Жертвы искусства. Капкан для соавторов

Одна голова хорошо, а две?

Эпиграф:

«Одна голова — хорошо! — удивленно обнаружил Горыныч посреди боя. — Спасибо тебе, Иванушка! За это я тебя не больно сожру! «Ам!» — и всё! Даже не заметишь!»

И проглотило чудище героя вместе с мечом-кладенцом, даже не поморщилося!

Только глотать мечи, шпаги и ножики — много ума не надо, а вот переварить… Всю ночь, пока кладенец в желудке в соляной кислоте ржавел и растворялся, Змия изжога мучила. И потом ещё цельный день отрыжка огнём шла! Чтоб неповадно наперед было кладенцы глотать! Сам, небось, не ковал, не покупал, не крал, не хранил тыщу лет, а компенсацию платить отказался! Одно слово — Гад».

Недобрый Сказочник (со слов Бабы-Яги)

*****

Скромная красавица подошла к кафедре, нервно стиснув в руках маленький черный беретик.

— У вас вопрос? — подбодрил ее Джонсон. — Пожалуйста, чем можем помочь?..

— Вы… можете, наверное, — голос у нее был нежный, тихий, но вскоре окреп. В нём слышалось искреннее волнение. — Пожалуйста, передайте своему герою, что я здесь. Со мной всё хорошо, хотя здесь трудно выжить… Нет, этого, пожалуйста, не говорите, он будет нервничать. Просто скажите, что я здесь. Я жду его.

— Кого? Простите, мы наверное, не совсем поняли…

— Галондара, конечно, — она удивлённо раскрыла глаза. — Я — Зольвин. Вы что, меня не узнаёте? Я думала… Вы видели только мою тень, всё верно, какая я глупая! Простите. Так вы передадите? Раз вы пишете о нас, то могли бы ему намекнуть. У вас же связь!

— Как намекнуть? — ошалело спросил Петров. — С кем поговорить?

— С вашими героями, как вы нас называете, — она смущенно улыбнулась. — Вы мне не верите? Я не читала, я просто знаю, что там происходит. Благодаря вам, знаю. Я будто смотрю фильм обо всем, что происходит после моего похищения. Поэтому, только вы можете мне помочь! Я ведь хочу вернуться, но не знаю, как…

— Так, минуточку, а кто вас вывел на нас? — тоном оперуполномоченного уточнил Петров.

— Джинн, естественно. Он только наполовину джинн, но всё равно может узнать… Он мне помог установить связь с вашим романом.

— Толик, — Джонсон осторожно подёргал друга за руку, — а вот этого она знать не могла. Мы это только мысленно и тет-а-тет… Уважаемая, вы сейчас о том, кого мы называем ибн-Лукум…?

— Да не Альбертик Мармеладкин! — зачастила Зольвин. — Он же только внук джинна! Это его дядюшка, родной брат Фатимы. Вы, что ли, не знали? А как тогда… — В широко раскрытых серых глазах застыло точное отражение ступора, в который впали соавторы. — Вы сможете передать Галондару моё послание? — уже далеко не так уверенно спросила пропавшая дебютантка «Капуса».

— Мы бы с радостью, но как? — осторожно спросил Джонсон. — Как можно говорить с героями, которых… э-э, которые так далеко от нас. Где-то за этой… за границей пространства, да?

— А вы что, не умеете? — прошептала Зольвин и прижала несчастный беретик к груди, чуть не разорвав его в клочья.

Соавторы смотрели на нее, как на новые ворота.

— Какой кошмар! — юная сопрано готова была разрыдаться от разочарования. — Но вы ведь можете, вы можете!.. — всхлипывала она. — Даже если у вас не подключён Эль-Эм, то Галондар сейчас спит особым сном, он вас услышит! Попробуйте! Пожалуйста, спасите нас! Мы же любим друг дружку, или вам это тоже не известно?! — Ее тон до ледяных мурашек напомнил соавторам Галондара, когда тот бушевал в аптеке.

Это что, было на самом деле?..

*****

Незадолго до этого, когда жизнь фантастов еще шла своим чередом:

ОДНА ГОЛОВА — ХОРОШО, А ДВЕ?

(из интервью знаменитого писательского тандема Петров-Джонсон интернет порталу «Фэнтезимания»)

— Анатолий и Анатолий, расскажите историю создания своего псевдонима.

П. — По-хорошему, псевдонима-то никакого нет. Есть более-менее раскрученный бренд, состоящий из наших реальных фамилий. Согласитесь, когда вас угораздило родиться в семье Ивановых и Петровых, да ещё решив творить в соавторстве… поневоле придется что-то изобретать. Ведь фамилии наши СЛИШКОМ нормальные…

Дж. — А потому, катастрофически скучные и незапоминающиеся. Нам даже не пришлось ждать подсказки редакторов, сами догадались.

— Почему же тогда вы не стали, скажем, Джонсон энд Питерс?

П. — Что ж мы, басурмане какие? Сразу поняли, что хотя бы одна фамилия должна быть отечественной. А поскольку Петров-Водкин даже при нынешнем уровне образования ещё где-то в подкорке у народа сидит, мне пришлось остаться Петровым.

Дж. — Ну, а я все школьные годы так и был «Джонси», ничего особо менять не пришлось. Мы всего лишь грамотно воспользовались тем, что имели.

— Обратили, так сказать, недостатки в достоинства?

П. и Дж. (хором) — Почему обязательно недостатки и слабости? Мы своими фамилиями гордимся, и семьи нас ренегатами не считают. Но творчески подредактировать лимон до кондиции лимонада нам действительно удалось.

— Вероятно, самый популярный вопрос от ваших читателей: «Как вы пишете в соавторстве»? Или «как вам пришла идея писать в соавторстве?»

Дж. — Да, обычно это самый первый вопрос. Без него мы считаем встречу не состоявшейся!

П. — Мы однажды пытались подсчитать, сколько раз уже рассказывали эту историю… Не смогли, на сто восьмидесятом ответе сбились.

Дж. — Ведь не только читатели, наши студенты на курсах тоже непременно об этом спрашивают.

— И что вы обычно отвечаете? Одна голова хорошо, а две…

П. и Дж. (хором) — Стоп-стоп-стоп! Мы своих учеников призываем избегать стандартных решений, и вам не советуем верить стереотипам на слово. Вот задумайтесь всерьез: Одна голова — хорошо, а две? Лучше? Ничего подобного, две — дороже! Это в два раза больше расход таблеток от головной боли, нужно две расчески, две шапки, две зубных щетки… Предположим, если головы на одном туловище, то кормить их можно по очереди, но глюкозы два мозга точно будут требовать повышенное количество. А уж выпивки… О! Так действительно ли это стоит сомнительного преимущества иметь два генератора идей, вместо одного, если неизбежны споры, ссоры, тщеславие, зависть и наивное желание доказать хотя бы себе, кто тут «всему голова»? А если, не дай Бог, одна голова простудится, почти стопроцентная вероятность, что она заразит и вторую. Ведь они не могут не общаться, даже если понимают, чем это грозит. Пусть это всего лишь сезонный грипп с умеренной температурой, но опять же, двойная нагрузка на организм и на кошелёк!

— Боже мой, как же на таких условиях вы всё-таки решились творить вместе и до сих пор не убили друг друга?! Братья или супруги-писатели обречены на близкое сотрудничество, а вам-то это зачем?!

П. и Дж. (смеются) — Ааааа! Вот теперь вы правильно ставите вопрос! Что сказать, детское легкомыслие и преувеличенная вера в свои силы, ничего больше. Мы ведь с одного двора, ещё со школы дружим. В дворовых играх всегда вместе.

П. — Вот когда я первые свои фантастические опусы, как обычно жутчайше пародийные и эпигонские стал сочинять, примерно классе в шестом, захотелось поделиться с кем-то, кто если будет смеяться, то исключительно в читательском смысле, не в критическом. Толик и подвернулся. Я ему осторожно пересказывал кое-что, не говоря, что это мои пробы пера, а он неожиданно сам предложил, что неплохо бы и своё сочинить. В таком же ключе, про космических пиратов со всякими наворотами техники и множеством небывалых ни у кого разумных рас и фантастических тварей. У меня был как раз затык в одной повести, я никак не мог вырулить со своим звездолётом из ловушки планеты-магнита. Рассказал начало, Толик дельные замечания подбрасывал, и так мы пристрастились гулять вокруг дома и по окрестностям, обсуждая НАШУ повесть, что лёд, то есть звездолёт быстро тронулся. И наконец пришло время, когда мы решили, что эпический труд созрел…

Дж. — …и пора его записать. Вот это оказалось как раз самым сложным. Но судьба не дремала и подбросила нам великолепный шанс. Моя сестрица-студентка как раз мучилась с каким-то рефератом. А у Петровых дома уже был компьютер, даже с принтером!

П. — Вот мы и подкатились к Светику с деловым предложением. Будет тебе полный доступ к компу для печати своего реферата, если заодно наберешь для нас кое-что и смеяться не будешь! Ей, конечно, удобнее в соседний подъезд зайти к хорошим знакомым, чем таскаться после пар в кабинет информатики и часами ждать очереди, потом поздно возвращаться и вообще…

Дж. — Светик печатала намного быстрее и грамотнее нас и она согласилась. Но условие ничего не говорить предкам заранее, оказалось самым сложным. Сестрица героически держалась до конца третьей части, потом невзначай намекнула маме Толяна, что мы творим, в смысле, сочиняем.

П. — И однажды вечером родители «совершенно случайно» оказались в гостиной, как раз когда мы диктовали сцену завоевания очередной планеты. Отпираться было бесполезно, нас слышали. Полыхая ушами, мы кое-как выторговали право сперва закончить повесть, а потом устроить семейные чтения. Но повесть уже подходила к концу, и пришлось держать слово. Так мы больше никогда не нервничали, ни до, ни после, ни на одной творческой встрече. А приёмы соавторства, и даже работы с ехидным придирой-редактором в лице Светочки, у нас как-то сами собой тогда и сформировались, да Толь? Виноват, Анатолий Олегович.

Дж. — Совершенно верно, Анатолий Михалыч, мне и добавить нечего.

— Большое спасибо от имени наших читателей!

(вела беседу Мания Фант)

Часть 1. ИГРА ВТЕМНУЮ Глава 2. Никогда не заключайте пари со студентами

Длинноволосый блондинчик с немыслимо ассиметричной стрижкой (явно косит под эльфа) и горящим сквозь чёлку взором одержимого читателя фэнтези упорно тянул руку. Уверен, что его вопрос самый оригинальный. Ну-с, проверим.

— Скажите, пожалуйста, Анатолий Олегович, ваши герои иногда оживают?

— В каком смысле?

— Ну… — начинающий писатель явно растерялся. Был уверен, что мэтры поймут его с полуслова. Может быть, не желают признаться при всех? — У вас бывает так, что чем дальше вы пишете и лучше узнаёте характер героя, замысел кардинально меняется? Или вы пишете диалог и понимаете, что ваш герой на самом деле никогда бы так не сказал? Бывают ли герои для вас живыми, а история реальной настолько, чтобы с их внутренней правдой стоило считаться, хотя ваш замысел как авторов был иной?

— Это пример того, что я называю по-настоящему невероятной фантастикой, — снисходительно усмехнулся Петров.

— Но Анатолий Олегович…

— Вы уж обращайтесь лучше просто Анатолий, — с напускной легкостью перебил Джонсон. — А то смотрите вы на Михалыча, а отвечать должен я! Хотя запомнить легко, если знать хитрость. Мой многоуважаемый соавтор Петров по своим внешним данным настоящий богатырь из славянского фэнтези, ещё бы кудри подлиннее и бороду лопатой… но и без бороды ему очень подходит «медвежье» отчество Михалыч. Я же фигурой поскромнее и пудовыми кулаками похвастать не могу…

— …зато хитёр, как змей, ловок и остёр на язык, — подхватил Петров. — Прямые ассоциации с Вещим Олегом — тут вам и предсказания, и змея из черепа… Запомнили?

Вся аудитория вразнобой закивала, нестройно посмеиваясь.

— Что касается вашего вопроса, молодой человек. Как вас?..

— Альфамант, — гордо ответил начинающий творец фэнтези.

Никто и накладным эльфийским ухом не повёл и даже в мыслях не хихикнул. На курсах писательского мастерства студенты через одного записывались под псевдонимами и никами. Главное, чтобы имя совпадало с поданной на харакири к мастерам работой. Впрочем, некоторым ещё только предстояло создать свой первый опус под чутким руководством Петрова-Джонсона. Но псевдоним «покрасивше» многие придумывали заранее.

— Да-да, — кивнул Петров. — Благодарим, что вы озвучили один из наиболее живучих мифов в писательской среде. Не знаю, что винить, особую внутреннюю скромность некоторых авторов или их искренний самообман, но так действительно бывает, что замысел в процессе может измениться чуть ли не на 180 градусов!

Например, вместо того, чтобы убить дракона и спасти принцессу, герой желает подружиться с драконом, и они пьют на брудершафт в ближайшем кабачке, а от принцессы перед этим по-тихому избавляются. Но это никаким боком не связано с волей героев. Это вы сами, углубившись в материал, почувствовали внутреннюю логику сюжета, который раньше видели шаблонно и поверхностно. И поняли, что вот так — будет намного лучше, честнее и интереснее вам самим. Почему-то некоторые воспринимают это как озарение свыше, как откровение иных миров, но… Правда в том, что это нормальное писательское чутьё, развитое с годами. Мастерство, ничего больше.

— Совершенно верно, ничего сверхъестественного. Хотя, действительно, открытия такого рода могут нахлынуть неожиданно и вогнать в ступор. Ведь сюжет и предварительный план летят в… Уверен, в каждом из ваших миров есть некое глубокое потустороннее местечко, откуда не возвращаются, — хмыкнул Джонсон. — Этого не надо бояться. Новорожденную идею стоит взвесить, обмозговать со всех сторон и составить новый план действий, только и всего. Есть и такие виртуозы, кто пишет на чистой интуиции, без плана, имея до начала работы только идею и некий общий замысел ее развития, не видя текста дальше, чем до следующего поворота. Но этой спонтанностью не стоит увлекаться. Такой подход доступен большим художникам, может быть, гениям. Когда же играть в «путешествие без середины и конца» начинают непрофессионалы, то и на выходе мы получаем нечто запутанное, вымученное, противоречивое, затянутое и, по большей части, просто скучное, с огромным количеством лишней «воды» в тексте. А как ещё, если писатель и сам не знает, о чём пишет? Кто это будет читать?

— Вот-вот, — голос Петрова приобрёл суровость. — Все разговоры насчет самостоятельных героев: «Они сами всё делают, я только записываю», — либо чистейшая самореклама, мошенничество, либо ложное чувство графоманов. Гениев, просто не осознающих до конца, КАК им удаётся что-то сделать, в расчет не берём. Они редки. И пусть не копаются в своих приёмах, пусть творят. Нам, грешным, приходится оттачивать ремесло. Надеяться, что без труда, на чистом вдохновении к вам в руки косяками полетят золотые рыбки, непродуктивно. Это примерно, как верить в Деда Мороза. Нет, разумеется, мы можем знать и даже специально изучать исторические, языческие, христианские, коммерческие аспекты этого образа, но всерьёз рассчитывать, что под ёлкой в полночь появится подарочек, если вы сами его туда не положили, несколько… наивно.

— Чем раньше удаётся помочь нашим студентам избавиться от иллюзий, накрученных вокруг образа писателя, тем лучше, — вполне серьезно закончил Джонсон. — Формула успеха любой новой книги это Т+У+И. Большой труд, плюс немалая удача, плюс идея, совпадающая с запросами большого количества читателей. Как вы понимаете, влиять в этом уравнении с двумя неизвестными вы можете только на свой труд. А вместо переменной И — идея, поставьте «Искренность». То, что по-настоящему и глубоко волнует лично вас. Вот так и действуйте. Никакой мистики, — Джонсон с обаятельной улыбкой развел руками, как фокусник.

Красивая девица с гладкими темными волосами подняла руку.

— Но ведь вокруг писателей всегда много мистических событий. С этим вы не будете спорить? — у нее оказался низкий грудной голос, в котором сквозило тайное знание и насмешка над теми, кто думал утаить его от такой умницы.

— Как и вокруг многих других людей! — моментально ответил Джонсон. — Вы правы, писатель вмешивается в тонкие материи души и психологии, порой почти провидит будущее. Его герои могут неожиданно оказаться очень похожи на знакомых или незнакомых ему реальных людей. У прототипов героев могут начаться в жизни события, описанные в книге. Герой может стать намного более популярным, чем его создатель, и пережить его на много лет! Но это только и доказывает, что мастерство писателя глубоко срослось с жизнью. Этой мистики нам вполне достаточно, чтобы не искать чудес там, где их нет.

Аудитория ещё пошелестела робким ропотом недоверия, но волей-неволей приняла концепцию мэтров. Другой озвучено не будет! Это все студенты отлично поняли. И перешли к практическим вопросам: как строить план, где брать сюжеты, как заставить себя выдавать каждый день определенное число знаков, и нужно ли это писателю?

Заканчивалась вводная (бесплатная) лекция записью на дальнейший полный курс «молодого бойца» от мира фэнтези.

— …руководствуясь этими навыками, — привычно вещал Петров, — вы за два месяца (а если постараетесь, то даже раньше) напишете полновесный роман не менее десяти авторских листов. Для кого-то он будет первым крупным произведением, для кого-то — уже не первым, но…

— А вы сами так можете? — прозвучал ироничный вызов с дальнего ряда.

— Простите? — соавторы простреляли аудиторию взглядами в поисках баламута. Молодой тёмный шатен, чуть старше и явно эгоцентричнее Альфаманта, не таясь, встал, красиво распахнув легкий белый плащ.

— Слабо вам параллельно с нами написать свой роман, и показать на практике, как работают те приёмы, которым вы собираетесь обучать нас?

— Но как тогда избежать давления авторитетом? — Петров всем видом и тоном старался показать провокатору, что тот их не смутил. — Если мы будем разбирать свой текст, сюжет, героев, сравнивая с вашими, новичкам очень трудно будет сохранить собственные идеи и лица. Мы невольно зададим формат и в конце курса получим три десятка романов-близнецов. Подробностями они будут отличаться, но по сути… Нет, это нереально.

— Боитесь? — по тонким губам юнца зазмеилась ухмылка превосходства, так свойственного молодости. — Всё понятно…

— Показать, что за этот срок вполне реально с нуля создать сюжет и написать роман, весьма заманчиво! — парировал Джонсон. — И нам это по силам! Но как проверить, что наш роман будет новым, и как оградить ваше собственное творчество от подражания?

— Желающие «списывать» только признаются в своей творческой импотенции и неспособности учиться. Мы ведь не в школе! — инициатор соревнования, презрительно обвёл взглядом будущих сокурсников. — Я предлагаю интерактивные вкрапления в сюжет. Вы будете проверять наши работы. И в каждой своей главе должны использовать нечто, что вам особенно понравилось в работе одного из нас. Чтобы потом могли показать эти параллели. Я не говорю о прямом заимствовании, но что-то характерное — имя, оружие, еда, одежда, сюжетный ход — такой же, либо вывернутый наизнанку, чтобы его можно было узнать, если ткнуть носом. Тогда мы поверим, что ваш роман написан на нашем свежем материале. А до конца курса можете его не читать, чтобы не «светить» перед нами свои приёмы и стиль.

— Тогда уж будьте любезны открытым голосованием сейчас же определить нам тему! — соавторы «завелись» и уже не могли не ответить на вызов молодого нахала. Все будущие ученики Петрова-Джонсона его поддерживали. Для них писательство пока — любимая игра, а вовсе не тяжкий труд.

— Магический детектив! — первой предложила хрупкая рыженькая девушка в очках.

— С любовной линией и мистикой! — грудным голосом потребовала насмешливая брюнетка.

— В современном фэнтези мире, где может быть всё, что угодно — герои мифов, мечи, электричество, драконы и самолёты, великие маги и непременно аналог интернета! — мстительно загадал Альфамант.

— И там должна быть Баба-Яга! — крикнули из угла.

— И пусть кого-то покусает келпи!

— Это уже намёки на собаку Баскервилей! Вы им подсказываете сюжет! Нечестно!

— Неважно, пусть покусает! Хоть немножечко!

— Кого? Избушку на курьих ножках?

— Кого хотите! Ваш свободный выбор.

— И пусть какой-то аптекарь или алхимик случайно скажет: «Выпей йода!» Вместо яда. Имея в виду, что его собеседник йододефицитный!

— Точнее, с придурью! — аудитория вошла во вкус.

— Достаточно! Это уже слишком подробная подсказка! Поберегите фантазию для собственных творений! Последнее условие!

Тот, кто сам подал идею, задумался. И выдал:

— В центре сюжета должен быть скандал с оперной певицей. Мне кажется, это редкость в мужском фэнтези. Хорошая примета?

— Принято, — бестрепетно ответил Джонсон, искоса глянув на соавтора. Петров молча сопел, недовольный, что молодняк загоняет их в рамки. Но, старательно записывал условия маркером на доске. В конце концов, это турнир! Брошенную перчатку нельзя не принять. Мир искусства жесток и если хочешь удержаться на месте мастера, всякий раз придется биться за это звание.

Олегович демонстративно протянул руку будущему студенту, заключая пари на новый роман. Провокатор лениво вышел вперед, едва не подметая пол небрежно расстегнутым модным белым плащом.

— Как вас записать? Надеюсь, вы не сбежите и потрудитесь параллельно с нами эти два месяца?

— Фарид. Не в моих привычках отступать после вызова!

— Похвально. Трепачам не место в нашем жанре!

Восторженный Альфамант разбил их руки и тут же попросил автограф у любимых авторов. Желающие постигать тайны писательского мастерства разошлись. Но оба Анатолия не сомневались, на этот раз вернутся и купят полный курс семинаров очень многие.

Глава 3. Крестины главного героя

— Куда это мы влипли? — ворчал Петров, когда соавторы вечером на кухне обсуждали, с какого пальца браться за перековку брошенной им рыцарской перчатки в стальное перо — орудие писателя.

— Прорвёмся, Толик, не впервой! Ищи плюсы! Ты что, не рад? Такой стимул сотворить что-то новенькое, — легкомысленно откликнулся Джонсон, перекапывая лопаткой мегасковороду картошки, нарезанной особым походным способом, «пирамидками». Только так получалось поджарить быстро и равномерно любой объем.

— Стимул это палка, которой подгоняют слонов! — буркнул Петров. Дорезал сыр, ветчинку и помидоры, вытер салфеткой руки, открыл блокнот с условиями будущего романа.

— А точно не ослов? — удивился Джонсон. — Хм, тем лучше! Что мы имеем?

Ноут стоял на подоконнике и пока мирно спал, дожидаясь творческих озарений. Для первых схем соавторы по старинке предпочитали черкать заметки вживую, на листочках, и обсуждать вслух, лучше на ходу. За столом — тоже неплохо. В такие моменты жена Петрова, а раньше — обе мамы, кормить ничего не видящих и не слышащих вокруг «психов» отказывались. Приходилось готовить сено для пегаса собственноручно.

Получив первое признание и неплохие гонорары за переводы в бывших «неприсоединившихся странах» и сериал по их «Вселенной без понтов», (переименованной продюсером в «Героев по понятиям») на излёте 90-х, когда богатые дяденьки больше не отстёгивали миллионы на искусство, даже не отрываясь от тарелки с фуагрой или игры в казино и не оглядываясь, посмотреть, кто просит? — а пришло время контрактов; всерьез «отпахав» лет пять и «скомбинировав» отдельные квартиры, молодые соавторы остались жить в родном доме, рядом с предками. Только теперь — в одном подъезде, на одной лестничной площадке, двери напротив. Это было категорическое условие обоих, чтобы между ними не было общей стенки, и личное — ремонты, скандалы, крики новорожденного Петрова-младшего, бурные вечеринки вечного холостяка Джонси, — поменьше пересекалось с творческим процессом. Удобно устроились, трезво понимая, что быть им вместе — долго, если получится — всегда. Ведь деньги за экранизацию все ушли в новоселья, две скромные машинки и одну свадьбу. А на горизонте уже — рождение наследника и поиск нового издателя, поскольку их родной «Паблишинг» накрылся отливной волной всё тех же 90-х.

— Мы имеем главное условие — детектив. Чтобы сразу прикончить условие с певицей, завязку — сиречь преступление, с которого всё и начнется, — завяжем в опере.

— Считаешь, певицу нужно прикончить? — Джонсон оторвался от плиты, с которой почти сросся, словно кулинарный кентавр — одной рукой мешая картофан, другой ставя чайник, и успевая на смене рук ещё разогревать тушёнку, дорезая в нее зелёный лучок.

— А как же мы обойдемся без волнения ее пышной груди, когда примадонну начнут подозревать в убийстве? Без всхлипов на высоких нотах: «Ах, как я страдаю! Вы не смеете!» Без ссылок на ее многочисленных поклонников, вплоть до драконов королевских кровей, страстных любителей оперы? Так не пойдет! Думаешь, тенор сможет так же убедительно страдать над телом партнерши и крыть полицейский произвол? Я, однозначно, за пышную грудь!

— Ну, это естественно, — заметил Петров, выводя оперную примадонну из жертв в главные подозреваемые, точнее, в центр скандала, как и хотел наглый Фарид. — Не вывести ли нам и этого щенка под видом того самого страстного поклонника оперы — юного мажорчика королевских кровей?

— Мне он не показался настолько юным, но — да. Его место в царской ложе с белым букетом!

— Букетом чертовой дюжины «холодных» бледных роз дорогущего сорта, способных не вянуть месяцами, скрещенных с орхидеями. Название такое…

— Кощеев румянец?

— Да! Самое оно.

— Отлично. Но какие проблемы со следствием могут быть у того, кто просидел весь спектакль в ложе?

— Вероятно, он вмешивается, защищая приму, поскольку убили ее конкурентку, молоденькую сопрано, весьма талантливую и…

— Стоп-стоп! Опять? Скажи ещё блондинку! Что за сексизм, Михалыч? Всё тебе хочется увидеть на первых страницах женский труп! Нас девочки читают!!

— Ладно, пусть будет две жертвы — мужик и юная сопрано. Никто не придерётся.

— Мужик? В оперной труппе? Ещё скажи, в балете! Это кто же, пожилой бас? Шайтан-директор? Рабочий сцены? Их не жалко! Тенор, не меньше! Любимец дам, так чтоб за гробом шли три королевства, и журналисты нарекли весь следующий месяц «парадом черных вуалей», это я понимаю! Кстати, СМИшной вопрос: какой информационной сетью будет опутан мир, раз уж это категорическое условие?

— Эльфомантской! — хмыкнул Петров, помня, кто предложил им аналог интернета. — Эльфомантия — передача и считывание мыслей на расстоянии, врожденная способность лесных народов, а для других — научно-магическая разработка ЭльЭм. С мелкими мобильными артефактами, типа аккумуляторов статического электричества и личного магнетизма в любом обычном человеке.

— Беспроводная и безэкранная? Годится! Связь по ЭльЭму — хорошо звучит. Записывай!

— Пишу-пишу. Когда уже поджарится? Слюнки текут!

— Когда родим героя и не раньше! Минут за пять родим, если напрячься? Давай, Толян, кто наш герой?

— Это совсем легко. Пользуясь дедуктивным методом (от которого нам сплошная польза, хотя и заграждения из колючей проволоки по вселенной натянуты), мы уже знаем, что главный в детективе может либо вести расследование сам, либо отчаянно помогать следствию, в котором он кровно заинтересован, и переплюнуть в этом всех профессионалов, либо… быть хорошо замаскированным преступником. Так кто же он? Жертва убийства, призрак или как-то возвращенный к жизни мститель тоже формально подходит, но…

— Сужает возможности, — кивнул Джонсон. — Я за добровольно-невольного помощника. Ведь это нисколько не мешает ему в конце оказаться преступником. Или напротив, стать новым великим сыщиком. Этот вариант самый широкий. Так-с, теперь Имя! «Имя, братан, имя!..»

— Глоригвэй! — выдал Петров.

— Мда… И как он с ним жить будет?

— Да пофиг. Мы кратко будем звать его просто Гэй.

— Вот именно с таким акцентом? Через украинское «гхэ»? Оставлю без ужина!

— Джонси… — притворно захныкал Петров, — Я не могу думать голодным!.. О! Галондар! Годится?

— С одним «л»?

— А что?

— Если с двумя, то значит, его папа на радостях выпил за новорожденного сыночка целый галлон чего-то крепкого. Гномьего чёрного эля или…

— Понятно. Так может, Галлондрин-к?

— И сокращенно «дринк»? Не, неизящно. Я не люблю чётких языковых привязок, ты знаешь. Тем более, нам напрямую доктор прописал эклектику. Пусть будет с одним «л». Наливай. Выпьем за новорожденного. У меня всё готово!

— Погоди, — Петров привычно доставал чайные чашки, но внезапно остановился. — А кто он по сути этот сыщик поневоле? И каким боком там вообще?..

— Потом узнаем, остывает!

Глава 4. Призраки оперы

Над роскошным куполом театра «Капус» — гордостью Глоримунда, зависла ступа с мигалками. Истошно сигналила, требуя открыть и подсветить площадку для посадки. Её сирена напоминала хриплый кошачий мяв. «Капус» неохотно приоткрыл среди подвижных кровельных листов плоскую «лысинку» и включил венчик белых прожекторов. Построенный в виде розы лепестковый купол позволял устраивать над театром невиданные световые шоу — все лепестки подсвечивались, шевелились, расцветали разноцветными лучами, и когда включалась наружная трансляция спектаклей в день премьеры, все, кто не достали билетов, толпились на площади, утешаясь мыслью: «Ещё неизвестно, кому повезло!» Правда, за этот же венец архитектурного творения театр в народе запросто именовали «Капустой».

Сейчас «Капусу» было не до шоу. И уже час, как стало ясно — премьеры завтра городу тоже не видать. И даже не слыхать. Придется вернуть деньги за билеты.

Сегодня, во время генеральной репетиции, шедшей без зрителей, но тоже транслировавшейся через динамики «ухо гоблина» для всех желающих, произошло такое… Директор театра Ундерфельд готов был застрелиться. Но ещё один труп накануне премьеры это перебор!

— Как долетели, Ягда Сычовна? — заискивающе спрашивал директор, подавая руку официальному следователю Комиссии чрезвычайных происшествий. — Прошу осторожнее, ступенечки у нас крутые, лесенка узкая…

— Не старайся, милок, — кряхтя и поскрипывая костяной ногой, баба-Яга перевесилась через край ступы и, не отпуская директора, втиснулась в люк на крыше. — То, что у вас с техникой безопасности — швах, это и за тридевять земель видать. Иначе душегубства на спектаклях не бывало бы!

— Всего лишь на репетиции. Правда, на генеральной. А, может, всё-таки несчастный случай, а? — с надеждой проблеял Ундерфельд.

— Разберёмся! Ёлкин, за мной! Посторони-и-ись, эхх-ма! — Яга, отодвинув директора с пути, села на перила винтовой лесенки. Вжжжжуххх! Только свистнуло и замогильным холодком повеяло.

Ундерфельд с досадой постучал себя кулаком по лбу. Какой несчастный случай?! Если так, ему же как директору и отвечать за случаи у него в театре! Нет, только убийство. Желательно, дело рук психопата — фаната оперы, это повысит сборы от спектакля. Ох, до чего доводит внешний стресс, вне привычных рисков профессии. Самые хитроумные от него катастрофически глупеют!

— Маууу!

— О, Господи! — директор шарахнулся к стене, пропустив мимо шерстистую чёрную молнию с белой манишкой и гребнем синих искр по вздыбленному хвосту и хребту.

— Ёлкин! Не отставай! Где тебя черти носят? — долетело снизу.

— Идуу-ау! — Припарковав ступу, кот учёный, эксперт ЧП-комиссии, через три ступеньки ринулся за начальницей. Директор изо всех сил спешил за ними, чтобы первое знакомство следователей с артистами не прошло без него. Иначе жертв сейчас станет ещё больше!

*****

Директор опоздал секунд на пять. Когда явился, Ягда уже ругалась с примадонной. Прима разливалась оскорблённый соловьём, заламывала руки, стенала, что все желают её смерти — в общем, полный набор защитно-обвинительной реакции на простой вопрос: «Что вы знаете о происшествии?»

— А что я могу знать, если была на сцене! Я пела! У меня есть свидетели! Вы что, меня подозреваете? МЕНЯ?!

Это прозвучало с полной мощью опорного звука, усиленного отличной акустикой «Капуса».

— Трансляцию на улицу отключили? Идиоты! Почему нет?! — зашипел директор на помощника.

— Там собрался весь город, ступу многие видели. Если отключить сейчас, они снесут двери, вломятся сюда. А все входы и выходы мадам следователь велели закрыть и стоять насмерть, дабы преступник или его сообщники, если они ещё внутри, не разбежались!

— Бред! Служебный ход был открыт настежь, кому надо, давно сбежали, — вздохнул директор и обреченно поплёлся успокаивать рыдающую приму. — Ну-ну, Оралинда, богинечка вы наша, никто вас не подозревает, как можно! Это всего лишь формальность…

— Обидеть истинного художника может каждый! — гнусаво от слёз, но очень драматично выдала примадонна, отняв заплаканное лицо от плеча директора, чтобы ее отлично слышали на площади. — Даже если выяснится, что всё это чей-то безумный розыгрыш, нелепое недоразумение, я завтра всё равно не смогу петь премьеру! Мои нервы не вынесут этих испытаний! Так и запишите, что это было покушение на меня! Чтобы выбить у меня почву из-под ног! Ах, Ундерфельд, я гибну!

— Воды! — крикнул директор в настоящей панике, понимая, что не удержит мощное тело примы, обмякшей в обмороке. Его единственный шанс — быстренько сменить мизансцену. Оралинда громко всхлипывала и жадно пила воду с валерьянкой. Глубоко декольтированная пышная грудь ее так вздымалась от волнения, что даже все вокруг театра, кто не видел этого воочию, могли ясно представить всю картину. Только не знали, что костюм примадонны в этом акте — из тёмно-синего шёлка со звёздной россыпью. Многие представляли лиф и шлейф бордовыми или малиновыми. Но диадему в царственной прическе медовых локонов все представляли близко к реальности.

— Так-то оно и лучше. Потише стало, — саркастично усмехнулась Яга без всякого сочувствия к ранимой нервной системе артистов. — Кто обнаружил тело?

Директор осторожно передал Оралинду под опеку хора и показал на усатого верзилу с каштановой гривой ниже плеч и в красном балахоне, расшитом рунами. Любой принял бы его за ведущего артиста, минимум — баритона:

— А вот, наш пожарник Полыхаев.

— Я прошу не применять ко мне это вульгарное слово! — действительно весьма артистично, правда, теряя в гневе округлый народный говор, невольно выпадая из образа, возмутился тот. — Сколько раз повторять, я огневед! А вы, Ягда Сычовна, уважаемая, обращайтесь ко мне Фламобор, без церемоний. — Верзила поклонился следовательнице, даже рискнул поймать ее руку для поцелуя. Та взглядом пресекла заигрывания, так что огневед поперхнулся.

— Совершенно верно, заслуженный театральный пожа… огневед Фламобр Полыхаев, — заново представил его директор. — Тончайшее чутье на дымовую угрозу и не только.

— Это я вижу. Говори, огневед, где был от начала спектакля и что заметил? Почему тело нашел именно ты? Чутьё? Али другая причина?

— Мы, Ягда Сычовна тут всё больше по безопасности, на сценах не выкаблучиваемся, как некоторые! — огневед мстительно глянул на сбившихся вокруг примы артистов. — Я, значится, обходы всех помещений делаю периодически. Не по часам, а строго по астрологической карте сгущения вероятности неприятностей, основываясь на фазах луны и высоте над горизонтом доминантных звезд…

— Короче!

— Сей момент. Так вот, начало обхода моего аккурат совпало с концом первого акта. До этого я репетицию смотрел из-за кулис, как все. Свидетелей полно. А после занавеса, я ужо поднялся до самой крыши. Постоял под куполом, помедитировал минут десять… на тот момент тревожных сигналов не было. Тогда я начал обход вверенного объекта. По правилам-то проверку следует сполнять сверху донизу, а меня всё больше тянуло вниз, в подсобки и цеха под сценой. Так, где-то с полчаса я добирался до этажа женских гримерных, ничего постороннего не приметил, слушал трансляцию. И вот, когда Оралиндочка наша пела: «О, дайте яду мне, погибну от любви!» — почудилось мне, будто эхо как-то сместилось, с акустикой неладно. Я поспешил в зал и мог выйти на сцену с пожарного входа. Но сам не знаю, почему, спустился глубже, под сцену, значит. Самое там опасное место — барахла полно и всё легкогорючее. А там — он. Лежит морд… извиняемся, лицом вниз. И следы огня перед ним, брызгами, ровно он на костёр упал, и героически все языки своею тушк… телом загасил! Во как! А дыму нет. Ни следа. Я сразу признал бездымное заклятье. Пощупал пульс, да он уж и остыл. Ну, я — бегом к директору! Убивство! Я не смотрел, но зуб даю: как есть, огненным заклятьем прямо в сердце! Дело ясное.

— Разберёмся, — повторила Ягда, не проявляя заранее доверия ни к чьим словам. — Чей труп нашли под сценой? Опознать можно? Ты, огневед, его лично знал?

И тут словно плотину прорвало. До сих пор только громкие всхлипы примы нарушали ход допроса, а в этот миг вся труппа театра загалдела стаей чаек. Немузыкально, но по сути, все признавали близкое знакомство с трупом! Ведь это известнейший (без преувеличения!), величайший (талантище, что говорить!), всесторонне одарённый (о, сколько у него было поклонниц!), красавчик (Ах! Ах!), золотой голос (кто его не слышал?!) ведущий тенор «Капуса» Антоша Кантонатти (Ой, горе-то какое-е-е-е!!! Ой, на кого ж ты нас горемычных покинул? Гад, прямо перед премьерой скопытился! И наповал, лучше бы запил или загулял! Козёл, бабник, эгоист проклятый, всю труппу подставил! Что б ты сдох! Ой, пардоньте, само вырвалось. Скорбим, скорбим, мучаемся…)

Дыхания у оперных дарований, пусть даже поскромнее примы и покойного тенора, хватало, и стихийный хор бушевал минуты три. Пока не выдохся настолько, что Ундерфельду удалось перекричать подчиненных и сообщить, что величайшая утрата этого вечера — безвременно погибший исполнитель главной партии тенор Кантонатти, талант во цвете лет, любимец публики, как местной, так и заграничной.

Но мало этого, пропала дебютантка, девица Зольвин. Ее роль поскромнее Оралинды, но всё же, на это чистое юное сопрано в завтрашней премьере возлагались немалые надежды. Пока — тщеславно-критические, а в будущем — кассовые. И вдруг такой удар!

— Когда заметили пропажу? До или после обнаружения тела тенора?

— Да, в общем, одновременно, — вальяжно ответил бас-баритон Ефим Мурилло, играющий злодея и певший тот роковой акт «Призрака любви» вместе с примой. — Мы и без огневеда знали, что дело неладно, когда ни Зольвин, ни Антоша к своему явлению на сцене не возникли. Сперва подумали… гм, гм, что задерживаются. Потом забеспокоились. Надо ведь и совесть иметь! О товарищах думать! Генеральную поём, шутка ли? Матерь ваша, Мельпомена Ивановна! Но тут Ундерфельдик прибежал, руками машет дирижеру, глаза выпучил, мол, дядя, глуши шарманку! Оркестр, конечно, сбился, потом — в крик. Оралиндочка от неожиданности чуть не сорвалась на верхней ноте, тоже в крик… ну и я пару слов тёпленьких успел выдать на басах, пока разобрались, что репетиции не будет. Форс-мажор, таксск-зать.

— Значит, у вас то же алиби, что у певицы? Вы двое пели на сцене? А остальные — кто в оркестровой яме, кто — за кулисами, готовились к выходу на общий хор, но все друг дружку видели? Ну-ну. Режиссёр сего действа кто?

Яга совершенно не ожидала увидеть на всех лицах, не скрываемое гримом замешательство. Ундерфельд вылез вперед, спасая честь театра.

— Видите ли, Ягда Сычовна, у нас того… свободный театр. По художественно-постановочной части я по мере сил совмещаю, и для первой прикидки костюмов и декораций художника-постановщика приглашаем. А так — каждый лепит, так сказать, образ своего героя, как хочет. Звезды у нас опытные, понимающие, я им не указ, не диктатор, сами всё знают. Мы только с помощником из зала глядим, говорим, как лучше встать, чтобы всех хорошо видно было и свет правильно падал. Нет у нас постороннего режиссера.

— Мда, славненько. А композитор у оперного творения имеется?

— Ну как же без него-то? Сам Изъянкин, знаменитый не то что в Глоримунде, а на весь Розалинд, руку приложил. Его и слова, и музыка, и либретто.

— И где он? — Яга повернулась к оркестру, заглянув орлиным взором в оркестровую яму.

— Не бывает он на своих постановках. Не приходит раньше премьеры. Разве что первую репетицию с оркестром не пропускает. Некогда ему, он пишет, у него очередь из заказов отсюда до моря! Великий, с позволения сказать, труженик!

— Гм, да, — буркнул баритон Муриилло, — нотные листы и бумагу марать он мастер, только с сюжетами туго у гения…

— Это несправедливо! — взвизгнул Ундерфельд. — Зачем такому мастеру свои сюжеты? Сюжетов бесхозных полным полно, а ты сумей всё правильно оформить, развернуть действия, написать арии, все партии для голоса, для оркестра, пробить к постановке… Может у такого гения быть маленький недостаток? Не его талант — придумывать с нуля, зато велик талант обработки идей!

— Ваш популярный пр-реуспевающий драммуртург — литературный негрр? — удивленно муркнул Ёлкин.

— Как можно?! Он для блага всего общества трудится, не безымянно и не безвозмездно! Изъянкин — литературно-музыкальный ювелир, гранильщик самородных алмазов! Без него сколько успешных ныне творений никогда бы не дошли до зрителя!

— Значится, нет его здесь. Ясненько, — вздохнула Яга. — Режиссера нет, автора нет, художника нет, круг подозреваемых сужается… А этот франтик весь в белом, почто в зале околачивается? Ежели зрителей не пущали, энтот откель здесь? — следовательница недобрым взглядом просверлила явно не нуждающегося в деньгах господинчика, высокого лощеного брюнета с букетом бледных роз.

Кто хоть немного разбирался в роскоши или в букетах, мигом оценил, что чёртова дюжина таких роз стоит больше, чем полновесное жемчужное колье. Сорт Кощеев румянец называли «холодным» не столько за едва заметный пепельно-розовый оттенок, благодаря которому «белые» розы, впечатляли нездоровыми серыми тенями с розовыми бликами. Маги-садовники сумели скрестить их с орхидеями, и такой букет без ущерба мог простоять несколько месяцев, сохраняя свежесть… и сходство с бессмертным прототипом, как говорят, особо привечающим такие розы в своём саду на Чёрной вилле.

Кто правильно понял этот знак, уже не заострял внимания на величине бриллианта в галстуке, не присматривался к гербу на перстне-печатке, не восторгался покроем белого костюма-тройки, не завидовал блеску лаковых штиблет и не удивлялся надменности смуглого красивого лица с тонкими усиками. Мажор и есть мажор. Впрочем, сейчас он был слегка в миноре — волновался за спектакль и особо за…

— Ах, это мой постоянный слушатель, — изобразила смущение примадонна. — Как уверяет он сам — преданный обожатель оперы!

— Так и запишем, «хахаль», — буркнула баба-Яга.

— Да как вы смеете! — щёки Оралинды запылали по-настоящему. Так что огневеду стоило бы подтянуть поближе огнетушитель во избежание новых бедствий.

— Я не хотел вмешиваться! — тихо, зловеще-проникновенно зашипел объект их спора. — Но вы не смеете так непочтительно говорить с дамой, наделённой таким… таким… божественным талантом! О, моя птичка, не бойся, я защищу тебя от любых подлых подозрений!

— Пока нет надобности, — сухо ответила Яга. — Не трать запал, милок. Сейчас я подозреваю всех одинаково, и тебя тоже. Представься лучше. Чьих будешь?

— Что значит «чьих»? Я вам холоп? — возмутился красавчик и чуть не стукнул следовательницу букетом. — Да я…

— Чьих кровей сынок? — уточнила следовательница. — За версту видать, что ты — богатая детка, вот только чья?

— Я — Аль-Берт-Цин ибн Лукум, наследник…

— Всё понятно. Мармеладкина сынок, Альберт Лукич, значится. По батюшке — купец высшей гильдии. Но, поскольку рождён от третьей жены Фатимы Рахметовны, дочки султанского боевого джинна, толку из тебя, видно не будет в семейном бизнесе, так? Сладких миллионов на побрякушки хватает, а для души чем занимаешься? На карманные денежки шикуешь, как маленький, али уже самостоятельное дельце какое прикупил?

— У меня есть ночной клуб «Восточные сладости».

— С гуриями вокруг шестов?

— А как без них?! — возмущенно шипел Аль-Бертик, стараясь, чтобы его анкетные данные не слышала вся площадь. Впрочем, всё сказанное вне сцены, в «гоблиново ухо» не попадало. В динамики шел чистый звук, даже без шума зрительного зала.

Следовательница понимающе хмыкнула. Спросила, что поклонник видел? Не заметил ли чего интересного на сцене?

— Я видел только Оралинду! Слышал только ее сладчайший голос! И когда она спела: «Яду мне!..» — у меня прямо сердце так… ну, вы знаете. А остальное — как в тумане, я даже не заметил, как выбежал директор, только возмутился, когда оркестр затих, а певица души моей испуганно вскрикнула. Я бросился из ложи в зал, чтоб защитить её, и не позволю!..

— Это мы уже слышали. Из какой ложи смотрел? Из царской? Ясно. Бежал оттуда в зал минуты две? Так-так… букетик позвольте на экспертизу. Ёлкин, проверь!

Кот, незаметно шмыгающий между рядами пустых кресел, вынырнул на свет, сунул усы к букету, чихнул и подал знак, что ничего особенного. Сынок купца Мармеладкина наконец-то преподнёс свой подарок приме, но впечатление было уже не то. В создавшихся обстоятельствах «холодные» розы символично напоминали о почившем теноре.

— Вопрос! — Ягда Сычовна по-птичьи стрельнула одним глазом на сцену. — Вот это «Яду мне!…» — или как там у вас поётся, чистая метафора или предполагало появление бокала, кубка или хоть рюмашки с условной жидкостью?

— О! Да! — оживилась прима, снова выплывая вперед из группы поддержки. — Мурилло подавал мне бокал с жидкой смертью, и я после ферматы на верхнем соль пила яд. Но мы тянули время, ведь в ту секунду должен был появиться Антоша и… не успеть меня спасти. Потом его ария над моим бездыханным телом, влюблённая в него Зольвин безуспешно пытается привлечь внимание к себе, весь третий акт потом главный герой ищет мести за разбитую любовь, и в конце бьётся со злодеем. А девушка таскается за ним тенью, пытаясь вернуть его к жизни и заставить забыть меня. МЕНЯ забыть? Ха-ха!

— А ты, что ль, в третьем акте не поёшь? — скептически сощурилась Яга, явно считая роль примадонны в «Призраке любви» какой-то куцей для главной партии.

— Я? Постоянно пою! Я ведь являюсь безутешному влюблённому во снах и воспоминаниях. У нас страстный дуэт, и у каждого ещё соло, а потом у меня в конце большая ария, где я благословляю их любовь с новой невестой… Ах, неужели всего этого не будет?! — прима заразительно зарыдала. Девочки из хора тоже плакали, не таясь.

— Минутку. Где ваш реквизит для сцены отравления? Ёлкин, проверь бокал!

— Й-ааад! — уверенно сообщил кот-эксперт. — Волчья ягода с экстрактом мухомуррчика, для цвета.

— Тьфу-ты, ещё не легче, — вздохнула следовательница.

— Любимая, тебя хотели убить! — взвыл Аль-Бертик, и Оралинда полностью переместилась в его объятья, жалуясь на свою тяжкую долю великой певицы, которую никто не ценит.

— Охрана! Бокал стеречь, никому не расходиться. Мы спустимся на место преступления, глянем, что там. Огневед, за мной… Ещё момент. Я не большая поклонница оперы, но почему у вас в спектакле две сопрано — молодая и… великая? — увидев, как расширились от ужаса глаза примадонны и как в её груди раздувается, нагнетая жар обиды, мощная нота, следовательница быстро изменила конец вопроса.

— Так в этом всё и дело, что Зольвин в самом конце должна спеть фрагмент моей арии очень похоже. Тогда герой, опустошенный победой и концом мести, тянется к ней и обретает новый смысл жизни! И мой призрак, наконец, находит покой. У меня есть нижние ноты, почти как меццо, мой диапазон намного шире, в других ариях наши тембры не спутать, но… Да, два сопрано на одной сцене — это редкость.

— Можно сказать, творческий эксперимент, — поддержал директор. — Не напрягайся, Оралиндочка. Всё как-нибудь устроится… Ох, что я говорю… Но видишь, нам повезло хотя бы в том, что тебя не отравили! Этого только не хватало!

— Так ведь не отравили потому, что Антоша… А будь он был жив и приди вовремя? — Певица снова завыла, разжигая в себе ужас несостоявшейся угрозы. Поклонник и партнер утешали ее как могли. Следовательница улучила момент и покинула зал.

*****

Подсобные лабиринты под сценами театров почти не поддаются описанию. Темнее, неожиданнее и разветвлённее они только в каменном цирке или под большим фонтаном, особенно, если примыкают к подземным городским туннелям.

Но следовательница видела в темноте не хуже пушистого эксперта, только её глаза вспыхивали жёлтым, а у кота учёного — зелёным.

Огневед, натыкаясь на все углы, шёл за ними, присвечивая себе массивным амулетом-жаромером. Яга потребовала не зажигать фонарь. Следы заклятья и теней лучше искать, не добавляя искусственного света. Как есть, так и ладно. Когда впереди возникло лежащее тело, все трое отметили его слабое свечение — признак смерти от магического вмешательства.

— Угу, желтизной отдаёт, значится, не проклятье, не яд и не огнестрел. Тело не трогали? Ёлкин, проверь!

Кот внимательно обошел и обнюхал тело жертвы. Красавец тенор с почти идеальной фигурой (как известно, идеальная форма — шар) лежал лицом вниз, вытянув руки так, словно бежал, пытаясь кого-то поймать. Но споткнулся… и почему-то насмерть.

Следовательница вынула из рукава антенку, выдвинула ее коленца на всю длину и провела вдоль тела, сканируя все внешние и внутренние травмы. Когда погибший шевельнулся и плавно взлетел в воздух над полом, сохраняя ту же позу, позади охнул и перекрестился огневед.

— Никаких признаков огненного заклятья, Фламобор, — чуть иронично сообщила Ягда. — Глянь-ка, твои брызги огня на досках, но не на теле. И костюмчик у него целый. Только лицо перекошено от ужаса, а так весь целёхонек, ни царапины! С головой кое-что неладно, но, может, у него так и при жизни было?

Огневед с интересом нагнулся, разглядывая в свете амулета следы огня на пыльном полу. Но кот-эксперт пролез перед его носом прямо под парящее в воздухе тело тенора и что-то вынюхивал, как собака. С радостным «М-маау!» — прыгнул в сторону, дав знак начальнице, что кое-что нашел, можно опускать.

— Да как же не бездымное? — бормотал огневед. — Вот же следы! Заклятие уничтожения, искристое, огнеопасное! Ну как же нет? А что тогда?

— Заклятие самоуничтожения, — сжалилась Яга. — Убийца пытался уничтожить улику. То, что убило тенора, самоликвидировалось раньше, чем жертва упала. Чтобы мы не нашли. Но Ёлкин у меня кошак не помах, верно?

— Мнеу-у, Ягда Сычовна, можно сказать, повезлоу-у, — солидно мяукнул кот. — Вызывать тени? Здесь их много-у! Так и шастают, и воют! Мрра-а-ак!

— Поглядим, — кивнула Яга, спрятав в пакетик для улик что-то невидимое. — Врубай кино.

Кот зафыркал, забегал кругами по подсобке. При этом шерсть на его хребте искрила всё ярче, так что огневед волновался. Ведь реквизитного барахла от старых и новых спектаклей вокруг полно, холсты, троны, саркофаги и мантии. Полыхнёт — не погасишь!

Но когда кот широко расставил лапы и встряхнулся, все искры с его шерсти полетели строго вверх, собрались в комок и полыхнули маленькой шаровой молнией, осветив коридор под сценой. Стены по-прежнему тонули во мраке, но в центре чуть посветлело. Это открылась призрачная дверь на улицу, и отблеск фонаря над служебным входом попал в подсобку. И тела на полу там ещё не было! Там рвали друг друга на части и боролись тени. Смутно видимые, но всё же темнее сумрака. А как ещё можно выглядеть в полутёмном подвале?

— Эй, вы, мерзавцы! Отпустите девушку! — прогремел голос тенора, и невысокая, но мощная фигура обрисовалась со стороны хода под сцену. Тень в центре стала вырываться ещё отчаянней. И не то чтобы все увидели, но угадывалось, что это стройная девушка, с развевающимися светлыми волосами. Ее хватали и тащили к распахнутой двери то ли двое, то ли трое безликих наёмников в тёмных плащах. Кантонатти кинулся на помощь, но споткнулся о блеснувшую под его башмаком натянутую струну. Тут же невероятно пронзительный призрачный звук, условно усиленный в миллион раз комариный писк, взвился и пропал. Но все, даже слышавшие только бледное эхо, закрыли уши. Эта чистейшая убийственная нота смешалась с криками девушки и отголоском пения сверху, на сцене. Тенор забился в судорогах, зашатался и рухнул на пол, не в силах бежать за похитителями. Перед этим под ногами у него вспыхнула, сгорая, прочная струна. Рассыпалась искрами, извиваясь брошенным хвостом ящерицы.

— Растяжка, — кивнула Яга. — Так я и думала. Вернёмся в зал… нет, я здесь не закончила! Фламобор, открой дверь наружу! И хорошо, что там охрана, они мне и нужны!

— Сей момент, Ягда Сычовна.

Огневед условным стуком вызвал охранников, и те открыли служебный выход. Но следовательнице выйти не дали. Два дюжих охранника ввалились внутрь, таща кого-то под руки. А третий моментально захлопнул за ними дверь и сомкнул оцепление. Публика с площади нешуточно штурмовала театр.

— Вот, мадам следователь, извольте видеть, поймали! — похвасталась охранники. — Пролезть хотел! — они толкали к следовательнице молодого человека не самой спортивной внешности, скорее, интеллигента. Он тяжело дышал и почти не вырывался. — Мы видели, как этот типчик убегал, когда дверь ещё была настежь, сразу после убийства! А вот теперь вернулся, хотел нас незаметно обойти и просочиться внутрь. Да только нас не обойдешь! Убивец, точно! Они ведь всегда возвращаются, верно?

— Я же вам сто раз объяснял, что преследовал похитителей Зольвин! — устало возмутился пленник.

— Ты видел их? — вмешалась следовательница.

— Не разглядел! Видел, что в одинаковых плащах. Я упустил их на площади Восстания. Здесь в переулке их ждала скорокарета, думаю — шестёрка. Так рванула! И моя Зольвин… Найдите их! Умоляю! Пока она ещё жива! — парень вырвался и бросился в ноги бабе-Яге. Она помешала охранникам снова скрутить его. И отправила обоих обратно на улицу. Сказала, что тело можно уносить, и обернулась к новому свидетелю-подозреваемому.

— Ты кто таков?

— Галондар. Я тут работаю за сценой. Декорации устанавливаю. И каждый вечер…

— Ещё один поклонник? Пойдем, расскажешь всё, что видел.

Под конвоем кота и огневеда Галондар следовал за Ягдой обратно в зал. На этот раз они прошли к лесенке, ведущей за кулисы тем самым путём, которым так и не смогли пройти сегодня тенор и юная сопрано.

Глава 5. Нота смерти

Следовательница встряхнула конвертик для улик. Тот протяжно пискнул раз в десять слабее, чем в подвале, но всё равно вызвал у многих мороз по коже.

— Если не ошибаюсь, верхняя си-бемоль? Оружие сопрано! — с деланным равнодушием сказала Яга, искоса глянув на примадонну. И совершенно невозмутимо пережидала вызванную этими словами бурю. Галдели все. Прима солировала.

— Кто?! Я?! Да как вы смеете?! Меня саму чуть не отравили! Кто скажет, что я желала смерти Антоше, тот распоследний лжец! Мурилло, подтверди! Аль-Берт, я умираю!..

— Я этого вам так не оставлю!.. Оралинда, успокойся! Никто не думает! Никто и мысли такой даже… Господин директор, сделайте что-нибудь!

— Что я могу, кроме того, что перенести премьеру на день после похорон? — уныло отозвался Ундерфельд. — Ягда Сычовна, голубушка, мы в театре народ чувствительный, воображение зашкаливает, и все на нервах! Будьте любезны объяснить профанам, что вы имеете в виду? Нашли убийцу? Или орудие убийства? Этот юнец причастен к смерти Кантонатти и пропаже Зольвин? Так почему он без охраны?

— Здесь все причастны так или иначе, — проскрипела следовательница. — На всех мне кандалов не хватит! Пока я сообщу вам предварительное заключение о смерти вашего артиста и надеюсь на добровольную помощь в следственном эксперименте. Никто не против? Вот и славно. Так слушайте. Тенор Антонио Кантонатти погиб, споткнувшись о растяжку с «нотой смерти». Воплю, который пронзил ему мозг, позавидовала бы любая банши!

— Очень интересно, в какой тональности вопят банши? — вмешался баритон Мурилло, надеясь шуткой разрядить напряженность на сцене. — Вы уникальный специалист, Ягда Сычовна, а для нас это важно!

— Крик банши вообще не в тональности, — презрительно скривилась примадонна. — Это просто душераздирающий адский вопль и верещание. А «нота смерти» подразумевает…

— Вот тут вы в точку! — сурово кивнула следовательница. — Сразу видно, кто настоящий специалист по нотам! Вопль банши убивает только саму банши. Посмертный стон на болотах этого жалкого призрака уже мало музыкален, поскольку голос сорван ещё до смерти. Фактически, «крик банши» это шепот! И о конкретных нотах там речи не идет. Ошибочное представление, что голос банши слышен в ультразвуковом регистре, породило расхожую легенду, что ее голос похож на писк летучей мыши, оглушительный для того, кто ее всё-таки услышит.

— Исключительно из любопытства, — вмешался Ундерфельд. — Проясните нам, всё-таки, голос банши слышат только те, кто обречен? Или можно случайно услышать ее, как вы говорите, «шепот» и уже это знаменует близкую смерть?

— Нау-учно-у не доказано-у, — мяукнул Ёлкин. — Ведь так и так… Муау… Но кошки слышат их всё время! В по-о-олную громкость! И это-у, доложу я ва-ум-м! Фшшшш! — Ученый кот встряхнулся, с отвращением фыркнул, рассыпав искры с шерсти. Явно считал, что оперные данные банши оставляют желать лучшего.

— Вот-вот, заклятье «нота смерти» — совсем другое дело! — подхватила следовательница. — Это искусство! Натянуть в подсобке заклятую струну мог кто угодно. Да и споткнуться мог кто угодно, не обязательно Кантонатти. Там даже в момент его смерти были другие люди. Но си-бемоль точно взята у некой сопрано… Понимаешь, красавица, куда я клоню? Продемонстрируй-ка нам, что ты ещё можешь взять эту ноту, и я отстану, — Ягда хищно и в то же время поощрительно улыбнулась. Самый матёрый музыкальный критик позавидовал бы её оскалу. Примадонна вздрогнула.

— Разумеется, может! — горячо вмешался потомок джинна. — Оралинда, покажи нам!

— Я сейчас слишком нервничаю! Я не смогу! Я сорву голос! — отнекивалась певица.

— Можете уединиться в моём кабинете, — предложил директор. — Там спокойно и меньше ушей. Да, Оралиндочка? Сейчас мы всё проверим!

— Гм, лучше бы при свидетелях, — следовательница не настаивала, но выглядела разочарованной. Ей явно нравилось изводить примадонну. — Но нет, так нет. Эй ты, Галондар, или как тебя? А твоя пассия могла взять верхнее си-бемоль?

— Легко! — выпалил поклонник Зольвин.

— Я всё-таки не исключаю, что похищение могло быть инсценировкой. И они ловко выманили тенора туда, где натянули для него ловушку.

— Нет! Зольвин никогда..!

— А если нет, как угадать, когда он там пройдет? И время выбрано точно. Ведь никто в зале не слышал криков. Ни роковую ноту смерти, ни воплей девушки. А почему? Да потому что именно в этот момент ваша красавица Оралинда заходилась руладами этажом выше, на сцене. Кроме того, в бокале примадонны были волчьи ягоды, об этом нельзя забывать!

— Да зачем это Зольвин?! — возмущенно выкрикнул Галондар.

— Затем, что только в этом спектакле два сопрано. А во всех остальных…

— Скорее я поверю, что госпожа Оралинда наняла громил похитить или даже убить молодую конкурентку! — выпалил работник сцены. — Ищите, кому более выгодно! Я не могу сказать, тащили они Зольвин на улицу, или толкали в ловушку, но когда появился Контонатти всё завертелось… И яд в бокале — отличное алиби для убийцы!

— А ты всё видел? — кинулся к нему Аль-Берт-Цин, пытаясь вцепиться в горло обидчику. — Так докажи, что ты сам не убийца! Ничтожество! Даже не думай обвинять Оралинду! Она святая!

— Мау-у-у! — взвыл кот учёный, когда кто-то из поклонников оперных див наступил ему на хвост.

— Смирно! — гаркнула следовательница. — Прекратить балаган! Оба за мной! И тебя, красавица, попрошу. Ёлкин, смотри здесь. У нас следственный эксперимент! Ундерфельд, где тут рояль али ещё какая бандура с верхними нотами?

*****

— Я хочу сделать заявление! — отлично поставленным голосом, ничуть не пострадавшим от слёз, сообщила прима, как только они очутились в директорском кабинете. — Этот, — она ткнула обвиняющим пальцем в Галондара, — постоянно ошивался возле женских гримерных! Проходу девочкам не давал! Особенно, Зольвин! А у меня, между прочим, бриллиантовое колье пропало! И браслет с бирюзой!

— Что? Мой браслет? — возмутился Мармеладкин-младший. — Когда?

— Как давно случилась пропажа? Три недели ужо? Тогда не считаю, что это имеет отношение к делу. Нужно было вовремя заявлять! А сейчас попрошу спеть для нас! Хотя бы одну ноту. Ту самую.

— Не понимаю, что я должна доказывать? — тряхнула царственной прической Оралинда. — Да, я могу, вообще-то, без проблем взять си-бемоль. Но не сейчас. Вот на премьере…

— Кто отдаёт ноту для убийственного заклятья, тот её теряет, — спокойно пояснила Ягда. — Так что, красавица, брось ломаться, иди к роялю. Я жду! Свидетели ждут.

— Да кто же будет так разбрасываться верхними нотами! — трагически воскликнула сопрано.

— Тот, кто совсем не боится расследования ЧП-комиссии, и думает, что ему всё сойдет с рук! — припечатала Яга. Прима надулась и села за рояль.

— Что за улика у вас там, в конвертике? — тихо спросил Галондар.

— Светлый женский волос. В него превратилась струна-растяжка. Точнее, сработав, она превратилась обратно, в то, чем была до заклятья.

— У Оралинды волосы темнее, — признал работник сцены. — Но ведь она не дура, волос может быть и чужой, да?

— Если волос вырывают вместе с нотой, такое заклятье может провернуть любой, без всякой магии. Но тогда это прямая улика. А так — кто угодно может купить кричалку и похуже. Или сотворить хоть на чём. Хоть на волосе из кобыльего хвоста. Были бы денежки и связи! Или наследственные задатки тёмной магии, — Яга многозначительно повела глазом в сторону внука джинна.

Примадонна «Капуса» явно тянула время. Перебирала клавиши, распевалась, но выдать верхнюю ноту всё не рисковала. Или не могла? Аль-Берт слушал ее с обожанием, не замечая провала своего кумира.

В дверь тихо поскрёбся и заглянул директор. Ундерфельд отозвал следовательницу и быстро зашептал ей на ухо. Оба поклонника оперы вытянули шеи, но ничего не могли разобрать. Тем более, мешали стоны примы и рояля.

— Ягда Сычовна, уж простите, что не сказал вам в зале, но есть нюансик… не выйдет у вас следственный эксперимент. Оралиндочка никогда и раньше эту си не брала. У нее самая высокая нота — соль. Зольвин могла, а наша величайшая… другим она сильна, не си-бемолями! Поверьте, как на духу, вам одной, сугубо между нами. Я ещё жить хочу!

— Понятно, — кивнула следовательница. Полуприкрыв глаза, она ещё минуты три наблюдала за стенаниями Оралинды. — Не мучайся, красавица. Ступай в зал, отдохни. Завтра попробуем. Не ровён час, действительно сорвёшься, а мне отвечай? Страховка у тебя на голос есть? И ладно. Все свободны. Не покидайте город. Если что, везде сыщу! А ты, милок, со мной полетишь в участок.

— Меня в тюрьму? — изумился Галондар. — За что?! Лучше бы помогли мне догнать мерзавцев!

— Посмотрим по дороге, как пойдет, — шепнула ему следовательница. — Но если выбор, кого арестовать — тебя али сынка миллиардера Мармеладкина, то покумекай сам, кого я выберу?

Молодой работник сцены больше не возражал. Снова его обвиняют в чём попало и тащат силой в противоположную сторону от любимой. А время-то идёт!

Глава 6. Три волшебные строчки

— Для разогрева мозгов и лучшего знакомства давайте сразу провернём с вами небольшое творческое задание. Буквально на пять минут. Это подходит даже для самых маленьких, — объявили Петров и Джонсон новым студентам своего курса. Соавторы удовлетворенно оглядывали полную аудиторию.

Молодые фантасты-фэнтезисты настороженно смотрели на мэтров. Ещё ни одного секрета им не открыли, а уже экзамен? Ого!

На таких курсах стандартно присутствуют один, реже — два зануды глубоко запенсионного возраста, только мужчины, но большинство — действительно молодежь. Те, у кого есть время и деньги играть в писателей. Болтаются обычно по курсам и тренингам те, кому не хватает воображения скачать в сети десяток учебников писательского мастерства, грамматику, словари, и, просмотрев их, — хотя бы просмотрев! — сообразить, что писать сочинения и рефераты, угадывать ожидания критиков, их вполне научили в школе. А писать искренне, так, чтобы читатель не мог забыть их книгу, не сможет научить никто.

Приходят те, кто верит: учиться у живого писателя всегда быстрее и выгоднее, чем по книгам. Каким бы ни был уровень их образования, они уверены: нужно узнать профессиональные секреты, нужно знать правила игры. И при живом общении это возможно, а в книжках нет. Почему? Так ведь книжки нарочно пишутся писателями так, чтобы по ним никто не научился! Иначе все сразу станут настоящими писателями, а кому это надо? Кто будет задёшево или бесплатно (вот смешно!) открывать секреты мастерства, которые позволят написать такую книгу, что её сразу захотят украсть, продать Голливудским сценаристам, и заработать десять миллионов долларов!

Всю эту окололитературную теорию заговора, триллеры, хорроры и гипнозависимость новичков в поисках гуру, соавторы отлично знали. Полное доверие этой мифологии читалось на многих лицах. Другие считают себя рационалистами, платят за веру в то, что живая учеба действительно идет быстрее, а группа конкурентов мотивирует сильнее. Тем более, когда есть четкий срок для написания целого романа. Они подсчитали, что курсы намного дешевле, чем индивидуальный литературный тренинг, модные нынче «коучи», вот и оплатили его. Третьи — их меньшинство, лучатся скепсисом. Пришли проверить себя: «Ну-с, чему ещё вы можете нас научить?» Но втайне тоже верят, что не знают пока какого-то главного секрета, который, как золотой ключик открывает потайную дверцу в мир успешных издающихся авторов.

Ключики есть, правда, есть! Проблема в том, что для каждого — свой. И, как подкова приносит удачу только если сам нашёл ее на дороге, а не купил в сувенирной лавке, так и секреты у каждого свои. Как и любое творчество, писательство — игра без правил. Точнее, игра по собственным внутренним правилам и ничьим больше. Как это объяснить?

Само собой, когда речь только о ремесле, есть и секреты, и тонкости, и спрос, и предложение, и личные знакомства с нужными людьми. Успех может состоять из этого.

Такого ли успеха они ищут? Ведь все хотят быть исключительно свободными творцами, но зарабатывать при этом миллионы на том, что их просто любят. Ценят и любят, издатели, читатели и продавцы в магазинах. Любят за то же, что доставляет удовольствие им самим. Вот только кто их знает и как узнает в Большом мире, за границами собственного компьютера? И почему все обязаны полюбить именно их? Мысли у гениев совпали! Причём, массово! Да… тут без магии не обойтись.

Вернулись многие из тех, кто присутствовал на первой встрече с Петровым-Джонсоном на книжном фестивале, и даже привели друзей.

Провокатор Фарид расположился в дальнем левом углу, наблюдая за всей аудиторий и за соавторами, как хищник на охоте следит за мирно пасущимся стадом. Восторженный Альфамант снова крутился в первом ряду. Томная брюнетка сидела в центре, рыженькая хохотушка в очках заняла место у окна.

— Надеюсь, здесь пока ещё все сумеют написать аж три строчки от руки? — ехидно спросил Джонсон. — Не окончательно оцифровались и перешли на печатный шрифт? Возьмите чистые листки и ручки. Начнём с той формы, откуда выросли все романы, драмы, саги и прочие жизнеописания героев. Со сказки. Точнее, с ее синопсиса — краткого пересказа. Пишите наверху листа: «Жил-был…» Или жила-была, жило-было, как вам угодно, в зависимости от вашего будущего героя. Дальше оставьте пропуск и примерно посередине пишите новую строку: «Однажды…» Снова оставьте достаточный пробел и внизу листа напишите: «Тут и сказочке конец».

— Задача: за пять минут, я засекаю время, — Петров поставил на преподавательский столик красивые песочные часы с колбочками по пять минут, — придумать, кто там у вас жил-был, что с ним однажды случилось и чем дело кончилось. Для примера:

«Жил-был Колобок (это такой круглый хлеб). Однажды он укатился из дома в лес, встретил там много разных зверей, и каждый встречный пытался съесть его. Колобку долго везло, он от всех убегал, но в конце концов хитрая лиса его съела. Тут и сказочке конец».

Герои, их приключения могут быть абсолютно любыми, каких придумаете. Главное, чтобы вы уместили всю фабулу в три предложения. Готовы? Время пошло!

Студенты лихорадочно принялись записывать то, что уже успели придумать, пока Анатолий Михалыч рассказывал про Колобка. Другие только сейчас, с первой упавшей песчинкой, взялись за поиск героя. Пожилой клинический графоман Серов, взявший псевдоним Грей Седов, наверняка мгновенно сориентировался в миллионах стандартных ходов и выбрал самый стандартный. Задача не высекла из него малейшей творческой искры, но решить её крепкий технарь мог быстрее всех. Увы, он слишком старательно выписывал строчки, поэтому закончил примерно четвертым-пятым. Первой стала рыженькая в очках, опередив практически под фотофиниш Альфаманта. Остальные, кто раньше, кто позже, в основном справились с заданием быстрее, чем за пять минут.

— Отлично, — похвалил их Джонсон. — Поставьте подпись, кто в пылу творчества забыл указать авторство. Потом мы соберем и на досуге почитаем ваши опусы. Но до того советую сфотографировать их на телефоны или крепко запомнить и дома записать. Пригодится. Теперь самое интересное. Думаете, будем читать истории вслух? Нет. Мы проведем статистическое исследование. Уверен, все ваши сказки очень разные. И всё-таки, поднимите руки, у кого человекообразные герои? Русалки, гуманоиды, кентавры, киборги, вампиры тоже годятся.

Так… больше трети. Желающие могут подсчитать на калькуляторе точный процент, но, по-моему, и так всё достаточно наглядно.

Теперь хочу увидеть тех, у кого герои связаны с животными? Милые котики и злые оборотни равно подходят. Абстрактные чудовища со щупальцами тоже сюда.

Так, ещё треть.

У кого оказались герои роботы или ещё какие-то невиданные негуманоидные существа, но подразумевается иная цивилизация, высокие технологии, космогония?

Всего девять, поменьше.

А у кого мифологические существа из самых разных мифологий?

О, стандартные пятьдесят процентов, а то и больше!

Если спрошу, чьи герои, кем бы они ни были, наделены магическими способностями или сверхспособностями, объяснимыми научно, мы получим… тридцать четыре. Да, предсказуемое большинство.

А теперь прошу, покажитесь те, чьи герои одновременно человекообразные, связаны с мифологией, магией и животными?..

Больше трети. Вот так примерно и видят все ваши попытки быть оригинальными замотанные редакторы самотёка в крупных издательствах: каждый третий пишет про эльфов или славянское фэнтези! Не обижайтесь на редакторов, коллеги. Они невольно сперва реагируют на «вырви-глаз-идею», статистически редкую, и только позже вчитываются в сюжет.

Теперь поднимите руки те, у кого «однажды» связано с тем, что ваш герой куда-то пошёл, поехал, полетел, в общем, с выходом из обыденной жизни.

О, легче считать, у кого не связано. У троих.

И, не вникая в подробности, поглядим, у чьих героев приключение закончилось счастливо?.. А у кого всё закончилось плачевно?

Так, любителей хэппи-эндов чуть больше, но в целом вы жестокий курс! Кто-нибудь оставляет читателей с открытым финалом?

О, нашлись-таки два философа. Это немало.

И наконец, кого же потянуло в андерсовщину? Есть у нас формально неодушевленные главные герои, как тот же Колобок?..

Трое? Отлично. Фарид? От вас не ожидал, честно сказать.

— Не откажетесь зачитать? — заинтересовался Петров. — Только, что бы там ни говорили, мы достаточно старомодны — леди фёст. Как вас? Алёнушка? О чём ваша сказка?

— О матрёшке, — без смущения улыбнулась рыженькая Алёнушка.

— Интересно, обыгрывается ли там многодетная семья или беременность?

— Нет. «Жила-была Матрёшка. Однажды она пошла кататься на льду. Упала и укатилась так далеко, что больше ее никто не видел. Тут и сказочке конец».

— Оригинально! Вы оставляете читателя с нерешенной тайной, что даже предполагает продолжение. Кто у нас ещё среди героев? Унитаз? Спасибо, мы почитаем дома. Итак, Фарид, кто ваш герой?

— Револьвер.

— Полностью, если можно, — попросил Джонсон.

— «Жил-был револьвер Кольта с одним патроном. Однажды он встретил дьявола и после этого сильно захотел кого-нибудь убить, но не мог сам нажать на курок. Тогда он нашёл наивного лоха… дяденьку и подговорил его убить жену. За это дяденьку судили, а револьвер — нет. Тут и сказочке конец».

— Неплохо закручено, — одобрили мэтры. — Правда, концовка разбита на два предложения вместо одного, но их легко объединить. Все молодцы! Кстати, мы уже начали писать роман и обещаем взять туда, хотя бы в эпизод, одного из ваших героев, который покажется нам самым оригинальным. А вам ещё предстоит дома определить тему и главную линию сюжета своего будущего произведения. Можете пользоваться вот этой трёхходовкой. Определяетесь, кто ваш главный герой, потом придумываете, как его затянуло в приключения и чем всё закончилось. Это, естественно, ещё не план романа. Нет самого главного — середины и подробностей. Но даже так вы уже ориентируетесь на свет финального маяка, а не блуждаете в потёмках. Кроме этих трёх пунктов необходимо определить главную суть вашего произведения. В чем там идея и основной конфликт? Сейчас на примере самых известных мировых произведений потренируйтесь схватывать одной фразой, в чем суть истории?

Предлагайте друг другу либо произведения для описания, либо говорите суть, и пусть угадывают, что это за книга? Кстати, персонально для вас, Альфамант. Попробуйте придумать описание «Властелина колец» так, чтобы не все сразу догадались, что вы говорите об этой трилогии.

— Э-э, ну… Это история о маленьком человеке в чаплиновском и гоголевском смысле, типичном молодом обывателе, от которого внезапно зависит судьба всего мира. Причем миссия кажется невыполнимой даже для более подходящих героев.

— Неплохо формулируете, — одобрил Петров. — Пишете обзоры для сайтов?

— Иногда, — Альфамант покраснел. — На форумах натренировался. Иногда пишу рецензии на новые фильмы и видеоигры.

— Хорошо. Пользуйтесь сильными сторонами, тащите личный опыт в свои книги, это придаст им жизни и узнаваемости. Теперь вы… как, Татьяна? — мишенью Джонсона стала надменная брюнетка-всезнайка. — Ах, Татья-а-ана… Зашифруйте нам или, если угодно, коротко расшифруйте сюжет и главную суть «Евгения Онегина».

Современная Татьяна хмыкнула и подняла бровь:

— Один столичный козёл скучал в провинции и даже не заметил, как вскружил голову наивной девушке, ни секунды не думая, что это может быть серьёзно. Через несколько лет он встретил ее в столице, богатую, успешную красавицу и пожалел, что упустил свой шанс.

— Абсолютно точно! Похоже на типичный современный любовный роман, верно? Только нынешние авторы вряд ли закончили бы на этом месте поучительное повествование. Со встречи главных героев всё только началось бы! — заметил Джонсон.

— Вот так же действовали Шекспир или Евгений Шварц, — вещал Петров. — Брали полусказочные, достаточно известные сюжеты и переносили их в свою современность. Задавали новый ритм, углубляли психологию героев, обновляли декорации, при этом даже не меняя имена, открыто ссылаясь на первоисточник. Заметьте, они не писали фанфики, не воровали идеи, а занимались авторским пересказом. Говоря в нынешних терминах — ретеллингом.

— Неправильно считать, что «Буратино» всего лишь плагиат «Пиноккио», — добавил Олегович. — Историю Пиноккио могли перевести дословно, в общем-то, это и планировалось. Но Алексей Толстой расстроился, видя, что любимая сказка его детства имеет на современной ниве бледный вид. И решил по возможности ее улучшить, заново «оживив полено». Пиноккио просто проигрывал в сравнении с Буратино, или, по крайней мере, так казалось писателю и читателям в те годы. И это не вторичность, а развитие персонажей, ставших нарицательными, вышедших за рамки своих историй. Каждый писатель мечтает о таком!

— Но удаётся это не каждому, и лучше всего тем, кто раньше начал, — нахмурился Петров. — Народной мифологии и старым сказкам. У них всегда есть фора перед современными культовыми персонажами. Так что не бойтесь черпать из общего банка идей, не бегайте как от чумы от бродячих сюжетов, но если уж пишете что-то «по мотивам», старайтесь делать это, искренне веря, что получится лучше, чем было до вас.

Соавторы собрали листки с трёхстрочными сказками, просматривали их, сортировали по темам и героям, студенты тем временем учились формулировать идеи классических произведений. Рассказ одной строкой всей сути «Войны и мира» у сценаристов называется «логлайн». Для писателя это «основной конфликт», пружина внутри сюжета и героев, на которую что-то давит изнутри, снаружи или со всех сторон, заставляя героев действовать так, а не иначе. Важнее это понимание, а не чтобы фраза гладко звучала.

— Задание на дом, — объявили соавторы под конец лекции. — Определите идею и основную схему вашего произведения: главный герой, завязка, финал. И постарайтесь проработать таким же способом план первой главы. Кто увлечётся темой — смело начинайте писать. Остальные ищите тему, которая затянет вас так, что вы не сможете остановиться.

— Что значит «затягивает»? — уточнил Грей Седов, старательно конспектируя умные мысли мэтров. — Как определиться «на берегу» насколько важна и близка мне тема, не начав писать?

— О настоящих произведениях, не упражнениях для развития мастерства, точно сказано: «Можешь не писать, не пиши!» — внушительно ответил Петров. — Саморазвивающиеся занятия гипнотизируют, не отпускают от себя, как знаменитый питон Каа. Все испытывали на себе зависимость такого рода: не можете отложить книгу, хотя уже очень поздно, а завтра рано вставать. Смотрите сериал, хотя он кажется глупым и вообще не нравится, но не можете бросить. Шарите часами по сети или чувствуете, как вас куда-то несёт в присутствии конкретного человека… Так можно тонуть в чём угодно, от бега по утрам до обжирания на ночь. Разница только в послевкусии. Когда вы всё-таки вынырнете на поверхность и трезво оглянетесь на сделанное, вы либо пожалеете, что поддались пустышке, либо будете вспоминать об этом с удовольствием, как о ценных мгновениях счастья. То же самое с творчеством.

— Беритесь за то, что принесёт вам радость, а не разочарование. Тогда все трудности пути окупятся великой целью, — как показалось некоторым студентам, Джонсон сказал это с долей иронии. На самом деле он был серьезен, как питон, но не любил пафосных слов и нарочно произносил их легкомысленно. Кто сможет, тот поймет!

— И последнее. Совет о выборе имени для ваших героев. Ищите подходящие имена, записывайте, но оставьте окончательные крестины до нашей следующей лекции. Удачи вам! Трудитесь и вдохновляйтесь!

Глава 7. Погоня на край света

Поднявшись с крыши «Капуса» ступа бабы-Яги взревела и быстро растаяла в ночи. Но через две минуты Ягда выключила мигалки и турбодвигатель, оставив только бесшумный, антигравитационный. Ступа вернулась в город и на бреющем полёте нырнула в переулок, куда скорокарета увезла Зольвин.

— Я думал, мы летим в участок, — сердце Галондара ёкало от надежды, которую он боялся высказать прямо.

— Полетим позже. Следственные действия ещё не закончены, милок, — откликнулась Ягда. Она шарила по мостовой чем-то похожим на карманный фонарик. Но сама трубка с рефлектором не давала света. «Фонарик» высвечивал бледно-синий отблеск колёс на камнях. В пустынном переулке следы нетрудно было рассмотреть, но после площади Восстания, где проезжала не одна карета, а уж тем более в трущобах, где злонамеренных следов преступлений высветилась целая паутина, следовательница ЧП-комиссии сдалась и снова подняла ступу над городом.

— Ёлкин, что показала экспертиза?

— Что мы и думу-али. Светлый волос мр-принадлежит девице Зольвин! Ср-равнение улики с мр-расческой в ее грим-мёрке показало полную идентичность.

— Не может быть! — отчаянно воскликнул Галондар. — Её волос для заклятья мог добыть кто угодно!

— Вер-рно, — хладнокровно подтвердил эксперт.

— А эмпатическое сканирование дало зацепку? — настаивала Ягда.

— Все они врут. По р-разным причинам-мр. От стр-раха или мр-ради личной выгоды… но врррут! Однако, думу-аю, я нашел свидетельницу.

— Ту самую, что шастала с тенором под сценой?

— Какая свидетельница, откуда? — опешил Галондар.

— Трудно поверить, что Кантонатти коротал время до своего выхода в унылом одиночестве, — усмехнулась следовательница. — А если не твоя подружка составила ему компанию, значит, нашлась другая! Ёлкин, ты точно ее вычислил? Тенор был тот ещё ходок, и чувства девочек из хора, небось, создали такой фоновый шум…

— Я готов откусить свой хвост! — обиделся ученый эксперт. — Её стр-рах совсем иной прир-роды. Стр-рах за себя-у!

— Кудрявая блондиночка? В теле, по сравнению с остальными швабрами?

— Мда-у!

— Я так и знала, — Ягда самодовольно хмыкнула. — Её допросим позже. Сейчас главное, не спугнуть! Сейчас займемся другой пропавшей швабр… гм, сопрано. Тут время дорого! Ты вызываешь Слыш-Ко?

— Линия занята-у! — ответил Ёлкин.

— Продолжай вызов! Нам нужны координаты. Трассирующий след магии кареты теряется на первом перекрестке!

*****

Дома соавторы просматривали сказочки трёхходовки, выбирая самого оригинального персонажа. На этот раз сидели в гостиной Петровых. До прихода мадам Петровой с работы оставалось примерно часа три, в то же время забота о Петрове-младшем легла на героические плечи бабушки. Так что все условия для творчества сложились как нельзя лучше.

— Посмотри, вот этот, по-моему, ничего, — Джонсон протянул другу листок со сказочкой авторства некоего Орбиса. Порывшись в памяти, приложив некоторые усилия, соавторы вспомнили худого очкарика, тоже перешедшего на полный курс после первой встречи. Он ещё ничем особенным не запомнился. Разве что задавал нудные технические вопросы о работе с издателями, о планах, самодисциплине, количестве написанных за день знаков и редактуре черновиков. Толковый парень, но какой-то бесцветный. Не Фарид, прямо скажем!

Альфамант, разумеется, писал о трагедии короля эльфов, полюбившего смертную пастушку. Прекрасная Татьяна, отбросив маску скептически умудренной скучающей всезнайки, писала о говорящем котёнке, пришедшем из страны снов, ищущем хозяйку, способную в него поверить. У графомана Седова, как полагается, стандартный Супергерой без особых примет, разве что с благородной сединой и в ярком плаще-триколоре, сражался со стандартными злыми Пришельцами, и героически спасал от них неблагодарный, ничего не подозревающий мир.

А вот что написал Орбис:

«Жил-был Слышко (невидимка для людских глаз, вроде домового), он всё время подслушивал и подглядывал.

Однажды, Слышко обнаружил неплотно прикрытую дверь на сверхсекретном заседании ЦРУ, но там спохватились, что их могут подслушать, захлопнули дверь и прищемили Слышко правое ухо!

Тогда он подал иск на ЦРУ за потерю своего главного рабочего инструмента, ещё и шантажировал их, грозил раскрыть все их секреты, и выиграл миллиард долларов, орден с благодарностью Президента и пенсию секретного агента. Тут и сказочке конец».

— А что, годится, — одобрил Петров. — Можно писать: Слыш-Ко — «Слышь и Компания». Нашей бабусе-следовательнице помощь агентства, способного подслушать кого угодно, не помешает. А?

— По мне, это не внутренняя прослушка, не «жучки», а те, кто слушает эфир, — уточнил Джонсон. — Обрывки космических волн, магические суперчастоты и прочее. Те, кто слышит то, чего не могут слышать другие.

— Ага, всё-таки заела тебя идея с этой банши? — добродушно подколол друга Михалыч. — Действительно, может ли кто-то с ультраслухом или со сверхчувствительной техникой, как эти Слыш-Ко, разобрать ее шепот? Или это удел обреченных?

— Возможно, мы это выясним. Ведь на болото, хошь не хошь, ещё предстоит заглянуть.

— Когда это?

— Ну, помнишь, условие про укус келпи? Без кельтской мифологии не обойтись, а там и банши водятся.

— Мда? — Петров нахмурился, взвешивая возможности сюжетных ходов. — Я, честно говоря, думал поместить эту келпи в максимально далекую от кельтских традиций историю. В загончик домашнего пони или вроде того.

— Посмотрим, как пойдет, — не возражал Джонсон. — Ведь это ещё нескоро. Послушай, Толик, а куда они летят?

— То есть, как так — куда? По следам девицы!

— Это ясно, но КУДА их приведёт след?

— Тебе не всё равно? Прилетят, тогда и узнаем! — В азарте Михалыч, обычно более техничный, чем романтик Олегович, способен был горы сворачивать и расчищать долины для самокатного сюжета. Это приятно, чувствовать, как тебя несёт по кочкам с горки, всё ускоряясь. Когда новые повороты открываются сами, вперед обсуждений, в реальном времени или ещё быстрее. Только успевай записывать. Вот именно сейчас Петрова «несло».

— Что там у них со связью? Врубай Слыш-Ко!

— Сейчас, сейчас… — Джонсон печатал быстрее соавтора, поэтому обычно в такие моменты работал «стенографисткой». Ноут трещал у него на коленях, словно клавиатуру разобрали на кнопки и ссыпали в коробку в качестве погремушки. Жаль, что таким способом — методом случайной тряски, — не напишешь ни одной фразы. Даже самой короткой. По крайней мере, без магии это пока невозможно. А всем творцам так хочется, чтобы строчки бежали по экрану сами, через телепатический импульс. Хоть через электроды на висках, хоть через кончики пальцев…

*****

— Агентство «Слышь и Компания» на связи. Назовите внутхгенний код!

Галондар чуть из ступы не выпрыгнул, когда под его боком очень близкий механический голос, капризно картавя, потребовал «пхгедставиться по всей фохгме».

— Следователь ЧП-комиссии 0103 на выезде! — гаркнула Яга. — По голосу не узнаёшь, подлец? Погоди, я тебе настройки в радаре-то подправлю! Уши оборву, как только вернусь на базу!

— Ах, Ягда Сычовна, пхгощения пхгосим! Не пхгизнали! — агент не стал меньше картавить, но затараторил намного чётче. — Обхгисуйте пхгоблему, будьте любезны!

— Сегодня приблизительно в 19-00 от черного хода театра «Капус» в центре Глоримунда рванула по Костюмному переулку скорокарета, предположительно — шестёрка. Внутри несколько бандитов и девушка. След теряется ещё до выезда из города, на площади Восстания. Мне нужны координаты конечной точки и полный маршрут. Желательно, с перепадами скорости.

— Минуточку! — В динамике, или в самом «ухе» Слыш-Ко защелкал невидимый метроном. Щелчки всё ускорялись, дойдя до четверти секунды. Потом упала тишина, в которой слышался гул космического пространства. И тот же картавый голосок выдал:

— Коохгдинаты нулевой точки 12`36 пхготив седьмого севехгного мехгидиана. Выезд из Глохгимунда на полной скохгости чехгез Воздушные вохгота. И да, это была «шестёгхка» новой модели, с титановыми погхшнями. Что-нибудь ещё?

— Ма-уу! А где это 12`36? — возмутился Ёлкин, просматривая карту полёта, обрисованную светящимися линиями прямо в воздухе. — В чистом поле-у? Ор-риентир-ров никаких? Какой мр-ближайший верстовой столб?

— Я полагаю, вам достаточно кагхеты, — сухо ответил Слыш-Ко. — Думаю, ее хогхошо видно с высоты.

— Добро, — кивнула Яга и отключила связь с агентством. — Давай, старушка, поднажми! — Она крутанула самую большую ржавую шестеренку с делениями на приборной доске ступы. Как понял Галондар, следовательница выставила тот самый «седьмой меридиан», и маленькими гирьками, как на весах, добавила нужную точку на нем. Точный курс приведёт ступу туда, где останавливались похитители Зольвин.

Следовательница до отказа вдавила педаль турбодвигателя. Ступа взревела, оставляя за собой спиральный след, и понеслась в погоню. Вращающийся внешний край ступы и шерсть ученого кота искрили не хуже мигалок и кололись слабыми разрядами. С набором высоты ощутимо похолодало, и непривычный к таким полётам пассажир сел на пол, прячась от ветра. Галондар видел только бешено летящие мимо звёзды, и думал, что менее всего ожидал такого путешествия накануне премьеры «Призрака любви». У него были совершенно другие планы на вечер.

*****

— Маа-ау! — заорал Ёлкин, вспрыгнув на внутренний борт, выгнув спину, ловко сохраняя равновесие и цепляясь когтями за край ступы.

— Вижу! — откликнулась Яга. — Иду на снижение!

Пассажир тоже высунулся за борт. Внизу шла абсолютно пустая, относительно ровная (не считая мелких кочек), травянистая равнина. Какой-то луг между двумя полосками темного леса.

Вместо мигалок в ступе теперь включились нижние прожектора — «змеиные глаза». Если смотреть снизу, они выглядели как две овальные желтые фары, разделенные вертикальным «зрачком». На самом деле фар было четыре, и две половинки «глаза» могли двигаться независимо. Сейчас «глаза» светили почти вертикально вниз. Казалось, ступа уже стоит на четырех светящихся столбах и быстро скользит по ним к земле, как будто столбы под ее весом складываются. Снижались они прямо к лежащей на боку скорокарете, с отломанным колесом и вывернутой дверцей. Блики «змеиных глаз» издали показали, что боковые противоударные окна в аварии не пострадали, а вот переднее стекло скалилось острейшими осколками. Даже лучи прожекторов на них бритвенно заострялись.

— Что там случилось? — волновался Галондар. — Перевернулись на кочке или столкнулись с чем-то?

— Не зна-уу! Ничего не чувствую-уу! — завывал эксперт-эмпат. — Чего-у там, Ягда?

— Ничего хорошего! — сразу «обнадёживающе» отрезала Яга. — Погляди сам. Да осторожней! Круга для мягкой посадки не нашлось, висим, как видишь!

Благодаря антигравитационному двигателю, ступа зависла в полутора метрах от земли. «Змеиные глаза», чуть изменив угол, продолжали освещать лужайку и карету. Глупо садиться на источник света, если не хочешь спрятаться.

Ёлкин сиганул через борт и побежал исследовать улику. Галондар с трудом удержался, чтобы сразу не последовать за котом, но всё-таки дождался короткой лесенки, и пропустил вперед даму. Баба-Яга, придерживая болотную шерстяную юбку с бахромой, и слегка прихрамывая на костяную ногу, спустилась на место аварии. Уже знакомым «фонариком» она подсветила путь кареты.

Следы колёс виляли через весь луг, и если где подпрыгивали на кочке, это было хорошо заметно. Но место, где скорокарета перевернулась, казалось совершенно ровным. И никаких следов торможения Галондар не заметил. Зато он с удивлением увидел призрачно светящиеся силуэты белых коней. Они разбрелись по лугу и спокойно щипали травку, потряхивая гривами, сверкая лунными глазами, когда оглядывались на свет «фонарика». Ягда пересчитала вслух — призраков было шестеро.

«Змеиные глаза» просвечивали лошадиные тени насквозь, их «видел» только «фонарик». Что-то подсказывало Галондару: если погладить коня-призрака, ни его гривы, ни серебристой шерсти ладонь тоже не почувствует. Разве что легкое тепло. Свидетель осмотрел дно перевернутой кареты, где внутри шмыгал и урчал Ёлкин. Передняя ось сломана пополам, одно колесо отвалилось, другое погнуто. На месте, где в обычной карете сидение кучера, крепился прямоугольный большой ящик — коробка скоростей. Сбоку на ней чернела извилистая трещина, ещё один след загадочного удара. Понятно, что вся резвая шестёрка лошадиных сил упорхнула и, как ни в чем не бывало, теперь пасётся на лужку.

— Их нет и не было-у! — доложил кот учёный, наконец выбравшись из кареты. — Когда карета падала, их никого уже тут не было-у! Трое мр-мужчин и девушка исчезли в момент удар-ра-у!

— Приличная скорость, — оценила Яга. — За ними что, гнались? К чему такая скорость вблизи границы? Опасно!

— По-моему-у, они не знали, что здесь гр-раница-у, — флегматично ответил Ёлкин. — Они были пьяны, когда свер-рнули с большой проезжей дороги, мра-у. Не знаю, что их понесло-у на это поле. Впрочем-м, девушка пыталась вырваться. Она мр-могла привлечь внимание-у встречных путников! Возможно, поэтому…

— Вот видите, они не были в сговоре! — выкрикнул Галондар. — Но где же? Куда они пропали? Где Зольвин?

— Поосторожней, милок, — прихватила его за плечо следовательница. — Гляди-ка! Что видишь? — Не пустив Галондара забежать вперед разбитой кареты, Ягда посветила туда «фонариком». Луч не прошел дальше на луг и отразился как от вихря снежной пыли. Словно перед ним стояла туманная стена. Причем, стена живая, изменяющаяся, ее частицы сверкали и постоянно двигались в луче «фонарика». Но свет в туман не проходил.

— Ничего не вижу. Как будто стенка, или облако, — растерялся влюблённый.

— Она и есть. Граница мира здесь, дошло? Если попробуешь пройти, пойдешь просто по лугу. А если разогнаться да прыгнуть, можно и голову разбить! Чем выше скорость, тем тверже кажется граница мира. Хотя там пустота. Ничто. Межмирье. Но именно от провала в пустоту граница дураков и защищает. Ежели, правда, как следует разогнаться, да на специальном агрегате, навроде моей ступы, можно и проскочить. А это уже опасно.

— Шестёрка здорово несла-усь, — заметил Ёлкин. — Титановые ободы погнулись! А пассажиры — пшик!

— Не понял, — резко обернулся Галондар к Яге. — Если карету здорово отбросило, то где же люди? Почему их нет здесь? Пусть раненых или даже… Где они?!

— Расшиблись, поди. В момент удара о границу скорость ещё выросла. Дыру в переднем стекле видел? Вынесло их туда, за грань. Видать, набрали критическую скорость и массу, чтобы пробиться. Там и рассыпались на атомы. Ничто оно и есть ничто. Живым там путь заказан!

— Маа-у! Фшх!— скептически фыркнул Ёлкин. Мол: «Полегче, мать! Плавали, знаем!»

— Ладно, если с умом да с проводником, со мной, к примеру, иногда можно, — смягчилась Яга. — Но если повезло случайно пробить границу головой, тогда хорошего не жди!

— Но Зольвин могла выжить? Она блуждает там? В межмирье? Или в иных мирах? — Галондар отчаянно хватал руками пустоту, но пальцы легко проваливались в туман. Тогда он разогнался и прыгнул, на себе ощутив упругость невидимой стены. Граница спружинила и отбросила его на полметра.

— На ступе можно пролететь, да? Чего же мы стоим? Вперед! — нервничал Галондар.

— Уймись, там нет следов, — Ягда смотрела на отчаянного влюблённого даже сочувственно. — И координаты там не вычислить за минуту. Никто нас там не ждёт. Если твоя подружка… я говорю «если»! — прикрикнула Яга, — каким-то чудом выжила, она не бегает, как полоумная коза, прямо здесь за границей. Её давно уж унесло неведомо куда. Но шансов мало. Скорее всего, Ёлкин прав. На такой скорости от них остался только пшик!

— Кто это всё устроил?! — зарычал Галондар, сжимая кулаки. — Зачем и по чьему приказу ее похитили?!

— О, это другой вопрос. На это мы ответ найдём, не сумлевайся! — Ягда покровительственно похлопала парня по плечу, одобряя смену его интереса. — Ёлкин! Сфотографируй и составь опись места происшествия. Да поскорей, нам давно уже пора на доклад в упыравление! Упыри заждались! Эх, говорили пустяковое дело! До ужина успеете обернуться! Ага, как же! Лошадок не тронь, пускай пасутся, — следовательница ЧП-комиссии первой поднялась в ступу, достала термос с чаем и предложила глоточек Галондару.

Какой бы сбор ни намешала себе Ягда, бодрящий или успокаивающий, но парень, только глотнув горячий травяной настой, тут же отключился и сполз по стене ступы.

— Эх, молодежь! — с сожалением посмотрела на него следовательница. — Система нервная ни к лешему! Оно и лучше, пусть поспит. Спокойней долетит, без лишних стрессов. Ёлкин! Все четыре точки перехода границы нашёл? Хоть какая надежда есть?

— Мало-у! Но тут в траве есть волос. Её-у! Нужен лабораторный тест!

— Прихвати и давай живо ко мне. Сколько тебя ждать? Летим!

*****

— И что случилось с Зольвин? — Олегович поднял лицо от экрана. Петров пожал плечами:

— Понятия не имею. Твоя версия?

— Мда, собирать её по атомам во всей вселенной, пожалуй, слишком эпично. Но что-то там должно быть! Большее, чем просто некротическая вспышка в пустоте. Мне кажется, у парня шансы влюбиться в бабу-Ягодку и забыть свою невесту стремятся к минус-бесконечности?

— Согласен. Яге он сгодится, максимум, на супчик. Значится, развитие линии пропавшей девицы ещё впереди. А хитёр Слыш-Ко! С такими «коогхдинатами» они на турбоступе запросто могли проскочить границу! Хорошо, кот учёный по карте видел, что местечко опасное и вовремя возмутился.

— Ой, да что им грозило? Яга опытный проводник между мирами, не пропала бы, чай, в полной пустоте без компаса! — хмыкнул Джонсон. — И всё-таки история странная. Мне в ней пока многое неясно.

— Когда всё ясно наперёд, то жить не интересно! — Петров хлопнул соавтора по плечу. — Давай накатим по пятьсот чаю, и обмозгуем, что там у нас в театре творится?

— Точно, там осталась свидетельница! И на очереди парад чёрных вуалей!

— Вот-вот, я ставлю чайник!

Глава 8. Как вы лодку назовёте?

«Хоть горшком назови, только тиражи не снижай!»

(Завет литературного агента автору «Гарри Поттера»).

«Pot» — «горшок» (англ.)

За четверть часа до начала лекции Петров просматривал схему следующей главы и фрагмент, написанный соавтором ночью. На Джонсона нахлынуло вдохновение, пришла идея о подробностях быта в главном «упыравлении», где всем действительно заправляли упыри, как по должности, так и по своей природе.

— Как тебе?

— Толь, как же тут получается? — усомнился Петров. — У нас по плану проводы тенора всем городом, и Ёлкин с бабкой должны смешаться с толпой добровольных плакальщиц и коллег из театра. Но если они еще летят (а это действительно важный кусок, как всё прошло в упыравлении), то как у нас сойдется день и ночь? Глава должна начаться утром, а у тебя всё еще ночь. Предлагаешь переставить линии?

— Не-а, слишком глубоко засядем в ступе со следовательницей. Вылезать неохота, но нужно чем-нибудь разбавить. Дадим сперва газетные заголовки, пусть они выйдут раньше похорон!

— Как это? А наш «парад черных вуалей»?

— Элементарно! Вот пусть газеты предвосхитят парад и даже заранее придумают ему название. Разве редко бывает, что пресса формирует реальность? Сперва напишут, а потом сбудется?

— Ага, нормально. Действительно, должны утренние газеты выйти уже с сенсацией, не будут ведь они молчать до вечера, никак не будут! А значит, это пишется ночью, пока наша тройка в ступе летит в упыравление. Сошлось!

— Михалыч, ты всегда радуешься, как дитя, — весело отметил соавтор. — О, вот и детки собираются. Срочно делаем умные лица, переходим на тренерскую работу!

*****

— Выбор имён для ваших героев, и не только для самого главного или ансамбля главных персонажей, дело первостепенной важности, — объявил Петров, когда начинающие писатели расселись за столами. — Имена — это часть атмосферы придуманного вами мира, они — ваш почерк, и желательно, чтобы имена были неплохо проработаны, а не тупо заимствованы из «условно-эльфийского». Да, фантазия Толкиена перешла уже в разряд классического мирового достояния, став квазинародной мифологией. Чего, собственно, профессор языкознания и добивался. Создать собственный эпос. Как по мне, это не стало английским эпосом, осталось на уровне авторского мира, но тащат из него приметы все, кому не лень. Например, откуда у миллионов авторов-читателей фэнтези глубочайшая уверенность в остроухости эльфов? Мол, их уши загибаются «сухим листом» и не иначе. И столь же шаблонное представление: чтобы имя звучало «по-эльфийски» оно обязано оканчиваться на «эль». Джемаэль, Зефираэль, Мармеладэль и Карамэль!

Для пущей наглядности мэтр писал образование имен на доске.

По рядам слушателей прокатился легкий смешок. Альфамант хотел что-то возмущенно добавить, но только покраснел и потупился. Его новую героиню, естественно, скрытую принцессу эльфов, он как раз вчера хотел наречь Сапфираэлью, подчеркивая неземную синеву ее глаз. Сдержался только потому, что на лекциях просили не спешить с именами. Так что назвать, назвал, но в текст ещё не вписал.

— Покажитесь, кто уже хотя бы начал первую главу своего нового романа? — бросил клич по рядам Джонсон.

Смущенно поднялся десяток рук — всего лишь треть учеников, и те, похоже, не хотели бы следующего вопроса, о том, сколько абзацев в этой первой главе у них уже написано. Только Фарид и графоман Седов вскинули руки в высшей степени уверенно.

— Ничего, разработка плана тоже считается началом работы, — заверил Анатолий Олегович. — Возможно, те из вас, кто только проработал проектный синопсис будущего произведения, видит и знает сюжет лучше, чем те, кто сразу начал писать. Кто уже писал план, определили тему, главного героя и его основную цель? О, все славно потрудились.

Поднимите руки, кто считает, что знает свою будущую книгу на тридцать процентов или даже меньше? Так… пятнадцать человек. А кто — наполовину?.. Еще пятеро. Отлично! И, закономерный вопрос, кто считает уже сейчас, что знает то, что только собирается писать, на все сто процентов? Естественно, Фарид! У вас на лбу написано: «Фильм уже готов, осталось его только снять», — добродушно усмехнулся Джонсон. — Но в целом, где-то треть уверена, что уже очень ясно видит свою историю. Не упрекаю вас в самонадеянности, просто по опыту могу сказать, что видимый вам сюжет сродни заархивированному файлу. Когда он развернется, то может преподнести немало новенького и неведомого заранее, не только в мелочах, но и в довольно существенных акцентах и поворотах сюжета.

Вероятно, у всех это по-разному, но для нас нормально, если то, что мы с Анатолием Михайловичем считаем стопроцентным пониманием сюжета до начала работы, в итоге может превратиться в тридцать процентов, даже если первоначальный план совершенно не изменится. Он просто обрастает жизнью, иначе так и останется сухой скелет.

— Когда план абсолютно проработан, казалось бы, следовать ему легко, — добавил Петров. — Но очень скучно. Такое «творчество» напоминает научную статью, в которой приходится сверять каждый шаг с фактическим материалом. Я это называю не свободным письмом, а «со словарём». Так что если у вас сейчас остались дыры или провалы в сюжете, это лишний повод азартно идти к цели и заполнять пробелы по мере приближения к ним. Итак, что в имени героя нам? Что для вас имена незнакомых героев в неизвестной книге?

— Маркер! — рыженькая Алёнушка снова успела раньше всех. — Если я прочитаю, что гном Светозар направлялся к востоку от не знаю чего, не знаю, зачем, ориентируясь по утренней звезде, я уже представляю заранее что-то в стиле славянского фэнтези. Обычно это лютое «средневековье», все эти феодальные селения и государства, удельные княжества родового строя.

— А если гному в спутники даётся вредный эльф, скажем… Макабрэль? — подколол Фарид.

— Тогда я не завидую гному! — засмеялась рыженькая. — Зловещее имечко. Зато история становится для меня менее предсказуемой, значит, более интересной. Для кого-то ровно наоборот. Кстати, не только этническое звучание имени, ещё и его смысл говорят о многом. И, как мне кажется, некоторые авторы, начитавшись английских образцов, пользуются говорящими именами как-то слишком наивно, на уровне детских сказок.

— Совершенно верно, — кивнул Джонсон. — Имя несет тройную окраску. Примерную привязку к географии, которую мы невольно переносим на незнакомый мир. Значение имени — иногда очень явное, иногда скрытое. И само звучание, запоминаемость имени нового героя. Бывает так, что имя героя очень важно для автора, а читателю слишком трудно произнести его и, значит, запомнить. При чтении все более-менее распознают узорчик буквенного сочетания, именно как маркер данного персонажа. Как отпечатки пальцев это годится, идентификация происходит. Но читатель даже не думает, что не сможет повторить имя, которое «прочел» сотни или тысячи раз на всех страницах.

Та же проблема с говорящими именами. Наше ухо, в отличие от английского, очень сильно реагирует на говорящие имена, поэтому давно в ходу традиция не переводить их, а приводить буквально. В крайнем случае, смысл обыгрывается где-то в тексте, если он важен. Англоязычные читатели не считают «наивным» наличие в тексте мистера Брауна и мистера Вайта, для них это ничего не значит, кроме фамилий. Мы же недолго выдержим героев Коричевого и Белого, не начав искать ответов, почему их назвали именно так? Нас вышибает из повествования, если подсказки «шифры» — вообще пустышки или слишком очевидны.

В то же время, на славянские фамилии Малышев, Третьяк, Новицкий у нас сильно понижен порог слуха, они не привлекают внимание. Хотя, понятно, в общем, что кого-то из предков Малышевых звали Малыш, а в семье, где получили фамилию Третьяк, в тот момент было минимум трое детей. И если постараться это можно обыграть, как в случае с Маленьким Джоном — великаном по имени Джон Литтл из шайки Робин Гуда, если кто не помнит. Так же Третьяк пригодится для обновленной версии сказочного закона о третьем сыне. Неявные ассоциации могут остаться «спящими» или «проснуться» по воле автора.

Однако, Волков, Чижиков, Змиевский уже вызывают настороженность. Подозревается, что эти фамилии даны героям неспроста. А уж Поганкиным или Звёздно-Сияйским назвать героя без умысла совсем невозможно.

— Высмеять можно практически любое имя, а вот прославить — не всегда, — вздохнул Петров. — Поэтому многие предпочитают нейтральные, по сути безликие слишком обычные имена, от которых повествование сильно бледнеет. Или нарочно выбирают что-то типичное, но непереводимое, как им кажется по малограмотности. Смешивают в кучу иностранные имена, без привязки к стране. Так в одной компании могут оказаться Джон, Ганс и Жанна, что довольно трудно переварить без объяснений. Ведь все эти имена производные от Иоанна в разных языках.

Типичнейшая для европейско-американской современной цивилизации смесь греческих, латинских, древнееврейских имен, с очень малым процентом местных — для нас — славянских, многим кажется слишком обыденной для мира фэнтези. Однако, стремясь изобретать новое, многие авторы ведутся на «хорошо забытое старенькое». Те же типично эльфийские имена на «эль» всего лишь древнееврейские. Эль — господин и, собственно, Господь, на иврите. Михаэль, Габриэль, Уриэль, Исмаэль и прочие имена ангелов и ветхозаветных героев уже не кажутся вам столь поэтичными?

— А как насчет «типично русских» имен: Иван, Федор, Гаврила, Мстислав, Борис, Елизавета, Ирина, Ульяна? — напомнил Джонсон. — Славянских здесь только двое, что легко проверить. Борис, который с кем-то борется или вырос в бору, и Мстислав, славящий месть. Остальные — всё тот же греко-римо-библейский коктейль, прижившийся во всём мире. При этом, почему-то, Ивана, Федю, Ирину, Лизу большинство принимает за русские имена, а Джона, Тедди, Ирэн, Бетси считают только английскими, на основании привычного ПРОИЗНОШЕНИЯ, а не самого имени. С трудом, но можно вместить в массовое сознание, что Ольга бывает Олей, Лёлей и Олесей в рамках одного языка. Но уже Хельга или Вольга приведет вас в ступор, потому что слишком странно звучит. Вы можете не догадаться, что это всё одно и то же имя. А порой самое привычное нам сокращение способно свести с ума целый институт языковедов. Не верите? Попробуйте выяснить, как из Александра получается Шурик?

Алик, Алекс, Сони, Саня, Санчо, Сандро, Сашка — пожалуйста, но Шура?..

Имея общий языковой ключ с большой семьей индоевропейских языков, мало кто им действительно пользуется.

Именем, а точнее, его формой, вы можете приблизить или отдалить читателя и героев. Можете придать недосягаемо эпический, романтический или иронический, юмористический оттенок, обращаясь к персонажу по имени. Ведь когда чье-то полное имя звучит как Исихаст-ибн-Дромадер Али-Алийский-Алиэль, если этот герой достаточно ярок и воспринимается живым, где-то по краю сознания читателя всё равно мелькает мыслишка: а как этого Дромадера ласково звала мама?

— Изобретая что-то «исключительно фэнтезийное», авторы осознанно или интуитивно обращаются к менее затерто звучащим, но всё-таки похожим на азиатские, индийские, арабские, грузинские, литовские имена. Они могут ничего не означать, ласкать слух исключительно ритмомелодикой. Но могут и быть осмысленными — словари вам в помощь.

— Тем более никто не отменял самую широкую адаптацию мифологических имён, уже несущих нарицательный смысл, который легко прикрыть новым произношением и даже неожиданным уменьшительным вариантом. Знаменитый пример — сыщик Эркюль Пуаро.

«Эркюль» — французское произношение Геркулеса, а внешне Пуаро отнюдь не Геракл и никак не соответствует пословице «сила есть, ума не надо». Серые клеточки мозга его главное оружие. Французы, англичане, бельгийцы реагируют на то, что маленький смешной человечек назван Геркулесом, и чувствуют иронию. Славянским читателям этот ход автора нужно объяснять. Так что будьте готовы к тому, что вам придется владеть своим знанием втайне или же расшифровать его в тексте. Мечтать о полном понимании читателей без сносок и подсказок — слишком самонадеянно по нынешним временам, увы.

— Интернет сейчас активно предлагает базы имён и сгенерируют за вас любую абракадабру в заданном стиле. Сервис для ленивых и равнодушных к собственному миру, — пренебрежительно сказал Петров. — Кому-то и такая игра пойдет на пользу, разбудит собственное воображение. Но есть ещё неплохой способ создавать осмысленные имена из понятных корней. Они могут звучать нисколько не похоже на Зореславу или Громобора, если вы выберете односложные слова. Например: мак, соль, смоль, мор, вар, глад, дар, дан, яд, лад, лёд, цвет и прочее, — Петров снова писал примеры на доске в столбик. — Можно даже специально поработать и сократить слова до односложных. Так ветер может превратиться в «вей», дерево в «древ», старинный в «стар», вода в «лей» и тому подобное.

Он дописал второй столбик, а потом изобразил уравнение «ГЛАД+МОР=?» И подчеркнул его.

— Так, встретив явно недоброго мага, вы даже не удивитесь, если его имя Гладмор, но в то же время это далеко не то же самое, что Убой Умертвиевич Четвертый, согласитесь!

Аудитория одобрительно зашуршала. И с азартом восприняла задание составить таким образом имена для героя, антигероя, красавицы и ведьмы. Мэтры дали ученикам десять минут, а сами могли передохнуть.

— Можно создать базу широкоизвестных иностранных корней или слов с двойным смыслом, — напоследок добавил Петров. — Так «соль» — по-испански солнце, «берг» — по-немецки камень, «гюль» — роза в тюрских языках. Но пока используйте для заданных вам четырех имен только максимально прозрачные по смыслу корни. Это труднее, но для тренировки полезно.

Студенты довольно долго пыхтели над заданием, придумывая собственные конструкторы имен. Написанного на доске всем не хватало. В итоге все «родили» имена героев, как смогли, и сдали на отдельных листочках. Добровольцы зачитали свои варианты.

Грей Седов напрямик назвал свою четверку: Светдар, Злодан, Красмила и Травара.

— Неплохо, — оценил Джонсон. — Особенно, имя ведьмы, «варительница трав». Во-первых, довольно оригинальное звучание, во-вторых, двойственный смысл. Это может быть, как злая ведьма, так и мудрая знахарка.

— Я так и задумал, чтоб это была знахарка, — скромно похвастался Седов.

— А что у вас? — Алёнушка подняла руку, и мэтры жестами поощрили ее зачитать свою четверку.

— Герой Славрод, злодей Смольвар, красавица Сольфея и ведьма Старива.

— Старая Ива — оригинально. Вы выбрали достаточно редкие корни в органичных сочетаниях, браво.

— Мне больше нравилась колдунья Ивастар, но не хотелось потерять все имена на С, — призналась Алёнушка. Она восприняла задание именно как игру, и ее творческий подход мэтры поставили в пример.

— Кто еще готов рискнуть? Представьте миру своих героев!

Альфамант, заменив свое любимое окончание на «лист», получил совершенно новые эльфийские имена: Светлист, Мраклист, Беллист и Червлист.

— Понятно, эль как напиток вы отвергли, ибо это для вас слишком просто. Но можно было взять чай! — пошутил Джонсон, оценив жертву эльфопоклонника.

— Червь-Чай звучит неплохо! Но уж слишком по-китайски, — рассмеялся Фарид, по обычаю прячась в дальнем углу.

— А что у вас? — поинтересовались преподаватели.

— Бойрад, Даньяд, Златвид и Лейтьма, — без запинки продекламировал самоуверенный брюнет. И с надменностью принца уточнил: — Полагаю, нет нужды объяснять, кто есть кто?

— Неплохо, особенно ведьма Лейтьма, — оценил Джонсон. — И остальные тоже вполне органичны, даже приобрели каким-то чудом восточный акцент.

— Что ж, полагаю, основной принцип наполнения имен героев смыслом вы усвоили, — Петров собрал работы всех студентов. — Остальное — дело исключительно вашей фантазии. Нам же с коллегой придется выбрать хотя бы два из ваших свежесотворенных имён, и вставить их в своё повествование. Домашняя работа для всех — продолжаем писать роман! Удачи, господа и дамы. До следующей встречи. И к ней желательно подойти уже с первой главой. Хотя бы с первым абзацем. На сегодня всё.

Глава 9. Полёт в ночи

Той ночью в редакции глоримундской газеты «О главном» бурлила жизнь и активно стучали станки. Даже не потому, что газета обстукивала сенсацию: убийство перед премьерой. «О главном», как и все ежедневные газеты всегда работала по ночам. Штиль наступал в редакциях как раз после двух часов дня, когда вечерний выпуск уже сверстан и печатается, а все корреспонденты — на выезде в поиске свежих событий. А к ночи наступает самое горячее время: выходит утренний выпуск.

Но сегодня станки действительно стучали живее обычного, их азарт питала сенсация. Из многих кабинетов слышалось монотонное бормотание наборщиков, шарканье и клацанье свинцовых литер. Умные шрифты собирались в полосы сами, под диктовку. Но требовалось не пропускать ни одного знака препинания, диктовать точно, чтобы не было ошибок.

Из кабинета главного редактора в коридор вырывался вполне живой крик и спор. Главред никак не мог договориться с мастером сенсаций, что именно ставить на передовицу. Понятно, материал будет о театре «Капус» и загадочной смерти Кантонатти. В этом оба сходились. Разногласия буквально выкрикивались на разные голоса, отстаивая, под каким углом освещать событие. Ведь можно сделать статью: «Кто убил тенора? ЧП-комиссия ведет следствие». Или выдать заголовок: «Быть или не быть премьере?» — где упирать на то, что над новой постановкой нависло проклятье: тенор убит, дебютантка похищена, примадонна в истерике! А можно…

— Но как можно писать о похоронах раньше самих похорон? — вопрошал главный редактор. — Это не просто неэтично. Мы сами подрежем крылья своему вечернему выпуску! Ведь отчет о прощании с любимцем публики должен быть в нем!

— Вот именно, любимцем публики! У тенора осталось больше поклонниц, считающих себя его безутешными соломенными вдовушками, чем продано билетов на премьеру «Призрака любви» (которая теперь под угрозой). Настоящая сенсация опережает спрос публики, а не плетется следом за событиями! — горячо доказывал мастер сенсаций. — Нам повезло, источник в театре клянется, что проводы Кантонатти будут завтра. Дирекция решила не тянуть, избавиться от тела, раз у ЧП-комиссии вопросов к причине смерти нет. Тем более, всеобщий траур помеха для премьеры! А нужно поскорей найти замену и выпускать оперу, пока интерес к ней не остыл. Мы должны сделать из этих похорон незабываемую демонстрацию! Всенародное шествие! Парад черных вуалей!

Я так и вижу:

«Весь город с раннего утра вывесил траурные флаги. Улицы огласил плач и стенания тысяч поклонниц нашего незабвенного Антонио Кантонатти, чей золотой голос разбивал сердца, возносил слушателей на вершины блаженства и ввергал конкурентов в адские пучины зависти!…»

И далее…

«Буквально с каждого балкона свесилось полотнище черной тюли, в знак горя публики, провожающей в последний путь своего любимца. Во многих открытых окнах белые кружевные занавески сменились черными и скорбно колыхались на ветру в такт вздохам духового оркестра… Все безутешные поклонницы, не сговариваясь, закрыли лица черными вуалями, не желая, чтобы из обвинили в том, что они выставляют напоказ свои слёзы. Но сдавленные рыдания оглашали весь город от рассвета до позднего вечера! Похоронная процессия медленно направилась за городские ворота и…»

— Но вы же этого не видели! Этого не было! — возмущался главред.

— Но будет! Будет именно так, если все эти рыдающие курицы утром прочтут газету! Неужели вы думаете, хоть одна не наденет черную вуаль, даже если не успеет сменить занавески? Мы сами создадим реальность, взяв будущую сенсацию под контроль! Таким образом, утро и день уйдет на откуп скорби и стенаниям о том, что никто никогда не заменит нам этого беспринципного, самовлюбленного, прожженного донжуана, и потеря его совершенно невосполнима для всех ценителей истинного искусства! А к вечеру глухая скорбь перерастет в ярость, под влиянием наших вопросов: «Кто виноват в смерти таланта?» и «Что теперь делать театру?» И тогда уже на последней странице, мы сможем дать реальную хронику, подробности и статистику народного шествия за гробом, которое мы сами спровоцируем! Ну? Разве не гениально? До вас дошло?

— Признаю, в этом что-то есть… — сквозь зубы выдохнул главный редактор, безумным взором глядя сквозь потолок, пытаясь разглядеть будущие продажи утреннего и вечернего выпусков. — Я говорил, печатаем тираж в тройном размере? Нет, в десять раз больше! Десять, а то и все двенадцать!

— Вот это деловой разговор, — одобрил мастер сенсаций. — Позвольте откланяться? Я должен диктовать передовицу.

— Поторопитесь! И велите наборщикам выбрать самый слезливый и жуткий готический шрифт: «Парад чёрных вуалей»… Предвосхитим реальность, говорите? Неплохо. Если бы я хоть полсекунды сомневался, что за вашими словами не пойдут тысячи дамочек, я бы застрелился на месте! Но сначала, убил бы вас. Тоже предвосхитив реальность, чтобы потом не тратить силы и не рвать на себе волосы, когда предполагаемая сенсация не состоится.

— Можете сэкономить две пули, — высокомерно тряхнул чубом мастер сенсаций. — Вам не придется разочароваться! Говорят, женское сердце — неверный материал… но я-то знаю, когда на него можно делать огромные ставки. Мы выиграем, не сомневайтесь!

*****

Галондар с тоской смотрел за борт, на почти неразличимый внизу лес. Острые верхушки елей, слегка посеребренные луной, напоминали густую щетку или меховую шкуру. Ступа шла высоко, на турбодвигателе. От его рёва и от холода свидетель проснулся раньше времени, к большой досаде Яги. Потому что снова стал ныть о своей потерянной возлюбленной.

— Куда же мы летим? Ведь нужно что-то делать, штурмовать границу, искать следы, пока не остыли! Ягда Сычовна, вы обязаны найти Зольвин! Вы же следователь ЧП-комиссии! Разве вам всё равно, что пропала очень важная фигура по вашему делу?

— Не скули, милок, — проворчала Яга. — И не подлизывайся! Без тебя знаю, что мне следует выяснить, а что и так ясно!

— Но Зольвин…

— След давно простыл твоей Зольвин. Один только волосок от нее остался на границе. Да от него проку мало. Ни один эксперт не скажет тебе по тому волосу, жива ли девица сейчас? Только проверит, живой или мертвой она пересекала границу.

— Ни один, кроме-у… — намекнул Ёлкин.

— И эти не скажут! — отрезала Ягда. — Только след могут взять. Этим психам и их рогатому маньяку-предводителю в радость гоняться за призраками. Да толку-то?

— Кто может взять след? — Галондар много раз за сегодняшний вечер переходил от надежды к отчаянию и обратно, но сейчас казалось, для него это последняя капля. — Мы должны использовать любую возможность! — с рыданием в голосе он умоляюще тряс следовательницу за руку.

— Уймись! Выброшу за борт! Не дело это гонять кровожадных призраков впустую. Дурь и блажь!

— Но если хоть кто-то может узнать, куда делась Зольвин!.. Я жизнь отдам, чтобы ее спасти!

— А коли отдашь, что она с твоим трупом делать будет? — ехидно уточнила Яга.

— Но парнишка пра-ув, — мяукнул кот ученый. — Нам стоит проверить след. И никто лучше Кёрна с этим не справится…

Следовательница крайне недружелюбно покосилась на дотошного помощника. Галондар, напротив, снова воспрянул духом:

— Кто может нам помочь? Что для этого нужно? Чего нам не хватает?

— Мозгов кому-то не хватает помолчать, — буркнула следовательница. — Есть у нас в упыравлении на службе отряд следопытов. Особый Отряд. Дело своё знают, не спорю. Но не хочу быть в долгу у этих молодчиков. Они пьют и жрут, как армия саранчи! Девяносто пять процентов вероятности за то, что твою красоточку развеяло на атомы, так что не соберешь. А проставляться мне придется в любом случае! Эти скоты нажрутся, будут неделю гудеть, дичь у меня по лесам пугать. Оно мне надо, сам подумай!

— Но если есть шанс, что Зольвин где-то там, в другом мире, или блуждает неприкаянной душой по вашей пустоте безвременья, мы должны ее вытащить!

— За мной бы кто так бегал, хотя бы в молодости, — мечтательно покачала головой Яга. — Эх, была не была! Ёлкин! Свяжись с рогатым. Да смотри, парень, когда пойдет разговор — ни звука! Тебя здесь нет! С живыми, если не по службе, Кёрн не говорит. Он их употребляет с большим аппетитом на завтрак и на ужин! Понял? Ну, ежели что, расхлёбывать сам будешь! Даже и не дыши! Замри, как суслик в норке!

Галондар молча кивнул, стараясь унять дрожь и сердцебиение.

— Мааау! — неожиданно взревел кот, вскочив на борт, выгнув спину дугой и рассыпая искры. — Эль-Эм-2212-Тьма! Вызываю охотников!

Внешний корпус ступы бешено вращался, но сейчас он попал в налетевший неведомо откуда смерч, который чуть не заглушил двигатель и скользнул по корпусу с таким скрежетом, словно у вихря были стальные когти.

— Ё-о-о-лкин-Палкин! — донёсся сочный пьяный голос из динамика. — Чего ж ты с нами ночью не летал, кошкин сын? Друзей бросаешь!

— Был на задании, — сухо ответил Ёлкин. — А вы сегодня-у где чудили?

— То здесь, то там! — с явным удовольствием проревел голос неизвестного следопыта. Кажется, его обладатель от души потянулся и что-то выпил.

— По вызову или сами-у?

— Да как сказать… всего понемножку, — охотник спецотряда явно осторожничал хвастать своими подвигами в эфире. — Эй, кошак, ты один там? А где старуха?

— Здесь я, чучело рогатое! Здеся, куда мне деться? — вмешалась Яга. — Давно по рогам не получал? Исправим!

— Ох, матушка моя дубина ольховая! — голос мигом протрезвел и подобрался в рамках делового общения. — Простите, Ягда Сычовна, не почуял вас! Вы у нас гений маскировки! Агент Кёрн фон Герне на связи! Есть работа для моих парней?

— Работёнка всегда найдется, да способны ли вы сейчас к боевому вылету? Небось, небо от земли не отличите? Куда уж вас за границу пускать…

— Обижаете! Отряд в полной боевой готовности! Мы хоть сию секунду… куда угодно…

— А где моя подружка Хольда? С детишками дома, али присматривает за вами, бандитами?

— Я здесь, Ягда Сычовна! — донесся до них грозный женский голос. — Кёрн, ты, конечно, козёл, хоть и олень! Как разговариваешь с начальством? — из динамика загудело, словно железной палкой ухнули в колокол или в гонг. И тут же — семейная ругань на два голоса.

— Получил-таки по рогам? — с удовольствием уточнила Ягда. — Поделом!

— Сколько раз говорить, это не рога, а королевский венец! — проворчал Кёрн. — Мне его пожаловал сам…

— Девочкам сказки рассказывай! — оборвала его следовательница. — А твоя почтенная матушка утверждала, что рожки у тебя прорезались одновременно с зубками, а то и пораньше, вскоре после рождения! У меня нет оснований не доверять ей. Или скажешь, твоя мамаша…

— Оставим мои семейные дела! — с пафосом царственно перебил оскорбления Кёрн. — Какое будет задание?

— Открой карман, сейчас Ёлкин пришлёт тебе волос юной блондинки. Хольда, это по работе, ничего не подумай. Я лично контролирую дело. Барышня сегодня пропала. Пересекла границу, видать, не по своей воле. Скорее всего, несчастный случай. Пошарьте в безвременье, выясните, куда подевалась? Найдёте, что от нее осталось, с меня причитается.

— Найдем, не сомневайтесь, если хоть тень порхает, хоть искорка! А что это у вас стучит там? Никак «поросёночек» рядом? — подозрительно спросил Кёрн-охотник, и в его голосе скользнули ласково-кровожадные нотки. Галондар сразу понял, о ком это и готов был сам себя задушить, только бы не выдать волнения от услышанного разговора. Но никак не мог унять громкий стук сердца. Ягда тоже делала парню знаки: «Молчи! Даже не думай!»

— Показалось тебе, тут только я да Ёлкин, никого более.

— Темните, Ягда Сычовна! Ох, темните, туманите! А я чую «поросёночка», чую! Кровушка его тё-о-о-пленькая в жилах так и стучит! Как не быть, коли девица пропала, так должен за ней и добрый молодец объявиться! Прикрываете от меня жертв, как обычно! А мы с ребятами бесплатно работать не желаем!

— Ты на службе, а не одолжение мне делаешь! — грозно напомнила Яга. — След взять, девицу сыскать, а своих девок дома оставить, ни к чему им путаться под копытами черных оленей!

— Да, я помню, что я на службе! — Кёрн ударился в обиду. — Я от мобилизации упыравления не уклонялся, ребят своих привел, как верный вассал. А я, всё-таки, сам себе король, не абы кто!

— Да и у меня своих подданных и лесных угодий хватает, — парировала баба-Яга. — Но я не спрашиваю, расследовать мне или нет чрезвычайные происшествия, если у меня намечались более интересные планы на вечерок! Так что об особой плате забудь!

— Ягда Сычовна, хотя бы премию обещайте! Меня пацаны не поймут!

— Посмотрим по результату, — сквозь зубы проскрипела Яга, силой отпихивая Галондара от динамика. Парень готов был вмешаться и обещать охотникам любую службу или жертву, какая в его власти, только бы они нашли Зольвин. — Не забудь взять Ярныка, с его волками. А собачкам хвосты прикрутите, пусть не пугают объект! Всё ясно?

— Так точно. До скорого! Ёлкин, ты с нами?

— Не могу-у! — разочарованно провыл кот. — Ни пуха, ни пера-у!

— Ас-гард-рея! — откликнулся боевым кличем хор нескольких мужских голосов. И очень далеко затрубил охотничий рог.

Вокруг снова завыл ветер, динамик заглох, но его тишина не была мертвой, скорее — космической. Видно, Кёрн и его отряд рванули через границу раньше, чем успели отключить связь, и эхо безвременья и межмировой пустоты долетело до ступы.

— Куда ты лезешь! — когда связь наконец оборвалась, Яга сразу набросилась на Галондара. — Хоть понимаешь, кто они?

— Это тот самый Кёрнунн? — запоздало испугавшись, шепотом спросил Галондар. — Слышал о нем. Но я не думал, что он рогатый. В «Капусе» ставили оперу «Лесной царь», там Кёрн — роковой красавец, предводитель сил тьмы… Мурилло его пел. Так ваш спецотряд те самые Дикие Охотники? Свита грозы, кавалькада призраков?

— Они скачут на чёрных оленях, держась за их рога-у и правя за них. Только у предводителя серый конь, способный сбивать копытами звезды, — мечтательно мурлыкал кот учёный. — А корона из оленьих рогов давно приросла к нему, чем Кёрнунн фон Герне весьма гордится! Он всегда скачет вперр-реди, но его следопыты, верные и жестокие Финн, Дитрих, Ганс и Эдрик не отстают. По одну сторону от них несется свора гончих псов Гвинна аннуинской породы, с огненными глазами. По другую сторону — стая волков, которых гонит посохом волчий пастырь Ярнык. И горе всем, если он спьяну уронит посох, а такое случалось… Сколько раз я сидел на холке серого коня Кёрна и с восторгом наблюдал скачку призрр-раков! Это настоящее шоу-у, доложу я вам-мр!

Вихри гонят перед ними черные тучи, из-под копыт оленей сверкают молнии! Замиэль, повелитель бур-ри, заранее оповещает всех на тридцать миль вперед, что несётся отряд, и зарево над ними, и грохот служат сигналом для всех, чтобы мир-рные люди успели спрятаться, и не попадаться им на пути. Потому, что, кто не спрятался-ау-у… Самое опасное, когда они неожиданно выезжают из-за границы, перемещаясь из мира теней, в мир живых так быстро, что никакое оповещение не срабатывает! Только небо вспыхнет красным… А такое бывает!

— Потому что все они пьяные психи, — прервала ностальгический рассказ Ёлкина хозяйка ступы. — Ты заставил меня с ними связаться, сам и отвечай, если Кёрн потребует жертву!

— Пусть сначала вернется с добрыми вестями-у, — легкомысленно муркнул кот. — У рогатого короля так мало шансов заработать премию-у! Вы сами говорили!

— А что он потребует от меня, если действительно найдет следы Зольвин? — поинтересовался Галондар.

— Ничего особенного, милок. Всего лишь, присоединишься к их скачке… В качестве дичи! Любят они шумные веселые прогулки по небу, ох, любят!

— Не дрожи заранее, не такие уж они стр-р-рашные, — заверил Ёлкин. — Нужно только знать правила-у… Но тебе беспокоится за свою шкуру рано, уау! — кот зевнул. — Скоро мр-рассвет.

— Мы на подлёте, там отоспишься, — ворчливо сказала помощнику Ягда, дёрнув на себя рулевой рычаг ступы. Они круто пошли на снижение, целя в россыпь огней.

Как будто небольшой городок или военно-полевой стан раскинулся на степной равнине. Подробностей природы ночью не видать, понятно только, что до леса во все стороны так далеко, что глазом не охватишь.

Единственное, что четко отражало огни «змеиных глаз», это неподвижное кольцо фосфоресцирующих грибов, лилово-бледных поганок. Ведьмин круг — отличный аэродром для ступы и прочих малогабаритных летучек. Искажая время и пространство, ведьмин круг отлично гасит колебания турбодвигателей и гарантирует мягкую посадку на полной скорости.

У пассажира снова захватило дух. Галондар сел на дно ступы. А когда глянул поверх борта, увидел трехэтажный особняк с подсвеченным широким крыльцом. Над крыльцом шла надпись готическим шрифтом: «Главное упыравление».

— Прибыли. Выгружайтесь, — скомандовала баба-Яга.

Глава 10. Бюрократическое царство

Ягда решительно прошагала к крыльцу, трижды стукнула в дверь массивным молотком в форме свинцовой головастой рыбы с оскаленной пастью морского бычка или рыбы-собаки. Табличка «упыравления» замигала болотными огоньками, внутри что-то залязгало и заскрипело, мол, сигнал принят, открываем. Но пришлось ждать не меньше минуты, пока дверь медленно открылась.

— Ступай влево по коридору, потом направо и до упора. Последний кабинет — упырь кадров. Скажешь там, ты со мной, — наставляла Галондара в коридоре Ягда Сычовна. — На клыки да всякое чавканье-чмоканье внимания не обращай, упыри и есть упыри. Бойся только черной слюны! Как покажется — пора делать ноги!

— А вы куда?

— Нам перед начальством отчитаться надо, да ордера всякие взять на завтра, чтобы следствие продолжать… Дело не быстрое.

— С упырями-у быстррро ничего не бывает, — муркнул Ёлкин.

— А если, пока вы это… отчитываться будете, меня тут уже съедят? — испугался Галондар.

— И это дело не быстрое, — равнодушно возразила Яга. — Попьют малость кровушки, силёнок твоих пососут да отпустят. Бюрократы, милок, у них без формальностей никак! Ты не спорь, со всем соглашайся, сохраняй спокойствие. Меньше суетишься, меньше сил потеряешь, понял?

Следовательница с котом оставили напуганного спутника и пошли вверх по лестнице. Галлондар свернул в левый коридор.

— Здравствуйте, я тут это… с Ягдой Сычовной, из театра, — пробормотал он, зайдя в кабинет упыря кадров.

— Свидетель? Жертва? Подозреваемый? — бледный медлительный тип с вытянутым лицом, сидящий за конторским столом и перебирающий бумажки, окинул Галлондара бесцветным совершенно нелюбопытным взглядом, взял новый бланк и нацелился в него самопишущим пером. Ничего примечательного в упыре не было, скучный флегматик в сером костюме. Разве что очень длинные очень бледные руки, где пальцы казались бескостными щупальцами, как плавно и гибко они шевелились.

— Да я всё вместе, наверное, — растерялся Галлондар. — У меня украли любимую, я это видел, а меня подозревают в ее похищении. Или даже в убийстве… или хотя бы в покушении… Точно не знаю, потому что я ни в чем не виноват, я сам жертва!

Бледные глаза упыря с белесыми ресницами слегка заблестели интересом. Галлондар вспомнил, что нельзя нервничать! Говорить нужно спокойно, четко, а то вон, этот красавец уже облизывается!

— Ягда Сычовна считает меня ценным свидетелем, я оказываю всю возможную помощь следствию, — более уверенно сказал Галондар.

Упырь заскрипел пером, заполняя все графы бланка: имя, место работы, в каких отношениях были с жертвами… При этом, вопросы были поставлены так, чтобы вывести из себя даже святого.

«Вы уверены, что вы законный ребенок своих родителей? А чем можете доказать?»

«Вы уверены, что любите пропавшую, простите, похищенную девицу? Чем докажете?»

«Вы совершенно уверены, что она отвечала вам взаимностью? Какие доказательства можете представить?»

И всё в таком духе. Каждый пункт подробно уточнялся. Писал упырь медленно, с нажимом, старинным каллиграфическим почерком. Явно старался для потомков, на века.

Галондар покорно кивал или вяло возражал, прибавляя: «Да я уверен. Хотите дам смертельную клятву? Ну, если я неправ, то я умру. Хотите?»

Упырь не хотел, это было запрещено законом. А вдруг соврёт да вправду помрёт? Кто отвечать будет? Поэтому он поскрипывал пером и в такт слегка раздраженно скрежетал зубами. Очевидно, у бюрократа в процессе заполнения анкеты разыгрался аппетит, а вредный «клиент» никак не собирался утолять его голод.

Лишь один раз Галондар чуть не сорвался. Пока на него завели дело, оформили как подозреваемого, взятого на поруки лично Ягой, сняли отпечатки пальцев, парень уже падал от усталости и чуть не заснул. Но когда у него спросили: «А это точно ваши отпечатки?» — от удивления он чуть оступился и занервничал.

— Так вы же сами, только что!..

— Мало ли, — зевнул упырь. — А вдруг, поддельные? Может, на вас особые перчатки или заклинание смены личности, или вообще, помыли руки мылом, стирающим отпечатки?

— Да вы что, издеваетесь?! — взревел Галондар.

Упырь кадров лучезарно невинно улыбнулся. По подбородку потекла тонкая струйка черной слюны. Бюрократ жадно слизнул её, продолжая сверлить «клиента» полусонным томным взглядом.

— Извините, мне пора. Ягда Сычовна заждалась, наверное, — зачастил Галондар. — Больше вопросов ко мне нет? А можно я спрошу? У вас работают только э… мужчины? Нет симпатичных барышень?

— Секретарша генерального, — буркнул упырь. — А что?

— Мне просто любопытно. Первый раз тут, знаете ли. Мне кажется, стиль вашей работы он, как бы сказать… вдумчивый такой, располагающий к флирту, чисто женский, в чем-то даже кокетливый, я бы сказал… Ну, я пошел, спасибо, до свидания!

Упырь хмуро завязал папку с надписью «дело №***» и со вздохом отложил в сторону. Мерзкий клиент попался! Невкусный! Но, по крайней мере, упырю польстило, что его назвали мужчиной! Очень многие относились к сотрудникам упыравления как к совершенно бездушным и бесполым существам. Не ценят великой важности их работы!

Вырвавшись из кабинета, Галондар рысью помчался обратно по коридору, разыскивая следовательницу. У него слегка кружилась голова, подташнивало, но, в целом, первую битву с бюрократией он почти выиграл. Во всяком случае, свёл в боевую ничью. Есть чем гордиться!

*****

— Ёлкин! — бушевала внизу, уже вернувшись с приёма у начальства, Ягда. — Почему старший упыравляющий Комиссии чрезвычайных происшествий такой козёл?

— Хотите сказать, сатир-р? Или фа-у-увн? — издевательски уточнил кот учёный.

— Когда я говорю «козёл», то имею в виду козла! — рявкнула следовательница. — Впрочем, он был бы похож на козла, не будь таким аморфным! К нему даже рогов и копыт некуда присобачить! Это тряпка, слизняк, медуза! Бояться общественного мнения какого-то паршивого городишки по поводу какого-то паршивого теноришки! К тому же дохлого! Это просто ЧП!

— Так это и есть ЧП-комиссия-у, — примирительно мяукнул Ёлкин. — Всё сходится.

— Не доставай меня, котик, — прошипела Яга, угрожающе сузив глаза.

— Я думал капля ю-у-умуррра не помешает? — кошак довольно улыбался, поводя хвостом. Ёлкин был свеж, будто ждал хозяйку под кабинетом, а сам не пообщался с упыравляющим. Так издали показалось Гадондару, так и было на самом деле.

— Ордеров нет! Потому что у меня не хватает нервов дожидаться их трое суток! Любой след остынет до степени ископаемого змия! — пожаловалась Сычовна, словно забыв собственные наставления, какими напутствовала новичка. — Ух, упыри! — следовательница погрозила вверх костлявым кулаком и успокоилась. — Ёлкин, действуем как обычно, подпольно. Без страха, но с риском! А под конец расследования, как раз и ордера подоспеют.

— Давно пора-у, — кот встал и побежал к крыльцу. — Сперва в аптеку к Йогеру? Потом уж спать?

— Давай, — согласилась Яга, тяжело шагая следом за помощником. — И ты не отставай, после уж отоспишься, — велела она Гадондару, хотя до той минуты делала вид, что не заметила его. Видно, Ягу задело, что парень быстрее вырвался от упыря кадров, чем она из кабинета упыравляющего. — Ёлкин, напрямик веди, через будки!

— Фрш-ш-х! — сердито встряхнулся на ходу кот, услышав приказ. — Не люблю я там ходить, они страа-а-шные-уу!

— Наплевать, так короче.

— Что за твари живут в будках? — рискнул спросить Галондар и заслужил многообещающую усмешку Яги:

— Сейчас увидишь.

*****

Гадондар спешил за бегущим котом и широко шагающей следовательницей. Обойдя кругом здание главного упыравления, они шли по бесконечному пустырю, усеянному большими решетчатыми ящиками, накрытыми с одной стороны, где брезентом, где листами фанеры. Вокруг стоял тихий гул, множество голосов что-то восклицали, ворчали, ругались, ахали, напоминая своим хором растревоженный ночной лес. Галондару это показалось похожим на трущобы бездомных, он ни секунды не думал, что это свалка. Скорее, напоминало ночной зверинец с клетками сонных обезьян. Ёлкин старался прошмыгнуть поскорее, ерошил на хребте шерсть и приглушенно фыркал.

Внутри каждого ящика двигалось что-то живое и светилось что-то искусственное, непонятное. Не гнилушки, не светящиеся поганки, не синие могильные свечки, хотя свет был такой, с иссиня-холодным оттенком. Но светящиеся пластинки были прямоугольными. Проходя мимо большого ящика, Гадондар присмотрелся и отпрянул, увидев встречный, горящий безумием взгляд.

— Ещё, ещё… — шептали из клетки, царапая стены ящика, явно во власти какой-то мании.

— Там же люди! — изумился Галондар.

— У тебя зоркий глаз, — похвалила Яга. — Но в данный момент ты видишь нелюдей. Гибридов, срощенных с колдовским предметом, с примитивными реакциями и суженым сознанием.

— Они что, заколдованы?

— Типа того. Сами себя околдовали. Слыхал, про зеркальную манию или манию Нарцисса, когда придурок влюбляется сам в себя в зеркале?

— Это: «Я на свете всех мр-милее…», — подсказал кот ученый.

— А, что-то слышал, — сообразил Галондар. — Они такие?

— Хуже! Их мания — живые зеркала. Видишь, у каждого светится мелкое окошко? Там видно целый мир, полезная штука, вроде тарелки связи. Но эти как прилипнут к своему окошку, ничего вокруг не видят, да и не заметят, как выпадают из реальности. Их так и называют — выпаданцы.

— А зачем они здесь? Их же лечить, наверно, нужно? Или упыри их никак оформить не могут?

— Не без этого, — намекнула Ягда. — Да и не так легко оформить-то. Они нездешние. Все выпали из своего мира, сюда прибились, думают, это плод их фантазий. Ты, я, Ёлкин — всё фантазии. Ничего не помнят, вокруг ничего не знают, идти некуда. А здесь их кормят, наблюдают… Игрушки эти, окошки ихние генератором молний заряжают, а то без них они либо буйными становятся, либо в тоску впадают, клетки грызут… За ними глаз да глаз нужен, как за детьми малыми. Мы зовём их «будочным народом».

— Я, признаться, подумал, упыри держат их здесь как пищу, они же все какие-то нервные. Наверное, эмоций можно из них натянуть…

— А то как же, зазря что ли упыравление их кормит? — кивнула Ягда, считая «симбиоз» полностью справедливым. Галондар возмутился, вспомнил о правах человека и запрете издеваться над заколдованными.

— Так что ты хочешь? Это ж их единственное лечение, — объяснила Яга. — Коли всю манию из них высосать, так чтобы сил на нее не осталось, да попытаться учить уму-разуму, глядишь, через одного и выпускаем, когда они в реальности пообвыкнутся. А то ведь, их на волю нельзя, они пить-есть забывают, когда в своё окошко глядят. Их мучение не напрасное, а во благо. Постепенно, как интерес к жизни да голод проснутся, отучают их потихоньку от этих светящихся штучек. Перерывы делают каждые сутки всё больше, а за то время с ними работают специалисты…

«Будочный народ» они, большей частью, странные. До них туго доходят самые простые вещи. Теоремы какие, законы Ньютона, историю выучат, как попугаи, а толку и соображения никакого. Говорят, если дитё в будке с собаками пару первых лет поживет, потом хоть академию закончит, базовое соображение у него на нуле. Не приспособлен к выживанию. Разве что, в своей стае… Вот, как они нормально заговорят, вопросы начинают задавать: «Кто я?» да «Где я?» да «Кто вы такие?» — выпадают отсюда обратно, в свой мир. Их граница не держит, туманные они слишком, как призраки. Глянь, какие: ногти синие, губы фиолетовые, глаза обведены кругами, все разрисованы, одеты странно, в таком костюмчике и дня по природе не пройдешь, а ночью от холода околеешь. Причёски — тьфу, стрижка бешеного ежа, если не поцелуй кикиморы! Даже я их боюсь! Так что ты, милок, с ними поаккуратней, это новая партия, ещё буйные!

— Ещё, ещё, ещё! — настойчиво завопило создание в ящике, судя по длинным волосам и тонкому голосу, женского рода, хотя Галондар не был уверен. Рука с нарощенными яркими когтями просунулась сквозь доски и пыталась схватить его: — Дай телефончик! У тебя есть смартфон? Планшет? Ну что нибу-у-у-удь! — молодое существо, но с седыми и малиновыми прядями отчаянно взвыло, как банши на луну. Точнее, как орали банши, пока еще были живы. Галондар подумал, вот так они и превращаются, если не дать им вовремя… что она просит? В общем, взорвётся, не получив желаемого.

Спутник Яги шарахнулся от ящика, наткнулся на кота, чуть не упал под ноги следовательнице. «Будочный народ», как по команде просыпался. То в одной клетке, то в другой, гасли прямоугольные огоньки, а без них выпаданцы мгновенно теряли остатки разума и вопили, как стадо буйных обезьян, пытаясь вырваться из будок.

— Заряд закончился, — предупредила Яга. — Ходу отсюда! Живее, помощнички!

Они почти бегом спешили между будок. В здании упыравления сработала сирена, и десятка два упырей торопились успокоить выпаданцев. Это сигнал бюрократам для перерыва на ужин. Шум за спиной отдалялся, Гадондар не хотел оглядываться. Вслед за котом быстро перебежал проезжую дорожку, она пересекала поле там, где будки уже закончились. За дорогой кривыми зубами вгрызалась в ночное небо улочка скромных двух- и полутораэтажных домов. Прямо перед Ягой и ее спутниками гостеприимно светилась лавочка с черепом, загадочными бутылями в витрине и змеей на вывеске: «Аптека Йод-23».

*****

— Джонси, серьезно думаешь, кто-нибудь вспомнит, чей позывной «Йод-23»? — скептически спросил Петров, закончив перечитывать главу.

— А мне по барабану, главное, чтобы нам смешно было, — соавтор от души потянулся, разминая пальцы по детской считалочке: «Наши пальчики писали, наши пальчики устали…» — Тем более, он действительно так разговаривает! Само пришло в голову, не выбрасывать же. Признайся, тебе нравится этот прикол!

— Не в нас дело, старичок, роман-то учебный, — мрачно напомнил Петров.

— Мы обязались соблюдать рамки, которые нам задали студенты! На этом — всё! — возмутился Джонсон. — Пусть развивают эрудицию. Хотя бы, тоже зададим рамки, имеем право!

— Любишь ты усложнять, — вздохнул Петров. — Читателю не это нужно.

— Смотря, какой читатель, — подмигнул Джонсон. — В любом случае, подпольному алхимику, повернутому на йоде, лучшего позывного не придумать!

— А с будками не перебор?

— Это твоя идея… Я ничего менять не собираюсь. Жёстко, зато честно.

— Ладно, как знаешь. Слушай, ты завтра к лекции что-нибудь подготовил?

— Так, в общих чертах, — неопределенно отмахнулся Олегович. — Я к этому курсу уже не готовлюсь, предпочитаю спонтанность. Заметил, что подготовишь, ни слова не успеешь вставить. Дай боже, в основную тему уложиться. А вот отталкиваясь от их вопросов, дельные слова выскакивают.

— Да вот я тоже заметил, — пожаловался Петров. — Основную тему я знаю, а так… каждый раз куда-то заносит. Мало того, что провокатор у нас на курсе, так он ещё, по-моему, владеет гипнозом!

— Ты об этом побочном внуке джинна? Боишься его, Толь?

— Не то чтобы… но как-то вышибает почву. Мальчишеское соперничество загорается. А у тебя как?

— Да я больше на девочек смотрю, — засмеялся Джонсон. — Ладно, если чувствуешь, что зарываешься, пасуй его мне.

— Договорились.

Глава 11. Аффтар, пей йод!

Отдышавшись, поправив шаль и прическу, Ягда дернула за шнурок, раскрашенный под гадюку с черным зигзагом. Внутри зазвенел колокольчик. Свет, наполняющий аптеку, как стеклянный аквариум, стал ядовито-зеленым. Сигнал, что можно войти.

— Йогер один, нам повезло-у, — заметил кот и толкнул дверь лапой. Ёлкин протиснулся в открывшуюся щель, Яга и свидетель похищения прошли за ним. Галондар поначалу думал, что вся эта скачка мимо будок нужна Яге ради того, чтобы поправить здоровье после встречи с начальством. Купить в аптеке успокоительные капли или снотворное. Но наблюдая встречу следовательницы и взъерошенного аптекаря, похожего на алхимика в белой мантии, сразу стало ясно, что Йогер — главный эксперт упыравления, причем, отнюдь не бюрократ. Эксперт так азартно спешил скорее провести исследования, что даже путал буквы от нетерпения.

— Дорогая Йога, что на эйтот раз? Ну-с, ну-с, посмотрим… Смертельная нойта? Отлично! Люблю йокзотику!

— Можно-у установить, была ли нота взята естественным-мр путём или наложена на посторонний волос? — попросил Ёлкин. — Я мог бы сам, но у вас лучшая лабаротор-р-рия.

— Уважаемый коллега Йолкин, — ехидно прошипел аптекарь, разглядывая волос в микроскоп, — давайте я сперва узнаю, что могу, а все ваши вопройсы — потом.

— Мы тебя не торопим, — внушительно сказала Яга.

— Йогодка, моя, располагойтесь, отдохните, выпейте пока чаю, — совсем другим тоном зачастил Йогер. От стен аптеки послушно поскакали к гостям мягкие кресла, откуда-то слетелись чайные принадлежности с кипящим заварочным чайником. — Твой Кошкин Йод постойонно меня отвлекает! Пусть выпьйод валерьйонки и заткнется!

— Я – Ёшкин Кот! — обиделся Ёлкин. Даже чай с валерьянкой не заставил его смягчиться. Кот недовольно фыркал, пока эксперт-аптекарь возился с реактивами и проявителями магии и бормотал: «Ну-ка, посмотрим… определьйонно любопытно…»

— Йоднозначно, заклятье смертельной нойты нанесено на уже удаленный волос, — наконец сказал Йогер. — Болейо того, объйокт, койому принадлежал сей волос, сейчас не жив, не мьйортв! Объйокт находится за гранийцой!

— Да, совершенно верно! — ринулся вперед Галондар. — Она похищена и улетела за границу! Вы можете определить, она жива?

— Кто этот молодой идийод? — поверх очков Йогер глянул на незнакомый «объйокт».

— Мой новый помощник, — небрежно ответила Яга. — Не обращай внимания.

— А йон не знайод, что я учьйоный, а не провидец? Кто может йоднозначно сказать, жива или мертва девица, если йона за гранийцей? Пусть выпьет йоду!

— Вы хотите меня отравить? — нерешительно спросил Галондар, притихнув.

— Йон точно идийод! Я пытаюсь исправить ваш йододефицит, а не предлагаю суйоцид! — раздраженно разъяснил Йогер. Аптекарь не терпел, чтобы его понимали превратно. — Во всяком случае, йосно йодно, смертельнойо заклятьйо, которойо сработало и испарилось, наложено на волос пойзже. Нойта записывалась не для него!

— Уверен? — нахмурилась Яга.

— Йоднозначно! Сама по себе нойта не смертельна.

— Девица может быть убийцей? — уточнила следовательница, сделав энергичный знак Галондару не вмешиваться.

— Почьйому нет? — пожал плечами эксперт. — Но тогда йона действовала самым сложным путьйом. Сперва вырвала волос, потом записала нойту, потом достала заклятьйо, и наконец установила растяжку. Почьйому не вырвать сразу смертельнойу нойту, вот в чьйом вопройс!

— Спасибо, Йогер, ты как всегда помог, — кивнула Яга. — Теперь возьми-ка эту запись, — следовательница протянула алхимику темный пузырёк, в котором клубился седой туман, собранный с поля происшествия. — Да рассчитай, будь добр, какие шансы у пассажиров этой шестёрки выжить при ударе о границу, учитывая скорость и прочее…

— Так-так… Йони все точно были живы в момент столкновенийа? — эксперт смотрел пузырек на просвет.

— Не знаем, все ли, но девица в момент удара обронила ещё один волос. Ёлкин уверяет, была жива.

— Йосли коллега Йолкин… гм… — скривился Йогер, — тогда, конейчно…

— Мы послали-у за ней следопытов, — вставил кот учёный. — Они провер-рят!

Алхимик будто не слышал. Вылил в стеклянный куб содержимое флакончика. Туман заклубился, наполнил метровый куб. В нём отчетливо виделось поле, мчащаяся скорокарета, ее крушение… Только все контуры были одинаково белесыми. Сотканными из тумана. Гадондар увидел в окошке мелькнувшую на секунду Зольвин, даже рассмотрел, как она испугана, как что-то кричит и дергает дверцу, пытаясь выпрыгнуть на ходу. Но тут карета влетела в границу…

Йогер что-то старательно записывал, бормотал себе под нос формулы ускорения и прочности границы. Время от времени он тыкал в куб пальцем, снова воспроизводя какой-то момент крушения, который не успел толком рассмотреть. Галондар закрыл лицо руками, он не мог это выдержать. Кот-эмпат вспрыгнул ему на колени и успокаивающе мурлыкал.

— У тойго, кто правил каретой, шансов нойль, — наконец изрек эксперт. — Нойль целых и йощо много нойлей. Второй, веройотнее всего, тоже разлетелся на атомы. Хотя йость веройотность, что пролетел границу целым, но мьйортвым, йоднозначно. У третьйого и девицы процейнтов тридцать шансов выжить. Но вопройс в том, влетели йони в межмирйо, или сразу насквозь, через йощо йодну гранийцу?

— Куда? — вырвалось у Гадондара.

— За Кудыкину гойру, молодой идийод, — нервно огрызнулся Йогер. — Йон вообще правил не знайод?

— Такой вопрос алхимикам не задают, — сквозь зубы процедила Ягда. — Йогер довольно суеверен, и не любит вопросов «откуда?» и «куда?» Это не его компетенция.

— Боится, дар-мр пр-ропадёт-мм, — проворчал Ёлкин.

— Я учьйоный, а не шарлатан! — обиделся Йогер. — Я пройсто не люблю глупойсти!

— А я люблю Зольвин! — Галондар вскочил, уронив кота на пол. — Мне всё равно, куда её унесло, я найду ее! И кто не хочет помогать мне, пусть уйдет с дороги!

— Накапай ему что-нибудь успокоительное, — попросила Яга. — Не заснет ведь. А нам завтра в Глоримунд лететь, на похороны… Должон вести себя прилично.

— Йон тебе нужен там? — проницательно хитренько прищурился аптекарь.

— Боюсь одного оставить, — призналась Яга. — Дров наломает.

— Молодой человек, выпейте настойочку, — Йогер протянул разъяренному влюбленному стакан с водой, налив туда полную пробку тёмных капель из зеленой бутылочки.

— Пахнет как кофе, — подозрительно принюхался Гадондар.

— А на нейрвы действуйод йощо лучше, — ласково заверил алхимик. — Мой рецейпт!

Решившись, Галондар залпом опрокинул в горло лекарство. Тут же сонно захлопал глазами, зевнул и прикорнул в кресле.

— Пройспит до завтрашнего вечера, — удовлетворенно потер ладони аптекарь. — Йоставь його здесь, Йогодка, не беспокойся.

— Присмотришь за ним? Вот спасибо! — от души поблагодарила эксперта Яга. — Мы с этим горе-свидетелем-сыщиком уже умаялись! Хоть завтра отдохну. Ёлкин, за мной! Спокойной ночи, Йогер.

— Спокойной нойчи.

Колокольчик над дверью аптеки мелодично звякнул, свет потускнел. Аптека явно перешла в ночной режим. Кот и Яга свернули в ближайший переулок, и через два квартала были уже на пороге гостиницы «Домовица», где их всегда ждали служебные комнаты.

*****

— Итак, пожалуй, более важно, чем удачное имя и лихо закрученный сюжет, то, как читатель познакомится с вашим героем. Или, если брать шире, как он попадет в вашу книгу? То, с какой точки, с какой сцены начнется ваше повествование, иногда процентов на восемьдесят решает, пойдет ли читатель дальше первого абзаца, — Петров внимательно сканировал взглядом аудиторию, пытаясь угадать, кто уже написал свою первую главу или первую сцену.

— Начало — всему голова, — подтвердил Джонсон. — Из-за него читатель либо сразу отложит книгу до более удобного времени, либо вы поймали его на крючок, и он перевернет страницу, даже если совсем не собирался читать прямо сейчас, даже, напротив, сопротивляется искушению изо всех сил.

— А как поставить в текст такой крючок? — напрямик спросил Орбис.

— Зависит от того, какой приз вы обещаете читателю за прочтение книги. Раскрытие убийства, тайны рождения, историю любви, великое приключение или рецепт, как заработать миллион? Оперируя сверхценностями — любовь, деньги, жизнь, смерть, власть, месть и прочее, вы можете рассчитывать, что на ваш крючок клюнет как можно больше рыбы. Выбирать наживку вам. Технический вопрос, как сразу сообщить читателю, что его ждет – сейчас рассмотрим на примерах.

— Можно вопросик? — поднял руку, как в школе, графоман Седов. — Как вы понимаете термин «графомания» и как отличить графоманский текст?

— Гм, — соавторы переглянулись, телепатически совещаясь, кому отвечать, чтобы не обидеть ученика. Слово взял Джонсон.

— У графомании — два аспекта, медицинский и современный культурный стереотип, — уверенно начал Олегович. — С точки зрения психического расстройства, это не просто тяга к сочинительству — так-то мы все здесь получили бы диагноз тяжелой степени!

Переждав смех, писатель продолжал:

— Проблема клинического графомана в том, что его текст на выходе получается совершенно нечитабельным. Тогда уже не важно, интересно ли закручен сюжет, глубокие ли идеи положены, точнее, закопаны в базе текста. Графоман не может взглянуть на текст глазами читателя, не видит бессмысленностей, ошибок, повторов, нарушений ритма, да просто безнадежного занудства в изложении своей истории. Какая-то доля слепоты и упоения есть у всякого начинающего автора, но средний более менее психически адекватный человек, способен обучиться писательскому мастерству. Ему можно показать приемы, разобрать с ним ошибки… графоман, увы, может только понять базовую проблему. Но при всём старании, не способен ее самостоятельно решить.

Ему требуется полная редактура, когда текст фактически переписывается другой рукой и другим мозгом. Есть такая популярная услуга в западной литературе — писатель-призрак. Некто пишет книгу по вашим идеям, или проводит литературную обработку разрозненных материалов, набросков, часто — аудиозаписей, интервью с известными личностями, или превращает непрофессиональный текст в профессиональный. Как говорится, производит «обжиг» сырого «кирпича», то есть рукописи. В последнем случае часто начинающие писатели, мечтая хоть как-то приобщиться к заработку литературным трудом, соглашаются переписывать тексты графоманов. Но, честно говоря, трудно найти деньги, которые могли бы окупить трудозатраты.

— Отчего же? — надменно возразил Фарид. — Перевод с нечитабельного языка на читабельный, всего лишь перевод. И может оплачиваться по расценкам перевода.

— Или рерайтинга, — подсказал Альфамант.

— Литературное рабство! — фыркнул Седов. — Как унизительно для творца!

— Ну, почему, это ведь помощь, — вступилась рыженькая Алёнушка. — Почти такая, как труд литературного редактора, только полномасштабный. Если смотреть американские фильмы про писателей, то впечатление, будто все редакторы работают только с графоманами, за которых они делают буквально всё, водят их за ручку и переписывают каждое предложение. Но почему-то называют их гениями…

— Ты считаешь, нормально, если в совершенно бездарную рукопись кто-то вложит свой творческий потенциал, но если книгу напечатают, автором будет считаться тот, кто не может гладко связать и двух предложений? — непримиримо прищурилась Татьяна, явно не собирающаяся с кем-то делиться своим талантом.

— Ну… нет, наверное, — смутилась Алёна. — Хотя… Идея всё-таки полностью принадлежит автору. Пожалуй, Фарид прав, это всего лишь перевод. Но такой труд должен быть оплачен. Вот кража хорошей рукописи и публикация ее под своим авторством — это ужасно!

— А если кто-то спас из пожара в дачном доме безымянную рукопись? — заспорили сразу несколько голосов. — Или, кто-то в тюрьме рассказывал интересную историю, долго, по главам, как роман. Но его убили, а кто-то другой потом записал. Разве это кража? Он же спас книгу для читателей! Другого шанса на публикацию не было!

— Так пусть не публикует от себя! Это нечестно! Пусть так и скажет, что нашел!

— Знаете, раньше это был популярный прием, — вмешался Петров, — писать, что эту историю рассказал сам герой, или рукопись была найдена при таинственных обстоятельствах. Читатели всё равно считали прямо, по-военному: чье имя на обложке, тот и автор.

— Пожалуй, можно придумать псевдоним, если не знаешь подлинного автора, можно отрицать свое авторство и написать предисловие, — миролюбиво сказал Джонсон. — Да только подписывать договор издательство всё равно будет с тем, кто принёс рукопись. И он обязан письменно признать, что имеет на этот текст авторские права. Либо оформить законную передачу прав. Что в случае анонимной находки невозможно. Тот, кто желает сделать доброе дело, должен либо издать книгу частным образом, за свой счет (или найти спонсора), либо ему придется «присвоить» чудо-рукопись. Хочет он того или нет. Ну, или подделать документы на липового автора, передавшего ему этот текст в дар или по наследству. В любом случае, в рамках закона поступить честно не получится. Или же это будет очень-очень нелегко.

— А, это как венчание! — воскликнул Альфамант. — Если невеста скажет «да», она клянется любить того, кто стоит рядом, и вся история до свадьбы и ее подлинные чувства в этот момент никого не волнуют, так?

— Отличное сравнение, — одобрили соавторы. — Но бог с ними, с писателями-призраками и авторами-призраками, моральную сторону дела, что авторы, что женихи и невесты решают для себя, давая отчет только высшему начальству, — Петров картинно поднял палец. — Клинический аспект графомании понятен. Человек одержимо пишет, а читать его крайне трудно по техническим причинам. Не потому что, нравится-ненравится, моё-немоё. Чисто техническая проблема неадекватной передачи мыслей. «Испорченный телефон», есть такая старая игра.

— С культурным феноменом потруднее, — вздохнул Джонсон. — Это случай, когда некто или даже большая группа людей, признают текст нечитабельным, опираясь исключительно на свой вкус и опыт. Клеймо «графомании» может получить гениальная книга, родившаяся не в своё время или попавшая не в те руки. Проблема чтения художественной литературы в том, что чем примитивнее текст, тем более гладким и понятным он кажется поверхностному взгляду.

Но, чем сложнее, богаче, интереснее, многослойнее, красочнее образы, тем больше сил они требуют не только от писателя. Читателю приходится ответно вкладывать усилия, эмоции, задействовать намного больше связей между мозговыми клетками, чтобы понять и оценить написанное. Если же притупленный взор усталого редактора или недовольного мэтра, которому прислали рукопись на отзыв, не хочет или не может вкладываться в чтение по полной… Он и проиллюстрирует собой пословицу, что «смотришь в книгу — видишь фигу». Смысл остаётся скрытым, рассыпается, ускользает… В итоге сильное произведении может быть признано очень слабым. И даже «графоманским», не стоящим усилий. Мозг защищается, не хочет признавать ошибку, не распознаёт авторской иронии. Выхватывая полфразы из каждого абзаца, видит множество нестыковок и нелепиц.

— У них, значит, не лепится, а мы страдаем? — зашумели студенты. Каждый счёл, что те отказы, многими из них уже полученные из редакций, именно такого рода. От равнодушия и слепоты редакторов!

— Начинающий, только ищущий свою дорогу и создающий своё имя писатель, должен быть готов к тому, что его творения получат намного меньше интереса и внимания, чем они, вероятно, заслуживают. Мы все заслуживаем большего, — улыбнулся Джонсон. — Покажите мне писателя, полностью довольного судьбой! Каждый первый считает себя недооцененным. Но, примерно каждый третий или четвертый, слишком опытен, чтобы гневить судьбу. Он громко уверяет, что ему повезло, как никому на свете! Что его издательство — самое замечательное, его редактора самые внимательные и чуткие в мире!

— Боятся, что их вышвырнут обратно, на помойку, — презрительно фыркнул Фарид. — Служат за сахарок!

— Скорее, сами раздают всем сахарок, чтобы не лишиться места на Олимпе, — уточнил Орбис.

— Почему, всё-таки, люди искусства оказываются так позорно зависимы от всех вокруг? — сокрушался Альфамант. — Не только писатели, все! Их называют властителями дум, а они вынуждены клянчить монетки у толпы или, высунув язык, бегать, искать спонсоров!

— Или обслуживать власть, быть «правильными» и «лояльными» во всём! — буркнул Седов, ещё помнящий истории диссидентов и примеряющий их лавры.

— Такова участь абсолютно всех, кто не живет натуральным хозяйством, — очень спокойно сказал Петров. — Кто производит то, что нельзя съесть, и вынужден менять это на деньги и прочие блага — жилье, еду, всегда зависим. Общество кормит врачей, учителей, шоферов ровно так же, как писателей. Но те, кто собираются большими корпорациями — цехами, как было в средневековье, или нынешними профсоюзами, чувствуют защиту своей «стаи». Они наСТАИвают, что без их умений обществу просто не прожить! А те, кто пробивается в одиночку извилистыми тропами искусства… Сами понимаете. Больше риска — больше возможная награда. Не только деньги, но и слава.

— Но вы считаете, современные союзы писателей, конвенты, клубы, форумы и прочее дают реальное продвижение? — нахмурился Орбис.

— Нет. Увы, нет, — одинаково покачали головами соавторы. — Любые личные связи, тем более, в профессиональной среде, полезны. Но сейчас это не система. Это ваше личное умение и удача. В девятнадцатом веке даже начинающие литераторы сразу вливались в профессиональную среду, знали, в какие двери стучать и крепко помогали друг другу. Но сейчас единой корпорации нет даже у актеров. Хотя у них на личных связях держится всё.

— А я считаю, это справедливо, — снова вальяжно вклинился Фарид, словно его мнение обладало каким-то особым авторитетом и за ним всегда должно быть последнее слово. — Кто лучше подкован, кто умеет заинтересовать своим творчеством других людей, тот в искусстве и получает, и деньги, и славу. Всё честно.

— Писатель должен творить! — вскинулся Грей Седов с таким оскорбленным видом, словно сию секунду вызовет циника на дуэль. — Если он только и будет думать, как и кому себя продать, он не напишет ничего стоящего!

— Так пусть сперва научится писать так, чтобы с руками отрывали, и найдет, кому это отдавать, а уж потом — сиди, пиши, чем больше, тем лучше! — поддержали Фарида несколько напористых юнцов, уверенных, что уж они-то решат проблему реализации своего творчества одним щелчком. Только бы научиться ловко составлять сюжеты да печатать со скоростью мысли!

*****

Мэтры молча наблюдали за спором, не мешая ученикам оттачивать в словесной драке свои когти и зубы. Наконец Петров демонстративно посмотрел на часы:

— Что ж, время вышло, дорогие коллеги. Сегодня мы так и не успели обсудить разные приемы начала истории. Ничего, нынешняя тема тоже интересна и важна. А к будущему занятию даже те, кто уж начал свой роман, и особенно те, кто ещё не начал, напишите, пожалуйста, ровно один абзац начала новой истории. И постарайтесь вместить туда крепкий крючок и вкусную наживку. Любое эффектное начало. Даже если вы вовсе не собираетесь писать к нему продолжение. Нам нужны примеры для разбора.

— До встречи. Все свободны, — провозгласил Джонсон.

Студенты, продолжая спорить, собрали вещи и высыпались из аудитории. Лишь одна стройная светловолосая девушка в сильно приталенном оранжевом плаще осталась. Мэтры заметили ее только сейчас. Обоим показалось, что ее не было здесь во время лекции. Но тогда как?.. Откуда?..

Была ли девушка на прошлых занятиях? Соавторы не помнили. Ну да, без плаща она выглядела иначе, но всё же, хрупкая красивая натуральная блондинка с длинными распущенными волосами и очень внимательными серыми глазами. Не заметить такой взгляд? Ладно, семьянин Петров, но ловеласу Джонсону прощенья нет. Позор!

Скромная красавица подошла к кафедре, нервно стиснув в руках маленький черный беретик.

— У вас вопрос? — подбодрил ее Джонсон. — Пожалуйста, чем можем помочь?..

— Вы… можете, наверное, — голос у нее был нежный, тихий, но вскоре окреп. В нём слышалось искреннее волнение. — Пожалуйста, передайте своему герою, что я здесь. Со мной всё хорошо, хотя здесь трудно выжить… Нет, этого, пожалуйста, не говорите, он будет нервничать. Просто скажите, что я здесь. Я жду его.

— Кого? Простите, мы наверное, не совсем поняли…

— Галондара, конечно, — она удивлённо раскрыла глаза. — Я — Зольвин. Вы что, меня не узнаёте? Я думала… Вы видели только мою тень, всё верно, какая я глупая! Простите. Так вы передадите?

— Девушка… откуда вы?.. — Джонсон хотел спросить, откуда она знает героев их романа, если они ещё никому… Удачный розыгрыш! Он глянул на Петрова, и понял, что соавтор в полном ступоре.

— Из Глоримунда. Вы же знаете, — наивно ответила Зольвин. — Я знаю, что меня там ищут, что Гадондар места себе не находит. Раз вы пишете о нас, то могли бы ему намекнуть. У вас же связь!

— Как намекнуть? — ошалело спросил Петров. — С кем поговорить?

— С вашими героями, как вы нас называете, — она смущенно улыбнулась. — Вы мне не верите? Я не читала, я просто знаю, что там происходит. Благодаря вам, знаю. Я будто смотрю фильм обо всем, что происходит после моего похищения. Поэтому, только вы можете мне помочь! Я ведь хочу вернуться, но не знаю, как…

— А как вы… Погодите! Ну-ка, скажите, кто работает у вас в театре пожарником? — Анатолий Михайлович сам не верил, что произнёс вопрос в такой форме «у вас в театре»!

— Фламобор Полыхаев, — терпеливо ответила Зольвин. — Только он терпеть не может, чтобы его обзывали «пожарником». Он огневед с дипломом.

— А тенора Кантонатти, простите, это не вы его… того? — уточнил Джонсон.

— Ну, разумеется, не я! Как вы можете меня подозревать, вы же всё знаете! — возмутилась девица. Соавторы ошарашено переглянулись.

— Ох, далеко не всё… Мы только ещё раскручиваем сюжет и не уверены… Постойте, барышня! Это ведь бред, так? Вас кто-то подослал? Толик, кроме твоей жены некому! Она достала файл из твоего компа, прочла и вот, устроила нам тест на реальность персонажей! Я прав?

— Нет, — удивленно нахмурилась Зольвин. — Я не имею чести знать ваших родных. Я с трудом вышла хотя бы на вас. Вы — моя единственная надежда!

— Так, минуточку, а кто вас вывел на нас? — тоном оперуполномоченного уточнил Петров.

— Джинн, естественно, — Зольвин невольно метнула взгляд в тот угол, где обычно сидел Фарид. — Он только наполовину джинн, но всё равно может узнать… Он мне помог установить связь с вашим романом.

— Толик, — Джонсон осторожно подёргал друга за руку, — а вот этого она знать не могла. Мы это только мысленно и тет-а-тет… Уважаемая, вы сейчас о том, кого мы называем ибн-Лукум…?

— Да не Альбертик Мармеладкин! — зачастила Зольвин. — Он же только внук джинна! А Фарид Рахметович — его дядюшка, родной брат Фатимы. Вы, что ли, не знали? А как тогда… — В широко раскрытых серых глазах застыло точное отражение ступора, в который впали соавторы. — Вы сможете передать Галондару моё послание? — уже далеко не так уверенно спросила пропавшая дебютантка «Капуса».

— Мы бы с радостью, но как? — осторожно спросил Джонсон. — Как можно говорить с героями, которых… э-э, которые так далеко от нас. Где-то за этой… за границей пространства, да?

— А вы что, не умеете? — прошептала Зольвин и прижала несчастный беретик к груди, чуть не разорвав его в клочья.

Соавторы смотрели на нее, как на новые ворота.

— Какой кошмар! — юная сопрано готова была разрыдаться от разочарования. — Но вы ведь можете, вы можете!.. — всхлипывала она. — Даже если у вас не подключён Эль-Эм, то Галондар сейчас спит особым сном, он вас услышит! Попробуйте! Пожалуйста, спасите нас! Мы же любим друг дружку, или вам это тоже не известно?! — Ее тон до ледяных мурашек напомнил соавторам Галондара, когда тот бушевал в аптеке. Это что, было на самом деле?..

— Что вы, не плачьте! Об этом мы наслышаны! Ваш друг всем уши прожужжал о том, как он вас любит и готов за вами… куда угодно. Зольвин, да? Простите, вам есть где жить? Мало ли, ведь этот мир для вас чужой. Вы приходите на следующее занятие, в среду. Мы попробуем что-нибудь сделать.

— Спасибо! — Зольвин чуть не упала на колени перед соавторами и пыталась поцеловать им руки. За все годы признания тандем Петров-Джонсон ещё не видел такого почитания своего таланта. Михалыч силой удержал барышню и поставил ее на ноги.

— Договорились. До среды, — мрачно заверил он. Джонсон молча кивнул.