал Фернан. Ловко уел Гны.

- Разумеется. Но с маленькой, или с большой буквы?

- А от чего зависит, какую букву мы пишем? – поинтересовался Фернан.

Гны задумался, потом сказал неуверенно:

- Это, конечно, вопрос некрофилологический…

- А по-моему, - хмыкнул Фернан, - некрофилософский. Ибо ответ невозможно вывести только из свойств языка. В нём соучаствуют и мировые смыслы.

- Хорошо, - сказал Гны. – Тогда так: слово «смерть» пишут и говорят с прописной буквы лишь тогда, когда чувствуют к ней уважение. Это значит, в Смерти усматривают некоторый позитивный ресурс…

- То есть, - Фернан переформулировал, - в её отношении испытывают некоторые надежды.

- Вот оно как! – удивился Сай. – Мёртвая надежда… Теперь вижу, что всё-таки она существует. Впрочем, это весьма специфическая разновидность. Ведь живые надеются… Одним словом, как-то иначе.

- А по-моему, - сказал Гны, - и живые, и мёртвые могут с равным успехом надеяться и по живому, и по мёртвому типу. В смысле, и на Жизнь, и на Смерть.

- Это было бы верно, - заметил Фернан, - если бы единственным способом различения живых и мёртвых было отнесение к тому или иному типу метаболизма.

Сай усмехнулся:

- Но биомантия иного критерия не знает. А она, между прочим, наука как раз о живом.

- О живом, - уточнил Фернан, - но не во всех отношениях. Потому есть критерии, что лежат вне её компетенции.

- Например?

- Тип надежды, - Гны подытожил кое-что из ранее сказанного. – он, как видим, важнейший критерий различения жизни и смерти. И его, полагаю, невозможно диагностировать методами биомантии.

- Невозможно, - Сай подтвердил. – Но, с другой стороны, разве можно его игнорировать – тип телесного метаболизма? Этак получится, и между нами не останется столь очевидных различий, оттого лишь, что нас угораздит питать чуждый логике тип надежд?

- Наш коллега, похоже, считает, - прищурился Гны, - что из лиц, что собрались для путешествия в нашем экипаже, к достоверно живым ныне принадлежит он сам, подмастерье Ниф, госпожа Лазура и дочь её Зёйка?

- Несомненно, так.

- И, наверное, к мертвецам, - продолжал Гны, - столь же явным образом принадлежат остальные, то есть я, профессор Фернан и ещё великаны по имени Ом и Фем?

Сай опять подтвердил, а Фернан пожелал вмешаться:

- Мы забыли кое-кого. Тех, кто едет в багажнике. Там устроились Дольф из Сикора и Зюк по имени Сколекс…

- Мертвецы, - поспешил определить их Сай.

- Дольф – пожалуй. Но Зюк? Я бы не был так категоричен.

- Зюк – послушник Кулая из Академии? – догадался вдруг Сай. – Ах, ну да: этот парень, должно быть, живой.

- Я не стал бы спешить, - произнёс Фернан. – Его случай поистине сложный. То ли мёртвый, то ли живой. То ли человек, то ли карлик. Мнение науки на сей счёт пока не сложилось.

- Либо мёртвый, либо живой, либо симбиоз того и другого! – Сай поспешил разрешить круг возможных сомнений.

- А и верно. Видать, симбиоз, - призадумался Гны.

- Или симнекроз, - быстро создал Фернан недостающее слово.

Впрочем, Сай объявил симнекроз разновидностью симбиоза. Что с лингвистической стороны – несомненный же бред!

* * *

Спор продолжался. В этом яростном споре, казалось, сама Жизнь схлестнулась с обнадёженной Смертью, и, похоже, что самим спорщикам не было ясно, кто на чьей стороне.

Гны говорил, что живые ли, мёртвые ли, симбионты ли в органическом смысле – все свой выбор творят в направлениях Жизни иль Смерти. Опирается выбор на то, кто на что надеется.

- Ха! На осознанный выбор? – смеялся Фернан. – Куча глупцов нам расскажет, что их выбор осозан. А на деле-то как?

- А на деле, - замечал Сай, - все мы едем в одном экипаже. Он везёт нас с мёртвого запада на покуда живой восток. Что это, как не выбор в пользу Жизни? Что, как не живая надежда? Но, должно быть, не все в равной мере определяли, куда им ехать?

Сай, конечно, был прав. Точно, не все в равной мере. Трое крупных учёных – те, быть может, осознали свой выбор в самую первую очередь. Да и то, например, Фернану трудно отделаться от впечатления, что выбор его состоял больше в согласии плыть по течению, чем чему-нибудь аргументированно противостоять. (Впрочем, это деталь, и она не отменит факта, что никто ведь иной, как Фернан, не заварил эту кашу с бегством из Приза и поездкой куда-нибудь).

Ом и Ниф – ребята попроще. Ими, вроде бы, выбор и сделан, но лишь с позиции здравого смысла, а не с научной, надёжно аргументированной. Зёйка же – слишком мала, чтобы всерьёз выбирать направление. А уж пейзанка Лазура… Её выбор поехать со всей остальной компании должно честно свести к недостатку умения грамотно сопротивляться (ей, живой с органической точки зрения, грела душу надежда на Смерть – и толкала как раз на запад).

Наконец, одурманенные табаком и приёмчиками некромейстера Гны - остальные. Зюк и Фем, просчитавшийся Дольф из Сикора, весь второй экипаж… Эти тоже куда-то едут, но ничем своего позитивного выбора не проявили. Им-то не дали выбора. Вообще никакого. Просто так наплевали на их надежды на Смерть.

А вот в этом и Сай был неправ. Говорил он:

- Выбор вторичен. И надежда тоже вторична. Производна от факта, жив ли ты, или мёртв. Этот факт иллюстрирует и характер обменных процессов. Если он естественного происхождения, то надежда твоя – на Жизнь. Если искусственного - соответственно, наоборот.

- Вот уж нет, - отвечал Фернан. – Ибо в самом постулировании этой причинной зависимости нам легко обнаружить нечто, пардон, мертвящее. Наши цели выходят за рамки подобных причин. В этих целях – живая свобода. Без неё все причины мертвы.

- Есть ли свобода, - пытался придраться Сай, - это ещё вопрос. А вот разность обменных процессов информативна. Если знаешь, живой человек, или мёртвый, то с большой вероятностью угадаешь и надежду его, и выбор.

А Фернан:

- Вероятность мертва. Вся свобода – в отдельных случаях. Мы с некромейстером – верный пример и обратного выбора, и противоположной надежды. Мертвецы выбирают Жизнь, потому что способны выбрать. Как и живые свободны в выборе Смерти.

Ну а Сай:

- Вероятность научна. Все исключения лишь подтверждают закономерность. Выбор Смерти живым – хоть и глуп, но хотя бы возможен. Но мертвец, выбирающий Жизнь – он, по-моему, опоздал. Он телесно иной, разве есть у него выбор?

Гны в ответ:

- Это лозунги. Жизнь богаче.

Тогда Сай:

- Мы не можем за Жизнь признавать ничего из того, что смогло сохраниться и за Порогом Смерти.

- Его нет, - напомнил Фернан.

- Не суть важно, - Сай пытался ещё отмахнуться.

- Это важно, - сказал ему Гны. – В нашем Ярусном мире больше нет никакого Порога. И раз так, на него бесполезно ссылаться в поисках тех или иных эмпирически точных критериев.

- Порог Смерти был.

- Но теперь-то он стал фантазией. Ниф, Лазура и Зёйка прекрасно себя чувствовали в городах крайне мёртвого Запорожья – да в том же Циге. Нет, морально-то сильно страдали, но телесно не подвергались синдрому Порога.

Убедился ли Сай? Да не очень: раз включённый в естественную причинность мировой элемент (Порог) исключить оказалось не проще, чем впустить в жилы кровь заместо мертвецких бальзамов.

Ну и зря. Ведь Порог в среднем ярусе мира никогда не бывал явлением естества. Это был элемент, удушающий естество. Элемент насилия.

* * *

Мир меняется. Возвращение к прошлому нет. Прошлой стадией мира было владычество Смерти. Или смерти, если разом избавиться и от испуганных смертных надежд и от пафоса ложной веры в Большие буквы.

- Новый мир, - сказал Гны, - будет качественно другим. Вряд ли в нём устоит хоть один существующий ярус.

- Значит, всё, что на ярусах, - огорчился Фернан, - будет с него сметено? – Гны не стал возражать. – Хм. Если так… Тогда всё суета. Вот и наши два экипажа непонятно куда и напрасно едут. Мы могли бы их с тем же успехом в каждый момент остановить навсегда – ничего бы не изменилось.

- Всё изменится, - Гны покачал головой. – Всё меняется прямо сейчас. Время с пространством выписывают впечатляющие кренделя…

- Но, похоже, не оттого, что мы едем.

- Почему? Может быть, и от этого.

- Мы стартовали в городе Призе, - напомнил Фернан. – Это был город старого мира, которого больше не будет. Финиш наш в Эузе. Но кто поручится, что и она устоит? Аргументированно поручиться может лишь тот, кто живёт в новом мире, а таких среди нас нет. Вот и не значит ли это, что едь, иль не едь – и останешься в той же самой неопределённости?

Гны возразил:

- Наше движение определённо и векторно.

- Вроде бы да. Но в том-то и дело, что «вроде». Едем мы в направлении на восток? Вроде, да - если есть ещё в мире верные ориентиры, и колея, что осталась от Мёртвой тропы, не свернулась теперь в кольцо.

- Кстати, было кольцо, - вспомнил Сай. – Могу засвидетельствовать. Здесь в недавние времена путь по Мёртвой тропе от Марганды до Глукща загибался снова назад – ради более показательного прохождения беженцев. Правда беженцы шли на запад, а мы на восток. И они находились в системе серокаменного покрытия тропы. Та система замкнулась и схлопнулась, да и вон уползла.

- Не о том говорим, - покачал головою Гны.

Дело ясное, что не о том. От порочных кругов в содержании сообщений наши мысли порою заимствуют формы движения и тогда тоже мчатся по кругу.

* * *

На продвинутых уровнях отвлечения от не стоящих упоминания мелочей в философской дискуссии уже толком бывает не важно, и кто, и о чём, и что именно говорил. Каждый мыслит в сотрудничестве, как со-субъект единого диалога.

- Что нам делать в сём мире, меняющемся стуктурно? То есть, в крайне текучем, лишённом определённости, полном действия неожиданных сил с труднопредсказуемым результатом? В мире, который по сути своей междумирие. Образ его – междустулье с перспективой провала в пропасть.

- В этом мире давать слишком умный ответ – очевидная глупость. Слишком умный немыслим без опоры на твёрдый стул. А все стулья давно не тверды. В лучшем случае – жидкие. Но в большинстве их объёмов один лишь инертный газ.

- Роль ума в междумирье, как видим, играет надежда. Кто питает надежду, тот может правильно двигаться. Кто её не питает, тот двигаться не сумеет. Кто не сумеет двигаться – тот утонет. Непременно утонет – и догадайтесь, когда? Тотчас, как обопрётся на жидкий стул. Помните образ Всемирнейшего Потопа?

- Ладно. Раз так, то гораздо разумнее ехать, чем стоять. Ведь езда в экипаже – метафора нашей мысли. И метафора наших стремлений. И надежд.

- Если едешь на запад, надеешься, значит, на смерть. Там ведь, на западе, солнце не зря заходит. Ну а путь на восток говорит о стремлении к жизни, потому он метафора той надежды, по которой и нас, перешедших в посмертие, можно было бы также определить как живых. Разумеется, Сай, не в любом смысле этого слова. Но в том смысле, который важнее сейчас – в промежутке между мирами.

- Это что ж получается: тупо куда-то едешь, а потом вдруг окажется, в правильном направлении. Знать, надеялся тоже на что-то, что победило. И в результате – спасён? Но вот так мы зачем-то спасаем Зюка-Сколекса, Дольфа и Фема, подменяя их смертную слабость надеждой на жизнь.

- Ничего не «зачем-то»! Очень правильно их подобрать. Ведь иначе они, опершись на свою надежду, затруднили бы до невозможности наш маршрут.

- Вот уж точно! Они неминуемо бы затруднили. Ну, во всяком-то случае, затрудняли, как только могли.

* * *

То, насколько идея уехать из Глукща двумя экипажами оказалась и остроумной, и верной, стало ясно, когда миновали поворот на Карамц. Там стояли посты, и причём не карамцкой стражи, равнодушно-критичной и к некрократии, и к самим мертвецам. Чёрные стражники – почему-то они. Может, что-то случилось с Великим Карамцем?

Оказалось, ловили беглецов из города Приза.

Первый пост пропустил их, второй же остановил. Ну и первый тогда ненавязчиво перекрыл дорогу. Дюжина стражников спереди, дюжина сзади. И глядят настороженно, нехорошо глядят.

- У нас, вроде, проблема, - промолвил Фернан, с сожалением прерывая учёный спор. Впрочем, что сожалеть – аргумент от покуда реального мира. Важно помнить и в споре, что он ещё есть, а не уже его нет.

- Ничего, - сказал Гны, - с нами едет её решение.

А решением оказался братец Ома, капитан великанов Фем, находящийся с Глукща ещё под влиянием Гны. Некромейстер его инструктировал специально для подобного неприятного случая, и вот теперь – отработало, пригодилось.

- Фемистолклюс, из Мнила, капитан великанской гвардии Некропарламента Приза, - ни мгновения не лицемеря, представился Фем. И нахмурился. – По какой такой надобности мне перекрыли путь?

Лейтенантик карательных войск тут же стал объяснять, что ловушка расставлена на профессора и великана, а ещё на сообщников, что могли к оным злоумышленникам присоединиться в городах Циге и Глукще.

- Опоздал, лейтенант! – Фем навис с грозным видом над собеседником. – Почему? Потому что я первый их всех поймал! И теперь мне осталось препроводить арестованных под гвардейским конвоем в город Бегон!

Лейтенантик ещё попытался оспорить его компетенцию. Мол, Карамц – это, вроде не Приз, а война против Эузы перепоручена Некропарламентом вовсе не собственной гвардии. Да к тому же, при чём тут Бегон, как-то даже решительно непонятно…

Фем в ответ:

- Я выполнял спецзадание, данное мне старшим куратором Дольфом! – В этой части опять-таки ляпнул самую чистую правду.

Гны сказал, когда тронулись экипажи:

- Всё же Дольфа Сикорского лично этот парень настырный послушался бы побыстрее. Но не вытаскивать же эту куклу при всех из багажного ящика!

* * *

- Да. Так о чём это мы говорили?

- Я сказал, что надежда на жизнь для своей эффективности должна бы иметь деятельный характер.

- В каком смысле?

- В космогоническом. Ну, как сила, творящая мир.

- Да? Не слишком ли многого мы хотим от простой надежды? Да и Ярусный мир, как все знают, создан Семью Божествами.

- Если так, то структурное переустройство мира, верно, тоже лежит в компетенции Семерых.

- Это так. Было странно бы, если б иначе.

- Но тогда получается, что влияние наших надежд эфемерно. Боги творят, что хотят, а мы в вечном отрыве от их мировых задач пребываем в иллюзии собственной эффективности.

- Почему же в иллюзии? Наша надежда правдива. И всегда нам подскажет правильные слова.

- А слова нам зачем?

- Для разговора с богами. Слово ведь лучшее средство, чтоб в чём-нибудь их убедить.

Глава 43. Поражение Бларобатара

Хинофатар не случайно провела много лет в советницах Драконицы-Матери. Уж кто-кто, а она посоветовать что-то могла. В том числе и себе самой. В миг унизительного карнавального действа при дворе у Рооретрала что она посоветовала себе? Хорошенько терпеть. Да, провоцировали. Страстно надеялись вывести вон из себя.

А результат лишь один: Алазарт ей проговорился. И Мадротор ему в этом тоже помог.

Хинофатар никому не дала понять, что собирается как-то воспользоваться вестью, выкрикнутой короткокрылым драконом на пару с другим, краснокрылым и очень потрёпанным. Она долго терпела, пока эту весть забалтывали, норовили забить всё внимание лишней тупой ерундой. Той, в которой бы потерялся поединок Бларобатара.

После – ждала аудиенции у Пендрамора. Тот не спешил – и она никуда не спешила. Запретила себе торопиться. Не для виду – на самом деле.

И, когда встреча всё-таки состоялась, то никакого вопроса не постаралась задать. Тот, наверное, был удивлён: ну зачем она прилетала? Чтоб его успокоить, сказала о том, что Швондерляйнерд – выскочка.

Это правда, конечно. И правда, что Хинофатар было крайне приятно выскочку обойти. Не пустить в этот день ко двору, при котором она прописалась. Но, конечно же, не такой неприятной ценой!

Ну так вот, о цене для неё Пендрамор догадаться не сможет. Он на полном серьёзе считает, что здесь привлекательный двор.

А вот после свершения нудной церемониальной встречи, не спеша миновав заселённый Архипелаг, она резко прибавила скорость, подобравшись к своим пределам. Ибо Бларп в несомненной опасности, надо к нему спешить.

Но куда?

Алазарт говорил: «…даже если она полетит на помощь, всё равно не успеет, ведь не знает, куда лететь!». А Мадротор: «скоро уже не будет. Что бывает, тому свидетельство – мои раны. А что больше не будет, так это пока секрет. Расскажу лишь одно: крылатому Бларобатару этот самый бескрылый всего на один зуб!».

Где-то место. О нём Хинофатар догадается вряд ли. В этом месте должна состояться «не дуэль, но типа того». В результате неё из двух претендентов на имя должен остаться крылатый. Существованье бескрылого Бларобатара как-то связано с ранами Мадротора – тот и правда в придворной ватаге был очень-очень потрёпанным. Раны сравнительно свежие – Бларобатар их оставил? Видимо, так. Мадротор за них не отомстил, но надеется – на крылатого Бларобатара.

Что тут сказать? Безотносительно к точному месту, дело сие развернулось примерно так. Мадротор провоцировал Бларпа, и как-то серьёзно нарвался. Вышла драка. И где? Где-то в небе. На одном из затерянных в небе необитаемых островков. Результат был таков: Мадротор, побеждённый, трусливо бежал с места битвы. Победителю Бларпу оттуда уйти не пришлось. Почему? Дело ясное: он же бескрылый, а остров в небе.

Что же дальше надумал обиженный Мадротор? Разумеется, вот что: кого-то позвать на подмогу. Древний кодекс драконов осуждает подобный ход, но хохочущим подданным чёрного Рооретрала на подробности этого кодекса уж давно наплевать. Мадротор потихонечку вызвал туда серого Бларобатара, чтобы тот (о позор!) за него разобрался с его победителем. Ну а если спасует крылатый Бларобатар, то хитрец Мадротор, несомненно, приищет кого-нибудь нового. Или, может, десяток, чтобы уж наверняка. Приглашать поединщиков к запертому на острове? Это точно уже не дуэль. Это «типа того».

Вроде, версия Хинофатар целостна, непротиворечива. Раскрывает мотивы сторон и учитывает их возможности. Но по-прежнему не даёт ответа на ключевой для советницы вопрос. Где? Где он затерян, этот дурацкий остров? Алазарт говорил: «…даже если она полетит на помощь, всё равно не успеет, ведь не знает, куда лететь!»…

Хинофатар остановилась в задумчивости. Да, ей надо спешить, но негоже спешить не туда. А с направлением всё ещё нет ни малейшей определённости.

В прошлые годы Хинофатар знала, к кому обратиться. К бабушке Бларобатара, провидице Бланш. Даже сейчас, если себя спросить: куда разогналась? – ей придётся ответить: конечно же, в Новый Флёр. По давней привычке. К сожалению, там, на провидческом острове, нет больше жизни. Старая Бланш так невовремя умерла. Нет, с позиции Мадротора, как раз очень вовремя. Ведь никто ничего не прочтёт по его глазам.

Ладно уж, надо смириться с тем, что время пришло неудобное. Ныне и Хинофатар придётся глядеть в собственные глаза и выискивать знаки совершенно самостоятельно.

Значит, остров. Какой же? Уж точно не Новый Флёр. Потому что никто не подумал бы, что там она не найдёт. Этот остров был связан не только с провидицей, но и с Бларобатаром.

Остров дальний, совсем безымянный, неизвестный почти никому? Тоже вряд ли. Мадротор затруднился бы всем своим объяснять, как туда добраться. И уж точно не стал бы целой толпой водить.

Значит, остров известный, но просто такой, на который никак не подумаешь. И искать там начнёшь непременно в последнюю очередь.

Пункт Отшельников? Уединённый небесный грот? Вот уж нет. Посещаемые места.

Что тогда? Неужели, Луна? Хинофатар в отвращении передёрнулась. Всем известна предатедльская гравитация этого небесного тела.

* * *

Всё-таки, похоже, Луна. Хинофатар без труда отсеяла большинство других вариантов, а к этому вернулась. Потому что не хочется.

Всякий разумный дракон твёрдо знает, что лунная гравитация, то есть слепая, иррациональная зависимость от Луны, нарастает с каждым её посещением. Первый контакт с лунной поверхностью редко бывает фатален. Однако… Лишний раз приближаться к такому небесному телу никому не захочется. Да, уж само собой. Но есть случаи, к сожалению, есть, когда точно не знаешь, это лишний раз, или не лишний.

Вот и ныне с Бларобатаром. Если он застрял на Луне, в её силах его спасти, перенести на Большую землю – дело нехитрое. Но ведь есть вероятность, что на Луне его нет, а её подвели, как дурочку, даже не столько намёки «доброжелателей», сколько собственные опасения.

Не хотелось бы зря рисковать. Хинофатар на Луне дважды уже побывала. Не собиралась туда возвращаться уже никогда.

* * *

При подлёте к сияющему лунному диску Хинофатар ещё издали тщетно пыталась присмотреться к поверхности – не идёт ли где бой. Столб лунной пыли мог бы подняться высоко-высоко и быть заметным с того расстояния, при котором воздействие гравитации почти не сказывается.

Да вот не было столба пыли. Что же делать, пришлось ей снижаться и всё прочёсывать. А Луна-то большая-большая. И воздействует… Ладно, от всего не убережёшься!

Если нет пылевого столба, значит, пыль, возможно, осела – то есть, битва Бларобатаров завершена. В этом случае, если к победе пришёл Бларобатар бескрылый, Хинофатар сумеет его забрать. Если же нет – значит, просто очистила совесть.

Но ещё есть как минимум три варианта, отчего не поднялась пыль. Первый: крылатый Бларобатар так и не прилетел, или же припозднился. И тогда у неё есть надежда сорвать поединок, испортить игру Мадротору.

При втором варианте поединок как раз происходит, но на тех участках Луны, откуда пыль сметена. Как поступит Хинофатар – по закону. То есть, дождётся конца поединка, да и сообразит исключительно по обстоятельствам, из котороых, опять-таки главное, кто победит.

Вариант номер три – самый неудачный. В нём драконица не находит ни малейших следов ни поединка, ни пребывания Бларобатара – и убеждается, что выбрала место не то. И для Хинофатар вариант этот наихудший, ведь на то, чтобы ей убедиться, что Бларобатара здесь нет, нужно времени больше, чем на успешный поиск. А пока она ищет, мерзавка Луна делает своё дело.

* * *

Первое, что Хинофатар отыскала – это битый, расколотый на фрагменты, больше, должно быть, никак не соединимый небесный замок, полузасыпанный лунным песком, припорошенный лунной пылью. Когда замок сюда опустился и с каменным треском ударился, то и столб пылевой получился нетрудно представить, какой – преизрядный. Впрочем, всё улеглось, и давно уже улеглось.

Тот, кто прибыл сюда этим замком, уж не меньше небесной недели провёл на Луне, подвергаясь злосчастному действию гравитации. Если б он был крылатым драконом, то, наверное, уж не сумел бы с Луны стартовать.

Но, конечно же, замок – громоздкое средство доставки людей и драконов бескрылых. Тех, каких за драконов ныне не признают. Антропоморфов - вроде Бларобатара. И скорей даже их, чем обычных людей, ведь с драконами эузский царь давно разругался, а без трёх-четырёх рулевых драконов каждый замок небесный как раз и не полетит…

Эх, всё равно – до чего неразумно было со стороны Бларобатара прилететь на Луну, да к тому же в тяжёлом, но хрупком каменном транспорте! Может быть, он явился сюда не один? Захотел привести на Луну человеческую экспедицию? Интересно, с какой такой стати.

Впрочем, надо теперь обнаружить его самого. Фантазировать о причинах, видимо, рано. Да и кто их поймёт до конца, человеческие мотивы.

* * *

Бларобатара Хинофатар обнаружила в том же примерно разбитом, раскрошенном виде, что и замок. Только с поправкой: крылатого Бларобатара, не того, какого искала. И вдобавок, в отличие от останков небесного замка, эти останки были обожжены. Ну ещё бы, над их расчленением огненная плеть поработала. Да, тот самый чудесный предмет, что уравнивал шансы бескрылого Бларобатара в битве с этим, крылатым.

Кстати, уравнял. Если мыслить дотошно, то нет оснований именовать крылатой рептилию, у которой тело отдельно, а крылья отдельно. Как и нет оснований считать её не бесхвостой и не безголовой. Впрочем, серый дракон, в зрелом возрасте принявший имя Бларобатара, был безголовым всегда. Даже в ту пору, когда его шею что-то увенчивало.

Самозванец взял сильное имя. Оно его не спасло. Огненной плетью оплавлен даже песок – в тех нечастых местах где соперник его промахнулся.

По деталям серых частей было просто восстановить основную картину боя. Первым долгом рептилии отчекрыжили кончик хвоста – ядовитое жало. Так бывает, если дракон не уважает соперника и старается с ним воевать своей задней частью. Глупая тактика, при которой приходится этим задним телесным фрагментом, по сути, и думать. Ибо так поразить можно лишь неподвижную цель, застывшую в ужасе. Что же сделал первично бескрылый Бларобатар, чтобы соперник его так бездарно подставился – притворился парализованным? Что ж, может быть. Антропоморфу легко сымитировать слабость, преувеличив обычный порыв гравитации. Правда, дальнейшее требует виртуозности: пользуясь мигом драконьего разворота, уклониться от смертоносного жала, выхватить плеть, и поджечь её, и нанести удар – между прочим, с почти идеальной точностью. Жало воткнулось в песок и в дальнейшем бою участия не принимало.

Что же сделал дракон, получив эту первую травму? Развернулся, за голову взялся – да как бы не так! В ярости он вновь и вновь пикировал сверху – и молотил, молотил, молотил по Луне обрубком. Антропоморф уворачивался и наносил огненные уколы. Хвост поверженного весь в подпалинах, видимо, каждая – след неудачной атаки. А последняя, самая неудачная, привела к тому, что наземный Бларобатар исхитрился свершить и вовсе немыслимое – так захлестнул свою плеть, что прожёг этот хвост у самого основания. Чтобы суметь это сделать, на хвост надо было вскочить – крайне опасный момент, отчаянный. Но зато в результате соперник антропоморфа сделался куцым драконом, совсем без руля. Точность его атак, недостаточная и так, неминуемо резко понизилась.

Что за тактику выбрал бесхвостый серый дракон на открывшемся новом этапе боя? Вновь пикировал с неба и пытался лупить Бларобатара крыльями. Левым-правым, попеременно – на обоих теперь перепонки зияют насквозь прожжёнными дырами. Доведя же и эти орудия боя до состоянья лохмотьев, Бларобатар вновь на каждое вскакивал, и захлёстывал плеть у основания крыльев, и прожигал-обрывал-отрубал.

То есть, наземный боец тактику вовсе не разнообразил, между тем как крылатый (пока что крылатый) в той же глупой неэффективной манере безнадёжно-уныло пытался противостоять.

Далее – лапы. Дракон, обескрылев, использовал лапы. Бегал по кругу за юрким Бларобатаром, тщетно стараясь сразить его насмерть когтем. Все эти когти и лапы тоже остались в песке. В обожжённом обезображенном виде.

И, наконец, финальный отрезок битвы. Здесь самозванный Бларобатар потерял свою голову. А с головой, разумеется, он лишился и пасти. Чем, интересно, другим он сумел бы её защитить?

В общем, понятно, что и как приключилось. Бой был жарким, как говорится, и не сказать, чтобы огненная плеть жару не усилила.

Да, но где же теперь антропоморф-победитель? Пыль опустилась, и больше следов не найти. А к тому же, весьма вероятно, что оставшийся после сражения Бларобатар специально замёл следы – понимая прекрасно, что серый дракон не последний. Сколько ещё подошлёт Мадротор крылатых убийц, полных по самые пасти Злобного Хохота!

* * *

Очень быстро Хинофатар убедилась, что Бларобатара здесь ищет она не одна. Первым делом ей встретился малознакомый дракон из числа рооретраловой молодёжи, который, определённо, прочёсывал местность. Он, не снижаясь, парил над самой лунной поверхностью и, казалось, искал под собою собственную же тень. Этот дракон сделал вид, что её не заметил.

Первая ласточка, хмыкнула про себя Хинофатар. Остальные, конечно же, не замедлят явиться, решила она затем. И опять-таки не ошиблась.

На большой высоте над диском Луны пролетела ватага. Различить в ней кого-то знакомого было непросто, но с большой вероятностью стоило заключить: всех привёл Мадротор. С явной целью совместно полюбоваться на итоги триумфа серого дуэлянта. С задней целью (в случае нетриумфа) всей ватагой совместно зачистить врага.

Цели у Хинофатар были совсем другие. Отыскать и спасти победителя – от расправы. Но вот только удастся ли обе реализовать? К сожалению, вряд ли. Стоит ей впрямь разыскать бедного Бларобатара – и расправа ватаги не заставит себя ждать. Ей бы было нетрудно спасти его, перенеся от Луны на поверхность Срединного яруса – но потихонечку, скрытно, не у всех на глазах. А пытаться отбить у ватаги её добычу – бесполезно, толку не выйдет. Значит, лучшее, чем она может Бларобатару помочь – вообще его не найти. Пусть уроды стараются сами.

Хинофатар без большого труда (гравитация не прикрутила) стала набирать высоту над лунной поверхностью. Вот сейчас окончательно улетит… Но увы: к ней уже приближались знакомые силуэты, дёргающиеся в полёте от неудержимого смеха.

- Ба! – хохотал Мадротор. – Кого мы видим!

* * *

В этот раз её били по-настоящему. Не из глупого хулиганства, а с осознанием цели. Цель же была для драконов нетрадиционна, как и весь образ действия палача. Никогда представители её расы не спускались так низко за горизонт. Хинофатар пытали. Нет, пытались пытать. Надеялись вытрясти сведения… Нет, пытали – в полную силу, а полнее, пожалуй, и некуда. Просто драконы под пытками как правило, не ломаются – потому-то их, собственно, и не пытают. Жалеют усилий. Ну а эти не знали, усилий почти не жалели.

Хинофатар ничего не сказала – нет, сказала, но только вот это:

- Зря стараетесь, бездари. Я ничего не скажу.

Зря сказала, поскольку в ответ бездари лишь усилили злобный натиск. Повторяли:

- А ну отвечай, где Бларобатар?

Хинофатар отмолчалась, но видом своим показала: Бларобатар далеко. Мадротор и ватага тут же решили: она что-то знает. Впрочем, и так бы решили в точности то же самое. Что реально ей нечего выдать, кроме своих же гипотез – даже скажи она так, в жизни бы не поверили. Но она и об этом молчала, ведь ломаться под пытками стыдно и недостойно дракона.

Отвлеклась от жестокой боли – драконы умеют. Пусть драконья анестезия и не столь совершенна, как у мертвецов, тупо лишённых способности к множеству ощущений, но зато в сочетании с волей и жизнестойкостью делает труд палачей и тяжёлым, и крайне бессмысленным.

Да, её изувечили. Надорвали все кожистые перепонки на крыльях, а на лапах переломали пару костей. Угрожали ещё и убить. Хинофатар им сначала не верила, после поверила и успела смириться с несчастливой судьбой, но под конец обнаружила, что палачи выдыхаются.

- Ну её, - бросил усталый Пандролиар, - что-то мне с нею скучно. Надо скорее заканчивать. Здесь Луна, как-никак. Предательская гравитация…

Мадротор предложил:

- Убьём – и дело с концом!

- Убивай, - посоветовали ему самому. Но он не решился.

- Хоть убить её, хоть не убить, - изрёк Алазарт, - разница, в сущности, даже не велика.

Им давно уже не обязательно прятать концы в воду.

- Мы порвали ей крылья, - напомнил Куркнарт, - далеко она не улетит. Это значит, останется здесь, на Луне. Под влиянием гравитации. Ха-ха-ха.

Мадротор согласился:

- Ага, гравитация – сила. И она её здесь вместо нас медленно доконает.

Вскоре Хинофатар осталась лежать на Луне, а весёлые палачи улетели. Убирались с поспешностью, чувствовали: увлеклись. А ведь лунная гравитация никого не щадит. Палачи, али жертвы – всё ей, по сути, едино.

* * *

А потом к ней однажды явился Бларобатар. Оказалось, он всё-таки был на Луне всё это время. Вышел из-за бархана, ступая по лунной пыли, но аккуратно сметая следы погашенной плетью. И сказал:

- Ты напрасно, советница, вовремя не улетела.

- Я искала тебя. Имела надежду спасти.

- К сожалению, - Бларобатар покачал головой, - это более невозможно.

- Где ты был?

- Притаился в одном из обломков замка. Он был полузасыпан. Никто и не стал искать…

Да. Не стала она. И другие драконы тоже. Всё же узкие человеческие помещения создают для драконьего поиска крупные неудобства. Бларобатар так и думал, когда выбирал укрытие.

- Но зачем было прятаться, если… - Впрочем, Хинофатар и сама уж давно поняла, от чего и зачем. – Так Луну караулили? Даже тогда, когда я начинала поиски?

- Да, скорее всего. Ведь меня здесь давно уже ищут. Мадротор всё не может себе простить, что не бросил на битву со мной всю свою шайку. Поединок с тем серым лраконом один на один – это был, скажем так, его слабый ход. Ведь в итоге он потерял и мой след, и своё преимущество.

Серый Бларобатар, очевидно, убедил Мадротора в ином исходе. И стремился к тому, чтобы битва с антропоморфом выглядела справедливой. Что понятно, ведь он же хотел подтвердить своё имя. Имя же в принципе невозможно отстоять толпой. Самому, в поединке насмерть. И без малейших сомнений чьих бы то ни было в соблюдении ритуала. Вот потому соискатель имени отослал подальше свидетелей. Кто не видел, тот вряд ли посмеет за что-нибудь там осудить.

- Странную тактику избрал самозванец, - отметила Хинофатар.

- Тактику? – переспросил Бларобатар.

- Ну, разворачиваться и стегать хвостом…

- Ой, а что ему, бедному, оставалось после того, как я первым ударом снёс голову?

- Первым ударом? – удивилась Хинофатар.

Оказалось, что весь ход сражения Бларобатаров Хинофатар вовсе неверно реконструировала. Серый дракон не начинал с хвостовых атак. Он к ним прибег, когда прочие части тела были уже отрублены.

- Да, снести сопернику голову – это в бою помогает. Но не помогло. Просто не тот случай.

Ведь, что правда, то правда, голова для самозванного тёзки Бларобатара была менее важной частью тела, чем хвост. Он с отрубленной головой продолжал нападать точно так же воинственно, только больше зубами не щёлкал, а сперва хлопал мощными крыльями да чертил когтями, а под конец поединка стегал по песку хвостом – истинным аналогом плети.

- Не помогло ему твоё имя.

- Да уж, не помогло. Как говорят люди в Эузе, не в коня корм.

* * *

Бларобатар победил. И самозванного серого Бларобатара (в честном бою), и ту ватагу, какую привёл Мадротор (от неё хорошо спрятался). Да, но остался последний коварный враг – лунная гравитация. Та, что манит драконов, и ловит, и далее не отпускает.

- Нет надежды? – спросила советница.

- У тебя ещё есть. Я помогу тебе сшить кожаные перепонки.

И помог. Кое-где он прижёг её раны плетью – в самом мягком, не боевом режиме, кое-где – и заштопал нитками. Благо, в разрушенном замке много чего лежало, Бларобатар понимал – пригодится и подобрал после той катастрофы что-то из выпавшего на песок.

- Эти крылья поднимут двоих, - сказала Хинофатар.

- Вряд ли, - он покачал головой. – От падения замка до поединка с тёзкой вышло слишком уж много времени. Был бы шанс – я щадил бы ему крылья и пытался договориться. Шанса уже и тогда никакого не было.

- Тем не менее, я попытаюсь, - предложила Хинофатар.

- Эксперимент? Хорошо, - Бларобатар аккуратно залез к ней на спину, и советница, передёргиваясь от боли в свежевыломанных ногах, тяжело подпрыгнула, замахала крыльями… И ничего.

- Почему-то крылья не держат.

- Гравитация, - пояснил ей со вздохом Бларобатар. – Ты попробуй теперь без меня.

Когда он соскочил со спины, то с неё будто сняли оковы. Без большого труда Хинофатар воспарила. Почти как обычно.

- Улетай поскорей, будь здорова! – пожелал ей Бларобатар.

- Я приведу драконов, - сказала она, - верных драконов… - Хоть кого из таких она знает, кроме Ардарега? Может быть, остальных смог бы найти Ардарег…

- Бесполезно, - Бларобатар покачал головой. - Меня не сдвинешь, сколько крылатых драконов к делу не подключи. Это задача на силу отнюдь не физическую, и её не решить силой мышц и площадью крыльев. Гравитация – это зависимость. Её можно преодолеть только здесь, на самой Луне.

- Как? – спросила Хинофатар.

- Неизвестным науке способом.

Глава 44. О Зване и Звангороде

Н-да, это было что-то! Новое слово в применении осадной техники. Новое слово в задействовании воздушных замков. Новый, немыслимый ранее способ воздушной атаки наземных формирований врага. Способ, который уместно назвать словами «небесный маятник».

И, казалось бы, очень просто, но притом гениально! Из условий необходимо: ровное место, крупные силы врага, сконцентрированные на нём, нужен замок небесный с аккуратным на нём экипажем, с пониманием чётким между драконами и людьми… Что ещё? Нужен маятник. Грузик на длинном канате. Подойдёт что угодно, но лучше – трофей от врага. Скажем, очень тяжёлая и неуклюжая штука вроде осадной башни. Или же что-то попроще, скажем, обычный таран. Эта штуковина бодро летает над неприятельским войском – и, словно молот небесный, многих сбивает с ног.

Н-да, так сбивает, что остаётся лишь месиво.

Крайне полезная штука против живой или, скажем, посмертной, силы любого врага. Штуку, пожалуй, уместно назвать «Молот Георна». Способ же действия – верно, «небесный маятник»…

Н-да, если ты сочиняешь военный трактат вместо того, чтобы с трепетом ждать новой внезапной атаки на осаждённый город… Что это значит? Значит, случилась победа. Враг твой рассеян, и вместе ему не сойтись. Почему не сойтись? Как сойдётся, получит молотом. По которому способу? Способ «небесного маятника».

* * *

Карлики из Отшибины рассеялись и бежали. Наблюдая такое удобное поведение у врага всякий исполненный здравомыслия полководец посылает им вслед быстроногую конницу – лёгкую конницу, тут уж тяжёлой не надо.

Но и Звана под стенами Безымянного не было конницы – вообще никакой. Да и с любыми наземными силами – сущий же дефицит. Некого выслать в погоню за неприятелем. Что же касается преимущества в воздухе – подходящее обстоятельство, но для другого дела, не для того, чтобы грамотно добивать неприятеля, бросившегося врассыпную.

- Соберутся они, как думаешь? – спросил у Ойгена царь.

- Карлики-то? Это вряд ли. Вся их армия хороша в основном в набеге и грабеже. Но зато, когда их разобьёшь, это всё же надолго. Им легко дезертировать, ведь они же такие мелкие…

Звану тоже так мыслилось. Ну, раз такие дела, можно здесь, в Безымянном, оставить небольшой гарнизон… Небольшой – это, собственно, всех под водительством Ойгена. Самому же царю здесь торчать более невместно. Ведь, небось, накопилось уже государственных дел в столице.

Может, даже не только дел. Мало ли что там накопится?

* * *

По прилёте в Эузский Кром царь первым долгом переговорил с командирами разведслужб, то есть, с Каром, что ведал большинством из имеющихся, и с Кэнэктой, чья служба выделилась из букета и давно уже находилась чуть в стороне.

Кар сообщил:

- Обсерваториум опустел.

- То есть как?

- Прокурархи бежали.

- Все?

- Почти. Основные фигуры, не исключая и Конана.

Зван решил не расспрашивать, кто же их всех отпустил. Ясно, кто-то из личной гвардии, чья задача была Обсерваториум оцепить, не выпускать никого из тамошних. Но вот спросишь у Кара, а он назовёт имена. Где гарантия, что координатор разведок просто не сводит счёты? Доверять ему можно во многом, но в вопросе чистки рядов надо ухо держать востро.

Бесопаснее прояснить мотивацию Прокурархов. Раз они всё равно сбежали, выгораживать Кару некого, да и некого насмерть топить.

- Ну и что послужило причиной? – спросил наконец.

Кар ответил:

- Начало войны. Прокурархи решили, что всё, что могли, уже сделали.

- Хм, начать-то им удалось. Зато мне удалось закончить.

Кар согласно кивнул:

- Конечно же, поспешили.

Но возможно, и царь был поспешен в решении, что война уже завершилась.

Разговор же с Кэнэктой был совсем о другом. Хоть о поспешном отбытии Прокурархов она тоже знала, но получала вдобавок и сведения из Ярала – те, о которых Кар бы узнать не смог.

- Драеладр вернулся в Ярал, - сказала она.

- После большого полёта?

- После инициации.

- Да уж, кажется мне, его долговато не было. Как бы дома, на небесах, его не забыли. Неустойчивым стал драконий его народ.

А Кэнэкта:

- Инициациационное путешествие у дракона-мага требует посещения множества миров. Сопредельных и дальних – любых. Маги в них отрабатывают навыки перехода. Или, иначе, логистики перемещений.

- Что же к нам он не больно спешит переместиться? Где-то в Кроме его ожидает мертвец, рыцарь Дрю. Если, конечно, терпение не закончилось.

- Скоро будет, - сказала Кэнэкта, - с Дрю он не разминётся. Как-никак, я сама посылала ему приглашение. У него есть, конечно, дела и с небесными соплеменниками, но, надеюсь, они его не задержат.

* * *

В тот же день Зван с гвардейским отрядом посетил опустевший Обсерваториум. Там всё стояло как было, но слиняли все главные обитатели, ну в главным здесь мнил себя, верно, почти самый первый.

- Уходили организованной группой? – спросил у Кара.

- Нет, бежали по одному. Первым исчез Гросс-Прокурарх Конан, остальные уже за ним. Из верхушки остался единственно Кляйн-Прокурарх Викт. Он не смог убежать, поскольку как раз пребывал в заточении. Здесь же, в обсерваториумной тюрьме.

- Да? За что?

- За попытку переворота.

- Верно, слабой была попытка, - подытожил царь.

Зван огляделся на сумрачной площади внутреннего двора. Присмотрелся к уродливым зданиям, к злому давящему кольцу неприветливых стен. Сразу видно, что строилось по мертвецким проектам, тяжело и уныло, а не с радостным добрым чувством, как строился Кром.

Может, всё здесь с землёю сравнять? Ну, как минимум, перестроить. Но, поди, не сейчас. Всё же время военное, в это время негоже рушить свои же стены. Или всё-таки лучше разрушить, чтоб вернее сыскать известные неприятелю потайные ходы.

- Поглядите-ка, ваше величество, - поклонился Кар, предлагая царю подробную карту Обсерваториума. – Где-то здесь и вот здесь расположены те два хода, сквозь которые и ушёл Гросс-Прокурарх.

- Как, он вышел один в оба хода одновременно?

- В городе видели одновременно двоих. Оба лысые, мрачные, оба в зелёных мантиях. Первый уехал в северо-западные врата, второй в юго-западные. Вероятно, один из них истинный Конан, другой двойник. Но какой из них где, разведчики не разобрались.

- Их преследуют?

- Да. Ну, верней, с переменным успехом следят.

- Почему с переменным?

- Шпионы внутри спецслужб. Многие продолжают работать на Конана. Нам приходится раскрывать их по одному. Ибо им, в свою очередь, спасая Гросс-Прокурарха, приходится по одному самораскрываться… Кстати, ваше величество, может, прикажет его немедленно захватить? Я имею в виду, в означенных двух экземплярах, ибо покуда неясно, который истинный.

- Захватить? – Зван помедлил. – Ну да, пожалуй. Но, я думаю, сильно спешить нам не обязательно, а предварительно проводить до самой границы. Пусть сначала побольше шпионов себя раскроет. Хоть какой-то от этого Конана выйдет толк. – Про себя же отметил, что встретиться с Гросс-Прокурархом особенно и не хочет. Не готов к разговору, не знает, о чём и спросить. Ну а если и спросит, Конан вряд ли ему ответит. Гросс-Прокурарх не из тех, кто начнёт болтать - даже в случае проигрыша. Слишком надменен, слишком полон гордыней.

Кстати, вот о чём стоит спросить: о деньгах. Ведь слинявшие Прокурархи, без сомнения, прикарманили и казну. И уж с этим вопросом Звану пора разобраться. Не для себя, так хотя бы в интересах собственной гвардии. Он ведь ей ничего ещё не заплатил – из обещанного.

- Что с деньгами Обсерваториума? – для начала спросил у Кара.

- Бесполезно искать, - сказал тот. – Всё, что было, сбежавшие вывезли. Но и было-то…

- Разве немного?

- В основном для текущих нужд. Если ваше величество склонно считать это место источником денег, - Кар рассмеялся в голос, - это, право же, странное заблуждение. Обсерваториум все свои некроталеры получал из-за рубежа. Мелкими, так сказать, целевыми траншами. Только с виду казалось: Прокурархи живут на широкую ногу и ещё помогают царю.

- Они грабили мне казну!

- Нет, скорей, подменяли. Чтобы скрыть до поры до времени, что казна пуста. Ну а грабили Прокурархи не казну, а саму нашу Эузу. По причине чего и не наполнялась казна.

- Хитро придумали! – Зван изумился.

- Это придумали не они.

- Ну так кто же?

- Некрократические спецслужбы и лично Владыка Смерти.

Вот как запел координатор Кар! А ведь не так-то давно он и сам верно служил некрократии. Думал ли он об ущербе, наносимом им Эузе на посту координатора разведслужб? Может, думал, но с болью в душе его наносил? Сложный он человек. Но, пожалуй, что лично царю Звану заподозрить в двойной игре не подавал повода.

И ещё. Звана Кар впечатлил – своим острым умом и, похоже на то, что немалыми знаниями в области экономики. Как сказал! Как верно сказал – про казну и про царство, про тайный грабёж и про видимость.

Ведь на самом-то деле, чем занят был Обсерваториум после смерти царя Ксандра? Подменял самого царя в политической области – это раз. Два – помогал культурной экспансии мертвечины. Три – разрушал образцовую боеспособность вооружённых сил. Ну а четыре – в области экономики – не позволял никому честно богатеть и для казны собирать налоги.

Вот и выходит, что деньги из Обсерваториума – это не те, что они у тебя украли. Это подарок со стороны некрократии. Данный с надеждой на помощь в одном предприятии – царство твоё развалить.

* * *

- Кстати, - промолвил координатор Кар, - не хотите ли что-то спросить у Кляйн-Прокурарха Викта? Он по-прежнему здесь, в тюремных подвалах Обсерваториума. Просидел под замком много дней, ну и наши его не выпустили.

Ладно, подумал Зван. Почему бы и нет?

К Викту в подвал спускались втроём: царь, координатор разведок, гвардии сотник Тур. Зван по пути напряжённо соображал, что бы спросить. Многое, вроде, понятно про Обсерваториум. Но непонятно, пожалуй, одно: для чего сбежали? Только ли чтобы каждому как-то спастись, или хотели спасти и свою организацию?

Звану казалось, что вероятнее первое. Он бы советовал Обсерваториум не спасать. Делать им нечего, Прокурархам несчастным! Снова собраться подалее от властей и добиваться реванша? Нет уж! Владыка прикроет их глупый проект, их же Владыка прикроет…

Викт за решёткой выглядел удручённым. Первым делом, лишь только заметил царя, тут же сказал:

- Я ничего не скажу! – Эти слова прозвучали, как приглашение к торгу.

- Мне и не больно-то интересно, - безразлично ответил Зван.

В самом деле, сюда он спустился не за чем-то конкретным. Из-за общей открытости миру, наверное, так.

- Обсерваториум разбежался. Почему?

- Я ничего не скажу! – попугайски заладил.

- Что ж, понятно, - проинтерпретировал Зван, - ощущение проигрыша.

- Это Эуза проиграет! – выпалил Викт. – Ей не выстоять в мировой войне. Одной, без союзников!

Вот и высказался. Вопряки обещанию. И совершенно бесплатно.

- Если Эуза проиграет некрократическим армиям, то зачем же тогда из неё убегать? – поддел его Зван. - Прокурархи, по-моему, на стороне «победителей»?

- Жалкие трусы! – прохрипел Викт. – Очень боялись мстительного царя. Рисковать не хотели.

- Что ж, разумно с их стороны, - подмигнул ему Зван.

- Да кой демон разумно! – заверещал узник. – Дезертирство жестоко карается некрократией. Конан дурак, если надеется в самом деле, что Владыка его пощадит!

- Вижу, что Кляйн-Прокурарх разбирается лучше, - прокомментировал Зван с хорошо различимым сарказмом.

- Я потерял это звание, - буркнул Викт.

- Видимо, по причине желания сделаться Гросс-Прокурархом?

Викт процедил:

- Если б я был главою Обсерваториума, нас не смог бы надуть никакой тоталитарный монарх!

Зван поморщился:

- Серва какие-то лозунги… Одного из любителей лозунгов я, ты знаешь, недавно казнил. И, представь себе, не жалею.

Викт не вышел из позы, но факт угрозы учёл. О царе больше не произнёс ни слова, но на Конана снова набросился с жёсткой критикой. Звану даже на миг показалось, что бедняга решил, будто рядом Владыка Смерти. Вот в присутствии грозной фигуры на Мёртвом Престоле уж наверное, было бы к месту столь вызывающе славить некрократический долг Прокурарха. И подвергать осмеянию некрозаслуги Конана, и возвышать свои. Странный пример неуместного красноречия.

- Можно подумать, - Зван обернулся к Кару, - что этот узник всё говорит для Владыки.

- Не мудрено, - сказал тот. – Они чуют его присутствие. Биоманты близки к некромантам в некоторых вопросах.

- Только Владыки, - нахмурился Зван, - здесь не хватало. Неужели он к нам приближается? Лезет в какие-то щели?

Кар успокоил его:

- Нет, не ближе, чем был всегда. Викт его чует оттуда, из Подземелья. И потому опасается что-то не то сказать.

Да уж, всё ясно. Некрократическая свобода.

* * *

Первым делом послушал разведчиков, а вторым – посетил разбежавшийся Обсерваториум, третьим же… Ладно уж, пусть он зайдёт, министр обороны. Несолидно дальше оттягивать.

- Нападения карликов, - отрапортовал старина Лом, - успешно отбиты. Наши приграничные города небезуспешно выстояли. Враг остановлен под Каменцом, Плесковом и Звангородом…

- Да? Где-где остановлен? – перебил Зван.

Лом повторил, уточнив:

- Звангород – это теперь новое имя города Безымянного.

- Что? Интересно, когда и кем это решено?

- Горожанами, ваше величество, - Лом поклонился. – На всегородском сходе.

Зван прищурился, пряча гнев:

- Сколько ж их было на сходе, тех горожан?

- Несколько тысяч, - не моргнув, объявил министр обороны.

Интересненько. Где же их столько собралось? В городе-то оставалось не больше трёх сотен. И когда Зван от них улетал, то махали платочками вслед и глаза их слезились, но… Безымянный к тому моменту ещё ведь и близко не сделался Звангородом. Кто и где решил за царя? Кто посмел решить?

- Не исключаю, - промолвил Зван холодно, - что воспользуюсь этим названием и придам его царским своим указом. Но не сейчас.

Да, хорошо сказал. Безымянному имя слишком уж часто и слишком поспешно меняли. Несчастливцево, Мертвоград… Чтоб удостоиться права на царское имя, городу надо бы век постоять без имени. Или, скажем, не век, но хоть как-то его заслужить. А пока-что его горожане в общей массе себя вели далеко не как звангородцы, а скорее как несчастливые жители Мертвограда. Может быть, после лёгкой победы под безымянными стенами, горожане вернутся и будут иначе себя вести… Но сперва бы ещё посмотреть на их поведение. Ведь победа над карликами – всё же не их заслуга. То заслуга царя, и Георна, и технической мысли, и замка, что обеспечил тотальное это… господство в воздухе.

- Это всё? – спросил царь.

- Нет, я хотел бы ещё ваше величество проинформировать о блестящей победе под Звангородом… Под Безымянным, - запнувшись, поправился Лом.

- Хм, интересно послушать, - Зван произнёс это с крайне тяжёлой иронией.

- Карлики подошли под самые стены города, - сообщил министр обороны, - но несгибаемый гарнизон небезуспешно отбил все атаки противника и посредством ответной вылазки ловко контратаковал, применяя против врага его же осадные башни…

- Да? – оживился Зван. – И как это у них получилось?

- К сожалению, ваше величество, - потупился Лом, - не могу знать.

А откуда он вообще может знать о той битве хоть что-нибудь? Наскоро расспросил пару гвардейцев, прибывших в Кром полчаса назад, вместе с царём. Верно, это единственный путь получения сведений. Но уж больно, уж чересчур наскоро. За кого он держит царя, за тупую куклу?

- Ладно, дальше, - велел ему Зван.

Лом продолжал:

- По следам рассеявшихся неприятельских отрядов была пущена конница с целью гнать их до самой границы, истребляя по ходу дела…

- Конница? – Он в своём уме? О какой ещё коннице речь, если в городе не было даже достойной упоминания целой пехотной части?..

- Да, - подтвердил министр с очевидным самодовольством, - преимущество конных отрядов в преследовании врага состоит в быстроте, мобильности и известной гибкости этого средства в сочетании с очень большой поражающей силой…

- Знаю, - прервал его лекцию Зван. – Это, надеюсь, всё.

- Всё. Но единственную деталь хотел бы добавить, - не унимался Лом. – В результате столь грамлотно организованного преследования врага боевые его потери составили восемьдесят процентов!

Ну а эту цифру он взял, интересно, откуда? Впрочем, ясно ведь и самому. Царь всё лучше теперь понимал, как рождаются рапорты этого министра. Стоит раз побывать в самой гуще событий, чтоб увидеть его насквозь. Что-то где-то услышал, что не понял – додумал, где не успел расспросить, там приврал да присочинил…

Но ещё есть вопрос, обойдённый министром во всех его рапортах. Обойдённый и Званом самим – просто страшно было спросить. Потому что вопрос-то о главном – об армии царства Эузы. Что с ней, с армией? Какова её численность? Где стоит? Ей, быть может, чего-нибудь не хватает? Самый главный вопрос распадается сразу на несколько. И какие-то из них - риторические. Но не все. Звану, карлик его дери, требуются ответы. И причём, настоящие, точные, не от балды.

- Наша армия численностью в две с половиной тьмы расположена нынче на Тьмаке, - сообщил министр.

- Да? В каком её месте?

- …Э… В нескольких. Половина тьмы в городе, остальные стоят лагерями под стенами…

- Тьмака – это река!

- Да, вы правы, ваше величество. Наша армия держит берег этой реки.

Упаси Божетства армии мертвецов вторгнуться к нам на Тьмаку!

- Тьмака – внутренняя река, - просветил царь министра, - не пограничная. От неё до границы топать почти через полстраны…

- Да, всё верно, - поправился Лом, - там, на Тьмаке их нет…

- Всё-таки нет? Отчего же?

- Так мы её там распустили. Было признано, что на Тьмаке армия нам не нужна, ведь в виду вероятных военных действий на западе, проще там распустить, а поближе к границам набрать новую. Почему это так? Потому что такая логистика…

И с таким облегчением этот министр сообщал о распущенной армии, и с таким напряжением – о набираемой снова.

- Ну и где же теперь расположена новая армия? Под Мертвоградом?

- Именно там.

- Или под Звангородом?

- Там, наверное, тоже.

И к чему он царю, саркастический этот тон? Царь не должен высмеивать: у него рычаги. Если Зван до сих пор не умеет на них нажимать, то над кем же ему смеяться?

- Что ж, бумагу мне и перо! – распорядился царь. – Буду писать указ, - сообщил он министру, пока это всё несли. – Не угадаешь, о чём. О твоём повышении! – Тут на лице оборонщика мигом расплылась довольная лыба. Верно, он в курсе, что место премьера вакантно после того, как сбежали все главные Прокурархи. Да, он способен весьма вдохновенно врать, но при этом и непроходимо туп. Очень даже не понарошку. Туп настолько, что и теперь в надежде на лучшее не ожидает подвоха.

Ладно, раз так – смягчим вариант карьерного повышения. Царь зачеркнул в документе «вздёрнуть на виселице» и приписал другой вариант, помягче. Да, так, пожалуй не будет несправедливо. Царь зачитал это Лому в полные предвкушения очи:

- «Сим указом гражданин Эузы Лом освобождается от должности министра обороны в связи с переходом на новую ответственную должность подметальщика Рыночной площади перед Кромом. Впредь считать эту должность приравненной к министерской, потому как гигиена превыше всего». – Зван испытующе поглядел на произведённого в подметальщики. Попытается что-то оспорить, нет?

Ну, а на случай, если недовольство новым назначением примет у Лома нецивилизованные формы, есть ведь ещё запасной вариант повышения. Менее трудозатратный и утомительный.

Глава 45. Промедление Смерти подобно

Мозес и Кикес добрались-таки до Карамца. Путь из-под Глукща сюда был настолько однообразен, что не стоит о нём говорить. Или стоит? Зависит всё от того, как их примет отец, Великий Правитель и царь Карамца.

Он, наверное, даст им понять, желает ли слышать о подвигах, совершённых в пути – и достойных попасть в Книгу избранных жизнеописаний карамцких царевичей. Жаль, единственный подвиг Кикеса, сопряжённый с успешным применением пращи, было трудно назвать несомненным примером достойного.

И, возможно, царь спросит о тяготах, пережитых в пути сыновьями. Но и тут непонятно, насколько подробно рассказывать. Ибо подробности несколько неэпичны. Тяготы были, но тяготы сгладил тот тип с дырою во лбу, обращённый по случаю в рабство.

Что он мог? Да самое разное. Мог, к примеру, настойчиво грабить попадавшихся на пути одиноких прохожих крестьянского вида, что, едва лишь завидев пугающую образину, отчего-то с готовностью отдавали все съестные запасы. Это было так к месту, когда у Кикеса с Мозесом провиант подходил к концу.

Мог ещё обойти большую-большую армию, растянувшуюся на долгий участок бывшей Большой тропы мёртвых… Нет, вернее, не так. Армию чувствовал Мозес. Или предчувствовал, или слышал – трудно точно сказать. И, когда её чувствовал, то ребята сворачивали с идеально прямого пути, отходили в пустынные земли как можно дальше… Вот вернуться оттуда, не слишком в пути заплутав, это без помощи Дыра не полусилось бы. Ведь у Дыра сидел в голове своего рода компас. Как его ни крути, стрелка точно указывала на запад. Это так помогало аж до заветного поворота.

Можно вспомнить, как это было. Было так…

- Поворот на Великий Карамц, - указал Мозес.

- Ты уверен? – Кикес изобразил на мордашке изрядную степень досады. – На Великий Карамц – затрапезный такой поворот.

- Ты надеялся, может, на Триумфальную арку, да ещё с высоченным при ней минаретом? – подколол его Мозес. – Нет же, я точно запомнил карту, этот поворот наш. И, кстати, отсюда до города нам ещё топать и топать.

Разумеется, так и вышло…

По дороге, ведущей в Карамц шли, старательно делая вид, что дырявоголовый Дыр вообще-то не с ними. Но опять же (от голода деться куда?) им пришлось-таки прибегать к его недостойным услугам.

- …Моё сердце в печали, что наш провожатый грабит этих честных людей! – сокрушался Кикес.

Мозес молвил успокоительно:

- Я запомнил людей. Наш отец их найдёт и щедро одарит!

В том, что это случится, особой уверенности оба не чувствовали, но вероятность была. Впрочем, пожалуй, таяла. Ведь и Мозес, и Кикес всё явственней осознавали, что просить отца о тех людях – это надо будет решиться! А решатся они при особо радушном приёме. Но бывать ли ему таким? С каждым днём промедления эта надежда таяла.

* * *

Промедление. Вот с того-то момента, когда все втроём: Кикес, Мозес и Дыр – подошли к воротам Карамца, промедление и началось. Хоть казалось бы, всё должно было резко ускориться в миг, когда Мозес, самый солидный на вид из братьев, вышел вперёд.

Долго мысленно им репетированный диалог со стражником у ворот – произвёл-таки нужное впечатление, не без того.

В репликах Мозеса цепко сплелось утверждение, что несёт он царю Карамца радостную весть, убеждённость, что весть эта срочная, но секретная, просьба всячески посодействовать встрече ребят с царём, либо кем-то из царской фамилии, наконец, и прозрачный намёк на вознаграждение.

Стражник, выслушав, ожидаемо засуетился. Проводил всех троих в свою караулку, послал за своим начальством… Вот начальство до них доходило уже с большим замедлением. Да и правда: зачем бы спешить начальству? В караулке они под замком…

Кикес с Мозесом вдумались: может, что-то не так сказали? Вечерком, когда стражник сменился и явился опять в караулку, изложили всё заново, попросили ещё раз кого-то послать – для продвижения дела. Стражник в ответ объявил, что их велено задержать – до прояснения.

- Что прояснять? Мы же сами готовы всё рассказать – но лично царю!

- Ну вот то-то! А мало ли что вы ему расскажете? Может, выйдет забот полон рот и позору не оберёшься, - проворчал стражник.

- Ну, коль так, отпусти нас тогда, будь любезен. Будем сами искать другие к царю пути…

- Да какое там «отпусти»? Раз начальство сказало «в тюрьму», значит, в тюрьму. Мы чего здесь сейчас ожидаем – надёжного сопровождения. Чтобы вы, сорванцы, не сбегли куда по дороге.

Тут-то Мозес едва заметно мигнул Кикесу, Кикес что-то шепнул Дыру, ну а Дыр подошёл, развернулся, да как даст стражнику по кумполу! Тот упал оглушённый, а Дыр уже и кошелёк срезает, и по карманам шарит – не по приказу от Кикеса, а по своей воровской природе. Все ведь привычки остались у этого зомбака, включая достаточно сложные.

- Этот, поди, не скоро теперь очухается, - покосился Мозес на стражника.

- Сам виноват! – резонно заметил Кикес. – Он, конечно, своих царевичей не узнал. Но инкогнито наше разве его извиняет?

- Да не о том я, - проговорил Мозес. – В этих делах ведь надёжнее сразу зарезать. Это была бы, как говорится, гарантия. Жаль, нас такому, - царевич вздохнул, - никто не учил. Вот в чём беда, когда с малолетства в заложниках.

- Может, попробуем? – неуверенно хмыкнул Кикес.

- С непривычки не стоит, - покачал головой старший брат. – Выйдет много кровищи, а толку, пожалуй, не выйдет. – Он подёргал дверь караулки. - Тьфу, шайтан! Заперто…

Ну а Кикес тогда:

- Дыр, отдай Мозесу ключ!

Благодаренье привычкам дырявого зомби! Он в карманах у стражника заодно отыскал и ключи. В том числе и от этого караульного помещения.

- Всё, сбегаем! – возрадовался младший царевич, едва дверь отворилась.

- Интересно, куда? – мрачно хмыкнул скептичный Мозес. – Но, конечно, сбегаем. Тут уж без вариантов. Этот очухается – будет же нас искать. А заодно и все те, кого он предупредил на наш счёт.

Медлить, конечно, нельзя было и секунды.

* * *

Дыр с провалом во лбу и с подвижным каменным глазом – слишком явная их примета. Их по этому спутнику сразу разыщут, едва лишь начнут искать. Но при этом никак не резон отказаться от дыровой помощи.

Что же делать? Да только одно: нарядить его женщиной. Паранжу опустил – и не видно третьего глаза. Заодно и себя приодеть по карамцким обычаям, ведь два юных царевича в западных тряпках тоже в глаза бросаются.

И бросались-таки. Весь их путь до базара превратился в безмолвную пытку множеством пристальных взглядов. Иноземные юноши с придурковатым рабом – необычный такой отрядец. Иноземные, да, дело даже не только в одежде. Слишком долго в заложниках, чтобы выглядеть местными.

- Погляди, нам туда, - сказал Кикес, - в шёлковые ряды. Там как раз и висят нужные нам халаты.

Мозес тревожно скривился:

- Слишком уж яркие, броские и дорогие. Так одеваться пристало только царевичам или каким-нибудь западным дуракам.

- Мы царевичи…

- Благодарю, что напомнил. Но царевич инкогнито должен держаться скромней. А не то ведь любая собака решит, что какие-то самозванцы специально вот так приоделись как можно дороже, чтобы их здесь какое-то дурачьё посчитало царевичами.

- Ладно-ладно, - смирился Кикес. – Ну, тогда нам туда, в ряд поношенного платья.

Подошли. И у первого же продавца без труда отыскали все вещи, в каких нуждались. Два халата некрупных размеров, одеяние для старухи. Дыр наденет его и немедленно превратится в опекаемую сыновьями немолодую мать. Остроумная выйдет у них маскировка. Или всё-таки важных деталей ещё не хватает?.. Башмаки на ногах так и пахли умеренно-западным Глукщем пополам с отшибинским Квинтом.

- Я бы к этим чудесным халатам предложил молодым господам эти славные туфли, достойные ног халифа! – залебезил продавец, уловив настроение покупателей. – По последней карамцкой моде, со вздёрнутыми носами! – Хоть, конечно же, не по моде, а по традиции.

Да, пришлось подобрать подходящих аксессуаров, исключая лишь те, что снаружи совсем не видны.

- Что ты хочешь за это, любезный? – спросил у торговца Мозес.

- Ровно триста манатов, и не единым более!

Триста манатов? Этакой суммы не наскреблось бы у стражника в кошельке. А других кошельков у царевичей вовсе и не было.

- Ты смеёшься, любезный! – аж голос у Мозеса дрогнул. – Да с подобными ценами место сему товару будет только единственно в Шёлковых рядах! Мы, пожалуй, пойдём…

- Не спеши, мой царевич! Назови свою цену: честно её назови!

- Десять манатов за всё! – буркнул Мозес. Пришлось проглотить «царевича». Ведь начнёшь отрицать – привлечёшь только больше внимания. Да и нужно ли отрицать?

- Десять манатов? Истинно, должен сказать: юный царевич великолепно торгуется! Как же не сбить мою первоначальную цену при таком прекрасном начале нашего торга? И я поневоле скажу: двести девяносто девять манатов!

- Десять, - нахмурился Мозес. – Эта цена хорошая. Взвешенная цена.

- Юный царевич настойчив, - похвалил его продавец, - я воистину поражён такой несгибаемостью. Что мне делать, несчастному, встретив такой неуступчивый подход? Я теряюсь в догадках, как же вести себя дальше, но природная щедрость мне подсказывает верный шанс. Да, я буду снижать свою цену в одностороннем порядке. Это неправильно, но что я могу поделать со всей массой своих искренних чувств и эмоций? И потому я скажу: двести девяносто восемь с половиной!

Мозес чуть зубами не заскрипел, едва только представил, сколько времени доведётся им потерять при подобной тактике торга. Неужели продавцу не понятно, что им некогда торговаться, что они спешат? Или нет, продавцу всё понятно. Потому-то и тянет время. Хочет вытянуть денег побольше, негодяй.

Кикес делал какие-то знаки. Кивал на Дыра – тот успешно укрылся под паранжой, под предлогом того, что у них с не явившейся «госпожой» совпадают размеры. Кикес хочет?.. Но нет! Старший царевич покачал головой отрицательно. Здесь, на рынке – не больно-то уединённое место. Если Дыр обидит торговца, как бы так не случилось, что на обидчиков бросится целый ряд. Говорят, у карамцких торговцев есть правила взаимопомощи. Может это не так, ну а может, и так…

- Десять манатов, - промолвил Мозес, чувствуя себя негодяем.

- Хорошо, - доказал торговец своё подлинное благородство, - двести девяносто восемь манатов ровно! Эта цена хороша, клянусь Семерыми богами. Ради того, чтобы взять эту цену, я с утра и до самого вечера здесь стою целый день под вот этим хлипким навесом, что, признаться, мало кого спасает от карамцкого разгорячённого солнца…

- Десять манатов, - процедил Мозес, одержимый великой ненавистью к миру, а также к себе. Вслед за ненавистью – он догадывался, однажды придёт безразличие. Но, пока оно не пришло, надо держать первоначальную цену.

- Хорошо! – дружелюбно вскричал торговец. – Чтобы долго не спорить по мелочам, двести девяносто семь с половиной! По рукам?

- Нет, всё-таки десять манатов.

Через несколько реплик Мозес словил себя на желании вспомнить, что они здесь покупали. Ах, одежду, ну да. Маскировочеую одежду. Нет бы купить её где-то не здесь. Всякий знает, в Великом Карамце все торговые гильдии славятся, как нигде, тем, что умеют и любят вот так торговаться – и не единственно даже корысти ради, а из любви к искусству.

Ой, да пуще того! Всех карамцев в мире считают отличными тограшами. Так ли это? Нет, разумеется. У царевичей Мозеса с Кикесом во всём их роду вряд ли кто-то когда получал торговые навыки.

Удивляться ли результату совершённой покупки?

Когда торг завершился, царевичи с удивлением обнаружили, что всего лишь за три откровенно заношенных, старых комплекта одежды, проданных им и их старой трёхглазой матушке, Мозесу почему-то пришлось отсчитать сто шестнадцать манатов – ровно столько и было в наличии в кошельке, позаимствованном дырявоголовым у стражника.

* * *

Как обрадовался торговец, трудно и передать. Ну а чувства царевича Мозеса были совсем иными. Редко когда ему приходилось себя чувствовать настолько тупым и безвольным. Ну да сделка есть сделка, поздно теперь отказываться. Все уступки, что сделаны, поздно разуступить.

- Мозес, а, посмотри, как он сильно обрадовался! – зашептал ему брат.

- Да, обрадовался! Да, я дурак...

- Мозес, да я не о том! Мы так сильно его поддержали, может, и он нам поможет. Ну, хоть скажет, к кому обратиться – с нашим-то делом…

А торговец и правда не прочь. Даже заинтересовался. Но сказал:

- Напрямую к царю явиться с секретными сведениями? На такое, мои благодетели, рассчитывать бесполезно. Но неужто Фарух не покажет вам верный путь? Неужели не сможет направить вас к нужному человеку! Сможет – даже к двоим! Только вам, благодетели, надо меж ними выбрать. Эти двое – вхожи к царю. Им двоим он сейчас доверяет. Лишь от них будет рад услышать ваши секреты. Только их порукам поверит…

- Ладно. Кто эти люди? – буркнул Мозес.

- Ай, не спеши, благодетель, - торговец ему в ответ.

Ну а Кикес тогда:

– Мы заплатим за информацию, но потом, когда дело получится!

- Обижаешь Фаруха! – вскричал продавец. – Информация – мой добровольный дар благодетельным юным царевичам! Я другое скажу: надо выбрать из двух приближённых, которые вхожи к царю, будь он благословенен. Выбрать надо заранее, благодетель, потому что на этих двоих ну никак невозможно поставить одновременно! Коль пойдёшь не к тому, так другой непременно отступится. И Фарух будет в том неповинен, мои дорогие! Эти славные господа друг друга не переносят!

- Так за чем же вопрос? – Мозес нос повыше задрал. – Почему бы сейчас нам не выбрать? Кто они, эти важные люди?

- Самый важный из них из обоих – Карамуф, банкир из Карамца, будь он многажды благословенен за дела свои, что привлекают в наш город богатства несметные. Чтобы к нему обратиться…

- Стой-ка, Фарух! – поспешно прервал его Мозес. – Видишь ли, я уже выбрал. И выбрал второго!

Ну ещё бы царевичам, да не выбрать второго. Всем известно и в Глукще, и даже в отшибинском Квинте, что в похищении Мозеса с Кикесом важную роль и сыграл этот вот Карамуф. Похитители были наняты за его деньги. Надзиратели были наняты за его деньги. Подставные родители были наняты за его деньги.

- Почему же не Карамуф? – наивно спросил Фарух.

- Потому, - Кикес ответил, не долго думая, - что нам обоим противна мёртвая эта свинья!

- О, потише, мои благодетели! – замахал руками Фарух. – И помогут вам Семеро не нажить влиятельного врага.

- А второй? – напомнил старший царевич.

- Старый визирь Марлуф, - проговорил Фарух, явно теряя особенный интерес к разговору, - правда, он тоже не принимает, кого попало, уединённо живёт. Посему вам придётся запомнить, мои благодетели. Чтобы попасть в дом к Марлуфу, первым делом надо найти чайхану Рыжего Фади и обратиться к чайханщику.

* * *

К Рыжему Фади добрались ешё в тот же день. Старый чайханщик их выслушал, хоть и без энтузиазма. Проводить, или даже направить к визирю Марлуфу за вознагражденье «когда-нибудь» отказался, причём наотрез.

- Но сейчас у нас нет ни маната! – честно признался Мозес. – И вряд ли до встречи с Марлуфом сможем добыть.

Фади усмехнулся в ответ:

- После встречи с Марлуфом – будет тем более вряд ли. Потому что на ваших условиях вы с ним просто не встретитесь. Вообще никогда.

Мозес вздохнул:

- Каковы будут ваши условия?

Оказалось, условия Фади были вовсе не о деньгах:

- Вы сначала подробно распишете мне суть вашего дела. Дальше – встреча моя с визирём. Я ему обо всём расскажу. Если будет его интерес, он тогда с вами встретится.

Всё поведать чайханщику? Очень уж не хотелось. Но с другой стороны – хоть какая-то ниточка, по которой ещё сохранился шанс дойти до царя.

Мозес решился. Сказал:

- Наше дело касается двух царевичей, тех что были похищены мертвецами несколько лет назад.

- Это вы? – спросил прямо Фади.

- Нет, - ответили хором Кикес и Мозес, покачав отрицательно обеими головами, - но мы знаем, где этих царевичей держат в заложниках. И спасти их можно легко, только надо поторопиться.

- Для чего торопиться? – прищурился Фади.

- А вот для чего. Нам известно, что их похитители ставят Карамцу условия. Обещают вернуть царевичей, если царь согласится… Ну, как только война будет с Эузой, пропустить все войска по Больщой тропе мёртвых мимо Карамца! Между тем, у Карамца и Эузы союзнический договор… – Мозес тщательно воспроизвёл всё, что раньше подслушал в Квинте.

- И зачем возвращать заложников? – покачал Рыжий Фади нерыжей своейголовой.

- Да затем, чтобы больше никто не давил на Великий Карамц!

- Это да, - сказал Фади. – Крупное преимущество. Хорошо, доложу визирю. Сообщу потом результаты.

* * *

Фади всё доложил визирю Марлуфу. Не откладывая, с утра. Тот в ответ не призвал царевичей, но обещал подумать. Пока думал визирь, то и Мозес, и Кикес ощутили сполна, сколь жестоким бывает испытание промедлением.

Ожидания ради Рыжий Фади обоих приютил в своей чайхане, только старой ханом (дыролобому Дыру) в силу внешних причин отказал в ночлеге. Дело в том, что царевичи, впервые придя в чайхану, предпочли эту скрытную даму оставить снаружи. Всё равно ведь с собой не возьмёшь – на мужскую-то половину. А на женской – и не проконтролируешь, если кто-нибудь изобличит. А ведь точно изобличат, ибо Дыр никакая не женщина и ничем в своём поведении не явил ни малейшей попытки таковою казаться.

Коли правду сказать, то оставить Дыра на улице под чайханой был не самый удачный выход. Но куда его деть в этом городе, издавна ставшем чужим? Каждый день промедления Мозес поочерёдно с Кикесом проверяли, на прежнем ли месте оставленная фигура. Дыр их преданно ждал, отлучался лишь пару раз – по обычной своей программе: чего-то стибрить.

Только день на четвёртый Фади внезапно сказал, что визирь наконец-то созрел и готов их позвать для беседы.

- Знать, чайханщику нас надоело бесплатно кормить, - прокомментировал Кикес.

Или это. Или другое. Кто разберёт? Но и то уж приятно, что прекратили медлить.

Фади лично провёл царевичей ко дворцу визиря Марлуфа, потому не возникло вопроса, брать ли Дыра с собой. Как торчал он на улице в женском платье, так ещё поторчит. Нечего их, в самом деле-то, компрометировать.

Всё бы славно, да вышло досадное недоразумение. Вроде, Кикес удачно, тайком от Фади, приказал дыролобому за собой не ходить, произнёс недвусмысленно, это всегда помогало, но потом обернулся на середине пути, смотрит – а Дыр-то всё-таки увязался. На отдалении, но идёт. И не подашь ему новой команды убраться прочь: знаки он не понимает, а словами кричать на всю улицу – привлечёшь внимание. Фади первый, наверное, спросит, что за ханом? А запутываться во лжи – очень уж не ко времени…

Подошли к изящным вратам в старокарамцском стиле, что глядели приветливо в нижней части толстенной дворцовой стены.

- Это царский дворец? – спросил Кикес. – Надо же, как спешит.

- Нет, отдельный дворец визиря, - терпеливо промолвил Фади. – Эй, Абдул, отпирай ворота!.. Я с двумя дорогими гостями.

Распахнулись врата, вышла пара стражников с кривыми саблями наголо. Третий стражник – Абдул – остановился в проёме:

- Я здесь вижу троих гостей. Та ханом тоже с вами?

Фади посмотрел на царевичей, те отрицательно покачали головами. Стражи тогда подошли к подозрительной фигуре и во мгновение ока насадили её на сабли. Из-под сабель плеснула кровь.

- Надо же, живая. Была, - констатировал Абдул. – Заходите, честные гости, великий визирь Марлуф ожидает вас.

Как-то всё неожиданно вышло, а главное, быстро. Мозес и Кикес прошли во дворец под впечатлением. И в досаде, и пристыженные донельзя. Ни с того, ни с сего потерять своего человека!

* * *

Фади, а также вооружённая до зубов дворцовая стража проводили Мозеса с Кикесом от ворот через весь дворец в дастарханную залу, где на низком столе горой возвышались фрукты, на соседнем - сосуды с вином.

- Ну, хотя бы не прямо в темницу, - неудачно пошутил Кикес. Знать, с кончиною Дыра почувствовал незащищённость. Мозес тоже подумал было о том же самом. Но зачем же так вслух?

- Угощайтесь, гости великого визиря, - поклонился прислужник в богато расшитом халате. – Я доложу господину о вашем приходе…

Фади знаком его отпустил:

- Я сам доложу! – А ведь мог заодно доложить и о неподобающих разговорах…

Эх, была не была. В ожидании аудиенции царевичи бросились подкрепляться. Но вино благоразумно не пили.

Позже к ним вышел Фади. Попросил подождать: визирь ещё занят. Ну, а чтобы не заскучать, попросил взглянуть на два трупа. Первый стражники тут же внесли; это был обнажённый дырявоголовый. Только вот из дыры в голове исчез глаз дракона. И вдобавок – неясно куда испарились следы от сабель… Труп не выглядел свежим, он сильно и неприятно пах.

- Вам, я вижу, знакомо тело? – Мозес кивнул. – Это был ваш помощник? – Мозес кивнул снова. – Третьего дня обнаружили в арыке у чайханы.

Третьего дня? Это что же, под паранжою скрывался не Дыр?

Стража меж тем заносила второе тело. Это – в знакомом по торгу с Фарухом старушичьем одеянии. Одеяние – в свежей крови, что тоже не удивительно. А вот что незнакомо – рожа под паранжой.

- Не видали? Уверены? А в Карамце он многим известен. Это Мехмет, человек Карамуфа. Служащий в его банке, в отделе кредитных убийств.

* * *

Но потом-то, в финале множества промедлений Мозеса с Кикесом провели к визирю Марлуфу.

- Я узнал вас, царевичи, - молвил старый визирь. – Наследники Мозес и Кикес. Подросли вдалеке от Карамца, но лица всё те же. В каждом виден ибн Кемаль. Родовые черты правителя. Их не скрыть.

Мозес не стал отпираться: узнал, так узнал. Ведь, по всему, визирю доверять можно. Лишь спросил:

- Так мы сможем теперь переговорить с отцом?

Но Марлуф покачал головой с видом крайнего горестного сомнения. Что ещё такое?

Мозес напомнил:

- Мы были в заложниках. Нами отца шантажировали. Принуждали к неправедным политическим …э, шагам!

- Фади мне передал всё, что вы ему сообщили. И царя я уведомил – не далее, как вчера. Я сказал, есть хорошие шансы спасти его сыновей. Я решился это ему сказать.

- А отец?

- Отказал.

- Наверное, не поверил!.. Но ведь вы нас признали, любезный визирь Марлуф! Вы ведь сможете убедить…

Но Марлуф продолжал качать головой:

- Лучше не надо.

- Но политика… Но шантаж со стороны мертвецов…

Здесь лицо у Марлуфа стало темнее тучи:

- У государства Великий Карамц ныне другая политика.

- Но ведь в Карамце народ мертвецов не любит! – вякнул Кикес, хоть что он запомнить здесь мог – до злополучного похищения в раннем детстве.

- Это правда. Люди не любят, - признал Марлуф. – Но со времени вашего похищения у царя… изменились подходы. У Карамца теперь есть две армии: мёртвая и живая. И причём новосозданная (то есть мёртвая) посильнее живой. Царь считает, что это Карамцу пойдёт во благо. Кстати, мёртвая армия послана нами к Эузе. Воевать с этим царством в составе альянса мертвецких сил. Все решения приняты, более их не отменишь. К моему сожалению – я ещё помню старый, живой Карамц.

- Значит, мы опоздали, - огорчился Мозес. – Наш отец, солнцеликий царь, не имея других наследников, был принуждён…

- Всё не так! – оборвал визирь. – Если и опоздали, то давно уже. Вот почему. Ваш отец – он и сам ведь принял посмертие. Дело было целых два лета назад. С тех-то пор у нас всё иначе, не с каких-то других.

- Всё иначе? – обалдело повторил Мозес. – Это как? – Попытался подготовиться к наихудшему, но, однако, не удалось…

- Наш Великий Карамц, - ломким голосом произнёс визирь, - ныне некрократическое царство. Царь – мертвец. Это стоит учитывать, чтобы понять и его отношение к Эузе в предстоящей войне… Но не только. Мёртвый царь собирается долго прожить. – Мозес и Кикес понимающе закивали. – Вы не поняли. По-настоящему долго! А раз так, то на кой ему сдались живые наследники?!

Глава 46. Дать имена богам

В том, как ехал по бывшей Большой тропе мёртвых экипаж, везущий Фернана, Сая и Гны с запада на восток, было нетрудно узреть наглядный пример неуклонного перемещения трансцендентальной позиции по горизонту миров периода становления.

Шла дискуссия. Столь отвлечённая, что оппоненты то теряли свои путеводные нити в зарослях слов, то, казалось, на время обменивались телами. Отчего бы и нет? Ибо логика слабо зависит от позиции тела в пространстве внутри экипажа.

Ну а стоило из экипажа выглянуть – становилось ясно, что не только в самом экипаже происходит не пойми что. Иногда пропадала не только дорога, но и весь мир вокруг, экипажи же двигались в пустоте. Никому не сыскать убедительного объяснения, на что в эти часы могли опираться и колёса карет, и копыта мёртвых животных.

- Всё понятно, - уверился Сай, - визуальный такой эффект.

Но для Фернана, чувствительного к интонации, прозвучало фальшиво.

Впрочем, спорить не сильно хотелось. Визуальный эффект, или, может быть, онтологический – что за дело! Ведь колея под колёсами появлялась опять. Заодно и унылые степи вокруг дороги. Ну и толпы маршировали. Ещё бы, само собой. Эти тоже составили часть привычных пейзажей.

На прогоне от Карамца к Бегону на Большой тропе стало тесно от весьма многочисленных армий мертвецов. Шли они по колено в размешанной ими же грязи, недовольные крайне: ну ещё бы, ведь с важной мертвецкой дороги слиняла цивилизация.

Строили-строили, а как надо тропой воспользоваться, серый камень куда-то уполз и кругом одно варварство! Вот такие глубокие мысли читались по лицам. Уморительно было глядеть на них из кареты!

Каждая армия их экипажи пыталась остановить – очень однообразно. Гны же в ответ проворачивал прежний финт с убедительно выглядящим арестом. Гвардии великан Фем выходил разбираться, говорил угрюмо и веско, пылких желаний его останавливать не возбуждал ни в ком – и всех пропускали.

Гны напоследок ещё подчинял полководцев – кто-то из этой братии непременно же был с каждой из встреченной армий. Правда, никак не сказать, чтобы те полководцы были в курсе главнейших стратегий предстоящей кампании. Что-то знали, не без того. Знали: война предстоит непременно с Эузой. Отчего? Оттого, что царь Эузы, это, сошёл с ума. Признаков сумасшествия нынче пока что нет, но непременно появятся. Как будет ясно, что признаки появились? Эузский царь непременно куда-то вторгнется, попирая некрократические законы. И куда? Например, в Отшибину. Не беда, что Отшибина нынче от Эузы далеко: там, в Отшибине, очень-очень её боятся! А откуда понять, что боятся? Так отшибинцы хором набрались храбрости, ну и прут в ненавистную Эузу в первых рядах! Не боялись бы – отсиделись бы дома. Карлики, да, известные домоседы.

Калейдоскоп. Вся дорога на Эузу – калейдоскоп. Из осколков различных живых и мёртвых мечтаний. Гны сказал:

- Фрагментация времени и пространства. Закономерное дело, ни капли не удивительно. Ибо в периоды перехода между мирами с априорными формами трансцендентальной эстетики происходит ещё и не то.

Было видно, что сам некромейстер всё хорошо понимает. Впрочем, даже и он, вероятно, где-то спрямлял углы. С полным-то пониманием прошли бы весь путь без потерь. А потери случились – и не только ментального плана.

По дороге ещё потеряли второй экипаж – поздно заметили. Призская декорированная карета с полным аутентичным набором великанской стражи, что так ловко отвлекала на себя внимание прохожих и встречных – и куда только подевалась? Заблудилась в каком-то фрагменте калейдоскопа, пока Гны от неё отвернулся к созерцанию сути вещей.

* * *

- Говоря о наших надеждах, важно помнить о скромности. Человеку, живому иль мёртвому, вряд ли стоит претендовать на те лавры, которые принадлежат Семерым – истинным творцам космогонии. То есть, надежды живых не должны превращаться в широченно раскатанные губы.

- Вместе с тем, безропотно принимать всё, что тебе дадут – это тоже ведь не удел разумного человека. Жалкой и трусливой предстаёт перед нами надежда «как-то просуществовать» - без малейших претензий, любой ценой. Даже не по-человечески.

- Чтобы не принимать неприемлемое, с Божествами нужно общаться. Не слагать свою долю ответственности. Доносить до них свою правду.

- Но вопрос: что же делать, если нужные боги спят, а проснувшийся вряд ли станет к тебе прислушиваться?

- Спящих можно и разбудить. Не получится? Но почему? Нужно просто назвать их по имени!

- Но все знают: у Семерых нет имён. Безымянность и неизречённость утверждаются в качестве постоянных их атрибутов.

- Постоянных – в каких условиях? И в какой период?

- Ну, во всяком-то случае, с тех времён, когда создавались людские библиотеки. Все дошедшие до наших рук священные книги, как одна, утверждают: имён у Божеств нет. И любая попытка их именовать – заблуждение.

- Если чему-то присвоено звание заблуждения, значит, это когда-то происходило. Значит, некогда Семерых кто-то именовал.

- Но, должно быть, он это делал как-то неправильно. Чем и вызван строгий запрет.

- Чтоб убедиться, что имена неверны, их, наверное, нужно сравнить с верными именами. Чтобы сравнить, эти верные имена должны быть. И их должен был знать тот, кто когда-то сравнивал.

- Тот, кто знал имена, разглашать их не стал. А, напротив, установил запрет. Интересно, с какой же целью?

- Сохранение монополии на контакт с богами? Видимо, так.

- В чьих интересах – людей, или богов?

- Тех и других. Знающим людям льстило особое положение, ну а богов – тех, пожалуй, устраивало то, что их попусту не тревожили, не мешали спокойно спать.

- А зачем боги спят? Разве они устали?

- Сон Божеств – это гордая констатация, что всё сделанное хорошо и переделки не требует.

- Значит, их разбудить – это значит предъявить обвиненье в обратном? Оттого-то, должно быть, и спрятаны имена: чтобы творцов их творения не обвиняли. Боги, стало быть, обвинений боятся.

- Обвинения не всегда справедливы. Многое, в чём обвиняют уснувших богов, на ответственности человека. Да, мы можем измыслить и ложные обвинения, и ложные имена.

- А богам что за горе. Ложное имя их-то навряд ли пробудит.

- Почему бы и нет? Божество ведь не дрессированный зверь, чтоб откликаться всего на одну кем-то данную кличку. Боги могут иметь очень много имён. Много истинных, много и ложных. Применение ложных имён их, наверное, злит. Имена эти судят, и судят несправедливо. Или, может, не судят, а развращают и извращают.

- Человек развращает богов? Как такое возможно?

- Человек развратит, кого хочешь. Даже себя самого. Ложное имя – прекрасный тому инструмент. А особенно – ложное Громкое имя. Полагаю, что бог, ну по крайней-то мере, спросонья, может быть к именам уязвим.

- Это да. Уважительная причина. Уязвимость богов – предостаточное оправдание для запрета на их имена.

- Но недурно бы вывести из-под запрета истинные имена.

- Хорошо бы. Но кто их сумеет доказательно отличить от ложных?

- Я сумел бы.

- И я.

- Ну а я с неплохой вероятностью мог бы с ходу отсеять заведомо ложные имена. Что касается истинных – здесь придётся надеяться и доверять интуиции, что это как раз они. Но и тогда сохраняется риск ошибиться. Риск оправдан, как думаете, коллеги? Если да, то чем?

- Ложных имён бояться – богов не будить. А разбудить, как мы знаем, бывает важно. Если боги-творцы слишком долго не просыпаются, их творение грозит развалиться. Вот как сейчас. Поглядите в окно экипажа. Вам не кажется ли, что вокруг пролегла – пустота?

- А и верно. Наш мир опасно разваливается. И, вероятно, лишь потому, что Божеств оказалось некому окликнуть.

* * *

Им повезло. Пустота за окном в этот раз не продлилась более часа. Или час в пустоте стоит приравнять к иной единице времени?

Сай заметил:

- Как мы слышали, за последний период зависания экипажа в пустоте наша дискуссия обогатилась новой концепцией происходящего в мире. Прежде был вариант, согласно которому мир находится в становлении, но теперь мы заговорили о разрушении мира, наступающем из-за того, что боги наш мир проспали…

- Я сказал бы, - ответил Гны, - что всё-таки речь об одном варианте происходящего, просто рассмотренном с разных сторон. Разрушение – необходимая грань становления. Но, конечно, среди пустоты или беспросветности эта грань неизбежно выходит на первый план. Альтернативной же гранью будет как раз надежда.

- И состоит она, - поддержал Фернан некромейстера, - в смелой готовности верно поименовать Божество, с тем, чтобы оное переделало мир.

Афоризмы так и рождаются, так и рождаются!

- А скажите тогда, - спросил Сай, - отчего вы решили, что одно из Божеств проснулось? Вы говорили, Шестое…

- Я его видел, - ответил Гны. – Видел там, глубоко внизу, в Чёрном чертоге. Божество, сотворившее мертвецов, приняло облик Червя и явило себя перед Мёртвым Престолом, чтобы со всей суровостью допросить лично Владыку Смерти.

- А каково основание, - не унимался Сай, - заявлять, что облик Червя принят Шестым Божеством?

Некромейстер ответил:

- Было бы нелогично думать иначе. И, к тому же, в Черве узрел Божество не один лишь я. Перед ним преклонил главу сам Владыка Смерти, находящийся при исполнении (то есть на Мёртвом Престоле), а уж он-то не мог ошибиться…

- Почему бы и нет? – спросил Сай. – Если Шестое Божество ранее не просыпалось, то и Владыка не мог бы его заранее знать. Это значит, любой проходимец мог бы его обмануть. Вы, мертвецы, бываете легковерны. Что же до вашего каменного стула с выдвижным штырём – как-то не верится мне, что подобную штуку можно считать индикатором присутствия Божества. В нём и самом слишком много эффектов на публику. Без специальных исследований ни за что не приму за истину.

- Всё же предметы с большой разрушительной силой, - отметил Фернан, - следует для начала познать умозрительно, чтоб эмпирическое взаимодействие с ними преподнесло нам поменьше сюрпризов.

- Мёртвый Престол, - сказал Гны, - умозрительно вроде бы познан. – А вот возможности эмпирического познания – те действительно сужены. В визуальное взаимодействие с этим предметом может вступить любой мёртвый субъект. А вот в практически-действенное – только избранный. Да и сам горизонт познания в данном действовании предельно сужен. В нём познание производится через задницу, и лишь только так. И в процессе такого познания сам субъект его превращается в составную часть предмета познания. В утешение он с этих пор именуется новым именем, а верней, титулуется новым титулом. Это имя и титул отныне – Владыка Смерти.

- В том, что этот Владыка – никакой не владыка, а всего лишь тупой инструмент, у меня, - молвил Сай, - и сомнений-то не было. Но тем меньше надежд и на стул в качестве различительного прибора. Что же касается исполинского Червя, в коего преобразилась Большая тропа мёртвых, то его я имел удовольствие наблюдать и снаружи, и изнутри. Ни на какое, простите меня, Божество это длинное тело похоже не было.

Можно подумать, Сай лично знал много Божеств и мог сравнивать.

- А на что оно было похоже?

- На один из квазиживых организмов из арсенала практической биомантии, каковы, например, рыба Кнубия и Боевая черепаха Аха.

Да, в этой сфере Сай, как никто, ориентировался. Но какая возможна связь между научной продукцией Эузской Академии и магическим превращением серокаменной мертвецкой дороги? Что-то здесь не сходилось. Фернан попросил разъяснить.

* * *

- По моему разумению, - произнёс с осторожностью Сай, - существует, во-первых, неявная связь между некро- и биомантией. В этом смысле, любой из квазиживых организмов может также рассматриваться в качестве квазимёртвого и входить в измерения не единственно строго-научных, но и некромагических практик. В моём опыте, скажем так, есть к тому основания.

- Это так, - поддержал его Гны. – Что вдобавок ещё интересно, биомант представляет не полный функциональный аналог некроманта, а сочетает вдобавок и функции бальзамировщика. Этим, по-видимому, достигается концентрация компетенции на неразрывном единстве души и тела – вместо типичной для нашей научной культуры специализации на чём-то одном.

- Во-вторых, - сказал Сай, - Настоятелем в Академии было странного вида химерное существо, сочетавшее в своём теле живые и мёртвые органы, а заодно механические детали. Звали его Настоятелем Хью (или Гью). Будучи сам несомненным продуктом биомантского поиска, этот Гью выступал в то же время его субъектом. Все ведущие разработки у нас в Академии, совершённые Ахом и мной, и другими прославленными биомантами, если будем судить беспристрастно, совершались в русле его подходов. И теперь я чем далее, тем сильней поражаюсь, до чего же он долго водил академиков за нос. Выдавал за бесспорное то, что требовало доказательств, заставлял добиваться эффекта без точного знания механизма… Он издевался над нами, двуличный творец биомантии. А заодно над наукой, над всей страной. Трудно понять, куда же смотрели спецслужбы – ведь начиналось-то всё ещё при царе Ксандре.

- Как он выглядел? – вяло поинтересовался Гны.

- Точно трудно сказать. Его лик (несомненно, ужасный) укрывала всегда тень капюшона тёмно-зелёной мантии. Лишь один элемент его странного облика иногда был доступен внешнему наблюдателю – механическая нижняя челюсть.

- Так ведь это Щелкунчик! – торжествующе воскликнул Фернан.

Разве думал он раньше, что в истории о червях и висельниках обнаружится новый, ещё не затронутый уровень? Нет, не думал – ни при чтении лекционного курса в Призе, ни в момент, когда все листы его ценной рукописи тучей взмыли над зданием Некропарламента.

А ведь в рукописи, а равно и в лекции, скрытный Щелкунчик встретился лишь по разу. Хитрая бестия. Покровитель червей. Самых разных – и тех, что таятся внутри организма (Сколекс, не дёргайся!), и других, что способны любой организм заглотить. Тварь опасная, подлая, неуловимая, но способная крупно нагадить. Не она ли стоит за репрессиями, что обрушились на Фернана в городе Приз?

Самонадеянно было Щелкунчика поминать. Да ещё в разоблачительном червивом контексте.

* * *

- Значит, Щелкунчик, - хмыкнул Гны. – Забавно звучит. И, между прочим, имеет черты ложного имени.

- Ложное имя Шестого Божества? – Сай ухмыльнулся. – Думаю, в данном-то случае и сущность ложная. Но, между тем, я готов допустить, что плут-Настоятель мог оказаться внутри Мирового Червя и от имени Божества чехвостить Владыку Смерти. Ибо, клянусь биомантией, на него похоже!

- Имя Щелкунчика – Повелитель Червей, - предположил Фернан. – И я, конечно, согласен: на Божество он не тянет. Равно как и Владыка – не Божество. Оба, должно быть, находятся в ранге демонов – правдами и неправдами обретших плоть. И, как положено демонам, борются за первенство. У одного сила Смерти, у другого – Червей.

- То есть, тот Червь, что явился в Чёрный чертог… - стал подытоживать Гны.

- …квазиживой организм, транспортное средство… - вставил Сай.

- …под управлением демона, что пришёл заместить Владыку, - закончил Фернан.

Убедительно? Нет?

Сай покачал головой:

- Одного не учли мы. Фактора времени. Я исходил из того, что червяк из серого камня, наблюдавшийся мною, представляет собой ту же особь, что встретилась Гны в Чёрном чертоге, на дне Поздемного яруса. Но могла ли она в самом деле туда приползти? Нет, ни за что не успела бы. Ибо дорога на дно Подземелия и обратно – представляет собою весьма протяжённый маршрут. Если даже предположить, что Червю, в коем странствовал Настоятель, в самом деле доступны иные пути и скорости, то некромейстер – обычный мертвец-некромант – ну ни за что бы не уложился в столь малый отрезок времени, восходя пешим способом в Средний ярус!

Гны сказал:

- Да, я думал об этом. Здравый смысл принуждает поверить, что было минимум два червяка. Но в нашем случае есть основания пожертвовать здравым смыслом. Мы наблюдали эффекты поломки всех мировых структур, время много раз пряталось за пространством, а пространство опять за временем. Потому я считаю, что Мировой Червь один. Было бы полным абсурдом Мировых Червей тиражировать.

И Фернан подтвердил:

- Да, всё верно. Как филолог скажу: в истории с этим Червём логика много важней эмпирических фактов. Червь был раньще мощёной дорогой, ведущей с востока на запад. Путь с живого ещё востока востока на мёртвый запад не случайно был назван Большой тропой мёртвых. Ассоциируясь с некрократией и прогрессом, в то же время он был и символом нисхождения в Нижний мир. Но дорога наземная – предмет неподвижный и горизонтальный. Привести в Нижний ярус реально она не могла. Но как только Большая тропа превратилась в Червя, символический путь был им тут же пройден реально. Червь уполз не куда-то – на мировое дно. И не к кому-то – лично к Владыке Смерти. Если бы он до него не дополз, это было бы несколько удивительно.

- Ах, ну да, - согласился и Сай, - я совсем забыл… Ведь задолго до превращения в квазиживой организм эта наша дорога уже кусала себя за хвост. Я о том, как она превратилась в витрину циркуляции эузских беженцев – от Марганды до Глукща с мгновенным возвратом в исходный пункт. Коль способностью к телепортации обладала сама лорога, отчего бы не предположить её и за Червём…

- Погодите, - промолвил Фернан. – К чему мы пришли? Не к тому ли, что все Божества так и спят по-прежнему? Даже Шестое, мнимое явление коего внушало нам опасения до сих пор.

- Получается, спят, - Гны и Сай тоже пришли к такому же выводу.

- Значит, никто их покуда не смог пробудить?

- Получается, нет.

Тут Фернан аж охрип от волнения:

- Но тогда и сама возможность пробуждения Семерых, о которой так долго мы говорили… Она, стало быть, не гарантирована, беспрецедентна? Значит, всё же нельзя исключить, что Божества безымянны. И тогда бесполезно разыскивать истинные имена…

- Ну уж нет, - сказал Гны. – Что с того, что с богами не могут общаться профаны? Что с того, что они никого не смогли пробудить? Нет, коллеги, давайте, не станем уподобляться неудачникам от некрократии. И не будем лениться, уповая на ложный тезис о безымянности космогонических сил.

- Даже если тезис не ложный? – быстро спросил Фернан.

- Даже тогда, - усмехнулся Гны. – Если вдуматься, то и исходная безымянность Божеств мало чего меняет. Знаете, почему? Дать имена богам – в человеческих силах.

Глава 47. О судьбе гарпии Бац

Что поделаешь! И не красавица, и калека. Людоеды умеют лишать надежды. Умеют лишать.

Бац по-прежнему находилась в подвале башни, приспособленном для пыток и увеселений. Бац, но не вся – лишь душевный осколок, да телесный обрубок. Опрометчивее всего было сунуться сюда за последним кусочком пазла – чтобы потерять ноги. Для нелетающих гарпий полная катастрофа.

Возвратить свои ноги когда-нибудь? Как бы не так. У неё на глазах её ноги нахально съели. Не с голодухи и не от особого наслаждения вкусом – людоеды не слишком-то жалуют бальзамированную мертвечину. Специально давились, чтобы её позлить.

Мустафа и Грошен – те в особенности кривились, но они же с особенным рвением и нахваливали. И не спешили бальзам утереть с подбородка. Их послание Грюну просто расшифровать: «Мы такие, как ты. Ну подумаешь, бывшие нелюдоеды».

Людоедство у этих теперь – обязательный ритуал. Не подлежащий сомнению атрибут унитарной Отшибины. Так решили, пожалуй, даже не сами карлики. Как-никак, а возвысить вождя захолустного Глонга предложил им недавно вездесущий куратор Дольф.

Согласились. Ещё бы. Даже жирный Грошен, побывавший вождём перед Грюном, как ни в чём не бывало явился к нему в постель. Так им проще обоим: старый вождь под контролем у нового, но зато и у старого больше шансов не сдохнуть от подосланных кем-то людоедов-убийц.

Ну а смазку на случай опасного трения между властными карликами обеспечивает их совместный уземфский наложник, подставляя истерзанный зад поочерёдно обоим. Он, как будто, не больно-то счастлив, простелив долговязое тело между вождей. Да, ему крепко от них достаётся, но терпит, не ропщет. Он наёмный наложник, такая его судьба.

Впрочем, гарпия точно уверена: несчастье грозит всем троим. Отчего? «Они съели мои ноги».

* * *

Гарпия Бац сделалась очень вдумчивой. Многое поняла о своих мучителях. Правда, не раз её дёргала мысль, будто думает она не о том и с неправильной целью. Её цель сейчас – просто отвлечься. А ведь надо бы ставить другую.

Ну какую такую другую?

Скажем, спастись.

Но спастись очень сложно, если не невозможно. С этой сложностью и невозможностью гарпия встретиться в данный момент не готова. Так на что бы ещё ей отвлечься, чтобы занять хоть каким-нибудь важным делом пытливую мысль?

О, привели новых узников! Гарпия их без труда опознала – ну, почти без труда. Пардр из Ы и сестра его Дейдре. Надо же, где привелось свидеться!

Пардр был всё так же могуч. Но на его лице расцвело сразу несколько крупных бальзамоподтёков. Из-за них-то он сделался менее узнаваемым. Бац признала его по живой сестре, что вела себя, словно статуя или кукла с остановившимся взглядом. Всех других обитательниц посёлка Стрелецкий Угол от подобного оцепенения давно излечила Кешла.

Пардра всего спеленали верёвками – с головы и до ног. Дейдре связали, особенно не стараясь. Но с её стороны всё равно ни движения освободиться. Внутренние путы, они намного сильнее.

Карличья стража, что их волокла, веселилась. Дурной знак.

Грюн облизнулся. А этот знак ещё хуже. Мустафа и Грошен повторили его движение. Это не знак. Это подделка под знак…

- Пардр! – позвала Бацилла направленным шёпотом.

- А? – тот откликнулся сразу, взглядом скользнул – не узнал.

- Заколдованные, - прошептала она. – Стрелецкий угол.

- Гарпия? – Пардр удивился. – Ничего себе ты изменилась!

Бац постаралась ни разу не всхлипнуть в ответ. Стукнула Пардра сама по больному месту:

- Ты, как всегда, везучий: снова в плену.

Пардр хохотнул беззлобно:

- Пробирались на Ы, но попали в тупую засаду. Бельт ушёл, ну а я… Не хотелось бросать сестру. Захватили, держали в сарае. Хорошо стерегли. Вот теперь привезли в это место. Это, кажется, Дыбр? – Бац кивнула. – Ну и что теперь будет? – Пардр покосился туда, где у Бац были прежде ноги.

- Скверно будет, - предупредила она. – Он начнёт с сестры.

- Так она ж без сознания, - не поверил Пардр.

- Ты не понял. Она живая. Будут резать её, а страдать будешь ты. Людоеды же будут есть.

* * *

- Эй, послушай её! – захихикал с постели внимательный Мустафа. – Она знает. Она говорит дело…

Пардр в бессилии зарычал и заскрипел зубами. Но верёвки держали крепко. Карлики подстраховались.

Бац подумала, глядя на Пардра, что его импульсивная ярость – столь же мимо, как «умные» мысли, отвлекающие её. Отвлекающие от чего? От того, чтобы разобраться и найти настоящую щель в обороне Глиняной башни. Разобраться – но как? Ей мешают ноги. Ноги, которые съели.

Может быть, для того и ели, чтобы так её ужаснуть, чтобы… чтобы теперь она не могла припомнить что-нибудь важное.

Что же важное было тогда, перед тем, как сжевали ноги? Надо думать, что для начала те ноги отрезали. Она помнит, как резали? Помнит. Отлично помнит. Помнит злую досаду на тех, для кого она стала средством. Ведь над ней издевались не ради неё самой.

Отрезанием ног пугали карлика Крудса.

Карлик Крудс был старейшиной лесорубов из долины Збуш Книл. В той долине сейчас расплодились шагающие деревья. Крудс явился к вождю Отшибины, чтобы не то попросить, не то даже жёстко потребовать помощи. Дальше что? Дальше Грок из Шенка…

Нет, не он, а посёлок Шенк. Лесорубы в Ыйгане решили, что кто-то из Шенка засеял деревья – то есть легко и привычно «нашли виноватого», ну и хотели за то наказать весь соседний посёлок.

Вот тогда Грок из Шенка… Ну да, он рассвирепел. Но с оглядкой на Грюна, с серьёзной оглядкой на Грюна – Бац её помнит. Как вождь скажет, так и получится. Вождь сказал – и Крудса схватили. А тогда жирный Грок из Шенка… Нет же, нет, ещё не тогда.

Но вопрос: куда делся Крудс. Он куда-то сумел уйти, хоть его и схватили. Он ушёл, его отпустили. Но отпускать не хотели. Отчего же отшибинский вождь отпустил, раз не хотел отпускать?

Был аргумент. Крудс предъявил аргумент.

И тут Грок из Шенка вдруг обратился к Бац. Он некромант, этот гадостный Грок из Шенка. Он обратился и прочитал заклинание. И произнёс: «Немедленно всё забудь!». Да, так и было. Но что ей велели забыть? Кажется, позабыла.

* * *

Так и страдали дальше. Пардр с неминуемой тщетностью дёргал свои верёвки, Бац вспоминала событие, произошедшее аккурат перед тем, как прозвучало проклятое некромантское приказание. А колесо из пыток и удовольствий уж катилось своим чередом.

Та же бессмысленная навязчивая обыденность. Первой сажают на призрачный кол призрачную Бац. Дальше приходит черёд Бац настоящей. Ей в этот раз непременно отрубят… Эй, да ей нечего отрубать!.. Но уж эти – отыщут.

Дальше – главное блюдо. И в прямом, и в переносном смысле. Только сперва в переносном, а потом уж в прямом. На глазах потрясённого Пардра его ныне живую сестричку сперва медленно сделают неживой, а потом съедят. И её, и ребёнка, ведь Дейдре беременна, как и все в Стрелецком Углу.

Тошно, тошно. А пуще всего от предвосхищения.

Вот сейчас откричит своё на колу призрачная копия Бац… Будет плакать и проклинать мучителей, между прочим, к немалому усилению их удовольствия. А потом… Стоп, зачем же потом?..

- Эй, подруга! – закричала она, громким голосом гарпии властно перекрывая призрачные вопли. – Ты ведь тоже всё видела, да? Так скажи, в чём там было дело, почему отпустили Крудса?

Жирный Грошен – он порою хитёр, но тупица, тупица! Он не мог догадаться наложить свой запрет и на копию.

Так и вышло. Вопли и стоны призрачной гарпии на колу сделались информативными.

- Крудс… он назвал… а-а-а… тайное имя вождя-а-а-ааа!!! И приказа-а-ал ему слу-у-ууушаться… Это имя – Ско-о-о-о-о-о-олекс!!!

Вот и всё. Бац поняла. Мало того – она вспомнила. Некромантское приказание позабыть мигом развеялось, будто спёртый воздух из глубин людоедских желудков.

- Сколекс! – приказала Бацилла. – Ну-ка распорядись прекратить её истязание!

Вождь послушался Бац, а стража – вождя. Людоеды обычно боятся непослушания, такова уж у них культура. Предпочитают послушно есть, что дают, а не попасть в тарелку вождя за пустяковую перед ним провинность.

* * *

Дёргать марионетку за ниточки – тоже искусство. Важно бывает задать правильный алгоритм. То есть прикинуть заранее очерёдность её действий – так, чтоб они привели к нужной тебе цели. В данном случае цель – всех спасти от пыток. И унести свои ноги… всем, у кого они есть.

Времени на обдувание Бац не имела, но всё равно постаралась действовать рационально:

- Сколекс, распорядись, чтобы стража схватила Грока из Шенка и немедленно отрубила ему голову! – первым делом потребовала Бац.

Умный ход. Очень часто бывает важно первым вывести из игры некроманта. Ну а в этот раз, так уж точно. Ведь мерзавец Грошен ей уже приказал кое о чём забыть.

- Стража, - велел отшибинский вождь, - взять вот этого жирного! Да, и скорей отрубите голову, я хочу это видеть!

Чтобы выполнить повеление, стражникам довелось наследить на постели перепачканными сапогами, так как Грошен в страхе забился в самый дальний её угол. Но пора, уже некогда прятаться: свистнул топор, голова покатилась. Будто из ведра выплеснулся на покрывало мертвецкий бальзам – цветом оранжевый, как и у большинства карликов, но заметно лучшего качества. Цанцкая школа элитного бальзамирования, определила Бац.

- О! Мне это нравится! – вскречал между тем вождь Отшибины, с наслаждениям набирая в горсти бальзам и омывая оранжевой жижей лицо и плечи. – Это то, что мне надо! Больше, больше маленьких невинных увеселений!

Чтобы он не скомандовал чего-то непоправимого от своего имени, Бац предприняла второй шаг:

- Сколекс, распорядись, чтобы стража освободила от пут пленника Пардра из Ы!

Этот её приказ не вызвал у Грюна по имени Сколекс особенного эмоционального подъёма, но он выполнил сказанное без отсебятины.

Пара стражников, направленная недвусмысленным приказом вождя, кинулась разматывать верёвочные узлы, грубо наверченные на конечностях пленника. Освободят – и у калеки Бац будет здесь хоть один подвижный защитник. Сила единственная, но зато какая: здоровяк против карликов сколько-то там простоит…

* * *

В ожидании, когда Пардр освободится, Бац следила прежде всего за тем, чтобы грюновы распоряжения не выходили из-под её контроля. Фокус её внимания не включал никого, кроме Сколекса – а напрасно. Потому что уземфский наложник тоже начал свою непростую, непонятную ей игру.

Мустафа глуповат, но при этом хитёр и коварен. Безошибочно понял, что сделать, чтобы гарпия сразу не среагировала. Не попытался просто перехватить управление Сколексом. Ибо, хотя и любой бы мог приказать: «Сколекс, сделай-ка то-то», - подходящим по смыслу повелительным тоном, но не всякий при этом способен перекричать гарпию.

Мустафа отступился от Сколекса, сдал это поле Бац, но оказался достаточно компетентен, чтобы успешно командовать кем-то другим.

- Эй, Сифонаптера, - зло прошипел наложник, - поднимись, задуши поскорее Пардра из Ы верёвками!

Бац не дала себя сбить постороннему шёпоту. Как оказалось, зря. Шёпот был далеко не бессмысленным и реально мог повлиять на судьбу Пардра. Это стало понятно, когда к паре стражников, что пытались распутать пленника, подобралась его сестра. Заведя свои руки, связанные верёвкой, за подбородок Пардра, она стала его душить.

- Дейдре, не надо! – вскричала Бац.

Прозвучало бессильно и бесполезно, ведь, во-первых, она опаздала, во-вторых, не успела услышать тайного имени Дейдре. И теперь приказать этой девушке было не в силах гарпии.

Бац попыталась подвинуться в сторону Пардра, но ползти, опираясь на локти, оказалось не лучшим способом выиграть время. Застонав от бессилия, она всё же взяла себя в руки и, опомнившись, приказала:

- Сколекс, ну-ка распорядись, чтобы стража твоя оттащила девицу от пленника Пардра из Ы!

И отшибинский вождь совместно со стражей тут же выполнил это грамотное решение.

* * *

Пардру всё-таки повезло. Повезло, что он был мертвецом, а не то, как пить дать, задушила б его сестрица. Мертвецы в этом смысле сильней – их так просто, поди, не задушишь – потому-то иные из них так любят душить живых.

В общем, Пардр пострадал не особенно сильно, но при этом нельзя сказать, хтобы выходка Дейдре не сильно его впечатлила. Когда карлики из людоедской стражи уже справились со всеми узлами и отступили, чтобы изастыть в ожидании новых приказов вождя, Пардр был мало похож на помощника в деле Бац. Он как будто и сам не взял в толк, что вокруг происходит – и ошарашенно пялился в сторону Дейдре, что извивалась в других людоедских руках.

- Эй, отпустите сестру, - только и крикнул.

Хорошо, что здешняя стража слушалась не его.

- Нет уж, пускай подержат, вреда не будет! – крикнула Бац, так как Пардр уж собрался её вызволять.

- Ты так думаешь? – буркнул он и остался на месте.

Но зато Мустафа – тот с места как раз сорвался, полетел, светя голым задом, к выходу из подвала.

- Сколекс, пошли-ка стражу его задержать! – рявкнула Бац.

Впрочем, стража и так Мустафу задержала.

Тот, однако, игру свою не оставил. Зашипел повелительно в сторону Дейдре:

- Сифонаптера, вырвись немедленно, задуши безногую гарпию!

И, ну надо же – вырвалась! Понеслась в сторону Бац, с ходу наставив готовые к удушению руки.

Бац поспешно закрылась, прекрасно осознавая, что в момент удушения вряд ли сумеет командовать Сколексом.

К счастью, сестру перехватил Пардр из Ы. Та брыкалась в его руках, брат же словно не знал, горевать ему или радоваться. Ведь такой очевидный контраст - с прошлым её поведением.

- Сколекс, - молвила Бац, - распорядись-ка, чтобы наложник велел Сифонаптере прекратить!

Нет. Ложный ход. Ибо ясно: Сколексу Мустафа подчиняться не станет. Уж скорей Мустафе подчинится Сколекс, чем случится наоборот.

«Сифонаптера», «Сифонаптера» - не забыть!

О, так вот что ей надо сказать:

- Сифонаптера, отстань от меня! - Сифонаптера подчинилась.

Но и уземфец не лыком шит. Забормтал:

- Сколекс, прикажи…

Бац, уловив бормотанье, поспешно перекричала:

- Сколекс,распорядись-ка, чтобы стража твоя немедленно обезглавила Мустафу.

Радикальное вышло решение. Ну а к чему мельчить? Сказано – слелано. Голова Мустафы катится по подвальному залу утех.

- О! – восклицает отшибинский вождь. - Мне это нравится! – Это именно то, именно то, что мне надо! Говорил же ему, наёмнику Мустафе: больше, больше давай вождю этих самых… маленьких крайне невинных увеселений!

Гарпии Бац показалось, или речь вождя Грюна, когда он говорит не от имени Сколекса, становится ещё более однообразной?

* * *

Дальше дело за малым. Очень простое дело. С гибелью Мустафы и Грошена сложностям всем конец. Что остаётся? Остаётся проблема логистики.

Гарпии Бац нужно выбраться из подвала, башни и Дыбра. Этот уход затруднён лишь обилием стражи и отсутствием ног. А облегчён – облегчён он наличием Сколекса. Да, вместе с Бац ещё трое сопровождающих. Её собственный призрак, воитель Пардр и его сестра. Сложностей не добавляет, но надо упомнить: всех их назвать, отдавая приказ вождю.

- Сколекс, вели своей страже всех нас охранять. То есть, меня, того воина (Пардра из Ы) и сестру его (тоже из Ы, по имени Дейдре). Да, пускай заодно охраняют ещё и того еле заметного призрака… Вот и славно, теперь выходим. Сколекс, эй, ты тоже выходишь с нами. Не сомневайся, ты нам пригодишься ещё… Ой, что ж ты голый такой. Мы же выйдем сейчас на площадь – а ты голышом, как клоун. Облачись хоть во что-то, прикрой людоедский срам. Потерял всю одежду? Ну, Сколекс, ты и дурак… Ладно, есть один верный способ… Сколекс, вели своей страже принести рубаху прикрыться… Стража справилась? Ну и чудесно. Ну и славно, тогда пошли… Сколекс, пошли, кому говорят, дубина!.. Ах, забыла про ноги, эй, Сколекс, постой… Прикажи-ка теперь своей страже, чтобы меня понесли… Аккуратнее, эй, вы несёте безногую женщину! И не суйте пальцы, куда попало: как бы кому-то из вас не лишиться пальца!

* * *

Остановилась процессия на широкой изрядно вытоптанной площади – некогда рыночной, позже революционной – что раскинулась сразу же перед Глиняным дворцом. В небе висел, не таясь, белокаменный замок. Поглядев на него в задумчивости, Бацилла распорядилась:

- Сколекс, теперь вели своей страже отступить к дворцу. Всем, я сказала всем! Кроме тебя и ещё того карлика, который сейчас меня держит... Хорошо… Так, теперь привлечём внимание… Эй, Сипо… Тьфу ты, имечко… Сифонаптера! Полезай-ка на плечи к брату и махай пошире руками!.. Да, вот так, пусть решат, будто ты семафор!.. О, никак к нам спускают лестницу? Вот и славно, всё же заметили... Ну, теперь аккуратно и организовано лезем! Сколекс, эй, тебя тоже касается! Полезай, ты летишь с нами!.. Привезём в город Кройдон, будем тебя судить. Как за что? Разумеется, за людоедство.

Глава 48. Забытый ресурс

Что поделать! Если дракон Драеладр был послан рыцарем Дрю разыскать сподвижников в Дроне, то, вероятно, теперь-то пришествия не намечается. Ждали, старались, поддерживали существование города – всё для того, чтобы Дрон потерять в самый нужный момент.

Мир ехиден. Ехиден на всех своих ярусах. А уж в Колодце демонов злое ехидство попросту плещет из берегов.

Кехо прикинул:

- У врага ещё много сил. Нам удалось уничтожить мелкий отряд и усилить свои ряды этим парнем, Умаром. Но удастся ли нечто подобное повторить в ближайшее время? Не поручусь. Вероятнее, не удастся.

Кло в ответ:

- Предлагаешь теперь обождать недельку-другую?

- Нет, нельзя. Ждать на месте – чревато потерей инициативы. Не успеем и оглянуться, как нас захватят. Ибо я знаю Стузо. Стузо не успокоится.

- Значит, стоит уйти подальше? – спросил Амур.

- Да уйти. Но желательно с позитивными целями. Я назвал бы такой уход исследовательской экспедицией. Если помните, в том-то и состоял первый из пары предложенных Кло вариантов.

Кло поклонился признательно – не забыли его заслуги. Впрочем, не так уже важно, кто предложит. Всем очень важно понять, что познание – лучший выход. Крайне глупо толкаться у стен города Дрона, когда весь остальной мир Колодца демонов крайне мало изучен.

- Отправляемся прямо сейчас?

- А к чему тянуть?

В самом деле, подумал Кло.

Так и отправились – сразу, без долгих раздумий. Перепрыгивая с камня на камень в колодязной пустоте. Останавливаясь лишь за тем, чтобы прикинуть самый рациональный путь. Нерациональный выбор маршрута прыжков, как известно, ведёт прыгуна к зависанию в пустоте.

* * *

Шли (то есть прыгали) долго. В мире Колодца нет смены ночи и дня, этим он родственен Подземельному ярусу общего Ярусного мира. Трудность в разграничении точных отрезков времени отражается и на сложности в измерении (и картографировании) пространства. Но уж если что долго, то оно таки долго. И уж ежели что-либо далеко для тебя, то и для воинов Стузо вряд ли покажется близко.

Что и вселяет некоторую надежду.

Кстати, надежду гораздо большую вселяют в тебя исследования. Ведь с их помощью ты всё больше знаешь о мире, в котором теперь обитаешь.

Дно колодца не бесконечно, но велико. Камни, строения, участки почвы, занесённые сюда с поверхности, устилают его достаточно неравномерно. Очень густо – в районе распавшегося Абалона. А под Дроном – отдельные островки. Также много чистых пустот, на которые (вследствие пустоты) ты не зайдёшь ногами, да и не перепрыгнешь. Чтобы прыгнуть, надо откуда-нибудь оттолкнуться, а, совершая толчок, дальше взгляда не улетишь. Что-то гасит скорость прыжка – может быть, воздух.

К счастью, по берегам океанов из пустоты было много всего каменного, широко рассыпавшегося. Много нашлось, чего бы поизучать и нанести на импровизированные карты. Что-то из этого происходило из тех самых знакомых местностей, по которым когда-то прошёл рыцарь Дрю и его отряд. Что-то выглядело совершенно чужим, незнакомым. И одно с другим было по-всякому перемешано. Не сказать, что на дне демонического Колодца получилась проекция местностей, долетевших с наземного мира.

А ведь кое-кому хотелось бы думать иначе. Направление экспедиции задавал главным образом Кехо (был и главным, и двигался впереди), и случайно ли Кло показалось, что коротышка старается ориентироваться на условный запад? Коль стартовать от большого острова Дрона и по касательной с «севера» миновать архипелаг Абалон, то впереди, по идее, встретятся те же местности, что попадаются на пути по Большой тропе мёртвых. Впрочем, именно лишь «по идее», так как всё ведь размешано.

Неуклонно склоняясь в предпочённую лидером сторону, их отряд неожиданно вышел к преграде. Ровная глухая стена из шершавого камня поднималась высоко-высоко над головами – ни в прыжке не добраться до верхней точки, ни даже взлядом.

Стены Колодца. Уже. Далее в здешнем мире нет ничего.

- Очень жаль, - сказал Кехо, - нам не встретилось Дахо.

Вот и ещё чьей-то фантазией меньше, подумалось Кло.

* * *

Грустно осознать конечность мира Колодца. Будь состав их маленькой экспедиции чуть трусоватее, то ударился бы даже в панику при одной только мысли, что в меру желания гроссмейстера Стузо его люди способны здешний мир полностью прочесать. А ведь способны, да. При бесконечном резерве времени у мертвеца – почему бы не преодолеть конечный резерв пространства?

Правда, о бесконечности времени – сильно сказано: всё же посмертие предполагает конец, приближающийся по мере расхода запаса пищи. Но, однако, правда и в том, что все запасы сейчас под контролем Стузо, а у Кехо с его людьми не осталось совсем ничего. Впрочем, в этой связи гибель от незаметного голода подменяет собою тот её вариант, при котором конечность мира превращается в основной фактор.

- Ладно, исследователи, - усмехнулся Кло. – Мы, как будто, и раньше не ждали от Колодца бесконечного дна. Потому экспедицию нашу предлагаю продолжить. Мало ли сколько географических открытий нам здесь, на дне предстоит…

- Да уж, само собой, - сказал Кехо. – Куда двинемся дальше, какие у вас варианты.

- Предлагаю пойти под стеной, - молвил Амур, - по часовой стрелке.

Так и решили. Хоть с концепцией часовой стрелки были, вполне вероятно, не все знакомы. Но пойти под огромной стеной направо – это поняли все. Или, скажем, с условного запада на условный север.

Прыгали по камням, скопившимся вдоль стены, наподобие горных козликов – в этом мире их нет, но в прошлом-то мире были. Расстояния между камнями были удобными для прыжков человеческих, и казалось, вот так ускакать можно будет при случае от любой абалонской облавы.

Но по мере движения к условному северу расстояния между камнями начали возрастать. Иногда приходилось даже подолгу взвешивать, стоит ли прыгать. Горный козёл – тот уж точно бы справился, но человек – убеждался, что он не козёл…

- Ой, смотрите! – воскликнул Эф. – Впереди кто-то скачет.

Пригляделись… И правда: где-то там впереди, на границе доступного зрению, что-то такое впечатляюще быстро прыгало.

- Человек так не сможет, - заметил Пендрис. Он был большой пессимист. – Если учесть расстояния между камнями…

Кло не привык предаваться унынию по пустякам, но и ему было ясно: темп осмотрительных человеческих прыжков таким не бывает.

Ладно, уж то хорошо, что это не люди Стузо. Но что за тварь?

- Приближается? – забеспокоился Пендрис.

- Вроде бы, нет. – Амур напряжённо воткнул зрачки вдаль. – Но и не удаляется. А не то при такой-то скорости перемещения мы б её больше не видели.

- Может, сами отступим подальше от этой твари? – как-то несмело предложил Умар. – Мы тихонечко отойдём, и она не заметит.

Эф в ответ:

- Да зачем отходить? Надо её поймать! Мы же исследовательская экспедиция! – Самый юный, самый неудержимый.

Пендрис тогда:

- Это ещё вопрос, кто кого поймает. Как по мне, тварь не только прыгучая, но и не маленькая.

- Выше нас раза в два, - с убеждённостью оценил Амур её размеры, хоть на этаком расстоянии вся фигура бесследно сливалась с фоном, оставляя после себя одно лишь движение.

- Что-то кружит туда-сюда, - хмыкнул Пендрис. – Не удивлюсь, если именно нас поджидает.

- Ждёт товарок, - мрачно сказал Умар, - помяните моё слово.

- Это значит, как только дождётся, начнётся охота? – Кло развил его версию. - В смысле, охота на нас…

- Вы накаркали, - молвил Амур. – Тварь уже не одна.

Далеко не одна, убедился и Кло, к сожалению.

* * *

Когда там, впереди, под стеною возникло с десяток едва уловимых взглядом очагов движения, то они в самом деле начали приближаться – перескакивая по-прежнему с камня на камень, только в едином согласованном направлении.

- Скачут к нам, - определил Кехо. - Кто-то смог различить фигуры?

- Четвероногие твари крайне высокого роста, - проговорил Амур, - и боюсь ошибиться, но, по-моему, двухголовые.

- Там и руки имеются, - твёрдо приметил Эф. – И в руках они держат…

- …что-то вроде оружия, - рассмотрел и Кло.

- Это всадники. Просто всадники, - сказал Кехо.

- И, по-моему, - пробормотал Пендрис, - я их знаю.

- Мне вот тоже как раз показалось, - Амур подтвердил, - что их Пендрис не может не знать. Это его знакомые.

- Шутите, что ли? – обернулся к ним Эф.

- Нет, не шутим. Это болотные всадники. В смысле, утопленники. В смысле, танцоры…

Эф, конечно, не мог уловить большинства из предложенных смыслов. Но другие как раз уловили. Даже Умар расплылся в широкой улыбке:

- Эти утопленники, думаю, всё же к добру.

* * *

Да, утопленники. Да, танцоры. Беспокойно приплясывают опять на боевых конях. Вон один из танцоров ловко вскочил на отвесную стену колодца Демонов – и проскакал, ухитрившись не сверзиться, несколько тактов галопа.

Так и прежде ведь было. В первую встречу, что состоялась ещё в походе на Абалон. Ха, да тогда Абалон был не грудой камней! Он был городом, хорошо укреплённым городом. И на стены его крепостных укреплений эти самые болотные всадники вспархивали легко, словно птицы… Ибо танцоры – мощный, завидный союзник. Ну а главное что? Пендриса они слушаются.

- Тю. А зачем им слушаться именно Пендриса? – спросил Эф.

- Он командовал ими, - снизошёл к объяснению Кло, - самым первым командовал. Ещё перед всеми.

- А мне можно тоже попробовать? – попросил Эф.

Кло плечами пожал:

- Я бы не возражал. Не знаю, как Пендрис… Но сначала пусть он – по старинке – установит контакт.

* * *

- Слушай мою команду! – закричал Пендрис дюжине подскакавших конных утопленников. – Вокруг нас по широкому кругу, по удобным камням – рысью марш!!! – Дюжина развернулась и с поразительным изяществом выездки зарысила по зависшим средь пустоты каменным обломкам прежнего мёртвого мира. – Перейти на быструю рысь!!! Хорошо… А теперь на медленную.

Любо-дорого было смотреть на утопленничье искусство.

- Слушаются! – обратил Пендрис к товарищам ликующее лицо. – В самом деле, слушаются!.. Мне казалось, уже никогда не пойму, что же это случилось тогда, перед Абалоном…

Кло спросил:

- А сейчас понимаешь?

- Нет. Но надеюсь, что буду чувствительней – и теперь проникну в их тайну… Прежде-то их потеряли – ну так бестолково…

Определённо. Что толку терять союзных бойцов.

- А теперь скомандую я: давайте галоп! – крикнул всадникам Эф.

Не срослось. Ничего в поведении всадников не изменилось.

Эф пожаловался:

- Они меня игнорируют.

Кло сказал:

- Так вот это-то и хорошо! Не обижайся, приятель. Хорошо, что никто, кроме Пендриса, не способен им приказать.

- Это важно?

- Ну да. Мало ли кто пожелает перехватить управление.

Ясно, кто пожелал бы. Люди Стузо и люди людей Стузо.

- Кстати сказать, - молвил Кехо. – Мы теперь, наконец-то добыли нужный ресурс. И пришла нам пора нанести долгожданный визит в город Дрон. Затонувшие всадники Пендриса выглядят… убедительно. Вряд ли кто-нибудь нам посмеет сопротивляться, если мы этот козырь разыграем со всей внезапностью.

Кехо стоило верить, он был высоко компетентен в деле оценки соотношения сил.

* * *

Пока пеший отряд из шести человек двигался к Дрону, конные силы вокруг лишь возрастали. То один новый всадник покажется, то сразу три. Молча, без разговоров, присоединялись.

- Почему они все за Пендриса? – недоумевал Эф. – Что ими движет?

- Может, желание сделать Пендрису стыдно, - предположил Амур.

Кло бы тоже готов был ответить примерно так же.

Чтобы ввести новичка в суть дела, Пендрис и сам ударился в воспоминания. Рассказал о тревожной службе в замке Гарм у великана Югера, где впервые и свёл знакомство с этими всадниками. Перед тем, как им всем утонуть в болоте под замком Мнил, парни были уже виртуозно вымуштрованы. К их муштре приложил свою руку и Пендрис, и сам великан.

- Я был строг, Югер – вовсе ужасен, - припомнил Пендрис. – Вот за это его дружина меня и любила.

Дальше была ошибка Пендриса на болотах. Глупо ввязавшись в погоню за Дрю, он повёл дружину туда, где она вся затонула. И затонула – не то, чтобы в жарком бою, но накануне возможной поимки элитного рыцаря. Это гибель из тех, что считались в Гарме почётными. Непочётных смертей (от сурового нрава Югера) эти всадники вдоволь уже насмотрелись, могли сравнить.

- Ну а кроме того, - сказал Пендрис, - когда дружина тонула, то командовал ею я. Парни мчались вперёд, ибо верили мне, как себе. Утонули так быстро, что не успели переключиться.

Вот с тех пор они Пендрису помогают. Даже то, что их командир не вернулся к Югеру, а стал верой и правдой служить рыцарю Дрю, было танцорами принято с пониманием. В самом деле, все ведь небезупречны.

- Помогают. Берут города и не ждут награды. Славные мертвецы! Сам не знаю, чем я подобное заслужил…

Кло не сказал бы, что дело в чьих-то заслугах. Пендрису просто открыли вечный кредит. Безусловный кредит, не зависящий ни от каких его действий. Первый раз, на болотах, он их уже потерял. Потерял и вторично. Проворонил, скорее сказать.

Отступая под Дрон после памятного абалонского штурма, когда карлики шли по пятам, а Дрю своим камнем дырявил мёртвую землю… Что сумел сделать Пендрис, чтоб танцоры остались, не ушли по-дурному в тот мировой провал? Ничего не сумел. Он не смог с ними вовремя объясниться.

Интересно, сумеет ли в этот раз?

- Во второй раз они провалились, - говорил Пендртис Эфу, - знаешь, куда? Сюда! Мы в ту пору не так много знали о мире Колодца…

Не о том вспоминает, совсем не о том, думал Кло. Закрывает успехами то, что должно стать уроком. Поясняет события, а надо бы ставить цели.

Впрочем, Кло со своими прозрениями тоже неправ. Отчего же неправ? Оттого, что молчит.

- Знаешь, Пендрис, - промолвил он вслух, - почему мы попали в Колодец демонов? Потому что сперва в эту гиблую яму шагнули они.

- В точку! – заулыбался Умар. Знать, и он это так же чувствовал.

* * *

Первый бой люди Стузо решили им дать перед стенами Дрона. Бросили в пекло наименее ценных – Баратьера, калеку-Гримаса, пару десятков иных коренных обитателей Дрона. Между их спинами и городской стеной молча маячило восемь фигур в чёрных плащах – выдвиженцы гроссмейстера Стузо в посланники Смерти. Их-то задача была покуда скромна. Просто стоять и пугать своим видом всех. А вмешаться – когда другие закончатся.

Кехо весь этот исходный этап в мудром плане гроссмейстера предугадал заранее. Потому-то и сам появился скромно, без козырей. Впятером – то есть даже без Пендриса (ибо Пендриса и утопленников нелегко теперь разлучить).

- Близко не подходить, - инструктировал Кехо. - Смотреть на меня. Только стану – остановитесь рядом. Цель наших действий сейчас – подманить и уничтожить наиболее слабых.

Тех, о кого решено не марать и копыта утопленничьих коней.

- …Далее. Как только к нам начнут подходить – отступаем сразу. Хоть бы что оскорбительное нам не кричали вслед. Сохраняем дистанцию, избегаем завязывать бой до тех пор, пока я не скажу. Поражаем противника с самых первых ударов, если не удаётся – не ввязываться, отступаем. Очень важно себя сохранить до прибытия подкрепления…

- Лично я, - сказал Эф, - всё запомнил уже наизусть.

- Повторение брат учения, - примирительно бросил Амур.

Кло заранее знал, что в бою будет сложно что-либо вспомнить.

Впрочем, вспомнили. Действовали разумно. Когда Кехо застыл, послушно остановились: Кло с Умаром – по левую руку.

Постояли. С той стороны зазвучали обидные прозвища. Но и Кехо предупреждал, да и Кло понимал то же самое: в наспех обученной скверно вооружённой толпе языки порою накликивают мечи, а порою их заменяют.

Первым в их сторону с глупой отвагой шагнул Баратьер. Или от страха шагнул: что ещё прикрывал он отвагой?

Кехо в ответ сделал шаг назад. Его люди манёвр повторили. Пусть мерзавец сколько угодно задирает нос. Его нос – это не их проблема.

За Баратьером вперёд потянулись его дпужки, за дружками – прочая масса. Обитатели Дрона, долго ждавшие пришествия Дрю под присмотром Кехо. Их придётся увечить, поскольку взяли оружие. Добровольно, причём. То есть, думают, что добровольно.

* * *

Тактика с отступлением неплохо себя оправдала. Не успели ещё подойти к краю острова, как дурак Баратьер и дружки его атаковали, оторвавшись от сзади идущих слабеньких сил.

Их с готовностью встретили. Баратьера Кехо лишил руки, Джарвиса – только уха. Кло попался Гримас, и гримаса его улетела куда-то под ноги, а безголовое тело в страхе бежало прочь. Хорошо отработал Умар он проткнул своего противника где-то в районе мертвосердечной мышцы – так, что оттуда фонтаном хлестнул бальзам. Что-то делали также Амур и Эф по правую руку Кехо, но взглянуть было некогда – подоспел уже новый фрагмент мёртвого боевого мяса.

Отступление – снова схватка. В этот раз потери врага были ещё значительней. Кехо, защищаясь, обезглавил троих. Кло, войдя в азарт, зарубил негодяя Риго и отсёк неудачнику Баратьеру вторую руку.

- Ловко мы! А у самих-то ни ссадины! – ликовал рядом с ним Умар, когда волна откатилась. И у Кло потеплело на сердце.

Но Амур остудил его радость:

- Эфа насмерть убили. Не успел отойти.

* * *

Откатившимся к стенам вооружённым дронцам тут же напомнили, что их жребий в битве – погибнуть, изматывая противника. Восемь фигур в плащах посланников Смерти недвусмысленно указали, куда надлежит наступать. Баратьер – тот по глупости показал обрубки обеих рук. Посовещавшись, фигуры в плащах его зарубили – для острастки всем остальным. И, оторвавшись от стен, уже лично погнали оставшуюся толпу на застывшую по последней команде четвёрку Кехо.

- Вот теперь убегаем с острова, подаём сигнал!

Собственно, их уход из-под Дрона на мелкие камни и островки – главный сигнал для Пендриса и его команды.

Там-то, на островках, всё и случится. Во-первых, оставшиеся с предыдущей стычки трусливые дронцы – наконец-то возьмутся за головы и разбегутся. Во-вторых, восьмерым черноплащным фигурам посланников предоставится случай первыми встретить болотных танцоров.

Очень важно, причём, чтобы эти танцоры действовали не одни. Почему? Потому что они танцуют, а не нападают. Это очень похоже, но по эффекту – разное. Когда рядом танцует всадник, отвлекая внимание на себя, кто-то должен реально напасть. Реально ударить.

А иначе всё мимо. Посланники догадаются. Как пройдёт у них первый испуг и первое изумление – перестанут и вовсе реагировать на танцоров. И тогда всё закончится быстро, очень уж быстро. Как для Эфа, но только ещё быстрей.

* * *

О! Никак, заплясали танцоры? Наконец-то!

Двадцать конных фигур – чудный яркий эффект, поразительный для восьмерых. Посвящённые в рыцари здесь, в безлошадном Колодце, эти посланники явно робеют при виде коней. И осторожничают, переоценивая угрозу. И не знают, что их убивать будут четверо пеших.

Так, теперь надо выбрать первого своего.

Все посланники здешние – как на одно лицо. Хорошо, что от них отличается Кехо – малым ростом, синим цветом лица, умными глазами.

Ладно, Кло выбрал. Тёмно-бордового, ближнего. Совершил прыжок в его сторону. Да и враг примертил его, тоже прыгнул навстречу.

Ожидали на соседних камнях, в прыжке друг от друга. Враг – тот ждал, что Кло прыгнет первым и ошибётся. Кло же поджидал всадников Пендриса: как начнут они танцевать, станет посланнику не до него и его ошибок.

Да! Благодаренье Пендрису, скачут! Трое всадников весело окружили их едва намеченный поединок с бордоволицым рыцарем, заплясали вокруг, постепенно сужая круги.

Рыцарь внезапно прыгнул на камень Кло, но врасплох его не застал. Отбивая скользящий удар, Кло провёл контратаку, противник парировал, Кло, теснимый, отпрыгнул на ближний камень.

Только тут посланник отвлёкся на одного из всадников. Попытался горизонтальным махом подрубить ноги коню – но конь увернулся.

В этот миг Кло напрыгнул и пырнул врага под кирасу. С этим всё.

Обернувшись же, с удивлением убедился: с остальными тоже покончено.

Кехо, найдя относительно чистый посланничий плащ на одном из лично зарубленных четверых, вытер меч от многоцветья бальзамов и сказал своим людям:

- Теперь со всей силой – на Дрон.

Большая часть его силы радостно заплясала.

Глава 49. Встречи, заботы, решения

Зван специально вышел на площадь перед Кромом, чтобы посмотреть, как работает подметальщик Лом. Остался доволен: бывший министр обороны подметал на совесть. Был бы он столь же совестлив чуть пораньше, царство Эуза не понесла бы ущерба. Или дело не в периоде времени, а в таланте, в пригодности Лома к тому и другому делу? Эх, давно надо было уже совершить эту кадровую перестановку. А теперь-то попробуй-ка восстанови упразднённую армию. За короткое время соберёшь одно ополчение. Правда, как обещала Кэнэкта… Хорошо, что пообнщала. Зван уже чувствовал, что министром обороны бвть не кому другому, как ей. Ведь свою разведслужбу в Ярале худо-бедно восстановила – тоже с нуля. Восстановит теперь и армию.

Правда, придётся проститься с идеей заменить яральской разведчицей координатора Кара. Впрочем, Кар-то справляется. Зван ему изначально не доверял, ждал, что хитрец вот-вот соберётся с мдухом и, наконец, предаст. Этого не случилось. Царь с удивлением понял, что пройдоха Кар его власть принял вполне всерьёз – и на неё поставил. Может, попросту не поверил в живучесть Обсерваториума, предугадал закат Прокурархов. Или понял то главное, что с воцарения Вана с-Йела осознавал и Зван: тот, кто в Эузе служит во вред собственному царству, тот в конечном итоге служит Владыке Смерти. А уж Владыка…

- …уничтожает провинившихся слуг, - закончил Кар его мысль.

Оказывается, под звуки метлы царь начинает слишком отчётливо думать, а координатор ещё и неплох как физиономист.

- Кого, например?

- Гросс-Прокурарха Конана.

- Которого? – Зван припомнил, что у Конана был двойник.

- Обоих. Чтобы наверняка.

Быстро Прокурархов не стало. Царь-то думал, начнётся борьба, будет долгой и жёсткой. А оказалось, и бороться-то не с кем. Ибо не сильны. Ибо предатели. И Владыка таких ликвидирует, когда более не нужны. Далеко ликвидирует. Где-то на заднем плане.

* * *

- А вот гвардия, - говорил дальше Кар, - начинает уже роптать. Очень уж задержано жалованье.

А и правда, подумал царь, где бы взять денег? В Обсерваториуме было шаром покати. Зван было распорядился вызвать для разговоров главных столичных банкиров, но оказалось – их банки разорены. Всё и вся поглотила банковская сеть Карамуфа. Но и от неё к царю никто не пришёл. Банки закрылись, их начальство сбежало синхронно с Обсерваториумом. Кстати сказать, координатору было дпно задание…

- Удалось отыскать кого-то из убежавших? – поинтересовался Зван.

- Нескольких, - ответил Кар, - и троих даже взяли живьём.

- А остальных?

- Тех посмертно. С маленькой буквы, то есть, не в смысле посмертия.

- Их убили? За что?

- За деньги.

- То есть, денег при них не нашли?

- Не нашли и при тех, которых перехватили, - Кар вздохнул выражая сочувствие. – Кстати, ничего удивительного. Деньги сейчас дорожают. Слишком многие догадались, что казна пуста.

- А не могли, - Зван чуть напрягся, - прикарманить сами разведчики?

- Я не стал бы подобное исключать. В наших спецслужбах люди встречаются разные. Многие – по совместительству воры. Так-то они замечательные специалисты, только золото лучше не доверять.

Что же, по крайней-то мере честно.

А что гвардия ропщет – верно, пришёл черед кое-каких «непопулярных решений». Новых налогов, которые можно собрать прямо здесь, в столице. Зван, пожалуй, напишет указы, ему не трудно. Но есть мелкий нюанс. Недовольство новым царём сразу за стенами Крома – штука опасная. Даже при Ване с-Йела все налоги, как встарь, собирали лишь с дальней провинции, а столицу от этой повинности освободили. Для развития города. Во избежание бунта. Эуза-город привыкла к такой осторожной политике. А теперь? Взвоет, пожалуй. Начнёт недовольно роптать. Это как сдвинуть за стены ропот в своей же гвардии.

И ведь гвардия – в сущности, мелочь. Город её без большого труда прокормит. А вот армия в две-три тьмы – дело другое. Как её быстро собрать при пустой казне? Чем прокормишь её, чем экипируешь? Вновь собрать, что метельщик посмел распустить – ладно, Кэнэкта поможет. Но не денег достать. Точно не денег достать.

* * *

Серебристая тень распласталась над Кромом.

- О! Драеладр! – Наконец-то…

Зван подозвал капитана гвардейцев и сказал:

- Тур, позаботься, чтоб никакой дурачок с перепугу не выстрелил.

Да уж, с начала правления Вана с-Йела в Эузском Кроме драконы в новинку. Ополчение с Третьей речки – дело другое – те, небось, Драеладра частенько видели. Ну, хоть раз, так уж точно: когда он возвращался с Канкобры, где собирался отбить у владычицы гарпий свою мать – Лулу Марципарину Бианку. И отбил бы, если бы только она сама…

- Интересно, - промолвил Кар, - как это всё случилось.

- Как-нибудь расскажу, - бросил Зван, - но теперь спешу.

Да, дракону навстречу.

* * *

Когда Зван подошёл к тому месту во дворе Крома, куда приземлился дракон, Эрнестина Кэнэкта оказалась уже на месте и беседовала с Драеладром. Что, конечно, не мудрено: тоже ведь разведчица.

Собеседники, обернувшись к царю, честь по чести его приветствовали. Во дворе, при скоплении приближённых, Эрнестина блюла этикет, да и дракон – хоть и не был к тому обязан, но из природной вежливости следовал ритуалам. Не отвалится же голова, если царю поклониться. Зван, к тому же, для Драеладра не только царь. В пору, когда дракончик был ростом мал, Зван же был не царём, а гвардейским сотником, человек ухитрился спасти рептилии жизнь. А драконами ничего ведь не забывается.

- О чём разговор? – Зван спросил у Кэнэкты и серебрянокрылого гиганта.

- Новостями обмениваемся, - проговорила Кэнэкта. – Я рассказала, как в Эузу вторглись карлики. И как были рассеяны нашим воздушным налётом. А Драеладр отвечал мне, что карлики – лишь авангард…

- Верно, - сказал дракон, - под границами Эузы ныне собралось двенадцать вражеских армий. Из Уземфа, Бегона, Карамца, из Глукща, Цига, Менгорма, из семи городков Старого Приграничья, из Кляма и Цанца…

Зван не успел удивиться кое-каким элементам в списке – ведь Бегон был всегда нейтральным, а Карамц он запомнил верным союзником Эузы (неужели?..), как дракон его огорошил новой печальной новостью:

- Бегство карликов тоже не надо переоценивать. Карликов изловили, собрали и снова заставили наступать…

- Кто изловил?

- Армии мертвецов, расположенные на подходе. В настоящее время город, из-под которого карликов выбили, ими уже взят…

- Безымянный?.. – Зван аж застыл в изумлении. Вот уж точно, что даже малого смысла нет звать этот город Звангородом. А ведь так не хотелось оставить его Мертвоградом… - Я на стенах поставил там Ойгена с ополченцами с Третьей речки. Думал, хватит на первое время после победы. Неужели всех их…

- Не знаю, - ответил дракон. – Но город захвачен.

Дело ясное, надо отбить… Но и то – непонятно, какими силами. И на какие средства те силы собрать… Зван обратился к Кэнэкте:

- Как собирается армия?

- Ополчение? – применила она реалистичный термин. – Расположилось под стенами города лагерем. Собирается, люди приходят. Но, к сожалению, в очень нескором темпе. И, к сожалению, столь разнороден состав, что порой нелегко избежать между ними конфликтов. Очень многие группы друг друга не переносят. Это, наверное, может мешать в бою…Да, и ещё: в лагере там, под стенами, катастрофически не хватает пищи. Всё, что взяли с собой, уже съели, скоро, как я опасаюсь, начнут приворовывать.

Да, и опять всё упёрлось в пустую казну. Как бы её наполнить путём не разбойничьим? Да, уже ясно: обложим столицу налогами. Это быстрые деньги, да только надолго ли хватит? Кто подсчитал бы, что войско съедает за день? Некому подсчитать. Все, кто умел, убежали с Обсерваториумом. Да и остались бы – счастье невелико. Эти умельцы считают по некрократическим правилам. А по живым не имеет считать никто.

- Ладно, - царь Зван тяжело вздохнул, - я надеюсь, что это и все тревожные новости.

- Нет, не все, - поспешил огорчить его Драеладр. – Думаю, что-то плохое случилось с Бларобатаром.

- Вновь надолго исчез? Понимаю, - сказала Кэнэкта. – Он не раз уже пропадал: просто такой характер. Вечно тянет его в небеса в одиночку. Хочет всем, и себе, доказать, что он тоже дракон. А летает при этом на замке с недружественным водителем.

- С Мадротором, - кивнул Драеладр серебристой главой. – Вот его-то и видели освободившимся. Это значит, Блпробатар где-то заперт.

- Ну а хороших вестей, я смотрю, вообще никаких? – царь не сказать, чтоб совсем приуныл, но был к этому близок.

- Почему же, - дракон оживился, - есть и хорошие. Я вот вернулся из долгого путешествия. В нём я прошёл инициацию мага-дракона, посетил двенадцать ближайших миров. В этих мирах я узнал кое-что и о мире нашем.

- Что же?

- Он скоро обрушится.

Это, что ли, хорошая новость, по мнению Драеладра? Звану невольно подумалось: может, дракон пошутил? Нет же, глаза глядели вполне серьёзно. Разумеется, Зван далеко не провидица Бланш, чтобы видеть в драконьих зрачках даже ближайшее будущее, но уж общее-то настроение уловить возможно.

Видя его смятение, Драеладр произнёс:

- Обрушение мира пройдёт не так уж и сташно. Впрочем, я бы пока не хотел обсуждать подробности. Выйдет долгий разговор не для многих ушей. – Драеладр окинул взглядом широкий двор, куда высыпали чуть ли не все обитатели Крома. - Тот разговор, для которого я прилетел.

Да уж, главная цель Драеладра – встреча с рыцарем Дрю. Интересно, с глазу на глаз, или царя позовут?

* * *

Помещений, где было бы в самом деле удобно принимать дракона, во всём Кроме, на удивление, не сыскалось. Всё же, строился Кром людьми, строился для людей. На открытых местах – как обеспечить секретность? Потому подходящим местом для переговоров избран был тот белокаменный замок, что завис над стенами Крома - с крепко прикрученной снизу деревянной осадной башней. До сих пор Георн её не убрал, как-никак, оружие.

Замок – удобнейшая территория, чтобы впустить туда всех, кому доверяешь, а остальных – не впустить, оставить внизу, где ничего из секретов они не услышат.

Первым по спущенному канатному трапу поднимается Дрю из Дрона – мёртвый рыцарь в чёрном плаще. Всё то время, что длилось его ожидание Драеладра, он провёл в гостевых покоях, запершись там, словно в тюремной камере и не вмешиваясь ни во что. И не скучно было бедняге? Впрочем, в посмертии Дрю, говорят, исключительно интенсивна внутренняя посмертная жизнь. Что это значит – кто его разберёт. Зван в своей жизни общался с немногими мертвецами. А уж посланник из Дрона оригинал даже среди мертвецов. Как бы то ни было, но доверять ему можно. Люди достойные поручились в том.

Следом за рыцарем стал подниматься царь. Всю охрану оставил внизу – не её дело. Третьей вступила на трап Эрнестина Кэнэкта. И невесомо взмыл со двора Драеладр. Там, наверху, в белокаменном замке, их четверых ещё встретит Георн. Собственно, и всё.

Трое живых, один мёртвый, один дракон.

Или иначе: Эузский царь с двумя приближёнными, изгнанный главный дракон и восставший посланник Смерти с волшебным камнем.

Представительная встреча, однако. Каждый имеет ресурс, но нуждается и в поддержке. Это ж какие серьёзные можно принять решения!..

* * *

В центре двора летучего замка расположились правильным треугольником.

Первым по праву более давнего гостя заговорил Дрю из Дрона:

- Расскажу о себе, о целях своих и возможностях. Я мертвец, я был рыцарем Ордена посланников Смерти. Но теперь, как, надеюсь, вы знаете, дело Смерти мне чуждо. Я пережил озарение на болотах под городом Цанц. Если вкратце, то мне стало ясно: Владыка врёт. Я возглавил мятежный отряд из живых и мёртвых. И затем, в результате движения на восток чёрной стены Порога, оказался с отрядом на территории Запорожья. Там мой отряд разделился: первую его часть перенёс над Порогом Смерти небесный замок, часть вторую увёл в нижний ярус некромейстер Гны, той же части, что осталась под моим руководством, удалось захватить город Абалон и изъять у гроссмейстера Стузо Рунный камень. Этот камень – он и теперь у меня, и я знаю, - Дрю внимательно посмотрел в драконьи глаза, - что он может быть интересен не только мне. Это так?

- Это так, - сказал Драеладр. И кивнул в знак того, что ждёт продолжения.

- Рунный камень я надеялся применить для того, чтобы преодолеть Порог Смерти. Я в ту пору ещё не знал его способа действия, но надеялся пусть не убрать чёрную стену, так хотя бы сделать её проницаемой. Но таящейся в камне энергией надо было ещё овладеть, а к Порогу Смерти – ещё дойти. То и это без борьбы не далось. Так случилось, что мне пришлось сбросить в бездонную пропасть свой родной город. И добро бы только его… - Рыцарь скрипнул зубами. – В этом городе оставались преданные мне люди. Все, кто только остался из моего отряда… - Дрю помолчал.

- Это всё? – спросил Зван.

- Нет, осталось самое главное. Не хочу утомлять ваши уши дальнейшими приключениями, но скажу, что от Рунного камня я получил всё, что мог. Я проник внутрь Порога, я встретил двоих его стражей. И, в конце-то концов, я разрушил и сам Порог. А заодно трансформировал Большую тропу мёртвых. Если вы в курсе её превращенья в Червя и уползания через пещерный город…

- В курсе, - сказал Драеладр, - но не понял, зачем.

- В смысле, зачем превратилась в Червя? Я и сам не знаю. Просто использовал камень, как-то само сработало…

- А теперь, - сказала Кэнэкта, - вы хотели бы предложить Драеладру камень. И, наверное, ждёте чего-то взамен?

- Именно так, - молвил Дрю. – Камень сделал, что мог, с Порогом. Но, во-первых, с тех пор он мне перестал подчиняться. А во-вторых, он никак не поможет в достижении цели, что у меня осталась… Мои люди: они ещё в Дроне, я это знаю… - Драеладр чуть заметно в ответ покачал головой. Дрю не заметил. – И, мне кажется, в силах дракона их разыскать.

- Ой, сомневаюсь, - покачала главой Кэнэкта.

- Я надеюсь, - ответил Дрю. – Потому со своей стороны я готов на многое. – Я отдам этот камень, и я приведу свой отряд на защиту Эузы. Вы ведь, кажется, в курсе: на царство вот-вот нападут.

Зван не стал поправлять его, что уже напали.

* * *

- Я дракон, - произнёс Драладр. Это, впрочем, было заметно. – Я наслежник великого клана, предназначенный именем править собственной расой. Я не правлю в данное время. В этом отчасти симптом, а отчасти причина бед драконьего племени. Мой предшественник Драеладр преждевременно умер по вине соплеменника, что украл Лунный Пламень. (Это тот Рунный камень, о котором сказал Дрю).

- Я отдам его, - повторил мёртвый рыцарь, но сначала…

- Да, я понял, - прервал Драеладр, - и, видимо, соглашусь. Лунный Пламень весьма деструктивен для мёртвого мира, но для мира драконов – он ценный ресурс исцеления. Он опоздал исцелить прошлого Драеладра, но сейчас он способен зато исцелить…

- …тебя? – перебил Георн. И с немалым причём удивлением. – Ты же, вроде, не стар и не болен. И вон как с тех пор подрос…

- Не меня, - возразил Драеладр. – Всю драконью расу. Ею в данный момент овладело проклятие мертвецов, запустившее древние формы родовой околдованности: Злобный Хохот Рооретрала, горпогурфов Порабощённый Разум, ореолорову Жизнь во Сне… Применение Лунного Пламеня мне позволит их всех привести в сознание. Как итог, в небесах воцарится справедливый древний порядок. Если только проклятие не повредило уже небесам. Есть момент, начиная с которого патология необратима… Драеладр направил зрачки словно бы внутрь себя, вызывая оттуда, наверное, дополнительный опыт. – В общем, всё, что мне нужно – Лунный Пламень как можно раньше. Я надеюсь, об этом удастся договориться с Дрю. Ну а чем я готов помочь? Я уверен, что справлюсь со спуском в Колодец демонов, где на дне расположен туда погрузившийся Дрон. И я также согласен участвовать в битве за Эузу. Может даже не сам, а целой драконьей расой. Только сперва эту расу надо будет спасти…

- Ты хотел рассказать, - решилась напомнить Кэнэкта, - о своём путешествии и разрушении мира…

- Не сейчас, - оборвал Драеладр. – Обязательно всё разъясню, но потом. В договоре, что нам предстоит, эта тема была бы лишней.

* * *

- Ну а я, - сказал Зван, - как вы знаете, Эузский царь. В прошлой жизни я был гвардейцем, дослужился до сотника. Править царством до этой поры не пытался ни разу. Даже в мыслях ни разу. И вовсе о том не мечтал… Вот чего никогда не любил – идиотскую некрократию. Потому-то с началом правленья царя-некрократа – как-то так для себя незаметно возглавил мятеж. Против Вана и против Обсерваториума, за живую здоровую Эузу. Мой мятеж – не скажу, чтобы провалился, но пришлось далеко уйти, аж за Третью речку. К счастью, Эуза так велика, что в ней всякому есть, где спрятаться.

- Но не всякий, кто спрятался, станет потом царём, - тонко польстила Кэнэкта.

- Это да, - согласился Зван, - но теперь у меня проблемы. Царство уж больно большое, трудно им править. Гвардии надо платить, а казна пуста. Армию для отражения внешней угрозы тоже бы надо создать, накормить и вооружить – а на какие такие средства? Вроде бы ясно, что делать: надо налоги драть. Но, коли честно, народ у нас оченно бедный. Не забирать же последнее у бедняков. А заберёшь – так и то без гарантии: вдруг раскрадут по дороге? Эуза очень большая, в ней легко затеряться. Можно, конечно, искать и казнить воров. Но не уверен, однако, что у меня под началом будет живое царство…- Зван замолчал. Куда-то свернул не туда.

- В этом помочь мы не сможем, - сказал Драеладр. – Ведь у драконов совсем не бывает денег. Что же до мертвецов…

- …то у нас, - подхватил Дрю из Дрона, - все некроталеры – милость Владыки Смерти. Милость сию он дарует только послушным. Тем, кто воспринял некрократический строй…

- Понял! – Зван замахал руками. – Не обращайте внимания, дорогие гости. Я не денег просил, просто хотелось пожаловаться. Нет, послушание некрократии мне не подходит. (А иначе зачем же мне было в три шеи прогнать Прокурархов?)… - Зван сосредоточился и после паузы закончил так. – Денег не надо, за помощь в войне спасибо. Со своей стороны я готов предложить союз и драконам, и правильным мертвецам. Правильным – это значит, не некрократам.

* * *

Славно договорились! Можно сказать, это первый межрасовый договор, на который впервые сподобился новый царь. Все дркг друга в целом прекрасно поняли: и живой, и мертвец, и дракон. Лишь один из моментов как-то нелепо смазался.

Драеладр попросил, чтобы Дрю показал ему камень. Дрю его вытащил из кармана плаща. Драеладр посмотрел придирчиво и сказал:

- Да ведь он не светится.

Дрю ответил:

- После Червя перестал. Я же признал, что он больше меня не слушается…

- Дело не в послушании, - веско сказал дракон. – В камне иссякла энергия. Это серьёзней.

Что-о?! Зван почувствовал, что бледнеет. Получается, камень не может служить Драеладру – в нём больше нет того Пламеня, что бы мог исцелить небеса. Если так, Драеладр не сумеет ни воцариться, ни привести драконов на помощь Эузе.

- Может, время придёт, и ещё загорится? – предположил Дрю.

- Нет, - ответил дракон, - верно, последняя из задач выпила всю энергию, что была.

- Надо же! Я отчего-то думал: Рунный камень неиссякаем.

Всем – и Драеладру, и Дрю, и Звану, и Кэнэкте с Георном – сделалось как-то невыразимо горько.

Глава 50. Исцеляющий марафон

Вейн и так уже крепко зауважал гарпию Бац, но когда она появилась в люке воздушного замка, появилась не просто с победой, а с несколькими победами, от которых она подняла на борт замка трофеи – он готов был аплодировать её триумфу.

Первым трофеем гарпии стал Грюн, вождь людоедов из Глонга и всей Отшибины. Он вылезал из люка на замковый двор совершенно покорный и послушный строгим командам Бац.

Дальше лезла спасённая Дейдре. С политической точки зрения – может, не слишком громкий трофей, но зато, как-никак, и последняя из жертв колдовства в посёлке Стрелецкий Угол, и, вместе с тем, самая первая, если смотреть на трагедию глазами её брата. Дейдре выглядела внутренне безучастной, но исполненной послушания, как и карличий вождь, в чьём плену она побывала. Выполняла команды Бац, отзываясь притом на какое-то новое имя.

Третьим трофеем, отвоёванным Бац у Отшибины, сделался сам Пардр. Это ведь гарпия, а не кто другой, защитила верзилу. Ну а вечный сиделец в плену, он, по давнему обыкновению, сам освободиться не смог. Ибо, как говорится, получил по прежнему месту теми же самыми граблями.

Вслед за Пардром из люка выбралась призрачная копия Бац. Та, за которой оригинальная гарпия и отправилась в Дыбр. Вид у призрака был измученный и нездоровый. Призрачное тело просвечивало насквозь, но и ту прозрачную призрачность слабенькая шуганая копия словно пыталась укрыть и спрятать, причём отовсюду.

Ну а пятым трофеем можно считать саму Бац. Иль, вернее, всё то, что от неё осталось. А осталось не так уж и много. Чуть ли не половина. Гарпия-победительница последней взошла на трап летучего замка… Нет, не взошла – взобралась на одних лишь руках. Рисковала при этом по-крупному – вдруг расцепились бы пальцы – но не позволила Пардру себя поддержать, пропустила вперёд. Надо же, что за великая гордость!

Правда, выбраться из донного люка на белокаменный замковый двор гарпия сама не сумела: пальцы так и свело на последних перекладинах трапа. Вейн помог подтянуться и вынести на парящую твердь искалеченный пытками куцый обрубок тела.

И совсем потерял настроение рукоплескать. Ибо победы Бац были куплены ею по той цене, в отношении коей аплодисменты непозволительно дёшевы в своём оптимизме.

* * *

Гарпию встретил, конечно, не только Вейн. Все свободные пассажиры небесного замка окружили пятёрку выбравшихся из Дыбра. Впрочем, о «пятёрке» сказано сильно. Хоть какую-то личную волю из поднявшихся га борт демонстрировали только Бац и Пардр. Копия-призрак, сестрица Пардра и вождь-людоед оказались орудиями выполнения тех решений, принимать которые сами уже не могли.

Правда, все, кроме гарпии здесь стояли на собственных нижних конечностях, а она, потеряв их, могла лишь сидеть, да и то неустойчиво, часто заваливаясь назад и с гримасой негодования опираясь на усталые руки.

- Я спасла свою копию, - молвила Бац, - я надеюсь, это последняя. Если так, я бы очень хотела, чтобы… - Гарпия отводила взгляд, смотрела куда-то в сторону. Ей, по всему, не хотелось, не нравилось так глядеть снизу вверх с высоты среднего карлика, - …чтоб уже наконец…

- Да, - согласилась полубогиня Кешла, - Ничего теперь не препятствует интеграции. Соответственный ритуал обеспечит, чтобы все отщеплённые тени были сведены воедино.

- А… ноги? – спросила страдалица, глядя сперва мимо Кешлы, после мимо Флютрю, мимо на лекаря Кама. Кам и Флютрю, в свою очередь отвели взгляды подальше.

Кешла вздохнула:

- Я подумаю, что можно сделать… - Прозвучало уклончиво.

Кам сказал неуверенно:

- Может быть, отрастут… Ведь тела мертвецов наделены даром регенерации, превышающие соответствующие возможности тел живых. Но за что-то ручаться сложно. Я-то лекарь не по мёртвым телам.

Некромант произнёс:

- Здесь по мёртвым, видимо, только я... Но не по телам, больше по душам. Чтобы тело восстановить – это к бальзамировщику. Да и то – вряд ли что-то получится. Никогда о таком не слыхал, чтобы в ходе регенерации у мертвецов отрастали обратно ноги. Ране затянуться – дело другое, но чтоб ноге прирасти, тут понадобится, ну, как минимум, вся отсечённая часть. А её, - Флютрю виновато потупился, -, так и не удалось спасти. Ну, как мне показалось… – Некромант помянул и без него очевидное. В самом деле, никто из поднявшихся по трапу спутников Бац не держал её ноги под мышкой. Это значит, нечему приростать.

- Мои ноги, - промолвила гарпия сухим ломким голосом, - уже не добудешь. Их расчленили на слишком уж мелкие части, а впоследствии съели. Даже не подавились… Ладно, я всё поняла, поняла… - Тут, отвернувшись от обступивших её Кешлы, Флютрю и Кама, Бац напустилась на карлика и на Дейдре, заставляя застыть в самых неловких позах. Ни за что, просто так, из издержек тяжёлого нрава хорошо подготовленной гарпии.

Кешла обернулась к Лимну и Зунгу:

- Я попробую ей помочь – для начала с душевным объединением. Помогите-ка перенести вон к той башне. Там её копии.

Карлики тут же взвалили на плечи уполовиненное тело Бац. Гарпия, скрипнув зубами, позвала себя же призрачную – и все пятеро удалились в башню, чтоб готовить её интеграцию.

Перед башней Бац ещё раз оглянулась на Дейдре и карлика, чтобы, указав на них острым когтистым пальцем, крикнуть Пардру и остальным:

- Не спускайте с них глаз!

Пардр ответил:

- Ага, обязательно! - Прозвучало не то чтобы саркастично.

* * *

Кстати сказать, некромант Флютрю первым заметил странные имена, по каким властная Бац обращалась к Дейдре и карлику:

- Сифонаптера, Сколекс… Что бы всё это значило?..

- И совсем ничего незнакомого! – отвечал ему лекарь Кам. – Сифонаптера – это значит, блоха. Если, понятное дело, сказать «блоха» по-научному. Что касается Сколекса – так учёные ветеринары называют обычно головку червя-паразита.

- О! – вскричал некромант. – В этом случае, всё понятно.

- Ну а мне зато непонятно, - призадумался тут же Кам. – Отчего бы людей приравнивать к паразитам? Это шутка такая, наверное. Глупая шутка.

- Нет, не шутка! – Флютрю замотал головой. – Издевательство, да. Но серьёзное. Просто между людьми и подсаженными паразитами установлен уже, так сказать, симбиоз. Человек, как обычно, в симбиозе таком не главный. Он подчинён паразиту, то есть, червю, блохе. Паразиты же, в свой черёд, подчиняются внешним командам. И в итоге мы видим возможности некрократического контроля над живыми людьми.

- Вы о чём? – в разговор их вмешался Пардр. – Не л том ли, что гарпия захватила контроль над моей сестрой?

- В данном случае, да, - покивал Флютрю. – Только дело не в гарпии. Ныне контроль над сознанием Дейдре установит любой, кто сумеет блоху верно назвать по-научному.

- Это так, - подтвердил врачеватель Кам. – Скорее всего. Хоть мои знакомые биоманты ни за что бы не приняли сего тезиса без эксперимента.

- Эй, не надо экспериментов, - обиделся Пардр, - всё же Дейдре иоя сестра. Вы бы лучше подумали, как её от такого избавить!

- От паразитов? – переспросил Флютрю. – Дело, полагаю, возможное. Но некромантия здесь, может статься, бессильна. Для биоманта задачка, Кам, по-моему, прав, что про них нам сейчас напомнил.

- Погоди, - сказал Кам, - исцеление от паразитов очень часто бывает по силам отдельному лекарю.

- Это некропаразиты, - напомнил Флютрю.

- Ну и что? Всё равно ведь они в отношении симбиоза. В силах лекарей его разорвать. Или хоть попытаться.

Пардр нахмурился:

- А не сделается ли хуже?

- Хуже некуда, - с оптимизмом ответил Кам.

Пока спорили, безучастная Дейдре равнодушно стояла у локтя брата и ничуть не пыталась на кого-нибудь повлиять, предложив своё видение. Девушка молча ждала команд от гарпии Бац, чтобы хоть что-нибудь сделать. Что же до Бац, то уж ей-то было сейчас не до сестры Пардра. Судя по звукам, долетпющим из той башни, куда Кешла её завела, там уже шла полным ходом внутренняя интеграция. Копии спорили, жалко скулили на все голоса, но голосов с каждым разом становилось всё меньше, между тем как суровый глас властной гарпии делался громче, строже и убедительней.

* * *

- О, сейчас уже выйдет! – отметил Вейн, едва в башне затих последний альтернативный голос объединяющейся гарпии Бац. Так оно и оказалось.

Лимн и Зунг, торжествуя, вынесли Бац. Следом шла усталая Кешла. Ни одной из призрачных копий рядом с ними не шло и не прыгало.

- Как успехи? – спросил карлик Дулд у своих сородичей.

- Замечательно, - молвил Зунг.

Лимн добавил:

– Всех прозрачных поймали и засунули к ней в одно место. Больше не забалуют.

- Чувствую себя интегрированной, - согласилась и Бац.

Ну а Вейн присмотрелся к её обрубкам и сказал:

- Мне мерещится, или уже появились ноги?

- Быть не может, - фыркнул Флютрю, но пригляделся тоже, проговорил в удивлении: - …А ведь верно!

- Как «появились ноги»? – удивились карлики Лимн и Зунг. – Если так, то зачем мы её несём?

- Нет, всё правильно, - поспешила заверить Кешла. – Присмотритесь к ногам: они призрачные. Опереться на них нельзя.

- Как нельзя? – изумлённо спросила Бац, созерцая отросшие ноги.

- Дело странное, - пробормотал и Пардр, - они выглядят так, будто есть.

- Точно, есть! – убедился Кам. – Но мне трудно понять, откуда они взялись. Уничтоженные части тела не отрастают так быстро. Мне как лекарю крайне трудно в такое поверить…

- Так давайте тогда проверим! – решила Бац. – Ну-ка, ребята, поставьте меня на ноги! Да, немедленно: надо же определить…

Лимн и Зунг осторожно спустили ношу на белокаменный ровный настил замкового двора. Откровенно сказать, чуть её не уронили. Уж по крайней-то мере, к тому, что отросшие ноги Бац вдруг провалятся в камень по самые ягодицы, оба карлики оказались ничуть не готовы.

- Поняла, - прошептала Бац, так как подвёл голос. – Никакие это не ноги, одна лишь видимость, - гарпия всхлипнула. - Но за что мне, Праматерь, дано это издевательство?

- Не издевательство, - покачала главою Кешла. – Образ присутствия ног легко объяснить. Дюжина копий, отщепившаяся от оригинала, продолжала нести именно тот образ тела, у которого ноги есть. Но, конечно, даже у дюжины призраков наложение образов не обеспечит реальной опоры.

- Да, всё верно, - сказал Флютрю, - так я и думал. Эти ноги входят всего лишь в ментальный образ, но не в реальный физический организм мертвеца. То есть, находятся, между прочим, в компетенции некроманта, а не бальзамировщика… Да и странно бы, если б иначе, ведь никто из бальзамировщиков не присутствовал в башне воздушного замка, чтобы залить в жилы ног недостающий бальзам…

- То есть, - перебил его Вейн, - стоит ещё пригласить и бальзамировщика?

- Бесполезно! – Флютрю отмахнулся. – Бальзамировщик не сможет залить бальзам в призрачную часть тела, что присутствует лишь в субъективной его схеме, но не во внешней реальности…

- Всё не так, - возразила Кешла. – Да, сейчас нам бальзамировщик пока не нужен, тем не менее, я полагаю, скоро может понадобиться.

- Неужели? – спросила Бац несколько холодно. По всему, опасалась поверить опять в призраки целых ног. Опасалась на них понадеяться.

Кешла напомнила:

- Регенерация. Свойство мертвецких тел.

- Ну и что? – спросил Кам. – Это свойство присуще не только мёртвым, но и живым телам. Разумеется, в меньшей мере, но…

- Регенерация мёртвых тел, - перебил Флютрю, - происходит иначе. Ибо ориентирована на сложившийся образ тела.

- Да, - подхватила Кешла, - всё так и есть. Образ тела, в котором присутствуют ноги, уже тем и хорош. Он поможет избавиться от случайного инвалидства.

- И как долго мне ждать? – резко спросила Бац, до сих пор до конца не поверив этому счастью.

- Долго, - ответила полубогиня. – Весьма-превесьма. Быстро можно только отчаяться и самой отказаться от ног.

- А! Ну, тогда я верю, - подумав, решила гарпия.

Как-никак, безответственного везения ей не предложено.

* * *

Вновь разговор коснулся странных имён карлика и Дейдре. Перед Вейном теперь многое прояснилось. Например, оказалось, что у карлика странных имён целых два. Он не только лишь Сколекс, но вдобавок ещё и Грюн, а уж это-то самое страшное.

Ибо карлик не просто тёзка болтливого парня, с коим Вейн познакомился в Ы. Карлик – вождь людоедов из Глонга, племенного союза, который Грюна схарчил. Карлик, правда, вдобавок и вождь Отшибины, но уж это-то мелочь и вовсе несущественная, ведь не каждый отшибинский вождь – людоед в прямом смысле. Все другие – они в переносном.

- Мерзостная тварь! – шипели на карлика-Грюна Лимн и Зунг, что когда-то над Глонгом были сильнее других включены в спасение Грюна-некарлика. Да, ещё бы им не шипеть: вождь Отшибины, взятый в плен гарпией – как живое-посмертное напоминание об их неудаче.

Только было там что-то ещё. Что-то глубже и отвратительней. Хоть, казалось бы, что может быть омерзительней, чем съедение товарища? Однако же, вот оно, вот! Гарпия Бац, вспоминая о получении карликом имени Грюна, говорила ещё и об имени Сколекса. Почему-то тупой людоед, отшибинская марионетка, получил оба имени именно одновременно…

- …Так сказал ещё староста дровосеков, - припомнила Бац. – Говорил, что вождя людоедов убедили съесть того парня, Грюна, вместе с его потрохами, а в потрохах… Там, в потрохах находилось ещё одно имя!

Имя Сколекса, о котором и лекарь Кам уже кое-что порассказал. Вейн связал два и два, и от этого стало по-настоящему мерзко:

- Значит, Грюн… Значит, и тот паренёк по имени Грюн, который был наш… - Вейн поперхнулся, закашлялся, но заставил себя вытолкнуть эту мысль во всеуслышание. – Значит, он нёс червя и в ту пору, когда он был с нами… - Вот уж новость, жуткая новость! И додумал – уже не спрячешь. Ибо другой поры у Грюна и не было. Только с ними, а далее – ужин в плену людоедов, на котором им были переданы все потроха…

Грюн был носителем подчиняющего червя? Отчего и с каких это пор? Ничего ведь не предвещало…

Вейн сказал:

- Нам, по-видимому, повезло. С тем, что Грюн так ни разу себя и не вёл, как послушный Сколекс… - Или было не так?

Рыцарь Чичеро, что сложился из троицы карликов, требовательно спросил у него и Флютрю:

- Неужели же в поведении Грюна не было странностей?

Вейн с некромантом переглянулись, и Флютрю покачал головой:

- Никаких не заметил. Я и знал-то его недолго – с той встречи в Ы…

Вейн подхватил:

- Я давно его знал. Он был славный малый. Правда, тогда… после рейда карликов в Ы, стал вести себя неестественно, был чересчур разговорчив, даже болтлив. Я-то думал, что дело в потере друзей. Болтовня помогала ему лишний раз о них не подумать… Нет, не скажу, что он мог бы послушно шпионить на кого-нибудь из врагов. Не было, вроде, случаев…

- А припомните-ка, - попросил тогда Чичеро, - нашу с вами первую встречу. Что вы мне в тот день рассказали? Вы втроём убегали от людоедов Глонга, Грюн внезапно свернул не туда.

А и верно: свернул на развилке налево, к людоедам в самые лапы, хотя мог убежать…

И потом, когда Лимн и Зунг его чуть не спасли, подлетев на верёвочном трапе, Грюн опять-таки – не допрыгнул, не ухватился.

Не оттого ли, что в этих обоих случаях кто-то тихонько его позвал по имени Сколекс?

* * *

Когда Чичеро вновь разделился, Лимн и Зунг посмотрели на карлика Грюна с выражением той крайней мстительности, при которой смертные приговоры угрожают быть приведёнными в исполнение прежде собственного оглашения. Так что Бац не случайно напомнила:

- Этот пленник – мой. Я обещала ему справедливый суд. – Сколексу пообещала!

Лимн и Зунг согласились с доводами. Да и куда им деваться, если учесть, что безногая гарпия так и сидела у них на плечах.

Одноглазый же Дулд им сказал:

- Парни, разве вам не понятно? Мы над Глонгом едва не спасли предателя!

Впрочем, Вейну и слово «предатель» показалось избыточно сильным. Виноват ли бедняга Грюн, что впустил в организм червя? Может, он по случайности, сам ничего не заметил. Заглотил какую-то гадость, а потом уже поздно. Ведь червей не случайно так и зовут: паразиты…

Кстати, не только червей. Пардр из Ы очень к месту вспомнил и о своей сестре:

- Дейдре тоже, что ли, предательница?

- Нет, - заверил его Вейн, - Дейдре жертва. Её заставили…

Впрочем, разницу между предателем и жертвой слишком удобно становится проводить уже задним числом, поверх живого опыта. А в реальном сплетении чьих-то влияний и твоих ошибочных действий – где та грань, с переходом которой жертва становится монстром?

И к тому же: представим на миг, что команды сестрице Пардра отдаёт не приличная гарпия Бац, а враги настоящие… А опасность реальна: она ведь на всё способна в симбиозе с приживленным паразитом.

- Так скажите же мне, - продолжал свою тему Пардр, - как избавить сестру от напасти? Паразит – это что, непременно уже пожизненно, навсегда?

- Между прочим, - заметил Кам, - паразит паразиту рознь. Одно дело Сколекс, он считается эндопаразитом и находится там, глубоко внутри организма, и оттуда его, может статься, уже не выковырять. Сифонаптера – дело другое. Чисто поверхностный тип, эктопаразит. Одним словом, блоха. Она прячется там, в волосах. Посему, если Дейдре обрить…

- А ведь идея! – с энтузиазмом поддержал Флютрю.

- Погодите-ка, - твёрдо сказала Кешла, - первым делом с её душой и душой её будущего ребёнка поработаю я. Уберу все угрозы, какие смогу, а тогда уже – брейте голову.

* * *

Ритуал, совершённый Праматерью Кешлой над беременной Дейдре, мало чем отличался от того исцеляющего образца, что уже наблюдался Вейном чуть ранее – в отношении множества заколдованных узников посёлка Стрелецкий Угол. Вся и разница только в том, что Дейдре подчинилась ей сразу, без малейшего сопротивления. Вейн подумал ещё, что волю к сопротивлению подавила чуть раньше блоха Сифонаптера и свирепые окрики Бац.

- Что ж, - промолвила Кешла, - пожалуй, теперь обрейте. Только знаете, перед самой процедурой я связала бы ей руки и ноги. И как можно покрепче связала – заговорённым канатом.

Странно было услышать от неё этакие речи. Только что ведь беседовала по-доброму – и с сестрою Пардра, и с нерождённым ребёнком.

Но впечатлились, послушались. И не прогадали. Ведь Сифонаптера, что пряталась в волосах, ярко себя показала. Дейдре внезапно перестала слушаться Бац, дёрнулась резко, выгнулась мощной дугой, опрокинула Вейна, чуть не грянулась лбом о белые камни двора, укусила Флютрю за каменный палец, после, метнувшись к Бац, откусила ей палец не каменный… Вейн вместе с карликами и некромантом еле прижали её к белокаменному мощению. Даже в этот момент она силилась напороться на бритву, подставляя под лезвие то распахнутый глаз, то нежное горло.

Но когда лекарь Кам удалил с головы остатки волос, Дейдре вдруг успокоилась. Освободилась от принуждения Сифонаптеры? Похоже на то. Только ветер ерошил сбритые волосы, брошенные на дворе. Или блоха по бессильной злобе вздымала их дыбом. Осторожный Флютрю сжёг эти волосы подчистую на своей окаменевшей ладони маленьким, но прожорливым языком синего пламени – относительно безобидным некромантским фокусом. И сказал о блохе:

- Кажется, с нею всё.

Кам согласно кивнул:

– То-то, гляжу я, Дейдре порозовела.

Так приятно, что всё получается! Вот и с гарпией Бац, и с сестрицею Пардра тоже так несложно и быстро пришли к успеху. Что осталось? Суд в Кройдоне над людоедом. Что поделать, раз гарпия хочет его судить. Впрочем, от Дыбра до Кройдона путь недолгий. Да и суд не задержится: дело понятное, что людоеду вменить, чтоб не смог оправдаться.

Глава 51. Школа жизни царя и драконоборца

Зван расплатился-таки со своей гвардией. Три-четыре месяца задержки даже не в счёт – это всё-таки Эуза, люди в ней терпеливы. Кар говорил: начинали роптать, но от ропота до выступления мог и год бы пройти. В Эузе это так. Но закончилось бы, несомненно, внезапной лавиной после первого же инцидента вооружённого неповиновения. В общем, царю удалось подстраховаться вовремя.

Заодно и наполнил казну. Ненадолго, конечно: комплектование армии всё это съест. Но для начала задел довольно хороший. Кажется даже: богатый Эузский царь. Экий он молодец – разом разбогател с одного своего указа.

Назывался указ «О военных налогах и сборах». Всё предельно ясно уже из названия. В Эузу приходит (вернее, пришла) война. Раньше мертвецы боялись её, теперь не боятся. По зубам получили, но лезут опять всё равно. Это значит, всему живому надобно раскошелиться. Всем живым – приготовиться, чтобы себя защитить. И да, раскошелиться в первый черёд Зван предложил столице. Хоть народным царям вроде него и опасней всего прибегать к этаким непопулярным мерам.

Вот и Кар его предупредил:

- Это опасно. Если поднимут столичный люд…

- Но простой-то народ я не трону – у которого нечего взять. Я указом вот этим своим потрясу лишь богатых бояр. Самых богатых в столице… Кстати, их список уже готов? – Можно было даже не спрашивать. Координатор исполнял аккуратно и чётко все порученные дела. Даже порой оставаясь при собственном мнении. Вот и в тот раз...

- Так богатые-то люд и поднимут, - резонно заметил Кар. – Если решат, что восстание им оплатить выйдет дешевле.

- Это глупость! – воскликнул Зван. – Неужели же им не понятно, что военный налог собирается для их же защиты.

- Ваше величество, - Кар поклонился пониже, чтобы скрыть усмешку, - видите ли, этим людям нужна лишь защита их капиталов. Ну а если их капитал утечёт в казну, дальше им сделается больше не интересно, защищают ли их от какой-нибудь внешней угрозы. Кроме того, они в самом деле глупы. Дальше денег своих никогда ничего не видят. И считают, что нсли в город вломятся карлики-мародёры, мудрый Владыка Смерти непременно их защитит.

Зван изумился:

- С какой стати им так считать?

- Они долго вели дела с некрократами. Между прочим, к взаимной выгоде. В этом списке практически все бояре выдвинулись в царствование Вана с-Йела. Кроме, разве, единственно князя Дана, но князь Дан, как вы знаете, ваше величество, это и есть Ван с-Йел, царствовавший инкогнито.

- И вот этих людей называют сейчас боярами? Всё какие-то выскочки.

- Вы проницательны, ваше величество, - поклонился Кар. – Из старинных родов почти никого не осталось. Гросс-Прокурарх лично решал, какому из них продолжаться, а какому – дать захиреть. В этом списке каждый второй заработал шальной капитал на услугах, оказанных Обсерваториуму, каждый третий его приумножил в банковской сети Карамуфа, каждого пятого вывел в люди бывший премьер-министр Егойда, каждый шестой завербован министром финансов Яцем и получил капитал непосредственно от него.

- Я смотрю, так одни мерзавцы, - подытожил Зван. – Есть ли хоть кто-то здесь, в списке, ничем не замаранный? Или даже не в списке… Есть ли кто из столичных бояр, кто не водит дела с некрократией?

- Раньше были, - припомнил Кар. – Но в правление Вана с-Йела их заставили выбрать сторону. Всех, кто выбрал «неправильно», Обсерваториум съел. Остальные же все и запачкались.

Зван просиял:

- Ну так это и к лучшему. Хорошо, что запачкались. Вот теперь мне понятно, что можно их не жалеть.

И ведь не пожалел же!

* * *

Чтобы пресечь возможность восстания в столице Эузы, надо было воздействовать на богатеев очень быстро, оперативно. По возможности всех пустить по миру в одни сутки, непременно в те самые, когда издавался указ. А не то потрясёшь одного, а другие как соберутся!

Основные советы по технике сбора денег в Экзскую казну дал вездесущий Кар. Например, что на весь период, отведенный Званом для сбора, все городские ворота Эузы должны быть закрыты. И следить у ворот надо поставить отнюдь не кого попало, а личную гвардию Звана – как-никак, она больше других материально заинтересована. Также Кар убедительно доказал, что почтение личным присутствием процедуры отъёма денег – это знак уважения со стороны царя. А подвергнутому процедуре, коль уж сам царь уважил, и жаловаться-то грех. Ещё больший грех – пытаться сопротивляться. Коли не было бы рядом царя в этот момент ответственный, то богатый эузский житель, чтобы не обеднеть, несомненно бы усомнился в подлинности указа, а попытки несчастных мытарей его выполнить интерпретировал бы, как мошеннический произвол. А и в самом-то деле, отчего не казнить мошенников? Ведь не может же быть, что с ними и царь заодно… Наконец, Кар отметил, что присутствие Звана полезно, чтобы собранные налоги по дороге не растащили, а доставили полностью в Кром.

Кар уверял:

- Не поймите меня превратно, ваше величество, я не скажу, что люди из мытной слкжбы – столь беспардонные воры, хоть это отчасти и так. Но, разумеется, их моментально введёт в искушение факт отсутствия личного царственного контроля.

Что ж, Зван контроль обеспечил.

Правда, не так уж и сильно доверяя координатору Кару, он допустил, что возможно предательство. И покушение на царя – типа в припадке ярости за реквизированное имущество.

Покушение и правда случилось. Или то был настоящий припадок ярости? Дворня третьего из посещённых бояр попыталась напасть. И в толпе оказались вполне себе подготовленные мечники – на какой, интересно, войне они так подготовились?

К счастью, Зван довольно надёжно подстраховался. Он в полюдье пошёл по столице с маленькой армией, а не с мелким отрядом, с которым ходил обычно. А в той армии в основном – ополченцы от Третьей речки, не прикормленные никем из столичных бояр.

Не прошло и три дня, как Зван прошёлся по списку. Девятерых обнаружил по месту жительства. Трое бояр попытались бежать из столицы, но были надёжно задержаны на выездных воротах. Ещё парочке повезло-таки улизнуть и оставить стране по себе лишь какие-то крохи.

- Что ж, печально, - Зван сдвинул брови, хоть, признаться, был очень доволен и таким результатом.

Ну а Кар излучал оптимизм:

- Что вы, ваше величество, это не им, это нам повезло!

- Интересно, что ты имеешь в виду?

- Нам пока неизвестно, - хитро улыбнулся Кар, - как они просочились. Но мы будем искать, непременно найдём, и сумеем воспользоваться – в нашей дальнейшей игре.

Кто эти «мы», Зван не спросил – из природного благоразумия. Но походило на то, что пока интересы тех сил, коим служит главный разведчик Эузы, то ли полностью совпадали с царскими, то ли малость топорщились, несущественно отличались.

Что сказать, уж и то неплохо, что совпадение есть. И советы даются такие, что можно прислушаться. Силам, стоящим за Каром, усиление власти царя, видать, почему-то выгодно. Выгодно, чтобы гвардии он заплатил, а не сел в долговую лужу. Выгодно, чтобы сумел набрать сильную армию для защиты попираемых рубежей.

Лишь потом, когда Зван будет очень силён и богат, эти силы, возможно, ещё попытаются разыграть эту спящую карту – Кара, понадеявшись на усыплённую бдительность. И тогда этот Кар нанесёт внезапный удар.

Впрочем, дело-то будет тогда. А сейчас заменить Кара некем, потому что Кэнэкта не в счёт, у неё есть другое дело. Да и точно не время сейчас перетряхивать разведслужбы. Как-то ещё работают – ну и славно. Уж пошла переправа, на ней не меняют коней.

* * *

Очень многое Звану приходится делать своими руками. Отбивать города, выбивать налоги. Что не сделаешь сам, поручить можно лишь немногим, этих самых немногих можно по пальцам пересчитать, а дела громоздятся торосами: Эуза – очень-приочень большая страна. Коли поручишь хоть что-нибудь важное не проверенным в деле людям, выйдет хуже, чем просто не делать, ибо сделают так, что другие заметят и тоже решат, будто так можно; то-то нельзя царю посидеть на троне спустя рукава.

Точно, нельзя. Для того-то и Зван был в цари-то призван: чтобы не царствовать в отдыхе, а работать, работать. Прошлый-то царь слишком долго царил в одержимости да по пьяной лавочке, отдохнул на престоле и за себя, и за Звана. Ныне поздно уже отдыхать, время отдыха вышло.

То и сказать, разве нашему брату легко? Нашему брату – царю не марионеточному.

* * *

Катастрофически не хватало воздушных замков. На всю Эузу их теперь действовало только два. Первым командовала Эренстина Кэнэкта – вот на нём-то она и летала по эузским городам, собирая отряды провинциальных дружин, призывая людей не тянуть, а вступать в ополчение (ибо враг уже не на пороге, враг давно уже заступил за порог, а наказание не перебило охоты.

На втором же из замков командовать стал Георн. Этот замок какое-то время возил ополчение с Третьей речки, но с потерей их лидера Ойгена при второй обороне Безымянного города – ручеёк людей с Третьей речки очень быстро стал иссякать. После замок просто висел над Кромом и служил то небесной яхтой в деловых поездках царя, то как место переговоров с Драеладром и Дрю из Дрона… Это Звану казалось удобным, но продлилось недолго. Скоро сделалось ясно, что замок необходим в тех местах, где враги перешли в наступление. Зван отправил Георна в разведку, тот улетел – и теперь его замок уже зависал над Кромом не чаще двух раз в неделю, да и то ненадолго. Наскоро отчитавшись, Георн улетал назад.

Вести, которые он доставлял, были весьма тревожными, с возрастанием меры тревоги с каждым новым визитом. Карлики, взявшие Мертвоград (так назвали они Безымянный, официально назвали), быстро освоились в городе. Освоение означало полный погром и тотальные казни. Впрочем, Зван-то прекрасно помнил: с города нечего взять. И защитников было немного – сволочь отшибинская поиздевалась и заскучала.

Как итог, опираясь на этот растерзанный город, двинулись дальше. И Георн, наблюдая их марш, не удержался в предписанной наблюдательской роли. Он раскачал под замковым днищем трофейную осадную башню и постарался воспроизвести первый свой крупный успех.

Но, что сработало идеально в сражении под Безымянным, в новых условиях обеспечило слабенький результат, и Георн в нём признался с горечью и стыдом. Следовало ожидать: карлики, хоть и глупы, а постепенно учились не подставляться.

Шли они ныне, огибая равнины. Предпочитали холмы и овраги, не зевали, оказываясь на открытом месте. Вмиг при воздушных налётах прятались в лес. А лесов-то там много: крайне лесистая местность.

- И что гланое, - жаловался Георн, - больше нету паники. Когда замок на них налетают – бегут врассыпную, но не от страха, а просто они так спасаются. А пролечу – собираются тут же снова. Я снова к ним – они опять разбежались. Много десятков раз!.. Я, конечно, многих из них подловил – учусь их выманивать. Но мне кажется, что и я их тем самым учу. И уж это совсем не радует…

- Что нет паники, не удивляйся, - отвечал ему Зван. – Всё-таки карлики мертвецы, их некроманты в обряде лишают страха. А что учатся – ладно, как-то переживём. Пусть прилежнее учатся, мы их скорей перемелем.

* * *

В общем-то, если к оценке опыта молодого Георна подходить объективно, надо учесть, что учились не только карлики, учился и он. И неуклонно усовершенствовал технику – как по способу действия, так и по применяемым материалам. Что сказать – молодец!

В первый же день применения техники «небесного маятника» по марширующим вглубь царства Эузы колоннам отшибинских карликов – затрофеенная осадная башня вышла из строя. Как ни старался Георн её поберечь, а штуковина сложная, со смещением центра тяжести, недостаточно крепко сколоченная воедино, не могла в своём новом качестве долго существовать. Первый же горб, о который маятник хряпнулся, стал для него роковым. Еле заметный с замковой высоты, тем и опасный.

С этих-то пор парень привязал под замковым днищем маятники попроще. Брёвна с отверстием, чтобы в него пропустить канат: в самом деле, сложнее не надо. Но зато этак вот укрепить можно маятник не один, а с десяток, и раскачивать в направлении разных сторон света, произвольно меняя амплитуду и частоту.

Карлики и не хотели, а попадались. И учились не попадаться, а попадались всё равно. Да, ложились уже не сотнями, уже не десятками, но не бывало такого, чтобы никто из них не зазевался.

Их становилось не так уж намного меньше. Но движение замедлялось – Звану это теперь казалось важней всего. Ибо армия создавалась намного медленней, чем карлики шли.

* * *

- Что с ополчением? – спросил у Кэнэкты Зван в очередной её прилёт из самой дальней эузской периферии. Эх, имена, имена – с выражением сути проекта… Он перестал уже называть это армией. Звал ополчением, чтоб избежать неловкости.

- Численность оговоренных сил достаточна, - сказала она. – Есть вопросы по подготовке и совместимости подразделений.

Произнесла-то как! Будто плитой припечатала. Даже можно не переспрашивать, сразу заметно: Эрнестину Кэнэкту от чего-то знобит.

- Сколько их будет? – мягко спросил Зван.

- Две с половиной тьмы, как договаривались.

Значит, главный вопрос не про «сколько», а про «когда». Царь его задал. Кэнэкта ответила:

- В течение месяца.

Долго, конечно. А если учесть, что ватага отшибинских карликов прётся к столице, а за ними следует по пятам целый Червь Мировой из полнорослых армий… Города им сопротивляются, а деревни не могут. Да и из городов следом за Несчастливцевым-Безымянным пал уже Волок-Янтарный и Нижний Холм.

Но что славно, Кэнэкта всегда за слова свои отвечает. Если сказала про месяц, значит, месяцу быть. Даже если её подведут, у кого-нибудь что-то сорвётся, у неё будет припасён запасной вариант. И хоть армия через месяц – это не прямо сейчас, но за месяц ещё катастрофы, поди, не случится. Ведь войска мертвецов не сумеют дойти до столицы. И половины пути не успеют пройти. Когда их остановит боеспособное войско при поддержке воздушного замка под командованием Георна…

Стоп. О боеспособности ополчения Эрнестина Кэнэкта напрямик как раз не сказала. «Есть вопросы по подготовке» - вот что сказано ею. В переводе с уклончивого дипломатического языка не означает ли это, что войско-то через месяц будет, но бросать его в бой покажется преждевременным (интересно, кого ей в него удалось набрать?). То есть – полмесяца минимум тренировок и жёсткой муштры. Ну а там, где полмесяца, месяц сверху ещё накинь… И лишь только тогда, когда Зван их проверит и уверится в том, что они и правда солдаты – лишь тогда и придёт их черёд останавливать карликов.

Очень жаль. Ведь при всей их недлинноногости карлы отшибинские таки могут успеть и дойти до столицы, и ещё, чего доброго, осадить Эузский Кром. То есть, по времени и по возможности своевременных действий ожидается страшный невосполнимый провал. Это будет сковывать Эузу и расковывать вторгшихся мертвецов.

Да и это не всё. Ведь Кэнэкта ещё говорила и о «совместимости подразделений». Что имела в виду? Ссоры двух или трёх командиров, или что-то намного-намного более грандиозное?

Зван спросил, Кэнэкта ответила:

- В ополчении многие ненавидят любых мертвецов и решительно не согласны видеть кого-то из них на своей стороне, в числе главных союзников.

- Вот как? – Зван изумился. – Неужели же это такая большая проблема?.. Как по мне, так всё правильно. Толерантности к некрократии в нашем войске, определённо, не место…

- Это так, - согласилась Кэнэкта. – В ополчении нет и не будет сторонников некрократии. Только речь не о ней, а о собственно мертвецах. Слишком многие из живых, к сожаленью, не видят разницы.

Зван отметил себе, что и сам-то её не увидел, и вновь спросил:

- Ну, не видят, и что тут такого? Я считаю, что ненависть к мертвецам помогает живым воевать с их полчищами.

- Рыцаря Дрю тоже надо им ненавидеть? – отвечала она вопросом, полным иронии.

- Я же совсем не о том! – Зван запротестовал. – Мне известно, что есть среди мёртвых приличные люди. Рыцари Дрю и Чичеро, некроманты Гны и Флютрю – старые наши союзники, всё это так. Но ведь все они – только редкостные исключения. Правила же состоят исключительно в том, что типичный мертвец – верный раб при Владыке Смерти. А типичный живой – этот, к счастью, наоборот.

- Всё не так, - возразила Кэнэкта. – Важно точно себе уяснить: по характеру метаболизма невозможно узнать, кто кому верен. Среди живых некрократов сейчас более, чем полно - после правления Сколекса Вана с-Йела. Многие мёртвые – наоборот, ныне исполнены разочарования и в посмертном своём бытии, и во Владыке…

- Погоди-ка! – воскликнул Зван. – Неужели я правильно понял, что в ополчение Эузы ты набрала в большинстве мертвецов?

- Не совсем, - отвечала она. – Но за вычетом мёртвых численность нашего ополчения резко уменьшится.

Зван смотрел на Кэнэкту и как будто не узнавал. Кто из этих начальников разведслужб – она или Кар – заслужил от царя меньше к себе доверия?

Глава 52. Живые щиты мертвецов

Уходя из родного Карамца, где больше они не нужны, Мозес и Кикес осознавали: будет погоня. Их настигнут, и не для того, чтобы взять живыми. Ведь правителю-мертвецу запасные живые наследники – только угроза. И Карамуфу-банкиру несомненная в горле кость. Пара детских костей, вставшая поперёк.

Всё что сумел для них сделать визирь Марлуф – аккуратно вывез из города. Но не дальше.

- Отсюда уже без нас, - так сказал за воротами хитрый чайханщик Фади, передавая Мозесу тяжёлый мешок. – Это еда живых. Добрых путей, царевичи. От Карамца отныне держитесь как можно дальше.

Дело ясное, дальше. Но далеко ли уйдёшь, когда злая судьба отняла дыролобого спутника. С ним хоть как-то надёжнее было – вот, до Карамца дошли. А отсюда – и не с кем, и непонятно, куда…

Впрочем, из всех направлений остался один восток. Но не всякий восток, не всякий.

- Что к нам ближе всего на востоке – Уземф? – припомнил наивный Кикес.

Мозес твёрдо сказал:

- Нет, в Уземф нам никак нельзя. Мы ведь всё же, пусть бывшие, но царевичи. А в Уземфе известно кого делают из таких, как ты, малышей.

- И кого же?

- Наложников на продажу.

- Я не стану…

- Вот чтобы не стать, город Уземф мы с тобой и минуем.

- А куда мы тогда?

- Сам не знаю. Может, в Бегон. Или даже в Эузу.

- Эуза далеко.

- Но зато большая. В ней ты знаешь, насколько легко будет затеряться?

Что ж, решили. Только главное не заблудиться самим. На Уземф от Карамца ведёт прямая дорога, а до Эузы – нет. Знать, придётся вернуться к Большой тропе мёртвых (или как её нынче без серого камня можно назвать). По пути миновать деревню Чиканд, чтобы там их никто не видел. А потом - по Большой тропе, или лучше вдоль, но не по ней самой, хоть, конечно, так будет легко заплутать и очутиться в Уземфской пустыне, где одни лишь картау и ходят – злые, воинственные племена.

* * *

До Большой тропы мёртвых добрались без происшествий. Правда, Кикесу показалось, что, когда огибали Чиканд, кто-то за ними следил. Так оно, или как-то иначе, уже не поймёшь. Даже когда попадёшься ищейкам банкира, разве кто-то расскажет, из-за чего?..

Тот участок дороги, на который они вышли, вызвал у Мозеса с Кикесом состояние обречённости. Ведь не спрячешься же никуда! Грунтовой вариант Большой тропы мёртвых проходил через ровную местность, предпустынную чахлую степь. Аж до линии горихонта – ни холма, ни скалы, не деревца. Если кто соберётся их догонять – непременно настигнет. А убраться за горизонт – потеряться в пустыне.

- По дороге пойдём, - принял решение Мозес. – Она хоть прямая. Больше щансов скорее пройти это гиблое место.

- Ну, пройдём его, а что дальше? – насупился Кикес.

- При малейшей оказии с мёртвой тропы свернём. Ведь с неё же на Эузу несколько поворотов. Первый из них встретится перед Бегоном, а остальные пойдут от Бегона и после.

Мозес не уточнял, что к каким городам царства Эузы ведёт каждый из поворотов, он не то, чтобы плохо помнит, а, поди, никогда не знал. На тех картах, что ему доводилось видеть в Глукще и Квинте, это крупнейшее царство зияло белым пятном. Ну ещё бы не так: география Эузы – засекреченная информация, недоступная ни для кого из простых мертвецов.

Ясно, военные карты гораздо полнее.

* * *

Их пеший поход по грунтовой дороге развивался довольно скучно. За неделю пути не настигла погоня – в этом виделось нечто само по себе подозрительное.

Кикес мечтательно пробормотал:

- Может банкиру сейчас не до нас? Вот и не стал преследовать.

- Не надейся на эту фантастику, - попросил его Мозес.

- Лучше надеяться. Так веселее.

- Что веселее?

- Дожить, сколько нам осталось.

С точки зрения Кикеса, за каждый из дней, прожитых в весёлой надежде, им бы стоило благодарить Провидение. Но увы, и надежда была слаба, и веселье лишь самую малость покрывало отчаяние. Не догнали – ещё догонят. Разве бывает иначе?

Почему-то врагов ждали сзади, а спереди нет. Оба забыли и думать, что кто-то другой, кроме людей Карамуфа, может ещё их искать. Ибо незачем ведь, совершенно незачем!

Ещё издали обнаружив большую повозку где-то там, впереди, братья переглянулись, остановились, впившись взорами в горизонт. Вместо того, чтобы к ним приблизиться, постепенно повозка пропала.

Мозес хмыкнул:

- Не похоже на перехват. Мы, скорее, кого-то там, впереди, нагоняем…

- Это странно! – воскликнул Кикес. – Он там едет, а мы идём, и всё равно быстрее.

- Да не так-то и странно. Погляди-ка на состоянье дороги. Будто вспахана вся. В ней увязнуть проще простого. Ну а мы идём налегке, ноги не сильно проваливаются. – Впрочем, устали ноги.

Ну и как отнестись к этой вяло ползущей повозке? Делать круг по окрестностям, чтоб на глаза не попасться? Оба брата сошлись на идее, что это лишнее. Обогнать по дороге, и все дела. При таких небольших скоростях не позоже ни на преследователей мз Карамца, ни на разбойников. Чем рискуют царевичи? В крайнем случае можно всегда унести ноги.

* * *

Когда Мозес и Кикес поравнялись с огромным ярко выкрашенным экипажем с лепными лилиями на дверцах, осознали свою ощибку:

- Великанская гвардия Некропарламента Приза! – громко прошептал Кикес. – Мы попали! – Парень углядел, что за мундир на вознице. Да уж, такие мундиры шьют лишь для великанов, и только в Призе. Самая некрократическая элита, чтоб её так…

Только младший напрасно разводит панику.

- Да сам уже вижу! – зашипел на него Мозес. – Ты не вздумай теперь убегать!

- А почему?

- Почуют неладное. Лучше мимо пройдём, будто ни в чём не бывало. Вдруг нас никто не окликнет?

И не окликнули: вот в чём самое удивительное.

Два царевича, напустив на себя беззаботный и независимый вид, быстрым шагом легко экипаж обогнали. Ой, хорошо, что не бегали за горизонт!

- Кикес, видал, там возница совсем никакой! Просто тупо сидит на козлах и смотрит перед собой, и всё равно ему, быстро ли везут кони. Как ты думаешь, все великаны такие тупые?

- В этой карете – по-моему, все. Я заглянул в окошко.

Радуясь, что Призская гвардия их вообще не заметила, Мозес и Кикес поспешили вперёд. Окрылённые, весело шли аж до сумерек. И вот тут-то столкнулись с проблемой куда посерьёзнее: мало того, что грунтовые останки Большой тропы мёртвых перегородила застава, так вдалеке за заставой виднелись костры, намечались во мгле очертанья шатров и палаток.

- Там стоит какая-то армия! – Кикес наполовину прошептал, наполовину взвизгнул.

- Тсс! – потребовал Мозес. – Да, ты прав. И не просто стоит. Это, верно, отдна из армий, идущих на Эузу. Вот они-то нас перед собой уже не пропустят. Надо, пока не поздно, чуть вернуться назад, а уж там с дороги сойти – и обходить это войско как можно шире…

Отбежали назад – снова встретили экипаж великанов из Приза. Его мёртвые кони совсем ненамного прибавили шагу, но, как видно, прибавили. Конный шаг понемногу сравнялся уже с человеческим.

Кикес брякнул:

- Я понял! Они нас берут в клещи.

- Эти сонные великаны?

Ирония Мозеса возымела действие. Брат понемногу успокоился. Только спросил:

- Снова пройдём мимо них?

Мозес ответил:

- У меня есть получше идея. Призскую гвардию, там, на заставе, не должны особо трясти…

- Скажешь тоже: трясти! Они ж великаны…

- Ну так вот. Нам бы к ним забраться – и тихонько проехать мимо.

- Как забраться? – насторожился Кикес.

- Ты не помнишь – у них на задке кареты багажный ящик? Ну так вот, он открыт. Я заметил ещё в прошлый раз – он открыт.

- Ты предлагаешь… - младший брат задохнулся от ужаса, - самим к ним полезть в этот ящик?

- Ну а так мы не в ящике? Думаю, это шанс. Как заберёмся, так и выберемся, а мимо тех проедем.

- А не заметят?

- Да погляди на них: что они вообще замечают! – Мозес широко замахал обеими руками чуть ли перед носом возницы подъехавшего экипажа. Впрочем, нет, «перед носом» - сильно, конечно сказано. Ведь возницей-то был великан, да и сидел высоко на козлах. Да такого-то носа, поди, от земли не достать. Но что правда, то правда, гвардеец на Мозеса даже не посмотрел, сколько тот ни паясничал.

- Убедился? Тогда полезай! – Мозес ловко вскочил на закорки великанской призской кареты и с натугой откинул крышку багажного ящика. Там, внутри, было пусто, пахло же так, словно кто-то недавно перевозил уземфский табак. Великаны-контрабандисты!

- Нас никто не найдёт? – опасливо молвил младший, забираясь к старшему в ящик.

- Так гвардейцы кому позволят?

- Они будут нашим живым щитом! – обрадоваося Кикес.

- Нет, возразил Мозес. – Мёртвым щитом. Ты не забыл, кто здесь мёртвый, а кто живые?

* * *

Бац не зря заикнулась о суде над вождём Отшибины. Вейну сразу почудилось, что заикнулась не зря. Точка, в которую гарпия бьёт – не случайная точка. Так и есть, так и оказалось.

Не успели подлететь к Кройдону, а уже озаботились предстоящим судом. Что поделаешь: гарпия просит. А ведь гарпия – это живая стихия судебного обвинения. Если вдобавок учесть все заслуги Бац, станет ясно: суд неизбежен, даже просто из вежливости.

Кешлу Бац упросила выступить главным судьёй. Как никак, она полубогиня, а в суде очень важен статус.

Роль обвинителя Бац отвела себе. Может быть, даже ради того, чтобы не чувствовать себя пострадавшей.

Роль защитника Бац предлагала Вейну: он казался ей человеком подходящего склада – добрым, жалостливым, готовым прощать… Только Вейн наотрез отказался. Защищать людоеда – нет уж, благодарю покорно! Что же гарпия Бац? Уломала Флютрю. Некроманту пришлось учесть и её заслуги, и заодно снизойти к её временной инвалидности.

Было странно, на самом-то деле, что согласилась Кешла. Впрочем, этих полубогинь кто только разберёт: то говорила, что не должна отлучаться из Кройдона, а потому ни за что не поедет в Ы вылечивать Дейдре, то вдруг решилась полететь к Дыбру, чтобы помочь Бац – а заодно и Дейдре вполне себе подлечила в этом не очень-то скором полёте.

Бац не такая: она проведёт линию – и с тех пор её держит, что бы вокруг не стряслось. Кешла же - гибкая, линий себе не рисует. Этим полубогиням линии и не нужны. Чувство реальности развито в них, и провидческие таланты тоже очень сильны. Потому и меняет решения, не боясь прослыть слабой. Ведь меняет не под давлением, а с разумным учётом изменчивости вокруг. Вот и тема с судом – с ней Праматерь внутренне согласилась, но никак ведь не потому, что суд так уж важен всегда.

- Кстати, - заметил Дулд, - у нас в замке в плену кроме мёртвого людоеда Грюна нынче находится и ещё один его подлый преступный собрат. Я о нём, одноруком Дранге (то есть, уже безруком). Мы, пожалуй, его обо всём уже выспросили, о чём только могли: и прошлых делах, и о нынешней операции «Ы». В общем, он теперь бесполезен. Отчего бы его не осудить за компанию? – предложил одноглазый, умудряясь ещё и подмигивать Лимну и Зунгу. Те улыбались вокруг, и довольно криво. Что же до Чичеро, то его они не спросили, а ведь рыцарь бы мог быть и против. Он-то помнил, что Дулд против Дранга пристрастен.

- Да, конечно, - решила Бац. – Это мудрый подход. В самом деле, мерзавец Дранг – несомненный сообщник отвратительного людоеда. Если судить одного, то и другого надо.

Не возражала и Кешла. Может, знала о чём-то. Может, о чём-то не знала. Или, скорее, то и другое вместе.

* * *

Чтобы суд провести в городе Кройдоне, а не в зависшем над ним замке, подсудимых пришлось транспортировать вниз. И при этом отшибинский вождь-людоед слез по трапу, как прежде, без малейших трудностей. Он ни разу не попытался ни убежать, ни убиться, спрыгнув с большой высоты, чем сорвал бы к общей досаде всё судебное предприятие. А причина проста: Грюна держал в подчинении Сколекс.

Что же касается транспортировки Дранга, то спускали его, просто стравливая канат - как и всякий неодушевлённый груз. Не в порядке злорадной насмешки, хоть и не без неё. Как иначе доставишь того, кто совсем не имеет рук? Да к тому же, позволишь такому слезть самому – непременно устроит какую-то злую каверзу. Сколекс его не держал, это было весьма неудобно, не позволяло расслабиться Лимну, Зунгу и Дулду.

Наконец их спустили во двор, повели под замок в специально для них предназначенную тюремную башню. Грюн по-прежнему слушался, Дранг же не мог убежать по причине закрытых дверей, выходящих во двор, и отсутствия рук, чтобы ими на что-нибудь опереться и подтянуться.

Вот о чём вообще не подумали, так о множестве расколдованных женщин из посёлка Стрелецкий Угол. Они были всё ещё здесь и привыкли гулять во дворе, ибо мало кто мог свободно держаться в Кройдоне.

Оценив их количество, Дранг набрал воздуха в лёгкие и закричал дурным голосом, что есть мочи:

- Сифонаптеры, все ко мне!

Около сотни вроде бы расколдованных девиц развернулись на месте и, нацелив круглящиеся животы, двинулись к Дрангу.

* * *

Катастрофа пришла, догадался Вейн. Потому и пришла, что не вовремя поспешили. Захотели скорей осудить неудобных карликов, чтобы тут же от них и избавиться. А того не учли, что не вычищено колдовство из причёсок ранее исцелённых. Нет, наверное, Кешла-Праматерь имела это в виду, да и все остальные тоже, но ведь сколько мороки, сколько времени потеряешь, как начнёшь обривать сотни три человек, а при каждом блоха, и готова сопротивляться. Вот и решили: раз уж дело затянется, то сперва пустим суд, чтобы с ним слишком долго не ждать.

А чего не учли? Да того, что мерзавец Дранг, разумеется, полностью в курсе проекта Блохинды. Коли сам бы не знал напрямую, всё равно же общался с сикорским куратором Дольфом, и причём с тем же самым успехом, что ыйганский староста Крудс или Мустафа-наёмник. Эх, да что же так тупо подставились – неосмотрительно… Знать, куда-то совсем не туда по ошибке уставились и великая полубогиня, и некромант хитроумный, и три карлика в купе с рассудительным мёртвым рыцарем… Впрочем, и Вейн, хоть его никто и не спращивал – Вейн же тоже смотрел не туда…

- Защитите меня, Сифонаптеры, - возглашал между тем Дранг. - Будьте верным живым щитом неживому карлику-инвалиду, что лишился обеих рук в честной борьбе с врагами! Внемлите мне! Ибо руки мои никогда не крали, никогда не лишали жизни достойных людей… - Дранг прослезился и смахнул слезу культей руки. Через рожу его пролегла полоска бальзама: верно, расковырял. – Отсечённые ныне, мои руки взывают к вам: не позвольте меня засудить неправедным судьям!

- Не позволим! – рявкнули женщины, тут же смыкая ряды и оттесняя конвой, то есть карлика Дулда, некроманта Флютрю и Вейна. Как ни странно, но всё это удалось. Их подвинула слишком больщая толпа, слишком невосприимчивая к увещеваниям и безотчётная в действиях, и, что главное, уязвимая, как и всякий живой щит. Вейн, Флютрю и Дулд опасались повредить нападающим и их будущим детям. И небезосновательно!

Вместо силовых столкновений попытались воспользоваться тем же оружием, что и безрукий Дранг:

- Сифонаптеры, ну-ка стойте! – выкрикнул первым Вейн. И не помогло ни капли. Верно, чего-нибудь не учёл в подчиняющем блох ритуале.

Но когда сказанную им формулу слово в слово повторил некромант Флютрю, то небольшого эффекта всё же добился. Пятеро или шестеро ближних к нему заколдованных женщин вдруг расслабились – и перестали бдительно охранять безрукого карлика.

- Просто увереннее надо, - пояснил Вейну Флютрю.

А одноглазый Дулд ловко метнулся под ноги расслабившихся, чтобы, оказавшись далеко за их спинами, подобраться к Дрангу с ножом. Ой, подумаешь, не состоится суд. Но, заткнув негодяя, избегнешь чего прострашнее.

Противодействие со стороны некроманта не укрылось от внимания безрукого и, найдя, что защитниц уже перехватывают, он опять завопил как можно истошней:

- Сифонаптеры, защитите меня! И не смейте меня оставлять!..

Та пятёрка блошиных симбионтов, что расслабилась было после окрика некроманта, вновь теперь напряглась, ощетинилась. Хорошо ещё, что успел просочиться Дулд.

И Флютрю молодец – не отчаялся. Он опять обратился к одержимым блохастым защитницам мёртвого карлика, что укрылся за крепкими спинами и животами. Закричал им:

- Эй, Сифонаптеры, схватитебезрукого карлика и заткните ему немедленно рот! – И несколько новых блох от Дранга отпали.

- Сифонаптеры, - заверещал Дранг, - уничтожьте ваших снстриц, что меня хватают!

С этого мига противостояние перешло некую грань. Дранг осознал: без жертв уже не получится. Он закричал отчаянно:

- Сифонаптеры, мигом остановитесь! – но, похоже, опять не сумел ни на кого повлиять. В центре круга, что их оттеснил от Дранга, происходило смертоубийство. Голыми руками толпа беременных сторонниц безрукого карлика истребляла его беременных же противниц. Что поделать, их было пока на пару порядков меньше. Их душили, лупили, кусали, затаптывали – волею ожесточённого Дранга.

Вейн пытался прорваться к точкам кипения ярости, чтобы спасти своих, но чего он достиг? Лишь того, что ближние Сифонаптеры обрушились на него. И ему, защищаясь, пришлось их чувствительно бить – без особой уверенности, что заживёт, зарастёт, что удары его не спровоцируют выкидыш. Но почему-то казалось, что под ногами несчастных уже чавкают человеческие эмбрионы. Правда, взглянуть им и себе под ноги Вейну не приходилось – больно скорым был град ударов, прилетевших со всех сторон.

А Флютрю – он был очень настойчив в противостоянии Дрангу, но, наверное, не имел нужной харизмы, ну, во всяком-то случае, в восприятии блох. Там, где он подчинял только нескольких Сифонаптер, там безрукий мерзавец улавливал всех остальных.

Ой, как жаль, что и гарпия Бац, и полубогиня Кешла не спустились покуда из летучего замка. Уж кто-кто, а они живо бы Дранга заткнули, перекричали его надтреснутый голос в один момент. Но увы, в развернувшейся скорой драке ожидать от них своевременной помощи не приходились. Ноги Бац ещё не отросли, и она с большой высоты добиралась небыстро, перебирала руками с оправданной осторожностью, да и рано ей было с того расстоянья кричать. Что до Кешлы, она спускалась самой последней, и по той же причине совсем не могла помочь.

Кто и мог бы помочь – только те, кто прошёл вперёд, конвоируя первого из преступников – отшибинского вождя. Но они-то уже миновали двор замка Чичеро и прошли с подконвойным в предназначенную для него тюремную башню. Ну а башня глухая. В нижней части её нет окон.

* * *

Вейн, вовлечённый в рукопашную схватку, не сказал бы с достаточной точностью, сколько длилось сражение воль Дранга и Флютрю за контроль над блохами. Но удача склонялась не в сторону некроманта и в начале их поединка, и под конец.

Первая помощь из тех, что пришла к ним с Флютрю, не показалась Вейну особенно эффективной.

Отведя людоеда Грюна, вышли во двор Лимн, Зунг и Кам. Видя, что за побоище учинилось вокруг Дранга, стали тоже пробиваться внутрь плотного круга – только с другой стороны. Встретили их с беспросветным остервенением. Над толпой расплескалась алым фонтаном кровь.

В некий момент где-то там, в центре плотного круга Сифонаптер, проклюнулся Дулд. Он был вооружён длинным ножом – самым типичным оружием для отшибинских карликов – и успел пустить его в ход, прежде чем его самого затоптали. В небо взметнулся фонтан оранжевого бальзама: безошибочно можно сказать, от кого.

Он убил его – молодец, что угомонил!

И ведь верно, призывающих Сифонаптер надтреснутых карличьих воплей далее не последовало. Правда, на поведении блох это сказалось не сразу. Всё, что Дранг запустил, массово продолжалось. Стоило некроманту Флютрю взять пятерых-шестерых Сифонаптер под свой контроль, как на них тут же набрасывались остальные.

Фу-ты, какая вышла зараза посмертная!

Беспощадный и крайне бессмысленный бой продолжался, пока из-под небес не раздался оглушительный крик:

- Сифонаптеры, прекратить!

Блохи только его и ждали, чтобы послушаться.

А кричала-то Бац, вися на обеих руках и рискуя в крике слететь с канатного трапа. Только Кешла-полубогиня гарпию подстраховала – поддержала запястье и предельно усилила голос, что единственно и позволило докричаться.

Заколдованные из Стрелецкого больше не сопротивлялись. Их толпа перестала напоминать жёрнов – расступались послушно, пропуская лекаря Кама. Тот смотрел потрясённо на результаты побоища и кивал Зунгу с Лимном на тех, кого можно спасти.

- Здесь есть надежда. Здесь слабая. Здесь уже точно нет… - Кам бормотал односложно, продвигаясь к центру.

Да, большинство ещё можно спасти, первым долгом сбрив им все волосы, прибежище блох. Но ведь многих спасать уже поздно, поздно головы брить, раз блоха довела до кончины. Или всё же не очень многих? Нет уж, Вейн ясно понял, что не в силах их сосчитать. Ни считать самому, ни услышать статистику смерти, подготовленную Флютрю или Камом.

- Ну а с Дулдом-то что? – озабоченно выдохнули Лимн и Зунг.

- Есть надежда, - ответил Кам, - но уж больно слабая. Он и в сознание сможет прийти нескоро. Так что в ближайшее время в Чичеро вам не собраться. А как дальше – не знаю. Надо было его беречь.

- Вот зараза-то! – в огорчении буркнули карлики. – А ведь мы перед ним виноваты. То, что глаз ему кто-то выбил – это ведь мы…

Трое карликов, составляющих рыцаря Чичеро, относились к тому крайне редкому для Отшибины типу, на поступки которого как-то влияла совесть. И как Вейну казалось, оттого-то и относились, что его составляли.

* * *

Кстати, суд состоялся. Было бы странно, чтоб нет. И, разумеется, было б несправедливо.

Суд продолжался недолго: к чему затягивать. И судили на нём ровным счётом двоих мёртвых карликов – очень по-разному мёртвых.

Грюна за людоедство и руководство преступной отшибинской властью приговорили к тщательному обезглавливанию. Важно, что к тщательному, так как смертная казнь мертвеца – далеко не простое дело.

Дранга приговорили к тому же, но задним числом. А за что – ну, за то, что убийца и мародёр, что участник и вдохновитель карличьей версии операции «Ы», что подлец и мерзавец, что беременных женщин заставил превратить свои животы в живые щиты.

Между прочим, к моменту суда очнулся и Дулд. Ни к чему ему долго лежать на больничной постели.

Дулд сказал:

- Как-то жаль, что мерзавец почти не мучился.

- Не жалей, - попросил Флютрю. – Ты как раз хорошо сработал. Главное, быстро.

Глава 53. Точка сборки

В новой армии Звана кого только не было! Смотр войска, собранного под Эузой, искренне царя удивил.

Первым долгом Кэнэкта представила войсковую элиту, собранную в Ярале – тех разведчиков с Белой горы, кто там раньше когда-то служил. Было видно, что их собирала она по крупицам, и крупиц оказалось не так уж и много – не больше четырёхсот. Но зато эти люди очень умелые, многое могут на земле и на небе. Высоты не боятся – никто не провалит десант в неприятельские города с любого летучего замка. Каждый может вести разведку – хоть наземную, хоть с высоты. А ещё в неприятельской местности ловко раскидывают шпионские сети, организуют подполье – правда, последнее требует времени, которого нет.

Далее – связанная с Яралом группа воинов, пришедших из-за границ. Моряки из портов Адовадаи, Тиавло, Лопволорое и Саламин – разделяемые с пиратами тонкой гранью, известной лишь им самим. Но и пираты, пришедшие на выручку к Эузе, отличаются крайней нетерпимостью к мертвецам. Потому-то и помогают, что готовы дружить против общего с нею врага. Оттого-то и рвутся в бой, что имеют собственный счёт.

Были отряды мятежников с Третьей речки. После гибели Ойгена ими командовал Драг. Эти ребята имели, как правило, небольшой боевой опыт, наработанный лишь короткими стычками со стражей Обсерваториума да поспешными отходами в лес по знакомым путям. Что, конечно, не совсем те умения, что важны сейчас: надо врага останавливать и обращать в бегство, а не прятаться от него по лесам.

К сожалению, было мало живых отрядов из старобоярских дружин – а ведь царь-то на них надеялся. Их Кэнэкта сумела собрать лишь по самым дальним окраинам царства, куда власть некрократов из Обсерваториума так и не дошла. Ибо там, где дошла, все дружины и гарнизоны прошли переподготовку, в ходе коей за большие мертвецкие деньги были где переполовинены, а где и вовсе распущены. На каком основании? Так никто же не нападёт! Идиотская логика.

А вот больше всего в ополчении оказалось добровольческих сборных отрядов, совершенно не слаженных, со случайными командирами. Уровень этих отрядов был внутренне разным, внешне же равномерно низким. Что хорошего можно слепить в пару дней из добровольцев, совершенно случайно собравшихся вместе? Радовало лишь то, что все они эузцы, каждый готов рисковать, чтоб изгнать супостата с земли. О, Зван чувствовал этот риск, великий до жути; ни для какого другого типа отряда не ожидал он такого жестокого риска.

А ещё пришли мертвецы. Тоже отнюдь не готовыми соединениями. Каждый бывший живой, со своей неповторимой судьбой, жизненной да посмертной. Среди этих эузцев не было. Кто-то был из Бегона, кто-то другой из Карамца, также были богато представлены запорожские города Циг, Менг и Приз. То есть, бывшие запорожские.

Вот на этих-то мёртвых соратников очень многие зыркали косо. И Кэнэкта устала уже отвечать, что она им верит. Ей говорили, что нет, что она не права, что мертвец в ополчении Эузы – несомненный лазутчик.

- Точно лазутчиков нет? – прищурился царь.

- Я надеюсь, - вздохнула Кэнэкта. – Я говорила с каждым. Я разведчица в прошлом, умею смотреть и слушать. Я подошла к ним внимательно, подозрений не вызвал никто. Никто из пропущенных.

Зван подавил искушение проконсультироваться с Каром. Тот, ращумеется, порассказал бы, как ему видится компетентность Кэнэкты. Но, что правда, то правда, старый меж ними конфликт вряд ли позволит друг друга оценивать без сведения счётов.

Значит, тому, кому верит Кэнэкта, будет верить и царь. И сомнения все отодвинет. Ведь не только в разведчице дело и в лрверии ей. Мертвецы в ополчении Звана в самом деле люди не лишние.

Их пять тысяч – всего половина тьмы, пятая часть собранной армии. Так ли это? Всё-таки, не совсем. Потому что мертвец – он живуч и долгоиграющ. Там, где живой организм не сумеет выстоять, мёртвый сможет ещё продержаться, ибо попросту менее уязвим. То есть, в сложении живых и мёртвых солдат арифметика получается далеко не такой однозначной. Мёртвый, приходится это признать, равен по стойкости не одному живому.

Правда, с подобным признанием осторожность не помешает. Этак легко докатиться и до абсурда. Если бы всех живых заменить мертвецами – это б армию Звана намного, поди, усилило. Но, с другой стороны, что бы вышел за смысл у сражения армии мертвецов против армии мертвецов? Смысл какой-то спортивный, а вовсе не патриотический...

Да и как будет зваться царь при такой-то армии: неужели не некрократ?

* * *

Зван поддержал Кэнэкту, ропщущих успокоил. Выступил с речью, в которой прямо сказал:

- Знайте, солдаты мои: мертвецы – тоже люди. Тоже были когда-то живыми людьми вроде вас. Я не беру чудовищ из Шестой расы; слава богам, таких среди нас и нет… Но человек из расы Седьмой, даже пропущенный через некромантский обряд, сохраняет, как минимум, человеческий облик и не иссякшую до конца надежду. Спросите, на что он надеется? – Зван и сам задумался над ответом. – Да на то, что поспешный выбор в пользу посмертия всё-таки не окончателен!

- Как же не окончателен, когда он вон чего выбрал! – в возмущении выкрикнул кто-то из строя, но одумался. – Извините, ваше величество.

- Думаю, выбор посмертия – необратим, - поддержал предыдущего крикуна кто-то из офицеров. – Если кто уже мёртв, то как ему стать живым?

Зван собрался уже оборвать, обуздать и пресечь, но подумал о том, что вопрос-то останется. А ответить ему на него всё-таки сложновато. Разве что заболтать, но ведь это так не по-царски.

И тогда, отыскав глазами рыцаря Дрю из Дрона, царь передал право ответа ему. Кто, как не мёртвый, разберётся в этаких тонкостях? Кто, как не Дрю, сумеет их донести?

Так и случилось. Дрю был весьма убедителен.

- Будет наивностью думать, - промолвил он, - что мертвецами становятся не похожие на вас люди. Только посмертие делает их непохожими, но посмертие – результат. А движение к результату начинают живые люди, по своим житейским причинам. Главной из этих причин является страх. Страх чего? Разумеется, смерти. Жалкой противной смерти с маленькой буквы. Той, что единственно есть и движет людьми.

- А зачем тогда мертвецы про большую букву толкуют? – не утерпел кто-то в живых рядах. Прозвучало чуть-чуть издевательски.

- Лишь затем, чтобы облагородить маленькую, - припечатал ответом Дрю, так что автор вопроса более не нашёлся. – Важно что? Мертвецами становятся только живые люди. Их посмертие – это ответ на страхи живых.

- Как-то мало я видел испуганных мертвецов, - полувозразил кто-то из офицеров.

- Их посмертие – форма испуга, - заверил Дрю. – В этой форме действительно часто больше не страшно. Но потому и не страшно, что действует самообман. Ложь самому себе о неуязвимости, в корне которой идеализация Смерти. Ибо разве настигнет банальная смерть человека, причащённого к величайшей Смерти, а в особенности верного рыцаря и посланника её Владыки? – Дрю исказил крайне горького вкуса усмешкой мёртвый свой лик, исполненный благородства. Видимо, тоже ложного.

- Нам-то зачем знать об этих самообманах?

- Чтобы нас понимать, - сказал Дрю. – А вам надо нас понимать. И для того, чтобы с нами сотрудничать, и для того, чтобы с нами бороться.

- Вот сейчас, - заявили ему, - бороться важнее.

- Даже с теми, кто мог бы уменьшить число ваших врагов?

Определённо, Дрю из Дрона был неподражаем! Редкий талант размышления в диалоге – на изрядных притом философских глубинах.

- А теперь, - молвил Дрю, - о возможности перерешать. Здесь нам придётся смириться, что многое необратимо. Многое, но не всё. В тот организм, куда влиты уже бальзамы, крови опять не нальёшь. А и нальёшь – ничего задним числом не достигнешь. Организм изменился, что-то отнял полезное, что-то полезное дал. Всё же высокая стойкость к ранениям и лучшая регенерация – эти способности крайне в боях желательны. Есть нежелательные, но с которыми вряд ли чего поделаешь, но о них потом.

Что же можно вспять обратить? Только то, что творит некромант, а не бальзамировщик. Ибо главная ложь осеняет душу, не тело. Этой ложью проникнуто множество слов - о свободе и некрократии, о законе, прогрессе, глобальной счастливой Смерти. Из-за этих-то слов живой ещё человек совершает свой ложный «свободный» выбор. Дальше он вообще поселяется в этих словах. Чтобы однажды с внезапностью обнаружить, что слова – это только слова, и за ними не видно мира. И в искусственном мире из лживых слов дорого купленное посмертие – просто ложная жизнь.

Понимание мертвецу нелегко даётся, но остаётся возможным, ведь он человек, и способен сравнить своё бытие с человеческим. Как сравнить? Ну, в душе он имеет образ… - Мёртвые глаза Дрю глядели мечтательно поверх живых голов. - Есть единственный выбор, который позволит ему соответствовать. Это выбор отказа от мертвечины в себе и вокруг. Да, от засилия некрократии. От подчинения воле Владыки Смерти. От всего наподобие… - Лицо Дрю выразило презрение. - Спросите, будет ли мертвецу от подобного перевыбора задним числом хоть какой-нибудь толк? Ну, скорее всего, небольшой. Я ведь вам говорил: обратимость отнюдь не полная. Тот, кого обратили в посмертие, полностью не оживёт. Он лишь станет немного живее… Да, немногим живее лишь станет… - Этот порог мышление Дрю одолевало с трудом. - Знали бы вы, как мешает подобная недостаточность! Знали бы всю глубину ненависти мертвеца к зажратой образине Владыки!.. Что? – Дрю прислушался к тишине. – Кто-то хочет сказать, будто Владыку Смерти ненавидят живые? Заблуждение! Вы, живые, должно быть, не знаете, что это значит - ненависть! Вы за неё принимаете собственный страх, отврашение, недовольство… Ненависть же – другое. Чтобы её испытать, надо быть не на шутку порабощённым, обездоленным и униженным. Надо навек получить невосполнимые раны. Надо их пережить! Обмусолить в отвратном посмертии! Вот тогда и удастся почуять, какова наша ненависть к мерзкой свинье, что уселась на Мёртвый престол. Повторяю, только тогда!

А теперь всем, кто слишком живой, я хотел бы задать вопрос: а не могут ли мертвецы, ненавидящие Владыку, быть полезными вашей Эузе в нынешней войне? Если нет, объясните-ка мне, почему?

- Могут, да! – раздались голоса. – Дело ясное, враг-то общий…

Голоса от другой стороны не прозвучали вовсе.

- И ещё одно! – Дрю продолжал. – Мертвецы не только живучи, не только сильней ненавидят Владыку Смерти. Вам, наверное, не понравится, но они и надёжнее. Что я имею в виду? Да вот что: мертвеца никакой Владыка больше не заморочит. Кто отринул враньё некрократии, больше к нему не придёт. А живой? С этим бывает всяко. Есть не только устойчивые живые, но и такие, для которых уход в посмертие – дело времени… Что, не верите? Мните, что кто-то из вас застрахован? Так это напрасно! Если бы жизнь в самом делк страховала от смерти, мёртвых бы не было. Да, вообще.

Вспомните-ка: мёртвые не воспроизводятся. Не порождают в естественном жизненном цикле новые поколения мертвецов. Мёртвых делают из живых. Это значит, что без живых не бывает мёртвых. Без желающих обмануться – никакой некрократии. Без завистников – мёртвого Запорожья. Без послушных живых царей – власти Обсерваториума.

…Эх, подумалось Звану, вот бы и впрямь всех-привсех ныне живых, а не мёртвых от посмертия застраховать! Вышло бы что: мертвецы перестали бы воспроизводиться. То есть, они вообще перестали бы! Этот шаг повлиял бы на все затяжные войны, не позволил их передавать поколеньям детей. И созранил бы одни лишь предания: «Были когда-то мёртвые»…

Ой, что-то царь замечтался. Дрю между тем завершил свою речь. Зван спросил у живых солдат:

- Что же, вы поняли этого мертвеца?

И убедился по откликам, что наконец-то поняли.

* * *

Ту совместную речь царя Звана и Дрю из Дрона по эффекту воистину трудно переоценить. Из разрозненных групп, готовых порою между собою драться, родился монолит, обращённый к единой цели.

Монолит. День спустя в него влились мёртвые карлики атамана Булба, так никто даже не поморщился. Да, мертвы, да неполнорослы – подумаешь, недостатки, но зато их больше двух сотен. И пришли бескорыстно на помощь, лишь бы самим отомстить. Пусть сражаются, не прогонять же!

А потом прикатила карета с мёртвыми великанами. Очень мёртвые, крайне тупые, хоть и в гвардейских мундирах из шлолда Приза. С какой целью пожаловали, не смогли объяснить. А в багаже оказались два карамцких царевича: Мозес и Кикес. Верно, их великаны и попытались спасти, провезя в экипаже мимо множества армий на марше. Армии пёрли на Эузу, ну и дальше – по Эузе. Стоило их обогнать – и здравствуй, столица!

…Ибо враг-то не спит, враг подходит…

А потом прикатила другая карета, с более пёстрой начинкой. В ней сидел капитан тех гвардейцев из первой кареты, рядом с ним – его младший невоеннообязанный брат, а ещё целый ряд «людишек ромтом поменьше», как царю доложил Шим. Был бы Зван безразличен к посетившим его «людишкам», очень многого бы не узнал. А ведь там, среди них было трое крупных учёных. Двое мёртвых, один живой. Некрофилософ по имени Гны прежде был некромейстером в Цанце, некрофилолог Фернан (ничего себе!) занимался червями – паразитами вроде тех, от которых страдал царь Ван. А уж третий, живой, был и эузским биомантом, и вдобавок хорошим знакомым Звана по былым временам. Сай из Домодана – каково, а?

Царь был занят – тренировал своё войско. Научал отстающие части копейной атаке, щитовой обороне, бою на мечах. Может, стоило всё это и перепоручить, но гвардейский-то сотник в царе говорил, что он самый-пресамый умелый гвардейский сотник, и уж сотники-то другие ему не чета. Зван умом понимал: разумеется, это не так. Но, умом понимая, тем не менее, чувствовал сильный позыв подавать всем пример, проверять малейшую мелочь. Может, этаким образом он удалялся от каких-то иных царских дел, в коих смыслил поменее, чем в деле военном.

Впрочем, ладно. Коль скоро явились большие учёные, значит, надо оставить муштру новобранцев – и держать учёный совет. Или, может, военный, а впрочем, какая разница.

* * *

Разговор состоялся в шатре главнокомандующего, а командовать-то предстояло как раз царю. А собрались всего впятером: Зван, Дрю из Дрона и прибывшие в экипаже Гны, Сай и Фернан.

Трудно даже скороговоркою перечислить, на какие вопросы эти трое учёных открыли царю глаза. Да и Дрю (и когда он успел оказаться знакомцем и Гны, и Сая?) почерпнул очень много нового для себя.

Ах, учёные! Сай рассказал о своём (и Нифа) личном опыте путешествия по Большой тропе мёртвых. И о том, как дорога назад не пускала исследователей, и о том, как свернулась в кольцо на участке от Глукща к Марганде. Наконец, и о том, как она обратилась в Червя, и, пожрав зазевавшийся беглый народ, уползла…

Дрю заметил на то, что весь фокус с Червём – на его единственно совести. Только Сай с ним не согласился. Дескать, Червь – он квазиживой организм, он не мог быть случайным эффектом волшебного камня, а его, с несомненностью, проектировали биоманты.

Ах, учёные! Гны поведал, что весь сегодняшний мир в стадии изменения. Как пройдёт эту стадию да взойдёт на иную, будет и вовсе уже на себя не похож. А к добру это или ко злу? Как получится. Но пожалуй, что не вмешаться – выйдет ко злу. Жаль, человек ограничен в своих возможностях, чтобы вмешаться, он должен сперва обратиться к богам, но обращаться к богам надо строго по имени, ну а для этого следует дать имена Безымянным.

Зван, его слушая, несколько заскучал, и тогда некромейстер заговорил о делах практических. Объяснил, например, поведение призской гвардии. Великаны сейцас под контролем, к счастью, контроль – его. Это лёгкий контроль, он держится силою слов, но, когда Гны прикажет, великаны пойдут на карликов. Кстати, это и будет залогом успеха в первой же битве. Карлики ужас пред великанами чувствуют отродясь. Сразу боятся, что не заметят – затопчут.

Ах, учёные! Тот, который Фернан, рассказал о взбесившемся детище Франкенштыбза, о событиях в Дроне (печальных и поучительных), где направленный лично мертвецким Владыкой рыцарь Смерти Запр, изучая повадки танцующих висельников, применил разведсредство – марионетку-Сколекса. Тот, во-первых, помог с обличением воровского подполья Дрона, а, во-вторых, стал потом городским головой – на такие посты марионеткам прямая дорога.

Впрочем, Дрон с марионеточным головой давно уже провалился. Дрю был свидетелем – он же как раз из Дрона, ему ли не знать.

А вот что интересно – Фернан предложил, так сказать, демонстрационный опыт. У него был один из Сколексов при себе – просто лежал в багаже для подобной надобности. Некрофилолог достал его, развернул, отдал пару команд, предложил царю. Зван убедился, что командовать Сколексом просто – много проще, чем, скажем, живым человеком. Что ни скажешь – он сделает, какой ерунды ни скажи. Полное и тотальное подчинение.

Правда, Сколекс для демонстрации был подобран из карликов. Представлял, так сказать, уменьшенную модель. Зван подумал ещё, что карликовость объекта на управлении сказывается. Но его все заверили: нет, ни в малейшей мере. Ибо и Зюк, обращённый в того демонстрационного карлика, многим помнился юным послушником среднего роста.

- Кстати сказать, - осенило тогда царя, - в Кроме на гауптвахте кукует обратный случай. Карлик Яц из Отшибины, тот, что вытянулся в нормального и дорос до министра финансов при Ване с-Йела. Любопытнейший феномен! Неужели и он стал объектом присутствия Сколекса? У меня его, кстати, почти выкупали – задорого. Не согласился! Вдруг и нашей науке портебуется провести его вскрытие.

- Это точно, - промолвил Сай, - непременно потребуется. Я и лично готов изучить этот самый объект и представить научный отчёт – самый исчерпывающий. Повезло ли науке? Без сомнения, повезло. Организм подходящий: это Яц, а его не жалко.

Впрочем, прорывы в науке – дело не спешное. Вскрыть негодяя, столь интересного для науки, можно будет потом.

Ну а Звану и Эузе важнее иной прорыв. Поболтали и хватит: далее – всё для победы.

Глава 54. Небеса обыкновенные

Хинофатар встретила Драеладра высоко в небесах над Яралом – городом на вершине Белой горы. Прилетела туда без особого плана, да и с целью нечёткой – кого-нибудь оповестить, что отныне Бларобатар застрял на Луне. Толку с того, если нет больше шансов спасти? Но не держать же такое несчастье в тайне!

Серебрящийся белый дракон поднимался как раз от дворца в верней части города. Хинофатар и подумала: так кому же и рассказать, если не ему? Людям? С людьми она тесных знакомств никогда не водила. Только с драконами антропоморфного вида, а из таких-то в Ярале никого уже не осталось.

Догнала Драеладра, всё ему рассказала. Он с благодарностью выслушал. После ответил:

- Буду его спасать.

- Так невозможно же! – удивилась она. Хоть, с другой стороны, зачем же тогда рассказывала? – Ведь у Луны – гравитация. Мощная сила не выпустит Бларобатара, как его не тяни. Я пыталась уже – не вышло…

- Я спасу его, - повторил Драеладр.

И глядел он при этом спокойно и величаво. Хинофатар показалось, что он попросту не учёл ни безнадёжности дела, ни великого риска.

- Я на Луне не рискую, - сказал Драеладр. - Я никогда не злоупотреблял полётами к ней и не зависим доселе от её гравитации.

- Я не о том, - поперхнулась Хинофатар. – Для Драеладра риск не в Луне, а в собственном имени!

Сбивчиво рассказала о ситуации в небесах. О владычестве Рооретрала, о соглашательстве Гатаматар, о жестоких порядках Злобного, Злобного Хохота. И о том, что самое имя «Драеладр» стало произносить опасно.

- Я не стану, - с улыбкой сказал Драеладр, - произносить своё имя. Но скрываться не буду. Пусть попробуют обо мне сообщить!

- Сообщат, - возрозила Хинофатар, - сумеют иносказательно. А все кланы сейчас подчиняются Рооретралу. И ведут себя агрессивно, и вообще… Надо понять, что на их стороне сила.

- Почему же, - наивно спросил Драеладр, - сила на их стороне?

- Древнее колдовство, - пояснила она. – И пропало противоядие. Серый дракон, попытавшийся ныне принять имя Бларобатара, потерял Лунный Пламень – жемчужину силы, главную Кость Вселенной. А без неё Злобный Хохот не победить, нечего и пытаться.

- Драеладр победил Злобный Хохот, - сказал Драеладр. – И с тех пор побеждает всегда. Этот вечный итог обеспечил мой легендарный предок.

- Да, - признала Хинофатар, - тот Драеладр победил. Но ведь силы его укреплял светло горящий в ночи камень-жемчужина. Это он помогал Драеладрам победы одерживать. Но теперь его нет!

- Камень есть, - произнёс Драеладр. – И он у меня. Из-под носа у мертвецов мне его добыли.

- Как, неужели? – Хинофатар просияла. – Значит, удастся вспять обратить безумие Рооретрала? Значит… - Она осеклась. Драеладр отчего-то не поддержал её радости.

- Всё сложнее, - сказал серебристый дракон. – Дело в том, что камень иссяк. Из него ушла вся энергия.

Хинофатар изумилась: о чём он? Как возможно, чтоб у Вселенной иссякла Кость? Но Драеладр был серьёзен.

* * *

Хинофатар убедилась своими глазами. Драеладр показал ей тот обретённый камень. Он был тёмен и мрачен, как сумерки в подземелье. И внутри от былого пламени – ни одного язычка. Как же так – всё погасло!

- Невозможно! – вскричала она. – Верно, это подделка.

Драеладр покачал головой чисто по-человечески:

- Нет. Я верю тому, кто мне это дал. Камень раньше работал.

Он работал? Да разве же не понятно, что теперь уже всё равно! Хоть подделка, хоть даже оригинал… Ведь иссякший оригинал – это та же подделка. Истинный оригинал – он не должен изнашиваться. Вообще никогда! Если он не таков, значит многое ложь. Многое лживо в драконьих первоначалах. Это ужасно настолько, что стоит ли дальше жить?

А раз так, то бракованный оригинал – много хуже подделки. Хуже тем, что не оставляет шансов. Ибо искать-то нечего.

- С этим молчащим камнем не стало надежды, - глухо промолвила. – Ни у нас, ни у Бларобатара. Больше ни у кого вообще… Ты и правда летишь в небеса, Драеладр? Аж до самой Луны, мимо архипелага Рооретрала? Но скажи, чем порыв твой отличен от самоубийства?

- Я надеюсь на дучшее, - так отвечал Драеладр.

- А, понятно, - скащала она, ничегошеньки не понимая.

И тогда он её попросил:

- Проводи меня до Луны.

- Для чего?

- Для спасения Бларобатара.

* * *

Путь к Луне. Не по прямой, как хотел Драеладр. По безопасной дуге. Раз попросил проводить, пусть советницу слушается. Ей-то видней, где на кого рискуешь нарваться. Ей-то видней, как прожить среди Злобного Хохота с неисправным волшебным камнем. И, конечно, видней, в чём таится опасность не выжить.

- Вот и Луна, - показала вперёд.

- Я знаю.

В сумерках ярко светилось небесное тело. Будто маяк – не заметить сложно. Но за словами дракона стояло другое, подробное знание. Не о том, где Луна, а о том, где Небесный ярус.

Молодой Драеладр в небесах знает многое. Это странно, ведь он в них лишь изредка путешествовал. То гулял в основном по наземному ярусу – что понятно: был мал, не держали слабые крылья. После вырос – внезапным скачком, как случается у драконов-магов. Но и после того, как подрос, небеса Драеладр не исследовал. Только раз долетел до Канкобры – и тут же назад. На обратном пути он впервые и встретил Хинофатар. И потом ещё раз. А последний – сейчас, над Яралом.

И, как давней подруге, предложил посетить Луну.

Бларобатара спасти? Хорошо. Но как он себе представляет?..

* * *

При подлёте к Луне Хинофатар взглянула на камень, крепко зажатый между когтей Драеладра. Ей показалось, что камень немного светится. Стыдно драконице попадать в ловушки самовнушения, но ведь она не в ответе за всё, что ей показалось!

Драеладр притормозил, позволил себя догнать. И промолвил:

- Всё верно. Действительно слабо светится.

- Самовнушение, - буркнула.

- Нет, здесь верный расчёт.

- В смысле?

- Я заряжу от Луны Лунный Пламень.

- То есть как?

- То есть полностью заряжу.

Ничего себе, восхитилась Хинофатар. А Драеладр-то, оказывается, непрост. Совсем взрослым стал. Сам зарядить умудрится тот камень, с коим перевернёт весь небесный мир и всех-всех излечит от Хохота.

Получается? Да! Лишь драконы зашли на посадку, Лунный Пламень намного ярче заполыхал, а когда Драеладр положил его на лунный песок, то сияние стало и вовсе для глаз нестерпимым. Для драконьих – не для человечьих.

Серебристый дракон замер над камнем. Сколько времени так прошло? Может, довольно уже, зарядился, подумала Хинофатар. Нетерпеливо, по-детски подёрнула крыльями.

- Рано, - сказал Драеладр.

Ну а как он поймёт, что время пришло? Как такое понять?

Он ответил на быструю мысль:

- Камень будет ярко гореть, а Луна погаснет.

* * *

Многое видела в жизни Хинофатар. И правление прошлого Драеладра, и знобящую новую эру Злобного Хохота. Вот чего не видала, это чтоб гасла Луна. Но не случайно сказал Драеладр; значит, погаснет. Всё, что несла Луна, колоссальную силу, передаст небольшому предмету. Да, уж тогда Лунный Пламень станет пригодным к решению трудной задачи.

- Да, - произнёс Драеладр, отрываясь от созерцания. – У меня будет просьба к тебе. Разыщи-ка Бларобатара.

- Этот камень поможет его спасти? От гравитации?

- Нет, - сказал Драеладр. – Гравитация – это его зависимость. От неё не спасти. Но с Луны унести – задача вполне решаемая.

Хинофатар не многое поняла. Но послушалась. Её не впервой было слушаться главных и старших – старших по возрасту, либо старших по имени. Подчиняться же Драеладру имя как раз и велело. Кто Драеладр, тот и главный, так повелось.

То-то сторонники Злобного Хохота и запрещали имя.

Поиск Бларобатара – советнице не привыкать, ведь однажды уже разыскала. Если сравнивать тот раз и этот, отличие только в одном: более не было так ослепительно больно всматриваться. Свет от песков потускнел, и весьма заметно. Вся энергия от Луны – жуткая силища - зримо переливалась в камешек Драеладра.

Хинофатар полетела над лунным пейзажем, высматривая человеческую фигурку. Сделала круг над обломками воздушного замка, припорошенными песком намного сильнее, чем в прошлый раз. Новых следов обитателя не нашла, полетела дальше.

Место, где состоялся поединок Бларобатаров – его тоже не пощадил песок. Парочка серых ошмётков так и торчала наружу, в но основном побеждённый был уже погребён.

Не погребён ли и победитель? Хинофатар ускорила свой полёт. Погребённого ей не найти, весь песок здесь не перекопаешь. Значит надо спешить, чтобы застать снаружи…

Освещение ей благоволило, позволяло искать всё быстрей. С каждым взмахом крыла свет от Луны тускнел – ненамного, но для драконицы очень заметно. Хинофатар обнаружила: можно теперь подняться гораздо выше и оттуда сполна обозреть пространный участок почвы.

Вот и фигурка внизу. Бларобатар.

* * *

Бларобатар не брёл по Луне, но и не лежал, припорошенный, а находился в позиции, которую можно бы было назвать промежуточной между этими крайними вариантами. Он сидел в углублении между трёх дюн, крайне удачно ими укрытый от внешнего мира. Но не от Хинофатар.

Вид победителя серого тёзки был преизрядно уныл. Он и ранее не излучал оптимизм, а сейчас на его лицо будто кто-то надел хмурую мрачную маску. Даже в миг, когда Хинофатар села на дюну в десяти шагах перед ним, на поверхности маски царило всё то же безрадостное выражение.

Бларобатар отрешённо пересыпал тусклый лунный песок из ладони в ладонь. Это занятие, как ей казалось, полностью поглощало его внимание.

Впрочем, нет, он всё же заметил её прилёт. Он спросил у неё:

- Так зачем же снова?

- Появилась надежда, - сказала ему она.

- Неужели? – Прошлый раз, видно, прочно засел в его памяти - когда Хинофатар тщетно пыталась с ним стартовать вопреки гравитации.

- В этот раз, - пообещала Хинофатар, - будет всё по-другому. Драеладр вот-вот победит. Всё изменится…

- Всё тускнеет, - Бларобатар тряхнул головой, отгоняя её слова.

- Это правда, Луна тускнеет.

- Не Луна. Это тускнею я.

Ишь, чего он измыслил! Впрочем, столило ожидать. Столько времени провести на Луне, быть привязанным к ней гравитацией – и оказаться свободным от её настроений? Нет, не бывает такого.

Хинофатар постаралась всё изложить по порядку:

- Драеладр вернулся из путешествия. Он прошёл инициацию мага-дракона и добыл Лунный Пламень, который спасёт наш мир. С Лунным Пламенем он прилетел к Луне, чтобы залить в этот камень её энергию. У Луны теперь мало сил, всё фокусирует камень. Гравитация лунная – она тоже слабеет. И я здесь, чтобы слелать попытку…

- Но зачем? – в изумлении мрачном промолвил Бларобатар. – Я с Луною, по-моему, более не разделим. Коль потухнет она, и я вероятно, погасну. Это так, это сильнее меня.

Пока шёл разговор, лунный песок тускнел. Вся Луна превращалась в тёмное небесное тело, неспособное свет излучать, а подобное мрачной Канкобре. Хинофатар показалось, что прозвучит ещё парочка реплик – и она больше не сможет нашарить Бларобатара в подступающем сумраке.

Но, увы, все попытки его уговаривать натыкались на непонимание. Бларобатар упрямо отказывался от последней её попытки его спасти. Он сидел в прежней позе, не рвался залезть на подставленную ею спину, а на какой-то стадии разговора даже прикинулся мёртвым и перестал отвечать.

Он молчал и в тот миг, когда под ногами погасла захватившая его в плен Луна. Он молчал, а Хинофатар по-прежнему говорила.

* * *

Их нашёл Драеладр, что летел, освещая густейшую тьму пред собой Лунным Пламенем.

- Он молчит, - объяснила Хинофатар, - и отказался спасаться!

- Он не должен спасаться, - сказал Драеладр, - его нужно просто спасать. Аккуратно держать в когтях, по возможности, не ломая.

- Это не будет насилием над волей дракона?

- Нет! – привести аргументы Драеладр не озаботился.

Хинофатар предпочла бы, чтобы насильным спасением Бларобатара занимался сам Драеладр, но серебристый дракон ей возразил резонно:

- В моих лапах сейчас Лунный Пламень. Бларобатара взять некуда. Я не хотел бы кого-то из них упустить.

И он прав. Упустишь Бларобатара – упадёт, ни за что ни про что разобьётся. А упустить Лунный Пламень – Божества сохрани: от минувшей пропажи вон сколько бед приключилось! Да и те до сих пор не закончились.

По возможности нежно и осторожно Хинофатар ухватила Бларобатара, без усилия подняла. Гравитация ничуть не мешала. Тело спасённого было не в тонусе, будто ему в самом деле по угасанью Луны показалось дальнейшее безразличным. Трудно бывает понять драконочеловека.

- Так и нести, будто куклу? – Хинофатар обратилась за подтверждением.

- Он очнётся, - уверил её Драеладр. – Лунный Пламень его подлечит. Правда, первый этап исцеления будет мучительным. Потому очень важно его удержать. Силой, - добавил он.

- Хорошо, - согласилась Хинофатар. – А куда мы теперь? Бларобатара мне, видимо, надо вернуть на землю.

- Рано, - сказал Драеладр. – Рано и для него, и для мира в целом.

Серебристый дракон – он велик и очень умён, а Хинофатар чуть ли не растерялась. Ибо… словно бы пояснил, но понятней не стало.

Драеладр услыхал её мысли, снизошёл, заговорил понятней.

- От присутствия в поле энергии Лунного Пламеня ныне зависит и исцеление Бларобатара, и исцеление мира.

О! Так намного яснее. Только где будем мир исцелять?

- В эпицентре Злобного Хохота.

– Где?!

– То есть, в небесном архипелаге Рооретрала. В проклятой части наших драконьих небес.

* * *

Хорошо, что Хинофатар не отстала от Драеладра. А ведь чуть ли не собиралась доставить Бларобатара в Ярал. Без поддержки серебряного дракона и Лунного Пламеня, с Бларобатаром на лапах – как бы она отбивалась? От кого? Нынче время такое – отыщется, от кого.

Две крылатые тени попались навстречу. Пригляделась – знакомцы: Мадротор и Куркнарт. Одиозные типы, чтоб не сказать похлеще. И никакого сомнения, что караулили.

Не Драеладра, а именно Хинофатар.

В человеческую фигурку Бларобатара так и впились, так и вцепились взглядами. И какое большое злорадство явили в тоне, когда крикнули ей:

- Ну-ка, ну-ка постой!

Ах, какие они молодцы, ах, как ловко выследили!

- Попытаются уничтожить Бларобатара. А не смогут вдвоём – ватагу с собой приведут… - Хинофатар бы хотела это произнести по возможности тише, и в результате просто горомко подумала, но Драеладр услышал.

- Ясное дело, - промолвил, - мы им подпалим хвосты.

- Э… хвосты? – драконица не поняла и переспросила.

- Мы, драконы, хвостаты, - пояснил Драеладр. – Наши пороки в их телесных проекциях сосредоточены в первый черёд в хвостах. Вот потому-то в присутствии Лунного Пламеня исцеление Злобного Хохота будет начато с этих частей тела. Тот, кому повезёт, останется куцехвостым, с обожжённым обрубком. Но особо ретивые прогорят полностью.

Пока Хинофатар с Драеладром негромко беседовали, двое драконов, что старательно им заступали воздушный путь, хохотали вовсю, содрогаясь телами, обречёнными ныне огню – и сквозь собственный смех нагло, дерзко и угрожающе сипло выкрикивали какие-то грубые речи.

Хинофатар было принялась им отвечать, но Драеладр остановил:

- Вовсе незачем. Они непереговороспособны.

Да и в самом-то деле: о чём с ними говорить? Смысла нет, даже простого, практического – «заговорить зубы». Ибо с последним прекрасно справлялись и сами Куркнарт с Мадротором. Не решаясь напасть, они просто тянули время, ожидая подмоги. А тем временем их хвосты…

Хвосты раскалялись. И от сильного, им непонятного жара, два дракона, предавшихся Злому Хохота, стали дёргаться в новом, чуждом Хохоту ритме, да и звуки их смеха вдруг обрели недоступную ранее глубину и трагизм.

Что с ними будет, Мадротор и Куркнарт не подозревали, хоть Драеладр и не думал от них скрывать, а лучи от Лунного Пламени им слепили глаза, залитые глупым смехом. Но обоих Рооретраловых выкормышей с очевидною силою уже беспокоило то, что есть. Подходя к неминуемому, оба вопили в голос и пытались подальше отставить раскалившиеся хвосты. По всему, им хотелось их даже отбросить; не получилось, поскольку хвосты – всё же их части тела.

Хохот смолк. Народился Великий Вопль.

А потом их хвосты взорвались.

Даже Хинофатар с Драеладром отнесло взрывною волной.

* * *

Глядя теперь на размётанные останки Куркнарта и Мадротора, Драеладр произнёс:

- Я не думал, что всё так трагично. Но у этих двоих кроме Злобного Хохота не было за душой ничего. Нечему было остаться.

- Мне и раньше они казались пустыми драконами, - отвечала Хинофатар. – Но меня беспокоит другое. Там, в эпицентре архипелага Хохота, при дворе узурпатора Рооретрала, много драконов, очень уж много, почти что все. А у ватаг при хохочущем архипелаге к долгим беседам пристрастия нет, у них разговор короткий. Как мы вдвоём?..

- Поработает Лунный Плдамень, - сказал Драеладр. – Он большую толпу и близко к нам не подпустит. На нашу долю немного достанется боя.

Говорил, будто знал. Но откуда? Что за особый источник у этих драконов-магов!

Но не ошибся. Прогноз Драеладра точен.

Толпы врагов камень и близко не подпускал. Он подпаливал им хвосты на расстоянии, на расстоянии подрывал самых упоротых, не подпускал никого, кто бы мог напасть и в сражении перехватить Лунный Пламень.

С каждой недоброй встречей действие камня усиливалось и ускорялось. Там, вдалеке, толпы хохочущих летунов обращались в воздушную иллюминацию.

Коль не знать, что горит, было бы даже весело. Только Хинофатар излучала сильную жалость и боялась: вдруг Драеладр рассердится?

Нет, ничего подобного. Серебристый дракон не поддерживал ожесточения и тупого довольства от гибели массы сородичей. Вот признание неизбежности – это да.

Драеладр искренне радовался, когда после воздействия камня от огромной летучей толпы хоть кто-нибудь оставался.

Обгоревший хвост – это ещё ничего. Это прививка.

* * *

В некий момент в лапах Хинофатар ожила, заворочалась человеческая фигурка. Бларобатар произнёс:

- Я в строю. Можно больше меня не держать.

Кажется, лунное одержание, наконец-то, закончилось. Хинофатар осторожно разжала когти, помогла дракону-антропоморфу забраться на спину. Со свободными лпапми стало легче лететь.

А вокруг продолжали взрываться хохочущие драконы. Единицы из них улетали с опалённым хвостом, остальные уже не могли.

Кроме драконов развеялись целые тучи небесных падальщиков – интересно, и где они так расплодились?

- В проклятых небесах, - пояснил Драеладр. – В тех, каких больше не будет.

- А какие же будут?

- Будут обыкновенные.

Хорошо бы, чтоб сделалось так. Но не слишком ли радостно? Хинофатар показалось опасным верить в такую картину. Разочаровываться больнее, чем отказаться сначала.

- Впрочем, - сказал Драеладр, - обыкновенные небеса тоже станут другими. Проклятых островов, видимо, тоже не станет.

Хинофатар пригляделась к островам хохочущего архипелага, разбросанным вокруг них. Они двигались! Странное дело: острова поднимались вверх.

- Что такое случилось с проклятыми островами?

- Их затягивает в Небесный колодец.

- Это что за штуковина? – разом спросили Хинофатар и Бларобатар.

- Вроде Колодца демонов, только на небе, - пояснил Драеладр.

Хинофатар мало что поняла, но Бларобатару оказалось достаточно.

- Вот оно что! - он узнал и немедленно выдал справку. - Этот колодец – иное наименование для тех ужасающих пропастей, куда рыцарь Дрю сбросил целых два города (Абалон и Дрон) и ещё очень многие из проклятых земель мертвецкого Запорожья.

- И на небе – такие же ужасающие? – содрогнулась Хинофатар.

- Почему бы и нет, - отвечал Драеладр. – Проклятые острова вряд ли достойны судьбы, связанной с восхождением.

- Но они поднимаются!

- Нет, они падают вверх.

Да, всё ясно. Проклятое лишь падает. А куда оно падает – вверх или вниз, абсолютно не важно. Падает в сторону, которая ближе.

- Только я вот чего опасаюсь, - осознала Хинофатар. – Острова в небесах, где живут все наши драконы, были, как правило, прокляты Рооретралом. Я совсем не уверена, что где-то ещё остались непроклятые острова.

Глава 55. Операция «Ы», или Война Звана

Враг приближался к столице. Зван медлил пока бросать войско ему навстречу. Он не чувствовал, что оно готово. Сам готовил, ставил учителями опытных ветеранов – но учение продвигалось небыстро. Ученики донельзя расстраивали. Эти неуклюжие неумехи - поколение, что возросло при царе Ване – редко что схватывали на лету. Да и силы мятежников, что прятались от Обсерваториума по лесам – слишком ловко уже научились прятаться, чтобы теперь запросто переучиться и с отличием воевать.

Как тут успеть? Можно было, конечно, выступить малыми силами – самыми боеспособными, которых бы несомненно хватило на победную битву, или две, или три… Но Зван чувствовал: этот путь тупиковый, в нём расчёт на счастливый случай. Стоит счастью не улыбнуться, с кем останется он тогда?

Враг – иное дело. Он собрал мощнейший кулак из мертвецких армий, а вперёд себя гнал – кого? – отшибинских карликов. Тех, которых не жалко. Тех, которым погибать всё равно, ибо единственный шанс не загнуться от арбалетных залпов заградотрядов – лишь захватить всю Эузу. И не столицу, а целое царство до самой восточной Марганды. Не дойти им туда? Это ясно и ракушке с Восточного моря, берег которого не прорисован ещё на картах. Но трепать об отшибинцев лучшие части эузских воинов – глупый ход, на который у врага-то и весь расчёт. Глупый ход, ибо вынужденный.

Бить надо так, чтобы враг нёс потери. Но не ценой невосполнимых твоих потерь. Бить надо так, чтобы силы твои не иссякали, а только усиливались, научались.

Но и способность научаться в бою тоже надо заранее тренировать. Царь старался и этому делу помочь. Царь почти выдыхался. Он был хорошим, очень хорошим сотником, но о том, сколько сотен поместится в две с половиной тьмы, опасался не только представить, а и подсчитать.

Кстати, армия Звана продолжала количественно рости против ранее запланированной численности. В ней уж было не две с половиной тьмы, а минимум три. Право набрать, сколько будет, не ставя предела, Эрнестина Кэнэкта оговорила ещё в начале. И теперь не стеснялась, а принимала чуть ли не всех, кто хотел бы сражаться, и теоретиески мог. Именно, что не практически – это были крестьяне, крестьяне и снова крестьяне, никогда и не нюхавшие воинской службы. Их предстояло всему обучить, обеспечить оружием (оружейные-то мастерские работали день и ночь!). И кормить предстояло, опять же, а царская-то казна - на глазах пустела.

Нет, ну только что же наполнил, и что, опять?!

Да уж, опять. И на воров-то не спишешь. Всякая армия – жутко прожорливый зверь.

* * *

Всё на царя! Все вопросы к Звану: и как наполнить казну, и как войско тренировать. Царский-то опыт – сотника, не финансиста – явно склонял его в более ясную сторону. Но ведь надо же будет… Но ведь где-то придётся взять!..А столица, она – пожалуй, что вся уже выпотрошена. Первый рейд удался, но второго не проведёшь.

Поручить это дело кому-то получше знающему? Хорошо бы, но Зван не знает, кому поручить. Все, кто что-нибудь понимает в деньгах, были доселе связаны с Обсерваториумом. Это значит, они понимали не так, как надо. Так, как они – лучше вовсе не понимать. Ибо получится не воровство, так предательство…

Ай, думал Зван, тьфу на них, на финансовые материи! Некогда думать, как-то дорога выведет. Есть же другая стезя для мышления, вот она-то по нём: новобранцы! И опять новобранцы! И опять, и опять, и опять…

Новобранцы не радовали умением. Приходилось опять снова-заново начинать цикл подготовки, а ведь карлики-то не дремали, карлики шли… Из-за их приближения войско Звана и возрастало. Впитывало крестьян, отошедших к столице от захваченных мёртвыми деревень. Эти люди стремились вернуться домой, но, поскольку домой не вернёшься без боя, поступали к царю в ополчение, чтоб не шататься без дела, а в меру сил приближать свой возврат в родные места.

Почти все разведслужбы Кара были брошены на своевременное оповещение крестьян о приближении неприятеля. Целыми деревнями снимались и отходили, вывозили съестное, оставляя после себя негостеприимную пустоту. Был бы неприятель живым, это сильно бы затруднило ему дорогу. Но мертвецы не требовательны. Месяцок не поели – и ладно. Их таким неудобством ничуть не уколешь. Всех придётся гвоздить, всех в бою.

А у Звана живая армия, она понежнее. Ну, в основном живая.

И с каждым днём в ней служило всё больше вчерашних крестьян.

* * *

Но не одни лишь крестьяне! В распоряжение ополчения Звана прибыл третий летучий замок. Это событие, ведь воздушные силы наперечёт, а технология их применения ныне в наличии. Опыт Георна – надо другим передать. И научиться координировать действия!

Прилетел этот новый замок из города Кройдона, островка здравомыслия в карличьей мёртвой Отшибине. И оттуда, из Кройдона, этот замок привёз широко знаменитого мёртвого рыцаря Чичеро, впрочем нет – лишь частично привёз. Ибо рыцарь-то строился из троих живых карликов, каждому из которых надлежало тому поспособствовать личным согласием; все три карлика были в наличии, но один из них (кажется, Дулдокравн, близкий знакомый Кэнэкты) пребывал без сознания, почему и не мог дать согласия на включение в Чичеро. Жаль, конечно, но всяко бывает.

А ещё с этим замком прибыл и некромант Флютрю – совестливый некромант, ученик самого Гны. Зван заметил, что ныне под его рукой собирается много давних друзей и знакомых. Тесен мир, так сказать. Даже с учётом широчайших просторов Эузы.

Да и другие являли собой компанию пёструю, скреди которой почти что любой хоть кого-то да знал. Так, лекарь Кам был хорошим знакомым Георна, мёртвый воин Пардр из Ы раньше когда-то входил в отряд некромейстера Гны – в историческом путешествии в нижний ярус. Даже бывшая боевая гарпия, прилетевшая по непонятному Звану недоразумению (ведь она инвалид, пусть с надеждою ноги опять отрастить, но отнюдь не в ближайшее время), ну так вот, эта самая гарпия, как оказалась, нянчила некогда Мозеса с Кикесом – пару братцев-царевичей, приехавших на войну из Карамца. Только трактирщик Вейн – да, похоже, что он единственный – знал только тех, вместе с кем и приехал.

Он-то первый и вспомнил про операцию «Ы».

* * *

Об операции «Ы» речь зашла на «военном совете» - том ежедневном собрании в царском шатре, на которое Зван приглашал самых главных и самых умных, ну а также, как водится, всех, кто последним пришёл.

Это, в общем то не был военный совет в полном смысле слова, а скорее тот круг людей (и живых, и мёртвых), где царь-сотник мог отдохнуть от дневных тренировок войска и поговорить – иной раз о делах, иной раз ни о чём. То и другое Звану казалось важным. Разговор о делах позволял разделить ответственность и услышать советы от умных и знающих по вопросам, что трудно продумывать самому. Разговор ни о чём вообще – помогал отвлечься – от ударов мечами и копьями в корпуса соломенных чучел, от простых комбинаций, от сложных, от стремительных контратак и парирования ложных выпадов воображаемого соперника... Коль от этого разного не отвлекаться, мудрено будет не забыть, что ты Эузский царь.

В день прилёта небесного замка из Кройдона деловые вопросы, поднятые царём, не блистали особенно выраженным разнообразием. Где бы денег достать, хватает ли продовольствия, успевают ли оружейные мастерские, где неприятель сейчас, скоро ли ждать под Эузой, как проходили стрельбы из арбалетов… Уж примерно с неделю болтаешь одно и то же, и теряешь надежду услышать свежий ответ. То есть нет, в интересных ответах недостатка-то нет (на совете присутствует трое крупных учёных), но, к сожалению, все не на заданные вопросы. Ну ещё бы! Хитрец-некромейстер всё время говорит о богах, некрофилолог проводит параллели с романами, а биомант обсуждает вскрытие Яца:

- ...вот-такеннейший сколекс был найден в его пищеводе…

Интересно, конечно, но всё-таки вовсе не то!

После стали расспрашивать прибывших в замке. Мол, где были, что видели, как там в Отшибине обстановка?

Те рассказали о Сколексах (старая новость), о Сифонаптерах (а эта уже поновее), о расколдованных и частично спасённых обитательницах посёлка Стрелецкий Угол, о людоеде-вожде Глонга с Отшибиной, о заклинателе Сифонаптер карлике Дранге, наконец, о суде в справедливом Кройдоне, где людоед и подлец получили уже по заслугам.

Дальше новости себя исчерпали, общая беседа быстро разлилась на малые русла, гости принялись припоминать дела старые – всякое-разное прежде совместно пережитое. Пардр из Ы рассказал, как по приказу Гны он бросался с балкона на каменного дракона – неудачно бросался, в тот день повезло другому, но с каким героическим пафосом теперь вспоминается! Гарпия Бац тоже вспоминала о драконах, вернее, о каменных грудах, упавших на Глукщ, и о том, как малыш любознательный (Мозес) собирал для коллекции каменные глаза. Лекарь Кам напомнил Георну…

Впрочем, Кама-то Зван не дослушал. Ибо Вейн стал рассказывать об операции «Ы». А поскольку старинных знакомых на «военном совете» у него не нашлось, то рассказывать стал царю, то есть Звану.

* * *

Зван сначала не понял: что ещё за операция? Вейн разъяснил: об операции «Ы» им рассказал мёртвый карлик Дранг, ныне осужденный в Кройдоне к смерти с маленькой буквы и успешно казнённый.

- Ну? – спросил Зван. – И что он о ней рассказал?

- Это была, - молвил Вейн, - такая уловка карликов… Всем рассказали, будто идут на Ы, а на самом-то деле дальше пошли – на Эузу…

- Да уж, - отметил царь, - это-то здорово дальше. А кого эти ваши карлики думали обмануть?

- Ну, наверное, всех… - Вейн задумался. – Нас, наверное, в первую очередь. Карлики, верно, боялись далеко отлучаться. В Дыбре оставили лишь гарнизон людоедов. А людоедов-то могут и перебить…

- Вот уж невосполнимая утрата!

- Нам-то смешно, а для них людоеды – элита. Ну и Дыбр они мнят почти мировым пупом. Потому и решили тайком отправиться на Эузу, а поход свой назвать операцией «Ы».

- А, понятно, - расслабился было Зван. – Только почему «Ы»?

- Чтоб никто не догадался.

* * *

Вроде бы с операцией неприятеля стало многое ясно, только что-то опять не сходилось. И опять вязло в мыслях дурацкое это название. Что за блажь – назвать операцию «Ы», чтобы идти на Эузу? Кто поверил бы в это «Ы» после выхода карличьей армии из Отшибины? Наконец, кто придумал такое название, да и саму операцию – сами карлики? Как бы не так!

- Дранг говорил… - Вейн уже затруднялся припомнить. – Жаль, не заставишь его повторить всё, что он говорил… Кажется, в Кройдоне с казнью поторопились. Просто ждать не хотелось, очень уж заслужил…

Карлики Лимн и Зунг попытались помочь:

- В Дыбре, - сказали они, - всем заправлял куратор. – Этот куратор, небось, и поход замыслил. Или не он, а какой-то другой некрократ, может, даже, Владыка Смерти. Ну да кто бы ту операцию не придумал, а куратору в ней, уж наверное, всё было ясно. Ибо, если не ясно, то как бы он карликам растолковал их роль?

- Ладно, допустим, куратор, - ответил им царь. – Но всё равно: зачем? Что за намёк зашифрован в таком названии?

- Может, затем, чтобы нас завести в тупик?

- Не похоже, - включился некрофилолог Фернан. – Потому непохоже, что это название внутреннее. Операция «Ы» - сказано лишь для своих, а не напоказ.

- Ну, раз так, - молвил Вейн, заваривший кашу, - нам, наверное, стоит смириться с невозможностью что-либо выяснить. Дранг казнён – его не расспросишь. И куратора вряд ли разыщешь, ибо некогда: враг на подходе, а все замки наперечёт…

Царь вздохнул:

- Да уж, некогда. Но хотелось бы знать, как звали того куратора?

- Дольф из Сикора, - хмуро промямлил Вейн.

Надо же! Зван это имечко где-то слышал… И не только лишь Зван, если судить по тому, как раскатисто расхохотался некрофилолог Фернан:

- Ну так не надо искать! Мы его захватили!

- Где же он?

- Да в экипаже, в багажнике. Спит.

* * *

Ясное дело, Дольфа нашли, растолкали… Благо, что тот экипаж, что привёз и его, и учёных троих, и великанов Ома и Фема, а за компанию с ними ещё и послушника Нифа, карлика Зюка и крестьянку Лазуру с дочкой (поместительный, не случайно ведь великанский) – тот экипаж находился в паре шагов, у палаток учебного лагеря.

Да, когда вытрясли содержимое из багажного ящика, отделить куратора Дольфа от карлика Зюка удалось далеко не сразу – они слиплись в единый ком, не выглядевший живым.

Вот досада-то, думал Зван, но Фернан нашёлся. Приказал одному из кома:

- Сколекс, проснись! Отделись и встань у кареты!

Сколекс послушался – да, почему бы и нет. Всё, что осталось от кома, оказалось куратором Дольфом. Вот над ним-то пришлось колдовать некромейстеру Гны – потому что немного подгнил, потекли бальзамы. Ну да Гны – некромант и опытный, и талантливый. Приказал посильнее – останки Дольфа очнулись. И взбодрились, припомнив себя куратором, подбоченились горделиво, задрали нос.

- Можно спрашивать, - улыбнулся Гны. – Он в подходящем для этого состоянии. Прошлое помнит, в настоящем не ориентируется.

- Пусть расскажет, - потребовал Зван, - о смысле названия операции. Почему она «Ы», если войско пошло на Эузу!

- О! – оживился мертвец. – В этом был очень хитрый план!..

Излагая свой план, Дольф не винился, а хвастался. Гны достаточно заморочил его главу, чтобы вопросы не вызывали неуместного сопротивления.

Ну так вот, операцией «Ы» оказалось и вовсе не то, что доселе думалось. Так куратор придумал назвать… операцию Эузы. Дескать, Эуза собирается двинуть войска на Отшибину и дойти до Ы.

- Что за бред? – удивился Зван. – Мы такого не собирались.

- Ну так в этом и главный смысл! – рассмеялся Гны. – Предлагаю послушать дальше.

Зван послушал ещё и наконец-то понял: «операция «Ы» - это была игра на карличьих страхах. И не только до карличьих, ведь, чтоб добраться до Ы, армии Эузы надо было пройти через земли Бегона, Уземфа, Карамца и Глукща. То есть выдуманная некрократами операция Эузы – основание требовать от правителей этих земель поучаствовать воинами в «превентивной» кампании. Если же кто-то из них посчитает себя недостаточно сильно испуганным, если будет артачиться, воинов не посылать – это станет для некрократии основанием объявить его злобным агентом Эузы, посвящённым сторонником агрессивных планов царя.

- Ай да сволочи! – Зван покачал головой. – Что за дивные сволочи.

Впрочем, он некрократов и так, как облупленных знает. Коли знаешь, то нечему и дивиться.

- Прояснилась подробность, - Вейн подытожил допрос. – Оказалось, что вон оно как, а мы и не подозревали. Но, сдаётся мне, эта подробность ничего уже не меняет. Некрократы давлением и обманом собрали войска, так случилось всё, как случилось…

- Нет, меняет! – заверил его Зван. – Что меняет? Ну, как минимум, настроение. Нас, по-моему, пригласили дойти до Ы. Не всерьёз, понарошку. Пригласили враги, они сами не ждали, что мы соберёмся. Зря не ждали, напрасно надеялись, будто мы не придём. Да, напрасно! Поскольку мы скоро выступим. Будет им – операция «Ы»!

Все внимали. Зван поискал вокруг координатора Кара:

- Где противник?

- Карлики? В полудне пути…

- Замечательно! – Зван тут же выхватил взглядом бледного казначея. – Что с казной? Как надолго хватит?

- К сожалению, уже пуста…

- Не беда. Всё возьмём по дороге. Как-никак, выступаем на Ы. Это долго идти: через Бегон, Уземф и Карамц. Там моё войско покормят – попробуют не покормить!!! Им придётся, ведь это живое войско. Его надо кормить!!! А придётся им вот почему – сами же подписались! Сами её накликали - операцию «Ы». Сами стали в неё играть, сами нас пригласили, позвали. Только понарошку играть уже не получится!

Их игра завершится настоящей войной Звана.

Глава 56. Подземельные новости

Штурмовать городские стены Дрона помогла невесомость. Укрываясь за спинами конных танцоров, что и прежде свободно гуляли по вертикали, Кехо, Кло, Пендрис, Амур и Умар столь же лихо, как и они, и тоже почти без разбега вспрыгивали к зубцам, то есть на самый верх, где встречались с изрядно растерянными арбалетчиками. А попробуй не растеряйся: группа танцующих всадников на себя отвлекала внимание и болты, от последних легко уворачиваясь в полёте.

Что оставалось основному отряду Кехо? Пробежать по периметру внешних стен, без труда уничтожив незадачливых их защитников.

Вспрыгнули, пробежались, зарубили мечами – всё произошло быстро, благо, сильных противников им не встретилось, только местные, мало к чему пригодные, кроме как тупо погибнуть во славу гроссмейстера Стузо и в память о городе Абалоне. Их и было-то – пара испуганных дюжин, очень редко расставленных по всему периметру. Впрочем, Кло бы не поручился, что они не стояли чаще – но тогда остальные смогли улизнуть. Что ж, удача любит отважных. Среди прихвостней Стузо – категорию дезертиров. Ибо струсивших дезертировать не щадил отряд Кехо.

Одолели периметр стен, спрыгнули внутрь. Пендрис велел танцорам нестись к городскому замку. Было трудно от них не отстать, люди Кехо запыхались так, как нечасто случается в опыте мертвецов, но догнали только у заданной Пендрисом цели.

На высоченной стене городского замка всадники лихо резвились, распределившись по всей её вертикали, словно по горизонтальному двору.

- Вот циркачи! – задыхаясь, вскричал Амур.

- Точно, циркачи, - подтвердил Кехо.

Это слово в его устах звучало не таким уж похвальным. Только стоит ли осуждать пляшущих всадников, если Пендрис в своём им приказе не был достаточно точен?

- А по-моему, наши танцоры похожи на мух! – произнёс Умар.

А и правда, подумал Кло, на пляшущих мух на стене. Живо напоминают... Вслед за этим сопоставлением утопленников и мух у него промелькнула ещё одна мысль, и она показалась особенно важной; жаль, что Кло не успел её ухватить за хвост.

Ой, так о чём же?..

В этот отчаянный миг подкравшейся было задумчивости Кло едва не расстался с посмертием: по нему, замершему в созерцании, прилетел арбалетный болт из бойницы в Старом донжоне. Между прочим, насквозь пробил предплечье. Жаль, конечно, руки. Но…

- Ну-ка перестань! – одёрнул себя же Кло.

Он с трудом сдвинул взор с этих всадников-мух на стене, что как будто его приманили и приковывали – и перестал вспоминать о какой-то неуловимой идее, чересчур сумасшедшей, чтобы иметь ценность.

Танцоры - они-то и служат в бою для чего? Для отвлечения внимания. Но не своего же, а вражеского. Значит, отвлекаться на них как раз и не след.

Верная мысль? Да как будто...

Только Кло продолжало казаться, что сбежавшая мысль ценней.

* * *

В замке Дрона схватились насмерть с несколькими посланниками Смерти, посвящёнными в Орден гроссмейстером Стузо. Эти враги были прежних намного серьёзней. Не робели пред конными всадниками, даже не отвлекались. Видели в себе кучку верных орудий Смерти, а как видели, так себя и вели. В общем, пришлось поднатужиться – впятером-то. Ибо танцоры вокруг отплясывали зазря.

А затем, когда пали и все черноплащные рыцари, перед пятёркой вернувшихся встал слепоглазый Стузо.

- На колени перед гроссмейстером! – рявкнул он, ожидая, должно быть, что умершее сердце Кехо дрогнет в некрократическом покаянии.

Не случилось. Кехо с властным слепцом даже не стал разговаривать. Подошёл, размахнулся мечом – голова засвистела с плеч.

- Неужели Дрон снова наш? – пробормотал Амур.

- Раз – и всё. Как-то быстро… - промолвил Пендрис.

Нет, не наш, убедился Кло: нашего Дрона, где искренне ждали второго пришествия Дрю, больше нет и не будет. Города возвращаются, вновь оживают, но не вот так, после предательства всех обитателей.

А ведь предали все – он это чётко понял. В тех кварталах, которыми ранее ведали Пендрис, Амур и Кло, все затихарились, робко забились в щели, и никому не взбрело порадоваться их отважному штурму - даже молча, не вслух, даже в брошенном взгляде.

Нет. Их прихода боялись. А любили – гроссмейстера Стузо. Да, от страха любили, конечно, не без того. Или, верней, не от страха, а ради страха.

Впрочем, старая мысль. Возвращается вновь и вновь. Кло приходится снова и заново её думать.

- Город наш, - сказал Кехо, - даже если его население против.

Кло вздохнул:

- Нет уж, против не будет, а прикинется, будто за. Силу их мимикрии, этих слабых людей, нам не надо недооценивать.

- Вроде, были сильнее, - предположил Амур, - только всех их сломала воля гроссмейстера Стузо.

- Не сломала, а проявила, - поправил его Кло.

Тут Амур заупрямился, а ему возражать расхотелось. И явилась вдруг ясная чёткая мысль, что рано-таки расслабились. Что судить да рядить о дальнейшем, когда Дрон ещё ими не то чтобы не удержан, а захвачен – и то не вполне. Их здесь пятеро, а врагов незачищенных больше в несколько раз.

Да, не стало слепого Стузо. Но значит ли это, что абалонцы и дронцы ныне признают за главного Кехо из Дахо?

Эта простая мысль поразила не только Кло. Вот и Кехо забеспокоился. Оттянул с прохода труп гроссмейстера Стузо, распахнул створки тяжёлой двери в парадную залу. В самом деле, ведь к ней подошли – не значит вошли.

Пока дверь раскрывалась, Кло вдруг подумал, а что, если там…

…что, если в кресле, где Кехо оставил ничтожного Мака, ныне сидит настоящий хозяин Дрона, и это не Стузо?..

* * *

Вышло похоже на то, что задумал Кло, да всё же не так. Именно Мак, оставленный Кехо своим заместителем (за ничтожество), так и сидел на заглавном кресле парадного зала. Видно, Стузо его применил в том же самом качестве и по той же причине. Да и погиб, защищая последние подступы к «самому главному», запертому в парадном зале в одиночестве и тревоге.

Самый главный Мак. Очень смешно.

- Ну-ка слезь с моего кресла, - бросил походя Кехо ничтожному заместителю.

- Я не могу! – замотал головою Мак.

- Что такое?! – Кехо произнёс угрожающе.

- Слезть не могу! – ляпнул Мак извиняющимся тоном. – Да и кресло другое. Тоже высокое, но другое.

А и правда, другое, заметил Кло про себя. То деревянным было, а это каменное. И по пропорциям напоминает Мёртвый Престол.

Интересно, откуда такое взялось? Люди Стузо приволокли? Ничего себе заморочились...

- Что за глупости! – возмутился Пендрис. – Отчего это он заявляет, что не может слезть? Издевается, гад.

- Я бы с радостью, но мешает штырь, - Мак проблеял навзрыд. – Этот штырь мне не позволяет отсюда спрыгнуть. Я пытался, но толку нет. И уже давно…

Кло не поверил этим словам и слезам. А вот Кехо, казалось, склонялся к тому, чтобы поверить. Он сказал:

- Штырь выдвигается на настоящем Мёртвом Престоле.

- Это и есть настоящий! – уверил Мак.

- На настоящем Мёртвом Престоле, - продолжил Кехо, - восседает Владыка Смерти. Надо бы знать.

- Я и есть теперь новый Владыка, - брякнул плюгавый Мак.

Да о чём это он?!

* * *

- Объяснись, - потребовал Кехо. – В каком смысле Владыка?

- Ну, в таком, - неуверенно забормотал Мак, - то есть, в самом прямом…

Вот комедия: этот придурок – Владыка Смерти?

- Чтоб ты знал, - сказал Кло, - ваш Владыка сидит в Чёрном Чертоге на дне Подземного яруса. – И, насколько я слышал, он склонен с особой жестокостью уничтожать самозванцев.

Ну а Мак ему со слезами:

- А вот и нет! Никакой я не самозванец – да хоть у Стузо спросите!

Может, и правда не самозванец, а вырожденец?

- Делать нам нечего, - буркнул Амур, - спрашивать у Стузо! – И всем видом своим показал, что гроссмейстер не то чтобы бесповоротно зарублен Кехо, а скорее лишился доверия в данного рода вопросах.

- Что же делать, - Мак заскулил, - если вы мне не верите?!

- Чтобы было доверие, - рассудительно молвил Кло, - разъясни толково.

- Хорошо, - закивал Владыка, - я постараюсь! Дело в том, что Чёрный чертог ныне утратил значение…

- Это как – утратил? – перебил его Кехо.

- А вот так! Дело не в Чёрном чертоге, и не в Пентагональном. Всё Подземелие прошлое больше не дом мертвецам! Потому что оно – не настоящее Подземелие!

- Ну а где же тогда настоящее? – окатил иронией Кехо.

- Здесь! – и Владыка Мак убеждённо ткнул пальцем куда-то себе под ноги. – В нашем Колодце Демонов, прямо на дне!

- А с каких это пор не считается то Подземелие?

- Вообще-то с недавних, - смутился Владыка, - хотя… Ну, теперь-то нам ясно, что прошлая версия Нижнего яруса – не глубокое по-настоящему Подземелье, а только видимость. Между тем, как Колодец, куда загремели мы – он спускается глубже, чем Чёрный чертог, и очень намного…

* * *

Что ж, логично: что глубже всего, то и Подземелье. И решил это не самолично Вовлыка Мак, а всемирная мёртвая сила – та, что взамен деревянного кресла явила Мёртвый Престол. И не куда-нибкдь, а в парадный зал городского замка.

Мак поведал, как он попал на Мёртвый Престол. Вышла история крайне простая и не особенно долгая.

Началось-то с того, что чернокаменный стул непостижимо возник прямо в парадном зале. Может, к его появлению как-то причастен Стузо: то ли призвал его, то ли не смог удержать. Но печалиться ли, что у Стузо уже не спросишь?

Миг появления не отследил никто. Вроде бы не было, а потом оказалось, есть. И ведь первое время чернокаменный стул был не крупней других. Только странный имел фасон да стоял центрально.

- Он крупнее других, - заметил на это Кехо.

Мак согласился:

- Крупнее. Ведь он растёт. Этим, ну как его, мертвокаменным ростом. Но расти этот стул начал не сразу. Между прочим, лишь только тогда, когда я туда сел! – О последнем событии Мак говорил с гордым заискиванием и готовым унизиться самодовольством.

Ведь с которой же радости он туда сел? Ясное дело, ему приказал гроссмейстер. Стузо сам не решился присесть на явившийся стул, пожелал его сперва испытать, а тут Мак подвернулся – подходящая марионетка.

Стузо таки наступил на те самые грабли, что ещё не остыли от крепкого лба Кехо из Дахо. Наступил и сполна получил, так сказать, дулю с Маком. Ибо власть он утратил – её делегировал стул. Нет возможности Мёртвый Престол испытать для кого-то другого. Коли сел, то не слезешь – тому воспрепятствует штырь.

- Очень больно! – признался Владыка. – Но я терплю. Ибо власть нашей Смерти – она терпеливых любит.

* * *

- Ничего себе! – вдруг дошло и до Пендриса. – Значит, мы захватили не только Дрон, а и Мёртвый Престол! Надо же, ловко у нас получилось…

Молодцы, что и говорить, думал Кло, но затем усомнился. Захотелось даже и Пендрису возразить:

- А по-моему, с нашей удачей что-то не так. В том, что Мёртвый Престол захватил город Дрон, сомнения нет. А вот нам… удалось ли хоть что-нибудь захватить?

- Город Дрон разве нами не освобождён? – начал спорить Кехо. – Разве не поймана обезьяна на стуле? – А вот второй вопрос он задал в задумчивости, как бы уже и не споря.

- В нашей ли власти стул? – Кло почувствовал, что этим вопросом на все другие ответил.

Стул, возникший из ничего, вряд ли легко разрушить. Даже если получится – как избежать возникновения вновь? Если же Мёртвый Престол возникает в городе Дроне, странно считать, будто город освобождён.

- Да уж, - Кехо, подумав, признал. - Мы над стулом как будто не властны. Надо попробовать чем-то его расколоть, раздробить – мы отыщем для этого молот – но такие штуковины силою не возьмёшь, возлагать надежды не стоит... Правда, можно попробовать зарубить обезьяну! - Он просветлел своим синим лицом от удачной идеи. – А других обезьян к стулу не подпускать.

- Ой, не надо меня рубить! – запричитал Владыка. – Я послушный, я всё расскажу, буду вам верно служить…

- Что расскажешь? – прищурился Кехо. – Ты ведь, вроде бы, дал понять, что всё рассказал?

- Невозможно, - прохныкал Мак, - всё рассказать невозможно! Этот стул – это связь, информация отовсюду. Ну, вернее, не стул, а тот штырь, на который я ныне насажен. Из него постоянно приходят всё новые сведения – обо всём, что творится в Подземелии и не только! Мёртвый глобус – он нынче везде, в каждом проклятом ярусе. Ибо проклято в мире всё, даже небеса…

- Ты нам хочешь сказать, - подытожил Кехо, - что тебя убивать нежелательно, так как ты можешь быть полезен, выдавая нам сведения о мировых новостях, ранее недоступных в нашем Колодце?

- Да! Я могу, я послушный, я буду полезен!..

Кехо, ну ясное дело, заинтересовался, стал расспрашивать Мака, тот и давай говорить – о небесах, подземелиях, о земле. Вроде и складно, вроде бы и со смыслом. А вот Кло не сказал того вслух, но подумал поперек. Ибо, в самом-то деле: стоит ли это слушать? Ведь наврёт же мерзавец, наболтает чего попало, а ты ориентируйся… Как проверить: лишь снова спросить у того же Мака? Так не лучше ли вовсе не знать!

Коль не знаешь – обманешься сам, а не кто-то тебя обманет.

* * *

Лучше вовсе не знать? Нет, и это, как будто, не лучше, засомневался Кло. Хорошо, что не высказал вслух. За враньё можно хоть уцепиться и разобраться, а незнание не избавляет тебя от проблем, только от беспокойства.

И к тому же: Мак уже начал давать показания. И о мире болтает такое, что сам бы, поди, не придумал. Где там правда, а где переврал – ничего, разберёмся. Главное – пища, которая для ума. Ведь авось не совсем дукраки, покумекаем – разберёмся.

И ещё. Кехо слишком уж был уверен, что зарубить трусоватого Мака дело простое, плёвое. Только так ли оно? Если нету надежды расколоть чернокаменный стул, как зарубишь того, кто на стуле сидит, составляя при этом единую с ним систему? Да, по видимости легко, но на самом-то деле?

Между прочим, если начнёшь рубить, а оно не получится, жалкий червь осознает собственную неуязвимость и запоёт по-другому. Так что лучше пускай подольше не осознает. Пусть боится, мерзавец, боится, Владыка Смерти!

* * *

Кло прикидывал, ну а Мак между тем вещал, остальные же освободители Дрона заворожённо слушали.

Мир не остался прежним, уверял тщедушный Владыка. Мир изменился уже, мир меняется прямо сейчас.

Если начать обзор мира с Небесного яруса, то на нём происходит вот что. На проклятые небеса наступает дракон Драеладр из правящей бывшей династии. А династия Рооретралов, правящая сейчас… Узурпаторы – да, очень верно подмечено… Стало быть, узурпаторы Рооретралы с ним не могут бороться, потому как у Драеладра появился секретный и крайне могущественный артефакт – Рунный камень, выкраденный воровски из законного места хранения в Абалоне.

Из-за Рунного камня страдает Рооретрал и другие свободно примкнувшие кланы драконов. А примкнули они к чему, изволите переспросить… Ну, к проклятию. Да, к нему. Я бы, конечно сказал: «к так называемому проклятию». Ибо в проклятии этом драконам живётся комфортно: хочется только смеяться и веселиться – не сказать, чтобы прямо-таки ужасающее проклятие, а скорее, всё же наоборот… Но увы: Рооретралов Свободный Хохот драеладровым камнем отныне растоптан и обожжён. Все небеса в огне. Все драконы страдают, в ком только мертво проклятие! Все счастливые Хохотом проклятые небесные острова провалились в небесные же колодцы – и оставили после себя выжженное небо. Небо грустное, небо пустое: в нём отныне остался лишь пепел да пустота. Даже Луна в том безрадостном небе погасла. Ето виноват? Жестокий дракон Драеладр.

Если продолжить обзор Подземельным его направлением, надо признать: в Подземелии ныне кризис. И застой, спровоцированный бывшим Владыкой Тполом. Надо честно сказать: этот Тпол допустил ошибки. Самой крупной из них была игра в кошки-мышки с безусловно враждебным Престолу некромейстером Гны.

Перед полной своей политической гибелью Тпол покаялся, но не ранее, чем к нему снизошло в образе Мирового Червя Божество Шестой расы. Божество к нему говорило и мертвотворило. Бывший Владыка Тпол долго пробовал оправдаться, но под давлением новых и новых улик начал каяться, каялся долго и сладострастно. Божество догадалось, что он просто тянет время – и задумалось, как же такое возможно при исполнении, прямо на Мёртвом Престоле. И догадалось тогда: Подземелие с Чёрным Чертогом недостаточно глубоко.

И, наконец, к событиям Среднего мира. Здесь виноват во всех бедах царь Эузы Зван. Он, незаконно прорвавшись к власти с целью обогащения, тут же сошёл с ума и в жестоком бреду все убийственные проблемы своего царства пожелал разрежить за счёт слишком добрых соседей. Зван разработал ужасную операцию «Ы», сутью которой являлся захват соседских земель, то есть, Бегона, Уземфа, Карамца и Глукща, а также Отшибины под предлогом спасения от геноцида посёлка Ы. Но не думайте, будто безумцу Звану так уж сильно жаль несчастных жертв геноцида. Он желает другого – восстановить империю в прежних границах. Что за империя – старая, агрессивная, неугодная никакому Владыке Смерти. Да, Восточно-Человеческая – так она называлась, и да будет навеки забыто её название.

К счастью, Эузу более ничего уже не спасёт. Об агрессивных планах Эузского царя вовремя всех известила некрократическая разведка. Возмущённые государства объединились против агрессии и не дали ей состояться. Превентивный удар расколол царство Эузу на маленькие куски. Ныне некрократические войска при ведущей и определяющей роли бравых отшибинских карликов заняли главные города бывшего царства Эузы: Мертвоград, Каменец и Плесков; Несчастливцево, Безымянный и Звангород; Волок-Янтарный, Эуза-город и Нижний Холм…

Вот и прислушайся к этаким новостям из оставленного тобой мира. Так-то, вроде, хоть что нибудь. Но, с другой стороны, ностальгию твою не излечит. Даже наоборот. Жить-посмертвовать не захочется, коли примешь такое за правду…

Кло поглядел на товарищей. Им и вправду не очень хотелось, если судить по лицам. Только Кехо боролся с унынием – даже с некоторым успехом. Он-то всем и сказал:

- Ладно, мерзавца Владыку послушать можно. Но с условием: воспринимать с юмором. Не забывать, что всё сказанное – это враки.

Глава 57. Изменение к лучшему

Наступали-то карлики как? В боевом порядке. Первой шла обречённая на смерть пехота, выполнявшая самую главную из задач: нарывалась. Отшагав от границы до самой столицы Эузы, пехотинцы с Отшибины здорово поредели, но пока представляли достаточно мощную силу. И при этом недорогую: им раздали широкие тесаки, ростовые щиты да короткие копья. Ну, ещё убедились, что карлики знают, с какой стороны за них браться – вот и вся подготовка: хватит на пару боёв.

В наступлении карликов главную роль играли заградотряды. В этом качестве к ним при вступлении в Эузу были прикомандированы арбалетчики в чёрных доспехах карателей. Карлики знали, зачем: расстреливать дезертиров. Карлики верили: подвергаться расстрелам страшно. И не ведали, что могут встретить чего пострашней.

Карлики ждали, что их подпустят вплотную к столице Эузы, а то и позволят её захватить и ограбить. Всю дорогу сюда, начиная от Безымянного, царство Эуза их по-серьёзному не останавливало. Были только налёты воздушного замка, от которых отшибинцы научились успешно прятаться, рассыпаясь и вновь собираясь по сигналам своих командиров.

А к наземным ударам карлики и не привыкли. Да к тому же к таким, который должны получить.

Царь за ходом сражения наблюдал с воздушного замка, что завис не над самым побоищем, чуть в стороне. Потому в стороне: не хотелось нарушить замысел. Карлики так насобачились уходить от воздушных атак, что могли ненароком уйти и от новой напасти. Страх не должен давать подобных лазеек к спасению. Это вовремя понял и Зван, и бомбардировщик Георн, что приплясывал от волнения рядом.

Там, внизу враг заметил застывший в его ожидании первый эузский полк – и по единой команде слаженно насторожил ростовые щиты и ощетинился копьями. Страха пока ни в одном из карличьих глаз. Но всё это лишь до поры.

Семь высоченных фигур, крупно выглядящих даже с воздуха, веско выдвинулись из задних рядов эузского полка и решительно встали в первой шеренге, закрывая широкими спинами полный обзор чуть ли не всем остальным, кто топтался снизу.

Глупый ход, если мерять его по боевой эффективности. Великаны бы сделали больше, подключившись чуть погодя, когда враг бы вовлёкся в свалку и не смог бы уже избежать боевых кулаков. Но великанов-то Зван применил как орудие устрашения. Это дело другое. Зван-полководец лично задумал хитрый тактический ход - ловко сыграл на известном атавистическом страхе.

Даже с чуть не заоблачной высоты Зван углядел, ощутил, как отшибинцы вздрогнули. Арбалеты загонщиков, говорите? Что, и правда страшат? Посильнее моих великанов?

Тех великанов Зван собирал не как верных солдат, а скорее как экспонаты в коллекцию. В самом деле, осознанным и политически грамотным воином следовало бы назвать одного лишь Ома, что же до братца его, да и остальных - их приходилось использовать не иначе, как «втёмную». Ведь они-то себя до сих пор полагают гвардейцами Некропарламента в Призе, будь их воля, давно бы ушли воевать на другой стороне... Этот скользкий момент нивелировал некромейстер Гны – он как раз где-то там, внизу, контролирует великанов. Гны, по сути, лишил их воли, а точнее сказать, не лишил, а искуственно перенаправил сложившееся подчинение.

- Побежали! – возликовал Георн.

Так и есть, отшибинцы побежали. Это значит, они в скором времени налетят на «свои» арбалеты, те немедленно отреагируют. Арбалетный заслон в пять рядов – мощная сила. Может карликов в несколько залпов превратить в ежей и вдобавок спокойно успеть перезарядиться.

О, так и есть: там, внизу – арбалетный залп. Карлики падают, часть из них отшатнулась, попыталась опять наступать – нет, не могут, ведь снова их ждут великаны! Снова страх, снова жуткий отшибинский страх. И опять – к арбалетам (подумаешь, арбалеты!). Но арбалеты готовы, заряжены, следует новый залп… Хоть говорят, их болты мертвецу не помеха, но ведь стоит учесть и количество тех болтов, и тупые метания мертвецов взад-вперёд между перезарядками.

- Половина легла! – возбуждённо вскричал Георн.

Так и есть, из трёх тысяч карликов половина больше не бегает. Кто не может, а кто притворяется – тоже бывает. Но ведь даже кто держится на ногах – это больше не армия. Это жалкий остаток, который испуганно мечется между двух убийственных ужасов.

- Мой черёд? – не спросил, а попросил Георн.

- Рано, - прикинул Зван. – Врагов ещё много.

Вновь заметались несчастные карлики, снова ряды проредил арбалетный залп… А ведь ленивое войско из царства Эуза так до сих пор никого ни разу не било. Просто стояло, просто пугало видом. Хороши мертвецы: многое делают сами…

- Скоро всех их изрешетят, - бормотал Георн.

Зван вошёл в его положение:

- Что ж, начинай.

Парень скрылся из виду: ему теперь не до царя. Надо срочно договориться с рулевым драконом, да пошире суметь раскачать брёвна под днищем. Самому раскачать: вдруг другие неладно справятся!

Замок тихо скользил по воздуху к точке надземной, аккурат под которой и совершались «дружественные» залпы. Арбалетчики добивали своих с азартом, споро взводили тетивы, приподнимали лафеты, тенькали вновь, а в небеса посмотреть – недосуг им, совсем недосуг…

Это зря, мертвецы. Это как-то совсем приземлённо! Ладно, Георн вас поучит смотреть в небеса. Карлики – те хорошо уже научились, а заградителям стыдно от них отставать.

Вот и удар! Виртуозный, комплексный. Пятью брёвнами сбоку, пришлось по бревну на ряд. Да, впечатляюще! Нам такой спорт и нужен!

В нижний люк замка чуть слышно доносится торжествующий клич. Это Георн. Звану ли не понять его чувства!

Славный удар, нынешней битвы финал и подходящий задел на ближайшее будущее!

Опрокинутый строй карателей тонет в бальзамной луже. По той луже в новой надежде бегут отшибинцы, и оскальзываются, и ползут из последних сил, но прорываются в бреши. Их немного теперь – сотни три, не больше, чем надо. И бегут они в очень правильном направлении.

- Всё, начинается! – шепчет Зван. Шепчет тихо, но внемлют гвардейцы.

- Ваше величество? – кланяется Тур. А в глазах любопытство.

Всем интересно, что же теперь начнётся.

- Что начинается? Бегство врагов из Эузы.

* * *

В наступлении на плечах противника самое главное – это не отставать. Стоит отстать – а противник перегруппируется. Но, пытаясь не отставать, пехотинцы порой устают, как демоны. И с какой-то поры это уже вопрос: кто кого гонит?

Хорошо, когда есть под рукой воздушные замки. Этак принял на борт часть полка, да и перенёс. Только много людей на борт всё равно не примешь, а мельчить – сразу ясно, что это не выход. Ну и замки, конечно, нужны не для одной перевозки. Есть задачи разведки, воздушных ударов по тылам неприятеля…

Впрочем, вылилось в то, что три замка в три смены возили даже не людей – продовольствие. Просто не успевали обозы наземные, а ведь армия Звана в общем и целом живая, а живые-то армии необходимо кормить.

Так догнали врага до Янтарного Волока, не давая карателям заградотрядов собирать недобитые части. Правда, карликов было теперь далеко не триста: к тем, которые драпали из-под столичной Эузы, добавлялись отряды, оставленные про запас. К счастью для Звана, три сотни, напуганных в битве, заражали сородичей ярким своим настроением. Да и слухи пускали такие, что самим не придумать получше. Дескать у Звана – откуда-то великаны. Не полдюжины и не дюжина, а целый ужасный полк! Служат, предав некрократию, карликам на погибель.

Кар, передав этот слух, сам от души смеялся.

* * *

Волок-Янтарный освобождал десант, ловко запущенный в город с воздушных замков. Самые лучшие, боеготовные части. В основном мертвецы, по живучести равные неприятелю. В первую очередь запорожские карлики Булба. Чтобы не спутать этих карлов и тех, верные Эузе бились в красных повязках.

С полным захватом города обернулись за час. Гарнизон в нём противник оставил такой себе. Понадеялся, видно, на крепкие стены, да на новые створки врат – старые-то сами и высадили дубовым тараном. А о том, что стена не помеха воздушным десантам, предпочли не подумать. Ну а Зван не подумать не мог: он ведь истинный царь.

Операция проводилась под покровом полночной тьмы, так что Зван был лишён возможности наблюдать из воздушного замка за подробностями резни. Но к чему сомневаться: сраженье прошло в лучших традициях карличьей мёртвой Отшибины. Кто, как не карлики, лучше знает, как зарезать себе подобных. Хорошо, что на этот раз лучшие карлики вырезали плохих… Ладно, не «лучшие». Наши – будем в них верить. До тех пор, пока не доказали обратного.

Возвращаясь воздушным замком к основным своим силам, Зван прикидывал плюсы и минусы нынешней ночной операции. Увенчалась полным успехом – это плюс, оказалась для карликов неожиданностью – снова плюс, удалась при минимуме потерь – ещё плюс, не потребовала много времени… А единственный минус – занятые воздушные замки. Пока шла операция, продовольствие возить не могли.

Но ведь это не приведёт к катастрофе?

К катастрофе – пожалуй, нет. Но наступление эузских войск отстало. Трудно живым долго гонять мертвецов. Мертвецы-то выносливей.

Кар доложил:

- Собирают новый кулак для большого удара. Карликов-дезертиров, что бежали уже к границе, перехватили каратели из Запорожья. Не пустили на родину, спешно вернули в строй. Их осталось немного – всего половина тьмы. Их усилят ещё полутьмой солдат из Бегона.

Ну ещё бы. Снова Отшибина. Плюс Бегон. Второсортные мертвецы, никому их не жалко. Их бросают в горячую топку эузского похода, чтобы армию Звана как можно сильней истрепать.

Но у Звана по-прежнему свежее войско… Свежее ли? Нет, оно ведь живое, а в своём наступлении преследовало мертвецов. измотано переходом. И снабжение с перебоями, отстаёт постоянно обоз…

Правда… В битве под Эузой армия Звана не понесла потерь. И великаны из Приза в строю по-прежнему. А великаны – ужас для каждого карлика. В общем, те, кто хотел бы истратить отшибинцев самыми первыми, смогут добиться сего без ущерба для эузской армии. Почему бы и нет?

- Только в будущей битве, - предупредил Кар, - первыми поставят бегонцев.

Что ж, логично, подумал Зван. Враг на ошибках учится. Не заставит отшибинцев наступить на то место, где были прежние грабли, а отправит туда, где тех грабель ранее не было.

Значит, Звану их надо правильно расположить.

* * *

Кар как в воду глядел. В новом сражении на широком поле под городом-крепостью Нижний Холм карликов спрятали от великанов за спинами мёртвых бегонцев – с тем понятным расчётом, чтобы угробить всех карликов, но лишь после того, как бегонцы решительно справятся с несколькими фигурами, что вызывают в них ужас.

То есть, прикидывал хитрый враг, бой до последнего карлика всё равно состоится, но аккурат после стадии боя, где падёт последний бегонец.

Зван эти хитрые козни задумал переиграть – и с летучего замка Георна мог увидеть, что получилось.

Получилось же так, что сражение закипело. Наступающий полк бегонцев схлестнулся лоб в лоб с гвардией Звана и ополченцами с Третьей речки, чуть разбавленными отрядами новичков, тренированных Званом не так уж давно под столицей.

Их мертвецы против наших живых в рукопашной схватке. Зван, будь его царская воля столь абсолютной, как хотелось бы верить, оттянул бы этот момент ещё дальше, в те времена, когда он бы не наступил. Но увы, его воля имеет пределы и корректируется его же разумом. Царь понимает, к чему это привелёт, если врвсе не ставить живых против мертвецов. Мертвецов в его собственном войске будет всё меньше, меньше – с каждой такой осторожной битвой. А потом – наступит момент, когда всё же придётся выставить и живых… Но в каком состоянии, и при какой поддержке? Мертвецы не поддержат, ибо как раз перестанут быть, а живые – проявят неопытность. Да и как же иначе, если до той поры их ни разу не сталкивали с мертвецами?

В общем, Зван сказал себе: надо! Надо сейчас. И что вышло с того? Мертвецы ожидаемо превосходили – просто за счёт живучести. Враг теснил и сминал передний полк Звана. Но, как будто, не так уж и быстро. Было ясно: живые сопротивляются. Не сдаются, проходят учёбу боем. И надеются, очень надеются на подмогу. И от кого? Да от дружественных мертвецов, от которых совсем недпано так воротили лица.

Помощь будет – но только не сразу, чуть погодя. И не мёртвая, а живая – но, что главное, конная. Сборная конница из нескольких старобоярских дружин. Не было времени их испытать – вот и случай проверить в деле.

Зван подаёт условный сигнал (на высокой звоннице над святилищем Драеладра трижды бьёт колокол – его слышно и на земле). Конники выскакивают из-за леса, бьют в оба фланга бегонского полка, с ходу насаживают мертвецов на копья, рубят полутораручниками, дальше проскальзывают по касательной, чтоб не увязнуть, после заходят в тыл. Неплохая работа! Ловко окружены мертвецы бегонские! Но подступает на выручку карличий полк. С этими всадникам будет непросто сладить: слишком малы, чересчур вертлявы. Многие увернуться от конских копыт, а мечом из седла не достанешь.

Зван лупит в колокол лично – сигнал к отходу. Правофланговые конники слушают сразу, левофланговые чересчур увлеклись. Царь с досадой глядит, как вокруг увязших дружинников начинает смыкаться свежее карличье море.

Ладно, карлики в деле – нужен сигнал для Гны и Флютрю. Это один колокольный удар – ровным счётом один. Некроманты в ответ на него выведут из засады две некрупные кучки неосознанных великанов – ровным счётом по три великана в каждой, плюс осознанный Ом (он усилит команду Гны). Их задача – удар по отшибинским флангам: ужасом, кулаками, дубинами. Плюс попытка отбросить отшибинцев на заградительный полк, снова на арбалеты.

Что происходит затем – выглядит много сложней, чем представлялось уму заранее. Силы там, на земле, двигаются хаотичнее, что мешает заранее предсказать результат. Устоит ли пехота под напором бегонцев? Наведут ли на карликов ужас разделившиеся великаны, или может, команды по трое-четверо вообще не страшны? Там, внизу, больше нет никаких «вообще» и никакого «или». Там с переменным успехом развивается в каждую из сторон завораживающее текучее противостояние. Может, в нашу, а может и нет. Если в нашу – то так и держать! А не в нашу – так надо скорей отступать и спасать последние силы…

Не однажды рука Звана будто сама тянулась прозвонить о непоправимом - об общем отводе сил. Ибо бегонские мертвецы продавливали живых. Ибо карликам, испугавшимся великанов, расхотелось лезть в драку, но на сей раз не настолько, чтобы удариться в бегство, забыв об опасных последствиях. Но рука зависала, так и не дёрнув за шнур. Ибо бегонцев опять оттесняли назад, а великаны рукоприкладством и никому до конца не понятным кличем «Именем некрократии!» приводили-таки отшибинцев к ожидаемой мере смятения.

Да, стихия войны текуча. Это заметно даже с земли, но всё же не так, как при взгляде в распахнутый люк воздушного замка! Осознав это свойство войны, Зван в какой-то момент перестал подавать сигналы, руководствуясь мудрым правилом полководцев: не навреди!

Важное правило. Но, чтоб ему последовать, всякий живой полководец обязан в себе развить два рода уверенности. Первый - в себе, а второй – в боевой силе войска.

* * *

Чем завершилась битва под Нижним Холмом? Определённо, победой. Но стоила она дорого. Если под Эузой всё столкновение было разыграно, будто по нотам и порадовало бы любой музыкальный слух чистотой тонов, то теперь-то война пошла некрасиво и грязно.

- Что такое в данном контексте «грязь»? – интересовался некрофилолог Фернан.

- Наши потери, - пояснил ему Сай. И он прав: грязь в тактических построениях – это тайная сущность потерь. Ибо грязь – это всё, что мешает воевать разумно. Это дыры в идеях и планах. В этих дырах-то и теряется вооружённая сила.

Половина пехотного живого полка, половина конницы, пять великанов из задействованных семерых – всё просочилось в прорехи несовершенной тактики… Ну а чего ему следовало ожидать? Можно подумать, что перед Званом и правда лежал план операции «Ы» вместе со всеми мельчайшими подоперациями. Хорошо бы, да нет. Мертвецы-то – халявщики: ничегошеньки, кроме названия операции, и продумать-то не удосужились, ну а Зван – он и сумел бы, да некогда. Поздно планировать, когда время осуществлять.

Царь прошёлся по полю боя, залитому бальзамами и кровью. Самая большая бальзамная лужа равномерно зелёного цвета – это заградительный полк. Расхреначить его в этот раз пришлось раньше времени, не дождавшись уже напряжённой работы по карликам-дезертирам. Чудом выжил Георн, что раскачивал брёвна на троссах: арбалеты палили вверх, и могли добить.

Дальше – тела пятерых великанов. Их завалили бегонцы – карлики не смогли. Но смогли отбежать, не попав под обстрел заградителей, а бегонцы подались назад и насели на великанов. Те и полегли – ради торжества своей некрократии. Спасся только лишь Ом, ну и братца своего Фемистоклюса – тоже из боя вытащил. Два великана (если не полтора) – это уже не семь. Ужас карликов, но по мелочи.

Лужи крови, тела людей и коней – это были дружинники с непослушного левого фланга. Не подчинились сигналу – и вот лежат. Но искушением было бы решить, что виноваты сами. Да, увлеклись… Но Зван же не станет свою ответственность списывать на убитых. Это его не послушались. Надо ему учесть.

А вон там – груда тел, где бальзамы и кровь перемешаны. Тошнотворное зрелище, но придётся смотреть. Царь не может закрыть глаза. Здесь схлестнулось два авангарда. Равно мертвы живые и мёртвые – эузцы и бегонцы. Как ни горько признать, крови больше, бальзамов меньше. Сильно меньше, отметил бы Зван. Странно, что наши сдюжили…

И вдруг видит: сражённый бегонец. В луже своей же крови. Как такое возможно? Ведь они мертвецы… А бегонец типичный: чёрные жёсткие волосы заплетены в косу, в ухе серьга: равносторонний бегонский крест. Зван присмотрелся: а ведь таких здесь несколько! Может, это были наши бегонцы? Непохоже, однако – с нашей-то стороны бились одни лишь эузские части. Значит, живые – со стороны мертвецов? Но и это смотрелось дико.

- Надо лекаря Кама спросить, - предложил Флютрю. – Он ведь тоже бегонец. Может, сообразит?

- Ну-ка позвать мне Кама! – распорядился Зван.

Лекарь тоже ходил где-то неподалёку: выискивал раненых. И, конечно, он тоже заметил трупы живых соплеменников. Между прочим, даже нашёл одного бегонца, не состоявшегося в качестве трупа. Догадался и основательно порасспросить.

- Их бегонское войско где-то на четверть живое, - рассказал теперь лекарь. - Их неволили всех перейти в посмертие – ещё раньше, давно, по приказу из-за Порога. Но как следует не настояли, всех не проверили. Вот и решили ребята, что дорого, да и незачем. Деньги свои на посмертие дружно пропили – вот, теперь притворяются мёртвыми. В лица что-то втирают, чтобы выглядкть набальзамированными.

- Их не ловят?

- Ловят, конечно. Но у них круговая порука. Это Бегон!

Зван задумался и произнёс:

- А не проще ли этим бегонцам перейти на живую сторону? И притворяться не надо, и смысл хоть какой-то появится.

- Эти бегонцы воюют за звонкие некроталеры, - отвечал Кам.

Зван пригорюнился:

- Да уж… С некроталерами-то у Эузы и не сложилось. Впрочем, если возьмём Бегон (а мы точно его возьмём), то захватим его сокровищницу с некроталерами – а из этого и расплатимся. Как вам идея, соратники?

Многие промолчали, а вот Кам загорелся:

- Надо бы им предложить!

Только как это сделать? Большая часть бегонцев отошла из-под крепости Нижний Холм, и командованье мертвецов формирует из них и из карликов новый кулак…

- Значит, надо, - придумал Флютрю, - с кулаком поработать… – Некромант со значением сжал каменные кулаки. – На предмет сокрушительного удара в обратную сторону!

Зван кивнул:

- Хорошо бы. Поработать, я так понимаю, должна разведка! – Он со значением посмотрел на молчаливого Кара. – Задача понятна?

Кар замялся, но заявил твёрдо:

- Я координирую внутренние разведслужбы. Вряд ли какая-нибудь из них сможет завербовать бегонцев в стане врага.

Что ж, откровенно. Зван обернулся:

- Кэнэкта?

- Ваше величество, кажется, позабыло, - с явной обидой произнесла она, - чем мне приходится заниматься в последний месяц. Я завершаю мобилизацию в наши войска, и занимаюсь организацией их снабжения. Эти функции, к сожалению, отнимают всё моё время.

Ладно, Зван понял. Зван уяснил.

- Мигом найти заместителя! – сказал, как отрезал. И на попытку Кэнэкты как-то вопрос усложнить, всё упростил. – Важно одно: чтобы он хоть чуть-чуть разбирался. Справится – награжу (как займём Бегон и Карамц, там, я думаю, очень на многих хватит. А не справится – значит, казню.

- Жаль человека, - вздохнула Кэнэкта.

- Выбери так, чтобы справился.

- Я решила, - сказала она, перекинувшись парой слов с лекарем Камом. – Это будет трактирщик Вейн. Почему? Потому что трактирщик. И безногую гарпию Бац надо дать ему в помощь. Почему? Потому что ведь гарпия!.. Ну а я приступаю сейчас же к новому делу – выдвигаюсь на запад, искать отступивших врагов. Мне понадобится лекарь Кам из Бегона. А почему? Потому что он из Бегона.

Зван почувствовал: что-то сейчас изменилось. И несомненно, к лучшему.

Глава 58. Путешествие на запад

- Верные некрократии войска идут на восток! – закатив глаза, вещал крепко насаженный на информационный штырь новый Владыка Мак. – Эузский царь Зван отступает со всем своим войском, не решаясь на последнюю битву. Впереди – города на реке Тьмаке. Впереди боевые черепахи Аха и чудовищные рыбы кнубии. Но поистине нет таких крепостей, которых не взяли бы мертвецы, верные заветам Владыки…

Что он нёс, то не на всякую голову налезало. Мака ничуть не смущало, что говорить о Владыке Смерти ему приходилось то в первом, то в третьем лице. Как напомнишь его же слова, тут же скажет: «Я и есть Владыка!». А не напомнишь – начнёт говорить о Владыке, чьё посмертие протекает вовсе не здесь, не в Колодце Демонов. Тот Владыка сидит на каком-то другом из Мёртвых престолов. Тот Владыка властен, отважен, коварен, злобен. И не труслив, ну не капельки не труслив. А всё равно самый главный Владыка – Мак. Так уж распорядилось Ярусное Мироздание.

Если кто замахнётся на Мака, сможет понаблюдать на лице мертвецкого лидера самый явный животный страх. Парадокс: боится мертвец, а страх всё равно животный. Но без трусости фигура Владыки Смерти, видать, не полна. Потому-то в самом низу Нижнего яруса расположен трон Мака, не Тпола. Тпол, говорят, недостаточно мерзок. Кто говорит? Ну да Мак всё и говорит.

- Некрократия воцарилась в бывшей столице Эузы. Эузский Кром решено разобрать, чтобы собрать из его обломков мавзолей; в нём навеки забальзамируют царя Вана. Для чего? Так он заслужил! Преодолел вековое варварство. Слушал советы Обсерваториума и глиста. Стал единственным эузским монархом, расположенным к некрократии.

Глупые новости. Дурацкие новости. Всякий знает: не стоит им верить, а в особенности – при таком-то источнике. Но когда больше нет никаких, и источник – единственный… Можно будет, конечно, поступать, как делает Кло. Меньше слушать смурные новости Мака, сочинять вдохновенно свои.

Это выход? Пожалуй, что нет. Но как здорово радует!

* * *

Мак сказал, что задуманная царём Эузы операция «Ы» похоронена окончательно и безповоротно. Мак сказал, что войска некрократических стран вышли к реке Тьмаке – и проводят лов рыбы, несовместимой с посмертием. Мак обещал что последнюю Кнубию не сегодня, так завтра изловят. Это позволит форсировать реку освободительным армиям западных мертвецов. Впереди – остальная Эуза, полная ценных ресурсов: соли, железа, меди, наземного золота. Кто способен всё это разработать? Мертвецы, лишь они, мертвецы! А живые ленивы: сидят, как собака на сене, не пускают к своим запасам хозяев мира…

Россказни Мака Кло слушал вполуха. И привычно уже сочинял своё:

- После битвы под Нижним Холмом армия Эузы освободила и крепость. Там засел было гарнизон, пришедший из города Глукща, но как засел, так и выбежал. Зоркие глаза мертвецов углядели на фоне неба летучий замок. Мощные умы мигом смекнули, что крепостные стены им отныне ловушка, а не защита. Глукщцы сбежали в лес, где их встретили и истребили бегонские партизаны…

- Эй, - попросил Амур, - ты хоть ври, да не завирайся. Там ведь Эуза, не Бегон. Ну откуда бегонские партизаны в эузском-то лесу?

- А оттуда. Их из Бегона послали завоёвывать Эузу, но по пути оказалось, что гонят-то их на убой, а обратно не выпускают полки заградительные. Эузский царь об их бедах узнал и повелел самым лучшим разведчикам с ними наладить контакт. Всё обсудили, решили: если бегонские части перейдут на сторону Эузы, царь им простит всё былое и снесёт все преграды – те, что мешают вернуться в родной Бегон.

- Это неправда! – жалобно вякнул Владыка Смерти. – Всё не так! – И губки поджал.

- Ну а как оно? – молвил с иронией Пендрис.

- Некрократические войска продолжают идти на восток. Агрессивный правитель Зван, огрызаясь короткими вылазками, по-прежнему пятится. Его действия не мешают некрократической власти наводить законный порядок. Рыбин кнубий, недружественных мертвецам, полностью выловили из Тьмаки. Благополучно вошли в зону полной свободы и некрократии главные города Притьмачья: Свеча-на-Тьмаке, Скала-на-Тьмаке, Бревно-на-Тьмаке и тактически значимая деревня Домодан-на Трубе. Под контролем некрократических сил – Академия наук Эузы – важный культурный центр, давший путёвку в посмертие всем Прокурархам незаконно разогнанного новым царём эузского Обсерваториума…

Кло в ответ, вызывая в престольном сидельце бессильную ярость:

- Войско Эузы наступает всё дальше на запад. Враг отброшен к тому пограничному городу, у которого состоялся прорыв границы. Имя города – разное. Кто-то зовёт Мертвоградом, кто-то и Несчастливцевым, но разумней всего будет назвать его Безымянным, ибо город покуда с именем не определился. В этом городе Эузы, первом захваченном карликами, ныне стоял гарнизон чёрных латников и находился центральный штаб вторгшейся в Эузу части мертвецкого войска…

- Нет!!! Это ложь!!! – заверещал Мак-Владыка.

- Погоди, - осадил его Кло, - ты ещё не услышал, что сделало войско Эузы с этим самоуверенным центром принятия решений!

* * *

Вновь пришли к Безымянному. Вновь подлетели. Пешее войско, широко разойдясь, окружило город с востока, юга и севера. Лишь последний оставили лучик, глядящий на запад: убегай, кому посмертие дорого!

Три летучих замка, готовых немедленно выслать десант, убедительно зависли в прозрачном утреннем воздухе – высоко-высоко над стенами. Арбалетчики снизу пытались стрелять – не добили. Их болты с еле-еле достигнутой высоты возвращались обратно, падали к ним же на головы. А голова, как-никак, суть одно из уязвимейших мест – в мёртвом-то организме.

- Ваше величество! – гаркнул Тур. – Разрешите начать высадку?

- Погоди, - Зван покачал головой. – Ещё рано.

Лёгким десант не будет. Враг-то настороже. Неожиданность – фактор, быстро теряющий силу. Самым сильным был первый воздушный удар – на Волок-Янтарный. Нижний Холм забирали уже по-другому: враг заметил замок Георна ещё до атаки, предпочёл убежать.

Но там враг был другой. Подневольные крысы из Глукща. Ну а здесь – мертвецы из элитных районов Западного Запорожья, да к тому же каратели-профессионалы с длительным стажем. Эти будут стрелять до последнего – дрессированы так. И боятся ослушаться воли Владыки Смерти.

Стоит снизиться замкам, начать штурмовую высадку – и арбалетные залпы начнут попадать. Жертвы выйдут изрядные, ведь на спуске десант уязвим. Зван согласен с таними потерями? Нет, не согласен.

- Повисим, - улыбнулся, - нам торопиться некуда.

* * *

Вышел не то, чтобы прямо воздушный штурм, а осада воздушная. Трое суток замки висели над городом, обозначив тем самым намерение Звана Безымянный освободить. Но кого-то высаживать? Нет уж: мертвецы в слишком явной готовности сопротивляться.

Зван опять говорил:

- Подождём.

Наплевать, что внизу мертвецы показательно хохотали.

Мертвецам не смешно, уяснил себе Зван. Будь в мертвецкой насмешке хоть доля искренности, не заботились бы они, чтобы хохот их был различим из воздушного замка. Так зачем они так паясничают? Хотят спровоцировать. Зван нападёт, они постреляют – хоть какое-то развлечение.

Нет. Развлечения Зван им не готов предоставить. Скуку, тревогу, да. Наблюдайте за небосводом! Тщательней наблюдайте…

А развлекаться уместнее тем, кто забрался повыше.

- Мы могли бы побросать в них камнями, - сказал Георн. – Вряд ли удастся достигнуть многого, но хоть время займём. Больно руки чешутся…

Зван призадумался:

- Ну так надо же где-то набрать камней…

- Здесь не так далеко – настоящие каменоломни. Мы могли бы туда одним замком слетать, пока два дежурят. А, ваше величество?

Что ж, пожалуй… А глядящему с наглой иронией в небеса гарнизону Безымянного города остаётся теперь по-доброму предсказать: ожидайте, ребята, наших метеоритов.

* * *

Набрали камней – не больших-пребольших (собирали вручную), но ощутимых: такой по башке прилетит – и мертвецу не встать. Главное – много. Можно поразвлекаться, издалека метая в толпы врагов. Их арбалетные стрелы не долетают. А вот камни – те долетят!

И – ага – долетели. Толпы мёртвых арбалетчиков образовали собой удобнейшие мишени. Град камней, запущенных вниз, стал для них неожиданностью. Всё, что бывает, однажды случается в первый раз.

С каждым новым градом камней результат был слабее. Самый яркий энтузиаст – Георн - восклицал:

- Ничего себе их стало меньше! В них теперь еле-еле можно попасть…

Меньше – да. Но что трудно попасть – не в одном количестве дело. Мёртвые тоже учатся – не без того. После первого залпа камнями мигом, как по команде, рассредоточились, избегали с тех пор собираться вместе…

Так их действия видел Зван, а Георн продолжал по-своему.

- Нет, они гибнут так быстро, что учиться не успевают! Рассредоточились – ха! Попросту поредели…

Истина пряталась где-то посредине. Зван ухватил её, тщательно разжевал. В том, что идея рассредоточиться мертвецов посещала, у него сомнения не было. Элементарный тактический ход. Несомненно, ему мертвецы старались последовать. Убеждённо решили. Это решение им помогало, но, однако же, слабо. В том прав Георн.

Ведь туда, в Безымянный, арбалетчиков тех набилось почти под завязку. И захочешь расстредоточиться – так куда? Оставалось одно – набиваться под кровли, загораживаться щитами, а ведь это так себе выбор. Из-под крыш напряжно следить, не высаживается ли десант.

Вывод в чём: бомбардировку зачесть. Скоро можно высаживаться!

* * *

Только высадиться не успели. Мертвецы попытались перехватить инициативу.

- Там огонь! – закричал Георн. – Что они делают?

Зван присмотрелся и понял: собираются отступать. А напоследок решили сжечь город. Подпалили в дюжине мест. Хорошо подпалили – сгорит непременно. Всё обуглится - весь набор деревянных построек в каменном периметре стен. Мол, не достанься же ты никому, несбывшийся Мертвоград.

А теперь поджигатели отпирают врата, чтобы дёрнуть на запад по оставшейся им дороге. Подожгли и отступят, как ни в чём не бывало? Не бывать тому!

- Заблокировать им ворота! – рявкнул Зван с такой силой, что завибрировал колокол.

- Есть заблокировать! – пробормотал Георн. – Я попробую что-нибудь сделать. – Он метнулся к разверстому люку замкового днища, по дороге общаясь ещё с рулевым драконом – Звану было заметно, как беззвучно шевелятся губы. Ну ещё бы, в вопросах таких без дракона никак!

Ну а дальше случилось вот что. Насобачившийся виртуоз маятниковых бомбардировок отцепил большое бревно, что висело под днищем. Правильно так, вертикально висело, будто ждало сигнала на полёт вертикально вниз.

А дракон рулевой – тоже большой молодец – очень правильно подвёл замок. И бревно (всё в потёках мертвецких бальзамов, с заострённым нижним концом) так удачно рухнуло вниз, что воткнулось как раз перед створками.

Царь похвалил:

- Очень славный бросок!

- Это не я. – Бывший юный драконоборец скромно потупился. – Это дракон, без него ничего бы не вышло.

Что ж, отчего бы не возблагодарить и дракона! Ведь всего лишь одним ловким ударом с воздуха мертвецы были ввергнуты в остроумную западню. Те подожгли Безымянный да собрались организованно выступить, а ворота-то на запоре. Все засовы долой, а они всё равно на запоре. Потому что надёжно застопорены снаружи.

До карателей что-то дошло. Хитрецы попытались кое-где затушить, сбить огонь – да куда там! Уж пожар, так пожар, он-то мало кого пощадит. А туда, куда жаркий огонь не достанет – на верхушки каменных стен – хладнокровный Георн приготовился сбрасывать камни.

* * *

Догорело. Из несчастного Мертвограда (вот уж Несчастливцево так Несчастливцево!) удалось сдаться в плен только двоим мертвецам. Оба были чересчур покалечены и обожжены, чтобы всерьёз помышлять о побеге, а вдобавок страху нагнал координатор Кар. Он не внешний разведчик, но в рамках своей страны может многое. Например, он способен эффективно допрашивать пленных, хоть бы и мертвецов.

Вот от них-то Зван и узнал, что в подпаленном Безымянном находился центральный штаб вторгшихся в Эузу войск. Потому-то и город сожгли, и себя впридачу – опасались, что царь обнаружит их документы.

- Очень жаль, - Зван нахмурился, но не выдержал, расхохотался. – Раз документы пропали, мне придётся теперь самому продумывать… эту, как её – операцию «Ы».

* * *

Мак продолжал:

- Некрократические войска продолжают идти на восток и осваивать богатейшие ресурсы, что оставлены армией Эузы на произвол судьбы, после того, как она ушла за Вторую речку. Ныне к этим ресурсам причислены все полезные ископаемые, разнообразные виды лесных угодий, мелкое и крупное пушное зверьё, отрастившее мех, чтобы выжить в суровые зимы Эузы.

- Это что! – со своей стороны сочинял с вдохновением Кло. – Я берусь рассказать о войне и правдивей, и веселее. После того, как войсками Эузы был отвоёван город по имени Безымянный, сборное войско всяческих некрократий не смогло закрепиться на эуззкой территории, было вынуждено отойти на запад, за границы царства…

Мак на эти слова картинно протестовал. Но кого же должна взволновать точка зрения жалкого подлеца, по нелепой случайности титулованного Владыкой? Кло на его протесты плюнуть и растереть, и ещё много-много раз растереть и плюнуть.

- Но, разумеется, царь-полководец Эузы не оставит врага в столь опасной близости от своих границ. Он продолжает гнать в западном направлении крайне неповоротливую армию мертвецов. И тем самым военные столкновения с каждым днём происходят всё западней. На пути царя Звана первым падёт Бегон, после Уземф и Карамц, далее Гдукщ и Отшибина. Там-то, в Отшибине, эузцы защитят город Кройдон, посёлки Ы, Новый Отшиб, Угол Стрелецкий, Красное Село…

- Ну ты, Кло, и здоров заливать! Поражаюсь твоей фантазии, - отсмеявшись, хвалил его Пендрис.

- А я верю ему! – отанчал на то рыцарь Кехо.

- Как же верить, когда очевидно, что Кло всё придумал?

- Да, придумал. Но правду придумал. А вот Мак придумал неправду.

Пендрис настаивал:

- У него же есть штырь в одном месте. Это верный источник какой-никакой информации.

- Без штыря, - отвечал ему Кло, - информация более достоверна. Потому верьте мне. Мне обманывать ни к чему. Я ведь вам не какой-то вонючий Владыка Смерти.

- Хочется верить, - вздыхал Амур, - очень-очень хочется верить…

- Так за чем дело встало? Верь мне, раз хочется.

- Не могу.

- Почему?

- Видишь ли, истина, - провозгласил Амур, - чаще всего где-то там, посредине.

- Нет, - возмутился Кло, - посредине истины нет. Потому что она на моей стороне.

- Ну, это ты так считаешь, - снова вздыхал Амур.

* * *

У границы Зван подождал своё войско. Как-никак, его большая часть шла пешком. Выйти из Эузы в западный военный поход стоило слаженно, без размазыванья тылов.

- Кстати, ваше величество, - как-то спросил Георн, - где здесь проходит граница? Нет, я знаю, что где-то здесь. Но хотелось бы поконкретнее. Когда смотришь с воздушного замка, граница никак не отмечена…

- Так она и внизу не отмечена, - усмехнулся Зван. – Главное что? Она есть. А остальное детали.

- Нет, - не сдавался Георн, - как-то надо же знать, если шёл близ границы, где оказался, с какой от неё стороны.

- Со стороны царства Эуза, - сориентировал царь. – Всегда.

- Нет, ну а если дальше туда, на запад? Что, и там будет Эуза?

- Непременно будет.

- Нет, ну там же другие названия встретятся. Бегон, Уземф и Карамц?

- И они будут Эузой. Только с другим названием.