Живое радио войны

Глава 1

Невозможно всегда быть героем, но всегда можно оставаться человеком.

А.П. Чехов

Дядя Федя

I

Над полем нависали тёмные тучи. Вся деревня работала на покосе. Время убирать сено, сейчас же август. Марфа Андреевна со старшим сыном Ваней сгребала душистое, хорошо просушенное сено и носила небольшими частями к общей копне, за ней младшие дети сгребали упавшие травинки. По дороге, бойко орудуя костылями, быстро шёл Фёдор Сергеевич Берёзов – продавец маленького сельского магазина. Все в деревне звали его дядя Федя. Несмотря на инвалидность, он хотел помогать, быть полезным, поэтому каждое утро «бегал» на почту в другую деревню узнать, как обстоят дела на фронте.

Самого его не взяли. «Кому он там нужен с одной ногой-то!» - говорили в сельсовете. «Брат его, слабоумный, и то полезнее будет», - шушукались соседки. Действительно, брата Фёдора Сергеевича Лёшеньку, которого в деревне считали глупым и недалёким, на фронт забрали. Тогда многие смеялись: «Небось, пока сорок считать будет - всех фрицев пропустит!»

После долгого пути дядя Федя решил отдохнуть на большом пне около деревца.

- Посмотрите на него! Сидит! – сделав грозный вид, громко и вызывающе проговорила Матрёна Васильевна Выходцева, статная, сильная женщина, которая на покосе была главной.

- Ага, сижу, Матрёна! Устал я… - зная, «трудный» характер у соседки, дядя Федя приготовился к словесному бою.

-И чё ты тут с одной ногой бегаешь, от работы отрываешь?! – продолжала атаковать Матрёна Васильевна.

- Да, что ж ты пристала-то к моей ноге, неугомонная? Посижу, отдохну, дальше побегу!

- Дядь Федь, а ты где ногу-то потерял? – бойко спросила одна из девушек.

- Где потерял, там уж не найдёшь!

В детстве дядя Федя с братом Лёшей были проказниками. Один раз младший Лёша уговорил его покататься на отцовском мотоцикле. Сильно разогнавшись, братья не вписались в крутой поворот и слетели с дороги. Фёдору тогда не повезло, ногу спасти не удалось, а вот Алексей сильно ударился головой и из умного, смышленого мальчишки превратился в слабоумного Алёшеньку. Дядя Федя до сих пор считает себя виноватым, хотя оба были мальчишками, но он-то - старший, с него спрос!

Что до Матрёны, то один раз Фёдор Сергеевич, а не местный почтальон Игнатьич принёс ей извещение о том, что её сын пропал без вести, а она сердилась на него с того момента, как будто в этом была его вина… Он не обижался на женщину, понимая, как страдает материнское сердце!

Рабочую «тишину» нарушила Матрёна:

- Чё-то ты засиделся, сосед?! Иди отсюда, а то опять плохую весть принесёшь! – в очередной раз зло уколола Фёдора Сергеевича женщина.

- Да дай ты мне покоя, Матрёна! Ладно, пойду я. До свидания! – он встал и вернулся на дорогу.

- Федя! Ты не сердись, а? Сердце болит, а тебя увижу, боюсь, что похоронку по доброте душевной принесёшь! – Матрёна понимала, что зря донимает соседа-инвалида, что он хотел помочь почтальону, а стал вестником беды.

- Ладно тебе! Поцапались и хватит. Мы же с тобой, считай, с детства знакомы! – сделал очередную попытку примирения дядя Фёдор.

- Если от моего письмецо будет, принеси, а? – Матрёна не верила в смерть пропавшего без вести сына, ждала, что случится чудо и он вернётся к ней, молодой, красивый и такой любимый!

- Хорошо, Матрёнушка! Принесу… принесу обязательно… Ты только верь и жди!

«Такая сварливая, но баба хорошая», - подумал дядя Федя и быстро поковылял по просёлочной дороге дальше.

II

Время шло, работа подходила к концу. Полполя было убрано, а надо было торопиться. «Пять часов», - подумала Марфа Андреевна. Все ждали сегодня дождя. Никто этому, конечно, не был рад, потому что потом ещё неделю ждать, пока сено просохнет.

Дождевые печальные тучи снова начали собираться, окружать работяг, нависать над ними. Ваня посмотрел на сельскую дорогу: «О, дядя Федя идёт!».

Устало ковыляя, мужчина приближался всё ближе к тем, кто работал на поле. Но вид у него был какой-то мрачный. Может, обидел кто?

- Марфа! – крикнул дядя Фёдор издалека. - Прости меня, Марфа!

- За что прощать-то? – послышался в ответ тихий голос невысокой, некогда черноволосой женщины.

- Прости меня, старого, - сказал он, стоя уже совсем близко к ней.

- Что случилось?

- Вот! – с горечью промолвил он, доставая из кармана белый, немного запачканный листок, на котором была надпись: «Форма № 4. Извещение…».

Никто в тот момент не мог предположить, что человек может так кричать…

Она села на землю, дети сбежались и начали её утешать, думая, что дядя Федя чем-то обидел их маму, и даже начали отгонять его. Марфа Андреевна понимала, что дети должны знать, собравшись с силами, она осторожно начала говорить:

- Дети!.. Отец ваш… погиб на войне! Будь она проклята!..

- Как погиб?!- спросила маленькая Юля, самая младшая в семье, которую все называли Люлечкой, потому что в детстве она постоянно бегала и говорила: «Лю-лю-лю…».

- Как же мы теперь без него? – рыдая, говорила Марфа Андреевна, - он же у нас охотник! То уток настреляет, то рыбки принесёт, кто ж теперь о нас позаботится?! Сироты мы с вами остались! - кричала она, заливаясь слезами и смотря на детей.

Ваня соскочил с места и побежал в сторону деревни. Ему кричали вслед:

- Ваня, сынок! Куда ж ты побежал-то?!

- Ванька! Вернись! Не тирань мать! – строго крикнула Матрёна.

- Ванюшка!..- громко крикнул Фёдор Сергеевич. - Ничего, Марфушка! Остынет, вернётся! Пойдём, водички выпьешь. Тебе легче станет.

- Варвара! – прикрикнула Матрёна на молодую, стройную девушку, - забери детей, нечего им смотреть, как мать убивается! Пойдём, Марфа! Пойдём! От воды тебе легче станет…

Марфа Андреевна

За окном был глубокий вечер. Марфа Андреевна стояла у стола и, шмыгая носом и изредка вытирая намокшие глаза, делила хлеб для детей. На глаза ей попалась пустая сковорода, стоящая на печи, кур у них не было, последних забрали в начале ноября 1941 для фронта, для Победы, поэтому жарить на ней было нечего.

Восковая свеча уже догорала, но вдруг пламя дёрнулось. В дверь постучали и тихонько отворили. Это был Фёдор Сергеевич.

- Ну что? Иван вернулся? – с опаской спросил мужчина.

- Нет ещё, - сказала она и вытерла глаза мокрым от слёз рукавом.

- Не боись, Марфа, он в лесу не пропадёт! Вернётся!

- Да я не за него боюсь, Фёдор Сергеич! Он у меня мальчишка видный! Неглупый! Я за себя боюсь… война-то кончится, всё когда-то заканчивается…

- Ясно дело! – перебил Фёдор Сергеевич.

- А им придётся жить! – сказала она, указывая на детей, - и бросят они свою старую мамку в Пчёлково!

- Да что ты, Марфуша?! Что ты? Не бойся! Не оставят они тебя. Вон Люлечка тебя с собой заберёт! Правда, Люлечка?

- Конечно-конечно! – прокричала девочка, подбежав к матери и со всей её ловкостью, которая присуща пятилетнему ребёнку, взобралась к ней на руки и начала целовать её в мокрые щёки и губы, прижималась к ней со всей своей детской силой.

- И я! Я тоже не брошу! – с уверенностью говорил семилетний Антон, крепко обнимая маму.

- А я на что? Мама, я буду всегда рядом! – сказала старшая дочь Катя, подбегая к Марфе Андреевне.

- Ну вот видишь! Зря ты, Марфуша, так беспокоишься!

- Зря… - вытирая слёзы, проронила Марфа Андреевна.

Дядя Федя, увидев в каком состоянии находится вдова, решил посидеть ещё чуть-чуть. Он начал спрашивать Марфу Андреевну, как она оказалась здесь. Она рассказала, что в деревню переехала из-за мужа, а сама родилась и жила в Ленинграде. Неожиданно для женщины он сказал:

- А расскажи-ка про мужа своего.

- Что о нём рассказывать? Звали Пётр Николаевич. Он был студентом – медиком, а я каждый день ходила мимо моста, на котором он любил стоять, в свой институт, он часто смотрел на воду или просто стоял с задумчивым видом, солнце в детстве его очень любило, всё его лицо было в веснушках, блики на воде часто отображались на его рыжих волосах. Но в один из дней было очень ветрено и так получилось, что мою шляпку унесло ветром, а он её поймал, не дал упасть в канал, потом мы разговорились, он предложил мороженое... Через год мы поженились и переехали в его дом в Пчёлково, куда он вернулся работать медбратом в местную амбулаторию. Эх, вот бы и сейчас он стоял на том мосту, такой молодой…

Марфа Андреевна смотрела на танцующее пламя свечи и видела своего Петрушу, с которым жили душу в душу столько лет. Наступила тишина, которую потом прервал дядя Федя, и сказав: «Что-то поздно… пойду… Ваньку покличу!», он взял костыли и с громким стуком по деревянному полу вышел из дома, но не успела дверь захлопнуться, как озадаченный Фёдор Сергеевич уже стоял на пороге.

- Что такое, Фёдор Сергеич? – спросила хозяйка дома.

- Ну заходи, герой!

На пороге стоял быстро повзрослевший Иван, в левой руке у него была удочка, а в правой - железное ведро с цинковым ободком.

- Ванечка! – вскрикнула Марфа Андреевна, подбегая к сыну.

- Мама! Как старший мужчина в семье, теперь я буду о нас заботиться!

Марфа Андреевна посмотрела в ведро, а там - караси! Много карасей! Дядя Федя вышел, оставив их наедине. Марфа Андреевна ещё долго стояла на коленях у ног сына и плакала, а он её успокаивал, поглаживая по быстро поседевшим от горя волосам.

Почта

I

Сегодня Фёдор Сергеевич как обычно шёл в соседнюю деревню Овсово. Там была единственная на весь район почта, а у старинного каменного здания стоял столб, на котором был прикреплён громкоговоритель. Здесь постоянно передавали новости с фронта. Разные. Долгожданные. Дядя Федя внимательно слушал их, а потом рассказывал своим, деревенским. За это его прозвали «живое радио». Принесёт хорошие новости - работа пойдёт быстро и весело. Принесёт плохие – работа будет идти быстро, но сосредоточенной тишине.

И все эти новости говорились сильным голосом советского диктора Левитана. Фёдор Сергеевич помнил, как этим голосом была сказана важнейшая для всех советских граждан новость: «Говорит Москва! На-днях наши войска, расположенные южнее Ладожского озера, перешли в наступление против немецко-фашистских войск, блокировавших город Ленинград!»

Тогда он по заснеженной дороге возвращался в деревню с криком: «Не взять Гитлеру Ленинград!». Все начали выбегать из домов и слушали, как дядя Федя рассказывает на всю улицу во всех подробностях о прорыве блокады Ленинграда. Это был настоящий праздник для всех, а особенно для Марфы Андреевны. Это лишь один из примеров того, что делал Фёдор Сергеевич для родной деревни.

Все в Овсово знали дядю Федю и часто его жалели, потому что он на костылях каждый день приходил на почту, чтобы послушать радио. Его спрашивали: «Зачем?», на что он постоянно отвечал: «Полезным хочу быть!»

Почтальон из Овсово часто передавал с ним письма, которые приходили с фронта для жён солдат. Дядя Федя каждый день ждал писем от младшего брата Алексея, а их всё не было…

Дверь почты тихонько отварилась. Худенькая женщина, сидящая и без того тесной коморке, заваленной разными бумагами, заранее крикнула входящему:

- Здравствуй, Фёдор! - работница почты никогда не улыбалась, слишком много горя каждый день проходило через её руки.

- И тебе привет, Настасья Ивановна!

- Поговорить пришёл? Или радио послушать?

- Одно другому не мешает.

- Вот письма для твоих из деревни. Заберёшь?

Взяв письма, он начал их перебирать.

- Так, это Варваре, это Ольге, это Наташе, а для меня не было?

- Нет, Федя, - с сожалением сказала Анастасия Ивановна и сделала глубокий вдох, - для тебя писем нет.

- Видно… видно забыл меня младшенький, некогда ему писать, фрица бьёт! – в голосе дяди Феди слышались и гордость за брата, и печаль из-за отсутствия от него маленькой весточки.

- Да перестань ты! Ещё напишет, я уверена!

- Будем надеяться, странно…

- Что такое?

- Тут Марфе письмо.

- И что такого?

- Ей недавно же похоронка пришла, а тут треугольник?

- Бывает… После похоронки может прийти письмо от погибшего, – вздохнув, объяснила Анастасия Ивановна. – А, может быть, перепутали, столько людей на фронте с одинаковыми именами, фамилиями и отчествами…

- Может быть, перепутали… - пробормотал дядя Федя и быстро поковылял домой, не обращая внимания на плакаты с надписями: «Всё для фронта! Всё для победы!», «Родина – мать зовёт!». Он часто подолгу мог рассматривать их после получения писем, но в этот раз он словно летел по дороге, забыв про костыли и смозоленную в кровь ногу.

II

В этот раз до Пчёлково он добрался раньше, чем обычно. Подошёл к тёмной избе Марфы Андреевны, дом её был сложен из хороших брусьев, а рядом рос такой же большой и крепкий дуб

Постучав аккуратно в дверь, что для деревенских было не совсем привычно, обычно просто заходили и здоровались. Он же стоял, ожидая приглашения, но было тихо. Вдруг хозяйка ещё в поле? Или к колодцу пошла?

Вскоре из-за двери послышалось: «Заходите, кто там?». Войдя, он увидел сидящую у окна Марфу. Резко пахло рыбой. «Ванюшка на рыбалке был!» - подумал он и спросил:

- Люб али не люб я тебе, Марфа Андреевна? – спросил он её.

- О чём ты говоришь, Фёдор Сергеевич? – сказала она сначала без интереса, а потом удивлённо спросила:

- Ты что ж, Фёдор, сватаешься что ли? Смеёшься надо мной?

Фёдор понял, что не с того начал.

- Получите и распишитесь! – громко сказал он и протянул руку с письмом.

- Что это?

- Ослепла что ли? Письмо! От Петра твоего письмо!

- Что? Какое письмо после похоронки? Ты издеваешься надо мною?

- Да перестань ты! Не издеваюсь я! Тут вон и дата стоит! – Фёдор Сергеевич с радостным лицом протянул изумлённой женщине видавший виды треугольник.

- Бери, бери. Оно же твоё!

- Действительно, написано на два дня позже чем дата на похоронке! Спасибо, Фёдор! – вскликнула она, подбежав к нему, обняла как родного.

- Ты читай, Марфа, читай! – громко торопил Фёдор женщину.

Письмо

На грязном тетрадном листочке размашистым мужским почерком было написано:

«Здравствуй моя любимая, Марфа Андреевна! Пишу тебе с западного фронта. У меня всё хорошо. Недавно я узнал, что на меня выписали похоронку, так ты не верь. Меня перепутали с другим Петром Канаткиным. На войне может и не такое случиться. Я жив, здоров, бью фашиста изо всех сил, чтобы вернуться к вам, мои родные. В последнем письме ты писала, что дети болеют, так как вы там?..»

«Перепутали!» - это слово билось в висках, пульсировало в сердце, готовом выскочить от счастья...

Её было не остановить, она бежала и кричала на всю деревню: «Перепутали!.. Перепутали!..». Из домов выскакивали соседи, желая узнать, что произошло.

- Марфа, объясни ты уже, что перепутали?

- Петеньку моего перепутали! Смотрите! – немного отдышавшись, она протянула письмо в быстро собравшуюся толпу, все начали его смотреть, читать, - видите? Его с другим Петром перепутали! У нас фамилия с ним одинаковая!

- Точно! Боже, радость та какая! – прокричала Матрёна Васильевна и обняла её, - а откуда письмо?

- Фёдор Сергеевич принёс!

- Молодец, Фёдор Сергеевич!

Толпа скандировала: «Молодец, дядя Федя!.. Наш герой!..»

- Полно вам! – и смущённо, и радостно говорил Фёдор Сергеевич, - надо детям сказать! Дети-то ещё не знают, что их папка живой!

- Дети! Ваш папка живой! Наш папка живой! – громко кричала Марфа, подбежавшим на шум своим детям.

- Живой? – счастливо удивилась Катенька.

- Ура-а! – заливисто кричала Люлечка, а потом за ней подхватил Антошка.

Все в толпе радовались и веселились. И вдруг послышалось громкое и серьёзное: «Чего шумим?». Это был Ваня, в руках у него было цинковое ведро с водой. Он ходил к колодцу, из-за этого его одежда была вся мокрая.

- Ванечка! Папка живой! – прокричала ему Марфа Андреевна.

- Живой! Батя живой! – радостно кричал Иван, бросив ведро с водой вверх. Получился праздничный салют, а вода растеклась по дороге маленькими весёлыми ручейками, как будто природа ликовала вместе с людьми небольшой деревеньки, получившими радостную весть в разгар страшной Войны.

Эпилог

Не скоро, но война закончилась долгожданной Победой. В Овсово слышали эти заветные слова: «Приказ верховного главнокомандующего по войскам красной армии и военно-морскому флоту. 8 мая 1945 года в Берлине представителями германского верховного командования подписан акт о безоговорочной капитуляции германских вооружённых сил. Великая Отечественная война, которую вёл советский народ против немецко-фашистских захватчиков победоносно завершена, Германия полностью разгромлена!..»

Только в Пчёлково радостную весть принёс не дядя Фёдор. Он столько раз на костылях бегал в Овсово, что его ноги не выдержали, распухли, а он сам слёг и долгое время не вставал с постели.

Марфа Андреевна заботилась о нём, а он отшучивался: «Теперь я ещё больше стал не нужен!» Марфа Андреевна сердилась на него, потому что он помог ей и её детям. Он помогал всей деревне. «Да, ты не был на фронте, но ты сделал то, что не многим было под силу. Ты был нашим живым радио, всегда твёрдо уверенным в Победе. Мы бы не справились, если бы не ты. Помнишь новость о прорыве блокады Ленинграда? А ты всегда говорил, что фашисты не победят! Ты приближал Победу! - сказала ему Марфа Андреевна, и в тот день она в первый раз увидела на его глазах слёзы. Он был нужен!

В 1946 году район сделал на новый год подарок для Пчёлково - свой клуб, в котором установили радио, но деревенские говорили, что новости в исполнении дяди Феди были лучше.

В апреле 1946 года по радио передавали стихотворение Анны Андреевны Ахматовой «Мужество» в авторском исполнении:

Мы знаем, что ныне лежит на весах

И что совершается ныне.

Час мужества пробил на наших часах,

И мужество нас не покинет.

Не страшно под пулями мертвыми лечь,

Не горько остаться без крова,

И мы сохраним тебя, русская речь,

Великое русское слово.

Свободным и чистым тебя пронесем,

И внукам дадим, и от плена спасем

Навеки.

Фёдор Сергеевич, сидя у окна, слушал голос Анны Андреевны (громкоговоритель расположили прямо у его дома, чтобы он мог каждый день слушать радиоэфир). Анастасия Ивановна с почты Овсово лично пришла в Пчёлково и принесла большую кучу писем. Фёдор Сергеевич посмотрел на неё с большим удивлением и спросил:

- Что это?

- А это вот Лёшка твой нашёлся! Ему какой-то сослуживец помог письма отправить, сегодня на почту привёз. Ладно, дел теперь у тебя много, а мне ещё десять километров домой пешком идти. Ради тебя, Фёдор, пришла!

С приподнятым настроением он потянулся к стопке и прочитал первую строчку: «Брату от Алёшки. Брат! Я очень по тебе скучаю…»

---

Эту историю я услышал достаточно давно. Появилась возможность написать о ней. Вы не будете её обсуждать на уроках истории (масштаб не тот), наверное, вы не услышите её по радио. Но, по-моему, это рассказ о настоящем герое, потому что он ежедневно совершал этот самый подвиг – как мог, приближал Победу и оставался человеком.

Да, дядя Федя не был на фронте, ему не вручали медаль за отвагу, но я считаю, что Берёзова Фёдора Сергеевича можно поставить в один ряд с солдатами, защищавшими нашу Родину! И Канаткина Ивана, и Марфу Андреевну, и Матрёну Васильевну, и многих других мужественных людей тыла! Без них не было бы Великой Победы!

Особая благодарность Шерендяк Ольге Сергеевне, без неё рассказ бы не увидел мир.