Живое и Мёртвое

Пролог

Как каждый год вплоть до взросления своего и совершеннолетия я прилежно возвращалась к учёбе, так же прилежно я вынуждена была отбыть в замок родного дядюшки.

Тому была причина веская: родительское гнёздышко из-за проклятой испанки опустело, а свить своё мне так и не довелось в свой печальный двадцать первый год.

Я собрала свои вещи, собрала все платья и книги, уложив их в два чемодана, а в несессер — украшения, доставшиеся от матери и не успевшие попасть в алчные руки ломбардных перекупщиков (и загребущие длани тех родичей, что норовили урвать последнее, что осталось от моих несчастных родителей, кроме долгов!).

Всплакнув, попрощалась с родной землёй, с жаркими прериями и тенистыми деревьями, с огромным двором, с наследием многие акры вперёд, к солнечному горизонту, со своею прислугой и — что печальнее всего — со своим драгоценным вороным жеребцом Аметистом.

С тоской сказала «прощай» некогда родному дому в два этажа, где прошёл мой первый бал, где я росла и хорошела, где любила и печалилась, где научилась ездить верхом и стрелять — поскольку отец мой был бравый человек и военный, очень гордился тем, что способен воспитать дочь такой, чтобы та не жила праздной белоручкой.

Достаточно только вспомнить ту историю, когда я недрогнувшей рукой на спор прострелила красные бубны на карте, которую держал в руке мистер Монтгомери (пусть потом и не верила глазам своим, а ни до, ни после повторить свой подвиг не смогла).

Я села в экипаж вместе с единственной своей чернокожей няней Эбби, оставшейся при мне потому, что она уж очень слёзно о том молила новых хозяев

«Сжальтесь! Сжальтесь! Леди Мина мне совсем как родная дочь, коих мне Господь, дав, сразу отобрал, упокой Боже их души…»

и успела надоесть им.

И там, трясясь на кочках и сусличьих норках в сопровождении отцовского капитана, что даже после смерти своего полковника был ему отчаянно верен, я пустилась в далёкое странствие к землям далёкой непокорной Шотландии, тоскливо провожая взглядом залитую солнцем и полную оставленных надежд Америку.

***

Я — Вильгельмина Рив, покорная слуга ваша, прибыла в порт Фэйрли, Северный Айршир, третьего ноября одна тысяча девятьсот девятнадцатого года, когда дурная погода решила показать мне всю мощь шотландских ливней и затяжных гроз.

Промокнув до нитки, мы с корабля сошли в деревушке, носящей с портом одно и то же имя, и благодаря находчивости капитана МакМиллана, который решился сопровождать меня до замка, быстро укрылись в гостинице «Королевский лист». Эбби всё время причитала, но я так погрузилась в мысли, что этого почти не замечала.

Дядюшка в письме указал, что снял нам две комнаты, разумно рассудив, что мы с няней будем ночевать вместе. К счастью, в нашей спальне стояло две узких кровати, застеленных одинаковыми шерстяными покрывалами. Капитан спустился к нам на ужин, не сняв мундира.

Мы устроились за чисто выскобленным большим столом, украшенным скромным букетом каких-то местных трав, и вскоре хозяйка гостиницы, немолодая, полная и неулыбчивая, подала ужин.

На первое — наваристый густой суп, про который капитан с неодобрением сказал, что он больше похож на гуляш. Но мне очень понравился местный луковый суп с курицей и черносливом — кокки-ликки.

Нужно взять рецепт для Эбби!

На второе была подкопчённая баранина целым куском, а ещё — вкусно пахнущий шотландский сыр, который хозяйка большим ножом отрезала на наших глазах от целой золотистой головы.

В маленькой мисочке стоял тушёный в масле лук-порей. Наконец, после пирога с бараньими почками, который оказался очень сухим, нам принесли чай в изящной посуде и кексы с изюмом.

Постояльцев в гостинице оказалось немного, а вот местных в таверне, прилегающей к обеденному залу, было куда больше. Мы то и дело ловили на себе взгляды с виду мрачных людей. Здесь было много моряков и земледельцев: у них были натруженные руки, но кроме Эбби, не оказалось ни одного чёрного.На бравого златокудрого капитана МакМиллана обратили внимание местные красавицы, так что он сподобился быстро проводить нас до комнаты.

— Ваш дядя с утра пришлёт экипаж, — пояснил он и подкрутил усы. — Потому советую хорошо выспаться, мисс Рив.

Но всю ночь мне снились какие-то кошмары.

Я спала беспокойно — может, из-за местной кухни, может, из-за того, что неподалёку выла собака, а может, потому что где-то над озёрами гремел гром. Наутро экипаж прикатил так рано, что за окном ещё клубился седой густой туман, а земля ещё не просохла после ледяного ливня. Я надела мантию и капор, натянула на руки перчатки и уселась в экипаж, запряжённый гнедой парой.

Кучер — хмурого вида широкоплечий и рыжеволосый человек, закутанный в плащ, подтянул к себе на козлы капитана, затем погрузил наш скудный багаж. Так мы и тронулись в путь. Взглянув в последний раз на гостиницу, в окне первого этажа, где была кухня, я увидела хозяйку, молча осенившую себя крестом. А следом увидела, обернувшись, как она вынесла прямо на улицу наши шерстяные покрывала и простыни, свёрнутые узлом.

Отчего так? Неужто брезговала нами?! Я в возмущении хотела спросить у капитана, но одумалась, потому что кучер уже косился на меня вполоборота. Я видела его рябой профиль и жёсткую складку рта.

Мы покатили по проезженной дороге, не встретив никого на своём пути, кроме разве что далёких овечьих стад: они были по изумрудно-зелёным холмам как облачка по небу. Капитан МакМиллан завёл с кучером разговор, но тот оказался не лучшим собеседником.

Говорил он с сильным акцентом (полагаю, для него мы звучали точно так же непривычно), иногда переходил на свой какой-то диалект. Мы с Эбби ехали молча, думая каждая о своём.

В пути мы находились более часа, и за то время, карабкаясь между холмов, а затем и в предгорья, вдоволь налюбовались шотландскими красотами. Долго мы ехали вдоль верескового болота, кажущегося без преувеличений бескрайним. Оно всё поросло фиолетово-розовыми травами. Покров этот обрамляли невысокие тонкие деревья. По ним и по камням, нагромождённым ещё там, где топь только начиналась, стлался белый туман. Болото казалось молчаливым подкравшимся чудовищем, взирающим на нас в немом ожидании — когда это мы будем столь глупы, что примем его за простую равнину?

— Стоит только ступить в такое, мисс, — усмехнулся вдруг наш странный кучер и снова покосился на меня: не знаю, к чему обратился он именно ко мне! — И всё, пиши-пропало. Трясина вмиг поглотит, даже косточек не отдаст. Да. Даже косточек…

Сказал — и вновь затих.

Наконец, выбравшись в пустоши, увидели на склоне горы замок с двумя зубчатыми башнями, с разваливающейся бойницей, со старинной кладкой жжёного кирпича по одной стене. Мы карабкались по какой-то козьей тропке на внушительную высоту, преодолевая каменную гряду и насыпь. Небо снова вспухало ливнем. Где-то в куче облаков рассеивало мягкий свет солнце, зажигая мир над раскинувшимся морским простором жёлтыми красками. Подобной красоты не видела я даже в родной стране своей, хотя всегда считала Америку красивейшей землёй.

Если холмы и земля до того были покрыты толстым зелёным ковром, то здесь нас окружили серые и чёрные скалы. В замке, нависающим над головами, в стенах его были проколупнуты крохотные окна, кажущиеся чёрными зияющими провалами. Мы преодолели глубокий ров по дощатому мосту: гнедые косились в пропасть, усеянную, словно пасть зубами, острыми камнями. Не камни, а колья! — вздрогнула я.

— Замок Данноттар, — произнёс капитан задумчиво. — Красивое место, но очень суровое. Как здесь живётся господину Риву?

— Это его летняя резиденция, — прохладно ответил кучер и чмокнул губами коням, — а сам он обитает близ Эдинбурга в фамильном доме. Здесь же круглый год живут его дворецкий, кухарка и садовник.

— Как? Трёх человек хватает, чтобы прибрать такой огромный замок? — очень удивился капитан.

Кучер усмехнулся и ответил странно:

— Больше никто в замке не задерживается.

Было неприятно сознавать, что на всю эту местность нас станется всего пятеро — или шестеро, если кучер тоже живёт в замке? Мне стало досадно, что дядю я, очевидно, не увижу. Всё же отца я лишилась, и мне хотелось встретиться хотя бы с ним. Я помню его, дядю Эбенезера, только из далёкой детской встречи, когда он приезжал к нам в дом и гостил там очень недолго. У отца с ним была какая-то давняя ссора или спор, но причин тому я не знала.

Экипаж встал. Капитан и кучер помогли снести наш багаж, доволокли его по сырым замковым плитам, поросшим мхом и травой, до высокой арки. Капитан МакМиллан поднял дверной бронзовый молоток.

БОМ БОМ БОМ! — услышали мы гулкий звук, точно удары набата. Когда тяжёлые двери отворились, мы увидели высокого худощавого джентльмена с прямым носом, зачёсанными назад седыми волосами, в аккуратном костюме и в чистейшей сорочке. Он был одет опрятно, но не с иголочки — все вещи, что было ясно, хранились в прекрасном состоянии, но были пошиты уже очень давно. И по его манере держаться — чопорной, но несвободной — я поняла, что это дворецкий.

Он приветствовал нас (голос был сухой и ломкий, как овсяная лепёшка) и пустил в замок, открыв шире двери. Кучер остался во дворе, недобро усмехаясь — я заметила это, обернувшись напоследок. А мы вошли в огромный мрачный холл, куда даже в стрельчатые высокие окна не проникал утренний свет.

— Замок, — скучным голосом рассказывал Уэзерби, наш дворецкий, — с пятнадцатого века принадлежал королю Иакову Шестому и был одним из мест его летнего отдыха, но до тех пор, пока тот не передал его лорду Данноттару… Родовой замок Данноттар, правда, регулярно пустел — следующие два столетия в нём происходили события прелюбопытные, осмеюсь сказать — мистические!

— Спаси Господи, — прошептала впечатлительная Эбби, следуя за дворецким по коврам, покрывавшим каменный пол.

МакМиллан молча усмехнулся и достал серебряный портсигар, желая закурить.

Я снисходительно слушала россказни старика, зная от знакомых, что шотландцы своей историей очень гордятся, в том числе невероятными легендами о таинственных существах, что окружают их повсеместно.

Так, наслышана я была о хобгоблинах, прячущихся в скалах, и морском монстре брегди, что затягивает под воду лодки, обнимая их гигантскими плавниками.

Читала о таинственных духах леса и природы фейри.

Слышала о волшебных огоньках, ведущих путников к славе или неудаче.

Занимали ум мой прекрасные русалки-кеаск, известные «девы волн», и плакальщица-банши по имени Кинтах, обитающая в замковых руинах.

Неудивительно, что стариковские намёки, якобы в Данноттаре обитают злые духи, а быть может, неупокоенные души усопших — призраки, попросту говоря — я восприняла с насмешкой.

Знала бы, как я ошибалась, или знала, что ожидало меня в этих стенах, и приняла бы любую иную судьбу, кроме той, что была мне уготована собственным родственником.