Жена для слепого дракона, или Хозяйка заброшенного замка

Глава 1

Смердело сыростью и залежалой шерстью, я зажмурилась, мысленно сосчитала до пяти и снова открыла глаза, искренне надеясь, что серый потолок с потеками плесени исчезнет. Не исчез! Напротив, к визуальному ряду добавилась жирная живая муха, которая лениво ползла по облупившейся штукатурке прямо над моей головой.

Вместо привычного кожаного кресла в моем офисе под задницей обнаружился жесткий деревянный табурет. Сидеть на нем было неудобно, из сиденья торчала острая щепка, которая уже умудрилась порвать ткань чулка. Чулок, к слову, был шерстяным, толстым и жутко кололся.

Напротив меня стоял мужчина, высокий, завернутый в тяжелый кожаный плащ, от которого пахло дождем и лошадиным потом (для женщины двадцать первого века лошадиный запах уж слишком резкий). Он не выглядел как накаченный мужик с обложки журнала, у него, напротив, под глазами залегли темные тени, сапоги были густо облеплены подсохшей грязью, а на груди у него тускло поблескивала бляха с изображением весов и меча (это что-то типа полиции?). Чуть позади него переминался с ноги на ногу жирный коротышка в засаленном камзоле, судя по всплывшим в голове обрывкам чужих воспоминаний, это был Томас, наш управляющий.

— Итак, графиня фон Берг, — голос мужчины в плаще звучал сипло, будто он всю ночь орал на плацу. — Подпишите здесь и вот здесь. Срок на выселение до заката, родовое поместье графов фон Берг переходит в казну за долги.

Я посмотрела на растрепанный свиток, который он швырнул на деревянный стол, буквы были странными, похожими на готические руны, но, к своему удивлению, я понимала каждое слово. Цифры внизу страницы выглядели пугающе: три тысячи золотых талеров, судя по тому, что в памяти этого нового, чужого тела при слове «талер» возникал образ увесистой монеты, на которую можно купить корову, долг был невероятно большим.

Голова до сих пор гудела от чужих воспоминаний, калейдоскопом крутящихся в голове. Графиня Катерина фон Берг, девятнадцати лет от роду, сирота и круглая дура, умудрившаяся спустить остатки состояния на шелковые платья, столичных гадалок и фальшивые драгоценности. Прежняя Катрин в такой ситуации уже валялась бы в изящном обмороке, заливая слезами кружева.

Но настоящей графини больше не было, а вот Екатерина Воропаева, которая в свои тридцать два года вытащила из банкротства три швейных комбината на Урале и уволила две сотни ворующих работников, никуда не делась. Процесс слияния памяти завершился, и во мне включился привычный режим антикризисного менеджера.

Я спокойно отодвинула свиток в сторону и подняла взгляд на ревизора.

— Закат, говорите? — мой голос прозвучал на удивление ровно и холодно, никаких девичьих взвизгов. — А если я откажусь подписывать?

Управляющий Томас сзади шумно, икотно втянул воздух, ревизор прищурился, а его рука легла на рукоять короткого кортика на поясе.

— Закон есть закон, графиня. Ваш супруг не выплатил ни медного гроша за последние два года, поместье признано убыточным, у вас нет денег даже на то, чтобы протопить этот зал. Подпишите, не доводите до принудительного выдворения, мне бы не хотелось выставлять вас под дождь силой.

Я окинула взглядом кабинет, слой пыли на комоде толщиной в палец, в углу сиротливо ютилась пустая дровница, зато на пальцах моего нового тела красовались три массивных перстня с мутными стекляшками вместо рубинов, оригиналы девица фон Берг успела продать в первый же месяц после свадьбы.

— Томас, — я, не оборачиваясь, позвала управляющего.

— Д-да, ваша светлость? — заискивающе пролепетал толстяк, семеня ближе.

— Принеси мне приходные книги поместья за последние три года. Живо!

Коротышка побледнел и быстро залепетал передо мной.

— Но помилуйте, Ваше Сиятельство! Зачем они вам? Вы ведь никогда не интересовались делами, граф велел мне не беспокоить вас такими пустяками.

— Мой супруг, насколько мне известно, последние полгода не покидает своего крыла, — я повернулась к Томасу и посмотрела на него в упор таким тяжелым, прямым взглядом, от которого на швейных комбинатах бледнели главные бухгалтеры. — А вот у меня к тебе возникло много вопросов. Почему в закромах нет зерна, хотя осень была урожайной? Куда делась выручка от продажи шерсти с дальних пастбищ? Принеси книги, если через десять минут их не будет на этом столе, этот господин из казны начнет опись имущества с твоего личного сундука. Я об этом позабочусь!

Томас бросил умоляющий взгляд на ревизора, но тот лишь хмыкнул, с явным интересом разглядывая меня. Поняв, что защиты ждать негде, управляющий бочком начал пятиться из кабинета (и делал он это безумно медленно).

— Не думал, что в вас проснется деловая хватка, графиня, — ревизор отпустил рукоять кортика и слегка расслабился. — Но книги вам не помогут, три тысячи талеров не упадут с неба, даже если вы поймаете Томаса на воровстве.

— С неба не упадут, — согласилась я, поднимаясь с табурета и расправляя тяжелую, слегка потертую юбку из темно-зеленого бархата. — Но правильный аудит всегда помогает найти скрытые резервы, дайте мне три месяца.

Мужчина рассмеялся — сухо и коротко.

— Королевская казна — не благотворительный фонд.

— Три месяца, — повторила я, подходя к окну, за которым расстилался унылый, залитый серым дождем внутренний двор замка. — За это время казна все равно не найдет покупателя на это полуразрушенное поместье на окраине. Оно будет стоять и гнить, а я запущу производство шерсти и выплачу первую треть долга уже через тридцать дней, если не выплачу — забирайте всё без суда и подписей, вы ничего не теряете.

Ревизор задумался, в его глазах мелькнул чисто чиновничий расчет, возиться с арестом имущества в такой глуши перед началом зимы то еще «удовольствие».

Он открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент тяжелая дубовая дверь кабинета со скрипом отворилась, на пороге появился высокий мужчина, на его глазах была повязана плотная лента из черного сукна, а в правой руке он держал массивную трость с набалдашником в виде волчьей головы. Мой слепой муж, граф Райан фон Берг, соизволил спуститься из своей башни.

Глава 2

Шаги Райана были на удивление тихими для мужчины такого роста, если бы не тяжелый стук его кованой трости о каменные плиты пола, я бы решила, что он подкрадывается.

Мой новоиспеченный супруг остановился ровно на границе тени у камина. Свет от горящей свечи выхватил идеальный подбородок с жесткой щетиной и плотно сжатые, будто от постоянной боли, губы. Глаза лорда были скрыты под широкой плотной повязкой из темного сукна, черные волосы, влажные от уличного тумана, падали на лоб.

— Томас, — голос Райана прозвучал низко, с хрипотцой. — Я слышал шум, наша маленькая птичка снова бьет посуду и требует карету до столицы?

Я не шелохнулась, откинувшись на спинку неудобного деревянного стула и скрестив пальцы на коленях, я принялась внимательно разглядывать мужчину. Он был истощен, но под поношенным замшевым камзолом угадывался разворот крепких плеч, граф фон Берг совершенно не выглядел беспомощным калекой, он был скорее затаившимся хищником, которого временно загнали в угол.

Управляющий Томас, так до сих пор и не успевший выйти за дверь, испуганно перевел взгляд с меня на слепого лорда. На лбу вора выступила крупная испарина, он открыл было рот, чтобы привычно наврать, но я опередила его.

— Томас как раз собирался принести мне приходные книги за последние три года, дорогой супруг, — произнесла я ровным, деловым тоном, и никакой девичьей плаксивости, к которой они тут, видимо, привыкли.

Райан едва заметно вздрогнул, его голова слегка повернулась в мою сторону. Повязка не позволяла увидеть взгляд, но я кожей ощутила, как он пытается считать мои эмоции по интонации и дыханию.

— Вот как? — Райан медленно двинулся вперед, безошибочно огибая угол стола. Трость едва касалась пола, он явно знал эту комнату наизусть. — Решила поиграть в хозяйку дома, Катрин? Помнится, еще третьего дня ты кричала, что этот замок пахнет навозом и нищетой, и умоляла дать тебе денег на обратный билет к тетке.

— Люди меняются, — сухо отозвалась я, продолжая фиксировать каждое его движение. — Особенно когда перед носом маячит перспектива оказаться на улице. Томас, свободен! Книги жду на этом столе через полчаса, если там не будет хватать хотя бы одного листа, мы продолжим разговор уже в присутствии городской стражи.

Управляющий вылетел из кабинета так быстро, словно за ним гнались гончие собаки, дверь захлопнулась с глухим стуком, оставив нас с мужем наедине (ну почти наедине). Королевский ревизор, решив не вмешиваться в семейные разборки, молча отошел к дальнему окну и сделал вид, что увлеченно разглядывает капли дождя на стекле.

Я не торопилась нарушать тишину, мне нужно было оценить ситуацию. Слепота мужа на данный момент являлась моим главным тактическим преимуществом, он не видел выражения моего лица, не знал, что перед ним чужак, но этот человек был чертовски умен и подозрителен. Любая фальшь в голосе, и он замкнется или, чего доброго, посчитает меня шпионкой своих врагов. Значит, нужно прощупать его границы аккуратно, скрытно, не раскрывая своих карт раньше времени.

— Ты ведешь себя странно, — Райан остановился в двух шагах от меня и слегка наклонил голову, прислушиваясь к моему дыханию. — Где слезы? Где упреки в том, что я обманом женился на тебе и привез в эту глушь, скрыв свои долги?

— Слезы не платят по счетам, Райан, — я поднялась со стула и нарочно сделала шаг в сторону, проверяя его реакцию.

Его лицо тут же повернулось вслед за мной точно по компасу. Хм, надо же слух у него феноменальный. Или тут дело не только в слухе?

— Три тысячи золотых талеров долга, — продолжила я, обходя мужа по дуге и внимательно осматривая рукава его камзола, на манжетах виднелись следы застарелой крови, которую пытались отстирать. Непохоже на бытовую травму калеки. — Казна заберет поместье через три месяца. Скажи мне, как так вышло, что герой войны и владелец целого графства оказался в долгах у деревенских ростовщиков?

Райан усмехнулся, но улыбка вышла горькой, обнажившей ровные белые зубы.

— А тебе не все равно? Твое приданое в любом случае полностью ушло на оплату моих старых обязательств перед короной. Тебе здесь больше ловить нечего, Катрин. Я подпишу бумаги о раздельном проживании, забирай свои тряпки и уезжай.

— И оставить тебе удовольствие сдохнуть здесь с голоду под присмотром вороватого Томаса? — я подошла ближе, остановившись в полушаге от него. От лорда пахло полынью, дождем и каким-то горьким лекарственным отваром. — Нет! Я не люблю проигрывать и не люблю, когда у меня отбирают то, что принадлежит мне по праву. Даже если это полуразрушенный замок и слепой муж.

Я протянула руку и аккуратно, одними кончиками пальцев, потянулась к краю его темной повязки на виске, мне жизненно необходимо было понять, что под ней. Райан среагировал мгновенно, его ладонь намертво перехватила мое запястье, хватка оказалась стальной, пальцы мужчины были жесткими, покрытыми старыми мозолями от рукояти меча.

— Не смей, — тихо, с опасной угрозой прошипел он мне прямо в лицо.

Но я даже не попыталась вырваться, вместо этого заставила свой пульс оставаться абсолютно ровным, в той жизни меня пытались запугивать мужчины и посерьезнее.

— Я просто хотела посмотреть, насколько профессионально тебе наложили повязку, — спокойно солгала я, глядя, как на его шее бешено забилась жилка. — Но раз ты так ревностно охраняешь свои секреты, что ж, давай проверим, что принесет Томас, если, конечно, он еще не сбежал через задний двор.

Райан медленно разжал пальцы, отпуская мою руку, его дыхание было неровным. Он явно пытался разгадать, что за чертовщина происходит с его капризной юной женой, но пока не находил ответов.

— Книг не будет, — глухо произнес граф, отворачиваясь к окну. — Томас не дурак. Он знает, что там сплошные приписки, так что он не принесет их тебе.

— Значит, мы пойдем и заберем их сами, — сказала я, поправляя рукав платья. — Начнем с амбаров, мне нужно знать, сколько у нас реального зерна, а сколько только на бумаге. Ты идешь со мной или предпочтешь дальше изображать оскорбленное величие в темноте своей башни?

Райан молчал несколько секунд, а затем его губы тронула странная, предвкушающая улыбка.

— Веди, графиня. Посмотрим, на сколько тебя хватит.

Глава 3

Ливень, зараза! Бархатный подол намок, облепил ноги и весил теперь килограммов пять, не меньше, к тому же к краям ткани намертво присохла корка из навоза и глины. Я еле волокла ноги, туфли скользили в этой каше, приходилось тупо смотреть под ноги и материться сквозь зубы, лишь бы не растянуться посреди двора. Райан шел впереди, шел быстро, его трость уходила в жижу с противным чавканьем, но он даже не притормаживал.

— Томас там, — Райан мотнул подбородком в сторону глухой стены склада, голос, однако, у него совсем осип от сырости. — Воняет дешевым табаком и сивухой. С ним еще человек шесть, все пьяные.

Я же только вытерла рукавом дождевую воду на лице, отвечать сил не было. Прежняя графиня Катрин, судя по всему, тяжелее ложки ничего в руках не держала, и сейчас это дохлое девятнадцатилетнее тело просто сдавало назад.

Изнутри доносился невнятный скрежет, словно там волокли по полу что-то тяжелое. Томас! Я навалилась на дверь и со всей дури заколотила по ней основанием ладони, дерево даже не шелохнулось, только суставы заныли.

— Открывай! — крикнула я в щель. — Время вышло.

За дверью сразу все смолкло, спустя секунду в смотровом оконце показался сальный нос управляющего.

— Ваше Сиятельство… — донеслось из темноты глухим и испуганным голосом. — Куда ж вы под ливень-то? Шли бы в замок, мужики тут овес пересыпают, пылища стоит, грязища. Негоже графине по складам шастать.

— Поговори мне еще, — я вытерла мокрое лицо рукавом еще раз, вода уже затекала за шиворот. — Не откроешь через три секунды, я лично впишу твое имя в ордер ревизора первой строкой за растрату.

— Да как же, граф Райан! — запричитал Томас, разглядев мужа. — Скажите вы ей! Графиня с ума сошла, мужиков пугает, мы не откроем, у нас отчетность не собрана!

Муж слушать не стал, просто цапнул меня за шиворот и швырнул назад, как мешок с отрубями. Мокрая юбка перекрутилась, я потеряла равновесие и с размаху приземлилась задницей прямо в глубокую лужу. Грязь брызнула в лицо, локти ободрала об камни. Полный финиш!

Райан бросил свою палку прямо в жижу и шагнул к стыку створок. Он не рычал, просто сжал зубы так, что на скулах вздулись желваки, и тут ткань на его спине лопнула с противным треском по всем швам. Из-под разорванного камзола наружу полезла какая-то черная гадость, похожая на уродливые маслянистые коросты, чешуя пробивала кожу с мясом. Пальцы Райана скрючились, ногти с треском лопнули, и вместо них показались тупые серые когти, он скрежетнул ими по дубу, оставляя глубокие борозды.

От его тела повалил вонючий белый пар, будто на раскаленный радиатор плеснули водой. Я, конечно, хотела увидеть дракона когда-то в детстве, но не думала, что это настолько противно! И тут в моей голове промелькнули воспоминания бывшей хозяйки тела: нормальные драконы превращаются совершенно по-другому.

Райан уперся грудью в дверь и натужно, со свистом выдохнул, внутренний засов амбара (толстенное бревно) отозвался сухим треском. Короткий толчок корпуса, и створки с грохотом ушли внутрь, из темноты амбара тут же донеслись испуганные вопли, маты и грохот покатившихся пустых кадушек.

Его трясло крупной дрожью, черные чешуйки на шее медленно, с каким-то мерзким шипением втягивались обратно, оставляя на коже воспаленные багровые полосы. Драконья трансформация в покалеченном теле явно работала через пень-колоду, ломая кости наживую.

Я кое-как поднялась из лужи, вытирая грязные ладони о мокрое платье, и подошла ближе. Райан вслепую нащупал рукой косяк, чтобы не рухнуть, и тяжело сплюнул на землю темную слюну.

— Заходи, — глухо бросил он, даже не пытаясь повернуться на мой шорох. — Проводи свою ревизию, пока я их тут всех на ремни не пустил.

Я перешагнула через щепки сломанного бруса и вошла в полумрак амбара, а навстречу мне несся стойкий запах плесени и гнилого овса.

Глава 4

Внутри воняло кислятиной, из темноты шибануло плесенью, сыростью и гнилым овсом. Дыхание сперло сразу, и я сильно раскашлялась, согнувшись пополам и утирая нос грязным рукавом. Воздух в помещении стоял плотный и влажный, хоть плюй на всё и выходи отсюда. Глаза привыкали к полумраку медленно, выхватывая детали по частям, на полу, прямо в куче прелой соломы, сидели трое местных, здоровые, плечистые лбы в драных холщовых рубахах и стоптанных ботинках. Они испуганно вжимались в бревенчатую стену и тупо глазели на пустой дверной проем, где тяжело дышал Райан, еще двое драпали в дальний угол склада, судя по грохоту тяжелых сапог по доскам.

Наш Томас отыскался за массивной бочкой с овсом, сжался в комок, прикрыл лысеющую башку грязными ладонями и мелко, противно трясся. Его жирные колени ходили ходуном, выбивая дробь по кадушке с солью.

— Не надо, милорд. Помилуйте! — заскулил управляющий, заметив тень графа. — Это не я! Мужики просто помогали пересыпать, всё до зернышка на месте!

Я не стала его слушать, шагнула мимо дурака к ближайшей деревянной бочке, спину сводило от холода, мокрый бархат противно лип к лопаткам, ободранные локти нещадно саднило, кожа горела, а пальцы мелко тряслись, отчего пришлось сжать кулаки, чтобы прийти в себя. Кое-как справившись с дрожью, я запустила руку прямо в серую кучу овса. Хм, нормальное зерно… Сухое, даже странно для такого запущенного склада. Я зарылась глубже, продвигая ладонь почти по локоть, к самому дну деревянного ящика.

Пальцы наткнулись на что-то твердое, ледяной угловатый ящик, я потянула за край, разгребая зерно в стороны, и из серой массы показался длинный пенал из грубого темного дерева. Я кое-как выволокла эту бандуру на край бочки (руки ужасно скользили) и ногтями рванула ржавую задвижку, содрав кожу на пальце до крови. Плевать! Было не до маникюра. Под крышкой ровными рядами лежали тяжелые слитки, маслянисто-черные и матовые. Я поднесла руку ближе, и светлые волоски на запястье сразу встали дыбом, их буквально притянуло к металлу, словно магнитом. От неожиданности мои пальцы свело противной ледяной судорогой.

Из глубин памяти бывшей хозяйки тела выбило страшное название: хладное железо. Проклятая дрянь! Этот металл напрочь глушит драконье пламя и ломает их магию, за один такой слиток в королевстве полагается только плаха или костер и полная конфискация имущества всего рода, до последней оловянной ложки.

Копишь такой металл — значит, готовишь бунт против правящей династии драконов, наш Томас устроил в графском амбаре склад для заговорщиков, рисковал чужими головами ради легкой наживы. Покалеченный, слепой дракон в глуши — идеальное прикрытие, на Райана можно было списывать любые убытки тоннами, никто бы не сунулся проверять заброшенные земли калеки.

— Райан, — я позвала мужа, мой голос прозвучал сипло, почти сорвался на хрип. — Подойди сюда.

Трость графа сухо стукнула по настилу, он сделал два шага в мою сторону и внезапно замер, резко вскинув голову. Лицо его, и без того бледное после трансформации, стало цвета мела, он попятился назад, тяжело дыша и выставляя перед собой руку. Драконья кровь внутри него среагировала на близость хладного железа мгновенно, его начало крупно трясти.

— Закрой это, Катрин! — прохрипел муж, звук получился тихим, но от этого еще более жутким. — Закрой немедленно! Моя магия… огонь тухнет. Откуда здесь это проклятое железо, Томас?! Отвечай, червяк, пока я тебя живьем не загрыз!

Управляющий за бочкой взвыл, катаясь по полу и размазывая грязь по жирным щекам.

— Милорд! Клянусь всеми богами, я не знал! Люди из столицы приехали в прошлый месяц! Велели просто подержать ящики до зимы. Сказали, если пикну, горло перережут и мне, и сестрице в деревне! Я ни медяка с этого не взял, они силой заставили!

Я развернулась к толстяку, паника ушла, на её место включилась привычная злая ясность, точно так же я соображала на работе, когда к нам на текстильный комбинат внезапно заваливалась проверка из главка с ревизией. Ситуация — полное дно! Нам только что дали три месяца на выплату долга, но сейчас это время сжалось до пары минут. Королевский ревизор стоит во дворе замка, а под дождем долго не проторчит. Если этот чинуша в кожаном плаще сейчас зайдет внутрь и увидит черные слитки, нам крышка. Райана вздернут на первых же воротах за государственную измену, и меня вместе с ним.

— Заткнись, — я подошла к Томасу и носком сапога сильно ткнула его в жирный бок. Нам нужен был вменяемый исполнитель, а не воющая свинья. — На суде выть будешь. Мужики! — я шагнула к троим деревенским у стены, те аж вжались в бревна. — Жить хотите? Или на виселицу за компанию, как соучастники? За это железо вешают всех подряд без разбора.

Парни дружно закивали, быстро-быстро, один аж перекрестился дрожащей рукой, уставившись на открытый ящик.

— Бочки хватай, — я ткнула пальцем в развороченный овес. — Всё выгребайте. Живо! Тащите в подвал под старой винокурней, если ревизор найдет тут хоть один черный осколок, я сама вас страже сдам и скажу, что это ваш товар. Шевелитесь!

Мужики подорвались со своих мест, они начали лихорадочно разгребать овес, вытаскивая тяжелые деревянные пеналы. Томас, утирая сопли, бросился им помогать, цепляясь короткими пальцами за ржавые скобы. Райан стоял чуть поодаль, тяжело опираясь на косяк, его лицо покрылось каплями пота, драконья природа тяжело переносила близость запретного металла.

— Они не успеют, Катрин, — не оборачиваясь, глухо бросил муж. — По двору идут шаги. Один человек, тяжелая подошва, подбитая железом. Это ревизор, он уже у настила.

Я чертыхнулась про себя и посмотрела на бочки, мужики успели вытащить только два ящика из шести, и повсюду валялась черная металлическая крошка.

— Прячьте остальное обратно! Засыпайте овсом! — рявкнула я шепотом, подхватывая подол юбки. — Райан, стой здесь и делай вид, что тебе плохо после трансформации. Томас, рот на замок, я сама с ним разберусь.

Я развернулась и быстрыми шагами направилась к выходу, на ходу пытаясь содрать с лица остатки грязной жижи. Нужно было перехватить чиновника на самом пороге любой ценой! На ходу я расправила плечи, нацепила на лицо выражение капризной столичной стервы и шагнула прямо под струи дождя, перегораживая собой сломанный дверной проем амбара. Ревизор в своем неизменном кожаном плаще стоял всего в трех шагах от меня, удивленно разглядывая выбитую дубовую створку.

Глава 5

Вода заливала глаза, холодные струи текли прямо по лицу, размазывая навозную жижу и скатываясь за шиворот, от дикого холода меня трясло крупной дрожью. Я через силу расправила плечи, выпятила подбородок и наглухо перекрыла собой проход в амбар. Ревизор застыл в трех шагах от меня, с его кожаного плаща ручьями стекала вода прямо в грязь, но, кажется, чиновника больше интересовали расщепленные ворота, а не внешний вид.

Из темноты за моей спиной валил вонючий белый пар от Райана, а еще там вовсю шуршали овсом, мужики лихорадочно загребали ящики с хладным железом, обдирая ногти о доски. Этот шорох казался мне оглушительным, внутренний директор внутри меня просто орал, чтобы я как можно скорее начала забалтывать мужчину.

— Что здесь произошло, графиня? — ревизор прищурился, а его ладонь легла на рукоять кортика. — Я слышал треск, граф Райан применил силу против управляющего?

— Произошло? — я капризно топнула сапогом, подняв фонтан грязных брызг. — Да здесь форменный кошмар, почтенный господин! Сарай этот прогнил насквозь! Мой муж всего лишь хотел проверить задвижку на ящиках, а этот трухлявый хлам просто развалился от одного прикосновения! Куда вообще катится наше королевство? Графские амбары строят из трухи!

Чиновник медленно перевел взгляд на косяк ворот, на толстых досках отчетливо виднелись рваные борозды от когтей. Любой дурак понял бы, что дерево не сгнило, его явно рвали живьем.

— Трухлявый хлам? — сухо переспросил ревизор и двинулся вперед, пытаясь заглянуть мне за плечо. — Борозды на косяке выглядят свежими, и этот запах... Хм, пахнет паленым мясом и серой, граф Райан частично обернулся? В его состоянии это опасно.

— Обернулся? Мой муж чуть не сдох от вашей местной сырости! — я шагнула к чиновнику вплотную, буквально выталкивая его обратно под струи ливня. — У него тяжелейший приступ! Драконья лихорадка! От него жаром пышет, он задыхается в этой глуши! Вы приехали отбирать земли, а у меня супруг при смерти! Томас! — заорала я в темноту склада, подражая интонациям избалованной дуры. — Где этот никчемный увалень? Неси плащ для графа! Быстро!

Из глубины амбара донеслось испуганное хрюканье Томаса, шорох зерна там на секунду затих, а затем возобновился с удвоенной силой. Мужики швыряли овес горстями, зарывая черные слитки.

— Графиня, отойдите в сторону, — голос ревизора стал жестким. — Я обязан лично проверить состояние лорда Райана и осмотреть закрома. Это моя обязанность перед казной, поместье идет под опись.

Ситуация край! Если он сейчас меня оттолкнет и зайдет, то нам конец. Металлическая крошка валяется прямо под ногами Томаса… Боже, Райана вздернут за измену, меня следом. Надо было срочно бить чиновничьей логикой, страхом перед начальством.

— Смотреть? На что там смотреть? — я скрестила руки на груди. — На гнилой овес, который этот вор Томас закупал на наши деньги? Или на то, как мой ослепший муж харкает кровью из-за обострившегося проклятия?! Если граф фон Берг умрет во время вашей проверки, я лично напишу жалобу в Высший совет магов, напишу, что королевский ревизор спровоцировал смерть героя войны своими придирками!

Я подошла еще ближе, глядя ему прямо в глаза, и продолжила.

— Вас сожрут, господин чиновник, у Райана остались связи в столичном генштабе. Вы уверены, что ваш кошелек выдержит суд? У вас есть лишняя голова на плечах?

Ревизор замер, на его худом лице отразилась тяжелая внутренняя борьба. Чиновники везде одинаковы, они до смерти боятся ответственности и жалоб начальству. Мужчина переступил с ноги на ногу, и грязь под его сапогами противно чавкнула, в этот момент Райан очень вовремя подыграл мне.

Близость хладного железа из бочек реально лишала его сил, он тяжело закашлялся в полумраке прохода, согнувшись и опираясь обеими руками на набалдашник своей трости. От его шеи и из-под повязки шел видимый белый пар, выглядело это жутко, как предсмертные судороги раненого ящера, а на лбу выступили крупные капли пота.

— Я просто выполняю закон, миледи, — уже менее уверенно буркнул ревизор и попятился еще на шаг от греха подальше. Все же лихорадка драконов — штука непредсказуемая, может и полыхнуть случайно.

— Закон выполняется в сухой канцелярии за столом, — отрезала я, моментально переходя на свой обычный тон жесткого директора. — Завтра утром Томас принесет вам все гроссбухи в замок лично в руки. Вы проверите каждую цифру и каждую недоимку, а сейчас мы все идем в дом, я промокла до нитки, мой муж болен, а вы, полагаю, не горите желанием заработать воспаление легких на моем пороге. Идемте. Шевелитесь!

Я развернулась, высокомерно подхватила тяжелую юбку и пошла в сторону замка, не дожидаясь его ответа. Ревизор постоял пару секунд под ливнем, выругался сквозь зубы и поплелся следом за мной, шлепая сапогами по лужам.

Первая волна была отбита, мы увели его, но тяжелые ящики с запретным черным металлом всё еще оставались в амбаре. У нас с Райаном была всего одна ночь, чтобы тайно перетащить эту смертоносную контрабанду в глубокие подвалы заброшенной винокурни и молиться, чтобы нас никто не поймал.

Глава 6

В замке дубак, я бы сказала, настоящий трезвяк! Зубы выбивали чечетку, я шла по темному коридору к господскому крылу, мокрый бархат юбки противно лип к бедрам. Ревизор ушел к себе хмурый, злой, он молча завернул в гостевую комнату на первом этаже, и дверной замок сразу щелкнул. Одной проблемой меньше, хоть пара часов затишья у нас появилась.

Живот скрутило спазмом, с утреннего переноса сознания в это дохлое тело я не съела ни крошки, сил совсем не осталось. Подол платья оставлял за мной грязную полосу на каменных плитах, пока я кое-как спускалась на цокольный этаж к дверям кухни. Разнос Томасу устроим чуть позже, ночью, прямо сейчас мне нужно было просто выжить и найти хоть какую-то еду. Из кухонных дверей несло жареным салом и луком (аж слюнки текут!).

Я с силой толкнула тяжелую створку, внутри было тепло, посреди помещения стоял огромный дубовый стол, а на нем сочный окорок, миска с белым хлебом и кувшины с темным пивом. Вокруг стола сидели трое: двое кухонных парней и дородная баба с лоснящимся лицом. Настоящая туша в грязном фартуке, повариха Марта, родная кузина нашего вора-управляющего Томаса. Семейный подряд на замковом имуществе!

При моем появлении парни подавились хлебом и шустро вскочили, а вот Марта даже не подумала подняться. Она лениво прожевала кусок мяса, сплюнула хрящ прямо на земляной пол и мазнула по мне сытым наглым взглядом.

— Ой, леди Катрин пожаловали, — протянула повариха с чистой издевкой. — Чего шумим? Томас сказал, вы у амбаров карету до столицы требовали, а еды в замке нет. Овес один остался для лошадей! Мужу вашему я жижу пшенную сварила, слуга понес наверх. Больше кормить нечем, вы уж извините!

Я подошла к столу, осмотрела окорок, жир капал на чистую доску, прежняя графиня сейчас устроила бы плаксивую истерику и ушла голодной в свою спальню. В общем-то, на это воровка и рассчитывала.

— Овес, говоришь? — я оперлась ладонями о край стола, наклоняясь к ней вплотную. — А это что на тарелке? Святой дух материализовался?

— Так это наше, — баба ни разу не смутилась, только зыркнула на парней. — Из деревни притащили моё личное мясо! Закрома-то пустые, граф Берг за прошлый год заготовки не оплатил, что сами принесли, то и едим. Нечего тут высматривать, миледи, шли бы вы лучше спать.

На комбинате у меня была похожая заведующая столовой, тоже считала себя королевой бензоколонки и таскала сумками фарш для «домашних свиней». Вылетела по статье в три счета!

Я обошла стол и подошла к тяжелой двери замковой кладовой, на ней висел замок, ключ торчал прямо в скважине. Марта дернулась со своего табурета, но я уже рванула задвижку и распахнула дверь.

Внутри кладовой ровными рядами желтели головки сыра, на крюках висели окорока. Штук десять, не меньше! В углу громоздились мешки с белой пшеничной мукой высшего сорта и бочонки с соленой рыбой.

Замок на грани конфискации, графа кормят пустой водой с пшеном, а повариха с управляющим тайно жрут деликатесы в три горла и набивают собственные карманы.

— Личное, значит? — я развернулась к поварихе, внутри закипала ледяная ярость антикризисного менеджера. — Марта, встала быстро!

Мой голос прозвучал так, что парни-помощники вжали головы в плечи и попятились к выходу, а баба нехотя поднялась, её лицо пошло красными пятнами от злости.

— Да как вы смеете! Я тут десять лет у плиты! При старом графе…

— При старом графе ты, может, и работала. А при мне ты воруешь, — жестко перебила я её. — Прямо сейчас берешь свои шмотки и выметаешься из замка без выходного пособия, без рекомендаций. Если через пять минут твоя жирная туша еще будет маячить на моей кухне, я позову ревизора со стражей. И тебя оформят как соучастницу Томаса по делу о растрате графского имущества. Пойдешь на каторгу, поняла меня?

— Да Томас вас… Да граф не позволит! — взвизгнула Марта, но в её глазах наконец-то промелькнул настоящий, шкурный страх. Она поняла, что столичная дурочка сломалась, и перед ней стоит кто-то другой.

— Вон, — спокойно повторила я, указывая пальцем на дверь. — Парни, помогите бывшей коллеге собрать вещи и проследите, чтобы она не прихватила с собой ничего из кладовой. С этого дня за каждую пропавшую луковицу головой отвечать будете лично передо мной. Назначу ревизию, не досчитаюсь фунта соли, вылетите следом, вопросы есть?

Парни испуганно помотали головами и бросились выталкивать завывающую Марту из кухонного зала.

Дверь за ними захлопнулась, а я осталась одна в теплой кухне, руки слегка подрагивали от усталости, но дело было сделано, первое кадровое увольнение прошло успешно. Наведя порядок в логистике продуктов, я отрезала себе толстый кусок хлеба, ломоть сыра и начала жадно есть прямо у стола.

Впереди была долгая ночь, нам еще нужно было перетащить черное железо из амбара в подвал винокурни, пока ревизор спит.

Глава 7

Уже была глухая ночь, ливень за окном молотил с прежней дурью. Вода с шумом хлестала из ржавых водостоков прямо на каменные плиты двора, я стояла у черного входа в цокольный этаж заброшенного замка. Из одежды на мне теперь была старая куртка покойного отца Катрин и грубые мужские сапоги на три размера больше ноги. Волосы я наспех перевязала куском веревки, но мокрые блондинистые пряди всё равно лезли в глаза. Самое время для криминальных приключений!

Рядом переминался Томас, наш управляющий натянул грязный дождевик, от него разило кислым потом и могильным страхом, муж стоял чуть поодаль. Райан наотрез отказался оставаться в спальне, близость хладного железа из амбара ломала его драконью природу даже на таком расстоянии, а его лицо в неверном свете масляного фонаря выглядело до ужаса серым. На повязке у висков выступил крупный пот, мужчину пошатывало, он тяжело опирался рукой на стену, шумно проталкивая воздух в легкие.

— Миледи, — просипел Томас, косясь на темноту двора. — Может, до утра обождем? Ревизор дрыхнет как сурок, в такую темень мы эти ящики в грязи утопим. Они тяжеленные!

— Молчать! Хватай ручки, — шепнула я, со злостью ткнув Томаса локтем под дых. — Ревизор проснется — на виселицу пойдем вместе. Шевелись, кому сказано!

Нам пришлось тащить старые деревянные носилки, которые обычно использовали для чистки конюшен, из-за этого к запаху мокрого дерева подмешивался стойкий душок старого навоза. На первом же шаге по двору я прокляла всё на свете. Ледяная жижа залилась в огромные сапоги через край, пальцы ног моментально окоченели. Мы с Томасом кое-как добрели до амбара, хлюпая по колено в грязи. Пенал с железом оказался неподъемным, кое-как взвалили его на доски носилок, содрав кожу на ладонях, руки сразу потянуло вниз с такой силой, что в пояснице что-то хрустнуло. Килограммов сорок, не меньше! Ливень бил по лицу, заливал глаза, а мокрая куртка весила, кажется, целую тонну, а еще и локти, ободранные днем, снова заныли.

Райан упрямо тащился следом за нами по этой каше, и помочь с тяжестью он не мог. Стоило графу приблизиться к носилкам хотя бы на пару шагов, как из его груди вырывался сиплый, мучительный хрип. Его драконье пламя внутри буквально тухло от близости черного металла, мужчину колотила крупная дрожь, зубы выбивали дикую чечетку, ему приходилось постоянно нащупывать дорогу кованой тростью, которая то и дело увязала в глине. Райан несколько раз спотыкался, заваливался боком прямо в лужу, но каждый раз хрипло ругался матерными словами, цеплялся ногтями за скользкие камни стен и снова поднимался. Смотреть на это было тяжело, но этот чешуйчатый упрямец упорно лез вперед, отказываясь возвращаться в сухое тепло замка.

Мы возились уже больше двух часов, перетаскивая эти проклятые ящики по одному. Сил не осталось совсем, барские пальцы блондинки покрылись мелкими кровоточащими ссадинами. Томас после каждого захода просто падал на грязный пол винокурни и хрипел, как сломанный бабушкин патефон. Местные подвалы уходили глубоко под землю, здесь пахло столетней винной прелью, паутиной и сырым известняком. Настоящий склеп, в котором было легко спрятать что угодно!

Четвертый ящик мы спускали по крутой каменной лестнице в самый дальний угол винокурни, я пятилась спиной вперед, из последних сил удерживая грязные ручки носилок. Мышцы на руках горели огнем. Внезапно Райан замер на верхней площадке, прямо у входа в подвальный коридор, и его ноздри хищно дернулись, ловя потоки воздуха.

— Стой, — глухо бросил муж.

Звук вышел едва слышным, я моментально застыла на ступени, а Томас сзади наткнулся на мой бок и испуганно хрюкнул.

— Что там? — шепнула я, вытирая плечом пот со лба.

— Наверху кто-то есть, — Райан медленно повернул голову в темноту коридора. — Шагов нет, но я слышу… Хм, шорох перьев и запах. Пахнет палеными перьями и магией совсем близко над нами.

Я задрала голову и уставилась в низкий каменный потолок. Фонарь едва освещал влажные углы кладки, сначала было пусто, а затем из густой темноты выплыла серая тень.

Огромная сова, настоящая полярная птица, мертвая, только сквозь её перья отчетливо просвечивали камни стены. Тварь летела абсолютно беззвучно, воздух вокруг нее даже не шелохнулся. Вместо живых глаз в черепе горели два слепых белых диска. Магический призрачный шпион, чей-то дохлый ручной зверек.

Сова зависла прямо над нами, светящиеся зенки уставились точно на ящик. Птица дернула головой, будто запоминала лица, затем она издала тихий металлический клекот, отчего по моей спине побежали ледяные мурашки.

Кажется, хозяева этой контрабанды вышли на проверку, они следили за Томасом, и теперь они точно знали, что ящики перепрятывают.

— Милорд… мамочки… — Томас со страху просто выпустил ручки носилок.

Тяжелый деревянный пенал с грохотом рухнул углом на каменную ступень, и крышка лопнула. Один из маслянисто-черных слитков с сухим звоном вывалился наружу, он покатился прямо к моим сапогам. Райан наверху издал глухой, мучительный стон и осел на колено, хватаясь за голову. Металл оказался слишком близко к его искалеченному телу.

Призрачная сова над нами сделала плавный полукруг, взмахнула дымчатыми крыльями и растаяла в воздухе. Она оставила после себя лишь слабый запах гари, шпион улетел докладывать хозяевам.

Глава 8

Я лихорадочно бросилась вверх по каменным ступеням лестницы. Райан сидел на коленях прямо у входа в подвал, низко опустив голову и упираясь лбом в холодную кладку стены, его плечи ходили ходуном от натужного хриплого дыхания. Близость открытого слитка хладного железа, который вылетел из разбитого Томасом ящика, буквально выжигала его изнутри, черная чешуя на шее графа лезла наружу уродливыми клочьями, разрывая кожу. Из-под черных жестких чешуек на воротник куртки уже вовсю сочилась темная кровь.

— Райан, держись, сейчас уберу, — я подбежала к упавшим носилкам и перехватила ледяной маслянисто-черный брусок за края.

По пальцам тут же ударил сильнейший разряд стужи, кожу на ладонях словно обожгло жидким азотом, в глазах на секунду потемнело от резкой боли. Пересиливая судорогу в руках, я швырнула кусок металла обратно в сломанный пенал и с силой прижала треснувшую деревянную крышку. Кое-как оттащила тяжелую бандуру в самый дальний угол подвала, завалив её сверху грудой пустых пыльных бочек и накрыв драной рогожей.

Лишь после этого Райан шумно, со свистом выдохнул, черная чешуя на его шее начала медленно втягиваться обратно под кожу, оставляя багровые воспаленные полосы. Граф обессиленно привалился спиной к сырой стене, тяжело переводя дух.

Я развернулась к управляющему, Томас до сих пор сидел на ступенях лестницы, он забился в угол, как жирная крыса. Коротышка скулил на одной ноте, размазывая грязные сопли по толстым щекам, я подошла вплотную, рванула его вверх за шиворот мокрого дождевика и тряхнула. Томас сразу заткнулся, уставился на меня своими маленькими поросячьими глазками и замер.

— Рот закрой, — шепнула я ему прямо в сальный нос. — Ревизор спит за стеной, одно мое слово, и он сдаст тебя страже. До судей ты не доедешь, вздернут на наших воротах к полудню. Выбирай, Томас, говоришь мне всё, до последнего гроша, кто нанял тебя прятать запретный металл? На кого работаешь?

— Не знаю! Ей-богу, миледи, не знаю! — зачастил он, дергаясь всем телом. — В таверне у тракта меня зажали, прошлым месяцем дело было. Трое в серых плащах, капюшоны на самые носы натянуты, гербов нет, лиц не разглядеть. Швырнули на стол кошель с золотом, сказали, чтобы спрятал ящики в дальних закромах амбара до зимы, а после получу еще столько же. А если пикну кому или граф узнает, то горло перережут всей родне. Они силой заставили, миледи! Сказали, вернутся, как только болота первыми морозами скует!

Райан у стены глухо зарычал, кованая трость в его кулаке задрожала, а набалдашник уперся в пол. Слепой дракон тяжело дышал, нас втянули в какое-то опасное дерьмо, неизвестные столичные заговорщики превратили его заброшенную глушь в склад оружия против ящеров. Враг прятался в тени, и от этого становилось только паршивее.

Я вытерла грязный лоб рукавом куртки, столичные тайны подождут до первых заморозков, пока дороги развезло грязью. Сейчас передо мной стояла совсем другая проблема, нам кровь из носу нужны были деньги. Причем прямо сейчас! Иначе ревизор завтра заберет замок за долги перед казной.

— Хватит ныть, — я отпихнула вора от себя. — С тремя в плащах потом разберемся. Где ценности, Томас? По бумагам тут овцеводство числится, а в отчетах сплошные нули. Куда скотину дел?

Толстяк затрясся, втянул башку в плечи и заговорил быстро, глотая слова:

— Овцы целы! На дальних выпасах они, у горных круч пастухи их там держат, тайком стригут, а мне долю малую заносили, чтобы я в отчетах нуль писал. Я два года в отчетах нуль писал, хотел шерсть накопить, а потом тайно за границу сплавить, купцам из пограничья! Склады у болот забил доверху! Да только месяц назад эти серые плащи про мои тайники прознали. Зажали меня и пригрозили: если хоть один чужой купец на земли сунется, или я шерсть вывозить начну, они графу про мои воровские склады доложат, а меня на ремни пустят. Заставили меня всю торговлю свернуть, чтобы лишних глаз в графстве не было! Вот шерсть там и лежит, тонны её там! Воняет, гниет, грязная вся, в репьях. Мусор, одним словом! Ни один городской фабрикант за ней в эту глушь не поедет. Без машинной очистки её только выкинуть! Честное слово, миледи!

Я медленно убрала руку от стены. Тонны сырья… Этот дурак считает грязную шерсть мусором, но я на комбинате и не с таким браком работала. На производстве мы запускали прядильные цеха даже на низкосортном сырье, когда поджимали сроки. Вот оно, то, что нужно! Настоящий стартовый капитал под ногами, нам просто нужна ручная очистка. Соберем деревенских баб, организуем ческу, переберем репьи, отмоем грязь в чанах, наладим примитивные ручные станки. Замок превратится в мануфактуру, зато серебро ревизору мы отдадим вовремя. Срок в три месяца больше не казался приговором. Выкрутимся!

— Мусор, говоришь? — я злорадно усмехнулась, глядя на притихшего Томаса. — Отлично! Жизнь ты себе временно продлил, на рассвете покажешь мне эти конюшни, каждую кучу лично пересчитаю, а теперь вставай и берись за ручки носилок. Надо закончить с ящиками, пока чиновник не проснулся.

Глава 9

Спальня встретила меня холодом, окна тут были старые, сквозь щели в рамах на подоконник натекла лужа грязной дождевой воды. Сырость жуткая! Я еле доползла до двери господского крыла на втором этаже, пальцы совсем окоченели, я вошла внутрь, но засов заклинило. Пришлось ударить по ржавой железке каблуком грязного сапога, и тогда только дверь закрылась, грохот был на весь коридор. Я привалилась к дереву спиной, дышать было тяжело, ноги подкосились, и я села прямо на грязный дощатый пол, вытянув ноги. Руки ходили ходуном, тряслись от напряжения, вся эта ночная беготня с навозными носилками в подвале выжала меня досуха. Спину заклинило, поясница просто отваливалась, грязь на куртке высохла и теперь стягивала кожу на лопатках. Лечь бы сейчас в эту грязь и отключиться до вечера, но сидеть в сырости нельзя, замерзну.

Комната у меня была запущенная, пахло старой пудрой, лавандовым мылом, сыростью и мышиным пометом. Огромная кровать под полинявшим бархатным балдахином занимала почти всё место. Рядом стоял хромой комод и круглое зеркало в треснувшей деревянной раме. Кое-как поднявшись с пола, я подошла ближе к зеркалу и стала рассматривать себя.

В зеркале торчало чужое лицо, какая-то девица девятнадцати лет. Светлые волосы, тощие плечи, бледная кожа, кости ключиц сильно торчат, глаза же были большими и серыми. Из-за дождя волосы превратились в грязную мочалку, измазанную сажей и глиной, а на щеке был темный мазок. Голова трещала, вся память этой девки, Катрин, теперь лежала в голове аккуратными папками и больше не давила на мозги, но зато моя реальность стояла перед глазами, я всё еще не верила в этот бред. Думала, просто сошла с ума от усталости.

Меня сильно знобило, зубы стучали, мокрая бархатная юбка липла к ногам, а куртка насквозь пропиталась водой и весила тонну. Пришлось содрать эту мокрую гадость, пока совсем не разболелась, ревизор караулит в замке, валяться в лихорадке мне некогда.

Я подошла к тяжелому сундуку в углу, откинула кованую крышку, и тут же петли заскрипели на всю спальню. Внутри лежало шмотье прежней Катрин, я принялась вышвыривать вещи прямо на пол, под ноги. Шелковые ленты полетели в пыль, туда же отправились кружевные сорочки, тонкие платья с вырезами, бисерные корсеты и фальшивые столичные бусы. Ни одной нормальной теплой вещи! Горы бесполезного дорогого барахла. Эта дура спустила остатки денег на тряпки, ни одного плотного шерстяного платья, ни одной шали. Пришлось перерыть сундук до самого дна, выгребая кружева горстями, и наконец пальцы наткнулись на старое кашемировое домашнее платье тускло-серого цвета. На рукаве были дырки от моли, но зато сухое и теплое.

Я быстро скинула с себя грязную и мокрую одежду, кожа моментально покрылась пупырышками от сквозняка. Не желая мерзнуть, я также быстро натянула это серое домашнее платье, стало теплее, но внутренний озноб не проходил.

Это платье воняло нафталином и подвалом. Грязные волосы запутались в колтуны, лезли прямо в рот, я попыталась отпихнуть их ладонью, но только сильнее размазала черную сажу по лицу, ногти же были обломаны под корень. Кое-как, хромая, я доползла до кровати и рванула на себя покрывало. Из складок вылетела жирная дохлая моль, упав мне прямо на рукав. Тьфу, мерзость! Я залезла под дырявое перьевое одеяло в одежде и завернулась с головой.

Матрас вонял прелой соломой, а простыни были ледяные, из-за чего холод продрал аж до костей, а зубы выбивали дикую чечетку. Я попыталась свернуться калачиком, но правую икру тут же свело глухой, тяжелой судорогой, от боли перехватило дыхание, пришлось намертво зажать мышцу руками и материться в жесткую перьевую подушку. Изнутри поднималась какая-то глухая злость на происходящее. Ссадины на пальцах горели огнем, руки отекли после грязного подвала, сил бороться с этим холодом больше не было, и я просто зажмурилась и отключилась.

Треск прямо над самым ухом заставил меня подскочить. Кости ломило, шею заклинило напрочь, подушка за ночь стала жесткой, как камень, деревянные створки двери слегка ходили ходуном, я с трудом разлепила сухие веки, бешено злясь на этот утренний шум. За окном стоял серый рассвет.

— Миледи! Катрин! — из-за двери донесся сиплый голос Райана. Муж нещадно колотил в дубовую створку набалдашником своей трости. — Вставай! Томас запряг кобылу и ждет у крыльца с повозкой, ревизор засел в библиотеке с гроссбухами, у нас есть всего три часа затишья, пока он не опомнился. Едем смотреть твои болотные сокровища, покажи мне, ради чего мы всю ночь гробили здоровье в подвалах.

Я резко села на кровати и тряхнула головой, прогоняя остатки сна. Ткань домашнего платья помялась, волосы спутались еще сильнее. Наспех пригладив их ладонями, я одернула платье и обула сырые холодные сапоги. Кожа на локтях неприятно натянулась, раны запекли. Короткий отдых кончился, пора было ехать на болота за скрытой шерстью.

Глава 10

Телега была старой и разболтанной, сырая древесина повозки противно скрипела на каждом ухабе. Никакой подвески тут не было, каждое подпрыгивание колеса в глубокой колее больно отдавалось в пояснице. Я сидела на жесткой доске, подложив под себя охапку гнилой соломы. Пальцы мертвой хваткой вцепились в облезлый борт, а кашемировое серое платье ни черта не спасал от холодного ветра. Полы платья развевались, обнажая голенища огромных сырых сапог, а волосы окончательно превратились в грязное гнездо.

Томас сидел на передке, он сгорбился, натянул грязный капюшон и лениво понукал тощую бурую кобылу. Наш управляющий вздрагивал от каждого шороха придорожных кустов, боялся всех подряд, и ревизора, и нас, и своих тайных нанимателей.

Райан устроился напротив меня на дне телеги, он сидел прямо на соломе, вытянув длинные ноги в грязных армейских сапогах. Его ладони лежали на набалдашнике волчьей трости, черная суконная повязка на его глазах промокла от тумана, но лицо оставалось неподвижным. От мужа шло ощутимое физическое тепло, «драконья печка» внутри него работала на полную мощность, хотя по воспоминаниям бывшей хозяйки тела у здоровых драконов такого не должно быть. Ливень прекратился, но над дорогой висела плотная, липкая белая мгла. Болота были совсем близко, от сырого низинного воздуха разило тухлыми яйцами, сероводородом и прелой болотной травой.

— Долго еще плестись? — я вытерла нос рукавом, злясь на бесконечную тряску, голос из-за простуды стал совсем сиплым.

— П-почти приехали, миледи, — заикаясь, отозвался с передка Томас и даже не обернулся. — За тем перелеском конюшни старые, лет двадцать там никто скотину не держит. Крыша провалилась, место гиблое, гиблое… Слуги туда ходить боятся, говорят, водяной чёрт по ночам воет.

— Водяной чёрт — это твоя жадность, Томас, — отрезала я, поправляя воротник домашнего платья. — Хватит байки травить!

Кобыла лениво перешагнула через очередную грязную колдобину, и телега наконец выкатилась на небольшую прогалину у самого края топкого черного болота. Среди чахлых корявых берез высилось длинное приземистое строение из потемневшего от влаги бревна. Половина крыши действительно рухнула внутрь, оголив сгнившие стропила, а косяк массивных дубовых ворот перекосило боком. Настоящий склеп в глуши!

Повозка остановилась, Томас шустро спрыгнул в жижу, увязая по щиколотку, и испуганно замер у колеса. Я кое-как перелезла через борт, едва не запутавшись в платье, и спрыгнула следом. Сапоги чавкнули в болотной грязи, колени после ночи не разгибались, а локти противно пекли под тканью.

Райан поднялся на ноги и легко перешагнул через край повозки, вслепую вогнал кованый конец трости в скользкую землю и замер, хищно втягивая ноздрями влажный воздух. На его шее снова едва заметно мазнули черные матовые чешуйки.

— Пахнет гнилью, — глухо бросил граф, поворачивая голову к сломанным дверям конюшни. — И старой шерстью. Много шерсти, Томас не соврал, там целое кладбище.

— Посмотрим, что за кладбище, — я решительно зашагала к перекошенному входу, на ходу отпихивая плечом плешивого управляющего.

Внутри конюшни царил полумрак, сквозь дыры в провалившейся крыше падали тусклые серые лучи осеннего утра, подсвечивая тучи вековой пыли, стоявшей в воздухе. В нос сразу ударил удушливый, концентрированный запах овечьего пота, прели и застарелой грязи.

Я остановилась как вкопанная, масштаб аферы впечатлял.

Всё внутреннее пространство длинного здания от стены до стены было забито огромными серыми залежалыми горами шерсти. Сырье лежало огромными навалами до самого потолка, перекрывая бывшие стойла. Сверху этот хлам был покрыт толстым слоем серой пыли, сухой соломы и паутины. Из куч торчали сухие ветки, куски колючего репейника и какой-то навозный мусор. Настоящая свалка! С крыши капала грязная вода прямо на верхние слои куч, отчего те потемнели и покрылись склизким налетом.

— Ну вот… — запричитал сзади Томас, шмыгая носом. — Я ж говорил, миледи, мусор это! Два года тут лежит, преет, купцы за таким дерьмом не поедут, её ж не отмыть вручную. Эх, пропал товар, выбросить только!

Райан медленно зашел следом за мной, мерно стуча тростью по гнилым доскам настила, остановился рядом и повернул лицо к серым кучам.

— Катрин, уходим отсюда, — хмуро сказал муж. — Это гнилье! Ловить тут нечего, тратить время на эту помойку глупо. Казна заберет поместье, мы ничего не успеем сделать.

Я промолчала, в голове вместо паники включился сухой рабочий расчет. Подошла к ближайшей куче, наплевав на грязь, и вонзила обе руки прямо в глубь серого месива, зарываясь по самые локти. Шерсть внутри оказалась сухой и горячей, шло естественное согревание сырья. Я ухватила плотный клок, с трудом выдрала его наружу и поднесла к серому свету у пролома.

Пальцы моментально покрылись жирным, липким слоем овечьего сала. Я принялась остервенело разрывать волокна в стороны, очищая их от сухой травы и вековой пыли. Внутри грязной корки скрывалось нормальное сырье, волокно было длинным, плотным, с отличной извитостью и ровным кремово-белым оттенком, нить не гнилая, упругая, прочная на разрыв. Томас по своей глупости думал, что шерсть испорчена, но животный жир просто законсервировал её внутри кучи, спас от сырости.

— Мусор, говоришь? — я развернулась к управляющему и сунула этот грязный, липкий клок ему под самый нос, Томас аж отпрянул. — Глаза разуй, ворюга! Изнутри она сухая, жир её спас, куча сверху просто слиплась от сырости. Это отличный длинный волос, настоящие деньги. Да за такое сырье на любой фабрике удавились бы!

Граф Райан резко повернул голову на мой голос, набалдашник его трости со стуком встал на гнилую половицу.

— Деньги? — в его голосе сквозило чистое недоверие. — Катрин, от этих куч воняет навозом на три версты в округе, без ткацких цехов в городе мы из этого мусора ничего не сделаем.

— Сделаем и прямо в замке, — я со злостью вытерла жирные пальцы о подол серого платья. — Гребни найдем, котлы на кухне есть, отмоем и переберем руками. Привезем баб из деревни, заставим пальцами перебирать всё. Заплатим им серебром из твоих личных заначек, Томас. За живую монету деревенские девки эту свалку зубами пережуют за неделю. Срок в три месяца — ерунда, выкрутимся.

Я развернулась и пошла к выходу, глубоко увязая сапогами в болотной жиже.

— Томас, шевелись, — крикнула я через плечо. — Запрягай кобылу, обратно едем в деревню, будем нанимать людей. Нам рабочие руки нужны, живей!

Глава 11

Повозка въехала в деревню ближе к полудню. Место выглядело паршиво, как запущенный колхоз в худшие годы. Вокруг тянулись покосившиеся серые избы, крытые гнилой темной соломой. Заборы повалены, на улицах — глубокие грязные лужи и ни одной целой курицы. Из-за заборов на нас тупо и хмуро уставились редкие местные мужики в рваных кафтанах. Настоящее дно! Наше графство Берг умирало с голоду, пока управляющий прятал добро по болотам.

— Томас, тормози у колодца на площади, — скомандовала я, вытирая мокрый от утренней мороси лоб рукавом кашемирового платья. — Созывай народ. Всех баб сюда, живо!

— Да как же… Миледи, — запричитал толстяк, натягивая вожжи. Кобыла остановилась, тяжело дыша. — Не пойдут они! Бабы сейчас в огородах, репу гнилую копают. Да и злые они на замок! Граф Райан им недоимки за прошлый год не простил…

— Кричи, кому сказано, — я пихнула его сапогом в жирную спину. — Или я сейчас ревизора сюда привезу. Он быстро всех перепишет для каторги.

Управляющий сглотнул, вылез из телеги и заорал сиплым, сорванным голосом на всю улицу. Изба за избой началось движение. Из подворотен стали выползать деревенские бабы. Молодые, старые, все худые, с серыми изможденными лицами. Одеты в грязные холщовые рубахи и головные повязки. Около тридцати человек сгрудились у колодца, держась поодаль от телеги. Они глядели на меня, блондинку в помятом сером платье с чужого плеча, как на умалишенную.

Из большой избы на краю площади неторопливо вышел рослый старик с густой седой бородой. Деревенский староста, Кузьма. Нос картошкой, взгляд хитрый, прищуренный. Он подошел вплотную к телеге, оперся ладонью о борт и нагло сплюнул под колесо.

— Чего шумим, Томас? — густо пробасил старик, проигнорировав меня. — Опять графские налоги собираешь? Так нечего брать. Мужики последний овес доедают. Шли бы вы обратно в свой замок, пока бабы за вилы не взялись.

Райан на дне телеги шевельнулся, его ладонь жестче легла на набалдашник волчьей трости. Слепой дракон молчал, но от него пошел такой сильный удушливый жар, что староста невольно отступил на шаг назад.

Я поднялась на ноги прямо на деревянной доске повозки. Полы домашнего платья распахнулись, открывая мокрые сапоги. Я взглянула на толпу сверху вниз, никакой жалости к ним не было, только злость технолога на общую разруху.

— Налоги Кузьма соберет без меня, — громко крикнула я, перебивая ропот баб. — А мне нужны рабочие руки. Прямо сейчас! Платить буду чистым серебром, без всяких Томасовых бумажек. Кому еда нужна, слушайте сюда.

По толпе баб прошел неверящий глухой гул. Кто-то горько усмехнулся в кулак, пряча лицо в серый платок. Самая рослая женщина с бледным грудным ребенком на руках шагнула вперед.

— Серебро у графа кончилось, когда он ослеп, — зло бросила она. — Мы два года монеты в глаза не видели. Томас всё расписками отдавал! Твои расписки в печь только совать. Еды на них в городе не купишь.

— Бумажек больше не будет, — я наклонилась к ногам, запустила руку в кожаный мешок Томаса.

Я вытащила тяжелую пригоршню серебряных монет и с силой зажала их в кулаке. Металлический, чистый звон разнесся по притихшей площади. Бабы разом прикусили языки, вовсю вылупившись на блеснувшее в моих перемазанных пальцах серебро. У старосты аж борода качнулась от неожиданности — живые монеты в здешней глухомани водились нечасто.

— За каждый мешок чистой, полностью готовой под пряжу шерсти плачу по три серебряных талера. Прямо в руки, без обмана! Расчёт в конце каждого дня. На болотах, в заброшенных конюшнях, сейчас мёртвым грузом лежат тонны овечьей шерсти. Да, она грязная, всё в репьях и старом жире. Ваша задача — привезти это добро во двор замка, отмыть в кипятке с золой, перебрать до единой соломинки и вычесать.

— Враньё! — староста качнул головой и шагнул вперёд, заслоняя собой остальных. — На болотах всё сгнило давным-давно! Томас самолично толковал, что скотина подохла, а товар испортился. Миледи, ты девка городская, в крестьянском труде ни черта не соображаешь. Гниль эта прямо в ладонях рассыплется, её только на помойку выкинуть. Бабы лишь спины зря угробят на твоих складах! Нечего там ловить!

В толпе пошёл ропот, бабы начали потихоньку пятиться назад, к избам. Весь мой замысел летел ко всем чертям из-за одного авторитетного дурака. У меня на комбинате в своё время тоже ошивался такой же крикливый бригадир, вечно подговаривавший ткачих саботировать новые станки. Вылетел со свистом, когда я сама села за машину и выдала норму за полчаса. Здесь метод требовался тот же. Шоковая терапия!

Я сняла серое платье, оставшись в одной холщовой исподней сорочке. Перешагнула через борт телеги и спрыгнула прямо в грязную жижу перед Кузьмой. Сапоги чавкнули, а брызги полетели старику на поршни. Из повозки я вытащила грязный, смердящий навозом серый клок шерсти, который прихватила с болотных складов.

— Гниль, говоришь? Развалится? — я подошла к старосте вплотную, заставив его задрать голову. Засучила рукава сорочки по локоть. — Смотри сюда, дед. И вы, бабы, смотрите!

Я вонзила пальцы прямо в середину грязного пучка шерсти. Ногтями, не жалея кожи, содрала верхнюю жесткую корку, которая пахла тухлятиной. Деревенские бабы затаили дыхание, подавшись вперед. Под грязным слоем показался густой, плотный белый волос, густо пропитанный желтоватым овечьим салом. Я ухватила несколько нитей и с силой дернула их в разные стороны. Волокно натянулось, зазвенело, но не порвалось. Прочность была идеальной. Сало законсервировало сердцевину кучи.

— Это не гниль, — я сунула очищенный белый локон прямо в лицо старосте, мазнув его по носу овечьим жиром. — Это чистый, крепкий товар. Жир внутри не дал ему сгнить под дождями. Его надо просто отмыть в кипятке. Ну что, бабы? — я развернулась к толпе, высоко подняв руку с белой шерстью. — Будем дальше репу гнилую есть и старосту слушать? Или заработаете себе на нормальный хлеб к зиме?

В толпе воцарилась тишина. Бабы переглядывались. Затем та рослая женщина с младенцем передала ребенка соседке, решительно вышла вперед и подошла к телеге.

— Я пойду, — глухо сказала она, косясь на мешок с серебром. — Моим парням есть нечего. На рассвете буду у замка. Мешки давай, Томас!

За ней из толпы вышли еще три девки, потом сразу десяток. Кузьма только злобно плюнул в лужу, понял, что власть на площади он только что потерял. Сделка состоялась. Рабочая сила была нанята!

Глава 12

На рассвете двор замка Берг превратился в какой-то цыганский табор. Тридцать деревенских баб явились вовремя, без опозданий. Страх голода и серебро в кошельке Томаса погнали их на работу лучше любой палки. Они приволокли с собой три огромных медных чана. В этих котлах местный староста раньше варил пиво на праздники. Бабы с диким грохотом сгрузили чаны прямо посреди булыжной мостовой, под самыми окнами библиотеки. Там как раз засел ревизор со своими списками. Пускай сидит, пусть чинуша привыкает к грохоту и мату.

— Огонь разводите, шевелитесь! — орала я, кашляя от сырого дыма и сильнее запахивая края кашемирового платья. — Томас, тащи золу из печей, всю выгребай! Бабы, воду из колодца ведрами носите, шевелитесь!

Двор моментально заволокло серой вонючей пеленой. Березовые сырые поленья шипели, плевались искрами прямо в грязь. Нам нужно было сварить обычный щелок. Больше в этой дыре ничего не было. Только древесная зола, кипяток и остатки старого жира с кухни. Настоящая зольная вода, чтобы смыть застарелое овечье сало с болотного волоса.

Вода в баках прогревалась медленно, пускала мутные белые пузыри. Воняло гарью, тухлым жиром и мокрой шерстью. Первые телеги с болота уже въехали в ворота. Мужики со злым ругательством сбрасывали серые грязные тюки прямо на камни, в лужи. Веревки на мешках намокли, узлы затянулись намертво — бабам пришлось рвать их ржавыми серпами, шерсть вываливалась кусками прямо в грязь.

— Куда прешь! Стой! — я подскочила к первому чану и силой перехватила руку рослой бабы. Та собиралась вилами подхватить тяжелый ком грязной шерсти и зашвырнуть его в кипящую пену. — С ума сошла? Опустишь в кипяток — волос сварится! Свернется, как яйцо, станет жестким, как мочалка. Только на матрасы потом выкинуть. Вода должна быть теплой. Чтобы рука терпела. Градусов пятьдесят, не больше!

— Да как её поймать-то, теплоту эту, миледи? — заворчала баба, вытирая лоб грязным рукавом. — Котлы глубокие. Снизу огонь жарит, сверху остывает. Чуть зазеваешься — закипит к чертям!

Ситуация была совсем паршивой. Ни одного градусника в замке не водилось. Если перегреем воду — испортим всю партию волоса. А бабы привыкли варить репу, им на точность плевать. Нужен был жесткий пригляд у каждого котла, а я одна. Томас со страху только сопли на кулак наматывал у забора.

Трость сухо стукнула по булыжникам. Из сизого дыма вышел Райан. Муж шел без камзола, в одной тонкой холщовой рубахе, ворот был расстегнут. Черная суконная повязка плотно закрывала глаза, но граф двигался уверенно, безошибочно обходя кипящие котлы.

— Я сделаю это, Катрин, — глухо сказал муж, останавливаясь у края первого медного бака.

— Что ты сделаешь? — я обернулась к нему, утирая мокрое от пара лицо ладонью. — Тут точность нужна. Вода пойдет пузырями — сырью конец!

Вместо ответа Райан подошел к чану вплотную. Огонь снизу обжигал подошвы его сапог, но граф даже не поморщился. Он протянул руку и опустил ладонь прямо в мутную, парящую воду. Спокойно подержал её там несколько секунд. Бабы вокруг замерли, вылупив глаза на сумасшедшего хозяина.

— В этом чане — сорок восемь делений, если мерить по шкале военных лекарей, — ровно произнес Райан. На его шее у самого ворота рубахи медленно проступили матовые темные чешуйки. — Сало растворяется, но волос еще не горит. Кидай шерсть, Катрин.

Я остолбенела! Мужик по локоть засунул руку в кипящую жижу и даже глаз под повязкой не зажмурил. Бабы вокруг торопливо перекрестились. Томас со страху выронил деревянный ковш прямо в лужу. Какая, к черту, разница, как устроена его магия?! Главное — он стоял посреди пара и не орал от боли.

— Чего застыли? Бросайте! — крикнула я бабам, махая руками. — Райан, стой у этого бака, карауль тепло! Томас, хватай ведро, беги ко второму чану! Будешь лить холодную воду, как только граф прикажет! Живо!

Грязь со столетних болот сходила с шерсти кусками. Вода в медных чанах бурлила, мыльная серая пена летела мне прямо на лицо, щипала глаза. Я едва успевала следить за корзинами. Райан гонял управляющего и баб, как сидоровых коз. Он сам переходил от котла к котлу, трогал горячую медь бортов пальцами и рявкал на девок, если те медлили с ведрами. Слепой калека за пару минут построил всю эту ораву во дворе. На его бледных щеках наконец-то проступил нормальный, злой румянец. Румянец человека, который дорвался до настоящего дела.

Тюки пустели один за другим. На деревянные настилы у забора ложились уже чистые, тяжелые от влаги пряди. Цвет менялся прямо на глазах: из черного навозного месива проступал ровный кремовый волос. Овечий жир полностью смывался в мыльной воде.

Вдруг Райан резко замер у третьего чана. Его рука, опущенная в воду, судорожно дернулась. Набалдашник трости выскользнул из его пальцев и с грохотом покатился по булыжникам. Муж глухо, страшно застонал, хватаясь свободной рукой за шею.

Бабы с криками шарахнулись в стороны от бака. Черная матовая чешуя на шее графа передвигалась, лезла наружу сплошным ковром, разрывая воротник рубахи. Изо рта Райана повалил густой белый пар, он осел на колени прямо в мыльную грязную жижу двора, согнувшись пополам. Его крупно, бешено трясло.

— Райан! — я бросилась к нему, шлепая сапогами по пене. — Назад! Отойди от котла!

— Там… на дне… — прохрипел муж, давясь паром. На его губах выступила темная кровь. Драконий огонь внутри него тух, убивая его изнутри. — Там оно… Катрин… Ледяной кусок… Убери…

Я матернулась и с силой влезла руками прямо в парящую грязную кучу шерсти на настиле. Обжигало пальцы. Я наугад рвала мокрый горячий волос. Ногти затрещали о стены чана. Рука уперлась в лед. На самом дне лежал плоский кусок черного матового металла размером с ладонь. Дрянь какая-то. Я рванула эту сталь через рукав серого платья, ладони сразу свело судорогой от дикого мертвенного холода. Кожа онемела сквозь шерстяную ткань. Я размахнулась и швырнула кусок через забор, прямо в дорожные кусты. Коленом сбила какое-то ведро. Вода зашипела на камнях. Лишь тогда Райан тяжело вдохнул и ткнулся лбом в мокрые булыжники двора. Черная чешуя стала медленно исчезать под кожей.

Глава 13

К полудню следующего дня наш рабочий лагерь во дворе замка Берг наткнулся на первый серьезный затык. Шерсть после чанов отмылась отлично. Бабы развесили белые тяжелые пряди на заборах и деревянных настилах. На ветру волос сох быстро, превращаясь в густые кремово-белые облака. Но радовалась я рано. Чистое сырье представляло собой сплошную, намертво спутавшуюся массу, наглухо забитую сухим болотным репейником и колючками.

— Да тьфу ты! Опять зубья вылетели! — в сердцах ругнулась рослая баба Марфа, с силой швырнув на камни обломок деревянного гребня.

Деревенские гребни, которые бабы притащили из изб, были примитивными, вырезанными из сухого ясеня и березы. Обычные редкие зубья моментально ломались, стоило им застрять в жестком овечьем колтуне. За час бабы угробили десяток чесалок. Работа встала. Женщины сидели на бревнах, ворчали и косились на замок. Если мы не начнем чесать волос в ближайшее время, вся сухая шерсть превратится в один сплошной войлок, и её останется только выкинуть.

Нам кровь из носу нужны были нормальные, прочные щетки с частыми и тонкими железными зубьями. Такими обычно чешут лошадей или чесальный волос на фабриках.

— Томас! — крикнула я, вытирая грязные руки о подол. — Кузнец в этой глуши есть?

— Кузнец-то? Есть, миледи, — управляющий испуганно высунул нос из-за бочки с золой. — Однорукий Густав на окраине, у самого перелеска сидит. Угрюмый мужик, злой как собака! Да только не пойдет он к нам. Замок ему за ковку лошадей и телег за два года пятьдесят талеров задолжал. Густав сказал, пока долг не вернете, он для Бергов даже гвоздя ржавого не выпрямит.

— Посмотрим, как не выпрямит, — зло процедила я сквозь зубы.

Прежде чем идти на окраину, я тайно дошла до придорожных кустов за забором замка. Осмотрелась по сторонам. Во дворе бабы шумели у котлов, никто не смотрел в мою сторону. Я раздвинула мокрые ветки крапивы и подняла тот самый ледяной кусок черного матового металла, который вчера вытащила из чана. Сталь мгновенно обожгла ладонь мертвенной стужей даже через сукно. Я замотала осколок в старую драную тряпку, незаметно пронесла в господское крыло и заперла на дно тяжелого кованого сейфа в библиотеке. Ключ спрятала в карман сорочки. Это моя улика против серых плащей. Райан сюда не ходит, металл его не достанет.

В кузницу на окраине деревни я пошла одна. Кашемировое платье пропиталось запахом копоти и прелой шерсти, сапоги увязали в дорожной глине. Самое время для жестких переговоров.

Кузница Густава стояла у самого леса. Приземистый бревенчатый сарай, крытый черным дерном. Из трубы валил густой, горький дым древесного угля. Внутри мерно ухал тяжелый молот.

Я толкнула закопченную дубовую дверь. Внутри царил полумрак, пахло каленым железом и горелым рогом. У пылающего горна стоял рослый широкий мужик. Вместо левой руки у него из обрубка торчала кожаная культя с железным крюком на конце. Кузнец держал клещами раскаленную докрасна полосу железа, мерно опуская на нее тяжелый молот правой ручищей.

— Чего надо? — не оборачиваясь, пробасил Густав. Голос у него был как из бочки. — Сказал же Томасу, Бергам ничего ковать не буду. Коней ваших не подкую, задвижки делать не стану. Пока серебро на стол не вывалите, вон из кузни.

— Серебра пока не будет, Густав, — я прошла внутрь, наплевав на искры, летящие из-под молота. — Зато у меня есть к тебе дело. Мне нужны железные щетки для чески шерсти. Сотня штук. Тонкие, частые зубья на деревянных колодках. Сделать нужно к завтрашнему утру.

Кузнец со звоном бросил молот на наковальню. Металлическая полоса с шипением улетела в деревянную бадью с водой, подняв тучу вонючего пара. Мужик развернулся ко мне, уставился злыми черными глазами из-под закопченных бровей. Его железный крюк на левой руке недобро дернулся.

— Ты глухая, что ли, графиня? — ухмыльнулся он, вытирая пот грязным фартуком. — Мне плевать на твою шерсть. Ищи дураков в городе. Мой горн за бесплатно гореть не будет. Убирайся, пока я тебя за шкирку в лужу не выкинул! Насмотрелся я на твои столичные замашки.

У меня на ремонте главного прядильного цеха тоже был такой наглый подрядчик. Кричал, что без предоплаты не положит ни одной плитки, и срывал нам все графики запуска. Пришлось устроить внезапную проверку его закромов.

Ждать у моря погоды времени не было. Я молча обошла тяжелую наковальню. С силой дернула на себя дощатую дверь в дальний чулан мужика. Густав матернулся за спиной, его сапоги тяжело загремели по полу, но я уже заскочила внутрь. Плевать мне было на его железный крюк.

Сарай был забит хламом. На верстаке прямо под тусклым окном стоял сколоченный ящик. Внутри него рядами желтело свежее железо. Боевые наконечники для стрел, тяжелые, остро заточенные. Тут же навалом лежали длинные заготовки для тесаков. Такое барахло куют только для лесных бандитов из пограничья. Из-под кучи гнилой соломы в углу торчали ржавые обручи от бочек и сломанные косы. Подсудное дело. За такую помощь разбойникам в этих землях вешали без долгих разговоров.

— Ну надо же, — я развернулась к кузнецу, который замер прямо в дверном проеме. Мужик заметно побледнел. — Густав, а у нас в замке как раз сидит королевский чиновник. Он очень хочет найти повод отобрать у кого-нибудь имущество в пользу казны. Если я сейчас привезу сюда стражу и покажу им этот ящик, тебя вздернут на воротах до обеда. И твой крюк не поможет.

Мужик тяжело задышал через нос. Его здоровая пятерня судорожно сжала рукоять тяжелых кузнечных клещей. В сарае повисла тяжелая, давящая тишина. Густав прикинул мои шансы, его здоровая ручища сжалась на рукояти клещей. Но я даже с места не двинулась. Стояла и смотрела ему прямо в подбородок.

— Ах ты, выдра барская… — прохрипел однорукий, но двинуться на меня не посмел. — Сдать меня вздумала? Да я тебя тут прямо под наковальней зарою. Под углем никто не найдет!

— Зарывать замучаешься, — оборвала я его, не повышая голоса. — К рассвету мне нужна сотня железных чесалок. Тонкие зубья на колодках. Берешь весь этот бандитский лом, бросаешь в печь и куешь щетки. Работать будешь всю ночь, без перекуров. До рассвета успеешь — я забуду про твои стрелы, а Томас отдаст тебе те пятьдесят талеров с первого воза на ярмарке. Не успеешь — завтра ревизор придет сюда со стражей. Решай, Густав! Жизнь или щетки.

Мужик тяжело дышал через нос, из-под обгоревших бровей на меня сыпались искры ненависти. Наконец он матернулся, со всей дури швырнул тяжелые клещи в угол сарая и смачно сплюнул на пол прямо под мои сапоги.

— Ладно, — процедил однорукий, поворачиваясь спиной к верстаку со стрелами. — Будут тебе чесалки, графиня. На рассвете забирайте барахло. Но если обманешь с серебром, лично спалю твой замок, поняла?

— Попробуй, — отрезала я.

Я развернулась и быстро вышла из этого тесного дровяника обратно в жаркую кузницу. Прошла мимо остывающего горна, обогнула наковальню. Толкнула плечом тяжелую дубовую дверь на улицу. Я сделала шаг с порога и по колено увязла в раскисшей придорожной глине. Сапог едва не засосало. Голова раскалывалась, пальцы до сих пор мелко тряслись от страха. Настоящий сумасшедший дом! Я поправила мокрый воротник серого платья и, хлюпая, побрела назад в сторону замка.

Глава 14

На рассвете Томас пригнал-таки телегу от кузницы Густава. На дне повозки, прямо на мокрой грязной рогоже, лежали новые чесалки. Однорукий не соврал. Он всю ночь жег уголь, плевался матом и переплавлял бандитский лом. Щетки вышли грубыми, тяжелыми, с короткими колодками из сырой березы, но частые зубья из перекованных кос и стрел сидели намертво. Крепкие, густые щетки. Самое то!

Бабы разобрали инструмент моментально, чуть драку не устроили из-за пары кривых колодок. Во дворе замка Берг тут же поднялся адский гул. Тридцать баб расселись на бревнах у сушильных настилов и принялись со злостью скрести высушенные кремовые пряди. Железные зубья с противным сухим визгом прочесывали шерстяные колтуны.

Сухой репейник летел во все стороны, под ноги сыпалась болотная труха, гнилая солома и куски высохшей грязи. Над булыжной мостовой поднялось целое облако тонкого, невесомого белого пуха. Он садился на наши куртки, лип к мокрым от пара лицам, забивался в нос. Бабы чихали, ругались, но чесали без перерыва. Из-под их рук выползали уже ровные, мягкие, воздушные ленты чистой шерсти. Её сразу укладывали в плетеные корзины.

— Чего стоишь? — я толкнула плечом Томаса, который уныло жевал сухую корку у колодца. — Следи за настилами! Если кто-то бросит колючки в готовую корзину — вычту из твоей заначки. Райан, как там вода в чанах?

Муж стоял у коновязи, в стороне от пухового облака. Камзол на его плечах уже покрылся белым налетом, но граф даже не отряхивался. Он упрямо держал ладонь на борту остывающего второго котла, контролируя остатки тепла для вечерней помывки второй партии тюков.

— Вода остывает, Катрин, — хрипло отозвался он. Голос после вчерашнего удушья все еще оставался глухим, но чешуя на шее ушла полностью. — Надо подбросить щепок. И пусть бабы тише поют! Голова раскалывается.

Бабы действительно затянули какую-то унылую, бесконечную деревенскую песню про долю и морозы. Ритм чески от этого только выравнивался, так что затыкать их я не собиралась. Работа шла полным ходом. Первая тонна сырья на глазах превращалась в готовую к прялкам шерсть.

Грохот дубовой двери господского крыла оборвал песню на полуслове. На крыльцо вывалился королевский ревизор. Наш чиновник выглядел как разъярённый индюк. Его дорогой шёлковый камзол столичного кроя был небрежно застёгнут, а в синюшном лице не было ни капли утреннего благодушия. В руках он сжимал стопку исписанных листов и тонкое гусиное перо. Лист бумаги на ветру испуганно хлопал.

— Это что еще за концерт?! — визгливо заорал чиновник, давясь белым шерстяным пухом, который моментально залетел ему в рот. — Кхе-кхе… Мерзость какая! Графиня! Немедленно прекратите этот балаган! Что вы устроили на подвластной Короне территории?

Бабы испуганно замерли, прижав щетки к коленям. Томас моментально спрятался за повозку кузнеца. Только Райан даже не повернул головы, продолжая держать руку на теплой меди чана.

Ревизор скатился по ступеням крыльца, увязая тонкими туфлями в грязной мыльной пене, и подлетел прямо ко мне. Его перо ткнулось мне в шею, едва не порвав кашемировое платье.

— Вы сошли с ума, женщина! — брызгал он слюной, косясь на чаны и горы чесаной шерсти. — Я всю ночь не спал из-за грохота этих лоханей! Мои гроссбухи покрылись овечьим жиром! Я приехал сюда оформлять банкротство и изымать замок в пользу государственной казны за долги по налогам! А вы притащили сюда всю приграничную нищету и развели вонь! Я немедленно пишу донос в Столицу. Сюда прибудет рота гвардейцев, вас всех оформят за саботаж королевской комиссии и вышвырнут за ворота к полудню!

Я не двинулась с места. Спокойно убрала его руку с пером от своего воротника. У меня на комбинате тоже был такой проверяющий, который пытался закрыть цех посреди квартального плана. Орал, топал ногами, грозил судом. Пришлось ткнуть его носом в устав о непрерывном производстве. Местные старинные законы я по памяти Катрин изучила еще ночью.

— Пишите, господин ревизор, — ледяным тоном ответила я, заставляя его отступить прямо в мыльную жижу. — Перо только обмакните, а то высохло. Только сначала откройте свод законов Королевства, главу о родовых угодьях. Поместье Берг банкрот, я знаю. Но по закону, раз волос моют и бабы заняты ручным делом, чиновник казны не имеет права трогать замок до первой осенней ярмарки. Ткнете сюда свои печати — сами под суд пойдете за срыв королевских указов. С вас первого министерство шкуру спустит и должность отнимет. Спросите у любого столичного законника, господин.

Ревизор замер. Его рот открылся, гусиное перо мелко задрожало в пальцах. Он лихорадочно вспоминал параграфы, и по тому, как пожелтело его лицо, я поняла: умыла я его подчистую. Закон Короны действительно запрещал трогать работающих людей до ярмарки.

— Вы не соберете три тысячи талеров за три месяца! — прохрипел чиновник, комкая свои листы грязными от сажи пальцами. — Из этого мусора ничего не выйдет!

— Это мы проверим на рынке через месяц, — отрезала я. — А пока не мешайте. Идите назад к своим книгам, господин. Дым вреден для вашего здоровья.

Я повернулась к притихшему двору и со всей дури хлопнула в ладоши, так что пух полетел в стороны.

— Чего застыли? — крикнула я бабам. — Время идет! Марфа, затягивай свою песню обратно! Руками шевелите, живо!

Гул железных чесалок поднялся с новой силой. Ревизор только злобно сплюнул, утер нос, испачканный в овечьей шерсти, и, хромая, побрел обратно к крыльцу. На ходу он пытался отодрать прилипший белый пух от своего шелкового рукава, но только сильнее размазывал грязь. А я пошла к настилам проверять первую корзину.

Глава 15

Лужи двора еще пузырились серой мыльной пеной после скандала с ревизором. Муж куда-то ушел, судейский чиновник Короны уполз обратно в библиотеку, шлепая мокрыми туфлями, а я наконец-то смогла нормально выдохнуть. Грудь под кашемировым платьем ходила ходуном. Руки мелко дрожали, и дело было вовсе не в холоде. Меня просто накрыл запоздалый откат. Сильна, девка, ничего не скажешь! Стояла тут перед королевским чиновником, пальцы веером крутила, законами приграничья грозила. А если бы этот индюк не сдрейфил!? Если бы у него на руках была реальная рота солдат? Нас бы прямо сейчас на этих булыжниках и размазали. В той жизни за спиной у меня хотя бы стоял штат юристов и служба безопасности холдинга. Здесь я была одна. Голая (не в прямом, конечно, смысле), злая, в чужом теле девятнадцатилетней блондинки. Абсурд какой-то!

Договорить со своей совестью я не успела. Тяжелые железные ворота замка Берг со скрипом поползли в стороны. Во двор, вальяжно перешагивая через грязные колеи, въехал породистый вороной жеребец.

На нем восседал плотный, лоснящийся мужчина в дорогом бархатном кафтане цвета спелой вишни. Настоящий сытый боров с золотыми перстнями на толстых пальцах. Местный кредитор, господин Бальтазар. Лицо круглое, румяное, от него прямо за версту разило дорогими заграничными духами, чесночной колбасой и спесью. Следом за ним шагали трое дюжих охранников, лениво похлопывая кожаными плётками по голенищам высоких сапог. Квадратные хари, тупые взгляды. Шкуродёры обычные!

Бабы у сушильных настилов моментально притихли. Железные чесалки замерли в их руках, перестал лететь пух. Двор Бергов за секунду превратился в немое кино. Я раздражённо прикусила губу изнутри. Ну конечно, беда не приходит одна! Сначала чиновник, теперь вымогатели.

Томас, завидев гостей, мелко затрясся и разом растерял остатки своего управляющего достоинства. Он попытался было боком уползти за телегу с шерстью. Не успел. Один из громил ростовщика ловко перехватил его за шкирку, как паршивого котёнка.

— Куда же ты, Томасик? — приторно-сладким голосом пропел Бальтазар, легко соскакивая с седла прямо в грязную пену двора. Он брезгливо приподнял полы кафтана, оглядывая дымящие котлы и горы вычесанного волоса. — Что за балаган вы тут устроили, графиня? Пахнет как на дешевой мыловарне в бедняцком квартале столицы. Из приличного замка сделали помойку для нищих.

У меня аж челюсти свело от такой наглости. Я вытерла липкие от овечьего жира пальцы об подол серого платья. На кафтане этого борова не было ни единого пятнышка. Чистенький приехал, румяный. Стоит тут посреди моего рабочего двора, кольцами блестит и кривит холеную морду. Ничего. Посмотрим еще, кто кого в эту жижу лицом ткнет. Нашелся тут судья! Рано радоваться приехал, господин.

— Кому балаган, а кому производство, господин, — я шагнула к нему, стараясь дышать ровнее. — Вы по какому вопросу, любезный? У меня рабочий день в самом разгаре, бабы простаивают, время — талеры. Говорите быстро и проваливайте.

— Замок Берг должен мне круглую сумму. Ваши налоги Короне — это капля в море по сравнению с тем, сколько ваш управляющий назанимал у меня под залог земель. Вот расписки. Срок вышел вчера! Раз серебра в этих сундуках нет, я приехал забрать законную плату. Лучшие графские пастбища у горных круч и овечьи загоны теперь переходят под мое крыло. Подписывайте отказную, и я избавлю вас от своего присутствия.

— Дай сюда, — я буквально вырвала пачку листов из его ухоженных пальцев, не дав ему договорить.

Ростовщик от такой наглости даже рот приоткрыл, а его охранники недобро насупились. Я проигнорировала их кислые мины. Спокойно подошла к ближайшему сушильному настилу, села прямо на край перевернутого чана и разложила бумаги на коленях. Из кармана платья достала огрызок угольного карандаша. На Земле на аудите швейных фабрик ко мне тоже присылали таких кредиторов с липовыми актами. Думали, если директор женщина, её можно прижать сложными терминами, поорать и запугать судом. Не на ту напали! У меня раньше бандиты из учредителей вылетали, когда я их отчетность наизнанку выворачивала.

Я принялась быстро пересчитывать цифры. Чернила расплылись на дешевой бумаге, почерк был уродливым, но косяки я видела сразу. Цифры прыгали. Проценты Бальтазар лепил прямо из головы, рассчитывая на то, что никто не станет перепроверять эту писанину. Ростовщик стоял надо мной, поправляя воротничок, и на его лице было написано абсолютное превосходство. Он был уверен, что малолетняя дурочка Катрин сейчас расплачется и подпишет всё, что угодно.

— Так-так, — я зловеще усмехнулась, подчеркивая углем жирные строки. — Господин Бальтазар, вы за кого меня держите? За дурочку столичную, которая только в шелках смыслит?

— Что вы себе позволяете, графиня? — надулся боров. — Там всё верно! Каждый грош учтен и заверен городским писцом!

— Заверен? — я поднялась с края чана, сунув бумаги ему под самый нос. — Смотри сюда, счетовод липовый. Первоначальный заем Томаса — двести талеров. Ты накрутил на них сверху триста процентов годовых, маскируя это под пеню за просрочку дорожных пошлин. В пограничном праве Королевства такой процент запрещен указом о ростовщичестве еще десять лет назад. Максимум тридцать. Твоя бумага — это филькина грамота! Это раз!

Бальтазар заметно побледнел, его лоснящиеся щеки дернулись. Охранники сзади него переступили с ноги на ногу, косясь на шефа.

— А во-вторых, — я перелистнула страницу и ткнула ногтем в жирный чернильный росчерк внизу. — Вот эта подпись Томаса на третьем акте от мая прошлого года. Наш управляющий вор и скотина, но он правша. И хвостик у буквы «Т» всегда загибает влево, я его гроссбухи всю ночь изучала, почерк знаю. А тут закорючка ушла вправо. Эту бумагу ты состряпал сам, господин! Подделал подпись, чтобы приписать поместью несуществующий долг еще в пятьсот монет и силой отжать наши пастбища. Двойная бухгалтерия и мошенничество! За такое в пограничье руки отрубают по локоть, знаешь об этом?

— Да ты… ты… — Бальтазар задышал, как выброшенная на берег рыба. Его холеное лицо пошло багровыми пятнами от ярости. — Распелась, девка! Муж твой слепой калека, поместье Берг погрязло в нищете! Кто тебе поверит? Мои люди сейчас просто переломают твои котлы, и ты сама приползешь подписывать! Ганс, возьми Томаса! А её прижмите к стене!

Двое громил шагнули ко мне, хватаясь за дубинки. Бабы с визгом бросились врассыпную, бросая чесалки. На секунду мне стало по-настоящему страшно. Сердце упало куда-то в сапоги. Защитить меня тут было некому.

Дверь наверху с грохотом распахнулась, ударив о камень. Из темноты прохода медленно вышел Райан. Муж шел без трости, упрямо нащупывая сапогами ступени деревянной лестницы. Он был в одной тонкой холщовой рубахе. От его тела в сырой воздух повалил такой бешеный жар, что лужи у крыльца зашипели и подернулись белым паром. Черная суконная повязка скрывала глаза, но граф безошибочно повернул голову в сторону ростовщика.

На шее Райана, разрывая ворот, сплошным ковром полезла наружу матовая черная чешуя. Драконья кровь внутри него взревела от ярости. Муж сделал шаг вперед, встав ровно за моей спиной. Воздух вокруг нас задрожал от высокой температуры, запахло паленой сухой травой и раскаленным металлом. Я кожей почувствовала это тепло. Оно пугало, но в то же время дарило дикое, сумасшедшее чувство безопасности. Этот слепой ящер пришел меня защищать!

— Кто тут хочет ломать котлы на моей земле? — глухо, с жутким драконьим шипением пробасил Райан.

Громилы Бальтазара моментально замерли как вкопанные. Их наглые хари побелели от первобытного страха. Связываться со злым, пусть и слепым драконом, дураков не нашлось. Сам ростовщик попятился назад, судорожно хватаясь за поводья своего жеребца и едва не падая в грязную мыльную пену.

— Вон отсюда, — я швырнула пачку испорченных углем расписок прямо под копыта его коня. — Бумаги свои фальшивые перепишешь по закону. Приедешь через месяц на городскую ярмарку, там и получишь свои законные двести талеров с законным процентом. Сунешься в замок Берг еще раз без моего приглашения — Райан тебя прямо тут и поджарит. Живо убирайтесь!

Бальтазар лихорадочно вскочил в седло, его амбалы бросили Томаса и шустро драпанули к воротам, даже не оборачиваясь. Ростовщик на выезде осадил жеребца, обернулся и злобно заорал:

— Ты пожалеешь об этом, графиня! Я пущу твой замок с молотка! Вы сдохнете в этой грязи!

Ворота с грохотом захлопнулись. Опасность отступила. Я перевела дыхание, первая битва за имущество была выиграна, но ростовщик явно затаил смертельную обиду. Я повернулась к Райану, разглядывая его черную чешую на шее. Этот мужчина становился всё более загадочным и опасным.

Глава 16

Господин Бальтазар убрался, а у меня в ушах всё ещё стоял топот его вороного коня. Двор замка Берг постепенно возвращался к жизни. Муж вернулся обратно в поместье. Бабы снова взялись за свои железные щётки, над землей поплыл белый пух, а я стояла и тупо смотрела на закрытые ворота. Желудок противно сжало голодной судорогой.

У меня со вчерашнего дня ни крошки во рту не было. Ладно я, у меня от стресса аппетит всегда отбивало. Но тридцать нанятых деревенских баб святым духом сыты не будут. Кормить людей надо сейчас, иначе завтра на рассвете никто не придёт. Без них-то вся эта гора болотной шерсти попросту сгниёт по углам.

Я развернулась и решительно зашагала к низкому каменному проходу, ведущему в замковый цоколь. Пора было разобраться с местным общепитом. Бывшую стряпуху Марту я выставила за ворота за воровство, так что на лёгкий приём рассчитывать не приходилось.

Я спустилась по скользким ступеням и толкнула тяжёлую низкую дверь. На кухне замка стоял полумрак и звенящая тишина. Огромный очаг был едва тёплым. В углу сиротливо ютилась гора немытых медных мисок, а на полу жирные грязные пятна темнели.

Посреди этого убожества, у длинного разделочного стола, сидели двое парней лет по семнадцать. Кухонные подмастерья. Один худой, длинный, с веснушчатым носом, второй пониже, коренастый, с вечно испуганными глазами. Завидев меня в моем сером кашемировом платье, измазанном сажей, они испуганно подскочили.

— Ну? Чего застыли? — я прошла внутрь, брезгливо разглядывая липкую столешницу. — Время полдень. Где обед для людей во дворе? Где похлебка?

Длинный парень сглотнул, переглянулся со своим приятелем и набычился, пряча руки за спину.

— Так Марту-то выгнали, миледи, — негромко, но с явным вызовом буркнул он. — Готовить некому. Да и из чего? Кладовые пустые, Томас нам три месяца ни гроша не платил. Мужики в деревне говорят, замок казна заберет. Мы бесплатно на господ спину горбить не нанимались. Вот вещи соберем и уйдем до вечера.

Я молча посмотрела на его веснушчатое лицо. Понятно! Саботаж в чистом виде. В плохие времена у меня на швейном комбинате повара в столовой тоже как-то пытались устроить забастовку, требуя выдать им зарплату. Орали, кастрюлями гремели. Я тогда просто заперла их в кабинете, сама встала у раздачи и вызвала начальника охраны с приказами об увольнении по статье. Здесь запирать никого не требовалось. Надо было просто показать, кто тут главный.

— Уйти ты всегда успеешь, парень, — спокойно ответила я, забирая со стены тяжелую связку железных ключей, которую Марта бросила перед уходом. — Как звать-то тебя? А приятеля?

— Д-диком я… А он — Хэнком, — заикнулся коренастый, косясь на ключи в моих пальцах.

— Отлично, Дик и Хэнк. Слушайте меня сюда! Бесплатно работать никто не будет. Первое серебро с чесаной шерсти мы привезем с городской ярмарки ровно через месяц. Даю слово графини Берг: каждый из вас получит свой расчет до последнего гроша. Плюс прибавку за сегодняшнюю просрочку. Но если вы сейчас бросите кухню и уйдете, Бальтазар или ревизор заберут замок, и вы вообще ничего не увидите. Останетесь без штанов на большой дороге. Выбирайте!

Поварята притихли. Длинный Дик набычился, злобно ковыряя ногтем гнилую щепку на столе. Глаза у малого так и загорелись при слове «серебро». В этой дыре они нормальных денег в руках не видели, Томас им только пинки вешал. Дик хмуро зыркнул на приятеля, тот кивнул. Хэнк шмыгнул носом.

— Ладно, — буркнул Дик и со злостью вытер нос ладонью. — Только варить тут не из чего. Наша Марта перед уходом все приличные куски мяса из замка мешками вытащила. Да и муку чистую прихватила. В амбаре хлам один остался, гнилье.

— Посмотрим, что за хлам. За мной шагайте, — я со звоном перехватила железную связку ключей и пошла к тяжелой дубовой двери продуктовой кладовой.

Никакой белой муки и свежего мяса. Но для человека, который на Земле пережил студенческую общагу, этого было более чем достаточно. Из такого набора можно сварить отличную, плотную, густую рабочую похлебку.

— Так, парни, за работу, — я развернулась к притихшим поварятам. — Хэнк, хватай нож, зачищай сало. Срезай всю желтизну, оставляй только белую сердцевину. Руби тонкими кусками. Дик, тащи горох, засыпай в медный котел у очага и заливай колодезной водой. Нам нужна густая гороховая каша с салом и репой. Наваристая, чтоб ложка стояла. Бабы на ческе спины гнут, им жир и калории нужны, а не столичные финтифлюшки.

— Так горох-то развариваться долго будет, миледи, — Хэнк робко подал голос и перехватил ржавый кухонный нож. — До вечера не успеем.

— Растолките его деревянными пестиками, как только вода закипит, — отрезала я, прибирая к рукам мешок с солью. — Соль я сама дозировать буду. И главное, Хэнк, тащи песок и мочало. Чтобы через час все эти столы и шкафы блестели как зеркало. Сама всё осмотрю. Если увижу хоть одно грязное пятно, останешься без ужина.

Парни шустро взялись за тряпки. На кухне сразу загремели вёдра, заплескалась вода, глухо застучал по доске нож. Я закрыла двери кладовой на два оборота и спрятала ключи поглубже в карман серого платья. Всё, воровство кончилось. Каждую репу лично пересчитаю!

По тёмной каменной лестнице я выбралась обратно во двор поместья Берг. Прямо под хмурым небом кружил белый пух от чесалок, засыпая булыжники. Я вдохнула едкий мыльный дым, идущий от чанов. В голове полная пустота, руки ныли от работы, спину ломило нещадно. Раньше мне доводилось часами сидеть над чужими отчётами. А здесь извольте воевать за мешок гороха и чан с золой. Но давать заднюю я не планировала. Поправила воротник сырого платья и направилась к бабам проверять настилы.

Глава 17

Густой наваристый пар от огромного кухонного котла поднимался к закопченному каменному своду цоколя. Дик и Хэнк сработали на совесть — горох разварился в густое мягкое пюре, а обрезки соленого сала дали отличный жирный навар. Бабы во дворе, получив по полной глиняной миске и по куску серого хлеба, моментально подобрели. Над замком снова поднялся дружный визг железных чесалок. Работа шла!

Я налила густую похлебку в глубокую миску, отрезала горбушку и завернула всё это в чистое полотенце. Руки адски ломило от усталости, кашемировое платье пропиталось гарью, но ноги сами несли меня через двор к восточной башне. Слепой ящер с рассвета торчал у кипящих чанов, дышал мыльным щелоком, спас нам первую партию шерсти, а про него все забыли. Томас спрятался, слуги носа не казали. Непорядок! На моем заводе начальники цехов всегда обедали первыми, иначе производство встанет.

Винтовая каменная лестница башни встретила меня сыростью и глухой темнотой. Ступени были скользкими, покрытыми вековым слоем серой пыли и обломками сухих веток. Я поднималась медленно, стараясь не расплескать горячую похлебку. На самом верхнем ярусе пальцы наткнулись на тяжелую дубовую створку. Я толкнула её плечом.

Комната графа Райана была похожа на волчье логово. Огромное круглое помещение с узкими окнами, сквозь которые гулял ледяной осенний ветер. Никаких штор, никаких ковров. В углу чернел полуразрушенный камин, забитый старой золой. Райан сидел прямо на краю узкой железной койки, уперев локти в колени и низко опустив голову. Черная повязка на глазах, мокрая от утреннего пара рубаха липла к широким лопаткам. От него до сих пор шло ощутимое, но уже слабое драконье тепло. Мужчина казался заброшенным, как и весь этот чертов замок! Внутри меня заворочалась глухая, чисто женская злость. Граф Берг, герой войны, сидит тут в голоде и холоде, как побитый пес, пока его управляющий жирует на болотах. Убожество какое-то!

— Принесла чего? — глухо, не поворачивая головы, спросил Райан. Его ноздри дернулись, улавливая запах чесночного сала и горячего гороха.

— Похлебку принесла, — я прошла внутрь, поставила миску на хромой деревянный табурет у кровати и развернула полотенце. — Ешь давай, граф. Остынет! Твои кухонные парни расстарались.

Райан медленно выпрямился. Его бледное лицо с жесткой щетиной оставалось непроницаемым. Он протянул длинную руку, наощупь нашел края глиняной миски, но брать ложку не стал. Просто сидел, вдыхая пар.

— Не нужно было ходить сюда, Катрин, — тихо, со злым придыханием произнес муж. — Занимайся своей шерстью. Корми баб. А ко мне лезть не надо! Я сам разберусь, когда мне есть и где спать.

— Если бы ты сам разбирался, ты бы тут с голоду не пух, — отрезала я, присаживаясь на край старого кованого сундука напротив него. Засунула руки в карманы платья, внимательно разглядывая его шею. Матовая черная чешуя после того случая с железом в чане полностью ушла под кожу, оставив багровые, воспаленные полосы. — Ты мне нужен здоровым, Райан. Нам через месяц обоз на ярмарку везти. Кто телеги защищать будет от Бальтазара? Томас!? Так что бери ложку и жуй. Это приказ графини.

Муж коротко, зло ухмыльнулся самым краем губ. Ложку он всё-таки взял. Его пальцы держали глиняный обод аккуратно. Он ел молча, быстро, по-солдатски, не проливая ни единой капли в грязь. Двигался чисто по памяти, чётко. Я сидела напротив, слушала стук ложки о глину и разглядывала эту берлогу. Настоящий хлев! Потолок весь в копоти, на полу сухие ветки и дохлые мухи.

— Комната у тебя дрянь, Райан, — сказала я, когда он отставил пустую миску в сторону. — Сквозняки гуляют, крыша течёт. Завтра я заставлю горничных отмыть старую господскую опочивальню в главном крыле. Переедешь туда! Там камин целый и матрас нормальный.

Райан замер. Ладонь его со всей дури сжала деревянную ручку ложки. Берёза жалобно хрустнула, обломки полетели на пол. Челюсти графа аж свело.

— Я сказал нет, — ледяным, опасным тоном вытолкнул он из себя, поворачивая незрячее лицо прямо ко мне. — Я останусь здесь! В господские покои я не вернусь. Не смей командовать в моей башне, Катрин. Твоё дело амбары и шерсть! В мою жизнь не лезь! Уходи.

Я поднялась со старого сундука, сердито выдернула пустую миску у него из-под носа и завернула её в полотенце. Спорить с этим упрямым ослом времени не оставалось. Пусть сидит в своём леднике, пока зубы не застучат! Калеки на производстве мне не нужны, сроки-то горят. Развернулась, толкнула плечом тяжёлую дубовую створку. В темноте коридора сразу наткнулась на сломанный стул, чуть ноги не переломала. Чертыхнулась сквозь зубы, грохнула дверью башни и пошла вниз по скользким ступеням. Завтра на рассвете я силой заставлю слуг перетащить его шмотки!

Глава 18

Утром я согнала всех, кто остался, в главный коридор господского крыла. Повсюду царило уныние. Стены покрывали серые подтёки, старинные гобелены проплешивели и издавали стойкий запах мышиного помёта, а под самым потолком клочьями висела жирная вековая паутина. Привалившись плечом к холодному каменному выступу, я разглядывала свою небольшую «армию». Из замковых слуг после той ночной ругани с Томасом еще в первый день моего появления осталось всего ничего. Две девчонки-горничные, Клара да Эльза, со смущёнными заспанными лицами. Старый конюх Ганс, этот вообще вечно половину слов пропускал мимо ушей. Да немой слуга Райана, угрюмый парень в лопнувшей по швам куртке.

Девки жались друг к другу, испуганно тискали засаленные фартуки. Смотрели на меня точь-в-точь как на городскую сумасшедшую. На лицах глухой, ленивый саботаж. Оно и понятно: привыкли, что года два никто в замке с них ничего не требовал. Управляющий воровал вовсю, граф носа не казал из башни, а они могли целыми днями бездельничать на заднем дворе.

Денег на жалованье им у меня просто не водилось. Всё серебро, вытряхнутое из мешка Томаса, я пустила под строжайший учёт исключительно на выплаты бабам у чанов. А ведь ткачихи со двора — это моё производство, самая основа бизнеса. Стоит им уйти, и замок Берг тут же пойдёт с молотка. Значит, прижимать слуг придётся как-то иначе. Моим любимым методом — через шкурный интерес.

— Слушайте меня сюда, любезные, — я окинула взглядом эту унылую шеренгу, медленно засучивая рукава платья. — Королевский ревизор прямо сейчас сидит в библиотеке и строчит доносы в столицу. Ростовщик Бальтазар вчера у ворот зубами щёлкал, обещал пустить нас по миру. Опустим руки — замок отберут за долги Короны ещё до конца месяца. И вас всех вышвырнут на мороз первыми же. Пойдёте потом по приграничным дорогам зимой побирушками побираться. Так что выбирайте! Либо мы прямо сейчас хватаем вёдра и до блеска отмываем графскую опочивальню, либо ищите себе сук на дереве для ночлега.

Горничные испуганно переглянулись между собой. Длинная Эльза шмыгнула носом, а Клара нервно сглотнула. Что и требовалось доказать: мой нажим сработал безотказно. Страх остаться без крыши над головой перед первыми же заморозками всегда был лучшим мотиватором.

Девки нехотя поплелись к чанам во дворе, набрали в деревянные лохани горячей зольной воды, притащили мокрые тряпки и крупный речной песок и начали всё отмывать.

Сама же я не осталась в стороне. Нагнулась, залезла под кровать и начала со злостью срезать ножом серый налет плесени со старых дубовых досок. Пальцы сразу замерзли от сырости. Нож скользнул по дереву, и я глубоко ободрала кожу на ладони. Девки посмотрели на кровь, испугались и принялись оттирать стены пуще прежнего.

В комнате пахло прелью и старым мокрым тряпьем. Конюх Ганс выгребал из печи ведра черной сажи, пыль летела во все стороны, забивала нос. Мы стащили с матраса гнилую солому, выкинули её в окно прямо под дождь во двор. Работали молча, без лишних разговоров, увязая в зольной жиже.

К полудню комната преобразилась. Исчезла эта удушливая вонь заброшенного склепа и прели. Камин весело затрещал сухими березовыми поленьями, наполняя спальню сухим, уютным теплом. Полы сверкали вымытым деревом, а на массивную кровать легло свежее, хоть и пахнущее нафталином шерстяное одеяло, которое мы вытрясли из сундуков Катрин. Самая сложная часть плана была выполнена. Осталось притащить сюда упрямого хозяина замка, который вчера ясно дал понять, что готов сдохнуть в своем леднике, лишь бы не принимать мою помощь.

Я перевела дыхание, наспех поправила помятое серое платье и направилась к восточной башне. Поднимаясь по крутой винтовой лестнице, я злилась на себя. Какого черта я вообще с ним вожусь? Ну сидел бы в своей конуре, раз такой гордый. Но перед глазами стояла его воспаленная, багровая шея со следами чешуи. Оставлять слепого мужика в сырости башни было нельзя!

Райан сидел на своей железной койке в точно такой же позе, как и вчера. Казалось, он вообще не двигался с места.

— Переезд окончен, граф, — я бесцеремонно зашла в комнату, забрала его тяжелую волчью трость у стены и насильно сунула ему в ладонь. — Твоя новая комната в главном крыле готова. Там тепло, камин горит. Пошли!

Райан резко дернулся, его челюсти сжались от злости. На незрячем лице проступила такая дикая, драконья спесь, что мне захотелось треснуть его этой самой тростью. Он явно собирался снова начать орать про свои границы и личную жизнь, но я не дала ему вставить ни слова. Просто ухватила его за локоть и с силой потянула на себя. Мужчина глухо, утробно рыкнул, поднялся во весь свой огромный рост, но спорить почему-то не стал. Медленно, мерно стуча кованым концом трости по каменным ступеням лестницы, он молча спустился за мной в господское крыло. Слуг и горничных я заранее отправила подальше от комнаты. Я понимала, насколько для этого покалеченного воина важна гордость, и не собиралась устраивать шоу перед ними.

В чистой, прогретой опочивальне Райан замер прямо у порога, хищно и глубоко втягивая ноздрями воздух. Пахло сухими дровами, чистым мытым деревом и теплом. На его жестком бледном лице отразилось такое глухое, детское недоумение, что у меня на секунду сжалось сердце. Он отвык от уюта. Отвык, что о нем кто-то заботится.

— Моя рубаха… Она насквозь сырая после утренних чанов, — хмуро бросил муж, прерывая тишину. Граф попытался на ощупь расстегнуть ржавые железные крючки на вороте сорочки, но его пальцы после той судороги от хладного железа до сих пор плохо слушались. Он только злился и рвал плотную ткань.

— Дай помогу, — я сделала шаг вперед и подошла к нему почти вплотную.

Мои пальцы коснулись его ворота. Я осторожно, один за другим, расцепила ржавые крючки, потянула влажную, тяжелую ткань вниз, оголяя его широкие плечи. Райан шумно выдохнул сквозь зубы. Мы стояли совсем рядом в этом душном пару. Я слышала его прерывистое дыхание прямо у своего лица. Кроме этого, было слышно только, как трещат березовые поленья в очаге камина. Пальцы у меня онемели от его тепла.

Я быстро стянула с него мокрую рубаху, бросила её на пол и накинула ему на плечи сухое шерстяное покрывало. Граф молча сел в деревянное кресло у огня, сильнее закутавшись в шерсть по самый подбородок. Лицо его потемнело, он отвернулся к пламени, шумно вдыхая теплый воздух.

— Сиди тут, Райан, — тихо сказала я, забирая мокрое белье. — Грейся! На сегодня всё.

Я вышла в холодный коридор и прикрыла за собой дверь. Пальцы до сих пор горели от тепла его тела. Постояв пару секунд в темноте, я перевела дыхание и утерла пот с лица рукавом платья. Надо было возвращаться на рабочий двор к бабам, проверять настилы и шерсть.

Глава 19

После полуночи замок Берг наконец-то затих. Угомонились кухонные парни, бабы разошлись по деревенским избам. Я лежала в своей постели под тяжелым пыльным балдахином. Сон не шел. Всё тело ломило от дневной работы, ладони горели от порезов, но мозг продолжал крутить цифры и планы. Дома я в такие моменты просто пила снотворное. Здесь же у меня была только ледяная комната и завывание ветра в щелях окон.

Настоящий сумасшедший дом. Стоило мне закрыть глаза, как перед мысленным взором вставали эти широкие, горячие плечи. То тактильное напряжение, которое вспыхнуло между нами в его новой спальне, до сих пор кололо кожу. Мужчина пугал меня своей драконьей силой, но и притягивал, скрывать это было глупо. Я перевернулась на другой бок, пытаясь выкинуть его из головы. Катерина, опомнись, у тебя производство горит, а ты о мужике думаешь!

Тихое, глухое шуршание в коридоре заставило меня резко сесть на кровати. Звук шел со стороны его новой опочивальни. Сначала я подумала, что это ревизор тайно пробирается к складам, или Томас опять ищет заначки. Я накинула на плечи халат, который сегодня вечером нашла в сундуке, нашарила сапоги и осторожно приоткрыла дверь.

У дверей, сжавшись в комок на голых досках, сидел угрюмый немой слуга Райана. Парень мелко трясся от страха, прижимая руки к груди. Из-за приоткрытой створки графской спальни доносился странный, страшный звук. Тяжелый, сиплый хрип, похожий на клокотание закипающей воды в котле.

— Чего стоишь? — шепотом рявкнула я на парня, отталкивая его коленом. — Почему внутрь не заходишь?

Слуга только испуганно замотал головой и указал пальцем на щель. Оттуда, из теплой комнаты, явственно потянуло запахом горелого мяса и сухой полыни. Воздух в коридоре стал душным. Я поняла: парень просто боялся драконьей ярости своего хозяина. Драконы в бреду не контролируют огонь.

Плевать на страх! Я решительно толкнула дубовую дверь и шагнула в полумрак спальни.

Комнату заволокло блёклым сизым паром. Поленья в камине давно погасли, но спальня прогрелась как баня. Райан метался по огромной кровати, сбив шерстяное одеяло на пол. Его холщовые штаны взмокли, а на обнажённой груди и шее сплошным матовым щитом горела чёрная чешуя. Она мелко вибрировала, разрывая кожу до крови. Это был не просто человеческий грипп. Хладное железо, с которым ему пришлось столкнуться, разрушало его драконью кровь изнутри, запуская смертельную лихорадку.

— Райан, — я подбежала к кровати, наплевав на обжигающий воздух. — Райан, слышишь меня?!

Граф не ответил. Его незрячее лицо, свободное от повязки, было искажено судорогой, плотно сжатые веки мелко подергивались. Он хрипел, ловя ртом воздух.

Я бросилась к столу, схватила фаянсовый кувшин и щедро плеснула колодезной воды на старое полотенце. Вернулась, опустилась на край матраса и прижала ледяную мокрую ткань к его пылающему лбу. Вода на полотенце мгновенно зашипела, превращаясь в пар.

— Держись, ящер, — прошептала я, вытирая пот с его лица и груди. — Не смей подыхать! Мне обоз везти некому.

Вдруг Райан резко, с дикой силой выкинул руку вперед. Его огромная, покрытая жесткими мозолями ладонь намертво перехватила мое запястье. Он сжал мои пальцы так, что я едва не вскрикнула от боли.

— Келвин… — прохрипел граф, давясь сухим паром. Его челюсть свело. — Келвин, назад… Обоз горит… Измена, Келвин! Нас сдали… Свои же… С тыла бьют, твари… Ложись!

Я замерла, боясь вздохнуть. Сердце колотилось как сумасшедшее! Пазл в моей голове начал складываться. Келвин явно его погибший на фронте товарищ или командир. А ослепление Райана — это не просто честная рана на войне. Их предали! Кто-то из своих, прямо в тылу, подстроил эту бойню под столицей. Райан в полубреду выболтал тайну, которую упрямо прятал под повязкой столько времени.

Я попыталась осторожно высвободить руку, но Райан сжал пальцы еще сильнее, потянув меня на себя. Его горячая грудь оказалась вплотную к моему лицу. Черная чешуя на его коже стала медленно уменьшаться, втягиваясь обратно под воспаленные поры. Жар постепенно угасал, уступая место обычному поту. Мужчина тяжело выдохнул и затих, проваливаясь в глубокий, ровный сон.

На рассвете Райан открыл глаза. Сухой туман в комнате рассеялся, за окном брезжил серый зимний свет. Граф мгновенно пришел в себя. Он почувствовал, что его ладонь до сих пор намертво сжимает мое затекшее запястье. Райан резко, со злостью оттолкнул мою руку, отвернув бледное лицо к стене. Челюсти его сжались.

— Что ты тут делаешь, Катрин? — ледяным, хриплым тоном спросил он. — Кто тебе позволил заходить сюда ночью? Убирайся в свои покои!

Я поднялась с края кровати, растирая онемевшие пальцы. Ломило каждую косточку, рука за ночь превратилась в безжизненную деревяшку. Женская обида на его утреннюю грубость кольнула грудь, но я быстро взяла себя в руки. Поправила воротник помятого халата. Нашли благородного! Всю ночь с ним возилась, ледяной водой протирала, а в ответ одно хамство. Ну и сиди сычом, ящер чешуйчатый!

— Скажи спасибо, что ты не сгорел тут к чертям вместе со своим матрасом, граф, — спокойно ответила я, забирая сухое полотенце со стула. — Твой немой слуга всю ночь под дверью выл от страха! Отдыхай, в общем. Похлебку Дик принесет позже.

Райан промолчал, натянув одеяло до самого подбородка. Я развернулась, дернула засов и вышла в коридор, со всей дури грохнув дубовой дверью. Спрашивать его про этот горящий фронтовой обоз и какую-то измену я не собиралась. Не хватало еще выпрашивать у него откровения. Плевать! У меня во дворе тридцать баб работают, настилы сырые, Томас опять где-то шляется. Надо идти проверять корзины, пока шерсть не отсырела.

Глава 20

Время летело сплошной серой полосой, день за днем, неделя за неделей. Прошел ровно месяц с той безумной ночи, когда Райан метался в лихорадке. Целый месяц! За эти тридцать дней мы так ни разу и не поговорили по душам. И о том, что я знаю про фронт, измену под столицей и о его погибшем Келвине, он не знал.

Лёд между нами за этот месяц не растаял, он просто превратился в жесткий, прочный бронежилет, который оба натянули по самые уши. Мы общались сухо, коротко, исключительно по делу и только про производство болотной шерсти. Райан оказался невыносимо гордым, диким каким-то.

Утром после той лихорадки он заперся в своей новой чистой опочивальне на два дня, никого не пускал, даже немого слугу с едой прогнал, а когда вышел, на его лице была написана такая глухая, злая стена, что я решила не лезть на рожон. Хочешь молчать, граф? Молчи себе на здоровье! На работу это влиять не должно. И оно не влияло, дело шло.

Мы пахали бок о бок каждый божий день, с рассвета до темноты. Муж, укутанный в свой старый ободранный камзол, безвылазно торчал у зольных чанов прямо посреди двора замка, хмуро проверял пальцами теплоту воды и орал на баб, если те медлили с ведрами холодной воды. Хватило у него упрямства и злости построить всю эту деревенскую ораву, заставить их уважать слепого хозяина.

Я же безвылазно крутилась у настилов, проверяя каждую плетеную корзину. Пальцы за этот месяц отекли от вечной сырости, кожа на ладонях огрубела, как подошва, ногти стерлись под самый корень, а ладони покрылись жесткими желтыми мозолями от тяжелых веревок. Кашемировое серое платье насквозь пропиталось въедливым запахом копоти, прели, березового дыма и овечьего сала, его теперь отмыть невозможно. Зато весь результат нашего труда лежал на дальних складах. Пряжа была полностью готова!

Тридцать деревенских баб вычесали, вымыли и скрутили на старых деревянных прялках первую крупную партию. Готовая пряжа, плотная, упругая, чистейшего кремово-белого цвета, лежала в тяжелых плетёных тюках под рогожей, дожидаясь рассвета. Завтра на рассвете мы грузим первый обоз на городскую ярмарку. Сроки поджимали, ревизор за стеной каждый день листал свои гроссбухи и считал дни до конфискации.

За окном спальни глухо, протяжно завывал поздний осенний ветер. Ещё пара недель, и наступят настоящие холода. Зима в приграничье обещала быть суровой, лютой.

Я лежала в темноте на своей кровати, уставившись в невидимый черный потолок, и слушала мерный, привычный писк мышей под плинтусом у холодного камина. Сон не шел, голова раскалывалась. Мозг по старой привычке пересчитывал тюки на складе, прикидывал рыночные цены в городе, придумывал, как обойти городских перекупщиков, и высчитывал долю для слуг. Серебро господина Бальтазара нужно было отдать вовремя, иначе этот вишневый боров со своими амбалами просто сожжет наши пастбища и пашни, законов он не боится.

Я вдруг поймала себя на дурацкой, странной штуке. Впервые за эти недели вспомнила, как меня звали на самом деле в прошлой жизни. Катерина Воропаева с Урала. Смешно даже, аж зубы свело! Дома, на Земле, я до чёртиков уставала от бесконечных проверок налоговой, пустой трёхкомнатной квартиры и глухого, леденящего одиночества. Снотворное огромными горстями пила после одиннадцати рабочих часов, чтобы просто выключить мозг, перестать думать о контрактах и снабженцах, которые вечно пытались украсть кусок ткани со склада.

Зачем вообще жила — совершенно непонятно. Просто крутилась день за днем, словно заведенная белка в колесе, пока на работе прямо за письменным столом не встало сердце. В тридцать два года всего. А теперь вот лежу здесь, на этом грязном продавленном матрасе, откуда жесткие перья лезут и колют шею. Пальцы ноют от глубоких ссадин, сапоги совсем дырявые, халат молью изъеден, а в соседней комнате тяжело дышит этот слепой дракон. Да еще ревизор судейский то и дело кашляет в кулак прямо в библиотеке, чтоб ему пусто было!

Кругом сплошная нищета, полная разруха, крыша над головой течет, но у меня внутри такая злость кипит! И жить хочется с такой силой, как никогда прежде на Земле не хотелось. Какое же дикое, суровое это место. Повсюду пахнет навозом, мокрой шерстью, дегтярным мылом, зато я чувствую себя по-настоящему живой. Человеком настоящим, а не бездушной машиной, созданной для аудита. Больше нет той мертвой, тупой пустоты в груди. Пускай приходится зубами выгрызать у этой жизни буквально каждый талер, но от этого только кровь в жилах бежит быстрее, а сердце стучит ровно.

И Райан, этот невыносимый, упрямый ящер! Он ведь за весь этот бесконечный месяц ни единого лишнего слова мне так и не сказал, сквозь зубы только здоровался. Но я кожей чувствую, как он следит за мной каждую минуту, когда мы во дворе. Слышит мои шаги по булыжникам мостовой, ловит малейший шорох подола платья, узнает стук моих сапог. Стоит мне мимо чанов пройти к амбарам, он сразу голову поворачивает в мою сторону, замирает и ноздри раздувает. Караулит, слушает. От этого его глухого, незрячего пригляда у меня мурашки по спине бегут, и искры горячие внутри загораются. Это пугает меня куда сильнее, чем все угрозы ростовщика Бальтазара вместе взятые.

Этот покалеченный, преданный на войне воин медленно, но верно становился центром всей моей новой жизни. Я не могла дать ему погибнуть в этой глуши! Не могла позволить казне отобрать этот замок и выкинуть его на мороз! Мы выгребем из этой ямы, чего бы мне это ни стоило.

Завтра на рассвете обоз выедет на грязный тракт, и я из этих хитрых городских купцов на площади всю душу вытрясу, но пряжу продам по самой высокой цене. Пряжа уйдет до последнего мотка, серебро будет на столе. Пора спать, глаза слипаются. Завтра начнется погрузка возов.

Глава 21

Я проснулась от резкого, глухого щелчка. Глаза открылись сами. Я сидела на матрасе в полной темноте спальни, тупо вглядываясь в серые очертания окна. За стеклом шумел холодный ветер, но разбудил меня не он. В коридоре за тонкой дверью кто-то глухо возился, скребся по доскам, а потом раздался тяжелый, натужный хрип. Я зажала рот ладонью, чтобы не выдать свое дыхание. Пальцы мелко дрожали от холода. До погрузки телег оставалось всего три часа. Меньше всего мне сейчас не хватало ночных грабителей или Томаса с его попыткой сбежать из замка до рассвета. Я быстро натянула на плечи серый халат, сунула босые ноги в холодные сырые сапоги и осторожно, без щелчка, приоткрыла дверь.

Воздух в коридоре стал липким, густым, от него разило дегтем, дешевым ламповым маслом и сухой жженой полынью. Так пахнет горючая смесь для поджога. Желудок противно сжало от шкурного страха. Пошли напролом, шкуродеры! В той жизни на комбинате конкуренты как-то тоже пытались устроить мне пожар на складах готовой продукции, чтобы сорвать поставки. Метод старый как мир!

У дверей соседней спальни, сжавшись в комок на ледяных досках пола, сидел немой слуга Райана. Парень мелко трясся, прижимая руки к груди, его глаза в темноте блестели от первобытного ужаса. Он дико боялся. Я прошла мимо него к дверям, ведущим на улицу. Двери были открыты, а рядом с ними стоял Райан. Муж был без камзола, в одной тонкой рубахе, ворот расстёгнут. Он стоял неподвижно, как каменное изваяние, хищно раздувая ноздри и втягивая ночной воздух. Его драконье чутьё работало сейчас на максимум. Слепой граф уловил опасность раньше всех нас. Его незрячее лицо было повёрнуто в сторону дальнего двора, где стояли наши три телеги с готовой кремовой пряжей. Каждая секунда была на счету! Если огонь доберётся до пряжи, мануфактуре конец. Бабы завтра разбегутся без серебра, а ревизор опечатает ворота.

— Там, — глухо, с жутковатым драконьим шипением пробасил Райан, резко указав кованым концом трости в сторону забора и дальнего бревенчатого амбара. — Дальний амбар. Горит сухая трава и дёготь. Шевелись, Катрин!

Я выскочила во двор прямо под ледяную изморось. У стены амбара уже полз неровный, жадный оранжевый отблеск. Кто-то тайно облил горючей дрянью нижние угловые бревна. Пламя лизало сухое дерево, поднимая тучу едкого черного дыма.

— Дик! Хэнк! Воду сюда! — заорала я со всей дури на весь замок, срывая голос. — Тащите ведра из кухни! Быстрее, шевелитесь, бездельники!

Из темноты цоколя испуганно вывалились кухонные парни, гремя медными тазами. Бабы в деревне спали, надеяться можно было только на себя. В этот момент у угла горящего амбара мелькнула зловещая тень. Какой-то бродяга в рваном темном плаще пытался пролезть сквозь дыру в заборе, чтобы уйти в болота. Он бросил пустой кувшин из-под масла прямо в грязь.

Райан, наплевав на свою слепоту, ориентируясь только по звуку шагов и плеску жижи, бросился наперерез вору. Граф двигался с бешеной, неестественной драконьей скоростью. Он настиг поджигателя у забора. Его огромная рука намертво перехватила горло бродяги, с силой вжав его в забор. На шее Райана сплошным матовым щитом снова полезла черная чешуя. Мужчина в ярости терял контроль, он готов был придушить мерзавца прямо на месте.

— Назад, Райан! Стой! — я подбежала к нему, тяжело дыша, и мертвой хваткой вцепилась в его горячую руку. — Отпусти его! Он нужен мне живым! Слышишь? Труп ничего не скажет!

Моё прикосновение подействовало мгновенно. Райан судорожно выдохнул, его пальцы медленно разжались, и бродяга кулем свалился в грязную мыльную пену под нашими сапогами. Чешуя на шее графа начала медленно уходить под кожу. В это время Дик и Хэнк со злым матом выплеснули три ведра зольной воды на брёвна. Огонь зашипел, задымил и погас. Амбар был спасён, обгорел только самый угол и куча старой соломы. Товар внутри не пострадал. Мы успели!

Грязного, плевавшегося кровью поджигателя слуги притащили под навес конюшни и швырнули на земляной пол. Парень нагло ухмылялся сквозь разбитые губы, косясь на нашу рваную одежду и сырые сапоги. Он был уверен, что в заброшенном замке без стражи и тюрьмы ему ничего не сделают. Подержат до утра и отпустят. Наглый приграничный воришка!

— Кто заплатил? Говори, — я встала перед ним, засунув руки в глубокие карманы серого халата. Раньше у меня на допросах вороватые снабженцы тоже поначалу молчали и улыбались, пока я не выкладывала на стол акты проверок. Здесь бить парня я тоже не собиралась. Включаем холодный мозг аудитора.

Бродяга только сплюнул грязную слюну прямо под мои ноги и отвернулся к стене. Молчал как рыба!

— Ах так? Ладно. Обыщите его карманы, — скомандовала я Дику. — Выворачивайте всё наизнанку! Каждую тряпку проверьте.

Кухонный парень шустро полез в его рваный карман. На землю полетели ржавые гвозди, обломки кремня, табачная труха и пара медных грошей. Но на самом дне потайного кармана пальцы Дика наткнулись на кусок плотного дорогого пергамента, сложенного вчетверо. Парень протянул его мне. Я развернула лист прямо под тусклым светом масляного фонаря. Чернила были свежими, а внизу красовалась жирная, тяжелая сургучная печать темно-зеленого цвета. На воске отчетливо виднелся знак: весы со сломанной чашей. Это была официальная расписка о полном прощении старого долга в десять талеров.

Я со злостью ухватила за шиворот трусливого Томаса, который пытался спрятаться в углу конюшни, и с силой сунула этот сургуч ему прямо под нос. Управляющий мгновенно растерял всю краску, попятился, едва удерживаясь на дрожащих ногах, и заговорил путано, заикаясь от ужаса.

— Чья печать, Томас? Отвечай, ворюга, — процедила я сквозь зубы. — Кому принадлежат эти весы?

— Э-это господин Бальтазар… — заскулил толстяк, теряя остатки голоса. — Только у нашего ростовщика такие весы на перстне! Он этому бродяге долг простил, чтоб тот нашу шерсть и пряжу по ветру пустил! Господин Бальтазар с ума сошел, миледи! Он всё наше добро сжечь хотел!

Разрозненные догадки наконец соединились воедино. Теперь всё стало кристально ясно. Этот румяный кредитор в вишневом кафтане понял, что много денег с нас взять не удастся, и решил попросту уничтожить весь товар до начала ярмарки. Если завтра я успею доехать до города и привезу мешки серебра, его замысел отобрать наши пастбища полностью рухнет.

Бальтазар пошел на чистый криминал! Ему нужно сжечь пряжу, пока её не увидели городские гильдии. Я повернулась к Райану. Слепой граф стоял в полумраке конюшни, его пальцы намертво сжали трость.

— Поджог не удался, — хмуро бросил Райан, поворачивая бледное лицо в сторону ворот. — Значит, его люди перекроют дорогу у болотных круч. На рассвете они займут перелесок. Телеги из графства Бальтазар не выпустит.

— Пусть попробует, — я со злостью швырнула эту грязную бумагу под ноги связанному вору. Сдаваться какому-то местному барыге после целого месяца адской работы у чанов я не собиралась. — Томас, хорош сопли наматывать! Буди возниц. Начинаем таскать тюки на телеги прямо сейчас. Нечего ждать рассвета, надо проскочить кручи до того, как они там рассядутся. Райан, возьми меч и садись со мной на первый воз. Утро будет веселым. Шевелитесь все!

Глава 22

Колеса первой телеги с противным, мокрым чавканьем провернулись в придорожной жиже. Рассвет едва брезжил над лесом, небо казалось грязной серой тряпкой, из которой сыпалась мелкая ледяная крупа. Из ворот замка Берг медленно, один за другим, выползли три тяжелых воза. Тюки с готовой пряжей мы увязали на совесть, стянули мокрыми канатами и наглухо укрыли вонючей рогожей от измороси. На передке первого воза Томас испуганно вцепился в кожаные вожжи, его руки ходили ходуном от холода и страха, но доверить управление лошадьми мне было некому, сама я с упряжью бы просто не справилась. Я устроилась на жесткой доске посередине, а справа от меня молча сел Райан. Меч в потертых кожаных ножнах он положил поперек коленей, уперев кованые носки тяжелых сапог в облезлый борт. Второй воз уверенно вел Хэнк, а позади него на третьей телеге пристроился Дик. Кухонные парни всю дорогу озирались по сторонам, мертвой хваткой вцепившись в старые кузнечные топоры.

Дорога была дрянь. Месяц бесконечных дождей превратил главный приграничный тракт в сплошное месиво из глины, прелых листьев и глубоких колей. Телега то и дело проваливалась, деревянная ось натужно скрипела, нас швыряло из стороны в сторону на каждом ухабе. Из-за тесноты на узком передке повозки плечо Райана постоянно, намертво прижималось к моему плечу. Мужчина был огромным, широким, и от его тела сквозь тонкую холщовую рубаху шло такое сильное, ровное и сухое драконье тепло, что мне заменяло любую печку. Мое серое кашемировое платье давно промокло от измороси, пальцы онемели от сырости, но этот постоянный горячий бок рядом не давал замерзнуть. Мы сидели так плотно, что я чувствовала каждое движение его мышц, когда телега кренилась над очередной лужей.

Сначала мы молчали часа два. Вокруг стоял только глухой серый приграничный лес. Осины тянули к небу корявые голые ветки, чавкали копыта тощей кобылы. Обида на его грубость после лихорадки уже почти выветрилась из головы, уступив место какому-то странному дорожному покою. В том мире я ненавидела командировки, вечные самолеты, чужие гостиницы, пластиковые стаканы с кофе и фальшивые улыбки партнеров по бизнесу. Там я всегда была зажата в тиски. А здесь, на грязной доске посреди глуши, с мечом на коленях соседа, я почему-то ловила себя на мысли, что мне легко. Словно всё лишнее отвалилось.

— Ты следи за дорогой, Томас, не зевай, — негромко произнес Райан, нарушая тишину. Черная повязка плотно закрывала его глаза, но лицо было повернуто вперед. Он улавливал слухом каждый наклон телеги. — Катрин, ты раньше от любого сквозняка в слезы падала. Орала, если кобыла хвостом махала, требовала закрытую карету с бархатными подушками. А сейчас сидишь посреди грязного тракта под ледяным дождем и даже не поморщилась. Откуда у тебя этот покой?

— Жить захочешь — не так затихнешь, граф, — я коротко ухмыльнулась, не поворачивая головы и глядя, как Томас объезжает глубокую колдобину. — За этот месяц в твоем замке я поняла одну простую вещь. Если сама из этой болотной грязи не вылезешь, никто за тебя спину гнуть не станет. Столичные капризы от голода не спасают. А мужчины здешние, как я погляжу, всё больше по кабакам сидят да расписки подделывают, как Бальтазар.

Райан внезапно глухо, открыто рассмеялся. Это был первый раз за весь месяц, когда я услышала его нормальный, человеческий смех без злого драконьего шипения. Его жесткие губы дрогнули, на щеках проступили глубокие складки. Без своей вечной угрюмой маски он казался совсем другим. Молодым, красивым мужчиной, которому просто не повезло сломать жизнь на войне. Сердце у меня внутри предательски пропустило удар, в груди потеплело. Я торопливо отвернулась, сильнее кутаясь в халат, который накинула сверху платья. Опомнись, Воропаева, нашла время зубы скалить! Нас впереди барыга с дубинами ждет, а ты на его улыбку засмотрелась.

— Бальтазар глуп, — отсмеявшись, хмуро бросил муж, и его лицо снова приняло привычный суровый вид. Пальцы графа лениво погладили набалдашник ножен. — Он привык запугивать Томаса и деревенских баб. Он думал, что заберет мои земли за долги без единой царапины. Но он не учел тебя, Катрин. Ты как кость в его жирном горле.

— Кость — это хорошо, — процедила я сквозь зубы, всматриваясь в серую дымку впереди. — Пусть давится! Главное — довезти тюки до рынка. Если городские гильдии заберут пряжу, у нас будет серебро. С ревизором расплатимся, бабам отдадим долю, и Бальтазар умоется своей сургучной печатью.

Тракт постепенно пошел под уклон, спускаясь к глухим болотным пустошам. Чахлые березы расступились, уступая место топким черным кочкам, покрытым рыжим мхом. Запахло сероводородом и гнилой водой. Дорога здесь сужалась, зажатая между крутым каменистым склоном и черной топью. Тот самый болотный перелесок, про который говорил Райан. Самое узкое и гиблое место на всем приграничном тракте. Идеальный капкан для обоза.

Кобыла вдруг испуганно всхрапнула, задергала ушами и остановилась, наотрез отказываясь идти вперед. Томас в панике натянул вожжи, едва не выронив их в грязь.

Райан среагировал мгновенно, словно у него на затылке были глаза. Его огромная левая рука резко взлетела вверх, намертво перехватила руку управляющего над вожжами. Пальцы графа были горячими, как железо.

— Тпру! Молчать, Томас! — ледяным шепотом приказал муж, подаваясь вперед. Его ноздри хищно дернулись, ловя ветер с низины. — Лошадь чует чужих. Впереди у старой вербы стоят повозки. Человек десять, не меньше. Пахнет каленым железом, дешевым элем и мокрой шерстью. Засада. Они перекрыли выезд. Меч из ножен доставай, Томас, если жить хочешь! Начинается.

Глава 23

Томас всхлипнул и пластом повалился на дно телеги, намертво вцепившись в тюк с пряжей. Вожжи безвольно выскользнули из его трясущихся рук. Я ругнулась про себя, рванулась вперед и сама перехватила грубые кожаные ремни. Лошадь испуганно шевелила ушами, её копыта топтались на месте, утопая в липкой болотной жиже.

Из-за кривой старой вербы впереди один за другим начали вырастать люди. Мужчины, человек десять. Одеты в грязные холщовые куртки, рваные кожаные безрукавки, хари угрюмые, приграничные. В руках они сжимали тяжелые окованные дубины, а у двоих на поясах тускло поблескивали длинные тесаки для разделки туш. Обычные наемные шкуродеры Бальтазара. Томас не зря трясся от страха перед выездом — ростовщик действительно перекрыл единственную дорогу у болотных круч.

— Стой, кобыла! — рослый рябой мужик со шрамом через всю щеку вышел на середину колеи, лениво помахивая дубиной. — Приехали, графиня. Ганс, хватай коней под уздцы! Тюки сгружаем на землю, Бальтазар велел этот хлам до нитки обобрать. Сами валяйтесь в луже, если жить охота.

Райан шевельнулся рядом со мной на жесткой доске. Меч со звонким, чистым лязгом покинул ножны. В сухом холодном воздухе приграничья этот звук прозвучал как выстрел. Слепой граф медленно поднялся во весь рост. Черная суконная повязка по-прежнему скрывала его глаза, но лицо было повернуто точно к рябому предводителю. От тела мужа снова повалил этот драконий жар. Рубаха на его груди натянулась.

— На моей земле гостей не ждали, — глухо, с жутковатым утробным шипением произнес Райан.

Он спрыгнул с передка телеги прямо в дорожную грязь. Сапоги тяжело чавкнули. Мужчина двигался не как слепой калека, а как хищник на охоте. Его драконий слух ловил малейшие колебания воздуха. Стоило первому бандиту замахнуться дубиной, как Райан сделал короткий шаг в сторону. Окованное дерево с размаху рассекло пустоту, а тяжелый фронтовой меч графа по короткой дуге снизу вверх наискосок перерубил нападавшему ключицу. Мужик даже заорать не успел, рухнул боком в болотный мох.

— Дракон! Чешуйчатый! — испуганно взвыл кто-то у вербы. — Вали его сзади! Окружай слепого!

Началась заварушка. Позади нас, у второго и третьего возов, дико закричали кухонные парни. Хэнк и Дик отбивались как могли, размахивая старыми кузнечными топорами прямо с передков. Двое громил облепили телегу Хэнка, пытаясь стащить парнишку за шиворот под колеса. Еще один наемник с тесаком рванулся к моим вожжам.

Я поняла: если сейчас парней сомнут, наш обоз раскатают по бревнышку, а пряжу смешают с грязью. В голове вместо страха включился злой азарт. Меня на Земле три года судами мотали, снабженцы холдинга поджечь пытались, и этот приграничный сброд меня не остановит.

Я перехватила вожжи в левую руку, а правой со всей дури рванула из-под ног Томаса длинный кожаный хлыст с тяжелым свинцовым наконечником. Замахнулась и с присвистом обрушила ремень прямо на харю бандита, который уже тянул грязную пятерню к узде моей кобылы. Кожаный хвост с треском рассек ему переносицу. Мужик взвыл, схватился за лицо, из-под его пальцев брызнула темная кровь.

— Хэнк, держись! — заорала я, оборачиваясь назад.

Я снова взмахнула хлыстом, достав второго наемника, который лез на телегу к Хэнку. Свинец на конце ремня с сочным стуком вписался громиле точно в ухо. Тот зашатался и отлетел в сторону. Хэнк времени терять не стал, перехватил топор обеими руками и обухом приложил его сверху по черепу, а потом и второго.

Райан в это время крутился посреди колеи как вихрь. Он ориентировался сугубо по свисту палок, тяжелому дыханию и мату наемников. Его меч двигался сплошной полосой, не подпуская к себе никого. Двое нападавших уже валялись в луже, остальные в панике пятились к болотным кочкам. Драконья кровь внутри графа кипела, воздух вокруг него мелко дрожал от высокой температуры.

Но наемников было слишком много для одного слепого воина. Самый хитрый из них, приземистый урод с кривым тесаком, тайно обошел Райана. Граф в этот момент добивал третьего бандита и просто не успел услышать мягкий шаг сапога по земле.

— Райан, справа! — крикнула я, перегибаясь через борт телеги и пытаясь достать ублюдка концом хлыста.

Не успела! Хлыст лишь мазнул парня по куртке. Наемник с диким оскалом прыгнул вперед и с размаху вогнал длинное лезвие тесака точно в незащищенный бок Райана. Сталь ушла глубоко, пробив плотную холстину рубахи.

Муж глухо, страшно застонал. Его огромная фигура покачнулась. Кровь, темная, густая, почти черная драконья кровь, моментально толчками повалила из раны, окрашивая светлую ткань сорочки. Но Райан даже не упал. Он развернулся на пятках, перехватил меч двумя руками и с жутким драконьим ревом буквально перерубил бандита пополам.

— Уходим! — хрипло рявкнул граф, залазя на передок телеги, который сразу же окрасился красным. — Катрин… Гони коней. Прорывайся!

Я со всей силы опустила хлыст на спину нашей тощей кобылы. Лошадь от испуга и запаха крови дико заржала, рванулась вперед с такой дурью, что ось телеги хрустнула. Колеса подмяли под себя какого-то раненого, повозка подпрыгнула на ухабе и на бешеной скорости понеслась по узкому проходу мимо старой вербы. Следом, не отставая ни на метр, с криками гнали свои телеги Хэнк и Дик. Последние уцелевшие наемники Бальтазара даже не пытались бежать следом, они испуганно смотрели на уходящий обоз Бергов.

Засада осталась позади. Мы выскочили на главный приграничный тракт, колеса бешено стучали по жидкой глине. Опасность отступила, но радоваться было рано. Райан лежал в телеге на мешках, тяжело хрипел, а его ладонь судорожно прижимала глубокую рану на боку. Кровь текла сквозь его пальцы прямо на кремовую пряжу. Нам нужно было срочно искать укрытие, иначе граф просто не доедет до города.

Глава 24

Колеса телеги бешено стучали по дороге. Мы мчались по тракту, но я видела только, как темная, почти черная драконья кровь толчками хлещет сквозь длинные пальцы Райана, пачкая кремовые мотки пряжи под рогожей. Граф бледнел на глазах, его широкие плечи мелко дрожали от нарастающего озноба, а дыхание становилось всё более прерывистым. До города оставалось еще часа четыре сумасшедшей гонки. Дорогу он бы просто не перенёс. Сдохнет прямо на мешках с пряжей, и все наши усилия пойдут прахом!

— Томас! — крикнула я, перебивая грохот телеги и заставляя управляющего повернуть голову в мою сторону. — Сворачивай в лес! Ищи укрытие! Мы его не довезем!

Томас испуганно дико задергал вожжами, уводя кобылу на узкую, заросшую папоротником охотничью тропу. Минут через десять колеса уперлись в покосившийся бревенчатый сруб у самого края топкого черного болота. Старая заброшенная хижина! Дик и Хэнк шустро загнали повозки под полуразрушенный навес для дров, оставшись караулить товар с топорами в руках. А мы с Томасом, надрывая спины, буквально поволокли тяжелое, обмякшее тело графа внутрь хижины.

Внутри пахло прелой травой, мышами и вековой пылью. Окон не было, сквозь щели в бревенчатом потолке падал тусклый дневной свет. Мы уложили Райана прямо на деревянный настил в углу. Муж глухо застонал, его зубы мелко застучали от ледяного озноба.

— Разводи очаг, Томас! Живо! — скомандовала я, сбрасывая халат. — Ищи, чем зашить рану! Иглу, жилы, сухие нитки, хоть что-нибудь! У Дика в походной сумке должна быть какая-то снасть! Тащи сюда!

Томас шустро вылетел за дверь и через минуту вернулся, протягивая мне длинную толстую цыганскую иглу и моток суровых суконных ниток, пропитанных воском. Прежде чем взяться за дело, я наскоро прокипятила нити в старом ковшике над огнем — рисковать и заносить заразу в эту открытую рану было нельзя.

Руки у меня затряслись. На Земле я максимум могла зашить порванный по шву подол юбки, а тут предстояло шить живого человека, прямо по мясу. Желудок противно свело от шкурного страха и дурноты, но отступать было нельзя. Если я сейчас сдамся, этот чешуйчатый граф умрет на моих глазах.

Я чиркнула кремнем, поджигая сухую лучину, и поднесла огонь к острию иглы. Кое-как вдела толстую вощеную нить.

— Томас, держи его за плечи, — процедила я сквозь зубы, опускаясь на колени прямо в грязную солому у настила.

Я со злостью рванула ткань его рубахи, обнажая широкий бок. Рана выглядела паршиво: глубокий косой порез от тесака шел по ребрам, края разошлись. Из глубины толчками шла густая черноватая кровь. Но стоило мне поднести иглу к его коже, как Райан резко, судорожно выдохнул. От боли его драконья кровь взревела, на груди и животе сплошным матовым щитом полезла наружу черная чешуя. Томас с визгом отлетел в угол, не удержав его.

Вдруг огромная, горячая рука Райана выкинулась вперед. Он намертво, с дикой силой обнял меня за талию, прижимая к своей пылающей груди. Его пальцы со злостью впились в ткань моего платья, удерживая меня как клещами. От этой судороги у меня едва ребра не затрещали, дыхание перехватило. В полузабытьи граф Берг искал хоть какую-то опору, лишь бы перетерпеть эти мучения. Незрячее его лицо с черной повязкой уткнулось мне в плечо; обжигающий, тяжелый хрип я ощущала у самой шеи.

— Держись, ящер… Держись, — выдохнула я сквозь зубы, превозмогая тактильный шок и дикую боль в ребрах.

Свободной левой рукой я прижала его плечо к доскам, а правой вонзила толстую иглу в рваный край кожи. Райан судорожно дернулся, хватка его на моей талии сделалась удушающей, но он сдержался, не издав ни единого стона. Только чешуя на его груди мелко, бешено вибрировала, со звоном задевая друг друга. Шить приходилось быстро, рваными стежками. На кровь, заливавшую пальцы, я старалась просто не смотреть. Один стежок, следом второй, третий. Стяжка! Зафиксировала края натянувшаяся нить. Кровь постепенно перестала течь струей, теперь она выступала лишь густыми каплями.

Окровавленным рукавом я стерла пот со лба, пытаясь перевести дух. Райан наконец обмяк, пальцы его разжались, и огромные ладони бессильно упали на солому. Тело мужчины забила крупная, ледяная дрожь.

Чешуя медленно втягивалась обратно под кожу. Я потянулась за чистой тряпкой, чтобы обтереть его грудь от запекшейся крови, и вдруг замерла как вкопанная.

При тусклом свете, когда рубаха была полностью разорвана, я впервые вблизи увидела не только свежий порез. Вся его шея, ключицы и верхняя часть груди были покрыты старыми, застарелыми багровыми шрамами.

Но подлинный ужас крылся в ином. Его кровеносные сосуды вместе с венами потемнели настолько, что превратились в жуткую, ветвистую черную вязь. Словно гнилые древесные корни под кожей.

Толчком вернулось старое, пугающее воспоминание. Прошлое, Урал, красильный цех швейного комбината и та авария, когда пожилой мастер наглотался паров редкого привозного химиката, разрушавшего нервную систему. Чернильными выжженными нитями проступили тогда сосуды на его шее один в один как сейчас. Вердикт лекарей в тот раз был однозначен: человека изводили намеренно, долго, крошечными дозами.

И теперь все разрозненные догадки соединились. Слепота Райана вовсе не честный след вражеского клинка, полученный на войне. Не было никакого ранения в бою. На протяжении месяцев его методично подтравливали редким составом прямо в расположении полка. Кто-то из самого ближнего круга, имевший доступ к походному шатру, к похлебке и кружке с водой, целенаправленно выжигал ему зрение и драконью кровь. Намного раньше той финальной засады под столицей случилось это предательство.

От этого страшного открытия всё тело сковал осязаемый, ледяной озноб. В какое кровавое политическое болото я вляпалась вместе с этим замком?

Райан вдруг глубоко вздохнул. Повернул бледное лицо в мою сторону, безошибочно улавливая мое застывшее дыхание. Он почувствовал, что я слишком долго и пристально разглядываю его изуродованную шею. Муж со злостью дернул плечом, натягивая обрывки холщовой рубахи на грудь и закрывая шрамы. На его лице снова выросла каменная, непроницаемая стена гордости. Челюсти графа сжались.

— Не смей смотреть, Катрин, — ледяным, надломленным шепотом оборвал он мои мысли. — Твое дело — зашить бок и спасти пряжу. В остальное не лезь! Уходи к телегам.

Я поднялась, растирая затекшие ноги и липкие от крови пальцы. Спорить с этим упрямым раненым драконом я не собиралась, расспрашивать про яд тем более. Всё равно промолчит! Я молча швырнула цыганскую иглу на стол, поправила воротник своего серого платья и пошагала к выходу из хижины. Нам нужно было дать лошадям час отдыха, а потом снова выходить на тракт. Городская ярмарка ждала, и теперь я знала, что ставки в этой игре стали намного выше, чем три тысячи талеров долга.