Живые и мёртвые

Часть 1

Дочки-матери

Глава 1

У сидящей передо мной девицы был шикарный бордовый гель-лак и свежая укладка. Такие вещи я чувствую просто как женщина — это и запах хорошей парикмахерской, который не перебить никакими свечами, и особо яркие блики на ногтях, и общая уверенность. Такого сидящие напротив меня люди обычно не испытывают, а значит, клиентка моя использовала допинг. Ну, в хорошем смысле этого слова.

— Так что, он вернется?

Девица пришла возвращать мужа. Не загулявшего, это бы я сразу увидела, нет, официально расторгнувшего свои отношения с бывшей супругой и... ну да, уже женатого повторно.

— А вам зачем? Он же козел, алименты не платит, с сыном видеться не хочет, да еще и гадости про вас общим друзьям рассказывает.

Сейчас я говорила, даже не глядя в карты. Стандартный список претензий бывшей к бывшему. Женятся зайки и котики, а разводятся — всем известно, кто.

На девицу, впрочем, подействовало.

— Я на самом деле так не думала, просто я обиделась... мы с девочками выпили...

— А потом рассказали про это еще маме, бывшей свекрови и всем, кто хотел и не хотел слушать.

Клиентка мне категорически не нравилась. Такие, как она, выматывают все нервы, рассказывая о своих мелких бедах-печальках, а потом, когда наконец понимают, что платить придется не только деньгами, торжественно исчезают в закате, и гребанные три тысячи за консультацию никак не искупают мое потраченное время и головную боль.

— Ну и что, — обиделась девица. — Он меня бросил, имею право.

— Хорошо, — сдалась я. — Тогда объясняю вам нашу дальнейшую работу. Сейчас я буду детально смотреть ситуацию. Не брать ее готовенькую из ваших рассказов, а обозревать со всех сторон. Это входит в стоимость консультации, можете расслабиться. Но подробную выкладку причин вашего разрыва сделаю только за дополнительную плату. Обычно это стоит не больше тысячи. После этого возможны три варианта. Во-первых, вашего мужа могли приворожить. Это не самый частый вариант, но самый приятный.

Для меня. Никаких откатов, никакого нарушения сложившейся природы. К тому же работа нетрудная. Привораживают обычно самоучки, а порой и заказчик, и манипулятор — одна и та же шестнадцатилетняя девочка. За свою многолетнюю практику я только один раз столкнулась с по-настоящему серьезной штукой на крови и смерти, с переводом отката на нерожденного ребенка, которого сразу же и абортировали, самостоятельно тот откат реализовав. Ну, повозилась и сняла. На свою голову. Приворот, как оказалось, держался дольше, чем я колдовать умела, и вокруг него успели нарасти вполне себе естественные магические связи. Так и вышло, что вполне счастливая семья, в которой уже и внуки родиться успели, в два месяца развалилась, разорилась, а предмет страсти — бодрый и крепкий дядька предпенсионного возраста за полгода жизни с новой любовью превратился в развалину, спился и умер. Впрочем, это исключение, которое есть в любом правиле.

К тому же, у меня были серьезные подозрения, что автора приворота я хорошо знала. А баба Тома не веники вязала.

— В случае снятия приворота мы возвращаем события к естественному течению, в этом случае ни я, ни вы можем не беспокоиться об откатах и прочих неприятностях. Второй возможный вариант — муж вас сам по себе разлюбил, отношений у него либо нет, либо все не серьезно. В этом случае потребуются более серьезные манипуляции — и стоит это, конечно, дороже.

Клиентка открыла рот, явно по финансовому вопросу. Но я еще не закончила.

— И дело не только в деньгах. Помните, я вам говорила про откат? Вы собираетесь изменить порядок вещей. С моей посильной помощью. Бывший муж вас не любит, а мы его — заставим. И этим построим новые связи в тонком мире. А старые — разорвем. И это может ударить по вам, а может и по мне. Мне это не нужно, я просто наемный работник.

— А что за удар? — к моему удивлению, девица все еще не напугалась. Мне нравятся смелые, особенно когда они еще и платежеспособны.

— Ничего особенно страшного. Ну, поболеете, с полгода из простуды в простуду переходить будете. Зарплату потеряете. На улице ограбят. Неприятно, но не смертельно.

— А третий вариант? Вы говорили, есть еще и третий.

Определенно клиентка в интерьере магического салона смотрелась уместнее моего. Такая роскошная инфернальная блондинка, вся в черном и с газовым шарфом на волосах. Если от таких женщин уходят, значит, что-то глубоко нехорошее у них внутри сидит.

Глядя на шикарную девицу в кресле напротив, я склонялась именно к третьему варианту.

— Третий вариант — это если у вашего бывшего мужа есть новые, очень серьезные отношения, или если он вас глубоко ненавидит. В этом случае просто вернуть его невозможно, а привораживать — запредельно сложно. Откат пойдет страшный, на смерть. Переводить его можно только на кровную родню — например, на вашего сына или кого-то из родителей. Я за такие вещи не берусь, да и клиенты обычно сами отказываются.

Давайте тогда начнем, — заявила девица и... ну да, облизнулась. Третий вариант, как он есть.

***

Все оказалось даже хуже, чем я думала. Карты ровненько ложились на стол, давно позабытая чашка кофе из последних сил дымилась, а мне остро хотелось закурить.

Напротив меня, в мягоньком кресле, сидела потенциальная конкурентка. Сильная и чернуще-черная. Слава богу, хоть ничему не обученная. Но это меня, опытную колдунью, как-то спасало, а вот бывшим свойственникам ее хватало и неученой. Манипуляции, эмоциональное насилие и вранье клиентки превратило в ад жизни и ее бывшего мужа, и его семьи, и собственного сына. То тут, то там сквозь карты проносились всполохи возможного будущего — и алкоголизм, и онкология, и шизофрения. И черная-черная мгла вокруг.

Любая сильная и необученная колдунья тянет к себе всякую шваль из тонкого мира, именно поэтому бабушки предпочитают учить внучек, даже если не видят у тех ни капли способностей, всегда лучше перебдеть, чем недобдеть. Но вокруг клиентки все было совсем уж мрачненько. Тут и неупокоенные души роем, и всякая дохристианская тонкая мелочь, и сосунки — что-то среднее между вроде бестелесными вампирчиками и рыбами-прилипалами, которые сопровождают скандалистов и склочников, а если хозяевам не удается довести никого до истерики — подсасываются у него самого. Тянула энергию и сама клиентка, со всех, кто вокруг, в первую очередь — с собственного сына. Не со зла, а по своей черной природе.

Возвращать такой ни в чем неповинного мужика я бы не стала даже из-под чужого приворота — репутация дороже. А там вдобавок действительно была новая семья, и даже... ну да, новая жена клиенткиного экса уже забеременела, хотя и сама об этом еще не догадывалась.

— Извините, Маша, я ничем вам не могу помочь. — Я все-таки удержалась и не полезла за пачкой, вместо этого отхлебнув кофе. — Муж очень сильно на вас обижен, а убивать ваших родственников даже ради восстановления семьи...

— Но ведь это не обязательно должны быть сын или мама? — кажется, девица не столько испугалась, сколько включила голову.

Если она сейчас додумается до беременности ради приворота, я пожалуй решу, что не такая она необученная. Если подумать, это классическая схема, которая есть в книжке рецептов у каждой династии колдуний. Вопрос морали остается открытым, и я например вряд ли смогла бы с полгода растить внутри себя жертвенного ягненка во имя собственной личной жизни. Но — метод действенный, хотя и варварский.

— У меня есть дедушка. Старенький, неходячий и в маразме. Я уверена, что он и сам пришел бы к такому решению.

Иди ты в жопу, Маша. Чтобы не сказать грубее.

Виски заныли с утроенной силой. Я мельком глянула на часы и обнаружила, что потратила на душную клиентку уже больше часа. Ну что ж, по крайней мере приятно осознавать, что для девицы это время прошло в пустопорожнем трепе, за который она заплатила кровную трешечку.

— Увы, здесь ничего нельзя гарантировать, — соврала я, демонстративно убирая карты. — Рисковать маленьким ребенком не буду, да и вам не советую. Вы красивая молодая женщина, и наверняка скоро найдете себе более удачного спутника жизни. Я так понимаю, подробный разбор причин конца семейной жизни вас не интересует?

Девица покачала головой.

Мне было даже интересно, чувствует ли она себя очередной жертвой шарлатанки. Ведь результата-то не вышло.

— Я могу к вам еще обратиться?

Да лучше я сдохну.

— Разумеется, буду рада вам помочь. И небольшой совет: сходите в храм, любой. Вы эмоциональная девушка, и потому притягиваете к себе разных... потусторонних обитателей.Просто попросите благословения у священника, этого должно хватить на пару месяцев. Разумеется, если вы не религиозны, я могу провести обряд и сама, или порекомендовать вам кого-нибудь из коллег. Но священник сделает не хуже, а главное — денег не возьмет.

— Что вы прицепились к этим деньгам? — наконец не выдержала клиентка.

— Темной ведьме положено быть меркантильной, — вежливо улыбнулась я. — Так сказать, издержки профессии.

***

Когда Мерзкая Маша наконец осчастливила меня отбытием, я распахнула окна и с наслаждением втянула носом пахучий летний зной. Ветра почти не было, но аромат свежеподстриженной на солнцепеке травы все равно потеснил кофейно-восковую духоту в кабинете. Следующий клиент должен был прийти только через час, и к тому же был постоянником — с ним я позволяла себе курить, болтать об отвлеченных вещах и не зацикливаться на антураже.

Разумеется, я наврала клиентке. Вот это как раз можно считать издержкой профессии, паталогическую лживость, и некоторое гадство характера. Я почти сразу поняла, что денег у Маши в обрез, но чем дальше, тем больше девица меня раздражала. И я не отказала себе в удовольствии пару раз надавить на больное место. Не будь у нее пятилетнего сына, я бы и о тонких сущностях умолчала — нехай кормит астральных вампирчиков и прочую мелкую шушеру. Но вот угощать этот зоопарк ребенком... я еще не настолько профессионально деградировала.

Впервые я увидела сосунка, наверное, лет в пять. Может, и раньше: мама всегда говорила, что в раннем детстве я постоянно замечала в углу квартиры под потолком какого-то «страшного дядю», и никогда не спала в угловой комнате, так что ей пришлось переставить кроватку в зал. Просто тот случай я запомнила.

К нам в гости пришла тетя Света — кто-то из маминых коллег. Я хорошо помню, что имя не показалось мне подходящим для дородной громогласной женщины, одетой с известным номенклатурным шиком. В основном потому, что тетя Света все время была как будто в тени. У самых контуров ее тела эта тень собиралась отчетливо темными клубами вроде дыма — для себя я тогда объяснила это тем, что гостья не расставалась с папироской.

А потом я услышала мерзкий — как комариный, только еще тоньше и одновременно громче — писк. Звук исходил от тети Светы, и, повернувшись к ней, я заметила над правым плечом странное создание размером с котенка-подростка. На этом сходство животного с очаровательными хвостатыми закончилось. Пискля, как я обозвала неведомую зверушку, была тощей и какой-то склизкой, грязно-серого цвета, с вытянутой острой мордой, на которой злобно поблескивали выпуклые маленькие глазки. Она явно заметила меня, и наслаждалась моим удивлением и страхом.

Потом, по рассказам мамы, со мной случилась такая истерика, что она всерьез подумывала о соответствующих врачах. Успокоилась я только после обещания никогда больше не пускать тетю Свету в дом — и самое смешное, что не напрасно. Сложно сказать, почему тот сосунок проигнорировал нежнейшее лакомство в виде маленького ребенка, наделенного некоторыми магическими способностями — может, своим квазиумом сообразил, что скользкая и двуличная тетя Света все равно предоставит ему больше разнообразных эмоций. А может, дядя Сережа уже тогда появился в квартире и принес с собой запах серьезного колдовства.

***

За отчима мама вышла через полгода после того случая — как я поняла из разговоров взрослых, он сделал ей предложение назло своей матери, не обрадованной «разведенкой с прицепом» в жизни дорогого сыночка. Во всяком случае, когда баба Тома впервые снизошла до того, чтобы прийти к нам в гости, я уже ходила в первый класс.

В тот день я пришла из школы рано — по субботам было только три урока, и еще с порога поняла, что дома гости. Мама звенела посудой, дядя Сережа отвечал на что-то с балкона — явно пошел туда за соленьями. Обычно я здоровалась еще стоя в дверях, но тогда — тихо разулась, прошла коридорчиком и осторожно заглянула в зал — самую большую (из двух) комнат в нашей квартире.

На парадном месте спиной к окну сидела величественная пожилая дама — будь я помладше, всерьез приняла бы ее за сказочную королеву. Старой она не выглядела — максимум, лет на десять постарше мамы. Но почему-то я сразу поняла, что это та самая таинственная «свекруха», на которую мать регулярно жаловалась всем подружкам.

— Здрасьте, Бабтома, — пробормотала я и попыталась сбежать в Угловую, но дама меня остановила коротким, но очень властным жестом.

— А ты, значит, Арина.

Она не спрашивала, а утверждала — впрочем, какая еще девочка в школьной форме могла оказаться дома у «разведенки» ее сына.

Мне стало довольно жутко — казалось, гостья видит меня насквозь и точно знает и о порванных колготках, и о тройке по поведению. Как продолжать разговор, я не знала, и очень надеялась, что на помощь придут мама с отчимом — но те как будто позабыли о единственном и любимом ребенке.

— Ну, иди сюда.

— Нет, — храбро отозвалась я, отступая спиной вперед к выходу из зала.

— Почему же это? — казалось, она всерьез наслаждается происходящим. — Разве я такая страшная?

В семь лет я не знала слова «потенциально», а оно лучше всего дополнило бы то определение, которое баба Тома дала себе. Пришлось объяснять буквально на пальцах, при этом помня о жизненно необходимой октябренку вежливости.

— Вы — не страшная, вы опасная, — заявила я дрожащим голосом. — И даже если сейчас не опасная, то все равно вас же видно. Так что я пойду, мне уроки делать надо. Извините.

Решительный шаг назад — и я врезалась затылком прямо в стопку тарелок в маминых руках. Стекло издало опасный звон, мама рефлекторно отшатнулась, и в следующий момент мы обе полетели на пол. Больно не было, но по маминому угрожающему молчанию я сразу поняла: будет.

— Ты не бойся, Ариша, — заявила баба Тома уже куда менее страшным голосом. — Я ведь твоя бабушка, если на то пошло.

Я аккуратно глянула на мать: та выглядела настолько ошарашенной, что могла и забыть о наказании. Тем более — удивительно, но факт — при падении ни одна из тарелок не разбилась. Чудом, не иначе.

Глава 2

Перед визитом следующего клиента я решила прогуляться – пополнить запас сигарет и взять на вечер бутылочку мартини. День выдался насыщенным, я давненько не принимала по шесть человек за сутки. Да вдобавок Мерзкая Маша одна стоила десятка истеричных дамочек.

Тем более что на улице было на редкость хорошо. Оглушительно пахла началом лета сирень, вопили отпущенные на каникулы дети. Восьмилетняя дочка соседей Алёна выскочила откуда-то из кустов и издалека помахала мне грязной ладошкой. Я отсалютовала ей сигаретой, и неторопливо двинулась по мощеной бетонными плитами узкой аллейке. Мне нравился этот район, и я знала, что баба Тома осталась здесь не случайно.

С Изнанки город здесь выглядел почти также, как и с человеческой стороны. Здесь не было внезапных провалов в Тонкий мир, как в хрущевке, где я в детстве жила с матерью и отчимом, местные покойники вели себя пристойно, а чужие – не заглядывали. Давным-давно, до войны, на этом месте стояла небольшая деревенька Пригорово, а там, где незыблемо стояла трехэтажная сталинка, когда-то притулилась покосившаяся избушка – дом баб Томиной бабушки и ее семьи.

Я догадывалась, что с Изнанки это место сильно изменила война. Тонкие сущности помнят лучше и дольше людей, и для них немецкие бомбы падали на эти улицы как будто вчера. Мне оставалось только гадать, насколько тихо и уютно здесь было раньше.

Но и сейчас наш квартал ощущался… спокойно. Я привычно притаилась за давно заколоченным ларьком, и уже там поймала свое отражение в циферблате часов. Время и отражения – то, что отличает сторону людей от Изнанки.

Здесь ларек стал телефонной будкой – такой же заколоченной. Впрочем, это нормальное явление, в тонком мире большая часть пригодных для людей объектов заперта на все замки. Опасаться стоит тех мест, где окна и двери открыты.

Обычно в Тонком мире осень – от самого начала до позднего, голого и мрачного ноября. Но наш двор отличался и временем года – здесь, как и у людей, было лето. Позднее, прохладное, с первой желтизной в листьях. Но все же еще не осень.

Вместо бетона под ногами была утоптанная земляная тропинка, срезающая дорогу через кусты, сквозь густую листву проглядывала давным-давно сгнившая и убранная на стороне людей беседка. Я оглянулась на дом.

Здесь в войну уже жила баба Тома со своими родителями, братом и бабушкой. Впятером они жили в той самой комнате, где потом устроили кабинет. Взглядом нашла окно – из-под фанеры не выбивалось ни лучика света. Бывшие, в отличие от мелкой шушеры и покойников, не любили соседствовать с людьми. И к лучшему.

Мне приходилось выходить в Тонкий мир в районе, где война до сих пор шла. Где бывшие люди, которые так и не могли понять, что умерли, снова и снова убивали друг друга. Где обычные покойники творили что хотели и не прочь были напасть на случайного визитера, а то и на зазевавшуюся ведьму, заглянувшую в это место по делам. Я всегда боялась мертвых больше, чем бывших. И может быть, зря. Баба Тома любила говорить, что правильнее – наоборот.

Задумавшись, я едва не наступила на кучу тряпья и поспешно остановилась.

— Э-э…

— Здравствуй, ведьмочка.

— Доброго, Михал Егорыч.

Тряпки зашевелились, и из них поднялось опухшее, багрово-синее лицо с кое-где проступающей сетью черно-зеленых сосудов. Вблизи было видно, что лохмотья – не одежда, а часть тела жутковатого существа передо мной. Точно так же давно приросли к покойнику костыли – правый к подмышке, а перед смертью отброшенный в сторону левый – к бедру. При ходьбе он Егорычу только мешал.

Это неправда, что с покойниками нельзя говорить. Заговаривать, давать знаки, хоть как-то обращать внимание на себя нельзя с бывшими. А мертвецу достаточно не называть своего имени. У них очень своеобразная память, и даже знав тебя при жизни, они вряд ли сопоставят воспоминание с тем, что видят сейчас. Иначе помнят мертвые ведьмы, но они и сохраняют в себе больше человеческого.

Егорыч, например, замерз в девяностые, когда мне было тринадцать, и я едва ли не жила у бабы Томы. Как-то под настроение я почти час слушала его треп – в том числе и о себе. Мертвый бомж рассуждал о том, что свято место, мол, пусто не бывает: раньше здесь жила ведьма, ученицу к себе водила, а теперь вот я поселилась.

— Не угостишь сигареткой?

Я протянула ему пачку с последней, и не без интереса проследила, как покойник пытается оторвать приросшие к карману спички.

— Огоньку, дядь Миш?

— Так потом не возьмешь после меня, побрезгуешь. — Он все-таки принял зажигалку, чиркнул и затянулся. — Слабые у тебя...

— Так женские. — Я не стала уточнять, что сигареты — оттуда, а он — здешний. Ему даже беломор весенним ветерком покажется.

— Хорошая ведьма: и здесь, и там все держишь, — Егорыч выдохнул сизое облачко и страшно, туберкулезно закашлялся. — Сегодня другая приходила, плохая. Черная. Бывшего с собой приводила.

Я вздрогнула. Черных в городе было немало, но одна сегодня побывала в нашем дворе точно. И во дворе, и в моей квартире. Бывшего с ней вроде бы не было, правда. Отстал по дороге? Или я его просто не заметила?..

— Какая черная, дядь Миш? Блондинка, в брючном костюме, с шарфиком?

— Красивая, – кивнул мертвый бомж. – Но черная. И бывший с ней молодой совсем был, но уже конченный. Жил, не думая – и умер не думая, так и не понял, что не стало его.

— Сам умер или помогли?

— Уж не знаю. Но дыра у него в затылке, как от гаубицы. Череп, как розочка, мозги распаханы, кровь за шиворот льет. А он, знай, идет себе за ней.

Покойник снова раскашлялся, я махнула ему рукой в знак прощания и быстро пошла в сторону магазина. Именно там меня ждал еще один… хм… осведомитель.

Посторонний умерший, который не понял, что уже не жив – это плохо. Особенно возле моего дома. С нормальными беспокойниками тоже порой хватало хлопот. Они могли убить тебя, обычно, с целью поесть, и этим мало отличались от простых хищников. Они знали правила игры: вчера жили по ту сторону границы, сегодня – по эту. Кому-то хочется просуществовать хоть таким образом подольше – и они охотятся на людей, чтобы как можно дольше сохранять форму. Другие, как Михал Егорыч, мечтают уйти – и становятся мертвыми толстовцами, срастаются с собственными тряпками и постепенно растворяются в Изнанке.

Хуже – бывшие люди. Они не умерли до конца, потому что не осознали свою смерть. Именно их можно обнаружить за своей спиной в последнем автобусе. Или увидеть их цепкий взгляд, выйдя покурить на балкон в три часа ночи. Именно они – вдруг грохочут сапогами по лестницам пустых домов.

Они никогда не замечают тебя сами и не охотятся на людей.

Но если обед мертвеца сам становится мертвецом, жертвы бывшего пропадают насовсем.

— Привет, коллега.

Здороваться первыми – эдакий хороший тон для живущих по правилам покойников. Эти они как бы говорят: со мной можно иметь дело. Вот и Дашка вежливостью никогда не пренебрегала. В отличие от дяди Миши, она не упускала возможности полакомиться собакой или даже случайно оказавшимся на Изнанке человеком. Но в своем дворе никогда не охотилась, да и встретив ведьму в другом месте, вежливо раскланивалась. Все дело в том, что она слишком хорошо осознавала свою слабость.

На первый взгляд рыжая девчонка лет двадцати пяти в джинсах и рваной фиолетовой куртке выглядела совершенно живой. Массу она нарастила уже с третьей жертвой, примерно тогда же закрылись псевдоплотью ее страшные рваные раны, нанесенные зубами и когтями мертвеца. Свежий, здоровый цвет лица и густые блестящие волосы недвусмысленно намекали: Дашка недавно плотно отобедала. И вряд ли собачатиной.

— И тебе привет. Приятного аппетита, я так понимаю, желать уже поздно?

— На два дня опоздала, – улыбнулась рыжая и продемонстрировала выдающиеся клыки – единственное, что внешне отличало ее от человека. – Бывшего ищешь?

— Тоже видела его? – напряглась я.

— Гриб рассказал, – захихикала покойница. Грибом она называла Михал Егорыча.

— А ведьму, которая его привела?

— Видела ту, которая от тебя выходила. Жуткая. Закурить дашь?

— Ну ты-то ерунду не неси. Сама знаешь: мои тебе, что курить, что радио слушать. Сходи на бульвар к Бабке с Папиросами.

— Я ее боюсь, – замотала головой рыжая. – Ты же в курсе: она там все время сидит, никуда не уходит. Лет сто сидит. И свеженькая, как вчера померла. Кого она жрет, по-твоему?

— Тогда не кури, – махнула рукой я. – Или у дядь Миши попроси, он к ней ходит, пускай и тебе возьмет. Расскажи мне про ведьму лучше.

— Он пока дойдет, у него все к карману прирастет, – надулась девица, но тут же повеселела. – А что, напугалась, увидела, что сильнее тебя?

—А она сильнее?

Видя, что на провокацию я не поддалась, Дашка посерьезнела:

— Черт ее знает. Ты в курсе: я такого уже не вижу, чтоб быть мертвой и при этом оставаться ведьмой, надо жрать как не в себя. Мне лень, да и жалко вас… людишек. А то смотри: забавно получится, если она тебя прищучит. Составишь мне компанию, будем вместе у этой блондинки сигаретки стрелять.

Дашка при жизни была колдуньей. Наглой, толком ничему не обученной, но достаточно сильной – и очень молодой, а потому очень смелой. Где-то она нашла вырванные листы из чьей-то книги, получила первые, обрывочные знания – самые сложные и опасные, про Изнанку и призыв – и начала истово, по крупинкам изучать магию. Пробовала самые дурацкие, откровенно рассчитанные на идиоток обряды из интернета, расспрашивала стариков – ей, студентке филфака, не привыкать было собирать фольклор.

На свою голову девица оказалась упорной – она все же чему-то научилась. И решила начать свою карьеру с дележки территории с соседкой-ведьмой. Со мной.

А я тоже была молодой и довольно глупой. Дашкин пыл разозлил меня страшно, и я решила, что отличным уроком для наглой выскочки станет запереть ее на пару дней на Изнанке.

В самом жутком ее месте – где сырой ноябрьский ветер с реки, и громоздятся груды ржавого железа, а ветер тоненько поглаживает детали старых механизмов. Я заперла ее в старом порту.

Вернулась гораздо раньше, чем собиралась сначала – уже к вечеру. Но Дашке хватило. Неопытная и необученная, она попросила помощи у той, которую посчитала себе подобной – слишком гладкой и ухоженной от человеческого мяса покойницы.

Так что когда я вернулась за девчонкой, ее уже доедала мертвячка.

Перед рыжей Дашей я постоянно чувствовала вину – потому и поселила ее у себя во дворе. Потом, правда, выгнала – смерть если и сказалась на характере девицы, то только в худшую сторону. За первую неделю она сожрала пустобреха моей соседки бабы Шуры и напрочь разругалась с Михал Егорычем. Первое – полбеды, хотя на месте покойницы я бы закусила самой старухой. Но к бомжу, мертвяку незлому и безобидному, я питала самые теплые чувства.

А еще через две недели Дашка попросилась обратно.

— Короче, не знаю, кто из вас сильнее, но я б на нее охотиться не стала. Сожжет в пыль, – подытожила девчонка и хитро посмотрела на меня. – Не зря она к тебе приходила, да?

Я улыбнулась, но ничего не сказала. Потому что не знала и сама. Действительно ли Мерзкая Маша такая уж необученная? С другой стороны, муж от нее и вправду ушел. От обученных любимые люди обычно не уходят – если их сам не отпустишь.

Глава 3

Санек как всегда опоздал. Пять или десять минут – но мне каждый раз приходится его ждать. Однажды я спросила, каким образом такой непунктуальный человек может быть успешен в бизнесе – и получила в ответ только жутковатую улыбку.

Каким образом – я знала и сама.

К приходу любимого постоянника я успела проветрить кабинет, покурить и снова проветрить. Впрочем, абсолютно напрасно. Едва завалившись в рабочую зону, клиент немедленно вытащил свои «Мальборо» и задымил.

— Тебе как обычно, или конкретный заказ?

У Саньки я состояла на договоре – ему было так проще. Постоянный адвокат, который как-то придавал видимость приличия его скорее бандитским, чем коммерческим делишкам, личный врач... доверенная ведьма.

Он не выглядел завсегдатаем магических салонов и верным поставщиком денег бабкам-целительницам – сто двадцать килограммов прокачанных мышц в пиджаке от Армани. У Саньки были абсолютно белые брови, среднестатистические серо-голубые глаза и наивные детские веснушки. Неизменные костюмы скрадывали мощное тело, и в них Саша казался толстым увальнем, но я знала: это только иллюзия.

Девушки наверняка считали его уверенным в себе и по-мужски красивым. Я точно знала: в себе он более чем уверен, а что до красоты – это личное дело каждого. Санькина бывшая жена, например, считала его жирным боровом.

Человек он был довольно неприятный – признавал только равных или более сильных. Женщин таких нашлось только две – его шестидесятидвухлетняя бухгалтерша, жуткая карга, в молодости разово судимая за растрату, хитрая, изворотливая и невероятно цепкая и умная. И я.

У нас с Саньком вообще странно вышло, познакомились мы на Изнанке. Я там искала красные ягоды, мертвую землю и еще кое-какие полезные штуки. Ягоды, например, отличное средство, чтобы найти пропавшего, вот только экология – она и в потустороннем мире экология. Машины воняют бензином, а заводы серой и там, и здесь. Что растительности совсем не нравится.

Сашка попал туда случайно, еще не успел испугаться – но уже понял, что что-то не так.

Тогда была осень – самое время, чтобы не заметить, что реальность вокруг тебя слегка изменилась. Помните все эти городские страшилки? Если после полуночи сесть в последний тринадцатый автобус в сторону университета и посмотреть на свое отражение в стекле, когда едешь через лес… Если срезать дорогу через темный двор и перешагнуть ржавое железо и битое стекло… Если в последнем поезде метро, в среднем вагоне, глянуть через окно возле места для инвалидов, на толстые кабели…

Впрочем, последнее – уже излишний экстрим. Ходить на Изнанку под землей – для самоубийц и любителей русской рулетки. Там водятся странные твари, определенно живые и очень чуждые нашему миру. Некоторые из коллег, с которыми я насторожено зналась, рассказывали, что приносили оттуда уникальные вещи. Кукол, которые навсегда изгоняли из дома все злые сущности, или зеркала, позволяющие выходить с Изнанки в любое место реального мира, или талисманы, охраняющие от мертвых… Баба Тома всегда советовала мне держаться от подземной Изнанки подальше, и я ей верила.

У Саньки шансов попасть в потустороннее отражение нашего мира было в общем-то немного. Убежденный автолюбитель, он не пользовался общественным транспортом и не имел необходимости бывать в местах, где можно запросто провалиться. Вот и в том подъезде расселенного барака он оказался по чистой случайности – рядом не нашлось туалета.

А когда вышел назад, тени стали чуть резче, а небо чуть более фиолетовым.

Там пахло стылой речной водой и только что раскопанной мокрой глиной. Отсыревшие бурые листья безнадежно свисали с угловатых веток, и под ногами хлюпала темная влага. Не вода, не кровь и не нефть – однажды я ради любопытства зачерпнула этой жижи – оказалось, она быстро заживляла мелкие ранки и сглаживала старые шрамы. Так что когда Сашка пытался найти выход из лабиринта пустых бараков, я, отклячив зад, собирала жидкость из-под ног щеткой и совком, а потом сливала ее в пакет. Мусор меня волновал мало: битое стекло и бумагу легко отфильтровать, а окурки например и вовсе растаскивают мертвецы.

Встреча двух перепуганных кретинов прошла на высшем уровне. Я, например, приняла Санька за покойника. Хорошо, не проверила. Чего испугался он, не знаю. Возможно, почти наголо обритые тетки в грязном армейском камуфляже, собирающие подозрительную черную жижу с асфальта, просто плохо вписывались в его картину нормальности.

Будущий постоянник, а на тот момент – подозрительно бандитского вида мужик – схватился за кобуру. Я – за мешочек сушеного мха. Подозреваю, люди в нем горели бы не хуже мертвяков.

Когда я поняла, что для не-человека белобрысый увалень слишком испуган, не преминула объяснить ему, отчаянно оглядывающемуся на пустые окна и местные шорохи, какой он идиот. Не отказала себе в удовольствии. А Санек потом снова и снова отчаянно пытался найти это место. Наивный. Осколки бутылки, в которых отразились сотни его искаженных лиц, я небрежно отодвинула ногой в самый темный угол подъезда. Нечего контору палить.

Поверить в то, что жизнь вокруг тебя куда более многогранна, чем тебе казалось раньше, непросто. Сане например потребовалось, чтобы я рассказала ему всю его прошлую жизнь. А потом дала совет на будущее. За следующим клиент покорно пришел ко мне на прием.

***

— Ну, погадать – это обязательно. А вообще я к тебе по делу, Арин. Мне одного человека напугать надо.

— И ты хочешь, чтобы я помогла ему гарантировано напугаться?

— Я… я хотел, чтобы ты завела его туда, где мы встретились.

— Нахрен пошел, – ответила я, не отворачиваясь от маленькой плитки, где стояла джезва. Хватит с меня трупов.

— Арин, да я сам за ним пригляжу.

— А за тобой кто приглядит? Саш, тебе повезло, что ты на Изнанке первой встретил меня, а не голодающего мертвяка или адекватно выглядящего бывшего. Людей я туда не поведу. И ни одна ведьма не поведет. Хочешь, устрою ему паранойю, классную, как по учебнику. Или парочку сущностей повреднее организую. Или порчу на разорение сделаю. Но не больше. У нас свои правила, и выходить за их рамки не стоит.

Саня задумчиво пощелкал зажигалкой. Медь стучала солидно и достойно.

— Порчу ты ему уже делала. Помнишь я у тебя неделю назад подклад просил, для неуверенности в себе?

— О-о-о… – растерялась я.

На незначительную в общем пакость убила три дня и половину изнаночных материалов, которые только нашлись у меня дома. Для того, кого действительно ненавидишь, подклад можно делать хоть из перьев с подушки. Если работаешь на клиента, приходится брать не эмоциями, а качеством продукта.

И тогда я, как следует, постаралась. В корпусе сувенирной зажигалки – точно такой же медной, какой сейчас игрался Саня, был сделан еще один небольшой отсек. И уже в нем я спрятала и деревянный крестик, и перышко серого воробья, и щепотку добровольно отданной соли, и еще целую кучу разных интересных вещей. В качестве работы я была уверена и теперь не знала, что сказать.

— Ты понимаешь, такое впечатление, что на него тоже кто-то из ваших работает. Он же мне эту зажигалку вернуть пытался, мол, подарки будем после контракта друг другу дарить, а пока желаю вам тех же успехов, что и вы мне.

— Взял? – внутри меня все заледенело.

Идиот, только не говори мне, что который день ходишь с ней.

— Я что, дурак? – клиент снова щелкнул зажигалкой. – Сказал, что подарки не отдарки. Но кто-то его научил, это точно. В бабкины сказки так не верят.

Ну да, только в оплаченные консультации.

— Давай-ка начнем с карт. Не нравится мне эта история.

Я перетасовала колоду, привычно чувствуя, как обычные с виду куски картона наливаются тяжелым теплом. Мелкие рябинки на рубашке подмигивали, как бортовые огни самолета, и я в который раз задалась мыслью, видят ли это мои клиенты. Не могут же не видеть…

— Сдвинь.

Чужое прикосновение к колоде отдалось в пальцах тянущей болью – слишком слабой, чтобы что-то делать с ней, но слишком отчетливой, чтобы не обращать внимание. Переместила заряженные вниз и начала расклад. Мечи, мечи, мечи, валет кубков, за спиной у него хозяйка – и башня. Дрянь-то какая.

— Сань, тебе этот товарищ сильно нужен?

— В смысле, Арин? – даже на невыразительном обычно лице Санька мелькнуло удивление. – Предлагаешь вальнуть его?

— Предлагаю не иметь с ним никаких дел. Про помощь ты сообразил абсолютно правильно, только вряд ли у него кто-то, – слово «тоже» я проглотила, – на балансе. Тут все гораздо хуже. Похоже, что это мать его или бабка. Чуешь разницу?

— В смысле, она тебя сильнее? – затупил он. – Ты это, если в деньгах дело…

Саня-Саня… Похоже, коммерсов наша ведьминская меркантильность не обходит стороной. Эта милая женщина может быть хоть в десять раз слабее меня – но на том поле, где она охраняет своего ребенка, тягаться с ней ни одна ведьма не станет. Откатом уложит, причем безо всякого видимого результата. Закон жизни. И не только магической.

— Дело не в деньгах, а в возможностях. Лучше не соваться. А если так нужен – играть с ним придется по правилам, Саш.

В глазах у клиента заплескались недоумение и обида. Ну, или кофе. Так-то он третью чашку допивает. Я его, впрочем, понимала, до этого ни разу мое «не получится» не было Сашкиным планам приговором. Всегда находились альтернативные варианты. Но сегодня их не было, хоть в самом деле за ними под землю лезь.

— Давай тогда на завтрашнюю сделку. Предлагают три фуры армянского коньяку по такой смешной цене, что у меня у самого паранойя начинается. Как по учебнику.

Здесь все было проще. Карты ложились ровно и гладко, расклад толковался просто и однозначно. В отличие от экзальтированных дамочек – моих обычных клиентов, Санька не пытался перевирать исходные, чтобы обелить себя или скрывать ключевые факты. Излагал ситуацию кратко, емко и предельно честно. Так что уже через пару минут я могла дать однозначный прогноз.

— Бери смело. Конина ворованная, это ты правильно понял. Но не паленая, и через столько рук уже прошла, что и менты, и настоящие хозяева давно след потеряли. А вот с поставщиками рассчитывайся честно. Отморозки.

— Напугала ежа голой задницей, – усмехнулся клиент.

— Хуже тебя, Саня. Даже хуже меня.

Остальное было рутиной. Я шуганула прицепившегося было к гостю сосунка – совсем еще крошечного, не больше шмеля. С такими спокойные и хладнокровные люди легко справляются сами, но я честно отрабатывала немаленькую зарплату. Потом проверила маленький холщовый мешочек с птичьими косточками и осколками разбитого на изнанке зеркальца, не пора ли заменить. Талисман от сглаза и порчи нужно было носить на шее, что невыносимо раздражало Сашу. Но в других местах он работал гораздо слабее, это мне объясняла еще баба Тома.

Глава 4

После первой встречи она регулярно заходила к нам в гости, и интересовал ее явно не дядя Сережа. Баба Тома помогала мне с уроками и – как я поняла позже – уже тогда начала меня понемногу учить быть ведьмой..

Если что-то не можешь найти – повернись трижды через левое плечо, а потом кинь через него же что-нибудь маленькое.

Если кажется, что в квартире вдруг потемнело в одном из углов, нужно зажечь любую свечку. Днем – в том самом углу. Вечером и ночью – возле себя. И поскорее рассказать об этом бабе Томе.

От человека, окруженного невидимой для остальных тенью, стоит держаться подальше. Тем дальше, чем гуще тень.

Первую весеннюю крапиву нужно добавить в суп – хотя бы листик.

В бане избегать третьего пара.

— Мама, не пудри ей мозги! – обычно морщился дядя Сережа. – Двадцать первый век скоро, а все туда же…

— Она мне еще спасибо скажет, – неизменно отвечала баба Тома и рассказывала, как отличить заброшенный дом, в котором можно играть, от того, к которому и близко подходить не стоит.

Довольно скоро я полностью уверилась в том, что бабушка (к тому моменту я считала ее настоящей родной бабушкой) – сказочная колдунья. Детская психика легко принимает то, что может свести взрослого с ума. Так что когда баба Тома впервые показала мне Щель, я ни на секунду не усомнилась в волшебстве происходящего.

Щель имела вид – как я потом поняла, для разнообразия, – настоящей щели между плинтусом и стеной и находилась у дальней стены маленькой угловой комнаты. Надо сказать, баба Тома была единственной, кто не считал мое неприятие этого маленького и темноватого, но довольно уютного помещения блажью. Наоборот, Угловую она не стеснялась при всех называть говенной, регулярно заходила туда одна на полчаса, а то и больше, и как-то подвыпив, советовала маме поменяться «хоть на что». Мама, впрочем, отнеслась к предложению с известным скепсисом – ее двушка в нестарой хрущевке вполне устраивала.

— Пойдем, покажу тебе, как щели конопатить, – сказала мне баба Тома, но вместо шпателя со шпатлевкой или каких-нибудь менее современных материалов зачем-то взяла клубок лиловых шерстяных ниток, немножко риса и восковую церковную свечку.

Я с интересом последовала за бабушкой, предвкушая настоящее колдовство. Надо сказать, с ней в Угловой я чувствовала себя гораздо спокойнее – как будто знала, что в отличие от других взрослых, баба Тома действительно сможет меня защитить.

Солнце клонилось к закату, и Угловая комната как обычно первая во всем доме погрузилась в сумрак. Очень отчетливо я почувствовала нехороший, тревожный запах затхлой земли и услышала легчайший, на грани восприятия, шепот.

Непривычно молчаливая, бабушка дала мне знак оставаться в дверном проеме, плотно задернула шторы и достала батарейку из дешевого электронного будильника. Просыпала тонкую струйку риса у порога, между мной и комнатой. А потом медленно пошла вдоль дальней стены. Затем остановилась и… тоненько, мелодично засвистела. А затем начала монотонно, убаюкивающе приговаривать что-то вроде:

— Темно-в комнате-холодно-деточке. Вылезать-поиграть-не-можется. Позабыла-деточку-матушка-да-ушла-одна-за-околицу…

Что-то громко зазвенело, как будто на кухне упала кастрюля. А потом от Щели начал отделяться клочок черноватого мутного тумана – того самого, что даже днем прятался в закутках Угловой. Только этот был куда больше – он все тянулся из-за плинтуса и напоминал уже целый стог. Баба Тома бесстрашно стояла напротив него, я тоже не двигалась – не потому, что безоговорочно верила в ее непобедимость, просто ноги со страху натурально так отказали. А бабушка стояла и смотрела, и когда стало понятно, что больше черного тумана под плинтусом нет, громко заявила:

— А ведь я сильнее. Со злом пришел, на зло и изойдешь, – и кинула в мутную темноту клубок.

Я не сразу поняла, что это была своеобразная кульминация. Туман мягко, без звука сглотнул подачку, сыто покачался и двинулся к нам. Он тянулся медленно, скорее разрастаясь, чем меня местоположение, и страх окончательно парализовал меня. Баба Тома же стояла совершенно спокойно, как будто дымный темный язык потянулся вовсе не к ней.

— Ну-ка, сгинь! – без злости и даже не повышая голоса, велела она.

Тьма дернулась и слегка посветлела изнутри, будто подернутая ветром. Затем – все быстрее и быстрее – закачалась в воздухе и начала таять. Спустя минуту от нее не осталось и следа. Только шлепнулся на пол выпачканный в чем-то грязно-буром и липком изжеванный и спутанный комок ниток. Бабушка брезгливо подняла его пакетом, не касаясь подозрительной мерзости голыми руками, свернула кулек.

— Слизняк, – объяснила она. – Заводится в нехороших местах и потихоньку начинает проедать щель между нашим миром и Изнанкой. От самого него особого вреда нет, но в брешь начинает сочиться разная пакость оттуда. В этой комнате – не первый. У них с той стороны большое гнездо, чистить надо постоянно. Проще съехать, если честно. Запомнила, что я делала? Чтоб к завтрашнему дню мне наизусть рассказала.

***

Когда Санька ушел, я сменила рабочий костюм на мягкие домашние штаны и застиранную футболку с изображением ведьмы на помеле и перебралась из кабинета на кухню. Достала из холодильника так кстати приобретенную бутылку сухого вермута и лед. Ни тоник, ни сок я не добавляла принципиально – была бы охота портить вкус. Кубики глухо и уютно тренькнули в бокале, мягко зажурчал напиток. Нет уж, всех денег не заработаешь, и хотя дневной гонорар в размере средней месячной зарплаты в нашем захолустье приятно греет карман, пожалуй, надо записывать поменьше народу. Это мошенницы-стахановки могут принимать по человеку на каждый час, а то и полчаса. Я – выматываюсь.

Нажала кнопку музыкального центра, впуская в комнату «Меланхолический блюз» бессмертного Фредди, прикурила.

Такого продуманного товарища, каким оказался Сашкин конкурент (или, чем черт не шутит, бизнес-партнер), не следовало выпускать из вида. Так что клиент ушел от меня с заданием – выяснить все о ближайших кровных родственницах своего знакомого и продумать, где и как я могу с ними встретиться в непринужденной обстановке. Ведьма ведьму видит сразу, и мне хотелось бы оценить коллегу и понять, чего от нее ждать. Хорошо, если она просто страхует своего дорого мальчика сорока четырех лет. А если еще и активно гадит его недоброжелательному окружению?!

За окном кричали дети. Я распахнула створки и устроилась на подоконнике, вглядываясь в медленно уходящий в сумерки двор. Сидеть так мне нравилось с детства. Иллюзия пребывания на границе двух миров, уютного домашнего и тревожного, но заманчивого уличного.

Крик был таким пронзительно-жутким, что я покачнулась и едва не упала. Зато выронила из рук бокал. Ледяной мартини немедленно пропитал тонкую ткань на самом интересном месте, и я сама едва не заорала.

На обычный шум разбушевавшихся под вечер детей этот истошный вопль не походил ни капли. В голове мгновенно пронеслись возможные варианты от самого безобидного (одинокий онанист решил явить миру свою пожухлую гордость) до самого жуткого (кого-то из дворовых ребятишек сбила машина).

Нет, не самого…

Словно в подтверждение жуткой догадки в нарастающий гомон вклинился истеричный детский крик:

— Он мертвый! Это привидение!! Я видела!!!

Ленивая идиотка! Решила, что Бывший никому, кроме меня не опасен, потому что никуда ему с Изнанки не деться, и спокойно уселась бухать!

Переодеваться в камуфляж было некогда. Я соскочила с подоконника и лихорадочно схватилась за рабочую куртку – накину и ладно. Что у меня там по карманам. Сушеный мох? Черт его знает, горят ли Бывшие в его пламени, но лишним не будет. Мертвая штукатурка – однозначно да. Она отводит глаза даже той тонкой мелочи, у которой и глаз-то нет… Шокер, баллончик с газом – на живых, но эта пакость даже не знает, что мертва, вдруг поможет.

Стремительно сунула босые ноги в кроссовки и почти скатилась по лестнице вниз. По дороге едва не столкнулась с соседкой со второго этажа. Лицо тетки было искажено ужасом, ее сын был среди гулявших.

Главное, чтобы без трупов… все можно исправить, кроме мертвых детей.

Толпа возле подъезда уже собралась нешуточная и увеличивалась с каждой секундой. Здесь были и родители дворовой гоп-компании, и просто перепуганные жильцы, многие – с тяжелыми подручными средствами в руках. Видимо, тоже подумали об онанисте. Я заработала плечами, пробираясь в сердце плотного людского водоворота. Постепенно он и сам затянул меня и вынес почти в центр, где сбились в тесную кучку дворовые ребята. Судорожно пересчитала детей – вроде бы, все на месте, но это ничего не значит. Мог ведь кто-то из другого двора прибиться!

— Что случилось?!! – первым успел задать вопрос смутно знакомый мужик из первого подъезда. Я подавилась аналогичными словами и прислушалась.

— Там в кустах был… мертвец! Настоящий!

Лицо Алёнки от ужаса стало почти серым, губы тряслись. По лицу катились слезы, но девочка это вряд ли понимала. Я машинально огляделась и поняла, что как раз ее мать в толпе взрослых отсутствует. Быстрый взгляд на темные окна третьего этажа подтвердил мою догадку: мамаша, Нинка, опять ушла в загул. С-скотина.

— Какой мертвец, солнышко? Тебе не показалось?

Я притерлась поближе к девочке и приобняла ее за плечо. Ребенок доверчиво ткнулся лицом мне в живот.

— Страшный! Он грязный, вонючий, он черный весь, он мертвый!

—Тебе наверное показалось, милая, – продолжала заговаривать Алёнку я, перебирая длинные волосы девочки. Оказалось, что они совсем спутанные и порядком сальные: Нинка явно не первый день игнорировала родительские обязанности. – Где он лежал?

Мысленно скрестила пальцы, но все равно приготовилась услышать, что покойник не лежал, а ходил, а из разбитого затылка струилась на спину кровь. О том, как Бывший мог попасть в мир живых с Изнанки, я в тот момент даже не задумалась.

— Он не лежал… – Черт!!! – Он сидел. Там, за киоском! Он мертвый, совсем тухлый, как та крыса с помойки, и все равно смотрел на меня!!!

Я выдохнула. Облегчение оказалось таким весомым и явным, что странно, что его не заметили остальные. Оглядела Алёниных приятелей. Они были далеко не так перепуганы, похоже, сами Егорыча не видели и завелись от реакции подружки. Но как девчонка вообще попала на Изнанку? Или мертвый бомж каким-то образом оказался на нашей стороне реальности?

Взрослые, кажется, тоже успокоились, напряженное молчание сменилось проходящим мимо моих ушей бубнежом. Они искренне верили, что покойников, которые могут стоять, сидеть, смотреть и вообще делать хоть что-то осмысленное, не существует. Я им даже немного завидовала.

— Ну что ты, солнышко… Наверное, там просто сидел вонючий, грязный бомж. Видишь, солнце заходит, темнеет, ему тень на лицо упала, вот тебе и показалось… Он наверное сам струсил, когда ты закричала, и уже ушел. Вот сейчас дядя… – Я искательно глянула на ближайшего мужчину, но тот оказался незнакомым, – кто-нибудь пойдет и проверит. И если бомж еще там, он его прогонит, чтоб больше никого из вас не пугал.

Не то, чтобы мне нужны были свидетели – скорее наоборот. Но если я пойду искать загадочного бездомного одна, мужики увяжутся еще скорее. Что делать, если Егорыч действительно оказался на нашей стороне, я не знала. Книга бабы Томы о таком молчала, и я смутно надеялась, что подобное вообще вряд ли возможно. Тем более остальные дети его вроде не видели… Черт, потом разберусь. В любом случае, у дяди Миши должно было хватить ума спрятаться. Если мозги еще не совсем протухли.

По-прежнему приобнимая девочку, я присела на лавочку у подъезда и потянула малявку за собой. Алёна не сопротивлялась, наоборот, сильнее поднырнула мне под руку и прижалась всем телом. Ее до сих пор колотило. Меня, в общем, тоже – но теперь потому, что страх перед неизвестностью сменился отходняком.

— Никого там нет, даже лежку сделать не успел, – отрапортовал тот же дядька из первого подъезда. В руках у него был здоровенный обрезок сантехнической трубы, и я порадовалась, что Егорыч уже мертв. Нормального живого человека такой инструмент с большой долей вероятности отправил бы на вечное поселение на Изнанке. Сам трубоносец поселением бы не отделался, как минимум, строгий режим.

— Вот видишь, солнышко? – снова погладила по голове Алёнку я. – Он сам испугался и убежал. Ребята, Нину никто не видел?

Общее молчание было не менее красноречиво, чем однозначный отрицательный ответ. Впрочем, нет, кто-то на заднем плане не удержался и прочувствованно отозвался о соседке как о матери. Я была полностью с ним согласна, но сейчас отсутствие девчонкиной родительницы мне было только на руку.

— Пойдем, Алён, чаю попьем с тобой. А маме записку в дверь засунем. Все равно ребята все по домам уже идут.

Глава 5

Дома я распотрошила стратегическую коробку конфет и действительно поставила чай. А еще – залпом выпила бокал вермута и тут же налила себе новый. Так и заикой недолго стать, знаете ли.

Девочка с интересом изучала интерьер моей кухни.

— Красиво у вас, тетя Арина. Как в кино. А это что?

Ремонт я делала недавно и действительно им гордилась. Но почему-то была уверена, что ребенка впечатлили не дизайнерские изыски, а хоть какая-то новая мебель и бытовая техника.

— Это – посудомоечная машина. Ты чай будешь пить или сначала покушать хочешь?

— Я сытая, – неубедительно сглотнула слюну моя гостья.

— Ну тогда сама поем, а ты, если хочешь, присоединяйся.

Я достала из морозилки коробку наггетсов, поставила сковородку на плиту и принялась нарезать овощной салат. Алёна молчала, внимательно изучая микроволновку. Потом повернулась ко мне.

— Тетя Арина, а это правда был покойник.

Она не спрашивала, а утверждала.

— Почему ты так решила, солнышко? Может, он действительно был просто грязный и вонючий?

— Я почувствовала.

Я обернулась к девочке и впервые внимательно посмотрела на нее. Ребенок как ребенок. Длинные русые волосы в растрепанный хвост, пыльная розовая футболка, вытянутые на коленях джинсы. Если не заглядывать в глаза. Глубокие, зеленовато-серые, как будто внимательно рассматривающие что-то сквозь стену. Глаза потенциальной ведьмы.

Час от часу не легче. Коллег у меня поблизости не водилось, а значит… как бы не пришлось браться за ученицу самой. Не было у бабы заботы…

— Ты специально ходила на него смотреть. – Теперь уже я не спрашивала, а констатировала факт.

Эх, дать бы ей хорошего ремня!

— Не на него, – возмутилась Алёнка. – Я не знала, что он там живет! Мы в прятки играли…

— И ты знала, что там тебя никто не найдет.

— Ну те-еть Арина!..

— Откуда ты узнала, как туда попасть?

Я злобно плеснула на сковородку масла и взялась за картонную коробку с полуфабрикатами. Как – я догадывалась.

— Я за вами подсмотрела-а, – уже откровенно заревела девочка. – Вы посмотрели себе на руку и пропали-и… А я потом думала, что там было, и догадалась зеркальце взя-ать…

— Нагулялась?! – злобно спросила я. Хотя, если честно, злиться надо было на себя. И радоваться, что мелкой хватило ума не только войти на Изнанку, но и выйти назад. – В следующий раз другого покойника встретишь. Он тебя вообще сожрет.

На самом деле я сомневалась, что у Дашки хватило бы совести охотиться ребенка. Но проверять почему-то все равно не хотелось.

— Ы-ы-ы!..

Злость улетучилась как будто сама собой, мгновенно сменившись жгучим стыдом. Молодец, взрослая, умная колдунья. Сначала сама ввела малявку в искушение, показала ей (от собственной безалаберности, между прочим!) чудо, а теперь доводит до слез.

— Алёна, не плачь. Ну, вытри слезы, кому сказала! Прекрати реветь! Этому покойнику сюда хода нет. И другим тоже. Если не будешь баловаться с зеркалами, никогда их больше не увидишь.

Девочка подняла на меня зареванную мордашку. Ее глазенки, покрасневшие и опухшие, сияли чистым детским восторгом и предвкушением волшебства.

— Тетя Арина, – спросила Алёна, – вы что, ведьма?!

Я судорожно плюхнула на сковородку наггетсы. Брызнувшее масло отвлекло от необходимости отвечать сразу. Мой опыт общения с маленькими колдуньями ограничивался смутными воспоминаниями о том, как со мной самой в таком же возрасте разговаривала баба Тома. И то, матери отчима было проще. Я росла тихой книжной девочкой, и впервые на Изнанку отправилась в гораздо более старшем возрасте, под чутким присмотром наставницы. К тому же общались мы гораздо плотнее: одно дело – бабушка, пусть и не родная, и совсем другое – почти посторонняя тетка, соседка со второго этажа.

— По-моему, ведьмы бывают только в фильмах и мультиках, – неубедительно отозвалась я.

— А живые покойники?

— Живых покойников не бывает, – я выделила первое слово, но Алёнка этого не заметила.

— Но вы же знали, что он там будет!

— Знала, – сдалась я. – Если ты будешь хорошо себя вести, может быть, что-нибудь тебе и расскажу. Потом. А сейчас давай все-таки поужинаем.

***

Нинка не вернулась ни к одиннадцати, ни к полуночи. Я дважды поднималась на третий этаж и проверяла свою записку, но она все так же белела под дверной ручкой. В двенадцать я сдалась, силой загнала уже клюющую носом Алёну в душ (девчонка утверждала, что она чистая, но я мстительно напомнила ей про хорошее поведение) и уложила ее на диване в гостиной. Гостья посапывала вполне мирно, и я решила, что могу себе позволить небольшую прогулку.

На улице было пасмурно и душно, как перед грозой. Между лопатками под курткой поползла капля пота – ночь была такая, что в пору ходить в купальнике. Вместо того, чтобы раздеться, я еще раз проверила карманы, особенное внимание уделив фонарику и конфискованному у девчонки зеркальцу. Во-первых, нечего ей к самостоятельным прогулками привыкать, а во-вторых, рассматривать свое отражение в циферблате часов в чернильной темени было бы элементарно неудобно. Сначала я хотела по-простому уйти на Изнанку у самого подъезда, но потом бросила взгляд на освещенные окна, и передумала. Хватит мне одной девочки, которая подглядывала за ведьмами.

На Изнанке царила сентябрьская прохлада. Теперь я наоборот пожалела, что не надела под куртку свитер. Влажная майка неприятно холодила спину.

Высоченное черное небо как будто взамен отсутствующей луны приперчили сияющие крупные звезды. Вместо душного шлейфа сирени тревожно пахло увядающей листвой. Вдоль дома молча выстроились высоченные тополя. Они отбрасывали четкие, как будто вырезанные из бумаги тени. Ничего особенно неприятного, если не помнить, что в мире живых их срубили еще в моем детстве, а на освободившемся месте посадили березки и яблони-дички. Я щелкнула кнопкой фонарика, и тот вместо теплого желтого света исторг бледный, но ясно освещавший двор луч, похожий на лунный. Я тревожно огляделась: воспоминание о Бывшем все еще стекало холодной дрожью вдоль позвоночника. Но судя по всему, он так и ушел вслед за Мерзкой Машей.

Дядя Миша нашелся на старом месте, в тени сиреневого куста, здесь – безнадежно давно отцветшего. В темноте его тело казалось бесформенной кучей мусора, только глаза слабо, почти неразличимо фосфоресцировали.

— Ну и что это было?

— Не сердись, ведьмочка. – Бомж извлек не то из лохмотьев, не то прямо из собственного трупа едва распечатанную пачку «Примы», коробок спичек и принялся звучно чиркать. Пальцы его, попав в луч фонарика, оплывали, как свечка. Мерзковатое зрелище.

— У меня и в мыслях не было малую пугать… Вернулся с бульвара, – в доказательство он предъявил всю ту же «Приму», только решил устроиться поудобнее, а тут она – под кустик мой мостится. Я б сам от такого помер.

Мертвый уже больше пятнадцати лет Михал Егорыч жутко закашлялся-засмеялся.

— А Бывший… не возвращался?

— Не видел. – Покачал головой бомж.

— Смотри мне. Если только заметишь, оставляй знак. С таким надо поосторожнее быть. Дашка! Дашка!! Иди сюда!

Покойница появилась мгновенно, как будто только и ждала, что ее позовут. Она, в отличие от дяди Миши, в темноте менялась совсем иначе. Удлинялись и без того заметные клыки, ногти превращались в слегка загнутые острые когти. Глаза сияли, как два зеленых прожектора.

— Здорово, коллега. Чего по ночам шляешься?

— Не спится. Повторяю персонально для тебя. Во-первых, посматривай, не вернется ли Бывший. Во-вторых… девочку сегодня вечером видела?

Мертвячка промолчала, но выразительно облизнулась. Узкий и длинный темно-синий язык оставил на бледных губах зеленоватую слюну.

— И думать забудь. Тронешь мою… моего… ребенка – и твое посмертное существование перейдет на новый, никому не ведомый уровень. Усвоила?

— Вот так всегда, – протянула она. – Почему у какой-то грязной соплюхи непременно находится соседка-ведьма, а я все по книжкам да по интернету искала? А теперь и вовсе хожу за ведьмами, подслушиваю…

— Может, потому что это живая соплюха? – провокационно поинтересовалась я.

— Так и я не сразу померла.

Тварь, в которую ночами превращалась рыжая, недобро усмехнулась и принялась по-кошачьи драть ствол ближайшей березки когтями. Выглядело впечатляюще. Когда я видела это впервые. Сейчас же отчетливо понимала, что Дашка неисправимо переигрывает.

— В общем, запомни. Эта девочка – твоя персональная ответственность. Вздумает снова шастать без меня на Изнанку – следи, чтобы даже волос с головы не упал. И мне настучи… сразу, как сможешь.

— А что мне за это будет?

— А за это я в очередной раз сделаю вид, что понятия не имею, куда у старухи с четвертой квартиры ее кабысдохи деваются.

— Злая ты, – Дашка сделала особенно мощный, впечатливший даже меня замах. С березы потрясенно упала отсеченная когтями ветка.

— Не отрицаю. В общем, оба меня поняли.

Покойники сделали вид, что-таки поняли. Бомж кивнул, ведьма саркастично подняла брови.

— Коллега, – окликнула меня мертвая колдунья, когда я уже развернулась к дому. – Чувствуешь? Изнанка меняется.

Я послушно остановилась. В небе, как и прежде, светили по-южному яркие звезды, тополя без всякого ветра шелестели листвой.

— К добру или к худу? – спросила я, как будто Дашка была домовым.

— Черт его знает, – серьезно ответила на шутку она.

Глава 6

Нинка вернулась домой только к утру. Когда я возвращалась со своего свидания с покойниками, записка еще лежала на старом месте, а когда, накормив Алёнку завтраком, выставила ее гулять, уже исчезла. Стыдно признаться, но за девочку я не волновалась. То есть, нет, я опасалась, что она продолжит свои эксперименты с потусторонним миром, но в Дашке (особенно в Дашке дневной) была почти уверена. Гулящая мамаша же и раньше оставляла ребенка на сутки и больше в одиночку. Ключи от квартиры у девочки лежали в кармане, а пьяную мать видеть ей было не впервой. Как-то справлялись они с этим до меня, справятся и теперь.

Утром вчерашние страхи вообще смазались и казались немного надуманными. Я задумчиво сварила вторую порцию кофе, разложила на рабочем столе карты перед приходом клиентки на случай, если задержусь, и отправилась… кхм… консультироваться.

Обычно колдуньи и их ученицы сталкиваются не случайно. И девять из десяти, лучшей наставницей для Алёны стала бы именно я. Другое дело, что воспитание маленькой ведьмы – дело не быстрое. Баба Тома учила меня одиннадцать лет, и это считалось почти неприлично малым сроком. Лучше бы хотя бы лет двадцать, в постоянном тесном контакте. А это значит расстаться с надеждами не только на нормальную семью, но и на хоть какие-то нормальные отношения. Нет, я отдавала себе отчет, что адекватный мужчина сбежит от моего характера и моей работы, как черт от ладана, но не всем же с адекватными жить…

Так что проверить все возможные варианты стоило хотя бы из соображений здорового эгоизма.

Потомственная шептунья Бабушка Фрося, в миру Наталья Семеновна, врач-педиатр на пенсии, жила всего в двух кварталах от меня и была одной из немногих колдуний, с которыми я общалась почти тепло. Все дело в разных специализациях: я снимала (или наводила) порчу, выводила потустороннюю тонкую мелочь и вообще занималась темной стороной волшебства. Наталья Семеновна лечила. На Изнанку она ходила редко и только по крайней необходимости, а в последнее время и вовсе ограничивалась тем, что с достоинством принимала то, что я собирала для нее во время своих вылазок. Маленькая, хрупкая, седенькая, она была почти ожившим эталоном доброй волшебницы, которая посвятила свою жизнь помощи людям. Вот только одним добром и светом помогать иногда оказывается недостаточно.

Мы с коллегой отправляли друг другу клиентов. Я могла максимум увидеть общее физическое нездоровье, тем яснее, чем меньше шансов у человека вылечиться. Бабушка Фрося также смутно чувствовала порчу. Не могла даже осознать, профессиональное колдовство так повлияло на клиента, или просто соседка неученая сглазила. Помимо того, что мы обе питали редкую неприязнь к бессмысленному заговариванию зубов без реальной помощи, у обмена страждущими неожиданно нашелся дополнительный плюс. После фразы «к сожалению, я не могу решить проблему и потому денег с вас не возьму, обратитесь к такой-то» клиенты начинали верить в твое реальное магическое могущество почти так же истово, как и в случае решения вопроса. И-таки возвращались к кому-то из нас на повторный прием.

Наталья Семеновна открыла мне почти сразу и уже в образе – видимо, ждала человека. Глядя на крошечную старушонку в завязанном под подбородком ситцевом платочке и вязаной кофте сложно было поверить, что передо мной – кандидат медицинских наук и достаточно известный врач, которая успешно применяла не только внушающий уважение дар, но и вполне научные знания.

— Арина?.. Здравствуй, дорогая, не ждала тебя… по делу?

Конечно, хозяйка прекрасно понимала: в гости я к ней заявилась бы не утром буднего дня, и уж точно позвонила бы заранее. Но не спросить, видимо, не могла: вдруг темная коллега все же подвинулась головой и решила выпить в ее компании кофию с утра пораньше. Принимая пациентов, шептунья неизменно отключала телефон, а я хотела поговорить до того, как ко мне самой набьется толпа страждущих теток.

— Доброе утро, Наталья Семеновна, простите, что без приглашения…

— Проходи, проходи. Минут пятнадцать у нас с тобой есть. Кофе будешь?

«Бабушка Фрося» стянула с головы платок, явив миру модельную стрижку и идеальную, слегка подсиненную седину. Надела очки в стильной черной оправе. И мгновенно превратилась из чудаковатой старушки-одуванчика в строгую институтскую преподавательницу. Меня всегда забавляло, как пациенты Натальи Семеновны ведутся на этот примитивный, в общем-то, образ. Ведь стоило посмотреть на изящные руки с недешевым маникюром и моложавое ухоженное лицо «бабушки», как становилось понятно, что перед тобой пожилая, но не дряхлая женщина, которая тщательно следит за собой. Зрелая бизнес-леди, в крайнем случае, беззаботная европейская пенсионерка, но никак не древняя старуха, каким-то чудом вырвавшаяся из богом забытой деревушки в наш немаленький город.

— Спасибо, только если вам самой хочется. Я всего на пару минут забежала. Наталья Семеновна, – я запнулась, не зная, как бы получше описать проблему, – я тут на соседку свою посмотрела случайно. Девочку восьмилетнюю.

— Одаренную? – с полуслова догадалась целительница.

— Точно. И хочу вас попросить поглядеть, не ваши ли у нее способности. Нет, я понимаю, скорее всего темная, раз именно я на нее внимание обратила, но вдруг.

—Ты ведь сама знаешь, что темная.

Наталья Семеновна насыпала волшебно пахнущий молотый кофе в маленькую медную джезву, добавила холодной воды и включила газ. Руки порхали, как будто она была актрисой, играющей Мудрую Наставницу.

— Вот на чем ты ее поймала? Никогда не поверю, что просто так к чужому ребенку приглядываться начала.

— Она подсмотрела за мной, сунулась на Изнанку и первым делом наткнулась там на моего приблудного покойничка, – покаялась я.

И то сказать, отличное начало для светлой колдуньи, даже и не для целителя.

— И о чем ты думаешь?.. – устало спросила Наталья Семеновна. – Твоя же девочка.

Запах кофе расходился по маленькой кухне. Я молча сидела, смотря мимо собеседницы.

Черт возьми, я все это знала. Я просто хотела нормально выйти замуж или хотя бы съехаться с парнем. Смотреть по вечерам сериалы, ходить по выходным гулять на набережную и посещать модные спектакли, которые из нас двоих никто не поймет. Объяснять мужу, что у нашей дочки не слишком развитое воображение – она всего лишь видит больше, чем он. Просто жить.

И если учить, то свою дочь или внучку, а не чужую невоспитанную девочку, которая считает, что мыть голову два раза в месяц – более чем достаточно.

О том, что вместо дочки может родиться сын, который потом не удосужится обзавестись кровными детьми, я старалась не думать. А ведь именно так вышло у бабы Томы с дядей Сережей.

Я так задумалась о своих бедах, что едва догадалась взглянуть в лицо Наталье Семеновне. И обнаружить на нем вместо досады и раздражения сумасшедшую, нечеловеческую надежду.

А ведь у нее, кажется, тоже не было семьи. И в отличие от моего случая, хоть какая-то ученица требовалась ей в самое ближайшее время. Она не хуже меня знала, что если бы Алёнка обладала сходными способностями, попалась бы на глаза именно целительнице, но…

— Зайду к тебе сегодня вечером, – несильно хлопнула по столу она. – Посмотрю на девочку, чем черт ни шутит…

***

Когда клонированные хорроры, смакуя подробности, живописуют мучительные смерти ведьм, не успевших передать дар, они не так уж далеки от истины. Все жуткие боли, судороги, трехдневные агонии – чистая правда, если, конечно, не считать вылетающих в печную трубу черных воронов. Но есть и важное отличие. Передают ученицам другое. Способности к волшебству девочка получает с рождением. Книгу, в которой наставница кропотливо записывала рецепты и наблюдения, можно взять без всяких специальных ритуалов, хоть украсть, хоть в интернете найти, тоже проблема. Другой вопрос, чем это обернется – вспомнить хотя бы Дашку. Но…

Передают… кхм… практику или, вернее, долги. Все то, что ведьма не успела сделать. Все свои обязанности. Все, что вольно или невольно взвалила на себя, но не выполнила до конца.

Светлым в этом плане проще. Я иногда задумывалась, как бы приятно это было – просто лечить. У нас все иначе.

Баба Тома умирала еще не долго. Всего-то чуть больше суток. Она до последних дней была бодрой и деятельной, но через три недели после моего девятнадцатилетия вдруг позвала меня.

— Я скоро умру.

Она сказала это так равнодушно, что я не сразу поверила. В девятнадцать смерть кажется бесконечно далекой и оттого слегка нереальной, но при этом пугающей. Я говорила бы о приближающемся финале с ужасом. До сих пор. Баба Тома – как будто рассказывала о запланированной поездке на дачу.

— Приходить ко мне не надо. Что бы мать с отцом ни говорили, не надо. Потом с ними объяснишься. Больниц-врачей тоже не надо, не помогут.

— Баб Тома! – возмутилась я. – Объясни по-человечески, что на тебя нашло? С чего ты вообще помирать собралась? Все-таки с сердцем проблемы?

— Помирать я собралась, оттого что срок пришел, – медленно, как умственно отсталой, объяснила она. – Это будет долго, трудно, некрасиво. Не хочу, чтобы ты это видела. Лучше всего поезжай куда-нибудь подальше, чтоб соблазна прийти ко мне не было. В Ленинград вон съезди, развеешься.

На улице стоял знобкий ноябрь. Середина семестра, да и погодка не радовала. Самое время развеиваться в Питере, особенно после таких новостей. Однако, зная бабушку, я пообещала ей все, чего она хотела. Даже поклялась.

Правда, скрестив по-детски пальцы за спиной.

Она уходила и вправду жутко. И дело было даже не в том, как, разом ставшая маленькой и старой, она выла и выгибалась на кровати, а в том черном тумане, что ощутимо клубился вокруг ее постели. Мама этого не видела, и отчим тоже. Они искренне не понимали, что происходит. Вызывали скорую. Требовали, чтобы бабушку забрали. К счастью, врачам не нужны были проблемы с отчетностью по больничной смертности. Здесь их планы вполне совпадали со старухиными.

А я, едва увидев чернильную дымку, поняла, почему баба Тома так хотела отослать меня и даже шанс спокойно умереть, не мог ее соблазнить. Она накопила слишком много долгов и не хотела, чтобы я возвращала их за нее.

Как было бы соблазнительно решить, что наставница знает лучше, развернуться и уйти. Я всерьез обдумывала этот вариант, правда. Минут пятнадцать. Пока не обнаружила себя стоящей возле бабушкиной постели, держащей ее за руку.

— Баб, все твое – мое.

Она утихла в секунду, как будто и не было страшного припадка. Медленно, как будто через силу, открыла глаза:

— Дура безмозглая, прости господи! Говорила же!.. – Потом вновь опустила веки и уже полушепотом выдохнула, – благословляю тебя, девочка.

Я не сразу поняла, что она умерла, едва договорив. Долго стояла, держа бабу Тому за руку – совсем легкую, невесомую, как будто детскую ладошку. Большую часть моей короткой жизни она была самым близким мне человеком. Другом, учительницей, самой настоящей, самой родной бабушкой.

Очнулась, когда меня тронула за плечо мама:

— Ариша, бабушка умерла. Пойдем, доченька. Сейчас папа все сделает.

И только выйдя из комнаты, без слез и почти без осознания, что осталась без бабы Томы, я вдруг ощутила прежде незнакомую мне тяжесть. Работать мне предстояло теперь за двоих.

***

Потом, на вскрытии, ей поставили четвертую стадию онкологии. Пожилой врач в морге, думая, что мы не слышим, удивлялся, как это при таком поражении тела, старуха вела активную жизнь, а не корчилась от боли, не имея возможности встать. А сердобольная пожилая медсестра утешала окаменевшего дядю Сережу, что его мама ушла еще неплохо, до последнего болезнь не проявлялась. И вряд ли они с мамой слышали, как дородная фельдшерица, бывшая в той самой бригаде, что не забрала бабу Тому в последние сутки, коротко бросила сама себе, мол, ведьма отходит, делов-то.

Я потом долго жалела, что не взглянула на нее повнимательнее. Темная или светлая? Или просто опытная?..

Глава 7

С того момента, порой на уровне ощущений, я понимала: где-то в какой-то похожей ситуации моя покойная наставница не доработала. Или была не права. Или просто обидела кого-то из предков случайно встреченного мной человека. Такие дела оказывались самыми тяжелыми и выматывающими и почти не приносили мне денег.

Но сегодня клиентки меня порадовали. Несчастная любовь (дурь), несчастная любовь (дурь) и несчастная любовь (снова дурь). Потом неудачи финансовые (тоже дурь, как ни странно), банальное и радостное гадание студентке-младшекурснице (ей я предсказала скорое замужество и много радостей, ничуть не покривив при этом душой и лишь умолчав, сколь скоро оные превратятся в гадости) и, наконец, на закуску алкоголизм мужа. К последней тетке пришлось присмотреться, под зависимости любят маскироваться самые разные проблемы магического характера, но здесь дело было лишь в слабоволии супруга и чрезмерной активности моей клиентки. Так что я с чистым сердцем велела ей вернуться на следующий день с кровью или спермой супруга, а уж потом через неделю заглянуть за персонально составленным для него зельем. Даже предупредила, что если клиентка сама не изменится, через полгода-год муж запьет снова, и на этот раз вытянуть его будет куда труднее.

Когда закончила, даже удивилась, что почти не устала. Заработанные деньги приятно грели карман, в полуоткрытое окно врывались совершенно мирные (хотя и явно немелодичные) детские вопли. Двор, звучавший так, будто в нем обитают только живые, радовал мой слух неимоверно. Я с удовольствием приняла душ, переоделась в легкое платье и сандалии и, только что не пританцовывая, спустилась во двор.

Тут-то мое настроение и скатилось вниз, как по лесенке. У песочницы курила хмурая, помятая Нинка.

Если бы я не знала соседку, решила бы, что у нее просто неудачный день. Она не выглядела совсем уж опустившейся: полная, сочная женщина лет тридцати пяти – сорока, с округлыми покатыми плечами, роскошной грудью и тяжелым узлом русых волос, в весьма откровенном пестром сарафане. Чуть припухшее лицо можно было списать на недосып или нездоровые почки, а легкий, но отчетливый аромат перегара… да вот хотя бы на играющих у подъезда в домино местных алкашей.

— Ну привет, соседка.

— Привет, – в тон ей ответила я, доставая собственные сигареты.

Исходящий от Нины удушливый аромат раздражения нельзя было объяснить ничем, кроме настоящей причины.

С каких-то пор она меня отчетливо ненавидела.

— Ты, говорят, Ленку мою приваживаешь?

— Кто говорит? – безмятежно поинтересовалась я.

Мне было действительно интересно: одно дело, что видели, как я увела Алёнку ночевать к себе, все. И совсем другое, кто из этих всех стал откровенничать с алкоголичкой, позабывшей про собственную дочь.

— Какая разница, кто? Колян говорит… Михалыч… – она на секунду стушевалась, но почти сразу обрела уверенность. – Ты что…эта… педофилка?

— Кто-о?

— Которая с детьми… того… трахается.

— Последние мозги пропила? – теперь я почти развеселилась. Ждала любых претензий, но не этой.

— Я про таких, как ты, передачу смотрела!..

— По каналу «Россия»? Или по «Первому»?

— Сука!..

— Иди и спроси у дочки, как прошел у нее вчерашний день, когда ты гуляла и бухала, – тихо, на грани слышимости сказала я. – М-мамаша… Как она приняла бомжа за несвежий труп и перепугалась до истерики. Хотела, чтобы после этого Алёна одна дома ночевала? Я тебе обещаю, Н-нина, еще раз тебя не будет рядом с дочкой, когда ты будешь ей нужна, и ты об этом очень. Сильно. Пожалеешь. И сама ты сука.

Воздух вокруг меня отчетливо звенел. Кажется, я перестаралась. Как цыганка базарная, сглазила одной только чистой ненавистью… придется потихоньку, в порядке волонтерства поработать на халяву и избавить соседку от последствий моей невоздержанности.

Нинка смотрела на меня испуганно. Кажется, она тоже все видела и чувствовала – по крайней мере, на уровне эмоций.

— Ведьма!..

— Баба Яга… Иди уже, Нин.

Мне было стыдно. Летний вечер утратил свою уютную прелесть, выплеснутый гнев оседал на подстриженной траве, заглушая запах свежести. Хорошенькое начало ученичества для Алёнки, наставница походя испортила жизнь ее матери, а заодно и перепугала до смерти. Злобно затягиваясь, я повернула к магазину.

— Зря ты так, Арина.

Ровный голос Натальи Семеновны прозвучал как будто над самым ухом, даром, что стояла целительница метрах в пяти от меня.

— Даже я заметила, как ты ее приложила. А ведь ей и своего хватает. Там печень уже на ладан дышит. Фиброз начался.

— Сдохнет, усыновлю ребенка и буду учить спокойно. – Судя по тому, как вспыхнули щеки, коллега вряд ли поверит в искренность моих высказываний.

— А, так это та самая мать? – понятливо кивнула она. – Тогда понимаю, отчего ты не сдержалась. Пойдем, пройдемся, Ариш.

В гости целительница оделась не по-рабочему – в тонкие бежевые брючки и легкую блузку с рукавами три четверти. Изящные босоножки открывали прекрасный вид на совершенно девичий педикюр. Видели бы потомственную шептунью Бабу Фросю ее клиенты.

Я подставила коллеге локоть, и она непринужденно оперлась на него. Ни дать, ни взять элегантная моложавая мать со взрослой дочкой.

— Вина возьмем или тортик?

— Господь с тобой, Ариша!.. Какой тортик в восьмом часу?! Конечно, вина. А девочка в ее возрасте явно предпочитает всем тортикам и пирожным простое, понятное мороженое.

Я подумала, что с Алёнкой могут возникнуть проблемы. После сегодняшнего разговора мамаша вряд ли отпустит ее попить чайку к доброй, славной тете Арине. С другой стороны, когда девчонка спрашивала о чем-то мать? Интересно, послушает ли она «бабушку Фросю» лучше, чем меня?

— Вряд ли моя девочка, – грустно вздохнула в ответ на мой невысказанный вопрос Наталья Семеновна. – Я же вижу, как тебя к ней тянет… стой, чем это у вас пахнет?

Я принюхалась. Пахло сиренью, скошенной травой и оладушками из распахнутого окна на первом этаже. Но тревожный тон коллеги явно говорил, что она учуяла что-то куда менее приятное.

Вот оно. Сыроватый речной туман, истлевающие мокрые осенние листья… и едва уловимая горчащая на языке ржавчина. То, к чему в начале лета ты готов на Изнанке – но не под окнами собственного дома.

— Как… здесь? – я спросила бессвязно, но Наталья Семеновна все равно поняла.

— Это не та сторона. Это Бывший. Я уже видела такое, от них запах въедливый, просачивается и к нам… что у тебя здесь творится, Арина?

Ох, если бы я знала…

***

По первому бокалу мы выпили в гробовом тревожном молчании. Об Алёнке теперь даже и не заговаривали – беспокойства хватало без нее. Когда я разлила во второй раз, Наталья наконец произнесла.

— Его убили где-то здесь, у тебя. Иначе бы давно ушел, место неподходящее.

— Вы думаете, я бы пропустила, если бы в моем дворе кого-то пристукнули?

Я вспомнила рассказ Михал Егорыча о развороченном затылке и льющейся крови и передернула плечами. Такое бы никто не пропустил.

— Если это случилось ночью, а труп потом унесли, соседи могли ничего не видеть. – Покачала головой коллега.

— Соседи – да. Но не мои же покойники!

— Совсем забыла, твоя несменяемая стража…

Наталья Семеновна нахмурилась. Похоже, то, что пришло ей в голову вслед за самой очевидной идеей, нравилось ей куда меньше.

— Все же поспрашивай их, Арина. Может, они сами его убили, а теперь боятся тебе признаться?

Я неопределенно кивнула, проникаясь ее озабоченностью. Не говорить же Наталье, что дядя Миша, старый мертвый пацифист, не убивает даже мышей, а доберись до подобной добычи Дашка – и труп бы выглядел куда хуже. Не говоря уже о том, что смерть в этом случае не была бы быстрой и незаметной для него самого.

— Какой второй вариант, Наталья Семеновна? Не поделитесь? Судя по вашему лицу, о Бывших вы знаете куда больше меня и покойной Тамары.

Женщина покрутила в руках бокал, отставила его, взялась за зажигалку.

— Привести его могли. С наказом.

— Бывшим можно приказывать?! Как? Да с ними вообще заговаривать нельзя!

— Если умеючи, можно, – не поднимая глаз пробормотала коллега. – Наставница моей наставницы была… наверное, универсалом. Или теоретиком. Так что знала про такие обряды побольше многих темных. Она писала, что это – чернота… самое дно. Что для этого нужно продать душу дьяволу.

В наступившей тишине было слышно, как звонко стучит об асфальт мяч. Привычные, уютные звуки старого двора не успокаивали, а лишь служили тревожным аккомпанементом молчаливой жути, расползавшейся по кухне. В моей профессии быстро приучаешься быть атеистом – слишком уж гнусные перспективы обещают колдунам решительно все мировые религии.

Но в тот момент – я почти поверила.

— Конечно, это веяние эпохи. Сама понимаешь, моей наставнице сейчас было бы уже сто двадцать, а ее учительница и подавно родилась – страшно представить – в начале девятнадцатого века. Но факт остается фактом. Это самое черное и мерзкое колдовство, которое можно себе представить. Насколько я поняла из ее записок, вступив на этот путь, ты обрекаешь себя на что-то особенно жуткое.

Я порадовалась, что вина мы взяли две бутылки, а в холодильнике стоял недопитый вермут. Как будто еще с утра знала, что сегодня захочу напиться. Жаль, что у нас не принято смотреть чужие книги рецептов – я опасалась, что Наталья может что-то неправильно понять в рукописном тексте, к тому же отягощенном дореволюционной орфографией. Мне, изучавшей на филфаке даже старославянский, было бы проще читать его. Но увы, увы…

— И? Меня пока мало интересует, как, – я выделила слово, – можно управиться с бывшим. Гораздо больше – что можно заставить его делать.

Наталья, как мне показалось, с сожалением убрала руку от моей пачки и вместо сигареты взяла кусочек сыра с блюдца.

— Его можно приставить к живому человеку, – деланно-спокойно ответила она. – Бывший будет постоянно ходить за жертвой. Расшатает его психику, ослабит здоровье, развалит дела…

— Ну и что? – перебила я. Похоже, моя психика уже была с успехом расшатана. – Все это легко можно сделать, не связываясь с потусторонней жутью. Пара подкладов, нехитрый обряд, порча…

— А потом, когда в этой жизни человека уже мало будет что держать, он утянет его к себе на Изнанку.

— Что?! Отсюда – туда? Без зеркал, воды и прочих ухищрений? Наталья Семеновна, разве это возможно?

— Если я правильно помню, да. Там очень сложный текст, витиеватый… А главное, сама мысль достаточно парадоксальна. Насколько я поняла, бывший как-то превращает саму жертву в брешь между нашим и тем миром, и через этот портал протаскивает последнее человеческое, что осталось от живого.

Я попыталась представить это на каких-то физических примерах из реального мира. Не выходило. А главное, я слабо понимала, кто мог подготовить мне такую изощренную месть. Мои покойники говорили, что бывший пришел вместе с Мерзкой Машей. Но на той консультации я видела ее в первый и последний раз, и явно никогда не обижала раньше. Отработка кармических долгов бабы Томы тоже была исключена: она происходит как бы случайно, а не в результате внезапно возникшего в голове умысла.

Черт возьми!.. А если бывшего вовсе не приводила с собой моя клиентка, а просто он… следовал за ней? Возможно ли, что девушка просто провела под моими окнами достаточно долгое время, чтобы запахом ее потустороннего спутника пропиталась не только Изнанка, но и реальный мир? В то, что Маша могла разозлить кого-нибудь до стадии изощренного убийства, мне охотно верилось. Более того, если так и окажется, я только вздохну спокойно и выкину всю эту историю из головы.

— А кстати, как от этого избавиться? И как подчиняют себе бывших? Если вы знаете, конечно.

Я была полностью готова к тому, что ответа не услышу. Во всяком случае, на второй вопрос. Это – не мои знания, а Натальины. И они опасны. На месте коллеги я бы промолчала. Но она все же сказала, и едва услышав слова старой целительницы, я поняла почему. Она знала, что я не сумею применить такое на практике.

— Как избавиться, моя книга молчит. А подчинить себе бывшего очень просто. Нужно просто приказать, без всякого обряда. Сразу после того, как ты быстро и незаметно для него самого убьешь человека, которого вывела на Изнанку.

Глава 8

Когда Наталья ушла, я первым делом наполнила бокал и только потом принесла из спальни стопку тетрадей. Мою Книгу рецептов. В юности я мечтала переплести все записки, сделанные до меня, вместе, добавив штук сто чистых листов под собственные записи. Недоумевала, почему баба Тома или кто-то из ее предшественниц не сделали то же самое. И лишь потом до меня дошло. Даже если бы хватило указанного объема, уже моей ученице пришлось бы все равно вшивать листы или искать новый блокнот.

Шесть толстых тетрадей. Самая старая, с обложкой вытертого темно-синего бархата с медными уголками, была начата в одна тысяча девятьсот первом году малороской Авдотьей Грицко. Это было еще неплохо: даже в начале двадцатого века ведьмы в большинстве своем были неграмотны и передавали знания изустно. Революция, гражданская война и голод похоронили многие династии колдуний.

Авдотья всю жизнь проработала нянькой, писать ее научил тринадцатилетний бывший воспитанник – любимый, как сын – гимназист Лёшенька. Эту историю я знала именно потому, что с ее изложения Авдотья Грицко и начала свою книгу рецептов. Писала она как курица лапой, с чудовищными орфографическим ошибками, а знаками препинания не пользовалась вовсе. Большая часть записей представляла пересказ того, что ведьма узнала от собственной учительницы, бывшей крепостной крестьянки, разумеется, неграмотной. Жалкие двадцать две страницы, заполненные рукой Авдотьи, я читала едва ли не столько же времени, сколько все остальные записки.

Затем почерк менялся. Твердая рука, каллиграфически выписанные буквы, легкий наклон вправо. Грицко умерла, и тетрадка неведомым образом перешла к другой колдунье, даже не ее ученице. Женщина по имени Бэлла Мицкевич в двадцать девятом году – а именно этим временем была датирована ее первая запись – заведовала районной библиотекой и, судя по всему, наткнулась на книгу Авдотьи случайно. По неизвестной причине (об этом новая хозяйка рецептов ничего не писала), она опробовала что-то из написанного и убедилась в действенности рецептов. Следующие тридцать с лишним лет Бэлла с упорством ученого-естествоиспытателя исследовала Изнанку. Она не зарабатывала колдовством и, кажется, вообще нечасто занималась практикой. Но чистые теоретические знания влекли ее. Именно она не только закончила прекрасный элегантный блокнот, непонятно как попавший в руки явно небогатой Авдотьи Грицко, но и добавила к нему еще две тетради по восемьдесят листов в одинаковых коричневых клеенчатых обложках. Второй хозяйке книги принадлежала честь первооткрывателя большинства закономерностей потустороннего мира, ее записками пользовались и баба Тома, и я.

В конце сороковых уже пожилая Мицкевич сблизилась с маленькой постоянной посетительницей своей библиотеки, четвероклассницей Томой Веселовой. Знала ли родня моей бабушки, почему она в детстве и юности проводила все свои вечера в компании старой девы и пыльных книг?.. Я сомневалась в этом. Баба Тома умела гасить излишний интерес к своей частной жизни одной-единственной фразой.

В отличие от своей наставницы, в которой явно погиб ученый, бабушка быстро поняла, что магией можно зарабатывать. Конечно, такая частная практика, как у меня, ей в советские годы и не снилась. Опасаясь клейма тунеядки, она большую часть жизни трудилась инженером в конструкторском бюро и развернулась лишь на пенсии. Однако клиентов баба Тома принимала и раньше, особо не скрываясь. Дядя Сережа считал мать талантливой актрисой, зарабатывавшей на людском суеверии, и никогда не пытался вникнуть в ее работу, впрочем, не пренебрегая ее материальными результатами.

Она добавила в коллекцию четвертую и пятую тетрадки. Первая – такая же, как у Бэллы, только зеленая, была посвящена в основном гадальным картам. Вторая, начатая уже в девяностых, украшенная умильно-пошлым пушистым котенком, касалась и Изнанки.

Шестую тетрадь – строгую, аккуратную, в твердой глянцевито-черной обложке, начала заполнять я.

***

Неписанный кодекс ведьм диктовал мне оставлять потомкам все полученные знания. «Неважно, считаешь ли ты их опасными, – говорила мне баба Тома. – Ты не можешь предсказать, кому и когда эта информация понадобится. Узнала – запиши, иначе, заработаешь лишний долг перед собственной ученицей… который ей же и придется отрабатывать». Я не спросила тогда, что делать с непроверенными рецептами. Не то чтобы бабушка не общалась с коллегами. Определенно, какие-то странные знакомства у нее водились. Но обменивались ли они информацией?.. Очевидно, что услышав совет, баба Тома проверяла рассказы коллег. И я поступила бы точно так же, не касайся дело убийства.

В попытках найти ответ, я задумчиво принялась листать записки предшественниц. Как например Бэлла могла догадаться, что нельзя обращать на себя внимание бывших? Логика подсказывала мне, что на практике такой опыт мог иметь место лишь как последний в жизни. Может, она наблюдала это со стороны? Колдуньи нечасто сталкиваются на Изнанке, но могло ведь такое быть? Или она специально проводила эксперимент?

Меня передернуло, и я поспешно пролистала еще несколько страниц. Задумчиво провела пальцем по разлохмаченному отрыву, оставшемуся на месте удаленного листа.

Что бы ни говорила баба Тома, иногда информацию для потомков корректировали …

Разумеется, я не знала содержания всех шести тетрадей наизусть. Какие-то вещи мне пришлось вызубрить, другие я просто знала, где искать. Но порой – как например сейчас – я внезапно находила записи, которые прежде не видела никогда.

Я вчиталась в текст на предыдущей странице. «Любой вопрос касательно не-живых обитателей Изнанки может быть прояснен у подземных хранителей, мертвецов, сторожащих отражения реальных коммуникаций. Такие есть не в каждом городе, мне достоверно известно об одесских катакомбах и метрополитене в Москве. В последнем я бывала и сама, но плата за ответ оказалась неподъемной. В качестве любезности хранитель рассказал мне о том, что просят у всякой ведьмы свое, порой сущую малость, и зависит это не от сложности вопроса, а исключительно от желания самого хранителя. Выполнить же свою часть договора придется обязательно, иначе неосторожная колдунья составит компанию покойнику под землей».

Запись была датирована апрелем тридцать седьмого года. Судя по всему, «неподъемную плату» Бэлла все же внесла. Я задумалась о том, что скорее всего на следующей странице были изложены подробности сделки. Интересно, кто вырвал лист, охраняя хрупкую психику будущих учеников? Сама Мицкевич или баба Тома? Именно сейчас я охотно почитала бы о таких вопросах и ответах.

Следующая запись начиналась, если можно так выразиться, с середины слова. Потрясающе, дорогая покойная наставница, потрясающе. Стало быть, ты учила меня писать обо всем – а сама втихаря цензурировала излишне натуралистичные тексты Бэллы Мицкевич?

***

Саня принес досье на кровных родственниц своего конкурента на следующее утро. Собственно, тощих папок было всего две, но уже мельком глянув на них, я оценила проделанную работу. Краткая биография, цветные фото, список мест, где можно как бы невзначай столкнуться с женщинами… Если бы я пыталась провернуть что-то подобное самостоятельно, провозилась бы не меньше месяца, и не факт что вообще хоть что-то бы нашла. Любимый постоянник управился за неполные двое суток.

Если бы и следующий этап проверки Сашка мог устроить без моей помощи…. Но увы, чтобы понять, не ведьма ли, мне нужно посмотреть своими глазами.

Пока обе выглядели крайне подозрительно: мать, Маркова Эльвира Константиновна, шестидесяти двух лет, преподавала античную литературу в университете. С фотографий открыто улыбалась моложавая седая дама, разодетая в стиле бохо.

Сестра, Русинова Олеся Юрьевна тридцати шести лет, врач онколог-маммолог, серьезная и почти юная на вид, в нежно-розовой медицинской пижаме. Блестящие отзывы о работе, сотни спасенных пациенток.

Прекрасные, прекрасные люди, достойные члены общества, совершенно непохожие на практикующих ведьм. Вот только и я на мага и волшебника не походила ни капли. Ни в повседневной жизни, ни особенно во время прогулок по Изнанке. А уж если вспомнить, что филология и медицина – две любимые профессии колдунов, становится особенно тревожно. Первая дает умение разбираться в неудобоваримых сочинениях, вторая – латынь и знания о человеческом теле. И обе отлично объясняют легкую сумасшедшинку в характере ведьмы.

Я неожиданно подумала, что вполне может оказаться, колдовать способны обе женщины. Почему нет?.. Мать и дочь, дар мог проявиться у обеих. Русинова запросто окажется целительницей: рак малоизучен, и легкое шаманство запросто можно списать на врачебную удачу или скрытые резервы организма. Оттуда, кстати, и положительные отзывы. Маркова, пожалуй, вполне способна специализироваться по порчам. Что-то есть у нее в лице такое…

— Ну что, Арин? – Санёк смотрел напряженно, как будто я должна была вот сейчас ткнуть пальцем в одно из фото и объявить, что я нашла защитницу его конкурента.

— Что, Арин… – передразнила я. – Любая из них. Или обе. Или никто. Смотреть надо. Вообще очень подозрительные тетки, особенно старшая. Если это мать, то мой старый совет в силе. Гони этого товарища нахрен или договаривайся по-хорошему. Тягаться с женщиной, которая защищает своего ребенка, бесполезно. Если сестра, можно попробовать, но без гарантии.

— Ты сначала выясни, а потом советы раздавай, – в тон мне ответил Саня. – И кстати, по-хорошему я уже договорился.

— Вот и славненько! – обрадовалась я, а потом перепугалась. – Ты? По-хорошему? Что на тебя нашло-то?

— Во-первых, я решил, что нужно соломки подстелить, раз ты такая категоричная, – разулыбался он. – Если ошиблась, кинуть этого фраера я всегда успею. А во-вторых, своих дел невпроворот. Бывшая что-то с ребенком мутит, так я адвоката припряг…

Я выдохнула. Сашкин альтруизм говорил бы о скором конце света. А так все шло как обычно: клиент просто откладывал менее важное дело ради более важного.

***

Маркову я решила проверить первой. Просто потому что скорее всего ведьмой была именно она, и получив точное подтверждение, мне оставалось лишь предупредить Саню. Подумав, я остановилась на небольшом уютном кафе возле университета, где «античница» обожала посиживать после пар. Я изучила биографию женщины и пришла к выводу, что лучшим поводом начать беседу, станет ностальгия: в тот момент, когда я училась, Эльвира уже вовсю преподавала. Несмотря на то, что именно в моей группе ее предмет вел другой человек, мы вполне могли сталкиваться – а может и действительно сталкивались в институте.

Здесь меня, правда, кольнуло легкое подозрение. Неужели я забыла бы преподшу-ведьму, встретив ее на кафедре или в коридоре вуза? А если не обратила внимания или действительно забыла – какова же тогда реальная сила такой колдуньи? Затем пролистала папку с биографией еще раз и успокоено выдохнула: список учебных учебных заведений, где имела честь поработать госпожа Маркова, был представлен на следующем листке, а именно в наш университет она пришла через два года после моего диплома.

За столиком я обосновалась всерьез и надолго: место была отчетливо студенческим, и надолго засиживающихся гостей официанты не гнали. А я еще сбрызнулась «манком», настоем растущих лишь на Изнанке цветов, которые на мужчин производили эффект сильнейшего афродизиака, а у женщин вызывали легкую симпатию. В своей династии я открыла этот эффект первой, и вполне возможно, вообще была единственной ведьмой, которая знала о нем.

Обставляли зал явно под филфаковцев. Небольшое помещение расширили, добавив второй ярус (я с интересом посмотрела на верхнюю полку, но Маркова вряд ли смогла бы осилить подъем по шаткой лесенке; к тому же насест уже заняла компания девчонок на вид не старше второго курса). На отделке стен хозяева заведения сэкономили, оставив старую кирпичную кладку, сверху висели афиши кинофильмов, артхаус и ретро. Мебель – разномастные советские стулья и сколоченные из ящиков столы, в углу, на колченогой тумбочке, стояла клетка с живыми канарейками.

Очень даже уютно, решила я. Обычно такие местечки можно встретить где-нибудь в Питере, а в нашей провинции они до сих пор в диковинку. Потом взглянула в меню и мысленно застонала. Я нечасто готовила, предпочитая возне на кухне кафе и кулинарии, в крайнем случае, обходилась полуфабрикатами. И сегодня решила совместить полезное с приятным, то есть, работу с обедом, не подозревая, какую грандиозную подлянку готовит мне любимая едальня Марковой. Кафе оказалось вегетарианским.

Не прельстившись ни «жареным рисом с бананами и сухофруктами» (только оригинальной банановой кутьи мне и не хватало), ни «жемчужным ризотто» (перловка она и есть перловка), я мрачно заказала масалу и в ожидании напитка уставилась на ближайшую афишу. Она издевательски рекламировала Франкенштейна, неприятно напоминая мне о покойниках.

По правде говоря, Санины проблемы волновали меня куда меньше собственных. Какие там конкуренты, когда по моему собственному двору весело рассекают неучтенные, непонятно откуда взявшиеся Бывшие на пару с малолетней ученицей. Которую я вообще не представляю, как учить.

Знала бы заранее, предпочла бы филфаку факультет начальных классов.

Задумавшись, я едва не пропустила появление преподавательницы. В основном, потому что не сразу ее узнала. Фото, которое принес мне клиент, явно было снято и ретушировано мастером своего дела. Дилетант взялся бы стирать морщины и подтягивать овал лица пожилой женщины – и сделал бы снимок обычной куклы, почти молодой и привлекательной, но неживой. Этот же фотограф судя по всему работал только со светом и цветом. Добавил здорового румянца и ясной, юной голубизны в глазах. Но и этого хватило.

В реальности античница выглядела куда старше. Вязаное льняное платье и яркий оранжевый платок на плечах казались на ней неуместными, а тяжелая даже на вид связка янтарных бус как будто гнула ее к земле. Когда Маркова проходила мимо меня, я заметила, что коричневатая помада скаталась в углах потерявших форму губ, а на морщинистых верхних веках отпечаталась тушь.

И все же, когда она стояла за кафедрой поточной аудитории, это вряд ли кто-то замечал.

— Настенька, налей имбирного лимонада, пожалуйста!

Громкий, поставленный голос и улыбка как будто снова нанесли на нее ретушь, и я узнала лицо со снимка. Ведьма или нет, она мне уже понравилась.

Маркова поймала мою улыбку и возвратила втройне. Манок сработал.

— Эльвира Константиновна, садитесь ко мне!

Она послушалась и посмотрела на меня.

— Вы из моих студентов? Простите…

— Я заканчивала, когда вы только пришли, – легко соврала я. – Но училась действительно на филфаке. Арина Голубева.

Ох, как глупо! Это сейчас каждую вторую девочку зовут Ариной, Василисой или Любавой, а когда я родилась, такие имена были музейной редкостью. Я не помнила ни одной тезки ни в детсаду, ни в школе, ни в универе. И при желании античница легко выяснит, что на самом деле я выпустилась несколько раньше.

— А, ходили ко мне на киноклуб? – легко приняла мою легенду она. – Да, я до сих пор его провожу, хотя хорошие фильмы искать все труднее, а многие ребята приходят и после окончания института, и повторяться не хочется.

Я пожалела, что действительно не застала Маркову. Смотреть авторское кино было бы здорово, хотя бы для поднятия и укрепления чувства собственной важности. К тому же тогда я бы знала, что она – не колдунья. Самая обычная пожилая женщина, пусть и без меры обаятельная.

Античница пустилась рассказывать о том, что она успела показать студентам и обсудить вместе с ними, а я, кивая, пыталась рассмотреть янтарь на ее шее.

Необычное сочетание. Рыжие, желтые и молочно-белые камни были нанизаны в кажущемся беспорядке, за которым таилась сложная последовательность. Защита от зла, физического и нематериального. Я видела такую работу с камнями впервые, но была уверена, что это – не случайный эффект, а кропотливый труд мастера. Точнее, конечно же, мастерицы-колдуньи. Какого, собственно, черта?! Я еще раз посмотрела женщине в глаза. Неужели она смогла обмануть меня? Или мне передалась Сашина паранойя?

В конце концов, это ожерелье могло достаться ей от прабабушки. Или эксцентричная преподавательница увидела его на лотке ежегодной ювелирной ярмарки и решила, что странное, но определенно привлекающее внимание украшение идеально дополнит ее сложные наряды в стиле бохо. Или кто-то из ее подруг отыскал аляповатый янтарь на старых антресолях и решил, что лучше отдать бусы тому, кто станет их носить…

Вот только я и без карт видела, что ее украшение – забота матери о ребенке. То же волшебство, что защищало Саниного контрагента от полубандитских методов моего клиента.

Так что «какого черта».

— Какие у вас интересные бусы, Эльвира Константиновна! – я понадеялась, что моя фраза не выглядит так, будто мне наскучили разговоры об авторском кино.

Моя собеседница если и подумала об этом, виду не подала:

— О, мне тоже очень нравятся! Все эти подобранные по цветам и размерам бусины выглядят слишком по-старушечьи и слишком… по-советски, если вы понимаете, о чем я. А в этих есть изящная небрежность. Даже не знаю, где дочка нашла их, но я ей очень благодарна: сама всегда искала что-то подобное.

Ага, дочка, значит.

Глава 9

Пока я шла домой, пыталась понять: может ли забота взрослой, состоявшейся дочери о взбалмошной пожилой матери иметь такой эффект. По всему выходило, что это – единственное объяснение. Если Олеся Русинова привыкла считать себя самой старшей в семье и опекать и легкомысленную маму, и выбравшего опасный бизнес по-русски братишку, все сходится. Я привыкла, что вертикальная защита идет сверху вниз, и даже не думала, что возможно и обратное. Значит, в целом план не изменился, просто я удлиннила цепочку.

Подстроить встречу с заботливой доченькой должно быть даже проще. Универсальным, кхм, поводом будет моя грудь. Запишусь на прием к доктору Русиновой и стану изображать истеричную дамочку-ипохондрика. За размышлениями я едва вспомнила включить мобильный – и он немедленно взорвался звонком.

— Арин, ты где шаришься?!

Тратить время на то, чтобы поздороваться, Санек не стал. Да и вообще голос его был довольно-таки напряженным.

— По твоим же делам мотаюсь. Что стряслось?

— Полтора часа тебя у подъезда жду. У вас тут крестовый поход на бомжей стихийно организуется, дети вопят, а у меня дело к тебе.

— Какой поход, какие дети?! – естественно, я подумала об Аленке и ее подозрительной страсти к Изнанке и мертвым бомжам. Ох, ну почему все одновременно происходит?!

— Какая разница? Местные алкаши собрались выгонять бомжей со двора. У вас тут что, ночлежка?

— У нас тут дурдом, – рявкнула я. – Я на углу Маркса и Весенней, где вход в метро. Если тебе срочно, можешь забрать меня.

— Буду через пятнадцать минут, – попрощался Сашка.

— Не торопись, – предостерегла его я. – У меня есть дело, и оно займет не меньше двадцати.

— Ну так найду и потороплю тебя.

— Не найдешь.

В ожидании клиента я зашла в арку, ведущую во двор и мельком взглянула на циферблат часов.

Я давно собиралась посетить именно это место. Или, по крайней мере, присмотреться к нему.

***

Это была не лучшая локация в городе. Не худшая, но и далеко не самая спокойная и безмятежная. Обычно сквозные арки в девятиэтажках постройки семидесятых всегда просматриваются насквозь. Но только не на Изнанке. Здесь как будто царили предночные сизо-черные сумерки. Квадраты бледного серого света едва угадывались далеко позади и впереди меня. На границе стен и потолка тянулся толстый кабель, из которого росли желтоватые тусклые лампочки. Ближайшая ко мне моргала раз в шесть секунд.

Я стояла в самой середине грязной, мутной лужи. Где-то размеренно-жутко капала вода. Коснулась рукой стены – она оказалась сырой. На пальцах у меня осталась темноватая влага. Не та, что лечила порезы. Эту я видела впервые.

Здесь, в арке, меня интересовало совсем другое. Там, где в человеческой реальности был прямоугольник, выложенный из белых сибитовых блоков, чернел провал, внутри которого угадывались ведущие вниз выщербленные бетонные ступени. Импровизированная дверца из рифленого металлического листа вопреки своему массивному виду чуть шевелилась в такт неощутимому потустороннему ветерку. И, черт возьми, поскрипывала. Если бы я взялась писать сценарии для хорроров, озолотилась бы, просто описывая Изнанку.

Снизу вверх, из провала, на меня глядела эталонная, непобедимая, не подчиняющаяся логике детская жуть. Там был старый технологический проход в метро.

Я протянула руку и погрузила ладонь в черноту. Чернота слабо, но ощутимо коснулась моих пальцев.

«Здравствуй, ведьма. Я знаю ответы на все твои вопросы. Как воспитать твою смешную, нежданную ученицу?.. Что позабыл бывший у дверей твоего дома?.. Что скрыла от тебя твоя наставница?.. Я знаю все. Спустись ко мне, ведьма».

Меня продрала ледяная дрожь. Я отдернула руку, и тьма, легко пожав на прощание кончики пальцев, отпустила меня.

Она знала, что я вернусь.

***

Когда я вышла на улицу, Александр уже ждал меня и был очень недоволен.

— Куда ты пропала?! Полчаса жду!

— И час бы подождал. Твоими делами занимаюсь, – солгала я. – Что такое срочное, что ты отрываешь меня от своих же заданий?

— Ты узнала что-то? – жадно поинтересовался клиент.

— Две новости. Хорошая: мать того парня, Маркова – не ведьма. Плохая: ведьма в их семье точно есть, и мы до сих пор не знаем, кто это.

— Сестра?

— Говорю же, не знаю. Похоже, что она, но…

— Ребята с ворованным коньяком неожиданно слились – раз. Сразу по четырем юрлицам – налоговая проверка. Два. И Жеку, моего главу службы безопасности, задержали, по какому-то делу еще из девяностых. Три. Я уже молчу про семейные косяки. И все за один день! Это совпадение, или ты стала плохо работать?

— По какому делу задержали Жеку? По большинству его «подвигов», насколько я знаю, сроки давности все равно не применяют.

Последний вопрос я, разумеется, проигнорировала.

— Тебе-то какая разница? Этим адвокат занимается. На меня идет атака. В которую вложили или очень много денег… или очень много чего-то по твоей части. А ты зависаешь в этом своем… сумраке.

— На Изнанке. – Поправила я, потянувшись к дверце автомобиля. – И кстати, я там была как раз по твоему вопросу. Мне тоже очень много что не нравится.

Санина машина была самой красивой снаружи и самой уютной внутри из тех, что я когда-либо видела. Хищные обтекаемые линии корпуса, салон из дерева и кожи… если бы я решила приобрести себе транспорт, обязательно присмотрелась бы к подобному внедорожнику… и наверняка нашла бы его слишком дорогим. Я откинулась на спинку сидения и немедленно достала сигареты. Клиент промолчал.

— У меня есть подозрения, что… выражаясь твоими словами, атака на тебя – это часть атаки на меня. Чтобы слишком занятая твоими делами, я не успевала уделять внимание своим и упустила что-то важное.

— А у тебя-то какие могут быть проблемы? – искренне удивился он.

Настолько искренне, что я против воли расхохоталась.

— Саш, я не школьная учительница и не маникюрный мастер. Я, на секундочку, ведьма. Темная. Ты вправду считаешь, что у меня не может быть врагов, проблем и… кхм… опасных жизненных ситуаций? На тебя может обозлиться человек, а на меня – тонкий мир. По-моему, это несопоставимые вещи.

— И насколько несопоставимые?

— Настолько, что в твоих проблемах я буду помогать тебе до конца, а если что-то подобное начнется у меня, тебе лучше всего будет слиться и не отсвечивать.

— То есть, это ты так сейчас самоустраняешься?!

— Это я тебя предупреждаю…

Следующие несколько минут тишину нарушало только мерное ворчание двигателя. Я бездумно смотрела в окно на знакомые с детства здания. Саня дулся. Хватило его, правда, не надолго.

— И что ты будешь делать?

— Как что? – я затушила окурок в пепельнице и помахала рукой, выгоняя остатки дыма в приспущенное стекло. – Аккуратно проверю свои подозрения. Не забывая про работу, конечно. Сейчас сделаю тебе расклад на ближайшее будущее и подумаю, как решать эти проблемы. И кстати, о том, что Жекино прошлое ему еще аукнется, я тебя давно предупреждала.

— Но я думал… а, ладно… – Любимый клиент смутился и замолчал, а я не стала подливать масла в огонь.

Тем более, что тогда я действительно руководствовалась житейской логикой и обидой, но никак не магическими предчувствиями. Жека был характерным персонажем: разбойного вида мужик со шрамом на полморды, широким ассортиментом уголовных татуировок и омерзительной хамской манерой низводить любую женщину до уровня сексуального объекта. Меня он начал раздражать с самой первой минуты знакомства, а уж когда начал пошлить на тему того, каких клиентов я на самом деле принимаю, оставалось только срочно придумать что-нибудь столь же неприятное в ответ. Перспектива наказания за былые подвиги бандиту так не понравилась, что я сочла себя полностью отомщенной. Даже на случайный сглаз втихаря проверила.

— Извини, что наехал. Нервы ни к черту стали.

— Проехали, – легко согласилась я. Потом вспомнила о Саниной любви к стейкам слабой прожарки и усмехнулась. – В кафешку меня сводишь, и мы в расчете.

Карты не показали ничего нового. Скорее всего, черная полоса в жизни моего любимого постоянника действительно была неприятным, но абсолютно случайным стечением обстоятельств. Я все же сделала простенький заговор на удачу (эффект от него был скорее плацебо, но помогало же!) и заново проверила талисманы. Все работало, как часы.

Только время на Санину паранойю убила.

***

Во дворе было относительно тихо и спокойно. То ли обещанный крестовый поход не состоялся по техническим причинам, то ли рыцари ордена зеленого змия наоборот ушли на поиски бомжей, и закономерно не найдя никого возле дома, устремились в соседние кварталы.

Малышня возилась в песочнице под бдительным присмотром мам и бабушек. Первые по большей части залипали в мобильники, зато вторые караулили и свою мелочь, и отпрысков невнимательных девушек. Дети постарше оккупировали качели в попытке сделать солнышко, но Алёнки среди них я не увидела. Волноваться было рано, но я, конечно же, все равно заволновалась. Куда подевался этот несносный ребенок?! Надеюсь, если она опять сунулась на Изнанку, Дашка нашла ее и влепила по первое число.

Убедившись, что в реальном мире девочка не гуляет, я поспешила проверить параллельный. Выходить на Изнанку днем всегда было чуточку сложнее, чем ночью… но и безопаснее, конечно. Не тратя времени на переодевание в рабочий наряд, я спряталась за куст сирени и заглянула в трофейное зеркальце. Вышла на дорожку, оглянулась… и едва не осела на месте.

Дашка все-таки ее нашла.

Они сидели в старой беседке. Алёна на полу, бессильно привалившись спиной к обшарпанному столбу, мертвая ведьма склонилась над ней, хищно облизывая губы. На лице девочки я заметила что-то красное, свежее и липко блестящее… бессмысленно уже рванулась вперед – и только тогда услышала разговор.

— Ну, и к твоему счастью, есть два вида относительно безопасных. Во-первых, те, кто переродился в мелкую нечисть. Они, справедливости ради, никакие уже не покойники, а вполне себе живые полуразумные ребята. Русалки всякие, кикиморы… Домовые еще. Я их, правда, никогда не видела, но в литературе читала. Так что ты у наставницы уточни у нее опыта побольше. Во-вторых, это люди, которые при жизни чего-то не доделали. Например, умершие матери, у которых остались живые грудные дети. Их основная цель – оберегать младенца, а непрожитая любовь к ребенку мешает им убивать людей. Ну, разве что эти люди представляют угрозу для малыша. Можешь сказать, к какому типу отношусь я, а к какому дядя Миша?

— Он – неотпетый и не похороненный по правилам, условно опасный. А ты… упырь?

— Упырица, – охотно поправила мертвая колдунья. – Я же девочка! Имей совесть, вытри лицо. Ты уже вся в вишне, непонятно, кто из нас двоих – жуткий монстр.

Алёнка рукавом мазнула по губам, размазывая красное и осыпая многочисленные крошки слоеного теста. В ее руке я заметила булочку в целлофановом пакете, влажная начинка выдавливалась из нее, как паста из тюбика.

— Что здесь вообще происходит?!

Дашка плавно выпрямилась во весь рост, обернулась ко мне и прочувствованно улыбнулась во все свои клыки.

— Занимаемся. Сначала твоя ученица решила повторить эксперимент и снова нарвалась на альтернативные формы послежизни. То есть, на меня. Я немножко объяснила ей, как она была неправа… погоняла по двору, зубки показала, когти… а потом решила расширить ее теоретические знания о беспокойниках.

Алёнка медленно, стараясь не производить лишних звуков, пыталась заползти за спину своей самозваной учительницы. Живой ведьмы она явно боялась больше, чем мертвой.

— Я же у тебя забрала зеркало!

— Ага, они же у нас в та-аком дефиците…

Дашка откровенно ухмылялась, и я сорвалась уже на нее.

— Я тебе запрещала разговаривать с девочкой!

— Нет, – с достоинством возразила мертвячка. – Ты велела мне не есть ее и следить, чтобы даже волос с головы не упал. По-моему, личное общение – это лучший способ обеспечить безопасность. Я Алёне про заложных покойников рассказала, ты потом ее поэкзаменуй, может что добавишь – у тебя в книжках наверняка побольше записано, чем я помню.

Разом уставшая от страха, я подошла ближе и села на перила беседки. Старая доска плавно прогнулась, но устояла. Ученица, понимая, что я уже не сержусь, боязливо выползла из-за Дашкиной спины. Вишневое варенье у нее было даже на волосах.

— А ничего, что это рановато? Мне моя наставница про мертвяков только лет в пятнадцать рассказывать начала. Ей же – вдвое меньше!

— А у нас что, сертифицированные Минобром программы образования маленьких ведьм есть? – резонно возразила рыжая. – Ты на Изнанку самостоятельно не лезла, вот она и молчала до поры. А твоей девочке не грех и сразу в подробностях рассказать, чем она рискует! Алёна, что ты там вошкаешься?!

Предмет нашего педагогического спора наконец встал на ноги. Душераздирающее зрелище: косичка давным-давно растрепалась, поверх варенья налипли пыль и паутина, а возле уха кокетливой заколкой торчал репей. На одежду вообще смотреть было грустно.И ведь вряд ли удастся загнать ее сегодня в душ: к себе в гости не заведешь, мать разорется, а сама может ничего и не заметить.

— Кошмар. – Вздохнули мы с Дашкой хором.

— Живо домой, – добавила я. – Помойся, причешись, переоденься… если, конечно, хочешь сегодня еще позаниматься. Я не учу колдовству грязнуль.

— Я же вчера мылась! – возмутилась девочка.

Вот и что прикажете с ней делать?

Аленка ушла, недовольно оглядываясь. Она явно подозревала, что в ее отсутствие мы с мертвячкой будем обсуждать что-нибудь интересное. Не зря, конечно. Именно этим мы с Дарьей и занялись.

— Бывший не появлялся? – спросила я, едва ученица скрылась из виду.

— До визита твоей девочки – нет. Потом, извини, мне было немного не до этого, – рыжая потянулась, потерлась, как кошка, спиной о столбик. – Обычные покойники по твою душу, вроде, тоже не приходили. А вот черная – блондинка – заглядывала. Перед самым Алёниным появлением. Пришла, постояла у тебя под окнами, видимо, зайти хотела, но поняла, что тебя дома нет.

Час от часу не легче. Мне казалось, в нашу первую и единственную встречу я сделала все, чтобы Мерзкая Маша никогда ко мне не возвращалась… или она все же придумала очередной прожект по возвращению мужа, который достаточно захватил ее, чтобы забыть о моем хамстве?..

— И что?

— Что-что. Я же говорю, постояла и ушла.

Против воли я принюхалась, пытаясь уловить запах бывшего. Мог же он припоздать или следовать за женщиной на почтительном расстоянии.

Вотще. Мало того, что воздух на Изнанке в принципе был осенним и сырым, так еще и моему обонянию вряд ли пошли на пользу пятнадцать лет курения. А ведь Минздрав предупреждал…

— Послушай, Даш… ты сказала, что Изнанка меняется. Тогда, ночью. Что ты имела в виду?

Мертвая ведьма в упор посмотрела на меня.

— Как тебе объяснить, а… не знаю, это чувствовать надо. Запах. Свет. Ветер какой-то, будто с реки дует. Как будто холодает.

Впервые в жизни я подумала, что при жизни покойница была намного сильнее меня как колдунья. И попадись ей толковая наставница, менее опасный или хотя бы более полный конспект, она наверняка добилась бы успеха. И тогда, возможно, Алёнка стала бы именно ее ученицей.

Я как никогда сожалела, что из-за меня Дашка умерла.

Глава 10

На следующий день я запланировала проверку Олеси Русиновой. Судя по всему, она была действительно очень хорошим специалистом – или, по крайней мере, раскрученным. Записываться в онкодиспансер я суеверно не стала: воспоминания о страшной смерти и диагнозе бабы Томы не потускнели до сих пор, к тому же очереди там были более чем характерные для государственного здравоохранения.

На мое счастье, женщина не относилась к тем слоям населения, которые могут выжить на одну зарплату, и дополнительно принимала в частной клинике. Консультация там обошлась почти вдвое дороже, чем брала за прием я, но несмотря на это отбоя от пациентов не было. Чтобы попасть сюда в нужный день, мне даже пришлось напрячь Санины связи. Впрочем, ради него все и затевалось.

Медицинский центр как будто сошел с рекламного проспекта. Свежий ремонт и дизайнерские диванчики в холле наводили на мысли о хорошей гостинице, а вовсе не о больнице. Стойку ресепшена украшали две изящные металлические вазы, одна с конфетами, другая – со свежими фруктами. Девушки за стойкой тоже были на уровне. Изящные красавицы-модели в медицинских пижамах напоминали актрис из американского сериала, играющих врачей.

Но я, конечно, искала – и находила – следы того, что одна из работниц клиники – моя коллега. Декоративное панно на стене над рабочим местом регистраторов выложено поделочными камнями, в том числе и янтарной крошкой. Совпадение, или Русинова и вправду любит работать в этой технике? По углам ни одного клочка просачивающейся с изнанки тьмы. Это оттого, что люди здесь только консультируются, не задерживаясь надолго, или просто брезгливая ведьма регулярно делает на рабочем месте уборку?.. Девочки-телефонистки сидят будто под невидимыми обычному глазу стеклянными колпаками, не пропускающими ни дурной мысли, ни сосунка… Они такие профи, привыкшие к скандальной клиентуре, или это какая-то неизвестная мне ментальная техника?..

Я дождалась своей очереди и прошла в кабинет. Медсестра, ухоженная восточная брюнетка средних лет, предложила мне раздеться за ширмой, пообещав, что Олеся Юрьевна сейчас подойдет. Ну и славненько, заодно грудь проверю, а то в последний раз на осмотре в студенческие годы была.

Здесь тоже было чисто убрано, в обоих смыслах слова. Конечно, никто и не ждет увидеть в частной клинике облупившуюся краску на окнах или клубы пыли по углам, но здесь не было и попыток проникновения разной мелкой дряни с Изнанки. Похоже, что эти светлые, просторные кабинеты заработали так недавно, что ничего дурного здесь еще не успело произойти. Но только похоже. В тени, у самого плинтуса я увидела небрежно начертанный поверх краски обычной шариковой ручкой Знак. Незнакомый мне, похоже, мусульманский. Но явно охранительный и благославляющий, не темный.

Я с любопытством высунула голову из-за ширмы.

Медсестра в упор глядела на меня.

— Доброго дня… коллега.

— И тебе доброго. Я Арина.

— Альмира. Зачем пришла?

Гостеприимство, ведьма, прямо скажем, не излучала. Оно и понятно. Светлые перед темным на магическом поле практически беззащитны, и увидев с непонятными целями проникшую в ее вотчину потенциально опасную колдунью, медсестра забеспокоилась.

— Проверить…

— Добрый день, на что жалуетесь?

Врач возникла на пороге кабинета так неожиданно, что мы со светлой непроизвольно вздрогнули. То, что Русинова дочь Марковой не вызывало никакого сомнения. Нет, внешность у них была совсем разной. По сравнению с эксцентричной и броской Эльвирой Олеся казалась простушкой – светловолосая, круглолицая, неброско и строго одетая. Но бьющее в глаза обаяние у обеих было просто фамильное. Девушка буквально излучала доброжелательность и уверенность в своих силах. Выражение лица – открытое, приветливое и при этом твердое. Она, должно быть, мотивировала своих пациенток выздоравливать одной только улыбкой.

— Я провериться просто, – улыбнулась в ответ я. Несколько натянуто, но в кабинете маммолога это было простительно. – Вроде что-то нащупала, но надо ли беспокоиться, не поняла.

— Сейчас посмотрим. – Русинова демонстрировала свою благожелательность гораздо естественнее моего. – Ложитесь на кушетку, руки за голову… расслабьтесь, пожалуйста.

Расслабляться получалось плохо: в удобной для осмотра позе я чувствовала себя максимально уязвимой и неготовой, если что, дать отпор.

Тем не менее, атаковать меня, похоже, пока никто не собирался. Олеся диктовала Альмире различные параметры моих молочных желез для записи в карточку (симметричные, соски и альвеолы правильно развиты, жировая ткань в дефиците; спасибо, я и так знала, что грудь у меня прискорбно невелика). Медсестра печатала вслепую, не отрывая глаз от моей полуголой тушки.

— Все в порядке, – резюмировала наконец Русинова. – То, что вы нащупали, это и есть молочная железа.

— То есть, я нашла у себя в сиське сиську? – грубовато пошутила я.

— Примерно так, – доктор улыбнулась уголком губ. – На всякий случай направлю вас на ультразвуковое исследование, но это только потому, что вы давно не проходили осмотров.

Ага, и потому что УЗИ в вашей клинике стоит четыре тысячи деревянных рублей. Интересно, кому вообще по карману лечиться в таких местах?

Я поднялась с кушетки, проследовала за ширму и начала нарочито медленно одеваться, дожидаясь, пока Русинова оставит нас с Альмирой наедине.

— Так зачем приходила? – полушепнула-полурявкнула медсестра, едва врач скрылась за дверью.

Врать я не стала, опасаясь, что она почувствует ложь.

— Проверяла, не ведьма ли она.

— Эталонная не-ведьма, – усмехнулась в ответ женщина, подтверждая мои выводы. – Даже удивительно при таких успехах. Но зачем тебе это?

— На моего брата идет атака, жесткая и темная. Со стороны ее брата.

На этот раз я хоть и приврала, но все же несильно кривила душой. Саня был мне уже почти как родной.

— Мать проверила – глухо. Пошла к сестре. Ты ей янтарное ожерелье часом не подгоняла?

— Белые, желтые и рыжие камни? Оберег на удачу?

По изменившемуся тону я сразу поняла, что мою ложь Альмира скушала с потрохами и уже начала переваривать.

— Оно самое!

— Пациентка, – разочаровала меня Альмира. – Постоянная, проверенная… лечится у нас уже с полгода. Она и мать Олесину видела, потому и бусы принесла – мол, цветы-конфеты – это пошло, а янтарь ей в стиль будет. Где-то месяца два назад.

— А она вашей Русиновой не родня, эта пациентка?

— Если и так, Олеся Юрьевна мне не отчитывалась.

Терпение светлой похоже истекало. Ей явно не нравилось мое вторжение в их чистенький и уютный медицинский мирок. Но что поделаешь, ведь на лице у незваной гостьи не написано, просто темная она или черная, если отказать, уйдет не солоно хлебавши или проклянет в отместку…

— А как зовут…

— Не могу, – решившись, перебила меня Альмира. – Медицинская и коммерческая тайна. Прости, коллега, но вправду не могу.

Я согласно (к явному облегчению медсестры) кивнула. Скорее всего, я что-то напутала, и янтарное ожерелье – всего лишь совпадение, тупиковый след. Личность прекрасной дарительницы пусть выясняют мальчики Саньки, на всякий случай, а уж я на нее взгляну чуть позже. Все равно планировала немного отдохнуть и заняться собственными делами…

***

По натуре я всегда была одиночкой, предпочитавшей людям книги, и с годами и без того небольшой круг моих друзей изрядно поредел, даже с родителями я общалась нечасто. Правда, в этом случае причиной была отнюдь не моя нелюдимость…

Мама работала в милиции, и к пенсии дослужилась до подполковника. Трудилась она, правда, в кадрах районного отделения и преступников видела разве что на доске «Их разыскивают», но мнение о «жуликах» имела вполне типичное для человека в погонах. Довольно долгое время я почти не замечала эту ее особенность. И будучи студенткой, и стоя на бирже труда в ожидании первой работы, я оставалась для драгоценной родительницы достойным членом общества… Даже когда ко мне потянулись первые, еще не приносящие особого дохода посетители, мама смотрела на мою практику сквозь пальцы. Перелом произошел лет восемь назад. Появились постоянные клиенты, появились деньги… Я сделала хороший ремонт, собралась отдохнуть вместе с родителями на море… а мать демонстративно вернула путевки мне. Я с удивлением узнала, что она «каждый день смотрит на то, как ее дочь богатеет за счет обмана доверчивых людей». Что она «достаточно наказана постоянным осознанием того, что не сумела воспитать меня достойным человеком». И наконец, что «если мне не жгут карман добытые преступным путем средства, то она, моя мать, воспитана иначе».

И тогда, и сейчас, меня интересовало: что лучше, когда мама считает тебя ловкой мошенницей или если бы она полагала дочурку шизофреничкой, искренне верящей в магию. Третьего было не дано. Ее повседневная реальность исключала саму возможность потусторонних явлений, если, конечно, не считать за таковые набор псевдоправославных суеверий, заменивших для многих бывших атеистов веру.

Именно поэтому я старалась максимально сократить визиты к родителям, а в идеале – выбирала моменты, когда дома был только дядя Сережа. Отчим, закаленный жизнью с бабой Томой, проявлял куда большую толерантность и даже с благодарностью принимал мои «нетрудовые доходы».

«Говёная» хрущевская двушка, так пугавшая бабушку и меня, давно была продана. Вместо нее родители купили добротный домик в пригороде. По меркам нашего захолустья любая двухэтажная постройка из красного кирпича уже имела повод носить гордое имя коттеджа, но родительское жилище называлось так почти по праву. На пенсии мама увлеклась дизайном и садоводством, и каждый раз, навещая родных, я наслаждалась совершенно европейского вида палисадником, резной (это уже было хобби дядя Сережи) беседкой и со вкусом обставленными комнатами. Большую часть мебели дядя Сережа делал своими руками, и всякий раз, глядя на изящные стулья в столовой или изысканную кровать в стиле прованс, я задумывалась о радикальном обновлении собственного жилья.

Отчим сидел на крыльце и инспектировал набор блесен. Он, в отличие от мамы, еще работал, на рыбалку выбирался нечасто – и тем больше ценил подобный досуг.

— Ребенок? Вот не ждал!

Он явно обрадовался, и я подумала, что в погоне за собственным душевным комфортом слишком уж редко их навещаю. Вот и сегодня оттягивала визит, как могла: заехала за продуктами (будто они сами не купят), зачем-то отпустила такси за полкилометра до калитки…

— Привет, дядя Сережа! А мама… дома?

— К тете Любе уехала, часа через три вернется. Голодная, Ариш?

— Не-а, разве что чаю выпью. Как вы тут?

— Стареем, дуреем, – отчим усмехнулся. – А ты как чувствовала, что сегодня с утра мы с матерью тебя вспоминали.

Судя по тому, что мне не икалось, и уши мои не горели, вспоминал меня только дядя Сережа. Я скинула сумки у крыльца и с наслаждением обняла его, чувствуя запахи речной рыбы от снастей и крепкого табака от одежды.

Родного отца я не знала. Под настроение матушка выдавала мне самые разные версии: то он был трагически погибшим космонавтом, то – разбившимся летчиком-испытателем, то убитым при исполнении милиционером… обилие историй еще до школы навело меня на мысль, что папенька был человеком тривиальным и вряд ли очень хорошим. Однако с возрастом до меня дошло, что вполне возможно, сей достойный член общества попросту не подозревал о наличии дочки. Он ни разу не проявился в моей жизни ни скудными алиментами, ни пьяным визитом с кульком карамелек, ни даже мамиными злыми словами… вполне вероятно, что родительница и сама точно не знала, кто именно обеспечил ее внезапной беременностью и ее логическим итогом. Так что я перестала задавать вопросы, на которые не было ответов, а потом и вовсе появился дядя Сережа, человек, дающий сто очков форы любому из биологических отцов моих подружек и одноклассниц.

Отчим научил меня кататься на велосипеде, удить рыбу и плести сети, рисовать и вырезать по дереву… По сравнению с мамой, без сомнения заботящейся обо мне, но скуповатой на проявление ласки, он буквально окружил меня любовью. И конечно, не будь его в материной жизни, в моей бы никогда не появилась баба Тома…

На стол накрыли в беседке. После первой поездки в Чехию мама мечтала обвить ее глициниями, но коварные местные заморозки оказались противопоказаны этому капризному растению. Раз за разом моя упорная родительница сажала субтропические лианы, заботливо засыпала землю у корней опилками и лапником и пеленала на зиму тоненькие, еще не одревесневевшие стволы парниковой пленкой. Тщетно. Стоило столбику термометра хоть раз за зиму опуститься ниже десяти градусов, как глицинии гибли, повергая маму в депрессию, а дядю Сережу в бешенство. Не помогала даже зимняя эвакуация в дом (возможно, там вредной лиане показалось слишком жарко). Последнюю надежду садовница возлагала на дорогущий канадский сорт «Блю Мун», якобы способный во взрослом состоянии переносить морозы до минус тридцати семи. Увы, проверить это на практике не удалось: чертова голубая луна предпочла замерзнуть молодой. Три года назад я наконец не выдержала и потратила целую неделю на то, чтобы отыскать на задворках вокзала на Изнанке Теплый след. Это было странное порождение потусторонней квази-жизни, не растение и не животное, проявляющееся на местах долгого ожидания. Причем человек должен был надеяться на скорую встречу с искренней радостью, не допуская и тени сомнения, что ждет напрасно…

В процессе я едва не пропустила появление голодного и потому весьма агрессивного беспокойника, а потом поцапалась с местной ведьмой, которой не понравилось появление конкурентки на ее земле. Но все риски того стоили. Переселенный в мамин дворик, поближе к южной стене беседки, След исправно согревал землю, оберегая драгоценные цветы. Объяснять маме этот мистический факт я не стала, отговорилась тем, что достала саженцы еще более редкого, американского сорта «Блэк Мун». Сначала она поверила, но потом, похоже, засомневалась: мало того, что о чуде селекции не знал ни один садоводческий форум, так еще и у соседей отростки категорически не приживались.

Согласно справочникам, глицинии цветут в конце марта, но у нас, даже с магической поддержкой, они распускались только в начале июня, одновременно с сиренью, и сейчас сладко пахнущие лилово-голубые гроздья укрывали нас от солнца цветным пологом. Я с наслаждением втянула воздух и откинулась на скамейке.

— Что нового, Ариш?

Я замялась. Отделаться общими фразами – значит, смертельно обидеть отчима. Но вдаваться в подробности?.. Знаешь, мол, дядя Сережа, у меня все отлично, только по двору Бывший ходит. Да нет, не бывший парень, а вроде как дух неупокоенный… Даже в моей голове это звучала бредово.

— Смотрю, куда в отпуск поехать в сентябре. Тебе вот что больше нравится, Италия или Испания?

— Франция, – привычно выбрал третий вариант отчим. – Но мама все равно хочет во Вьетнам. Ей там уже знакомо все: в какой отель селиться, на какой пляж ходить… массажистки опять же. А я с детства мечтал Париж посмотреть, это еще бабушка твоя хотела, ну и заронила идею мне в голову.

— А почему не поехала?

— Сначала денег не было… а потом она же все с тобой возилась, знала, что времени мало, и боялась не успеть.

Я подняла глаза и в упор уставилась на дядю Сережу. Он смотрел на меня.

В траве стрекотали кузнечики, запахи глициний и сирени мешались в благоуханный, но уж слишком крепкий коктейль. Да какого же черта?!

— Ты знал?

— Знаешь, очень сложно не заметить, когда к твоей матери толпами ходят незнакомые посторонние тетки, и вовсе не за чертежами или вязанием. Не говоря уже о всякой ерунде вроде кучи птичьих перьев, бисера и пакетиков с землей, которые, кстати, валялись по всей квартире.

— Но почему никогда не говорил мне раньше?

— А смысла не видел. Я думал, ты знаешь, что я знаю, – он саркастически усмехнулся. – Ребенок, ты может и не в курсе, что мать меня пилой пилила, чтоб я женился и детей наделал, пока с тобой не познакомилась.

— Не знала… но это же логично, ей нужна была ученица.

— Вот так она мне и говорила. А потом посмотрела на тебя и сказала: мол, все отступаюсь, мне эта девочка подходит, а ты теперь живи, как удобно.

Мне почему-то стало неприятно, как будто бабушка и не любила меня, а видела только живой объект для передачи долгов… хотя почему будто, на тот момент и не любила. Это потом мы с бабой Томой сблизились, и она даже пыталась спасти меня от того, что сама и приготовила…

— А почему?.. – я осеклась, сообразив, что полезла не в свое дело.

В конце концов, какая разница, почему… Не получилось, не захотели, испугались, что не потянут двоих детей…

— Вот именно, — веско заметил отчим, явно отвечая на не заданный вопрос. — А если вспомнить, что ты творила... с одной бы управиться!

— Вот уж не надо, — возмутилась я. — Тихая, спокойная девочка. Книжки читала, с бабушкой общалась... золото, а не ребенок!

— А как тебя почти сутки искали, пока ты выясняла, что за котенок в подполе мяукает, забыла, а, «золото»?

Глава 11

Я усмехнулась: надо же, и вправду начисто из памяти ушло. Правда, не «почти сутки», тут дядя Сережа загнул, всего-то часиков шесть, пока к поискам не присоединилась баба Тома. Уж она-то, наверное, чуть не поседела прежде времени, услышав, что весь двор пытался разыскать неуловимого мяукающего котенка, а потом я пропала.

Этих тварей бабушка звала «сумеречными котами», а я, прочитав «Гарри Поттера», для краткости переименовала в книззлов. В отличие от большинства порождений Изнанки они определенно были живыми (и даже млекопитающими), но несмотря на это разделяли повадки остальных обитателей потустороннего мира – как в гастрономических предпочтениях, так и в способах охоты. Книззлы и в самом деле походили на обычных домашних кошек, разве что крупноватых. Но это и раньше не удивляло (иные сибиряки размерами превосходят болонок), а уж нынче, в эпоху популярности мейнкунов, их не всякая ведьма отличит от милых мурлык. Большие, сильные, с мощными лапами и челюстями, эти прелестные на вид зверушки неожиданно для человека оказывались грозными охотниками. А уж если учесть, что книззлы (как и их безобидные собратья) легко преодолевали границу между мирами безо всяких человеческих ритуалов…

Способ охоты у них типичный для мелкой стайной нечисти (и мелкой стайной гопоты, что, впрочем, на мой взгляд, одно и то же). Самая некрупная особь (обычно действительно котенок) выбиралась с Изнанки в реальность и тоненько, жалобно мявкала, приманивая жалостливых тетушек и детишек. Причем место твари выбирали безошибочно, будто чувствовали, где преодолеть тонкую грань миров сможет обычный, несведущий человек. Дальнейшее происходило быстро, печально и кроваво. Неожиданно для себя жертва оказывалась на Изнанке, но вряд ли успевала это понять. Десяток обычных кошек, если им захочется, сможет растерзать взрослого человека, а уж сумеречные коты…

Мне тогда повезло, несмотря на то, что орал в подвале действительно книззл, а я ничего еще о них не знала. По какой-то неизвестной причине стая бросила пару крошечных (размером с взрослого сиамца), еще слепых котят. Сожрали ли взрослых особей беспокойники, или на то была иная причина, вряд ли знала даже баба Тома… Но не дождавшись матери, малыши поступили так же, как любые дети. Начали звать на помощь. Один из зверенышей погиб голодной смертью, а второго, того, что оказался покрепче, нашла я.

Котенка потом забрала себе бабушка: в принципе, эти твари довольно легко приручаются и весьма полезны в ведьминском хозяйстве. Верные, как собаки, чувствующие опасность на Изнанке и, кстати, очень даже ласковые. Помимо живой добычи (а кроме человечины их вполне устраивает любое другое мясо) они питаются бестелесными тварями, хоть бы и теми же сосунками, коих в жилище любой колдуньи всегда предостаточно. Единственная, но существенная проблема – пресловутый эффект утенка. Чтобы завести себе классического волшебного кота, как из сказки, нужно, чтобы впервые открыв глаза, малыш увидел не мать, а хозяйку. А разжиться слепышом не так уж и просто. Похитить его из гнезда – не сложно, вот только не найдя детеныша в логове, его родители, братики и сестрички отправятся на поиски ведьмы-киднеппера, а там уж кто окажется сильнее… убивать ради домашнего питомца всю стаю претило как бабе Томе, так и мне, так что идею разжиться сумеречным котом я практически оставила…

***

— Нет ничего дурного в том, что ученица колдуньи отправилась на самостоятельную вылазку в отсутствие наставницы, – поддразнила отчима я. – Элемент становления, не более того.

— Да конечно, – в тон усмехнулся он. – А если б тебя там трупы ходячие сожрали?

Я в очередной раз подавилась чаем. Похоже, дядя Сережа знал о ремесле куда больше, чем казалось.

— Ты что, был там?! Она брала тебя с собой?

— Да и нет, – ответил он, закуривая, и я последовала примеру отчима. – Бабушка не сразу отучилась разбрасывать по дому свои тетрадки, а я в детстве был очень любопытным. К тому же, как ты, может быть, знаешь из книг, пионеры в магию и волшебство не верят, а мне уж очень хотелось изменить картину мира для своих товарищей.

Я сглотнула, представив команду беспомощных мальчишек (если даже дядя Сережа и дружил в детстве с девочками, вряд ли среди них попалась одаренная и тем паче обученная), пробирающихся на Изнанку где-нибудь в районе речного порта или железнодорожного вокзала. Надеюсь, все остались живы… Впрочем, наверняка все, иначе эту воспитательную историю я услышала бы много раньше, в период ученичества.

—В первый раз все прошло отлично… хотя и не слишком показательно. То, что погода изменилась с летней на осеннюю, заметили все, но и только. И тогда я еще раз пролистал мамины записки, и решил, что экскурсия в подземное метро станет идеальной кульминацией каникул…

— Так это из-за тебя бабушка вырвала страницы?! – не сдержалась я. – Знал бы ты, как именно сейчас именно они мне нужны! Ну, папа!

— Это я вырвал, – повинился отчим. – Нечаянно. Сначала хотел выучить наизусть, но там была такая сложная инструкция, да еще и написанная устаревшим языком… я листал записи снова и снова, а потом нечаянно дернул. Знаешь, ребенок, я до сих пор уверен, что если бы я так потянул за страницы свою школьную тетрадку, максимум, надорвал бы уголок. А тут… несколько листов – все, что касалось метро, –неожиданно отделилось прямо возле шва. И я решил, что возьму их с собой, а потом вклею назад. Я не знал, что там окажется так страшно, что я просто выроню портфель из рук…

— И что? Что там было?!

— Мертвые… мертвые люди, которые вели себя, как будто были живы…

Дядя Сережа явно не понял вопроса. Он смотрел мимо меня, куда-то в заросли глициний… но я прекрасно понимала, что видит он не гроздья лилово-голубых цветов, а темные своды потустороннего подземелья. Лучше бы рассказал, как договариваться с хранителями, пионер хренов!

— Один остался явно еще со строительства метро… наверное, на него что-то упало, потому что половины головы у него не было. Нет, была, но смятая, как ком бумаги. А рядом с ним была обычная такая тетка, какую можно встретить на улице. Ну, можно было в то время. Химическая завивка из-под пухового платка, драповое пальто… и трупные пятна на руках и лице. И мальчик… мальчик нашего возраста, во всяком случае, одного с нами роста. В обгоревшей школьной форме, при галстуке, с портфелем… Знаешь, ребенок, в тот момент мы все поняли, что не выйдем оттуда. И если бы не мама…

— И что она сделала?

Я и вправду заинтересовалась, как баба Тома справилась с тремя – да и с тремя ли?! – беспокойниками одновременно.

— Она о чем-то договорилась с ними, – ответил отчим, по-прежнему глядя мимо меня. Долго договаривалась, почти час. А потом, дома, выпорола меня, в первый и последний раз в жизни. И вырванные страницы сожгла. Знаешь, Ариш, сейчас я попытался вспомнить, что там было написано, но не смог. Как будто она что-то тогда со мной сделала. Интересно, помнят ли о том дне ребята? Я ведь сначала боялся это обсуждать, потом даже стыдно было… а сейчас я и не уверен, что мать не умела работать с человеческой памятью. Что скажешь, умеете вы такое?

— Я – нет, – честно ответила я.

Но насчет бабы Томы я вовсе не была так уверена…

Глава 12

Ступени казались чистыми на вид, но каждый раз, когда начинала смотреть вперед, я слышала слабое, едва различимое похрустывание под ногами. Я не знала, было ли то, что я видела на Изнанке, отголоском ее собственных событий, или эхом того, то не случилось в реальности... но каждый шаг порождал во мне самые мрачные предчувствия. Гермозатвор наполовину опущен, по опустевшему вестибюлю потусторонние сквозняки гоняют вполне современный мусор. Упаковки от чипсов и сухариков, смятые пивные банки… скомканные бинты и брошенные противогазы… Так могла бы выглядеть станция в конце эпохи людей. Я бросила мимолетный взгляд на полуоткрытые рольставни ларьков, и за одной из них мне почудился полуразложившийся труп.

Пахло затхлой болотной сыростью и смертью. Петли тяжелых дверей проржавели, и я с трудом открыла их, чтоб попасть в вестибюль. Кассы пустовали, дверь в отделение полиции была приоткрыта, но я не стала туда соваться: мертвые явно обитали внизу, на перроне.

Эскалатор стоял. Я аккуратно спустилась вниз, держа руку в кармане. Я была готова увидеть подземных хранителей в любой момент, но все равно проглядела.

— Доброе утро, ведьма.

Их было двое. Говорила очаровательная золотоволосая блондинка в лиловом плаще и зелено-розовом газовом шарфе. Она небрежно сидела, прислонившись спиной к колонне и свесив ноги в тоннель, и ее красоту не портил, а скорее экзотически подчеркивал даже огромный черный ожог на лице. Вторым был парень лет двадцати в сером бушлате и одноухой ушанке. Он молчал – возможно, потому что половина его черепа была смята, будто пластилиновая.

— Доброе утро, Хранители. – Про себя я решила называть их исходя их характера травм и специфики нарядов – Самоубийцей и Метростроевцем.

— Ищешь ответов, ведьма?

Говорила девушка. Ее мимика оставляла странное ощущение ненормальности: двигалась лишь одна половина лица. Вторая – мертвая, обожженная, практически не шевелилась. Это было не страшно: массовая культура приучила нас пугаться розовых келоидных рубцов, сделав их атрибутами злодеев, или многочисленных мокнущих повязок – в общем того, что кажется еще живым, но умирающим. Хранительница метро была окончательно и бесповоротно мертва.

Я промолчала, сочтя вопрос риторическим. Слишком много сил уходило на то, чтобы просто не сбежать.

— И что же тебя волнует? Бывший? Девочка-ученица? Или, может быть, твой клиент-убийца?

Я вздрогнула, резко обернулась: голос прозвучал позади меня.

В паре шагов за моей спиной, прислонившись к колонне, стоял обычный выпивоха лет пятидесяти. Ни ран, ни ожогов – никаких следов насильственной смерти. Он казался бы живым, если бы не огромное, во все лицо, фиолетовое трупное пятно.

— Или ты просто пришла проверить себя – как многие колдуньи до и после тебя?

Новым рывком я едва не вывихнула себе шею. Очередная участница беседы, полная пожилая женщина в берете поверх обгоревшей шевелюры, стояла возле Самоубийцы. Я не могла не заметить ее – и все же… Интересно, сколько моих коллег окочурились в метро от ужаса, столкнувшись с таким персонажами?!

— Я, например, – вежливо заметил голос справа. Аккуратная немолодая особа в драповом пальто с песцовым воротником и букетом красных гвоздик в руках. – Меня, конечно, извиняет слабое сердце и то, что я шла хоронить подругу… но тем не менее, не прошло и дня с моей смерти, чтобы я не услышала слово «трусиха».

— Но вообще-то мы все обосрались… – молодой, лет двадцати, парень в рокерском прикиде. – Даже я, хоть какой-никакой, а мужчина. Многовато беспокойничков на единицу площади, верно, ведьма?

— Я почти к вам присоединилась, – хмыкнула я, скрывая испуг. - Не знала, что вы любите пугать живых.

— Кино надо смотреть, – неодобрительно покачала головой женщина в беретке. – Хорроры всякие… психику хорошо тренируют. Ну, зачем пришла?

— Я слышала, что вы можете ответить на любой вопрос.

В конце фразы я старательно увела интонацию вниз. Вряд ли покойники подражают персонажам народных сказок, но лучше не давать им шанса ответить на не интересующий меня вопрос.

— Это так. Но готова ли ты заплатить за это?

На этот раз я не уловила, кто именно говорил со мной. Казалось, слова выдохнул сам тоннель – вместе с холодным, затхлым ветром, возвещающим прибытие чего-то неизбывно ужасного.

— Я готова.

Уцелевшие глаза окружающих меня покойников полыхнули торжеством. Из черного провала вырвался, и покружившись в воздухе, упал на перрон, смятый газетный лист.

Господи, боже мой… Бежать-бежать-бежать… Это ли чувствовали колдуньи, подчинявшие себе Бывших? Может ли быть такой же ужас?

— Это хорошо.

Теперь я наконец идентифицировала голос. Должно быть, камни обвала не только проломили Метростроевцу череп, но и разорвали связки на шее. Наверное, он редко ел человечину – иначе голосовой аппарат давно бы восстановился, и он говорил бы, как обычный в меру несвежий труп.

— Приведи сюда свою девочку. Алёну. И ты узнаешь все, что хотела, и даже больше.

— Нет!!!

***

Я заорала, дернулась… и рывком села в кровати. Всего лишь сон, пугающе реальный.

Комнату заливал бледный свет. Луна еще росла, но сияла на зависть полной. Я перевернула подушку влажной от пота стороной вниз и уткнулась лицом в прохладную ткань, надеясь уснуть и забыть о кошмаре, но почти сразу же встала. Обычно я старалась не курить в спальне, но сейчас трясущейся рукой нащупала пачку сигарет и зажигалку на тумбочке и жадно, нервно затянулась…

Ну, дядя Сережа!

Кошмар казался более реальным, чем зыбкий лунный сумрак комнаты. Я встала, щелкнула выключателем, но теплый электрический свет не прогнал стыдную зябкую дрожь. Срочно к психиатру… «Знаете, доктор, мне снятся покойники в метро… нет, они там наверняка есть, просто очень меня пугают…» Интересно, как скоро после таких жалоб меня упакуют в вязки и обколют каким-нибудь современным аналогом галоперидола?

Я распахнула окно и жадно вдохнула теплый душистый воздух. Удивительный в этом году июнь, будто середина лета… прогуляться, что ли?

О чем баба Тома могла договориться с подземными хранителями, и связано ли это с тем, что она истово искала ученицу, а потом, привязавшись к ней, решила не передавать долги? И чем теперь визит в метро грозит мне – при условии, что сомнительное наследство наставницы я все же получила в полном объеме?

А может, эта история как-то связана с бывшим?

Сигарета догорела, и я задумчиво покрутила в пальцах фильтр. Кидать окурок (пусть и затушенный) вниз мне не позволяла совесть (и цветистые, имеющие реальный вес проклятия дворничихи Фариды), а пепельницы в спальне я не держала. Ну, все равно не усну, надо идти на кухню.

Шум кофемолки прозвучал в ночи настолько оглушительно, что я невольно посмотрела в окно, ожидая, что там и тут зажжется свет в домах разбуженных соседей. Но обошлось. Зато я проснулась настолько, чтобы начать мыслить здраво. Бывший – явное совпадение, иначе он появился бы в моей жизни гораздо, гораздо раньше. А вот то, что первая же потенциально опасная жизненная ситуация навела меня на мысли о метро – уже подозрительно. Пожалуй, не стоит соваться в него, пока я не разберусь в этой истории. Разве что мне или кому-то из моих близких будет грозить что-то уж совсем жуткое…

Далее. Первым делом мне нужно как можно скорее решить вопрос с таинственной ведьмой в окружении Саниного конкурента и только потом заниматься своими делами, иначе грош мне цена как специалисту. Тем более что пока ситуация выглядит максимум подозрительной и неприятной. И наконец Аленка… как ни крути, нужно начинать выстраивать отношения не только с ученицей, но и с ее матерью. Посмотреть, в конце концов, почему Нина пьет, и снять с нее брошенное сгоряча проклятие… А пока, раз уж я так… кхм… удачно проснулась, пойду вправду прогуляться и набрать ингридиентов – некоторые полагалось собирать как раз ночью, а заодно проверю свою территорию, мало ли кто по ночам шастает. Если сладко спать в собственной кроватке, не только Бывшего, третью мировую проспишь…

***

Предгрозовая духота обрушилась на меня не хуже, чем груз совести по поводу Аленкиной мамашки-алкашки. Воздух – не по-ночному горячий, неподвижный и почти плотный – опустился мне на плечи и грудь, мешая вдохнуть. Вдалеке, почти неслышный, но уже грозный, ворочался гром. Надеюсь, дождь не застанет меня на улице…

Сирень пахла химически резко, и лампочка в фонаре у дверей потрескивала и моргала. Теперь я и сама видела, что Изнанка меняется. Что-то недавно произошло в реальном мире, настолько сильное и яркое, что потустороннее отражение впитало людские чувства, и теперь мучительно их переваривает. Может быть, это всего лишь реакция на появление новой ведьмы… но… вряд ли. Я не помню ничего подобного из своего детства, а должна. Может быть, подскажет Дашка – об Изнанке она в некоторых вопросах знала побольше моего. Правда, делиться не хотела – но я не обижалась, в конце концов, я бы с невольным виновником собственной смерти вряд ли вообще стала разговаривать. Если, конечно, мертвая ведьмочка что-то запомнила из своего прошлого. Мельком оглянувшись на темные окна дома, нырнула у самых дверей подъезда – и тут же обрадовалась, что не поленилась надеть полноценное снаряжение – камуфляжный костюм, жилет-разгрузку с кучей карманов и высокие армейские берцы. Может, выглядела я в этом наряде и по-дурацки, зато не замерзну, и не стану, при необходимости, впопыхах искать, куда сунула сушеный мох или что-то еще столь же полезное… да и убегать, если что, удобнее будет.

Изнанка тревожилась. Сумрачное иссиня-черное небо то и дело озарялось беззвучными всполохами фиолетовых молний, а ветки тополей трепетали под порывами неощутимого ветра. С отчетливым скрипом раскачивался фонарь – каким он был на этом месте в пятидесятые. На крыши беседки в кошачьей сосредоточенности сидела Дашка и с диким скрежетом драла укрывающий крышу рубероид.

— Надо же, почувствовала! – приветствовала меня мертвячка. – Я думала, проспишь. Как всегда.

— Такое, пожалуй, не проспишь… – я не стала признаваться, что виной моему неурочному пробуждению стал банальный кошмар, но колкость девицы все же предпочла не заметить. – Что тут вообще происходит, Даш?

— В душе не… – грубое слово сорвалось с губ беспокойницы на редкость органично. – В первый раз такое вижу.

— Спускайся, поболтаем, – я приглашающе махнула рукой, и Дарья плавным, длинным прыжком соскочила на асфальт. Вблизи стало заметно, что изящный человеческий носик девицы возбужденно подергивается, как у животного. Выглядело это еще менее приятно, чем горящие глаза и длинные когти.

— Мне страшно, – без обиняков сообщила она. – Гриб тоже обосрался от ужаса, закопался в тряпье свое и носу наружу не кажет. Похоже, как будто брешь растет… но только похоже. Обычно должно что-то снаружи произойти – ну там убийство какое массовое или просто горе большое. Или, помнишь, когда все боялись птичьего гриппа, тоже сквозные ходы там и тут прорывались отсюда к вам, и даже нечисть новая зарождаться начала… Но все это было не так.

Я согласно кивнула. Бреши между Изнанкой и реальностью истончаются исподволь, медленно и незаметно, как плотная когда-то ткань на одежде, а потом прорываются в один миг. Как будто годами ношенные любимые джинсы, которые ты надеваешь утром совершенно целыми на вид, а уже к обеду неловко наклоняешься – и материя с треском рвется прямо между ног…

То, что я видела и ощущала сегодня, больше походило на зреющий гнойник. Что-то недоброе копилось и нарывало на Изнанке. И это что-то было готово превратить мой уютный, состоящий из добрых воспоминаний, детского смеха, достойных жизней и спокойных смертей мирок в подобие потустороннего вокзала или порта…

— В твоих конспектах ничего подобного написано не было?

— Уж насчет этого я бы сказала, – фыркнула мертвячка. – Ты так, поболтать да посмотреть, или пройтись решила?

— Хочешь составить компанию?

— Почему бы и нет.

Дашка пристроилась за моим левым плечом подобно аллегорическому дьяволу или конвойному. Против воли я отметила, что это напрягает…

— В такие ночи ведьме лучше держаться рядом с дружественным беспокойником. А беспокойнику – рядом с дружественной ведьмой. Или тебе, как живой, западло с мертвецами общаться? – подначила она.

Я хмыкнула, показывая, что оценила шутку, и повернула налево, к выходу на бульвар. Ничего стоящего там нельзя было найти, но это самый близкий путь к парку – а уж в нем пополнить запасы можно за короткое время и без особых усилий.

На улице сразу же похолодало. Старые липы оделись желто-бурой листвой, сквозь которую то и дело пробивалась ржавчина рябин. Мокрые скамейки явственно излучали холод и, кажется, слегка шевелились. Ножки их книзу расширялись, бугрились перевитыми корнями и уходили глубоко в закаменевшую землю.

На углу, на первом этаже черной громады шестиэтажной «сталинки», светилась, помаргивая, одинокая вывеска книжного магазина. Сквозь старомодную штору пробивался голубоватый огонек – не то включенный телевизор, не то светодиодная гирлянда. У гостеприимно распахнутых дверей разложила на застеленных картоном деревянных ящиках свой товар Бабка-с-папиросами. Огромная, расплывшаяся, в необъятном сером пальто в елочку и засаленном черном платке, она на первый взгляд казалась кем-то вроде дяди Миши – безобидной, понемногу растворяющейся на Изнанке послежизнью… Потом бросалось в глаза другое. Старуха, несмотря на неопрятность, а может, и благодаря ей, выглядела точно как живая. Почти лишенное морщин круглое, одутловатое лицо, набрякшие желтым мешки под глазами, цепкие узловатые пальцы с обломанными ногтями… Даже пахло от нее не умиранием, а обычной старческой нечистотой – позабывшим о горячей воде и мыле телом, мочой и лежалыми тряпками. Очень темные, почти черные глаза без малейшего свечения, свойственного беспокойникам, смотрели на нас с Дашкой с холодной цепкостью.

— Девочки, подходим, сигаретки берем… «Космос» есть, «Кэмел» есть, «Море»… Пачку берем, поштучно…

От монотонной заученной скороговорки по спине пополз тревожный холодок. Бабка-с-папиросами казалась обычной живой торговкой, полубомжихой, которых лет пятнадцать назад можно было встретить на каждом перекрестке. Вот только настоящий человек, не мог спокойно находиться в этом мрачном, похожим на оживший кошмарный сон, мире. Она же облокотилась на стену дома и прямо, неотрывно смотрела на нас, и отечное лицо не выражало никаких эмоций.

Иногда мне казалось, что я припоминаю похожую старуху живой. Та точно так же она расставляла свои ящики на углу возле книжного, раскладывала упаковки – большей частью початые, охотнее всего у нее покупали сигареты поштучно… Что с ней случилось? Лежит, разбитая инсультом, умерла, просто поменяла точку?

Эта старуха продавала сигареты мертвецам. Так же, как и прежде раздавала по одной и пачками, правда, вместо денег брала и мятую бумагу, и палую листву. Но захаживали к ней далеко не все. Старый мертвый философ дядя Миша, например, не прочь был ускорить свой конец, вдобавок томился никотиновой ломкой – и потому навещал торговку чуть не каждый день. А вот Дашка – та боялась, ощущая последними остатками волшебного дара чуждость Бабки-с-папиросами.

Я понимала, почему девица как бы невзначай сделала еще два шага влево, пытаясь укрыться за мной от взгляда бульварной нечисти. Старуха не была мертва. Она вообще никогда не жила.

Странная, злая сила приняла привычный этим местам вид и воцарилась на тротуаре возле открытых дверей книжного. То, что ее принимали за обычную мертвячку, делало Бабку сильнее: вывеска прежде не горела, да и двери магазина распахнулись только пару лет назад.

До входа в парк мы шли в молчании, потом Дашка, отчетливо поежившись, спросила:

— И как Гриб ее не боится?

— Он, по-моему, отучился еще при жизни.

— Да уж. Не позавидуешь деду… Ты чего набрать-то хотела? Помочь?

— Поищи птичьи гнезда, – попросила я, радуясь, что взяла мертвячку с собой, и шоу лазанья по деревьям отменяется. – Найдешь перья – бери все, что есть, потом отсортирую. А я пока просмотрю песочницы, может, какие игрушки провалились с реальности.

Забота матери о ребенке, даже если женщина начисто лишена дара, пожалуй, самая сильная магия в этом мире. И в отличие от большинства чисто колдовских практик, работает как на защиту, так и на атаку. Я не случайно говорила Сашке, что не возьмусь противостоять ведьме, которая встала между великовозрастной деткой и ее обидчиками. Слепая материнская любовь сносит горы и никогда не возвращается откатом, даже если последствия вышли отчетливо негативными. Вернее, откат, конечно, появляется, но бьет не по волшебнице, а по тому, кто случайно оказался рядом.

Но кто сказал, что незыблемое правило магии нельзя вывернуть себе на пользу? Потерянные игрушки, особенно те, что ребенок любил, несли на себе отражение такой любви. Вещи помнили, как их выбирали, детскую и родительскую радость, и главное, то, как их пытались найти… Невзрачная на вид отломанная ручка пластмассового робота или ошметок резины от простецкого мячика могли усилить любой оберег. И хотя с настоящей материнской защитой такие амулеты все равно не справлялись, обычный ведьминский ширпотреб «делали» на раз-два… Саня, например, вряд ли знал, что от дурного глаза завистников его охраняет прядь желтых синтетических волос с головы позабытой куклы неизвестной мне девочки Саши. Там, конечно, была штучная работа – поди выясни по обычной игрушке имя ее хозяина, особенно, если учесть, что кукла попалась мне далеко не сразу… Зато я была уверена, что любимый постоянник с ребенком никогда не пересечется, и волшебство не обратится против него самого. Окружение не совпадет.

Меня как будто подбросило на месте. Тупая, как есть тупая! Если даже я додумалась вкладывать чужую абстрактную материнскую любовь в обереги, отчего взрослая, опытная ведьма не могла догадаться снабдить чем-нибудь подобным не только свое дитя, но и всех, его друзей и единомышленников?! Можно даже не подстраховываться, если они задумают пойти против сыночка или дочки, сила амулетов тут же обернется против них самих… а общего врага в этом случае накроет со всех сторон.

Значит, личность дарительницы все же стоит выяснить – вряд ли она провернула многоходовочку с передачей ожерелья через десять рук. А заодно изучить все окружение Саниного контрагента…Чем черт не шутит, ведьма может консультировать всех товарищей своего ребенка.

Глава 13

Спустя часа полтора кропотливых поисков ингредиентов я окончательно расслабилась. Подобная активность действовала на меня как на иных женщин уборка. Мысли приходили в порядок, нервы успокаивались, а в голове сам собой выстраивался план действий. Дашке, похоже, прогулка тоже пошла на пользу. В процессе она явно добралась до неосторожной вороны или галки (иные птицы на Изнанку могли попасть разве что вместе с человеком, например, в клетке) и, не мешкая, отобедала. Мертвячка, конечно, облизнулась, и думаю, не раз, но на правом запястье все равно остались мелкие бурые пятнышки.

— Перья свежеубитой птицы нужны? – подтвердила беспокойница мои подозрения.

— Если это была ворона – то вместе с черепом и лапками. Впрочем, череп ты наверняка схрумкала? Клюв хотя бы остался?

— Надкусила слегка, – повинилась девица. – В смысле клюв. Череп я уже спрятала. Вот здесь.

Умильная цитата из детского мультфильма никогда еще не звучала столь неуместно и жутко…

— Ну, что поделаешь, давай надкусанный… – я помолчала, пытаясь сформулировать вопрос, но все равно комкала непослушные слова:

— Даш, почему ты живешь у меня, помогаешь мне? Я ведь тебя… по сути убила.

Мертвая ведьма замолчала. Внимательно рассмотрела свои руки и тщательно слизнула брызги крови с кисти. Потом посмотрела на меня немигающим, жутким, светящимся взглядом:

— Потому что ты до сих пор винишь себя за это.

***

Утром я едва не проспала. Ночная прогулка аукнулась натруженной спиной (а посидите-ка часами, ковыряясь в песке) и свербящим носом. Дождь все же застал меня на улице, спасибо, хоть успела выйти с Изнанки – правда, не во дворе, а у самых ворот парка. Там, в тени строительного вагончика, не высыхала с весны по осень глубокая холодная лужа, которой я удачно воспользовалась и вынырнула в реальность прямо у носков ног дремлющего пьяного бомжа. Дашка обещала, что вернется одна, чай не маленькая девочка, – и судя по энтузиазму, с которым она излагала эту идею, собиралась продолжить охоту. Ну да, такой какая-то ворона – на один укус. Я на всякий случай веско предупредила девицу, что людей приличные мертвяки не едят… и сделала вид, что верю, будто беспокойница меня непременно послушает. Ну, меньше знаешь, крепче спишь.

Уже в полдень меня должна была навестить очередная клиентка, так что я на третьей крейсерской скорости рванула в душ и даже успела высушить волосы…

Правда для первой чашки кофе пришлось ждать перерыва, который пришелся аж на послеобеденное время, так что к приезду Сани я была, мягко говоря, злобной, как самая настоящая ведьма.

— Хреново выглядишь, – оценил мою помятую морду клиент.

— От красавчика слышу, – парировала я. – У меня для тебя… вернее, для твоих мальчиков новое задание. Теперь мне нужны все матери, бабушки, тетки и сестры окружения твоего контрагента. И дополнительно нужно узнать, кто из пациенток подарил Олесе Русиновой янтарное ожерелье. Это случилось около двух месяцев назад. Ну, чтоб было проще.

— Да ты охренела, – засмеялся Саня, но потом, поглядев на выражение моего лица, понял, что я не шучу. – Вот уж реально все беды от баб… Да на это месяц уйдет!

— У меня – год, не меньше. И не факт, что по истечению этого года тебе мои выводы пригодятся. Так что напряги ребят. Ты чего вообще зачастил?

— Не знаю, – честно признался Александр. – Неспокойно что-то на душе. Давай, что ли, выпьем? А то некоторые вещи только с тобой обсудить и можно.

Что ж, хозяин – барин, а домашняя ведьма – почитай, что домашний психолог. Я достала из стенного шкафчика початую бутылку виски, который не любила и потому пила только с Саней… В морозилке нашелся лед, а в холодильнике – не слишком увядший лимон. Не знаю, пьют ли благородный английский напиток так же, как дешевый коньяк, но лишним не будет… Гадания сегодня уже не выйдет, но вряд ли за несколько дней на жизненном пути постоянника появились новые повороты…

— Что случилось?

— Не знаю, говорю же. – Санек одним глотком опрокинул виски, прежде чем я успела насыпать в бокал льда. – У тебя бывает, что все вроде хорошо, но сердце как-то поджимает?

— Может, меньше бухать и жирного кушать стоит? – почти серьезно поинтересовалась я.

— Ты понимаешь, о чем я.

— Понимаю. Но я смотрела твои расклады пару дней назад. Мне кажется, тебе сейчас нужен не маг, а… – я в последний момент осеклась и не сказала «психолог», – жена. Серьезно, Саш, возьми жену и свали с ней хотя бы на пару дней за город. По крайней мере, тебя немного попустит. На тебя слишком много навалилось в последнее время, причем, не по моей части. Скажи мне, например, как там Жека?

— Как-как… фигово, – разом посмурнел (хотя куда уж больше) Саня. – Следак, зараза, принципиальный попался. Денег, падла, не берет. Я даже не могу понять, как дело разваливать. Заслал адвоката, а ему говорят – ознакомление только на двести семнадцатой… в смысле, когда обвинение предъявят. Скажешь, это не по твоей части?

— Не по моей, – искренне ответила я. – больше тебе скажу, если бы ко мне как клиент пришел не ты, а он, я б его спровадила… не по моим силам человека из такого болота вытаскивать.

— Не по силам… – невесело хмыкнул клиент. – Скажи уж, не по совести…

— Ну, если ты поднял эту тему, то и не по совести. Твой Жека – убийца и уголовник, о чем я тебе не раз говорила. Но его проблемы – не результат сглаза или порчи, а только его собственной жизни. Скажи мне, Саша, ты же начал тоже в конце восьмидесятых?

— Ну?.. – не понял постоянник.

— И как ты подходил к необходимости убивать?

— Ну, в смысле, как подходят?.. Если договориться нельзя, мочил. Как все.

— Вот именно, – припечатала я. – Если нельзя договориться. Твоего зама этот вопрос не тяготил, поверь, мне. Так что, как бы некрасиво это не звучало, лучше всего слить его прямо сейчас. Не получается у адвоката – ну и нехай. Не суетись, не бери его груз на себя.

— Ты хочешь сказать… – развеселился Сашка, – что в твоих глазах я белый и пушистый? Арин, я начинаю тебя бояться. Скажи мне лучше, что за гавроша женской формации ты себе завела?

Не то чтобы я сомневалась в возможностях Александра, но вот тут удивилась.

— Неловко спрашивать, как и откуда… но все же спрошу. Как и откуда?

— Неужели ты думаешь, что за тобой не приглядывают? Люди, которые меня не любят, вполне могут посчитать тебя моей любовницей. А это значит, что какой-нибудь упырь может решить повлиять на дорогого мне человека. Нет-нет, не бойся, постоянной наружки за тобой нет, но так, со стороны, посматривают.

— Это моя… кхм… ученица, – не увидел повода скрываться я. – Так что, если это все ради моей безопасности, пусть лучше следят за ней. А еще лучше, организуй семье какую гуманитарную помощь. Я помню эти футболки с черепашками ниндзя, какую она носит… их продавали еще в моем детстве.

— Это в тебе материнский инстинкт заработал, – тоном эксперта провозгласил Санек. – Мужика тебе хорошего надо, деток…

— А тебе надо заткнуться. А то откажу от дома и работать с тобой перестану.

Умные все пошли… от хорошего мужика, разумеется, я отказываться бы не стала. Вот только слишком разные смыслы мы с Александром вкладывали в эти немудреные слова. В моем представлении идеальный партнер никогда не вставал между ведьмой и ее практикой, не считал себя главой семьи и вообще не слишком отсвечивал, пока дама бы сама не задумалась об уютном романтическом вечере. Он, конечно, мог защитить подругу от подвыпивших гопников или перенести на руках через лужу, но слишком уж маскулинным быть не должен. Разумеется, мужчина мечты не считал, что его девушка или жена должна быть домохозяйкой и в идеале сам брал на себя скучную домашнюю работу… и, судя по всему, вместо таких вот «хороших мужиков» выдают губозакаточную машинку.

— Ладно, не обижайся, приглядим за твоей девчонкой, – неправильно истолковал мои гримасы Саня. – Ты мне вот еще скажи, на другого человека погадать сможешь?

— Ну молодец, – возмутилась я. – Еще б к концу бутылки об этом вспомнил.

Вообще, конечно, могла, особенно если у «другого человека» с клиентом была устойчивая эмоциональная связь. Но алкоголь смазывал картину будущего, не важно, кто его употреблял. И если я едва смочила губы, притворяясь, что смакую напиток, Сашка уже допивал второй бокал.

— Про кого хотел узнать-то?

— Жена как-то странно себя ведет… то ли скрывает что-то, то ли все это безобразие со мной и на нее влияет. Я думал, ты подскажешь. А что не так с бутылкой?

— С бутылкой все в порядке. А вот ее содержимое, которое медленно, но непреклонно вливается в тебя, испортит нам весь расклад. То есть, раскинуть таро я, конечно, могу, но далеко не факт, что карты лягут правильно. Ты на них просто не настроишься, и потому с тем же успехом можешь попробовать сделать это сам, без магической помощи.

— Серьезно, можно? – как ребенок обрадовался клиент. – А я думал, их трогать нельзя.

— Еще скажи, играть в них нельзя, а чтобы привести в порядок, нужно положить стопкой под задницу нецелованной девицы. Это же не обычная игральная колода для дурачка, их нельзя давать трогать только другим ведьмам. И то, если посторонняя колдунья просто сдвинет, как полагается в раскладе, ничего не случится.

Конец лекции взрослый, состоявшийся мужчина в кресле напротив моего уже не дослушал. Сцапал пухлую стопку рубашкой вверх и нежно провел пальцем по гладкому ламинированному картону.

— И что делать? Я, если честно, не помню, как ты раскладывала.

— Да вот хотя бы перетасуй и вытяни верхнюю, – усмехнулась я. – Результата в любом случае не будет.

Сашка уверенными движениями завзятого картежника перетряхнул колоду и не глядя шлепнул на столик верхнюю карту.

Ой. Я ожидала увидеть что-то из младших арканов, многозначительное и правильно трактующееся лишь в раскладе. Но верхней в стопке оказалась Смерть.

—Никакого результата, говоришь? – уточнил Александр. – Голос его не дрогнул, но мне все же почудилась некоторая настороженность.

— Абсолютно никакого, – подтвердила я. – Тем более, если ты вздумал испугаться, означает эта карта вовсе не конец твоего физического тела, а конец некоего жизненного периода.

— Утешила, – хмыкнул клиент. – Тем более что нынешний…хм… период меня вполне устраивает, за исключением некоторых досадных мелочей. Ладно, спасибо тебе. И вправду, поговорил – и даже полегчало. – Он одним глотком прикончил остатки янтарной жидкости в бокале и поднялся.

— Ты что, так и поедешь пьяным?!

— Не бойся, прав меня не лишат, а про Смерть ты мне уже сказала, что это вовсе не смерть…

Двигался он абсолютно трезво, и я, невольно оценив габариты клиента, подумала, что весьма вероятно Сашке эта доза что слону дробина.

***

Курьер из интернет-магазина одежды приходил еще накануне. Если этот парень, не раз бывавший у меня с очень похожими комплектами джинсов, футболок и толстовок на взрослую женщину (рост метр семьдесят, размер сорок четыре) и удивился, то вида не подал. А мне, между прочим, было весьма интересно, что он решил, подвозя точно такой же набор, но на ребенка тридцатью пятью сантиметрами ниже и по меньшей мере вдвое уже моего.

Военную форму на детей не шили, разве что карнавальные костюмы для мальчиков, к новому году и девятому мая. Поэтому в качестве рабочего наряда я присмотрела для Аленки замечательный немаркий спортивный костюм чудесного серо-синего колера. Не городской камуфляж, но в Изнаночных сумерках, особенно если замереть неподвижно, маскировать будет неплохо. Вместо жилетки – поясная сумочка-набрюшник аж с пятью отделениями (не так удобно, зато мне не придется заниматься шитьем). Потом, когда ученица поймет прелесть разгрузки, можно будет и заказать, а пока – обойдется так. Остальное – для повседневной носки. Три пары джинсов – легкие голубые, темно-синие и черные, серая и бордовая толстовки, десяток однотонных футболок, непромокаемая ветровка, увесистые пакеты с носками и трусиками… Обувь без примерки я брать не рискнула, так что нужно как-то изловчиться и затащить девочку в магазин. Но пока хватит и этого. По крайней мере, в таком виде не стыдно выйти с ученицей в город…

— Тетя Арина, это же отстой! Это – никто не носит!

Примерка началась с того, что я поняла, что забыла про шорты, а Аленка – что наставница ей досталась начисто лишенная фантазии и вкуса. С точки зрения юной модницы грязные розовые велосипедки и слегка полинявшая кислотно-зеленая майка с остатками голубых пайеток, некогда складывавшихся в надпись Superstar, подходили для прогулок жарким летним полднем куда больше, чем унылый, однотонный и преимущественно темный новый гардероб. Вдобавок, услышав, куда мы собираемся, девочка насупилась, помотала головой и заявила:

— Я к ней с тобой не пойду. Мама сначала убьет тебя, а потом и меня за компанию.

— Не очень честно не сказать маме, что ты собираешься стать волшебницей, – подначила я.

— Ну и пусть нечестно. Если тебе так приспичило, иди сама.

— Хорошо, – мягко улыбнулась я. – Если не хочешь, сходи, навести тетю Дашу на Изнанке. – И прежде чем маленькая грязнуля успела издать торжествующий вид, закончила. – Но сначала помойся. И волосы тоже!

Уходила я под уже ставшее привычным нытье «да я позавчера…» Ничего, привыкнет к чистой и уютной ванной, глядишь, и во вкус войдет.

Глава 14

Несмотря на то, что одной из двух главных моих сегодняшних целей была магическая кодировка, на встречу я отправилась с бутылкой – хоть какие-то шансы, что соседка меня сразу не выгонит. Нина оказалась дома (в последний момент я вспомнила, что понятия не имею, кем и по какому графику работает моя соседка, но обошлось), и кажется, успела выпить за обедом рюмочку. Мода у них, что ли, такая, бухать с середины дня?! Зря только колоду брала…

Впрочем, чтобы увидеть результат собственной несдержанности, карты мне были не нужны. Проклятие плотной темной тучей устроилось у Нины на груди, местами свешиваясь на живот. Вглядываться в него было неприятно, сразу начинало мутить. Отлично постаралась, слов нет.

— Чего пришла? – на удивление мирно поприветствовала меня женщина.

Я-то ожидала воплей с порога, а то и броска чего-нибудь тяжелого. Впрочем, «манок» всегда работает безотказно.

— Поговорить хотела, Нин. Про Аленку. Может, тебе помочь по-соседски? Ну там, одежды ей передать, например… у меня племянница выросла, поносить не успела. А шмотки хорошие, еще с этикетками.

— Чего тебе надо от нее?

Тон Нины резко остыл. Не то она и вправду подозревала, что я питаю к ее дочери какие-то противоестественные чувства (тьфу, гадость какая), не то ощущала смутную вину за тот случай, когда ребенку нужна была помощь, а вместо матери рядом оказалась я.

— Господи боже мой, Нина. Да ничего мне не надо. Детские тряпки лежат. Ненужные. Я не к тому, что ты дочь одеть сама не можешь, а к тому, что их все равно куда-то отдавать.

— Прости, – выдохнула (таки-да, отчетливо перегарно выдохнула) соседка. – Я ведь не на тебя, а на себя злюсь, что мамаша из меня хреновая.

— И ты меня, я тоже сорвалась, – почти искренне ответил я, наблюдая, как бледнеет тучка-проклятие. Надолго обычных слов без магической подпитки, конечно, не хватит, но я и не только словами собиралась работать. – Вот, решила помириться… будешь?

Раз ворожить сегодня не получится, попробую просто разговорить Алёнкину мамашу. Иногда обычного разговора хватает, чтобы понять, что в жизни у человека не так….

***

Под сухое красное, да на уже принятую дозу, соседку ожидаемо повело. История Нининой жизни оказалась простой и незамысловатой. Сколько я таких слышала – не сосчитать. Правда в собственном кабинете я получала деньги за то, что выслушивала неоригинальные откровения несчастных, запутавшихся теток, а на чужой кухне – платила. Ну, если считать, сколько я потратила на новый гардероб для ученицы.

Нинка родилась в самой обычной среднестатистической советской семье. Мать – школьная учительница, отец – инженер на заводе. Жили, кажется, дружно, во всяком случае, никто никого не бил, никому не изменял и не высказывал претензий, по крайней мере, при единственной дочке. После школы девушка легко поступила в институт, по следам матери – в педагогический. (Вот уж правду говорят, ума нет – иди в «пед»). И при первом же выезде в колхоз познала большую и чистую любовь, как водится, бессмысленную и беспощадную. Месяц пролетел, как один день, в светлое время суток Ниночка едва не засыпала, ночи – проводила в объятиях единственного и ненаглядного. Правда, тот технично исчез сразу по окончанию добровольно-принудительных работ, но легкомысленная девушка скоро о нем забыла… А по осени обнаружила, что залетела, и аборт делать поздновато. Родила девочку – крепкую, здоровенькую, назвала в честь своей бабки Оксаной и тут же отдала младенца родителям. Сначала нужно было учиться, потом развалился Советский союз, и Нина легко бросила институт и пошла работать в продуктовый ларек у дома. После работы тоже было не до ребенка, то подруги в кафе звали, то кавалеры на свидание.

Девочка росла, украдкой называла мамой бабушку и все реже видела настоящую мать… До поры это никого не трогало… пока Нинка не предложила уже почти взрослой, пятнадцатилетней дочке переехать с ней в доставшуюся по наследству квартиру той самой бабушки Оксаны, в честь которой и назвала ребенка.

— И я ведь понимаю, что она права тогда была, что не я ее вырастила и матерью называть себя не могу… а ведь наговорила, такого наговорила… что лучше никакой дочери, чем такая, что лучше бы она и не рождалась, что лучше другую дочь завести… и понимаешь, Арин, мы ведь с ней тогда в последний раз и виделись. Она через неделю на день рождения к однокласснику пошла, и вроде как они там какой-то гадости покурили… именинник в реанимацию попал, еще одна девочка в психушку, а моя Оксанка…

Слушая нетрезвый монолог соседки, я отчетливо понимала, что помочь ей не смогу. Это было не проклятие и не слабость, она пила почти сознательно и упорно, виня себя в смерти старшей дочери.

Младшая, Алёнка, появилась на свет через пять лет после похорон сестры. Как и в первый раз, беременность Нина заметила не сразу и упустила все сроки. Имени отца ребенка она этот раз даже не пыталась вспомнить. Надеялась, родится мальчик, а вышла снова девочка, вечное напоминание и немой укор. Первый год Нинка держалась. Не брала в рот ни капли, кормила грудью, в срок носила младенца на прививки и осмотр в поликлинику. Но чем старше становилась Алёнка, тем больше походила на покойную Оксану. И слабохарактерная мать не выдержала.

Когда вино подошло к концу, соседка, уже не обращая внимания, что мой фужер остался непочатым, достала начатую бутылку коньяку. Старое горе рвалось из нее, как вода из сорванного крана, и помочь я ничем не могла. Утешать Нину, говорить, что она ни в чем не виновата, у меня не повернулся бы язык.

Свои магические способности моя ученица несомненно унаследовала от матери.

***

Дождавшись, когда Нинка уснет прямо за столом, я окончательно нейтрализовала свое проклятие и еще парочку, приветы от дворничихи Фариды. Потом почистила квартиру от мелкой нечисти, мельком законопатила некрупную щель (за клубком пришлось возвращаться домой, церковные свечки нашлись в верхнем ящике комода) и помыла посуду. В следующий раз подобной благотворительностью я заниматься не стану, разве что в качестве практикума для Алены. Но пока осуществлять такие манипуляции девчонке было рано, да и не хотела я, чтобы ученица любовалась на похрапывающую, благоухающую спиртягой мать.

Закончив на сегодня с добрыми делами, я прихватила из своей квартиры конспект и отправилась проверить, чем занимаются девочка с упырицей. Как и в прошлый раз, обе сидели в беседке, но смотрелись сегодня совершенно мирно. Дашка, особенно с закрытым ртом, ничем не отличалась от сотен тысяч других молоденьких девиц. Аленка ради разнообразия все же помылась, оделась в чистое и позволила заплести себе косу. А заняты они были…

Нет, лучше бы я не связывалась с ними обеими. Две поганки огромными портновскими ножницами, высунув языки от усердия (резала Дарья, а ученица явно переживала за компанию), укорачивали свежекупленные голубые джинсы до состояния супер-мини-шорт. Одна штанина уже висела на подгнивших перилах, над второй как раз работала беспокойница.

— И что это за кружок кройки и шитья?!

— Ну а чего ты хотела, – примирительно поинтересовалась Дашка, в последний раз щелкая ножницами. – Вот, примеряй… На улице плюс двадцать восемь, она же сварится. Даже если ты по любой погоде в штанах паришься, ребенок тебе подражать не обязан.

Я тяжело вздохнула. Есть ли еще на свете хоть одна ведьма, которой так везет на окружение?.. Мертвячка, у которой детство играет в жопе… ученица с претензиями… клиент-постоянник с криминальным прошлым на целый уголовный кодекс… даже удивительно, что мне все еще не попался слепой пес или еще какая опасная нечисть вместо котенка-книззла…

— Даш, а себе-то чего джинсы не укоротила?

— Во-первых, – степенно ответила беспокойница, – я мертвая, а мертвые, как известно, не потеют. А во-вторых, если ты не знала, это настоящие «Левис». Стыдно быть такой дремучей.

Наверное, это какой-то кармический долг. Не может, ну не может же такой маразм окружать меня без веской причины!

Дождавшись, пока девочка оденется (и немедленно станет похожей на Гавроша или еще какую бродяжку из советского кино), я потащила ее к сараям. Потемневшие от времени темные строения накренились так, будто вот-вот упадут на землю, погребя под гнилыми досками все бесценное барахло хозяев. На самом деле их снесли, когда я училась классе в пятом, после того, как мальчишки решили пробежаться по крышам, и один из них по пояс провалился внутрь. Но здесь дети не бегали, да и вообще иные воспоминания живут подольше вещей…

— Как считаешь, это обычные сараи или нет?

— Ну в смысле обычные?! – догадавшись, что возврата к старой жизни нет, и теперь ее всегда будет учить добрая тетя-ведьма, Аленка начала наглеть на глазах. – Как они могут быть обычными, если во дворе на этом месте дядь Гришин гараж стоит?

— Уж неплохо, – кивнула я. – Еще какие-нибудь отличия?

— М-м-м… – теперь она задумалась всерьез. – Их руками вообще можно трогать?

— Молодец дважды. Не знаешь – спроси, не у кого спросить – не лезь. Конкретно к этим строениям можно подходить и касаться их руками. Вообще к незнакомым домам, особенно жилым, лучше не лезть.

Девочка тщательно ощупала мощные железные пазы, через которые был продет засов на дверях ближайшего сарая, озадаченно качнула тяжелый амбарный замок, попыталась подковырнуть косяк... Ну же, ты умная и наблюдательная малышка!!

— Они же как игрушечные! У них двери на самом деле нет!

— Совершенно верно, – я довольно (заметила все-таки) улыбнулась. – На Изнанке людей нет, и жилья для них нет, и сараев, кстати, тоже. Все, что выглядит как декорации, безопасно. Но если двери можно открыть, или пуще того, внутри горит свет, этого места стоит избегать.

— А если это ведьма решила зайти и фонариком светит? – поинтересовалась девочка.

— От такой ведьмы тем более нужно держаться подальше.

— А если… ну… попробовать топором прорубить щель?

— Не получится. И отдаленные последствия тебя не порадуют. Все, что ты видишь на Изнанке, создано человеческой памятью. Влиять на нее можно только из реальности, но не изнутри.

— А какие последствия будут? – не отставала ученица.

— Расскажу через годик или два – смотря, как хорошо ты будешь учиться. – Отрезала я. – А теперь пойдем домой, я тебе дам переписать несколько страниц из конспекта, к завтрашнему дню выучишь. И не морщись, а то кончишь, как Дашка. Она тоже, не зная теории, пошла шататься в опасные места. Теперь, как видишь, питается бродячими псами. И встретив тебя за пределами двора, возможно, не откажется разнообразить свое меню какой-нибудь не в меру самонадеянной девочкой.

Аленка захихикала, не подозревая, что я не шучу. Ну, пока не буду ее разочаровывать.

Надеюсь, мать этого любопытного и наблюдательного ребенка не доживет до того дня, когда ее младшая дочь начнет вычислять себе подобных и поймет то, что поняла я…

Глава 15

Следующая неделя выдалась на редкость спокойной и продуктивной. Я с удовольствием принимала клиентов, потихоньку натаскивала ученицу и совершенно расслабилась, не думая о происходящем на Изнанке. Алена скрепя сердце выполняла все мои требования (даже те, что явно считала глупой блажью, великое дело – авторитет), и за семь дней мы неплохо продвинулись. Неплохо для ребенка, который никогда толком не учился, конечно. Девчонка перешла в третий класс, но до сих пор писала как курица лапой и читала по складам, не говоря уже о запредельных сложностях вроде таблицы умножения. Поначалу от перспективы стать волшебницей она пришла в совершеннейший восторг, но выяснив, что порой колдуньям приходится использовать довольно-таки сложные математические формулы при расчетах ингредиентов для рецептов, загрустила.

Так что пока вместо теории магии мы занимались чтением, письмом, и, черт ее побери, арифметикой. Мне было очень интересно, насколько у девочки хватит энтузиазма. На всякий случай я подстегивала его регулярными образовательными прогулками на Изнанк,у пока в пределах двора.

Запаха бывшего я больше не чувствовала, постороннюю злую нечисть неизменно отпугивала Дашка, и жизнь, казалось, откатилась к прежнему приятному течению. Разумеется, долго так продолжаться не могло, и когда в понедельник с утра пораньше меня разбудил дверной звонок, я почти не удивилась.

Все нескончаемые десять минут, в течение которых я напяливала халат, чистила зубы и пыталась привести в относительный порядок стоящие дыбом волосы, незваный гость продолжал давить кнопку, и от сказанного в сердцах проклятия его спасло только то, что я узнала его.

Припереться ко мне в семь утра мог только Санька.

***

— У нас что, пожар? – невежливо поприветствовала клиента я. – Ты ко мне на завтра, на двенадцать записан, если не помнишь.

— Не хочу ждать. Свихнусь раньше.

Выглядел он не очень – щеки как-то обвисли, взгляд потух. Если бы не стойкий аромат перегара, я бы подумала, что у Сашки серьезные проблемы.

Не нагибаясь, он ногами снял с себя дорогущие кожаные ботинки и поморщился, будто натер пятки. Взгляд клиента заметался по углам, как будто выхватывая пыль на полу, то потертость на обоях, а то и вовсе кинутую вчерашним вечером в угол камуфляжную куртку.

Ну извини, товарищ. Хоть я никогда и не наводила ведьминский колорит специально к Саниному появлению, но он все же приходил в рабочее время и получал рассчитанную на экзальтированных дамочек порцию полумрака и зажженных свечей. А кто ходит в гости по утрам – тот получает беспощадное электрическое освещение, не скрывающее обычный домашний бардак.

— Арина, у меня проблемы, – начал он, даже не посмотрев на кофе, который я разливала по чашкам.

Ошиблась, бывает.

— Что, снова конкуренты? – Я своему напитку воздала должное, еще и закурила под кофеек. Ранние подъемы – определенно не для меня.

— Хуже. По-моему, эти проблемы как раз по твоей части.

— На всякий случай напоминаю, на Изнанку я никого не поведу, и если убить надо – ты как-нибудь сам, ладно? Хватит с меня и тех подкладов, что я тебе в промышленном масштабе поставляю.

— Да причем тут убивать, Арин. – Санька провел ладонью по короткому ежику волос, и коротко выдохнул. – По-моему, за мной покойник ходит.

— Удивительно, что не целая толпа, – съязвила я. Обычно я старалась вести себя более сдержанно, но рвущиеся наружу зевки заставляли говорить короткими (и саркастичными) фразами.

— Не смейся. Я сначала думал, нервы после нашего прошлого разговора разыгрались. Ну, когда я из колоды Смерть вытянул. А потом жена тоже жаловаться начала.

— На твои сдвиги?

— Арина!

Я «участливо» замолчала. Тем более что Сашка в самом деле был не на шутку перепуган – редкое зрелище, пожалуй, я его вообще впервые вижу.

— Все время темно, и за спиной шаги. Ночью в ванной вода журчит в трубах, а пойдешь закрыть кран – ничего. Кто-то в дверь стучится, тихо так, как царапается. И никого. И постоянно кажется, что кто-то на меня смотрит… Арин, скажи мне, что это к тебе, а не к мозгоправу, а?..

Теперь похолодела я. Как там было? «Расшатает психику, ослабит здоровье, развалит дела»?

Карты как будто прыгнули мне в руки. Настройка произошла мгновенно, только что колода казалась обычным картоном – и вдруг оттянула руку потусторонним холодом. Заснеженные ягоды рябины, изображенные на рубашке, тревожно моргнули алым.

— Сдвинь, а потом помолчи…

Расклад «гулял». Карты не желали ложиться, как обычно, в ясное и четкое толкование будущего. Шут и Смерть нахально легли рядом и тут же издевательски закрепились Хозяйкой. Остальное – набор несочетаемых символов, который бесполезно было пытаться объяснить.

Означать это могло только одно. На судьбу Сашки влияет не он сам, а некая могущественная ведьма. И его будущее устанавливается прямо сейчас.

Но почему мне даже в голову не пришло, что Бывший может ходить не за мной?! Его тревожный, осенний душок Изнанки появлялся во дворе не каждый день, но я не думала о ком-то кроме себя любимой. А что дальше?

«Он утянет его к себе на Изнанку»…

— Саш, кого ты в последнее время крепко обидел? Так, чтоб до смерти?

Клиент явно встряхнулся. Похоже, то, что я опознала ситуацию, его уже обнадежило.

— Да никого… я же говорю, даже с тем мужиком полюбовно договорился.

— Не в бизнесе, Сань… Вспоминай женщину, с которой обошелся плохо. Не обязательно что-то физически дурное сделал, а обидел. Хоть бы и словами.

Санька действительно не понимал. Он привык бояться конкурентов, высокопоставленных полицейских и прокурорских работников и особо крутых бандитов. Женщины ни в один из этих кругов не попадали.

— Я тетку на парковке подпер…

— Мимо!

— Тогда не знаю… Разве что бывшая моя…. Ее размер алиментов не устроил, а когда я пригрозил сына отнять, она вообще с катушек слетела…

— Сына?!

Я вздрогнула, пораженная догадкой, больше похожей на озарение.

— Как зовут твою бывшую? Мария?

— Да, а что?

— Саша, мне нужна ее фотка. И не через неделю, не завтра, а прямо сейчас. Сохранилась у тебя хоть одна, или все удалил?

— Все, конечно, – еще не понимая, чего я так напугалась, ухмыльнулся клиент. – Давай во «Вконтакте» тебе ее найду.

Господи ты боже мой… какая же я все-таки тупая! Никто и не пытался изощренно мстить мне, пуская по следу бывшего… Все было гораздо проще.

В профиле Марию Демидову, в былом замужестве Григорьеву, звали Маша Полуночная. В качестве главного фото было опубликовано изрядно фильтрованное и от этого еще более удачное селфи. Гладкие светлые волосы, расчесанные на прямой пробор, яркие, но холодные глаза, идеальные живописные черты округлого нежного личика… Статичный снимок скрывал неприятное выражение лица и уж тем более характер Мерзкой Маши.

Словно надеясь, что я все-таки ошиблась, пролистала свежие снимки. Маша в кафе, Маша в парке у цветущей яблони, Маша в порту у причала, на фоне белого прогулочного катера… Фотография с сыном была только одна, снятая на каком-то детском празднике. На фоне пестрой толпы прочих гостей и аниматоров женщина с мальчиком выделялись строгими, почти старомодными нарядами. Малыш в черных брючках и белой рубашке с бабочкой, его мать в длинном закрытом черном платье… Сидящая на стуле Мария обнимала стоящего рядом сына за плечи, покровительственно, но вместе с тем нежно, и на лице ее впервые угадывалась тень неподдельных эмоций…

— Саня, она говорила тебе, что она ведьма?

Глупый вопрос… Неужели, если бы была возможность организовать семейный подряд, клиент платил бы мне деньги.

— Нет. Но я и так это подозревал. Особенно когда разводиться начали. Погоди, ты серьезно?! Такая же ведьма, как ты?

— Похоже, что сильнее… Она приходила ко мне, якобы мужа вернуть пыталась, но расклад показал, что это практически невозможно.

— Не практически, а вообще невозможно! – Сашка вытащил из кармана сигареты и нервно закурил. – Арин, ты себе не представляешь, что это за мразь… Нет, Лизка, новая моя, тоже баба с характером, но Машка…Полтинника алиментов ей, видите ли, мало. При средней зарплате в двадцать тысяч… И плати ей, плати… А как увидеться со Славкой – так хрен, то он болеет, то у них утренник в детском саду… Сыну в уши дерьмо льет, какой папа плохой, мне в лицо гадости говорит… Ты прикинь, она мне в последний раз пообещала, что я сдохну, пока еще ублюдков наплодить не успел, чтоб Славка все унаследовал. Так и сказала, ублюдков!

— Саша, Лиза должна переехать.

Слова о детях навели меня на еще более тяжкую мысль. Я торопливо собрала карты и принялась тасовать их, чтобы разложить на жену постоянника. Или, вернее, на ее нерожденное дитя.

— Думаешь, ей что-то грозит?

— Даже не ей, дубина! Твоя Лиза беременна, а Марию с ее уголовной магией этот факт только подхлестнет!

— Она ничего не говорила…

То ли мои мозги сегодня крутились с сумасшедшей скоростью, то ли бывший уже высосал Сашкин интеллект… Я досадливо тряхнула рукой, которой держала колоду.

— Да она сама еще не знает! Я ворожила на вас. Точнее, на бывшего мужа Маши и его новую избранницу. Она приходила ко мне как обычная клиентка, либо прощупать, насколько ты защищен, либо подтвердить свои подозрения. Скорее всего, и то и другое сразу. И она не просто прокляла тебя, не навела порчу. Она на самом деле напустила на тебя… ну, не покойника, но похожую потустороннюю сущность. И это существо будет влиять не только на тебя, но и на всех твоих близких. Чем слабее человек, тем сильнее воздействие. Догадываешься, сколько сможет сопротивляться эмбрион четырех-пяти недель с момента зачатия?! Сдвинь карты.

На четвертой карте я немного перевела дух: будущий Санин ребенок был еще жив (ну, насколько можно считать живым не особо оформившийся набор клеток), и даже не поврежден. Судя по всему, бывший целенаправленно шел по следам указанной хозяйкой добычи и не особо отвлекался даже на живущую с ней под одной крышей женщину. На этом хорошие новости заканчивались.

— Увези ее как можно дальше от себя. Наври, что менты копают или конкуренты, не мне тебя учить. Пока ничего страшного с твоей женой и вашим малышом не произошло, но проверять, насколько сегодняшняя ситуация безопасна, я бы не стала.

— Хорошо, – посерьезнел Александр. – Если она будет достаточно далеко, ей перестанет грозить опасность?

— Скорее всего. Во всяком случае, пока ты жив, атака будет идти на тебя.

— А… сколько это продлится? Сколько мне осталось?

Я снова посмотрела в расклад, пытаясь поймать ускользающий, точно легкий дымок, узор.

— Если я не придумаю, как справиться с этой дрянью, дней десять.

Глава 16

Как оказалась, после развода Мерзкая Маша поселилась буквально в двух шагах от меня, в уютной сталинке возле парка, по другую сторону бульвара от моего дома. Вполне возможно, мы даже ходили в один и тот же продуктовый и уж точно посещали одни и те же места, чтобы собирать ингредиенты… Правда, не пересекались: может, столкнувшись у лотков с фруктами, я бы и пропустила такую сильную волшебницу, как Мария Демидова, но повстречав на Изнанке, уж точно бы запомнила.

Весь остаток вчерашнего дня, да и ночь тоже Сашкины подручные шерстили бульварные газеты и сеть, пытаясь найти объявления с предложением магических услуг, но ничего не увидели. Судя по всему, Маша не практиковала, опасаясь, что я вычислю конкурентку раньше времени. Чем она вообще занималась, было непонятно. С работы колдунья уволилась еще будучи замужем и больше устроиться не пыталась. Сын, как оказалось, преимущественно жил у бабушки. Из дома ведьма почти не выходила – то ли плела какую-то новую злую магическую паутину, то ли зависала в паутине всемирной…

Тщательно притаившись от посторонних глаз, я наведалась в ее дворе и на Изнанку – и получила очередное подтверждение черной сущности соперницы. Из жаркого июня я с размаху провалилась в первые октябрьские заморозки, которых не помнила здесь раньше. Потусторонний мир действительно менялся – и в основном усилиями бывшей Санькиной жены…

Как я могла принять ее за необученную? Территория конкурентки буквально звенела от регулярно творимых чар. Или свои опасные знания Маша обрела недавно?

В любом случае связываться с черной, даже толком не изучив ее повадок, было опасно, но необходимо. Не стоит надеяться, что если я не успею придумать способ справиться с порождением Изнанки и спасти клиента, то потеряю только в деньгах. Рано или поздно Мария решит расширить свою сферу влияния, и первой ведьмой на ее пути, непременно окажусь я – со своим уютным двориком, дружелюбными соседями и маленькой, неопытной ученицей. Так что тут все произойдет по закону джунглей. Или я Мерзкую Машу, или она меня… И думаю, стоит форсировать события – пока эта дрянь не вошла в полную силу. Если, конечно, еще не вошла.

— Надо же, кого я вижу… Ты что, заблудилась? У нас тут нищим даже по праздникам не подают. Ну ты это и сама знаешь!

Встречу с конкуренткой я представляла себе совсем иначе – и признаться честно, много позже. Мария внезапно возникла у меня за спиной, будто соткалась из сырого холодного воздуха. Создание бывших, телепортация… Интересно, что еще умеет эта милая девушка?

— Тьфу ты! Маня! Нельзя так подкрадываться! Или ты тут дежуришь при полном параде? Клиент всегда прав, да? Понимаю, но не одобряю...

Лицо ведьмы на секунду дернулось, но она быстро совладала с эмоциями. Выглядела она и правда эффектно: в распахнутой серебристой шубке поверх длинного, закрытого черного платья, отороченного кружевом. Обувь скрывалась под длинным подолом, но я бы не удивилась, увидев сапоги на шпильках. Интересно, как быстро она может перемещаться в этом наряде?

— Знаешь, я все не могла понять, ты смелая или просто тупая? Пока не узнала, за какие копейки ты нянчишься с этим слизняком… Думала даже работу тебе предложить из жалости… Уже уходишь? Не бойся, раньше надо было бояться.

Я действительно сделала несколько шагов назад, но вовсе не от страха. Здесь, на собственной территории, где сама Изнанка пропитана ее магией, конкурентка была гораздо сильнее. Мне нужно было вытащить ее в свой двор или хотя бы на бульвар…

— Боюсь, как бы нас кто вместе не увидел. Подумают еще, что я тоже тут с тобой… кхм… дежурю. Он поэтому от тебя ушел? Вернуть-то силенок не хватает, а?

— Это я его бросила! Ты, дрянь колхозная! – последние слова Маша словно прорычала, в два звериных прыжка сократив дистанцию.

Мне на секунду стало страшно, даже не пришлось притворяться, чтобы был повод сделать еще пару шагов. Только бы не поребрик, только не поребрик...

— Он ничтожество, пустое место! Он даже не мужик, жирный, жадный, потный самодовольный хряк! – Маша теряла самообладание, ее уже ощутимо потряхивало. – Обобрал меня при разводе и теперь кормит жалкими подачками, как какую-то дешевку вроде тебя!

— Тише, подруга, тише, спокойнее. – Я искренне понадеялась, что сквозь издевку не сквозит волнение. – Во-первых, не тебе, а вашему сыну. Ты-то девочка уже взрослая… Во-вторых, не копейки…. А в-третьих, Машенька, ты правда думаешь, что заслужила какие-то деньги, пару раз раздвинув ноги?

О том, что ведьмы могут и такое, я тоже не подозревала. Соперница резко выкинула вперед правую руку, и меня как будто смело. Нет, не ударом, женщина не коснулась меня и пальцем. Но ощущение было, как будто резко двинули под дых, а эффект превзошел банальную физическую силу. Меня отнесло метров на десять и чувствительно приложило о землю лопатками и задом, из легких вышибло воздух, после чего я едва сумела снова вдохнуть… Единственным плюсом ситуации было то, что направление полета совпало с маршрутом отхода, и теперь мне оставалось пройти всего пару десятков шагов, чтобы оказаться на бульваре. Если, конечно, оппонентка даст мне их сделать…

— Дешевка! – яростно прошипела Маша. – Молчи, ты, мышь, мусор. Сколько тебе? Сорок? Ни котенка, ни ребенка? И никто, ни один спидозник, ни один бомбила тебя бухую на заднем сиденье не зажал? За чужим мужиком полезла?

Вот сука. Мне вообще-то всего тридцать шесть...

Я наконец собралась с силами, чтобы встать – еще на метр дальше, чем упала.

— То есть, ты из тех, кто выбрал семью? Ну, типа, ничего больше не добилась, так хоть ребенка родила? Знаешь, а в интернете таких зовут «яжматерями»…

— Время тянуть пытаешься? – вдруг ласково спросила Мария. – Я знаю эту тактику… и она тебя не поможет.

Новый бросок руки вперед – и меня вновь как будто ударило в грудь. На этот раз я перевернулась в воздухе, и на асфальт упала лицом и грудью. Кожа будто вспыхнула от трения, из глаз сами собой брызнули слезы… С-сука, откуда она знает эти приемчики?! Похоже на спецэффекты из дешевого голливудского боевика, но вот проверять действенность таких ударов на практике – мало приятного. Я скорчилась, подгребла руки под себя, пытаясь подняться с земли, пока ведьма подходила ко мне все ближе… Если ударит еще раз, не факт, что я не лишусь сознания…

— Знаешь, Арина, мы могли бы работать вместе, – проворковала девушка, вставая совсем рядом со мной. Теперь я отчетливо видела острые носки сапожек, показавшиеся из-под длинной юбки… – Тот хлам, которым ты обвесила Сашку… мне и моему питомцу он, разумеется, не помешает, но… немного замедлит процесс. Он и так идет не быстро, хотя я успела пообщаться со всем Саниным окружением… Одному, видишь ли, вообще пришлось передавать подарки через сестру, благо она оказалась врачом, и подарками от пациентов ее не удивить… Почем бы тебе не отменить действие своих оберегов? Я знаю, это несложный ритуал, но к несчастью, его может провести лишь тот, кто создавал побрякушки…

Вот это комплимент моему искусству… Если бы не было так больно, я бы рассмеялась в голос. Но на это сил уже не было.

Все они ушли на то, чтобы резко, как пружина, подскочить на месте, выбросить вперед правую руку и нажать на кнопку баллончика.

Теперь пополам согнулась Мерзкая Маша. Что, привыкла пользоваться только магией?! Тогда нюхни «черемухи» и попробуй поколдовать, когда из глаз и носа льется, как из прохудившегося крана, а легкие разрываются от боли! Соперница надрывно закашлялась, явно не готовая к порции бодрящего газа. Я резвым сайгаком отскочила назад, между двух домов, и наконец-то оказалась на бульваре. Обычно он пугал меня, но сегодня только обрадовал. Так, в левую руку баллончик, в правую – шокер. Давай, подходи поближе, дамочка…

Здесь снова собиралась гроза. Молнии гроздями росли из свинцовых облаков, но гром за ними по-прежнему не поспевал…Я отбежала к старой липе, прижалась спиной к стволу и выставила руки вперед. Давай же, иди сюда…

Но Мария просто так сдаваться не собиралась. Драться, впрочем, тоже. Она все же сделала несколько шагов на подгибающихся ногах в мою сторону, но подходить ближе уже не спешила. И в общем, правильно: баллончик у меня был нулёвый, использованный только единожды – на двенадцать Маш хватит.

— Игорь! Иди сюда! Мне грозит опасность!

Не успела я съязвить на тему того, что даже став ведьмой, Мерзкая Маша не может обойтись без мужиков, как Игорь явился…

Сначала я не поняла, что происходит: подул холодный, сырой ветер, и я вообразила, что конкурентка творит какое-то особо мерзкое волшебство. Но потом поняла: все уже сделано, и Марии действительно оставалось только позвать. Своего Бывшего.

Он не внезапно возник в воздухе, а именно что пришел. Нестарый еще, лет сорока, в идеально отглаженном костюме и сверкающих туфлях. Лицо – привлекательное и умное, очень сосредоточенное, как будто он решал какую-то важную проблему. Прическа уложена волосок к волоску, только сзади немного слиплась от крови…

Наверное, если бы я увидела его живым, он бы мне очень понравился, я неравнодушна к таким вот красивым, уверенным в себе мужчинам. Мешало только одно: Игорь, во-первых, был окончательно и бесповоротно мертв, а во-вторых, не понимал этого.

— Можешь мне сказать… напоследок, – я резво отбежала в сторону (да будут благословенны брюки и ботинки на плоской подошве!) и снова повернулась к сопернице. – Откуда такие знания, Маш?

Колдунья усмехнулась, небрежным жестом указывая Игорю на меня.

— Я бы промолчала, если б хоть на минуту сомневалась, что ты не умрешь… Но поскольку итог немного предсказуем, слушай. Вы, ведьмы, закостенели в своих представлениях о магии. Уткнулись в свои замшелые старые тетрадки, и считаете, и волшебство изучено вдоль и поперек… Ну вот, чтоб ты знала… я прочитала об этом обряде – и о многих других – в интернете. Понимаешь меня, бедная, старая, закостеневшая дурочка? В интернете. Ты в курсе, что это такое, или надо объяснять?

— Маш, лучше объясни, как ты вообще сподобилась выйти замуж. Блевать же от тебя тянет!

Ловким движением руки я сунула баллончик в карман, достала мешочек и осыпала Игоря сушеным мхом, но зеленовато-серый порошок, в облаке которого беспокойники сгорали дотла, не причинил бестелесному мертвецу никакого вреда.

— Лишнее подтверждение, что твои знания безнадежно устарели… Мне даже стыдно с тобой драться, Арина…

— А скажи мне, как ты его заманила на Изнанку? Не пописать же вы пошли в подворотню?

— О, дорогая, да ты немного в теме… Должна тебе сказать, влюбленные мужчины ради своей единственной способны на любую глупость… и к тому же не ожидают подвоха в виде выстрела в затылок. Я б порекомендовала тебе этот метод, если б не знала точно, что эти знания тебе уже не пригодятся.

Игорь считал, что я несчастная, обманутая бывшим мужем беззащитная девочка… разве не было справедливо было бедолаге заплатить за свою доверчивость?! Убей ее!!!

Я шарахнулась в сторону от безупречного, механического выпада бывшего Игоря, и поняла, что надолго меня не хватит… По ободранному лицу крупными каплями бежала кровь, ушибленное плечо и спина ныли… откуда эта дрянь набралась таких знаний?

— Маш, а договориться с Александром ты не пробовала? Ну там алименты побольше, а сына иногда все же давать пообщаться…

— Обойдется. – С холодной яростью ответила колдунья. – Мало старался. Я ждала, что он станет губернатором, или хотя бы мэром, а он уперся в свою торговлю… ни амбиций, ни мозгов. Пора заканчивать это, дорогая… Игорь, взять ее!!!

Бывший плавно, неотвратимо перетек в мою сторону… и замер, явно не понимая, как сопоставить задание и внезапные изменения реальности. Из-за домов с другой стороны бульвара выбежала Аленка.

Ученица даже не удосужилась как следует одеться, и теперь явно мерзла в своих дурацких обрезанных джинсах и футболке…

— Тетя Арина?

— За спину, дура!

Тупая, безмозглая, бесполезная девка… сотню раз говорили, не ходить на Изнанку самостоятельно!..

Я схватила девчонку за руку и затолкала за себя. Мозг лихорадочно заработал: может, Алена успеет куда-нибудь убежать? Но куда?

Дальше по бульвару будет парк, который как, и все старые парки, раньше был кладбищем. Отличная идея, отметаем… На дерево здесь тоже лезть не стоит, они со скамейками, кажется, растут от одного корня, а садиться на здешние скамейки не нужно даже опытным бойцам… что уж говорить о маленькой девочке…Выходило, что единственный шанс – бежать обратно во двор, но вряд ли я смогу достаточно быстро объяснить Алене, что это ее единственный шанс. Да и шанс ли? Да, Бывший займется мной, но у Маши руки будут в это время свободны.

Если уж меня она поваляла по асфальту, ученицу просто поймает, как котенка. А на то, что после этого колдунья пожалеет малышку, надежды мало. Может, она и не станет убивать ее голыми руками, но привязать на Изнанке и оставить – много сил не надо…

Ох, Дашка…

Ученица вряд ли сама решила прийти сюда, ей ни хватило бы ни опыта, чтобы почувствовать происходящее на Изнанке, ни смелости в одиночку выйти за пределы двора – после моих рассказов уж точно. Значит, ей кто-то подсказал, что нужно делать, и тут даже гадать не надо, кто.

Неужели это месть мертвой ведьмы? Я запретила ей вредить Аленке, но использовала формулировку, которую не сложно обойти. Да, у Дашки был повод ненавидеть меня, но ведь прошло столько лет. Мне казалось, она поняла и то, что ее смерть была не продуманным убийством, а страшной случайностью, и то, что я каждый день винила себя.

Но похоже, и первое, и второе Дарья в расчет не принимала…

— Как удачно, милые девочки… сдохнете разом обе. И ни долгов, ни мести за почившую наставницу…

Бывший вновь развернулся. Его немигающий взгляд обратился на меня, и мужчина медленно и чеканно, как на параде, двинулся в мою сторону.

С другой стороны, откуда я знаю, сколько сил и внимания уходит на то, чтобы контролировать не-мертвые сущности? Если сейчас девчонка резко побежит, Маша в своем готическом наряде вряд ли сумеет догнать маленького прыткого ребенка, одетого в шорты и кеды…

И по большому счету, ей ведь не нужно убивать никого, кроме меня, верно?.. Ученицу поверженной противницы можно взять себе, а в случае Алены, с которой мы взаимодействуем меньше месяца, это будет даже не сложно.

— Алена, уходи! Давай, во двор, быстро!..

Девочка не ответила, но и не послушалась, только обняла меня сзади за талию… и откуда берутся такие дети?!!

— Как удачно, милые девочки… сдохнете разом обе. И ни долгов, ни мести за почившую наставницу…

Бывший продолжал шагать. Медленно, размеренно, жутко... не человек, не покойник – бездумная механическая кукла.

— Алена, уходи.

Девочка не ответила, но и не послушалась, только обняла меня сзади за талию…и откуда берутся такие дети?!!

Склянка с речной водой, неразобранный пакет с птичьими перьями, коробочка мертвой штукатурки… ни один из предметов, которые я кидала в Игоря, не приносил никакого эффекта. Правую руку с шокером я выставила вперед, левой попыталась отодвинуть назад свою глупую ученицу.

Один шаг вперед, два, три…

Против воли я зажмурилась, чтобы по крайней сере не увидеть свою смерть…

— Да твою мать!!!

Визгливый вопль Мерзкой Маши вернул меня к жизни. Я открыла глаза и обнаружила, что Игорь… исчез.

— Что ты с ним сделала, сука?!

Если бы я знала, что именно сделала с Игорем, я бы сделала это гораздо раньше. Может, бывшим вредят электрические разряды? Да нет, вроде кнопку не нажимала…

— Иди сюда, расскажу. И покажу! – я шагнула в сторону соперницы, и вдруг поняла, что за нашей схваткой во все глаза наблюдает Бабка-с-папиросами.

Она, как и всегда, сидела на старом месте и бубнила привычное себе под нос… Но сегодня взгляд немигающих темных глаз был обращен точно на нас. На Машу, на меня, на Алёнку… правую руку следовало занять чем-нибудь, помогающим от живых, например, кухонным ножом, который я так удачно прихватило дома сегодня утром… но вместо этого я скрестила пальцы в сложный знак, оберегающий от нечисти. Обвела им себя, потом ученицу.

— Это я тебе кое-что покажу!..

Мария вновь выкинула руку вперед, и я, увлекая за собой Аленку, полетела назад. Упала на мягкое и уже успела подумать, что убила ни в чем неповинного ребенка, как под собой услышала сдавленный стон.

Ну погоди, тварь… по-твоему, твой сын ценнее другого ребенка, просто потому что он твой?!

В разгрузке оставалась только рассчитанная на беспокойников ерунда, так что я сделала несколько шагов вперед и одновременно нажала кнопки баллончика и шокера. Получай, мразь. За мое нещадно саднящее лицо, за не находящего себе места Сашку, за мою перепуганную девочку…

Мерзкая Маша согнулась пополам. Ее лицо явно тоже болело. Еще бы, полбаллона «Черемухи»…

— Девочки, подходим, сигаретки берем… «Мальборо», «Кэмел», «Море»… подходим, девочки…

Старуха не шла. Тучное ее тело как будто не имело ног и медленно плыло по воздуху в сторону той ведьмы, которая внезапно почему-то оказалась слабее… Я замерла, обнимая вновь подбежавшую ко мне Аленку, и не понимая, что делать, если Бабка вдруг развернется в мою сторону…

Она подошла к Марии и мягко, как настоящая любящая бабушка огладила ее рукой по голове. А потом развернула необъятные полы своего серого пальто и обняла ими черную ведьму, продолжая бормотать себе под нос… минута, другая… и Мерзкая Маша исчезла, как будто ее и не бывало.

Глава 17

— Да, добавила ты мне проблем… – Саня обошел вокруг дешевой, окрашенной под бронзу статуи и досадливо скривился. – Сама хоть понимаешь, как это со стороны выглядит?! Сначала я начинаю конфликтовать с бывшей женой за ребенка, а потом она бесследно исчезает?

— Утешься тем, что ты все еще жив, – поморщилась я. – Если бы верх взяла она, никого из нас двоих уже на свете и не было…

Лицо нещадно болело, и даже модные темные очки на полморды не могли скрыть запекшейся кровавой корки на полщеки. Будь на месте клиента кто угодно другой, я послала бы его далеко и надолго. Но с Саней пришлось прогуляться до бульвара. Выглядели мы явно как классическая парочка из разряда «бьет значит любит». В пятницу благоверный рихтует личико своей единственной, а в субботу, проспавшись, идет утешать ее в летнее кафе. Во всяком случае, взгляды, которые бросала на нас официантка, я истолковала именно так.

— Я утешаюсь. Но может, ты объяснишь мне, что говорить следователю?!

— Никогда не имела с ними дело. Моей задачей было спаси тебе жизнь и рассудок… и кажется, я с этим справилась.

— А это точно она? И если да, то это навсегда? Не хотелось бы, чтобы однажды холодной осенней темной ноченькой эта красотка в зимних соболях и с терновым венцом на башке пришла в себя и отправилась мстить…

— Это точно она…а навсегда ли – черт его знает. Я такого раньше никогда не делала. Но хороша же, а?

Рассказывать клиенту о том, что благополучно моя встреча с его бывшей женой закончилась по чистой случайности, я не стала. Вот еще, для имиджа вредно, а победителей, как известно, не судят.

Мерзкая Маша, вернее, то, что от нее осталось, стояла наискось от книжного, прямо напротив популярной бургерной. Внезапно, в одну ночь возникшая посреди бульвара грубовато сделанная статуя, раскрашенная бронзовой краской. Железная женщина уперла левую руку в бок, а правую воздела к небу. Лицо ее выражало смесь омерзения и негодования. Что ж, очень похоже на Марию Демидову, особенно если вспомнить, как она вела себя при жизни. На голове фигуры красовался вовсе не терновый венец, а картонная корона, которые бесплатно раздавали детям в ближайшем фастфуде. Эта деталь меня особенно радовала – такой изящный штрих, завершающий простенькую композицию.

На фоне мутноватой изнаночной дымки статуя смотрелась странно чужеродно, будто блестела в лучах солнца…

— Тут не поспоришь, – задумчиво протянул, обозрев статую, Саня. – Во всяком случае, Славка теперь живет со мной. И Лиза, кажется, не возражает… Ну что, проводить тебя, или сама дойдешь?

В отличие от клиента, я не думала, для его молодой семьи все закончилось. Построить радостную и счастливую жизнь на фундаменте «твою маму убили по моему заказу» будет очень непросто, если вообще возможно. Да и новая беременная жена вряд ли будет рада готовому пятилетнему чаду, вдобавок, воспитанному Мерзкой Машей. Но это уж Саня пусть выясняет на личном опыте. А то подумает еще, что я не предсказала будущее, а накаркала.

— Иди, тебя сын ждет, а мне до дома два шага.

Я встала из-за столика летнего кафе и медленно двинулась в сторону биотуалета. Но вместо того, чтобы зайти в пластиковую кабинку, свернула за нее и заглянула в зеркало.

Я ждала, что Дашка будет прятаться от меня. Но нет, она как будто сама искала встречи и обнаружилась на мокрой скамейке среди унылых лип. Девица с философским видом чистила когти гибридом пилки для ногтей с алмазным напильником. Где только взяла…

— Ну что, занесла в резюме победу над черной?

— Еще непонятно, кто кого… – Я поморщилась от боли в груди и вышла на открытое пространство. Здесь статуя почти не отличалась от реальной, разве что птицы обгадили ее не в пример богаче… – А вот от тебя не ожидала.

— Чего именно? – девица плавно перетекла поближе ко мне, явно любуясь моей покойной конкуренткой.

—Думала, прятаться от меня будешь. Скажи мне, зачем ты отправила сюда Алёну?! Она ведь проболталась мне в тот же вечер, что это ты велела ей помочь мне… Серьезно, Даша, я знаю, что виновата перед тобой. Я знаю, что тебе все равно, случайно или умышленно я тебя убила… Но если ты так ненавидишь меня, почему не попыталась просто напасть? Почему решила убить Аленку? Или это такая изящная месть в китайских традициях?

Чего я не ожидала, так это выражения искреннего удивления на лице рыжей. Мертвая ведьма вскинула брови, а потом… захохотала.

— Серьезно? Коллега, ты совсем отбитая? Да я пыталась тебя спасти! Без девчонки у тебя не было ни единого шанса даже на такой исход!

— И что же она сделала? Отвлекла Бывшего? Или наоборот привлекла внимание Бабки-с-папиросами? Кстати, я так и не поняла, что тогда произошло. Мужик этот, Игорь, как в воздухе растворился… Старуха почему-то на нее кинулась, хотя обычно ведет себя индифферентно, и на всех ведьм с их разборками клала с прибором…

Дашка посмотрела на меня с задумчивым интересом энтомолога, внезапно обнаружившего неизвестное доселе науке насекомое на листе крапивы в двух шагах от собственного подъезда. Потом плавно перетекла поближе ко мне, остановилась у самой статуи и хищно облизнулась.

— Серье-езно? Коллега, я перестаю понимать, как тогда в нашей драке проиграла я, а не ты. Нет, опыт, конечно, опытом, но ведь и мозги надо иметь… Кстати, если что, я надеялась, что с этой теткой ты поступишь также, как и со мной. В смысле привяжешь получше и позовешь свою домашнюю беспокойницу кушать… Ну, и так неплохо вышло.

Я представила, что мой неживой зоопарк пополнился покойной Марией Демидовой и торопливо плюнула через плечо. Тут с одной Дашкой не знаешь, как справиться, а если к ней в пару Машку…

— Все, хватит. Я тупая, ты умная. Давай объясняй, что случилось с бывшим, что с ведьмой и причем тут Аленка…

— Что нашло на бабку, я понятия не имею, – рыжая непроизвольно поежилась… – Она ведь не мертвая, это-то ты поняла хоть? Единственное, что я почувствовала, это… что-то вроде всплеска...

Она замялась, явно не зная, как высказать свои догадки, а я подумала, что скорее всего Дашка исподтишка наблюдала за исходом битвы. Чувство вины по отношению к девице в очередной раз захлестнуло меня с головой. Теперь и за то, что я подумала о ней гораздо хуже, чем следовало…

— Ее мощь как ведьмы росла, росла, а потом что-то произошло. Понимаешь, коллега, Черная как будто растворилась на Изнанке, но не за долгое время, как мы все, а разом. Как будто вода плеснула – и накрыла ее с головой. Я никогда о таких явлениях не слышала и не видела их своими глазами.

Я тоже никогда не слышала ни о чем подобном, но Дашкины слова все же навели меня на мысль. Что, если Бабка была не нечистью, а… самой Изнанкой? Как плодовое тело гриба над землей – всего лишь небольшое проявление разветвленной грибницы… Но увы, это все равно не объясняло, чем Тонкому миру не понравилась моя черная конкурентка…

— А вот Игоря этого ты просто растворила, силой мысли, когда он на девочку попер. Ты же назвала ее своим ребенком. Помнишь, при мне сказала, когда требовала не жрать малышку?

Чувствуя, что ввязалась в какую-то очередную ведьминскую проблему, я медленно присела на корточки. Так, по крайней мере, не упаду в обморок.

— Ну я и решила тебе помочь. Соперница защищает своего ребенка – сила растет. А тут и твоя девочка, да еще на поле боя. И что скажешь, не помогло?!

Ребенок… Говорила мне баба Тома сначала думать, а потом рот раскрывать… тем более на Изнанке… еще ведь пыжилась, старалась даже ученицей вслух не звать, чтоб не брать на себя ответственность. Ну что ж, поздравляю, Аринка.. В ученицы ты девочку все равно взяла, независимо от привычки болтать… но кроме того…

Я схватилась за голову и застонала. Кажется, пару дней назад я стала мамой.

Часть 2

Незваные гости

Глава 18

К утру притихший было дождь застучал в окна с новой силой, и я тоскливо представила себе обязательные, как утренний кофе, публикации на местном сайте: «Небывалый ливень побил позапрошлогодний рекорд и цветущую клубнику в совхозах. Смотрим любительские фото затопленных парковок и ручьев на улицах и не делаем вид, что это неинтересно. Заседание областного правительства – вот что действительно неинтересно, и кстати, наш корреспондент как раз там пытается не заснуть и потому ведет прямую трансляцию, вот вам гиперссылка».

Не то чтобы я собиралась посвятить сегодняшний день прогулкам на свежем воздухе. Нет, обшорканная неделю назад о разбитый асфальт щека как раз начала подживать, внеся в мою внешность изысканные нотки лишая и псориаза, так что на улицу я старалась без нужды не выходить. Но и клиентов по тому же поводу пришлось перенести на июль, а Алёнка неожиданно уехала в запланированный еще в феврале летний лагерь, так что я с тоской раздумывала, как провести этот длинный, бессмысленный, унылый день.

И не то что бы мне нечем было заняться. Саня еще неделю назад притащил мне список сайтов магической тематики, которые посещала его бывшая супруга, условно покойная коллега Мария Демидова. Я добросовестно проверила ресурсы и отметила шесть подозрительных, на которых среди откровенного бреда были опубликованы и вполне работающие обряды. Проблема в том, что ничего предосудительного не было и там. Скромные советы по очистке жилья от мелкой нечисти, безобидные привороты, элементарные заговоры на удачу… Если Мерзкая Маша не соврала и действительно почерпнула свои опасные знания в интернете, значит, не просто читала выложенное в свободный доступ, но и общалась с другими пользователями. И здесь я забуксовала. Форумы имелись на всех сайтах, и зарегистрировано там было просто невероятное количество народу: от восьмидесяти человек на самом камерном до почти двухсот на самом посещаемом. Я добросовестно попрыгала по бесконечным страницам переписок, состоящих как из обсуждений магических практик, так и просто бытовых разговоров, попыталась поискать обряд по ключевым словам… вотще. Выходило, что Мария начала общаться с кем-то из завсегдатаев всемирной паутины – не то посредством личных сообщений, не то вовсе в офлайне… За последнее говорило то, что следов переписки Санин умелец в компьютере женщины не нашел, против – слова самой Маши… Типичная ошибка любого злодея – треп во время финальной битвы. Впрочем, в таких историях все условно, а методы у нас почти одинаковые, и победи в той схватке моя соперница – как злодейку вспоминали бы меня.

По всему выходило, что если я хочу докопаться до источника опасных знаний, придется пройти путь оппонентки и начать общаться на тех же самых форумах. Но не факт, что это хоть что-нибудь даст и уж совсем не факт, что я еще хоть раз столкнусь с хозяином той опасной тетрадки, что опрометчиво поделился своими знаниями с бывшей Сашкиной женой...

Так что общаться в интернете я не стала. Вместо этого, аккуратно, стараясь не встретить людей в реальности и что-нибудь опасное за ее пределами, вышла на Изнанку ночью и еще раз осмотрела место нашей эпичной битвы.

Схватка ведьм оставила на бульваре нехорошие воспоминания. Там и тут мой привычный взгляд подмечал темные, грязные лужи, которых не было здесь прежде. Небо еще потемнело, затянувшись свинцовыми тучами, но молнии к счастью исчезли.

Я оставила возле статуи и в других местах примитивные тесты – кусочки хлеба, чтобы посмотреть, как они заплесневеют, плошки с чистой водой, листочки белой бумаги…

Даже набралась смелости и подошла почти вплотную к Бабке-с-папиросами.

Она, как и прежде сидела на углу у книжного и монотонно бормотала себе под нос, подзывая отсутствующих клиентов. Свет в дверном проеме за ее спиной стал ярче, в окнах угадывались смутные тени… Окликать старуху я не рискнула, опасаясь, что мне не хватит скорости, чтобы сбежать от нее, но странная сущность, похоже, вовсе не замечала меня. Что же не понравилось или наоборот понравилось ей в Маше?..

Чтобы хлеб превратился в омерзительные серо-зеленые комки, вода потемнела и протухла, а бумага размякла и побурела, понадобились неполные два дня. Когда я в последний раз проверяла бульвар, на это ушло почти четыре. Изнанка стала плотнее и сильнее, но когда это произошло и связано ли было с моим столкновением с Мерзкой Машей, я не знала…

Не зная, чем заняться еще, я решила временно наплевать на странную загадку Тонкого мира и пересмотреть все любимые сериалы (у половины как раз вышли продолжения), почитать книги и в целом насладиться вынужденным отпуском. Не стала даже продлять публикацию объявлений, тем более что в последнее время сарафанное радио приводило ко мне куда больше клиентов, чем любая реклама.

Телефон зазвонил, словно подслушав мои мысли. Мельком глянула на экран (номер оказался незнакомым) и прокашлялась, потому что последний раз говорила вслух еще вчера и не была уверена в своих связках. Ну что ж, потомственная ведьм Ариана слушает…

— Арина Сергеевна?

Я подавилась «рабочим» бархатным голосом. Кто бы ни звонил мне, это явно был не клиент: мое имя-отчество им знать было не обязательно.

— Меня зовут Николай Ковалев… ваш номер дал мой знакомый, Александр Григорьев. Сказал, что вы… специалист нестандартного профиля.

Кхм… ошиблась. Но кто же знал, что Саня все же прорекламирует меня хоть кому-нибудь. Интересно, что это за знакомый, в лояльности и дружбе которого мой любимый постоянник так уверен?.. А вдруг господин Ковалев звонит исключительно с целью заказать мне своего старого дружочка?! И потом, надо же быть такой эгоистичной сволочью. Санек ведь видел мое лицо, неужели не понимает, что еще дней десять я категорически не собираюсь выходить в люди?

— А Александр не рассказал вам, что я в отпуске? – с прохладцей осведомилась я.

— Он предупредил меня, – голос собеседника упал до той же температуры, что и мой. – Но я взял на себя смелость связаться с вами уже сейчас. Насколько я знаю, вы в городе, а работать не хотите… исключительно из соображений сохранения самооценки. Смею вас уверить, я не раз видел побитых женщин, и это зрелище меня вряд ли удивит… а вот ваше самоуважение, может быть, спасет размер гонорара…

Услышав сумму, я снова поперхнулась. На этот раз от полноты чувств. Либо неведомый Николай решил действительно завалить приятеля Саню, либо он просто не представляет себе, сколько берут за работу ведьмы. В любом случае, о месте проведения предстоящего отпуска можно больше не беспокоиться. Италия, Испания… да хоть Швейцария. Если я соглашусь на предложение господина Ковалева, о деньгах в путешествии мне точно не придется беспокоиться. С другой стороны, он-то мне как раз ничего еще не предлагал…

— Хотелось бы прежде размера гонорара услышать, что вы от меня хотите.

— Выездная работа, – лаконично отозвался наниматель. – В апреле я купил дачу для своих родителей и сестры. Сначала им все понравилось, но потом начались… странности. На сегодняшний день все пять человек, постоянно живущие в доме, уверены, что там водятся… призраки.

Голос Ковалева все же дрогнул от тщательного скрываемого презрения. Не то ко мне-шарлатанке, не то к самому себе, все же набравшему заветный номер. Я не раз слышала такие интонации от впервые обратившихся к магу клиентов-мужчин. Женщины оказывались либо чувствительнее к проявлениям тонкого мира, либо глупее. Искренне надеюсь, что первое.

— Я был уверен… и до сих пор уверен, что кому-то что-то почудилось, а потом началась массовая истерия… но Григорьев убедил меня, что иногда бабские сказки… простите, такие вещи бывают реальными.

«Убедил», – отметила я про себя и подумала, что Сашке нужно намылить шею. По-любому, водил товарища на Изнанку!..

— И чего же вы хотите? Чтобы я убедила ваших родителей и сестру, что это – всего лишь «бабские сказки»? И кстати, кто четвертый и пятые люди?

Теперь запнулся собеседник. А нечего самоутверждаться, когда просишь о помощи. Если ты не веришь в магию, это вовсе не значит, что мир так же прост, как глава из учебника физики за седьмой класс…

— Мои племянники… Девочке шесть лет, мальчику четыре года. Я хочу, чтобы вы разобрались, что происходит. Общее помешательство или… что-то иное. И если верно второе, чтобы вы разобрались в этой истории.

— Гонорар остается неизменным в любом случае, – быстро сказала я, кинув беглый взгляд на свое отражение в зеркале. Не так уж и погано выглядит моя щека, особенно за такие деньги. – Независимо от причины страха ваших родных, я получаю нужную сумму.

— Разумеется, – холодно подтвердил Ковалев. – У вас есть полтора часа, чтобы собрать вещи, после этого машина подъедет к вашему подъезду. В пути мой человек ответит на все вопросы по поводу дачи, покупкой занимался именно он.

Закончив разговор, я мстительно набрала номер Григорьева, но клиент трубку не взял. То ли был занят, то ли справедливо посчитал, что ничего доброго от меня сегодня не услышит…

На самом деле я была почти уверена, что причину паники Ковалев определил совершенно верно. Если вспомнить оговорку, что дача была приобретена не только для родителей, но и для сестры, становится понятно, что молодая женщина скорее всего в разводе, и заботится о ней обеспеченный брат. Ее младшему ребенку уже четыре года, но живет на даче она постоянно… значит, не работает. Таким образом, в условно подозрительном доме обитают двое пенсионеров, одинокая дамочка-бездельница и два малыша. Идеальная компания, в которой единственная глупая мысль может обернуться тотальной паникой.

С другой стороны – возраст детей наводит на подозрения. До семи лет даже мальчики крайне чувствительны к потусторонним проявлениям, а уж девочки и вовсе замечают все, что лучше бы не видеть… И если дача ковалевских родичей окажется домом с историей, стоит проверить ее получше.

***

Призраки – это ерунда. В записях Бэллы Мицкевич я встречала упоминания о них – но записанные с чужих слов и потому крайне маловероятные. На практике же я ни разу не встречала порождения послежизни в реальном мире.

Беспокойники, Бывшие и просто мелкая нечисть крайне нуждалась в энергетической подпитке извне, которой и становилась основа Изнанки – наслоения человеческих воспоминаний. Нельзя просто заставить много лет назад остановившееся мертвое сердце биться заново, иначе некромантия стала бы повседневной научной практикой. Живые мертвецы могли существовать лишь в тонком мире, вдобавок постоянно нуждались в живой (и желательно, насмерть перепуганной) добыче. Нежить паразитировала на людях, исподволь просачиваясь в реальность, но всегда возвращалась в параллельный сумрачный мир. Бывшие… об этих я знала слишком мало, но и они не спешили являться людям. Теоретически, если бы призраки действительно существовали, они действительно должны были питаться страхом людей… но тогда я наверняка встретила бы их хоть однажды.

В общем, дельце выходило, как ни крути, приятным. Либо я получу поистине бешеные деньги за то, что назову сестричку и мамашу местного богатея истеричками, либо освежу свои ведьмовские знания. В последнем случае придется, конечно, потрудиться, но это явно стоит и повышенного гонорара, и новых записей в книге рецептов.

***

Едва усевшись в машину, я поняла, что просить стоило в полтора раза больше. Мало того, что присланное за мной авто ничем не уступало сашкиной красавице, так еще и доверенный человек Ковалева, в отличие от него самого, явно видел побитых теток не слишком часто. Игнорируя красноречивый взгляд, я расселась на заднем сидении и тут же опустила окошко, чтобы закурить.

— Арина.

— Василий Петрович, – представился хрупкий надменный юноша, наверняка числившийся юристом. Тоненький носик парнишки аристократично морщился, что явно производило впечатление на неподготовленных людей. Впрочем, мне эта мимика напомнила ночную ипостась Дашки, причем сравнение вышло не в пользу мальчугана.

— Ваш шеф сказал, что приобретением дачи занимались именно вы. Рассказывайте.

— Хорошая покупка, – затараторил юноша. – Участок двадцать соток, дом построен в тридцатых, но с тех пор дважды капитально отремонтирован, рядом река и сосновый бор…

— Что насчет прошлых хозяев?

— Абсолютно чистая сделка, – подтвердил подозрения о юридическом образовании парень. – Продавец вступила в наследство двенадцать лет назад, после смерти матери. До этого хозяевами были как раз ее родители, участок изначально выделялся ее дедушке-писателю в середине тридцатых. Земля все время была в собственности одной и той же семьи, документы в полном порядке…

— Меня не интересуют бумаги, – мягко заметила я. – Расскажите лучше, как прожил жизнь дедушка-писатель? На ком он был женат? Умер ли кто-то из членов семьи прошлых владельцев в самом доме или в саду? Что вы имеете в виду под капитальным ремонтом? Сносили внутренние стены, меняли крышу? Копали или наоборот засыпали подполы?

Парнишка озадаченно посмотрел на меня. Ну конечно, кто бы рассказал ему, что это тоже может быть важным. Соседские сплетни, даже если таковые ему и пытались озвучить, малолетний юристик явно пропускал мимо ушей. Что касается прежней хозяйки, она вряд ли стала бы рассказывать о подозрительных потусторонних проявлениях, даже если замечала их. Тем более если замечала…

— Старая хозяйка объяснила, почему продает дачу?

— Да, – обрадовался, что может ответить хоть на один вопрос мальчишка. – Она собралась брать ипотеку на трехкомнатную квартиру, второй ребенок родился…

Я скривилась. Это могло оказаться как настоящей причиной, так и удобным объяснением… Что ж, придется смотреть на дачу Ковалевых на месте. И с соседями общаться самостоятельно. Не может же быть, чтобы в округе не оказалось ни одной болтливой старухи?

— В каком качестве вы собираетесь представить меня членам семьи вашего босса?

— Простите?

— Я сомневаюсь, что вы собираетесь озвучить мой настоящий род занятий. Так вот, Василий, какую легенду вы придумали?

Парнишка резко выдохнул и вытаращил на меня круглые щенячьи глазки. Так и есть, об этом никто не подумал, а ведь называться ведьмой во внушаемой компании – значит, увеличить количество истерических проявлений вдвое, а то и втрое. Нет, я и так поработаю, но вот Ковалев вряд ли обрадуется. Не говоря уже о том, что сначала называться колдуньей, а потом объявить, что ничего сверхъестественного на таинственной даче не происходит, – значит, нарываться на обвинения в том, что я всего лишь нанятая единственным в семье скептиком актриса. То-то богатенький Николай обрадуется…

Остаток пути мы проделали в молчании. Я прикрыла глаза, наслаждаясь легкими дуновениями теплого ветерка на лице, юристик молчал – не то придумывал легенду, не то пытался понять, как ему ориентироваться в этом новом и непонятном мире, где работодатель внезапно уверовал в волшебство. Асфальт ровно гудел под колесами бронированной красавицы, тихо урчащий мотор поддерживал одну и ту же скорость, так что когда автомобиль мягко остановился и протяжно пропел гудком, я подумала, что впереди нас кто-то зазевался на светофоре…

— Приехали.

Я открыла глаза и обнаружила, что машина остановилась у высокого дощатого забора на сложенных из камня столбах. Солидная ограда, функциональная и при этом красивая, но явный модный новодел. Либо прежние хозяева обновили его незадолго до продажи дачи, либо Ковалев подсуетился сразу после покупки…

Соседский участок был огражден почти такой же монументальной стеной, только столбы отделаны не серым камнем, а желтым облицовочным кирпичом. Асфальт на дороге казался куда более ровным, чем в центре города, а стоявшие через каждые три метра фонарные столбы покрасили не позже, чем нынешней весной. Воздух пропитался запахом согретого солнцем сосняка с легкой нотой проточной воды…

Ну конечно, Самохино, в народе – Большие Шишки. Дачный поселок в тридцати километрах от нашего городка, где в советские годы выделяли участки партийному начальству и особо отличившейся интеллигенции вроде дедушек-писателей, а нынче земля настолько подскочила в цене, что позволить ее себе могли только новые хозяева области да скоробогатые жулики вроде моего Сашки…

Интересное место… Обычно в садоводствах Изнанка совсем юная, почти летняя и буквально пронизанная солнечным светом. Дурным мыслям и воспоминаниям браться там просто неоткуда, а даже если помрет во сне старичок-огородник, его легкая смерть разве что добавит пару желтых листочков на ближайшем дереве. Тонкий мир на дачах создавали бесконечные летние каникулы, первые любови да радостный физический труд. Работать там было несложно, но совершенно непродуктивно, будто педали велосипеда на первой передаче крутить… вроде стараешься, спешишь, а колеса едва крутятся…

Здесь Изнанка плотностью явно не уступала городской. Ну конечно, почти век тут строили добротные, предназначенные для полноценной круглогодичной жизни дома… И жили, и работали, решали судьбы немаленькой области, ссорились, мирились. Здесь зачинали детей и умирали неожиданно от тяжелых потрясений…

Против воли я расплылась в улыбке: даже если никаких призраков нет, неожиданная выездная работенка явно доставит удовольствие.

Ворота неслышно отъехали в стороны, открывая вид на мощеную желтоватой тротуарной плиткой дорожку, небольшие фонарики по обе стороны от нее и приземистый монстр-гараж. Ворота у франкенштейна были совсем новые, работающие с пульта, да и крышу перекрыли недавно. А вот темные дощатые стены возвели в лучшем случае лет тридцать назад, одновременно с последним ремонтом дома – а то и еще раньше.

Влево уходила другая тропинка, вчетверо уже, обсаженная по сторонам неизвестными мне цветущими кустарниками и явно рассчитанная только на пешеходов. А за ней…

Увидев дачу, я сразу поняла, отчего родители Ковалева не стали ее перестраивать. Высокий, темно-бревенчатый, с островерхой крышей дом напоминал одновременно готический собор и боярский терем. Вперед выдавалась просторная веранда с французскими окнами – не пластиковое новье, а пожившие деревянные рамы, очаровательно-непрактичные, несомненно холодные и чудовищно прекрасные. Эту дачу не портил ни пошленький красно-зеленый гамак между двух сосен, ни развал ярких пластиковых игрушек на лужайке.

Не красивая картинка из журнала ландшафтного дизайна, а настоящий семейный дом. Пожалуй, ему подошли бы даже призраки…

— Коля, ты уже вернулся? – раздался с веранды поставленный, чуть низковатый голос. – А, Васечка? Здравствуй, и вы здравствуйте, барышня! Вася, ты не представишь нам гостью?

— Арина, – представилась я. – Ведьма.

И с любопытством поглядела в лицо собеседницы.

Новую хозяйку дачи звали Марина Евгеньевна. Самая обычная пенсионерка отечественного разлива, таких в стране сотни тысяч, и оттого каждая – и эта в том числе – кажется неуловимо знакомой. Полноватая, с коротко остриженными и выкрашенными в невнятно-темный цвет волосами, в затасканных обрезанных джинсах, футболке и резиновых шлепанцах.

Несмотря на то, что июнь едва успел перевалить за середину, пожилая женщина щеголяла шикарным южным загаром, и это уже давало почву для размышлений. Цепочки на шее не было, как и бледного следа от нее, а на левом запястье браслетом выделялась полоса светлой кожи – похоже, от часов… Значит, не религиозная, ни крестика, ни другого обрядового талисмана не носит… как ни странно, искренняя вера, неважно в кого, неплохо охраняет людей от пришельцев из тонкого мира, а значит, мать моего клиента перед потусторонним особенно уязвима.

Глубокие носогубные складки, на первый взгляд делающие лицо неприветливым, – отпечаток улыбки. А это уже плюс в копилку женщины, позитивное отношение к жизни – как и религия – неплохо ограждает от мелкой нечисти…

И, наконец, свежайшее наблюдение: Марина Евгеньевна умеет держать лицо. Привез юрист сына какую-то незнакомую тетку, а она возьми и назовись практикующей колдуньей! От таких гостей самый выдержанный человек психанет, а хозяйка дома даже не дрогнула.

— Не знаю, в каких красках обрисовал нашу проблему и степень осведомленности о ней домашних Николай, но я попросила бы вас вести себя… менее откровенно. Особенно при детях. Они и так находятся в стрессе, к тому же их возраст – сам по себе причина излишней впечатлительности.

Голос, в отличие от внешности, заурядным не был… но отчего-то тоже показался мне знакомым. От него и от манеры разговора я поначалу даже вздрогнула. Вот у кого Ковалев скопировал эту вежливую, чуть старомодную речь!.. Впрочем, ничего удивительного. Он же общался с матерью всю жизнь.

— Непременно, – скопировала интонации и обороты хозяйки я. – И если вы хотя бы примерно подскажете мне, за кого бы я могла себя выдать, в следующий раз я воспользуюсь этой легендой. Приношу свои извинения.

Марина Евгеньевна сдержанно улыбнулась. Ее повадки английской леди так резко контрастировали с обликом провинциальной дачницы, что я не выдержала:

— Не сочтите за праздное любопытство, кто вы по профессии?

— Я тридцать лет преподавала в университете, последние десять – заведовала кафедрой отечественной литературы…

Я чуть не хлопнула себя ладонью по лицу. Что за институтские флешбеки преследуют меня в последний месяц?! Сначала чудаковатая античница Эльвира Маркова, теперь вот это…

Марина Евгеньевна очевидно не меняла фамилию после свадьбы, так что я не среагировала на имя клиента, а его мать с университетских времен помнила как «эту тварь Кербер» или же просто Цербершу. Моей группе повезло, и фанатичная пушкинистка только читала нам лекции. Но вот те, кому не посчастливилось познать ее семинары и сдачу экзаменов…

Вот уж никогда бы не подумала, что эта женщина способна хоть чего-то бояться.

Судя по всему, мое лицо отразило слишком много эмоций, потому что теперь хозяйка дома внимательно всмотрелась в него.

— Филфак. – Она не спрашивала, а утверждала, и мне оставалось только кивнуть. – Что ж, по крайней мере, вы не стоите за кассой в «Макдональдсе».

Надо было увеличить сумму гонорара втрое.

— С вашего позволения мне нужно познакомиться со всеми членами семьи, а потом осмотреть дом, – попыталась перевести тему я.

— Непременно! Правда, мой муж уехал в город, а дочь работает, так что придется начать с экскурсии. Я вам сама все покажу.

Я застонала – и не факт, что мысленно.

Глава 19

Дом, снаружи казавшийся двухэтажным, на самом деле дополнительно имел крошечную, почти декоративную мансарду и просторный, вместительный подвал. Наверху, под металлической крышей, было жарко летом и холодно зимой, так что тесную комнатку чаще всего использовала для игр маленькие внуки Церберши. Сама она приспособила бесполезное помещение для сушки грибов, которые в изобилии росли в окрестностях старой дачи. Насколько знала Марина Евгеньевна, прошлые хозяева там тоже не жили, и скорее всего, так сами и не поняли, зачем создали на чердаке подобие жилого помещения.

В подвале едва ли не с момента постройки располагалась кладовая. Холодильник, понятное дело, стоял на кухне, но и подпол не пустовал. Вдоль стен тянулись потемневшие от времени самодельные деревянные стеллажи, заставленные банками с соленьями и вареньями, а с потолка свисали связки лука и все тех же сушеных грибов. В углу притулились грубо сколоченные ящики с картофелем, а рядом с ними – похожий на гроб высокий узкий шкаф с сельскохозяйственным инвентарем.

Жилая часть дома от подвала и мансарды разительно отличалась. Здесь Ковалевы успели сделать неплохой ремонт, так что изнутри старая дача казалась стильно обставленной квартирой. Ламинат, однотонные обои, новенькая мебель… Комнаты напоминали бы фотографии из каталога «Икеи», если бы в самых неподходящих местах не валялись детские игрушки, а в центре стильного белого дивана, на подушечке в ворсистом мятном чехле не возлежал пушистый черный котяра. Обилие шерсти на обивке красноречиво намекало, что хвостатый успел поваляться и на подлокотниках, и на спинке, и вообще везде, где захотел.

— Какая прелесть… можно погладить?

— Пожалуйста, – совершенно искренне и тепло улыбнулась Церберша. – Маркиз – очень спокойный котик, и к гостям относится… пожалуй, лучше всего будет сказать, индифферентно.

— Неужели даже в ночные загулы не пускается? – деланно удивилась я, поднимая «спокойного котика» на руки. Мохнатая скотина оказалась не только пушистой, но и жирной, и весила килограммов восемь, не меньше.

— О, вопросы с загулами мы решили еще двенадцать лет назад. – Марина Евгеньевна рассеяно провела рукой по мясистому загривку Маркиза и призналась, – но в последнее время он действительно начал шалить. Ходит боком, шипит в углы… вы думаете, это связано с нашими проблемами?

Я неопределенно покачала головой. Факт подозрительный, но не более того. Может быть, чувствительное и умное животное действительно замечает больше, чем его хозяева. А может, просто крыша потихоньку съезжать начала, все-таки возраст у кошака солидный…В любом случае, ничего непоправимого я пока не увидела. Кроме, разве что, шерсти на моей футболке. Похоже, там теперь больше ворса, чем на самом коте.

Дочь Церберши вылезла из своей комнаты только после обеда, и я мысленно извинилась перед бедной женщиной: назвать ее можно было кем угодно, но только не бездельницей. Татьяна Ковалева работала веб-дизайнером, и прямо сейчас сдавала какой-то особо сложный проект. Трудилась она удаленно, но с отдачей, и по словам моей клиентки, присоединялась к детям и родителям не чаще обычных офисных рабов. На мать в молодости сестра клиента походила прямо-таки феноменально, выйди она во двор к моему приезду, и вопросов, почему Марина Евгеньевна кажется мне знакомой, не возникло бы вовсе. Фамильному сходству не мешали ни модная стрижка, ни татуировка – полноценный разноцветный рукав, на котором причудливые птицы мешались с экзотическими цветами и каллиграфическими надписями… Посвящать дочь в магическую аферу Ковалева Кербер не стала, вскользь представила меня аспиранткой коллеги (надо же, неужели она до сих пор ведет научную деятельность, или просто поддерживает отношения в институте?..) и, как мне показалось, с любопытством бросила взгляд: мол, ну и как ты будешь задавать вопросы, которых от скромной ботанички-филолога не ждут?..

— В отличие от Марины Евгеньевны я занимаюсь современной андеграундной литературой, конкретно – короткими мистическими рассказами, публикуемыми в сети интернет, так называемой «крипи-пастой», – широко улыбнулась я. Накося-выкуси, Церберша. – Так что когда она пригласила меня в гости и рассказала о даче, я подумала, что было бы интересно сравнить современную сетевую традицию с обычными изустными байками о потустороннем… Я имею в виду вашего «призрака».

— Не думаю, что это вам чем-то поможет…

Взгляд, который молодая женщина метнула в сторону матери, мог означать только одно. «Как ты могла выставить нас всех психами!..»

— Скорее это похоже на… кхм… последствия погрешностей при строительстве дома. А соседи и вовсе ничего не знают.

— Ничего себе погрешности! – хозяйка ответила дочери точно таким же гневным взглядом. – На это ты можешь скрипящие полы списывать, но не переложенные с места на место вещи или то, что происходит ночами!..

М-м-м, как интересно… похоже, я поторопилась хвалить спокойствие Церберши. Да она, похоже, на грани нервного срыва, раз принялась ругаться с дочерью при посторонних.

— Кто-то переложил и забыл… в любом случае, Арина Сергеевна, страшилок про нашу дачу точно никто из соседей не рассказывает.

Последнее я поняла и без помощи жителей дома. Ближайшие постройки были такими новенькими, добротными и кричаще-богатыми, что становилось ясно: соседские участки раскупили нувориши, ничего не знающие о местных тайнах… А жаль… Но вот про таинственные ночные события женщина умолчала. Что же тут такое интересное происходит?.. Может быть, маленькие племянники Ковалева будут более откровенны и нацелены на сотрудничество?

Но знакомство с детьми пришлось отложить на то время, когда поблизости не будет взрослых. Что-то подсказывало, что и Церберша, и ее дочурка из тех женщин, что склонны недооценивать детский лепет, и постараются заткнуть ребятишек, едва они заговорят о мало-мальски интересных вещах. Вместо этого я под благовидным предлогом постаралась избавиться от опеки хозяйки, и отойдя к старенькой, давно неиспользуемой по прямому назначению будке уличного туалета, поспешила поймать и запомнить свое отражение…

***

Изнанка дохнула на меня первыми сентябрьскими заморозками. Что хорошо в сосновом бору, деревья здесь не желтеют, пусть даже и в параллельном мире, так что можно поверить, будто вокруг – все еще лето. Я осторожно шагнула на посеребренную инеем, но все еще яркую зеленую траву, провела рукой по прохладному золотисто-рыжему стволу и медленно выдохнула облачко пара.

Гараж, как я и предполагала, почти не изменился, только пластиковые рольставни ворот сменились тяжелыми деревянными створками, да винно-красное железо крыши обернулось позеленевшим от мха шифером. Дом на первый взгляд и вовсе остался неизменным, разве что ветхие рамы французских окон имели совсем другой переплет…

Тихо… так тихо в реальном мире не бывает никогда, даже и на природе. Как ни старайся насладиться тишиной, где-то крикнет ребенок, залает собака, прорвется сквозь плотную пелену безмолвия тиканье часов… На Изнанке царило строгое, почти кладбищенское молчание. Не шуршал по сосновой хвое ветер, не доносились человеческие голоса. Забор – совсем иной, нереальный, собранный из серенького от старости штакетника, казался крепостной стеной, не пускающей на участок ни время, ни чужие воспоминания, и я не удивилась, отметив, что за ним клубится плотный, непроглядный изжелта-белый туман.

Бдительно поднялась на веранду. Сначала испугалась, когда дверь легко, без скрипа подалась мне навстречу, но затем поняла, что это – продолжение уличной локации… Вход в жилое помещение казался нарисованным на стене, между краешком дверного полотна и косяком не было зазора, лишь крошечное углубление. Уже неплохо.

Нет, возможно, внутри здания информационный фон еще плотнее и тяжелее, и это я тоже проверю. Проникать на Изнанку в помещении труднее и опаснее, чем на улице, но я умею и такое… Однако снаружи все выглядело безопасным.

Прямо напротив веранды, на месте, кажется, ведущей к гаражу дороги, стояли качели. Видимо, за столько лет сгнили от старости, потому что иной причины убирать такую великолепную вещь я не видела. Лакированное деревянное сидение, ничуть не заржавевшие цепи… фарфоровая чашечка в траве у столбика… Кто-то любил пить кофе, сидя здесь и любуясь домом, и лучшим дополнением к благородному напитку считал пару затяжек. Я подняла ледяной, тоже подернутый инеем окурок. Не сигаретный, а папиросный – пустую бумажную гильзу с выцветшим принтом и смятый кончик с недогоревшим табачным листом. Темных пятен на качелях не было – то ли я не заметила, то ли неведомый курильщик тушил бычки об землю. Интересно, когда это происходило? При дедушке-писателе или позже?..

Впрочем, одно можно сказать совершенно точно: бродячие беспокойники сюда не заходят, иначе ни одного окурка я бы на участке не нашла…

Дача Ковалевых была прекрасна. Как и в реальности – вылизанная, отремонтированная, согретая жизнью нескольких дружных поколений в одном доме – так и в сумеречном ее отражении. Казалось, сквозь тонкие изорванные облака, неподвижно застывшие в небе, вот-вот прорвется бесстрашный солнечный луч и добавит финальный радостный штрих к сдержанности старой дачи…

Смущали только сезон и погода. Не дождь, не предзимье – но слишком холодно и строго было в этом отгороженном кусочке бора. Торжественно, тихо, красиво… будто в старинном склепе. Может, дедушка-писатель с неведомой бабушкой постарались?.. Или просто с соседских дворов навеяло?.. Да нет, это глупости, видела же я непоколебимый заборчик…

Я обошла дом стороной, замечая положение сосен, чтобы потом сравнить их с растущими в реальном мире деревьями, поднялась в беседку. Посредине ее стоял массивный обеденный стол, должно быть, дубовый. По обе стороны – тяжелые деревянные лавки. На правой лежала позабытая в неведомые времена цветастая легкая шаль, на ней – чтоб не улетела – книга. Полное собрание сочинений Пушкина, том второй… Над же, надо же… сколько нужно было просидеть здесь, сбросив с плеч платок и позабыв недочитанные стихи, чтобы сама Изнанка запомнила это… И кто это был? Бабушка? Или мать прежней хозяйки? А может, она сама?..

Я легонько коснулась нежной шелковой бахромы, и тонкие нити болезненно и нежно, будто отчаявшийся человек, прильнули к пальцам. Вещь ждала, искала человеческого тепла. Ее прототип наверняка давно сгнил на свалке, а может, медленно задыхался в затхлости старого чемодана на чердаке или антресолях. Хозяйка забыла его, умерла и была сама позабыта, а шаль осталась, превратившись в собственную тень… Что ж, если я узнаю эту историю, полотно получит новую, куда более содержательную жизнь. Да, оно будет раздергано на ниточки, каждая из которых станет частью оберега или амулета… и таким образом вернется в реальность.

— Подожди немного, – шепнула я шали, будто она могла меня услышать. – Мне только нужно знать, что с тобой произошло.

Лежит ли она здесь, сползая с хозяйских плеч, разомлевших от счастья и солнца, или нервно сброшенная в жаре ссоры, или…

— Привидение!!!

Как же я ненавижу детей! В реальность я вынырнула гораздо раньше, чем сообразила: тоненький голос доносится глухо, будто сквозь толстый слой воды. Значит, ребенок находится не на Изнанке, а в настоящем мире, а я слышу лишь смутное эхо слов. Мельком подумала, что только второй маленькой ведьмы (а значит, потенциальной второй ученицы) мне и не хватало, как вдруг поняла: племянники Ковалева меня не видят. Они вообще вряд ли что-то замечали, увлеченные игрой, и появись рядом с ними настоящий призрак, не заметили бы его…

Роль привидения играла не слишком чистая пестрая тряпка, насаженная на деревянную палку в руках крошечной девочки. Если бы я заметила ее на улице – ни за что не дала бы ей ее шесть лет. Впрочем, я не слишком разбираюсь в детях. «Жертва злобного призрака», толстощекий карапуз в почти сплошь покрытой пятнами футболке и вовсе без штанов, счастливо залился смехом и протянул руки к обещанному привидению. Дети в стрессе? Ну-ну…

— Привет, – я вышла из-за сарая и опустилась на газон рядом с девочкой. – Я – тетя Арина, а ты?

— А как ваше отчество? – пытливо осведомилась маленькая любительница нечисти. – Мама сказала, что тетями можно называть только знакомых людей.

— Вообще – Сергеевна. Но можешь просто назвать мне свое имя, и тогда мы станем знакомыми.

— Меня зовут Наташа, а это, – девчонка указала на мальчика, – мой блат Олежка.

Потом еще раз посмотрела на меня и поспешила объяснить свое решение:

— Я вас не буду по отчеству звать, потому что букву «Л» плохо говорю.

— Можешь даже без тети, – махнула рукой (гулять так гулять) я. – А во что вы играете?

— Ты что, не видишь? На Олежку напало злое привидение, – указала на тряпку малышка.

Мягкая «Р», в отличие от твердой, давалась ей вполне сносно. У меня в детстве были такие же проблемы, и четыре логопеда наобещали маме, что все пройдет с возрастом… увы, прогнозы не оправдались: я до сих пор картавила, пусть и не так заметно, как до школы.

— А откуда же оно взялось? – деланно удивилась я. – Привидения никогда не берутся ниоткуда.

— С дачи, – вместо сестры объяснил мне Олег. – Оно всегда там жило, только спало. А потом мы плиехали, и оно плоснулось.

Исчерпывающий ответ. И самое главное: похоже, что правдивый и верный. Я задумчиво почесала переносицу, потом взяла из рук Наташи палку и чуть потрясла ей:

— У-у-у! А что оно делает? Только воет и летает?

— Оно здесь живет.

В голосе мальчонки была такая железобетонная уверенность, подчеркнутая почти потусторонним, диким для четырехлетнего крохи холодком, что я против воли посмотрела на него повнимательнее. Была бы девочка – непременно посчитала ее ведьмой. Но вдруг?..

Самый обычный мальчишка – толстенький, розовощекий, белобрысый. И глаза обычные – карие, смешливые, умненькие…

Грязный, правда, малыш, как маленький поросенок, но это, кажется, для детей нормально.

— Мы приехали, а привидение уже было, – поспешила объяснить мне Наташа. – Мама его боится, бабушка боится, даже дедушка немножко пугается. А мы с Олежкой – нет.

— А папа? – уточнила я.

— А папа уехал в Евлопу, но он бы навелно не боялся. Дядя Коля не боится, и когда думает, что мы спим, на бабушку лугается.

Интересно… впрочем, Ковалев говорил, что в наличии призрака уверены именно те, кто постоянно живет в доме… Неведомый папа не то ушел, не то (чем черт не шутит) просто работает вдалеке от семьи, а мой клиент бывает в Больших Шишках эпизодически.

Но интересно, что дети и вправду не выглядят перепуганными. Я помню и собственную реакцию на пришельцев из Тонкого мира, и то, как испугалась Егорыча моя Аленка. Если бы здесь происходило что-то подобное, и Наташа, и ее братик должны были бы бояться старого дома или по крайней мере некоторых помещений, как огня…

— Привидение живет в какой-то отдельной комнате?

— Это же привидение! Оно летает везде, где захочет!

— Ну, играйте… – я вручила девочке «привидение» и пошла работать дальше.

***

В отличие от детей Ковалевых, мне повезло гораздо меньше. Ни у родителей, ни у бабы Томы дачи не было, и потому всей семьей за город мы выбирались ненадолго и нечасто. Да, чуть не каждое лето меня отправляли в пионерский лагерь, но это было совсем другое. Среди буйных толп ровесников я каждый раз на целых три недели забывала и о своей обычной нелюдимости, и о том, чем отличаюсь от остальных детей. Охотно слушала и сама рассказывала соседкам по палате страшилки, старательно записывала в тетрадку тексты песен, которые диктовали мне подруги, и с ненаигранным удовольствием участвовала во всех отрядных мероприятиях от утренних линеек до общего костра в последнюю ночь.

Не запомнились мне и периодические поездки на базы отдыха, куда иной раз перепадали путевки маме или дяде Сереже. Там тоже были своеобразные лагеря, только для взрослых – с кострами, гитарами, неизменным недорогим вином. Отчим уходил на рыбалку, мама играла в бадминтон или каталась на велосипедах с приятельницами, я знакомилась с детьми их коллег…

Едва начинался сентябрь и школа, одноклассники начинали ныть, как их на все лето «заслали к бабке», и я долгое время полагала дачи специальным чистилищем для детей. Местом, где нет друзей, зато существует обязательная огородная повинность, собирание омерзительных жуков и слизней с картофельной ботвы и капусты, таскание тяжеленных ведер воды и бесконечное ожидание осени…

Так было, пока бабушка однажды не приняла приглашение своей старинной приятельницы и не взяла меня с собой.

Я навсегда запомнила долгую поездку на электричке, которая не казалась мне утомительной из-за постоянно сменяющихся видов за окном, узкую дорожку, тянущуюся через засаженное пшеницей поле, и сам дачный поселок – совершенно одинаковые и одновременно удивительно разные крошечные дощатые домики, выкрашенные во все цвета радуги.

На месте я немедленно познакомилась соседскими детьми, которых там оказалось четыре человека, и провела день в немудрящих, но увлекательных играх, а на следующее утро баба Тома увела меня за сарай, где мы вместе заглянули в циферблат ее часов…

Долгие годы после я пыталась понять, зачем было посещать Изнанку в том дачном поселке. Она практически не отличалась от реальности, разве что в садах цвели другие цветы. Только после смерти наставницы я осознала, что бабушка хотела показать мне, как выглядит тонкий мир, сложившийся из добрых воспоминаний.

Глава 20

Когда Ковалев предлагал мне собрать вещи, он наверняка имел в виду, что я захочу подготовить пару комплектов одежды на смену – легкие маечки на случай внезапного возвращения тепла, чистые трусишки, какие-нибудь гигиенические принадлежности… Нет, разумеется, я взяла и такое, но большую часть спортивной сумки, которую я небрежно кинула в багажник автомобиля, занимали совсем другие вещи.

Если переходить на Изнанку на улице, достаточно небольшого зеркальца или циферблата часов. Проникнуть на нее легко – не сложнее, чем вернуться обратно – а передвигаться можно совершенно свободно. Ограничений только два: нельзя заходить в места, где можно встретить опасность, с которой не справишься, и не стоит идти туда, где, грубо говоря, не ступала нога человека.

В первом случае ведьму или обычного человека, случайно попавшего за пределы реальности, ждут вполне конкретные опасности – голодные беспокойники, хищная нечисть или злобная черная колдунья. Во втором Изнанки просто не будет существовать, ведь если люди не помнят какое-то место, его отражению не из чего соткаться. Понятно, что попасть в никуда нельзя. Но теоретически, гуляя по Тонкому миру, можно дойти до границы человеческих воспоминаний… и начать творить Изнанку самому. Ни я, ни прежние хозяйки моей книги ничего не слышали о ведьмах, которые попали в такую историю, но скорее всего их финал был печален. Одного-единственного человека вполне достаточно, чтобы немного увеличить параллельный мир… и слишком мало, чтобы остаться после этого живым.

Совсем иначе обстоит дело, когда ты хочешь выйти за пределы реальности изнутри дома. Если снаружи здания – всего лишь декорации, изнутри они обретают объем и силу, как аляповатые театральные кулисы в свете софитов вдруг превращаются в удивительные пейзажи и роскошные интерьеры дворцов. Так работать проще и одновременно сложнее.

Дома помнят куда больше, чем аллеи и дворы. Воспоминания в комнатах плотнее, тяжелее и реальнее, нежели за их пределами. Каждый случайный жилец оставляет свой след, свои воспоминания и воспоминания о себе. Но память сама по себе мертва. Уличный тонкий мир подпитывается за счет визитов колдуний и псевдо-жизни мертвецов. Дома, лишенные подобной возможности, охотно тянут силы из редких гостей, заманивают их и обволакивают… И там гораздо проще уйти на Изнанку, чем вернуться обратно…

***

Впервые я оказалась на Изнанке жилого дома одна, еще прежде, чем услышала о таких практиках от бабы Томы – и может быть, поэтому совершенно не испугалась. Это произошло в тот самый раз, когда в подвале начал мяукать невидимый котенок, и все девчонки и мальчишки нашего двора как один бросились искать кису.

Я, кажется, почти сразу догадалась, что раз за разом обходить абсолютно пустой подъезд не имеет смысла, и стоит проверить его потустороннее отражение. К тому моменту я уже знала, что кошкам не нужны зеркала, чтобы свободно гулять туда и обратно, и приняла за данность, что пушистый малыш просто потерялся и не знает, как вернуться назад. Несчастное животное следовало немедленно спасать, и я помчалась домой за маминой пудреницей, в крышечку которой так кстати было вставлено маленькое круглое зеркальце.

Первым, что удивило меня на Изнанке подъезда, была горящая лампочка. Настоящую то и дело крали соседи с первого этажа, которым было нужнее, а если уж светильнику удавалось провисеть хотя бы пару дней, на него непременно находился камень в руках кого-нибудь из местных подростков. Россыпь битого стекла на площадке первого этажа была, можно сказать, визитной карточкой нашей парадной, и я изрядно удивилась, когда поняла, что когда-то все было по-другому.

Стены были выкрашены не в темно-зеленый, а в синий цвет, но масляная краска порядком облупилась, а побелка над ней потемнела. Радовали только перила – монументальные и широкие, они так и звали скатиться с них, и я невольно подумала, что именно поэтому их и заменили на новые – тонкие, выпуклые, будто ствол молодой березки распилили пополам. В остальном память подъезда не отличалась от него же реального, и я, искренне уверенная, что в помещении даже безопаснее, чем на улице, где можно встретить голодного беспокойника или хищную нечисть, отправилась искать бедненького котика.

Жалобный писк звереныша привел меня к дверям подвала. В нем я никогда не бывала, мешал внушительных размеров амбарный замок, неизменно висящий на двери. Однажды мой одноклассник заявил, что такой запор рассчитан на дураков, и за пять минут почти сбил с хлипкого косяка проушину куском арматуры…Довести замысел до конца бедолага не смог, потому что на металлический звон прибежал дворник дядя Леня и выписал экспериментатору сытных поджопников, а потом еще и рассказал обо всем родителям. С тех пор на подвал мы не покушались, опасаясь повторения печальной истории.

Но здесь никакого замка не было, а дверь гостеприимно приоткрылась. Из проема странно-тревожно тянуло теплой сыростью и совершенно отчетливо доносилось отчаянное кошачье мяуканье.

Я отважно приоткрыла дверь и встала на первую ступеньку – и только тогда поняла, что что-то не так. На лестнице, будто вода, плескалась тьма. Это была не обычная темнота, кажущаяся непроглядной после яркого света. Нет, здешний мрак, густой и плотный, как будто не уместился в недрах пространства под пятиэтажкой, и туманными языками выползал наверх. Откуда-то я знала, что в нем не поможет не только фонарик, но и мощный прожектор, который дядя Сережа брал с собой на рыбалку. Мне стало не по себе, но тут котенок мяукнул особенно громко и жалобно, и я спустилась еще чуть ниже. Тьма, будто живая, обняла мои ноги. По ощущениям она была прохладной и немного липкой, но страх за кису был сильнее страха за себя.

Уже на шестой ступеньке темнота заколыхалась на уровне моих плеч. Хотя на физкультуре за мной стояли еще четыре девочки, я не была высоким ребенком.

Еще один шаг – и липкие языки коснулись подбородка. Котенок, словно подзывая меня, пискнул снова. Я глубоко вдохнула, зажмурилась и ощупью миновала последние две ступени, так что мрак скрыл меня с головой.

Ми-я-ау!..

Искать кошку в темной комнате непросто, а с закрытыми глазами – вовсе невозможно, так что я робко, в любой момент готовая зажмуриться снова, приоткрыла левый глаз.

Внутри тьмы не было темно. Я увидела довольно широкий коридор, наполненный синеватым свечением, по стенам которого змеились старые трубы. Контуры предметов искажались, как это случается под водой. В каком-то десятке шагов от меня, на груде старых тряпок, сидел виновник моей экспедиции – вопреки всем надеждам не маленький хорошенький котеночек (которого, может быть, удастся оставить себе), а здоровенный, взрослый, как показалось тогда, котище.

— Кис-кис-кис, дурак! – почти обиженно, ведь такой большой зверь мог выбраться с Изнанки и сам, позвала я.

Кот тоненько вякнул, и странной неуклюжей походкой двинулся ко мне. Вблизи стало заметно, что он… слепой. Глаза бедолаги не были затянуты бельмами, а зажмурены, будто у новорожденного, и я заново порадовалась, что отправилась на Изнанку. Помогать инвалидам в наших воображаемых табелях добрых дел было также почетно, как и спасать малышей.

Зверюга оказалась тяжеленной, и подъем по лестнице дался мне куда тяжелее спуска. Особенно когда я наконец вынырнула из тьмы, и спасенный кот на руках еще потяжелел, едва не вдвое. Мрак оставил на нас липкие черные пятна, будто от мазута, но все это было не важно. Я вернулась на площадку первого этажа и достала из кармана зеркальце… но отражения внутри не было, только непроглядная серая муть. Попробовала снова, но результат оказался таким же. Я оказалась надежно заперта на Изнанке…

***

Чуть поежившись от воспоминаний, я заново проверила экипировку. Тогда, в детстве, я еще не знала, что проводить слишком много времени в таких местах просто опасно, и если бы не баба Тома, никогда не смогла бы вернуться в реальность. Меня спасло то, что я находилась не в жилом доме, а в подъезде, где плотность воспоминаний ненамного отличалась от уличной. Разумеется, спасло от растворения в тонком мире, а не от взбучки наставницы.

В качестве начальной точки своей сегодняшней экскурсии я выбрала отведенную мне комнату. Во-первых, Ковалевы так нежно сохраняли облик и планировку старой дачи, что я понадеялась, будто здесь и раньше находилась комната для гостей – помещение, где никто не жил постоянно, и Изнанка чуть слабее, чем в хозяйских спальнях. Во-вторых, здесь стоял великолепный туалетный столик с очень удобным трехстворчатым зеркалом. И наконец в-третьих, сюда вряд ли кто-то зайдет и удивится, что вполне цивильные джинсы и футболку я сменила на рабочий наряд…

Я устроилась перед трюмо, достала из кармана конфискованное у Аленки зеркальце и, зажав в его руке, посмотрела прямо перед собой. В трюмо отразились три напряженных лица – фас и два профиля – бледные и как будто застывшие. Нужно было запомнить все до мельчайшей черточки: сощуренные глаза, темную корку на правой щеке, обветренные губы… прыщик, не забыть смазать маслом чайного дерева, но пока – запомнить… взъерошенный ежик волос…

Перевела взгляд на маленькое карманное стекло, поймала в нем тройное отражение и резко выдохнула…

Трюмо осталось неизменным. Я верно угадала: его лишь отреставрировали, но поставили здесь туалетный столик еще прошлые хозяева. В остальном обстановка разительно переменилась. Там, где стоял раскладной шведский диванчик, теперь монументально воцарилась металлическая кровать с шишечками, увенчанная пирамидой подушек под кисеей. Рядом с ней притулилась скучная в своей вневременной ординарности тумбочка с потухшей настольной лампой. Напротив высился узкий шкапик с застекленной дверкой, не то бывший буфет, не то креативный изыск дизайнера тридцатых годов. У окна – письменный стол, девственно пустой и чистый. Лампа под потолком, как и ночник, была выключена. Здесь было безлико и пусто – если таинственный призрак и любил прогуляться по дому, в комнате для гостей ему делать было нечего. Разве что запах… я принюхалась, но так и не поняла, что именно уловил мой нос. Не холодная сырая вонь бывших, нет – ее я запомнила, наверно, на всю оставшуюся жизнь. Тонкий, едва уловимый аромат, почти приятный, но странно тревожный. Не то расплавленный свечной воск не то засушенные цветы и старые книги… а может, веточки лаванды, которыми прокладывала старые вещи на антресолях баба Тома, да и, пожалуй, все бабушки на свете.

Я провела рукой по стене, оклеенной простенькими голубыми обоями в мелкий цветочек. Богато жил дедушка-писатель… В соответствующие годы моя бабушка была деревенской девочкой, и я отлично помнила ее рассказы. Стены избы, сложенные из бревен, раз в год, на Пасху, дочиста скоблили специальным скребком. Ни обоев, ни краски, ни штукатурки…

Потянула на себя круглую ручку, и дверь бесшумно открылась, пропуская меня в коридор… Здесь лампы все же горели. Два бра по правой стене и еще три по левой наливались теплым желтым светом, который будто старался убедить меня, что это и есть реальность… Впрочем, я все равно видела скудную обстановку узкого и длинного помещения будто сквозь фильтр. Приглушенные цвета и легкая муть перед взглядом не давали мне забыть о том, что этой дачи давно уже нет в настоящем мире. Я аккуратно толкнула ближайшую дверь – и оказалась на пороге кабинета. Даже если бы и не знала, чем зарабатывал на жизнь первый хозяин дома, эта комната выдала бы его в самое первое мгновенье.

Мебель – куда старше, чем в гостевой спальне. Должно быть, обитое черной кожей тяжелое квадратное кресло в углу и модерновый письменный стол у окна были сделаны в самом начале минувшего века. Правую стену сплошь закрывали книжные полки, на которых я увидела не только имя вождя мирового пролетариата, но и иностранных авторов – Диккенса, Конан Дойля, Гюго… Пишущая машинка, прикрытая кружевной салфеткой, рядом – девственно чистая пустая хрустальная пепельница. Интересно, дедушка-писатель сам был таким аккуратистом, или за ним присматривала неведомая бабушка? Здесь лампочки тоже горели и, хуже того, слегка помаргивали, подсказывая незваной гостье, как сильна Изнанка… Низкая, массивная, отчетливо старинная люстра украсила бы собой любую гостиную, а в кабинете смотрелась слегка чужеродно. Округлый бутылочно-зеленый абажур, бисерная бахрома, рассеянный бледный свет… Впрочем, это помещение, я уверена, всегда выглядело слегка потусторонним – просто за счет цвета стекла.

Напротив книжных полок висел портрет Сталина, и это показалось мне недобрым знаком. Изнанка почти никогда не сохраняет портреты, живописные или фотографические. Она сама лучше всего помнит людей и не нуждается в костылях. Единственное исключение – если жильцы дома слишком часто обращали свои взгляды на изображения на стене. Неважно, с любовью или ненавистью смотрели они на человека, нарисованного на картине – все равно каждый день вкладывали в него частичку своей жизни… А уж если портрет висел не в одном доме…

В мертвенных зеленоватых всполохах Отец народов (или их губитель, смотря какой политической традиции придерживаться) казался совсем живым и очень недобрым. Внимательные восточные глаза блестели жестоко и умно, и чудилось, стоит отвести взгляд, как человек на портрете пошевелится и сменит позу.

Ежась под внимательным прищуром Сталина со стены, я обследовала комнату на наличие темных сущностей, но в кабинете было пусто. Как будто здесь никогда ничего дурного не случалось… разве что запах…

Здесь он был насыщенней и крепче, мешался с ароматами чернил и хорошего крепкого табака и будто рвался в ноздри. В носу засвербело, и я даже потрогала плафон зажженной люстры – но тот оказался холодным, как лед. Что ж, стоит подумать, как избавиться от портрета. А мне определенно пора обратно, в коридор.

***

Ближайшая дверь в реальности вела в детскую, и я, по привычке бросив взгляд на бесполезные здесь часы, прошла ее, слегка ускорив шаг.

Фильмы ужасов не врут не только в вопросах смерти старых ведьм. Детская память, слишком причудливая и незрелая, чтобы отличать реальность от вымысла, тоже изображена кинематографом довольно точно. Не раз и не два я холодела, глядя в кино на то, как маленькие мертвые дети заманивают главного героя хоррора в ловушку. Все это вполне могло происходить и в жизни. Правда, не в реальности, а на Изнанке, но мне-то от этого не легче…

Вряд ли Ковалевы воспроизвели обстановку старого дома настолько детально, но стоит все же подстраховаться. Я толкнула следующую дверь и в голос чертыхнулась.

Потому что в памяти дома детская находилась именно здесь. Кроватка и неразложенный диван, одна напротив другого, недвусмысленно намекали: здесь тоже жили двое малышей. Мальчики, девочки или, как и сейчас, разнополая парочка…У окна – письменный стол, посреди комнаты – что-то вроде манежа. И игрушки, гребанная туча игрушек – неубиваемые железные грузовики, разноцветные деревянные кубики, два или три пистолета, тряпичные пупсы с пластмассовыми лицами и волосами из шерстяных ниток, мягкие звери.

Дедушка-писатель явно любил своих отпрысков и деревянные игрушки к полу не прибивал. От любой современной детской эта отличалось лишь стилем мебели да характерными узнаваемо-советскими вещами. И конечно, пресловутыми игрушками.

Казалось, их пластмассовые глаза вполне осмысленны и неотрывно наблюдают за мной. Мол, зачем пришла сюда, ведьма? Зачем баламутишь застоявшиеся, перемешанные друг с другом воспоминания?

Конечно, это было всего лишь следствие моих напряженных до предела нервов, но все-таки меня передернуло. Если бы мне когда-нибудь вздумалось обзавестись дачей, я никогда бы не стала выбирать участок с таким старым домом. Даже если снести все постройки, разровнять площадку, возвести новые стены, память все равно никуда не исчезнет… Во всяком случае, так произошло на даче Ковалевых, и я теперь знала, как проведет ближайшие несколько дней богатенький Николай. Найдет прежнюю хозяйку, хоть сам, хоть его подручные, и выспросит у нее всю историю семьи.

Окна прикрывал легкий тюль. Полупрозрачная ткань лениво шевелилась под неощутимым ветерком, край ее временами касался коричневой жесткой морды игрушечного медведя… Люстра под потолком едва теплилась бледным, ничуть не похожим на электрический, светом, но не мигала. И запах... Все тот же запах сухих цветов и лаванды. Я могла бы поклясться, что именно так пахнут призраки – безобидные, но бесконечно несчастные неупокоенные души… Подошла к окну, отдернула штору и выглянула сквозь вымытое до невидимости стекло во двор… Отсюда видны были качели и беседка, позабытая возле клумбы с пожелтевшими стеблями неведомых цветов машинка, забор – все тот же серый штакетник…

— Ма-ма!..

Дыхание перехватило, сердце заледенело от ужаса. Я резко повернулась вправо, но это была всего лишь незамеченная мной прежде кукла. Не то от моего неловкого движения, не то сама по себе она упала на спину – и заговорила.

— Ма-ма, ма-ма… мама-мама-мама!..

Механический голос звучал все громче, все требовательнее – будто старался заглушить другой, доносящийся из коридора. Безусловно человеческий – молодой, звонкий, девичий… Тот, что безмятежно напевал, неотвратимо приближаясь к дверям детской…

«Дан приказ: ему – на запад… ей – в другую сторону… у-хо-дили комсомо-о-льцы на гражданскую войну»…

Кажется, я нашла своего призрака. Проверила в карманах запасы, глубоко вдохнула… и уже в последний момент поняла, что пугает меня больше говорящей куклы, больше пения за дверями комнаты.

Ощущение настоящего реального тепла на щеке. Сколько же я провела здесь времени?! Ужаснувшись, я подняла руку, касаясь плафона, и немедленно отдернула ее: пластмасса была отчетливо нагретой, будто бы в реальности.

Зеркальце нашлось в кармане не сразу, будто пыталось увернуться от трясущихся пальцев, затем заела защелка…

«И родная отвечает: я желаю всей душой: если смерти, то мгнове-е-нной, ес-ли раны – небольшой»…

Наконец пластиковая крышечка поддалась, но вместо собственного отражения в гладкой зеркальной поверхности крутилась лишь мутная серая мгла. Ну же, давай… Я напряженно вглядывалась в безрадостный туман, пытаясь отыскать там свой образ, вспомнить, как выглядит собственное лицо, но его черты как будто стерлись из памяти, и чем дальше я пыталась уловить изображение, тем глубже меня затягивала зеркальная дымка. Кажется, я все-таки выясню, что происходит на даче Ковалевых… правда, поделиться этими знаниями с ныне живущими будет весьма затруднительно…

«А всего сильней желаю я тебе, товарищ мой, чтоб со скорою побе-е-дой воз-вра-тился ты домой!»

В последний момент я скорее вспомнила, чем углядела контуры собственного лица, которые сгустились, победно налились живыми красками и брызнули прочь из крошечного зеркальца, разделяясь на фас и два профиля. Сейчас они вернутся в трюмо – и надеюсь, никто в это время не зашел позвать меня, к примеру, к обеду. Отражения без человека – это, прямо скажем, картинка не для слабонервных…

Глава 21

Да гребаный стыд! Отправляясь исследовать дачу с Изнанки я, разумеется, собиралась быть осмотрительной, следить за окружающей обстановкой и в конце концов вернуться в собственную комнату, откуда и выйти в реальность. Но не учла, что неожиданно попаду в детскую, засмотрюсь на игрушки и едва не пропущу момент, когда тонкий мир окрепнет, станет реальным и опасным. Выныривать пришлось прямо там, среди говорящих кукол и медведей, и уж точно я не думала, что неожиданно окажусь в хозяйской спальне. Если бы Церберша была здесь – полбеды. По крайней мере, не пришлось бы больше доказывать, что магия действительно существует. Но комната была пуста, и мое присутствие в ней выглядело особенно неуместно. Я прислушалась, приложив ухо к двери – совершенно, кстати, другой двери, новенькой и стильной, но чем-то неуловимо напоминающей прежнюю.

В коридоре было тихо. Воззвав ко всем известным богам, я потянула ручку вниз и медленно толкнула теплое дерево ладонью.

— Здласьте!

Проклятые дети, тоскливо подумала я. Нигде от них не скрыться… Смотрят на меня снизу вверх, и в глазенках горит чистое, незамутненное любопытство. Тряпку-привидение они зачем-то притащили с собой, возможно, решили выгулять своего любимого игрушечного призрака, и теперь и без того грязная ткань волочилась за Наташей по полу.

— А зачем вы в бабушкину комнату ходили?

— Я не ходила в бабушкину комнату, – ответ подвернулся на язык совершенно неожиданно. – Я искала вас с Олежкой, но не сразу поняла где детская. Хотела спросить о призраке.

— Вы пелепутали! – обрадовался мальчонка. – Эта не наша комната, это длугая, это…

— Я заметила… – Поспешно перебила поток сознания четырехлетки я. – Наташа, Олег, вы сказали, что привидение живет везде… а когда оно появляется? Оно всегда здесь или иногда засыпает?

— Иногда оно все время рядом, а иногда его долго нет, как будто совсем ушло… Тетя Арина, а вы тоже волшебница?

— Кто?.. – Я поперхнулась нерадостным дежавю.

— Бабушка звала волшебницу, чтобы она выгнала наше привидение. Но у нее не получилось, и тогда бабушка выгнала ее саму.

Интересно… не дядя Коля, а именно Церберша, в смысле, конечно, бабушка. Та, что явно не обрадовалась, узнав, что ее сын пригласил меня поработать, и сдержанно кривила губы, называя призрака «нашей проблемой»…

Значит, все-таки боится, бесстрашная и безжалостная наша. И уже пыталась приводить в дом как минимум одну шарлатанку или просто неопытную начинающую. Как бы еще узнать, почему Марина Евгеньевна так неприветливо ведет себя со мной? Не хочет, чтобы о ее вере в сверхъестественное кто-нибудь узнал? Глупости, чтобы переживать по такому поводу, нужно быть настоящим параноиком. Тогда, может, шарлатанка была не одна и даже не две – и клиентка просто зареклась иметь дело со всеми, кто называет себя магом?

— А дедушка? Он видел привидение или только за компанию пугается?

— Его никто не видел! Его только слышно. Оно ходит, в комнаты заглядывает…

— И поет? – не удержалась я.

— Только редко, – кивнула малышка и доверчиво округлила глаза. – А вы слышали?

О, да… и если до этого у меня еще оставалась тень надежды, что это была просто такая память Изнанки, теперь она растаяла, как сигаретный дымок…

— Взлослые всегда говорят, что мы выдумываем все. Но оно же есть… Вы же верите?

Я неопределенно кивнула.

Что же это за дрянь? Определенно не беспокойница, ее бы я учуяла. Не Бывшая, ведь об убийстве в стенах дома хоть кто-то да поведал бы новым жильцам… а если и нет, то мне ее выдал бы запах. И не память старой дачи, никакая память сама по себе на такое не способна. Неужели, в самом деле призрак?..

***

К ужину я вышла, усталая, будто грузила уголь. Реальность давила на виски, глаза слезились от света, а щеку отчетливо саднило – видно, я сжимала зубы, и от этого кровяная корка треснула. Я слишком давно не выходила на Изнанку в жилых домах и не оставалась на ней так долго. Тонкий мир звал меня к себе, тянул и нашептывал, но меня пока что не тянуло раствориться в воспоминаниях. Пожалуй, вернусь к экскурсии я завтра или даже послезавтра.

Члены семьи Ковалевых – кроме моего заказчика – собрались на первом этаже, в кухне-столовой, где стоял длинный стол, и я волей-неволей почувствовала себя героиней английского романа. Причем героиней не первого плана. Церберша, сменившая наряд садовода-любителя на легкое светлое платье, смотрелась настоящей леди. Ее вернувшийся из города муж – Виктор Петрович – даже в джинсах и футболке выглядел достойно и представительно – с его благородной сединой в аккуратно подстриженных волосах, гладко выбритым кинематографичным подбородком и красивыми мужскими руками, он мог бы играть Джеймса Бонда в любом из фильмов цикла. Все же мужчины стареют куда красивее женщин, и некоторое недоумение на породистом лице лишь подчеркивало сходство обычного российского пенсионера с джентльменом.

Джеймсу Бонду Петровичу я определенно не нравилась. Не то его смутила моя побитая личность, не то аспиранток и соискательниц его супруга прежде в дом не приглашала и к столу не сажала. Нет, мужчина был исключительно вежлив, но быстрые взгляды, которые он кидал на меня, думая, что я не вижу, не давали усомниться в истинных чувствах.

Дочка Церберши за ужином присутствовала лишь номинально. Поначалу Татьяна перекинулась парой слов с родителями, чмокнула в макушку дочь и взъерошила волосы сына, но потом ее предусмотрительно оставленный возле тарелки смартфон пиликнул, и девушка отключилась от реальности. Наташа с Олегом, похоже, к такому поведению матушки были привычны. Они резво переключились на бабушку с дедушкой и меня, бомбардируя всех присутствующих взрослых типичными детскими глупостями.

Марина Евгеньевна буравила меня взглядом. Она явно сделала какие-то выводы – и из моего появления в своем доме, и из усталого вида. И если я права, и настоящим заказчиком является именно она, после ужина я узнаю что-то новое…

— И что, Арина Сергеевна, сейчас филологи изучают сетевые страшилки? – если отец моего клиента и хотел поддеть меня, то промахнулся. Как бы я ни устала, но подготовиться к разговору время нашла.

— Вы напрасно так предубеждены, – улыбка вышла довольно дебильной, зато широкой, – это крайней интересное исследование на стыке филологии и психологии. Понимаете, то, что кажется обычными подростковыми страшилками – в действительности отражение глубокого подсознательного ужаса поколений. Я даже не буду приводить классические примеры так называемых «убивающих видео» и игр, обращу ваше внимание на другое. Обилие деревенских историй, вот что на самом деле страшно – в психологическом, разумеется, плане. В отличие от достаточно клишированных текстов об опасностях интернета и городской среды, эти радуют – или пугают – своим разнообразием. Соавтор одной из моих статей, клинический психолог, пришла в итоге к выводу, что это означает страх перед самим фактом жизни вне города…

— То есть, оторванность от земли? – заинтересовался собеседник.

— И это тоже. Но я бы не циклилась на этой, в общем-то, давно озвученной проблеме. Оторванность от земли появилась еще в прошлом веке, а культура «страшилок» сложилась лишь несколько лет назад. Классический зачин – главный герой неожиданно вынужден приехать в деревню, где начинают происходить некие мистические события. А сейчас, положа руку на сердце, скажите мне: неужели вы не можете сочинить собственный сценарий, который начинался бы именно так?

Виктор Петрович хмыкнул и пододвинул к себе блюдо с куриными крылышками. Мне было ужасно интересно посмотреть на его жену, но я побоялась отрывать взгляд от мужчины.

— Пожалуй, тут вы правы… Как раз я легко могу это сделать. Хотите сказать, мы все боимся деревенской жизни?

— В той или иной степени. Во всяком случае, нам нравится пугать ею друг друга…

— Ну… хорошо. А что вы скажете о нашем призраке? – мужчина изобразил скептическую улыбку, но внутренним ведьминским чутьем я уже понимала, что он попался. Это уже была не застольная беседа, а попытка выяснить реально волнующие его, наболевшие вещи.

— Пока – ничего… вы же понимаете, я – не специалист по паранормальным явлениям, – я изобразила принужденный смешок, – а всего лишь литературовед. Я работаю с историями, письменными и устными текстами. Признаться, принимая приглашение погостить, я надеялась, что прежние хозяева дачи передали вам какие-то воспоминания, байки…

— Увы, – он засмеялся куда естественнее моего, – если прежние хозяева что-то и знали, они предпочли с нами не делиться… Так что теперь мы не знаем, то ли считать себя шизофрениками, то ли верить в волшебство…

Злобный кашель Церберши прервал диалог не хуже, чем когда-то останавливал болтовню на лекциях. Я вспомнила «Стену» «Пинк Флойд» и сама поперхнулась смешком. Понятно одно: присутствие гипотетического призрака ощущали все, кроме, может быть, Татьяны. И то в этом заслуга не самой женщины, а ее напряженного рабочего графика. Что ж, посмотрим дальше…

Прежде чем лечь спать, я набрала номер богатенького Николая и озвучила ему данные, без которых не могу работать дальше. Не сказать, чтобы клиента эта информация осчастливила, но он пообещал узнать подробности семейной жизни прежних хозяев и отключился. Искренне надеюсь, что частое женское дыхание на фоне мне померещилось. Впрочем, завидовать – пошло и глупо, и никто, кроме меня самой не виноват, что личная жизнь у меня не выходит, и если я и ночую в чужом доме, то на раскладном диванчике на даче клиентов…

***

Мне снилась Аленка, вернувшаяся из лагеря. Непривычно взрослая, как будто лет четырнадцати на вид, она выходила из автобуса, почему-то остановившегося прямо в нашем дворе, не глядя шла мимо Нинки и меня, и в ее лице я видела нечто неприятное и жесткое, будто вернулась Мерзкая Маша… Да полно, моя ли ученица это была?! Мария Демидова, холодная и целеустремленная, пересекала мой двор, будто собственную вотчину, поднималась на второй этаж, стучала в мою дверь…

Я рывком села на кровати. Стук, негромкий, но отчетливый, не утихал… Кому это понадобилась ковалевская дача в… ну да, в половине третьего ночи?..

— Отдел НКВД по Пешковскому району. Откройте!

Меня передернуло. Ледяная дрожь стекла с затылка по шее и спине, вдоль позвоночника, ниже… Я была почти уверена, что это – продолжение сна, мираж, навеянный старой дачей… но все же встала, прокралась к окну… Из моего окна вход на веранду был почти не виден, но все же я углядела людей на крыльце.

Их было трое. Мужчины в темной, кажется, серой или серо-зеленой форме, в кителях и фуражках. Тот, что стоял первым, с оружием в руках. Реальный, как сама реальность…

— Ломайте дверь!

Треск дерева, грязная площадная ругань… и тяжелые целеустремленные шаги. По коридору первого этажа, вверх по лестнице… ближе и ближе.

Я метнулась к зеркалу. Вдруг провалилась во сне на Изнанку, и сейчас она исподволь затягивает и растворяет меня? Но нет, в полутьме мое лицо явно отображалось в старых створках. А тяжелые сапоги звучали в коридоре все громче. Ближе, ближе… подошли вплотную к моей двери… и проследовали дальше.

— Фельдман Михаил Давыдович! Откройте! Гражданка, отойдите!

Я накинула поверх пижамы рабочую куртку, глубоко, как перед прыжком в воду, вдохнула и открыла дверь.

Коридор был пуст и темен.

Глава 22

Утром я встала еще более разбитой, чем ложилась. Впрочем, судя по лицам Ковалевых, они спали не лучше. Церберша избегала моего взгляда. Ее муж наоборот пытался искательно заглянуть мне в лицо. Дети, позабыв о поджаренном бабушкой омлете, нахально шептались. Спокойной – во всяком случае, не более озадаченной, чем накануне, – выглядела лишь Татьяна. Девушка вновь уткнулась в смартфон и не поднимала от него глаз на протяжении всего завтрака. Если честно, я даже ей немного позавидовала. Как же крепко нужно было спать, чтобы не слышать ночного шоу…

Имя дедушки-писателя я узнала. Его книгами в моей детской комнате была занята целая полка. Надо же, за что пламенного певца революции, наводнившего библиотеки своими наивными, но по-своему славными историями детей и подростков, боровшихся за советскую власть в меру своих детских сил, могли арестовать? Или потом, разобравшись, его все же отпустили? Мне казалось, что как минимум две повести были посвящены такой же детской и наивной партизанщине в годы Великой Отечественной войны…

Но если так, почему дом запомнил этот эпизод биографии советского писателя?

Я украдкой посмотрела на залипшую в телефон Татьяну Ковалеву и решила последовать ее примеру и пренебречь правилами приличий. В конце концов, если уж хозяйка пялится в смартфончик, чем я хуже?!

Краткая биография Михаила Фельдмана был опубликована в википедии и мало что прояснила. Родился в одна тысяча восемьсот девяносто восьмом году, написал тридцать четыре книги… В тридцать седьмом действительно арестован, как японский шпион, в сорок четвертом реабилитирован, вышел из лагеря и – действительно – написал еще шесть романов…

Неужели его жена, а голос, что пел в коридоре, без сомнений был женским, так тяжело восприняла тот арест? Может быть...Вероятно, это было самое страшное, что произошло в жизни женщины, страшнее даже войны, которая стала общим горем, и смерти супруга, который вряд ли вернулся из лагеря здоровым и полным сил. Но все равно после освобождения писатель прожил еще двенадцать лет – полноценных, плодовитых лет, – и умер только зимой пятьдесят восьмого. Может быть, это случилось здесь, на даче? Дом не выглядел пригодным для проживания в холода, но чем черт не шутит…

— Арина Сергеевна.

Голос Церберши был исполнен холода, и я с трудом подавила малодушное желание спрятать телефон под столом. Вот еще, я не на паре, а она – не мой преподаватель. Во всяком случае, сейчас.

— Марина Евгеньевна?

— Я собираюсь после завтрака поработать в розарии. Не составите мне компанию?

Конечно-конечно. Всегда мечтала посвятить свою жизнь прополке, поливу и другим способам исцарапать руки и испортить маникюр…

— С удовольствием, – вежливо кивнула я. – Обожаю садоводство. И, в принципе, я уже доела, так что дождусь вас во дворе.

Похоже, меня наконец-то ждет серьезный разговор…

***

Розарий – не розарий, но и на банальную клумбу роскошный цветник на заднем дворе не тянул. Пышные ухоженные цветы были посажены в тщательно продуманном порядке. В центре высокий, усыпанный мелкими темно-бордовыми шапочками куст, а чем ближе к краям – тем ниже становились стебли и тем больше светлели лепестки вплоть до снежно-белого пахущего бордюра. Я чуть поморщилась: тяжелый сладкий аромат буквально сбивал с ног и вдобавок слегка отдавал туалетным мылом.

На Изнанке в этом месте располагались вполне естественные заросли папоротника, из которых сиротливо торчали пять или шесть турецких гвоздик. Куда менее монументальная конструкция, но на мой взгляд – более эстетичная.

— Как вам сегодняшняя ночь?

Церберша подошла сзади, не то случайно, не то пытаясь выбить меня из колеи, но я издалека услышала ее тяжеловатую походку и была готова.

— С непривычки можно вызвать себе психбригаду. Часто у вас так?

— Примерно раз в неделю, иногда реже… Сегодня – через три дня после предыдущего раза. Не иначе, оно для вас расстаралось…

К моему удивлению, женщина действительно собралась копаться в земле: установила у края клумбы старенький раскладной стульчик, тщательно разложила инструменты – маленькую лопатку, кажущиеся игрушечными грабельки, непонятного назначения штуковину, которую я не смогла обозвать иначе как ковырялкой…

— Вам помочь?

— Бросьте. Как будто я не видела, как вы скривились, услышав о садовых работах.

— Ну, как скажете… – Я по-простецки плюхнулась на задницу возле Ковалевой. – Это всегда арест, или вам показывают и другие сцены?..

— Нет, только эту… Иногда бывает полная версия, с проходом в дом и шагами по коридору, но чаще все заканчивается стуком в дверь. А что, это важно?

— Понятия не имею. – Я пожала плечами и погладила ладонью аккуратно подстриженную газонную траву. – Но если бы существовали какие-то другие сюжеты, это помогло бы мне вычислить вашего… кхм… потустороннего соседа.

— Значит, вы не знаете, что происходит?

Я хотела солгать, но сразу же передумала. Сходу придумать убедительную версию не выйдет, только обследовать дачу придется еще два-три дня, а какое время займет решение проблемы – вообще не понятно. Ну, совру я, а если в процессе все пойдет наперекосяк и обязательно вопреки моим словам?

— На данный момент не имею ни малейшего представления. Может быть, банальная память старого дома, хотя это маловероятно, здание, не простояло и века, а она какая-то чересчур сильная. Может быть, какая-то редкая нечисть шалит… Единственное, что могу исключить точно, так это собственно призрака. Его бы вы заметили куда раньше и давно переехали… ну, или умерли.

Вдаваться в подробности псевдо-существования Бывших (тем более ничего интересного о них и сама не знала), я не стала. Хватит с Церберши безликого слова «призрак». Все равно она и так разозлилась.

— Знаете, сколько людей мне до вас говорили, что не знают, что это?!

— А сколько вы звали магов? – парировала я. – Могу сразу сказать: мужчины – стопроцентные шарлатаны, среди женщин…

— Женщины показали себя не лучше. Предыдущая… особа… вообще на каждом шагу заглядывала в свой телефон. Волшебница, которая ищет свои обряды в интернете… ничем не лучше моей внучки, которая гуглит, как превратиться в русалку…

— Не скажите, в сети публикуют и полезные вещи, – я вспомнила одну довольно-таки умелую ведьму, учившуюся именно по интернету. Щека зачесалась с утроенной силой. – Надо только знать, где искать. Марина Евгеньевна, покуда мы так хорошо заговорили, что еще странного происходит в доме? Летающие предметы? Спонтанное ощущение страха? Может быть, странные запахи или навязчивые сны?

Она вздохнула, явно задумавшись, и я наконец поняла, как она вымотана. Наверняка старая дача с историей – возможно, именно эта самая дача – была как раз ее идефиксом. Дом писателя, мрачновато-красивый, почти готический... И сын, и дочь явно выбрали бы что-то поновее, а последняя вообще могла спроектировать внешний вид здания. Муж наверняка подчинился по привычке, хотя скорее всего поддерживал детей. Николай от участия в выборе явно в последний момент уклонился, ограничившись финансовой стороной вопроса…

Теперь Кербер из последних сил цеплялась за свою мечту, которая сбылась и тут же обернулась кошмаром.

— Нет. Пожалуй, ничего такого. Разве что… дети. Они полностью уверены в ее – по их мнению, это не оно, а она – существовании. И не боятся. Несмотря на то, что слышат то же, что и мы. Наташа и Олежек практически одержимы этим приведением, играют в него, рассказывают какие-то истории… на прошлой неделе, например, несколько дней обсуждали, как хорошо Она поет. И знаете, Арина Сергеевна, тогда я им не поверила. А сейчас вдруг задумалась: дети цитировали тексты. Положим, «Катюшу» сейчас могут спеть даже младенцы, спасибо культуре Дня Победы. Но откуда им, например, знать слова «Каховки»?

— Это которая «мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути»?

— Совершенно верно. Может быть, они какой-то фильм увидели?

— Да ладно вам, Марина Евгеньевна, – я потянулась и подавила желание упасть назад, в мягкую траву, растянуться на спине и поваляться так часок-другой. – Сразу вы им поверили и потому испугались.

Сказала наугад, мельком бросив взгляд вбок, на склонившуюся к розам женщину. И удовлетворенно отметила, что мой блеф сработал. Церберша напряглась, закаменела лицом. Очень ровная, твердая спина слабо дернулась…

— Может быть, и сами ее слышали, но скорее всего, просто знаете, когда ваши внуки врут и выдумывают, а когда говорят правду. Верно?

— Откуда вы знаете?

— Вы вряд ли поймете. Но, может быть, поверите, что я не очередная мошенница, решившая заработать на вашей беде. А что до пения – я лично его слышала. Красивую старую песню про комсомольцев, которые прощаются перед боевым заданием, времен, наверное, гражданской войны.

Женщина неожиданно встрепенулась:

— Нет, не гражданской, позже. Она написана в конце тридцатых… как впрочем и «Катюша», и… но это неважно, я правильно понимаю?

Она вновь сникла.

— Это лишнее указание на то, когда в реальном мире произошли события, оставшиеся в памяти дома. Но вы правы, и без песен понятно, что ключевая точка – арест Фельдмана. Знать бы почему… его ведь освободили…

— Но ведь это действительно страшно.

Разумеется, это было страшно для домочадцев писателя… Но родных Михаила Давыдовича не выгнали с дачи, да и сам он потом сюда вернулся. Болезненные воспоминания людей и дома потеснились и потускнели под слоем новых событий – книг, семейных праздников, рождения детей, а потом и внуков… Может быть, старик вышел из лагеря калекой или просто разительно изменился? Неплохая версия… если бы неведомая сущность копировала мужчину, а не женщину.

— Я попытаюсь понять, что у вас тут происходит, Марина Евгеньевна, – пообещала я и вдруг задумалась.

Черт возьми… сначала Маркова, теперь Кербер… обе преподавательницы, обе с филфака. Если выяснится, что и условно покойный писатель Фельдман читал какие-нибудь лекции в университете, я точно заподозрю, что отрабатываю какие-то баб Томины долги…

***

До обеда я вдоль и поперек исходила дачу, но ничего потустороннего не заметила. Похоже, единственная странность, что прорывалась в реальность – ночные визиты арестной команды. Что до пения, которое слышали я и внуки Церберши… дети чувствуют тоньше взрослых и до определенного возраста практически являются маленькими магами. Отчаявшись найти хоть что-нибудь интересное в настоящем мире, я затеяла новую вылазку на Изнанку.

Меня не оставляла мысль, что разгадка очень проста и находится очень близко от меня. Но старый дом как будто не хотел раскрывать свои тайны. Последняя неосмотренная комната на втором этаже оказалась хозяйской спальней, и она смутила меня не меньше, может быть, и больше кабинета и детской вместе взятых.

Это было небольшое по сравнению с остальными комнатами, но светлое помещение. Широкая двуспальная кровать стояла изголовьем к окну и размерами напоминала брачное ложе, но подушка на ней лежала только одна… Одну из стен украшала резная рама, внутри которой крутился синеватый туман. Так на Изнанке выглядели фотографии, и я порадовалось, что ничего страшнее Сталина Фельдманы на стену не вешали.

Любопытно, что это было? Увеличенное свадебное фото? Общий семейный портрет? В любом случае, если изображение не сохранилось, оно не может повлиять на Изнанку.

Смущало другое.

Прикроватный столик, на котором лежала целая россыпь упаковок от лекарств и… достаточно современный тонометр. К счастью, не электрический, но плохо разбирающейся в медицинской технике мне, и он показался слишком современным. Интересно… может, после того, как дедушка-писатель вернулся из лагеря, супруги жили раздельно? Но почему тогда Тонкий мир не запомнил спальню его жены? Или то, что я приняла за гостевую комнату, и было ей? Странно, очень странно.

На чердаке и в подвале меня тоже ждала неудача. Первый был пуст, мертв и темен, второй поначалу испугал мертвенным холодом, но очень скоро я поняла, что в реальности там царят такие же температуры. Будто и не ныряла на Изнанку. Те же деревянные стеллажи, правда, чуть более новые, бесконечные темные запыленные банки, связки грибов и лука…

Самое важное стало понятно, когда я закончила с осмотром. На старой даче полностью отсутствовала мелкая нечисть. Ничего не завелось даже в подвале, который просто обязан был притянуть в себя что-нибудь условно-безопасное, но не очень приятное, например, «чернильницу». Именно такая обитала под нашим подъездом, когда я была ребенком.

Это были скорее псевдо-растения, нежели псевдо-животные, которые питались металлом, производя влагу и ржавчину. Навредить чернильница могла разве что на стратегическом заводе, а в обычном жилом доме была способна только бесконечно портить водопроводные трубы. Для полуразумных обитателей Изнанке сущность и вовсе была полезна. Внутри непроглядного снаружи мрака этих странных существ легко можно было спрятаться и человеку, и зверю.

Но в подвале старой дачи ничего подобного не было. Ни сосунков, ни (свят-свят) слизняков, ни даже паутины – странного полурастения-полуживотного, что заволакивало углы комнат. Будто воспоминания в этом доме были не менее живыми, чем теперешняя явь, и не хуже, чем она, отпугивали потустороннюю живность. Эх… а ведь когда-то я полагала бабу Тому всеведущей – а теперь понимала, что ни полслова о подобных явлениях она не написала. Может быть, мне пора уже подрываться и бежать, сверкая пятками, домой?.. Или наоборот, проблема решается в пять минут, а я хожу и трясусь от страха…

В кухне-столовой картина ничуть не изменилась с завтрака. Татьяна уткнулась в телефон, ее отец переводил взгляд со своей жены на меня, дети шушукались… Сегодня игре в привидение малыши предпочли битву на водяных пистолетах и поочередно схлопотали нотации от бабушки, матери и даже деда. Следующей в этой очереди едва не стала я, получившая щедрый и бодрящий заряд жидкости в самый вырез футболки. Случайно, конечно, но оттого не менее чувствительно.

Действительно. Помимо ключевого вопроса «что, черт возьми, творится на даче Ковалевых?» есть еще один. Почему этого «чего-то» не боятся внуки Церберши? Это действительно всего лишь память дома? Или блудная сущность неагрессивна? А может, она просто умеет усыплять страх ребятишек?..

Я плеснула ложкой в тарелке с супом. Щи сами по себе были для меня безвкусными: недосоленные, без крупинки перца… Понятно, что варили на детей, но аппетита это не добавляло.

Что такое происходит здесь, что взрослые трясутся от ужаса, а дети – мирно играют в привидение? Или тоже… приготовлено в расчете на их гибкий разум?..

Глава 23

После обеда на дачу пожаловали гости. Сигнал клаксона у ворот раздался, едва я унесла тарелки из-под супа, а Церберша с Татьяной поставили на стол огромное блюдо макарон по-флотски. Дети немедленно завизжали и понеслись на улицу, едва не снеся стол. Непонятно, кого они ждали, но я, только бросив взгляд в окно, поняла: это ко мне. Тот же шикарный черный автомобиль, что привез меня накануне, медленно въезжал в ворота.

Поначалу подумала, что это юристик Вася с нужными мне сведениями о писателе Михаиле Фельдмане и его семье и приятно удивилась, что Николай Ковалев решает подобные вопросы даже лучше моего Сани. Но сразу же после этого двери открылись, и во двор вышли мой клиент и женщина примерно его лет. Жена? Подруга?

Уже второй беглый взгляд подсказал: вряд ли. Незнакомка держалась чуть отстраненно и явно не понимала, что она здесь делает. Взгляды, которые она бросала на хозяина дачи, определенно были далеки от нежности и любви. А вот на участке она явно бывала не в первый раз. По-хозяйски поправила солнечный фонарик у дорожки, тепло улыбнулась, посмотрев на дом… Да неужели…

— Арина, вы говорили, что хотели бы узнать историю дачи… Коля привез вам прежнюю хозяйку.

Я поспешно кивнула Церберше и поспешила на улицу. Еда с каждой секундой привлекала меня все меньше, а вот внучка писателя Фельдмана могла дать кучу интересных фактов и поводов для размышления. Даже к лучшему, что Ковалев привез ее лично: сам он наверняка прошелся бы исключительно по списку составленных вопросов, а у меня в процессе разговора могли появиться и новые.

Пока я выходила во двор, женщина уже свернула за угол дома, к беседке. Похоже, это место многое значило для всей их семьи… Пользуясь тем, она не видит меня, я остановилась и попыталась рассмотреть прежнюю хозяйку повнимательнее…

Лет тридцати пяти на вид, не полная, а скорее фигуристая – бюст, способный надолго поселиться в снах любого мужчины, монументальный зад, относительно тонкая талия… Несмотря на то, что день был пасмурным и довольно прохладным, гостья была одета в длинное, но довольно-таки откровенное летнее платье, которое на удивление делало ее не сексуальной, а величественной, открытые босоножки на высоком каблуке. Небрежно наброшенный на плечи цветастый платокт походил на тот, что я видела здесь же на Изнанке. Густая грива вьющихся черных волос свободно рассыпалась поверх пестрой ткани. Здесь, в беседке, женщина, смотрелась куда уместнее и Церберши, и Татьяны – ее ретро-наряд как будто вышел прямиком из пятидесятых. А может, старая дача просто вспомнила ее. Я попыталась представить, похожа ли внучка на знаменитого деда. Пока картинка не складывалась, разве что она была такой же высокой и черноволосой, как и Фельдман…

— Добрый день. Меня зову Арина, это я хотела с вами поговорить.

— О чем? – похоже, Ковалев оторвал мою собеседницу от важных дел, чем она закономерно была недовольна.

И вот что можно было здесь сказать? Честно признаться, что меня волнует потенциально обитающая на ее даче не-жизнь? Вероятнее всего, родившаяся из сознания ее бабушки? Иногда я жалела, что не выучилась на журналиста, которые, говорят, не стесняются приставать даже к только что потерявшим близких людям… По крайней мере, это бы помогало мне в таких ситуациях.

— О вашей семье, - призналась я. – О бабушке, дедушке, родителях…

— Вы серьезно?! Нет, я уже поняла, что продала дом довольно странной семейке и, честно признаться, пожалела об этом. Вы тоже собираетесь меня выспрашивать о призраках?!

— Призраков не существует, – вспылила я.

— А… зачем тогда?..

Женщина явно растерялась и слегка утратила свой пыл.

— Подумайте сами. – Меня неожиданно осенило, как я могу сыграть на ее раздражении. – Призраков не существует, но тем не менее трое взрослых людей и двое малышей регулярно видят и слышат некие странные сцены, которые могут объяснить лишь потусторонними проявлениями. Не далее как вчера ночью подобный спектакль наблюдала и я лично. Надеюсь, вы не думаете, что мы хором сошли с ума?

На самом деле, с ума достаточно сойти кому-то одному. Дальше безумец легко может индуцировать как членов своей семьи, так и постороннего человека, если, конечно, последний достаточно внушаем. Но на мое счастье внучка Фельдмана не слишком разбиралась в психиатрии. К тому же, я не случайно сказала последнюю фразу определенным образом. Я навела собеседницу на мысль, и она тут же ее поймала.

— Вы хотите сказать, что это – инсценировка? Но кому такое вообще может прийти в голову?

— Вот это я и пытаюсь выяснить. Насколько я знаю, вы продали дачу из-за финансовых проблем?

— Да какие проблемы? – она снова повысила голос, но на этот раз согласно моему расчету. – Я присмотрела хорошую просторную квартиру, а продажа этого участка как раз покрыла почти половину стоимости. Здесь очень дорогая земля, если вы не знали.

— Вот и я о том же. Здесь хороший поселок, дорогая земля… и место, где прошло ваше детство… Неужели вы бы расстались с воспоминаниями, если бы могли купить хорошую квартиру просто так?

— Конечно, нет. Но не думаете же вы, что я по ночам приезжаю в Самохино, надеваю белый балахон и белые тапочки и разгуливаю по даче, изображая привидение?!

— Разумеется, я так не думаю. Тем более что как раз белый балахон в постановке и отсутствовал. Но вы явно выбрали самого платежеспособного покупателя. Кто мог купить дачу вперед Ковалевых? Были другие предложения, но покупателя не устроила цена? Может быть, есть другие родственники?

— Только не родственники, – тут же покачала головой женщина. – У дедушки с бабушкой было двое детей, мой дядя – он умер совсем молодым, задолго до моего рождения, – и мама. А я – единственный ребенок в семье, и соответственно, единственная наследница.

Как только разговор ушел из сферы паранормального, она почти успокоилась и сразу стала моложе на вид. Меня внучка Фельдмана, судя по всему, приняла за какого-нибудь частного детектива и поспешила оказать помощь – так, как это понимала. Выражение лица и голос смягчились, а в глазах даже появилась тень улыбки.

— Простите, я вам не представилась. Меня зовут Софья, но вы, наверно, уже знаете…

— Знаю, – соврала я. – А что насчет других желающих купить участок?

— Если они и были, то не успели со мной связаться… Николай обратился первым, предложил хорошую цену… объявление не провисело в интернете и дня. Так что я правда не знаю, кто пугает новых хозяев…

— Давайте тогда зайдем с другой стороны, – я сделала вид, что немного огорчена, но на самом деле как раз переходила именно к тому, ради чего разговор и затевался. – Пока все инсценировки касались общеизвестных фактов из жизни вашего покойного деда. Например, ареста. За что еще может зацепиться наш злодей? Какие истории из жизни семьи могут стать основой для сценария на призрачную тему?

Надо сказать, я изрядно рисковала. Если бы существовали основания подозревать, что потустороннюю активность изображает кто-то живой, я бы не стала пытать агрессивную Софью. Просто предложила бы Ковалеву посадить во дворе засаду, дождаться нового визита ряженых в форме НКВД, скрутить их – и вот тогда уже переходить к пыткам. Куда эффективнее и куда быстрее, чем пытаться выудить крохи полезной информации из сбивчивого рассказа внучки Фельдмана. И на месте ее самой отвечать бы не стала, а просто предложила вызвать полицию или реализовать вариант с засадой самостоятельно. Но на мою удачу женщине такая мысль в голову не пришла.

— Да наверное, больше никакие. Дедушка, судя по рассказам, умер в своей квартире, просто уснул вечером, а утром не проснулся. Это была зима, а дача хоть и отапливается печью, все равно тепло держит плохо. Вскоре после этого погиб дядя, тоже не здесь – его сбила машина. Мама во взрослом возрасте тут почти не бывала. Дачу очень любила бабушка, она надолго пережила деда, и дом всегда был для нее своеобразным мемориалом. Но года за полтора до смерти ее здоровье ухудшилось, и мама забрала ее в город. Так что только арест, деда уводили именно отсюда.

— И знает об этом, конечно же, любой, кто потрудился отыскать в интернете его биографию, – сказала я лишь бы заполнить паузу.

Настоящий частный детектив на этой стадии зашел бы в тупик. Ненастоящий в моем лице, впрочем, тоже. Что-то не складывалось в типичной для советских времен истории семьи Фельдманов. Что-то царапало меня, как будто в пазле на три тысячи деталей пара одинаковых элементов из фона встали не на свои места. Картинка, вроде, собрана, но пара мелких нестыковок режет глаз. Я еще раз посмотрела на Софью, которая от напряжения, казалось, молодела на глазах.

Может быть, время и поколения? Юристик Вася упоминал, что новая квартира понадобилась внучке Фельдмана, потому что у нее недавно родился ребенок. Исходя из этого факта и внешности женщины, ей сейчас должно быть тридцать-тридцать пять, максимум, сорок лет. Это получается, во сколько ее родила мать, если в памяти дома, застывшего в тридцатых, в детской уже стояли две кровати? Беглый арифметический подсчет подсказал мне, что если покойная матушка Софьи затянула с устройством личной жизни, вполне могла обзавестись поздней дочерью именно такого возраста.

Значит, не время. Но что же тогда?

Закончив с бывшей хозяйкой дома, я отыскала богатенького Николая, который как раз играл с племянниками в мяч, и нагло утащила его все в ту же беседку.

— Я надеюсь, вы не только привезли Софью лично, но и собрали на нее анкетную информацию. Некоторые вопросы задавать было бы неуместно.

— Папка лежит в вашей комнате. – Он слегка поморщился. – Ваше рвение значит, что здесь действительно происходит что-то странное?

— Определенно. – Я ожесточенно поскребла щеку и подумала, что с такими боевыми шрамами могла представиться внучке Фельдмана даже следователем. А что, бандитская пуля, и весь разговор. – Ваши родители и сестра – абсолютно нормальные люди. А дом – нет.

— И вы знаете, что с этим делать?

— Пока не знаю, – я выделила голосом первое слово. – Если вам ломают дверь люди в масках и с надписью «ОМОН» на спине, это равновероятно могут быть собственно омоновцы, которые пришли вас задерживать, омоновцы, которые перепутали квартиры и на самом деле ищут вашего соседа, ряженые бандиты и милая шуточка ваших друзей. Но выглядят все четыре варианта на первый взгляд одинаково.

Ковалев кивнул, показывая, что оценил метафору. Потом достал мобильник, мельком глянул на дисплей, явно показывая, что ужасно торопится..

Твою мать, смартфон!.. Не компьютер, к которому доступ есть не всегда, а небольшой аппарат, постоянно лежащий в кармане или в сумочке… Вот и одна из моих предшественниц на даче Ковалевых все время заглядывалась на телефон… Жаль, что к текущей истории это озарение не имело ни малейшего отношения.

Глава 24

До Сашки я дозвонилась с четвертого раза. И то, трубку он взял явно потому, что понял, что иначе телефонная атака продолжится.

— Ну знаю я, знаю, что ты стесняешься… но он извел меня, и тебе большие деньги обещал… или дал мало?

— Ты о чем? – удивилась я, становясь у зеркала.

Приноровилась, поддела край корки и сковырнула хороший кусок, обнажив пронзительно-незагорелое пятно на фоне вполне себе смуглой щеки. А, наверное, как раз об этом.

— Расслабься, я уже забыла. Тем более гонорар действительно впечатляет, надо и с тебя столько теперь брать. Шутка. Сань, я поняла, что не так с компом твоей бывшей, и почему ни твои ребята, ни я в нем ничего толкового не нашли…

— Тьфу ты, ты все о Машке?

Судя по голосу, Александр давным-давно позабыл о том, что я хотела найти источник опасных знаний черной ведьмы, и теперь искренне недоумевал, какого черта мне надо.

— Да, о ней. И это важно, так что тоже включай голову. Мы ничего не нашли в компьютере, потому что там ровным счетом ничего и не было. Нужно было проверять мобильник. Я почему-то не учла, что так тоже можно выходить в интернет, и это гораздо удобнее, чем со стационарной машины или даже ноутбука…

Судя по изменившемуся тону, Александр заулыбался.

— Это все потому, что ты – ретроград. Ведешь себя иногда, как бабка.

— Спасибо, очень приятно. Найди мне ее телефон, Саш. Надеюсь, она не таскала его с собой на Изнанку…

Носить телефон с собой во время экспедиций в тонкий мир не только бесполезно, но и опасно. Не для самой ведьмы, а для сложной электроники. Сеть там, разумеется, не ловит, фото получаются тусклыми и смазанными, как будто объектив облапили жирными пальцами, а после присыпали пылью. И чем больше времени аппарат находится на Изнанке, тем скорее выходит из строя. Постепенно уменьшается емкость аккумулятора, запотевает камера, окисляются, будто от воды, контакты, а в конце концов выгорает плата. Процесс этот идет тем быстрее, чем более сложную и современную модель смартфона использовать. Мой первый телефон, простецкая кнопочная «звонилка», которую я брала с собой в качестве фонарика, прожил в таком ритме почти полгода и не навел меня ни на какие умные мысли, разве что о бренности всего сущего. Но уже прогрессивная для своего времени сенсорная «Нокия», пусть и нещадно тупящая всеми своими написанными на Симбиане приложениями, прожила едва месяц. Что уж говорить о следующем телефоне, скончавшемся аккурат после четвертого выхода…

За пару недель на Изнанке мобильник Маши либо превратился в бесполезный кирпич, либо – что немаловероятно – стал частью металлической статуи… Так что я искренне надеялась, что он все еще лежит в ее квартире. Такая ниточка… жаль, если оборвется.

— Будет тебе ее телефон. И в следующем месяце скинешь мне десять процентов, потому что в последнее время не ты мои проблемы решаешь, а я твои, – хохотнул постоянник.

Жмотина… я нажала отбой и подгребла к себе тонкую стопку машинописных листов – то, что успел раскопать о писателе и его потомках Ковалев. Если Саня обычно упаковывал разведданные в старомодные картонные папки, Николай заморачиваться не стал и по-простому засунул бумаги в файл, из которого я едва вытрясла их.

Так, бабушка – Софья Никитична, урожденная Нестерова, оказывается, была на двенадцать лет моложе супруга. Это многое объясняет, частично даже то, что покойного мужа старушка пережила на полвека. Потрясающе красивая девушка, особенно на фоне Михаила Давыдовича – большеносого, сутуловатого и чернявого. Видимо, он был не только талантливым автором, но и обаятельным человеком, раз уж такая хорошенькая молоденькая барышня влюбилась в него. Не только красивая, но и образованная: Софья Никитична закончила консерваторию. Работала, правда, учительницей в музыкальной школе, но это, может, следствие сомнительной биографии супруга… Умерла она, страшно сказать, в возрасте девяносто двух лет, всего за три года до дочери. Мужа похоронила, сына похоронила, в конце шестидесятых – действительно совсем молодым, ему тогда едва двадцать исполнилось… стоп.

Я торопливо вернулась к предыдущему листку. Тому, где значились годы рождения детей… Все верно, с годами смерти – не опечатка. Михаил Михайлович Фельдман родился в сорок девятом году, погиб в шестьдесят девятом. Его младшая сестра Мария Михайловна появилась на свет еще позже, в начале пятидесятых. Откуда тогда на этой даче детская? То есть, понятно откуда, из более поздних времен. Но прочему они так причудливо перемешались?

Голова шла кругом. Изнанка вела себя не так, как должно, и местная не-жизнь тоже вытворяла что-то непонятное. Баб Томины тетради повествовали о чем угодно, кроме таких вот явлений, и позабытое уже давно ощущение беспомощности нахлынуло на меня так сильно, как будто я снова принимала своего первого клиента.

В комнате ощутимо потемнело. Показалось, будто я не уследила за временем, и наступил вечер, но на старую дачу всего лишь надвинулась очередная туча. Низкая, фиолетово-серая, она будто наделась на острый конек и улеглась сверху на крышу. Первые капли не заставили себя ждать: они звонко ударились о кровельное железо, на мгновенье притихли, будто раздумывая, продолжать ли – и в следующую секунду зачастили уже всерьез. Во дворе заполошно взвизгнул кто-то из детей, простучали быстрые шаги на крыльце, хлопнула дверь… Ковалевы торопливо собирали разбросанные во дворе игрушки, а я прислонилась к стене, и повинуясь безотчетному порыву, распахнула створки. Комната тут же наполнилась прохладной свежестью. Я влезла на непривычно-узковатый по сравнению с моей квартирой подоконник, облокотилась на оконный косяк и потянулась за сигаретами.

Сквозь пелену дождя двор был почти неотличим от Изнанки. Серый, мокрый, не понять, летний или осенний. Только слишком громкие звуки выдавали его реальность…

Я с удивлением поняла, что скучаю по собственному заоконью – тонким березкам и рябинам, зарослям сирени, забором ограждающим узкую аллейку, всегда переполненной детской площадке… По Михал Егорычу и Дашке… даже по Аленке. Кто бы знал, что вдали от дома мне будет не хватать не кого-нибудь, а парочки беспокойников и наглой ученицы. Да чего там мяться и делать вид, будто ничего не было… Мне не хватало друзей и дочери.

Тогда, стращая Дашку, я так старалась не взять на себя обязанности аленкиной наставницы, что перемудрила саму себя. «Если тронешь моего ребенка»… Опасные слова, особенно если произносить их в Тонком мире, который не только слышит сказанное, но и следит за его исполнением в деле. Так что ловко не взяв девчонку в ученицы, я одновременно назвала себя ее матерью, и Изнанка это запомнила. Обилие родительниц у одной девочки потустороннее измерение не смутило, чай не наше государство. И теперь мне предстояло жить и вести себя так, будто я внезапно обзавелась восьмилетней дочкой. Невоспитанной, нахальной и чрезвычайно деятельной дочкой…

Что ж, могло бы быть и хуже. Если бы не та неосторожная фраза, неизвестно чем закончился бы мой поединок с Мерзкой Машей. Да, на нее в итоге по непонятной причине напала Бабка с Папиросами, но лично у меня были все шансы не дожить до этого светлого события. Бывший Игорь, которого Мария Демидова влюбила в себя только для того, чтобы неожиданно застрелить и тем самым сделать идеальное оружие, увидел меня… и, наверное, собирался убить. На что способны такие сущности и как с ними справляться, я до сих пор не знала, и уничтожила его одним только желанием защитить своего ребенка. Вот, кстати, и еще один повод отыскать загадочный ресурс в интернете. Откуда Маша почерпнула знания о Бывших. Понятия не имею, что там еще интересного есть. Может, найдется и способ упокоить их менее травматично для моего и аленкиного психического здоровья?..

Дождь стучал все сильнее, напрочь прогоняя рабочее настроение, и в итоге я малодушно оставила идею продолжить осмотр здешней Изнанки или хотя бы обновить тексты объявлений в интернете, достала из сумки недочитанную книгу и теплую толстовку и вернулась на подоконник. Не хватало только чашки горячего чая, но спускаться за ней на кухню не хотелось совершенно. Еще встречу кого-нибудь из Ковалевых…

До самого вечера я просидела в комнате и даже успела немного замерзнуть, но слезть с подоконника меня это не заставило. Я не отличалась тонким литературным вкусом и обычно перечитывала классику или проглатывала бесконечные томики фэнтези. Смешно – как если бы полицейский оказался поклонником детективов или сваха млела от любовных романов… Впрочем отличие было: я предпочитала насквозь волшебные миры, изобилующие эльфами, драконами и жестокими сшибками на мечах, в крайнем случае – выбирала истории, где маги и волшебники функционировали как некое тайное общество внутри привычной реальности. Может, потому что мне не хватало общения…

Ночь сгустилась незаметно. Не закрывая створок окна, я покинула уютное местечко и сменила джинсы и толстовку на рабочий костюм. Проверила свои запасы и осторожно вернулась на подоконник. Через стенку от меня канючил, не желая спать, кто-то из детей, внизу звенела посудой Кербер или ее дочка… Спать не хотелось, напротив, меня едва заметно пробивала меленькая дрожь ожидания.

Половина одиннадцатого. На кухне в последний раз шоркнули об пол ножки стула, где-то на втором этаже негромко хлопнула дверь. Ковалевы ложились рано. Должно быть, Татьяна была исключением, но женщина сидела за своим компьютером тихо, будто мышка, и я даже затруднялась определить, где располагается ее комната.

Четверть двенадцатого. Яркий свет в окне справа от моего потух, сменившись приглушенным сиянием ночничка. Внизу скрипнула входная дверь, затем – куда более громко – дверь на веранду, выпуская во двор скудную полоску света. Вслед за ней на улицу просочился Виктор Петрович, извлек из кармана пачку сигарет и защелкал зажигалкой. У меня аж рот слюной наполнился, так потянуло присоединиться к собрату по вредной привычке, но я удержалась. Нечего привлекать внимание и затягивать отход домочадцев ко сну. Увы, торопиться супругу Церберши было явно некуда. Он затягивался со вкусом, но нечасто, позволяя табаку свободно тлеть, а едва скомкав где-то внизу первый окурок, тут же снова взялся за сигареты. Лица его я не видела в темноте.

— Арина Сергеевна, это вы подглядываете? Спускайтесь ко мне.

Я сматерилась про себя, но все же подала голос:

— Как вы догадались?

— Все просто: или вы, или наше привидение… Поскольку открыто окно именно гостевой комнаты… Спускайтесь, не будем же мы перекрикиваться через этаж. Таня детей укладывает.

Пинкертон, блин…

Я попыталась припомнить, что находится под окном, мягкая газонная трава или жесткая плитка, но не преуспела. Явно не розы (и на том спасибо), но рисковать все равно не хочется. Пришлось покинуть комнату как воспитанный человек, через дверь.

Хозяин дачи по-прежнему ждал меня.

— Вы ведь не аспирантка и никакой не филолог, верно?

Я сделала вид, что увлеклась раскуриванием собственной сигареты, но Виктор Петрович явно был намерен дождаться ответа. Причем честного ответа.

— Как это называется у вас? Ворожея, колдунья, волшебница?

— Ведьма, – отчаялась я. – Предпочитаю именовать себя именно так. Но, если вас это утешит, я все-таки филолог. Ваша жена не даст соврать, она мне лекции по отечественной литературе читала.

— Сочувствую, – усмехнулся он. – Наверно, нелегко было внезапно встретить ее… вот так. Вы хоть что-то поняли?

Если до полуночи со мной решит пообщаться на эту тему и задать такой же вопрос еще и Татьяна, я точно рехнусь…

— Вы же не верите в мистику.

— Разумеется. Поэтому вас я проверил.

— И как же? – я развеселилась.

Нечасто мне попадалась целые семьи искренне уповающих на чудо скептиков. Да что там, вообще впервые!

— Вчера, едва познакомившись с Мариной, вы посетили уличный туалет… и так оттуда и не вышли. Зато каким-то таинственным образом появились в кустах за беседкой, возле которой мои внуки играли в привидение… Затем после обеда вы поднялись на второй этаж, зашли в комнату для гостей и остались там… чтобы через сорок минут неожиданно выйти из дверей нашей с женой спальни. Загадочно, верно?

— Камеры!.. – осенило меня. – Виктор Петрович, вы параноик или бывший милиционер? Впрочем, чего я спрашиваю, это же примерно одно и то же…

— Я инженер-электрик, – усмехнулся пожилой мужчина. – А еще я очень не люблю, когда незваные гости шастают по чужим комнатам. Нет, я мог бы списать один такой случай на технический сбой, ошибку записи на сервер… но два раза, на фоне безотказно в остальном работающей системы…

—Может, это первые глюки – предвестники общего краха, – помрачнела я.

Кажется, стоило пересмотреть некоторые методы работы. Сколько таких «сбоев» на записях уличных камер в районе бульвара, парка и родного двора я неосмотрительно организовала за годы практики? И как скоро ответственные за наблюдение сообразят, что это избирательные ошибки, касающиеся одного-единственного человека?.. Ну хорошо, двоих, если вспомнить о Мерзкой Маше.

— Вы – единственная, с кем происходило подобное, – покачал головой Виктор Петрович. – И первая из… приглашенных специалистов, кто позволял себе такие… пространственные вольности. Я предположил, что вы действительно… что-то умеете.

— А, так камеры вы установили как раз для моих самозваных коллег. Ну, это многое объясняет. Особенно ваше семейное отношение к ведьмам.

— Рад, что вам все понятно, потому что мне, увы, нет…Вы уже поняли, что происходит у нас на даче, и как с этим бороться?

— Боюсь, – я пожала плечами, – что ушла не дальше, чем обычные мошенники. Да, я зафиксировала какое-то потустороннее явление. Оно однозначно существует, вы не сошли с ума. Но как с этим бороться, пока не знаю.

— Это действительно призрак? – Виктор Петрович присел на скамейку у дверей. Я последовала его примеру. В основном для того, чтобы потянуть время.

— Видите ли, ни я, ни моя бабушка, ни ее наставница ни с чем подобным никогда не встречались… Насчет двух последних не могу быть уверена на сто процентов, но у нас существует… м-м-м… традиция записывать все, имеющее значение для работы. Так что придется разбираться на месте. Можете уволить меня и поискать другого специалиста, – широкий жест, но я была почти уверена, что Ковалев так не сделает.

— А это поможет? – горько усмехнулся он. – Вы бы видели, кто здесь появлялся до вас. Какой-то здоровенный бездельник в черном, весь обвешанный железом… Старушка с рыжей химией на голове… Девчонка, поминутно сверявшаяся со шпаргалкой в телефоне…

Дались им эти телефоны!.. надо, кстати, не забыть попросить контакты барышни. Чем черт не шутит, может, она действительно припала к тому же источнику знаний, что и Мария Демидова.

— И каждый… каждый, кто брал деньги, обещал, что в течение двух-трех дней у нас будет нормальный дом… а потом улепетывал, только пятки сверкали. Кроме, разве что, последней девочки. Она сказала, что знает, что творится у нас на даче, но вот перепугаться и убежать не успела. Марина выгнала ее раньше.

— Как раз девчонка могла оказаться не мошенницей, а просто неопытной ведьмочкой, – задумчиво вздохнула я. – Может, она какие-то рецепты из своей книги переписала в телефон, пока наизусть не выучит… Но сути это не меняет. Сомневаюсь, что она бы справилась, даже если разобралась в том, что именно здесь происходит.

— Это что, такая редкость? Почему никто ничего не может сделать?

Я хмыкнула. Ковалев-старший попал в точку. Едва ли не девять десятых моей работы никак не были связаны с потусторонним миром. Гадания, предсказания, ворожба… редко – изготовление зелий или амулетов, которые почти всегда можно было сделать из самых обычных ингредиентов и предметов, встречающихся и в реальности. Подавляющему большинству клиентов куда лучше мага помог бы хороший психотерапевт. А если и встречались когда порчи и сглазы, то их обычно можно было снять, не выходя из собственного кабинета.

Волшебство можно творить, ни разу в жизни не побывав на Изнанке. И неплохо творить, не рискуя попасться на глаза агрессивному бродячему беспокойнику или какой-нибудь неизученной дряни вроде Бабки с Папиросами… Полноценно ты как колдунья не раскроешься, но и не умрешь во цвете лет.

— Возможно, и редкость. А возможно, мои знания просто недостаточно широки…

— Тогда почему вы не обмениваетесь знаниями с… коллегами? – Теперь его тон звучал почти обвиняюще, и мне пришлось напомнить себе: Виктор Петрович так же испуган, как и его жена.

— У нас это не принято…

— А… Какие-то государственные органы? Почему нет… ну, не волшебной милиции, но какого-то аналога СЭС? Не может быть, чтобы власти ни о чем не знали!

Надо сказать, иногда подобные мысли посещали и меня. Не может быть. Ну серьезно. Вот стань Саня, как хотела его бывшая женушка, мэром или губернатором, разве перестал бы он пользоваться моими услугами? Да черта с два. А может, в ФСБ или подобных структурах действительно есть свои штатные ведьмы, только мне, обычной городской гадалке, о том знать не положено?

— Считается, что ничего хорошего из этого не выйдет, и я, кажется, знаю, почему… – я задумалась, как ловчее сформулировать мысль. – Представьте, что я заметила дар у Наташи… Точнее, дети вообще почти всегда видят и чувствуют куда больше взрослых, и если бы ваша внучка была хоть на пару лет старше, я уже точно смогла бы сказать, способна ли она. Сейчас, когда государство ничего не знает о магии, Татьяна на это сказала бы, мол, Арина Сергеевна, возьмите мою дочку в ученицы… Или заявила бы, что ее ребенка ждет куда более интересная судьба, и на этом разговор был окончен. В некоем альтернативном мире, где ведьмы давным-давно интегрированы в общество, малышка получила бы дополнительный спецкурс в школе. А если бы о магии узнали сейчас и начали активно интересоваться ей…

Я замолчала, давая собеседнику самому представить бесконечные лаборатории полусекретных НИИ, тыкающих в девчонку пальцами сверстников, несмываемое клеймо на всю жизнь…

— Хотели бы такого для Наташи, Виктор Петрович? Я для себя – нет. И для ученицы своей тоже выбрала бы другую судьбу.

Он невесело хмыкнул и махнул рукой, показывая, что считает разговор исчерпанным. Отчего-то мне стало жалко его – красиво стареющего немолодого мужчину, мир которого вдруг непоправимо изменился раз и навсегда. Может, поэтому я была с Ковалевым-старшим так откровенна?..

Он достал очередную (третью по счету) сигарету, раскурил… руки (я посмотрела специально) ничуть не тряслись. Все-таки они с Цербершей были отличной парой.

— Я уже говорила с Мариной Евгеньевной, а теперь спрошу и у вас. Что, кроме ночных спектаклей, вы заметили?

— Не знаю, – он покачал головой. – Если честно, я уже ни в чем не уверен. Мариша считает, что призрак перекладывает вещи с места на место. Я бы скорее отнес это на счет постоянно играющих на даче внуков, но вместе со всем остальным… нет, вещи – все-таки вряд ли. Посторонних звуков днем тоже не слышно. Да и по ночам, за вычетом визитов арестной команды. Мне очень не нравится одно… но это скорее смутное ощущение, а не объективная реальность…

— Иногда это не менее важно, – подбодрила его я.

— Мне кажется, призрак – или что там у нас живет – становится сильнее. Мы переехали на дачу в апреле, и до середины мая ничего не происходило… Потом услышали стук в дверь впервые… это сначала происходило раза два в месяц, а потом все чаще, чаще… и вот теперь раз в три дня. Мне кажется, оно подпитывается нашим страхом.

Надеюсь, вы не правы, Виктор Петрович, очень надеюсь. Правда, с каждым днем на вашей даче это дается мне все тяжелее.

Глава 25

Закончив затянувшийся перекур, я вернулась в комнату и до утра просидела одетой на постели, ожидая нового эпизода шоу «Писателя пришли арестовывать». Но нет, надежды не оправдались. Лишь на рассвете меня буквально подбросил на кровати бешеный рев автомобильного двигателя, переходящий в заполошный визг тормозов, да конский топот комка жира и шерсти по имени Маркиз в коридоре. Я кинулась к окну, но алые стоп-сигналы уже скрылись за поворотом. Понять, что это было, память о смерти Михаила Фельдмана – младшего или же просто обнаглевший стритрейсер, я так и не смогла. Буйство кота объяснилось проще: под дверью нашелся полузадушенный и порядком помятый мышонок. Похоже, зверек был не жилец, но я все-таки выкинула его в окно – авось оклемается. Кошак смерил меня презрительным взглядом и пошел дальше по коридору – очевидно, искать новую жертву.

А утро следующего дня началось с того, что санин миньон привез мне мобильник Мерзкой Маши. Сигналы клаксона под окнами, разумеется, перебудили всю семью моего клиента, и за завтраком на меня Ковалевы смотрели весьма недобро. Впрочем, возможно, дело было в том, что в пять утра я решила все же вздремнуть, и в итоге марш-бросок до ворот пришлось устраивать в пижамных шортах и рабочей куртке. Клиенты не одобряли демонстрацию полуголых ведьминских задниц малолетним детям и внукам.

Впрочем, это мало меня волновало, в отличие от обретенного смартфона. Новенький флагман популярной марки тянул, насколько я припоминала, на месячные алименты, которые Александр платил бывшей супруге на содержание дочки. Неудивительно, что денег ей не хватало. А вот использовала его мощности Мария едва ли на одну десятую. Стандартные приложения – пара социальных сетей с полупустыми профилями, еще менее заполненный модный планировщик… Плеер, пара предустановленных игр…

Нужный значок я едва не пропустила. Лаконичный и блеклый, он так напоминал быстрый доступ к какой-нибудь системной функции, что я пару раз пролистала рабочий стол, прежде чем поняла, что не могу вспомнить, что означает голубой овал на сером фоне. Ткнула в иконку, и тут же поняла, что именно имел в виду неведомый дизайнер.

Это было зеркало.

Приложение бесхитростно называлось «Мобильный помощник практикующей колдуньи». С левой стороны был представлен список разделов – довольно однотипный и стопроцентно темный: наведение порчи, снятие порчи, подклады, правила работы на Изнанке… выбрала последний, и с нарастающей тревогой изучила его содержание. Общие правила, опасности, беспокойники, Бывшие… Ну-ка, ну-ка…

Неведомый создатель приложения писал академично и сухо, а скорее всего, просто скопировал непонятно как доставшийся ему сухой и академичный текст. Похоже писала Бэлла Мицкевич, но судя по оборотам, хозяйка скопированной книги жила немного позже.

«Бывшие люди, они же Бывшие – сущность, образовавшаяся в результате внезапной и не осознанной человеком смерти, чаще всего, насильственной. В этом случае жизнь прекращается не окончательно, но в отличие от неупокоенных мертвецов, Бывший не подозревает, что умер. Уверенность в собственной человеческой природе, позволяет им частично проникать в реальный мир и даже опосредованно взаимодействовать с живыми людьми. Бывшие не подчиняются ведьмам и не являются агрессивными (за исключением случаев, когда были созданы в результате специального ритуала, смотри раздел 4.4.6). Тем не менее, они представляют реальную опасность для людей (в особенности неодаренных), если последние пытаются привлечь их внимание. Заметив человека, сущность пытается пополнить за его счет свою постоянно разрушающуюся материальность, после чего на короткое время мощь бывшего возрастает».

Ага-ага. А мощь человека, соответственно, стремится к нулю.

«Без контакта с живыми людьми Бывшие относительно быстро слабеют и саморазрушаются, предположительно за сто пятьдесят – двести лет (смотри расчет ниже)».

Я торопливо протянула страницу вниз, но расчетов не нашла. Судя по всему, неведомый писатель приложений не стал заморачиваться, вбивать формулы или хотя бы сканировать рисунок. Зато теперь, приняв измышления неизвестной колдуньи на веру, я могла примерно предсказать, когда стихнет пресловутое эхо войны. Не на моей памяти.

«Подчинение, ликвидация и любого рода воздействия на Бывших не рекомендуются ученицам и волшебницам, самостоятельно практикующим менее десяти лет. Даже в случае полного подчинения призрак способен питаться эмоциями и жизнью хозяйки, и незаметно для колдуньи ослабляет ее физические и душевные силы. Перейти к следующим разделам…»

Я наугад ткнула в одну из строчек ниже и не без отвращения узнала один из способов упокоения бывшего. Мне он не подходил хотя бы потому, что среди ингредиентов зелья для изгнания фигурировали «один литр крови полностью черной кошки» (это же сколько хвостатых убить надо?!), расплавленное серебро и свежая человеческая плацента. Похоже на бабкины сказки, но с другой стороны я видела немало рабочих рецептов, выглядящих еще более чудно.

Ритуал подчинения, с которым я ознакомилась сразу после, был в общих чертах знаком, однако в нем присутствовали некие не озвученные Натальей Семеновной подробности… тоже не слишком аппетитные. Интересно было бы познакомиться с человеком, который не поленился и не испугался вынести все это на широкую публику…

— Арина, вы пойдете на речку? Дети хотят вас видеть…

Я встрепенулась, выныривая из подозрительного приложения. Татьяна в упор смотрела на меня. Члены ее семьи уже пили кофе (чашку поставили и мне, но напиток уже безнадежно остыл).

— Если вы меня немного подождете…

Прогуляться по окрестностям старой дачи я планировала давно – нужно было посмотреть, насколько местная Изнанка отличается от двора. Так что для начала изучить реальность будет нелишним для сравнения с Тонким миром. Еще важнее – поговорить с третьим взрослым обитателем дачи…

Но как оторваться от «мобильного помощника»?!

Следующий ритуал упокоения – ничуть не лучше первого… Разве что более утилитарный: вместо кошек нужно убивать куриц, вместо человеческой плаценты подойдет аналогичный орган любого крупного млекопитающего. Заменить серебро предполагалось свинцом – и то верно, его и достать проще, и расплавить можно в домашних условиях. Явно деревенский рецепт: взрослую кошку с непривычки убить труднее, чем домашнюю птицу, которой так и так рубить голову. Хм…

В расчеты и теорию автор не вдавалась (или, что похоже, вернее, расчеты и теорию не потрудился скопировать программист, писавший приложение), но, судя по всему, принцип всех воздействий был один и тот же: разрушение связи с реальностью за счет мощного выброса энергии. Убийства, пусть и животных, кровь, воля самой колдуньи… все это давало Изнанке слишком много свежих воспоминаний разом, и тонкий мир был вынужден забыть что-то старое. По сути, все это были способы перезаписи памяти…

Нельзя сказать, чтобы я никогда не имела дела с кровью. Большая часть индивидуально подобранных для человека зелий – да хоть бы и тех, что помогают бороться с зависимостями – нуждается хотя бы в капле биологической жидкости. Правда, для мужчин кровь можно заменить спермой – она не слабее, а в сочетании с некоторыми ингредиентами действует даже лучше. Но клиентки почему-то обычно пугались последнего варианта и предпочитали колоть мужей булавками, хотя могли просто устроить им приятный вечер… Впрочем, может, им просто был не чужд некоторый садизм?

Случалось мне проводить и ритуалы. Четыре пятых качественных профессиональных проклятий из тех, что переписывают судьбу и самого объекта манипуляции, и его кровной родни, делаются как раз на крови. Не на волосах и не по фото – если ведьма соглашается работать с этими материалами, ее смело можно судить за мошенничество. Соответственно, они и снимаются также, с использованием крови. Баба Тома учила меня на совесть, и формулы, позволяющие в уме сосчитать, сколько миллилитров биологической жидкости нужно взять для каждой манипуляции в зависимости от степени воздействия, давности наложения проклятия и веса человека, всплывали в голове будто сами собой. Чтобы заставить Цербершу запомнить, что я больше не ее студентка, хватило бы половины обычного инсулинового шприца. А вот навсегда отучить ее сыночка смотреть на меня, как на прислугу, да так, чтобы не задеть боковую ветвь, сестру и племянников, понадобился бы целый, на пять кубиков.

Другое дело, что ничего подобного я ни разу не делала со времен ученичества… Бабушка была той еще чистоплюйкой и моралисткой и проповедовала мне Священное Учение о Тонкой Грани между Темной и Черной Ведьмами. Использовать свои способности она, разумеется, мне не запрещала, да и сама работала весьма активно. Но при этом считала, что проклятия и порчи надо не накладывать, а снимать.

Единственный рецепт упокоения, показавшийся мне допустимым и одновременно остроумным, приводился в самом конце. И увы, был самым трудновыполнимым и опасным. Однако если кто-то с уверенностью пишет, что можно заговорить с Бывшим, отвлекая его от телесного контакта, и убедить, что он мертв и ему лучше уйти самостоятельно, значит, этот кто-то весьма вероятно так делал – и остался жив.

Увы, кое о чем молчал даже «мобильный помощник». Например, в нем не было ничего сказано о том, что ведьма, защищающая ребенка, способна развоплотить Бывшего. Неудивительно, что для Мерзкой Маши это стало таким же сюрпризом, как и для меня. Да и когда я спешно полезла листать статьи о работе на Изнанке внутри домов, не нашла там ничего, что объясняло бы смешение времен.

Я еще раз пролистала справочник, заинтересовалась несколькими разделами, касающимися шаманских практик (оные я всегда полагала шарлатанством и постановкой, и видимо зря), но открывать не стала. Хозяева уже покинули столовую и явно выдвигались гулять.

Глава 26

Место отдыха дачники устроили едва ли не лучше, чем официальный пляж в городе. Заботливо засыпали берег чистеньким желтым песочком, поставили в рядок четыре металлических шезлонга (и не крадут же! или, может, в начале июня их было восемь?..), чуть поодаль – классический, совершенно советский «грибок» – не то последние останки бывшей песочницы, не то вариация на тему беседки. В такую погоду здесь никого не было, кроме Татьяны, меня и детей, и я подумала, что дачный пляжик в Самохино ужасно похож на Изнанку – вневременной и очень одинокий. Словно дополняя картину, на «ножке грибка» белела давно выцветшая от непогоды ориентировка поисковиков-добровольцев: «Помогите найти…».

Дети, пользуясь тем, что набрякшие дождем тучи как будто передумали изливаться, немедленно затеяли игру в сыром песке. Шикарная песочница в собственном дворе явно интересовала их куда меньше. Я подошла к кромке воды и осторожно потрогала зеленоватую речную влагу. На удивление, она оказалась теплой, куда теплее воздуха – по крайней мере, на мелководье… искупаться, что ли? Конечно же, потом, когда я разберусь со своей загадкой.

— Арина Сергеевна!

Татьяна укрылась от посторонних глаз и… ну да, раскуривала сигарету, спрятавшись от детей. Не удивлюсь, если Церберша тоже страдает оной пагубной привычкой и, как и все ее домашние, прячется от близких. Это было бы очень в духе семьи Ковалевых. Очень.

—Татьяна Викторовна?

— Ну что, вы что-нибудь выяснили? Папа с мамой блажат на старости лет, или нас в самом деле посещают… незваные гости?

Ситуация не располагала к юмору, но я все равно едва не засмеялась. Ну надо же так не доверять самым близким людям!..

— На самом деле. И вы их тоже слышали, иначе бы не устраивали нашу беседу в подобной конспиративной обстановке.

— Я думала, это колькины конкуренты решили поработать в креативном жанре, – махнула рукой девушка. – Но потом поняла, что это как-то бессмысленно. И странно.

— Что именно тут странного? – зацепилась за брошенное слово я.

Татьяна запустила пятерню в волосы, явно собираясь с мыслями. Против воли я отметила, что не отказалась бы от такого же стильного каре – с моей густой шевелюрой оно смотрелось, как минимум, не хуже.

— Время, когда это шоу происходит. Я очень много работаю… и в основном, по ночам. Как-то так сложилось, что лучшие идеи приходят в голову часа в два ночи… так вот, ни разу, когда я работала, ничего подобного не случалось. Только когда спала. Нет, может быть, кто-то специально следит за домом и начинает работать, только когда у меня гаснет монитор… но это сложно технически: окна моей комнаты выходят во двор, и людей обязательно засекли бы папины камеры.

Я в очередной раз почувствовала себя на редкость тупой: что стоило мне спросить Виктора Петровича о записях еще накануне вечером? Все же, погружение в потусторонний мир определенно не идет на пользу ориентации в мире реальном…

— А вы видели записи?

Девушка усмехнулась как-то недобро и сразу же стала походить на мать, принимающую экзамен у троечника с претензиями, еще больше.

— Разумеется. Мы с папой отсмотрели их после первого же спектакля, да и потом проверяли. Какие-то смутные тени, как будто качество видео неожиданно упало. Он консультировался со специалистами, и все развели руками. Ради интереса я погуляла по двору и по коридору в такое же время… Вполне можно было разобрать не только фигуру, но и одежду, и даже лицо.

— А Марина Евгеньевна? – по наитию спросила я. – Она смотрела записи?

— О, нет. Когда папа предложил поставить камеры, она наотрез отказалась монтировать их в доме, мол, не хочет жить как в дешевом реалити-шоу. И мы замяли вопрос.

Просто потрясающе. Вопрос замяли, но камеры поставили. С каждой минутой эта семейка радовала меня все сильнее.

— Хотелось бы тоже увидеть, что получилось. Это все, что вас взволновало?

— Нет, еще один момент…

Вот теперь Татьяна действительно напряглась. Она несколько раз с силой вмяла окурок в ближайший ствол тальника (судя по черным следам на темно-серой коре, обычно она тушила сигареты куда спокойнее), шумно вдохнула и выдохнула. Под сияющей в пасмурном свете разноцветной татуировкой отчетливо прокатились мышцы.

— Наташка с Олежкой рассказывают странные вещи. Нет, их игра в привидения – это, наверно, просто игра. Я надеюсь. Но они говорят одно и то же. Разными словами, каждый в меру своего возраста и развития, но одно и то же… У вас есть дети?

— Дочка, – ответила я, не вдаваясь в подробности.

— Тогда вы меня поймете. Всегда понятно, когда они врут и выдумывают. А тут – как будто говорят правду. Нет, четырехлетний ребенок может перепутать сон с явью, но Наташа для этого уже слишком большая. Я пару месяцев была очень занята и, честно признаться, свалила большую часть общения с детьми на родителей. А накануне поговорила с ними… Бабушка, которая поет песни… Другая детская комната…

— Что?!

Внутри как будто что-то екнуло. Я как наяву вспомнила, как поленилась выслушивать малышей: «Эта не наша комната, это длугая, это…» Что хотел мне сказать Олежка? «Это комната бабушки»? Или «Это другая детская»?!!

— Наташа, Олег, – медово пропела я, выбираясь из промокших зарослей, – расскажите мне про «другую детскую».

Возвращались на дачу мы порядком пришибленные. Что поняла из рассказа своих детей Татьяна, я не знала, но у меня самой буквально волосы встали дыбом.

Брат с сестрой в деталях описали мне память дома о старой детской – той, что находилась на даче в начале пятидесятых. Расположение кроватки и диванчика, игрушки, даже говорящую куклу… Будь девочка действительно чуть старше, я бы уверилась, что она сама научилась ходить на Изнанку, но такой малышке на это элементарно не хватило бы сил.

Выходило, что неведомая сущность, что обосновалась на старой даче – и если верить детям, жила тут всегда, и лишь потом проснулась – действительно становилась сильнее день ото дня. И это выражалось не только в регулярности визитов потусторонней арестной команды. Изнанка исподволь прорывалась в реальность и подменяла ее собой – или же затягивала хозяев дома. Пока – маленьких, чувствительных к проявлениям тонкого мира детей… Что же будет потом… я не знала.

***

«Мобильный помощник» мне не помог. Только добавил вопросов. Выходило, что неведомая хозяйка книги знала об Изнанке куда больше, чем я, баба Тома или Бэлла Мицкевич… но с ковалевским призраком не сталкивалась и она. По здравом размышлении я пришла к выводу, что в большинстве тем она разбиралась лишь теоретически и в основном обобщала и анализировала записки предшественниц, но составляя справочник, сделала упор исключительно на практику. Знать бы еще зачем…

Навскидку я нашла с десяток моментов, когда такой утилитарный подход грозил использующей приложение колдунье реальной опасностью. Например, «Общие правила» молчали о материнской защите, ее силе и опасностях. А ведь для этого не надо быть семи пядей во лбу, та же Маша наверняка заметила, как выросла ее мощь, как только она начала бороться за сына, которого решил отнять бывший муж. Целеустремленность ведьмы внушала уважение и вызывала совершенно искреннее понимание… ну, конечно, пока она не начала убивать.

Но это – женщина, у которой есть ребенок. А вот молоденькая девушка, которая и не думала еще о продолжении рода, вполне могла по незнанию вступить в конфронтацию с чьей-нибудь матерью или бабушкой и пострадать.

Еще больше смущали в изобилии представленные в справочники темные и черные ритуалы. Многочисленные и разнообразные порчи на смерть, призыв сущностей, в том числе и Бывших, какие-то совершенно омерзительные практики увеличения магической силы, основанные на медленных и мучительных убийствах на Изнанке… Я листала раздел за разделом, и у меня на голове начинали шевелиться волосы. Кажется, я начинала понимать покойных предшественниц Натальи Семеновны. Если хотя бы одна предусматривающая концепцию ада религия не врала, ведьму, увлекающуюся подобными вещами, ждала преисподняя.

Но даже и без этого ритуалы необратимо влияли на практикующего их мага, в первую очередь, на психику. Сегодня ты режешь кошек, завтра пытаешь человека… Бр-р-р, не хотелось бы мне встретиться с такой ведьмой хоть на Изнанке, хоть в реальности.

Впрочем, для моих целей приложение было весьма полезным. Я даже пожалела, что не захватила с собой книгу, так чесались руки переписать несколько важных разделов, разумеется, сначала проведя расчеты и перепроверив выкладки автора.

Попыталась вспомнить, можно ли перезаписать приложение с одного телефона на другой. В бытность студенткой я частенько обменивалась аудиозаписями с сокурсницами при помощи блютуса, но сомневалась, что здесь этот способ сработает. Может быть, через компьютер? Где-то же в электронных мозгах смартфона должны храниться установочные файлы… Несколько минут я колебалась. Можно было позвонить Сане, попросить Виктора Петровича или Татьяну… но выслушивать очередную лекцию о собственной технической безграмотности не хотелось. Лучше потом, в свободное время поищу инструкцию в интернете, а пока проще всего переставить свою сим-карту в мобильник Марии. Вооруженная ее аппаратом, я чувствовала себя куда спокойнее. Не факт, что при встрече с какой-нибудь грозной посмертной сущностью я успею открыть приложение и внезапно увижу в нем что-нибудь новое и действенное… но стукнуть по голове противника моим небольшим бюджетным «китайцем» и стукнуть вот такенной дурой размером с добрый планшет - две большие разницы… К тому же чужой телефон не так опасно носить на Изнанку, как собственный. В любом случае останешься со связью…

В отчаянии я решила до конца осмотреть дом, хотя была почти уверена, что в жилых комнатах таинственная сущность должна проявлять себя более отчетливо. И в очередной раз ошиблась.

***

На первом этаже Изнанка оказалась вполне живой и вполне активной. Здесь горела люстра под потолком, а у порога валялась небрежно брошенная пара туфель… Не изящных девичьих, а растоптанных, старомодных старушечьих обувок. С кухни тянуло жареной картошкой и укропом, вокруг тускло горящей лампочки вилась вполне себе живая муха… Я нервно потрогала плафон (глупо и слишком рано, он закономерно был ледяным) и толкнула дверь в пищеблок.

До того, как с подачи Татьяны Ковалевой здесь снесли внутренние стены, кухонька была маленьким, тесноватым, но уютным помещением. Шесть, от силы семь квадратных метров, окрашенные деревянные полы, беленая кирпичная дровяная печь и пара сухих березовых полешек возле нее… Наверху, на сушилке – позабытые с зимы валенки, а рядом с ними – газетный сверток. Не то на растопку, не то сушащаяся махорка…

Если бы оказалась здесь впервые, непременно попалась бы на удочку тонкого мира, так точно и полно он запомнил реальность.

Я как будто вернулась в детство. Створки окна были распахнуты во двор, и ветер играл легкими ситцевыми занавесками в желтый цветочек. На узеньком белом подоконнике лежала очередная забытая книга – на этот раз томик Герберта Уэллса… На плите аппетитно шкворчала чугунная скорода. Не знаю, что может случиться, если попробовать память о пище на Изнанке, но я была готова проверить, слишком уж вкусно пахло…

А возле окна… не может быть… висел старенький проводной приемник. Пожелтевший от времени пластик, залежи пыли в динамике, единственная ручка…

Радио захрипело, откашлялось и заговорило.

«Передаем сигналы точного времени, – объявил сквозь шорохи и шелесты времени глубокий баритон, – начало шестого сигнала соответствует пятнадцати часам московского времени».

Пик… пик… пик… пик… пик… пик!

«Говорит Москва. – Сменил диктора-мужчину поставленный женский голос. – В столице пятнадцать часов. В Ашхабаде семнадцать, в Караганде восемнадцать…»

Когда я была ребенком, «Маяк» уже вещал иначе. До сих пор, стоило мне подумать об этой станции, в голове начинали звучать первые ноты «Подмосковных вечеров». Но и эта, куда более ранняя трансляция отчего-то болезненно отдалась в груди…

«В Красноярске девятнадцать, в Иркутске двадцать, в Чите двадцать один…»

Название моего города диктор, как всегда, опустила, и я неожиданно ощутила давно позабытую детскую обиду по этому поводу… а приемник, будто почувствовав власть надо мной, зазвучал сильнее, чище, громче…

«В Хабаровске, Владивостоке – двадцать два, в Южно-Сахалинске – двадцать три часа»…

Что случилось в этом доме такого, что он зажил своей собственной, смутной и вряд ли доброй жизнью?.. И правильно ли я помню, что радио «Маяк» появилось много позже тридцатых, едва ли не в холодную войну?..

«В Петропавловске на Камчатке полночь».

И тогда я снова услышала ее… Она вновь шла по коридору, но как мне показалось, тяжелее и глуше, чем в первый раз. Тихие, шаркающие, почти… старческие шаги. Радио продолжало бормотать давно почившие последние известия, а она упорно, хоть и нетвердо шла мимо кухонных дверей… и снова мурлыкала себе под нос.

Я осторожно потрогала плиту, хотя инстинкт самосохранения почти кричал мне, что так шуметь масло может лишь на раскаленном металле. Но у Изнанки все еще не было власти надо мной… А это означало, что я могу наконец увидеть таинственного призрака Ковалевых.

Я толкнула дверь, встала на пороге… и замерла.

Она была не молодой женщиной, которой показалась мне по голосу, а почтенной старой дамой – куда более интеллигентного вида, чем дачница-Церберша… Длинная темная юбка, бежевая блузка, наброшенная на плечи цветастая шаль… Мягкие войлочные боты приглушенно шуршали по дощатому полу, но все равно не могли скрыть тяжести шагов. Старуха… семьдесят, а то и все восемьдесят лет. Седые букольки в гребенку, полуулыбка на морщинистом, как печеное яблочко, лице… и звонкий, молодой голос.

«Мне кажется порою, что солдаты, с кровавых не пришедшие полей…»

Светло улыбаясь, не обращая на меня ни малейшего внимания, и кажется, даже не замечая меня, призрак Ковалевых прошла по коридору до лестницы, зашарила рукой по стене, ища выключатель… щелкнула кнопкой и чуть увереннее начала подниматься.

«Не в землю нашу полегли когда-то… а превратились в белых журавлей»

Ни единого признака смерти, и все равно мертвая.

Мертвая – и не знающая об этом.

Бывшая…

Глава 27

Потом, как ни старалась, я не могла вспомнить, как возвращалась с Изнанки. Очнулась только в своей комнате, судорожно, истерически сжимая в руке зеркальце. Как так вышло, что я не распознала в доме Ковалевых свободно гуляющую Бывшую? И почему она вообще здесь появилась?

Софья Никитична Фельдман, если верить ее внучке, умерла совсем в другом месте, к тому же, вполне естественной смертью… Может быть, это какая-то другая женщина?.. (Другая женщина, которая тоже отлично пела и очевидно закончила консерваторию, да-да…) Что располагалось на этом месте и кто здесь жил до элитного дачного поселка? Могло ли случиться такое, что этот дом объединил в себе целых две несвязанные друг с другом темные истории, произощедшие в тридцатых годах минувшего века?

И что, в конце концов, делать ведьме, которая подрядилась избавить дом от призрака?.. Убивать черных кошек и искать человеческую плаценту?

Не без дрожи заглянув в кухню (на этот раз реальную и совершенно обычную), я внаглую захватила полный чайник ароматной, с мятой и смородиновыми листьями, заварки и кипяток и утащила это в свою комнату. Подоконник, хоть и узковатый, предоставлял достаточно места для моего не особо обширного филея, а если застелить его пледом с диванчика и подсунуть между спиной и откосом подушку, и вовсе превращался в королевское местечко. Финальный штрих моему импровизированному рабочему кабинету придала пододвинутая к окну прикроватная тумбочка, на которой вольготно разместились посуда и пепельница.

Допив первую чашку обжигающего пахучего настоя и выкурив полторы сигареты, я окончательно пришла в себя. Ну, Бывшая. Что я, раньше их не видела? Конечно, если не выходить дальше собственного двора, никого, кроме дяди Миши и Дашки, не встретишь, но я довольно активно шаталась по городу и порядком навидалась таких сущностей. Расстрелянные в девяностые, погибшие в сороковые… Особо выдержанные покойнички бродили по старым улочкам еще с гражданской войны… Что меня так испугало здесь, в загородном доме Ковалевых? Только то, что я никогда прежде не встречала эти сущности в помещениях? Нет, глупо… Даже послушная марионетка Мерзкой Маши, Бывший Игорь, не напугал меня до того, чтобы я вдруг начала трястись от одних лишь упоминания об этих сущностях.

Скорее всего, это был страх неопределенности и… незнания. Софья Никитична вела себя как Бывшая, выглядела как Бывшая и… умерла совершенно необычным – для Бывших, разумеется – образом. При дурном стечении обстоятельств почтенная старушка ее лет могла стать беспокойницей, но не более того. Она явно готовилась к смерти, собирала гробовые-похоронные, прикидывала, в какой блузке и каких туфлях ляжет в домовину… Престарелая женщина, тем более достаточно тяжко больная, чтобы ее забрала к себе дочь, не могла не понимать, что скоро умрет. Даже если непосредственно перед трагическим финалом старушка впала в забытье, у нее было достаточно времени, чтобы осознать и прочувствовать перспективы.

А может, ее убили? Ну, понадобились Софье-младшей или ее родителям деньги. Нет ничего проще, чем дать хворой старушке не одну сердечную таблетку, а две…

Некоторое время я всерьез обдумывала эту светлую, а главное, умную мысль. Потом с облегчением отбросила, как образчик профессиональной деформации и ярко выраженного отупения. Даже если представить, что родственники-негодяи действительно решили разделаться с немощной бабулькой ради квартиры или дачи, приходилось делать вывод, что мозгов у них не было ни капельки. Ну прожила бы Софья-старшая еще год или даже два. Не вечная же она была, в самом деле. А раз так, то и убивать старуху, рискуя где-нибудь наследить, угодить в недостойные наследники, а заодно и в тюрьму, резона у них не было. Дождаться естественного финала было бы и проще, и спокойнее, а срочные расходы покрыть с какого-нибудь кредита…

А может, это была какая-то иная разновидность Бывших. Не случайно меня в самом начале смутило отсутствие характерного запаха на здешней Изнанке.

В третий раз наполнив чашку чаем, я вновь открыла «мобильный помощник», раздел «Бывшие». Теперь я старалась читать не наискосок, а внимательно и вдумчиво, не пролистывая даже самые омерзительные подробности. Полнота информации поражала. Например, собственноручное убийство на Изнанке оказалось не единственным способом заставить посмертную сущность работать на колдунью. Можно было не создавать нового бывшего, а призвать старого. Правда, напрямую приказы отдавать ему уже не получилось бы, но вот привязать Бывшего к определенному месту, где он начнет усиливать Изнанку и тянуть энергию живых, можно было и так. Правда, в этом случае необходимо было запастись неким предметом-ключом, имевшим ценность для человека, пока он был живым, но в остальном ритуал был наиболее безопасным для проводящей его волшебницы. Хотя и самым трудоемким.

Или вот прекрасный пассаж: «Бывшие склонны проводить время в тех делах, за которыми застала их смерть. Умершие на улице продолжают гулять в радиусе нескольких кварталов от места гибели, жертвы войны отступают или идут в атаку…» А спокойно почившая в городской квартире Софья Никитична Фельдман отчего-то гуляет по даче, распевая песни своей молодости. Интересно, если шальная пуля вдруг застигнет сильного и здорового мужчину в туалете, верхом на белом троне, проведет ли он отпущенные ему в новом качестве сто пятьдесят – двести лет, заседая на стульчаке?

Глупые мысли лезли в голову с единственной целью: чтобы не принимать решения. Я знала как минимум три способа отправить покойную старушку в заслуженное посмертие. Во-первых, способ проверенный: привезти сюда Аленку, вылезти вместе с ученицей на Изнанку, а потом покидаться в неупокоенную бабусю тяжелыми предметами. Авось, обратит внимание на нахальных живых и решит увеличить свою мощь – тут-то я на нее всю силу материнской любви и обрушу. Способ второй, этичный: опять-таки нырнуть в Тонкий мир, только уже в одиночку, швырнуть в Софью чем-нибудь не очень тяжелым, например, словом, после чего убедить бабульку, что она давно умерла. Способ третий, неприятный, но похоже действенный: поискать черных кур и недавно отелившуюся корову… Работать придется много и грязно, особенно если учесть, что несчастных птиц придется убивать собственноручно и прямо в доме.

Представив себе реакцию Церберши на заваленные пухом и испачканные в помете и крови полы, я нервно хихикнула. Поди еще рассчитай, сколько курочек нужно, чтобы нацедить ровно литр. И если экзекуция растянется, как сделать так, чтобы кровь первых жертв не свернулась раньше, чем я расправлюсь с последней?..

С кошками дело вероятно пошло бы быстрее, но этот рецепт я отмела сразу же – котиков было жалко.

***

На ходу мне всегда думалось лучше, так что я накинула куртку и решила еще раз сходить на реку – на этот раз в гордом одиночестве.

Дождливые дни изгнали из Самохино большую часть дачников, и улица была абсолютно пустынна – ни машин, ни детей. Сосны верстовыми столбами стояли вдоль дороги, молчаливые и нездешние, будто колонны разрушенных зданий в Херсонесе, где я однажды побывала еще девочкой. Ровный асфальт не давал шанса появится лужам и был равномерно-мокрым, серым и влажным…

Мне казалось, что я хорошо запомнила, как шла тогда с Татьяной и детьми, и вправо, между двумя участками, свернула совершенно спокойно… чтобы через каких-то пару минут осознать, что заблудилась. Узкий проход выглядел куда менее пафосным, чем главные улицы. Вдоль тесно сошедшихся высоких заборов поднимались заросли тысячелистника и крапивы, густо усыпанные розовато-белыми колокольчиками неистребимого вьюнка. Из-под досок ограды робко пробивалась густо пахнущая после дождя мята, аромат которой едва не перебивал густой, сладковато-затхлый дух полевых мышей. Они здесь, видимо, водились во множестве – как и домовых собратьев, их привлекала сильная, плотная Изнанка. Я приподняла с дорожки брошенную палку и как в детстве наотмашь ударила заросли сорняков. Заросли обиженно пискнули.

Я что-то упускала из вида, что-то очень простое и явное – и потому находящееся за пределами области догадок. Еще понять бы что.

Река открылась неожиданно. Только что я шла узким коридором крапивы и заборов – и вдруг впереди блеснуло зеленовато-серое и светлое, влажно пахнуло проточной водой и рыбой, и я оказалась на заросшем ивняком и осокой пятачке. Берег, а за ним, вероятно, и дно полого уходили в воду. У ее края неведомый рыбак воткнул в почву пару рогатин под удочку и оставил добротно срубленную скамейку. Под ней сиротливо притулился забытый пузатый бокал. Кроссовки задумчиво чавкнули, медленно погружаясь в начинающийся у кромки воды ил. Я чертыхнулась: понять правее или левее пляжа я вышла, не получалось. С детьми это место явно не посещали – разве что детям было лет по двадцать, и, как и родители, они увлекались рыбалкой…. Оглянулась назад, в проход, затем посмотрела по сторонам. Слева деревья были густо увиты зарослями хмеля и «бешеных огурцов», мокрых настолько, что вода сочилась с них крупными каплями. Вправо, между двух кустов тальника, уходила вполне себе утоптанная тропинка. Я решительно свернула на нее.

Воды, впрочем, хватало и здесь. Путь занял не больше минуты, но за это время рукава моей толстовки успели украситься темными влажными пятнами. К тому моменту, когда я вышла на пляжик, одежда порядком отяжелела, а я начала замерзать.

Угадала. Пляж открылся мне в том же нуарном великолепии, что и утром. Сейчас он был даже более мрачен, спасибо неотвратимо наступающим сумеркам. Что ж, моему настроению такая погода вполне соответствовала.

Я достала пачку сигарет и зажигалку, присела под грибок… Ориентировка на поиск висела совсем рядом с моим лицом, досадно отвлекая своей размытой пестротой от мыслей. Черно-красное оформление листовки поблекло от непогоды, по фото нельзя было понять даже, мужчину ищут или женщину. Буквы сохранились лучше, и я узнала, что потерялся некий Ким Степанович Приходько, одна тысяча девятьсот двадцать восьмого года выпуска. Старичок, судя по тексту, страдал провалами в памяти, склонен был уходить из дома и теряться и в целом нуждался в медицинской помощи. Еще бы, на девятом десятке-то, может, и я выпадать из реальности начну…

Черт!.. Мне словно холодной воды плеснули за шиворот. Я сунула руку в карман толстовки и потянула на себя мобильник так резко, что аппарат живой и весьма перепуганной лягушкой скакнул из моих рук и отпрыгнул на песок. Упала на колени, и еще не успев подобрать смартфон с земли, начала набирать номер.

Софья-младшая ответила после шестого гудка, когда меня от нетерпения уже потряхивало.

— Вы сказали, что ваша мать забрала бабушку в город, потому что у нее ухудшилось здоровье. Что именно случилось с Софьей Никитичной?

— Что-о? – такого вопроса Софья-младшая явно не ожидала. С огрехами выстроенный образ частного детектива затрещал по швам, но мне было уже все равно.

— Чем таким тяжелым заболела ваша бабушка, что не могла, как и прежде, жить на даче в свое удовольствие?! Сердце? Суставы? Софья, это действительно важно!

— Она была старенькая, уже за девяносто, – сухо ответила женщина, и я как наяву увидела ее неодобрительно поджатые губы. – Бабушка начала заговариваться, забывала выключить плиту… говоря по-простому, начала впадать в маразм.

Бинго!!!

— А что было, когда дочь забрала ее в город? Стало получше?

— Да если бы. Еще хуже. Она начала уходить из дома, пыталась вернуться то на дачу, то в их с дедом старую квартиру… – она осеклась, а потом добавила совсем другим тоном, – вы не детектив.

— Конечно, нет. – Радостно подтвердила я. – Спасибо, Софья!..

Короткие гудки вышли плохой заменой обычному «не за что», но это меня не обидело. От радости хотелось начать прыгать на месте и кричать.

Ну конечно, вот он ответ на все вопросы! Вот почему бывшая старушка шаталась по дачному дому, к которому не имела никакого посмертного отношения! Пусть Софья Никитична Фельдман и скончалась за полсотни километров отсюда совершенно естественным образом, от старости, она все равно была так плоха разумом, что не заметила свою смерть. А после этого, по-прежнему считая, что жива, она начала делать именно то, что делала раньше. Отправилась на свою любимую дачу. В отличие от настоящих живых стариков-склеротиков, Софья-старшая ничем не рисковала. Ничего хуже смерти с ней случиться уже не могло, а Изнанка заботливо сохранила дом именно в том состоянии, которое старушка помнила со времен своей молодости.

Понятно теперь было, и отчего тридцатые годы на старой даче мешались с шестидесятыми, а тонкий мир был на диво силен. Все это творила бывшая, подпитывающая Изнанку всей своей мощной уверенностью в собственной природе живого человека. Все понятно, кроме одного, самого важного вопроса: что теперь делать мне.

Этический вариант придется исключить: если бедная бабуля свихнулась прежде, чем померла, я вряд ли сумею убедить ее хоть в чем-либо. Но резать кур, а тем более кошек…

С другой стороны, не Аленку же выдергивать из лагеря…

Я вновь потянулась к смартфону. Открыла браузер и начала набирать в строке поиска:

«Сколько крови в…»

«Во взрослом мужчине, – услужливо подсказал мне умный аппарат». Нихрена себе запросы были у мерзкой Маши! Остается только выбрать, чему ужасаться, масштабам ее планов или бедности знаний. Сколько я помнила, такие вещи были озвучены даже в курсе школьной анатомии…

Меня, впрочем, интересовали курицы, и этого всемогущий гугл не знал, хотя вопросы такие задавали явно не впервой – судя по сервисам онлайн-ответов. Впрочем, в отличие от досужих любопытствующих (или неграмотных ведьм), я легко подсчитала, что при среднем весе бройлера в два с половиной кило каждая курица обрадует всего-навсего двумястами двадцатью граммами ценной биологической жидкости, из которых половина еще и будет депонирована, и слить ее запросто не получится… Итого – две курицы на стакан кровушки, десять куриц на литр. Интересно, а когда деревенские ведьмы занимались подобными вещами веке в девятнадцатом, где они находили столько птицы, а?! Сейчас, конечно проще, если не думать, как резать живым квочкам горло…

Я набрала номер Николая – и малодушно обрадовалась, когда он не взял трубку. Даже не знаю, чего мне хотелось меньше: слышать брезгливое удивление в голосе клиента, когда он узнает, что мне зачем-то понадобились десять (а ладно, учтем криворукость и неопытность, двенадцать) полностью черных куриц весом не менее двух с половиной килограммов каждая… Или же понимать, что необходимость проведения ритуала нависла надо мной подобно дамоклову мечу. Ладно, лучше убить десяток птиц, чем оставить медленно умирать целую семью людей!

В небе глухо зарокотал гром, напоминая, что долго рассиживаться на одном месте бывает слишком опасно…

Глава 28

Когда я ввернулась на дачу, дождь вновь припустил с такой силой, будто и не лил всю предыдущую неделю. Воздух потемнел, не то от туч, не то от неумолимо клонившемуся к закату дня, а я промокла бы до нитки, если бы не догадалась прихватить с собой дождевик. В мутном сером мареве дом – темный и умилительно-старомодный – казался на диво уютным. Окна сияли теплым янтарным светом, будто на новогодней открытке, за стеклами угадывались силуэты Ковалевых.

Вся семья собралась на кухне. Виктор Петрович, Церберша, Татьяна и дети сидели вокруг стола, на котором были расставлены дымящиеся чашки, и… играли в монополию.

— Арина Сергеевна, присоединитесь? Мы как раз собирались разложиться заново. Олежку к себе в команду берет новенький…

Моя решимость незаметно проскользнуть на второй этаж и немного почитать в тишине дрогнула и попятилась. А потом я ощутила себя неприкаянным Бывшим, что льнет к живым в поисках недоступной для себя жизни… Слишком хорошо я помнила подобные сцены.

Игра, хранившаяся у нас дома, была советской калькой с точно такой же монополии и бесхитростно называлась «Подарок менеджеру». Дачи у родителей в моем детстве не было, но дождливые летние вечера существовали в любом времени.

Как наяву я увидела застеленный старенькой скатертью круглый стол в комнате, на котором дядя Сережа бережно раскладывал обветшалое на швах картонное поле, а мама расставляла – обязательно на значительном удалении от игровых карточек – чашки, тарелки с пряниками и печеньем, миску с жареными семечками и блюдца под шелуху. Банк неизменно держал отчим – ему, не сговариваясь, доверяли все как человеку, который ни за что не станет жульничать. На стартовую ячейку ставились «фишки» – четыре разномастные пуговицы, у каждой из которых давно был постоянный хозяин.

Маленькая белая с четырьмя дырочками – мамина. Простая, универсальная, незаменимая хоть на мужниной рубашке, хоть на дочкиной блузке… Темно-синяя от жениной формы – дядь Сережина. Он сам выбрал ее и никогда не расставался к тайной маминой радости. Большая и чуть выпуклая перламутровая неизменно доставалась слегка ослабевшей зрением бабе Томе. А маленькое декоративное чудо в виде божьей коровки, разумеется, принадлежало мне.

Сначала все пытались вести светскую беседу и прихлебывать чай, но потом азарт брал свое. Остывшие чашки забывались (порой в самом неловком месте, прямо под локтем соседа), печенье уныло ждало конца партии посреди монументального блюда. А мы пытались объегорить ближнего своего на ниве картонной экономики.

Я питала слабость к сектору легкой промышленности и ресторанам, мама старалась брать гостиницами, а отчим тяготел к дорогостоящим заводам на другом конце поля. Одна баба Тома легко металась с одной зоны на другую и рано или поздно теряла все предприятия, причем так, что они неизменно переходили в мою собственность. Вскоре она бывала вынуждена выйти из игры и по общей договоренности становилась моим финансовым советником, после чего наши дела всегда неожиданно улучшались… Игра могла растянуться и на час, и даже на два, и всякий раз, когда заканчивалась партия, я требовала разложить карточки заново, даже если глаза уже слипались…

— С удовольствием, – неожиданно даже для себя самой согласилась я, присаживаясь на услужливо придвинутый стул.

Как давно я не проводила вечера вот так – не в одиночестве, а среди семьи, пусть даже и чужой?..

Эта монополия отличалась от нашего «подарка менеджеру», как роскошный особняк олигарха от фанерного скворечника в сотне километров от города. Цветная печать, роскошный ламинированный картон, а вместо кривовато вырезанных из тонкой бумаги и давно помятых бумажных купюр… терминал и настоящие пластиковые карточки. Да, тут из банка пару тысячных не потянешь…

Партия стартовала. Олежек первым делом попытался собрать ближайшие предприятия, а потом, к вящему удовольствию сестры, схватил кредитку и с выражением эталонного шкодства на лице занес ее над чайной чашкой. Я начала понимать, что с таким финансовым советником дела мои плохи.

Впрочем, это было уже не важно. За окном продолжал выстукивать неровный ритм дождь, рыжие отблески настольной лампы отражались в глянцевом бело-синем кафеле, которым была отделана печь. Над чашками курился парок. Виктор Петрович с Цербершей азартно препирались, кто из них разорился бы в девяностые, а их дочка и внучка в это время исподтишка скупали тяжелую промышленность… Я тоже не отставала и провернула коронный трюк бабы Томы: начала брать по одному предприятию из каждого сектора, чтобы по крайней мере испортить игру остальным… и едва заметила в воздухе новый запах. Запах сухих цветов и свечного воска…

Я не удивилась бы, если бы Софья-старшая в этот момент вышла с Изнанки в реальность и, никем не замеченная, уселась на последний свободный стул, молча наблюдая за игрой. Но в кухне были только четверо взрослых и двое малышей, а мертвая старушка, возможно, лишь мерещилась мне… Ведь не было никаких обычных проявлений Бывших – ни затхло-сырой вони, ни легкого холодка, ни даже ощущения беспричинного страха… Лишь тепло жарко натопленного дома, тонкий привкус смородинового листа в чае и какой-то особенный семейный уют, возникающий лишь тогда, когда никому из присутствующих некуда торопиться и никуда не хочется сбежать…

Неожиданно для себя я сорвала банк, угодив прямиком на стартовое поле, и, показав язык захихикавшей Наташе, ловко купила швейную фабрику уже на следующем ходу. Олежка с восторгом подхватил карточку и, кажется, вознамерился попробовать ее на вкус.

— За активами следи! – засмеялась Татьяна в мою сторону, отбирая картонку у сына, и этот неожиданный переход на ты прозвучал так естественно, что я едва удержала широкую, счастливую улыбку.

На самом деле Ковалевы были отличной семьей, дружной и радостной, а недоверчивыми занудами их, должно быть, сделал страх непознанного… Даже призрак на даче – или, чем черт не шутит, Бывшая – был слегка пугающим, невероятно эксцентричным, но кажется, безобидным.

Спать я легла далеко за полночь, но к удивлению своему, открыла глаза рано, будто по будильнику, и при этом отлично выспалась. В жестяной карниз за окном по-прежнему стучали крупные дождевые капли, возле подушки распростерлось тучное кошачье тело. Я почесала Маркизу шею, кинула сонный взгляд на входную дверь – так и есть, приоткрыта – и с наслаждением перевернулась на другой бок. Сегодня ночью призрак не устраивал концертов, будто сполна насытился вчерашним теплым вечером, и моя тревога немного отступила…

В комнате царил сумрак, но это была не тревожная и стылая полутьма изнанки, а уютный неяркий свет дождливого утра… «Монополия» осталась в моей голове одним из самых интимных эпизодов пребывания на даче Ковалевых. Потому что именно минувшим вечером все они наконец-то перестали бояться и стали собой… А я поняла одну важную вещь…

Ну не сумею я зарезать десять черных куриц, чтобы Софья-старшая растворилась в небытие… И пожалею не только о птицах, но и о самой Бывшей, которая не уйдет дальше, как и следует умершим людям, а просто растворится в пространстве. Она же не делала ничего плохого, по крайней мере, накануне. Просто пришла на живые эмоции и счастье… и кажется, искренне наслаждалась ими…

Я потянулась к мобильнику, и не вылезая из-под одеяла, вновь открыла «мобильный помощник», на этот раз – общие сведения об Изнанке. Стоило признать, книга, информацию из которой перекачали в приложение, была весьма и весьма недурна… Так, например, я узнала, что Тонкий мир чутко относится к любым эмоциям, и потому хотя бы первые выходы стоит делать не в удобной одежде, а в том наряде, что связан с приятными воспоминаниями… Может, потому Мерзкая Маша и пошла во двор в шубе и на шпильках?.. Для меня, впрочем, это уже не имело никакого значения, за годы практики я практически вросла в рабочий костюм… а вот Аленке пригодится.

Знать бы еще, как убедить безумную старушку, что она давно умерла. Наверняка способ есть, но вот какой…

— А эта птичка называется «трясогузка». Видите, она хвостиком трясет? Попа у птички называется «гузка», то есть, это трясопопка.

— Ты – трясопопка!

Вот оно, детское счастье… я невольно улыбнулась, представив Татьяну и детей за орнитологическими и лингвистическими изысканиями. Встала, выглянула в окно – и обнаружила малышей в песочнице, а их мать – на той самой скамейке справа от входа, где не так давно мы говорили с Виктором Петровичем. Птица, ставшая предметом беседы, видимо, уже улетела…

Я неторопливо оделась и спустилась на первый этаж. Ковалевы-старшие не то еще спали, не то уехали куда-то с утра пораньше. Дом был пуст, но в кухне царил оглушительный запах кофе. На плите стояла титанических размеров джезва, опустошенная едва на половину и еще теплая. Как кстати. Кажется, сегодня мне не придется в очередной раз изображать удовольствие от еды, при том, что дома я никогда не завтракаю. На правах человека, который гостит на даче уже несколько дней, я сама сняла с сушилки чашку побольше, наполнила ее ароматным напитком и вышла на улицу.

— А на самом деле ежики едят что?

— Мышек! – хором отозвались мелкие безобразники.

— Доброе утро, Таня, доброе утро, дети.

Я плюхнулась на скамейку, на ходу нашаривая в кармане толстовки пачку сигарет.

— Доблое утло, тетя Арина! А ты знаешь, зачем ежики носят на спине яблоки?

— Зачем? – разумеется, я была в курсе неаппетитных подробностей жизни лесных зверей, но мне было искренне интересно, какие из них Татьяна Ковалева озвучила своим маленьким детям.

— Они плогоняют блошек и клещей! У яблок кислый сок, а клещи его не любят!..

— Потрясающе, – искренне восхитилась я и наконец повернулась к девушке, – спасибо за вчерашнюю монополию. Это было очень… тепло.

— Если честно, я думала, ты откажешься, – она смешно сморщила нос. – Выглядело так, как будто все эти семейные глупости вроде настолок и общего чая тебе по барабану… ну, как будто все это время тебя занимал один-единственный вопрос…

— В общем, так оно и есть, – не стала врать я. – Когда я работаю, в основном думаю именно о работе. Не знаю, с чем это сравнить… наверно, как если тебе попадается сложный, но интересный заказ. Ты ведь в такие дни тоже занята только тем, что рисуешь?

— Сравнила, – хмыкнула Таня и мельком бросила взгляд на детей.

Они – как почувствовали – оба бросили формочки и подбежали к матери. Когда милое семейство вдоволь наобнималось, девушка встала со скамейки и поманила меня зайти за дом, к зарослям вокруг беседки. Там мы наконец закурили. Я ждала, что Татьяна начнет мне объяснять, почему как бы ответственно ни работала женщина-мать, она непременно и всегда будет в первую очередь думать о своих детях. Многие мои приятельницы стали бывшими приятельницами именно из-за любви к таким разговорам. Парочка из них, насколько я знала, также стали и бывшими работницами.

Но Ковалева меня удивила.

— Сравнила!.. Знаешь, а я тебе даже завидую, – чуть помолчав, заговорила она. – Может, ты и не поняла, но за эту пару дней просто перевернула наш мир. Мы вдруг обнаружили, что существует куча интереснейших вещей, о которых даже мама не имела ни малейшего представления, а это дорогого стоит. Лет до двенадцати я вообще была уверена, что она всеведуща.

Я представила себя на месте дочери Церберши и содрогнулась. Говорят, студенты, у которых Марина Евгеньевна была семинаристом по «отечке», приобретали пожизненную идиосинкразию к творчеству Пушкина. Впрочем, может быть, дома она вела себя помягче? Да нет, вряд ли, вряд ли.

— Я, например, – продолжила Таня, – целыми днями сижу за компом. Не представляешь, какое интересное занятие. Спина отваливается, мозг тоже отваливается, потому что заказчики – те еще твари.

— Не поверишь, – не выдержала я. – Девяносто процентов моего рабочего времени тоже проходит за столом, только не с компьютером, а с гадальными картами. И уж точно мои клиенты – куда худшие истерички.

Мы захихикали. Неожиданно я поняла, что почти не знакомая мне дочка Ковалевых сделала то, что вряд ли удалось бы и Сане, и Наталье Семеновне – прогнала мои тяжелые вязкие мысли о несчастной Бывшей старухе.

— Ты еще и гадаешь?!

— В основном именно этим и занимаюсь.

— Разложишь мне карты, когда все это закончится?

— А зачем ждать?

Я потянулась, разминая плечи, и наконец озвучила вслух то, в чем неловко было признаваться даже самой себе…

— Я узнала, что происходит у вас дома. Я придумала, как изгнать вашего призрака раз и навсегда. Но мне не хочется этого делать. Так отчего бы не погадать, пока я выдумываю другой способ вернуть спокойствие на вашу дачу …

— Что?..

От удивления Татьяна даже уронила сигарету. Поспешно подняла и по-детски дунула на фильтр, надеясь избавиться от налипшего сора. У нас в институте это называлось «три минуты не лежало, значит, не падало».

— Ты хочешь сказать, что давно могла все исправить, но вместо этого гуляешь и прокрастинируешь?!

— Примерно. Начнем с того, что я не очень хочу убивать у вас дома куриц. Это кровь, перья, дерьмо, опять же… а на даче живут дети…

— …И моя мама, – содрогнулась Таня. – Прости, отлично понимаю. Я бы тоже постаралась обойтись без таких перформансов. Однажды она уже столкнулась с курицами, и реакция была незабываема. А что, если других вариантов нет?

— Ну, значит, будет перформанс…

В заднем кармане что-то пискнуло, и я растеряно достала телефон. Надо же, как не сломала… Впрочем, может быть, системное сообщение с этим и связано? Что-то вроде: «Вы раздавили телефон своим объемистым тухесом, и он разломается на мелкие кусочки через три… два… один…»

Но мобильник всего лишь сигналил о том, что неплохо бы его зарядить. На что аппарат тратил энергию, мне было решительно непонятно: подключала к сети я его не далее как накануне утром и в течение прошлого дня почти не использовала, разве что читала мобильный помощник практикующей ведьмы. Ну, взяла с собой однажды на Изнанку, но, во-первых, это было не сегодня, а во-вторых, с одного раза не сломать даже самый навороченный смартфон… Или Мария Демидова не знала, как пагубно влияет тонкий мир на сложную электронику?

— Подожди пять минут, – я задумалась, стоит ли бежать и ставить телефон на зарядку, или лучше подняться в комнату вместе с Таней. Наверное, стоит остаться на улице. Хотя я видела, что Наташка и Олежек свободно играли без присмотра взрослых, мать может захотеть приглядеть за ними.... – Опять эта зараза разрядилась, чего ей надо?

— Можно? – Таня взяла телефон и коснулась его пальцами.– Да у тебя сто пятьсот приложений открыто, чего ты хочешь… И вайфай включен. Зачем он тебе, на даче у нас точно нет беспроводного интернета… О, и геолокация работает!

Признаваться, что просто не успела разобраться в чужом мобильнике, было бы еще более неловко, чем слушать сомнительные комплименты моему умению обращаться с телефонами, поэтому я молчала. Только уши предательски начали пламенеть…

— На что тебе гадать-то? – Я сунула трубку обратно в задний карман (все-таки надо зарядить, заодно и карты возьму… а если на кухне осталась еще одна порция кофе, я стану самым счастливым человеком на свете. – На мужика поди?..

— Ой, чего я о нем не знаю, – отмахнулась Татьяна. – Каждый день по скайпу названивает, вообще одичал без общения на родном языке. А можешь посмотреть будущее… абстрактно?

— Еще как. – Я улыбнулась и потянула на себя дверь. Давненько я не брала в руки карт…

***

Впервые за долгое время я раскладывала таро не на удобном столе в своем кабинете, а попросту на полу, как будто мне снова было шестнадцать и я заночевала в гостях у одноклассницы. Любопытствующие искательницы приключений приходили ко мне редко, отпугивал ценник, и потому расклады вроде того, что ложился для Татьяны, выпадали не часто.

Девушка понравилась мне еще накануне, когда мы пытались оставить друг друга банкротами. Но теперь, когда ее жизнь легко открывалась передо мной в картах, я понимала: мы с Таней могли бы стать подругами. Смелая, веселая, открытая новому Татьяна искренне любила свою семью – мужа, в самом деле работающего за границей, детей, родителей. Она не испытывала сложностей, живя с отцом и матерью в одном доме, что в моих глазах уже тянуло на подвиг, и была готова защищать близких, если придется, до конца.

Удивительно, что будучи частью семьи, она все же чувствовала себя одинокой. Удаленная работа отрезала ее от коллег и приятелей, с братом Татьяна не была близка уже довольно давно. Дети – счастье, конечно, но если ты обзаводишься ими вперед всех подруг, можешь остаться вовсе без дружеского общения…

Смешно. Мы были знакомы несколько дней, и большую часть этого времени девушка боялась привидения и того, что может показать свой страх мне. А вот теперь я вдруг подумала, что давно не встречала никого столько же похожего на себя и не трепалась ни с кем так бессмысленно, весело и непринужденно. Может, позвать ее как-нибудь сходить в театр или в кино? Признаться честно, мне давным-давно осточертело посещать увеселительные заведения в одиночестве. Главное (я вспомнила претензии Нины), чтобы приглашение было правильно понято…

Карты ложились на пол, будто аккуратный рисунок – ясно, логично, однозначно. И будто наяву я видела возвращение Таниного мужа, третьего ребенка (снова мальчика), какой-то блестящий карьерный успех… Видела – очень не скоро, уже после рождения первого внука – смерть родителей. Видела хорошую, светлую жизнь хорошего человека, в которой не было места Изнанке, призракам и дружбе с ведьмами.

И это меня очень огорчало…

Глава 29

Уйти на Изнанку за пределами участка оказалось неожиданно непросто. Я проверила несколько безупречных на первый взгляд закутков, но каждый из них просматривался камерами видеонаблюдения. Часть из них пытливо выглядывала из-за забора Ковалевых, остальные установили их соседи. Жители Самохина предпочитал знать, что происходит вокруг них. В попытках уединиться я дошла до реки, и только там нырнула на Изнанку… чтобы неожиданно для себя угодить в знобкое предзимье.

У берега река уже становилась льдом. Тонкая звонкая корка росла от берега, постепенно растворяясь в ледяной воде. Ветер срывал с серых прутьев тальника последние бурые листья. Я мельком бросила взгляд на те самые заросли, в которых мы впервые побеседовали с Татьяной, и заметила, что девушка бывает здесь даже слишком часто: тонкий мир успел запомнить черные следы сигарет на шелковистой коре и запечатлеть их на долгие годы вперед. Или она не первой использовала это дерево?..

В целом я легко объяснила это для себя: было бы странно, если в номенклатурном дачном поселке существовали лишь хорошие воспоминания. Но то, что по сравнению с мирным на первый взгляд пляжиком, даже дача Ковалевых казалась тихой и спокойной… было удивительно.

Над рекой висела низкая жирная туча, свинцово-серое брюхо которой вот-вот было готово прорваться дождем, а то и снегом. Новенькие шезлонги закономерно еще не появились, зато «грибок» победоносно торчал из песка. Здесь он еще сохранил свои цвета, зеленый и синий, странноватое сочетание. А под ним сидела совсем юная, лет двадцати, девушка.

Я моргнула, готовая смириться с тем, что мне померещилось. Но хрупкая фигурка в джинсах, кедах и дешевом дождевике, похожем на мусорный пакет, никуда не исчезла.

Покойница? Или еще одна Бывшая?

Девушка тоже заметила меня: резко обернулась, вперилась в мое лицо остановившимся взглядом и судорожно сунула руку куда-то под целлофан плаща. Неужели, это она? Молоденькая ведьма, которая все время смотрела в телефон?

Я с удовольствием (нечасто так везет на пустом месте, нет ли в зарослях тальника и рояля случайно?) присмотрелась к конкурентке. Даже если судить только по возрасту, на дачу к Ковалевым она полезла зря. Элементарно не успела наработать опыта. По-детски пухлое округлое личико выражало отчаяние и обиду. В левой руке – как и следовало ожидать – девица вертела бюджетный смартфон.

— На твоем месте, коллега, я бы не таскала телефон на Изнанку. Сломается.

— Кто ты?!

Девочка вскочила с промерзшего песка и прижалась спиной к ножке «грибка». Она определенно нервничала. Скорее всего, в ее положении я повела бы себя так же, но сегодня это лишь взбесило меня. Мне не терпелось обменяться с ней выводами и наблюдениями, а она оказалась так неопытна, что не могла отличить живую колдунью от бродячей беспокойницы.

—Конь в пальто и бабка с пистолетом… Меня зовут Арина.

— Катя, – голос у девчонки, стоит отдать ей должное, почти не дрожал. – Тебя позвали призрака с дачи выгнать?

— Допустим. И судя по твоему вопросу, ты попыталась сделать то же самое, но заказчиков не удовлетворила.

От последнего резкого движения капюшон с головы ведьмочки свалился назад, и я смогла оценить ее во всей красе. Густые и пышные темно-русые волосы собраны в хвост, на подбородке пламенеют еще подростковые прыщики, на нижней челюсти – скобка, одежда – нелепая и не подходящая для Изнанки: тряпичные кеды уже промокли, в то время как верхняя часть тела под пленкой обливается потом… Девчушке, похоже, не было и двадцати.

Как же ей хватило самомнения браться за такой заказ?..

— Они сами не знают, чего хотят! – подалась вперед она. – Ты хоть им объяснила, чем грозит живым людям соседство с Бывшей?

— Нет. И не собираюсь. Считаю, что пугать клиентов стоит только в случае реальной опасности… Которая именно в этом случае еще не дошла до стадии смертельной. Объясни мне, Катюш, чем ты им не понравилась? Ты ведь увидела все то же, что и я, срисовала бабусю… почему клиенты отказались от твоих услуг?

Лицо девочки дрогнуло, будто она собиралась заплакать. Прилипшие ко лбу и вискам мокрые от дождя пряди усиливали это впечатление. Только этого мне и не хватало, утешать очередную малолетку, которую Церберша довела до истерики.

— Я провела ритуал… купила куриц, заказала плаценту… коровью не нашла, пришлось брать свиную… я сделала все, как написано, а старуха не ушла! Только заметила меня и бросилась! Я едва успела уйти в реальность! А Марина меня выгнала и даже не дала попытаться во второй раз…

Теперь я заметила, что руки девочки чуть не сплошь вымазаны в зеленке, сквозь которую проглядывали запекшиеся кровяные корки: птицы дорого продавали свою жизнь. Ну да, это умеючи их убивать легко… Сначала поймать птицу, увернувшись от клювов и лап ее товарок, потом с одного удара срубить голову. Я представила, как юная ведьма – смешная, неопытная, явно городская девочка убивает одну за одной десять птиц, и меня затошнило

Лицо девицы исказила гримаса обиды. Она искренне считала, что сделала все абсолютно верно, и ее вины в произошедшем нет. И совершенно не понимала, что не многим малолетним дурам везло так, как ей.

— Сколько лет ты практикуешь?

— Ч… четвертый месяц.

Потрясающе… похоже, приложение изготовлено кем-то, кто считает себя инквизитором и решил поуменьшить количество одаренных девчонок в нашем маленьком городке… То, что Катенька до сих пор жива – тот самый шанс, который выпадает один раз в сотню лет… Похоже, кто-то действительно пользуется тем источником знаний, который дает голую практику без теории и объяснения ключевых закономерностей… И тогда девочке неоткуда было узнать, что кровь и расплавленный металл – лишь часть рецепта, причем не самая важная. Мало зарезать птиц и произнести ритуальные слова. Гораздо важнее воля и сила волшебницы… а вот их-то у девицы и не доставало.

— Откуда ты узнала про ритуал? Из «мобильного помощника»?

— А вы… вы тоже им пользуетесь?

— Я пользуюсь своей головой! И книгой, которая досталась мне от наставницы. Я работаю семнадцать лет, а до того еще двенадцать лет училась. И то ищу другой способ избавиться от Бывшей. В твоей гребаной приложухе, конечно, ни слова не сказано о том, чем опасны такие ритуалы… И ни полслова о том, чем рискуют ведьмы, которые обращаются к ним слишком часто. Но даже там написано, что не стоит связываться с серьезными сущностями, не имея опыта. Иди в церковь, свечку за здоровье клиентки поставь! Если б не она, тебе бы хватило мозгов сунуться на Изнанку в доме снова, и тогда бы тебе так не повезло…

Это явно оказалось последней каплей. Девица шмыгнула носом один раз, другой… и бурно зарыдала. Щеки пошли красными пятнами, с носа закапали слезы вперемешку с соплями…

Я плюнула и достала сигареты, не спеша успокаивать малолетнюю истеричку. Пускай эта история останется в ее памяти максимально неприятным эпизодом – может, в следующий раз она подумает головой, прежде чем лезть в такое опасное место. Хм…

— А зачем ты сидишь здесь? Контракт расторгнут, ты не выполнила свою работу и можешь валить на все четыре стороны.

— Я… я… хотела закончить… начатое… – провыла девчонка.

Я схватилась за голову. Самоучка оказалась не только смелой и тупой, но и достаточно упорной.

— Как? Ночью пролезть в дом? Спешу тебя огорчить, улица и участок утыканы камерами. Твоя попытка изощренного самоубийства не удастся.

— Я хотела пройти с Изнанки…

О господи. Я вспомнила, как про себя крыла самым отборным матом аленкину инициативность, и поняла, что мне-то еще с ученицей повезло. Славная малышка, умненькая и послушная. Все ее закидоны – исключительно особенность нежного возраста. Вот что бы я делала, если бы пришлось учить такую Катю?!

— Я никогда не делюсь с коллегами знаниями, но то, что я сейчас скажу, вопрос жизни и смерти. Запомни, пожалуйста, навсегда. Изнанка внутри дома и Изнанка вне его – два совершенно разных пространства. Они никак не связаны. Если тебе вдруг удастся войти в здание с улицы, это окажется совсем другое «внутри». И обратно ты не вернешься. А людям, которые в этом доме живут в реальности, придется быстро бежать – и подальше. Запомнила?!

— Почему вы меня учите? – всхлипнула девочка, и я еле сдержала желание надавать ей пощечин.

Она даже элементарных основ не знает, или сознательно набивается ко мне в ученицы? Ну уж нет, этому никогда не бывать!

— Я не учу тебя. Я пытаюсь хоть чуть-чуть продлить твою тупую, бессмысленную жизнь. А теперь время платить за информацию. Откуда ты скачала приложение?

— А вы? У вас же…

— Откуда его взяла ты?

Катерина выкопала где-то под дождевиком упаковку бумажных платков, с шумом высморкалась и принялась размазывать тушь по лицу. Выходило впечатляюще – девчонка начала походить на красную опухшую панду… Впрочем, меня ее жалкий вид не трогал ни капельки. Скорее, раздражал, и с каждой секундой все больше и больше.

— Мне его прислали… Я сидела на сайте, сначала просто читала, потом попробовала… у меня начало получаться, честно! Мне всегда была интересна магия, и когда оказалось, что волшебство вправду есть, что я настоящий, как в книжках, маг…

— Короче!

— Я начала переписываться с девочками на форуме, спрашивать, какие другие рабочие схемы они находили… и весной мне неожиданно прислали письмо. Я никогда с этим человеком не общалась, но он, похоже, сидел на сайте и знал меня. И он прислал мне это приложение. Сказал, что сам не может практиковать, но его покойная бабушка была ворожеей, и он собрал все, что она записывала…

Я неожиданно развеселилась.

— Катя, ты нигерийские письма никогда не получала?

— Что?! – Девушка явно растерялась от неожиданной смены темы.

— Ты же эталонная жертва мошенников. Эта приложуха могла оказаться вирусом-блокировщиком, например. И то тебе бы повезло больше. Как этот добрый человек объяснил свой благотворительный порыв? Он, может быть, попросил у тебя денег?

— Нет… – снова всхлипнула девочка и потянулась за очередным платочком. Он просто сказал, что у меня есть способности, и лучше будет, если все те знания не станут лежать мертвым грузом в старых тетрадках, а помогут мне стать действительно хорошим ма-агом…

—Он прислал тебе что-то помимо приложения?

— Что?..

— Что угодно. Файлы, таблицы, сканы, фото… Любые файлы с расчетами, схемами и формулами?

— Какие расчеты формулы? – лицо девчонки исказила гримаса непонимания. – Это ж магия, а не какая-нибудь физика!..

Похоже, с физикой у нее в свое время были проблемы. И с математикой, и с логикой… И заодно с мозгами.

— Он хотел, чтоб я стала волшебницей, а у меня не получи-илось…

— Он хотел, чтобы ты умерла, – отрезала я. – И именно это с тобой вполне могло произойти на даче Ковалевых. Удаляй приложение.

— Что?..

— Что слышала, – окончательно пришла в ярость я. – Меня задрало нянчиться с тобой. Удаляй его прямо сейчас, при мне.

— А если я не стану этого делать?

Глаза Кати блеснули упрямо и зло, и я подумала, что вообще-то материал неплох. Попадись она лет десять назад какой старушке старой закалки, из тех, что не стесняются выпороть ученицу ремнем, – и была бы сносная темная. Впрочем, из всех одаренных девочек ведьмами становятся процентов десять, не больше, и остальные девяносто от этого ничуть не страдают.

Зато, если такие вот Кати, а заодно и Маши с Дашами все-таки находят источник знаний и припадают к нему, страдать начинают не только они сами, но и окружающие их люди. Нет уж. Мне с лихвой хватило одной девчонки, погибшей по моей вине. И если бы тогда, много лет назад, я надавала бы Дашке пощечин и объяснила ей, как и чем она рискует, в конце концов, позвала бы в ученицы… все было бы иначе, и наглая рыжая девица осталась в живых. Нет, я преследовала только одну цель, напугать… но вот средства, которые я для этого выбрала…

Рисковать так второй раз я не хотела.

— Тогда я просто заберу у тебя мобильник и закину его в речку. Надеюсь, ты понимаешь, что против меня у тебя нет ни единого шанса?

Здесь я немного лукавила. Опробовать машины приемчики, при помощи которых она швыряла меня по всему двору, как мячик, я разумеется не успела. А вот Катюша за почти четыре месяца работы с приложением должна была отточить эти практики в совершенстве. Во всяком случае, на ее месте я бы сделала именно так.

Но то, как началась наша встреча, явно навело девчонку на мысль, что против моего опыта она не может поставить абсолютно ничего.

Девочка сникла. Дрожащими не то от холода, не то от истерики пальцами она открыла меню управления, нашла «помощник» и тяжко вздохнула.

— А как я буду работать?..

— Никак. – Отрезала я. – Чем ты занималась, прежде чем решила стать ведьмой?

— Я… в колледже учусь… на менеджера…

— Вот и станешь менеджером. Хочешь заниматься магией, купи себе колоду таро и гадай подружкам. У тебя должно получиться. Денег на такси есть, или тебе дать?

Девица вновь разрыдалась, но утешать я ее не стала. Перебьется.

И хотя рассказывать эту историю той же Дашке я никогда не стану, мне стало немного легче…

Глава 30

— На тебя нападает… ПРИВИДЕНИЕ!!!

Судя по детским радостным крикам, игра Наташе и Олежке вовсе не наскучила. Интересно, кто из Ковалевых не выдержит и прервет это шоу абсурда первым?

Я вышла из-за кустов, стянула дождевик, собравший на себя должно быть всю воду с окрестных кустов… С несколько ностальгическом умилением посмотрела на вновь поднятую на палку тряпку… и вздрогнула. Предмет-ключ, при помощи которого можно призвать Бывшего?.. А если.?..

— Доброе утро, дети! Вы не пробовали кричать потише?

Судя по удивлению, написанному на лицах малышей, если эта мысль и приходила им в голову, то быстро была отметена как несостоятельная.

— Доблое утло, тетя Арина, – наконец выдала Наташка, – мы же не гломко…

— Позвольте судить тому, у кого от вашего шума уже в ушах звенит, – парировала я. – Кстати, дети, откуда вы взяли эту тряпку?..

— На челдаке нашли, – солидно пояснила девочка. – И Олежка решил, что она очень-очень древняя, как белая плостыня у привидений… Она лежала в сундуке, и…

— Можете одолжить мне ваше привидение на несколько минут?.. – выдавила я внезапно севшим голосом.

Неужели… Не может быть, чтобы все оказалось так просто. Старая грязная тряпка все время была у меня на виду, дети таскали ее за собой по всему дому и наперебой голосили про «привидение». Это… слишком просто, чтобы оказаться разгадкой тайны старой дачи…

Но я уже понимала, что глаза меня не обманули. Серая от старости и пыли бахрома, смутно выделяющийся цветочный рисунок… Наташка и Олег все это время играли в призраков со старой шалью Софьи Никитичны Фельдман.

А значит, это вполне мог оказаться Ключ.

— Вы тоже хотите поиглать? – подозрительно поинтересовалась девчонка, а ее брат неожиданно добавил:

— Тетя Алина, ты хочешь отдать ее пливидению?

Я растерялась… как он может так тонко чувствовать? Он же мальчик… и такой маленький…

— А привидение этого хочет?

— Очень, – с ледяной серьезностью подтвердил карапуз.

***

Я собиралась немедленно уйти по другую сторону реальности, но вместо этого поднялась к себе на второй этаж, сменила джинсы и толстовку на рабочий костюм и даже обулась. Затем – будто на дорогу – посидела с минуту у трюмо, без мыслей глядя сквозь отражение и лишь потом нырнула на Изнанку.

В доме было тихо.

С каждым разом старая дача выглядела куда менее пугающе, пусть я и смотрела на нее с Изнанки. Ну, допотопные деревянные двери, моргающие лампы, неизменный аромат покойной старушки… Да, желудок снова сжимался в тугой ледяной комок, но это был не страх, вернее, не тот страх, что отключает мыслительную деятельность и заставляет в панике бежать куда подальше. Напротив, я была собрана и сдержана, и старая грязная тряпка-привидение придавала мне куда больше уверенности, чем рассованные по карманам куртки склянки с порошками и зельями, отводящими глаза. Сегодня я знала, что собиралась делать и зачем ищу Бывшую.

— Софья Никитична!

За окнами взвыл невидимый ветер, но ветки яблони, приникшие к стеклу, не шевельнулись. В пронизывающем стену «зимнем» дымоходе загудела память огня.

— Софья Никитична, вы дома?

Ну конечно, она была дома. Шаркающие шаги выдали старушку прежде, чем я увидела ее, выходящую из кухни. Теперь я отчетливо видела, что кожа вдовы писателя была нездорового, желтовато-землистого цвета, а веки тяжело набрякли. Узловатые артритные пальцы нервно оглаживали круглую ручку двери… И все же… она не пугала.

Вместо страха я испытала что-то похожее на чуть брезгливую жалость, которая возникает при взгляде на чужих больных и немощных стариков. Вроде и понимаешь, что человек уже почти пересек последнюю грань, и нет его вины ни в нечистом теле и одежде, ни в неясной речи, ни в спутанном уме, а все же тянет отстраниться.

— Машенька, это ты? – Бывшая закрутила головой, будто не могла меня увидеть и пыталась хотя бы на слух понять, где я. Неужели еще и слепая?..

— Нет, нет, ты не Машенька… не Машенька, не Сонька… Кто ты?!

— Я ведьма, Софья Никитична, – мягко, будто настоящей слабоумной старушке ответила я. – Живая ведьма. Я здесь, возле лестницы на второй этаж. У меня для вас подарок.

— Живая, живая… – Кажется, из всех слов она поняла только одно, и оно поманило ее обещанием тени прежних ощущений. – Живая… теплая…

Вот сейчас я наконец испугалась. Позвоночник будто заменили на промороженный негнущийся металлический прут. Я прижалась спиной к лестнице и ощутила прохладное гладкое дерево, неотличимое на ощупь от настоящего. Бывшая, пусть и почившая мирной домашней смертью, приближалась ко мне с неотвратимостью своих невинно убиенных собратьев.

Ш-шух… ш-шух… терлись о половые доски старые войлочные тапки…

— У меня ваша шаль, Софья Никитична. – Я старалась, чтоб голос не задрожал, но кажется, не преуспела. – Вы же давно ее ищете?

— Шаль моя…

Она сбилась с шага, потом вовсе остановилась – и вдруг заплакала и запричитала, совсем как живая бабулька. Крупный бугристый нос, не похожий на изящные юные черты с фотографий, покраснел, затряслись пегие букольки волос.

— Забрали, унесли мою шаль… я спала, так хорошо было… вернулась на дачу, спать легла… а они шаль забрали, Минька с Машенькой, безобразники… Мне шаль Мишенька подарил, красивую, китайскую… Он мне подарил ее, а его увели на следующий день… сволочи… эсэсовцы… да нет, наши его увели… Я так плакала, в ногах у них валялась… А эти все по дому бегают… дети, взрослые… подселили их к нам, подселили… только Мишеньку в лагерь увезли, тут же и новые жильцы заехали… Я все ждала, уйдут, Мишенька вернется…

— Софья Никитична, – на этот раз голос совершенно точно дрогнул, но уже от жалости. – Вы умерли. Смотрите на свою шаль…Вы давным-давно не живете. И Мишенька умер, и даже Минька с Машенькой, много лет назад. В доме давным-давно живут чужие люди. Новые хозяева. Ваш муж и ваши дети ушли дальше, а вы остались – мучиться.

Бывшая подняла голову – по-прежнему в пяти шагах от меня – и я наконец увидела ее глаза, голубовато-серые, выцветшие, потухшие, но без сомненья зрячие. В них, будто в зеркале тонкого мира, плавал мутный туман безумия, но под действием предмета-ключа он, кажется, редел и уходил.

— Отдай шаль! – тонкая морщинистая рука рванулась вперед.

Если бы я не предвидела такую возможность, старухе непременно удалось бы ее забрать. А так – я отдернула тряпку за спину и перехватила ее покрепче. Потом снова достала так, чтобы выцветшую грязную ткань было видно.

— Обязательно отдам. Через пару минут. Софья Никитична, вы поняли, что я сказала?

Теперь я вдруг поняла, что она вспоминает не только шаль, но и имя. Глаза слегка прояснились, тонкие старческие губы дрогнули в почти детской гримасе, которая предшествует обиженному реву.

— Все умерли, все… я одна осталась…

— Вы тоже можете уйти к ним. К Мише. Это не тюрьма, не лагерь. Там хорошо. Там есть место для всех… Скажите вслух. Вы умерли.

— Я… – Бывшая удивленно взглянула на меня, – умерла?

И будто вспоминая все быстрее и быстрее забормотала, загибая пальцы:

— Миша – умер? Минька? Машенька? – и вдруг запнулась. – А Сонька? Была еще Сонюшка!

Я похолодела. Что делать, если старуха вспомнит о внучке, я так и не придумала. Честно сказать, что жива и здравствует? Но если Софья-старшая в этом случае не захочет уходить? Она ведь не признала свою смерть, а мои слова быстро забудутся – и тогда все вернется на круги своя… с одним только различием: теперь, когда я обратила внимание Бывшей на себя, она сможет меня заметить на Изнанке. Соврать? Но вдруг Бывшие способны чуять ложь? Может быть, попробовать ответить как-то уклончиво?

Время уходило, и я решилась. В конце концов, эта несчастная, с искалеченной судьбой, старая женщина заслужила хоть что-то хорошее.

— Соня жива. Она вышла замуж и недавно родила ребенка. Уже второго. У нее впереди много хорошего и еще много лет жизни. А потом она тоже уйдет к вам… но еще очень не скоро.

— Сонюшка… – пробормотала Бывшая и несмело улыбнулась. – Правнуков мишиных растит…

Она будто решилась. Встала, как могла ровно, посреди коридора и посмотрела на меня. Глаза ее неожиданно молодо блеснули. О чем думала сейчас Софья-старшая, что понимала?.. Я не знала и понимала, что не узнаю никогда.

— Я умерла. Миша, подожди, я приду сейчас, только шаль на плечи накину.

Она снова протянула руку, и на этот раз я отдала ей «привидение». Грязная тряпка на глазах посветлела, налилась красками, проросла узором…

Софья Никитична закуталась в платок, как будто от холода, и сделала еще два шага ко мне – или к лестнице. Шорканье ее туфель становилось все тише, глуше… Еще один шаг – и хрупкая старческая фигурка начала медленно таять в воздухе, как искусный монтаж в кино.

Встать на первую ступеньку она уже не успела. Дохнула в последний раз ароматом свечного воска и засушенных цветов – и исчезла.

Старая дача затихла, будто кто-то разом выкрутил влево ручку звука на приемнике. Только беззвучно моргало бра на стене. Я аккуратно потрогала стекло абажура. Оно чуть теплело.

Пора было возвращаться.

Глава 31

Реальность встретила меня привычным утренним шумом. Кто-то из женщин звенел тарелками внизу на кухне, Виктор Петрович что-то выговаривал мелким безобразникам, громко вопил не то терзаемый детьми, не то намекая, что в миске видно дно, кот Маркиз… Я скинула куртку, потом промокшую от пота футболку и обнаружила, что руки мелко трясутся от уходящего напряжения… набросила халат, прихватила полотенце и поспешила занять душ, пока это не сделал кто-то другой.

Прохладные струи сначала обожгли спину холодом, но потом, когда я привыкла, показались даже приятными. По моим ощущениям изгнание «призрака Ковалевых» заняло едва ли не целый день, однако часы непреклонно подсказывали, что на все про все, от встречи с Катериной и до работы на Изнанке, ушло чуть больше часа. Сейчас я могла себе признаться, что и сама не до конца была уверена в том, что у меня получится. В конце концов, смутная догадка, что старая шаль Софьи Никитичны, с которой дети додумались поиграть в такую опасную игру, станет ключом, могла и не оправдаться… Что ж, в таком случае я быстро вскочила бы на лестницу и ушла обратно в реальность… Ну а потом объясняла бы Ковалевым, что происходит у них дома и почему я не смогу им помочь… Или нет, если бы «привидение» против моих ожиданий оказалось чуть более быстрым.

Я могла сколько угодно оправдывать этот порыв ленью, брезгливостью и нежеланием объясняться с Цербершей, но факт оставался фактом. Мне просто стало жаль не-живую старуху. Сколько она бродила бы еще по воспоминаниям о даче, куда бы пошла, если б дом решили снести?

Впрочем, если бы не «мобильный помощник», у меня бы вообще не было ни одного из этих вариантов. Спасибо Маше, что уж там.

Я наконец охладилась и даже слегка замерзла. Прибавила теплой воды и вновь замерла под душем, но упругие струи не согревали. Приложение… Кто и главное для чего вывалил опасные знания в широкий – да что там, в общий – доступ? Девочка Катя, которая едва не погибла и не погубила своих клиентов… Мария, взявшаяся менять реальность по обе стороны границы так яростно, что едва не убила несколько человек и одного нерожденного ребенка и сама в итоге нашла свой печальный конец на Изнанке… Сколько еще одаренных женщин попалось на удочку неизвестного злодея?

Я представила себе целую организацию таких Кать и Маш – толком необученных основам, не знающих ни единой закономерности Тонкого мира, но зато умеющих убивать самыми черными способами. Зачем, кому это надо? Раньше я допускала, что приложение Демидова написала сама, просто скопировала рецепты, найденные в другом месте. Это объяснило бы, отчего в «мобильном помощнике» нет ни схем, ни теории. Зачем они, если громоздкие столбцы расчетов и огромные рисунки всегда можно рассмотреть и проанализировать дома. Теперь же было точно понятно, что программу написал кто-то третий. Скорее всего, он специально следил за девицами, которые переписывались на форумах соответствующей направленности, и из их разговоров вычленял тех, у кого в самом деле были способности.

Я сняла смартфон с зарядки, задумчиво взглянула на иконку «мобильного помощника». Может быть, я пойму, зачем этому неизвестному учить одаренных девочек, если проанализирую, чему именно он их учит?.. Ткнула пальцем в значок с изображением зеркальца, но справочник не открылся. Вместо него на экран выскочило системное сообщение о том, что для нормальной работы приложения необходимо включить геолокацию…

Я еще раз неверяще потрогала иконку, но ничего не изменилось. Вниз по ногам сбежали тревожные мурашки. Кажется, тот, кто написал «помощник», вовсе не хотел убить неопытных ведьмочек.

Похоже, он хотел их найти.

***

К завтраку (впрочем, для детей он явно был вторым, а я сама восприняла его как обед) я ожидаемо спустилась последней. В кухне пахло гречневой кашей с молоком, выпечкой и кофе, и рот против воли наполнился слюной. Кажется, общение с Бывшей Софьей отняло у меня даже больше сил, чем я сама об этом думала. Наскоро поприветствовав Ковалевых, я немедленно пододвинула тарелку с уже подостывшей кашей поближе и заработала ложкой. Божечки, вкусно-то как! Вот уж точно, голод – лучшая приправа к любой еде…

— Тетя Арина, а где наше привидение?!

Ради любимой грязной тряпки Наташа даже оторвалась от чашки с какао и благоухающей корицей булочки. Интересно, это просто разогретая плюшка, или кто-то из семейства не поленился встать с утра пораньше и заморочиться со свежей сдобой? Олежек молчал, но не потому что ему было наплевать на судьбу игрушки, просто мальчонка успел зажевать свою порцию сладкого раньше сестры. Смотрел он также гневно.

— Простите, ребята, я отдала его настоящему привидению. Оно очень любило эту вещь, пока было живой бабушкой…

— А с чем мы теперь будем иглать?!

На этот раз брат Наташу не поддержал. Мальчик молча кивнул, не прекращая жевать булочку, и явно успокоился. Ей-ей, будь он девчонкой – и я бы подумала, что поторопилась, взяв Аленку в ученицы.

А вот взрослым мои слова явно сказали меньше, чем четырехлетнему карапузу. Виктор Петрович, Церберша и Татьяна одновременно, как будто сговорились, скрестили на мне взгляды. В Татьянином мне померещилась робкая надежда, в глазах ее отца – сдержанная заинтересованность. Бывшая преподавательница смотрела бесстрастно.

Хозяин дома начал первым.

— Арина Сергеевна, я правильно понял, что вы что-то решили с нашей пробле… – Виктор Петрович запнулся, заметив мою насмешливую улыбку и закончил твердо. – Что вы изгнали призрака?

— Я попросила ее уйти, – поправила я. – По-хорошему. И она ушла.

Ковалевы переглянулись. Кажется, объяснение их только больше запутало.

— При нашей первой встрече Наташа и Олежек сказали мне, что привидение жило здесь всегда… это не совсем так, но появилась сущность на даче задолго до того, как Николай купил дом. Эта… хм… это привидение никогда не потревожило бы вас и вообще не проявило себя, но дети в недобрый час нашли старый платок, который принадлежал покойнице при жизни. Хуже того, это был подарок любимого мужа, который тот сделал жене незадолго до ареста. Как бы объяснить получше… Та часть нашего мира, в которой обитают призраки, обладает чем-то вроде примитивного разума. Она слышит слова, но не понимает иносказаний. И когда Наташа с Олежей схватились именно за этот кусок ткани, надели его на палку и начали кричать про привидение, в ответ могло произойти только одно… Я вернула призраку его шаль, игра закончилась. Больше у не-мертвой сущности нет ни одного повода вас беспокоить.

— Это все слова, – резковато на мой вкус заметила Церберша. – У вас есть какие-то доказательства того, что подобное не повторится?

Я вспомнила, как растаяла в воздухе несчастная Софья. Посмотрела на хозяйку дома. Интересно, каких доказательств она хочет? Что я могла бы ей продемонстрировать?..

— Ни единого. Поэтому сейчас я доем свой завтрак, соберу вещи и поеду домой. Буду благодарна, если кто-нибудь довезет меня до ближайшей автобусной остановки, но если и нет, не страшно, вызову такси.

— А…деньги?

Судя по выражениям лиц Ковалевых-старших, растерялись они одновременно и одинаково, всей семьей разом. Впрочем, пугались непознанного они точно так же. Похоже, наученные горьким опытом хозяева дачи ждали, что я начну требовать оплаты труда, несмотря на явное отсутствие видимых следов работы, и теперь пребывали в жестоком когнитивном диссонансе.

— Разумеется, никаких денег я брать не стану. Пока вы не убедитесь, что призрак вас больше не побеспокоит. Месяца спокойной жизни вам хватит?

— А если мы решим тебя обмануть? Я знаю, Коля пообещал немало. Ты не боишься?

Татьяна смотрела на меня с интересом, но без вызова. Она не провоцировала, похоже, вправду хотела понять. Я перевела взгляд с ее лица на родителей. Церберша нехорошо ухмыльнулась, а Виктор Петрович понимающе улыбнулся мне. Они, в отличие от дочки, все поняли сами. И я не могла не признать, что самой умной в этой семье была Марина Евгеньевна. А самым мудрым – ее муж.

— Ты же читала в детстве сказки, – я, как могла, постаралась, чтобы мои слова не прозвучали угрожающе. – Обманывать ведьму с оплатой – не очень-то хорошая идея.

Вторую половину своей мысли я опустила, но думаю, ее и не обязательно было озвучивать. Тому, кто способен избавить дом от одного призрака, вполне по силам организовать появление другого. Или еще чего-нибудь столь же неприятного.

— И это все? Не будет никаких сцен развязки в духе классического английского детектива? – поинтересовалась Марина Евгеньевна, как мне показалось, довольно огорченно.

— По-моему, это именно она и была, – засмеялась в ответ я. – Но если хотите, извольте. Таня как-то спросила меня, что за незваные гости гуляют по вашей даче и смогу ли я с ними разобраться. Ну так я не смогла… Та сущность, которую вы называете призраком, была первой хозяйкой дома. Это она придумывала, как обставить комнаты в доме, выбирала обои, вешала шторы… Когда бедняжка умерла, она вернулась сюда, на свою любимую дачу. И застала здесь незваных гостей.

***

Я была уверена, что подвезти меня вызовется Виктор Петрович, однако спустившись на первый этаж с сумкой в руках, застала возле дверей одетую Татьяну.

— Я тебя отвезу в город. В центре живешь?

— Меня вполне устроит ближайшая автобусная остановка.

— Брось, ты же принимаешь клиентов, значит, тайны из своего адреса не делаешь.

— Просто я живу не в центре, а в Заречном районе. Отсюда час только в один конец ехать.

— Заодно и развеюсь. Две недели из-за компа не вылезала.

Она щелкнула кнопкой пульта, и повинуясь неслышному сигналу, рольставни гаража поползли вверх. Внутри обнаружились сразу два автомобиля. Консервативный удобный «Дастер» явно принадлежал старшему поколению, на маленьком и юрком «Джимнике» ездила Татьяна.

— Жуткая история, если вдуматься. Это было как в том ужастике с Николь Кидман? Она думала, что призраки – это мы?

— Вообще-то нет…

Я хотела было зашвырнуть сумку на заднее сидение, но обнаружила, что между двумя детскими креслами та не поместится. Да, миниатюрный трехдверный джипик – явно не лучший выбор для семейного автомобиля… Ковалева-младшая сам открыла заднюю дверь и помогла разместить мой багаж за спинками кресел. Села за руль, уверенным автоматическим движением потянула на себя ремень безопасности.. Чувствовалось, что водит женщина так давно, что уже и не замечает порядок своих действий. Тем более, когда думает о чем угодно, кроме предстоящей поездки. Татьяна явно хотела продолжить разговор.

Что ж, у меня тоже было к ней дело… Я сомневалась, что санины компьютерщики часто работают с мобильными приложениями и смогут распотрошить «мобильный помощник». А вот у веб-дизайнера вполне могли быть знакомые программисты, специализирующиеся как раз по этой части.

— Она воспринимала реальность совершенно иначе. У нее там нечто среднее между концом тридцатых, когда она только вышла замуж, и началом пятидесятых, когда ее мужа наконец выпустили из лагеря, и в доме появились дети. Обычно она не думала о вас или даже не замечала. А когда обращала внимание, воспринимала Наташу и Олега как своих малышей, а вас – как жильцов, появившихся на даче после ареста супруга. Не знаю, отдали дом кому-то другому, или она просто сдавала часть комнат по бедности… Но вы ей не слишком нравились.

Плечи Татьяны ощутимо передернулись. Но прекращать разговор она и не подумала. Так, прервалась ненадолго, чтобы открыть ворота и выехать на поселковую улицу.

— Поэтому дети ее не боялись?

— Не только. У детей свои способности – может быть, они со временем сойдут на нет, может, только вырастут. Наташка с Олежкой чувствовали, что обитающая в доме сущность для них не опасна, и может быть, даже пару раз видели ее… кхм… вживую. Она, если не знать, что давно померла, совершенно нестрашная на вид. Такая себе бабуся – в легком маразме, но при этом не агрессивная.

— А у них…

Таня замялась, но я и без того понимала, что она хочет спросить.

— Сейчас еще рано об этом говорить, слишком маленькие…

Мы замолчали, глядя вперед, на стелящееся под колесами асфальтовое полотно. Сосны по обе стороны дороги были еще мокрыми, рыжие стволы потемнели от сырости, но облака уже разошлись – впервые за последнюю неделю, и над макушками деревьев деловито карабкалось наверх солнце.

— Забавно как… – Татьяна бросила на меня быстрый взгляд и снова уставилась перед собой. – Ты сказала, что никаких доказательств, что призрак ушел, у тебя нет… а все к одному, даже солнце вышло. Скажешь, это не связано?

— Ну конечно нет! – я даже развеселилась, хотя вообще-то настроение было далеким от радужного. – На погоду я влиять не умею.

Ведьмы, к сожалению, вообще не умеют влиять общую для всех реальность. Разве что как обычные люди… Но я была почти уверена, что у меня достанет простых человеческих мозгов, чтобы найти ту дрянь, которая решила учить и разыскивать глупеньких одаренных девчонок. С помощью Тани или кого-нибудь другого, но я распотрошу Мобильный помощник практикующей ведьмы на байты и отыщу его автора. И тогда ему придется рассказать, зачем нужна армия влюбленных в волшебство смертниц…

Я взглянула в окно и сощурилась, когда вырвавшийся из-за стволов солнечный луч хлестнул меня по глазам не хуже плети. В мерном гудении асфальта под колесами «джимника» не было ничего необычного. Но мне все равно мерещилось шарканье войлочных туфель покойной старушки и тихое, на грани слышимости, пение.

Мы обе возвращались к своим.