Женское сердце

Глава 1

Мы все знаем про храброе сердце героя. А вот простое женское сердце… Сколько сможет вынести оно надругательств, горя, чтобы сохранить любовь?

Эта история началась давно, когда в семье управляющего фабрики по производству шинельного сукна в Моршанске родился сын, а у одной из прислуги дочь.

Дети росли вместе: сын управляющего фабрики и его молочная сестра, дочь прислуги. Вместе они играли и влюбились, как дети, друг в друга.

Они выросли: Борис окончил гимназию, поступил в юнкерское училище, на этом настаивал его отец, а Дарья в 14-ть лет ушла работать на фабрику. С началом войны её семья переехала в Царицын, подальше от военной неразберихи, где матери повезло устроиться кухаркой, а отец ушел на фронт, где и погиб.

Октябрьский переворот они встретили каждый на своем месте: Борис-на фронте, Дарья-на медицинских курсах, куда её направила партия.

Гражданскую войну Дарья начала сестрой милосердия при артиллерийской батареи. Для нее была поставлена палатка, в которой она устроила перевязочный пункт для раненых артиллеристов и бойцов прикрытия.

Их позиция находилась на берегу Волги, по которой к ним присылали на катере хлеб, кой-какие бинты и снаряды для пушек.

Один раз её пригласил командир отряда прикрытия, и предложил ей посмотреть в бинокль на врагов

-У командира пушек бинокль лучше. Еще с германской… Ну, смотри… Может, кого знакомого увидишь…

Прозвучал сигнал к атаке, и степь ожила. От топота копыт, заливистого конского ржания. Это в атаку пошла казачья конница, сверкая серебристыми полосами шашек. Казалось, нет силы способной, остановить эту силу, но справа и слева от неё застучали пулеметы, и степь покрылась труппами казаков и их лошадей. Присоединились выстрелы батареи, и снаряды с воем стали падать среди остатков казачьей лавы, осыпая всадников шрапнелью.

Командир отряда прикрытия вдруг потащил её к месту, где можно было вылезти из окопа.

-Уходи отсюда и поскорее. Сейчас обстрел начнется. – И, находящимся в окопе. – Берегись!

Визжащие при падение, снаряды взорвались в пулеметных окопах, взметывая после разрыва кроме земли и разорванные тела пулеметчиков.

Эта смесь посыпалась на степь на бойцов на неё, отползавшую под защиту батареи.

Это было только начало. Белые начали обстрел позиций.

-Кто разрешил вам покидать батарею? – спросил командир между командами. Дарью поразило его безразличие к обстрелу. – Не мешайте!

Когда закончился обстрел, она перевязывала раненых, а мужики с батареи поймали несколько казачьих лошадей и, забив одну из них, варили похлебку.

Приплывшие на катере матросы забрали всех раненых, выгрузили продукты и вручили командиру приказ, в котором говорилось, что в ближайшее время им предстоит столкнуться с алексеевским офицерским пехотным полком, то есть это направление будет главным.

Командир зачитал приказ перед строем. Бойцы, рабочие и солдаты, ответили молчанием на его слова и на революционные призывы комиссара. Было ясно, что они станут стеной на пути алексеевцев и без надоевших призывов.

-Я был бы совершенно спокоен, если бы, вы, уплыли на катере в Царицын. – Сказал командир, зайдя к ней в палатку - Я не знаю исход завтрашнего и последующих боев, но не хотелось, чтобы, вы, подверглись насилию в случае победы офицеров или гибели.

-Я - сестра милосердия, и моя обязанность перевязывать раненых, а, в крайнем случае, у меня есть револьвер. – Стараясь показаться храброй, ответила Дарья.

Утром, выйдя из палатки, она заметила то напряженное состояние всех бойцов. Они были на своих местах, и ждали команды. А в степи шли наступающие ряды офицерского полка. Дарья поднесла к глазам,подаренный раненым командиром отряда прикрытия, бинокль, и ясно увидела стройные ряды наступавших офицеров.

Она скользнула глазами по белым фуражкам, молодым лицам этих парней, которых сейчас объединяла ненависть.

-Приготовиться огонь! Разом с первого по четвертое орудие! Заряд шрапнель! Огонь!

Пушки с грохотом выплюнули снаряды. Шрапнель выкашивала целые шеренги наступавших, но они все

шли, не снимая винтовок с плеча, не обращая внимание на убитых. Только метров за 200 до окопов офицеры вскинули их «на руку», и только, когда осталось всего 100 шагов, начали стрелять.

Одновременно начал стрелять пулемет в окопе отряда прикрытия, вынуждая алексеевцев отступить.

После полудня алексеевцы еще раз попробовало наступать, но получилось то же самое: множество трупов, и отступление.

Затихла и перестрелка между ними белой батареей убившей снарядом всех солдат у третьего орудия, но к орудию встали легкораненые.

Вечером, на совете, командир предложил, чтобы Дарью послали искать раненого офицера, чтобы допросить его.

-Ранение, все равно, какое, лишь бы он был в сознание. И, прошу, меньше думай об убитых, - провожая Дарью до окопа отряда прикрытия, сказал командир – Вот эти матросы, - он подозвал двух парней в рваных матросках и мятых бескозырках, - будут тебе помощники.

Глава 2

Первый офицер оказался мертвым. Её удивило его спокойное, молодое лицо со струйкой крови на подбородке. Серые от сумерек глаза были полуоткрыты. Они, словно спрашивали: за что его убили?

Дарья нашла силы, и перевернула офицера обратно лицом вниз. Потянулась ко второму, третьему… Все они были мертвы. Молодые, красивые в своей молодости …. Дарья спросила у матросов, как дела у них?

-Мертвяки одни. Стреляли мы слишком хорошо.

Но им, все - таки, повезло. Матросы нашли одного раненого офицера, который умудрялся как-то отбиваться от рук красных, и даже достал револьвер, чтоб застрелиться, но закашлялся кровью и потерял сознание.

Матросы закатали его в кусок брезента, и понесли его прочь от появившейся похоронной команды, солдаты которой спокойно стали грузить мертвых офицеров на телеги, чтобы потом захоронить.

Красные не открывали огонь.

- Теперь поскорей приведи его в чувство, и скажи нам. – Сказал командир, мельком взглянув на офицера. – Дай Бог, чтобы он знал, хоть малость, а то завтра его друзья расстреляют нас здесь.

Чтобы привести в сознание офицера, Дарья применила весь свой малый опыт. Она и так, и этак, но без дыхания лежал офицер.

-Слышь, Дарья…, - посоветовал один из раненых, лежащих в той же палатке у противоположной стены. – Ты, поцелуй его… А чего? На лицо парень хороший, он молодой, красивый…

Выслушав этот совет, она чуть коснулась губами его щеки. От этого или от чего другого, но офицер вздохнул и открыл глаза, и сразу изо рта появилась струйка крови.

- Где я? – Одними губами спросил раненый.

-На территории батареи товарища Новицкого. – Как-то сухо ответила она, промакивая кровь салфеткой.- Он хотел бы поговорить с вами. Сейчас я позову его…

Она торопливо вышла, не было сил смотреть на белое лицо офицера со струйкой вялотекущей крови.

Торопливо пришли командир и комиссар, и еще человек, матрос, занимавший пока непонятную должность, и начали проводить допрос.

Дарья осталась на улице, чтобы собрать высохшие бинты и полос разорванной простыни, используемые для перевязки. Заодно ей хотелось остудить щеки на степном ветру.

Обернувшись, она увидела, как из санитарной палатки торопливо вышли комиссар и матрос. Следом вышел командир.

-Много узнали? – Полюбопытствовала она.

-Вовсе нет. Это обычный строевой офицер, Как тяжело его ранение? Товарищ Шебеков решил отправить его на катере в госпиталь. Выдержит ли он?

-.Конечно, нет. – Она еле сдерживала себя, но на глаза

выкатились предательницы - слезы, и хорошо, что командир не видел их. – Он скоро умрет. Как только кровь заполнит легкое… - Она не сдержалась и всхлипнула.Командир, на удивление, спокойно похлопал её по спине.

- Иди к нему. Повезло офицерику.- И пошел в штабную палатку.

Поняла, что командир тоже любит её, но уступает её. Подождав, не обернется ли, пошла в палатку.

Раненый офицер по-прежнему спокойно лежал, прикрыв глаза и не обращая внимание на шепот лежащих у противоположной стены красных артиллеристов.

-Я ждал вас. - Сказал он. – Что может знать простой строевой офицер. Побудьте рядом со мной. Я хочу рассказать о моей сестре. Вы чем-то похожи на неё. – Он сделал паузу. – Как бы хотелось увидеть её.

-У меня дела - Дарья старалась показать ему, что занята, хотя ей сильно хотелось пойти и сесть рядом с ним. - Бинты назавтра катать надо.

- Слышь, Дарья. – Снова раздался голос старого артиллериста.– Уважь, их благородие.

Она согласилась и пошла к нему, прихватив с собой бинты.

-Как зовут-то вас? – поинтересовалась Дарья, приловчившись скатывать бинты на ноге.

-Саша, Александр Можайский…Я из Петрограда, где остались родители. Со мною на юг ушла сестра Зоя….

Она до 17-го года окончила женские курсы, и успела поработать сестрой милосердия в офицерском госпитале одной из великих княжон. Кажется, Анастасии…

-А, вы, случайно не встречали в полку Федорова Бориса Федотовича – Спросила она, пользуясь небольшой паузой, во время которой раненый обессиленно затих. – Только не думайте, что я люблю и ищу его.

-В полку есть такой офицер. Он служит при штабе в маленьком эскадроне связи. Кто еще вас интересует?

-Да, никто больше. – Она смутилась и опустила голову. – Продолжайте свой рассказ, - Но прапорщика было трудно обмануть:

-Вы, были знакомы? Или даже влюблены?- Косясь на спящих раненых, тихо спросил он. – Не бойтесь. Слово офицера, что я никому не скажу.

Пришлось рассказать ему про своё детство, про их роман, про скромные поцелуи тайком от взрослых.

-Сейчас, вы, вероятно, не узнаете Бориса. Идет война…, - В этот момент он закашлялся кровью. – Позовите командира! Скорее!

Она выполнила его просьбу, и пошла к привязанным около кухни к телеге дончакам. Надо было подумать в одиночестве. Нет, она не влюбилась в этого раненого офицерика, а испытывала скорей жалость к нему, за то, что жизнь, так сурово поступила с ним. То же она думала и про Бориса, который стал для неё теперь непросто врагом, а классовым.

Неожиданно, в санитарной палатке раздался револьверный выстрел. Сразу Дарья кинулась обратно. У входа в палатку её задержал командир.

-За что, вы, его?

- Сам просил. Офицер до мозга костей. Дворянин. Смерть решил поторопить, а для этого ему офицер надобен. – Пояснил свой поступок командир. – Я все-таки прапорщиком германскую закончил.

Бойцы из караульных быстро унесли тело офицера. Вышел командир. На прощание он отдал ей золотой брегет.

- Он перед смертью просил, чтобы, ты, отдала его сестре.

-Да, где я найду её?

-Он сказал, что она у них в полку сестрой милосердия, так, что думай теперь, как тебе её увидеть, и власти рабочей помочь. – И ушел к себе

Глава 3

Она легла спать, думая о словах командира. Не о задании, а о тех, что говорил раньше о чувствах к ней. Конечно, она могла лечь спать в палатке, недавно привезенную сюда матросами с катера. Но там были раненые, и витал дух офицера. Дарья не верила в эту мистическую чушь, но легла спать в старом перевязочном пункте: простом брезентовом навесе.

В глухой, ночной час глухо зазвучали копыта лошадей. Это был отдельный эскадрон связи Алексеевского полка. Часовые проспали их.

Офицеры-связисты с хода перерубили часть спящих часовых, бойцов отряда прикрытия, арестовали командира, комиссара и того третьего, присланного из штаба армии.

Она проснулась от звона клинков, редких выстрелов и стонов умирающих и храпа лошадей. Она на мгновение закрыла уши, но чувство опасности заставило её встать. Тут Дарья услышала, как два офицера зашли в санитарную палатку. Они искали раненого офицера, но нашли только раненых красноармейцев, которые были застрелены. Она услышала их разговор:

-Ваше сиятельство, зря, вы, поспешили…Надо было сперва узнать, что можно о судьбе Можайского, да и есть ли здесь сестры милосердия.

-Кого, что интересует, а вас, Борис, только девки…

-Ах, граф, кто бы говорил…

На этом разговор закончился

Выслушав этот обрывок разговор, она достала свой револьвер и стала стрелять, целясь по офицерам, забыв считать патроны, как учил её командир и не думая, что на звук выстрелов кто-нибудь придет.

Но пришел конец, когда увидела, что с тыла подходит офицер, ведя в поводу своего жеребца, которого он привязал к телеге.

В свете рассвета она узнала его - это был Борис, её молочный брат. Ей хотелось броситься на грудь ему, но выражение его глаз напугало её, заставило отшатнуться от него и поднять револьвер.

-Осторожнее, господин офицер. Если приблизитесь – стреляю.

-Ой, напугала!- Усмехнулся он, протягивая руку за револьвером.- Давай револьвер сдавай.

Она выстрелила, но вместо выстрела прозвучал сухой щелчок.

Борис отобрал револьвер и, кинув его под телегу, стал торопливо снимать гимнастерку. Она поняла, что их детской любви уже нет.

-Не трогай, меня! Я прошу…

-Не ори! – Приказал он и пояснил. – В эскадроне все знают, что я с красными девками

Его пальцы рванули сорочку, она, взвизгнув, поняла, что будет дальше и решила бежать. Но ноги скользили на росистой траве. Упав, машинально обернулась на офицера и ощутила удар в губы.

Перевернув её бесчувственное тело, он спокойно дорвал сорочку и приступил к своему подлому делу.

Она очнулась, ощутив пинок в бок. Открыв глаза, Дарья увидела, что Бориса рядом нет.

-Вставай, сука красная. - Спокойно произнес офицер, швыряя ей скомканную тряпку, оказавшую её юбкой.

-Одевай, прикроешься малость. Тебя начальник контрразведки ищет. – Её удивил его спокойный тон, словно ничего не случилось и не видит в ней полураздетую, изнасилованную красную девку.

Дарья постаралась быстро натянуть юбку и заправить, как следует, обрывки сорочки, поднялась и пошла, подчиняясь его винтовке. Боль была жуткая, особенно внизу живота. Но ей надо идти и не жаловаться.

-Иди быстрее! – Приказал офицер.

Контрразведчику солдаты успели поставить палатку, в которой капитан допрашивал. Ёе моложавый капитан спрашивал о раненом офицере, пытали ли его, как он умер.

Её удивило отношение к ней. В место обычных, по-мнению комиссара, нагайки и пятен крови был обычный разговор, Офицер накинул ей на плечи старый китель и осторожно спросил: помнит ли она, кто из офицеров изнасиловал её? -Впрочем, это.. Поручик Борис Федоров … ,- Дарья невольно вздрогнула от его слов. Позже она узнала, что в 17-ом погибла семья этого офицера. А сейчас…

-А где командир красной батареи? - Спросила она.

-Он расстрелян вместе с комиссаром и бойцом, посланный сюда штабом вашей армии. Но забудьте об этом… Идёт война…

За вас просит штабс-капитан Обрелов, глава полкового госпиталя. Кто-то сказал ему, что, вы, оканчивали медицинские курсы, - об этом не знал никто из белых, но голос капитана был тих и вызывал доверие. Поэтому она согласилась. Выбор был небольшой: или расстрел или согласиться и стать белой сестрой милосердия. Она выбрала второе.

Поняв это, господин капитан вызвал ожидавшеюся конца допроса сестру милосердия из госпиталя, которая должна была помочь ей дойти до кровати, и посоветовал не встречаться с поручиком Федоровым.

- Насчет остальных, они будут только рады принять помощь из ваших рук. – Заметил он в конце.

Глава 4

Допрос на этом был закончен. Сестра милосердия, напоминавшая умершего офицера, помогла ей встать и, накинув ей на плечи тонкое суконное одеяло, повела её в госпиталь. Встреченные офицеры смотрели на них, предлагая свою помощь, но Зоя, та звали сестру, отказывала им.

В госпитальной палатке доктор предложил осмотреть её. Она стала не отказываться, хотя испытывала непонятный страх от мужских глаз. Сочилась кровь из разбитых губ.

Доктор, действительно, быстро провел осмотр, мягко пропальпировав её живот и поинтересовался, много ли крови она потеряла.

Потом её напоили горячим чаем, сделали наркотик и уложили спать.

Дарья очнулась где – то на вторые сутки, где-то ранним утром.

Рядом посапывала Зоя, вторая сестра Соня была на ночном дежурстве у раненых офицеров, но спать осталось недолго….

В палатку вошел офицер, начальник госпиталя, разбудил их.

-Вставайте, красавицы!

Убедившись, что сестры проснулись, начальник госпиталя вышел.

У Зои нашлась запасная нижняя сорочка для Дарьи и коричневое форменное платье для службы, белоснежный фартук и белоснежная косынка.

-Ладно, пошли на Волгу. Умоемся, пока солдат не разбудили...

На берегу Волги было пустынно. Утро еще только начиналось. Где-то рядом звенел, приветствуя зорю, пел жаворонок. До общей побудки осталось не больше получаса.

Вернувшись, сели за небольшой стол, завтракать. Денщик господина штабс-капитана принес самовар, солдат-пекарь принес горячие булочки.

Неожиданно к ним пришли гости: командир полка, его адъютант и его начштаба. Они заглянули сюда, привлеченные шумом и запахом булочек. Говорили о пустяках.

После утреннего чая все разошлись по своим делам: Зоя сменила Соню на посту, а Дарью доктор повел в одну из офицерских палаток знакомить с ранеными

В палатке находилось шесть офицеров с множественными ранениями верхних конечностей и груди. Только так выходили офицеры из атак.

Штабс-капитан осмотрел раны и заодно представил Дарью. Ей надо было сменить повязки, подать еду, наблюдать за порядком и с помощью санитара развернуть еще одну палатку и ждать новых раненых.

Видела, как прошел на фронт офицерский батальон. Не

смотря на жару, офицеры шли весело. Они были молоды и не думали о возможной смерти, а улыбались сестрам милосердия. Шли, как на парад.

Однажды ей пришлось защищать раненого офицера от красных кавалеристов, напавших на госпиталь.

Его только, что принесли с поля боя. Не дожидаясь доктор, она стала перевязывать офицера. Он был ранен в живот, и значит, был обречен.

В это момент санитар, заглянув на миг, ошалело крикнул

-Красные прорвались!

Дарья уловила выражение глаз офицера, который поднес револьвер к виску.

-Подождите стреляться. – Попросила она, бросаясь к солдатской гимнастерке зачем-то лежавшей в куче грязного белья. Принеся её, помогла офицеру одеть гимнастерку вместо офицерского кителя.

Вблизи санитарной палатки началась стрельба, конский топот, звяканье клинков.

В палатку на коне ворвался красный боец с окровавленным клинком в руке. Увидев, что в палатке только сестра милосердия и раненый солдат, он грубо выматерился и поворотил коня обратно.

Позже она узнала, как погибли раненые офицеры из первой госпитальной палатки. Они заняли оборону и держались, пока у них были патроны. Потом их пор порубили красные. С ними погибла Соня, её убили вместе с женихом.

Как только эскадрон офицеров связи прогнали большевиков, на телегах привезли раненых. У многих были рубящие ранения. Из общего количества доктор оставил несколько офицеров. Остальные были отправлены обозом до ближайшей станции на санитарный поезд.

Дарья стала проситься сопровождать раненых, но ей запретили, приказав идти в операционную. Там она увидела, что там готовиться операция

Она, послушно, заняла место операционной сестры. Санитары занесли раненого. Им оказался поручик Федоров.

Он был без сознания. Доктор привел его в сознание и уколол наркотик. После укола морфина он перестал стонать.

Доктор, внимательно посмотрел ей в лицо и попросил подать ему зонд и зажим.

Пуля вошла чуть ниже костей плеча и чуть выше аорты и вышла, пробив лопатку. Это позже объяснил штабс-капитан. Кроме этого у поручика было на правом боку сабельное ранение. Всадник из красных просто снял кожу клинком, обнажив ребра. Доктор сделал все, что возможно.

- Несите его во вторую палатку. – Сказал он санитарам и обратился к Дарье. – Я попрошу вас колоть ему наркотик. - Он протянул ей начатую коробку морфина. – Четыре раза через шесть часов. Забудьте, что он изнасиловал вас. Сейчас он, всего лишь, раненый.

Она, молча, кивнула головой и пошла за санитарами. У операционного стола её заменила Зоя.

Глава 5

Сидя возле кровати Бориса, она, вдруг, решила, что кто-то наказал его за жестокость. Но, глядя, как он мучается, даже под действием наркотика, она простила его. Простила его, чисто, по-женски.

Очнулся он на вторые сутки. Это позволило ей встать и попытаться уйти, он постарался поймать её руку.

-Не уходите. – Едва слышно, сказал он. – Дайте, пить.

Она поднесла к его сухим губам кружку с остывшим чаем.

-Теперь спите, господин поручик. – Убирая кружку обратно на стол, сказала она. – Еще ночь…

-Посидите со мною. – Попросил он, поймав здоровой рукой подол её платья.

-Пустите, поручик. Я никуда не ухожу.

Пришлось остаться, а так хотелось спать, но она нашла силы проверить повязки.

-Надолго эти, сволочи, меня уложили? – Неожиданно, в полголоса спросил Борис.

-Месяца два. Может, больше… ,– и спросила, где он столкнулся с красными?

-Тебя это интересует? – Помолчав, ответил он – Ну, слушай… - и рассказал о столкновении с красными кавалеристами:

- Меня отправили с приказом для капитана роты на фронте. Доехал спокойно. Вручил приказ и поехал обратно. Решил проехать ближе к линии фронта, тем более в окопе находился мой знакомый: Ваня Сунятый. Хотелось поздороваться с ним, просто, узнать: жив ли он. Было на удивление тихо.

Красные появились, внезапно. Их кони быстро,достигли наших позиций, и началась рубка, обычная при столкновении пехоты и кавалерии. – Он на мгновение закрыл глаза. – Иван схватил винтовку, толкая меня к коню. Больше я его не видел.

А меня окружили два всадника. Их заинтересовала моя сумка для донесений, но я срубил одного из них. Тут я был ранен в плечо и, неудачно склонившись из-за потери крови, и получил клинком в бок. Тут я потерял сознание. Оно вернулось только после пощечин доктора. – Он говорил так искренне, что не верить ему она не могла. - Ты, должна понять и простить меня. Я давно уже не тот мальчик, которого знала ранее, но я люблю тебя.– Посмотрев на неё, увидел, она почти спит. – Даша, ложись на пустую кровать. Насчет меня не беспокойся. Если повязки промокнут, то разбужу.

Она почему-то подчинилась, снимая платье, попросила потушить свечу, чувствуя, что он смотрит:

-Борис, гасите свет. Мне неприятно, что, вы, смотрите.

Он послушно потушил свечу.

-Почему, ты, сказал контрразведчику о том, я якобы окончила курсы сестер милосердия? – Насмелившись, спросила Дарья - От кого он узнал об этом ?

-Догадался, иначе мне пришлось бы пристрелить тебя. – Последовал ответ.

Улучив время, когда они остались наедине с Зоей, она вручила ей золотой брегет её брата.

- Я все время надеялась, что Саша жив, но теперь уже все ясно. – Зоя заплакала – Я, надеюсь, он умер не от пытки ?

- Конечно, нет. У него после боя было ранение груди: легкое заполнялось кровью. Его застрелил по его просьбе командир красной батареи, тоже бывший офицер. Он был тяжело ранен в бою и не желал мучиться перед смертью.

-Я благодарна тебе за это… Поэтому, ты, обязана взять на память этот брегет. Я научу тебя пользоваться брегетом….

-А взамен?

-Ты, расскажешь мне, как, ты, провела эту ночь у постели раненого поручика. Ты, сегодня из палатки с таким романтичным видом.

Пришлось рассказать.

-Ну, и судьба. Потрепала война. – Произнесла Зоя и посоветовала ей избегать, пока, свиданий наедине.

-А-то еще раз изнасилует. Бог знает, о чем думать он будет. Дарья согласно кивнула головой.

Через несколько дней её послали за ранеными в батарею подполковника Кравцова, который организовал на батареи, что-то вроде мужского монастыря. Он заменил всех женатых офицеров на молодых, неженатых. Приказом убрал сестру милосердия, заменив её солдатом. При этом эта батарея доставляла самые большие неприятности красным, стреляя всегда с неожиданных открытых позиций, словно, насмехаясь над большевиками, несмотря на то, это была чисто офицерская батарея. Вот и сейчас их позицией стал холм, являющийся высшей точкой местности.

Поднявшись на телеге до половины холма, солдат-возчик резко натянул повод.

-Чё встал? Давай погоняй! – Вскинулась на него Дарья.

-Так приказано: дальше запрещено их высокоблагородием.

-Ты, слышишь: там обстрел идет. Гони!..

Раненых было много. Обстрел прекратился с наступлением сумерек. Когда заканчивали погрузку раненых на телеги, подошел сам подполковник.

Дарья хотела сказать что-то обидное для него, но увидела молодого, очень красивого офицера, перемазанного орудийным маслом и землёй.

-Может, вам прислать солдата в помощь? - Спросил он.

-Нет, не надо, - кратко ответила она и продолжила перебинтовывать очередного раненого офицера и лишь взглянула ему вослед. Что заставило такого его идти воевать с большевиками? Так и не решив ничего, она двинулась следом за телегой, промакивая пот на лбу раненого в грудь 18-тилетнего офицера

Незаметно она стала белогвардейской сестрой милосердия,

мало отличаясь от Зои. Всё реже в голове возникали красные мысли, реже вспоминала о командире, о его любви. Все свободные мысли были заняты возрождённой детской любовью.

Со временем рана на плече Бориса заросла. Помаленьку заживала рана на правом боку. Кожа с трудом приживалась, то гноясь, то начиная сохнуть, но доктор посоветовал ему перейти на свободное содержание.

- Даст Бог, на воле заживет. Будете приходить на перевязку ежедневно. не забудьте, мой друг, побольше солнца ране.

-Но где я буду жить?

- Надеюсь, вы, знакомы с контрразведчиком? – вопрос был произнесен наивным до глупости голосом.

- Допустим. - Спокойно ответил поручик.

- Тогда я, надеюсь, он уступит часть своей палатки вам, – с той же наивностью в голосе сказал доктор, – и отстаньте от Дарьи. Странная у вас любовь. Сперва изнасиловать, потом задурить голову любовью. Перестаньте, поручик. Дворянину это не к лицу.- Сказал доктор.

Ей не удалось больше поговорить с Борисом, то контрразведчик говорил с ним, то раненых много и она ночь напролет стоит у операционного стола, то он, вдруг, стал исчезать верхом.

Глава 6

Помаленьку белые наступали. Им повезло взять очередное степное село.

Пока расстреливали местных активистов, они расположились в приглянувшейся хате. Хозяйка была довольна, что это не строевые офицеры, которые сразу же ушли на фронт.

Иногда в госпиталь заходил офицер контрразведки.

Хозяйка, пшикнув на своих детей, чтобы не мешали, провела девушек в соседние комнаты и показала им их кровати, сказав, что дети будут спать теперь на печи. Потом даже зарубила курицу и стала варить её.

Рядом, в богатой хате, расположился штаб, в соседском доме-контрразведчик. Правда, он был занят ловлей и допросами красных шпионов, а также их расстрелами. Поэтому Борис был один, дни напролет дрессируя своего коня. А на обгорелую колокольню белые посадили пулеметчика.

Почти месяц тому назад командир на построении сказал о расстреле царской семьи. Дарью поразила смерть ни в чем невиновных детей.

Кроме сестер, хозяйке пришлось кормить раненых в двух палатках, которые были рады домашней кухне и молоку.

Она поглядывала в соседний двор и, конечно, видела, как к Борису пришел в гости какой-то офицер. Когда он ушел, сердце у Дарьи екнуло: беда

Торопливо закончив работу, она тайком, осторожно прошла через огород к соседке, которая ушла в церковь. Все закончилось просто: она узнала, что родители Бориса расстреляны и вместе с ними двое детей: девочка четырёх лет и мальчик, которому только что исполнился год. Узнав о расстреле своих родных, а особенно о гибели младшей сестры и брата, Борис, словно, сошел с ума, жестоко, изнасиловав её еще раз.

После он уехал верхом в сторону фронта, запретив денщику контрразведчика заглядывать в сарай, где без сознания лежала она, но солдат не выдержал и заглянул.

Снова доктор погрузил её в наркотический сон.

Тут началось наступление красных и пришлось оставить

Дарью в селе. Когда туда вернулись красногвардейцы, то она снова стала красной сестрой милосердия.

Но скоро ей пришлось уехать с фронта. Дело в том, что женщины, обслуживающиеместный полевой госпиталь, стали обсуждать за глаза её, называя «офицерской подстилкой».

Узнав, она поговорила с комиссаром ивскоре уехала с обозом раненых к санитарному поезду. На нем Дарья добралась до Царицына, где пошла работать в небольшой госпиталь.

Любовь исчезла. Через четыре месяца она поняла, что беременна и решилась избавиться от ребенка.

-Зачем, вы, хотите этого. Хотите этим убийством перечеркнуть свой позор. Не получиться. - Так отговаривал её старый доктор-хирург и отговорил, только любви не добавил.

Рожала она в госпитале накануне эвакуации из города и долго не принимала ребенка. Не могла заставить себя: слишком похож был малыш на Бориса. Даже родинка была, как у него: над верхней губой, в виде маленькой звездочки.

-Бери, его и корми. – Успокаивала её старая няня. - Перерастет еще. Как назовешь ?

-Павлом, - Подумав, ответила она.

Дарья взяла ребенка и, накормив его, почувствовала, что любовь вернулась. Позже она с малым ребенком уехала свою родину, в Моршанск, чтобы проверить слова того белого офицера о расстреле господина Федорова и его семьи и, если повезет, спасти детей. Зачем это ей? Любовь, возрожденная малышом, требовала это. Любовь и жалость. Она поехала туда, как только комиссар госпиталя подписал нужные бумаги. Официально Дарья ехала за своими оставленными детьми. Приехав, только накормив и перепеленав малого, ушла в городок, остановившись у старой знакомой.

Ей повезло найти этих детей, греющихся с компанией беспризорников. Забрав детей, Дарья отвела их к знакомой, отмыла, накормила, переодела наскоро сшив вещи. Единственно, что сохранила Лера о прошлой жизни - большой серебряный кофейник.

Внимание Дарьи сосредоточилось на её брате, ведь для 3-х лет он плоховато ходил и говорил. Но все же чувствовалось, что сестра занималась с ним.

Жили вместе с матерью Дарьи в богатой, хорошо обставленной квартире. Прежние хозяева были утоплены вместе с остальными заложниками этой зимой.

Кроме их в квартире жило всего 4 семьи.

Как-то Дарья спросила у Леры, как спаслись они от расстрела?

Девочка сразу стала серьёзной.

-Нас загнали в какой-то сарай. Мама все время плакала, целовала нас. Папа молчал. Раздались шаги. Он сразу начал прощаться и попросил маму вытереть слезы и держать себя в руках. – Она всхлипнула, вытерла слезы, но продолжила говорить. - Пришли солдаты и увели маму и папу. Вскоре прозвучал залп, и солдаты пришли за мной и братом. - Слушая её, Дарья удивлялась, что Лера помнит каждый миг, каждое мгновение расстрела. Сколько пережила эта крошка, только войдя в этот мир.

Она крепко обняла девочку и поняла, что никому не позволит обидеть её.

В конце августа Дарью и два десятка других сестер были отправлены во вторую конную армию для улучшения помощи бойцам при ранении, короче говоря, они ехали на фронт.

Детей она взяла с собой. Мать умерла, так что оставить их было не с кем. Если судьба погибнуть, то так тому и быть. Но сердце надеялось на встречу с Борисом, ведь теперь на юге можно встретить многих офицеров.

Поезд дотащился, как раз к началу сентября. Здесь, на фронте, она столкнулась с жесткостью красноармейцев по отношению к солдатам и офицерам противника. Сидя в перевязочном пункте,она часто слышала хвастовство бойцов,вернувшихся из боя, как они убивали белых.

За детьми присматривал один легкораненый боец старшего возраста. Спросить его о том, встречал ли он в бою Бориса, она не решалась.

Глава 7

Началось наступление на Перекопе. Её часть была переводина в Гениченск, где товарищем Фрунзе было намечено второе наступление на Крым через Сиваш и Арабатскую стрелку, не замечая, что этот рубеж у белых закрыт Феодосийским пехотным полком и бронепоездом «Офицер».

Бойцы 62-й дивизии ждали нужной погоды. И накануне 7-го ноября северный ветер выгнал воду из Сиваша и сковал льдом жидкую грязь на дне. Сиваш превратился в ледяную дорогу на юг.

Бойцы раздевались, оставаясь в форме, аккуратно складывая шинели, перед боем. В бой не брали ни мальчишек-воспитанников, ни сестер милосердия.Они шли на смерть.

Провожая бойцов взглядом, Дарья, по-старой привычке, начала молиться. Кого просила она уберечь от смерти, слушая выстрелы и дружное «Ура» в темноте ночи.?

Дарья смогла перебраться через Сиваш, только морозным утром, после боя, штаба второй конной армии. Сам товарищ Фрунзе переехал еще ночью.

По мосту, который соединял Арабатскую стрелку и Геническ и который почему-то не подорвали белые, прошел эшелон с пополнением.

Ступив на Арабатскую стрелку, она сильно удивилась, увидев мертвых офицеров. Откуда у простых людей такая ненависть?

Её назначили одной из сестер в только, что открытый госпиталь, размещенный на чьей-то богатой даче. Белые так быстро отступили, что не успели сжечь её.

Дача стояла недалеко от моря, окруженная густым садом. Наверное, летом здесь было прекрасно, да и сейчас тоже: не опавшие листья приветливо шуршали покрытые льдом от внезапного мороза, напоминая лето. Дача, словно ожила, когда в ней поместили первых раненых.

Внутри было тепло, бывший хозяин любил тепло, часто был здесь поздно осенью и зимой, понастроил множество голландских печей, которые обогревали даже закрытые веранды.

Ей досталась комната во флигеле. Уложив усталых детей на одном матрасе, она случайно увидела двери. Открыв, узнала, что за ними находится крохотная комнатка, принадлежавшая то ли няне, то ли горничной. Не думая долго, Дарья отдала её детям.

Раненых было немного, что позволяло больше времени проводить с детьми. Она пыталась узнать что-нибудь о Борисе,расспрашивая раненых. На удивление эти мужики, без жалости, рубившие и стрелявшие на фронте белых офицеров, прониклись жалостью к ней и не говорили о её вопросах госпитальному комиссару.

Часто в палаты забегала Лена. Так изменили её имя Калерия. Раненые всегда ждали её: кто-то доставал припрятанный сахар для угощения, другой доставал самодельную игрушку. Все ради того, чтобы погладить её пышные локоны и попросить привести брата.

Защищал этот госпиталь от возможного нападения белых отряд из десяти всадников. Никто не верил в возможность такого нападения.

Белые появились нежданно. Порубив отряд, они подъехали к даче, окружив её

-Быстро перестрелять всех раненых и сестер с докторами. – Приказал командир, горяча коня. – Дачу сжечь.

-Господин подполковник, разрешите напомнить. – К нему подъехал какой-то офицер. – Вы, обещали, что эту ночь будем спать нормально, а сестер…, - он сказал что-то в полголоса.

-Хорошо…, - устало согласился подполковник.– Прежде накормите лошадей. Они нам еще пригодятся.

Это все что она услышала. Голос подполковника показался ей знакомым. Дарья сплюнула и продолжила успокаивать раненых, но напрасно. В ту минуту двери распахнулись, и на лошади въехал молодой офицер и стал расстреливать раненых, не обращая внимание на попытки прибежавшего доктора помешать ему. Когда он надоел ему, он, просто, убил его.

Офицеры, тем временем, разошлись по палатам, и дача наполнилась выстрелами и последними стонами.

Последним зашел подполковник, и она попыталась подойти спросить: «Почему офицеры убивают раненых?», но молодой офицер успел завязать ей рот.

-Господин ротмистр, оставьте девку. Выпустите лошадь во двор и узнайте у повара, когда будет готов ужин?

Дарья сразу признала в подполковнике Бориса, но он не узналеё.

-Вы, будете старшим офицером на ужине. Проследите, чтоб пили не слишком много. Я же, просто, устал за эти дни. Вестовой для меня нашел комнату во флигеле. – Она вздрогнула, надеясь, что он говорит не про её комнату.

-Слушаюсь, господин подполковник. – Козырнул ротмистр и поволок её в комнатку прислуги.

Позже туда же согнали всех сестер. Время от времени в комнатку заглядывали офицеры, выбирая себе на ночь «подругу». Девушки испуганно жались к стенам, ожидая худшего.

Неожиданно Дарья вышла из этой слезливой толпы и стала стучать в дверь.

-Ты, чего? – Спросила одна из девушек.

-Я хочу поговорить с вашим командиром. – Она упорно продолжала стучать.

Дверь открыл солдат.

-Чего тебе надобно? Че шумишь, стерва красная ?

-Мне необходимо что-то сказать господину подполковнику. Лично. – Добавила она, расстегивая верхние пуговицы блузки.

-Их высокоблагородие отдыхает. Хотя, честно сказать, он не откажется поговорить с тобой. – Оглядывая её грудь, произнес солдат.

Он повел её к командиру. На лестнице Дарья обернулась, и увидела, как пьяные офицеры делят её подруг.

Она вздрогнула и нашла силы отвернуться. И идти за солдатом. Сейчас она точно узнает силу любви, в которую верила все время и спасет детей от огня.

Глава 8

Солдат, честно, привел её к подполковнику, который устало сидел на кровати и курил. На столике перед ним стоял нетронутый ужин в котелке и бутылка вина, заткнутая пробкой, и пустой стакан.

-Ваше высокоблагородие, - доложил солдат, - тут баба красная требует разговора с вами. Допустить до вас ?

Не дожидаясь его ответа, Дарья вышла из-за спины солдата.

-Это ты!?

Борис привстал и пригласил её сесть рядом с ним. Солдат, понимая ситуацию, по-тихому вышел, оставя их одних.

-Я хотела потребовать безопасности для остальных сестер и нянечек, но опоздала. Твои офицеры тащили их насиловать. Ты, же можешь прекратить это?

-Прости, но, ты, должна знать: все отдается победителю. Это вековой закон.- Он коснулся пальцами её расстегнутых пуговиц, словно намекая на то, что она должна раздеться.

-Подожди – Оттолкнув его пальцы, попросила Дарья. – Я хочу тебе кой-кого показать.

Она встала и пошла в соседнюю комнатку. Там взяла на руки сына и пошла обратно. На счастье Лена и её брат по-старой привычке спали, свернувшись калачиком под красноармейской шинелью.

-Кто это? – Поднявшись, спросил Борис, подходя ближе к ней – Чей малыш?

-Это твой сын, - С гордостью ответила она. - Не сомневайся. Роды были в феврале 19-го. Как раз через девять месяцев после того…, - Дарья замолчала, глядя на то, как с недоверием Борис смотрит на ребенка. – Ты, ваше благородие, не думай… Я больше ни с кем… Да, ты, на лицо его посмотри.- И повернула ребенка лицом к свету. - Родинка твоя.

Она передала ребенка ему. Он не доверчиво взял малыша, и стал пытаться укачивать его, но потом все же отдал ребенка ей.

-Благодарю за сына. – Возвращаясь к столику, сказал он. Открыв бутылку, налил себе вина, но пить не стал.- Хочешь моей смерти. Она будет, если я сдамся…

-Я умолю, упрошу пощадить тебя. Дойду до Москвы, если понадобиться.

-Прости, но кем я буду считать себя. Я – русский офицер и мщу за честь России.

Последние слова были произнесены со сталью в голосе.

- Если я покажу тебе живых твоего младшего брата и сестру, ты, останешься? – Прижимая ребенка к груди, произнесла она. Вздрогнув, он обернулся.

-Где они?

-Здесь спят в соседней комнате. Возьми свечу, чтоб посветить и тихо…

Дарья прошла в комнатку и уложила сына.Потом взглянула на него, застывшего на пороге, увидев спящею девочку и мальчика. Его лицо выражало смесь из удивления и радости. Таким она ни разу не видела его. Не отрывая взгляд, он расстегнул верхние пуговицы кителя, чувствуя, что ему не хватает воздуха.

-Давай свечу. – Уложив малыша, попросила Дарья, видя его состояние, и, посмотрев на детей.Она решила не будить Лену и Макара из-за Бориса. Утром она накормит их посытнее, хотя не была уверена в том, что утро для неё наступит.

-Можешь подойти и поцеловать их. Не бойся.

-Прости, но я оробел, как барышня перед причастием. – Признался он позже, когда вернулись обратно.

-Теперь расскажи, как, ты, жил все это время? – спросила Дарья, укладываясь, на свой страх и риск, рядом с Борисом, веря его обещанию: не трогать её.

Он рассказал, как воевал, как будучи удачливым разведчиком, даже проник в Царицын, где пытался найти её, потом было отступление.

-Как там Зоя? – Спросила она.

-Она жива. Воевала до тех пор, пока её не уволили из армии, как и остальных женщин. Но она, выйдя замуж, снова уехала на фронт. Больше мы не встречались.

-Жаль… А подполковник Кравцов жив?

-Нет, он погиб в 19-м. Свой снаряд запутался в проводах и рухнул ему под ноги.

Неожиданно, он предложил ей лечь на кровать вместе с ним, пообещав не трогать её. Она согласилась, тем более, Дарья устала за этот день.

Борис рассказал и о том, как он участвовал в неудавшемся Кубанском рейде, как воевал в Алексеевском полку, как был ранен в грудь.

-Это произошло перед эвакуацией. Я с взводом юнкеров прикрывал посадку войск на эсминец «Жаркий» под командованием А.С.Манштейна. Там мне не повезло во время, наверное, десятой атаки красных.

Ощутив боль в груди, я все понял. Врачей и сестер не было. Их уже эвакуировали вместе с ранеными. Так, что оставалось только застрелиться, но юнкера оттащили меня на берег моря, надеясь на то, что, возможно, меня заметят с эсминца, который дрейфовал вдоль заросшего камышом берега, собирая отсталых казаков и раненых юнкеров. Не поверишь, но было так стыдно, что выстрел в себя был лучшим выходом. Только приближение лодки с моряками спасло мне жизнь.

Потом был госпиталь, из которого я сбежал на фронт. Меня наградили чином подполковника. Были бои без отдыха, расстрел из тачанок последнего резерва Ставки и вот я здесь: командир отряда собранного из оставшихся в живых офицеров 2-го конного дроздовского полка, и лежу в постели с женщиной, которая, вроде бы, жена мне, только она не признаёт это.

Она поняла этот намек и поцелуй в плечо, для чего он осторожно оттянул её сорочку. Чувствовалось, что этого для него мало, и он сожалеет о данном слове: не трогать её.

Понимая это, Дарья спросила:

-Не лучше ли сдаться сейчас? Ведь позже все равно их поймают, и тогда точно расстреляют.

-Но мы успеем отомстить за честь нашей дореволюционной России.

-Ты, связан с контрразведкой?

-И да, и нет, - Он замолчал, но через пару мгновений продолжил: - Ты, должна знать, что в 16-ом году я решил, хватит учебы и бежал на фронт. Там меня, как следует, выругали, но полковник Свечин забрал меня разведчиком в партизанский казачий отряд. Это было первое общение с контрразведкой.

Второе было в марте 18-го года, когда меня и подпоручика Дениса Белого направили в качестве офицеров контрразведки в село, где был партизанский отряд.

Там мы чувствовали себя королями. Подчинялось нам около десятка солдат, которые пригоняли арестованных, охраняли, расстреливали их после короткого допроса.

Чтобы занять себя, мы по очереди насиловали девушек, из числа арестованных и Денис наигрывал что-то из Шопена…, – он замолчал, ожидая её слов.

-Значит там, ты, этому научился…, – произнесла Дарья,

-Я заплатил за это полной мерой, Денис то же, когда пришли партизаны. Они загнали нас и солдат в какой-то сарай и предложили офицерам сдаться, иначе они подожгут сарай и перестреляют всех, но обманули. Солдат расстреляли в том же овраге, где раньше расстреливали арестованных. Нас судили и приговорили к смерти.

-Я попрошу: не надо. Главное: ты, жив. – Неизвестно почему попросила Дарья, но Борис встал и налил себе вина:

-Они пригнали нас обратно и приказали копать себе могилу и все это под звуки Шопена. Дело в том, что один из партизан раньше служил в ресторанном оркестре.

Когда она была готова, они просто сбили нас с ног и стали, быстро, закапывать могилу вместе с нами.

Мне повезло: я выбрался и обрадовался тому, что партизаны забыли поставить часового у могилы. Судя по доносившимся звукам: они праздновали победу. Перекрестившись, я сел в седло ближайшей лошади и ускакал.

В ближайшем штабе контрразведчик помог мне прийти в себя и назначил в 1-й Алексеевский полк разведчиком.

Борис подошел к окну.

-Помнишь, как жили люди до революции?

Дарья не ответила, думая о завтрашнем дне. Понимая её, он вызвал солдата и распорядился помочь своей жене и детям спрятаться от глаз офицеров.

-Хорошо. - Не по-уставному произнес солдат.

Глава 9

Через пару месяцев она была уволена из армии и была направлена в Симферополь в центральный госпиталь. Ей разрешили из-за детей жить не в общежитии, а на квартире. Хозяйкой оказалась бывшая дворянка была очень рада постоялице и ёе детям, хоть какие-то продукты в то голодное время. Паёк сестры милосердия был очень мал, но ей казался огромным.

Оставя детей с хозяйкой, она ушла в госпиталь на первое дежурство. Под шинелью Дарья носила коричневое форменное платье подаренное Зоей в 18-ом. На ноги были одеты старые, но, чистые чулки и солдатские ботинки. Все, как у всех.

Госпиталь находился на месте женской гимназии, которая

располагалась в одном из красивейших зданий города. Раньше здесь был госпиталь белых, но при приближении красных госпиталь эвакуировался, оставя только самых тяжелых из раненых и больных тифом солдат.

Все это рассказал новой сестре врач на осмотре раненых.

-Сейчас в госпитале одни выздоравливающие. Правда, недавно

привезли троих солдат с сабельными ранениями и одного с огнестрельным ранением груди и тяжелой травмой головы из-за чего он не разговаривает. Вот не повезло парню. И молодой, и красивый… Одна родинка над губой много стоит.

По манерам, - доктор был из бывших и с трудом избежал репрессий, но ему, просто, нравилась эта сестра. – Он из бывших. Это не даёт покоя нашему комиссару. Но, ты, молчи об этом. – Предупредил он и заговорил о других раненых.

Дарья с трудом не упала от этого из-за этой вести: Борис жив. Ей надо было держать себя в руках, чтобы никто не узнал о том, что она хорошо знает этого раненого.

Вот, наконец, и палата, в которой находился Борис. Первая кровать, вторая, третья, пятая, седьмая… и вот, наконец, восьмая…

Он лежал в больничном белье, укрытый больничным одеялом, смотря в окно, на ветки пирамидального тополя и думал о чем-то своем, не обращая внимание на болтовню остальных раненых. Немного оживился, когда пришедший доктор начал болтать о погоде, осматривая его рану.

-Ну, все хорошо. Нагноений нет. Только перевязка. Я, распоряжусь, чтобы тебе отменили порошки от температуры. --- Даша, запишите это.

Борис поднял глаза на сестру и увидел её. Взгляд сразу ожил и казалось вот-вот он заговорит. Но Дарья приказала взглядом молчать.

Как она доработала это дежурство, Дарья не знала.

Поговорить им удалось только через несколько дней, когда ей доверили сделать перевязки. Она выслушала множество глупых деревенских комплиментов. Но она ждала его.

Он зашел в самом конце, чтобы у них было, как можно больше времени.

Убирая мединструменты, Дарья отвернулась на мгновение. Когда она вернулась на место, то увидела его одетого, как все в больничный байковый халат и больничное бельё и выглядел, как гадкий утенок, сказку о котором слушала в детстве.

-Жив…, - Выдохнула она.

-Как дети? Здоровы? – Спросил он, снимая халат и рубаху и подходя для перевязки

-Да, они здоровы. – Успокоила его Дарья и добавила:

-Мне дозволили жить в квартире недалеко от госпиталя. Квартирная хозяйка, Виктория Андреевна, из бывших и очень любит детей. – Она не сказала, что её сыновья служили в корниловском полку и погибли где-то под Муромом.

Чувствуя, что он успокоился, она начала перевязку, срезая старый бинт пропитанный сукровицей.

Потом наложила чистую повязку и прибинтовала её, не жалея бинт.

-Где вас разбили? – Спросила Дарья, заканчивая бинтовать.

-Недалеко от города. Красные выманили нас на поле, где под стожками прошлогодней соломы находились пулеметы. Уйти влево или вправо мы не могли. Короче нас, просто, посекли. – он говорил спокойно, одеваясь и превращаясь опять в гадкого утёнка,- Меня зацепило в самом начале. Очнулся в какой-то яме в солдатской гимнастерке без погон. Меня подобрали, перевязали, отправили в госпиталь с солдатскими документами. Кого благодарить за жизнь, не знаю.

За дверью прозвучали шаги патруля, который уводил из госпиталя бывших солдат и офицеров, пытавшихся спастись здесь под видом раненых.

Дарья кинулась к двери и закрыла её на крючок. Когда шаги солдат затихли, она рассказала о госпитальном комиссаре и об анкетах, что собирал он, и попросила, когда ему прикажут заполнить анкету не писать правду.

-Ради сына и ради брата и сестры. Если любишь меня, то ради меня.

- Хорошо, я что-нибудь придумаю. – Пообещал он. – Ради тебя. – Поцеловав её, ушел.

Она почувствовала себя пьяной. Все закружилось от прикосновения мужских губ. Не было чувства страха, как после изнасилования.

Через три недели она пригласила Бориса на ужин к себе на квартиру. Из пайка умудрилась приготовить борщ.

Ради прихода гостя Виктория Андреевна пожертвовала часть парадного сервиза, который берегла для встречи сыновей. Она знала, кого ждёт Дарья.

Кроме этого нагрела воды. Это был его заказ.

Он пришел во время в старой офицерской шинели со снятыми погонами и в офицерской фуражке. Сапоги постарался натереть до блеска. Как Борис дошел в городе полном красноармейцев? Он не сказал ни слова об этом, галантно целуя руку Дарье и Виктории Андреевне.

За ужином Борис признался, что устал от глупых разговоров раненых в палате.

-Слушая их, подумаешь, что действительно офицеры Добровольческой и Русской армий - это толпа из трусов и негодяев, которых стрелять и рубить сам Бог велел.А белые солдаты - это толпа мужиков с винтовками, мечтающих изменить присяге.

Чувствуя, что обидел память о сыновьях Виктории Андреевны, он замолчал и поцеловал ей руку.

-Простите меня.

-Я привыкла, что память о моих сыновьях новая власть не любит. Так, что вернитесь к борщу, тем более Дарья потратила на его приготовление столько сил…

-Борщ, в правду, очень вкусен, - заметил Борис, садясь на стул. Ему надоела госпитальная баланда.

Из детей за стол пустили только Лену. Её братья были накормлены заранее и играли в углу комнаты. Она ела борщ, молча, украдкой поглядывая на гостя. Она не помнила Бориса из-за возраста. Осталось воспоминание о его добрых, сильных руках, о простых выструганных ножом, деревянных игрушках, которые привез он. Только его имя, часто повторяемое мамой, осталось у неё в голове. Забывчивости помогли последующие события.

Борис то же поглядывал на девочку, удивляясь, как повзрослела она, которую он видел еще малюткой. Зачем Дарья спасла детей, ведь это такие хлопоты?

После ужина, пока убирали стол, он, весело, играл с детьми, пока Дарья не сказала, что ванна готова.

Виктория Андреевна принесла для Бориса белье старшего сына и его халат после ванны.

Перед ванной он попросил, чтобы она помогла снять ему повязку.

Пока он мылся, Дарья уложила детей спать и пошла стелить Борису постель, но вмешалась Виктория Андреевна, которая позволила эту ночь провести в спальне

Это была их первая, счастливая ночь. Они не обращали внимание на приглушенное пулеметное таканье. И им было все равно, что один из них бывший белый офицер, а она - красная сестра милосердия.

Глава 10

Утром они ушли в госпиталь, где Бориса ждал солдатский конвой, который отвел его в кабинет местного госпитального комиссара.

Оглядев подозрительным взглядом Бориса,комиссар, молча, положил на стол лист анкеты.

-Садись и пиши. – Как всегда злым голосом, буркнул он. - Хватит по бабам прятаться, ваше благородие.

Борис понял, что счастье кончилось. Но он взял себя в руки и сел за стол и начал писать, отвечая на вопросы.

На первые вопросы он ответил честно, но пришла очередь вопроса о том, служил ли он в белой армии и его последние звание.

Борис на секунду задумался, представляя лицо сына, лицо Лены и лицо Дарьи.

-Прости. - Прошептал он и написал правду

Комиссар, молча, прочитал анкету и сунул в стол.

Не понимая его действий, Борис поднял на него глаза.

-Хорошую бабу подцепил, ты, ваше благородие. Красивую…, - по его голосу было ясно, что Борис перешел дорогу госпитальному комиссару, который положил глазна Дарью, но та отказала ему. - Лично тебя щелкну в затылок сегодня.- Он вызвал конвой и приказал отвести арестованного в тюрьму. Как только двери закрылись, он стал звонить своему однополчанину, начальнику тюрьмы, с просьбой посадить господина офицера отдельно.

Передумал он расстреливать офицера. Он решил, просто, поиздеваться над ним.

Целых три недели он допрашивал, пытал Бориса, пытаясь, чтобы тот отказался от Дарьи.

Дарья не теряла зря времени, случайно узнав от солдата конвоя, что Борис жив. Она решила съездить в Севастополь, где встретилась с товарищами, державшими в руках власть.

Да, она лгала насчет прошлого в жизни Бориса. Пусть он – дворянин, но преданный идее революции. В годы войны служил разведчиком против алексеевских полков. В конце войны он в чине подполковника перешел линию фронта и старался помочь большевикам. Тяжелораненый попал в их госпиталь, но вызвал чем-то неудовольствие местного госпитального комиссара, который арестовал героя войны и посадил в тюрьму, где пытает его. Она никому не сказала, что любит его и у неё есть сын от него и спасла его сестру и брата от смерти.

Дарье удалось получить оправдательный документ и документ разрешающий ей, Борису, их детям и Виктории Андреевне уехать из Крыма.

Сколько раз её сердце замирало от одной только мысли о том, что все это напрасно, и Бориса уже расстреляли.

Вернувшись в Симферополь, Дарья пошла сразу в тюрьму, надеясь, что она не опоздала.

Ей удалось выручить Бориса из тюрьмы, и привела его на квартиру к Виктории Андреевне, которая то же жила под страхом расстрела.

Она сразу же ушла из госпиталя, чтобы лечить раны, полученные Борисом в тюрьме от пыток. Он ни разу не помянул тот арест.

Потеряв право на паек, жили с продажи вещей Виктории Андреевны и вырезанных из дерева игрушек, которых резал Борис.

Наконец разбитая ударами сапогов рана на груди перестала кровить. Были куплены билеты на единственный поезд в Россию, но перед этим они обвенчались. Это предложила Дарья, Борис не настаивал. Он верил в чистоту её чувств к нему.

С посадкой на поезд проблем не было. Старший патруля по проверке уезжающих, из которых было большинство было солдат, едущих в отпуск, только глянул в бумаги, предъявленные ему Дарьей, козырнул ей. Даже помог зайти и занести чемоданы и корзины с вещами. Поезд тронулся, оставляя позади часть их жизни.

Вечером, накануне отъезда, она с серьезным лицом попросила Бориса, чтобы никогда в их будущем доме не упоминалось слово «контрразведка» и чтобы он поклялся, что он не едет что-нибудь пакостить в новой, красной России. Иначе она уйдет навсегда.

Борис, молча, выслушал её.

-Неужели, ты, думаешь, я агент контрразведки? Плохо, ты, меня знаешь. У меня еще осталось понятие о чести, чтобы не рисковать жизнью сына, родных люде и любимой женщины,- он усмехнулся и продолжил:

- К тому же мне хочется увидеть, получиться или нет у большевиков, управлять Россией?

В поезде ему досталась верхняя полка. Уложив под голову шинель, он смотрел в окно. Часто осматривая на него, она заметила, что он смотрит невидящим взглядом. Что видел он?

На станции Перекоп в поезд вошел патруль., и стал выгонять на платформу, ехавших в Россию, бывших. Им повезло, чисто, случайно.

Муром встретил их провинциальной жизнью. Город был старинный с особняками, спрятанными за высокими березамии трехэтажного дворянского, а теперь бывшего квартала, с православным монастырем и десятком церквушек разбросанных по городу.

О прошедшей войне напоминали лишь развалины ж\д вокзала, несколько взорванных домов по вине то ли белых, то ли красных и пролом в монастырской стене. В городе было много бывших офицеров, вернувшихся к семьям.

Для жилья они нашли брошенный хозяевами дом. Наведя порядок, затопили печь.

Виктория Андреевна добровольно стала бабушкой и домохозяйкой, позволив Дарье и Борису заняться поисками работы и своими отношениями.

Вскоре во дворе запел петух, созывая кур. Они и корм для них Виктория Андреевна выменяла на шелковое платье.

В этом году родилась дочь Мария, а за год до ареста родился Саша

Дарья пошла работать в маленькую больницу на окраине. Ей повезло, что там работал в качестве доктора знакомый по 2-ой конной армии, только тогда он был фельдшером. Ей очень понравилось в больнице: чисто в палатах, белые халаты сотрудников, чистые халаты больных.

Бориса, напротив, не брали ни в одно учреждение, из числа появившихся и занимающих бывшие господские дома. Впрочем, он был согласен на любую работу.

Ему помог участковый милиционер, молодой парень в белой милицейской гимнастерке, напомнившей Борису его форму в 18-ом году и пистолетом в кобуре, верхом на ладном внезапно охромевшем дончаке.

Он слез и осмотрелся

-Товарищ, подойдите и подержите повод.

Борис, а это был он, подошел и привычной рукой удержал коня.

Представившись, милиционер, стараясь заставить своего коня показать копыто спросил:

-Ты из бывших? Где живешь? Работаешь?

Неизвестно почему, он рассказал все этому милиционеру, как он вот уже четвертый день ходит по учреждениям в поиске работы.

-Кавалерист? – спросил парень, осматривая очередное копыто.

-Так точно. – По привычке по-военному ответил Борис, ожидая его реакции на свои слова.

Милиционер нашел причину хромоты коня и подошел к Борису. Они были одного возраста и роста. Только один прошел ад германской и гражданской воин, а второй был милиционером с 18-го года, и стреляли в него не меньше.

-Значит, разберёшься, где у лошади голова, а где хвост. – Заметив, что он обиделся, заметил:

- Ты, кончай дворянские нежности. И-за них, вы, проиграли ваше благородие. Я же хочу тебя на работу устроить: в местной больнице конюшня есть, а смотритель помер. Возьмешься, ваше благородие? Скрывать не буду: работы там много, но при лошадях будешь.

- Благодарю, - немного ошалев от такого предложения работы, сказал Борис

-Ну, тогда я поехал главного доктора обрадую, а, ты, подходи к больнице. Увидишь, где работать будешь. – И сев в седло, поспешил выполнять обещанное.

Так получилось, что этот же милиционер пришел арестовывать Бориса через четыре года.

Арест произошел благодаря злости госпитального комиссара переславшего анкету, заполненную Борисом, в управление ВЧК г. Мурома. Там письмо затерялось, но в 1925 году его случайно нашли и пустили в ход.

Грузовая машина в кузове, которой под охраной сидели интеллигентного вида мужчины и несколько женщин в темных, шелковых платьях остановилась около дома на окраине.

Из кабины вышел офицер-чекист. Он дождался, пока из кузова не спрыгнули два красноармейца и участковый милиционер и, лишь потом, решился идти в дом, где их уже увидели и ждали.

Лена, только, увидев вооруженных людей, кинулась прятать серебряный кофейник. Он так и остался под кофточкой у неё.

Дарья взяла на руки малыша и годовалую дочку. Скрывая растерянность, она шептала: «За что?» и смотрела, как Борис, спокойно одевает пиджак. Виктория Андреевна, глядя на него, вспомнила о своей любимой кофте. Она одела её и успела застегнуть её, прежде, чем в дом вошел чекист.

-Здесь живет Федоров Борис Евгеньевич бывший офицер белой армии и Белова Виктория Андреевна дворянка, мать двух корниловских офицеров? –Переступив порог, спросил чекист.

-Воспитанные люди, войдя, прежде всего, здороваются с хозяевами. – Заметил Борис.

-Это, вы, дворяне, хозяева? – С издевкой спросил чекист и приказал:

-Произвести обыск!

Вовремя обыска солдаты присматривались к вещам, желая забрать их. Но ничего ценного они не нашли. Золотой брегет уже давно был закопан под углом дома, а заглянуть под старенькую кофточку ребенка они не догадались.

После обыска чекист приказал уводить арестованных. С собой он запретил брать еду и вещи. Дарья бросилась вперед и перегородила чекисту, Борису и Виктории Андреевне, которых охраняли солдаты, дорогу.

-Разрешите на прощание… Один поцелуй…

Их губы на миг соединились.

-Ну, хватит, - Оборвал их чекист, открывая дверь на улицу. – Увести, задержанных. В машину их. Живо – по пути приказал милиционеру выгнать всех из дома и опечатать его, а сам сел в кабину и уехал.

Милиционер выполнил приказ, но в конце, неожиданно, подошел к Дарье и тихо сказал ей, что ночь она может провести в доме у его матери.

- Но город, все же, завтра покинь. – Уходя, вместо прощания

сказал он.

-Что будет с Борисом? – Не слушая его, спросила Дарья.

Милиционер ушел, молча.

Бориса вместе с остальными задержанными бывшими офицерами и юнкерами, самому младшему было всего 16, ночью вывезли в лес и расстреляли.

Её то же судили за связь с контрреволюционером, врагом Советской власти. Осудили, учитывая её прошлую жизнь и работу в медицинских учреждениях Красной армии, на пять лет тюремного заключения. Она выдержала тюрьму.

За детьми присматривала Елена, на правах старшей сестры, работая в маленькой колхозной больничке санитаркой.

В годы В.О. войны Дарья воевала вместе с Еленой в партизанском отряде. Была сестрой в партизанском госпитале.

Война унесла Макара и Павла. Саша погиб, взрывая очередной немецкий эшелон.

Сколько горя может вынести женское сердце? Это не знает никто.

До конца жизни она ждала Бориса, все понимая. Только вздрагивала от звука проезжавшего грузовика.

2019 год, весна

.