Жезл судьбы

00 ЭПИЛОГ ПРЕДЫСТОРИИ

ЭПИЛОГ ПРЕДЫСТОРИИ

Примерно за месяц до Весеннего бала.

Башня Управления Стратегического Планирования, кабинет Директора по многорасовым мирам. Через галерею окон открывается вид на лагуну с широкими галечными пляжами. Полуденное небо наполовину закрыто высокими слоистыми облаками, предвещающими приход холодного фронта. На горизонте видны всполохи багрянца и столб сально-чёрного пепла, тянущийся вдоль гряды островов. Хозяин кабинета сидит за ситуационным столом, он по одной вытягивает карты из колоды, складывает парами и тройками, группирует полученные узоры, смотрит на веер оставшихся, собирает колоду и неторопливо тасует.

– … таким образом, цели первого этапа полностью выполнены, ситуация подготовлена для замены монады. – закончил доклад начальник отдела внедрения. (примечание Автора: Монада — конгломерат души, сознания и личности)

– Сколько до перехода? – Директор безучастно смотрит на старшего, начальника отдела вскрытия миров.

– Зона замены монады подготовлена. Элиодор-1 планирует вывести группу к точке отрыва через 27 часов 22-24 минуты. Там он подставится под удар и падёт в пропасть.

Из рук Директора передо мною ложится колода карт. Наверху бубновая дама. Брюнетка, вся в чёрном и шляпе с густой вуалью, придерживая подол, поднимается по ступеням. Лицо её поворачивается ко мне, брови поднимаются. Узнавание. Улыбка. Радость.

Вынимаю следующую карту – дама пик. Брюнетка с благородной осанкой, в красном изысканном платье. Насмешка. Прищур. Превосходство. Зубки сжаты в коралловом оскале.

Продолжаю перебирать колоду и знакомиться с действующими лицами.

Моя карта – джокер, красный с одной стороны и чёрный с противоположной.

Короли, шестёрки, тузы, и валеты, мнящие себя тузами – полная колода, пока без козырей. Кто же будет моим козырем, которым я взрежу этот мир?

– Не разменивайся на мелочёвку. – Директор кратко повторяет цель моей Миссии. – Конфигурация планет близка к идеальной. Выведи это стадо на жертвоприношение. Постарайся сделать всё с одного раза – не забывай о давлении извне. Рассчитывай только на себя. Ты одинок и смертоносен.

Отдел внедрения провёл операцию практически идеально. Они мастера первичной адаптации – прикинуться впавшим в беспамятство, собрать информацию, выстроить каркас отношений. Шуточки, прибауточки, девки, песни, пляски, пока стадо пялится на этакое шоу агент внедрения пускает корешки и разбрасывает семена будущего урожая, его плоды должен собрать я.

Задача интрузии – не дать туземцам втянуть себя в делёжку бус и ботвиньи, собрать информацию, протиснуться максимально близко к вершине властной пирамиды, обрасти связями и репутацией непредсказуемой неожиданности, и освободить тело для нас – эмиссаров отдела вскрытий.

Пробить брешь, вскрыть проход, рассечь оболочку Мира — достаточно прокола, через который легионы бросятся пожирать и пить души. Этого ждут от меня. Импульсивность и эпатажность – образ, оставленный мне Элиодором-1, даст фору, замаскирует истинные намерения и позволит открыто выйти на удар.

Мир, в который я отправляюсь, сляпан в антураже благородного средневековья. Баронеты и князья увиваются вокруг миленьких дворянок, а презренное сословие знает своё место.

Есть Империя с Императором, всяческие маги, эльфы, гномы и прочая производительная сила.

Имеются боги – этакая помесь скандинавских и эллинских легенд. Боятся каких-то пророчеств. Всюду лезут, но получается как всегда. Не могу не отметить — богини, чудо, как хороши!

Наш внедренец кое-как обустроился, имея на старте только титул младшего наследника князя из такой глуши, что даже об Империи там не слыхивали. Этот молодчик умудрился поступить в магический университет и добился некоторых успехов. Изображая бонвивана, шутил, веселился, проказничал, устраивал скандалы и маскарады. Как иногда случается с оперативниками-внедренцами – зарвавшись в своих выходках, потерял всё благоприобретённое. Наш Директор, понимая, что дальше может быть только хуже, принимает решение о переходе ко второй фазе операции. Ретроградный Меркурий тому способствует.

Через сутки с небольшим Элиодор-1, княжич Ван Альст, выйдет к зоне замены, и ускользнёт от ненужных свидетелей. Там я, Элиодор-2, займу его место в базовом теле.

00 Действующие лица

Основные действующие лица:

Элиодор Ван Альст, княжич, архивариус Университета, носитель демона.

Стеффания Дерски, баронесса, студентка тёмного факультета.

Айдария Рубинберг, графиня, в девичестве княжна Ван Альст, старшая сестра Элиодора, Ж1.

Чартон Ван Альст, князь, темный маг, отец Элиодора, М1.

Люнелла Си, княгиня Ван Альст, в девичестве Лю Ню Ин Хоу Си, мать Айдарии и Элиодора.

Ариана Та’вора, маркиза, первокурсница факультета артефакторики.

Журиньо да-Пескейра, граф, гвардейский офицер, старший брат Арианы Та’вора.

Элеонора, магесса, целительница, преподаватель Университета.

Модестус, великий маг, ректор Университета.

Алистера Эберардо, графиня, студентка факультета стихий, отделение огня.

Альвар Хагме, император Элитании.

Диний Хагме, младший принц, возлюбленный Стеффании Дерски.

Роберт Оо, тайный советник.

Деуш, магистр, представитель магической СБ при Университете.

Эстелла, глава СБ варг.

Вилена, начальник горотдела СБ варг в Тайлоре.

Хельга, богиня смерти, особые приметы: белые волосы, стеклянные глаза, платье из света и тьмы.

Диная, богиня жизни, особые приметы: жизнерадостность, любовь к зелёному цвету.

01 ЭЛИОДОР И ЕГО ХЕЛЬГА

Время — примерно за месяц до Весеннего бала

Место — водопад в бездонном скальном разломе

Из трудной и малорезультативной экспедиции возвращается архивариус Магического Университета Элиодор Ван Альст и сопровождающая его пятёрка варг охраны. Варги – помесь женщины, кошки и паука, они измотаны обожанием к Элиодору-1 и готовы убить его, чтобы не отдавать другим.

Элиодор-1, подгадывая время, ведёт группу к месту замены на Элиодора-2. Вот разбит лагерь, горит костёр, варится похлёбка, свободные от дежурства разбредаются в поисках превратностей судьбы.

— Там что-то блестит! — моя клыкастая спутница показывает на соседний уступ.

«Это она удачно придумала, и мне не придётся её лишний раз провоцировать»

— Что там может блестеть, сороки вы безмозглые? — отодвигаю варгу и шагаю к линии принятия решения.

«Вот тебе моя спина, мастерица кинжального боя. Не струхни, зубастая!»

Загребаю рукой и переворачиваюсь в падении. Они должны увидеть моё натуральное удивление, запомнить его, и передать куда следует. Поток увлекает меня, милые девичьи глаза растворяются во тьме.

Место — где-то в выси.

— Так закончился извилистый, забавный и увлекательный путь по просторам Элитании, Серых пустошей…

– Бла-бла-ба. – дразнится беловолосая Хельга.

– Кх- кх … княжича Элиодора Ван Альста, демона в его же лице. — давится, но заканчивает свою пафосную речь пухлощёкий бог среднего роста, в группе прочих богов и богинь наблюдавший за падением Элиодора в Зев Земли.

— И на ком теперь пророчество? — спрашивает богиня в зелёном.

— На этой зубастой, что пырнула его? — задала уточняющий вопрос богиня с белыми волосами.

— Может, Хельга, ты нам и ответишь? — парировал толстячок Койин. – Ты раскопала это пророчество, тебе и толковать его. Перешло оно на убийцу? Зубастая теперь будет жертвовать собой за-ради нашего Мира?

— Ничего я вам не отвечу, его душа ко мне не поступала. За Завесой его нет.

— Он мог отправиться в свой мир? Как его там, Эс-чего-то-там, кажется? — подал голос крепыш в латах на голое тело.

— Но пророчество наше, местное. — миленькая богиня в белой тунике вопросительно оглядела собравшихся. — Могло ли оно перенестись в другой мир?

— Ну, туда ему и дорога! — заржал крепыш. — Пусть у него там хоть все Завесы падут!

— Какие вы торопливые. — осадила Тёмная богиня, — Ушла ли душа в его родной мир мы узнаем, только если будет тело без души. Душу я у себя не вижу. Тело предъявите!

— Под этой зелёной мутью я ничего не вижу. Либо его вынесет, либо ... Искать надо, однако. Давайте, наблюдать. – Койин покидает собрание.

Место — далеко за Серыми Пустошами, сад в замке Ван Альстов.

«Чёрно», «бело» не носить, сигнатур не говорить

(лат. Signatura «обозначение»)

Мы слышим разговор двух мужчин и женщины, обсуждающих нечто, что они тщательно шифруют, опасаясь подслушивания.

М1: (печаль, разочарование) Похоже, опять впустую работали.

Ж1: (печаль, разочарование) Столько лет ...

М1: Да, милая, ты вложила в него шесть лет плетения, а он выполнил только первую задачу.

М2: Он, конечно, прошел дальше других, намного дальше, но нестабильность личности вызывает к нему всеобщую агрессию.

Ж1: Бра...-гхм, (досада на себя за почти произнесённое слово, смущение) ...ты же видел, что «красавчиков» он, практически, на колени поставил.

М2: (задумчиво) Надо проработать текстуру более детально к следующей заброске.

М1: Серый просто не держится на нём. И «Моей» он тогда сразу не понравился (хохотнув). Это она ему травму нанесла, вот он неосознанно, в память о ней, и одевается как павалин (примечание Автора: Павалин — местная птица, характеризующаяся дурным голосом, скандальным нравом и ярким оперением).

Ж1: Травмы «Вашей» куда серьёзнее. Я готова защищать её. Молодой девушке потерять семью, дом, будущее...

М1: Милая моя, семью она получила новую, как всякая дворянская девушка брачного возраста. И наш род дал ей достаточно достоинства и уверенности в своём будущем. Тот недотёпа, уверовавший в рыцарскую романтику, не достоин даже упоминания. А ядовитый укол развеял его заблуждения.

...помолчали...

М2: Отсутствие серого буквально режет глаза. Надо корректировать гамму.

Ж1: Да, корректируй. А то, то фиолетовый, то черно-красный, то зелёно-золотой. Наш павалин только красно-коричневый и желто-голубой не успел опробовать.

М1: Похоже, выбор цвета — ранее не учтённый индикатор уровня стабильности образа. Погоняй модели. Кроме того, напоминаю — необходимо снизить потребление маны, желательно до двадцати семи. «Легенда о Мокром Трубочисте» потребует наращивания давления. Необходимо накапливать резерв.

М2: Будем снова пробовать наложение ложных воспоминаний?

Ж1: Меня беспокоит, что в этот раз произошёл такой резкий выброс. На фоне прошлых, достаточно стабильных результатов, нынешняя аномалия указывает на внешнее воздействие.

М1: (встревоженно) Неожиданно! Что это может быть?

Ж1: Вчера закончила построение, это спонтанный пробой.

М2: Пространства? Или какого-то из времён?

Ж1: Только пространства. Времена остались абсолютно стабильными — сигма больше десяти. Всё указывает на случайную концентрацию волны ДеВайля. Но результаты — на лицо! — женская ладонь указала на чашу.

М1: Я займусь усилением защитных фильтров. Обидно терять столько узоров.

Все встают из-за нефритового столика с небогатой, но тонкой резьбой. Небольшие сафьяновые пуфики, на которых сидели собравшиеся, аккуратно задвигают между его ножек. По кивку М1, согласованно, чуть отставив мизинцы, все делают выверенные многими повторениями два плавных движения кистями рук. Неглубокая чаша на столе из стеклянной, белой как снег, становится тёмного, красного, полированного дерева. Наполняющий её жидкий серебристый металл уходит, впитываясь в стенки и дно. Застывший на поверхности образ падающего в бездну молодого человека с удивлённым предсмертным взглядом зернится, распадается, гаснет. Трое поворачиваются спинами к столику и друг другу, ещё один резкий взмах, выдох. Дождь в окружающем саду затихает.

Молодая женщина неторопливо прогуливается вокруг небольшого мраморного фонтана, зажатая в её пальцах травинка раскачивается, выводя в воздухе то ли мелодии, то ли формулы смыслов. Её отец и старший брат идут чуть позади.

— А’йда, какие у вас с мужем планы на вечер?

— Особенно никаких, отец. Супруг обещал вернуться в замок к ужину. А до ужина ваша жена согласилась принять моё приглашение на чай. В нашем распоряжении ещё час, если Вы хотели мне что-то показать.

— Да, мне попался редкий манускрипт с рисунками развлечений, для женщин в твоём положении. Разные приспособы для «рукоделий», «кружевные схемы», редкие «плетения»...

— Мне это будет интересно. Не хочу забрасывать совсем свои увлечения.

— И мне старику будет приятно получить от тебя «вышитую салфеточку» с «монограммой» на память.

Родственницы

Место — далеко за Серыми Пустошами, Белая башня замка Ван Альстов.

— Ваше Сиятельство, графиня Айдария Рубинберг просит принять её приглашение на чай в четыре часа пополудни. — служанка подала на подносе визитку.

Фелия отвлеклась от созерцания излучины реки и отдалённых холмов за окном, взяла с подноса сложенный вдвое листок, пробежала глазами.

— Передай моё согласие. — и снова повернулась к окну, подперев одной рукой подбородок, и легко постукивая пальцами другой руки по лежащей перед ней записке.

(Воспоминание из Беглой невесты)

Князь с двумя бойцами спустя день после отъезда свадебного кортежа Элиодора также выехал из замка. Во владении Хессенов устроил засаду на пути возможного бегства невесты княжича. В ближайшую ночь со стороны замка показались всадники на лошадях с обмотанными тряпьём копытами. Дружина отправилась за беглецами, готовая напасть при удобном случае. Ван Альст со спутниками услышали впереди суету и женский крик, бросились на шум. Охранник был мёртв, одна женщина исчезла, другая чудом держалась на брыкающейся лошади. Убедившись, что Фелия Хессен в его руках, князь приказал убираться. В бешеной скачке Фелия лишилась чувств…

В условленное время две молодые женщины сидели у окна за чайным столиком в покоях графини Рубинберг. Айдария дождалась, когда служанки вышли, расставив перед дочерью хозяина замка и его юной супругой чашки с ароматными настоями, и обратилась к гостье.

— Ваше сиятельство, княгиня, как бы вы хотели, чтобы я обращалась к вам?

— Графиня, прошу вас обращаться ко мне по-домашнему. Князь Чартон зовёт меня Фелия, как и родители. А как мне к вам обращаться?

— Айдария, А’йда. Так зовут меня отец и братья. Как меня звала матушка, я не помню. Мне было мало лет, когда перед ней открылся проход в лучший мир.

— Хорошо, Айдария, так и буду вас называть. Как вы добирались до нас? Как долго планируете гостить? Я бы не стала пускаться в путь в нашем с вами положении. — Фелия сложила руки на животе.

— Баркас гораздо приятнее в пути, чем повозки и лошади. Это большая удача, что наши замки связаны рекой. Супруг только поэтому и согласился взять меня с собой, чтобы я могла свидеться с отцом перед родами и погостить в родительском доме, пока сам решает дела в окрестностях. А как вы, Фелия, устроились в замке? Быстро ли привыкли к местным порядкам?

(Воспоминание из Беглой невесты)

Два года назад Чартон Ван Альст приказал бывшим служанкам Элиодора заботиться о больной Фелии. Гарнизону и челяди было сообщено, что враги попытались расстроить свадьбу его сына княжича Элиодора и княжны Фелии. Невеста будет ждать своего жениха в его замке необходимый срок, потом будут приняты все меры для породнения родов Ван Альст и Хессен.

— Спасибо, А’йда, князь очень заботился обо мне и организовал всё лучшим образом. Служанки, перешедшие мне от Элиодора, прекрасно вышколены, даже не знаю, откуда он это взял, никто не смог мне объяснить, но всё, что они делают — правильно и комфортно.

— Не был ли отец строг к вам? Перед отъездом я просила его относиться к вам, как к моей младшей сестре, ведь я всего на пару лет старше. — Айдария примирительно улыбнулась. — Понимаю, как тяжело оказаться в чужом доме, да ещё при таких обстоятельствах.

(Воспоминание из Беглой невесты)

Примерно через неделю, когда девушка была ещё очень слаба, её посетил владетель замка. Князь сказал, что рад видеть её идущей на поправку, предоставляет для прогулок внутренний замковый садик и предлагает вместе завтракать и обедать. Фелия поняла, что здесь она навсегда, плакала и не выходила из комнаты два или три дня.

— Спасибо, Айдария, за вашу заботу. Это так странно — я, ваша мачеха, но в положении младшей сестры. — Фелия замолчала, как бы прислушиваясь к себе. — Мне не хватало общения с равными по положению эти два года. Мила и Лора, конечно, заботятся обо мне, но, я думаю, князь очень строго наказал им это. Если бы вы не уехали так внезапно, мне, чувствуя вашу поддержку, было бы легче освоиться со сменой окружения. А тогда — этот сумбур в голове, чувство скольжения, будто опора рушится подо мной. Что ваш брат, простите пожалуйста А'йда, готов отравить меня. Конечно, не в буквальном смысле, а словами. Как будто я во сне и не могу пошевелиться, змей заползает ко мне под юбку, скользит вверх, обвивая ногу, его жало трепещет — ищет место для своего яда.

Фелия часто-часто задышала, сглотнула и, сосредоточиваясь, постепенно успокоилась. Айдария ждала продолжения молча, только зажав в кулачки оборку юбки.

— Наверное, поэтому мне и пришла в голову совершенно безумная идея побега в никуда. Так птенцы, выскакивая из гнезда, не знают, что внизу их ждут скорее камни и голодные звери, чем мягкий мох. Когда мы выехали из замка и направились в сторону восточного побережья, со мною были служанка и её возлюбленный – сэр Клермонт из благородного, но обедневшего рода. Рионах, хоть и простого происхождения, но весьма добра и привязана ко мне. Она уговорила сэра Клермонта сопроводить нас. Буквально через час после выезда из замка моего отца лошадь компаньонки чего-то испугалась, начала брыкаться, рванулась вперед, напугала меня и моего жеребца, столкнулась с конём сэра Клермонта и унеслась вперёд, во тьму. Клермонт с конём упали с обрыва и, как мне говорили, оба погибли, сломав себе шеи. Мне повезло не убиться и быть спасённой всадниками вашего отца, которые тайно охраняли меня.

— А ваша служанка? — Айдария вопрошающе смотрела на собеседницу. — Её судьба известна?

— Либо лошадь унесла её не дав сориентироваться и найти обратный путь, либо Рионах испугалась подъехавших воинов и затаилась. Надеюсь, она благополучно добралась к родне на побережье и ей по дороге не попались лихие люди, ведь у неё осталась шкатулка со всеми моими драгоценностями. А у нас ещё не настолько спокойно, чтобы невинная девушка с ларцом золота могла безопасно путешествовать в одиночестве.

— Надеюсь, с нею всё хорошо, и нам с вами надо думать только о хорошем.

— Айдария, ваш отец, мой муж, избегает ответов о судьбе Элиодора, вашего младшего брата. Может, вы расскажете мне о его участи?

— Мой брат родился болезненным, если не сказать, хилым. Бледный мальчик, сторонящийся родных и слуг. Отец отчаялся привить ему воинские навыки и отдал его мне, как ненужную игрушку. Я старалась учить его всему понемногу, пересказывала свои занятия с преподавателями и гувернантками. Иногда он шёл со мною на уроки, сидел в уголке, слушал, что-то чиркал в альбоме. Так он научился читать и немного рисовать. Стал всё больше погружаться в графику. Наброски стали превращаться в неплохие, если не талантливые, рисунки. В этом проявился его дар. Когда он начал читать, по наущению отца я подкладывала ему книги разной направленности и стиля. Эли углубился в чтение всего, что было в нашей библиотеке. Возможно, мечта о других мирах и желание неизбывного захватила его, он стал чуть более улыбчивым, но по-прежнему не открывал мне своих мыслей и чувств. Магических способностей у него практически не оказалось. Только какие-то отголоски в разных направлениях. Маг Фестер, призванный отцом в надежде развить способности Элиодора, не смог добиться успеха — чуть расширил каналы, научил нескольким заклинаниям на крайний случай. И всё — дальнейшего продвижения не было. Но брат вообразил, что сможет стать магом — надо только раскопать тайные знания, и он сразу станет идейным наследником Вильгельфорца. (примечание Автора: Вильгельфорц – древний, легендарный, всемогущий маг) Это, как вы понимаете, только догадки о происходящем в голове Элиодора, мысленное воссоздание неизвестных мне событий и движений в сознании брата. На самом же деле он прокрался в хранилище отца, взял «попользоваться» книгу и артефакт. В подвале замка затеял проверку действенности заклинаний. Весь замок услышал дикий вой и скрежет, яркая вспышка пробилась сквозь дверные щели. Это видела одна из служанок, приставленных к Элиодору. Когда двери выломали — брат лежал в полном беспамятстве. Спустя три дня он пришел в себя, и мы обнаружили, что его вывернуло наизнанку, в переносном смысле слова, конечно. Он стал активным, даже иногда агрессивным, общительным и к чему-то целеустремлённым. Как и вы, я почувствовала некую угрозу, но разобраться до конца не успела, он отбыл на помолвку с вами. Происшедшее в вашем замке, думаю, напоминать не стоит. Устроить такой скандал на ровном месте, довести дело до кровавого столкновения с соседом, лучшим другом и союзником — немыслимое событие! После того, как портал схлопнулся вместе с Элиодором, участь его вполне определённа — Тёмная Богиня приняла все заботы о нём.

— А у вас, Айдария, есть склонность к магии?

— Нет, княгиня, к сожалению или к счастью, но нет. В роду Ван Альстов магия передаётся только по мужской линии. Даже если князь возьмёт в жёны магессу, их дочь не наследует силу матери.

— А ваша матушка, обладала магическим даром?

— Да, отец именно поэтому и женился на ней. Он чаял надежду, что передача магической силы только сыновьям не проклятье. Девушка, на которой он женился, моя мать, имела некоторый дар, но мне его не оставила.

— Я не слышала о женщинах с магическими способностями в наших краях

— Она из достаточно отдалённой от нас области. Мой дед, Редриг Ван Альст, долго искал отцу подходящую партию. И в семье Хоу Си, по-нашему — маркизы Си, была сосватана Лю Ню Ин.

— Действительно, очень необычное имя. А что оно означает?

— Пленительный Девичий Расцвет. Отец и сейчас её иногда вспоминает, он называет её Люнелла, Люнелла Си.

— Что же с нею сталось? Как она перешла в лучший мир?

— Не спрашивайте, я не знаю. И отца, вашего мужа, тоже не спрашивайте. Он не ответит, а его остановившийся взгляд вызывает такую тоску и печаль, что становится жалко и его, и Лю Ню Ин, и себя, и весь мир вокруг. Не спрашивайте его…

02 ЛОШАДНИК

Время — за месяц до Весеннего бала

— Ты хто? — надо мной повисла пыльная борода. — Готов ответ держать? Или дальше симулярничать бушь? — из бороды, что то зыркнуло на меня злобнющими глазёнками.

— Я, княжич Элиодор Ван Альст, — сил было мало, — Архивариус и Научный руководитель экспедиции Университета Его Императорского Величества Императора Элитании Альвара Хагме.

Мой голос был слаб, но он был, и был слышим, потому что бородатая морда хмыкнула и стала вслух размышлять, куда меня отправить отрабатывать — в третий забой к баронам, или в десятый к графам, так как князей давно не поступало...

Я же тихим голосом сообщил ему, что меня ждёт Император Хагме с научным отчётом и отблагодарит от всех императорских щедрот уважаемую бородатую морду, к сожалению, не знаю его имени. Звук медяков заблестел в глазёнках морды, и она стала активно интересоваться их количеством, размером и годом чеканки. Я подтвердил, что год чеканки самый свежий, все медяки из последнего бюджета, надо поторопиться пока бюджет не закончился и самые крупные медяки не разобрали. На том и порешили — морда отправляется в столицу Элитании за бюджетными медяками, а княжич пока поправляет здоровье в десятом забое на лечебной диете по десять тачек доломита в сутки.

Конечно же, я всеми руками за лечебную диету, но хотелось бы и пользу какую-никакую принести уважаемой бороде. И как творческий представитель древнейшего рода князей-интеллигентов, готов уважаемую бороду сделать не только пыльной, но и прославленной! Пыльная бесславная борода заявила, что слава — ничто, а десять, нет пятнадцать медяков последней чеканки, весьма приблизят её к полноценному счастью.

Князь-интеллигент заверил стремящуюся к счастью бороду, что она, прославившись, будет иметь и стол и кров в землянке любого гнома и, возможно, даже рюмаху того-сего! Глазенки бороды забегали, подсчитывая возможные рюмахи и спросили: «Как енто?»

— Да енто просто! — ответил князь-интеллигент. — Я сочиню тебе такую песню, што с ентой песнею морда будет мила и лю’ба всем забойным мордам и мордам в прилегающих забоях!

— Ну, — сказала морда, — Песня у нас есть, куды ж ишо одну?

— Шо за песня така? — поинтересовался князь-интеллигент.

Морда зажмурилась и выдала:

Куда идем мы с долотом?

Большой, большой секрет.

И не расскажем мы о нем,

О нет, и нет, и нет!

(примечание Автора: весьма напоминает песню Винни-Пуха на стихи Б. Заходера, на музыку М. Вайнберга)

— Классная песня! А наливают ли рюмаху-другую уважаемой морде за исполнение? Нет? А теперь — будут!

Стали и борода, и морда, любопытничать, шо за така песня-кудесня. Но князь-интеллигент стал намекать на аффторское право и требовать гарантий. Позвала тогда уважаемая бородатая морда своих корешей-гномов, и перед всей честно’й братвой порешили, шо присутствующий здесь князь-интеллигент Элиодор Ван Альст Архивариус и Научный Руководитель Экспедиции Университета Его Императорского Величества Императора Элитании Альвара Хагме, с одной стороны, и уважаемая пыльно-бородатая морда Дуран, с другой стороны, договорились, что князь-интеллигент предъявит песню из четырёх строк, готовую к немедленному исполнению и запоминанию. Сроку ему на это — три забойных смены. Ежели песня не будет представлена, то князь-интеллигент приступает к добыче доломита до сроку. А буде песня представлена — уважаемый Дуран обеспечивает князя-интеллигента лечением от ран-болезней, кормёжкой от пуза и доставкой, ближайшим караваном, живым и здоровым, без забот и хлопот, до ворот Университета в городе Тайлор. О чем поклялись князь-интеллигент своим словом (больше у него при осмотре ничего не обнаружено) и уважаемый Дуран КЛЯТВОЙ ГНОМА, нерушимой, как и сами горы, честью всех своих предков вплоть до основателей рода. Нарушение этой КЛЯТВЫ покроет его вечным позором, долги его будут немедленно взысканы, его должники будут тотчас прощены, имущество и рудные участки поделены между присутствующими, а сам он изгнан.

Довольная борода повернулась ко мне:

— Апосля того, как сталактит пробил мне мозжечок я только и помню, где кайло оставил, а ты мне новую песню под каску впихануть хочешь? Хе-хе-хе!

— Да, да, он даже Хей-Хей-Ла-Ла-Лэй повторить не может. — зашумели прочие бороды и морды. — Апставил он тебя, паря, апставил. Забой выбрал уже?

Не стал я ждать три смены, а тут же исполнил:

Гномы бьются за металл!

Кузнецы тут правят бал!

Кузнецы тут правят бал, тут правят бал!

Гномы бьются за металл, да, за металл!

(примечание Автора: на мотив оперы «Фауст» Шарля Француазовича Гуно)

Уважаемая борода застыла, осваивая проникающие под каску строфы, её мозжечок икнул и, не удержавшись, повторил, выпучив глаза:

Гномы бьются за металл!

Кузнецы тут правят бал!

Кузнецы тут правят бал, тут правят бал!

Гномы бьются за металл, да, за металл!

Бородачи зашумели, затолкались, захлопали друг друга по плечам и спинам, и двинулись в свои забои, припевая:

Гномы бьются за металл!

Кузнецы тут правят бал!...

— Где рюмахи того-сего? Хоть одна? Ты обещал! — повернулся ко мне уважаемый бородач Дуран.

— Уважаемый Дуран, вы же самочинно исключили данный пункт из договора скреплённого КЛЯТВОЙ ГНОМА. — я вопросительно посмотрел на не успевших покинуть келью свидетелей.

Желающие срочно решить долговые вопросы и поделить рудные жилы Дурана, стали концентрироваться вокруг уважаемого бородача, ловя момент начала решения шкурных вопросов.

— Э... Гх...Э... Да и не надобно было. — Дуран, сжав кулаки зыркал по сторонам. — Прикол такой! Да! Прикалывался я!

— А что на счёт каравана, еды и лечения? — дожимал я морду-Дурана.

— Будет тебе ближайший караван через двадцать смен, и хавалки – скока влезет, и лечебка – вот тебе. — Дуран вытащил банку с черной вонючей смолой.

В банке было народное гномье средство муми-йо. При болезнях внутренних органов его добавляли в другое народное средство для приёма унутрь. При прочих недугах — мазали нужное место. Мне предлагалось мазать голову — где бо-бо, и спину под левой лопаткой — в месте ножевого удара. Так я и поступал, добавляя по капелюшечке ещё и в питьё. Старался не задумываться о происхождении муми-йо — его получали от местных пещерных пчёл, больше похожих на меленьких полосатеньких мышек — крыльев я у них не заметил. Они жили стаями в укромных уголках, везде носились, подбирая остатки еды и прочей органики. В маленькие самолепные горшочки собирали свою отрыжку, её гномы добавляли в пироги, чай и гнали из него то-сё на случай торжеств, праздников и печалей. Чо не отрыгивалось — собирали в отдельные горшочки, гномы называли это прочолисом, и использовали, когда «чо-ли болен, чо-ли не» пополам с прочими народными средствами для бодрости и про-хилактики. А вот чо совсем не отрыгивалось и не собиралось мелкими тружениками, то вытекало из их гнёздышек черными лужицами, собиралось гномами и использовалось для лечения всего остального — переломов, гнойных свищей, последствий падения кувалды на голову и попаданий кайлом по ноге. Только для лечения мозжечков муми-йо не годилось.

Прошло уже сколько-то времени, сколько могу судить только по тому, как я был голоден и сколько раз меня кормили, а кормили только по необходимости какой-то брюквой и какими-то грибами. Недели три это тянулось. Ещё сколько-то времени до этого я был в забытьи. Дуран говорит, что пока я был вне себя, они меня поили отборным бульоном из лучших частей горных баранов и пещерных кротов. Что за пещерные кроты? Те, что прогрызли дыры, в которых Дуран и прочие гномы обитают и называют их чертогами!? Или те, что шмыгают в темноте, иногда задевая меня, спящего на дерюге? Дуран игнорировал мои расспросы, а только голосил, как я им много теперь должен, как семья его голодает из-за меня, отдав последний запас деликатесов во имя добродетели и спасения путника, совершенно им чужого. И пусть славятся Великие Кузнецы, отковавшие гномье племя из лучшего алебастра, легированного отборным кварцитом, чистейшим силикатом, шпатитом тончайшего помола, не пожалевшими порфирита и биотита! Если в двух словах — бредил наяву. Но выгоду свою считает, и считает, и считает, напоминать не забывает. «Ты можешь заплатить за ускоренную доставку в Тайлор?» — спрашивает, — «Или за тебя кто-то заплатит? Какой-нибудь магический университет? Какая-нибудь империя? Чо ты ойкаешь? Мы на тебя 32 гроша потратили! Еще один грош и всё — Аллескапут!» Так и сказал: «Аллескапут». Оказалось — это у них легендарное чудище, пожирающее должников, лентяев и свистунов. И всё имеет своё объяснение — жила в прошлые времена за девятью горами бригада из семи гномов. Добывали редчайший голубой мрамор. И всё у них было на мази, жили на широкую ногу. И уверовали они в своё постоянное рудокопское счастье, стали лениться — пробные шурфы не били, геологоразведку не вели. А жи’ла-то, голубо-мраморная, и кончилась, счастье оказалось относительным, не постоянным. Спохватились семи-гномы, долгов набрали и отправились в экспедицию. Идут и хором насвистывают: "Фьють-Фьють-Фьють-Фьють-Фьють-Фьють-Фьють-Фьють-Фьють-Фьють". Тут на их свист вышло из чащи прекрасное существо, больше о нём ничего не известно, с голубыми глазам, шелковистыми белокурыми волосами, красивой мордашкой. Был ли хвост, и какой длины хроники не сообщают. И стало это существо нежным голосом им подпевать: "Ля-Ля-Ля-Ля-Ля-Ля-Ля-Ля-Ля-Ля", – и глазами, нежно так, призывно, заманчиво, подмыргивать. И бригада, все семь гномов, так, насвистывая, ей в пасть и залезли. Она их, не жуя заглотила вместе с волосами и тапочками, повернулась и, переваливаясь, ушла обратно в чащу, только отрыжка и слышна.

А долги-то остались неоплаченными!

Поэтому и не любят гномы лентяев, должников и свистунов. Почему «Аллескапут», спрашиваешь? А для расследования, куда занятые деньги делись, и кто будет долги возвращать, из Центральной Конторы прислали дознавателей, те организовали поиски с прочёсыванием местности. Всё на карты геодезировали, ничего и никого не нашли, только следы того чудища, сложившиеся в слово «Аллескапут» на староимперском. А кто говорит, что дознаватели пьянствовали, колбасу резали прямо на карте, и старший уснул на ней лицом, пузыри пуская, те – фантазёры и сплетники. Версия совершенно не реальная! Где вы видели, чтобы колбаса в слова складывалась?

А долги остались неоплаченными!

– И ты, тоже мне за всё заплатишь – и за еду и за постель, и за комнату с вентиляцией.

— Уважаемый, Дуран, — говорю, — Сквозняк из местного нужника вряд ли можно назвать вентиляцией.

— И за нужник, отдельный от тебя, тоже заплатишь! — отвечает, — Удобства на уровне халифатских! Лакшерированные!

Вижу — спорить бессмысленно, про свою КЛЯТВУ он помнит, про деньги только мне сквозь зубы бормочет, чтобы никто больше не услышал. У него в голове грош за грошом гоняются — подай оплату здесь и сейчас. В расписки не верит, клятвам не доверяет, Империю не любит, магов презирает — они шпат от шпателя не отличают, и забой с ЗАБОЕМ путают.

— Как так, путают? Есть ведь маги стихий, маги земли среди них не последние. Уж они то и со шпатом разберутся, и ЗАБОЙ от забоя отличат.

— Они,— отвечает Дуран, — Только за поверхностный слой отвечают толщиной в ладонь-две, а дальше непроглядная тьма для них.

— Так ведь маги в Серых Пустошах артефакты, камешки интересные ищут под песком, неплохо зарабатывают. — говорю, при этом не упоминаю, что и сам этим промышлял.

— Именно, что в песке. Наносная, молодая порода возрастом в сотни лет всего. Ты вот, архивариус, на Луну смотрел? Глаза от своих плесневелых книжонок поднимал? Видел, какого она зелёного цвета? Не серебристого высоко в небе или желтовато-красноватая у горизонта, а зелёная. Что за пыль висит в стратосфере, читал где-нибудь? Про Войну Древних в школе вам рассказывали? Или только в университете, на факультативе по Научному магизму?

Да, про Войну Древних, особо никто не распространялся. Ну, была и была, кто виноват и что сделал — загадка забыто’й цивилизации. Гномы больше Войну вспоминают, но это, похоже, потому, что живут дольше и поколений меньше прошло с её окончания.

Клочки архивно-библиотечных сокровищ я у гномов видел лишь в лакшерированных отдельных удобствах. Ценились они у гномов меньше, чем листья местного лопуха и появлялись в кабинке только при неурожае последнего. Изучение попавшихся мне листков дало понимание о количестве учтенных кирок и кочерёг, расходе скважной глины и верхонок. Уровень местной библиофилии не предусматривал должности архивариусов и от моих предложений заняться каталогизацией Дуран вежливо отказался, со всем почтением припечатав ладонь к моему затылку. Так и сказал: «Со всем почтением». И припечатал.

— А эта зелёная пыль, — продолжает Дуран, — Лёгкая горячая фракция, поднявшаяся в верхние слои атмосферы, и будет там висеть ещё несколько тысяч лет, постепенно оседая и пропитывая всё на земле и в воде.

— И при чём тут глубинные слои земли? — пытаюсь я уточнить.

— А при том, учёная твоя башка, что тяжёлая фракция пыли сразу осела и покрыла всю поверхность коркой непроглядной для всяких там магов. И не только магов. — добавил гном, ткнув пальцем вверх.

…

— Ну что, дожрал свою брюкву? — помолчав, спросил подземный житель.

Никакого уважения к титулу и университетскому образованию, как мне пришлось убедиться сразу после моего всплытия из чёрной ваксы, в которую я погрузился от удара головой в водопаде. В водопад же я попал после удара ножом и толчка подлой варги. Всех этих варг я мог бы бросить у эльфов, или в халифате, или в Серых Пустошах, но тащил, заботился, лечил.

— Дожрал? Вот и молодец. Теперь ты должен 33 гроша и пора расплачиваться, иначе — Аллескапут.

И, взяв меня за ворот оставшихся лохмотьев, толкнул к проходу. Через какое-то время, набив ещё несколько шишек, пройдя извивы и пересечения гномьих чертогов, спотыкаясь об остатки крепи, прогнивших лебёдок, кабестанов и прочих шахтных механизмов, падая на ступеньках в проходах без факелов, оказался перед окованной железными полосами дверью. Мой спутник, ругаясь на доставшегося ему недотёпу, начал колотить в брусья двери, требуя открыть. Дверь отошла от косяка. Дуран пропихнул меня в открывшийся просвет, пролез сам в небольшой тамбур. В помещении, у стены на табуретах за столом сидели трое гномов в кожаных доспехах, опоясанные тяжёлыми ремнями со здоровенными пряжками. На столе перед каждым лежал заострённый шлем с назатыльником, стояла кружка, а к стене на расстоянии вытянутой руки были прислонены топоры. Четвертый открывал нам дверь, предварительно рассмотрев в лючок на высоте моего пояса, но вполне удобном уровне для гнома.

Один из сидящих за столом, отложив бархотку и горшочек с зелёной пастой, которыми начищал до зеркального сияния свой шлем, спросил:

— Что, Дуран, к каравану спешишь? Надеешься свои гроши отбить?

— Да, Гимлан, моя доброта и забота о чужаках требуют компенсации.

— Много ли думаешь выручить за этого дохляка?

— Своё то должен вернуть! — и, тряхнув пленника, сказал ему. — Понял, мозгляк? Не выручу своё, ты мне нефритом отработаешь в самых узких шахтах!

— Понял я, понял, буду стараться, мастер.

— Дуран, ха-ха-ха! он тебя мастером назвал, ха-ха-ха! понизил с бригадира, ха-ха-ха! — заржали все четверо охранников.

— Ах, ты! — Дуран зашипел. — Утоплю паршивца в сортире!

— Нельзя меня топить, вы свои 33 гроша не выручите. — упёрся я, почувствовав, что подземное заточение приходит к финалу. — И шкуру портить нельзя.

— Давай, на выход! — Дуран начал торопливо толкать меня ко второй двери.

— Дуран, откуда такой ценник? Ты его что котлетами «По куевски» кормил? «Артаньяком» поил? — осклабился начальник караула.

— На брюкве полгроша если и потратил, то только если отборной кормил. — произвел итоговый расчёт один из рядовых.

— Астрономы, математики выискались! Вашу итить! Открывай! Выпускай! — толкал меня Дуран к выходу под усмешки караульных.

Внешняя дверь, склёпанная из кусков железа, отползла на петлях. Толщина двери впечатляла, таранное оружие здесь бесполезно. А магия? Я до последнего момента надеялся, что она ко мне вернётся на выходе из жилища гномов. Что пропажа у меня магии связана со свойствами окружающих скал, а не следствие ранения и удара головой. Нет! Ничего не вижу. Я — обычный человек в слабом человеческом теле без магии, магического зрения, потайного рюкзака, измученный темнотой, теснотой и брюквой. Э-хе-хе-юшки.

Мы с Дураном стояли на небольшой площадке перед закрывшейся за нами дверью. Дверь была устроена в небольшой пещере примерно пять на пять шагов, расширяющейся к наружи. Подходы были вычищены от камней и кустарников. Голые, покатые склоны горы не давали укрытия для приближающихся. Сделано всё было грамотно — гномы службу знали, постоянная боеготовность на высшем уровне. Интересно, с кем они воюют или собираются воевать?

— Уважаемый Дуран, часто ли на вас нападают? Кочевников, вроде, уже давно усмирили?

— Много желающих на наши сокровища зарятся! Знаешь народную мудрость: «Хочешь мира — готовься к мордобою»?

— Известная истина. — согласно кивнул я, оглядываясь и наслаждаясь свежим ветерком.

Почки уже распустились, скоро будет лето. Ещё год пролетел в суете и заботах. Солнце поднялось достаточно высоко и начинало пригревать, но в моих драных куртке и штанах сквозило. Видно, что ночи ещё прохладны, да и горы вокруг. Обхватив себя руками, стараясь сохранить тепло, побрёл за Дураном вниз по тропе. Тормозило продвижение по каменистой почве отсутствие сапог, то ли потерянных в водопаде, то ли едущих в заплечном мешке гнома, и приготовленных им к продаже. Скорее второе — если уж я жив остался в водопаде, то сапоги не слетели бы. Эльфийские, сшитые по ноге, сидели отлично, не требовали переобувания в пути целый день, а тут потерялись. Ха-ха три раза!

Минутах в десяти ходу был виден посёлок с базарной площадью и окружающими её каменными домами, колокольней. Я рассудил, что никуда от гнома не денусь в своём нынешнем состоянии, не домогался вопросами о его планах относительно себя и сосредоточился на изучении местности, в которую попал.

Это была окраина Империи на стыке с землями гномов и владениями эльфов. Виднелось здание со шпилем таможни и пограничной охраны в одном лице. Какие отношения между расами? Каков пограничный режим? Не известно. Наверное, жёстче, чем на окраинах Серой Пустоши, а там я шагу не мог ступить вглубь Империи без бумажки. Сейчас у меня ни бумажки, ни денег, ни свидетелей моей личности, только Дуран и его слово.

Тут Дуран прервал мои размышления.

— Наверное, думаешь: «Куда мы идём, и зачем?». А я скажу тебе — сегодня конский день, проходит караван в халифат, гонит табуны, по дороге продают захромавших лошадей и покупают свежих. Полагаешь, что я не смогу тебя выдать за лошадь? За лошадь — нет, а за ишака — да. Видишь, рядом с загонами для табунов, домик бревенчатый без трубы – там таких ишаков как ты и держат.

Вот, думаю – придурок шутить вздумал — рабство в Империи запрещено, а здесь Империя и за такие дела можно крепко ответить. Но решил подыграть ему.

— Сколько планируете выручить на этой сделке? По какому курсу имперские дворяне обмениваются на халифатское золото? Какова надбавка за служащих магического университета? Знание языков учитывается?

— Зачем тебе несколько языков? Вырежут твой любопытный отросток, чтоб вопросы не задавал, а молча водяное колесо крутил с такими же ишаками на привязи.

И ухватив меня за локоть своей клещерукой пятернёй, втолкнул в дверь избёнки.

— Абгулла, принимай товар. — обратился гном к караванщику, проверявшему цепи на нескольких пленниках в темноте загона.

— Что опять привёл Абгулле сын подземелий? Опять ишак? Ты же знаешь, моя страсть — кони. Они – услада глаз, мечта воина и надежда купца. А это – ишак, способный только колесо крутить. Ты ему хоть язык вырезал?

03 БЕГУЩАЯ, СКОЛЬЗЯЩАЯ, ЭШАФОТНАЯ

БЕГУЩАЯ, СКОЛЬЗЯЩАЯ, ЭШАФОТНАЯ

(примечание Автора: бегущая, скользящая, эшафотная – типы петель)

Время — примерно за 7 месяцев до Весеннего бала

Нотариус

— Госпожа майор, к вам посетитель. — в дверь заглянула дежурная варга.

— Кто такой? — Вилена подняла голову от письма, ещё закрытого печатями, только что извлечённого из плотного пакета.

— Он не назвался. Горожанин, мужчина, лысый. Говорит, что очень важное дело, может обсуждать только с вами.

— Пусть ждёт.

«Ну, надо же, докатилась. Горожане сами идут в нашу резиденцию. Что же случилось такого в городе, что, они не стесняются заходить после всего напечатанного про нас? Ничего, пусть подождёт, чего бы там ни случилось — пусть потомится. Это письмо Этеллы требует внимательного прочтения».

Спустя сорок минут леди Вилена задумчиво опустила прочитанное письмо обратно в конверт. Постучала его краешком по столу, положила, накрыла руками. Встала. Взяла конверт. Подошла к сейфу. Положила рестрикцию в отдельное запирающееся отделение. Закрыла дверцу. Повернула ключ. Ключ убрала в карман, предварительно посадив его на цепочку.

Вернувшись к столу, леди Вилена позвонила в колокольчик. В дверь заглянула прежняя дежурная варга. Майор буркнула: «Запускай».

Мимо дежурной, занимающей половину дверного проёма, протиснулся сухощавый человек лет пятидесяти — пятидесяти пяти, сильно лысеющий, одетый в помятый, когда-то бывший новым, костюм.

Быстро бросив взгляд на загораживающую дверь варгу, он обратился к леди Вилене.

— Госпожа, я очень удивлён, очень удивлён! Меня обыскали. Вы представляете? Меня обыскали ваши женщи..., прошу прощения, люди. Меня обыскали! Я не привык к такому обращению, я — уважаемый человек. Прошу выслушать меня, я пришел к вам в офис по важному делу.

Майор вернулась к столу, повернула кресло немножко в сторону, села в него, не оборачиваясь и не глядя на визитёра. Не предложила ему сесть в кресло для посетителей. Ещё раз посмотрев на дежурную, не уходящую из комнаты, человечек подкрался к столу. Указывая головой на кресло, спросил хозяйку кабинета: «Вы разрешите?». И, не дожидаясь приглашения, сел на его краешек. Вилена коротко кивнула дежурной, дождалась, когда закроется дверь, перевела взгляд на мужчину. Посетитель вытер лоб наглаженным платком, расстегнул лежащую у него на коленях папку, достал и протянул леди Вилене пергамент с магическими печатями: «Госпожа, прошу ознакомиться — это моя грамота, на ведение нотариальной деятельности. Я – поверенный в дела многих уважаемых домов этого города».

Вилена взяла грамоту, внимательно прочитала и вернула посетителю. Тот демонстративно приложил большой палец к магической печати, она засветилась зеленоватым цветом.

—И что же вы мне хотели сказать такого важного, что требует вашей грамоты? — спросила внимательно наблюдавшая госпожа майор.

— Я не простой посетитель, госпожа. Моё имя – Строум Пен. Я владею древней, очень уважаемой конторой нашего города. Это семейное предприятие. Оно существует очень, очень давно. Некоторые документы мои предки оформляли для семьи прошлого императорского семейства. Как вы могли убедиться, предъявленная грамота не позднейшая копия, а настоящий оригинал, которому так много лет, что не все уже и могут вспомнить мага подписавшего её. Но, как видите, мага нет, а магия его живет. — хихикнул нотариус, слегка приподняв подбородок и распрямляя спину. — Юридические формулы, порождаемые нашим правовым формализмом, требуют их точного соблюдения в межгосударственных актах, в судебных делах, в гражданских отношениях.

— Мы решаем все проблемы напрямую с императорской канцелярией. — осадила его леди Вилена. — До сих пор нам не требовались услуги стряпчих.

— Слава богам, госпожа, что вы не озабочены той массой вопросов, которые не решаются через королевскую канцелярию.

— Вы и божественные вопросы решаете? — майор не отрывала взгляд от своего перстня, поворачивала его так и сяк. Казалось, что она больше занята развлечением с камнем и его бликами, чем посетителем.

— Только в рамках заявленных полномочий. — пояснил Строум Пен. — Как говорится: «Богам — богово, стряпчим — стряпчево». Моя контора поможет сформулировать и красиво оформить обращение к любому ныне действующему богу или богине в терминах наиболее близких ему и обеспечивающих первоочерёдность рассмотрения...

— «...сформулировать и красиво оформить...». — задумчиво повторила Вилена. — Вы что, единственный оформитель запросов к богам в этом городе? Слава Аристе, мы обращаемся к ней лично! Никакие нотариусы нам не нужны! У вас всё?

(примечание Автора: Ариста – языческая богиня, покровительница варг)

— Госпожа, мы подошли к самой важной части нашей беседы – к гражданским отношениям. Это значительная часть моего бизнеса. Оформление ссуд, доверенностей, долговых и возвратных расписок, договоров дарения, купли-продажи и уступки требования, наследственных списков, заключение брачных договоров и исследование условий их расторжения...

— Браки мы не заключаем. — остановила посетителя майор, её немигающий взгляд направлялся сквозь переносицу стряпчего.

— Уважаемая госпожа, на днях я был свидетелем одной сцены недалеко от магического университета. Намётанный глаз позволил мне разглядеть, что участие посредника, возможно, поможет в продвижении дела. Дела, требующего беспристрастного участия незаинтересованного посредника. — Строум Пен замолчал, ожидающе-внимательно глядя на варгу.

— Что за сцену вы мне пытаетесь описать?

— Как вы понимаете, госпожа, я был далеко от нескольких ваших подчинённых и молодого человека вполне обычной наружности и не мог слышать деталей их беседы. Всё что мне понятно — молодые госпожи старались каким-то образом наладить с юношей общение, а он к этому не настроен. Если дело заключается в неких финансовых претензиях к молодому человеку, то взаимоприемлемое решение финансовых вопросов — это мой конёк.

— Позвольте спросить, в чем заключается ваша беспристрастность и незаинтересованность?

— Тот авторитет, госпожа, который зарабатывали мои предки и ваш покорный слуга на ниве юриспруденции — достояние, приравниваемое к Чести Суда и Слову Короля! Нарушение взятых на себя обязательств низвергнет меня...

— Понятно! Как вы предполагаете решать вопросы с нерадивым должником? И как проявится ваша незаинтересованность? — Вилена усмехнулась.

— Переговоры, госпожа, широчайший перечень убедительных доводов. А при отсутствии понимания, как я уже упоминал — доходчиво сформулированное обращение к богам и богиням, после которого у должника незамедлительно начнутся неприятности, и появится понимание их связи с необходимостью выполнения своих финансовых обязательств.

— Какого рода неприятности обычно случаются после ваших обращений к богам?

— Так обычно бывает, что достаточно раз-другой какой-нибудь случайной каменюке влететь в окно недотёпы, и у него появляется понимание правильного направления, в котором надо сделать шаг для всеобщего удовлетворения.

— А если обычные методы не срабатывают?

— Как вы понимаете, у случайности про запас имеются и падающие с подоконников цветочные горшки, и несущиеся без разбора телеги, и банды опустившихся типов в подворотнях. Поучаствовать в переговорах приходилось и всяческим острым и быстролетящим предметам.

— А какие переговорные методы вы можете использовать к стороне, не желающей получить полагающееся ей вознаграждение?

— О! Такие случаи весьма редки, моя благородная госпожа. Но в многовековой деятельности моей нотариальной конторы были и подобные случаи. Например, Вранглер против Сайменса, или Штуцер против Циркульса...

— Короче, пожалуйста.

— Конечно, конечно, моя достойная госпожа! — Строум Пен чувствовал всё усиливающийся аромат выгодной сделки. — Используется метод негласного, но контролируемого вброса.

— Негласный контролируемый вброс?

— Да, моя уважаемая госпожа, именно так и называется процедура насильственного вознаграждения. Рассказывать?

— Рассказывайте.

— Можно при свидетелях подбросить на пути следования «награждаемой жертвы» кошель с даром, обеспечить ему выигрыш в азартных играх или ставках – всё как бы по божьему провидению, но под контролем свидетелей. Имеется возможность «ошибочного» банковского перевода, с последующим отрицанием банком ошибки. Как варианты — денежный грант, премия, стипендия или пожертвование от неизвестного благодетеля...

— Что-нибудь не настолько банальное, и вызывающее больше доверия у самой «награждаемой жертвы» и её окружения имеется в вашем арсенале?

— Да, да, дорогая госпожа, конечно, имеется, но это более тонкий ход. Как вы понимаете — мероприятие, требующее дополнительного времени, финансов и исполнителей с соответствующей подготовкой.

— Например?

— «Жертва» может вполне гласно и законно получить наследство. В виде денег … или ценных бумаг..., — после каждого пункта нотариус замолкал, ловя ответную реакцию леди Вилены, — Редкого артефакта ... ленного права... замка с сеньорией, наконец. Любой каприз в рамках выделенного бюджета.

Императорский дворец

Император и его сын возвращаются из дальней части дворцового сада.

— Государь, экстренный гонец варг вне графика отправился в Эсторию.

— Что сообщает «Черепаха»?

(примечание Автора: «Черепаха» – агент Империи в стане варг, другими сведениями не располагаю)

— Первоначальная версия требует проработки, варги прикладывают неимоверные усилия для восстановления отношений с «Альпенштоком». Причина их стремлений пока имеет только одно объяснение — привлечение на свою сторону молодого тёмного мага.

(примечание Автора: «Альпеншток» – предположительно, кодовое имя Э. Ван Альста в контрразведке Империи)

— Изначально относящегося к ним – хуже некуда? Они что, проблем ищут?

— Варги, Государь, предлагали «Альпенштоку» двадцать тысяч золотых за прощение нанесённых обид.

— Георг, я не помню, чтобы они просили прощения у кого бы то ни было.

— Да, Ваше величество, и это подтверждает его значение для них.

— Нет ли у них планов, поднять «Альпенштока» как знамя против нас? Первый радужный за двести лет, ещё и тёмный! Нет ли параллели с их прародителем?

— Ваше величество, это действительно феномен — маг широкого профиля. Но! Маг с весьма низкими силовыми возможностями. Преподаватели и привлечённые эксперты отмечают низкий уровень магических потоков. Для этого есть специальный термин — МЦП, «магический церебральный паралич» — мозг силён и развит, но магические каналы тонкие и запутанные. Потоки силы плохо проводятся, ослабевают к выходу, рассеиваясь и поглощаясь.

— Угрозы от него нет? Мы должны быть уверены! — император внимательно смотрел на сына.

— Он, скорее, музейный образец. Занятная диковинка, но малополезная. Угрозы Империи и нашей семье не представляет.

— Хорошо, сын, всё равно присматривай за ним. Не хотят ли варги усилить, или как-то изменить свои наследственные черты? Убийства ими самцов сильно ограничивает их численность, удерживая на грани простого воспроизводства. Не случилось ли чего экстраординарного во время его пребывания в Эстории? Во всех сферах началось какое-то движение. С эльфами договориться не удаётся, наши домашние целители не волшебники. — император печально усмехнулся. — Мой срок подходит к концу. Передача скипетра в твои руки должна быть спокойной. Нам до'лжно это обеспечить! Что ещё?

— Прорабатываем внезапное исчезновение двойни Динаи Элестрет, племянницы главы СБ варг.

— Рождение двойни стало поводом для внутренних разборок? Надо быть в курсе. Занимайтесь, Ваше Высочество, но не отвлекайтесь от главного.

— Слушаюсь, Государь! ... Охота прошла крайне неудачно, олень ушёл прямо через загонщиков, чуть не запорол одного из егерей.

— Будет им наука, Георг — пощекотать рёбра может и олень! Ха-ха... Через две недели планирую выезд на излучину реки с соколятниками, присоединяйся. Памба, барон Вау, обещал привезти своего повара, готовит диких уток как фазанов, не отличишь.

— Барон Вау? Тот здоровяк, что разогнал банду фальшивомонетчика Руматы?

— Да-а, это он. — задумчиво протянул Император, — Давай, знаешь, что сделаем? Организуем «Альпенштоку» наследство. Какой-нибудь уютный замок на взморье. Пусть посидит в нём пока, подышит свежим воздухом в отдалении от столицы. А барон присмотрит за ним.

Резиденция СБ варг в Тайлоре

— Вилена, что можете сообщить про «Альбатроса»? Обобщите. Пусть вы повторитесь, пускай вы это уже сообщали, давайте, попробуем ещё раз посмотреть на него. — Этелла откинулась в кресле и сложила руки перед лицом, соединив их кончиками пальцев. — Прошу вас.

(примечание Автора: «Альбатрос» – предположительно, псевдоним Э. Ван Альста у варг)

— Молодой мужчина, без особых примет. Неясное прошлое. Домашнее образование, фундаментальные знания отсутствуют, практик, полиглот. Широкополосный маг, скрытый демонолог. Сильный магический источник, слабые каналы — МЦП-шник. Творческая личность, многогранен, ленив, открытый интроверт, демонстративно высокомерен, скандален. Нарочитое желание покинуть Империю, чем и легендирует стремление изучать порталы. — Вилена замолчала, ожидая реакции главы СБ.

— Неясное прошлое, ... разносторонний, ... слабый, ... демонолог. — Этелла помолчала и, упёршись взглядом в потолок, спросила, не ожидая ответа, — Зачем вы его нам подкинули? ... Демонолог ... Демонолог? Давно вы имели дело с демонологами? И я не припомню таких случаев, Вилена. Вам не кажется, что это – та нить, с которой соскочили бусины?

Этелла встала из-за стола и прошлась по кабинету несколько раз. Голова её была склонена, руки заложены за спину. Дойдя до стены, она чётко – по-строевому разворачивалась и шла к окну, где снова разворачивалась. Вилена молча следила за перемещениями руководителя службы безопасности. Наконец леди Этелла остановилась и, неотрывно глядя на подчинённую, продолжила.

— Это развязывает нам руки. Имея безупречные доказательства его связи с демоническими мирами, мы получаем на руки козырного туза. Любые наши действия будут оправданы.

— Мероприятие «Рубеж»?

— В крайнем случае — да. Но живой демонолог, преподнесённый Императору в сереброниевой клетке, вернётся нам не только дождём орденов! Вилена, такую рыбу нельзя упускать, никто не должен заметить наших приготовлений. Знаем об операции только мы двое. Продолжайте все намеченные мероприятия. Никакой суеты. Придумайте, как назвать операцию и объект.

— Предлагаю, — помолчав, ответила леди Вилена, — Операцию назвать – «Одиночество», а объект именовать – «Рогатый».

— Отлично! Всегда ценила вашу способность подбирать совершенно не-ассоциирующиеся с объектом наименования. Продумайте, как можно выманить «Рогатого» и произвести его захват, место, время, потребные силы и средства.

— Можно проработать тему наследства. Стряпчий здесь пригодится.

— Хорошо. Для подготовки финансового прикрытия я задействую свои возможности. Соберите всё, что можно на этого Пена, держите его в рамках легенды.

— Если у стряпчего возникнут подозрения?

— Обеспечьте «Ноль». Также «Ноль» сразу после выполнения им поручения. Деньги «Рогатого» не привлекают. Чтобы не вызывать подозрений используйте минимальные суммы, никаких излишних вливаний, только для его приманивания. «Одиночество» «Рогатого» впишет наши имена золотыми буквами в анналы всех разведок мира!

Университет

— Здравствуйте, господа блюстители пропускного режима! Соблаговолите уведомить господина Ректора вашего Магического из магических университетов, о прибытии на заранее обговорённую встречу, в предварительно согласованное высокими договаривающимися сторонами время, нотариуса Имперского Регистра Строум Пена, собственной персоной.

Сухощавый человек лет пятидесяти — пятидесяти пяти, сильно лысеющий, одетый в помятый, когда-то бывший новым, костюм, протягивал дежурному по Университетской привратницкой визитную карточку, на которой вензелями и завитушками было выписано:

Нотариус Имперского Реестра Строум Пен.

Представитель уважаемого (1) сословия юриспрудентов (2) и аристократа среди правоведов (3), выпускника (4) Имперского колледжа законоведческих парадигм имени светлоликого Кое-кого, наследного (5) совладельца (6) нотариальной конторы «Пенсил Пен с сыновьями унд внучатый племянник Строум Пен»

Дежурный взял картонку с золотым обрезом, размером в две ладони, вензелями и изображением Богини Судьбы. Глаза Богини были закрыты повязкой, красивые губы кривились в презрительной ухмылке, одна рука держала безмен с авоськой, набитой страждущими, пальцы другой складывались в кокетливый кукиш, адресованный зрителю. На лицевой стороне визитки перечислялись титулы и звания визитёра. По тексту виднелись номера сносок, с их расшифровкой нечитаемым шрифтом микро-бриллиант внизу визитки. На обороте нанесена схема прилегающих кварталов, привратницкая Университета была обозначена крестиком и надписью «Вы здесь», от крестика меж схематичных домов шла пунктирная стрелка, подписанная «Офис там».

Дежурный обозрел посетителя — его шикарные начищенные до блеска штиблеты, синий шейный платок тончайшего шёлка с золотой монограммой и хитрого плетения массивный золотой браслет на запястье, смотрелись как королевские регалии, одетые поверх пончо деревенского пастуха.

Освободившаяся от визитки рука уже опиралась на трость из редчайшей древесины Пеервуда Сапиент, а в другой находился саквояж из кожи Лацетры Без Категория. (примечание Автора: Peervuda Sapient – груша разумная, древнеимперский яз.; Lacetra bes Kategoria – ящер безголовый, древнеимперский яз.)

Сверившись с журналом регистрации входа-выхода, вахтёр сделал необходимые пометки и кликнул дежурного мальчишку – сопроводить господина нотариуса в приёмную Ректора.

— Но сначала, — он обратился к господину юристу, — Прошу сдать на хранение вашу трость. Пронос артефактов из Пеервуда Сапиент на территорию Университета строжайше запрещён.

— Позвольте, — добрые глаза юриста стали ещё добрее в предвидении лакомых параграфов и закорючек, — Данная трость является неотъемлемой частью образа стряпчего, внесена в перечень его регалий, и символизирует достоинство вышеупомянутого...

— Весьма сожалею, но на территории Университета уложения Империи и законы Мироздания скорректированы для их безопасности и процветания.

— И как я пойду?! С пустыми руками?! На что будет опираться моё достоинство?

— На этот случай у нас предусмотрена дежурная трость. — вахтенный студент указал на стеллаж с потёртыми жлыгами.

— Эти сёстры коряг, — задохнулся от возмущения Строум Пен, — пригодятся только вашему Целительскому факультету как учебное пособие по лечению искривлений позвоночника. Но никак — для представления ясного и прямого пути нотариального законника!

— Воля ваша, господин законник, но искусственному рассудку вход запрещён. Нахватается своим неокрепшим разумом каких попало заклинаний и, как говорят гномы, «Аллескапут». Вы же не хотите сами стать жертвой хитровывернутых регламентов и мудросочинённых капитуляриев? А ваша трость может сотворить нечто подобное. Сами посмотрите, как она насупилась!

Господин стряпчий внимательно осмотрел трость, старательно косящуюся в противоположную сторону, вздохнул и передал её дежурному по привратницкой.

— Вы умеете убеждать, господин студент. Уверен – в вашем роду было немало законников и правоприменителей. Надеюсь, мой саквояж не вызывает вопросов?

— Только один маленький вопросик, господин нотариус. Я не силён в мёртвых языках и не знаю перевода названия зверя, с которого сняли шкуру для пошива вашего портфеля. Не затруднит ли вас растолковать эту головоломку?

— С удовольствием, мой юный друг. Зверь, послуживший источником столь великолепной и прочной шкуры, именуется Лацетра Без Категория, что переводится с древнеимперского как Ящер Безголовый. Почему «Ящер», полагаю, нет нужды объяснять — ящер и в Афрании ящер. "Безголовым" же его зовут не из-за отсутствия головы, она у него вполне присутствует, а ввиду особенностей поведения — бестолковые метания и хаотичная беготня делают его трудной добычей. Сбитые с толку охотники, придумали ему такое имечко, чтобы хоть так отомстить за собственную нерасторопность.

— Очень интересные сведения. Ваш Лацетра Без Категория очень напоминает именем и поведением одного местного персонажа.

— Ящер Безголовый воплоти? Покажете?

— Вряд ли — ходят слухи, что на него нашёлся-таки свой охотник. Но, вот ваш провожатый, он покажет дорогу до приёмной Ректора.

Нотариус Строум Пен, ведомый посыльным, неторопливо шёл к главному корпусу Университета и намурлыкивал простенькую мелодию в предвкушении завершения весьма прибыльной сделки.

Некоторое время назад к нему в офис наведались посетители, представляющие интересы настолько разных и настолько могущественных сил, что стряпчий называл их иносказательно: «Этот», «Тот» и «Эти», стараясь всуе никак не упомянуть истинных заказчиков. Каждый из представителей предложил хорошее вознаграждение за одну и ту же цель. Теперь Строум Пен надеялся одним выстрелом ублажить трёх волков, получить три законных гонорара и положить в карман бОльшую часть подношений, предназначавшихся Элиодору Ван Альсту, библиотекарю магического Университета.

«Этому» требовалось всучить Ван Альсту наследное поместье и пять сотен золотых подъёмных – для приёмки собственности на месте.

«Тот» хотел выпроводить библиотекаря куда-нибудь подальше и надолго, обещая за всё коштом три тысячи золотых.

«Эти», также мечтали выпроводить Элиодора из города под любым предлогом, но с золотишком скупились.

Поразмыслив над предложенными ему раскладами, заслуженный юрист представил заинтересованным сторонам такой прожект: «нежданно-негаданно» обнаруживаются документы о родственной связи Ван Альста с почившим графом Монтекрукисом. В наследном замке его ждёт библиотека древних манускриптов на неизвестных языках. Приём наследства необходимо свершить не позднее месяца с момента уведомления. Во исполнение отправки счастливого наследника к достоянию предков выделялись подорожные, суточные и подъёмные на обустройство на новом месте в сумме....

Стряпчий, не ударив пальцем о палец, получил и документы на замок, и выписки из родовых книг, и мешочки с жёлтыми кругляшами. Оставалось только отнести заготовленную легенду в Университет, забрав себе честную долю.

— Господин Ректор, разрешите представиться — Строум Пен, Стряпчий Имперского Реестра, прошу убедиться — моя нотариальная грамота, заверенная по всем правилам.

— Да, вижу, господин Строум Пен. Чем Университет обязан вашему визиту? Может необходимо пригласить главного эконома? Финансовые вопросы это его прерогатива.

— Как вам будет угодно, господин Ректор, но сначала прошу выслушать меня. Вопрос касается одного из ваших студентов, частных и, возможно, семейных обстоятельств его жизни. А уже потом прошу принять решение о привлечении третьих лиц.

— Хорошо, хорошо! Кто же это из моих студентов закрутил вокруг себя юридический водоворот? Не припомню ничего подобного. Могу предложить чашечку коффая представителю королевского реестра?

— Благодарю вас, господин Модэстус, но работа с документами приучила меня обходиться без чашек на столе – случаются пятна, переворачивающие смысл документа самым неприятным образом, причём для всех сторон! А самое печальное в этой ситуации — для стряпчего тоже.

— Да, понимаю вас, уважаемый стряпчий Пен! Как пропущенный знак препинания в заклинании «ЖАРИТЬ НЕЛЬЗЯ СОЛИТЬ»?

— Очень наглядно, полностью с вами согласен, уважаемый господин Ректор!

…

«Что за странный студент, этот Ван Альст!» — ректор ходил по кабинету, заложив руки за спину, глядя на носки своих туфель. Пять сотен золотых переведены на счёт университета для вручения Элиодору! Как говорили древние ируканы: «Lát egy szemet és egy fogat». (примечание Автора: «Глаз не грызёт, зуб не смотрит») А преподаватель древяза усмехнулся в сторону главного эконома: «A karok rövidek». (примечание Автора: «Глаза зорки, пальцы слабы») Это насколько же древен род Ван Альста, что не все документы смогли перевести на современный!? Полдня разбирали три пергамента с преподавателем древяза, главным экономом и этим стряпчим. Наследственная запись, настолько старая, что магическая печать почти выцвела. Пергамент сам по себе стоит десяток золотых, как древность! С описанием выгодоприобретателя, больше похожим на пророчество: «... вышедший из серой пустоши, ... безвестный, ... с исключительными способностями, ...». (саркастический сарказм) И, только подумать, особая примета: «...с простым лицом без особых примет...»! Тут уж нечего возразить — стопроцентное попадание». (мысленный сарказм)

Ректор остановился задумавшись: «Не было бы проблем с королевским казначейством, такие частные поступления вызывают не только вопросы, но и желание получить на них ответы вместе с изрядной долей золота. Банковская выписка в порядке — счет открыт, приходы по счёту, расходы по счёту, итог по счёту, депозитарий. Пять сотен золотых! Почти полугодовой бюджет университета. Не смогли однозначно перевести третий пергамент. Магистр и стряпчий поспорили о четвертом абзаце, какой то редкий диалект. Вернётся Элиодор, примет наследство, и с плеч долой эту заботу! Пускай отправляется в свой заброшенный замок и управляется с ним.

Главный эконом аж задыхаться стал от таких внезапных денег. Пришлось позвать Элеонору. Привела его в чувство, узнала о причине вызова, посмотрела на меня выразительно: «А я предупреждала!». Княжич создаёт завихрения не только личным присутствием, но и в отсутствии. Не отправь я его в экспедицию с варгами — он сам бы общался с нотариусом, эта проблема прошла бы мимо нас, стороной. А сейчас: «как лица, прямо отвечающие за действия-бездействия-присутствие-отсутствия подотчетного лица ..., ... необходимость срочного закрытия депозитария ..., ... обязательное условие обеспечения балансоприимства ...» Проще огневика переучить на целителя чем разобраться в том, что из вышесказанного соотносится с нижеупомянутым! Правильно сказал поэт, Шекпир кажется: «Повесим всех стряпчих — наступит согласие на земле!» ». (примечание Автора: Шекпир это говорил, но не в нашей Вселенной)

04 СОСЕДКА

Время – примерно за 6-7 месяцев до Весеннего бала

Стеффания Дерски

Проснулась как всегда, но вставать с постели не хотелось. Какая-то слабость. Смотрю в потолок и, кажется, что он покачивается. Вспоминаю Диния и улыбаюсь, становится хорошо и тепло, глаза закрываются, и он смотрит на меня из моих воспоминаний, чуть отстранившись. Его рука скользит по моим волосам, прижимаюсь щекой к его ладони. Его глаза ближе, ближе, любимый целует меня в висок, в скулу, в бровь, в лоб, в волосы...

(Анна Бобринецкая, без названия)

Его жду я и днём, и ночью,

Без подсказок читаю знаки,

Но вот, сколько мне ждать точно?

Как найти силуэт во мраке?

Будь то свет луны иль от солнца,

Ожидаю знакомой тени…

Засыпаю — лицо его снится,

Вызывая внутри волненье.

Будет встреча, надеюсь, долгой,

Мы забудем на век разлуку,

Позови меня издали только,

И мою возьми нежно руку.

Слёзы душат, дыхание рвётся, всхлипы: "Диний, мой принц, моё сердце, любимый! Где ты!? Когда вернёшься ко мне? Я умру без тебя!"

— Стеффания! Баронесса! У вас всё нормально? Вы здоровы? Вам нужна помощь? — тихий голос соседки из-за двери и аккуратное постукивание облили меня холодным потом.

— Не беспокойтесь, Ариана, — мой голос ещё срывался, но кулаки уже сжались, переключая на боль от вцепившихся друг в друга пальцев, — Всё хорошо. — и снова чуть слышно. — Всё хорошо, благодарю вас. — никаких оправданий своему плачу придумать не смогла и только натянула одеяло на голову, пытаясь от всего спрятаться, ничего не слышать и не видеть.

— Я иду на занятия второй пары, а вы ещё даже не завтракали, могу составить вам компанию. — за дверью ждали моего ответа.

— Спасибо, Ариана, у меня сегодня библиотечный день. Благодарю за внимание ко мне и, надеюсь, что не сильно побеспокоила вас. — ответила ожидающей за дверью соседке уже более уверенным голосом.

— Хорошо, я поняла, Стеффания. Доброго вам утра!

— И вам доброго утра. — пробормотала вслед удаляющимся по лестнице каблучкам.

Ариана – моя соседка, поступившая в университет в этом году, с первой встречи показалась мне как воспитанная девушка из очень хорошей семьи. С её отцом, маркизом Рафаэлем Та’вора, представителем одного из древнейших родов Империи, я познакомилась, когда слуга заносил вещи Арианы в её комнату, по соседству с моей. Маркиз осмотрел меня, мою чёрную мантию, скользнул взглядом по значку тёмного факультета, никак не давая понять, что его что-то взволновало, даже жёлтый зрачок, вперившийся ему прямо в переносицу. Снял шляпу, склонил ко мне голову и, дождавшись ответного поклона, спокойным размеренным голосом рассказал, что его младшая дочь, находящаяся тут же за его правым плечом, в этом году поступила на факультет артефакторики и будет моей соседкой по кампусу. Что он и мать достопочтенной Арианы, маркиза Катилна, проинформированы о значительных достижениях баронессы Стеффании Дерски в учёбе, что преподаватели характеризуют баронессу Дерски как достойную молодую особу, и с уважением приняли предложение господина эконома заселить свою младшую дочь по соседству. Тем более, что комната будет в полном распоряжении только его дочери, достопочтенной Арианы Та’вора.

Я, несколько скованная парой толстых фолиантов прижатых к груди, сделала уважительный книксен, выразила удовлетворение от взаимного знакомства и была уже готова продолжить свой путь в библиотеку, но маркиз попросил захватить с собой достопочтенную Ариану и, если меня не затруднит, конечно, ознакомить её с традициями и неписаными правилами Университета. «Конечно же, меня не затруднит», — ответила я, — «И буду рада ближе познакомить достопочтенную Ариану с Университетом и известными мне традициями».

Как всякая воспитанная дворянка, дождавшись от старшего по возрасту и положению разрешающего кивка, отправилась вниз по лестнице в сопровождении «достопочтенной Арианы». Повернувшись на лестничной площадке, я увидела жалостный, почти тоскливый взгляд маркизы Катилны направленный на «достопочтенную Ариану». Прощально слегка взмахнув рукой в сторону дочери, сеньора сцепила пальцы рук и опустила их книзу, как будто смиряясь. Краем глаза я заметила, как «достопочтенная Ариана» в ответ качнула рукой родителям и, не останавливаясь, продолжила спускаться вслед за мной.

— У нас ещё весь вечер впереди с нашей дочерью. — перед тем как выйти на дорожку, услышала я последние слова маркиза к его жене, матери Арианы.

— Госпожа, баронесса Стеффания, — первой обратилась ко мне достопочтенная Ариана, — Я обратила внимание на некоторое удивление, выразившееся у вас, когда маркиз, мой отец, представлял меня вам. Буду признательна за пояснение ...

Пришлось объяснить Ариане, что с момента начала её студенчества и до выпуска обращение «госпожа» и «достопочтенная» не принято, так как наш статус не определён и шаток, не все доживают до выпуска. Ариана на мгновение задержала шаг и спросила, насколько велик отсев.

— На нашем факультете после первого года обучения отсеялось половина студентов... А вот, Ариана, обратите внимание на прекрасный парк нашего Университета, там есть укромные рекреации, где студенты могут и прогуляться и отвлечься от учёбы в песне и музыке...

— Сколько же было студентов на вашем факультете? — Ариана неотрывно смотрела на меня, даже не повернув головы в сторону парка с его расслабляющим уютом.

— Ровно в два раза больше чем сейчас.

Откуда у меня такое то ли занудство, то ли вредность на грани с бестактностью? О, боги – это похоже влияние Элиодора с его циничными шутками.

— Простите, Ариана, это весьма печальная история. И для меня тоже грустная. На тёмном факультете было всего два студента. Кроме меня был ещё и Элиодор Ван Альст, княжич. Талантливый маг. Полноцветный. Как он сам себя называл «маг вне категорий». Он и был вне категорий, умел обходить границы и правила, при этом ничего не нарушая и ухитряясь развлекать себя и окружающих. В этом он поистине талант. Вы ещё услышите о традициях Университета, появившихся из его шуток и каламбуров. Танец тёмных магов «танго», «легенда о невидимом поросёнке», бильярд...

— Ректор, господин Модестус, показывал отцу бильярд. — вступила маркиза. — Отец был очень впечатлён.

— Рада, что господин Ректор с таким вниманием отнёсся к вам.

— Простите, Стеффания, я не имела возможности в нашем кратком знакомстве сказать, что отец несколько лет назад по заданию Императора сопровождал ректора Модестуса в одной многомесячной экспедиции. Отец воспользовался моим поступлением в Университет, чтобы навестить господина Ректора. Сразу по нашему приезду в Тайлор он договорился о встрече со «старым соратником», как он выразился. — быстро отчиталась моя спутница. — А что же случилось с вашим однокурсником? Надеюсь, его шутки не показались кому-то слишком выходящими за рамки допустимого и не послужили поводом к отчислению?

— Нет, его не отчислили, его фантазии очень впечатляющи и запоминающиеся, но вполне безобидны! Например, этот значок. — я повернулась в пол оборота к девушке.

Значок открыл глаза и щелевидные зрачки нашли переносицу Арианы. Девушка, похоже, раньше не могла его разглядеть из-за плеча отца и отпрянула от неожиданности.

— Действительно, производит впечатление! — промолвила она, прочитав на диске разгоревшийся девиз.

— Элиодор его сделал от и до — от идеи, до готового изделия. Конечно, сам знак в металле изготовил ювелир, но иллюзией его наполнил Эли. А как ярко он представил своё изобретение нам всем, и студентам, и преподавателям! — я не смогла не улыбнуться от воспоминания того букета роз, преподнесённого мне через офицера королевской почты.

— Вы близки с Элиодором? — Ариана сразу отметила изменение в моём тоне.

— Он единственный человек, кроме преподавателей, конечно, с которым я общалась в Университете. — стало заметно грустнее. — Посмотрите на мою мантию и вам сразу многое разъяснится. Даже отношение родных изменилось, когда в Камне Судьбы Хельга подарила мне Цветок Мрака.

Как иллюстрация сказанному встречная группа студентов расступилась, прижавшись к бордюрам. Некоторые откровенно вытаращились на мою соседку.

— Видите, Ариана, как на нас реагируют прочие студенты, некоторые наверняка думают, что вы – новая студентка Тёмного факультета. Вы же пока не в золотой мантии артефактора.

— А что же стало с Эли... Элиодором? — почувствовав эмоциональный разлад во мне и, желая как-то утешить, Ариана шла практически вплотную, склонив в мою сторону голову и внимательно слушая. — Неужели он...? — она замолчала не договорив.

— Нет, не надо бояться произнести страшные слова. — я покачала головой. — Хельга стоит за спиной каждого. Элиодор пока не удостоился её замаха, жив, внешне здоров, только полностью потерял свою Силу. Вы его обязательно встретите в библиотеке, там он получил должность. Университет и гильдия магов не бросают своих питомцев. Хотя и не могут многого предложить. А вот и библиотека, мне надо только сдать книги. Подождёте четверть часа, маркиза?

В комнате Арианы в кресле сидит Маркиз Та’вора, его жена маркиза Катилна Та’вора следит, как горничная перекладывает вещи дочери в шкаф, убирает опустевшие кофры в нишу за дверью. Прислуга делает реверанс и докладывает о завершении обустройства. Маркиза отпускает служанку и оборачивается к мужу.

— Как вам Университет, сеньор?

— Вы сами, сеньора, смогли убедиться, что наша младшая в хорошем окружении.

— Господин Модестус производит прекрасное впечатление – совершенно с вами согласна. Соседка по этажу, также приятна на первый взгляд.

— Ваш первый взгляд всегда был верен, сеньора! И он подтверждает сведения, сообщённые мне Модестусом.

— Если эта девушка, баронесса Дерски, станет для Арианы источником положительного опыта, то, как женщина, могу это только приветствовать.

— Понимаю ваши опасения насчёт слухов, окружающих Дерски. Но мы уже не можем переделать нашу дочь. Заложенное в неё нами — фундамент, архитектор дальнейшего — она сама.

— Я мать, и судьба дочери... Та тень, которая может пасть на неё... — маркиза прикрыла глаза батистовым платком.

— Мне удалось навести некоторые справки, дорогая моя, — маркиз опёрся руками на трость и, глядя мимо вопрошающей жены куда-то вдаль, сообщил, — Это здание одно из самых охраняемых мест в Империи, одно из самых безопасных, и все слухи имеют мало общего с реалиями.

— Та история с уничтожением двух или трех сотен ....

— Истории, сеньора, истории! Есть ещё истории, о которых я вам не стал рассказывать. Не столь значительные, но не менее невероятные.

— Почему же вы не стали мне их рассказывать? Получается, что кровь на руках баронессы – не случайность!? — маркиза с трудом могла говорить, прижимая платок к губам. — Мой господин, о каком положительном опыте для Арианы, нашей дочери, мы говорим тогда?

— Прошу вас, дорогая, выслушать меня. И Ректор, и преподаватель тёмной магии единодушны в неприятии баронессой насилия. Многое из магической практики, а там не все имеет розовый цвет, шокирует её. Учителям приходится использовать весьма изощрённые педагогические приёмы, чтобы, как они выражаются «ромашка покрылась если не чешуёй, то хотя бы щетиной». — помолчав пока маркиза освоит информацию и вновь будет готова слушать, продолжил. — Профессор целительства была просто поражена, и она это не скрывала перед коллегами, «тягой баронессы к светлой стороне», так она и сказала.

— Надеюсь на вас и герцога, вашего старшего брата.

Маркиз не услышал в словах жены окончательного согласия, только формулу вежливости, но, не подавая вида, что сомневается в искренности настроения супруги, продолжил.

— Все, с кем баронессе приходилось общаться — и наставники, и войсковые офицеры в той злополучной полевой практике, и придворные, и сокурсники, все не находят более чистых примеров чести и достоинства, которое демонстрирует баронесса Стеффания Дерски. Даже там! — маркиз поднял палец вверх, выразительно посмотрев туда же. — Несмотря на все разногласия с Дерски, они воспринимают её как доброе явление. В сложившейся ситуации, по крайней мере. Её отношение к младшему наследнику пронизано такой самоотдачей и чувством, что отметает все подозрения о её неискренности.

— Удивительно, как в нашем, совсем не идеальном, мире появляются такие персоналии. Я должна была своими глазами увидеть и почувствовать сердцем.

— Дорогая моя, — маркиз встал, шагнул к поднявшейся жене, взяв за плечи, заботливо привлёк к себе, прижался щекой к волосам, — Пример вашей доброты и любви приближает наш мир к идеалу. А вот, и наша дочь с баронессой. — обратился маркиз к вошедшим девушкам.

— Сеньора, сеньор, баронесса любезно выполнила вашу просьбу и провела со мной ознакомительную экскурсию по Университету. — Ариана обернулась к Стеффании, благодарно ей поклонившись.

— Признательны вам, баронесса, за услугу, оказанную нам и нашей дочери. — маркиз также поклонился. — Рады знакомству с достойной представительницей дворянства. Прошу передать наши наилучшие пожелания вашим благородным родителям. И надеемся, что вы сможете дать нашей дочери подобающий пример.

— Я сделала минимально возможное, — я смущённо залепетала, — Обязательно передам родителям ваши слова. И буду стараться...

Я отправилась заниматься подготовкой к семинару, а семейство маркизов, удивляясь накатившей на меня растерянности от вполне обычной вежливой благодарности, отбыло на прощальный ужин, надеясь в оставшийся вечер передать своему дитя накопленный жизненный опыт. Нельзя Эли про это рассказывать, назовёт ромашкой, и правильно назовёт. Маркиза была особенно обеспокоена, хоть и демонстрировала стойкость, необычную для матери, отправляющей своего ребёнка одного в путешествие через тёмные лощины. Не я ли тому причина? Моя мантия? Желтый зрачок значка, повернувшийся только на неё? Раньше не замечалось такой его избирательности.

Ариана мне не досаждала, училась, сошлась в своей группе артефакторов с парой девочек, проводила почти всё время в их компании. Несколько раз и меня звала выпить коффая. Если мы выходили за ворота Университета, я переодевалась в своё повседневное, чёрную мантию оставляла в комнате. Но меня все университетские и жители окружающих кварталов знают, вопросов «кто я такая» не задают. Подруги Арианы также не расспрашивали, но сами представились почти как перед преподавателем — виконтесса Диона Ла Эмеральд и баронесса Клиа Смарагдоф, студентки первого курса факультета артефакторики, куратор группы — досточтимый маг Фродд Айзен, планируемая специализация медицинская либо документальная артефакторика – наиболее приемлемые направления для будущих магесс, привязанных к семье, мужу, дому, детям. Почти такие же юные, как и я, но более ясно представляющие свою будущность.

Ах Диний! Ах Эли! Что мне делать? Что меня ждёт? Куда пойти? С кем посоветоваться?

После знакомства и нескольких фраз о погоде девушки рассказали, как они добирались от родовых замков в столицу. Вся троица была из не слишком отдалённых областей – до Тайлора не более трёх дней неспешного пути. Достаточно осведомлены о столичных нравах, соблазнах и опасностях. Но первое, о чем они меня стали расспрашивать – это наряды, где купить? где пошить? где подешевле? где поинтереснее? И следующие, ожидаемые вопросы, — где я шила платье, так поразившие всех на балу? А туфли на каблуках где приобрести? Только по заказу сшить? А что за костюм со штанишками под высокие сапоги? «Мы только слышали. Кто видел из студенток, толком объяснить не могут, только «вау-вау» и «о-ла-ла-ла»...» Это они про костюм боевой магессы, как его Эли называет. Три пары горящих глаз глядят на меня, кафедру «хочу всё знать» можно основывать. Пришлось их разочаровывать — наряды и обувь шили по эскизам известного им Элиодора Ван Альста, эксклюзивно... Что за слово? Доставшееся от того же Ван Альста слово, означающее — единственный в своём роде, неповторимый, исключительный. А главное — под конкретного человека, фигуру, ткани, фурнитуру, применяемые методы конструирования, пошива и подгонки. Я не знаю, как Элиодор этого достиг и, что он может сделать ещё. И делал он это не для меня вовсе, а для себя! ... Нет, нет, сам он это не носил и не собирался одевать — нужен был парный наряд для танца в подарок Императору. На Элиодора пошили так называемый «пинджак», а мне — платье с разрезом, декольте и меховой опушкой. Да, у него на родине так носят. Музыка и танец тоже с его родины. ... У них это прилично. ... Да, для нас не очень привычно, я даже хотела отказаться одевать ... Каблуки — верх неудобства. Тренировалась ходить целый месяц. ... Да, две пары сломала. ... Только на императорском паркете и можно ходить. ... Извините, но померить не дам — последняя пара, сама не ношу. ... Нет, не как память храню, а как ценный единственный артефакт. Вы, как артефакторы, ведь знаете, насколько ценны единственные в своем роде артефакты? Простите за тавтологию ... да это из какого-то древнего языка переводится как «каблучный каблук» ... Да, у княжича можно было бы уточнить ...

Девушки чуть не сорвались на выяснение в память, о чем или о ком я храню туфли, а Клиа Смарагдоф даже зажмурилась от усилия сдержаться. Все спохватились, что уходят от темы нарядов, и попросили при случае показать серьги, одетые мною для «танго». Конечно, я согласилась и даже пообещала дать прикинуть на себя то самое платье. Девушкам хочется помечтать и представить себя на балу, а я не жадная.

Да, украшения тоже придумал Элиодор... Нет, его серьга ничего не значит — у него есть невеста. Он рассказывал, что непреодолимые обстоятельства разлучили их, но он надеется обязательно когда-нибудь воссоединиться с нею... Всех подробностей не знаю — он не настолько откровенен.

А тут обрушилась эта история с эльфами, Эллиэллой—Элиодором и её пьяными поцелуями. Император отправил меня под домашний арест. Как говорит мой отец: «Хвала императору! Мудрейшему из нас!». Сидя в своей комнате, в одиночестве, повторяла слова отца. Благодаря мудрости решения Императора я была избавлена от взглядов, пересудов и вопросов Арианы и её подруг, почувствовавших вкус к моим ответам и, по юности, могущих не сдержаться в рамках приличия. Несколько дней никого не выпускали за ворота Университета, ждали пока успокоятся гномы, орки, люди и эльфы. Развалины трактиров, в которых буянила Эллиэлла—Элиодор, закрыли щитами и, под стенания гномов и проклятья орков, потихоньку разбирали.

Но надо собираться в библиотеку – сдать книги, забрать методичку, подготовленную для меня нашим с Эли преподавателем бароном Саймари.

На голову надела шляпу с глухой вуалью, не хочу, чтобы кто-то заметил мои глаза и мою печаль. Опять же, изобретение Эли. «Носи во дни печали, — говорит, – Ментощит хоть ты и ставишь кое-как, но лицо само по себе всё рассказывает окружающим. А то ещё и меня обвинят, не приведи боги, в плохом настроении тайной невесты принца». Иногда хочется убить его!

— Здравствуйте, Стеффания! — я почти уткнулась в магессу Элеонору.

— Здравствуйте, госпожа Элеонора! Прошу простить мою невнимательность.

— Не торопитесь, Стеффания. — магесса медленно провела по мне взглядом, — Как вижу, у вас появляются навыки использования ментального щита. Зайдите ко мне часам к пяти. Я думаю, нам будет о чём поговорить.

«Что она во мне Увидела? Что её заинтересовало? О чем хочет поговорить? ... !!! ... Диний...!!! Наша прощальная встреча!!!..». —потихоньку продолжила путь,— «...Куда я иду? Ах, да, в библиотеку...».

05 В КАРАВАНЕ

Время – за 29 дней до Весеннего бала

«… убью, убью, убью ... сволочи, твари поганые ... запытаю, сгною, топить буду в нужниках ... вы от меня никуда не денетесь ... я вас за ... повешу ... я вам по самые .... воткну такую ... вы у меня харкать будете через...»

Через что они будут харкать, моя фантазия не сработала, осечка. Всё остальное было понятно – и как повесит, и за что, и на что, и чем насадит – скучно, однообразно, повторено уже раз пятьдесят, и всё по кругу, одними и теми же словами. Уже не привлекало к себе внимание, не веселило, не удручало. Одна польза — охранник, пропуская мимо себя вереницу «контрактников», навьюченных поклажей, чаще тыкал палкой не меня, а бубнящего позади напарника. Напарник как напарник, ростом примерно с меня, комплекцией тоже похож, то ли благородных кровей, как и я, то ли в голодный год родился и выжил, не смотря ни на что. Когда тащишь один тюк на двоих не важно, что говорит или поёт твой товарищ, главное, чтобы шаг не сбивал и на тебя не переталкивал поклажу.

Распределяли нас по парам утром, как только мы в своей загородке сожрали по куску варёной свеклы или ботвиньи или ещё чего-то простонародного, несолёного. Тройка охранников намётанным глазом выхватывала примерно парных носильщиков, палками выгоняла и "одевала в стремена". Так называли шест около двух ярдов длины с кожаными петлями на концах. В петли проталкивали голову, приматывали руки, а сверху нагружали тюки с поклажей. Идёшь ровно, придерживаешь тюк на голове руками, радуешься свежему ветерку и ласковому весеннему солнышку. Да уж, лучше плохо ехать на поганой лошади, чем волочиться в рабском ошейнике до ближайшего рудника или невольничьего рынка. А там, или на рудник опять же, или на опыты какому-нибудь местному некроманту. А кому-то повезёт и послужит он сырьём для целебной мази или благоухающего средства от морщин. И благородная матрона будет втирать твои останки в больные коленки, радуясь глубокому проникновению в суставы.

Все эти варианты мне в нескольких словах открыл сосед по клетке, пожилой, сильно лысеющий мужичок небольшого роста, отличный рассказчик, назвался Экзопом. Так доходчиво всё объяснил шёпотом, что фантазия моя аж завыла, вихрем поднимая волосы на загривке. Его в пару поставили с какой-то крестьянкой, то ли проданной за долги, то ли захваченной в набеге, разницы нет. И теперь они тащат свой баул в конце цепочки.

Где-то в высших сферах

— Койин, это твоя задумка? — беловолосая женщина слегка повернула голову.

— Да! Жадность — двигатель прогресса. А если жадным гномам ещё присыпать жажды обогащения, то они готовы шевельнуть мозгом не то что за медный фартинг, а и за полушку.

— А-а-а! Насмотрелись на мои страдания, загребли опыта чужими руками! — молоденькая симпатичненькая девушка упёрла руки в бока и даже слегка притопнула каблучком.

— Да, уж! — здоровяк в латах придвинулся к девушке и недовольно смотрел на остальных.

— Все мы в одной лохани на дно пойдём, — ответил лысеющий толстячок, — Страдания одним камнем всех придавят.

— И чего ты хочешь добиться? — беловолосая выпрямилась, смотря прямо на толстяка/ — Сдохнет он на рудниках через пару месяцев. Из него работник, как из птенца ломовая лошадь.

— Да, уж! — здоровяк осклабился. — Там бугаи больше года-двух не тянут, а на добыче зурия и полгода — уже хорошо.

— Останься он у гномов, они его укатали бы гарантированно. А как тогда пророчество исполнится? На кого перейдёт? Как исказится?

— А, чо уж исказится то? — заворочался крепыш.

— Знаешь, сколько сил потребовалось, чтобы до гномов протолкнуть сквозь все эти скалы каждую каплю жадности? А сколько этих капель всего? То-то! — толстячок сразу стал выше и даже слегка навис над Армасом.

— Да, уж, понятно, понятно, — бог войны пожал плечами, — Чо кипешиться то?

— Вот и всем должно быть понятно. — Койин окинул взглядом собравшихся, — Сгинь избранный в подземелье вне нашего взгляда, и пророчество могло в итоге вывернуться в сторону Древних Кузнецов. А они нам нужны снова? Вам всем задача на дом, хе-хе-хе, подумать, как развить мой успех? Который я вам на блюдечке поднёс!

И хлопнув воображаемой дверью, покинул место сбора.

Снова в караване

Волосы пошевелились и успокоились, передавая эстафету моей главной части тела – мозгу. А мозг сказал: «Нет, на рудники нам не надо, однозначно! Там всё лишнее отчекрыжат, чтобы водяное колесо не мешало крутить, и цепью пришпандорят к тому самому водяному колесу. А значит, надо нам на опыты, к брату некроманту».

А как нам попасть к некроманту на опыты? Надо его заинтересовать, стать для него лакомым кусочком. А кто нашего брата, некроманта, интересует?

Во-первых — не упокоенные души. Отпадает — моя душа пока не стремится отделиться от материальной оболочки. Во-вторых — мертвые и их места захоронения. Опять, то же – не похожу ни на то, ни на другое. Может призрак? Весовая категория не та. Есть приличный вариант — указать место массовой гибели имперского корпуса и войска мятежников. Если его уже не оприходовали и не освоили, то, вполне себе вариантик, ставлю галочку, или крестик, кому что нравится. Следующее — имитируя тягу к самоуничтожению или самоубийству, можно выставить кусочек своего сознания как приманку. Но таких в округе хоть ложкой ешь – грош за пучок в базарный день, как говорится. Остаётся последний вариант — я сам в качестве демона. Но эта карта на самый крайний случай. Если вскрою такой козырь, возврата уже не будет, а будет бой до последней капли маны. А мне хочется не только вернуться в дом родной, но и хабара прихватить малость. А золотая моя цель — весь этот мир подмять с его миллионами душ и сущностей. Вот это будет приз, за который я попью шампанского! А сколько кровушки попью! М-м-м-ечта!

Но с некромантами в этом мире швах! «Аллесшвах», как сказала бы Уважаемая борода. Что-то не любят здесь таковых. Целый Белый орден учредили для изничтожения брату'шек-некроту'шек. Буду, конечно, некромантский вариант в уме держать, но надежды на него маловато.

Остаётся рудничное колесо, с последующим воплощением в целительских омолаживающих мазях для матрон, и анти-прыщавых присыпках для их дочек.

Не воодушевляет?

Нет, не воодушевляет!

Тогда включаю привычную шарманку, иначе именуемую интеллектом. Когда старший погонщик проходит мимо, обращаюсь к нему со всем возможным пафосом.

— Господин, Абгулла, как мне показалось, вы недостаточно подробно описали своим подчинённым, перед кем в моём лице они оказались.

— И перед кем же оказались мои погонщики? — прищурился Абгулла.

— Перед тем, кого вы обязаны доставить в Столицу Империи в целости и сохранности. И ни о каких обязанностях, возлагаемых на меня, в Высоком Договоре между Ответственными сторонами не говорилось.

— Много слов от взнузданного «контрактника». Не хочешь ли получить десяток плетей для лучшего понимания кто ты и где?

— Это зависит от того, что вы и ваши караванщики хотите получить по прибытии в Тайлор. Надеюсь, вы помните – это прямо зависит от того прибуду ли я туда в оговорённый срок и в каком состоянии?

Всё они прекрасно помнили, и нас с моим напарником без слов освободили от «стремян» и поклажи. Понятно, что для моего напарника не было компаньона, вот караванщики и попытались схитрить, сцепив меня с ним — не идти же нам порожняком. Но условия моей доставки в Университет были подробно оговорены, и гномы жёстко наказали бы караван за нарушение договорных условий. Караванщикам грозила бы потеря контрактов со всеми подземными обитателями. Слава гномьему братству — за свою копеечку они забывали взаимные обиды и вставали общей стеной.

Поставили нас с напарником по бокам одной из вьючных лошадей, приказав держаться за сбрую, дабы не потеряться и не отстать в дороге. Тюк сноровисто закрепили на свободной коняге, и караван был готов двинуться в путь.

Абгулла ещё раз проехался вдоль строя лошадей и людей, проигнорировав меня.

Крикнул: «Поехали», – и махнул рукой.

Караван стал вытягиваться на тракт в Тайлор.

Шли не быстро, лошадей делили на три группы, одна была навьючена тюками, вторая шла порожняком, а третья брела, впряженная парами и четверками в фургоны. Лошадей регулярно осматривали и меняли, уставших и захромавших в порожний табун на отдых или на продажу, свежих под вьюки или в упряжь. Вьючные лошади были сцеплены одна за другой в тройки. За каждую тройку отвечал один погонщик, он следил за крепежом груза, чтобы лошади были накормлены-напоены, не лягались и не кусались между собой, держали заданный темп. Фургоны были пассажирскими и грузовыми. В пассажирских, запряженных двойками, ехали семьи погонщиков, из-за пологов мелькали женские лица и детские головки. Кроме семей, в фургонах караванщики везли своё имущество, снедь и припасы. Так они и путешествовали по Ойкумене, зарабатывая на жизнь перевозом, распространяя новости, слухи и болезни, шпионя для всех и выполняя скользкие поручения тех, кто готов был им довериться. Доставляли не требующую срочности почту, частные и государственные грузы. Караванщики не имели гражданства ни одной из стран континента, рождались в фургонах и находили последний приют у верстовых столбов и перепутных камней. На оборотных сторонах придорожных знаков в память об упокоённых выцарапывали символ каравана и чертами обозначали количество погребённых. Мест и дат своего рождения они не помнили и не хотели помнить. А зачем? Дорога вьётся, переходя из страны в страну, из мира в мир, из вселенной во вселенную, змея времени кусает себя за хвост, меняются пейзажи и облик караванщиков, тягло примет необходимый облик — появятся копыта или когти, отрастут плавники или воздушные пузыри. Вечность впереди, бесконечность позади. Только не забывай приносить жертвы местным богам и платить подорожную подать окрестным господарям.

Всё это мне рассказал молодой караванщик, ведущий нашу тройку тягла. Кликали его Немым, саркастически посмеиваясь над его неумолчной трескотнёй. Я подзадоривал его рассказами из Одиссеи, он сыпал побасенками, подозрительно похожими на пьесы Шекспира. Так и развлекали мы друг друга, а я ещё и пробовал втянуть в разговор того паренька, с которым нас чуть не сцепили. Попытки были пустыми – неслась ответная отборная брань, которую приходилась слышать в тенях окраин Тайлора.

Кстати, так и не выясненным остался вопрос о том, кто кроме варг следил за мною в рейдах по захолустьям Столицы? А вели меня достаточно плотно, если не помогали даже оборачивающие амулеты. Как меня встретит престольный град, если местное ЦэРэУ, наконец, сложит все штрихи в одну гравюру? Сколько страниц добавилось в моем досье за время экспедиции с варгами? Зубастые, конечно, будут врать без устали, было бы кому слушать. Но и я наследил, как тот слонопотам. Э-э-эх, кривая — выведет, война — план укажет.

Возвращаясь к пареньку — ругался он грязно, но как-то странно, ни к кому конкретно, не обращаясь, а так, что и придорожные ёлки не могли на него обидеться, будто клял саму пустоту по направлению на северо-северо-восток. Караван шёл по дороге, она петляла, обходя пригорки и ложки, а проклятья сохраняли своё направление.

Немой развлекал меня сказкой, как бедная крестьянская девушка, нарядившись в платье хозяйской дочки, пробралась во дворец падишаха. Очаровала наследника и сбежала от него в последний момент, только потеряв туфельку. Принц загрустил, не ел не пил, гарем не посещал. И понял его благородный родитель, что это – судьба, и разослал своих визирей в поисках чаровницы...

— Давай, студент, своё преданье вещай. — погонщик передал эстафету мне.

— Тогда слушай самую добрую сказку из мифов небывальных. — я принял смену. – Жила-была небывалой нежности девушка Луя, и был у неё равный ей по доброте жених ЛеонКаганОв. Но напал на их поселение злой Бармажог, и похитил Лую...

— Что это за добрая сказка, коль начинается с похищения девушек?

— А похитил Бармажог Лую, чтобы набраться у неё любви ко всему сущему, так его мутило от собственной злобы, что не мог он себя терпеть. Вот и выкрал он Лую, и увёз в свой замок набираться нежности. Узнав о таком самоуправстве, ЛеонКаганОв отправился спасать невесту. Долго ли, коротко ли, но нашёл он логово Бармажога и ...

— Как выхватит дубину, как даст по башке ... — попробовал продолжить Немой.

— Нет, дорогой, сказка ведь самая добрая из добрых сказок, поэтому ЛеонКаганОв тихонько пробрался мимо спящего Бармажога в комнату Луи, взялись они за руки нежно-нежно и смотрели друг на друга, и разговаривали до самого утра, а потом…

— Как выхватит дубину...

— А потом, когда солнце взошло, и Бармажог проснулся, пошли они к нему, и его взяли за руки, и разговаривали с ним. Ведь нет ничего лучше, чем добрая беседа.

— А врёшь ты, всё было наоборот! — неожиданно очнулся от своей брани сосед. — Не Бармажог, а Бармажога. Бармажога – она! Похитила ЛеонКаганОва для своих утех у Луи, которая сама хотела им попользоваться. Но Луя не потерпела такой наглости и бросилась в погоню. Была она страшна и могуча в своей ревности. Встретился ей лес на пути, она сгрызла его. Попалась гора – разметала камни и скалы, освобождая проход для себя. Поймала речную черепаху, заставила перевезти себя на другой берег, и сожрала перепуганное создание, насмехаясь над черепашьими стенаниями о детках, ждущих её дома. И настигла она Бармажогу с похищенным ЛеонКаганОвом. И началась у них битва, и гасли звёзды на небе, и складками горбилась земля, и трещины рвали морское дно, и победила Луя Бармажогу. И, по праву победительницы, выгрызла её внутренности и, не откладывая, опасаясь новых похищений, употребила ЛеонКаганОва для собственных нужд. А после сожрала его, и не срыгнула даже. И укуталась в Пелену, и закоматозила, удовлетворённая.

(примечание Автора: по мотивам сказок Леонида Каганова)

Не обращая больше на нас внимания, сосед снова повернул свои мерзкие проклятия на северо-северо-восток.

06 ОСОЗНАНИЕ

Время – за три недели до Весеннего бала

Вечером, на очередной стоянке парень-сосед сам подсел ко мне. Странным образом у всех, сидящих у костра появились неотложные дела, наши попутчики разбрелись кто куда, оставив нас одних. Визитёр сразу приступил к делу:

— Нельзя делать такие неординарные вещи, мой друг.

— Что вы имеете в виду, уважаемый?

— Рассказывать такие добрые сказки. Тем более, не здешнюю.

— А ваша злая небыль здешняя?

— И она не здешняя, а рассказать её мне пришлось, чтобы рассеять шлейф привнесённого тобою нереального добра.

— Так не любите добро, нежность, любовь, дружбу?

— И прочую лабудень, которая не к месту и не ко времени.

— Многое вокруг не к месту.

— А особенно если сам рассказчик не туда заехал. — парень усмехнулся, поворошил угли и спросил/ — Что дальше собираешься делать, демон?

— Странное обращение, уважаемый. Вы хотите оскорбить меня? Не вижу оснований обижаться на каждого деревенского сумасшедшего.

— Правильно, лошадь не обидится на назвавшего её лошадью, а демон не может обидеться на видящего его суть.

— «Видящему суть» хорошо бы вспомнить своё имя для начала. — сказал я с сарказмом.

— Моё имя достаточно хорошо известно в определённых сферах, но не имеет точки привязки в этом мире. — сосед с лёгкой улыбкой рассматривал меня в бликах пламени.

— И что Видящий суть хочет рассказать мне об этом мире?

— Мир как мир, одна из бесконечных стадий развития Вселенной, которая меняется во взрывах и схлопываниях. Между каждым перерождением проходят, когда минуты, а когда и сотни триллионов лет. Это зависит от свойств времени и пространства на момент схлопывания-взрыва. Есть электричество — нет магии. Знаешь что такое электричество? А магия? Во вселенных с двумя гравитациями и времён тоже два. Знаешь что такое время? А гравитация? Вселенная меняется, создавая всё новые и новые миры. Здесь мёртвая пустыня, где-то зарождается жизнь, а там — разум. Миры с магией, миры с технологиями, с философией, с извращённым искусством, или с интеллектом. Но очень редко с разумом.

— Вы противопоставляете разум и интеллект?

— Представь себе, да. Это разные субстанции. Ты пришел сюда из интеллектуального первобытного мира. У вас личности правят, не думая о вечном. Я пришел из разумного, цивилизованного мира. У нас правит Система с вечностью в базисе.

— У нас тоже есть своя система.

— Это не Система. Это дикая первобытная община, когда тебя порют, вешают или обрывают крылья по воле конкретного человека – императора, президента или верховного повелителя. У Системы нет ни вождей, ни правителей, никого на кого можно было бы свалить ответственность за свои промахи и неудачи. Мы тоже прошли все стадии роста. Были у нас и Любимые руководители, и Неизвестные отцы. Система развивалась, становилась всё более самодостаточной и всеохватывающей.

— И что же ваша Система охватила? Я вот слышу о ней впервые. Да и любой, кого я знаю, тоже.

— Это философско-организационный образ мыслей. Освоивший его — как зрячий в стране слепо-глухих. Он видит близкое и далёкое, нити зависимостей и пристрастий, слышит и ощущает притяжения вещей, сущностей, явлений. Ему позволено разумом охватить всю вселенную, видеть связность внутри конкретного мира и рукопожатие миров.

— Вы мне про межмировые порталы хотите поведать?

— Именно. Ты лишний в этом мире, твоё присутствие здесь создаёт лишнее напряжение.

— Я – проблема?

— Если бы ты был проблемой, она бы уже была решена. — он потёр большим пальцем по указательному, как бы счищая налипшую грязь.

— Не пойму. Я не проблема, а что?

— Проблема — твоё присутствие здесь. Ты появился негаданным в непредвиденном месте и нежданных обстоятельствах. Стал центром кристаллизации, но неверно сориентированным, в незапланированном центре роста. Знаешь что такое кристаллографическое направление?

— И какие ваши предложения? Запутать меня окончательно?

— Тебе предлагается покинуть этот мир. Сейчас удобный момент — ты потеряешься, голос твой забудут, облик потускнеет, память о тебе растворится, и ничего не останется. А мы постараемся максимально быстро подчистить твои следы.

— Можно прояснить некоторые детали?

— Конечно.

— Кем предлагается? Вами? Поподробнее, пожалуйста.

— Системой. Система предлагает. Она не настаивает, и ты можешь даже попробовать отказаться. Но Система будет стараться нормализовать ситуацию.

— Догадываетесь, что ваше предложение, несмотря на высокопарный слог, очень похоже на бред деревенского дурачка про извлечение квадратного корня из квадратуры круга. — я не скрывал усмешки.

— Смотри, вот просто рисунок? — вытащив из-за пазухи небольшую записную книжку и грифель, парень в несколько черт нарисовал муравья, — А это – Системная Проекция с учётом сути насекомого.

Рядом с первым рисунком появился аналогичный, но муравей на нём переминался, чуть поворачивал голову, потёр передними лапками фасеточные глаза, начал переступать ножками, подбежал к своему неподвижному изображению, потыкался в него усиками изучая и отправился исследовать страницу. Но не мог покинуть её — подбегая к краю, упирался в невидимую преграду, бежал вдоль края и возвращался к центру листка.

Я не удержался и протянул руку к блокноту. Собеседник спокойно передал его мне. Муравей не был настоящим. Он был нарисованным, плоским, но двигался по листку, не падая с него. Я попробовал наклонить, перевернуть, даже потряс, муравей не реагировал на мои эксперименты, занимаясь своими исследованиями доступного ему мира.

— Муравей в своём мирке, бегает, ищет путь, но не может преодолеть границу. Но если его мир придёт в соприкосновение с близлежащим, то это ему удастся. Попробуй прижать к нему соседний листок.

Я приложил соседнюю страницу к «миру муравья», для верности сжал их пальцами и муравей оказался на чистом листе. Он продолжил свои исследования, а я вернул блокнот хозяину:

— Магия, иллюзия. Грешно смеяться над потерявшим способности чародеем.

— Могу научить.

— Сейчас восстановите мои способности?

— Нет, головой ты слишком хорошо приложился. Может, через три-пять лет что-то и наладится, но предлагаю тебе не это.

— О! Всё-таки можно восстановиться? Что мне надо делать?

— Нежирная пища. Исключить острое, жареное, солёное. Свежий воздух. Умеренные физические нагрузки. Новые впечатления, например, путешествие.

— Вы хотите, чтобы я пять лет бродить с этим караваном, держась за хвост вонючей кобылы?

— Если хочешь. Но я предлагаю тебе открыть связность имеющихся у тебя знаний. Система позволяет мне легко сделать это. Ты получишь новые способности и, возможно, сделаешь правильный выбор.

— А в чём ваш интерес?

— Мы путешествуем через этот мир. Он оказался на удобном перепутье с несколькими другими. Целым народам, оркам, гомам, людям, эльфам удалось пройти по червоточинам и заселить его. Но ты настолько неуравновешен, что не только не можешь ручаться даже за свой собственный завтрашний день, но и окружающие линии судеб узлами завязываешь. Нужно, чтобы этот мир был стабильным на некоторый, хоть сколько-нибудь приличный срок, ну, скажем, в пятьдесят-семьдесят тысяч лет.

— Знакомая история. Если скажете, что Аннинхо уже разлила масло, и ваше имя Воланд, то этим анекдотцем вы меня не удивите. — я не удержался от подколки. — А здесь вы в командировке? Для работы над рукописями древнего чернокнижника?

— В’Оланд? Нет, незнакомое имя. И да, я в командировке. Хочу узнать, как изменилось местное народонаселение за века прошедшие с Великой Войны. Для этого хорошо бы устроить сеанс чёрной магии на каком-нибудь весеннем балу. Хочешь поучаствовать? Только смотри под ноги, а не на встречных Аннинхо, к тому же это просто Аннушка в переводе с португальского. — парень усмехался, и продолжал. — Сколько раз этот мир пытался избавиться от тебя? Можешь прикинуть?

— Можно попробовать, я начал загибать пальцы: помолвка раз, помолвка два, помолвка три, пустыня, варги раз, варги два...

— Прибытие забыл посчитать. И давай не тратить время. Сам как думаешь: почему жив до сих пор?

Знатно он меня обложил флажками по кругу как волчонка. Но рано на спинку ложиться и пузико подставлять. Не собираюсь открывать свои отношения с местными богами и текст Пророчества. Покрутимся ещё. Попробую пустить этого Видящего ухаря по ложному следу.

— Хорошо, — я сделал вид что сдаюсь, — Сам постоянно задаюсь этим вопросом, и попалась мне одна надпись в подземелье. Будто для меня специально написана была. Думаю, это предсказание:

Центурия XIV.

Демон чужого мира, ищет путь домой.

Дети его, от зубастых девственниц,

Откроют проход. Змей впустят в железную клетку

То, что скрывалось, долгие века и считалось потерянным, будет найдено...

— Центурия XIV? А XIII-ю, XV-ю, XVI-ю помнишь? — собеседник внимательно смотрел на меня.

Центурия XIII.

В год, когда Меркурий, Марс, Венера возвращаются назад,

Линия великого Монарха не прервется,

Избранный народом, его использующий у Гагдоля,

Который в мирное время придет захватить сильное царство.

Центурия XV.

Великий приведен как пленник из чужой земли,

В золотых цепях он подарен королю Хирену,

Который в Авзоне, Милане проиграет войну,

И все его войско будет предано огню и мечу.

Центурия XVI.

Когда потухнет огонь, девственницы предадут

Большую часть нового клана.

Сверкнет оружие, молния на железе,

Копье, отшельники сохранят для Короля

— У тебя отличная память. Но скажи, почему ты читаешь эти Центурии сверху вниз? Ведь тексты пишут слева направо, и читать надо так же, четвёрками.

— Получается, — я мысленно сложил строки, — В год, когда Меркурий, Марс, Венера возвращаются назад. Демон чужого мира, ищет путь домой. Великий приведен как пленник из чужой земли, Когда потухнет огонь, девственницы предадут.

— Если ты так хорошо запомнил эти Центурии, которые специально для тебя были написаны, может в этом есть какой-то смысл? К тому же – ретроградный Меркурий!

— И какая мне выгода от ретроградного Меркурия?

— Ты, реально интеллектуальный представитель своего мира! Я тут час предлагаю ему домой вернуться, а этот висельник выторговывает себе верёвку пошелковистее и мыло поароматнее. Вселенная пуще откликается на мои проклятия, чем эта бестолочь!

— Уважаемый ВСЁ-ВСЁ-Видящий, я — бедный студент, инвалид магического труда, нахожусь в положении бандероли на пути к своей скромной университетской келье. Надеюсь там наконец-то покушать хотя бы куриного бульончика, помыться и поспать на соломенном тюфячке без блох. А вы рассказываете небылицы про вечность, показываете дешёвые ярмарочные лубки, годящиеся всего лишь для детского развлечения. И похоже, пытаетесь втереться ко мне в доверие, втянуть в секту новой религии. Нет? Так куда вы меня заманиваете? В какой капкан я должен засунуть голову?

Он задрал голову в тёмное небо, поерошил свои волосы, что-то промычал или пропел, наклонил голову набок и, оперев её на руку, улыбнувшись, посмотрел на меня:

— А я вижу, что мы прекрасно поняли друг друга. Все мои объяснения идеально легли в удобренную почву и дадут богатые всходы. Эта беседа нужна только для того, чтобы ты не свихнулся в первые минуты Осознания.

Его добрая, понимающая улыбка расплывалась, мутнела в мельтешении огоньков, искр и всполохов. Я опрокинулся навзничь, мои глаза смотрели в черноту неба....

07 ПРОБНИЧЕК

Время – от 3 до 1 недели до Весеннего бала.

Цоп-цоп-цоп-цоп.

Шлёп по ногам.

Цоп-цоп-цоп-цоп.

Шлёп по голове.

Цоп-цоп-цоп-цоп.

Шлёп по ногам.

Цоп-цоп-цоп-цоп.

Шлёп по голове.

Спину припекает, живот придавливает, всего качает в ритме цоп-цоп-цоп-цоп. Ноги где-то сзади, голова смотрит на руки, руки тянутся вперед к грязному небу, покрытому лужами и навозом.

Цоп-цоп-цоп-цоп.

Шлёп по голове.

Это хвост, хвост лошади хлещет меня и мух на мне. Я лежу на лошадином крупе, привязанный как мешок среди другой поклажи. А небо, которое я увидел, едва открыв глаза — это вонючий тракт в Тайлор.

От частного к общему — индукция, раздел логики.

Соображаю!

А что это со мной случилось? Как оказался на лошади? Стал мысленно откручивать назад: Был погружен на лошадь, не мог идти, лежал в ступоре, разговаривал с соседом....

Так, понятно — сосед по каравану, Видящий суть, путешествующий меж мирами, поделившийся со мной Осознанием. Это он идёт, скрытый за соседней конякой, и кроет почём зря Вселенную в северо-северо-восточном направлении. А через час с четвертью перенесёт свои проклятья в восточном направлении — подстраивает фазовый переход портальной червоточины. Ночью портал будет готов, и его группа уйдёт в следующий мир. В группе кроме него тётка из хвоста каравана и приблудная собачонка с ОЧЕНЬ умными глазами. Тётка у них главная. Парень-сосед отрабатывает методологию морально-акустической настройки портала. Он в роли стажёра на студенческой практике. То-то я в нём родственную душу заприметил. А кто у нас собачонка? Мутно-мутное, непонятно-странное существо. Н-да, что-то не хочется мне осознавать её.

Осознавать? Осознавать! Так я это не знаю, а осознаю! Как это? Это, правда, работает? Или опять насмехаются над инвалидом? Влили в голову ментальный мираж, чтобы я за ним как ослик за морковкой бежал?

Думал я об этом, покачиваясь на лошадином крупе, изображая вьючный мешок и щурясь от регулярных шлепков лошадиного унавоженного хвоста. Так, прищуриваясь, я уткнулся глазами в бегущую рядом собачонку ОЧЕНЬ умный взгляд которой говорил мне: «Это демонстрационное восприятие. Чтобы ты смог осознать некоторые возможности полученного тобою Осознания. Не трать время на завоевание этого мира. Зная твою шаловливую сущность, Система будет давать тебе ложные представления. Тебе дано необходимое для ухода в свой мир. Поможет Осознание имеющихся знаний, полученных здесь и принесённых извне. Потренируйся на чём-нибудь простеньком, например – двумерном рисунке. Осознал сказанное тебе?»

И прыснул мелким бесом в конец обоза, к тётке.

— А-э-гх-а! — я высипел ему вслед свои заверения в понятливости.

— Очнулся? — Немой услышал мой хрип. — Повиси пока. До водопоя верста осталась. Не резон ради тебя останавливаться, ходок ты никакой, да и всё равно за полдня проезда платить придётся.

Пока я болтался на дурно пахнущей лошади, жмурясь от шлепков ненавистного хвоста, пришло осознание, что до Тайлора гном оплатил моё пешее путешествие в караване, а за проезд придётся оплачивать самостоятельно. Нет, это не Осознание, а примитивная логика с маленькой буквы.

Глядя на меня, неугомонный Немой вспомнил знакомую девчонку. Её украли, чтобы взять замуж, везли в мешке на лошадях, а она потом рассказывала, как ей было интересно узнать — что за жених достанется? Но её обратно подбросили — такой скандал похитителям устроила из-за неподходящего жениха. Ой-йой-йой! Она, вообще, невезучая. Пошла как-то по воду, возвращается с уже полными вёдрами от родника, а ей тропинку заступили похитители, новоявленный женишок с дружками из соседнего каравана. Тут уж она решила не ерепениться — понимает, что могут налететь, новое платье порвать в суете, покарябать личико пока тащить и грузить будут. Зачем невесте в свадебном платье с синяками да ссадинами стоять? Поэтому аккуратно поставила вёдра, коромысло рядом положила и, улыбаясь, к будущему суженому пошла. А женишок оказался несогласным: «Зачем мне такая нескромная жена, которая на всё с первым встречным-поперечным согласна?». Она: «Ты не так понял, это другое, я тебя, как увидела, так и полюбила сразу и навсегда! Стой! Стой, гад!». Не подфартило опять. Но она красивая, глазастая, такая, если понимаешь о чём я. Хозяйственная, опять же, бережливая — пока за «женихом» бегала, какой-то хмырёнок вёдра утянуть хотел. Так она его коромыслом, коромыслом...

Подошли к месту обеденной стоянки. Немой помог спуститься с лошади. Отвязал меня от сбруи, но сначала ноги, а когда я, кувыркнувшись с крупа, хрястнулся ногами о землю и повис на ремнях, опутывающих руки, тогда уже и их открепил. Мы с ним обменялись мнениями о том, что важнее — голова или место из которого растут ноги. Караванщик помог мне добраться до костровища, из чего я понял, что он признал-таки своё поражение в философско-эмоциональном поединке. Квартирьеры, опередившие караван и заранее приготовившие стоянку, раздавали похлёбку и по куску солонины на ломте хлеба.

Закончив обед под ближайшей осинкой, я прислонился к стволу и прикрыл глаза. Окружающая меня действительность начала дополняться не замеченными ранее деталями, я видел, как влияют копыта лошадей на корни травы, червячков и мух, ожидающих порции навоза, осознавал связь кротов, землероек и птичек с теми же насекомыми. Понимал хромоту коневодов, её связь с мозолистыми шпорами и изношенными суставами. Осознавал даже связь головной боли Абгуллы и его насморка, и ещё две сотни других причин вызывающих мигрень!

Только взаимосвязь людей между собой виделась мною, как и прежде — только по их эмоциям, движениям, интонациям, по тому, как они держали дистанцию или касались друг друга. В этом Осознание мне ничего не добавило. Никаких тайных договорённостей и компромиссных соглашений не читалось мною в головах людей.

Зато нечто грандиозное проникло в моё понимание окружающего. Я увидел себя в этом Мире и Осознал свое влияние на него, и его на меня. Я, как гвоздь, вбитый в панцирь черепахи, мучил Мир, разрывая его структуру, пил его и, одновременно, отравлял. Мир пытался вытолкнуть меня, избавиться от чужеродного тела, но убить не мог — я-мёртвый, оставленный ржаветь в теле Мира, ещё сильнее изводил бы его своими скверными ядами.

Истинно ли это? Или морок, накинутый на меня, и данный в ощущениях Видящими? Вспомнил перифраз одного философа: «Опыт — критерий истины». Пришло Понимание-Осознание того, как между мирами происходит обмен идеями, мыслями и повествованиями в прозаической и поэтической формах. Песням уже сложнее проникать из мира в мир — одновременно должны перенестись и текст и мелодия, сохранив, при этом, смысл. Живое существо труднее перенести, чем мёртвое. А портирование разумного или интеллектуального ещё сложнее — необходимо сохранить структуру тела, движение его внутренних соков, нервных импульсов, а главное — содержимое его мыслительного органа.

Перенос разумного существа возможен только при плотной стыковке миров, их максимальной конгруэнтности в зоне перехода. Поэтому создание портала внутри одного мира — достаточно простая задача, по сравнению с межмировыми каналами. Этим же объясняется одновременное появление одинаковых историй, мелодий, идей и изобретений в разных концах одного мира.

В моём осознании стали появляться другие миры. Я ощущал их одновременно все, как запахи — неясные и отчётливые, сильные и слабые. Одни контрастные, ясно видимые, целиком хорошо совмещающиеся с этим Миром. Другие выглядели мутными, затуманенными, как бы «не в фокусе», или на периферии зрения. Я осознавал, что проще переход между «близкими», «родственными» мирами. Таких миров, схожих с Миром было несколько. Пока у меня не хватает способностей чётко идентифицировать свой мир. Надеюсь, что жертвоприношение совершит прокол к нужному. Хорошо очерчен был мир, в который готовил переход мой сосед. Портал в него формировался впереди по курсу нашего обоза, ощущалось, что один из его краёв был слегка нестабилен. Этим и объяснялись постоянные проклятья соседа, старающегося как можно сильнее запараллелить структуры миров и обеспечить достаточное постоянство зоны перехода.

Обеденная стоянка закончилась, караванщики начали навьючивать лошадей, взнуздывать их, сцеплять в тройки и занимать свои места в обозе. И мы с соседом пристроились к тройке лошадей Немого, начался очередной переход. Не имея возможности потренироваться в рисовании, как мне советовал пёс с ОЧЕНЬ умными глазами, я, держась за подпругу и спотыкаясь, пытался Осознавать прилегающие миры и их связность с местным Миром. Получалось не очень, учитывая постоянную тошноту и от побасёнок Немого, и от Осознания, пожалованного мне Видящими и их Системой.

После ночёвки не досчитались моего соседа и тётки из хвоста обоза. Поискали, покликали их, проверили целостность мешков и пломб, да и двинулись дальше. Немой изрёк мудрость, что: «Кобыла только спасибо скажет». Вот такое межмировое перетекание мудростей! Совпадения, думаю, не случайны! Собачонку с ОЧЕНЬ умными глазами никто не искал.

Оставшийся путь запомнился полной невозможностью помыться. Караванщики считали это лишней тратой времени, а приблудные, типа меня, должны были самостоятельно решать эти вопросы во встречающихся ручьях и озёрах или в платных банях на постоялых дворах. Водоёмы были холодны, банщики требовали денег, которых у меня не было. Поэтому приходилось обходиться скорыми постирушками, так чтобы успеть просушить вещичку у костра и быстро одеть её, пока не умыкнули.

После первого большого прихода Осознание добавлялось клочками. Вот я начинаю понимать, как на портал влияет массивная скала или здание, а вот — проезжий маг, а так — ориентация по сторонам света, эдак — эмоции присутствующих. Особенное влияние оказывали положения планет, Солнца и Луны, а РЕТРОГРАДНЫЙ МЕРКУРИЙ — это нечто!

Оказалось, что Видящие суть Осознают магию как что-то похожее на гипноз и самогипноз. Когда огненный маг мечет фаерболы он гипнотизирует и себя и окружающих живых существ и даже предметы. Человек получит ожоги, а стул загорится только под действием гипноза. Но как можно загипнотизировать стул? Или то здание, крышу которого снесла Стеффания? Не осознаю. Всплыло в памяти слово «энтропия», в вольном переводе означающее «ломать — не строить».

А как тогда я был перенесён из родного мира в этот? Тоже гипноз? Но уже гипноз миров? Вообще-то в учебке нас натаскивали строить порталы, никаких особых умений это не требовало, нарисовал пентаграмму, прочёл правильно формулу заклинания и ву-а-ля — призванный у меня в кулаке! А что даёт Осознание тогда? Вероятно, оно даёт возможность сделать не случайный выбор межмирового направления, а необходимый тебе. Вижу миры, осознаю их связность, выбираю доступный из возможного, подгоняю параметры стыковки — портал готов. Ура! Сбылась мечта идиота! Эх, конечно же, не идиота, а Одинокого и Смертоносного, предыдущее — зачеркнуть. Мне б только отсюда вырваться, а обратный путь за душами живыми и мёртвыми найдём. Разгуляемся!

Простым оказалось решение проблемы эльфийского деторождения. Обязательно сообщу им при встрече. Я, как будущий повелитель этого мира, заинтересован в повышении его народонаселения, источника питающих меня душ.

На стоянках пробовал рисовать, «проецируя» на подвернувшиеся поверхности элементы окружающей меня действительности. Однажды, спроецированный с помощью веточки на выровненную песчаную площадку жук начал метаться, пытаясь увернуться от моего каблука, а когда попадал под него, лишь вминался в углубление следа, и продолжал искать спасение. Пришлось зачерпнуть его вместе с песком и рассеять.

Эти упражнения помогли понять тонкости проецирования миров друг на друга и построения порталов с минимальными затратами.

Цоп-цоп-цоп-цоп.

Цоп-цоп-цоп-цоп, бьют копыта лошадок по имперскому тракту.

Завтра планируем прибыть в Тайлор, столицу Элитании.

08 ДЕЛИВЕРЕД АТ ПЛАСЕ

Время – за два дня до Весеннего бала, первая половина дня.

Архивариус. Призрак.

— Господин, Ректор, — в приоткрытую дверь заглянул дежурный преподаватель Арно Танар, смущённый и растерянно улыбающийся, — Там происходит нечто странное, я не знаю верить ли мне своим глазам? Но мёртвые ещё не ходили по нашему двору!

И, отвечая на хмурый взгляд ректора, вынужденного оторваться от изучаемого им артефакта, кивнул в сторону окна кабинета.

— Вы меня удивляете, господин Танар! Мертвые в университете? Выражайтесь яснее. — ректор нетерпеливо хлопнул ладонью по столу.

— Пожалуйста, господин Ректор, посмотрите сами. — преподаватель вошёл в кабинет, отодвинул портьеру окна, и обернулся к Модэстусу, ожидая его.

Великий маг быстро подошёл к окну и взглянул на проходящую под ним аллею, ведущую к студенческим коттеджам. По дорожке шла стройная студентка в мантии факультета огня – красной с богатой серебряной вышивкой. Нос студентки был гордо приподнят, на лице играла усмешка. Походка её была неторопливой будто она нарочито демонстрировала себя нескольким группкам студентов и студенток, стоящих с удивлённым и растерянным видом вдоль бордюра. В десятке шагов позади огневички шла пара студенток, напряжённо перешёптываясь и не отрывая от её спины взглядов.

Ректор резко повернулся к доценту факультета артефакторов и строго спросил:

— Господин, Танар, что за студенческие шутки? Можете объясниться чем меня должна была удивить леди Алистера Эберардо? Она что, кого то убила? Оказалась виконтом? В неё вселился дух Люнеллы Си? Или, боюсь предположить страшное — научилась делать огненные артефакты и отобрала у вас кусок хлеба?

— Не она, господин Ректор, не она, а её носильщик! — преподаватель, не обращая внимания на прозвучавший сарказм, снова обратился к окну, протянув руку в сторону удаляющейся Алистере с сопровождающими. И продолжил в ответ на незаданный вопрос ректора, непонятливо трясущего головой. — Он очень похож на Элиодора Ван Альста! Его голос! Его фигура! Его походка! И его лицо, конечно! Если бы вы не объявили нам, всему университету, о его смерти, я был бы уверен, что это Элиодор Ван Альст, архивариус и бывший студент тёмного факультета.

Ректор, поддавшись порыву Арно Танара, выглянул в окно ещё раз, но Алистера уже отошла достаточно далеко чтобы можно было рассмотреть детали, размытые ветками декоративных посадок. Но группы студентов, возбуждённых, недоумевающих, оглядывающихся во след скрывшейся графини и её носильщика, поселили сомнение в мысли архимага.

— Чем же носильщик привлёк ваше внимание? Только похожестью на Ван Альста? Но Ван Альст не обладал выдающейся внешностью, а наоборот – запомнился мне своей заурядностью. Если б не его выходки, то мы бы не вспомнили его уже через месяц. Чем простой носильщик ввёл в ступор студентов и преподавателей? Похожих на него носильщиков — каждый десятый!

— Действительно, его похожесть на Ван Альста не привлекла бы ни чьего внимания, но он обращается к каждому встречному-поперечному со словами, что без ума от графини Алистеры Эберардо, от её обворожительной улыбки и глаз, в которых он утонул, о её обаянии и очаровании! И он, княжич Элиодор Ван Альст, готов повторять это вновь и вновь!

— Что ж, господин Танар, приведите этого носильщика ко мне в приёмную, посмотрим вместе на него, способного удивить всех встречных. — ректор усмехнулся. — И, пожалуйста, известите магистра Деуша. Присутствие куратора от службы безопасности будет уместным.

Отдав указания, ректор вернулся к своему занятию по изучению артефакта, делая пометки в своём рабочем журнале.

Когда некоторое время спустя тот же преподаватель артефакторики Арно Танар постучал в кабинет и сообщил, что все приглашённые прибыли, ректор магического университета аккуратно убрал артефакт в шкатулку из тёмного дерева груши разумной, закрыл кожаный переплёт рабочего журнала, шкатулку и журнал спрятал в секретер, а уже потом разрешил Арно Танару пригласить магистра Деуша.

— Здравствуйте, господин Ректор. — в кабинет неторопливо вошёл и поклонился представитель СБ.

— Здравствуйте, магистр, прошу. — ректор указал на кресло у кофейного столика, — Не откажетесь выпить чашечку коффая?

— Конечно, не откажусь, — магистр присел вслед за ректором, — Особенно если вы считаете сорт этого коффая настолько редким, что специально послали за мной.

— Это действительно редкий сорт с отдалённой плантации. — ректор придвинул чашку магистру. — Я просто обязан был предложить его попробовать вам.

— Это его аромат я почувствовал уже в приёмной?

— Да, этот аромат невозможно не заметить.

— И как часто, господин Модэстус, вам попадаются такие редкости?

— Вы же знаете, магистр, наш университет и создавался как приманка для редкостей. — ректор улыбнулся. — А такой коффай я пробую всего третий раз в этом кабинете. Мне его изредка присылает один давний знакомый.

Собеседники отхлебнули из чашек, замерли, перекатывая во рту аромат чудесного напитка, и ректор продолжил.

— А еще я хотел, чтобы вы поучаствовали в беседе с ещё более редким явлением, восставшим из небытия моим студентом, он же архивариус университета, он же княжич Элиодор Ван Альст.

— Самозванцев у нас давно не было после того, как четыре века назад сложилась традиция катать их по брусчатке Лжепереулка.

Архивариус. Доставка.

Сижу в приёмной ректора Модэстуса, жду, когда пригласят для беседы, как мне сказал доцент Арно Танар с факультета артефакторики. Или для «БЕСЕДЫ» заглавными буквами и в кавычках, если учитывать, что пока я сидел в приёмной прибыл магистр Деуш из местной СБ, глянул на меня и, не задерживаясь, прошёл в кабинет ректора. Туда им подали чудесный коффай, аромат которого чуть не лишил меня чувств. Принимая во внимание, что последние две недели караванщики кормили только плесневелыми сухарями и диким чесноком, который они милостиво разрешали собирать вокруг стоянок: «Давай, давай, собирай черемизу. Пока корзину не наберёшь сухарей не получишь» И последнему по хребтине палкой, на! Сухари были очень уж несвежие, эта черемиза от расстройства кишечника только и спасала. Просто волшебная трава! Вчера вечером, по прибытии в Тайлор, столицу Элитании, пришлось довольствоваться только сухарями – среди булыжников черемиза не росла, несмотря на всю свою волшебность. Наверное, местные люмпены её на закусь повырывали. Когда носильщиков, а правильнее бы сказать рабов, но рабство в империи вне закона, загнали в сарай при рынке, я был в их числе и обратился к старшему караванщику:

— Караванщик Абгулла-ака, обращаю ваше внимание, что по прибытии в Тайлор мой контракт заканчивается, и я могу распоряжаться собою по собственному усмотрению.

— Твой контракт закончится по прибытии в магический университет, а пока ты – ишак для переноски грузов, так что марш в сарай! Или ты готов оплатить свою срочную доставку в университет?

— Караванщик Абгулла-ака, я пока не готов оплатить, но уверен...

— А я ещё больше уверен, что по условию контракта каждый твой шаг должен приносить мне выгоду, а не убыток, вот завтра с утра ты и доставишь в университет груз для получателя. И все будут довольны и рады. Ха-ха-ха!

— И я рад, караванщик Абгулла-ака, но...

— А ещё ты должен мне за суточный переход верхом на благородном скакуне. Помнишь, как ты гарцевал и мял спину моего любимца?

— У вас отличная память, уважаемый Абгулла, но удерживать меня…

— В оплату за комфортабельный проезд ты должен мне три серебряка. За это помогай Немому в разгрузке лошадей, и их обустройстве. А завтра доставишь получателю груз в Университет. Понял? Марш к лошадям, пока я с тебя плату за ободранную плеть не затребовал.

Ну, что тут поделаешь? Дикие люди — дети дорог. Пришлось помогать Немому.

Как только стало светать, всех контрактников-носильщиков подняли и заставили сортировать тюки. Что-то готовилось для дальнейшего пути, что-то для местных оптовиков, что-то для адресной доставки в Тайлоре. Один из тюков предназначался к доставке в университет, меня прикрепили к этому тюку, а получателю отправили записку о прибытии. Незадолго до обеда дверь склада отворилась, и караванщик Абгулла-ака, пятясь задом, двинулся в мою сторону, мелко кланяясь и приговаривая:

— Прошу подождать, благородная госпожа, сейчас представим вашим ясным очам груз от вашего благородного родителя. — и, повернувшись ко мне, рыкнул. — Вставай, ленивый павиан, сын шакала, благородная леди ждать тебя не будет!

И вытолкав меня согнувшегося под тяжестью тюка за ворота склада, снова обратился к благородной госпоже.

— Не извольте беспокоиться, сиятельная леди, да снизойдёт слава и богатство на вашего избранника, да пошлют боги благополучие на ваш дом, ваша посылка, слава Койину, да пребудет его благодать торговле вечно, доставлена в славный город императора Хагме, да даруют боги ему достаточно здоровья...

— Вы обязаны доставить груз мне до дома, не пытайтесь меня заговаривать.

— Конечно, конечно, сиятельная леди, да растопит лёд ваша улыбка! Этот носильщик доставит груз до места. Вот, пожалуйста, драгоценная леди, — караванщик подал получательнице папирус квитанции, — Этот носильщик магически привязан к вашему грузу до тех пор, пока вы своим белосвежным пальчиком, не подтвердите «деливеред ат пласе», о не обращайте внимания, звездоподобная леди, это мы, недостойные ваших лучистых взглядов, так называем поставку в место назначения. Вот в этот красный кружочек, любезная леди, приложите свой нежный пальчик, и упаковка откроется, а носильщик пойдёт своей дорожкой. Только, нижайше прошу, прекрасную леди, приложить пальчик не позднее часа от текущего момента, иначе магия доставки развеется и носильщик, да проглотит ктулху его вонючую душу, перестанет выполнять ваши указания. Да, драгоценная леди, любые ваши желания в рамках тарифа доставки, донести, поставить на указанное вами место, охранять посылку, голосом предупреждать встречных о приближении сиятельной леди, требовать освободить дорогу и, как подарок от нашего мага — всячески восхвалять прекрасную леди или кого она пожелает.

— Иди за благородной леди, уродливый сын уродливого отца, благодари богов и восхваляй достойнейшую дочь благородных родителей, соблаговолившую обратить свои прекрасные глаза утренней зари на твою немытую харю.

— Да, иди в трёх шагах позади и восхваляй меня! Понял? Посмотри на меня и ответь.

Я вывернул голову из-под тюка, на меня смотрела и улыбалась графиня Алистера Эберардо.

— Да, леди Алистера, я понял ваше приказание. — магия квитанции доставки не давала мне увильнуть.

— Выполняй! — Алистерочка повернулась и пошла к университету, но не совсем к нему.

Видимо, она решила полностью использовать час, выделенный на доставку — красотка, гордо улыбаясь, несколько раз не торопясь продефилировала мимо кафешек на площади перед университетом, очень неспешно прошла через привратницкую, небрежно кивнула в мою сторону: «ЭТОТ со мной». И двинулась к своему коттеджу зигзагами через все аллеи, где в этот час можно было встретить наибольшее число зрителей.

А я всё это время в темпе её неторопливого шага с поклажей тащился следом и в голос восхвалял её красоту, фигуру, в целом и по частям.

Все встречные не просто обращали внимание на наш микро-караван, состоящий из статной студентки огненного факультета и грязного, худого, оборвыша с поклажей, но замирали, видимо узнавая меня, и провожали поражёнными взглядами, как будто орда мертвецов пришла записываться в абитуру. Появилась у меня мысль так её расхвалить, чтобы боги на неё ополчились или хуже — чтобы подружки возненавидели. Но нет, составитель магического папируса сформулировал заклинание так, что срывались все попытки сравнить мою начальницу с кем-то ещё, развязать вторую троянскую войну не удалось.

Недалеко от библиотеки нас нагнал преподаватель факультета артефакторики:

— Здравствуйте, леди Алистера!

— Добрый день, господин Танар, прекрасная погода, не правда ли? —Алистерочка, сама милота, присела в изящном книксене.

— Да, миледи, погода сегодня удалась. — преподаватель поклонился. — Господин ректор попросил меня узнать о причине некоторого шума, производимого вашим спутником. Не соизволите ли, дорогая леди, просветить меня по этому вопросу, если это, конечно же, не помешает вашим планам? — посланник ректора ещё раз поклонился.

— О каком моём спутнике вы говорите? Я одна, как видите. — девушка недоумённо обвела рукой вокруг, игнорируя и меня и нескольких студенток и студентов, собравшихся неподалёку.

— Об этом, молодом человеке, следующем за вами, и восхваляющем именно вас. Смею заметить, совершенно справедливо восхваляющем. — преподаватель кивнул в мою сторону.

Я, на излёте истекающего часа уже не столько превозносил Алистерочку, сколько гнусаво кулдыкал почти полностью лишившись голоса, но продолжал всё это время перхать во славу Алистеры и её прелестей.

— Ах, это! — огневичка «внезапно» увидела меня. — Это не со мной, это с посылкой. Доставка до моего адреса. А некоторый шум, как вы выразились, это подарок от караванщика. Такой маленький комплимент, но не совсем удачный, если уважаемый господин ректор так обеспокоился и послал вас за пояснениями.

— Но не кажется ли вам, любезная госпожа, что этот молодой человек, — Танар повёл рукой в мою сторону, — Весьма похож на княжича Элиодора Ван Альста, бывшего студента нашего университета?

— Совершенно не нахожу сходства, господин Танар. — ответила Алистера, ещё раз оглядев меня. — Настолько заурядный тип, что я вряд ли смогу отличить его от десятка таких же посыльных с базарной площади.

— Леди Алистера, господин ректор попросил меня доставить ему этого молодого человека для разбирательства.

— Конечно, господин Танар, но сначала необходимо доставить посылку мне в коттедж, а после вы можете поступать с ним, — Алистера только моргнула в мою сторону, — По своему усмотрению. Вы ведь не заставите слабую девушку носить тяжести?

«Ей ещё рожать!» — я захотел, но не смог крикнуть.

Всей толпой мы быстрым шагом двинулись к финальной точке маршрутной квитанции — час, выделенный на «деливеред ат пласе» истекал. Впереди шли Алистера с Танаром, в трёх шагах позади я с поклажей и остатками славословий, а следом почётный эскорт из нескольких студентов с напряжёнными лицами, мобилизованных взмахом руки преподавателя. Любопытные студентки не отставали, шушукались, но были готовы, судя по выражениям распахнутых глаз, с визгом разбежаться при малейшей искре.

Тюк был затащен мною в помещение Алистеры уже из последних сил, помогать мне никто не рвался, только сторонились и напряжённо смотрели, как я ворочал тюк, протискиваясь через двери, никем не придерживаемые. Похоже, от меня не слабо так пованивает после гномьего плена и караванных будней.

Алистерочка приложила белосвежный пальчик к красной отметке папируса, ремни на упаковке расстегнулись, а мой хриплый напор восторгов мгновенно иссяк.

— Пройдёмте за мной, юноша. — обратился ко мне господин Танар.

И мы той же компанией отправились в сторону главного корпуса университета на встречу с ректором. Только Алистера осталась стоять, мстительно усмехаясь мне в спину.

Через пять минут всем мужским отрядом ввалились в приёмную ректора, а студентки порскнули в разные стороны, разнося горячие новости, как они сами заявляли всем знакомым, но на самом деле свои домыслы и выдумки, которыми оплетались сами и укутывали окружающих подобно гусеницам шелкопряда. В приёмной меня посадили в уголок. Секретарь, правильно поняв мои жестовые обращения к ней, принесла настой какой-то душицы, а когда горло смягчилось, я смог попросить у неё чего-нибудь съестного. С сомнением посмотрев на меня она, как выпускница лечебного факультета, сказала, что пока надо ограничить свои потребности, и дала крупное яблоко. Господин Танар и четыре студента, его верные нукеры, расположились вокруг меня, внимательно и хмуро наблюдая за всеми движениями. Их мрачность стала стремительно нарастать, когда выпив стакан настоя и съев яблоко, я стал благодарить помощницу ректора, восхищаясь её профессионализмом, чуткостью, душевностью и красотой. Пришлось умолкнуть и только слабо улыбаться окружающей меня свите и секретарю, которая хоть и вернулась к разбору почты, но больше рассматривала меня, крутя в пальцах очередной нераспечатанный конверт.

09 ДОПРОС

Время – за два дня до Весеннего бала, около полудня.

У секретаря на столе прозвенел хрустальный колокольчик, опутанный серебряными нитями.

Девушка встала, подошла к двери в кабинет ректора, открыла её и обернувшись ко мне:

— Проходите, молодой человек, ректор Модэстус желает поговорить с вами.

Танар с нукерами то ли проводили, то ли проконвоировали меня до кабинета. Как у них тут всё чётко и отработано. Что, еженедельно студентов в карцер отправлять стали? А студенток тоже? В одну камеру? Хе-хе-хе!

Закинув через плечо обрывок того, что было моим плащом, подняв подбородок, походкой древнеримского консула я вошёл в кабинет ректора. По ходу глядя сквозь одного из студентов, стоявшего у меня на пути, изрёк:

— Отойдите, милостивый государь, здесь Я пройду! — и подмигнул, открывшей в изумлении ротик, магичке-секретарю.

В кабинете у кофейного столика сидели ректор Модэстус и магистр Деуш из аппарата прикреплённых сотрудников местной службы безопасности. Перед ними стояли чашки и кофейник. В нескольких шагах от столика стоял одинокий табурет, из середины которого торчал гранёный металлический штырь в локоть длиной.

— Присаживайтесь, юноша. — ректор указал на табурет.

— Здравствуйте, господин Ректор. Здравствуйте, господин магистр. — я шаркнул ножкой, помел перед собой рукой. — Благодарю вас за оказанную честь, но я недостаточно готов к роли ЛжеСифия. Во исполнение вашего пожелания присесть воспользуюсь вот этим скромным предметом. — и передвинул от стены один из обитых гобеленом стульев. — Вы разрешите? — и сел, дождавшись кивка Ректора.

Модэстус пересел от кофейного столика к окну, лицо его скрылось в тени, я, вынужденный повернуться в его сторону, щурился от солнечных лучей, резавших глаза сквозь оконный переплёт. Деуш остался сидеть на месте, теперь оказался справа и сзади от меня так, что увидеть его можно было только повернувшись. Ректор выцветшим тоном преподавателя, принимающего экзамен у двадцатого за день студента, сказал только одно слово: "Рассказывайте".

Подумалось: «Интересный заход, никто впрямую не обращается ко мне по имени, титулу или должности. Только "юноша" или "молодой человек". Они все знают кто перед ними, но испытывают определённые сомнения. Буду исходить из того, что зубачки доложили о моей смерти, но доказательств не представили. Что ж, разыграем перед комиссией отчётно-ревизионное представление».

— Ваше указание по исследованию портала, обнаруженного варгами, было исполнено с максимально возможной эффективностью. По прибытии на место и обустройству лагеря, мною были организованы раскопки с привлечением варг как физической силы. Со стороны приданной пятёрки постоянно проявлялась агрессия в мой адрес, выражалось недоверие и нежелание исполнять распоряжения как руководителя экспедиции. Их своеволие и недисциплинированность не могла пресечь и командир пятёрки леди Брижитта. Как следствие их самодеятельности, вкупе с откровенной недалёкостью, портал сработал. Пятёрка рядовых варг, леди Брижитта и я были перенесены в следующий портал. Этот пункт пришлось активировать уже мне, так как выхода из полузасыпанного подземелья банально не было. Следующий портал привёл нас в оазис посреди пустыни, там мы находились, пока не выловили всю рыбу в озере, других пищевых ресурсов в округе не было.

Сразу отмечу, что никак нельзя было вернуться в точку старта, к лагерю. Все порталы работали только в одну сторону, уводя нас всё дальше и дальше. Причину этого мне понять не удалось.

Из оазиса мы были портированы в комплекс, обозначенный как «7». Из базы «Семёрка» пришлось экстренно переноситься далее, так как она была нашпигована многоногими монстрами, от которых нам приходилось спасаться бегством. Комплекс, по моему мнению, был лабораторией по выведению магических организмов. Большая часть лабораторий уничтожена, но в одном сохранились стеллажи с запасами мутагена в капсулах — так было написано на двери. Там, при нападении очередного чудища, мы попали под воздействие мутагена, надышавшись им и перемазавшись с головы до ног.

Портал вынес нас на берег реки в диком месте без всякого признака человеческого жилья. У реки мы остановились лагерем для отдыха и рекогносцировки. Леди Брижиттаприняла решение, что надо пробираться на запад, где выйдем на посты эльфов, либо сразу в Элитанию. Примерно месяц мы пробирались по болотам на запад, пока не случилось первое превращение. Одна за другой рядовые варги последовательно, с периодом в один-два дня, обращались в кошко-подобных зверей типа пумы. Трансформация проходила в страшных мучениях и, возможно, животные не погибли только благодаря высоким внутренним резервам. Брижиттуи меня преобразование не коснулось. Примерно месяц кошки адаптировались к своим телам. Не говорили, но всё понимали. Полагаю, их разум остался варговским. Примерно через месяц кошки полностью привыкли к своим новым телам. Они стали обеспечивать охрану, разведку местности, поиск проходимой дороги и добычу пищи. Мы вышли из болот и шли по лесу, когда услышали шум водопада. Леди Брижиттасказала, что это, по её мнению, «Зев земли» – мы удачно прошли по границе владений эльфов, и отсюда начинается Элитания. Последнее место, где я видел Брижиттуи кошек — наш лагерь у «Зева земли». Я подошёл к краю обрыва, чтобы оценить глубину провала, а кто-то из этих подлых созданий неожиданно столкнул меня в пропасть. Это последнее, что я помню из экспедиционных событий. Доклад закончен.

Эту версию я прорабатывал всё время, пока был в «гостях» у гномов и «на контракте» у караванщиков. Теперь, когда я знаю, где выход, мне надо быть белым и пушистым, несчастным и беззащитным, чтобы каждая девочка хотела меня приласкать и обиходить. Поэтому ни слова о моих способностях прошлых и теперешних, всю вину валим на варг, а чёртову Брижиттупроталкиваем на место Элиэллы — если дойдут слухи о появлении у эльфов пяти кошек в сопровождении женской особи пусть эти зубастые твари и отмяукиваются. А слухи дойдут, ведь я был в Вечном лесу в то же время, что и Диний с посольством. Есть, конечно зацепки и нестыковочки по срокам, но для того и пришлось болота «нарисовать», чтобы было где нам блудить два месяца, и более-менее гладко вылезти.

— Это всё очень интересно, но есть маленькая формальность, которую необходимо соблюсти и без которой ваше повествование теряет весь свой смысл. — ректор посмотрел из-под бровей.

— Да, господин Ректор, весь к вашим услугам. Что я упустил?

— Это части, которые ставятся перед и после экспедиционного отчёта — фамилия, титул и должность подотчётного лица.

— Разве это не очевидно, господин Модестус? — моё удивление было искренним. — Неужели вы не узнаёте меня?

— Таковы правила. — Модестус развел ладони. — Докладчик лично представляется, а до этого момента он для слушателей инкогнито.

— Прошу прощения, господин Ректор, я не знал. Это моя первая экспедиция такая экстремальная. Мой первый доклад в такой необычной обстановке! — моё смятение было не наигранным. — Конечно, извольте. Доклад сделал архивариус магического Университета в городе Тайлоре империи Элитания княжич Элиодор Ван Альст девятнадцати лет от роду. По-моему, девятнадцати, после всего произошедшего я могу сбиться на месяц-другой.

— Благодарю, Элиодор, за доклад. — взгляд ректора чуть-чуть стал менее суровым. — В ближайшие пару дней вы отдохнёте, приведёте себя в порядок и подготовите официальный отчет. Сейчас должен спросить о ваших способностях к магии, каково их состояние?

— Это очень печально, — чёртов дед помнит Элиэллу-Элиодора, если в лоб при свидетелях задаёт такой вопрос. И, точно, не хочет для себя проблем в будущем, прикрывая меня. Что ж наши планы здесь совпадают. Голос мой дрогнул, слезы заблестели в глазах, — Я пуст как колодец в центре Серой Пустоши после десятилетий засухи. Ни грана способностей, ни крохи магичности.

— Ну, что ж, ну, что ж. — ректор был печален. — Магистр Деуш, вам есть, что спросить у Ван Альста? — Модестус перевёл взгляд на службиста у меня за спиной.

— Как, по-вашему, господин Ван Альст, с чем связано нападение на вас варг буквально на завершении столь трудного похода?

— Благодарю за отличный вопрос, господин магистр! Поиск ответа не давал мне спать весь обратный путь в Тайлор. — я печально вздохнул. — Командир пятёрки Брижитта как-то на стоянке проговорилась, что одна из варг имеет высокопоставленную родственницу в руководстве Эстории, а вся экспедиция была затеяна для повышения её влияния в Верховном Совете. Из этого я сделал умозаключение, что им стало необходимо избавиться от меня. При этом выставив виновником срыва программы исследований. Иначе всплыло бы, что именно их шаловливые ручки запустили первый портал. Но только моими знаниями и умениями все участники были спасены и доставлены в относительно безопасное место. А тут подворачивается «Зев земли» где моё тело должно было быть перемолото без следа, а они заявили бы, что я погиб по своей глупой неосторожности.

— Хорошо, Элиодор, пока вы можете быть свободны. — ректор посчитал нужным завершить на этом нашу беседу. — Через два дня приглашу вас для более детального отчёта. А сейчас можете отправляться в свои прежние апартаменты, они вроде не заняты. Или обратитесь к господину эконому, у него же сможете получить всё причитающееся денежное содержание.

— Спасибо, господин Ректор, до свидания. — я встал, поклонился ректору и службисту. — До свидания, господин магистр.

И отправился в свою квартиру, по дороге раскланиваясь со встречными преподавателями и студентами, многие из которых останавливались, узнав меня, но никто не бежал пожать руку, броситься на шею, дружески обнять, расцеловать в обе щёчки и обрадоваться моему возвращению. Наверняка это из-за продранной заляпанной тоги древнеимперского консула, гордо колыхающейся на моём плече. Ну, не из-за запаха же!

Ректор и магистр после ухода Альста ещё посидели, покачали головами, хлебнули остывшего коффая.

— Врёт, как пишет. — первым прервался магистр Деуш.

— Хоть не новый ЛжеСифий. — ректор задумчиво опёр подбородок на кулак. — Малый шар судьбы полностью подтвердил его ауру, но остался чист. Магии в нём ни капли, ни пылинки. — ректор показал Деушу прозрачный шарик в давешней шкатулке, которым он занимался перед допросом Элиодора.

— А этот ваш «табурет для почётных гостей»? — Деуш вопросительно кивнул на табурет со штырём. — Что за нововведение?

— Отвлечение внимания. Шип хоть и ужасен на вид, но сделан из очень непрочного металла и рассыпается от малейшего прикосновения. — ректор подошёл к табурету и щёлкнул по вершине гранёного штыря.

Цс-цик. Ноготь ректора упал на пол.

— Проклятые гномы! Сэкономили!

10 ОЖИВШИЙ ПРИЗРАК

Время – за 2 дня до Весеннего бала, после полудня.

Выйдя от ректора, я сразу отправился к господину эконому, который дал мне повод усомниться в справедливости шуток над ним — деньги, причитающиеся за все месяцы экспедиции, были наготове. Только успевал ставить крестики в ведомостях — командировочные, полевые, высокогорные, за удалённость, за запылённость, за переувлажнённость. И мешочек с золотом готов, и пакет со свежим нательным бельём, и комната моя приготовлена, убрана, постель застелена, банька растоплена, только спинку самому тереть придётся.

На мой естественный вопрос, отчего такая скорость и оперативность? Может ему не нравятся мои духи? Господин эконом ответил, что Ректор известил его заранее, дабы не отвлекаться потом от более важного дела — подготовки выпускного бала, на котором для принятия клятв крови будет присутствовать не только император Хагме, но и некоторые члены августейшего семейства.

— А вы, господин Элиодор, можете уже забрать ключи от квартиры, накопившуюся почту, и не мешать занятым людям. Ещё получите письмо от нотариуса о реализации наследственного дела и запечатанный кошель с подъёмными. И, да — ваши духи мне не нравятся.

Моясь, чистясь, переодеваясь, я размышлял, почему Университет вдруг стал таким привлекательным для Высочайшего Семейства? Пришёл к выводу, что его, то есть Семейство, может интересовать некая юная особа, способная удовлетворить некоторые потребности императорского отпрыска. Так, а могу я использовать влечение императорского отпрыска к некой юной особе? Могу, но надо узнать, одну ли и ту же юную особу мы имеем в виду, я и императорский отпрыск. За прошедший учебный год много чего могло произойти. Судьбы императорских отпрысков это – дела государственные.

А что-то за прошедшее время, наверняка, произошло — почти сразу, как я вышел от ректора, ко мне в голову стала «стучаться» Стеффания. И стучалась она так грустно: «Эли, ... Эли», — после паузы, — «Ответь, пожалуйста, ответь, Эли...».

И так, с перерывами, всё время. Но я не отвечал, потому что не мог её слышать. Она ещё не знает, но скоро узнает, что я полный инвалид магического труда. А инвалидов обижать нельзя, отказывать им нельзя, а можно только жалеть, утешать и исполнять их маленькие капризы.

И напевая: «Все могут короли, все могут короли, … Не может ни один, ни один король!», я примерно составил план действий на оставшиеся до бала два дня.

Выйдя из бани в простой, но чистой и не завшивленной серой мантии младшего технического персонала библиотеки, направился в университетскую столовую, чтобы, конечно же, подкрепиться. И желательно – в двойном размере.

Время обеда уже прошло, время ужина не наступило, но кушать хотелось очень, яблоко, выделенное мне секретарём Модестуса, растворилось и впиталось без остатка, и я бы согласился на простой хлеб с бо-о-о-льшой тарелкой подливки от гуляша. Меню в столовой примерно таким и оказалось — бо-о-о-льшая тарелка студенческой похлёбки с хлебом. Главное — никакой брюквы, и никакой черемизы!

Трапезная была практически пуста — две студентки, полдничающие бисквитами с компотом, да одинокий аспирант за угловым столом, задумчиво разбирающий на составляющие свою порцию. Расположившись за столиком ближе к окну, я приступил к жадному поглощению своей эйнфашесэссен (нем. простая еда), одновременно просматривая переданные мне господином экономом конверты.

Мне пришла почта! Мне! (вполне обоснованное удивление)

Приближаясь к цветочному узору на дне тарелки, и размышляя о том, что лучше — ещё одна добавочная порция? или две? я был искренне обрадован севшей за стол напротив меня Стеффанией. Её появление было для меня полной неожиданностью, ведь я, будучи полностью магическим инвалидом первой степени, не слышал её мысленных призывов и просьб откликнуться. Совершенно!

— Стеффания! Привет! Наконец-то живое лицо среди доброжелательных личин следователей.

— Здравствуй, Эли! Я звала, ты не отвечал. Не хочешь говорить? — голос девушки был печален, глаза ждали ответа.

— Стеффа, вижу, что ты опечалена сверх меры и во всём видишь серую мглу? — девушка согласно вздохнула и опустила голову. — Давай ка, вырвемся на свободу из этого узилища отчаяния. — я встал, подавая ей руку. — Пройдёмся по городу, я расскажу о своих приключениях, ты поделишься своими новостями.

Мимо раскланивающихся и сторонящихся нас студентов, мы неторопливо шли по университетскому городку. Стеффания рассказала, что узнала о моём возвращении от соседки, младшей дочери маркиза Та’вора, студентки факультета артефакторики. Она же сообщила Стеффании, где меня можно найти. Поведала о своей встрече с Хельгой. Завела в Главный зал университета, где рассказала в деталях, что происходило, кто где стоял, что говорил. Нам пересекла дорогу группа экскурсантов во главе с помощником господина эконома, который размахивая руками, делая, то страшное, то торжественное лицо, излагал свою версию События. Увидев Стеффанию замер, наклонился к слушателям и что-то прошептал. Посетители обернулись к нам, мы взаимно раскланялись. Но двое из группы, мужчина и женщина средних лет, не ограничились поклонами, а направились к нам. Стеффания, а вслед за ней и я, сделали несколько шагов им навстречу.

— Здравствуйте, Ваше Сиятельство. — Стеффа сделала очень вежливый реверанс. — Разрешите вам представить княжича Элиодора Ван Альста, моего сокурсника. — и уже ко мне. — Милорд, представляю вам маркиза и маркизу Та’вора.

— Здравствуйте, Ваше Сиятельство! — уже я поклонился, выйдя из-за спины Стеффании. — Благодарю за честь удостоиться вашего внимания и быть представленным.

— Мы, — маркиз сделал пасс рукой в сторону супруги, — Слышали, что недавно вы вернулись из экспедиции?

— Да, Ваше Сиятельство, буквально недавно вернулся, — указав на свою очень простую униформу, скаламбурил, улыбнувшись, — И ещё не успел переодеться из походного в обиходное.

— Нам очень приятно, — вступила маркиза, — Что баронесса взяла под свою опеку баронессу Ариану Та’вора, нашу дочь, и оказывает на неё самое благотворное влияние.

— Первое из новостей, о чём Стеффания мне рассказала, это о своей новой соседке, похвально зарекомендовавшей себя и в учёбе, и в общении. — моя спутница и я признательно поклонились.

— Мы с женой и наследником, графом да-Пескейра, — маркиз указал в сторону подошедшего молодого офицера, — Приглашены присутствовать на выпускном балу. Надеюсь, мы будем иметь возможность увидеться и услышим рассказ о вашем путешествии?

Как сотрудник университета я был обязан там присутствовать, мои планы этого также требовали, поэтому, честно пообещав маркизу выполнить его просьбу, мы вежливо распрощались.

Мы со Стеффанией шли к площади у университета, и я не смог не удивиться оторопелому вниманию, которым сопровождалось моё появление.

— Ты умер. — Стеффания улыбнулась на мой вопрос. — Модестус на общем собрании преподавателей и студентов объявил о твоей гибели в экспедиции, о расследовании её обстоятельств и роли варг, твоих сопровождающих. Мы даже почтили твою память минутой молчания.

— Мне кажется, или ты действительно усмехаешься, рассказывая о моей смерти? В тебе начала просыпаться повелительница тьмы?

— Мне не хватает человеческого общения — только барон Николас Саймари, наш тёмный преподаватель со своими мертвецами...

— Нашими мертвецами. — поправил я её.

— Нашими мертвецами. — согласно усмехнулась она в ответ. — И ещё Ариана Та’вора с её подругами иногда приглашают меня на чашку кофе.

— Эли! — Стеффания, вспомнив, встрепенулась. — Снова ты и варги, снова таинственное происшествие, в результате которого ты гибнешь и воскресаешь. Ты обещал рассказать мне, что с тобой произошло в Эстории, как ты туда попал.

— Конечно, расскажу, мне не жалко. Прислушайся к барону Саймари — варги мерзкие животные, твари, которым место в клетке. — мы вышли за ворота университета. — А вот и они, легки на помине.

11 ПЕСНЯ

Время – за 2 дня до Весеннего бала, ближе к вечеру.

Элиодор

На Университетской площади, напротив ворот, собралась толпа слушателей вокруг барда и его подруги, с шапкой обходящей по кругу слушателей. Она же подпевала барду бэк-вокалом. В толпе выделялись своими чёрными костюмами варги, они стояли несколько сбоку, с неподвижными презрительными лицами. Не просто варги, а моя группа охраны и леди Брижитта, их командир.

Я быстро накинул капюшон, показал Стефании жестом, прижатым к губам пальцем — «тихо, ни звука». Закрыл всё лицо, и, прихрамывая, стараясь изменить походку, направился к возвышению, где стоял бард, при этом обходя варг, стараясь не попасться им на глаза и не быть узнанным.

Стеффания молча протискивалась сквозь толпу вслед за мною.

Бард закончил очередные народно-популярные куплеты о том, как крестьянин с трудной судьбой, возвращаясь с поля, увидел на опушке леса водящих хоровод волка, лису и зайца, удивился этому чуду, и решил пропить в кабаке свой дневной заработок. (примечание Автора: пример реального средневекового народного творчества) Девушка пошла по кругу, собирая медяки, и благодаря добрых горожан за щедрость.

Дождавшись, когда девушка поравняется со мной, протянул ей руку с золотым, и на её поражённый взгляд ответил:

— Хочу сам исполнить песню для девушки. Поговори со своим трубадуром. Что соберёте с публики — ваше.

Последнее предложение было лишним — золотой они, наверняка, видели только в удачный ярмарочный день. Посланница подошла к трубадуру, показала ему содержимое шапки, кивнула в мою сторону и быстро пересказала моё предложение. Увидев стоящую за моей спиной Стеффанию, бард понятливо мотнул головой, улыбнулся и, скинув с плеча перевязь гитары, объявил:

— Добрые горожане, для своей любимой девушки хочет исполнить песню один из ваших сограждан. Поприветствуем! — и протянул гитару в мою сторону.

Как моя простая фраза изменилась за десяток шагов и три вздоха! Каждый добавляет к сказанному в меру своей воспитанности и сокровенных фантазий. Пусть он и приврал про «любимую девушку», но общее внимание и накал — то, что нужно.

Прихрамывая, максимально неуклюже я взобрался на возвышение, не снимал капюшон и всё ещё оставался неузнанным. Накинул ремень гитары, провёл пальцами по струнам — так себе звук, но он мне и не нужен. Нужен ритм. Под удивлённым ревнивым взглядом барда быстро подстроил лады и, повернувшись лицом к прищурившейся Стеффании, и спиной к варгам начал...

Стеффания

Когда вышли на площадь, мне показалось, что у Эли волосы встали дыбом, его аж перекосило. Показав мне палец, приложенный к губам, он странной походкой кинулся в толпу, протискиваясь к её центру. Я спешила за ним, удерживаясь только благодаря его поясу, за который удалось зацепиться. Толпа оказалась состоящей из слушателей заезжего барда. Песни были простенькие, какие-то деревенские сюжеты. В городе уже месяца два не было ярмарок, горожане соскучились по развлечениям, вот и собралась приличная толпа. Были в ней не только горожане, но и студенты, пришлые торговцы, какие-то варги, несколько стражников — всем хотелось новых впечатлений.

Эли протиснулся в первый ряд и о чём-то пошептался с девушкой-конферансье, она глянула на меня через плечо Элиодора, улыбнувшись, кивнула и направилась к певцу.

Бард, указывая в нашу сторону, объявил, что влюблённый юноша хочет исполнить песню для своей избранницы и передал гитару выходящему на помост Эли. Он, опять кособочась, вылез на сцену и начал подстраивать гитару. Узнать его не было возможности — капюшон скрывал лицо, ссутуленная фигура делала его меньше ростом, да и поворачивался он так, как будто не хотел, чтобы его рассмотрели.

Эли ударил по струнам, без переборов — ритм, постукивание подошвы и хриплый, неузнаваемый голос:

(в переработке Автора: «Дрессировщик», Михаил Боярский)

Я зверюшек к себе приучал постепенно,

Я бантами украсил тварей шальных,

А когда затянулись кровавые раны

Выводил на прогулку красавиц своих.

Слушатели смотрели на серую фигуру — все ждали любовного романса, а исполнитель выдавал такой необычный ритм и текст. Взгляды заинтересованно переключились на меня — для кого исполняется эта песня? Если не половина, то треть присутствующих точно знали кто я.

Эли пел, фигура его распрямлялась, голова поднималась, он становился выше. Бард и его девушка, приезжие, не знавшие меня, застыли, не понимая всеобщего внимания к моей фигуре.

И с добром подходил к ним, и факелом метил,

И кормил, и лечил, как родное дитя,

И не бросил того, кто был искалечен,

Только шрамов прибавка опять у меня.

Сама ничего не понимая, была вынуждена смотреть только на него, не отводя глаз, не обращая внимания на вытягивающиеся в мою сторону шеи. Ритм захватывал, слова легко ложились на него.

За улыбками вижу клыки я нередко,

Острый коготь порвал мне спину и грудь.

Но сведёт нас судьба насмешливо в клетке,

Чтобы смог я награду кошкам вернуть.

Капюшон спадает с головы исполнителя за спину, он медленно всем телом поворачивается ко мне спиной, и шагает в противоположную сторону, пересекает свободное пространство и продолжает надвигаться на расступающихся горожан. Теперь видна его цель — группа варг с вытаращенными глазами, сжимающими рукояти катлэссов. (примечание Автора: Катлэсс – короткая абордажная сабля)

Ап! И кошки у ног моих сели.

Ап! Влюблённо в глаза мне глядят.

Ап! И в истоме все разомлели.

Ап! Ресницы слезами блестят.

Одна из варг с побелевшим лицом и закатившимися глазами, потеряв сознание, грохается на стоящего позади неё горожанина.

— Пойдём, надо выпить коффая. — Эли вывел меня из расступающейся толпы. — Где мы можем спокойно вздохнуть после этого цирка?

— В «Бычьем сердце» будет удобнее. Хотя, думаю, нас никто теперь не побеспокоит, даже останься мы здесь.

12 В БЫЧЬЕМ СЕРДЦЕ

Время – за 2 дня до Весеннего бала, время ужина

В «Бычьем сердце» к Стеффании подбежал трактирщик. Как только он её увидел, хлопнул крышкой стойки, кланяясь в пояс, побежал лично встречать. По дороге успел что-то сказать официантке, бегом бросившейся на кухню.

Заинтересованные внезапной суетой посетители дружно обернулись в нашу сторону, ожидали, вероятно, увидеть членов Императорской Семьи, но им предстали невзрачный тип в сером и студентка, хоть и в чёрной мантии, но всё-таки только студентка.

— Рады вас видеть, баронесса! — хозяин суетился впереди нас, указывая дорогу. — Ваш столик ждёт вас, тёмная леди.

Половина зала была не занята, но трактирщик целенаправленно вёл нас к известной ему цели. Группа курсантов в синей форме имперской военной академии вскочила, увидев Стеффанию, и стояли, отдавая ей честь.

— Здравствуйте, баронет, здравствуйте господа. — Стеффа кивнула курсантам, я вслед за ней.

Хозяин усадил нас за столик с мраморной столешницей. В центре под стеклянным колпаком стояла на серебряном подносе кофейная пара.

В мраморе столешницы были выплавлены буквы: «В этом трактире готовят отличный коффай! Хельга, Темная госпожа».

— Чего изволят, госпожа баронесса и её спутник? Коффай? Свежайшие бисквиты и заварные пирожные? Всё за счет заведения! Прошу не отказать.

— Пожалуйста, только коффай. — и когда хозяин метнулся на кухню, мне. — Не хочу быть обязанной.

— Ты уже ему такую рекламу сделала вместе с Хельгой, — я постучал пальцем по хрустальному колпаку, накрывающему чашку, которой пользовалась Тёмная госпожа, — Что он обязан коффай тебе носить по первому требованию «семь на двадцать четыре». А, не обращай внимания, значит — «круглый год без перерыва».

Действительно, вслед за нами в кафе зашли ещё несколько компаний, и все столики оказались заняты. Может вечером в выходной это обычное дело, а может они следовали именно за нами. Взгляды в нашу сторону так и стреляют.

— Эли, что это сейчас было?

— О чём ты?

— Что это за песня, которую ты пел для своей избранницы?

— Это урок нам всем, как могут переврать наши слова, если они не записаны на бумаге. — я откинулся на кресле и досадливо поморщился.

— Ты хочешь сказать, что менестрель всё придумал? И полгорода рассматривали меня как твою избранницу просто так?

— Думал, ты уже привыкла к досужим сплетням. Тем более, что я как мог исправил ситуацию.

— Расскажи поподробнее про песню и этих варг, падающих в обморок при твоём появлении.

— Это — в полном составе та пятёрка, с которой я отправился в экспедицию. Провёл, нет, протащил их через несколько порталов, когда они были на грани смерти, ухаживал за ними, кормил с ложечки, охранял. И вот они, красивые и здоровые приехали за наградами. А глю-ю-ю-пый архивариус, — я не удержался от сарказма, — Который всю дорогу не давал им зарабатывать голы-очки-секунды для карьерного роста, и должен был после их доброжелательного пинка сгинуть на дне ущелья, является перед ними как «тень отца Гамлета». Это такой страшный призрак мщения. Вот у них нервишки и пошли вразнос, слезла вся их боевая шелуха. Я не хочу говорить о них дальше. С утра рассказывал это Модестусу с Деушем, а через два дня буду ещё раз под запись с таймингом. Это посекундно — кто что делал, что говорил, где стоял, куда смотрел, что чесал, какой смысл в это вложил. Уволь меня от этого, Стеффания, или хотя бы подожди несколько дней.

— Хорошо, Эли, как скажешь, подожду, но почему ты мне не отвечаешь на мыслезов? Ты поставил на меня щит? Зачем? Что мне теперь делать?

— Ради всех богов, Стеффания, не беги впереди фаланги. (примечание Автора: представьте строй, ощетинившийся копьями, и вы поймёте, почему никто не хотел оказаться перед ним) Я же говорю — скинули они меня в ущелье. Слышала про Зев земли? Вот туда и спихнули, а для верности кинжалом в сердце. Вот где-то там, в потоке, пока в сети гномов не попал, меня и приложило головой так, что спасибо ходить-говорить могу, тебя глазами вижу, и дорогу не тросточкой нащупываю.

— Всё так плохо, Эли? — Стеффания в ужасе приложила ладони ко рту, — Но ведь после похода с корпусом Шайву ты восстановился. А тогда даже на ногах еле стоял, падал в обмороки через каждые десять шагов. Ты восстановишься!

— Хорошо бы. — я с сомнением покачал головой. — Тогда меня Белый орден на Камне слёз размазать пытался. Но камешек, похоже, был контрафактным с массой побочек. (примечание Автора: Контрафактный – сделанный на коленке в халифате) Помнишь, как ты им ворота выбивала?

— Да уж, было дело! — мы оба засмеялись от удовольствия воспоминания.

— Но второй раз ложиться на него меня не тянет, какой-то результат неопределённый. К тому же сейчас состояние у меня хуже, чем в тот раз. Всё, что осталось — знание языков. Вот, например, подпись Хельги сделана в стиле примерно тысячелетней давности, — я ткнул пальцем в столешницу, — Но для неё и десять тысяч лет — ни холодно, ни жарко.

— Извини, Эли, — быстро проговорила Стеффания, наклонившись ко мне, — Там моя соседка Ариана с братом зашли, а свободных столиков нет. Ты не против, если я приглашу их?

— Конечно, приглашай, — обернувшись ко входу, я увидел давешнего офицера графа Журиньода-Пескейра и девушку, они с удивлением осматривали заполненный зал, но увидев Стеффанию, поднявшую руку, радостно улыбнулись и начали пробираться через зал к нашему столику, — Как была ты ромашкой, Стеффания, так и осталось. Ничего тебя не меняет, ни темный факультет, ни война, ни сама Тёмная Госпожа.

Трактирщик, увидев, что у нас за столом прибавление, немедленно повторил заказ, рассыпаясь в заверениях, как он рад видеть наших гостей.

Стеффания представила мне Ариану, баронессу Та’вора, о которой я уже слышал, но знакомы мы были только заочно. Девушка благодарила Стеффанию за приглашение, ей очень нравится приготовленный здесь коффай, поэтому и привела сюда брата. При этом она не сводила с меня глаз, как будто сравнивая оригинал с портретом, собранным из лоскутков сплетен и девичьих выдумок.

— Да, вот здесь так и написано, — граф показал рукой на столешницу, и вслух прочитал автограф, — Тёмная Госпожа! ... Тёмная Госпожа? Когда она была здесь? Это как-то связано с Событием в главном зале Университета?

— Вы прекрасно держитесь, граф! Когда Тёмная Госпожа явила свой лик, только трактирщик не бежал вон. — Дерски улыбнулась.

— Я же рассказывала тебе, брат, — вступила Ариана, — Тёмная Госпожа посетила не только Университет, но и некоторые места в городе, в том числе и этот трактир. А баронесса Стеффания Дерски сопровождала её.

— Так это были вы!? — Журиньо продолжал поражаться. — Сестра сказала, что её соседка, студентка тёмного факультета сопровождала Хельгу.

Тут, видимо, у него в голове связалось всё рассказанное сестрой, с чёрной мантией Стеффании и столиком, за которым он сейчас сидел.

— А этот стул? — он вопросительно посмотрел вниз.

— Не волнуйтесь, милорд, вы бы сразу почувствовали. Поэтому на него сажусь только я. — Стеффа, скрывая улыбку, прихлебнула коффай.

Граф-то молодец, не сильно тушуется. А Стеффания уже не та ромашка, что два года назад, зря я над нею подшучивал. Осторожнее с нею надо быть.

— С какой же целью она прибыла в Тайлор? Вроде никаких жертв в городе не случилось? — он вопросительно осмотрел нас.

— Это был ознакомительный визит. Хельга пожелала сообщить свою волю Белому ордену, побеседовать со мной, и посетить известные ей места. В этом трактире она уже пила коффай несколько столетий назад.

— И, если не секрет, о чём она беседовала с Белым орденом и вами? И почему именно с вами, а не с Ректором или Его Величеством?

— Со мной потому, что я девушка, а ей хотелось именно женского общества. И не может же Тёмная Госпожа перемещаться без свиты. — Стеффания помолчала, вспоминая события полугодовой давности. — Думаю, содержимое бесед не секрет, Белый орден должен был подробно сообщить всё произошедшее в тайную канцелярию. Белый орден, по мнению Хельги, стал неправильно толковать смысл Жизни и смысл Смерти. Это она и донесла верховному жрецу и его свите. Потом в Университете то же самое, но несколько другими словами она повторила студентам. Вы помните, Ариана? Кстати, вот тем кадетам она тоже преподала урок. — вытянувшимся в ответ на наши взгляды курсантам, Стеффания указала жестом, что нет нужды беспокоиться. — И со мной она тоже беседовала именно о смысле Жизни и о смысле Смерти.

Ариана, видимо, спохватилась, что тема выбрана не соответствующая первому знакомству и предложила новую тему:

— Может, будет лучше, если господин Ван Альст расскажет о своём путешествии, из которого он только сегодня вернулся?

— Да, действительно, — подхватил её брат, — Путешествия, приключения, новые впечатления! Вам, наверняка, есть о чём рассказать, господин княжич.

— О! Прошу не разрушать нашу дружескую посиделку таким официальным титулованием. — я полушутливо поклонился. — Как я ни отнекивался от расспросов Стеффании, но вижу — от Судьбы не уйдёшь.

Все заулыбались, расслабились, а я приступил к рассказу.

— Ректор направил меня, как интересующегося порталами, на раскопки объекта, найденного варгами на окраине Серых Пустошей. Охраной мне дали лейтенанта леди Брижитту и пятёрку курсанток.

— Странный выбор, отрядить курсанток в полевую экспедицию, обычно варги внимательно относятся к планированию операций. — заметил граф.

— Как я понял, им надо было вытянуть за уши одну из курсанток, имеющую высокопоставленную родственницу, вот и организовали им производственную практику с получением медалей. А чтобы она не выделялась, подобрали ей компанию таких же троечниц.

— Знакомая ситуация. — подтвердил версию офицер.

— Как только прибыли на место пятёрка, кинулась выковыривать из стен всё блестящее. Ни мои слова, ни окрики командирши на них не действовали. А оказалось, что портал действующий, и только и ждал таких любопытных сорок, любительниц тыкать пальчиками куда ни попадя. Он сработал. Сначала мы всей компанией попали в какое-то подземелье, курсантки умудрились обрушить одну из стен и засыпать песком единственную отдушину, из которой приходило немного света и воздуха. Тут уже мне пришлось пробовать вслепую запускать портал, и мы оказываемся в чудесном оазисе, около озера в горной долине, окружённого небольшим лесом. Но и тут нам не повезло. Варги вообразили, что они на пикнике, разбрелись по лесу, и одна из них опять нашла себе приключение, напоролась на какое-то местное чудо-юдо, которое её забодало, и было буквально изрублено набежавшими варгами. И вот картина: толпа варг ругающихся кто первым, а кто решительным ударом поразил чудовище, как делить добычу, тут же пораненная всеми брошенная Дана стонет, что помирает и хочет ухи. ... Да, друзья мои, полный бедлам! Пришлось мне извлечь из памяти лекции по неотложной помощи в полевых условиях, разодрать свою рубашку и перевязать их исцарапанную подружку... Ну, что вы, какие смертельные раны? Только царапины! Но даже их, эти недотёпы, не знали, как обработать. Если бы случилось что-то серьёзное, вряд ли их помощь помогла бы. ... Да, такие приключения! Я полураздетый. Варги, построившись цепью, пытаются загонять кроликов, потом, изображая коршунов, прыгают в озеро за рыбой. Леди Брижитта плачет в небо у костра: «Хочу домой! Заберите меня отсюда! Я реально не знаю где я-а-а-а-а-а-а!». ... Конечно, мне и пришлось все обеспечивать. Организовал дежурство по костру, послал на разведку окрестностей, научил рыбу приманивать и бить острогой. Когда выяснили, что вокруг оазиса непроходимая пустыня, а в озере всё было съедено, мне пришлось снова вызволять экспедицию через портал. Получилось несколько скучных прыжков через какие-то заброшенные руины, но и там варги лезли со своим любопытством во все щели. Наверное, это правда, что у них по девять жизней. Потом сбегались и прятались за моей спиной: «Господин архивариус, там кто-то квакает! Так громко! Сделайте что-нибудь!». Когда выбрались на чистый воздух, на них накатила неведомая беда — в одном из подвалов они нашли склад Мутагена! — сказал я страшным голосом и поднял палец вверх, — Влезли туда, надышались какой-то дряни и, как итог, превратились в большущих кошек разной масти, но все одинаково дурные, особенно когда делят еду и постель. ... Нет, леди Брижитта и я не преобразовались. Госпожа лейтенант все время боялась потеряться и жалась к вашему покорному слуге. А мне и так хватало забот, и я никуда без особой надобности не лез, надо было спасать экспедицию. Вот с этой сворой крысоловок, да, представьте, ничего кроме мышей и крыс они добыть не умели, мы вышли к провалу Зев Земли. Там эти предательницы вернулись к человекоподобному облику. ... Почему предательницы? А посудите сами, как только они сообразили, что придётся отвечать за провал экспедиции из-за их скандальности и шкодности, недисциплинированности, неорганизованности, неподготовленности и ещё дюжины прочих не-, то решили убрать меня как свидетеля их выходок. И сделали это, столкнув в пропасть. — будничным тоном закончил я свой рассказ. — Но гномы выловили меня сетью и за некоторые услуги переправили в столицу, прямо к этому столику.

Коффай был допит, мы направились к выходу. Граф проводил нас до ворот Университета, далее я довёл девушек до их домика, договорился со Стефанией завтра посетить рынок — к выпускному балу мне надо было приобрести хоть какую-то одежду. Я просил Стеффанию помочь мне сориентироваться в ценах и текущей моде, а на самом деле планировал расспросить о текущей политической ситуацией в её отношениях с принцем.

Ариана уже начала подниматься по лестнице, и мы со Стефанией остались наедине, когда мне на ум пришло воспоминание.

— Да, знаешь, Стеффа, подруга дней моих суровых, есть у меня заклинание, которым я хотел бы с тобой поделиться.

— Это не семейное заклятие? Ты ничего не нарушишь, открыв его мне?

— Совершенно ничего не нарушу. Оно добыто мною, а не получено от отца. Это заклятие я увидел на стене одного подземелья в экспедиции.

— Но может оно пригодится тебе самому?

— Очень-очень сомневаюсь. Мне поможет только свежий воздух и не жирная пища. Слушай, там всё просто. В заклинании, которым ты тушила свечу, надо представить себя, летящей в цель как копьё. Показать не могу, сама понимаешь, но воображения у тебя хватит.

— Странное заклинание. Мы никогда не представляли себя в качестве орудия. Оно сильное?

— Наверное да, а может и нет. Я не знаю. Но ему была посвящена целая стена в подземелье. Что-то это ведь значит?! Попробуешь на досуге. Ну, пока, спокойной ночи.

— До завтра, Эли. Подожди, забыла спросить — как оно называется, это заклинание?

— Так и называется «Копьё судьбы», моя любопытная сокурсница. До свидания.

Стеффания, отправилась к себе, взяв под руку Ариану, ждущую её в проёме парадного. Я же устало побрёл в свою келью, не замечая теней, прикидывающихся газоном, колючим кустом и крепим побегом на раскидистом дереве.

«Интересно, что важнее», — думал я, шаркая ногами по гравийной дорожке, — «Высота, на которой подвешен арбалет, или сторона, в которую он направлен?»

Полночные упражнения.

Чем должен заняться жилец в своей берлоге, которая ждала его почти год?

Конечно же, разборкой вещей, дабы вспомнить, что где лежит и зачем оно туда было положено. А ещё сортировкой всего найденного на «нужное», на «очень нужное» и на «нужное, непонятно кому». Бесспорно, мебель подлежит передвижке для удобства разбора залежей лежалого скарба.

Это нисколько не подозрительное, а вполне дозволительное занятие для благонадёжного сотрудника Университета.

Поэтому этим мы и займемся. Сначала передвинем стол поближе к окну, пусть изображает большой зал, в котором состоится выпускной бал. Мелкие сувениры, оторвавшиеся пуговицы и пара игральных костей будут заменять Императора, его Семейство и немагическую свиту — только для отображения занимаемого места на плане. Цветок в горшке — ректор, одна из самых могущественных фигур. Графин с водой? Кто у нас графин? Магистр Деуш или наш тёмный преподаватель. Наверное, всё же преподаватель. А Деуш будет немытой кружкой с остатками чего-то там. Стопки носовых платков, носков, полотенец и нижнего белья легли на места построения факультетов. Книги и блокноты обозначили построения магической охраны императора.

Главный зал готов.

Чемодан, будет студенческой трапезной, стул — привратницкой, другой стул — учебным корпусом, тумбочка передвигается чуть-чуть (ведь нормальные архивариусы не таскают тумбочек по квартире, чтобы сон нагулять), и занимает место административного корпуса. Где-то здесь будет рассыпана охрана, но её равномерность будет только фоном, сильных фигур тут не ожидается.

Оперативная карта боевых действий готова.

Что-то я притомился с этим перекладыванием накопленного непосильным трудом. Где моя гитара? Вот она, красавица! Уберёг я её, не взял в экспедицию. Как в небо глядел!

Завалившись на кровать, устало перебирал струны, рассматривал композицию… Время прибытия императора …-цать часов по полудни … Час на напутственные речи, раздачу дипломов и принятие присяги … Пауза длинною Х минут. Степень напряжения – Y. Коэффициент стабильности – Z. Начало действа определено!

Юг у нас там. Солнце, здесь. Луна на месте. РЕТРОГРАДНЫЙ МЕРКУРИЙ В ЭЛОНГАЦИИ!

Отложив наскучившую гитару, дотянулся до блокнота с рисунками ещё доэкспедиционных времён.

Полистал.

Нашёл портрет Стеффании с полузакрытыми глазами и прикушенной губой — раздумье, сомнение, непонимание своего будущего.

Беременна девочкой.

Первый триместр.

Вызревание приторможено магией.

При нормальном течении беременности роды будут успешны.

Всё это я понял днём, пока мы общались, из того как девушка говорила, инстинктивно прикрывала живот в толпе, пила коффай, замолкала на полуслове, обращая взгляд внутрь себя …

Чей ребёнок?

Кто отец? Я? Диний?

Сколько же любви в этом дитя! Эта энергия пригодится мне!

Эта кровь затмит все ошибки и смоет сомнения!

Встал с постели и поставил финальную точку — здесь будет стоять чёрно-белая королева. Блокнот занял на столе своё место.

Добавить резонатор здесь, буферные накопители сюда и сюда, … фильтр, … амплитудный ограничитель,…

Вот и всё.

Секретный план взятия города Тайлора готов.

Пора спать. Отошёл к умывальнику и приступил к гигиеническим процедурам. Мылся, фыркал, чистился, вытирался …

13 ПРИЗНАНИЕ. МАТЬ И ДОЧЬ.

Время – за день до Весеннего бала, утро.

Глава, в которой Читатель узнает, что во всех мирах судьбу женщины никто не описал лучше Солнца Русской Поэзии, Александра Сергеевича Пушкина.

(всё выделенное курсивом)

Стеффания

Учебный год заканчивался, завтра состоится бал выпускников, одни поедут к местам службы, другие на практику. А сегодня-завтра все суетятся в последних приготовлениях к визиту Императора в Университет. По слухам Император будет не один, а с кем-то из членов семьи. Это редкое событие, все в ожидании и недоумении изменением протокола. В любом случае, это повод предстать перед Императором и быть замеченным. И лучше вызвать императорскую улыбку, чем усмешку. Поэтому – суета и приготовления.

Вчера, вернувшись из города, где Эли на Университетской площади устроил показательное опрокидывание варг в обморок, обнаружила под дверью записку от матушки. Они с отцом прибыли в Тайлор «по семейным делам». Матушка хотела бы встретиться со мной и в записке указала кафе на Университетской площади, где будет ждать меня завтра с утра.

Утром в кафе, где была назначена встреча, среди немногих поздно завтракающих посетителей меня уже ждала баронесса Леона Дерски. Нежно обняла меня, удерживая за руки, ничего не говоря, некоторое время ласково и внимательно смотрела в лицо. Наконец мы уселись напротив друг друга. Матушка продолжала держать паузу, поэтому пришлось мне начинать разговор.

— Что за «семейные дела» так срочно вызвали вас в столицу? — решила я не затягивать. — Кто-то из сестёр выходит замуж? Алисия? Или Хонората? Почему вы не писали мне? Да и они тоже не писали.

— Да, доченька, — мама взяла мою ладонь в свои руки, — Как же ты выросла! Твои ручки ещё недавно были такими маленькими, а уже не помещаются в мои.

— Мама, это меня касается? Ваш приезд ради меня?

— Милая моя, я никогда не рассказывала тебе, как и почему вышла замуж за твоего отца. Он был назначен мне женихом по сговору родителей, когда мне исполнилось пятнадцать лет. Спустя три года состоялся обряд венчания между нами, невольными женихом и невестой. Но я вздыхала о другом, который сердцем и умом мне нравился гораздо боле.Сей юноша был славный франт, игрок и бравый лейтенант. В его цвета всегда одета, всегда по моде и к лицу. Семья три года ждёт обета, и вот меня ведут к венцу. И чтоб моё рассеять горе, разумный муж увозит вскоре в своё поместье, где мать твоя, Бог знает, кем окружена, рвалась и плакала сначала, с супругом чуть не развелась. Потом хозяйством занялась, привыкла и довольна стала. Привычка свыше нам дана: замена счастию она. Привычка усладила горе, не отразимое ничем. Открытие большое вскоре меня утешило совсем: жена меж делом и досугом открыла тайну, как супругом самодержавно управлять, и все тогда пошло на стать. Стала следить за работами, заготовками, расходами и доходами, служанок била осердясь — все это мужа не спросясь. Но муж любил меня сердечно, в мои затеи не входил, во всем мне веровал беспечно, за то на праздник чарку пил.

— Матушка, я конечно понимаю, что семейная жизнь не сильно похожа на истории из модных романов, но хочется, чтобы настоящая любовь…, — я подыскивала слова, — М-м-м, была, э-э-э, пришла, …

— Милая, конечно любовь есть, и в семье есть обязательно. Мужчина любит нас, а мы терпим. В этом и есть семейное счастье, семейная любовь. Тебе уже девятнадцать, пора делать осознанный и разумный выбор. Разумный, доченька! Вот ты посещаешь столичные балы, чаепития, салоны, кто-нибудь тебе приглянулся? Тебе кто-то оказывал внимание?

— Мама, посмотрела я это салонное общество. Вроде невинные беседы, но всё с прикрасой клеветы — чужие и свои победы, надежды, шалости, мечты. И всех. Всех, мама, в гостиной занимает такой бессвязный, пошлый вздор. Всё в них так бледно, равнодушно. Они клевещут даже скучно в бесплодной сухости речей, расспросов, сплетен и вестей.

— Стеффания, надо внимательнее осмотреться, поближе познакомиться. Не может же девушка оставаться одна.

— Иногда я думаю, что лучше и верней в глуши лесов остаться ей.

— Доченька, мы очень любим тебя, и твоё счастье это и наше счастье, мы надеялись, что всё решится само к общему благополучию...

— Но? — спросила Стеффания, понимая, что ради этого момента и затевалась встреча, ради этого и приехали родители.

— Мы с твоим отцом приехали в столицу вчера утром, и первое куда отправился барон — в СпецКанцелярию Императора. — мать наклонилась к дочери и шёпотом, не поднимая глаз, как будто страх давил её. — Ему процитировали некоторые высказывания Тёмной Госпожи о тебе во время её визита. Ты помнишь, что она говорила?

— Ну, что я её подопечная? Что она подарила мне черный цветок?— Стеффания растерянно и вопросительно посмотрела на мать.

— Ты ЕЁ ИЗБРАННАЯ! У тебя есть ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ!

— Да, она так сказала.

— Вот! — баронесса схватила дочь за руки. — Что она тебе ещё говорила? Вы же пили с ней коффай.

— Ей нужны мои дети, мама, но с одним условием — чтобы мой муж, их отец, был подходящим

— Для чего… подходящим?

— Подходящим для того, чтобы быть моим мужем!

— И ты...?

— Я спросила — не подскажет ли она мне кого выбрать.

— А она?

— Только пальцем погрозила. Она зареклась влезать в дела Судьбы.

— И зачем же ей нужны твои дети? — мать судорожно тискала платок прижатыми к груди руками.

— На меня и моих детей есть интересная судьба. Однако это лишь при условии, что мною будет сделан правильный выбор мужа, а им отца.

— Да, … но как ты узнаешь, правильный выбор сделала или нет?

Стеффания только пожала плечами и уставилась на свои сжатые руки.

— Твоему отцу этого не говорили. С ним встречался Роберт Оо, первый советник Императора. Император благоволит тебе. Выбор семьи, в которую ты войдёшь, твоего будущего мужа, уже не только твоё личное, или наше внутрисемейное дело.

— О боги! — Стеффания возмутилась. — Вы что, выдадите меня замуж как крепостную, без моего согласия?

— Доченька...

— Я же сказала, это будет мой выбор! И Хельга подтвердила, что только я его сделаю!

В тишине обеденного зала упала и покатилась по полу, выпавшая из чьих-то рук чашка. Оказывается, Стеффания перешла с шёпотного обсуждения на чёткий командный голос. И все присутствующие услышали последнюю фразу.

Из-за ближайшего стола, не закончив завтрак, поднялась дама, присела в реверансе перед матерью и дочерью и пятясь покинула зал. Остальные посетители замерли и было видно – колебались застыть и быть не замеченными, или бежать, привлекая к себе внимание девушки в чёрном.

Стеффания первой поднялась и, положив на стол плату, позвала:

— Мама, пойдёмте, не будем привлекать внимание.

На улице мать взяла дочь под руку, прижалась к ней:

— Получается, ты должна выйти замуж за отца своих детей?

— Получается так.

— Ты же понимаешь, что принцу не позволят взять тебя в жёны?

— Да, он уже женат. — и на удивлённый взгляд матери. — Женат на Империи. А это очень ревнивая особа.

— Да, ... да. Рада, что ты сама всё понимаешь. Наверное, и наш разговор лишний.

— Матушка, после визита Тёмной Госпожи я всё время думаю о происходящем. Поверь, я очень люблю Диния. Когда б надежду я имела хоть редко, хоть в неделю раз, узнать улыбку его глаз, чтоб только слышать его речи, лишь слово молвить, и потом всё думать, думать об одном и день, и ночь до новой встречи. Но я не получала весточек от него, ни пока он был у эльфов, ни после его возвращения в столицу. Наверняка, Империя пристально следит за ним. — Стеффания приложила платок к глазам.

— Дочь моя, то, что ты мне открыла сейчас очень важно. Но ты остаёшься девушкой, а девушка должна думать о будущем замужестве, семье, детях. О том выборе, который нужно сделать. И, как правильно сказала Тёмная Госпожа, «твой выбор должен быть правильным». Ты умная, с добрым нравом, красивая на загляденье, замечена Императорской Семьёй. Пожалуйста, не качай головой, нам рассказали о твоей размолвке с Императрицей. Мы будем называть это размолвкой, милая моя, и не более. — мать притянула дочь и продолжала шептать ей. — Любая мать так любит своего сына, что готова возненавидеть его избранницу, даже если сама её и выбрала. Тебя полюбит любой, кто тебе приглянётся, ты только потерпи немного, уж такая наша судьба.

— Судьба ничего не говорила мне про терпение. — Стеффания сжала губы.

— Судьба?! — мать аж задохнулась. — Ты и с ней разговаривала? Что она тебе выбросила?

— Да, незадолго до явления Хельги, была Судьба. Но там мало что понятно. Только, что у меня выбор между большим красным камнем и таким же большим чёрным, а в окружении несколько мелких камней. Я ничего не поняла.

— Красный — это принц. А кто чёрный? Стеффания, кто чёрный? Не молчи! Отвечай матери! Решается не только твоя судьба, но и всей нашей семьи! Богини через день пьют с тобой коффай, бросают камни на судьбу, магистров Белого Ордена возят лицом по мостовой! Чего нам ждать ещё? Ты не беременна? От кого? Пожалуйста, ответь мне, у меня сердце разрывается, пожалей свою мать!

— Мама, я не знаю. — ответила Стефания сразу на все вопросы. — Я думаю над этим.

— Стеффочка, Его Величество распорядился, что любой твой выбор, разумный выбор, будет им одобрен и поддержан, твоё будущее и будущее всей семьи будет обеспечено. Всё, что ты рассказала, меня пугает, пожалуйста, не ошибись, сделай верный шаг! Мы все поможем тебе, всё отдадим за тебя! Мы любим тебя! — Мать обняла дочь и стала целовать её в лоб, щеки ...

— Спасибо, мама, я буду стараться. Сейчас мне надо идти готовиться к завтрашнему выпускному балу. Меня уже ждут.

Девушка пожала руки матери, улыбнулась обнадеживающе, и направилась к ожидающему её у ворот университета Элиодору.

Баронесса Леона Дерски, смотрела в спины дочери и молодого человека в строгом чёрном костюме, пока они не скрылись за толпой. Повернулась, пошла к гостинице, прижимая сжатые руки к груди, глядя сквозь расступающихся встречных, бормоча: «... чёрный ... чёрный камень ...». Она узнала того юношу, сокурсника Стеффании.

14 ПРИЗНАНИЕ. ОНА И ОН.

Время – за день до весеннего бала, примерно в полдень

Глава, в которой читатель продолжает знакомиться со взглядом на судьбы женщин Солнца Русской Поэзии, Александра Сергеевича Пушкина. (всё выделенное курсивом)

Стеффания и Элиодор

Элиодор со Стеффанией шли на рыночную площадь. Девушка молчала всё ещё не отойдя от разговора с матерью, от того, что та сообщила дочери. Молодой человек шёл рядом, посматривая на спутницу и выбирая момент для начала разговора. Почти на подходе к рыночной площади, окружавшим её магазинам и лавкам, взгляд Стеффании перестал неподвижно смотреть сквозь встречных, Элиодору уже не приходилось рукой отводить препятствия и людей.

— Завтра мне необходимо быть на балу как сотруднику университета, но у меня нет ничего подходящего. Всё либо уже ношенное, либо вышедшее из моды, либо в стирке и починке.

— А мантия?

— Чёрная мантия не положена, я не преподаватель и не студент. Рабочая мантия, ты её видела, убога до отвращения. Нужно что-то достойное героя, вернувшегося из полей и чудом выжившего во враждебном окружении. — пафосно закончил парень, шутливо улыбнувшись и выписав поднятой рукой торжественный вензель.

— А деньги? У тебя есть чем платить? Я могу начать отдавать тебе долги.

— Баронесса, — полушутливо, полуофициально, но наставительным тоном отвечал Элиодор, — Леди и будущая королева тем отличается от мещанок, что никогда не говорит о деньгах.

— Но у нас был определённый уговор, и я от него не отказываюсь.

— Открою тебе маленький секрет, мне выплатили жалованье за всё время экспедиции и аванс за три каникулярных месяца.

— Но это не большие день... средства, да и на будущее необходимо оставить.

— Господин эконом сообщил, что у меня открылось наследство, его надо только по-лу-чить!

— У тебя наследство! Это невероятно! Ты всегда говорил, что твоя родина так далеко, что невозможно и представить.

— Мне и самому не всё понятно. Разъяснения намереваюсь получить у стряпчего. Его адрес мне передал господин эконом. Но, как богатый наследник, я не могу теперь ходить в рабочей робе. Ты согласна? Вот! А времени осталось чуть. Придётся выбирать из готового. Ты же сможешь подсказать, что категорически вышло из моды, а что не сидит на этих исхудалых плечах? Сможешь? Я не зря на тебя надеялся!

— А что конкретно ты хочешь себе купить на бал?

— Понимаешь, вполне вероятно, что, получая в наследство замок, я могу вскорости покинуть Университет и вообще Тайлор. Меня, лишённого магии, здесь уже ничего не держит, а за хозяйством нужно следить, бить по вороватым ручонкам управляющих.

— И при чём здесь выбор костюма?

— Если это мой последний университетский бал, то я хотел бы, не откладывая, сделать университету подарок.

— Что за подарок?

— То, что может подарить одно разумное существо другим на память — песню. Ты как-то слышала мой напев. Я набросал ночью по памяти, вот – почитаешь, вспомнишь.

Стеффания взяла поданный ей листок, пробежала глазами первые строки, кивнула, вспоминая мелодию:

— Ну, я не знаю, насколько она будет к месту на выпускном балу.

— Это зависит от того как её подать. Вот смотри.

Элиодор подвёл спутницу к лавке мастера-колокольщика, перед которой был устроен стеллаж с подвешенными образцами — рындами, колоколами и колокольчиками, бубенцами и боталами разного размера и предназначения. Начал постукивать палочкой по ним, дёргать за язычки, явно выводя какую-то мелодию. Делал он это не стесняясь, на звуки стали оглядываться и собираться вокруг жаждущие развлечений прохожие горожане и дворяне. Вышел и владелец лавки, не мешая новоявленному музыканту, он пользовался бесплатной рекламой. Удовлетворившись полученным результатом, Эли повернулся к Стеффании и так, чтобы слышали собравшиеся вокруг, сделал устное вступление:

— Берег озера. Луна скользит меж облаков. Тёплый ветерок колеблет водную гладь. Это было место встреч и любви. Теперь здесь только тоска о любимой, о её улыбке и взгляде, отражающихся в волнах твоей памяти.

(Соната № 14 до-диез минор, ор. 27, № 2, «Лунная», Людвиг ван Бетховен)

Элиодор подхватил Стеффанию под локоть и повёл дальше, сквозь разбредающихся слушателей. Те, кто попроще вытирали щёки рукавами, благородные пользовались кружевными платками. Спохватившись, и баронесса быстро промокнула глаза.

— Видишь, как пара предварительно сказанных слов может заставить звучать простое коровье ботало?

— Ты снова удивил меня. А как ты хочешь представить эту песню? — девушка взмахнула листком в руке.

— Пока не придумал, но всё будет. Сначала я хотел узнать, как ты будешь одета и в каком статусе предстанешь перед его Величеством? Понимаешь, в этой песне не обойтись без женской партии, надеюсь, ты согласишься составить мне дуэт.

— Модестус мне отдельно сказал, что я, как студентка, должна присутствовать в форменной мантии, чёрной мантии своего факультета.

— Хорошо. Значит и мне тоже надо подобрать что-то из чёрного, близкого к форменному. Например, что-то подобное. — Парень указал на витрину, в которой были выставлены черные кожаные плащи.

В лавке Элиодор перебрав несколько образцов, выбрал строгий костюм, которым и Стеффания была удовлетворена. По фасону и цвету он сочетался с её мантией и не мог вызвать диссонанса у руководства университета, хотя и был несколько странноват.

Получив пакет с покупкой, они отправились дальше, в ателье, где для студентки Тёмного факультета должны были подготовить её парадную черную мантию. Оглядев примерившую её девушку Элиодор, хмыкнул ехидно:

— Что ж, тоже вариант. В нём тебя точно заметят. Хочешь ты этого, Стеффа, или нет, но все будут ждать от тебя чего-то нового, свежего, удивительного.

— Ректор мне ....

— Да, да, конечно, ректор запретил. А твою судьбу тоже ректор будет устраивать? Что у тебя с Динием? Ты молчишь – как рыба песка в рот набрала.

— У нас с ним ничего. Он не пишет мне, я ему тоже ничего отправить не могу.

— Значит, это может быть твоей последней возможностью показать, что ты ждёшь его. Не оставляй ему шанса не заметить тебя.

— Предлагаешь мне явиться на бал в свадебном платье? Может ещё и чёрном? — девушка скривила губы. — Окончательно сделать меня посмешищем?

— Может быть, может быть... — через минуту молчания, разглядывая насупившуюся девушку, задумчиво проговорил Элиодор.

Затем схватил с прилавка кусок обёрточной бумаги, карандаш, и начал быстро чиркать.

— Можно сделать так. Это и мантия, и свадебное платье. Каждый увидит то, что хочет увидеть. Но не заметить тебя будет невозможно.

На рисунке схематично была показана женская фигура в платье, Стеффании показалось, что фигурка поворачивается вправо-влево, полы чёрной мантии расходятся, становясь подолом белого платья...

— Хорошо, пусть будет так. — покорилась девушка.

Элиодор взмахом подозвал модистку, показал ей рисунок. Женщина несколько раз моргнула, с удивлением и недоумением рассматривая набросок.

— Это надо разрезать отсюда и до пола. — Элиодор начал показывать прямо на примерившей мантию Стеффании. — Рукава заузьте, но не в обтяжку. Это всё-таки мантия. Сделайте вставки под плечи, чтобы убрать малейшую покатость.

— А что будет под верхним слоем? Извините, сударь, не знаю, как это назвать, но точно не «мантия».

— У нас это назвали бы «мантия-пончо», пусть будет «манчо». Под манчо нужно чуть уширяющееся к низу платье, простое, без рюшек-флюшек, вышивки и прочего – абсолютно гладкое, ослепительно белое. Есть у вас такая ткань?

— Вот, пожалуйста, милостивый государь, есть паучий шелк из Самарганда, он даже светится, если подержать его под лунным светом.

— Да, пойдёт. Это должно быть простое, но очень изящное платье. В таком девушка выходит замуж за принца, чтобы стать королевой. Мерки у вас есть. Сделать надо к вечеру. Доставите в Университет баронессе Стеффании Дерски. Там же сделаете примерку, окончательную подгонку и выставите под лунный свет, сегодня ночью она будет в хорошей фазе. И, чтобы никто не подумал, что это нижняя рубашка — нужно приталить, сделайте рельефный широкий пояс из того же шёлка.

— Будет сделано, господин, работа и ткани будут стоить...

Элиодор взял листок, на котором под рисунком столбиком были выписаны числа и итоговая сумма. Стеффания решительно забрала бумагу.

— За своё платье я заплачу сама.

...

— Тебе в городе больше ничего не нужно?

— Проводи меня до университета потом ты, кажется, хотел посетить контору стряпчего.

— Да, не хочу откладывать это дело.

Помолчав, Стеффания спросила:

— Почему ты назвал меня будущей королевой? Ты что-то знаешь, чего не знаю я?

— О, я вижу перед собой не девушку, провинциальную ромашку, а оперяющуюся тёмную! — юноша сделал низкий поклон, разведя руки то ли уважительно, то ли пародийно. — Вполне готовую к роли королевы.

— Элиодор, так шутить просто опасно, особенно сейчас.

— А что сейчас происходит? Разве изменилось твоё отношение к Динию?

— Моё к Динию не изменилось. Надеюсь, что и Диния ко мне тоже. Изменился взгляд Империи на отношение Диния и Стеффании.

— И что говорит Империя?

— Империя говорит, что выбор Стеффании должен быть разумным и практичным, а Империя поддержит её и позаботится, чтобы выбор состоялся. — девушка неотрывно смотрела на Элиодора. — Князь, помнится вы говорили, что ваш замок нуждается в королеве. Замок у вас появился. Как вы собираетесь решать вопрос королевы?

— Вы хотите узнать все мои планы прямо здесь и сейчас?

— Элиодор, с первого моего дня в университете я как в отшельничестве. Вообрази: я здесь одна, никто меня не понимает, рассудок мой изнемогает, и молча гибнуть я должна. Не ты ль, с отрадой и любовью, слова надежды мне шепнул? Кто ты, мой ангел ли хранитель, или коварный искуситель: мои сомненья разреши. Быть может, это все пустое, обман неопытной души! И суждено совсем иное... Наши судьбы как то связаны, я всё более и более уверяюсь в этом, каждый день, каждый час. Мы с вами не только друзья! Случившегося не воротишь. Я к вам пришла — чего же боле? Что я могу ещё сказать? Теперь, я знаю, в вашей воле меня презреньем наказать. Но вы, к моей несчастной доле хоть каплю жалости храня..., вы не оставите меня… Вы не оставите меня на растерзание семьи и Империи, не оставите заложницей их Высших Интересов.

Несколько минут пара шла молча, Элиодор размышлял, затем, просто решил передать своими словами стихи одного земного поэта (примечание Автора: «Евгений Онегин», А. С. Пушкин,):

— Стеффания, вашей души доверчивой признанье, объясненье вашей невинной любви, и ваша искренность мне ми’лы. Они привели в волнение меня, мои давно умолкнувшие чувства. Я должен себя отдать вам на суд, примите же и вы мою исповедь. Если бы я захотел ограничить жизнь домашним кругом; если бы мне выпал жребий стать отцом и супругом; если бы я хоть на мгновенье пленился такой семейственной картиной — не искал бы иной невесты кроме вас. Вас бы избрал подругой для радости и печали, залогом всего прекрасного. И был бы счастлив, сколько мог! Но я не создан для безмятежности, моей душе чуждо блаженство. Я не достоин вас, вашей красоты и совершенной чуткости души. Ручаюсь своей совестью, её остатками, супружество со мной вам будет мукой. Привычка рассеет мою любовь к вам в тот же час. Ваши слёзы не тронут моего сердца, а лишь поселят в нём раздражение. Я таков. И того ли искала ваша чистая, пламенная душа? Мечты ушли безвозвратно из моей души вместе с прошедшими годами. Я вас люблю как брат, как нежный любящий брат. Пожалуйста, Стеффания, послушайтесь меня: юные девушки мечтают об одном, затем мечты сменяются. Будет новая весна, как листва на деревьях придёт новая любовь. Я давно вас знаю и понимаю, Стеффания, учитесь владеть собою, чтобы неопытность не причинила вам беды.

Стеффания ничего не видела сквозь слёзы, едва дышала и без возражений слушала проповедь Элиодора.

Он подал ей руку, но девушка не оперлась на неё, а продолжала безмолвно стоять.

15 КАССАНДРА

(примечание Автора: Кассандра, из поэмы Гомера "Одиссея" — прорицательница, которой никто не верил.)

Время – за день до Весеннего бала, после полудня

Стеффания

Граф Журиньода-Пескейра и его сестра Ариана стояли перед нами незамеченные:

— Сеньорита, сеньор, здравствуйте! Вам нужна помощь? Вы чем-то расстроены?

— Граф, пожалуйста, проводите меня. Князь Ван Альст торопится по делам наследства и не может. — и, даже не кивнув Элиодору, Стеффания торопливо зашагала прочь.

Граф с удивлением посмотрел на спокойное лицо княжича, коротко кивнул ему и вместе с сестрой заторопился вслед за девушкой:

— Куда вы торопитесь, баронесса?

— Мне надо срочно в Императорский дворец, пожалуйста, поторопимся. Извините меня за молчаливость. Я не смогу составить вам беседу, надо обдумать несколько важных вещей.

... Через некоторое время перед дворцом.

— Ариана, граф, прошу простить меня, но дальше я пойду одна. Прошу не оставить меня одну для обратной дороги, пожалуйста подождите. Через некоторое время я должна выйти. Или вам сообщат, что ждать меня нет смысла.

Кивнув поклонившимся графу и Ариане, зашла в вестибюль приёмной. Не глянув на ожидавших внутри посетителей, прошла прямо к дежурному офицеру и тихим, но чётким голосом:

— Баронесса Стеффания Дерски к Императору Альвару Хагме по безотлагательному делу.

— Баронесса, вам запрещено посещать Дворец и встречаться с членами Императорской Семьи.

— Господин офицер, я не забыла приказ Императора. Дело срочное, безотлагательное, касающееся государственных интересов.

— Госпожа баронесса, вы можете установленным порядком подать письменную просьбу через королевскую почту, а сейчас прошу покинуть здание.

— Господин офицер, сведения, которые я должна сообщить Императору, не могут быть задержаны. Если вы не можете принять решение, то мне нужен человек с достаточными полномочиями.

— Хорошо, баронесса, пройдите в эту дверь. — дежурный указал на одну из портьер, срывающую проход.

— Благодарю вас, господин офицер. Если мне придётся задержаться здесь, то прошу сообщить об этом графу Журиньода-Пескейра. Он ждёт на входе решения моего вопроса.

— Он будет немедленно извещён. Обо всех дальнейших ваших перемещениях позаботятся.

В комнате за казённым столом сидел сухопарый офицер в форме императорской гвардии. На столе лежали несколько толстых фолиантов, то ли справочников, то ли книг записи посетителей со дня основания Тайлора. Перед столом стояли два простых кресла без подлокотников — для посетителей. Хозяин кабинета сидел, откинувшись в таком же простом кресле, но с подлокотниками. Не вставая с кресла, он поприветствовал Стеффанию:

— Здравствуйте, баронесса, присаживайтесь, где вам удобнее.

— Здравствуйте, господин...э-э-э...офицер.

— Вам моё имя не знакомо, прошу обращаться как вам угодно.

Офицер взял один из фолиантов, пролистал его:

— Итак, баронесса Стеффания Дерски, 19 лет, — читал он с фолианта, — Студентка второго курса тёмного факультета магического Университета, проживающая на втором этаже корпуса ... так ... так...участница...награждена...так...так...присутствовала при...так-так...причастна...далее...нарушив прямой запрет, явилась во Дворец и требует встречи с Императором. С этим понятно. Баронесса, почему вы сели именно в это кресло?

— Я не успела привести себя в порядок, поэтому выбрала кресло в тени.

Стеффания говорила, а офицер, не поднимая на неё глаз, продолжал читать.

— И какова цель вашего визита?

— Я хочу сообщить, что Императору и членам его Семьи угрожает опасность.

— Сообщайте.

— Господин офицер, не время шутить, необходимо действовать, необходимо срочно предпринимать ... Вы должны знать, что предпринимать! — глаза Стеффании горели, ноздри расширились.

— Вы разрешите вам помочь? — офицер перелистнул страницу. — Когда вы узнали об опасности, грозящей Императорской семье?

— Час назад.

— Где вы были час назад?

— На торговой площади у модистки в ателье.

— Прошу вас, баронесса, быть внимательнее — где вы были час назад, когда узнали об опасности, грозящей Императорской семье?

— Час назад я была на торговой площади, — сидя с прямой спиной, не касаясь спинки, Стеффания говорила медленно, полуприкрыв глаза, — Перед ателье «Кокетка», модистки, госпожи Сарта.

— Вы стояли на месте?

— Мы медленно шли в сторону Университета.

— С кем вы были в этот момент?

— С княжичем Элиодором Ван Альстом — ныне архивариус Университета, а ранее — студент тёмного факультета, мой одногруппник.

— Откуда вы шли с княжичем Ван Альстом?

— Из ателье «Кокетка».

— Куда вы шли из ателье «Кокетка»?

— В Университет.

— Расскажите о событиях сегодняшнего дня в период от прощания с вашей матушкой баронессой Леоной Дерски и до вашей встречи с графом да-Пескейра и его сестрой Арианой.

Девушка в крайнем удивлении смотрела на офицера, но он не отрывался от чтения книги и молча ждал ответа.

— Эли, то есть княжич Ван Альст, просил помочь выбрать ему одежду для выпускного бала, у него не было ничего годного. Мы зашли в одну из лавок, где он купил длинный кожаный чёрный сюртук до колен, или чуть ниже. Затем, в ателье госпожи Сарта, я примеряла парадную мантию, пошитую к балу.

— Ваш заказ был исполнен?

— Да.

— Вы забрали его?

— Нет. Элиодор предложил внести в него изменения, я согласилась. Заказ доставят вечером ко мне на квартиру.

— В этот отрезок времени ещё что-нибудь вам запомнилось?

— Он показал, как меняется музыка при её правильном представлении.

— Магия?

— Нет, просто рассказал, о чём эта музыка, потом исполнил мелодию. Стало так печально, как будто исчез смысл жизни. Я плакала, как и многие окружающие.

— Итак. Вы с господином Ван Альстом прогулялись по городу, посетили несколько лавок, он представил вам свою новую мелодию, и вы требуете срочной встречи с Императором под предлогом устранения угрозы ему и всему Императорскому Дому. Я ничего не упустил?

Стеффания, как провинившаяся школьница, сидела, понурив голову.

— Господин офицер, мы разговаривали с ним. Он мой единственный близкий человек в Университете, мы друзья и откровенны между собой. Я рассказывала ему, как матушка толкает меня к замужеству. Он — о своих планах вступить в наследство и покинуть Тайлор. Мы обсуждали планы на завтрашний бал выпускников...

— Что-то конкретное вы можете сообщить, баронесса? Вы умная девушка, что вас привело к нам? — офицер оторвался от книги, и, положив на неё локти сцепленных рук, смотрел на Стеффанию.

— Он во тьме! Господин мой, он во тьме! При каждом малейшем упоминании Императора или Диния, прошу прощения, принца Диния, тьма исходит от Ван Альста. Такая мгла, я не видела, не чувствовала ничего подобного ранее. Я ясно чувствую — Элиодор что-то затевает, завтра что-то случится на балу. Пусть отменят бал, пусть Император скажется больным, пусть..., пусть...

— Устранят Альста?

— Я, я, я не знаю. — Стеффания рыдала, её гнуло и корёжило, сжатые кулаки размазывали слёзы...

— Пейте, пейте, это просто вода. — офицер уже стоял рядом и совал в её руки стакан. Схватив стакан, девушка судорожно глотала, вода текла мимо на ворот и подол.

— Я люблю их обоих! Диния и Эли! Я не знаю что делать! Простите меня, простите...

— Знаем, знаем, что-нибудь придумаем.

Женщина в возрасте отвела Стеффанию в уборную, помогла ей привести себя в порядок, вывела в кордегардию и передала дежурному офицеру.

— Дан приказ ни на что не отвлекаясь по дороге, доставить вас, госпожа, в Университет.

Господин офицер в это время вернулся с доклада у тайного советника. Господин Роберт Оо, выслушав сообщение, пробурчал: «Ох уж эти романтичные барышни — поругается с любовником и готова на бог весть какие безумства... Проспится, успокоится, а завтра козочкой будет скакать на балу. Продолжайте дежурство».

Сняв фуражку, господи офицер, отдернул портьеру, посмотрел в окно и в отчаянии воскликнул: «Боже! Какие идиоты!»

За угол поворачивали фигуры — впереди капрал гвардии, за ним Стеффания и два гвардейца с саблями наголо.

Граф Журиньода-Пескейра и его сестра Ариана уже подходили к Университету, когда позади раздались команды: «Разойдись ... Посторонись ... С дороги ...». Журиньо с Арианой, как и прочие пешеходы, прижались к стене – мимо них караул с обнажёнными саблями вёл Стеффанию.

— Баронесса! — воскликнула Ариана. — Стеффания, что случилось? Куда вы?

— Молчать! — рявкнул капрал непонятно кому. — Не разговаривать! Не отвлекаться!

И в этой недоумённой тишине караул вёл безучастную девушку в черной-при-чёрной мантии.

— Я побежала! — Ариана, оставила старшего брата и, подобрав юбки, бросилась вслед за отрядом.

— Господин Ректор, доставлена студентка вашего Университета, баронесса Стеффания Дерски. — в кабинет Модестуса без стука и приглашения вошёл капрал императорской гвардии и подал планшет. — Получите и распишитесь.

Вслед за капралом появилась Стеффания и, подпираемая гвардейцами, встала перед хозяином кабинета.

— Что она сделала? Что случилось?

— Баронесса доставлена из Императорского дворца в целости и сохранности, отвлечений по дороге не допущено. Прошу принять и расписаться.

— Давайте, сюда. Где расписаться?

— Здесь, господин Ректор, здесь и здесь — имя, должность и ученая степень.

Получив обратно маршрутный лист, капрал проверил правильность его заполнения.

— Господин Ректор, со всем уважением, но не крестики, а подпись, разборчиво.

— Это и есть подпись, кому надо разберутся. Всё, вы свободны, можете идти.

...

— Садитесь, Стеффания, рассказывайте.

— Господин Ректор, — усталый безучастный голос девушки еле звучал, — Завтра он всех убьёт, я ясно вижу

— Пожалуйста, Стеффания, может вы хотите попить? Принести вам воды?

— Ничего не надо ... Завтра он всех убьёт, — сжатые у груди руки, молящий взгляд снизу вверх, — Остановите его. Ясно вижу.

— Кто, Стеффания, кто? Кого вы видите?

— Эли, Элиодор, Элиэлла — вы знаете. Я не знаю кто он, но ясно вижу — завтра будет страшнее смерти. Даже Хельга не спасёт нас. — руки Стеффании упали, голова поникла. — Даже она не поможет.

— Что он вам сказал?

— Я просила его взять меня замуж, он отказал. — студентка, зажав руки меж колен медленно покачивалась. — Не это главное, а как он это сделал, как говорил... Тьма и сумрак... Завтра он собирается убить всех или даже что-то хуже... И вас и меня и Императора и Диния ... Я хотела просить Императора, может он поможет, но нет ... Ясно вижу ... Тьма и сумрак.

— Так, Стеффания, посидите пока.

Ректор вышел в приёмную, плотно прикрыл за собой дверь. Осмотрев набившихся студентов и преподавателей, начал раздавать поручения:

— Вы, Проспера, найдите магессу Элеонору, пусть осмотрит Дерски, выдаст ей чего надо — успокоительного или бодрящего. Пусть решит.

— Вы, Ариана, соседка Дерски, так? Отлично! Проводите её до квартиры и не отходите ни на шаг. Возьмите ещё кого-нибудь в помощь.

— Вы, Треверс, найдите Ван Альста и немедленно его ко мне.

— Всем. Дерски ни о чём не расспрашивать, на её фантазии не отвечать. У бедной девочки личная трагедия, очень большое горе. Надеюсь на ваше благоразумие. Выполняйте.

16 ПОДГОТОВКА К БАЛУ

Время – за день до Весеннего бала, вечер

Элиодор

Подождав, пока Стеффания и сопровождающие её Ариана и граф да-Пескейра скроются за торговыми рядами, я отправился побродить по рынку. Ходил по рядам, останавливался у лавок, возвращался к заинтересовавшим меня лоткам, забрёл на конный рынок, узнал, сколько будет стоить недельная аренда лошадки со сбруей, какие скидки при продлении аренды и где лошадку можно сдать, не возвращаясь в Тайлор — ведь мне надо планировать поездку для принятия наследного замка. Оказалось, что в Империи вполне себе развита сеть конеаренды, если в городке есть конный рынок, то при нём обязательно конеарендная конторка, а то и две. Цивилизация, однако! А вот возков к лошадям не предоставляют, только седельные принадлежности потёртого вида.

Зашёл в пару книжных лавок, был узнан хозяевами, которые уже не ждали меня, полистал новинки, обещал зайти позднее для более основательного ознакомления.

Забрёл в мясные ряды, здесь туши не только рубили, но и готовили яства из свежатины для особливых гурманов. Здесь же и кололи, и свежевали приготовленный скот, совершенно не стесняясь делать это на глазах их товарок. Попробовал свежих колбасок, не впечатлился — пресновато, а вот кровавый пудинг заинтересовал — много свиной крови и специй от свёртывания, взял два фунта. Продавец вложил горшочек с яством в больший со льдом для сохранности, наказал перед употреблением вынуть и подержать при комнатной температуре — кровь станет жидкой, а пудинг (смесь мясных обрезков с кровью) готовым к употреблению.

Решил, что мне, нагруженному пакетами, не стоит сейчас искать стряпчего и отправился в Университет. На входе меня уже ждали. Подошедший студент попросил меня срочно отправиться к Ректору. Пришлось поспорить с ним, что тащить покупки в кабинет Модестуса не лучший вариант. Тем более, что ждёт он меня час, и задержка на несколько минут не обрушит небо. Мы вместе отправились к моему домику, студент шёл впереди, как бы поторапливая меня, даже предложил понести что-то из моей поклажи. Опасаясь, что он может пролить пудинг, я, с благодарностью, отказался.

Отметил про себя необычное оживление на аллеях, повышенную заинтересованность перешёптывающихся студентов, внимательные взгляды преподавателей. Опять Стеффания что-то учудила?! Наверняка и меня к этому попробуют притянуть.

Модестус против Элиодора

— Господин Ректор, вызывали?

— Да, заходите, Элиодор. Присаживайтесь

— Мне показалось, или вчера вы говорили о трёх-четырёх днях отдыха, которые я заслужил?

— Конечно, конечно, господин Ван Альст, вы заслужили не только эти жалкие несколько дней, а гораздо больше. Те страдания и невзгоды, которые вы перенесли, достойны вознаграждения гораздо выше даденного.

“Но в рамках выделенного бюджета”, — добавил я мысленно.

— И поэтому вы пригласили меня для того, чтобы...? Чтобы что, господин Ректор?

— Я пригласил вас, чтобы напомнить о той великой чести, которой вы удостоены, будучи приглашённым на приём к Императору завтра на выпускном балу.

— В числе прочих преподавателей и сотрудников Университета, как я понимаю?

— В числе магической элиты нашего государства, Элиодор!

— Вряд ли меня можно отнести именно к магической элите, только если за прошлые заслуги. Меня нашла какая-то награда за спасение корпуса Шайву? Будет неприлично с моей стороны игнорировать награждение. Могут даже воспринять как оскорбление. Обязательно приду, господин Ректор.

— Хорошо, Элиодор, хорошо! О наградах нам ничего не сообщали, но Император высказал пожелание побеседовать с вашей хорошей знакомой Стеффанией Дерски, а она сейчас находится в расстроенных чувствах и есть сомнения, что сможет вернуться в бодрое состояние духа. Вас видели вместе сегодня в городе, не знаете ли что могло произойти с ней? Может она что-то рассказывала вам?

“Ах, Стеффочка, ты ж, ябеда!”

— Она только беспокоилась о том, как будет выглядеть на балу перед Императором. Я как смог успокоил её, дал пару советов или, правильнее сказать, изложил свой взгляд стороннего наблюдателя. Ещё я сообщил, что стал наследником некоего замка и мне будет необходимо отбыть для вступления в права. Вы думаете её так расстроил мой будущий отъезд?

— Может быть. Не знаю. Только это?

— Ещё мы разговаривали о музыке, она немного расчувствовалась, когда я предложил ей один фрагмент.

— Что за произведение?

— Просто грустная мелодия, господин Ректор. Небольшая иллюстрация.

— Вы планируете это исполнить на выпускном балу?

— Только не это, господин Ректор, прошу не настаивать. Длинно и очень камерно. Конечно, могу подобрать что-то из более подходящего моменту. Наверное, про расставание с прошлым и надежду на будущее, такое лёгкое и мелодичное... Да, да, есть одна композиция, вполне подойдёт.

— Можете продемонстрировать?

— Конечно нет, господин Модестус, её надо подработать, перевести некоторые слова... Да какой же это будет подарок, если устраивать предварительные слушания. Уверяю вас, это легкая романтика, немного любви, немного надежды, чуть воспоминаний. И я рассчитывал бы исполнить её дуэтом с баронессой Дерски. Уверен – на её вкус можно положиться.

— Хорошо, завтра на балу будьте рядом со мной. До завтра.

— До свидания, господин Ректор.

Элиодор. Осмотр на месте.

Чем я так расстроил Стеффанию, что она стала недееспособна? Этих барышень не разберёшь, что у нас, что здесь, что в прочих мирах. Прямо фундаментальная вселенская константа. Не удивлюсь, если и через неё можно меж-мировую связь устанавливать. Зайти что ли, попробовать поговорить? Завтра одному петь можно, конечно, но нужен и отвлекающий фактор и маятник раскачивать с её помощью сподручнее. Всё равно по пути.... Так, а что это за хмурые молодые люди перегораживают мне вход в домик Стеффы?

«Да, конечно, понимаю — девушке нужно отдохнуть. … Ректор просил не беспокоить? … Согласен, мы все должны быть благоразумны. … Понимаю господа, я полностью на вашей стороне. … Ещё увидимся. С наилучшими пожеланиями. … И я был рад вас видеть».

Пожалуй, после такой беседы надо поужинать в столовой и прогуляться в глубокой задумчивости по парку. Но мой поход к заветному источнику питательных веществ был чуть отодвинут в будущее видом группы лекарок, выходящих из коттеджа моей однокурсницы.

— Госпожа Элеонора, здравствуйте! Вижу – вы вышли из домика Стеффании. Могу задать пару вопросов?

— Здравствуйте, Ван Альст. Да, я вышла от баронессы Дерски. Вы можете задать ещё один вопрос.

— О! Госпожа Элеонора, вы всегда восхищали меня тонкостью своих ответов на мои не всегда острые вопросы. И это не вопрос, а простое поклонение.

— Элиодор, вы крепко ударились головой в своих странствиях, если вместо сдачи зачёта пытаетесь так примитивно обаять своего преподавателя. И это не ответ на ваш незаданный пока вопрос, а бесплатный диагноз профессионала.

— Тогда сразу вопрос: что такое случилось с моей доброй знакомой Стеффанией Дерски отчего эти добросердечные юноши не пропускают меня к ней?

— Потому вас, Элиодор, не пропускают, что час назад её на виду всего города под конвоем императорских гвардейцев в состоянии критического аффекта доставили к Ректору Университета. И Модестус имеет основания полагать, что именно вы Ван Альст стали тому причиной.

— Вопросы, которые только что задавал мне господин Ректор, подтолкнули меня к таким же выводам. Спасибо, госпожа Элеонора! И в расплату за ваш бесплатный диагноз прошу принять кроху того, что мне попалось в тех самых странствиях: «Составная часть поваренной соли — натрий, осуществляет обмен питательными веществами и водой внутри клетки и сброс метаболических соединений за пределы клеточной мембраны. Его действие регулирует тонус скелетных мышц и сердца, а также передачу информации в нервной системе». (примечание Автора: очень похоже на цитирование Википедии)

— Элиодор, ваша голова пострадала гораздо сильнее, чем предполагалось. Ограничьтесь ви'дением завтрашнего конца света, и я к утру поправлю ваш разум. А так, даже не знаю, и состоявшийся маг лишится рассудка от общения с вами. Слава Динае (примечание Автора: Диная – богиня жизни), бедная девочка не сильно пострадала от такого доброго знакомства.

Я низко поклонился и стоял так, пока Элеонора и две сопровождающие медички не покинули меня.

Значит завтра Стеффа ожидает конец света? Что ж, посмотрим и мы на это представление.

А теперь, за моим пудингом, и в парк на прогулку.

Чуть позднее

...примерно здесь, да, здесь... кап, кап, кап, ... первый накопитель готов... второй, ... и последний... предохранительный поглотитель... остался резонатор за фонтаном...

— Добрый вечер, Элиодор!

— Скорее — доброй ночи, господин Ректор.

— Вам не спится?

— Не спится, господин Ректор.

— Нагуливаете сон?

— Хотел бы, господин Ректор, это было бы самое простое объяснение, но нет.

— Что же тогда вы кружитесь у фонтана? Ночью, когда уже все остальные спят.

— Вы во многом заблуждаетесь, господин Ректор.

— В чём же я заблуждаюсь?

— Например, в том, что я кружусь у фонтана.

— А разве нет?

— Сейчас, я двигаюсь по эллиптической траектории, соответствующей сечению конуса с вершиной в центре нашей планеты, а основанием, опирающимся на диск Луны.

— Интересное построение. Решили заняться гимнастикой для ума?

— Нисколько — практическая работа по проверке одного теоретического построения о взаимодействии магии при её концентрации по полюсам энергий.

— Почему именно сегодня?

— Послезавтра я планирую убыть, а завтра состоится важнейшая часть эксперимента — преподаватели и студенты построятся пофакультетно в Главном зале и создадут достаточно высокую концентрацию полюсов энергии.

— Эти изыскания не новы. Максимум, что могли выжать, объединившись, сильнейшие маги — несколько искр.

— Я разложил вокруг несколько кусков железа, должен получиться резонатор.

— И какого результата вы планируете добиться?

— Если эксперимент пройдёт успешно, этот кристалл нагреется и из прозрачного станет чуть желтоватым, а может даже треснет!

— Что ж, желаю вам удачи, это будет достойный вклад в теоретическую магию. В чем я еще заблуждаюсь?

— Что я один не сплю. Не спите вы, не спит госпожа Элеонора, не спят два преподавателя артефакторики, преподаватель огня и те два охранника, что шепчутся там, за деревьями. Как и вы, они по очереди подходили ко мне и спрашивали, почему мне не спится, а я рассказывал им эти бредни. Тяжело нам, настоящим магам-теоретикам не выглядеть сумасшедшими в глазах вас, практиков... Также вы заблуждаетесь, что сейчас ночь. Уверяю вас, есть много мест, где солнце не заходит месяцами, а есть места, где солнце не появлялось никогда, его там и не было... Всё относительно, господин Ректор. А не сплю я потому, что размышляю над вашими словами и словами госпожи Элеоноры, что я дурно повлиял на Стеффанию, и теперь она очень больна пообщавшись со мной всего полдня. Господин Ректор, меня не было полгода, Стеффания была всё это время здесь, под вашей опекой и пристальным наблюдением. Как так произошло, что девушку довели до состояния, когда появление полузабытого невзрачного персонажа выносит её как раненого бойца из седла прямо под копыта эскадрона?

— Элиодор, судьба Стеффании, баронессы Дерски завязана на такие высокие интересы, что даже упоминание их будет очень большой ошибкой. Для девушки в её положении было бы самым лучшим уйти в тень и переждать, забыть про учёбу, может даже выйти замуж и погрузиться в семью где-нибудь в провинции. Но обстоятельства выталкивают её на самое острие атакующего копья. Вы не представляете, но могли и не застать её живой. Несколько тел душегубов было найдено даже здесь, в Университете. Эта упорная борьба её недругов и сторонников не заканчивается. Элиодор, может быть, вы увезёте Стеффанию к себе в замок, спрячете подальше от глаз? Вы дружны с нею, она прекрасная девушка...

—Господин Ректор, ни вы, ни я не видели этого замка. А может это развалины, заселённые рукокрылыми гадами? Не забывайте и о моей семье, о моих обязательствах перед ней. Если появилось наследство, объявятся и другие родственники. А тут и мой отец, и невеста по сговору. Кем будет Стеффания в их глазах, в чужом доме, в чужой семье, без прав, и надежд? В представлении окружающих она будет в лучшем случае моей любовницей, а в худшем — наложницей. Вы можете представить Стеффанию приживалкой, испуганно жмущейся по пыльным уголкам? Видит ли она перед собою весь расклад? Что она предпочтёт?

— Ваши слова, Элиодор, разумны. Мне нечего возразить вам. Но, прошу вас, не уезжайте, не попрощавшись со мною.

...

— Господа, прошу прочесать в парке все места, где был замечен Альст, и собрать всё подозрительное: камни, палки, ветки, артефакты, всё, что вам не понравится. Обращайте внимание на деревья и кустарники — не подвешено ли на них что-то. Постарайтесь затоптать его следы. В помощь вам эти господа преподаватели.

— Будет исполнено, господин Ректор.

17 УТРО

Время – утро перед Весенним балом

Модестус

— Элеонора, как там ваша подопечная?

— Боги с вами, Модестус, она не моя подопечная, а совсем наоборот.

— Умоляю вас, Диная и Хельга буквально рука об руку ходят, что ж и вам не поучаствовать? (примечание Автора: вероятно, Ректор имеет в виду соседство Жизни и Смерти)

— Пока любовная лихорадка в лечебном деле не значится. И Дерски мне не подопечная. Таких подопечных мне только не хватало! Не протолкнуться бы было в больничке от таких страдалиц. Отплачется — со слезами все девичьи страдания выходят, не она первая, не она последняя.

— Элеонора, прошу вас, приведите её в порядок к приезду Императора. Он лично хочет увидеть Стеффанию.

— Понятен интерес Императора к молоденьким студенткам. Но я не собираюсь становиться поставщиком его двора!

— Элеонора, с вашим врачебным цинизмом вы попали в просак. Дерски вчера по девичьей глупости пробовала прямо решить свои сердечные дела во Дворце. Её постигла неудача, а какой-то олух из охраны так извратил в служебном рвении приказ, что девушку на глазах всего города! ... под конвоем! ...

— Ужас-ужас. — магесса пренебрежительно хмыкнула.

— Император хочет лично побеседовать с девочкой, и этим прекратить все возможные разговоры и слухи. А я поручаю ВАМ обеспечить её дееспособность. Ради Университета! Ради нашей дружбы! Прошу вас, Элеонора!

— Хорошо, она будет на приёме. — магесса легко оттолкнув Ректора повернулась к выходу…

Стеффания

— Ариана, что это?

— Это платье госпожа, Элеонора.

— А поподробнее?

— Вчера, когда Стеффанию уложили, и она уснула, пришла модистка с готовым заказом, но надо было примерить и подогнать его. Мы решили, — Ариана показала на своих подружек, — Что баронессу не стоит будить, а моя фигура очень даже подойдёт для приладки. Мы всё померили, мастерица закрепила швы и сказала уходя, что платье надо вывесить на лунный свет. Надо так надо, вот мы и повесили, а сейчас уберём, не беспокойтесь.

— В куклы играете, как дети ...

— Госпожа Элеонора, это такой чудесный шёлк, когда я стояла в нём была как невеста, как принцесса перед свадьбой!

— Давайте к делу. Как наша заплаканная тёмная? — Элеонора аж фыркнула.

— Мы дежурили, по очереди не спали, не отходили, не оставляли одну ни на минутку...

— Хватит, хватит. Сами такие будете — Ирина не упустит вас золотом посыпать, не отвертитесь. Как она спала? Проснулась.

— Спала очень крепко, не шевелилась, иногда даже дыхания не могли расслышать, боялись очень ...

— Нечего тут бояться. Давайте посмотрим. — Элеонора потянула дверь.

В комнате на кровати, упёршись в постель руками, замотанная в простыню, сидела всклоченная Стеффания и строго смотрела на вошедших.

— Госпожа, Элеонора, рада вас видеть. Через два часа я должна быть на приёме у Императора. Прошу вас дать мне что-то укрепляющее, я не чувствую себя достаточно сильной.

Магесса, обернувшись к стоявшим у неё за спиной соседкам-сиделкам и студенткам-лечебницам, сказала усмехнувшись:

— Тёмных лечить – только портить! — и уже Стеффании. — А к чему такая спешка, баронесса? Может, вам лучше отлежаться? Бал, чай не последний.

— Я должна всё видеть своими глазами! Я должна быть там!

Элиодор

Проснувшись утром, среди карты будущей битвы, проверил свои ощущения. Всё двигалось по предсказанным орбитам, Солнце перемещалось к зениту, луна ползла к перигею, РЕТРОГРАДНЫЙ МЕРКУРИЙ крался к точке элонгации, студенты и выпускники суетились, преподаватели старались контролировать приготовления, императорская охрана строилась, филёры шныряли, маги развешивали на себе амулеты, Император, глядя в окно на перестроения караула, зевал. В университетском кампусе, через несколько коттеджей от моего, чёрный бутон распускается белыми лепестками.

Что-то я похудел в последнее время! А почему? А потому, что вовремя не подкреплялся! А почему бы мне не подкрепиться? Университетская харчевальня наиболее дееспособна посреди предпраздничного бедлама, наполнена пищеварительным разнообразием. Это вам не «Косплей Сергея Юркина», где кормят одной чумизой! Или не «чумизой»?

Поднимаюсь, умываюсь, одеваюсь в повседневное, беру небольшую пробирку с остатками крови из пудинга. Посудинка не велика и хорошо крепится в специальной петле, вшитой в карман. Выдвигаюсь трапезничать. По дороге размышляю — какая-такая «чумиза» мне мозг пробила? А-А-А! Понятно! Сближаются! Отклонение уменьшается! Скоро соприкоснутся! Уже пробои начались.

А что у нас с Х, Y и Z?

Х — без изменений, Император прибудет вовремя.

Y — по нижней границе, надо поднапрячь окружающих.

Z — высоковат, собьём с них спесь уверенности. К кому бы прицепиться?

Так размышляя и высматривая точку приложения усилий, я набрал еды и приступил к её усвоению.

Не успел напитаться добром и благостью желудочного насыщения, как зверёк сам выбежал на охотника. Дверь торжественно распахнулась и в столовую восшествовала Алистерочка со свитой почитателей, приятно оттеняющей её красоту неказистой подружкой и парой статных студентов, вероятно, желающих потребить красотку в натуральном виде. Чтобы добыча не ускользнула я приманил её, невзначай столкнув на пол пустую тарелку.

Красавица повела взглядом, ожидая увидеть очередного поверженного воздыхателя, но! О, чудо! О, радость! Серенькая, невзрачная мишень, пытается спрятаться за студенческими спинами от разящей иронии обворожительной огневички.

Графинечка, пришпилив меня взглядом, громким голосом обратилась к свите:

— А что здесь делает этот носильщик? Университет, что, подкармливает караванщиков за комплименты студенткам? Или нищеброды так завидуют откорму наших поросят? Господа, посмотрите не нарисовал ли он у себя на спине цифру три прикидываясь невидимым поросёнком?

Графиня и её свита весело рассмеялись, шутка удалась. Напряжение в зале заметно выросло, но недостаточно.

— Госпожа ошибается. — я не стал делать вид, что этот выпад меня не касается. — Я, сотрудник университета. Но вам, графиня, простительна такая ошибка. Вы, вероятно, повредили себе зрение непрерывным поиском в зеркалах подтверждений моих комплиментов. Но если ни одно отражение не дало вам таких свидетельств, то и я покорно прошу у вас прощения за такую грубейшую ошибку.

— Ах, ты, мерзкий смерд! — Алистера взметнула над головой руками. Наверное, освоила новое заклинание и решила опробовать его на мне.

Напряжение подскочило, уверенность резко просела — окружающие не знали, чего ожидать дальше. Но пространство, разделяющее нас, заискрилось щитом.

— Господа, — раздался из угла трапезной голос дежурного аспиранта, — Напоминаю вам, что применение студентами магии вне лабораторного корпуса запрещено, а против не-магов — категорически!

— Благодарю вас, графиня, за внимание к моей особе, — решил я оставить последнее слово за собой, — Но прошу вас держаться от меня на расстоянии. По крайней мере до тех пор, пока вы не избавитесь от лексики почерпнутой, вероятно, в сомнительном обществе базарных торговок и свинопасов. — и, игнорируя её шипение, хотел уже вернулся к насыщению, но вспомнил. — Ваше сиятельство, прошу простить мою забывчивость, но хотел уточнить в честь кого вам дали столь звучное имя? Не в честь ли мифической Аллескапуты, что глотала гномов, не разбирая волос и тапочек?

Алистера исходит ядом, её свита скрежещет, окружающие студенты и аспиранты в нерешительном недоумении — шутки с обеих сторон слишком скандальны, но не настолько злы, чтобы начинать дисциплинарные разборки.

Y и Z — в диапазоне. Их уровень зафиксирован.

Задача решена, цель поражена, противоракетный манёвр выполнен, потерь нет.

О! Очередной меж-литературный пробой!

После трапезы прогулялся по университетскому парку. Прокапал затоптанные в некоторых местах контуры. Убедился, что оставленный мною на фонтане камешек заменён на очень похожий, и отправился на квартиру готовиться к балу.

Правильно мыслит мой пытливый читатель — не тащить же с собой сделавшую своё дело пробирку! Поэтому завожу княжича Элиодора Ван Альста в мужскую комнату помыть руки после того, как утопил окровавленный инструмент там, куда никто не захочет нырять.

Но нырять им придётся. А вот найти что-нибудь — нет.

«Где же пробирка?» — с недоумением спросит сотрудник магической СБ.

А это — секрет. Профессиональный.

Элиодор

Время – ближе к полудню.

Одет по парадному, в двубортном сюртуке, с нашитыми для строгости пуговицами. На ногах очень похожие на оксфорды на тонкой кожаной подошве эльфийские то ли домашние тапочки, то ли низенькие сапожки. Отутюженные брюки со стрелками как два лезвия подпоясаны тёмно-синим камбербандом. Такого же цвета бабочка повязана под ворот белоснежной сорочки. Жилет из чёрного атласа удалось-таки пошить, несмотря на давящий цейтнот, поэтому гордо держу сюртук не застёгнутым, демонстрируя новинку от самочинного кутюрье.

По секрету — после того как Стеффания с графом да-Пескейра оставили меня одного на рыночной площади, я вернулся к модистке и подробнейшим образом растолковал ей чем необходимо дополнить заказ. Повторяю — это секрет, только между нами. Не хочу, чтобы раньше времени о нём узнали участники бала. Договорились?

Я им покажу напоследок настоящий стиль!

Отличный сюртук – чёрная гладкая кожа, кровь на ней не видна, только немного запах. Надо постараться больше не пачкаться.

Где гитара? Хорошо, что не взял в экспедицию, пришлось бы на кастрюлях бренчать. Подстроил лады, проверил звучание струн. Всё норм. Можно в дорогу. Ухожу налегке.

18 ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ

Время – в день Весеннего бала, после полудня

Все собираются

Элиодор

Быстро, стараясь никому не попадаться, прохожу от своего домика до Главного зала и останавливаюсь слегка в отдалении от парадного крыльца на одной из дорожек. Живая изгородь аллеи скрывает меня от собирающихся сотрудников, студентов и приглашённых гостей. Гостей встречают распорядители и проводят в зал, расставляя по местам согласно подготовленной схеме.

Основная масса уже собралась. Прошла делегация эльфов и представители прочих дипломатических миссий, депутаты от городских гильдий, Белого ордена и нацменьшинств. Все должны присутствовать при демонстрации магического могущества Империи.

В иссякающем течении людей появляется та, кого я жду — баронесса Стеффания Дерски. Ожидаемо она не одна. С нею соседка, маркиза Ариана Та’вора с подругами – виконтессой Дионой Ла Эмеральд и баронессой Клиа Смарагдоф. Спутницы моей бывшей сокурсницы были в цве'та золота парадных мантиях артефакторов. Стеффания шла впереди них в том одеянии, которое я для неё придумал. Чёрная мантия с зауженными рукавами и подплечиками, делавшими её силуэт прямым и строгим. Мантия была разрезана по бокам от самых рукавов до низа, превращаясь в смешение мантии и пончо — манчо. Из-под манчо по бокам выглядывал нижний наряд — чуть расширяющаяся к подолу юбка сияющего лунно-белого платья с широким рельефным поясом. Стеффа не до конца привыкла к своему наряду и старалась удерживать по бокам расходящиеся полы манчо. Пока ей это удавалось.

Стеффания

Практический склад ума выпускников лекарского факультета был известен, поэтому меня не удивило с каким скептическим видом госпожа Элеонора приступила к осмотру, предварительно выставив всех сопровождающих за дверь — и Ариану с подружками, и своих студенток-практиканток.

Устроившись на стуле, как на своём рабочем месте, магесса жестом показала мне сбросить простыню и подойти.

— Встаньте. Подойдите. Повернитесь. Откройте рот. Высуньте язык, скажите «А». Смотрите на палец. Голову не двигать. Медленно поворачивайтесь. Вы думаете то, о чём я вам предписывала? — последнюю фразу декан лекарского факультета сказала, держа раскрытую ладонь над животом молодой женщины чуть ниже пупка.

— Да, госпожа Элеонора, три раза в день.

— Хорошо, продолжайте. Не забывайте о полноценном питании и регулярных прогулках. Рекомендую дыхательные упражнения и умеренные физические нагрузки. Исключить прыжки, поднятие тяжестей и резкие движения.

— Да, запомнила. Питание, прогулки, умеренные нагрузки.

— Вам необходимо принять решение в течении ближайших пяти дней. Дальнейшая задержка не целесообразна. Вы поняли?

— Да, пять дней. — Стеффания стояла, понурив голову.

— У меня всё. Вы обе в отличной форме. Дополнительных рекомендаций не требуется. Следующий осмотр через месяц.

Ариана

Только мы вернулись со скорого завтрака, куда бегали по очереди, как нагрянула комиссия лечебного факультета во главе с деканом. Расспросив нас о прошедшей ночи, госпожа Элеонора заперлась в комнате с баронессой Дерски. Нам ничего не оставалось, как только стоять напротив двух студенток-лекарок и смотреть на них, они так же молча рассматривали нас. Из комнаты доносились чуть различимые звуки. Неопределённость давила. Тут Клиа спохватилась, что платье надо перевесить и мы с Дионой стали помогать ей. Перенесли платье и аккуратно повесили его на небольшой рейл для одежды. Ткань, убранная в тень комнаты, стала заметно светиться мерцающе-молочным сиянием. Пульсации в ритме сердца пробегали от горловины по рукавам и к подолу юбки. Мы все молча наблюдали движение переливов, когда за спиной раздался голос магессы Элеоноры.

— Через два часа она должна предстать перед Императором. Готовьте. Это платье прекрасно подойдёт баронессе сегодня.

К главному залу мы подошли одними из последних, на построение торопились только несколько опаздывающих. Неожиданно, непонятно откуда перед нами появился княжич Ван Альст. В ослепительно белой сорочке, со странным шейным платком как лепестки василька и таким же тёмно-синим широким поясом. Поверх он был облачён во что-то чёрное, двубортное, со строгими рядами пуговиц. В руке чуть на отлёт княжич вертикально как копьё за гриф держал эльфийскую гитару.

— Здравствуйте, дамы! Все ждут вас, баронесса. — обратился Ван Альст к нам. — Но, прежде чем войти в этот зал, наблюдая ваши серьёзные лица, посмею напомнить, что красота девушки в её звонком смехе. А в самых сложных ситуациях она должна сохранять улыбку.

На его лучезарную Стеффания ответила своей открытой улыбкой и подала руку, как будто готовилась к выходу на танец.

Антре

[франц. Entre’e] — торжественный выход в пиршественный или бальный зал.

Две чёрно-белые фигуры совершали антре по парадной лестнице Главного зала Магического Университета Элитании.

На встречающих распорядителей были направлены прямой взгляд и улыбки поднимавшихся по ступеням юноши и девушки, опирающейся на его вытянутую руку.

Трое смущённо улыбавшихся студенток в золотом были свитой чёрно-белых.

Дежурные распорядители, не говоря ни слова повели последних прибывших к протокольным местам. Студенток артефакторного факультета поставили к их сокурсникам, откуда они, как и все собравшиеся, вытянув шеи, продолжали наблюдать за проходом баронессы Дерски и княжича Ван Альста.

Элиодор вёл Стеффанию по проходу, оставленному участниками торжества для Императора. Мягко ступая по ковровой дорожке, они шли, скользя взглядами по знакомым и незнакомым лицам, улыбаясь и кивая преподавателям и дипломатическим посланникам, студентам и главам гильдий, войсковым генералам и прочему цвету дворянства.

Когда до императорского помоста оставалось уже немного, княжич свернул к одиноко стоящему преподавателю тёмной магии и передал ему студентку. Сам же отправился далее и встал в группу сотрудников университета позади ректора.

Где-то наверху, в выси

— Опять, этой малахольной нет? Все собрались, а её нет! Занята она! Камушки она бросает! Дождётся у меня!

— Передала, что «не судьба».

— У Судьбы «не судьба»? Докатились!

Где-то за Серыми Пустошами. В замке Ван Альстов

Ж1: Готовы?

М1: Ключ — прогрет.

Ж2: Струна — в натяжении.

М2: Маны — семьдесят три процента.

На Университетской площади.

Под одной из повозок лежит дворняга, положив голову на передние лапы, сквозь щелки прикрытых, Очень Умных глаз следит за контурами Университетских корпусов.

Где-то на Земле

— Начинается? Я успел?

— Успел, успел. Занавес задёрни?

— Ага, минутку!

— Устраивайся, они только построились!

— ЛюСи, ты такая хорошенькая, я люблю тебя…

— Отстань, дай посмотреть…

Кто-то Кому-то…

Тире-тире-точка-точка-точка-тире-точка…

Главный зал Университета

— Император Альвар с наследниками!

19 ВЕСЕННИЙ БАЛ

Время – Весенний бал, начало

Элиодор

— Император Альвар с наследниками!

Все перестали пялиться на Стеффанию и повернулись в сторону входящих в парадные двери. Построение отличалось от того, что я видел почти два года назад. Очерёдность вхождения полностью поменялась. Если в прошлый раз первыми входили гвардия и маги, формируя коридор почёта, затем шёл Император, благостно кивая собравшимся, а последней втягивалась многочисленная свита, заполняя освободившуюся дорожку, то ныне сохранилось только последнее место сильно уменьшившейся свиты. Зато значительно увеличилось количество магов охраны и гвардейцев. Император быстро, практически не оглядываясь, шёл к помосту в окружении плотной защитной группы. Позади него двигалась аналогичная капсула, оберегающая младших наследников престола.

Пройдя среди кланяющихся дворян, горожан, студентов, преподавателей, дипломатов и военных Император занял своё место, повернувшись лицом к публике. Справа и слева от него на шаг позади встали принц и принцесса. Охрана окружила Семейство тройным кольцом.

Интересно, так всегда на выпускном балу или только сегодня? Да пускай их играются — при общей симметрии построения позиция чёрно-белой королевы смещается вперёд на полтора шага.

— Здравствуйте, дамы и господа! — поприветствовал собравшихся Император.

— Слава Императору! — хором ответил зал.

Женщины сделали реверанс, мужчины — глубокий поклон. Только эльфы остались стоять прямо, лишь слегка кивнув.

— Дамы и господа, сегодня обычный день для Империи и великий день для выпускников нашего славного Университета. — Император произнёс короткую и пафосную речь в стиле «нас бьют, а мы крепчаем».

После того как Император устроился в троноподобном кресле в центре помоста, к проповеди приступил ректор. Его речь была такой же короткой и выдержана в духе «мы крепчаем, пока нас бьют».

Инициация бывших студентов в полноценных магов проходила скоро и дисциплинированно. Выпускники уже построились в проходе в алфавитном порядке и подходили к распорядителям один за другим. Три распорядителя стояли за небольшими столиками по левую руку от Императора, напротив преподавателей Университета.

За первым столом выпускник или выпускница получали небольшую коробочку с именным перстнем и надевали его на свободный палец.

У второго стола крышка перстня отодвигалась в сторону и без минуты маг или магиня накалывали об освободившийся шип палец, затем ставили под заготовленным пергаментом с клятвой свою личную кровавую подпись. Пергамент тут же убирался в окованный сундучок под охраной специально обученного мага.

На третьем столе лежали зачётные ведомости, направления к месту службы и именные счета за обучение, которые выдавал выпускникам лично господин эконом.

Счастливого обладателя расчётного листа встречал господин ректор, ласково смотрел на оперившееся создание и, притянув к себе за плечи, целовал в лоб, как родитель любовно взращённого отпрыска, отправляющегося в неведомую даль.

Последнюю точку ставил Император. Строго глядя на представшего перед ним он говорил каждому всего одно слово: «Служите!». «Служу Императору Альвару Хагме!» — звучало в ответ, и неофит следовал к ожидавшим его родным.

Об истории возникновения этого обряда ходили разные истории, но все сводились к одному — сбой на любом этапе аннулировал все предыдущие и повергал претендента в разряд врага Империи и Императора. Рассказывали о студенте, которому не нравилось когда его целую в лоб настолько, что арбалетный болт стал последним, кто сделал это. Или внезапный кашель перед Императором, как его расценивать? Как неспособность произнести клятву или как нежелание? А икота — не попытка ли исказить текст присяги? Яма с кольями устраняла эти сомнения. Что уж говорить о не надетом перстне или не поставленной подписи — тут всем всё было понятно.

Выпускники столичного Магического Университета закончились, и Ректор Модестус обратился к Императору с просьбой перейти к неофициальной части и начать Весенний бал выпускников.

— Весенний бал выпускников начать разрешаю!

— Дамы и господа, по повелению Императора Альвара Весенний бал выпускников объявляю открытым! — возвестил Ректор собравшимся в зале и мне лично уже стоящему перед ним и Императорским Семейством.

Раздача дипломов оказалась гораздо более организованной, чем предполагалось и пришлось импровизировать, чтобы не допустить разброда в общем построении на минуты пути, необходимого Меркурию до точки элонгации.

— Мой Император! Благодарю Вас за предоставленную мне честь выступить перед Вами и подарить убывающим вдаль однокашникам то немногое, что может принести с собой вернувшийся из дальних краёв путешественник.

Император и все присутствующие, похоже, немного ошалели от этакого явления, но мой небывалый наряд, эльфийская гитара в левой руке, изящный поклон и правая рука, прижатая к сердцу, возбудили у главы государства любопытство – то же самое, что кошку сгубило.

— Что же, вы, э-э-э … — Император сделал вид, что не узнаёт представшего пред ним.

— Это архивариус Университета княжич Ван Альст, Ваше Величество. — подсказал Ректор.

— Что же, вы, господин архивариус, хотите подарить нашим выпускникам? Может танец? Университет прославился своими танцами, не так ли, господин Ректор?

— С удовольствием продемонстрировал бы Вам, Мой Император, танец, но имел время на подготовку только песни. Разрешите?

— Что ж пусть песня начнёт наш бал. Посмотрим, чем вы хотите напутствовать своих друзей-подружек.

— Мой Император, дамы и господа! В качестве небольшого отступления от сегодняшнего торжества, во имя дружбы и процветания народов нашего Мира, как законный представитель принцессы Зелёного Леса Элиэллы, инкогнито. — лёгкий поклон в сторону Ректора, мол: «Сами спроси'те — он всё подтвердит», теперь не открутится.

Брови Императора удивлённо приподнялись, уши эльфийской делегации настороженно повернулись. Ректор озадаченно наклонил голову. Все остальные, хоть немного знакомые с событиями полугодовой давности, недоумевающе распахнули глаза. Стеффания, будучи наиболее подробно осведомлённой обо всех нюансах тех событий, наверняка была поражена моей наглостью.

(Элиодор, не узнанный, в карнавальном костюме принцессы Зелёного Леса Элиэллы скандалил, лез целоваться к студенткам, в пьяном угаре швырялся в гномов табуретками, в виду эльфийского посла летал над городом, делал ему всякие жесты и возбуждал память о легендарной Крылатой Эльфийке, дарующей избавление. Осенью, на балу в честь прибытия Высоких Лордов, развернулся фарс с мордобоем, общей охотой на принцессу Элиэллу и поиском смысла явления Крылатой. Второй раз эта шутка должна была стать трагедией.)

Маятник неопределённости потихоньку начинал раскачиваться.

— От её имени и по поручению, — продолжал я, — Сообщаю Дивному Народу послание Крылатой Вестницы:

«Тень зелёная над миром гасит тайну возрожденья.

Миф, несущий сквозь столетья деву юную с крылами,

Вам в горах укажет в снеге вечном избавленье.

И награду — смехом детским, и улыбкой, и глазами».

Безмолвие в зале, наполняемое только лёгким гитарным перебором по басам.

— Эн нанани лотар мёри. (эльфийский: "Он смеётся над нашим горем")

— Нэгэльвэрар луниарин. (эльфийский: "Неблагородный самозванец")

— Наурë нон намено нелин. (эльфийский: "Месть покарает его"), — загомонили меж собой эльфийские делегаты.

Лер Эльтентиэль, глава эльфийской миссии в Тайлоре, положив руку на меч, начал движение ко мне.

— Высокородный, я буду к вашим услугам в любой момент по Вашему желанию, как только вы взвесите каждое слово из сказанного мною послания: «Or roval gwath calen ardhon cuil fole luithia. …» — поклонившись, я стал повторять послание на эльфийском.

Отметая дипломатический этикет, Лейра Левелинелла рванулась к мужу, ухватила его двумя руками за камзол, замедлила, перехватила за руки и остановила, разгораживая нас – спиной ко мне и к Императору, его свите и охране, а лицом к нему. Так они застыли на секунды, ещё секунды, ещё…

Лейра Левелинелла молча напряжённо смотрела в глаза Лера Эльтентиэля, её кисти лежали на запястьях мужа. Они молчали в тишине зала, глядя глаза в глаза, дыхание в дыхание.

Лер улыбнулся, притянул к себе жену, она ответно прильнула к нему. Так они постояли несколько мгновений, затем разомкнули объятья и, повернувшись ко мне, кивнули! Лер не стал убивать меня! Успех!

Эльфы кивнули лично мне и не убили!

Уже один этот момент заслуживал памятной доски на фронтоне Университета.

Под поражёнными взглядами Императора и его свиты, Ректора и профессорско-преподавательского состава, цвета дворянства и прочей малозначительной публики Высокородные Лер и Лейра вернулись к своим соплеменникам. Было очевидно, что приём потерял для них всякую значимость. Пара стояла рука об руку, их улыбки и взгляды блуждали в далёких грёзах. Для эльфийки проблема деторождения была наиболее значимой и слова предсказания сложились у неё первой — в горах, в вечных снегах, выше послевоенной зелёной пыли, их ждут дети! Это случится!

Закончив вступление, полностью завладев вниманием зрителей, я продолжил дозволенные речи. Чуть отойдя в сторону и освобождая место для Стеффании:

— Мой Император, Ваши Высочества, господин Ректор, дамы и господа, когда мне было сообщено, — поклон в сторону Ректора, — О необходимости представить своё сочинение, времени оставалось только на выбор чего-то приличествующего моменту из уже сотворённого во Вселенной. О чём может быть такая песня? Какого стиля? Смогу ли я достойно исполнить её перед вами? Такая песня нашлась, и я прошу позволения Вашего Императорского Величества, — поклон Императору, — Дуэтом со мной выступить баронессе Стеффании Дерски?

— Пусть поможет. — согласился Альвар, и я призывающе взмахнул рукой в сторону Стеффании, показывая всем на необходимость освободить ей путь.

Стеффа бросила попытки удерживать разъезжающиеся полы манчо (мантии-пончо) и шла в расступающейся толпе в сияющем лунно-белом платье. Лишь сбившиеся спереди и сзади в полосы полы чёрной мантии, напоминали о её принадлежности к темному факультету.

Поклоном я показал баронессе заготовленное для неё место напротив Императора. Девушка совершенно не смущалась. Сделав реверанс Императору и принцу с принцессой, она спокойно стояла, улыбаясь переводила взгляд с одного на другого. Казалось, что Стеффания что-то говорит им, о чём-то рассказывает только губы её не шевелились. Император и принц не сводили глаз с лица девушки, принцесса же придирчиво рассматривала её платье, почти полностью освободившееся из-под мантии, только руки, плечи и лиф оставались покрыты чёрной тканью. Как будто бабочка, освобождающаяся от кокона куколки и постепенно выбирающаяся из прошлого в будущее.

— Господин Ректор, могу попросить вас дать звук? Поправить звучание? — проведя по струнам гитары показал недостаточную мощность для зала такого объёма.

Модестус что-то сделал руками, и гитара зазвучала мощно, в её интонациях появилась скрипка. Такого звукооператора с руками оторвали бы! Я же, перебирая струны и наслаждаясь пением инструмента, продолжал своё вступление, двигаясь вокруг Стеффании. Чуть наступая на неё, чуть излишне приближаясь с той или иной стороны — поправлял её позицию.

— О чём будут вспоминать бывшие студенты? — обратился я к залу, — Может о том дне, когда они, полные надежд, прибыли в Столицу? В Тайлор?

(в переработке автора «Евгений Онегин», Александра Сергеевича Пушкина)

Мечты сбылися. Перед нами

Чертоги вечные судьбы

И вознесённые крылами

Встаём, дрожа мы на весы.

Тайлор... как много в этом звуке

Для сердца юного слилось!

Как много в нём отозвалось!

Задумчивый взгляд Императора. Не понимающие взгляды наследников, никогда не стоявших перед трудностью выбора и сумраком дорог. Грусть в глазах Ректора, поджатые губы магессы Элеоноры, удивлённый взгляд Стеффании, вытянувшиеся шеи любопытных в задних рядах. Все затихли, слушая слегка переделанные стихи одного земного поэта. У каждого своя эмоция, свои воспоминание и переживания.

— Конечно, это были одни из лучших лет в жизни бывших студентов, ныне выходящих на самостоятельную дорогу. Что унесут они в памяти? Может память о том Даре Богов, который осенил их путь и будущее? Но за Дары Богов приходится расплачиваться. Получая, мы что-то отдаём – как пророчица истин, которой никто не верил.

(в переработке автора «Вещая Кассандра» Владимира Владимировича Высоцкого)

Безумная кричала та девица:

«Повержен Город! Ясно вижу тьму и прах»,

Но пифий, сердцем опекающих Столицу,

Во все века Судьба ждёт на кострах.

Во все века Судьба ждёт на кострах.

И в день, когда из звёздной тьмы на город роем

Спустились демоны, смертельны и крылаты,

Закон, подхваченный крикливою толпою,

Поставил точку: «Ведьма виновата!»

По толпе побежал шепоток. Студенты знали о пророчестве сделанном Стеффанией и пригнув головы к родителям и прочим приглашенным торопливо делились своими версиями вчерашнего. Стеффания приподняв подбородок, не поворачивая головы следила за мною чуть скосив глаза. Пальцы у неё на руках вытянулись, ладони распрямились. Она бы, наверное, ударила меня по лицу будь мы одни, а она — какой-нибудь невоспитанной скандалисткой. Но эта гордая дворянка молчала, улыбалась и лишь делала небольшой отступ, когда я приближался к ней. Мне же приходилось и петь, и бить по струнам, и кружить вокруг неё, корректируя точку стояния и положение окружающих фигур — удалось подвинуть Ректора и двух магов императорской когорты на правом фланге.

20 ЖЕЗЛ

Время – Весенний бал

Ариана

Диону, Клиа и меня, как первокурсниц затолкали в задние ряды факультета откуда почти ничего не было видно и слышно. Приходилось стоять на цыпочках вытянув шеи. Ах, нам бы те туфли на каблуках-шпильках!

Наше появление в рядах факультета осталось незамеченным — все следили за баронессой и княжичем, шедшими по императорской дорожке. У них за спиной стоял недоумевающий гул — … кто? … почему? … куда смотрят распорядители?

Наконец, все встали по местам, и герольды затрубили.

— Император Элитании Альвар с наследниками!

Император и ректор произнесли воодушевляющие напутственные речи. Все аплодировали и кричали «Слава Императору Альвару!», и мы кричали, и хлопали в ладоши. Императора я видела во второй раз. Первый был на зачислении, когда впервые вывезенная в Столицу я ничего толком не соображала, стояла — где показывали, шла — куда подталкивали, клала руки — куда указывали, говорила — что подсказывали. Но Императора запомнила и сразу узнала — крепкий мужчина, с военной выправкой, в красном парадном камзоле с синей лентой через плечо, драгоценной цепью с синими опалами на шее и короткой саблей в инкрустированном зелёными хризолитами ножнах. На голове чёрная шляпа с крупным белым пером.

Принца я, как и мои подруги, увидела впервые – на распределении по факультетам его не было. Он шёл сзади слева от Императора. На нём был тёмно-зелёный драгунский мундир с синей лентой, как и у его отца, парадный палаш на портупее и графитового цвета шляпа с пучком фазаньих перьев светло-зелёных и золотых оттенков.

Принцесса, тоже в зелёном наряде, следовала за отцом и братом немного правее. Её розовая лента прекрасно смотрелась на мятно-зелёном платье с синими кружевами по подолу и манжетам. Неглубокий вырез платья также был украшен синим ажуром, переходящим в высокий стоячий воротник. Волосы были убраны под небольшую зелёную шляпку с загнутыми полями и парой длинных изумрудных перьев.

Императорская Семья заняла свои места на помосте, вокруг в несколько рядов стояла свита, гвардейцы и боевые маги. В освободившемся проходе быстро выстраивались выпускники. В своих парадных мантиях они стояли по алфавиту, их красные цвета мешались с голубыми, золотыми и зелёными. Чёрный в многоцветном зале обозначался в виде двух крапинок — там, где стояла единственная студентка Тёмного факультета баронесса Дерски и среди преподавателей выделялся архивариус княжич Ван Альст.

Император и Ректор произнесли речи полные отеческой заботы к детям Империи и отныне – её надежде и опоре. Все хлопали и кричали «Слава Императору…». И мы, полные восторга, кричали и аплодировали вместе со всеми. Началось вручение дипломов. Друг за другом выпускники проходили последние шаги своего взросления, становились полноценными магами, готовыми к подвигам и свершениям. Получив напутствие Ректора и благословение Императора, они спешили к своим родителям, приглашённым на торжество. Те несколько свежепожалованных магов, родные которых отсутствовали в зале, вернулись к своим факультетам и вздыхая посматривали на своих однокашников на которых обрушились родительские объятия. Радость и ликование распространялись по всему залу вместе с выпускниками, всё больше и больше улыбающихся лиц окружало нас.

Те, кто смог пройти все ступени обучения, наконец, получили дипломы, и ректор Модестус объявил о начале Весеннего бала. Но Праздник Весны натолкнулся на чёрную фигуру с гитарой. Оказалось, что Ректор упросил Ван Альста исполнить для выпускников прощальную песнь. Княжич, взяв свою знаменитую эльфийскую гитару начал, но не песнь, а странную речь под гитарные переборы, обращённую к эльфийской делегации. Он говорил о зелёной тени, которую развеет крылатая девушка и о счастливых детях, ждущих в горных снегах.

Зал затих от неожиданности, слышны были только голоса переговаривающихся эльфов. Они были чем-то возмущены. Верховный Эльф, положив руку на эфес меча, пошёл на Элиодора. Княжич начал говорить по эльфийски, наверное, хотел оправдаться, что его неправильно поняли. Неожиданно жена Верховного выбежала вперёд мужа и загородила от него княжича. Они остановились глядя друг на друга, не произнося ни слова во всеобщем молчании. Только Ван Альст продолжал дёргать басовые струны.

Верховный Эльф и его супруга кивнули Ван Альсту!

Ван Альсту лично!

Снизошли!

— И не убили даже. — прошептал стоящий рядом старшекурсник.

Выдержав паузу пока Лер и Лейра вернулись к соплеменникам, княжич вновь обратился к Императору с просьбой, раскрывшей смысл странного наряда баронессы Дерски. Мы-то с девочками гадали зачем такое странное платье под полу-разрезанную мантию. Теперь, когда они стояли рядом в своих чёрно-белых нарядах, было видно — они пара. Не случайная пара, а дуэт! Баронесса заняла место в центре зала напротив Императора и стояла, готовясь к выступлению. Княжич в стихах напомнил, как год назад мы здесь же, в этом зале, собирались на испытания. В глазах защипало. «Мечты сбылися…как много в этом звуке для сердца юного слилось…» Вот и год пролетел! И будут ещё годы, о которых мы будем вспоминать… Что это? О чём он поёт? О ком?

— Он о баронессе? О вчерашнем? — ко мне склонилась вопрошающая Клиа.

Я только пожимала плечами и отводила глаза от окружающих. Все знали, что я соседка баронессы и всю ночь провела у её постели, думали, что подам знак, как-то рассею их сомнения.

Не понимаю при чём здесь костры? Демоны из бездны? Почему он назвал Стеффанию ведьмой? В чём она виновна? Конечно, она говорила о грядущей тьме, но это же просто от душевного разлада? Правда, же?

Эта пугающая песня закончилась и Ван Альст остановил своё странное кружение вокруг Стеффании.

— Мой Император, дамы и господа! — снова обратился он к присутствующим. — Главное событие, запоминающееся на всю оставшуюся жизнь девушек и юношей это – первая любовь! Здесь, в университетские годы они встретили её, они испытали её, они чувствовали, надеялись, любили и страдали. «Любовь и разлука». («Любовь и разлука» стихи Б.Ш. Окуджава, музыка И.И. Шварца)

Несколько аккордов проигрыша, голос скрипки вплёлся в мелодию, кивок баронессе.

— Ещё не пошит, мой наряд подвенечный,…

Голос Стеффании чистый и ровный поднялся над собравшимися.

— А время торопит — возница беспечный…

Девушка плавно подняла руку, полуобернулась к залу.

— Две вечных подруги — любовь и разлука — не ходят одна без другой…

— ФИ АШЕМ АШАДХИ ЙЕУД ФИХ ИТАРИД ВАШМИРИХ ВАШЗАХРАТУ.

Ван Альст вскинул руку с растопыренными пальцами вверх и выкрикивал непонятные слова в купол зала. Усиленные магией Ректора они осыпали собравшихся как миллионы опадающих осенних листьев. Шурша, они ложились на головы и плечи, облепляли руки и лица. Княжич сжимал и разжимал пальцы будто искал что-то над собой.

Где-то наверху, в выси

— Вот, рогатое отродье, решился, таки! — пухлячок потрясал кулачком.

— А моё предсказание оказалось рабочим!

— Чему ты, банка бронированная, радуешься?

— Помогайте мне! — белоголовая богиня стояла, упершись руками в воздух перед собой, и сдавленно просипела. — Завеса гнётся!

Где-то за Серыми Пустошами в замке Ван Альстов

Ж1: Прожиг!

Ж2: Струна — держит.

М2: Семьдесят процентов.

М1: Ключ — зелёный!

Кто-то Кому-то

Тире-тире-тире-тире-тире…

Где-то на Земле

— Не смотрел бы ты на это…

На Университетской площади

Дворняжка, прячущаяся под повозкой, прикрыла лапкой Очень Умные глаза от растекающегося со стороны Университета зелёного потока сияния. Сквозь шёрстку она наблюдала за встающими вокруг главного зала изумрудными колоннами. За тем, как колеблющиеся стволы искали опору в вы’си, как тянулись к чёрным пятнам, кружащимся в голубой зелени неба. Её ушки подрагивали, улавливая скрежет и пение вытягивающегося пространства.

Ректор опомнился первым.

Белая струя ударила в грудь Элиодора и осыпалась потоком битого стекла. Красные шары, зелёные и голубые струи летели в сторону фигуры в чёрном камзоле. Это боевые маги императорской охраны поддержали Модестуса. Всё прилипало к архивариусу и впитывалось без остатка. Маги вокруг Императора и его детей пытались поднять щиты, но их амулеты осыпались разноцветной пылью, а защита гасла только успев вспыхнуть одной-двумя искрами.

Стеффания стояла столбом не успевая осознать происходящего – вспышки молний и удары стихий чудом миновали её.

— ШАУТАН МИН ЭЛАМ АХАР ЙАБХАТ ЕН ТАРИК АШЕВДАТ ЙИШАА АШМАНЗИЛИ.

Всё что летело в меня, впитывалось в кровавые контуры, начертанные по обшлагам рукавов, воротнику и полам камзола. Стекая в прокапанные бычьей кровью накопители вокруг главного зала, энергия магов питала генераторы, стягивающие пространство вокруг Университета в жгуты. Жгуты тянулись к соседнему миру, формируя колодец, который должен был связать их.

Ах! Что-то славно ударило снаружи! Третий накопитель даже рыкнул от удовольствия! Материя внутри планеты закипела и потоком пошла в стенки тоннеля. Ещё! Ещё! Бейте! Сильнее! Не жалейте Силы — она вам больше не понадобится.

Нужна жертва.

Великая жертва.

Жертва любви и материнства!

Ну же, Стеффочка, не пожалей своей любви, отдай во имя спасения Мира свою не родившуюся дочь! Отдай свою любовь и её жизнь! Вложи их в УДАР! Как я учил тебя — в Копьё судьбы!

Я даже повернусь спиной, чтобы не пришлось тебе смотреть в глаза единственного «товарища» и «друга».

Где-то наверху, в выси

— Помогайте! — белоголовая взвизгнула.

Где-то за Серыми Пустошами, в замке Ван-Альстов

Ж1: Закипает.

М2: Пятьдесят процентов.

М1: Ключ — фиолетовый!

Ж2: Я её почти не чувствую!

Кто-то Кому-то

Шшшш тире шшшшшшшш точка-точка шшшшшшш тире шшш точка шшшш точка шш…

Где-то на Земле

— Дай ещё орешков.

— ЛюСи, какой смысл в лошадях?

На Университетской площади

Где-то вскрикнула разрубленная лошадь. Дворняга устало вздохнула, щурясь на фиолетовые всполохи, струящиеся по стене гигантского столпа сплетённого из стволов времени, тянущихся в чужое пространство. Что-то зацепило впряжённую в повозку лошадь за голову и вырвало её вместе с частью хребтины и лопатками из бьющегося тела.

Дались им эти лошади!?

— ЙАТИ АШЕЗИМ АСИРАН МИН АРД АЖНАБИАТИН, ВАИНДАМА ТАНТАФИ АШНААРИ, ТАХУН АШЕДха-ра-а

В окна со всех сторон бил фиолетовый свет. В зале продолжали сверкать молнии и струи, поглощаемые чёрной фигурой. Маги не теряли надежды поразить неведомого врага.

Баронесса Дерски стояла прогнувшись назад и шарила позади себя рукою. В двух шагах впереди, спиной к ней, княжич воздел руки и оскалившись тянул неосязаемый канат. Вся публика, не участвующая в сражении, застыла на местах не в силах сражаться, бежать или хотя бы упасть. Три девушки артефакторного факультета замерли, как и все. Прижав к груди руки, они стояли, теряя силы и волю, утекавшие куда-то в пол. Прошло всего несколько секунд, как Ван Альст ударил в потолок чёрной тьмой и прах осыпал их.

Где-то за Серыми Пустошами, в замке Ван Альстов

М1: Почему она стоит?

Ж1: Нельзя! Он хочет этого. Я держу её!

Ж2: Вытекает!

Ж1: Пусть твоя толкнет её!

Ж2: Тттт-о-лкАю!

Ариана

Диона тихо вскрикнула и заехала мне локтем в бок.

Болезненный удар выбил меня из ступора. Всё ещё с трудом передвигая слабыми ногами, толкаясь в спины и бока старшекурсников, я вывалилась из строя нашего факультета. Не останавливаясь, кинулась к баронессе уже что-то нащупавшей у себя за спиной. Пальцы её перебирали невидимое древко, ища место поухватистей. Пробегая мимо стоящих в забытьи музыкантов, выхватила из онемевших пальцев дирижёра его жезл. Ещё несколько шагов и тамбурмажор вложен в руку баронессы Стеффании Дерски.

Девушка в черной мантии поверх белого платья поднимает жезл над головой, перехватывает двумя руками, шагает вперед и вонзает увитое лентами сверкающее остриё в затылок Элиодора. Шип пронзает мозг и выходит, выбив глаз.

Юноша падает головой вперёд, увлекая оружие из рук Стеффании. Жало впивается в паркет, пригвождая сотрясающееся тело.

Несколько неосознанных рывков, нога дёрнулась и изогнулась, труп замер, только покачивается на розовой нити нерва выбитый из орбиты глаз. Чёрный, как ночное небо, шарик смотрел на неё.

Стеффания развязала тесёмки, удерживающие остатки мантии, и сбросила её. Оставшись в белом платье подошла к телу своего однокурсника и опустилась около него на колени, окинула взглядом смятую фигуру, задержала взгляд на тёмных спутанных волосах, таких знакомых, пригнувшись заглянула в неподвижное лицо.

В год, когда Меркурий, Марс, Венера возвращаются назад.

Демон чужого мира, ищет путь домой.

Великий приведен как пленник из чужой земли.

Когда потухнет огонь, девственницы преда….

ВСЕЛЕННАЯ ПРОДОЛЖАЛА НАПОЛНЯТЬСЯ МИРАМИ

МИРЫ СКОЛЬЗИЛИ МИМО ДРУГИХ МИРОВ

МИРЫ ПЛЫЛИ СКВОЗЬ ДРУГИЕ МИРЫ

МИРЫ НЕ ЗАМЕЧАЛИ ДРУГ ДРУГА

Баронесса Стеффания Дерски

Что остаётся мне? Только попрощаться. Сейчас мне позволено гораздо больше чем другим. Так он говорил.

Поднявшись от тела Эли в своём белом платье, так и не ставшем подвенечным, я пошла к принцу. Пройдя сквозь безвольный строй гвардии и магов, обойдя Императора я оказалась перед моим единственным, ненаглядным, суженым…

Она в белом платье отвергнутой невесты стояла перед любимым. Чуть закинув голову, снизу вверх смотрела на него, улыбалась и нежно гладила по рукаву и груди. Вздохнула, запоминая его запах, и встав на цыпочки на мгновенье прижалась щекой к щеке испуганно отстраняющегося принца.

Склонив голову, присела в низком реверансе. Отступила на шаг, взглянула напоследок в милые глаза пятящегося Диния.

Повернулась, вплотную подошла к Императору и тихим голосом обратилась.

— Государь, прошу выполнить одну просьбу и решить мою судьбу.

Император крякнул и отогнав жестом советников и охрану, так же тихо спросил.

— Какой же судьбы хотите, вы, истинная госпожа?

— Прошу вас, Ваше Величество, позволить родить и самой воспитать вашу внучку.

Альвар Хагме задумался, потирая рукой подбородок. Так продолжалось несколько минут. Придя к решению, Император взглядом подозвал к себе адьютанта и на ухо отдал ему распоряжение. Офицер направился к гостям, кого-то выискивая.

— Баронесса, в одной отдалённой провинции, в окрестностях города Арканара, от моего имени управляет барон Памба Вау-дон-Суруна. Несколько лет назад он овдовел, но вновь обрёл семейное счастье. На взморье, по соседству с владениями барона, есть небольшой охотничий замок. Там вам будет уютно и безопасно. — Император кивнул в сторону подходящей пары.

— Ваше Величество, вызывали? — осанистый здоровяк и его стройная рыженькая спутница замерли перед Императором и баронессой.

— Да, барон, поручаю вашим заботам эту достойную молодую особу – баронессу Стеффанию Дерски.

— Рад знакомству, баронесса. Представляю вам мою супругу, баронессу Рионах Вау-дон-Суруна, урождённую Дойл.

На площади перед Университетом

Когда пятна в небе улетучились, а струящаяся ввысь мегаколона скользнула внутрь себя как и не было, пёсик с Очень Умными глазами зевнул, потянулся изо всех своих пёсиковых сил, стряхнул набежавших блох и потрусил мимо порванных и безвинно порубленных лошадок, мимо набежавших луж крови, мимо тихо ругающихся старательно не поднимающих глаз возчиков, мимо разбегающихся при его приближении зубатых кобелей, мимо задумчиво глядящих ему вслед уличных кошек, мимо всего, что так не нравилось ему в этом городе — к себе в конуру при постоялом дворе на посаде. Туда, где он жил-поживал себе в удовольствие уже лет так …сот.

Кто-то Кому-то

… Ноль-шесть-три Шесть-два-восемь Пять-девять-девять Шесть-ноль-два Четыре-два-два Восемь-восемь-восемь …

Где-то за Серыми Пустошами, в замке Ван Альстов

Всё в тумане. Без комментариев.

Где-то на Земле

— Он снова выкрутился.

— Да! И за это можно выпить по бокалу.

— Что хочешь попробовать в это время суток? Аромат Лефкаридии?

— Его открою, когда за неуместные вопросы отправлю тебя в чуланчик, к прочим.

— ЛюСи, что ты так расстраиваешься? Это больше не повторится.

— Знаю, ми-лый! Сегодня же Праздник! Давай выпьем что-нибудь менее торжественное, от Эгуренати, например…

(От Автора: Ожидал, что ЛюНюИн Хоу Си, она же ЛюСи, она же Люнелла Си, она же княгиня Ван Альст (старшая), за вопрос о лошадях сразу оттащит «ми-ло-го» за ногу в чуланчик, к прочим, а затем займётся уборкой его внутренностей. Но сегодня же Праздник! Она сделает это завтра.)

На выходе из Главного Зала

По ступеням спускаются высокородные Лер и Лейра в сопровождении свиты. Лейра Левелинелла прижавшись к руке мужа прошептала:

— Хорошо, что ты не попытался его убить.

— Да, тогда мы не услышали бы этих песен.

— И больше не увидели бы этого неба.

— Настолько не уверена в моих силах?

— Посмотри, как просветлело небо! Зелени почти не осталось! Завтра мы поедем в горы.

— Этот выродок просто насмехался над нами.

— Смотри, какое голубое небо! Я не упущу ни единого шанса. А ты поможешь мне.