Жертва

Глава 1

Чувствую весело будет!

Не успела я и опомниться, как передо мной уже расплылись белые просторы. Эта белизна слепила глаза. Понадобилось ещё некоторое время, чтобы полностью прийти в себя. И голова вдруг начала раскалываться. Мне тут уже совсем не нравится. Наконец-то очухавшись, огляделась, но смотреть и разглядывать тут было нечего. Пустота во всех её проявлениях. Аккуратно сделала пару шагов. Не то чтобы что-то поменялось… Тут я уже начала идти быстрее, нервно оглядываясь по сторонам, но только режущий белый свет слепил глаза. Здесь меня уже начинала одолевать паника. Куда бы я ни посмотрела, меня только пилила взглядом белая пустота. Эта пустота с интересом наблюдает за мной и на любого наводит ужас. Устав, обречённо остановилась и взглянула наверх. Но там тоже не было видно края белого цвета. Неожиданно услышала какой-то тихий странный звук. Меня это напрягло.

Тяжело дыша, проснулась и, до конца ещё не отойдя от сна, начала лихорадочно оглядываться. К счастью, я находилась в своём уютном домике. Это были мои четыре стены с кое-где отклеившимися чёрными обоями. Стоял потёртый старый шкаф, доверху наполненный вещами, стол, где не так просто было найти место поесть, везде лежали разбросанные книги, а на специально выделенной полке красовалась моя коллекция серии кинжалов «Новый рассвет». А тот странный звук во сне — это был стук в дверь, который и сейчас неугомонно звучал. Жмурясь от света, который уже рвался через чёрные шторы, встала и открыла дверь. За ней стоял молодой парень, и по значку, который был вшит в его пиджак, я поняла, что он из помощников моего учебного учреждения.

— Доброе утро, мы хотели вас предупредить, что днём к вам заселится ещё один учащийся.

Он вежливо попрощался и ушёл. Какое же это теперь доброе утро? Это то, чего я больше всего и не хотела. Кто же, чёрт его возьми, заселится ко мне? Как же я надеюсь, что это будет не какой-нибудь бешеный балбес, который мне здесь всё разнесёт. Здесь таких предостаточно водится, и это особенно пугает. Я уже себе столько всего напридумывала. Вот блин, придётся ещё ведь убираться, место готовить. Я тут так удобно устроилась, а теперь всё рушить. Агх… Я всё же не любительница убираться, а теперь придётся. Кем бы он ни был, меня он уже бесит.

Вздохнула и начала лениво сдвигать вещи. Открыла шкаф и лучше бы не открывала. Тут столько всего, как же теперь всё это уместить. Похоже, придётся ещё что-то выкинуть. Начало этого дня уже испорчено, боюсь знать, что дальше. Кое-как освободила место и с жалостью выкинула немного барахла.

В спешке выпив кружку кофе, надела чёрный костюм, который только купила полгода назад, но уже умудрилась порвать рукав. Вышла на улицу. Солнце уже раскидало свои озорные лучики, которые прыгали по деревьям, асфальтированным дорожкам, тёмно-красным крышам чёрных домиков, величественным статуям в аллее. На клумбах цвели разные красивые цветы, создавая пёструю картину. Их часто рвут, и остаются на земле только небольшие кусочки стебельков. Ветер ворошил мне волосы и теребил тёмную листву деревьев. Чудная погода повысила мою шкалу настроения. Народу было много, кто-то, уже опаздывая, бежал со всех ног, но у меня ещё было время. Я шла не торопясь, даже думала пойти по аллее, но сегодня было слишком лень.

Протоптанный асфальт привёл меня к пункту назначения. Это было довольно большое здание с множеством корпусов. Его окружали статуи каменных львов, которые, устрашающе разинув пасть, встречали заходящих. На вершине крыши, на его острых концах, возвышались чёрные вороны, которые во время сильного ветра крутились не хуже настоящих. На крышу настоящие птицы тоже нередко садятся, чтобы поправить своё пышное оперение, да и к тому же там хорошо припекает солнце. Тут уже реже можно увидеть сорванные цветы. В общей толкучке я зашла в постройку. Стены были увешаны красочными картинами, а в центре висели чёрные часы, чтобы всегда знать, на сколько ты уже опаздываешь. Тёмных было привычно много, и я, как рыбка, аккуратно проплывала между ними. Пройдя мимо многочисленных кабинетов с золотыми циферками и надписями на чёрных дверях, нашла мне нужный и зашла. Взглянула на часы — как обычно, идеально вовремя. Здесь многие собрались: пафосные девушки и парни, уже даже не делающие вид, что учатся.

Я села там, где свободно, и глубоко задумалась о чём-то далёком. Представляла, как закончу это скудное училище и, выйдя на свободу, пойду работать в какую-нибудь крупную и крутую организацию или же сама создам свою империю. Кто знает, может, я сумею попасть даже к лорду Лайрану, у которого только шикарных садов то двадцать штук, или же к обладателю больших дворцов — великому судье Яву, туда тоже все толпятся. Вариантов, конечно, уйма, но больше всего я хочу в команду господина Клауди, который владеет своим собственным небольшим небесным островом. Остров существует давно, он богат разнообразными удивительными пейзажами и небесными обитателями. Внизу же этого острова расположено большое море, поэтому расслабляющий шум прибоя вам обеспечен. Он застроен величественными дворцами и аккуратными домиками, которые образуют извилистые улицы. Главной достопримечательностью является огромная статуя из облаков в виде крылатого кота, расположенная около главного дворца. Кот на этой статуе взлетает в небо, широко расправив пернатые крылья и устремив свои блестящие глазки куда-то вперёд. Эти милые создания называются небесными котами, они бывают разных цветов, но чаще всего встречаются с голубыми полосками. Они обожают резвиться в облаках. Населяют же островок почти полностью тёмные. Сам правитель из рода тёмных, потому его часто зовут владыкой Тёмных Небес — ведь совсем немногие тёмные покорили небесные территории. Кстати, потому же и постройки все в чёрных тонах, как, впрочем, и здесь. Попасть туда, безусловно, сложно, и нужно быть тем, кто сумеет выиграть с первого раза в лотерее, или же иметь большие деньги, ну, или же иметь хорошие связи. Но наивно буду продолжать верить, что такая простая девчонка, как я, сумеет попасть туда. Что-то я замечталась…

Когда возвращалась, уже начинало потихоньку, не спеша, темнеть. Может, темнота и не спешила, зато я ещё как спешила к себе, потому что хотела скорее отдохнуть после сложного дня. Но, вероятно, мне не стоило спешить возвращаться… Ещё издалека я увидела, что горит свет из моего окна. Не хотелось делать выводы раньше времени, возможно, просто в спешке забыла выключить свет, так было не раз, из-за чего прохожие, косясь, думали, что я прогуливаю занятия.

Хотела было открыть дверь, но она уже оказалась открытой. Возможно же, что я забыла закрыть дверь? Открыла дверь и пришла в ужас от того, что здесь происходит. Дом был перевёрнут вверх дном. Потому дом теперь был не домом, а дном. Весь порядок, который я старательно строила, разрушался. Везде были разбросаны вещи нового жильца, мои фотки в рамочках, что раньше стояли на полках, были убраны и уже валялись на свободном месте в книжном шкафу, а на их месте стояли его фотки. Также было разбросано оружие в моём оружейном уголке, причём моё и его там лежало вперемешку. На полу были разбросаны книги, между прочим, некоторые были моими, лежали осколки зеркала с тёмным орнаментом, все шкафы были забиты его вещами, а на вешалке даже не было места повесить мой плащ. Сам же виновник такого ужасного беспорядка спокойно лежал на своей (и на то спасибо) кровати и, включив громко музыку, слушал, в такт покачивая головой. Завидев меня, он радостно улыбнулся и воскликнул:

— А вот и моя соседушка!

Но его весёлая улыбка не могла погасить мой яростный огонь ненависти.

— Ты что здесь устроил?

Увидев, что я пристально смотрю на разбитое зеркало, он ответил:

— Это случайно разбилось.

— Зачем ты мои фотки убрал?

— Просто место не хватило.

Я еле сдерживалась, чтобы не всадить в него нож, ведь участковому не понравилось бы это.

— Собери свои вещи и металлолом свой тоже! — со злостью сказала я и пнула его лежащий на полу меч.

— Тебе надо — ты и убирайся!

— Это мой дом, до тебя здесь было всё убрано, так что, будь добр, приберись!

Он вскочил с кровати и встал напротив меня. В моих глазах горел огонь ярости, и его глаза искрились ненавистью. Я не собиралась сдаваться, потому была готова хоть сжечь его своей злостью.

— Вообще-то теперь этот дом наполовину мой!

— Вот именно, наполовину, так что половина дома моя. Убирай своё барахло с моей части дома!

— Отлично! И ты своё забирай!

И тут началась жестокая схватка с двух сторон. Теперь дом поделился на две части: одна моя часть, а другая — вражеская. А делила эти границы маленькая статуэтка, изображающая двух разных драконов (свет и тьма), сражающихся между собой, она давалась в качестве подарка при поступлении. Я начала перемещать все его вещи на его сторону. Первым делом я убрала со своей, да, именно с моей полки его фото и положила на его часть стола. Затем перетащила с оружейного уголка всё его оружие и, хочу заметить, их там было очень много, причём всякие редкие виды. Видно, богат паренёк, но чужого мне не надо. Переместила и его книги с моей стороны и, краем глаза вчитываясь в названия, поняла, что учится он не на моём направлении. И слава тёмным богам на том! Перекинула также всё по мелочёвке: вроде всякой канцелярии, некоторых шмоток, какие-то фигурки и плюшевую рыжую пуму, которая лежала на моём подоконнике.

Он же швырнул с книжной полки мои фотки так, что я еле успела их поймать. Хорошо, что я также сделала на этой стороне хотя бы одну полку. Поставила на место рамку с картинкой небесного кота и другие. Он также отодвинул мою посуду со стола к моей территории и придвинул свою. Он повыкидывал всю мою одежду из шкафа. Так как шкаф был только на его стороне, пришлось положить пока на подоконник. Книжные полки были на его стороне, потому он вычистил и эти полки. Книги тоже сложила на подоконник, туда уже всё с трудом помещалось. Осколки стекла, которые были разбросаны как на моей, так и на его части дома, между прочим больше на его, он не собрал, потому пришлось собрать мне.

Когда же наконец-то закончилась эта безумная гонка делёжки, мы ещё раз злостно переглянулись, и каждый разошёлся по своим кроватям. Я взяла книгу с закладкой и начала читать, совсем не обращая внимания на своего сожителя. Дом наполнялся серым дымом, благо я открыла окно, чтобы хоть какой-то воздух был. Он же специально громче включил музыку, чтобы больше побесить меня. И его нехитрый план сработал, ведь из-за столь, ещё мягко сказано, неприятной музыки, а это был рок, я не могла читать, и вскоре уже уши заложило.

— Потише сделай! — воскликнула я, не вытерпев.

— Так лучше.

Я осознавала, что пытаться что-то до него донести — это пустая трата времени, не зря говорят, что не стоит даже пытаться спорить с дураками. Отложила книгу и косо взглянула на соседа. Только сейчас пригляделась к нему. Он был стройного телосложения, чуть выше меня ростом, с короткими, но красиво уложенными тёмными волосами. От него пахло какими-то знакомыми приятными духами. Одежда была вполне стандартная для неплохо зажиточных тёмных в наших краях, но, признаюсь, были у него и очень дорогие костюмы, которые не каждый мог себе позволить. Откуда же у этого нахала деньги? Хотя обычно именно таким дуракам больше всего и везёт. На руках блестели пара колец, а на шее висела тонкая цепь. Чёрная чёлка свисала на утончённое лицо, глубокие тёмно-зелёные глаза блестели, отражая последние прозорливые лучи солнца за окном. Красные, как розы, губы аккуратно касались очередного бокала вина. Он ещё и взял бутылку моего вина! Я его вообще-то для особого случая готовила! Вот гадина… На тонкой шее, ниже, около плеч была маленькая ярко-чёрная татуировка, полностью я её не могла разглядеть — мешала рубашка. Видно было, что он простой, весёлый, легкомысленный, наглый, бесшабашный лентяй. Чувствую, гнать его отсюда надо. Но пока он здесь, чувствую, весело будет!

Надоело лежать и слушать эту бесячую музыку, потому накинула свой плащ и вышла на улицу. Прохладный воздух опускающихся сумерек сразу ощутился, и стало куда легче. Я, медленно прогуливаясь, пошла между деревьев. Ветер покачивал деревья, будто убаюкивая их на сладкий сон. Издалека нередко слышались уханье сов, и весёлые песни кузнечиков прерывали позднюю вечернюю тишину. И эта тишина показалась такой прекрасной и сладкой, я начинала растворяться в ней.

Старалась шагать тихо, будто боясь спугнуть столь чудное состояние мира. Темнота окрасила в чёрные оттенки зелёную траву. То, что было дальше, не было видно — какая-то загадочная мрачная дымка окутывала дальнейшую дорогу. Я шла всё дальше, деревья тихо всматривались в меня, покачивая своими увесистыми ветвями, то ли хотя что-то сказать, то ли безмолвно приветствовали и прощались со мной. Задрала голову вверх. А там было бескрайнее небо, где медленно, еле заметно сгущались смуглые оттенки, казалось, будто небо хмурилось всё сильнее и сильнее, превращаясь в чёрное безграничное полотно. Ярко вспыхивали одна за другой белые пятнышки, окрашивая светлыми цветами небо. И небо теперь было не таким мрачным и страшным. Словно кто-то их зажигал там, как маленькие фонарики. Они излучали мягкий далёкий свет и озорливо подмигивали мне. Они завораживали и притягивали к себе взгляд, а ведь оттуда им всё так хорошо видно. Они тянули свои маленькие лучики сюда. Вот и вышла их королева — луна. Вся окрашенная серебром, её острый серп сверкал, как наточенный кинжал. Она кружилась в ночном хороводе с верными, блестящими, как тысяча драгоценных камней, звёздами на небе, будто в сумрачном дыме. А ночная тишь была им звонкой песней.

Каждый шаг по мягкой земле делал меня частью этого удивительного ночного мира. Желание возвращаться не было и в самых случайных мыслях. Время же летело так быстро, как падающие звёзды. А вон, кстати, и они. Говорят, что если загадать желание, то оно обязательно сбудется, сколько же ещё должно упасть комет, чтобы сбылось?! Все мысли, как тёмный дымок, рассеивались от моего шага. Холодный воздух вызывал мурашки по коже. Деревья стали меньше покачиваться, уже окончательно засыпая. Я шла дальше, звёзды продолжали присматривать за мной, и луна освещала путь.

Глава 2

Может повторим?

Он ещё долго не ложился, и из-за его постоянных хождений я не могла заснуть. В итоге поспать нормально мне так и не получилось: если даже засыпала, то в скором времени снова просыпалась. Наконец-то в два часа ночи он лёг. То спокойствие, что воцарилось, не описать словами. Проснулась рано, нет, уже не из-за него, а из-за будильника. Мне даже не снилось ничего сегодня. С трудом встала и поглядела на того, кто лишил меня хорошего сна. Он же лежал и крепко спал, а так он даже милее выглядит. Заварила кофе, выпила залпом и так пять подходов. Стало немного лучше. Собрала всё необходимое и одела форму. Тот же всё ещё мирно спал. Даже начала ему завидовать. Неужели ему никуда не надо? Я спрятала на всякий случай свою коллекцию кинжалов, кто его знает. Бережёного бог бережёт.

Оставалось ещё время, и я села читать свою книгу. Когда мне ещё удастся почитать её в тишине? За окном уже была слышна суета народа. Солнце только начинало вставать, но уже так ярко блестело за горизонтом; деревья, просыпаясь, не сильно качались, иногда опрокидывая одинокие листочки. Всё оживлялось и просыпалось, будто от очень долгой спячки, но другие этого не видели: все торопливо бежали кто куда, а я же, сидя за окном и держа в руках книгу, наблюдала за этим и чувствовала, как уже набираюсь сил. Так мало тех, кто смог бы тонко уловить все ноты утренней природы. Неожиданно он пошевелился и начал лениво открывать глаза. Моё внимание перешло на него. Он, отходя от сна, встал и сел на край кровати.

— Доброе утро, соседушка! — с какой-то издёвкой сказал он.

Я ему ничего не ответила, лишь опустила голову на книгу, делая вид, что мне совсем нет никакого дела до него. Он довольно быстро собрался, видать, для него это было обычное дело, ведь он так поздно встаёт. Никто не смел переступать черту. Всё это время мы оба молчали и изредка переглядывались между собой. Часы пробили девять, и я, накинув плащ, вышла из душного дома. Решила, как обычно, пройтись по аллее. Асфальтированная дорога снова раскинулась передо мной и вела меня, как светящаяся дорожка перед заплутавшим странником. Краем глаза я увидела, как сосед мой тоже вышел. Шёл он быстро, легко, гордо ступая по земле, иногда свысока поглядывая по сторонам, не оборачиваясь, и совсем в другую сторону. Видать, ему в то же время, что и мне. Рада, что наши пути не совпадают. Точно не помню, какие здания в той стороне, больно уж редко я там бываю. Вскоре он исчез из моего поля зрения. Моя же дорога вела меня дальше.

В аллее тоже было много народу. Кто-то торопливо шёл куда-то, кто-то же, отдыхая, сидел на скамейке. Им, думаю, просто нравилось сидеть и смотреть, как все, торопясь, куда-то плетутся, а им никуда не надо. Это такое удовольствие. Я бы, если честно, тоже так не отказалась. Деревья были ровно посажены, как воины в боевом строе, а около них также безмятежно сидели цветочки, будто мирные жители, охраняемые защитниками-гигантами. Вокруг, как ни странно, всегда летает много воронов. Не только в аллее, их в принципе везде очень много. Такое чувство, будто их тут специально наколдовали что ли. Вот они плавно кружат в воздухе, на небе быстро мелькают их широкие крылья. Они так интересно передвигаются из стороны в сторону, гордо подняв клюв; их глаза блестят чёрным блеском, как огонь в камине. Только их активной ходьбе постоянно мешают прохожие, которые, отгоняя их, идут по дороге. Бывает, они подлетают к фонтану в середине аллеи и там вдоволь напьются воды. За ними можно долго наблюдать. И повсюду слышится их громкое и звонкое карканье; они бывает надолго увлечённо запоются — у них там какие-то свои мрачные вороньи песни. Можно надолго заслушаться их чёрной музыкой, она бывает интереснее, чем у других цветных птиц. Других, конечно, птиц у нас осталось мало, вороны разогнали всех. Взглянешь на дерево, а там сидит какой-нибудь большой, чернее ночи ворон и, кажется, будто он смотрит на меня своим пронзительным глубоким взглядом. Не знаю, может, у меня только у одной было такое ощущение, но чувствуется в этом что-то особенное. Есть в них что-то такое загадочное и порой даже пугающее. С каждым шагом я чувствовала, что дорога становится меньше и вскоре совсем оборвётся. Так и случилось. Дорога оборвалась, а дальше виднелось мрачное здание, куда я хожу чуть ли не каждый день. И это, признаться, изрядно утомляет.

После уроков, я медленно шла по дорожке обратно, всё так же по аллее. Но завернула в другую сторону. Пройдя ещё немного, зашла в так называемую улицу торговли. Здесь были большие ряды разных магазинчиков. Чего же здесь только не было — глаза разбегались, и потому шла быстро, стараясь лишний раз не оглядываться. Дойдя почти до конца улицы, наконец-то мне встретился магазин мебели. Заказала маленький чёрный шкаф, так как большой бы в моих маленьких апартаментах не поместился. Поставила на каких-то бумажках свою закорючку, сказали, что завтра мой заказ будет. Вежливо поблагодарив, я отправилась обратно, думая, как бы ещё потянуть время, ведь не хотелось возвращаться. Теперь-то я точно знаю, что открытая дверь — это не случайность. К сожалению.

Не хотелось возвращаться в этот шум и гам, потому я уселась на скамейку в аллее и погрузилась в глубокую думу. Деревья вокруг шелестели, вдалеке слышалось карканье ворон, отрывками проносились какие-то говоры. Вечерняя прохлада приходила быстро, потому скоро повеял холодный ветер, перевернув упавшие на земле листья. Я вдыхала промозглый воздух, и мой взор переходил то со стоявших напротив деревьев, то с цветов, уныло склоняющихся к земле. Золотая и дождливая осень уже была так близка, что грань расплывалась. Мысли мои плыли, как река, хотя нет, точнее, как какое-то цунами или водяная воронка. Но темнота беспощадно спускалась, мне становилось холодно, и это вынудило пойти домой. Остановилась около двери дома, вздохнув, открыла её и осторожно ступила вперёд.

— О, соседушка, что-то ты сегодня поздно. — тут же донёсся весёлый звонкий голос моего сожителя, и он быстро окинул меня своим ленивым взглядом.

Я ничего не ответила, лишь мрачно глянула на него. Сняв и повесив плащ на место, улеглась на свою кровать. Сосед выключил музыку и, пристально уставившись на меня, начал диалог:

— Да ладно тебе уже, ты всё злишься из-за зеркала?

Ха, он ещё и спрашивает. Глаза бы мои его не видели. Я отвернулась и даже не думала глядеть на него.

— Как звать-то тебя?

Косо взглянула на него. Он смотрел на меня, и глаза его весело сверкали, переливаясь зелёными оттенками.

— Моника.

— Мона! А я Фери. Будем знакомы.

Мона? Мы знакомы второй день, а он уже меня так зовёт! Это вообще звучит… неловко! Я чуть нахмурилась. Он протянул мне свою руку, украшенную кольцами и цепями. Засомневалась, презрительно глянула на него, но он продолжал спокойно улыбаться мне. Протянула ему свою руку. Его рука была очень холодная, но очень мягкая и приятная.

— За знакомство стоит выпить, Мона.

Чувствую, теперь он назло всегда будет так называть меня. Как же он бесит меня!

— Я не пью. — строго отозвалась я, больше потому что не хотела с ним общаться.

— Говорит та, у кого мини-бар заполнен бутылками вин.

Видимо, он уже везде успел полазить. Это были маленькие запасы для весёлых девичьих посиделок. Тут он достал бутылку красного, что была спрятана у него рядом с кроватью, и, поставив на стол, стал разливать.

— Давай.

Он протянул мне бокал. Пришлось выпить. Ну как оно обычно бывает, а потом ещё пару бокалов. Пьяные разговоры начали выливаться из уст, как и новая бутылка вина в бокалы.

— А я ведь из далёких мест, знаешь. Тернистые дороги привели меня сюда. Учёба здесь, конечно, сложна. Они мне постоянно занижают, знаешь ли.

Он мне нажаловался про всё и про всех: и про плохих учителей, и про скучные уроки, и про инфляцию, и про друзей и подруг. В общем, излился весь, вся душа вытекла.

— Ты вот представляешь, Мила меня отшила, а я ей и цветы, и то, и сё. Кем она себя возомнила! Все эти девки злые…

Я ему ничего не возразила, хоть и хотела врезать. Я его молча слушала, кивала головой и иногда, поддерживая, что-то бормотала. Изо всех сил старалась и самой не проболтать чего лишнего. За окном был совсем мрак. Сама не помню, как заснула. Но наутро голова раскалывалась пуще орехов. С трудом встала и лениво поглядела на время. Выяснилось, что я проспала все свои будильники и проснулась только из-за того, что мой сосед гремел посудой. Однако он выглядел так же абсолютно спокойно и хорошо, кажется, ему уже не привыкать.

До моего урока оставалось пять минут. Успеть было миссией невыполнимой, хоть я и рванула туда сломя голову. Казалось, и вправду сломала голову, так как она жутко болела полдня. Наверное, это всё из-за его болтовни: столько наговорил мне там, что аж нагрузил своими проблемами. Самое обидное, что я опоздала на экзамен, из-за чего мне очень влетело. Только начала я было вчера его жалеть, как тут же снова возненавидела! Пришла я домой усталая, шла, уже ничего не замечая и не оглядываясь, причём пришла не одна. А со мной был чёрный маленький шкаф. Но пока я его тащила, случайно поцарапала об какой-то наглый камень — и кто только эти камни посыпал! Поставив его на место, я выкинула туда, не разбирая, вещи и улеглась на кровать. Да, мой старый шкаф всё же был лучше, я к нему так была привыкла.

Правда, я была такая уставшая и злая, что быстро забыла об этом несчастном шкафе и, закрыв глаза, пыталась просто уснуть. Но тут ко мне придрался Фери со своими льстивыми вопросами:

— Как прошёл день? Что-то ты мрачная. Весело мы вчера потусили, да?

Он издевается надо мной?! Зовите участкового, я его точно задушу скоро. Только недовольно фыркнула и отвернулась. Но он не собирался отставать. Такой непонятливый!

— Может, повторим?

— Нет уж!

Он коротко засмеялся и, снова включив свою музыку, продолжил бездельничать. Ах, какая весёлая жизнь у некоторых! Аж завидовать начинаю. Зачем же его поселили именно у меня, а? Они мне за что-то мстят? Вроде и деньги все сдавала, что просили! И на шторы, и на ремонт, и на цветы, и на маркеры… Долго мучаясь, лежала я, совсем не спалось. Да и как тут поспишь, когда все стены дрожат. Больше не стало тишины. Её я больше не услышу. За окном чернело, угрюмые тени деревьев качались из стороны в сторону, будто ловя ритм. Где-то далеко отрывками слышались голоса. Снова идут какие-то разбирательства. Смуглые тучи покрывали, как одеяло, сияние звёзд, потихоньку доползая до гордой луны. Медленно-медленно ползли, напоминая меня по утрам.

Утренние лучи забились в окна. Мне казалось, будто я и секунды не спала. Но зато пришла вовремя и даже раньше. Во время перерыва мы встретились с моим заклятым врагом в коридоре, рядом с ним было пару друзей, да и я была не одна. Мы молчаливо переглянулись и даже не подали виду, что знакомы. Вернулась я усталая и измученная: десять уроков — это не легко. К тому же ещё и стрельба из лука, а это всегда было проблемным из-за строгого педагога. За тёплой чашкой чая ко мне обратился Фери:

— Слушай, Мона, дай чутка золота. Я тебе обязательно верну.

Презрительно глянула на него. Вроде и не беден, что же у меня деньги клянчит? Свои уже прогулял, наверное. Он, увидев мой невозмутимый взгляд, стал говорить мягче:

— Ну пожалуйста... не в службу, а в дружбу.

— Только с условием, что перестанешь музыку так слушать.

— Ладно, буду тише.

Я вздохнула и выдала ему желанные монеты. Он радостно поблагодарил и сунул их в карман. Это же надо быть таким наглым! С каждым днём всё больше охото его прибить. Не вернёт — точно прибью. Но обещание сдержал: сегодня вообще не врубал музыку, а в остальные дни — тише. Текли дни, как бурная река, пока не натыкалась на большие камни.

Глава 3

Послание судьбы

Был в моей жизни один такой большой и грубый камень. Мне бы его отшвырнуть куда подальше. А звали этого камня всего четырьмя буквами — Фери. Деньги он мне так и не вернул. Через неделю я стала жёстко требовать возвратить долг, а он отмахнулся и съязвил, что проиграл их в карты. Теперь ясно, в какую чёрную дыру засасывает все его богатства. Я ему пригрозила и сказала, что со стипендии всё отдаст с процентами. Если у него вообще есть стипендия. Хотя он из знати, так что у него выплаты побольше будут, чем у меня. Но мои слова, разумеется, для него ничего не значили, что меня ужасно взбесило, и я стала думать, что же ему такого сделать, чтобы жизнь медом не казалась. Его беспредел продолжался. Один раз глянула, а он стащил мои две бутылки бережно хранящегося вина, которые подарили мне подруги; он выпил всю мою банку кофе, и пропали без вести даже несколько ножей и колец, а я ещё не говорю о ручках, коих не стало уже много. Наши поделённые границы комнаты потихоньку пропадали, и скоро все ходили, как хотели. Меня, конечно, это ещё больше бесило. Но сложно было снова заставить его соблюдать границы.

В один день я ушла пораньше и, на удивление, не застала его дома. Мне казалось, он вообще не ходит на учёбу, а если ходит, только ворон гоняет на пыльных улицах. В поисках того, как бы его наказать, так уж получилось, что я решила порыться в его вещах. Что ж, раз ему можно, почему же мне нельзя? Он, по-моему, ничего так сильно и не скрывал, как я. Ведь я уже всеми силами стала всё прятать, чтобы не попало в его злые лапы. В первом же выдвижном ящике стола я нашла письмо. Ну вы же не подумали, что я сдержалась и не открыла его? Если же подумали, то вы глубоко ошиблись. Я жадно вскрыла его и увидела маленький текст его корявым почерком. Итак, было понятно, что текст там будет маленьким, с его-то красноречивостью. Я быстро прочла и поняла, что письмо это для какой-то важной личности. А личность эта, судя по адресу на письме, из Тёмных Небес. Даже не знала, что и там у него есть знакомые. Так это же послание судьбы! Находка меня очень поразила и навела на одну очень интересную мыслишку. И тут пришла коварная, хоть и унизительная идея. Правда, воплотить её в жизнь будет очень сложно, но я постараюсь.

Положила всё на место, и не скажешь, что кто-то копался. Вскоре и этот разгильдяй вернулся. Но теперь очень важный для меня разгильдяй.

— Будешь кофе? — тут же любезно предложила я ему.

— А с чего такая честь?

— Да так…

Замешкалась ответить на его сложный вопрос, но он всё же с удовольствием согласился на моё предложение. Поняв, что я в хорошем настроении, он стал клянчить у меня то деньги, то ручку, то ещё что. Это принеси, это ему подай. А я же, терпя всеми своими последними нервами, выполняла все его капризы.

Так продолжалось долго. В итоге я решилась ещё тысячи монет, пару ручек и карандашей, несколько снаряжений, три бутылки вина, ещё две банки кофе… В общем, потери были велики. Но главная моя потеря ждала меня ещё впереди. Скребя себе душу, помогала ему с заданиями, отмазывала, выгораживала его за прогулы и бегала по всем его поручениям. Стала чувствовать себя какой-то его служанкой и рабыней. Казалось, уже стоит заканчивать этот затянувшийся спектакль. Я уже достаточно втерлась в его доверие. А в один день, утром, он мне съязвил:

— Какие планы на сегодня, Мона?

— Как обычно.

— А я и не сомневался! Значит, сегодня идёшь со мной, у Линса сегодня туса. Правда, я не знаю, по какому поводу, да важно ли это было когда-нибудь. Побудешь моей личной служанкой, чтобы сделать хорошее впечатление.

Ну и вечер был. Когда спустился сумрак, я уже не смогла гулять по аллее, ведь меня заставили быть послушной служанкой дворянина-хозяина. Его авторитет сразу подрос. А я старалась не попадаться на глаза знакомых, пытаясь избежать позора. Зато скольких девок тогда он обворожил, а сколько танцев, а сколько веселья. Тогда все захотели себе слугу иметь. Не думала, что докачусь до такого. Чего только не сделаешь ради мечты.

За это время мы провели уйму времени вдвоём, хотя только его присутствие меня уже выбешивало. Это казалось какой-то пыткой. Но скоро я уже стала привыкать и прогибаться под его изменчивый характер. Мы стали что-то вроде недодрузьями: выпивали и шлялись по ночным дворам, а иногда даже с его такими же противными друзьяшками. Были они те же балбесы, которым только бы потусить.

Однажды мы гуляли по вечерним улицам и бесцельно болтали.

— Вот, что тебя сюда привело, Мона?

— Судьба привела… — просто отвечала я.

— Ах, это коварная судьба заводит и не в такие места! Но всё же ты такая умная и красивая, могла бы найти себе и получше место.

— Тогда мы бы никогда не встретились. — вдруг непонятно зачем ляпнула я, затем покраснев.

— Это да… Тогда очень хорошо, что ты поступила сюда! — уверенно заявил он.

Я оторопела от его слов, остановилась и повернулась к нему. Он всё с той же безмятежной улыбкой взглянул на меня сияющими глазами.

— Но что тебя беспокоит? — тихо промолвила я.

Он, замерев, удивлённо посмотрел на меня и дрогнувшим голосом спросил:

— А ты заметила?

— Да, замечаю, как ты иногда сидишь подолгу у окна молча, глядя куда-то в пустоту. Так сидят только те, у кого есть какая-то буря и тайна в душе.

— А ты хорошо разбираешься в психологии.

— Ещё бы, три урока в неделю как-никак.

— Есть у меня боль сожаления в душе. Может быть, когда-нибудь расскажу тебе…

Как же мне стала тогда интересна его тайна. Я думала, он пуст внутри, а оказалось, что-то есть. Только вот, что именно у него внутри…

— Заметано! Учти, боль таить сложно.

— Раз так, и ты чего расскажи.

— Значит, ты мне ничего не рассказал, а я должна?

— Именно так.

— Ну и логика у тебя.

Решила дать ему тонкий намёк, хотя вряд ли эта бестолочь поймёт.

— Мне бы хотелось потом отправиться на Небесный Остров. Ты ведь тоже его знаешь?

— Угу. Бывал.

Затем он начал говорить о другом, как бы сворачивая тему.

Мы порой искренне смеялись, иногда открыто ненавидели друг друга. Не то чтобы моё отношение к нему как-то поменялось, он был так же невыносим. Я его также презирала всем своим существом. Это ему сделай, с этим помоги, это реши — только и оставалось мне за него сдавать экзамены. Но я всё терпела, и все его глупые шутки и издевательства, и всё ради одного важного разговора. Постоянно ждала подходящий момент. Но, казалось, этот момент вечно расплывался во времени. А я трепетно ждала, когда он в меру весёлый и разговорчивый, хорошо расположенный духом. Не всегда, когда добры, они щедры; нужно было уловить тонкую грань, чтобы высказать свою просьбу.

Глава 4

Ты что творишь?

День как день, да ночь не как ночь. Снова не выспалась, а в таком состоянии я всегда злая. Лениво вставая под бесячий звон будильника, мои глаза глядят на часы. Они как обычно не радуют. Радовали ли они когда-то? Может, лишь когда трепетно ждёшь кого-то и время встречи приближается. Мой режим очень сбился, поэтому часто опаздываю на занятия. Учителя ещё не могут привыкнуть к этому, да и я тоже. Мой любезный сосед, как надоедливый будильник, начал доставать меня ещё поутру:

— Налей-ка мне кофейку, соседушка.

Я бросаю на него прожигающий насквозь взгляд. Но подаю кофе, и сама залпом выпиваю свой.

Это утро мне уже не нравилось, как и все утра с того времени, как он здесь появился. Утро уже начинается не с аллеи, а с протоптанных тропинок улиц, по которым я срезаю путь. Занятия мне уже стали нравиться, лишь бы не видеть его. Лучше учитель, что болтает непонятно о чём, чем разгильдяй, который рассказывает свои бесконечные истории, к сожалению, понятно о чём. Некоторые его уроки, оказалось, проводятся в моём корпусе. В коридоре встретить его — большой шанс, хотя я стараюсь скрываться и избегать встречи с ним. А придя домой, начинаю трясти долги, что он мне задолжал.

— Ты когда вернёшь семьсот золотых?

Это довольно большая сумма, да что довольно — это огромная сумма! Довольно с него!

— Когда будет — тогда верну.

— Ну и когда же они будут-то? Ты мне ещё месяц их торчишь.

— Отстань уже, а! Сказал же — верну. До выпуска точно верну.

И так пару раз в неделю точно. А одалживал он всё больше и больше. Я уже вела список его долгов, и, поверьте, он пополнялся очень быстро. Но самое оскорбительное, что он брал без спроса — что деньги мои, что драгоценности. И всё ему сходило с рук, пока мои когтистые руки не дойдут до него.

Такой вот стала моя жизнь. Один день изменил всё. Жизнь перечеркнута жирной чертой. Но скоро я всё поменяю. В лучшую сторону, лишь бы не в худшую, как обычно бывает. Я так близка к мечте — рукой подать. Лишь бы мечта не была звёздной пылью, что растворится в воздухе при прикосновении.

Тот день был особенно ужасен. Пришла я значит тогда домой, в тёмный вечер. Сегодня задержалась допоздна. А придя, меня ждал большой сюрприз.

— Как прошёл день?

С неожиданной улыбкой и любезностью он встретил меня. Я насторожилась и стала оглядывать комнату в поисках того, что пропало. Он же стал привлекать внимание к себе.

— Я тебе чай налил вот. Чего разглядываешь?

Открыла свой новенький, правда уже покрывшийся пылью сверху и местами поцарапанный, обклеенный постерами шкаф, хотела убрать парадную форму, которую нас заставили надеть из-за репетиции к празднику. Фери вдруг подошёл ко мне, помог снять чёрный пиджак со сверкающими орденами. Обернулась в его сторону и презрительно зыркнула прямо на его чем-то обеспокоенные глаза. Это я обычно ему тут прислуживаю. Я чувствовала что-то неладное.

— С чего это вдруг такие любезности? Что опять натворил?

— Да ничего…

Тут же резко обернулась к шкафу, как бы он этого ни хотел. Сосед что-то забормотал, но я его не слушала. И тут мой взгляд остановился на полочке, где должна была быть спрятана моя драгоценная коллекция, которую я берегла от его злых рук.

— Я тебе её верну… Отыграю и верну.

Это была последняя капля, последняя моя уцелевшая нерва. Та злость, которую я копила всё это время, вырвалась наружу озверевшим волком. Вспыхнула пламенем, и разгорелся пожар. Сразу накинулась на него с дерзкими претензиями. Он же стал лишь отговариваться.

— Да ладно, успокойся ты…

Меня уже было не остановить. Выхватила клинок и набросилась на него.

— Я тебе столько, и вот она твоя благодарность!

Я уже кричала, не разбирая своих же слов. Он задёргался под сверкающим лезвием.

— Отцепись ты от меня! Верну я…

— Я тебе больше не верю! Уже давно не верю!

Ещё сильнее сжала клинок в руке. Но он силой оттолкнул и обезоружил меня. Ловок бес. Я, разумеется, не собиралась отступать, но сделала вид, что беспомощна. Злость переполняла до краёв. Оглянулась и увидела мирно сидящую янтарную пуму. Тогда подумала нанести ему удар в самое сердце. Тайно схватив маленький ножичек из ножен, что были всегда со мной, я схватила пуму и вонзила лезвие в неё. Пух полетел во все стороны, как кровь. Он кинулся было на меня в ту же секунду, но не успел — я всё же быстрее его. Он выхватил у меня из рук невинное животное, погибшее в нашей войне.

— Нет! Что ты наделала!

Он так горько и громко воскликнул, что стены затряслись. Он чуть склонился над потрёпанной пумой в его дрожащих руках. Мрачное лицо с закрытыми глазами выражало такую глубочайшую грусть. А я не промахнулась, куда ранить. На его ровном печальном лице сверкнула слеза. Первый раз видела его в таком ужасном состоянии. Мне даже стало на секунду жаль его, я виновато потупила взгляд. Но тут же, взяв себя в руки, строго пояснила:

— Я решила лишить тебя того, что тебе было дорого, как и ты меня.

Фери поднял на меня свои отчаянные глаза и стал так серьёзен, что меня это поразило.

— Да ты чудовище! — опасно зашипел он.

— Я о тебе такого же мнения.

Когда он аккуратно положил пуму на стол, его мрачный взгляд прошёлся по мне. Не знаю почему, но мне стало жутко. Какой-то страх загорелся во мне. Мы ещё некоторое время молча глядели друг на друга. Я понимала, что кровопролитие ни к чему хорошему не приведёт, и надеялась, что он тоже это осознавал.

— Ладно, давай поговорим. — начала я мирный разговор.

— Давай поговорим.

— Мы ведь друзья, так?

— Уже нет.

— Я тебе столько помогала, теперь и твой черёд. У тебя ведь такие хорошие связи наверху…

— Нет уж! — нагло перебил он меня. — Ничего я тебе не должен.

— Хорошо, значит, я тебя засужу за воровство.

— Это вряд ли… У меня связи.

Он лукаво улыбнулся, торжество победы читалось в его глазах.

— Репутацию я тебе попорчу точно, не сомневайся!

Его взгляд немного помрачнел, и улыбка спала с его юного лица.

— Как ты смеешь, ты моя служанка!

— Была лишь временно и то ради того, чтобы ты мне помог поступить…

— Да, я знаю! — воскликнул он вдруг.

Я удивлённо взглянула на него. Он замолкнул, видимо поняв, что с горяча сказал то, что ему не стоило говорить. Его тёмно-зелёные глаза растерянно заметались.

— Как?

Это единственное, что я смогла промолвить, запнувшись, до сих пор не отходя от шока.

— А ты не помнишь, как проболталась тогда на улице?

Тогда я вспомнила ту улицу и наш диалог, а он тем временем продолжал:

— Я сразу смекнул, что к чему. Тогда и решил, что ты будешь славной рабочей силой. Ты ведь будешь всё делать, чтобы угодить мне.

А он не тот дурак, что казался!

— Ах, ты! Да как ты мог использовать меня?!

— А сама-то чем лучше?!

Я схватила его за горло и крепко прижала к стене. Уже не была видна зелень в его глазах, осталась лишь глубокая ярость. Не было в них уже тех изумрудных трав, что спокойно колыхались и сияли под солнечными лучами. Напряжение нарастало. Он пытался вырваться, но вся моя накопленная злость была мощнее. Сильнее и сильнее сдавливала его мягкую, но крепкую шею. Он задыхался. Видела его тлеющий взгляд. Глубоко во мне лёгким огоньком горела жалость, но все злые эмоции потушили его, и он погас, остался лишь дымок, что с трудом поднимался вверх. Когти впивались в кожу, и алая кровь текла по моей руке. Он ещё дёргался, хотя всё слабее и слабее. Я смотрела на него, а он на меня. Резко, будто поневоле, моя рука ослабла. Я поняла, что не могу убить его. Он хриплым голосом весело смеялся. Тогда мне заново захотелось убить его.

— А я знал, что ты меня не убьёшь. — слабо промолвил он, ещё не отдышавшись.

— Тебе просто повезло, что я не хочу брать грех на душу, убив такое ничтожество, как ты.

Он глядел на меня всей лиственностью своих глаз и довольно усмехнулся. Даже сейчас он продолжает пользоваться моей добротой. Тут он резко накинулся на меня и, вцепившись мёртвой хваткой, зарычал:

— Думала использовать меня! Не на того нарвалась!

Холодное лезвие ножа порезало мне кожу на шее. Меня сковало ужасом страха. Откуда-то ещё и ножик достал. Не удивлюсь, если это ещё и мой окажется. Вот гадюка, а я его ещё и пожалела. Пригрела змею на свою голову. Я задыхалась, и кровь стекала на воротник белой рубашки. Но я не собиралась умирать. В какую-то секунду он чуть ослабил хватку, играясь и затягивая мои мучения. Что ж, будем играть в его игры. Он был близок ко мне. Так близок, что мы дышали в упор друг другу. Его золотая цепь на шее висела и чуть доставала меня. Его напряжённое и горячее дыхание, его ароматные резкие духи, его опасные, пылающие травой глаза, его трепетный стук сердца, его дрожь на губах — я чувствовала его.

Резко я прильнула к его губам, но очень слабо, так как было сложно дотягиваться, ещё больше не вонзаясь в нож. Лишь легонько, облизывая, дотрагивалась его алых губ. Мой план сработал, и он растаял. Он крепко прижался своими грубыми губами к моим и ослабил нож — он уже почти не касался моего горла. Но теперь он удерживал своим поцелуем. Пыталась отстраниться, но он сильнее и сильнее лез ко мне. Его мягкие губы вонзились в мои, как нож. Моё сердце неугомонно билось, хотя оно могло бы уже успокоиться. Какие-то странные мысли завертелись в голове. Приятные мурашки стали свободно бегать по телу, как лучи солнца поутру. По всему телу разбежалось тепло. Я стала чувствовать необычайную сладость. Мне что, нравится? Но он не может мне нравиться! Нет! Он мой враг. Или уже нет? Хотела отдёрнуть свои губы, но он сильно прижался ко мне и снова насильно впился в мои губы. Кажется, ему тоже нравится. Но ему-то понятно, я-то вон какая. А он-то мне каким боком сдался! Теперь я так отчётливо чувствовала его неровный стук сердца, он колыхался, как корабль в бурю. Серебряное, немного окровавленное лезвие ножа отражало нас. Он страстно цеплялся в мои чуть побледневшие губы и импульсивно прижимался всей своей высокой фигурой. Пыталась угомонить своё волнительное частое дыхание, но оно меня не слушалось, кажется, как и всё остальное. Что за бунт? Сердце так сильно не билось даже во время поединков. Хотя бы удалось успокоить дрожь губ. Так не хотелось показывать ему то, что во мне происходит, что наводило его на глупые мысли, что мне нравится. Но моё тело было против меня. Его дыхание было обжигающим и умиротворённым, только сердце оставалось неспокойным.

Его губы ослабли, и ещё последний раз, лизнув мою губу, он отцепился от меня. Мы открыли глаза, и наши взгляды пересеклись и больше не отцеплялись друг от друга, будто намагнитились. Тяжело дыша, пыталась прийти в чувства и всё старалась осмыслить, что произошло. Мы продолжали быть друг к другу очень близко, что было опасно. Он не отпрянул от меня и продолжал обжигать своим теплом. Лезвие также недалеко было направлено на меня, он и его не отпускал. Ну и что он теперь будет делать — вонзит нож или будет целовать? А я тут была лишь жертвой. Или мы оба оказались жертвами своей и чужой лжи. Я подстраивалась под него, чтобы добиться своего, а он делал вид, что не замечает, чтобы пользоваться моей неискренней добротой. Мы пристально переглядывались, сами не зная, что хотели увидеть в этих глазах. А может, мы и боялись увидеть что-либо там. Это всё уже было не по плану. Я хотела сказать громко и строго, но получилось тихо и сипло:

— Ты что творишь?

Мой голос дрожал, как и всё моё нутро. Мне даже было как-то стыдно за моё поведение. У меня в отличие от него есть стыд. Было до жути неловко, но что-то невидимое не давало мне увести взгляд от его сияющих глаз. У него, кажется, такая же фигня.

— Это не я, это ты.

У него получилось прошептать лучше, отчётливее и смелее, но всё равно видно было его волнение. С этими словами он опять наклонился ко мне, и его губы потянулись к моим. Нет-нет, так дела не пойдут.

— Перестань…

Неуверенно отрезала я, и мой голос звучал так тихо и боязливо, хотя хотела совсем по-другому. Мой голос тоже против меня. Нашлись предатели, этакие. Дрожа, тихо-тихо промолвила я это одно бедное словечко, будто боясь, что кто-то услышит. Хотя, думаю, соседи уже перепугались, слыша наши прошлые крики, и поглядывали в окна, но они были занавешены упругими шторами, так что это облом для них. Несмотря на мои такие жалкие на звук слова, он выпрямился, опустил нож и медленно отошёл чуть дальше, но продолжал быть недалеко от меня. Наконец-то моё оцепенение прошло, и тело будто возвращалось в мои владения. Вытерла рукой кровь на шее. Порез был маленький и не угрожал моей жизни. Я вовремя остановила его. Видимо, война закончена. Правда, думаю, она не последняя.

— А я знал, что ты не удержишься передо мной. — смеясь, говорил он.

Я лишь пафосно фыркнула. Какой-то невольный румянец выступил на моём смущённом лице. Весёлая беспечность и безбашенность вернулась к нему. Он оживился, как будто только сейчас вернулся воздух в лёгкие. Но стоило ему взглянуть на пуму, улыбка сошла с его лица, и он грустно нахмурился. Он ушёл куда-то на улицу, даже не накинув ничего. Расслабленно выдохнула, стало намного спокойнее без него. Однако какая-то вина давила на меня. Я боролась с ней, но она досаждала мне, как назойливая муха. Именно эта вина заставила меня выйти на улицу за ним. Встретила его на нашей крыше, куда тоже вскоре забралась. Это было несложно, так как здесь есть дряхлая лестница, которую, кажется, сделали намного раньше, чем всю эту окрестность. Пару её ступеней уже отвалились, а остальные держались лишь на честном слове, что когда-нибудь их поменяют. Он сидел у края, куда-то потупив взгляд. Села рядом с ним, хотя совсем не знала, что сказать. Он что-то недовольно промычал, скосив взгляд на меня.

— Ну ладно, извини… Зашью тебе эту пуму, раз она тебе настолько важна.

Он, посмеиваясь, улыбнулся и снова загрустил. Тут он увёл взгляд в сторону и отвернулся. Не думала, что он вообще может быть таким суровым. Сегодня он особенно на серьёзе.

— Мне эту пуму друг подарил. — начал он грустно и тихо. — Он погиб в пожаре.

Его голос сел, и ком в горле мешал говорить. Он зажмурился, давя слёзы, что проступали на его лиственных глазах. Жалость сдавила моё сердце, и появилось непреодолимое желание его утешить. Да что это такое! Против своей доброты не попрёшь. Давит на жалость, этакий. Он хрипло продолжил:

— Мы перелезали через окно, я успел, а он нет. А на его месте мог быть я, но он пропустил меня первым. Это единственное, что осталось мне от него.

Теперь жуткий секрет был раскрыт. Он не глядел в мою сторону и лишь тайком вытер рукой слёзы.

— Прости…

Единственное, что я могла промолвить.

— Ничего.

Он повернулся ко мне, и лунный свет осветил его красивое лицо. Оно было снова ясное и светлое, правда ещё мокрое от слёз. Блестящие звёзды, ярко игравшие в чёрном царстве неба, отражались в его чистых ярких глазах.

— Ты меня тоже прости, мне не стоило брать твои кинжалы. Но я их отыграю, обещаю.

Теперь смеялась я. Он улыбнулся, глядя на меня. Показалось, что его взгляд с грустного настроения сменился на ласковый. Что это с ним сегодня? Я его, право, не узнаю. Он коварно подполз ко мне и рукой, как змея, обвил мою шею, прижав меня к себе. Моё дыхание опять затрепетало, и сердце стало ускорять ритм. Говорил он, на удивление, тихо и спокойно, без его привычного безумного поведения.

— С каких это пор ты стал таким нежным, что ли? — осторожно спросила я его.

— А может, я и был таким, просто ты не видела меня изнутри.

Положила свою голову на его крепкое плечо, угождая ему, такому бедному. Фери довольно улыбнулся, его взгляд жадно опустился к моим губам, и он мягко прошептал мне:

— Можно ещё разок?

— Валяй.

Ответила спокойно, но на самом деле это вызвало бурю эмоций. Смущённо улыбнулась и с этой же улыбкой приняла его сочные губы. Он, страстно дыша, сладко прижимался своими губами к моим. Подняла свою голову к нему и чуть сильнее прижалась к его сильному телу. Свою вторую руку он положил мне на шею. Он мягко сжал её, и я чувствовала его пульсирующую кровь на запястье. Мы сильнее прижимались друг к другу, и его пальцы на моей шее подрагивали. Аромат его цветущих духов стал так привычен, что я уже почти не чувствовала. Я, оторвавшись, мягко прижалась к его шее и, ещё не отдышавшись, слабо прошептала ему на ухо:

— А если нас кто-нибудь увидит?

— Плевать.

Ответив так уверенно и дерзко, он грубо повернул к себе мою голову и требовательно вцепился в мои губы. Я уже почти лежала на нём, но он только укреплял своё объятье, будто боясь уронить меня. Звёзды удивлённо глядели на нас с высоты тёмного неба, и луна трепетала от наших чувств. Тишина, лишь его возбуждённое дыхание и взволнованный стук сердца. Тусклый свет, и его глаза светили лучше любых фонарей.

Эпилог

Этот день в корне поменял всю нашу жизнь. Теперь-то мы по-настоящему стали друзьями, а не фальшивками, наподобие камней в фантиках. Как и обещала, я зашила пуму, и теперь она как новенькая стояла на полочке. Правда, теперь она выглядела как после операции — со швами на брюхе, но ничего, самое главное — жива. А он отыграл мои кинжалы. Не знаю, как у него это удалось, но фингал под глазом и синяки на теле говорили сами за себя. Теперь и мои кинжалы светились на своём почётном месте. Тот день, что звался «скоро» и «когда-нибудь», наступил. После получения стипендии он отдал все свои долги даже с маленькими процентами. Всего-то оказывается надо было поцеловать его, чтобы он отдал мне деньги. Оказывается, всё было так просто! Он как заколдованная лягушка: нужно было поцеловать, чтобы она и ковры ткала, и караваи пекла.

Наши отношения поменялись. Теперь наконец-то он стал слушаться и относиться ко мне как к живому существу. Конечно, не бесплатно. Ничто не делается бесплатно нынче. Его, как автомобиль, надо постоянно заправлять. Платила ему своими жаркими, сладкими, незабываемыми поцелуями. Но, признаюсь, и мне это доставляло некое удовольствие. Ещё бы он не лез во время работы — так вообще отлично было бы. По будням, когда я обычно читаю книги, он тихо подойдёт, заставит подвинуться, ляжет рядом на кровати и начинает, обжигая страстным дыханием, лизать мне лицо и губы. Ещё негромко приговаривает о том, чтобы я отложила книжки, и что я их больно много читаю, и скоро уже не останется книг, и что они совсем неинтересные. Я либо сжаливаюсь над ним и целую, либо, если эта книга очень срочная, отклоняю запрос и гоню прочь. Он в этом случае недовольно пофыркает да уходит к себе. Как малое дитя, ей-богу. Зато как нужно решить какие-нибудь задачки — так сразу ко мне бежит. Бывают совсем простенькие, но ему просто лень их решать. Да и зачем? У него же есть я! Универсальное существо: решит задачи любой сложности, кратко расскажет о любой книге, даст денег в долг на неопределённое время, одолжит ручку, которую ты где-то постоянно сеешь, уберёт твой бардак, сходит в магазин за тебя, сделает кофе любой крепости. Да я просто золото, слушайте! В общем, сладко-опасная стала моя жизнь.

Однако бывает он милым и романтичным. Иногда купит виноград, может, и за мои деньги, ляжет рядом и начинает со своей руки меня кормить, да так ласково смотрит. Чувствую себя его домашним питомцем, которого только и надо с ручки кормить. Ему нравится осознавать, что я его и он не терпит чужих взглядов в мою сторону. Он такой, что теперь больше никто и не смеет случайно глядеть на меня. Если же пойдём в парк, аллею или в лес, то он не отпускает моей руки. Даже становится неловко перед другими. Нередко в безлюдном месте он резко накинется, прижмёт к случайному дереву и вцепится в мои мягкие губы. А если вдруг появится кто, он сразу же в секунду быстро отойдёт, дёрнув рукой, выведет на середину дороги, при этом злорадно захихикает, и пойдём как ни в чём не бывало. Бывает, неожиданно куда-нибудь отлучится, лишь что-нибудь шепнув на ушко, а вернётся с чем-нибудь в руках: с двумя морожеными, или шоколадками, или с пышными цветами, или с большими мягкими игрушками, или с вредной закуской, или с бесполезной побрякушкой, с которой даже больше играть будет он сам, или один раз пришёл с книгой. Но книги дарить он не любит, иначе я их читаю и трачу своё время, по его словам. Что-то дорогое он тоже дарит — то же оружие, экипировку, украшения, вино, иногда, правда, выигранное или ворованное, но да ладно, лишь бы у меня не воровал. Порой подкрадётся сзади, горячо задышит у шеи и прикажет закрыть глаза. Я тогда, улыбаясь, закрываю глаза. Тут возможны два исхода: либо он что-нибудь сверкающее наденет на меня, либо обманет и жадно полезет целоваться. Во втором случае обычно возмущаюсь, а он, облизываясь, ехидно смеётся и молвит, что его поцелуй тоже ещё какой подарок. Он просто коварный соблазнитель, под его страстным натиском сложно устоять.

Я его тоже достаточно приучила. Теперь он лишь иногда берёт деньги в долг, при этом возвращает, порой покупает на эти же деньги что-нибудь мне, освобождаясь от выплаты. Самое главное, он перестал брать вещи без спроса, может, конечно, мелочь всякую. Также отучила от раздражающих привычек: теперь он громко не слушает музыку, не курит целыми днями в доме, меньше мусорит, порой моет посуду, выключает за собой свет, закрывает дверь, изредка даже прибирается. Иначе он знает, что моего наказания и скандала не миновать. Очевидно, что полностью перевоспитать его никогда не получится, но то, что он хотя бы немного старается для меня, уже радует.

А для его провинностей есть несколько душевных наказаний, хотя бывали и физические, но к ним я не прибегаю, так как он сильнее и его всегда оправдают, в отличие от меня. За его непослушания могу не разговаривать с ним, не контактировать, не помогать, не давать в долг, не делать кофе, не давать пить из своих запасов, а самое страшное, конечно, не целоваться с ним. В общем, отключение некоторых функций моего пакета услуг. А также могу заставить сильно ревновать, обняв или поцеловав другого. Это обычно контрудар по нему. Да, я жестокая. Такой подход быстро заставляет его остепениться и согласиться с моей правотой, при этом ещё рассказав свои ревнивые нотации. Подобная тема всегда заставляет его разбушеваться. Обычно же, чтобы загладить свою вину, он убирается или покупает что-нибудь, или во имя экономии сорвёт цветы с клумб, хотя я за это постоянно ругаю его. Это хулиганьё не воспитать!

Ревность — так это отдельная проблема. Ревности у него хоть отбавляй. Мы хоть и верно договорились, что будем скрывать наши чувства от окружающих. Но его ревность была без границ, из-за чего я постоянно боялась разоблачения нашей тайны и всегда ругала, а он наезжал на меня. Стоит мне задержаться, он сразу начинал допрос, ведь он теперь точно знает, когда и во сколько я должна приходить домой. Если была с друзьями, то конкретно с кем. Было у меня пару друзей-красавчиков, так к ним он испытывал особую неприязнь. Стоит ему узнать, что были именно они рядом со мной, то это сразу напрягает его. Он расспрашивает, о чём мы говорили, и ищет везде врагов, якобы они ко мне подкатывали. Стоит улыбнуться кому-нибудь — так он тут как тут, пугающе рявкнет так, что мой собеседник поспешит удалиться. Постоянно упрекаю в его ревнивой вспыльчивости. Он же не хочет терять меня, конечно, такое универсальное существо, как я, я бы сама не хотела терять. Мне, конечно, льстит его привязанность, но иногда, право, устаю. Другие уже косо смотрят и, частенько смеясь, приговаривают о нашей больно трепетной дружбе. Сложно об этом говорить с ним, потому что он всегда начинает возмущаться в мою сторону. Сначала говорю, что это серьёзный разговор, чтобы усмирить его весёлый нрав и сосредоточить. Он начинает подозревать что-то неладное, обо всём уже сам догадываясь, внимательно взирая, замолкает. Я ему говорю как есть, но мягко, боясь ранить. Приходится говорить то, что я так уже много раз повторяла. А он начинает меня обвинять во всём: видите ли, это я улыбаюсь, видите ли, это я обнимаюсь, я остаюсь на дополнительные занятия, я, смеясь, обедаю в столовке с теми, кто позовёт меня за стол, я, обнимаясь, гуляю во время перемен. А я не виновата, что все ко мне относятся лучше, добрее и дружелюбнее, чем к нему. Он всё слишком приукрашивает и преувеличивает, даже смешно слушать его претензии. В общем, много у нас ссор и скандалов по этому поводу было. Однако постоянно утешаю его тем, что я никому не сдалась, кроме него. Эти слова его умиляли, и он спешил прижаться ко мне. Хотя, признаюсь, и я могла ревновать. Вокруг него вон сколько красивых, богатых, властных девушек крутится. Тем более у него такой весёлый и изменчивый нрав, что боюсь, ему со мной наскучит. Но он на мою серьёзную тайную ревность лишь заливисто смеялся:

— Ты чего, Мони? Как ты такое могла подумать?

— Ты же обо мне так думаешь, — краснея всё сильнее, молвлю я.

— Я-то понятно, ты постоянно наталкиваешь меня на это. А я, если только по пьяне, с другой.

— Эй! Да ну тебя.

Он звонко смеялся и обнимал меня. А я совсем не удивлюсь, если так и было у него по пьяне. По пьяне он вообще способен на всё, что угодно. Иногда он не в силах уже терпеть, даже предлагал раскрыть всё остальным и жить свободно, но я не могла допустить этого и прогоняла все его блудные мысли прочь. Только вот этого мне не хватало, чтобы ещё все знали об этом. А порой он меня даже встречает с учёбы, также внимательно изучая, с кем я общаюсь и с кем встречаюсь. Всё ищет какие-нибудь тайны, которые я скрываю от него. Эта его наивная детская ревность, признаю, немного раздражала, порой забавляла меня. Встретить он может не с пустыми руками, а может и с пустыми, с великодушной улыбкой на лице — точно. Бывает, упрекаю, что не стоило встречать, но он, ссылаясь на то, что старше меня, говорит, что знает лучше, что надо, а что нет. Ну и зануда хвастливый. Любезно берёт мою ношу и доносит до самого дома. За это, конечно, ему благодарна, а он только и надеется на мою благодарность.

Он и не такое вытворяет. Вообще без тормозов. Однажды и вовсе угнал тачку, он, конечно, так делал не первый раз с друзьями, но на этот раз чисто для меня, по его словам. Подогнал к домику и давай звать. Тогда как раз был закат. Мчались по чистым полям, и лишь пыль пустяков оставалась позади. Позади же побрякивал звон бутылок целого ящика выпивки. Резко остановившись, он затащил меня на заднее сиденье и, уложив, стал душить поцелуями. Менты подогнали, и свет мигалок ударил в наши окна. Он положил свой палец на мои губы и прошептал: «Лежи здесь и не высовывайся». А я в знак понимания лизнула его палец, он заливисто засмеялся, ещё раз напоследок поцеловал, грустно отпустил мою руку и вышел. Недолго они что-то обговаривали с ментами в чёрных формах, и он, отдав им одну бутылку, отправил отдыхать. У него были хорошие связи в ментовке, так что ему ничего не грозило. Мог вытворять всё, что хотел. Машину мы, конечно, вернули, правда поцарапали немного на повороте, но думаю, хозяин не будет возмущаться. Мы, как никак, ему одну бутылку оставили.

Он всё же в первую очередь безрассудный хулиган, не привыкший прислушиваться к словам и задумываться над чувствами других. Эта его сущность, в которую я как-то умудрилась влюбиться. Вы спросите, какую выгоду я получала от его безумной дружбы? Удивительно, но выгода была даже от такого плута, как он. Под его крылом чувствовала себя в абсолютной защите. Он был сильный и учил разным приёмчикам. У меня же умным задачам в книжках он не хотел учиться. Стоило мне влипнуть в какую-нибудь передрягу с плохими негодяями, он их быстро разгонял. Так что теперь меня тоже боялись почти все. Плюс авторитет.

Временами ночью он долго не может заснуть и тогда будит меня, шепча: «Мони, иди ко мне». Лягу рядом, или же он тихо ляжет ко мне, и тогда он, поцеловав шею, мягко обнимет меня как плюшевую игрушку и быстро засыпает. А мне лишь бы угодить ему, чтобы он дал спокойно поспать. Лежим мы так с ним всю ночь в обнимку и просыпаемся вместе. А утром он не любит вставать и ещё долго не отпускает. Если же я проснусь позже его, что крайняя редкость, то он начинает будить поцелуями. Кажется, что он просыпается раньше только для этого. Порой я и сама, с его позволения, хотя всегда знаю, что можно, ложусь к нему. В его объятиях спится лучше. Особенно если какой-нибудь важный экзамен, так я меньше волнуюсь. Ему-то наплевать на свои экзамены. А я вот переживаю, но он всегда поддерживает. Хоть и часто мешает готовиться к ним.

Что же ждало нас в будущем? Очевидно, что мы не смогли расстаться. Он и не смел думать, что отпустит меня. Иначе бы я слишком легко от него отделалась. Мы устроились на работу на Небесном острове к одному очень хорошему знакомому Фери. У него были другие планы, но я его уговорила. Вскоре даже обзавелись своим укромным домиком. Мы быстро поднялись по карьере: он больше по силе, я по уму. Также жили в одном доме и были неразлучны. Не скажу, что за это время он так сильно повзрослел. Также сохранились его необдуманные бешеные поступки, детские забавные выходки, неожиданные дерзкие действия, искренние подарки. Даже радует, что он не изменился, — такого ведь я его полюбила, а он меня. Думала, я его лёгкая зависимость, но она затянулась.