Жена по приказу короля

Глава 1. Предыстория

Мария Петровна закончила отдавать последние распоряжения, поставила подпись под очередным документом и откинулась в кресле.

— Леночка, на сегодня всё. Остальное завтра. И проследи, чтобы договор с немцами ушёл до пяти. Если они снова начнут присылать правки по одному пункту в день, можешь напомнить им, что у нас не бесконечная жизнь.

— Напомню, — с готовностью ответила секретарь.

— Вежливо.

— Конечно.

— Но убедительно.

Леночка улыбнулась.

— Это я умею.

Мария тоже улыбнулась. Она собиралась закрыть ноутбук, когда дверь кабинета распахнулась без стука.

На пороге стояла Ирина, ее дальняя родственница. По выражению её лица можно было безошибочно определить: переговоры закончились, не начавшись.

Ирина буквально кипела от негодования. Щёки пылали, глаза метали молнии, губы были сжаты в тонкую злую полоску. В руках она сжимала дорогую сумочку так, словно та была виновата во всех мировых экономических кризисах.

Мария спокойно посмотрела на сестру.

— Добрый день, Ирина.

— Какой ещё добрый день?! — взорвалась та. — Ты вообще понимаешь, что творишь?

Леночка испуганно посмотрела на начальницу.

Мария едва заметно покачала головой.

— Иди, Леночка.

— Но…

— Я справлюсь.

Секретарь быстро собрала документы и вышла, осторожно прикрыв за собой дверь.

Мария снова посмотрела на сестру. Она прекрасно знала, зачем та пришла.

Пять лет назад Ирина неожиданно появилась на пороге её квартиры вместе с четырьмя взрослыми детьми. С того момента их жизнь стала напоминать плохой сериал, который почему-то никто не догадался вовремя закрыть.

До той встречи сёстры не виделись почти сорок пять лет.

Сначала родственники вели себя очень любезно, старались проявлять заботу, были обходительны и внимательны. Ирина жаловалась сестре, что муж оставил всю семью ни с чем, обрёк их на нищенское существование. Набрал кредитов и в банках, и у бандитов, а потом скрылся. Ей пришлось отдать всё за его долги: и свою машину, и машины сыновей, и четыре квартиры, и большой дом с участком. Кроме того, якобы пришлось расстаться с собственным бизнесом — сетью салонов красоты, — и бизнесами сыновей: салоном по продаже автомобилей и сетью автосервисов.

Мария с сомнением отнеслась к рассказу сестры.

«Во-первых, Ирина выглядела так, словно слово «салон красоты» встречала исключительно в телевизоре. Во-вторых, её сыновья не то, чтобы в устройстве автомобилей — они даже умудрялись путать марки машин, стоя перед огромными логотипами на капотах. И, в-третьих, сколько же нужно было набрать долгов, чтобы лишиться всего этого? Хотя у бандитов проценты драконовские. В худшем случае можно и жизни лишиться», — размышляла бизнес-леди.

Ирина с детьми поселилась в одной из принадлежащих Марии квартир.

Поначалу Мария действительно собиралась помочь. Она открыла им счета, оплачивала продукты, одежду, коммунальные услуги. Дала время найти работу.

Но прошло полгода, но воз оставался и ныне там. Мария поняла: искать работу родственники собирались примерно так же активно, как некоторые люди собираются начать новую жизнь с понедельника.

Парни целыми днями либо лежали на диване, играя в игры на телефонах, либо смотрели телевизор, запивая зрелища дорогим алкоголем и заедая их фастфудом. Вечерами они переключались на ночные клубы, бильярд и спорт-кафе.

Работать им было некогда.

Племянницы же без зазрения совести тратили тётушкины деньги в дорогих спа-салонах, бутиках и ресторанах, заодно присматривая богатых мужчин. Ночные клубы они тоже не обходили стороной: могли зависнуть там до утра, а домой возвращались в таком состоянии, что едва держались на ногах.

Мария Петровна была дамой деловой и имела обширные связи, поэтому без труда разузнала о жизни своих родственников в их родном провинциальном городке.

Выяснилось, что Ирина никогда не была замужем, а дети у неё были от разных мужчин. И сыновья, и дочери закончили только девять классов и всю жизнь сидели на шее у матери, у которой, кстати, никогда не было никакого бизнеса.

Ирина перебивалась случайными заработками. Долго она нигде не задерживалась — главным образом потому, что обладала редким талантом находить конфликт даже там, где его ещё не успели создать.

Однажды по телевизору она увидела успешную женщину, дававшую интервью, и узнала в ней свою дальнюю родственницу. Тогда Ирина решила, что нашла способ устроить себе и детям безбедную жизнь.

«Родная кровь, не откажет в помощи», — рассудила она.

Ирина продала двухкомнатную квартиру, доставшуюся ей от родителей, и рванула в столицу, прихватив с собой великовозрастных лоботрясов.

Вот только родство, как выяснилось, в её понимании работало исключительно в одну сторону. От Марии к Ирине и ее детям.

И вот Мария решила поговорить с сестрой.

— Ирина, твои дети должны работать.

— Почему это вдруг?

— Потому что они взрослые люди.

— У них сложная ситуация.

— У них прекрасная ситуация. Квартира есть, еда есть, деньги есть. Даже совесть пока никто не требует предъявлять. Осталось только начать жить самостоятельно.

Ирина вспыхнула.

— Ты что, предлагаешь мне их на улицу выгнать?

— Нет. Я предлагаю тебе перестать считать меня их пожизненным спонсором.

Ответ Ирину не устроил.

— Какая же ты тётка, если не можешь своих кровиночек на работу устроить? Почему они должны бегать по всей столице в поисках заработка?

— И на какую работу я должна их устроить? — поинтересовалась Мария.

— У тебя целый холдинг! Неужели нельзя найти четыре директорские должности для родных племянников? — возмутилась Ирина.

От такой наглости сестры Мария на мгновение потеряла дар речи. Но быстро взяла себя в руки.

— Кандидаты на подобные должности в холдинге имеют высшее образование, а то и два или три. Они проходят отбор в несколько этапов. К ним предъявляются очень серьёзные требования, и в первую очередь нужен опыт работы. А ты хочешь, чтобы я твоих великовозрастных бездельников, без образования и опыта, взяла и назначила на руководящие должности? И это при том, что холдинг — крупное акционерное общество, где руководители назначаются в соответствии с установленным порядком? Да и, если уж на то пошло, племянники они мне по очень дальнему родству. Короче, седьмая вода на киселе. Так что потрудитесь найти работу самостоятельно. Ты тоже не старушка — поищи себе занятие. Из квартиры я вас пока не выгоняю, но счета, которые я для вас открыла, теперь закрою.

— Но как же мы будем жить? У тебя нет сердца! Какая ты после этого сестра? — билась в истерике иждивенка.

— У вас нет совести, а у меня и сердце на месте, и сострадание есть. Но глупостью я никогда не страдала, — спокойно ответила Мария и вышла из комнаты.

После этого разговора отношения между сёстрами окончательно испортились.

Выгнать родственников на улицу Марии не позволяла порядочность. К тому же квартир у неё было несколько. Поэтому она не стала требовать от них немедленного выезда. С родственниками она старалась пересекаться как можно реже, но даже редкие встречи приятными не были.

Вот и сейчас Ирина с порога начала требовать, чтобы Мария переписала на родственников и холдинг, и всё своё имущество.

Мария Петровна не стала ничего отвечать наглой скандалистке. Она вызвала охрану и потребовала вывести орущую женщину из офиса, а также впредь не пускать её на территорию компании.

Неделю назад Мария отметила свой пятьдесят пятый день рождения, хотя внешне выглядела гораздо моложе. Ей давали не больше сорока.

Ухоженная, красивая, дорого и со вкусом одетая женщина вызывала у мужчин восхищенные взгляды, а у женщин преимущественно - завистливые.

На следующий день после юбилея Мария Петровна приняла решение отойти от дел.

Пусть молодые работают. А она наконец посвятит свободное время, которого теперь будет предостаточно, заботе о детях своих любимых крестников и какому-нибудь хобби. Можно будет выращивать цветы, вышивать крестиком или читать книги — например, фэнтези. А ещё можно отправиться в небольшое путешествие.

Мария много, где побывала, но почти все поездки были деловыми, поэтому она практически ничего не видела в странах, где ей доводилось бывать. Теперь же могла позволить себе экскурсии, неспешные прогулки по улицам разных городов и отдых у моря или океана.

Через два дня после принятого решения она собрала акционеров и сообщила о своём уходе.

Совладельцы очень удивились и пытались уговорить её остаться, но Мария Петровна была непреклонна.

Своим преемником она назначила Александра Воронцова. Никто не возражал против его кандидатуры на пост президента холдинга. Вот уже десять лет он был её правой рукой. Сане Мария доверяла как самой себе. Да и держатели акций тоже.

Саня был её крестником и сыном единственной и любимой подруги. Наверное, даже больше, чем подруги. Светлана и Мария дружили, что называется, с пелёнок.

Когда в жизни Марии случилась трагедия, Света не отходила от неё ни на минуту. Сначала помогала прийти в себя, потом настояла на продолжении учёбы и заставила заняться бизнесом, который достался Марии после гибели родных.

Так получилось, что у каждого члена её семьи и семьи ее мужа Александра был собственный бизнес — дело всей жизни, работа и хобби в одном флаконе. Говорят, если найти дело по душе, которое к тому же приносит деньги, то ни одного дня не будешь работать, а только наслаждаться любимым занятием.

Вот они все и наслаждались.

А Марии, ещё студентке, пришлось очень и очень трудно. Она не могла закрыть ни один из бизнесов, оставшихся после гибели близких, ради памяти о них. Управлять компаниями помогали ближайшие друзья и соратники погибших родственников Марии и семьи Саши.

Но всю стратегию и развитие бизнеса она постепенно взяла на себя.

Стоило Марии вспомнить те счастливые события, которые обернулись трагедией, как на глаза сразу наворачивались слёзы, а в горле появлялся горький ком.

Это был день её свадьбы. Её и Александра. Она стала Марией Золотарёвой.

Свадьбу решили отметить за городом. Мария уже была беременна, но срок был ещё совсем небольшим.

Все родственники Марии и Александра ехали в одном автобусе, а друзья — в другом.

Второй автобус с друзьями и другими гостями задержался: он никак не хотел заводиться и в итоге значительно отстал от первого. Именно это и спасло его пассажиров.

Когда украшенный воздушными шариками и разноцветными лентами свадебный автобус с молодожёнами и их родными весело катился по дороге, произошло страшное.

Неожиданно грузовик, пробив разделительное ограждение, на большой скорости вылетел на встречную полосу и врезался в автобус.

От удара автобус словно пушинку отбросило в овраг, пролегавший вдоль дороги.

Мария каким-то чудом при столкновении вылетела из салона, получив многочисленные тяжёлые травмы. Остальные пассажиры остались внутри.

Маша видела, как автобус переворачивается и скатывается в овраг, а затем вспышку взрыва и пожар.

Никто не выжил.

Израненную девушку доставили в больницу. Ребёнка она потеряла.

А потом услышала от врача страшный приговор:

— Мне очень жаль, но детей вы больше иметь не сможете.

После трагедии и последовавшей за ней депрессии, из которой Светлана вытаскивала её всеми возможными и невозможными способами, Мария с головой ушла в учёбу и работу.

Она защитила диплом, объединила различные бизнесы своей семьи и семьи Александра в единый огромный холдинг и стала сама вникать во все процессы.

Работа помогала ей не чувствовать одиночества.

Маша пыталась строить отношения с мужчинами, мечтала создать семью. Пробовала не раз, но безрезультатно. Причём дело было не в мужчинах — проблема была в ней самой. Она невольно сравнивала каждого с Александром.

Никто не мог заменить ей любимого человека.

А когда Света и Олег, самый близкий друг Александра, поженились и у них родились двойняшки — Манечка и Санечка, её крестники, — жизнь Марии заиграла новыми красками.

Она души не чаяла в детях и старалась проводить с ними как можно больше времени.

И когда пришло время, Мария Петровна переписала на своих крестников всё имущество — движимое и недвижимое. Она ни секунды не сомневалась в правильности своего решения.

Видимо, именно это и узнала Ирина, прибежавшая сегодня в офис с очередным скандалом.

Сестре и её детям Мария ничего не оставила.

Более того, в ближайшие две недели они должны были освободить квартиру, в которой проживали за её счёт уже не один год. Теперь жильё принадлежало Сане.

Куда пойдут её нерадивые родственнички, женщину совершенно не интересовало.

Слишком много гадостей в свой адрес она услышала вместо благодарности.

Когда теперь уже бывшая бизнес-леди подходила к своей машине на парковке, она вдруг почувствовала сильный толчок в спину.

— Гадина! Чтоб ты сдохла! — раздался за спиной злой голос сестры.

От неожиданности Мария не удержалась на ногах и упала, ударившись виском о край бордюра.

Голову пронзила острая боль.

А дальше была только темнота…

Глава 2. Воспоминания

Вдруг сквозь темноту прорезался визгливый, неприятный, но при этом до невозможности властный голос молодой и явно избалованной особы:

— Вставай, идиотка! Чего разлеглась на полу?!

Голос был настолько пронзительным, что напоминал комариный писк, только комар этот, похоже, прошёл курсы ораторского мастерства и теперь считал своим долгом командовать всем живым вокруг.

У Марии раскалывалась голова. Пронзительный, писклявый голос звенел в ушах миллионом назойливых колокольчиков, многократно усиливая и без того чудовищную боль.

Она попыталась открыть глаза, но веки будто налили свинцом.

«Да что же это такое?.. Где я? Что со мной?»

Сквозь чудовищную головную боль в воспалённом мозгу проносились воспоминания. Но странным образом они перемешивались с какими-то совершенно непонятными видениями чужой жизни.

Будто кто-то включил в её голове телевизор, причём пульт потерял, а каналы переключались сами по себе.

Мария увидела девочку лет пяти.

На ней было нарядное розовое платье с воздушными оборками — фасон явно относился к какому-то давно ушедшему в историю веку. Золотистые локоны были собраны в два хвостика и перевязаны кружевными лентами в тон платью. При каждом движении девочки локоны смешно подпрыгивали, отчего она казалась ещё очаровательнее.

Рядом стояли, судя по всему, её родители.

Молодой, стройный, красивый мужчина и женщина с такими же волнистыми золотистыми волосами, как у девочки.

Родители вручали дочери подарки.

Четыре золотые монеты. Четыре мешочка с серебряными монетами. Ещё восемь мешочков с какими-то другими монетами. А потом — драгоценные украшения.

К девочке подошли две пожилые пары. Мария совершенно точно знала: это бабушки и дедушки малышки. Они тоже принесли внучке подарки.

Девочка сияла от счастья, крутилась перед взрослыми, что-то восторженно рассказывала, а золотые локоны подпрыгивали вместе с ней.

Всё вокруг внезапно изменилось.

Тот же мужчина из первого видения, теперь в чёрном камзоле, стоял возле могилы. Рядом с ним была та же девочка, только теперь ей было около восьми лет. На ней тоже было чёрное платье.

Мужчина положил на могильный холмик букет красных роз. Несколько секунд он неподвижно смотрел на могилу, а затем по его щеке скользнула скупая мужская одинокая слеза.

Девочка опустилась на корточки и положила на могилу невероятно красивые белые лилии.

— Мамочка, я принесла твои любимые цветы. Я всегда буду любить тебя и помнить, — сквозь слёзы произнесла Мари.

У Марии сжалось сердце. Она чувствовала эту боль так, словно переживала её сама.

«Кто такая Мари? Почему я знаю, что она чувствует?»

Но ответа не было.

Видение оборвалось.

И тут снова прорезался тот самый противный визгливый голос:

— Мари! Гадина! Вставай!

«Да откуда же он берётся?! Заткните уже кто-нибудь эту истеричную сороку!»

Она попыталась закричать, но из горла не вырвалось ни звука.

«Прекрасно. Меня мучает головная боль, преследуют чужие воспоминания, а ещё я почему-то потеряла способность разговаривать. День явно не задался.»

И снова всё заволокло туманом.

На этот раз перед Марией возникла знакомая картина из её собственной жизни.

Она и Александр.

Молодые, счастливые, беззаботные.

Речка. Лето. Солнце, отражающееся в воде.

Это было на следующий день после выпускного — тот самый день, когда Мария чуть не утонула. Она помнила холод воды, панику, отчаянные попытки выбраться на поверхность…

А потом — Саша. Он спас её.

Когда Маша открыла глаза, он сидел рядом. Перепуганный, с мокрыми волосами и совершенно безумным от страха взглядом. Саша бросился целовать её в лоб, в нос, в щёки, в глаза, а потом крепко прижал к себе.

— Я думал, что потерял тебя, — прошептал он ей на ухо.

Мария улыбнулась сквозь слёзы.

«Саша…»

Это воспоминание было таким тёплым и настоящим, что на мгновение ей показалось: стоит протянуть руку — и она снова почувствует его объятия.

Картина воспоминания дрогнула и исчезла.

Мария увидела себя стоящей перед огромным стендом со списками поступивших в вуз.

Вокруг толпились абитуриенты. Кто-то протискивался вперёд, пытаясь разглядеть свою фамилию, кто-то нервно водил пальцем по строчкам, а кто-то, не выдержав ожидания, отходил в сторону и тут же начинал звонить родным. В воздухе висело напряжение: казалось, ещё немного — и вместе с телефонами начнут вибрировать и сами стены.

Мария замерла перед списком, боясь даже дышать.

— Давай… Ну же… — прошептала она, пробегая глазами по фамилиям.

Одна строчка. Вторая. Третья…

Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук слышали все окружающие.

И вдруг она увидела свою фамилию

Мария несколько секунд просто смотрела на неё, словно боялась поверить собственным глазам. Потом перечитала ещё раз. И ещё.

Да! Это была она. Она поступила!

На мгновение девушка забыла обо всём вокруг. Шум толпы куда-то исчез, лица людей расплылись, а перед глазами осталась только одна строчка со своей фамилией.

— Поступила… — едва слышно прошептала Мария.

Девушка ещё раз посмотрела на свою фамилию в списке. Она поступила. Впереди была новая жизнь. Новые знания, новые люди, новые возможности…

И она ещё не знала, сколько испытаний ждёт её впереди. Но в тот день Мария была просто счастлива. Мечта сбылась.

Всё резко оборвалось.

И снова появилась та самая девочка.

Теперь она сидела перед отцом. Мужчина ласково гладил её золотистые локоны.

— Милая моя, девочка родная, я очень тебя люблю и хочу, чтобы ты была счастлива. Но тебе нужна мама. Поэтому я решил жениться. Нинель — хорошая, добрая женщина. Она будет заботливой и любящей матерью для тебя, а её дочь станет тебе сестрой.

Марию охватило негодование девочки — такое сильное, что она будто сама переживала его.

— Нет! У меня только одна мама — Элизабет! И другая мне не нужна! — крикнула девочка и выбежала из комнаты.

Мужчина посмотрел вслед дочери и тихо произнёс:

— Ты ещё всё поймёшь и оценишь.

Мария снова ощутила лёгкое пробуждение.

На этот раз она почувствовала движение. Её поднимали. Куда-то несли. Тело покачивалось, а голова от каждого шага отзывалась новой вспышкой боли.

«Наверное, санитары в больнице.»

Мысль показалась вполне логичной.

«Хотя странные у них санитары. Почему тогда я не слышу запаха лекарств?»

Но додумать эту мысль Мария не успела.

Она снова провалилась в темноту.

На этот раз перед ней возник Саша. Он кружил её в своих сильных, таких родных руках.

Мария сообщила ему, что скоро они станут родителями. Саша сначала замер, словно не поверил услышанному, а потом радостно рассмеялся и снова закружил её.

На его лице была такая счастливая улыбка, что Мария не смогла удержаться от смеха.

- Только осторожнее! — засмеялась Мария. — У нас теперь вообще-то ответственность за двоих!

— За троих, — поправил он.

— Почему за троих?

— За тебя, за меня и за нашего маленького человека.

Весь вечер они выбирали имя своему ещё совсем крошечному малышу. Для девочки. Для мальчика. Спорили, смеялись, отвергали один вариант за другим. Будущее казалось огромным, светлым и совершенно точно принадлежащим им.

Мария смотрела на них со стороны и чувствовала, как внутри разливается тепло.

А затем всё погасло.

Воспоминание мигнуло и исчезло.

Снова появилось видение чужой жизни.

Тот же мужчина, только теперь сильно измождённый, лежал на кровати. Рядом сидела его дочь и, не скрывая слёз, растирала их по лицу.

— Папочка, не умирай! Только ты у меня остался. Если ты уйдёшь, я останусь совсем одна.

Мужчина с трудом открыл глаза.

— Девочка моя… Послушай меня внимательно.

Он говорил тихо, с трудом переводя дыхание.

— В нашем доме, на первом этаже, в комнате Клауди есть тайный ход. О нём знаем только я и твоя няня. Там твоё приданое: ткани, посуда, ковры, деньги и украшения.

Мари слушала, затаив дыхание.

— Тебе придётся вывозить всё это тайком. Клауди и Витан тебе помогут. Когда выйдешь замуж, забери эту семью с собой. Более верных слуг тебе не найти.

Мужчина ненадолго замолчал.

В его глазах появилась горечь.

— Твоя мачеха оказалась очень плохим человеком. Я совершил большую ошибку, женившись на ней.

Мари крепко сжала его руку.

— Папочка…

Но видение начало растворяться.

Сквозь пелену тумана воспоминаний и видений Мария Петровна снова услышала голоса.

— Что с ней случилось? — спросил резкий женский голос.

— Скорее всего, при падении она ударилась головой. На виске сильный ушиб и кровавая ссадина. При таких травмах, как правило, люди не выживают. Но пока ваша падчерица жива, надежда есть, — ответил мужской голос.

«Падчерица?»

Мария попыталась сосредоточиться.

— Мне она нужна живой, — властно произнесла женщина. — Через неделю у неё свадьба. Таков приказ самого короля. Поэтому делайте что хотите, но завтра она должна быть на ногах!

«Чего?!»

Даже сквозь туман Мария мысленно приподняла бровь.

«Какая свадьба? Какой король? И почему от лекаря требуют воскресить человека за одну ночь?»

— Но, мама! — взвизгнул знакомый раздражающий голос. — Да пусть она сдохнет! Тогда я смогу выйти за графа. Зачем ему эта девчонка? Я намного красивее неё! Я должна стать графиней, а не эта полупрозрачная идиотка!

«Ага. Вот и источник комариного писка. О, замечательно. Семейка мечты», — мысленно хмыкнула Мария.

— Это приказ Его Величества, — холодно отрезала женщина. — А приказы короля не обсуждают. Их выполняют. Тем более что король пожалует тебе титул баронессы. Не волнуйся, милая, я найду тебе хорошую партию. Через два месяца мы должны получить приглашение на королевский бал. Ты, как дебютантка, будешь представлена королевской семье.

— Мама, тогда мне нужны новые платья, туфли и украшения! В королевский дворец абы в чём не пойдёшь. Я должна произвести настоящий фурор своим появлением. А вдруг мне удастся покорить самого принца Генри, брата короля! — мечтательно протянула девица.

«Разумеется. Зачем мелочиться? Если уж покорять, то сразу принца», — подумала Мария

— Виолетта, доченька, давай об этом потом. Вот отправим Мари, тогда и поговорим, — мягко урезонила её мать.

— Господин Зорган, я требую, чтобы завтра Мари была полностью здорова, — снова обратилась Нинель к лекарю.

— Но, баронесса, в данном случае от меня ничего не зависит. Если ваша падчерица придёт в себя, я пропишу ей зелья, чтобы она быстрее поправилась. Если же останется без сознания, я совершенно бессилен. Молитесь великим богам о её выздоровлении, — развёл руками эскулап.

— Вот ещё! Много чести для этой замарашки! — хмыкнула Виолетта.

Мария слушала разговор и всё больше убеждалась, что происходящее имеет лишь два объяснения.

Либо она лежит в коме. Либо окончательно сошла с ума.

«Баронесса. Король. Граф. Принц. Бал. Зелья. Прекрасно. Какие-то сказки братьев Гримм на максимальных настройках. И куда эти две мадамы хотят отправить Мари? Судя по всему, куда-нибудь подальше, чтобы не мешалась. Вот ведь гадюки.»

И снова наползла пелена воспоминаний.

Её свадьба.

На Марии белоснежное платье из лучшего свадебного салона. Александр в чёрном смокинге, белоснежной рубашке и бабочке вместо галстука. Чёрные брюки, начищенные до блеска туфли.

Роспись в ЗАГСе. Счастливые лица, цветы, смех. А потом автобус, дорога, авария, взрыв, пламя, крики.

— Нет… — простонала Мария.

Всё произошло слишком быстро.

Ещё мгновение назад у неё была жизнь, которой она так ждала. А теперь от неё остались только воспоминания.

Но в тот же миг всё снова изменилось.

Мари — теперь Мария уже знала, как зовут эту девочку, — стояла возле могил, вероятно, отца и матери.

Она стояла неподвижно, опустив голову. Слёзы бесконечным потоком текли по её щекам, но ребёнок не рыдал. Только тихо всхлипывал, словно даже для слёз уже почти не осталось сил.

Мария Петровна всем сердцем ощутила боль этой девочки. Боль от потери. Страх одиночества. Пустоту, которая появляется, когда уходят последние люди, которых ты любил.

— Вы оставили меня, но я не сержусь на вас. Наверное, так было угодно великим богам Ариане и Ариану. Вот только теперь я одна. И мне не на кого положиться.

Позади послышались тихие шаги.

К Мари подошли двое юношей лет тринадцати — пятнадцати. Оба черноволосые, коротко стриженные. Одеты просто, но аккуратно. Несмотря на юный возраст, под одеждой угадывались крепкие мышцы — похоже, работа в конюшне и постоянная жизнь на свежем воздухе были куда эффективнее модных тренировок.

Один из них положил руку девочке на плечо и тихо произнёс:

— Ты не одна, Мари. Мы всегда будем рядом с тобой. Будем твоей опорой и поддержкой.

Это были два брата: Маркус, старший, и Стивен, младший. Сыновья няни Клауди и конюха Витана.

Мари, сколько себя помнила, всегда видела мальчишек рядом. Они были её друзьями по играм, напарниками по шалостям и верными сообщниками во всех детских проказах.

Взрослые их вместе хвалили, ругали и наказывали.

Мгновение — и воспоминания снова изменились.

Пышущая яростью Ирина.

Рядом — охранники, которые выводят сопротивляющуюся женщину.

Она кричит, ругается, сыплет проклятиями и отчаянно пытается вырваться.

А затем — сильный толчок в спину.

Мария падает. Асфальт стремительно приближается. Перед глазами мелькает выступающий край бордюра. Удар. Резкая, ослепляющая боль в виске. Мир переворачивается.

И наступает темнота. На этот раз — полная. Тишина. Никаких голосов. Никаких видений. Никаких чужих воспоминаний. Мария Петровна наконец-то просто крепко уснула. И впервые за всё это время её никто не будил. Полная тишина. И наконец — долгожданный покой. Без воспоминаний. Без видений. И, что было особенно приятно, без визгливых голосов.

Глава 3. Пробуждение и осознание

Мария проснулась и некоторое время лежала, не открывая глаз.

Голова слегка побаливала, тело казалось тяжёлым, будто за ночь на неё сверху кто-то положил пару мешков картошки. Подниматься почему-то совершенно не хотелось — да и сил, судя по всему, не было.

Но больше всего Марию поразила тишина.

Не та тишина, которая бывает ранним утром, когда город ещё только начинает просыпаться. Нет. Это была какая-то неправильная, непривычная тишина. Не слышно было ни рокота автомобилей, ни гудков, ни голосов прохожих, ни даже далёкого шума большого города. Только где-то за дверью раздавались тихие шаги.

Мария нахмурилась.

«Неужели я действительно была в коме? Ну и поиграл же со мной собственный мозг! Целый фильм показал. Причём с продолжением, спецэффектами и, судя по всему, без возможности поставить просмотр на паузу».

Она всё ещё не открывала глаз.

«Наверное, сейчас лежу в частной клинике. В такой, где вышколенный персонал ходит по коридорам на цыпочках, чтобы, не дай бог, не потревожить богатых и привередливых пациентов. А может, вокруг меня врачи стоят и шепчутся: “Тише, тише, пациентка просыпается…»

Мария Петровна даже мысленно усмехнулась собственной фантазии.

С большим трудом она приоткрыла тяжёлые веки.

Сначала всё плыло перед глазами. Потолок расплывался, стены двоились, а окружающие предметы никак не желали приобретать нормальные очертания. Мария несколько раз моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд.

И застыла.

Это совершенно не походило на палату дорогой частной клиники.

Да что там — это вообще не походило ни на какую больницу. Даже на самую нищую, где мебель пережила несколько поколений пациентов и держится исключительно на честном слове.

Перед ней были каменные стены, покрытые чем-то средним между паутиной, изморозью, многолетней грязью и какой-то другой дрянью, которую лучше не трогать руками.

Под самым потолком располагалось маленькое оконце, вернее, просто неровный оконный проём. Сквозь него с трудом проникал дневной свет, отчего помещение погружалось в густой сероватый сумрак. Где-то рядом потрескивала единственная лучина.

Мария медленно повернула голову.

Дверь выглядела так, будто её сняли с сарая, причём сарая не самого нового. Слева находился открытый очаг. Над ним, почти под потолком, в стене зияло небольшое отверстие неправильной формы — видимо, что-то вроде дымохода.

Всё вокруг очага было покрыто толстым слоем сажи. Правда, было заметно, что пользовались им давно: угли давно погасли, а само помещение успело основательно остыть.

Нет. Не остыть. Остыть— это слишком мягко. Здесь было студено.

Холод пробирал Марию до самых костей. Он забирался под кожу, цеплялся за рёбра и, казалось, устраивался внутри неё на постоянное место жительства.

Она поёжилась и плотнее натянула на себя одеяло, которое после внимательного осмотра оказалось не столько одеялом, сколько собранием лоскутов, каким-то чудом ещё сохранявших форму.

И всё же из маленького оконного проёма доносились птичьи трели.

Значит, на улице было тепло.

«Замечательно, — подумала Мария. — Снаружи лето, а внутри — филиал Северного полюса. Осталось только белого медведя встретить».

Недалеко от очага на грубой деревянной скамье стоял глиняный таз. Под скамьёй обнаружился небольшой горшок с крышкой.

Мария посмотрела направо.

Там находился стол — такой, какой можно было увидеть где-нибудь в деревенском доме. Рядом стояли два допотопных стула. У стены примостился облезлый сундук.

Мария несколько секунд молча разглядывала всё это великолепие.

«Что за ерунда? Мне это снится? Я брежу?»

Она задумалась.

Нет. Она прекрасно соображала. Видела, слышала, чувствовала холод. Могла рассуждать и анализировать.

«Тогда что со мной происходит?»

— Да где же это я? — наконец прошептала Мария. — Меня похитили? Кто? И зачем? Ирина с детками, что ли, постаралась?

Собственный голос заставил её замолчать. Он был чужим. Совершенно чужим.

Мария нахмурилась и подняла руку. И обомлела. Это была не её рука. Не ухоженная рука успешной женщины с аккуратными пальцами и идеальным маникюром. Перед глазами была тоненькая ручка подростка — худенькая, почти прозрачная кожа, под которой отчётливо проступали голубоватые венки.

Мария несколько секунд смотрела на неё, будто надеялась, что рука сейчас одумается, извинится и вернётся на своё законное место.

Не вернулась.

— Это же практически детская рука…

И снова не узнала собственного голоса.

Она резко села на кровати. Голова тут же закружилась. Мария поморщилась, но всё же быстрым движением отбросила одеяло — если, конечно, эти лохмотья вообще можно было так назвать.

И тогда её ждал настоящий шок.

Перед ней оказалось тело подростка. Очень худого подростка. Кости, обтянутые кожей, тонкие руки и ноги, плоский живот и едва намечающиеся признаки взросления.

Сверху на этом весьма печальном экспонате анатомического кабинета была надета ночная сорочка из грубой льняной ткани грязно-серого цвета.

Мария уставилась на себя. Потом посмотрела на руки. Потом снова на тело.

— Нет…

Она осторожно потрогала лицо. Щёки. Волосы. Плечи. Всё было настоящим. Слишком настоящим.

«Это невозможно. Я не могу сказать, что перечитала фэнтези и теперь мне всё это грезится. Очень уж всё реально».

Мария закрыла глаза и глубоко вздохнула. Потом вновь открыла глаза. Комната никуда не исчезла.

И вдруг мысль, от которой стало не по себе, сформировалась совершенно отчётливо.

— Получается… я не в коме?

Она сглотнула.

— А умерла?

Последнее слово прозвучало особенно страшно.

— У-мер-ла…

Мария произнесла его по слогам, словно надеялась, что при правильном произношении оно изменит смысл.

Не изменило.

«Нет. Нет. Нет. Этого не может быть. Я брежу. Обязательно брежу».

Она снова огляделась. Каменные стены. Лучина. Глиняный таз. Старый сундук. Холод.

«Но, если я брежу, почему всё настолько настоящее? Почему я чувствую холод? Почему слышу птиц? Почему ощущаю запах сажи?»

Мария прикрыла лицо руками.

И вдруг её осенило.

«Или я всё-таки умерла? Умерла в своём мире, а моя душа заняла тело Мари — той самой девочки из моих видений?»

Она замерла.

«Так это было не кино…»

Мысль становилась всё более очевидной.

«Это была память. Память другого человека».

Мария медленно опустила руки.

«Эта милая, хорошая девочка не хотела жить. Ушла легко, без сожалений, оставив мне свои воспоминания и тело».

Несколько мгновений Мария сидела неподвижно.

Ей было трудно принять происходящее. Даже невозможно. Но постепенно привычка анализировать любую ситуацию взяла верх над паникой.

«И как мне теперь быть? Что делать? И главное — как не выдать себя?»

Она вспомнила рассказы о попаданцах из книг. Обычно там всё выглядело значительно проще. Попаданец открывал глаза, осматривался и через пять минут начинал строить империю.

«Ага. Конечно. А ничего, что я сейчас даже до двери дойти не могу?»

Мария попыталась улыбнуться.

«Ладно. Спокойно. При мне осталась моя память. И главное — знания. Мой характер тоже никуда не делся».

Она выпрямилась, насколько позволяли слабость и головокружение.

— Мой твёрдый, напористый характер при мне, — тихо сказала она самой себе.

Получилось убедительно. Почти.

«Ну что же. Раз мне действительно дан шанс на вторую жизнь, будем жить. А если понадобится — повоюем. И уж точно построим всех, кто решит, что эта девочка беззащитна».

Мария снова посмотрела на своё худое тело.

«А тело… тело откормим, укрепим и подрастим. Правда, сначала неплохо бы его накормить».

Она помолчала.

«Значит, теперь я — Мари».

Дверь тихо приоткрылась.

На пороге появилась женщина лет сорока пяти — пятидесяти. Одета она была просто, но опрятно. Симпатичное лицо, мягкие черты, добрые глаза и приятная полнота.

Мария напряглась. Она заглянула в воспоминания бывшей хозяйки тела и почти сразу узнала служанку.

Клауди. Няня.

Женщина посмотрела на Мари с такой нежностью, что у той на мгновение защемило сердце.

— Проснулась, моя девочка? — мягко спросила Клауди. — Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо… Только очень пить хочется. И слабость.

Клауди тут же вскочила.

— Сейчас, моя хорошая. Я тебе травяного отвару принесу. Он и жажду утолит, и сил немного придаст.

Она поспешила к двери и исчезла так быстро, что Мари показалось, будто по комнате действительно пронёсся лёгкий ветерок.

Мария проводила её взглядом.

«Хорошая женщина. По крайней мере, мне так сейчас кажется».

Впрочем, организм решил, что эмоциональных потрясений ему на сегодня недостаточно.

Мария почувствовала настоятельную потребность заняться весьма интимным вопросом. Она осторожно спустила ноги с кровати и попыталась встать.

И тут выяснилось, что организм у неё на этот подвиг совершенно не подписывался.

Но тем не менее встала. Сделала шаг. Голова закружилась, ноги подогнулись, и Мари тут же рухнула обратно.

— Отлично, — пробормотала она. — Сильная, независимая женщина. До уборной самостоятельно дойти не может.

«Придётся потерпеть и воспользоваться помощью няни».

Она вздохнула. Вторая жизнь, новая эпоха, чужое тело… И ночной горшок.

«Да. Романтика попаданчества явно сильно переоценена».

Пока Клауди не вернулась, Мари решила обдумать дальнейшие действия.

«Резко менять поведение нельзя. Нужно вести себя осторожно. Если Мари была тихой, забитой девочкой, то внезапно превращаться во взрослую женщину с железным характером будет подозрительно».

Она задумалась.

«Нужно узнать, где я вообще нахожусь. Как устроен этот мир. Какая здесь история, какие законы, кто правит. Нужны книги».

Мари огляделась.

«Наверняка в особняке есть библиотека. Надо только выяснить, любила ли прежняя Мари читать. А вдруг она вообще неграмотная? Тогда мой внезапный интерес к юридическим справочникам может вызвать вопросы».

Она поморщилась.

«И ещё этот жених, нарисовался. Граф, кажется».

Вопросов становилось всё больше. Ответов пока было ровно ноль.

«Ничего. Разберёмся. И не с такими проблемами разбирались».

Дверь снова распахнулась, и в комнату впорхнула Клауди.

В руках у неё был поднос. На нём стоял небольшой глиняный кувшинчик, кружка и кусочек серого хлеба.

— Вот, моя хорошая. Хлебушка поешь, отваром запей — сразу сил прибавится.

Мари взяла хлеб. Понюхала. И только тут поняла, насколько голодна. Желудок предательски забурчал.

«Вот тебе и бизнес-леди. Пять минут назад анализировала своё попадание в другой мир, а теперь готова съесть кусок мебели».

Мари с некоторым смущением, стараясь вести себя так, как, по её представлениям, вела бы себя прежняя хозяйка тела, попросила няню помочь ей.

Странный горшок с крышкой оказался ночной вазой.

Или, если выражаться современным языком, средневековым унитазом.

Сам процесс оказался настолько неудобным, что Мари мысленно внесла его в список вещей, которые обязательно нужно будет изменить.

«Если я здесь задержусь, первым делом организую нормальную канализацию».

После всех необходимых процедур Мари вымыла руки.

Клауди посмотрела на неё так, словно девочка только что совершила какое-то невероятное колдовство.

— Зачем ты это делаешь? — удивлённо спросила она.

— Привычка.

Клауди ничего не ответила, но выражение её лица ясно говорило: такой привычки не было у её воспитанницы.

Вернувшись на кровать, Мари посмотрела на хлеб. Потом на Клауди.

— Няня, а чего-нибудь посытнее нет?

Живот тут же громко подтвердил обоснованность просьбы. Клауди виновато опустила взгляд.

— На кухне есть, конечно. Только еда эта для баронессы и Виолетты. Тебе запрещено есть что-либо, кроме хлеба и воды. Отвар-то я еле выпросила у госпожи.

Мари ничего не ответила. Ей вдруг стало очень многое понятно. Девочку после смерти отца действительно гнобили.

В памяти вспыхнуло новое видение. Сразу после возвращения с кладбища Мари ждала новая убогая комната в цокольном этаже особняка и новые обязанности. Обязанности служанки.

Она увидела мачеху и Виолетту — высокомерную, сварливую и недалёкую дочь баронессы. Обе издевались над девочкой, унижали её, заставляли выполнять всё больше работы.

Слуги не отставали от хозяек. На Мари молча перекладывали часть своих обязанностей, прекрасно понимая, что баронесса не станет за неё заступаться.

А Мари терпела, не спорила, не жаловалась, молча выполняла всё, что от неё требовали.

«Со мной у вас так не выйдет».

Мари сжала губы.

— Няня, ты можешь мне помочь кое-что вспомнить? — осторожно спросила она. — После падения я не всё помню.

— Ой, боги всемогущие! — испуганно всплеснула руками Клауди. — Да как же так?

— Всё хорошо. Просто некоторые воспоминания словно в тумане.

— Конечно помогу, милая. Спрашивай, что хочешь.

Мари сделала вид, что напрягает память.

— Няня, о каком замужестве говорила мачеха? И о каком графе говорила Виолетта? Я ничего этого не помню. Но, когда была в полуобморочном состоянии, слышала, о чём они говорили.

Клауди сразу немного успокоилась.

— Так и не должна была помнить. Тебе ничего не успели толком сказать. Ты упала с лестницы, когда шла к баронессе.

Мари прищурилась.

— Я не сама упала.

Клауди замерла.

— Меня столкнула Виолетта.

В голосе девочки прозвучало спокойствие, от которого няне стало ещё тревожнее.

— И я ей этого не прощу.

— Мари…

— Няня, во мне что-то изменилось. Я больше не боюсь мачеху и эту полоумную сестрицу.

Клауди испуганно посмотрела на неё.

— И пусть мне осталось жить в этом доме недолго, как раньше уже не будет.

Мари сделала паузу.

— Но сначала мне нужно поговорить с Нинель.

Клауди заметно побледнела.

— Может, не стоит с ней связываться?

— В любом случае я должна её выслушать.

Мари выпрямилась.

— А теперь пойди на кухню и принеси нормальной еды. Скажи, что я приказала. Если Нинель будет против, пусть выскажет всё мне.

Клауди замялась.

— Я попробую.

— Вот и хорошо.

Няня ушла.

Мари осталась одна.

Память прежней Мари больше ничего существенного не подсказывала.

Долго ждать не пришлось.

За дверью послышались тяжёлые, уверенные шаги. Дверь распахнулась с такой силой, что, казалось, ещё немного — и она слетит с петель.

На пороге стояла баронесса Нинель. Разъярённая. Очень разъярённая. Выглядела она почти как фурия.

Женщина была среднего роста, слегка полноватая, но полнота ей, в общем-то, не мешала выглядеть вполне привлекательно. Если бы не лицо. Черты лица у неё были приятными. В обычной ситуации. Сейчас же губы сжались в тонкую полоску, а глаза метали молнии.

Мари почему-то стало смешно, но она сдержалась. Не выдала ни улыбки, ни даже тени улыбки.

— Как ты смеешь что-то приказывать в этом доме?! — взревела баронесса. — Ты никто!

Голос у неё оказался таким громким, что Мари невольно подумала: «А вот и сигнализация. Средневековая, зато работает безотказно».

— В этом доме только я и моя дочь могут что-то приказывать!

Мари спокойно посмотрела на неё.

— Ваша дочь в этом доме ничего не может приказывать.

Нинель замерла.

— Не я, а она здесь никто.

— ЧТО?!

Баронесса побагровела.

— ЧТО?! Как ты смеешь?!

Она буквально брызгала слюной от ярости.

Мари совершенно спокойно выдержала её взгляд.

«Ну и буйволица. Причем породистая».

— Маменька, — невозмутимо произнесла Мари, — лучше расскажите мне, о каком замужестве шла речь.

Последние слова немного остудили пыл баронессы.

Она тяжело прошла к столу и села на один из стульев. Стул жалобно скрипнул. Он явно не был рад встрече с хозяйкой.

Её злость никуда не исчезла, но теперь женщина хотя бы могла говорить, не захлёбываясь собственной яростью.

— Я должна была ещё вчера поговорить с тобой об этом, — сказала Нинель, немного справившись с эмоциями. — Речь идёт о твоём замужестве.

Мари удивлённо подняла одну бровь.

— Почему я должна выйти замуж, а не Виолетта? Она же старше меня. Я ещё ребёнок!

Лицо Нинель слегка перекосилось.

— Во-первых, у Виолетты пока нет титула. А твой жених — граф. Граф Румский.

Мари насторожилась.

— Во-вторых, это желание и приказ короля.

Нинель выдержала паузу.

— И какой же ты ребёнок? Три дня назад тебе исполнилось целых тринадцать лет. Ты уже в брачном возрасте.

Мари медленно приподнялась на подушке. На её лице появилось задумчивое выражение. Она выдержала театральную паузу и внимательно посмотрела на мачеху.

— Ну, раз это желание и приказ короля, противиться я не смею.

Нинель расслабилась, слишком рано.

— Но…

— Что ещё за «но»?!

Глаза баронессы снова налились кровью.

Мари едва заметно улыбнулась.

— Вам не кажется, что для невесты графа у меня слишком измождённый вид?

Баронесса нахмурилась.

Мари продолжила:

— Да и апартаменты совершенно не подходят для баронессы, невесты графа.

Она обвела взглядом свою каморку.

— Если честно, даже для приличной мыши условия так себе.

Нинель промолчала.

— Это надо исправить, — невозмутимо продолжила Мари. — Вдруг королю доложат, в каких условиях я живу? Не хотелось бы, чтобы Его Величество разгневался.

Вот теперь баронесса задумалась. На её лице отразился невероятно сложный мыслительный процесс.

Мари почти физически чувствовала, как в голове Нинель сталкиваются жадность, злость, страх и здравый смысл.

Последний, судя по всему, проигрывал, но пока ещё держался.

Наконец баронесса процедила:

— Я подумаю.

— Прекрасно.

— В чём-то ты права.

Нинель явно с трудом выдавила эти слова.

— Сейчас тебе принесут нормальный ужин.

С этими словами она поднялась и вышла.

Мари проводила её взглядом.

«Ну вот и ладненько».

Она поудобнее устроилась на кровати.

«Первый раунд — ничья. Но, учитывая мой вес в тридцать с небольшим килограмм, уже неплохо».

Ждать пришлось недолго. Минут через пятнадцать в комнату вошла дородная служанка с подносом.

— Госпожа баронесса приказала тебе принести ужин.

Служанка поставила поднос на стол и уже собиралась выйти.

— Стоять, - рыкнула попаданка.

Девушка остановилась.

Мари внимательно посмотрела на неё.

— Ещё раз обратишься ко мне на «ты» — все патлы повыдергиваю. Ясно?

Служанка ошалело уставилась на неё, а потом усмехнулась.

— Да как же! Кто ты такая? А патлы мне выдернуть у тебя силёнок не хватит.

Мари медленно подняла на неё полный ярости взгляд.

— Во-первых, я баронесса по рождению, а ты девка дворовая.

Служанка перестала улыбаться.

— Во-вторых, поверь, хватит у меня силёнок, чтобы тебе даже руку сломать.

Мари слегка наклонила голову.

— Хочешь проверить?

Служанка несколько секунд молча смотрела на неё. Потом решила, что экспериментировать с этой странно изменившейся после падения девчонкой — занятие неблагодарное. Она быстро выскользнула из комнаты.

Мари проводила её взглядом.

— Уже лучше.

Она с трудом поднялась.

Голова всё ещё кружилась, тело оставалось слабым. Приходилось держаться за всё, что попадалось под руку: за стену, край стола, спинку стула.

Наконец Мари добралась до стола и села. Подтянула поднос поближе. И замерла.

Это был тот самый «нормальный ужин».

В понимании Марии Петровны — еда для поросёнка, причём для поросёнка, которого хозяева не слишком-то пытаются откормить.

В понимании же голодающей девочки, которую держали на хлебе и воде, — настоящий праздничный пир.

В глубокой миске плавал кусок чего-то, что могло быть мясом или жиром. А может быть мясом, которое однажды познакомилось с жиром и с тех пор не расставалось с ним.

В мутной жиже плавало ещё несколько неопознанных фрагментов неизвестного происхождения.

Мари осторожно попробовала.

— Ну… — протянула она.

Вкус был так себе. Но после голода даже «так себе» превращалось в «можно жить».

На другой тарелке лежала пшеничная каша. В её середине плавало что-то похожее на масло. Запах у этого масла был такой, что Мари невольно задумалась: «А оно точно пищевое?»

Вся еда была практически несолёной. На десерт — два куска хлебной лепёшки. Разумеется, непропечённой. В кружке находился знакомый травяной отвар.

Мари тяжело вздохнула.

— Ну что ж. Пиршество, так пиршество.

Несмотря на весьма сомнительный вкус ужина, она съела всё до последней крошки.

Надо было откармливать это тело. Пусть медленно, пусть постепенно, но откармливать.

Когда тарелки опустели, Мари почувствовала лёгкую тошноту.

«Организм, видимо, не привык к такому изобилию. Ещё немного — и «нормальный ужин» попросится обратно на свежий воздух».

Она сходила по своим интимным делам, вернулась в комнату и легла.

Тело всё ещё ломило. Голова побаливала. Но теперь у Мари было главное — цель. Выжить. Разобраться. Узнать этот мир.

И, желательно, не позволить никому больше обращаться с ней как с беззащитной сироткой.

Мари закрыла глаза.

«А завтра начнём новую жизнь».

И впервые за долгое время уснула без страха.

Глава 4. Коварные планы

Столица Гарнирузского королевства — Магирия. Некоторое время назад. Королевский дворец.

Королевский кабинет был устроен так, чтобы всякий входящий сразу понимал: здесь принимают судьбоносные решения.

Высокие стрельчатые окна, тяжёлые портьеры из тёмно-зелёного бархата, резные панели из морёного дуба, огромный камин и портреты предков, сурово взиравших со стен. Под потолком висела массивная люстра, искусно сделанная умелым кузнецом, а на полу лежал ковёр, настолько дорогой, что по нему, вероятно, не следовало ходить даже в белых носочках.

Четверо мужчин собрались за массивным столом.

На первый взгляд это было обычное совещание государственных мужей. На второй — становилось понятно, что государство в ближайшее время может сильно пожалеть о том, что эти четверо вообще собрались в одной комнате.

Во главе длинного стола восседал король Эдуард.

Ему было двадцать пять лет. Высокий, худощавый, с пока ещё едва заметным животиком, который свидетельствовал о том, что королевская кухня работала гораздо лучше министров и прочих государственных мужей. Лицо у Эдуарда было резким и неприятным. Маленькие глубоко посаженные глаза почти никогда не выражали доброжелательности, зато злость и упрямство в них читались превосходно. Орлиный нос с горбинкой, узкая переносица, тонкие губы и длинные каштановые волосы, собранные в низкий хвост, придавали ему вид человека, который способен испортить настроение окружающим одним взглядом.

По правую руку от короля сидел его первый советник и одновременно дядя — герцог Джордан Ситроин.

Грузный мужчина лет шестидесяти с лишним. Лицо его напоминало каменное изваяние: по нему невозможно было понять, что он думает, чего хочет и вообще размышляет ли о чём-то или просто очень качественно изображает мебель.

Слева от короля расположился военачальник — генерал Джейден Берг.

Военная выправка, широкие плечи, коротко подстриженные волосы и шрам, пересекавший левую бровь, недвусмысленно говорили о том, что этот человек не раз смотрел смерти в лицо. Правда, сама смерть, судя по всему, была гораздо более разговорчивой. Генерал предпочитал отвечать на большинство вопросов одинаково: «Так точно!» — а на особенно сложные вопросы добавлял: «Будет исполнено!»

Напротив короля сидел второй советник и глава Тайной канцелярии — маркиз Томасо Тэтчер. На первый взгляд он ничем особенно не выделялся. Однако стоило взглянуть ему в глаза, как становилось ясно: хитрости и изворотливости этому человеку хватит на троих. Интриги были его ремеслом, тайны — привычной пищей, а собственные мысли он умел прятать так надёжно, что временами, казалось, сам забывал, где они находятся.

На лицах всех четверых отражались мучительные следы мыслительного процесса. Особенно тяжело приходилось генералу Бергу. Он хмурился так сосредоточенно, словно пытался вспомнить, где оставил свой меч.

Они думали. Очень серьёзно. Настолько серьёзно, что любой случайный наблюдатель мог решить: решается судьба мира. На самом деле решалась судьба одного графства.

Наконец король нарушил тишину.

— Надо что-то делать, — наконец произнёс Эдуард. — Если сейчас просто отпустить со службы графа Румского, он может вывернуться.

Король нахмурился.

— Заплатит налоги за два года, вернётся в своё графство и будет жить дальше. А мы останемся ни с чем.

Он раздражённо постучал пальцами по столу.

— Нам нужны его земли.

Тишина.

— Румское графство — одно из самых богатых в королевстве. Если оно перейдёт короне, мы сможем раздробить его на несколько владений и раздать их людям, преданным престолу. Новые графы, бароны… Все будут обязаны своим положением мне.

На слове «мне» в голосе короля появилась едва заметная самодовольная нотка.

— Заодно увеличится численность населения королевства. Появятся новые налоги, новые доходы, новые солдаты.

Эдуард откинулся на спинку кресла. В его глазах загорелся азарт.

— А главное — деньги.

Он улыбнулся.

— С такими ресурсами мы сможем начать войну с Артийским и Нанейским королевствами.

Генерал Берг немедленно оживился.

— А после победы, Ваше Величество, мы сможем объединить их земли с нашими.

— Именно.

На лице Эдуарда появилась мечтательная улыбка. Она совершенно не шла к его физиономии.

— А выиграв войну, мы образуем Империю. После этого будет гораздо проще захватить или подчинить себе южные султанат и ханство.

— Да они сами придут на поклон к более сильному соседу, — уверенно заявил генерал Берг.

Он немного подумал и добавил:

— А что касается графства... Можно послать туда армию, силой захватить земли, а затем всё разрушить.

В кабинете повисла пауза.

Король медленно посмотрел на генерала.

— Не можно.

— Почему?

— Потому что разрушенное графство нам будет совершенно бесполезно.

— Можно восстановить.

— За какие деньги?

Генерал задумался.

— За деньги казны.

Эдуард прикрыл глаза.

— Берг...

— Ваше Величество?

— Вы когда-нибудь думаете прежде, чем говорите?

Генерал честно задумался.

Ситроин кашлянул, чтобы скрыть усмешку.

— Иногда, — наконец ответил Берг.

— И как, помогает?

— Не всегда.

Король тяжело вздохнул.

— Вот именно. Всё бы вам мечом махать.

Генерал слегка поморщился. Было заметно, что слова монарха ему неприятны. Он искренне считал, что меч является прекрасным аргументом практически в любой политической ситуации.

— Можно предложить графу управляющего, — вмешался первый советник. — Человека мы назначим сами. Наш управляющий будет всячески препятствовать процветанию графства. Он сможет так вести дела, чтобы денег на налоги постоянно не хватало.

— Нет, — отрезал король.

— Почему?

— Потому что граф может заменить управляющего.

Ситроин кивнул.

— Верно.

— Кроме того, — продолжил Эдуард, — мне нужен не просто способ создать Румскому проблемы. Мне нужно, чтобы земли оказались у нас законным путем. Желательно так, чтобы никто не смог обвинить корону в захвате.

В кабинете снова повисла тишина. На этот раз она была особенно тяжелой.

Генерал Берг посмотрел на потолок. Ситроин — на короля. Тэтчер — на свои руки. Каждый думал. Наконец маркиз поднял голову.

— А что, если графа женить?

Король нахмурился.

— И что нам это даст?

— Очень многое.

Тэтчер заговорил спокойно, словно объяснял ребенку очевидные вещи.

— Граф молод. Ему можно подобрать жену из аристократической семьи. Желательно сироту, за которую некому будет заступиться. Девочку тихую, неопытную, совершенно не разбирающуюся в управлении землями.

Он сделал паузу.

— Румскому мы сообщим, что продолжать службу он обязан. Даже сопровождать жену в графство не сможет. А она тем временем отправится туда одна.

На губах маркиза появилась едва заметная улыбка.

— И что за один год сможет сделать неопытная девочка в огромном и пусть даже богатом графстве?

Он выдержал театральную паузу.

— Ничего.

Генерал Берг кивнул.

— А потом?

Тэтчер посмотрел на него.

— Потом, генерал, вы можете снова предложить послать армию. Видимо, это ваша универсальная идея на все случаи жизни.

Ситроин кашлянул, пряча улыбку. Король же неожиданно рассмеялся.

— Это хороший выход!

Он довольно откинулся в кресле.

— Вот вам, маркиз, я и поручаю найти подходящую кандидатуру. Времени даю три дня.

Тэтчер на мгновение замер.

Три дня. Он мысленно перебрал десятки аристократических семей. Три дня. Сотни имен. Три дня. Сирота. Без родственников. Молодая. Не слишком умная. Желательно такая, чтобы никто не поднял шум. Три дня!

«Конечно. А почему не три часа? Или три минуты?».

— Будет исполнено, Ваше Величество, — вслух произнес он.

Тэтчер встал, поклонился и вышел.

Только за дверью его лицо изменилось.

— Три дня... — пробормотал он. — Интересно, где я за три дня найду такую кандидатуру?

Он немного подумал.

— И почему я вообще еще не ушел в монастырь?

Ответа, разумеется, не последовало.

Король пристально посмотрел на генерала Берга.

— Графа необходимо вызвать с заставы во дворец. Пошлите за ним гвардейцев.

— Так точно!

Генерал вскочил так резко, что чуть не опрокинул стул.

— И без лишнего шума, — добавил Эдуард.

— Разумеется.

Берг направился к двери.

— И, генерал...

— Да, Ваше Величество?

— Не надо брать с собой армию.

Генерал остановился.

— Жаль.

— Я слышал.

Берг вышел.

Теперь в кабинете остались только король и его первый советник. Ситроин сидел, задумавшись. Эдуард заметил это.

— Что скажешь, дядя?

Герцог поднял взгляд.

— Скажу, что идея действительно хорошая. И, Эдуард, кажется, у меня даже есть подходящая кандидатура.

— Даже так?

— Да.

Ситроин немного помолчал.

— Помнишь, я ездил в Тагур на прием по поводу назначения нового мэра?

— Помню.

— Так вот, в дороге меня застала сильная гроза и проливной дождь. Пришлось искать укрытие. По пути мне встретилось баронство Гроссман. Там я непогоду и переждал.

— И что?

— Хозяин поместья умер около года назад. Сейчас всем заправляет его жена. Дама жадная, амбициозная и... скажем так, не слишком обремененная умом.

Эдуард заинтересованно подался вперед.

— Продолжай.

— Она хочет выдать свою родную дочь за какого-нибудь аристократа. Но есть одна проблема: сама баронесса до брака была простолюдинкой, и дочь родила от простолюдина.

Король нахмурился.

— Но нам нужна аристократка.

— Именно.

Ситроин довольно улыбнулся.

— У покойного барона осталась дочь от первого брака. Вот она как раз настоящая аристократка.

— А мачеха?

— Мачеха с удовольствием от нее избавится.

— Возраст?

— Примерно двенадцать-тринадцать лет.

Король задумался.

— Подходит.

— Девочка очень робкая. Кажется, боится даже собственного голоса. Умом, насколько я мог заметить, тоже не блещет. Других близких родственников у нее нет.

— Откуда у тебя столько сведений об этой семье? Ты поднимал документы?

— Нет.

Герцог пожал плечами.

— Баронесса Гроссман оказалась чрезвычайно разговорчивой.

— Настолько?

— Я всего лишь спросил, где можно переночевать. Через час уже знал историю ее семьи за последние двадцать лет, мнение о соседях, цену на овес и то, кто из прислуги плохо моет окна.

Король усмехнулся.

— Тогда я поручу Тэтчеру всё проверить. Если сведения подтвердятся, лучшего варианта нам не найти.

Эдуард вызвал слугу и велел немедленно разыскать маркиза.

Тэтчер, узнав о новом поручении, внутренне простонал.

«Три дня. А теперь еще и расследование. Прекрасно. Если король когда-нибудь решит поручить мне найти единорога, я даже не удивлюсь».

Никто из присутствующих не догадывался, что весь разговор слышал принц Генри, младший брат короля.

Он находился по другую сторону стены — около слухового окна одного из тайных ходов.

Когда Генри было девять лет, он совершенно случайно обнаружил тайные проходы во дворце.

Дворец был очень старым — скорее крепостью, чем привычным королевским жилищем. Толстые стены хранили множество тайн, а длинные коридоры порой казались бесконечными. О существовании тайных проходов ходили легенды, но большинство придворных считало их обычными сказками.

Генри так не считал. Он вообще редко соглашался с большинством.

И принцу повезло. Ещё будучи ребёнком, он нашёл один из проходов.

В тот день мальчик, как обычно, бродил по дворцу, разглядывая всё подряд. В отличие от большинства детей, Генри редко проходил мимо чего-либо просто так. Его интересовали стены, двери, старые картины, доспехи, замысловатые механизмы и даже странные пятна на потолке, которые остальные предпочитали не замечать.

У одного из коридоров он остановился возле старых рыцарских доспехов. Что-то привлекло его внимание. Один из камней в стене за доспехами слегка выступал. Генри нажал на него. Ничего. Нажал ещё раз. Тишина. Тогда мальчик надавил сильнее и дважды быстро ударил ладонью по камню. Раздался едва слышный щелчок. Часть стены бесшумно отошла в сторону. За ней обнаружился тёмный проход.

Генри застыл. Потом оглянулся по сторонам. Никого. Он осторожно заглянул внутрь.

Именно в тот момент в его жизни появилась одна очень полезная привычка: никогда не рассказывать взрослым о том, что может оказаться интересным.

В тот день он не стал исследовать тайный ход. Но вернулся позже. Потом ещё. И ещё.

Постепенно Генри изучил целую сеть коридоров, лестниц и потайных комнат. Он научился открывать скрытые двери, передвигаться бесшумно и исчезать так, чтобы никто не заметил.

К четырнадцати годам принц знал дворец лучше любого его обитателя.

В том числе знал, где можно услышать то, что знать не положено. Например, сейчас.

Генри внимательно слушал королевских заговорщиков. Разговор касался его лучшего друга — графа Алекса Румского. Король собирался обманом завладеть землями графа.

«Вот же гад!» — подумал Генри.

Хотя в голове у принца выражение было значительно длиннее и менее приличным.

Как же он ненавидел своего брата. И прежде всего — за смерть матери.

Родными братьями они были только по отцу.

Генри знал правду о смерти родителей. Отец никогда не был образцом благородства. Как, впрочем, и дед, и прадед. А вот мать была совсем другой. Доброй, заботливой, ласковой. Она любила обоих мальчиков — и собственного сына, и пасынка. Но всю жизнь боялась своего мужа. Эдуард заботы мачехи и её искренних чувств никогда не ценил.

Генри сжал кулаки.

«Надо предупредить Алекса. Может быть, еще можно что-нибудь придумать».

Он осторожно отступил от слухового окна и исчез в темноте прохода.

Через два дня у короля на столе лежала подробнейшая информация о баронстве Гроссман и его обитателях.

Тэтчер выяснил практически всё.

Девочка действительно была сиротой. Других близких родственников не имела. Мачеха терпеть ее не могла. И, что особенно устраивало королевскую сторону, никто не собирался за нее заступаться.

Для баронессы это была возможность избавиться от обузы. Для короля — возможность избавиться от графства Румского. Все оставались довольны. Кроме тех, кого забыли спросить.

План начинал выглядеть почти безупречным. Оставалось только привести его в исполнение.

Вскоре во дворец прибыл граф Алекс Румский.

По приказу короля его разместили в гостевых покоях и объявили, что следующим утром ему предстоит аудиенция у Его Величества.

Вот уже вторые сутки молодой человек ломал голову над тем, зачем понадобился королю.

Лежа на кровати, Алекс смотрел в потолок.

«Я вроде бы ничего противозаконного не совершал. Подвигов за мной тоже пока не водится. Увольнение со службы? Тогда зачем вызывать меня лично? Приказ можно было прислать. Да и вообще, если честно, я бы с удовольствием оставил службу, вернулся домой и сам занялся управлением графства».

Он перевернулся на бок.

«Может, налогов слишком мало заплатил?»

Еще через несколько секунд:

«Нет. Это глупость. Тогда меня бы вызвали не на аудиенцию, а сразу повесили».

Алекс вздохнул.

Несколько дней назад его вызвали к начальнику заставы.

Там его ожидали трое королевских гвардейцев. Они передали приказ Его Величества прибыть во дворец не позднее третьего дня после получения депеши.

И всё. Никаких объяснений. Никаких намеков. Никаких разговоров.

Гвардейцы вообще оказались удивительно молчаливыми людьми. Алекс несколько раз пытался разговорить их по дороге. Безуспешно. Один смотрел прямо перед собой. Второй смотрел по сторонам. Третий смотрел так, словно лично отвечал за то, чтобы Алекс не сбежал.

Кем они были — сопровождающими, охраной или конвоирами — Алекс так и не понял. Но подозревал последнее.

Утром за графом пришел лакей.

Он остановился в дверях, выпрямился и с таким пафосом, будто собирался объявить о начале мировой войны, произнес:

— Ваше сиятельство! Его Величество король Эдуард ожидает вас через полчаса!

После этого лакей поклонился и вышел с прямой спиной, словно ему под ливрею вставили палку.

Алекс проводил его взглядом.

«Похож на гуся».

Он даже успел представить, как тот важно вышагивает по коридору и периодически говорит:

«Га-га-ваше-сиятельство!»

В этот момент часть стены возле камина бесшумно отъехала в сторону. Алекс мгновенно схватился за рукоять меча.

Из потайного прохода появился принц.

— Генри!

Алекс тут же расслабился.

— Как же я рад тебя видеть!

— Тише! — принц приложил палец к губам. — Ты знаешь, зачем тебя вызвали?

— Нет. Я уже придумал примерно сотню вариантов, но ни один не кажется хорошим.

— Зато я знаю.

Генри подошел ближе.

— Эдуард решил женить тебя на аристократке. Причем на такой, за которую некому будет заступиться.

Алекс моргнул.

— И?

— А потом забрать у тебя графство.

— Подожди. Как связаны женитьба и графство?

— Очень просто. Тебя оставляют на службе. Жену отправляют в графство одну. Она ничего не знает об управлении, никого не знает и ничего не умеет. Через год там должен начаться управленческий хаос.

— А дальше?

— Дальше корона получает прекрасный повод вмешаться.

Алекс медленно сел на кровать.

— Вот теперь мне всё нравится еще меньше.

Генри подробно пересказал ему разговор, который слышал из тайного хода.

Алекс несколько секунд молчал.

— Значит, они хотят отнять земли, которые принадлежат моей семье уже много поколений.

— Именно.

— И прикрыть всё это браком.

— Именно.

— А невеста?

Генри поморщился.

— По их словам, она сирота. Очень молодая, робкая и совершенно неподготовленная к управлению.

Алекс провел ладонью по лицу.

— У меня есть одно преимущество.

— Какое?

— Теперь я хотя бы знаю, что меня ждет.

— Это не такое уж маленькое преимущество.

— Согласен. Обычно я предпочитаю узнавать о катастрофе непосредственно перед тем, как она случится.

Генри невольно улыбнулся.

— Выход пока не придумал.

— Я тоже.

Друзья переглянулись.

— Значит, будем импровизировать, — сказал Алекс.

— Надеюсь, ты хорошо импровизируешь.

—К сожалению, не очень.

Они обнялись.

Генри снова скрылся за потайной дверью, а Алекс отправился на аудиенцию, уже прекрасно понимая, что именно собирается сообщить ему король.

Эдуард стоял у большого окна и любовался парком.

Стекло было превосходного качества, поэтому король видел даже дальнюю часть сада.

Когда Алекс вошел, Эдуард отвлекся от созерцания природы, сел в кресло за столом и жестом предложил молодому человеку расположиться на резном стуле, обитом синим бархатом.

Алекс сел.

— Граф Румский, — начал король. — На сегодняшний день вы являетесь единственным владельцем одних из самых обширных и богатых земель нашего королевства.

«Началось».

— Однако вы не можете просто оставить службу. При этом управлять вашими владениями необходимо.

Король сделал паузу.

— Поначалу мы рассматривали возможность назначить вам управляющего.

«Ложь».

— Но это был бы чужой для вас человек. Поэтому я принял другое решение.

Эдуард улыбнулся.

— Вы должны жениться.

Алекс не шелохнулся.

Только пальцы чуть сильнее сжали подлокотники.

— Невесту вам уже нашли. Она происходит из аристократического рода. После заключения брака она отправится в ваше графство и сможет заниматься хозяйственными делами.

«Конечно. А еще, наверное, научится управлять армией, казной и судом за один вечер».

— Вам же необходимо продолжить службу.

Король продолжал говорить с таким видом, словно делал Алексу огромное одолжение.

— Сегодня же вы отправитесь в баронство Гроссман. Там вас будет ждать невеста. Брачный обряд состоится в местной церкви.

Алекс молчал.

— После свадьбы ваша жена отправится в графство, а вы вернетесь к месту службы.

Внутри у молодого графа всё кипело. Ему хотелось встать, выхватить меч и снести королю голову. Очень хотелось. Но Алекс прекрасно понимал: именно этого от него и ждали.

Он медленно вдохнул.

«Спокойно. Генри предупредил. Значит, они считают меня глупцом. Прекрасно. Пусть так и думают».

Алекс поднялся. Отчеканил по-военному:

— Слушаюсь, Ваше Величество!

И покинул кабинет.

Король проводил его довольным взглядом.

Он был совершенно уверен, что молодой граф оказался именно таким, каким его и представлял: покорным, недалеким и неспособным сопротивляться королевской воле.

Эдуард откинулся в кресле.

На его лице появилась самодовольная улыбка.

Он даже не подозревал, что за стеной существовал тайный ход.

И уж тем более не догадывался, что его младший брат знал дворец лучше многих придворных.

Самое главное — король совершенно не представлял, что граф Румский уже знал о его плане. Именно поэтому впервые за долгое время королевский заговор начал идти не по тому сценарию, который придумал сам король.

Хотя пока Эдуард об этом даже не подозревал.

И это было прекрасно. Особенно для всех, кто не любил Эдуарда. Таких людей во дворце, к слову, постепенно становилось всё больше.