Жена из Тридевятого царства

Глава 1

Глава I. Расставание

Чемодан с ненасытной алчностью поглощал вещи: джинсы, свитер, белую блузку с рукавами лебедушки, зимние сапожки на небольшом каблучке, чтобы не поскользнуться в гололед, пуховичок, обещавший хранить от пронизывающих балтийских ветров, но, увы, не выполнивший обещание, тонкой вязки шапочку, которая так к лицу хозяйке. Вот шапочку, пожалуй, можно было и не брать, там, куда Рая собиралась улетать, больше подойдет шапка-ушанка, прогноз сурово сообщал о стойком минусе в конце ноября. Ну, ничего, пригодится весной, жизнь ведь не кончается... Да, жизнь не кончается и после расставания, многие расстаются, это вообще сейчас любимая забава – бросай, не сожалея, и иди вперед, ищи что-то новое.

Тот, кого Рая бросала, стоял, опираясь о стол, и холодным взглядом провожал ее истеричные метания. Нет, Рая хотела делать все неторопливо, сохраняя достоинство, чтобы отъезд не походил на бегство, но как-то не получалось. Лишь бы Ванька этого не заметил, на него она вообще старалась не смотреть.

– Если ты сейчас уйдешь, я тебя назад уже не впущу, – прозвучал чуть осевший и неестественно низкий голос.

Рая вздрогнула, невольно дернула плечами. Ну да, конечно, такой красавчик-мужчина никогда не опустится до того, чтобы принять обратно очередную женщину, там, наверное, уже очередь выстроилась из длинноногих нимф, желающих занять теплое местечко, легкомысленно освобождаемое Раей.

«Не впущу», – вот так, как приблудной собаке. Отчего-то представились – проливной дождь, мокрый проигравший битву с влагой пуховик и рука, лихорадочно молотящая в закрытую дверь: «Пусти меня, любимый, я одумалась!». Фу, пошлость какая.

– Не переживай, я не вернусь, – Раиса впервые смело посмотрела на своего мужчину.

Он ничего не ответил, лишь скрестил руки на груди, отгораживаясь. Иван – самое неподходящее имя, которое могли придумать ему родители. Ни пшеничных вьющихся забавными колечками волос, ни голубых глаз у Ваньки не было, да и загар на обветренной от соленого воздуха коже не сходил даже зимой. Темно-русые волосы, ниспадающие на лоб буйным чубом, карие янтарные глаза, скуластое чуть вытянутое лицо и по-мальчишески озорная улыбка – какая же устоит? Не устояла и Рая тогда, год назад, позволив закружить себе голову.

Но сегодня Иван не улыбался, лицо было непроницаемым словно маска. Сожалеет ли он? Возможно. Сожалеет ли Рая? Об этом лучше совсем не думать.

Телефон заиграл неприхотливую мелодию, подъехало такси. Рая запахнула куртку, обвязалась шарфом и подошла к чемодану, но Ванька, бесцеремонно отстранив ее, сам потащил тяжелую ношу к выходу.

– Деньги за мебель я тебе переведу, – кинул он через плечо.

– Не нужно, – буркнула Рая.

– Лепишь из меня урода? – усмехнулся Ванька. – Если нужно, я тебе все переправлю контейнером.

– Мне не нужно, – упрямо повторила Рая.

– Значит переводом. Что мне делать с твоими цветами?

Рая растерянно оглянулась, а ведь не хотела. Ее фикусы, королевские герани и лимон радостно зеленели, не понимая, что хозяйка их бросает. Было в них что-то будничное, размеренное, совсем не подходящее для мгновения головокружительного «прыжка» в пустоту.

Рая любила цветы, но не срезанные, не умирающие, а живые, в плошках и кадках. И Ванька это знал и дарил ей маленькие подарочки, приходил домой, загадочно улыбаясь и пряча за спиной руки. Рая подбегала к нему, налету перехватывая настроение и тоже улыбалась, обнимала его щеки теплыми ладонями и целовала любимого в покрытый легкой щетиной подбородок, а потом перед ней вырастал зелененький кустик, и Рая кидалась заботиться об очередном хрупком питомце, лелеять, хлопотать и ворковать. Сад на подоконниках и полках рос, а теперь… Что же теперь?

– Так что с цветами? – напомнил Иван.

– Я не знаю, – тихо прошептала Рая, и голос дрогнул.

– Мне не до них, – Иван распахнул дверь, выкатывая чемодан на ступеньки.

– Отдай в добрые руки.

Только бы не разрыдаться!

– Цветочки жалко, а меня, значит, нет. Ну, спасибо, – усмехнулся Иван.

На улице пронизывающий поток сразу схватил за горло, наружу стал рваться кашель, но Рая сдержалась, чтобы ее не упрекнули в театральности: «Перетерплю». Таксист, выскочив из машины, распахнул багажник, Ванька сунул в темноту чемодан. Гулко бахнул щелчок закрывшейся крышки.

Все, можно садиться. Больше они никогда не увидятся, он и она – никогда, их пути расходятся, теперь они будут существовать где-то в пространстве как две параллельные прямые, которые, как известно, не пересекаются. Слезы снова начали душить сильней чем кашель: «Перетерплю».

– Прощай, – сухо кинула Рая, пожелать счастья и благополучия не смогла, не получилось. А ведь собиралась, даже репетировала. Как все глупо.

Ни на дом, ни на Ваньку Рая не посмотрела на прощание, просто отвернулась и взялась за ручку такси.

– В наших медицинских центрах такого доктора нет, – бросил ей Иван в спину припасенный козырь.

Рая замерла, не поворачиваясь.

– Я проверял, объехал их все, хотел ему высказать пару ласковых, а такого доктора, седенького старичка с прозрачными глазами, просто нет, – злость буквально сочилась из-под напускного спокойствия. «Напьется, – пронеслось в голове у Раи, – надо позвонить Виктору, чтобы приглядел».

– Может, что-то ответишь? – прорычал Иван.

– Значит это был озерный дух, – все же повернулась к нему Рая, какие обжигающие глаза смотрели на нее, ни тени равнодушия, ему тоже плохо, отчаянно плохо, но кто же виноват – он сделал свой выбор, а Рая свой, – Ваня, будь счастлив, – и она буквально рухнула на заднее сиденье, машина сразу взревела, унося беглянку прочь.

Многие люди расстаются, так уж повелось. Но как же больно, отчего ж так больно?!

До вылета было еще добрых пять часов, да-да, так резво кто-то удирал из прошлого, что опередил будущее. Рая сдала чемодан в камеру хранения и налегке поехала прощаться с морем. Такси вызывать не стала, просто затерялась среди людей в большом автобусе. За стеклом замелькали выгоревшая трава и слякоть, тусклый серый день плавно перетекал в вечер.

На конечной остановке Рая выпорхнула на тротуар, перекинула сумочку через плечо и направилась к набережной. Лестница из частых ступеней повела вниз к шумящей волнами стихии. Несмотря на морось, по деревянному настилу меж аккуратно расставленных скамеек прогуливались завернутые в дождевики парочки. Обогнув отдыхающих, Рая побрела к дикому пляжу, туда, где не было пока следов цивилизации и городского благоустройства.

Мокрый песок, налипая на ботинки, неохотно пропускал гостью, но Рая упорно шла к воде. Волны с шумом и улюлюканьем бросались на берег и растекались широкими шипящими полукругами, соревнуясь дотянуться как можно дальше. Рая, прикинув силу очередной волны, присела на корточки, вытянув вперед раскрытую ладонь, и море охотно плеснуло в нее пышную пену, быстро осевшую прозрачной водой.

– Не сердись, я уезжаю, – громко сказала Рая в темноту морского сумрака, – не хотела тебя обидеть, я тебя любила... И не только тебя.

«Такого доктора нет», – всплыло в голове, и почему Рая не удивилась? Тот день она помнила как в тумане: блестящие новизной двери частной клиники, милая девушка на ресепшене, талон на прием.

– Море вам мстит, силы забирает, – маленький лысоватый старичок с остатками седых вьющихся мелкими кудряшками волос, в опрятном, казалось, скрипящем от чистоты медицинском халате, посмотрел на Раю светло-голубыми прозрачными глазами.

– За что оно может мне мстить? – изумленно захлопала Рая ресницами, рассматривая висевший на шее доктора стетоскоп, похожий на стебель водяной лилии.

– Добычу ты его отобрала, – ничуть не смутившись, пожал плечами доктор, – это жертва для него была, ему приготовили, а тут ты, неудобно получилось.

– Не помню ничего такого, – нахмурилась Рая, пытаясь вспомнить и чувствуя раздражение от бессилия.

– Все хуже тебе становится, да? – прищурил доктор бесцветные глаза.

– Да, насморк, ангина, бронхит, насморк, ангина, бронхит – круговерть какая-то, а теперь еще и давление стало падать, голова кружится, – пожаловалась пациентка. – Что же делать?

– Подарок ему нужен, – крякнул дед.

– Какой?

– Да кабы я знал? Кто я такой, чтобы оно мне докладывалось, не по статусу.

– А как же узнать, мне очень нужно? – взмолилась Рая, просительно складывая ладони.

– Беги ты, милая, отсюда. Просто беги, – замотал мелкими кудряшками дед.

– Куда? – совсем растерялась Рая.

– А неважно куда, главное – отсюда, пока в тебе силы еще есть.

– А потом не будет? – опавшим голосом прошептала Рая.

– А потом, может, уже и не быть, с ним, знаешь ли, шутки плохи, на своей шкуре, как говорится, испытал. Так что, беги.

– Но я не могу, у меня здесь… – Рая замялась, не зная, как назвать Ваньку, – у меня муж, – выдала она желаемое за действительное.

– Проблема-то в чем, – усмехнулся доктор, – мужа за руку и уезжайте вместе. Тебе здесь не климат, надо сменить обстановку и…

– Он не поедет, – невежливо перебила Рая.

– Как это – не поедет? – доктор снова сощурил ставшие проницательнее рентгена глаза, и пациентке показалось, что ее читают как открытую книгу.

– Я, пожалуй, пойду, – Рая поспешно поднялась, – сколько я вам должна? – полезла она в сумочку.

– Как положено – тысячу двести за первичный прием, чек выдадут на кассе, – старик расслабленно откинулся в большом кресле, – ну и пару пятачков в городской фонтан кинь, люблю я иногда этим делом побаловаться, – расплылся он в довольной улыбке и вообще как-то расплылся, растворился, померк…

– Девушка, девушка! – кто-то тряс Раю за плечи.

Она с трудом приподняла отяжелевшие веки, крепкая женщина-врач водила перед носом пациентки ваткой с нашатырем.

– Обследование, нужно более тщательное обследование, – с тревогой окинула врач Раю, – это не шутки. Ну, и витаминчики пропейтесь.

– Просто мне нужно уехать, мне здесь не климат, – повторила Рая чужие слова, потирая виски.

– И это тоже, – охотно согласилась врач.

Прием завершился. Оставалось об этом обморочном бреде рассказать Ваньке. Но поверит ли?

Глава 2

Глава II. Шторм

И он, конечно, не поверил, не захотел верить. Хотя Рая материализовала старика в реального терапевта, ставила себе земные диагнозы, с робкой надеждой заглядывала любимому в глаза.

– Рая, он выживший из ума дед, какой конец, у тебя всего лишь сезонный бронхит, даже не воспаление, это все лечится, витамины там, прогулки, закаливание, наконец. Не климат, глупости, сказочка, выдуманная некомпетентными врачами, которые лечить не могут. Ты потерпи, я сейчас немного раскручусь, расплачусь с кредитами, и потом мы поедем в Питер, ну или в Москву на обследование, все хорошо будет.

– А если «потом» уже не будет? – разочарованно отвернулась Рая, она заранее предвидела весь разговор, но в глубине души надежда все же теплилась, а вдруг. Но «вдруг» не случилось.

– Не знал, что ты такой ипохондрик, – покачал головой Иван. – Легко сказать – уехать. Я здесь всю жизнь живу, я вот этот дом с 16 лет сам с отцом строил, своими руками, дощечка к дощечке, тебе этого не понять, ты пришла на все готовое, – сказал и осекся, осознав, что взболтнул лишнее, – ну, женщина и должна на все готовое приходить, я не это хотел сказать, – постарался подправить грубость. – Как можно все бросить: родителей, друзей, бизнес, наконец? Что братья скажут, у нас все в такой узел завязано, если я свои деньги выведу, они не потянут?

– Ну, не выводи, отдай им, так поедем, – робко предложила Рая и получила взрыв.

– Так?!! Десять лет в песок, потому что у тебя насморк?! Потому что какой-то дед тебя запугал? Что он еще говорил?

– Что я у моря отобрала подарок, жертву, нужно вернуть… или что-то взамен отдать.

– Рай, ты сама сейчас себя слышишь? Давай, я дам тебе денег, и ты сходишь еще к психиатру, без обид, на всякий случай, – Ванька нагнулся, пристально разглядывая свою женщину недобрым раздраженным взглядом.

– Не надо, я все поняла, – пробормотала Рая.

– Вот и отлично, чего у нас там на ужин? – выдохнул Иван.

Битву Рая проиграла, да она ее проиграла еще до начала разговора, не хватало напора, слез в глазах, ярости, наконец. Может, от того, что и сама она не хотела разрушать идеальный мир Ваньки, где все у него было замечательно, рай, построенный собственным упорством и трудолюбием, его рай, а она просто Рая, с корой он знаком меньше года, и которой нужно уехать, чтобы выздороветь, а, может, и выжить. Ну, последнее уже крайность, в этом с Ванькой она была согласна.

И Рая решила остаться, терпеть, ждать, когда Иван заработает мифические миллионы и они поедут в лучшие клиники столиц. Она крепилась, порхала, ела горстями прописанные врачами таблетки и… теряла силы, словно кто-то вытягивал из нее тонкую нить, каждый раз вставать с кровати и начинать повседневную суету становилось все труднее и труднее. А Ванька? А Ванька не замечал, он работал, работал и еще раз работал как проклятый. С братьями в складчину они купили землю рядом с отелем и начали пристраивать апартаменты, подрядчики оказались ушлыми ребятами, все время норовили что-нибудь упереть, и Ваньке приходилось буквально жить на стройке, потому что у Витьки с Егором были семьи – жены, дети, а Иван холостой, кому же как не ему, Рая не в счет, она не жена. Она вообще какое-то странное недоразумение, приезжая, взявшаяся из ниоткуда. Вечно болеет, кутаясь в смешные шарфы, помешана на цветочках и фотографиях, блажная, одним словом, без хватки, не умеющая считать деньги, с такой по миру пойдешь. Не такую жену видела родня рядом с Иваном.

Рая это чувствовала, ей давали понять, что она здесь лишняя, и без слов. Но ей было все равно, главное с Ванькой они вместе, единое целое, две половинки… А вот и не две, глаза открылись и замаячило одиночество.

Странно, она не жаловалась матери, щадила ее сердце, но мать сделала нужные выводы и сама, через маленький экран мобильника уловив неладное:

– Тебе там не климат, какая бодрая и веселая ты дома, а там совсем зачахла.

– Ваня говорит, нужно закаливаться и все пройдет. Я немного подлечусь и начну обливаться по утрам.

– Ваня твой – эгоист, по нему сразу было видно. Не понравился он мне, не хотела тебя расстраивать, но все к лучшему. Он слишком командиристый, слишком властный, а ты у меня слишком добрая, подминает он тебя. Ничего хорошего из этого не выйдет, сколько ты еще сможешь подстраиваться, все равно взбунтуешься, невозможно на горло характеру так долго наступать, чтобы кому-то там удобно жилось. И родня эта его – змеиное гнездо, от того ты и болеешь – одна и мы далеко, некому заступиться.

– Он меня им в обиду не дает, и живем мы хорошо, – попыталась защитить любимого Рая.

– Но замуж не зовет, – пыхнула раздражением мать.

– Я сама не хочу, лишние траты, нам и так хорошо.

– Не своими словами сейчас говоришь, – легко раскусила самообман мать. – Ты пойми, больная жена никому не нужна. Здесь ты будешь без этого Вани, но здоровая, встретишь еще сотню Ваней, а там останешься и без Вани, и без здоровья. Не хочешь о себе думать, о нас с отцом подумай, о Косте. Как мы без тебя? Приезжай, если любит – поедет за тобой, нет – так и не нужен. Прекрасный тест, лучше и не придумаешь.

Иван тест не прошел. Рая собрала чемодан и вот прощается с жестоким морем. На Ваньку она не обижалась, ну или старалась изо всех сил не обижаться, она его понимала, просто не судьба. А еще, так уж повелось, что в паре всегда один любит, а другой позволяет себя любить, и Рая любила, поддакивала, потакала, осыпала нежностью, но она ведь не бабушка, лелеющая внучка, она еще очень молода, и так хочется, чтобы любили и тебя саму, отчаянно, на разрыв, до головокружения. Иван на такие безумства не способен, он для этого слишком крепко стоит на ногах. Значит все к лучшему.

– Прощай, – сказала Рая то ли морю, то ли любимому.

Над самым горизонтом последний закатный луч прорвал занавес синих туч и штормящее море заиграло яркими всполохами. Красиво. Рая развернулась и побрела по вязкому песку обратно к цивилизации.

На набережной было пусто, сырая ветренная погода все же разогнала даже самых упорных любителей променада, и только в притулившейся к скале шашлычной горел свет и громко играла музыка, попсовыми навязчивыми мотивами разрушая гармонию осеннего вечера. Это нелепое нагромождение камня и досок, а-ля «южный колорит», и резкий запах гари, смешанный с горелым мясом, вызвали отторжение.

Рая хотела побыстрее прошмыгнуть мимо неприятного места. Она почти поравнялась с забегаловкой, гордо именовавшей себя рестораном, как огромная волна дотянулась до дощатой набережной и плеснула столб брызг прямо под ноги. Рая невольно отпрянула назад и в эту минуту из забегаловки выбежала девушка. Если бы не волна, Рая с ней непременно столкнулась бы. Пышные каштановые волосы незнакомки крупными кудрями ниспадали на плечи и спину, маленькое черное платье-мини провокационно облегало тоненькую фигуру, по деревянной доске набережной глухо зацокали острые каблучки. Отсвечивая неестественно-длинными алыми ногтями, девушка на вытянутой руке держала бокал с рубиновым вином. Петля, которую она сделала, пытаясь дойти до перил ограждения, и громкий резковатый смех подсказывали, что незнакомка пьяна.

– Волны, волны какие, смотри! – закричала она кому-то, перекрикивая визгливую музыку, и снова раскатисто рассмеялась.

За девицей вальяжно вышел длинный и худой мужчина в сером сюртуке, на лысом черепе запрыгали блики фонаря. Сутулясь, как делают многие высокие люди в мире коротышек, незнакомец, не обращая внимание на куражащуюся спутницу, подошел к чугунным перилам ограждения и положил на них костлявые пальцы, растопырив их веером, словно собирался сыграть ноктюрн прямо по железу.

– Разбушевалось-то как, – хихикнула девица и вылила остатки вина куда-то вниз, а затем швырнула туда и бокал.

Незнакомец не отреагировал, вглядываясь в темноту надвигающейся с моря ночи.

Рая сделала движение вперед, чтобы обойти странную пару, и тут же отпрянула в тень сумрака. Худой незнакомец повернулся в профиль, блики упали на лицо, и Рая его узнала: острый тонкий нос, хмурые брови в кучу, жестко очерченные скулы без щек – никаких сомнений! Если и теплилась какая-то надежда, что просто померещилось, ее легко разрушила пьяная девица:

– Артур, дай зажигалку, – капризно пристала она к мужчине.

– Курить вредно, – рыкнул он.

И от этого рыка у Раи затряслись ноги. Он здесь, живой! И, судя по всему, здоровый. Но она своими глазами читала заметку, что Артур погиб, кажется, ДТП. А он вон стоит и пожирает сумрак глазами. По спине разлился неприятный холод, словно кто-то погладил ледяной рукой.

Рая сделала еще несколько шагов назад, беспомощно обернулась, дикий пляж уже утопал в черноте. Да и другой дороги к городу не было, только через набережную, не по кустам же карабкаться вверх в полной темноте. Досада душила, это ж надо было саму себя загнать в ловушку!

«Ну, не будут же они вечно стоять на сквозняке, вон как эта дамочка легко одета. Должен же он увести ее в тепло, греться. Хотя, какое ему до нее дело, есть ли ему вообще дело до других людей?». А до начала регистрации осталось два часа, а еще надо на чем-то добраться до аэропорта.

«Что он здесь делает? Он нашел меня, он явился за мной! Да нет, бред какой-то, он и думать про мня забыл, кто я такая, слишком много о себе воображаю. Просто совпадение, здесь у многих толстосумов дачи, престижно, а, может, бизнес какой замутил. Вовремя я улетаю. Осталось только улететь».

Рая надвинула капюшон куртки на глаза, согнулась и торопливо пробежала за спинами парочки. Вроде прорвалась, ускорила бегство.

– Эй, малой, слышь?! – закричала девица за ее спиной. – Огонька не найдется?

Девица с алыми когтями приняла Раю за мальчишку. «А раз я пацан, то можно, не стесняясь, и деру дать». И Рая побежала, полетела, понеслась что есть мочи. Где-то за спиной раздалось издевательское улюлюканье.

– Ведьма, сущая ведьма, – раздраженно бросила Рая, отсчитывая ступени бетонной лестницы.

Только когда самолет плавно оторвался от взлетной полосы, беглянка смогла успокоиться, расслабленно растекаясь по креслу. Подумать только, за последние два с половиной часа она ни разу не вспомнила о Ваньке, спасибо Артурчику за адреналин. «Ни о чем не сожалеть, все забыть, да здравствует новая жизнь!»

Глава 3

Глава III. Тетушка

Клавдия Ивановна, пробежавшись внимательным взглядом по лицам встречающих в аэропорту и не найдя ни одного знакомого, недовольно сдвинула мохнатые бровки.

– Так вот любимую сестру и тетку встречают. «Приезжай, ждем, очень нужна твоя помощь», – передразнила она сестрицу, – а как встретить, так все врассыпную.

Клавдия, глубоко вздохнув, взялась за ручку солидного чемодана, закинула на спину объемный рюкзак и зашагала к выходу.

На нее с заинтересованными лицами поглядывали таксисты, но напрямую подойти опасались, уж больно боевой вид был у обиженной тетки. Крупная, со всеми женскими достоинствами фигура проплыла кораблем, раздвигая застоявшийся в помещении воздух. Клавдия так резво подошла к стеклянной двери, что фотоэлементы едва успели распахнуть перед ней створы.

В лицо прилетевшей гостье дохнуло сыростью, асфальт усердно заливал дождь, а над аэропортом нависала монотонно-бесконечная туча. Весна, прямо скажем, не задалась.

– Вечно в дождь приезжаю, у вас хорошая погода хоть иногда бывает? – пробурчала Клавдия в воздух, останавливаясь, чтобы найти в боковом кармане чемодана дождевик.

– Бывает, теть Клав, бывает, – откуда-то с боку подлетел к ней племянник, большим черным зонтом закрывая тетушку от потоков воды. – извини, я чуть опоздал, – виновато шмыгнул он носом и чмокнул тетку в щеку.

– Чёй-то ты, Ванек, исхудал, – Клавдия бесцеремонно взяла племянника за подбородок, – твоя, что ли, не кормит?

– Нормально я питаюсь, обмен веществ хороший, – пожал плечами Иван и отдал тетке зонт.

Стянув с ее плеча рюкзак, племянничек как пушинку закинул его себе за спину, подхватил чемодан и, не смущаясь дождя, поволок пожитки к парковке.

– Куда ты, куда, лосенок? – кинулась догонять его Клавдия. – Дай хоть зонтик над тобой понесу, льет ведь!

– Не размокну, – отшутился Иван.

Багажник заглотил вещи, тетка и племянник запрыгнули в салон, машина, тихо рыкнув, плавно отъехала от парковки, дворники со скрипом стали отсчитывать заданный ритм, за окнами замелькала изумрудная трава, входившая в резкий диссонанс с черными стволами еще не проснувшихся от зимней спячки деревьев.

– Печку сильно вывалил, убавь, – приказала Клавдия.

– Я думал, южанки жару уважают, – улыбнулся Иван, послушно убавляя единицы обогрева.

– Ну, и чего у вас тут стряслось? – внимательно посмотрела на племянника тетка.

– Да вроде ничего, – нахмурился он, – а что?

– Ну, так мать твоя сказала… я, может, чего-то не поняла? Все у вас здоровы?

– Все, теть Клав, всё нормально, – успокоил Иван.

Тетка задумчиво посмотрела сквозь лобовое стекло на ленту дороги:

– Ну, и слава Богу. Все равно хотела приехать, вот по тебе, лосенок, соскучилась, – она ласково потрепала племянника по коротким волосам. – Сам-то не болеешь? – тетка снова беспокойно зашарила взглядом по красивому мужскому профилю.

– Некогда, теть Клав. В апартаментах отделочные работы до ума доводим. Сезон скоро, уже бронирование пошло, а у нас конь не валялся. Спешить надо.

– Все-то ты в трудах, Иван Васильевич, в трудах, аки пчела, – повторила тетушка бессмертную цитату. – Вовка тебе приветы шлет, все спрашивает, когда на рыбалку приедешь?

– Приеду как-нибудь, – неопределенно протянул Иван.

Клавдия тяжело вздохнула и сокрушенно покачала головой.

– Заездят они тебя, Ванек, ой, заездят. Учись «нет» говорить, кроме работы еще и личная жизнь должна быть, ты ж еще молодой. Жене, опять же, внимание надо уделять. Я, кстати, Раечке семена цветов привезла, как обещала.

Иван ничего не ответил, только чуть сильней нажал на газ. Машина побежала резвее, левое колесо подняло волну брызг, въехав в лужу.

– Вон туда, лосенок, припаркуйся, – неожиданно указала на обочину тетка.

– Теть Клав, тебе плохо, укачало? – Ванька сразу вильнул, останавливаясь.

Клавдия, развернувшись в кресле всем мощным торсом, задала вопрос сразу в лоб:

– Поссорились? – и густые брови тетушки сошлись к переносице.

– Она ушла от меня, – с легким вызовом в голосе бросил Иван, вздергивая подбородок.

– Раечка? – не веря своим ушам, растерянно пробормотала Клавдия. – Блуданул, что ли? – тоже приподняла она подбородок и сузила глаза до узких пронырливых щелочек.

– Просто ушла. Поехали? – Ванька включил поворотник, показывая, что выезжает на трассу.

– Просто? Ни с того, ни с сего? – иронично протянула тетка.

Иван утвердительно кивнул и резким щелчком выключил дворники, дождь закончился. Машина снова заколесила по мокрой дороге.

– Значит, правильно сделала, – разочарованно кинула тетка и больше с племянником не разговаривала, а, отвернувшись к окну, принялась разглядывать оживающие от дуновения весны окрестности.

Раечка Клавдии в прошлый визит пришлась по душе – легкая в общении, открытая и добродушная и с Ваньки влюбленных глаз не сводила, а борщ какой на стол подала, и у самой Клавдии такой не всякий раз получается. Кто ж теперь этому оболтусу борщи готовит? Молодые, горячие, часто ссорятся, разбегутся в сердцах, а потом жалеют, э-эх! Горькое сожаление начало мучить взрослую, многое уже повидавшую на своем веку женщину.

Машина завернула к городу, из-за толстых стволов вековых деревьев стали выглядывать хорошенькие домики.

– Переживаешь? – вдруг неожиданно ласково и для себя самой спросила Клавдия.

Ванька не ответил, казалось, полностью сосредоточившись на уличных перекрестках.

– Горюшко ты мое горькое, – погладила тетка племянника по плечу. – Давно ушла?

– Еще осенью.

– И ты полгода сопли жуешь и за ней не едешь? – так же мягко, без злости пожурила Клавдия. – Или уже замену нашел?

– Теть Клав, давай не будем про это.

– Будем, но чуть позже, – усмехнулась тетка, подмигивая племяннику.

Машина въехала на двор большой усадьбы Карелиных.

– Ой, Клава, такая у нас тут неприятность, что и не знаю с чего начать, – Галина подсела к сестре для доверительной беседы.

Обе ждали с нетерпением этого разговора. Пока многочисленное семейство с сыновьями, снохами и внуками толпилось за общим праздничным столом, было не до этого. Клавдия наделила каждого отпрыска Карелиных подарочком, каждому кинула приятное словцо:

– Ой, а Леночка как выросла, красавица, вся в мать! Вика, какой необычный крой у пиджачка. Максимка, неужели сам нарисовал? Красотища! А Денис прямо в деда любимого, такой же, видать, мастеровитый будет. Ирочка, все хорошеешь. Витька прямо директор, посолиднел, – и прочее, прочее, Клавдия умела рассыпаться бисером, этого у нее не отнять, и вроде и не врала, просто выбирала приятную чужим ушам часть правды. Хорошо это или плохо, кто ж его разберет, да не так она часто бывала у родной сестры, чтобы лезть с поучениями и замечаниями, если только сами не попросят.

Вот о чем ее сейчас будет просить сестра? А Галина непременно будет просить, и точно не совета, совет можно было выслушать и по телефону, да и не любила Галка чужих советов.

В отличии от крупногабаритной Клавдии, широкой костью пошедшую в породу отца, Галина была маленькой и тощенькой как покойная матушка. Вечно скорбное выражение заостренного лица придавало Гале вид обиженной – мужем, сыновьями, правительством, судьбой – страдалицы, и эта обманчивая слабость многих вводила в заблуждение, но за ней скрывался стальной характер и львиная хватка. Клавдии не очень хотелось, чтобы сейчас эти острые зубки вцепились и в нее, но как не помочь единственной родной сестре? Если человека не переделать, надо просто принимать его таким, какой он есть, и Клавдия принимала все семейство Карелиных, со всеми их тараканами. Опекала, заваливала подарками, зная, что в ответ отдарится только Ванька. Да пусть, не жалко, жалко только Ивана, не в их породу пошел, вечно открытый источник, из которого, не стесняясь, черпало все семейство.

– Что у вас, Галочка, стряслось?

– Женить нам Ивана нужно, срочно, – выдала Галина, тревожно оборачиваясь, словно выдавала страшный секрет.

– Ванька невесту ищет? – Клавдия подперла крепкий подбородок ладонью и снисходительно улыбнулась на заговорщический тон сестры.

– Никого этот балбес не ищет, дождешься от него. Мы ищем, найди нам невесту. Клав, ты же можешь, ты ж эту страхолюдную Людку пристроила, на нее без слез не глянешь, а ты ей такого видного хахаля нашла. А Мишку бабы Оли умудрилась женить на сорок втором году, уж никто и не надеялся. Клав, ты все можешь. А наш же не Мишка, вон какой красавец, и не пьющий, работящий, дом свой в его-то годы, не каждый похвастаться может.

– А чего ж он сам, при таких-то задатках, найти никого не может?

– Да кого он может найти, опять приведет вроде Райки не от мира сего. Уж была у нас такая, хвостом вильнула и поминай как звали, – Галина раздраженно махнула рукой. – Найди нам какую, хозяйственную, с лица чтоб уж совсем не уродица, ну и при хороших родителях, чтоб семья порядочная была, если можно, то при должностях. Детям так сейчас трудно самим пробиваться. Ты ж Эдику Тонькиному нашла дочь завбольницы, вот бы и нам такую, – Галина с надеждой посмотрела на сестру.

– А чего Рая «хвостом вильнула»? – поинтересовалась Клавдия.

– Не климат ей здесь, видите ли, врач сказал переезжать, – Галина недовольно поджала губы, – ну так и пусть улетает, кто ее держит, так нет же, нашего с собой звала – бросай все, за мной беги.

– А он не побежал? – Клавдия налила себе из графинчика терпкой настоечки.

– Много о себе воображала, чтобы наш ради нее семью бросил да неизвестно куда подался. Не пустила я его, сказала – или я, или она.

– Поня-а-атно, – протянула Клавдия. – А сейчас чего такая спешка, он у вас вроде не в годах, чтобы бегом, из порток вылетая, невесту искать, может пусть еще погуляет, успокоится?

– Боюсь я, – искренне всплакнула Галина, – ходит смурной, ни с кем разговаривать не хочет, только по работе. Я цветы эти треклятые, что от Райки остались, от греха подальше на помойку отнесла, ну, чтобы не напоминали, не тревожили. Так он на меня наорал, сроду на меня голос не повышал, а тут как с цепи сорвался. Представляешь, побежал к контейнеру, рылся там в помоях при всем народе, цветы собрал и обратно домой притащил. Клава, появится другая, он отвлечется, забудет! Это на безрыбье чудит. Его Вика со своей подружкой знакомила, хорошая девочка, папа в администрации, мама – стоматолог, это еще по осени было. Он вроде как интерес проявил, вроде как и встречаться начали. Мы так обрадовались и…

– Что же и? – усмехнулась Клавдия, наливая себе вторую рюмку.

– Дура – сказал, – с обидой выдохнула Галина, – можно подумать, Райка шибко умной была.

Клавдия раскатисто по-мужицки расхохоталась.

– О-о, смешно ей. С твоим бы Володькой чего такого стряслось, я бы посмотрела, – Галина вырвала у сестры рюмочку и налила и себе. – Поможешь?

– С Ваньком переговорить надо, ему ж не семь лет, чтобы его насильно куда-то тащить. Тут обоюдное согласие нужно, сама понимаешь.

– Да понимаю, чего уж там. Поговори, родненькая, поговори. Уж так благодарна буду, так благодарна.

«Очень поговорить с этой размазней требуется», – вздохнула про себя Клавдия.

Глава 4

Глава IV. Янтарные россыпи

– О, а вот и Ванюша наш, как раз к обеду подоспел, – радостно пропела Галина, отодвигая стул для сына.

– Всем привет, теть Клав, как спалось? – кивнул подбородком Ванька и поставил в угол кухни два объемных пакета. – Вот, мам, что ты просила, а я побежал.

– Как это побежал? Живо за стол, питаешься в сухомятку, и так гастрит, – Галина сразу сменила тон с ласкового на требовательный.

– Мам, некогда мне, честное слово, там постельное должны привезти, номера укомплектовываем, – Ванька развернулся было к выходу.

– Ну, уважь, уважь мать, – подала голос и Клавдия, – не убежит постельное, коли ты десять минут супца похлебаешь.

Ванька послушно вымыл руки в раковине и присел к столу. Мать захлопотала вокруг сына.

– Вовка заказал своей крале из янтаря чего-нибудь на гостинец привезти, – издалека начала Клавдия, подмигнув Галине.

– Так это тебе со снохой нашей, с Ирочкой, нужно поездить, у нее очень хороший вкус, – зачастила Галина, не уловив намека сестры. – Я ей скажу, она тебя повозит, приглядите чего, что молодежь сейчас носит.

– Да мне здесь написали, что нужно, – Клавдия сделала вид, что ищет по карманам неведомую записку. – Ваня, свози меня завтра в Янтарный, как в прошлый раз возил. По парку там прогуляемся, помнишь, в прошлый раз не успели?

– Чего это Ванька, – неожиданно подал голос до этого совсем незаметный отец семейства Василий, – и Ирка сможет повозить, целыми днями без толку дома сидит, ей все равно делать нечего, пусть катает. Завтра электрик придет в подсобке свет проводить, кто следить-то за ним будет, напортачит там без контроля. Так что Ирка, самое-то.

Василий, большой грузный мужик под шестьдесят, некогда такой же красавчик, как и сын, а теперь потерявший прежний лоск, был немногословен и предпочитал в бабские разговоры не лезть, пусть сороки там трындят, но такое баловство стерпеть не смог.

– И Ирки хватит, – недовольно отложил он ложку.

– А сам-то чего ж не проконтролируешь, чай, не немощный? – хмыкнула Клавдия, окидывая зятя насмешливым взглядом.

– Не для того я сынов ро́стил, чтобы самому как волчок вертеться, мы свое отвертелись уж, пусть они попробуют, – философски изрек отец семейства и снова чинно принялся хлебать суп.

– Так, может, Витенька приглядит, – поняла уже Галина, зачем вызывает Ваньку сестра, – или Егорка.

– Выучила юристов да экономистов, – сварливо пробурчал Василий, – шумела – в люди выбьются. Выбились? Отвертку не знают с какого края держать. Ванька приглядит, я сказал.

– Теть Клав, я до двух завтра справлюсь и приеду за тобой, – спокойным тоном заверил Иван, – спасибо, мам. Я полетел, – он торопливо поднялся, убирая тарелку в раковину.

– Сынок, а второе, котлетки? – растерянно всплеснула руками мать.

– Наелся уже, спасибо.

– Завтра, чтоб к восьми был! – рявкнул ему вслед отец.

– Буду, – донеслось уже откуда-то из-за двери.

– Заладил со своей подсобкой, – сразу взъелась на мужа Галина, – тут оженить пытаемся, а он лезет, понимать надо, – и она наглядно постучала кулаком себе по лбу.

– Больно нужен тот хомут, – отмахнулся Василий, – что у него ножовки дома нет, чтоб еще одну в дом тащить? Котлет подложи.

Клавдию всегда забавлял зятек, с его узколобым взглядом на жизнь и попытками изобразить из себя «настоящего хозяина», хотя всеми делами, в том числе и финансовыми, давно ворочала Галина, выдавая мужу строго копейку к копейке на бутылочку пива к обеду. Да пусть резвятся, коли им так удобно, каждый собой доволен, только лосенка вот жалко… А, может, и нет, такую девушку обидел.

Ровно в два Ванька подкатил к порогу, забрать тетушку на променад. На вид бодренький, даже побрился. Он галантно распахнул дверь и подал Клавдии руку. Можно ехать.

– А ты говорила, у нас все время дождь. Смотри, как заказывала, – указал Иван на сияющее меж ватных облаков солнце.

– Вот и ладненько, – улыбнулась тетушка.

Весна усилила натиск, расколдовывая одно за другим зачарованные зимой деревья. Небесная синь обрушивалась на крыши домов и целовала голубые лужи. Хотелось жить, радоваться, просто наслаждаться бытием. Радио бормотало еле слышный напев.

– Добавить звук? – спросил Ванька.

– Не надо, будем слушать красоту, – легонько вздохнула тетка.

– Теть Клав, ты какая-то сегодня не такая, – подмигнул ей племянник.

– Весна, лосенок, весна.

Узкая дорога, в обрамлении вековых стволов, вела все дальше и дальше. Вот и Янтарный.

– Походим здесь, – указал Иван на череду магазинчиков, – если ничего не приглядишь, я тебя к карьеру свожу, там у них фирменный магазин.

– Пошли, у моря посидим, – предложила тетка, беря племянника под руку. – Есть там какое кафе?

– Должно быть, хотя еще не сезон.

Они пошли по старинному парку. Мимо, энергично жестикулируя руками, провела группу туристов дама-экскурсовод в смешной голубой панаме и с микрофончиком у рта, для усиления звука. Ванька отчего-то скривился, словно лизнул лимон, и быстро повел тетку к боковой дорожке.

– Не любишь массовый туризм? – хмыкнула Клавдия.

– Не особо. Вон крытая веранда, у них чай с шиповником неплохой.

– Да, шиповник у вас здесь что надо, как яблоко.

И они направились к кафешке.

Крайний столик, где тетка и племянник расположились, открывал вид на холодное море, лениво перекатывающее тяжелые валы по пустынному пляжу. Волны то вспыхивали под лучами вынырнувшего из-за облаков солнца, то окрашивались в глубокие пепельно-серые тона, когда светило снова оборачивалось в ватное одеяло.

Официант принес дымящийся чайник и пирожки с джемом. Ванька разлил отвар по чашкам.

– Ну, давай уже, начинай, – прищурил племянник левый глаз.

– Чего начинать-то? – сделала вид, что не поняла, Клавдия.

– Да ладно прикидываться, мать из-за меня вызвала? – и взгляд холодный, почти стальной. Злится. А он мог быть жестким, ее любимый лосенок, ну ничего, и не таких ломали.

– Ладно, раскусил, – охотно созналась Клавдия. – Вызвали, жену тебе из приличной семьи подыскать. Отбиваться будешь? – тетка подперла рукой подбородок и комично захлопала ресницами.

Ванька застыл, поджал губы, потом небрежно откусил пирожок.

– А не буду, давай своих невест, – откинулся он на стуле.

– Подсаживайся ближе, смотреть будем, – тетка достала телефон с большим экраном.

– У тебя там что, целый каталог? – усмехнулся Иван.

– Ну, каталог – не каталог, а кое-кто имеется, – пожала плечами Клавдия.

– Свои «янтарные россыпи».

– А почему нет? Вот Яночка, хорошенькая девочка, смотри, – жестом пригласила она племянника нагнуться.

На фото позировала милая девушка с круглыми щечками и курносым носиком, длинные накладные реснички делали ее похожей на куколку.

– Ну, как? Красотка?

– Нос мелковат, кнопка, – фыркнул Иван.

– Ой, батюшки, нос ему не такой, чего тебе с ним делать, варить? Зато фигура смотри какая, – Клавдия перелистнула новую фотку, на ней Яночка стояла в полный рост в провокационном купальнике. Росточком мелковата, но талия действительно тоненькая, и грудь на хорошую такую троечку.

– Это они для тебя специально так фотографируются? – хохотнул Иван.

– С ума сошел, нет конечно, из надежных источников тайком раздобыла, для дела.

– Мамаши скинули?

– Не про то спрашиваешь. Девчонка домашняя.

– По купальнику особенно заметно, – продолжал потешаться Иван.

– А что она как монашка должна на пляж ходить? Мать – главный бухгалтер на хорошем предприятии, такими деньжищами ворочает.

– Главный бухгалтер, это тот, который потом за всех сидит? – снова съязвил Иван.

– Типун тебе на язык. Присмотрись лучше, – Клавдия снова вернула фотографию с портретом невесты, – тебе ж нужно, чтобы сюда переехала, так эта не то, что переедет, надо будет, пешком добежит, очень уж ее эта мамашка допекла. Жалко девчушку.

Ванька промолчал.

– Ну, не нравится эта, вот дочь невропатолога. Галина, кажется, говорила, что вам врачей в семействе не хватает, так вот…

– Теть Клав, я ждал ее, ждал, что она вернется, – вдруг с жаром заговорил Иван, – ну, думал, не может быть, чтобы она без меня смогла, вернется, прибежит… даже речь репетировал, что ей скажу, дурак. А она не вернулась, она смогла без меня, не так, значит, сильно любила, – он отвернулся, чтобы тетка не считывала его эмоции. – Я ей деньги за мебель перевел, ну, ее родители нам деньги давали, а она назад перевела и заблокировала меня. А я взбесился, пошел с этой, забыл, как ее там, ну, не важно, все не то… Я теще эти деньги отослал и еще позвонил, хотел узнать, как там Рая, ну она же болела, может ей и там плохо, я деньги готов был дать, если нужно, ну, пусть не думают, что я… да пусть, что хотят думают!

– И что теща сказала? – Клавдия коснулась рукой его плеча.

– Что без меня у Раи все хорошо, и чтобы я больше не звонил. А может она соврала, вдруг ей хуже, может она… – Ванька нервно сглотнул.

– Ну, давай посмотрим, – предложила Клавдия.

– Как это? – не понял Иван.

– Ну, вещь какая-нибудь от нее при тебе есть, может фотография в телефоне?

– Нет, я все удалил. Я просто хочу узнать – больна она или нет, мне от нее больше ничего не нужно! И вернется, если, вдруг, уже не нужна, – Ванька запихнул в рот остатки пирожка и нервно стал жевать.

– Не подавись, – озабоченно покачала головой Клавдия.

– И жениться я готов, правда готов, где там эта, что по нервам, заодно нервишки подлечит. Надо уже разрубить этот узел, душит меня, дохнуть не могу!

– Так про Раю будем узнавать? – усмехнулась Клавдия.

– У меня ж ничего нет, – огрызнулся Ванька, продолжая бороться с подкатывающим раздражением.

– У меня осталось, – вздохнула тетка.

Она зашарила в галерее, пролистывая потоки женихов и невест, долго бродила среди Вовкиных фоток с его «кралей» и любимыми георгинами.

– А, вот же, – и Клавдия нажала на экран.

На всплывшей фотографии Ванька бережно обнимал златовласую девушку в легком летнем сарафанчике. Рая, щурила на солнце зеленые очи и улыбалась счастливой зажигательной улыбкой. Белые ручки лежали поверх загорелых рук Ивана, создавая контраст – такие инь и ян.

Клавдия, не глядя на Ивана, положила руку на экран и начала медленно водить, словно что-то втягивая в ладонь.

– Ты сейчас прикалываешься? – беспокойно спросил Иван.

– У тебя беда, а я прикалываться буду, – обиделась Клавдия. – Так что там? Не нужна уже, говоришь?

– Не нужна, – буркнул Иван, разворачиваясь к морю.

– Это хорошо, – пробормотала тетка. – Все с ней хорошо, затемнений не чувствую.

– Вот и отлично, – зло выдохнул Иван. – Я знал, что она про болезнь все выдумала, просто я ей надоел.

– Парня с ней вижу, с крепким затылком такой. Неровно к ней дышит, – Клавдия еще раз поводила рукой, – очень даже неровно.

– А она? – сглотнул Иван.

– У нее пока не так ярко, но симпатия есть… или нет. Ничего не пойму. У баб сложней чем у мужиков считывать, – Клавдий убрала фотографию с экрана. – Так что там, дочь невропатолога будем смотреть?

– А с крепким затылком – это как? – раздувая ноздри, спросил Иван.

– Ну что-то вроде качка, короче, покрепче тебя будет.

– Ехать спасать ее надо, – Иван махнул рукой официанту, чтобы нес счет.

– Вань, зачем ее спасать? У них любовь скоро будет. У него огонь, у нее лучинка, все равно подожжет упорством. Дело молодое. Тебе же она не нужна?

Иван снова посмотрел на накатывающие на пляж волны.

– Теть Клав, мне здесь хорошо, я здесь корнями прирос, вот к этому морю, к соснам этим, вязам. Ей здесь не климат, а там я с тоски сдохну.

– Вань, ты ж мужик, решай сам. Но мой тебе совет – если сомневаешься, оставь девчонку в покое.

– Ты ж не этот совет хочешь дать?

– Ваня, сам, только сам, – похлопала тетка племянника по плечу, поднимаясь.

Глава 5

Глава V. Заговоренная коза

Из Янтарного Иван вернулся растревоженным, дерганным. Высадив тетку у дома родителей, повернул было к апартаментам, но на полпути резко развернулся, и со словами: «Да пошли они все», поехал домой.

Черные окна первое время сильно пугали пустотой, но постепенно Иван привык, перестал замечать, усилием воли смог войти в прежний ритм жизни, тот, что был до Раи.

Это она любила поваляться в кровати, используя Ивана как большую грелку и не отпуская по разным супер-важным делам. Теперь никто не держит, сколько всего полезного можно сделать с утра. А еще вечером никто не дергает на прогулку, главное – сама кашлем изойдется, а под дождем край гулять ей требуется. А маниакальный сбор ягод по лугам и лесам, и главное – зачем, заплатил сто рублей и ешь в свое удовольствие? Нет, ей подавай тихую охоту.

Ну, теперь можно спокойно по вечерам пить кофе и смотреть футбол. Рая терпеть не могла «все эти бессмысленные метания за мячиком» и звонко заливалась хохотом, когда Ванька начинал подпрыгивать на диване и подгонять нерасторопных игроков. «Усилитель купи, а то они в Милане тебя не слышат», – язвила она. Да что б она понимала?! Теперь спорт по кабельному можно вообще круглосуточно смотреть, а еще кашу никто не заставляет есть, правда бок стал покалывать, ну это так, пока отель не открыли, потом полегче станет и питаться можно будет основательней… Короче, одни плюсы.

Иван крутнул ключ, собираясь войти в прихожую.

– Ой, как хорошо, что хоть кто-то домой явился, а то я уже час здесь круги нарезаю, – фальцетом пропели за спиной хозяина.

Иван обернулся, позади по ту сторону низкого забора стоял лопоухий нескладный паренек в курьерской форме, сжимая охапку темно-бордовых, почти черных роз.

– Распишитесь за доставку, – протянул он цветы поверх калитки.

– Я ничего не заказывал и платить не собираюсь, – категорично заявил Карелин, не желая принимать букет. «Развелось жулья».

– Ничего платить и не нужно, уже оплачено. Это не вам, а Раисе Александровне Загорской.

– Рае? – пробормотал Иван, разглядывая черные цветы. – А от кого?

– Я всего лишь курьер. Вы брать букет будете?

– А записка там есть? – Иван нехотя подошел к калитке и приподнялся на цыпочках, пытаясь заглянуть между бутонов.

– Вот берите и посмотрите, – проворчал паренек, – а я как Бобик замерз. Третий день сюда как на работу хожу, а тут все закрыто и закрыто. Возьмите, – он снова протянул цветы.

– Она здесь больше не живет, – холодно отозвался Иван, не собираясь принимать злосчастный букет.

– А где она живет? – осторожно спросил курьер, упершись колким взглядом в лицо Карелина.

– Откуда мне знать, мы с ней расстались, – выдавил из себя Иван, говорить о Рае с посторонним он не хотел.

– Она здесь или на континент подалась? – небрежно бросил паренек.

И только тут Иван очнулся:

– Не многовато ли расспрашиваешь, курьер? – надвинулся он на незнакомца. – Ты кто?

– Никто, букет просто таскать надоело, – буркнул парень, пятясь назад. – У них там любовь, а ты таскай.

– У кого любовь, а ну сюда иди, лопоухий? – рванул к нему Иван.

Парень развернулся и, отшвырнув букет в сторону, бросился бежать. Иван кинулся за ним, пролетел несколько домов, но курьер оказался натренированным, и сократить расстояние никак не удавалось. Иван и сам не мог понять, зачем он гонится за парнем, чтобы узнать что? Шустрик свернул в переулок, метнулся в кусты и пропал. Ванька покрутил головой, раздвинул ветки вонючего самшита, но никого не нашел. Пнув от досады соседский забор, Иван вернулся, подошел к букету, постоял над ним, и побрел к дому, оставив красивый «веник» валяться под кустом гортензии. «Потом выкину. И кто мог послать Рае букет? Какой-нибудь тайный воздыхатель? Или этот с крепким затылком или какой там у него этот затылок? Да какое мне дело, выходит она строила за моей спиной глазки какому-то кавалеру. А почему нет, со мной у нее быстро до этого самого дошло, что мешало ей и дальше…» Продолжать цепочку Иван не стал, слишком гаденько и, самое главное, нелепо это выглядело, так, что от себя самого становилось тошно.

Хозяин, скинув куртку в прихожей, впрыгнул в комнатные тапочки и пошлепал на кухню. Нет, там не было залежей грязной посуды и хлебных крошек на столе. За этим Иван следил и чистоту в своих хоромах поддерживал, без фанатизма, но все же.

Турка запыхтела, разнося по углам дурманящий аромат. Иван уселся на табуреточку, смакуя любимый напиток маленькими глотками. Варить «правильный» кофе его научила тетя Клава, он пытался и Раю приобщить к таинству, но она предпочитала чай.

Ощущение, что за ним наблюдают, не оставляло Ивана. Он поднял голову, с полки шкафа на него смотрела озорная фарфоровая козочка в сарафанчике в горошек. Последняя вещь, оставшаяся от Раи в его доме, если не считать цветов, но они не в счет, ведь он сам их выбирал и дарил, а это рогатое недоразумение притащила Рая, гордо поставила на полку, бесцеремонно потеснив чашки.

– Попахивает мещанством, – фыркнул Иван.

– Это для семейного уюта, будет в дом счастье зазывать, – на полном серьезе заявила Рая.

Когда она запрыгнула в такси и уехала, Иван вначале ничего не трогал, бережно ухаживал за цветочками, даже тайком почитывал литературу, как их лечить, а зеленые неженки без руки хозяйки сильно затосковали и начали терять листву, а может просто в квартале дали отопление и для них стало слишком сухо. Да не важно, Иван спасал цветы и ждал, ждал, что Рая откроет дверь своим ключом, обхватит Ивана нежными руками и просто молча прижмется к нему всем худеньким тельцем, и он растает, побурчит, конечно, для порядка, но не долго, чтобы не спугнуть любимую, а потом похвастается, как он сохранил ее зимний сад…

Но после звонка теще все резко изменилось. Рая не вернется, ей там хорошо, она там здорова и счастлива, а он, Ванька, лишний. Иван в ярости стал сгребать вещи, напоминающие о любимой: баночку крема, забытые на комоде янтарные серьги, комнатные тапочки, картину-гобелен с букетиком ландышей, даже ее любимую кружку с ромашками… Он не тронул только цветы, жалко стало, как-то Иван к ним успел прикипеть, и эту козу, приманивающую в дом счастье, тоже оставил на своем месте, ведь ему тоже нужно хоть немного счастья, ну нельзя же так вот совсем без счастья жить!

А может дело в этой козе, может она заговоренная? Рая нашептала и специально оставила, чтобы Иван без нее страдал, мелкая женская месть. Фантастика, говорите, бабушкины сказки? Но он сегодня собственными глазами видел, как тетка водила ладонью по фотографии, «сканируя» неведомую реальность. А ведь тетке Рая сразу понравилась, матери не приглянулась, а ее сестре Клавдии с первого взгляда, они как-то сразу спелись с Раей, словно были на одной волне. С чего бы это? Может у Раи тоже дар?

Иван отставил кофе, открыл бар и дернул большой стопарь коньячка.

– Да, это чертова коза мне жить не дает, – посмотрел он помутневшими глазами на фарфоровую статуэтку, – прочь ее.

Иван засунул козочку в задний карман джинсов, снова натянул куртку, на бегу глотнул еще стопку, дошел до двери, вернулся за добавкой и, заметно поднабравшись, вышел в теплый весенний вечер.

Набережная в безветренную погоду заметно оживилась, прибавилось отдыхающих, правда они предпочитали курсировать вдоль перил ограждения, не спускаясь к пляжу. На симпатичного брюнета заглядывались девчонки. Карелин шел, никого не замечая, в крови бурлил коньяк и навязчивые идеи.

Иван спустился по бетонным ступеням вниз и зашлепал по мелкому песочку. Море, казалось, ждало гостя, оно уже не ворчало, не пенилось, а тихо шелестело, демонстрируя полный штиль и гостеприимство.

Иван достал статуэтку и, не посмотрев на козу на прощанье, сразу швырнул ее ровной дугой, нарушая водную гладь. Раздался негромкий плюх. Все, пошла на дно. Всё пошло на дно!

– Что я делаю, придурок, Иван-Дурак?!! – выругался Ванька и начал быстро раздеваться. – Я сейчас ее достану, Рай, я ее достану, честно!

Нога ступила в обжигающе-холодную воду, предупреждая. «Плевать, я достану!» Еще шаг, Ванька побрел вперед:

– Не далеко ведь упала, – бубнил он.

– Назад! – крикнул властно женский голос. Иван оглянулся, никого, и отдыхающие куда-то пропали, Иван сделал еще один шаг. – Где-то тут упала, можно нащупать.

«Назад!» – гаркнул Раин голос. Точно Раин! Иван споткнулся и бухнулся лицом в морскую пену, хлебнул соленой воды, закашлялся… и резко протрезвел.

Карелин вышел на берег, отжал на себе, как смог, трусы и надел джинсы. Стало жутко холодно, до дрожи. Трясущиеся пальцы натянули водолазку, куртку, уже лучше, а да, еще же носки!

– Я полный придурок, правильно она сделала, что меня кинула, – закружился Иван в поисках носков.

– Дяденька, вы морж?! – закричал сверху с набережной пухлощекий малыш.

– Начинающий, – отозвался Иван и, натянув носки и кроссовки, побрел наверх.

Получив в кафешке чай, Иван обхватил руками теплый стакан, перестал дрожать и уже бодрой походкой побрел вдоль набережной к дикому пляжу.

А ведь все это уже было: и бутылка, и пустой пляж, и крик: «Назад!» Вот только тогда в придачу была еще и Рая, ее звонкий смех, ирония, ласковый шепот…

Никак не получается поставить точку в этой истории, все время выходят запятые и многоточия.

Белье высохло, тело окончательно согрелось, домой не хотелось. Иван продолжал двигаться в сторону дикого пляжа. По правую руку закончилась облагороженная набережная и потянулись заросли колючей ежевики.

На пути из сумрака, как будто приглашая на посиделки, вынырнул большой плоский валун. Иван сел на него, допил успевший остыть чай, смял стакан, засунув его в карман куртки – привычка с детства, никогда не любил гадящее всюду быдло.

Море плавно погружалось в ночь. Нахлынули воспоминания: август, моросящий дождь и… Царевна-лягушка.

Глава 6

Глава VI. Розовые очки

– Я ухожу к нему, – с вызовом бросила Олеся, подставляя лицо словно для пощечины.

– Глупо, – выдавил Иван, растерявшись, – у него таких, как ты, пальцев на обеих руках не хватит сосчитать. Развлечется и бросит.

– А я не боюсь, Карелин. Боятся слабые, – Олеся хохотнула, заправив за ушко выбившуюся из русой косы прядку, – а хоть и бросит, это потом, не сейчас, будущего нет. Это ты все время думаешь о будущем: как же будет, как бы чего не случилось. А я так жить не хочу.

Олеся крутнулась на каблучках, собираясь уйти. Как же она нравилась Ваньке тогда, в далеком прошлом, с первого класса – умненькая девочка с большим бантом и васильковыми глазами. Но кто он был такой, чтобы его замечали? По ней вздыхали все мальчишки класса, и скромный Ванек был далеко не первым в списке удостоенных ее вниманием.

Из милой куколки к старшим классам Олеся выросла в романтичную барышню с тяжелыми косами, неброским, но стильным макияжем, в легких платьицах и туфельках-лодочках, - чистая принцесса. На перемене она читала бумажный томик стихов и легко цитировала Байрона в оригинале. И Ванька старался дотянуться до своего идеала, мучал себя классикой и подсаживался поддержать разговор, ну и поглазеть на стройные ноги. Олеся снисходительно позволяла за собой ухаживать, но ничего большего. Лишь на выпускном ему удалось сорвать с ее губок бантиком вороватый поцелуй. А дальше? Дальше их дороги разошлись, Олеся поступила на филфак университета, увлеклась каким-то аспирантом. Ванька поступил в политех, потом армия.

Встреча сквозь годы произошла внезапно, его окликнули на улице.

– Олеся? – изумился Иван. – А ты совсем не изменилась, привет.

Да, все та же русая коса, все то же дразнящее мини и скромная улыбка. Роман развивался медленно, они гуляли, пили кофе на открытых верандах, стихов больше не читали, оба переросли. Олеся дразнила ухажера и долго не подпускала к телу, целомудренные поцелуи, не больше. И только через три месяца изматывающего марафона все произошло. Не сказать, что было что-то фееричное, но определенное удовольствие от долгожданного приза Иван все же получил.

Они стали встречаться «по-взрослому», и все вроде было хорошо, но доброжелатели докладывали Ивану, что видели Олесю с другим. Богатый дядька средних лет забирал девушку Карелина из университета, где она уже работала научным сотрудником, соперник подкатывал на дорогом автомобиле к дому, а еще парочку заметили, выходящей из крутого ресторана.

Иван спрашивал, она отшучивалась: «Ревнивец мой, это друг семьи».

И вот этот разговор.

– Ты с ним из-за денег, – утвердительно кинул Иван, его душила ярость, он чувствовал себя лопухом.

Олеся, запрокинув голову, издевательски расхохоталась.

– Вань, при чем здесь это? Он лев, хозяин, от него такая сила исходит, все перед ним на задних лапах скачут. И я с ним рядом чувствую себя царицей. С тобой я просто девчонка, а с ним… чувствуешь разницу? Впрочем, тебе не понять, крутишься в своем колесе, чего-то там строишь, вкладываешься, а потом придет такой как он, и все у тебя отберет. И правильно сделает, слабаки должны проигрывать.

Да, умеют эти девочки с филфака больно бить, не касаясь.

– Погубишь себя с ним, – отчего-то с сочувствием проговорил Иван.

– Жалеешь?! Себя пожалей?! – взвилась Олеся, словно Иван наступил на потаенную мозоль. – Если бы он узнал, что его девушка спит с другим, он бы голыми руками ее удавил, а ты даже ударить не можешь, тряпка! Стоишь и мямлишь, как я могла.

Она сделала шаг к Ивану, снова провоцируя его на агрессию. Но Иван не мог ударить женщину, это было зашито где-то глубоко внутри, жесткое табу, впитанное с детства, когда он кинулся под тяжелый кулак пьяного отца, защищая мать.

– Тряпка, – выплюнула Олеся и застучала каблучками по мостовой. Надо же, тонкая, нежная, романтичная… стерва.

Как же гаденько было после этого разговора, до тошноты. Здесь все: и обида, и злость, и разочарование, и унижение – не смог достойно ответить, не нашелся, что сказать по острее, последнее слово осталось за ней. Она выбрала хозяина жизни, способного пойти по головам, умеющего управлять другими, и не ощущающего над собой потолка, а Иван так не мог, он был простым работягой, он действительно умел только пахать как двужильный. Как там в пословице – от трудов праведных не нажить палат каменных?

Жутко захотелось забыться, стереть этот разговор, вырезать из сознания безобразную сцену. Иван позвонил друзьям, компания собралась экспромтом в прибрежном баре.

Пил Иван редко, потому что знал за собой грешок – в подпитии его тянуло на приключения на пятую точку, не обошлось и в этот раз. Кажется, Карелин под улюлюканье толпы пытался кого-то там перепить, потом собрался купаться. Август – самое время, и ничего, что неделю дул холодный северный ветер и моросил дождь, море штормило, а по углам уже собирались сумерки. Купаться, срочно окунуться, смыть гадкую «субстанцию», в которую по неосторожности вляпался. Дружки были уже настолько хороши, что не обратили внимание на странноватое желание собутыльника.

Прихватив со стола откупоренную бутылку красного вина, которой «аристократы» запивали коньяк, Карелин, сильно шатаясь, побрел к пляжу.

Ветер как сумасшедший гнал к берегу волны, заставляя их рассыпаться клочьями взбитой пены.

– Все какое-то серое, – пробурчал Иван и, зарыв бутылку дном в песок, начал раздеваться, кидая одежду на уложенное кем-то под балками бетонной набережной бревно.

Поежившись от хватающего за ребра ветра, смельчак пошел в сторону моря. А оно, казалось, притихло, волны перестали метаться, более ласково заскользили по пляжной отмели.

– Отлично, – довольно потер Иван руки, – как там водичка? – собрался он с рывка забежать в пучину.

– Назад! – крикнули ему в спину так резко, что Карелин споткнулся и упал правым коленом в песок. – Стоять, назад! – опять заорал ему стальной женский голос.

Иван отряхнулся от песка и повернулся, разглядеть сердобольную благодетельницу. На него глянули большие розовые очки. За спиной стояло нечто непонятное – тонкие ножки в стрейч-джинсах выглядывали из огромной бесформенной ядовито-зеленой толстовки, заканчивалась (а вернее, начиналась) толстовка шарфом крупной вязки, скрывающим подбородок нелепой дамы. Цветастая косынка была повязана на голове на манер Солохи и собиралась на макушке большим узлом с двумя кончиками-ушками, и еще эти странные пугающие очки.

– Сударыня, вы что-то хотели? – галантно произнес Иван, стоя в одних трусах перед незнакомкой.

– Я хотела сказать, что топиться лучше вон там, левее, там глубже, не так долго мучаться будете, – ехидно произнесло существо молодым звонким голосом.

– Не собирался, я плаваю хорошо, – буркнул Иван, подхватывая с песка штаны. – А зачем вам, тетенька, розовые очки? Реальность не устраивает?

– Затем, дяденька, что я завтра уезжаю, а ни одного солнечного дня так и не увидела. Хотела представить, как здесь в хорошую погоду.

– Хорошо здесь в хорошую погоду, – усмехнулся Иван, – и что, прям в них солнечно?

– Ну, посветлее, – пожала дама плечами.

– А можно посмотреть?

– Нет, это не мои. Мне еще возвращать, а вы, дяденька, подшофе.

– Да ну, я трезв как стекло, так, немного вот винца хряпнул, – Иван поднял с песка бутылку, – хочешь?

Он уже понял, что странное существо, не тетенька, а девушка, приезжая туристка с большим таким прибабахом.

– Ну, можно глоток, а оно не крепкое, я крепкое не люблю? – осторожно кончиками пальцев взяла она бутылку.

– Компот, – подбадривающе махнул Иван.

Девушка отодвинула шарф и сделала глоток из горла.

– Кислятина, – сморщилась она. – Не надо сегодня купаться, шторм. Вас, наверное, друзья ищут, не в одиночку же вы пили?

– Мне кажется, они уже смысл жизни где-то под столом ищут. Хочешь еще?

– Нет, мне не понравилось, – девица присела на бревно, аккуратно сдвинув оставшуюся Ванькину одежду.

– А я еще глотну, холодно как-то.

Иван сделал мелкий глоток, оделся, накинул на плечи куртку и сел рядом с девчонкой.

– Смешной прикид, – указал он на толстовку.

– Ну, какой был, – равнодушно пожала девица плечами, задумчиво глядя на море.

Обычно девчонки начинали при виде Ивана кокетничать и прихорашиваться, он уже привык к женскому вниманию. Даже Олеся, говоря ему поначалу «нет», стреляла глазками, демонстрируя интерес и подогревая фантазию. А эта и не попыталась преобразиться – вынырнуть из бабушкиного шарфа, снять клоунские очки и развязать смешную косынку. Просто сидела и, уже не замечая Ивана, пялилась на море. Стало как-то обидно, все его сегодня динамят – и красотки, и даже вон каракатицы. «Закадрить ее, что ли? Ну, так, из спортивного интереса, чтобы форму не терять. Я теперь свободный мужчина, как говорится, в поиске».

– А что такая принцесса делает одна на пляже? – мурлыкнул он, чуть пододвигаясь.

– На принцев капканы расставляю, – хмыкнула девица, сверкнув розовыми очками.

– И много уже поймала?

– Нет, пока только небритые пловцы попадаются, – комично-серьезным тоном произнесла «каракатица».

– Я, между прочим, с утра брился, просто у меня щетина быстро растет, – провел Иван пальцами по подбородку.

Девчонка отвернулась и начала разглядывать малиновое облако, сквозь которое просвечивало закатывающееся за горизонт солнце. Наверное, в ее очках оно было ярким и бодреньким. «Ну что, Ромео, как-то не выходит у тебя подкат? – посмеялся над собой Иван, – и чего я к ней докопался? Может, спать пойти?» Он, качнувшись, поднялся, задев бутылку ногой, на песок полилась рубиновая жидкость. Девчонка хихикнула. «Да, как бы не так, пигалица! Никуда я не уйду!» И Иван плюхнулся обратно на бревно.

Глава 7

Глава VII. Дождь

Море вплотную подступило к валуну, на котором сидел Карелин. Иван очнулся от воспоминаний, поднял воротник куртки и побрел назад, в свой пустой дом, где никто не ждал, теперь даже веселая коза. С неба начали срываться крупные капли, кажется, сейчас вольет. Иван раскрыл ладонь, чтобы перехватить небесную влагу.

Дежавю продолжалось, в тот сказочно-роковой вечер тоже влил дождь, сорвался с неба плотным потоком, сразу отделив сидящих под бетоном набережной Ивана и странноватую «каракатицу» от всего мира.

– Вот это да! – изумилась девчонка, вытягивая руку, чтобы проверить частоту ливня. – У вас всегда так?

– Бывает иногда, – Иван тоже высунул руку из укрытия.

– А сколько идти будет? – девушка сняла смешные очки, но в сумраке надвигавшейся ночи, усиленном тучами, ее лица уже было не рассмотреть.

– Да может и до утра зарядить, – равнодушно пожал плечами Иван, – обычное дело, когда ветер северный.

– Значит нет смысла пережидать, – пробормотала «каракатица». – Пока, пловец, не купайся сегодня, пожалей родителей, – и она неожиданно ринулась прямо в дождь.

– Эй, куда?! Там же льет! – поднимая над головой куртку, побежал за ней Иван. – Вымокнешь, заболеешь еще.

– Мне на автобус надо, через двадцать минут последний уходит, – на бегу объяснила она. – Нас в Калининграде в общаге разместили.

– Нас, это кого?

Иван благородно раскинул над ней куртку.

– Практикантов, я здесь на практике две недели была. У вас классно.

– Это точно, – легко согласился Иван, и они, задыхаясь и спотыкаясь, побежали вверх по бесконечным ступеням набережной лестницы.

Спина от забрасывающего капли ветра была уже мокрой насквозь, но Ванька продолжал спасать «каракатицу», укрывая ее курткой и чувствуя себя при этом страшно благородным.

Остановка оказалась безлюдной, плохо освещенной, да еще и без защитного козырька от дождя, просто табличка на столбе с номерами тормозящих здесь автобусов. Иван с «каракатицей» прижались к стене близлежащего кафе, чтобы хоть как-то защититься от очумевшего ливня.

– Что-то мне подсказывает, что автобуса не будет, – пробормотал Иван.

– Как это не будет? – опавшим голосом проговорила девчонка.

– Так нет же никого, чего порожний гонять, топливо жечь?

– Как это нет, а я? – глубоко вздохнула девчонка. – Ладно, я сейчас такси вызову, – пряча испуг, ровным голосом сообщила она и начала тыкать кнопки мобильника.

– Да кто тебя одну в ночь с непонятно каким таксистом отпустит, – нажал сброс на ее телефоне Иван. – Пошли ко мне сохнуть. Кофе настоящим напою, чтоб согреться.

– Ну, знаешь, таксист, которого я через оператора вызову, уж понадежней будет поддатого мужика, с непонятными намерениями, – рассердилась «каракатица».

– Чего? – усмехнулся Иван. – Ты себя в зеркало видела? Да у меня… Короче, ты не в моем вкусе, – грубовато, но правда, если и были на пляже попытки заигрывать, так это по пьяной лавочке, но дождь просушил мозги, заодно поставив их на место.

– Да ну? – в тон ему хмыкнула «каракатица», в темноте сверкнули зубки.

– Блин, откуда у вас, «толстовочниц», такое о себе самомнение? – удивился ее реакции Иван. – Хватит спорить, у меня уже носки мокрые.

– У меня тоже, – созналась девчонка.

– Пошли, переночуешь в зале на диване, а утром я тебя на автобус посажу. Можешь сейчас сфоткать со вспышкой мое лицо и матери отправить, чтобы маньяка потом легко полиция нашла, меня здесь каждая собака знает.

– Как-то я не готова мамочку на ночь глядя пугать.

– Вообще-то девчонки говорят, что я симпатичный, – не удержался от саморекламы Ванька.

– Ну, это да, бритый, наверное, ничего так, – охотно согласилась и «каракатица», – но я лучше на такси.

Ванька хотел что-то выдать по остроумнее, но тут в руках у «каракатицы» мобильник разразился полонезом Огинского, и она поспешила ответить.

– Ты где, темно уже, а тебя нет?!! Я в полицию собиралась звонить! – зашумел в динамик разгневанный и одновременно взволнованный женский голос. – И телефон все время недоступен.

– На пляже, наверное, не ловил. Лер, я сейчас при…

– Самой звонить надо, я ж тут волнуюсь, – по-матерински проворчала в трубку, очевидно, подруга «каракатицы», – понесло ее к морю, ближний свет.

– Просто так захотелось увидеть. Я уже вызвала такси, – без запинки соврала «каракатица».

– В дождь, по скользкой дороге, зашибись – какое удовольствие. Ладно жду. А к тебе тут кавалер приходил.

«Ничего себе, и у таких, с розовыми очками, есть кавалеры, – про себя хмыкнул Иван, – хотя она бойкая, обаянием, наверное, берет». Он продолжал закрывать девчонку курткой, и стоял так близко, что все слышал, даже не прислушиваясь.

– Какой кавалер? – тоже с сомнением хихикнула «каракатица».

– Ну, не первый сорт, зато солидный, в приличном прикиде, такой лысый и худой как велосипедная рама.

Каракатица выронила телефон, и он со стуком ударился о мостовую.

– Ой, – только и выдохнула растяпа.

– Я гляжу, ты под впечатлением от кавалера, – усмехнулся Иван, поднимая мобильник. – Вроде цел, – нажал он на боковую клавишу, заставляя экран светиться.

– Давай сюда, – грубовато вырвала девчонка телефон и набрала подруге. – Лера, это я телефон уронила. Да нет, не разбился. Что этот лысый сказал?

– Цветочки тебе принес, розочки, штук тридцать роз, не меньше.

Ванька присвистнул чужой расточительности. «Каракатица», прикрыв динамик рукой, шагнула в сторону, подставляясь под дождь, лишь бы Карелин не слышал голоса ее подружки Леры.

– Боже, какие секреты, – иронично процедил Ванька, но нагло придвинулся ближе.

– Ты же вспомнила, как я тебя когда-то просила, да? – с мольбой произнесла «каракатица».

В мобильнике что-то пробормотали.

– Умница ты моя, – похвалила «каракатица», – если еще придет, скажи ему, я у любовника. У какого-какого, – она оглянулась на притихшего Карелина, – обаятельного брюнета с мужественной щетиной.

Ванька хохотнул. «Этой львы облезлые, как видно, не сильно нужны», – сразу повеселел он. Нескладная толстовочница явно набирала очки в его глазах.

Девчонка еще на пару шагов отступила и что-то прошептала, слышное только подруге, затем убрала телефон и подошла к Карелину.

– Ну, пошли, куда ты там меня приглашал ночевать, – небрежно кинула она, – у меня уже зубы от холода стучат.

– Лучше побежали, – бесцеремонно схватил ее закоченевшую руку Иван и потянул за собой.

И они припустили по залитой потоками воды улице. Лужи разлетались звонкими плюхами под их подошвами, фонари косо подмигивали.

«Почему она вдруг передумала? Не хочет встречаться с навязчивым ухажером или правда замерзла, а, может, все же подпала под обаяние поддатого нахала?» Трезвым Карелин был значительно скромнее.

Пробежав пару перекрестков, они свернули к лесочку, пролетели по узкой тропинке и вышли к частным поместьям, жавшимся друг к другу узкой полосой.

Иван распахнул калитку одного из дворов, приглашая гостью войти, и в это время грохнул мощный раскат грома. «Каракатица» вскрикнула и прижалась к Ивану.

– Не бойся, уже дошли, сейчас найду ключ, – Карелин зашарил по карманам. – Блин, да где же он?

– Потерял? – сочувственно спросила гостья.

– Сейчас найду, побежали на веранду, там хоть под крышей не льет.

В это время грохнул новый раскат, и улица резко погрузилась в темноту: погасли и без того тускло мерцающие фонари и все огни за окнами соседских домов.

– Авария? – прошептала девушка.

– Обрыв, наверное. Блин, да где же ключ? – Ванька снова и снова прощупывал карманы, ключа не было.

– На пляже потерял? – спросила «каракатица».

– А, может, в баре вытряс.

– Я, наверное, все же на такси, – пробормотала девчонка. – Очень холодно, – снова потянулась она за телефоном. – Хочешь, поехали со мной, в общаге переночуешь, а завтра слесаря вызовешь.

– У меня на кухне форточка открыта, – вспомнил Иван, – если ты свою дурацкую толстовку снимешь, то как раз в щель пролезешь, а я тебя подсажу.

– Ладно, пойдем, – легко согласилась девушка, припрыгивая от холода. – А почему ты форточки не закрываешь, домушников не боишься, или у тебя там собака? Я собак боюсь, – предупредила девчонка.

– Нет у меня собаки, дом новый, брать пока нечего.

– Как иногда полезно, ничего пока не иметь, – усмехнулась гостья, стягивая шарф, толстовку и даже свитер, в темноте мутным пятном стала видна белая футболка. – Я здесь, на веранде, вещи оставлю?

– Да, потом занесем.

Иван поднял худенькую и легкую как пушинку девицу, она пальцами ухватилась за раму приоткрытого в форточном режиме окна, подтянулась.

– Узковато, – пробормотала она, – ой, страшно, а если грохнусь?

– Я тебя поймаю.

– Где, в доме? – нервно хохотнула начинающая скалолазка. – У тебя там что?

– Там подоконник широкий, – подбодрил Иван.

– Нет, достань меня назад. Лучше я туда ногами пролезу, безопасней, просто соскользну вниз.

Они сделали рокировку. Дело пошло веселей и вскоре голова в смешной косынке скрылась внутри дома. Что-то грохнуло.

– Цела? – испугался за «каракатицу» Иван.

– Да. Просто табуретка упала, – выкрикнули из дома, – а говорил – ничего нет, хорошая такая табуретища.

– Прирожденная форточница, – похвалил гостью хозяин. – Сейчас пройдешь через комнату, поворачивай налево и до упора. А там нащупаешь ручку, так ее просто вниз опустишь. Хорошо?

Он вернулся на веранду, ожидая, когда ему откроют. Зубы отбивали чечетку, в ботинках хлюпало. «Ну, чего она там возится?» За дверью зашуршали, мелодично-приятно щелкнул замок. Никогда Карелин не думал, что так будет радоваться просто растворяющейся перед ним входной двери.

– Привет, – хихикнула гостья, впуская хозяина.