Жена дроу. Кн. 2

Старые Дубы

Ника стояла на коленях в траве, ощупывая, беспорядочно вырывая целые ее охапки с осыпающейся с корней землей, и поднося к своему лицу. Коленями она ощущала мягкость земли, и вдыхала резкий ее запах. Из-за плотно зажмуренных глаз потоком лились безудержные слезы. Слишком яркой оказалась для нее звездная ночь, чуть не ослепив. Дорган ушел, сказав ей: "Потерпи" и она плача, дожидалась его, обрывая вокруг себя траву, разминала, растирала в ладонях, с наслаждением вдыхая знакомый незатейливый запах.

Вернувшийся Дорган, расстелил на земле свой плащ и, уложив на него Нику, положил ей на глаза, резко пахнущие листья, какого-то растения. Резь в глазах успокоилась, слезы иссякли.

- Что это за растение? - поинтересовалась Ника, удержав руку Доргана в своей.

- Доролес. Она унимает сильное раздражение и успокаивает, как-нибудь я покажу ее тебе.

- Прости, - вздохнула Ника, чувствуя, что он прилег рядом. - Я не послушалась тебя... и теперь наказана. Попасть на поверхность и так обложатся. Если бы не ты... Ты так терпелив со мной, что иногда просто не понимаю, как тебя хватает на то, чтобы разгребать навалившиеся проблемы, да еще возится со мной...

- Я люблю с тобой... возиться, - тихо засмеялся Дорган, прижавшись лицом к ее влажному от слез лицу.

Его пальцы легонько погладили ее грудь и чуть касаясь, добрались до ложбинки, пристроив в ней прохладный стебель цветка, чей прохладный поникший бутон лег на ее разгоряченную кожу и она уловила его слабый аромат увядания. Склонившись к ней, эльф поцеловал ее многострадальные глаза.

- Ты излечил их и они уже больше не болят, - улыбаясь, прошептала Ника.

- Не могу понять: я все время хочу быть возле тебя, хотя точно знаю, что магия здесь ни причем. Тогда, что же меня так тянет к тебе?

- Это так важно? - сонно вздохнула Ника, пристраивая голову на его плече.

- Думаю, нет, - немного подумав, ответил эльф. - Но так странно...

Перебирая волосы, уснувшей Ники, Дорган думал о будущем, которого у них не было. Она права: у него было много других забот которые следовало разрешить в первую очередь, но его мысли все время были о Нике. Теперь же ему не давало покоя ее беспокойство о нем, когда они выходили на Поверхность за рыжебородым Эдфином. Она думала о нем и это волновало и давало надежду, что может быть она расположена к нему сердцем, и со временем ее чувства окрепнут настолько, что привяжут к нему навечно. Он горько усмехнулся. Навечно. Что значит это слово для нее и для него? Готов ли он будет еще молодым мужчиной, полный сил и желаний исполнять "супружеские обязанности" перед нею, состарившейся и дряхлой? И он губами прижался к волосам спящей Ники.

Постепенно ее глаза привыкли к холодному свету звезд и по ночам, она уже безбоязненно покидала пещеру, их временное пристанище. При лунном свете, она валялась в траве или плескалась в еще не остывшей за день воде пруда, подернутого ряской. Как-то, Ника, все же рискнула посмотреть на рассвет, окончившуюся неудачей. Снова Дорган прикладывал к ее глазам листья доролиса, и три дня она не покидала пещеры. И все же с завидным упорством, хоть и с боязнью, Ника начала встречать рассветы, задерживаясь в туманные предрассветные часы на росном лугу. Она уже спокойно наблюдала, как постепенно рассеивается, истаивает утренний туман над водой пруда. Слушала, просыпающихся птиц, чувствуя, как студеный, чистый ночной воздух становится теплее. Видела, как теплеет дальняя полоска горизонта, как еще рассеянные лучи солнца очищают небо от ночной тьмы, а потом уходила обратно в благодатный сумрак пещеры, где отсыпалась до нового наступления ночи.

Тогда под звездным светом, она любовалась тонким профилем Доргана, задумчиво наблюдавшего за бегом лунных облаков и как в могучих кронах вековых дубов и буков, меж их листьев, мерцают льдистые звезды. Постепенно привыкая к дневному свету и преодолевая болезненную резь в глазах, она потихоньку подлаживалась под привычный режим: ночью спала, а днем бодрствовала, гуляя на лугу и забредая, не очень далеко, в лес.

К своей радости, Ника, как старых знакомых, узнавала побеги калужницы, которые в детстве знала как "куриную слепоту" и лютики и росший здесь в изобилии конский щавель. Она заглядывала в дебри черемухи и крушины, не решаясь заходить туда, где было много ломкого сушняка и паутины, а в зарослях колючей малины, стояла вымахавшая в человеческий рост густая крапива и иван-чай. На рассвете она уже могла позволить себе сколько угодно наблюдать за, завораживающим танцем клинков Доргана, разминавшегося с ними. Они, то мелькали в воздухе с непостижимой быстротой, то медленно описывали затейливые округлые узоры, разрываемые, резким выпадом. В такие минуты Ника думала о нем, о себе, о том, что он, все таки, пошел за ней, отлично зная, для чего она рвалась на Поверхность, для чего ей нужен таинственный Зуфф и что она не останется с ним. По его намекам, она догадывалась, что и он думает об этом, но всячески увиливала от откровенного разговора с ним. Она бы не смогла ему врать, но и правду сказать, язык не повернется. Потом... как-нибудь после...

Как-то она заметила, что он странно смотрит на нее.

- Что?

- Думаю, мы безбоязненно можем появиться в Старых дубах, это ближайшая деревня. Хочешь пойти туда?

- А это, точно, не опасно?

- Я бы не предлагал тебе подобного, если бы это грозило опасностью, - резонно заметил он.

- Думаешь, ее жители придут в восторг, увидев у себя темных эльфов? Хорошо если просто выгонят вон, а не закидают камнями.

- В той деревне, куда я приведу тебя, нас никто не закидает камнями. Здешние жители знают меня. Как-то, я помог им отловить убийцу и грабителя, державшего в страхе всю здешнюю округу.

- Хорошо, тебя не закидают камнями, а как насчет меня? - беспокоилась Ника, ей очень хотелось пойти в эти Старые дубы.

- Кто посмеет тронуть тебя? - удивился он - Неужели ты до сих пор не видела свои руки. Посмотри на них внимательно.

Ника вытянула руки перед собой - кожа на их посветлела. Закатав штаны, убедилась, что и на ногах она стала светлой "человеческой". Когда же схватилась за шнурки корсажа, Дорган остановил ее:

- Можешь поверить - твоя кожа, посветлела везде, каждый ее дюйм и словно светится ночами, но я не против увидеть его и при свете дня.

Однако, Ника, похоже, не слушала его сосредоточенно ощупывая свои уши, остававшимися, по-прежнему, островерхими. К волосам, приобретшими темный цвет, она уже привыкла.

- Ладно, - вздохнул Дорган, видя, что Ника не расположена к шуткам. - Чтобы ты была спокойна, я завтра же испрошу дозволение у старосты деревни, перебраться к ним.

- Так ты, значит уже был на Поверхности? - спросила Ника и с ироничной ухмылкой, скрывавшей смущение, добавила. -- А, я тебя еще взялась учить...

- Ты беспокоилась обо мне и... мне было приятно.

Ее пребывание вне пещеры в дневные часы становилось все продолжительнее. Когда Дорган уходил охотиться или просто исследовать округу, заходя все дальше, она лежала в траве, пригревшись на солнце в дремотной грезе, или собирала цветы и плела венки, а потом купалась в пруду.

Настал день, когда они покинули свое пристанище. К полудню стало так жарко, что даже ветерок не приносил желанной прохлады, и Ника, идя за Дорганом сняла плащ, перекинув его через руку. По обочине утоптанной дороги, плотной стеной стоял лес, но и его тень не давала прохлады, а ветер был так легок, что едва тревожил густую листву деревьев. На дороге Ника видела, затвердевшую колею от тележных колес. Постепенно редея, лес отступал все дальше, открывая обширные луга и пашню, тогда как сама дорога становилась все шире. На лугу им попалось пасущееся стадо коров, мимо которого они прошли, приветственно помахав рукой глазевшему на них, пастушонку. В ответ мальчик поклонился.

- М-м, теплое, парное молочко с черным хлебом, - зажмурившись мечтательно протянула Ника, разглядывая коров.

- В деревне ты получишь все это, но все же, я бы поостерегся увлекаться подобными яствами, - предупредил эльф с интересом взглянув на нее.

Ника, оглянулась - пастушок, все также глядел им вслед.

Первые же попавшиеся им домишки, привели Нику в восторг. В них ей нравилось буквально все: и побеленные стены с перекрещенными, темными от времени, балками и крыши крытые соломой, и свисавшие через плетеные изгороди кусты малины и смородины, и ухоженные яблони между которыми виднелись рябины и, что на каждом оконце стояли в кувшинчиках или глиняных бутылках свежие, либо засушенные веточки рябины. "От злых духов" - объяснил Дорган, удивившейся Нике. А стоящие на земле у порога домов миски с молоком, умилили ее:

-- В этой деревне, видимо, обожают кошек, раз оставляют для них молоко. Как мило!

- Молоко не для кошек, - сказал Дорган. - Здесь, этих животных не балуют и они приучены ловить мышей и душить крыс. Молоко предназначено для добрых духов.

Над соломенными крышами домов господствовал шпиль храма к которому они вышли. Его стены были выложенные из крупных речных валунов. Солнце отражалось в толстом зеленоватом стекле узкого окна. Возле храма на деревенской площади высился кряжистый древний дуб необъятных размеров. На нижней толстой суковатой ветке покачивались в петле истлевшие останки висельника. По-видимому, это был тот самый незадачливый грабитель, которого постиг справедливый гнев сельчан, когда Дорган отловил его. И хоть вид висельника поубавил ее восторг, все же это был, такой понятный ей мир людей.

Стиснув в руке ее ладошку, Дорган с мимолетной улыбкой взглянул на, едва сдерживающую восторг Нику, глядевшую вокруг во все глаза и галантно раскланялся с кумушками, стоящими у колодца. Ника исподтишка с жадным любопытством вглядывалась их лица, грубоватые, простые, но такие выразительные. Одеты женщины были просто. Из-под под платьев, серого или коричневого грубого сукна, виднелись льняные сорочки. Сами платья имели шнуровку с боку или спереди. Головы женщин закрывали платки, что обхватывали подбородок и завязывались на макушке. У двух женщин поверх платка было еще накинуто и покрывало. И все они носили, что-то вроде передника. Как успела разглядеть Ника, то оказался кусок прямоугольной ткани с вырезом для головы посередине. Одна из деревенских матрон подвязала его вокруг своей необъятной талии, другая под грудью, третья, ожидавшая ребенка, не стесняла себя ни чем.

Эти три женщины в свою очередь, с любопытством и не одобрением разглядывали, одетую в мужскую одежду, Нику. Смущенная их открытыми осуждающими взглядами, она торопливо накинула на себя плащ. Изучающие взгляды и насмешливое перешептывание, сковывали Нику, разом поубавив ее восторги. Ей уже не так интересна была и небольшая запруда, что поблескивала водой сквозь ветви ив, и мельничное колесо, медленно вращающееся в ней, и погост, чьи покосившиеся каменные надгробья высились за оградой храма. И сам старый колодец, сложенный из речных камней, со скрипучим, потемневшим воротом с намотанной на нем мокрой цепью, не конце которой раскачивалось деревянное ведро. Да и сами местные кумушки, стоявшие возле него, шепотом обсуждающие Нику, смущали ее.

Из храма вышел человек в рясе, свободный капюшон которой покрывал его голову и ниспадал на плечи. Из широких рукавов в которых он спрятал руки свисали деревянные четки. Не поднимая глаз от земли, он решительно двинулся к прибывшим. Кумушки у колодца примолкли.

- Что ты здесь делаешь, дроу? - сквозь зубы процедил священник, подойдя к Доргану.

- Я пришел за обещанной мне платой, - невозмутимо ответил Дорган, словно не замечая неприкрытой враждебности священника.

Бескровные сухие губы на аскетичном лице сжались в узкую линию.

-- Прошло столько времени, а ты еще помнишь о ней, порождение нечести? Ты должен довольствоваться тем, что тебе было позволено свершить богоугодное дело. Но нет! Ты, нечисть, явился требовать плату с простецов, о которой они забыть позабыли, да еще притащил с собой какую-то девку, чтобы возмутить их добропорядочность, своим непотребством.

Кумушки склонив друг к дружке головы, зашептались. Кровь бросилась Нике в голову. Она была готова провалиться сквозь землю обратно в Мензоберранзан. Дорган до боли сжал ее ладонь.

-Не советую, святой отец, так отзываться о моей жене. Что же касается платы за которой я пришел, то говорить о ней буду не с вами, а с почтенным Даймоном.

-- Ты околдовал его, эльф! Ты околдовал всех здесь, - зашипел на него, брызгая слюной, священник и ткнул пальцем в сторону Ники. - Как и эту заблудшую.

В его взгляде была такая неприкрытая ненависть, что Ника насторожилась. Тут попахивало фанатизмом, а для нее это было пострашнее сумасшествия.

-- Покинь деревню, эльф, для своего же блага, - потребовал он с угрозой.

Дорган усмехнулся, не двигаясь с места.

-- Ты пожалеешь... - прошипел священник, глядя на него немигающим взглядом.

Перепуганная Ника тихонько дернула Доргана за руку. Ну ее эту деревню. Не стоило связываться с фанатичным священником. Лучше уйти.

- Ты бы, попридержал язык, святой отец, чем грозиться и попусту ругаться, - раздался позади Ники низкий, рокочущий голос. - Лучше вспомни кто оставил мою Мэрион умирать без помощи, внушая бедняжке, что так угодно Вседержителю. А всего-то и нужно было, чтобы выпустить ей излишек крови, да напоить травяным отваром. Кто произносил нам бесполезные проповеди о смирении и терпении, когда душегуб, словно кровожадный зверь, мучил и обирал добрых людей? Ты призывал нас терпеливо дожидаться часа божьего возмездия вместо того, чтобы предать злодея проклятию и благословить нас на поимку изверга.

-- Это вы убийцы и душегубы! - потрясая кулаками, взвизгнул священник с искаженным от гнева лицом. - Это вы совершили убийство, скатившись в пропасть греха еще глубже! Огонь Бездны пожрет ваши души и милосердие Вседержителя не спасет вас от мук. Это вас! Всех вас, нечестивцы, следует предать проклятию!

Смотря на него, Ника вспомнила как на психологии им говорили о пограничных состояниях, когда человека отделяет от безумия лишь тонкая грань. Такие люди еще воспринимают реальность, но видят и слышат в ней только то, что хотят, а если прибавить к этому еще и фанатизм... Ника невольно поежилась.

-- Успокойтесь, отец Ансельм, - потребовал другой голос: твердый и властный. - Это я пригласил лорда Доргана в деревню. И он оказал нам честь, приведя к нам свою супругу.

И священник притих, присмирел. Опустив голову так, что капюшон полностью скрыл выражение его худого бледного лица и, спрятав руки в широкие рукава рясы, не проронив больше ни слова, он удалился. И только после этого Дорган обернулся и крепко пожал руки двум мужчинам. Ника, робко улыбнувшись, разглядывала его друзей, по-видимому, обладавшими здесь непререкаемым авторитетом и, не задумываясь, вступившиеся за темного эльфа.

Один из них, обладатель богатого низкого тембра был здоровяком и его раскатистый голос был под стать ему. Поверх длинного зеленого камзола, что доходил до колен с пузырящимися на них кожаными штанами была надета безрукавка из потертой замши. Объемное брюшко обхватывал кожаный ремешок на котором, в деревянных ножнах, висел широкий охотничий нож с полированной костяной рукоятью. Крепкую шею здоровяка обхватывал шелковый шнурок, но то, что свисало с него было спрятано за складками рубахи, видневшейся из-за ворота камзола. Длинные взлохмаченные волосы опускались до плеч, а широкое, простое лицо с грубыми чертами, смягченное добродушным выражением, украшала неровно подстриженная борода. Ника не ошиблась с ходу угадав в нем первого деревенского драчуна и силача. На это указывали распухшие костяшки внушительных кулаков и отсутствие двух передних зубов. С видимым удовольствием разглядывая Нику, он по-бычьи, наклонив голову, будто хотел боднуть ее, расплылся в широкой щербатой улыбке и вежливо поздоровался.

- Зовите меня Сайкс, леди и добро пожаловать к нам, в Дубы, - после чего счел нужным добавить: - А отца Ансельма вам боятся не след. Он и буйствует потому как знает, что мы все стоим за лорда Доргана, не погнушавшегося за нас ради, грязной работенкой, - кивком показав на висельника. - Я-то сам охотник и уже давненько выслеживал этого злодея, и всенепременно сцапал бы его, если бы в ту пору мне стало ни до чего на этом свете. Моя Мэрион сильно занедужила, а брат Ансельм все дожидался когда она отдаст Вседержителю свою чистую душу, чтобы потом над ее могилой лишний раз напомнить и укорить нас в наших грехах. А лорд Дорген в то тяжкое для всех нас время не только злодея выследил и поймал, но и мою Мэрион излечил. Вот с тех самых пор отец Ансельм никак не может успокоиться, что не по его вышло и всякий раз напоминает нам, что мы де приняли спасение из рук отродья демонского.

Ника быстро взглянула на Доргана с улыбкой слушавшего простодушного парня.

-- Сайкс, верно, говорит, не следует принимать поведение отца Ансельма близко к сердцу, госпожа. Мы все уже привыкли к его несносному характеру,- мягко произнес, стоящий рядом с ним мужчина. - Я староста Старых Дубов и не покривлю душой, если скажу, что вы здесь желанные гости и добро пожаловать, -- с достоинством поклонился он.

Улыбнувшись уже смелее, Ника ответила ему благодарным поклоном.

-- Зовите меня Даймоном, леди, - назвался староста. - А как нам следует обращаться к вашей милости?

Нике понравился этот осанистый мужчина, с аккуратно остриженными в кружок, густыми волосами в которых щедро поблескивала седина, азагорелое лицо гладко выбрито. Он спокойно и доброжелательно смотрел на Нику темными глазами. Одет он был в камзол и штаны домотканного коричневого сукна, аиз-за шнуровки камзола виднелся ворот льняной рубахи. У Даймона были широкие мозолистые руки землепашца.

-- Если, леди Дорган, не побрезгует нашей убогостью, то я почту за честь предоставить для дорогих гостей свой кров.

-- С удовольствием, - ответила Ника, смущаясь пристальным вниманием кумушек, все еще стоящих у колодца и не пропустивших ничего из того, что происходило на их глазах.

И в то же время она испытывала огромное облегчение, что здесь, кроме нервного отца Ансельма, никого не волновал цвет кожи Доргана, как и то, что он эльф. Сквозь почтение, какое ему выказывали как знатной особе, проявлялось невольное уважение. Страха же не было и в помине. "От чего люди, жившие в опасном соседстве с дроу, не боятся Доргана?" - жирным вопросом повисло перед ней, дразня ее, и разжигая любопытство. Но не будет же она, кидаться к незнакомым людям с расспросами о своем муже. И она решила держаться правила здравомыслящей Наташи, что гласило: "день ответит на все вопросы".

Они подошли к дому, над чьей крышей протянули свои ветви старые яблони. В загоне довольно хрюкала свинья с повизгивающим выводком поросят, а за домом виднелись аккуратно вскопанные капустные грядки. Из дверей, навстречу гостям вышла дородная черноглазая женщина, в полосатой юбке. Рукава ее домотканой рубахи из небеленого холста были подвернуты, а голову укутывал платок, обрамлявший круглое миловидное лицо. Поклонившись, она радушно пригласила их в дом, с радостью узнала Доргана, и с любопытством взглянув на Нику. Едва, они переступили порог, как хозяйка принялась усаживать их за стол, торопливо накрывая его. Со сдержанной учтивостью, Дорган занял предложенное ему место, а Ника, сев рядом с ним, огляделась.

Непритязательный уют человеческого жилья, словно врачевал ее душу, снимая тоску по дому. Она заметила нож, воткнутый изнутри в дубовый косяк двери. На полу, у очага, поблескивала рассыпанная соль. Подобный беспорядок, по-видимому, вовсе не беспокоил хозяйку. Над детской колыбелью, вместо игрушки свисали с потолка темные от времени, тупые ножницы. Ника сообразила, что все это были обереги от злых духов. Судя по тому, с каким открытым любопытством хозяйка поглядывала на нее и, ставя перед ней глиняную кружку теплого молока, приветливо улыбнулась ей, Ника решила, что, видимо с честью выдержала испытание оберегами. Когда перед ней, на деревянную тарелку, положили ломоть ржаного, свежеиспеченного хлеба, Ника, не сдержавшись, накинулась на угощение. Ничего вкуснее в своей жизни, она не ела. Пока мужчины вели неспешный разговор за нехитрой трапезой, потягивая свое пиво, хозяйка, сев, напротив Ники и подперев кулачком щеку, наблюдала за гостьей.

- Очень вкусно, - улыбнулась Ника, заметив ее интерес к себе и, как бы, извиняясь за свою несдержанность.

- Рада услужить вам, - охотно отозвалась хозяйка. - Зовите меня ежели понадоблюсь. Салли, так меня зовут. А как мне прикажете величать, вашу милость?

- Фиселлой - немного поколебавшись, отчего-то назвалась Ника.

-- Это эльфийское имя, - покачала головой Салли. - А вы, госпожа, человек и не в обиду будет сказано вам и вашему супругу, достопочтенному лорду Доргану, имя у вас должно быть людское.

Ника посмотрела на свои руки поняв, что ее эльфийское имя никого уже не введет в заблуждение и кивнула. Так тому и быть. Салли права - не следует больше отказываться от собственного имени.

- Меня зовут Ника.

- Желаете еще молочка, госпожа Ника?

- Да

Пока они болтали, Ника поймала себя на том, что она никак не могла наговориться с Салли - их беседа ни на миг не прерывалась. Как это здорово, вот так, запросто, болтать ни о чем. Салли то же была рада поговорить с человеком, пришедшим из неизведанных и далеких мест. Такие гости редко заходили в Старые Дубы и останавливались в их доме, привнося, хоть какое-то, разнообразие в монотонность и предсказуемость их деревенский быт.

- Нелегко вам, видать, в дороге пришлось, что вы решились в мужское платье облачиться? - осторожно, чтобы не обидеть гостью, спросила женщина.

- Буду очень признательна, Салли, если бы вы нашли мне какую-нибудь старенькую юбку. Разумеется, я заплачу за нее.

-- Платить мне не нужно, коли вы оставите мне мужскую одежку, что сейчас на вас. Вам, поди, она уже ни к чему будет. Вам я дам платье, что дочка до замужества своего носила. Оно ей уже не налезет, а вам впору будет.

- Она с вами живет? - Ника покосилась на колыбельку.

- В соседнюю деревню в замужество ушла. Пойдемте-ка, примерим на вас платье. Думается мне, ушивать его придется.

Не прекращая разговора с Даймоном и Сайксом, Дорган проводил женщин взглядом. Салли завела Нику за полог, закрывавшим широкую деревянную кровать, на которую и усадила. Задернув полог как следует, подошла к громоздкому сундуку, что стоял в ногах кровати и, откинув крышку, вынула аккуратно сложенную чистую одежду. Пока Ника снимала камзол и штаны, подаренные ей Бэлкой, Салли стояла рядом, задумчиво наблюдая за ней.

-- Какой у вас спокойный внук, - произнесла Ника, чтобы хоть что-то сказать.

-- Ах, что вы, госпожа, - очнулась Салли, отмахнувшись. - Я своих внучат вижу не так уж и часто, как мне самой хотелось бы. Уж ежели, их родители погостить к нам придут, то я их тогда вдосталь балую. А, то дитя, что в зыбке, сыночек мой - последыш. Смотрите-ка, как я угадала. Рубаха и платье совсем впору пришлось, а что широко в поясе будет, так вам и то хорошо.

- У меня сердце начинает щемить на вас глядючи, госпожа, - вздохнула Салли после непродолжительного молчания, когда пыталась повязать голову Ники платком, что было непросто из-за тяжелой косы, свернутой на затылке - Но ведь, что можно поделать против судьбы, что выпадает нам? Значит, боги так распорядились, что не иметь вам деточек. Только без них сердце заледенеет, а чрево иссохнет.

- О чем вы, Салли? Какие дети? - не поняла Ника, укладывая косу вокруг головы.

-- Так ведь я о том, не в обиду вам будет сказано, госпожа, что браки между эльфами и людьми всегда бесплодны. Это всем доподлинно известно, - ответила женщина. - Потому-то наши парни не соблазняются красотой эльфиек, а девы не идут за эльфов.

-- Ну, значит, так тому и быть, - равнодушно отозвалась Ника, это не особенно ее занимало. Какие дети, если не сегодня-завтра она исчезнет из этого мира.

Вид Ники вызвал у Доргана улыбку.

- Рад вновь познакомиться с вами, достопочтенная, госпожа, - шутливо поклонился он ей.

- Издеваешься, да?

К вечеру, хозяева предложили гостям ночевать на их ложе, от чего Дорган наотрез отказался, вместо этого попросив отвести им место на сеновале. Нике, городской девчонке, ночлег на сеновале был в новинку, как и жирное парное молоко из-под коровы. У ее бабушки в деревне, давно уже не было коровы, а значит, и сено было ни к чему и она не знала прелестей, ни того, ни другого. Ее желудок, довольствующийся в последние дни сухими кореньями, мало съедобными грибами, безвкусными орехами и жестким мясом лесной дичи, не вынес жирного молока. Так и получилось, что всю ночь она провела не на сеновале с Дорганом, а за сеновалом, в зарослях лопуха и крапивы. Сразу же, как только ее отпускало, Ника спешила на сеновал, но едва подходила к лестнице приставленной к нему, как организм снова напоминал о себе, и Ника неслась обратно, спеша занять уже привычное место - вытоптанный ею в лопухах пятачок. Смирившись с тем, что этой ночью ей уже не придется спать, она устроилась поудобнее подоткнув юбки и упершись подбородком в кулачок, слушала ночную тишину Старых Дубов.

Рядом в высокой траве, неутомимо стрекотали сверчки. В кустах бузины щелкал и выводил трели соловей. В курятнике беспокойно кукарекнул петух, завозились разбуженные куры. Сонно гавкнул пес и смолк. Откуда-то из далека донесся тихий девичий смех. Скрипнула дверь. Остро пахло разнотравьем. Подбородок соскользнул с подпирающего его кулачка и Ника мигом пришла в себя, стряхивая, одолевшую дрему и прислушалась к себе. Похоже, ее бедный организм полностью иссяк вполне доходчиво объяснив своей хозяйке, что жадность до добра не доводит. Поднявшись, Ника оправила юбку и поеживаясь от ночной свежести, поспешила к сеновалу, мечтая забраться под теплое, нагретое Дорганом, одеяло. Но скользнув в его приоткрытые ворота сеновала, остановилась. На перекладине лестницы сидел, поджидавший ее, эльф. Было похоже на то, будто разгневанный муж встречает, явившуюся среди ночи, невесть где шатавшуюся, жену. Она даже заметила немой укор в его, полыхнувшим в темноте красным отблеском, глазах.

- Э... э...молочко не пошло, - с нервным смешком, брякнул вдруг Ника, тут же отругав себя: "Соображаешь, что говоришь?"

-- Пойдем, - тихо сказал он, поднимаясь. - Я дам тебе снадобье, которое успокоит твой недуг, - и взялся за перекладину лестницы, собираясь подняться наверх, а Ника, сделав шаг, остановилась, испуганно прислушавшись к себе: в животе опять забурлило. Дорган по своему истолковал ее заминку:

-- Обещаю, что не трону тебя.

В Старых Дубах они прожили три дня. Ника с удовольствием помогала по хозяйству, чем смущала добрую Салли сначала противившейся этому, но потом смирившуюся, видя с каким подъемом, стряпает и кашеварит странная гостья, под ее неназойливым руководством, и потому сквозь пальцы смотрела на причуды госпожи, украдкой и жалостливо, вздыхая над ее судьбой: как можно было держать бедняжку в Подземье, так долго? Как можно было быть таким бесчувственным? Только, что возьмёшь с дроу? Каждый раз, Салли возвращалась от колодца, возле которого ее поджидали кумушки, возбужденная, во встрепанных чувствах. Соседки просто донимали ее расспросами о жене дроу и ей приходилось все время отбиваться от их назойливости и неуемного любопытства. А Ника ела все подряд, мучила хозяйского кота, тиская его, с удовольствием стряпала, не подходила лишь к младенцу, видя, как напрягает это Салли.

Наутро второго дня, она даже решилась посетить храм, отстояв всю утреннюю службу. Чинно сложа руки перед собой и опустив глаза долу она внимательно слушала назидательную проповедь отца Ансельма о грехе потворствования своим прихотям и желаниям. Ибо у человека, утверждал он, есть только низменные животные желания и ему не дано подняться выше в своем духовном искании. Его может спасти лишь слепая вера и послушание. "И я, призванный спасти ваши заблудшие, закосневшие в грехах души, приложу для сего все силы, ибо нет в вас душевного трепета перед Всевышним... " - с нервно подрагивавшим лицом, торжественно пообещал он своей пастве, подняв глаза к потолку храма. Ника посмотрела на прихожан: своей истеричной речью Ансельм их, попросту, пугал.

Даймон, с недоумением наблюдавший все эти дни за эльфийской леди, намекнул Доргану, что его жена, высокородная дама, держится с сельчанами слишком просто. На что лорд, пожав плечами, ответил, что его жена вольна поступать так, как считает нужным. Этого Даймон понять не мог. Мужчины Старых Дубов строго следили за тем, что бы их женщины блюли приличия. Даймону даже не приходила мысль делать скидку на то, что Дорган - эльф, так сильна здесь была власть обычаев.

На рассвете четвертого дня Дорган, Даймон и Сайкс собравшись, отправились на охоту, о которой все это время вели бесконечные разговоры. Сквозь сон Ника слышала, негромкий говор мужчин, собравшихся во дворе и нетерпеливое поскуливание собак. Они ушли, а Ника снова заснула. Встала поздно, Салли никогда не будила ее, давая отоспаться. Одевшись и повязав голову платком, Ника спустилась с сеновала, умылась водой из колодца и прошла в дом. В залитой солнцем комнате никого не было. В доме стояла тишина, в люльке мирно посапывал сытый младенец. На столе ее ждал завтрак, оставленный заботливой хозяйкой: кувшин молока и кусок ржаного хлеба, против которых ее организм уже устал бунтовать, свыкшийся с так полюбившейся Нике пищей.

Ника устроилась за столом. Через приподнятую раму окна на пол ложилась кружевная завеса, сотканная солнечным светом и ажурной тенью отбрасываемой листвой яблонь. Звонкий птичий щебет рассыпался по двору. Влетавший в открытую дверь и окно ветер, приносил запах уже прогретой дорожной пыли и аромата первых скошенных трав. Где-то в доме с размеренным жужжанием билась муха. Нике вспомнился ее первый день в Старых Дубах, когда она, таким же, ясным утром стояла под дубом, который, может быть, был много старше самой деревни, чьи корявые, узловатые ветви облюбовали птицы, не обращавшие внимания на висельника. Выводя каждая свою трель, они составляя многоголосый хор. Вот их треньканье, щебетание и свист с наслаждением слушала Ника, прикрыв глаза. Несмотря на разноголосицу, ей казалось, что было, что-то слаженное в этом стихийном хоре. Тогда Ника ясно поняла чего была лишена в Подземье.

Она доедала похлебку из молока с накрошенным в него хлебом, поглядывая в окно, ожидая прихода Салли, которая должно быть опять задержалась у колодца с кумушками, когда раздался топот босых ног, возбужденный гомон ребятни и звонкий голос, выкрикнувший:

-- Эльфийская шлюха!

В окно влетел увесистый камень, опрокинув на столе миску с остатками молока. В зыбке беспокойно заворочался ребенок. Вскочив на ноги, Ника бросилась к двери, чтобы разобраться с негодниками. Ее вдруг охватила тревожная уверенность в том что с Салли, что-то случилось. Не могла она, вот так, надолго оставить ребенка одного. Выскочив из калитки, Ника увидела убегающих в сторону храма ватагу ребятишек и подобрав юбку, припустилась за ними заметив мимоходом, что улица пуста и ни у оград, ни во дворах, ни у домов никого нет.

Добежав к храму, Ника обнаружила там всю деревню, собравшейся на площади под старым дубом. Среди громких возмущенных голосов, слышался плач и причитания, но все перекрывал гневный голос отца Ансельма. Ника невольно замедлила шаг. Тоскливо заныло сердце в уверенности, что случилось, что-то страшное, непоправимое. Салли?

Собираясь с духом, Ника подошла к толпе, которая тут же расступилась перед ней. Смотря с неприязнью и открытой враждебностью, люди сторонились ее. Возмущенный ропот и плач стихли, но тишина, окружавшая ее стеной отчуждения, не обещала ничего хорошего. На ком бы ни останавливался вопрошающий, беспокойный взгляд Ники, он встречал неприязнь, и враждебность, а большинство просто отводили глаза.

У подножия дуба лежали на земле наспех сооруженные из двух осиновых жердей, носилки. Плащ прикрывал чье-то неподвижное тело на них. Заметив Нику, отец Ансельм, словно только и ждал ее появления, нагнувшись, сдернул стела плащ. Перед глазами Ники расплылись багровые круги, в ушах нарастал гул, признаки подступающего обморока. Но она, тряхнув головой и глубоко вдохнув, сумела отогнать приближающуюся дурноту. Не могла она позволить себе упасть без чувств перед отцом Ансельмом, который, потрясая воздетыми руками, что-то мрачно вещал, неистовство брызгая слюной. Когда он перестал раскачиваться у нее перед глазами, Ника заставила себя посмотреть на бездыханное тело. Откинутая назад белокурая головка Мэрион открывала страшную рану на горле, а несколько глубоких ран на груди еще сочились кровью. Большие голубые глаза бедняжки, не мигая, смотрели в высокое небо. Платка на голове не было, и ветер закидывал длинные белокурые пряди на нежное, еще не обезображенное тлением, лицо.

- Кто это сделал? - едва шевеля поблевшими губами, спросила Ника, поднимая глаза на отца Ансельма.

- Кто?! - взвизгнул он, швырнув ей что-то под ноги.

Медленно наклонившись, Ника подобрала, валявшийся в пыли узкий стилет, которым пользовалась вместо шпильки до тех пор пока ей не пришлось повязать голову платком.

Довольна ли ты моим ответом, демонское отродье?! - надрывался священник. - С чего ты решила, что о твоем злодействе никто не прознает, никто не проведает? Ты ложью и притворством заставила всех этих добрых людей поверить, что ты невинный агнец. На что рассчитывала? На то, что их умы просты и бесхитростны?! На своего распутного любовника, чья душа черна так же, как и его лицо? Ты думала укрыться за спиной дроу, этого богопротивного чудовища, смущающего честных селян, слишком простодушных, чтобы сопротивляться его чарам!Кто-то из селян молча подошел к дубу и ловко взобрался на толстый, крепкий сук, соседствующий с останками висельника.

- Зачем тебе понадобилась кровь невинной, кроткой Мэрион?! - горестно возопил отец Ансельм в напряженной тишине, стоящей над площадью, которую прерывали едва сдерживаемые рыдания. - Для каких черных дел потребовалась она тебе?! Или ты, беспутная ведьма и твой любовник лорд, избрали Старые Дубы, чтобы в них свершить зловещий обряд, воззвав в бездну к демону тьмы?! О, я хорошо вижу все ваши богомерзкие уловки и хитрости. Что вам до того, что вы уничтожите селение и всех добрых его жителей!

Ника лихорадочно искала глазами в толпе Салли. Только она могла объяснить исчезновение стилета Ники из своего дома. Но среди собравшихся ее не было, и Ника похолодела от страшного предчувствия, что бедную женщину постигла та же участь, что и Мэрион.

- Посмотрите! Все посмотрите, кого вы приютили у своего очага, с кем преломили хлеб свой! Как ловко эти посланники тьмы отвели вам глаза, втершись в ваше доверие. Сколько же смертей еще должно случиться, прежде чем вы поймете, что совершили непоправимое, ослушавшись меня. Но молитесь и уповайте на то, что Вседержитель пресечет злодеяния черного эльфа и его коварной потаскухи здесь же, в Старых Дубах, - и отец Ансельм возвел глаза к небу, судорожно прижимая стиснутые ладони к груди. После чего обвел понурых, мрачных селян суровым, жгучим взглядом, понизив голос до трагического шепота:

- И быть может сейчас ничего не подозревающие Даймон и Сайкс кротко и доверчиво следуют за темным эльфом в дебри, куда он их ведет, что бы принести в жертву своему покровителю - демону зла, демону Подземья. И он принесет их в жертву! - снова возопил он. - И сам пожрет их останки и души их никогда не познают блаженства вечного спасения и благодати!

Раздался истеричный женский вскрик и тут же со всех сторон раздались выкрики:

- Повесить ведьму! Растерзать ее! Бежим в лес пока не поздно! Спасем Сайкса и Даймона!

- Поздно! Уже слишком поздно!

Сверху, из листвы упала перекинутая через сук веревка и повисла, покачиваясь петлей на конце. Ника не могла не восхититься тем, как ловко - одним махом расправился отец Ансельм со своими противниками. К ней с двух сторон подступили два дюжих молодца в ожидание поглядывая на священника. Что она могла тут поделать? Вглядываясь в него, она понимала, что люди оказались во власти больного воображения своего пастыря.

- Нет на мне крови, - тихо произнесла Ника, просто разведя руки в стороны, безропотно отдавая себя на суд толпе. - Вы же видите! Я невиновна!

Казалось, ее доверчивость подкупила и немного поколебало намерение сельчан и отец Ансельм тотчас почувствовал это.

- Если эта женщина невинна, как говорит, то Вседержитель подаст нам знак! - провозгласил он, указывая пальцем в небо, словно грозя ему. - А может ты хочешь признаться, что эльф заставил тебя подчиниться ему и заставлял делать ужасные вещи? Это он подучил тебя зарезать Мэрион? Ведь ему нужна невинная кровь для своих злодейских обрядов? Можешь не бояться и сказать нам все и мы признаем тебя не виновной, ведь не всякий имеет силы сопротивляться посланцу Бездны. Тебе ничего не будет. Не бойся. Только кивни. Дроу научил тебя убить Мэрион? - вкрадчиво вопрошал он.

- Ни я, ни Дорган не убивали Мэрион! - произнесла Ника, настолько громко, насколько могла сделать это вмиг пересохшим ртом и покачала головой.

Отодвиньте носилки и пусть мерзкую убийцу поставят под виселицу - приказал священник.- Вы губите невиновную. Кровь не отомщенной Мэрион и моя, вечным проклятием ляжет на Старые дубы. Не торопитесь с поспешным приговором. Дождитесь Сайкса и Даймона - просила Ника, оглядывая обступивших ее людей. -- Они живы! Им ничего не грозит! Вспомните, ведь дроу помогал вам! Зачем ему убивать Мэрион, если он ее когда-то вылечил!

- Отодвиньте носилки, - раздраженно торопил священник, не слушая раздававшиеся голоса сомневающихся и недовольных той поспешностью, с которой творился этот самосуд.

Двое молодцов, что стоя возле Ники дожидались знака отца Ансельма, подошли к носилкам и подняли их так неловко, что носилки, сделанные на скорую руку, развалились и тело Мэрион ко всеобщему ужасу, упало лицом в пыль, раскинув руки так, что они касались подола сутаны, оцепеневшего священника. И опять на площадь пала тяжелая тишина. И тогда Ника, повинуясь какому-то наитию и неясному ей самой порыву, подняв на священника глаза, спросила его, потрясенного, бледного как смерть:

- Зачем? Зачем ты это сделал?

Ее тихие слова, словно гром среди ясного неба, разорвали гнетущую тишину. Их слышали все и каждый.

- Она... она отвергла меня... ради этого... грубого животного Сайкса, - заикаясь искривив рот, обиженно пожаловался священник - Меня! Она всего лишь жалела меня, но не любила... Я не виноват! Я не виноват, что на мне ряса! - и рванул на себе грубое коричневое сукно, на котором все увидели еще влажные темные пятна крови, до того укрытые складками грубой ткани. - И все же она доставила мне чувственное наслаждение, которое я испытал слыша ее стоны и мольбы, когда вонзал стилет в ее желанное, податливое тело и... - забывшись, бормотал отец Ансельм, уйдя в будоражащие его воспоминания, видимо переживая ихзаново.

Договорить ему не дали. Толпа с ревом накинулась на него, на человека, который, возможно, уже давно был безумен и запутался в себе.

- Салли! Где она? Помогите мне найти Салли! - взывала Ника, пробираясь сквозь обезумевшую толпу, но ее ни кто не слышал.

Сельчане жаждали возмездия. В стороне от расправы оставались двое мужчин, один из которых удерживал истерично визжащую, рвущуюся из его рук женщину. Лица обоих выражали горечь и негодование. Услышав Нику, они тут же последовали за ней к храму, который обыскали, усадив женщину в углу у резного алтаря. А она, едва ее увели с площади, успокоилась и теперь с вялым равнодушием следила за мужчинами, обшаривавшими небольшое помещение храма. Никого не найдя в нем, Ника помчалась, не дожидаясь их, к дому Сайкса. За ее спиной резко оборвался вопль отца Ансельма.

Ника нашла смертельно перепуганную Салли в погребе дома Мэрион, где она беспомощно сидела на холодном земляном полу, прижимая скомканный головной платок к кровоточащей ране на голове. С ужасом отшатнулась она от спустившейся к ней Нике но, узнав ее, заплакала. Спустившиеся следом мужчины, подхватили ее под руки, выводя во двор на солнечное тепло и свежий воздух. С помощью Ники, Салли добралась до своего дома, и только убедившись, что с сыном все в порядке и что он, мирно лежа в колыбели, играет погремушкой из бычьего пузыря и гороха, дала заняться собой. Аккуратно состригая волосы вокруг раны и промывая ее, Ника слушала отрывистый рассказ женщины. В дом то и дело заходили односельчане тревожась за Салли и спрашивая: не вернулся ли Даймон. Они добавляли свое к рассказу пострадавшей и постепенно для Ники все сложилось в боле менее ясную картину трагедии, что разыгралась в Старых Дубах и в которой сегодняшний день поставил, наконец, точку.

Будучи требовательным, к другим, отец Ансельм, однако, не смог побороть своих тайных чувств к белокурой Мэрион и даже после того, как она мягко, но непреклонно отвергла его притязания на тайную постыдную связь, продолжал преследовать ее. Скорее всего, оттого, что он жутко пугал бедняжку своей мрачной манерой выражения своих чувств и лицемерием, открывшейся ей, и быть может для того, что бы спастись от его настойчивых требований и домогательств, Мэрион поспешила выйти замуж за самого сильного человека в Старых Дубах -Сайкса. Никто не знает, была ли у нее хоть кроха той безоглядной, трепетной любви к охотнику, какую он испытывал к своей молоденькой жене, но его обожание, кроткое терпение и снисходительность сделали свое дело - Мэрион расцвела, стала увереннее и никогда не пожалела о своем выборе.

А преступная страсть священника переросла в жгучую ненависть и одержимость. Он винил Сайкса в том, что тот отобрал у него Мэрион, разлучил его с ней и не упускал повода оговорить его. Добродушный Сайкс отмалчивался и посмеивался над неистовыми вымыслами аскета. Да и деревня не принимала всерьез священника, догадываясь о скрытой подоплеке его поведения. К тому же сельчане хорошо знавшие друг друга, знали и Сайкса, чтобы всерьез придавать значение оговорам, недавно появившегося в здешнем приходе отца Ансельма. Однажды священник зарвался и начал в открытую поносить Сайкса в своей проповеди, желая настроить против него соседей и именно тогда, когда сам Сайкс был на охоте. Мэрион убежала из храма в слезах. Тогда старейшины деревни поговорили со священником и он понял, что приход стоит на стороне охотника. Отец Ансельм присмирел, но не успокоился. Он терпеливо выждал, зорко следя за жизнью своей паствы, что отринула его и не пошла у него на поводу. И вскоре ему представился прекрасный случай свести со всеми счеты.

В тот год осень для Старых Дубов выдалась тяжелой. На единственной дороге, что вела от трех деревень к городу, стали находить тела сельчан, убитых жестоко и бесчеловечно. Трудно было поверить в то, что эти злодеяния совершает человек, однако до нитки ограбленные тела указывали, именно, на это. Был соблазн свалить все на появившихся в округе орков или гоблинов. Но это не могли быть они, потому что эта нечисть обходила места, близкие к Подземью стороной. Дроу, как и дворфы повывели их, научив уважать границы чужих владений. Мужчины устраивали засады, выслеживая убийцу, но тот неизменно уходил, что бы потом опять подстеречь очередную жертву, ограбив и наиздевавшись, убить ее. Отец Ансельм тут же обвинил жителей Старых Дубов в том, что они сами виноваты в несчастье, что свалилось на них. Досталось и их дальним соседям -- другим двум деревенькам: Низинным Ручьям и Ореховому Логу.

Ругая их грешниками, он говорил, что всехих настигла божья кара за грех непослушания, нежелания раскаяться и быть послушными своему проповеднику, призванному наставлять неразумных, на путь истинный. "И поделом вам! - вопил отец Ансельм. - Ибо каждый из вас претерпит муки за то, что не послушались божьего соизволения, пренебрегли Его волей, попустительствуя, друг другу в гордыне". Жители Старых дубов угрюмо отмалчивались и упорно продолжали устраивать облавы на убийцу, который непостижимым образом снова ускользал от них, обходя, устраиваемые на него ловушки и засады. Тогда, все три деревни собрали деньги, отрядив хорошо охраняемых ходоков в город с тем, что бы пригласить наемников - профессиональных воинов. Отец Ансельм это решение не то что не благословил, а напротив разразился очередной гневной проповедью о том, что люди настолько погрязли в нечистотах греха, что отверглись Вседержителя, не желая терпеть наложенного на них наказания во имя их же вразумления, и продолжают в безумстве своем, своевольничать. И где же кротость? Где их смирение? Где трепет перед волею Вседержителя? Нет, продолжают роптать неразумные на Создавшего их, отворачиваясь от его "мягких" и терпеливых, пока, научений.

Прибыв в деревню, наемники вдоволь пили и ели, после чего, отяжелевшие и сытые с неохотой принялись за дело, но и их поиски оказались неудачными. Взяв за свой труд в котором не очень-то усердствовали деньги, они покинули деревню, предоставив растерянных ее жителей самим себе. Один лишь Сайкс продолжал упрямо выслеживать убийцу. И вот ему, неожиданно, улыбнулась удача. Напав на след, который привел к очередному лежбищу живодера, Сайкс, осторожно, что бы не спугнуть его, быстро вернулся в деревню, созывать мужчин на облаву, следуя общей договоренности, действовать сообща. Однако, самому ему участвовать в ней не пришлось.

Едва вернувшись, домой он узнал, что его жена слегла. Не отходя от постели Мэрион, Сайкс подробно рассказал Даймону где найти убийцу, обсудив как лучше и наверняка действовать, что бы повязать его. Но сельчане и на этот раз потерпели неудачу. Каким-то образом соседние деревни прознали о намечающейся облаве и решили не оставаться в стороне от этого события. У каждого жителя трех деревень имелись свои счеты к лесному извергу. И вот вся эта нетерпеливая в жажде отмщения, толпа встретились на условленном месте, наделав столько шуму, что вполне естественно, нашли лежбище убийцы опустевшим.

В тщетной надежде люди просидели в засаде три дня, что бы после вернуться в свои деревни ни с чем. Отец Ансельм радостнообвинил во всем Сайкса. По его словам выходило, что именно он повинен в этой неудаче. Он повел облаву по ложному следу, и кто знает, чем в лесу, в котором все время пропадает, занимается этот человек? Кто видел, что все эти дни он охотился именно в лесу, а не на дороге и какую именно дичь подстерегал? И не странно ли, что душегуб все время ловко избегает ловушек, уходя от преследователей, как будто заранее знает, где его собираются искать.

Сам Сайкс ничего не мог возразить против этих чудовищных обвинений, неотступно бодрствуя у постели слабеющей Мэрион. Ему не было дела до этого. А люди были смущены словами священника и молча, не глядя друг на друга, расходились по домам. На этот раз обвинения были столь серьезны, что уже невозможно было просто отмахнуться от них.

Поздним вечером того же дня, Даймон пришел к Сайксу, что бы спросить его обо всем этом прямо и охотник, не отводя взгляда от лица старейшины, поклялся жизнью любимой и спасением своей души, что не виновен. На следующий день на деревню обрушилась еще одна ужасающая новость: возле нее объявились дроу. Бежать от них, и прятаться в леса было бесполезно - дроу легко обнаруживали их схороны. Вооружившись и послав предупредить соседей из Низинных ручьев и Орехового лога, Старые дубы приготовились к налету темных эльфов, которого так и не последовало. К вечеру решено было отправить на разведку добровольцев, согласившихся взять на себя терновый венец мученической смерти. Таких добровольцев оказалось два: Даймон, с его чувством ответственности за деревню и сельчан, и Сайкс, которому уже было все равно - Мэрион умирала. Ему тягостно было оставаться у ее постели, видя как она тихо угасает.

Отец Ансельм, благословлявший их на подвиг, заверил Сайкса, что похоронит его рядом с женой. Так, исполненные решимости пострадать, мужчины отправились в опасную разведку. Каково же было их удивление, когда вместо многочисленного отряда эльфийских налетчиков, они увидели сидящего у костра одинокого дроу. Но дроу одиночка был не менее опасен - темные эльфы славились как искусные и непревзойденные воины-маги. Даймон и Сайкс долго наблюдали за ним из своего укрытия, ожидая, что вот-вот к нему подойдут остальные. Но дроу так и сидел у костра один одинешенек и мужчины провели короткий совет.

Было решено, что к пришельцу выйдет Сайкс, тогда как Даймон будет держать дроу на прицеле своего арбалета. Покинув укрытие, охотник остановился неподалеку от костра, не рискуя приближаться, и громко поинтересовался у дроу, что он делает возле их деревни. Дроу встал, и учтиво поприветствовав его, пригласил к костру. А на прямо заданный вопрос, что он делает возле Старых дубов, последовал не менее прямой ответ: "Отдыхаю". Но тут же, этот странный дроу заверил Сайкса, что если его присутствие так тревожит жителей трех деревень, то он сейчас же покинет эти места. Немного успокоившийся, простодушный Сайкс покачал головой и посоветовал ему быть начеку, ибо на дороге орудует душегуб, настолько неуловимый будто ему помогают все силы Бездны. Эльф удивился: "Неуловимый? Но такого не бывает. Кого угодно можно выследить и поймать. Разве среди вас нет охотников?". "Я охотник, господин, и не самый худший – покачал головой Сайкс. - Вот уже который раз я выслеживаю эту тварь и каждый раз, он непостижимым образом ускользает от нас".

-- Очень интересно, - отозвался эльф, оглядывая Сайкса, настороженно присевшего у костра. - Почему же он ускользает от тебя?

-- Не от меня, - с досадой отмахнулся Сайкс. - Я всего лишь выслеживаю, а в облаве принимают участие все.

-- Но ты ведь охотник и знаешь, что охотится лучше в одиночку, - удивился темный эльф.

-- Так-то оно так, но совет старейшин порешил, что в поимке и расправе над душегубом могут участвовать все. Слишком многие семьи по его вине пострадали.

-- Не лучше ли тогда вашим старейшинам нанять следопытов?

-- Нанимали, - вздохнул охотник. - Да, толку-то.

-- Очень странно, - поднял светлые брови эльф. - Вам известно, где промышляет убийца, охотясь на вас, и вы не в силах его поймать?

-- Что тут можно сделать, говорю же вам, господин, сами демоны помогают ему.

-- Может быть, - задумчиво глядя на него, проговорил эльф. - Только мне сдается, что кому-то не очень хочется, что бы вы его не поймали.

-- Что вы такое говорите! - воскликнул Сайкс. - Как такое возможно? Кто из трех деревень может не хотеть, что бы убийца был пойман?

-- Послушай, охотник: тот, кто сидит сейчас за кустом и целит в меня из арбалета не один из ваших старейшин?

-- Да, - опешил Сайкс, растерянно оглянувшись на кусты, где сидел Даймон.

-- Почему бы тебе не пригласить к костру и его?

-- Зачем это? - сразу же насторожился Сайкс.

-- Я берусь поймать вашего неуловимого убийцу, - улыбнулся дроу.

Сайкс с надеждой посмотрел на эльфа и позвал Даймона. Присоединившись к ним, почтенный старейшина Старых Дубов, выслушав предложение эльфа, долго молчал.

-- Какого демона ты почитаешь, дроу? - поинтересовался вдруг он.

-- Аэллу.

-- Богиню лесных эльфов?! - поразились Даймон и Сайкс, переглянувшись.

-- Я не знаю, от чего ты так не похож на своих соплеменников, странный эльф, но помоги нам, - попросил его Даймон.

-- Если только вы сделаете все, что я потребую от вас

-- Требуй, - решительно кивнул Даймон.

-- Небось платы захочешь золотом? - хмыкнув спросил Сайкс

-- Нет. Я потребую, что бы вы оставались у костра все то время, пока меня не будет

Дроу поднялся, и мужчины увидели под его плащом два изогнутых клинка.

-- Когда ты вернешься? - спросил Сайкс.

-- Этого я не знаю. Так что мои припасы в вашем полном распоряжении, - отойдя от костра, он, обернувшись, насмешливо добавил: - Ведь переговоры с дроу не могут быть легкими и быстрыми, не так ли? - и размеренно зашагал в сторону леса.

Сайкс и Даймон переглянулись. До самого рассвета сидели они у костерка, поддерживая его и толкуя слова дроу и так и этак, пока у них не возникло подозрение, что пока они тут сидят, коварный эльф напал на их деревню. И все-таки, они на что-то надеялись и чего-то ждали. Было в этом дроу, что-то странное, может быть то, что говорил он с ними просто, без всякого высокомерия. После, Даймон не раз пересказывая эту историю долгими зимними вечерами у камелька, которая стала уже легендой в трех деревнях, так и не смог объяснит ни себе, ни другим, что заставило его, в тот раз, поверить дроу. Однако, тогда он ясно увидел одно - эльф понял нечто, чего он, старейшина Старых Дубов понять не смог.

Темнота ночи обступила их костерок плотной стеной, на небе мерцали звезды. В костерке уютно потрескивали сухие сучки, и они, сидя у него, представляли, что родные отчаявшись дождаться их живыми, уже оплакивают их. "Уж, по мне-то отец Ансельм отслужит заупокойную панихиду с радостью," - горько усмехнулся Сайкс. И вот, после того как охотник произнес эти слова, вернулся темный эльф. Но вернулся не один. Он вел за собой на веревке, что затягивала шею, невысокого, грязного, заросшего до самых глаз, звероподобного мужичка. Волосы на его голове скатались в один сплошной колтун. Лохмотья, служившие ему одеждой, заскорузли от пота, грязи и крови. От него воняло за целую милю. Смотрел он дико, без проблеска человеческих чувств и мыслей. Охотник и старейшина Старых Дубов долго не могли поверить, что это и есть то чудовище, что так долго наводило ужас на всю округу, и кого они не в силах были изловить, пока он по-волчьи не оскалился.

- Зачем ты это делал? - поинтересовался у него Сайкс, удерживаясь оттого, что бы не убить его тут же, на месте.

- Я был наемником и умею только убивать, - скалился негодяй.

Мужчины были озадачены его поведением. Он не мог не понимать, что его ожидает, но, казалось, вовсе не тревожится о своей участи. Либо она его не волновала, либо он совсем не знал страха. Тогда, что бы проверить это, Дорган сделал знак Сайксу, ведущего пойманного на веревке, остановится. Потом, одним движением вынув клинки, решительно пошел на убийцу. Тот затрясся, завыл и, упав на землю, начал кататься по ней, выкрикивая в истерике, что-то невнятное. Он хватал, подошедшего Доргана за сапоги, моля оставить ему жизнь. Многозначительно глянув на Даймона, Дорган с отвращением оттолкнул мерзавца ногой и, не оборачиваясь, пошел дальше.

Увидев их, отец Ансельм задохнулся в приступе праведного гнева.

-- Как вы посмели привести это демонское отродье в деревню!

-- Мы хотели, что бы деревня судила его, - ответил Даймон. - Особенно те, кто по вине этого мерзкого убийцы, потерял своих близких. Они, как ни кто, имеют право взглянуть ему в глаза.

-- Я говорю тебе не про это отребье! - гневно оборвал его отец Ансельм. - Я говорю про него! - указал он пальцем на Доргана.

Вокруг них уже собиралась вся деревня, тревожась за посланных на разведку сельчан. Никто не ложился спать и тот час все поспешили на деревенскую площадь, как только прослышали, что разведчики вернулись. Окружив старейшину, охотника, дроу, убийцу и священника плотным кольцом, люди настороженно глядели на темного эльфа, опасаясь приближаться к нему.

-- Дроу друг нам, - твердо и уверенно произнес Даймон. - Он изловил убийцу за те несколько часов, что мы просидели у костра, дожидаясь его возвращения. Вы все видите, что тот, кто держал нас в страхе больше месяца, не похож на изворотливого, ловкого и находчивого человека, что водил нас за нос. Мы запрем его в погребе, что бы потом допросить, кто помогал ему избегать наших ловушек. Отведите его...

Но договорить ему не дали - уже не обращая внимание на дроу, люди набросились на убийцу терзая и избивая его, срывая на нем свой страх, горечь и отчаяние, что владели ими все это время.

-- Не думаю, что это поможет нам что-то прояснить, - сказал Даймону и Сайксу Дорган, кивнув в сторону беснующейся толпы.

-- Кто тебя спрашивает, демон! Исчадье тьмы! Покинь нашу деревню, именем Вседержителя! - накинулся на него отец Ансельм.

-- У меня другие планы, жрец, - усмехнулся эльф, окидывая его, дрожащего от ярости, холодным взглядом. - Я останусь в вашей деревне, потому что мне не терпеться узнать, кто помогал убийце скрываться все то время, когда на него охотилось ни много, ни мало, аж три деревни.

-- Тебя, нелюдь, не касаются наши дела! Прочь!

-- Он никуда не уйдет. Он мой гость - вмешался Даймон - Поскольку за свою услугу, он не просит с нас платы, мы предложили ему погостить у нас столько сколько он пожелает.

Даймон обернулся к Сайксу и тот кивнул, подтверждая его слова. Но такое решение пришло Даймону только сейчас. Он не собирался уступать и в чем-то потакать отцу Ансельму, который всем и каждому в Старых Дубах указывал, что делать, а что нет, все время порицая и грозя божьей немилостью. Дроу невозмутимо наблюдал за их перепалкой.

- Что?! Да как вы осмелились на подобное... - ожидаемо отверг их решение святой отец.

Тем временем Сайкс, раскидав толпу, вытащил едва живого, бесчувственного изувера и поволок его к погребу напротив церкви, где обычно запирали нарушителей порядка до особого разбирательства, или отбывавших там наказание. Толпа, у которой отняли ее жертву, как у голодной собаки кость, не дав совершить правосудие, последовала за ним. Даймон и Дорган бросились помогать Сайксу, сдерживая наседавших, обезумевших от жажды крови людей. Дорган недвусмысленным движением обнажил свои клинки и пошел на толпу, которая со страхом подалась от темного эльфа.

-- Что вы стоите?! Убейте проклятого дроу и тех, кто помогает ему , не давая воздать убийце по его деяниям! Чего вы ждете, люди?! - подзуживал священник, следуя за толпой.

В конце концов, Сайксу, Даймону, и двум престарелым старейшинам, пытавшихся восстановит порядок и образумить людей, удалось запереть окровавленного, едва дышащего преступника в погребе.

А на следующее утро всех потрясло известие о том, что злодей повесился на потолочной балке.

-- Как он мог обессиленный и избитый, дотянуться до нее? - покачивал головой Даймон, хмуро глядя на раскачивавшегося в петле убийцу.

-- Другое дело, что его бесчувственного, ничего не стоило вздернуть даже ребенку, - сказал Сайкс.

Здесь же был и Дорган, пришедший с Даймоном. Они поспешили к погребу, как только услышали о случившемся.

-- Вы не верите в божье правосудие, безбожники! - вскричал появившийся в проеме двери, заслоняя собой тусклый свет дня, отец Ансельм. Даймон досадливо поморщился. - Он осознал свои злодейские деяния и раскаяние его было тяжким...

-- ...настолько, что он полез в петлю, - насмешливо закончил Дорган.

-- Ты не веришь в суд Вседержителя? - набросился на него священник.

-- Ну почему же, - пожал плечами эльф, - конечно верю. Но, что-то оно слишком уж странное это правосудие. То медлительно до такой степени, что под ножом убийцы гибнут десятки невинных, то так стремительно, что мы ничего не успеваем узнать у раскаявшегося и, по-видимому, не прочь исповедаться в своих преступлениях, злодея.

-- Ты, нелюдь, смеешь хулить волю Вседержителя? - с тихой угрозой поинтересовался отец Ансельм.

-- Ни в коем случае, - с вызовом посмотрел на него эльф. - Я просто хочу знать, кому выгодно, чтобы он был убит, как и то, чтобы он, до этого убивал других.

Священник смолчал, резко отвернувшись от него, но не стал молчать, когда до него дошла новость, что эльф вылечил Мэрион.

-- Разве вы не видите, что перед вами демон во плоти. Он попирает бога вашего, а вам и дела нет! Скоро вы начнете поклоняться тому демону, которого он изберет для вас! Скоро вы будете приносить к его алтарю кровавые жертвы, и это будут дети ваши! Разве вас не пугает, то какими чарами он исцеляет?!

-- Раз твой милосердный Вседержитель не захотел исцелить безгрешную душу, - смеясь, развел руками Дорган, - то это сделала Аэлла, покровительница лесов и полей, дав мне для лечения нужные травы.

-- Язычник и безбожник! - презрительно бросил в ответ священник, не найдясь, что ответить.

Эльф покинул деревню, в которой ему больше нечего было делать. И вот, он вернулся опять, что бы снова стать свидетелем не менее тяжкой трагедии. Все это Ника узнала от сельчан, а впоследствии и от самого Доргана. Теперь ей ясно открылся замысел отца Ансельма. Он выбирал подходящий момент, чтобы убрать своих главных противников - охотника, старейшину и эльфа, а заодно и разобраться со своей неугасающей страстью. Он узнал, что мужчины ушли на охоту, и пришел к Мэрион с твердым намерением избавиться от нее, чтобы больше не терзаться преступными мечтами о ней. Раз она не может принадлежать ему, то пусть не будет принадлежать никому.

К несчастью, его увидела Салли, шедшая этим ранним утром к колодцу, пока возле него не собрались соседки-кумушки докучавшие ей в последнее время своим любопытством. Зная, как Мэрион боится священника, зная, что можно ожидать от него в отношении бедняжки, Салли поспешила к ней. Когда Ансельм ее оглушил, у женщины из складок юбок, выпал стилет Ники, который Салли, машинально сунула, чтобы не мешал, за пояс своей юбки, когда повязывала Нике голову платком, с тем, что бы передать его потом госпоже, но так и запамятовала о нем. Поняв кому он принадлежит, отец Ансельм, усмотрел в этом божественный промысел, окончательно уверившись, что совершает богоугодное дело. Потому, он говорил с такой уверенностью и подъемом, обвиняя Нику в убийстве, которое сам же совершил.

Он бестрепетно убил Мэрион, что, так долго была, его наваждением. Все, в этот день складывалось к его удаче. Ибо стилет должен был указать на того, кто совершил это убийство. Но, священника подвела его экзальтированная впечатлительность. Его словно парализовало, когда труп Мэрион упал к его ногам, после произнесенных им слов, что Вседержитель сам укажет виновного. И понял он это, так, что Господь, вдруг отступился от него. Этого не могло быть! Но это произошло. И отец Ансельм так и не смог решить сию дилемму, что оказалась выше его разумения. Он погубил себя, переиграв себя самого.

Собравшиеся во дворе и в доме Даймона, дрогнули и расступились, пропуская Доргана и смертельно бледного, трясущегося старейшину. За ними шли те, кто решился, невзирая на запугивание отца Ансельма, предотвратить казнь, и отыскал их в лесу, предупредив об опасности. У Ники болезненно сжалось сердце. Сайкс! Как он перенесет смерть Мэрион.

Бросив на Нику цепкий взгляд, Дорган склонился к Салли.

-- Ничего страшного, - поспешил он успокоить Даймона. - Какое-то время голова будет болеть и кружиться. Возможно, станет донимать тошнота, но со временем все пройдет. Рана не опасная, хоть и глубокая. Салли, вам надо полежать три дня.

И тут раздался страшный вой полный нечеловеческого горя и боли. Мужчины потупились, женщины тихо зарыдали. Сайкс осознал, что его жена мертва. Ника не выдержав, отошла и отвернувшись к стене, заплакала. Подошедший Дорган обнял ее, прижав ее голову к своей груди. Сердце его колотилось так, что Ника, высвободившись, с тревогой заглянула ему в лицо.

-- Я испугался... испугался, что не успею... - прерывистым шепотом говорил он. - Мне сказали, что тебя вот-вот повесят. И все то время, что я несся сюда, я молил Аэллу, что бы она уберегла тебя...

И не в силах говорить больше, зарылся лицом в ее волосы. Люди тихо расходились. До них доносились душераздирающие рыдания Сайкса.

-- Сегодня мы покинем Старые Дубы. Мы не можем здесь больше оставаться, - проговорил Дорган.

Ника только кивнула. Говорить она не могла, так сильно прижал он ее к себе.

Оставив Даймону одну из сережек, что Ника прихватила из Подземья они, покидая Старые Дубы, зашли к Сайксу. Ника ждала Доргана во дворе.

-- Он будет спать три дня, - сказал вышедший из дома эльф. - Это хоть на какое-то время облегчит его горе, иначе его ум может помутится.

Уходя по дороге от Старых Дубов, Ника оглянулась. На толстых ветвях дуба-патриарха раскачивались два висельника.

Все еще в подавленном настроении сидели они вечером у костра, сойдя с дороги в лес.

- Расскажи, как все произошло, - попросил Дорган и пока она рассказывала, смотрел перед собой в огонь костра.

- Моя ошибка, - жестко сказал он, когда Ника умолкла. - Я не должен был оставлять тебя одну. Тебе необычайно повезло на этот раз, но будет ли тебе сопутствовать удача и дальше?

-Но ты же не можешь все время быть со мной и оберегать каждый мой шаг, - Нику обидело, что он не пожелал увидеть то, что она сама сумела вовремя повернуть сложившуюся ситуацию против отца Ансельма, и что вовсе не слепая удача виновата в том, что ее не повесили вместо священника.

-- Ты ведь знал, что это отец Ансельм предупреждал и укрывал убийцу? Знал ведь, да?

Дорган кивнул.

-- Едва увидев меня, одичавший негодяй, так перепугался, что выложил все только бы я не убивал его.

-- Почему ты ничего не сказал Сайксу и Даймону?

-- Слово дроу против священника? Ты смеешься? Они должны были сами во всем разобраться. Вся деревня должна была услышать признания убийцы перед тем как его повесят. Я предположить не мог, что священник дойдет до того, что сам начнет убивать.

-- Он уже тогда был безумен, - покачала головой Ника.

-- Скажи, а ты, правда, дроу? - решила сменить она неприятную для обеих тему.

По губам Доргана скользнула тонкая улыбка.

- Все еще сомневаешься в этом?

- И чем дальше, тем больше. Нет, ну правда...

Я слишком долго жил на земле, что бы продолжать оставаться только дроу, - засмеялся он. - Когда первый раз покинул Мензоберанзан, то долго ходил по Подземью и однажды наткнулся на древнюю надпись, высеченную на стене. Рассмотрев ее, понял, что это письмена древних дроу. Я сел перед нею и сидел до тех пор, пока не понял, что она гласила. Сперва долго не мог поверить этому, думая, что ошибся. На стене было высечено: "Долг и честь". Таков был девиз первых дроу, которые еще не знали Ллос. И тогда я уверовал в то, что прав я, а не Ллос. Она уничтожила все, что напоминало о первородных дроу до ее владычества. Я хочу показать темным эльфам, что можно и нужно жить иначе. Жить в ладу со всеми и друг с другом. И дроу может любить, так же самозабвенно, как и смертный.- Скажи, а что мы теперь будем делать? В смысле, как искать этого Зуффа? Кого спрашивать о нем?- Сначала мы найдем тех, кто поможет нам в наших поисках, - вздохнул Дорган. - Завтра мы должны дойти до Энгейма и нужно хорошенько выспаться, что бы подняться с рассветом.

Продолжение следует...

В дороге

На следующее утро они шагали по утоптанной дороге, прибитой росой. От быстрой ходьбы Ника согрелась. В первой попавшейся деревушке, позавтракали. Но прежде чем войти в деревню, Дорган накинул на голову капюшон плаща, что закрывал его лицо. В таверне они выбрали себе самый темный уголок, где эльф сидел, прислонившись к стене, неторопливо потягивая подогретое вино. У Ники испортилось настроение когда увидела, что он в перчатках. Похоже, Доргану придется все время скрывать, что он темный эльф и, он прав, им действительно нужна помощь.

Дорога стала шире и оживленне и путников, то и дело обгоняли как кавалькады знатных путников, так и одинокие всадники, мимо громыхали груженые телеги. Ника даже увидела обоз, который от Энгейма вели маленькие человечки, много меньше дворфов. "Гномы," -пояснил Дорган и она все оглядывалась, смотря им вслед. Шли паломники и нищие, ехали на телегахсельчане, везущие свой нехитрый товар в Энгейм.

Дорган шел неутомимым, легким шагом, глубоко надвинув на лицо капюшон, то и дело останавливаясь и оглядываясь, словночто-то высматривая. Ближе к вечеру показались стены Энгейма и Ника, уставшая, в пропыленной юбке, с хрустящим на зубах песком, воспрянула духом. Сейчас они войдут в город и отдохнут в какой-нибудь гостинице, но Дорган вдруг свернул в сторону от дороги. Ника приуныла, поняв, что им придется обойти город, поскольку он не собирался входить в него. Спустившись с обочины, они, продравшись сквозь кусты бузины и ежевики, прошли ельник, и вышли к небольшому ручью. Ника молча следовала за Дорганом. Они прошли вдоль ручья, пока он не превратился в небольшую лесную речушку, и Ника уже мечтала о привале, хоть где, лишь бы остановиться, напиться воды и умыться. Проходя, она в сердцах обрывала зонтики вереска и цветки молочая, не позволяя себе ныть и капризничать.

Вдруг эльф остановился и, оглядевшись, пошел от речушки в лещинник, где уже было кем-то устроено костровище. Ника отпросилась умыться и почиститься. Дорган проводил ее к речке и внимательно оглядевшись, поднял палец вверх, давая понять, что будет ждать на месте привала. Ника кивнула. Она уже заметила, что если Дорган, чем-то озабочен, то становится молчаливым.

Когда он скрылся за кустами, она принялась за дело: скинув одежду, с наслаждением искупалась, потом вычистив юбку и платок, придирчиво осмотрев их, оделась. Повязывая платок, огляделась, впитывала в себя царившую вокруг роскошь лета.

Сквозь ветви пробивалоськлонящееся к закату солнце. Сладко пахло земляникой, и выбравшись с берега речушки, Ника обнаружила, что стоит на земляничной полянке. Ветер донес до нее слабый запах дыма. Дорган рядом и боятся нечего. Сорвав длинный сухой стебель полой травинки, она принялась нанизывать на него крупные сочные ягоды, попутно лакомясь ими. Больше места на стебле не осталось, и Ника потянулась за следующей травинкой, вдруг столкнувшись взглядом с тем, кто наблюдал за нею из кустов бузины. Это волосатое, рогатое существо, по-человечьи ухмылялось. Последние лучи заходящего солнца ярко блестели на кончиках остро отточенных рогов, венчавших голову страшилища.

Травяная шпажка с земляникой выпала из ослабевших от ужаса рук и Ника развернувшись, подобрав юбки, пустилась наутек не разбирая дороги. Она со страхом ожидала, что вот-вот за ее спиной раздастсянагоняющий тяжелый топот Минотавра, а о том, чтобы оглянуться и посмотреть на преследователя не могло быть и речи. Во-первых, потому, что сам вид этого страшилища лишил бы ее остатков самообладания, а, во-вторых, она боялась запнуться и упасть и уж тогда бы точно стала его легкой добычей. Легкой добычей? Ну, уж нет! На бегу, она нащупала в складках юбки, болтающийся в веревочной петле, стилет. Выдернув его, и собравшись с духом, онаостановилась и развернулась навстречу врагу. Только ее никто не преследовал.

Она настороженно прислушалась. Тихо: не слышно, что бы кто-то продирался сквозь кусты, ломая сухие ветки. Ни тяжелойпоступи, ни крадущихся шагов. Странно! Не могла же ей, в самом деле, привидеться эта ухмыляющаяся, рогатая рожа? Надо все рассказать Доргану. Только, где она сейчас? Ника крутанулась вокруг себя, растерянно оглядываясь ипытаясь определить, где находиться. Отлично! Она еще и заблудилась. Может покричать? Нет. Вдруг ее услышать Минотавр. Так. Надо просто успокоиться, собраться и вспомнить какой нибудь ориентир, а им, конечно же, была речка. И Ника пошла в ту сторону, откуда, как предполагала, она выбежала на эту вотпрогалину.

К речке Ника, в конце концов, вышла, но шла вдоль нее, что-то уж очень долго, а знакомых мест все не было. Тогда она повернулась и пошла в противоположную сторону и вышла к тому месту, где купалась,в полной темноте, измученной и раздраженной, а, дойдя к месту привала, была готова к первому семейному скандалу.

Зачем нужно было постоянно напоминать ей о том, что она что-то значит в жизни Доргана, если он даже не озаботился поискать пропавшую жену. А может, она угодила в охотничью яму и сломала ногу, и теперь беспомощная, лежит, страдая от боли на холодном земляном дне, тщетно ожидая его помощи. Может ее, сейчас убивают разбойники, и она умирает от глубоких ран, истекая кровью. Может ее давно уже сожрал Минотавр, а ее мужу и дела нет до этого. Ника смахнула злые слезы. Ну и пусть! Сама обойдется. Если он думает, что она пропадет без него, то он сильно ошибается! Он еще пожалеет, да будет слишком поздно...

Среди деревьев блеснул приветливый огонь костерка. Слышались голоса... Голоса? Дорган не один? Сбавив шаг, Ника подкралась поближе, и затаилась у вяза за кустами боярышника. У огня сидел дворф, чьи могучие плечи обтягивал кожаный колет. Его ноги обутые в мягкие башмаки, охватывали, крест накрест, ремни. Голову покрывал нанковый чепец с длинными ушами - завязками. Грубые, но не лишенные приятности и мальчишеского озорства черты лица, скрывала густая темная борода, в которой серебрилась седина.

Взглядывая на расхаживавшего взад вперед Доргана, он говорил:

- ...ты оставляешь нас, сразу же после свадьбы Харальда и Ивэ, говоришь "ждите" и надолго исчезаешь в этом своем поганомПодземье. За все пять зим, не получили от тебя ни одной весточки, потому и тревожились. Ивэ уже собралась за тобой в Подземье, а ты, ёж тебя задери, знаешь, до чего упряма эта девка. И вот, ты призываешь нас, мы встречаемся и, вместо того, чтобы сказать старому приятелю, что рад видеть его, мечешься передо мной, словно лиса угодившая в силок.

- Я рад, Борг, поверь дружище, очень рад... - отозвался Дорган, продолжавший расхаживать возле костра.

- Что-то я этого не вижу, - продолжал упрекать его дворф. - Но ты хоть сделал то, из-за чего покинул нас? Как там поживает паучья королева? Гермини тоже ждет не дождется встречи с тобой.

- Обстоятельства поменялись... - Дорган остановился, вглядываясь в стену зарослей и прислушиваясь к чему-то.

- Обстоя-ятельства, - протянул дворф, хитро прищурившись. - Я тут на днях с гномами потолковал. Они поговаривают, что в Подземье заварилась каша. Будто матерей самых наипервейших кланов, того... вырезали, а тот, кто разбил дворфов у Горячих камней, будто сбежал. Это непро тебя ли они болтали?

- Да... конечно... - не в попад ответир дроу, пройдя мимо своего собеседника.

Дворф укоризненно покачал головой и не дождавшись от эльфа больше никаких разъяснений по этому поводу,снова завел речь:

- Так эти недомерки еще пустили странный слушок. Брешут, будто бы ты женился. Ну троим из них я сразу же пробил их тупые головы, чтобы не трепались почемзря. Остальным же внушил, чтобы попридержали свои языки, что ты не из таковских, и что ни одной бабе ни по чем тебя не окрутить.

- С чего это ты так разъярился? - спросил Дорган рассеяно, пройдя мимо него уже в другую сторону, похоже, только для того, что бы хоть как-то поддержать разговор.

- Как это с чего? - рассердился дворф,поворачиваясь за маячившим перед ним эльфом. - У них повернулся, их поганый язык, заявлять, о тебе такие вещи! Святые камни Ланда! И я вынужден выслушивать подобное после того, как леди Леллия, пыталась окрутить тебя! П-ф! Мало они от меня получили!

Он замолчал, выжидающе глядя на Доргана и, опять, не дождавшись ответа, понизил голос, вкрадчиво продолжая развивать интересующую его тему:

- Больше всего этому не поверила Ивэ. Ты же знаешь, она разумная девочка и там в кабаке, быстро положила конец моей потасовке с гномами, сказав, что ты как всегда проявил всего лишь благородство, взявшись сопровождать до города, какую нибудь смазливую дамочку, только потому, что тебе было с ней по пути. А почему, нет? Верно? Может, ты все-таки присядешь? У меня уже от твоего расхаживания мельтешит в глазах.

- Что-то они ее долго ищут? - остановился перед ним Дорган, скрестив на груди руки. - Если они сейчас же не появятся, я отправлюсь искать ее сам.

- Кого? Ох, нет, раздери меня орк! Так это правда?!

- Правда.

- Эх, ты, бедолага, - запричитал дворф. - Как это тебя угораздило? Какой магией она тебя приворожила, этазлосчастная эльфийка? Ведь этих баб только раз похвали, как оглянуться не успеешь, а ты уже женат. Конечно, мы были готовы, к тому, что это будет леди Леллия. Уж это настоящая эльфийская дама, как тут ни крути. Она тебе чуть ли не прямо говорила о своих чувствах. Да, что там! Как она смотрела на твою противную темную рожу, и ты, ведь тогда устоял. И вдруг - дроу! Я будто хорошего тумака получил в ухо когда услышал такое. Правы, что ли, были гномы, когда брехали, что ты умыкнул мать правящего клана прямо из-под лап паучихи?

- Она не дроу. Она человек

- Смертная? - дворф, странно взглянул на эльфа, вставшего перед ним. - Как это?

- Так вышло.

Дворф хмуро раздумывая о чем-то молчал, глядя на огонь и все это время дроу не двигался, не спускал с него глаз, напряженно ожидая ответа. Видимо был, здесь, в их отношениях, некий подводный камень о который оба, время от времени спотыкались.

- Ну, смертная, так смертная, - покладисто,словно сдаваясь, проворчал дворф. - Небось знатная дама королевских кровей... Нет? - снова встал он в тупикф, когда эльф отрицательно покачал головой. - Ну, тогда, воин не хуже Ивэ... - и когда эльф снова отрицательнокачнул головой, развел руками. - Так кто ж она у тебя?

-Моя жена, - сказал Дорган и спросил. - Ивэ очень огорчена?

Ответить дворф не успел. На поляну вышел... минотавр. Что бы не выдать себя невольным вскриком, Ника прижала ладони ко рту, пока не приглядевшись внимательнее, не увидела, что это не минотавр, а довольно симпатичный, огромный северянин, похожий на скандинава,с рогатым шлемом викингов на голове. У него был характерный для этой расы тяжелый подбородок, голубые глаза, светлые брови и русые волосы, спускающиеся на шкуру белого волка, накинутой поверх замшевой туники. Кожаные мокасины держались на ногах перекрещенными вокруг меховых обмоток ремнями. Обернувшись, Дорган вопросительно взглянул на него.

- Прости, - виновато развел руками, играя литыми мускулами, парень. - Твоя птичка так перепугалась, что уж и не знаю, куда она могла, со страху, забиться.

- Зачем надо было подглядывать за ней? - заметила недовольно, шедшая следом миловидная женщина с волной густых медных волос.

- Так я же только хотел получше разглядеть избранницу Доргана, - виновато глядя на эльфа, оправдывался Минотавр.

- Но, если честно, мы думали, что она уже вернулась, - с недоумением огляделась та, которая, по видимому, и была Ивэ.

Накинув на себя плащ, Дорган шагнул за границу, освещаемого костром, круга. Лес накрываланочная тьма.

- Ты, куда? - хором воскликнули все трое.

-Пойду искать ее. На мой зов она откликнется.

-Вместе пойдем.

Отсиживатьсябольше было нельзя, и в последний раз взглянув на длинные ноги и тонкую талию Ивэ, облаченную в облегающие гетры, высокие сапожки и приталенный бардовый камзольчик, выгодно подчеркивающий ладную фигурку, Ника отцепила со своей мятой юбки приставший репей, поправила на голове съехавшийплаток, потуже завязав его на макушке и вышла на поляну, к костру.

- Добрый вечер, - поздоровалась она чинно разглаживая на себе передник.

Находящиеся на поляне повернулись к ней и по их вытянувшимся лицам Ника поняла, что оправдала их самые худшие опасения.

- Это... что такое? - пробормотал пораженный дворф.

- Селянка, - ответил ему минотавр, решив, что говорит достаточно тихо за что получил от Ивэ быстрый тумак в бок.

- Где ты пропадала? - кинулся к Нике Дорган. - Я беспокоился... Что случилось?

Он схватил ее за руки притянув к себе, с тревогой заглядывая в лицо, потом быстрым движением убрал с ее платка, застрявший в его складках, тонкий сучок.

- Дорган, - посмотрела на него Ника с тем благонравным выражением с которым благовоспитанные хозяйки предлагают представить им неожиданных гостей.

- Это Борг, король одного из кланов северных дворфов, - подвел ее к дворфу Дорган.

- Очень приятно, - произнесла Ника, присев перед ним в книксене. Как никак король.

Борг в замешательстве посмотрел на нее, перевел испуганный взгляд на Доргана и плюхнулся на бревно с которого только что вскочил, когда увидел Нику.

- Харальд, сын Рорка, вождь племени Белого волка, - продолжал представлять своих друзей Дорган.

Ника улыбнувшись, протянула руку молодому варвару.

- Извините, но я от неожиданности и испуга приняла вас за минотавра.

- Так это уж... вы меня извините, что напугал, - смутился варвар, осторожно сжимая в своей ручище ладошку молодой женщины.

- Ивэ, дочь короля Борга, жена Харальда и мой лучший друг, - потянул ее в сторону медноволосой красавицы Дорган, красноречиво взглянув на руку варвара, все еще не отпустившего ладонь Ники.

Дворф и Харальд переглянулись - эльф откровенно ревновал свою жену. А, между тем, женщины смерив друг дружку взглядами, сдержанно, если не сухо, кивнули. Даже Боргу не склонного подмечать подобные тонкости в проявление чувств, стало понятно, что между ними установились особые отношения, которые нельзя было бы назвать враждебными, но и приязненными тоже.

Все расселись вокруг костра, на котором уже давно поджаривался кабанчик. Дворф, по-видимому, приставленный к нему, что бы переворачивать на вертеленад огнем, так увлекся разговорами и знакомством с избранницей своего друга, что совсем позабыл о своих обязанностях и теперь судя по запаху, кабанчик подгарал.

- Значит, друг мой, нашим похождениям пришел конец? Ты теперь осядешь на одном месте, заживешь своим домом и будешь разводить огород? - печально спросил эльфа дворф.

- Ха-ха, Дорган и огород... - засмеялся варвар, но видя, что эту шутку никто не поддерживает, заметил: - Просто невозможно представить себе такого.

- Думаю, это все же не самое плохое будущее, - с непонятным выражением на тонком лице произнес Дорган.

- Ты искал нас, чтобы сообщить об этом и попрощаться? - ироничноспросила Ивэ.

- Я искал вас, что бы попросить о помощи.

- Что? Это значит, нас ждет новое дело? -вмиг ожил дворф

- Нужно найти некоего Зуффа...

- Кто такой? Чудовище? Дракон?

- Где искать надо? - забросали его нетерпеливыми вопросами дворф и варвар одновременно.

- Прекратите галдеть! - осадила мужчинИвэ и повернулась к Доргану: - Это необходимо тебе или для нее стараешься?

- Это необходимо нам обоим.

Дворф ткнул в поджаривавшегося кабанчика ножом, из мяса тут же закапал в жирный сок, шипя на углях. Отпластывая от тушки добрые обугленные сверхукуски, дворф, варвар и Ивэ молча принялись за еду. Дорган подал Нике нож с насаженным на него прожаренным кускоми она, прежде чем начать есть, старательно подула на горячее мясо.

- Так вы поможете мне? - прямо спросил их Дорган, после того как трапеза была закончена.

- Я даже не прошу у тебя время на раздумье, - ворчливо ответил дворф. - Попробуй только попросить об этом и потом ищи-свищи тебя эльф. Нет, уж! Потомуя сразу говорю: я с тобой.

- Как в старые добрые времена? - расплылся в довольной улыбке варвар, отхватывая кусок от не прожаренного бока кабанчика. - А, Борг? Ни за что не откажусь от такого.

- Ты женат, мой мальчик, и все повернется так, как скажет твоя жена, - снисходительноподдел зятя дворф.

- Теперь понимаешь, что за этими двоими нужен глаз да глаз, - вздохнула Ивэ, обращаясь к Доргану, упорно не замечая Нику.

И они принялись вспоминать те времена полные приключений, через которые прошли вместе, перебивая друг друга и смеясь. Ника заметила, что Ивэ всячески пыталась донести до нее мысль, что у Доргана была бурная жизнь до нее, и что друзей связывает многое, в том числе и то, о чем сейчас умалчивалось, и во что Ника никогда не будет посвящена. Ей ясно давалось понять, что навряд ли она когда-нибудь войдет в их круг и что она может рассчитывать лишь на то, что ее будут только терпеть, как жену Доргана. Нику это не обидело. С чего вдруг? У нее, например, тоже была жизнь до Доргана.

Разница лишь в том, что она-то столкнулась с его миром, а он даже не представляет мир Ники. Она представила его на тусовке в студенческой общаге, курящего в укромном уголке травку, одетого в линялую майку в продранных на коленях джинсах и мешковатой вязаной шапочке на голове, и не удержавшись прыснула. И вдруг заметила, что разговор у костра стих и все смотрят на нее.

- Простите... не обращайте на меня внимания, - смутившись, пробормотала она.

Дорган улыбаясь, смотрел на нее.

- Как вы познакомились друг с другом? - спросила Ивэ о том, что по настоящему интересовало всех сидящих у костерка. - Не поведает ли нам об этом, кто нибудь из вас?

Дорган, заметно напрягся.

- Уже поздно Ивэ, все устали. Расскажу об этом в другой раз. Ведь теперь нам предстоит провести немало вечеров вместе, - попытался увильнуть он.

- Да нет же... Это так интересно, как тебя, дроу, и тебя Ника вдруг связали воедино нитями судьбы слепые Морры, - поддержал свою жену Харальд.

С горящими интересом глазками Борг, не вмешиваясь, наблюдал за молодыми людьми. Ника подумала, что Доргану не хочется чтобы кто нибудь знал, что она была дроу и он привел ее из Подземья. Но его отказ еще больше разжигал любопытство его друзей и они могли просто не понять его упорства, и это, если и не обидит их, то вызовет подозрение, а ведь и Дорган и она нуждаются в их помощи.

- Все произошло довольно прозаично, - сказала Ника, поворошив прутиком угли костра. - Я попала в беду, но по своему недомыслию не могла увидеть насколько тяжело мое положение. Можно сказать, что Дорган насильно спас меня. Вот собственно и все.

- Ты селянка? - не отступала Ивэ.

- Нет, - покачала головой Ника.

- Все равно, я что-то в толк не возьму. Ты разве не знала, что эльф и человек не могут быть вместе? Ты состаришься и умрешь, а он останется таким же, каким ты видишь его сейчас. Это знает каждый эльф, как и каждый человек тоже.

Тон, которым произнесла эти слова Ивэ, заставили Нику внимательнее присмотреться к ней. Она начала смутно догадываться, что та проговорилась о чем-то очень личном, уж больно заметен был надрыв в этой ее реплике.

- Поэтому, нам необходимо найти этого Зуффа, - сказал Дорган так, словно это что-то могло объяснить.

Пляшущие отблески костра неровным светом играли на его темном лице. Над костерком повисла тишина, в которой слышалось потрескивание углей, взметающих в темное небо снопы искр.

- Кажется, я не очень понравилась твоим друзьям, - сказала Ника, когда начала устраиваться на ночлег, расстилая на траве теплый плащ Доргана.

- Ты понравилась им уже тем, что не старалась понравиться.

- Но не Ивэ, это уж точно. Или тут особый случай?

- Разумеется, она ревнует. Но у нее прямая и честная натура. Дай ей время разобраться во всем.

- Ты ее любил?

- Я и сейчас ее люблю. Я нянчил, воспитывал, учил ее искусству владения оружием. Она мой друг.

Когда они легли, укрывшись сверху плащом Ники, Дорган, приблизив губы к ее уху, зашептал:

- Скажи, ты ведь не стыдишься того, что я дроу?

- С ума сошел? - тихо возмутилась она, развернувшись к нему, но разглядев лукавое выражение его лица, потерлась носом о его плечо. - Вообще-то я думала, что это ты меня, селянки, стыдишься.

- Ты очень милая селянка, - Дорган крепко обнял ее, прижав к себе и долго еще лежал без сна, слушая ее мерное дыхание.

Утровыдалось холодным и туманным. Ника осторожно высунула нос из-под теплого плаща. Рядом спал Дорган, прижавшись к ее спине и согревая собой. Ника осторожно выбралась из под плаща, стараясь не разбудить его, и зябко ежась, пошла к реке, над которой стелился туман. Оскальзываясь на мокрой траве, и подобрав юбки, она спустилась к воде, казавшейся сейчас непроницаемо черной. Пошевелив, зажатыми подмышками пальцами озябших рук, покачала головой, растерянно оглядевшись: зачем ее сюда принесло? Что ей делать в такой ранний час у холодной реки?

Вдохнув полной грудью сырой, пахнущий тиной воздух, она повернулась, что бы уйти и остановилась, понимая, что не в состоянии сделать и шага вперед. С речушки, на берег стали наползать клубы тумана, окутывая ее плотной завесой, и в этом мареве к ней плавно двигалась, смутно различимая в нем фигура. До Ники донесся едва уловимый аромат роз. А призрачная фигура, обретя плотность, приблизилась к ней и остановилась в трех шагах, молчаливая, в темном длинном плаще, с опущенными руками в широких свободных рукавах, со склоненной головой, так что накинутый капюшон не давал разглядеть лица незнакомца.

- Э-э... доброе утро... - поздоровалась Ника и не получив ответа, спросила первое, что пришло на ум: - Могу я чем нибудь вам помочь?

Необычность ситуации не пугала ее. Просто все было странно, таинственно и хотелось ясности. Незнакомец поднял голову, глянув на нее зелеными раскосыми глазами. У Ники перехватило дух от красоты, открывшегося лица.

Тонкие, нежные и юные черты как-то не вязались с проницательным мудрым взглядом. От матовой, белой кожи, сочных ярких губ и блеска изумрудных глаз невозможно было отвести взор.

- Конечно, можешь, - мелодично рассмеялась красавица. - Я тоже пришла посмотреть на тебя, смертная.

Тонкие пальцы откинули назад капюшон. От гладких золотых волос незнакомки исходило сияние. Они, как драгоценная рама, что оттеняет достоинства шедевра, усиливали ее красоту, а капли жемчуга в ее островерхихушках придавали еще большее очарование.

- Как вы красивы! - пробормотала Ника, понимая, что просто неприлично глазеет на нее, открыв рот.

- Правда? - улыбнулась красавица, приподняв тонкие темные брови.

- Офигеть можно! - выдохнула Ника.

- Представь, мне до сих пор приятно слышать подобные комплименты, особенно если они искренни. Мне кажется, стоит подумать о том, чтобы нашему разговору не мешали.

И Ника очутилась в саду роз за мраморным столом, сидя на прогретой солнцем каменной скамье. Теплый воздух был напоен ароматом роз. Они были повсюду: нежно розовые, ярко красные, чайные, кремовые, бордовые и бархатно черные, белоснежные и даже с голубоватым оттенком. На столе в корзине плетеной из виноградной лозы лежали персики, сливы и кисть синего винограда.

- Прости мне мое любопытство, - говорила красавица, наливая из узкого горлышка хрустального кувшина пурпурное вино в бокал из тончайшего хрусталя. - Но я просто должна была увидеть избранницу лорда Доргана. Я леди Леллия, жрица богини Аэллы, а ты та, кого зовут Победой. Мы знакомы с твоим мужем. Дорган, отказавшись от культа богини Ллос, принял сердцем Аэллу богиню лесов, полей, неба и земли, мать лесных эльфов. Принимая посвящение, он жил в священном лесу, городе жриц Аэллы, в котором богиня до сих пор желает видеть меня своей главной жрицей. Отведай вина. Оно изготовлено из лепестков роз.

- Знаете, леди Леллия, не только вы не в силах понять его выбор, - вздохнула Ника.

- Неужели лорд Дорген упоминал обо мне?

- Все считают, что он свалял огромного дурака, назвав меня своей супругой, после того как узнал вас.

- Не вини нас - его друзей, - мелодично рассмеялась жрицаАэллы. - Судьба Доргана нам не безразлична. Я вот чувствую, что ты можешь дать ему больше, чем отдаешь сейчас. Поверь, он этого достоин. Он достоин всего. Понимаю, со своей судьбой не поспоришь, и это удерживает тебя. Но представь, моя красота не произвела на твоего мужа никакого впечатления. Он был вежлив со мной, не более. Скажи мне Победа, ведь обличье твое, таким, каким я вижу его сейчас - не настоящее?

- Не настоящее.

-Позволишь увидеть тебя истинную?

- Без проблем.

- Тогда вспомни себя такой, какой была в своем мире.

Ника закрыла глаза, и открыла их только тогда, когда до нее донесся переливчатый смех леди Леллии.

- Зачем же ты стремишься превратиться в юношу?

Оглядев себя, Ника, с сильно бьющимся сердцем, вскочила на ноги, обнаружив, что на ней ее любимые широкие бермуды с накладными карманами, стоптанные тенниски, топ цвета хаки а не шее подвеска в виде китайской монеты. Судорожно провела рукой по голове. Не было больше тяжелой косы, а был ее прежний ежик волос малинового цвета.

- Как странно одеваются девушки в твоем мире. Разве это красиво? - с интересом разглядывала ее леди Леллия.

- Зато удобно, - Ника плюхнулась обратно на скамью, смотря на эльфийку, с вновь вспыхнувшей надеждой. - Вы можете отправить меня домой, ведь, правда? Ну, пожалуйста, не говорите: нет.

- Мне жаль разочаровывать тебя, но я не в силах сделать этого.

- То есть? Но ведь вы же смогли вернуть мне настоящий облик? И даже мое шмотье...

- Только опираясь на твое воображение. Но стоит тебе покинуть мой уголок, как все вернется назад. Поэтому, если пожелаешь что-то еще, то не стесняйся.

Ника закрыла глаза, изо всей силы зажмурив их, а когда открыла, то перед ней стояла ее любимая кружка с сумасшедшим лягушонком, полная горячего кофе. Рядом на блюдце дымилась токая сигарета "Salem". Схватив сигарету, Ника жадно затянулась, попытавшись одновременно сделать большой глоток кофе.

- Я правильно поняла и исполнила твои желания?

- Нормально, - проговорила Ника глотая кофе вместе с комком слез, которые сдерживала изо всех сил.

Легкий свежий ветерок шевелил воздушный муар платья леди Леллии, относя к ней кольца сигаретного дыма. Тонкие ноздри эльфийки дрогнули.

- Тебе это нравится?

- Угу, - Ника с сожалением поглядела на тлеющий уже возле фильтра кончик сигареты и затушила ее о подошву тенниски.

Терпкий запах кофе и сигаретный дым немного разбавил приторный запах роз. Взъерошив малиновый ежик волос, Ника одним последним глотком допила кофе. Повторить бы, но наглеть не стоит. Леди Леллия не сводила с нее внимательного взгляда.

- Кажется, я поняла тебя, девочка, - произнесла она.

- М-да? - лениво удивилась Ника, еще ощущая горечь кофе во рту и жмурясь от удовольствия, засунула руки в широкиекарманы бермудов, удобнее устроившись на скамье, почти сползая с нее.

- Ты боишься полюбить, потому что, отдав сердце Доргану, не сможешь уйти от него, что бы вернуться в свой, такой странный, мир. Я права?

- Может быть.

-Жаль, что ты готова сделать его и себя несчастной. Не будешь ли ты горько жалеть об этом?

- Да, не могу я сейчас ни о чем таком жалеть! Послушайте, леди, а вам самой не хочется узнать, что такое гамбургер или биг-мак или мартини со льдом.

Рассмеявшись, леди Леллия покачала головой.

- Пить очень, очень вредно и я не горю желанием увидеть твой мир. К тому же тебе пора возвращаться. Дорган будет беспокоиться. Но... ты мне понравилась. Ты честна и знаешь, чего хочешь. Я желаю сделать тебе небольшой подарок, если не возражаешь.

- Не возражаю.

- Тогда прими вот это, - красавица протянула Нике веточку яблони, которую до того, вертела в длинных пальцах. - Пусть она напоминает тебе о нашей встрече.

Ника потянулась к веточке, что бы взять ее и едва прикоснулась к ней, как все исчезло. Она стояла на глинистом берегу мутной реки и смотрела, как к ней торопливо шагает Дорган.

- Почему не откликаешься? Я звал тебя... Что это?

- Что? - Ника посмотрела на веточку яблони. - А... Я сорвала... где-то...

- Яблони давно отцвели, - ровно проговорил Дорган, пристально глядя Нике в лицо.

- Правда? - пожала она плечами.

Внимательно оглядевшись вокруг, Дорган потянул носом воздух.

- Странно... как будто пахнет розами...

- Действительно: странно, - поддакнула Ника. Ей не хотелось говорить о Леллии,тем более Доргану. Не сейчас.

Он как-то странно посмотрел на нее.

- Ничего не хочешь мне сказать? - и когда Ника покачала головой, заметил: - Похоже на чары, но я не уверен... Может это отголосок далекого волшебства.

Ника спрятала подарок Леллии в складках юбки, грустя о том, что яблоневый цветок скоро увянет и опадет.

Когда они вернулись на стоянку костерок полыхал вовсю. Кряхтя, ворочался под своим плащом Борг. Сбросив его с себя ис трудом поднявшись, он оглушительно с подвыванием, зевнул. Харальд, не озабоченный соображениями приличия, стоя у дерева спиной к костру, справлял нужду. Ивэ, склонившись над костерком, разогревала остатки вчерашнего кабаньего мяся. Перебрасываясь односложными замечаниями,компания позавтракала и затоптав костерок, двинулись в путь.

Дорган и Ивэ, чей шаг был легок и быстр, ушли вперед. Борг и Харальд шагали за ними. Позади всех тащилась Ника. Сперва, она с интересом прислушивалась к разговорутестяс зятем, зубоскалящих и подшучивающих друг над другом. Причем коротышка дворф, что бы не отставать от огромного варвара, в перевалку, торопливо топал по дороге, нещадно пыля и Ника вынуждена была, еще немного поотстать. То и дело до нее доносился звонкий смех Ивэ, и слушая его, Ника старалась убедить себя в том, что эльф и Ивэ, в конце концов, давно не виделись и имеют право пообщаться, а заметив, что не раз и не два Дорган оборачивался к ней, немного успокоилась.

Мысли упорно возвращались к ее странной утренней встрече с прекрасной эльфийкой Лэллией. Поразмыслив над этим, Ника поняла, что Лэллия появилась перед ней не столько для того, что бы посмотреть на нее, Нику, сколько для того, что бы показать себя. И ее любопытство, любопытство отвергнутой женщины было понятно, как и намек на то, что она, Ника, не достойна любви Доргана, любви которого добивались две незаурядные женщины - Лэллия и Ивэ. Но одна отступилась из-за того, что ей дали понять, что она нелюбима. Другая же, попросту испугалась, отступив сама. Все это понятно. Но вся штука в том, что любовь свою дроу отдал той, которой она была не нужна. И еще большее гадство, что она готова, не моргнув глазом, причинить боль эльфу, хотя вовсе не желает этого.

Меньше всего на свете она хотела видеть его несчастным, но его любовь связывала ее по рукам и ногам. Те собственнические чувства, что она питала к нему, Ника любовью не считала. Господи! Какая любовь, если не далее как этим утром, она готова была предать Доргана за сигарету и чашку кофе. В сущности, кто такой Дорган? Монстр. Кожа темная, волосы белые. И она ведь не виновата, что он выбрал ее. Но расставание дастся ему во сто крат тяжелее, чем ей. Конечно, с ним ей надежно, легко и хорошо, но обманывает ли это его, ее-то уж точно, нет.

Вскинув на плечо тяжелый молот, Харальд вдруг шагнул с дороги в сторону и скрылся в кустах. Дворф оглянувшись на Нику, замедлил шаг, поравнявшись с ней.

- Харальд решил поохотиться. И то, пусть поразвлечется.

- А он не потеряется? - беспокойно оглянулась Ника на придорожные кусты.

- Не, - мотнул головой дворф. - От Ивэ ни за что не потеряется.

И тут до них донесся звонкий, игривый смех самой Ивэ. Дворф покосился на Нику.

- Не сердись на девочку. Она соскучилась по эльфу и то сказать, не больно-то приятно видеть, что кто-то другой сделал то, что самой было не под силу. Вот и дергается немного.

- О чем вы?

- А, то ты не поняла, о чем толкую, - фыркнул дворф. - Эх, язык мой неповоротливый, что лопата гнома. Ну, не могу я витиевато и гладко изъясняться. Не по мне такие деликатничанья. Любовь у вас сладкая! Вот что! Когда-то по сравнению с Дорганом и дохлая рыба выглядела чувственной и страстной. Вот, лопни мои глаза, чтоб раньше он поглядел на женские прелести хотя бы в половину так, как сейчас смотрит на тебя. Дай ему волю - сожрал бы, не сходя с места.

Ника остановилась, недоверчиво глядя на дворфа.

- Шутите? Вы ведь разыгрываете меня, да?

Дворф то же остановился, отвечая ей таким же недоверчивым взглядом.

- Уж не хочешь ли ты мне втолковать обратное? - прищурился он.

- Погодите - подняла руку Ника - Может, я не поняла о чем речь? Если мы говорим о темпераменте Доргана, то он сразу предъявил на меня свои права.

- Хочешь сказать, что он сразу же начал приставать к тебе и лапать? - без всяких экивоков напрямую высказался Борг.

"И не только..." - подумала Ника, покраснев.

- Ну дела! - покачал головой потрясенныйдворф и двинулся дальше.

К полудню, они устроились на привал и пообедали зажаренными на вертеле куропатками, которых добыл Харальд и которых, Ника замучилась ощипывать. А вот у Ивэ это получалось быстро и ловко. Борг развел костер, а Дорган ушел "рыскать" по округе. Когда куропатки, насажанные на вертел, истекали соком над огнем, Ника украдкой достала подарокЛэлии. Цветок яблони не только не завял, но даже не поник, не потерял ни одного лепестка, и выглядел так, будто был только что сорван. К концу привала Ника пошла к ручью, вымыть жирные руки и умыться, а возвращаясь, услышала слова Борга, выговаривавшего Ивэ:

- Что ты кипятишься? Мы только успели узнать ее, а ты уже невзлюбила бедняжку. Не доверяешь выбору Доргана?

Так Ивэ стала еще одной Никиной проблемой.Что теперь с этим делать? Ждать когда Ивэ перебесится, или постараться сдружиться с ней?

Все остальное время пути, Ивэ продолжала удерживать возле себя Доргана и Ника ощутила себя страшно одинокой, покинутой всеми и никому ненужной. Она привыкла, что Дорган всегда возле нее и, теперь, тащась по дороге позади его друзей, чувствовала себя лишней. К вечеру и до мужчин стало доходить, что Ивэ сознательно не впускает в их сплоченный круг Нику. Но больше всего они сочувствовали Доргану, разрывавшемуся между обеимидевушками. Он не хотел обидеть и ни в чем ущемить Ивэ, давая понять, что она по-прежнему дорога ему и, в то же время, ему хотелось быть возле Ники.

- Устала? - спросил ее Харальд, отстав от дворфа и поравнявшись с ней.

- Мы, правда, вечером будем в деревне? - устало спросила, едва передвигавшая ноги Ника.

- Должны быть, - неопределенно ответил варвар, искоса наблюдая за селянкой, по какому-то страшному едоразумению ставша женой доблестного дроу.

Ника и так порядком раздраженная вдруг рассердилась.

- Знаете, Харальд Белый волк, вовсе не обязательно составлять мне компанию и развлекать...

- Я - один, ты - одна, вот я и подумал...

- Спасибо, что подумали.

- Почему ты сердишься? - видимо варвара не просто было вывести из себя. - Ты идешь позади всех... Отстаешь... Дорган нервничает... Ну вот мы и приглядываем за тобой. Ты жена Доргана, а стало быть, одна из нас и к тому же не воин. Вот Ивэ - воин. Мечом орудует не хуже меня, из лука бьет без промаха, но я и то волнуюсь, когда она остается одна одинешенька.

- Ладно, я не воин и не умею размахивать мечом, но все же не стоит беспокоиться обо мне. Без обид только. Хорошо?

- Ты стала одной из нас, и, стало быть, мы уже беспокоимся о тебе, знай это - твердил свое варвар.

Ника смирилась и они шагали молча, больше не говоря, друг другу ни слова. К вечеру погода испортилась. Набежали тучи, и маленький разношерстный отряд медленно тащился по безлюдной дороге под мелким сеющим дождем. Теперь в сгущающихся сумерках, впереди вышагивал огромный мужчина, за ним легким шагом следовала женщина, накинув на медные кудри капюшон плаща. Чуть приотстав, но сохраняя одну и ту же дистанцию, вразвалку шел невысокий крепыш, чья борода свисала мокрыми прядями. За ним то отставая, то, спохватываясь и догоняя, тащилась еще одна женщина, устало, кутаясь в плащ.

Настроение Ники, а это была она, ухудшилось, все вокруг способствовало этому: и низкое, темное небо, нависавшее над ними, словно пещерный свод и мрачная стена чернеющего леса, обступившего дорогу плотной стеной и раскисшая дорога которой не было конца. Ника замерзла, в сапожках хлюпало, ее знобило и хотелось горячей пищи. Но самым скверным стало то, что ей было безумно жаль себя и в своих несчастьях она винила всех, в том числе и Доргана, но больше, от чего-то, Ивэ. Это было очень опасное состояние, когда замороченный собственными измышлениями человек, вдруг срывается на ничего не подозревающих и ни в чем не повинных перед ним людей. Тогда, хлюпая носом, Ника принялась вспоминать, приятное. Но кроме батончика "Марс", назойливо маячившего перед глазами, у нее ничего не получалось, а в животе постоянно урчало.

Тогда она вспомнила прозрачную воду лазурного моря и горячий песок анапского пляжа и как пальцами ног зарываешся в него, натыкаясь на рифленый бок ракушки рапана. И набегающую волну к которой с визгом кидаешься навстречу, и дно, которое видно через маску, когда ныряешь под воду, и ползающих вперевалкутам крабов, кажущихся так близко, только руку протяни. И то, как изнываешь под южным солнцем, раскалившим песок, а темные очки сползают с мокрого от пота носа, а после в вечерней прохладе кожа отдает свой жар, и... она налетает на широкую спину, остановившегося дворфа. Из-за деревьев к ним вышел Дорган в глухо запахнутом плаще и низко надвинутом капюшоне.

- Через четверть часа выйдем к деревне, - объявил он.

- Ну и что! - проворчал дворф. - К Харальду опять прицепятся и все кончится уже привычной потасовкой и нам все равно придется покинуть ее. Лучше уж сразу заночевать в лесу под открытым небом.

- Тогда Харальду придется воздержаться от своего желания лишний раз помахать кулаками, - отрезал Дорган.

- Ты же знаешь, что это невозможно, - недовольно заметила Ивэ, обернувшись к нему. С ее капюшона стекали капли дождя. - Один его вид действует на местных вызывающе.

- И все же сегодня будем ночевать под крышей, - тихо, но твердо сказал Дорган и, повернувшись, двинулся вперед.

- Ладно, дружище, постараюсь быть скромником, что молоденькая послушница, - пообещал ему в спину, Харальд.

- Это, ты-то? - хмыкнула Ивэ и бросив взгляд на Нику добавила: - Ничего бы не случилось, если бы мы заночевали в лесу. Не в первой.

Мужчины промолчали, а Ника чихнула, тихо радуясь предстоящему теплу и горячему ужину. Как и сказал Дорган, через полчаса они вошли в деревню, встретившую их разноголосым лаем, учуявших чужаков, собак. Сквозь плотно закрытые ставни просачивались огни, и только открытая дверь деревенской таверны была гостеприимно распахнута, приглашая всех желающих в свое душное нутро. Над дверью, скрипя, раскачивался на ржавой цепи фонарь, мигая трепещущим на ветру пламенем. Усталые, продрогшие путники, гурьбой ввалились в уют человеческого жилья. Весело полыхал в открытом очаге огонь. В теплом, спертом воздухе пахло перебродившем элем и жареным мясом.

Не обращая внимания на компанию местной молодежи, как на грех подгулявших в этот скучный дождливый вечер, путники молча расселись вокруг пустого стола, что находился возле самой двери, но промокшие и голодные они не были привередливы, тепло очага доставало и до них. Разговоры и смех смолкли, местные приглядывались к поздним гостям, потихоньку приободряясь в предвкушении потехи. Что такое два путника, один из которых старик. Две бабы, кажется молодые и прехорошенькие, были не в счет. Хозяин таверны принес им подогретый ужин: начиненные свиные колбаски да печеную чечевицу, выставил на стол кувшин с элем. Ника беспокойно смотрела на дверь, не понимая, куда делся Дорган.

- Ешь, - дернула ее за рукав Ивэ. - И не глазей по сторонам.

- А, Дорган?

- Он придет и надвинь капюшон пониже.

Харальд и Борг ели молча, не замечая уженазойливого внимания, что проявляла к ним кампания деревенских. Эти парни, сидевшие за одним столом, были все как на подбор здоровяками с широкими плечами и натруженными сильными руками. Их грубые, продубленные ветром и солнцем, лица украшали косматые выцветшие бороды. На коленях одного из них сидела пышнотелая бабенка, которую кавалер то похлопывал по роскошному заду, то пощипывал, от чего она, то и дело взвизгивала, заливаясь игривымсмехом. Трактирщик, обслужив вновь прибывших гостей и получив с них, более чем щедрую, плату, глянул на своих завсегдатаев и заметно расстроился, почувствовав, что без потасовки сегодня, вряд ли обойдется. Ужевидно, как чешутся у парней кулаки помериться силой с могучимварваром. Появление нового гостя, отвлекло отнюдь не благодушное внимание праздной компании от ужинавших путников.

О вошедшем ничего толком нельзя было сказать, поскольку он был укутан в длинный плащ, а капюшон надвинут так низко, что не было никакой возможности разглядеть его лица. Поприветствовав сидящих кивком, он прошел к столу на котором трактирщик расставлял глиняные кружки, недовольно посматривая на деревенских. Не снимая перчаток, посетитель кинул ему монету и получил свою порцию мяса и пива. Приглядевшись к нему, каждый из деревенских гуляк для себя решил, что другие как хотят, но лично он с этим незнакомцем связываться не будет. И внимание их снова переключилось на двух мужчин, чья участь была ими уже предрешена.

По мнению деревенских, их следовало проучить хотя бы за то, что их бабы оказались куда как краше деревенских простушек. Парень, на коленях которого вольготно восседала бабенка, ущипнув ее как следует за грудь и, шлепнув по необъятному заду, столкнул ее с колен и не обращая внимания на ее возмущенный поросячий визг и ругань, поднялся со скамьи. Пошатываясь, то ли от выпитого, то ли от того, чтобабенка отсидела ему ноги, он подошел к столу за которым по семейному чинно ужинали четверо путников. Остановившись напротив Ники, он принялся разглядывать ее и Ивэ. От его неприкрытого настойчивого внимания у Ники уже кусок не лез в горло. А вот Ивэ нискольконе смущали его сальные взгляды, и она продолжала спокойно разделываться со своим ужином. Что касается Харальда и Борга, то они попросту не замечали приценивавшегося к их спутницам, деревенщину.

- Ты, рыжая, мне нравишься, - сделал свой выбор парень, рыгнув.

Ивэ смерила его полным отвращения взглядом, а Ника еще ниже склонилась над своей миской.

- От тебя крошка, я бы тоже не отказался, - не оставил и ее без своего внимания деревенский дон Жуан.

- Эй, здоровяк, какую из них уступишь мне? - вступил он в переговоры с Харальдом.

- Никакую - коротко ответил тот, раздирая зубами колбасу.

- Э-э... - уже не так воинственно промычал парень, как следует разглядев стать северянина, но отступиться на глазах односельчан уже не мог.

- Не жирно ли тебе одному иметь двух красоток сразу?

- В самый раз, - отрезал варвар и счел нужным предупредить: - Проваливай, парень, нет у меня охоты с тобой зубоскалить.

- Ты пользуешься нашим гостеприимством, так плати за него?

- Я уже заплатил за постой сполна. Можешь спросить у хозяина этой дыры.

- Ты заплатил за похлебку и за то, что бы тебе на голову этой ночью не капало. А о том, что бы тебе спокойно спалось и о том, что бы целым и невредимым покинуть нашу деревню, ты не подумал?

- Никогда не слыхивал, сколько брожу по земле, что бы за это требовали платы.

- Так то где, а то у нас, - глубокомысленно изрек парень и схватил Нику за руку. - Пошли-ка со мной, красавица.

Ника тут же вцепилась в край стола, а Борг легонько оттолкнул от нее парня. Но и этого хватило, чтобы тот, не удержавшись на неверных ногах, попятился и споткнувшись о стоящую позади него скамью с размаху перекувырнулся через нее. В полной напряженной тишине нервно хихикнула Ника. И тут же все взорвалось бушующим накалом страстей и эмоций. Четверо местных вскочили со своих мест с грохотом опрокидывая скамью, снова роняя деревенскую красотку и ринулись на обидчиков своего друга. В свою очередь, Харальд и Борг выступили вперед, закрывая путь к сидящим за столом женщинам, перед этим аккуратно прислонив к скамье свое оружие: секиру и молот.

Деревенские вдруг замешкались - позади неловко рухнул их товарищ, очевидно перебравший эля. Но Ника видела, что одиноко сидевший таинственный путник, попросту подставил ему подножку, вытянув ногу в высоком, заляпанном грязью, сапоге. Хозяин благоразумно скрылся на кухне, предоставив постояльцам разбираться друг с другом самим. Харальд и Борг с воодушевлением бросились на четверых увальней, лупя и пересчитывая им ребра, выбивая зубы и подбивая глаза. Слишком поздно поняли деревенские бузотеры с кем связались. Местный дон Жуан самым первым покинул поле битвы, выбираясь из-под скамьи, с которой кувыркнулся, он на карачках пробрался к выходу, в котором и скрылся, канув в дождливую ночь.

Тогда как Борг и Харальд слажено колошматили огрызающихся задир, четвертый, что так неудачно упал, споткнувшись о коварно подставленную ногу незнакомца, поднялся и, обретя относительное равновесие, ринулся на подмогу своим товарищам, но снова неудачно зацепился за высокий сапог незнакомца. Не уставая работать кулаками, Борг с варваром загналиупирающуюся троицу в угол, требуя от них извинений за свое невежество и за грубо прерванный ужин. Но, видимо, эти неучам было хуже смерти просить прощения у пришлых, и они продолжали отбиваться, оказывая упорное сопротивление, швыряя в противника тем, что подворачивалось, в этот момент, под руку. Ивэ то и дело пригибала голову Ники от летящих в их сторону глиняных кружек, светильников и горшков.

- Пошла потеха! - подмигнув Нике, довольно сказала она.

А на поле боя неожиданно поменялся расклад сил. До того жавшаяся в углу визгливая деревенская красотка, вдруг накинулась на Борга, оказавшегося рядом с ней. Обхватив его за шею и повиснув на дворфе всем своим немалым весом, она повалила его на пол, подмяв под себя. Ошеломленный нападением оттуда, откуда его совсем не ждал, а потому вовремя не сумев дать отпор, Борг, теперь беспомощно барахтался под роскошными телесами, неожиданно выказавшей воинственный дух, бабенки. Отчаявшаяся было троица, тут же воспрянув духом, кинулась на Харальда, решив, что сейчас-то он точно ответит за все, но тут же резко остановилась и попятилась. Сторону здоровенного варвара вдруг принял таинственный незнакомец. Встав рядом с ним, он откинул капюшон.

- Дьявол! - потрясенно выдохнул кто-то из деревенских.

- Не иначе... - заикаясь, поддакнул другой.

- Друзья, мы только хотели поужинать и отдохнуть, - подняв руки в успокаивающем жесте и показывая, что у него нет оружия, попытался успокоить их дроу.

Но парни не желали ничего больше слушать: выпучив глаза и разинув от страха рты, они ринулись из таверны вон. Борг тем временем справился с противником, превосходящим его в весовой категории и, оседлав, потерявшую сознание бабенку, похлопывал ее по пухлым щекам, стараясь привести в чувство. И что-то уж слишком часто он прижимался ухом к ее пышной груди, пытаясь якобы услышать, дышит она еще или уже нет.

- Ах, ты, старый распутник, - засмеялся Харальд, на что Борг вздохнув, начал оправдываться:

- Стар я стал для подобных поединков,сынок.

Так или почти так, с небольшой лишь разницей, повторялось в каждой деревне, в которых они останавливались. На исходе четвертого дня, когда путники подходили к очередной деревне в которой собирались остановиться на ночлег, Ника сказала, ни к кому особо не обращаясь:

- А нельзя ли обходиться без мордобоя? Или это обязательно?

- Невозможно, - покачал головой Борг, лукаво посмотрев на Харальда. - Хотелось бы, но что тут поделать если с нами идет этот увалень.

- Я думаю деревенские просто чувствуют вашу готовность к подобным потасовкам. Вам самим они доставляют удовольствие, - хмуро заметила Ника. - Но нельзя же добывать себе ночлег постоянными стычками? Наверно можно делать это как-то иначе?

- Конечно, - ехидно согласилась Ивэ. - Можно просто не заходить в деревни и ночевать в лесу.

- Ивэ, я вовсе не это имела в виду...

- Ну, конечно, не это! Мы таскаемся по деревням, потому что Дорган, видите ли, не желает, чтобы его принцесса спала на голой земле.

- Но, это ведь не так!

- Разве ты настолько слепа, что не видишь, как он нянчится с тобой? Но, теперь, ты начинаешь крутить носом, потому что тебе, видите ли, не нравится способ которым мы добываем тебе кров и ужин.

- Мне, казалось, что это делается не только для меня, но и для всех нас.

- Лично я спокойно могу ночевать в лесу. Мы давно равнодушны ко всяким удобствами умеем устраиваться везде, это тебе подавай мягкую перину да сытный ужин. Что касается нас, то мы стараемся в угоду Доргану, так что не обольщайся на свой счет. А то, я вижу, ты начинаешь капризничать: то тебе не то, это не так. Если уж ни на что не способна, то лучше бы помалкивала.

- Ивэ, я не отрицаю, что не такая выносливая как вы и, может, действительно, настолько привыкла к опеке Доргана, что уже не замечаю ее. Но насчет того, что я капризничаю, ты не права. Я только не хочу, что бы ночлег мы добывали вечными драками, ломая ребра и расквашивая носы деревенским.

- По-другому с ними нельзя, - припечатал Харальд.

- А вы пробовали?

- Пробовали - что?

- Договориться с ними по хорошему.

- С деревенскими по мирному нельзя, - философски заметил Борг. - Пытались. Все равно, все заканчивается дракой. Они же постоянно цепляются к нам.

-Но если она считает, что с этими тупоголовыми мужланами можно договориться иначе, что ж пусть попробует сама. Не все же только нам пристраиватьее на ночлег и кормить, что бы вместо благодарности, выслушивать еще и наставления, - насмешливо проговорила Ивэ, с вызовом глядя на Нику.

Ника вызов не приняла, понимая, что этот разговор никуда кроме ссоры не приведет. Подавив обиду, она смолчала и Ивэ отошла от нее с торжествующим видом победительницы. Харольд и Борг молча шли рядом, стараясь не смотреть на Нику. Доргану, слышавшему разговор женщин, было тяжелее всех. Его жена представала перед его друзьями капризной, взбалмошной и недалекой особой. Он не мог вступиться за Нику перед Ивэ, чтобы не выделять ее перед своей воспитанницей и не ранить ее чувств. К тому же и ему частенько доставалось от острого язычка Ивэ.

Понурившись, раздавленная, униженная, чувствуя, что отношение к ней изменилось не в лучшую сторону, Ника вошла в деревню вслед за друзьями Доргана, когда солнце ужесадилось за горизонт. Сам Дорган, по своему обыкновению, отделился от них, что бы присоединится позже, в самый разгар событий. Усталые путники зашли в харчевню, из открытых дверей, которых валил дым от открытого очага. На нем же хозяин харчевни готовил ужин - горячую мясную похлебку. За длинным дощатым столом рассаживались, устало переговариваясь селяне с суровыми от дневных забот лицами. Дородная хозяйка в грязном переднике и вылянившем чепце с повязанным поверх него обтрепанным платком, ставила перед каждым кружку с пивом. На вошедших не обратили внимания. Они, пока, не были интересны никому.

- Где Ника? - вдруг спохватился Борг.

-Да только что была рядом - растерянно обернулся Харальд. - Она следовала за нами, я видел.

Ивэ прислушалась и вдруг бросилась из харчевни на улицу. Выбежав из дверей, она остановилась, не веря своим глазам. Стоя возле изгороди, Ника пела какую-то слезливую песню, с удивлением прислушиваясь к себе так робко и неуверенно, что на нее жалко было смотреть. Рядом, подперев кулаком щеку, стояла женщина, с цепляющимся за ее юбку сопливым малышом в рубашонке, и с сердобольным видом, слушала ее. "О, святой, Смарг! - в досаде подняла вверх глаза Ивэ - Еще не хватало, что бы Дорган увидел, как его жена, словно последняя побирушка, ноет под дверьми, выпрашивая милостыню". И она решительно направилась к Нике, намереваясь увести в харчевню, пока Дорган не застал ее за этим занятием.

- Любезная, спела бы ты чего нибудь повеселее, - раздался за спиной Ивэ голос, - а то, такая жалость берет, что сердце сжимается.

Ника поклонилась, стоявшему в дверях хозяину харчевни и уже увереннее запела про лето.

В том, ее мире, их небольшой студенческий ансамбль гонял, по словам Женьки, "бездарную попсу" и на студенческих конкурсах, они, выше третьего места никогда не поднимались. СамаНика в группе была второй гитарой, и знала больше песен ихрепертуара, лелея несбыточную мечту, когда нибудь петь самой. Но Женька, послушав ее раз, безнадежно махнул рукой. Эх, слышал бы он ее сейчас. Правильно говорят: бойся своих желаний, ибо они, когда нибудь да исполнятся. Вместе с телом Фиселлы ей достался чудный голос эльфийки и теперь Ника наслаждалась им, с удивллением видя, что способна брать такие высокие ноты на какие не решилась бы солистка их группы.

Дорган бесшумно двигался по темной, притихшей улице деревеньки, гадая, удалось ли его друзьям поужинать до тесного знакомства с местным обществом или он найдет развороченную харчевню и постанывающих деревенских задир, валяющихся по углам, а друзей злых и голодных. Хуже всего если ему, в который раз, придется догонять их на дороге. При мысли о Нике сжалось сердце. Все складывалось не так, как ему думалось. Ника и Ивэ не поладили, хотя при нем обе делают вид, что все в порядке. Он остановился.

Впереди виднелись освещенные окна и распахнутая дверь харчевни, в которой мелькали темные силуэты людей. Слышались возбужденные голоса, выкрики и смех. Подойдя поближе, Дорган положив ладони на рукояти сабель, склонил голову прислушиваясь. Стук кружек, мерные хлопки в ладоши, наигрыши на расстроенной лютне, чье-то пение. Что-то здесь не так. Так не должно было быть. С бьющимся от тревоги сердцем, темный эльф, накинув на голову капюшон, шагнул в двери харчевни. Ее зал оказался полон народа. За длинным столом, дружно потеснившись, смеясь, пили пиво. Вокруг очага танцевали пары, хлопая в ладоши в такт бренчания лютни и веселой песенке.

На появление Доргана никто не обратил внимания. Эльф исподтишка огляделся, разыскав своих друзей среди сидящих за столом. У Борга на коленях пристроилась какая-то девица, на которую он, обнимая ее за широкую талию, умильно поглядывал. Рядом с ним Харальд на спор пил из высокойглиняной кружки пиво с кряжистым, бородатым кузнецом. Обойдя шумную компанию вдоль стены, чтобы не столкнутся со снующими туда сюда людьми, он зашел за спину Харальду и как толькотот со стуком поставил на стол пустую кружку, удовлетворенно выдохнув, склонившись к нему спросил:

- Где Ника?

Харальд усмехнулся, вытер губы, и, не поворачивая головы к Доргану, дернул подбородком, указывая на нее. Дорган посмотрел вперед.На табурете у очага пристроилась Ника со старенькой лютней в руках.

- Мы попали на деревенский праздник? - спросил Дорган, пытаясь посторонится и дать дорогу, шедшей на него хозяйке харчевни, несущей кружки пива с высокой шапкой пены, ползущей через край.

- Не-а... - мотнул головой Харальд. - Это все Ника...

- Что Ника?

- Ника устроила им это веселье

- Угощайся добрый человек, кто бы ты ни был и откуда бы ты ни пришел, - радушно улыбаясь, остановилась перед ним хозяйка, протянув кружку с пивом. - Подвиньтесь. Дайте человеку сесть и вытянуть натруженные в пути ноги.

На скамье кое-как потеснились и Дорган сумел втиснуться между Харальдом и Ивэ. Хозяйка поставила кружку на стол и пододвинула к гостю миску с отварными потрохами.

- Извини, добрый человек, что тебе придется ужинать в такой тесноте. Нынче собралось столько народу, сколько за весь год ко мне не заглядывало. У нас ведь редко останавливаются менестрели.

Сказать, что Дорган был удивлен, не сказать ничего. Он повернулся к Ивэ, вопросительно глядя на нее.

- Можешь открыть лицо, всем здесь известно, что муж мистрис-дроу. Она об этом сразу же сказала, - заявила Ивэ.

Дорган откинул капюшон и взял кружку с пивом, прислушиваясь к голосу Ники, который после короткой паузы снова затянул песню. В нем слышалась хрипотца. Глядя в ее сторону, он отхлебнул крепкого пива и, слизнув с губы пену, спросил:

- Она ела?

- Нет. Как начала петь так ей продыху до сих пор не дают, - прогудел Харальд.

- А так жалостливо поет о любви. Прямо сердце заходиться, правда, миленький? - проговорила, сидящая на коленях у Борга молодая девица.

К Доргану подошла разрумянившаяся молодая девушка и поклонившись, спросила у эльфа:

- Потанцует ли, добрый эльф, с этой девушкой? - и Дорган, не скрывая изумления, отставил кружку в сторону.

После этого вечера, Ника задумалась над тем, что же ей петь, зарабатывая тем ночлег и пропитание. На лютне, которую за несколько медяков им продали в той же деревне, где Ника открыла свою способность к пению, сыграешь не всякое. Не будешь же на ней бренчать рок, тут подойдет, что-нибудь из бардов или "Максим". Дорган, на первом же привале настроил лютню, пройдясь по ее разболтанным струнам длинными пальцами, затем, чутко прислушиваясь, подтянул их, после чего отдал Нике со словами:

- Большего от нее уже добиться невозможною. Старая.

Ника схватила ее и уже больше не выпускала из рук, как ребенок, получивший новую игрушку. Она упивалась пением. Для нее это было, словно, глоток свободы. Ее песни стали частичкой ее мира и исполняя их, она, в эти минуты, как будто соприкасалась с ним. Может быть поэтому она пела с таким пылом и страстностью. Иногда, какой-нибудь, разгоряченный вином, молодчик вдруг решал, что мистрис поет только ему и для него и Харальд поднимался из-за стола во весь свой немалый рост, что, частенько, сразу же остужало пыл, но бывало и так, что приходилось доходчиво объяснять человеку, что мистрис поет не только для него одного и, что не стоит путать песенку с действительностью.

Впечатленный статью варвара и тумаками своих же товарищей, расчувствавшийся слушатель сразу смирел, не мешая веселью односельчан. Ведь не часто в деревню заходили бродячие менестрели, которые предпочитали петь в замках знати, где имели не только пристанище и сладкие яства, но и дорогие подарки в виде туго набитого монетами кошелька. А уж, чтобы в деревне останавливались, специально для того, чтобы повеселить добрых людей, такие красотки, как эта мистрис и говорить нечего. Потом, после сделанного варваром добродушного внушения, с ним всегда мирились, дружно распевая всем кабаком: "Ну, что за кони мне попались чудо медлен-ные..." Странно, но в каждом селе и городках, публика, особенно хорошо принимала именно эту песню, она вообще мирила всех. "Хоть немного еще пос-стою на краю..." - обязательно подпевал с дшевным надрывом, какой-нибудь накачавшийся кислого грушевого сидра, мужичок, стуча пустой кружкой постолу. А, уж потом весь трактир нестройно, от души, орал: "чую с гибельным востр-ргом - пр-ропадаю, про-опадаю!".

А вот молодежь "угорала" от "Лета окаянного...", после исполнения которой, всегда случались драки и потасовки, в конце концов Ника перестала петь ее. Еще ей пришлось расстаться со своим передником и головным платом, и, не смотря на статус замужней женщины распускать свои роскошные волосы, чтобы скрыть эльфийские уши. Дорган, по прежнему, предпочитал держаться в тени, без особой нужды не показывая, что он дроу. И если Харальд и Борг приветствовали пение Ники, то Дорган и Ивэ были куда как сдержанны.

Так, Ника с ее песнями, была благосклонно принята везде и ее новым друзьям и дроу всегда был обеспечен радушный прием, как и сытный ужин с веселой, дружески настроенной, компанией. Так они дошли до некоего небольшого городка. Движение на дороге стало оживленнее,мимо них проезжали груженые и пустые повозки, телеги, пронесся гонец в развевающемся от быстрой скачки плаще, не обращая внимания на людей, едва успевавших уступать ему дорогу. Всадники с притороченными к седлу доспехами торопились въехать в городские ворота затемно.

И вот тогда, отстав, от шедшего впереди Харальда и Доргана, с Никой поравнялась Ивэ.

- Послушай, я хочу попросить прощение за свои слова. Будь великодушна и прости меня, что обидела. Ты хорошо постаралась ради нас.

Ника была не столько польщена, что Ивэ вдруг попросила прощение, сколько удивлена, а дальнейшие ее слова заставили насторожиться.

- Скоро город и думаю, ни от кого из нас не убудет, если мы переночуем у лесного костра.

-Что опять не так?

- Тебя ведь не проведешь, верно?

- Лучше будет, если ты скажешь все прямо. Я не обижусь, - "Не дождешься", добавила она про себя.

- Видишь ли, - Ивэ поправила заплечный мешок. - Доргану нелегко даются твои выступления.

- Нелегко? - ничего не поняв, переспросила Ника.

- Он из себя выходит от ревности. Разве ты не видишь этого? Хотя, кому так хорошо знать его, как не его друзьям. И мирит его с твоим пением лишь то, что ты совсем перестала расспрашивать о Зуффе.

Ника закусила губу. И впрямь, пребывая в восторженном состоянии от исполнения своей мечты, она, везде встречая сердечный отклик простодушных слушателей, совсем позабыла о главной своей цели.

- Но, ведь я...

- Мы не хотим, что бы он страдал. Понимаешь?

Ника опустила голову.

- Сегодня мы будем ночевать под открытым небом, - послушно проговорила она.

- Я знала, что ты поймешь, - кивнула Ивэ и отошла к мужчинам.

Конечно они удивились желанию женщин ночевать в поле, но возражать не стали, тем более, что дожди прекратились и ночи стояли теплыми и ясными. Дорган ушел осматривать окрестность.

Весело горел их костерок, вкусно пахло рыбной похлебкой, разговор шел легко и непринужденно, часто смеялись. Это был драгоценный вечер, когда ты в гармонии с собой и со всем миром, что случалось не часто. Но это продолжалось до тех пор, пока уединение, сидящих за костром не было нарушено. Сначала умолк варвар, настороженно прислушавшись. Потом завертел головой Борг. Ивэ придвинула поближе к себе свой лук и колчан со стрелами. На поляну к ним вышло трое мужчин, по виду сельчан, в сопровождении Доргана.

- Мир вам, добрые путники, - поклонились они сидящим у костра. - Пусть хранят вас в дороге все святые и наши молитвы.

- Устраивайтесь у нашего огня, сделайте милость, - на правах старшего, гостеприимным жестом пригласил гостей к костру Борг. - Не побрезгуйте нашим угощением.

Крестьяне чинно присели у костра на корточки. Они были в добротных, по-видимому в лучших, не заношенных одеждах иот них несло хмельным,что не укрылось от чувствительного носа Борга.

- Темный эльф, рода проклятого, с вами и мы, стало быть, не ошиблись

- Он наш друг, - шевельнувшись, предупредил варвар.

- Мы не хотели обижать ни вас, добрые люди, ни друга вашего, - поспешил исправить свою оплошность их собеседник.

Повернувшись к Доргану, гость искренне извинился:

- Не держите обиду на меня.

- Он ежели выпьет крепкого сидра, сам порой не знает, что мелет его язык, -извиняюще проговорил самый старший в этой странной хмельной компании.

- А пришли мы к вам по большой надобности, - продолжал первый словоохотливый селянин. - Надеясь, что вы будете милостивы и не откажете нам. Дочь моя выходит замуж вот за его сына, - кивнул он на сидящего по другую от него сторону, молчаливого мужчину, который ограничился кивком.

-Так прослышали мы, мой господин, что жена ваша поет по деревням. Вот мы и прикинули, что сегодняшним вечером, вы ни за что не минуете нашей деревни, что находиться у самой городской стены и нынче же повенчали наших детей, надеясь, что выне откажете нам и споете на их свадьбе. А уж мы в долгу не останемся и отблагодарим вас как следует.

Отец жениха кивнул, поддерживая слова свояка.

- Окажите нам честь, быть желанными гостями на свадьбе наших детей. А уж как обрадуется невеста. Она все глаза проглядела, вас дожидаясь. Не откажите нам, добрые господа, а уж мы не поскупимся.

- Я слышал, что жена дроу поет за кров над головой и похлебку, - брякнул вдруг самый старший из селян, видимо желая намекнуть, чтобы гости ни на какие щедроты особо не надеялись.

Ника залилась душной краской стыда, не смея поднять глаза на друзей Доргана, кинув на него самого быстрый виноватый взгляд. Эльф оставался невозмутимым.

- Что скажете, мой господин? - бросив сердитый взгляд на скупого старика, обидевшего так некстати мистрис, робко обратился отец невесты к Доргану, уже понимая, что последует отказ. Ника тоже была уверена в этом.

-Разве мы вправе омрачить праздник и обмануть ожидание новобрачных и гостей, - произнес Дорган. - Платы тоже с вас не возьмем. Однако надеемся на щедрое угощение.

Ника закусила губу. Вот так! Только темный эльф ссейчас подумал о людях, которые с нетерпением ждали их с самого утра.

Праздник был в самом разгаре. Под огромным древним дубом, что шатром распростер свои ветви над расставленными под ним столами, гуляли жители деревни. С визгом носились меж отплясывающими вовсю взрослыми ребятня. Под столами грызлись за кости собаки. На огромном костре жарилась целиком свинная туша. Протяжно гудела волынка. Волынщик так надувал щеки, что казалось от натуги, его глаза вот-вот вылезут из орбит, а лицо побагровело. Две женщины в сложно уложенных на голове белоснежных барбетах, разносили блюда с закусками тем гостям, что оставались сидеть за столами.

Из стоящих в тенечке бочонков мужчина-виночерпий разливал по кружкам и кувшинам пиво и вино. Увидев подошедших незнакомцев в сопровождении своих односельчан, веселящиеся казалось, обрели второе дыхание. Каждый считал нужным выказать им свой восторг от того, что видит их на своем празднике. Из путаной речи, едва поднявшегося из-за стола старосты деревни, старавшегося выглядеть благочинно, они поняли, что он благодарит их за то, что они оказали честь и не побрезговали то ли их приглашением, то ли угощением. Танцы распались, дав волынщику долгожданную передышку, чем он и воспользовался, тут же припав к огромной кружке с пивом.

Парни, собравшись в кружок, с независимым видом разглядывали Харальда, не скрывая своегоревнивого интереса к его стати и мускулам. Заметив их чуть ли не благоговейные взгляды, Харальд озорно подмигнул им и ему тотчас поднесли огромную кружку пенного пива. Одним махом не отрываясь и не переводя дыхания, Харальд осушил ее и блаженно отдуваясь, возвратил обратно пустой, вытирая пену с губ. Парни восторженно зашептались, остальные захлопали в ладоши и ему опять поднесли такую же полную кружку пива.

Внимание же молодых женщин и девушек было поглощено другим гостем. Они боязливо, но с непреодолимым любопытством разглядывали, стоящего с невозмутимым видом Доргана, показывая на него пальцем и перешептываясь. Борг же, как-то сразу очутился сидящим за столом возле старосты в окружении степенных мужчин, похлопывающих его по плечу и спине, то и дело, подливавшим в его кружку вина. Невеста, молоденькая девушка, лет шестнадцати-семнадцати, с венком маков на голове, с загоревшимися глазами подалась к Нике и Ивэ, но видимо приличия не позволяли ей открыто выказывать свой восторг и она, сдерживая его, счастливыми глазами посмотрела на любующегося ею жениха. Он был не намного старше ее и на его тщательно расчесанных напомаженных волосах, тоже красовался венок из маков.

Поскольку Борг в кругу старейшин произносил речь за речью, а Харальд, окруженный молодежью, поглощал очередную кружку пива, поздравить молодых выпало Доргану, что он и сделал витиевато, торжественно и изысканно. Его слушали так внимательно, что в тишине был слышен возбужденный гомон птиц в ветвях. В воздухе витал запах щедро разливаемого вина и пива. Как только Дорган окончил свою речь, молодая женщина поднесла ему кубок вина. Галантно поклонившись ей, Дорган принял кубок, и выпил его не сводя с зардевшейся молодайки глаз, после чего вернул ей его с обольстительной улыбкой, глядя на нее исподлобья, чем окончательно смутил бедняжку.

Не теряя времени даром, Ника достала из дорожного мешка свою лютню и принялась настраивать. Ивэ неодобрительно наблюдала за Харальдом, который самодовольно демонстрировал парням то свои мускулы, перекатывающиеся под бронзовой кожей, то свой молот, с легкостью вертя им в руках. Нике и Ивэ поднесли по чарке вина. Выпив его за здоровье и счастье молодых, Ивэ присоединился к Доргану, уже сидящего за столом. К нему на колени безбоязненно забрался какой-то карапуз с забавной сосредоточенностью на мордашке, осторожно трогая его белые длинные волосы. А Ника приступила к своим обязанностям. Скинув плащ и взяв лютню, она поклонилась гостям и пожелала всем доброго здравия, благополучия их домам, счастья молодым и начала наигрывать зажигательную мелодию в стиле кантри.

Ейтут же принялись помогать ритмичными хлопками те, кто еще оставался сидеть за столом, тогда как танцующие хлопали себе перед каждым прыжком, составляющим танец. Ника, притопывая в такт мелодии, боялась лишь, что струны не выдержат и, в конце концов, лопнут. Было бы чудесно, если бы ей своими наигрышами помог волынщик, но он уже вовсю отплясывал в кругу танцующих в паре с девушкой. Харальд и, не скрывавшая своего удовольствия Ивэ, тоже танцевали. К Доргану подошла давешняя молодайка, что подносила ему кубок с вином и присев перед ним в поклоне, пригласила его потанцевать с ней. Дорган покачал головой, с улыбкой показав взглядом на непоседливого малыша, которого поддерживал на своих коленях, что бы он не упал.

А карапуз, встав ножками на его коленях, сосредоточенно сопя, изучал золотую серьгу в его островерхом ухе, то и дело неловко дергая ее. Дорган, морщась и смеясь, наклонял голову ниже, чтобы было не так больно. Мать карапуза попробовала было взять сына обратно, но малыш накуксился готовый вот-вот разреветься, и Дорган тут же уверил ее, что он ничуть не мешает ему. Так, не спуская его с рук, дроу сумел отклонить несколько приглашений на танец от местных дам, никого из них не обидев. После трех зажигательных песен, Ника поняла, что запыхавшимся танцорам, как и ей самой, необходимапередышка.

Кто-то уселся за стол, кто-то толпился вокруг Ники, с ожиданием глядя на нее. Нике поднесли чарку с малиновым вином, сладким и тягучим. Но прежде чем выпить ее, она, откинув волосы за спину, спросила молодую, чтобы ей хотелось послушать, потому что следующая песня будет спета в ее честь. Невеста подняла головку от плеча мужа, который, обняв ее за талию, крепко прижимал к себе, смущенно пролепетав: "Про любовь" - и тут же спрятала раскрасневшееся лицо на плече мужа.

Ну, конечно, про любовь! Ника запела на свой страх и риск:

Загуляло нынче лето загуляло

Изумруды по округе раскидало.

Ничего на этот раз не пожалело

Соловьи поют за речкой очумело.

Неутомимая молодежь пришла в движение и разбившись по парам принялась отплясывать. За ними потянулись пары постарше. Несколько пар так и не дотанцевав, украдкой уходили в кусты -- целоваться.

Ни о чем я не жалею тоже

С этим летом мы наверно схожи

Никогда так в жизни не любила

Поцелуи никому так не дарила.

Дорган, задумчиво перебирал темными тонкими пальцами золотистые волосы, уснувшего на его коленях, малыша.

Это лето, как и я, видать, влюбилось

Захмелело, а потом не пробудилось

Вот и я на пару с летом разгулялась

На плечах бы голова моя осталась

Этим летом я такое начудила,

Так влюбилась, что сама себя забыла... (В. Цыганова)

Едва она закончила петь, как за ее спиной раздались одиночные аплодисменты, которые тут же заглушили звуки волынки. Давая Нике, отдохнуть за дело, наконец-то, взялся волынщик, а потому пляски не прерывались. Она обернулась. Перед ней стоял франтоватый господин и хлопал в ладоши, аплодируя ей. Вновь прибывший походил на испанского кабальеро. Все - от темной бородки, оливковой кожи, черных глаз, до сдержанных манер и кричащих желто, красных одежд, прикрытых пропыленным дорожным плащом, выдавали в нем южанина. Из-за его спины виднелся гриф лютни. "Ага! Конкурирующая фирма... Сейчас критиковать начнет..." - решила Ника, вежливо улыбаясь.

- Позвольте представиться, госпожа, - поклонился франт. - Я менестрель. Здесь меня знают как Джеромо Прекрасноголосого, сына славного трубадура Теллара из Тосканы. Неужели вы не слышали о нем? Но, может быть, вам известен Легендарный Аустаф? Да будет вам известно, что он является моим дедом. Я с младенчества привык петь при дворе его высочества принца Тибальда, но иногда мне приходит блажь, порадовать и простецов. Меня попросили играть на свадьбе малютки Фло, но я до последней минуты не был уверен, что поспею и очень огорчался, что моим бедным овечкам - добрым крестьянам придется довольствоваться всего на всего вульгарной волынкой. Как я ошибся! Оказывается, меня ждал здесь сюрприз.

- Но эти добрые люди сами пригласили нас на свой праздник, сэр Джеромо.

-О, вы полагаете, я обиделся? Ничуть, уверяю вас. К тому же у вас чудесный и приятный голос.

- У меня слабый голос, - буркнула Ника.

- Постоянное упорство в занятиях придадут ему необходимую силу, - назидательно проворковал менестрель. - Если пожелаете, я охотно возьмусь обучать вас всем тонкостям песенного ремесла, госпожа.

- Не уверена, что мой муж одобрит эту затею. К тому же мы все время в дороге.

Джеромо сразу поскучнел.

- Если ваш муж тот великан северянин, танцующий с рыжеволосой красавицей, то я даже не осмеливаюсь настаивать на своем предложении взять вас к себе ученицей.

- Мой муж сидит возле молодой женщины в полосатой юбке и коричневым платком на голове.

Женщина в белоснежной барбетте, что по-прежнему деловито распоряжалась свадебным пиром, пригласила и отвела Нику с ее новым знакомым за стол, в самое дальнее, пустующее, и оттого тихое, место. Поставив перед гостями тарелку с поджаренными, румяными колбасками и кружку с пивом,она, ласково попросив их хорошенько покушать, отошла, чтобы разложить колбаски лежащие на ее блюде по мискам остальных гостей. Ника тут же поддела своим стилетом одну из аппетитных колбасок, а Джеромо прищурившись, разглядывал гостей. Наконец, отведя от них внимательный взгляд, он со вздохом снял шляпу с пером и плащи, аккуратно сложил на скамьеподле себя, тем самым пресекая чье-либо нежелательное соседство

- Дроу, - произнес он. - Вы лишили меня последней надежды. Я даже не решусь подойти к этому... темному эльфу. Но, как вам, прекрасная госпожа, пришла блажь сделать подобный выбор?

- А, что такого в моем выборе? - сразу же ощетинилась Ника.

Она заметила, что Дорган, бережно передав спящего малыша его запыхавшейся от танца раскрасневшейся матери, направляется к ней. Но из круга танцующих ему наперерез выскочила Ивэ и схватив его за руки, смеясь, увлекла его в бурный хоровод танца.

- Ах, прекрасная госпожа, - на лице Джеромо с правильными, но резкими чертами читалось искреннее огорчение. - Не знаю какими посулами, клятвами и обещаниями склонил вас дроу к браку с ним, но на вашем месте, я бы поскорей, развязал эти узы, убежав от подобного мужа подальше, например, в яркую, жаркую страну, где дроу просто не способны находиться. К тому же святые отцы не признают браков между эльфами и людьми, так что вы вполне можете считать себя свободной от всех, налагаемых на вас супружеством, обязательств перед дроу.

- И почему я должна разрывать свой брак с ним? - спросила Ника, жуя колбаску.

- Вы молоды, моя прекрасная госпожа, а потому наивны и неопытны. Путешествуй вы столько же, сколько я, вы бы многоеузнали о жизни. А я, уверяю вас, знаю многое.

-Даже не сомневаюсь в том, - хмыкнула Ника. - И что же такого вам известно о темных эльфах?

- Конечно, судя по недоверию и насмешке, которые я слышу в вашем голосе, вы склонны не верить мне. Красота и коварство дроу не только ослепила ваше сердце, но и затуманило разум. Это так свойственно женщинам. О, благодарю тебя, милочка, - кивнул он девушке поставившей перед ним миску с нарезанным окороком и кубок с вином.

- Ах, сэр Джеромо, вы ведь споете нам сейчас? - с преданным самозабвением спросила его поклонница.

- Непременно, милочка, ведь именно для этого я здесь, – снисходительно пообещалстранствующий идол молодежи и тут же, повернулся к Нике. - Да будет вам известно, что дроу самая жестокосердная раса на этом свете,когда либо созданная Творцом. Они не могут любить, в них нет теплоты даже к собственному потомству. Их прекрасные женщины могут, походя, убить своего любовника, следуя образу жизни своей богини - ужасной паучихи. А самки этих тварей, как известно, пожирают своих самцов, что бы те в свою очередь, не пожрали ее потомства, произведенное от него же. Потому дроу, просто не способны испытывать какого либо расположения к своим дамам и женщинам вообще, ибо всегда ожидают получить от них нож в спину. А уж по коварству с ними ни кто и ни что не сравнится. К тому же все они, без исключения, искусные чародеи и я подозреваю, моя госпожа, что вы попросту околдованы сим дроу, не в обиду вам будет сказано. Опасайтесь его и бегите от него пока не поздно. Темные эльфы коварны. Их словам нельзя верить, ибо с их помощью они плетут паутину своей лжи, долго и терпеливо, - вкрадчиво внушал Нике этот франт.

- О! Они очень терпеливы и кропотливо готовятся к тому, что бы уловить добычу в свои сети и когда та запутается в них, пощады уже не будет. Они высосут из вас жизнь и ничто, и никто не сможет помочь вам, и уже не вырвет вас из их лап. Дроу беспощадны к своим жертвам. И если уж они наметили ее, то упорно будут охотиться за ней, используя все доступные им средства. Их сердца темны, а ум недобр. Знаете, как был уничтожен ими Сирон? Жестокостью и коварством! - птетично заявил он, будто открывая ужасающую тайну. - Они шли к нему ночами, по пути вырезая деревни дочиста и, никто не мог спрятаться от них, и никто не мог предупредить впереди лежащие деревни и села об опасности. Просто сделать это было некому. Никто не выживал после той резни. Те, кто попадал после их нашествия в те деревни, говорили, что дроу не брали ничего. Они не грабили и не сжигали, только убивали. Может быть, они и не поджигали дома только потому, что опасались быть обнаруженными раньше времени, и благодаря этому им удалось беспрепятственно дойти до Сирона. Это были страшные для города дни. Сирон был опустошен почти за одну ночь.

- Дроу жадны до крови, - упоенно продолжал Джеромо, видя, что у его слушательницы пропал аппетит. - Им никогда не насытиться, и не упиться ею. Но кое-кто из горожан все же сумел оказать им сопротивление, спасшись по тайному ходу и подняв тревогу. Быстро собралось ополчение. На помощь людям пришли их союзники дворфы. Они-то и не дали дроу уйти от заслуженной кары,подземнымиходами, перебив в нем это исчадье ада. Но часть их все же сумело выбраться из города, подкупив торговцев Сирона, посулив им сокровища. Изменники вывели дроу потайным ходом, которым до того, пользовались сами для своего спасения и ушли с ними в темную ночь. А наутро тела этих изменников нашли изувеченными в кустах, под городскими стенами. Все понимают, что дроу просто так не расстанутся с мыслью завоевать королевства Поверхности. Но то, что я рассказал вам, ни в коем случае не касается вашего супруга. Он, может быть, вовсе и не участвовал в нападении на Сирон. Он чувствует себя довольно вольготно на Поверхности.

Приняв задумчивый вид Ники за страх и сомнение в своем возлюбленном, менестрель начал говорить с еще большим пылом и убеждением.

- Вам нечего опасаться. Со мной, имея чудный голос и несравненную красоту, вы никогда не пропадете и не испытаете нужды. Ваш дроу не найдет нас. Мы будем путешествовать и петь вместе и если, все же, нечестивый эльф предъявит на вас свои права, у меня найдутся влиятельные покровители, кои сумеют защитить вас от него. Но прежде я отведу вас к магу, который снимет с вас наваждение, наложенное им, и вы сами увидите на краю какой пропасти вы находились и находитесь сейчас, и от которой мне посчастливилось отвести вас.

Он замолчал, смотря на Нику в ожидании ее ответа.

- Вы говорите, что много путешествовали и многое повидали, сэр Джеромо? - после непродолжительного молчания, спросила Ника.

- О, да! Так и есть! - тот час же подтвердил менестрель, видя, что девушка, явно склонна к тому, что бы довериться ему. Как же хорошо он знал женщин и как же предсказуемы они все были, даже скучно становится, право слово.

- Вы не слышали ничего о маге по имени Зуфф?

- Зуфф... Зуфф, - озадаченно пробормотал про себя менестрель, соединив кончики пальцев и поднеся их к полным губам, он силился вспомнить, хоть кого-то под этим именем, хмуря высокий чистый лоб. - По-видимому, сей маг из далеких заморских стран раз у него такое необычное имя. Вы полагаете, что только он способен снять с вас заклятие дроу? Но я мало что могу сказать о магах, поскольку стараюсь, как можно меньше иметь дел с ними. Вот если бы сей господин был менестрелем... Вы меня понимаете? Но...

Тут он взглянул на Нику исподлобья так, как до этого смотрел Дорган на молодую женщину, поднесшую ему кубок с вином.

- Будет ли мне позволено узнать имя моей прекрасной госпожи?

- Меня зовут Ника. Просто Ника.

- Ника? - улыбаясь, переспросил менестрель. - Какое необычное, очаровательное имя. Очевидно, оно что-то означает?

- Оно означает - победа.

- О, понимаю, - вздохнул менестрель. - Победу над грешными мужскими сердцами.

Ника пожала плечами. Пусть думает, как емухочется, у нее не было никакого желания разубеждать его в чем-то. Но Джеромо, видимо уловил ее настроение и быстро свернул разговор на другую, интересующую ее тему.

- Однако мне известен некий маг, который мог бы помочь вам в ваших поисках, как и снять с вас заклятие дроу. Он живет в Иссельрине, при дворе тамошнего герцога, который особо покровительствует нашей братии странствующих менестрелей. Каждые три года он устраивает при своем дворе состязания певцов, щедро награждая самого достойного из них.

- Давно вы встречали этого мага?

- Не думаю, чтобы он отдал свою душу Вседержителю, после того как я видел его в последний раз, - рассмеялся Джеромо и задумался. - Кажется, это было на день святых Липина и Костелло. Да, да. Я это очень хорошо помню, потому что пел тогда на площади, у ратуши Иссельрина всю ночь. Что вам, милочка?

- Ах, господин Джеромо - раздался рядом нежный, чуть капризный девичий голосок. - Когда же вы начнете петь нам ваши песенки? Мы никак не дождемся. Вон и Боб уже выдохся дуть в свою волынку.

Возле них остановились две девушки. В их косы были искусно вплетены цветы. Говорила та, что побойчей, с белокурыми волосами, голубыми глазами и пухлыми губками, круглая и аппетитная пышечка с бойким язычком. По-видимому, ей прощалось все, что бы она ни сказала, а поболтать она явно любила. Вторая девушка держалась чуть позади, смущенно теребя свою косу. Она была выше своей подружки и явно уступала ей в темпераменте, но по ее мимолетному напряженному взгляду на менестреля, было заметно, насколько глубоки ее чувства. Ника украдкой глянула на Джеромо: догадывается ли он, что стал предметом обожания и грезой первой девичьей любви? Или это ему не интересно?

- Я непременно спою для вас, милочка. Однако, вы же понимаете, что я не могу быть настолько грубым, что бы оставить без внимания госпожу, что развлекала вас до меня, что было бы неучтиво с моей стороны.

- Ну, что вы, господин Джеромо, я не посмею лишать вас вашего заработка, а добрых людей удовольствия слушать вас. К тому же, я тоже была бы не прочь услышать пение самого Джеромо Прекрасноголосого, - тут же проговорила Ника, уже порядком уставшая от этого жучары.

- Ваше желание будет выполнено сей же час, - пылко пообещал менестрель и поднялся, подхватив свою лютню.

Выйдя на середину полянки, на которой отплясывали, смеясь и толкаясь и стар и млад, он принял эффектную позу и, пробежав пальцами по струнам, начал петь задорную озорную балладу, чистым бархатистым голосом. Ника с нахлынувшей на нее острой тоской, подумалось, что для их студенческой поп-группы Джеромо был бы сущей находкой, хотя для студента он был староват. Среди танцующих, она замтила рыжеволосую головку Ивэ и белоснежную гриву Доргана. Нике, рассчитывавшей просто посидеть и послушать Джеромо Прекрасноголосого, пришлось расстаться с иллюзией, что ей выпала спокойная минутка, в которую она сможет обдумать то, что ей рассказал менестрель.

К ней начали подсаживаться женщины и девушки, оставшиеся без пары и те, кому просто хотелось отдохнуть от танцев и послушать песни о любви. Пришлось Нике снова браться за свою лютню. Сперва ее попросили спеть "у беды глаза зеленые", потом еще "такую же песенку про любовь" и она спела "любовь и смерть, добро и зло...". Ппела негромко, что бы не сбивать танцующих и не мешатьсвоему «коллеге» Джеромо. Довольно было и того, что ее слышал, собравшийся вокруг нее кружок, горячопереживающих слушательниц. Они просили ее петь еще и еще и непременно о любви, подливая в ее кубок малинового вина, разбавленного ключевой водой.

Полный век моей судьбы

Ночь печаль и плеск души

Лунный свет и майский дождь

В небесах...

В какой-то момент, к ее расстроенно тренькавшей лютне, присоединился чистый звук наигрыша другой лютни и ее, чуть хрипловатое пение, подхватил сильный голос, повторявший за ней слова, с непередаваемыми бархатныминотками обольщения.

Долгий век моей звезды,

Сонный блеск земной росы,

Громкий смех и райский мед

В небесах...

Подняв глаза, Ника обнаружила, что танцы уже закончились, по той простой причине, что Джеромо, оставив танцующих, подошел к ней и теперь, стоя рядом, подпевал ей, схватывая мелодию и запоминая слова песни, буквально, на лету.

Солнца свет и сердца звук

Робкий взгляд и сила рук

Звездный час моей мечты...

- Теперь веду я, а вы подпеваете мне, моя госпожа, - склонившись так, что она чувствовала его дыхание на своих волосах, шепнул он Нике.

Он запел и она, нервничая, старательно подыгрывала ему на своей лютне, понимая, что не может запомнить слов его песни с такой же легкостью и быстротой, как это делал он, напевая мелодию, услышанную им только что. Стараясь поспеть за ним и сделать все правильно, она не спускала с Джеромо глаз, подпевая ему. Он немного снисходительно улыбался, замедляя темп. От напряжения она так утомилась, что ей казалось, что она только что, одна выгрузила целую телегу с песком.

- Вы хорошо справились, моя госпожа, - опять склонившись к ней, промурлыкал,нахваливая ее, менестрель. - У вас безупречный слух, а звук голоса доставляет наслаждение. Споемте вместе еще раз. Теперь будете вести вы, если конечно, еще не устали.

- Но, я не знаю ни одной вашей песни, а вы моей.

- Отчего же... Я запомнил слова вашей чудной песни, которую мы пропели вместе, - и он тихонько наиграл мотив. - Надеюсь, я не соврал?

- Нет. Все точно.

- Тогда, может быть, попробуем? - белозубо и обольстительно улыбнулся он.

Ника собралась и едва Джеромо кивнул, заиграли одновременно и, как ни странно, в лад. И это при том, что менестрелю, явно, было нелегко подлаживаться под расстроенную лютню Ники, но именно он вытягивал их дуэт. Он пел свободно, без малейшего напряжения, имея уникальную память и способность запоминать всю песню, от слова до слова, не считая мелодии. Ника была настолько поглощена попыткой не отстать и ничего не напутать, что не заметила, насколько интимным становилось пение Джеромо. Занятая, тем, что бы допеть песню до конца, вытягиваясь за ним голосом, и чувствуя, как с нее сходят все семь потов, как и предательскую дрожь в коленках, она не обращала внимания на красноречивые взгляды менестреля, не упорно охмуряющего ее. Но как только утихло звучание последнего аккорда, Ника сразу же почувствовала неладное, увидев склонившееся к ней лицо менестреля и его чувственные губы, оказавшиеся слишком близко от ее губ.

Испуганно отпрянув от него, онасмущенно улыбнулась притихшим зрителям, густо краснея. Среди столпившихся вокруг стола людей, мелькнуло напряженное лицо Ивэ с неприязненно поджатыми губами. И тут же Ника заметила, уходящего с праздника, эльфа. Вскочив со своего места, она бросилась за ним, расталкивая людей, огибая стол, мимо высоко горящего костра, вокруг которого отплясывал хоровод, она бежала за Дорганом, пока не догнала у конца тропинки, что выводила к началу деревенской улочки, окликнув его. Он остановился, повернулся к ней, поджидая, когда Ника подойдет. Она все поняла, едва положив руки ему на грудь, заглянула в его лицо полное муки.

- Это всего лишь песня, дурачок.

Некоторое время, он стоял неподвижно, потом, обхватив ладонью ее затылок, притянул к себе, прижав ее голову к своему плечу.

- Но ты спела ее более чем страстно, - прошептал он, зарывшись лицом в ее волосы.

Продолжение следует...

Иссельрин

По дороге в Иссельрин, Ника каждую свободную минуту наигрывала на лютне услышанные по пути незатейливые песенки и мелодии, а вечером: в таверне ли, в трактире, на постоялых дворах, где друзьям приходилось останавливаться, или на поляне у костра, уже напевала что-то новое. По тому, с каким удовольствием слушали и как весело отплясывали под ее музыку, Ника даже не подозревала, что ее песни могут причинять кому-то страдание. Но Дорган мучился. Всякий раз пение Ники напоминало ему о том, что многое в ее жизни осталось для него закрытым.

Он ревновал, как к прошлому в котором Ника жила без него, так и к ее будущему, в котором ему опять не будет места рядом с ней. И судя по тому, как она пела о любви, ее сердце, похоже, уже испытало это чувство. Так мог петь тот, кто перенес сердечную муку, а теперь, быть может, когда-то уже утихшая, она возрождалась вновь, отдавшись в его, дроу, сердце. Он познал ревность. Он жаждал знать о Нике все, особенно то, кого она любила и в то же время понимал, что не сможет, не захочет, этого принять, чувствуя, что подобное знание не облегчит его боль, а принесет худшие страдания.

Переживая новое чувство Дорган, сдерживая свои порывы, отдалился от Ники, а она так была увлечена пением, что не замечала его отчуждения. К тому же, к концу дня, вымотавшись от дороги и вечерних посиделок, где вовсю развлекала народ, даже тихо радовалась, что муж не предъявляет на нее свои права, нарушая ее сон.

Так продвигались они к Иссельрину, пока, однажды, не увидели шпили его башен, разноцветную черепицу островерхих крыш и кованый ажур флюгеров. В гостеприимно распахнутые городские ворота, въезжали роскошные кавалькады знати; входили, одетые в свои лучшие праздничные одежды жители окрестных деревень и соседних городков. Иссельрин, расцвеченный флагами ремесленных гильдий и гербами знатных домов, жил в предвкушении праздника. Двери всех таверн, кабаков и гостиниц были распахнуты для гостей. На каждом шагу лавки и уличные лотки предлагали свои товары.

Компания варвара, дворфа, дроу и двух женщин, пройдя городские ворота, после недолгих поисков, - все дешевые гостиницы оказались заняты, - остановились, наконец, в "Золотом приюте", где сняли две комнаты. Обретя пристанище, Ивэ и Ника, оставили мужчин в таверне гостиницы накачиваться пивом и пригрозив им немыслимыми карами, если они устроят здесь дебош, ушли в город - осмотреться и послушать последние новости.

Иссельрин волновался в ожидании турнира менестрелей. То тут, то там Ника и Ивэ слышали возбужденное обсуждение того, кто из менестрелей прибыл в город, и кто из них уже заявил о себе комиссии герцога, и все, без исключения, были уверены в победе Джеромо Прекрасноголосого, который неизменно выходил победителем на подобных турнирах в Иссельрине.

- Надо бы заявить о тебе, этой самой герцогской, комиссии, - вдруг повернулась к Нике Ивэ и, оглядев ее с ног до головы, добавила: - Да прикупить тебе приличное платье.

- Ну и шуточки у тебя, - обиделась Ника, подумав, что она опять пытается поддеть ее.

- Ну, а что ты теряешь? Может тебя, вообще, отвергнет эта самая герцогская комиссия, но зато мы сможем найти какую-нибудь причину встретиться с магом герцога, если попадем во дворец, - Ивэ была сама серьезность.

- Но... разве для этого, обязательно заявлять о себе? - попыталась отвертеться Ника.

- Чего ты трусишь? Просто заяви о себе, может тогда вообще не нужно будет искать никакого повода, чтобы встретиться с магом.

Ника колебалась. Неизвестно, чего она боялась больше: безжалостной иронии Ивэ или необходимости предстать перед герцогской комиссией, выставив себя на всеобщее посмешище. Но Ивэ уже спрашивала у первого встречного дорогу к дворцу герцога, не оставляя Нике выбора. Прохожий, окинув их оценивающим взглядом, рассказал как до него добраться.

- Небось, желаете посмотреть на менестрелей, да предложить им свои услуги, а красотки? - поинтересовался он.

Не удостоив его ответом и не поблагодарив, Ивэ отвернулась и направилась в указанном направлении, потянув за собой и Нику. Протискиваясь сквозь плотную толпу, раздавая подзатыльники незадачливым воришкам, пытавшимся стянуть у нее кошелек, Ивэ вывела Нику к узкой улочке, по которой они дошли до каменной ограды герцогского дворца. Идя вдоль нее, они рассматривали красную черепицу крыш круглых башенок, видневшихся сквозь зелень стройных кипарисов, галереи украшенные причудливой лепниной и балконы увитые розами. Девушки дошли до высоких распахнутых кованых ворот, выводящих на мощеный двор, где толпилось множество народу.

Ника невольно остановилась, робко разглядывая эту изысканную публику. Все находившиеся здесь имели богемный вид: волосы до плеч, облегающие одежды ярких кричащих цветов, манерность жестов, неискренность приветственных возгласов и наигранной радости, сочетающейся с осознанием важности собственной персоны. Отовсюду слышались наигрыши на лютнях и негромкие напевы. Это были, прибывшие в Иссельрин, искать признания и славы, менестрели и трубадуры, спешившие заявить о себе герцогской комиссии, состоящей из мажордома с замашками вельможи и приданного ему тщедушного канцеляриста, что должен был вписывать в список будущих участников турнира. Эта, так называемая, комиссия, состоящая из двух человек, расположилась за мраморным столом под тенью раскидистого куста жасмина.

На белом мраморе столе перед мажордомом уже высилась кучка монет. Видимо, за участие в состязании взималась, судя по достоинству монет, чисто символическая плата. Менестрели: молодые с робостью и надеждой, пожилые с достоинством и самоуверенностью, подходили к столу, называли себя и в зависимости от того, что отвечал им мажордом, отходили, либо подавленные, либо едва сдерживая гнев. Мало было тех, кто торопливо развязывал кошелек и дрожащими от волнения пальцами выкладывал монеты на стол, а канцелярист старательно выводя гусинным пером по пергаменту, вносил его имя в список. Тогда счастливчики со светящимися глазами, и вдохновенными лицами отходили от стола, не слыша, не видя ничего и никого, придавленные своей радостью. Но таких бело очень немного и десятка не наберется.

Ивэ решительно направилась было к столу, но Ника торопливо удержала ее, схватив за руку.

- Подожди. Давай сначала посмотрим.

- Хорошо, - покладисто согласилась Ивэ. - Однако, как я поняла из трепа этих самодовольных павлинов, сегодня последний день подачи заявок на участие в турнире. Так, что лучше не тянуть.

Они подошли к жасминовым кустам и встали в их тени в сторонке, чтобы видеть и слышать то, что происходит у стола, но при этом не мешать подходящим к нему. И через какое-то время разобрались в порядке отбора менестрелей на предстоящее состязание. То, что принимался не каждый желающий, стало ясно сразу, как и то, что никакого предварительного прослушивания не было и не предвиделось. Все происходило намного проще. Когда к столу подходил менестрель или трубадур, желающий поучаствовать в выяснении того чье пение искуснее, мажордом интересовался под каким именем его знает публика и когда певец назывался, он разворачивал свиток, что был у него в руках и внимательно искал в нем названное имя.

- Сожалею, господин менестрель, но вы не внесены герцогом в список известных его двору певцов, а потому, с прискорбием вынужден отказать вам.

- Но, как же так... Быть такого не может, что бы слава обо мне не дошла до здешних мест. Да знаете ли вы, что имя мое гремит по всему Северу! - возмущался отвергнутый. - Мои песни поют на площадях Конбурга и Стеслоу. Сам граф Черсенор обратил внимание на мое пение. И даже сам Джеромо заметил, что...

- Сожалею, господин, но вас в списке герцога нет, - нудно повторял неприступный мажордом.

- Я заплачу... щедро заплачу... - обещал, понизив голос, склонившийся над столом менестрель, видимо надеясь на то, что мажордом - плут и пользуется случаем поживиться. А имя менестреля, которого знает весь Север, конечно же, внесено в список, нужно только пообещать хорошее вознаграждение. Но мажордом, глядя поверх головы непризнанного герцогом таланта, твердил свое, словно не слыша тихих посул.

И таких вот непризнанных менестрелей и трубадуров прошло в присутствии Ники и Ивэ с десяток, пока, наконец, один из них не удостоился чести быть внесенным в список состязающихся.

- Дуг Серебряный бард, - несмело назвался невысокий молодой человек с острым носом на длинном лице и светлыми локонами, лежащими по плечам.

Мажордом герцога развернул свой свиток.

- Поздравляю вас, Дуг Серебряный бард, вы внесены в список участников турнира нынешнего года. Ваши баллады не раз исполнялись перед его светлостью.

Вид у молодого человека был такой, словно сейчас он рухнет без чувств. Он побледнел, шумно сглотнул, но взял себя в руки.

- Я...так... польщен, - пробормотал он потерянно и поклонился.

- Внесите монету за ваше участие в турнире, - мягко напомнил мажордом, пока его помощник, скрипя пером, вносил имя Дуга Серебряного барда в свой пергамент.

Менестрель поспешил вынуть монеты из своего тощего кошелька и бросить их в общую кучу, под завистливые взгляды других соискателей, надеявшихся на то, что и их слава искусных песенников дошла до ушей герцога. Отвергнутые же не расходились, рассчитывая неизвестно на что.

- Я пел при дворе сеньора Гохальда, вам ведь не может не быть известен, сей могущественный господин? Имел честь развлекать его величество короля Мегана, правителя Приморской страны, - снисходительно представлялся, вальяжный, красивый менестрель мажордому, неторопливо кивавшему каждому его слову с неподвижным лицом. - Меня также знают при дворе эльтийского короля, где просили задержаться и погостить подольше и я, не смея ослушаться, задержался там на три года, дабы ублажать слух тамошних, очень требовательных, скажу я вам, ценителей музыки. И, наконец, Джеромо Прекрасноголосый заявил во всеуслышание, что видит во мне, своего главного соперника в искусстве пения, - весомо закончил свою речь менестрель, свысока наблюдая за тем, как мажордом изучает свой свиток.

- Как, вы сказали, вас все прозывают? - вежливо поинтересовался тот, не отрывая глаз от списка, сосредоточенно ища в нем требуемое имя.

Кажется, своим вопросом он сбил спесь с важного менестреля, за которым, сгрудились и перешептывались, напряженно наблюдая за разворачивающимся у стола действом, певцы.

- Но... меня даже, будучи не представленным, все узнают, - обескураженный менестрель обернулся к своим собратьям по искусству и кое-кто, кивнул, подтверждая его слова. Ободренный такой поддержкой, менестрель вновь повернулся к мажордому, смотрящего на него в ожидание, и объявил:

- Я приобрел свою славу под именем Гвидо Утешитель слез.

- Мне очень жаль, господин, но в списке герцога вас нет, - покачал головой мажордом.

- Но, этого не может быть! - хорошо поставленным голосом, вскричал потрясенный Гвидо Утешитель слез. - Джеромо Прекрасонголосый обещал... Это ошибка! Нет, это происки моих завистников! Я требую...

- Мне очень, очень жаль, господин Утешитель... - был неизменным ответ непреклонного мажордома.

Гвидо Утешитель немного постоял с поникшей головой в позе тяжко оскорбленного человека, погруженного в свои нелегкие думы, и ни на кого не глядя, отошел от стола.

- Ивэ, теперь ты понимаешь, что у меня нет никаких шансов, - зашептала Ника. - Пойдем отсюда.

- Погоди. Ты не хочешь узнать из-за чего эти певуны так стараются попасть на турнир. Смотри, они прямо из кожи вон лезут, что бы пробиться туда.

- Конечно из-за того, чтобы приобрести славу, но ты разве не заметила, что среди них нет ни одной женщины. Меня не может быть в этом списке, а потому подходить к столу и позориться, я не буду.

- Вы желаете заявить о себе, дамы? - вдруг обратился к ним, повернувшийся в их сторону мажордом.

Женщины, оборвав спор на полуслове, не понимающе смотрели на него. Толпящиеся у стола менестрели не решавшиеся пока заявить о себе, замолкли, с интересом следя за ними. Никто из них не желал отказать себе в удовольствии смотреть на унижение двух простушек, вздумавших сунуться ко двору герцога. Это хоть как-то утешало их раненное самолюбие и оправдывало нежелание рискнуть и сделать решительный шаг к столу. Нет уж, пусть кто-нибудь другой испытывает болезненное поражение и терпит оскорбление, будучи отвергнутым во всеуслышание, когда при людно высказывают сомнение в твоей доброй славе.

- Так как? - спросил мажордом, внимательно глядя на женщин в заляпанных грязью дорожных плащах с осунувшимися от усталости лицами. Из-за его плеча, выглядывало мелкое и хитроватое лицо канцеляриста.

Ивэ, не опуская взгляда, подбоченилась, распахивая плащ и открывая взорам присутствующих, свой мужской наряд.

- Может мы и заявим о себе, только прежде хотелось бы знать, что получит тот, кто выиграет в этом турнире? - заявила она, не обращая внимания на пришедших в волнение менестрелей, что возмущенно зашептались.

- Какая низость, думать о земном вознаграждении, когда речь идет о более высокой и вечной награде - славе и признании! - не выдержав, заметил кто-то из них громко и высокопарно.

На что Ивэ лишь презрительно фыркнула.

- Победитель будет вознагражден ценным призом - венком, сделанным из чистого серебра с золотым покрытием. Поучивший его, станет желанным гостем при любом знатном дворе, как при рыцарском, так и при королевском. Победитель обретет не только славу, но не узнает нужды до конца своих дней, - бесстрастно объяснил мажордом.

- А у вашего... этого Джеромо Прекрасноголосого сколько уже имеется таких венков? - насмешливо поинтересовалась Ивэ.

- Насколько мне не изменяет память - четыре, - ровно ответил мажордом. - Так как? Желаете вы побороться за сей приз?

Ника, что-то промямлила, вызвав оскорбительную усмешку и надменно-презрительный взгляд Гвидо Утешителя слез, вновь обретшего свою прежнюю самоуверенность. Смутившись, она спряталась за спину Ивэ.

- В моем списке осталось лишь одно имя и это имя дамы, - объяснил мажордом свою настойчивость. - Назовите свое имя, госпожа.

- Ника, - бросила Ивэ ипо ее голосу Ника поняла, что и она волнуется. Ей казалось, что мажордом, нарочно медлит, заглядывая в свой список и подслеповато прищурившись, ищет там ее имя.

Вокруг встала напряженная тишина и вот в этой тишине, раздался ровный голос мажордома:

-Вы жена дроу? - и когда она кивнул, сказал: - Прошу вас, госпожа Ника, внести взнос - одну монету.

- Но, позвольте! Что она такое? Я, лично, никогда не слышал подобного имени! Вы, друзья мои, слыхали, хоть что-нибудь об этой особе? - повернулся к менестрелям возмущенный Гвидо Утешитель слез. - Откуда она вообще взялась? Позволь спросить тебя, милочка, где ты пела? - обратился он к Ивэ, которая, развязав свой кошель, выудила оттуда монету, вручив ее мажордому. - Почему вы не спросите о ее рекомендациях? - воззвал он мажордому. - Готов спорить на струны моей лютни, что это самая настоящая самозванка, и если ей и взялся кто-то покровительствовать, то уж конечно не из-за ее пения...

И пока Ника открывала и закрывала рот, медленно заливаясь краской стыда от оскорбительного намека Гвидо Утешителя, Ивэ сунула ему под нос острие своего меча, который она со сноровкой бывалого воина извлекла из ножен.

- Вот наши рекомендации, дружок. Желаешь ознакомиться с ними поближе?

- Прошу прекратить свару. Не забывайте где вы находитесь, - не повышая голоса, нудно отчитал обоих мажордом, после чего счел нужным спокойно объяснить, обратившись к Гвидо Утешителю. - Правде то, что имя сей исполнительницы песен гремит по здешним местам с недавних пор, но слух о ней не раз доходил до его светлости и он пожелал послушать госпожу Нику, дабы удостовериться, что ее искусство равно ее славе.

- О, сладкоголосый Грациола! И кто же донес до ушей герцога, так называемую, славу о ней? - раздраженно поинтересовался Утешитель слез. - При каком дворе восхищались пением этой особы?

- Мне известно, что ее имя знают в каждом селении, начиная от Темных гор и ее песни распевают на городских площадях всего юга.

Тряхнув блестящими от помады кудрями, Гвидо Утешитель расхохотался до слез. Ему вторил дружный смех, стоявших за ним менестрелей.

- Вот уж не думал, что к мнению черни, для которой, что кудахтанье курицы, что пение соловья едино, можно прислушиваться.

- Тем не менее, его светлость пожелал послушать пение госпожи Ники, а не ваше Гвидо Утешитель слез, - холодно заметил мажордом, деловито сворачивая свиток и ссыпая деньги в бархатный кошель.

С куста жасмина на опустевшую мраморную поверхность стола упало несколько белых цветов. Ника поспешно прошла мимо расступившейся перед ней небольшой толпы менестрелей, не поднимая глаз, тогда как Ивэ проходя минуя Гвидо Утешителя слез, толкнула его плечом.

- Посторонись-ка, певун, - процедила она ему сквозь зубы и тот молча, не найдя, что ответить, вынужден был отступить.

До самого вечера Ивэ таскала, и так уже ошалевшую от всего произошедшего, Нику по шумной, суетливой толкучке городской ярмарки. Ника отстранено соглашалась со всем, что выбрала для нее Ивэ, думая лишь о своем участии в предстоящем турнире менестрелей, которое страшило ее. Одно дело петь ради своего удовольствия перед нетребовательной публикой простых людей, совсем другое, перед герцогом и его двором, уже пресыщенным всевозможными зрелищами. И Ника ясно предчувствовала свой оглушительный провал. Уж Гвидо Утешитель слез об этом позаботится. Разве так необходимо было грубо вести себя с ним? Но раздумывая об этом, проталкиваясь сквозь толпу за Ивэ, Ника вынуждена была признать, что подруга поступила, в общем-то правильно: этот Утешитель слез вел себя вызывающе и Ивэ недвусмысленно дала ему понять, что Ника не беззащитна.

Вернулись они в "Золотой приют" поздним вечером к, уже волновавшимся за них, мужчинам. Ника и Ивэ вошли в обеденный зал гостиницы, как раз тогда, когда Борг подговаривал Харальда и Доргана, который сидел с низко опущенным на лицо капюшоном, поучить своих жен, как следует побив их.

- Ты угомонишься когда нибудь, старый буян? - устало проговорила Ивэ, плюхнувшись рядом с ним на скамью и отсылая мальчишку посыльного с кучей свертков и обрезом ткани в их с Никой, комнату.

Дорган приподняв голову, взглянул в растерянное утомленное лицо Ники. А Ивэ, набросившись на ужин, начала рассказывать про все их перипетии с заявкой на турнир, не выдержав натиска нетерпеливых расспросов, своего мужа и отца. Нике же кусок не лез в горло, и она лишь кивала, подтверждая слова Ивэ, отмалчиваясь. Кончилось все, как всегда: Харальду пришлось удерживать разгневанного Борга, порывающегося сейчас же пойти и побить "певуна" Утешителя, расквасить ему лицо и выбить как можно больше зубов. Успокоился он после того, как к их столу подошел хозяин гостиницы - хорошо, но не броско одетый дородный мужчина, державшийся с достоинством.

- Я счастлив, принимать у себя мистрисс и ее друзей. До нас дошел слух, что его светлостью вам оказана честь в соискании Венка победителя, среди множества прославленных и достойных претендентов на сей приз. Позвольте мне, последующие три дня угощать вас ужином за счет моего заведения. Окажите мне честь услужить вам.

У Борга и Харальда не хватило духа огорчить достойного хозяина гостиницы отказом, и они милостиво приняли его предложение. Дорган не участвуя в озорстве друзей, продолжал отмалчиваться, и лишь после того, как хозяин, удовлетворенный тем, что гости довольны поданным ужином, поклонился и, пожелав им доброй ночи, отошел, поднялся.

- Что ж, своей цели вы достигли. Теперь вы вхожи во дворец герцога, и дело осталось за малым - встретиться с придворным магом, - сказал он, будто подводил итог.

Он ушел, а Ника так и не поняла, доволен он или нет тем, что она будет участвовать в турнире. Об этом он не сказал ни словечка.

Борг и Харальд оставшись за столом и после того как Ивэ с Никой удалились в свою комнату, еще долго обсуждали услышанное от Ивэ.

- Доргану не нравится все это? - спросила Ника Ивэ, склонясь над материалом, который кроила большими ножницами.

- Не знаю, - дернула та плечом, разбирая постель. - Тебе, его жене, лучше знать об этом.

- Он стал сдержанным, замкнулся и отдалился как-то, - прикусив губу, Ника старательно вырезала полукруг проймы.

- Хочешь сказать, что вы давно уже не были вместе? - поинтересовалась Ивэ, сидя на кровати и стягивая сапог.

- И это тоже и он ни разу не говорил со мной о моем пении. Заметила? Я чувствую - он не доволен, но своего недовольства не высказал ни словечком. Может, выступая и играя по деревням, я обнаруживаю его местопребывание для его недругов?

- Ах, не воображай, пожалуйста, что это его может как-то волновать. Уж он-то никогда не боялся встретиться с врагом лицом к лицу. Он тебя, просто, ревнует, - и Ивэ зашвырнула сапоги в угол.

- Ревнует? - подняла от кроя глаза Ника. - К кому? К пению, что ли?

- А, хоть бы и так, - сняв камзол, Ивэ растянулась на кровати.

- Он тебе сам сказал об этом?

- Не говори глупости. Дорган ни на кого не станет навешивать то, что тревожит лишь его. Не думай, что только ты одна видишь, что с ним, что-то не так. Я тебе помнится, об этом уже говорила. Но ты думаешь только о себе. Ладно, - проговорила она, зевнув и натянув одеяло до подбородка. - Как только тебе станет невмоготу, буди меня. Доброй ночи и да хранят нас всех, все святые...

Ивэ давно уснула, а Ника все думала о прошедшем дне и шила до тех пор, пока не начали слипаться глаза, и она уже не могла сопротивляться одолевавшему ее сну. Тогда она разбудила Ивэ. Та проснулась сразу, оделась и сменив Нику, принялась за работу, а Ника заняла ее место, блаженно вытянувшись на теплой постели, укрывшись одеялом.

Сквозь сон она слышала, как в дверь их комнаты постучали, и как Ивэ с кем-то, коротко переговорила, и тут же начали тормошить ее за плечо, окончательно выдернув из сладких глубин сна.

- Вставай. Приходил посыльный от герцога. К полудню тебя ждут при его дворе.

Ника села в постели, широко раскрыв глаза, окончательно проснувшись.

- Вы ведь пойдете туда со мной, правда? Ты ведь не оставишь меня одну?

- Конечно, трусиха, ты этакая, - засмеялась Ивэ. - У тебя, как у всех дам, должна быть своя свита. А теперь перестань переживать из-за всяких глупостей и посмотри, что у нас с тобой получилось, - и Ивэ, подняв платье перед собой, встряхнула им перед Никой.

- Это... это же просто волшебно... - выдохнула с восторгом она.

Глядя вчера на рулон темно синего бархата, Ника и не надеялась, что у них выйдет, что нибудь подобное. Длинное, приталенное платье, имело узкие рукава, с манжетами в виде раструба, а заниженная линия талии, обозначалась золотистым витым шнуром пояса. Платье шнуровалось по бокам, плотно облегая фигуру.

Ника, соскочив с постели, бросилась к лютне - настраивать ее. В номер снова постучали. Мальчик, посланный хозяином гостиницы, принес завтрак: сыр, вино и жареную рыбу. Ника заставила себя поесть и принялась доводить платье до конца, пришивая крючки и обрабатывая швы. Ивэ тем временем, разбиралась с Никиными волосами, тихонько поминая всех демонов Подземья.

Когда проснувшиеся мужчины, спускались вниз к завтраку, и Харальд мимоходом попытался вломиться к ним, желая перемолвиться словечком со своей женой, Ивэ не церемонясь, выставила его вон. Ника была готова задолго до полудня, потому что Ивэ настаивала на непременном посещении храма святого Грациола - покровителя искусств, чтобы просить его об удаче в турнире. Накинув поверх нового платья свой пропыленный дорожный плащ и закинув за спину лютню, Ника спустилась вниз за Ивэ, ради такого случая одетую в юбку и корсаж, чтобы не шокировать своим мужским нарядом двор герцога. Обычно распущенные волосы, Ивэ искусно заплела в косу, уложив ее вокруг головы и покрыв вуалью. Ни дать ни взять добропорядочная горожанка среднего достатка. У дверей гостиницы, держа оседланных лошадей на поводу, их ждали Харальд и Борг. Доргана с ними не было.

- Не огорчайся, - нагнулась к ней с своего седла, ловко вскочившая на лошадь, Ивэ, - он не хочет портить тебе репутацию своим присутствием.

Ника кивнула, сделав вид, что поверила ее словам.

В храме святого Грациола у подножия статуи изображающего прекрасного юношу с вдохновенным лицом, с арфой в руках, лежали подношения верующих: лютни, арфы, флейты, бубны, виолы, колокольчики и барабаны. Молитвенное восхваление святого состояло из прекрасной музыки, которая играла весь день до первой вечерней звезды. Слушая ее, Ника время от времени тяжко вздыхала: "Во что я ввязалась?" - переживала она, ясно осознавая свои возможности, настолько ясно, чтобы понять: ее, с ее пением, высмеют. А это может повлиять на нежелание придворного мага, говорить с ней. Даже если их встреча и состоится, то захочет ли он иметь дело с неудачницей? Но еще больнее, она переживала свой будущий позор из-за своих спутников. Как он отразится на них? Уж очень близко к сердцу они принимают все, что связано с Дорганом. Дорган... "Дорган понял, что самое лучшее не участвовать в моем поражении. Он очень горд, что бы пережить подобное. "Грациола, будь другом, - взмолилась она. - Не дай мне и моим друзьям пережить горечь позорного провала. Пусть все пройдет достойно и пусть маг не откажет мне в своем внимании".

В назначенное время, Ника, Ивэ, Харальд и Борг, проталкивались сквозь толпу к кованым воротам герцогского дворца. От них к широкому мраморному крыльцу, стелилась ковровая дорожка и на нем, в окружении придворных, прибывших менестрелей, встречал герцог. Шедшая впереди Ника, слышала тихое сетование Борга, что держался за ней, по поводу оставленных на мальчишку лошадей. Он переживал, считая, что они слишком много заплатили этому шельмецу, потому что он непременно уедет на их лошадках с их же деньгами в придачу.

- Не верти головой, словно деревенщина, что впервые очутилась на городской ярмарке, - пихнула ее в бок Ивэ, шедшая рядом с невозмутимым лицом.

Ника чувствовала себя так словно, по какому-то недоразумению, вдруг попала на Канский фестиваль: та же длинная ковровая дорожка, та же роскошь и блеск, те же восторженные крики поклонников, приветствовавшие появление своих кумиров, те же жадные взгляды, придирчиво оглядывавшие каждую складку их одежд. Не было только вспышек фотоаппаратов, видеокамер и микрофонов, тянущихся к ним. Ника смущалась восхищенных, восторженных взглядов и криков, которыми ее встретила толпа, волновавшаяся по обе стороны дорожки.

Неужели ее знали и в Иссельрине? Скорей всего подобное внимание, вызвано тем, что она стала единственной женщиной удостоившейся чести соревноваться в высоком певческом искусстве со знаменитыми менестрелями, которую заметил сам герцог. Не обошло всеобщее внимание и ее сопровождение. Ивэ оно мало трогало, она спокойно шла рядом с Никой. А вот огромный Харальд и коротышка Борг представляли собой такой резкий контраст, что не посмеяться над ними было бы невозможно. Однако, в открытую никто не рисковал на подобное веселье. В обоих чувствовалась дикая, не скованная никакими приличиями, сила. К тому же Борг шествовал с поистине королевским достоинством. А Харальд напоминал настороженного вольного зверя, попавшего в питомник к его раскормленным изнеженным обитателями.

Герцог, высохший старец, с благородным, породистым лицом человека в чьих жилах течет кровь древних королей, доброжелательно поприветствовал смущенную Нику.

- Я приятно поражен, - сказал он, когда гостья поклонилась ему. - Я ожидал увидеть скорее простушку, чем прекрасную даму. Вы уже доставили мне удовольствие своим присутствием на турнире.

- Вы очень великодушны, мой господин. Уверяю вас, что в своих предположениях на мой счет, вы недалеко ушли от истины.

Герцог поднял седые брови.

- Вы заинтриговали меня еще больше, прекрасная госпожа. Прошу вас, оказать мне честь быть моей гостьей.

- С радостью, мой господин, - вежливо ответила Ника.

- С чего ты вдруг называешь герцога "мой господин", - шепотом выговаривала ей в спину Ивэ, когда они в сопровождении пажа, прошествовали в зал.

- Как же мне его называть?

- "Мой лорд" или "ваша светлость", - поспешно проговорила Ивэ под резкий звук фанфар.

Ника с досадой прикусила губу: опять она сделала промашку. Хотя с другой стороны она же, не разубеждала герцога в том, что простолюдинка, а это может извинить ее дальнейшие невольные промахи.

Огромная зала с высоким сводом, была освещена свечами с подзеркальниками, что дробили свет, рассыпая на множество ярких звезд. В огромных мраморных вазах благоухали розы. Публика, собравшаяся здесь, блистала яркими пышными нарядами и обилием драгоценностей. В противоположном конце зала, прямо напротив высоких двустворчатых дверей, возвышался трон, обитый алым бархатом, с золочеными подлокотниками. Возле него, с высокомерием взирала на собравшихся, блистательная свита герцога.

Возле ступенек, ведущих к трону, выстроились менестрели, которые и служили сейчас темой для разговоров. Но привыкшие быть постоянно на публике и в центре ее внимания, менестрели вели себя непринужденно, посылая улыбки своим почитателям, громко выкрикивавшим их имена, и кидая потаенные, многообещающие взгляды дамам. Стоя на предназначенном ей месте и проникаясь здешним настроением, Ника начинала понимать, что должна отказаться от подобранных ею песен, которые решила было исполнить перед герцогом.

- Все будет хорошо. Не волнуйся ты так, - произнесла, стоящая позади нее Ивэ.

Ника вздохнула. Было бы так естественно, что бы эти слова сказал ей Дорган, а не, вечно недовольная ею, Ивэ.

- Скажи-ка мне, сынок, - Боргу казалось, что он говорит шепотом, - что я делаю среди этих напыщенных индюков?

Харальд захохотал и Ивэ тут же начала ему тихо выговаривать. Высокие створки дверей медленно отворились, и в зал неторопливо, с достоинством вошел герцог в сопровождении своего верного мажордома. Притихший двор, склонился перед ним в почтительных поклонах, оставаясь в таком положении до тех пор, пока он, поддерживаемый мажордомом, не занял своего места на троне и, в свою очередь, учтиво не поприветствовал своих гостей. Пока герцог выражал радость по поводу того, что Вседержитель продлил ему дни, позволив вновь насладиться несравненным пением тех, кто отмечен божественной искрой вдохновения, его мажордом, занял место позади трона, встав за его спинкой. Итак, герцог объявил о начале состязания певцов, лучший из которых будет избран самими слушателями.

На середину зала вышел глашатай в тунике расшитой гербами герцогского дома, и только было открыл рот, чтобы объявить первого исполнителя, как в свите герцога произошло замешательство, и к ступеням трона вышел Джеромо Прекрасноголосый. Попросив у герцога соизволения сказать ему одно слово и получив его милостивым кивком, он непринужденно поднялся к трону и склонившись к герцогу, что-то зашептал.

Предчувствуя, какую-то интригу, зал заволновался. Неожиданно для всех, герцог подал знак, но не глашатаю, что обернулся в сторону своего господина, боясь пропустить малейшее его движение, а мажордому, который тотчас, выйдя из-за трона, сошел с возвышения и направился к Нике. Судя по смолкнувшим за ее спиной насмешкам и тихому выговору Ивэ, ее друзей это насторожило также, как и ее саму.

- Госпожа, герцог просит вас подойти к нему, - поклонившись, тихо объявил ей мажордом.

Поднявшись за ним к трону, Ника остановилась перед герцогом, глядя на него с почтительным ожиданием, между тем, теряясь в догадках. Рядом неожиданно встал Джеромо Прекрасноголосый, спустившись к ней на одну ступеньку.

- Дитя мое, - начал герцог, - высокое боговдохновенное искусство пения не предполагает обмана и подтасовки, это не грубые схватки рыцарских турниров, больше похожих на деревенские драки у трактиров. Я не стесняю состязающихся правилами, но у меня имеется одно единственное условие - никакой магии. И это правило нерушимо.

Никак смотрела на него, не понимая, что значат его слова и при чем здесь она. Герцог какую-то долю секунды, пристально смотрел на нее и, в конце концов, сделав раздраженный жест рукой, спросил напрямую:

- Это верно, что ваш супруг - темный эльф?

- Да, ваша милость, - не подумала отпираться Ника.

Лицо герцога сделалось жестким.

- Я прошу вас покинуть мой дом.

- Хорошо, ваша милость, я уйду, - присела Ника в глубоком реверансе, скрывая облегчение.

- Что значит: "я уйду"? - сварливо осведомился герцог. - Разве он сейчас не с вами?

- Нет. Он предпочитает никого не смущать своим видом.

- Но Джеромо уверяет, что он повсюду сопровождает вас.

- Он, мой муж, - учтиво напомнила Ника, удивляясь про себя, при чем тут вообще может быть Дорган.

- Руфус, - подозвал кого-то герцог за спиной Ники. - Что вы скажете?

- Ваша светлость, в этом зале нет магического присутствия, - отозвался позади нее, высокий дребезжащий голос.

- Всем известно, что дроу настолько сильные маги, что их чуть ли не почитают за демонов, - поспешно перебил его Джеромо Прекрасноголосй. - Мой герцог, да будет вам известно, если конечно ваш маг не потрудился довести этого до вашего сведения, что магия дроу столь сильна, что они легко могут пользоваться ею на расстоянии и таким образом способствовать победе того, кого, в данный момент, поддерживают.

Ника во все глаза смотрела на герцога, который только что предупреждал ее о грязных трюках уличных драк и который не сумел распознать один из них, что совершался прямо на его глазах. Еще больше она удивилась поступку Джеромо, с которым они мирно распрощались в деревушке, где вместе пели на свадьбе. С ним-то, что случилось? Почему он препятствует ее участию в этом состязании, не стесняясь мелких пакостей, вроде этой подставы? Она покосилась на менестреля-прохиндея. Одетый в бархатный лиловый камзол расшитый золотыми нитями, в черных гетрах и длинноносых башмаках из мягкой кожи, он был неотразим. На миг, Нике вдруг страшно не захотелось уступать ему и петь так, что бы он не чувствовал себя баловнем жизни, которая раз за разом преподносит ему серебряный венок и славу первого и никем не превзойденного певца. Этот человек не умел, или разучился бороться честно, предпочтя пошленькую интригу.

- Что ты на это скажешь, Руфус? - между тем вопрошал стоявшего за Никой советчика, герцог.

- Ваша светлость, во избежание всяческих недоразумений и слухов о том, что состязание проводилось не честно, мы можем, либо исключить госпожу из числа состязающихся. Либо, я огорожу дроу защитным магическим заслоном, через который не пробьется никакая магия, исходи она от демона или, тем паче, от какого либо чародея. Только для этого потребуется согласие самого дроу.

- Что скажете, мистрис Ника? - обратился к ней герцог.

- Это вопрос к моему мужу. Я же поступлю, исходя из его решения. Если он согласиться, то я приму участие в состязании певцов. Если он не захочет принять ваше условие, то я вынуждена буду покинуть ваш двор.

- Руфус?

- Я поговорю с темным эльфом и если он согласиться на добровольное заключение в магическом кругу, которое лишит его на полдня сил так, что он станет совершенно беспомощным, так же и потому, что он вступит в круг безоружным, то вы ваша светлость, будете иметь удовольствие слышать пение, мистрис Ники.

Ника тут же успокоилась. Дорган никогда не согласиться на подобное условие. Что бы ему остаться беззащитным и без своих клинков в Поверхностном мире людей? Просто не мыслимо, и подобно тому, если бы она, Ника, вышла в лютый мороз в одной сорочке.

- Быть посему, - решил герцог, опуская ладонь на резной подлокотник трона. - Ступай, Руфус, и пока мы будем дожидаться тебя, пусть поют менестрели. Ничто не задержит честного соперничества с их талантливых сынов Грациоло. Вы, Джеромо Прекрасноголосый, и вы, мистрис, возвращайтесь на свои места и ждите нашего решения.

Ника и Джеромо поклонились, сошли со ступенек трона и заняли свои места под пристальными взглядами, сгорающих от любопытства, зрителей.

- Что произошло? - с тревогой, едва Ника присоединилась к друзьям, спросила Ивэ.

- Их напрягает Дорган, - тихо ответила Ника. - Они думают, что он помогает мне своей магией.

Ника нарочно не назвала Джеромо, чтобы не вызвать у Борга и Харальда справедливого негодования, зная, что, скорые на расправу, они наплюют на все приличия, чтобы тут же воздать по заслугам клеветнику, набив ему морду.

- Готов заложить свой боевой топор и твой молот в придачу, сынок, что эту мысль всем внушил этот Джеромо, чтоб ему охрипнуть до конца своей паршивенькой жизни, - прогудел проницательный Борг, и не думая понижать своего баса.

Ради того, что бы поддержать Нику, он снял кожаную куртку и шлем, смазав непослушно торчащие жесткие вихры жиром, заплел густую бороду в несколько косичек и надел парадный камзол. Повернувшись к своему зятю, не менее празднично одетому, ради такого случая, он стал решать, что сотворит с Джеромо за его лживые наветы на "девочку". Харальд, чьи русые густые волосы были разобраны и расчесаны на прямой пробор, чисто выбрит, - Ивэ не любила бороды, произвел неизгладимое впечатление как на дам, кидающие на него трепетные взгляды, так и на их кавалеров, что настороженно посматривали в его сторону. Одет он был в стеганный кафтан, трещавший на нем по швам и в облегающие гетры, чувствуя себя во всем этом крайне стесненным.

Эта неугомонная парочка чуть не сорвала состязание. Слушая их планы на счет Джеромо, Нике стоило невероятных усилий, чтобы сдержать смех. Стоящие же позади Борга и Харальда, со вкусом и не в слишком приличных выражениях решающих ближайшую судьбу менестреля, сдерживаться и не думали. Молоденький трубадур в это время исполнявший героическую балладу: нудную и довольно скучную, затравлено озирался, решив, что это его пение так потешает публику, сбился, перепутал слова, чем действительно вызвал смех и, поняв, что провалился, от огорчения пустил "петуха".

В сторону Ники, направился глашатай с мрачным выражением лица, явно для того, чтобы призвать нарушителей к порядку. Однако, Ивэ утихомирила своих мужчин быстрее, чем он подошел к ним со своим выговором, выслушав который, оба нарушителя спокойствия, сохраняя благопристойное выражение на лице, запихали, не успевшего и пикнуть, глашатая в стоящую позади них толпу. Ника, покосилась на бледного, перепуганного Джеромо, слышавшего все от первого до последнего слова, - тем ее чувство мести и было удовлетворено, - и сосредоточилась на пении менестрелей.

Все выступающие, разодетые с пестротой, доходящей до вульгарности, изо всех сил, старались превзойти самих себя. Слушая их, Ника решила, что суть состязания заключалась в том, кто выше возьмет ноту, а по верному выражению Борга "переорет" друг друга, и в том кто окажется выносливее в исполнении длиннющих баллад. Теперь-то она понимала, почему Джеромо Прекрасноголосый неизменно выходил победителем из подобных состязаний, из года в год сохраняя славу непревзойденного певца, и не могла не согласиться, что он ее по праву заслуживал. Она слышала его пение на деревенской свадьбе ионо не было натужно громким или визгливым, как у поющего сейчас Дуга Серебряного, но полно сдерживаемой силы. Его голос имел богатый тембр и он легко мог "играть» им, постепенно разворачивая его в полную силу. Песни его не были затянуты, а потому не утомляли.

Следующий выступающий пел слащавую любовную песенку, тягучим словно патока голосом и до того она была протяжна и длина, что завязла у всех на зубах. Сам исполнитель этого не замечал, слишком занятый самолюбованием. Все это утомляло, и казалось, что он никогда не закончит петь о любовной истории несчастных влюбленных. А когда, менестрель, прослезившись, пропел об их трагической гибели, это скорее порадовало слушателей, чем огорчило, так как сулило скорый конец его выступления. Ему вяло из вежливости, похлопали. Вышедший за ним менестрель "играл" своим голосом, выводя соловьиные рулады так, что от старания приподнимался на цыпочки, когда брал слишком высокую ноту. От его звонкоголосого голоса, звучавшего на грани визга, у Ники разболелась голова. Вообще, чем дальше она слушала певцов, избранных герцогом как самых лучших, тем больше изумлялась.

Их песни, как и хиты ее времени, не отличались глубиной и были довольно поверхностны. Если пелось о любви, то непременно слезливым и рыдающим голосом, а любовные переживания казались, по детски, наивными. Некоторые песни были до того пошлы и глупы, что Ника морщилась, но именно они забавляли публику. Если же исполнялась баллада, то она, непременно, была длина и занудна, особенно когда певец начинал громовым голосом перечислять подвиги героев и переходил на тоскливо, заунывное описание его гибели. Требовалось немало терпения, чтобы выслушать это занудство до конца.

Но герцог слушал, а его подданные, откровенно зевали и развлекали себя тихими разговорами. Ника тоже внимательно слушала, пытаясь понять, почему песни селян звучат и слушаются совсем не так как здесь, сейчас. Может виной тому вольный простор в котором звучала, не стесненная стенами дворцов, песня. А может быть, потому что селяне пели тогда, когда хотелось, а не по повелению господина, за награду. Никаких взвизгиваний и подвываний, которыми менестрель пытался передать любовные страдания, у селян не было. Они пели просто и незамысловато, пели для себя, для души, тогда как каждый из выступавших сейчас менестрелей, желал, как можно дольше удержать внимание слушателей, не видя, что чем дальше, тем больше они утомлялись и уже не отличали одну песню от другой.

Не то было с балладами, когда певец превращался в сказителя. Они были скупы на переживания и сводились к пересказыванию подвигов героя. Балладами наслаждались где угодно: на городской площади, в деревне, или в рыцарском замке затерянном в глухих лесах, где появление нового лица и прошлогодние новости становилось целым событием, но не при дворе герцога, где слушатели были пресыщены и взыскательны. Словом выбор баллады тоже был не лучшим вариантом.

Борг, умудрившийся стоя вздремнуть под пение одной из таких нескончаемых баллад о рыцаре, сражающимся с великаном, вдруг очнулся и поинтересовался, кому понадобилось тянуть за хвост кота и за что мучают ни в чем не повинное животное, вызвав своим замечанием смех окружающих. Нику начало охватывать беспокойство - не выступивших осталось всего трое: она, Джеромо и еще один менестрель, а маг так и не появился. Публика уже заметно утомилась, ожидая выступление Прекрасноголосого, когда в дверях залы появился Руфус. С Джеромо вмиг слетела вся его меланхолия и показное равнодушие. Встрепенувшись, он впился испытующим взглядом в, прошествовавшего мимо него, мага, следя за тем, как Руфус поднялся к трону герцога, и тот подался ему на встречу. Маг коротко доложил. Герцог кивнул и подал знак глашатаю. Тот поспешил к Нике, сказав, что герцог требует ее к себе. Все это происходило при полной тишине.

Присутствующие в зале, неусыпно следили за происходящим, боясь, что-либо упустить и строили различные предположения одно фантастичнее другого, пытаясь разгадать интригу действа, развернувшегося на их глазах. И если, кто-то начинал шепотом о чем-то спрашивать другого, на него ту же шикали, словно это мешало расслышать то, что говорилось у трона. Ощущая на себе гнетущее внимание зала, Ника приблизилась к герцогу, оценив его такт. Он не желал предавать огласке тот факт, что муж мистрис темный эльф, дабы не вызвать у слушателей предвзятого к ней отношения.

- Ваш супруг позволил заключить себя в кольцо защиты, - доложил ей придворный маг, - не дающее применять магию на то время, пока полностью не пересыплется песок в часах. Он согласился на все условия, отдав свои клинки моей страже. Лорд Дорган заверил меня, что не имеет никакого отношения к вашему пению. Единственным его условием было, чтобы ему дали возможность услышать его. Я взял на себя смелость, ваша светлость, позволить ему это, ибо то, что он будет слышать, есть обратная связь, никак не влияющая на выступление мистрис Ники. Ваша светлость не возражает против моего решения?

- Но вы уверены, достопочтенный Руфус, что темный эльф, не сможет повлиять на свою жену магией?

- Сейчас он находиться в подземелье вашего дворца, а вы знаете, насколько массивны его стены. Кроме того, вокруг него я начертил три круга пентаграмм. Первая пентаграмма - обездвиживает дроу, вторая не пропустит его магии, если он вознамериться применить ее силою своей воли, третья запирает первые две. Его кресло поставлено в центре круга в котором изображены древние знаки, призванные держать в заключение демона тьмы.

Ника стояла с вытянутым лицом. Зачем Дорган согласился на подобное? Из-за нее? Но ведь ей-то меньше всего хочется участвовать в этом состязании, а если и появилось мимолетное желание, то лишь потому, что очень хотелось надавать по носу Джеромо. Но уж это точно не стоит того, чтобы Дорган подвергался подобному унижению и риску.

- Теперь вы можете петь герцогу, мистрис, - учтиво поклонился ей маг.

И Ника отошла от трона с замкнутым лицом и невеселыми мыслями. Она была подавлена.

- Что произошло? - заволновалась Ивэ, когда она присоединилась к ним. Борг и Харальд с тревогой ожидали ее ответа, вопрошающе глядя на нее.

- О чем это вы там шептались с герцогом и магом? - пробубнил Борг, видя как стоящие позади, придвинулись к ним вплотную, изо всех сил прислушиваясь .

- Дорган... Он согласился на заключение в пентаграмме Обездвижения и на то, чтобы на какое-то время лишиться своей магии... - прошептала Ника.

- Что?! - тихо вскрикнула Ивэ, а Харальд и Борг тут же начали пробираться к выходу.

- Как ты могла позволить свершиться подобному?! - прошипела Ивэ, сверкнув глазами. - Это ты во всем виновата...

Ее перебил, громкий голос глашатая, торжественно объявляющий выход Джеромо Прекрасноголосого. Зал взорвался аплодисментами и восторженными выкриками. Публика дождалась выступления своего кумира. Взяв первые аккорды мелодии на инкрустированной серебром по темному дереву лютне, он тут же завладел вниманием слушателей. Зал стих, внимая ему, а Ника поняла, что шансов против него у нее никаких. Он пел, и его голос лился легко и свободно. И если на деревенской свадьбе он больше дурачился, то сейчас его талант проявил себя во всем своем великолепии. Его песня длилась ровно столько, чтобы увлечь ею слушателя, не утомив его. Он пел с удовольствием, щедро делясь этим удовольствием со слушателями.

Ника, обернулась к Ивэ, чтобы услышать слова поддержки, которая как никогда нужна была ей сейчас, но обнаружила, что ее, как Борга и Харальда рядом нет. Друзья Доргана не задумываясь поспешили к нему на помощь, оставив ее в одиночестве. Так в придачу к своей неуверенности, Ника испытала острое чувство вины. А вдруг с Дорганом, уже что-то случилось? Отчаяние и беспомощность придавили ее, как и неминуемый позор приближавшегося провала. И не было ничего на чтобы ей можно было опереться, уцепиться, чтобы выкарабкаться из засасывающего ее болота уныния и обреченности. Джеромо Прекрасноголосый еще пел, а Ника была уже побеждена. Вот он взял последний аккорд, и чуть понизив голос, закончил песню, оставляя затухать ее последний мягкий резонирующий ее звук. Зал зааплодировал. Отовсюду летели восхищенные выкрики: "Джеромо!", "Ты само совершенство!", "Никто не сравнится с тобой, Прекрасноголосый!".

Нике отчего-то подумалось: а почему Джеромо вдруг испугался ее, почему всеми доступными способами пытался не допустить ее к этим состязаниям? Выходит, он не так уж уверен в себе и именно в ней видит, равного себе, соперника. Он слышал ее пение на деревенской свадьбе. Значит, есть в ее исполнении, что-то, что тревожит его и что дало повод герцогу пригласить ее к себе. Джеромо, опустив лютню и, прижав руку к сердцу, раскланивался перед герцогом и его свитой. Когда его пение потеряло над Никой власть, ее мысли приняли другое направление. Конечно, Прекрасноголосый пел совершенно и все же, чего-то в его, мастерски отточенном, пение не доставало. Слушая его, все понимали, что перед ними мастер и наслаждались его сильным голосом, но впечатление от него быстро проходило.

И вот, глашатай объявил ее, Нику. Сжав во влажных ладонях гриф своей старенькой лютни, она вышла на середину залы и, дрожа от волнения и паники, поклонилась. Рот и гортань вмиг пересохли, когда, подняв голову, встретилась глазами с Джеромо. С торжествующей улыбкой, насмешливо выгнув бровь, он показал глазами на то место, где до этого стояли ее друзья, точнее, друзья Доргана. Нике ничего не оставалось, как ответить ему ослепительной улыбкой. Неужели он и вправду верил в то, что Дорган как-то причастен к ее пению? Догадка пришла к ней яркой вспышкой озарения. Ее осенило как-то вдруг.

Что она сейчас слушала? Придворные песни, которые исполняли, следуя определенным канонам, так что уже ни подвиги героев баллад, ни любовные переживания влюбленных не трогали исполнителей. Все менестрели держались определенного правила, раз и навсегда принятого критерия, и слушатели оценивали их именно по тому, насколько верно они его выдерживали, а Джеромо выдерживал его от начала до конца и пел до бесчувствия правильно и совершенно. Ни кто из менестрелей не смел, да наверно и не умел, выйти за рамки этих правил, завести, зажечь слушателей, тронуть сердца, заставив их биться учащенно. Но она-то не придворный певец. Ее пригласили с улицы и она всем напомнит об этом. Ну, что, Караваева, хватит у тебя куража поломать здешний шаблон в певческом искусстве? Тем более зрители уже, заметно, притомились слушать одно и тоже. Эх, была ни была! Встряхнем публику, лишь бы выдержала старенькая лютня.

Она тронула пальцами струны. Зал затих в ожидании. Герцог сидел, не меняя позы и казалось, впал в дрему. То, что она собиралась исполнить на своей дребезжащей лютне, было риском. Пробежав пальцами по струнам, Ника, наконец, почувствовала этот самый кураж.

Все белым бело, снегом замело дрянь погода

И часы бегут нас сильнее бьют год от года.

Но погоня в след, не уйти от бед,

И петляя через нелюбовь

И шальную кровь, мчится стая

Публика сперва ничего не поняла, ошеломленная натиском и ритмом, зато сразу поняли молодые менестрели. С загоревшимися глазами, они, не выдержав, выступили вперед и своим наигрышем здорово поддержали треньканье ее старенькой лютни, придав верный ритм погони.

Я бегу, бегу через не могу в стае

По родным полям и большим снегам в стае.

Вечность да любовь, но прольется кровь вишней

Уходи беда талая вода жизни...

Продолжая петь, Ника кивком поблагодарила Дуга Серебряного и молоденького менестреля, что дал "петуха". Ребята верно уловили дух охотничьей песни. Да и не только они. Судя по размеренным хлопкам по всему, в зале было полно заядлых охотников.

Нет дорог назад, но глаза горят,Ноет рана в этой гонке стаи крикнуть:"Не стреляй" шансов мало.

Надо же! Всего три ноты и нужный темп, а как народ завелся. Начали кто во что горазд, зато с азартом подпевать ей. Джеромо с подергивающейся щекой и негодованием оглядывал зал, когда люди, сначала вразнобой, а потом попадая в один ритм, своим хлопаньем поддержали "бег стаи".

Нет дорог назад, но глаза горят,

Ноет рана, в этой гонке стай крикнуть

"не стреляй" шансов мало...

Резкий взвод курков всех ночных стрелков вновь охота,

сердцем не понять просто убивать — их работа.

Герцог вдруг бодро сел прямо, оставив свою расслабленную позу. Но Ника вошедшая в раж, стараясь перепеть зал, поняла: еще чуть чуть и она сорвет голос. Чувствуя боль в груди, напряженные до предела связки, она понимала, что уже не может ничего изменить, ни снизить высоту голоса, ни темп песни который взяла с самого начала. Она чуть ослабила голос, понизив его, чувствуя боль, раздирающую горло и закончила петь раньше времени, но кажется беснующийся зал, этого не заметил, да и ребята менестрели поддержали ее, запомнив припев песни.

Я бегу, бегу через не могу в стае... (песня Булановой Т. Стая)

Подобный вихрь страстей, что пронеся в эти пять минут по залу, двор герцога не знал. Ника поклонилась герцогу, положив ладонь на свое горящее, растерзанное горло. Песня давно была закончена, а зал продолжал дружно хлопать, повторяя ее ритм и выкрикивая слова. Герцог вынужден был поднять руку, призывая к тишине. Не сразу, но буря эмоций слышавшихся в выкриках "еще... спой еще...", "ату... их ату..." стали стихать, хлопки смолкли, и не только из-за уважения к особе герцога, но и от нетерпения узнать его последнее решающее слово. Сейчас, никто не сомневался, кто вышел победителем на этом состязании. Герцог поднялся со своего места, поддерживаемый мажордомом, величественно выпрямившись.

- Все вы, мои гости, слышали исполнения достойнейших из достойных сынов и... дочерей Грациоло, - проговорил он в напряженной тишине - И понимаете, насколько труден, выбор победителя, что встал передо мной на этот раз. Истиной является то, что самым искуснейшим из присутствующих певцов, остается Джеромо Прекрасноголосый. Он, по-прежнему, услаждает наш слух, - эти слова были встречены восторженным ревом половиной зала, тогда как другая разочарованно молчала.

- Но истинной является и то, что мистрис Ника, взбудоражила своим пением наши души, взбунтовала сердца, показав, что можно и нужно петь так, как подсказывает божественное вдохновение. Итак, мистрис Ника не уступает в своем искусстве Джеромо Прекрасноголосому. Они оба, достойны главного приза - венка Первейшего из искусных.

Эти его слова были встречены не менее горячим ликованием, молчавшей до того половины зала.

- Вы сами видите, - раскинул руки герцог над волнующейся публикой, - в каком затруднении я пребываю. Кому из этих, двоих, с их неповторимыми голосами и чарующим исполнением, отдать мне предпочтение и Венок победителя. Ответить сейчас на этот вопрос не только не разумно, но и невозможно.

При этих словах Ника опустила голову, скрывая тревогу. Она боялась, что герцог заставить ее и Джеромо петь еще раз, чтобы выяснить, наконец, кто из них лучше, чье искусство пения выше. Во всяком случае, публика была настроена на это. Ее горло не выдержало бы повторной нагрузки, да и уже, наверное, больше ни какой другой.

- Вас всех, я приглашаю сюда завтра же, когда часы на городской ратуше пробьют час пополудни, чтобы решить, кто из этих двоих, удостоится главной награды. Сейчас же прошу славных гостей и менестрелей, пройти в пиршественную залу, где вас ждет угощение и заслуженный отдых.

Больше всего сейчас Нике хотелось сбежать отсюда к Доргану. Узнать, что с ним и как он. Она уже, оглядываясь по сторонам, тихонько начала отступать к выходу, но ее тут же обступила толпа восторженных придворных и повлекла в обратном направлении - к пиршественной зале. У высоких, распахнутых дверей, куда вливалась толпа людей, ее отловил глашатай и сопроводил на почетное место - за герцогский стол, где по другую сторону от кресла, гостеприимного хозяина, уже сидел Джеромо Прекрасноголосый. "Ну, что ж, - обреченно подумалось ей, - во всяком случае, это оттянет неизбежное и неприятное объяснение с Ивэ".

Ника попробовала расслабиться, но вскоре обнаружила, что из-за горла не может проглотить не то что кусочка от гусиного паштета и бисквита, но даже слова произнести. Приходилось отделываться ослепительными улыбками, вежливыми кивками и внимательно выслушивать своих соседей по столу. Она заметила, что Джеромо с кислым выражением лица, храня мрачное молчание, накачивается вином, стараясь не замечать ее. Думать о том, как она будет петь завтра, не было ни сил, ни желания. Хотелось одного - добраться до своей постели в гостиницы и уснуть. Ей уже и не верилось, что она наравне с Джеромо вышла победительницей на турнире менестрелей, словно это происходило вовсе и не с ней, но доказательством того, что это все же произошло, была боль в горле и восторженные взгляды гостей герцога, которые она время от времени ловила на себе.

Сам герцог казался апатичным и равнодушным ко всему. Ника не заметила, чтобы он получал удовольствие от музыки и пения призванных им же менестрелей. Зачем тогда ему, все это? Может, какой нибудь, данный герцогом обет? Порой даваемые обеты бывали очень странными, но ими никогда не пренебрегали и стремились выполняли, во что бы то ни стало. Ника читала о таких вещах. О том, что она будет делать завтра со своим надорванным горлом, когда герцог возобновить состязание между Джеромо и ею, Ника старалась не думать. Утомленный герцог, призвав гостей, продолжать свое веселье без него, удалился, поддерживаемый верным мажордомом.

Насытившиеся и подвыпившие гости, расслабились - разговоры стали заметно громче и развязнее, уже слышались грубые шутки и разнузданный смех. Кто-то потянул Нику за рукав. Обернувшись, она увидела одного из юных пажей, что стояли у стены во все время пира, готовые в любую минуту сорваться по первому же требованию гостей, чтобы чем-нибудь услужить им.

-Мистрис, - учтиво поклонился этот миловидный мальчик с русыми, тщательно завитыми, локонами и большими голубыми глазами, обрамленные темными ресницами, - придворный маг герцога, достопочтенный Руфус, с нижайшим поклоном просит прощение, что прервал вашу трапезу и спрашивает, когда вы сможете посетить его?

Ника некоторое время, не веря, смотрела на него, потом удивленно подняла брови.

- Многомудрый маг не жалует подобных многолюдных празднеств, госпожа, - тут же пояснил паж, поняв ее немой вопрос.

А когда Ника поднялась, важно произнес:

- Следуйте за мной, - и, не обратив внимания на ее кивок, двинулся к выходу.

Ника выскользнув из-за стола, поспешила за пажом, не представляя, как будет объясняться с магом. А ведь ради этой встречи, она выдержала испытание певческим турниром и надорвала горло. Ну, почему, почему, ей так не везет? Мальчик с гордым видом вел за собой мистрис, посмевшую бросить вызов первому менестрелю. Он очень хотел, чтобы Венок победы достался ей, тогда бы все мальчики при дворе герцога страшно завидовали ему, что именно он, в этот день, прислуживал ей. В темном гулком коридоре, освещенном светом светильника, лившимся из узкого оконца, видневшемся в дальнем его конце, паж остановился перед низкой арочной дверью.

- Это покои мага, - прошептал он. - Желаете, чтобы я дождался вас, госпожа?

Ника кивнула. Без провожатого, она ни за что не выберется из лабиринтов дворцовых переходов.

- Всегда к вашим услугам, - не скрывая радости, с подскоком поклонился мальчик и постучал в дверь.

Она открылась легко и бесшумно.

- К вашей милости изволит прибыть сама, мистрис Ника! - так торжественно и громко возвестил он, что Ника поморщилась, несмело шагнув за порог.

То, что в комнате никого не было, она поняла сразу, еще не сойдя по ступенькам и стоя на пороге, с любопытством осмотрелась. Комната, глядевшая на нее тремя пыльными, закопченными окнами эркера, больше походившая на лабораторию ученого чем мага, ответила ей безмолвием. Ника заколебалась. В отсутствии хозяина, следовало уйти и дождаться его возвращения в коридоре вместе с пажом, или послать его отыскать мага, но движимая любопытством Ника спустилась по трем ступенькам и прошла вглубь комнаты. Уж больно все здесь было необычно. В этом просторном и темном помещение большую его часть занимала закрытая печь с, выходящим наружу, дымоходом.

Кроме тигля у печи имелось еще одно отверстие - смотровое, хотя, глянув через него, Ника так ничего не увидела, кроме непроницаемой черноты. Отойдя от печи, она споткнулась о сваленные возле нее сосновые и осиновые чурбачки, с грохотом повалив при этом, аккуратно приставленные к побеленной стене металлические щипцы, тяжелую чугунную кочергу, какие-то молотки и мех для раздувания огня. Подняв инструменты и поставив их на место, Ника, отряхнув руки и платье, поспешила отойти к противоположной стене, которую полностью занимали полки, обойдя при этом широкий, длинный стол, заставленный горшками, пыльными резервуарами различной формы и стеклянными сосудами. Над всем этим хаосом и нагромождением царил громоздкий перегонный куб, из которого тянулась спиральная трубка, витиевато спускаясь к стоящему у стола чану.

Ника остановилась, всматриваясь в дегтярно-черную жидкость наполнявшую какую-то реторту из зеленого толстого стекла, казавшейся густой и вязкой, что стояла между высокой колбой с поршнем и керамической ступкой с каменным пестиком. Но тут Никино внимание привлекли небольшие серебряные зеркала, составленные на подоконнике эркера и громоздкие песочные часы, мимо которых она сейчас проходила. Разглядывая зеркала и так и этак, Ника так и не смогла догадаться об их предназначении и переключилась на большую оплетенную бутыль, в высокое горлышко которой была вставлена жестяная воронка. Ника рискнула было вынуть ее из горлышка, чтобы посмотреть, чем наполнена бутыль, но воронка, похоже, намертво присохла к ней. Щель между жестью воронки и толстым темным стеклом горлышка была забита, чем-то закристаллизовавшимся.

Ника не стала рисковать и выкручивать эту воронку, боясь уронить бутыль с ее содержимым, хотя была уверена, что и оно уже давно высохло, и переключилась на анатомический рисунок человека, висевший на стене у окна. Человек на рисунке был окружен четырьмя стихиями и созвездиями, а идущие от них стрелочки указывали, над какими органами каждый из них господствует. Приблизив лицо к рисунку, чтобы как следует рассмотреть все детали, она вздрогнула, задев что-то макушкой. Это что-то, легкое и шелестящее, невесомо прошлось по ее волосам.

Девушка испуганно вскинула глаза: перед ее лицом болтаясь, свисала с края полки, высушенная кожа змеи, а еще выше, самые верхние полки занимали ворохи пожелтевших свитков и растрепанные пухлые фолианты. Нижние полки были сплошь уставлены сосудами из толстого стекла с заспиртованными в них органами, - и похоже, все человеческими, - всякими ящерами, змеями и существами о которых Ника даже не подозревала. На полках валялись позабытые и покрытые пылью высушенные лягушки и сухие коренья самой причудливой формы. Один из этих кореньев, самый крупный, отличался от всех остальных. Он был светлым, круглым и здорово походил на крепенького толстенького младенца с маленькой головкой и едва обозначенными ручками и ножками. Не удержавшись, Ника протянула руку, чтобы взять его и рассмотреть поближе.

- Не советую этого делать, - раздался за ее спиной сварливый голос.

Вздрогнув от неожиданности, Ника резко обернулась, поймав на лету пыльную колбу, которую нечаянно смахнула с полки и виновато улыбаясь, водрузила ее на место.

- Не стоит извиняться, мистрис, ибо женское любопытство также непредсказуемо, как и неуправляемо, ибо подобно стихии и его также, как и стихию, надобно просто пережить. Я же позвал вас не для того, чтобы вы били мои колбы и тревожили корень мандрагоры. И, судя по тому, как вы поспешили на мой призыв, вас что-то тревожит? Ага, вы киваете... Дайте-ка угадаю. Вы хотели бы узнать о темном эльфе? О, вам не стоит беспокоиться о нем. Мало того, что он притворился беспомощным ягненком, чтобы успокоить меня на свой счет, так его еще охраняют его друзья. Он даже отказался от моей укрепляющей настойки, которую я осмелился ему предложить. Зато два его полоумных друга: один мощный громила, другой коротышка дворф, наглец каких свет не видывал, буквально силой заставили меня выпить эту настойку чуть ли не всю. Вот вы улыбаетесь их грубой выходке, а между тем, кто позаботится о вас?

Руфус вопрошающе глядел на нее поверх толстых линз, криво сидящих громоздких прообразов очков.

- Вот-вот, - укорил он ее, когда Ника лишь пожала плечами. - Благодарите дурного дворфа за то, что не влил в меня всю настойку, а хоть чуточку оставил вам, ибо она вам нужнее чем, кому-либо.

Ника подняла брови.

- Как это зачем? - развел руками, взметнув широкими рукавами мантии, Руфус. - Вы же умудрились сорвать голос, пытаясь перепеть этого выскочку и дамского угодника Джеромо, а завтра он попытается взять над вами вверх. Непременно попытается. Мало того, он захочет смешать вас с грязью, выставить перед герцогом в неприглядном свете, как сделал это сегодня, - и когда Ника нахмурилась, протянул ей склянку из толстого темного стекла. - Что вы все заладили: зачем, зачем? - недовольно выговорил ей тщедушный маг в мятой болтающейся на нем мантии. - Я хочу, чтобы вы спросили меня об этом вслух, иначе нипочем не отвечу. Пейте.

Не без усилия выдернув плотно пригнанную пробку, Ника вылила на язык и проглотила несколько капель горьковатой, пряной жидкости.

- Ничего, что я теперь не буду спать, самое меньшее, три дня, зато уж вы обретете голос. Ну, что я говорил? Любопытство может побудить женщину выпить даже отраву... Нет, нет, не бойтесь в пузырьке был не яд.

- Почему Джеромо так настроен против меня? - хрипловато спросила Ника, этого знатока женских душ. Горло уже не раздирало и боль понемногу разжимала свои хищные когти.

- Но, ведь это же так явно! - всплеснул руками в широких рукавах мантии маленький маг, похожий в своих круглых очках на встрепанную птицу. - Все, кто имел честь знаться с Джеромо хоть немного, поняли, что он отвергнут вами. Сам он полагает, что перед ним не в силах устоять ни одна женщина. Но, правда и то, что мало кто мог противиться его обаянию. Вот он и решил, что виной вашей неуступчивости и равнодушия к нему, являются чары дроу. Сами видите, что он оказался парнем не промах и сразу же начал интриговать против вас. Темный эльф и вправду является вашим супругом? - спросил неожиданно Руфус, склонив голову набок.

Достопочтенный маг и сам был не чужд любопытства.

- Скажите, не приходилось ли вам слышать о некоем мудреце Зуффе? - в ответ спросила Ника, направляя любопытство мага внужную сторону, чутко прислушиваясь к своим ощущениям.

Горло уже совсем не болело. Не было и намека на першение, и даже на отголосок той раздирающей горло и грудь, боли, что пришлось терпеть минуту назад.

- Зуфф? - переспросил маг, задумчиво теребя кончик своего мясистого носа. - Знавал я Дорта Великого, работал с несравненным Простаком Конратом. Много слышал, но, увы, не имел чести знать лично, Фора Высоколобого, но о Зуффе... - тут он внимательно взглянув на Нику, спросил. - От кого, ты сама, услыхала о сем мудреце? Да и существовал ли он вообще? Может это плод твой фантазии?

- Мне о нем рассказал Хиллор?

- Хиллор Дворф? - подскочил на месте Руфус так, что едва успел перехватить слетевшие с его мясистого носа тяжелый и допотопный прообраз очков. - Так ты сподобилась увидеть самого Хиллора? Поистине провидение настолько же таинственная и сложная, как и интереснейшая, штука. Да. И, что же тебе поведал Хиллор Дворф о сём Зуффе?

- То, что он сам слышал о нем, будучи ребенком, от своего деда, который в свою очередь слышал от кого-то, что этот самый Зуфф, мог повелевать временем.

- Гм... Тогда и не знаю, что сказать тебе на это, - покачал маленькой седой головой Руфус. - Уж если об этом Зуффе не ведает сам Хиллор, живущий на сём свете чуть ли не три века дольше меня то, что можно требовать от меня мотылька-однодневки. Но ты ни в коем случае не должна унывать. Те ночи, что мне не придется спать по вине противнейшего дворфа, посвящу тому, чтобы переворошить древние свитки, какие только найдутся в подвале у архивариуса герцога. Однако не ожидай от меня многого, но надежды не теряй. Ты возбудила во мне любопытство, и я не оступлюсь пока не разузнаю об этом Зуффе, хоть что-то, если конечно таковой мудрец, все же когда либо существовал, - торжественно пообещал маг, озадачено поправив съехавшие "очки". - Кроме того, ты пела так... - он задумался, - словом ты заставила меня подумать о том, чего я лишился, отдав свою молодость пыльным свиткам и колбам.

- Я не хотела огорчать вас.

- А, я и не огорчился. Это была всего лишь мимолетная грусть. Сладкая и легкая и я, напротив, благодарен тебе за нее.

- Меня несколько беспокоит то, что мы сейчас с вами совершили, ведь герцог строго настрого запретил пользоваться магией и различными допингами, а вы мне дали...

- Те жалкие остатки, что достались на твою долю, можно смело считать лекарством, в котором ты так нуждалась, - беспечно отмахнулся чудаковатый старик и, поправив очки, вкрадчиво спросил: - Что это за средство такое о котором ты только что упомянула? До-пи-нг

- То же самое, что вы только что мне дали - эликсир для поддержания сил.

- И что же в этот самый допинг входит? - допрашивал он.

- Не знаю

- Женщины, - уничижительно фыркнул Руфус. - Ну, да если бы речь шла о румянах и пудре, ты бы поразила меня своей осведомленностью. И не воображай, что все, что я для тебя сделал, это ради твоих прекрасных глазок. И потом, ты умудрилась разбудить мое любопытство, которое я непременно должен удовлетворить...

- ... которое непредсказуемо и неуправляемое словно стихия, которую надобно пережить, - не удержавшись, закончила, смеясь, его тираду Ника. - "Это никогда не случалось, но есть всегда"

- А ну, постой-ка, - маг, поправил вновь съехавшие очки. - Как? Кто это сказал?

Ника растерялась. Если бы она это помнила: вычитала откуда то или услышала от кого-то.

- Э...э... кажется некий мудрец. Философ

- Откуда тебе известно, что это философ, - этот въедливый маг был очень напорист.

- Ну... от преподавателя философии

Руфус по новому посмотрел на нее.

- Так ты училась у философа?

- Было дело... - попыталась отделаться Ника неопределенным ответом.

- Значит в твоей голове водится не одни помады и пудры?

- Нет, не одни...- засмеялась, Ника. Маг был забавным старичком.

За порогом лаборатории Руфуса, ее поджидали уже два пажа.

- Мистрис, - шагнул к ней, сопровождавший ее мальчик. - Вас, призывает к себе герцог, а потому следуйте за Лео, - кивнул он в сторону второго мальчика со смышленым лицом, темными кудрями и белозубой улыбкой, который грациозно поклонился ей.

За темноволосым пажом, минуя узкий, темный коридор, Ника поднялась по широкой мраморной лестнице чьи стены были увешаны гобеленами и, повернув в коридор, освещенный восковыми свечами в медных канделябрах, дошла до дубовой двери, в которую мальчик, взявшись за медное кольцо, негромко стукнул. Дверь распахнулась и паж отступил, пропуская в нее Нику. Встретивший ее мажордом, жестом поманил гостью за собой. Она прошла мимо кровати-алькова с задернутыми тяжелыми занавесями. Их шаги скрадывал толстый ворс ковра.

Герцог сидел в глубоком кресле у жарко растопленного камина, кутаясь в просторный упленд подбитый мехом. Ника поклонилась ему, а верный мажордом устроился на низкой скамеечке у ног господина, и принялся растирать ему руки.

- Вы пели превосходно, дитя мое, - слабо произнес герцог, и Ника подивилась насколько же он, оказывается, дряхл.

- Однако же, справедливости ради стоит заметить, что ваш голос по силе много слабее голоса Джеромо.

- Я это знаю, ваша светлость.

- Как и то, что завтра вас ждет нелегкое состязание с сим менестрелем? И я, даже, не в состоянии предположить, что он предпримет, чтобы навредить вам. Положитесь на волю Вседержителя и не огорчайтесь, чем бы для вас не окончилось предстоящее состязание. Уверяю вас, вы уже завоевали немало верных поклонников вашего таланта, среди которых нахожусь и я. Однако, я должен быть беспристрастным, не смотря на мою к вам симпатию.

- Я понимаю.

-А ты необычайная девушка. Я это вижу. Иначе, как бы ты сумела покорить холодное сердце дроу настолько, что он с готовностью принес себя в жертву ради тебя.

- Я обычная. Необычен мой супруг.

- И он знает, что ты смертная?

- Да, ваша светлость.

- Тем более это удивительно. Видимо, наступает время великих перемен, - качая седовласой головой, проговорил герцог.

- Но мы не знаем истинного положения вещей, - поднял голову мажордом, продолжая растирать руки старика. - Может дроу действительно околдовал бедняжку, или настолько запугал, что подчинил ее волю своей.

- Это так? - глянул на Нику герцог.

- Конечно, нет.

- Но может быть тебя и дроу объединяет какая-то тайна?

Ника вздрогнула, испугавшись проницательности знатного старца.

- Значит не из страха, не очарованная магией и не из боязни, что твоя тайна откроется, ты следуешь за ним? В то, что тебя привязывает к нему любовь, я поверить не могу. Может он соблазнил тебя, пообещав нечто такое..? - герцог не договорил, пристально вглядевшись в ее лицо.

- Да, - прошептала Ника.

- О! - оживился ее собеседник. - Верно, дроу пообещал исполнить твою мечту? Так о чем же она, дитя мое? О чем твои грезы, в чем твои желания?

Глаза герцога странно заблестели и Ника насторожилась, она не понимала, куда он клонит. Весь их разговор казался ей странным.

- Ты не хочешь говорить со мной о своей, самой сокровенной мечте? - напирал герцог, заметно оживившись.

- Я мечтаю найти мудреца, называющего себя Зуффом.

Герцог разочарованно откинулся на спинку, почти утонув в кресле.

- Я слишком стар, - проговорил он медленно, не скрывая своего разочарования. - И прожил достаточно, чтобы отличить мечту от низменной цели. Поиск этого Зуффа всего лишь ступенька к твоей мечте.

Ника промолчала. Проницательность герцога была поразительна.

- Я не хотела бы говорить об этом, - спрятала она руки за спину, с силой стиснув пальцы.

В интересе герцога к ее мечтам, Нике чудилось что-то нездоровое. Но герцог не рассердился, а глубоко вздохнув произнес:

- Ты права, дитя. Не стоит пускать в свою сокровищницу посторонних. От их жадных, бесцеремонных взглядов сокровища только тускнеют и обесцениваются. И мечта твоя мельчает и ослабевает от непонимания и насмешек. Идти к ней нужно молча, храня ее глубоко в сердце, веря только ей и ничему больше, даже если ты полагаешь, что она неосуществима. Но правду об этом ты узнаешь лишь тогда, когда потратишь на ее осуществления все свои силы. Ты узнаешь правду и о себе, и о ней, своей мечте. Но, вот ты, дитя, непременно увидишь ее осуществленной, потому что не будешь слушать тех, кто начнет доказывать, что все это вздор и отговаривать тебя, - ион взглянул на нее усталыми, потухшими глазами. - Я стар, и лишь моя мечта поддерживает во мне искру жизни, хотя я понимаю, что мне не на что надеяться, - он хрипло, неприятно рассмеялся. - Видимо, Вседержитель не желает потакать моему наваждению, мое же сердце ропщет на это. Вот я и живу из чистого упрямства и вредности, зная, что моя мечта, увы, несбыточна. А теперь оставь меня.

Ника поклонилась и пошла к двери. Лео дожидался ее за порогом герцогских покоев. Они спустились к пиршественной зале, где шло безудержное веселье. Там стояла страшная духота, от какофонии звуков раскалывалась голова, потому что все менестрели разом решили порадовать слушателей своим искусством. А благодарные слушатели, отплясывали кто во что горазд. Паж, ловко лавируя между скачущими в танцевальных па, сталкивающимися парами и уворачиваясь, от нетвердо держащихся на ногах танцоров и тех, кто никак не мог сообразить в какую сторону двигаться к выходу, а потому просто стоял в глубокой задумчивости, пока не падал под ноги танцующих, отыскал ее плащ и пошел вперед - провожать Нику до гостиницы.

Во дворе герцогского дворца вовсю гулял народ под пение непристойных куплетов менестрелей. Низко надвинув капюшон плаща, Ника старалась не потерять в толпе юркого Лео. Ей повезло: так и не узнанная никем, она беспрепятственно добралась до своей гостиницы, возле которой, как и на примыкающих к ней темных улочках, царила сонная тишина. Дав мальчику монету, Ника вошла в пустой обеденный зал гостиницы, по которому неприкаянно бродил хозяин, в который раз протирая передником столы. Он печально поведал, что все завсегдатаи и постояльцы гуляют у герцогского дворца и с надеждой поинтересовался: не голодна ли госпожа и не желает ли заказать ужин.

Ника поблагодарила его, сказав, что только что встала из-за пиршественного стола и поднялась в свой номер, в тайне надеясь, что дворф, варвар и Ивэ тоже веселятся на празднике менестрелей у дворца. Однако на ее робкий стук в дверь комнаты, которую занимали мужчины, тут же откликнулся низким ворчанием Борг. Поняв, это как приглашение, Ника вошла в комнату, которая ничем не отличалась от той, что занимала она с Ивэ: постель под простым холщовым покровом, стол и два табурета. В углу на третьем табурете - таз с кувшином. Отличие состояло лишь в том, что, сейчас, стол был завален объедками, посреди которых стоял кувшин с вином, а рядом, в столешницу, был вогнан нож.

Везде, где ни попадя, валялась одежда. Входя, Ника запнулась о тяжелый башмак Борга. Сам он босой, в рубахе навыпуск, сидя на полу, начищал свой шлем. Харальд, шумно жуя, расправлялся с жареной курицей, руками раздирая ее на куски. На постели, поверх одеял, лежал Дорган с осунувшимся лицом и закрытыми глазами. Подойдя к кровати, Ника опустилась перед ней на колени.

- Что с ним? - испуганно прошептала она.

- Он спит, - ответил Борг, подходя к ней. - Ему крепко досталось.

Склонившись, Ника прижалась лицом к его груди и горько вздохнула.

- Ну, ну, девочка. Ты-то здесь причем? Дорган сам пожелал этого... Да. А мы слышали, как ты пела.

- Громко так, - прогудел со своего места Харальд. - И Дорган тебя слышал.

- Почему он... так выглядит? - Ника подняла голову и посмотрела на дворфа покрасневшими глазами.

- Ну, видишь ли, девочка, та штука, которой подверг его придворный маг, выкачала из него много сил, чтоб, все было наверняка...

- Боже мой! - Ника опять прижалась щекой к груди эльфа, слыша слабое биение его сердца. - Если бы я только знала...

Теплая ладонь прошлась по ее волосам.

- Молодец, - прошептал Дорган, не открывая глаз.

- Ты не должен был соглашаться на такое. Ты, верно не знал, на что идешь?

- Знал -- проговорил эльф, ласково перебирая ее волосы.

- Я вовсе не горела желанием петь, всхлипнула Ника.

- И все же, я пошел бы на это еще раз, чтобы услышать, как ты поешь... Но ты задержалась. Я начал беспокоиться.

- Я разговаривала с магом Руфусом. Он сказал, что давал тебе настойку, которая восстановит твои силы.

- У меня свои средства, чтобы подняться на ноги, - проговорил Дорган. - Он, что нибудь знает о Зуффе?

- Нет. Он никогда о нем не слышал, но обещал порыться в старых свитках и книгах. Потом меня призвал к себе герцог и мы вели с ним странный разговор.

- О чем вы говорили?

- Он сказал, что ему понравилось мое пение, но если судить честно, то Джеромо искуснее.

Харальд пренебрежительно фыркнул, а Борг заявил, что герцог, должно быть, туг на ухо.

- А потом, он начал говорить, что-то о мечте и что он умрет, так и не увидев ее воплощенной.

- Этот человек одержим? - покачал головой на подушке Дорган. - Так кому он решил отдать Венок?

- Завтра мы состязаемся с Джеромо, но если они потребуют...

- Уже нет... - перебил ее Дорган. - Не потребуют. Ступай отдыхать. Завтра ты должна быть готова к решающему состязанию.

- Доброй вам ночи, - попрощалась с мужчинами Ника.

Но прежде чем уйти в свою комнату, спустилась вниз. Ей повезло -- хозяин гостиницы, достойный Доман, еще не ложился. Выслушав просьбу Ники, он с готовностью отозвался на нее, заявив правда что пергамент нынче дорог, но вот восковую табличку со стилом с удовольствием одолжит. Нику это, вполне, устраивало.

Ивэ спала, отвернувшись к стене и Ника пристроившись на краешке стола, придвинув поближе ночную свечу, быстро набросала на дощечке ноты и слова песни, которую решила исполнить завтра. Перечитав написанное и убедившись, что вроде, ничего не пропущено, она тихонько раздевшись и заплетя волосы в косу, скользнула в постель. До того, мерно дышавшая во сне Ивэ, вдруг повернулась на спину.

- Почему ты так поступаешь с Дорганом? - спросила она, глядя в потолок.

- Как? - вздрогнула Ника, уже устроившись под одеялом.

- Ты пользуешься им. Можешь обманывать его - он мужчина, но не меня. Ты только позволяешь ему любить себя. А сама... Я не удивлюсь, если окажется, что тебя от его прикосновений бросает в дрожь отвращения, но ты терпишь, потому что сейчас он тебе необходим, как и мы. Скажи, что я не права? Я знаю, как только ты добьешься с нашей помощью своего, ты тут же бросишь его. В твоем сердце нет любви к нему. Благодарности и дружбы - сколько угодно, но не любви. Ты легко забудешь его, а он тебя никогда. Но тебе ведь нет дела, что ты разобьешь его сердце, - жестко выговаривала Ивэ. - Пощади его. Уйди сейчас, пока он не прирос к тебе насмерть. Уйди. Ты справишься без нас.

Ника молчала до тех пор, пока не затих отзвук слов Ивэ. На столике догорала свеча.

- Может ты и права, - вздохнула Ника. - Но я ни в чем не виновата перед ним. Я не вымаливала его любовь и ничего не обещала ему. Я - его собственный выбор. И он знает о том, что я покину его и потому перестань относиться к нему, как к несмышленому юнцу, которого необходимо опекать. Чего ты бесишься? Ведь недавно, ты правильно заметила, что мы сами должны разобраться друг с другом, без посторонних. И я не уйду сейчас, потому что нуждаюсь в нем. А у него будет достаточно времени разглядеть, что я дрянь и стерва. Тогда наше расставание окажется для него безболезненным.

-Но он этого никогда не увидит.

На следующий день Ника проснулась к обеду и сразу же начала собираться. Ивэ не было, а на столе ее уже дожидался завтрак: холодное мясо, сыр, подогретое вино и ржаные лепешки с яблоками. Одеваться ей, молча помогала, появившаяся Ивэ. А вскоре за нею явился Лео. Ника бросилась к столу, вдруг вспомнив, что не видела на нем восковой дощечки со своими ночными записями.

- Ивэ, ты верно, куда-то переложила дощечку?

- Какую еще дощечку? - удивилась Ивэ.

Разбираться времени не было и Ника махнула рукой, решив, что ее прибрал слуга, приносивший завтрак. Ладно, по дороге повторит песню по памяти, только вот перед почтенным хозяином гостиницы не удобно, но и это поправимо. Она просто возместит ему стоимость дощечки и стила.

Как и вчера, к герцогу ее сопровождали Ивэ, Борг и Харальд. К воротам дворца они подъехали, когда часы на городской ратуше стали отбивать назначенное время. Лео провел их в залу, где набилось еще больше народа, чем накануне.

Джеромо был уже здесь, окруженный своими поклонниками, а, как только появилась Ника за ней сразу же собрались ее приверженцы. Для Ники оказалось приятным сюрпризом, когда среди них она заметила несколько менестрелей. Из доносившихся до нее выкриков, летящих из одного лагеря в другой, стало понятно, что вчера вечером между ними случилась потасовка. Перепалка, между сторонниками Джеромо и ее, продолжалась до тех пор, пока двери не распахнулась и в залу не вошел герцог, поддерживаемый под руку своим верным мажордомом. Облаченный в бордовые бархатные одежды, с золотым обручем на длинных седых волосах, он с величественно взошел на свой трон, медленно опустившись на него. Мажордом своими темным строгим одеянием, лишь оттенял роскошь наряда своего господина и казался всего лишь его тенью.

Публика почтительно молчала и в тишине зала, раздались слова герцога:

- Все вы явились вчера свидетелями того, что Джеромо Прекрасноголосый встретил, наконец, достойного противника - мистрис Нику. Джеромо, как всегда усладил нас своим блестящим, безупречным пением, а мистрис Ника покорила огнем и жизнью, вложив в пение все свои чувства и сердечность. Однако достопочтенный Джеромо продолжает настаивать на том, что мистрис Нике помогала магия темного эльфа, - герцог укоризненно покачал головой. - И, хотя, мы можем поручиться, что вчера магии здесь не было и в помине, все же хотели бы, прекратить всякие домысли и разговоры на сей счет. Я вижу выход только в одном: Джеромо Прекрасноголосый и мистрис Ника должны спеть еще раз.

Ника быстро взглянула на Джеромо и ей очень не понравилась его довольная улыбка с которой он встретил ее взгляд.

- Прошу вас, - герцог поднял руку, приглашая состязающихся. - Кто из вас желает петь первым?

- Я уступаю первенство даме, - галантно поклонился ей Джеромо, а Нике все меньше нравились его многозначительные усмешки. Она чувствовала, что за ними скрывался какой-то подвох.

Она вышла вперед и пробежавшись по струнам лютни, осторожно начала петь, пробуя свое залеченное горло. Она не тревожилась о том, что могла бы не спеть эту, довольно сложную, арию, просто не нужно брать слишком высоко.

В мечтах приходит он,

Он сниться мне

Чудесный голос звал

Меня во сне,

Но разве может сон

Быть дня ясней?

Я знаю Призрак оперы

Живет в душе моей.

И тут Ника с удивлением услышала, что ей кто-то подыгрывает, причем подыгрывает не перевирая ни одной ноты. Повернувшись, она увидела, стоящего рядом с ней Джеромо, наигрывавшего на своей лютне с такой уверенностью, будто это он должен был сейчас выступать с этой песней. И Джеромо, наблюдая ее тихую панику, вскинув в наигранном удивлении брови, действительно начал петь. Ника спохватилась, оказывается она чуть не пропустила начало куплета.

Пускай звучит опять

В дуэте страсть

И над тобой моя

Все крепче власть

Хоть ты и прячешь взгляд,

Боясь страстей.

Я знаю Призрак оперы -

Живет в душе твоей!

Откуда он знает арию? Откуда он, вообще, мог знать ее? Но тут же горько усмехнулась: Господи, так вот кто стащил дощечку на которой она записала ноты и слова. Конечно это сделал не он сам, а, возможно, мальчик слуга, что приносил завтрак. Нику прошиб пот - Джеромо, перехватил инициативу и теперь ведет их дуэт.

Взгляну в лицо твое

Дрожит любой

Я - маска для тебя

Я - голос твой

Твой - дух и голос мой

Мой - голос и дух твой

Единое...

Он пел в полную силу, намного выше ее возможностей, а она невольно должна была тянуться за ним. И то, что для него было в порядке вещей, для нее стало полной катастрофой. Она просто не могла брать, своим только только подлеченным, успокоившимся горлом те высоты, которые легко брал Джеромо, отлично зная, что это выше ее возможностей. А она пела на пределе, с испугом, глядя в торжествующие мстительные глаза менестреля, чувствуя, что сейчас сорвет голос. Он ждал этого. Нет, она не пустила "петуха", а в какой-то момент, открыв рот не смогла издать ни звука, глядя на соперника широко раскрытыми от ужаса глазами.

Надвигался позор провала, не говоря уже об унижение, которое последует со стороны его клики. Менестрель подхватил ее пение. Он прекрасно выучил сложную арию и допел ее легко и свободно. Без нее.

Я знаю Призрак оперы -

Живет в душе твоей!

Он здесь со мной!

Ей оставалось только подыгрывать ему, ожидая, что вот сейчас он отступиться, замолчит и всем станет ясно, насколько она слаба и уступает Джеромо. Однако, пока, у всех сложилось впечатление, что они поступили так намерено, поделив песню на две части, начало которой спела Ника, а закончил - Джеромо. Хорошо, что она еще не записала слова Призрака, жутким голосом требующего от Кристины: "Пой мне!", что бы тогда, она делала. Надо сказать, что получилось здорово, если бы не пережитый Никой страх. И еще, она, терялась, не зная, как расценить поступок Джеромо: благородный соперник? Или человек, ясно давший ей понять, что в его власти было уничтожить, растоптать ее.

Но, ведь, он этого не сделал, за что Ника, по-видимому, должна была благодарить его до скончания века. Мер-рзавец... На ее глазах навернулись слезы досады. Но этот самовлюбленный тип все понял по своему, по-видимому, приняв эти слезы за восторженную благодарность. Улыбочка сошла с его гладкого лица и он схватив руку Ники, горячо поцеловал ее. А может и не мерзавец. Ведь не "утопил" он ее, хотя запросто мог бы.

Публика, как-то вдруг притихла и, в наступившей, тишине голос герцога произнес:

- Я ждал вас.

Ника и Джеромо непонимающе оглянулись: от дверей, через зал, ни на кого не глядя, к ним шествовал Дорган. Присутствующие пребывала в легком замешательстве. На дроу смотрели с любопытством и опаской. Светлая грива волос, спускающаяся до поясницы, оттеняла темную кожу эльфа. Он шел легко, с достоинством, в темных простых одеждах, без своих клинков, не обращая внимание на испуганные перешептывания и растерянные лица гостей. Дроу подошел к подножию трона и поклонился герцогу Клербо просто, как равному. Герцог жестом пригласил его приблизиться.

- Не скажу, что рад видеть у себя дроу, но мне жаль, что наша предосторожность так сказалась на вас.

- Благодарю за искренность, - насмешливо отозвался Дорган. - Не каждый дерзнет сказать дроу правду в глаза.

- О! - слабо отмахнулся старик. - Как видишь, мне уже ничего не страшно и твои угрозы ни к чему.

- Я это вижу.

- Ты, ведь, тоже неважно выглядишь, дроу.

- Я беспокоюсь...

- Ты говоришь о своей жене? Ты поэтому пришел сюда? - понимающе кивнул герцог. - Но твоя жена не может быть первой, даже принимая во внимание то, что ты - дроу.

- Я пришел не из-за нее. Позволь мне излечить твою душу.

Герцог выпрямился на своем троне.

- Что ты имеешь в виду?

- Вы судите певцов по недостижимому идеалу. Я, прав?

Пораженный герцог застыл и, чтобы скрыть замешательство, закрыл глаза. Его мажордом сделал было движение к нему, но Дорган жестом остановил его.

В зале стояла полная тишина. Смолки даже шепотки дам, обсуждающих необычную внешность эльфа. Герцог медленно, тяжело поднял на него поблекший взор.

- Слышал ли ты, когда нибудь, пение лунных эльфов, дроу? Говорят о том незабываемом впечатление, которое оно оставляет. Говорят, человек не в силах забыть их песни, потому что они крадут душу тех, кто случайно внимал им. Пение лунных эльфов, резвящихся под луной, уже ни на миг не отпускает тебя, пробуждая непреодолимое, иссушающее разум желание, вновь услышать их: хоть раз, хотя бы на миг. Человеку уже никогда больше не утолить тоски, которую они навеяли своими чарующими неземными голосами. Он страдает и чахнет, мечтая лишь об одном: услышать еще эту неповторимую музыку, эти сладостные звуки. Увы, человеческая природа не в силах, даже приблизиться к подобному совершенству. Это недостижимая мечта.

- Я слышал пение лунных эльфов, - задумчиво глядя на герцога, произнес дроу. - Им они приманивают человека, делая его душу больной. Уверяю вас, если бы ваша мечта вдруг осуществилась и вы вновь услышали их, это не утолило бы вашей тоски, а наоборот усилило настолько, что вы не вынеся ее, погибли.

- Знаю, - раздраженно дернулся герцог. - Ты думаешь, я не говорил себе этого? Но подобные слова не приносят и крохи облегчения.

- Если пожелаешь, я исцелю твою душу. Я дроу, но мне, как любому эльфу, от рождения дан дар пения. Если конечно, на то будет твое желание, - поклонился Дорган.

Герцог, подался к нему с ясно читающейся на лице, надеждой.

- Да. Я желаю слышать твое пение, дроу. Пой, - повелел он.

Дорган начал петь. Его голос бархатом обволакивая слух, не нуждался в аккомпанементе. Он проникал в душу, волнуя ее и поднимая неведомые чувства. Его голос вкрадывался в сердце, чтобы потом, обнажив его, причинить боль своей чувственностью. Никто не разбирал слов эльфийской песни, но это было не важно, да их бы и не услышали, из-за оглушившей всех страстности, вихрем поднявшейся в душе каждого, кто слушал его. Нежность поющего голоса была невыносима, а мелодия мучительно прекрасна, так что по коже пробегали мурашки. Окончив петь, эльф замолчал. Но, никто не мог поверить в это, растерянно озираясь по сторонам. Упавшее, тяжелым молотом, молчание было кощунственным надругательством. Тишина казалась неестественной, ужасной.

- О! - прорыдал герцог. - Что, ты, сделал со мной? Что за боль ты причинил мне? Она словно ведьмин яд жжет душу, изгоняя холод заклятия, - он отнял руки от мокрого лица и с дрожащей просветленной улыбкой взглянул на дроу. - Благодарю тебя, друг мой. Ты вернул мне меня самого. Наваждение лунных эльфов оставило мою душу и больше не гнетет ее, не занимает мой ум и воображение. Я это чувствую. Знаю. Словно безжалостные оковы, сжимавшие ее, спали. Теперь я понимаю, что их пение было монотонным и тягучим. Оно было холодным и блеклым, как лунные лучи, под которыми они резвились и танцевали. Оно так безжалостно. Всю свою жизнь я потратил на поиски ложной красоты. Пусть она совершенна, но она, убийственно холодная. Но, ты... Откуда в тебе столько чувств?

Дроу молча улыбнулся.

- Венок по праву твой, - решительно сказал герцог, поднимаясь. - И я намерен объявить о своем решении во всеуслышание.

Но эльф, схватил его за руку, обернувшись на Нику, стоящую рядом с Джеромо. У обоих было одинаковое выражение лица: полуоткрытый рот и круглые от восхищения глаза.

- Не торопись, прошу тебя, - тихо попросил он герцога. - Девочка и менестрель, потрудились за твою награду, выдержав нелегкое соперничество друг с другом. Будет неразумно лишить их ее.

Лицо герцога, с гневом смотревшего на удерживающую его темную руку, разгладилось.

- Ты великодушен. Пусть так и будет. Но ты останешься моим гостем.

- Благодарю. Для меня это небывалая честь, - поклонился Дорган и повернулся было, что бы уйти, но остановился, не в силах двинуться.

Джеромо и Ника о чем-то шептались, склонив головы друг к другу, потом, придя, по-видимому, к единому решению, взявшись за руки, подошли к подножию герцогского трона.

- Ваша светлость, - поклонился Джеромо. -Пение лорда Доргана примирило меня с моим прекрасным противником, мистрис Никой. Мы, решили, что Венок победы по праву принадлежит, вам лорд Дорган.

Дорган, глаза которого застилала красная пелена ревности, едва нашел в себе силы ответить на его поклон. Он плохо понимал, что говорил ему, улыбающийся герцог. Под хлопки и ликование зала, на его белоснежные волосы возложили венок из серебра, каждый листок которого был опылен золотом. Но он видел только лицо Ники с которого постепенно сползала счастливая улыбка, а поднятые для рукоплескания руки опустились, после того, как она встретилась с его тяжелым, глядящим сквозь нее, взглядом.

Их повели в пиршественный зал, где за шумным ужином, во время которого в изобилии разливались дорогие вина и подавались изысканные кушанья, Дорган боролся с желанием, встать, подойти к Джеромо, сидящим среди менестрелей с мрачной миной, и вонзить ему нож в сердце. На Нику, которая пробудила в нем темные инстинкты дроу, он не смотрел. Он не хотел видеть ту, которая так мучила его. Веселье за столом нарастало, мука Доргана становилась невыносимее. К нему, кто-то подходил, что-то говорил, уходил, подсаживался и опять, что-то говорил. Он отвечал вежливой, натянутой улыбкой. В конце концов, поблагодарив герцога, он, сославшись на все еще неважное самочувствие, после заклятий Руфуса, ушел из-за стола.

К нему бесстрашно бросился Лео, чтобы проводить темного эльфа в отведенные для него покои. А она осталась в пиршественном зале и, конечно же, Джеромо теперь возле нее. Он остановился, чтобы вернуться в зал, но с усилием подавив этот порыв, заехал кулаком в стену. Лео, отлетел от него подальше, махнул рукой на одну из дверей, сказав, что это и есть отведенные им покои и умчался. Да, что с ним такое? Он всегда прежде владел своими чувствами. Применить магию и тогда он забудет Нику? Нет, это невозможно. Лучше он будет мучатся. А если Джеромо позовет ее с собой, предложит свою помощь? Убить его! Но, тогда, будет мучиться Ника, так же как он мучается сейчас.

Только не это! Погрузить нож в ее сердце и то будет милосерднее. Дорган прислонился спиной к холодной мраморной стене. В конце концов, так и должно было случиться: Джеромо человек, как и Ника, на них приятно смотреть, когда они вместе. Они оба смертные и возможно умрут в один и тот же день. Оба любят петь. Пусть уходят. Нет, лучше он уйдет. Сейчас. Видеть их вместе, было выше сил. Он оттолкнулся от стены и подошел к дверям покоев. Зачем ему сюда заходить, лучше сразу же идти в гостиницу, но слуги герцога уже наверняка перетащили сюда его вещи, следуя указаниям своего господина. Он толкнул дверь, вошел и остановился на пороге: в кресле у окна сидела с несчастным видом, расстроенная Ника. Все его ревность истаяла, как дым, под порывом ветра, а сердце сжалось от жалости.

- Почему, ты, не на пиру? - спросил он, подход к ней.

- Что мне там делать?

- Что-то случилось?

Ника покачала головой.

- Не хочешь говорить? - присел он перед ее креслом, чтобы видеть лицо жены.

Она кивнула, не поднимая на него глаз.

- Это из-за Джеромо?

- Что? - вскинулась она, удивленно посмотрев на него. - Он-то здесь причем?

- Тогда в чем дело? - мягко допытывался Дорган.

- Ты сегодня так пел... Не пойму, как ты, до сих пор, мог терпеть мое, так называемое, пение? А ведь я много слабее Джеромо. Видел бы ты, как он, чуть локти не кусал от досады, - Ника старалась не смотреть на него.

- Разве это так важно. Тебе ведь нравится петь.

- Я, наверно, больше не смогу этого делать.

- Почему?

- Во мне, что-то противится этому.

- Я, кое-что скажу тебе. Я бы не смог сегодня так петь, если бы ты не дала мне душу. Сегодня я исполнил мечту герцога, и очень хочу исполнить все твои мечты. Но и у меня есть мечта. Я хочу свое бессмертное тело, обменять на бессмертие души, чтобы там в Великой Вечности, мы могли стать единым.

- Я совсем тебя не знаю, - покачала головой Ника, глядя на него блестящими от слез глазами.

- Так узнавай, - Дорган сжал ее ладони в своих и потянулся к ней.

Неожиданно дверь распахнулась и в покои ворвался Руфус в своей развивающейся мантии.

- Вот вы где, а я вас ищу по всему дворцу. Вообразите, что вас одновременно видели в разных местах. Согласитесь, гонять подобным образом, не молодого человека, не прилично. Но вы стали знаменитостью, лорд Дорган. Только и разговоров, что о вас. Уверен, герцог, наконец, бросит устраивать эти разорительные состязания. Теперь это ему ни к чему. Да... о чем это я? Я о вашей просьбе, мистрис Ника. Нет, нет о Зуффе, я ничего не узнал, но на севере в Олдсе живет один ученый чудак, чьей страстью являются древние книги, свитки, рукописи и манускрипты. Будучи купцом, он объездил весь свет и везде где только мог, собирал их. Кончилось тем, что он стал ездить по свету не для того, чтобы выгодно скупить и продать свой товар, а в поисках книг и других источников редких знаний. Полностью отдавшись своей страсти, он и думать позабыл о торговых делах, спустил все деньги на книги и их поиски и в конец разорился.

Он голодал, но книги не продал ни одной. От полной нищеты его спасли его собратья по гильдия суконщиков. У него остались его дом и его бесценные книги. Как оказалось, эти суконщики поступили, весьма, мудро. Гильдия начала процветать, имея у себя такого советника. Ведь ему ведомо было много коротких и безопасных путей, которыми могли пройти торговые обозы. Он мог рассказать о неведомых странах и об их обычаях, и о странных существах населяющие те дальние края, - увлеченно рассказывал ученый - маг. - Мало этого, кое-кто из купцов, после выгодной торговли, чтобы отблагодарить чудака, - а чем ему можно было доставить удовольствие, было известно, - привозили для него книги.

К нему приходили монахи из отдаленных монастырей с просьбой разрешить переписать, тот или иной, философский трактат, какого нибудь мудрец, кланяясь ему при этом, известно чем - переписанными копиями древних пергаментов, хранящихся в их библиотеках. Поговаривают, что его навещают маги из-за той мудрости, хранителем которой она является. Думаю, если кто и может, что-то знать о Зуффе, то только сей чудак. Конечно, он сейчас стар, мысли его мешаются и память слаба, но это касается повседневных мелочей. Пусть в обыденной жизни он рассеян и забывчив, это никак не относиться к его книжным познаниям.

Ника с Дорганом и его друзьями прогостили у герцога еще три дня. Невежливо было отказываться от его радушия и старания угодить своим гостям. Джеромо Прекрасноголосый на следующий день покинул резиденцию герцога, сухо попрощавшись со всеми. Но не то, что он уехал на этот раз, без Венка победы и титула "лучшего из лучших", расстроило его, а то, как подозревала Ника, что его интрига сорвалась. Ну, человек ведь учиться всю жизнь. Не все же время быть баловнем судьбы, а то, глядишь, от скуки такой баловень начинает играть в нехорошие игры.

Герцог изменился: он ожил, в глазах появился живой блеск, у него проснулся интерес ко всему и все эти три дня, он наслаждался их обществом, ведя с ними долгие беседы, на которых обязательно присутствовал Руфус. Все три ночи, маг уводил Доргана в свою лабораторию. Чем они там занимались, не знал никто. Дорган помалкивал, а Руфус весь день ходил задумчивый и рассеянный, все время бормоча себе, что-то под нос. На третью ночь, дворец герцога сотрясся от грохота: что-то взорвалось в лаборатории Руфуса, которая после взрыва имела плачевный вид: оконные переплеты покорежены, толстые стекла выбиты, дверь же вынесло совсем. Сами, Руфус и Дорган не пострадали, только у мага обгорели борода и волосы на голове, а лицо эльфа было иссечено осколками стекол. Однако глаза у обоих продолжали гореть азартом.

- Неужели, даже такой убийственный аргумент, не убедил вас, что философский камень нельзя создать искусственно? - с улыбкой спрашивал у мага Дорган.

- Однако же, он существует! - упрямо твердил ученый.

- Я этого не отрицаю, - сказал Дорган. -Только его нужно добывать, а не создавать.

- И вы знаете, как? - подался к нему Руфус, пытливо заглядывая в его глаза через толстые линзы очков.

Дорган покачал головой.

Герцог оказался несказанно щедр к своим новым друзьям и в день их отъезда, им подвели прекрасных лошадей, через седла которых были перекинуты переметные сумы, набитые провизией. Кроме того, что они увозили с собой Венок Грациоло, герцог вручил каждому по бархатному кошелю с серебром.

И разношерстная компания пустилась в путь к Олдсу, в город, где жил почтенный архивариус Криспин.

Продолжение следует...

Олдс

На пути в Олдс

В пути возникли проблемы и, конечно же, не у кого нибудь, а у Ники. Ни разу в жизни не садившейся на лошадь, каждый раз ей приходилось забираться в седло с чей-то помощью, но стоило только животному всхрапнуть, мотнуть головой или просто переступить на месте, как она тут же съезжала с него. Не известно кому больше требовалось терпения, Доргану и его друзьям, мгновенно взлетавшим в седло и ждавших, когда Ника взберется на свою лошадь, или самой несчастной лошади, на спине которой неловко елозил горе-всадник, не умеющий устроиться в нем.

Первое время ее подсаживал Дорган, пока она не заявила, что ей хочется самой научится садиться на лошадь. И компания каждый раз наблюдала одни и те же мучительные попытки: сперва Ника старательно впихивала ногу в стремя, потом ухватившись за луку седла, подтягивала себя к нему и плюхалась на него животом и уж тогда, из своего надежного лежачего положения, перекидывала ноги через седло, путаясь в юбке. Покидала она седло также: съезжая с него на животе. Эльф все время был рядом, что бы поддержать ее, однако Нику его опека раздражала. Когда эта трудность, худо бедно, была преодолена, возникла другая: как держаться в седле?

У Ивэ с этим проблем не было. Сняв платье, скатав его и спрятав в дорожную суму, она облачилась в свой мужской наряд, а потому ехала в седле по-мужски, держась в нем как влитая. Нику же платье селянки обязывало сидеть в седле боком, по-дамски, но так она не выдерживала общего темпа, съезжая с него, то остальным приходилось останавливаться, чтобы дождаться ее.

- Сядь по мужски, - велела ей, после одной из таких остановок, потерявшая терпение Ивэ.

- Да, но юбка...

- Ничего с тобой не приключится и прелести твои никто не увидит. Юбка достаточно широка, чтобы позволить себе сесть подобным образом.

- Да, но ты уверена... - все сомневалась Ника.

- Если что, распорем боковой шов.

- Садись ко мне за спину, а твою лошадь поведем на поводу, как запасную, - предложил, поравнявшийся с ней Дорган.

- Не... - отказываясь, мотнула головой Ника. - Ты все время уходишь на разведку и мне все равно придется ехать на твоем коне одной. Я уж лучше на своей лошадке.

В первый вечер сползая с лошади, у придорожного трактира, где они остановились на ночлег, Ника пожаловалась, что отбила о седло весь зад, и ноги ее теперь никак не хотят соединяться. У эльфа полыхнули глаза, а Ника кусала губы от боли, пока он растирал ей, задеревеневшие от долгой езды, бедра.

- Лучше бы мы шли пешком, - стонала она.

Чем дальше они двигались на север, тем гуще, темнее и не проходимей становились леса. Широкий, наезженный, тракт постепенно переходил в малохоженую, похожую на тропу, дорогу. И только разбитая колея, да убогие трактиры, что встречались на пути, указывали на то, что по ней все же ездят. Постоялые дворы становились беднее и подавалось там, по преимуществу репу и чечевицу, да кой какие овощи, мясо было редкостью. Здешние люди казались малообщительными, сдержанными и предпочитали добротные одежды без всяких излишеств в отличие от своих благодушных, открытых, ярких соседей - южан.

В день небольшая кавалькада покрывала несколько миль, проезжая деревушки, маленькие города, минуя мощные цитадели замков. Дворф и варвар вели себя сдержанно, а Дорган, как всегда держался в тени. Мужчины откровенно скучали, когда на узкой лесной дороге, на них, наконец-то, напали разбойники.

В какой-то момент, ехавший впереди Дорган, начал замедлять ход, придерживая своего коня, пока не остановил его. Он повернулся к Боргу, сделав какой-то знак. Борг кивнул и Дорган, соскользнув с седла, бесшумно скрылся в кустах, а Борг перехватил повод его коня. То, что кавалькада ведет за собой свободную лошадь, не должно было вызвать подозрения, потому что любой путешественник, отправляясь в дальний путь, имел заводную лошадь, если конечно, мог себе это позволить. Проехав немного вперед, они наткнулись на завал. Поперек дороги лежало дерево мешая всадникам своей пышной кроной сразу преодолеть это препятствие, вынуждая их спешиться, чтобы расчистить себе путь.

Вдруг Борг кубарем скатился с лошади и спрятался под ней, а у ее копыт, вонзилась, дрожа оперением, пущенная кем-то стрела. Харальд, напротив, не торопился покидать седло, а сидя на своем коне, цепко оглядывал придорожные заросли, поудобнее перехватив рукоять своего молота. Ивэ, взяла повод Никиной лошади и отъехала вместе с ней назад. Из кустов с воплями и дикими криками повыскакивали косматые, здоровые мужики с дубинками и мечами. И тут началась потеха. Оказалось, мечами нападавшие владеть не умею ли, бестолково махая ими, а их дубинки несколькими ударами если не переломал, то выбил из рук Харальд. Но больше всего напавший сброд напугал, с рыком выскочивший из-под лошади Борг, принявшийся с остервенением лупить их секирой по ногам.

Они неловко подпрыгивали и неуклюже отскакивали от вонзавшейся у самых носок их сапог секиры, выпучив от усердия и страха глаза, со взмокшими красными лицами. Харальд, не желая марать об это отребье руки, пинками сбивал горе-разбойников в кучу, все время норовивших улизнуть от своей бывшей жертвы в кусты. Доргана не было видно, но то, что стрелок на дереве, так неудачно пустивший стрелу в Борга, больше не давал о себе знать, было его рук делом. Дроу вышел на поляну, когда уже измученные разбойники не знали куда деваться от двух воинов - великан и коротышка загоняли их до смерти.

Ивэ, придерживая лошадь Ники, вовсю веселилась, наблюдая как ее мужчины, уставшие от примерного поведения, вовсю развлекаются. Она не отказала и себе в удовольствии, пнув в лицо подлетевшего к ней разбойника, решившего, что мимо испуганных женщин он легко сможет прорваться и спастись, прихватив с собой их и лошадей. Но не тут-то было. Едва он схватил под уздцы лошадь Ивэ, как получил в лицо сильный удар сапогом, сломавший ему нос. Осев на траву, прижимая ладони к лицу, он гундосо поносил Ивэ на чем свет стоит, но стоило ей глянуть в его сторону, как он тут же умолк, предпочитая не связываться с рыжей чертовкой - себе дороже и шустро заполз в кусты. Словом, ребята озорничали, стараясь как можно сильнее напугать незадачливых разбойников. Совсем обессилевших грабителей связали и обобрали до нитки, взяв все, что было при них приличного, чтобы потом пожертвовать это барахло, первому попавшемуся деревенскому храму. Боргу и Харальду добычей достались лишь вспоминания об этом приключении, которое еще долго поднимало им настроение.

На третий день, после случившегося, они остановились в придорожной гостинице, что находилась в большой зажиточной деревне. Дорога к ней шла мимо полей с высокой колосящейся рожью, что доходила всадникам до колен. Гостиница, как и трактир при ней, оказалась приличной и путники решили, отдохнуть здесь. Как всегда Харальд, в сравнении с малорослым дворфом, вызвал у посетителей интерес, однако, никто их не задирал и не цеплялся. Дорган, верный своей привычке, через какое-то время зашел вслед за ними, пристроившись немного в стороне. Подошел предупредительный трактирщик, поинтересовался, что добрые господа желают на ужин и выслушав их, удалился на кухню. Вскоре он вернулся с миской овощного рагу, тушеной бараньей ногой и кувшином вина.

- Куда вы направляетесь, добрые господа? - спросил он, составляя всю эту снедь перед ними на стол.

- В Олдс, - прогудел дворф. - А тебе что до этого, приятель?

- Ничего такого, добрый господин, - быстро ответил трактирщик, не поднимая на них глаз. - В Олдс от нашей деревни ведут два пути. Один, короткий и это лесная дорога. У нас здесь разбойников нет и никто, хвала святой Деве Олдской, не безобразничает. Другой путь идет по проторенной дороге, зато он более длинный.

- И по какой из них нам следовать, по твоему? - спросил Борг, подозрительно.

- У проторенной дороги стоят трактиры и ночь не застанет вас под открытым небом, но зато какой вам придется делать крюк. А коли поедете по короткой лесной, ночевать придется там, где застанет первая вечерняя звезда.

- А, ты то чего так переживаешь за нас, приятель? Ну и заночуем под кустом, тебе-то какое до этого дело? - с усилившимся подозрением, допытывался дворф.

- Никакого, добрый господин, - покачал головой трактирщик, - кроме того, что вы, коли захотите, можете переночевать у меня, а завтра поутру двинетесь по короткой дороге в Олдс.

- Ну, ну... - проворчал дворф, провожая трактирщика пристальным, неприязненным взглядом.

После ужина, посовещавшись, путники решили добираться до города кратчайшим путем и проведя ночь в гостинице, на рассвете двинулись в путь.

Тропа, по которой они ехали, оказалась довольно широкой, но заросшей и мало хоженой. Ника подозревала, что мужчины выбрали этот путь, надеясь опять пережить приключение, жаждая драк и боя. Темная стена леса неожиданно расступилась, открывая светлую березовую рощу. Дорган остановился, не въезжая в нее, и спрыгнув с коня, встал на тропе, сжимая поводья и настороженно оглядываясь вокруг. Остальные, привыкшие полагаться на чутье эльфа, тоже остановились, ожидая, когда он даст знак двигаться дальше.

Вокруг стояла тишина. Над ними шелестела листва берез, колышущая ветром, да перекликались птицы. Роща вся светилась, пронизанная солнечными лучами. Более умиротворенного места Ника никогда не встречала. Однако Борг положил руку на свою секиру, Харальд вытащил из-за спины молот, положив его поперек седла, а Ивэ сняла с плеча лук. Кони тревожно переступали на месте. Дорган продолжал стоять, не двигаясь, пока к ним, на тропу, не вышел юноша.

Ника не верила своим глазам, он словно бы появился из ниоткуда: в этой светлой, прозрачной роще, даже спрятаться было негде. Сам юноша тоже вызывал противоречивые чувства. При своей юной красоте и гибкости, он двигался с неторопливостью давно пожившего человека, а взгляд его светлых глаз был пронизывающим и тяжелым.

- Что ты делаешь на Поверхности, дроу? - холодно и неприветливо спросил юноша. - Зачем пришел в наш лес?

- Вы, лесные эльфы, меня не интересуете, - с неожиданной враждебностью ответил Дорган. - Мой путь лежит в Олдс.

- Мы не пропустим тебя. Мы не можем позволить дроу ходить по нашим владениям. Люди и дворф могут пройти. Ты нет.

- Откуда вы узнали обо мне? - спросил Дорган откидывая с лица капюшон.

- Ты пел в Иссельрине, - коротко ответил светлый эльф.

Он стоял перед Дорганом, и так же как он, вскинув голову, глядел на с высокомерием и вызовом. Ника будто видела перед собой оригинал и его негативный отпечаток: белокожий юноша с длинными темными волосами в светло зеленых одеждах, перед темнокожим, светловолосым Дорганом в темных одеждах, поразительно похожий на него.

- Вы подговорили трактирщика подсказать нам этот путь? Так это ловушка? Вы заманили меня сюда.

- Слуга паучихи не может смотреть на солнце. Мы не потерпим дроу на Поверхности.

- Не первый день, год и век я хожу по Поверхности, так почему сейчас вы выказываете свою нетерпимость. Вы уже должны знать, что я давно не живу по законам Ллос.

- Смертные могут пройти. Ты нет, - неприязненно повторил лесной эльф.

- Подождите, - Ника сползла с лошади и встала рядом с дроу. - Он мой проводник. Вы не можете его задерживать, потому что, он ведет меня с разрешения самой Леллии.

Из складок юбки она достала веточку цветущей яблони, протянув ее светлому эльфу. Цветы яблони не только не увяли, но даже не помялись. Борг, Харальд и Ивэ переглянулись. Дорган невозмутимо смотрел на яблоневый цвет в руке Ники. Светлый эльф бережно, с благоговением принял яблоневую веточку в ладони и внимательно посмотрел на Нику.

- Ты не эльф, хотя выглядишь как эльфийка.

- Так получилось, - пожала плечами Ника.

Эльф продолжал вглядываться в нее.

- Как твое имя?

- Ника.

- Что означает победа? - вдруг спросил эльф.

- Да, - кивнула удивленная Ника.

Какое-то время эльф продолжал изучать ее.

- Это правда, что ты жена дроу?

- Да.

- Почему?

- Он спас меня.

- Как и герцога от наваждения лунных эльфов?

- Да

Лесной эльф задумался потом, глядя на Нику, жестко произнес:

- Я пропущу вас через наш лес. Идите. Но ты Ника - Победа знай, что дроу никогда и никому не помогают бескорыстно. Они не ведают любви и привязанности - это против их природы. Они расчетливы и искусны в плетении интриг, таких тонких и замысловатых, что ты не сразу поймешь, что попала в паутину их лжи. Они играют чувствами других, потому что для них это всего лишь игра, но они терпеливы и способны долго ждать своего часа, ибо они бессмертны. В этом мире все является лишь орудием для достижения их целей. Я пропущу тебя, Ника, ради Леллии, но мой долг предупредить тебя о твоем проводнике. Он действует по какому-то своему расчету, и если спас тебя, как ты говоришь, значит в дальнейшем это обернется для него выгодой, а для тебя бедой. Идите... - и светлый эльф отступил, пропуская мимо себя путников, но когда возле него прошла Ника, шепнул ей:

- Берегись дроу.

- Когда это ты встретилась с Леллией? - поравнявшись с Никой, спросил Дорган, придержав своего коня.

- На рассвете, у той реки где мы впервые встретились с твоими друзьями.

- Зачем она это сделала? - нахмурился Дорган.

- Видимо, хотела посмотреть на кого ты ее променял, - улыбнулась Ника.

Но Дорган шутки не поддержал.

- То, что ты услышала от лесного эльфа... - проговорил он, глядя перед собой. - Словом, я ни в чем не хочу разубеждать тебя. Мне не в чем оправдываться. Решать тебе самой.

Ударив пятками в бока коня, он ускакал вперед, а через какое-то время с ней поравнялась Ивэ.

- О чем вы говорили с Леллией? - требовательно спросила она.

Нике потребовалось время, что бы прийти в себя от ее напора и пока она подбирала слова, Ивэ сама ответила на свой вопрос.

- Вы говорили обо мне.

- Ну... - снова растерялась Ника.

- Можешь сколько угодно отпираться. Мне-то известно истинное положение вещей. Леллия до сих пор не может простить мне Доргана, который в свое время предпочел меня ей.

- То есть, вы были любовниками?

- Мы не стали ими только потому, что я сама этого не захотела, - и глянув на Нику, посоветовала: - Забудь, что я тебе только что сказала.

Вот и разберись во всем этом!

В Олдс они въехали в вечерних сумерках, заплатив стражникам у городских ворот, положенные пени. Лабиринты узких улочек уже были погружены во тьму, фонари зажигались лишь на ратушной площади, для вонючих улиц, они считались роскошью. В вечерней тьме навстречу путникам, попадались редкие прохожие, торопящиеся быстрей попасть домой. Никто не хотел рисковать ни своей жизнью, ни кошельком. Припозднившиеся путники разминулись с городским дозором, промаршировавшим мимо где-то в стороне, стуча кованными сапогами о мостовую и гремя доспехами.

Под копытами лошадей зачавкало, когда они свернули в какой-то залитый помоями переулок, но было так темно, что ни кто из путников не видел по чему такому они передвигаются. Нике не хотелось перенастраивать зрение. У ног лошади прошмыгнула жирная крыса и она всхрапнула, недовольно мотнув головой, а Ника едва угадывала силуэт, ехавшей впереди Ивэ. На верхнем выступающем этаже, со стуком открылись ставни и перед самой мордой лошади Борга, выплеснулись помои, кажется попав и на него. Дворф разразился проклятиями, что звучали пугающе в темноте тесной улочки, но жителей ее этим было не удивить. По ночам им приходилось слышать и не такое. Ставни на верху захлопнулись и в их прорези в виде сердечка, потух свет ночника.

За поворотом показались тусклый фонарь, освещавший вывеску трактира. Из ее распахнутых дверей лился свет, возбужденные выкрики подвыпивших гуляк и запахи горелого мяса, что смешивались с затхлой вонью огромной стоячей лужи, раскинувшейся возле самого порога заведения. Путники заехали под каменную арку двора, где у них принял лошадей заспанный мальчишка и побрели в трактир минуя лужу. Харальд форсировал ее огромными шагами. Боргу было уже все равно, он и так был весь в помоях, поэтому, кляня этот вонючий город с его лужами на все корки, он пошел прямиком по затхлой жиже, чуть не увязнув в в ней. Ивэ, примерившись, грациозно перепрыгнула ее там, где она была уже, а стоячая вода мельче.

А Ника пошла держась стены дома, по протоптанной дорожке, что вела в обход ее, подняв юбки повыше и прижимая подол к ногам. Дорган шел следом, придерживая ее за локоть. Харальд, Борг и Ивэ уже скрылись в освещенном проеме распахнутой двери, над которой скрипела качающаяся на цепи, вывеска. И хоть краска на ней облупилась, еще можно было различить какую-то непонятную лохматую фигуру, держащую нечто колючее, от чего, видимо страдая, разевала рот или пасть, а под ней готическими буквами было намалевано "Звезда и лев".

Переступив порог Ника, перехватила взгляды, которые притихшие посетители бросали на вошедших. На варвара смотрели с открытым восхищением и опаской, на Борга с отвращением, украдкой зажимая носы и отворачиваясь, когда он проходил мимо. Его башмаки и штаны были вымочены в луже, а камзол и шлем заляпаны помоями, но никто не рисковал высказывать вслух или как-то показывать своего недовольства.

При виде Ивэ и Ники здешняя публика оживилась, но ожидаемых скабрезностей и сальных шуточек в их сторону не последовало. Мощного Харальда и злющего Борга было достаточно, чтобы поубавить плотоядный пыл подвыпивших мужчин, а появление третьего, закутанного в глухой плащ с надвинутым на лицо капюшоном, заставило некоторых поспешно покинуть это питейное заведение. Немалый опыт жителей трущоб, подсказывал, что лучше держаться в стороне от того, кто старается быть не узнанным и невидимым. Гостей с поклоном встретил хозяин трактира. Болезненно худой, с сухой, как пергамент, кожей, словно жадность и вечное недоверие, как бы его кто не надул, иссушили не только душу, но и само тело трактирщика. Он одним махом, не считая, сгреб монеты, что кинул ему Харальд.

- Что у тебя есть приличное на ужин, от чего кишки не свернет на сторону? - спросил его варвар.

- Рагу, доблестный воин, - снова склонился в подобострастном поклоне хозяин.

- Из какой же тухлятины оно состряпано? - недоверчиво скривился Харальд.

- Из крольчатины, доблестный воин. Никто из моих завсегдатаев никогда не жаловался на стряпню Бома Трактирщика. Хоть у кого спросите.

- Ладно, - сдался Харальд. - Так и быть попробуем твою стряпню, но прежде отведи нас в комнату за которую мы заплатили, и к той бочке которую ты наполнишь горячей водой. Нам нужно помыться.

- Но... - маленькие темные глазки Бома трактирщика забегали. - За это полагается заплатить...

- Ты, что же думаешь, крысиный недоносок, что мы отвалили тебе столько монет за твои помои, которыми ты нас собрался потчевать? - надвинулся на него Борг.

- Следуйте за мной, - поспешно отступил он него Бом Трактирщик, в облике которого и впрямь было что-то крысиное.

- Это лучшая комната, - с гордостью произнес он, открывая дверь в грязную конуру с парой засаленных, прохудившихся тюфяков, валявшихся прямо на полу.

В углу стояла неровно сбитая из темных досок бадья для умывания. Поставив фонарь на пол, трактирщик, пообещал, что сразу же как принесет им ужин, примется греть воду, с тем и удалился.

Борг заявив, что не доверяет этому мошеннику, утопал за ним, а Ивэ поспешила открыть ставни. Ника не стала дожидаться ужина, а попив воды из фляги, завернулась в плащ, легла на один из тюфяков и тут же заснула. Зато утром она проснулась раньше всех, разбуженная храпом Харальда, растянувшегося у порога возле двери. На втором тюфяке, свернулась калачиком Ивэ. Между нею и Никой, завернувшись в плащ, свистя и сопя в густую бороду, спал дворф. Прислонившись к стене, возле окна, сидел, закрыв глаза, Дорган. Утреннее солнце робко пробивалось через щель неплотно прикрытой ставни и при его рассеянном свете, комната казалась еще более убогой.

Когда Нике надоело разглядывать подтеки на стене и свисавшие с потрескавшихся балок потолка клочья пыльной паутины, она сев на тюфяке, сняла платок, потуже замотав косу, снова укутала им голову и посмотрела на Доргана. Он не спал, наблюдая за ней. Встретившись с Никой взглядом, эльф сделал ей знак подняться и идти за ним и сам бесшумно двинулся к двери. Перешагнув, через вольно раскинувшегося на полу Харальда, Ника выскользнула в придерживаемую Дорганом дверь.

Трактир в этот утренний час был пуст, лишь из кухни раздавался грохот котлов и сковородок. Но все равно, прежде чем спуститься вниз и занять стол, Дорган, опустил на лицо капюшон, а Ника, не дожидаясь появления Бома Трактирщика прошла на кухню. Хозяйничавший там поваренок, быстро поджарил яичницу, принес холодное мясо и подогрел на плите медовый взвар. Он помог Нике донести сковородку со шкворчащей яичницей до их стола и почуяв потянувший из кухни запах гари, быстро убежал.

- Я узнал где живет архивариус Криспин. Как только ты поешь, мы отправимся к нему.

- Когда ты успел ?

Дорган ограничился усмешкой, подцепив ножом кусок яичницы. Позавтракав, они отправились к архивариусу Криспину.

Эльф шел быстро со склоненной головой так, чтобы его лица не было видно из-под капюшона. Ника едва поспевала за ним, обходя вонючие луж и ручьи, текущие вдоль улицы. Один раз им чуть не пришлось залезть в такой ручей, чтобы пропустить мимо зеленщика который, громко зевая, толкал перед собой тележку с луком и свеклой. Прижавшись плечом стене и низко опустив голову, Дорган походил на отрешенного, погруженного в молитву, монаха. Улочка вывела их на небольшую, круглую площадь, выложенную разномастным булыжником. Посреди нее возвышалась каменная чаша фонтанчика, давно пересохшего, забитого землей и покрытого зеленым мхом. Дорган остановился, держась в тени стен.

- Посмотри налево. Видишь дом с балками покрашенными в синий цвет?

- Тот, напротив которого вывеска с башмаком?

- Да. В этом доме живет архивариус. Иди. Я буду ждать тебя здесь.

Собравшаяся, было идти, Ника остановилась.

- Но... я не знаю сколько пробуду у него.

- Я буду ждать столько, сколько потребуется.

- Зачем? Тут же совсем недалеко: от фонтана по прямой. Я правда не заблужусь.

Дорган поднял голову и по упрямо сжатым губам дроу Ника поняла, что уговаривать его бесполезно.

- Иди, - велел он, поспешив опустить голову.

Проходившая мимо матрона с полной корзинкой свежих яиц, с любопытством покосилась на них. Ника не стала больше настаивать и, оставив Доргана, направилась через пустую площадь к дому с синими балками.

Тяжелым медным кольцом, она несколько раз стукнула в дверь, тоже выкрашенную в синий цвет. За нею никто не подавал признаков жизни. Прежде чем постучать еще, Ника посмотрела в ту сторону, где начинались, отходя от площади четыре улочки. В начале одной из них, в тени домов, замерла фигура, закутанная в плащ.

- Кто беспокоит меня в столь ранний час? - раздался над ней дребезжащий старческий голос, когда Ника уже отбила о медное кольцо всю руку, барабаня им в дверь.

Подняв голову, девушка разглядела в круглое смотровое оконце над дверным проемом, бледное морщинистое лицо, которое тоже разглядывало ее.

- А! - обрадованно воскликнуло оно. - Так это кухарка!

Ника обернулась. Улица за ней оставалась такой же пустынной и никого, кто бы походил на кухарку она не увидела. Но вот заскрежетал, отодвигаемый засов и, дверь, скрипнув, отворилась.

- Входи-ка, милая, входи, - радушно пригласил ее все тот же скрипучий, старческий голос.

Ника вошла в темную, тесную прихожую, от которой вверх уходили крутые ступени лестницы. При свете, сочившегося из круглого оконца над лестницей, она разглядела, стоящего перед нею маленького старичка в ночном колпаке и халате на меховой подкладке, накинутом на длинную ночную рубаху.

- Судя по тому, что поднялась в такую рань, ты девица добропорядочная и не ленивая, - довольно прошмакал старик.

- Ну, вообще-то, да, - согласилась Ника.

- И ты не будешь обманывать меня, красть деньги и таскать продукты из моей кладовой? - изучая ее поблекшими глазами, строго спросил он.

- Ни за что, - твердо пообещала ему Ника.

- Откуда, ты и как тебя зовут?

- Меня зовут Ника. Я из Иссельрина и пришла к вам за помощью.

- Ко мне? - изумился архивариус. - Чем я, такой старик, могу помочь такой молодой полной сил девушке? - хихикнул он.

- Я слышала о вас, как о собирателе мудрости.

- Так, ты не кухарка? - расстроился архивариус. - Либо настали такие времена, что кухарки вместо того, чтобы гоняться за молодцами, гоняются за мудростью. В мои времена такого сроду не бывало, - покачал он головой в колпаке.

-Господин Криспин, я пришла к вам за помощью.

- Иссельрин, - вспомнил вдруг старик ее слова и задумался. - Бывал я в тех краях... А денег у меня нет и не проси.

- Вы не знаете мудреца по имени Зуфф? Может слышали о нем? - Ника набралась терпения, понимая, что разговор предстоит не из легких.

- Зуфф? - пробормотал Криспин, зябко запахиваясь в халат. - Пойдем-ка со мной.

По лестнице они поднялись к единственной двери, ведущей в кабинет старика. Все, небольшое помещение архивариуса, от пола до потолка было забито книгами. Старик подошел к громоздкому столу на котором лежала книга и осторожно опустился в широкое кресло. Свет из двух окон падал прямо на разворот раскрытой книги.

- Зуфф... что-то очень знакомое, - хрипло проговорил Криспин, отдышавшись и вдруг, с просветленным лицом, осененным догадкой, воскликнул, хлопнув себя ладонью по лбу. - Да!

Ника подобралась, затаив дыхание.

- Сейчас, сейчас... - архивариус, суетясь и кутаясь в халат, встал и потащился к громоздкому сундуку, занимавший проем меж окон.

- Так... так... где-то он у меня тут был спрятан. Я хорошо помню, что тут... - откинул крышку сундука, бормотал про себя Криспин, перебирая его содержимое. - Вот!

И он извлек из него, какой-то желтый коровий рог.

- Вот! - держа его двумя руками, старик торжественно потрясая им, пошаркал обратно к креслу. Он, заметно, устал.

- Его я приобрел в той деревне, которую проезжал, держа путь к Иссельрину. В те дни, помнится, я выгодно сбыл свое сукно в Градуэлле... Ту деревушку, кажется звали Черные Низины или Глубины... Да... Там-то мне и принесли этот зуб дракона, а заплатил я за него сущие гроши... каких-то несколько жалких медяков... Хе-хе...

- Это зуб дракона? - недоверчиво разглядывала Ника коровий рог, подозревая, что старика в той деревушке здорово надули.

-Он самый. Только, видишь ли, из-за рун, что покрывают его, я не смог определить, какому дракону он прежде принадлежал. Я хотел отослать его в Шед, магу Хеннелору, уж он-то разбирается во всем, что касается драконов. Ему ли о них не знать...

- Но...

- А ты, что здесь делаешь? - вдруг очнулся старик. - Разве тебе давно не пора быть на кухне?

- Но, я не кухарка. Я пришла насчет...

- Знаю, или ты считаешь меня беспамятным стариком?

- Конечно, нет...

- Со мной, между прочим, считается сам Сэмюэль Борким...

- О! - пробормотала совсем сбитая с толку Ника.

- Да... а он, не какой-то там, купчишка, а сам глава гильдии суконщиков... Да. Так вот, мальчишки той деревни нашли этот зуб возле каких-то пещер. Я, одно время попытался прочесть руны на нем, но потом забросил это занятие, а после и вовсе позабыл о зубе. Но точно помню, что из всего, что мне удалось разобрать на нем, было имя Зуфф. Ты и сама можешь посмотреть, глаза-то у тебя помоложе будут и зорче...

Чтобы не обидеть старого чудака, Ника, внутренне содрогаясь, взяла зуб дракона, повертев его так и этак. Размеры его впечатляли, и по всей покрывавшей его, пожелтевшей и потрескавшейся эмали, шли витиевато вырезанные руны дворфов. Но посередине зуба, они были разделены, опоясывающим зуб зигзагообразным узором.

- Видишь, у самого его острия, с трех сторон вырезано имя Зуффа... - ткнул пальцем в стертый клык Криспиан.

- Я ничего не могу разобрать, - поспешила вернуть зуб архивариусу Ника.

- Кухарка, - пренебрежительно махнул на нее рукой старик. - Этот драконий зуб был предназначен Зуффу.

- А вы сможете, поподробнее разобрать, что здесь написано. Может там указано, куда надо было его доставить.

- Конечно. А тебе-то это зачем? Почему ты до сих пор не на кухне? - поинтересовался старик, подозрительно оглядев гостью.

- Знаете, что! Давайте я состряпаю вам обед, а вы за это время прочитаете руны. Идет?

- Кто? - вытянул к окну морщинистую шею старик, поправляя, съехавший на бок, ночной колпак. - Я никого не жду...

- На кухню "идет" кухарка, - вздохнула Ника, моля про себя, чтобы хватило ей терпения, - а вы читайте руны.

- Ступай на кухню. Не твое дело указывать мне... - беззлобно проворчал Криспин, не сводя глаз с зуба и нежно поглаживая его.

Аккуратно прикрыв за собой дверь, Ника спустившись по лестнице, вошла, в находящуюся под ней, темную с потемневшим от копоти и чада, потолком и каменными стенами. При свете маленького оконца, Ника разглядела, сложенный из камня очаг, с чугунной плитой сверху. Над ней, на свисавших с потолочной балки крюках ,висели сковороды и котлы. Ника заглянула в небольшой чуланчик, где хранилась мука, мясо и овощи. Ища чем бы растопить печь, она подумала, что недаром в мудрой сказке, говорится: "сначала напои, накорми, а потом расспрос держи...".И когда над нею, что-то, то ли упало, то ли громко хлопнуло, выпрямилась, с тревогой прислушиваясь. Может Криспину стало плохо, может у него голодный обморок? Потянуло запахом дыма и она растерянно глянула на холодную печь, которую так и не успела растопить.

Бросив кусок мяса в пустой котел, Ника понеслась из кухни: лестница вовсю полыхала бледно зеленым пламенем, обжигавшим своим холодом. В панике Ника начала звать Криспиана, но в ответ из дверей его кабинета, полыхнули языки зеленого пламени. Она успела выскочила за дверь, зовя на помощь, однако возле дверей уже начал собираться народ. Узкий фасад дома архивариуса, зажатый с двух сторон соседними домами, был объят густым черным дымом, с прорывающимися сквозь него зелеными языками пламени. Вздувалась, лопаясь, синяя краска на балках дома. Со звоном лопнуло стекло круглого слухового оконца, над лестницей.

- Там архивариус! - кричала Ника, указывая на окна. - Надо спасти его!

- Кто ж, туда полезет, дурная! Видишь уже поздно. Там, вон какой жар. Уж и косточки его давно испепелило! - философски отозвался крепкий мужик, с жадным любопытством, наблюдая за горящим домом и людьми, бегающими и суетящимися возле него.

Забил в набат колокол на башне ратуши.

Кто-то бежал к колодцу на соседнюю улицу, сетуя, что фонтан забит, а то бы, куда как ближе и быстрее было таскать из него воду. Кто-то помогал жильцам соседних домов выносить вещи. Толпу, толкающей и сжимающей со всех сторон Нику, беспокоило одно: как бы огонь не перекинулся на соседние дома и, быстрее пожара, распространявшийся слух, что дом архивариуса подожгли. Кто-то видел, как в его двери ранним утром входила простолюдинка. Кто-то, рядом с Никой, трагически понизив голос, рассказывал, что тетушка Грейс, идя по утру на рынок, заметила девицу, которую наставлял человек в глухом плаще. Не иначе черный маг. Эту мысль, сразу же подхватили стоящие вокруг. Ведь стоит только посмотреть каким странным зеленоватым огнем горит дом архивариуса и на его сильный жар, но ни одна искорка, однако, не упала на соседние дома, храни Вседержитель наш город, чтобы увериться в правдивости этого слуха. К пожару, через толпу пробирались стражники.

- Поступил донос о намеренном поджоге! - подняв руку в латной перчатке, перекрывая шум толпы, громогласно провозгласил начальник дозора. - Все, кто видел, кого-то или что-то подозрительное или приметил чужого у дома архивариуса Криспина, подходите для доклада ко мне! Никому не расходиться, ибо площадь будет оцеплена.

Ника начала потихоньку пробираться через толпу людей, бросившихся к начальнику караула, докладывать о том, что лично видел каждый в это роковое для архивариуса утро. Ей нужно было выйти к началу той улочки, которая приведет ее к "Льву и звезде". Но напиравшая толпа, стремившаяся в противоположную сторону, отпихивала, уносила, кружила ее, будто безвольную щепку в речном водовороте.

Неожиданно, перед ней встала мощная фигура и крепкие пальцы железной хваткой, сжали ее руку. Ника взглянула в суровое лицо Харальда. Он кивнул и потащил ее за собой, буквально выдергивая из толпы, которая начала редела. Вокруг сновали люди, охваченные возбуждением и страхом. Харальд и Ника уже миновали площадь, и никто не обратил на них внимания, пока у начала улочки им дорогу не перегородил стражник.

- Эй! Куда это ты собрался, деревенщина? Сказано ясно оставаться... Уй...

Харальд резко и коротко ударил его своим огромным кулачищем поддых. Стражника скрючило и Харальд, подхватив его, аккуратно прислонил к стенке, там где было потемнее и где его не скоро заметят. Ника бежала за огромным варваром, не выпускавшим ее руки, едва успевая перебирать ногами. И все же она успела заметить, что они бегут не по улочке, что ведет ко "Льву и звезде", однако не менее темной и зловонной. Из бокового проулка к ним шагнула Ивэ с жестким, решительным лицом. Не сказав ни слова, она пошла рядом, подлаживаясь под широкий шаг Харальда. Так, быстрым шагом - бежать они не решались, чтобы не привлекать к себе внимания, - их троица подошла к городским воротам. Возле поднятой решетки стоял коренастый Борг и зубоскалил со стражниками. Он словно бы и не заметил, проходящего мимо, с двумя женщинами, Харальда.

- Говоришь, ищут деревенскую девку в сопровождении мужчины в черном? - нарочито громко, переспросил он стражника, чтобы его услышали товарищи, уже выходящих на дорогу из-под арки ворот.

- Где Дорган? - тяжело дыша, сбиваясь с быстрого шага, спросила Ника.

- Не волнуйся за него, - пропыхтел спешащий за нею дворф. - Он идет за нами.

- Поторопитесь! - обернулась к ним Ивэ. - До леса еще далеко, а погоню за нами могут пустить в любой момент.

- А Дорган?

- Дорган вернется... Не впервой... - прерывисто ответила Ивэ, не сбавляя темпа.

Ника обернулась. Над черепичными крышами города и над шпилем храма поднимались клубы черного дыма. Из окрестных лачуг, чуть ли не висящих над глубоким рвом, что шел вокруг городской стены, высыпал люд, с тревогой наблюдая за дымом пожара и за бегающей по парапету стены, стражей.

С дороги свернули на едва заметную тропу к лесу. Ника волновалась, Дорган так и не появился. Успокаивало то, что Харальд уверено вел их по лесу, а значит, они, видимо, заранее договориться о месте встречи. Конечно, с Дорганом ничего не должно случиться, если не считать, того, что он темный эльф ненавидимый всеми. И если, идя таким темпом они не сделают привал, то он, уж точно, не сможет их догнать. Лес вокруг становился темнее и непролазнее. Тропинка потерялась в зарослях и исчезла. Дремучие ели хмуро следили за чужаками, осыпая их колючей хвоей, хлеща по лицу ветками. Не слышно было птиц, только каркнула где-то в стороне ворона. Нике стало не по себе.

- Да не верти ты головой, - с досадой прошептала ей в спину Ивэ.

Это были первые слова, которые Ника услышала с тех пор как они углубились в лес, до этого времени шли молча: Харальд впереди, за ним Ника, позади бесшумно двигалась Ивэ, так что Ника только слышала, как за ней пыхтит, старавшийся не отстать Борг.

Они напали внезапно, на прогалине, бросившись на людей из-за густых зарослей. Сначала Нике показалось, что они наткнулись на стадо огромных медведей, пока не разглядела их свинячьи рыла и горящие разумной, лютой ненавистью кровожадные глазки. Эти создания двигались на двух ногах не хуже людей, а порой даже ловчее и быстрее. Их огромные лапы обращались с оружием умело, но ревели они как голодные медведи. Растерявшаяся, оглушенная, перепуганная Ника, как вкопанная стояла на месте, смотря на развернувшееся кровавое побоище.

Первым принял и выдержал внезапный, страшный натиск человекообразных медведей, Харальд. Не дрогнув, он одним взмахом боевого молота, расколол голову напавшего на него орка, и обратной отмашкой, расплющил харю, полезшего со спины, монстра.

Возле уха Ники просвистела стрела, потом еще одна над головой, попав, бежавшему прямо на нее, орку в глаз. Позади слышалось натужное эханье и уханье, это дворф своей секирой рубил напавшую лесную жуть направо и налево. Ника наблюдала за побоищем так, словно оно ее не касалось вовсе, пребывая в каком-то странном оцепенении, пока перед нею не встал мохнатый огромный орк. Он, как-то, по собачьи оскалился: его верхняя темная губа нервно подрагивала, обнажая клыки. Он не торопился, видя безоружную, парализованную ужасом жертву. Орк утробно зарычал, а Ника вдруг пронзительно завизжала и упала на колени.

Не понятно, каким образом в ее руке оказался стилет, она совершенно не помнила, как дотянулась до него. Не думая, она вонзила его в мохнатую лапу чудища. Орк взревел, а Ника быстренько, на карачках поползла от него, уже ничего не видя и не соображая. Мысль, что орк догонит ее, если она не убежит, заставила ее вскочить на ноги и пуститься от него во все лопатки. И все равно ей казалось, что она топчется на одном месте, едва передвигая ноги и сколько она не пытается оторваться от разъяренного орка, он все время находиться позади, настигая ее.

Так, ничего не видя перед собой от панического страха, Ника угодила прямиком в объятия Доргана. Толкнув ее себе за спину, он увернулся от просвистевшей рядом с ним дубины, припечатавшей землю так, что от нее полетели комья, и несколькими взмахами сабель располосовал орку брюхо. Жалобно заурчав, мохнатый великан выпустил из лап дубину, начав оседать. Из-под прижатых к животу лап, била темная кровь, заливая землю. Нику замутило и она пошатываясь, побрела в кусты, где ее долго и мучительно выворачивало.

Еще чувствуя дурноту, Ника дрожа от слабости, вернулась на место боя. Срезанные кусты, утоптанная трава, взрыхленная земля - ничего не осталось от цветущей мирной лесной поляны. Везде лежали недвижные, окровавленные, изуродованные туши орков с разрубленными, размозженными головами или щедро утыканные стрелами.

В стороне от места побоища, из-за деревьев, раздавались возбужденные голоса. Ника двинулась, было, туда, но ясно различив разговор, остановилась. Говорили о ней.

- ... ей не дано быть воином. Она трусливый, жалкий человек и в один прекрасный день предаст всех нас. Неужели никто из вас этого не видит... - возмущалась Ивэ.

- Девочка, девочка... - урезонивал ее смущенный Борг.

- ...или у мужиков враз отшибает мозги, как только они замечают перед собой смазливую мордашку и соблазнительные формы, - не слушая дворфа, повысила голос Ивэ. - А, уж от тебя, Дорган, я подобного не ожидала. Только не от тебя. Чтобы твоей избранницей оказалась какая-то глупая гусыня... Ну, хорошо, ты испытал слабость, дрогнул, но обязательно было жениться на ней.

- Ивэ! - укоризненно прогудел варвар.

- Святые лучники Смарга! Чем она застит вам глаза! - закричала на него Ивэ. - Нуя понимаю, Борг и Харальд, но ты Дорган... Ты самый здравомыслящий из нас, ты-то почему идешь у нее на поводу? Поймите, наконец, она нам чужая и всех нас заставляет плясать под свою дудку. И этот пожар... Вы уверены, что она не приложила к нему руку...

Вот тут Ника и вышла к ним на небольшую полянку, по среди которой стояла, уперев руки в бока раскрасневшаяся от возмущения Ивэ. Мужчины, опустив оружие, молча внимали ей. При виде Ники, Ивэ неприязненно, с вызовом смотрела на нее. Мужчины же выглядели смущенными. Еще испытывая дурноту и отвращение ко всему на свете и к себе в особенности, Ника болезненным голосом произнесла, ни на кого не глядя:

- Что же ты замолчала? Продолжай. Уж извини, но ты так кричала, доказывая всем, что я трус и ничтожество, что я решила сама ответить тебе, чтобы больше не было недомолвок и неясности. Да, я струсила. Я не могу убивать с такой легкостью как вы, а потому мне, действительно, не место среди вас. Для меня это не подвиг и не приключение. Если вы ловите кайф от подобного, - она кивнула в сторону недавнего побоища, - то меня тошнит от этого. Вы счастливы, если нарываетесь на неприятности и в этом весь смысл вашей жизни. Да, я не умею драться, но я не предательница и не лгунья и я не поджигала дома архивариуса.

Она замолчала, поняв, что начала оправдываться перед Ивэ, а ей не в чем было оправдываться. Повернувшись, она пошла обратно к прогалине и миновав место битвы, направилась в сторону дороги, не заботясь о том, что темнеет, а она не знает пути. Ей было все равно. Заблудится так заблудится, что с того. Обидой жгли слова Ивэ, сказанные ею Боргу, когда дворф с беспокойством спросил в след удаляющейся Ники:

- Ты куда?

- Не зови ее. Пусть уходит. У нее, благодарению Смаргу, хватило ума все понять.

Да, она все поняла. Ника стиснула зубы, чтобы не расплакаться. Она поняла, что не столько слова Ивэ больно задели ее, сколько молчание Доргана, не сказавшего в ее защиту ни слова. Она страстно желала, чтобы ее разорвал встретившийся орк, и чтоб это осталось на их совести. Тогда-то они поймут, тогда-то они пожалеют... Дорогу ей преградил непонятно откуда появившийся Дорган. Ника, не глядя на него, попыталась его обойти, но он схватив ее за плечи, удерживая.

- Куда ты идешь?

- На дорогу. Пусти.

- Ты забыла? Мы должны идти по ней вместе, - Дорган крепко держал ее за плечи.

- Спасибо, но я как нибудь сама... без тебя.

- Я твой муж, - напомнил он.

- Ты не мой муж. Ты муж Фиселлы.

- Я муж Ники. Ну же, перестань сердиться и упрямиться, дитя, - Дорган притянул и прижал к себе, упирающуюся Нику. - Успокойся. И мой тебе совет - ничего не делай сгоряча. Вот сейчас ты разобижена на весь свет...

- Только не говори, что у меня для этого нет повода, - глухо проговорила, дернувшись в его объятиях Ника, прижатая лицом к его плечу.

- Конечно повод у тебя есть и Ивэ не права. Пообижайся на нее, но недолго.

- А, я вовсе не на нее обижаюсь, а на тебя. Ты смолчал.

- Говорить, что-либо было бесполезно. Уж, если Ивэ заведется, то никакие доводы не заставят ее замолчать. В такие минуты, она слышит только себя, как ты сейчас слышишь свою обиду. К тому же, ее неправота так очевидна, что доказывать ей, когда она...

- Ревнует?

- Хорошо, давай поговорим, - притянул он ее к пню, сел на него и усадив Нику к себе на колени, обнял за плечи. - И уже больше не будем возвращаться к этому. Договорились?

- Ты любил ее?

- Я люблю ее и сейчас, она дорога мне. Я хотел любить ее как женщину, испытать к ней страсть и одно время, мне казалось, что меня действительно влекло к Ивэ... нам обоим так казалось, но жизнь повернулась иначе. Она мне сестренка и только, тогда Ивэ сделала свой выбор в пользу Харальда. Дай ей время. Не легко отказаться от того, что кажется останется твоим навсегда. Может разведем костер, ты уже дрожишь от холода.

- Ты... уйдешь к ним?

- Нет. Останусь с тобой.

- Но...

- Они поймут.

Ника с благодарностью обняла его. Все-таки она знала, что Дорган не оставит ее. Они не пошли дальше, а разожгли костерок здесь же. Немного погодя, к нему вышел Борг, Харальд и, ни на кого не смотревшая, Ивэ.

- Не пустишь ли старых приятелей погреться к своему костерку, а, эльф? - погудел дворф, скинув с плеча свою секиру.

- С чего это, вдруг? - насмешливо приподнял бровь Дорган.

Варвар, не дожидаясь ничьего приглашения, подтащил к костру бревно и, усевшись, на него потянул за собой Ивэ.

- А, может, мне не нравится компания тех дохлых орков с которыми ты нас оставил? - ворчал дворф, устраиваясь на бревне.

- Нам, может предпочтительнее компания друзей, - поддакивал ему Харальд, выказывая неплохие дипломатические способности.

Дворф одобрительно глянул на зятя, пряча довольную улыбку в бороду.

- Если, конечно, Ника не против, - вдруг добавила Ивэ.

Успокоившаяся Ника, уже раскаявшаяся в том, что стала причиной размолвки между друзьями, с удивлением взглянула на нее, никак не ожидая, что жена Харальда сделает первый шаг к примирению, а то, что это был, именно он, не было сомнения. Она внимательно посмотрела на Ивэ и сдержанно кивнула.

- Конечно, присаживайся

Ивэ тут же села рядом с Никой.

- Я ведь не знала, - горячо зашептала она ей на ухо. - При мне Дорган выдернул из лапы орка твой стилет. Он сказал, что ты ничем не была вооружена, кроме него и все же пустила его в ход.

Все-таки, честная натура Ивэ, взяла вверх над ревностью. Такое открытое признание своей неправоты, тронуло Нику чуть ли не до слез и та обида, что еще оставалась в ее душе, растаяла, словно грязный снег под весенним солнцем. В ответ Ника пожала ей руку, чувствуя ответное пожатие Ивэ. Ей подумала, что навряд ли сама была бы способна на прощение.

- ...коней жалко. Хорошие кони. Повезло же этой крысе Бому... - сокрушался Борг, не обращая внимание на спорящих варвара и дроу.

- Да, чтоб мне своим собственным молотом стукнуло по башке! - кипятился варвар. - С чего ты взял, что огонь в котором сгорел дом архивариуса, был магическим? Ничего я в нем магического не заметил и жегся он так же, как пламя вот этого костра.

- И тебе не показалось странным, что он не перекинулся на соседние дома? Ни одной искры не упало на их крыши, а ведь было ветренно.

- Верно, - озадачено почесал затылок Харальд, сняв свой рогатый шлем и пристроив его на колено. - Чтоб меня раздуло от того кислого пойла, что Бом называл вином. У тебя, прямо таки, змеиные глаза, дроу, хотя ты вечно жалуешься, что слепнешь от дневного света точно крот, однако все успеваешь примечать.

- Это потому, что я смотрел на пожар, пока ты пытался тушить его вместе с горожанами.

- Считаешь, что мы занимались бесполезным делом?

Дорган кивнул.

- Совершенно бесполезным, потому что это был Драконий огонь.

- Так! - хлопнул по колену Борг и посмотрел на Нику. - Расскажи-ка нам все, девочка.

- Драконий зуб с дворфскими рунами на нем? - насупил он косматые брови, когда Ника все рассказала. - Это способ древних дворфов, прятать то, что не должно попасть в чужие руки. Тайник. Вот что это было. Как только такую штуку пытаются открыть без надлежащего заклинания, она загорается сама и сжигает того кто попытался ею воспользоваться.

- Архиварус сказал тебе, что-нибудь о Зуффе? - спросил Дорган Нику.

- Да, - кивнула она. - Он прочитал его имя вырезанное на зубе дракона. Он хотел... хотел...

- Ну, ну... успокойся, девочка, - утешая, грубовато похлопал ее по плечу Борг и вздохнул. - Плохо то, что с гибелью Криспина, мы потеряли единственную ниточку, которая привела бы нас к этому Зуффу.

- Перед тем, как читать руны на драконьем клыке, он упоминал Хеннелоре, мага из Шеда, - вспомнила Ника. - Он говорил, что хотел отправить этот клык ему, потому что он знает о драконах все. Типа он в них эксперт.

- И чем нам может помочь этот маг, - нахмурился, силясь разобраться во всем, Харальд.

- Дай мне свой молот, сынок, - вздохнул Борг, - чтобы я мог стукнуть им разок, по твоей бестолковой башке.

- Так, я, что ж...

- Я тоже не могу понять, что это нам даст, - поддержала Харальда Ника.

- То, что этот Хеннелоре, может знать, кто победил дракона у Черных скал и значит кто является владельцем драконьего зуба. А узнав это, мы узнаем и то с кем этот маг или воин водил дружбу. И может статься, что услышим имя этого Зуффа, - пояснил дворф.

- Теперь-то, все ясно... - кивнул Харальд.

Это была слабая надежда, вновь выйти на след таинственного Зуффа, но она была.

- Кто-нибудь знает где этот Шед? - спросила Ивэ.

- Где-то возле приграничных, с орочьими, землях, - ответил Борг.

- Значит нам предстоит нелегкий путь по необжитым местам, а Ника не воин, - задумчиво произнесла Ивэ, наблюдая за игрой огня.

- Вот ведь упрямая девка! Опять за свое! - с досадой плюнул дворф.

Не обращая внимания на его ругань, Ивэ, взглянув на Нику, продолжала с тем решительным выражением лица с которым она не позволяла никому перебивать себя.

- Никто из нес не знает с чем нам придется столкнуться и может случиться так, что в решающий момент, мы не сможем оказаться рядом с Никой. Все мы понимаем, что значит отвлекаться во время боя. Сможет ли каждый из вас, с уверенностью сказать, что сумеет всегда защитить ее, а ты, Дорган, все время присматривать за ней. Даже если мы дадим ей какое-нибудь оружие, сумеет ли Ника воспользоваться им как должно?

- Теперь я, ничегошеньки не понимаю, - развел руками Борг. - Что ты этим хочешь сказать?

- Только то, что нас по рукам и ногам, свяжет мысль о ее безопасности. Либо Ника даст нам возможность действовать в любом случае уверенно, не оглядываясь все время на нее, зная, что она вполне сможет защитить себя. Либо мы так и будем ходить за ней по пятам, присматривая за каждым ее шагом.

- Что ты надумала? - насторожился Дорган.

- Пусть я потеряю время, обучая ее простым приемам владения клинком, зато потом буду уверенна, что она всегда сумеет дать отпор.

- Ты, что, собираешься обучать ее? - сварливо спросил Борг. - А, между тем, если ты еще не забыла, у нее есть муж.

- Точно, - подхватил Харальд. - Как и у тебя, кстати.

- Муж? - хмыкнула Ивэ, насмешливо поглядев на мужчин. - Будто вы не знаете, чему Дорган будет обучать свою жену и какое оружие для этого применит как только останутся одни.

Дворф и варвар покатились со смеху. Ника вспыхнула, а Дорган, криво улыбаясь, бросил взгляд на Нику, полностью подтверждавший слова Ивэ.

- Теперь, ясно, почему Нику должна обучать, именно я, - решительно поставила на этом точку Ивэ и вдруг спохватившись, добавила. - Если, разумеется, Ника не против.

- Ее мужа ты, конечно, не спрашиваешь? - недовольно заметил Борг.

- Дорган?

- Сколько тебе понадобиться времени для того, чтобы обучить Нику?

- Седьмицы две, не меньше, - прикинув, не уверенно ответила Ивэ.

- Эк, хватила, - тут же недовольно возразил дворф. Ее идея, ему решительно не нравилась. - За две недели невозможно научит прилично драться. Мы только бестолку проторчим на одном месте, потеряв кучу времени.

- И, что мы будем делать все эти дни? - поддакнул тестю Харальд. - Смотреть, как вы машете друг перед другом прутиками и опасться, как бы ненароком не попали друг дружке в глаз?

- А, вы и не будете смотреть на нас, потому что мы уйдем в такое место, где нам никто не помешает, не будет соваться к нам со своими советами под руку и задирать нас насмешками.

У Харальда вытянулось лицо.

- Не хочешь ли ты сказать, что на все это время, я должен лишиться своей женушки? - вскинулся он и живо повернулся к Доргану за поддержкой. - Не знаю, как ты смотришь на эту причуду, но я такого не потерплю.

- Потерпишь, - отрезал дроу. - Ивэ рассуждает здраво: мы не можем знать, что нас ожидает впереди и сможем ли мы все время, неотлучно находиться при Нике.

- Борг! - взревел варвар, бросившись за поддержкой к тестю. - Скажи, хоть ты!

- А я тебе вот, что скажу, сынок, - положил руку на его могучее плечо дворф. - Пусть бабы себе потешаться, мы тоже времени терять не будем. Если выйти на дорогу, то в миле отсюда есть один придорожный кабак... Смекаешь? - подмигнул ему Борг. - Ага! Вижу смекнул... Посидим себе... спокойненько... и никто ни тебя, ни меня не будет донимать за лишнюю кружку пива.

- Ну, ну, - сверкнула на них глазами Ивэ. - Только, будьте добры, по прошествии этих двух седьмиц, твердо держаться на ногах и соображать хоть самую малость. Большего от вас требовать, по-видимому, бесполезно. А, ты, что собираешься делать? - спросила она Доргана. - Ни за что не поверю, что будешь вместе с моим муженьком и отцом накачиваться пивом.

- Постараюсь разузнать дорогу в Шед, - улыбнулся эльф. - Ну, а потом, присоединюсь к ним в кабаке, где вы всегда сможете найти нас.

Ника с интересом посмотрела на него, гадая, каков эльф в сильном хмелю. "Забавно" - улыбнулась она. Но Дорган смотрел на нее без улыбки. Харальд задумчиво оглядывал кусты и двоф приготовился провести эту ночь у костра один. И тут Ивэ заявила:

- Тогда мы уходим сейчас же... - и пресекая возражения Харальда, открывшего было рот, отрезала: - Чем скорее мы начнем, тем скорее к вам вернемся. Пошли Ника.

Нике осталось только подчиниться. Подобрав свой плащ, она пошла за решительно настроенной Ивэ, обернувшись, напоследок, с извиняющейся улыбкой на, уничтоженного таким поворотом, Доргана.

- Да, и помните, - остановилась Ивэ, - что никакие глупости не должны отвлекать нас от обучения. Словом, если увижу, хоть одного из вас на нашей стоянке, то срок учебы продлится еще на седьмицу, - безжалостно припечатала она, и зайдя за дерево, канула в ночи.

Дорган и Харальд уныло переглянулись, Борг же довольно хмыкнул: эту ночь, он все же, проведет у костра не один.

Как ни был утеснен и оскорблен в своих законных супружеских правах Харальд, но ему пришлось уважать решение Ивэ, а это можно было с полным правом считать значительным прорывом в его самосознании, потому что в укладе жизни северных варварских племен, женщины, в шкале их ценностей, занимали место, где-то между куском ткани и лошадью, на которых их, собственно, и выменивали. Разумеется и присутствие отца Ивэ, Борга, как и ее друга и воспитателя Доргана, обуздывало собственнические порывы Харальда. Ведь вряд ли, сама Ивэ могла ему что-то доказать, даже со своим независимым характером.

Проведя ночь у костерка, который они развели неподалеку от костра мужчин, Ивэ и Ника встав чуть свет, вышли из леса на дорогу и, миновав придорожный кабак, зашли в деревню, где выменяли головной платок и передник Ники на поношенные кожаные штаны и корзину с продуктами, выложив за них еще несколько монет. После обмена, покинув деревню, женщины свернули на едва приметную тропу, ведущую через рощицу в глубь густого леса. Как им рассказали в деревне, по ней они должны были прийти к охотничьей избушке. Не беспокоясь, что они могут заблудиться, Ивэ расспрашивала Нику о том, держала ли она раньше оружие в руках.

- Нет, не держала, - честно ответила Ника, расстроив Ивэ.

- Одного не пойму, как ты сумела выжить в Подземье? - удивилась она. - Или он и там не отходил от тебя ни на шаг?

- Ни на шаг? - переспросила Ника, понимая, что выглядит глупо.

-Знаешь, до сей поры у него не имелось слабостей, теперь его легко напугать, если тебя не окажется рядом дольше минуты. А потому не трудно догадаться, что в Подземье он вился над тобой, что птица над птенцом.

- Конечно же, нет. Он не раз оставлял меня одну. А один раз ему даже попало от меня.

- Шутишь? - остановилась Ивэ с интересом взглянув на Нику. - Как это случилось?

- Случилось...? К-камнем

- Камень?

- Да, - кивнула Ника. - Я ими швырялась.

- Камнями? И ты попала в Доргана? - недоверчиво спросила Ивэ.

- Как-то, я оставалась одна и, чтобы не было так страшно, собрала камни, а потом услышав подозрительные шорохи, стала швыряться ими в ту сторону откуда они раздавались, ну и угодила Доргану в лоб.

Отсмеявшись Ивэ, продолжила расспрос.

- Как он, дроу, не смог тебя заметить в пещере, где видит так же хорошо, как мы днем?

- Он окутал меня сферой тьмы и на мне был амулет Бюшанса, который похоже тоже начал действовать, когда Дорган окутывал меня тьмой.

- Но тогда у тебя сильная рука и хороший глаз, а это уже что-то.

Пройдя через густой малинник, они вышла на небольшую полянку, посреди которой стояла хижина. Немного отдохнув и подкрепившись, женщины принялись ее обустраивать. А поздним вечером, у костра, Ника взяв нитку с иголкой, ушивала штаны. Утром она выстирала их в ручье, что пробегал в десяти шагах от хижины, скрываясь в высокой траве. После завтрака, Ивэ дала ей легкую саблю, которой снабдил ее Дорган, и когда Ника машинально взяла ее, задумчиво посмотрела на свою ученицу.

- Что ж, похоже ты представляешь, как пользоваться оружием, хотя заметно, что в руках ты его не держала.

- Вообще-то, я могу догадаться, что держу в руках не кочергу, - Ника поднесла саблю к лицу, сделав ею отмашку.

Ивэ показала ей несколько простых движений, которые она должна была повторять раз за разом, доводя до полного автоматизма. Сама же, взяв корзину, ушла в малинник. Когда вернулась, то увидела, что Ника, вместо того, чтобы повторять заданный урок, целясь в ствол сосны, бросает в него стилет.

- У меня уже рука онемела, бесконечно повторять одно и тоже, - пожаловалась Ника, метнув стилет в порядком истыканный ствол.

- Будем чередовать, - решила Ивэ.

Так у них и повелось, что занятия фехтования сменялись метанием ножа. И все это время, они не прекращали спорить о применении магии в поединках и никак не могли договориться по этому поводу. Каждая упорствовала, стоя на своем.

- Ты должна понять, и я не устану повторять это, что противник не гнушается ничем и уж всяко, при удобном случае, постарается использовать против тебя магию, если владеет таковой, чтобы уничтожить.

- Что такое воинское искусство, Ивэ? В том, чтобы показать какой ты крутой, как виртуозно умеешь рубить и махать оружием, еще и магии подпустив? Или, достичь такого уровня, чтобы прекратить бой в самом его начале.

- Спору нет, лучше окончить схватку в самом начале, не дав ей разгореться, - кивнула Ивэ. - Но, тебе этого не позволят. Все хотят покрасоваться, показать, что удачливее и искуснее тебя, а уж потом применить магию.

- Вот-вот, и если сразу обезоружить противника, то он не сумеет ей воспользоваться.

- Ника, это доступно только искусным мастерам, таким как Дорган. Сейчас же, мы ведем речь о тебе. А ты не достигла даже самых простейших навыков.

- Ну и что! Зато я никого не обманываю и не собираюсь делать этого, применяя магию.

- Легче всего, вот так оправдать свою лень, - пренебрежительно фыркнула Ивэ. - Ты не желаешь потрудиться, ноя, что ты посредственность и, мол, не хочешь никого обманывать, а стало быть, и нечего возиться с обучением. Даже самый простой взмах саблей должно оттачивать месяцами...

- ... тогда, как у нас всего полторы недели, - закончила Ника. - Какой, вообще, смысл во всем этом.

Ивэ только руками развела: ну, что с ней поделать? Все эти дни, она учила Нику простейшим приемам фехтования: выпад, уход, отбить удар, укрыться от удара. И чем дальше, тем не довольнее становилась Ивэ, понимая всю безнадежность затеянных тренировок.

- Скажи, что у тебя в руке? - раздраженно поинтересовалась она у Ники.

- Сабля

- Да? А, я думала, что это иголка, которой ты бестолково тычешь во все стороны, словно слепая старуха.

- Но...

- Держи саблю крепче. Почему я, все время, выбиваю ее у тебя из рук? И не напрягайся так, иначе быстро устанешь...

- Что это ты делаешь? - спросила Ника, этим же вечером, когда Ивэ начала производить странные манипуляции с горшками, черепками битых горшков и веревкой, ссыпая черепки в горшки и связывая их вместе веревкой.

- Хочешь поразвлечься этой ночью? - озорно блеснула глазами Ивэ.

- Хочу. А, что намечается вечеринка, сэнсэй?

- Вечеринка? Еще какая! Видишь эту ловушку из горшков? Она на моего муженька. Сегодня ночью, он точно попытается проникнуть ко мне в хижину и я с нетерпением буду ждать его, - Ивэ подмигнула Нике, добавив: - Мне ли не знать, сколь долго он сможет обходиться без меня, - и молодые женщины, хихикая, взялись за дело.

Харальд появился, когда миновал полуночный час. При ярком лунном свете хорошо было видно, как он крадется к темной хижине. Его боевого молота при нем не было, а сам он, в волчьей безрукавке, длинными волосами смешивающимися с ее серебристым мехом, казался огромным диковинным зверем, вышедшим на охоту. Прокравшись к остывшему костровищу, он исследовал оставленный котелок, допил оставшийся в нем отвар из трав и бесшумно двинулся к хижине, обойдя ее вокруг в поисках какой-нибудь лазейки. Задрал голову, осматривая крышу, потом легко запрыгнул на нее и не найдя там отверстия дымохода, через которое можно было бы проникнуть внутрь, легко спрыгнул наземь, тихо ругнувшись, когда угодил в крапиву. Оставалась дверь.

Он коротко стукнул в ее доски раза три, когда понял, что его жена крепко спит и не слышит его. Все еще медля и не решаясь войти, он негромко позвал ее по имени и, только тогда, осторожно, так что бы дверь не скрипнула, приоткрыл ее, бесшумно проскользнув внутрь хижины. Послышался грохот и звон разбившихся горшков, громкие проклятия Харальда, который тут же выскочил из хижины и огромными прыжками понесся от нее прочь, гремя волочившимися за ним на веревке, опутавшей его шею и плечи, уцелевшими горшками. Ника и Ивэ, до этого, давясь от смеха, наблюдая за ним из кустов, теперь хохотали до икоты и судорожных колик.

К концу первой седьмицы своего обучения, Ника уже уверенно держала саблю в руке и старательно отбивала нехитрые удары, но выдержать быстрый натиск той же Ивэ не могла. Она была способна продержатся против посредственного, не обладающей силой, противника, от силы минуту-две.

- Не передумала на счет магии? - в который раз спросила Ивэ, выбивая из рук Ники саблю.

- Нет...

- Зря, ты упорствуешь.

- И ты знаешь почему.

- Так, ты никогда не поймешь на что способна? - сдула со лба пушистую прядь волос Ивэ. - Я же предлагаю тебе, с помощью магии, открыть свою потаенную силу о которой ты даже не подозреваешь. Если ты, хоть раз, была свидетелем стоящего поединка, тебе останется только в деталях припомнить его и тело само начнет повторять запомнившиеся движения. Ты обучишь саму себя. Тут важно, чтобы ты видела бой настоящих мастеров оружия. Думаю, находясь рядом с Дорганом долгое время, об этом не стоит беспокоиться.

Ника задумалась.

- Это, что-то, вроде, ускоренного курса обучения?

- Д-да, - немного неуверенно отозвалась Ивэ, не поняв вопроса, но решив все же поддакнуть: - Твоя память и знания будут учить тебя и уж тогда пощады, от самой себя, не жди. Это будет жесткое обучение, по сравнению с которым мое, покажется тебе детской забавой.

- Я согласна, сэнсэй.

А на следующее утро, проснувшись, она не обнаружила Ивэ в хижине, которая ушла, ничего не сказав, не предупредив Нику, а та даже не слышала, как Ивэ уходила. Выйдя за порог, Ника потянулась, радуясь утренней свежести и тишине. Розовый рассвет окрасил в теплые оттенки влажные от росы белоснежные цветы люпин и мальв, видневшихся среди высокой густой травы. Мира коснулся начинающийся день. Ника умылась ледяной водой ручья, от чего живо пришла в себя и пользуясь, неожиданно выпавшими, свободными от обучения минутами, скинула штаны, натянув на себя юбку. Приготовила завтрак, поджарив на плоском, раскаленном на костре камне лепешки, заварила отвар из свежих трав, а Ивэ все не возвращалась. Тогда, взяв корзинку, Ника отправилась к малиннику.

Ветер приятной прохладой обдувал лицо, перебирал ее длинные волосы, донося до нее сладкий запах перезревших ягод. Солнце уже высушило росу на траве и листьях и Ника смело влезла в малинник, где алела крупная, истекающая соком, темная малина. Ника вдоволь лакомилась ею, не забывая пополнять корзину. Малины было много и каждая ягода дразнила ее своей прозрачной спелостью, так что Нике трудно было остановиться. Сок бежал по рукам, пальцы стали липкими от него, а губы малиновые. Ее распущенные волосы запутались в колючих ветвях кустарника и пришлось наклониться, чтобы выпутать зацепившиеся пряди, а когда она выпрямилась, увидела, стоящего в нескольких шагах от нее Доргана. Его появление было так неожиданно, что Ника не сразу поверила себе. Она растерянно смотрела на него не зная, что сказать. Так они и стояли, не говоря друг другу ни слова.

Гладко зачесанные назад волосы эльфа, открывали темное, скорбное лицо, чьи черты, казалось, еще больше истончились. Камзол был глухо зашнурован, до самого подбородка. Не в силах выносить его тоски, Ника опустила глаза и вдруг, вскинула их, посмотрев ему в лицо, прояснившемся взглядом, облизнув темнеющие малиновым соком, губы. Извечный искушающий, сбивающий с пути жест Евы, соблазняющей Адама. Дорган все понял и со слабой улыбкой покачал головой. Ника закусив губу, смотрела на него с уверенностью женщины, знающей, что перед нею все равно не устоят. И Дорган не устоял. С потемневшим взглядом, он подался к ней...

- Ника! Ни-ика! Ты где?! - послышался зов Ивэ.

Ника приложила палец к губам и обернулась в ее сторону, не думая отзываться, а когда посмотрела на Доргана, его уже не было. "Правильный, да? - улыбнулась Ника, покачав головой. - Сам не оступиться и мне не даст".

Она вернулась к Ивэ, уже беспокоившейся занее, выйдя к хижине с независимым видом. Но Ивэ трудно было провести.

- Приходил? - спросила она, взглянув на Нику и когда та кивнула, решительно потребовала: - Теперь постарайся забыть о нем. Сядь на камень и, не упуская ни одного движения и жеста, припомни ту схватку, которая произвела на тебя особо сильное впечатление, пока я буду готовить снадобье.

Пристроив корзину с малиной под тень ели, укрыв ее листьями лопуха, Ника села на прогретый солнцем камень и попыталась вспомнить какой-нибудь фехтовальный поединок из фильма "Три мушкетера". Но впечатление от встречи с Дорганом было сильнее. Тогда она попыталась вспомнить его бой с Утегенталем, но вместо этого начала думать о том, что на самом деле, не заслуживает той любви, которую невольно внушила эльфу. Через какое-то время, она оставила тщетные попытки припомнить какие-нибудь разборки со шпагами и мечами, потому что кроме мордобоя из боевиков, ей ничего на ум не шло и стала просто наблюдать за Ивэ.

Разложив вокруг себя травы и камешки, Ивэ дождалась когда, в подвешенном над костром котелке закипит вода, тогда сняв его с огня, поставила на землю, потом начала опускать в котелок травы, что-то при этом, нашептывая. Некоторые травы она просто окунала в кипяток и откладывала на землю. В это время, она была похожа на обольстительную ведьму с распущенными по плечам рыжими волосами с зелеными глазищами и сосредоточенным одухотворенным лицом. Ее полные губы двигались в беззвучном шепоте.

День был пропитан солнцем, в траве стоял неумолчный стрекот кузнечиков, в ветвях расшумелись птицы. Мимо грузно пролетел шмель. Пахло солнцем и медовыми травами, а во рту стоял вкус малины. Ника разомлела. Какие драки, какие бои? Зачем все это?

Когда травы были заварены, Ивэ закрыла котелок деревянной крышкой и нараспев читая заклинание, гортанным, отрывистым голосом, сняла с шеи, висящий на шелковом шнурке камень, черный, словно уголь. Откинув крышку котелка, она опустила его в отвар, не прекращая читать заклинание. Ровная поверхность воды, забурлила белым ключом, а камень из черного сделался прозрачно изумрудным, постепенно обретая ярко желтый цвет, переходя к нестерпимому накалу белого, пока глаза не резануло мгновенной яркой вспышкой. Когда Ника решилась открыть их снова, камень, который Ивэ повесила на шею, вновь стал угольно черным.

Прикрыв котелок крышкой, Ивэ поднялась, взяла клинок и начала делать им медленные движения, изображая выпады, удары, замахи. Ника завороженно наблюдала за ее плавными, но четкими движениями, понимая, что Ивэ хотела расшевелить, разбудить ее память. Но кроме элегантных мушкетерских поединков и дерзких боев таинственного Зорро, ничего припомнить не могла.

Когда нежно розовые краски заката сгустились до трагично багряных, Ивэ подошла к котелку, осторожно зачерпнула настой кружкой и поднесла ее Нике. Та приняла полную кружку настоя и без всяких возражений выпила ее всю, чувствуя себя виноватой за то, что все труды Ивэ пропали зря и подругу ждет очередное разочарование. Настой имел пряный, горьковатый вкус, но пить его было приятно.

- Все дни, что ты будешь его пить, тебе нельзя принимать пищу, - предупредила ее Ивэ. - Думай только о поединках и о победе. Желай ее всей душой.

Ника, держа в руках пустую кружку, едва слышала ее: на нее, вдруг навалилась сонливость, которую она не в силах была побороть. Ей было стыдно перед Ивэ, но она ничего не могла с собой поделать. Голос Ивэ удалялся от нее и ей так и не довелось выслушать свою наставницу до конца.

Всю ночь ей снились странные сны: то она в широкополой шляпе с пером и мушкетерском плаще ведет полный шалости дуэльный поединок, то, не позволяя своему противнику содрать с себя маску Зорро, загоняет его под потолок, где они рискованно фехтуют. Однако ей не повезло: ее сбрасывают вниз и она понимает, что сейчас разобьется, но ловко приземляется на пол и вот она уже не Зорро, а стремительный Джет Ли и дурашливый Джеки Чан, с удовольствием укладывавшие своих противников направо и налево.

Поднявшись утром, вопреки ожиданию, с ясной головой, она подивилась, что вот ведь присниться же такое. Даже не умывшись, только успев натянуть штаны и рубаху, Ника взялась за клинок. То медленно, то быстро она начала повторять все те движения, что ясно проносились в ее сновидении. Иногда сабля была не нужна и она попросту отбрасывала ее, но потом хваталась за нее вновь. Заканчивая, она начинала все по новой. Вечером, потрясенная Ивэ, как-то неуверенно протянула ей кружку с настоем. Едва удерживая ее, дрожащими руками, Ника выпила отвар и утерев с лица пот, повалилась на землю, заснув мертвым сном.

И опять ей снились до жути реальные сны. Крадущийся ниндзя с молниеносной реакцией и неожиданными смертельными приемами. Костедробильный тайский бокс и полные философского смысла боевые приемы шаолиньских монахов. И опять ей пришлось днем повторять все то, что она видела во сне ночью. Это заняло у нее целый день и половину ночи. Ивэ находилась при ней неотлучно, с ужасом и восхищением смотря на то, что вытворяет ее неумеха ученица. Несколько раз ей приходилось спасаться от нее бегством.

Она терялась, не понимая откуда Ника могла видеть подобные драки и как все это применить к владению саблей. Правда когда Ника начала кружить по поляне с шестом, что вытащила из крыши, куда запрыгнула одним махом, не хуже Харальда, Ивэ воспрянула духом. Ближе к рассвету, Ника рухнула как подкошенная, так и не выпустив из рук шеста. Она проспала сутки, очнувшись на рассвете следующих, обнаружив возле себя Ивэ.

- А настойчик-то вставляет будь здорово! - хрипло засмеялась она. - Дашь еще?

- Ты, что снова видела сон? - перепугалась Ивэ.

- Нет, но... твое питье так забирает... какую траву ты туда набухала?

- Сегодня не дам... С тебя достаточно. Где ты всего этого нахваталась? Знала бы, дала тебе только одну кружку. Без настоя, повтори все то, что выучило твое тело и немного приди в себя. Я посмотрю. Если с тобой будет все в порядке, выпьешь то, что осталось и если сны будут повторятся, значит запас твоих знаний исчерпан. Но тебе с лихвой хватит и этого.

Ника открыла было рот, что бы возразить, что с ней все в порядке и хочется узнать на что еще способно ее тело, но закон ниндзя и учение Шаолиня гласит: слово учителя - закон.

- Хорошо, сэнсэй, - покорно произнесла Ника. Ивэ странно посмотрев на нее, ушла в хижину, окончательно продрогнув от предрассветного холода.

А Ника попыталась подняться. Она не сказала Ивэ, что в эту ночь ей снились паркуры, которых она считала чокнутыми ребятами, а потому с ужасом ждала предстоящего днем испытания - это было бы уже слишком. Все тело болело. Она чувствовала каждую косточку, мышцы ныли и горели огнем. С трудом поднявшись и сделав шаг, Ника чуть не заплакала от боли. Через силу, заставила себя сделать медленные плавные движения "Летящего журавля", вдыхая туманный утренний воздух. Дальше пошло легче. Она медленно согнула руки, развернула ладони, чуть присев. Теперь "оборачивающий кулак - топчущая нога" и "раскрывающийся лотос". Она развернулась на одной ноге, вытянула руки и раскрыла ладони - "одиночная плеть", удар кулаком, стойка на одной ноге - "стойка лука - рубящий кулак", а за ним сразу же "расходящиеся кулаки". Ника убыстряла темп: подбивающий шаг... прямой удар ногой, стойка всадника... толчок ладонью... удар ногой... присесть... сделать заднюю подсечку... встать... перекрестное движение руками, удар ногой... ноги вместе, кулаки к бедрам, закрыть глаза... успокоить дыхание. По ее лицу текли крупные капли пота.

Кровь побежала быстрее, мышцы разогрелись, суставы вновь обрели гибкость и теперь каждое движение доставляло радость и приятное удивление от того, что она способна на подобные вещи. Мысли текли свободно. Ника отдыхала. К полудню из хижины появилась выспавшаяся Ивэ, застав Нику за повторением фехтовальных пассажей, села под деревом и начала наблюдать за ней. Так прошел день. Вечером они сидели у костра. Ника допивала остатки отвара, который ей дала Ивэ, сцедив его в кружку. На обсыпанном звездной пылью небосводе, царствовала полная луна. Что-то умиротворенно шептал лес. Ухала сова. Это был их последний вечер у лесной хижины. Ивэ не давало покоя, где Ника могла видеть подобные поединки, которые показывала ей эти два дня.

- Не в Мензоберранзане же. Дорган бы уже владел ими.

- Приходилось кое-что видеть, - нехотя проговорила Ника и вдруг спросила: - Ивэ, а что обо мне рассказывал Дорган?

- Что ты полукровка и что тебя держали в Мензоберранзане против воли, выдернув из твоего мира, - проговорила Ивэ, явно повторяя слова Доргана дословно. По-видимому, он не особо вдавался в подробности, рассказывая друзьям о Нике.

- Все верно, - подтвердила Ника и помолчав, добавила: - Знаешь, сейчас я не могу говорить о своем доме... потом... Когда нибудь ты все узнаешь, но не сейчас. Без обид, ладно?

- Понимаю... Но твоего дома, наверное, давно уже нет. Ты бы оставалась с Дорганом... и с нами.

- Нет, он есть, - дрожащим, от подступивших слез, голосом сказала Ника. - Мама меня ждет. Она чувствует...

- Прости. Я не хотела, чтобы тебе было больно...

На следующее утро подошел их срок возвращаться к мужчинам и они отправились к придорожному кабаку - условленному месту их встречи.

Харальд и Борг сидели в безлюдном, темном помещении и потягивая из огромных кружек ячменное пиво, поглядывали на открытую дверь. Они ждали, а потому сразу увидели входящих женщин. Радость их была бурной, а Ника вдруг поняла, что тоже страшно соскучилась по ним и немного приуныла, не увидев Доргана.

- Что ты лапаешь меня, как портовую девку, - между тем возмущалась Ивэ, отбиваясь от Харальда, пытавшегося усадить ее к себе на колени.

В кабак быстро вошел Дорган и Ника успокоившись, уселась за стол, подвинув к себе блюдо с холодной курицей. Дорган, молча устроился напротив.

- Так, ты научила чему нибудь Нику, или морила ее голодом? - ворчливо заметил Борг. - Смотри какая она замученная, одни глаза остались.

- Ты, что применила к ней магию? - недовольно спросил Дорган, все это время глядевший на беспрерывно жующую Нику.

- А, что мне оставалось делать, если она совсем не хотела обучаться, - пожаловалась Ивэ, с трудом высвобождаясь из медвежьих объятий мужа, пытавшегося шептать ей на ушко нежности, которые были слышны во всех углах кабака.

Ника, пытавшаяся в это время оторвать от жесткой курицы кусок мяса, подняла на нее глаза и не разжимая зубов, глухо засмеялась.

- Ну так, что: отправимся дальше, или посмотрим, чем девочки занимались без нас все это время? - посмотрел на Доргана Борг.

- Ну нет. Никуда я в следующие три дня не пойду... и с места не сдвинусь и женушка моя никуда не пойдет, - решительно воспротивился решению тестя Харальд, обняв Ивэ за талию. - Я не видел ее целых две седьмицы, а ты хочешь, чтобы я тут же куда-то сорвался, не наглядевшись на нее?

- Да, отстанешь ты от меня вар-рвар... - потеряла терпение Ивэ, когда Харальд вновь, попытался усадить ее к себе на колени.

Борг, посмеиваясь, глядел на них из-под мохнатых бровей.

- Чему одна баба, может научить другую? - не обращая внимания на строптивость жены, философски заметил Харальд. - Ты, что, дворф, серьезно решил, что у них чего-то выйдет за эти две недели, пусть даже и с магией? Клянусь, одноглазым Оррином, даже смотреть не стоит. Пойдем лучше, моя пташечка, отдохнем.

- Думаешь, если я твоя жена, можно тащить меня куда и когда тебе вздумается? И уж, точно твое мнение, обо всем этом, меня не волнует.

- Нет, конечно, нет, моя сладкая, - покладисто ворковал Харальд, пытаясь утихомирить разошедшеюся супругу.

Ивэ, повернулась к Доргану, по прежнему, наблюдающего за Никой, подперев подбородок кулаком.

- Ты можешь сам посмотреть, что умеет Ника. Это твое право. Ты убедишься, что мы не бездельничали, как некоторые, что день деньской хлебали в кабаке пиво.

- Давай, Дорган, выбей побыстрее у Ники клинок из рук и мы пойдем... отдыхать, - довольно засмеялся Харальд, которому удалось усадить Ивэ к себе на колени.

- Ты хочешь этого? - мягко спросил Нику Дорган.

Та, все еще пережевывая мясо, подняла на него глаза и неопределенно пожала плечами, показывая, что ей все равно и она сделает так, как решат остальные.

- Какую магию, ты к ней применила, Ивэ, что она никак не может наесться?

- Ты же знаешь, что я владею только одним магическим заклинанием, которому ты меня и обучил, - Ивэ с досадой оттолкнула, целовавшего ее в шею Харальда.

- Ты приготовила снадобье из "Камня воина"?

- Да. Правда, Ника?

Ника опять, завязнув зубами в жестком курином мясе, кивнула.

- П-ф! - пренебрежительно фыркнул Борг. - Ты сделала крупную ошибку, дочка. Какому воинскому мастерству может научить бабья память: вышиванию, вытиранию соплей у младенцев, да тому, как варить похлебку? Что она видела-то?

- Если уж на то пошло, то лучше вспомнили бы, как ублажать мужей... - добавил Харальд, тут же получив от жены шлепок по губам.

- Даже если она чего стоящее и видела, - продолжал как ни в чем не бывало Борг, - то ничегошеньки не запомнила. Бабы, когда начинается настоящий мужской разговор, ревут благим матом и зовут на помощь. Вот и выходит, что с перепугу, вы, если даже, что и видели то, после, ничегошеньки не помните. Вместо того, что бы переводить магию, ты бы научила ее не бояться клинка и крепко держать его в руке. И того было бы довольно.

Вдруг, к радости Харальда, Ивэ сдалась, оставшись сидеть у него на коленях и покорно снося его поцелуи в шею. Сложив руки на груди и с вызовом посмотрев на Борга, она заявила:

- Предлагаю пари

- Вона оно как! - в изумлении поднял брови дворф и покосился на Доргана. - Я может быть и принял бы пари, дочка, но ты же знаешь, я не по части сабелек и, всяких там мечей. Рубиться топором я мастак, а танцы танцевать с зубочисткой в руке, это не по мне. Может Харальд примет твое пари, да ему, я вижу, не до того... Разве что, Дорган, - лукаво взглянул не эльфа Борг.

- Что ж, мое условие таково: если победа будет моей, - Дорган сделал паузу, подчеркивая, что так оно и будет, - то, я с моим побежденным противником, удаляюсь в лесную хижину на три дня. И эти три дня побежденный будет делать все, что я пожелаю.

- Вот это условие, так условие! - восхитился Харальд, от избытка чувств хлопнув по столу так, что на нем подпрыгнули тяжелые глиняные кружки, завистливо глядя на друга. А Ника подавившись, закашлялась.

- Очень надеюсь, что это условие устроит и моего соперника? - смеясь, Дорган похлопал ее по спине и она закивала.

Вся компания, не откладывая дела, покинула кабак, предоставив дворфу расплачиваться с затаившимся на кухне хозяином, опасавшимся, что два надоевших ему, хуже редьки, горлопана, опять потребуют пива, которое они за эти полмесяца у него все выхлебали.

Отойдя от дороги подальше в лес, компания выбрала, боле менее, подходящее место для поединка, такое, чтобы никто их не видел и не вмешался. До Ники, вдруг, дошло, что сейчас ей придется сойтись с таким мастером клинка, как Дорган. И когда они встали друг против друга, она смотрела на мужа с ужасом, не понимая почему, он не обнажает оружие и не нападает.

- Ты будешь сражаться в юбке? - вкрадчиво спросил ее эльф.

- Ой! - и Ника тут же начала стягивать с себя юбку, чем смутила мужчин, что поспешно отвели глаза, совсем не ожидая увидеть под ней штаны.

- Растяпа! - засмеялась Ивэ, волнуясь за нее.

Перехватив клинок поудобнее, Ника всем своим видом, выразила готовность к тому, что бы начать поединок, о Дорган не двигался.

- Они когда нибудь начнут или нет, во имя девяти кругов Бездны?! - потерял терпение Борг. - Долго ты еще будешь пялиться на бедра своей жены?! Пора бы уже начинать, парень...

- У тебя впереди целых три дня для этого, - напомнил ему обзавидовавшийся Харальд.

- Действительно, - сдержано улыбнулся Дорган.

- Подождите, - спохватилась Ника. - У меня тоже есть условие. Я участвую в пари или как?

- Конечно, - приподнял бровь эльф. - Мы тебя внимательно слушаем. Особенно я.

- Если, вдруг, случиться так, что победителем окажусь я... просто предположим это... - обижено пояснила Ника, развеселившимся Харальду и Боргу. - То, там в хижине, все будет так, как это было при нашей первой встрече... хм... наедине...

Дворф и варвар перестали смеяться, увидев, как вытянулось лицо эльфа, а клинок в его руке, дрогнув, опустился.

- Ты, правда, собираешься так поступить со мной? - глубоким голосом недоверчиво спросил он.

Ника кивнула.

- Что ж, ставка действительно высока, - покачал он головой, переводя дыхание, и сделал непроизвольное движение вперед.

Ника тут же приняла, "мушкетерскую" стойку: широко расставив ноги, чуть присев, и выставив клинок перед собой, отведя назад и подняв левую руку.

- Это, что же ты тут вытворяешь? - раскричался Борг. - Где это ты видела подобные непотребства! Ты же до начала боя уже выбила из парня весь дух!

Растерянная Ника выпрямилась, виновато глядя на улыбающегося нервной улыбкой Доргана.

- Да, что у вас там произошло в этом, проклятом Подземье, девять кругов Бездны! Дорган, тысяча орков на тебя и троллей в придачу, что ты топчешься, точно сопляк, перед матерым воином. Выбей клинок из рук девчонки и, потом, делай с ней, что хочешь! - досталось ему от дворфа.

Ника посмотрела на Ивэ и та кивнула, ободряя ее. И девушка сосредоточилась на поединке и только на нем.

По поводу того, что Дорган сейчас держит лишь одну саблю, отдав вторую ей, расслабляться не следовало. В то время, как он в бою мог одинаково владеть двумя руками, ее левая, хоть и была сильнее правой, но быстро уставала и можно не сомневаться, что он это заметит. Понимала Ника и то, что против него у нее нет никаких шансов, хорошо, если она сможет продержатся минуты три, используя преимуществом то, что он не знал о ней, как о противнике ничего. Правда, это тоже лишь вопрос времени. Хорошо было и то, что она настроена на серьезную схватку, тогда как Дорган, просто решил дать ей немножко помахать сабелькой, которую потом быстро выбьет из ее рук. А вдруг, почуяв в ней, пусть и не равного ему, но чего-то стоящего, противника, он так просто не закончит боя, а будет "прогибать" ее до конца, выясняя на что она способна. Все эти мысли пронеслись у нее в голове, пока они стояли друг против друга готовясь к атаке.

Дорган шагнул к ней, держа саблю на отлете, словно приглашая ее, напасть первой. Ага... ну, конечно! Ника попятилась, выставив пред собой клинок, что бы сохранить дистанцию. Сердце бешено забилось, кровь побежала быстрее, она разволновалась, будто перед самым сложным экзаменом по психологии. Дорган взмахнул клинком снизу вверх и Ника, еще ничего толком не сообразив, тут же отбила его выпад, вдруг почувствовав проснувшийся азарт. Наступая, Дорган начал не торопясь осыпать ее простыми, незамысловатыми ударами, но как только Ника бойко отбилась от них, убыстрил темп так, что зевать уже было некогда.

Вдруг он отступил, опустив клинок и окинул Нику одобрительным взглядом. Она же едва успела перевести дыхание, как последовала новая атака. Теперь удары его сабли сыпались на нее со всех сторон и Ника только успевала поворачиваться, чтобы отразить их. Но чем упорнее, она сопротивлялась, тем искуснее и сильнее становился натиск Доргана и он уже не улыбался, а с сосредоточенным интересом изучал ее. О том, что бы предугадывать его последующие движения, не могло быть и речи, тут хоть бы успевать уследить и отбиться от тех ударов, которыми он теснил ее сейчас. Вдруг на какой-то миг он открылся, якобы по невнимательности.

Смешно! Что бы он и так облажался! Ясно, что это ловушка. Но Ника, рискнула, сделав вид, что поддалась на эту, его мнимую, оплошность, напав на него, но не в лоб, а сбоку, оттуда, откуда он не ожидал, пытаясь дотянуться до его плеча, хотя бы задеть его. Но он быстро поднял клинок в бок, подставив под ее удар.

Отразив выпад, Дорган поломал ее атаку и начал теснить Нику к пригорку. Еще чего, чтобы дроу оборонялся. Едва выдерживая навязанный им темп и подавляя панику, Ника отступала маленькими шажками, не позволяя быстро загнать себя на эту возвышенность. О том, чтобы уйти в сторону, не могло быть и речи: Дорган просто, не давал ей увернуться, загоняя туда, куда было нужно ему. Он, похоже, забавлялся, предугадывая все ее намерения и уловки. Сколько раз он мог поразить ее, но в самый решающий момент, замедлял свой удар, удерживая клинок у роковой черты.

И чтобы Ника не предпринимала, считая, что Доргану уж точно неизвестна эта уловка, все равно ее сабля натыкалась не его клинок. Она полагала, что пусть за Дорганом был его многовековой боевой опыт, но и за Никой стояли знания воинского искусства ее мира, накопленные веками. Только не учла того особого чутья, что вырабатывается у воинов с личным опытом, помогающий им просчитывать замысел противника.

Сабли скрещивались с невероятной скоростью: вверх-вниз, вправо-влево. Ника уже приноровилась к его манере боя, когда Дорган широкой дугой, опустил свою саблю плашмя на ее голову. Ивэ, вскрикнули, не веря тому, что видит, а Харальд и Борг подались вперед. Но его клинок, был встречен, подставленной саблей. Удерживая ее горизонтально двумя руками, против давящего клинка Доргана Ника, чтобы сдержать его, опуститься на колено.

Дорган, уже предвидя конец поединка и торопя его, налег сильнее, понимая, что Ника не выдержит. Ей не хватит сил долго сопротивляться. Но, она вдруг сделала кувырок в сторону и с ходу атаковала его снизу, пытаясь вырваться с проклятого пригорка. Дорган отбил удар снизу, выставив саблю вертикально и, не давая Нике перейти в наступление, наседая, опять загнал ее на пригорок. Отбиваясь, Ника медленно отступала, безуспешно пытаясь закрепиться на одном месте.

- И это всего за две недели? - недоверчиво посмотрел Харальд на Ивэ, напряженно следящей за схваткой.

- Она все уже знала. Амулет воина помог ей. Это он учил ее.

- Девочка повидала поединки настоящих мастеров боя. Но она выдыхается, - покачал головой Борг с удовольствием наблюдая за теснимой Дорганом, огрызающейся Никой.

А она уже начинала злиться, не понимая, зачем Дорган упорно загоняет ее на пригорок. Вот, на фига он ему сдался. Ведь, если подумать, то находясь выше, она будет иметь больше преимуществ, чем он. Только вот, он не дает ей использовать это преимущество: она увязла в обороне. И на приемчики, что она использовала, что бы отвлечь его и уйти с пригорка, он не обращал внимания, то и дело, пытаясь задеть ее ноги саблей. Ника все пятилась, пока он не предупредил:

- Будь осторожна, сокровище мое, пригорок позади круто обрывается. Давай прекратим бой.

Ника с досадой закусила губу. Его голос звучал ровно, он нисколько не запыхался, тогда как она, уже обливалась потом и пыхтела, словно кузнечные мехи.

- Только... попробуй... поддаться...

- И, что тогда? - нежно улыбнулся Дорган, поймав ее клинок и резким круговым движением, попытавшись вывернуть его из ее руки.

- Я... уйду от тебя...- пригрозила Ника, отскочив в сторону и высвобождая саблю. Сталь, со скрежетом прошлась по стали.

- В таком случае, мне придется побить тебя, как непослушную жену. Но, я уже в полной мере оценил твое мастерство и, хотел бы поговорить с тобой об этом... попозже.

Да, он просто заговаривал ей зубы, пытаясь отвлечь и выбить из ее рук оружие. Вдруг он резко приблизился к ней и когда она отбила удар, сцепил гарды их сабель и, все таки, выкрутил у нее клинок, отбросив его в сторону. Краем глаза она приметила, куда улетела сабля и прямо с места сделала сальто в бок. Боясь, что он опередит ее и наступит на саблю, не дав ей поднять ее, быстро схватила свое оружие и вытянула его перед собой, почти уперев острие клинка в горло, подоспевшему Доргану. Но и ее шею холодила сабля эльфа. Так они и стояли, держа друг друга на расстоянии, приставив свои клинки к горлу один другому.

- Я бы взял тебя в ученики, - сказал он плотоядно улыбаясь, - но, не сделаю этого.

- Почему? - выдохнула Ника, сдувая, заливавший глаза, пот.

- Ты моя жена, а с тобой я предпочитаю вести совсем другие поединки. А знаешь, что я собираюсь с тобой сделать... там в хижине... - мечтательно проговорил он, наступая на нее, неотступно глядя на нее разгорающимся багровым взглядом.

Ника медленно пятилась и у нее на какой-то миг дрогнул клинок и ослабла рука. Но при мысли, что именно этого он и добивается, заговаривая ей зубы, она вновь поудобнее перехватила свое оружие. Дорган одобрительно кивнув, опустил свой клинок и отвел ее саблю от своей шеи, явно собираясь отнять ее у Ники. Уж не думает ли он, что уговорил ее закончить бой. Но она вовсе не чувствует себя побежденной. Еще чего. Может для Доргана поединок закончен, но не закончен для Ники.

Тогда вспомнив Утегенталя, она в сердцах пнула Доргана в голень. От неожиданности он остановился. Его глаза сузились. Гадство! Все! Теперь пойдет игра без правил. Она покрепче перехватила рукоять сабли и тут Доргана неуловимым резким движением выбил саблю у нее из руки, отбросив ее за крутой, обрывающийся край пригорка. Что?! Опять?! Он снова, одним и тем же приемом легко обезоружил ее. Это взбесило. Толкнув Доргана в грудь, Ника помчалась с пригорка к тому месту где упала ее сабля, точнее его сабля... Да какая разница!

- Ай, да девчонка! - хлопнули друг друга по ладоням Борг и Харальд.

Краем глаза она заметила мелькнувшую за ней тень. Эльф сиганул прямо с крутого пригорка. Пытается добраться до ее сабли, точнее до своей, раньше, чем она. Ника неслась во весь дух, огибая пригорок, перепрыгивая через пни и коряги. Перед ней открылась полянка, окруженная дубами и разросшимся густым кустарником, где поблескивая в траве, среди одуванчиков лежала ее сабля. Все это очень походило на приманку. Дорган примчался сюда раньше и теперь сидя в кустах, ждет, когда она выскочит прямо на него. Где-то хрустнула ветка - Дорган готовится к нападению. Ника, не сбавляя бега, взбежала на ствол дерева и оттолкнувшись от него, пролетела те несколько метров, что отделяли ее от клинка. Зрелище должно было быть впечатляющим и неожиданным для эльфа.

Он-то ждет ее с другой стороны, несущейся не разбирая дороги и ничего не видя вокруг, как невменяемый кабан секач гонимый охотниками, а она как птица пролетела над полянкой в свободном полете... ай! ой! Правда вот приземление вышло не совсем удачное. Увлекшись самолюбованием, она, не успев вовремя сгруппироваться, пропахал полянку плечом, ткнувшись лицом в траву, но тут же вскочила. Вытерев нос рукавом рубахи, от набившегося в него пуха одуванчиков, она, крепко сжимая клинок, юркнула в кусты и теперь выглядывала из-за них Доргана, в тревожном ожидании. Быть того не может, чтобы он отстал от нее. Он, точно, где-то прячется. Но где? Неужели не видел ее полет, когда она подняла целое облако пушинок, проехавшись в одуванчиках?

Кусты напротив закачались. Ника замерла, вытянув шею. Ужасно чесался нос, но она не смела даже шевельнуться. Из них вылез Харальд. Крадучись вышел на полянку, осмотрелся, увидел борозду от Никиного приземления, озадачено огляделся, нахмурился и бесшумно скрылся в кустах. Ника с остервенением потерла рукавом, жутко чесавшийся нос. Что за дела? Куда делся Дорган? Затаился и ждет, когда у нее кончится терпение? Ника приподнялась, осторожно выглядывая из-за кустов.

- Не меня ли дожидаешься, сердце мое? - раздался сверху его чарующий интимностью голос.

Подняв голову, Ника увидела эльфа, удобно устроившегося на толстом суку дуба, прямо над нею. Положив ногу на ногу, он улыбаясь, деловито покачивал сапогом, склонив голову на бок. Ах, ты! Подпрыгнув на месте, Ника ломанулась через кусты и пронеслась через полянку, чувствуя, что эльф не отставая, несется за ней, перепрыгивая с ветки на ветку. С верху на нее сыпались шишки и сухие листья. Отпихнув с дороги, выскочившего ей наперерез, дворфа, не желавшего пропускать ни мига из их схватки, Ника понеслась дальше. Задрав голову и поняв, в чем дело, Борг крикнул вслед Нике:

- На твоем месте, я бы сбил дроу с дерева, что драную кошку!

- Не встревай, дворф! - посоветовал ему Дорган, промчавшись над ним по веткам деревьев.

Налетев на широкий ствол сосны, Ника, скользнув за него, начала оглядываться в поисках какой нибудь увесистой палки или сука, всерьез подумывая над советом Борга, ведь лучше всего у нее получалось метать камни в цель и было бы неплохо лишить Доргана его преимущества. Неожиданно, он сам вышел к ней из-за деревьев, с опущенным клинком. Они двинулись, сходясь, навстречу друг другу.

- Я согласен сдаться на всех твоих условиях, сердце мое – тихо сказал он, подходя к ней.

- Нет. Бой не закончен! - нахмурилась она и подняв клинок, взмахнула им так, что подняла его волосы, открыв блеснувшую, в мочке островерхого уха, золотую серьгу.

Клинком поймав ее клинок, заблокировал его гардой к гарде, Дорган заставил ее пятиться, пока она не уперлась спиной в сосну. Вздернув ее саблю вверх и прижав ее к стволу своей над ее головой, Дорган навалился на Нику, лишая малейшей возможности двинуться.

- Мое терпение кончилось – обольстительно прошептал он, касаясь губами ее губ. В ответ Ника прихватила его нижнюю губу, отчаянно надеясь, что ее уловка сработает.

Что значит весь вековой опыт бессмертного, перед его изнывающим от нежности сердцем, готовым принять маленькую хитрость за чистую монету. Что значит ясное осознание того, что тебя надувают, перед мимолетной лаской любимой, от которой сердце тает, как воск под жарким солнцем, а тело слабеет. Ника беспрепятственно высвободила свой клинок и отвела его в сторону, попытавшись прервать их поцелуй. Однако эльф увлекся.

Неподалеку стояла, наблюдая за влюбленными, переживавшая за них, троица. Ивэ довольно улыбалась. Она не ожидала от Ники и половины того упорства и стойкости, что она сейчас выказала и в тоже время мучилась от желания разузнать, что же произошло между ними в Подземье, что оба дрались с таким упрямством.

- Нет, я не могу смотреть на такое... - простонал рядом с ней Харальд.

Посмотрев в сторону Ники и Доргана, она издала нервный смешок.

- Ну, это уж слишком! - дворф негодующе уставился на свою дочь. - Это кто ж ее такому научил?

- Уж, точно не я, - с довольным видом, пожала плечами Ивэ и ехидно напомнила: - Что может знать женщина о боевом искусстве? Чего ты так разнервничался?

Дворф укоризненно покачал головой и прокричал Доргану, уронившему на землю саблю:

- Хватит вам! Ничья!

- Согласен, - кивнул Дорган, на миг оторвавшись от Ники и снова прижимаясь губами к ее шее. Его похоже вовсе не волновало то, что ее сабля, оказавшись меж ними, касается его паха.

Ника тоже была согласна на ничью, а потому ее пальцы, держащие рукоять клинка, разжались.

Звонкие переливчатые трели птиц далеко разносились по утреннему лесу. Не открывая глаз, Ника слушала их, лежа на темной груди мужа. Она прислушалась к его мерному дыханию и поднялась, но он, не открывая глаз, притянул ее обратно к себе. Они покинули ложе, когда солнце стояло высоко, перевалив за полдень. Пока Ника готовила нехитрый завтрак, Дорган плескался в ледяной воде ручья, потом присоединился к ней. Сидя напротив и принимая из ее рук теплые лепешки со свежей малиной, сыр и горячий травяной отвар, эльф подумал, что это их первая, по-настоящему семейная трапеза. Он хотел сказать ей об этом, но взглянув в ее лицо, передумал. Насколько она умирала от страсти и нежности этой ночью, настолько холодна и отчуждена была сейчас Ника. Они ели молча, пока он не спросил:

- Ты не хочешь позвать меня в свой мир? - и сразу замкнулся, увидев, как вытянулось ее лицо.

- Ты так стремишься покинуть меня? - спросил он опять, удивляясь тому насколько сильно это задело его. А Ника поняла, что на этот раз, она не отделается молчанием, так как он решительно настроен поговорить.

Она должна была ответить ему так, как ответила бы самой себе - искренне, без лжи. Только, вот знает ли правду она сама?

- Не тебя я стремлюсь покинуть, а выбраться из той ловушки в которую угодила. Я не хочу никого обманывать и в первую очередь тебя. Вот скажи, кого ты любишь: Фиселлу или Нику? Ты же не видел меня, настоящую?

- Сколько можно доказывать мою любовь к тебе? Я никогда не устану любить тебя. Чего ты еще хочешь?

- Хочу, чтобы ты понял наконец, что чувственность, которую невольно разбудило в тебе тело Фиселлы, еще не любовь.

Зря она сказала это. Он осторожно поставил кружку с отваром на землю и Ника почувствовала, что между ними, что-то ушло. Человек одним небрежным махом разрушил то, что так бережно взращивал и оберегал нелюдь.

Продолжение следует...

Шед

Они прошли, какую-то неприветливую деревушку, жители которой предпочитали не вступать с пришлыми ни в какие разговоры. Никто не предложил им ночлега, только продали путникам яблоки, да каравай хлеба, посоветовав не задерживаться здесь. И хотя Дорган держался поодаль, скрывая лицо под капюшоном, похоже именно его присутствие настораживало деревенских. Поэтому пришлось путникам покинуть не гостеприимную деревушку, так и не дождавшись приглашения скоротать этот вечерок за кружкой местного вина, позабавить рассказами о своих приключениях, да ответить на вопросы, что же происходит на белом свете.

Когда позади, за поворотом дороги, остался последний стоящий на отшибе деревенский дом, Харальд, шагавший впереди, замедлил шаг. Объяснять, что-то остальным не было нужды, все и так заметили, сидящего у дороги на замшелом валуне, старика. Он не двигался до тех пор, пока путники не поравнялись с ним. Тогда старик, остававшийся до того неподвижным, словно сам был изваян из камня, поднялся опираясь на свою черемуховую палку. Он был сед как лунь, а выцветшие подслеповатые глаза его, силились разглядеть тех, кто подходил сейчас к нему.

- Доброй вам дороги, славные воины, - слабым, старческим голосом заговорил он с ними.

- И тебе доброго здоровья, отец, - отозвался Харальд.

- Доблестный воин, - повернулся в его сторону, беспомощно щурясь, старик, - куда идешь ты, со своими друзьями? В какие места?

- Самим бы знать... - пробормотал варвар и громко ответил: - Куда судьба забросит.

- Так-так... - прошамкал старик, не спуская с него слезящихся глаз. - Мой тебе совет, храбрый воин, возле каменного креста, к которому приведет тебя эта дорога, сверни с нее на тропу. Хоть вам и придется провести ночь в лесу, под кустом, зато вы попадете, туда куда вам нужно, - и старик медленно, с кряхтением, вновь опустился на камень.

Немного постояв возле него в надежде услышать, что-нибудь еще о местах, куда он их посылает, путники переглянулись, пожали плечами и пошли дальше, решив, что от дряхлости старик просто не в своем уме.

- Это ж, надо, до чего простирается здешнее радушие, - ворчал недовольный Борг. - Посоветовать нам заночевать в лесу! Запомню я их гостеприимство, чтоб у них животы никогда не знали перепоя.

К вечеру на развилке дороги, которая поворачивала широким трактом влево, расходясь с заросшей тропой исчезающей в лесных дебрях, что уходила вправо, перед ними встал каменный крест. Борг перестал ворчать и заявил, что надо лишиться последних мозгов, что бы следовать совету полоумного старика. И пока остальные решали свернуть ли им с дороги на тропу, или продолжать путь дальше, не обращая внимания на указания странного старца, Ника подошла к кресту. Проведя ладонью по темному потрескавшемуся камню, она заметила, что весь он покрыт затейливой резьбой, сглаженной временем. Очистив небольшую его поверхность от мха, Ника пригляделась. Узоры походили на письмена. Что за слова были выбиты на камне? Может это древняя молитва давно уже позабытая людьми. Каменный крест походил на католический, хотя, скорее всего являлся в здешнем мире символом чего-то другого.

- ... на кресте древние обереги от зла, - тем временем убеждал остальных Дорган. - Старик просил о помощи.

- Крест древний, а древнее зло уже давно изжило себя, - насупился Борг. - Не зачем нам следовать словам поврежденного рассудком.

- Не могу поверить, что ты испугался бормотания како-то старой развалины, - принялся посмеиваться над тестем Харальд. - Когда это ты начал избегать опасности? А, хоть бы и опасность. Разве нам впервой? Неужто тебе не интересно, что нас ждет там, куда указывает нам судьба через этого полоумного старца?

- А, по твоему, очень разумно рисковать попусту? Мы не знаем с чем нам придется столкнуться. Может этот замшелый пень заманивает нас в ловушку?

- Вот и узнаем, так ли это

- Хватит спорить! - решительно оборвала их Ивэ. - Вы можете пререкаться друг с другом до бесконечности. Сумерки вот-вот перейдут в ночь и нам надо уже на что-то решиться.

И поскольку Борг оказался в меньшинстве, компания дружно свернула на тропу, углубившись в лесную чащу.

Уже в ночной темноте они вышли прямиком в деревню. Борг приободрился в предвкушении уютного ночлега, сытного ужина и, может быть даже, доброй попойки, тем более, что начал накрапывать дождик. Но деревушка встретила их тишиной, а приунывшие путники, не увидели ни одного светящегося окошка. Вокруг стояла тишина, не нарушаемая ни скрипом калитки, ни колодезным рукавом. Собак и то не было слышно.

- Молоты недр, что это такое, а? Куда все подевались? - озадачено оглядывался дворф.

- Думаю, все жители ушли туда, - показал вперед Дорган.

Ника поглядела в ту сторону, но кроме какой-то темнеющей бесформенной горы или утеса, выглядывающей из-за неровной стены леса, ничего не разглядела.

- Святой Драгод! Куда это мы вышли? - изумился дворф. - А, Дорган?

- Думаю к Шеду, друг мой, - помолчав немного, ответил эльф.

- Раздери меня орк! Шед! - стукнул себя по шлему Борг. - Повезло нам, ко всем демонам, выйти к нему в такую темень!

- Зачем ты поминаешь демонов на ночь глядя, - недовольным шепотом одернула его Ивэ.

А Ника, краем глаза заметила, вдруг промелькнувшую меж домов тень. Вздрогнув, она повернулась к Доргану, все это время державшегося возле нее.

- Тише. Не показывай вида, что увидела их.

Их?! Значит "их" много?!

- Много? - чуть повернувшись к нему, прошептал Харальд, вслух повторяя ее вопрос.

Дроу чуть кивнул.

- Будет драка, - решительно подвел итог их короткому совету Харальд.

Его рогатый шлем влажно поблескивал под дождем. Борг стоял неподвижно, положив на плечо секиру. Ивэ решительно сжала губы, а Ника положила ладонь на рукоять своего легкого меча.

- Держимся вместе, - негромко скомандовал Борг. - И не отставать.

- Прорываемся к городу, - добавил Дорган, двинувшись вперед.

Ника заняла место позади остальных, прикрывая тыл. Все получилось само собой и никто с этим не спорил. Она перенастроила зрение и теперь видела каждый предмет, каждую деталь в окружающих ее потемках ненастной ночи.

Маленький отряд быстрым шагом миновал деревню. Ника отлично видела, что их преследуют, перебегая от хижины к хижине. Нет-нет да блеснет в темноте влажный от дождя клинок. В темных проемах дверей угадывалось какое-то движение. Главное, с облегчением отметила Ника, насколько она могла разглядеть, это то, что их враги были не выше человеческого роста. Уже легче, что не увальни орки. По-видимому, они затаившись, ожидали, что усталые путники займут одну из хижин, расположившись в ней на ночлег, где и нападут на спящих. Вместо этого, "усталые" путники пронеслись через деревню, выбежав прямо на дорогу, ведущую в город. Неведомый противник, не ожидая подобной прыти, не успел ничего толком предпринять, видимо до конца надеясь, что вымокшие утомленные путники, все-таки укроются под крышей одной из хижин.

Выбравшись на дорогу, маленький отряд по команде Доргана, разделился на две группы и исчез в кустах, росших по обочинам каждый в свою сторону, продолжая двигаться вдоль нее. Получилось так, что с Дорганом шли Ивэ и Харальд, а Ника осталась с Боргом, чье сопение слышала сейчас за своей спиной. Оказалось, что тяжелый неуклюжий на вид дворф, мог передвигаться легко и бесшумно. Он тронул ее за руку и когда она остановилась, повернувшись к нему, кивнул в сторону дороги. На ней, со стороны деревни, показался, нагонявший их бегом отряд воинов, мерно бряцающий латами и ощетинившийся мечами. Борг чуть наклонился вперед, сжимая в руках секиру. Неужели он настолько безрассуден, что готов в одиночку атаковать целый вражеский отряд. С него станется. Ника поудобнее перехватила меч. Отговаривать от чего либо этого упрямца было бесполезно, а уж от драки тем более. Оставалось следовать за ним и надеяться, что Дорган с ребятами услышит шум битвы и повернет назад, к ним на помощь.

- Даже не думай об этом, - сердитым шепотом заметил Борг, положив широкую ладонь на ее, сжимающие рукоять меча, пальцы с силой вогнав его обратно в ножны.

- Почему? - тихо удивилась Ника.

- Если хочешь, чтоб мои старые кости еще поскрипели на этом свете - оставайся на месте. Дорган мне башку открутит, если увидит, что я за тобой не приглядел.

С противоположной стороны дороги, из зарослей, полетели стрелы, находя и точно поражая жертвы. Борг молча выскочил на дорогу одновременно с гибкой фигурой, тенью метнувшейся из кустов с другой стороны. Замелькали сабли. Обстрел тут же прекратился - Ивэ давала возможность Боргу, Доргану и Харальду, что появился на дороге позади неприятельского отряда, отрезая путь к деревне, добивать тех, кто не погиб от ее стрел. Ника расслабилась: сейчас важно было не мешать им. Враги были полностью уничтожены в полной тишине и молчании. Чистая работа. Деловито и быстро управившись, варвар, дворф и дроу, вернулись обратно, чтобы снова продолжить путь к Шеду, следуя по обочинам дороги. Так, они вышли к еще одной разоренной деревне, от хижин которой остались лишь обгоревшие стропила, да почерневшие трубы очагов. Ника остановилась и укрылась за кустами, не решаясь из-за плотных зарослей выйти на открытое, выжженное пространство. Она внимательно осматривалось. Ни один куст не шевельнулся с противоположной стороны дороги. По-видимому Дорган ушел вперед к стенам города, а Харальд и Ивэ затаились, так же как сейчас Борг с Никой.

- Похоже и здесь никого нет, - прижавшись к ее уху мягкой бородой, прошептал дворф.

- Но ведь, кто-то сжег деревню?

- Это могли сделать сами горожане, чтобы вражин негде было укрыться и чтоб ему ничего не досталось.

- Если мы подойдем к воротам города сейчас, нам ведь не откроют?

- Не откроют, а то еще и обстреляют, - согласился Борг. - Придется дожидаться утра, да всеточек от эльфа. Хочешь спать - поспи.

- Слишком холодно и мокро, чтобы уснуть.

- Ну, если ты ничего не скажешь Доргану, то мы можем укрыться одним плащом. Так уже точно не замерзнем.

- Отлично

Они с головой укрылись двумя плащами и прижавшись друг к дружке боком, согрелись, коротая время за тихим разговором.

- А ты, давно знаешь Доргана? - шепотом спросила Ника.

- Если мерить по человеческим меркам, то давно. Ивэ, еще малышкой была. Он ее нянчил, учил оружием владеть, манерам всяким. А потом, когда Ивэ выросла, я стал надеется, что он... того... зятем мне будет. Дорган тоже был не против, пока не повстречался нам Харальд, - дворф довольно фыркнул. - И Дорган уступил ему свою невесту. Ивэ даже плакала, так легко он отступился от нее. Харальд достоин ее, тут ничего не скажешь и жалеть не о чем. Он хороший мальчик и Дорган его любит. Я конечно осерчал на него тогда маленько, но эльф втолковал мне, что ему будет, дескать, больно пережить свою смертную жену. Что ж, резонное было объяснение. С этим не поспорить. Я-то о таком не подумал, когда подобрал ее младенцем на дороге, возле ее мертвых родителей. Орки напали на обоз людей и вырезали всех кто в нем был, а ее матушка, успела перед смертью спрятать малышку, надеясь, что та не выдаст себя плачем. И ведь она не плакала, словно все понимала. Вот такие чудеса. Но еще расчудеснее, что Дорган назвал смертную своей женой. Мы до сих пор не понимает, что на него нашло... а ты ничего не объяснишь, значит тоже не понимаешь... Дорган молчит, хоть тресни по его упрямой башке...

Что дворф бубнил себе под нос дальше, Ника, согревшаяся возле него, не слышала, крепко уснув. Ей снилось, что она сидит на своей кухне, залитой теплым светом лампы под абажуром. За столом Дорган помешивает ложечкой чай. Ей хотелось сказать, чтобы он прекратил это, стук ложечки о чашку раздражал. И кажется она говорит ему об этом, но он глядя на нее, все равно продолжает болтать ложечкой. Рассердившись, Ника открыла глаза.

Рассвело. Вокруг ничего не было видно из-за густого, словно молоко, тумана. Из мутной его завесы появлялись темные фигуры в темных доспехах и вновь скрывались в нем. Она посчитала бы это за продолжением своего сна, если бы не металлический звук, который издавали их доспехи и оружие. Темные фигуры все шли и шли, появляясь из тумана и скрываясь в нем.

- Они хотят напасть на город сейчас, на рассвете, пока жители Шеда спят, - прошептал ей на ухо Борг.

- Что делать? - повернулась к нему, окончательно проснувшаяся Ника.

- Я нападу на них и постараюсь нашуметь, чтобы предупредить Шед об опасности. Если там засели не трусы и не дураки, они предпримут вылазку, а заодно впустят и нас.

- А если нет?

Дворф пожал плечами.

- От людей всего можно ожидать. Но одно ты должна твердо запомнить: чтобы со мной ни случилось - сиди здесь и ни чем не выдавай себя. Поняла?

Ника кивнул, давая понять, что конечно, она будет сидеть тихонько как мышка. И когда он скрылся в тумане, негромко напевая боевой гимн дворфов, крадучись последовала за ним. Туман стлался повсюду, обступал такой плотной стеной, что вытянутую руку и то не видно. И совсем плохо было, что она уже не слышала пение Борга: либо замолчавшего, либо удалившегося от нее настолько, что она уже не различала его голоса. О том, что он мог угодить в засаду и его быстро и бесшумно убили "черные", Ника запретила себе думать. Да и не таков был, опытный вояка Борг, что бы, вот так запросто, за здорово живешь, дать себя, по тихому, заколоть. И точно, где-то впереди, чуть в стороне от нее, раздались ликующие вопли неугомонного дворфа и лязг оружия, далеко разносившийся вокруг в холодном, утреннем воздухе, отражавшихся от неприступных стен Шеда.

Пробежав на крики еще немного, она наткнулась на "черного", как про себя обозвала Ника вражеских воинов, облаченных в одинаковые матово темные доспехи. Он опешил, увидев появившегося из пелены тумана незнакомца и тут же напал. Ника увернулась, пропустив его мимо себя и нанеся удар мечом ему по шее, в зазор, между панцирем и шлемом, побежала вперед. Туман скрывал место схватки, но не заглушал звона мечей и громогласных воплей Борга, которые слышались все ближе и отчетливее.

Наконец пелена тумана, разошлась как-то вдруг, и Ника увидела, что Борг, прижатый к стене, ведет неравный бой, отмахиваясь от нескольких, насевших на него "черных". Как бы то ни было, но дворф достиг своей цели: над ним, на стене Шеда, метались факелы и кое-кто из его защитников пытался обстрелять противника. Однако нападающие находились слишком близко для попадания их стрел - под самыми стенами.

Ника напала сзади, разя не ожидавшего атаки со спины, замешкавшегося врага и полоснула мечом по шее, первого попавшегося на ее пути. Выронив оружие, "черный" схватился за рану, успев издать гортанный вскрик. К ней обернулись, но она успела засадить клинок в прорезь для глаз в забрало второго воина, не успевшего ничего предпринять. На нее бросились трое, трое остались, тесня Борга, не давая ему ни минуты передышки. Ника пустилась наутек и троица "черных" воодушевленная бегством врага-одиночки, не раздумывая, кинулись за ней в погоню. Слыша по топоту и бряцанью доспехов, что они ее догоняют, она развернулась и быстро пригнувшись, уже снизу вонзила клинок в горло нагонявшего ее врага. С городской стены начался обстрел и несколько стрел попали в одного из ее преследователей. Оставшийся бежал к Нике зигзагами, занеся оружие над собой. Ника приняла его удар, поймав его меч на свой.

Мечи сцепились гардами и "черный" попытался силой развернуть Нику к Шеду, заслонившись ею от летящих стрел. Ника упала на спину, увлекая его за собой и упершись ногами в его живот, перекинула через себя. Перекувырнувшись через голову, она вскочила на ноги, одновременно с ним. Капюшон слетел с ее головы и "черный" удивленно рыкнув, бросился на нее. Гордость воина не позволяла ему уступить женщине.

Между тем ни Борг, ни обстрел со стен уже ничем не могли ей помочь. "Черные" появившиеся на месте схватки, обступили их полукольцом. Боргу тоже приходилось несладко. Перебежками, "черные" обходили место боя с дворфом, подбегали к стене и укрывшись под нею, вступали в схватку, поддерживая своих, что никак не могли одолеть, не знающего усталости, врага.

А Ника схватилась со своим первым настоящим противником. У ее ног начали вонзаться в траву зажженные стрелы. Это со стен Шеда пытались определить в тумане место их поединка. Плотный строй "черных" придвигался к дерущимся все ближе, пока противник Ники взмахом руки не показал, что бы никто не вмешивался и что он сам желает с ней разобраться. Ника окинула его внимательным взглядом. Весь в броне - не подберешься. Оставалось бить по коленным и локтевым зазорам, в шею и в шлем, похожего на кастрюлю без ручек, туда где находилась прорезь для глаз. Так ведь он не подпускает ее близко к себе. К тому же ей самой следовало быть внимательней, он несколько раз порывался ударить ее кулаком в латной перчатке в лицо. А такой как он, если сунет кулаком - мало не покажется. Значит она должна быть быстрее его, пусть попотеет в своей броне.

Они медленно ходили по кругу, примериваясь друг к другу. Ника была напряжена, как натянутая тетива, сторожа каждое его движение. Он же, уверенный, что сумеет воспользоваться любой ее промашкой, лишь поигрывал мечом в опущенной руке. Туман рассеялся и со стен Шеда место предстоящей схватки стало видно, как на ладони.

Его бросок был настолько стремительным, что она чуть было не пропустила его. Он наседал на нее стремительно атакуя, не давая передышки. Ника отпрыгивала, уворачивалась от его рубящих ударов, молниеносно уклоняясь то вправо, то влево, а меч "черного" свистел у ее головы то с одной, то с другой стороны.

Поднырнув под его замах, Ника, кувырком перекатилась ему за спину и вскочив на ноги с силой ударила его ступней под колено. Нога "черного" подогнулась, он рухнул на колено, издав вопль изумления и возмущения. Не мешкая Ника бросилась на него, с размаха ударив сбоку в основании шеи... Но ее меч лязгнул о подставленную противником грань меча. Ника тут же отскочила - "черный" был уже на ногах. Вражеский строй заволновался, придвинувшись к дерущимся. Со стен Шеда в них полетели стрелы, отгоняя подальше.

А Ника и "черный" вновь схватились. Он не давал ей передышки, тесня к своему стану, откуда несся подбадривающий вой. У нее уже рука устала отмахиваться, противник атаковал не зная устали, подавляя ее физической силой. Тогда она пнула его в голень. Из-за забрала послышалось ворчание и он, размахнувшись было для очередного удара, промазал.

Вымотанный Борг, положивший всех своих противников, в отчаянии ходил вдоль частокола темных стрел, не зная как прорваться на помощь к Нике. Едва он делал в ее сторону шаг, как в него летела туча стрел со стана "черных", самих же их на месте удерживало скорее развлечение от нечаянного поединка, чем летящие со стен Шеда стрелы. Они, то подбадривали товарища, то, по видимому выкрикивали нечто-то обидное для него, пока в их стане не прорявкали короткую команду.

"Черный" перехватив своей меч поудобнее, бросился к Нике, сократив разделяющее их расстояние одним прыжком и полоснул ее вдоль туловища. Вопли защитников Шеда и осаждающих слились в один сплошной гул, потом наступила тишина. Поединщица, сорвав с себя плащ, швырнула его ему навстречу и не выпуская из рук оружия, с места сделав сальто в бок, ушла от страшного удара, чтобы тут же, с разворота, одним ударом снести черному воину голову.

Ворота города распахнулись и оттуда вынесся небольшой конный отряд. Вылазка! Ей, что-то кричал Борг, но его крик потонул в реве "черного" воинства, когда на их глазах, женщина снесла голову одному из них. Земля сотрясалась от топота. А у Ники похоже сдали нервы, потому что смотря, на неотвратимо приближающуюся, словно в кошмарном сне, черную шеренгу, она перехватив поудобнее меч, с диким воплем бросилась ей навстречу. Позади слышался нагоняющий частый топот копыт. С двух сторон ее обогнали всадники. Резкий рывок за шиворот и ее, придушенную, вздернули, перекинули поперек седла и развернувшись понеслись к Шеду.

Распущенные волосы Ники, свесившись мели траву и пыль. Она что-то кричала, возмущенно дрыгала ногой и размахивала мечом, который все еще сжимала в руке, пока не прикусила язык. Ее зубы отбивали дробь в такт бешеной скачке. От круговерти несшейся внизу земли, от тряски, и от того, что ее голова болталась в разные стороны, стало дурно.

Наконец, бешеный галоп коня замедлился и перешел на плавный аллюр, а потом и на спокойный шаг, после чего он встал.

- Все опасности позади, леди Дорган, вы можете сойти на землю, - учтиво заметил над нею рокочущий низкий голос. - Мудрено же было вас догнать.

Ника разжала ладони и ее окровавленный меч со звоном упал в пыль. Сама она, со стоном, сползла животом с коня, повалившись на землю. От бешеной скачки все перед глазами кружилось и расплывалось. Она смутно видела рыцаря, соскочившего с коня и придерживавшего ее, когда она сползала на землю. Щит за его спиной, был часто утыкан стрелами. Но он вдруг ринулся куда-то в сторону.

- Лорд Дорган... остановитесь же... ваша супруга жива!

Ника медленно и осторожно повернула голову туда, куда бросился рыцарь. Сграбастав Борга за грудки, Дорган, приподняв плотного дворфа над землей, тряс его с такой яростью, что у бедняги шлем съехал на нос. От городской стены к ним бежала Ивэ, но ее опередил, Харальд, решительно вырвав своего тестя из рук дроу. Аккуратно поставив его на землю, он заботливо поправил шлем на голове, виновато глядевшего, дворфа. Когда дроу ринулся к ней, Ника уже смогла, правда с третьей попытки, пошатываясь, подняться с земли. Его вид был ужасен: темное лицо посерело, губы побелели, а уголок рта дергался. Невольно попятившись от него, Ника споткнулась о камень и не удержавшись на ногах, снова уселась на землю.

- Дорган! Успокойся! - запыхавшаяся Ивэ, встала перед разъяренный насмерть перепуганным эльфом, заслонив собой Нику.

- Сэр, - встал рядом с ней рыцарь, что вывез Нику с поля боя, - вы вольны разобраться со своей женой как вам будет угодно, но не при всех же...

Из-за их спин, Ника увидела только взмах темного плаща, молча повернувшего обратно Доргана. Ивэ помогла ей подняться и заботливо убрав с ее лица волосы, мягко попеняла:

- Ну и напугала же ты всех нас... Идти сможешь, сумасшедшая?

- Угу.

- Мы идем на стену, посмотрим, что собираются предпринять йотоли. А ты оставайся здесь. Ты и так сегодня воодушевила шедцев дальше некуда.

Она отошла к Харальду, а рыцарь подал Нике ее меч, которые она машинально приняла. К ней, прихрамывая, подошел Борг.

- Молодец, девочка! Как ты его повалила! Любо дорого было посмотреть! - улыбался во весь рот, неунывающий дворф, словно и не было никакой взбучки от разъяренного Доргана.

- Сам-то ты как?

- Мне-то, ничего, а вот Доргану, похоже не очень. Чувствую, он теперь со мной целую вечность не будет разговаривать. Его понять можно. Он-то думал, что я присмотрю за тобой, а я, видишь, не удержался. Сам в драку полез и тебя увлек.

- Не сердись на него. Это я тебя не послушалась.

- А я не сержусь. Он же до смерти перепугался. Шутка ли, видеть, как твоей жене вот-вот снесут голову с плеч. С такого у кого хочешь разум помутится.

Они брели по двору поддерживая друг друга.

- Интересно, а как Дорган, Харальд и Ивэ попали в город?

- Известно, как. Постучались им и открыли

- То есть? - Ника даже остановилась.

- То есть, они подошли к воротам, постучались и им открыли, - повторил дворф удивляясь ее удивлению. Что тут ткого-то? - Они думали, что мы тоже до этого додумаемся и все утро поджидали нас. А мы с тобой, видишь, решили в кустах отсидеться.

Протяжно, хрипло зазвучал рог - сигнал тревоги. Армия "черных", подступив к стенам города, бросилась на их штурм. И неугомонный Борг, словно того и ждал, взяв секиру на перевес, сломя голову, помчался на стену. Ника поспешила за ним, хотя ее все еще пошатывало и потряхивало. Она уже видела на стене, возвышающегося надо всеми Харальда, размеренно поднимающего и опускающего свой тяжелый молот на головы, карабкающихся вверх по приставным лестницам, врагов. Ивэ, укрывшись за каменной амбразурой, целясь, посылала одну стрелу за другой. Увидела она и рыцаря в серебряных латах, подбадривающего своих воинов, и без того бившихся отчаянно и ожесточенно. Сам он, умело управлялся своим тяжелым, двуручным мечом, не давая штурмующим взойти на стену.

Дорган вовсю орудовал своими страшными саблями, перепрыгивая с одного каменного зубца стены на другой, а Борг сталкивал приставные лестницы и перерубал секирой, захлестывающие за край парапета веревки с крючьями кошек. Сейчас, она тоже присоединится к ним и покажет "черным" кузькину мать, и, с невесть откуда взявшимся азартом, Ника бросилась к стене, поднимаясь по каменной лестнице вверх и перепрыгивая через две ступеньки, пока путь не преградил какой-то воин. Ника попыталась оттолкнуть его, но он и не подумал сдвинуться с места, а обойти его на узкой каменной лестнице, не представлялось возможным. Ника отступила, спустившись на одну ступеньку.

- Там идет бой, - на всякий случай напомнила она, показав мечом верх. - Пропусти.

- Да, - кивнул воин. - Там идет бой и я вас туда не пущу.

- Чего-о?! Что за дела?! - раскричалась Ника. - Не имеете права...

- Я выполняю приказ моего сеньора и лорда Доргана. Мне не велено подпускать вас не то что к драке, а даже близко к стене.

- Интересное дело. Ивэ вон можно...

- Ее муж не против этого ,- резонно возразил воин.

Ника оглядела его. Матерый, со шрамом через все лицо, с дубленной солнцем и ветрами кожей и внимательными серыми глазами. Такой не уступит.

- Смотри! На твоего господина напали! - с неподдельной тревогой на лице, испуганно вскрикнула Ника.

Но воин не купился на ее детскую уловку.

- И кто же мой господин по вашему?

Ника промолчала.

- Мой господин, да будет вам известно, сэр Рэво де Аллоне, - проговорил он не поворачивая головы, сторожа каждое ее движение. - Это он возглавил вылазку и вытащил вас из гущи ойтоли. Пойдемте, госпожа, вам здесь не место, - и он крепко ухватил ее за локоть своей широкой лапищей, тесня вниз по лестнице.

- Слушай... как тебя зовут? - решила начать переговоры Ника.

- Герт.

- Слушай, Герт, твои товарищи вовсю бьются там на стене, а ты будешь какую-то бабу стеречь?

Герт улыбнулся широкой, выщербленной улыбкой, у него не хватало двух передних зубов.

- Зато какую бабу! Мы все видел ваш бой с йотоли. Да вы не переживайте, госпожа. Не одна вы не участвуете в этой драке. У нас еще резерв не задействован. Вот вы пока и посидите в резерве. А как будет туго, то уж не то, что сэру Аллоне, а даже вашему супругу будет не до вас. Тогда и мы, даст Вседержитель, поднимемся на стену, чтобы показать этой рвани, что Шед как был, так и остается не по зубам йотоли.

- А кто такие, эти йотоли, Герт?

- Нечестивцы, что едят человечину.

- Людоеды что ли? - озадачилась Нка. - Но для примитивных каннибалов они хорошо вооружены.

- Каждые два года, они пытаются захватить Шед. Желается им прибрать своими грязными лапами некий очень древний, скрывающий в себе невероятную силу, амулет. Маг говорит, что ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он попал к йотоли, иначе беда. Они станут держать людей, словно скот, себе на пропитание. Йотоли и без амулета хорошие воины, а уж с амулетом, с ними вообще никто не сладит и они станут непобедимы.

- Ты, прям, ужасные вещи рассказываешь. Но, думаю, ваш маг позаботился о том, чтобы хорошенько спрятать этот амулет.

- Спрятать? - Герт остановился, странно посмотрев на Нику. - Как?

- Что как? - в свою очередь, непонимающе воззрилась на него она.

- Да как же его спрячешь-то, когда он вот он!

- Кто?

- Да амулет же, - и Герт махнул рукой куда-то вверх.

Ника посмотрела туда, куда он указывал. На одной из высоких башен города, под самым ее венцом, красовался вмурованный в стену огромный изумруд. Идеально овальной формы, выпуклый, он сперва слабо мерцал, постепенно разгораясь все ярче, набирая силу свечения до белого накала.

- Ого! Сейчас маг поджарит йотоли, так, что они надолго позабудут дорогу сюда. Пойдемте, госпожа, а то огонь амулета, того и гляди, глаза повыжгет.

Действительно, огненно желтое свечение огромного камня, приобрело наконец белый цвет накала и тогда из него вырвался мощный луч, ушедший за стену Шеда. И если защитники города приветствовали его появление радостными криками, то йотоли - воплями ужаса паники и боли, сгорая в нем заживо.

- Ох-хо-хо, - вздохнул Герт, выглядывая из-под широкой, каменной арки, под которой они укрылись. - Дорого все это достается нашему магу.

- По-видимому, он очень сильный чародей, - отозвалась Ника с невольным уважением.

- Иные в Шеде не живут

- А я смогу увидеться с ним?

- Почему нет? - простодушно удивился Герт, как будто лично он разшерал комупозволительно увидеться с магом, а кому нет. - Вот придет в себя, очухается малость и небось сам к вам приковыляет.

Штурм был отбит. Враг в панике отступил от стен Шеда, укрывшись в лесу. Защитники города оставляли стены, возбужденные, опьяненные своей победой. Герт то и дело весело отвечал на шутки, громко смеялся, приветственно махал рукой знакомым воинам и шутливо отговаривался от многочисленных предложений зайти в кабак, чтобы выпить за очередную победу. Но больше всего внимания от горожан получала Ника. На нее смотрели и обращались с ней так, будто она одна отбила штурм этих йотоли.

- А разве может быть иначе? - удивился Герт. - Весь Шед видел, как вы сошлись с одним из них на глазах у всей их поганой своры. Они, небось, даже гадать не стали, кто из вас возьмет вверх. А обернулось, что вы такая хрупенькая, снесли ему его мерзкую башку. Правда и то, что ваш супруг дроу чуть не спрыгнул со стены, спасать вас, да варвар его насилу удержал.

- Знаешь, Герт, ты можешь идти к своим друзьям, праздновать победу, а я посмотрю Шед, - в слабой надежде отделаться от него, предложила Ника.

- Ну, уж нет, госпожа. Мне велено быть при вас неотлучно.

- Но ведь штурм уже отбит! - засмеялась Ника. - Какая нужда быть теперь со мной?

- Как хотите, госпожа, но я должен быть при вашей особе и все тут, - покачал головой упрямый солдат.

- Тогда покажи мне город, что ли.

- С превеликим удовольствием, госпожа.

- Зови меня Никой.

- Как пожелаете... - и помолчав немного, Герт спросил. - А ваше имя, небось, что-нибудь да означает?

Ника сказала.

Шед был странным городом с одной единственной улицей, которая заворачивалась спиралью вокруг холма, что переходил в высокую массивную башню, делала три широких витка вокруг него и упиралась в эту самую башню. Холм пересекали тропинки, тореные горожанами, чтобы срезать путь и попасть на другую его сторону. Мощеная дорога, обсаженная дубами и вязами, взбираясь на холм, идя через арки к башне, как самой высокой точке, с которой можно было сверху любоваться расстилающимся внизу видом города. Вокруг холма, сплошной стеной теснились дома горожан, лавочки, мастерские, конторы и трактиры. Вторым по высоте зданием Шеда, после древней башни, но, конечно, много уступающим ей по монументальности, был храм, выстроенный как раз напротив нее. Своим шпилем он едва дотягивался до огромного изумруда вмурованного в стену башни, что искрящегося сейчас при свете полуденного солнца. Брусчатка на площади перед собором, была выложена в форме спирали. Такие же спирали были выбиты на фронтонах домов, ими же были украшены вывески лавочек и трактиров, и крыши над колодцами. У одного из них Ника умылась, под одобрительным взглядом Герта.

- Не мудрено, что эльфийский лорд весь извелся, когда смотрел на вашу схватку с йотоли. Он, хоть и эльф, а настоящий мужик. Слышали бы вы, как он ругался. Такой отборной брани, как у него, я сроду не слыхивал. Хотя, по чести сказать, я и сам не прочь бранные словечки завернуть, при случае, но чтоб так...

- Ты о ком говоришь? О лорде Доргане? Ты ничего не путаешь?

- А у вас, стало быть еще один муж какой имеется? Так я-то, говорю о том, кто лицом темен и с белыми волосьями, длинными как у бабы...

- Ты мне еще похами! - смеясь, огрызнулась Ника.

Солдат весело сверкнул на нее глазами, а Нике не верилось, что Герт говорил о Доргане. Не могла она представит себе утонченного, сдержанного эльфа, ругающегося неприличными словами, как последний солдат, вызывая у них самих зависть.

- Кто возвел эту башню, Герт? Ничего грандиознее я прежде не видела, - с благоговением рассматривала Ника башню. - От нее прямо таки веет древностью. Но она какая-то странная: ни окон, ни входа. Только гигантский изумруд.

- О ней вам, никто ничего толком не скажет, как и я. Знаем только, что башня эта была здесь всегда.

- И холм?

- И холм, да. Это уж потом построили Шед. А по первоначалу, возле башни ютилась одна хижина мага и уж после к нему стали приходить люди и селиться рядом. С магом-то жить было куда как безопаснее.

- А, как звали этого мага?

- Так кто же его знает! Было это в такой далекой древности, что никто уже не помнит его имени.

- Стыдно не знать имен отцов-основателей. Может его звали Зуфф?

- Не, госпожа Ника, - уверенно покачал головой Герт, - уж точно не тем именем, что вы сказали, называли того мага. Имя нашего мага подлиннее и позамысловатее будет.

- Позаковырестее?

- Точно, как вы и изволили сказать - позаковырестее.

Нику осенило. А, может Зуфф, сокращенное от более длинного имени?

- В этой башне, кто-нибудь живет? - спросила она.

- Никто не жил и не живет.

- Почему?

- Нельзя тревожить священный камень.

- И его никто до сих пор не пытался украсть?

- Сколько раз! Потом самих воров так и не могли найти. Исчезали с концами.

- А эти йотоли, почему не боятся завладеть вашим сверхмощным секретным оружием? И вообще кто они такие? Откуда?

- Ох, госпожа Ника, уморили вы меня своими вопросами. Пойдемте-ка, я вас лучше отведу в дом моего господина, рыцаря Рево де Аллоне

- Это он носит серебряные доспехи и у него командирский бас?

- Он самый.

- Он властвует в Шеде?

- В Шеде нет властителя.

- А маг?

- Маг присматривает за святыней. Вот, мы и пришли, госпожа Ника, - Герт остановился у двухэтажного особняка, с высокими окнами и гербом на фронтоне, все поле которого занимал знак спирали. Окна были застеклены цветным витражом, а крышу покрывала красная черепица. Герт забарабанил в высокую дверь.

- Открывай!

- Чего дверь высаживаешь? - сердито поинтересовался привратник, посмотрев в зарешеченное слуховое оконце в двери.

- Госпожа Дорган, прибыла! - рявкнул Герт.

- Возьми, - протянула ему Ника серебряную монету.

Герт с обидой посмотрел на нее.

- Я ведь не за плату вовсе...

- Это за твою честность и прямоту.

- Так честность и прямота разве ж продается? - и Герт, поклонившись пристыженной Нике, удалился вниз по узкой улочке.

В это время двери дома де Аллоне распахнулись и привратник с поклоном, пригласил ее войти. Она прошла за ним в просторный длинный зал с камином. Дневной свет щедро лился из двух высоких окон на длинный стол, сверкая на серебряной посуде. Вокруг него восседали за обильной трапезой хозяева и гости. Еще на подходах к залу, Ника услышала низкие раскаты голоса рыцаря Рево де Аллоне.

- Ойтоли не ушли, - доказывал он. - Они отступили в лес.

Кто-то, что-то сказал, возражая.

- Да, - последовал ответ рыцаря. - Мне ли этого не знать. Я посылал своих разведчиков и они рассказали, что эти твари разбили лагерь недалеко от города. Прежде никогда такого не было, чтобы они оставались после смертоносного луча "Ока дракона", и появлялись после его атаки, в лучшем случае, через год... Леди Дорган, - поклонился рыцарь, поднявшись навстречу вошедшей в зал, Нике.

- Сэр Рево де Аллоне, - ответила она на его поклон, разглядывая своего спасителя: крепкого мужчину лет пятидесяти, с густыми черными усами и постриженными, в кружок, волосами.

С широкого багрового лица с простоватыми чертами, на нее оценивающе смотрели, из под густых бровей, темные глаза. Камзол рыцаря из жесткой жемчужного цвета парчи с золотой вышивкой, делал его шире и приземестее. Рядом с ним сидела сухопарая дама в платье темно зеленого атласа с мелкой серебряной вышивкой но нему. Ее голову венчал остроконечный конус эннена, обтянутого красным атласом, украшенный посредине крупным изумрудом. У леди Эстес де Аллоне, как представил ее Нике Рево де Аллоне, было острое личико с длинным носом и маленькими губками. Дама чопорно поприветствовала гостью и получила в ответ церемонный поклон. Всем своим высокомерным видом, она показывала как ей не по нраву принимать, кроме двух сомнительных особ разодетых в мужское платье, еще и варвара с дворфом и, даже, о ужас, дроу, от которого можно ожидать чего угодно. Но ее муж, к ее огромному сожалению, имел на счет своих гостей иное мнение.

- Для меня честь, принимать в Шеде, даму, чья отчаянная храбрость равна храбрости героинь древних баллад, - прогудел Рево, глядя на Нику с явной симпатией и расположением.

- А я никогда не забуду, рыцарь, что обязана вам своей жизнью, - не осталась в долгу Ника.

Когда с приветствиями и попытками перещеголять друг друга в любезностях, было покончено, Ника отошла к Ивэ, сев рядом с ней. Хараль и Борг явно тяготились тем, что вынуждены стеснять себя особыми приличиями. Дорган, видя к себе явную неприязнь хозяйки, с невозмутимым видом сидел в стороне.

- Прошу вас, господа, оказать мне честь и отобедать со мной и моей супругой. Хвала Вседержителю, так вовремя приведшего вас к Шеду.

Это было весьма своевременное предложение, которое гости приняли без всякого промедления, поскольку у них, от голода, уже подводило животы, но они так и не приступали к трапезе, ожидая Нику. Сама она рассчитывала просто поесть, вымыться и пойти спать, но дама Эстес развела вокруг обеда сложные церемонии, давая понять, что этой сомнительной компании бродяг, непонятно каким образом, попавших в ее дом, здесь не место.

Сперва их обнесли серебряным блюдом с водой настоянной на ароматных травах в которую гости опускали пальцы, поскольку только на то, чтобы обмакнуть в ней пальцы, этой воды и хватало. После чего вытирали их полотенцем, висящим на плече у слуги. Хотя было бы неплохо, если бы им дали как следует умыться перед обедом, и сменить дорожные одежды на свежие и чистые. Мало того, перед каждым поставили серебряные тарелки с порезанным мясом, соусом и свежим горошком: порции, явно недостаточной для любившего хорошенько поесть Борга и здоровяка Харальда.

Но когда Харальд увидел, что перед каждым прибором был положен нож и двузубая вилка, то сразу же спрятал свои ручищи привычные к тяжести боевого молота под стол, чтобы не дай бог ненароком не дотронуться до этих изящных штучек непонятного назначения. За столом и у костра он привык орудовать боевым ножом и теперь с тоской оглядывал накрытый яствами стол, сглатывая голодную слюну и Ника почувствовала сильную неприязнь к даме Эстас. На середине стола высился румяный, поджаренный кабанчик, от чьего аппетитного бока, им по тарелкам и было разложено мясо.

Дорган, отодвинув в сторону свою тарелку, в знак того что сыт, переплетя пальцы, поставил локти на стол, наблюдая за трапезой. Рево побагровел, метнув на жену гневный взгляд.

- Ах, дорогой, как удачно, что у нас сегодня гости, пусть, конечно, они и не принадлежат тому изысканному обществу, в котором нам приличествует вращаться, - словно не замечая раздражения мужа, щебетала дама Эстас, разрезая на своей тарелке мясо на еще более мелкие кусочки и отправляя их в свой маленький рот двузубой вилкой. - Граф Хьюберт приглашая нас к своему двору погостить на две недели, понимал, что мне с моим происхождением не приличествует долго сидеть в подобной дыре, в стороне от общества достойного меня. Что здесь есть? Какие развлечения может предоставить для меня Шеде, дочери графа Глоссора? Ярмарки с этими глупыми горожанами, для которых довольно бродячих акробатов, да каруселей? Обеды с нищими, случайно забредших сюда, которых вы привечаете, не считаясь ни со своим, ни с моим достоинством потомков знатного рода... - и тут даме Эстес пришлось умолкнуть, так как ее речь была прервана шумом двигаемого по столу блюда с жареным кабанчиком.

С негодованием взирала она на то, как Борг, не пожелавший сидеть за столом голодным, и не обращая внимание на то, что ему пришлось почти влезть на стол, дотянулся до блюда и пододвинул его к себе. Отломив заднюю ногу кабанчика, он отдал ее Харальду, вторую протянул Доргану. Но тот, пряча улыбку за сцепленными руками, покачал головой, отказываясь от протянутого куска.

- Дай-ка и мне, дружище, вот эту сочную лопатку, - проговорил Рево, перегибаясь через стол за своим куском.

Ника и Ивэ низко склонясь над своими тарелками, давились от смеха.

- Так, что вы говорили про ваши обеды с нищими..? Просим простить великодушно, что пришлось прервать вас, - повернулся к даме Эстес, дворф. - Кабанчик стоял слишком далеко, а ваши бездельники слуги ни за что не догадаются пододвинуть его... - и он жадно вцепился в кабанью лопатку, зубами отрывая от нее куски мяса, шумно чавкая и капая жирным соком на свой кожаный колет.

Ника схватила льняную салфетку и поспешно прижала ее ко рту. На Ивэ напал судорожный кашель. Дама Эстес своей женской интуицией угадала, что отношения между двумя красавицами не слишком гладкие и усадила их рядышком, не ведая, что их объединит одинаковое чувство, разделяемое обеими к хозяйке. Дама Эстес открыла было рот, но потом закрыла, и презрительно поджав губки, решила не замечать творившегося за столом безобразия.

- Правда ли то, что граф Хьюберт славится умением принимать у себя гостей, а двор его якобы отличается пышностью и разнообразием зрелищ? Я слышал он устроил блестящий турнир, - решил спасти положение Дорган, поддерживая в угоду хозяйке, светский разговор.

И поскольку, дама Эстес не желала замечать и дроу тоже, ему ответил сам Рево.

- Все пустяки, друг мой, - пренебрежительно отмахнулся он, шумно жуя. - Графу захотелось провести турнир, а воинов настоящих у него не нашлось... так... одно блестящее общество. Вот и вспомнили обо мне, да еще о нескольких вояках из Приграничья. Большинство из призванных им, вообще не явилось, только я да еще двое рыцарей из близлежащих городков.

- И как? - спросил Борг, энергично жуя и чавкая.

- А, как ты сам думаешь, дружище? - подмигнул ему Рево, улыбаясь во весь рот.

- Думаю, что у кучки придворных щеголей не было шансов устоять против настоящего воина, которому йотоли не дают расслабиться, - важно кивнул Борг, громко рыгнув.

- Борг! Старый ты, хряк! - поднял на него глаза Харальд, до того безмятежно обгладывающий кость под презрительным взглядом хозяйки. - Что о нас подумает благородная дама? - и лоснящимися от жира пальцами манерно откинул с плеча длинную белокурую прядь.

- Ох, ты! - невинно распахнул глазки Борг в изумлении подняв густые рыжие брови. - Вот это я дал маху! Совсем забыл, что нахожусь в благородном обществе.

Дорган усиленно тер переносицу. Ника и Ивэ не знали куда деваться, умирая от едва сдерживаемого смеха. Зато Рево хохотал от души. А ведь Борг и Харальд никогда так не вел себя, даже если ели в лесу у костра. Они были, конечно, просты в манерах, но не до такой степени.

В залу стремительным шагом вошел маг и веселье, как и разговоры, тут же оборвались. Борг плюхнулся на свое место. Харальд застыл со своей костью в руке, а Дорган сузил глаза, кажется все уже поняв. Ника и Ивэ переглянулись.

- Маг славного города Шед, хранитель священного "Ока дракона", почтеннейший Хеннелоре, явился приветствовать гостей, - торопливо объявил ему, уже вдогонку, мажордом, стукнув жезлом об пол.

- Прошу великодушно простить мое опоздание, - проговорил маг, поклонившись. - Я предполагал, что управлюсь со своими делами раньше.

- Вы немного потеряли, поверьте мне, - надменно вздернула свой узкий подбородок дама Эстес.

По ее тону с каким она обратилась к магу, было заметно, что маг имеет на нее бесспорное влияние.

- Я не понимаю отчего мой муж решил, что место всяких бродяг, почему-то именно, за моим столом. Конечно, они герои, раз оказали Шеду услугу, отогнав от его стен шайку йотоли, но зачем их было вводить в благородный круг. Пусть бы ели себе с солдатами. Там бы их сытно накормили, - жаловалась она магу, истолковав замешательство возникшее с его появлением за робость перед его могуществом, которое он сегодня продемонстрировал, разбудив Священный камень. Но замешательство гостей было вызвано не этим, и хоть мощь "Ока дракона" конечно же их впечатлила, однако не до такой степени, когда в вошедшем маге они узнали, того самого дряхлого старика, который ожидал их у дороги, сидя на замшелом валуне. Трудно было поверить, что старец, чья душа едва теплилась в немощном теле и энергичный маг со сверкающим взором, одно и тоже лицо.

- Да, лорд Дорган, - обратился к эльфу маг, пропустив чванливое сетование дамы Эстатс мимо ушей. - это меня вы видели, сидящим на камне у дороги.

- Но... - открыл было рот Дорган.

- То был призрак моего тела. Само же оно находилось здесь, в Шеде, тогда как с вами разговаривал мой призрак. Признаться, я боялся, что вы распознаете мою уловку.

- Откуда же...

- ...я узнал о вас? - закончил за него маг, садясь за стол.

Дама Эстес, забыв приличия, непонимающе смотрела на него, приоткрыв рот.

- Слава о вас, как о несравненном певце, обладающим божественным голосом, как и о том, что вы исцелили душу герцога, дошла от Иссельрина и до нас. Вы произвели неизгладимое впечатление на тамошний двор. Ах, простите мою рассеянность, миледи, я забыл вам представить ваших гостей, которых счел нужным пригласить в Шед. Лорд Дорган, покинувший Подземье и путешествующий по Поверхности. Борг, король дворфов клана Каменных котлов. Его дочь, принцесса Ивэ, и легендарный вождь варваров Холодных озер Харальд Боевой молот. А эта отважная воительница, сразившаяся с йотоли - Ника, настолько отважная, что решилась стать женой дроу, лорда Доргана.

Ника склонилась над тарелкой, заметив как замкнулось лицо Доргана.

- О! - дама Эстес уже по другому оглядела своих титулованых гостей, которых приняла за простых наемников.

- Но, зачем... - начал было Дорган и поморщился, когда маг опять поспешил опередить его вопрос своим ответом.

- Любопытство, мой лорд. Мы так давно, не видели в Шеде общество столь высоких особ, не правда ли, миледи?

- О, да! - пискнула та. В ее маленькой головке не укладывалось, как король, пусть и дворфов, может бродить по дорогам, словно бездомный вояка, почему его дочь, не наряжается как знатная дама, почему эльфийский лорд не имеет величественного и надменно устрашающего вида. Занятая столь глубокими размышлениями, дама Эстес не обратила внимания на то, какими взглядами обменялись маг и дроу.

- Сэр Рево, вы можете извинить меня за опоздание перед гостями, ибо я был занят тем поручением, что вы мне дали.

- И?

- Вы оказались правы, как всегда, сэр. Йотоли не ушли.

- Ради святых паломников Ушоли! Как ты это объяснишь? Ведь, они буквально расползались по своим норам, после того как имели дело с "Оком дракона", - и Рево в сердцах швырнул кость в звякнувшую тарелку.

- Так было раньше, - безнадежно покачал головой маг, - но сила шамана йотоли возрастает раз от раза. Думаю, им известно о пророчестве Ока дракона, как и то, что оно скоро исполниться. Потому они так упорствуют. Думаю, для нас наступили тяжелые дни. На этот раз они не уйдут без Ока дракона.

- О чем пророчество? - спросил Дорган.

- Что тот, кто владеет камнем Ока дракона владеет миром, ибо может переносится по свету, туда куда пожелает и будет неуязвим.

- И этот камень принадлежит нам, - напомнила, надменно вскинув голову в своем островерхом головном уборе, дама Эстетс. - Наш род станет могущественным. Именно об этом гласит пророчество.

- Несомненно, миледи, - успокоил взволнованную даму маг, тут же напомнив: - Однако, "Око дракона" будет в безопасности до тех пор, пока существует Шед.

Дама Эстес открыла рот, чтобы возразить, но маг опередил ее, веско добавив:

- Об этом я прочел в древних манускриптах и свитках, а вы знаете, что через мои руки их прошло немало.

Хозяйке нечего было на это возразить.

- Если вы изучали немало свитков и древних книг, быть может вам попадалось имя некоего мудреца Зуффа? - спросил Дорган.

- Зуфф? - маг задумался, а для Ники эти минуты, стоили четверти ее жизни. - Кажется когда-то, от кого-то, я слышал это имя, но сейчас трудно припомнить, при каких обстоятельствах это случилось. Великий Мород, вы слишком много требуете от старика! Мне нужно время, что бы припомнить, кто называл его и почему зашла речь об этом Зуффе.

Дальнейшие разговоры за столом потеряли для Ники всякий интерес. У нее дрожали руки: неужели ей удалось напасть хоть на какой-то след мифического Зуффа. Значит, этот таинственный Зуфф существует? Ее все время мучили сомнения в его существовании, как и в достоверности того источника, из которого ей стало известно об этом маге. Тогда, в пещерах Блингстоуна, она была в полубредовом состоянии в котором еще и не такое могло померещиться. Но теперь... Ей просто необходимо поговорить с почтеннейшим Хеннелоре.

- Господа, - произнесла, вставая дама Эстес, - я покидаю вас, но вы можете и дальше наслаждаться обедом, - покосилась она на разоренный, опустевший стол. - Вам отведены покои, куда вас проводят, как только вы того пожелаете.

Выполнив долг гостеприимной хозяйки, дама Эстес, поклонившись гостям, удалилась в сопровождении мага. Ника огляделась. Рыцарь и Дорган тихо беседовали. Дворф, откинувшись на спинку стула, мирно посапывал, удовлетворив свою жажду добрым кувшином вина. Харальд рассеяно ковырялся в зубах, а Ивэ сосредоточенно разглядывала свою вилку. Никто из них не собирался подниматься из-за стола и покидать залу, но Ника не видела больше причины задерживаться здесь и, как только она поднялась, к ней устремился, стоявший у стены, слуга.

- Госпожа, желает проследовать в свои покои?

- Да

- Я проведу вас. Следуйте за мной, леди.

Но, как только они отошли от дверей залы на несколько шагов, Ника окликнула слугу, уверенно ведшего ее к широкой лестнице.

- Скажи, как мне увидеться с почтенным Хеннелоре?

Слуга остановился, посмотрел на нее и нерешительно сказал:

- Маг не любит, когда его беспокоят без причины.

- Я дам тебе серебряную монету, если проведешь меня к нему.

Слуга долго думал и прикидывал, борясь с искушением получить серебро и боязнью перед магом. Страх победил.

- Не могу, госпожа, - с сожалением покачал он головой. - Маг сам встречается с тем, с кем пожелает и делает это, когда ему удобно. А тех, кто лезет к нему без его дозволения и докучает, может запросто превратить в лягушку или мышь.

Настаивать на своем, после такого исчерпывающего объяснения было бы жестоко и несправедливо и расстроенная Ника побрела, за не менее расстроенным слугой, которому пришлось отказаться от серебра. Но когда они подошли к лестнице, из-за незаметной дверцы, что пряталась под ней, выскользнула темная фигура, заступив им путь. Фигура была закутана в темный плащ с опущенным на лицо капюшоном. Слуга остановился и из-за его плеча, Ника заметила едва уловимый жест, который она сделала.

- Следуйте за ним, - прошептал слуга, повернувшись к Нике.

- Но...

- Не задавайте ни каких вопросов и... поторопитесь, - поспешил добавить он, как только фигура двинулась к скрытой под лестницей двери, после чего взбежал на верх, перепрыгивая через две ступеньки.

Умирающей от любопытства Нике, оставалось только послушно следовать за незнакомцем. Миновав низкую дверцу под лестницей, она спустилась за ним в холодной каменной подвал и вошла в низкую дубовую дверь, которую незнакомец отворил перед ней, жестом пригласив войти.

Подвал, куда она попала был освещен открытым очагом, выложенным в полу камнями. Над огнем висел на треножнике огромный закопченный котел, в котором булькало густое варево, издававшее неприятный запах, пропитавший собой все вокруг. Впрочем, к нему, вполне, можно было притерпеться. Полки в единственной стенной нише, были уставлены бутылями, баночками и растрепанными книгами в деревянных переплетах, застегнутые кожаными ремешками. У противоположной стены стоял стол с остатками скудной трапезы: кружки вина и сухари на тарелке. За столом, приткнулся к стене топчан, накрытый тонким одеялом, поверх которого была брошена комковатая подушка. Как только дверь за ними захлопнулась, незнакомец кинулся к котлу, схватил деревянный черпак, и принялся быстро размешивать варево, стараясь поднять со дна осевшую там гущу. Тщательно перемешав его, он вынул черпак, подержав немного на весу, давая зеленым вязким каплям упасть в варево, после чего аккуратно пристроил котел на плоский камень и только тогда, выпрямившись, откинул с лица капюшон.

- Не досадуйте на меня, госпожа, что я решился отдалить отдых в котором вы столь нуждаетесь. Поверьте, этого потребовала безвыходность нашего положения.

- Не нужно извинятся, почтенный Хеннелоре, я сама, только что просила слугу провести меня к вам. Но он боится. Говорит, что вы можете превратить его в лягушку или мышь, если он сделает это без спросу.

- Я не занимаюсь подобными пустяками, - отмахнулся маг. - А сказал так потому, что бы подобные ему и даме Эстес не совали нос в мой подвал. И сейчас вы поймете почему я не смог говорить за столом об истинной причине по которой залучил вас в Шед.

- Мы сделаем все, чтобы помочь вам.

- Великий Мэяд! - всплеснул руками маг. - Речь идет не о всей вашей компании, а только о тебе, госпожа.

- Обо мне?! Может вы меня с кем-то перепутали.

- Кто?! Я? - оскорбился маг. - Ничего подобного... - он вдруг замолчал, оборвав себя на полуслове и вытянув голову в сторону двери, напряженно прислушался к чему-то.

- Скорей! - сорвался он с места, подбегая к ни чем не заставленной стене, стукнув по одному из ее кирпичей. - Нельзя, чтобы он вас здесь увидел...

Часть кирпичной кладки, сдвинулась, приоткрыв низкий мрачный проем. Маг замахал руками, показывая, чтобы она быстрей пряталась в открывшийся тайник. Не утерпев, он схватил замешкавшуюся Нику, не понимающую, что происходит, за руку и втолкнул в тесную темноту, нажав, скрытый кирпичом, рычаг. Потайная дверь, со скрежетом задвинулась и стена приняла свой первоначальный вид. Пространство в котором очутилось Ника, было не больше стенного шкафа. Откуда-то из-за ее спины пробивался слабый свет. Опираясь руками о стену, Ника развернулась. Прямо перед ней, на уровне глаз, шла широкая щель, видимо оставленная между кирпичной кладкой в которую она видела весь подвал, куда сейчас входил Дорган.

- Чем обязан, вашему появлению, в моем непритязательном обиталище, милорд? - тон какими были произнесены эти слова, не отличался ни приветливостью, ни радушием.

Не обратив внимания на скрытое в них ехидство, Дорган прошел к столу и по хозяйски расположился на единственном табурете.

Ника видела, как маг, стоящий к ней боком, прищурившись разглядывал незваного гостя, словно, что-то прикидывая.

- Послушай, мальчик, - Дорган растянул губы в улыбке, холодно глядя на него, - прежде чем, что-то предпринять, вспомни о том, что я дроу и прожил на этом свете больше, чем ты. Или ты так жаждешь померятся со мной силой, что готов рискнуть?

- Что ты ищешь на Поверхности, дроу? - неприязненно спросил насупившийся маг.

- Тебя это не касается. Итак, что ты мне расскажешь о Зуффе?

- Ничего. Я знаю о нем, только то, что сам слышал от своего учителя.

- Что же ты от него слышал?

- Что, якобы, этот самый Зуфф, был невероятно сильным магом, но держал свое могущество в тайне от всех. Помнится мой учитель, сокрушался по поводу того, что этот Зуфф редко брал себе учеников, а в какой-то момент вообще отказался от них.

- Значит он - не вымысел... - задумчиво проговорил Дорган.

- Во всяком случае мой учитель говорил о нем, как о том, кто существовал на самом деле.

- Может, твой учитель упоминал откуда родом Зуфф, или где жил в то время, когда он знал его?

Почтенный Хеннелоре задумался.

- Учитель не называл ни города ни местности, но у меня, почему-то сложилось впечатление, что Зуфф с Севера. От чего так сказать тебе уже не смогу.

- Больше ничего не припомнишь?

- Это все, что я знаю, милорд, - развел руками маг. - Клянусь, премудрым Мэядом!

- Твое варево кипит уже лишнюю минуту, - насмешливо заметил ему Дорган. - Еще немного и оно станет ни на что не годным.

- Ох, святой Мэяд... - всплеснул руками всполошийся маг и метнулся к котлу.

- А теперь скажи, зачем ты призвал нас в Шед? - потребовал Дорган. - За столом ты не давал мне и рта раскрыть.

Плечи Хеннелоре напряглись, когда он снимал котел с крюка треноги.

- Вы должны уразуметь мое положение здесь, милорд, чтобы понять мое... поведение за столом, - маг отшвырнул толстые войлочные прихватки, которыми снимал котел. - Рево де Аллоне, по наущению своей жены, возомнил себя полновластным хозяином Шеда, хотя у него хватает здравого смысла не показывать этого открыто. Чего нельзя сказать о его супруге, которая во всеуслышание объявила Шед своей вотчиной, я же при ней числюсь теперь придворным магом. Но именно маг, испокон веков, считался главой Шеда. Рыцари, что призваны были защищать его стены, всегда находились в его подчинение. Но если эта глупая гусыня Эстес, почувствует во мне соперника, мне придется нелегко. Сейчас со мной считаются только потому, что я один могу заставить действовать Око дракона теми заклинаниями, что передаются от одного мага Шеда к другому в глубочайшей тайне. Но больше из-за того, что готовлю Эстес эликсиры красоты.

- И, она, в самом деле, становится красивее? - насмешливо поинтересовался эльф.

- Увы, милорд, - развел руками маг, - вы же понимаете, что есть вещи перед которыми магия бессильна, - и с ухмылкой добавил. - Иногда, мне стоит немалых усилий уговорить ее мужа, заглянуть к ней в спальню.

- Можешь рассказать моей жене то, что только что поведал мне о Зуффе, когда она придет к тебе. А она обязательно придет, - проговорил Дорган, поднимаясь с табурета.

- Очевидно, ее выбор определяется вами, милорд? - тихо спросил маг.

- Очевидно.

- И вам пришелся по нраву ее сегодняшний выбор? Ведь она могла и не драться с йотоли?

У Ники сжалось сердце: маг чуть ли прямо не обвинил эльфа в том, что он бросил ее за городской стеной одну, на верную смерть, тогда как сам преспокойно укрылся в Шеде. Эльф искоса посмотрел на Хеннелоре и уселся обратно на табурет, положив ногу на ногу.

- Так зачем ты позвал нас в Шед, маг? - вернулся он к своему вопросу, глядя на приунывшего мага, не чаявшего уже выпроводить эльфа. - Зачем ты следил за нами? Ты знал о нашем пребывании в Иссельрине, ждал нас у дороги из деревни. Что тебе нужно от нас? Или тебе нужен кто-то из нас? - с многозначительным нажимом задал он последний вопрос.

- Мне нужна ваша помощь. Не сегодня завтра, Эстес пытками выведает у меня заклинание Ока дракона и Рево де Аллоне станет править Шедом. Так быть не должно. Им необходимо понять, что Шед не может существовать без магов.

- Ну, почему же? Все когда нибудь можно изменить... - невозмутимо отказал ему в помощи Дорган.

- Но про.. - начал было возмущенно маг, и вдруг спохватился, покладисто пробормотав. - Да ты прав, но куда мне потом идти?

- К йотоли, которых Рево де Аллоне будет побеждать уже без тебя, - пожал плечами эльф.

- Но это не правильно, - жалко лепетал маг.

- Почему же? Разве он не достоин быть правителем города? - с наигранным удивлением спросил Дорган, издеваясь над бедным интриганом. - Солдаты боготворят его, горожане почитают своим защитником. По-видимому, время магов в Шеде, действительно, ушло. Так что не трать своих и наших усилий напрасно, маг Хеннелоре. Утром мы уйдем отсюда.

И когда эльф, "добив" мага, встал и пошел к двери, Хеннелоре вдруг остановил его вопросом:

- Дроу, что тебе нужно от смертной?

Ника чертыхнулась про себя. Дорган остановился будто его ударили в спину и медленно повернулся к магу, который с вызовом смотрел на него. От его подавленности и униженности не осталось и следа.

- Только то, к чему ты призываешь Рево де Аллоне, чтобы он посетил свою жену, - точно с такой же ухмылкой, с какой до этого отозвался о даме Эстес маг, ответил эльф.

Как только дверь за ним захлопнулась, Хеннелоре, открыв тайник, выпустил оттуда Нику.

- Теперь тебе все понятно? - спросил маг и Ника кивнула, хотя ничего не поняла, как и то, зачем муж так прессовал старика.

- Дорган вам что-то сделал? - спросила она сразу.

- Нет, конечно... но, девочка, - маг доверительно прижал свою ладонь к сердцу. - Разве дроу можно верить? Никогда! Я сделал все, что бы ты увидела, что такое дроу. Ты все слышала, но то, что я рассказал здесь ему - неправда. Было бы просто безумием раскрыть ему всю истину.

- Почему... но... можно, я сяду? - и Ника рухнула на табурет. - Зачем вам надо было лгать мне... ему?

- Тебе я не лгал. Тебе я расскажу всю правду, а вот дроу... От них самих, никто и никогда не услышить и слова правды.

- Вы ошибаетесь. Доргану я обязана всем.

- Очень, очень любопытно послушать, - и он, обойдя стол, уселся на топчан, всем своим видом выражая готовность слушать ее.

Ника поморщилась. Ей, так же как и в Блингстоуне, не хотелось посвящать постороннего человека в свою историю. Но пришлось. И Ника коротко, не вдаваясь в подробности, рассказала все Хеннелоре.

- Бедная девочка, - покачал головой маг, когда она закончила говорить. - В какую искусно сплетенную паутину лжи ты попала. Мне думается, что этот их паучий демон, которому дроу поклоняются и почитают за бога, запросто перекинул тебя из твоего мира в наш. Уж для него это не составит труда. Демоны живут вне времени. Теперь о пророчестве чистоты крови древних дроу. Это просто смешно! - всплеснул он руками. - Об этом пророчестве ты знаешь от самого Доргана и от какого-то там Громфа, участника заговора. Заметь, сама ты из прочитанных свитков, ничего такого не поняла. Верно? И не ребенок чистой эльфийской крови нужен демону. Нет. Ему нужно дитя дроу и человека - полукровка, которому не страшны будут лучи солнца, и который сможет жить на Поверхности как люди, орки, лесные эльфы, йотоли... Потому-то твой муж и питает к тебе столь пылкие чувства. Ты сама слышала, что именно ему нужно от тебя. Совсем неплохо совместить приятное с полезным...

- Замолчите! - раздавленная новым открывшимся смыслом всего, что с ней происходило, Ника закрыла лицо ладонями и тут же опустила их с надеждой спросив: - А как же его друзья?

- А, что друзья? - удивился маг тому, что она не понимает очевидного. - Давай, посмотрим, что у него за друзья. Один из них не человек даже. Пьяница и бабник, которому дома не сидится в поисках приключений. Второй - недалекий варвар, глядящий всем в рот. А, насчет, девчонки, вообще говорить не приходиться. Она воспитана дроу.

- Что же мне делать, почтенный Хеннелоре? - пробормотала Ника

- Беги от них. Беги, как можно дальше... Ты сама видишь - дроу следит за каждым твоим шагом. Если хочешь, можешь выпить мое вино.

Поблагодарив его кивком, Ника взяла кружку и выпила его одним махом, потому что срочно нужно было выпить.

- Проклятый эльф с его проклятым чутьем! - ворчал маг. - Он сразу заподозрил, что в Шед я вас заманил из-за тебя. Да-да... Я следил за вами с самого Иссельрина... Теперь ты готова, выслушать то пророчество, о котором поведаю тебе я.

Ника прикрыла глаза. Еще одно пророчество! И опять по ее душу?Она больше этого не вынесет.

- Прошу тебя, будь внимательна к моим словам. Как только возник Шед, все маги до единого, охраняющие Око дракона, пытались исполнить пророчество, но никому из них это не удавалось. В нем говориться, что Шед станет свободным только тогда, когда смертная дева, обладающая бессмертным телом начертит над Оком дракона некий знак, который существует в двух мирах - некий знак милосердия и второй знак гармонии, знак полного согласия противоположностей. Древние маги утверждают, что он должен воплощать в себе внутренний и внешний мир, что противостоят друг другу, зависят друг от друга, как ты и дроу. Посмотри, как все сходится: ты смертная, находишься в теле бессмертной; ты смертная - дроу бессмертен; ты светла - он темен; ты открыта - он таится; ты правдива и простодушна - он сама ложь и лукавство; ты неуверенна - зато он самоуверен; ты женщина - он мужчина; он чувствует тебя - ты к нему бесчувственна. Попробуй теперь оспорь все, что я только что сказал.

Ника молчала.

- Ты наверно, слышала, что я упомянул о знаке, который неизвестен никому, но о котором должна ведать ты? Знак или символ. В твоем мире известен такой знак? - спросил Хеннелоре, затаив дыхание в ожидании ответа.

Ника кивнула.

- Тогда сегодня, в предрассветный час, когда погаснет последняя звезда, я буду ждать тебя у ратуши.

- Но, я... не встану в такую рань...

- Встанешь... Я подниму тебя. Теперь ступай.

Когда Ника выбралась из двери под лестницей, оказалось, что ее поджидает слуга. Он отвел ее в мыльную, небольшую теплую комнату, где стоял огромный чан, возле которого хлопотала девушка. Она помогла Нике раздеться, вымыла ей волосы - эту Никину мороку, потом помогла высушить их и набросила на гостью чистую батистовую сорочку. Сунув ноги в мягкие сапожки и накинув плащ, Ника в сопровождении того же слуги, несшего перед ней факел, дошла до отведенных ей покоев. В них жарко горел, разведенный в камине огонь и Ника, замерзнув, в продуваемом сквозняком коридоре, поспешила к его благодатному теплу. В узкое окно светила луна. На полу лежали ее светлые блики, разбитые темным переплетом оконной решетки. Середину занимала широкая постель с балдахином на четырех резных столбиках.

- Скажи, а Ивэ уже легла? - спросила она слугу.

- Госпожа Ивэ, ушли с господином Боргом, лордом Дорганом и своим супругом в ближайший кабак "Око Шеда" и до сих пор не возвращались. А поскольку вас не могли найти, госпожа Ивэ велела передать, что бы вы, если пожелаете, присоединились к ним там.

- Нет, я пожалуй лягу спать.

Но уснула она не сразу, ворочаясь в своей широкой постели. Как ей разобраться во всем, что она только что узнала? Разговор с Хеннелоре растревожил ее. Не то чтобы она придавала особое значение словам мага, который характеризуя ее друзей, в общем-то, был прав, но разве он знал о них главное... Ни кто и ни что не изменит ее отношения к ним, но вот Дорган...

Она боднула головой подушку. Как с ним все сложно. Мысль о его неискренности была невыносима. Это было все равно, что лишившись опоры, повиснуть над бездною, чувствуя, как твои пальцы съезжают с кромки, за которую уцепился в последнем усилии. Не могло быть такого, что, то что он так щедро, без остатка отдавал ей всего себя, было лишь холодным расчетом? Каждым своим поступком, жестом, словом он добивался своей цели, чтобы она осталась с ним. И ей было не просто противостоять его обаянию, заботе и любви. Она ничего не могла обещать ему... Ника в сердцах ткнула подушку кулаком. Ну почему он не может довольствоваться тем, что она ему дает? Почему ему нужно все: ее жизнь, ее мир, ее будущее, ее настоящее? Ну, не может, не хочет она оставаться здесь... Как там Фиселла чувствует себя в мире Ники? Каково ей сейчас?

И впервые, за все это время Ника пожалела ее. А Дорган? В искренность его чувств она верила, чтобы ни говорил о нем Хеннелоре. И поверила она в них тогда, когда увидела боль в его глазах, которую невольно причинила ему. Может быть поэтому люди так часто ранят друг друга, что верят только ей. Как это по человечески. "Ника!" - послышался зов. Она открыла глаза и села, кутаясь в одеяло. Она и не заметила как уснула. Огонь в камине погас, а вместо лунного света, на полу лежали, размытые ромбики серого рассвета, просачивающегося в окно. Выбравшись из-под одеяла и дрожа от холода, она натянула сапожки и закутавшись в плащ, вышла в коридор. Постояв на месте и оглядевшись, она сообразила, наконец, где выход на лестницу и поспешив по темному гулкому коридору, спустилась вниз. Во всем доме, стояла сонная тишина. Перед рассветом сон крепче и слаще. Ника осторожно отодвинула засов и налегая на дверь всем телом, бесшумно открыла ее.

Улицы Шеда были безмолвны и пустынны. Ночная тьма не желала уступать раннему утру, затаившись в углах и подворотнях, под стенами домов, невидяще смотрела, черными проемами окон. Собор был близко, и даже, если бы Ника не знала его месторасположение, заблудиться было бы невозможно - самая высокая башня Шеда с темным Оком дракона, была видна всюду и служила отличным ориентиром. Ника двинулась в ее сторону по узкой извилистой улочке и вскоре перед ней вырос собор. У его дверей ждал маг.

- Не хочешь ли ты войти в храм и помолиться своим богам?

- Я верю в одного бога...

- Вседержителя, - уверенно закончил за нее Хеннелоре. - Тогда следуй за мной и делай все, что я скажу.

Ника кивнула и двинулась за магом в обход собора к его задам. По утоптанной в высокой траве тропинке они подошла к подножию башни на которой переливался холодными гранями огромный изумруд. Ника задрала голову, гадая каким образом они попадут туда, к нему. Отвесная стена, что высилась перед ней, не имела ни лестницы, по которой можно было бы подняться к Оку дракона, ни дверей, ведущие внутрь башни. Ника вопросительно посмотрела на мага. Прикрыв глаза, он хранил сосредоточенное молчание.

- Закрой глаза, - негромко велел он ей, - и доверься мне.

Ника послушно закрыла глаза, а когда, после его разрешения, открыла их, у нее от ужаса зашевелились волосы на голове. Все ее чувства и инстинкты вмиг взбунтовались против того, что она, вот так, без всякой опоры, висит в воздухе, на высоте десятиэтажного дома. Так не должно быть, это противоречило законам природы, закону тяготения наконец...

- Верь, - твердо приказал маг, крепко держа ее за руку. - Не будь малодушной. Прими то, что видишь как реальность.

Поверить в то, что она на десятикилометровой высоте держится в воздухе безо всякой опоры? Ника закрыла глаза. В ней все замерло, оцепенело, сжалось. Она боялась шевельнуться. На всем белом свете осталась надежной только рука мага, крепко сжимающая ее ладонь. Как ей обрести душевное равновесие? Как поверить, что она вот сейчас, сию минуту не рухнет вниз? Маг опять попросил ее поверить ему. Ника старалась и в какой-то момент подумала: "Но, ведь я стою! Я не падаю!". Видимо по тому, как ослабла ее, судорожно сжимающая его руку, ладонь, маг все понял и решился на следующий "шаг" - они медленно поплыли по воздуху к мерцающему камню. Тогда-то Ника и рискнула пошевелить ступней. Конечно никакой опоры под ногами не было и ее вновь захлестнул животный ужас, хотя и не такой острый, какой пережила перед этим. В штольнях Блингстоуне она хоть стояла на диске... Они остановились перед Оком дракона и Никой завладело новое впечатление.

Вблизи камень оказался огромным, так что она почувствовала себя мошкой перед зажженным фонарем. Слабое свечение камня напоминало пульсацию, которое не могло принадлежать холодному безжизненному минералу. Оно было живым, теплым, трепетным и от него исходила завораживающая, подчиняющая себе сила: древняя, спокойная, сознающая себя саму, не потревоженная и не разбуженная. Вглядываясь в свечение камня, Ника позабыла о всех своих страхах и ей очень захотелось прикоснуться к камню.

- Нет, нет... - остановил Хеннелоре. - Ты не должна его трогать. Просто освободи Око дракона. Он должен жить, не принадлежа никому: ни Рево де Аллоне, ни мне, ни йотоли, а только себе самому.

- Но это всего лишь камень, - тихо ответила ему Ника.

- Следует делать то, что тебе говорят, - одернул ее маг.

- Хорошо, - проговорила Ника, нисколько не обидевшись на него, понимая, что то, что сейчас происходит, важно не только для мага, но и для Шеда. - Правильно ли я поняла? Я должна в воздухе, над поверхностью Ока дракона, изобразить знаки, которые известны мне? Так?

- Да, ты все правильно поняла, - кивнул маг.

- От меня требуется только это?

- Только это, - подтвердил старик.

- И никаких слов заклинаний я произносить не должна?

- Это не обязательно. Важны лишь вечные символы в которые верили с глубоких времен. Только они способны высвободить чистую энергию Ока дракона.

- А если у меня не получиться? - все продолжала уточнять сомневающаяся девушка. - Если вы зря на меня понадеялись?

- Что ж, - вздохнул Хеннелоре, - тогда исполнению этого пророчества, посвятит себя мой преемник, который заменит меня в Шеде.

- Подлетим поближе? - решившись, предложила она.

- Изволь.

Они подлетели к камню и Ника сосредоточилась на том, что сейчас собиралась сделать. Они висели в центре огромного овала и пальцем вывела в воздухе круг и заключенные в нем две капли, с точкой "зародыша" в каждой из них - знак Инь и Янь, соединяющий женское и мужское, светлое и темное, зло и добро. Противоположности, несущие в себе начала один другого.

Маг наблюдал за ней с напряженным интересом и когда, знак вспыхнув, затянуло в Око дракона, словно было поглощено им, спросил:

- Что за знак ты наложила на него?

- Единства противоположностей.

Пульсация камня усилилась. Свечение его становилось ярче.

- Теперь поспеши наложить на него знак любви и жертвенности.

Тогда Ника быстро изобразила в воздухе знак креста - распятия. Биение Ока дракона стало успокаиваться и вскоре утихло, напоминая о себе едва заметной пульсацией. Ника и Хеннелоре, какое-то время не двигались, наблюдая за ним, словно, ожидая чего-то, но ничего не произошло. Прошло еще какое-то время, пока оба не поняли, что уже ничего больше не случится, видимо и эта попытка Хенелоре, как и магов Шэда до него, прошла впустую.

- Мне очень жаль, - прошептала, расстроенная Ника. Ей было неловко, что она не оправдала надежд мага, так верившего в нее.

- В этом нет ни твоей, ни моей вины, - устало и разочаровано проговорил Хенелоре. - Не я первый ошибаюсь, не у меня первого ничего не получилось... Не огорчайся. Вернемся. Нам нужно отдохнуть и выспаться, предстоит тяжкий день, ибо йотоли не успокоятся и вновь попытаются взять Шед штурмом.

Ника кивнула и они начали плавно опускаться вниз, пока мягко не коснулись ступнями земли. Волосы Ники легли на плечи, складки плаща упали. Ника пошевелила пальцами ног в сапожках: как здорово снова стоять на твердой земле.

Проскользнув в свои покои, она скинула плащ и быстро забралась в постель. Проснулась, судя по солнцу заливавшего спальню, довольно поздно. Она позволила себе еще понежиться в мягкой постели с чистыми простынями, взбитыми подушками и легким одеялом. Это тебе не мох и не колючий лапник в лесу, а то и просто сырая земля на которой ей, порой, приходилось спать, в лучшем случае, это была солома на сеновале. Роскошью было то, что не надо было сразу вскакивать и бежать, чтобы никого не заставлять себя ждать, а потом куда-то шагать, шагать и шагать. Щедрым подарком были эти утренние минуты тишины и одиночества, как и прозрачные легкие мысли ни о чем и даже то, что у них с Хеннелоре ничего не получилось и что маг, напрасно ждал от нее большего, не омрачило ее настроения.

Позже на нее навалится день со своими заботами и проблемами, которые нужно будет тут же решать, зато у нее уже есть это тихое безмятежное утро. Повалявшись немного, Ника встала, умылась, оделась в вычищенную дорожную одежду, расчесала и заплела волосы, уложив их узлом. Теперь можно было подумать о завтраке. Ей нисколько не было жаль, что она пропустила совместную трапезу. Начинать день в обществе дамы Эстес... Лучше уж спустится на кухню и там перехватит кусок хлеба и кружку молока.

Она спустилась по лестнице и проходила мимо пустой залы в которой обедали вчера, когда ее окликнули. Ника остановилась и вошла в зал залитый утренним солнцем, бившее в высокие окна. Оно играло на начищенных до блеска канделябрах, позолоте стенных росписей, серебряных приборах и горело медным ореолом вокруг волос, одиноко сидящей за длинным столом, Ивэ.

- Доброе утро, - поздоровалась Ника, подходя к столу на котором стояли неубранные тарелки с остатками трапезы и кубки с вином. Мужчины видно уже позавтракали и ушли бродить по Шеду, или нашли себе какое нибудь другое занятие.

- Ты долго спала, - заметила ей Ивэ.

- Зато отлично выспалась

- Садись завтракать и поблагодари Вседержителя, что Харальд все здесь полностью не прикончил, ничего не оставив тебе .

- Очень любезно с его стороны. А как вы повеселились этой ночью? - Ника села за стол и придвинув к себе блюдо с жареной куропаткой, чиненной пряными травами, принялась за еду.

- Все, как всегда, мой муженек и папаша пили и бахвалились друг перед другом своими подвигами, которые совершали отбивая штурм йотоли, а Дорган молча накачивался вином. Послушай, что у вас с ним произошло? Вы поругались?

Ника вытерла салфеткой губы и пальцы, откинула ее в сторону и взяв кубок отпила вино.

- Скажи-ка мне вот что: прожив долгую жизнь и оставаясь молодым, здоровым мужчиной неужели Дорган не имел женщин?

- Опять ты за свое...

- Ивэ!

- Сколько можно? Никак не уйметесь! То он тебя ревнует, то ты его...

- Ивэ!

- Ну, да...

- Тогда почему я?

- Откуда мне знать? Во всяком случае, ни из-за одной он так не ругался, как вчера на городской стене, когда тебе вздумалось сражаться с йотоли.

- Ясно, - хмыкнула Ника.

- Что? Ты это тоже чувствуешь? - спросила вдруг Ивэ.

Ника не понимающе глядела на нее, пока не ощутила по ногами легкую вибрацию. На столе задрожала, разъезжаясь посуда.

- Что это такое? - растерялась Ника.

- Вставай! - крикнула ей Ивэ, очевидно сообразив, что к чему. - Бежим!

Она уже обежала стол, бросившись к двери. Не особо раздумывая, перепуганная, ничего не понимающая, Ника понеслась следом за ней из залы, где все тряслось и ходило ходуном.

- Что это?! - крикнула она в спину Ивэ, нагоняя ее в дверях. - Землетрясение?!

- В этих краях земля никогда не трясется!

Отовсюду неслись вопли перепуганных домочадцев, хлопанье дверей, топот ног. Начиналась паника. Ивэ и Ника выскочили на крыльцо, перепрыгивая через три ступени, спустились с него, и отбежали подальше от дома. Из дверей, выдавливая друг друга, вываливались перепуганные люди.

Трясло не переставая. Черепица сыпалась с крыш, словно песок сдуваемый с поверхности холма. Земля под ногами вдруг поднялась и осела, будто глубоко и тяжко вздохнула. Многие не удержавшись на ногах, попадали. Ника последовала примеру Ивэ, что присев на корточки, оперлась ладонью о землю, другой сжимала рукоять ножа, готовая тут же пустить его в ход, и проследила за ее напряженным взглядом. Холм трясло так, что с него на крыши домов обваливались камни и пласты земли, заваливая и перекрывая улицы, погребая под собой людей. Городская стена, опоясывавшая Шед, пошла трещинами и разломами, оседая и обваливаясь. А по всей длине холма, по всем его изгибам, волнами проходила дрожь. Но внимание, обезумевших от страха и паники людей теперь было приковано к самой высокой его части - к башне с ее Оком дракона.

Это гигантское сооружение, медленно ворочалось и раскачивалось на месте. Оцепеневшие шедцы, завороженно следили за ее движениями, не в силах оторваться от этого пугающего зрелища. И вдруг башня приподнялась и опасно наклонилась вправо... Те, у кого любопытство оказалось сильнее, чем испуг от царившего вокруг хаоса и разрушения, издали дружный вздох ужаса. Но вот она выпрямилась, встав на свое место и вновь приподнялась, осыпая с себя землю и камни. Но, самое главное, что Око дракона вывернулся из своего гнезда, уйдя вглубь него.

- Кошмарный ужас! - прошептала Ника с замиранием наблюдая за непонятным катаклизмом, уничтожавшим Шед.

Одна часть изгиба холма, приподнялась и с грохотом опустилась, взметнув к небу тучи пыли, земли и груду валунов, что рухнули вниз, вызвав очередное содрогание земли под ногами людей. Развалились, обрушившись несколько домов. Люди крича, метались, не зная где найти укрытия от камнепада. Но, куда было бежать? Ника попятилась, прикрывая голову руками, пока ее на схватила за руку Ивэ и не потащила за собой и она бежала за ней, спотыкаясь и все время оглядываясь на башню. Ей казалось, что она сейчас умрет от ужаса и восхищения. Гигантскую башню расшатывало словно гнилой зуб. На том месте где раньше переливался изумрудной игрой света огромный камень, зияла пустотой огромная темная дыра. Монолитные, казавшиеся такими незыблемыми стены башни пошли трещинами и теперь, побежали даже те, кто был все еще заворожен стихией разрушения настолько, что не верил, что все это происходит на самом деле.

Над Никой и Ивэ, укрывая их от падающих камней, появился внушительного размера деревянный щит. Это подоспевший Харальд, простер над ними, вывернутую им где-то дверь. Мимо бежали люди, волоча кто что успел прихватить: узлы с вещами и домашним скарбом, таща за собой плачущих детей... Не заметив их, мимо пронесся Борг, держа подмышками двух, испугано орущих карапузов. За ними, едва, поспевала их пухленькая молодая мамаша, с узлом одежды и горшками. Беженцы стекались к воротам, что бы вырваться за стены города, только вот самой стены уже не было: вместо нее лежали руины, на которых оседало облако песка и каменной пыли. И теперь потерянным горожанам, лишившимся надежной защиты стен, оставалось смотреть, как Рево де Аллоне, сумевший собрать вокруг себя своих воинов, живым щитом встал между йотоли и разрушенным городом.

Но йотоли, как будто и не собирались атаковать беззащитный Шед. Зато внутри их стана происходило, какое-то подозрительное оживление.

А спасшиеся из города беженцы останавливались за шеренгой солдат де Аллоне и сразу же оборачивались к Шеду и тогда раздавались их испуганные крики и плачь. Глаза каждого были прикованы к башне, все показывали друг другу на нее и никто ничего не мог ни понять, ни объяснить. Шед, как будто сам уничтожал себя.

Обернувшись на бегу, Ника чуть не упала, споткнувшись обо что-то. Башня, осыпаясь, дергалась в тучах пыли, так будто хотела высвободить свое основание из земли, выдернувшись из нее совсем. Все сильнее раскачивалась она из стороны в сторону, дергаясь раз за разом все выше. Из глубин земли поднялся глухой, утробный рокот. Люди в панике, толкаясь, спешили убраться прочь за городские стены и, единственными, кто оставался на месте, наблюдая за башней, были маг и дроу. Они стояли рядом и подняв головы, наблюдали за тем, как башня раскачивалась и дергалась все опаснее и сильнее. Ника поспешила к ним, увлекая за собой Ивэ и Харальда, продолжавшего прикрывать их сверху дверью. Стало заметно, что Хеннелоре и Дорган защищены невидимым куполом о который ударялись, летевшие от "взбесившейся" башни, валуны, как обтекала его, осыпавшаяся камни и песок. Земля под ногами содрогнулась, заходила ходуном.

- ...назвать его имя ...прежде ....ойтоли готовятся... - расслышала сквозь грохот Ника слова Доргана, кричавшего магу.

- ...надо знать... - напрягшись, разобрала она ответ Хеннелоре, высунувшись из-под двери и прикидывая как бы подойти к ним поближе.

Но ее отвлекло то, что происходило сейчас у самой городской стены, куда упиралась самая низкая гряда холма. Собственно стены уже не существовало, зато там, где холм обрывался, что-то дрогнуло, встряхнулось, заходило ходуном, руша остатки стены, и вдруг, стряхивая пласты земли, высвободился гибкий, шипастый хвост гигантской рептилии, заметавшийся в разные стороны.

- Шед... был назван именем древнего дракона, - услышала она голос Доргана. - Поспеши, маг... мы должны, сейчас же назвать его имя... он должен первым услышать его от нас...

- ...не знаю его имени, дроу... не знает никто... оно слишком древнее... никто не может помнить его...

- ...повторяй за мной! - выкрикнул Дорган в грохоте рушевшегося города и поднимавшегося из-под земли рева.

Земля осыпалась, холм распадался и из него высвобождалось живое, гибкое, вздрагивающее тело, топорщились шипы, блеснула чешуя. Снова под ногами, но уже значительно ближе, раздался рокот, от которого по коже поползли мурашки. "Башню" вдруг тряхнуло и замотало с такой яростью, что она на какое-то время, скрылась за густой завесой поднятой земли и пыли. Оглушительный рев, пронесся над округой, уходя в простор неба, многократным эхом прокатываясь над лесом.

- Шэдиисэльфанагорэмлинг!!! -закричал, что есть силы Дорган, подняв руки.

Ему вторил Хеннелоре. И вот, когда пыль осела, перед взорами всех предстал дракон. Он поднял шипастую морду с сияющим меж глаз изумрудным "оком" и издал резкий, дикий рев, от которого заложило уши.

- Вот ж-жопа! - не сдержавшись, выругалась Ника, присев от ужаса.

- Оркова задница! - вторила ей Ивэ.

Из руин города поднялся исполинский дракон, медленно и царственно поворачивая морду, долгое время служившую Шеду святыней - башней с магическим камнем. Тот, кто до сих пор был основанием города, его тайной сутью, его сердцем, восстав от сна, разрушил его. Дракон повернул изящную морду, сверкнув изумрудом, чуть наклонил ее к двум магам, разглядывая их желтыми глазами рептилии. Оба не дрогнули даже тогда, когда пасть с выступающими боковыми клыками нависла над ними, продолжая четко выговаривать длинную бессмыслицу, ни разу не сбившись. Было видно, как маг зажмурился от животного ужаса. Храбрый, очень храбрый маг.

Высоко над ними раздались оглушительные, резкие хлопки. Это дракон Шеда расправил перепончатые, кожистые крылья, погрузив город в тень. Сквозь них, траурно просвечивал солнечный диск. Его тело, блеснув чешуей, выгнулось дугой и дракон поднялся на задние лапы. Маг и дроу уже только шептали его имя, словно молитву. Исполин не обращал на них внимания, он шумно глубоко вздохнул. Его голову не было видно в выси и взору людей оказалось доступно только его бледно голубое брюхо и широкие лапы, с длинными суставчатыми пальцами и внушительными когтями. Один коготь, матово желтый, был вполовину больше, валяющейся рядом, опрокинутой телеги. С, поднявшегося в полный рост, дракона, продолжала осыпаться земля, что на него, погруженного в спячку, нанесли века. С металлическим шорохом, он встопорщил чешую, встряхивая ее, вздыбил шипастый хребет и загривок, подобрал хвост, снеся при этом остатки домов, ратушу и особняк де Аллоне. Со стороны стана йотоли в него ударил луч света.

- Вседержитель! - ахнул Хеннелоре - Что они делают?

- Они ударили по нему магическим заклинанием, - мрачно ответил Дорган. - У йотоли сильный и самоуверенный маг. Большей глупости они сделать не могли!

Маг йотоли был не только сильным, но довольно искусным, потому что сконцентрированная в луч света магия, угодила дракону прямо в его изумрудное "око". Дракон отпрянул, выгнувшись назад, изящно откинув голову, замотал ею, освобождаясь от невидимых пут и взревел. Но луч не отпускал его, упершись в "око". Тогда, дракон, чуть присел, взмахнул огромными крыльями, подняв вихри с земли и Харальд едва успел прикрыть от удушливой пыльной тучи Ивэ и Нику дверью, выставив ее перед ними щитом. А дракон легко поднялся в небо, что было удивительно для такой громадины, и заложил плавный круг над городом и лесом. Луч йотоли тянулся за ним, словно нитка, что держала его "на привязи". Странно было видеть такое сильное, величественное и грациозное в полете существо, зависимым от какой-то "ниточки", выглядевшей очень ненадежно и довольно жалко, однако дракон послушно следовал за своей "привязью".

Вот, он завис над черным станом йотоли, что встретил его появление торжествующими воплями, а воины де Алонне обреченно опустили свои мечи и щиты. Хлопая крыльями, дракон "висел" над йотоли из середины стана которых к нему тянулся держащий его луч магии и мотал головой, желая избавится от этой "привязи". Видимо, маг йотоли "потянул" его к себе, вниз, потому что черные воины разбежались освобождая место в центре стана, куда дракон должен был приземлиться. Но дракон вдруг "взбрыкнул", резко подавшись в сторону, выгнулся всем своим гибким, змеиным телом и послал сверху огненный столб, изрыгнув пламя в йотоли, что выжгло все вокруг. Горожане и воины де Алонне подались обратно к, к остаткам стен разрушенного города. От стана йотоли осталась одна огромная черная яма. Вряд ли, сами йотоли поняли, что с ними произошло: смерть угодивших под драконий огонь была мгновенной.

А дракон, освободившийся от "привязи", сделал круг над выжженным местом и не спеша, наслаждаясь свободой полета, повернул к руинам города. Зависнув над ними, он мягко опустился на то место, откуда взлетел и встав на четыре лапы, плюхнулся брюхом на землю, вызвав маленькое землетрясение. Доверчиво вытянув шею, он положил морду на валун, и прикрыл глаза. Казалось полет и схватка с магом йотоли, вымотали его. "М-да, глупо пытаться силой подчинить себе такую мощь, - думала Ника, оглядывая, отдыхающего монстра. - Тут только взаимное доверие..."

- От нас он услышал свое имя и потому счел нас своими хозяевами? - повернулся маг к Доргану.

Эльф кивнул и добавил:

- Он не признает над собой ничьего господства. Он просто не тронет вас. Если вы останетесь в этой долине, отстроив город заново, он будет защищать его, потому что Шед его гнездо и... потому что назвал его. Помни его имя. Тот, кто заменит тебя, должен будет тоже назвать дракону его имя, чтобы он признал будущего мага Шеда.

- И, еще одно мне хотелось бы узнать от тебя, мудрый дроу. Чем будет питаться наш дракон? Я читал, что в древние времена, им приносили человеческие жертвы.

- Ты, боишься, не придется ли Шеду каждый раз отдавать ему самую красивую девушку? - улыбнулся Дорган. - Не тревожься. Все, что ты читал, это предания и не более. Если вы возьметесь снабжать его коровами и быками, он довольствуется этим, а нет, будет охотиться сам. Но большую часть времени будет спать. Он очень стар.

Маг задумался.

- Мне нужно поговорить с де Аллоне, - решил он и направился к рыцарю, наблюдавшему за тем, как его воины выгоняют из леса уцелевших йотоли и тут же, на глазах у всех, добивают.

Смотря ему в след, Ника злилась. Очень хорошо! Теперь для Хеннелоре Дорган стал "мудрым дроу" и лучшим другом. Что бы он сказал ей о Доргане сейчас, зайди у них разговор об эльфе? Ника с досадой поддала ногой камешек. Тысячу раз прав Дорган, говоря, что во всем надо разбираться самой, а не слушать чужие слова.

А мага, едва он отошел от Доргана, тут же обступили растерянные, перепуганные, лишившиеся крова горожане, получившие взамен разрушенного города соседство опасного монстра. Маг уверенно что -то втолковывал им, успокаивая, объясняя и все время показывал в сторону дракона, лежащего в развалинах города. Люди боязливо смотрели на дракона, недоверчиво внимая объяснениям мага. Переговорив с ним, некоторые горожане, подхватив свои узлы, пошли к Шеду, другие усаживаясь в круг, держали совет с родными и соседями, обдумывая и решая, как им быть дальше: уходить из этого места и искать себе пристанище в других краях, или поверить магу и остаться. Опускался вечер. То тут, то там зажигались костры и даже рискнули разжечь несколько в разрушенных стенах Шеда в опасной близости от дракона. Думается то, что дракон никак не реагировал на огонь и присутствие шумных, неугомонных людей, заставило многих примкнуть к тем, кто решил остаться восстанавливать Шед и жить в нем, как прежде.

Дорган, Ивэ и Ника развели свой костер, устало и нехотя перебрасываясь ничего не значащими фразами. Харальд и Борг куда то пропали, и Ника, одно время видела Харальда, направляющегося к лесу с воинами де Аллоне, выслеживающих, притаившихся там йотоли.

Со стороны шатра де Аллоне раздались крики и лагерь шедцев пришел в движение. От многочисленных костерков к нему спешили люди, чтобы выяснить причину поднявшегося шума. Естественно, что Ивэ и Ника появились там, одни из первых. Еще подходя к шатру, они услышали пронзительные визги дамы Эстетс.

- Дама изволит гневаться, - скривилась Ивэ.

- Кто-то не вовремя ей поклонился, - хмыкнула Ника. - Очередной бзик.

Но все оказалось намного серьезнее. Выйдя к, полыхающему перед входом палатки, костру, они увидели сидящего на камне Рево де Аллоне. Сложив руки на рукояти меча, воткнутого в землю и положив на них подбородок, он мрачно смотрел на стоящего перед ним солдата. Находившаяся рядом с ним дама Эстес показывая пальцем на солдата, истерично вещала:

- Он посмел дотронуться до меня, своей госпожи! Казни его! Никто не смеет грубо хватать высокородную даму!

- Он, домогался вас, госпожа, что вы требуете для бедняги столь сурового наказания? - с сомнением спросил Хеннелоре, стоящий рядом с озадаченным рыцаря.

- Что?! - взвизгнула дама Эстес.

Наверно не у одного Хеннелоре возникло сомнение в подобном предположении. Кто бы позарился на эту плоскую женщину, неопределенного возраста, с вечно недовольной миной на маленьком личике и мышиного цвета жиденькими волосами, которые сейчас были распущены по плечам.

- Что?! - взвизгнула она. - Да, как вы смеете... - задохнулась она от ярости. - Он тут же был бы сварен в кипятке! Нет, он повинен в том, что схватил меня, как какую-нибудь простолюдинку, в охапку. А я, никого не просила о том, что бы выносить меня из дома и спасать. Вы должны, сэр, казнить этого наглеца в назидание всем остальным.

- Вот дура! - не удержалась Ника. Как же у дамочки должны быть сплющены мозги, что она совершенно игнорирует то, что человек спасал ее рискуя собой. И хоть Ника возмутилась вполголоса, дама Эстес услышала ее. Маленькие глазки, остановились на ней, обдав презрением. Ника и не подумала прятаться и насмешливо смотрела на нее. "Мензоберранзан," - процедила она про себя, шагнув в круг света, отбрасываемым костром, встав рядом с обвиняемым.

- Сэр, - обратилась она к Рево де Аллоне, - этот человек спас вашу жену.

Рево де Аллоне посмотрел на нее потеплевшим взором.

- И вы, супруг мой, станете слушать, эту сомнительную особу! - взвизгнула дама Эстес и оглядев своих подданных, приказала: - Вышвырнете отсюда эту эльфийскую распутницу!

Никто не поторопился исполнить ее приказания и даже не шелохнулся, кроме Ивэ, которая вышла вперед и подойдя к даме Эстес, влепила ей звонкую пощечину. Все вокруг замерло в глубокой тишине. Ника посмотрела на потрясенного обвиняемого. Герт! Так вот кого угораздило спасти даму Эстес!

- У вашей супруги истерика, сэр, - между тем спокойно заявила Ивэ, привставшему было Рево. - А пощечина или добрая оплеуха очень помогают, когда под рукой нет нюхательных солей.

Ивэ вздернула подбородок, а дама Эстес действительно присмирела, растерянно оглядываясь и потирая ладонью щеку.

- Господин, как видите ни одно магическое средство не действует столь верно, как это, - зашептал на ухо Рево маг.

Но дама Эстес уже приходила в себя, сосредоточенно хмуря свои бесцветные бровки, но стоило ей открыть рот, как Рево де Аллоне приказал:

- Прошу вас удалится в шатер и ждать там моего решения.

Ей ничего не оставалось делать, как подчиниться. Тем скандал и окончился, но не события этого вечера. В круг костра ввалились воины де Аллоне с Харальдом во главе. С собой они вели уцелевшего от расправы, пленного йотоли в полном боевом обличье, со скрученными веревкой руками. Собравшиеся, вокруг костра затихли, враждебно разглядывая его. Окруженный врагами, йотоли стоял спокойно, сохраняя достоинство. На его черных доспехах играли дрожащие блики костра, темный шлем, с выдававшимся вперед забралом, закрывал голову. Ивэ и Герт непроизвольным движением положили ладонь на рукоять своих кинжалов. Рево де Аллоне величественно выпрямился.

- Зачем вы привели пленного? - спросил он своих людей.

- Он сам нас попросил об этом, - ответил за всех Харальд.

- Ты, что-то путаешь. Он не мог тебе этого сказать. Йотоли не умеют говорить...

- Точнее, мы не хотели говорить... с врагами, - пронеслись в мыслях у тех кто стоял у костра, но самого голоса, произнесшего их, никто не слышал.

- Что же теперь? Мы уже не враги? - отлично владея собой, не показывая ни смятения, ни удивления, спросил рыцарь.

- Нет, - пронесся в голове Ники ответ йотоли. - Нам больше не из-за чего воевать с вами. Дракон Шеда выбрал людей.

- Почему ты сдался?

- Я желаю погибнуть от меча настоящего воина, а не быть забитым толпой словно свинья.

- Что ж... - поднялся с камня де Аллоне. - Я к твоим услугам... - слегка поклонился он, отдавая дань уважения отваге йотоли.

- Развяжите его, - приказал он своим солдатам.

Харальд одним махом рассек толстую перекрученную веревку на запястьях йотоли и когда тот скинул на землю перчатки и начал растирать запястье, то Ника приоткрыв рот, смотрела на его руки сплошь покрытые шерстью, с длинными загнутыми звериными ногтями, но тем не менее человеческие: с широкой ладонью и пятью пальцами. Но когда йотоли сняв свой шлем, бросил его под ноги, толпа, охнув, подалась назад.

Йотоли не спеша и величественно огляделся и остановил взгляд волчьих глаз на Нике. Некоторое время они смотрели друг на друга. В мире Ники, таких мифических существ называли псиглавцами. Псиглавцы имели сильное человеческое тело, но голова у них была собачья. Здесь псиглавцев называли "йотоли" и его морда сильно напоминала волчью морду и единственное, что отличало его, кроме человеческого тела и гривы жестких волос, начинающейся меж ушей и спускающейся на спину, это взгляд разумного существа. Он, вдруг, решительно двинулся к Нике, но не дошел до нее каких-то трех шагов. Ему навстречу, заслоняя ее собой, шагнул Герт. Тогда йотоли опустился на колено, склонив голову.

- Я пришел в ваш стан, чтобы принять смерть от тебя, женщина-воин, - раздался его голос в голове Ники.

Герт посмотрел на нее и повинуясь ее кивку, отодвинулся.

- Снеси мне ее своим мечом, так же, как ты это сделала с Гахраком, которого убила в честном поединке, - попросил он.

Ника подумала:

- Мне обязательно тебя убивать?

Йотоли услышал ее мысли и поднял к ней голову.

- Мое племя истреблено. Я не могу остаться. Я должен уйти за своими соплеменниками в светлый Йэйга, где они ждут меня. Но для того, чтобы попасть туда, я должен принять высокую смерть.

Почесав бровь, Ника вздохнула.

- Вообще-то, я думала йотоли отважны.

Зарычав, псиглавец вскочил так быстро, что Герд едва успел обнажить свой меч, но возле Ники, неожиданно, встал Дорган, держа руки на рукоятях своих клинков.

- Что заставило тебя усомнится в храбрости йотоли? - глаза псиглавца полыхнули огнем ярости.

- Твое желание умереть

- Ты говоришь не как воин, а как обыкновенная самка, ничего не смыслящая в отваге, - со снисходительным презрением отозвался йотоли.

- Ну, конечно! - фыркнула Ника. - Лучше всего избавиться от всех проблем одним взмахом меча и потом, веками слыть героем. Раз, плюнуть. А вот остаться со своими женщинами и детенышами, жить изо дня в день решая совсем не героические проблемы, на это у нас геройства не хватает. Кишка тонка.

Йотоли опустил глаза. Его плечи могучие поникли в тяжком раздумье о выборе своей судьбы.

- И кто-то, должен рассказать о том, как погибли мужчины - воины йотоли, - передавала ему свои мысли Ника.

- Не думаю, что наши женщины, будут рады, узнав, какой бесславный конец приняли их мужчины.

- Это, опять же трусость - побоятся сказать правду. Но, ведь ее придется сказать кому-то.

- Нам не нужна бесславная правда! - гордо выпрямился ойтоли.

- Зря. То, что произошло сегодня не бесславие, а хороший урок. Это понимаем даже мы, ваши враги.

Стоящие у костра, с напряженным вниманием следили за этими странными молчаливыми переговорами, так как могли слышать только то, что "говорил" и отвечал йотоли, но большинство не слышали и этого.

- И чему сможет научить нас то, что дракон Шеда выбрал сторону людей, а не нашу? - иронично оскалился йотоли одной стороной пасти.

- Да, хотя бы, тому, что мы просили дракона, а вы - заставляли. Вы отважные воины, но силой не все можно получить.

Некоторое время йотоли "молчал" опустив свою лобастую волчью голову, потом посмотрел Нике в глаза.

- Ты, мудра, так же как и храбра. С тобой мы бы правили йотоли и они вновь стали бы сильным народом. Ты принесешь мне славное потомство...

Немного опешив, от такого неожиданного поворота, Ника, какое-то время, осмысливала его слова.

- Мне, не хотелось бы, отказывать такому отважному воину как ты, но у меня... э-э... уже есть мужчина... - пробормотала она, нервно почесав бровь.

- Я с ним должен биться за право обладать тобой? - кивнув мордой в сторону Герта, рыкнул ойотоли.

- Почему с ним? - удивилась Ника.

- Я чувствую его желание соития с тобой.

Ника покосилась на Герта, стоявшего как ни в чем ни бывало и не подозревавшего, что является предметом разговора йотоли и Ники. Видимо он не "слышал" их.

- Вот, кобель! - возмутилась молча Ника.

- Р-р-р...

- Извини, я вовсе не имела в виду...

-Так кто твой мужчина? - властно потребовал ответа йотоли, оборвав ее извинения.

- Я, - ворвался в их "разговор", голос Доргана.

- Дроу?

- Да

- Не ты ли тот эльф, что предал свой народ, уйдя на Поверхность? - с презрительным высокомерием бросил йотоли.

- Я никогда не предам свой народ, я просто не принимаю его законов

- И потому взял в жены смертную?

- Не ты ли, только что, хотел сделать тоже самое? Но, прежде, тебе придется убить меня.

Какое-то мгновение, они мерили друг друга взглядами.

- Нет, дроу, я не буду биться с тобой из-за нее, - отступил йотоли. - Эта женщина, по праву принадлежит тебе, воину, чьи клинки несут смерть. Ты научил ее искусству владения оружием, могу ли столько же дать ей я?

- Она права. Тебе надо возвращаться к своему народу и помочь пережить ему тяжкие времена. Ты силен духом и, переломив свою гордость, сможешь объяснить им, почему дракон Шеда, выбрал людей, а не твой народ, - передал ему свои мысли Дорган.

- Я смогу, - йотоли наклонился, подбирая свой шлем с земли.

Он подошел к Рево де Аллоне и преклонил перед ним колено.

- Я признаю себя побежденным. Тебе решать мою судьбу. Будет так, как скажешь ты: хочешь мою голову? Она твоя. Разрешишь мне вернуться к моему народу и я поведаю им о твоем великодушии.

- Иди, - кивнул рыцарь. - Нам не из-за чего больше воевать.

Йотоли поднялся и надел на голову шлем. По знаку де Аллоне, несколько воинов отправились сопровождать его до леса, чтобы горожане и солдаты не напали и не убили его. У границы леса, ему вернули меч и йотоли тут же канул в темных зарослях.

В темноте ночи дракон виделся бесформенной, неподвижной горой и вскоре на него перестали обращать внимания. Герта передумали казнить и он ушел к товарищам. Борг так и не появился у костра своих друзей, но о нем особо не беспокоились. Объявится. Дорган и маг собрались в шатре у рыцаря. А Ника, Ивэ и Харальд вернулись к своему костру, который поддерживали все это время их добрые соседи, разведшие свой костер и обосновавшиеся рядом. Они же снабдили их горшком каши. Поскольку ни они, ни Ивэ с Харальдом не слышали ее "разговора" с йотоли, Нике пришлось пересказать его им. То и дело к их костру подходили люди и спрашивали, почему отпустили йотоли. Ивэ и Ника терпеливо пересказывали, одну и ту же историю несколько раз. Отношение к рассказанному было разным: кто-то, раздумывая, обстоятельно расспрашивал о том, зачем надо было отпускать йотоли; кого-то злило, что отпустили врага и некоторые порывались даже догнать и убить его, чтобы йотоли, вообще, исчезли с лица земли; третьи, сомневались в том, что йотоли смогут жить по другому.

Ивэ задумчиво смотрела на темнеющую в ночи громаду дракона, возле которого яркой россыпью искр горели костры.

- Странно, - проговорила она. - Столько веков Шед стоял незыблемо, но появились мы и вот он разрушен в одночасье. Почему у меня такое чувство... Ника, ведь эту ночь ты оставалась одна, без присмотра, - она пытливо взглянула на нее и насторожилась: - Ника? Ты ничего не хочешь мне сказать? Клянусь, Дорган ничего не узнает от меня.

Ника рассказа о пророчестве дракона Шеда и о том как она разбудила его.

- Ты ужасно неосмотрительна, - покачала головой Ивэ. - Почему ты решила помогать магу? А если бы на уме у Хенеллоре был недобрый умысел? Похоже они тут с рыцарем никак не могут поделить власть. Хотя даму Эстес к власти и близко подпускать нельзя.

- Но есть же закон воздаяния: поможешь другому - помогут и тебе.

- И что, Хенеллоре чем-то помог тебе в поисках Зуффа?

- Он сделал все, что мог...

Далеко за полночь вернулся Дорган. Дворф так и не появился. Харальд уже спал, растянувшись у костра, с молотом под рукой.

- Завтра, на рассвете мы уходим из Шеда, - тихо объявил Дорган. - Ложитесь спать.

- К чему такая спешка? - недовольно заметила Ивэ, поплотнее закутываясь в плащ.

- Чтобы мы могли до ночи добраться до Когхилла

- Де Аллоне мог бы дать нам лошадей, - пробормотала Ивэ и Ника, молча, с ней согласилась.

- Сейчас, лошади понадобятся самим шедцам, - ответил Дорган и завернувшись в плащ, улегся на землю у костра.

Стараясь устроится поудобнее на неровной, жесткой земле, Ника то и дело откидывала, толкающиеся ей в бока камни, уверенная в том, что бессонная ночь ей обеспечена. Но, вопреки ожиданию, сразу же заснула.

Утром кое-как поднялись. Угли их костерка подернулись серым, остывшим пеплом, а его дым смешивался с густым, как молоко, туманом. Нику разбудила Ивэ, сунув ей в руки кусок холодного жаренного мяса. Но сонной Нике, никак не верившей в то, что уже утро, - ведь она только минуту назад заснула, - есть совсем не хотелось. О чем-то переговаривались Ивэ и Дорган. Из тумана появился Харальд за которым брел мрачный Борг. Вокруг, разгоняя туманную пелену, затеплились костерки, потянуло дымом и запахами разогреваемой каши и мяса. И тогда Ника обнаружила, что не они одни в это утро покидают Шед. Вместе с ними уходили и те кто не верил в его возрождение, или попросту не решался жить в опасном соседстве с драконом. Собрался, довольно, внушительный обоз. Ника с сочувствием смотрела на молодую пухленькую женщину, которая склонившись к смущенному Боргу, горько плакала на его широком плече. За ее юбки держались, ничего не понимающие малыши с заспанными мордашками. Отвернувшись, Ника отошла, чтобы еще больше не смущать дворфа, не представлявшего себе, как утешить расплакавшуюся зазнобу и наткнулась на Герта, что стоял, все это время, рядом.

- Доброе утро, госпожа Ника, - поздоровался он.

- Доброе, - хмуро ответила она и спросила: - Ты идешь с нами?

- Нет

- Нет? И ты останешься в Шеде, после вчерашнего? - не поверила она.

- Я не могу нарушить присягу верности, что дал Рево де Аллоне. Я не могу оставит службу у него.

Потрясающе!

- И даже вчерашнее, не заставит тебя передумать? - Ника не знала, как относится к такой, по ее мнению, тупости и недалекости.

- Вы, имеете в виду, каприз госпожи де Аллоне?

- Ничего себе каприз! Этот милый дамский пустячок чуть не стоил тебе головы. А, вдруг, она не успокоится и уговорит Рево, все таки казнить тебя. Вдруг, рыцарь, что бы отвязаться от нее, удовлетворит этот, ее "каприз". Ты не думал об этом!

Но Герт только покачал головой.

- Это останется на совести моего господина. Но моя честь останется не запятнанной.

Минуту Ника разглядывала грубое лицо солдата, иссеченное шрамом.

- Ты меня поражаешь, - покачала она головой и достав из кошеля серебряную монету, протянула ему. - Я хочу, чтобы ты взял ее. Прошу тебя. Мне очень хочется, чем-то вознаградить тебя.

- От вас я ничего не возьму, - сказал Герт, улыбнувшись щербатой улыбкой. - Не держите на меня обиду, госпожа Ника.

- Мне очень жаль... Тогда прощай... - и Ника, привстав на цыпочки, обняла его крепкую шею, поцеловав в жесткую щеку с отросшей колючей щетиной.

Герт застыл.

- Погодите, - удержал он за руку, повернувшеюся, было, отойти Нику. - Не мое это дело и я ничего не имею против лорда Доргана, но... он дроу, а вы человек. Вчера я подгулял со своими товарищами, словом припозднился, а когда возвращаясь к себе в караулку, проходил мимо покоев лорда Доргана, то увидел, что он смотрится в зеркало, словно смазливая девчонка какая-нибудь и вроде сам с собой говорит. Я было мимо прошел, не мое это дело... Мало ли, как господам чудить охота... Только слышу, что о вас речь идет и уж потом до меня дошло, что через зеркало это самое, он с кем-то разговаривает. Тогда я остановился и стал слушать. Не знаю интересно это вам или нет, но лорд говорил кому-то, что ведет вас и чтобы тот с кем он переговаривался, встречал его в том месте, которое им обоим хорошо знакомо. Вот... Уф-ф...

Вставшее солнце, уже высушило росу на траве и пыль на дороге, а мысли Ники все еще кружили вокруг Герта. Недолгое общение с ним оставило сильное впечатление. Рядом, молча шагал дворф, думая об оставленной им в Шеде вдовушке с двумя детьми. Оба, и дворф и Ника, без слов понимали настроение друг друга. Именно молчаливое сочувствие было сейчас нужно толстокожему Боргу, чем веселые подковырки зятя. Харальд и Ивэ шли в голове обоза, иногда проходя вдоль него. Дорган осматривал дорогу и лес впереди.

Старики, сидя на повозках поверх узлов и сваленного кое-как скарба, неотрывно смотрели в сторону оставляемого Шеда, туда, где высился темной громадой хребет дракона. Хлопот с обозом было много. Он шел медленно, часто останавливаясь на привал и каждый раз начинались поиски то одного, потерявшегося ребенка, то другого. Перепуганные родители и многочисленные родственники всю дорогу отчитывали непосед, так что все время пути, над обозом стоял детское хныканье и возмущенные голоса взрослых и так продолжалось до следующего привала, на котором дети благополучно забывали о полученной взбучке - слишком много вокруг было впечатлений. Увлекшись игрой, стремясь все увидеть и потрогать, малыши разбегались в разные стороны, что таракашки, или заигравшись отставали от обоза. И все начиналось по новой. Несколько раз, из лесных зарослей, появлялся Дорган с ребенком подмышкой, возвращая его обыскавшимся, перепуганным родителям. И над обозом опять стояли вопли, звуки шлепков, детский рев.

Рядом с дворфом появилась Ивэ и попросила его пойти в конец обоза, там, у одной из телег, отскочило колесо и Борг утопал за ней. А Ника, в какой-то момент, обнаружила возле себя Доргана. "Черт!" - вздрогнула она, совершенно позабыв о том, насколько бесшумно он может подходить. Какое-то время, они шли молча пока Дорган не глядя на нее, произнес:

- Вижу, ты сама и, куда как охотно, целуешь смертных мужчин... - и пошел дальше.

Ника остановилась. Что это было? Может она ослышалась? Ее толкнули в плечо, проходившие мимо уставшие попутчики, и она вынуждена была шагать дальше. Это, что сцена ревности? Она вздохнула, покачав головой. Было бы намного проще, будь они друзьями. Теперь же у них все шло наперекосяк.

Всю дорогу, что они добирались до Когхилла, небольшого городка, она не перемолвилась с эльфом ни словом. Переночевав в Конгхилле, Дорган, Борг, Харальд и две женщины покинули его, оставив в нем обоз с беженцами и направились дальше на север.

Вот уже две седьмицы, как их маленький отряд был в пути. Днем они шли, ночевать останавливались там, где заставала ночь: в поле, в лесу или в деревеньке. Селяне, видя в них бывалых воинов, охотно принимали, угощали, расспрашивали и наперебой приглашали на ночлег. Но ночи, уходящего лета, стояли такими жаркими и душными, что даже думать не хотелось о том, чтобы провести их в спертой духоте тесных жилищ, или сеновалов. Не пугали путников даже страшные байки о кровожадном оборотне, бродившем по округе, на которого им жаловались теперь почти в каждой деревне которую они проходили.

- Алчущий крови, поджидает он на дорогах прохожих, странников и скитальцев. Никого не щадит: ни старых, ни малых. Все едино его ненасытной утробе. Всех пожирает это чудище. Каждому бы задуматься, за что Вседержитель насылает на нас такое испытание? Каждому бы молится о грехах своих. Но, ни что не устрашает род людской, даже эта бестия, что ниспослана на нас Вседержителем, не вразумляет грешников. И все, бесстыже продолжают скатываться в бездну греха, - жаловался им в трактире, подсевший за их стол, староста тамошней деревни. - Вот не далее, как вчерашним днем, мой сосед Кервуд, без всякого стыда утащил курицу у частной вдовы Дело. Опять же, с какой стороны посмотреть на эту честную вдову. Потому как, всем ведомо, что повадился ее по ночам навещать Джим Долговязый. И это, от двух детишек, да жены, что на сносях. Вот и иссякло у Вседержителя его бесконечное терпение. А как же! Тут оно у всякого закончиться, смотреть на такие-то безобразия. Вот и идет на нас страшная напасть. Как жить-то теперь добрым людям?

- Однако, ваши соседи с Пологих холмов и Березового ручья, поговаривали, что оборотень появлялся и у них, но никого не тронул, - заметил Харальд, отпивая из глиняной кружки молодое, еще толком не перебродившее, пиво. - Только бродил вокруг три ночи.

- Может у них оно и так. Кто ж, будет спорить, - покладисто вздохнул староста, тщедушный мужчина с впалой грудью и жидкими мышиного цвета волосами. - Может у них какие сильные амулеты, или святыни имеются, что от оборотня уберегают, не давая бестии совершать злодейство и отпугивают его от их деревень. У нас же, в Болотах, такой святыни отродясь не было, вот и терпим муки, вот и страдаем. А зверь, ходит кругами возле наших Болот и выбирает себе жертву, какого нибудь грешника не раскаявшегося.

- У зверюги, вишь, глаза разбегаются, потому и не может сразу, бедолага, выбрать, - прогудел на ухо Ивэ, дворф.

Ивэ улыбнулась, а староста укоризненно покосился на них.

- Все мы здесь заблудшие души, - смиренно покачал он головой.

Харальд, как делал это в Пологих холмах и в Березовом ручье, принялся расспрашивать старосту Болот об оборотне. Тот отвечал неуверенно, никаких подробностей рассказать не мог, путался и все время твердил о заблудших грешниках и божьем наказание, то и дело косясь на сидевшего за соседним столом человека, в опущенном на лицо капюшоне. Тавшийся незнакомец очень настораживал старосту, потому как дни стояли жаркие и кто ж в здравом уме, будет кутаться в плащ да еще накрываться сверху капюшоном. Так и не добившись от старосты вразумительного ответа: нападал оборотень на кого-нибудь из жителей Болот или они так и отделались одним лишь испугом, передавая друг другу душераздирающие слухи, путники покинули таверну, безбоязненно расположившись на ночлег на лугу, близ деревни.

Пока мужчины у костра, насытившиеся нехитрым ужином, обсуждали непонятную "кровожадность" оборотня, так и не утащившего никого, Ника, растянувшись на плаще, смотрела в бездонную чашу звездного неба, опрокинутого над землей. Она думала о Доргане, который и в эту ночь, как и во все предыдущие, устраивал в лесу засаду в надежде отловить оборотня, волновавшего всю округу. А Ника, все эти ночи, без него, вела тяжкую борьбу со своими сомнениями, переросшими в подозрения, которые крепли в твердую уверенность. Она никому не сказала о том, что ей рассказал Герт.

Поверят ли его друзья рассказу, переданного со слов солдата, что был навеселе, когда подсматривал за Дорганом, а может быть сразу же приступят к эльфу с расспросами, прося объяснений. Он отговорится в любом случае. Нет, ей просто надо поговорить с ним без свидетелей. Он один мог бы опрокинуть и разрушить ее сомнения, но он отдалился от нее, держал на расстоянии. Конечно, Ника могла и хотела сделать первый шаг к их примирению, но он замораживал ее своей холодностью. "Это он тебе так рассказал?" - шептало ей ее сомнение в образе Хеннелоре. "Дроу и любовь? Но, они не способны любить", - ухмылялось оно, приняв личину Джеромо Прекрасноголосного. "Он же раньше был холодней дохлой рыбы," - припечатывало оно, обернувшись Боргом. Тогда в ее памяти всплывали слова Доргана: "Верь мне, что бы ни случилось". И вот на этот крохотный островок, оставшийся от твердыни ее веры, налетали, атакуя его раз за разом, ее мысли, словно стая черных птиц, долбя и круша его железными клювами доводов и логики. И как ей укрепить его? Как укрепиться самой на этом крохотном островке веры к Доргану?

Она вспоминала дни в Мензоберранзане, но и тут возникали неприятные вопросы, предполагающие недвусмысленные ответы. Что-то, слишком легко выпустила их из своих тенет Ллос? И весь тот путь, по которому они шли с ним, словно был пройден им заранее. Подземье, где он провел десять лет. Поверхность, где его знали и он настолько хорошо знал людей, что мог бы подражать их чувствам. И там, в Подземье, он совершал поступки за которые его не раз должны были казнить. А его, славные друзья, были слишком простодушны, слишком преданы ему... Куда он ведет их? Куда ведет ее? Поговорить с ним? Но скажет ли он ей правду? Поверит ли она, теперь, его словам? "Дроу нельзя верить," - говорил ей лесной эльф. "Долго и терпеливо плетут они паутину своей лжи," - вторил ему менестрель

На следующий день, Дорган разбудил всю компанию ни свет ни заря, резонно заявив на сетование перепившего вчера зеленого пива дворфа и, не желавшей подниматься в такую рань Ивэ, что если они хотят этим вечером ночевать в Сапире, то лучше бы им поторопиться сейчас. На этот раз Дорган не оставлял их, уходя вперед на разведку, а шагал вместе со всеми, оглядываясь на Борга и Нику, плетущихся, как всегда, позади всех. Но к полудню они нагнали остальных, да и то потому что, Ивэ, Харальд и Дорган остановились, что бы решить: сделать привал сейчас, или обойтись, чтобы уж, наверняка быть вечером в Сапире. И как, всегда Харальд и Борг стали привычно препираться.

- Сдается мне, что придется все-таки заночевать в какой-нибудь вшивой дыре, - раворчался Борг, когда решено было не делать привала, а идти дальше. - Сколько уже идем, а стен города, все не видно, чтоб Марадин обрушил его в Бездну.

- Ты стал неженкой, Борг! Тебе уже не по чину ночевать под открытым небом. Того и гляди жаловаться и кряхтеть начнешь, как древняя старуха, что устал, - поддел его Харальд.

- Это ты у нас неженка, - отрубил Борг, сердито глянув на, весело скалящегося, Харальда. - Это тебе в последнее время, подавай мягкую постель и Ивэ под бок. Забывать стал, как бродягой ночевал на мерзлой земле и что ветер был тебе вместо одеяла, да холодный камень, вместо подушки.

- Да-а... были времена, - мечтательно протянул Харальд. - Я тогда свободен был, как птица, вольный словно ветер Холодных пустынь, пока ты, старый увалень, не подсунул мне свою дочку.

- Почему-то отсутствие у себя мозгов, мужчины непременно приписывают присутствию подле себя женщин, - хмыкнула Ивэ, остановившись.

Поставив ногу на вросший в землю валун, она подтянула голенище мягкого сапожка. Шагавший впереди Дорген, обернулся, одобрительно улыбнувшись белозубой улыбкой, осветившей его темное лицо и снова ушел вперед. Борг и Харальд обменялись насмешливыми взглядами: Ивэ, как всегда, не дала спуску никому из них, примирив между собой. Варвар и дворф остановились возле нее, поджидая Нику.

- Скажи-ка мне, девочка, что это в последнее время творится с Никой и дроу? - понизив голос, спросил ее Борг и судя по его тону, это беспокоило его не на шутку. - Может я чего-то не доглядел, но, вроде, промеж собой они не ссорились. Может того... вмешаться и помирить их?

- Ну, уж нет! Чтоб они нам опять всю ночь спать не давали? - брякнул, посмеиваясь Харальд.

- Они не ссорились, - сказала Ивэ дворфу. - Но, ты прав: с ними, что-то твориться. Ника замкнулась, а Дорган будто избегает ее.

- И она, ни о чем таком тебе не говорила... ну, ты понимаешь?

- С чего вдруг, она должна была откровенничать со мной? - удивилась Ивэ.

- Так баб хлебом не корми, дай почесать языками о своих женских штучках... Пожаловаться на мужа, например, - встрял Харальд, насмешливо блеснув глазами.

- Нет, ни о чем таком, мы с ней не говорили, - покачала головой Ивэ, пропустив его подколку мимо ушей. - Плохо то, что Дорган стал равнодушен к ней, даже не смотрит в ее сторону, а она, вроде, хочет, но не решается подойти к нему.

Дворф пожевал губами и засопел, задумчиво глядя вслед Доргану.

- Не надо было ему жениться и морочить голову девочке, коль он так быстро охладел к ней... Уж я с ним поговорю...

- Погоди, отец, - положила ему руку на плечо Ивэ, удерживая и понизила голос: к ним подходила Ника. - Погоди немного. Не будем торопиться, а то еще наворочаем дел.

К ним улыбаясь, подошла Ника.

- У нас привал, да? - обрадовалась она.

- Ты, садись, - вскочил с камня Харальд. - Отдыхай, сколько хочешь...

И столько участия и сочувствия было в его голосе, что Ника с удивлением подняла на него глаза. А Ивэ и Борг чуть не зашипели от досады - еще немного и безхитростный Харальд выдаст их с головой.

- Решили все таки сделать привал? - с тем же вопросом подошел, вернувшийся за ними Дорган.

- Нике нужно отдохнуть, совсем вымоталась девочка, - сказал Борг, не глядя на него и скидывая с плеча секиру.

- Хорошо, - согласился эльф и прищурившись посмотрел на солнце.

- Думаю, минуту другую можно передохнуть. И так и этак, мы войдем в Сапир затемно перед самым закрытием городских ворот.

- Пусть она отдыхает сколько захочет, - угрюмо проговорил варвар.

- Харальд, - поджала губы Ивэ и взяла его под руку. - Мне нужно тебе сказать одно словечко... - и утянула его за собой, подальше от камня, на котором сидела, ничего не понимающая Ника, а Дорган и Борг молчали, глядя в разные стороны. Наконец, дворф, пожевав губами, сообщил, ни к кому, особо, не обращаясь:

- Коли выдалась свободная минутка, пойду и я по своим делам, - и вскинув секиру на плечо, вперевалку направился к густому орешнику, растущему вдоль дороги.

- Что это с ними? - спросил Дорган, глядя ему в след.

- Не знаю, - пожала плечами Ника. - Когда я подошла, они уже были такими.

И оба обменялись взглядом сообщников. Взгляд эльфа потеплел.

- Можно тебя спросить? - быстро сказала Ника, предугадав его движение, сесть рядом с ней на камень.

- О чем пожелаешь?

- Скажи, куда и зачем ты меня ведешь?

Нет, ни одна черта на его лице не дрогнула, но из светлых глаз разом ушла теплота. Время для Ники остановилось, замерло в одной этой секунде. Она хотела спросить: "Почему?", но ей никак не удавалось вздохнуть. Не хватало воздуха. Она чувствовала, как под ногами рушится этот маленький островок ее веры в него и она летит в пропасть отчаяния и одиночества. Ее душу разодрала такая боль, что она отрешенно посмотрела на огромного волка, выпрыгнувшего на поляну прямо на них. Он подкрался так тихо и бесшумно, что его появление, стало полной неожиданностью. Однако появившиеся на поляне Ивэ и Харальд, мигом выхватили свое оружие. Из кустов орешника проломился Борг с секирой наперевес. В том, что этот огромный волчара и был тем оборотнем, что навел страха на всю округу, ни у кого из них не вызвало сомнения. И только Нике было все равно, да пожалуй и Доргану тоже, потому что он стоял перед ней глядя только на нее.

Огромный волк с серой свалявшейся шерстью, с сильными лапами и поджарым телом, вечно голодного животного, смотрел на эльфа янтарными глазами с черными точками зрачков, не делая никаких попыток напасть на кого либо из находившихся на поляне. Но дворфа, нисколько не убедило миролюбивое поведение оборотня и он, натужно крякнув, взмахнул своим тяжелым топором, воздел его над собой и бросился на врага. И вот тут, Дорган очнувшись, метнулся ему наперерез, поднял руки, заслоняя оборотня собой, останавливая воинственный порыв Борга. Дворф встал, опустил секиру, непонимающе глядя то на друга, то на оборотня. А зверюга, будто нарочно дразня его, раскрыл пасть и словно насмехаясь, вывалив розовый язык, облизал им свой нос.

- Что все это значит? - спросил его через плечо эльф.

Оборотень переступил сильными лапами и вдруг разбежавшись, прыгнул через замшелый валун, с которого едва успела вскочить Ника. Ивэ подумав, что оборотень кинулся на нее, вскинула свой лук, а Харальд - тяжелый молот, готовый в любой момент, расплющить зверя в лепешку. Но оборотень, перемахнув через камень, перекувырнулся через голову, и встал с земли уже человеком. Ивэ и варвар с облегчением опустили оружие.

- Опять твои шуточки, Гермини? - возмутилась Ивэ. - Смотри, чтоб я, как нибудь нечаянно не пустила в тебя стрелу.

- Что это ты удумал пугать добрых людей, а? - хмуро выговаривал Борг, опираясь на древко топора, как на костыль.

- Я, в общем-то, никого не пугал... Я, в общем-то, поджидал все это время Доргана, - отозвался человек, едва ворочая языком, не совсем отойдя от превращения. - Я не знал, когда он появится, однако был верен нашему с ним уговору и готов был ждать его столько, сколько понадобиться, - бормотал он, отряхивая вылинявшую, заношенную мантию от земли и приставших к ней листьев и травы. - Конечно, я не мог точно предугадать, когда он появится, но... Я не утерпел... ты сильно запаздывал, дроу, потому и пошел к тебе на встречу...

- Чего ты там плетешь? - с подозрением прищурился дворф. - При нашей последней с тобой встрече ты даже не заикнулся, что говорил с дроу. Или я, опять чего-то не знаю?

- Да, уж! Хотелось бы уразуметь, о чем ты говоришь, Гермини? - подступила к магу Ивэ, закидывая за плечо лук. - И, что значит твое оборотничество? И при чем тут Дорган?

- Я уже давно его дожидаюсь... как мы и уговорились... - покачал растрепанной головой маг, приглаживая всклокоченную бороденку.

Он был невысоким, щуплым, с чудаковатым выражением на костистом лице и неловкими, рассеянными движениями человека не от мира сего.

- А дожидаясь, решил не тратить время попусту и употребить его с пользой, проверив свою способность к оборотничеству. Как видите, мой опыт удался, - и он с гордостью оглядел присутствующих. - Как-то в харчевне, я подслушал здешнюю легенду об оборотне и это подало мне некую мысль, идею... И вот, немного поэкспериментировав со своими эликсирами, я добавил в них немного волчьей травы и, как видите, у меня все получилось... Получилось! Я и подумать не мог, что здешних простецов напугает мой вид и переполошит всю округу. А я, ведь даже никого не трогал. Бегал себе по лесу и охотился на зайцев. Я научился распознавать следы по запаху... Да... - и он острым носом втянул в себя воздух.

Решив, что дал исчерпывающий ответ на все вопросы и не дождавшись слов восхищения, которые, как он полагал, заслужил по праву, маг повернулся к Доргану.

- Очень рад видеть тебя живым и невредимым, эльф, пусть Аэлла, твоя богиня и дальше хранит тебя. Полагаю ты разделался со злодейкой?

- Гермини, птичьи твои мозги! - рявкнул Борг, пытавшийся хоть что-то понять из речи мага. - Что, ты там бормочешь про Доргана, никак не разберу? С кем он должен был разделаться? О какой злодейке ты толкуешь?

Ивэ и Харальд обменялись тревожными взглядами и посмотрели на Доргана, ожидая его объяснений. Он же смотрел на Нику, чьи щеки пылали лихорадочным румянцем, а глаза блестели от слез.

- Ах, как удачно! - вдруг близоруко сощурился на нее Гермини, разглядывая Нику, словно пойманную букашку.

В восхищении всплеснув руками, он выудил из рукава мантии, тонкую, похожую на спицу, магическую палочку.

- Ты привел ее сюда. Право, Дорган, тебе, как всегда, нет равных.

- Гермини! Умолкни, во имя всех богов! - вне себя крикнула ему Ивэ, видя как попятилась от них Ника.

Но маг, похоже, не обратил на ее слова никакого внимания, занятый своими мыслями.

- Ты страшно рисковал, эльф, пока вел ее сюда. Ибо не далее как, семь дней назад, я чувствовал магический всплеск необычайной силы... не сомневаюсь, тебе пришлось приложить массу усилий и изворотливости, чтобы привести ее ко мне...

Нике казалось, что она сходит с ума.

- Отойдите в сторонку друзья мои... Я, не сказано рад тому, что вы все живы...

Ника ясно увидела, как Харальд и Ивэ встали перед ней, держа свое оружие, Борг и Дорган отсекали ей путь к бегству, заходя с боку. И не теряя драгоценных мгновений, бросилась в спасительную гущу леса, напролом через кусты, вломилась в ельник и понеслась дальше не разбирая дороги, зная одно: надо бежать, спасаться, что погоня неминуема, и что они попытаются взять ее в клещи.

Более быстрые Ивэ и Харальд, будут гнать ее с обоих сторон, не давая отклониться, запутать след. Медлительный Борг, будет преследовать ее по пятам, отрезая возможность отступить, повернуть назад. А Дорган? Дорган настигнет ее поверху, по деревьям, обрушившись сверху. Они будут удерживать ее пока, этот Гермини не расправится с ней. Дрожа от страха и возбуждения, она нащупала стилет. Что ж, пусть они будут гнать ее как зверя, но она так просто не дастся, как сейчас не подастся своему горю и отчаянию. Только не сейчас! Иначе чудовищный обман и изощренная ложь, тут же раздавит ее. Спастись! Сейчас ей надо спастись, сбить шайку дроу со своего следа. Господи! Вот это она попала! На ходу смахнув слезы, Ника несясь сквозь заросли, запнулась о вывернувшийся под ноги покрытый пожухлой хвоей, корявый корень сосны, чуть не упав.

Чуть замедлив бег, она прислушалась, стараясь различить звук погони позади, но в ушах стоял шум крови и бешенное буханье сердца, да из груди рвалось хриплое дыхание. В вышине, в ветвях сосен, промелькнула тень и Ника рванулась вперед, упала, тут же вскочила, кинувшись дальше. Ей казалось, что ветви деревьев трещат над ее головой под весом эльфа и Ника припустила с удвоенной силой. Деревья вдруг расступились и она вынеслась на открытое пространство, едва успев замедлить бег и остановиться. Прямо под ней обрывался крутой берег, под ним строптиво бурлила широкая, полноводная река. Ника судорожно хватала ртом воздух, сжимая в потной ладони стилет. Позади раздался вой оборотня и больше не раздумывая ни минуты, Ника, солдатиком прыгнула с обрыва, камнем ухнув в бурлящие воды.

Пока Харальд и Борг удерживали, порывавшегося за беглянкой оборотня, в которого обернулся Гермини, Ивэ метнулась к Доргану.

- Что ты стоишь?! Беги за ней! Останови ее! Объясни, что ты вызвал Гермини, чтобы помочь ей отыскать Зуффа! Эльф!

Но он стоял, низко опустив голову, так, что Ивэ не видела его лица из-за упавших на него прядей волос.

- Дорган, - шагнула к нему Ивэ, и осеклась, когда он поднял голову.

- Дай ей уйти... Отпусти ее... - услышала она его бессвязный хриплый шепот.

- Во имя всех святых, что с тобой? - перепугалась Ивэ, таким она никогда его не видела.

Осунувшееся, посеревшее лицо, было крайнее напряжено. Казалось он прилагает все силы, всю энергию на какую-то неведомую борьбу. Глаза его запали, он судорожно дышал. Ивэ зажала рот ладонями. Ее глаза наполнились слезами. Кажется, он заметил ее испуг, сосредоточив на ней свой затуманенный взгляд и попытался объяснить.

- Магия... она может разбиться... - Дорган поднял руку и вдруг свалился без чувств.

Мужчины оставив оборотня, бросились к нему. Пользуясь этим, тот бросился было в запоздалую погоню, но вдруг вернулся. Борг и Харальд стояли возле лежащего на траве Доргана, голова которого покоилась на коленях Ивэ, склонившейся над ним.

- Она прыгнула с обрыва, а он отдал все силы, вложив их в свою магию, чтобы спасти ее... - Ивэ гладила его по щеке, на которую капали ее слезы.

Оборотень облизал лицо дроу, потом сел и, задрав морду, завыл.

Конец второй книги.