Жертвоприношение. Анаис

1 Глава о первой победе и первом поражении.

Она проснулась от долгого сна — настолько долгого, что голова ныла, а язык прилип к нёбу. Почему её никто не разбудил, не позвал к завтраку, будто все о ней забыли? И почему кровать такая твёрдая и холодная, а в кожу что-то впивалось?

Девушка села на колени и поняла, что лежала на голой земле. Оглянувшись, она увидела, что ее обступили деревья-великаны, настолько высокие, что вокруг можно было рассмотреть только голые стволы, а темные, пушистые кроны терялись где-то наверху. Деревья стояли близко друг к другу, обвитые серебристыми нитями паутины, спускавшиеся вниз, к кустам. Пахло хвоей, влажной землей и перегноем.

Не успев подумать, кто она такая и как здесь очутилась, как рядом прозвучали пронзительные крики. Они не успели отзвучать, как девушка уже вскочила на ноги и помчалась к ним. Она ничего не помнила, но в этот миг кое-что уяснила о себе, что она человек безусловно самоотверженный и храбрый. Рука скользнула к поясу и тут же охватила привычную холодную рукоять. Меч был при ней. Она знала, что он здесь, и очень бы удивилась, если бы его не нашла. Не только удивилась, но и ужаснулась, как человек, который, проснувшись в обычный день, вдруг не обнаружил бы у себя ноги или руки.

Бежать пришлось недолго. Шуршание в кустах и испуганные голоса становились всё громче, и вскоре девушка выскочила на поляну, откуда доносились звуки. Кинула один взгляд и тут же выхватила меч из ножен. Думать было некогда, бояться и переживать тоже, иначе люди, которым нужна была помощь, погибли бы прямо сейчас.

Она увидела молодых мужчину и женщину, а за их спинами маленькую девочку. Видимо, семья, и родители отмахивались от напавших тем, что первое попалось под руку, кривыми палками, вопя во всё горло.

Обычные люди, в них не было ничего примечательного, просто путники, что попали в беду, а вот те, кто покусились на их жизни, ей видеть никогда не приходилось. Это были юркие существа, в половину человеческого роста, с чешуёй тёмно-фиолетового цвета, кроме белесого брюшка. Их длинные хвосты метались из стороны в сторону, а на кончиках виднелись заостренные шипы. Встав на задние лапы, чудища размахивали передними, что венчали здоровенные, закрученные когти.

Девушка с мечом насчитала с полдюжины тварей. С грозным кличем, чтобы отвлечь существ на себя, она ворвалась в самую гущу. Здоровенные ящерицы отреагировали мгновенно, ощерив на новую противницу тупые зубы. В следующую секунду остриё меча пронзило голову ближайшей из них. Тварь, издав пронзительный визг, свалилась замертво. Девушка подняла тварь на клинке и, взмахнув оружием, швырнула окровавленный труп в других ящериц.

Монстры заметались, их шипение заполнило всё вокруг. Позабыв о родителях ребенка, стая существ набросилась на вооруженную мечом воительницу. Стоило им приблизиться, как они начинали крутиться на месте, пытаясь ударить острыми хвостами по её ногам. Но девушка ловко отскакивала, разрубив первый же попавшийся хвост. Обрубок брызнул фонтанчиком синей крови, а раненая тварь взвизгнула и ринулась в кусты.

Какими же ловкими и отточенными были её движения! Словно она тысячу раз исполняла этот смертельный танец. Глаза ловили каждое движение врага и она легко предсказывала атаки чудовищ. Ящерицы были глуповатыми и, теряя сородичей, становились более неуверенными. Сталь в руках воительницы легко прорубала их чешуйчатую броню, и вскоре клинок покрылся синей кровью до самой рукояти.

Внутри у нее все ликовало. Вряд ли кто-то, едва осознав себя, мог так быстро найти свое предназначение. Прямо сейчас, прикрывая невинных путников, она точно знала, чему должна посвятить жизнь. Нет ничего приятнее, чем бросаться в бой, чувствуя, как кипит кровь, а сердце выстукивает волнующий ритм, но при этом голова остается холодной и прозрачной. Все происходящее казалось понятным и знакомым. Ясно, словно день, ее предназначение — это спасение чужих жизней, это идти вперед, не обращая внимания на опасность и боль. Таких, как она, способных без колебаний отдать свою жизнь за чужую, очень мало. Чистое сердце, не омраченное корыстью, полное благородства и отваги, а в придачу к нему, что немаловажно, несокрушимый дух и, кипящее силой, тело. Она была рыцарем. Героем.

Стоило ей расправиться с последней тварью, как девушка едва удержалась от победоносного клича, но вдруг позади раздался душераздирающий вопль маленькой девочки. В нём были столько боли и страха, что у воительницы пробежал непривычный мороз по коже, будто её окунули в ледяную воду.

Оглянувшись, девушка с мечом на мгновение оторопела. Она была уверена, что всё сделала правильно: монстры крутились вокруг неё, а путники с ребенком остались в безопасности. Из леса больше никто не выбегал, а значит, новых врагов быть не должно. Но, видимо, кто-то подкрался незаметно или вовсе все это время прятался здесь. Воительница увидела, как девочка внезапно взмыла в воздух, а затем, сбросив маскировочный окрас, материализовалось чудовище.

Оно сжало малышку в пасти, вонзив клыки в грудь и спину. Сначала появилась лишь голова монстра — широкая морда с раздутыми ноздрями, из которых росли белые, длинные усы. Но вслед за головой стало проявляться остальное тело: длинное и гибкое, как у змеи, покрытое крупной, посверкивающей чешуей, вдоль спины тянулась белая грива. У чудовища было четыре лапы, две практически под самой головой, а две другие у хвоста. Оно походило на дракона, благодаря паре кожистых, черных крыльев. Тварь смотрела на воительницу желтыми глазами с круглыми зрачками, пока девочка в ее зубах извивалась и не умолкала ни на секунду.

— Отпусти её! — потеряв голову от ужаса, крикнула мать ребенка и бросилась на чудище.

Дракон разжал пасть, и ребенок рухнул на траву, залитую своей же кровью. Гибкое, словно хлыст, чудовище свернулось в несколько колец, а затем взмыло в небо, раскрыв огромные крылья. Деревья зашумели от поднявшегося ветра, в лицо воительнице метнулись листья и мелкие ветки, но она неотрывно смотрела на тварь, что коварно притаилась за ее спиной и, будто ради веселья, убила самого слабого из них. Слух раздирал разноголосый плач безутешных родителей, склонившихся над своей бездыханной малышкой. Девочка запрокинула голову, и в ее быстро стекленеющих глазах, отражались верхушки деревьев и ночное небо.

Тарсумодо

Примерный вид того, как выглядит дракон. Среди чудовищ он единственный, кто носит имя.

2 Глава, в которой Анаис узнает о Дикомучем лесе

Стоило ей осознать свое предназначение, как она тут же поняла, насколько горьким оно может быть. Лишившись всяких сил, девушка молча наблюдала за тем, как родители тщетно звали девочку, не желая принимать правду. Стенаниям не было конца, поэтому она подошла поближе, чтобы сказать.

— Ребенок мертв.

Родители разом умолкли и глянули на нее. Оба были молоды, чем-то неуловимо схожие друг с другом. Мужчина темноволосый и худощавый, с большими, огрубевшими руками, в которых тело девочки выглядело ещё меньше. Женщина была худой и казалось хрупкой, но даже сквозь пелену слез и плачущую гримасу, можно было рассмотреть ее гордое и красивое лицо.

— Ребенка нужно похоронить, — произнесла воительница.

Подавая пример, она принялась рыть яму прямо там, где недавно развернулось сражение. Оттащив трупы ящериц подальше, расчистила участок земли от травы и принялась мечом разрыхлять землю, чтобы потом было легче руками копать яму.

Первый к ней присоединился мужчина. На его лице еще не высохли слёзы, он то и дело шмыгал, но взгляд у него уже был твёрдый и осмысленный, а вот его жена продолжала что-то нашептывать малышке, будто боясь оставить ее в одиночестве.

Работа шла в гнетущем молчании, и воительница на годы вперёд нахлебалась чувством вины и саморазочарованием. Ей уже не терпелось закопать девочку, чтобы её покорёженный вид не причинял боль. Пережить угрызения совести будет гораздо проще, когда тело будет погребено под холодной землёй.

Когда яма была готова, воительница, чувствуя, что мужчина более крепкий и здравомыслящий, встретилась с ним взглядом, а затем перевела глаза на его жену. Пусть он сам упрашивает её положить ребенка в яму. Но стоило ему грязной рукой потянуть жену за рукав, как та разразилась новыми рыданиями.

— Я не оставлю её! — произнесла она дрожащими губами.

Мать никак не могла заставить себя выпустить свою дочь из объятий. Муж долго и терпеливо успокаивал жену, хоть от этого не было никакого толка. Наконец, он силой забрал труп, который перенес в яму.

Девушка не удержалась и напоследок глянула на ребёнка. Бледная кожа, истрёпанное платьице, пропитанное бурыми пятнами крови, но больше всего цепляло лицо. Оно было симпатичным, но разинутый в крике рот и мышцы лица, сведенные посмертной судорогой, превратили его в страшную, театральную маску.

Воительница первая взялась засыпать могилу. Каждый ком земли, падающий на открытые синие глаза и в рот, вызывал тошноту, но, когда тело хорошенько припорошило, с души свалился заметный груз.

Пока муж утаптывал могилку, а жена смотрела на неё пустым взглядом, воительница нашла неподалеку камень. Его она поставила в изголовие могилы и решила выцарапать имя девочки острием меча.

— Как её звали? — спросила она.

— Анаис, — почти беззвучно ответила ей мать.

Вскоре дело было сделано, и они немного помолчали, отдавая последнюю дань уважения.

— Спасибо вам, — сказал мужчина, его губы дернулись в попытке изобразить улыбку. — Если бы вы не подоспели, от нас бы ничего не осталось.

Эту благодарность воительница восприняла, как пощечину. Она даже дернула головой, но ответила спокойно.

— Это мой долг.

— Меня зовут Бэрри Илер, а это моя жена — Марика, — представился, наконец, он. — А как ваше имя?

— Нет у меня имени. Ничего не помню, — просто объяснила та.

Илер удивился и посмотрел на нее внимательнее.

— Так не бывает, — уверенно заявил он. — У каждого есть своё имя, иначе, как нам друг к другу обращаться?

— Можете думать, как угодно: бывает или не бывает, но это факт я — ничего не помню.

— Это ужасно несправедливо. Вам обязательно нужно имя.

— Возьму какое-нибудь позже.

Усталое лицо Илера потемнело еще сильнее, а воительница никак не могла понять, чего он так прицепился с этим именем. Вот уж точно не время перебирать тут всякие варианты.

— Возьмите моей дочери, — попросил он. — Раз уж оно теперь свободно.

Воительница не нашла, что ответить. В этом разговоре чувствовалось что-то неправильное, хотя бы потому, что за спиной безутешного отца виднелась могила девочки. К тому же забирать имя только что убитой казалось, словно ей предлагали обобрать мертвеца.

— Нет, — наконец, выдавила она из себя.

— Прошу вас, — Илер не пытался объяснить причину своей неожиданной щедрости, но в его голосе была бездна печали и скорби, будто ему было важно, чтобы имя носил живой человек, из плоти и крови, который ходит по земле, словно вместе с ним, невидимой и не отягощающей тенью, будет ходить его собственная дочь.

Воительница почувствовала это и, пересилив в себе сопротивление, кивнула. Она не стала отказываться и говорить, что это имя стало для нее нарицательным. Анаис — это её ошибка, её промах и бездарность, её слабость и невнимательность. Но герой должен думать в первую очередь о людях, а не о своих желаниях, поэтому она уступила скорбящему родителю, тем более, что чувствовала себя виноватой в том, что произошло.

— Я вам благодарен, Анаис, — снова выдавил из себя улыбку Илер.

— Что?! — вскрикнула Марика, очнувшись от тягостных размышлений.

Красными от слез глазами она впилась в своего мужа, а затем уставилась на новую Анаис, губы ее дрожали, будто в любой момент её могла накрыть новая волна истерики.

— Ты отдал имя нашей дочери этой женщине?! — закричала Марика. — Как ты посмел?! Её тело едва оказалось в могиле, а ты уже разбазариваешь то единственное, что от неё осталось, первым встречным людям!

— Марика, — тихо произнес Илер, протянув к ней руки, но жена ударила его по пальцам, поджав губы.

— Послушайте, я не хочу ссор между вами, — вмешалась Анаис. — И за это имя я не держусь, если нужно — забирайте.

— Имя тебе не безделица, — искоса глянув на нее, прошипела Марика. — Оно дается не просто так и кому попало.

— Имя — набор букв, — пожала плечами Анаис. — В нём нет ничего такого.

Марика, услышав это, уставилась на мужа испепеляющим взглядом.

— Ты подарил человеку дар, который не понимает его ценности. Ничего более оскорбляющего я в своей жизни не видела.

— Ладно, давайте успокоимся, — изрядно устав от криков женщины, попросила Анаис. — Я не хочу вас ни в чем обвинять, но какого черта вы блуждали здесь вместе с ребенком?

Семейная пара, которая продолжала ругаться, вдруг замолкла и странно покосилась на нее.

— А где нам нужно было быть? — смущенно спросил Илер. — Мы тут живем.

— Неужели? — протянула Анаис и внимательно осмотрелась.

Ни следов жилища, ни троп, ни запаха костра неподалеку. Казалось, что семейка выбралась на прогулку и её настигли монстры, а потому она не верила словам Бэрри.

— Где же ваш дом? — в лоб спросила она.

— Какой дом? — раздраженно откликнулась Марика. — Чтобы его построить, нужно обосноваться на одном месте, но это невозможно, когда за тобой гонится толпа монстров.

— Так, — протянула Анаис и нахмурилась.

Она смотрела с подозрением на семью Бэрри, а семья Бэрри странно смотрела на Анаис.

— Значит, вы живете в постоянном движении? Но почему, имея ребенка, вы выбрали жить именно в этом лесу?

— А в каком ещё нам жить? — вопросом на вопрос ответил ей Илер.

— Где же ваши припасы и оружие?

Парочка посмотрела друг на друга, затем на неё и пожала плечами. Анаис почувствовала прилив раздражения, который грозил превратиться во вспышку ярости. Разве можно быть такими безответственными? Ведь малышке Анаис, чье имя перешло к ней, когда-то была грудничком, так каким же образом у них получалось выживать в таком неприветливом месте? Тут наверняка есть какое-нибудь поселение, просто эти двое не хотят о нём говорить, или они поехали умом от горя и с трудом понимают человеческую речь. С виду, эти новые знакомые казались вроде бы нормальными, но чем дальше Анаис говорила с ними, тем сильнее злилась на их бестолковость.

— Может вы расскажите, куда вы шли и откуда?

— Оттуда, — спокойно показав рукой куда-то за спину, объявила Марика.

— А шли туда, — показав перед собой, дополнил Илер.

И снова молчание.

«Идиоты», — грызя губу, думала Анаис. «Или они дурят меня. Нет, точно дурят».

— Ладно, — решив принять, что они просто такие, миролюбиво произнесла она. — Лучше бы нам убираться отсюда. Может неподалеку есть какое-нибудь поселение?

— Нет, что ты, — удивился Илер. — После того, как лес одичал и одремучел, тут не найти человеческого жилища. Потому он стал зваться Дикомучий.

— А как выйти из леса?

— Куда? — нахмурилась Марика.

— Не знаю, куда-нибудь. В лесу, как вы говорите, полно монстров, не лучше ли найти место поспокойнее?

— Откуда же тебе известно, что за лесом спокойнее? — явно с вызовом спросила женская половина семьи Бэрри. — Лес огромен и, если все время идти в одну сторону, то монстров будет становиться все больше. Непроходимая стена из когтей, чешуи, грязного меха и утробного рыка.

— Очень интересно… — протянула Анаис.

— Странная ты, — покачал головой Илер и тут же добавил. — Не в плохом смысле, конечно. Но, чтобы говорить о том, чтобы уйти из леса, о таком я слышу в первый раз.

Анаис хотела бы поспорить, но тут невдалеке послышался шорох и чье-то фырканье. Судя по звуку, издавало его что-то достаточно крупное, поэтому она приложила палец к губам, а затем замахала руками, показав направление, куда следует тихонько двигаться. Бэрри понимающе кивнули, и Марика напоследок успела коснуться могильного камня, прежде, чем убраться с места побоища.

3 Глава, в которой Анаис находит еще кое-кого

Анаис осталась с Бэрри. Выбора у неё не было — она не знала, куда идти, а супружеская пара казалась ей слишком беспомощной, чтобы оставлять их. Но, прежде чем двинуться сквозь Дикомучий лес, она осмотрела то местечко, где очнулась. Там Анаис надеялась отыскать какие-нибудь подсказки о себе или о том, как здесь оказалась. У неё был острый взгляд, способный приметить даже едва заметный след, правда, сколько бы она ни кружила на том небольшом пятачке земли, ничего подозрительного не нашлось. Но то, что не было никаких следов — было неправильно. Хоть какие-то должны были остаться, хотя бы ее собственные, ведь как-то она добралась сюда и упала без чувств.

«Что-то тут нечисто», — думала Анаис.

Не могла же она сюда прилететь или просто появиться из воздуха. Оставалось одно объяснение — её сюда кто-то принес. Причем это сделали очень осторожно, убрав за собой все следы. Чувствовалось в этом что-то зловещее, Анаис придумала множество причин, из-за которых её могли сюда поместить, но ни одну выбрать так и не смогла. Оставалось идти куда-то дальше и надеяться, что когда-нибудь судьба подкинет ей подсказки о прошлой жизни.

Первые дни в компании Бэрри прошли в давящем молчании. Эту тишину нельзя было ничем заполнить, потому что стоило Анаис открыть рот, как Марика морщилась, будто от боли, а потому воительница старалась не привлекать к себе внимания. Муж и жена переживали свою утрату, образовав вокруг себя кокон из горечи, в который Анаис невольно была втянута. Иногда ей хотелось сбежать от них, чтобы свободно вздохнуть, но стоило подобным мыслям возникнуть в её голове, как она принималась укорять себя за равнодушие.

Дикомучий лес подпитывал их мрачное настроение. Здесь постоянно царил пробирающий до мурашек полумрак — уже через пару-тройку метров деревья и кусты теряли свои очертания. Заметить приближающуюся опасность было непросто, а потому Анаис полагалась на свой слух, чтобы избегать нежелательных стычек с зубастыми тварями.

Их постоянно мучил голод, животы иногда урчали с такой силой, что Анаис начинало казаться, что на этот звук мог прибежать какой-нибудь хищник. Но они держались, благодаря стараниям Илера Бэрри. Оказывается он много знал о том, где предпочитают расти ягоды и плоды, а потому они могли забить животы редкими дарами леса, но вопросы еды и питья жестко навис над ними, ведь ни у кого не было никаких запасов. Правда, у Марики висела через плечо небольшая меховая сумка с горлышком и затычкой, которая оказалась дорожной флягой с водой, но она была почти что пуста.

Анаис предполагала, что их не хватит надолго, если так пойдет и дальше, но неожиданно до её нюха добрался приятный запах дымка. Неподалеку жгли костер. Где-то тут были люди!

— Чувствуете? — втянув носом полную грудь воздуха, жадно спросила она своих спутников.

Илер с Марикой постарались что-то унюхать, но их носы не были так чувствительны, и они покачали головами.

— Идём! — определившись с направлением, приказала Анаис и повела свой маленький отряд.

С трудом преодолев заросли колючих кустов, они оказались на тесной поляне. Посреди неё горел огонь, а над ним кипел черный от копоти котелок. Стоило Анаис с Бэрри оказаться в свете костра, как из темноты появились две мужские, долговязые фигуры.

— Оба-на, а ну стоять, — развязно произнес первый неизвестный, шагнув в кружочек света, обретя черты лица и детали одежды.

Второй, словно зеркально отражая первого, тоже появился на свету. Перед ними были молодые люди, даже ещё моложе, чем чета Бэрри. Оба тонковатые, с острыми коленками, русоволосые и губастые. Анаис сразу признала в них близких родственников, иначе никак не объяснить один и тот же изгиб носа, что расположился на двух лицах.

— Добрый день… вечер… — вежливо начала разговор она. — Вам нечего опасаться нас, мы люди с добрыми намерениями.

— Опасаться? — ухмыльнулся первый парень и они синхронно вытащили луки из-за спин, прицелившись в незванных гостей острыми стрелами. — Вот уж явно не про нас.

— Мы уже долго блуждаем без пропитания и воды, — продолжила Анаис. — И надеемся на помощь.

— Нашла богадельню, — фыркнул второй, кинув быстрый взгляд на первого, будто ища одобрения.

— Нечего попрошайничать, — кивнул первый.

Марика презрительно фыркнула и задрала подбородок.

— Повезло же из всех Мейплов нарваться именно на вас.

— А вы их знаете? — удивилась Анаис.

— Да, это самые бестолковые братья на свете, — проворчала Марика.

— Я тебя тоже знаю, — вдруг улыбнулся второй парень. — Кто ж не слышал про Марику из семьи Ларч? У них самый высокий дом и даже две конюшни.

— Дарлинг, — шикнул первый парень и его брат поспешно заткнулся. — А где малышка?

На лицах Бэрри появилось мрачное выражение, и Илеру пришлось приложить немало усилий, чтобы произнести, кивнув в сторону девушки с мечом.

— Она теперь Анаис.

— Так быстро выросла? — удивился Дарлинг.

— Раз вы знаете друг друга, то может опустите оружие? — миролюбиво произнесла Анаис, решив не обращать внимание на странный вопрос.

— Я сам решу, когда и что… А это ещё, что у тебя? — перебив себя, спросил первый Мейпл. — Глазам не верю! Настоящий меч! А ну дай-ка сюда, на минутку, — но Анаис не шелохнулась. — Дай, говорю, что тебе, жалко что ли?

— Брат просит меч, оглохла? — вторил Дарлинг.

— Меч — серьезное оружие и оно мое, — спокойно ответила Анаис.

— Вы зачем к нам пришли? О помощи просить? Мы с вами охотно поделимся припасами, но чем же вы будете платить? Железка вполне сгодилась бы, — предложил брат Дарлинга.

— Не думаю, что это хорошая идея, — произнесла Анаис.

— Отдай им меч, не будь дурой, — зашипела ей на ухо Марика. — Мы скоро умрём от голода, но, если получим хоть немного еды, то будет шанс продержаться дольше.

— А что мы будем делать, когда на нас выскочит какой-нибудь монстр? Палками махать? Без меча мы погибнем гораздо быстрее, — отрезала Анаис.

— Давайте попробуем договориться с Круком, — влез в их маленькое совещание Илер. — Да, он всегда славился задиристым характером, но в сущности человек он неплохой.

— Это было раньше, — огрызнулась Марика. — Когда воды и еды было вдоволь, а из кустов на тебя не облизывалась какая-нибудь уродливая морда.

— Хватит шептаться, — натянув тетиву чуть сильнее, приказал Крук. — Хотите еды — отдавайте меч, а нет — проваливайте! Кто знает, может через пару дней он все равно попадет ко мне в руки, только сниму я его уже с мертвого тела. Так что я ничего не теряю.

Бэрри запаниковали, а вот внутри Анаис ничего не шелохнулось. Она знала, что не стоит поддаваться давлению, способ договориться найдется. Или можно перехтрить сопляка, но отдавать меч? Ни за что.

Вдруг в глубине чащи послышались треск и шум. Вся разношерстная компания вздрогнула от неожиданности, но в воздухе пронесся тихий свист, затем пауза и снова свист, но короче.

— Отец вернулся, — с облегчением выдохнул Дарлинг и даже лук опустил.

Крук на это только разочарованно цыкнул языком и исподлобья глянул на Анаис с Бэрри.

Анаис же почувствовала перемену, будто на шахматной доске появилась новая фигура и теперь сделка Крука стремительно теряла свою силу.

4 Глава о Тарсумодо и Пепелище

К костру пришло гораздо больше людей, чем Анаис ожидала. Главу семейства можно было узнать сразу — высокий и грузный, словно шкаф, с русой шевелюрой и седеющей бородой. Рядом с ним шагала приземистая женщина, едва достающая ему до плеча, зато плотная, с крепкими руками и выделяющимися бёдрами. Замыкал цепочку молодой человек, видимо, их третий сын. Он напоминал отца, правда, фигура была более гибкая и тонкая.

— Ну, вот и семейство в сборе, — тихо проронила Марика.

— Отец, у нас гости, — сообщил Крук, когда вернувшиеся приблизились к костру.

— Рад видеть, — глава семейства протянул руку Илеру, а затем кивнул Марике. — А вот тебя я не знаю, — нахмурился он, взглянув на девушку с мечом.

— Это Анаис, — представил её Илер. — Она спасла нас от лесных тварей.

— Анаис? — проскрипела женщина и внимательно глянула на чету Бэрри.

— Как бы то ни было, — не стал ничего расспрашивать старший Мейпл. — Будем знакомы. Я — Маршалл, это моя жена — Джут, но зовут её все мама Мейпл, а это мой старший сын — Прауд. С Круком и Дарлингом вы, наверное, уже успели познакомиться.

— Рада встрече, — Анаис пожала его мозолистую ладонь. — Мы блуждали несколько дней по лесу, искали пропитание или других людей, пока не наткнулись на ваш костер. Вы выбрали хорошее место для короткой передышки.

— А чего это короткой? — влезла мама Мейпл. — Здесь с одной стороны скала, а значит, со спины не подобраться, и монстры поблизости не рыщут. Можно жить.

— Монстры вечно в поисках, — возразила Анаис. — Придут на запах. Если мы вас нашли, то они и подавно.

— Отложим этот разговор, — ответил Маршалл. — А пока давайте посидим у огня и отдохнём. Мы можем поделиться с вами нашим скудным ужином. В былые дни Мейплы славились своим гостеприимством и шумными пирушками, когда столы занимали собой целые улицы. Но это раньше.

Все сели у костра, Бэрри достали свои последние припасы и приложили к общему столу ягоды и пару горстей орехов. У Мейплов уже давно была готова похлебка. В бульоне выварились коренья, в горячей воде они размякли и набухли, придав воде горьковатый привкус, с ними шла целая охапка съедобных листьев, немного дикой морковки и вяленое мясо, которое, видимо, осталось с лучших времен.

Горячий ужин быстро согрел, у Анаис даже щеки слегка подрумянились. — Послушай, Анаис, — когда котелок опустел, произнес Маршалл. — Я работал плотником, делал мебель для всех, не было в Городище человека, которого бы я не знал. А как не знать? Стоит тебе жениться, так надобно тебе выстругать люльку для будущего потомства. И зовут меня. А если в деревне новые жильцы, так они будут себе строить дом, значит, придут за моей помощью. Если же дом старый, то опять-таки зовут плотника, чтобы заменить обветшалое. Да даже если ты отправляешься в мир иной, то без рук мастера никакие похороны не устроить, так ведь? Как ни крути, только ты поселился в Городище, живешь давно или уже на смертном одре, а придется познакомиться со мной и помнить мою физиономию на всякий случай. Так я перезнакомился со всеми, не только с самими заказчиками, но и с их семьями. Память у меня не то, чтобы шибко хорошая, но все-таки есть и такую приметную девушку, как ты, я бы точно запомнил. Но тебя в Городище не встречал, и это, буду с тобой честным, меня беспокоит. Сама знаешь, какие нынче времена и лучше бы знать, чего ожидать от чужаков, которых ранее в наших краях не бывало. Не думай, что я к тебе предвзят или в чем-то подозреваю, тогда бы не стал тебя приглашать на ужин и сажать среди моей семьи. Но мне нужно знать, кто ты и откуда. И раз уж я честен с тобой, то жду от тебя того же.

Маршалл говорил хорошо, с толком и без прикрас, и Анаис он понравился, правда, смущали его некоторые отпрыски. Разве могут у хорошего человека вырасти такие болваны? В семействе было что-то нечистое, но они были явно лучше, чем все остальные обитатели леса и Анаис поняла, что она должна любой ценой понравиться Маршаллу. Вместе у них шансов больше. Но как честно рассказать о себе, когда ты себя совсем не знаешь?

— Меня зовут Анаис, но это не моё имя. Мне его подарили в благодарность за то, что я спасла Бэрри, хоть и не смогла защитить их маленькую дочь. Я о себе ничего не знаю и очнулась в лесу в том виде, в каком вы меня сейчас видите. Я всё надеюсь что-нибудь всомнить, но пока безуспешно. Приходится знакомиться с собой, как с вами, будто с незнакомцем. Но я сильный и крепкий человек, на меня можно положиться в бою. Илер с Марикой подтвердят. Но, помимо этого, всё вокруг меня незнакомо и ни о каком Городище я не слышала.

Маршалл покивал.

— Тяжелая доля тебе выпала, но сейчас всем нелегко, — произнес он, на первых порах приняв такой расплывчатый ответ.

— Можно и мне спросить кое-что? Вы говорили о поселении, но что с ним случилось? И почему вы все оказались здесь, в лесу?

Над костром повисла тишина, мама Мейпл заворчала, будто от зубной боли, а сыновья погрузились в раздумья.

— Городище, да, — произнес Маршалл. — Наш родной дом. Большой город в глубине леса. Мы жили там, сколько я себя помню. Бывали дни хорошие, бывали и плохие, но всё как-то само собой всегда налаживалось и жили мы в мире.

— Пока Мариковская дочка не убежала в лес, — вдруг прошипела мама Мейпл.

Это привело к вспышке сумбура, враз заговорили Бэрри, Крук начал поддакивать матери, а раз открыл рот он, то за ним и Дарлинг.

— Что ты такое несёшь? — вспыхнув от злости, бросила Марика. — Это всё ваши глупые байки. Вам легче обвинить кого-то в беде, кого-то слабого, кто не даст вам сдачи, чем признать правду!

— Девчонка забрела на тайные тропы! — тараторил Крук. — Это она привела Тарсумодо!

— Он пришел на её запах! — поддержал Дарлинг.

— Как пятилетний ребенок мог уйти далеко от дома? — отвечал Илер. — У неё не хватило бы сил, к тому же она всегда гуляла в чащах недолго и быстро возвращалась домой. Те же охотники уходили в лес гораздо глубже, пропадали днями, шли дальше нахоженных троп. Кто угодно мог потревожить чудовище, почему же вы скидываете вину на невинного ребёнка?!

— Успокойтесь, пожалуйста, давайте не будем привлекать внимания, — прозвучал сильный голос Анаис и Маршалл присоединился к ней.

Понемногу спор улёгся сам собой, но Марика с мамой Мейпл продолжали сверлить друг друга взглядами.

— Был обычный день, — произнес Маршалл. — Я видел, как малышка несется домой испуганная и подумал, что её, может, задирали мальчишки или её испугала какая-нибудь дикая кошка в лесу. Но стоило ей вернуться, как появился Тарсумодо.

— Кто это? — нахмурилась Анаис.

— Огромная, желтоглазая тварь. Вертлявая, как угорь.

— Ленточный дракон, — пробормотала воительница, вспомнив монстра, что убил маленькую Анаис.

— Он разрушал всё, что видел на своем пути и рвался к поместью Ларчей. Мы пытались дать ему отпор, но Тарсумодо не безмозглая тварь. Стоило ему понять, что мы оттесняем его, как в ту же минуту на его зов пришли другие. Монстры неостановимой волной хлынули в Городище, выломав ворота. Это была бойня. Нам ничего не оставалось, кроме как оставить дома и спасаться бегством. С тех пор лес изменился. Известные тропы, по которым мы ходили поколениями, стали небезопасными, повсюду появились прожорливые чудовища, деревья, словно стали выше и закрыли собой небо. Здесь больше не рады человеку, и мы годимся только на закуску новым хозяевам этих мест.

— А наше милое Городище превратилось в Пепелище, — пробормотал Прауд.

Это первое, что сказал этот молчаливый молодой человек.

Анаис глянула на семью Бэрри. Раз Тарсумодо преследовал их даже после нападения на город, а убрался прочь, только убив маленькую Анаис, значит, Мейплы правы — он пришел именно на запах девочки. Как пятилетняя малышка умудрилась отыскать в чаще этого монстра — другой вопрос. Говорить об этом вслух она не стала, чтобы не провоцировать новую ссору.

— Очень жаль, что так произошло, — с уважением произнесла Анаис. — Но что вы думаете делать дальше?

— Надо как-то приспосабливаться к новой жизни, — задумчиво протянул Маршалл. — Изучить монстров, понять, где они любят жить больше всего и держаться от этих мест подальше.

— Можно попытаться покинуть лес, вернуться к солнцу и искать счастье на просторе, — с жаром предложила Анаис.

Компания у костра замерла, не ожидав столь смелого предложения. Илер с Марикой, которые уже слышали об этом, задумчиво смотрели на неё, но без тени шока или удивления, как раньше.

— Это куда? — оторопел Маршалл.

— А вдруг там ещё хуже, чем здесь? Мы же не знаем, как далеко Тарсумодо распростер свои лапища? — проскрипела мама Мейпл.

Анаис поражало, как все эти люди отвергали идею куда-то уйти, будто они не верили в существование других земель, помимо леса.

— Здесь прорва чудовищ, куда уж хуже? Если не пытаться найти безопасного места, то проще лечь на землю и ждать, когда тебя обглодает какая-нибудь голодная тварь. Вы сами сказали, что людям здесь уже не рады. Нет, с теми силами, что у нас есть, лес ни за что не вернуть, а потому умнее всего отступить, сохранив то немногое, что осталось.

— Что ж, звучит хорошо, — протянул Маршалл. — Но если уж куда-то и идти, то нужно иметь при себе запас еды и воды, а вот с этим большие проблемы. Животные, на которых мы раньше охотились, разбежались или давно перевариваются в брюхах чудовищ, ручьи, что я знал, пересохли. Приходиться перебиваться дикой едой, но этого недостаточно.

— Да, — кивнула Анаис. — Самое важное сейчас — решить вопрос с пропитанием и водой. Что ж, давайте думать, где нам всё это достать.

5 Глава, в которой Анаис отправляется на поиски озера

Костёр догорал, маленький лагерь погрузился в пугающую темноту. Анаис держалась от костра дальше всех, будто наблюдая за людьми со стороны.

— Ходят слухи, что в лесу появилось новое озеро, — тихо говорил Маршалл. — Большое и пресное, расположенное где-то на севере. К нему-то мы и направлялись.

— Да, — согласилась Марика, — До нас тоже доходили слухи, но поговаривают, что вода притягивает к себе всяких чудовищ, поэтому появляться там крайне опасно.

— Слухи? — вырвалось у Анаис, — Кто же их распространитель?

Илер, услышав её вопрос, задумался и почесал затылок.

— Даже вспомнить не могу, кто мне это сказал, но сам точно помню, что где-то слышал. Раз все об этом знают, значит, точно правда.

«Все знают, кроме меня», — проворчала про себя Анаис.

— Раз дело опасное, то идти туда толпой нельзя, — произнес Маршалл. — Лучше по-тихому осмотреть округу и, в случае чего, вернуться назад. Пойдём мы с Праудом. Илер, ты с нами?

Разумеется, Бэрри согласился, а Анаис тут же поняла, почему отец Мейпл щедро поделился с ними припасами в такое голодное время. Об озере он знал и планировал туда пробраться, но хотел держать свою семью от него как можно дальше. Лучше взять с собой Илера и приберечь кого-то из младших сыновей, оставив в лагере.

— Я тоже иду с вами, — тут же вызвалась Анаис.

Разве она могла упустить такой шанс показать себя? Но Маршаллу это предложение не понравилось, его лицо нахмурилось и всё, что не скрывалось бородой, сморщилось, будто старое яблоко.

— Останься в лагере, сыновьям пригодится твоя помощь.

— Вас трое, бродить такой группой придётся долго, чтобы осмотреть местность. А если вы собираетесь разделиться, то по одному или поделиться на неравные части? Лучше бы мне присоединиться и тогда разобьемся на пары. Так будет надежнее и, если кто-то наткнется на монстров, то будет больше шансов отбиться.

— Мне уже приходилось видеть её в деле, она прекрасный воин, — с энтузиазмом вступился за неё Илер.

— Если ты готов за неё поручиться, то пусть будет так, — всё ещё недовольный, протянул Маршалл. — Пусть идёт с Праудом. Смотрите в оба, если наткнетесь на монстров, то в драку не ввязывайтесь и возвращайтесь к лагерю. Ни в коем случае не разделяйтесь. Ваше дело — найти тропку к озеру и всё. Уяснили?

— Да, отец, — с готовностью отозвался Прауд, а Анаис ничего не ответила.

— Отдай меч Прауду, — строго глянув на неё, приказала мама Мейпл. — Серьёзное оружие должно быть в надёжных руках.

— А чего это Прауду? — взвился Крук. — Я тоже умею фехтовать, зуб даю, я был лучше всех в Городище.

— Так ведь состязания были на палках, а настоящего меча ты никогда не держал, — влез Дарлинг, за что получил гневную оплеуху от среднего брата.

— А ну прекратите, — рявкнула на сыновей мама Мейпл, пресекая потасовку в самом начале.

Теперь Анаис поняла, откуда у этой женщины хорошо поставленный, командующий голос. Она пользовалась приказным тоном так часто, что по-другому разговаривать просто не могла.

— Меч я никому не отдам, — произнесла Анаис железным голосом. — Можете снять его с моего трупа, но до той поры он будет висеть на моём поясе.

Мама Мейпл фыркнула, а Крук насупился. По их виду можно было сказать, что этот вопрос для них ещё не решён, и ей придётся хорошенько постараться, чтобы доказать своё право на ношение клинка.

— Ну хватит, — когда спор уже был решён, запоздало вмешался Маршалл. — В нашу последнюю вылазку мы нашли место, где земля идёт под уклон, может в низине как раз и будет озеро, стоит проверить. Дарлинг, отдай Илеру свой лук.

— Ещё чего! — вцепившись в деревянную ручку, бросил младший из сыновей, копируя манеру Крука. — Пусть свой сделает.

— Сделает, и ты ему покажешь, как именно, а пока отдай свой! Идти ему навстречу монстрам с голыми руками чтоли? — грозно глянув на сына, процедил Маршалл.

Дарлинг посмотрел на мать с братьями, но никто за него не заступился и тот, недовольно сопя, передал оружие Бэрри.

Перед уходом Маршалл достал из своих припасов пустые, стеклянные бутылочки и раздал их Прауду с Илером. Для Анаис ничего не нашлось, но тут Марика молча протянула ей свою дорожную фляжку.

— Спасибо, — улыбнулась ей Анаис, но Марика даже не взглянула на неё.

Сборы были окончены, Маршалл с Праудом быстро прощались с семьёй, выслушивая наставления мамы Мейпл. Илер же подошёл к своей жене, надеясь на прощальный поцелуй или объятие, но та сказала ему лишь пару банальных пожеланий, не спуская с него холодного взгляда. Видимо, обида, которую он ей нанёс, подарив имя Анаис, была гораздо глубже, чем могло показаться. Только сейчас Анаис увидела, что отношения Бэрри дали серьёзную трещину, и внутри у неё заныло от вины.

«Не надо было соглашаться на это глупое имя», — подумала она, но поделать уже было ничего нельзя. Прощаться ей было не с кем, поэтому, дождавшись остальных, они отправились в дорогу.

Стоило им приблизиться к отлогому месту, Анаис тут же принюхалась. Воздух не то, чтобы посвежел, но стал влажнее чтоли, так что поблизости и вправду могло раскинуться озеро. Здесь они и разделились. Илер с Маршаллом пошли налево, а Анаис с Праудом направо.

Двинувшись в свою сторону, они стали постепенно спускаться, зорко поглядывая по сторонам. Кусты и деревья жили своей жизнью, то и дело в них что-то копошилось, пищало над головами, но мелкие обитатели Дикомучего леса не показывались на глаза.

Совсем скоро они добрались до низины, земля снова выровнялась, стало прохладнее. Комаров и мошек стало больше, Анаис приходилось щуриться и дуть себе под нос, чтобы избавиться от надоедливой жужжащей своры. Они пошли дальше и даже не поняли, что их настигло первее: звук или запах.

По округе разлилась тяжёлая вонь, напоминающая запах тухлых яиц, оставленных на солнцепёке. А к нему примешивался низкий, едва уловимый гул, будто под землёй копали туннели.

Анаис с Праудом, не сговариваясь, взяли ещё правее, чтобы обойти источники запаха и звука, но если они уходили слишком далеко, то снова поднимались по уклону, в противоположную от озера сторону.

Пришлось ненадолго остановиться, чтобы переброситься парой фраз о происходящем. Убедившись, что ни у кого из них нет идей, что это могло бы быть, они рискнули идти дальше. Прауд держал наготове лук, в то время, как Анаис сжала пальцами рукоять меча. Оба пригнулись, чтобы головы не торчали из-за зарослей кустов, и двигались друг за другом. В воздухе чувствовалась не только тошнотворный смрад, но и что-то опасное и одновременно гнетущее, будто они шли прямо к раскрытой огромной пасти, из недр которой вырывается этот запах, а гул в свою очередь ни что иное, как равномерное дыхание гигантской твари. Эти мысли маячили в голове, но только на задворках, Анаис не позволяла страху и сомнениям заслонить ее взор. Она двигалась за Праудом, приспособившись к скорости его шага. Запах же усиливался, казалось, что Анаис втягивает сквозь зубы прокисшую жижу, оставшуюся после недельных отходов.

Вдруг мимо что-то пронеслось со звонким жужжанием. Они резко остановились, вглядываясь в темноту, но перед ними, следуя движениям ветра, равномерно колыхалась листва, еще блестящая от росы. Не успели они сделать несколько шагов вперед, как снова жужжание, на этот раз над головами. Анаис перебирала в голове всех насекомых, что знала, уж очень звук ей напоминал осиный, но осы были такие яркие, она бы с легкостью разглядела их даже в такой темени.

— Вот черт! — вдруг разразился Прауд, поскользнувшись на чем-то непонятном.

Анаис схватила его за локоть, помогая удержать равновесие, и услышала глухое чавканье под его ботинками. Тут же взлетели в воздух потревоженные Праудом насекомые, издав уже знакомый звук. Только сейчас она поняла, что никакие это не осы, а гигантские, черные мухи. Таких она еще в жизни не видела, размером они были с ее палец, при этом гораздо быстрее и проворнее своих мелких родственников. Анаис успела различить во мраке их фасеточные глазищи, отдающие зеленоватым, приглушенным блеском, прежде чем мухи не разлетелись во все стороны.

Прауд замахал руками, пытаясь выбраться из склизкой кучи, в которую угодил. Анаис же присмотрелась к земле и почувствовала, как кровь отхлынула от лица. В густой тени высокой травы и раскидистых кустов лежала человеческая рука, которая безвольно растопырила свою пятерню.

— Тихо! — вцепившись в плечо ворчащему Прауду, приказала она и они замерли, по-новому осматривая округу.

Оба внезапно поняли, что вибрирующий гул, который встревожил их на подходе издавали гигантские мухи, носившиеся огромным роем здесь. Анаис, следуя взглядом за мельтешащими жирными тельцами, рассмотрела, наконец, что творится в густых кронах деревьев. Среди листьев и паутины повсюду висели растерзанные тела, насаженные на острые и толстые обрывки ветвей. Люди и животные, поделенные на большие куски, свисали тут и там, словно украшения на рождественской ёлке. Рассмотреть истерзанные тела несчастных было сложно из-за тысячекрылой, кишащей своры, которая деловито ползала по окровавленному, засохшему мясу, устроив праздник живота.

Анаис была настолько загипнотизирована отвратительным зрелищем, что очнулась только, когда Прауд сдавленно вскрикнул от увиденного.

— Уходим! — схватив её дрожащей рукой, потребовал он, в ужасе вытирая свой ботинок о скользкую траву. — Не стой же столбом! Надо убираться, пока мы не наткнулись на монстров, что сотворили это!

— Ты уже готов сбежать? — сбив со своей щеки здоровенную муху, прошипела Анаис. — Мы должны проверить, что там дальше. Вдруг там и правда озеро и получиться набрать воды.

— Ты спятила? Посмотри, что здесь происходит! Эти несчастные не подвесили себя сами, где-то поблизости засели твари, которые с ними это сделали. Я не хочу с ними встречаться. Найдем воду в другом месте.

— Это в каком ещё другом месте? — вцепившись в его воротник, чтобы Мейпл точно не дал дёру, тихо спросила Анаис. — Что-то я не припомню у нас другого плана на тот случай, если этот не сработает. Нет уж, придется идти до конца. Еда практически закончилась, но без неё можно протянуть несколько недель. А без воды? Без воды ты сдохнешь гораздо быстрее. Ты вернешься в лагерь с пустыми руками и что предложишь? Ждать, когда нам улыбнётся удача? Нет, придётся идти, набрать хоть немного воды, чтобы у нас был шанс найти другой источник.

— Отец сказал… — начал было Прауд, но Анаис перебила его.

— Мы ещё никого не встретили, мертвецы не в счет. А потому мы пойдём с тобой дальше! Ясно тебе?

Анаис выпустила Прауда из рук, внимательно изучая его взглядом. Он не стал бежать, только смахнул пот со своего бледного лица.

Они двинулись дальше сквозь чащу смерти, где зловоние разлагающихся тел дурманило мозг. Желудки протестовали, то и дело им приходилось бороться со спазмами, сглатывая поступающую рвоту. А тел тем временем становилось всё больше. Прауд старательно смотрел себе под ноги, уткнувшись носом себе в рукав, а когда случайно задевал своей мешковатой одеждой какую-нибудь низко растущую ветку, обильно смоченную засохшей кровью, отскакивал в сторону. Анаис же не могла перестать смотреть. Она видела не просто распотрошённые, вывернутые куски тел, она видела закономерность. Чем руководствовалось существо, поступая так со своими жертвами? Убивают ли монстры из удовольствия, как иногда делают люди, или же им движет исключительно голод? Глядя на десятки трупов, можно было подумать, что это результат чистой жестокости, но Анаис это кое-что напомнило.

— Прямо как сорокопут, — бормотала она себе под нос.

Это маленькая, но хищная пташка, которая насаживает мышек или других птичек помельче на ветки и шипы, раздирая их своим клювиком. Может ли быть, что местные монстры имеют похожий ритуал? Она присматривалась к висящим трупам, иногда даже отгоняла свору мух, чтобы осмотреть тела внимательнее и кое-что поняла. Большая часть трупов была лишена своих внутренних органов и кое-каких конечностей, будто остальное монстры оставили на про запас. Но следов от зубов не было, только глубокие колотые раны и разрывы, поэтому, когда где-то в вышине послышался громкий хлопот крыльев, она нисколько не удивилась.

Анаис схватила Прауда, юркнула с ним в густую траву и зажала его рот рукой. Она видела, что впереди деревья становятся все более редкими и ей даже мерещился свет среди стволов. Либо они приближались к берегу, либо к просторной полянке, где светит солнце. Но, видимо, это место облюбовали крылатые твари. Слышались их резкие крики, легко сменяющиеся на протяжные, скачущие высокими нотами трели. Пение было по-своему забавным, но, зная, что его издает кровожадная, огромная тварь, способная унести человека, у Анаис пошли мурашки по телу.

Прауд, отрывисто дыша, источал резкий запах пота, который сейчас можно было принять за распыленный страх в воздухе. Он вертел головой, пытаясь высмотреть врагов, но птицы не показывались, их можно было только слышать. Звонкий клекот, эхом распространяющийся по лесу, сбивал с толку, заставлял в панике всматриваться в лиственную гущу.

Анаис высмотрела наиболее свободный маршрут, где на земле не так много хрустких веток, а сверху густая крона, которая прикроет их. Она махнула Прауду, чтобы он полз за ней. Они двинулись гуськом, шурша в траве, будто мелкие зверята, надеясь, что этот звук скроется под многоголосым жужжанием плотоядных мух. Но вдруг очередная трель оборвалась на переливчатой ноте и в тот же миг Анаис поняла, что их заметили. Она встала в полный рост, выхватывая клинок из ножен. Деревья зашумели от порывов ветра, которые подняли мощные крылья неведомой твари. Мухи всполошились и ринулись в разные стороны, будто спасаясь от пожара. Анаис подняла голову и увидела птицу. В тот же миг мир будто замедлился, оглушающее жужжание пропало, а насекомые превратились лишь в маленькие точки. Все внимание было сосредоточено на неведомом враге, чей облик она навсегда запечатлела в своей памяти. Она видела широко раскрытые серые крылья, могла даже рассмотреть отдельные топорщившиеся перья. Впереди тела твари неслись ее огромные четырехпалые ноги, кожистые и сухие, будто у курицы, зато на них сверкали острые, черные когти, размером с кинжал. На её большой, продолговатой голове торчал клюв, прямой, но заканчивающийся резким крюком, как у ястреба. Чудовище держало свою пасть закрытой, намереваясь схватить жертву когтями и унести к веткам.

Анаис видела несущуюся на нее фигуру, она была стремительной и беспощадной, словно смерть. Неожиданно сзади послышался легкий свист и мимо воительницы пролетела стрела, которая точно ужалила огромную птицу в глаз. Тварь задрала голову, издав ужасный крик, ее траектория полета резко сместилась в сторону. Мгновенно рассчитав движение раненой твари, Анаис лишь немного сошла со своего места, рискуя оказаться на пути теряющей высоту птицы. Она успела сделать один взмах и лезвие её меча легко вспороло живот чудовища. Горячая кровь брызнула воительнице на рукав, тварь закричала еще громче и, теряя на пути перья, свалилась в ближайшие кусты.

— Бежим! — выдохнул Прауд, и они помчались прочь, слыша вдалеке поднявшиеся тревожные крики птиц.

Они бежали до тех пор, пока не поднялись на пригорок, где разделились с Илером и Маршаллом. Анаис прислушивалась к округе, но до её слуха доносилось лишь их сбивчивое дыхание и обычный лесной шорох.

Придя в себя, она по-новому взглянула на Прауда.

— Отличный выстрел, — похвалила она.

— Возвращаемся в лагерь, — хмуро сказал Прауд. — Отец сказал держаться подальше от монстров, мы и без того нарушили его приказ.

— Да, звучит разумно, — согласилась Анаис. — Но я без воды не вернусь.

Прауд несколько секунд только тяжело дышал, растерянно рассматривая её.

— Спятила? — спросил он, — Ты просто погибнешь там.

— Да мы все умрём, если не сегодня, то через несколько дней. Не вижу смысла тянуть. Я видела там свет, нужно проверить.

— Отец сказал…

— Слушай, мне плевать, что твой отец сказал, — резко откликнулась Анаис. — Посмотри вокруг! Этот мир одичал, без крови и напора своего не добиться. Мы хотя бы знаем, что нас там ждет. Так ты идёшь со мной?

— Нет, не иду. Давай вернёмся, расскажем, что видели, может отец согласиться пойти туда вместе.

Анаис отмахнулась и направилась по своим же следам обратно. Прауд не стал ее догонять.

6 Глава, в которой Анаис сражается на Сорокопутовом берегу

Анаис не могла поверить, что Мейпл смалодушничал и вернулся под родительское крыло. Ведь их ждет такая возможность, разве можно ее упустить? Она с трудом заставила себя перестать ругать старшего сына Маршалла и посмотреть на всё с его стороны. Парень же не трус, может слишком осторожный, но явно боец. Просто он не такой, как она. А какая она? Анаис задумалась, не глядя выбирая дорогу до возможного озера. Не может же быть так, что ей совсем не страшно. Конечно, страшно и даже очень. От тел, что оставили после себя сорокопуты, её бросило в дрожь, правда, когда она увидела своего врага, будто всё встало на свои места и страх уступил азарту и адреналину. К тому же была ещё одна причина, что гнала её к озеру, в гущу опасности и мертвецов. Она была чужаком. Семьи Бэрри и Мейпл недолюбливают друг друга, но они знакомы давно. Они вместе росли и работали, виделись на общих праздниках, встречались на улицах, потому и доверяют друг другу. Анаис же совсем никто не знал, она чувствовала подозрение и странные взгляды бежавших из Городища на своей коже, будто лапки ползающих насекомых. Она твердила им о спасении, о жизни за пределами леса, но ей никто не верил. Маршалл может поддакивать её мыслям, но только для вида. Они недавно познакомились и он не станет доверять ей жизнь своей семьи. Они будут к ней присматриваться и принюхиваться, а если посчитают, что ее можно прогнуть, то она и ахнуть не успеет, как её Беспощадный окажется в руках Прауда или Крука.

Анаис резко остановилась и прокрутила в голове последние мысли. Беспощадный? Откуда это?

Она взяла ножны, внимательно осмотрела их, как вдруг заприметила кое-что интересное. Ножны были твердые, будто деревянные, сверху обшитые замшевой, плотной тканью бордового цвета. Середину ножен окаймляла черная вышивка, которую она принимала за узор, но теперь, присмотревшись, увидела, что это буквы. Буквы, что складывались в имя.

— Беспощадный, — прочитала Анаис.

Кто-то вышил это имя занятным почерком, витиеватым да размашистым, смело разбавляя завихрениями, а буква «о» имела даже две маленькие петельки внутри. Интересно, это она сама сделала? Девушка была готова поклясться, что не замечала надписи раньше, но имя возникло в её голове, словно всегда там было. Подивившись этой странности, она снова пошла вперед, возвращаясь к прежним размышлениям.

Беспощадный окажется в руках Прауда, да. Они же не знают, на что она способна. Она сама этого не знает, а потому так отчаянно рвется в бой, чтобы показать себя. Анаис чувствовала в себе огромный потенциал и желала, чтобы все вокруг увидели его. Если она достанет воду, то это всё изменит. Она завоюет доверие этих людей, поведет их за собой прочь из проклятого леса, навстречу их спасению. Они ещё не понимают этого, но она заставит их понять.

Появившиеся запах и гул предупредили её о приближении к логову монстров, и Анаис замедлила шаг, стала прятаться среди кустов, внимательно вслушиваясь. Совсем недавно они навели тут с Праудом шороху, птицы ещё могут быть настороже и летать по округе, ища обидчика. Интересно, сколько их там? Это был болезненный вопрос. Если их там целая стая, то придется пробираться тихо. Но тут девушке пришла мысль, как использовать жертв чудовищ, которые оставлены свисать с деревьев.

Когда она добралась до первой зловонной туши, то задержала дыхание и выхватила из ножен Беспощадный. Перерубив ветку вместе с брошенным мясом, Анаис схватилась за обрубок и потащила за собой. Мухи взвились в воздух, возмущенно жужжа. Они стремились облепить Анаис, кусая за открытую кожу. Приходилось постоянно вертеть головой, чтобы согнать наглых поедателей падали. Глянув на растерзанный кусок мяса, Анаис подумала, что когда-то это было животное, вроде олень. Теперь остались лишь торчащие кости, щедро оставленные лоскуты мышц, но от большей части внутренних органов не было и следа. Стараясь дышать через рот и как можно реже, Анаис потащила тушу в кусты, продолжая отбиваться от встревоженных насекомых.

Затем она двинулась дальше и остановилась ровно там, где земля начинала идти в гору. Достаточно. Если она уйдет слишком далеко, то птицы могут не почуять запах. Анаис взялась за работу: натаскала хвороста и нарубила дров, соорудила костер и принялась насаживать на длинные палки еще сохранившиеся куски мяса. Палки она втыкала в землю, но так, чтобы они шли под углом и тухлятина доставала до пламени. Она соорудила что-то вроде человеческой стоянки, источающей соблазнительные ароматы, для птиц, конечно. Воительница не надеялась, что сюда слетится вся стая, но, если это отвлечет какую-то часть, то это облегчит ей дело.

Закончив с фальшивым лагерем, Анаис отправилась обратно, но уже куда осторожнее, предполагая, что в любой момент появится жадная до крови тварь. И она угадала, девушка успела пройти только половину пути, когда услышала над головой шум крыльев и короткие крики. Все-таки кто-то соблазнился возможностью поживиться и покинул насиженные места. Нужно было торопиться.

Добравшись до свисающих трупов, дальше Анаис кралась на корточках, а порой ложилась на землю и ползла, если чувствовала поблизости чье-то присутствие. Интуиция ли то была, но порой она ощущала приближающуюся опасность по едва различимым признакам: случайная тень, скользнувшая по траве, подозрительный порыв ветра или шуршание крыльев наверху. Анаис осторожно двигалась дальше, как вдруг снова увидела желанный свет между деревьями. Она всё-таки добралась.

Воительница остановилась за густым кустом и рассматривала сквозь его ветви берег, что ей открылся. Она видела каменистый пляж и маленькую полоску песка, соединявшуюся с темной гладью воды. Озеро было правильной круглой формы. Здесь гулял прохладный ветер, гораздо свежее, чем тот, что дул в лесных чащобах.

Берег не был пуст. На камнях виднелись тёмные фигуры — это спящие птицы расположились вокруг озера, греясь в лучах солнца. Одни лежали, засунув головы под крыло, другие сидели на камнях, безвольно опустив клювы. Лишь скользнув взглядом по ним, Анаис насчитала с десяток крылатых и нервно сглотнула, размышляя, как ей пройти к желанной кромке воды. Придётся ползти среди камней, надеясь, что её никто не заметит и не услышит. Но всё будет очень плохо, если они её обнаружат. Здесь им гораздо проще накинуться на жертву сверху, чтобы вонзить свои острейшие когти.

Анаис коснулась Беспощадного, своего единственного товарища в этот непростой момент, набралась мужества и поползла вперёд. Не обращая внимания на острые камни, впивающиеся в колени и локти, девушка ползла и следила за спящими птицами. Она замирала, когда видела, как какая-нибудь тварь начинала покачиваться во сне или потряхивать головой, отгоняя мошкару. Спина воительницы взмокла от пота, а во рту стало сухо. Когда она оказалась подле воды, то дрожащей рукой потянулась к ней и едва коснулась кончиками пальцев прохладной влаги. Постоянно оглядываясь, Анаис стянула с себя бутыль Марики, отвинтила крышку и погрузила руку в воду. Она видела, как на дне колыхаются темно-зеленые водоросли с толстыми листьями.

В тот миг, когда она вытаскивала флягу, чтобы закрутить на ней крышку, на дне что-то шелохнулось. Мерно покачивающиеся водоросли вдруг рванули к ней и крепко стянули руку с флягой, с чудовищной силой потянув на себя. Анаис едва подавила в горле рвавшийся крик, а флягу стиснула в кулаке, потому что не могла позволить себе потерять её. В следующее мгновение холодная вода накрыла её с головой.

Водоросли, теперь похожие на крепкие щупальца, стали тянуться к ней со всех сторон, утаскивая её на глубокое дно. Анаис рванула из ножен клинок и рубанула по тому, что держало её за руку. Конечность, похожая на подводное растение, легко перерубилась, выпуская в воду тёмную жидкость. Девушка всмотрелась в пугающую темноту, развернувшуюся перед ней, и увидела впереди нечто движущееся, до ужаса огромное. Подводный монстр, сплошь состоящий из скользких водорослей, покачивался перед ней, безглазый и безротый, но несомненно голодный.

Воительница задёргалась. Она без устали рубила щупальца, возникавшие из ниоткуда, пытаясь выплыть к свету. В груди становилось с каждой секундой теснее, а мысли быстро таяли в голове. Анаис должна была выбраться сейчас же, иначе захлебнётся и вскоре будет замотана в силки чудовища, предвещая ему питательную трапезу.

Но какая бы страшная участь её не ожидала, Анаис не сдавалась. Она упрямо плыла к мерцающей на солнце поверхности воды, обрубки щупалец мешали, по-прежнему обвивая бёдра и лодыжки. Она почти добралась до поверхности, как вдруг кто-то схватил её сверху, впившись когтями в плечо. Анаис вскрикнула и продолжала кричать, вырвавшись из воды. Отплевываясь и кашляя, она подняла голову и увидела коричневое брюхо, покрытое перьями, из-за него выглядывала невозмутимая птичья голова.

Яростно зарычав, воительница взмахнула мечом, пытаясь выпустить кишки огромному сорокопуту. Получив острием в брюхо, птица издала гортанный крик, оросив лицо Анаис горячей струёй крови, и в тот же миг когти разжались, отправляя несостоявшуюся добычу на острые камни.

Анаис сдавленно охнула, приземлившись на каменистый берег, но тут же вскочила на ноги, не обращая внимания на раны. Спящие твари встрепенулись и принялись лихорадочно взлетать. Воительница сжала рукоять меча и вдруг осеклась, осознав, что ей не хватает фляги. Она искала её глазами, то и дело уворачиваясь от когтей. Скача с камня на камень, она вспарывала лезвием Беспощадного воздух над собой, отпугивая монстров. Настала пора кончать геройствовать и спасать свою шкуру, как вдруг Анаис наконец заметила флягу, лежащую у самой воды. В этот миг она почувствовала огромную тяжесть на плечах, так бывает, когда на человека обрушивается важный выбор, от которого зависит вся его дальнейшая жизнь, но она только цыкнула и бросилась обратно к озеру.

Это нельзя было назвать риском, скорее самоубийством. Птицы заслоняли собой небо, под ногами метались быстрые, опасные тени, от порывов ветра поднялся песок. Пространство вокруг состояло из хищных криков, хлопанья крыльев и пикирующих когтей. Стоило Анаис отпугнуть или хотя бы слегка порезать мечом одну тварь, как с другой стороны возникала другая, с практичной жестокостью целясь ей в лицо или шею. Когда девушка всё-таки схватила флягу, то едва не швырнула её от разочарования: без крышки большая часть воды из неё вытекла. В ту же секунду тяжёлая тень пронеслась за спиной, зацепив её мощной лапой. Анаис швырнуло на песок и в глазах предательски потемнело. Опомнившись, она глянула в небо, вокруг кружились десяток размытых фигур. Вдруг поблизости прозвучал удар и песок брызнул в разные стороны: одна из тварей приземлилась рядом.

Именно в этот миг, когда всякая надежда на спасение оставила бы любого человека, она и не подумала о том, что всё кончено. Другой бросился бы в бой, до последнего цепляясь за жизнь, или вовсе позорно побежал, одурев от ужаса, но не она. Там, где другой не вынес бы долгой дороги и свалился на колени, она готова была пройти до конца. В ней оказалось что-то более глубокое, чем безрассудное желание помогать людям и покрыть своё имя боевой славой. Она осознала, что её суть, что подобно искрящемуся зернышку сияет в самом сердце, — это нежелание сдаваться.

Тело её снова налилось силой, а боль в ранах стихла. Когда приземлившийся монстр уже готов был прижать её огромной лапищей к камням, Анаис взмахнула Беспощадным. Уродливую лапищу отбросило в сторону, птица закачалась, лишившись конечности. Девушка же вскочила и молниеносным движением снесла чудовищу голову. Накинув полупустую флягу на плечо, она рванула прочь.

Следующий час превратился в изнуряющее и мучительное испытание. Анаис пыталась прорваться с берега в спасительную тень Дикомучего леса, а летучие твари осаждали её со всех сторон. Бордовая туника девушки постепенно превращалась в изорванное лохмотье, пропитанное кровью. Воительница без устали рубила и протыкала, пригибалась и бежала. Руки её с каждым взмахом становились тяжелее, а пальцы, что сжимали Беспощадный, онемели, будто став каменными. Пот застилал глаза, а в ушах она слышала только биение своего сердца и отрывистое, тяжелое дыхание. Птицы преследовали её даже в глубине леса. Анаис не могла позволить себе привести их к лагерю, и потому выбрала другой, совсем незнакомый путь, на котором могли попасться еще более страшные монстры.

Но погоня не могла длиться вечность. Через какое-то время преследователи потеряли её в густой тени и непроходимой чаще. Анаис, оставшись в спасительном одиночестве, упала на каменистую землю. Последние хлопки давно растаяли в воздухе, но она ещё долго лежала, совершенно обессиленная, превратившись почти в труп. На какое-то время девушка забылась неглубоким сном, но вдруг ей почудился шум. Руки болели от усталости, но она всё же сжала Беспощадный, готовая к новой встрече с врагом. Но никто не напал, а вот шум не утихал.

Поднявшись, Анаис огляделась мутным взглядом. Она всё ещё была одна, вокруг ни зверя, ни человека, но кто тогда издает этот звук? Ахнув, девушка поняла — это шепот воды, тихого ручья, что скользил где-то среди камней. Анаис принялась рассматривать твердую землю. Вода хорошо была скрыта камнями, и она еще нескоро отыскала маленькую расщелину, в которую помещалась только рука.

Анаис опустошила флягу Марики и, с трудом разместив её в ручье, полностью наполнила. Только сейчас она напилась свежей воды, но такой холодной, что нестерпимо ломило зубы. Девушка, выдохнув от наслаждения, заново наполнила флягу, снова пила, не веря в свою удачу.

Теперь она могла возвращаться к своему лагерю. Запомнив место ручья, она побрела к семьям Бэрри и Мейпл, осторожно придерживая открытую флягу. День уже сменился ночью, а Анаис все шла сквозь чащу, едва разлепляя глаза от усталости. Как ей хотелось прилечь и поспать хотя бы пару часов, но все мысли были заняты людьми, которых она оставила. Наверняка, они уже не ждут её возвращения и могут сняться с места. Останавливаться было нельзя, и она заставляла себя передвигать ноги, пока не увидела вдалеке мерцающее пламя уютного костра.

Когда девушка вывалилась на обжитую поляну, все повскакивали со своих мест, уставившись на неё, как на восставшего из могилы мертвеца. Добравшись до онемевшей Марики, она всучила ей флягу и слабо промямлила.

— Прости, я потеряла крышку.

И рухнула на землю.

7 Глава, в которой кое-кто присоединяется к группе выживших

Как бы ни было изранено тело Анаис, она очнулась в ту же ночь, хоть и оставалась слабой. Глаза открылись сами собой потому, что рядом прозвучали подозрительные шорохи. Рука дернулась к ножнам, но тут она услышала голос.

— Спокойно, — прошептал ей Бэрри. — Это всего лишь я. Когда ты свалилась без сознания, то тут поднялась суматоха, и Крук под шумок хотел утащить твой меч. Но, пока этот увалень раздумывал, я уже его спрятал.

Он едва сдерживал смех, и Анаис, прежде чем снова провалиться в сон, улыбнулась.

Окончательно Анаис пришла в себя на следующий день, когда солнце уже перевалило за полдень. Сон оказался таким исцеляющим, что она даже смогла самостоятельно сесть, хоть и сморщившись от ноющих ран. Осмотрев себя, она с удивлением обнаружила ловко наложенные повязки, из-под которых торчали смятые в кашу листья, что приятно пахли и охлаждали.

Её уложили под низкий навес, крыша которого была сооружена из еловых лапищ. Укрытие такое скромное, что ноги Анаис торчали снаружи, но это была единственная крыша в лагере.

Покряхтывая, девушка выбралась из-под навеса и довольно крепко встала на ноги. Перед ней раскинулся лагерь, но вдруг она заприметила совершенно незнакомые лица. Перед ней выскочил мальчуган лет двенадцати, загорелый до приятного бронзового цвета, на смуглом лице сияли кривоватая, белая улыбка и огромные, голубые глаза, обрамленные выцветшими, светлыми ресничками. Голову его венчала копна непослушных волос, похожую на солому. Сам малец был такой тонкий, того и гляди переломится, как веточка. Он смотрел на Анаис с детским восторгом, будто он увидел небывалую диковинку.

Рассмотрев только очнувшуюся Анаис, он подскочил, словно кузнечик, и принялся бегать по лагерю, сообщая всем, что больная уже на ногах. В итоге мальчик остановился около скрюченного старичка в затасканном пиджаке. Мальчику всё не стоялось на одном месте и он, разговаривая с дедушкой, постоянно оказывался у него, то с правого бока, то с левого, сводя его с ума своим мельтешением.

— Будь добр, Арти, постой на месте, — ворчливо попросил старик, и мальчик резко остановился, принявшись дрожать от нетерпения.

Судя по всему, в одной позе он мог продержаться недолго и вскоре должен был броситься с места, как заведенная пружина.

— С пробуждением, — к Анаис подошёл Илер и протянул флягу с водой. — Ох, и напугала же ты всех нас.

Анаис что-то промямлила и принялась пить, по пути заметив, что фляга стала легче вдвое.

Когда она закончила, её с решительным видом окружило всё семейство Мейплов. Марика осталась поодаль, задумчиво осматривая сборище, будто не решив, чью сторону поддерживать.

— Что ты натворила, безбашенная девка? Потащила Прауда в самое пекло! Как бы ты сейчас смотрела мне в глаза, если бы мой сын остался там, висеть обглоданным мешком на ветках?! — мамаша Мейпл зыркнула на Маршалла и тот сразу за ней вступил в перепалку.

— Напомни, какой приказ у вас был? Нужно было только осмотреться, а никак не лезть в гущу монстров.

— А с чего мне следовать вашим приказам? — бросила в ответ Анаис.

Мама Мейпл издала возмущённый вдох, будто её окатили ледяной водой.

— Ты посмотри… — прошипела она, сузив глазищи.

Крук с Дарлингом с молчаливым ликованием наблюдали за нарастающим скандалом.

— Мы оторвали от тела последние куски хлеба, чтобы накормить эту бессовестную рожу, ожидая хоть немного благодарности и помощи. Но ты, видимо, явилась из тех мест, где принято садиться на чужую шею. Ну давай, садись, — женщина яростно захлопала себя по толстой шее. — Хребет матушки Мейпл выдержит не только своё семейство, но и тебя заодно.

— Дело вот в чём, — положив руку на плечо всё более распалявшейся жене, протянул Маршалл. — Это была настоящая глупость. Если уж тебе невдомёк, когда стоит рисковать своей жизнью, а когда поберечься, то лучше послушать старших.

Анаис поморщилась, слушая их тираду. Она сражалась не для того, чтобы её отчитывали, как девочку. К тому же риск был оправдан, и они дружно пользовались плодом её усилий, пока она валялась без сознания.

— Значит так, — резко начала она, не дав Мейплам продолжить ругань. — Если у вас не хватило духу пройти к озеру, то это не моя вина.

Лица их побагровели, мамаша начала что-то кричать, обильно приправляя свою речь руганью, но Анаис продолжила.

— Это потому, что у вас есть семьи. У Маршалла с Илером есть обязательства, которые не позволяют им глупо рисковать своей головой. Если вы не вернётесь, то кто позаботиться о ваших родных? Но у меня никого нет. Я даже не помню, был ли вообще кто-нибудь. А раз мне не нужно ни перед кем отчитываться, то я могу поступать так, как посчитаю нужным. Вам может это нравится или не нравится, — равнодушно глянув на надувшуюся мамашу, добавила Анаис. — Вы можете попрекать меня каждым съеденным куском еды, но вода нам была нужна. И я её нашла. Безопасный источник вдали от озера.

В лагере наступила приятная тишина. Раздражение и недовольство слезали с Мейплов, как старая кожа со змей. Илер шумно выдохнул, не скрывая своего облегчения, а Марика даже похлопала, сполна насладившись представлением.

— Вода во фляжке оттуда? — спросил Маршалл.

— Да. Я уже поправилась. Могу показать дорогу хоть сейчас.

— Поешь сначала, — извиняясь известным материнским способом, более миролюбиво протянула мамаша Мейпл и удалилась к костру, собирать редкие съестные припасы для очнувшегося героя.

Анаис снова припала к фляге, чувствуя головокружение. Но не успела она сделать и пары глотков, как к ней приблизились незнакомцы.

— Это Хофторы, — представил их Илер. — Тоже из Городища, представляешь?

Старик скромно улыбнулся, держась за плечо мальчика, будто опираясь и удерживая его одновременно.

— Это Артур, — скрипуче произнес он. — Мой внук. А меня зовут Киан, но я не припомню, чтобы меня когда-нибудь звали по имени. Хофтор привычнее.

— Уверена, в лесу бродят ещё выжившие, — пожав каждому руку, задумалась вслух Анаис. — Нужно найти, как можно больше людей. Это вы? — ткнув на свою повязку, спросила Анаис.

— Дедушка — аптекарь, — похвастался Арти.

— Аптекарь — не врач, — заметил Хофтор. — Но я в этом кое-что понимаю. Повезло, что мы так вовремя вышли на ваш лагерь. Именно в тот момент, когда вы истекали кровью, а все остальные паниковали и не знали, что делать.

— Повезло, — пробормотала Анаис.

Мама Мейпл позвала её есть. Зверский аппетит Анаис не могли утолить жалкие крохи, которые ухнули в её желудок, будто в бездонный колодец. Еды больше не становилось, ей попросту неоткуда было браться, а их группа всё разрасталась, к тому же старик и ребёнок не самые полезные люди для выживания. Но Анаис подавила в своей голове такие практичные и жестокие мысли. Она найдет способ их всех прокормить, если в лесу осталась какая-нибудь дичь, то ей не скрыться.

После перекуса Анаис повела Маршалла к ручью, спрятанному среди камней. Там они набрали воды, куда только можно и двинулись обратно. В лагере поднялась новая волна суеты, которую на этот раз подняла Марика. Её беспокоили снующие поблизости существа. Пока что это была мелочь, гораздо меньше той, которую прикончила Анаис, когда впервые встретила Бэрри. Братья Мейплы легко замечали её и насаживали на свои стрелы, наказывая за медлительность и любопытство. Монстрики напоминали облезлых крыс, чьи бока и морды кровоточили и сочились гноем от глубоких ран. Казалось, что эти звери грызли друг друга, не в состоянии отыскать для себя другое пропитание. Есть такое подозрительное мясо никто не решился, поэтому тушки оттаскивали подальше от лагеря. Но вслед за мелкими к ним начали заглядывать существа побольше. Анаис даже заметила огромную, фиолетовую ящерицу, что стояла на задних лапах, разглядывая их лагерь издали. Она было коснулась Беспощадного, но ящерица тут же скрылась в кустах, будто спеша за подмогой. Марика была права — пора сниматься с места.

— Почему бы нам не уйти к ручью? — спрашивала Бэрри. — Там у нас всегда под рукой будет вода.

Такое предложение всех устроило, поэтому начались сборы. Пока Мейплы собирали свои вещи, Хофторы отошли на самый краешек. Анаис маячила рядом, чтобы их никто не утащил в лесную темень, невольно вслушиваясь в разговор.

— А это веснянка златоцветная, — объяснял дедушка Арти. — Пока что она мало чем отличается от других травок, но в самый разгар лета у неё распускаются жёлтые цветочки. Чем хороша веснянка?

— Она от жара, — щипая траву, послушно отвечал внук.

— Молодец. А толчёные цветы златоцветной ещё помогают от аллергической сыпи.

Их неспешная идиллия увлекла Анаис, в этой семье, в отличии от всех прочих, царили покой и понимание.

Первыми к новому лагерю двинулись Мейплы, а за ними и Бэрри. Анаис замыкала шествие, хотя бы потому, что дедушка Хофтор еле передвигался и без руки помощи он бы давно отстал. Глядя на старика, Анаис невольно раздумывала о том, как он умудрился выжить при нападении на Городище. Когда монстры прорвали ворота, наверняка все бежали в разные стороны, поспешно спасая свои жизни и каждый замешкавшийся непременно оказывался в пасти.

«Может они где-то спрятались? Выжидали и перебегали от укрытия к укрытию?» — думала Анаис, помогая старику перебраться через поваленное бревно.

Но она уже сейчас понимала, что как бы не старалась — Хофтор не жилец. Его ноги, пораженные артритом, делали аптекаря легкой добычей, к тому же он был в приличном возрасте, когда без еды и лекарств, легко слечь с какой-нибудь болезнью.

Перекочевав на новое место, они недолго радовались прозрачной и свежей воде, потому как она не могла заполнить их животы, ноющие от голода. Каждый принялся за своё дело, в котором мог преуспеть лучше других, стараясь на благо всей группы. Бэрри умудрялись находить съестные плоды природы, братья Мейплы рыскали в поисках добычи, а Хофтор с внуком собирали целебные растения и подготавливали их на случай ран и недомоганий.

Анаис, не слушая предостережений и упрёков, уходила в дебри дальше, чем остальные, силясь отыскать что-то или кого-то. Она не могла никак заставить себя усидеть на месте, будто в глубине, где деревья сокрыты тьмой, ей слышался неясный зов, тревожащий её сердце. Но разве может безротая чаща звать куда-то человека? Анаис успокаивала себя, что ей только кажется, что в лесу ждут её прихода, это от голода у неё мутится рассудок. Другие-то умудрялись жить так, будто лагерь вовсе не лагерь, а небольшой городок. Как легко эти люди забывали об опасности, что окружала их, а может они хотели об этом забыть, чтобы не сходить с ума от страха.

Правда, иногда Анаис просыпалась по ночам от всхлипывания. Оно было настолько тихим, что часовой (обычно кто-то из братьев) умудрялся не слышать его и таращился на огонь со скучающим видом. Это Марика позволяла себе плакать под покровом ночи. Единственное проявление горя безутешной матери, которое не видел и не слышал никто, кроме остроухой Анаис. Днём Бэрри демонстрировала чудеса спокойствия, без боязни цапаясь с мамашей Мейпл по любому поводу, жёстко отбривая любые Круковские колкости. Наверное, поэтому эти тихие слёзы так ранили Анаис. Но сколько она не думала, какие слова ей произнести, чтобы утешить женщину, потерявшую ребенка, ничего ей на ум так и не пришло.

8 Глава, в которой зайцы говорят и носят костюмы

Анаис проснулась от визгов очередной здоровой крысы. Стоило ей вскочить, как она заметила Прауда с луком наизготовку. Не зря его называли лучшим стрелком в семье: каждый его выстрел попадал точно в голову, каким бы размером она не обладала. Вот и сейчас девушка увидела, как один из монстров, выскочивший из кустов, лежит на земле, пронзённый старшим сыном Маршалла.

— Всё нормально, — успокаивающе сказал он, заметив настороженную Анаис, и продолжил обход.

Выдохнув, она выпрямилась и потянулась. То, что к их лагерю так и тянуло зубастых тварей — сюрпризом для них не было. Радовало только то, что все они были одиночками и небольших габаритов. На охрану пока хватало братьев, что заступали на караул, сменяя друг друга по часам.

В животе призывно заурчало, но Анаис даже не посмотрела в сторону большого костра, где обычно хранилась еда. Нечего и заглядываться: съестного там не было.

Стряхнув с себя остатки сна, она предупредила Прауда, что уходит и пошла прочь, надеясь, что сегодня ей повезёт больше, чем вчера, и она принесёт хоть что-то на перекус.

Лес встретил её прохладой и полутьмой, словно укутав в шаль. Редкий момент мнимого спокойствия, который мог усыпить бдительность какого-нибудь недалёкого Дарлинга, но не Анаис. Почувствовав на своей спине чей-то взгляд, она слегка обернулась, но, поняв, что в кустах её сторожит всего лишь Арти, двинулась дальше, смотря себе под ноги. Округа за ночь наполнилась новыми следами, некоторые из которых она уже научилась различать. Вот трехпалый узкий отпечаток с глубокими рытвинами на концах — это ящеровидный монстр какой-нибудь яркой расцветки, их легко отпугивал дым костра, потому они бесполезно кружили вокруг их стоянки и рано или поздно возвращались туда, откуда приходили. А вот что-то длинное и несуразное, будто короткий росчерк палки с несколькими точками на концах — это тонконогий сабель, нелетающая птица, покрытая твердыми перьями. Создание глупое и легко отвлекаемое. Сабель чаще всего жрал падаль или какую-нибудь мелочь, что оказывалась у него под ногами. В общем, ничего интересного она не заметила.

Кусты подле Анаис хрустнули, и оттуда выпрыгнул Арти, уцепившись за её плечи. Одним лёгким движением малец подтянулся и обхватил девушку ногами.

— Засада! — громогласно завопил он ей на ухо и приставил к горлу короткий обломок ветки.

— Ага, — устояв на ногах, меланхолично подтвердила Анаис. — Ты почему так далеко от лагеря?

— Ты на охоту? Возьми меня с собой! — игнорируя вопрос, заканючил мальчик.

— Мал ещё, — схватив его за шиворот, ответила Анаис, и спустила на землю.

— Это нечестно! Тебя отпускают, куда угодно, а меня заставляют сидеть подле дедушки, словно привязанного.

— Но стоит Хофтору задремать, как ты даешь дёру.

— Сбежишь тут… Марика с меня глаз не спускает. Вечно заставляет копаться в земле, а меня от этих корней живот крутит. Пойдем добудем мяса!

— Э, нет, — сжав пальцами его ухо, пока пострел никуда не убежал, ответила Анаис. — Марика права. Тебе лучше быть под присмотром. Не волнуйся, дорастешь мне хотя бы до плеча, вот тогда я возьму тебя на охоту.

— А ты открой мне свой секрет и пойдём сейчас. Обещаю, я никому не расскажу, — пожирая её горящими глазами, зашептал Арти.

— Какой ещё секрет?

Его открытое и сияющие лицо нахмурилось, словно на безоблачном, ослепительно-голубом небе появились грозовые тучи.

— Разве я тебе не друг? Я всегда принимал тебя в свои игры, но стоило тебе заделаться взрослой, как ты зазналась и говоришь со мной так, будто меня не знаешь. Это нечестно, Анаис! Если бы я вдруг нашел способ вырасти, то поделился бы с тобой!

Девушка с долей растерянности слушала его, как вдруг поняла в чём дело. Когда она впервые встретила Мейплов, дурачок-Дарлинг выдал нечто подобное. Но она всё списала на то, что младший сын Маршалла не блещет умственными способностями. Странно было слышать такое же от этого сообразительного и доброго мальчика. Она уже заметила традицию из Городища по поводу имён, которые, по всей видимости, не должны повторяться. Стоило бы объяснить мальчику, что он принимает её не за того человека. Но тогда придётся рассказать историю о том, как она не смогла уберечь маленькую девочку и её убило коварное чудовище.

— Слушай, — протянула она, садясь на корточки.

Но тут ближайшие кусты зашуршали. Анаис вскочила, схватила мальчика одной рукой, а Беспощадный другой. В этот момент среди листьев замаячила знакомая рубашка и к ним выбрался запыхавшийся Илер.

— Чёрт бы тебя побрал, Бэрри, — проворчала под нос воительница, выпуская из рук мальчишку.

— Вот ты где, поганец, — насупился Илер и начал подступать к Арти, пока тот пытался спрятаться за Анаис. — Удрал и никому не сказал. А если бы ты наткнулся на какую-нибудь голодную тварь?

— Успокойся, Бэрри. Из голодных тварей тут только я, — чувствуя, как малец обвил её руками, скрипуче отозвалась Анаис.

— Не защищай его, а то он так и будет думать, что всегда останется безнаказанным, а потом попадет в какие-нибудь неприятности. Пусть лучше будет обиженным, но живым и здоровым.

— Всё было нормально, я шел за Анаис, — высунувшись из-за её спины, брякнул Арти.

— А она об этом знала? — спросил Илер и неожиданно бросился вперёд, прямо на девушку и, столкнувшись с ней грудью, запустил руки ей за спину, схватив маленького наглеца.

— Иди сюда, — выуживая его, грозно сказал он, стараясь, как можно быстрее отойти подальше. — Извини, — тут же сменив тон на смущённый, добавил он, обращаясь к Анаис.

Она не успела ничего ответить, как вдруг где-то неподалёку послышался тончайший визг, который мог издать только ребёнок. Это сработало, как рефлекс. Анаис сама не ожидала от себя такой прыти, но уже в следующее мгновение обнаружила себя несущейся сквозь кусты.

Стоило вновь услышать визг, как девушка резко поменяла направление, выставив перед собой руку, чтобы защитить лицо от бьющих веток. Позади раздались ругань и преследующие шаги.

«Нет, Илер, какого чёрта?!» — успела подумать Анаис.

Видимо, Арти успел вырваться из рук Бэрри и теперь мчался за ней навстречу приключениям. Стоило бы остановиться и проследить, что мальчик точно окажется в руках Илера, но тогда драгоценные секунды будут потеряны и неизвестный ребёнок может уже будет валяться бездыханным, окровавленным трупом. Скрипнув челюстями, Анаис прибавила ходу и вскоре вынырнула из густой тени, оказавшись подле здоровенного дуба. Вокруг него вертелась хвостатая и мохнатая тварь, имевшая огромный горб и неповоротливую квадратную, безухую башку. Пасть не закрывалась до конца из-за обилия клыков, а здоровенные лапищи с трудом удерживали грузное тело. Неведомое чудовище икало и хрюкало, пытаясь что-то выкопать в раскидистых корнях дерева. Хвост нетерпеливо метался, хлопая своего хозяина по пухлым бокам. Анаис уже знала этого монстра, который отличался особенной прожорливостью и пихал в свою пасть, что угодно: ветки, кости и кору. Из-за этого он распухал до пугающих размеров и терял свою проворность. Наверное, поэтому его и называли — волком-едуном.

Воительница подкралась к твари со спины и деловито пошлёпала его по заднице плоской частью меча. Волк-едун взбрыкнул и неловко обернулся к ней, показав свою разжиревшую морду с отвисшими нижними веками. Разбрызгивая слюну в разные стороны, он бросился к ней, но Анаис с легкостью отсекла ему половину головы, срезая черепную коробку. Едун ещё стоял на лапах, когда девушка уже обошла его, направившись к дубу.

— Эй, всё в порядке, можешь выходить, — миролюбиво произнесла она.

— А ну стой! — послышался неподалёку окрик Илера и вскоре показался Арти, взбудораженный до предела.

— Ого! — воскликнул он, увидав труп чудовища.

В ту же секунду за его спиной вырос Илер и схватил мальчика за плечи. Он начал отчитывать внука Хофтора, а Анаис легла на землю, пытаясь заглянуть под корни.

— Выходи, мы тебя не обидим.

В полутьме что-то зашевелилось и Анаис отползла подальше, пропуская ребёнка наружу. Но стоило спасённому малышу показаться, как она нахмурилась и снова схватилась за Беспощадный.

Арти с Илером вздрогнули, снова услыхав душераздирающий визг. Они застыли, глядя на то, как Анаис выволакивает из-под корней трепыхающегося во все стороны зайца.

— Стой! Что ты делаешь?! — ужаснулся Илер, видя, как девушка замахнулась мечом.

— Добываю обед, — ответила Анаис.

Заяц тут же задергался как сумасшедший, завопив так громко, что уши закладывало.

— Она хочет съесть господина Лливелина? — глянув на Илера снизу вверх, испуганно спросил Арти.

— Нет-нет, конечно, нет, — криво улыбнувшись, быстро ответил Бэрри и глянул на Анаис. — Поставь его на место. Сейчас же.

— Это заяц в костюме, — разглядывая пойманную добычу, пробормотала Анаис. — В хорошем костюме. А еще от него странно пахнет… Это что, мужской парфюм?

Заяц и правда выглядел очень прилично, даже по человеческим меркам. На нём был классический костюм тройка благородного, серого оттенка, хорошо дополняя цвет его шкурки. Конечно, костюм слегка поизносился и был в пыли, зато на шее виднелся галстук темно-синего цвета, заколотый маленькой брошью. Только мохнатые пятки оставались голыми, будто этому забавному существу не нашлось сапожника.

— Что же вы стоите! Она меня сожрёт! — неожиданно четко выдал заяц, и поражённая Анаис тут же разжала пальцы.

Заяц заметался, пока не остановился подле Илера, тараща глаза от ужаса. Его хилая, маленькая грудь вздымалась и опадала с такой скоростью, будто его вот-вот схватит инсульт.

— Он разговаривает, — тупо произнесла Анаис.

— Конечно, он разговаривает, — уставившись на неё, как на дикаря, произнес Илер. — А как может быть по-другому?

— По-другому? Очень легко. Зайцы помалкивают себе и бегают только в том, чем их наградила мать-природа.

— Нет, ну вы видели, вы видели?! — тараторил господин Лливелин, тыкая в Анаис своим маленьким, мохнатым пальчиком. — Хотела пустить меня на мясо! На гуляш или на суп! А может зажарила бы меня на вертеле! О, бескрайнее небо, кажется мне дурно!

— Успокойтесь, я уверен, это недоразумение, — миролюбиво протянул Илер. — Пойдёмте скорее в наш лагерь. Арти, не отходи ни на шаг.

Анаис топала за троицей, пытаясь переварить увиденное. В её голове не укладывалось то, что животное может иметь сознание и собственную личность, как обычный человек. Это никак не помещалось в её привычную картину мира, при этом остальных ничего не смущало. Разве она могла забыть о том, что существуют такие создания?

Стоило им оказаться в лагере, как заяц, несмотря на свои скромные размеры, устроил огромный переполох. Поначалу все удивились и обрадовались, увидев маленького господина в костюме, но, услышав его историю, все, как один, уставились на Анаис в смешанных чувствах. Даже Илер, который всегда и во всём её поддерживал, сейчас пялился на неё, как на сумасшедшую.

Господина Лливелина усадили у костра, дали вдоволь напиться свежей воды и глубоко посочувствовали. Анаис же стояла в стороне, как никогда ощущая себя диким чужеземцем.

— Где же это видано, чтобы лопать зайцев, как какую-то курицу? — возмущался Лливелин. — Где вы откопали этого варвара и на кой-чёрт выдали оружие?! А вдруг она ночью нас всех перережет и пустит на фарш!

— Я бы не удивился, она у нас дама кровожадная, — Круку было плевать, кого травить, он для любого мог отыскать оскорбление или острое слово.

— Я же не знала, что он говорящий, — в бесполезной попытке защитить себя, сказала Анаис.

— Как можно такое не знать? — с искренней тревогой протянула Марика, глянув на Анаис. — Ты вообще откуда?

— А может она оттуда, где на зайцев открыта охота? — задумался Илер.

— Откуда бы она ни была, но держите её от меня подальше, — потребовал Лливелин.

В одно мгновение Анаис стала изгоем, казалось, что все только и ждали удобного случая, чтобы отвернуться от неё. Один только Арти готов был простить свою взрослую подругу за что угодно, но дедушка Хофтор зорко следил за своим внуком и не позволял ему приближаться к чужачке с дикими замашками.

Анаис стало тоскливо, но при этом её раздирало ощущение несправедливости, ведь она и правда не предполагала, что сделала что-то плохое. Дикомучий лес со своими жителями сбивал её с толку всё больше и она даже начала терять надежду помочь этим людям выбраться отсюда. А может все правы и никакого безопасного места за пределами леса не существует? Может это одно из её лживых предположений, которые не имеют ничего общего с реальностью?

К вечеру, когда заяц поутих и перестал демонстративно её шарахаться, лагерь вошел в свою обычную колею. Маршалл с женой ушли проверять свои силки. Правда, все и так знали, что никто туда, кроме облезлых и зубастых крыс, не попал. Прауд пошел спать, сдав свой караул Круку, а Марика стирала вещи, используя вместо порошка какое-то пятновыводящее растение. Улучив момент, Анаис приблизилась к Илеру, надеясь, что тот сохранил крупицы доброжелательности к ней.

— Объясни мне, всякое ли животное обладает сознанием, как этот Лилейн?

— Он Лливелин, — поправил её Илер и, увидев, как Анаис подавленно мнётся, вздохнул. — Не то, чтобы много. Но ты сразу поймёшь, когда увидишь.

— Получается, что этот лес волшебный?

Илер не удержался и коротко хохотнул, но, заметив, что Анаис говорит это совершенно серьёзно, ответил, сохраняя спокойное выражение лица.

— Нет, ничего волшебного здесь нет. Ну, говорят у нас кое-какие звери и рыбы, но это дело обычное.

— Рыбы?! — ужаснулась Анаис. — Получается, никакой рыбалки?

— Почему? — не понял Илер. — Кто ж в своём уме попадётся на крючок с червяком? Ты бы стала такое есть?

Анаис расстроилась ещё больше. Получается, она совсем как малое дитя, которое вообще ничего не знает. Илер похлопал её по плечу, будто в один миг поняв и простив все её странности. Видимо, его сердце было столь же велико и милосердно, сколь храбра и стойка была сама Анаис.

Стоило появиться этому неуёмном зайцу, как настроение в лагере поменялось. Даже вездесущие Мейплы, которые рвались руководить всем, что происходило вокруг, были приструнены, а всё потому, что господин Лливелин обладал большим авторитетом в Городище и даже возглавлял общий совет. Если сказать проще, то он был мэром и выходцем одной из богатейших, старых семей, которая уступала по набитости кошельку разве что семейству Ларчей. Правда, от прежних богатств ничего не осталось, но уважение и толковый подход к руководству были при нём. В последующие дни Лливелин всё время о чем-то спорил с Мейплами и Марикой, готовя какие-то большие планы, в которые Анаис никто не спешил посвящать. Можно было бы расстроиться, но Анаис не любила долго предаваться унынию и, решив, что в будущем ей ещё выпадет шанс наладить отношения с высокомерным зайцем, работала на пару с Илером. Вместе они прочёсывали ближайшие чащи, занимаясь поиском пищи.

Бэрри, как всегда, поражал её своим чутьем на ягоды и плоды, отыскивая их в самых неожиданных местах. Он всё знал о том, где может расти еда, и с бережливостью выкапывал самые здоровые коренья, мечтая пересадить их поближе к лагерю. Из них двоих получилась хорошая команда. Анаис чувствовала приближение опасности и сворачивала с пути больших хищников или же вступала в схватку с врагами поменьше, что выскакивали на них из кустов. Илер же мог в это время спокойно собирать дикие ягоды, срезать грибы и рвать большие, съедобные листья ревеня. Самое приятное, он безоговорочно доверял Анаис и, если та говорила, что идти в какую-то сторону не стоит, то он не спорил и просто шёл за ней. Слушая его беззаботную болтовню, Анаис признавалась себе, что он её единственный друг в этой компании.

Вернувшись с очередного похода за едой, они обнаружили лагерь в разгаре работы. Братья Мейплы, вооружившись заостренными, толстыми ветками рыхлили землю, чтобы потом было легче рыть ров вокруг лагеря, Маршалл с женой пристроились к господину Лливелину, который едва выглядывал в ворохе коры. Судя по всему, он обошёл ближайшие молодые деревца и снял с них гибкую кору, из которой теперь планировал сделать веревку. Все трое занимались тем, что связывали несколько тонких полосок вместе, делая своеобразную косичку.

— Ну наконец-то! — воскликнула Марика, подходя к вернувшимся. — Идёмте скорее. Для вас тоже дело найдётся.

— А что вы делаете? — спросил Илер.

— Укрепляем лагерь. Но пока топоров у нас нет, получается, что меч Анаис единственное, чем мы можем рубить деревья, — объяснила ему жена. — Будем строить большой частокол. Начнём вот здесь, линия пройдёт там, — она показала на густую чащу за спиной. — Придётся кое-где пни и кусты выкапывать.

— Вы хотите остаться? — вышла вперед Анаис. — Почему именно здесь?

— Потому, что это хорошее место, — услышала она Лливелина.

Он выбрался из вороха коры и, отложив сплетенную косу, подошел к ней поближе.

— Здесь есть ручей и земля довольно хороша. Можно расчистить небольшое поле под огород. Это отличное место, чтобы начать заново.

— Это отвратительное место, — глядя ему в глаза, отчеканила Анаис.

— Опять она завела свою песню, — проворчала вдалеке мама Мейпл.

— Да, завела. Я вижу в этой ситуации только один выход, но вы не хотите меня слушать. Что вы будете делать, когда толпа монстров проредит нашу стоянку, как Городище?

— Этого больше не случится, — уверенно заявил Лливелин. — Девочки больше нет и Тарсумодо попросту незачем нас искать.

Лицо Марики исказилось, будто его охватила судорога. Илер вовремя оказался подле неё, потому, что она ухватилась за его руку, чтобы удержать равновесие.

— Наглая ложь, — прошипела она. — Моя девочка ни в чём не была виновата!

— Лливелин, — грозно глянул на зайца Бэрри и тот, смиренно поджав уши, сделал легкий, извиняющийся поклон.

— Болтаю всякую чушь, прошу меня простить, — произнёс он и чета Бэрри отошла в сторону.

— Марика — умная женщина, но, как мать, она не может принять правды, — тихо пробормотал Лливелин, чтобы его никто не услышал, но от Анаис не мог укрыться даже такой осторожный шёпот.

— Я слышала облегчение в вашем голосе, когда вы говорили о смерти девочки, — сказала она, нахмурившись.

— Не подумайте обо мне плохо, — вздрогнул заяц. — Но ваша предшественница всегда была странным ребёнком.

— Это ещё почему?

— Сложно сказать, ведь девочка была такой нелюдимой, её старались держать подальше от горожан. Может быть из-за какой болезни, а может тому виной страшная тайна? Мы можем долго гадать, но девочки нет, и я тому искренне рад. Монстры получили своё и мы сможем спокойно зажить, отстраивая свой дом заново.

— Нет, — отрезала Анаис. — Я видела Тарсумодо и в его глазах таилась бездна, жаждущая крови и страданий. Ты очень глупый заяц, если думаешь, что больше никогда не увидишь его тень под ногами.

Лливелин нервно дёрнул ушами и уставился на воительницу, ощерив передние острые зубы.

— Значит, ты знаешь верную дорогу к безопасной жизни? Так просвети меня.

— Нужно начать с припасов. Собрать как можно больше, чтобы хватило на несколько недель, а затем сниматься с места. И идти. Идти, пока мы не найдём выход. Конечно, сейчас с нами старик и ребёнок, может быть присоединится ещё кто-то слабый, — едко добавила она, глядя на зайца. — Тогда было бы лучше найти безопасное место, оставить тех, кто не может идти быстро и далеко, а с ними пару человек на охрану. А остальным выдвинуться на поиски. Я бы уже давно пустилась в путь одна, если бы не была уверена, что нашла бы вас всех в целостности и сохранности по возвращению.

— Я тоже пойду! — выпрыгнув из ниоткуда, воскликнул Арти.

— Нет-нет, мальчик мой, — сделав умильное лицо, просюсюкал заяц. — Никто никуда не уходит. Мы остаёмся.

Лливелин, уставившись на Анаис, вдруг весь подобрался, набрал воздуха в грудь, чтобы стать больше и добавил.

— Я бы сказал, что ты можешь отправляться, куда душе угодно, но, послушав остальных, понял, что ты хороший и храбрый воин. Ты мне не нравишься, но ты нам нужна. Оставайся с нами, но никто не последует за твоими бредовыми идеями, об этом я позабочусь.

— Сраный грызун, — проворчала Анаис себе под нос, резко отвернувшись от него.

9 Глава, в которой лагерь переживает нападение

— Послушай, мальчик, мой милый и непоседливый Артур, — говорил старик, пока на его морщинистом лице скакали отсветы огня. — Жизнь наша поменялась и требует непростых решений. В другой раз, я бы не стал тебя просить о чём-то подобном, но сейчас я думаю только о твоём благополучии и, надеюсь, ты запомнишь каждое слово.

— Я уже половину забыл из того, что ты сказал, дедушка, — честно ответил внук.

Хофтор откинул голову и засмеялся так, что кадык на его горле смешно запрыгал вверх-вниз.

— Посмотри на Илера, — украдкой указав пальцем на Бэрри, который сидел вдалеке от костра, подле своей жены. — Я хочу, чтобы ты всегда держался его. Я хорошо его знаю, он добрый человек, который никогда не откажет в помощи. Поэтому, если случится какая-то беда, ты первым делом должен бежать к нему. Не смотри на то, что случится со мной. Даже, если я упаду и мне будет невмоготу подняться своими силами, ты должен будешь бежать к Бэрри, не оглядываясь. Понял меня?

Смуглое лицо мальчика медленно нахмурилось, сделав на переносице две маленькие ложбинки.

— Не понял, — серьёзным тоном произнес он. — Ты меня прогоняешь, дедушка?

— Нет, что ты, я тебя очень люблю, поэтому и говорю это.

— Вы учите его жестоким вещам.

Хофтор поёжился, услышав голос Анаис за спиной.

— Иди, поиграй, — попросил он внука и тот с большой неохотой поднялся с места.

— А как мне ещё уберечь его? — оставшись с чужеземкой наедине, проворчал старик. — Я не идиот и знаю, что все во мне видят обузу. Когда запахнет жареным, то все снова ринутся спасать свои жизни, топча тех, кто оказался на пути и недостаточно быстро шевелил ногами.

— Это правда, — со вздохом согласилась Анаис и расположилась на земле, вытянув натруженные ноги. — Но, если он вас бросит, то потом будет винить себя всю жизнь.

— Зато у него будет шанс эту жизнь прожить до преклонных лет. Я не хочу, чтобы он стал жертвой моей старости. Я знаю, о чём говорю.

Анаис посмотрела на Хофтора и прямо спросила его.

— Как вы выжили в Городище?

Хофтор завозился, пытаясь избежать её немигающего взгляда, направленного на него.

— Это всё родители Артура, — наконец, выдал он. — Я хорошо воспитал своего сына, и он нашел себе хорошую женщину, под стать себе. Они сделали всё, чтобы вывести меня и мальчишку из пекла. Попросту скормили себя этим тварям с клацающими челюстями. Кретины! Так благородно и так бесполезно! Мальчику нужны родители, которые присмотрят за ним, а не старик, сыпящий песком!

— Не очень-то похоже на слова благодарности, — фыркнула Анаис. — Вам надо было воспитывать сына чуть хуже.

Старик не ответил, челюсть его задрожала, а руки безвольно легли на худые, больные колени.

— Не мучайте себя мыслями о будущем мальчика, — Анаис встала, чтобы двинуться к самому дальнему уголку их лагеря, где была её травяная лежанка. — Я за ним присмотрю. Бэрри, конечно, славный малый, но меч у меня, а не у него.

Может ли быть так, что их разговор накликал беду? Но только уже на следующую ночь, лагерь проснулся от испуганных криков Дарлинга.

— Просыпайтесь! Он здесь!

Анаис распахнула глаза, и первая же мысль была о нём, о чудовище с кожистыми крыльями и жёлтыми глазами. Выскочив к костру, она увидела, что Дарлинг стоял возле тлеющего огня, задрав голову, и, словно загипнотизированный, таращился на огромную тень, застывшую в небе. Анаис увидела, как дракон выделяется на фоне тёмного неба и даже густая крона не могла скрыть его фигуру. Он махнул крыльями и округа наполнилась свистом от всполошившегося ветра.

— Луки! — крикнула Анаис, глянув на Дарлинга.

Тот продолжал таращиться в небо с застывшим от ужаса лицом и его пришлось пихнуть в бок, чтобы привести в действие. Прауд с Круком повскакивали со своих мест, чтобы взяться за оружие. Через несколько мгновений стрелы сорвались к небу, как загрохотал голос Маршалла.

— Вы что, спятили?! Живо в чащу! Нам нужно спрятаться!

— Илер, подними Хофтора, уведи его с мальчиком в лес, — рванув из ножен Беспощадный, приказала Анаис, оглянувшись на испуганных людей.

Стоило ей снова поймать в поле зрение дракона, как тот уже сорвался с места, спикировав прямо на мирный лагерь. Ветки затрещали и посыпались мелким дождем, это Тарсумодо громил своим могучим телом попадавшиеся на пути кроны деревьев.

— Ложись! — успела крикнуть воительница и сама ничком распласталась на земле.

Она кожей почувствовала, как нечто сильное и огромное пронеслось над ней. Костёр сразу же потух и лагерь с готовностью сожрала тьма, наполненная шумом приземляющегося грузного тела на землю и хлопаньем здоровенных крыльев.

Анаис подняла голову и, поняв, что дракон приземлился далеко от неё, снова оказалась на ногах. Она успела заметить, как Лливелин бросился в ближайшие кусты и маленький, юркий зайчишка сразу же исчез, будто его и не было. Братья стояли поблизости, пока что целые, только до трясучки перепуганные. Их родители оказались на противоположной стороне лагеря, Маршалл отчаянно махал своим сыновьям, чтобы они скрылись в лесу, и не мог сам броситься в бега, не удостоверившись, что дети послушались его. А вот Бэрри и Хофторы оказались на том самом небольшом пятачке, где и приземлилась драконовидная тварь. Анаис успела заметить, как Тарсумодо, поражая скоростью движений, извернулся и хвостом смёл шарахнувшихся от него людей. Видя, как они улетели вверх тормашками, крича на разный манер от страха, она приказала братьям.

— Что вы встали?! Стреляйте!

— Бежим! — почти что одновременно с ней крикнул Прауд.

Он развернулся в лес, а за ним и Дарлинг, но вдруг в него вцепилась рука Крука. Анаис и сама не поверила своим глазам, когда увидела, как средний из сыновей, самый нелицеприятный и вечно достающий всякого, кто подворачивался, вдруг натянул тетиву и послал быструю стрелу в чудовище. Дарлинг был так испуган, что едва ли мог соображать, но его привычка во всём потакать брату настолько сильно въелась в него, что он, дрожа всем телом, последовал его примеру.

— Я к ним! — крикнула Анаис Круку и тот, кивнув, вытащил новую стрелу.

Воительница бросилась на подмогу, с ужасом наблюдая, как стремительно разворачивается перед её глазами настоящая трагедия. Стрелы Мейплов лишь царапали красивую и блестящую чешую Тарсумодо, эта тварь была достаточно хитрой, чтобы вовремя развернуться спиной к стреляющим и защитить свою морду. Он возвышался над разбросанными по земле Бэрри и Хофторами, обернувшись раз вокруг своей оси и сделав из своего гибкого тела подобие пружины. Его атака была стремительна, он ринулся вперёд с разинутой пастью и расставленными лапами, готовый схватить, что попадётся. Илер лишь чудом избежал пасти, перекатившись в сторону, и драконья морда врезалась в землю, вспахав её так, что она во все стороны брызнула комьями. Едва приземлившись, он уже поднялся на смешные, короткие лапы и выпростал одну из них вперёд, сгребая в охапку валяющегося Хофтора. Тело старика, будто было лишено веса, иначе не объяснить, как чудовище легко подняло его и отшвырнуло к деревьям.

— Дедушка! — разразился криком Арти.

В то же мгновение жёлтые, пугающие осмысленностью, глаза Тарсумодо нашли мальчика. Тот остолбенел, зачарованно глядя в пасть приближающейся смерти. Даже стрелы не остановили чудовище, они лишь с детским цоканьем чиркали по чешуе вертлявой твари. Анаис оставалось добежать буквально пару метров, чтобы дотянуться до мальчика, как вдруг сбоку показалась тонкая фигура Марики. Она пробежала мимо морды Тарсумодо, утаскивая с собой ребёнка. Огромные клыки с пугающим клацаньем щелкнули в пустоту. Этих мгновений хватило, чтобы Анаис добралась до него и взмахнула Беспощадным. Она ткнула острием в морду дракона, но тот ловко отскочил назад, даже не поцарапавшись. Анаис метнулась вслед за ним, но она ещё не понимала, насколько это существо отличалось от других тупоголовых и вечно голодных монстров, что населяли Дикомучий лес.

Тарсумодо бросился к земле, ловко избегая режущего удара, что прошёлся ровно над его загривком. Он легко проскользил слева от воительницы, изгибая тело в немыслимые формы, чтобы избежать встречи с жаждущим крови клинком. Казалось, у него не было костей, только непробиваемая шкура и гнущееся во все стороны туловище, будто это был не дракон, а тугая веревка, покрытая чешуёй. Анаис поздно осознала, что движения этого монстра слишком непредсказуемы и глупо его атаковать в лоб, как вдруг он снова сорвался с места, и очередная попытка воительницы задеть его мечом провалилась. Рука, что держала Беспощадный, оказалась слишком близко к монстру и тот играючи задел её лапой.

Анаис не почувствовала боли, будто что-то ледяное коснулось её кожи, оставив один кровавый росчерк. Она хотела загородить собой убегающих Марику с Арти, чтобы дать им шанс оторваться от чудовища в чаще, но вдруг тело её стало заплетаться, меч в руке потяжелел и пальцы одеревенели. Она сделала большое усилие, чтобы нога сменила другую, но в ту же секунду мир вдруг перевернулся, а голова зазвенела от увесистого удара. Это она свалилась на землю, и теперь беспомощно наблюдала за тем, как дракон с лёгкостью разносил их маленький лагерь, заставляя всех в ужасе разбегаться.

Она смотрела на то, как её пальцы едва сжимают меч, чувствуя, как воздух гудит от мощных взмахов крыльев Тарсумодо. Сзади послышались тяжелые шаги, у Анаис пробежали мурашки по спине, когда она поняла, что её обнюхивает дракон. Можно было и не надеяться пережить эту ночь, но тварь вдруг фыркнула, обдав дыханием её голову. В следующее мгновение извилистая фигура взметнулась в небо и практически сразу исчезла.

Лагерь накрыла пугающая тишина. Сознание Анаис изнывало в ничего не чувствующем, окаменевшем теле, будто душа, заточенная в древнюю статую. Она боялась даже думать о том, что монстр уничтожил всех, кого она пыталась защитить, а ей оставил жизнь в наказание. Но вдруг неподалёку послышались кряхтение и вздохи, а вскоре к ней кто-то приковылял и перед глазами возникла пара затасканных башмаков, которые носил кто-то из Мейплов.

— О дела, кажется, Анаис померла, — услышала она вполне жизнерадостный голос Крука.

Он сел на корточки и теперь она видела не только ботинки, но и грязные брюки с выцветшими коленками. Видимо, он взял её за плечо, она даже этого не могла почувствовать, но вдруг оказалась на спине и теперь могла видеть потное лицо среднего Мейпла,

— Да ну, — нахмурился он, осматривая её. — Ты что, хочешь мне сказать, что отдала миру душу из-за какой-то царапины? Э, я с тобой общаюсь, — он постучал ей по щеке пальцем, но и этого она не почувствовала.

Крук сделал задумчивое лицо и внимательнее пригляделся к её ране. Его попытки привести девушку в чувство оборвал шум приближающихся людей. По голосам Анаис слышала Маршалла с его женой, а также где-то вдалеке разносился плач Арти. Значит, хотя бы эти живы, что уже неплохо.

— Она мертва? — первым делом спросил запыхавшийся Маршалл.

Анаис под своим углом зрения не могла его видеть, лёжа на спине ей предоставлено было только небо, виднеющееся сквозь обломки ветвей.

— Ну, как сказать, — протянул Крук.

— Да говори уже прямо, бестолочь, — огрызнулась на него мамаша Мейпл.

— Вроде дышит, — сразу же дал конкретику средний сын. — Ого, вы гляньте, кто возвращается. Братишка, тебя не сожрали! Очень рад.

— Какого чёрта? — это определенно говорил Прауд. — Почему вы двое остались здесь?

— А почему ты сбежал? — тут же спросил Крук. — Герой нашего семейства наложил в штаны?

— Отец сказал…

— Ну, понятно, — раздражённо перебил его Крук. — Сто раз уже слышал.

— Ты бы лучше мозгами пораскинул, дубина, — прорычал ему старший брат. — Тебе мало было в Городище? Ещё там всем стало понятно, что эту тварь не берут стрелы. На что ты надеялся? Угробить себя, а заодно и Дарлинга?

— Но у нас же она, — ответил Крук. — Этим мечом она рубит любого засранца, который облизывается на человечину. Правда, старина Тарсумодо слишком вёрткий для нашей Анаис, а вот если б ты остался, может ей бы тогда стало сподручнее оттяпать этой твари голову. А ты свалил, как последний…

— А ну заткнись! — резко прервал сына Маршалл. — Стоит тут и рассуждает о вещах, в которых ни хрена не разбирается. Иди лучше найди Хофтора, он должен быть где-то неподалёку. Дарлинг! Чего вылупился, как недоумок? Помоги брату.

Братья отыскали Хофтора, которого зашвырнуло на многие метры от лагеря, и бережно перенесли покалеченного старика на его лежанку. Илера немного помяло во время нападения Тарсумодо, он хромал и держался за кровоточащий бок. Это он напоролся на обломки ветвей, когда его оттолкнул несущимся мимо Тарсумодо. Марика с Арти были почти что невредимы. Только к рассвету вернулся господин Лливелин. Весь дрожащий, как лист на ветру, он едва мог говорить, казалось, что он вот-вот потеряет рассудок от отчаяния и страха. Люди хмурились и молчали, ощущая гнёт ужаса. До всех дошло, что неважно, кто именно привёл Тарсумодо в лес. Твари здесь остались навсегда и будут возвращаться снова и снова, где бы человеческий род не прятался в Дикомучем лесу.

10 Глава, в которой Анаис отказывается уходить

Арти выглядел пугающе взрослым. Не должен такой непоседливый мальчик хмурить брови и сосредоточенно заниматься подобным недетским делом. Дедушка его слёг, поэтому Арти взвалил на себя заботу о нём. Он ворошил запасы целебных трав, которые они успели с Хофтором набрать, делал снадобья для его бесчисленных ушибов. Мальчик кормил его и помогал справлять нужду. Разумеется, он не делал это все один, Марика разделяла с ним обязанности ухода и быстро училась, глядя на то, как именно делает мальчик свои незамысловатые лекарства. Хофтор был покрыт кровоподтёками и из-за сломанных рёбер с трудом дышал. Ночью он не спал от боли, едва сдерживая стоны. Так прошло пару дней, и напряжение, которое нарастало с каждым часом в лагере, достигло своего пика.

Собрался совет, в которой вошли Маршалл с женой, Марика, Лливелин и Анаис. Получилось это спонтанно, потому что нужда в разговоре витала в воздухе и стоило определённым людям собраться, пока остальные были заняты своими делами и не могли подслушать, они начали своё обсуждение.

— Мы не можем здесь больше оставаться, — объявил и без того понятную всем истину Маршалл. — Тарсумодо знает о том, где мы находимся, и в следующий раз может вернуться с другими монстрами и попросту смести нас.

— Одно неясно, почему эта здоровущая змея никого не сожрала, — проскрипела мамаша Мейпл.

Вопрос был дельный и многие над ним ломали голову. Но вот на него как раз-таки Анаис и знала ответ.

— Потому, что причинять страдания ему гораздо приятнее, чем греть своё брюхо только что сожранным обедом, — мрачно произнесла она.

— Да с чего бы? — нахмурилась Марика. — Звучит уж больно осмысленно для монстра.

— В том-то и дело. Тарсумодо не такой, как другие твари Дикомучего леса. Не зря они его слушаются и идут туда, куда он хочет. В этом монстре есть личность, правда, она отвратна, дикоподобна и заточена только на причинения горя и смерти.

— Ясно, — влезла мамаша. — Тогда тем более пора собирать вещички и бежать, куда глаза глядят. Я готова идти до тех пор, пока ноги не сотру по самую жопу.

— Нужно сделать носилки, — предложила Марика. — Хофтор ещё пару недель проваляется пластом.

— Если не помрёт раньше времени, — пробормотал Маршалл.

— А куда нам идти? — влез молчавший до этого Лливелин.

Сейчас он выглядел куда лучше. Глаза уже не пучились от ужаса, а лапки не тряслись и спокойно свисали вдоль мохнатого тельца.

— Впрочем, мы можем просто держаться одного направления. Рано или поздно, а лес всё-таки закончится. Наверное.

— Никуда мы не пойдём, — вдруг прозвучал голос Анаис.

Стихийный совет замолк и в недоумении уставился на неё.

— Во даёт, — покачала головой мамаша. — Ты ж с самого начала только об этом и твердила. Ну вот, получай, мы готовы, веди нас, куда хочешь. А ты нам отворот-поворот? Ты не сдурела случаем?

— И правда, объяснись, — более спокойно попросила Марика.

— Дело в старике, — качнув головой в сторону отдалённой лежанки, над которой застыла скрюченная и тонкая фигура мальчика, сказала Анаис. — Он слаб для путешествия. Его раны не будут заживать так быстро, как у вас. Он уже слишком стар и организм восстанавливается, куда медленнее. Любая тряска снова откроет едва зажившие раны. Рано или поздно он истечёт кровью. Если вы хотите, чтобы он выжил, то должны держать его в покое.

— Это мне понятно, — кивнул Маршалл. — А вот если завтра Тарсумодо вернётся? И снова кто-то пострадает или даже умрёт?

— Сниматься с места, значит, убить Хофтора, — спокойно возразила Анаис. — Если вас это устраивает, то идите и сами скажите об этом Арти.

Собравшиеся затихли, их головы оглянулись на лежанку. Может быть всем было бы легче, если бы Арти плакал без конца, как малое дитя. Может быть тогда эти взрослые решились бы обмануть мальчика, сказав, что забирая старика с собой в долгую дорогу, они спасают ему тем самым жизнь. Но Арти слишком много понимал для своего возраста. Утраты, потребность в стойкости, сделали его таким же взрослым, что и остальных. Совет болялся этого. Детские, невинные слёзы не страшили их, они рано или поздно заканчиваются, а осмысленное обвинение из уст мальчика могло обличить в них трусов. И трусами они остались бы навсегда.

— Остаться здесь? — пробормотал Лливелин. — И каждый день ждать, когда Тарсумодо со своей оравой появится, чтобы разодрать нас на куски? Трястись от каждого шороха в кустах и мучится от кошмаров по ночам? Думать о том, что раз сегодня нам повезло, и никто не навестил нашу стоянку, то, значит, завтра шансы на появление монстров повышаются? И так каждый день? Мы станем нервными и злыми и вскоре вцепимся друг в друга, а потом и вовсе расколемся и каждый сбежит, куда глаза глядят. Ты этого хочешь, Анаис?

— Я хочу, чтобы вы дали Хофтору шанс выжить. Мы окружены монстрами, так давайте поступим, как люди. Я клянусь, что буду драться до последней капли крови, отдам жизнь, если потребуется, но надо остаться здесь хотя бы на пару недель.

Мрачное молчание казалось таким ощутимым, будто оно придавило собрание свинцовым навесом. Никто ничего не ответил, но решение и без того стало ясным. Люди разошлись кто куда, унося с собой мысли, известные только им.

Анаис недолюбливала Лливелина, вечно он лез в дела со всезнающим видом, а стоило запахнуть жареным, как ушастый исчезал, будто его и не было. Но, если он брался о чём-то судить, то мнение его обычно было верным. Сказав о том, что люди начнут меняться под тенью нескончаемого страха, он будто предвидел будущее. А может этот заяц, обладая самой трусливой душонкой, потому и разбирался так хорошо в страхе и его последствиях.

Теперь лагерь охраняли по двое. Братьев на это, конечно, не хватало, поэтому к ним присоединился Маршалл. Женщинам и Арти было запрещено куда-либо уходить без сопровождения. Илер с Анаис занялись ловушками, чтобы твари, вместо того, чтобы перекусить людьми, попадали в замаскированные ямы.

Девушка мечтала о парочке хороших капканов, но сейчас сделать добротную ловушку не представлялось возможным. К тому же пропитание лагеря всё ещё лежало на её плечах. Все уже заметили, что у неё особый нюх на опасности и только её они могут спокойно отпустить в дебри Дикомучего леса и быть уверенными в том, что Анаис вернётся обратно. А Илер был мастером в поиске разнообразной растительной пищи, что давал лес. Этот тандем без устали прочёсывал чащу и каждый день возвращался с добычей, которой кормились все остальные. Жена Маршалла готовила из найденного похлебки, умудряясь сделать из пресного что-то приятное на вкус. Она даже делала лепешки из желудей, правда они разваливались в пальцах и отдавали горьковатым привкусом и Анаис не решалась спросить, как именно такое готовится. Арти ухаживал за дедушкой, а Марика, если не помогала ему, то шла на помощь мамаше Мейпл, у которой всегда находилось работёнка. Лливелин чаще всего занимался костром. Он без устали таскал хворост, заготавливал дрова впрок, а затем помогал всем остальным, выполняя любую просьбу.

Все держались на одной небольшой площади, вечно друг у друга на виду. Вынужденное соседство, приправленное вечным ощущением опасности, стало душным, будто они были заперты в одном доме. Мамаша Мейпл строго следила за тем, чтобы все участвовали в работе, уж кто-кто, а она не собиралась лишний раз горбатиться за кого-то и просчитывала каждое действие каждого человека. Всё это каким-то образом складывалась в одну ей известную таблицу и, если кто-то впахивал чуть меньше, особенно меньше, чем она, то тут же нависала над ленивой жертвой, промывая мозг отборным ворчанием. Стоит ли говорить, как часто в лагере вспыхивали мелкие ссоры? Особенно, если мамаша выбирала целью Марику. Но у Бэрри был крепкий стержень, эта женщина никогда не давала себя в обиду.

В общем, жена Илера видела мамашу Мейпл насквозь и знала, что та вечно следит за работой каждого, в чём Марика участвовать не желала. Любое замечание она либо игнорировала, либо жёстко парировала. Как же эти женщины порой ненавидели друг друга, потому старались не общаться, но всё равно иногда сцеплялись в жёстких словесных баталиях.

Однажды, когда Марика вычищала деревянную посуду, которую смастерил Маршалл, мамаша Мейпл не смогла остаться в стороне, заметив, что молодая женщина делает это не так тщательно, как могла бы.

— Ну, три ты посильнее, — скрипела она. — Или боишься стереть до мозолей свои красивые пальчики? Теперь-то уж некому убирать за тобой, да ходить рядом с раскрытыми зонтами, уберегая от дождя. Приучайся работать, коли не хочешь помереть от голода.

Марика с негодованием отшвырнула от себя миски и те покатились по траве, расплескивая вокруг воду.

— Злорадствуй, сколько хочешь, — задрав подбородок, бросила Марика. — Злорадство — твоё единственное утешение в эти горькие дни. Богачка, на которую ты раньше даже косо посмотреть не смела, теперь горбатится и трясётся за свою жизнь также, как и ты. Но знаешь ли, — сделав к ней быстрый шаг, уже тише произнесла Марика. — Так не будет длиться вечно. Если нам суждено выбраться из леса и заново строить свою мирную жизнь, то тогда наше общество вновь разделится. Кто-то станет выше, а кто-то ниже. И не смей сомневаться, что я окажусь там, где моя семья испокон веков оказывалась. Потому, что я дочь своего отца. Ларчи всегда берут своё!

— Ты нынче не Ларч, а Бэрри, — хмыкнула мама Мейпл. — А потому собирай посуду и начинай мыть заново.

Конечно, Марика с мамой Мейпл были не единственные, кто любил везде вставлять своё непрошенное мнение. Масло в огонь подливал и Крук, а за ним и Дарлинг. Младший сын Маршалла, лишённый такта, любил подходить к лежанке Арти и проверять самочувствие Хофтора. Всё бы ничего, если бы он не показывал раздражение, в очередной раз поняв, что старик ещё в плохом состоянии. Как будто этому самородку казалось, что люди здоровеют, как заржавевший механизм: его достаточно смазать и тогда он снова закрутится, завертится. Только сейчас вместо масла выступали лекарства Арти. Дарлинг, видя, что от микстур и припарок нет мгновенного эффекта, подначивал мальчика, сыпал глупыми шутками, а затем оставлял его в одиночестве, пока Арти мужественно глотал слезы и подступающее отчаяние. Но Дарлинг не смел донимать мальчика, когда поблизости была Анаис, Илер или Марика. Его же семья настолько привыкла к этому поведению, что не обращала внимания на всю ту чушь и грубость, что лилась из его рта.

Хофтор поправлялся очень медленно, люди действовали друг другу на нервы, а ко всему прочему Анаис внезапно обнаружила поблизости волков-едунов.

Однажды она вышла с Илером на небольшую полянку и тут же поняла, что тут что-то не так. Обнаружить присутствие прожорливых волков было несложно, даже Дарлинг справился бы с этим. Эти чудовища никогда не могли насытиться, а потому жрали траву, оставляя залысины на земле, обдирали кору и обгладывали кусты, особенно, если на них росло что-нибудь вкусненькое. К тому же, там, где появлялись волки-едуны, пропадали все остальные обитатели леса. Птица сабель перебиралась на другое место потому, что в округе не оставалось больше никакой падали, ведь волки съедали своих жертв до конца, не оставляя костей. Здоровенные крысы сбегали, чтобы спасти свои жизни, ведь волки прекрасно переваривали даже их гниющее мясо. Не оставалось никаких ящеров-переростков, ни деформированных свиней с толстой кожей и огромными клыками. Потому волки и жили постоянно в движении, пытаясь добраться до вечно убегающей от них живности, не вступая в схватки только разве что с монстрами покрупнее, как сорокопуты.

Что это значило для лагеря? Голод. Если едуны сожрут всё съедобное, то люди начнут голодать. Они и до этого жили впроголодь, тщательно измеряя размер порции для каждого, чтобы хватило всем. Илеру с Анаис придётся отправляться всё дальше за едой, и кто знает, что может случиться в лагере в их отсутствие. А еще стая может нагрянуть прямо к людям. Их шкура толстая, убить такую тварь получится, если засадить ей стрелу в глаз или в открытую пасть, а кто способен на такие меткие выстрелы? Разве что Прауд, но его одного мало на целую стаю. Получается, если волки нападут на лагерь, особенно, если Анаис с Илером будут далеко, то людей ждёт смерть.

Все эти доводы мгновенно пронеслись в голове воительницы, когда она вышла на поляну, где недавно побывалие едуны.

— Твою мать, — вырвалось из неё, и она устало потёрла лицо, пытаясь придумать план действий.

— Что случилось? — послышался приближающийся голос Илера.

Остановившись рядом с ней, он мгновенно пришел в уныние и долго рассматривал следы монстров.

— Вот чёрт, — вздохнул он после длительных размышлений. — Мы должны вернуться и рассказать остальным.

Анаис хотела возразить. В лагере и без того царило нерадужное настроение, а такая новость приведёт только к тому, что все захотят покинуть нажитое место. А как же Хофтор? Старик еще не оправился. Но, если держать такое в секрете, то это может привести к ещё большей беде.

— Ну, пойдем, — смирившись с грядущим, произнесла Анаис.

11 Глава о едунах

— Этого нам не хватало, — пробурчал Маршалл, сложив руки на груди. — Ну, что скажешь? — вперился он тяжёлым взглядом в Анаис. — Будешь и дальше нас уговаривать остаться? Давай, говори свою пламенную речь.

— Может нам и правда уйти? — задумалась вслух Марика. — Но недалеко, отойдем на безопасное расстояние от стаи. Короткий маршрут Хофтору не повредит.

— И куда мы пойдём? — влез в разговор Лливелин.

Было видно, что ему нравилась идея Марики, но следовало всё продумать.

— Нам нужна вода и место, незанятая большими тварями. Придётся сначала хорошенько поискать, а на это тоже нужно время.

— А вдруг это Тарсумодо послал их за нами? — нахмурилась мама Мейпл.

— Тогда они были бы уже здесь, — возразил ей Маршалл.

— Послушайте, у меня есть предложение, — решилась Анаис

Люди уставились на нее с некоторой долей подозрения.

— Можно увести стаю подальше отсюда, — с огнем в глазах предложила она. — Приманивая на живца.

— Кхм… — вырвался из Лливелина сдавленный кашель. — Это как?

— Нестись по лесу, пока за тобой гонится с десяток волков? Это твой план, Анаис? — нахмурилась мамаша Мейпл. — Вот здорово, ничего не скажешь.

— Может идея не так уж плоха, — протянула Марика. — Делать в любом случае что-то надо. Но тебе понадобится помощь, одна ты не справишься.

— Ясное дело, — проворчал Маршалл. — Если уж других предложений нет, то я пойду с ней.

— В лагере немного людей, — напомнил Лливелин. — Анаис уйдет и как нам искать себе еду? Илер в одиночку справится?

— Нет! — вырвалось из Марики. — Конечно, если вы спросите его, то он вам не откажет. Но мы-то с вами прекрасно знаем, что это не так.

— Ничего, пошлёте с ним кого-то из наших сыновей, — предложил Маршалл.

— А кто останется в лагере? Я, мальчик с лежащим дедушкой и двое ваших сыновей, правда, один из них всегда будет спать после ночного бдения, получается, что на охране останется один, — заметил Лливелин. — Не нравится мне эта затея.

— Так по-твоему оставить всё, как есть? — начала злиться на зайца Анаис, который, по её мнению, так не вовремя влез со своими рассуждениями. — Будем надеяться, что всё обойдется?

— Нужно спланировать всё так, чтобы людям не пришлось покидать лагерь, пока вас с Маршаллом нет поблизости, — спокойно ответил ей Лливелин.

— Никто не должен пострадать, пока вы отваживаете едунов, — поддержала его Марика. — Лучше отложить ваш поход на день или два, и потратить время на сбор припасов. Возьмите с Илером и меня тоже с собой, а пока за Хофтором присмотрит Мейпл.

Мамаша Мейпл скрипнула зубами, но ничего не сказала.

В этот же день в лес отправились уже три человека. Анаис чувствовала себя не в своей тарелке. Вечно жена Илера смотрела на неё исподлобья, впрочем, у этой женщины редко случались перемены настроения в лучшую сторону, может быть она смотрела так мрачно на всех, а не только на неё? А вот Илер был явно рад пополнению в их компании. Он беспрестанно помогал супруге пробираться через особенно густые заросли и не отпускал от себя ни на шаг. Казалось, что это не женатые люди, а безнадежно влюблённый романтик и молчаливо отвергающая его дева.

Но Анаис уже мало занимали отношения Бэрри, лес тревожил её гораздо больше. Везде она выискивала следы волков-едунов. Чаща уже делала намеки о надвигающейся всепожирающей своре, уж больно тихо сегодня было. Значит, монстры и монстрята уже начали бежать с облюбованных мест. Видя это, Анаис размышляла о том, как ей увести за собой стаю. Она ещё так мало знает об обитателях Дикомучего леса, какими чудаковатых повадками наградила их природа? Конечно, главный стимул для этих созданий — еда. Но самому выступать в роли соблазнительного обеда слишком опасно, надо придумать какие-нибудь вкусные ловушки, за которыми стая потянется в противоположную сторону от лагеря. Тут-то и пригодятся навыки Маршалла, он хорошо стрелял из лука и мог убить много аппетитной дичи для едунов.

— Ты что-нибудь вспомнила? — вдруг послышался над ухом тихий голос Марики.

У Анаис от её шепота мурашки пошли по телу. Никогда жена Илера не позволяла себе разговаривать с ней, если только не на общем совете. Воительница нервно оглянулась и увидела, что Бэрри занят выкапыванием молодого куста, чьи беловатые корни сочились питательным для человека соком.

— Нет, — ответила она Марике.

Та покивала.

— Я так и знала. Отчего-то мне кажется, что ты ничего и никогда о себе не вспомнишь. Слабой памятью страдают лишь дети-малыши или трясущиеся от болезней старики. А ты не слишком-то мала, но и до старости тебе ещё далеко. Очень странно, что такой недуг охватил крепкий и зрелый мозг, как у тебя. Может это вышло не просто так?

— Я тоже об этом думала, — призналась Анаис. — Чего тебе надо? Не понимаю, зачем ты завела со мной этот разговор.

Лицо молодой женщины стало ещё серьёзнее, но при этом в уголках губ появились складочки, оставив на её выражении отпечаток глубокой грусти.

— После нападения Тарсумодо кое-что никак не выходит из моей головы, — с большим трудом для себя произнесла она. — От одного прикосновения его когтей ты упала и лежала без движения много часов. И, когда я увидела это, то меня начали мучить кошмары… Послушай, в тот день я была убита горем и …

Анаис замерла, не надо было объяснений, она и так поняла о каком дне заговорила Марика, даже поняла то, о чём та пытается спросить. Яркие картинки выплыли из памяти, притащив с собой подзабытую тяжесть вины.

— Мне начало казаться, что может моя малышка вовсе и не умерла в тот момент, — тихо говорила Марика. — Может её обездвижел яд Тарсумодо, а мы этого не заметили. Но, если это действительно так, получается, мы положили её в яму ещё живой, а затем засыпали землёй. Может у нас был шанс выходить её, а вместо этого мы своими руками убили мою дочь? Этот вопрос мучает меня и днём, и ночью. Может ты точно помнишь, что моя Анаис уже не дышала?

Анаис не помнила. Она видела лишь окровавленное тело, что лежало на руках родителей. Ей тогда даже не пришло в голову проверить её дыхание, для неё смерть ребенка была настолько очевидна, что она хотела, как можно быстрее спрятать труп в землю. Но разве Анаис могла сказать об этом Марике? Тогда она будет уверена, что девочка дышала до тех пор, пока земля не придавила её сверху. А это Анаис потребовала вырыть для девочки могилу, это она первая начала бросать на неё землю.

— Она не дышала, — не успев ещё осознать, что делает, уверенно заявила Анаис. — Девочка была уже мертва. Тебе незачем корить себя.

Лицо Марики немного разгладились. Вряд ли воительнице удалось успокоить истерзанное сердце матери, но большее для неё сделать она была попросту не способна.

На следующий день они вновь оказались в глубинах леса втроём. Чета Бэрри гораздо быстрее набирали различную снедь в свои грубые сумки, сплетенные из коры молодых деревьев. Они пробирались вёе дальше, пока Анаис не почуяла противный запах. Это всегда было предвестником чего-то нехорошего, поэтому она позвала Бэрри к себе и принялась рыскать по кустам.

— Вот оно! — вдруг позвал её Илер, зажимая нос рукой.

Марика глянула за плечо мужа, рассмотрела там что-то и сморщилась, отойдя на несколько шагов назад.

— Что это? — скривившись от отвращения, спросила она.

Анаис подошла ближе и спрятала лицо в изгибе рукава. В траве валялась приличная жидкая куча рыжевато-белого цвета, воняющая чем-то прокисшим. Анаис не побрезговала и разворошила кучу палкой, рассмотрев в жиже обрывки шкур и куски костей.

— Я думаю, — протянула она. — Это срыгнул волк-едун. Видимо, это всё то, что он не смог переваривать или он попросту освободил желудок, чтобы съесть взамен этого что-то другое.

— Стая волков так близко? — оторопела Марика, нервно оглянувшись.

— Нет, — уверенно ответила Анаис — Не стая, а один волк. Будь тут стая, то следов было бы гораздо больше, а этой кучи уже не было. Ёе наверняка сожрал бы кто-то другой. Он прошёл здесь, — указав на проплешину среди травы, где можно было рассмотреть следы, добавила она. — Видимо, отделился от стаи во время охоты и гнался за добычей, пока не убил её. Потом опорожнил желудок, съел то, что поймал, и ушел обратно. Но они недалеко, — Воительница кивнула в сторону, куда ушел едун. — А нам лучше вернуться.

Тянуть было больше нельзя, стая подобралась к лагерю слишком близко. Маршалл уже подготовился к уходу. Его сыновья настреляли небольшую кучу здоровенных, лысеющих крыс, которые ещё сновали поблизости. Этими тушами они планировали приманить волков и направить в противоположную от лагеря сторону. Напихав в сумку смердящие трупики, Маршалл с Анаис вышли из лагеря и направились туда, где в последний раз был замечен волк-едун. Воительница надеялась отыскать отрыгнанную кучу, а уже от неё идти по следу, который рано или поздно приведёт ко всей стае. Но, когда они оказались на месте, то увидели, что всю эту жижу, успевшую подсохнуть на солнце, уже кто-то слопал.

«Плохо», — мелькнуло в голове Анаис.

Неужели один отколовшийся от стаи волк, потянул за собой другого? Или может стая то и дело разбегается в разные стороны, пытаясь взять в клещи удирающую от них добычу? Анаис занервничала, завертелась на месте, пытаясь что-то разобрать в путаных следах, которые сходились с теми, что она видела, когда была тут с Бэрри. Так их тут двое? Больше? Куда они пошли? Обратно к стае? Дальше охотиться?

— Куда идти? — привалившись к дереву, спросил Маршалл.

— Подожди, — нервно откликнулась девушка и присела, чтобы рассмотреть следы получше.

— Если проблема какая, то ты вслух говори, — посоветовал Мейпл. — Чего мы тут стоим, как чучела посередь поля?

— Вот! — с облегчением воскликнула Анаис, наконец, распутав клубок из отпечатков лап. — Нам в эту сторону!

Комок нервов, что сжался внутри, стал постепенно расслабляться. Да, она не ожидала такой прыти от едунов, но им от неё не скрыться, так что всё в порядке. Следы они оставляют заметные, будто чувствуют себя полноправными хозяевами леса. Но она приструнит чудовищ, может пока они будут отваживать эту клыкастую напасть, её Беспощадный успеет срубить две-три безухие головы.

Ей ещё предстояло понять, как именно ведут себя едуны, но в этот день девушка уже сделала открытие, что стая вечно раскалывается на маленькие группы. Проходит несколько дней и едуны вновь сбиваются вместе, разыскивая друг друга с помощью воя и запахов, которые везде оставляют. Анаис следовала за отколовшейся парочкой, предвкушая опасность и выматывающую погоню. Лагерь со своими душными ссорами и выяснениями отношений действовал ей на нервы, а настоящий бой освежал мысли, освобождал тело от ежедневной рутины. Только в такие моменты она чувствовала себя по-настоящему живой и нужной. Но вскоре нетерпение обернулось тревогой. Парочка волков-едунов, что следовала друг за другом, странно себя вела. Поначалу они уверенно двигались в одну сторону, но затем резко повернули без видимой на то причины. Поплутав в кустах, Анаис пришла к выводу, что они повернули в сторону лагеря. Это было настолько очевидно, что даже Маршалл забеспокоился.

— Следы-то свежие, — ворчал он ей над ухом. — Как бы не подобрались к нашим.

Воительница на это ничего не ответила. Инстинкт говорил ей о том, что приближается беда. Ноги сами собой перешли на бег, глаза уже практически не смотрели на землю, Анаис бежала прямиком к лагерю. Разве могло случится что-то плохое за тот час, пока её не было там?

«Ничего не случилось» — сказала себе Анаис, но почуствовала, что соврала.

Можно врать Марике, чтобы успокоить её и вернуть ей ночной сон. Врать себе — непозволительная роскошь. Обман может завести на опасные тропы, он может застлать глаза и не позволить увидеть надвигающуюся бурю.

«Не ври себе, Анаис. Пусть правда лишит тебя сна и аппетита, пусть сворачивает в узел кишки от тревоги, зато твои глаза будут широко открыты».

Так она поняла, что в лагере что-то случилось, после чего побежала со всех сил и не стала дожидаться Маршалла, который кряхтел и тяжело дышал, пытаясь угнаться за ней. Когда она ворвалась на обжитую полянку, то чуть не споткнулась о черную тушу, валяющуюся у дерева. Она увидела широко разинутую красную пасть, толстую шкуру, в которой увязло штук пять стрел и одну, торчащую из глазницы монстра. Меткий выстрел Прауда отправил гадкую тварь на тот свет. Вещи валялись в беспорядке, на утоптанной траве виднелись чёрные проплешины — это мощные лапы волков вгрызались в землю, когда они неслись на добычу. Второго монстра пока видно не было. Но плевать на монстров, Анаис важны были люди. Она стояла на месте, нервно оглядываясь. Лливелина тут не было. Она даже не сомневалась, что заяц в порядке, просто сиганул в ближайшие кусты и вернётся через пару часов. Братья Мейплы гудели голосами в отдалении, столпившись у Хофторовской лежанки.

— Разойдитесь! — подскочив к ним, приказала Анаис, расталкивая их в стороны.

Увидев, что осталось от старика, она едва не потеряла дар речи.

— Мы их заметили в последний момент, — опрадывался Прауд. — Прискакали, как чёрные молнии, сами чуть в зубы не угодили.

— Все рванули, кто куда. Я успел увидеть, как Илер схватил мальчишку, закинул его себе на плечо и вместо с Марикой помчался куда-то туда, — запыхавшись, говорил Дарлинг, тараща глаза от страха. — Не думал я, что они такие здоровенные. А шкура-то у них какая толстая!

От старика осталась разве что половина. Морщинистое лицо было забрызгано кровью, дальше шел растерзанный пиджак, у которого был не тронут только воротник. Руки его были раскиданы по земле, а живот выворочен кишками наружу. Ноги были оторваны от таза. Присмотревшись, Анаис поняла, что у старика пробита голова. Видно, тварь ухватила его посередине и трясла в разные стороны, стремясь оторвать кусок побольше, и случайно добила Хофтора, размозжив его череп о ближайший ствол дерева.

— Где второй? — тихо спросила Анаис.

— Убежал куда-то, — ответил ей Крук. — Получил пару стрел и тут же сделал ноги. Что? Искать Бэрри теперь?

— Ищи, — не отрывая пустой взгляд от трупа, процедила Анаис.

— Ладно, понял, — почуяв, что лучше убраться, ответил Крук и, хлопнув братьев по плечам, поманил их за собой в сторону, куда сбежал Илер с ребёнком и женой.

Позади послышались шаги — это Маршалл добрался до места. К нему, будто из ниоткуда, выскочила супруга. Вместе они стали причитать, со страхом рассматривая потрёпанный лагерь.

Анаис глядела на лужу крови, как к телу слетаются жирные мухи. Что-то внутри не давало покоя и она принялась обходить лагерь. Ничего подозрительного здесь не нашлось, только разбросанные вещи, да туша волка. Анаис пошла дальше, рассматривая следы едунов. Пришлось вернуться практически на то же самое место, где она с Маршаллом, а до этого с Бэрри, отыскала первые следы. Она знала, что здесь находиться опасно. Раз одна тварь сбежала, то она приведёт других. Следовало вернуться и помочь своим, пока лагерь не обступили со всех сторон толстошкурые обжоры. Но она продолжала осматриваться, снова повернула обратно, идя шаг в шаг со следами тварей, пытаясь понять, почему они вдруг повернули в сторону лагеря. Что их привлекло? Может их инстинкты гораздо глубже, чем у обычных животных? Голод позволяет им чуять то, что не может почуять обычный хищник? Соседство с волками гораздо опаснее, чем она предполагала?

Анаис точила себя сомнениями, пока вдруг не остановилась. Ей оставалось пройти чуть меньше половины до лагеря, как вдруг воительница заметила, что следы ненадолго расходятся. Путаются друг с другом, пропадают в гуще кустов, затем выныривают оттуда и снова тянутся к лагерю. Анаис обнажила Беспощадный и принялась рубить кусты, силясь отыскать там что-то. Она даже не понимала, зачем это делает, но вдруг ей попалось что-то на глаза. Раздвинув листву, она вытащила обрывок веревки. Вот уж точно этого тут быть не может! К тому же верёвка была из лагеря, такую для всех плетёт Лливелин из коры.

Анаис собирала веревку, шагая туда, откуда она вела. Довольно длинная, и заканчивающаяся у неприметного дерева, у которого она была брошена. Анаис села на землю, прямо подле дерева и принялась рассматривать находку. Больше всего её интересовал оборванный конец. Глядя на него, она вдруг поняла, что произошло. Кто-то приманил к лагерю отколовшуюся парочку волков. Хотел ли он навредить всем? Вряд ли. Хотел ли этот злодей убить конкретного человека? Сдерживая внутри бушующую ярость, она молча отбросила веревку и отправилась обратно к лагерю.

12 Глава, в которой Анаис подозревает всех

Анаис делала вид, что внимательно рассматривает кусты и гущу деревьев, готовая в любую секунду заприметить надвигающуюся опасность. Но на самом деле она незаметно изучала лица людей, что проплывали мимо неё. Она точно знала, что кто-то из них подстроил смерть Хофтора. Мало того, этот человек пошёл на огромный риск, ведь кроме старика погибнуть мог ещё кто-то. И этот предатель здесь, среди этих людей, ради которых она готова была в любой момент пожертвовать своей жизнью. Она хотела их признания, рвалась в бой и истекала кровью. Но теперь девушка чувствовала только отвращение и злость, которые приходилось держать в себе. Как же хотелось остановить их всех, собрать в круг, а самой оказаться в центре и громко, во весь голос объявить о своих подозрениях. Но острую жажду справедливости тушило холодное здравомыслие. К чему приведут её обвинения? Ведь никто не сознается сам, пока ему в лицо не ткнут доказательствами. Всё закончится лишь тем, что и без того напуганная группа людей испугается ещё больше. Но Анаис молчала не только из-за этого, не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы отсеять невиновных. Разумеется, к смерти дедушки не причастен Арти. Анаис не могла обвинить и Илера. Этот мужчина слишком мягкотелый и совестливый для столь жестокого убийства. Поначалу она мысленно оправдала Маршалла, ведь он был с ней во время нападения, но тогда ей на ум пришло, что он мог подговорить кого-то из своих сыновей. Возможно, это даже была не его идея, а придумала её мамаша Мейпл. Она порой пугает своей чрезмерной рассудительностью. Но есть в этой семейке и другие личности, способные на столь коварный маневр. Крук, например. Он самый циничный и холодный человек, которого Анаис когда-либо встречала в Дикомучем лесу. Может быть случилось так, что именно средний сын подал идею семейству и они общими силами привели его план в действительность. Впрочем, он мог и вовсе никому ничего не говорить о своих намерениях, а сделать всё самостоятельно. Или посвятить только Дарлинга, младшенький не стал бы ему перечить.

Мимо задумавшейся Анаис прошла Марика, которая тоже была глубоко погружена в свои мысли. Супруга Илера всегда вызывала у неё подозрения, хотя и непонятно было, в чём именно. Наверное, потому, что она держалась от Анаис подальше, и та даже предположить не могла, какими мыслями занята голова Марики. Бэрри, правда, отчаянно помогала Арти во всём, когда дело касалось Хофтора. Её не отталкивал неприятный запах, который сочился из стариковских ран, она не морщилась, меняя ему подстилку. Но Анаис не спешила снимать подозрения с этой женщины. Но тогда это означало, что супруге Илера пришлось бы самой отправиться в глубины Дикомучего леса, чтобы приманить волков к лагерю. Справилась бы она? К тому же она нежно относится к Арти, смогла бы она спокойно смотреть ему в глаза, зная, какое горе она причинила мальчику?

А Лливелин? Трусливый заяц не посмел бы уйти в лес, но едунов приманили с помощью его веревок. К тому же этот быстрый и серый комок шерсти как-то выживал и раньше, скача от укрытия к укрытию. Может быть страх перед Тарсумодо оказался настолько сильным, что толкнул его на безрассудство?

Анаис жевала внутреннюю сторону щеки, взвешивая «за» и «против». Мейплов легко было обвинить. Они вытаскивали свои недостатки на свет, будто навешивая на себя, как богатые одежды, ничего не стесняясь. Природа их была видна издали и во многом понятна. А вот с Марикой и Лливелином было сложнее. Видно только одно, что они оба из интеллигентных семей, а потому привыкли держать лицо. С наскоку о них так просто ничего не узнать, потому и казалось, что они тут ни причём. Но Анаис была готова подозревать практически всех, что не могла не думать и об их возможном причастии к смерти Хофтора. Жаль, посоветоваться не с кем. Она боялась, что слухи о её подозрениях быстро расползутся и приведут к шокирующим последствиям. Попробуй она обвинить Мейплов, как сразу же лишится поддержки их огромного семейства, которое образует незаменимый костяк их группы. Обвини Марику, как за неё вступится Илер. За Лливелина будут ручаться вообще все. Не выдержав, она спросила Илера, не видел ли он чего-нибудь странного перед нападением, но тот, как назло, ничего не заметил. Остальных спрашивать она не стала, боясь вызвать у них подозрения. Можно было попытать счастье разве что с Дарлингом, он, скорее всего, не поймёт для чего Анаис понадобились расспросы.

«Я по своей наивности думала, что в Дикомучем лесу всё просто. Есть чудовища, достойные смерти, и есть люди, которых нужно защищать. Я думала, что могу смело идти вперед, ведь позади оставляю товарищей. Но теперь я понимаю лишь то, что враги могут быть, где угодно. Зло есть в каждом. Можно ли найти его и пронзить мечом, как любое другое чудовище? А может зло неистребимо, как сам Дикомучий лес?»

— Анаис?

Девушка вздрогнула и, опустив голову, увидела перед собой Арти. В первую встречу он уже был худым, как ветка, а теперь, несмотря на все старания Марики, стал ещё худее. Открытое лицо было практически лишено щёк, сквозь тонкую, детскую кожу можно было угадать линии черепа. Губы побледнели и потрескались, то и дело в трещинках начинала сочиться кровь. Только глаза мальчика остались прежними, а из-за худобы казались ещё больше. Такие огромные и бездонные, будто прозрачное озеро. Стоило глянуть в них и ты, будто видел мальчика насквозь, до самой глубины его невинной души, которую он не думал ничем прятать, позволяя рассматривать себя всякому, кто встретится с ним взглядом.

— О чём ты думаешь? — спросил он.

Очнувшись от размышлений, Анаис оглянулась. Их маленький отряд уже значительно отдалился, а потому она пошла с мальчиком догонять.

— Скажи-ка, — серьёзно начала она. — Не заметил ли ты что-нибудь странное перед нападением?

Арти помрачнел: ему не хотелось вспоминать тот день, когда волки разорвали дедушку.

— Странное? Дай подумаю, — всё-таки решился он и даже глаза прикрыл, чтобы лучше вспоминалось. — Ну, вы с Маршаллом ушли, а остальные занимались своими делами.

— Ясно, — пытаясь спрятать разочарование, протянула Анаис.

А на что она надеялась? Что мальчик поднесёт ей разгадку тайны на блюдечке?

— Ничего особенного, — пожал плечами Арти. — Хотя… Наверное, Дарлинг был уж больно старательный. Ты же знаешь, как он караулит лагерь, ему лишь бы посидеть, да в костер поплевать. Но в тот день Мейпл был начеку. Повезло, да? Если бы он вовремя не заметил едунов, всё закончилось бы гораздо хуже.

Услышав это, Анаис хотела было остановиться и подробнее расспросить Арти, как впереди началось волнение. Голоса стали громче, Маршалл, что вёл группу, и вовсе остановился. Там явно разгорелось некое обсуждение и Анаис, качнув головой Арти, чтоб он не отставал, прибавила скорость. Все всматривались куда-то вправо, то и дело шикая друг на друга.

— Там что-то было, точно тебе говорю, — морщил лоб Прауд, пытаясь вслушаться в лесные шорохи.

— Может это лесные духи пытались связаться с тобой? — нараспев, изображая замогильный вой, протянул Крук и Дарлинг захрюкал от смеха.

— Да тише вы, ничего же не разобрать, — раздраженно оглянулась на братьев Марика.

— Мы что-то слышали в чаще, — заметив воительницу, тут же доложил Илер. — Прауд говорит, что уж больно похоже на человеческий голос.

— А вдруг к нам подобрался пересмешник? — не на шутку забеспокоилась мама Мепйл.

— Птица? — не понимая, переспросила Анаис.

Люди посмотрели на неё, как на недалекого человека, к чьим глупостям все уже давно привыкли.

— Нет, пересмешник — это монстр, — ответила Марика. — Он может говорить, словно человек, повторяет какие-то фразы, заманивая к себе. А потом набрасывается из темноты и впивается железным жалом, высасывая всю кровь, превращая человека в мумию.

Анаис, стараясь не менять выражения лица, покивала, хотя история уж больно напоминала ей детскую страшилку. Но все вокруг слушали с серьезными лицами, поэтому она не стала сомневаться вслух.

— А вдруг всё-таки человек? — спросил Дарлинг.

— Тогда надо пойти и проверить, — многозначительно покосившись на Анаис, протянула Крук.

— Вот ты и иди, — едва сдерживая злость, бросила девушка.

Для неё Крук был главным подозреваемым в убийстве Хофтора. Он всегда действовал ей на нервы, а сейчас она вообще не испытывала к нему никакого сострадания.

— Я? — оторопел средний сын Мейплов.

— Ты всегда отсиживался в лагере, носа не совал дальше света костра. Или у тебя хватает храбрости только на болтовню? — припечатала его Анаис.

На секунду они уставились друг на друга, пока Прауд шумно не вздохнул и не пошел в сторону загадочных звуков.

— Ну и куда ты? — взвился Крук.

Он в несколько быстрых шагов догнал брата и толкнул его в сторону оставшихся.

— Я и сам могу справиться. Оставайтесь здесь и ждите меня.

Никто не решился вызваться ему на помощь, даже его родители промолчали.

«В любом случае, у них ещё есть пара сыновей», — недовольно подумала Анаис, пребывая в самом раздраженном настроении, какого у неё ещё не случалось в Дикомучем лесу.

Сейчас ей только и хотелось, что злиться и обвинять каждого в любом смертном грехе. Но тут она сообразила, что неразлучные братья теперь по одиночке и подле Дарлинга уже не вертится хитрая и коварная физиономия Крука. Нельзя было упустить такой шанс.

Когда все поняли, что Крук ушёл надолго, то разбрелись неподалеку, усаживаясь среди корней. Анаис, будто невзначай, присела недалеко от Дарлинга и, дождавшись, когда все начнут от скуки переговариваться, сама завела с ним тихий разговор.

— Забыла кое-что сказать, — довольно строго начала она. — Это же ты стоял в карауле, когда волки-едуны напали на лагерь?

— Ну да, — буркнул Дарлинг.

— Так вот, в следующий раз, когда будешь стоять на страже, гляди в оба, а не считай мух. Может, если бы ты был внимательнее и поднял тревогу раньше, то нам не пришлось бы рыть могилу старику.

— Да я всегда внимательный, — обиделся он. — Я же не виноват, что эти сволочи выскочили оттуда, откуда я не ждал! Я же тебе не сова, чтобы вертеть башкой во все стороны! Сама бы попробовала слоняться часами туда-сюда, скажу тебе прямо, занятие-то не из приятных. Это тебе не прогулочка по парку. Вечно в лесу кто-то мельтешит, отовсюду слышится какая-то стрекотня. Уж и не понять, мерещится ли тебе с голодухи или и вправду кто-то подбирается? Вот один раз я переосторожничал, поднял тревогу посреди ночи, а папаша мне потом чуть уши не выдрал. И чё делать?

— Ну ладно тебе, не закипай, — смягчилась Анаис. — Я скажу твоему отцу, чтобы впредь он не ругал тебя за напрасно поднятую тревогу. Хорошо, что в тот день ты додумался не выпускать никого из лагеря. Кто знает, какой большой бы бедой обернулось, отойди кто-нибудь в гущу леса, когда поблизости едуны.

— Да, — поспешно закивал Дарлинг. — Я же не дурак, чтобы выпускать народ из виду, когда тебя с отцом нет рядом.

— Ну вот и славно, — тихо проронила Анаис.

Для нее ситуация стала яснее. Она точно знала, что в тот момент, когда они с Маршаллом вышли из лагеря, кто-то пошел по другой дороге, чтобы приманить едунов. Значит, Дарлинг либо не заметил, что кто-то улизнул, что маловероятно, либо он врал, покрывая преступника. Но, если верить словам Арти, а она ему верила, Крук, будто бы знал, что нужно ждать нападения.

«Видимо, это правда кто-то из Мейплов», — пронеслось у неё в голове и убеждённость в виновности Крука в ней только укрепилась.

Внутри разгоралось желание взять Крука да приложить его несколько раз рукоятью Беспощадного, чтобы заставить его во всем признаться. Но тогда правда о смерти Хофтора вскроется и их отряд мгновенно расколется. А что за этим последует? Смерть.

Спустя час до людей стали доноситься шорохи и отдаленные голоса. Все повскакивали со своих мест и, вытягивая шеи, всматривались в лесную полутьму. Вскоре среди листьев показались человеческие силуэты, а в одном из голосов явно угадывались знакомые нотки.

— Ну наконец-то, — с облегчением выдохнула мама Мейпл.

К ним вышел Крук, поддерживая молодого человека, прихрамывающего на одну ногу. С виду мужчина был возраста Илера, но при этом выше и мускулистее, чем он.

— Паркс! — в изумлении воскликнула Марика и бросилась навстречу.

Все пришли в радостное движение и потянулись вслед за ней. Незнакомца облепили со всех сторон, ощупывая его, проверяя, нет ли у него других повреждений.

— Это кто? — успела шепнуть Анаис Илеру и тот, радостно улыбаясь, ответил.

— Это Роберт Паркс, он работал на Ларчей, заведовал конюшней.

— Госпожа Марика! — бормотал в это время Паркс, будто не веря собственным глазам. — Какая радость! Я-то уже смирился с мыслями о том, что никто из семейства Ларчей не выжил!

Ему помогли сесть, а Арти, даже не спросив, задрал Парксу штанину и внимательно осмотрел глубокий порез на ноге.

— Монстр? — по-деловому спросил он, копаясь в своей плетеной сумочке с травами.

— Нет, — смутился Роберт. — Я думал, что нарвался на монстра и помчался сквозь чащу. Не смотрел под ноги и вот результат, напоролся на корягу. Других жрут всякие чудовища, а я умудрился проиграть какой-то ветке.

Арти ободряюще ему улыбнулся и принялся обрабатывать ногу какой-то настойкой. Пока оказывали первую помощь, Анаис успела влезть между людьми и протянуть Роберту руку, чтобы познакомиться.

— Анаис, — коротко представилась она и, увидев, как на его лице отобразились непонимание с удивлением, быстро добавила. — Нет, не та Анаис.

— Разгуливаешь тут в одиночестве, — ворчала мама Мейпл, передавая Парксу немного воды и её фирменных лепешек. — Ты очень везучий парень, раз дожил до этого дня.

— Нет, вовсе не так, — с большой благодарностью принимая еду с водой, ответил он. — А что вы здесь делаете?

— Мы ищем новое место для жилья, — уклончиво ответил ему Маршалл.

— А где остальные? — жуя лепешку, спросил Паркс.

— Какие остальные? — не понял Крук. — Здесь все, кто есть. А тебе мало?

Паркс застыл с непережеванной лепешкой во рту. Он еще раз внимательно оглядел собравшихся, будто мысленно пересчитывая их.

— Вы выжили, несмотря на то, что вас так мало? — пробормотал он.

— Ну, ты странный, конечно, Паркс, — покачал головой Крук. — Ты вообще один, и ничего, жил же как-то.

— Я один лишь пару дней и не представлял, как мне выжить в Дикомучем лесу. А вот в нашей общине безопаснее всего и людей несколько десятков. Да и то не бывает без происшествий.

— Община?! — вырвалось у всех.

— Несколько десятков… — пораженно пробормотал Лливелин. — Покажешь нам, куда идти?

— Дорога не такая уж и сложная, я вам подскажу направление.

— О чём ты говоришь? — нахмурилась Марика. — Разве ты не пойдёшь с нами?

Паркс помрачнел. Он медленно доел, будто оттягивая момент рассказа, пока все остальные пожирали его нетерпеливыми взглядами.

— Мне нельзя вернуться, — наконец, признался он. — Я принял изгнание.

— Это ещё почему? — возмутилась мама Мейпл.

— Всё из-за Рут, — процедил он.

Анаис вопросительно покосилась на Илера и тот ей шепнул.

— Так зовут его младшую сестру.

— Она всегда была взбалмошной, а теперь и вовсе от рук отбилась. Пытался ей мозги на место поставить, но когда она меня слушала? Наконец, её выходки перестали быть просто детскими шалостями, и из-за её глупости община чуть не осталась без пропитания. Вы и сами прекрасно знаете, как сейчас важна еда. Если бы люди вовремя не спохватились, то в итоге многие могли пострадать. Рут хотели выгнать, но я вступился за неё потому, что я за сестру в ответе. Поэтому сам ушел, при условии, что она останется в общине. Я надеюсь, это послужит Рут уроком и она хоть немного будет думать о том, что делает.

Анаис нахмурилась, так и не поняв, что именно натворила Рут. Но Роберт был настолько расстроен, что никто не хотел его подробно допрашивать, чтобы не расстраивать еще больше. К тому же всем было интересно узнать, как добраться до большого человеческого поселения.

— Ничего, пойдёшь с нами, — сказала Анаис. — Мы что-нибудь придумаем, чтобы тебя оставили. Замолвим словечко, так сказать. К тому же сейчас, когда вокруг так много монстров, глупо выгонять хороших людей, когда они могут принести гораздо больше пользы будучи живыми. Думаю, они и сами это поймут.

Роберт явно сомневался, но никто не хотел бросать его одного, прекрасно понимая, что это верная смерть.

Немного отдохнув, Паркс поднялся, опираясь на плечо Илера. Он повел их за собой, обещая, что приведет к многочисленной общине, возможно, единственному месту, где люди из уничтоженного Городища могут найти себе пристанище.

13 Глава, в которой многое налаживается

Они приблизились к расчищенной поляне, и хоть поселение ещё не получалось рассмотреть среди россыпи разросшихся кустов, Анаис повсюду видела следы человека. Многие деревья были срублены, вместо них торчали пни, а землю испещрили борозды, оставленные брёвнами, которые тащили в поселение. Паркс вёл их осторожно, следуя протоптанной тропе, предупредив, что повсюду ловушки для монстров.

Вскоре они увидели высокий частокол, поставленный из необтёсанных брёвен. Видно было, что люди торопились оградить себя от опасностей, много где деревянная стена кренилась, уже отсюда было слышно, что работа продолжается. Ворот ещё не было, вместо них оставили свободное место в несколько метров, которое охраняли двое мужчин. Они-то и заметили приближающихся и тут же подняли шум.

— Погодите, — щурясь, пробормотал Маршалл и вдруг, широко раскрыв глаза, воскликнул. — Да это же Эртон, наш сосед! Эртон, дружище!

Один из мужчин застыл подле частокола, но уже спустя секунду радостно замахал руками, воткнув своё копье в землю.

— Маршалл! — донёсся до Анаис гудящий бас.

Никто из охраны теперь и не думал браться за оружие, они выбежали из поселения, навстречу пришедшим с криками и улюлюканьем.

Присутствие господина Лливелина, которого поначалу не заметили, привёл их в настоящий восторг. В кутерьме, когда Мейплы обнимались со старыми соседями, хлопая друг друга по плечам да спине, никто не заметил хмурого Паркса и Анаис. Всех повели за частокол, крича о прибытии дорогих гостей.

Стоило воительнице переступить порог общины, как она вдохнула воздух полной грудью, насыщенный запахами, скапливающимися там, где жизнь человека кипит в работе и борьбе за выживание. Первым она ощутила на языке привкус дерева и густой смолы, тот запах распространяла спасительная стена, но её практически сразу перебивало всё остальное. Она почувствовала запах дыма, танцующего над десятком костров, запах простой еды. К еде примешивался приятный дух мыльнянки, этот запах у Анаис теперь стойко ассоциировался лишь с чистотой и порядком. Вроде бы такие неприметные, светленькие цветочки, зато как полезны в быту. Краем глаза она тут же заметила короткие верёвки, растянутые между столбцами. На них висела недавно выстиранная одежда, распространяя запах чистящего растения. Но тут нос девушки уловил кое-что, отчего она заставила себя остановиться и резко повернуть голову направо. Этот запах горячечного тела, запах болезни и боли она не могла спутать с чем-то другим. Её взгляд прошелся по ряду костров, а за ним, на самом дальнем конце большого лагеря, Анаис увидела наспех сделанный пристрой у частокола. Он состоял из нескольких столбцов с навесом из густого лапника. Там было с десяток лежанок, и на каждой тело, скрюченное в болезненной позе.

Пока она оглядывалась, их окружили незнакомые люди. Каждый из компании Анаис находил в этой толпе кого-то знакомого, кому они с радостью жали руки, а то и вовсе обнимали.

— Маршалл! Госпожа Марика! И даже господин Лливелин! Вот это да, а день начинался так невзрачно, кто бы мог подумать, что он принесёт нам столько хороших людей!

Стоило зазвучать этому приветливому голосу, как толкотня тут же прекратилась и народ отхлынул от гостей, позволяя пройти двум высоким мужчинам. Оба были одеты очень похоже, опоясанные кожаными ремнями, на которых висели короткие кинжалы. Один мужчина уступал в габаритах второму. У него была чёрная шевелюра, с проскакивающей в ней сединой, и улыбчивое, широкое лицо. А второй, тот, что побольше, был лыс, выражение лица имел хмурое и одновременно сосредоточенное, тонкие губы были крепко сжаты, образуя едва заметные морщины вокруг рта.

Эти двое с уважением поздоровались с каждым из группы, но лица их стали серьёзными, когда они заметили Паркса.

— Тебя здесь быть не должно, — мрачно ответствовал лысый мужчина.

— Мы встретили его совсем недавно, это он рассказал нам о вашем поселении, — тут же влез в разговор Лливелин, задирая свою маленькую, ушастую голову. — Мы не могли его оставить одного, поэтому предложили пойти с нами. Вы же не станете выгонять его теперь?

— Друзья, многие из вас мне были добрыми соседями, с другими я дружил или просто знал, как хорошего знакомого. Мы рады, что вы до нас добрались и с охотой примем вас, и неважно, захотите ли вы у нас остаться на неделю или вообще навсегда. Но разрешить здесь остаться Роберту мы не можем. Наверное, он вам не рассказывал о том, что ему пришлось покинуть нашу общину, но причины для этого очень серьёзные. Своим изгнанием он расплачивается за проступок своей несмышлёной сестры, — так сказал второй из мужчин, с проседью в волосах.

— Кто-то умер? — спросила Анаис.

Мужчины с недоумением взглянули на неё.

— Нет, — чуть нахмурившись, протянул всё тот же. — К счастью, мы поспели вовремя, но ещё немного, и община осталась бы без еды, а её и так на всех не хватает. У нас есть раненные и больные, они-то уж точно не могут голодать, так что выходка Рут могла стоить кому-то жизни.

— Но не стоила же, — заметила Анаис.

Маршалл с Марикой попытались незаметно шикнуть на неё, но она сделала вид, что ничего не замечает.

— Получается, что вы наказываете Паркса за то, что не произошло. Не слишком ли строго? Он взрослый и сильный, могли бы наказать его работой, которая пошла на пользу всему поселению.

Теперь, когда оба мужчины смотрели прямо на неё, она заметила, что они выглядят не так хорошо, как могло показаться. Одежда была чистой и ухоженной, но всё-таки уже довольно потрепанной, щеки их слегка осунулись, а белки глаз отдавали желтизной.

— Как тебя зовут? — спросил лысый мужчина.

— Я — Анаис, — ответила она и тут же добавила. — Нет, не та. Просто имя такое же. А вы кто?

— Я — Шакпи, — первым ответил ей мужчина с проседью. — А это Фейн. Мы были охотниками в Городище, благодаря нашей работе эта община ещё держится на плаву.

— В Дикомучем лесу нет никакой власти, поэтому люди должны сами поддерживать закон. Это единственный способ сохранить порядок, иначе не ровён час, как появится разбой и воровство, — отчеканил Фейн. — Паркс изгнан не потому, что нам так захотелось. Так было нужно, чтобы люди видели, что закон всё ещё имеет силу и вес. С ним нужно считаться. Парень уйдёт.

— Что ж, звучит здравомысляще, — произнесла Анаис. — Но вы только недавно сказали, что готовы принять нас. А раз Паркс теперь среди нас, то вы должны принять и его тоже. И, если вы проявите немного сострадания и понимания, то мы с большим удовольствием ответим вам тем же и поможем кое с чем, — она кивнула в сторону дальней части лагеря, где виднелись отдельные навесы для больных. — Я вижу, что вы не отказались бы от помощи. Арти, подойди-ка.

Мальчик уже через секунду оказался у неё под боком, глядя на взрослых с серьезным и спокойным видом.

— Эй, малец, — присмотревшись к нему, вдруг протянул Шакпи. — А ты не из Хофторов случайно?

— Да, я Артур Хофтор, — кивнул он. — Мой дедушка был аптекарем в Городище.

— Он кое-что знает о лечебных травах, к тому же у нас с собой есть их приличный запас. Если вы нам позволите остаться, то я думаю, что Арти поделится своими знаниями.

Шакпи и Фейн быстро переглянулись, видимо, Анаис сделала верную ставку, решив, что в лагере всё очень плохо с медициной.

— Да, — протянул Шакпи, почесав в затылке. — Скажу честно, в общине пронеслась эпидемия и многие слегли с болезнью. Мы делаем, что можем, но нам бы не помешал хоть самый захудалый врач.

— Так, вы принимаете нас? Всех нас? — подчеркнула Анаис.

— А, чёрт бы с ней, — проворчал Фейн и отвернулся.

Шакпи владел своими эмоциями куда лучше, потому что натянул вполне правдоподобную улыбку.

— Звучит, как хорошая сделка, — сказал он и пожал девушке руку.

Ситуация разрешилась и напряжение испарилось, будто роса на солнце. Округа снова загудела, и хоть первая волна радости уже сошла, с новоприбывшими теперь общались куда теплее. Шакпи с Фейном повели их по лагерю, кратко рассказывая о том, как они спасались из разрушенного Городища. В этот момент кто-то ухватил Анаис за плечо и та, развернувшись, увидела Паркса.

— Спасибо, — успел произнести он, едва сдерживая дрожь в пальцах.

— Наш частокол ещё не закончен, — в это время разглагольствовал Шакпи, и Анаис, подобравшись к нему поближе, внимательно его слушала, пока Фейн косился на неё подозрительным взглядом. — Мы занимаемся им каждый день, по нашим подсчетам, если погода не испортится, мы закончим его за три дня. К счастью, у нас достаточно сильных мужчин, которые каждый день, как заведённые, занимаются строительством. Ограждение делается впопыхах, но потом, когда мы пообживемся, мы будем укреплять его небольшими частями раз за разом, пока оно не превратится в крепость. Вон там у нас кухня, воду берем из подземного колодца. Мы нашли его совершенно случайно, вы, наверное, и сами знаете, что с водой в Дикомучем лесу очень тяжко. Если в округе и есть открытая вода, озеро или речушка, то на ней обязательно обоснуется какая-нибудь орава монстров. Приходится искать воду под землёй, иначе не выжить. Посмотрите, там есть большой кусок незанятой земли. Хорошее место для огорода, правда? А здесь места для палаток и землянок. Его много, так что расселим вас, никого не притеснив.

— А что там? — спросила Марика, заметив кое-что интересное.

Прямо за пустым участком земли, где Шакпи планировал огород, она заприметила груду камней, которую охранял приземистый мужчина, вооруженный деревянным копьём и луком.

— Там наша кладовка, — ответил Шакпи, улыбнувшись. — В камнях скрыта подземная пещера. Она небольшая, зато прохладная, самое то, чтобы хранить всякую снедь. Если оставить убитую дичь на поверхности, то она быстро протухнет.

— Убитую дичь? — оживился кто-то из Мейплов. — У вас есть мясо?

— Ну да, — довольно отозвался Шакпи.

— И где вы находите живность? — не удержалась от вопроса Анаис. — Я не раз выходила на охоту, все пыталась отыскать след оленя или хотя бы… — тут она чуть не сказала «зайца», но вовремя проглотила неподходящее слово. — Белки. Но никого. Чудовища, словно сожрали всех старых обитателей леса.

— Семьи Шакпи и Фейнов, — обернувшись к ней, ответил Шакпи, — Много поколений занимались охотничьим промыслом. Мой отец научил меня охотиться на оленя раньше, чем читать. Да, сейчас стало непросто. Каждая дичь, что ещё осталась в этих чащах, поняла, что если хочешь выжить — умей прятаться. Но, будьте уверены, мы со стариной Лукасом знаем, где искать.

Фейн молча покивал его словам, вид этого мужчины настолько был суров и неприступен, что не требовал даже слов.

После небольшой прогулки по лагерю, когда люди поуспокоились и разбрелись по своим делам, оставив новеньким на попечение охотников, Шакпи вслух задумался над тем, где именно стоит разместить прибывших.

— Что ж, места у нас довольно вон там, — указав, протянул он. — Но вам понадобится помощь, чтобы разместиться. Я думаю, что лучше вас передать в более заботливые руки.

Тут лицо Шакпи озарилось мыслью и он щелкнул пальцами.

— Вдова Тафт! Попросим её присмотреть за вами, заодно она расскажет вам все, что захотите узнать.

По непробиваемо мрачному лицу Фейна прошла странная волна тревоги.

— Лучше оставить бедную женщину в покое, — тихо сказал он, наклонившись к Шакпи, но цепкое ухо Анаис уловило его слова.

— Что? — подняв густые брови, недоуменно протянул Шакпи. — Почему?

— Ей сейчас не до того, к чему её беспокоить чужими проблемами?

— Друг мой, — взяв Фейна за локоть, протянул Шакпи. — Именно в такие дни, когда голова тяжела от печали и горя, нужно, чтобы кто-то пришёл и отвлек тебя хотя бы на часок. Пусть порадуется, увидев пополнение. Поверь мне, эта женщина будет только счастлива, поняв, что нужна нам.

Пока Шакпи говорил свою непонятную для прибывших речь, он повёл их к самой людной части лагеря, где расположилось много землянок и самодельных шатров. Анаис поначалу не могла понять, кому именно их хотят передать, но стоило ей заметить женщину лет сорока с седыми висками и бледным, глубоко опечаленным лицом, как она сразу же всё поняла. Нет другого варианта, это грустная женщина — вдова Тафт.

— Госпожа Тафт, — жизнерадостно произнёс Шакпи, отвлекая её от шитья. — Вы только посмотрите, кто нашёл нас! И Паркс теперь тоже с нами.

Женщина подняла своё осунувшееся, уставшее лицо, которое лет десять назад, несомненно отличалось красотой и упругостью. Но стоило ей улыбнуться, как часть прежней миловидности, будто снова выглянуло сквозь морщины.

— Как хорошо, что вы навестили меня! — воскликнула она, поднимаясь. — Я могу засидеться и обо всём позабыть за нехитрыми делами. Марика, Илер! Как я рада вас видеть!

Утирая набежавшие слёзы, она обняла чету Бэрри и вполне сдержанно, но не без уважения поприветствовала остальных.

— Послушайте, госпожа Тафт, не будет ли для вас большим беспокойством позаботиться об этих людях? — спросил её Шакпи и, получив удовлетворительный ответ, наградил её улыбкой.

— Если вам что-то понадобится, вы же помните, что всегда можете обратиться ко мне? — напомнил он новоприбывшим перед уходом.

Вдова оказалась довольно милой и активной женщиной с чувством такта. Она даже не стала расспрашивать Анаис об её имени, зато умудрилась каждому уделить толику внимания и заботы. Она нашла хорошее место для сна, помогла им соорудить временные лежанки и, пока люди размещались, каждому принесла что-то на перекус.

— Обычно наша община ест в одно время, но до ужина ещё так далеко, — ворковала она, видимо, делясь с ними едой из личных запасов. — Ах, малыш, я не думала, что люди могут быть настолько худыми. Но ничего, здесь еды хватит на всех.

Арти был настолько серьёзен, что в первую секунду даже не понял, что вдова обращалась именно к нему. Его так и подмывало ответить, что он уже никакой не малыш, но женщина выглядела такой доброй, что он прикусил язык и терпеливо молчал, когда его нежно погладили по голове.

— Когда волею судьбы мы остались без крова, то люди поначалу питались всякой дрянью, — откровенно делилась вдова с первым, кто согласен был слушать с внимательным лицом, и этим человеком оказалась Анаис. — Мой муж и его друзья без устали прочёсывали чащи, но монстры распугали всю живность и найти что-то съестное было невозможно.

— Ваш муж тоже был охотником? — удивилась Анаис.

— Да, его звали Фор Тафт. Три семьи охотников из поколения в поколение передавали свои знания, но стоило Городищу развалиться, как семья Тафт буквально прекратила своё существование. Мы не смогли уберечь своих детей, вырываясь из лап Тарсумодо, а теперь я ещё лишилась мужа. Одно меня греет, что семьи Фейн и Шакпи будут и дальше хранить мастерство охоты.

— Видимо, оно велико, раз они приспособились к новому поведению зверей и умудряются их выслеживать, — не без зависти протянула Анаис.

— О да, — закивала вдова Тафт. — Я помню тот день, когда Фор вернулся ужасно грязным, весь в ранах, зато такой счастливый! Он сказал, что выследил кабана и его мяса хватит всем на плотный ужин. Честно говоря, в тот миг многие уже ни на что не надеялись, у нас не было сил, чтобы даже почтить умерших и выкопать им могилы. Голод оказался для нас столь же смертоносным, что и монстры. А Фор спас всех нас! Каким же храбрым и неутомимым он был! — пробормотала она уже совсем тихо.

Анаис ещё долго пришлось слушать об её покойном муже, который, судя по всему, отправился на тот свет совсем недавно. Из-за этого она не могла нормально заняться более важными делами, но вдова явно нуждалась в собеседнике. К тому же девушка в тот миг поняла, что стезя героя предполагает не только победы в сражениях и спасение невинных из лап чудовищ, порой, достаточно проявить простое человеческое внимание. Любопытство внутри подмывало спросить у женщины, каким образом её муж почил, но она всё прикусывала себе язык. Наверняка, бедняжка расскажет о том, как Фор Тафт оказался не в том месте и не в то время, встретившись с какой-нибудь зубастой тварью. Такие тяжелые раны лучше не бередить и позволить вдове окунуться в более приятные воспоминания. Но кое-что не давало Анаис покоя и, когда она уже расположилась на своей только что изготовленной, травянистой кровати, то все-таки спросила.

— Не боитесь ли вы отстраивать в Дикомучем лесу новое поселение? У Тарсумодо есть крылья и какая-то стена его не остановит.

Анаис произнесла свои мысли жестче, чем планировала, но суровая правда вырвалась из неё сама собой. Она уже приготовилась увидеть растерянное, но храбрящееся лицо Тафт, как вдруг женщина рассмеялась.

— Вы задаёте верные вопросы, — все ещё улыбаясь, говорила она. — Не боитесь смотреть страшной правде в лицо. Мне это нравится. Фейн и Шакпи заняты заботами не только о строительстве. Поверьте, они знают, что прятаться от монстров бесполезно, и никакая стена нас не убережет.

— Как тогда поступить?

— Всё просто: мы убьём Тарсумодо.

14 Глава, в которой Анаис пытается жить в общине

Следующий день прошёл так быстро, что Анаис и не заметила, как наступил глубокий вечер. С утра её разбудили стук топоров и покрикивания строителей, которые таскали брёвна и обвязывали их жёсткой верёвкой. Рассвет только показался на горизонте, а лагерь уже гудел, словно пчелиный улей. Вдова Тафт, всех разбудив, повела их на завтрак. Община владела всей едой, которую хранила в пещере, а потому никто не готовил для себя отдельно. Люди выбрали себе особо мастеровитых поваров, а те уже соображали обеды и ужины. Для готовки использовались три котла (с изрядно помятыми боками, видимо, их чудом утащили из разоряемого Городища), два из них были огромными, а третий довольно мелкий. Один из больших котлов был предназначен для строителей и охранников. С десяток мужчин выстраивались к нему со своими деревянными тарелками и, получив порцию, рассаживались неподалеку, прямо на земле, и в мгновение ока уничтожали съестное. Второй большой котёл предназначался для больных, людей, занятых бытом и новоприбывших. Больные с трудом проглатывали часть своей порции, борясь с отсутствием аппетита и слабостью, поэтому они едва ли опустошали котёл и наполовину. Но всё же второго котла не хватало на всех, поэтому повара использовали ещё и третий, из которого питались те, кому не хватило первых двух.

Арти и Марика уже после завтрака отправились к дальней части лагеря, чтобы посмотреть, что за болезнь охватила поселение и чем они вообще могут помочь. Сыновьям Мейплам мгновенно нашлась работа и их отправили вместе с другими молодыми людьми проверять ближайшие ловушки, а также сооружать новые. Мамаша Мейпл с Маршаллом пропали из виду среди своих друзей-соседей, а за Илером вскоре пришли пару человек, занимавшихся огородом. Как оказалось, в Городище Бэрри жил благодаря своей небольшой ферме, и прославился особо вкусными баклажанами и хрустящими огурцами, чьи сорта он вывел самостоятельно.

Одна Анаис осталась с вдовой Тафт, которая очень этому обрадовалась. Поначалу Анаис хотела вырваться из компании вдовы и отправиться к Фейну и Шакпи, уж больно её интересовала их уверенность в том, что они убьют Тарсумодо. Какой хитрый план они заготовили? Но главы общины уже были заняты беседами с Лливелином. Этот предприимчивый заяц не сидел на месте, будто он не спал всю ночь, а только раздумывал о том, какие улучшения он может привнести в новое общество. Стоило ему раскрыть глаза, как он ускакал (в прямом смысле этого слова) к охотникам. Иногда Анаис видела эту троицу, важно расхаживающую то тут, то там. Заяц активно размахивал своими мохнатыми лапками, что-то с выражением обрисовывая и объясняя. Охотники внимательно его слушали, иногда вставляя свои замечания. Их процессия выглядела такой занятой, что Анаис не рискнула влезать в их разговор. Ей только и оставалось, что смотреть издали и завидовать, как быстро Лливелин нашел подход к этим важным людям.

Анаис никто не знал, поэтому местные понятия не имели, каким образом они могут использовать её способности и есть ли они у неё вообще. Иногда к ней подходил то один, то другой, чтобы поздороваться и познакомиться. Эти странные люди, словно не могли принять тот факт, что Анаис, возможно, прибыла из другого места, а потому обманывали себя, рассуждая вслух о том, что будто видели её раньше в Городище. Дочь кожевника с дальней улицы? А может нелюдимая девушка, подрабатывающая в библиотеке? Анаис отвечала на такие вопросы с неохотой, никого не разочаровывая в предположениях, решив, что, если люди будут думать, что она одна из них, то ей будет проще прижиться среди них.

А пока девушка занималась благоустройством их маленького жилого места. Она соорудила костровище, подле которого они могли бы собираться к вечеру, а затем принялась копать одну из землянок. Вокруг неё крутилась вдова Тафт, то помогая ей с чем-нибудь, то развлекая разговорами.

Но в какой-то момент Анаис пришлось отвлечься от трудов. Поблизости зазвучали голоса, и она подняла голову, поняв, что они направляются в её сторону. К ней шел Паркс, держа в руках мешок с вещами, а подле него вышагивала девушка лет пятнадцати. Она помогала ему переносить пожитки, но при этом успевала вести с ним перепалку.

— Привет! — совсем другим тоном воскликнул Роберт, завидев Анаис. — Фейн и Шакпи сказали мне перебраться к вам поближе. Познакомься, это моя сестрица — Рут, — тут он повернулся к девушке и лицо его вмиг обрело зверскую гримасу. — А ну говори, живо.

Рут была почти ростом с брата, тонкошеей, по-подростковому тонковатой и угловатой, с россыпью милых веснушек на округлых, гладких щечках. Её коричневое платье маскировало пятна грязи и пыли, но куски кружева, что сохранились на краю подола, уже превратились в серую бахрому.

— Это она? — глядя прямо на Анаис, спросила она у брата. — Девка с мечом?

Лицо Роберта так исказилось, что вмиг стало ясно: если бы у него были свободны руки, то он бы влепил сестре крепкого подзатыльника за её длинный язык.

— Я слышала, что ты уговорила наших старпёров оставить брата, это правда? — невозмутимо спросила девушка, игнорируя покрасневшее от ярости лицо Роберта.

— Я не могла смотреть, как его выгоняют на верную смерть, — пожала плечами воительница. — Я — Анаис.

— Рут, — скинув кое-какие вещи прямо на землю, ответила девица, пожав новой знакомой руку. — Спасибо, что заступилась за брата.

Далее Рут по-деловому осмотрелась и, выбрав для себя клочок земли, начала раскладывать свои пожитки. Роберт что-то ей прошипел, сестра ему ответила тем же тоном. Они практически без конца переругивались, что Анаис в какой-то момент перестала вслушиваться.

День за работой быстро превратился в вечер. По лагерю заструились ароматы, предвещая плотную трапезу. Люди дружно возвращались со своих работ, посмеиваясь и шутя свои шуточки, а потом, собравшись семьями или небольшими компаниями, принимались за еду. Дикомучий лес обступил их со всех сторон, даже нависнул, зловеще шевеля многорукими ветвями, таращась из темноты хищными глазищами, но все старательно игнорировали его. Анаис, усевшись подле трескучего огня, с удовольствием пережёвывала свою порцию наваристого супа. Вокруг сидели Бэрри, Мейплы и Арти, обсуждая, что видели и что сделали за этот день. Лливелин пришел позже всех, изобразив на своей морде глубокое удовлетворение.

«Очень даже неплохо», — чувствуя приятную сытость, подумала Анаис.

С того момента, как она очнулась, ей ещё ни разу не доводилось вот так спокойно проводить своё время. Стена, окружающая их, всё же невольно внушала безопасность, вокруг звучал убаюкивающий гомон людей. Вечный страх, что уже завтра им нечего будет есть, отступил в дальний уголок сознания, спрятавшись в тени. Осторожность и подозрительность все еще ворочались в ней, нашёптывая на разный манер, что в любой момент этой приятной идиллии может настать конец, когда к их порогу припрётся стая волков-едунов или какая-нибудь другая зубастая орава. Но Анаис заталкивала эти голоса подальше. Нужно насладиться передышкой, нужно набраться сил, чтобы они не подвели в сложный момент.

Только что вырытую землянку она уступила Бэрри. Марика практически сразу скрылась под тенью лапника, что служил землянке крышей. Там её ждала выстланная мягкая трава, на которой легко засыпалось. Старшие Мейплы вскоре отправились спать, а вот молодёжь все никак не могла угомониться. Лагерь постепенно затихал, слышался только треск костра и шаги проходящих мимо часовых. Чтобы никого не беспокоить, братья Мейплы и Рут, сгрудившись перед костром, переговаривались шепотком, заглушая смех в изгибе рукавов и в ладонях. Анаис почти что не участвовала в разговоре, лишь наблюдая за тем, как молодые проводят время. Рут особенно приглянулся Дарлинг. Вроде бы она его никак не выделяла, но чуткая Анаис улавливала, что девушка смеётся над его шутками чуть дольше, и украдкой поглядывает, когда тот берётся что-то рассказывать. Поначалу воительница подумала, что Рут выделяет его исключительно из-за возраста. Дарлинг едва ли был старше её даже на пару лет. Но потом Анаис решила присмотреться к нему внимательнее. Почему-то ей никогда не приходило в голову раньше разглядывать братьев Мейпл и сравнивать друг с другом по внешности. Все трое были похожи, как и полагалось близким родственникам, а что там в деталях, её вообще не интересовало. Но сейчас она неожиданно открыла для себя, что Дарлинг был самым симпатичным из братьев. Прауд имел невразчное, плоское лицо, и только благодаря крепкой и гибкой фигуре он выделялся на фоне остальных. У Крука было слишком тонкое, вытянутое лицо, с крючковатым, коротким носом, что делало его похожим на хорька, а вот Дарлинг, хоть и походил на старших, но всё же выглядел посимпатичнее. Его родители тоже не отличались красотой, но он будто умудрился перенять у них только те черты, которые, сложившись друг с другом, приобретали миловидность.

Подивившись наблюдениям, Анаис ещё немного посидела в полутьме, вслушиваясь в глупые, но весёлые шутки, а затем, когда они начали затихать, сама легла на вчерашнюю лежанку и забылась в приятном сне.

— Анаис, — тревожный шёпот вырвал её из тёплых рук сна, и она обнаружила себя в полнейшей темноте.

Костры не горели, лагерь хранил молчание, правда, так могло показаться только в первое мгновение. На самом деле он продолжал жить, но уже другой, ночной жизнью. Отовсюду доносилось посапывания или даже храп, вдалеке слышался невнятный разговор чаовых, а за лагерем ветер гудел в ветвях Дикомучего леса.

— Что случилось? — растирая лицо, чтобы избавиться от остатков сонливости, спросила она и сев, наконец, разгледела Арти, таращившегося на неё из темноты.

— Я хочу поговорить с тобой, — хмуро произнёс мальчик. — По поводу больных.

Анаис навострила уши.

— Почему сейчас и почему со мной?

— Я тебе доверяю. А днём кто-то может заметить, если я отведу тебя куда-то подальше для разговора. К тому же Фейн и Шакпи будут расспрашивать у нас, что мы с Марикой узнали. А чего им сказать?

— Говори уже.

Арти помял тонкими пальцами свои пыльные коленки и взглянул Анаис прямо в глаза, только ему присущим прозрачным взглядом.

— Никакая это не эпидемия.

— Почему ты так решил?

— Я не врач. Я в этом мало, что понимаю, если сравнивать с дедушкой, но даже мне стало кое-что ясно. Весь день мы провозились с больными, осматривали да опрашивали. С ними со всеми что-то странное, будто не одна болезнь, а у каждого своя болячка. Кто слёг с жаром и лихорадкой, кто весь в сыпи, а кто и вовсе без конца бредит, хотя температура в норме.

— Одна и та же болезнь может по-разному влиять на человеческий организм.

— Да. Но какие-то общие симптомы должны проявляться у большинства. Нет, говори, что хочешь, а я уверен, что тут нечто другое. Марика тоже заметила эти странности, но тебе она никогда не расскажет. Не знаю почему, но ты ей не нравишься, хотя вы обе хорошие, — с сохранившейся детской непосредственной искренностью поделился Арти. — Меня сбивает то, что все начали болеть совсем недавно, словно и правда прошла волна эпидемии. Но что это за эпидемия такая, если у каждого болит своё?

— И что? Общих симптомов вообще нет или же кое-что всё-таки повторяется?

Голос, прозвучавший за их спинами, заставил Анаис с Арти подпрыгнуть на месте. На ближайшей лежанке заворочался неясный силуэт и, приподнявшись на локте, на них глянул Крук. Его голова едва виднелась над мерно вздымающейся грудью Дарлинга.

— Какого чёрта? — нахмурилась Анаис. — Ты почему не спишь и подслушиваешь?

— Я чаще всех дежурил по ночам, вот и не спится, — флегматично бросил он. — Ну, так что там с симптомом?

— Я заметил у всех желтоватость белков, — недовольный тем, что поговорить наедине не получилось, отчеканил Арти.

— И о чём это говорит? — спросила Анаис.

Арти задумался.

— Проблемы с печенью? Не знаю… — он в бессилии вздохнул.

Анаис поджала губы, вспомнив, что даже у Шакпи и Фейна глаза отдавали желтизной. В груди сжался комок тревоги, будто от неё пытаются скрыть страшную правду. Что со всеми этими людьми произошло? В опасности ли теперь те, кого она сюда привела?

— А мне сразу здесь не понравилось, — послышался тихий голос Крука из темноты. — И дело даже не в больных. Что-то странное с этими охотниками, а эта девчонка Паркс? Она совсем двинутая, раз пыталась навредить общине, но на неё смотришь и вроде вполне дружит с головой. Так с чего бы ей сходить с ума? Слушай, — он сел и взглянул на Анаис. — Расскажи всем, что-то парочка этих охотников не договаривает. На кой-чёрт нам нужно разгребать их проблемы? Неровён час, сами ещё сляжем с неизвестной гадостью. И что тогда? Застрянем здесь и из леса уже не выберемся. У меня всё в животе ноет от мысли, что нам придётся остаться тут на всю жизнь и выхаживать вдоль стены, отпугивая монстров. Твоя идея выйти из леса и навсегда забыть о кровожадных тварях, мне нравится куда больше.

— Чего ты меня подначиваешь? — процедила Анаис. — Если мучают подозрения, то подойди к отцу и всё ему выложи.

Рот Крука растянулся в кривоватой ухмылке.

— Да кому я здесь сдался со своим мнением? А вот если ты скажешь своё слово, может он к тебе и прислушается.

Анаис взяла небольшую паузу и молча осмотрела затихший лагерь. С тех пор, как убили Хофтора, она не верила Круку и старалась держаться от него подальше, но не могла не признать, что сейчас согласна с его словами. Эти люди живут посреди Дикомучего леса, но ведут себя так, будто отстраивают себе деревушку подле мирного ручья, где можно встретить разве что любопытных лисичек да пушистых белочек. А ещё они собрались убить Тарсумодо. Это каким же образом?

— Нет, — тщательно взвесив всё, что ей было известно, ответила Анаис. — Людям нужна помощь. Если мы уйдём, то кто сварит больным отвары? Здесь и правда что-то нечисто, но я не стану просто бежать, а останусь и со всем разберусь.

— Тебе больше всех надо, да? — мгновенно разозлился Крук. — Ну, и пошла ты.

Он с ворчанием улёгся обратно и затих.

— Анаис, — робко коснувшись ёе рукава, протянул Арти. — Так что мне сказать Фейну и Шакпи, когда они меня спросят про больных?

— Притворись глупым, — ответила ему Анаис. — Скажи, что не понимаешь, что эта за болезнь, что дедушка тебя такому не учил. Делай для больных то, что можешь, а если понадобится помощь, то всегда можешь обратиться ко мне.

— Хорошо, — вздохнул Арти. — Ох, не по себе мне от этого Фейна, такой он грозный на вид. Я надеюсь, что они первой станут расспрашивать Марику, уж она-то не стушуется.

— Ты тоже не струсишь, я знаю.

Успокоившись, Арти пробрался обратно на своё спальное место и, поворочавшись несколько минут, уснул, а вот Анаис никак не могла сомкнуть глаз. Всё перебирала в голове случившийся разговор и пыталась понять, что ей делать дальше и как докопаться до правды. Может никакой правды вообще нет и всё вокруг просто странное стечение обстоятельств? Ей всё ещё был непонятен этот край, любил он ей подкидывать нелогичные загадки.

«Ничего, я знаю с чего начать», — решила девушка.

Новое утро было похоже на прошлое. После завтрака люди разошлись по своим делам. Застучали каменные топоры, со стороны неоконченной стены слышались покрикивание строителей, молодые снова отправились разбираться с ловушками, а Марика с Арти пошли к поварам, чтобы одолжить у них маленький котелок для варки снадобий. Повара перенаправили их к Фейну и Шакпи, сказав, чтобы возвращались с их разрешением. Анаис видела со своего места, как понурился Арти, потопав к охотникам. Ей тоже пора было браться за дела.

Девушка огядела участок земли, на котором разместилась вся их группа, перебрала взглядом тех, кто ещё тут остался, и вдруг поняла, что Рут Паркс уже куда-то делась. Вот же шустрая девчонка, минуту назад она выскабливала ложкой остатки похлебки из тарелки брата, а теперь внезапно исчезла, словно её и не было. Анаис покрутилась на месте, надеясь, что Паркс затерялась где-то поблизости, но, видимо, она знала укромные уголки, в которые уже успела заныкаться.

— Эй, Роберт! — позвала Анаис.

Молодому человеку пришлось отвлечься. Раз его с сестрой выселили с прежнего места, то он взялся устраивать новую палатку.

— Ты не знаешь, куда ушла твоя сестра?

Роберт жестко ухмыльнулся.

— Я бы превратился в ясновидящего, если бы был в курсе каждого шага этой Рут. Я сказал ей принести нам лапника, — он выпрямился и, прикрыв глаза от солнца ладонью, уставился куда-то вдаль. — Держу пари, что она вернётся через час или два. Любит она растягивать простецкую работу, чтобы ей новую не поручили. Недалеко от частокола валяется всякий строительный материал, а чуть дальше и заготовленный лапник, — кивнув в сторону неоконченной стены, добавил он. — По сути, именно там она и должна находиться, но что-то сейчас я её там не замечаю. А что такое? Она уже успела тебе как-то досадить?

— Нет, что ты, просто хотела познакомиться с ней поближе.

— Это правильно, — пробубнил Роберт, снова принявшись за дело. — Может она хотя бы тебя будет слушать, раз мои наставления ей надоели.

Оставив Паркса и Маршалла с его женой заниматься обустройством их нового жилища, Анаис направилась в сторону стены. Если ей повезёт, то может быть кто-то из строителей видел, куда делась девчонка Паркс, а если и нет, то можно поболтать с местными. Вдруг она услышит полезные сплетни.

Строительством занимались шестеро мужчин, среди них были и молодые, а также в возрасте, чьих волос уже коснулась седина. Одежда их была самой грязной и заношенной во всём лагере. Блестящие от пота, сплошь в опилках, с закатанными рукавами, они трудились, громко рассуждая о том, как именно должна идти работа. Среди них нельзя было найти главного, который бы единолично направлял процесс, всё решалось сообща. Может поэтому среди строителей без конца возникали крики и ругань?

«Странно, что они ещё не позвали Маршалла», — приближаясь к стройке, пронеслось в голове Анаис. «Он ведь был плотником в Городище, его помощь им бы пригодилась».

Вокруг неоконченной стены валялось куча щепок, трава была вытоптана и повсюду лежали брёвна. Кто-то из мужчин, вооружившись топором, затачивал концы брёвен, а другие выкапывали ямы. Анаис не смогла удержаться, чтобы не выйти немного вперёд и взглянуть на открытое пространство, где простирается вычищенная людьми поляна, а несколько метров спустя стоит, насупившись, Дикомучий лес. Такой просторный и свободный, но при этом беспощадный и кровавый, как сам Тарсумодо.

— Эй, не мешайся здесь, — тут же окрикнул её один из мужчин. — А то ещё придавит чем-нибудь. Давай-давай, иди отсюда.

Анаис из вежливости сделала пару шагов в бок, чтобы не мешать работе и примостилась подле молодого парня, размахивающего топором.

— Добрый день! Извини, что отвлекаю, но мне нужно знать, не видел ли ты поблизости Рут Паркс?

— Чего? Какая ещё Ру… Э, ты куда бревно потащил? — мгновенно забыв о существовании девушки, заорал парень, отбросив топор.

Он подлетел к мужчине, который со своим напарником копошился в сваленных брёвнах, явно выбрав что-то для частокола.

— Ты слепой, Марк?! Тут трещина по всему стволу пошла, такое только в топку.

Тот, кого назвали Марком, принялся осматривать бревно, попутно ворча себе что-то под нос. Лоб его покрылся испариной, лицо стремительно краснело и Анаис чётко поняла, что он едва держит себя в руках.

«Хоть бы трещина не нашлась», — успела подумать она, но нет, вот она, виднеется, если перевернуть бревно на другой бок.

— Я же говорил, пустая твоя башка, — отчитывал его другой.

Лицо Марка стало ещё краснее, он озлобленно уставился на поучителя.

— Ты чем занимаешься? Рубкой? Вот и сиди со своим топором, а взрослые люди сами разберутся. Ты думаешь, я настолько тупой, что не заметил бы?

— Ну началось… — услышала Анаис где-то сбоку.

Она оглянулась и увидела, как один из строителей отбросил свой топор и поплёлся куда-то в сторону кухни.

— А ты куда, Родж? — крикнули ему вслед оба ссорящиеся.

— Всё одно нет настроения что-то делать, когда вы гавкаете над ухом. Закончите — позовите.

Что тут началось… Кто-то бросился вслед за Роджем, пока Марк и неизвестный Анаис молодой человек продолжали ссориться, стремительно распаляясь с каждым произнесённым словом. Она ещё вчера слышала уж больно резкие крики со стороны стройки, но не знала, что они готовы ссорится из-за любой мелочи.

— Ещё одно слово, малявка, и клянусь бескрайним небом, я раскрою тебе череп этим самым бревном с трещиной! Ты понял меня?! Хорош умничать и берись лучше за дело!

— Спокойнее надо быть, Марк! — орал ему в лицо парень. — Ты у нас что, такой сахарный, от любого слова растаешь?

— Заткнись, Эмин! — толкнув его в грудь, гаркнул Марк.

Мужчины начали толкаться, Анаис было бросилась их разнимать, но её опередили другие строители. Кого-то пихнули локтем, другого повалили на землю. Мужчины толпились, крича, и размахивая руками. Анаис успела вцепиться в Марка, который уже вовсю тряс говорливого Эмина за грудки. Анаис всегда чувствовала в себе большую силу, ту самую силу, с помощью которой она побеждала всех монстров, что попадались ей на пути. Но тут Марк, высокий, но при этом костлявый мужчина лет сорока, с лёгкостью вырвался из её железной хватки, не глядя отпихнув воительницу в сторону. Толчок казался шуточным, но у Анаис перехватило дыхание в груди, будто она с размаху наткнулась на каменную статую. Рёбра так затрещали, что она не сразу пришла в себя. А толпа тем временем свирепела, было уже непонятно: строители разнимают потасовку или принимают в ней активное участие.

Анаис успела выхватить из толпы молодого человека, чтобы он прекратил колотить своего напарника, а ведь несколько минут назад он спокойно копал с ним яму для частокола. Чувствуя чьи-то руки на своих плечах, он вырывался с глухим рычанием, не жалея своей потрёпанной одежды. Наконец, его рубашка не выдержала и принялась трещать по швам. Почувствовав свободу в движениях, он извернулся в руках Анаис, словно змея, и попытался вцепиться ей в шею. На миг на неё уставились голубые радужки, тонущие в желтоватом белке глаз.

На этот раз Анаис ждала жестокое сопротивление, поэтому легко ухватила парня за запястье и вывернула его, не жалея силы. Парень не сразу пришёл в себя, но стоило ему ощутить прилив боли, как он заскакал на одном месте, пытаясь повернуть вслед за кистью и руку. Откинув драчуна в сторону, Анаис снова бросилась в толпу. А здесь обычная драка уже начинала переходить опасные границы. Марк ухватился за то самое бревно, из-за которого и началась ссора, на лице его выступили вены, щеки надулись, и вдруг бревно оторвалось от земли. Анаис, которая в этот момент утаскивала очередного яростного строителя, едва не пропустила от него удар локтём, настолько была повергнута в шок. Да, зайцы тут разговаривают и носят костюмы, тут обитают чудовища, а люди не верят, что можно выйти из леса, но разве такое может существовать? Какого чёрта этот человек обладает силой великана и пытается размахивать бревном, как обычной дубиной?

Откинув строителя, воительница бросилась наперерез Марку, пока он не разбил кому-то голову этим бревном. На мгновение она даже подумала о том, что ей стоит взяться за Беспощадный, но эти мысли тут же были отброшены. Она что, не в состоянии справиться с человеком? Тогда ей нечего думать о том, чтобы сразить Тарсумодо.

Подстёгнутая собственными выводами, она не стала выскакивать прямо перед Марком, который хрипло вопил на всю округу, медленно размахивая своей дубиной. Вместо этого девушка пробралась к нему за спину и ударила его по плечу, пытаясь выбить оружие у него из рук. Марк покосился, его внезапно повело влево, а бревно стало выскальзывать из его рук. Сообразив, что ещё немного, и он может оказаться под своей же дубиной, Марк из последних сил отбросил бревно.

— Что у вас тут происходит? — уже сбежались на шум охотники и несколько охранников.

Шакпи выглядел встревоженным, а вот Фейн даже зубами поскрипывал от ярости. С помощью охраны Анаис уже без труда растаскала строителей друг от друга. Марк, покрытый испариной, часто дышал, будто ему пришлось перетащить на собственном горбу десяток мешков с песком. Никто даже не заикнулся о том, как этот человек продемонстрировал чудеса своей силы, пусть даже и в минуту крайней злости.

— Какого чёрта вы здесь устроили? — бушевал Фейн.

А вот Шакпи очень быстро пришёл в себя. Стоило ему увидеть, что дерущиеся отделались только синяками и ссадинами, как он принял свой обычный, вполне дружелюбный вид и, стоя за спиной своего верного друга, хитро посматривал на всех, особенно на Анаис.

— Сам не знаю, что на меня нашло, — бормотал Марк, встретившись с суровым взглядом Фейна. — Но в один миг мне казалось, что я просто обязан вколотить этого недомерка Эмина в землю по самую голову, словно гвоздь.

— А если бы он серьёзно пострадал? Как бы ты потом смотрел в глаза его матери? — продолжал распекать строителя Фейн. — С каждым днём ваших стычек всё больше и больше. И, клянусь небом, я не намерен это больше терпеть. Отныне любого, кто посмеет поднять руку на своего товарища, я отправлю жить в яму, где провинившийся будет сидеть, словно зверь, в грязи и холоде!

— Я уверен, сегодняшняя драка была последней, — влез Шакпи. — Все вы благоразумные люди, просто устали, пытаясь доделать работу в короткие сроки. Знаете, что? В таком случае, вам следует сегодня отдохнуть. Выдохните. Завтра вы себя уже и не узнаете, поняв, из-за какой ерунды начали ссору.

Строители, понурив голову, молча слушали охотников. Напоследок, когда они уже окончательно пришли в себя, хмуро признались, что вспылили, прося друг у друга прощения, как маленькие дети. Они начали расходиться по своим навесам и землянкам, Анаис же потянулась было вслед за ними, но тут её окликнул Шакпи.

— Это было очень смело вот так ринуться в толпу мужчин, чтобы разнять их. Я надеюсь, что ты не пострадала.

— Я цела.

— Меч, — кивнув на Беспощадный, добавил Шакпи. — Если ты постоянно носишь при себе оружие, значит, умеешь им пользоваться. Скажи-ка, ты хороший воин?

— Спроси лучше тех, с кем я сюда пришла, — посоветовала Анаис.

— Обязательно. Сам знаю, что сейчас нужно всегда быть настороже и оружие необходимо, но не могу не попросить: не вытаскивай меч из ножен, пока находишься в лагере.

— Этот меч только для чудовищ. Тебе не о чем волноваться.

Шакпи улыбнулся, услышав её ответ. Тут он заметил, как рассерженно смотрит на него Фейн. Кивнув Анаис на прощание, Шакпи отправился за другом, у которого был к нему серьёзный разговор. Они отошли на несколько шагов и говорили тихими голосами, которые не расслышали бы обычные люди, но до слуха воительницы смогли донестись обрывки фраз.

— А я предупреждал тебя… — шипел Фейн и его лысина поблескивала от пота, хоть лицо его было злым, но его тело источало страх.

— Успокойся, — миролюбиво протянул ему Шакпи. — Не всё же сразу, друг мой.

15 Глава, в которой обнаружился заговор

Анаис не могла найти себе покоя. Рядом с ней увивалась вдова Тафт, рассказывая смешные истории, которые случились ещё в мирные времена Городища. Но Анаис её не слушала. Поселение быстро успокоилось, погрузившись в бытовые дела, лишь иногда участники драки кидали друг на друга смущённые взгляды. После заварухи на стройке они даже стали излишне дружелюбны или спокойны, всем своим видом показывая, что ссора была случайной глупостью и ничего подобного впредь не повторится. А их семьи и осташиеся члены общины, будто и рады были обманываться, мгновенно простив и поняв их неясную вспышку ярости.

«Что угодно сделают, лишь бы ничто не нарушало течение их мнимой безопасной жизни», — размышляла про себя Анаис.

Вскоре неожиданно появилась Рут. Она возникла подле брата, выуживая из него подробности случившейся драки, о которой она уже была наслышана.

— Что, прям били друг друга по мордам? — восхищалась она, ехидно поглядывая на строителей. — Чёрт возьми, как жаль, что я не увидела всё своими глазами. Из тебя рассказчик-то не сказать бы, что хороший, Роб.

— Увидела бы, если бы сделала то, что я просил, а не шлялась не пойми где. Кстати, а где именно ты пропадала?

Рут дёрнула плечом, сделав невинное лицо.

— Я пошла за лапником, как ты и просил, но тут меня остановила наша повариха, попросила помочь. Ртов стало больше, вот ничего и не поспевает. Разве я могла отказать?

— Ну-ну, — фыркнул Роберт, явно не поверив.

Не то, чтобы Анаис интересовало, чем занимается несносная девчонка, вырываясь из-под присмотра брата, но вскоре вернулись братья Мейплы, работавшие за забором, и внимательная воительница не могла не заметить, как Рут с Дарлингом демонстративно игнорируют друг друга.

«Ну, хоть у кого-то налаживается личная жизнь», — подумала Анаис, прежде, чем снова окунуться в размышления о странности местных.

Больше она не могла сидеть на месте, поэтому отправилась гулять по лагерю, знакомясь с теми, кому ещё не была представлена. Это был отличный повод, чтобы посмотреть в глаза каждому и понять, кто ещё может быть подвержен странной болезни, от которой некоторые кажутся вполне здоровыми, а вторые ложатся пластом. Прогулка длилась дольше, чем она планировала. Новые друзья и знакомые порой нуждались в какой-то помощи, а Анаис не хотела никому отказывать, поэтому соглашалась на всякую работу. Зато она успела послушать некоторые слухи, гулявшие по общине. Кое-кто перешёптывался о недавней драке, все ещё находясь под впечатлением увиденного, другие же обсасывали более давние события. И лишь мельком среди них обсуждались преступление Рут и смерть охотника Фора Тафта. Анаис заметила, что людей очень волнуют эти темы, но при этом они как будто боятся распускать языки. Стоило Анаис задать вопрос напрямую, как собеседник уходил от ответа, оправдываясь тем, что он сам ничего не видел и узнал от соседа.

Вернувшись к своей лежанке поздно вечером, Анаис сделала для себя несколько выводов. Люди начали болеть примерно две недели назад, незадолго до смерти Фора Тафта, а вслед за тем, как этот славный охотник отдал миру душу, Фейн и Шакпи чуть было не изгнали Рут, но в этот момент она сама слегла с неизвестной болезнью и больше недели валялась в бреду. Но, видимо, молодой и сильный организм быстро избавился от странной хвори, и вскоре она встала на ноги. Правда, стоило ей выздороветь, как община привела в действие отложенное наказание, тут-то и появился Роберт. Старший брат взял всю вину на себя, понимая, что сестра, оставшись одна, недолго протянет в Дикомучем лесу. К счастью, охотники согласились на такой обмен и решили Рут дать второй шанс, выгнав за частокол её брата. А жёлтые белки глаз? Этот странный симптом Анаис заметила у всех больных, а также у каждого строителя, и ещё у некоторых жителей общины, которые не болели. Может быть жёлтые глаза оставались, как следствие болезни, словно шрам после раны? Но вот у Рут белки были вполне обычные и, к сожалению, никто не заметил, желтели ли они вообще. Может ли быть так, что Рут смогла исцелиться окончательно и болезнь не оставила на ней никаких следов?

Поначалу Анаис хотела поговорить с Рут о её преступлении при первой возможности, но когда она послушала местных, то решила действовать осторожнее. Не зря все так боялись поднимать эту тему, а ей не хотелось привлекать внимание раньше времени. Стоило найти укромный уголок и поболтать с сестрой Роберта наедине. Ей очень хотелось поделиться своими мыслями хоть с кем-нибудь, особенно с Илером, но с того момента, как они поселились в общине, у Бэрри совершенно не осталось на неё никакого времени. Он удобрял с помощью золы землю, перебирал саженцы и болтал с местными огородниками. Понаблюдав за ним за стороны, Анаис не могла не заметить, как он счастлив заниматься привычным делом. Даже Марика стала к нему благосклоннее, но это, видимо, только потому, что муж перестал слоняться повсюду с Анаис. Не хотелось думать о том, что счастье единственного близкого друга возможно только при условии, что она будет держаться от него подальше.

Вечер плавно перетекал в ночь, люди обустраивались в своих шатрах, а вот молодёжь, словно не чувствуя усталости, продолжала вести разговоры у костра. Анаис какое-то время лежала, пялясь в чёрное небо, в котором не получалось рассмотреть хотя бы одну звезду из-за беспросветных облаков, и вскоре провалилась в сон.

Утром она проснулась раньше всех, чтобы не упустить из виду Рут. Даже вдову Тафт попросила не спускать глаз с сестры Паркса. Вдова, обрадовавшись, что Анаис доверяет ей личные поручения, всё утро была в приподнятом настроении, и болталась подле Рут, нагружая её бессмысленной, но несложной работой. Рут не отличалась острым умом, она больше походила на оголённый нерв или дикого, маленького зверёнка. Девчонка кожей чувствовала любые попытки набросить ей на шею путы, пусть даже они были невесомыми, как паутина. Вот и сейчас она мрачно поглядывала на вдову Тафт, которая удерживала её подле стоянки. Но Рут была бы не Рут, если бы не нашла способ сбежать из-под надзора.

Паркс стащила где-то несколько лепёшек и, бросив, что отнесёт перекусить ребятам, которые сейчас за стеной копают новые ловушки, попыталась улизнуть.

— Ты же не собираешься идти в Дикомучий лес одна? — остановила её Анаис.

— Два десятка метров от частокола и ты на месте, — бросила Рут. — Ничего со мной не случится.

— Твоему брату будет спокойнее, если за тобой кто-то присмотрит, — отправившись вместе с ней, ответила Анаис.

— Будто от тебя будет толк, если мы наткнемся на какого-нибудь монстра, — презрительно фыркнула Паркс, поняв, что от поводыря ей не избавиться.

Анаис молча закатала рукав туники и протянула ей свою руку, на которой красовались три узкие, длинные полоски.

— Симпатичные шрамы, — буркнула Рут.

— Это от Тарсумодо, — похвасталась Анаис.

Глаза Рут загорелись в предвкушении послушать какую-нибудь страшную, кровавую историю и Анаис не стала её разочаровывать, в красках описав их недавнее столкновение с вертлявой тварью. Это немного сгладило их отношения, и, когда они покинули границы поселения, Анаис поняла, что лучшего шанса ей не представится.

— Послушай, Рут, у меня к тебе вопрос, ты уж прости меня за любопытство…

— Не размазывай, — резко прервала её Паркс. — Для меня вежливость — это чистейшая трата времени. Хочешь спросить — спрашивай.

— За что тебя хотели изгнать из общины?

— Не знаю, — легко пожала она плечами и принялась что-то насвистывать себе под нос.

— То есть, как это ты не знаешь? — нахмурилась Анаис и даже остановилась. — Я слышала, что это серьёзное преступление, могла пострадать вся община.

— Может быть, по рассказам брата так оно и есть. Но я сама вообще ничего не помню. Знаешь, после того, как всё случилось, я заболела и провалялась в лихорадке несколько дней, а когда очнулась, то вообще ничего не помнила из того, что натворила.

— А что тебе рассказал Роберт?

— Роб сказал, что я пыталась сжечь пещеру. Ну, ту самую, где мы храним припасы. Но я ему не верю.

— Почему? — окончательно запуталась Анаис.

— А зачем мне это делать? — дёрнула плечом Рут. — Я же не идиотка, чтобы лишать еды прорву народа. Наверное, я что-то сказала этим охотником, вот они и взъелись на меня. Старичьё нынче такое нежное, их прям в пот бросает, когда я рот открываю, — Рут самодовольно хмыкнула и недовольно покосилась на Анаис. — Ты идёшь или тут останешься?

— Иду, — тихо проронила Анаис, уже погрузившись в свои размышления.

Вот она, главная тайна общины Фейна и Шакпи: пещера, в которой хранятся припасы. Может быть, Рут права, на самом деле она и не пыталась ничего сжечь, а получила наказание лишь за свой острый язык, но это слишком яркая зацепка, чтобы её игнорировать. Пещера с припасами, куда имеют доступ только охотники и парочка поваров, к тому же подле пещеры всегда находится охранник, зорко следящий за тем, чтобы никто не сунул свой любопытный нос к припасам. Конечно, охрану могли поставить после выходки Рут, чтобы ни у кого не возникло желания трогать провиант или украсть его. Но вдруг там хранят что-то такое, что нельзя видеть никому из людей? Как удобно, что Рут слегла с болезнью, полностью забыв обо всём, что видела и слышала, теперь её рот на крепком замке.

Анаис почувствовала неприятный холодок, пробежавший по позвоночнику, ощущая неясную опасность. Загадочная болезнь, гуляющая по лагерю, охраняемый тайник и девчонка, которая полезла в него и, словно по щелчку, обо всём позабыла. Теперь у Анаис не было никаких сомнений: в общине заговор. Люди могут скрывать что-то хорошее? Если нечто имеет внушительный слой таинственности, то под ним непременно таится что-то страшное, отбрасывающую внушительную тень на чью-то репутацию, а может быть и ещё хуже. Становилось ясно, как день — Анаис обязана была попасть в пещеру.

Вернувшись с Рут в лагерь, Анаис оставила девчонку в покое. Теперь она раздумывала о том, как пробраться в пещеру. Конечно, днём провернуть это не получится, вокруг слишком много людей, поэтому придётся отложить вылазку на ночь. Нужно что-то сделать с охранником, подкрасться к нему незаметно со спины, а затем одним ударом отправить спать до утра. Но тогда пост опустеет, а это могут заметить те, что охраняют ворота и постоянно обходят частокол по периметру. Нет, так не пойдёт, ей нужен помощник.

«Илер,» — тут же приняла решение Анаис, но на мгновение остановила себя.

Попросить Бэрри — простое решение. Он ей не откажет, хотя, возможно, будет не в восторге от того, что кого-то придётся вырубить. Опять же Марика может заметить отсутствие мужа. Она только начала с ним разговаривать, но стоит ей увидеть, что её благоверный снова отправился на приключение с Анаис, как жена вновь закроется от него. Нет, надо подойти к этому нестандартно. Анаис мысленно перебирала в голове всех, кого знала и вдруг ей пришла интересная идея.

«Крук».

С одной стороны, это ужасно глупо просить о помощи человека, которого ты винишь в смерти старика Хофтора, и желаешь держаться от него, как можно дальше. Но Анаис решила не идти на поводу собственных эмоций, а поступить гораздо хитрее. Она знала, что среднему Мейплу не нравилось в общине, он чувствовал себя здесь крайне неуютно, поэтому, скорее всего, согласится на авантюру, ведь это шанс раскрыть тайну и уйти отсюда. А ещё таким образом Анаис сблизится с ним. Лучше ей держать Крука на виду, ведь тогда она заметит его следующую попытку натворить что-то плохое и успеет поймать за руку.

Нельзя было сказать, что подобные мысли соответствовали героическому духу, который в ней жил и пылал неиссякаемой силой, но воительница не хотела быть наивной и прямолинейной, ведь это значительно сужало выбор её действий. Крук — хитрец, действующий исподтишка, и если она хочет вывести его на чистую воду, то должна перехитрить его. Разумеется, не сегодня, но когда-нибудь она сможет обвинить его во всех злодеяниях, а сегодняшняя просьба должна помочь сократить между ними дистанцию, которой она в будущем непременно воспользуется.

— Я знаю, что ты не спишь, — тихо произнесла Анаис, когда лагерь сопел на разный манер уже больше часа. — У меня есть одна идея, но мне нужна помощь.

Как и в прошлый раз, Круку не спалось, а потому вскоре над лежанкой Мейплов показалась его голова.

— Что? — протянул он. — Ты точно мне говоришь?

Анаис не стала больше ничего объяснять. Она бесшумно поднялась со своего места и, глянув в сторону стены, где слышались шаги охраны, юркнула за палатку Бэрри, где можно было, не разбудив остальных, перемолвиться словом. Крук заставил себя подождать, но любопытство взяло вверх и вскоре он оказался подле Анаис, изображая сонливость, чтобы ей было стыдно от того, что она разбудила хорошего человека.

— Ну, чего тебе? — прохрипел он, растирая лицо.

— Ты был прав насчет болезни, — подавив скрип зубами, отчеканила Анаис.

Фальшивая сонливость слетела с него мгновенно, и он самодовольно улыбнулся.

— С чего вдруг ты передумала? — сделав деловой вид, протянул парень.

Судя по всему, он хотел растянуть момент признания и наверняка будет набивать себе цену.

— Жёлтые глаза, неуправляемая вспышка гнева строителей, разнообразные болезни, что гуляют по лагерю… Мне продолжать?

— Да, звучит паршиво. И что ты собралась делать?

— Я хочу заглянуть в пещеру с припасами. План таков: я беру на себя охранника, а ты временно займёшь его место, чтобы часовые не заметили ничего странного. Ведём себя тихо и аккуратно.

— Ты пропустила часть, в которой рассказываешь, что я получаю за своё участие? Если нас поймают, то придётся туго. Пусть у меня хотя бы останется нечто стоящее после такой глупости.

— Что? — Анаис поморщилась от его наглости. — Ты узнаешь, что здесь творится и людям поможешь. Тебе мало?

— Ну, раз от предприятия сплошные плюсы, то почему тогда Илер отказался помогать тебе? — хитро прищурившись, спросил он.

Анаис поджала губы и не стала разрушать его иллюзии.

— Ну, чего ты хочешь?

— Меч, — выпалил он.

Из Анаис вырвался сдавленный смешок.

— С твоей помощью было бы всё гораздо проще, но, если цена настолько высокая, то я как-нибудь сама справлюсь. Я тебе Беспощадный вот так просто не отдам, понял?

Крук фыркнул.

— Тогда я вообще не вижу смысла хоть что-то делать.

— Я думала, что ты хочешь, как можно быстрее уйти из Дикомучего леса, — протянула Анаис. — Если у нас будут веские аргументы, что тут происходит что-то плохое, то мне будет гораздо проще убедить твоего отца уйти отсюда.

Крук навострил уши и недовольно покосился на неё.

— Ладно, — пробурчал он. — Но ты будешь должна мне, ясно?

Охранник сидел у входа в пещеру, положив себе на колени деревянное копьё. Он был на грани сна и бодроствования, его бессмысленный, пустой взгляд был прикован к земле. Но стоило неподалёку зазвучать голосам охранников, что проходили вдоль частокола, он мгновенно оживился. Выпрямившись, осмотрелся кругом, дождался, когда стража пройдёт мимо, и снова погрузился в свой транс, в котором намеревался просуществовать до утра, пока его не подменят. Со спины к нему было не подобраться, сидел он привалившись к деревянному забору, а округа хорошо просматривалась.

— А ну пригнись, — приказала Анаис Круку, когда они подобрались достаточно близко.

Пока они ещё могли прятаться среди шатров, ползая по земле, но через пару метров они окажутся на голом пятачке, полностью раскрыв себя.

— Значит, так, — решила Анаис и, пододвинувшись к Круку, быстро ему что-то прошептала.

Когда стража оказалась на противоположном краю лагеря, где никак нельзя было рассмотреть, что творилось возле пещеры, Крук выскочил из-за шатров.

— Эй, приятель! — позвал он тут же напрягшегося охранника.

Тот даже поднялся и копье сжал на всякий случай.

— Меня послали с сообщением, — говорил Крук, подходя к мужчине. — Шакпи срочно вызывает тебя к себе.

— О чём это ты? — встревожился мужчина и оглянулся в сторону, где находился шатёр охотника.

— Не знаю, что именно там случилось, — продолжая делать взволнованное лицо, протянул Крук. — Но, судя по тому, как он говорил, какая-то беда.

Пока Мейпл отвлекал охранника, Анаис невидимой тенью проскользила мимо, чтобы оказаться за спиной вооруженного мужчины. Не успел тот что-то ответить на услышанное, как она набросилась на него сзади с камнем. Одним ударом она лишила его чувств и мужчина свалился им под ноги, выронив копьё.

На удивление, они действовали слаженно. Пока Анаис хватала беднягу и тащила его в пещеру, Крук взял его копьё и уселся на охранное место. Каких-то пять секунд подозрительных звуков, как на посту снова воцарилась праведная тишина.

Анаис оттащила мужчину в пещеру, чтобы тьма надёжно скрыло его тело. Дело было сделано. Анаис осторожно выглянула из пещеры, постучав по спине Крука.

— Факел, — шепнула она.

Мейпл завозился, вытаскивая из земли воткнутый факел охранника. Анаис вытащила из-под куртки палку с пропитанной жиром тряпкой на конце. Поделившись пламенем, Крук снова сел ровно, как и подобает охраннику. Анаис же юркнула в тёмную и прохладную пещеру.

16 Глава, в которой Анаис видит самое страшное в своей жизни

Пещера встретила её резким холодом, низким потолком и гулким эхом. Анаис по привычке вдохнула воздух поглубже, ощутив запах сырости. Перед ней петлял проход, по которому можно было передвигаться, лишь согнувшись пополам. Подождав, когда разгорится факел, Анаис двинулась вперёд, внимательно осматриваясь по сторонам, чтобы не упустить никакой мелочи. Ступая по твёрдому, неровному камню, Анаис пришла к разветвлению коридора. Один проход казался таким маленьким, что протиснуться туда можно было, лишь улёгшись на живот, а вот второй был более просторный. Решив начать с коридорчика побольше, Анаис повернула направо и очень скоро вышла в тупиковую залу. Здесь находился склад каких-то пухлых конвертов, обёрнутых в листья. Они были разделены на несколько куч, уложенные друг на друга неровными пирамидками. В зале остро чувствовался запах крови и Анаис уже догадывалась, что местные замотали в траву и листья. Но одного запаха было недостаточно, следовало всё рассмотреть. Девушка принялась ворошить пирамидки, срывая лыковые верёвочки. Везде она находила куски мяса и только. Судя по цвету и жесткости, мясо было от разных зверей, но определить, чьё оно, Анаис не смогла.

«Ничего не понимаю», — растерянно думала она, переходя от пирамидки к пирамидке. «Тут нет ничего подозрительного, обычная кладовая. Какого чёрта Рут понадобилось устраивать здесь поджог? Не может же быть девчонка настолько взбаломошной, чтобы так поступать? Может дело в болезни, с которой она слегла сразу после попытки поджога?» — лихорадочно размышляла Анаис.

«В госпитале она лежала в бреду и лихорадке. Может недуг повлиял на её разум, и она отправилась сжигать пещеру из-за каких-то галлюцинаций?»

Тогда получалось, что в общине нет заговора или он спрятан не в этой пещере. Всё дело в загадочной болезни, которая влияет не только на тела, но и на умы людей.

«Нужно присмотреть за строителем, который впал в ярость. Возможно, совсем скоро его состояние ухудшится. Проверю последний проход и пора уходить».

Она подумала о том, что последует утром, когда охранник очнётся и побежит докладывать Фейну и Шакпи о нападении. Вот же шум поднимется… Главное вести себя, как обычно, чтобы её и Крука никто не заподозрил. Анаис до боли прикусила губу, в расстройстве поняв, что думает, как преступник.

Оказавшись снова на развилке, Анаис легла на холодные камени и, удерживая факел на весу, принялась протискиваться сквозь узенький проход. Она оказалась в длинном коридоре, который постепенно расширялся, поэтому из него Анаис выползла уже на четвереньках.

— Так, — пропыхтела она, поняв, что теперь может встать в полный рост. — А тут что?

Здесь тоже была зала, но гораздо просторнее первой, а смертью здесь разило так сильно, что Анаис инстинктивно уткнулась носом себе в рукав. На мгновение ей показалось, что она снова подбирается к сорокопутовому берегу, где полно гниющих трупов. Она сделала пару осторожных шагов вперед, освещая себе дорогу и оторопело остановилась. Прямо перед ней валялась освежёванная туша, разрубленная на крупные куски. А через пару шагов она увидела целую коллекцию не до конца разделанных. Какие-то были совсем мелкие, с облезлыми, крысиными хвостами, а другие огромные и жилистые, с ярко выделяющимися мускулами. Никакой олень или кабан не мог похвастаться такими габаритами. Она заметила обрывки шкур со знакомой расцветкой, которые были свалены в кучу в дальнем углу, отрубленные когтистые лапы и даже головы. Здесь были и гниющие крысы, и парочка молодых волков-едунов, а неподалёку от них валялись серые перья, оставшиеся от птицы сабель. Анаис крутилась на месте, выхватывая взглядом знакомых чудовищ, освежёванных и разложенных здесь на хранение. Вдруг она заметила ворох засушенных листьев, тех самых, в которые были замотаны куски мяса в соседней зале, а подле лежал моток пеньковой бечевки и всё в голове Анаис встало на свои места.

— Они кормят людей мясом чудовищ, — пробормотала Анаис.

Стоило ей осознать увиденное, как девушка в ужасе откинула факел и бросилась обратно к выходу. Она быстро ползла сквозь темноту, чувствуя, как мелкие камни забиваются в обувь и лезут под одежду. Выбравшись из узкого прохода, девушка вскочила и помчалась к выходу, где её поджидал Крук.

— Ну как? — спросил он, смотря на то, как Анаис разъяренно отряхивается. — Что интересного нашла?

— Сиди здесь, — рявкнула ему Анаис, а сама помчалась вглубь лагеря.

Палатки Фейна и Шакпи были расположены по соседству на небольшой возвышенности, откуда можно было видеть большую часть лагеря. Анаис твёрдой походкой добралась до шатра и откинула полог.

— Шакпи! — крикнула она в темноту.

Внутри кто-то завозился.

— Что случилось? — услышала она встревоженный, женский голос.

Через пару мгновений Анаис рассмотрела в полутьме растрёпанную голову и силуэт, что поспешно кутался в шаль.

— Где Шакпи? — поняв, что в палатке только его жена и четырнадцатилетний сын, ворочавшийся в дальнем углу на отдельной лежанке.

— Он ещё не вернулся с охоты, — пробормотала женщина, быстро приходя в себя.

Ежась и щурясь, она поспешила выбраться на свежий воздух.

— Что случилось?

— Фейн ушел вместе с ним? — проигнорировала Анаис вопрос.

— Ну… да, — растерянно протянула женщина тихим голосом.

— Вы не знаете, как мне найти их? Может есть какие-то тропы, по которым они обычно ходят?

— Вы же не пойдёте их искать прямо сейчас? — перепугалась женщина.

— Это очень срочно. Если вы поможете, то я буду рада, это облегчит мне поиск.

— Конечно. К северу отсюда, прямо за рядом замаскированных ям, есть небольшая берёзовая рощица. Там и начинается тропа, по которой обычно муж отправляется на охоту и возвращается домой. Но я не знаю, когда он вернётся. Если дело срочное, то вы можете подождать его там.

— Спасибо, — коротко бросила Анаис и помчалась прочь.

Жена Шакпи проводила её растерянным взглядом и принялась оглядываться. Лагерь хранил удивительное спокойствие, жена охотника никак не могла понять, какое важное дело возникло у этой молодой женщины.

— Просыпайся, Адам! — позвала она сына. — Что-то приключилось. Беги к охране и спроси, знают ли они в чем дело.

— Да, мама, — послышался из палатки сонный голос.

Ночная стража с удивлением смотрела на Анаис, которая неожиданно пробежала мимо их поста, направляясь на расчищенную поляну.

— Эй! — крикнули они. — Куда ты собралась? Жить надоело?

Но Анаис даже не оглянулась на крики. Охране было поручено следить за тем, чтобы люди не чинили драк, не воровали и не разбойничали, а также, разумеется, следить за Дикомучим лесом. Но у них не было никаких наставлений по поводу того, можно ли выпускать людей посреди ночи из лагеря. Всё-таки, община не была тюрьмой, а потому они растерянно смотрели девушке вслед, оставаясь на своих постах.

Анаис лишь пару раз бывала за частоколом, где люди подготовили ловушки для кровожадных тварей. Один раз через них её проводил Роберт Паркс, когда они только прибыли сюда, а во-второй раз при ней была Рут. Оба они хорошо знали безопасные тропы и были в курсе, какие именно сюрпризы ждут чудовищ. Анаис же об этом понятия не имела, а ещё при ней не было никакого света.

«Но так даже лучше», — решила она.

Огонь такой яркий и манящий, любая тварь увидит тебя даже в самых густых кустах или придёт на сладкий запах гари, который всегда предвещает питательный ужин из человечинки. Анаис привыкла отправляться в глубины леса, не имея при себе никакого источника света. Глаза её быстро привыкали к темноте, а острый слух и нюх оставались для неё незаменимыми помощниками. К счастью, ловушки предназначались все-таки для чудовищ, а не для человека. Анаис заметила замаскированные ямы за пару метров. Они были хорошо засыпаны травой, которая уже успела слегка подсохнуть на слабом солнце. Немного повертевшись на месте, она отыскала человеческие следы, петлявшие между ловушек. На расчищенной поляне, где деревья были срублены для строительства, Анаис могла различить следы даже в такой темноте. Но впереди маячила чаща, в которой искать их будет не так просто.

Берёзовая рощица оказалась совсем близко, люди здесь ходили часто, высокую траву вытоптали, а веточки кустов, что склонились над тропой, были сплошь обломаны снующими туда-сюда охотнаками. Анаис пыталась определить, где следы свежие, а где старые, но в такое время суток нечего было и мечтать о таком. Всё-таки у девушки глаза были человеческие и настолько различать одни следы от других в темноте она не могла.

Ворча себе под нос, Анаис топала дальше на север, следуя по заметной тропе. Но через какое-то время берёзы кончились, трава встала густым частоколом, лес сгустился и навис над ней, шурша на разный манер, внушая привычный страх и ужас. Дальше Анаис следов различить не могла.

— Твою мать! — сухо вырвалось из её рта.

Стоит дождаться охотников здесь. Внутренний голос подсказывал Анаис, что ей придётся томиться в одиночестве недолго. Скоро рассвет, а охотники, судя по всему, возвращались до солнца, иначе весь лагерь увидел бы, как они тащат за собой туши убитых монстров. Она подождёт их здесь и вытащит все ответы, по-другому и быть не может.

Вдруг среди лесных шорохов прозвучали человеческий говор и треск сухих веток. Анаис поняла, что охотники возвращаются со своего промысла и, судя по шагам, тащили с собой значительную добычу. Пока что различить можно было только голос Шакпи. Этот болтун всегда находил тему для разговора и силы, чтобы её обсудить. Анаис двинулась навстречу и увидела их силуэты в темноте, которые что-то волокли за собой в объёмных мешках.

— Удачная была охота? — мрачно спросила она их из темноты.

Охотники вмиг остановились и несколько секунд настороженно обшаривали кусты глазами, пытаясь отыскать заговорившего. Воительница не стала их испытывать и сама сделала пару шагов вперед.

— Анаис! — выдохнул Шакпи. — Какого чёрта ты бродишь здесь в такую темень? Тебе очень повезло, что на тебя вышли мы, а не какой-нибудь вепрь.

— Я была в вашей кладовой, — не стала она долго рассусоливать. — И видела ваши заготовки.

— Какого чёрта ты себе позволяешь? — набычился Фейн.

— Вот так люди отвечают на доброту, — бросил Шакпи. — Пошли на поводу и позволили Парксу остаться, а эта женщина решила, что может делать вообще всё, что вздумается. Ты был прав, Лукас, никому спуску давать нельзя.

— Вы сейчас серьёзно? — нахмурилась Анаис. — Поражаюсь вашей наглости. Вы в тайне скармливаете людям мясо чудовищ, а вас заботит только то, что я правила нарушаю? Как вы думаете, на что община обратит внимание больше? Как люди поступят, когда я раскрою всем обман?

— Тише, — миролюбиво поднял Шакпи свободную руку. — Мы просто так шутим. Знаешь, после пары десятков страшных дней, которые обрушились на нас, начинаешь приобретать специфическое чувство юмора. Просто скажи нам, чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы вы рассказали мне всё, что скрывали. А ещё лучше рассказали это при всех. Я дожидалась вас здесь, надеясь поймать с уликами. Что в мешках?

Фейн, чей мешок был значительно пухлее, чем у его товарища, слегка повел плечом.

— Добыча, — хмуро ответствовал он.

— Что ж, на эту добычу придётся посмотреть всей общине. Идите вперёд и не смейте дёргаться, — многозначительно положив ладонь на рукоять меча, приказала Анаис.

Охотники переглянулись и, тяжело переставляя ноги, двинулись дальше по тропе. Воительница сделала несколько шагов в сторону, пропуская их, но стоило этим двум поравняться с ней, как вдруг в руке Шакпи что-то мелькнуло. Анаис была готова увидеть нож, но запоздало поняла, что это маленькая бутылочка. Охотник выплеснул её содержимое на Анаис и, несмотря на то, что она резко ушла в сторону, вязкая и холодная жидкость попала ей на щёку и в левый глаз. Округа мгновенно наполнилась тяжелым запахом прокисшей крови, от которой у Анаис закружилась голова. Кожа в тех местах, куда попала кровь, отозвалась острой болью, словно от ожога, а глаз будто прижгли горящим углем. Она вскрикнула, схватившись за лицо, ноги стремительно слабели, отчего воительница зашаталась. В горле спёрло от густого, противного запаха. Каждый глоток воздуха кружил голову до тошноты. Мутным взглядом Анаис увидела, как охотники отошли от неё на несколько шагов, зажав свои лица рукавами. Анаис запоздало задержала дыхание, но в следующий миг взгляд её угас и она погрузилась во тьму.

Она очнулась от боли, что продолжала пульсировать в левом глазу. Заворочавшись, Анаис почувствовала тугие путы, сжавшие её в районе груди. Через несколько секунд, когда головокружение прекратилось, девушка осмотрелась. Обзору мешало расплывчатое, красноватое пятно, плотной вуалью окутывавшее всё, на что падал взгляд. В голове было так мутно, что ей больших трудов потребовалось понять, что это красная завеса затронула только левый глаз.

Она обнаружила себя в незавидном положении. Охотники усадили её у березы и привязали к ней прочными верёвками. Путы обхватывали грудь и руки вплоть до сгиба локтей. Меча при ней не было, но его не забрали. Беспощадный оказался поблизости, воткнутый в землю. Ни Шакпи, ни Фейна не было видно или слышно.

«Они оставили меня здесь умирать!» — мелькнуло в голове Анаис.

Ну что за дура, позволила так быстро и легко с собой разобраться! Правда, Анаис даже и не подозревала, что в мире существует та жидкость, которой воспользовался против неё Шакпи. Что это было? По запаху кровь какого-то чудовища, а по действию кислота, которая еще при этом лишает сознания, если вдохнуть её пары. Стоило Анаис припомнить дурной запах этой зловещей субстанции, как у неё с новой силой запульсировал многострадальный глаз. Поморщившись, Анаис немного отдохнула, с тревогой вслушиваясь в ночную жизнь леса. Нужно было выбираться и, собравшись с силами, она принялась ёрзать, пытаясь слегка ослабить веревку, но охотники знали своё дело. Пеньковая верёвка жестко впивалась в тело, не оставив ни сантиметра для манёвра. Она чувствовала сквозь одежду каждую неровность коры, что больно впивались в спину.

«Нужно пытаться и дальше», — убеждала себя Анаис, стараясь не думать о том, как до крови сотрёт своё тело, извиваясь под веревками. «Рано или поздно пенька истрётся о кору и тогда… Нет, это будет так долго, что освобожусь только к вечеру завтрашнего дня. К чёрту это! Я выберусь прямо сейчас! Клянусь, что солнце не успеет взойти над этим проклятым лесом я поквитаюсь с ублюдками!»

Скрипнув зубами от ярости, она рванула вперёд. От этого её грудь сдавило так сильно, что она уже не могла дышать, но Анаис рвалась дальше, надеясь на свою силу. Если бы охотники отнеслись к ней с большим пренебрежением и обмотали её хотя бы на несколько витков меньше, то может быть ей и удалось вырваться из ловушки. Но девушке не светило оказаться на свободе, благодаря мышцам Осознав это, Анаис со злости треснулась затылком о дерево и мрачно уставилась на Беспощадный. Будь он при ней, то она бы даже минуту не провела в этом позорном положении.

«Взглянем на ситуацию по-другому», — стараясь не предаваться бессмысленной злобе, размышляла про себя воительница. «Это отличный шанс научиться полагаться не только на Беспощадный, но и на собственную смекалку. Думай, Анаис! Потому, что если ты ничего не придумаешь, то твоё тело вскоре окажется обглоданным скелетом!»

Но сказать себе перестать злиться — это одно. На самом же деле Анаис ещё какое-то время пыхтела и злобно ворчала себе под нос, вспоминая каждую мелочь при последней встрече с охотниками. Но желание выбраться было столь велико, что мысль о том, как поступить появилась сама собой. Она вспомнила о неприметных, звонких камешках, что она совсем недавно использовала для розжига костра. Если Шакпи и Фейн не обыскивали её карманы, то они, скорее всего, ещё там. В этот момент Анаис действительно оживилась и оставила грубые попытки разорвать верёвки. Перво-наперво нужно было достать пару кусочков кремния. Предплечья её были вполне спободны, но локти намертво прижаты к бокам. Чтобы запустить пальцы в карман, ей как минимум нужно было приподнять одно плечо, а сделать этого она никак не могла.

— Давай же, — борясь с верёвками, шипела Анаис, бесполезно перебирая пальцами по штанине.

Тяжело дыша через нос, Анаис пришлось признаться, что она даже этого сделать не может.

— Просто замечательно… Придётся снимать штаны, — процедила она сквозь зубы.

Анаис вцепилась пальцами в грубоватые брюки и потянула вниз. Ткань собиралась в гармошку, которую Анаис удерживала четырьмя пальцами, а вот тянула штаны самыми сильными, большими пальцами. То и дело из глубины леса доносились подозрительный треск или крик какого-то зверя. Анаис нервно оглядывалась, мысленно торопя себя. Через некоторое время она почувствовала, что частично сидит в нижнем белье на жёсткой траве, а большие пальцы уже могли зацепиться за оттопыренные карманы. Чем ниже спускались штаны, тем легче их было снимать.

Добравшись до карманов, Анаис с облегчением обнаружила, что камни для розжига остались при ней. Следующие минуты она провела, сосредоточившись на мелких искрах, которые высекала двумя неприметными камнями. Искры вспыхивали в темноте, слабо озаряя ворсистую веревку. Анаис видела, как отдельные волоски подпаливались, сгорая на сантиметр или два. Но то искры оказывались слишком слабые, то поднимался сильный ветер, сдувая всполохи огня куда-то в бок, пенька не загоралась, только тлела. Анаис с воодушевлением наблюдала за тем, как волокна исчезают под ярко-рыжей ниточкой тлеющего огня, выпуская в воздух сизый дымок. Верхний виток веревки стал ослабевать, а за ним и второй. В груди становилось всё свободнее и свободнее, а затем Анаис и вовсе смогла вытащить одну руку. Теперь выбраться из плена не составляло большого труда. Вскоре девушка вскочила на ноги, стряхнула с себя верёвку и натянула обратно штаны. Беспощадный через секунду оказался в её руках, а затем и в ножнах.

«Я возвращаюсь», — решила Анаис.

Наверняка эти двое наплели в лагере, что даже не встретили её в лесу, понадеявшись, что грязную работу сделают чудовища. Крук! Чёрт возьми, его точно уже схватили, а для общины придумали какую-нибудь ложь с воровством, чтобы очернить имя Анаис и её сообщника. Нужно спешить назад. Зная, как Шакпи и Фейн пытались избавиться от Рут, можно предположить, что они и среднего Мейпла выкинут за порог, не дав ему шанса оправдаться.

В голове роились десятки самых ужасных вариантов развития событий, подстёгивавших Анаис бежать сквозь темную чащу. Она так торопилась, что едва не упустила звуки шагов, которые хорошо различались среди лесного шума. Воительница замерла, вслушиваясь в ночь. Можно было по звуку определить тварь, что кралась здесь, в поисках добычи, но уже спустя пару секунд Анаис поняла, что никакой это не монстр, а человек. Решив не оставаться на виду, она юркнула в густую тень кустов, полностью обратившись в слух.

«Вот это да! Охотники возвращаются!» — разобрав знакомые голоса, пришла к выводу девушка.

Но зачем? Может все дело в жене Шакпи? Анаис разбудила её, и супруга охотника могла рассказать всем об уходе воительницы. Может община заставила Фейна и Шакпи снова отправиться в Дикомучий лес на её поиски?

Голоса мужчин становились всё ближе, они определенно шли к тому же месту, где оставили Анаис, привязанной к берёзе. Судя по размеренным шагам, охотники не очень-то спешили, к тому же были заняты разговором. Голос Фейна был напряжённее обычного и вскоре Анаис поняла, что неразлучные напарники ссорятся.

— Это уже переходит все границы! — цедил Фейн. — Сначала Рут Паркс, а теперь эта женщина. У нас не получится держать людей от пещеры подальше. Ты же сам говорил, что мы всё расскажем.

— Рут Паркс полезла в пещеру исключительно из-за Фора Тафта, — с непривычной резкостью отвечал ему Шакпи. — А эта Анаис, я не знаю, возможно, у неё чрезмерная тяга к неприятностям. Нормальные люди себя так не ведут. А в нашей общине живут только нормальные. Понимаешь, дружище? Сейчас мы не можем рассказать. Лагерь переполнен больными, если мы только заикнёмся о пещере, то люди поймут, откуда пошли все болезни. Нужно ещё подождать. Давай для начала разберемся с этой девкой, а потом подумаем насчёт других проблем.

У Анаис от таких слов на лбу выступил холодный пот. Охотники шли её убить! Они могли запросто притащить её окровавленное тело в лагерь и рассказать душещипательную историю о том, как искали девушку повсюду, пока не наткнулись на свору монстров, что терзали то, что осталось от Анаис. А Крука они выдворят из лагеря за нападение на охранника пещеры.

Девушка крипнула зубами и глянула себе под ноги, высматривая толстую ветку. Ещё посмотрим, кто с кем разберется. Отыскав что-то похожее на дубину, Анаис, стараясь не производить лишнего шума, выглянула из своих кустов. Охотники были поблизости, шагая по натоптанной тропе, поэтому рассмотреть их было довольно просто. Дождавшись, когда они пройдут мимо, Анаис выбралась из своего убежища и бросилась к Фейну, ударив его по затылку. Она била, не жалея сил, и надеялась вырубить здоровяка, оставшись один на один с Шакпи. Фейн даже вскрикнуть не успел, он резко потерял равновесие и его повело куда-то вперёд. Анаис успела заметить, как он с треском валится в кусты, но в этот момент на неё с криком напал Шакпи, размахивая своим ножом. Анаис сделала пару шагов назад, легко ускользая от ударов охотника. Воительница сжала рукоять Беспощадного, но в тот миг, когда она вытаскивала своего верного, боевого товарища из ножен, Шакпи ринулся к ней, целясь ножом в сердце. Лезвие Беспощадного с неуловимым свистом прорезало воздух и со звоном встретилось со сталью ножа. Удар получился такой сильный, что Анаис почувствовала дрожь, прошедшуюся по клинку меча, а нож вылетел из пальцев охотника, затерявшись где-то в густой траве.

У воительницы спёрло в груди от торжествующего чувства близкой победы, как вдруг она услышала сзади тяжелые шаги Фейна. Здоровяк не потерял сознание и быстро оправился от удара.

— Разберись с ней, Лукас! — крикнул Шакпи, отступая куда-то назад.

«Вот же трус!» — успело мелькнуть в голове Анаис.

Мрачное лицо Фейна залила кровь, глаза едва угадывались, превратившись в узкие щёлочки. Он вооружился длинной палкой, чтобы не подпускать Анаис слишком близко с мечом. Его ветка просвистела наискось и воительница едва успела увернуться. Но в тот миг, когда ветка прошлась совсем близко у земли, Анаис прижала её конец к земле ногой и рубанула Беспощадным, укоротив деревянную дубину в два раза. Фейн тут же схватился за свой нож на поясе, но не успел его даже вытащить, когда Анаис ринулась к нему, рассекая воздух перед собой. Затасканная, кожаная куртка лопнула на груди охотника, а вслед за ней и рубашка, покрываясь расширяющимся красным пятом. Всего лишь царапина, но этого было достаточно, чтобы Фейн поднял руки, торопливо воскликнув.

— Постой! Не нужно этого делать!

— Вы связали меня и бросили в лесу! — ткнув остриём ему в грудь, рявкнула Анаис. — Вы хотели убить меня!

— Нет-нет, вовсе не так! — взмолился Фейн. — Мы лишь хотели, чтобы ты всё забыла, как Рут Паркс!

— Что? — не поняла Анаис.

Тут взгляд Фейна скользнул куда-то в бок. Лицо его побледнело и он закричал.

— Нет! Не надо!

Слева, со стороны повреждённого глаза, Анаис прилетел неожиданный удар. Её голова резко мотнулась в сторону, мозг внутри черепной коробки, словно перевернулся вверх тормашками. Анаис невольно решила, что это Шакпи попытался размозжить ей череп булыжником. Вдруг нечто крайне сильное вцепилось ей в руку, держащую Беспощадный, и Анаис зависла с поднятым мечом. Как бы она не старалась вырваться из хватки, то, что её держало, обладало большей силой, чем она. Развернувшись лицом, она, наконец, увидела, что это действительно был Шакпи, но сейчас было трудно узнать его. Лицо его было перекошено звериным оскалом, а рот был окровавлен. Все морщинки на его лице стали глубокими и резкими, глаза вытаращились и в них блестело быстро разрастающееся безумие, смешавшееся с яростью. Кровавая слюна ниточкой тянулась изо рта, свисая с губ. Анаис ужаснулась этой резкой перемене, а Шакпи снова ударил её и это было так же больно, как и в первый раз, словно на нее обрушили здоровенный камень.

Как воительница не пыталась вырваться из хватки Шакпи, тот не выпускал её руку с Беспощадным. Охотник закричал и кинулся на неё, свалив на землю. Даже оказавшись на спине, Анаис упрямо держала свой меч, хотя от этого уже не было никакого толка, но инстинкты в тот момент были в ней сильнее здравого смысла. Шакпи принялся избивать её свободной рукой, не разбирая, куда именно падает его кулак. Анаис вертелась под ним, словно угорь, пытаясь увернуться и защититься левой рукой. Она пыталась бить его в ответ, чтобы у неё был шанс освободить руку с мечом, но Шакпи был непробиваем. Из его носа уже текла ручьем кровь, а глаз стремительно заплывал, но он не обращал на это никакого внимания. Анаис с ужасом видела, что в этом человеке ничего не осталось, кроме жажды прикончить её. Зарычав, Шакпи вдруг схватил девушку за горло. Анаис напрягла шею, больше боясь не потерять сознание от недостатка воздуха, а того, что охотник переломит ей позвоночник своей не пойми откуда взявшейся силищей. Но самое ужасное было то, что с Шакпи боролась не только Анаис, даже Фейн пытался оттащить своего товарища, хватая его за плечи и руки.

— Приди в себя! — кричал Фейн.

Но все было бессмысленно. Анаис чувствовала, как горят легкие, как изо рта стремится выйти застрявший воздух, она чувствовала себя переполненным шариком, который тискают и мутузят, как вздумается, и она ничего не могла с этим поделать. Она смотрела на лицо человека, который вот-вот убьёт её, и не могла оторвать взгляд от ярко-желтых белков глаз Шакпи. Тот сипел, краснел от натуги и боли, но продолжал душить. Анаис в последней попытке спасти себе жизнь лихорадочно принялась шарить рукой подле себя. В тот миг, когда сознание почти погасло, она вдруг почувствовала что-то холодное и твердое. Не подумав о том, что делает, она ухватила это нечто и врезала им по виску охотника. То оказался увесистый камень, который с легкостью рассек Шакпи кожу. Но одного удара не хватило, Анаис продолжала бить, и только тогда хватка охотника ослабла настолько, что Фейн смог оттащить товарища.

Анаис слышала, что потасовка продолжается, но несколько секунд даже не могла сесть. Воздух легко входил в её легкие, хоть горло при этом горело, будто она неделями носила тугой, шипастый ошейник, сдирающий ей кожу. Усевшись на траву, она с удивлением обнаружила Беспощадный, который все ещё находился в её стиснутых пальцах. В глазах всё плясало, размазываясь в темных и красноватых красках.

— Нет! — услышала вдруг она крик, переходящий в визг.

От этого звука зашевелились волосы на затылки. Анаис заставила себя вскочить, выставив перед собой меч, хотя её пошатывало и острие клинка ходило туда-сюда. Перед ней предстала ужасная картина. Она много страшного успела повидать в Дикомучем лесу. Ей приходилось смотреть на то, как чудовище убивает невинного ребенка, она видела истерзанные тела, усыпанные на сорокопутовом берегу, видела смерть и боль, но именно тот миг был самым за всю жизни. Шакпи схватил голову своего товарища, запрокинув её назад, а сам вцепился зубами ему в шею. Охотник со звериной безжалостностью разрывал жилы и плоть своего друга. Даже не имея острых клыков, он вырывал мясо кусками. Анаис замерла, наблюдая за тем, как Фейн извивается в безрезультатных попытках вырваться из рук смерти. Кровь заливала ему грудь, в темноте она казалась черной и густой. Шакпи не жевал, он заглатывал оторванные куски и снова вгрызался. Крики Фейна быстро стали крехтящими и булькающими. Он уже не бил и не отталкивал убийцу, пальцы его, бледные и испачканные в собственной крови, судорожно сжались на плече бывшего друга, слабея с каждой секундой. В тот миг, когда угасающий взгляд Фейна нашел Анаис, она очнулась от ужаса. Руки её снова налились силой, ей показалось, что даже Беспощадный загудел, стремясь вонзиться в страшную тварь, которая так ловко притворялась человеком.

Воительница бросилась к Шакпи, который упоенно пожирал Фейна, и вонзила клинок ему в плечо. Как она хотела снести злодею голову, как ей хотелось увидеть, как эта голова катится по траве, разбрызгивая капли крови, но что-то внутри всё же удержало от убийства. Шакпи вскрикнул, тут же оттолкнув от себя тяжелое, несопротивляющееся тело. Фейн уткнулся лицом в землю, кровь из него продолжала литься, стекая по траве.

— Ты убил его! — закричала Анаис, снова поднимая меч.

Шакпи издал нечленораздельное, угрожающее рычание. С нечеловеческой ловкостью он развернулся и, протянув к ней окровавленные руки, бросился вперёд. Но Анаис без жалости прошлась лезвием по скрюченным пальцам, с лёгкостью отсекая их. Шакпи взвыл и, свалившись в траву, завертелся на месте от боли. Теперь в его бессвязных криках можно были различить отдельные слова, но они то и дело сменялись утробным рычанием.

Воительница отошла на несколько метров, наблюдая за мучениями охотника. Он валялся по траве, извиваясь, будто одержимый. Казалось, что сталь Беспощадного слегка отодвинула завесу его безумия и Шакпи начал возвращаться к самому себе, хоть это и приносило ему немыслимые страдания. Он выл и кричал, плевался и бился головой о землю, а затем и вовсе ударился в слезы. Заплакав, он, наконец, перестал метаться.

Анаис приблизилась к нему, выставив впереди себя меч.

— Что я наделал? — доносилось сквозь всхлипывания.

— Ты убил своего друга, — безжалостно ответила ему девушка.

Вполне возможно, что теперь сюда несётся каждая голодная тварь, опьянённая запахом крови и ужаса, что разнёс по округе ветер. На самом деле, так оно и было, но люди пришли первыми. Анаис видела сквозь деревья огни факелов, слышала зовущие голоса. Видимо, предсмертные крики Фейна донеслись до общины.

— О нет, нет, нет, они идут… — оцепенев, шептал Шакпи, уставившись пустым взглядом перед собой.

— Да, — удивившись тому, что он услышал людей, когда они были так далеко, ответила Анаис. — Пока они не схватили тебя и не потащили на суд, ты должен рассказать мне всё.

Шакпи заворочался, попытавшись встать, но девушка подошла ближе и коснулась Беспощадным его лица, заставив охотника сидеть на месте. На неё поднялись бесконечно растерянные и виноватые глаза, полные слёз. Как жутко было видеть их на этом окровавленном лице, когда изо рта еще торчали кусочки Фейна.

— Говори. Этой твой последний шанс оправдаться, иначе я отрублю тебе голову. — поставила ультиматум Анаис.

17 Глава, в которой идет расследование

— Это всё Фор Тафт! — шептал Шапки. — Мы уходили из Городища, лелея надежду, что найдём край без монстров, но они были повсюду. Мы подбирали каждого человека, что встречался на пути, но совсем скоро нам нечего стало есть. Мы спешили на охоту, но возвращались ни с чем. Дикомучий лес сожрал каждого оленя, кабана или даже белку. Из прежних обитателей остались разве что люди. Нам не на что было охотиться! А люди умирали от голода! Но однажды Фор нашёл в ловушке вепря, кабана-переростка, что жрёт мясо, как и любая тварь. Он освежевал его, снял шкуру, порубил на куски, чтобы нельзя было различить в нём чудовище. Только нам он рассказал правду, а остальные пустили чудище на суп и фарш, радуясь, что протянут ещё немного. На следующий день многие слегли. Кто был послабее, не продержались и двух дней, болезнь выжгла в них остатки сил, и они отошли на тот свет в бреду и лихорадке. Но Фор продолжал таскать в лагерь куски монстров. Он не верил, что все они непригодны в еду для человека. Мы пытались его отговорить, но… — Шакпи опустил голову, шумно всхлипывая. — Но мы так хотели есть! Мы держали всё в секрете, боялись, что люди прикончат нас, узнав, кто стоит за болезнями и смертями. Мы всё валили на воду, на то, что монстры принесли с собой новые болезни и заражают животных. Фор частенько первым пробовал новое варево, прежде, чем тащить пропитание людям. Кое-какое мясо и правда оказывалось вполне съедобным, либо действовало плохо не на всех. Но Фор в своих экспериментах зашёл слишком далеко. Он выяснил, что мясо определённых чудовищ имеют особые свойства, и они ярко проявляют себя, если есть его сырым…

Толпа поселенцев, которая, судя по крикам, всё это время приближалась, наконец, появилась из-за деревьев. Первоначальная радость, что они нашли пропавших, мгновенно сменились ужасом и растерянностью. Здесь, по большей части, были охранники, но среди них можно было увидеть и пару неуёмных строителей. Анаис молча вложила Беспощадный в ножны и сделала пару шагов назад, позволяя пришедшим получше рассмотреть охотника.

— Какого чёрта здесь произошло? — слышала она шокированный шёпот.

Кто-то бросился к Фейну, а другие к Шакпи.

— Он мёртв! — разразился вопль, когда они развернули тело Лукаса лицом вверх.

Десятки глаз уставились на Анаис, но вскоре все таращились на Шакпи, на кровь, что медленно засыхала на его лице, руках и одежде, на страдальческий вид и бесплодные попытки утереть рот беспалой рукой. Правда была настолько ужасной и нереальной, что люди не могли её принять и поспешно пытались найти какие-то другие объяснения увиденному. Незнакомый парень вцепился в плечо Анаис и потребовал объяснений. Он старался выглядеть сурово, но дрожащий голос выдавал страх, бушевавший в нём.

— Этот человек убил Лукаса Фейна, — выдавила из себя Анаис.

— Не может быть! — в отчаянии воскликнул один из строителей. — Зачем ему это делать?! Шакпи, говори!

— Он не просто убил его, — с тихим ужасом произнёс охранник, что ещё держал в руках тело Фейна и потому мог легко видеть его раны. — Он ел его!

Кто-то молчал, поражённый происходящим, тогда как остальные взорвались бессвязными криками и вопросами. Это бесполезное мельтешение следовало срочно прекратить потому, как Анаис услышала в отдалении приближающиеся рыки и визги. Находиться здесь стало опасно, монстры Дикомучего леса спешили на запах крови и крики людей.

— Я слышу монстров! — выступив вперёд, громко произнесла она. — Нам следует вернуться в общину! Забирайте тело и преступника, и уходим, если жить хотите!

Прямой приказ побудил растерянных людей к действию. Несколько охранников подхватили мертвого здоровяка, Анаис же взялась конвоировать Шакпи. Одной рукой она крепко держалась за предплечье охотника, а вторую положила на рукоять Беспощадного. В этот раз Шакпи не сопротивлялся, он опустил голову, скрывая лицо, и шёл, не разбирая дороги, то и дело спотыкаясь.

Они ушли вовремя. За их спинами появлялась то одна тень, то другая, ныряющая от куста к кусту. Анаис даже отсюда чувствовала вонь монстров, источавшие их шкуры и раззявленные пасти. Вполне возможно, общине в ту ночь пришлось бы еще хуже, если бы не подготовленные заранее ловушки. Стоило людям оказаться за частоколом, как позади послышались визги чудовищ, которые срывались в вырытые ямы и напарывались брюхами на остроконечные палки, поджидающие их на самом дне.

— Фейн ранен? — выскочили к ним наперерез охранники, оставшиеся у ворот.

— Оставайтесь на местах, — рявкнула на них Анаис и махнула рукой в сторону Дикомучего леса. — Будите всех, пусть вооружаются и следят, чтобы никакая тварь не прорвалась в лагерь.

— Да кого будить? Все и так на ногах, — мрачно ответил ей один из мужчин.

Некоторые охранники, вернувшиеся вместе с Анаис, остались при воротах, чтобы разбираться с тварями, которые могли проскочить через полосу ловушек. С резко поредевшей группой поселенцев Анаис двинулась дальше в лагерь, невольно стискивая плечо Шакпи ещё сильнее, но тот на это никак не реагировал.

Община и правда уже была на ногах, везде горели костры, вокруг них толпились люди небольшими группами, томясь в тревоге. Увидев прибывших, они нестройной волной хлынули навстречу.

— О, бескрайнее небо! — услышала Анаис визгливый голос Лливелина. — Фейн и Шакпи ранены! Несите их скорее в больницу! Да поосторожнее вы!

Вид Шакпи обескураживал и пугал, сквозь толпу пыталась пробиться его жена. В этот момент заботливые руки попытались забрать у Анаис Шакпи, видимо, люди приняли кровь Фейна на нём за его собственную.

— Этот человек — убийца! — нетерпеливо воскликнул один их охранников, ткнув пальцем в охотника. — Кровь на нём принадлежит Лукасу Фейну!

Толпа единовременно ахнула и отступила на шаг, непонимающе уставившись на охотника.

— Не может этого быть! — тут же неровным голосом воскликнула жена Шакпи. — Они дружили с самого детства! Он бы ни за что не поднял на него руку. Это ложь!

— Постойте-постойте! — выскочил на середину предприимчивый заяц. — Давайте не будем пороть горячку, а лучше во всём спокойно разберёмся!

Вслед за его вполне оправданным предложением разразился женский, полный ужаса и боли, крик. Анаис даже вздрогнула, услышав его, так сильно он прошёлся по её взвинченным нервам. Источником непрекращающегося вопля была женщина средних лет и, как только Анаис рассмотрела её в толпе, как сразу же поняла, что не только у Шакпи есть жена.

Охранники, что несли тело, осторожно положили его на землю и понуро отошли, позволив плачущей женщине добраться до мужа. В этом плаче было нечто первобытное, горе вдовы было столь велико, что оно замутнило её разум. Женщина упала на колени перед мертвецом, дрожащими пальцами ощупывала его грудь, пока крупные капли слёз безостановочно катились по её щекам. Но даже это не было самым страшным потому, что вслед за женщиной к трупу вышла девочка лет десяти, которая по привычке хваталась за мамин подол платья. Картина, что предстала перед ней, была настолько необъяснима для неё, что она осматривалась по сторонам, будто пытаясь у окружающих одним взглядом выпросить ответы на происходящее.

— Мама! — испуганно позвала она, утирая глаза.

К счастью, практически в этот момент появилась Марика, которая одним движением сгребла в охапку девочку, отвернула её голову в сторону и пошла с ней прочь от мертвого тела. Анаис успела расслышать её шепот: «Не смотри!»

— Прошу вас, кто-нибудь позаботьтесь о дорогой Эли Фейн, — взлохматив шерсть на лбу, громко попросил Лливелин.

На его призыв выскочила вдова Тафт, а вслед за ней несколько неравнодушных женщин и мужчин, среди которых Анаис даже успела заметить Илера. Они с трудом отцепили от тела стремительно теряющую рассудок новоиспеченную вдову, и потащили куда-то к дальним палаткам, где её должны были напоить травяным, успокаивающим чаем.

— Это ужасно… Как же это ужасно… — причитал Лливелин, но за забором слышался рёв чудовищ, перед ним лежало истерзанное тело, люди были испуганы, и ситуация требовала решительных мер, пока не произошло что-то ещё.

Эти мысли пришли к Анаис с зайцем одновременно.

— Я предлагаю похоронить тело, а преступника запереть до разбирательств! — объявила воительница.

— Всё верно! — воскликнул Лливелин. — Кровь и ужас витают в дебрях Дикомучего леса и на их запахи слетелись монстры. Мы не можем сейчас опрашивать свидетелей и разбираться в произошедшем. Нам стоит проявить терпение и мужество, чтобы пережить остаток ночи без ещё больших потерь. Охране нужна помощь, поэтому я прошу вас довериться мне, что сие страшное преступление найдет своего виновника, а позже детали произошедшего обязательно будут раскрыты.

— Мой муж не будет ночевать в яме! — выкрикнула жена Шакпи. — Он ни в чем невиновен!

— Если это так, то мы это выясним, — сдержанно, но при этом строго произнес Лливелин. — А до той поры вам стоит подчиниться. Ваше благосклонное отношение ко мне, к тому, кто будет искать справедливость, указывает на то, что вы и правда верите в невиновность своего мужа. Анаис, прошу тебя, помоги мне сопроводить господина Шакпи до места заключения. Охрану я попрошу вернуться к стене! — двое мужчин, что помогли донести тело Фейна, тут же сорвались с места. — Мужчины, что могут сражаться, не стойте в стороне, понадобится любая пара рук с оружием!

Кролик замахал лапками, показывая, что собрание окончено. Уже более тихо он попросил молодого строителя заняться телом Фейна и припрятать его где-нибудь подальше от жилой зоны лагеря, чтобы утром они могли спокойно заняться могилой. Но и на этом приготовления хитроумного зайца не закончились. Он подозвал к себе маячащего неподалёку Маршалла. Тот явно был в дурном расположении духа, но все же подошёл, чтобы выслушать просьбу.

— Я хочу, чтобы ты отправился к шатрам Шакпи и Фейна, — зашептал Лливелин Мейплу на ухо, надеясь, что его никто не услышит. — Уверен, жена Шакпи будет противиться, но ты уж найди способ с ней договориться. Обыщи вещи охотников и забери всё, что тебе покажется подозрительным.

— Всё будет сделано, — ответил Маршалл и с тихой злостью глянул на Анаис. — А ты, уж будь добра, вытащи моего непутёвого сына из ямы.

Не успела она ему что-то ответить, как взбешённый отец семейства жёсткой походкой пошел прочь.

— Пойдем, Анаис, — тяжело выдохнув и мгновенно став еще меньше, устало попросил Лливелин.

Девушка шла за зайцем и дивилась его способности так быстро и ловко найти решение даже в столь неприятной ситуации. Видимо, он не зря занимал главенствующее место в Городище, а потому и уважение людей к нему заслуженно. Сама бы она вряд ли нашла столь убедительные слова, да и люди её практически не знали, а потому без авторитетной фигуры Лливелина у неё бы не получилось так быстро навести порядок и спокойствие.

Заяц повел её в сторону злополучной пещеры, оказалось, не так далеко от неё строители вырыли просторную яму, которую сверху накрыли деревянной решёткой. Они планировали держать в ней провинившихся, но до сегодняшней ночи здесь ещё никому не приходилось ночевать. Подле ямы дежурил молодой человек, который вскочил с места и строго окликнул их.

— Стоять! Сказано никого, кроме Шакпи и Фейна, к заключённому не подпускать.

— Как ты видишь, с нами как раз-таки Шакпи, — мрачно огрызнулась Анаис. — А эта яма станет для него временным домом. Посторонись.

Молодой стражник открыл рот, растерянно уставился на охотника, а затем на Лливелина. Немного помявшись, он всё же бросился к решетке, чтобы снять с неё хитрый узел, который можно было развязать только снаружи. Вскоре решётку откинули и Анаис глянула вниз.

— Ага, прохлаждаешься? — не удержалась она от ухмылки.

На неё поднял голову Крук, сидевший на самом дне, обняв колени.

— Очень смешно, — фыркнул он. — Я уже думал, что ты не вернёшься за мной.

— Вытаскивай его, — оглянулась Анаис на стражника.

— Нет! Он напал на охранника пещеры и занял его место! Он будет здесь сидеть, пока Фейн и Шакпи хорошенько не допросят его.

— Ты что, ослеп или отупел?! — первым потерял терпение Лливелин. — Ты вообще ничего не слышал из того, что происходило там, в центре лагеря?! Фейн убит, а Шакпи главный подозреваемый! Вытаскивай этого растяпу-Мейпла и освободи место для настоящего преступника!

Стражник вздрогнул и спустил вниз верёвочную лестницу, по которой Мейпл поспешно поднялся наверх. Он выглядел помятым, будто его таскали за шкирку, как нашкодившего котенка, но, судя по всему, никто его не бил. Отряхиваясь, Крук наблюдал за тем, как Шакпи занимает его место.

— До рассвета я хочу знать всё, что успело произойти за эту ночь, — глянув на Анаис, произнес Лливелин. — И ты тоже вставишь своё слово, — добавил он для Крука. — Но первый допрос будет проведён с Шакпи. Эй, сторожевой, ты свободен. Отправляйся к частоколу, там твоя помощь пригодится.

Стоило охраннику уйти, Лливелин попросил Анаис и Крука отойти, чтобы они не слышали детали разговора с подозреваемым. Девушка не стала спорить с зайцем, который, судя по всему, взялся за дело со всей серьёзностью. Она взяла за локоть Крука и увела его подальше. Отсюда они видели, как встревоженные люди носятся по лагерю, издалека всё ещё доносились завывания новоиспеченной вдовы и яростное рычания монстров, что продолжали выискивать пути к лагерю.

— Что ты там натворила? — поражённый увиденным, спросил Крук. — Ты ушла всего-то на несколько часов.

Анаис уселась прямо на землю и вытянула ноги. В самом лагере чувствовался хаос, он царил за его пределами, даже проник внутрь самой воительницы и теперь буйствовал в её голове, разбрасывая во все стороны мысли. На миг ей показалось, что она поступила неправильно, где-то просчиталась и поспешила, а отсюда столько крови и слёз. Отправившись за Шакпи и Фейном в лес, девушка сама до конца не осознавала, что именно хочет от них добиться. Ей нужна была правда, разумеется, но искать её в Дикомучем лесу была не лучшая идея. Но, когда она вывалила перед ними обвинения, им нечего было стесняться, уж точно не друг друга, поэтому они с такой лёгкостью высвободили всё тёмное, что в них скрывалось. Правда, теперь, когда Анаис была чуть глубже осведомлена о делах поселения, ей казалось, что Фейн стал заложником ситуации. Всё началось с Фора Тафта, а, когда они поняли, насколько может быть губительно их единственное пропитание, ему приходилось молчать. С одной стороны — это спасало их самих от людского гнева и обвинений, а с другой стороны — его семья могла есть и жить дальше. Но всё начало рушиться: сначала Рут Паркс, а потом сама Анаис. Стоило воительнице всё узнать, когда они попытались заткнуть ей рот. Конечно, поначалу они хотели лишить её хитрым способом памяти (видимо, тут было замешано мясо с необычными свойствами), способ уже проверенный на сестре Роберта, но стоило Анаис вырваться и показать зубы, как Шакпи мгновенно перешёл к самым радикальным мерам. Анаис хорошо помнила тот миг, когда этот охотник вроде как отошёл на задний план, пока она сражалась с Лукасом, а через каких-то пару минут ворвался в драку уже совсем другим существом. Мясо. Оно было при нём, более того он сожрал сырой кусок, иначе не объяснить столь мощного эффекта. Только Фейн сохранил остатки благоразумности и человечности, он знал, как опасно лезть под руку Шакпи в тот миг, но всё равно не стал стоять. Лукаса нельзя было назвать абсолютно хорошим человеком, он врал и скрывал, действовал в тени и подвергал риску людей. Но всё же он пытался спасти Анаис.

Придавленная тяжкими думами, она склонила голову и меланхолично потирала шею, на которой остались яркие синяки от жадных пальцев Шакпи. Как сложно всё в этой жизни. Будь Фейн таким же, как Шакпи, то у неё даже на секунду не возникли бы сомнения, но теперь она мучила себя мыслями о том, что его жизнь стоила гораздо больше и за неё нужно было бороться, а из-за её желания раскрыть тайну, она подставила его под удар. С другой стороны, он молча наблюдал за тем, что происходит с лагерем. Каждый день на больничной койке мог оказаться новый человек, а он продолжал молчать и ничего не делать, а значит одобрять происходящее своим бездействием. Он не мог не чувствовать вину, но всё же потакал во всём Шакпи. Стоит ли теперь удивляться, что их опасные эксперименты с мясом чудовищ привели к столь плачевному исходу? Ей было жаль, но он сам загнал себя в угол. А может справедливость настигла его таким кровавым способом, полностью смыв все его злодеяния?

Ночь наконец-то отступила, а вместе с взошедшим солнцем толпа монстров, появившаяся на запахи крови и страха, ушли. Ловушки вокруг лагеря были заполнены. Многие монстры, насадившись на колья, валялись там трупами, но другие были лишь ранены. Людям пришлось с рассветом покинуть спасительные стены и отправиться к ямам. Они закидывали ещё дышащих тварей камнями и стреляли в них из лука. Их ждала большая работа: нужно было вытащить туши и отволочь их как можно дальше от лагеря, оставив на съедение едунам и другим падальщикам, а затем вытаскивать обломанные колья со дна ловушек и заменять их новыми. А сколько всего предстояло сделать в самом лагере! Анаис видела, что Лливелин трудился, не покладая лап. Он обошёл всех близких друзей охотников, опросил их, затем опрашивал их жён и даже детей. Уже к полудню он собрал достаточно материала и уже знал гораздо больше Анаис. Девушку он опрашивал чуть ли не последней, с большим вниманием слушая её собственные предположения и догадки.

— Этого достаточно? — спросила она в конце утомительного разговора.

— Я вижу, что ты говоришь со всей искренностью, будь ещё что-то, ты бы не стала ничего скрывать, — откликнулся заяц. — Дело сложное, мне лучше думается, когда я обсуждаю проблему с кем-то.

— Ничего себе, проблема, — не удержалась от хмурого замечания Анаис. — Скорее, катастрофа.

— Благодарю за уточнение, — с долей раздражения отозвался заяц и даже остановил себя на несколько секунд, чтобы успокоиться.

Люди были взвинчены, любой допрос, что он устраивал, не проходил гладко, и у бывшего главы Городища понемногу сдавали нервы.

— Может всего этого удалось бы избежать, если бы ты, заметив нечто подозрительное, не стала рваться в бой одна, а пришла бы ко мне. Да пусть даже к Маршаллу или Илеру. Вместе мы бы додумались, как все решить более мирно, тогда бы уж точно никто никого не убивал страшным образом.

— Я уже думала об этом, — призналась Анаис. — Но пришла к выводу, что поступила верно.

— Человек мёртв, — жестко ответил ей заяц.

— А сколько умерло за существование общины? — не моргнув глазом, возразила Анаис. — Пришла бы я к вам со своими подозрениями, вы бы стали слушать меня? Вечно мы трепыхаемся на волоске, мучаемся от голода и притеснений чудовищ, а сейчас у нас появился шанс зажить в безопасности, с водой и едой. Вы бы предпочли закрыть глаза на мои доводы, чтобы не обострять ситуацию и не лишиться тёплого места.

— Ты не можешь знать этого наверняка, — возразил Лливелин. — Мы могли отмахнуться, а могли и помочь. А теперь можно долго предполагать, чего мы могли бы сделать, как бы провернули всё лучше, не размахивая мечами и не поедая лучших друзей. Но беда в том, что ты решила всё сделать в одиночку, не дала никому из нас шанса. Ты вызвала их на изобличающий разговор, прижала к стенке, а именно это сподвигло их к нападению.

— Всё верно. Они очень быстро перешли от менее безобидных мер к самым смертоносным. А перед этим ещё оставили меня связанной в Дикомучем лесу, кстати говоря. А Дикомучий лес — это тебе не сад на заднем дворе, — повышая голос, отвечала ему Анаис. — Там в любой момент может произойти, что угодно. Может они были бы рады, застав меня в пасти какого-нибудь монстра. Ты прав, я их прижала к стене своими обвинениями и очень славно, что так поступила потому, что они перестали притворяться. Теперь мы все знаем, кем они являются на самом деле. Шакпи — грязный предатель и убийца. Приди я к тебе за советом, ты бы отправился с ним на переговоры, а он бы долго и кропотливо умасливал тебя своим красноречием и с большой вероятностью справился бы на ура. И что тогда?

Заяц насупился, на его лбу образовалось пару складок, а нос поддёрнулся.

— Ты — благородный и сильный человек, Анаис, — тихо и совсем неласковым тоном произнес он. — Но не позволяй себе думать, что это даёт тебе право решать за каждого. Мы все здесь висим на волоске и, если небо так решит, он оборвется, я хотел бы знать, что таков был результат наших общих, пусть и неудачливых, усилий, а не исход решений одного, чьей совести хватает на всех.

Анаис сжала челюсти и отчётливо услышала скрежет собственных зубов. Она с трудом удержала себя от едких оскорблений. От них всё равно не было бы толка, а премудрый заяц остался глубоко на неё обиженный.

— Прежде чем собрать людей и высказать решение, — почесав за ухом, уже более спокойным тоном заявил Лливелин, — Мне бы хотелось устроить совет, чтобы вместе обсудить сложившуюся ситуацию. Будь добра, найди Марику и приходи с ней к нашим палаткам.

— Буду добра, — процедила Анаис и отправилась на поиски.

«Чёртов заяц!», — расстроено думала она. «Почему именно меня и почему именно за Марикой? Отправил бы за Маршаллом, но нет же…»

Марика нашлась около двух больших шатров на пригорке, где жили семьи охотников. Мужей, конечно, там не было, остались только сломленные горем жёны да их дети с заплаканными глазами. Марика со своей умелой ненавязчивостью ухаживала за вдовой Фейн, варила ей успокаивающий отвар, рассказывала истории детям, чтобы как-то отвлечь от страшной реальности, происходящей под носом.

Женщины, увидев, что к ним приближается Анаис, вытянулись в струну. Лицо жены Шакпи тут же исказила гримаса неприязни, которую она даже не скрывала. Вдова Фейн же бросилась к Анаис и, не поздоровавшись, начала тихо и монотонно гудеть что-то о своём муже.

— В чём бы вы его там не обвиняли, он ни в чём не был виноват. Мой муж был славным человеком, пусть и друзья с соседями говорили о его излишней молчаливости, но когда молчаливость считалась грехом? Он был честным и хорошим, поэтому прошу, не черните его славное имя, пусть он покоится с миром.

— Каким бы ни был человеком ваш муж, он спас мне жизнь и за это я ему благодарна, — с осторожностью отцепив влажные пальцы вдовы от своей повидавшей виды туники, ответила Анаис.

Она глянула на других женщин, но жена Шакпи даже не шелохнулась, изображая статую, а Марика сложила руки на груди, сурово глядя Анаис прямо в глаза.

— Лливелин попросил меня зайти за тобой, — произнесла девушка, все ещё держа вдову за руку, не позволяя ей снова схватиться за тунику. — Прошу, пойдём.

Марика не удостоила её ответом, попрощалась с остающимися жёнами, с детьми и молча последовала за воительницей.

«Мало мне страданий…» — подумала Анаис, когда шла с Марикой в сторону места встречи.

Всё это время она чувствовала взгляд Бэрри на своей спине. Ни у кого не было такого тяжёлого и проникающего взгляда, давящего укоризненностью, причём оправданной укоризненностью, и Анаис немедленно чувствовала себя в чём-то виноватой, стоило ей оказаться под ним.

Около их палаток уже собралась знакомая компания. Лливелин стоял подле Маршалла, молча оглядывая лагерь, видимо, приберегая силы для предстоящего собрания. Сыновей и жену Маршалл отослал подальше, чтобы они не грели уши, Илер понятливо куда-то делся и без просьб, поэтому вокруг них образовалось пустое пространство, на котором они могли спокойно обсудить непростое дело.

— Итак, все в сборе, — довольно бодро начал Лливелин, окинув всех испытующим взглядом. — Марика, как поживает вдова Фейн?

— Лучше, но боюсь, что она в любой момент готова повредиться умом, — честно отвечала Бэрри. — Её бы держать подальше во время оглашения приговора, иначе не избежать беды.

— Спасибо, что присматриваешь за ней, мы обязательно что-нибудь придумаем. А как поживает Иза, супруга Шакпи?

— Она крепкая женщина, можешь не беспокоиться.

— Хорошо, — покивал Лливелин. — Теперь можно обсудить то, ради чего мы здесь собрались. Я бы с большим удовольствием пригласил кого-то ещё, кто принимал участие в делах общины с самого её основания, но, боюсь, что Фейн и Шакпи не посвящали никого во многие детали, не назначили себе помощников, решали всё единолично, разве что им помогал еще Фор Тафт, пока он не отправился в мир иной. Преемников у них не осталось, поэтому я, пользуясь авторитетом среди вас, намерен занять их место. Конечно, один я не справлюсь… Но давайте приступим к обсуждению преступления. Итак, я попытался восстановить события ровно с разрушения Городища и до сего момента. Это может показаться чересчур, но поверьте мне, такая скрупулезность необходима, ведь за одним убийством скрывается ещё одно, а также заговор.

Анаис сложила руки. Ещё одно убийство. Не может быть никаких сомнений, заяц имеет ввиду Фора Тафта, третьего охотника. Видимо, допрос людей, обыск вещей Фейна и Шакпи, а также разговор с последним принесли свои плоды. Она мельком осмотрела участников совета. Маршаллу было настолько любопытно, что он грыз кожу на пальцах, сосредоточено пялясь на зайца, а Марика сохраняла непробиваемое спокойствие, по которому невозможно было судить, что она чувствует на самом деле.

— Пока Тарсумодо громил центр Городища, троица охотников возглавила значительную группу людей, сбегая из города, — начал рассказ Лливелин. — Они успели вынести из города кое-какие вещи и небольшой запас пропитания. Благодаря этому сбежавшие смогли недолго безболезненно находиться в Дикомучем лес, стараясь найти безопасное место. К сожалению, они вскоре столкнулись с рядом проблем. Нападения чудовищ, постепенное истощение припасов… Охотники шныряли по чащам в поисках дичи, но вскоре пришли к неутешительному выводу: животных больше нет.

Маршалл резко вдохнул через нос с громким свистом, на мгновение привлекая к себе внимание.

Анаис частично знала дальнейшую историю. Шакпи успел ей поведать ту часть, где Форт Тафт решил охотиться на монстров и постепенно скармливал мясо людям, пытаясь найти съедобное. Это повлекло за собой череду смертей, а те, что выжили, слегли с болезнями. По мере продвижения рассказа, Маршаллу всё тяжелее было скрывать своё негодование. Он топтался на месте, хмурился и порывался что-то сказать, но Лливелин не позволял. Марика продолжала спокойно слушать.

— Шакпи поведал мне, что они нашли монстров, чьи определённые куски мяса пригодны в пищу. Но Фору Тафту этого было мало. Он продолжал экспериментировать. Поделив группу людей, Фор кормил их разной пищей. Кому-то доставалась безопасная еда, а кому-то нет. Таким образом, он следил за последствиями. Так и выяснилось, что мясо выражает свои эффекты наиболее ярко в сыром виде, а в готовом действует гораздо слабее. Но, если питаться небезопасной едой слишком часто, то оно начинает оказывать влияние на внешность, изменяя цвет белка глаза. В какой-то момент Фор Тафт попробовал некий орган чудовища в сыром виде и обнаружил, что получил неимоверную силу и выносливость. Мясо нужно было есть совсем в маленьком количестве, но он об этом не знал и съел куда больше. Из-за этого он потерял рассудок и напал на своих товарищей-охотников. Фейну и Шакпи пришлось забить Тафта до смерти. Затем они оттащили его труп поглубже в Дикомучий лес и дали чудовищам растерзать его, скрывая тем самым своё злодеяние. Разговор о произошедшем случайно подслушала Рут Паркс. К тому моменту община уже расположилась здесь и отстраивала свой лагерь, поэтому пещера была забита провиантом. К ней она и отправилась, чтобы избавиться от опасной снеди. За неудавшийся поджог её чуть не выгнали, но Фейн и Шакпи придумали кое-что другое. Они хотели, чтобы Рут держала рот на замке, но убить её не решились, это бы вызвало слишком много подозрений. Но они уже были осведомлены о некоторых эффектах мяса и воспользовались одним из них. Смочив её обед кровью одного из чудовищ, они вызвали у неё лихорадку, переболев которой, она забыла о последних нескольких днях. Так их тайна осталась нераскрытой. Но главная ошибка охотников заключалась в том, что они не остановились, а продолжили эксперименты Фора Тафта. Для этого Фейн и Шакпи выделили несколько котлов. Строители и охранники питались отдельно, в их еду подмешивали мяса для силы и выносливости. Охотники хотели, чтобы стена строилась, как можно быстрее, а охрана была в состоянии, в случае нападения на лагерь, противостоять монстрам. Конечно, в готовом виде мясо давало ослабленный эффект, но его было достаточно для быстрой работы. Побочный эффект в виде вспышек ярости всё равно иногда появлялись, но охотники ничего с этим не делали. Другой котёл они оставили для большинства. Там была безопасная еда, которой они питались сами. Оставался самый маленький котелок и туда они клали всегда что-то новое, наблюдая за тем, кому оттуда досталась порция. Поэтому в лагере никогда не кончались больные. Если одни выкарабкивались из больничной койки, то их место занимали другие, и так по кругу. Конечно, если больных становилось слишком много, то они начинали класть в третий котелок безопасное мясо. Но избавится от своего желания познать всё они уже были не в состоянии. Поэтому Фейн и Шакпи и предложили остальным остаться жить в Дикомучем лесу, не боясь Тарсумодо. Они думали, что смогут использовать силу монстров против них самих, надеялись возвыситься над чудовищами, и полностью очистить от них свой лес. Вот, что Маршалл нашёл среди вещей Ланса Шакпи, — Лливелин продемонстрировал чёрную записную книжицу.

Она была заполнена записями, сделанными карандашом или углём.

— Это подробные записи об экспериментах, которые полностью доказывают их вину, — перелистывая страницы, объяснил заяц. — Что ж, теперь я кратко опишу вам, что произошло сегодня ночью.

С этой частью Анаис была знакома, как нельзя лучше, поэтому практически не прислушивалась, пока заяц продолжал свой рассказ. Единственное, что нового она узнала, так это зачем охотники оставили её на время в лесу, привязав к дереву. Оказывается, они ненадолго возвращались в общину, чтобы взять нужного мяса для Анаис и лишить её памяти. Но внутри частокола они обнаружили встревоженных охранников. Подойдя к пещере, они наткнулись на Крука. Средний сын Мейплов особенно не сопротивлялся и сразу же признался, что делал всё по просьбе Анаис. Шакпи с Фейном не стали тратить на него много времени и приказали запереть парня в яме, решив вытрясти из него подробности позже.

Пока заяц дальше рассказывал о битве между Анаис и охотниками, она задумалась о том, что узнала и, потирая подбородок, вспоминала все те обеды и завтраки, которыми питалась в этом лагере. Ей никогда не доставалась еда из маленького котелка, а ведь в любой момент она могла слечь с неизвестной болезнью, а то и вовсе умереть. Как эти люди могли спокойно кормить тех, кто им доверял, мясом чудовищ и хладнокровно наблюдать со стороны? Насколько они были оторваны от людских страданий, поддавшись жажде отмщения? Они готовы были и дальше хоронить своих товарищей, лелея мысль, что это позволит им уничтожить чудовищ.

Прилив отвращения подкатил к горлу тяжёлым комом и Анаис несколько раз сглотнула, пытаясь себя успокоить. Теперь ей не было жалко даже Фейна, чья смерть до этого казалась трагичной и жестокой. В ней крепла уверенность, что эти двое получили по заслугам. Может быть, Фейн и правда был в чем-то лучше своего друга, поэтому он умер сразу, не испытав на своей шкуре людской гнев и порицание. Стоит остальной общине узнать эту историю, как они разорвут Шакпи на куски, не оставив ему ни единого шанса на прощение. Сердце в груди Анаис дрогнуло, когда она вспомнила о жёнах охотников и их детях. Теперь им грозит стать изгоями, которых все будут сторониться, подозревая в том, что они всё знали и во всём поддерживали злодеев. Кто-то, потерявший из-за охотников близкого, может даже попытаться отомстить, напав на этих женщин и детей. Теперь Анаис становилось ясно, почему Лливелин собрал этот совет. Пусть они и осудят Шакпи, но это никак не убережёт их от дальнейших проблем.

— Не сносить этому ублюдку головы, — шипел Маршалл, когда Лливелин закончил свой рассказ. — Даю руку на отсечение, что солнце не успеет убраться за горизонт, как он будет валяться мёртвым где-то за границей лагеря.

— Да, — хмуро откликнулась Марика. — Люди его не простят и, скорее всего, повесят на ближайшем дереве. Но что делать с семьями охотников? Как только ты огласишь результаты расследования, они окажутся в опасности. Может стоит опустить некоторые подробности?

— С чего бы? — вспылил Мейпл. — А вдруг эти женщины были с мужьями в сговоре? Они их жёны, то есть самые близкие люди, могли и знать, что творится. А раз знали — тоже виновны.

— Что-то я сомневаюсь, — протянула Марика. — Вдова Фейн вряд ли бы выстояла под гнётом столь страшной тайны.

— А вот жена Шакпи вполне могла, — вставила слово Анаис.

— Это вы на что намекаете? — только теперь Марика показала съедающие её беспокойство и раздражение. — Вздернуть её рядом с мужем? А кто будет заботиться о её сыне? Ты? — уставивишись испепеляющим взглядом на Маршалла, а затем на Анаис, процедила она, на что Мейпл только поджал губы. — Этот мальчик превратится в изгоя, а вслед за ним и дочь Фейна. Эти дети станут отродья убийц. Сейчас наша безопасность полностью зависит от сплочённости, а эти дети будут обделены вниманием и заботой. Когда случится беда, то кто вспомнит о них и поспешит им на помощь? Они будут предоставлены сами себе и подвергнутся риску. Лливелин, скажи им, — в отчаянии обратилась она к зайцу.

— По закону Городища, — с неохотой начал он. — Знание о преступлении и умалчивание об оном карается, как соучастие.

— Справедливость должна восторжествовать, — хмуро произнёс Маршалл. — Поверь, нам всем станет дышать легче, когда мы избавимся от этих дьявольских семеек.

— Да ты слышишь себя?! — едва не взорвалась Марика.

— А что, если мы будем знать точно, были ли их жёны в курсе происходящего? — протянул заяц.

— Как мы это узнаем? — напряглась Анаис.

Лливелин помялся, сжимая в лапках записную книжку.

— Тут есть кое-что и полезное, — не удержался он. — Мы можем предложить этим женщинам оправдать себя. Есть определённое мясо, способное повлиять на разум. Судя по записям, человек становится податливым и болтливым. Если съесть нужное количество, то можно впасть в некий транс, в котором не получится соврать, как бы ты не хотел. Я думаю, этого будет достаточно, чтобы жёны охотников оправдали себя. Конечно, это не до конца избавит их от участи изгоев, но зато появится реальный шанс выжить.

— По справедливости, — глянула Анаис на Маршалла, который почему-то всё равно оставался недовольным. — Как ты и хотел.

— А что мы будем делать с записями? — спросила Марика.

— Я думаю, их следует уничтожить, — ответила Анаис. — Никто не знает, что именно открыли охотники и как этими знаниями можно распорядиться, если они попадут не в те руки.

— Но мы можем стать сильными и выносливыми, — возразил Маршалл. — Я не говорю о том, что мы будем лопать монстрево мясо каждый раз, но, если нас снова настигнет Тарсумодо, лучше иметь под боком запасной план.

— Да, но Анаис тоже права, — задумался Лливелин. — Не в тех руках эта книжечка приведёт к катастрофе.

— Я предлагаю никому не говорить о её существовании, — предложила Марика. — Просто скажем, что охотники исследовали особенности мяса, но не станем раскрывать никаких деталей. Мы должны подчеркнуть, как опасно экспериментировать с поеданием мяса чудовищ. Скажем даже так, что потеря разума — это неизбежно, если ты питаешься небезопасным мясом с разнообразными эффектами, это отвадит людей от будущих экспериментов. Спрячь книгу, Лливелин, и никому не показывай то, что там написано.

— Что ж, я согласен с твоими доводами, — кивнул заяц. — С сегодняшнего дня записи будут храниться в строжайшем секрете.

Все остальные согласились с его словами и на этом совет был окончен.

18 Глава, в которой выносят приговор

Люди постепенно стягивались к центру общины, обступая Лливелина, чтобы хорошо его слышать. Не пригласили сюда разве что парочку охранников, которые остались караулить стену, но даже они вытягивали шеи и посматривали в сторону собрания. Лливелину притащили несколько брёвен, сложив из них помост, чтобы зайца было видно издали. Как же забавно он смотрелся в окружении людей, Анаис даже представила, что пришла на цирковое представление, а к зайчишке вот-вот подойдёт укротитель и заставит прыгать через разноцветные кольца.

— Как твой глаз, Анаис? — услышала она вдруг за спиной знакомый голос.

Мысли о цирке, которые её забавляли, мгновенно исчезли, и лицо девушки стало угрюмым.

— Пока не очень, — оглянулась она на спросившего.

Крук поцокал, услышав ответ, будто выказывая сочувствие.

— У нашего дальнего родственника была такая же беда, — вдруг оживился Дарлинг, который, как обычно, оказался при брате. — Правда, у него в глазу не было красного пятна, как у тебя. Мужик тогда сдуру плеснул в печку горящую жидкость и на него пыхнуло огнём. Мало того, что ни бровей не осталось, ни бороды, так ещё один глаз отёк, покраснел и у него прям на зрачке будто бельмо образовалось. Ну короче, глаз у него не поправился, всю жизнь так и проходил.

Анаис сурово поджала губы, уставившись на него, а Крук поморщился.

— Дарлинг, — терпеливо спросил его брат. — На кой-хрен ты вот про это сейчас завёл?

— А что? Просто вспомнил, там ведь тоже с глазом-то дело было.

— Лучше помолчи, — снова поморщился средний Мейпл.

Анаис подумала, что братья стараются держаться подальше от основной части своего семейства потому, что Маршалл всё ещё злился на Крука за его выходку, благодаря которой он оказался в яме. Видимо, поэтому они вертелись подле Анаис, дожидаясь начала разбирательства.

«Ладно, чёрт с ними», — стараясь не вслушиваться в их болтовню, подумала Анаис. «Когда они уже начинать собираются?»

Через пару минут собрались оставшиеся жители общины. Анаис хорошо была видна жена Шакпи, она не старалась смешаться с толпой, а смело приблизилась к импровизированной сцене, оказавшись в первых рядах. Сын был при ней, не по годам серьёзный и собранный. Они оба нервничали, но понять это можно было только по искусанным губам мальчикам и неуёмным пальцам его матери, которыми она теребила свое простенькое ожерелье. Вдова Фейн тоже была здесь, правда, Марика увела её подальше, а дочь они и вовсе оставили в палатке.

Когда Лливелин оказался на помосте и демонстративно откашлялся, разговоры и перешёптывания закончились сами собой. В толпе наступила неуютная тишина, она была настолько непроницаемая и давящая, что до слуха Анаис доносился гул ветра, гуляющий по ветвям Дикомучего леса. Заяц не стал затягивать и приступил к оглашению. Он хорошо поработал над своей речью. Пересказывая историю, которую Анаис уже слышала, заяц выделил именно те моменты, которые имели влияние на преступление больше всего. Досталось всем, начиная от Фора Тафта, заканчивая Шакпи с Фейном. Но Лливелин поступил по-умному, он старался раскрыть не только злой умысел, он не забывал и о причинах, толкнувшие охотников начать скармливать людям мясо чудовищ. Конечно, заяц указывал на то, что безнаказанность и ощущение полного контроля над ситуацией, абсолютно задурманили их головы. Несколько раз ему приходилось останавливать речь для восстановления порядка. Анаис легко могла различить людей, пострадавших от экспериментов. Женщины мертвенно бледнели, стискивая в пальцах шали, а мужчины исподлобья мрачно смотрели на Лливелина.

Анаис слушала зайца через слово, её больше заботило реакция вокруг. Девушка осторожно крутила головой и прислушивалась, чтобы в нужный момент вмешаться, если понадобится разбираться в ситуации силой. А речь Лливелина лилась дальше, он был суров, но при этом спокоен, как и подобает судье. Как и было решено на недавнем совете, мясо чудовищ было представлено страшным ядом, несмотря на его соблазнительные первоначальные эффекты.

— Знайте одно, — говорил заяц. — Что мясо чудовищ приведёт вас к той же яме, на дне которой сегодня лежит Шакпи.

У оратора были выражения и попроще, но всё сводилось к одному.

Когда речь Лливелина была окончена и настала пора оглашать приговор преступнику, из толпы скромно выдвинулась жена Шакпи. Её просьба была весьма проста, она хотела выступить в защиту своего супруга, который на данном суде даже не имел право голоса и до сих пор был заперт в яме. Конечно, Лливелин не стал ей отказывать и этим вызвал бурю негодования, прошедшуюся по толпе. Анаис напряглась, но заяц смог установить порядок. Он напомнил, что по законам Городища просьба жены преступника вполне имеет вес, а потому следует помнить о приличиях. Поэтому женщине всё-таки позволили выбраться на помост, хотя, пока она говорила, никто и не думал соблюдать прежнюю тишину. Люди переговаривались, открыто обсуждая каждое произнесённое слово. Всем было и так ясно, что Шакпи виновен и ему не избежать смерти и большинство раздражала жалкая попытка женщины оправдать его или смягчить людей. Конечно, были и те, которые понимали её порывы, эти редкие люди молчали, но в душе её не поддерживали.

Изельда Шакпи старалась напомнить о том, каким человеком был её муж, когда Городище ещё не знал бед. Она упоминала его хорошие отношения с соседями, что за их совместную жизнь он никогда не позволял себе плохо обращаться со своей семьёй. А сколько пользы он принес после нападения Тарсумодо! Без помощи и самоотверженности Шакпи тогда погибло бы гораздо больше людей. Анаис слышала, что женщина говорит со всей искренностью, на которую она была способна, голос её порой дрожал, но Изельда удивляла своим самообладанием, позволив себе расклеиться только под самый конец речи.

— Я знаю, что прошу у вас слишком много, — говорила она, глотая подступающие слёзы. — И у вас нет никаких причин больше доверять ему, но я всё равно умоляю вас, проявите милосердие и не отбирайте у меня мужа, а у моего мальчика отца! Пусть он тяжким трудом расплачивается за свои страшные поступки!

— А кто вернёт мне моего мужа?! — выкрикнула из толпы незнакомая Анаис женщина. — Он бы не оказался в могиле, если бы не Шакпи!

— А мой сын! — прогремел бас, полный искрящегося возмущения и гнева. — Он был еще совсем ребёнком! Бедняга горел в лихорадке несколько дней, пока у него не осталось сил бороться!

Начался гвалт, люди бросали обвинения, не слушая жалкие попытки Изельды оправдаться. Кто-то схватил её за локоть и принялся трясти, словно куклу, но не успела Анаис даже с места сдвинуться, как рядом с женой Шакпи оказался Илер, который вступился за беззащитную женщину. Накал страстей подбирался к своему пику и Анаис начинала беспокоиться, как вдруг на помосте снова оказался Лливелин. И очень вовремя, кстати говоря. Люди кричали не только о вине охотников, но теперь во всеуслышание рассуждали о том, что их жёны тоже могли быть причастны к преступлениям.

— У нас есть способ разобраться в этом! — воскликнул заяц. — Мы сможем точно узнать виновны ли эти женщины или они не знали ни о чем, как и мы с вами. С помощью особенного мяса мы вытащим из них правду. К сожалению, средство это слишком опасное и, как мы уже знаем, грозит безумием, но, если им важно оправдать своё имя, то я думаю они согласятся на риск.

Анаис нахмурилась. Вспышки гнева появлялись только от мяса, что давало силу и выносливость, а вот от мяса с другими эффектами можно было заболеть. Наверное, таким образом заяц пытался отвадить особо любопытных от будущих попыток рассматривать дела с применением столь удобного средства.

— Я готова! — с жаром воскликнула жена Шакпи.

В толпе снова началась возня, оказывается, кто-то схватил жену Фейна и теперь тащил её к помосту. Этой женщине не оставили выбора, кроме как присоединиться к решению Изельды оправдать себя. Вдова выглядела несчастной и потрепанной, голова и плечи её были опущены, а взгляд прикован к земле.

— А теперь тащите сюда преступника! — гаркнул кто-то из мужчин.

Охранники, что были на общем заседании, засуетились. Вскоре Анаис увидела у них в руках верёвку, на конце которой они завязали петлю. Ближайшее дерево высилось за границей лагеря, поэтому нужно было выйти за частокол, чтобы посмотреть на последние минуты жизни хитрого охотника. Но в этот момент к ним выскочил бледный юноша, оставленный смотреть за Шакпи.

Он мертв! — воскликнул он.

«В этих краях хоть что-нибудь идёт по плану?!» — с гневом подумала Анаис.

Народ поторопился к яме. Анаис пыталась двигаться в первых рядах, но толкотня была слишком сильной. Тогда воительница не стала усердствовать и остановилась недалеко от ямы, видя бледного охранника, стоящего ближе всех к решётке.

Лливелина пропустили без проблем.

— Нужно осмотреть тело! — объявил заяц, убедившись, что Шакпи лежит лицом вниз, разбросав конечности, не подавая никаких признаков жизни. — Давайте вытащим его и… Эй, а ну вернись!

Анаис почувствовала волнение в груди, осознав, что рядом с Лливелином юркнула знакомая рубашка Арти. Мальчишка скинул вниз лестницу и очень ловко спустился, оказавшись один на один с трупом. Тут девушка не выдержала и рванула вперёд, не обращая внимания на возмущенное шипение и возгласы. Оказавшись подле Лливелина, она вместе с ним глянула вниз. Арти спокойными и быстрыми движениями перевернул охотника на спину. Со своей высоты Анаис увидела, что подбородок и одежда Шакпи залиты кровью. Арти, поняв, что могло стать причиной смерти, раскрыл рот охотнику и заглянул внутрь.

— Он откусил себе язык! — наконец, объявил мальчик.

— А ну вылазь оттуда! — зашипел на него сверху Лливелин.

Узнав всё, что нужно, мальчик бросился к лестнице. Анаис протянула ему руку и легко вытащила его наружу, когда он забрался почти до конца. Теперь вниз спустились охранники, которые совместными усилиями выволокли тело наверх. Но никто не смог сказать больше, чем Арти. Мальчик был прав, Шакпи умер от кровотечения и, судя по тому, что охранник клялся, что никого здесь не было во время всего собрания, охотник умертвил себя сам.

Атмосфера накалилась до предела своей суровостью. В общине были те, кто хотел как-то успокоить себя, увидев смерть ненавистного охотника, но тот ушёл на своих условиях, избавив себя от прилюдной казни. Всё, что общине досталось — это две беззащитные женщины с детьми. Лливелин в срочном порядке объявил, что их повторно допросят сегодня же, а пока люди могут расходиться. Никому не понравилось, что заяц не вынес приговор жёнам, всё, что они могли делать сейчас — смотреть на то, как охрана копает Шакпи яму рядышком с могилой Фейна. Туда и направилась большая часть общины. Анаис показалось странным, что Лливелин не совершил проверку немедленно же, но тут заяц вдруг взял её за руку своими милыми, мохнатыми лапками.

— Постой минутку, — шёпотом попросил он, хотя люди уже успели разойтись. — Перед собранием я обыскал всё, что было в пещере, но не нашел ни единого кусочка печени птицы сабель. А именно она нам и нужна. Могу ли я попросить тебя отправиться в Дикомучий лес?

— Печень птицы сабель — это и есть средство, вытаскивающее из человека правду? — подивилась Анаис. — Уверена, штука на вкус противная.

— К счастью, для этого съесть его надо совсем мало, кусочек примерно размером с фалангу пальца, не больше, — успокоил её Лливелин. — Если ты готова идти, то лучше поторопись. Я думал, у нас будет достаточно времени, пока пройдёт казнь и похороны охотника, но теперь нечего и мечтать об этом.

— Не волнуйся. Я всё достану.

Лливелин с облегчением выдохнул и направился туда, где сейчас хоронили Шакпи.

Девушка взлохматила себе волосы на затылке. Ночь она не спала, весь день провела на ногах и в тревоге, а теперь ещё снова поход в Дикомучий лес. Вечером Анаис упадёт на свою лежанку и забудется в глубоком сне, без сомнений. Она размышляла о том, что сначала попробует заглянуть в ловушки вокруг лагеря, может быть ей повезёт и эта глупая птица поджидает её в какой-нибудь из ям. Не хотелось бы топать дальше и приманивать её на благоухающий труп какой-нибудь крысы.

— Анаис, ты куда? — чуть ли не радостный крик прозвучал совсем рядом.

Братья Мейпл едва не врезались в неё, лишь в последний миг успев затормозить. Лицо Дарлинга слегка зарумянилось от бега, а Крук чуть подзапыхался.

— Ты что, не пойдёшь смотреть, как его закопают в землю? — пытаясь восстановить дыхание, спросил Крук. — Большего зрелища нам этот ублюдок не предоставил, так что придётся ограничиться ковырянием в земле.

— Нет, Лливелин поручил мне кое-что в Дикомучем лесу, — ответила Анаис в некотором замешательстве.

— Да? — удивились братья.

— Охота?

— А нас возьмёшь? — вразнобой выпалили Мейплы.

В первый раз, когда эти двое околачивались около неё на собрании, она списала это чуть ли не на случайность или озлобленность Маршалла, но то, что они и теперь оживились, просясь пойти с ней, настораживало.

«Неужели…» — мелькнуло в её голове. «Неужели, Крук посчитал, что раз я взяла его на своё дело один раз, то теперь так будет и впредь? Или он решил, что ему лучше подружится со мной, пока есть такая возможность?»

С одной стороны, её раздражал Дарлинг, а Крук вызывал потаённую злость, поэтому ей было неприятно общество этих братьев. Но с другой, она ведь сама хотела сблизиться с ними, чтобы при случае вытянуть как-нибудь из Дарлинга правду по поводу смерти Хофтора. Конечно, люди, с которыми она пришла в эту общину, уже забыли об этой непримечательной смерти. Все их внимание было занято более громкими убийстами, но Анаис не забыла. Выпотрошенное тело старика врезалось ей в память навсегда, а осознание, что среди них прижился ещё один предатель будет мучить до тех пор, пока она его не найдёт.

— Ну ладно, пойдём вместе. Но только при условии, что вы будете держаться поблизости и делать только то, что я говорю.

— Ясно, — хором отозвались братья.

— Илер болтал, что ты в Дикомучем лесу, как рыба в воде, — тут же принялся сотрясать воздух Крук, когда они двинулись дальше. — Будто ты любую опасность чуешь за несколько метров и вовремя сворачиваешь. Ещё говорил, что сколько раз не ходил с тобой по лесу, ни разу не оказывался в реальной опасности, хотя вы блуждали там по много часов.

«Вот же Илер помело», — пронеслось в голове Анаис.

— А стоит кому-то о тебе плохо сказать, как у него чуть ли крыша не едет, — захихикал Дарлинг. — Интересно, Марика ревнует или…

Крук жёстко пихнул брата.

— Да чего? — обиделся Дарлинг, потирая бок.

— Анаис!

«Кто на этот раз?!» — чуть ли не в бешенстве подумала Анаис, едва сдержав себя, но тут перед ней выскочила Рут Паркс, которая повисла у неё на шее.

В нос ударил приятный запах, как оказалось, девушки её возраста умудряются благоухать, даже проводя свою жизнь в лагере с минимум удобств.

— Спасибо, Анаис! — отпустив её, с улыбкой произнесла Рут.

— За что? — тупо спросила она, полностью потерявшись под волной неожиданной нежности.

— Если бы ты не полезла в пещеру, то Лливелин так бы и не раскрыл преступление Шакпи. Люди теперь знают, что я не взбалмошная девчонка, а пыталась помешать им травить людей.

— Я надеюсь, брат теперь не в обиде на тебя, — протянула Анаис, покосившись на Мейплов, которые непривычно затихли.

— Он ворчит, что я, услышав разговор охотников, должна была всё передать ему, а лучше вообще забыть обо всём, как страшный сон, — фыркнула Рут. — Как бы ситуация не извернулась, у него всегда буду виновата я. Держи, я заметила, что ты куда-то уходишь, но не видела тебя на обеде. Голодная, наверное.

Рут всунула ей в руку свёрток из листьев, в глубине которого скрывалось нечто мягкое и приятно пахнущее.

— Спасибо, — с улыбкой протянула Анаис, но девушка уже убежала и вряд ли услышала.

Дарлинг шумно выдохнул, до этого момента он не позволял себе даже дышать.

— Ладно, идём, — строго произнесла Анаис, спрятав перекус в кармане.

В ямах не оказалось ничего интересного. После большого наплыва монстров, когда они сбежались сюда в ночь убийства Фейна, округа опустела. Это грозило тем, что птицу сабель придётся искать дольше обычного и без приманки не обойтись.

— В общем, так, — начала распоряжаться Анаис братьями. — Нужно настрелять дичи, лучше крыс-переростков, сделаем из них приманку для птицы. Ну что, стрелять-то ещё не разучились, сидя в общине?

Братья хмыкнули. Крысы были мелкими и шустрыми тварями, но они успели хорошо натренироваться в стрельбе из лука, благо в Дикомучем лесу всегда можно было найти живую мишень. Отыскать крыс было проще всего, они водились буквально везде, если только поблизости не сновала стая волков-едунов. А ещё их обожали птицы сабель, поэтому приманка из крыс была идеальным средством для поимки нужного чудовища.

Анаис повела братьев за собой, двинувшись в сторону берёзовой рощи. Она даже виду не подала, что именно здесь развернулась недавняя трагедия, хотя у неё сами собой сжались челюсти при виде дерева, к которой она была привязана.

Братья сняли с плеч луки и приготовились к стрельбе. Анаис шла впереди, прислушиваясь к лесному шуму, выбирала дорогу и вела за собой неожиданных помощников, наказав внимательно смотреть по сторонам. Первая крыса им попалась уже далеко за берёзовой рощей.

— Справа! — скомандовала Анаис, указав пальцем под корни раскидистого дерева.

Тетивы тут же были натянуты и две стрелы устремились в полет, правда, ни одна не попала в цель. Испуганная крыса издала тихий клёкот, затем зашипела, как кошка, и бросилась в ближайшие кусты, пытаясь спрятаться среди густой травы и полумраке.

— Стреляй! Не зевай! — крикнул Крук, уже через секунду вложив новую стрелу.

На этот раз выстрел оказался удачным, и крыса заверещала, оказавшись пронзённой в спину. Сначала она поразила нисколько не уменьшенной прытью, но хватило её ненадолго и Анаис без труда догнала крысу, чтобы добить ударом ноги.

— Одна есть! — объявила Анаис, поднимая трофей за жёсткий и длиннющий хвост. — Смотрите в оба, неподалёку точно бегают её сородичи.

Братья разошлись по сторонам и вскоре возобновили стрельбу. Пара стрел умчалась куда-то в дебри и была навсегда потеряна, зато у них появилось ещё две смердящие тушки.

— Значит, так, — уперев руки в бока, глядя на трупы крыс, объявила Анаис. — Времени у нас особо нет, поэтому предлагаю разделиться. Каждый возьмёт по тушке, вспорет ей брюхо, чтобы запах распространялся сильнее, и будет сидеть в засаде. Помните — нам нужна только птица сабель. Если увидите какого-нибудь другого монстра, то сидите тихо и не привлекайте внимания. И ничего, что останетесь без приманки, настреляете потом еще. Если что-то случится, то зовите меня.

— Поручение-то совсем детское, — укоризненно протянул Крук. — Чего ты с нами, как с тупицами?

— Ну, тогда за работу.

Анаис не стала отправлять братьев слишком далеко, чтобы в нужный момент помочь им справиться с опасностью. Места для них она выбирала сама, строго наказывая оставаться именно там, чтобы она их не потеряла. А сама двинулась в ту сторону, которую мысленно приметила, но вслух говорить не стала. Беспощадным она рассекла брюхо приманки и швырнула её в подозрительные кусты. Оставалось только ждать. Притаившись неподалёку, девушка осматривала зелёную округу, но больше полагалась на слух и нюх.

Первое время было спокойно, только ветер разве что по-весёлому носился в кронах, нагоняя шуму. У Анаис уже затекли ноги, находясь в одном положении, но она даже не пошевелилась, чтобы размять мышцы. Птица сабель, конечно, бестолковая и любопытная, но среди чудовищ самая пугливая. Едят они не там, где обнаруживают добычу, а тащат подальше, легко убегая на своих длинных, смешных ногах. Анаис уж очень не хотелось мчаться за быстрой падальщицей сквозь кусты, перепрыгивая коряги и кочки, поэтому стоически терпела неудобства, ощущая, как постепенно немеет тело.

Приближающийся шорох можно легко было спутать с шуршанием листьев от порыва ветра, но чуткий слух Анаис легко различил в этом шуме и приглушенный шаг кожистой лапы.

«Вот она!»

Анаис ещё не видела её, но на слух могла различить, что птица неспеша подбиралась к своей добыче. Подпустив падальщицу, как можно ближе к крысе, Анаис резко выскочила навстречу, размахивая Беспощадным. Среди кустов перед ней высилась птица, тело её было круглое, словно бочонок, и полностью покрытое жесткими, серебристыми перьями, голова была мелкая, почти что безглазая, увенчанная длинным и тонким клювом. Птица выглядела забавно на своих очень длинных, худых ножках, но, увидев противника, она мгновенно превратилась в опасное, кровожадное чудовище, как и любая тварь Дикомучего леса. Бочкообразное её тело увеличилось ещё сильнее, а перья задрожали, угрожающе растопырившись, издавая при этом трещащий звук. Из туловища неожиданно выросла непропорционально длинная шея, и голова с пугающей быстротой ринулась вперед, стремясь ткнуть Анаис в лицо длинным клювом. Лишь благодаря тому, что воительница знала, чего ожидать от твари, у неё получилось увернуться от атаки. Беспощадный со свистом вспорол воздух, стремясь отсечь шею, но она также неуловимо быстро втянулась обратно, исчезнув в глубинах серебристого тела.

— Твою же… — процедила Анаис.

Видимо, недосып всё-таки на неё действовал, раз отрубить голову не получилось с первого раза. Но досадный промах заботил лишь секунду, потому что тварь снова ринулась в атаку, неожиданно раскрыв свои крылья. Хоть сабель и называлась птицей, она никогда не летала, а потому и крылья у неё были атрофированные, слишком маленькие для столь грузного тела. Но их особенность заключалась в том, что на концах крыльев находился целый ряд загнутых, жестких перьев, которые можно было сравнить с когтями. Шея птицы снова начала удлиняться, а крылья разошлись по сторонам, зрительно увеличивая туловище падальщицы. Приём запугивания, правда, не сработал, Анаис в тот же момент ринулась вперёд. В тот миг, когда она подобралась слишком близко, тварь резко схлопнула свои крылья, будто стремясь заключить воительницу в смертельные объятья. Но она знала, что так будет и резко согнулась, лишь почувствовав на макушке неприятный ветер. Это был хороший момент, девушка его не упустила, одним широким взмахом перерезав твари обе ноги. Сабель издала гортанный, неприятный звук, сваливаясь на землю, а добить ее уже не составляло труда. Перья у этого монстра были крепкие, словно броня, но Беспощадный легко вспорол даже их и его лезвие окрасилось розоватой кровью.

— Ну вот, — буднично протянула Анаис, смахивая со лба каплю пота.

Теперь она разрубила тварь пополам, легко сломав ей грудные кости, чтобы добраться до внутренних органов. Строением сабель во многом походила на обычных животных, поэтому вскоре Анаис добралась до печени ярко-розового цвета и округлой формы. Что-то мурлыкая себе под нос, девушка отщипнула от сырого мяса маленький кусочек и развернула перекус от Рут. Там оказались лепешки с мясной и овощной начинкой. Раскрыв одну из лепешек, Анаис перемешала начинку с печенью и снова все завернула, как и было. Оставив небольшой кусочек печени для Лливелина на тот случай, если никто из братьев не справится с заданием, девушка привела себя в порядок. Затем, недолго думая, она направилась туда, где оставила Дарлинга.

Увидев парня, Анаис невольно подумала о том, что он чем-то похож на своего старшего брата. Хотя бы тем, что он действительно остался ровно там, где его попросили и даже спрятался точь-в-точь, как она ему предложила. Он сидел на корточках в кустах, держа наготове лук со стрелой, таращась примерно туда, где оставил труп крысы. Дарлинг иногда вставал в полный рост, чтобы размять затёкшие ноги, а затем снова садился. Может быть из-за подозрительного шума, который делал молодой охотник, птица сабель и не решалась показываться.

— Пусто, да? — подобравшись к нему со спины, спросила Анаис.

Нужно было отдать должное, Дарлинг даже не вздрогнул. Он молча развернулся к ней и вид у него был довольно несчастный.

— Крук сказал, что поручение детское, но у меня что-то ничего не получается.

— Сегодня всю ночь и утро здесь царил полный хаос, — решила приободрить его Анаис. — Наверное, сабель ушла дальше. Мы можем перекусить, а потом проведать Крука, может ему повезло больше.

— Ты про еду, которую сделала Рут? — оживился Мейпл, тотчас забыв о своем невезении.

Анаис дала ему одну из двух лепешек, и сама с большим удовольствием умяла свою порцию. Рут явно умела кухарничать, получилось вкуснее, чем грубоватая стрепня мамаши Мейпл. Ну, или дело было в том, что в общине водилось гораздо больше продуктов, из которых можно было готовить.

Лепешки закончились быстрее, чем Анаис успела насытиться. Жалко, что пальцы не получилось облизать, ведь совсем недавно она ими копалась во внутренностях чудовища.

Дарлинг в это время задумчиво морщился, глядя на начинку. Даже маленький кусок печени не мог замаскироваться в лепешке бесследно. Но он был страшно голоден и всё-таки доел до конца. Теперь Анаис внимательно наблюдала за его поведением, но ничего странного не заметила. Он и в обычное время болтал всё, что приходило ему на ум, поэтому понять, что с ним не так, было сложно. Но вительница всё же почувствовала, что парень стал ещё говорливее и сам искал темы для разговора, будто каждая мысль в его голове просилась наружу.

— Знаешь, я в первый раз выполняю поручение Лливелина, — воодушевленно болтал он. — Когда он сидел в городском совете, то я видел его разве что на праздниках, когда заяц выступал с речами и всё такое.

— Уверена, тебе и без Лливелина было, чем заняться, — отвечала Анаис. — К тому же, я не верю, что это самое примечательное из всего, в чём тебя просили помочь. Поймать глупую птицу — тоже мне большое дело.

— Да меня только семья по всяким пустякам гоняет и только. Хотя совсем недавно я подсобил кое в чём Марике, правда, она просила никому не рассказывать… — Дарлинг запнулся, глаза его расширились от ужаса, а Анаис потребовалось большое усилие, чтобы лицо её оставалось таким же безмятежным, что и прежде, будто она ничего не заметила.

— Идем скорее к Круку, — выпалил Дарлинг и помчался, словно ужаленный.

На минуту она позволила себе отстать, а сама резко выдохнула, схватясь за сердце. Оно стучало и рвалось, будто стремилось проломить грудную клетку.

— Марика! — прошептала Анаис поражённо.

Вот уж кого она не ожидала, так это от неё. Конечно, Дарлинг может сказать, что он имел ввиду вовсе не события, связанные с Хофтором, он ведь про это вообще ни на слово не проговорился. Но тот страх, что возник в его глазах, не мог означать ничего другого. Чего ему бояться выдать ещё, как не тайну убийства?! А ведь всё сходится… Тогда именно Дарлинг был на охране, только он мог заметить, что кто-то покидает лагерь или же, наоборот, сам мог отойти ненадолго под предлогом проверить местность. Он даже не скрывал, как ему мешал больной старик, прикованный к лежанке. Но почему Марика?! Она же помогала Арти, поддерживала его, убирала за стариком, не морщась от самой грязной работы. Почему тогда она так поступила и…

Анаис прервала свой мысленный поток и на секунду попыталась взглянуть на ситуацию глазами Бэрри. Слабая женщина, которая совсем недавно потеряла своего ребёнка, страдая от собственной боли, она невольно бросается защитить любое другое дитя, оставшееся в одиночестве. Арти. Именно его она и пыталась защитить. На старом месте оставаться было опасно, но при этом она не могла найти в себе силы просить маленького внука оставить на смерть своего дедушку. Слишком тяжелое испытание для столь юного сердца. Может потому она самоотверженно помогала мальчику с больным, потому что знала, как гнусно поступит с ним. Ведь она могла легко заморочить голову Дарлингу, предоставив ему готовый план. Марика… Всегда на хорошем счету, её с большим вниманием слушают в совете, Лливелин знаком с ней и с её семьёй, а потому у него огромный кредит доверия. А ещё у неё добрый муж, а сама она никогда не стоит в стороне, когда требуется её помощь. Нет, никто не поверит, что она участвовала в страшном преступлении. Да, Анаис могла попробовать вывести её на чистую воду, использовав печень сабель и Дарлинга. Она может довести это дело до конца и тогда Лливелину не останется ничего другого, как осудить эту коварную женщину. Но тогда осудят не только её, но и младшего сына Мейпла.

Осознав, что она слишком долго стоит, Анаис с большим усилием заставила себя сдвинуться с места.

На обратном пути Анаис не проронила ни слова, а вот братья рядом с ней беззаботно болтали, особенно Крук. Он, на удивление, справился с поручением и, когда Анаис с Дарлингом пришли к нему, средний сын Маршалла уже разделывал тушу птицы сабель. Управившись с делом, компания охотников отправились обратно к лагерю. А там царила не самая лучшая обстановка. На глаза Анаис сразу же попался второй земляной пригорок, пристроившийся рядом с первым. Люди уже оставили могилы, но теперь толпились подле деревянной тумбы, ожидая дальнейшего разбирательства. Такое нетерпение явно действовало на нервы Лливелину. Его обступили со всех сторон, держа в самом центре мрачной толпы. Нельзя описать облегчение, отразившееся на морде зайца, когда он увидел приближающуюся Анаис. Но той уже не было дела до жён охотников, поэтому она не осталась на допросе с пристрастием. Вместо этого девушка отправилась к опустевшим палаткам, чтобы подумать в одиночестве. К счастью, братья не попёрлись вместе с ней, уж больно им было интересно узнать, как работает печень птицы, вытягивающая правду. Дарлингу даже в голову не пришло, что он сам ощутил на себе её действие, решив, что чуть не проболтался Анаис только из-за собственной глупости.

«И что же мне делать дальше?» — пытала себя вопросами Анаис.

На самом деле, всё было довольно просто. Деушка знала, какой она человек и каким принципам обязана следовать. А потому и будущие действия уже стояли перед её глазами, будто уже не раз совершённые. Она должна встать и прямо сейчас, на глазах у всех, потребовать ещё одно расследование, а после вызвать Дарлинга, и как бы он не упирался, как бы его не защищали родные, вытащить на середину и задать всего пару вопросов. Чтобы ни у кого не возникло сомнений, она готова была прилюдно впихнуть ему в глотку кусок сырой печени, лишь бы вытащить из него правдивые ответы. Но что-то тревожное ворочалось внутри Анаис и сопротивлялось идти по пути прямолинейной справедливости. Как бы ей не было тошно это признавать, сейчас она лично ставила под сомнение, стоит ли ей вообще раскрывать детали смерти Хофтора. Он же был ей никем, девушка практически его не знала и ценен он для неё лишь потому, что он был ценен для Арти. Но это неправильно. Она должна биться за правду не потому, что ей это выгодно или пострадал тот человек, который для неё важен, она должна идти до конца просто потому, что так должен поступить любой с её взглядами и принципами. Нельзя отмахнуться от убийства забытого старика только потому, что это принесёт новые раздоры и горе. Ведь Хофтор имел право на жизнь, как и любой другой человек, а тот, кто посмел это право отобрать, должен понести наказание и неважно, что он руководствовался благими намерениями. Убийство нельзя оправдать, в нём можно только раскаяться, но даже раскаяние никак не изменит того, что случилось.

Так говорила себе Анаис, для неё эти понятия были просты и понятны, жажда справедливости и несгибаемость — были основами её личности. На этой основе строилось уже многое другое, это благородство и бескорыстность, желание помочь и показать себя. Но в ней успело сформировать кое-что ещё, из-за чего она теперь медлила. Её основа начала подрагивать, приводя в болезненное колебание и весь фундамент. Сомнения подпитывали многие причины, поэтому ей пришлось остановиться на раздумья. Перво-наперво, конечно, дело было в Марике. С самого начала их знакомства, Анаис не могла избавится от чувства вины, которое она испытывала перед этой женщиной. Это из-за неё в Марике навсегда застыла материнская надломленность, толкавшую Бэрри на безрассудные вещи. Её жизнь начала разрушаться с момента уничтожения Городища и рушится до сих пор, из-за чего она снова оказалась в руках Анаис. В первый раз воительница не справилась, и огромная часть Марики, может быть даже самая важная часть, была уничтожена. И что же сделает Анаис? Добьёт эту женщину, которую она сама привела в столь плачевное состояние?

Проникнув, насколько губительное её влияние на Бэрри, воительница молча сидела, сложив пальцы в замок, пялясь перед собой невидящим взглядом. В этот момент девушке пришлось признать, что её поступки затрагивают не только Марику. Что скажет Илер, когда она обвинит его жену в убийстве? А что, если люди, нервные и озлобленные после поступков охотников, не проявят хотя бы часть милосердия, а просто повесят женщину на дереве вместе с Дарлингом, который также виновен в убийстве? Мейплы, Илер, Лливелин, в общем-то, вся её группа возненавидит её мгновенно. А что же люди общины? Они окончательно потеряют веру друг в друга, поймут, что добрые соседи остались в Городище, а теперь повсюду только интриганы и убийцы. Такую расколотую, взвинченную группу ей не повести за собой из Дикомучего леса. Лливелин не станет прислушиваться к её советам. А единственная поддержка, на которую она всегда может рассчитывать даже в самое тёмное время, Илер, отвернется от неё. Она останется одна.

«Но пусть так», — горели в голове напряжённые мысли. «Разве столь сложный выбор и не предопределяет человека? Готова ли я пожертвовать всем, что успела заслужить за время здесь, чтобы добиться правды? Почему же я страдаю от мысли, что моя борьба окажется никому не нужна? Даже Арти, который так любил своего дедушку, ему наверняка будет легче жить с мыслью, что с близким человеком расправилось зло леса, а не тот, кому он сейчас доверяет?»

— Ты в порядке?

Анаис бы не услышала вопроса, если бы её не потрепали по плечу. Она вздрогнула от прикосновения и принялась тереть затёкшие глаза. Оказывается, она пялилась перед собой, не моргая, и теперь глаза жгло нестерпимо, особенно левый. Окончательно очнувшись, Анаис подняла голову и увидела встревоженное лицо Рут. Вокруг неожиданно стало темно, вовсю горели костры, пахло едой. Толпы подле деревянной тумбы уже не было, более того, сама тумба тоже исчезла.

«Сколько часов я так просидела?» — рассеянно спросила себя Анаис.

— Эй, ты вся горишь, — ещё сильнее встревожилась Рут.

Её ледяная, маленькая рука обожгла Анаис щёку, и воительница невольно дёрнулась.

— Я в порядке, — не очень отчётливо буркнула Анаис и попыталась встать.

Ноги затекли, а спина окаменела от одного положения, тёплая кровь быстро принялась циркулировать по онемевшим конечностям, покалывая иголками. Голова казалась тяжелой от мыслей и обязательного решения, которое она должна была принять, но неожиданно Анаис осознала, что она тяжела сама по себе, а в висках давит и гудит.

— О, только не это, — снова принялась бурчать под боком Рут. — Я ведь дала тебе проверенную, хорошую еду. Может ты заразилась от кого-то, кто уже болеет? Брат, посмотри, её же лихорадит.

«Меня?» — отупело спросила себя Анаис.

У неё всегда было железное здоровье, царапины на ней заживали на глазах, а тяжелые раны затягивались, как на собаке. Как она умудрилась заболеть? Быть такого просто не может!

«А вдруг я, безмозглая тупица, съела не ту лепешку, и на меня плохо подействовало сырое мясо?»

Но хоть воительница и задала себе такой вопрос, уже заранее знала, что это не так. Лепешку с печенью она слегка надорвала, чтобы не перепутать, а значит, дело было вовсе не в еде.

В тунике становилось невыносимо жарко, а ведь Анаис сидела прилично далеко от костра. Пот выступал на её лице, но при этом сама чувствовала вовсе не жар, а странный холод, мышцы ломило, и всего через пару минут девушку накрыла такая слабость, что она, едва поднявшись со своего места, снова бессильно опустилась обратно обратно. Её группа уже была в сборе, все ждали ужина, поэтому вокруг неё закрутилась толпа заботящихся.

— Попей воды, Анаис, — издалека слышала она голос Илера, как вдруг увидела где-то сбоку деревянную кружку с прохладной водой.

Девушка лениво приняла воду, с неудовольствием заметив, какими вялыми стали её жесткие пальцы.

— Тебе нужно поесть, а потом лечь спать, — продолжал где-то далеко гудеть Илер, но его башмаки Анаис видела почти что рядом со своими.

Где-то в глубине груди ещё ворочалось желание сопротивляться, ведь у неё было неоконченное дело, но болезнь быстро брало своё. Прежняя несгибаемость вдруг обратилась в желе, Анаис не узнавала себя, поражённая столь стремительными и жёсткими переменами. Едва притронувшись к еде, она с чужой помощью добралась до кровати, в которую свалилась без сил. Глаза сомкнулись, и Анаис провалилась в глубокий сон, почти такой же глубокий, как тот, после которого она впервые обнаружила себя в Дикомучем лесу.

19 Глава, в которой в Анаис снова сомневаются

«Если есть шанс спасти людей, то я должна им воспользоваться. Если я вижу, как творится зло, то я должна вмешаться».

Столь простое определение её принципов было для неё неизменным ориентиром. Почему же сейчас она не могла последовать ему?

Она потеряла счёт времени, казалась, что её окунули во тьму, в которой нет ничего: ни тепла, ни холода, ни времени, только её собственное, замутнённое сознание. Неприятно вариться в собственных мыслях, когда ты видишь все слабости собственной натуры. Никакой самообман не поможет при виде столь полной картины. Можно попробовать закрыть глаза, но их попросту нет, никак не спрятаться от постыдных компромиссов, тёмных мыслей и неблагопристойных чувств. Как много их оказывается там, на глубине, как легко они маскируются под что-то более благородное, они таятся, словно тараканы под плинтусами и легко разбегаются в разные стороны, стоит поблизости замаячить яркому свету сознания. Разбегаются, но не уходят навсегда, а продолжают точить и обгладывать душу в самых тёмных углах, пока ты не осознаёшь, насколько сильно тебя поменяли мелочность и с виду самые безобидные пороки.

Анаис долго мучается в темнице собственного разума. Здесь нет стен и дверей, только темнота, из которой возникают знакомые образы. Ей приходится продираться сквозь них, надеясь на спасение. Но тьма становится гуще, поглощая звуки и свет воспоминаний. Закономерный итог: она должна принять новую реальность, иначе навсегда останется в глубине самой себя. Пора освободиться. Найти новые ориентиры, чтобы внутренний фундамент снова стал крепким и никакая тряска в будущем не могла его покалебить.

Стоило этим последним мыслям уложиться в её голове, как Анаис открыла глаза. Пробуждение получилось не самым обычным. Разум был чист и ясен, а вот тело лежало прохудившимся мешком.

— Где я? — хрипло спросила Анаис вслух, поняв, что видит над головой густые ветви, а ведь их не должно быть в лагере.

— Всё там же, что и час назад, в двух днях пути от зубчатых скал, — услышала она ворчливый голос Рут.

— Какие ещё к черту зубчатые скалы? — нахмурилась Анаис.

Рут, которая, судя по звукам, в это время явно рукодельничала, вдруг затихла. Несколько секунд она не отвечала, но тут её бледное лицо показалось сбоку, слегка похудевшее и обеспокоенное.

— Очнулась что ли? — растерянно пробормотала она.

Анаис недовольно уставилась на неё, и Рут, сообразив, что взгляд больной вполне разумен, расплылась в широкой улыбке.

— Очнулась! — крикнула она, оглушая больную, и исчезла.

«Ладно, полежала и хватит», — слыша, как Рут носится, выкрикивая радостную новость, подумала Анаис и попыталась сесть.

Каким же расслабленным и слабым успело стать её тело! Мышцы, будто разучились напрягаться, любой сигнал, который им посылал мозг, воспринимался с большим сопротивлением. Пальцы едва шевелились, а если Анаис пыталась сжать кулак, то он получался издевательски слабым, с такой хваткой нельзя было раздавить даже перезревшую сливу.

«Надо поесть», — прагматично решила Анаис.

Не без труда приняв сидячее положение, она с любопытством оглянулась на лагерь и только сейчас полноценно осознала, что находится вовсе не там, где заснула. Никаких самодельных палаток с шатрами, ни расчищенной общими усилиями поляны, а частокола не видать и в помине. Она сидела под деревьями Дикомучего леса, а вокруг сновал народ, который, судя по вещам, распиханным по мешкам, едва тлеющим костеркам, остановился здесь ненадолго.

— Анаис!

Звонкий голос Арти ворвался в мозг, оставив после себя острую, но быстро затухающую боль.

Мальчик едва не уронил девушку обратно на лежанку, столкнувшись с ней грудью. Тонкие руки обхватили шею, на несколько секунд он затих, будто наслаждаясь долгожданным воссоединением. Он обдал её свежим, лесным запахом, к которому примешивался его собственный, неуловимый дух человеческой кожи, отдающий потом.

— Наконец-то! — выдохнул Арти, отпуская Анаис, чтобы взглянуть на неё кристально-чистыми глазами. — Я уже и не знал, что делать. Тебе не становилось ни лучше, ни хуже, будто ты просто застыла во сне так, что никто не мог до тебя добудиться.

— Похоже на кому, — ответила ему Анаис.

— Чего?

— Такое состояние называется кома. Но обычно люди таким образом засыпают надолго. А как насчёт меня?

Детское лицо Арти приобрело привычную серьезность.

— Началась вторая неделя твоего странного сна, Анаис.

— Что?! — вскричала та.

Первым же делом она попыталась вскочить. Неясно было зачем, но столь долгое отсутствие, требовало в ней молниеносного реагирования. Казалось, что она обязана была тотчас же взяться за всё, в чём не успела принять участие, будто это нагонит то время, что её не было. Разумеется, тело ответило ей настойчивым протестом. Лихорадка ощущалась слабее, но не исчезла вовсе, головная боль продолжала сжимать виски, да и мышцы обветшали.

— Да, глупая затея, — видя её бесплодные потуги встать, прокомментировал Арти. — Лучше тебе послушать меня. А я тебе скажу вот что: лежи-ка ты, да поспокойнее. Хорошо ешь, пусть даже не лезет, гуляй да разминайся, но без фанатизма, а с каждым днём немного увеличивай нагрузку. Но не насилуй свой организм и не требуй большего, чем он может дать. Справишься?

— Я буду самым лучшим пациентом из всех, что у тебя когда-либо были, — крепко пообещала девушка.

Арти широко улыбнулся, довольный её ответом.

— Слушай, Анаис, — наклонившись к ней, шепнул он. — Я знаю, тебе никто этого не скажет, чтобы ты не зазнавалась, но Лливелину и даже Марике тяжело пришлось без твоей поддержки. Здесь немного людей, готовых идти впереди всех, не боясь никаких опасностей, которые хотят принести пользу и не отлынивают даже от самой тяжёлой работы. Может они и не понимали, как ты важна, но стоило тебе выпасть из повседневных дел, как сразу осознали, кого им так не хватает.

— Ну, это осознание у них недолго продержится, — буркнула Анаис, зная наперёд, что люди быстро найдут причину сердиться на неё.

Она снова попыталась встать, упёршись руками в землю, беглым взглядом скользнула по своим бёдрам и вдруг оторопело остановилась. В панике она принялась обшаривать себя руками и траву вокруг, будто надеясь, что глаза её обманывают.

— Где Беспощадный?! — едва сдерживая панические нотки, воскликнула она.

— О… — коротко протянул Арти. — Так это… Он же тебе не был нужен, пока ты лежала, правда? Ничего же страшного, что его у тебя ненадолго одолж…

Арти запнулся и вжал голову в плечи, увидев, как рассвирепело лицо Анаис. Казалось, что она на секунду лишилась разума от охватившего её гнева.

— Это Крук? — процедила она.

— Нет. Хотя он утащил твой меч, как только ты уснула, но Лливелин быстро его нашёл, отругал. Сказал, что такое оружие должно находится в более надёжных руках. Меч у Маршалла.

Анаис медленно выдохнула. Затмение в её голове прошло и теперь она могла взглянуть на ситуацию более хладнокровно. Решение Лливелина было оправданным, не могло же чуть ли не единственное сносное оружие, что у них было сейчас, валяться без дела подле больного.

— Помоги встать, — потребовала она, и мальчик, без напоминания о её слабом состоянии, послушно протянул руку.

Опёршись о плечо Арти, Анаис осмотрелась внимательнее. Места и правда отличались от тех, что она привыкла. Раньше Дикомучий лес окружал её непроходимой чащей и густыми кустами, а теперь местность стала более каменистой, иногда на глаза попадались крупные валуны, возле которых росли могучие деревья. Долина, в которой они оказались, постепенно опускалась и, судя по всему, люди намеревались спуститься ниже.

— Веди к ушастому.

Арти сделал укоризненный взгляд.

— Так нельзя говорить, — хмуро одернул её он.

— Ладно, просто отведи.

Лливелин оказался в самой гуще встревоженных и мрачных людей. Он успел хорошенько потрепать одежду за путешествие. Брюки забахромились, а вид у него стал худой и несчастный, словно зайца держали в клетке бессердечные хозяева. Но жажда деятельности и руководства у этого зверька никуда не делись, и сейчас он раздавал указания, поэтому Анаис пришлось немного подождать с Арти, когда тот освободится.

— О бескрайнее небо, я уже и не чаял увидеть тебя на ногах, Анаис! — первым делом воскликнул Лливелин, когда отвадил последнего человека с приказом. — Арти, там у Фелона снова открылась рана, а Марика занята. Будь добр, займись им, как следует.

— Этому легче ногу отрезать, — мрачно выдал Арти, у которого на лице вмиг образовалось мученическое выражение лица.

Видимо, мальчишке осточертело врачевание, но он всё равно двинулся к неизвестному Фелону.

— Что с тобой произошло? — нервно принялся расспрашивать Лливелин. — Тебя кто-то отравил? Мы уже думали на жён охотников, но Рут Паркс твёрдо настаивала на том, что ты ела только ту еду, что она приготовила для тебя сама. Она клялась, что взяла безопасный кусок мяса и отравления быть не могло.

— Успокойся, Лливелин, — слабо отмахнулась Анаис. — Никто меня не травил, видимо, подцепила что-то от больных. Лучше расскажи, что успело случится, пока меня не было? Не думала, что вы сами решитесь выдвинутся в дорогу. Или что-то заставило? Неужто снова заявлялся Тарсумодо?

— Нет, — потирая маленькие лапки, ответил заяц. — К счастью, этой твари никто даже не видел. На самом деле мы надеялись, что сможем закончить стену и остаться жить дальше в нашем лагере. Но монстры, будь они неладны, начали совсем по-другому себя вести. Они стали агрессивными.

Анаис посмотрела на уставшего зайца, как на идиота.

— Да ну? — проскрипела на.

— Я серьезно, такого раньше не было. Они вдруг начали носиться туда-сюда, словно бешеные, а потом мы наткнулись на целый выводок волков-едунов. Ну, на волчат, то бишь. И не только волки решили обзавестись потомством. Весь лес превратился в родильный дом.

— Монстры размножаются, — сохраняя спокойствие, произнесла Анаис. — Мы и раньше натыкались на молодых особей. И что?

— Но мы заметили, что молодняк отличается от старшего поколения. Анаис, они начали мутировать. Волки-едуны стали больше, аппетит изменился, и теперь они не жрут траву с корой в попытке забить хоть чем-нибудь свои желудки. Ты видела, какими неповоротливыми они становятся, но в последнее время у них такого не наблюдается. Они стали быстрее, с удовольствием жрут не только других монстров, но и нападаюn на своих ещё живых старых сородичей. А что стало с вепрями? Может по общему виду не скажешь, что они изменились, но их шерсть стала гуще, теперь их шкуру не пробьёт никакая стрела, даже будь она с железным наконечником. И так с каждой тварью. Монстры стали ловчее и быстрее, а еще пожирают тех, кто не успел трансформироваться. Ты знаешь, как работает природа? Через несколько поколений они станут ещё опасней. Дикомучий лес наполнится самыми смертоносными тварями, потому что только они и выживут, истребляя всех, кто хоть немного дал слабину. Я столько сил потратил, чтобы вдолбить эту простую истину остальным людям, но благо, на мою сторону встали Мейплы с Бэрри, а еще поддержали Олсоппы, Парксы, Калверы… Но даже этого не хватило, пришлось прибегнуть к не самому приличному способу. Я поставил ультиматум — либо вся община покидает лагерь, либо я ухожу вместе с теми, кто меня поддерживает. Чуть до драки не дошло…

Заяц продолжал жаловаться, припоминая каждую проблему, с которой общине пришлось столкнуться. Как волки напали на лагерь и утащили бедную женщину, как они потеряли двух детей, после чего Маршалл искал их с несколькими помощниками целую ночь, вернулись все ободранными и еле живыми и только с одним ребенком, а второй уже, видимо, никогда не вернётся. Еды снова не хватало, а с водой так вообще беда.

Анаис смотрела на подрагивающий от переизбытка эмоций комок шерсти и окончательно убедилась в том, что заяц — совершенно не тот лидер, который им нужен сейчас. Лливелин — прекрасный дипломат, он хорошо умел договариваться с людьми, но только при наличии более-менее цивилизованных условий. Сейчас же, когда вокруг царили смерть и голод, он быстро сдавал позиции, то и дело показывая свою слабую, заячью натуру. Но кто лучше всего подходил занять место предводителя? Марика — слабая женщина, хоть и не лишена ума и жёсткого характера. Илер — слишком миролюбив и никогда не лез что-то решать. Анаис — сильный воин с практичными взглядами, но она чужачка, её никто не будет слушать. Маршалл… Простой, рабочий человек, которого знают все в Городище… Ему доверили единственное серьёзное оружие, Беспощадный. Видимо, Лливелин тоже видел в нем значительную фигуру, на которую можно положиться.

— Получается, что мы потеряли уже троих, — выдернул её из размышлений голос ушастого. — Двое ранены и есть ещё четыре человека, которые отходят от болезней после экспериментов Фейна и Шакпи. Это ужасно замедляет поход, на наши следы то и дело выходят новые монстры, которые нам раньше не встречались. Пока мы стараемся идти только на запад, но всех пугает мысль, что это не тот путь и Дикомучий лес никогда не закончится. Из хорошего только то, что мы недавно наткнулись на ручей и смогли пополнить запасы воды, да и ты очнулась. Всё, ничего хорошего нам в ближайшее время не светит.

— Ну, а ты чего хотел, это тебе не прогулочка по парку, — одёрнула его Анаис, пока Лливелин окончательно не расклеился. — Стоит кого-то упустить из виду, как его тут же уволочит какая-нибудь зубастая сволочь.

— Не говори так, мы и без того стараемся держаться кучнее, оставляя по краям вооружённых и сильных, в то время, как слабых и больных держим в центре, — пробормотал заяц. — Но люди устают, старики и больные не поспевают за общим шагом, поэтому мы невольно растягиваемся в цепочку.

— Ничего, как-нибудь справимся, — попыталась утешить его Анаис.

На языке вертелось признание Дарлинга, мысль о преступлении Марики снова начали жечь её, будто тлеющие угли. Стоило засомневаться в себе, как её выбило из колеи, словно тараном, но теперь, очнувшись от долгого сна, Анаис осознала, как опасно идти против собственной природы. Она обязана довести дело до конца и неважно, как много бед ей предстоит пережить. Вспомнив последний разговор с Лливелином о том, что она взваливает всю ответственность только на себя, воительница решила, что это тот самый случай, когда она должна поделиться своими обвинениями с зайцем.

— Слушай, Лливелин, — серьёзно начала она и заяц мгновенно навострил уши. — У меня к тебе важное дело, есть сведения о том, что в нашем лагере есть кое-кто, кто совершил…

— Нет-нет-нет! — замахал на неё лапами заяц. — Ты что, спятила?! Не видишь, в каком положении мы находимся? Не нужно никаких внутренних разборок, у меня одна цель — довести людей живыми до безопасного места. Если ты хочешь в этом помочь, то быстрее приходи в себя и берись за свой чёртов меч. Ты хоть понимаешь, что никто не хочет идти впереди? А особенно отправляться на поиски еды и воды? Маршалл организовал группу охотников и воинов. С ними он продвигается дальше остальных, охотится, если представляется возможность. Но он не позволяет себе лезть на рожон. Ну конечно, у него свора детей и сварливая жена, он и пальцем не пошевелит, если это грозит смертельной неприятностью. Твоя безбашенность сейчас нам будет очень кстати, поэтому забудь все свои обиды и иди набирайся сил.

Когда истеричный голос Лливелина затих, Анаис несколько секунд изучала его тяжелым взглядом, под которым заяц смялся, словно бумажная кукла, а потом поспешно ретировался.

«Кусок облезлой, трусливой шкуры!» — мысленно обрушилась на него Анаис.

«Тебе нужно, чтобы я сидела тихо, не доставляла проблем, а когда надо — бралась за меч и мчалась рисковать своей жизнью ради, тебя и твоих людей. Я превратилась в инструмент, который убивает и крошит монстров!»

Но как же её принципы? Она обязана довести дело до конца и неважно, какие последствия ей придется пережить. Анаис была уверена, что все её нутро взбунтуется и понесёт прямиком в Дикомучий лес за птицей сабель, чтобы выдернуть признание из уст Марики, но на удивление, совесть по неизвестным причинам помалкивала.

«Может, это потому, что я все сделала правильно?» — растерянно подумала Анаис. «Если правда никому не нужна, то не имеет смысла добиваться справедливости через наше маленькое общество? Неужели… Неужели достаточно того, что я сама не забуду преступлений Марики?»

Анаис в этот момент успокоилась. Собиралась ли она прощать Марику и Дарлинга? Для обоих найдётся наказание, просто позже, и они будут знать за что страдают. Но сейчас не время и не место для этого, и она была рада, что теперь готова ждать, а её совесть не требует немедленного свершения справедливости, что было бы очень не вовремя.

Но после напряженного разговора с зайцем, Анаис не могла просто взять и уйти обратно к своей лежанке, хоть и обещала Арти быть примерным пациентом. Вместо этого она потащилась по временному лагерю, оглядывая людей. Многих из них девушка видела мельком, когда община ещё жила в лагере, но тут она ощутила на своей спине зудящий, ненавидящий взгляд. С трудом обернувшись, она ожидала увидеть Марику, но поняла, что это Иза Шакпи, жена охотника, которого она вывела на чистую воду. Судя по тому, что она жива и ещё находится среди этих людей, женщина всё-таки прошла проверку, а значит, вдова не принимала участие в преступных делах мужа. Она сидела на бревне, чуть в стороне от остальных, держа при себе своего четырнадцатилетнего мальчика. Сын Шакпи также пялился на Анаис с неприкрытой враждебностью.

«Ну, здорово», — лишь мрачно подумала Анаис и поковыляла дальше.

Сейчас она искала Мейплов, уверенная, что семейство будет в одном месте, но тут её ожидал сюрприз. Мама Мейпл готовила на большом костре, варя похлебку с двумя другими поварами, что занимались едой у костров поменьше. Недалеко виднелись занятые колкой дров средний и младший сыновья, а вот Прауда с Маршаллом не было. Анаис пришлось идти дальше, практически до противоположного конца стоянки, которая растянулась на многие метры, и уже там она обнаружила группу мужчин, отдыхавшие после очередной вылазки. Нельзя сказать, что они были в прекрасном настроении, на лицах людей навсегда остался отпечаток суровости, который не мог стереть ни хороший сон, ни вкусная еда. Они сидели на земле, попивая собственноручно сваренный напиток из лесных трав, что успокаивал нервы. Вот среди них-то Анаис и нашла Маршалла. Он сидел в самом центре, и когда начинал говорить, то остальные замолкали, а, если говорил кто-то другой, то смотрел на Маршалла, будто рассказывая только ему.

Анаис, чувствуя как вспотела от ходьбы и лихорадки, подобралась к болтающей компании чуть пошатывающейся походкой. Стоило Маршаллу рассмотреть её, как взгляд его мгновенно потух, а рука легла на ножны меча, лежащего на его коленях.

— И вот эта образина таращится на меня из кустов… — продолжал говорить какой-то молодой человек.

Анаис смутно помнила, что раньше он охранял ворота с луком и деревянным копьём, но имени его не знала.

— Я очнулась, — объявила Анаис, обращаясь только Маршаллу, и рассказчик невольно запнулся.

Взгляды сосредоточились на ней, только Прауд, что сидел рядом с отцом, с беспокойством оглянулся на него.

— Да, — кивнул Маршалл. — Я знал, что ты не умрёшь из-за какой-то болезни.

— Когда мне станет лучше, я приду за Беспощадным.

— Какого черта? — нахмурился парень, которого она перебила.

Не только он был возмущён её поведением, вся группа, которую собрал вокруг себя Маршалл, была недовольна приказным тоном Анаис.

— Это ведь не твой меч, — поднявшись, бросил ей в лицо один из мужчин.

А вот его Анаис узнала, это же был Эмин, тот самый паренек, который был замешан в драке строителей. Это он тогда начал ссору и его хотели прибить огромным бревном.

— На кой-тебе он сдался? Пусть он будет у того, кто знает, как им пользоваться, ясно?

— Как тебя там? — влез в нарастающий гул другой молодой мужчина. — Алис? Анаис? Он ему нужен не для красоты, а чтобы кромсать чудовищ, так что иди отсюда.

Каждый пытался заступиться за право Мейпла владеть мечом, одни только Маршалл с Праудом молчали.

Когда волна негодования немного затихла, по крайне мере настолько, чтобы слабый голос можно было услышать, она снова произнесла.

— Ты вернёшь мне меч. Или я его заберу.

— Всё, иди, — вырос перед ней Эмин. — Ты ещё бредишь после болезни, разворачивайся и топай на свою лежанку.

Руки бывшего строителя грубовато взяли её за плечи, толкая прочь. Анаис попробовала упереться, но была слишком слаба, поэтому парень с усилием, но всё же сдвинул с места. Затем он толкнул её в спину и девушка едва не распласталась на земле лицом вперёд, но тут неожиданно подоспела подмога.

— Осторожнее, что же ты делаешь? — кто-то подхватил её и помог сохранить равновесие. — Маршалл, а ты чего молчишь? Она пришла за своей вещью, а не ворует, нельзя по-человечески договорится?

— Эмин! — только теперь очнулся Маршалл. — А ну, не распускай руки!

— Да чего я? Я же осторожно, — тут же сдулся Эмин.

Анаис оглянулась и поняла, что за неё вступился Илер. Покачав головой, глядя на Маршалла, он взял Анаис за плечо, и повел за собой.

— Растит тут себе толпу головорезов, — ворчал он себе под нос. — Почему-то они решили, что лучше остальных.

— Спасибо, Илер.

— Не за что. Я слышал, что ты очнулась, думал, ты сразу придёшь к нам, а вместо этого гуляешь, чёрт пойми где. Тебе опасно уходить так далеко. Как себя чувствуешь?

— Лучше.

— А как твой глаз?

Анаис едва не издала мученический вздох. Левый глаз всё ещё видел сквозь красную вуаль. В тени Дикомучего леса от него и вовсе не было никакого толка. Ослепнуть на один глаз — это серьёзная травма, с такой тяжко воевать, когда твои противники быстрее и сильнее.

— Веди меня к Арти, давно пора разобраться с этим кровавым бельмом.

— Как скажешь. Долго спала, тебе что-нибудь снилось?

Анаис покосилась на своего друга. Давненько она с ним не общалась. Девушка заметила, что у него вроде бы начали налаживаться отношения с женой, поэтому старалась не общаться с Илером, чтобы не злить Марику. Она успела позабыть, что он любит вести простые разговоры ни о чём, будто они сидят у кого-то в гостях, попивая чай.

— Ну как тебе сказать, вроде что-то снилось. Сплошные голоса да вопросы, тяжелые разговоры, собственные ошибки. И так по кругу, раз за разом.

— Ты даже во сне не даёшь себе покоя, — хмыкнул Илер. — У тебя слишком чувствительная совесть. Смотри, что я нашёл, — внезапно его лицо посветлело, он сунул грязную руку в карман и вскоре вынул оттуда что-то маленькое и синенькое.

— Цветок?

— Василёк, — ответил Илер. — Раньше подле Городища были целые синие поля. Стоило им зацвести, как девушки плели из них венки. Помню, выйдешь на улицу, а повсюду синие венки, и на заборах, и на головах. Незамужние девушки обязательно дарили друзьям и соседям по веночку, чтобы лето было тёплое и солнечное. Примета такая.

Анаис осторожно взяла цветочек, стебля почти что не было, один бутон. Илер, видимо, сорвал его день назад, нежные лепесточки успели подвянуть, но они всё ещё оставались симпатичным и такими трогательными. Как приятно было коснуться чего-то бархатистого и хрупкого. Анаис до этого момента никогда не замечала цветов. Нет, прохаживаясь сквозь Дикомучий лес, она видела всё, что мог только ухватить глаз, но, если в этом не было чего-то полезного или опасного, то девушка не вглядывалась. Не то сейчас время, чтобы рассиживаться да любоваться.

Анаис застыла с васильком, не зная, что делать с ним дальше. Неожиданно она смутилась и от того, что смутилась, растерялась еще больше.

— Я вижу Арти! — спас её Илер, ткнув пальцем куда-то вдаль.

Анаис вздрогнула и чуть не сжала цветок в кулак, будто боясь, что его кто-нибудь увидит. Хорошо, что пальцы ещё плохо слушались, поэтому она заставила себя аккуратно положить синий цветочек в нагрудный кармашек туники.

— Идём к нему, — окончательно придя в себя, сказала она и Илер повел её к мальчику.

Арти только отделался от Фелона с его проклятущей ногой, которая никак не хотела заживать. Фелоном оказался мужчина в возрасте, он вроде и хотел вылечиться, но при этом не воспринимал Арти всерьёз и лез спорить с каждым его советом, делая всё наоборот. Оттого в рану попала какая-то инфекция и порез воспалился. Мальчишке снова пришлось долго разговаривать и спорить с ним, доказывая, что его лечение подействует лучше всего.

— А, да иди ты к черту, — разозлился вконец мальчик, сунул жене Фелона мазь, сделанную из различных листьев, и пошел прочь.

— Следи за языком, малец! — возмутился вслед нерадивый пациент.

— Можешь пожаловаться моим родителям, — огрызнулся на него Арти и Фелон, который хотел сказать что-то едкое, вдруг замолчал.

— Арти, опять ссоришься? — нахмурился Илер, подозвав мальчика.

— На кой-чёрт меня просят помочь, если всю дорогу распинаются, что сами знают, как лучше? Вечно тыкают в то, что я ребёнок, что всё делаю неправильно. Пускай сами разбираются с припарками и готовят мази с микстурами, — хмуро ответил ему мальчик.

— Артур, — строго произнес Илер. — Люди бывают разные, не со всеми просто. Смотри, тут у Анаис никак глаз не проходит. Помощь нужна.

Арти вздохнул и повёл Анаис обратно к её лежанке, отправив Илера заниматься своими делами.

— Честно говоря, пока ты спала, я пару раз поглядывал на твой глаз, — уложив её, протянул мальчик. — Похоже, будто к глазу прилипла какая-то застывшая жижа. Руки у меня всегда чесались попробовать её поддеть, да вытащить, но страшно. Вдруг это вовсе и не плёнка и я сделаю хуже.

— Да куда ещё хуже? — нахмурилась Анаис. — Я почти ничего не вижу слева.

— Может само пройдет?

— Я почти две недели валялась, а с глазом всё то же. Нет, само не пройдет. Есть капли какие-нибудь?

— Конечно. В нормальной аптеке найдутся капли от всего. Только аптеки нет, а есть мальчик, которого дедушка от скуки учил, какие у трав свойства да от чего.

— Арти! — взмолилась Анаис.

— Я не знаю! — схватившись за голову, воскликнул он.

Он уже привык отказывать людям и чётко давал понять, что может сделать, а что нет. Но отказывать Анаис — совсем другое дело. Она ведь ему не чужой человек, а самое страшное, что никто ей больше помочь не сможет. Никаких врачей не осталось, а последнего аптекаря сожрали волки-едуны.

Анаис полежала, смотря на ветви, что нависли над её головой, всерьёз задумавшись над образовавшейся ситуацией. Если глаз сам каким-то чудом не восстановится, то зрение ей не спасти. Тогда и нет смысла требовать у Маршалла обратно Беспощадный.

От этих мыслей у Анаис внутри спёрло от ужасной несправедливости и тупиковости происходящего. Стало тяжело дышать и голова закружилась, но через пару минут она смогла успокоиться и глянула на затихшего Арти. Но оказалось, что мальчик не сидит, праздно раскидав руки и смирившись со своей беспомощностью. Наоборот, взгляд его был сосредоточен и задумчив, будто маленький Хофтор перебирал некие варианты. Вид его внушал надежду и, несмотря на то, что Анаис было очень любопытно узнать, о чём он думает, девушка затаила дыхание, пожирая его глазами.

— Ходят тут слухи про какого-то бизона, — осторожно протянул он.

Анаис тут же села.

— Бизон? — не поверила она.

— Да никакой он не бизон, — принялся раздражаться Арти, видимо, ещё не отойдя от ссоры с Фелоном. — Очередной клыкастый монстр, который жрёт все живое и неживое, просто по виду напоминает бизона, ясно?

— Ясно.

— Странно то, что шкура у этой твари белая. Люди Маршалла, когда по лесу сновали, увидели его. Кто-то знатно распорол ему брюхо, аж кишки наружу висели, но этому бизону хоть бы что. Стоял себе, доедал того, кто пытался съесть его. Вот, а потом видели его спустя пару дней и ничего. Целёхонький. Ни царапины. Либо это другой белый бизон, либо он очень резво восстановился. Так может, если его поймать, то вдруг бизонье мясо обладает каким-нибудь целебным свойством?

Они молча смотрели друг на друга с минуту. Теперь стало ясно, почему Арти рассказывал про бизона почти что шёпотом.

— Так ведь Лливелин запретил питаться небезопасным мясом, — напомнила ему воительница.

— Ну, если он не узнает… — Арти запнулся. — У нас есть раненые, Анаис. Несколько из них тяжёлые. Таких спасёт только операция, но делать её некому, а ещё осталось несколько больных после Фейна и Шакпи. Один паренёк до сих пор лежит пластом, никак не приходит в себя, только бредит да кричит. А вдруг он вообще никогда не проснётся?

— Где-то в лесу есть белый бизон, который может всех исцелить? — подытожила Анаис.

— Ходят слухи, — уклончиво ответил Арти.

— Маршалл не хочет отдавать мне меч, даже, если я попрошу по справедливости, то за него вступятся остальные. Без оружия искать бизона просто глупо, но и возвращать оружие мне никто не станет. Драться мне с Мейплом что ли? Видимо, придётся доказывать, что я самый надёжный боец из всех, что у них есть.

— Доказывать? — возмутился Арти. — Да с чего бы? Это твой меч, и ты много раз сражалась, показав себя.

— Да, но Маршалл об этом и слова не скажет. Лливелин не станет за меня вступаться, и Марика тоже.

Лицо мальчика насупилось, а худые кулаки сжались до побелевших костяшек.

— Ненавижу это, — процедил он со взрослой, пугающей злостью.

20 Глава, в которой Анаис принимает вызов

Уже на следующий день община двинулась дальше. Анаис шла сама, но плелась так медленно, что очутилась в хвосте, вместе с больными и старыми. Шедших с пожитками и необходимым скарбом, охраняли несколько мужчин с копьями и пара женщин, научившихся стрелять из лука. Из хорошо знакомых рядом шли только Арти и мамаша Мейпл. Вся остальная её семья двигалась впереди, прокладывая дорогу остальным. Илер был где-то в середине вместе с Марикой и Лливелином.

Анаис смотрела себе под ноги, на то, как стёртые башмаки топчут хрустящие листья и пинают мелкие камушки. Лихорадка медленно спадала, но теперь любой сквозняк, который легко заползал под тунику, вызывал мурашки от холода. Позади, по ощущениям прямо в затылок, кто-то неустанно кашлял, делая паузы разве что в пару минут, а к общему шуму добавлялись оханья и причитания стариков. Единственный плюс оказаться в хвосте — это идти уже по протоптанной тропинке, не тратя и без того малые силы на борьбу с высокой травой и хлёсткими ветками. Трава уже покорно легла до земли, а самые приставучие ветки обломаны. Правда, Анаис это не радовало. Долгая ходьба высасывала всю энергию, но так даже лучше, пусть ноги трудятся, а мышцы наливаются кровью и восстанавливаются. Арти был недоволен её решением преодолевать путь на своих двоих, для неё всегда были готовы носилки. Но Анаис с большей радостью расшибла бы себе голову о первое же дерево, чем позволила бы себя тащить на чьём-то горбу. Как же всё внутри кипело от нетерпени, она рвалась идти вперёд, и будь её тело рабом разума, способное восстанавливаться или становится сильнее по приказу мыслей, оно бы исцелилась в одно мгновение.

Каждый вечер длинная цепочка людей, что пыталась выбраться из страшного леса, останавливалась, чтобы скудно перекусить и забыться тревожным сном. Повсюду сновали чудовища, которых манил людской запах. Стрелы быстро заканчивались, в любую свободную минуту лучники занимались тем, что делали себе новые. Если твари подбирались слишком близко, то охрана пускала в ход копья. Идущие замечали, что никаких крыс-переростков уже не было видно. Они были многочисленны, но так слабы, что монстры очень быстро их уничтожили. А волки-едуны стали редкими гостями, они активно пожирали друг друга, отчего их стаи сократились, чаще к людям заглядывали вепри — огромные, зубастые кабаны. Они всегда приходили на запах костра, но при этом боялись огня. Люди делали шарики из сухой травы, насаживали их на наконечники стрел, поджигали и отправляли в полёт, целясь в прожорливых свиней с толстой шкурой. Получив ожог, вепри тотчас убегали с визгами, уносясь в глубины леса, и распугивая всех на своём пути. Но чем дальше люди шли, тем чаще встречали монстров, которых до этого не видывали. Первое знакомство всегда было болезненным и нередко оканчивалось чьей-то смертью.

Однажды группа наткнулась на особенно темное мёсто, таким оно оказалось из-за плотных сетей паутины, окутавшей деревья. Несложно было догадаться, что здесь поселились огромные, членистоногие твари. Количество ног приводило к мысли, что это пауки. Они были покрыты толстым хитином и больше походили на огромных клещей. Маршалл, который вёл людей, заметил их среди ветвей, перебиравшихся по паутине прямо над головами. От одной только мысли, сколько их здесь, и чем именно обернётся попытка пройти через облюбованный пауками участок леса, он развернулся и пошёл обратно. Общине пришлось сделать приличный крюк, зато жуткие, членистоногие чудовища остались без трапезы.

История о зрелищной встречи с паукообразными тварям с придыханием пересказывалась всей общиной. Огромные паутины, толщиной с палец, довелось увидеть только главе семейства Мейпл и его помощникам, но люди говорили об этом так живо, словно каждому представилась возможность побывать в том самом логове. Анаис слушала с интересом и с большой долей зависти. Но ей ещё недолго предстояло мучаться, ковыляя в задних рядах, постепенно она выздоравливала и набиралась сил.

Наступил четвёртый день, как Анаис очнулась, лагерь снова остановился на ночёвку, поблизости шебуршала некая собаковидная тварь, которую люди пытались отогнать копьями, пока остальные готовились к ужину. Община так привыкла к постоянным нападениям, что никого уже не пугали небольшие монстры. Пусть там рычат и шипят в кустах, сколько влезет, главное держатся подальше.

Анаис, пообещав Арти принести что-нибудь вкусное, отправилась на запахи разгорающегося костра и готовящейся еды. Там уже начала собираться очередь. Община ещё придерживалась порядка, что все запасы общие и готовится еда на всех и сразу. Из-за того, что съедобных монстров было очень мало, а люди вечно были на ногах и не могли позволить себе просто сделать ловушки и ждать, когда дичь угодит в них сама, приходилось отправлять выбранных смельчаков дальше всей группы и ждать их с добычей. Всё зависело от удачи и ловкости выбранных охотников, еды часто было немного и лишь изредка появлялось возможность наесться до сыта.

Расположившись недалеко от большого костра и наслаждаясь запахом варящейся похлебки, Анаис невольно прошлась взглядом по собравшейся толпе. Поблизости замаячил Прауд с братьями. Одним из поваров была мама Мейпл, из-за этого её семья получала еду одна из первых, потом обязательно откладывалась порция для Лливелина, и только затем наступал черёд остальных. Конечно, еда, которая доставалась братьям, была только с лучшими кусками. Анаис раздражало то, как семейство Мейпл ловко устроилось в новом обществе. Бесило больше то, что они без зазрения совести пользовались своими маленькими привилегиями. Уже сейчас она могла сделать вывод, что, если люди каким-то чудом заживут нормально, то Мейплы быстро подсуетятся и найдут для себя приличное место под солнцем, не гнушаясь любыми возможностями.

Размышляя о такой несправедливости, Анаис вслушивалась в тихий, людской говор. Вдруг в мелькающих словах она услышала нечто интересное, оно будто выдернуло её рыболовным крючком из водной пучины. Это Прауд болтал с братьями, рассказывая о последних приключениях охотников и так называемого передового отряда, в котором он состоял. Отец такой почести младшим сыновьям не выделил, поэтому Крук с Дарлингом слушали чуть ли не раскрыв рты, не пряча зависти в глазах.

— Огромный и свирепый, — описывал Прауд. — Отец сказал, что его белая шкура чуть ли не светится в лунном свете.

— У кого белая шкура? — тут же оказалась за спинами Мейплов Анаис.

— О, красноглазая, — хмыкнул Крук. — Приятно видеть тебя в добром здравии.

— У бизона, — Прауд с Анаис дружно проигнорировали Крука и тот надулся, недовольно привалившись плечом на своего более послушного брата.

— Опять видели бизона? — жадно спрашивала Анаис. — Далеко ли? В какой стороне?

— Что-то не нравятся мне твои расспросы, — тут же напрягся Прауд. — У тебя какой-то умысел? Ну да, видали его. А зачем ты спрашиваешь?

— Любопытные слухи ходят про эту животину, — не стала отвечать прямо Анаис. — А кто его видел?

— Эмин.

— Отлично, — припомнив наглеца, буркнула Анаис.

Она уже и думать забыла про еду, развернувшись, ринулась туда, где обычно можно было найти Маршалла и всех его смельчаков.

Анаис успела сделать с десяток шагов, когда её тихо окликнул Прауд. Он шёл к ней, оглядываясь, словно убеждаясь, что спины ожидающих ужин, надёжно спрятали его от братьев.

— Послушай, — нерешительно начал он, почесывая затылок. — Вижу, тебе стало лучше. Отец хочет, чтобы ты пришла к нам. Он и сам хотел тебе это сказать, да очень занят.

— Ну конечно, — кивнула Анаис. — Занят.

— Да. Ещё он хотел передать извинения по поводу меча. Нехорошо как-то всё вышло, но ты пойми, если Беспощадный будет у отца, то всем будет спокойнее. Он пообещал, что как только у нас появится нормальное оружие, он тебе его сразу же вернёт.

— Как твой отец мил и справедлив, когда вокруг никого нет, — тихо ответила ему Анаис. — Что ж, я понимаю.

«Сына прислал, ну надо же», — мысленно проворчала Анаис, оставив Прауда.

«Интересно, какие ещё грязные дела он заставляет делать отпрысков вместо себя?»

Эмин нашелся гораздо быстрее, чем ожидала девушка. Ей думалось, что он, как и прежде, сидит в кружочке своих товарищей, но, видимо, в последнюю вылазку ему пришлось несладко. Сейчас ему перебинтовывала руку какая-то женщина, скорее всего, близкая родственница. Эмин был бледным, на худом лице выступил пот, даже издалека Анаис видела, что сквозь повязку проступала кровь. Он сидел, привалившись спиной к дереву, держа подле себя лук.

— Здравствуйте, — вежливо произнесла Анаис, по большей части обращаясь к женщине. — Как он?

Женщина повернулась к ней, показав свое спокойное, суровое лицо.

— Оправится, — ответила она, делая последний узел потуже.

Эмин скривился, но ничего не сказал.

— Кто это тебя так? — склонившись над бывшим строителем, спросила Анаис, пока женщина ушла занимать очередь на ужин.

— Едун, еле от него ноги унес, — поморщился Эмин, стирая пот со лба. — А вчера потрепали Марка. У Маршалла людей всё меньше, видно, на замену возьмёт своих сыновей, благо, у него найдётся пара штук.

— Да, найдётся, — согласилась Анаис. — Слыхала, что ты видал белого бизона. Правда?

— Ну видал, а что? — поморщился Эмин, осторожно укладывая руку себе на ноги.

— Где он был?

Эмин посмотрел на неё с удивлением, лицо хоть и не было красным, но продолжало стремительно потеть, будто он оказался на солнцепеке.

— Ты чего? Спрашиваешь так, будто собралась искать его.

— Видишь? — показала Анаис на свой левый глаз. — А ещё в лагере есть раненые. Я бы прошлась по Дикомучему лесу, вдруг повезёт и этот монстр может не только исцеляться, но и исцелять.

— Ты дура, чтоли? — тут же вырвалось из Эмина. — Никто с тобой не пойдёт.

— Я буду одна.

— А оружие?

— Возьму твой лук.

— Да хрен тебе.

— По руке пну.

Эмин насупился, глянув на неё исподлобья.

— А может это не твой лук? — ухмыльнулась Анаис. — Взял его у отца или брата. Да и на кой он тебе? Ты же все равно бревном валяешься.

— Да я понял, — поморщился Эмин. — Извини, — он глубоко вздохнул. — Ладно, бери. Я ещё неделю стрелять не смогу. Но в лес не ходи. Это же… Тебя ведь там прикончат.

— Тебе-то какая разница? — бросила Анаис и потянулась за луком, но Эмин ухватился за неё здоровой рукой.

— Нас так мало, — ответил он ей. — Нужно пытаться выжить, стараться изо всех сил. Нельзя из-за каких-то глупостей нестись навстречу смерти. Ты же здесь гораздо больше пригодишься, пусть и с одним глазом.

— Да я вернусь, — отцепляя холодные пальцы, пообещала Анаис уже совсем другим тоном. — Буду крайний срок через неделю, только скажи в какую сторону идти.

— Какая неделя? — беспомощно возражал Эмин. — Мы уже будем далеко.

— Община большая, следов оставляет много, передвигается медленно. А я могу идти и днем, и ночью.

— Ты же только очнулась.

— Не могу ждать, вдруг бизон уйдет слишком далеко. Он и сейчас уходит. Куда идти?

На лице Эмина отразилась буря эмоций. Морщась от боли, он нервничал, стремительно бледнея, одновременно становясь мокрым от пота.

— Мы только вернулись с восточной стороны, — начал рассказывать он. — Шли минут тридцать, практически не сворачивая, пока не наткнулись на парочку едунов. Там мы с ними сцепились, увидишь это место сразу, и вот как раз недалеко оттуда, не припомню, где именно, там и промелькнула белая шкура. Монстр с огроменными копытами, такие следы ни с чем не спутаешь.

— Спасибо.

Анаис нагнулась ещё раз, чтобы подобрать колчан. Сделан он был из какой-то старой, заношенной рубашки, выглядела эта тряпка так, будто ей натирали полы в туалете. Видимо, ничего лучше Эмин смастерить не сумел.

— Когда Маршалл узнает, что я тебя отпустил, то убьёт меня, — похоронным голосом объявил Эмин.

— Маршалл? — изогнула бровь Анаис. — Ничего, скажи, что заставила. Бывай.

Прежде, чем скрыться в тени леса, Анаис прошлась по стоянке, цепко высматривая себе что-нибудь полезное. В общине же всё общее, поэтому в некотором смысле она не крала, а просто брала на время. По крайне мере, она успокаивала себя именно так, когда стягивала с ветки чью-то шерстяную кофту с единственным вырезом для головы и кожаную флягу, полную воды. Теперь девушка была готова выдвигаться. Не стоило задерживаться, пока её не перехватил кто-нибудь из знакомых. Кинув последний взгляд в надежде рассмотреть Арти, она исчезла в ближайшей чаще.

Теперь начиналась пора её самостоятельного путешествия. Анаис бросило в волнующую дрожь только при одной мысли, сколько приключений она успеет пережить в пути или это давала о себе знать лихорадка, которая ещё не до конца покинула её тело. Дикомучий лес объял её со всех сторон, мгновенно поглотив в своей темноте и холоде. Звуки человеческого говора быстро перестали доноситься до чуткого уха Анаис, и она окончательно осталась наедине с самым страшным и притягательным монстром, имевший десятки тысяч деревянных рук, украшенных листьями на разный манер, а именно с самим лесом. Воительница отправилась на восток, отталкиваясь от чёткого направления самой общины, которая двигалась только на север. Тихие звуки поскрипывания деревьев и шорохи, которые возможны только в дикой чаще, приятно обволакивали Анаис, успокаивая её напряжённые нервы. Её всегда удивляло, как Дикомучий лес странно влиял на неё. С одной стороны, он был таким смертоносным, способным уничтожить любого, кто проявил хоть малейшую неосторожность, но при этом она чувствовала себя здесь на своём месте. Люди быстро надоедали ей своими склоками, жалобами и проблемами. В один миг Анаис представила, что не будь Илера и Арти, то она может быть навсегда бы ушла в глубины Дикомучего леса и затерялась бы там, наслаждаясь одиночеством. Конечно, это были только пустые мечты. Она не могла без людей, а они без неё. Девушка чувствовала своё предназначение и особенную радость, когда оказывалась полезной, а такого чувства ей никогда не найти в лесу, пусть даже она скиталась бы в одиночку по нему тысячу лет. Но вернуться одной в тёмные чащи и проветрить голову всё же было приятно.

Воительница с наслаждением вдохнула влажный воздух, а заодно глянула себе под ноги, пытаясь рассмотреть следы, которые остались после последней вылазки храбрецов Маршалла. Пока ничего особенного ей не попадалось, видимо, она слишком взяла влево, но Анаис не отчаивалась. У неё было время, а место схватки, где люди наткнулись на едунов, наверняка выделяется примятой травой и обломанными ветками, так что она его не упустит.

Долго искать ей не пришлось, даже воздух стал меняться, будто выпущенный сражающимися адреналин всё ещё витал среди обломанных ветвей. Только Анаис увидела множественные следы схватки, как вдруг чётко ощутила чужое присутствие. Так всегда с ней бывало, когда рядом оказывался какой-нибудь монстр, рыскающий в поисках добычи. Видимо, место недавнего сражения и правда ещё хранило много особенных запахов, раз влекло сюда других живых существ. Стоило Анаис ощутить вонь шерсти, как она замерла, даже дышать перестала, притаившись за толстым стволом какого-то дерева. Без Беспощадного ей стоило быть очень осторожной, рука ещё не до конца стала сильной и твердой, а из оружия был только лук, в котором она была не уверена. А в это время вдалеке показалась быстрая, дёргающаяся фигура. Очередная собакоголовая тварь, которые теперь здесь развелись вместо мелких крысёнышей. Шерсть их была клочковатая, неравномерная, из-за чего в некоторых местах открывалась серая, грубая кожа. У твари были обвислые щеки, как у бульдога, на которых постоянно скапливалась желтоватая, смердящая слюна. Этот монстр и правда напоминал собаку, поэтому люди называли их псинами.

Псина была довольно крупная, в холке она доставала Анаис до пупка. Тварь перебегала от дерева к дереву, жадно обнюхивая воздух, видимо, предвкушая мертвячинку. Она легко могла наткнуться на Анаис, стоило ей сдать немного назад. Псина поднимала уродливую голову, таращась на округу глазами, которые то и дело посвёркивали фосфорецирующим светом. Этот бездушный, голодный взгляд прошёлся по дереву ровно там, где застыла Анаис. Она не волновалась, не дышала, не существовала и невыразительные, звериные глаза прошлись по ней, словно по пустому месту. Вёрткий нос на секунду уткнулся в землю, а затем тварь поскакала дальше, так и не отыскав вожделенный кусочек чьей-нибудь плоти.

Анаис дождалась стихающий шорох в кустах и постепенно расслабилась, позволив себе вдохнуть полной грудью. Она так боялась, что из-за болезни ослабла настолько, что не получится пользоваться своей удивительной способностью сливаться с местностью. Так обычно она и избегала лишних неприятностей, когда работала в паре с Илером и рыскала по округе, выбирая самую безопасную дорогу. Все удивлялись её возможностям проскользнуть по лесу без единой царапины, но Анаис не могла даже объяснить, как у неё это получается. Она просто становилась частью всего, что было вокруг. Наверное, у Дикомучего леса есть свои, особенные дары, которые он даёт, следуя своему тайному замыслу.

Убедившись, что рядом больше никого нет, она двинулась дальше, чтобы получше рассмотреть место схватки. Люди Маршалла и едуны постарались, вспахав глубокими борозда кое-где землю и поломав низкие кусты. Она даже увидела засохшие пятна крови и следы когтей. Поблизости должен быть след бизона. Это здоровая зверюга, которая сильно продавливает землю своими копытами, ломает ветви своими широкими боками. Следы от такой твари легко заметить, но Анаис видела только отпечатки лап недавно пробежавшей псины и едунов. В какой-то момент она остановила себя, поняв, что слишком далеко отошла от места стычки. Пришлось вернуться и начать сначала. Анаис кружила на месте, хмурясь и понимая, что здесь становится больше её собственных следов, чем кого-либо другого.

«Из меня дрянной следопыт», — мелькала мысль, когда она вернулась на место драки в третий раз.

Воительница уже осмотрела несколько направлений, потратив полтора часа, но так и не нашла желанных следов белого бизона. В желудке начинало призывно урчать, она же пропустила ужин, а темнота надвигалась неумолимо и с каждой минутой поиски становились сложнее. Если не найти следов сегодня, то придётся искать утром, а бизон к тому моменту ускачет ещё дальше. А вдруг его вообще сожрут?

Анаис снова двинулась от отправной точки, нервно грызя внутреннюю сторону щеки. Опять наткнулась на следы едунов, вездесущие твари — куда не брось взгляд, везде найдутся их поганые отпечатки. А вот какие-то тонкие, непрерывающиеся следы, будто кто-то за собой тащил шест… Анаис даже поморщилась от мысли, от кого мог появиться такой след. Дальше обнаружились странные, незнакомые вмятины отпечатков, как вдруг девушка остановилась, вглядываясь в глубину леса. Толи здоровый глаз её обманывал, толи что-то поблескивало среди ветвей. Сравнить это Анаис могла только с маленьким кусочком стали, отполированным до зеркального блеска. Но должен быть свет, чтобы он отражался от поверхности, а в Дикомучем лесу уже прилично потемнело. На всякий случай насторожившись, Анаис припала к земле и медленно поползла к чудаковатому явлению. Маленький кусочек продолжал светиться, покачиваясь от порывов ветра. Подобравшись на расстояние вытянутой руки, она выпрямилась в полный рост и присмотрелась. Несколько секунд девушка не могла понять, что это, как вдруг ахнула и схватила блестяшку с дерева. Никакая это не сталь, а кусочек белой шерсти. Такая она была белоснежная, что буквально блестела в темноте.

«Это бизон!» — победоносно подумала Анаис, сжимая кусочек шерсти. «Какой же он белый! Слишком белый, такой выделяется за несколько десятков метров!»

Это значило только то, что обладатель такой шерсти мог стать лёгкой добычей для любого другого крупного монстра. Единственная причина, по которой бизон ещё жив, возможно, его чудовищная способность к регенерации.

— А вот и следы, — пробормотала Анаис, опустив взгляд вниз.

Если бизон оставляет после себя столько светящейся шерсти, то она сможет преследовать его даже ночью. Заулыбавшись, Анаис бросилась вперёд. При ней не было меча, а тварь была огромной и наверняка её стрелы не причинят ей большого вреда. Плана, как справится с такой зверюгой, у неё пока не было, но она всё равно шла по следам лёгким, стремительным шагом. Ей бросили серьёзный вызов, и она не собиралась от него отказываться.

21 Глава, в которой Анаис находит новое оружие

Когда окончательно наступила ночь, Анаис пришлось замедлить свой темп. Бизон нечасто радовал её оставленными на сучках клочками своей белоснежной шерсти, а следы в такую темень рассмотреть было сложно. Анаис брела, опустив глаза, закутавшись в странную кофту. Такое большое, похожее на одеяло, зато оно полностью покрывало руки и ниспадало до середины бедра.

Вдруг Анаис запнулась о растение с пышными, широкими листьями и сразу же остановилась. Это же был настоящий деликатес! Опустившись на колени, она принялась откапывать руками съедобные корни. Жесткие, покрытые толстой кожицей, но стоило разломать хрустящий корень пополам, как показывалась белая сердцевина, сочащаяся аппетитным соком. Обтерев корни о штанину, она вцепилась в него зубами, не обращая внимания на то, как земля поскрипывает на зубах. Съев всё, что нашлось, Анаис тут же вскочила на ноги и вытерла грязный рот. От долгой ходьбы и усталости ноги стали подрагивать, а в груди становилось всё теснее, будто от нехватки воздуха. Поначалу Анаис думала, что дрожь лишь из-за голода, но, набив желудок, ноги никак не унимались. Чем дальше Анаис шла, тем сильнее её бросало то в жар, то в холод. Девушка замедлилась ещё сильнее, а порой и вовсе останавливалась, чтобы согнуться и упереться ладонями в колени, стараясь прийти в себя. Арти просил её быть аккуратнее, но она его не послушала и теперь загнала себя в неприятную ситуацию.

«Нет, пока есть возможность, нужно хотя бы немного поспать, иначе я расклеюсь в разгар битвы», — пришла к выводу Анаис.

Анаис не стала разводить костёр, вместо этого она нарвала больших и мягких листьев папоротника, устроив себе из них кровать. Улёгшись, она закидала себя оставшимся собранным папоротником и сжалась в клубочек, втянув голову в кофту и затихла.

Проспав несколько часов, Анаис проснулась от холода. Сквозь вязь кофты она видела тусклый свет, разлившийся по округе. В эту секунду казалось, что Анаис устала ещё больше, чем до сна, к тому же руки и ноги почти не слушались, едва передвигаясь от окоченения. Разворошив свою лежанку, она с неохотой высунула голову наружу и недовольно поморщилась. Видимо, по лесу только что прошёл густой туман, сейчас от него осталось несколько белесых лоскутов, стелющихся у земли, которые путались в траве. Всё стало мокрым от предрассветной росы, даже кофта Анаис отсырела и потяжелела, неприятно прилипнув к тунике.

Собравшись с духом перед погоней, Анаис расшевелила онемевшие от холода пальцы в ботинках, потерла друг о друга ладони и встала. Оказывается, в ворохе листьев всё же было уютнее, сейчас же неласковый ветер нагло расхватывал скопленные за ночь крупицы тепла. Кофта уже не грела, холод скопленной влаги ощущался сквозь шерсть. Анаис мечтательно подумала о костре, когда в лагере горит огонь, то росу и предрассветный холод можно пережить без проблем. А теперь ей оставалось только позавтракать двумя глотками воды и отправляться в дорогу.

Утро выдалось несколько мрачнее обычного. Среди ветвей можно было разглядеть редкие куски серого неба, свет был слабым и каким-то тусклым, округа будто выцвела, а листва поникла под тяжестью капель. Анаис двигалась своей дорогой, вздрагивая каждый раз, когда потревоженное ей дерево сыпало сверху холодным дождем, будто в наказание.

Из-за беспрестанной зевоты Анаис натыкалась на каждую корягу, одновременно борясь с ознобом. Из хорошего было только то, что дорога обещала стать немного легче. Деревья постепенно расходились, попадались только огромные, толстые стволы, уходящие далеко в небо, а под ними росла разве что трава и редкие кусты. Маленькие и хрупкие деревца постепенно оставались позади, теперь не приходилось продираться сквозь мокрые заросли, идти стало приятнее. Здесь следы бизона стали отчетливо виднеться на земле. Анаис почувствовала, что не отстала так сильно, как ей казалось. Тварь тоже останавливалась на ночлег, свидетельство об этом она нашла спустя час после своего пробуждения: особенно огромное дерево, поросшее мхом, было ободрано толи когтями, толи рогами, а на коре осталось множество мелких, белых волосков. Чудовище провело тут несколько часов, понять об этом Анаис могла по промятой траве. Удивившись тому, насколько близко она оказалась от своей добычи, Анаис отправилась вперёд более твердой походкой. Вчерашняя слабость отступила не до конца, но ей стало лучше.

Несколько часов она провела в пути и остановилась только однажды. Неподалёку она заметила низенькие кусты, усыпанные знакомыми чёрными ягодами. Только ради них она свернула от намеченной цели. Ягоды уже перезрели и начинали лопаться от малейшего прикосновения, поэтому Анаис их не срывала, а объедала сразу с ветвей. Кустик был усыпан мелкими шипами, которые кололи щеки, нос и губы, но Анаис этого не замечала, срывая зубами питательные ягоды. По губам тёк липкий сок, а на языке чувствовалась перебродившая сладость. Будь тут Арти, она бы вела себя куда сдержаннее, но сейчас ей некого было стесняться, поэтому Анаис быстренько съела всё, до чего дотянулась и пошла дальше, вытирая рот. Она мысленно представила свой видок и поёжилась. Руки и лицо были испачканы в земле, а в кожу вокруг рта въелись тёмные, липкие пятна. Впрочем, в Дикомучем лесу она могла позволить себе выглядеть и менее приглядным образом. Кто её будет осуждать? Волк-едун?

Отправившись дальше, Анаис недолго блуждала под сенью деревьев, к которым так привыкла. Впереди замаячил неправдоподобно яркий свет. В лесных дебрях редко встречались поляны, но вскоре Анаис услышала шум воды и после совсем замедлилась, припав к земле. Вода — настоящий магнит для бед. Не могут чудовища пройти спокойно мимо водоёма и вечно устраивают там засады, сжирая всякого, кто подбирался к заветному водопою. Анаис хорошо помнила сорокопутов, но поблизости не воняло мертвечиной, не слышалось жужжание мух, поэтому, если тут и водились чудовища, то точно не те прожорливые монстры с крыльями.

Анаис, обратившись в слух, шла медленно, а то и вовсе останавливалась, стараясь учуять что-нибудь подозрительное. Но из странного были только то, что впереди развернулся пологий склон и шум воды, становящийся только сильнее. Деревья стали расступаться, появлялись огромные камни, покрытые зеленым и серым мхом. За ними было удобно прятаться, но повсюду валялись мелкие камешки, которые с готовностью хрустели под ногами, стоило ей сделать хоть одно лишнее движение. Анаис стала нервничать, кусая губы и внутреннюю сторону щек. Выходить на свет и открытое пространство совсем не хотелось, но следы бизона обрывались здесь, он был у воды, и она обязана пойти за ним.

Выдохнув, воительница выглянула из-за своего последнего укрытия и присмотрелась к местности. Серое небо низко нависло над бурной речкой, которая стремительно текла вниз, разбиваясь крупными брызгами о камни. Неширокая полоска воды, всего метров шесть и дальше снова шёл каменистый берег и привычный лес. Вода шипела, пенилась и без конца клокотала, будто чем-то возмущённая. Но берег не был пустынным, как могло показаться на первый взгляд. Анаис беспокоили камни подозрительной формы. Они были слишком круглыми с торчащими, заостренными наростами. Кончики наростов отдавали кислотно-зелёным цветом, к тому же гораздо левее, где-то за полем зрения Анаис, отчетливо слышался хруст, который не мог скрыть даже шум воды. Анаис задумалась: стоит ли ей двигаться вдоль берега, надеясь отыскать следы зверя на камнях или перебраться на другую сторону реки?

Прятаться за камнем и чего-то ждать было больше нельзя, Анаис сжала свой лук, глубоко выдохнула, избавляясь от волнения, и засеменила к линии берега, согнувшись вдвое. Подозрительные камни так и просились под ноги, но Анаис выбирала менее удобные пути, лишь бы не наступать на них.

«Вперёд-вперёд, даже не смей смотреть на них», — говорила себе Анаис.

Конечно, лучше вглядеться в предположительную опасность, но чудовища могут почувствовать чужое присутствие, если кинуть на них даже случайный взгляд. Не стоит искушать судьбу и пялиться, куда не следует. Анаис подбиралась к берегу, понадеявшись, что речка не такая глубокая и она сможет перейти её вброд. Но стоило сделать шаг в воду, как её пробрало до самой макушки от ледяной волны, которая с готовностью накрыла башмак, легко заливаясь внутрь.

— Твою мать! — не выдержав, прошипела Анаис.

Она сделала второй шаг и почувствовала силу стремительного потока. Сразу же последовал третий шаг, но тут на дне её ждала неожиданность. Камни были тщательно отполированы водой, которая и днём и ночью неслась по ним без устали. Они были такими скользкими, а поток настолько бурный, что нога девушки мгновенно провалилась вперёд, в бесполезной попытке сохранить равновесие воительница взмахнула руками и уже в следующие секунду с громким плеском упала в воду. Оказалось, что речушка была хоть и узкая, но при этом чрезвычайно глубокой. Поток быстро потащил Анаис за собой, словно ветошь. С луком, который она все ещё сжимала в кулаке, пришлось тотчас распрощаться. Её закрутило, накрыв волной с головой, и лишь на секунду у Анаис вышло вынырнуть, чтобы глотнуть воздуха. Плыть против течения было бесполезно, воительница пыталась удержаться хотя бы на одном месте, чтобы добраться до ближайшей стороны берега. Но её неумолимо несло дальше, как вдруг под ногой на мгновение почувствовалось дно. Оттолкнувшись от него, Анаис бросила себя вперёд, вытянув руки, в надежде ухватиться за ближайшую корягу. Промахнувшись, пальцы ударили по воде, но зацепились за огромный камень, что торчал поперек речушки. Волны бились об этот валун, сточив его с одной стороны. Пальцы скользили на нем, Анаис шарила рукой дальше, путаясь в редких водорослях, которые легко вырывались. Поток всё же снёс её, но Анаис смогла замедлиться, оказавшись за булыжником, будто спрятавшись от основной силы течения. Теперь она смогла выплыть к берегу самостоятельно, хорошенько приложившись коленками о каменистое дно.

Короткий заплыв, который сожрал большую часть сил Анаис, закончился тем, что она, задыхаясь и откашливаясь, выбросилась на ту же сторону берега, с которой пришла. Дыхание было сбито настолько, что не хватало воздуха, чтобы хорошенько выругаться, поэтому Анаис только и делала, что жадно дышала, отползая от яростного рёва воды. Уткнувшись в холодные камни, она пыталась прийти в себя, как вдруг отчётливо услышала шебуршание и пощёлкивание. Видимо, благодаря течению, её выбросило именно там, где сосредоточилась местная фауна этого злополучного берега.

Анаис подняла голову и увидела сквозь налипшие на лицо пряди волос странных существ, сгрудившихся вокруг трупа едуна. Таких тварей ей видеть не приходилось. Ростом они не отличались, доставали Анаис разве что до колена, но вширь были гораздо больше. Своей внешностью они напоминали устриц, такие же двустворчатые раковины, правда, по бокам имелись огромные клешни, которыми создания звонко щёлкали. Между створками раковин виднелось что-то мягкое и серое, Анаис успела разглядеть россыпь глаз-бусинок, влажных и блестящих, словно икринки. Чуть ниже у тварей располагался рот, он состоял из трех мягких частей, которые могли двигаться отдельно, но при этом складываться вместе и полностью закрывать рот. Мягкие, покрытые слизью, а около них виднелись два усиковых нароста, что помогали засунуть пищу туда, куда нужно. Ближайшая устрица от Анаис, довольно шустро развернулась на своих серых, крабьих ножках, и уставилась на воительницу немигающими глазами. Скорее всего, эта особь заботилась о подрастающем потомстве, иначе Анаис не могла объяснить этот карман, находившийся под её ртом. Там виднелось несколько десятков желтоватых бусин. Усиковые отростки активно копошились в мешочке, заботливо переворачивая каждую икринку, покрывая её тем самым свежим слоем слизи. Судя по зеёеным наростам на спине, эти твари были разбросаны по всему берегу, но в данный момент крепко спали.

Они изучали друг друга буквально секунду, а затем эта огромная устрица сложила огромные клешни, смяв свои серые, мягкие бока и схлопнулась, издав звонкое, громогласное щёлканье. В следующую секунду она снова раскрылась и схлопнулась ещё раз, чтобы заново открыться. После этого все подозрительные камни, которые Анаис так старательно обходила, задрожали и принялись раскрываться, будто услышав сигнал тревоги.

— Да чтоб тебя! — успела выдохнуть Анаис, вскакивая на ноги.

Устрицы, терзающие едуна, всполошились и засеменили к ней, угрожающе вытянув клешни. Анаис попыталась пнуть ближайшую тварь, но та едва не отчекрыжила воительнице ногу своей клешнёй. Пришлось отпрыгнуть и вскочить на ближайший камень. Пора было уносить ноги, пока они не окружили её здесь. Но Анаис глянула на едуна. Его голова была обглодана до костей, а верхняя челюсть валялась отдельно, раздробленная в нескольких частях, но вот один клык, кажется, был цел. Анаис только что лишилась лука, а идти на бизона с голыми руками было глупо, поэтому она прыгнула вперёд, перелетев ближайшую устрицу. В следующую секунду ей в лодыжку чуть не вцепилась другая тварь и Анаис пришлось глупо прыгать на месте, уворачиваясь от щёлкающих клешней. Схватив обглоданную челюсть, она помчалась дальше по берегу, пытаясь держаться ближе к лесу. Устрицы недовольно щёлкали и семенили за ней. Эти твари были не из тех, кто охотится за добычей, соревнуясь с ней в скорости и ловкости. Эти монстры ждали, когда добыча сама придёт к ним, а для этого у них были все условия. К тому же Анаис не доверяла этим слишком ярким расцветках на их панцирях и подозревала, что устрицы ядовиты. Один щелчок и пусть даже твой противник зубаст и быстр, это ему не поможет и он вскоре будет лежать тихим трупом у волнующейся реки.

Анаис сжала в руке кусок челюсти и снова ринулась к берегу. Устрицы устрицами, но ей всё ещё нужно на другую сторону. Придётся найти на реке менее глубокое место, иначе она либо утонет, либо её разорвут на куски. Чёртова кофта так намокла, что с неё текло ручьем, Анаис тянуло к земле, башмаки скользили, и она на каждом втором шагу едва не подворачивала лодыжку. Воительница прыгала с камня на камень, ловкие клешни то и дело дергали её за длинный подол кофты, легко разрезая шерсть и оставляя вместо неё нелепую бахрому. Анаис быстро выдыхалась после заплыва и умудрилась не заметить, когда ближайший камень с наростами вдруг ожил и чуть не лишал её ноги. Несмотря на то, что она только что выбралась из ледяной воды, девушка быстро покрылась испариной, а из-за сбившегося дыхания начало колоть в боку. Анаис неслась дальше вдоль линии реки, оставляя позади встревоженных устриц. Воздух наполнился звонкими схлопываниями, берег повсюду уже кишил ожившими тварями. Уворачиваться и переставлять ноги было бессмысленно, её неумолимо сжимали в кольцо и Анаис попросту не видела свободного места среди камней, повсюду торчали панцири с зеленоватыми наростами. Уровень отчаяния был так высок, что, не выдержав, воительница вскрикнула и бросилась в реку.

В этом месте дно было не таким глубоким, но у Анаис уже не осталось сил сопротивляться течению. Всё, на что её хватило, это заставить голову держаться ближе к поверхности, чтобы хотя бы иногда иметь возможность глотнуть воздуха. Река тащила её дальше, иногда бросая на камни, которые возникали в неожиданных местах. Анаис тщетно пыталась ухватиться за них, но каждый раз соскальзывала и её несло всё дальше. Воительница ничего не могла противопоставить водной стихии, по крайне мере в нынешнем состоянии, порой, когда очередная волна переворачивала её головой вниз, она на секунду думала, что захлебнётся, но каждый раз находила в себе крупицы сил, чтобы выплыть к поверхности. Так продолжалось до тех пор, пока течение не стало спокойнее, русло шире, и девушку вскоре прибило к берегу, как останки потерпевшего крушение корабля.

Когда она ощутила под собой топкий ил, то Анаис показалось, что кто-то уложил её на мягкую подстилку, а набегающие волны — это чьё-то ласковое поглаживание. Воительница не знала, сколько ей пришлось проваляться в почти бессознательном состоянии наполовину в воде, но когда она всё же открыла глаза и поползла в тень чащобы по тёплым камням, солнце уже давно миновало зенит и ему немного оставалось до горизонта.

Зубы отбивали мелкий ритм, ноги не слушались и едва гнулись от холода, в пальцах пульсировала боль, которая только усиливалась, если Анаис пыталась пошевелить ими. У неё получилось подняться только на четвереньки и отползти подальше от опасного берега. Теперь без костра ей было не выжить, поэтому Анаис собирала сухие ветки и листья, что попадались под руку. Но затем нужно было достать свои кремневые осколки и высечь из них искру. Руки дрожали, попасть камнями друг по другу не всегда получалось, и Анаис чаще всего ударяла по своим собственным пальцам, она шипела, хмурилась, и повторяла попытку. Стоило скромным искрам начать прожигать сухие листья, как Анаис легла грудью на землю, чтобы раздуть их. Появляющийся дымок лез ей в лицо и глаза, Анаис щурилась, чувствуя, как слёзы скатываются через переносицу на землю.

Анаис не сдавалась до той поры, пока костёр не разгорелся достаточно сильно, чтобы пожирать крупные обломки ветвей. Только тогда Анаис села на колени и начала раздеваться. Пришлось снять всё, что на ней было, чтобы хоть как-то согреться. Согнувшись над огнём, Анаис жадно вдыхала тёплый воздух, но затем принялась за сушку одежды. Она нашла пару толстых палок, которые воткнула в землю недалеко друг от друга. Над ними девушка протянула кофту, чтобы оно висело сбоку от костра. Башмаки примостились рядом, вдетые в палки покороче. А чтобы туника и штаны обсушились, как можно быстрее, Анаис принялась проводить вещи через пламя покачивающимися движениями. Быстро, чтобы ткань не успела опалиться. Огонь частенько шипел и подрагивал, когда капли падали с одежды в костер.

Анаис не любила огонь, когда отправлялась в лес одна. Внутри появлялось странное противоречие, которое ей не позволяло пользоваться таким простым способом обогрева и защиты. Её пробирало насквозь от ощущения неправильности, от чувства, что она зря привлекает к себе внимание. Совсем другое дело, если она находилась в большой группе людей, тогда без огня не обойтись.

Тепло обволакивало и усыпляло, но воительница, убедившись, что пальцы перестали дрожать от холода, а туника и штаны достаточно просохли, чтобы их надеть, взялась за осколок челюсти, добытый с каменистого берега. Интересная была находка. Клыки едунов были такими острыми, что из них могло получится неплохое оружие. Правда, у неё не было времени, чтобы с толком вытащить клык из куска челюсти и сделать приличную рукоять, а инструментов и подавно. Анаис повертела в руках обглоданную кость. Пока кофта и обувь сушились, пришлось прогуляться по округе, выискивая подходящие камни. Вернувшись, Анаис потратила ещё какое-то время на то, чтобы расколоть найденный камень таким образом, чтобы получился острый край.

— Отлично, — бормотала Анаис, пыхтя над созданием своих инструментов.

Камень с острым концом стал её долотом, а другой, круглый и побольше, вроде как молоток. Анаис подозревала, что острых камней ей может понадобится несколько, всё же они могут быстро раскрошиться от сильных ударов, поэтому подле неё образовалась небольшая горочка запасных. От челюсти разило мертвечиной, к пальцам липли оставшиеся кусочки мяса, зрелище было мерзкое, но клык был слишком полезным, чтобы его так просто выбрасывать. Приставив острый конец камня к месту, где клык зверя упирался в челюстную кость, Анаис принялась выдалбливать его оттуда, пытаясь отделить клык. Пришлось повозиться и пару раз Анаис неудачно съездила себе по пальцам. Тихо матерясь сквозь зубы, она продолжала долбить челюсть. К счастью, воительница обломала только парочку камней, когда клык получилось вызволить из гнезда. Корень у него был гладкий, слегка изогнутый, совсем не похожий на человеческий. Анаис на мгновение залюбовалась идеальной поверхностью. Клыки едунов не походили на волчьи, они были острыми не только на конце, а имели режущий край по всей длине. Отсюда у них формировалась своеобразная форма зуба, с одной стороны, лицевой, клык был гладким, полукруглым, а с внутренней части челюсти резко приобретал клиновидную форму. С лезвием ножа, конечно, не сравнится, но тоже неплохо.

Клык был здоровенным, с кисть Анаис, режущая кромка шла по всей длине и резко заканчивалась на корне, оставляя еще несколько сантиметров, за которые можно было безопасно держаться. Но корень был слишком коротким, пальцы обязательно залезали на острую часть, поэтому Анаис снова отправилась на поиски и вернулась с коротким сучком, который имел несколько сантиметров в диаметре. Из этого сучка Анаис собиралась сделать себе рукоять. Уперев один конец сука в землю, Анаис приставила к другой стороне клык и хорошенько надавила. Разрезав будущую рукоять вдоль до середины, она вставила в получившуюся щель клык острой стороной наружу. Хорошенько утрамбовав вовнутрь своё лезвие, Анаис принялась кромсать многострадальную, шерстяную кофту, оторвав от неё полосу, которая теперь служила верёвкой. Этой верёвкой она крепко обмотала сучок, чтобы разъединённые части как можно сильнее прижались друг к другу, и держали клык на одном месте.

— Сойдёт, — устало пробурчала Анаис, примеряя по руке своеобразную рукоять.

Стоило Анаис только закончить свой нож, как она замерла, услышав едва заметную возню в дальних кустах. Скрипнув зубами, Анаис схватила свои сохнущие пожитки и юркнула в темноту, решив оставить свой костёр, который уже и так привлёк к себе внимание.

К этому моменту до заката осталось совсем ничего. Анаис быстро оделась, немного подумала, стоит ли ей таскать на себе лохмотья, что остались от кофты, но с другой стороны, ночи могут быть холодными, а огонь разводить она больше не будет, если её снова не настигнет такая необходимость. Махнув рукой, девушка оставила кофту и пошла дальше, не выпуская из вида берег реки. Ей нужно было подняться вверх и найти то место, где бизон, возможно, перешёл на этот берег и снова пуститься по его следам.

«Если окажется, что он вовсе не переходил эту чёртову реку, то я просто утоплюсь в ней», — нервно шутила про себя Анаис, вздрагивая всякий раз, когда лес издавал хрустящий звук, который можно было принять за щёлканье клешней.

Как воительница не торопилась, но вышла к знакомым местам только через час, когда солнце уже перевалило за горизонт. Но подле реки ночь ощущалась совсем по-другому, нежели в густой чаще. Небо стало чистым, усыпалось сотнями звёзд и даже огромная луна вышла из-за туч. Округу залил серебристый, но уверенный свет. Анаис чётко различала подозрительные камни, их было огромное множество на соседнем берегу, где она совсем недавно улепётывала от устриц. Видимо, твари успокоились с наступлением тьмы и снова спокойно уснули, ожидая свою добычу. На том берегу, где теперь была Анаис, устриц тоже было достаточно. Зная, чего ей стоит опасаться, она обходила их как можно дальше, зорко всматриваясь в местность. Шерсть бизона сверкала даже в темноте, она была уверена, что не найдет его следы на камнях, но вот дальше, где начинались редкие кусты и деревья, вполне могла остаться парочка клочков.

Анаис искала его следы вдоль берега, сжимая деревянную, грубую рукоять с острым клыком. Жуя случайную прядь волос, что норовила попасть в рот, она внимательно осматривалась по сторонам. Девушка шла дальше, и давно уже миновала тот участок, где в первый раз свалилась в реку. Ей казалось, что нет смысла подниматься ещё выше по реке, но воительница пока не могла придумать, что ей делать дальше, поэтому шагала и шагала, как вдруг заметила нечто странное. Приблизившись к здоровенному камню, она рассмотрела на нём ворох паутинок, поблёскивающих в темноте. Впрочем, почти сразу она поняла, что никакая это не паутина, а шерсть бизона, который прошел мимо, почесавшись об угловатый валун. Анаис посмотрела вглубь леса, уже зная, что именно здесь найдёт нужный след. Охота продолжалась.

22 Глава, в которой Анаис заслужила Беспощадный

Холодный воздух приятно скользил по разгоряченной коже, земля, поросшая мхом, пружинила под ногами, облегчая бег, и всё же Анаис не впечатляло спокойное утро, она то и дело скрипела зубами, подныривая и петляя, чтобы не встретиться с низкими ветками. Всю ночь воительница шла, следуя глубоким следам бизона, которые отлично различались здесь, среди мха и мягкой земли. Лишь изредка приходилось останавливаться на короткую передышку и снова отправляться в дорогу, боясь потерять долгожданную добычу. С каждым часом ей становилось тревожнее, будто Анаис рисковала навсегда упустить бизона, и к утру, когда солнце снова выглянуло среди крон, она отчётливо услышала в отдалении протяжный, низкий рёв. Волчья глотка не способна издать такой мощный звук, Анаис чувствовала каждой клеточкой тела, что это кричит тот самый бизон. В голосе его чувствовалась жестокость и угроза, будто он отпугивал хищников. Как бы девушка не старалась сохранить спокойствие, она сорвалась с места и продолжала бежать, с тревогой всматриваясь в землю. Вскоре та подкинула ей некоторых деталей, и воительница поняла, кто именно преследует её дичь.

Неожиданное столкновение оставило небольшой хаос. Земля была взрыта и разбросана огромными комьями, маленькие и хрупкие деревца были смяты на пути чудовищ и валялись переломанные, теперь их удел был лежать да сохнуть без надежды вытянуться и встретиться с ласковыми лучами солнца.

Анаис по-быстрому осмотрела место битвы и снова рванула вперёд. На бизона напала пара вепрей, необычайно здоровых и свирепых, такие следы могли оставить особи, чей вес превышал несколько сотен килограмм. В лесу происходила настоящая битва титанов, более крупной тварью был разве что сам Тарсумодо.

Анаис невольно принюхивалась, пытаясь ощутить кровь, но пока в носу застревал запах только мокрой шерсти и влажной, взрытой земли. Но она оказалась очень близко от развернувшейся битвы, спустя пару секунд Дикомучий лес затрясся от грозного клича бизона. Глотка бизона была способна издавать столь мощные звуки, что на девушку посыпались хлипкие листочки, и округа будто замерла в почтении перед гигантским зверем.

Вскоре Анаис увидела сквозь кусты гигантские силуэты. Земля легко гасила тяжёлую поступь из-за своей чрезмерной мягкости, но даже она подрагивала, передавая мощь чудовищ. Вепри издавали угрожающее, щёлкающее рычание, переходящее в поросячий визг. Стоило ей приблизиться, деревья вздрогнули от сильнейшего удара, воительница лишь в последнюю секунду юркнула в ближайшие кусты, перекатившись по земле, и это спасло её от несущейся жирной, кабаньей туши. Вепрь своим телом проломил ветви кустов, открыв свободный проход, и теперь Анаис могла увидеть бизона, который продолжал сражаться. Это было чарующее зрелище, когда чистые и зловещие природные силы сходились в неумолимой битве за выживание. У Анаис перехватило дыхание от увиденного, она позабыла о том, что её могут заметить и легко растоптать в пылу битвы, поэтому подняла свою голову высоко, жадно вглядываясь в происходящее.

Бизон был огромен и по-своему прекрасен. Его тело твёрдо стояло на четырёх мощных ногах, оканчивающихся многопарными копытами. Его шкура была серая и жёсткая на вид, а белая шерсть виднелась только на холке и груди, зато она отливала неповторимым серебристом цветом, будто состояла из лунных отблесков, играющих на воде. Широкая морда не имела выдающихся клыков, только мелкие, острые зубы. Зато голову бизона украшали огромные, прямые рога. Спина его была сплошь покрыта костяными, заострёнными наростами, превращая его шкуру в броню. Любая тварь, которая посмела бы наброситься на бизона и вцепиться ему в бок, рисковала получить костяным копьём прямо в глаз.

Залюбовавшись гигантским чудовищем, Анаис совсем забыла о валяющемся рядом вепре, которого откинули так далеко в момент борьбы. Кабанья туша, покрытая чёрной шерстью, вскочила на копыта и, издав пронизывающий, низкий крик, бросилась снова в бой. Теперь два вепря, что сражались с бизоном, пытались атаковать его с разных сторон, да, оба были в половину меньше своего противника, зато шустрее и действовали слаженно, пытаясь вспороть ему брюхо своими огромными клыками, торчащими из уродливых, сплюснутых морд. Вепри вопили, а бизон беспрестанно пугающе ревел, всё вокруг тряслось от топота и ора. Анаис, затаившись в кустах, сидела тихо, как мышка, забыв, как дышать.

Бизон пытался отгонять своих врагов, низко наклонив рогатую голову. Один точный удар, и он мог насадить вепря рогами, как на вертел, мгновенно лишив его жизни. Но кабаны были достаточно умны и потому избегали прямого столкновения, кружа и зля бизона, нападая на него со спины то с одной, то с другой стороны, заставляя его вертеться волчком. Разъярённый бизон лягал копытами, пытаясь проломить хребет назойливым тварям, но стоило ему нацелиться на кого-то одного, как другой был тут, как тут, чтобы врезаться клыками в незащищённое брюхо или гигантскую ногу.

Анаис, поняла, насколько глупо сейчас лезть в эти разборки. Будь при ней даже Беспощадный, её бы снесло, словно ветошь, а эти чудовища даже ничего не заметили бы. Но битва продолжалась, и она следила за ней, не смея моргать.

В очередной раз, когда один из вепрей избежал вспарывающих всё на своем пути рогов, второй зашел сбоку, намереваясь вгрызться в бок зверя. Но не тут-то было. Окончательно обезумев от боли и ярости, бизон резко навалился боком на вепря, самостоятельно напарываясь на клыки свиньи-переростка. Снося вепря своим могучим телом, бизон прижал тварь к ближайшим деревьям. В ту же секунду наросты, выступающие на его шкуре, зашевелились. Анаис отчетливо услышала скрежещущий звук, от которого у неё побежали противные мурашки по коже. Заостренные наросты сами собой удлинились, отчего вепрь заверещал и задёргался, стремясь изо всех сил вырваться из ловушки. Деревья затрещали, не выдерживая силу бесновавшихся тварей, Анаис чётко видела, как стволы начали сгибаться, сталкиваться друг с другом, поднимая оглушительный треск. Но тут на помощь подоспел второй вепрь, протаранив незащищённый бок бизона. У Анаис заложило уши от гудящего крика белого монстра. Куча тварей, состоящая из гигантских копыт, шкур и голов, наконец, разъединилась. Бизону пришлось отпустить вепря, что он прижал к дереву, и отвлечься на другого. Стоило ему отойти от окровавленного кабана, Анаис ахнула от ужаса. Наросты, что защищали бизона, могли двигаться в его теле. Втянув их с одной стороны, он направил их в другую, пришпилив вепря десятками острейших костяных копей. Теперь кости снова в нём зашевелились с характерным хрустом и наросты вылезли с обеих сторон, вновь приняв обычный облик защиты.

Наклонившись вперёд, бизон бросился на вепря, пока тот уворачивался, издавая утробное хрюканье. Анаис глянула на монстра, который так и остался у полуповаленных деревьев. Толстая шкура его была пробита и сочилась множественными ранами, огромные бока вепря тяжело вздымались и из слюнявой, приоткрытой пасти слышалось хриплое, булькающее дыхание. Анаис даже улыбнулась от охватившего её торжествования. Она не могла упустить такой шанс. Если она не избавится от этих тварей, то они сожрут её дичь. Она обязана облегчить битву этому белому чудовищу, чтобы потом собственноручно лишить его жизни.

Зашуршав в кустах, Анаис принялась подбираться к вепрю. Тот продолжал стонать и хрюкать, перебирая копытами, пытаясь заставить себя подняться. Но Анаис не дала ему такого шанса. Она выскочила из-за спины и воткнула свой нож твари в горло. Вепрь заметался, опасно вздёргивая и опуская голову, едва не задев Анаис своими огромными клыками. Ей пришлось быстро убираться прочь, едва успев вытащить нож. Вепрь бесновался несколько секунд, лишь увеличивая поток крови, что лился из него, пока окончательно не затих.

Анаис уже не смотрела на агонию твари, взгляд её был прикован к бизону, который с особой жестокостью расправлялся со своим последним врагом. Его огромные рога распороли вепрю бок и теперь он уже не был таким быстрым и ловким. Бизон поднялся на задние копыта и несколькими сокрушительными ударами передних раздробил череп неприятелю, ломая острые клыки и вдалбливая их в морду вепря. Свинья-переросток закричала, оглушая лес своими предсмертными воплями, пока бизон топтался на туше, превращая внутренности вепря в кровавую кашу.

Израненное, рогатого чудовище огласило округу своим победоносным рёвом, от которого затряслись поджилки. Хоть бизон и победил, но его здорово изрезали клыками и вымотали долгой погоней, а затем и дракой. Если Анаис хочет победить, то нужно идти к нему сейчас. В отдалении, где-то в самых задворках сознания девушки говорил практичный и здравый голос, он советовал ей уходить и затаиться, говорил, что лучше ей подготовить ловушку и заманить в неё бизона, а переть на него лоб в лоб — просто самоубийство. Но кровь и смерть забили Анаис ноздри, пальцы жадно перебирали рукоять, которая стала теплой от вязкой крови вепря. Воительница была обязана сразиться с чудовищем и доказать себе, что она — настоящий боец, который может победить, кого угодно, даже не имея при себе величайшего оружия, что было ей даровано кем-то и заботливо вложено в руки ещё при первом пробуждении. Если она не справится без Беспощадного, так пусть он остаётся у Маршалла, потому что она попросту недостойна этого меча.

Её голова на секунду закружилась от предвкушения, но стоило Анаис выпрямиться и сделать шаг, как страх и волнение отступили, оставив разум абсолютно чистым и ясным для предстоящей битвы. Бизон мгновенно почувствовал её присутствие, когда воительница решила больше не прятаться. Хромая, он неловко развернулся к ней, уставившись на неё черными, беспросветными глазищами. Монстр встал в угрожающую позу, снова наклонив свою тяжёлую голову, и Анаис увидела окровавленные рога, которые с легкостью вышибут дух из любой твари, обитающей в Дикомучем лесу. Анаис слегка согнула колени и сжала рукоять, готовая юркнуть в любую сторону, чтобы избежать прямого столкновения и вовремя оказаться сбоку для удара. В мыслях она видела чёткий образ того, как она вонзает нож. Воительница обязана это сделать быстро, пока бизон не начал исцеляться, она обязана сделать это, иначе её затопчет туша весом в полторы тонны, не оставив от неё ни единой целой косточки.

Глотка бизона раскрылась, и наружу вырвался утробный крик, предвещающий скорую гибель новому врагу. Огромное копыто с нетерпением ударило в землю, и монстр бросился вперёд, желая снести собой лёгкую мишень.

Анаис сделала несколько быстрых шагов назад, убедившись, что позади сдохший вепрь, которого совсем недавно бизон едва не впечатал в уже покосившееся деревья. Она видела, как к ней несётся чудовище, от чьего топота сотрясалась земля, но заставляла себя стоять на месте. Лишь в последний момент девушка бросилась резко в сторону, перекатившись по земле. Бизон не мог так быстро управлять своим телом. Стоило ему попытаться затормозить, как раненая нога подвела и подогнулась, а сам бизон невольно врезался в мёртвого вепря, едва не свалив ударом рогов дерево.

Анаис нырнула вправо, как раз-таки в сторону хромающей ноги, и ринулась к твари, надеясь одним ударом рассечь ей горло. Её костяной кинжал с большим трудом прорезал толстую шкуру зверя, Анаис повела рукой вверх, стремясь расширить разрез, но в тоже мгновение услышала скрежет, от которого впечатлительного человека могло вывернуть. Из-под белой шерсти на неё вылезло несколько костяных, острых обломков, с легкостью вонзившись в руку Анаис. Та попыталась отскочить, но кости, разрастаясь с удивительной скоростью, следовали вслед за ней и уже в следующее мгновение Анаис вскрикнула, ощущая, как одна горячая кость вонзается ей в живот, а другая вспарывает плечо.

Пальцы разжались сами собой и кинжал увяз в теле твари. Бизон в это мгновение мотнул головой, он снова развернулся к своей жертве, готовый разорвать её на части. Анаис, ухватившись за пострадавшую руку, вдруг услышала скрежет, деревья подле бизона опасно закачались, готовые окончательно свалиться на землю.

Анаис даже не успела продумать, что именно она собирается делать, как помчалась к падающим деревьям, чудом разминувшись с бизоном. Щепки летели во все стороны, обломанные ветки сыпались на землю. Она неслась сквозь кусты, слыша, как бизон неуклюже разворачивается и снова бросается за ней в погоню. Анаис мельком глянула вверх, убедившись, что бежит правильно, зная, что сейчас дерево упадёт, поэтому обязана бежать ровно в ту же сторону, рискуя сама оказаться под упавшими стволами. Сейчас она была лишь приманкой и оставалось надеяться, что деревья упадут на землю раньше, чем бизон нагонит её. Мысль о том, что в ином случае она погибнет, оказавшись раздавленной деревьями, ещё не успела сформироваться в её мозгу, когда воительницу с оглушающим треском накрыли широкие ветви. В последний миг Анаис услышала визг бизона и её объяла темнота.

Что-то вцепилось в ногу и тянуло её, безжалостно тряся. Анаис чувствовала боль и своё тело так, будто сознание накрыло толстым, пуховым одеялом. Всё, что с ней происходило казалось таким отдалённым и неважным, что она открыла глаза только тогда, когда до её слуха отчетливо донеслось жадное рычание.

— А ну, отвали! — с хрипотцой выкрикнула воительницы, принявшись пинать кого-то, что продолжал нагло жевать её ногу.

Видимо, ей получилось зарядить в болезненное место, потому что она услышала скуление, а затем в неё вцепились с ещё большей силой. Боль на этот раз прорвалась сквозь толстую пелену безразличия и Анаис пронзило, словно электричеством.

— Твою мать! — прошипела она, пытаясь отбиться.

Подняться воительница не могла, что-то давило ей на спину. Анаис замахала ногами, без разбора пиная и отбрыкиваясь, пока зубы неизвестной твари не соскочили с её кожи.

Дышать оказалось непросто из-за тяжести на спине, перед глазами стояла полутьма, в которой она могла рассмотреть только отдельные ветки и листочки, мелькающие прямо перед лицом. Сцепив зубы, Анаис принялась ползти, пытаясь вытащить себя, острые сучки упирались в спину, оставляя глубокие царапины. Ругаясь для придания сил, Анаис вытаскивала себя из ловушки. Наконец, ветви закончились, и она смогла сесть, оглядываясь по сторонам. Сначала девушка подумала, что успело стемнеть, но нет, солнце скрылось за тёмными тучами и лес стал выглядеть совсем неприветливо, будто вот-вот опустится ночь. Поблизости рыскали псины, они возились неподалёку, огрызаясь друг на друга, и жадно обгладывали трупы вепрей и бизона, чью голову размозжил ствол упавшего дерева.

Анаис молча смотрела на свои ноги. От башмаков мало, что осталось, какая-то псина успела попробовать их на зуб, хорошо хоть, что Анаис очнулась раньше, чем та всерьёз принялась за её пятки.

В голове гудело, а спина ныла так, будто её хорошенько приложили кирпичом. Кости жалостливо поскрипывали, пока она поднималась на ноги. Стоило ей принять вертикальное положение, как всё вокруг начало покачиваться, а на корне языка чувствовалось что-то кислое, что стремилось вырваться наружу. Тяжело сглотнув, чтобы не проблеваться, Анаис пошла к бизону. Там уже вовсю работали челюстями три псины, и падальщики были крайне не рады делиться добычей с кем-то ещё. Одна из тварей тут же попыталась наброситься на Анаис, но та успела пнуть наглую тварь по морде и едва не свалилась.

— А ну пошли прочь! — просипела воительница страшным голосом.

Псины рычали, прижав короткие уши к уродливым головам, особо не испугавшись.

К счастью, нож был цел и всё ещё торчал в бизоньей шее. Анаис вдохнула воздух полной грудью и бросилась к туше, когда к ней наперерез выскочила одна из псин. Вовремя подставив левую руку, девушка вскрикнула, а тварь принялась активно двигать челюстями, пытаясь вцепится поудобнее. Споткнувшись о кучу веток, Анаис полетела вперёд, прямо в окровавленного бизона, с висящей псиной на её руке.

— Пошла нахрен!

Упав, Анаис била монстра по наглой морде, пытаясь выдавить ей глаз пальцем. Псина рычала, пуская обильно слюну, то ослабевая хватку, то вновь ухватываясь покрепче. В это время к воительнице начала подбираться вторая псина, намереваясь вцепится ей в плечо, но Анаис нашарила рукой холодную, деревянную рукоять и, выдернув нож, тут же всадила его в ухо твари, что жевала её руку.

Псина тут же свалилась, как мешок с песком, а вторая тварь, успевшая подобраться достаточно близко, получила глубокий порез на морде.

— Вон, я сказала! — хрипела Анаис, размахивая ножом, не позволяя тварям приблизиться. — Жрите это, — она пихнула ногой сдохшую псину и снова полоснула непонятливую собачью рожу.

Псины застыли, изучающе глядя на неё холодными глазами. Но еды и без того было достаточно, поблизости валялось ещё два недоеденных вепря, поэтому пока они решили разойтись, мрачно посвёркивая взглядами.

Анаис откинулась на бизона и тяжело задышала, не веря в то, что у неё получилось. Она не обошлась без ранений, плечо и живот ныли от боли, к тому же прокушенная рука кровоточила. Всё её тело обещало долгое восстановление, во время которого придётся отказаться от героических битв и тяжелых схваток с лесом. Но она справилась. Она выследила бизона и теперь он полностью принадлежит ей. Может Анаис и пострадала, но эта битва окупится с лихвой, когда она запросто исцелит свои раны.

Отдышавшись, чтобы тошнота немного отступила и перед глазами перестали скакать цветные мушки, Анаис, упёршись в бок бизона, развернулась к нему лицом. Какой же это был величественный зверь. Да, он был кровожаден и безжалостен, как и все живое здесь, но всё-таки в нем было нечто притягательное, хотя бы его серебристая шерсть. Не удержавшись, Анаис провела рукой по окровавленной шкуре. Жёсткая, будто под ней не мышцы с мясом, а просто камень.

Псины успели ободрать бизону бока и выпустить его огромные кишки на волю. Под тушу стекла приличная лужа крови, которая уже стала очень тягучей. Мясо ещё не начало портиться, Анаис провела в отключке пару часов, не больше. В воздухе слышалось жужжание огромных, противных мух. Они уже вовсю трапезничали на вспоротом брюхе, деловито перебирая лапками.

Девушка принялась отгонять насекомых, запах от туши стоял характерный, как от многих других чудовищ, которых ей приходилось видеть мёртвыми и это забеспокоило её. Монстры пахнут отвратительно, что живые, что мёртвые, но запахи тех, что съедобные для людей, всё же отличаются. Мясо их вполне похоже на обычное, но вот вонял бизон, как и любая другая живность Дикомучего леса.

Нахмурившись, Анаис решила распороть нетронутое место на боку, сдувая с лица наглых мух, пока в груди застыло нехорошее предчувствие, но она просто не могла позволить себе опустить руки, не проверив. Торжество победы очень быстро сменилось быстро усиливающимся унынием.

Покопавшись в боку монстра, пощупав его жёсткое мясо, Анаис отрезала себе маленький кусочек и принюхалась к нему. Она и без того прекрасно чувствовала запах зверя, но надеялась уловить нечто другое. Нет, запах был типичным. Анаис уже научилась отличать съедобное от несъедобного, когда дело касалось монстров. Несъедобное имело своеобразный запашок и сейчас от бизона разило, как от самой несъедобной твари на свете.

— Не может быть… Нет, не может, — бормотала Анаис, погружая руки в окровавленное нутро зверя.

Она резала и тащила на свет куски внутренних органов, надеясь, что хоть какая-то часть бизона будет отличаться. Выглядела воительница сейчас диким образом, если бы её увидел какой-нибудь человек со стороны, то не решился бы приближаться, приняв Анаис за одно из местных чудищ.

Брюхо было испотрошено и исследовано так, что Анаис испачкала руки в крови до самых плеч. От крови монстра щипало кожу и ещё сильнее там, где псина оставила следы от укусов. Отплевываясь от мух, крови и шерсти, что прилипли к лицу, она мрачно глянула на голову монстра. Дерево накрепко прижало бошку зверя к земле, вытащить даже кусочек мозга не представлялось возможным.

Уныние, которое усиливалось в ней, начало испарятся под нарастающим гневом, который Анаис никак не могла утихомирить. Он жёг ей грудь невыносимым огнём; не выдержав, Анаис начала пинать мертвую тушу, глухо рыча. Псины, поедающие вепрей, на секунду остановились, с интересом глянув на неё, но затем их головы снова прильнули к вожделенному мясу и воздух наполнился чавканьем.

— И всё это зря?! Я тащилась сюда несколько дней, тонула и сражалась и всё ради чего? Ради… — Анаис не смогла найти слов, поэтому стиснула до боли челюсти и разъяренно замахала руками на медленно разлагающееся чудовище.

Можно было бы рискнуть и попробовать из что-то мяса бизона, но Анаис привыкла доверять своему чутью и интуиции. Она хотела вылечить свой глаз и принести людям чудотворное лекарство, но одно дело сражаться, когда всё зависит от твоего ума, силы воли и крепости тела, и совсем другое травить себя чёрт знает чем в глухомани, где тебе никто не поможет, зато поблизости есть великое множество существ, готовые с радостью воспользоваться твоей слабостью. А ведь Анаис уже достаточно покалечила себя. Отравление будет фатальным, и она навсегда останется здесь. К тому же раны, в которые попала кровь бизона, начинали жутко печь, намекая на то, что мясо чудовища совершенно непригодно для питания человека. Анаис не выдержала и, зашипев, схватила свою бутыль и опорожнила её наполовину, промыв места укусов.

— Чёртово место, — приглаживая целой рукой волосы, не замечая, как мажет их холодной, комкующейся кровью, бормотала Анаис, то и дело злобно взирая на копошащихся поблизости псов.

Хотелось взять да перерезать этим тварям горло, чтобы хоть немного выпустить пар. Но разумная часть Анаис ещё была сильна и диктовала свои условия. Незачем устраивать новую драку, если можно обойтись без неё. Сейчас стоит побеспокоится о своих ранах, нужно восстановить силы и отправляться назад. Ни с чем. Да, горько. Но она жива, а значит, что ещё найдет возможность послужить людям.

23 Глава, в которой одна странная вещь случается за другой

От украденной кофты мало, что осталось. Анаис разрезала её на полоски и хорошенько перевязала ими свои раны. Трупный запах, прилипший к ней после копошения в бизоне, она отвадила от себя набором пахучих трав. Нарвав для себя целый букет, она растирала в пальцах нежные листочки, перебивая неприятный, но притягательный запах для любителей падали.

Воительница готовилась к обратной дороге, слыша возню псин, которые неподалеку продолжали набивать животы мертвечиной после её ухода. Путь предстоял длинный и непростой, поэтому Анаис какое-то время посидела под деревом, набираясь сил. Немного отдохнув, она засобиралась, отряхнула себя от кусочков листьев, которые втирала в свою испачканную одежду, оглянулась и вдруг застыла. Анаис уже много чего повидала в своей жизни, но столь странного зрелища ей ещё не выпадало. Прямо перед ней в воздухе висели два ярко-синих глаза. Только глаза, с пушистыми, русыми ресничками. Глаза висели в воздухе, не двигаясь, а вокруг не было лица, которому они бы принадлежали. Анаис, встретившись со столь неожиданным взглядом, застыла, будто превратившись в дерево. Несколько долгих секунд она таращилась на синий, человеческий взгляд. Не выдержав, моргнула, но стоило ей вновь открыть веки, как синие глаза исчезли, будто их и не было.

Только в этот момент Анаис ожила, принялась оглядываться по сторонам, сунула нос во все кусты, принюхивалась и прислушивалась, но как ни старалась, ей так и не удалось обнаружить чужое присутствие. Она чувствовала поблизости только псин-падальщиков, но никаких других монстров, в конце концов Анаис даже задалась вопросом: был ли это монстр вообще?

— Что за чёрт? — растерянно бормотала девушка, пиная ближайший куст.

Дикомучий лес хранил в себе множество странностей, но все они были ей хорошо понятны, а вот этот взгляд, который внезапно нашел её и столь же внезапно исчез — настоящая тайна.

Под впечатлением от встречи Анаис застыла, пытаясь хоть как-то объяснить для себя произошедшее, но в голове была только пугающая тишина. Единственное, к чему она смогла прийти в своих мыслях, это насколько долго и часто странный, синий взгляд следит за ней? Если бы она не видела его собственными глазами, то ни за что бы не почувствовала его присутствие. А ведь Анаис была уверена, что всегда чувствует кожей всякого, кто пытается к ней подобраться.

— Ну и жуть, — пришла к выводу она и пошла дальше.

Воспользоваться в точности обратной дорогой у неё не получилось. Битва с бизоном привлекла слишком много внимания. Псины сожрали то, что успели и на их место явились твари побольше и позубастее. Округа стала кишеть мухами, едунами и другими падальщиками, которые в попытке дорваться до мяса, успевали жрать друг друга и количество трупов с каждым часом увеличивалось. Анаис пришлось резко повернуть назад, чтобы сделать большой крюк. Ей не хотелось встречаться с какими-либо голодными тварями, поэтому воительница старалась выбрать самый безопасный и спокойный путь. Она неспеша ковыляла, баюкая больную руку и мечтая, что на пути попадётся куст или дерево с чем-нибудь съедобным. Приходилось останавливаться каждые пару часов, чтобы отдышаться и подождать, когда сердце прекратит гулко стучать в висках и деревья перестанут двоиться.

Очередной короткий привал настиг Анаис уже ближе к вечеру. Она всё ещё не добралась до знакомых мест, оттого и нервничала. Уж больно медленно она передвигалась, а ведь колонна поселенцев с каждым днём всё дальше и дальше.

Прислонившись к дереву потным лбом, воительница глубоко дышала, ощупывая свой раненный бизоном живот. Рана вроде не была глубокой, но внутри болело от любого движения, а дыхание сбивалось гораздо чаще, чем обычно. Анаис старалась выровнять дыхание, как вдруг услышала свист. Удивившись, девушка оглянулась, чтобы понять, откуда идёт звук. Вдруг свист повторился и явно донесся откуда-то с кроны одного из ближайших деревьев. Задрав голову, Анаис вглядывалась в густую листву и вдруг на широкую ветку уселась небольшая птичка. У неё было серое, неприметное оперение и маленькая, милая головка, которой она забавно вертела. Птичка раскрыла свой крохотный клювик и из маленькой птичьей груди вырвался мелодичный, короткий свист.

Анаис обомлела, даже синие глаза, появившиеся из ниоткуда, не шокировали её так сильно, как это миловидное создание. Откуда в Дикомучем лесу было взяться обычной, певчей птице?

«Может она ядовитая? Или это какая-то приманка?» — растерянно подумала воительница.

Птичка же нахохлилась и на мгновение вытянулась, замотав головкой. Тщательно отряхнув свои крылышки, она снова чирикнула и упорхнула.

Анаис даже не поняла, что она делает, но в ту же секунду сорвалась с места и, задрав голову, поспешила за пташкой. Та беззаботно перелетала от дерева к дереву и иногда издавала приятные, насвистывающие мелодии. Анаис же так спешила за ней и так боялась упустить из виду эту кроху, что постоянно натыкалась на кусты и несколько раз получила по лицу хлёсткими ветками.

— Птичка, — беззвучно шевелила губами Анаис, будто надеясь, что та услышит и не станет так спешить.

Девушка была очарована и не переставала восхищаться незатейливым полётом беззащитной малышки. Куда она летела? И как вообще здесь оказалась? Анаис продолжала задаваться вопросами и едва успевала придумывать на них ответы, настолько спешила за птичкой. Она надеялась, что пташка потеряет бдительность и остановится передохнуть на какой-нибудь низкой ветке и тогда у Анаис появится шанс её словить. Но кроха была слишком громкой и беззаботной. Стоило ей приземлиться на ветку дерева, как вдруг оно вздрогнуло и на Анаис посыпался ворох листьев. Среди кроны воительница только успела заметить лысый, крючковатый хвост и сверкнувшие два красных глаза. В ту же секунду щебет пташки прекратился и послышался премерзкий хруст. Анаис замерла, ожидая, что произойдёт дальше, но тут среди ветвей мелькнула небольшая, тёмная фигура. Анаис успела оценить, что та была размером с собаку и имела кожистые крылья. На мгновение тварь показалась среди густой листвы, чтобы продемонстрировать свою лысую голову, в зубах которой застряло несколько серых пёрышек. Тварь обнажила клыки и, издав угрожающее шипение, тут же скрылась, махнув хвостом.

Анаис осталась у дерева, где в последний раз видела птичку и растерянно смотрела наверх, будто надеясь, что она всё же появится. Сердце её разрывалось от жгучей несправедливости, ведь это дивное создание было таким невинным и совсем не подходило для суровой жизни здесь. Как она могла появиться в таком лесу на свет и вырасти в полноценную, взрослую особь?

«Всё просто. Она не отсюда. Она прилетела в Дикомучий лес случайно. Где-то поблизости граница леса», — вдруг сделала для себя открытие воительница.

От осознания столь грандиозной новости у неё закружилась голова и Анаис схватилась за ствол дерева, пытаясь прийти в себя. Нет, она не зря несколько дней выслеживала белоснежную тварь, не зря страдала и подвергала себя риску. Жизнь испытывала её на прочность, но Анаис прошла испытание и теперь её ждет награда, лучше которой нет ничего на свете. Она стоит на пороге выхода из логова смерти!

— Только надо понять, куда именно мне следует идти? — забормотала Анаис, не в состоянии удержать свои мысли внутри, так сильно была взбудоражена.

Возможно, птичка возвращалась в своё гнездо, то есть, ей нужно продолжать идти в ту же сторону? Единственный способ проверить — идти дальше и надеяться.

Анаис напоследок вспомнила о жителях Городища, которые отдалялись от неё с каждой минутой и с трепещущим сердце пошла в неизвестность. Её мечта выбраться из леса грозила вот-вот превратиться в реальность, поэтому она решила идти, пока не добьётся своего. Порой Анаис останавливалась, внюхивалась в дуновение ветра, желая отыскать в нём что-то, чего до этого никогда не чувствовала. Она до рези в глазах вглядывалась вдаль, пытаясь понять, что скрывается за плотной стеной деревьев и кустов. Любой звук, что ловило её ухо, настораживал, и она на мгновение затихала, надеясь услышать пение или чириканье других безобидных пташек. Даже, когда опустилась ночь, а раны заныли ещё сильнее, требуя передышки, Анаис не останавливалась. Её заполнило невероятное чувство, сравнить его можно было только с тем первозданным восторгом, когда она спасла Илера и Марику, осознав свое предназначение, только сейчас в этом было что-то более глубокое и серьёзное. От переполненности ощущения воительница не могла заставить себя сесть на привал, ноги двигались сами, как заведённые. Было сложно объяснить, что происходит с ней, настолько ощущения были разнообразны и непривычны. Страх, злость и подозрительность стали её ближайшими друзьями против воли, а с ними под руку неизменно шли голод и усталость. Ощутить в себе что-то невероятное, будто она оказалась на краю величайшего события в своей жизни, было для неё настоящим потрясением. Казалось, что боль слабого тела перестала иметь значение, и она могла идти сутками только благодаря своему неуёмному, горящему сердцу, сердцу, в глубине которого зарождалось величие. Анаис грезила о подвиге с самого своего появления в этих проклятых краях, она верила в свою исключительность, хоть и не осознавала этого, ждала возможность показать себя, но никакой бой не мог утолить её жажду геройства, её неоплаченный долг человечеству висел на ней тяжким грузом, но теперь девушка чувствовала, что имеет шанс оплатить его немалую часть и идти от этого становилось гораздо легче.

В таком состоянии Анаис прошла полночи, как вдруг необычный запах юркнул к ней в нос, словно пощекотав те нервы, которые до этого ничего не трогало. Поморщившись, Анаис чихнула, уткнувшись лицом в рукав. Запах был мимолетен, он чудом пролетел сквозь плотные ветви и только его отголосок коснулся Анаис. Ненадолго остановившись, она внимательно осмотрелась и слегка изменила направление, подчинившись подсказке, что дал ей ветер. Уже спустя час она поняла, что идёт правильно и теперь странные, лёгкие и цветочные запахи начали волновать её гораздо чаще, помогая выбирать наиболее прямую дорогу к выходу из леса. Анаис приближалась к совершенно другой реальности и вскоре увидела, что за деревьями светлеет. Сердце её забилось тяжело и гулко, не выдержав, она бросилась бежать, держась за кровоточащий бок. В голове на какой-то момент стало глухо, слышалось только собственное дыхание и стук сердца. Преодолев последние кусты, Анаис с шумом вырвалась из Дикомучего леса и тут же замерла, поражённая.

Впереди простиралась равнина, она не была ровной и гладкой, постепенно спускаясь в неглубокие овраги, кое-где встречались редкие рощицы, а за ними маленькие холмы. Пространство было свободным и до ужаса пустым, взгляд Анаис терялся, не находя ничего, за что можно было зацепиться. Её глаза скользили от земли к чистому небу, где висела серебристая, яркая луна, которая прекрасно освещала округу, позволяя насладиться новым видом. Наконец, неподалёку Анаис заметила сверкающую ленту, небольшую речку, протекающую из глубин Дикомучего леса и мчащуюся дальше, в спокойный мир. Неожиданно девушка обнаружила для себя, что этот мир бескраен и огромен, а она в нём совершенно крошечная, будто жёлудь, затерявшийся в корнях столетнего дуба. Ветер здесь был непривычно свежим, он легко пробирался под её одежду и от сквозняка по телу бегали мурашки. Ноги враз задубели, Анаис села в траву и, обхватив колени руками, продолжала молча любоваться ночным пейзажем. В ней сплелись страх и ликование. Она была счастлива, что достигла своей мечты, нашла дорогу из логова чудовищ и теперь стоит на пороге свободы. Но какой же новый мир был страшным и незнакомым! Здесь негде было спрятаться, она была как на ладони. Впереди ждало что-то неизведанное, новые опасности и приключения, и Анаис не могла застаить себя подняться, оказавшись под гнётом мыслей и впечатлений.

Дорога к этому прекрасному моменту обошлась ей слишком дорого. Силы разума и сердца начали отступать, ведь больше не нужно было ничего искать и цель была достигнута, а потому боль и голод с новой силой начали терзать её тело. Ещё раз глянув в сторону реки, Анаис собралась с духом и поплелась к воде. Запасы давно истощились, и она не помнила, когда ей доводилось есть или пить в последний раз.

Анаис подбиралась к берегу осторожно, хоть ей повезло выбралась из леса, это ещё не значило, что тут её не поджидает какая-нибудь тварь. Но берег оказался пустой и песчаный, а река спокойно текла, переливаясь под светом луны. Дотронувшись до глади, девушка жадно склонилась и принялась черпать воду, с наслаждением утоляя жажду.

Усевшись на берегу, она думала о том, что нужно поспать, а утром быстро осмотреть округу, найти что-нибудь съедобное и мчаться обратно к брошенным людям, чтобы потом вывести к безопасному месту. Мысли и плавное течение реки убаюкивали, и голова сама клонилась вниз, а глаза закрывались. Может быть, если бы Анаис всегда жила в большом мире, она бы не реагировала на такие пустяки, но стоило в реке булькнуть чуть сильнее обычного, как её ухо мгновенно уловило подозрительный звук, и девушка тут же вскочила, сжимая нож в руке. Она жадно осматривала округу, пытаясь найти того, кто пытался подкрасться к ней, но тут увидела, что из воды неподалёку торчит чья-то голова. Два огромных, влажных глаза таращились на неё.

«Монстр из Дикомучего приплыл», — мгновенно определила Анаис и сжала нож сильнее.

Тут голова зашевелилась, медленно подбираясь к берегу и девушка смогла разглядеть её получше. С удивлением она поняла, что появившаяся морда не зубастая, как она предполагала, а походила на плоскую, рыбью морду. К тому же голова имела осмысленное лицо, выражавшее эмоции и сейчас на нём застыли тени беспокойства и тревоги.

— Пг-… — пробулькала неизвестная сущность, а затем прокашлялась. — Пгостите, не хотел вам мешать, но мне кажется, что вам не помешает добгая компания.

Анаис тупо уставилась на голову, а та неловко зашевелила огроменными, вздутыми губами, изображая улыбку. Вода плеснула под длинным и жестким плавником, который вполне мог сойти за руку, и незнакомец приветливо ей помахал, демонстрируя четырёхпалую, гибкую кисть.

Воительница несколько секунд молчала, изучая глупое лицо рыбовидной твари, которая терпеливо ждала ответа. Нож она убирать не собиралась, но ситуация становилась всё менее реалистичной.

— Что за хрень? — ворчливо пробормотала она.

24 Глава, в которой Анаис становится должником

Бхот, так звали нового знакомого, оказался вполне общительным и дружелюбным типом. Он относился к речному нар

оду, про который мельком упоминал когда-то Илер, и с удовольствием поведал о приключениях своей семьи, когда Дикомучий лес изменился, и им срочно пришлось плыть по реке до тех пор, пока они не выбрались сюда.

— Здесь вполне безопасно, — шлепая губищами, рассказывал Бхот. — Мне не доводилось видеть поблизости чудовищ. Я думал, что всех человеков поели, но тут увидел вас и не смог пгоплыть мимо. Ганьше мы частенько заглядывали к жителям Гогодища, они давали нам много вкусных фгуктов, знаете, они такие твегдые снагужи и очень влажные внутги. Очень советую. Что-то я совсем заболтался о себе. Лучше гасскажите, как вы поживаете? Всё ли у вас в погядке?

Бхот поправил ворот серой рубашки, у которой странным образом стоял воротничок, уголками вверх. Сейчас новый знакомый находился в реке по плечи, и полностью его затейливый костюм Анаис рассмотреть никак не могла.

«Чудной», — мрачно разглядывая антропоморфную рыбину, только и смогла устало подумать Анаис.

Он изо всех сил старался быть вежливым, но не мог не перестать таращиться на нож в её руках и окровавленную одежду, хотя, впрочем, возможно, у него были просто глаза такие.

— Всё ли у меня в порядке? — буркнула Анаис. — А ты сам, как думаешь?

Карасиные глаза выпучились ещё сильнее и сделались огромными, как блюдца.

— Но так нельзя говогить! — запротестовал он. — На вопгосы надо отвечать, а не задавать новые вопгосы! Я же вижу, что вы ганены и хотел своим интегесом вашими делам плавно подвести к пгосьбе о помощи с вашей стогоны. Неужели непонятно?

— Я только что выбралась из страшного места и не стану просить о помощи не пойми кого. Так можно угодить в неприятную ситуацию.

— Не пойми кого?! — надулся Бхот. — Но я ведь… Вы на что это намекаете? Будто гечные люди не достойны довегия, так что ли? Вы видели хотя бы одного ггубого или подлого кагася или окуня? Ну, — тут он легкомысленно махнул рукоподобными плавниками. — Ладно, так и быть, с щуками лучше дел не иметь, эти пгойдохи вцепятся так, что не отдегешь. Но я-то самый благогодный пгедставитель гечных глубин — чегнобгюхий кагась из семейства Взмогниковых. Уж это вам должно о чем-то говогить!

— Я вообще никаких говорящих рыб до этого не встречала, — возразила Анаис.

Карась из семейства Взморниковых опустил свои руки и те с плеском пропали из виду, оказавшись под водой. Он несколько секунд пялился на Анаис, а затем его огроменные глаза сузились, и он проворчал.

— Ну, это уже вганье какое-то. Навегное, от всяких ужасов у вас в голове что-то повгедилось. На это указывает хотя бы то, что вы, оказавшись в столь бедственном положении, отказываетесь от гуки помощи.

— Не надо так говорить. Мои раны означают лишь то, что несмотря на все старания монстров, я вышла победителем и на твоем бы месте не стала грубить такому человеку.

— Ну ладно, ладно, — занервничал Бхот, тяжело сглотнув при виде качнувшегося ножа. — Давайте не будем ссогиться, а просто договогимся на одну бляшку и газойдемся.

— Бляшку? — не поняла Анаис.

Бхот принялся что-то шарить под водой и вдруг вытянул леску со сверкающими кругляшами разного цвета и размера.

— Вот! — довольно протянул он. — Мои бляшечки. С вами непгосто тогговаться, поэтому я сделаю вам большую уступку.

«Это какие-то подводные деньги?» — подумала Анаис, рассматривая красивые блестяшки.

— Нет у меня бляшек, — решила сразу разочаровать она карася.

Бхот раздраженно ударил по воде.

— Я в кугсе! Откуда у создания без жабг найдётся хотя бы одна бляшка?! У человеков нет гегбов, семейных костюмов, нет собственных фегм водогослей или хотя бы гечных гакушек. Газумеется, у таких созданий не найдётся даже самой завалявшейся бляшки. А если бы нашлась, то явно она попала нагужу нечестным путём и вести дела с таким воздуходышащим не стоит.

— Можешь просто сказать, что тебе от меня надо? — принявшись тереть лицо, чуть ли не взмолилась Анаис.

— Честное слово, — тут же выпалил Бхот и жадно уставился на неё. — Одно слово — одна бляшка.

Анаис тяжело выдохнула. У неё начали чесаться руки придушить засранца и забыть о его существовании. Но она вовремя сообразила, что если полезет к нему в воду, то Бхот очень быстро уплывёт и она за ним не угонится, только вымочится зря.

— Я тебя не понимаю, какое ещё к чёрту слово?

— Да что ж такое?! — Бхот тоже терял терпение. — Это же наилучший способ сотгудничества человеков и благогодных гечных людей. Я тебе услугу, а за это ты становишься моим должником. Твоё слово вегнуть долг, — Бхот трясанул леску и бляшки издали мелодичный звон. — Я заключаю в священный хганитель обещаний! Вот в эти бляшки, — на всякий случай уточнил он, решив, что Анаис совсем глупая. — Пгедлагаю сойтись на том, что твой долг не будет пгевышать по стоимости мою помощь. То есть, обмен гавноценный. Ясно?

До Анаис начало понемногу доходить.

— Так, — протянула она. — И каким образом я должна выплатить долг за твою помощь? И когда именно?

— Вот, — расплылся в улыбке Бхот. — Теперь мы начали обсуждать дело. Так, давайте подумаем. У вас остались какие-нибудь фгукты? Или может вы планигуете выгащивать их в ближайшее время?

Так просто Бхот от неё не отстал и им пришлось ещё какое-то время провести в изматывающей беседе. Карась поражался невежеству Анаис, они спотыкались на каждом шагу, не понимая друг друга. В конечном итоге в голове Анаис начало вырисовываться то, как устроена жизнь там, под водой.

Хранители обещаний, или бляшки, не являлись деньгами, хотя могли выступать в такой роли, но вещь эта была гораздо ценнее. Пустые бляшки, в которых не было обещаний, были серого цвета и больше напоминали плоские камешки и только при заключении сделки в них зарождался свет. Должник давал слово вернуть долг, проговаривая, каким образом он будет считаться возвращённым, а бляшка это всё записывала. Если долг вовремя не вернуть, то бляшка теряла свой свет и прекрасный вид, превращаясь обратно в камень. При возвращении долга, она загоралась ещё ярче, а её стенки становились прозрачными и многогранными, как у кристалла. Бляшки с выполненными сделками ценились и передавались из поколения в поколение. Чем больше семейство имело подобных бляшек, тем богаче и влиятельнее оно считалось. Правда, подобные сделки имели риски — если должник долг не возвращал, то бляшка гасла и тот, кто давал в долг, оставался ни с чем. Но погасшая бляшка становилось доказательством ненадёжности должника, слух об этом разлетался по всей реке, а погасшая бляшка держалась в специальном месте, куда мог явиться любой представитель подводного общества и проверить своего потенциального должника на честность. А опростоволосившейся должник лишался права заключения новых сделок.

Анаис долго сомневалась, стоит ли вообще заключать сделку с Бхотом, но тот предложил ей еду и лекарства. В ответ она пообещала, что если сюда вернутся люди, которые здесь обоснуются, то Бхот имеет право на часть первого урожая, как и любой другой человек из общины.

Обговорив все детали, бляшка Бхота засветилась и довольная рыбина вернулась на дно, но только для того, чтобы выплыть к Анаис с кое-какими припасами.

— Дегжите, пожалуйста, — улыбаясь, сказал он, передавая Анаис связку странных вещей.

Стоило ему заключить с ней сделку, как он снова перешел на «вы» и почтительный тон.

Из еды он принес ей какой-то полый шар с дырками, внутри виднелась целая копна водорослей с кусочками чего-то непонятного.

— Вполне съедобно, — укоризненно заявил Бхот, увидев, как сморщилась Анаис. — Я много газ вел дела с человеками Гогодища и знаю, чем угощать воздуходыщащих. Не надо нос воготить, ешьте.

Остальную еду он завернул в плотный, не пропускающий влагу, мешочек, который по виду напоминал чей-то желудок. Внутри мешочка была вода, а в ней плавали свертки водорослей и содержимое ракушек.

— Дегжите во влаге, чтобы не погтилось — наставлял Бхот. — Я взял самую питательную и полезную для вас пищу. Еще поминать будете меня добгым словом.

Шар с дырками, который, видимо, для подводных жителей был что-то вроде посуды, Анаис быстро опустошила. Водоросли отлично жевались и имели рыбный привкус, к тому же среди них было много ракушечьего мяса и еще какие-то склизкие штуки, о которых Анаис представления не имела. Но главное, что на вкус было вполне сносно, и она быстро наелась.

— И вот! — когда Анаис поужинала, объявил Бхот. — Лекагства, как я и обещал. Газвогачивайте свои лоскуты, будем вгачевать.

— А ты знаешь, как это делается? — с привычной подозрительностью протянула Анаис, чем вызвала новый всплеск недовольства нового знакомого.

— Вы пгекгатите меня когда-нибудь оскогблять или нет?! Я бы не пгедлагал, если бы не знал.

Анаис тут же принялась разворачивать свои бинты, лишь бы Бхот перестал верещать.

Увидев её раны, он озабоченно зачмокал и принялся торопливо вылезать на берег, чтобы ему было удобнее заниматься ранами Анаис. И только сейчас ей посчастливилось увидеть карася в полный рост. Он имел ручки, ножки и продолговатое тело, как у обычного человека, разве что на коже поблёскивала чешуя и сзади находился приличного размера хвост. Одет был Бхот в мелко переливающуюся ткань чёрного цвета, которая была расшита сверкающими, мелкими камушками и завитными ракушками. Поверх блестящей ткани был длинный пиджак, практически до колен, резко ушитый в талии, а далее свободный, почти, как платье. Ботинки у него были остроносые, украшенные жемчужинками на мысках.

Усевшись так, чтобы задевать краешек воды хвостом, Бхот принялся ощупывать Анаис мокрыми, холодными пальцами. Он то и дело чмокал, источая запах сырости и тины. Рыбой от него особенно не пахло, правда, лицо у него было такое уродливое и фактурное, что Анаис старалась на него лишний раз не смотреть.

— С гучкой все не так плохо. Хотя я чуть было не подумал, что у вас палец лишний, — бормотал Бхот, хихикая.

Он обильно покрыл её руку какой-то мазью и замотал влажной тряпкой. Затем осмотрел бок и зачмокал куда тревожнее.

— Тут надо бы закгыть дыгу, — бормотал он и вытащил из кармана тюбик.

— Зашить надо, — подсказала Анаис.

— Вагвагство, — поёжился Бхот.

Он промыл рану, затем залил своим чудо-средство. Неприятных ощущений не было, мазь приятно холодила и унимала боль.

— Готово.

Бхот посмотрел на другие болячки, включая глаз, и даже тут не засомневался в своих силах.

— Влажный и кгасный, — авторитетно заявил он, глядя на левый глаз Анаис. — То, что влажный — это хогоший знак.

— Я им почти ничего не вижу, — пожаловалась девушка.

— Можно попгобовать одно сгедство, но будет больно, — предупредил Бхот, принявшись копаться в своих карманах.

Вытащив тонкий, зеленоватый пузырёк, он открутил крышку, к которой была присоединена пипетка. Он попросил Анаис запрокинуть голову и ловким движением закапал глаз мутноватой жижей. В ту же секунду Анаис почувствовала такое нестерпимое жжение, что схватилась за лицо со сдавленным криком.

— Геакция ногмальная, — глядя на то, как извивается Анаис от боли, протянул Бхот, слегка отодвинувшись, чтобы она его не задела.

— Что это?! — выкрикнула девушка.

Боль и не думала униматься, только становилась сильнее, будто в глаз плеснули кипящего масла.

— Особый гаствог. Помогает от многих недугов. Если он не спгавится с кгасным пятном, то уже ничего не поможет.

Постепенно боль перестала быть такой острой, но засела глубоко в глазу, ноя и щипая без остановки. Бхот принялся распихивать принесенные запасы по карманам Анаис, рассказывая о том, как ей следить за своими ранами.

— Глаз лучше дегжать закгытым, под повязкой, — протянув ей мокрый бинт, участливо советовал он. — Не откгывайте, пока боль совсем не уйдёт, ясно?

Вскоре все его рекомендации подошли к концу, он пожелал ей удачи и скрылся под водой, оставив Анаис в одиночестве. Та откинулась на песок и закрыла глаза. Наконец, стало тихо. Нет, Бхот был славным малым, хоть и со своими причудами, но его было слишком много со всеми этими расспросами и вежливыми беседами. Впрочем, он ей оказал значимую помощь, раны перестали саднить, если не считать глаз, в желудке было полно еды, тело разомлело от сытости и усталости, поэтому Анаис с большим трудом заставила себя подняться. Теперь она не боялась развести костёр и насладиться теплом.

Когда огонь заплясал на ворохе обломанных веток и горстке листьев, Анаис и сама не заметила, как согрелась и провалилась в сон.

25 Глава, в которой Анаис приводит общину к новой жизни

Анаис удалось нагнать общину только через неделю. Следов люди оставляли достаточно, к тому же Анаис успела заметить несколько могил, которые разворошили твари, чтобы обглодать трупы.

Услышав человеческую речь, у Анаис радостно забилось сердце и едва не подкосились ноги. Выбравшись из густой чащи, она наткнулась на небольшую группу людей, которая состояла из стариков и больных, а потому отстала от остальных. Перепугавшись неожиданного появления девушки, люди на удивление слаженно отреагировали, направив в центр слабых, ощетинившись по периметру острыми кольями. Несколько факелов, прибережённых для вепрей, тут же взметнулось вверх, люди были готовы атаковать или обороняться, но застыли, увидав, что это человек.

Анаис им всем вежливо кивнула и пошла дальше, вперёд по колонне, чтобы отыскать знакомые лица и доложить о своем возвращении и не только. Обгоняемые таращились на неё, словно на привидение, враз замолкая, если они только что вели какие-нибудь разговоры. Изумлённые взгляды упирались в спину до того момента, пока Анаис не терялась среди людских фигур.

Воительница шла, мимоходом осматривая состояние выживших, их лица похудели, посерели, но выглядели вполне уверенно, хоть и сумрачно. Пару раз Анаис замечала кое-кого из старых знакомых. Мамаша Мейпл, например, мелькнула среди женщин, взгляд её был острым и удивленным.

Молчание, преследовавшее Анаис, добралось с ней до самой передней части колонны, где нашёлся самопровозглашенный совет. Лливелин, Марика и Маршалл что-то бурно обсуждали и не сразу поняли, что что-то не так. Анаис пришлось подойти к ним вплотную и требовательно прокашляться.

Заяц недовольно вздёрнул свою нервную физиономию, чтобы отвадить просителя, но, заметив воительницу, застыл, разинув рот. Маршалл с Марикой быстро заметили замешательство зайца и, тут же увидев присутствие недостающего участника старых советов, предались такому же изумлению.

— Я вернулась, — доложила Анаис.

Она чувствовала, что позади неё успело столпится приличное количество людей, которое при этом держалось от неё на почтительном расстоянии. Они молча рассматривая спину той, что должна была навсегда сгинуть в глубинах леса.

Эта немая, напряжённая сцена прекратилась ровно через секунду, когда в Анаис вдруг врезалась маленькая, вёрткая фигурка.

— Какого чёрта?! — воскликнул звонкий голос Арти и его худые руки сжали Анаис с недетской силой. — Ты сказала, что отойдёшь на минутку лишь за обедом! Ты пропала на две недели! Тебе не стыдно?!

Все вокруг мгновенно ожило, заходило, заговорило. Много кто потянулся к Анаис с расспросами, кто-то стучал её по плечам, пораженно выкрикивая похвалы её живучести. Воительница пыталась отвечать, но её голос тонул в общем гомоне, а Арти продолжал висеть на ней и выбраться из его хватки было решительно невозможно. Все люди выглядели удивительно радостными. Впрочем, для этого было некое объяснение — в последнее время они только теряли своих товарищей и никогда с ними не случалось, чтобы кто-то, отстав или заблудившись, возвращался сам, живой и почти что здоровый. Долго толпа не могла угомониться, кто-то очень заботливый умудрился накинуть на Анаис кофту потеплее, а другой всучил ей в руку деревянную тарелку с чем-то вкусным.

«Всё же они добрые», — удивлялась Анаис, рассматривая радостные, заботливые лица. «Монстры выживают с помощью клыков и когтей, а люди… Люди выживают потому, что вместе».

— Всё со мной в порядке, честное слово, — говорила она, когда люди слегка успокоились и могли её выслушать.

— Где ты пропадала?! — всё ещё крепко держа Анаис, чтобы она точно никуда не делась, требовательно спрашивал Арти.

— Я отправилась за белым бизоном, надеялась, что он целебный.

Охотники и смельчаки Маршалла, услышав это, крякнули и переглянулись.

— Но нет, — покачала головой Анаис. — На вкус гадкий и едкий, никакие раны его мясом не исцелить.

— Убила бизона? — тихо пробормотал кто-то из мужчин.

— Врёшь!

Толпа загудела и Лливелин с трудом установил тишину, чтобы послушать о приключениях Анаис дальше, а той так не терпелось поделиться самой главной новостью, что у неё даже руки дрожали от волнения.

— Всё это ерунда, — доверительно произнесла она, заглядывая в глаза каждому, кто стоял вокруг. — Самое важное — я нашла выход из Дикомучего леса.

На секунду люди действительно затихли, будто даже дышать перестали и Анаис явственно услышала шёпот леса, который до этого не мог пробиться сквозь человеческий шум и возню.

— О каком таком выходе ты говоришь? — наконец, пришел в себя Маршалл.

Вид у него был заросший, почти что дикий, правда, глаза оставались ясными и пытливыми.

— Я нашла дорогу из леса, — попыталась объяснить Анаис. — Встретила Бхота, из речного народа, он сказал, что в тех краях безопасно, по крайней мере подле реки было тихо.

Первоначально, услыхав настолько хорошую новость, кое-кто из людей малодушно успел подумать о том, что у Анаис крыша поехала от приключений, но имя Бхота мгновенно всё решило. Нашлась парочка-другая очевидцев, которые сами водили дружбу с Бхотом и имели с ним выгодные сделки. Слова Анаис мгновенно обрели твёрдость и люди зашумели с новой силой, принявшись обнимать и целовать друг друга. Кто-то набросился на Анаис и чуть не задушил в медвежьих объятьях, но стоило ей высвободится из сильных рук, как её тут же схватили другие. Её ещё долго обнимали и трепали за плечи, ворошили волосы и даже пару раз чмокнули в щёки. Анаис совсем потерялась от столь бурной реакции и не знала, что делать и куда себя девать. В итоге она решила просто ждать, когда всё само собой закончится. Не могут же они веселиться вечно, в конце концов. В принципе, так и произошло. Вдоволь нарадовавшись, люди начали расспрашивать Анаис о дороге, как она тяжела и долго ли им придётся добираться.

— Я всё расскажу и буду идти впереди всех, если понадобится, — отвечала Анаис, искоса глядя на Маршалла. — Но есть у меня одно условие.

Маршалл даже не стал дожидаться, что она скажет, а молча вышел к ней и отвязал Беспощадный от своего пояса. Парни его было удивились, кое-кто поначалу возмущался, но потом они быстро сообразили, что Анаис свой меч заслужила.

Маршалл подошёл совсем близко и, когда Анаис почти коснулась ножен своего драгоценного товарища, тихо, так, чтобы только она услышала, сказал.

— Не замечала ли ты чего странного в этой штуке?

— В смысле? — спросила Анаис, искренне не поняв сути вопроса.

Маршалл нахмурился, будто взвешивая внутри что-то, но вдруг отмахнулся и отдал Анаис меч.

— Неважно, я только рад избавится от этой железяки, — почти беззвучно проронил он.

Анаис мгновенно забыла о странных словах Мейпла потому, что меч приковал всё её внимание. Стоило ему снова оказаться на поясе, стоило ей почувствовать его привычный вес, как на душе у неё, словно всё встало на своё место. Дышать даже стало проще и свободнее.

— Ладно, — кинув на людей требовательный взгляд, начала она. — Пора собираться в дорогу.

Анаис дала себе слово вывести людей из леса, и она это слово сдержала. Путь был долгим и тяжёлым, но она всегда шла впереди, сжимая Беспощадный. Люди каждый раз удивлялись её сверхчувствительности, благодаря которой воительница умудрялась увидеть опасность на несколько секунд раньше, чем остальные. Это спасало жизни, но порой было недостаточно. И хоть путь выжимал из неё все соки, требуя ежеминутную отдачу, Анаис наслаждалась каждым шагом. Во-первых, потому, что каждый преодолённый метр приближал всех к заветной цели, во-вторых, она получила то самое признание, о котором так сильно мечтала. У людей будто открылись глаза. Если мужчины, что ходили под началом Маршалла, сначала спорили с каждым её словом и даже делали наоборот, словно назло, стоило пару раз спасти их шкуры, не щадя собственной, как они прониклись её героизмом. Да, Маршалла каждый знал хорошо, он каждому был другом, но, если намечалась вылазка или охота, то люди спешили занять место поближе к Анаис. Рядом с ней было безопасно, на неё можно положиться, и воительница не станет бежать, если кто-то окажется в беде. Несмотря на лишения и голод, тело её оставалось крепким и выносливым, скоро каждому пришлось признать, что в общине нет бойца лучше и благороднее.

Хоть Анаис и была надёжным товарищем, но другом никому так и не стала. Её с удовольствием звали к костру посидеть да поговорить, но девушка не была задушевным собеседником и больше слушала. Стоило пойти рассказам о приключениях, то и тут она блеснуть не могла. Анаис считала, что такому человеку, как она, хвастовство — лишнее качество. Люди с каждым днём ценили её всё больше и больше, но всё же она чувствовала между собой и ними пропасть, преодолеть которую была не в силах. Не было в Анаис того душевного тепла, способное обогреть других через простые слова или ласковое прикосновение. Её ближайшим другом был Арти. Только этот чуткий мальчик мог разглядеть в ней не только героизм и стремление вперёд. Ему нравилась её скромная и собранная натура. Он мог болтать с ней о чём угодно, доверяя свои секреты и знал, что Анаис не относится к нему, как к ребёнку, а воспринимает, как взрослого, в отличие от остальных. Поэтому она не была к нему снисходительна и не командовала, кичась правом старшего.

Конечно, были и другие, кто стал ей близок. Тот же Илер, например. Но Анаис старалась его избегать. Илер не примкнул к охотникам, а занимался простой, физической работой и помогал общине, вооружённый луком и копьём. Анаис было сложно без его поддержки, всё же Арти многое не понимал в силу своей неопытности, но она боялась, что своей дружбой с Бэрри разрушит его семейную жизнь. Так и получалось, что Анаис была всем нужна, многие ей восхищались, но при этом она чувствовала себя одиноко. Девушка не унывала, радуясь своему полезному предназначению, но чувствовала, что отличается от других, и может быть вообще никогда не станет здесь своею.

Когда люди увидели край Дикомучего леса, то, забыв об усталости, бросились бежать к свету и простору. Анаис, которая всегда вела отряд людей, наоборот отстала, чтобы проследить, что все выберутся из смертоносной тени деревьев и никто не пропадёт в последний момент. Люди неслись мимо неё, гремя пожитками, отрывисто дыша и в нетерпении перепрыгивая кусты. Анаис слышала прерывистый, но счастливый смех. Тот, кто успел выбраться на бескрайнюю поляну, оглашал округу победоносным криком и к нему присоединялись новые голоса.

Анаис внимательно осмотрелась. Нет, никто не отстал, все, кого она смогла уберечь, выбрались из Дикомучего леса и вскоре она одна осталась в лиственной тени. С облегчением задышав, Анаис двинулась дальше. Люди разбрелись, кто-то бросился к реке, дети стремительно мчались по поляне, срывая полевые цветы, которые давно перестали расти в Дикомучем лесу. Родители покрикивали на своих непосед, оставаясь настороже, готовые, что опасность может появиться в любой момент.

Анаис смотрела на радостную неразбериху, на то, как солнце близится к закату, покрывая землю золотыми лучами. Спиной она чувствовала холод и молчаливый, бесконечно долгий взгляд, который таращился на неё, не моргая. Это смотрел лес. Уставился в её спину и от этого у Анаис бегали мурашки по коже. На ум пришёл загадочный синий взгляд. Кто знает, может это нечто прямо сейчас наблюдает за ней из глухой темноты Дикомучего леса? Кто знает, как далеки лапища этого монстра и на что он способен?

Вдруг всякая радость, что бушевала внутри Анаис, мгновенно угасла, словно её смыло волной. Внутри стало холодно, появилось ощущение, что что-то колет незащищённое нутро и от этого поганого чувства никак нельзя было спрятаться.

— Анаис!

Взгляд девушки осмыслился, она увидела перед собой в нескольких десятках метров Маршалла, который посадил себе на шею Арти. Арти смеялся и махал ей руками, рискуя свалиться с могучей шеи Мейпла.

— Идём скорее! — вопил мальчишка. — Идём! Идём! У нас сегодня праздник!

— Речные люди! — тут же послышался изумлённый крик откуда-то со стороны реки.

Вслед за этим поднялась новая волна шума и люди поспешили к реке, чтобы встретиться со своими давними, добрыми соседями. После долгой и тяжкой разлуки им было, что рассказать.

Остаток дня пролетел незаметно. Люди развели огромные костры, не боясь, что столько света привлечёт монстров. Речные люди, караси и окуни, все, как один в шершавых, блестящих костюмах, вышли на берег, принявшись весело картавить. Они помогали общине подкидывать брёвен в костер, хоть смешно щурились на огонь и любовались на него издалека. Речной народ уже успел обжиться и развить здесь свои небольшие и очень плодородные фермы, поэтому из-под воды принесли много вкусных водорослей и питательных ракушек. Среди говорящих рыб нашёлся и Бхот, который принялся радостно теребить Анаис за рукав.

— Как я вас гад видеть в целости! — лепетал он своими огромными губищами, пока вода ручьями текла с его черного костюма. — Гасскажите, как ваше здоговье? В последний газ у вас были большие непгиятности, а сейчас, я смотгю, вы пегестали носить свою повязку для глаза.

— Да, — улыбалась ему Анаис, хоть и внутренне содрогалась, чувствуя холодную и склизкую руку карася. — Глаз слегка зажил. Видит он хуже здорового, но всё же гораздо лучше, чем было раньше. Спасибо за беспокойство. Лучше расскажите, как ваши дела?

Бхот, пораженный её вежливостью, поначалу даже растерялся. Но его смущение быстро прошло и Анаис засыпало с головой малопонятными новостями подводного мира.

Веселье с наступлением ночи разгорелось ещё сильнее. Костры трещали, выпуская искры, люди, наевшись вдоволь и напившись, принялись дружно петь песни, хлопая в ладоши для ритма. Анаис молча наблюдала за праздником, не в состоянии контролировать губы, что растягивались в улыбку против воли. Незамысловатые рифмы гремели в ночи, девушки и парни выстроились друг против друга, чтобы начать пляску. То и дело к Анаис подходили, чтобы та присоединилась к танцу, но она отказывалась, продолжая хлопать и подпевать. Среди танцующих Анаис заметила кружащихся Илера и Марику, а также другую парочку — Рут и Дарлинга.

Это был самый светлый и важный день в жизнях людей с той поры, как не стало Городища. Они пели, свистели, плясали и топали, даже не глядя в сторону Дикомучего леса, словно игнорируя его назло. Они выжили и выбрались из смертоносной ловушки. Души их торжествовали, уверенные в том, что зло побеждено и оно больше не властно над их жизнями. Песни были полны надежд, светлое будущее наступало прямо сейчас и даже воины, заматеревшие в битвах с монстрами, позволяли себе счастливую слезу.

Люди гуляли и пели до самой зари. Стоило солнцу показаться на горизонте, как уставший народ принялся валиться с ног и засыпать там, где недавно они пели и танцевали. Но праздник на этом не закончился, одной ночи было слишком мало, чтобы выплеснуть всю радость долгожданного спасения. Анаис под конец порядком замучили бесконечные крики и танцы. Её считали главным гостем и старались уговорить участвовать во всех играх и плясках, посвящая в традиции Городища. Девушка не могла постоянно отказывать всем, чтобы никого не обижать. К тому же, празднуя со всеми, она ненадолго становилась по-настоящему частью общины. Но ликование утомляло и даже начинало раздражать. Чтобы спрятаться от всех и насладиться спокойствием, Анаис пошла туда, куда никому в голову не приходило идти. Она отправилась к границе леса и долго вглядывалась в его тёмные, загадочные чащи. Разные мысли роились в её голове в тот момент, и чем дольше она думала, тем мрачнее становилась. Со стороны такое поведение выглядело странно — сидела одна в густой траве, держа руками колени, и молча разглядывала кусты и деревья, смотрела даже сквозь них, будто пытаясь увидеть сердцевину Дикомучего леса. Тот нависал над ней, грозясь раздавить своей мощью, но её это не пугало.

— Анаис!

Знакомый голос ворвался в её мысли, чуть не доведя до дрожи.

Рядом оказался запыхавшийся, счастливый Илер. Анаис растерянно заморгала и оглянулась. Снова начало темнеть, а она даже не заметила. Сколько же часов она тут просидела наедине с чудовищным лесом?

— Все тебя потеряли, идём скорее назад. Речные люди снова принесли нам еды. Идём, а то ничего не останется, — с шутливой угрозой протянул он.

«Как он узнал, где меня искать?» — удивлённо подумала Анаис и неохотно встала.

Она взглянула на взволнованного плясками и играми Илера и тот, увидев, как та мрачна и серьёзна, осёкся.

— Что-то случилось? — озадаченно спросил он.

— Слушай, — желая хоть с кем-то разделить мысли, не удержалась вдруг Анаис. — Я прозвучу, как сумасшедшая, если скажу, что…

Она ненадолго замолчала и её пристальный взгляд снова упёрся в лесную темноту.

— Если скажу, что у меня ощущение, что мне предназначено что-то великое?

Она оглянулась на Илера, боясь, что тот будет смотреть на неё с недоумением или со смехом, но Илер выглядел чрезвычайно спокойно.

— Скажи мне это кто-нибудь другой, — честно ответил он, — я бы посчитал его сумасшедшим, уж больно сильно это звучит для обычного человека. Но когда такое говоришь ты, то я верю.

Анаис шумно выдохнула.

— Спасибо.

Теперь она точно знала, что делать и твёрдой походкой направилась к веселящимся. Илер же, слегка удивлённый её настроением, двинулся вслед за ней, но не тревожил вопросами. Он шёл за ней неотступно и Анаис привела его в середину поющей общины.

— Простите, что врываюсь посреди праздника! — громко произнесла она.

Пение замолкло и кое-кто радостными криками поприветствовал её.

— Пришла, наконец! — вскричал Маршалл, размахивая кружкой с чем-то горячительным. — Говори тост, Анаис! Мы все ждём!

— Да! — радостно зашумела толпа.

Дождавшись, когда волна шума пойдёт на спад, Анаис серьезным тоном продолжила.

— У меня нет для вас тоста, друзья. Я пришла к вам с тяжёлым решением, которые мы обязаны принять. Вам не понравится сказанное, но обещайте мне, что выслушаете до конца.

— Говори уже! — подначили её в толпе.

— Я знаю, что вы перебираете варианты нашего будущего. Многие хотят идти дальше, чтобы лес и вовсе скрылся за горизонтом. Вы хотите найти спокойное и красочное место, где мы сможем осесть и спокойно растить детей. Но должна вам сказать: нам нельзя уходить, мы должны остаться здесь, у края Дикомучего леса.

Разговоры и хихиканье в толпе мгновенно угасли. Люди забыли о своих напитках и еде, забыли о том, что только что хотели пошутить своему соседу. Все они молча смотрели на Анаис, будто на чудовище.

26 Глава, в которой кто-то хочет остаться, а кто-то нет

— О чём ты говоришь?! — нервно взвизгнул Лливелин. — Мы столько сил положили на то, чтобы вырваться оттуда! Мы шли день и ночь, сбивая ноги в кровь, теряли своих несчастных соседей, голодали и мёрзли! На кой-чёрт нам оставаться здесь?! Ты спятила?!

Не стоило и говорить, насколько люди были согласны с доводами зайца. Кто-то повскакивал со своих мест, выкрикивая что-то в поддержку, правда, нашлись и те, кто молчал и слушал.

— Прошу, дайте немного времени рассказать вам свои мысли! — перекрикивая шум, потребовала Анаис. — Вы верили мне и шли за мной. Разве вы пожалели об этом? Я не стану вас просить ни о чём, если на то нет серьёзной причины! Послушайте меня!

Всё же ей удалось установить подобие порядка, уж больно людям было любопытно узнать, что она затеяла.

— Нам нужно остаться здесь, но это не пустая прихоть. Это необходимость, которую мы обязаны выполнить. Вы знаете этот лес и что там творится. Теперь там не осталось больше никого, кроме монстров. Как вы думаете, к чему это приведёт рано или поздно?

Анаис дала несколько секунд на размышления и некоторые поняли, куда она ведёт.

— Всё верно. Оголодавшие твари выйдут из тени леса, чтобы охотиться и убивать. Вы помните, что стало с Городищем? Как быстро чудища захватили лес и обосновались тут, словно это всегда было их место? Вы можете уйти и строить свою жизнь дальше. Может вы проживете в спокойствии год, два или даже пять или десять лет. Но они придут. Они найдут вас и будут разорять ваши деревни и города, будут рвать заблудившихся детей и мирных путников. Твари не останутся в Дикомучем лесу навсегда. Если мы нашли выход из него, то они тоже найдут, а может им помогут найти. Тарсумодо — вот наш главный враг. Если ему вздумается снова поживится человечинкой, то он приведёт с собой бесчисленную, зубастую толпу.

Люди подавленно молчали. Надежда, что кошмар кончился, рушилась и сыпалась в их потускневших глазах. Матери судорожно кутались в шали, молча глядя на своих детей, а мужчины хмурились.

— Мы должны остаться, — продолжила Анаис свою речь, — Чтобы стать непреодолимой стеной для тварей, которые попытаются покинуть свои чащи. Нет, мы больше не будем кормить их своей плотью и дрожать в страхе, услыхав шорохи в кустах. Всё будет по-другому. На этот раз мы подготовимся. Сделаем оружие, научимся им пользоваться, построим крепкое убежище. Я знаю, многих из вас страдания только закалили. В ваших телах кроется дух воинов, осталось только приспособить к столь достойному духу соответствующее тело. Я буду вас тренировать. Через несколько лет тут появится крепость, а вы будете хозяевами границы. Всё это возможно, если вы поверите мне. Поверьте в себя, в конце концов. Я знаю, многим из вас сложно принять такое решение. Некоторые из вас и вовсе не годятся для битв, поэтому для вас остаться здесь равно жестокой смерти. Но многие, верю, могут и готовы сражаться. Прошу вас подумать о том, что я сказала. Подумайте о будущем и не допустите повторения судьбы Городища!

Закончив речь, Анаис почувствовала себя опустошенной. Всеё что в ней накопилось, наконец, вылилось наружу и теперь взбудораженные нервы начали успокаиваться. Она устало двинулась от затихнувшей толпы. Людям нужно было хорошенько всё обдумать и лучше ей не мелькать перед носом.

Анаис знала, что с ходу никто с ней не согласится, хоть в глубине души и лелеяла утопическую мысль, что все в один момент заголосят, готовые идти в бой, хоть прямо сейчас. Впереди была целая ночь, но никто больше не праздновал. Горели тихие костры, люди разбредались на маленькие группы, сбиваясь семьями и близкими друзьями.

Девушка нашла укромное место подле реки, чтобы не мучить себя тревожными мыслями и избежать мрачного вида леса. Она сидела на мягком песке, соорудив для себя костерок, и наслаждалась одиночеством. Речные люди, услыхав о серьёзном собрании людей, решили, что им пока лучше оставить воздуходышащих в покое. Они залегли на дно, вернувшись к своим фермам, поэтому берег был пустынным и спокойным. Вода в темноте казалась черной, а на её поверхности играли и блестели переливы редкого света, будто чешуя на костюме речного человека.

Анаис успела немного подремать, поэтому, когда Арти нашел её, она спала, уткнувшись носом в колено.

— Анаис! — позвал Арти, выскакивая перед ней.

Мальчишка успел запыхаться, свободная рубашка липла к его вспотевшему телу. Видимо, он долго бегал по округе, пытаясь найти свою подругу.

— Что ты носишься в одиночку? — потирая полуслепой глаз, принялась ворчать девушка. — Ты должен знать, что любая безопасность — мнимая. Нельзя бродить одному даже в таком с виду спокойном месте.

— У меня к тебе серьёзное дело, — пропустив мимо ушей наставление, заявил мальчик, сурово сдвинув брови.

Голос у Арти был собранным и твёрдым, а худые пальцы сжимались в кулаки. Анаис не понравилось начало разговора, но она не стала от него отмахиваться.

— Там община решает по поводу твоих слов, — принялся рассказывать он. — Кое-кто собрался уходить с рассветом, но есть и те, кто считает, что ты права. Я тоже так думаю. Нам нельзя уходить, мы должны защищать границу. Я хочу остаться, но взрослые запрещают, они хотят отправить сирот и женщин с детьми дальше по долине, искать счастья. Ты же не дашь им увести меня, правда?

Анаис сжала губы, глядя в горящие глаза мальчика.

— Послушай, Арти, — мягко начала она. — Это ведь ради твоего же блага. Слабым и больным тут делать нечего, а ты ещё мал для того, чтобы кого-либо защищать.

— Но я ведь не всегда буду ребёнком, — с жаром возразил он ей. — Когда-нибудь вырасту и, если ты меня будешь всё это время тренировать, то я стану самым сильным! Послушай, Анаис! — видя, что та собралась его переубеждать, громче продолжил он. — Этот лес забрал всё у меня! Вся моя семья убита монстрами! Как жить спокойно дальше, зная, что где-то идёт борьба с ними, а я в ней не принимаю участия? Мои мама и папа, — голос его на мгновение дрогнул. — Они были очень храбрыми людьми! Они защитили меня с дедушкой, хоть это и стоило им жизни. А я сын своих родителей, поэтому останусь и буду делать то, что нужно. Анаис, возьми меня в ученики! Я буду делать всё, что ты скажешь, даю тебе слово!

Анаис с болью в сердце посмотрела на этого благородного и мужественного мальчика. Сколько горя выпало на его долю, а он стойко выстоял перед всеми невзгодами. Может он был мал ростом, но дух его был силён, и не всякий взрослый мог похвастаться подобной волей. Хоть он и жил в общине, всё же обстоятельства в лесу складывались так, что каждый должен был уметь всегда позаботиться о себе сам, ведь в любой момент на шедшую общину мог выскочить монстр, а сильных воинов могло и не оказаться поблизости. Лично для Анаис Арти давно заслужил право самому распоряжаться своей жизнью. У неё самой никогда не было семьи, поэтому ей было не понять боль его потерь, она лишь догадывалась, что творится на душе мальчика. Разве она могла отказать ему?

— Я не позволю забрать тебя, — ответила она. — Ты останешься на границе, но не сунешься в лес, пока не решу, что ты готов.

— Да, я понял, — едва веря в свое счастье, практически прошептал Арти. — Спасибо, Анаис! Я тебя не разочарую.

Мальчишку, как ветром сдуло, наверное, поскакал ко взрослым, чтобы передать её слова.

Воительница обессиленно опустилась на песок. А ведь горькая судьба не только у Арти, сложно было найти человека в общине, у которого лес не забрал родного человека. Анаис смотрела на гладь воды и прислушивалась к человеческому говору. Ветер приносил ей обрывки фраз или неразборчивый гул, и её снова начало клонить ко сну.

Она проснулась с рассветом, обнаружив себя возле истлевшего костра. Поднявшись, хорошенько отряхнула себя от песка и направилась к общине, чтобы выслушать их решение. Ещё в отдалении девушка увидела, как толпа бегает по поляне, словно муравьи на солнцепёке. Анаис отчетливо разглядела небольшую цепочку людей, двигавшуюся далеко от общины. Видимо, кое-кто уже решил отправиться в путь.

Не успела воительница преодолеть и половину расстояния до лагеря, как её перехватила Марика. Женщина выглядела взбешённой, под глазами появились тёмные круги, волосы растрепались и торчали из высокого пучка. Щеки её лихорадочно покраснели, а взгляд был настолько яростный, будто она готова была придушить того, кто попадется под руку.

— Стой! — выкрикнула она, примчавшись к Анаис. — Ты! — ткнув в неё пальцем, разозлённо начала Марика. — Ты что, вообще из ума выжила со своими чудовищами?! Как ты посмела заявить, что оставляешь мальчика на границе?

— А, ты про Арти, — поняв, что вызвало такой гнев, протянула Анаис. — Он попросил меня, а я не стала ему отказывать.

— Не стала отказывать, вот так просто, будто речь идёт о безделушке, а не о жизни человека.

— Он хочет защищать границу.

— Он ребёнок! Маленький мальчик, оставшийся совсем один! Он зол на лес и монстров и думает, что если будет крошить этих тварей, как ты, то ему станет легче! Но это не так! Всё закончится только тем, что он погибнет здесь в зубастой пасти, а ты этому только потакаешь! — Марика зло стёрла со щеки набежавшие слёзы. — Его нужно увезти отсюда, как можно дальше. Дать шанс начать обычную жизнь. Он ведь в рот тебе смотрит с тех пор, как ты объявилась. Берёт с тебя пример и ты, зная это, должна думать о том, как будет лучше ему! Оставляя же его под боком, ты поступаешь эгоистично и безответственно!

— По-твоему, кто угодно имеет право решать за Арти, кроме него самого?

— Так поступают взрослые. Они принимают решения, которые уберегут детей. Как ты не понимаешь столь естественных вещей?

— Арти уже не маленький мальчик. Он стремится стать взрослым человеком, достойным своих родителей.

— Он уже достоин! Вот, что ты должна была ему сказать!

— Он хочет связать свою жизнь с борьбой со злом. У него на то есть веские причины, почему ты видишь в этом что-то плохое? Ты должна быть рада порывам Арти стремиться оберегать людской покой.

Марика заскрипела зубами и лицо её потемнело.

— Когда мальчик умрёт, — прошептала она с ненавистью. — Когда наш бедный Арти будет лежать окровавленным трупом на траве, ты вспомнишь этот разговор. Вспомнишь и осознаешь, что, несмотря на все обстоятельства его смерти, только ты будешь виновата в его гибели.

Выплюнув последние слова, Марика резко сорвалась с места и стремительной походкой направилась к общине.

На мгновение у Анаис стало тяжко на душе. Мелькнула мысль, что она совершила ошибку, но вспомнив горящие глаза Арти, только покачала головой. Воительница не могла предать его доверие. Прогнав мальчика с границы сейчас, он бы всё равно вернулся сюда через несколько лет, только тогда между ними была бы уже непреодолимая пропасть.

Тяжело выдохнув, Анаис двинулась к общине. Там можно было легко различить несколько групп, отличающихся поведением друг от друга. Были те, кто принял решение остаться, они были спокойные и как будто даже весёлые. Такие о чём-то переговаривались и шутили, при них не было ни мешков, ни других вещей. Были и те, кто ещё собирался в дорогу. Они старательно укладывали свои вещи, заворачивали припасы и по сто раз проверяли пожитки. Были и те, кто ещё находился в подвешенном состоянии, они метались от одной группы к другой с абсолютно растерянными глазами.

Анаис интуитивно различила, кто здесь к какой группе относится, и поспешила к тем, кто остаётся. К тому же там было довольно много хорошо знакомых лиц. Большая часть охотников были здесь, да и вообще тут было много мужчин. Сильнее всех выделялась семья Мейплов, громкие и говорливые, они притягивали любителей погреть уши.

— О, Анаис! — загудел Маршалл, стоило ему заметить девушку. — А мы гадали, куда ты пропала. Смотри, сколько ребят мы собрали.

— Я и не думала, что вы будете одними из тех, кто захочет остаться, — протянула Анаис.

— А я-то в каком шоке, — кисло выдал Крук, за что на него тут же зашипела мать.

— Наша семья всегда была главным подспорьем общины. Если мы сейчас уйдём, то вам придется здесь очень тяжело, — ответил Маршалл.

«А, вот в чём дело», — тут же сообразила Анаис.

Община раскололась и какая-то часть людей успела уйти, выбрав своё направление. Вслед за первыми уходящими потянутся другие. Они будут идти и идти, пока не остановятся, чтобы построить свою деревню. Там всё придется начинать заново, а здесь Мейплы уже имеют вес. Маршалл состоит в совете, который, вполне возможно, продолжит работать и дальше. Когда здесь всё поднимется на ноги, Мейплы будут в хорошем положении. Конечно, граница — это большой риск, но Мейплы не зря добрались сюда полной семьёй. Может быть именно из-за этого в них говорила гордыня, будто они ощущали в себе особенную удачу, берегущую их славную фамилию.

«Хитрые засранцы», — подумала Анаис, но она всё равно была рада тому, что они остаются.

— Нет, я останусь!

— Вот ещё глупости! Нам с тобой нечего тут делать, так что не мели чепуху. Я ухожу, значит, ты тоже.

Анаис цепким ухом поймала раздражённые голоса и тут же поспешила на помощь. Немного потолкавшись, она выбралась к Парксам, которые развели очередную ссору. Рут упрямилась и никак не хотела собирать свои вещи. У Роберта быстро сдавали нервы, ещё немного, и он начнёт тащить Рут силком.

— Что у вас? — влезла Анаис, надеясь, что её присутствие оттянет вспышку гнева Роберта ещё немного.

— Вот! — обрадовался Паркс. — Хоть ты на неё повлияй. Скажи, в каких порядочных семьях оставляют юных девушек одних в опасных местах? Не бывает такого на свете. Пусть она перестанет перечить брату и пойдёт туда, куда скажут.

— Никуда я не пойду. Я останусь и буду защищать крепость!

— Да ты спятила?! — взорвался Роберт. — Будто без тебя никак не управятся. Хочешь ярмом виснуть у добрых людей на шее? За тебя ответственность нужно нести, а это только мой тяжкий крест.

— Арти остаётся! — попыталась аргументировать Рут.

— Арти — сирота, — помрачнев, ответил Роберт. — Будь у него семья, они бы ни в жизнь его тут не оставили. И как не стыдно прикрываться мальчишкой?

— А тебе как не стыдно прикрываться порядочностью? — зашипела Рут. — Да тебе плевать на меня! Вбил себе в голову, что неправильно, а что правильно, и в упор ничего не видишь. Я не хочу жить так, как тебе вздумается! У меня тоже есть свое понимание того, что хорошо, а что плохо! Вот я и останусь!

Роберт и Рут перешли на крики, вокруг них начали толпится зеваки, вслушиваясь в их перепалку. Наконец, из толпы выскочил Дарлинг, который закрыл собой Рут.

— Не надо её защищать. Вечно мать за неё заступалась, вот и выросла такой безалаберной! — окончательно вскипел Роберт. — А ну брысь, не лезь в чужое дело, Мейпл!

— Хорош орать, — хмуро выдал Дарлинг. — Не хочет уходить, так пусть остаётся.

— Как у тебя всё просто! А кто за неё будет отвечать? Она останется здесь одна, голодная да холодная, и до следующего лета не дотянет. Кто о ней позаботится, если не я?

— Дарлинг! — выглянув из-за его плеча, воскликнула Рут и тут же крепко вцепилась в руку младшего Мейпла. — Я с ним останусь!

В толпе прошлись смешки, а оставшееся семейство Мейплов, которое стояло в стороне, подтянулось поближе. Роберт так удивился, что рот у него раскрылся, будто сестра задрала юбку при всем честном народе.

— С какой радости? — стоило ему прийти в себя, тут же выдал Паркс.

— А я его люблю и намерена за него выйти замуж, — задрав нос, выпалила Рут.

Дарлинг оторопел от такого заявления, кровь отлила от лица, словно его изваяли из белой глины. До Анаис донёсся отчетливый смех. Мейплам пора было вмешиваться, вот только Маршалл хлопал глазами и не мог ничего придумать. Первая очнулась мамаша Мейпл. Эта бойкая, сильная женщина сгребла Рут и Дарлинга в охапки, будто вязку хвороста, и, с вызовым глянув на Роберта, ответила.

— А вот так! Мы женим нашего мальчика на Рут, ясно тебе?

— Ты хочешь выйти за Мейпла?! — схватившись за голову, закричал Роберт. — Ты посмотри на их семейку! А на этого женишка! Да он же отсталый!

— Э! — мгновенно ощерился Крук. — За языком-то следи, а то он у тебя больно длинный.

— Это чем тебе наша семья не угодила? — раскраснелась мамаша Мейпл, отпустив сына с невесткой. — Чем это мы хуже, что с нами и породниться нельзя?

— Куда? Куда меня женить-то? — лепетал Дарлинг, но Рут на него так строго посмотрела, что он тут же замолчал.

— Уж не маловат ли наш Дарлинг для семейной жизни? — наконец, смог что-то выдавить из себя Маршалл. — И куда это он женится вперёд старших братьев?

Мамаша Мейпл схватила мужа за рукав и резко притянула к себе, что-то зашептав на ухо. Анаис стояла подле них, поэтому до неё донесся шёпот.

— Замолчи! Лучше невесты мы для нашего дурачка всё равно не найдём!

— Нет-нет, я согласия не дам! — завопил Роберт.

— Забота обо мне — теперь не твоя обязанность, братец, — едко ответила ему Рут, всё еще держа Дарлинга. — Я буду Мейпл и перейду жить в новую семью.

— Вот ты ловкая, Рут, — прыснул кто-то справа от Анаис.

— Роб, дружище, кажется, твоя сестрица готова прыгнуть, куда угодно, хоть под венец, лишь бы от тебя подальше, — тут же подхватил другой.

Люди уже в открытую смеялись и бросились поздравлять новоявленную пару. Крук кричал и веселился громче всех, а Прауд выглядел мрачным и даже обиженным. Он был недоволен, что самый младший женится вперёд него, будто это кидало тень на его безупречную репутацию хорошего сына.

— Вот так вот, — пробормотала Анаис, удивлённо наблюдая за оживленной публикой.

«Чего тут только не случается. Каждый день какая-то новая история», — размышляла она.

27 Глава, в которой собирается новый совет

— Спасибо, что пришли, очень рад видеть всех вас, — чинно поприветствовал Лливелин.

Уже вечерело, подле большого костра не замолкали разговоры, это оставшаяся община решала вопрос со свадьбой. Событие это было столь необычное за последнее время, что увлекло каждого. Лучшего момента для секретного разговора было не найти. Лливелин собрал старый совет в отдалении, у реки, где было вполне спокойно. Он времени зря не терял и уже успел составить в голове чёткий список тех, кто решил остаться и тех, кто их навсегда покинул. Среди ушедших Анаис отметила вдов Фейна и Шакпи. Она была даже рада, узнав, что женщины отправились искать лучшую жизнь где-то далеко отсюда. Может быть там они найдут для себя другую, более счастливую долю, нежели клеймо жён предателей и убийц, что была уготована для них здесь.

Лливелин подумывал о том, как покинуть опасную границу и искать умиротворение на бескрайних полях нового мира, но видел, что здесь предстоит очень серьёзное и важное дело и не мог остаться в стороне. Всё-таки заяц стремился сделать жизнь людей лучше, это была его работа, которую он любил и делал хорошо. Он решил остаться на границе и применить свои организационные способности в более полезном русле, но это вовсе не значило, что ушастый когда-нибудь сунется в лес. Нет, это была закрытая тема, впрочем, от него всё равно в лесу не было бы никакого толка.

Марика тоже осталась, и разгадать смысл её решения Анаис никак не могла. Бэрри терпеть не могла лесную чащу и то, что там осталось. Один посчитает такую ненависть веской причиной быть на границе и зорко следить за чудовищами, но ненависть Марики была совсем другого рода. Она выжигала её, пламя этой ненависти порой виднелось через её глаза, будто испепеляющий огонь истязал женщину внутри. Анаис видела её страдания, Бэрри было бы легче, если бы она ушла далеко-далеко и не видела этих тёмных стволов с буйными кронами, но Марика осталась.

— Мы привыкли решать трудности нашей устоявшейся компанией, — бодро начал Лливелин. — И я рад, что наше последнее собрание состоялась в исконном составе.

— Последнее? — занервничал Маршалл. — Что ты имеешь ввиду?

— Я предлагаю вам распустить совет и собрать новый, — ответил заяц. — Теперь у общины новые цели и нам необходимо совсем другое руководство. Мы должны решить это всё вместе, — его ушастая голова качнулась в сторону большого костра. — Так будет честно. У нас начинается новая жизнь и стоит выслушать идеи каждого. По дороге сюда мы многое повидали, и много кто успел проявить себя. Я предложу людям выдвинуть себя на место в новом совете, а решаться это будет голосованием. Каждый объяснит причины выдвижение своей кандидатуры и общими усилиями мы выберем самых достойных. К тому же, возможно, кто-то из вас решит оставить место в управлении и не станет выдвигаться.

Маршалл шумно выдохнул через нос. Уж он-то не был намерен лишаться лидирующего места.

— Вы согласны с моей мыслью? — по-деловому поинтересовался заяц.

Анаис поджала губы, но кивнула. В словах зайца была справедливость. Решился он на такую странную рокировку ещё по одной причине. Он всегда был главой Городища, люди верили ему и знали, что у зайца голова светлая, но их долгий поход по лесу доказал, что у Лливелина не такие стальные нервы, как того требуется. К тому же поселение, что развернётся здесь, нельзя будет назвать обычным. Скорее его можно приравнять к военному, и тогда в нём должны царить совсем другие порядки. Лливелин был слаб в военной тактике и хотел, чтобы люди окончательно перестали видеть в нём незаменимого главу. Да, он мог быть одним из тех, чей совет будет полезен, да и в поселении будут другие дела, помимо военных. Но его главенствующая роль в общине подошла к концу.

Выслушав зайца, Анаис поняла его намерения и внимательно взглянула на нынешний совет, который вот-вот будет распущен. Это был очень важный момент, и она не должна была его прохлопать. Анаис была готова всерьёз взяться за развитие и защиту границы, у неё уже сформировались кое-какие идеи, она видела потенциал в каждом, кто остался, и строила планы. Но ведь не только она могла внедрять свои идеи, обязательно найдётся другой, что скажет что-нибудь наперекор. Сколько будет впереди ссор и споров по поводу наилучшего пути строительства приграничной крепости, сколько раз люди будут отступать от её решений и обжигаться? Нет, Анаис не думала, что она умнее всех и только её решения правильные. Но защищать людей, выживать, сражаться и правильно распределять свои силы — в этом она была мастер. Воительница была уверена, что должна взять военную часть жизни поселения на себя. Но как в этом убедить остальных? Как добиться того, чтобы все шло по намеченному пути и ничего этому не мешало? А тут наверняка найдутся те, кто будут вечно вставлять ей палки в колёса, если не по глупости, то из злости.

Анаис незаметным и быстрым взглядом посмотрела на Марику. В её голове быстро формировался план.

Лливелин отправился к костру в компании распущенного совета. Поблизости валялась куча дров, поэтому оттуда Анаис притащила для зайца круглую колоду. Взобравшись на неё, он попросил внимания и тишины. Люди с любопытством обступили его со всех сторон, а заяц начал рассказывать о принятом решении и предложил в ближайшее время выдвинуться на место в новом совете. Конечно, он давил на то, что дело это серьёзное и подойти к нему нужно с дисциплиной и подготовкой.

Люди покивали на его слова, сразу же можно было заметить заинтересовавшихся, среди них Анаис отметила старших охотников, храбрых и сильных мужчин, которые частенько ходили с ней на опасные вылазки. Были и другие, кто хотел попробовать себя в столь необычном деле, но Анаис одного взгляда было достаточно, чтобы понять у кого есть шансы, а у кого их и вовсе нет.

Людей стало в два раза меньше, женщин среди решившихся остаться значительно поубавилось, пропали и старики с детьми, если не считать Арти. По большей части тут царила мужская компания, те, кто ещё был холост или кто потерял свою семью в лесу. Одиноких женщин тут и вовсе не было, остались только верные и стойкие жёны со своими мужьями, у кого ещё не было детей, или же они остались навсегда в лесных чащах. Такой парой были, например, Бэрри. Роберт Паркс, кстати говоря, тоже был тут. Он сидел со своей сестрой, расположившись в кругу Мейплов. Видимо, до него дошло, что он уже не может распоряжаться жизнью Рут, но при этом оставить её тут и уйти, он не мог. Звание старшего брата въелось в него, хотя при этом меняло его жизнь таким образом, каким он не хотел. Смириться и оторваться от сестры, позволить ей жить без его присмотра и, наконец, заняться только собой, Роберт не мог. Что вообще Роберт мог, кроме как постоянно жертвовать собой, ради сестры? Это ему еще предстояло выяснить. Сейчас он сидел хмурый и задумчивый, совершенно не вслушиваясь в беззаботную болтовню Мейплов и Рут, настолько погрузился в себя, что упрямо молчал.

Анаис оглядела собравшуюся компанию. Уже давно вечер перешёл в ночь, но людям не спалось, слишком много случилось и всем хотелось поболтать, выплеснуть эмоции. Анаис решила тихонько увести Лливелина для разговора, и заяц немного удивился, когда та шепнула ему отойти к речке.

— Что ты хочешь? — бормотал заяц, следуя за ней.

— Ты будешь выдвигаться в совет?

— Ну конечно. Я много лет занимаюсь подобным, мои советы будут очень полезны. Зачем ты спрашиваешь?

— Как ты думаешь, кто ещё выдвинется?

— Маршалл, конечно, — дернул плечом заяц. — И у него есть все шансы на это. Тут осталось много его друзей, с которыми он часто работал ещё в Городище. А потом они стали охотниками, охранниками в нашей общине и опять же ходили под Маршаллом. Мейплы становятся популярны. Никогда бы не подумал, что это настырное семейство окажется настолько полезным.

— Так ты считаешь, что Маршаллу найдётся место в совете?

— Почему нет?

— А что насчёт Марики?

— Что-то ты завелась, — занервничал заяц, — Я думаю, да, она тоже будет снова пытаться попасть в совет.

— Я её не знала раньше, но мне кажется, что это странно позволить обычной женщине лезть в управление такой серьезной, военной группы.

— Ты сама женщина.

— Я — воин. То, что Марика вышла из богатой и влиятельной семьи, не даёт ей права на управление.

— Это богатая и влиятельная семья дала ей блестящее образование. Марика часто помогала отцу с делами, а ещё работала в городском совете, помогала сиротам, устраивала выставки, привлекала внимание к важным проблемам. У неё крепкая воля и острый ум, такие люди нужны.

— Ну и в чём тогда разница? Управление всё равно достанется тем же людям, — прошипела Анаис.

— Это даст шанс кому-то другому выдвинуть свою кандидатуру и пополнить совет свежей кровью, — не согласился Лливелин.

— Я поняла тебя, — проронила Анаис и отвернулась от зайца, направившись обратно к костру.

Лливелин растерянно повёл огромными ушами и поспешил за ней.

В этом разговоре Анаис усвоила одно — никто не станет противостоять Марике, когда та снова захочет участвовать в совете. У них очень плохие отношения, значит, она будет придираться к каждому решению Анаис, будет обвинять её в любой оплошности или переворачивать все слова с ног на голову, то и дело натравливая на неё других. Анаис была чужачкой, поэтому Марика всегда будет давить на разницу между людьми общины и человеком, который пришёл не пойми откуда. Если она хочет, чтобы всё работало хорошо и быстро, то тогда ей нужны в совете только те люди, которые будут подспорьем, а не врагами. Лливелин — отличный советник и не станет лезть в военную часть. Его можно оставить. Маршалл… С ним может быть сложнее, но Анаис прекрасно знала, что мнение Маршалла — не только его мнение. В семье Мейплов всегда руководила его жена, стоит ей надавить на муженька, как тот выдаст ровно то, что следует. Анаис нужно в первую очередь заручиться поддержкой мамаши Мейпл и уже тогда с Маршаллом никаких проблем не будет. А вот Марика… Нельзя позволить ей вернуться в совет. Анаис уже знала, как это сделать, осталось только поймать нужный момент для разговора. Подумав об этом, Анаис решила, что её тактичному выбору держаться от семьи Бэрри подальше, чтобы не вредить их отношениям, пришел конец.

Чтобы разобраться с Марикой, Анаис решила прибегнуть к помощи Арти. От мальчика требовался сущий пустяк — привести женщину на берег реки, где они смогут поговорить без лишних глаз. Такая секретность удивила мальчика, но Анаис уверила его, что это очень важно, и никто не должен узнать, что Марика идёт на разговор к Анаис и поэтому тут требуется небольшой обман.

— А о чем будет ваш разговор? — нахмурился Арти, чувствуя в этом какой-то подвох.

— О тебе и твоем обучении, — соврала Анаис. — Ты же знаешь, Марика не хочет, чтобы ты брал в руки оружие и становился воином. Я хочу, чтобы она передумала.

— Хорошо, — протянул Арти, сузив глаза. — Но я всё равно не понимаю, зачем это делать скрытно?

— Потому, что эта вредная женщина не желает со мной разговаривать. Если я подойду к ней сама, то она просто уйдёт. Придется её заманить.

— Почему у вас так сложно? — вздохнул мальчик. — Вы обе очень хорошие, но при этом все время ссоритесь. Разве так бывает?

— Бывает по-всякому. Просто сделай, как я прошу. Я ведь могу доверять тебе?

— Конечно, — посерьезнел Арти. — Я никому не скажу об этом, а Марика будет там, где договаривались.

Мальчик сдержал свое слово. Марика успела очень привязаться к нему за время странствий по Дикомучему лесу, поэтому, когда он попросил её идти с ним на реку, в тихое место, где никого не бывает из-за тины у берега, она пошла за ним. Её позабавил серьёзный вид Арти, будто он ведёт её на на какое-то важное мероприятие и, как она не пыталась вытащить из него, в чем дело, Арти упирался и молчал.

Стоило им оказаться на берегу и заметить Анаис, как оба они застыли.

— Что это значит? — нахмурилась Марика, строго глянув на Арти.

— Анаис хочет сказать тебе кое-что, вот и всё, — честно ответил мальчик.

— Не надо сговариваться за спиной человека и обманывать его, — ответила Марика. — Так поступают только бесчестные люди без совести.

— Я тебе не врал, — вывернулся Арти и поспешно бросился от берега, чтобы спрятаться от мрачного взгляда в высокой траве.

— Бесчестные люди? — хохотнула Анаис. — Да, ты в этом разбираешься.

— В чём дело? Говори сразу, а то я очень быстро теряю интерес к этому разговору.

— А дело вот в чём. Ты не будешь состоять в новом совете.

Марика сложила руки на груди, с вызовом глянув на Анаис.

— Это ещё с чего бы?

Анаис поднялась с влажного песка и, неторопливо отряхнувшись под нетерпеливым взглядом Марики, подошла к ней поближе.

— Я знаю, что это ты убила Хофтора.

По лицу Марики прошла неуловимая тень, губы её сжались, а руки вцепились в рукава платья.

— Что за бред? — презрительно изогнув губы, выплюнула она ответ. — Как ты смеешь обвинять меня в таком? Киан Хофтор был растерзан едунами. Это видели все. Каким образом ты думаешь взвалить на меня вину за столь ужасную смерть?

— У меня бы и не получилось это никак связать, но я нашла верёвку, которая вела к лагерю. Кто-то приманил отбившихся от стаи едунов. Хофтор был единственным, кто не мог сбежать, а потому стал для них лёгкой добычей. Тот, кто привел едунов, точно это знал и надеялся на то, что аптекаря сожрут и тем самым группа будет избавлена от тяжелой ноши. А всё потому, что ни у кого не хватало смелости просто бросить старика умирать и уйти от опасного места, на котором на нас напал Тарсумодо. А вот науськать едунов на лагерь и подложить им под острые клыки бедного старика — совсем другое дело.

Марика поражала своей собранностью. Нет, сказанные слова на неё совсем не то чтобы не подействовали, черты лица молодой женщины явственно отображали возмущение, вокруг губ собрались жёсткие складки. Если Марика и мучилась от вины, то ловко прятала то, что могло её выдать.

— Я всё ещё слышу бред, — отчеканила Бэрри. — У тебя нет никаких доказательств, а это именно так, иначе зачем тебе молчать об этом всё время? Я не знаю для чего ты это делаешь, видимо, хочешь причинить мне ещё больше страданий, но мне плевать на твои пустые обвинения. Можешь оставить их при себе.

— Но ты не сделала это одна, — продолжила говорить Анаис.

Марика резко вдохнула, лицо её побледнело, но она не смела больше ничего сказать, в страхе ожидая услышать, что ещё известно Анаис.

— Лагерь всегда был под охраной, если бы ты пропала хотя бы на полчаса, это было бы замечено. Ты выбрала для сговора того, кто очень хотел уйти со старой стоянки и при этом не отличался большим умом. Я про младшего Мейпла, он тогда был часовым. Он знал, что едуны вот-вот появятся и был начеку, чтобы уберечь от них своё семейство. Ты тоже знала, что едуны найдут вас и позаботилась о муже и мальчике. Это был сговор против бессильного, больного человека, который не сделал ничего плохого.

— Всё плод твоего больного воображения, — процедила Марика.

— Но звучит правдоподобно. Особенно, если достать печень птицы сабель, — Анаис склонила голову, будто призадумавшись. — Я могу вернуться в лес и могу достать нужное мясо для допроса. Что ты скажешь тогда? Будут ли эти обвинения также звучать бредом?

— Что ты хочешь?

— Чтобы ты больше не лезла в совет. Ты не будешь участвовать в управлении будущего поселения, иначе я всем раскрою правду, тогда и тебе, и младшему Мейплу не поздоровится.

— Ты шантажируешь меня вместо того, чтобы гоняться за своей обожаемой справедливостью. Я чувствовала, что в тебе нет ничего хорошего, все это пустая бравада, лишь бы люди смотрели на тебя, как на героя. Никакой ты не герой, ты обычная выскочка.

— Не надо со мной так разговаривать.

— А то что? Обидишься и пойдешь обо всем докладывать общине? Ты думаешь, что нашла рычаг и теперь всегда будешь его дёргать, когда вздумается? Может быть пока оно и так. Но Ларчи всегда берут своё.

— Но ты не Ларч, ты всего лишь Бэрри.

— Однажды, — ответила Марика, — Ты в очередной раз отправишься в этот чёртов лес и больше никогда из него не вернёшься.

В следующую секунду Бэрри сорвалась с места, быстро покинув Анаис.

«Это наказание», — без тени сомнений подумала она, глядя в ту сторону, где недавно скрылась Марика. «Нельзя творить бесчинство и обманывать себя тем, что это во благо. Рано или поздно совершённое зло вернется к тебе и будет возвращаться, пока долг не будет оплачен сполна».

28 Глава о семейных отношениях

Свадьбу Дарлинга Мейпла и Рут Паркс решил отпраздновать через год, в знаменательный день, когда община вырвалась из Дикомучего леса. Мейплы решили отложить праздник, потому что возлюбленные были ещё слишком молоды и за год что-то могло поменяться. Но решение было принято и Рут уже считалась частью другой семьи, поэтому Роберт забрать её не мог. В свою очередь, Роберт, который ещё не понимал, что ему вообще делать, решил остаться на этот самый год с общиной. С одной стороны он хотел посмотреть, как сестрёнка уживается с новой семьёй и не захочет ли она от них сбежать через неделю, с другой, у него было время решить, куда податься, если у Рут всё-таки все сложится удачно.

После этого состоялись те самые выборы, на которых так настоял Лливелин. Всё прошло красиво, с определенной церемонностью и официальностью, как и требовал случай. Люди собрались подле большого костра, соорудив рядом тумбу из наспех срубленных, молодых деревцев. Конструкция была шаткая, поэтому тем, кто на неё взбирался, следовало стоять неподвижно, иначе всё грозило развалиться. На этой тумбе побывал Маршалл, Лливелин и Анаис. Все те, кто был уверен в своих позициях. Каждый их хорошо знал, видел, насколько они полезны и яростно хлопали, слушая их речь. По сути, этот цирк был нужен только для того, кто заменит Марику потому, что та сегодня держалась на окраине, наблюдая за всем молча и спокойно.

И вот претендентов на место Марики имелась целая куча. Среди них нашлась даже пара женщин, да вот только предложить ничего толкового они не сумели, но зато клятвенно обещали служить новой цели общины. Были и мужчины, суровые охотники, что своими руками и храбростью прокладывали путь людям к спасению. Среди них по большей части были простые работяги. Смекалистые, когда дело доходило до работы, но простоватые, если требовался тонкий и дальновидный подход.

«Всё мимо», — думала Анаис, даже особо не вслушиваясь в то, что они пытались сказать.

Она успела подумать о том, что не зря Марика прибилась к совету, потому что толкового управленца среди простого люда найти очень сложно. Может так статься, что теперь всем заведовать будут они втроём. Так даже лучше, меньше голову ломать.

Но тут на шаткую конструкцию выбрался неказистый мужчина. По виду он стремительно приближался к старости и ему повезло, что Тарсумодо напал на Городище не так давно, случись такое лет через пять, то этому худощавому мужичку было бы уже гораздо сложнее передвигать ногами и спасать свою шкуру. Здоровье его жило на последних крохах жизненных сил, что уготовила судьба при рождении. Если сказать проще, то мужчина был в возрасте почти почтенном. Одет он был в потёртый костюм, но, судя по цвету, и брюки, и пиджак были из разных комплектов, оба были зеленого цвета, но разных оттенков. Брюки были насыщенного цвета здоровой зелени, а пиджак отливал нежным, салатовым. Конечно, всё уже успело изрядно поизноситься. На голове у без пяти минут старичка была приплюснутая, черная шляпа с небольшими полями. Из-под неё виднелись редкие серебристые, непослушные волосы, которые были заправлены за большие, растопыренные уши. Комичный тип, будто осознавал свою несуразность, и виновато улыбался, заранее извиняясь перед людьми за то, что тем приходилось глазеть на него.

— Добрый вечер, — едва приподняв шляпу, произнес он на удивление приятным, низким голосом. — Все вы знаете, что я — Брис Хат. Можно назвать меня исследователем, а кое-кто уважит даже званием учёного. В Городище я долго заведовал колледжем и учил молодых людей, что решались углубиться в знания. Если сказать проще, то котелок у меня варит. К тому же я был частым гостем в городском совете, помогая господину Лливелину и доброму старику Ларчу улаживать разнообразные дела, требующие познаний в науке. В Дикомучем лесу от меня толка не было. Посмотрите на мои хилые руки, они привыкли возиться с пергаментом, а потому сухие-сухие, как камешек на солнцепеке. Я не боец, не охотник, не строитель. Физический труд для меня тяжел и всегда оборачивается болью по всему телу на следующий день. И еще на следующий. Пожалуй, тело болит у меня постоянно, и работа тут ни причем.

Кое-кто в толпе хихикнул.

— Но я знаю, что могу быть полезен для нового совета, а значит и для всей общины. Анаис — займётся подготовкой воинов, будет учить читать следы и выживать. Лливелин — будет руководить бытовыми делами, продовольствием и учётом. Маршалл — умелец на все руки и опытный плотник. Под его руководством будет строиться новое поселение. А я хочу предложить вам занять меня тем, что у меня хорошо получается. Исследованием, анализом, структуризацией. Исследование требует не только Дикомучий лес, хотя работы там полно. Каждая тварь обладает своими уникальными чертами и нужно искать её слабости. А ещё у нас все очень плохо с врачами. Вы не подумайте, что я плохо говорю о нашем славном Артуре, мальчик просто золото и никогда не отказывал там, где мог помочь. Но этого мало. Нам нужна медицина, нам нужны врачи, что способны проводить операции. А на границе наши бойцы должны иметь хороших врачевателей, чтобы как можно дольше держаться в строю. У меня есть много идей, как мы сможем возродить наше лекарское дело. Я много знаю других исследователей среди речного люда, с ними я обменивался различными материалами и книгами. Они не растеряли свои знания лечения и лабораторные инструменты, поэтому могут ими поделиться, правда, не все из них пригодятся нам, но это уже будет что-то. Я могу создавать новые лекарства. Я готов взять на себя образовательно-исследовательскую часть, и я уверен, что это во многом поможет нашей общине.

Анаис удивленно смотрела на старика, не ожидав столь дельные предложения. Даже покосилась на Лливелина, тот кивал с довольным видом. Конечно, остались ещё другие претенденты на место Марики, каждый пытался выставить себя в выгодном свете, но простоватый мужичок в смешном костюме легко въелся в память. Это изменило всё, и после длительных раздумий началось голосование, которое окончилось в пользу Бриса. Совет был избран, люди по-настоящему верили своему правлению потому, что уже сами его выбрали. Впереди было много работы, которая требовала чёткого руководства. И Анаис верила, что у них все получится.

Нехватка инструментов была решена с помощью речного люда. Они многое вложили в строительство поселения и помогали тем, чем могли. Конечно, помощь была не бесплатная, было совершено множество сделок, которые предвещали рыбному люду целую кучу светящихся бляшечек. Да, община лезла в долги с головой, но без помощи карасей и окуней процесс затянулся бы по времени в несколько раз. Люди не могли похвастаться инструментами, имелась только пара стареньких топориков, которые вытащили с собой выжившие из Городища. Не было кузницы, чтобы изготовить требуемое. Маршалл поломал голову над ситуацией и решил делать деревянные срубы без гвоздей. Он планировал сделать несколько избушек, которые выстраивались из цельных бревен, выдалбливая в них определенные пазы, чтобы бревна вставали в сплошную стену без дополнительного крепежа. В воздухе уже чувствовалось дыхание осени, общине срочно требовались помещения для зимовки, поэтому строительство шло без перерыва. Дикомучий лес шёл на заготовки, каждый удар топора разлетался угрожающим эхом, будто чаща недовольно клекотала, когда люди забирали её деревья.

Маршалл и его сыновья были идеальными работниками. Мейпл приучил своих оболтусов обращаться с инструментами и те работали лучше всех, даже умудряясь командовать, если поблизости не было отца. Анаис тоже участвовала в строительстве. Пока она рыскала по лесу, уничтожая чудовищ, то и не замечала, насколько отличается от обычных людей. Все же женщины её возраста не могли сравниться силой с молодыми людьми, но Анаис была чрезвычайно крепкой. Она наравне со всеми таскала брёвна и снимала с них кору, выдалбливала пазы. Поначалу мужчины пытались гонять её от тяжелой работы, боясь, что она надорвётся, но очень быстро ко всем пришло понимание, что Анаис сильна, как трое взрослых мужчин, она могла работать гораздо дольше, чем остальные. Да, умений ей не хватало, но она компенсировала этот недостаток упертостью и старательностью.

Помимо стройки Анаис охотилась. Животные держались подальше от Дикомучего леса, поэтому ей приходилось идти много часов прочь от общины, чтобы найти следы дичи. При ней всегда были пару помощников. Каждый раз она меняла их, чтобы посмотреть на умения каждого и выявить для себя самых способных.

Охотиться на обычных животных было так странно.

«Пугливые создания», — с жалостью думала Анаис.

Даже хищники чаще всего старались обходить человека стороной, особенно, если он был не один. Такая тактика была полностью противоположна тактике чудовищ. Но Анаис умела скрывать свое присутствие, маскировать свой запах, если требуется, идти бесшумно и быстро. Она не очень была ловка с луком, но олень, мирно жующий ягоды подле куста, был лёгкой мишенью. Анаис учила хитрым премудростям охоты и своих помощников, чтобы они тренировались в более спокойных условиях. Эти умения станут для них жизненно необходимыми, когда дело дойдёт до монстров.

Когда первый домишко был готов, то Анаис отделилась от строителей, чтобы посвятить свое время Арти. Мальчишка не мог больше ждать и требовал тренировок. Он выстругал себе деревянный меч, даже нацарапал своё имя на рукояти и мечтал о том дне, когда община, наконец, построит себе кузню, чтобы изготавливать железное оружие. Анаис показывала ему то, что знала сама: стойки, выпады и защиту. Арти бегал и отжимался, а иногда выбирался вместе с Анаис на охоту. Очень быстро среди учеников появилось пополнение. Заявилась Рут Паркс.

— Я тоже буду стражем границы! — гордо заявила она, принеся с собой еще одну деревянную дубинку, похожую на ту, что сделал для себя Арти.

— Не думаю, что это хорошая идея, — мягко попыталась отказать Анаис, но уже заранее знала, что это бессмысленно.

Парксы — упрямая семейка. Что брат, что сестра, давят до тех пор, пока не добьются своего.

— Всё будет нормально. Мальчишку ты учишь, а я чем хуже?

— Эй! — обиженно протянул Арти. — Я ещё вырасту!

— Да, Арти вырастет и станет сильным. А тебе, — Анаис внимательно осмотрела худощавую и вертлявую фигуру Рут. — Тебе расти почти что уже некуда.

— Не надо, — поморщилась Паркс. — Не надо рассказывать мне о том, что мне делать. Я сама всё решаю и намереваюсь стать воином. Таким, как ты. Ты ведь можешь драться, значит, и меня научишь.

— У меня не получится сделать тебя такой сильной, как я, — ответила Анаис. — Это вряд ли возможно.

— Сила — не всё, — возразила Рут. — У меня есть и другие достоинства.

— Это какие же? — спросила Анаис.

— Я умная, смелая и напористая. Может быть у меня никогда не будет таких ручищ, как у тебя, зато я очень быстрая и ловкая.

— Рут, твой брат убьет меня, если я начну тебя тренировать.

— Да пропади он пропадом, этот Роберт, — вспылила Рут. — Он доводит меня до крайностей! Я уже не под его присмотром!

— А что Мейплы скажут? Дарлинг, например.

— Дарлинг — моя забота, как и все Мейплы. Учи давай!

«Прицепилась, как репей», — повздыхала Анаис, но перечить больше не стала.

Мужчины, как только выдавалась свободная минутка от строительства, прибегали посмотреть, как идут тренировки. Они, особо не скрывая, хихикали. Арти и Рут выглядели нелепо, особенно, когда корчили серьЁзные лица, и неумело осыпали друг друга ударами, спарингуясь. Да, эти двое, самые слабые представители поселения, чего уж скрывать, составляли комичный дуэт. Конечно, не только Рут и Арти предстояло пройти обучение Анаис. Остальным воинам тоже следовало поучиться, но пока шло строительство и все силы мужчин уходили на таскание брёвен и укладку стен.

Но однажды к ученикам Анаис прибился третий. К ним пришел Илер Бэрри, собственной персоной.

— Я тоже хочу тренироваться, — заявил он, утирая грязный пот со лба.

Илер часто помогал на стройке, но ещё был занят заготовками. Овощи и фрукты нужны были общине, и никто лучше в них не разбирался, чем Илер. Даже речной люд обожал его, потому как прекрасно помнил, какими сладкими фруктами он обменивался с ними каждый год. Теперь Илер отправлялся искать дикие и молодые плодовые деревья, чтобы пересадить их к общине. Он ухаживал за ними, чтобы они росли крепкими и смогли пережить зиму. Илер заключил несколько сделок с речными людьми, чтобы те отдали ему семена, которые они получили ещё во времена Городища. Илер планировал устроить большую и процветающую ферму, которая бы кормила людей. В общем, дел у него было по горло и Анаис очень удивилась, когда он пришел.

— Ты хочешь научиться драться? — глупо уточнила она.

— Да, правда деревяшку я себе ещё не выстругал, — смутился он.

— Ну, защищать себя — полезное умение. Но я надеюсь, что ты не думаешь о том, чтобы стать воином. Ты будешь очень полезен и без меча в руке. Тебе не стоит даже думать о возвращении в Дикомучий лес.

— Знаешь, — усмехнулся Илер. — Марика мне сказала тоже самое. Она категорически против, чтобы я занимался с тобой. Но у меня нет выбора, если хочу убить Тарсумодо, то нужно стать сильнее.

Анаис была поражена услышанным. Илер был простак и добряк. Кое-кто даже посмеивался над его добродушной натурой. Услышать от него слова об убийстве было дико и страшно, словно она никогда не знала этого человека. Анаис даже чуть не выпалила: «Зачем?!» Но это был бы очень глупый и грубый вопрос. Анаис свыклась с горем Марики, оно в ней прекрасно чувствовалось. Но вот горе Илера… А ведь он тоже потерял дочь, и Анаис никак не ожидала, что все это время он мучился и хотел отомстить ленточному дракону, причинившему огромное горе его семье. Илер всегда такой спокойный и дружелюбный, будто он не способен испытывать негативные эмоции. Но значит, способен, только никому это не показывает. Маска добродушного простачка приклеилась к нему намертво, если содрать её, то только с кожей.

— Ясно, — вытолкнула из себя Анаис. — Давайте начинать.

Стоило Илеру прийти на тренировку, как начались проблемы. Анаис и без того доставал Роберт. Он пытался убедить её, что обучать юную девушку боевому искусству неправильно и опасно, надеялся, что воительница одумается и передаст Рут в крепкие руки мамаши Мейпл, которая найдет ей соответствующую работу. Анаис на его уговоры не поддавалась, вот он и ходил за ней хвостом. Правда, когда Илер пришёл на тренировку, то проблемы начались не у Анаис, как обычно, а у самого Илера. Жена пилила и доставала его, пытаясь всеми правдами и неправдами заставить одуматься и отказаться от идеи научиться защищать границы. Она даже подключила к этому Лливелина, на которого имела некоторое влияние. Женщина внушила зайцу, что добряк Илер должен сидеть за чертой леса и выращивать, сажать, ухаживать за посадками, а не играть со своей жизнью. Заяц слишком уважал Марику, чтобы ей отказать, поэтому невольно втянулся в семейные разборки. А ссор внутри этой маленькой семьи становилось всё больше. Анаис держалась от них на расстоянии, чувствуя, как что-то накаляется, в один момент она обнаружила у себя странные мысли о том, что они расстанутся. Но такое открытие её никак не огорчил, может Илеру станет только проще? Марика постоянно им недовольна, вечно держит на расстоянии вытянутой руки, будто он виноват в чём-то. Кажется, что они никакие ни муж и жена, а просто соседи, ну или хорошие знакомые.

После тренировок, когда Арти и Рут, едва шевеля конечностями, уходили, чтобы поесть и тут же завалиться спать, Анаис позволяла себе немного провести время с Илером. Она чувствовала, что он нуждается в поддержке, но при этом не могла найти в себе подходящих слов. К тому же Илер умел делать лицо, как будто всё в порядке.

— Слушай, — не выдержав, однажды спросила Анаис. — Я знаю, я лезу не в свое дело, но чего Марика так к тебе прицепилась с этими тренировками?

— Это из-за дочери, — удивительно просто и легко ответил ей Илер, даже слабо улыбнувшись. — Тут сложно. Она пытается поступать правильно, но при этом желает совсем другого.

— Я… Не понимаю, — протянула Анаис.

— Да, отношения двух людей тяжело понять со стороны, — попытался увильнуть Илер.

Может быть на этом их разговор и закончился, но Илер вдруг задумался. Он явно колебался, ведь он никогда ничего не говорил плохого о своей жене, какие бы ссоры между ними не случались. Привык обсуждать проблемы только с ней, а не выносить их на общее обозрение. Видимо, ему стало слишком тяжело с этим справляться, раз он сказал следующее.

— Дело в том, что она хочет, чтобы я стал воином, хочет, чтобы я убил Тарсумодо. Марика чувствует, что это каким-то образом искупит мою вину перед Анаис.

— Какая ещё вина? — нахмурилась воительница. — Ты ведь ничего не сделал.

— В том-то и дело. Я ведь должен защищать свою семью.

— Тарсумодо — страшнейшая тварь Дикомучего леса! Его никто не смог даже задеть, нечего говорить о том, чтобы убить. Ты был перед ним полностью беспомощен, при тебе даже оружия не было! Что ты вообще мог сделать?

— Это правда. И Марика это понимает. Умом понимает, что я ничего не мог поделать, этим же самым умом она пытается руководствоваться, когда отговаривает меня идти в воины. Разум ей говорит, что если я буду гоняться за столь опасной тварью, как Тарсумодо, то могу попросту не вернуться. Ей будет больно, если я умру, но Марика не в силах перестать винить меня. С того самого дня она борется с собой, пытается заставить себя чувствовать то, что нужно.

— Но не очень получается, — фыркнула Анаис. — Жена просто отравляет тебе жизнь. В итоге всё кончится тем, что ей надоест переделывать себя и она просто сбежит.

Лицо Илера помрачнело, губы его сжались и весь он сам как-то напрягся.

— Хорошо, — наконец, выдал он.

— Ты что, будешь просто ждать, когда это произойдет?

— Я не уйду, ей будет плохо одной.

Анаис застыла с раскрытым ртом, пытаясь высказать что-то, чтобы Илер передумал и перестал потакать жене, но заметила, что Бэрри со всем уже смирился. Он не мог искупить вину и просто ждал, когда Марике станет легче, находясь с ней поблизости, чтобы быть рядом, когда он ей понадобится.

— Ну и бред, — выдохнула, наконец Анаис. — Эти ваши семейные отношения — просто сумасшествие.

Строительство поселения продолжалась. За одним срубом появился второй, а потом и третий. Люди делились на небольшие группы, чтобы занять общий дом, обустраивали его, выкладывали печки для обогрева, заготавливали дрова и еду впрок. Осень быстро проходила и становилось всё холоднее. Охота Анаис снова пригодилась. Шкуры шли на шапки, сапоги и другую одежду. В общем-то, жизнь текла своим чередом, иногда выпадали голодные дни и неудачные, но после того, что всем пришлось пережить, такие трудности никого не пугали.

Стоило первому снегу укрыть землю, как Марика рассталась с Илером.

29 Глава о Первой Стене

Прошло два года. Большой срок или маленький, но три домика, что одиноко стояли перед громадиной леса, сильно преобразились за это время. Постепенно были построены отдельные дома, появилась кузня и даже конюшня. Теперь люди могли позволить себе жить семьями и вести быт на своё усмотрение. Но дух общины стал ещё крепче. Каждую неделю выделялось определенное количество еды на каждого жителя, распределялись лекарства и даже одежда, чтобы никто ни в чем не нуждался. Поселение, которые местные между собой называли Первой Стеной или заставой, будто жило общую жизнь. Здесь появились свои законы и строгие требования.

— Анаис! — взлохмаченная голова влезло в открытое окно. — Эмин вернулся!

— Опоздал! — проскрипела Анаис, одним движением набрасывая на себя куртку. — Уговор был утром, а сейчас полдень! Где его только носило?

— Ну мало ли чего случилось в дороге. Те же волки, например.

— Боится волков — пусть дома сидит, — отрезала Анаис и выскочила на улицу.

Стоило ей оказаться на крыльце, как молодой сторожевой по имени Денеб убрал голову из окна, и тут же подскочил к ней.

— Повозка груженая, — с радостным возбуждением доложил он.

Глаза его светились, будто Эмин вёз подарки, а не материалы для снаряжения. Денеб, будто даже приплясывал, в нетерпении ожидая приказов.

— Показывай.

Денеб тут же сорвался с места, ведя за собой советницу, пока они не оказались около крайнего дома, где оба уставились на горизонт, высматривая что-то на западе.

— Тащится, — с некоторой долей удовлетворения протянула Анаис.

Эмин торопился, как мог, но всё равно добрался до заставы только через полчаса. Лошадь его, гнедая, послушная кобыла, стоило ей только остановиться, недовольно зафырчала и замотала головой, требуя избавить её от надоедливой сбруи.

— Опоздал! — вместо приветствия, строго произнесла Анаис, когда Эмин спрыгнул с повозки.

— Так ведь… — с виноватым видом начал было он, но Анаис его перебила.

— Мне не интересно. Показывай.

— Тут такое дело… — ещё больше смутился Эмин, обегая повозку, чтобы сдернуть с неё защитную накидку.

Анаис открылись огромные, свернутые мотки чёрной ткани. На солнце они слабо поблескивали и рука невольно сама потянулась пощупать редкий материал. Пальцы встретились с приятной, шершавой поверхностью. Такая прохладная и гибкая, но при этом твердая. Самое то.

— Тут не всё, — оценив привезённое, тут же заметила Анаис.

— Да, — ответил Эмин, вытаскивая из нагрудного кармана какое-то письмо. — Просили передать по поводу оплаты.

— И что просят? — выхватывая бумажку, спросила Анаис.

Эмин зажевал губы, почесал в затылке, неловко косясь на старшую.

— Чего просят? — напряглась Анаис и, не дождавшись ответа, развернула послание. — Твою мать… — вырвалось из неё и она, дав короткое указание тащить привезённое к портному, бросилась к главному дому.

Домишко, где люди собирались для совета, был одним из первых построек Первой Стены. Раньше он был жилой, но, когда люди обжились и сделали жилье получше, то переоборудовали его в здание совета. Тут было светло и пахло сеном, в просторной комнате стоял огромный, дубовый стол, на стене висела большая карта, где люди изобразили ближайшую округу в мельчайших подробностях. Тут даже шкаф с книгами имелся и пяток добротных стульев. Тут было всё для длительных посиделок с обсуждениями. Сейчас здесь находился Лливелин, который внимательно вчитывался в различные бумаги. Он вёл строгий учёт, чтобы продовольствия хватало на круглый год. Подле него, подперев ладонью хорошо выбритое лицо, сидел Маршалл, осоловело хлопая глазами.

— Доброе утро, — с зевком протянул Маршалл, стоило Анаис влететь в комнату.

— Какое утро? — нахмурилась она. — Полдень уже.

— У людей есть старая, добрая примета: когда проснулся, тогда и утро, — парировал Маршалл, потирая глаз.

— Шум на улице, — дёрнув длинным ухом, протянул Лливелин. — Эмин вернулся?

— Привёз ткань, — доложила Анаис. — Но гораздо меньше, чем договаривались.

— Остальное после оплаты, — пожал плечами заяц, даже на секунду не оторвавшись от чтения. — Обычное дело. Чего просят?

— Рыкало, — коротко ответила Анаис.

Маршалл мгновенно проснулся, а Лливелин поднял глаза от бумажек.

— Кого? — нахмурился Мейпл.

— Погоди-погоди, — влез заяц. — Недели три назад ты со своими молодцами загнала одну такую тварину, разве нет? Новый уже объявился? Ты же внимательно округу обошла, никаких больше следов не было. Как еще одна такая здоровенная скотина умудрилась пробраться к деревням?

— Я своё дело знаю, — резко ответила Анаис. — Рыкало, что из Дикомучего леса сбежал, мы выследили и забили. Больше никого не было. Им новый нужен.

— Не понял, — протянул Маршалл. — Для чего?

Анаис передала Лливелину записку и, пока тот быстро вчитывался, коротко пересказала всё Мейплу.

— Тушу-то мы оставили, деревенские её разделали и начали распродавать. Мех уж больно ценный, а клыки и когти пошли на оружие. Ну и что, добрались эти трофеи до самой Раты. Ушли по высокой цене, ведь твари там не появляются, а потому трофеи очень дорогие.

— А я говорил, что нельзя оставлять мертвых чудовищ! — принялся злиться Маршалл. — Нужно было дотащить до заставы, а там бы мы уже сами решили, что с ним делать.

— Тащить?! — тоже начала выходить из себя Анаис. — Легко сказать, а у меня тогда двое парней едва миру душу не отдали. Мне надо было либо тяжелораненых побыстрее сюда доставить, либо твою дорогущую тварь на своем горбу волочь.

— Сожгли бы — меньше проблем было бы, — уже тише проворчал Маршалл.

— Так и пошел бы с нами, раз такой умный.

— Ну, хватит-хватит, — дочитав записку, миролюбиво попросил Лливелин. — Анаис, ты всё сделала правильно. Не было у тебя времени решать, что с мёртвой тварью делать. Люди гораздо важнее, — заяц внушительно глянул на Маршалла и тому пришлось покивать. — Так сколько они нам ткани отправили за нашу помощь в поимке рыкало?

— Три рулона, — отчеканила Анаис, остыв.

— Это на сколько людей снаряжения выйдет? — нахмурился Маршалл, пытаясь быстро посчитать.

— На семерых, — опередила его Анаис.

— Ну здорово, половине достанется, а остальные с голой задницей, — процедил Мейпл, сложив руки на груди. — Не помнят люди добра, надо было этого рыкало ещё на недельку оставить бесноваться, они бы тогда совсем по-другому запели. Ну, да чёрт с ними. Как с оплатой дело решать будем?

Маршалл с Лливелином глянули на Анаис и та быстро помрачнела.

— Может устроим вылазку? — протянул Маршалл. — Ткань-то нам нужна. Без неё совсем тяжко.

— Куда вылазку? — процедила Анаис. — В Дикомучий лес? Хочу вам напомнить для чего мы тут собрались. Мы здесь для того, чтобы отслеживать всякую тварь, что выберается из лесных чащоб, желая поживиться человечиной. А сами в лес не суёмся. Посмотри на нас, Маршалл. Нас мало, оружия не хватает, даже нормального снаряжения нет. Я не хочу рисковать людьми, чтобы какой-то богатей из Раты разгуливал в красивых сапогах из рыкало.

— Так ведь за остальную часть ткани нам расплачиваться нечем, — пробормотал Маршалл.

— Ты ведь не боишься леса, — хмыкнул заяц.

— Я не наёмник, — процедила Анаис. — А как другие на это посмотрят?

— Вот и спросим, — предложил Маршалл. — Сколько там костюмов будет? Семь? Выбери лучших, пусть они приоденутся и с этой честной компанией пойдешь в Дикомучий.

Анаис кусала внутреннюю сторону щек и молчала. Леса она, конечно, не боялась, но идти туда просто потому, что ей дали заказ, совершенно не хотелось, бесило, что её могут отправить в любой момент за чем угодно. Ох уж эта Рата, стоило общине только узнать о ней и сразу же жители оттуда начали лезть в дела заставы, как в собственные. Люди там слишком много о себе думают. Разумеется, они-то не понимают, насколько опасны монстры, ведь ни одного живого не встречали.

— Ясно, я подумаю об этом, — пробурчала Анаис и внимательнее осмотрела комнату. — А где Брис? Он вообще здесь появляется?

— Видал его недавно, страшнющий, глазищи вот такие, — выпучив глаза, изобразил его Маршалл. — Света белого не видит, заперся в своей каморке. Видимо, что-то грандиозное готовит.

— Он ведь тоже в совете состоит, мог бы хоть для вида тут появляться, — буркнула Анаис.

— Вот и проведай его, напомни, а я к нему ни ногой, — ответил Мейпл. — В прошлый раз чуть не траванулся его настойками.

— А ты заходи к нему по делу, а не ради пьянства, — посоветовала Анаис и вышла.

Оказавшись на свежем воздухе, она с удовольствием вдохнула полной грудью, но её тут же схватили за рукав куртки и бесцеремонно затрясли.

— Ну что, можем прямо сейчас идти мерки снимать? — жадно спросил её юный голос. — Я готов.

— Артур, — строго произнесла Анаис, вырывая свой рукав из его хватки. — Какие еще мерки?

— Ну, материалы-то привезли. Эмин уже всем растрезвонил.

Она глянула на подросшего Арти. Он уже не выглядел худощавым и низкорослым подростком, стремительно набирая габариты.

— Материала мало и тебе его шить не будут. Да и какой толк? Сегодня сделают, а завтра он тебе уже мал будет.

— Да как так-то?! — взмахнул руками Артур. — У всех будет снаряжение, а у меня…

— Не у всех, — перебила Анаис.

— Не расту — плохо, расту — плохо. Может мне вообще умереть и тогда никаких проблем! Навсегда останусь одного размера! — продолжал бушевать Арти, не в состоянии вынести обиду. — Забальзамируете меня как-нибудь и под стекло поставьте на память.

— Опять ты какой-то ерунды начитался, — поморщилась Анаис, двинувшись в сторону домика портного. — Хватит уже сказки таскать.

— Никакие это не сказки, — запротестовал Арти, двинувшись за ней след в след. — У Бриса все книги научные.

— КрадЁшь у Бриса его пыльные сокровища?

— Я не краду, он мне сам выдал.

— Ну конечно, рассказывай, — хмыкнула Анаис. — Ладно, чего там ещё в книгах интересного?

Пока Арти без умолку тарахтел, они пересекли поселение и оказались подле невысокого, скромного домика, где жил местный умелец по пошиву одежды. Арти чуть не лопнул от зависти, когда увидел ткань. Коренастый, лысоватый мужчина по имени Текс занимался шитьём, кройкой и многим другим. Дело он свое знал хорошо и многое успел повидать, занимаясь своим ремеслом, но даже он был в восторге, увидев материалы. Черная вуаль, так называлась ткань, обладала поистине удивительными свойствами. Лёгкая, но при этом очень крепкая, словно броня. Даже, если рыкало двинет по человеку в такой одежде своей огромной, когтистой лапищей, то ткань защитит тело и не останется никаких порезов. Правда, от силы удара она мало защитит, но это лучше, чем получить когтями и быстро умереть от кровопотери. А ещё ткань была очень плотная, любая тварь, чья кровь или слюна ядовита, будет бессильна перед черной вуалью. Яд не попадает внутрь, а легко проскользнет по непроницаемой поверхности, не задержавшись ни на секунду. Вуаль была идеальна для легкого снаряжения, которое было необходимо защитникам заставы. Но, конечно, такая удивительная по свойствам ткань продавалась за огромные деньги. Но на её цену Анаис было плевать. В тот день, когда ей довелось пощупать и проверить в действии черную вуаль, она поняла, что хочет одеть в неё всех своих бойцов, сделав для них, таким образом, единую форму.

— Просто потрясающее качество, — не мог остановиться в своих восхищениях Текс, перебирая ткань в быстрых пальцах. — Чтобы такую прошить, придется постараться, но мне известна парочка хитростей.

— Снимай мерки, — приказала Анаис. — Сегодня и завтра к тебе придут ещё шестеро. Когда будет готово?

— С таким лучше не торопиться, — нахмурился Текс. — Вам всегда вчера надо, но, если делать качественно, то работать придется внимательно и кропотливо.

— Понятно-понятно, сколько? — скидывая куртку, спросила Анаис.

— Три дня на костюм.

— Пойдёт. Быстрей начнём — быстрей закончим.

Вышла Анаис от портного тоже с Арти. Тот уже успел вытянуть из Анаис все подробности с оплатой оставшейся части ткани и теперь пытался узнать, когда и ему будет оказана честь снятия мерок.

— Года через три, не раньше, — не обнадёжила его Анаис.

— Три года?! — скорчился от ужаса Артур. — Мне будет уже семнадцать лет!

— Экая старость. И что?

— Это же так долго! А как мне тогда исследовать Дикомучий лес без костюма?

Анаис так резко остановилась, что Арти едва не перегнал её.

— А кто сказал, что тебя кто-то пустит в лес? — вцепившись в лицо негодника хмурым взглядом, строго спросила Анаис.

— Ты ведь пойдёшь за рыкало? Значит, мы уже доросли до того, чтобы охотиться в лесу. Представляешь, мы начнем завоевывать его обратно. Придёт день и Дикомучий лес снова будет принадлежать людям. Я хочу показать тебе Городище и ещё много чего.

— Так-так-так, не спеши. Никто не говорил о том, что мы будем постоянно сновать по лесу. Мы пойдем за рыкало из острой необходимости, так что в сторону леса даже думать не смей. Ясно тебе?

— Ясно, — легко выпалил Арти, будто и не заметив грозного вида Анаис. — А кого возьмёшь? А меня в следующий раз возьмешь?

— Всё, иди отсюда, — теряя терпение, взлохматила она ему непослушные кудри и поспешила прочь, пока он снова к ней не пристал с каким-нибудь вопросом.

На этот раз она решила заглянуть к самому загадочному члену совета. Брис Хат обитал в приземистом домике, откуда почти никогда не выходил. Казалось, что у него нет друзей или даже знакомых, хотя при этом он был очень приветливым и шутливым в общении. Анаис это казалось странным, но Брис был очень полезен. Он смело экспериментировал и сотрудничал с некоторыми учёными из речного люда. Благодаря непрерывной работе он создал множество новых лекарств. Были и те, что просто унимали боль, а были такие, которые помогали снимать жар и лихорадку. Брис углубился не только в медицину, ещё он создал несколько эффективных противоядий. Некоторые твари Дикомучего леса обладали ядовитыми железами, которыми пользовались в бою. Но Брис Хат создал маленькие ампулы с иголками. По сути, это были походные шприцы с одноразовым применением. Если боец случайно получал царапину или его обдавало ядовитой слюной, то делался один укол, и он оставался на ногах, как ни в чем бывало. Это спасло их множество раз.

«И всё-таки его уединение и одержимость своей работой меня немного напрягает», — пронеслось в голове Анаис, когда она глянула на глухие ставни избушки Хата.

Она его, конечно, ни в чем не подозревала, но из-за того, что Хат отгородился от внешнего мира и практически ни с кем не общался, очень сложно было понять, что у него на уме. Если вдруг настанет пора решать очень серьёзный вопрос, который потребует присутствие всех членов совета, то тогда слово Хата будет непредсказуемым. Анаис мало его знала и понятия не имела, о чём он думал. Как можно положиться на такого человека? Воительницу мучили такие мысли, у неё было ощущение, что оставляет за спиной, в самом уязвимом месте, нечто опасное, что может в любой момент обернуться против неё самой. Как она может идти вперёд, если не уверена в том, кого оставляет позади? Правда, в такие моменты она старалась себя одёргивать. Её жажда контролировать всё на свете начинала походить на паранойю, к тому же предусмотреть каждую деталь невозможно и подозревать первого встречного, кого ты не понимаешь, странно и утомительно. Да и, если пойдёт Анаис к Лливелину и Маршаллу с вопросом о том, что пора снимать Бриса со своей должности, ведь он очень редко пользуется своим правом голоса и, что тогда? На его место сразу же выскочит кто-нибудь другой. Бриса она хоть немного знает, да и занят он своей работой, ему неинтересно управление, а тот, кто придёт на его место, ещё начнет совать нос, куда не надо. Нет уж, пусть лучше Брис сидит в своей избушке.

Анаис постучала дважды, да так громко, что дверь содрогнулась. Подождав секунду, она вошла внутрь и тут же зачихала. Запах был резким, но в нём было намешано столько всего, что не разобрать что-то отдельно. В тесной комнате было довольно светло, благодаря многочисленным свечам, можно было заметить, как по воздуху плавает разноцветная, поблескивающая пыль. Брис, одетый в запачканный белый халат, всполошился, руки его вздрогнули и из них тут же повалилось то, что он держал. Стеклянная, прозрачная чашка разбилась и на полу образовалось вонючее, синее пятно.

— Доброе утро, — грустно глядя на разбитую посуду, протянул Брис.

— Доброе-доброе, — выдала Анаис. — Извини, не хотела мешать.

— Ничего-ничего, — всполошился Брис.

Он был такой неряшливый и беспокойный, что доводил до смеха. В одно мгновение он попытался вытереть пятно и смести осколки на совочек, а в итоге заляпал в жиже рукава своего рабочего халата и умудрился порезаться.

— Я сейчас помогу, — видя, что ситуация у старика выходит из-под контроля, вызвалась Анаис.

Она взяла на себя осколки и вскоре смела каждую крошку, после чего Брис старательно протер деревянный пол. Пока они убирались, Анаис невольно оглядела лабораторию Хата. В прошлый раз она была здесь несколько месяцев назад, когда принесла ему кое-какие ингредиенты, и в тот раз в комнате было посвободнее. Сейчас тут творилось что-то непонятное. Длинный, низкий стол был завален разнообразными скляночками, горелками, банками с микстурами и порошочками в холщовых мешочках. Столешница пестрила разнообразными пятнами, дополняя картину бардака. На стене висела большая коллекция бабочек. Брис очень старательно пришпилил насекомых и поставил их в рамочку. У дальней стены горел маленький очаг, где над огнем висела небольшая кастрюлька, в которой что-то кипятилось. Чтобы там не варилось, но оно стремилось выбраться из-под крышки, пузырясь и шипя. Правая сторона комнаты была частично задернута плотной шторой, которой раньше тут не было.

— Что-то случилось? Обычно меня не беспокоят. О, по поводу твоего глаза! — оживился Брис и бросился к своему столу.

Видимо, хаос, который царил в помещении, для него таковым не был, потому что он очень шустро отыскал неприметную скляночку, которую протянул Анаис.

— Прекрасные капли, сам ими пользуюсь, — оттянув нижнее веко, произнес он. — Зрение стало лучше, хотя капельки щиплят, но терпимо. О-о, и ещё кое-что!

Брис заметался, он, видимо, решил, что сейчас самый лучший момент для того, чтобы поделиться своими идеями и планами на будущее. Перед Анаис было разложено сразу несколько записных книжек, где путаными линиями была зарисована некая схема. Брис постоянно сбивался в своем рассказе, перепрыгивая с темы на тему.

— Отличная разработка, по консистенции, как клей. А ещё она имеет охлаждающий и обеззараживающий эффект. Можно нанести равномерно и вот!

— Кого куда нанести? — путалась Анаис.

— Да куда угодно. Можно прямо на открытую рану и неважно, какого размера или характера она будет. Главное, чтобы не сквозная. Да, если нанести на сквозную, то вещество просто протечет и не будет должного эффекта. А вообще, случались ли у твоих людей сквозные раны? Ладно, я подумаю об этом позже. Но да! Это будет первая помощь, врачевание прямо на месте боя! Нужны только испытания. Но я заклеивал себе царапины и ничего. И мясо. Мясо отлично склеивалось!

— Какое мясо?

— Да неважно какое мясо! — начал раздражаться Брис. — Главное, что нет кровотечения. Правда… Правда, я еще не нашёл способа снять застывшую корочку, остающуюся после лечения. Но я очень быстро разберусь!

— Так, я поняла, это очень интересно, — выпалила Анаис, пока Брис не начал грузить её чем-то другим. — Но я сюда пришла по другому поводу. Новости послушать не желаешь?

— Новости? — осекся Брис.

Несколько секунд его глаза лихорадочно бегали по комнате, будто мысли в его голове разогнались с бешенной скоростью и ему теперь было сложно их вернуть в обычное, человеческое русло.

— Да, — гораздо спокойнее ответил он. — Новости послушать будет полезно.

Анаис рассказала о рыкало, о материалах, что им привезли, о том, что ей и другим смельчакам придётся уйти в глубины Дикомучего леса.

— Как думаешь, надолго ли ваш поход? — спросил Брис, задумавшись.

— Не могу сказать, — честно ответила Анаис. — В лесу очень опасно и непредсказуемо. Не хочу загадывать наперёд, но, если кто-то тяжело пострадает, то мы, конечно же, сразу вернёмся.

— Я подготовлю сумку. Сделаю все в лучшем виде.

— Спасибо за заботу. Значит, у тебя много дел, поэтому ты и не выбираешься к людям? — оглядев лабораторию, протянула Анаис.

Её манила шторка. Интересно, какое изобретение там прятал Брис? Но стоило ей подойти поближе, как он материализовался перед ней.

— Пожалуйста, не надо, ещё ничего не готово, — взмолился он. — Ненавижу показывать то, что ещё даже наполовину не сделано. Выглядит ужасно.

— Не надо себя принижать, — улыбнулась Анаис. — Ты очень стараешься, просто иногда вспоминай о нас, хорошо? А то люди скоро забудут, как ты выглядишь.

Брис задумался, глянув в свою записную книжку. В ней Анаис заметила график, который тщательно вёл Хат. Там было всё: подъем, уборка, подготовка ингредиентов, чтение, уход за растениями и многое другое.

— Я… — задумчиво протянул он, пытаясь найти окно в своем графике. — Так-так, я думаю, что я… Да! Перенесу встречу с речным народом на следующий месяц, и тогда отпадет нужда в сверке данных и сдача исследования сдвинется на неделю и три дня. Отлично! Все будет сделано, — схлопнув книжку, радостно сообщил он.

— Славно, — протянула Анаис.

«Ну и чудик», — пронеслось у неё в голове, когда она наконец покинула домик.

30 Глава, в которой Анаис идет за рыкало

Когда костюмы были готовы, то небольшой отряд выдвинулся в Дикомучий лес. Анаис повела за собой самых опытных воинов, которых обучила сама, среди них был даже Илер. Он без устали тренировался эти два года, стал сильным и ловким, поэтому заслуженно считался одним из лучших в Первой Стене. Повлияло ли это как-то на его внутреннюю составляющую? Не особо. Илер отлично справлялся со своим мечом, мог быть тихим и быстрым, но стоило битве окончиться, как он снова становился тем же самым добродушным фермером.

После того, как Марика оставила его и вернула себе девичью фамилию, Илер, скорее всего, жил бы в одиночестве. Но в поселении было ещё несколько холостых мужчин, поэтому они сбились в одном доме. В будущем они планировали разместиться более свободно и независимо, но на данный момент всех всё устраивало. В отряде Илер стал душой компании, он любил рассказать какие-нибудь бытовые истории и с удовольствием слушал других. Его юмор не был таким грубоватым и прямолинейным, как у остальных, но он всегда умел сказать что-то смешное для всех. Анаис утешала себя, что сейчас Илер живёт довольно неплохо. Он занимался любимым садом и огородом, имел много друзей и никогда не был одинок. Их отношения стали ещё ближе. Анаис уже не могла представить себе какую-нибудь вылазку, чтобы рядом не вышагивал Илер, насвистывая что-нибудь под нос. Если приходилось разделяться, то воительница всегда брала его в напарники, он понимал её с полуслова и с полудвижения, они прекрасно дополняли друг друга. Порой Анаис казалось, что между ними что-то большее, чем просто дружба, но подобные мысли её пугали. Она всегда задавалась вопросом: а вдруг это не так? Вдруг Илер просто очень хорошо к ней относится, а она по своей глупости принимает это за что-то другое? Она смертельно боялась ошибиться и испортить их дружбу, поэтому старалась избегать подобных мыслей. Пока Илер в лоб не скажет ей о том, что чувствует, Анаис даже не взглянет на него по-другому.

К счастью, когда они отправились в долгий и смертельно опасный поход, то ей не приходилось мучиться из-за странных чувств и смущающий мыслей. Тут была совсем другая атмосфера, нежели на заставе. Она обязана была выполнять роль сильного лидера, который быстро принимает правильные решения и заботится о благополучии каждого члена команды. Все это понимали, поэтому общение с Илером в эти дни имел чёткие, формальные нотки. Так было спокойнее.

Путешествие выдалось тяжелым, но это нельзя было даже близко сравнить с тем, что пришлось пережить общине раньше. Теперь всё было по-другому. Отряд шёл быстро, заранее обходил подозрительные места, люди, обученные скрывать своё присутствие, не приманивали на себя чудовищ, как ходячие куски мяса. Чувствовалось напряжение, витающее в воздухе, в любой момент ситуация могла измениться, но Анаис этого не боялась. Она была уверена в своих силах, уверена в своих людях. Они пытались выискать следы рыкало, при этом не ввязываясь ни в какие стычки, но Дикомучий лес — непредсказуемое место. Уже на второй день на людей напали. Это была стая едунов, рыскавшая по округе. Встреча получилось случайной, но кровопролитной. Эти монстры успели значительно мутировать за два года. Тело их удлинилось, а уши и вовсе исчезли, оставив после себя еле заметные дырки в черепе. Зато морда покрупнела и нос стал огромным, едко-розового цвета. Кожица на носу морщилась и подергивалась, будто сама по себе. Видимо, обоняние у этих тварей стало гораздо острее, благодаря подобному улучшению.

Твари набросились на людей, пуская длинные нити прозрачной слюны, но в первую же секунду битва для монстров не задалась. Анаис, жадно сжимая Беспощадный, прошлась по шкуре едуна, вспарывая вместе с ней хребет и внутренние органы. Сталь словно звенела и дрожала, впиваясь в плоть чудовища. Анаис чувствовала торжество не только в себе, но и в собственном оружии. Иногда ей казалось, что рукоять подрагивает, стремясь рвануть к ближайшей пасти или Анаис была так распалена битвой, что приняла легкую дрожь собственных рук за дрожь меча.

Не успели люди убить одну из тварей, как черная вуаль показала себя с лучшей стороны. Один из едунов, вертясь и визжа, попытался отхватить ногу Эмину. Молодой человек вскрикнул, но в ту же секунду острие его меча вонзилось твари в морду. Едун всхрапнул, как лошадь, и тут же разжал челюсти, отскакивая назад. Эмин только поморщился, позже на его ноге они обнаружили синяк со следами зубов.

Битва была короткой, от стаи осталось всего три особи, которые, увидев, что теряют численный перевес, тут же скрылись в ближайших кустах. Люди продолжали осматриваться, ожидая новой атаки, но им остались только разрубленные части монстров, разносившие отвратительнейший запах.

— Эмин, ты как? — спросил Илер, который заметил, как паренек чуть не остался без ноги.

— Неплохо, — похвастался тот, переводя вес тела на уцелевшую ногу.

— Уходим, — скомандовала Анаис. — На их трупы слетятся любители мертвечины, нам тут делать больше нечего.

После чего отряд двинулся дальше.

Рыкало был обнаружен только спустя полторы недели. За это время группа успела побывать во многих знакомых местах, где раньше община просто проходила мимо или оставалась на ночлег. Но при этом Анаис не покидало ощущение, что лес успел измениться, будто он одичал ещё больше, если это вообще возможно. Деревья покрылись толстым слоем мха, а их ветви сплелись друг с другом, соорудив непроницаемую крону. В такой тёмной глуши особенно хорошо выделялись светящиеся глаза различных монстров, что проносились мимо неуловимой, чёрной тенью. В лесу больше нельзя было разжигать огня, по крайне мере, находясь здесь столь маленьким отрядом. Стоило только одной искорке обосноваться среди сухих листьев, предвещая тёплый и уютный костёр, как из темноты выскакивала зубастая тварь. Огонь был чуждым этим местам, и оттого выглядел таким притягательным. Монстры боялись его и, если человек размахивал факелом, то прижимались к земле, шипя или рыча, смотря с ненавистью на пламя. Но огонь был для монстров символом жизни. Жизни, которой можно поживиться. Они слетались к нему, как мотыльки, и боялись, как хозяйской плетки.

«Странные создания», — размышляла Анаис. «Иногда мне кажется, что они сами не осознают, зачем несутся к пламени. Будто что-то заставляет их бежать туда, где появляется признак человека».

Здесь всегда чувствовалась злая воля. Для Анаис, чьи инстинкты всегда были оголены и напряжены, это было очевидным. Порой, даже казалось, что она снова видит таинственный взгляд синих глаз, что плывут в пустоте. Подобное чувство никогда не предвещало что-то хорошее, за ним всегда следовало новое столкновение с чудовищами.

Остальные люди в отряде тоже ощущали нечто подобное. Мужчины, что сражались с Анаис, были простыми и весёлыми ребятами, но в Дикомучем лесу они чувствовали невидимое давление. Любая еда здесь становилось пресной и не приносила удовольствия, по ночам часто снились кошмары, а зрение подводило, когда казалось, что в лесной тьме то и дело ползают опасные тени. Неудивительно, что вскоре отряд начал замечать последствия постоянного напряжения, даже после ночного сна они просыпались уставшими, чем глубже они забирались в лес, тем меньше расстояние могли преодолеть. Силы очень медленно восполнялись и легко расходовались. Анаис понимала, что их поход рискует с каждым последующим днём закончиться трагедией. Её бойцы были натренированы, но лес играл с ними в игру на выносливость и через неделю-другую они невольно начнут ошибаться. Она должна была либо найти рыкало в ближайшие дни, либо развернуть свой отряд и вернуться к Первой Стене. И неважно, что их поход тогда обернётся пустой тратой времени. Подобная неудача её устраивала гораздо больше, нежели чем чья-то смерть.

Но в этот раз судьба благоволила людям, поэтому, когда они проходили неподалеку от озера, на котором обосновались сорокопуты, Анаис обнаружила те самые следы, которые так искала. Их оставил рыкало, никаких сомнений. Да, в Дикомучем лесу было полно всяких тварей, что ходили на четырех лапах, те же едуны, например. Но рыкало отличался от всех. У него была огромная грудная клетка, передние лапищи выглядели гигантскими, оканчиваясь шестью когтями, но вот задняя часть этого монстра не могла похвастаться столь же крупными габаритами. Задница у него была крайне маленькая и тощая, у неё даже хвоста не было, только короткая, пушистая помпочка, как у Лливелина. Задние лапы были очень вытянутыми и имели лишь короткие, широкие когти. Эта тварь отталкивалась своими задними, неказистыми лапками и совершала огромные и быстрые прыжки, настигая свою жертву. Его дурацкие следы Анаис не могла спутать с чем-то другим. И с того момента, как её отряд наткнулся на рыкало, у того не было никаких шансов спастись от решительности людей заставы.

Тварь нагнали через два дня. Прауд, который лучше всех владел стрельбой из лука, метким выстрелом пронзил заднюю ногу рыкало, лишив его возможности делать столь безупречные и опасные прыжки. Чудовище, имевшее окраску ржавого оттенка, заорало так оглушительно, что у Анаис в ушах зазвенело. Такое имя твари дали не просто так и горланило оно постоянно, даже дыхание происходило с неизменным рычащим, посвистывающим звуком, будто у него был забит нос.

Отряд, будто по команде, разделился. Прауд остался сзади, чтобы в нужный момент снова выпустить свою меткую стрелу. Большая часть воинов старалась держаться сзади рыкало, а Анаис, Илер и Эмин маячили перед его мордой. Им нужно было постоянно быстро передвигаться, чтобы не попасть под сокрушительные лапы чудовища. Анаис сделала несколько выпадов, целясь в глаз монстра. Удар был несколько смазан, красная линия появилась над самим глазом, принявшись обильно заливать его кровью. Чудовище издало гортанный рык, будто медведь, он рванул прямо к Анаис, но из-за кровавый пелены пролетел мимо на дикой скорости и запутался в ближайших кустах. Поднялся оглушительный треск, ветки полетели во все стороны. Прауд издал предупреждающий крик и воины, как один, пригнулись. Стрела вонзилась в раскрытую пасть рыкало, а стоило твари сомкнуть свои мощные челюсти, как стрела переломилась, но её острый наконечник лишь глубже вошел нёбо. От боли чудовище принялось беситься и метаться, постоянно резко меняя направление, словно заяц. Анаис приказала отступить, чтобы никто не попал под мельтешащую тушу. Но им также нельзя было позволить твари сбежать, поэтому стоило ей ломануться сквозь чащу, как весь отряд бросился в погоню.

Стрела, что торчала из задней ноги, заметно снизила скорость чудовища, а постоянный крик и шум сбиваемых кустов были точными навигаторами для преследователей. На земле Анаис видела капли крови, что оставляло чудище. Крови становилось всё больше и чудище замедлилось, выдохнувшись. Рыкало был очень быстрым, но только на короткие дистанции, его грузная передняя часть не подходила для длительных забегов.

Настигнув тварь, Прауд сделал ещё один выстрел, а остальные окружили её. Сражаясь за собственную жизнь, рыкало тратил все свои силы на защиту. Он без конца вертелся на месте, то и дело пытаясь свалить кого-нибудь своей огромной лапой. Несмотря на грузность, тварь была очень ловкой. Один из воинов подошёл слишком близко, его удачный выпад прошелся прямо по шее чудовища, вспоров толстую шкуру. Но за свой удар охотнику на чудовищ пришлось поплатиться, в следующее мгновение его отшвырнуло в сторону, словно ветошь.

— Мерит! — издал кто-то испуганный крик.

— Стоять! — рявкнула Анаис, увидев, что кто-то порывается броситься к раненому.

В момент замешательства рыкало мог вырваться из окружения, но продолжить преследование у них бы уже не получилось. Они не могли оставить Мерита валяться в кустах, где того мог сожрать кто угодно. Сейчас был единственный шанс сразить тварь.

К счастью, Прауд выпустил стрелу, что всегда находила цель, и та впилась в шею чудовища. Опустив лук, Прауд закинул его на плечо и помчался к Мериту. Анаис мысленно выдохнула. Хорошо, что сынку Маршалла хватило мозгов правильно расставить приоритеты, а значит, её постоянные наставления не прошли для него даром.

В этот момент чудовище действительно попыталось вырваться из круга, но Илер храбро пошёл ему наперерез. Мощным ударом меча он рубанул тварь по толстой шее. Рыкало, резко мотнув головой, рвануло прочь, и Илера оттолкнуло далеко в сторону. Он кубарем прокатился по траве, теряя свой меч, но своё дело он сделал. Чудовище было слишком тяжело ранено, чтобы продолжать забег. С другой стороны к нему подскочил Эмин, чтобы нанести ещё несколько ударов. Вслед за ним бросились остальные и вскоре с тварью было покончено.

— О, бескрайнее небо, — хватая ртом воздух, взволнованно протянул Эмин. — Я уж думал, что всему крышка.

Команда разделилась. Кто-то помчался к Мериту, чтобы проверить его состояние, а другие остались подле мёртвого рыкало и быстро разматывали свои веревки. Перенести такую тварь — работа тяжёлая и тоже опасная. В Дикомучем лесу любят жрать падаль, а такая туша будет постоянно привлекать внимание.

К счастью, Мерит отделался несколькими ушибами, в голове у него звенело и он хромал, но мог при этом ходить самостоятельно. Илер тоже оказался в порядке. Его отчаянная выходка, которая могла с легкостью окончиться плачевно, так понравилась отряду, что похвала сыпалась со всех сторон.

— Хватит болтать! — прервала радостное возбуждение Анаис. — Пора возвращаться домой. Пока мы дотащим эту тушу до заставы, она уже хорошенько поистрепается. От шкуры останется только слово.

— Да не всё так плохо, — попытался успокоить ее Илер. — Мех провоняет мертвечиной, но еще сгодится.

— Правда, мы его хорошенько покромсали, — протянул один из мужчин.

Но делать было нечего. Мужчины срубили молодое деревце, очистили от ненужных веток и привязали к нему мёртвую тварь. Получившуюся жердь можно было поднять только вчетвером. Анаис, глядя на то, как медленно мужчины потащили труп, нервно прикусила губу. Они пробыли в лесу полторы недели. Искали тут и там, петляя из одной стороны в другую. Если идти прямо до заставы, то можно уложиться в неделю. Но неделя — это очень большой срок. За это время случится, что угодно. Она уже не надеялась продать шкуру этой твари. Но кости… Да, кости, когти и клыки — всё будет сохранено. Оставалось только надеяться, что этого хватит для оплаты.

«В любом случае я могу попробовать договориться», — напряженно размышляла Анаис. «Твари потихоньку лезут из леса, а ловим их только мы. Будущие трофеи можно пообещать в оплату черной вуали».

И хоть рыкало был убит, её не покидало чувство, что впереди их может ждать еще больше опасностей от других обитателей леса.

Они отправились в дорогу и каждые два часа сменяли друг друга в перетаскивании рыкало. Запах разложения стал явственно чувствоваться уже к вечеру и Анаис приняла решение идти дальше. Её отряд мог обойтись без ночи сна и это значительно ускорило их передвижение. На ночлег остановились уже на следующий день, когда время клонилось к вечеру. Быстро определив очередь дежурств, они, наконец, уснули. Уже через час на их лагерь вышла целая куча собаковидных монстров. Они были небольшого размера, но зато численность превышала пару десятков. В один миг отряду пришлось вскочить на ноги и взяться за мечи. Мужчины грязно ругались, уничтожая надоедливых тварей, а Анаис только хмурилась. Она была удивлена, что им удавалось избегать трупоедов так долго. Но теперь, от них не будет отбоя, запах мертвого рыкало усиливался и манил собой каждую тварь в округе.

Перед самым рассветом, когда Анаис удалось поспать несколько часов, она неожиданно проснулась от тряски.

— Анаис! — взволнованно шептал Эмин, чтобы не разбудить тех, кто ещё спал. — Я нигде не могу найти Илера! Ты его куда-то отправила?

— Что? — мгновенно проснувшись, резко села Анаис. — Где ты его видел в последний раз?

Эмин молча указал пальцем на ближайшие деревья, подле которых стоял один из сторожевых. Анаис несколько секунд молчала, напряженно размышляя.

— Оставайся здесь, — наконец, приказала она и вскочила на ноги.

Добравшись до сторожевого, которым оказался Прауд, Анаис, пытаясь скрыть своё волнение, быстро спросила.

— Ты видел, как Илер куда-то уходит?

— Ну да, — удивленный еЁ неожиданным подъемом протянул Мейпл. — А что такое? Уже и по нужде нельзя отлучиться?

— По нужде? — нахмурилась Анаис. — И как долго Илера нет?

— Ну… — Прауд запнулся и занервничал.

— Какого черта, Прауд?! — зашипела на него Анаис. — Почему его отсутствие заметил Эмин, а ты даже внимания не обратил? Вдруг он отошёл в туалет, а с ним случилась беда? Как надолго Илер должен был исчезнуть, чтобы привлечь твоё внимание?

— Но ты не говорила о том, чтобы я следил за тем, чтобы никто никуда не уходил! — запротестовал Прауд. — Приказ был следить за тем, чтобы сюда никто не пришел незамеченным!

— Не надо мне такое говорить. Я не обязана расписывать тебе каждое действие. Прояви хоть немного смекалки, Мейпл!

Едва сдерживаясь от того, чтобы не зарядить бестолковому сыну Маршалла оплеуху, Анаис выпытала у него, в какую сторону Илер ушёл, и торопливо последовала в ту сторону.

«Ну что за идиот?!» — кусая губы, думала Анаис.

Прауд был прекрасным воином, никогда не перечил и делал то, что нужно. Обычно он не опускался до таких глупостей, видимо, долгое пребывание в Дикомучем лесу, усталость и вечное напряжение сказались на его разуме. Он устал и начал делать те самые ошибки, которых так боялась Анаис.

«Куда же ты делся?!» — больше не в состоянии вынести тревоги, чуть ли не вслух прошептала Анаис. «Если бы на тебя напал монстр, ты бы издал хоть какой-нибудь звук. Не поверю, что тварь утащила тебя совершенно бесшумно!»

Предрассветная дымка разлилась по округе, солнца ещё не было, но ночь уже теряла свою непроглядную темень. Анаис пришлось прильнуть к самой земле, чтобы заметить на ней хоть что-нибудь. К счастью, земля была влажная от росы, да и нетронутая трава отличалась от той, где Илер прокладывал свой путь. Обрадовавшись, что отыскала следы его присутствия, Анаис осторожно кралась дальше, готовая в любой момент встретиться с чудовищем, которое, возможно, напало на Илера. Но уже через несколько десятком метров она ощутила нечто странное. Среди деревьев воительница заметила человеческий силуэт. Не выдержав, она бросилась к нему со всех ног и выскочила на очень тесную полянку.

На ней был Илер. Живой и невредимый. Он стоял подле разрытой ямы и камня, порядочно заросший мхом.

— Илер! — с облегчением воскликнула Анаис.

На мгновение она захотела обнять его, но пересилила себя, и в ту же секунду чуть не стала его отчитывать, но тут заметила, где именно нашла его и замерла. Это была могила Анаис. Камень, который стоял вместо надгробья, девушка помнила очень хорошо. Конечно, она сама нашла его, дотащила сюда и своим Беспощадным нацарапала глубокие надписи.

Вид разрытой, пустой могилы не внушал ничего хорошего. На мгновение Анаис задохнулась от накатившей вины. Она ощутила своё разочарование, свою боль и раскаяние столь же остро, как в тот день, когда не уберегла девочку. Имя, что ей пришлось носить, вновь придавило тяжестью.

— Илер, я потеряла тебя, — единственное, что смогла Анаис выдавить из себя.

Бэрри не ответил ей, продолжая рассматривать разрытую могилу. Несложно было догадаться, куда делось тело, видимо, какая-то тварь почувствовала запах девочки и решила полакомиться мертвечиной.

Илер, не проронив ни слова, принялся возвращать раскопанную землю обратно в яму. Он старательно придавал могиле прежний вид, а Анаис настолько было тяжело находиться здесь, что она принялась ему помогать, лишь бы поскорее покинуть это проклятое место.

Когда могила приобрела изначальный вид, Илер пошёл за Анаис к оставленному отряду, даже словом не обмолвившись о том, что они только что видели и сделали. Да, могила снова стала выглядеть, как раньше, но был ли в этом смысл, если в ней никого не было? Анаис не стала искать логики, а просто поклялась больше не приходить на эту чёртову могилу, что вызывала в ней неконтролируемые чувства. Первая ошибка причинила слишком много боли и Анаис не хотела снова встретиться с ней.

Отряд вернулся к заставе через четыре дня. Силы были на исходе, но чем ближе становился выход из Дикомучего леса, тем быстрее люди двигались к нему. Мужчины больше не могли находиться во враждебной тени лесной чащи. В ней они практически не спали, а запасы еды почти закончились. У рыкало, помимо ран от мечей, появилась новая отметина, но уже от зубов. Всё-таки какая-то тварь умудрилась добраться до него, пока отряд храбро сражался, оставив тушу без присмотра. В остальном, рыкало выглядел ещё довольно неплохо, если не учитывать смердящий запах, который въелся в одежду всего отряда, в волосы и даже кожу. Анаис мечтала о горячей бадье воды, окунуться в неё целиком и отмокать с какими-нибудь травками, чтобы смыть с себя запах смерти.

Первая Стена встретила своих героев, как подобает, всё поселение высыпалось наружу, даже Брис Хат почтил своим присутствием. Люди толпились, вытягивали головы, чтобы потаращиться на мертвого монстра, которого выволокли из глубин леса. Крики восторга и чествования не смолкали ещё долго и у Анаис даже заболело плечо от постоянных похлопываний по нему. Отряд быстро развели по домам, где каждому бойцу выдали сменную одежду, воды для умывания и горячий, только что приготовленный обед. Рассказы о приключениях отложили на потом, чтобы измученные люди смогли хоть немного выдохнуть.

Рыкало притягивал все поселение и люди никак не могли перестать разглядывать его. Все-таки такую грозную животину не каждый день могло посчастливиться увидеть позорно побеждённой.

— Мы и не на такое способны, — с гордостью говорили люди. — Это раньше мы в лесу были добычей, но теперь настают совсем другие времена!

Где же это видано, чтобы люди хозяйничали на территории Дикомучего леса, да еще и возвращались оттуда живыми и невредимыми? Бесчисленные синяки и ушибы, оставшиеся на вернувшихся воинах, община не учитывала. В тот же день было решено закатить знатную пирушку. Мейплы, которые были знатоками того, как устраивать массовые увеселения, руководили процессом. Столы были вытащены на улицу, каждый котелок в Первой Стене использовался для приготовления праздничных кушаний. Хоть в это время община не шиковала по части еды, но для столь большого события никто не посчитал это расточительством. Брис вытащил из своих закромов проверенные настойки, а некоторые свои самодельные инструменты, чтобы вечер получился, как надо, с музыкой и танцами.

Когда Анаис вышла из своего дома, свежая и сытая, с её лица не сходила улыбка. Нечасто можно было увидеть воительницу в столь приятном настроении. Люди со всех сторон поздравляли её и благодарили за то, что она вернула людей в том же составе. Стоило всем сесть за стол, как полились настойки и яркие рассказы о бесчисленных схватках в глубинах лесах. Анаис в этих бурных обсуждениях не участвовала, с улыбкой слушая, как Эмин красочно описывал столкновение с рыкало. Как Мерита могли бы отправить на тот свет, но его спасла черная вуаль. Люди ахали и ловили каждое слово с горящими глазами. Арти и Рут, что сидели вместе, едва от зависти не умирали. Им-то ещё предстояло тренировать и тренироваться, чтобы на их долю выпало хоть немного героических похождений. Застолье длилось до глубокой ночи, и Анаис, наконец, заснула глубоко и без тревог.

Но уже на утро пришлось вернуться к обычным делам и проблемам. А проблемы, ну, если их так можно назвать, вообще не стали утомлять Анаис долгим ожиданием. Стоило ей выйти из дома, чтобы по привычке обойти сторожевых и спросить о ночных бдениях, как она заметила в поселении нечто странное. Вчера, когда она была очень уставшей, практически не смотрела по сторонам, поэтому не заметила на окраине некое сооружение.

Подойдя поближе, Анаис всё равно не поняла, что это такое. С виду простенький домишко, больше похожий на сарай. На входе была обычная штора. Казалось, что этот дом ещё в процессе строительства, но уже сейчас можно было войти внутрь. Откинув штору, Анаис сделала шаг и остановилась. Стало ли ей понятнее? Нет, она ещё больше запуталась, глядя на бесчисленные огарки свечей, что расставили на полу. В полутьме Анаис успела рассмотреть какие-то самодельные фигурки, как штора позади раскрылась и вошла Марика.

— Это что такое? — даже не поприветствовав её, быстро спросила Анаис.

Марика стояла с горящей свечой, будто хотела зажечь все остальные свечки, что были в импровизированной комнате.

— Место спокойствия.

— Чего? — не поняла Анаис.

— Пойдём, — Марика кивнула в сторону выхода, и они обе вышли.

— Это алтарь, — держа ладонь подле свечи, чтобы сберечь огонь от ветра, объяснила Ларч.

— Какой ещё к черту алтарь?

— Разве ты не знаешь, для чего они нужны?

— Понятия не имею. Никогда такие не встречала, и никто мне о них не говорил.

— Ты и правда пришла из очень далеких мест, — протянула Марика, и Анаис сжала губы в тонкую линию.

Она не любила, когда кто-то вспоминал о том, что она чужая.

— Это что, для бога какого-то?

— Нет, мы же не верим в богов, — спокойно ответила Марика. — Это для того, чтобы говорить с теми, кого рядом нет.

— Похоже как раз-таки на штучки, связанные со всякими божествами.

Марика вскинула голову и глаза её опасно сузились.

— В Городище место спокойствия было гораздо больше и богаче, люди приходили туда в минуты душевных мук. Там можно было побыть в тишине и спокойствии вместе с теми, кто также переживал что-то тяжёлое. Люди должны быть вместе, когда им плохо. Так легче.

— Я все ещё не понимаю, — протянула Анаис. — В чем польза?

— Тот, кто кого-то потерял, может прийти сюда, чтобы вспомнить ушедшего. Можно говорить с ним, чтобы стало легче.

— Говорить с мёртвым?

— Не совсем так. Мы лишь мысленно обращаемся к ним, проживая свое горе. Я могу долго объяснять тебе, но всё равно не поймешь, ты ведь никого не теряла. В любом случае, практической пользы от этого места нет. Но людям здесь спокойнее, когда творится что-то плохое. Пока твой отряд странствовал по Дикомучему лесу, я предложила возродить место спокойствия, чтобы мы могли думать здесь о вашем возвращении.

— А почему для подобных размышлений нужно специально отведённое место? — едва скрывая раздражение, спросила Анаис. — Мысль, вещь такая, она всегда с тобой, куда бы ты ни пошёл, потому, что она в голове. Можно думать, где угодно, зачем же строить такую халупу и зря переводить столько свечей?

— Я и не ожидала, что ты поймёшь. Людям нужна вода и еда, чтобы жить, но им также нужно духовное спокойствие. Без него еда и вода становятся лишь способом продления существования, но не полноценной жизни. Ты можешь не понимать смысл таких мест, но они нужны людям, нравится тебе это или нет.

Разговор на этом был окончен и Анаис пришлось уйти. С тех пор, как воительница заставила Марику отказаться от участия в совете, Ларч вела себя довольно тихо. Она редко публично высказывала своё мнение, больше работала, помогая общине тем, что может. Конечно, её авторитет среди людей никуда не делся. Лливелин часто ходил к ней в гости, и Анаис не могла избавиться от ощущения, что заяц пересказывал ей всё, что происходит на их закрытых советах. Марика не принимала участия в каких-то решениях, но могла влиять на Лливелина и быть в курсе всего, о чем знать не должна. Но с этим Анаис пока ничего не могла поделать. В остальном Ларч просто старалась быть полезной, её любили женщины и каждая считала своей хорошей подругой. Арти тоже её обожал. Если он не пропадал с Анаис, то, конечно же, убегал к Марике, которая возилась с ним, как с собственным ребёнком. Арти противился такой излишней заботе, но он понимал, что Марика желает ему только добра и всегда радуется его успехам. Она учила его многим вещам, которые знала сама, отсюда и любовь Арти красть у Бриса научные книжки. Наверное, они даже читали их вместе, обсуждая что-то такое, что Анаис могло быть попросту неинтересно. И вроде бы всё было хорошо, Анаис с Марикой особо не общались, каждая жила своей жизнью. Но теперь вот оно — место спокойствия.

«Какая же она всё-таки хитрая», — не могла не отметить Анаис. «Стоило мне отлучиться так надолго, как она тут же понастроила каких-то храмов. Ну что за человек? Почему ей никогда не сидится спокойно?»

Воительница отправилась к дому совета, чтобы пожаловаться Лливелину и Маршаллу на самоуправство упрямой женщины, но встретила только непонимание. Дом спокойствия всегда считался частью Городища. Это было привычно для каждого, поэтому никого не удивило, что при всеобщем волнении Ларч предложила вернуть место единения мыслей и душ.

— Марика часто помогала братьям и сёстрам спокойствия, — объяснял Лливелин. — Ларчи были там очень желанными гостями. Она знает, что делает, поэтому на твоём месте я бы не беспокоился. Вы часто уходите на охоту за чудовищами, а мы остаёмся здесь. И многие места не находят, не спят и не едят. Я знаю, тебе такое сложно понять, ведь ты никогда не остаёшься в поселении во время охоты на монстров, чтобы испытать эту тревогу. Но, если место спокойствия не нужно, то туда просто перестанут ходить. Если же оно всё-таки позволяет людям почувствовать себя лучше, то пусть останется.

Анаис ничего не могла с этим поделать, у неё не было аргументов переубедить совет в бесполезности таких подозрительных сборищ. Оставалось только согласиться и наблюдать со стороны.

31 Глава, в которой появляется Тарсумодо

Бродячие торговцы — настоящее зло. Они то и дело появлялись у поселения вместе со своими гружёными тележками. Привозили ткани, кое-какие ремесленные инструменты, семена, лекарства и даже украшения. Эти предприимчивые люди шли с запада, и маленькой родиной их была Рата. Рата — самое большое человеческое поселение, о котором Анаис только слышала. Слухи о ней появились вместе с кочевыми торгашами. Жители Городища нисколько не удивились, будто всегда знали, что где-то за их родным лесом живут ещё люди. А вот Анаис никак не могла понять, как Городище могло жить обособленно, не имея хотя бы торговых связей с другими поселениями. На эти логичные вопросы ей отвечали недоуменными взглядами, но воительница давно привыкла к местным странностям.

Так вот, почему же торгашей Анаис считала злом? А все потому, что они обожали деньги. В ходу здесь была своеобразная валюта. Чаще всего использовались круглые, металлические монетки, которые от частого соприкосновения с человеческими руками сразу же становились светло-зеленого цвета. Что это за чудаковатый металл такой? Кто ж его знает, монеты делались в Рате. Но торговцы неохотно шли на обмен вещами, они предпочитали деньги, а в общине их практически не было. Редкий случай, когда Лливелину или Маршаллу удавалось сговорится с вредными кочевниками, чтобы те купили какие-нибудь останки пойманных чудовищ. Единственное на что они без разговоров соглашались — прикупить рога и клыки какого-нибудь монстра. Больше ничего интересного застава предложить не могла, остальное у торгашей и так было, но без этих ушлых предпринимателей было ещё тяжелее. В общине был недостаток всего, по сути, она жила только тем, что сама выращивала или ловила на охоте. Хуже всего было с тканью. Речь даже не о чёрной вуали, а обычном материале, из которого шьётся бытовая одежда. Люди все ещё носили свои старые обноски, в которых им приходилось бродить по Дикомучему лесу. А всё потому, что даже самая затасканная тряпка лучше, чем ничего. Любые собранные деньги Анаис тратила на оружие. Их кузня не обладала нужным металлом, чтобы изготавливать хорошие мечи. Местный кузнец мог изготовить простенький наконечник для копья, кухонный нож, но вот серьёзного оружия, способное пронзить толстошкурое чудовище, поселение создать не могло. Оружие покупалось только на стороне, но даже в данный момент его не хватало для всех. Анаис это злило. Поселение всё никак не могло получить стабильный доход от продаж хоть чего-нибудь. Они выращивали столько еды, чтобы её хватало на продажу. Люди уже не жили в голоде, но сводили концы с концами кое-как, не имея запасов на чёрный день. Да ещё долги речному люду… Определённая часть урожая должна была передаваться на речное дно ещё несколько лет, и Анаис не видела просвета в этой яме. Да, люди уже не были на грани жизни и смерти, но строить военное поселение, обеспечивать всем необходимым людей, постоянно тревожиться о том, будет ли им что есть на следующей неделе — это всё играло на нервах Анаис. Совет прикладывал недюжие силы, чтобы выполнить свой долг перед общиной. Маршалл даже брал своих сыновей и отправлялся с ними в ближайшие деревни, чтобы предложить свои плотницкие услуги. Мейпл в этом смысле был неутомим и, порой, доставал клиентов буквально из воздуха. Уходя на заработки, он всегда возвращался с мешочком зелёных монет или приносил что-нибудь другое, но не менее полезное. Кстати, в одну из своих рабочих вылазок Маршалл и принёс небольшой кусок черной вуали. В общем, все очень старались, чтобы поселение хоть как-то развивалось.

После возвращения с убитым рыкало прошло всего несколько дней. Туша уже была переправлена в нужную деревню, и Анаис ждала оставшуюся часть чёрной вуали со дня на день. Погода выдалась безветренная и спокойная, над заставой зависло ярко-голубое небо, облепленное пушистыми, белоснежными облаками. Осень заканчивала свою теплую пору, совсем скоро задуют холодные ветра, а трава начнёт желтеть и чахнуть. Илер, не разгибая спины, занимался сбором урожая на своем огороде, припахав к этому делу нескольких своих близких друзей. Анаис тоже не бездельничала. Вооружившись топором, она рубила дрова. Несколько мужчин привезли кучу брёвен из Дикомучего леса и с ними нужно было как можно быстрее разобраться. Арти бегал за ними, убирая обломки веток, щепки и другой мусор, который дровосеки притащили с собой. Слышалась возня возле места спокойствия, Марика решила взяться за него всерьёз. Все женщины (исключение мамаша Мейпл, разве что) попали под её влияние, и в свою очередь надоумили своих мужей. Таким образом, у Ларч образовалась небольшая команда, состоящая из нескольких семей. Вместе они облагораживали местный храмик, пытаясь превратить его из в сарая в более благопристойное место.

Замахиваясь в очередной раз топором, Анаис почувствовало волнение в воздухе, ничего особенного, разве что ветер принес ей странный запах. Застыв, она вдохнула полной грудью, пытаясь понять, что её смутило. По ноздрям прошелся едва уловимый запах густой зелени, сырости и… крови.

В следующее мгновение она услышала хлопанье крыльев, а вслед спокойствие разорвал оглушительный, низкий рык. От него сердце испуганно застучало, а по коже прошелся холод, поднимая дыбом каждый волосок. Анаис резко обернулась и зашарила глазами по небу, практически сразу отыскав возмутителя спокойствия.

— Тарсумодо… — прошептала она.

Поселение вздрогнуло. Люди таращились на голубое небо, на фоне которого нёсся страшный, ленточный дракон. Он легко разрезал своими крыльями воздух, поднимая ветер, его гибкое, змеиное тело, извивалось плавными зигзагами. Огромная, клыкастая пасть была раскрыта, обнажив красное нёбо и раздвоенный язык. Не долетев до заставы несколько десятков метров, Тарсумодо завис в воздухе, иногда делая мощный взмах крыльями. Он снова издал могущественный крик, от которого, вздрогнуло каждое дерево Дикомучего леса. В следующую секунду Анаис почувствовала дрожь в земле. Это означало, что из густой чащи на них несутся десятки монстров, отбивая жуткий, хаотичный ритм своими лапами.

— На нас напали! — очнувшись, закричала Анаис, приводя в действие людей.

В ту же секунду она бросила топор и помчалась к своему дому, где оставила свой Беспощадный. Анаис видела, что женщины побежали к домам, но в голове у неё что-то щелкнуло и она резко остановилась.

— Рут! — увидев юную Мейпл, вскричала Анаис.

Бывшая Паркс тоже хотела взяться за какое-нибудь оружие. Меча у неё, конечно, ещё не было, но она искала копьё.

— Я буду драться! — будто испугавшись, что её погонят домой, крикнула она в ответ.

Но Анаис властным движением руки указала ей в сторону конюшни.

— Бери копьё и выводи лошадей! — быстро приказывала она. — Собери всех женщин и увози их из заставы!

Рут лишь секунду переваривала сказанное.

— Ясно! — выдала она и её ловкая фигурка умчалась выполнять приказ.

— Все женщины к конюшне! — кричала Анаис, продолжая бежать к своему дому.

Она видела, что Марика со своей подругой, которые было спешили к дому, резко остановились и поменяли направление, следуя приказу.

Уже через пару секунду Анаис ворвалась в свой дом, меч был выдернут из ножен, а куртка из черной вуали накинута на плечи. Не было времени переодевать брюки, монстры вот-вот доберутся до домов. Стоило воительнице оказаться на крыльце, как она наткнулась на Арти. Рука его сжимала деревянное копье с железным наконечником. Анаис не видела смысла отправлять его прятаться в доме — Тарсумодо мог легко снести своей тушей любое строение в Первой Стене, а стаю монстров не остановят двери или окна. У них не было подвалов, где люди могли бы переждать нападение, поэтому, если какая-нибудь тварь заберется внутрь, то спастись из помещения будет тяжело. А лошадей у них было слишком мало. Сейчас и так их домашние, спокойные кобылки будут тащить по два человека и для Арти места там попросту не найдётся.

— Ни шагу от меня! — вцепившись в него быстрым, строгим взглядом, прошипела Анаис, и Арти коротко кивнул.

Вдвоём они помчались к краю поселения. Воительница видела, что вот-вот случится беда, но не могла двигаться быстрее. Она заметила, что одинокую фигуру, похожую на Мерита, уже окружили едуны, а у него даже оружия не было. Одна из тварей бросилась на него и опытный охотник лишь чудом смог увернуться. Боец был в обычной, рабочей одежде, в которой недавно рубил деревья в лесу, любое ранение для него могло оказаться смертельным. Анаис видела, что другой едун рвётся вперед, разинув пасть, как вдруг послышалось пение стрелы и твёрдое древко легко вошло в шею монстра. Анаис на секунду обернулась. Прауд с братьями бежал за ней. Правда, старшему сыну Маршалла приходилось ненадолго останавливаться, чтобы совершить очередной меткий выстрел. Вот и сейчас он замедлился, натягивая тетиву. Спасительная стрела в следующее мгновение полетела к цели, как вдруг Тарсумодо пронесся над ними черной тенью. Могучий порыв ветра обдал Анаис, чуть не сбив дыхание, а стрела прожужжала мимо очередного едуна. Этот промах был фатален, и огромные челюсти с жадным клацаньем сомкнулись на руке Мерита.

Анаис с Арти уже были достаточно близко. Беспощадный легко вспорол воздух, а затем отсек половину морды кровожадной твари, но было уже поздно. Едун, что схватил Мерита, дёрнул его назад, легко утаскивая тело мужчины в самую гущу стаи. Анаис ясно видела, как сразу две твари вцепились в плечи охотника. Кровь заструилась по его грязной рубашке, мужчина в панике закричал, пытаясь высвободить руку, но едун резко дернул головой и послышался пронизывающий до самого нутра, противнейший хруст. Мерит заверещал ещё громче, но почти сразу же замолк, пока едуны очень быстро расправлялись с ним, сразу же глотая только что оторванные куски мяса. С этим больше нельзя было ничего поделать, поэтому Анаис приказала отступать. Братья Мейплы, Анаис, Арти встали полукругом, прикрывая и защищая друг друга. Арти то и дело делал резкие выпады, не позволяя тварям приближаться. Но его удары были пока что не слишком сильны, они лишь немного вспарывали едунам шкуру. Те скалились и рычали, отскакивая от мальчика, но практически сразу лезли обратно в атаку.

Пока Тарсумодо скользил над ними где-то высоко, а едуны пытались окружить Анаис и её людей, на заставу ворвалась троица вепрей-переростков. Огромные кабаны сносили всё на своем пути, Анаис слышала грохот разрушаемого домика, в котором проводились советы. Бревна трещали, а выбитая дверь проделала кривую дугу, пока не свалилась на землю. Несколько мужчин, среди которых воительница заметила Илера, пытались отогнать взбушевавшихся вепрей. Они сходили с ума при виде огня, поэтому мужчины размахивали факелами, пытаясь отпугнуть их от других домов. Илер, видя, что от дома совета мало что осталось, бросил факел прямо в полуразрушенный домишко. Это была отчаянная попытка испугать монстров буйным пламенем, потому что по-другому с вепрями справиться было невозможно.

Но это было не всё воинство, что привел с собой Тарсумодо. Анаис услышала противный клекот, от которого у неё зашевелились волосы на голове. Несколько сорокопутов спикировали вниз, выставив впереди свои когтистые лапы, надеясь ухватить добычу. Оставшиеся мужчины, что не могли присоединиться ни к группе Илера, ни к Анаис, в панике разбегались, чтобы не оказаться схваченными. У некоторых даже не было оружия. Большая часть едунов клацала своими зубищами подле Анаис, но некоторые бегали по одиночке, пытаясь найти для себя лёгкую добычу.

Резкий жалобный крик чуть не вывел Анаис из равновесия. Рискуя пропустить нападение какого-нибудь едуна, она обернулась. Она увидела, как Эмин из последних сил убегает от одинокого едуна, но тут один из сорокопутов ухнул вниз и вцепился в молодого человека. Когти сорокопута вошли Эмину в плечо. Повиснув на жилистой лапе чудовища, Эмин задёргался, но тогда сорокопут сжал когти ещё сильнее. Не в состоянии терпеть столь мучительной боли, Эмин завопил срывающимся голосом на всю округу.

— Прауд! — воскликнула Анаис. — Подстрели птицу!

Старший из сыновей Мейплов тут же вскинул свой лук. Крук с Дарлингом полезли вперёд него, чтобы уберечь брата от едунов, пока тот целился. Спустя мгновение стрела помчалась в огромную птицу и ранила её в крыло. Сорокопут вскинул свою уродливую голову, жалобно взвизгнув. Когти его, наконец, разжались, и Эмин полетел вниз. Да, высота была уже приличная и можно было с лёгкостью себе что-нибудь сломать, но это явно было куда лучше, чем быть утащенным в глубины Дикомучего леса, где сорокопуты насадят тебя на ветки и вытащат внутренние органы. Но Эмину не суждено было коснуться земли. Он и метра не пролетел, как в воздухе пронёсся Тарсумодо. Он был быстрым, словно молния. Анаис даже понять не успела, что произошло, а Эмин уже торчал в пасти ленточного дракона. Взмахнув огромными крыльями, Тарсумодо набрал высоту. Вытянувшись и расправив крылья, он замотал головой, встряхивая визжащего Эмина, будто тряпичную куклу. Дёрнув мощной шеей, он подкинул молодого человека и снова перехватил его, но уже поперек туловища. Челюсти дракона медленно сжимались, кровь Эмина лилась вниз прямо на Анаис и тех, что стояли рядом с ней.

Один из едунов чуть не откусил ей ногу, поэтому воительнице пришлось резво отступать и, улучив момент, отсечь твари голову. В это же мгновение Эмин издал последний крик, а Тарсумодо полетел с уже бездыханным телом в сторону Дикомучего леса. Его вполне устраивала добыча и он хотел съесть её до того, как она остынет.

Как только дракон скрылся, остальные чудовища враз почувствовали себя будто не в своей тарелке. Вепри, подгоняемые факелами, бросились прочь из поселения. Едуны тоже стали отступать. Стая очень быстро собралась и, наскакивая немного вперёд, будто угрожая в любой момент атакой, удалилась в сторону леса.

Монстры разбежались, дом горел, растерзанный Мерит лежал прямо на дороге, а земля вокруг была залита кровью Эмина. Тарсумодо жёстко показал, что недоволен людьми, которые приходят в его лес и берут то, что хотят. Если люди могли себе позволить прийти на чужие земли за своей добычей, то и Тарсумодо вполне мог себе позволить нечто подобное.

32 Глава, в которой совет решает, что делать дальше

Рут вернулась через несколько часов. Ее одежда была слегка подрана, а на копье засохла чья-то кровь. Одна из лошадей хромала, на гнедой шерсти можно было увидеть запекшуюся рану. Видимо, какая-то тварь все же бросилась за ними в погоню, но женщины были целы, а значит, Рут все-таки смогла отбиться.

Когда дом совета догорел, Лливелин организовал похороны. Люди собрали остатки Мерита и понесли его за поселение. Это была первая могила, которую они копали здесь. Они поставили могильный камень даже для Эмина, хотя все были уверены, что от парня не осталось ни кусочка. Но общине хотелось приходить на маленькое кладбище и видеть имена храбрых мужчин, что пали, защищая границу.

Пока Лливелин читал прощальную речь, женщины тихо плакали, и даже некоторые мужчины не могли удержаться от слез. Мерит и Эмин были для многих хорошими друзьями, а скитания по Дикомучему лесу и новая жизнь в поселении еще сильнее сплотили людей. Расставаться с ними было крайне горько и тяжело. За эти два года община успела забыть, насколько ужасен лес с его обитателями и насколько горько терять близких и друзей. Почему-то каждый думал, что кошмар, который им пришлось пережить в тот день, когда Городища не стало, больше не выпадет на их долю. Лес был здесь, рядом, но чудовища будто не имели права покидать его, целенаправленно атакуя поселение. Но это было ложью, пока жив Тарсумодо, монстры могли заявиться в любой момент.

С момента исчезновения дракона Анаис не проронила ни слова. Она видела, что люди смотрят на нее с мучительным ожиданием. Каждый знал, что Анаис сражалась, чтобы спасти людей, знал, что она не растерялась и делала все, чтобы жертв было как можно меньше. Но этого было мало. Община молча требовала от нее большего.

Во время похорон Илер стоял подле нее. Он шел за ней, когда остатки Мерита были уже под землей и горестные речи закончились.

— Анаис, — позвал он, когда они были далеко от чужих глаз. — Ты не должна винить себя. Никто ведь не знал, что ему вздумается прилететь сюда. И это еще не конец. Мы живы и что-нибудь сделаем со всем этим. Слышишь?

— Как же я его ненавижу, — в ответ процедила Анаис, глядя перед собой невидящим взглядом.

— Его все ненавидят, — ответил Илер, сжав кулаки.

— Я вернусь в этот лес, — продолжила Анаис, и Илер вскинул на нее испуганный взгляд, подумав, что она отправится туда прямо сейчас. — Найду эту вертлявую, подлую тварь и отрублю голову. Я думала, что мое предназначение — помогать людям. Быть полезной. Нет, теперь я точно знаю, почему оказалась здесь. Моя истинная миссия — убить Тарсумодо.

Совет оказался на улице. Так как пока было негде разговаривать о насущных проблемах, Анаис предложила свой дом в качества места для сборищ. Там они и собрались для важного разговора. В это время большая часть общины отправилась в дом спокойствия. Да, сарай Марики теперь был очень популярен. Люди несли туда свечи, смотрели на теплый, уютный огонь, тихо перешептываясь между собой и о чем-то думали. Анаис не понимала этих обычаев и не хотела даже как-то вливаться в сборища в попытках узнать об этом побольше. Она не видела в этом никакой пользы, оттого держалась от неказистого храма подальше.

— Не думаете ли вы, что здесь оставаться опасно? — нервно покусывая кожу на пальцах, спросил Брис.

Совет на этот раз был настолько важен, что даже он выбрался из своей лаборатории.

— Возможно, это как раз-таки то, что хотят от нас люди, — дергая ушами, добавил Лливелин.

Маршалл мрачно покосился на Анаис. В этот раз у них с Мейплом мысли совпадали.

— Бежать? — скривив губы, презрительно спросила Анаис. — Это ваш выход? И что это изменит? Может быть монстры будут сидеть смирно в лесу? Или Тарсумодо больше не будет наведываться к людям?

— Каждый знал, что жить здесь — опасно, — поддержал ее Мейпл. — Мы для этого тут и остались, чтобы монстры не расползались по округе, как зараза.

— А если Тарсумодо будет прилетать сюда каждый раз, когда проголодается? — резонно спросил Брис. — В какой-то момент защищать заставу будет попросту некому. Остаться здесь — храбро, но во всяком деле нужен толк.

— Толк? Это какой же? — нахмурилась Анаис.

— Честно говоря, я не знаю, что предложить, это по твоей части.

— Ну так и не лезь со своими идеями с бегством, раз это по моей части, — подавшись вперед, огрызнулась Анаис.

— Тише-тише, — поспешно влез заяц. — Мы все на нервах, давайте не будем ссориться, иначе вообще ничего не решим. Но Брис в чем-то прав, с Тарсумодо нужно что-то делать. А если он прилетит завтра? Кому мы поможем, если сами себе помочь не в состоянии?

Три пары глаз уставились на Анаис. Та вытянулась, словно струна, скрестив руки на груди.

— Нужно решить дело с финансами.

— А как нам это поможет? — не понял Маршалл. — Будем кидаться в монстров зелеными монетами?

— Нет, — едва не испустив изо рта ругательство, ответила Анаис. — Нам не хватает людей. Так вот, я хочу перевести всех на постоянное жалованье, тогда мы сможем нанимать солдат. Если обеспечим надлежащие условия, то люди сами будут приходить сюда служить границе.

— Что-то я в этом сомневаюсь, — почесав щетину, пробурчал Маршалл.

— Служить Первой Стене должно быть престижно, — повысив голос, продолжила Анаис. — Таких, как мы, должны уважать, мы должны выглядеть героями в глазах остальных. Раз эти бездельники из Раты и других деревень пользуются нашей храбростью, то пусть вкладываются деньгами.

— Это… — протянул Лливелин. — Хорошая идея, Анаис. Только придется вести долгие переговоры. Люди могут и не осознавать нашу полезность. Но мы ведь не можем полагаться только на помощь других поселений. Если ты хочешь платить защитникам границы жалование, то застава должна себя как-то обеспечивать.

— Я… Я… — забормотал Брис.

Глаза Хата забегали, руки его принялись как будто жить собственной жизнью, запорхав вокруг лица и плеч. Он был так взволнован, что едва управлял своим телом.

— Анаис! — сверкая глазами, сказал он, но вдруг резко замолчал.

Лицо Бриса мгновенно стало непроницаемым, а руки со скоростью света влетели в карманы, чтобы больше не мельтешить. Хат сжал свои губы, будто боясь, что они раскроются сами по себе и начнут что-то болтать. Почти все посмотрели на него, как на чокнутого. Но Анаис уже знала, что Хат несколько по-другому выражает свои мысли и чувства. У него явно назревал какой-то разговор к ней, но только приватный. Правда, ученому так не терпелось с ней поделиться прямо здесь, что молчание доставляло ему физический дискомфорт.

— У меня еще есть идея, — сделав вид, что ничего не заметила, сказала Анаис. — Нам нужен секретный, подземный проход для женщин и стариков. Мы не можем больше рисковать и отправлять их спасаться на лошадях. Они могут попросту не успеть. В каждом доме должен появиться подземный ход, который будет вести далеко за пределы поселения.

— А вот это дело понятное, — оживился Маршалл. — Беру ходы на себя с сыновьями. Можешь не беспокоиться.

— Славно-славно, — протянул Лливелин. — Хотя бы с этим разобрались. Но нам нужно как-то успокоить людей. Все только и думают о том, что нападение в любой момент повторится.

— Это застава, — холодно ответила Анаис. — Пусть привыкают.

Заяц поджал свои губы и недовольно глянул на нее. Его, конечно, не устраивала такая позиция.

— Я хочу позволить Марике устраивать еженедельные встречи в месте спокойствия, — предложил он. — Там мы сможем смело говорить о своих тревогах. Я же постараюсь повернуть людские страхи в нужное русло. Они должны понять, что мы потеряли людей и это ужасно. Но из этого следует, что мы должны стать еще сильнее.

— Делай, что нужно, — уже устав от обрядовой чепухи, бросила Анаис.

33 Глава, в которой Анаис решает быть полезной

Поздно вечером, когда большая часть заставы уже нашла свой сон в кроватях, а внимательная стража засела в приземистой башенке, наблюдая за лесом, Анаис вышла из своего дома. Дом Хата выглядел мирно, как и всегда, будто хозяин тоже предался отдыху. Но стоило Анаис приблизиться к двери, как она услышала за ней нервный вопрос.

— Кто там?

— Открывай, — потребовала девушка, и Брис тут же впустил её внутрь.

В каморке была очень мрачная и удушливая атмосфера. Резкими запахами пахло ещё сильнее, чем в прошлый визит, да и сами запахи изменились, стали тяжелее и противнее. Окна всё также были закрыты ставнями, но свет давали свечи и камин. Жижа в котле продолжала бурлить, время от времени хлопая крышкой.

— У меня к тебе очень важный разговор, — поглаживая руки, произнес Хат, обильно потея бледным лицом.

— Слушаю.

— Скажи, — сделав к ней маленький шажок, начал он. — Как сильно ты хочешь избавиться от Тарсумодо?

— Вот вроде бы отличаешься большим умом, а вопросы задаёшь глупые, — буркнула Анаис, набычившись.

Само имя чудовища нервировало её и мгновенно приводило в раздражение.

— Да, но это ведь так сложно, — протянул Хат, принявшись мелко вышагивать перед ней. — Ты видишь, что мы совсем не готовы к его нападению. Он играет с нами, приходит, когда хочет и снова пропадает. Людей у нас нет, а когда появится больше? Да, в планах есть шанс договориться с другими поселениями, но всё это… Это же бессмысленно, Анаис. Люди пекутся о своих семьях, о том, как собрать урожай побольше, да поесть повкуснее. Нужно растить детей, строить дом… Во всё это очень плохо ввязываются чудовища.

— Короче.

— Я хочу сказать, что воины, которых ты ищешь, сюда не придут. Конечно, когда застава поднимется и начнёт зарабатывать деньги, которые будет выплачивать в качестве жалованья, то нам станет полегче. Но это будет нескоро. Не завтра, не через месяц, и даже не через год, а Тарсумодо здесь и сейчас. Если мы хотим выстоять, то нам придётся пойти на серьёзные и даже порой рискованные меры.

Брис к концу своей речи оказался подле таинственной шторки, что перекрывала половину комнаты.

Анаис закусила щёку и по языку растёкся знакомый вкус собственной крови.

— Прошу тебя не злиться, — напоследок нервно попросил Брис и отдёрнул шторку.

Первое, что увидела Анаис — внушительный кусок обескровленного мяса. Он был истыкан некими черными штырями, которые вели вниз к прямоугольной, плоской дощечке. Вокруг вились какие-то трубки с различными жидкостями, их концы заканчивались в баночках, что стояли вокруг, но конечная трубка шла далеко в бок, сцеживая редкую, прозрачную жидкость в чистейшую пробирку.

— Что это? — помрачнев, спросила она.

— Рыкало, — доложил Брис. — До этого я экспериментировал с другими тварями, которые вы приволакивали в поселение. Тайно прокрадывался глубокой ночью и отрезал немного материала. Последняя ваша добыча была сильно повреждена, поэтому я осмелился взять кусочек побольше. Ох, какая это была прекрасная идея! А что я бы сделал, будь у меня рыкало целиком!

Хат заулыбался, а его руки, потирающие друг друга, затряслись мелкой дрожью.

— Ты экспериментируешь с мясом чудовищ? — процедила Анаис. — Это строго запрещено! Напомнить мне, почему было принято подобное решение? Мясо может давать положительный эффект, а заодно лишить человека разума!

— Не всякое мясо действует подобным образом, — возразил Хат. — Безумие и гнев охватывало человека, если он поедал части тварей, что усиливали его и делали выносливым, верно? Так было со стариной Шакпи, который чуть не отправил тебя на тот свет. Но у каждого мяса свои побочные действия, их можно минимизировать или вовсе убрать. Нужно лишь не бояться экспериментировать. Представь, что мы получим в итоге? Наши воины будут иметь средство, которое сделает их сильнее и выносливее в разы. Нас будет мало, но каждый человек будет стоить десятерых! Но ведь сила и выносливость — это не всё. Есть и другие эффекты, их тоже можно взять в оборот. Представь, мы бы продавали эликсиры с различными, редкими действиями и никакое другое средство даже близко бы не сравнилось с нашим. А ещё у нас появилась бы монополия на подобную продажу. Мы ведь охотники за чудовищами, прекрасно знаем, что такое Дикомучий лес и единственные боремся с ним, у других попросту нет доступа к чудовищам с их загадочной силой. Анаис, это золотая жила. Это наш шанс найти нечто уникальное, что будет всегда приносить стабильную прибыль и при этом подпитывать нас самих. Но мне нужна твоя помощь, чтобы довести исследование до идеала.

Закончив речь, Хат уставился на Анаис молящими, блестящими глазами. Он затих, даже руки перестали мельтешить, при этом он подался вперед, в большом волнении ожидая ответа.

Анаис продолжала прикусывать щёку.

— Так, — спустя несколько томительных минут, тяжело произнесла она. — А как мы точно узнаем, какое действие даёт эликсир и нет ли побочных действий? Значит, придётся испытывать средства на ком-то. Ты хочешь, чтобы мы стали, как Фейн и Шакпи? Тайком подкармливали невинных всякой гадостью, следя за результатом?!

— Анаис, — не моргая, протянул Брис. — Я вижу три пути. Первый: мы остаёмся. Чудовища треплят нас, пока чудом выжившая кучка людей не разбежится по свету. Второй: мы уходим. Бросаем эту затею с защитой, и Дикомучий лес будет расти и развиваться, а чудовища разгуливать по округе, захватывая новые территории. Третий: мы идём на большой риск. Хорошо ли мы поступим? Это неважно, а важно лишь то, что мы выживем. Ты кем хочешь быть? Героем? Тогда тебе здесь делать нечего. А если ты хочешь принести реальную пользу, то волей-неволей придётся немного руки запачкать.

В домишке настала тишина, даже котёл поутих, лишь иногда шипел, выпуская мелкие пузыри. Анаис молчала, внутри у неё творилась буря, но лицо оставалось спокойным, хоть и сосредоточенным. В этот миг многое пронеслось в её голове, но, снова взглянув на Бриса, она уже всё решила.

— Я найду кого-нибудь. Для проверки.

— Отличная идея, — выдохнув с облегчением, протянул Брис. — Да-да, просто прекрасно. Можно ставить опыты на одном, а затем, когда эликсиры станут более стабильными, понемногу давать и остальным. Всё правильно, так будет безопаснее. Когда Маршалл начнёт копать секретные проходы? Они нам понадобятся.

— Я попрошу его начать с домов, где живут женщины и старики. Твой дом как раз впишется.

— Прекрасно-прекрасно! — на миг его лицо передёрнуло от страха. — Только никому не рассказывай, хорошо? Если хоть одна душа узнает, то мне никогда не закончить свои исследования.

— Конечно, — глухо ответила ему Анаис, непрерывно смотря куда-то себе под ноги.

— Да-да, и ещё, — руки Бриса снова принялись потирать друг друга, но быстрыми, ломаными движениями. — Записная книжечка, помнишь? Была у Шакпи, в которой он записывал свои наблюдения. Где она?

— У Лливелина.

— Было бы неплохо достать её, это значительно ускорило бы процесс.

— Я всё сделаю.

— Спасибо! Спасибо, Анаис! — чуть не плача от счастья, забормотал Брис, видя, как та поворачивается к двери. — Без твоей поддержки у меня ничего не выйдет! Но вместе мы всё изменим!

Брис продолжал бормотать что-то ещё, но Анаис уже вышла. Она с облегчением глотнула свежего ночного воздуха, но тошнота, что подкатывала к горлу, никуда не делась. Тело казалось ужасно тяжёлым, будто девушка только что вынырнула из воды. Мысль о том, что она обязана где-то достать подопытного была настолько отвратительна, что Анаис начинала казаться самой себе грязной.

«Либо сбежать, либо закончить начатое, ” — непрерывно стучало в её голове.

Самое ужасное, что Анаис не могла уйти. Она понимала, что это самое легкое решение, которое избавит её от страшных последствий. Если уйдёт прямо сейчас, то ей никогда больше не придётся смотреть на то, как монстры разрывают её друзей на части. Всё закончится, и груз ответственности, который Анаис сама на себя взвалила, исчезнет, будто его и не было.

В лицо ударил холодный поток ветра. Деревья вдали зашумели листвой и Анаис вгляделась в тёмный горизонт, чтобы встретиться глазами с чёрной чащей. Этот лес никуда не денется. Он будет набирать силу и когда она станет настолько полной, что сдерживать её будет невозможно, то враз выльется и неконтролируемой волной покатится по новой земле людей, не оставив после себя ничего живого. Анаис должна была создать твёрдый щит, который будет служить верой и правдой много лет, даже когда её самой не станет. А если испугается, поддастся слабости и упустит момент, то уже через несколько лет всё будет разрушено. Единственная причина, по которой они все ещё живы, это капризный Тарсумодо, редко появляющийся на горизонте.

«Почему он вечно прячется в самой глубине леса?» — мучительно размышляла Анаис. «Возможно, он охраняет свои владения… Или ещё что-то».

Воительница почти не спала остаток той ночи, а беспокойный сон прервал требовательный стук в дверь. Помятая из-за недостатка нормального отдыха и постоянной тревоги, Анаис открыла дверь и увидела перед собой своих первых и самых преданных учеников.

— Что вам надо? — мрачно спросила она.

Артур и Рут странно посмотрели на неё.

— Утро давно, — протянула юная Мейпл. — Мы уже размялись, давай, выходи.

— Откуда у вас столько рвения? — процедила Анаис, медленно собираясь под требовательными взглядами учеников. — Могли бы воспользоваться недосмотром и поспать вдоволь.

— Не спится, — мрачно ответствовал ей Артур. — К тому же сейчас надо больше тренироваться.

— Да? — Анаис встряхнулась, сбрасывая с себя уныние, которое прилипло к ней с ночи. — Тогда не смею отказывать.

Рут с Артуром значительно подтянулись за это время. Ни первую, ни второго еще нельзя было назвать полноценными воинами, но у Анаис было спокойнее на душе, когда она знала, что оба хорошо справляются с оружием. Занимаясь с молодыми, ей стало гораздо легче. Ночной разговор начал выцветать, будто картина, провалявшаяся много недель под ярким солнцем. Правда, стоило тренировке окончиться, как реальность снова вклинилась в её голову, требуя своего внимания. А всё из-за Арти, который, утирая пот, неожиданно спросил.

— Ты придумала, что мы будем делать, когда они вернутся?

У неё заскрипело на сердце от такого простого вопроса.

— Всё будет нормально, — пообещала ему Анаис, чувствуя, как прозрачные глаза Арти обжигают её. — Я обо всём позабочусь.

Маршалл принялся за дело с большим рвением. Такую работу он понимал хорошо, он видел результат своих рук, видел в этом прямую пользу, а потому трудился с удовольствием. Сыновьям его пришлось несладко. Что уж говорить, если у Маршалла появлялась хоть какая-то работа, это значило, что у его отпрысков она тоже есть? Любое предприятие Маршалла воздвигалось руками его троих оболтусов. Если Прауд с Дарлингом уже давно приняли то, как устроена их жизнь, то Крука, конечно, это не устраивало. Он, наверное, и рад был бы отделиться от своего семейства и начать только свою жизнь, но, как показал пример Дарлинга, даже после женитьбы отделиться от костяка Мейплов невозможно. Поэтому вся троица, вооружившись лопатами, тратила свои дни на работу под землёй. Рыть приходилось много и далеко, туннели должны были быть достаточно маленькими, чтобы в них на корточках или на четвереньках влез человек. А еще туннели должны были много лет служить поселению, а потому к делу они подошли на совесть. Следовало укрепить брёвнами свод, чтобы ничего не обвалилось. Дровосеки снова отправились к краю Дикомучего леса, чтобы принести как можно больше дерева. Из него делались доски и подпорки, которые сыновья Маршалла утаскивали под землю.

Пока Маршалл с сыновьями и другими работниками потели над подземными ходами, Лливелин в это время корпел над многочисленными письмами. Каждый бродячий торговец, который оказывался поблизости, снабжался ими. Они разносили письма по деревням, включая Рату. В них заяц вполне дипломатично и основательно излагал нынешнее положение дел, и к чему такое вскоре может привести. Он очень надеялся повлиять на людей и встретиться с самыми влиятельными господами из Раты, которая развивалась быстро и в будущем грозила стать промышленным, обширным городом. Лливелин хотел стать партнёром такому многообещающему поселению, а потому прикладывал все усилия, чтобы те заинтересовались в Первой Стене.

Заяц трудился не зря, и через несколько недель влетел в дом Анаис, размахивая слегка помятым листочком.

— Собирайся, Анаис! — даже не поздоровавшись с ней, тут же потребовал Лливелин. — Нас пригласили в Рату!

— Кто? — нахмурилась та.

— Очень важные люди. Маршалла и Бриса оставим присматривать за поселением, а сами попытаемся договориться.

Анаис сложила руки на груди и, привалившись к столу, исподлобья уставилась на Лливелина.

— Почему ты хочешь взять с собой меня?

— Потому, что ты борец с чудовищами и сможешь толково рассказать о том, что им грозит. Ты специалист по части опасностей и по тому, как с ними бороться.

— Не хотелось бы оставлять поселение без защиты.

— Мейплы справятся, один ехать я всё равно не могу. А кого мне взять в помощники? Маршалла? Нет-нет, он грубоват и, бывает, не понимает, что говорит, — мрачно буркнул он, видимо, ссылаясь на мамашу Мейпл, которая тянулась к руководству поселением через своего муженька. — Про Бриса и думать нечего, вот и остаётся, что составить компанию мне можешь только ты. Да, ты любишь отмахиваться от бесконечной болтовни, так как все-таки больше человек дела, нежели слова. Но это не тот случай.

— Я понимаю, — процедила Анаис.

В её голове возникла мысль. Ужасная и отвратительная, но зато очень полезная. Она не хотел отдавать никого из Первой Стены на опыты. Чужак. Ей нужен был кто-то, кого не жалко, но найдется ли для неё в Рате какой-нибудь мерзавец?

«Попробую его сюда заманить под каким-нибудь предлогом», — пыталась быстро сообразить Анаис, особо не веря в удачу своего предприятия.

Это были очень странные чувства ещё незнакомые ей. Если она должна была что-то сделать, то в душе обычно загорался огонь, толкающий вперёд до тех пор, пока цель не будет достигнута. Сейчас же воительница не чувствовала ни сил, ни желания, но, если она не отыщет подходящего для этой роли человека за границей заставы, то Брис найдет кого-нибудь здесь.

«Решайся, тряпка» — вцепившись в рукава своей рубашки, убеждала себя Анаис.

— Мы ненадолго, — неправильно поняв её напряженную донельзя позу, с долей заботы попытался успокоить заяц. — Бери самое необходимое. Нужно добраться побыстрее, поэтому оставим повозку и поедем верхом.

Сколько Анаис себя помнила, она всегда шагала куда-то в неизвестность. Сначала проходила Дикомучий лес, надеясь отыскать из него выход, потом обшаривала округу заставы, выискивая чудовищ. Вечно её куда-то несёт, поэтому, оказавшись в дороге, пусть и на лошади, чувствовала она себя вполне комфортно и спокойно. Сердце девушки было благосклонно ко всяким авантюрам и путешествиям, а вот Лливелин заметно нервничал. Для седла он был слишком мал, поэтому ему пришлось примостится за спиной Анаис, стиснув её бока. Уши его тревожно стояли торчком и подрагивали в такт лошадиному топоту. Когда Городище ещё было цело, то даже в те мирные дни Лливелин не любил покидать границы своего города. Он был сторонником цивилизации со всем причитающимся ей комфортом.

«Вроде бы заяц, дикое животное, а изнеженный и ранимый, словно младенец», — мысленно укоряла его Анаис.

Но свою службу людям Лливелин ставил превыше своих удобств. Вот и ехал теперь в далёкую Рату, трясясь в седле, продуваемый со всех сторон ветром. Ночью они останавливались там, где везло оказаться поздно вечером. Лливелина такая обстановка нервировала ещё больше, а бивуак у огня напоминал страшные дни в Дикомучем лесу. Спал он мало, ел тоже, морда постоянно выражала тоскливое и несчастное выражение. Анаис, глядя на него, даже начала отсчитывать часы, которые им осталось ехать до Раты. Зайца ей было жалко.

Для неё самой путешествие выглядело крайне спокойным и безмятежным. Повсюду были поля да поля, редкие холмы и речушки. Леса встречались редко, да и разве можно было назвать те куцые чащи настоящим лесом? Звуки, испускаемые хищниками по ночам, слышались отовсюду, но звери держались подальше от яркого костра. Скукота, одним словом.

Рата обосновалась у подножья широкого и высокого холма. Холм изобиловал лесом, а через поселение извилистой линией протекала глубокая, но узкая река. Хорошее место, ничего не скажешь, да и далеко оно расположилось от леса, прямо за заставой. Будто специально даже.

Уже издали Анаис видела, что деревушка стремительно растёт и развивается. На данный момент она была больше Первой Стены раза в четыре, а то и в пять. Воительница даже увидела высокую башенку, которую местные умельцы ещё отстраивали. Улицы источали разнообразный шум: звон кузнечного молота, скрип проезжающих мимо телег, лай собак да людской говор. Бойкое место, особенно если сравнивать с тишайшей заставой.

Рата встречала путников грубым, но высоким деревянным частоколом. Ворота были открыты нараспашку, а подле них примостился охранник. Обычно одетый работник, только с копьём в руке и зычным рогом на поясе. Он поприветствовал въезжающих, спросив о том, кто они и зачем прибыли. Лливелин тут же влез в разговор, перечислив имена самых богатых и влиятельных господ, что обитали в Рате. Больше никаких вопросов и требований не последовало, поэтому уже через несколько минут они оказались внутри частокола.

Им повезло приехать в базарный день. На главной площади, где люди собирались во время праздников или других важных событий, сегодня было столпотворение. Бродячие торговцы развернули свои лавчонки, зазывалы бегали по улицам, женщины расхаживали с подвесными подносами, предлагая лучшее из последнего урожая, что осталось от этой осени. А ещё тут были дети. Самого маленького ребёнка, которого до этого воительница когда-либо видела, была пятилетняя Анаис. А тут были даже младенцы, звонко голосившие из тёплых тряпок, в которые их укутывали мамаши. Анаис, проходя мимо, не удержалась и заглянула в один из таких свёртков. Оттуда на нее глянуло розовое, гладкое лицо, которое с большим удовольствием слюнявило свои пальчики.

«Ну надо же», — сбитая с толку от столь кипящего жизнью места, подумала Анаис.

С зайцем они здесь были впервые, поэтому тут же потерялись. Пока Лливелин расспрашивал прохожих, в какую сторону им идти, к Анаис вдруг пристал какой-то торгаш.

— Прекрасный меч! — будто вынырнув из ниоткуда с широкой улыбкой, воскликнул молодой мужчина. — Но к чему он вам? Проходите в мою лавку, я покажу вам несколько платьев, которые вы сможете на него обменять!

— Проваливай, — процедила Анаис.

Торговец осёкся, но не успел ей ничего ответить, ведь Анаис с Лливелином вдруг окликнули двое хорошо одетых господ.

— С приездом! С приездом! — приятными голосами говорили они, здороваясь с ними за руки.

Даже Анаис пожали руку, да и вообще вели себя с не так, будто её знали. Ей тут же пришла в голову мысль, что Лливелин в своих письмах успел хорошенько осведомить местных господ о положении дел в Первой Стене, а также написал о том, какие люди за что отвечают. Гадать о том, кто с ней разговаривает ей не пришлось, ведь господа очень быстро представились и кратко рассказали о себе. Господин Дин был скотоводом. У него было много коров и овец, что делало его одним из самых влиятельных жителей в Рате. Господин Данс же владел землёй. Холм, под которым было построено поселение, некоторые леса, что были разбросаны по округе, принадлежали ему.

«И когда же они это все успели?» — наблюдая за светской беседой Дина, Данса и Лливелина, думала Анаис. «Вот она природа, растет да зеленеет, ничья абсолютна, просто сама по себе. А тут объявляется какой-то Данс и решает, что вся земля его. Да с чего бы? У кого ты её выкупил? У кротов с муравьями?»

Пока Анаис мысленно ворчала на местных богатеев, те повели их в местный дом совета. И да, уже по одному этому зданию можно было сказать, что Рата не бедствует. Если в Первой Стене домом совета был временно дом Анаис, то здесь оно представляло из себя широкое здание с каменными фундаментом. Здесь имелась красивая веранда, на которой росли ухоженные цветы в горшках. Тут даже висела вывеска с обозначением! А внутри было несколько комнат и гостей повели в самую большую, но при этом уютную, где их ждал накрытый стол. Принявшись обедать, господа и Лливелин много разговаривали, но темы были совершенно далеки от настоящей цели приезда Анаис и Лливелина. Умом она понимала, что так ведутся дела у настоящих господ, которые привыкли к хорошей жизни. Сама она о таком обычае мало что знала, в отличие от зайца. Вот здесь он был, как рыба в воде. Все это медленное развитие дел, обхождение друг с другом, как со старыми, дорогими друзьями, какие-то намеки, да прощупывания почвы…

«Уж лучше в лесу, с Тарсумодо», — держа самый серьёзный вид, на который она только была способна, мысленно просила Анаис.

Дин и Данс частенько обращались к ней. Их интересовало то, как Анаис, с виду обычная женщина, сражается со всеми этими чудовищами. Почему она решила этим заняться и, к чему планирует привести поселение.

— Понимаете, — говорил Дин. — К нам притаскивали того рыкало, которого вы сумели поймать. Я видал и первого, и второго. Стоило мне рассмотреть эти махины, родившиеся на этот свет лишь для того, чтобы пожирать других, как сердце наполнилось большими тревогами. Мои стада пасутся на землях Данса. За ними присматривают люди, обычные работяги, которые могут разве что парочку волков отвадить. Если подобная тварь заведётся в нашей округе, то люди откажутся на меня работать. Никто не захочет покидать стен, чтобы присматривать за моим стадом.

— Если такая тварь окажется в вашей округе, то никакие стены вас не спасут, — прямо ответила Анаис.

— Зачем же вы нас пугаете? Мы ведь не маленькие мальчики, — снисходительно протянул Данс.

— Анаис и не пугает, — поспешил влезть Лливелин. — Поверьте, такие люди не способны приукрашивать что-либо. Она лишь говорит то, что знает по своему опыту.

Лишь в этот момент разговор повернул в нужную сторону, и Лливелин поведал о том, как Тарсумодо недавно ворвался на их землю. Этот дипломатичный, вежливый, образованный заяц говорил прекрасно и умел правильно разложить суть дел. Но даже здесь, сидя за богатым столом, в самом сердце Раты, успешного и зажиточного поселения, глаза Лливелина ширились от страха. Нос его резко подёргивался, как у загнанного зверёныша. Он пытался скрыть свой страх, но тот чувствовался даже сытыми господами, которые никогда в жизни никакого страха не ведали. И господа заинтересовались. Они не верили, что монстры придут к их порогу в любой момент, но чувствовали, что в их интересах поддерживать линию защиты от Дикомучего леса. Но тут было много подводных камней. Всё же Дин и Данс были деловыми людьми. Они хотели точно знать, во что они вкладывают деньги. Безопасность — звучит хорошо. Но данный фактор слишком эфемерен, его нельзя было измерить в цифрах. Таким образом, были начаты долгие и изматывающие переговоры.

34 Глава, в которой Анаис доставляет на заставу убийцу

Лливелин и Анаис остались в Рате в качестве дорогих гостей. Лливелин жил в доме Дина, а Анаис, соответственно, в доме Данса. Эти господа владели приличными поместьями, поэтому гостям достались роскошные комнаты с мягкими, теплыми кроватями. От Анаис во время переговоров особого толка не было, поэтому спустя несколько часов молчания и слушанья, её отпустили. Один из сыновей Данса вызвался показать Анаис Рату, чтобы она не скучала. Молодой человек водил её по площади, знакомя с местными умельцами. Здесь был прекрасный, опытный кузнец, который делал отличное оружие. Им Анаис заинтересовалась больше всего, поэтому провела пару часов в его мастерской, обсуждая тонкости оружейного дела. Кузнец был человеком сведущим и любопытным, и стоило ему увидеть Беспощадный, как глаза его загорелись. Он долго ощупывал меч, разглядывал клинок под различными углами, но так и не сумел дать ответ, из какого материала сделано оружие. Меч привел его в немой восторг, кузнец даже пытался уговорить Анаис продать его, но та наотрез отказалась.

Сын Данса познакомил её со всякими лавочниками, привёл даже на холм, которым владела его семья. В общем, молодой человек показал каждый уголок своего любимого поселения. В конечном итоге они добрались до двухэтажного, крепкого здания с решетками на окнах.

— Это что? — ткнув на огороженный и отдаленный ото всех дом, спросила Анаис.

— Тюрьма, — коротко ответствовал сын Данса.

— У вас есть тюрьма? — удивилась Анаис.

За то время, что существовала Первая Стена, им ни разу не потребовалось никого запирать.

— Она используется для наказания всяких пьяниц-дебоширов, — отмахнулся молодой человек. — А ещё для того, чтобы люди помнили о законе. Если кто-то оступится, то попадет сюда. Но у нас довольно мирный народ, чаще всего она пустует. Правда… — тут сын Данса помрачнел и, понизив голос, продолжил. — Недавно у нас случилось кое-что страшное. И теперь там сидит Башер. И будет сидеть ещё очень долго. Честно говоря, отец не говорил, когда он выйдет.

— А что он сделал? — заинтересовалась Анаис.

Сын Данса посмотрел на неё вытаращенными глазами, пытаясь передать ей тот же самый ужас, что бушевал в нём при упоминании этого события.

— Он — убийца! — прошептал он.

Башер — был первым убийцей в округе. Люди здесь умирали из-за старости или тяжелых болезней, бывали и несчастные случаи, например, сын Данса со скорбью рассказал о бедном фермере, которого в прошлом году лягнула лошадь. Мужчина не выдержал такого удара и скончался на месте. Смерть была редкой гостьей. Но никто и никогда не осмеливался поднимать руку на своего соседа, на домашних или просто на незнакомцев. Людей было немного, все хорошо друг друга знали и старались жить в мире. Башер… Он всегда был нелюдим и угрюм. Никто не знал, что у него творилось на душе, но никто и подумать не смел, что в вспышке ярости он схватится за нож.

Стоило наступить ночи, как Анаис покинула дом. Ночью Рата казалась ужасно пустой, почти не было прохожих, даже дома выглядели по-другому. Но даже в столь позднее время Анаис могла наткнуться на припозднившихся и, чтобы на обращать на себя чужого внимания, вовремя пряталась в темных углах или сворачивала в закоулки. Анаис шла к тюрьме, а оказавшись подле неё, затаилась за раскидитсым кустом. На первом этаже было всего пару окон, обычные, без решёток. А вот второй этаж имел три окна, и на каждом виднелась крепкая решётка. Видимо, именно на втором этаже был заперт Башер.

Подкравшись к одному из окон, Анаис осторожно заглянула внутрь. На первом этаже была всего одна комната, просторная и практически пустая. Здесь горело несколько свечей, в углу стояла простенькая койка, а посередине деревянный стол с какими-то бумажками. Нашелся здесь и охранник, спавший на кровати, подперев бородатую щёку тонкой рукой. Обычный мужчина в возрасте, обычного телосложения, воина в нем Анаис не разглядела. Видимо, он был здесь только для того, чтобы присматривать за узником и вовремя приносить ему обед. Неудивительно, преступники тут были редкостью, выделять кого-то серьёзно подготовленного на охрану запертой комнаты было глупо и расточительно. А помогать Башеру сбежать никто бы не стал, люди же в своём уме.

Входная дверь запиралась изнутри толстенным засовом. Тихо пробраться внутрь Анаис не могла. Входная дверь — добротная, такую можно выломать, но поднимешь на ноги всех в округе. Окно застеклено, если уж и лезть, то сначала придётся разбить. Опять же шумно. Анаис могла залезть по стене ко второму этажу, но окна там с решётками.

Немного подумав, воительница выбрала одно из двух окон, самое дальнее от входной двери, а потом пошла собирать камешки. Набрав горсточку, она вернулась и принялась кидаться этими камешками в стекло. Кинув парочку, проверила, что происходит внутри. Но нет, охранник спал крепко. Осмелев, Анаис стала кидаться с большей силой, чтобы уж наверняка привлечь внимание. И тут-то страж пробудился. Услышав его тяжёлые, шаркающие шаги, направляющиеся к окну, Анаис юркнула за угол дома, притаившись на корточках. Мужчина немного потаращился в окно, пытаясь понять, кто проказничает. Никого не увидев, он вернулся к кровати, но Анаис тут же продолжила бомбардировать окно. Шаги охранника зазвучали снова, но уже гораздо тяжелее и раздражённее, и приближались они к входной двери. Анаис выбрала дальний торец от неё, зная, что охранник, выйдя на улицу, поспешит проверить за ближайшим углом, чтобы быстрее добраться до хулиганов. Как только дверь со стуком отворилась, она бесшумно бросилась обходить дом, пока охранник делал тоже самое с другой стороны. Так она добралась до открытой двери и юркнула внутрь. Слыша, как мужик снаружи угрожает ребятне, что мешает ему работать, Анаис уже поднималась на второй этаж.

Стоило ей там оказаться, как на первом снова стукнула дверь: охранник вернулся. Перед Анаис открылся короткий, широкий коридор. Тут было четыре двери с маленькими зарешечёнными окнами. Камеры для узников. Быстро глянув в первое же окошко, Анаис увидела внутри тёмную, голую комнату. У стенки высилась узкая кровать, на которой кто-то лежал, укрывшись тонким одеялом. В этот момент послышались шаги на лестнице. Анаис быстро двинулась дальше к следующей камере. Бесшумно отворив дверь, Анаис спряталась внутри. Прижавшись к стене, чтобы её нельзя было увидеть через зарешеченное окошко, она осторожно прикрыла за собой дверь и затихла. Охранник уже был здесь, судя по шагам, он приблизился к обжитой камере и несколько секунд смотрел на спящего. Ничего интересного он не заметил и удалился на свой пост.

Анаис села на холодный, каменный пол и выдохнула. Теперь оставалось только ждать. Если охранник, встревоженный посреди ночи, так и не уснёт, то ей придётся думать над тем, как выбраться из тюрьмы незамеченной. Но верное чутьё подсказывало ей, что всё получится.

Выждав час, воительница снова оказалась на лестнице. Сев на на корточки, она глянула вниз, чтобы проверить, где находился охранник. Тот, как и ожидалось, храпел на своей кровати буквально в той же позе, в которой она увидела его в первый раз. Ступеньки тут были скрипучими, но Анаис проскользнула на первый этаж бесшумной тенью и вскоре оказалась подле охранника. Мельком осмотрев его, Анаис не обнаружила хоть каких-нибудь ключей. И тогда она стала потихоньку обшаривать комнату. На столе нашлись только счета, в которых значились цены за продукты. Видимо, охранник ещё занимался продовольствием, чтобы кормить преступника. Анаис искала дальше, пока вдруг не заметила неприметную коробочку, лежащую под его кроватью. Анаис вытащила её и открыла. Там лежали кое-какие сбережения охранника и связка огромных, тяжёлых ключей. Видимо, господа Раты никак не инструктировали охранника по поводу того, как и где должны хранится ключи от камер, не придумывали никаких мер безопасностей, всё было сделано просто, почти на доверии.

Воительница вернулась на второй этаж и, немного постояв у запертой двери, подбирая ключ, наконец, отворила камеру. Её дело было почти закончено. Она успела заметить, как заколыхалось одеяло, верный признак того, что Башер просыпался от возни перед дверью. Но Анаис не стала дожидаться, когда поднимется его голова, и исчезла. Ключи были возвращены, а засов бесшумно отодвинут. Анаис оказалась на улице и укрылась в ближайший кустах, откуда спокойно могла наблюдать за дверью. Примерно через десять минут она открылась, на пороге появился незнакомый мужчина. Он пооглядывался и поспешил по улице. Воительница же последовала за ним, преследуя его до самого частокола. Спрятавшись за углом, она наблюдала за тем, как долговязая фигура Башера пытается справиться с высоким ограждением и перемахнуть на ту сторону. Перебравшись, он сначала тихо, чтобы не привлечь внимания, крался, пытаясь затеряться среди высокой травы. Анаис же, определив направление, которое выбрал беглец, вернулась обратно в дом Данса, чтобы успеть поспать перед долгой дорогой.

Утром Анаис проснулась от шума и возбуждённых разговор, звучащих в доме. Выйдя в гостиную, где собралось уже многочисленное семейство Данса, её тут же посвятили в курс дела. Башер сбежал.

Анаис отправилась в дом совета, там она нашла господ Дина и Данса, Лливелина, пару крепких мужчин и незадачливого тюремного охранника, проворонившего преступника.

— Нужно собрать людей и осмотреть округу! — возбужденно говорил Дин. — Мы должны найти негодяя и заставить его понести наказание!

— Я соберу добровольцев, — тут же выступил крепкий мужчина, видимо, отвечающий за охрану. — Осмотрим каждый угол в Рате, а потом начнём прочесывать ближайшие леса.

— А почему вы решили, что он всё ещё в Рате? — спросила Анаис, прислонившись к входному косяку.

Лливелин с радостью оглянулся на неё. Уши его нервно подрагивали, весть о сбежавшем убийце значительно ударила по его нервам и ему было гораздо спокойнее, когда поблизости был столь полезный и опытный вояка.

— Нельзя отметать такой вариант, — ответил Данс. — Лучше быть уверенным в том, что эта гадюка не затаилась среди наших людей.

— У него есть друзья, семья? — продолжала расспрашивать Анаис. — Кто-то, кому он хотел бы отомстить? Просто незаконченные дела?

Господа переглянулись.

— Мы бы не хотели, чтобы вы переживали о наших проблемах, — заботливо ответил Дин. — Это наша беда, но мы в состоянии с ней справится.

— Анаис — самый лучший следопыт! — вступился Лливелин. — Она обучает наших охотников и выслеживает монстров. Не подумайте, что мы сум нос туда, куда не надо. Но, если вам потребуется наша помощь, мы будем рады быть вам полезными!

Лливелин с молчаливой просьбой глянул на Анаис, и та, чувствуя на себе взгляды важных господ, кивнула с любезным видом.

— У него были друзья, — будто размышляя вслух, протянул господин Дин. — Но никто из них не стал бы ему теперь помогать.

— Я всё равно отправлю к ним своих ребят, — снова взял слово всё тот же крепкий мужчина. — Они могут прятать его не по своей воле.

— А если его уже нет в Рате? — нахмурившись, спросил всех Данс. — Зачем ему тут ошиваться? Все его знают в лицо, стоит ему показаться, как он тут же будет схвачен! Держу пари, беглец уже давно перемахнул через наш неказистый забор и идёт, куда глаза глядят. Надеется поди отыскать какую-нибудь далёкую деревню, где никто о нем не слышал и заживёт там преспокойно!

— Ну уж нет! — процедил Дин. — Если мы его упустим, а то пойдут слухи, что каждый может натворить грязных дел в нашей Рате, а потом просто уйти, не получив должного наказания! Пошли нескольких парней по друзьям Башера, а остальных отправь прочёсывать местность! — строго глянув на крепкого мужчину, приказал Дин.

— Если вы хотите услышать моё мнение, — протянула Анаис и, сделав небольшую паузу, чтобы получить одобрение господ, продолжила. — Прочёсывая округу, не имея точного направления побега мерзавца, шансы слишком малы. Может у вас полно лошадей, тогда у вас будет шанс нагнать пешего, даже не имея при себе хорошего следопыта. Но, если конюшня небогата, то чем дольше вы рыщете во все стороны, тем дальше Баштер уходит от Раты.

— А вы можете найти след убийцы? — прямо спросил Данс.

— Могу. Мне несложно отправиться в погоню. Вы как раз решите здесь все свои дела, а я не буду просто сидеть сложа руки и умирать от скуки.

— Мы выдадим вам наших лучших людей! — горячо заговорил Дин. — Дадим лошадей и всё, что потребуется.

— Людей… — буркнула Анаис. — Они будут меня только тормозить.

— Но вы должны понимать, что когда вы найдете Башера, вам понадобится помощь в его поимке, — заметил Дин.

— Конечно, — легко согласилась Анаис и положила руку на меч. — К счастью, я всегда беру с собой Беспощадный.

Господа были недовольны. Анаис вела себя слишком самоуверенно, они думали что, если охотница на монстров и способна легко побороть простого человека, то хотя бы из уважения к ним она могла бы и не отказываться от помощи. Выглядело так, будто они все слишком слабы, но Лливелин, спасая неприятную ситуацию, ловко влез в их разговор. Заяц смог сгладить углы, заодно прилюдно поругал Анаис за её беспечное отношение. В итоге, они сошлись на том, что воительница уходит одна, если найдёт следы, а люди Раты будут обыскивать всё внутри самого поселения.

Добившись своего, Анаис взяла лучшего коня, еды на несколько дней и побольше воды, затем села в седло и вырвалась из ставшего душным селения. Поплутав час вокруг Раты, она нашла следы Башера и бросилась в погоню. У него не было шансов.

Ублюдок скрывался от неё два дня, но едва зарево восхода огласило, что наступил третий, как Анаис наткнулась на него, мирно спящего на еловых лапах. Спрыгнув с коня, Анаис вытащила Беспощадный и, приложив острие к груди сбежавшего, резким голосом разбудила его.

— Не двигайся или я заколю тебя.

У преступника было худое лицо, тонкий подбородок с редкой бородой. Глаза чуть косые и тёмные. Вид был вполне обычный, по нему нельзя было сказать, что он любитель резать тех, кто ему не нравится. Как только глаза Башера распахнулись, первые несколько секунд он не понимал, что происходит. Но почувствовав острие меча на груди, даже попытался заплакать и без конца умолял отпустить его.

— Если ли у тебя семья? — игнорируя все его слова, просто спросила Анаис.

— Нет, госпожа, — размазывая редкие, солёные капли по щекам, бубнил несостоявшийся беглец. — Я один на свете!

— Славно, — холодно произнесла Анаис и одним ударом ноги погасила свет в его глазах.

Крепко связав Башера, она направилась к Первой Стене. Жалко было коня, которому приходилось тащить на себе двух человек, но Анаис очень спешила. Она и так надеялась нагнать убийцу на день раньше, но Башер постоянно петлял, предчувствуя за собой погоню.

Через несколько дней Анаис добралась до Первой Стены. К сожалению, из-за своего плана она не могла вернуться днём, показавшись всем на глаза и пришлось ждать ночи. Оставив Башера рядом с лошадью, она тайно проникла на заставу. Здесь не было стен, только башня с охраной, но те больше обращали внимания на Дикомучий лес, да и само поселение Анаис знала отлично, поэтому ей не составило труда пробраться к дому Бриса Хата.

Разбудив его посреди ночи, Анаис вошла в дом, тихо закрыв за собой дверь. Хат был в помятом и грязном халате, осоловело пялясь на неё. Он никак не мог понять, что она здесь делает и почему так поздно. Узнав то, что она замышляет, Брис торопливо открыл тайный ход, который ему недавно закончили делать дети Маршалла. Нырнув под землю, Анаис с удивлением обнаружила не только низкий и тесный проход. Тут был полноценный, просторный подвал.

— Я попросил его выкопать для меня, — радостно сообщил ей Хат. — Сказал, что буду хранить тут всякие ингредиенты и многое другое. Как знал, что ты скоро кого-то привезёшь для меня!

Анаис скривилась, но ничего не сказала. Когда они с Лливелином уезжали из заставы, то тайные проходы были ещё готовы не до конца. Воительница не знала самого важного: где именно будет выход из туннеля. Для этого ей пришлось вернуться в саму заставу и выбраться из дома Хата по тайному ходу. Чем она и занялась.

Когда Анаис вышла из туннеля, то оказалась в маленькой чаще. Примерно сюда вели все тайные ходы Маршалла. Запомнив место, Анаис направилась туда, где оставила Башера и своего коня.

Башера она застала чуть дальше, где он должен был находиться. Мужчина, связанный по рукам и ногам, полз, извиваясь всем телом, как только это было возможно, лишь бы сбежать от неизвестного похитителя. Когда Анаис схватила его за ворот грязной рубахи, он попытался закричать, но платок, который она запихала ему в глотку, не позволил ему выдать ничего громче жалобного мычания. Было сложно тащить его по подземному лазу. Там было мало места, Анаис пришлось связать мужчину так, чтобы у неё оказалась достаточно длинная верёвка в руках. За неё она и тянула, утаскивая Башера за собой. В подвале её ждал Брис. Он окончательно проснулся и даже переоделся, будто ему не терпелось приступить к испытаниям. Увидев связанного Башера, всего в земле, его истерзанную от волочения по подземным туннелям рубашку, Брис захлопал в ладоши, будто малыш, получивший желанный подарок на день рождения.

— Наконец-то! Наконец-то! — тихо напевал он себе под нос, глядя на то, как пыльная и потная Анаис располагает пленника в его новой темнице.

— Нужно раздеть его, — сказала Анаис, растирая натруженные плечи и руки.

На её ладонях остались следы от жесткой верёвки, даже стало немного жаль Башера, у него, наверное, в подобных кровавых мозолях было все тело.

Перед тем, как переодеть пленника, Брис вколол ему загадочное средство, от него убийца мгновенно заснул.

— Он ещё долго не проснется, — пообещал он Анаис.

Вместе они раздели его, обработали раны, которые появились от верёвок и переодели в чистую одежду Бриса.

— Это я заберу, — сказала Анаис, держа в руках лохмотья Башера. — Он проснётся, если я порежу его?

— Зачем тебе его резать? — нисколько не испугавшись, спокойно спросил Брис.

— Нужна кровь на одежде, — не вдаваясь в подробности, ответила воительница.

— Делай, что хочешь, он не проснётся, — пообещал Хат.

Анаис сделала несколько надрезов на руках Башера, чтобы пропитать его кровью одежду. Затем они с Брисом обработали новые раны и наложили повязку. Дело было почти сделано.

— Я ухожу, — глянув на тёмный туннель, в котором ей снова придется ползти, сказала Анаис. — А вернусь примерно через неделю. Эй, Брис.

Хат, который с вожделением пялился на спящего, с неохотой глянул на неё.

— Обращайся с ним хорошо.

— О, конечно, — смущённо пообещал он. — Я же не зверь какой-то. Я — учёный! Этика, дорогая Анаис!

35 Глава, в которой Анаис навсегда потеряла покой

— Почему так долго?! — первое, что сказал Лливелин, когда Анаис вернулась в Рату.

Анаис тяжело выдохнула и потянулась. Позвоночник хрустнул в нескольких местах, а мышцы жалобно заныли.

— Надо было брать людей, — буркнула она и, всунув поводья от столь же изнурённого коня, как она сама, первому попавшемуся человеку, поплелась в дом.

Там она нашла кружку с водой и жадно её выпила.

Вскоре дом совета ломился от посетителей. Всем было интересно узнать, где Анаис пропадала две недели и что стало с преступником. Анаис вытряхнула из своего походного мешка окровавленные лохмотья Башера и положила их на стол. Дальше последовал её рассказ о том, как долго она пыталась выследить его по следам, как он постоянно уходил от неё. Башер даже нашёл бродячего торговца и украл одну из его лошадей. Из-за этого погоня растянулась ещё на несколько дней. Но Башеру не повезло. Его кобылка подвернула ногу на лесной кочке. Бросив лошадь, он снова пошёл пешком. Анаис уже было думала, что перехватит беглеца через несколько часов, как вдруг нашла его растерзанное тело.

— Медведь, — просто объяснила она, чувствуя на себе внимательные взгляды. — Не повезло ему. От Башера немного осталось, решила бросить ублюдка так, как он есть, чтобы звери доели. Ну, а в доказательство притащила его вещи.

Люди Раты осмотрели вещи Башера. Тюремный охранник, кое-какие бывшие друзья убийцы, все подтвердили, что окровавленные тряпки — это его вещи.

— Это оказалось сложнее, чем я думала, — ворчала Анаис. — Стоило вас послушать, — глянув исподлобья на Дина, который предлагал ей перед поисками взять людей, закончила она.

Через пару дней Лливелин и Анаис поехали обратно на заставу. Заяц и без того загостился у деловых господ, а всё из-за Анаис, которая неожиданно пропала на куда больший срок, чем Лливелин рассчитывал. Но он чувствовал, что у этой женщины крайне плохое и раздражительное настроение, видимо, воительница сама укоряла себя за беспечность и самоуверенность, поэтому Лливелин не стал её никак отчитывать, даже в самой мягкой форме. Вместо этого, пока они ехали домой, он рассказал ей, чего он смог добиться. Дин и Данс согласились частично спонсировать Первую Стену. С чистого дохода Раты будет отсчитывать маленький (зато стабильный) процент, который будет отправляться на заставу. Взамен защитники границы обязуются ответственно подходить к своей работе, а если поблизости Раты будет обнаружен монстр, то незамедлительно отправляться на его поимку. Каждый монстр, убитый поблизости Раты, будет делиться между Первой Стеной и Ратой. Уж слишком господ привлекала идея иметь трофеи и редкие шкуры. Было еще много тонкостей, например, Дин и Данс планировали в будущем организовать свой собственный отряд для защиты поселения. А вот обучаться эти самые люди будут на заставе, и во время своего обучения присланные мужчины будут во всем подчиняться совету заставы, как и обычные его жители.

Анаис внимательно слушала зайца, но стоило ему замолкнуть, как мысли возвращались в подвал Бриса. Она не могла отделаться от ощущения, что поступила бесчеловечно, нет, даже хуже, чудовищно.

«Но он же преступник», — говорила себе Анаис. «В любом случае, ему бы пришлось много лет сидеть взаперти. А может быть люди Раты и вовсе вздёрнули бы его. Так какая тогда разница, где ему сидеть под замком? В тюрьме или в подвале? К тому же, в подвале он не будет просто сидеть, а принесёт пользу другим. Сколько людей потом будет спасено, благодаря этой жертве?»

Эти слова звучали очень убедительно, но что-то продолжало колоть и нервировать Анаис. В конечном итоге, она поняла, что оставить всё, как есть, нельзя.

«Насколько сильно он пострадает от экспериментов?» — мучила она себя дальше. «Я ведь не могу держать его взаперти вечно, это неправильно. Может быть в Рате его всё-таки ждала свобода. Посидел бы он в тюрьме десять лет или даже двадцать, да пусть и тридцать, а потом бы его отпустили. Я тоже могу его отпустить. Он ведь теперь не просто собственность, бессловесное тело, которое нужно только для того, чтобы проверять побочные действия. У него всё ещё есть душа, пусть и тёмная. Нет, я не стану измываться над человеческой жизнью. Он будет сидеть взаперти, как и должно любому преступнику, а эксперименты, что будут проводится над ним, позволят ему выйти на свободу гораздо раньше. Я думаю, это справедливо. Ему не придётся отдавать двадцать лет жизни тюрьме, вместо этого просидит под землей всего несколько лет. И полагаю, что это справедливая награда за безвольное участие в проверке эликсиров Бриса».

И хоть подобное объяснение её вполне устраивало, внутреннее напряжение никуда не делось. Оно засело так глубоко, что более никакими разумными суждениями его вытащить было невозможно.

Все в заставе были очень рады, когда вернулись Анаис и Лливелин. Их так долго не было, поэтому все были уверены, что советники привезли свежие новости. А новостей было много и каждую из них можно было назвать хорошей. Рассказав о том, что Рата начнет финансово поддерживать заставу, Лливелин также упомянул, что вместо первого денежного взноса Рата пришлёт оружие. Хороших мечей всегда не хватало, клинки отдавали только самым лучшим. Теперь же, когда оружия будет вдоволь, меч будет носить каждый.

За их отсутствие скопилось множество дел; Анаис даже нормально поесть после долгой дороги не успела, как её уже завалили всякими отчётами и просьбами. Нужно было проверить туннели, которые сделал Маршалл с сыновьями, охотники беспокоились о том, что несколько дней назад обнаружили подозрительные следы. Все вокруг требовали её внимания. Анаис провела в заботах до самой поздней ночи, но даже тогда ей не дали покоя. К ней пришел Брис Хат. Он подготовил эликсиры и хотел начать эксперименты. Но в таких ситуациях нужно очень внимательно следить за испытуемым. К тому же эликсир мог наделить его нечеловеческой силой, которую он, в свою очередь, мог использовать для побега. Выходило, без Анаис проводить испытания было невозможно. Всю ночь воительница просидела в подвале Хата, занимаясь делами, о которых она бы ни за что никому не рассказала. Она на многое насмотрелась и с каждым днём становилась все угрюмее и молчаливее. Отказаться от затеи Бриса девушка уже не могла. Если бы они бросили свою затею на полпути, то учёный не выдержал бы такого предательства и сделал какую-нибудь глупость, которая погубила бы их обоих. Анаис терпела, убеждая себя, что это принесет огромный вклад в победу над Дикомучим лесом. Но ей никогда до этого не приходилось чувствовать за собой такое преступление. Она всегда считала себя честным и прямым человеком и каково же было разочарование осознать, что таковым не является.

«Будто я в восторге от того, что мне приходится делать», — кусая до крови внутреннюю сторону щёк, говорила она себе. «Я это делаю не из удовольствия, не потому, что мне нравится мучить человека и быть его надсмотрщиком. В этом нет ни капли хорошего. Я это делаю потому, что у меня нет другого выхода. Как мне ещё защитить своих людей?! Как мне остановить Тарсумодо?! Если история с Башером вскроется, то никто не подумает о том, ради чего я так поступила. Все отвернутся от меня, несмотря на всё то, чем я жертвовала всё это время. У меня нет здесь родных, нет никакой семьи, всё, что у меня есть — это застава и её люди. Я всегда ставила их выше самой себя, своей жизни, и до сих пор ставлю, так будет продолжаться до конца моих дней. Я сама выбрала этот путь и другого мне не надо. Но откуда было знать, что я приду к такому? Но теперь уже поздно сворачивать, если я не закончу, то всё будет зря. Пусть каждый день Башера, что он провел в подвале, будет окуплен сторицей».

Но если Анаис утвердилась в себе, для чего она это делает и что именно хочет в итоге достигнуть, то желания Бриса порой вызывали в ней сомнения и даже отвращение. Этот человек полностью ушел в свои исследования, ему всё время было мало, он не видел в несчастном Башере человека, а только своего собственного испытуемого. В одну из ночей, когда они проводили совместно эксперименты, Анаис наткнулась на записи Хата. Он всегда подробно расписывал свои планы, бывало, вплоть до минуты. Лишь мельком увидев, что он хочет сделать в будущем, Анаис схватила учёного за шкирку и вытащила его в верхнюю, жилую комнату.

— Какого черта?! — сотрясая книжкой перед его носом, прорычала она. — Как долго ты собираешься травить его?! А это что? Обязательное вскрытие?! Ты совсем спятил?!

— Я же должен знать, каким образом эффекты эликсиров отобразились на работе внутренних органов, — пролепетал Брис, глядя на неё воспалёнными глазами. — Это само собой разумеющееся. Если мы хотим создать безопасное средство, то должны понимать, как оно взаимодействует со всем человеческим организмом даже спустя много лет употребления. Со временем могут вскрыться многие факторы: угнетение сердечно-сосудистой системы, повреждение органов, аномалии…

Анаис ещё раз встряхнула старика, иначе бы он не заткнулся, пока не перечислил всё, что значилось в его огромном списке.

— Он не будет сидеть в твоём подвале вечно.

Глаза Бриса округлились, рот его приоткрылся и лицо его приобрело жалостливо-плаксивое выражение.

— Как… Как же так? У меня ведь столько планов, он мне нужен! Ты не можешь забрать его у меня! А если… — только в этот момент Брис осознал, чем может грозить для него освобождение Башера. — А если он всем расскажет о нас?

— Так сделай так, чтобы он ничего не вспомнил. Забери у него память. Я же сделала тебе копию записной книжки Шакпи. В ней есть упоминания о мясе, что лишает воспоминаний. Так вот, я тебе достану, что нужно.

— Но, если ты у меня его заберёшь, то мне понадобится другой! — вцепившись в её рукав, протянул Брис. — Пожалуйста, Анаис, не поступай со мной так! Он мне очень нужен!

— Башер — не твоя вещь!

— Если бы ты считала по-другому, то не притащила бы его сюда!

Кровь вскипела в жилах Анаис с такой силой, что она готова была сжимать голову сбрендившему старику, пока та не хрустнет, как переспелый арбуз.

— Я тебе даю три года. А потом заберу его и оставлю возле какой-нибудь дальней деревни.

— Но ведь мои исследования рассчитаны на многие годы!

— Да мне плевать!

Анаис было неприятно находиться в подвале Бриса, занимаясь Башером. Тот выглядел загнанным зверем, и из-за одной микстуры Бриса временно не мог говорить. Но глаза у пленника были очень выразительными. Поначалу в них читалась мольба. Он думал, что его похитили разбойники, которые просто убьют его. Но дни шли, его вечно заставляли пить и есть подозрительные вещи. От них ему частенько становилось худо, а порой происходило уж совсем что-то странное. А эти двое вечно таращились на него, будто что-то ждали, особенно старик. Но скоро Башер понял, что происходит. Он был объектом для опытов, бессловесным куском мяса, который можно было использовать, как вздумается. И в сердце Башера вспыхнула ненависть. Эта ненависть сочилась из его глаз, обжигая Анаис до костей.

Было бы проще, если бы пленника заставляли только принимать подозрительные средства и определять их побочные действия. Но для Бриса этого было мало, он хотел знать и положительные эффекты. Анаис частенько приходилось придумывать различные упражнения для узника (физические и умственные), чтобы узнать, что нужно. Конечно, случалось такое, что Башер, почувствовав невероятный прилив сил, набрасывался на воительницу. Можно было подумать, что это было следствие побочного эффекта, что кипящая злость сводила на нет способности его разума, но Анаис видела в глазах Башера неизменившуюся ненависть и жажду свободы. Узник не терял контроль над рассудком, он лишь пользовался шансом сбежать. С ним бывало тяжко справляться, к тому же Анаис не хотела использовать Беспощадный, чтобы не повредить узника, но воительницу очень изматывало само нахождение в подвале. Как же ей хотелось уже избавится от Башера и навсегда забыть о нём, и о том, что совершила. Она отсчитывала дни, мечтала, как три года пролетят и подвал опустеет. Брис, конечно же, начнёт ныть и упрашивать её найти кого-нибудь ещё, но уж нет, с неё достаточно.

Спустя два года Башер умер. Анаис обнаружила его вместе с Брисом, когда они спустились в подвал ради очередных экспериментов. Узник лежал в скрюченной позе, руки судорожно сжимали одеяло, а изо рта выступила желтоватая пена. Пока Брис хлопотал возле трупа, Анаис никак не могла понять, как такое могло произойти. Осознание происходящего приходило медленно и в какой-то момент Анаис поняла, почему Башер не дотянул до освобождения. Всё из-за Бриса. Именно он отмерял количество эликсиров, которые принимал узник. Он вел записи о его состоянии и отслеживал каждое изменение. Видимо, испугавшись, что после Башера у него больше не будет столь прекрасного испытуемого, Хат решил ускорить многие свои исследования. Многочисленные средства влияли на организм узника, вступали в конфликт друг с другом, истощая и без того пошатнувшееся здоровье убийцы. Брис очень торопился, не обращая внимания на то, что в дальнейшем произойдёт с испытуемым. Анаис, видя его спешку, не придавала этому большого значения. Хат всегда вёл себя странно и вечно спешил, подгоняя себя собственным расписанием. Сама Анаис мало проводила времени с узником, избегала разговоров о нём и старалась забыть о подвале, как только покидала дом Хата. Всё это вместе и привело к ранней смерти Башера.

Брис уговорил её оставить труп на некоторое время, чтобы произвести вскрытие и дополнительно исследовать внутренние органы умершего. Затем он обещал отдать ненужные останки Анаис, чтобы она смогла вынести их за пределы заставы и захоронить их на воле.

36 Глава, в которой Анаис идет в большой поход

Прошло пять лет после смерти Башера. Остатки его трупа были похоронены глубоко под землёй далеко за пределами заставы. Но некоторые органы теперь покоились в банках с химическим раствором, стоявших на полках Бриса Хата. По виду нельзя было сказать, кому именно принадлежали органы, человеку или зверю, но чтобы не смущать редких посетителей, Брис закрывал свои жуткие полочки шторкой.

Что же переменилось за эти годы? Очень многое, чего нельзя было сказать про Анаис, точнее про её внешность. Лишь спустя столько лет люди начали замечать, что та обладает удивительной моложавостью, будто она ни на день не изменилась с того момента, как появилась здесь без памяти. А вот застава разрослась, появились новые семьи, в семьях рождались дети, сюда приходили жить даже из других поселений. Таких было мало, чаще всего люди уходили из своих деревень из-за больших проблем, что у них там случались и искали другое место для житья, а были и те, кто мнил себя героями. Правда, вторые долго на заставе не задерживались. Стоило им хоть раз увидать вепря-переростка, как вся их героическая удаль мгновенно слетала, как шелуха.

Жители заставы были очень суеверными. Это не удивительно, каждый раз, когда отряд отправлялся уничтожать очередного монстра, люди обращали внимание на любую мелочь. Они готовы были исполнять любые ритуалы, чтобы воины вернулись обратно в целости. Посетить дом спокойствия — было обязательно. К тому же в нём заправляла Марика, ставшая сестрой спокойствия. Она всегда умела сказать что-нибудь ободряющее, знала о страхах людей, а потому находила для каждого свое утешение. Храм её разросся, стал красивым и обширным домом. Внутри было очень приятно и постоянно пахло воском. Марика, научившись делать свечи самостоятельно, добавляла в них травяные масла, поэтому, если остаться в доме спокойствия на часок-другой, сердце твое невольно начинало стучать ровнее, а спалось после посещения храма гораздо лучше. Но дом спокойствия был немного странным, не таким, как когда-то в Городище. Там попасть в храм мог, кто угодно, имевший тревогу или беду. В старом доме спокойствия он находил утешение в разговоре с собой, близким человеком, которого уже не было на свете, или братьями и сёстрами спокойствия. Но Марика почему-то вдруг ввела свои законы, совсем другие. Ходили слухи, что проводя очередной час молчания, когда она мысленно говорила с кем-то о своих печалях, однажды ей ответили… Глупости, конечно. Люди любили болтать всякую ерунду, особенно после тяжёлого дня. На заставе же так скучно, если монстров поблизости нет, один день похож на другой, сплошная работа да простые, бытовые радости. Не удивительно, что люди начали придумывать небылицы, чтобы повеселить себя разговором за обедом. Но если внимательно вникать в эти глупые слухи, то получалось, что дом спокойствия с того момента сильно изменился. Будто и не дом спокойствия вовсе. Будто там и правда поселилось божество. Ну, или Марика нашла для себя какую-то другую веру. Но с тех пор никому просто так нельзя было попасть в дом спокойствия. Марика впускала всех желающих только в определённые дни или часы, например, когда воины отправлялись на охоту за чудовищем. В остальное же время туда могли попасть только самые близкие Марике по духу люди. О чём они там вели разговоры? Кому поклонялись? Неизвестно. Но все, кто следовал за Марикой, тоже постепенно стали другими. Будто нашли в себе некий стержень, который привёл их мысли и души в порядок. Они стали спокойнее и увереннее. Эти несколько человек с большим усердием, чем остальные, принимались за работу, следили за порядком, стали отзывчивее и милосерднее. В общем, что бы там не творилось, но никакого вреда от этого никому не было. Правда, однажды с Марикой случилась беда, после очередного таинства, что происходило в храме спокойствия, вышла она оттуда без одного глаза. Все перепугались, увидав, что у этой добродетельной и отзывчивой женщины вдруг появилась на лице чёрная повязка. Все расспрашивали, что случилось, и предлагали помощь, но та лишь отвечала, что упала и повредила себе зрение, наткнувшись на острый подсвечник лицом. Но Анаис не верила ей, отчего-то она научилась распознавать, когда Марика лжёт. А та явно лгала. Но Анаис не видела злого умысла в этом вранье, поэтому решила оставить всё, как есть. Нет глаза, да и черт с ним, сама в одно время тоже чуть не лишилась своего. Бывает.

Самое интересное случилось с исследованиями Бриса. Он долго корпел над формулами и только после того, когда Башер отдал миру душу, объявил во всеуслышание о своих работах. Разумеется, эта тема долгое время мурыжилась на совете, где Лливелин и Маршалл со всех сторон рассматривали её, пытаясь понять, чего здесь больше: пользы или вреда. Анаис, разумеется, полностью поддерживала Бриса, поэтому Маршаллу и Лливелину пришлось принять их мнения во внимание. Если Маршалл был очарован обещанными эффектами, то Лливелин был гораздо осторожнее. Больше всего его не устраивало то, что Брис начал исследования, не поставив в известность никого из совета. Но сейчас выводы уже были готовы и просто выкинуть их в мусорку никто не мог. Лливелина пугали возможные побочные эффекты, о которых он прекрасно помнил. Ночь смерти Фейна очень хорошо отпечаталась в его памяти. Он не мог позволить всем пить эти эликсиры силы, ума, выносливости, быстроты и многие другие, но Анаис вызвалась быть добровольцем, на ком загадочные микстуры Бриса будут испытаны. Был шанс, что на неё они сработают несколько по-другому, чем на Башера, но совсем без эликсиров застава бы долго не протянула. Люди часто становились жертвами в охоте на монстров, а Тарсумодо то и дело показывался в небе над окраиной леса.

Таким образом, Анаис официально стала первой добровольной испытуемой. Ей приходилось пить эликсиры под внимательным наблюдением Лливелина и других. И всё прошло довольно успешно. Некоторые эликсиры либо действовали на неё сильнее, либо оказывали более ощутимые побочные эффекты. Никакие из них нельзя было назвать опасными, но головная боль, головокружение и сонливость были неизбежными спутниками после принятия нескольких разных эликсиров. В общем, их лучше было не смешивать и тем более не пить слишком часто. При неосторожном обращении эти средства истощали организм и при длительном, беспрерывном употреблении могли довести до тяжёлой болезни.

Людей воодушевило появление столь полезного средства, и очень скоро эликсиры начали появляться в аптечке у всех воинов заставы. Но Брис с Анаис на этом не остановились. Как они и планировали, некоторые эликсиры начали предлагаться в продажу. Хат вывел много интересных микстур, которые пригодились бы и обычному человеку. Были и такие, что вообще никаким негативным образом не влияли на организм, но при этом давали слабый, положительный эффект. Скорее, они походили на концентрированные витамины, которые могли полностью усваиваться. Некоторые прекрасно подходили детям, те росли здоровее и быстрее. Были микстуры, которые увеличивали умственные способности и концентрацию, но и это было не всё. Брис нашел уникальное средство для речных людей. Они не могли долго ходить по земле, ведь привыкли к воде и долгое пребывание на воздухе переносили плохо. Но Брис нашел средство, которое позволяло им спокойно дышать жабрами и на суше. Подобное открытие значительно повлияло на финансовое положение заставы. Речные люди скупали эликсиры ящиками. Теперь они могли спокойно перемещаться по земле, совершая сделки даже там, где не было рек.

Но Анаис всегда интересовали эликсиры только военного направления. И здесь Брис её не разочаровал. Люди становились в разы сильнее и выносливее на несколько часов. Этого вполне хватало, чтобы встретиться со злобной тварью, пережить долгий бой и уйти на безопасное расстояние. Раны, нанесённые во время действия эликсира, у бойцов заживали гораздо быстрее, хоть такие микстуры было постоянно пить вредно.

Застава выбралась из долговой ямы, построила множество домов, активно сотрудничала с Ратой, которая частенько присылала на полгода или даже год своих мужчин. Людей было маловато, но все же хватало, но почти все были довольны положением дел. Правда, Анаис всегда было мало. Успехов Первой Стены никогда не было достаточно, чтобы сразить Тарсумодо. Нетерпение и гнев усиливались в ней с каждым годом.

— Я вернулся!

Высокий молодой человек зашел в кабинет. Юность всегда привлекательна, но ему она шла больше, чем кому-либо другому. Кривоватая улыбка слегка выправилась, худоба сменилась на умеренную упитанность, зато голубые глаза остались такими же яркими, а взгляд прозрачным и открытым. Новенький, чёрный костюм сидел на парне, как влитой, а на поясе покачивался меч.

— Время видел, Артур? — невольно залюбовавшись на своего любимого, как сына, воина, ворчливо поинтересовалась Анаис. — Опоздал.

— Весна, дороги так себе, — ответил Артур, легко усаживаясь на стул.

Нагло перевесившись над столом, он заглянул в бесчисленные бумаги, на которые обычным бойцам заставы смотреть не полагалось.

— Тогда научись закладывать дополнительное время на непредвиденные случаи.

— Ошибся, признаю.

— Ошибка — это жениться так рано.

Артур, прищурив глаза, рассмеялся, затем вытащил из кармана очередное донесение из Раты, по причине которого его и не было так долго на заставе. Из-за таких вот поездок по деревням однажды красавец Артур и вернулся с невестой.

— Я — воин Первой Стены. С таким нельзя затягивать. Сегодня хорош собой, а завтра мне какая-нибудь тварь красоту основательно подпортит. И кому я буду нужен?

— Женщины любят шрамы, — отвечала ему Анаис, быстро читая донесение.

— А я нет, — поморщился Артур. — Да и жену найти нашему брату тяжко. Кому захочется жить рядом с таким лесом?

— Ну, — Анаис вздохнула, отложив бумаги. — Так и бросил бы всё. В Рате тебя уже знают, нашлась бы приличная работа.

— Нехорошо снаряжение сдавать без единой заплатки. Примета плохая.

— Да ну тебя, — вздохнула Анаис и поднялась из-за стола.

Они вышли на улицу и направились в сторону дома совета. Артур, как обычно, принялся без конца о чём-то рассказывать. Истории в его голове возникали мгновенно, даже на раздумье не нужно было никакого времени, чтобы решить, какой байкой развлечь Анаис на этот раз.

Был разгар дня, а потому на улице кипела шумная жизнь. Воины, приехавшие после объезда округи, толпились подле ворот, весело что-то обсуждая со стражей. Женщины, занимаясь развешиванием белья, тоже болтали, а недалеко от них, чтобы постоянно быть перед материнским взором, в песке возилась малышня. Как раз-таки проходя мимо карапузов, которых на заставе было всего трое, Анаис и услышала то, что заставило её остановиться. Артур, который продолжал о чём-то рассказывать, даже не понял, что случилось. Он остановился подле воительницы, но запнулся на полуслове, увидев, как побагровело лицо его командира.

Анаис оглянулась на малышню. Четырёхлетний мальчик приставил к голове обломки веток и гонялся за детками постарше.

— Бу! Бу! — кричал он, пока его друзья заливались хохотом, спасаясь от его рогов. — Я великий и страшный Трасумодо! Съем!

Дети вмиг забыли о игре и застыли, как статуи, когда увидели перед собой разъярённую Анаис. Подойдя к мальчику с ветками, она грозно разглядывала его сверху вниз. Малыш тут же выронил ветки, будто даже съёжился, но не смел отводить взгляда от командира заставы.

— Мне не послышалось, Айк? — тихо произнесла она, и от её тона мурашки по коже побежали не только у детей, но и у Артура, что стоял рядом. — Ты изображал Тарсумодо?

Айку резко захотелось заплакать, но требовательный взгляд пригвоздил его к земле и лишил воли. На окраине его сознания мелькнула спасительная мысль, что сейчас лучше соврать и тогда проблем не будет. Но Анаис заметила подобный порыв.

— Ты же знаешь, что врать командиру заставы страшное преступление? Так в кого ты играл? Тарсумодо?

Айк несколько секунд молчал, чтобы собрать силы для короткого ответа.

— Да.

— Пошли к родителям, — мгновенно выдав приговор, Анаис даже не схватила мальчика, чтобы он не сделал ноги, ведь и так знала, что он не посмеет от неё сбежать.

Артура рядом уже не оказалось. Сам он не смог бы привести в спокойствие разъяренную воительницу, а потому побежал за помощью.

Родители Айка были немедленно приведены в дом для встречи с Анаис. Мальчика отправили в соседнюю комнату, чтобы он не выслушивал ругань, но он и так прекрасно знал, что сделал что-то плохое и теперь у его родителей проблемы.

— Какого чёрта твой ребенок позволяет себе игры с упоминанием Тарсумодо? — вперившись немигающим взглядом на отца Айка, своего прямого подчиненного, спрашивала Анаис.

— Это же дети, — ослабевшим голосом попыталась вступиться за сына мать. — Они сочиняют игры из всего, что видят.

— Поэтому Айк решил, что главное чудовище Дикомучего леса, которое годами мучает нас, самая лучшая игрушка? Вы должны более внимательно следить за своим сыном и хорошенько ему разъяснить, что есть хорошее, а что есть плохое. Тарсумодо — наш главный враг, его имя должно внушать людям ненависть.

— Он слишком мал для ненависти, — спокойно возразил ей отец Айка.

— А для страха? — спросила Анаис.

В эту же секунду в дом вошли Артур с Илером.

Поздоровавшись с семьёй Айка, Илер вклинился в разговор. В его присутствии Анаис немного расслабилась, но вспышка злости всё ещё не давала ей покоя.

— Нельзя играть в Тарсумодо, — очень коротко разъяснил весь смысл собрания Илер, мягко взяв командира за локоть. — Тебя и с первого раза услышали. Мальчик очень испугался, я думаю, он навсегда запомнит такой запрет. А раз так, то и дело окончено, верно?

Анаис скрипнула зубами, но вышла из дома родителей ребенка.

— Великий и страшный Тарсумодо, — фыркнула Анаис, направившись в своей компании мужчин к дому совета. — Посмотрим, какой он будет великим, когда мы снесём ему голову. Какие тогда имена будут брать себе дети в играх? Кто останется в истории? Эта ящерица-переросток? Даю руку на отсечение, что это наши имена будут помнить в веках.

Илер и Артур переглянулись за её спиной.

— По-моему, ты слишком сильно беспокоишься о будущем походе, — произнес Артур. — Мы все нервничаем, но всё решено, место найдено, люди собраны. Мы готовы и ждём только рассвета, чтобы отправиться в путь.

Анаис лишь нахмурилась и ничего не ответила.

Большой поход был главным событием последних лет. Никакие победы, никакие достижения не могли сравниться с тем, что им предстояло сделать. Анаис собрала самый большой отряд, который у неё когда-либо был в подчинении. Она даже включила в него пятерых мужчин из Раты, хотя весь совет был против и уговаривал её оставить их на заставе. Если хоть кто-то из них погибнет в лесу, то Рата взбеленится и принесёт много проблем. Но воительница их не слушала. Ей нужны были все воины, которые только были. Ставка была слишком высока.

Дело в том, что последние пару лет Анаис и несколько самых искусных следопытов повадились в Дикомучий лес. Они исследовали его закутки, наблюдали за монстрами и где они любят скапливаться. И в одну из таких вылазок Анаис обнаружила то, о чём так долго мечтала: логово Тарсумодо. Не было никаких сомнений, они нашли убежище ленточного дракона. Оно было расположено у подножья одинокой горы, в пещере. Округа была усыпана костями, другие монстры держались от пещеры подальше, даже если на входе лежала обожаемая ими дохлятинка. Дракон набивал брюхо всем, чем мог, а затем скрывался в тёмной пещере, где крепко спал неделями.

Столь драгоценная информация о его местоположении не могла пропасть зря. Анаис приняла вызов, что бросила ей судьба, и начала собирать отряд. Она планировала тихо пробраться в самую глубину Дикомучего леса, прямо к пещере Тарсумодо. Они найдут его внутри или выманят наружу, неважно, но точно убьют. Ещё немного, и главный злодей будет повержен.

На рассвете заставу покинули тридцать человек. Охранять поселение остались только старые воины, которые уже перестали выходить на охоту за монстрами, и женщины, способные держать оружие, как Рут.

У отряда не было лошадей, каждый был одет в черную форму, имел острый меч, иногда в дополнение к нему шёл лук или копье. У каждого была походная аптечка, в которой лежали специальные эликсиры. Все имели по поясу с зельями с очень прочными флакончиками. Там хранились противоядие, болеутоляющие и заживляющие средства. Они могли понадобится в любой момент, прямо посреди боя, в отличие от эликсиров, которые бойцы пили заранее.

Дикомучий лес был уже знаком каждому, даже Артуру, самому молодому, но не последнему по мастерству и храбрости. В некоторых местах, особенно приближённых к границе, можно было рассмотреть тропинки, которые оставили разведчики и маленькие отряды. Люди хорошо ориентировались в этих местах. Знали, где чаще всего водятся едуны, где предпочитают держаться вепри, а где засели сорокопуты. Всегда казалось, что у монстров не было точного расположения в лесу, не было логова, но со временем всё изменилось. Они начали оседать на наиболее приятных для них местах. Защитники заставы это подмечали и, продвигаясь к логову Тарсумодо, держались самых безопасных троп. Конечно, слово «безопасно» звучит смешно, когда дело касается Дикомучего леса. Но люди смогли выявить тропы, где шанс встретить монстра был наименьшим.

Анаис надеялась, что нажитый опыт и знания помогут им избежать лишних стычек, она шла впереди, неизменно полагаясь на собственное чутье. И их поход проходил довольно гладко. Разумеется, его не стоило сравнивать с теми мелкими вылазками, которые позволяла себе Анаис раньше. При ней тогда было не больше пяти человек, самых проверенных и мастеровитых охотников. Она всегда знала, где находится её человек, могла контролировать каждое их движение, они следовали за ней, будто собственные тени. Но теперь в отряде было много бойцов. При всей осторожности они производили шум, а ещё больше — запахов. Шлейф человеческого запаха следовал за ними, оседая на земле, на кустах, сквозь которые люди пробирались, но более всего запах скапливался на местах ночёвок и отдыха. И этого никак нельзя было исправить, встреча с монстрами была неизбежна. Едуны, главные любители человечины, которые при этом отлично разбирались в запахах, вышли на след отряда на четвёртый день. Анаис чувствовала погоню кожей. Когда они останавливались на отдых, она ложилась на голую землю и различала звуки жизни, что творилась вокруг. Ей чудилось, что она чувствует дрожь земли, которую производит стая, несясь за ними. И эта дрожь становилась всё явственнее. Стая приближалась и Анаис начала готовить людей к схватке. Они выбрали удобное для этого место, затаились среди деревьев. Когда стая дорвалась до места встречи, добрый десяток стрел одновременно запел в воздухе. Тяжелые и смертоносные, выпущенные из специальных луков, все изготовленное для того, чтобы наверняка пробить толстую шкуру чудовища. Одних монстров пронзили стрелы, на других нападали воины с копьями, пригвождая тварей к земле. Первая волна была уничтожена или тяжело ранена. Люди набрасывались на едунов с оголёнными мечами, кровь разлеталась по сторонам, летели куски шерсти, воздух наполнился криками, рычанием и визгом раненых.

Когда все окончилось, Анаис осмотрела своих людей. Некоторые были ранены, но не тяжело, они еще успевали восстановиться до прихода к убежищу Тарсумодо. Стаю едунов удалось хорошенько проредить, и твари, получив серьёзный отпор, очень быстро разбежались. Анаис была уверена, что очень скоро они вернутся. Если не за людьми, то точно сожрать своих павших сородичей. Несмотря на раненых, отряд двинулся дальше, чтобы не ввязываться в новую драку с любителями мертвечины.

Раненые исцеляли себя эликсирами Бриса, заглушали боль болеутоляющим, лишь бы ничего не мешало двигаться дальше. Каждый понимал, насколько важен этот поход, также понимали, что если у них не получится, то месть Тарсумодо не заставит себя долго ждать. Ленточный дракон настолько не любил, когда люди заставы появлялись в лесу и убивали его монстров, что готов был умчаться за свои любимые владения. Этого допустить было никак нельзя.

Две недели отряд Анаис передвигался по Дикомучему лесу. Подобраться к логову Тарсумодо было непросто. Вечно вокруг этих земель вертелись самые опасные чудовища. Отряд всегда выбирал шанс свернуть с пути монстра. Люди берегли силы для главной битвы.

Гора Тарсумодо была каменистой, почти безжизненной, лишь на самой верхушке Анаис могла рассмотреть редкие, тонкие деревца, которые, будто цеплялись за голый камень. Вокруг горы было пустое пространство. Трава там не росла, была лишь голая, черная земля, на которой хорошо просматривались бесчисленные кости. По ним можно было определить, что Тарсумодо мог сожрать кого угодно: рыкало, едуна, вепря, бизона или человека. Анаис внимательно смотрела под ноги, пытаясь увидеть какой-нибудь человеческий череп. Она не знала для чего ей это, видимо, чтобы подкрепить свою и без того бесконечно растущую ненависть.

Отряд засел в густых зарослях, сквозь которые они могли видеть гору. Сама воительница подобралась поближе, чтобы оценить обстановку. Округа хранила зловещее молчание, которое не должно царить в центре леса. Ни тебе пение птиц, ни возни в кустах, в корнях или где-то в кроне деревьев. Здесь всё умерло, чтобы никак не тревожить покой дракона.

Анаис кинула последний взгляд на пустынную равнину, раскинувшуюся перед пещерой. Тарсумодо не было видно — либо он улетел, либо спал в глубине. Чтобы их не ждало, настало время победить дракона.

37 Глава, в которой люди сражаются с Тарсумодо

Когда они подобрались к темному зеву пещеры, Анаис поделила свой отряд на две части. Тарсумодо, возможно, не был внутри, но он мог появится в любой момент. Анаис не хотела оказаться запертой под горой, прижатой к стене, поэтому оставила часть людей охранять вход на случай любой неожиданности.

Стоило им немного углубиться в тёмный проход, как люди зажгли пару факелов. Они продвигались тихо, внимательно осматривая пол и стены, надеясь, что здесь не будет развилок. Пещера оказалась с одним большим ходом, стены были полукруглымии и гладкими, будто они сточились, постоянно соприкасаясь с жесткой, чешуйчатой шкурой дракона. Люди выдыхали облачки пара, здесь было холодно. Если вся равнина вокруг пещеры была усыпана костями, то сама пещера оказалась очень чистой. Тарсумодо не тащил внутрь свою добычу, чтобы здесь не валялись и не гнили куски мяса.

Вскоре Анаис со своим отрядом достигла конца пещеры. Она заканчивалась круглым и высоким гротом. Слышался маленький поток воды, будто где-то здесь тёк ручей. Анаис вскоре разглядела гладь небольшого озера в центре грота. На стенах поблескивали неизвестные кристаллы, с потолка свисали желтоватого цвета в искристых каплях воды сталактиты. Вид был живописный, внушающий умиротворение. Но не успели люди осмотреть убежище злодея, как по пещере прокатилось отдалённое эхо криков и визг стали.

Анаис тут же приказала двигаться обратно к выходу. Тарсумодо не было в пещере, но он вернулся к ней прямо сейчас!

Пока её отряд приближался к выходу, Анаис уже по одному шуму поняла, что всё совсем не так, как она думала. Слышалось знакомое рычание ленточного дракона, но помимо него там было ещё десятки ревов на разный манер.

«Это ловушка!» — осознала Анаис.

Когда она добралась до выхода из пещеры, то обнаружила бойню. Оставленный отряд монстры заперли. Обезумевшие ящеры с режущими хвостами ломились к людям и загоняли воинов глубже в пещеру. Мечи ходили сверху внизу, перерубая этим тварям, размером со среднюю собаку, хребты. Вслед за ящерицами лезли едуны. Они путались и мешали друг другу, но чудовища не понимали реальности. Твари жаждали добиться единственной цели: убить человека. Чудовища гибли одно за другим, но все равно упрямо рвались вперёд, прямо под мечи и стрелы.

Анаис подоспела со своей частью отряда как раз вовремя. Первый ряд воинов, который невольно стал щитом, не позволявший тварям пробраться внутрь, уже был изрядно потрёпан. В пещере царила толкотня, не было места, чтобы развернуться, не то чтобы взмахнуть мечом.

— Разошлись! — закричала Анаис, пытаясь привести людей к порядку.

Пришлось хватать некоторых за плечи и оттаскивать назад. Пока первый ряд сражался с тварями, Анаис срочно приводила следующие ряды в порядок. Нужно было сделать так, чтобы изнуренные воины успели уйти назад, а следующие заняли их место. Ситуация опасная, секунда промедления и толпа монстров собьёт воинов с ног и всё будет потеряно.

— Давай! — когда все было готово, воскликнула Анаис.

Второй ряд был на одного человека меньше, чем первый, иначе бы людям было не разойтись в столь тесном проходе. За первым и вторым было достаточно места, чтобы уставшие воины не столкнулись с третьим рядом, снова бы началась суматоха и толкотня. Первый ряд сделал шаг назад, развернувшись боком, чтобы второй смог протиснуться. Лишь секунды понадобились на это движение, но монстры, которые напирали беспрестанно, начали оттеснять людей дальше. Отряду пришлось отступить вглубь на три шага, но затем они снова встали неподвижной стеной и даже стали пробовать продвигаться вперёд. Под ногами мешались только что умерщвлённые монстры, от крови каменистый пол пещеры стал скользким. Люди шаг за шагом отвоёвывали пещеру, но стоило рядам смениться, как их снова отбрасывали. Выбраться из пещеры у них заняло пару часов. Весь отряд был в крови монстров, воины тяжело дышали, смрад мёртвых чудовищ висел плотной завесой в воздухе. Анаис то и дело вытирала руки об одежду, чтобы ладони не скользили по рукояти от крови. Но стоило её отряду выбраться из пещеры, как люди поняли, что прорываться им предстоит ещё долго. Вся округа была забита монстрами разного вида, но среди них Анаис не заметила Тарсумодо. Впрочем, то, что его не видно, еще не значило, что его тут нет. Анаис помнила о его способности менять окрас. Он в любой момент мог напасть, вцепившись в кого-нибудь сверху. Но Анаис за эти годы отточила свои инстинкты, они безошибочно давали ей знать, с какой стороны ждать угрозу.

Теперь, когда весь отряд выбрался из пещеры, резня приобрела просто гигантские масштабы. Огромные вепри, что одним укусом могли убить лошадь, пытались прорваться через полчище монстров к людям, беспощадно топча тех, что оказался перед ними. Вой и рычание стояли оглушительные, у Анаис уже кружилась голова от запаха крови. Если бы не брисовские эликсиры, которые держали их в тонусе, то эта битва давно бы закончилась растерзанными трупами воинов заставы.

Отряд крепко держался друг друга, постоянно смыкая ряды, в то время, как обезумевшие монстры не могли развернуться из-за толкотни. Анаис, несмотря на постепенную накатывающую усталость, видела, что эта битва закончится их победой. Но стоило этой самодовольной мысли появиться в её голове, как в небе прокатился знакомый рык. Несколько мужчин, узнав его, задрали вверх головы, но ничего не увидели. Небо затягивалось серыми тучами, словно перед дождём, поднимался холодный ветер, либо это был ветер, поднятый крыльями Тарсумодо.

Анаис почувствовала знакомое движение в воздухе, такое могло произойти только от крыльев ленточного дракона. Он пронёсся над их головами, а она даже рассмотреть его не смогла, зато в следующую секунду, сквозь шум битвы, она расслышала отчаянный удаляющийся крик. Их отряд вздрогнул от столкновения с молниеносной фигурой ленточного дракона. Он лишь на мгновение соприкоснулся с отрядом, но все могли отчетливо видеть, как нечто невидимое утаскивает одного из воинов заставы, вопящего перед смертью во весь голос.

Эта брешь стала фатальной для всего отряда. Секундное замешательство, лёгкий страх, что пробежал по телам бойцов, и молодой, верткий едун уже впился в ногу одного из воинов. Своим любимым приёмом тварь резко дёрнула мужчину на себя и его тут же уволокли в самую гущу чудовищ, где от человека меньше, чем за минуту, не осталось ничего, кроме лоскутов черного костюма.

Люди снова сомкнули ряды, но уже через несколько минут опять объявился Тарсумодо. Анаис жадно осматривала округу, надеясь, что он выберет целью её или хотя бы кого-то, кто стоит достаточно близко от неё. Один удар Беспощадного и летучая тварь свалится на землю. Но Тарсумодо, будто издеваясь, отщипывал отряд с другого конца. Несколько раз он пикировал на людей, невидимый для человеческого глаза, и каждый раз утаскивал кого-то в своих когтях. Похищенного он сбрасывал с большой высоты, чтобы все слышали его предсмертный крик перед неизбежным падением. Анаис прорывалась к чаще, им бы только дотянуть до деревьев и смертоносная тварь оставит свои нападения сверху, осталось лишь немного, но тут огромный вепрь вклинился в только что поредевшую шеренгу, легко разрезая отряд на две части. С каждой секундой всё больше чудовищ втискивалось между частями отряда, увеличивая разрыв. Анаис уже слышала, как отделившаяся часть, спасаясь от гигантского вепря, бросилась в панике в разные стороны. Спасенные от ударов копыт, способных размозжить любую кость, тут же попадали в когти других тварей. Анаис, забыв об укрытии в чаще, перенаправила свою группу, чтобы добраться до разделившихся. Поднялась суматоха, воительница чувствовала, как теряет контроль над ситуацией, на её глазах то одного, то другого воина раздирали в клочья. А воздух снова заколыхался от приближающейся невидимой твари. Тарсумодо возник перед ней внезапно, а меч Анаис увяз в этот момент в жирном рыкало. Ей осталось лишь разжать пальцы и броситься в сторону, чтобы избежать когтей дракона, но это было немыслимо. Воительница была готова умереть, но не без меча. Удар пришёлся по плечу и задел немного затылок. Анаис слетела с места, где стояла, её прокатило по земле. Оглушенная, она была лёгкой добычей, но её быстро редеющий отряд бросился на помощь. Будь Анаис в тот момент в себе, то закричала бы, чтобы они этого не делали. Единственная группа, что держала строй, прикрывала друг друга, рассыпалась на отдельные, уязвимые звенья. Кто-то подскочил к ней, храбро бросившись на раненого рыкало, что почти сгреб её в смертельные объятья. Анаис даже не успела рассмотреть лицо спасителя, в следующую секунду его, окровавленного, отбросило в сторону. Но этой секунды хватило на то, чтобы воительница снова вскочила на ноги. Рыкало, который снова нашел её хищным взглядом, встретился с безупречной сталью Беспощадного, после чего его часть морды оказалась срезана. Полуослеплённая тварь взревела, встала на задние, кривые лапы, и отчаянно замахала передними. Анаис поднырнула под рыкало, удар могучей лапы получили пару ящериц-переростков.

— Анаис! — вскрикнул кто-то, ломающимся от боли и страха голосом.

Ей даже смотреть не надо было, чтобы понять, что это заливается Дарлинг. Его зажали с нескольких сторон едуны, лицо было уже окровавлено и залито холодным потом. Анаис было рванула навстречу, зная, что еще успеет спасти воина от кровожадных зубов, но вдруг увидела краем глаза страшное. Всего в нескольких метрах, но в противоположной от Дарлинга стороне, лежал Артур. Оружия при нём уже не было, какая-то собакообразная лысая тварь нависла над ним сверху. Артур из последних сил держал клыкастую голову, чтобы та не впилась ему в горло, а тварь в то время быстро работала передними лапами, уже разорвав на нем экипировку. Анаис видела, как легко вспарывается грудь парня, как брызги крови разлетаются в разные стороны, лицо Артура в его же собственной крови. Она даже не поняла, что делает, уже в следующее мгновение бросилась к нему. Всего несколько шагов, но, пока она бежала, ей пришлось смотреть на то, как тварь вырывается из ослабевших рук Артура, и, наконец, вгрызается ему в лицо.

Анаис со страшным криком снесла чудовищу голову и пинком сбросила с тела.

— Артур! — закричала она, опускаясь к нему на колени. — Вставай!

Она даже не успела к тому моменту, как жизнь исчезла из его прозрачных, голубых глаз. Перед ней уже лежал труп.

Позади неё раздался отчаянный крик о помощи, Дарлинга ухватили с нескольких сторон и пытались разорвать на части.

— Арти, — успела пробормотать Анаис.

В одну секунду в её голове пронеслось, что она даже его тело не сможет сохранить. Нужно было уходить, срочно, спасая тех, кто ещё жив. А Арти останется здесь, монстры будут потрошить его тело, сожрут и костей не оставят. Ничего от него не оставят.

Анаис застыла от ужаса. Она же не могла бросить мальчика! Его ждут дома, он должен быть там, а не здесь, он совсем этого не заслуживал! Сердце её разрывалось от боли, но при этом холодный рассудок твердил ей, что она обязана встать, обязана бросить тело и уводить остальных.

— Анаис! — услышала она со всех сторон.

Ей меньших сил стоило найти выход из Дикомучего леса, чем оставить Арти. Но Анаис оставила его. Она глянула туда, где в последний раз кричал Дарлинг. Но там его уже не было, можно было рассмотреть только свору едунов, которые торопливо отрывали куски мяса от тела. Покрепче схватившись за меч, Анаис бросилась в бой. Она с яростью сражалась за каждого, кто ещё дышал. Прикрывала собой раненых и сама бросалась на клыки тварей, лишь бы они не добрались до её людей. С большими потерями отряд добрался до кромки леса. Чудовища продолжали буйствовать, но запах человеческой крови сводил их с ума ещё больше, чем приказы Тарсумодо. Многие остались на поляне, чтобы самозабвенно набивать желудки ещё теплыми телами. Это позволило людям немного оторваться.

Погоня за отрядом длилась до самой границы леса. Тарсумодо не хотел их отпускать до последнего. Любая стоянка, когда люди обессиленные падали в надежде поспать хотя бы пару часов, заканчивалась тем, что из темноты выпрыгивали новые чудовища. Анаис то и дело чувствовала возмущение в воздухе: признак того, что Тарсумодо рядом. Она лишилась практически всего своего отряда, не осталось никого, кто не был бы ранен. Когда отряд достигнул заставы, у Анаис не хватило сил даже на то, чтобы кратко рассказать, что произошло. Воины валились без чувств и ещё долго не приходили в себя.