Жемчужины для Кощея

Глава 1

Пролог. Перья Числобога и параграфы Бездны.

В Ирии нет теней. Там всё залито ровным, безжалостным светом, от которого у смертных вытекают глаза, а у младших духов плавятся крылья. Светлые Боги любят этот свет — им кажется, что в нём сокрыта истина.

В Нави нет надежды. Там вечное багрово-серое марево колышется над равнинами из остывшего пепла, а воздух пахнет ржавым железом и застывшим временем. Тёмные Боги любят этот холод — им кажется, что только в тишине могильного льда мир обретает покой.

Десять веков назад Свет и Тьма сошлись у Смоленских болот, готовые стереть друг друга в звёздную пыль. Перкунас крутил над головой стосаженную молнию, от грохота которой раскалывались тектонические плиты Яви. Кощей Бессмертный созывал из разломов бездны легионы теней, способные сожрать солнце. Мир смертных трещал по швам, как гнилой кафтан.

И тогда меж двух армий, прямо посреди топких Смолинских болот, выросли два исполинских каменных монолита. Они раскололи небо ровно надвое: слева бушевали золотые молнии Света, а справа клубилась фиолетовая, грозовая тьма. В этот миг меж армиями встал Числобог.

Он не был ни добрым, ни злым. Он был Весами. Хранителем золотой середины. За его спиной незримо пульсировал Алатырь-камень, удерживающий баланс вселенной. Числобог не обнажил оружия. Бесстрастный седовласый старец в серой мантии просто опустил на сырую болотную траву исполинскую Книгу Судеб, раскрытую посредине. Достав из складок одежды острое гусиное перо, он ледяным, лишенным эмоций голосом произнес:

— Если вы прольете кровь друг друга, мир рухнет. И вы погибнете вместе с ним. Садитесь и пишите правила.

Три года и три дня Боги торговались за каждую строчку. Так родился Договор. Великий Закон, за соблюдением правовых норм которого Числобог следил лично, методично занося параграфы в тяжелую раскрытую книгу. Стоило любому высшему веществу соткать заклинание на земле смертных, и невидимые юридические оковы Договора тут же обращали его собственную магию против него, стирая душу в прах.

Боги Ирия убрали молнии в сундуки и торжествующе заулыбались. Им казалось, что они заперли Тьму в её подземной клетке навсегда.

Они недооценили Кощея.

Владыка Нави сидел в своем замке из черного нефрита и веками читал Договор. Строчка за строчкой. Параграф за параграфом. Семьсот лет он искал бреши в идеальном законе Числобога, пока его бледные губы не растянулись в хищной, мертвенной улыбке. Он нашел их.

Из Договора Богов. Глава 4, Статья 12, Параграф 2:

«Высшим сущностям, духам Ирия и владыкам Нави запрещено прямое или косвенное магическое воздействие на мир Яви и души населяющих его смертных. Любое проявление божественной силы, направленное на изменение судьбы смертного существа, карается немедленным запечатыванием силы нарушителя».

Кощей закрыл тяжелый свиток. Божественная магия была запечатана. Но Договор ничего не говорил о действиях обычных, рождённых в Яви смертных. Договор не запрещал плести интриги смертными руками. Договор не запрещал указывать костлявым пальцем на цель, если в этот момент не тратится ни капли магии Тьмы.

— Эльхайм, — позвал Кощей в пустоту тронного зала.

Из тени колонн беззвучно соткался рыжий полуэльф — бродяга, изгой, в чьих жилах не было ни капли божественной искры. Обычный смертный следопыт, обиженный на весь мир Яви.

— Да, мой Владыка, — склонил голову Эльхайм.

— Светлые Боги думают, что их закон безупречен, — прошелестел Кощей, и его бездонные черные глаза блеснули пугающим триумфом. — Они защитили смертных от нашей магии. Но они забыли защитить их от них самих. Договор слеп к правилам, которые написаны мелкими буквами. Мы обведем их вокруг пальца на их же правовом поле. Готовь повозку, полукровка. Мы отправляемся в Явь. За первой жемчужиной.

Кощей Бессмертный ссутулился, накинул на плечи истертый плащ бродяги и тяжело оперся на суковатую клюку. Великий Договор Богов безмолвно следил за каждым его шагом, но закон молчал.

Лазейка была открыта.

Глава 2

Глава 1. Деревня на краю священной дубравы

Деревня, затерянная среди болот и вековых лесов, пахла сырой ольховой корой, дымом из печных труб и парным молоком. Для чужаков это место казалось глухим тупиком, защищённым топями, где трясина подёргивалась бурым мхом и выдыхала удушливый, сладковатый болотный газ. Но для местных жителей дубрава была священным ковчегом. Воздух здесь был густым, напоённым ароматом хвои и старого, застывшего времени.

Гинтарас ненавидел этот запах, смешанный с ароматом дегтярного мыла. Он сидел на перевёрнутой лодке у ручья и точил свой скрамасакс, слушая, как тяжёлый брусок с резким, скрежещущим звуком ходит по тёмной болотной стали. Полуэльф. В этой дварфской деревне он всегда оставался «чужаком», «лесным выродком». Охотники делили с ним хлеб, ценили его зоркий глаз, но за спиной шептались, при виде его ярко-зелёных глаз, слишком идеально видевших в темноте.

Единственной причиной, почему Гинтарас не ушёл в чащу насовсем, была Дайна.

Из глубины деревни донёсся её голос. Дайна напевала ритуальный напев, и Гинтарас замер, убрав брусок. Звук её голоса не просто доносился до ушей — он ощущался кожей, словно тёплая, хрустальная волна. Магия Альвов Грёз, дремавшая в её жилах, убаюкивала саму природу: ветер над ручьём стих, рябь на воде разгладилась, а тяжёлое предсвадебное волнение, жгущее грудь Гинтараса последнюю неделю, на миг отступило. Её платиновые косы мелькали среди суетящихся баб. До свадьбы оставалось ровно семь дней, и деревня гудела, как растревоженный улей. Мужики таскали дубовые чурбаки для праздничных костров, а старейшины варили ритуальный мёд, отчего над улицами стоял душный, приторный дух варёного хмеля.

Гинтарас поднялся, пряча длинный нож в ножны на поясе. Сердце полу эльфа забилось быстрее, но не от радости. Его расовое, звериное чутьё, обострённое годами одиночества, уловило чужеродный рубеж в воздухе. Запах хмеля и молока внезапно перебил другой — едва уловимый, но отчётливый шлейф могильного льда, ржавого железа и прелой, гнилой соломы.

Этот запах шёл от самой окраины деревни. Ветхий, всеми забытый сруб у самой кромки леса, где годами никто не жил, сегодня обрёл хозяина.

Гинтарас медленно пошёл по улице, стараясь держаться в тени плетней. У порога избушки, завернувшись в темный, дырявый плащ, сидел старый, больной бродяга. Он пришёл неведомо откуда в самый полдень, опираясь на суковатую клюку и страшно, с сипом и свистом втискивая воздух в дряхлые лёгкие. Старик сидел неподвижно, баюкая в костлявых, сухих пальцах глиняную кружку.

Полуэльф подошёл ближе, прижимаясь плечом к шершавой, прогретой солнцем стене соседнего амбара. Из кружки бродяги шёл густой пар. Гинтарас втянул воздух ноздрями — это был горький, ядовитый отвар корней аконита и полыни, который обычного человека сжёг бы изнутри за пару глотков. Но старик пил его медленно, силясь заглушить невыносимую немощь человеческого тела. Его костлявые пальцы так сильно сжимали резной деревянный посох, что суставы побелели, напоминая обглоданные лесные кости.

Старик не поднимал головы. Седые, грязные патлы полностью скрывали его лицо, но Гинтарас почувствовал, как волоски на его собственных руках встали дыбом. Земля под ногами бродяги казалась мёртвой. Трава вокруг чурбака, на котором он сидел, не просто увядала — она серела, оборачиваясь пеплом.

Гинтарас перехватил рукоять ножа. Он ещё не знал имени Кощея, не ведал о Договоре Богов, но его эльфийская кровь уже кричала: этот дряхлый нищий — не тот, за кого себя выдаёт. На деревню, залитую предсвадебным солнцем, бесшумно наползала леденящая, могильная тень.

Глава 3

Глава 2. Торговец Эльхайм и первая ловушка

Следом за могильным холодом, затаившимся на окраине, в деревню с весёлым скрипом несмазанных колёс въехала тяжелая, крытая рогожей телега. Она пахла совсем иначе — Югом. От неё шёл густой, одуряющий шлейф заморского мускатного ореха, вяленого инжира, сушёной гвоздики и дублёной кожи. Возле воза, придерживая за узду сытую вороную кобылу, шёл немолодой торговец.

Его звали Эльхайм. У него было открытое, загорелое лицо, покрытое сетью добродушных морщинок вокруг глаз, и аккуратная проседь в волосах. На нём был добротный, хоть и пыльный кафтан купца. Эльхайм улыбался так искренне и широко, что дварфские ребятишки мгновенно сбежались на звук колокольчика, подвешенного к дуге. Торговец не скупился: ласково трепал малышей по вихрам, раздавая им недорогие мятные леденцы, а завидев хмурых деревенских старейшин, отвешивал им глубокие, полные почтения поклоны. Все его движения прямо-таки лучились уважением к местным законам гостеприимства.

Гинтарас наблюдал за ним из-за угла кузницы. Шум молота Бруно за его спиной — тяжёлые, ритмичные удары железа о железо — обычно успокаивал полу эльфа, но не сегодня. Острый эльфийский слух Гинтараса улавливал в голосе Эльхайма едва заметный, фальшивый дребезг. Так звучит треснувший колокол. Или клинок с зазубриной, спрятанный под дорогой парчой.

Когда на пыльную улочку вышла Дайна, Эльхайм резко подобрался. Это движение длилось долю секунды — натянулась ткань на спине купца, шаг стал хищным, размашистым, но он тут же снова ссутулился, возвращая себе образ добродушного торговца.

— О, прекрасное создание! — Эльхайм склонился в полупоклоне, картинно всплеснув руками перед Дайной. — Не окажешь ли честь старому купцу, посмотрев его скромный товар? Проехал я сотни вёрст, но такой чистой красоты не видел ни в одном королевстве! Мои янтарные бусы померкнут рядом с твоим лицом.

Дайна остановилась. Её васильковые глаза удивлённо блеснули. Шлейф южных пряностей, шедший от телеги, заставил её улыбнуться. Она подошла ближе, мягко ступая по примятой траве.

— Отчего же не уважить, я с радостью посмотрю, что у тебя есть, — тихо ответила она, и её голос заставил Эльхайма на мгновение замереть, словно он прислушивался к скрытой в нём магии Альвов Грёз. — Ведь через неделю моя свадьба.

— Свадьба! Какое благословение для этих мест! — запричитал Эльхайм, засуетившись у воза.

Он начал выкатывать из глубин телеги тяжелые бочки с мёдом, шуршать рулонами редкого тонкого шёлка и выкладывать на сукно янтарные перстни. Действовал он без суеты, мягко, но с каким-то странным, математическим расчётом. Эльхайм перекладывал тяжёлые штуки сукна так, чтобы Дайна, разглядывая вышивку, шаг за шагом сдвигалась в сторону. Она делала полшага влево, затем шаг назад, подчиняясь движениям его рук, пока не встала строго определённым, одному торговцу ведомым образом — лицом к угрюмой, заброшенной избушке на окраине и спиной к скрывающемуся в тени Гинтарасу.

Гинтарас почувствовал, как пальцы сами легли на рукоять валашки. Намордник невидимой ловушки уже раскрылся над головой Дайны, а Договор Богов, запечатанный в небесах, безмолвно взирал на этот безупречный смертный спектакль, в котором не было ни капли запретной магии.

Глава 4

Глава 3. Выбор жертвы

Дайна увлечённо перебирала янтарные ожерелья, и в её тонких пальцах тяжёлые смоляные капли вспыхивали густым медовым светом. Эльхайм продолжал ласково журчать, расхваливая заморских мастеров, но Гинтарас видел, что купец больше не смотрит на свой товар. Глаза торговца были устремлены поверх платиновой макушки девушки — туда, где у самого леса темнел силуэт покосившейся избы.

Старик-бродяга, до этого неподвижно сидевший на чурбаке, медленно, с сухим хрустом в шее поднял голову.

Время словно наткнулось на невидимую преграду и замедлило свой ход. Бродяга сбросил ветхий капюшон, и Гинтарас похолодел. Из-под грязных седых волос на Дайну уставились не слезящиеся глаза немощного старца. Его блеклые, подёрнутые мутью зрачки на одну короткую, страшную секунду расширились, превращаясь в два бездонных, лоснящихся колодца первородной, абсолютной тьмы. В этой пустоте не было дна, в ней тонули лучи полуденного солнца и мерцали холодные искры бездны.

Над улочкой деревни с резким, свистящим звуком пронеслась невидимая волна могильного холода.

Воздух стал тяжёлым, озоновым, как перед грозой, но вместо свежести он принёс удушливый запах застывшего времени и замороженного пепла. В ту же секунду над священной дубравой, словно по приказу, оборвались птичьи трели. Дюжина скворцов, только что шумно делившая ягоды на рябине у кузницы, замертво замолчала, спрятавшись под листья. Сама природа вокруг избы оцепенела, признавая присутствие истинного Владыки Тьмы.

Дайна резко вздрогнула. Янтарные бусы с тихим стуком выскользнули из её рук, упав на разложенное сукно. Она судорожно вздохнула, прижав ладонь к груди — туда, где под тонким полотном рубахи бешено заколотилось сердце, пойманное в тиски первобытного, необъяснимого страха. Альва Грёз обернулась, ведомая чутким сердцем, но морок уже сомкнулся.

Вместо чудовища у порога снова сидел убогий, скрюченный дед. Он мелко дрожал, кутаясь в дырявый плащ, и шумно, с хрипом пил свой горький полынный отвар, уставными костлявыми пальцами сжимая посох. Дайна растерянно моргнула, списав леденящий порыв ветра на близость болот, и снова повернулась к телеге.

Когда она отвернулась, старик едва заметно, хищно кивнул Эльхайму и медленно указал на спину девушки своим длинным, иссохшим пальцем. На ногте нищего на мгновение проступила сизая мертвенная синева.

Жертва была выбрана. Её судьба, ещё секунду назад пахнущая свадебным мёдом и лесной свободой, изменилась навсегда. Скрывающийся под личиной дряхлого деда Кощей Бессмертный не нарушил великий Договор Богов. Его запечатанная магия осталась нетронутой в глубинах Нави — он не соткал ни одного заклинания, не пролил ни капли чужой крови. Древний бог лишь указал цель своему смертному слуге. Небеса в сияющем Ирии видели это беззвучное судейство, Числобог держал свои золотые весы ровно, но золотая середина осталась молчаливой. У Светлых Богов не было юридического права ударить громом. Эльхайм поймал взгляд хозяина, его фальшивая купеческая улыбка стала шире, а пальцы незаметно погладили спрятанный в складках кафтана кожаный намордник-аркан.

Глава 5

Глава 4. Ночной заговор в избе

Поздней ночью за покосившимися, наглухо закрытыми ставнями избы воцарился полумрак. Воздух здесь был тяжёлым, застоявшимся. Он густо пах гнилой соломой, сухой полынью и тем сырым, могильным холодом, который Кощей принёс с собой из Царства Тьмы. В этой тесноте великий Договор Богов по-прежнему невидимой хваткой следил за каждым вздохом владыки преисподней. Древний закон, запечатанный в небесах, заставлял могущественное существо сутулиться, хрипеть от мнимой старости и прятать свою истинную силу в дряхлом смертном теле.

Кощей сидел за грубым, изъеденным жучками деревянным столом. Он баюкал в костлявых ладонях глиняную кружку с горьким отваром корней, который уже остыл и покрылся тонкой сизой плёнкой. Эльхайм, всё ещё сохраняя образ добродушного, немолодого купца, стоял у самой двери, аккуратно поправляя капюшон, чтобы скрыть заострённые кончики ушей.

— Она великолепна, мой господин, — негромко произнёс Эльхайм. В тишине избы его голос потерял купеческую вкрадчивость, и в нём проступила истинная, хищная и опасная глубина. — В её жилах течёт чистая, не разбавленная кровь Альвов Грёз. Её песня способна усыпить даже ярость Тёмных богов. Вы выбрали редкую, бесценную жемчужину.

Кощей медленно, с трудом поднял голову. Под маской немощного деда на одно мгновение проступил истинный Владыка Нави. Его кожа оказалась бледной, как истлевшая кость, а на тонких губах застыла мертвенная бледность. Глаза, лишённые белков, превратились в два бездонных колодца, в которых застыла леденящая пустота бездны.

— Договор… давит на грудь, как могильная плита, — просипел Кощей, и от его шёпота пламя единственной сальной свечи на столе испуганно пригнулось, окрасившись в мертвенно-синий цвет. — Светлые боги расставили свои невидимые, золотые сети по всему миру смертных. Они ждут, Эльхайм. Ждут, когда я сорвусь. Стоит мне соткать хотя бы одно, самое ничтожное заклинание Тьмы на этой проклятой земле, и они обрушат на моё царство всю свою праведную, безжалостную ярость.

— Но они бессильны против правил, которые сами же написали, — Эльхайм почтительно склонил голову, и на его лице проступила циничная усмешка адвоката Бездны. — Вы не прикоснётесь к ней, мой господин. Ваша магия останется запечатанной в этих стенах. Всё сделаю я. Для Договора Богов и Числобога я — лишь бродяга-полукровка, укравший девку из ревности или жадности. Обычный смертный грех. Светлые боги будут скрежетать зубами от бессилия, глядя на то, как обычный полуэльф обводит их вокруг пальца на их же правовом поле.

— Семь дней, Эльхайм, — Кощей снова опустил взгляд в кружку, возвращая себе убогий образ немощного нищего. — В день свадьбы её певучая магия откроется полностью, чтобы благословить союз. В этот момент её душа будет наиболее уязвима для земного плена. Забери её тёплой. Забери её до того, как этот зеленоглазый полуэльф наденет ей на палец янтарный перстень. Если перстень займёт своё место, Договор признает их союз священным, и тогда нам её не взять. Спеши.

Глава 6

Глава 5. Ночная слежка в лесу

Ночь опустилась на священную дубраву, но Гинтарас не мог уснуть. В его груди, словно под кожей, горело нехорошее, липкое предчувствие. Днём, когда Дайна побледнела у телеги торговца, его полу эльфийское расовое чутьё уловило, как по лесу прокатилась волна чуждой, мёртвой энергии. Настоящие лесные духи не пахнут тленом, остывшим пеплом и застывшим временем. Так пахнет только Навь.

Бесшумно, словно сотканная из ночного тумана тень, Гинтарас скользнул из своей избы. Его ярко-зелёные глаза идеально видели в темноте, различая каждую травинку и каплю росы на листьях папоротника. На плече привычно и надежно покоился верный меч — полуэльф никогда не ходил по лесу без оружия.

Он направился к самой окраине деревни, где днём обосновался «старик» со своим проводником-торговцем. Издалека избушка казалась вымершей. Ни огонька в окне, затянутом бычьим пузырём, ни единого звука. Однако у самого порога Гинтарас замер.

Его расовое чутьё закричало об опасности. Натоптанная крестьянами тёплая земля вокруг избы была покрыта тончайшей, хрустящей корочкой инея — и это в разгар душного, тёплого лета. Птицы в радиусе ста шагов не издавали ни звука, словно весь лес вокруг дома внезапно вымер и оцепенел.

Внезапно задняя дверь избы тихо, почти неслышно скрипнула. Из неё вышла высокая, прямая фигура в тёмном дорожном плаще. Это был торговец Эльхайм. Но двигался он совсем не так, как днём: исчезла напускная купеческая сутулость, шаг стал размашистым, хищным и абсолютно бесшумным. Он уверенно направлялся вглубь священного леса.

Гинтарас двинулся следом. Полуэльф был признанным мастером маскировки, но Эльхайм шёл так, словно сам ночной лес помогал ему прятаться от чужих глаз. Несколько раз Гинтарас едва не терял его из виду: рыжий торговец буквально растворялся среди стволов вековых дубов.

На заброшенной поляне у лесного ручья Эльхайм наконец остановился. Гинтарас бесшумно залёг в густом папоротнике, затаив дыхание и положив ладонь на рукоять меча.

Торговец медленно скинул глубокий капюшон. В бледном лунном свете Гинтарас с изумлением и ужасом увидел, как черты лица «немолодого купца» начали искажаться и переплавляться. Фальшивая седина исчезала, уступая место огненно-рыжим, как лисий хвост, густым волосам. Кожа мгновенно разгладилась, на порозовевшем лице проступили глубокие, пугающие боевые шрамы, а уши оказались неестественно длинными и заострёнными. Перед Гинтарасом стоял грозный, молодой и опасный полуэльф — хищник, который днём разыгрывал дешёвый спектакль для деревенских дураков.

Рыжий Эльхайм достал из-за спины странный, массивный составной лук, проверил натяжение тетивы и тихо, зловеще рассмеялся в пустоту ночи:

— Скоро, девочка. Твой голос будет звучать только для Владыки.

Гинтарас сильнее сжал топорище валашки и рукоять меча, едва сдерживая рвущуюся наружу ярость. Теперь он знал правду: его невесте грозит смертельная опасность, а враг — невероятно умён, быстр и силён.

Глава 7

Глава 6. Одиночество героя

После увиденного на поляне Гинтарас, не разбирая дороги, бросился обратно к деревне. Ветки хлестали его по лицу, но он не замечал боли — в его ушах всё ещё звенел зловещий смех рыжего следопыта. Полуэльф хотел немедленно рассказать обо всём старосте. Бруно был дварфом, уже далеко не молодым, но крепким и кряжистым, точно столетний дуб. Его слово в общине было законом.

Промчавшись по спящим улицам, Гинтарас ворвался на крыльцо старосты и отчаянно, изо всех сил забарабанил кулаками в тяжелую дубовую дверь. Засовы нехотя заскрежетали, и изнутри раздалось глухое, крайне недовольное ворчание:

— Кого там ещё подземные бесы посередь ночи принесли? Навьи бы вас прибрали!

Дверь отворилась, и заспанный Бруно, сжимая в одной руке масляный фонарь, а в другой — тяжелую кочергу, уставился на запыхавшегося парня.

— Ты что случился, парень? — нахмурился дварф, разглядывая его дикий взгляд. — Чего в такую пору ломишься ко мне в дом? Из-за девки своей сон потерял?

— Старейшина! Бруно! — на одном дыхании выпалил Гинтарас, едва переводя дух. — Эта парочка — старик-нищий и торговец — они не те, за кого себя выдают! Я подходил к избе этого деда на окраине. Вокруг неё на сотню аршин нет ни одной живой птицы, а трава возле стен покрыта изморозью в разгар лета! А этот торговец посреди ночи отправился в лес. Я проследил за ним до поляны у ручья. Мало того, что он шёл по чаще бесшумно, как дикий зверь, так на месте он сбросил личину! Седина исчезла, он оказался молодым, шрамированным и очень опасным полу эльфом с составным луком! Они пришли за Дайной, я это сердцем чувствую! Их надо выгнать из деревни, пока не поздно!

Выслушав сбивчивую, яростную речь парня, старейшина лишь тяжело вздохнул и покачал седой головой. Он аккуратно поставил фонарь на лавку и похлопал Гинтараса по плечу своей тяжелой, как каменный молот, ладонью:

— Ты обознался, парень. Ох, обознался… Я знаю этого торговца уже три года. Он исправно возит нам ткани, янтарные побрякушки и заморские пряности. А то, что ты его и старика раньше в лицо не видел, так они всегда приезжали, когда ты, аки дикий зверь по лесам настал, неделями в чаще пропадал. Сидел бы дома, как порядочный, разумный житель, вот и не чудилась бы тебе всякая чушь среди ночи. Иди-ка ты поспи, парень. Или выпей перед этим хорошего тёмного пива для душевного равновесия — оно дурные мысли из головы махом вышибает.

Гинтарас отшатнулся, не веря своим ушам.

— Бруно, ты не понимаешь! Старик — это морок! Земля вокруг мертва!

— Послушай меня внимательно, жених, — голос дварфа стал строгим. — Даже если этот старик — сам князь Нави Кощей, здесь, в Яви, он абсолютно бессилен. Великий Договор Богов следит за всеми силами одинаково. Числобог — золотая середина, он строго уравновешивает Навь и Правь, и горе тому, кто нарушит этот мир. А если ты выгонишь почтенных гостей из деревни в канун собственной свадьбы, ты только обозлишь всех соседей, которые и без того считают тебя странным полукровкой. Да и закон гостеприимства свят — пришедшего под твой кров без вины гнать нельзя. Иди домой.

Отказ старосты ударил Гинтараса под дых. Оставшись один на темной площади, он бросился к домам своих друзей-охотников, с которыми не раз делил хлеб и выслеживал матёрых волков в топях. Он стучал в их окна, хватал за плечи, умолял помочь. Но товарищи лишь отводили глаза, пряча неловкие улыбки в бородах. В их глазах он был лишь обезумевшим от ревности и страха женихом, которому на каждом шагу мерещатся призраки и враги, покушающиеся на его экзотическую, прекрасную невесту. Гинтарас сжал кулаки до крови. Никто не собирался идти против священных правил Договора Богов ради его «глупых предчувствий». Он остался абсолютно один на один с надвигающейся катастрофой.

Глава 8

Глава 7. Проклятия в пустоту и ответ Небес

Поняв, что от общины помощи не дождаться, Гинтарас бросился к самой Дайне. Он ворвался в её избушку, хватал её за руки и умолял бросить всё: подготовку, ритуальный мёд, праздничные наряды. Он заклинал её бежать с ним прямо сейчас, под покровом ночи, глубоко в непроходимые северные топи. Дайна верила его страху — она слишком хорошо помнила тот леденящий душу взгляд старика у повозки, от которого замертво замолчали птицы. Но она была связана нерушимым долгом перед своей угасающей общиной Альвов Грёз. Ритуал свадебного благословения должен был пройти именно здесь, на священной земле предков, у корней древней дубравы, иначе её хрупкая магия песен увяла бы навсегда. Она лишь мягко ласкала его лицо, прося успокоиться и довериться Договору Богов.

Катастрофа грянула в самый день свадьбы, когда праздничная площадь была полна гостей. В тот миг, когда певучая магия Дайны открылась полностью, чтобы благословить их союз, Эльхайм нанёс свой безжалостный удар. Издергавшийся, отчаянный Гинтарас даже не успел коснуться руки невесты — заговорённая стрела, выпущенная из засады составным луком рыжего следопыта, глубоко пробила его плечо. Яд Нави мгновенно превратил кровь в жидкий огонь, парализуя мышцы. На глазах у оцепеневшей деревни Эльхайм швырнул задыхающуюся Дайну на телегу, и вороные кони сорвались с места, унося её к границе миров.

Теперь Гинтарас лежал на залитой кровью, примятой траве священной поляны. Яд жёг тело, парализуя руки и ноги, но бушующая в его груди ярость была сильнее любого колдовства. Деревенские охотники бестолково суетились вокруг, старейшина Бруно что-то приглушённо и панически кричал, но полуэльф не слышал их голосов. Он неотрывно смотрел в чистое, безразличное летнее небо, где за высокими белыми облаками скрывались те, кто обещал смертным защиту и справедливость.

— Твари… — хрипел Гинтарас, захлёбываясь кровавой пеной и отчаянно сжимая в слабеющей ладони янтарный перстень, который так и не успел надеть на палец любимой. — Высокомерные, слепые твари! Вы называете себя Светлыми Богами?! Вы заключили свой проклятый Договор, чтобы спасти свои шкуры, а нас оставили на растерзание Тьме! Где ваша справедливость?! Дайну украли на ваших глазах! Смотрите на моё бессилие, упивайтесь им! Будьте вы прокляты!

Внезапно панические крики деревенских жителей стихли, оборвавшись на полуслове. Время вокруг священной поляны замедлилось, а затем и вовсе остановилось. Кровь, хлеставшая из раны Гинтараса, застыла в воздухе багровыми, неподвижными каплями. Ветер замер в густых ветвях дубов, а упавший лист остался висеть в паре дюймов от земли.

Небо над поляной со страшным треском раскололось надвое: одна половина налилась предгрозовой, тяжёлой фиолетовой синевой, а другая озарилась мягким, золотистым и тёплым солнечным светом.

Из этого золотого сияния соткался величественный женский силуэт. Окружённая густым ароматом цветущих лип, весенней земли и согретых солнцем лугов, перед Гинтарасом предстала Лада — богиня любви, красоты и семейного лада. Её огромные глаза, полные глубокой скорби и материнского тепла, смотрели на раненого полу эльфа. Она опустилась на колени прямо в испачканную кровью траву и коснулась его лба прохладной, светящейся ладонью. Озоновая боль от ядовитой стрелы Эльхайма мгновенно отступила, возвращая телу лёгкость.

— Не гневайся на небеса, дитя моё, — её певучий, нежный голос зазвучал прямо в сердце Гинтараса, исцеляя душу и даруя каплю утерянной надежды. — Любовь, что горит в твоём сердце, сильнее вековых цепей Кощея. Пока ты дышишь, пока твоя верность чиста — Дайна не потеряна. Поднимись. Твоя судьба не сломлена, и всё ещё будет хорошо. Мы не оставим тебя на этом пути.

Но не успел Гинтарас облегчённо вздохнуть, как золотой свет Лады резко померк, вытесненный тяжёлым, удушливым запахом близкой грозы. Раздался оглушительный грохот, от которого содрогнулась вся земля под священной дубравой. Из фиолетовой грозовой тучи проступил исполинский, суровый лик могучего воина с развевающейся бородой из чистой, искрящейся молнии — это был Перкунас (Перун), громовержец и хранитель божественного порядка. Его яростный взгляд колол Гинтараса, как тысячи острых, калёных игл.

— Хватит скулить, смертный! — громом прогремел голос Перкунаса, заставив задрожать и зазвенеть меч за спиной героя. — Боги терпеливы, но наше терпение не бесконечно! Кощей плетёт свои интриги и прячется за юридическими строчками Договора, глумясь над нашей силой и выставляя нас дураками! Но Договор запрещает прямое воздействие богов, а не ярость обиженного мужа! Мы дадим тебе силу, полукровка. Мы станем твоим ветром и твоим клинком. Иди и пролей кровь его слуги. Заставь Кощея совершить ошибку. Отомсти за свою женщину и покажи Тьме, что Свет умеет карать чужими руками!

Мир вокруг Гинтараса бешено крутанулся, вспыхнул ослепительной молнией и мгновенно вернулся в норму. Время снова потекло своим чередом. Но Гинтарас уже не был прежним. Он резко, одним слитным движением поднялся на ноги, единым яростным рычанием выдернул стрелу из плеча и вогнал свой меч в землю. Рана мгновенно затянулась, не оставив даже шрама, а в его ярко-зелёных глазах теперь плясали золотые, безжалостные искры божественного гнева. Светлые боги нашли своё идеальное, несокрушимое оружие.

Глава 9

Глава 8. Прибытие в Навь

Вороные кони, не знающие усталости и рожденные из подземного тумана, пересекли невидимую, зыбкую границу между миром смертных и Навью — древним царством Тёмных богов. Пыльная, заросшая полынью дорога Яви мгновенно сменилась монолитной тропой из чёрного, тускло поблёскивающего камня. Над головой вместо ласкового летнего солнца раскинулось вечное, тяжёлое багрово-серое марево, не пропускающее ни единого чистого луча. Воздух здесь был совсем иным: он пах остывшим пеплом, ржавым старым железом, могильным льдом и вековой запечатанной магией.

Тяжёлая повозка Эльхайма с глухим стуком остановилась у подножия огромного, грозного замка, высеченного прямо из монолитной тёмной скалы. Рыжий полуэльф, тяжело и хрипло дыша после бешеной погони, аккуратно перебросил спящую, бледную Дайну через плечо и быстрыми, размашистыми шагами понёс её вглубь крепости, направляясь к главному тронному залу.

Магия сонного зелья, которой он опоил девушку, наконец начала рассеиваться. Дайна медленно открыла глаза, судорожно, панически вздохнула и тут же закашлялась от непривычного, плотного и сухого воздуха Нави. Она обнаружила себя лежащей на холодном, зеркальном полу из чёрного нефрита. Кругом, уходя в непроглядную темноту потолка, высились массивные резные колонны, а на стенах в кованых держателях горели факелы с неестественным, мертвенно-синим пламенем.

В нескольких шагах от неё, спиной к пленнице, стоял тот самый дряхлый, сгорбленный старик из деревенской избы. Но как только Дайна, преодолевая слабость в теле, попыталась подняться на колени, старик медленно расправил свои узкие плечи.

В тишине зала раздался жуткий, сухой хруст, словно с оглушительным звуком ломались и заново срастались старые человеческие кости. Нищенские грязные лохмотья и глиняная кружка в его руках мгновенно исчезли, осыпавшись на камни серым пеплом и прахом. Фигура старика вытянулась вверх, став неестественно высокой, прямой и величественной. На его плечи сама собой опустилась тяжёлая мантия из сотканой полуночной тьмы, густо расшитая серебряными нитями, похожими на паутину.

Когда он медленно, с царственной неспешностью повернулся к Дайне, у девушки перехватило дыхание от первобытного ужаса. Перед ней стоял истинный Кощей Бессмертный. Его скульптурное лицо было бледным, словно вырезанным из чистейшего мрамора, с острыми, хищными скулами и тонкими, бескровными губами. Высокая корона из чернёного золота и сияющих тёмных алмазов венчала его голову, а глаза… в них больше не было старческой мути. Это были два глубоких, бездонных колодца абсолютной, ослепляющей Тьмы, в которой заживо тонули звёзды. Вся запечатанная Договором магия вернулась к своему хозяину в его родных чертогах, заполняя тронный зал удушающей, царственной и безжалостной мощью.

Дайна сжалась в испуганный комок у основания ближайшей колонны, её певучая, чистая душа Альвов Грёз трепетала от дикого страха перед этим существом.

Кощей медленно сошёл с возвышения престола. Шаги его не издавали ни единого звука на каменных плитах. Он приблизился к замершей девушке, наклонился и длинными, тонкими, ледяными пальцами аккуратно приподнял её подбородок, заставляя смотреть прямо на себя. На его бледных губах проступила холодная, пугающая улыбка.

— Добро пожаловать домой, моя маленькая хульдра, — его голос теперь звучал как шелест тысяч шёлковых знамён на ветру — глубокий, завораживающий, бархатный и властный. — Твой полуэльф остался в грязи своего ничтожного смертного мирка. Теперь ты принадлежишь Нави. И мне.

Дайна, изо всех сил сдерживая горькие слёзы, попыталась отвернуться от его ледяной руки:

— Зачем я тебе, чудовище?.. Тебе нужны мои песни? Ты хочешь забрать мою магию сна, чтобы усыпить Светлых богов?

Кощей тихо, бархатно рассмеялся, и от этого звука синие факелы на стенах испуганно пригнулись к самой земле. Его пальцы медленно скользнули по её жемчужной щеке, оставляя за собой леденящий, морозный след.

— Не только, моя прекрасная Дайна, — тихо, почти интимно прошептал Кощей, наклоняясь к самому её уху. — Навь огромна, величественна и… чертовски мертва. Я бессмертен, я видел начало этого мира и увижу его бесславный конец, но вечность бывает невыносимо холодной. Мне нужны твои чарующие песни, чтобы разгонять эту вековую, удушающую скуку. Но больше этого… мне нужно твоё живое, экзотическое тепло рядом по ночам. Ты будешь согревать моё ледяное ложе, пока твоя раса и твой жених оплакивают тебя там, наверху. Привыкай к своей новой доле, моя королева грёз.

Кощей выпрямился во весь рост и властно кивнул стоящему в тени Эльхайму:

— Отведи её в покои. Одень в шелка и золото. И выстави стражу. Её жених скоро придёт сюда. Я чувствую, как Светлые боги уже вливают свою ярость в его жилы. Игра становится по-настоящему интересной.

Глава 10

Глава 9. Столкновение на пороге Нави и бросок на Юг

Гинтарас ворвался на Смоленские болота в тот самый миг, когда густой серый туман позади раскидистых мшистых дубов пошёл тяжёлыми чёрными волнами. Из этой пелены, насвистывая весёлый деревенский мотивчик, небрежно вышел Эльхайм. Рыжий следопыт снова принял личину пожилого торговца, сжимая в ладони дорожный посох и таща пустой холщовый мешок. Он направлялся обратно в Явь — выслеживать новую жертву для Тёмного Владыки.

Увидев Гинтараса с валашкой в руках, Эльхайм резко замер. Фальшивая купеческая улыбка мгновенно сползла с его лица, уступив место хищному оскалу. В ту же секунду его тело неестественно распрямилось, сбрасывая морок: рыжие волосы вспыхнули в тумане, а за спиной проступили контуры массивного составного лука.

— Ты? Живой? — Эльхайм хмыкнул, сплёвывая под ноги. — Надо было всадить тебе стрелу прямо в глаз на поляне, полукровка.

— Тварь! Где Дайна?! — взревел Гинтарас.

Ярость Перкунаса, копившаяся в его жилах последнюю неделю, сорвалась с цепи. Полуэльф бросился вперёд с такой нечеловеческой скоростью, что Стражи Велеса, безмолвно застывшие на границе миров, даже не успели опустить свои сияющие палицы. Гинтарас замахнулся валашкой, и по её стальному лезвию с сухим треском пробежали золотые молнии Громовержца.

Эльхайм, понимая, что в ближнем бою против топора и длинного скрамасакса ему не выстоять, резко отпрянул назад, на ходу выхватывая стрелу. Но Гинтарас действовал безжалостно и быстро: взмах валашки перерубил составной лук Эльхайма пополам. Древняя лесная магия слуги Кощея с треском столкнулась с чистой яростью Небес. Гинтарас полоснул скрамасаксом наотмашь, рассекая кожаный доспех рыжего хищника на груди и пуская ему тёмную, густую кровь. Эльхайм отлетел к одному из вековых валунов, тяжело дыша и судорожно прижимая руку к ране.

Стражи Велеса лишь молча отступили на шаг, бесстрастно наблюдая за этой схваткой — смертные и полукровки могли решать свои обиды сами, великий Договор Богов здесь не нарушался. Эльхайм понял, что Светлые Боги знатно накачали жениха силой. Исход честного поединка был предрешён, поэтому рыжий следопыт пошёл на хитрость, которую они годами оттачивали с Кощеем для самых экстренных ситуаций.

— Ты никогда не увидишь её снова, — выплюнул Эльхайм, безумно улыбаясь окровавленным ртом.

Вместо того чтобы защищаться от следующего удара, он незаметно опустил свободную руку в подсумок на поясе и со всей силы швырнул под ноги Гинтарасу уникальный артефакт, выданный ему Кощеем — Янтарное Око Пространства, внутри которого была запечатана магия искажения путей.

Раздался оглушительный, сухой треск, похожий на раскат грома, но без молнии. Земля под ногами Гинтараса разверзлась. Чёрная пространственная воронка, сотканная из магии Тёмных богов, окутала его тело прежде, чем он успел опустить топор для финального удара. Пространство вокруг полуэльфа бешено закрутилось. Мир Яви, Смоленские болота, Стражи Велеса и перекошенное от боли лицо Эльхайма мгновенно исчезли, растворившись в безумном вихре. Магический толчок был настолько сильным, что Гинтараса швырнуло сквозь земли смертных, как стрелу, выпущенную из исполинского лука.

Гинтарас пришёл в себя от сильного удара о сухую, растрескавшуюся землю. В глаза ударило слепящее, палящее и беспощадное солнце, совершенно не похожее на мягкий, рассеянный свет его родных северных лесов. Он хрипло закашлялся, поднимаясь на локтях. Валашка и скрамасакс, к счастью, остались при нём, крепко зажатые в ладонях, но обстановка вокруг повергла его в шок.

Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась бесконечная, выжженная солнцем южная Дикая Степь. Горячий, сухой ветер гнал перекати-поле, а в блеклом небе кружили стервятники. Эльхайм не убил его, но сделал кое-что хуже — он забросил его на тысячи вёрст к югу от Смоленских болот. С его скоростью Гинтарасу потребовались бы недели, если не месяцы, чтобы просто вернуться пешком обратно к границе Нави.

Гинтарас закричал от ярости, вонзая скрамасакс в иссушенную южную землю. Он снова оказался в ловушке бессилия — сильный, вооружённый, благословенный богами, но запертый на другом конце света.

Земля под ним задрожала. Из-за песчаных холмов, поднимая клубы удушливой пыли, вылетела кавалькада степных кочевников. Они выглядели дико и грозно: в остроконечных кожаных шапках, с кривыми саблями и маленькими луками за спиной. Для них одинокий чужак в диких землях был идеальной добычей. Полуэльф мгновенно вскочил, перехватив валашку, а его зелёные глаза яростно блеснули золотыми искрами Перкунаса. Он был готов разнести весь этот отряд в щепки, но степняки не собирались вступать с ним в честный ближний бой.

Вперед вырвался старый, высохший, как мумия, шаман, обвешанный костями птиц и амулетами. В его руках был заклятый аркан, сплетённый из сухожилий степных чудовищ и заговорённый духами ветров.

— Хватай духа грозы! — пронзительно закричал шаман на чужом, резком наречии.

Свист — и аркан полетел в Гинтараса. Полуэльф взмахнул валашкой, надеясь перерубить верёвку молнией, но заклятый аркан скользнул по стали, словно змея, и намертво захлестнул грудь и руки героя. Магия шамана мгновенно заблокировала божественную ярость Перкунаса. Аркан сжался, выбивая воздух из лёгких. Гинтарас рухнул в пыль, туго спеленатый, неспособный даже пошевелить пальцем. Кочевники с победным гиканьем окружили его.

Старый шаман выслушал яростные угрозы Гинтараса, но вместо страха его лицо исказилось в хриплом, издевательском смехе:

— Громовержец Перкунас далёко на севере, полукровка! — шаман ткнул костлявым пальцем в сухую землю. — Здесь, в Дикой Степи, правят другие, более древние силы. Твои молнии не пугают духов курганов. Но ты силён, а нам нужно твоё живое мясо.

Шаман слегка ослабил заклятый аркан, позволяя Гинтарасу дышать, но не возвращая ему свободу движений:

— Мы отпустим тебя. Дадим лучших коней, которые мчатся быстрее ветра. Но сперва ты принесёшь нам плату. На востоке, в Чёрном каньоне, лежит святилище забытой расы, что жила здесь до людей. Там хранится Небесный Глаз — священный камень, источающий ярость. Мои люди гибнут на пороге этого места, их сжигает заживо. Твоя шкура, накачанная силой Светлых богов, должна выдержать. Принеси камень — и ты свободен. Умрёшь — духи степи заберут твою валашку.

Гинтарас понял, что выбора нет. Скованный арканом, под конвоем троих кочевников, он отправился к Чёрному каньону. Святилище забытой расы встретило их гнетущим безмолвием. Огромные, циклопические ворота из неизвестного тёмного металла были покрыты светящимися рунами. Едва Гинтарас переступил порог, как на него обрушилась волна удушающего, первобытного жара.

Здесь магия Перкунаса внутри его жил среагировала как щит: золотые молнии окутали тело полуэльфа, защищая его от невидимого пламени древнего святилища. Пробиваясь сквозь ловушки и тени давно вымерших стражей, Гинтарас пустил в ход тяжёлый скрамасакс, сокрушая каменных идолов. В самом центре алтаря он увидел его — Небесный Глаз. Раскалённый, пульсирующий багровым светом минерал. Полуэльф сжал его голой рукой, чувствуя, как древняя ярость камня борется с силой Громовержца в его крови. Подчинив себе первые грани Алатыря — ярость небесного грома и глубинное пламя, Гинтарас разорвал оковы шамана, забрал лучших степных коней и, ведомый ментальным маяком Дайны, бешено поскакал на юго-запад, к Балканам. Испытание началось, и время играло против него.

Глава 11

Глава 10. Охота на охотника и змеиный яд

Тем временем на шумном приморском рынке Балкан, куда белокаменные дома с черепичными крышами круто спускались к лазурному заливу, Эльхайм разыгрывал свою привычную партию. Зализав рану от скрамасакса, он снова принял излюбленный образ седовласого, доброго купца. Воздух здесь был напоён ароматом спелого винограда, оливок и солёного морского бриза. Подкравшись к лавке, где Радмила выкладывала горные коренья, рыжий полуэльф картинно охнул, восхищённо глядя на её огненные волосы:

— О, прекрасная дева! — Эльхайм притворно склонился в поклоне, растягивая губы в заискивающей улыбке. — Проехал я сотни вёрст, но такой красоты не видел ни в одном королевстве. Позволь преподнести тебе в дар эти янтарные ожерелья?

Радмила медленно подняла голову. Её янтарные змеиные зрачки сузились до тонких, опасных щелочек. Она не прикоснулась к дару. Вместо этого Змиевна глубоко, вкрадчиво втянула ноздрями воздух, словно пробуя его на вкус, и её губы тронула сытая, леденящая усмешка:

— Твои побрякушки красивы, старик. Но от тебя слишком сильно пахнет сырой землёй, могильным льдом и мертвечиной Нави. Мой род веками держит границу этих гор. Мы чуем падаль за версту, как бы ярко она ни красила свои волосы в рыжий цвет под мороком.

Маска «доброго купца» дрогнула. Эльхайм понял, что эта южная дева — не хрупкая северная альва, её не обмануть простым заговором.

— Тёмный Владыка не любит, когда ему отказывают, — хищно прищурился он, незаметно опуская руку к мешку за спиной.

— Пусть твой Владыка сам приходит в мои горы, если у него хватит смелости, — Радмила шагнула вперёд, и кожа на её шее на секунду покрылась золотистой чешуёй. — А ты, крыса из подземелий, сейчас уберёшься из моего города. Или я вырву твой лживый язык.

Идеальное преступление срывалось под самым носом у Светлых богов. Чтобы не устраивать кровавую бойню посреди людного рынка, Эльхайм затаился. Он нанял портовое отребье — пятерых наёмников с кривыми ножами. Ночью портовые крысы перегородили Радмиле путь в узком, безлюдном переулке у складов. Бандит впереди хищно улыбался, сжимая флакон со снотворным, готовый плеснуть яд ей в лицо:

— Куда спешишь, змейка? Красивым девкам ночью в порту гулять опасно.

Радмила остановилась. Змиевна ждала этой засады. Она глубоко вздохнула, и её огненные кудри буквально встали дыбом, заискрившись горным пламенем. Одежда на груди натянулась, а кожа на руках мгновенно покрылась прочной чешуёй. С тихим, жутким шипением она бросилась вперёд. Один из наёмников попытался ударить её ножом, но клинок со звоном отскочил от золотистой брони. В ту же секунду Радмила полоснула его по горлу своими удлинившимися когтями.

Переулок превратился в бойню. Змиевна двигалась с невероятной, текучей скоростью кобры, оставляя за собой шлейф смертоносного яда. Спрятавшийся на крыше Эльхайм с ужасом наблюдал, как нанятые им люди замертво падают на камни, исходя чёрной пеной от её укусов. План «взять её тёплой» с треском провалился — южная красавица оказалась сущим кошмаром. Последняя портовая крыса с хрипом повалилась на залитые кровью камни. Радмила тяжело дышала, чешуя медленно бледнела, уходя под кожу. Она брезгливо отряхнула когти, но её змеиное чутьё заставило её задрать голову.

На краю черепичной крыши, скрытый ночными тенями, застыл Эльхайм. Маска купца окончательно слетела, уступив место панике. Без пространственной магии Кощея у него не было шансов против Змиевны.

— Так это ты натравил на меня это отребье, мертвечина? — тихо, со смертоносным шипением произнесла Радмила.

Змиевна с грацией разъярённой кобры оттолкнулась от земли и одним мощным прыжком взлетела на стену склада. Эльхайм припустил со всех ног, петляя среди дымоходов. Охотник за девушками сам превратился в затравленную дичь.

В этот самый момент, ведомый силой двух граней Алатыря, наперерез ему на крыши ворвался Гинтарас. Заговорённый скрамасакс на его поясе бешено пульсировал багрово-золотым светом. Увидев израненного Эльхайма, Гинтарас взмахнул клинком, но багровое пламя Алатыря на его оружии вошло в безумный, сокрушительный резонанс со змеиной огненной магией Радмилы. Воздух над балканскими крышами буквально вскипел. Полуэльф ослеп от вспышки. Две грани Алатыря породили такой мощный энергетический шторм, что Гинтараса отбросило назад, а сила Камня вырвалась из-под контроля, временно парализовав его собственные мышцы.

Эльхайм, хрипящий и окровавленный, ухватился за этот единственный шанс. Проклятый намордник-аркан, заговорённый шаманами, уже намертво сковал Радмилу, заблокировав её ядовитый кусь и золотистую чешую. Используя остатки лесных сил, рыжий слуга взвалил спелёнутую Змиевну на плечо и спрыгнул с крыши прямо в поджидающую внизу повозку с вороными конями. Кони сорвались с места, унося Эльхайма и его вторую, экзотическую добычу на север, к Смоленским болотам.

Гинтарас остался лежать на черепице, задыхаясь от ментального удара и проклиная свою неспособность совладать с мощью Алатыря. Первые лучи солнца коснулись черепицы, когда он наконец пришёл в себя. Его зубы были сжаты от ярости, а зелёные глаза горели золотым огнём Перкунаса. Резонанс со змеиной магией Радмилы едва не выжег его изнутри, но именно он помог ему осознать кое-что важное.

Алатырь-камень имеет восемь сторон, две из которых он уже подчинил. И сейчас, пережив это страшное столкновение, Гинтарас почувствовал, как внутри него начинает ворочаться четвёртая грань Алатыря — грань Стойкости Земли и Преодоления. Этот внутренний монолитный щит, усмиривший бушующий резонанс, сделал его дух ещё крепче. Гинтарас закрепил скрамасакс на поясе, перехватил поудобнее валашку и побежал на север. Его шаги больше не вызывали шторма — они стали тяжёлыми, монолитными и уверенными. Теперь у него было вдвое больше причин разорвать Кощея на куски.

Глава 12

Глава 11. Ловушка для Дриады и Сирены

Вороные кони Эльхайма ворвались в Навь, взрывая копытами чёрный камень, и спустя час рыжий слуга втащил плёную Змиевну в тронный зал. Кощей бесцеремонно сорвал намордник с её лица, любуясь огненными кудрями: «Твоя горячая кровь станет отличным лекарством от моего векового холода». Кощей, упиваясь тем, что Дайна согревает его зал песнями, а Радмила делит с ним ледяное ложе, поглощая её горячую энергию, отправил слугу дальше. Эльхайм прибыл в заповедные леса к расе Дриад, где выследил зеленоволосую Весну. Дриада разгадала фальшивые ноты купца и заманила его к Священному Источнику, где корни деревьев поднялись, чтобы сжать пришельца. Но Эльхайм коварно раскинул руки навстречу атаке. Договор Богов распознал магию высшего духа против смертного полукровки как нарушение мира, и невидимые оковы мгновенно лишили Весну сил. Гинтарас, преследовавший врага, применил пробудившуюся четвёртую грань — Лесной Морок и Маскировку, с громом вылетев из тумана. Но вызванная Эльхаймом дюжина тварей Нави сковала героя, позволив увести Весну. Увядающая дриада успела выдохнуть в разум Гинтараса слова заговора, подарив ему пятую грань — Силу Жизни и Корней Земли.

Чернокнижница Марена, законная Княгиня Нави, устав от измен Кощея и его растущей силы, тайно вышла на связь с Гинтарасом через покрывшийся инеем осколок Алатыря. Она направила его на восток, в заброшенные шахты гномов-рудокопов. Спустившись в кромешную тьму и сокрушив каменных големов у древней наковальни, полуэльф коснулся серого шершавого камня и обрёл шестую грань — Силу Металла и Камня. Его кожа стала прочной, как титан.

Следующей целью Эльхайма стала Юра́те — Сирена

Появление синеглазой чернокнижницы Марены — законной Княгини Нави — прервало его триумф. Её ожерелье из черепов глухо застучало, а васильковые глаза сузились от ледяного презрения: «Ещё одна наложница, Бессмертный? Твой аппетит растёт». Семейный раздор Тёмных богов дал пленницам передышку. Марена тайно вышла на связь с Гинтарасом через покрывшийся инеем осколок Алатыря, использовав его пролитую кровь как ментальный мост: «Кощей забрал дриаду. Теперь у него четыре грани красоты из восьми... Ищи силу Камня и Металла далеко на востоке!».

Тем временем Гинтарас пробирался сквозь заповедную чащу к древней наковальне гномов-рудокопов. Сокрушив каменных големов своим священным оружием, он прижал ладонь к серому осколку и подчинил себе шестую грань Алатыря — Силу Металла и Камня, сделавшую его кожу прочной, как титан. Но Кощей уже гнал Эльхайма на суровые, холодные берега Янтарного моря за Юра́те — Сиреной Балтийских глубин, чей род владел Магией Глубин и Слезы. Каждая слеза морской нимфы, пролитая от истинного горя, застывала драгоценным священным янтарем. Кощею эти слезы были необходимы, чтобы намертво запечатать любые бреши в своем подземном замке, закрывая его от взоров богов навсегда.

Эльхайм сел на прибрежный камень и коснулся струн заговоренных гуслей, заиграв удушающе-тоскливую мелодию мертвой земли. Юрате вышла на прибрежный песок, её бледно-голубые глаза неотрывно следили за «купцом». Разгадав фальшивую тоску Нави, сирена вскинула руки к хмурому небу, и лазурные волны Янтарного моря мгновенно вздыбились ревущей стеной воды. Но рыжий слуга Кощея только этого и ждал. В ту же секунду, когда первая заговоренная капля коснулась его плаща, небо над побережьем вспынуло фиолетовым заревом. Договор Богов снова сработал безжалостно. Юрате была высшим светлым духом, а Эльхайм — обычным смертным. Древняя юридическая магия распознала шторм как прямую атаку на человека. Молния Договора ударила Сирену в грудь, мгновенно сковав её тело невидимыми цепями. Водяная стена с грохотом опала обратно в море, Юрате ахнула, падая на колени, и Эльхайм шагнул вперёд с намордником в руках.

В этот самый момент из прибрежного тумана на берег вылетел Гинтарас. Яростный морской ветер и брызги сбивали его с ног, мешая дышать. Он вогнал свой священный скрамасакс глубоко в мокрый песок и запел продолжение заговора Алатыря, которое транслировали ему пленницы Нави: «Камень восьми сторон, тайну свою открой, дай мне силу Ветров и Вод, благослови на бой…». Серый камень в его сумке отозвался мощным толчком, даруя ему седьмую грань Алатыря — Силу Ветра и Волн. Стихия мгновенно подчинилась его воле, но намордник Эльхайма уже щелкнул на шее скованной Юрате. Из последних сил сирена излила потоки слез, застывающих священным янтарем. Эльхайм ликующе собрал этот бесценный материал для Кощея, прыгнул в повозку, и вороные кони сорвались с места, унося плачущую Сирену на север. У Гинтараса осталась последняя, восьмая грань Алатыря, которую ему нужно было найти на пути к финальной битве.

Глава 13

Глава 12. Тектонический взрыв и Великое Переселение

Мозаика Кощея была собрана ровно наполовину, когда израненный, истекающий тёмной кровью Эльхайм с грохотом распахнул тяжёлые ворота Нави. На этот раз он притащил в замок пятую деву — Брунхильд из гордого и несокрушимого народа чешских боевых топоров, воителей земных твердынь. Кощей Бессмертный торжествующе поднялся с нефритового престола, на его бледном мраморном лице застыла пугающая улыбка. Он рассчитывал, что монументальное величие боевого топора навсегда укрепит стены его чертогов. Древний бог протянул свои ледяные пальцы к шее скованной пленницы, но дикая, неукротимая ярость Брунхильд вошла в безумный резонанс с ментальными силами Дайны, Радмилы, Весны и Юрате.

Проклятый намордник Эльхайма разлетелcя в щепки с оглушительным треском.

— За Кочеву землю! — зычным, раскатистым басом взревела великанша.

Она с мясом вырвала кованые кандалы из стен и со всей силы обрушила свой тяжелый кованый топор на черные нефритовые плиты тронного зала. Удар породил настоящий тектонический взрыв. Вековой черный камень пола пошел глубокими, зияющими трещинами, из которых вырвалось багровое глубинное пламя. Этот подземный раскол в сочетании с янтарным штормом слёз Юрате окончательно лишил Кощея божественного контроля над пространством преисподней.

В этот хаос, сокрушая остатки стражей-теней, ворвался Гинтарас. В его жилах, согретых силой семи подчиненных сил, замкнулась последняя ментальная цепь, транслируемая душами пяти дев: «Камень восьми сторон, тайну свою открой, дай мне священный свет, благослови на бой…». Восьмая грань Алатыря — Силу Божественного Престола — окончательно растворилась в его теле, переплавив его хрупкую полуэльфийскую природу. Его ярко-зеленые глаза налились вечным, чистым золотом. Одним безжалостным ударом священного скрамасакса Гинтарас пробил бессмертную плоть Кощея, пригвоздив его к трону, а чернокнижница Марена мгновенно запечатала поверженного супруга в хрустальном гробу своим мёртвым льдом. Сделка была исполнена, Навь принадлежала ей.

Золотые врата Ирия с оглушительным, хрустальным звоном распахнулись прямо над разрушенным потолком Нави, приглашая нового Бога занять законный престол. Но вместо одинокого, сурового воителя в сияющие небесные чертоги ввалилась целая кавалькада, больше похожая на шумный цыганский табор долгоживущих рас. Верховный бог Перкунас от такого зрелища опешил и выронил из рук боевую молнию, которая с тихим пшиком угасла в облаках. Богиня Лада сначала испуганно схватилась за сердце, но, оценив масштаб «семейного лада» Гинтараса, понимающе рассмеялась. Согласно тайной поправке к Договору Богов, дев нельзя было вернуть в мир смертных без риска сжечь Явь дотла их разрушительным резонансом. В Ирии их оставить боялись, в Нави Марене соперницы были не нужны: «Ты их освободил, Гинтарас? Тебе ими и владеть». Змиевна Радмила тут же бесцеремонно развалилась на золочёной кушетке одного из богов, Юрате принялась придирчиво разглядывать облака для сотворения штормов, а Дайна крепко держала мужа за руку, утверждая статус старшей жены.

Жить во дворцах Светлых богов с таким прайдом было невозможно — каждый день вспыхивали то лесные пожары от ярости Радмилы, то локальные наводнения из-за капризов Юрате. Гинтарас выпросил у Лады отдельный дикий кусок небесной тверди на самой границе с земным миром и выделил его под собственные чертоги. За дело немедленно взялась Брунхильд. Небесный шёлк её не интересовал. Она смачно плюнула на ладони, перехватила свой тяжёлый кованый топор и зычным басом скомандовала: «За работу, девки! Одной избой не обойдёмся!».

Стройка шла по канонам боевых топоров: Брунхильд лично выламывала из горных хребтов Яви исполинские гранитные валуны и закидывала их на небо, формируя нерушимый фундамент. Дриада Весна заставила священные столетние дубы прорасти прямо сквозь камень, создавая живые, несокрушимые стены и перекрытия. Радмила своим горным пламенем намертво сваривала металлические скобы и замки, а Юрате охлаждала раскаленный гранит морской пеной, закаляя терем до прочности Алатыря.

Спустя неделю на краю Ирия вырос колоссальный, монументальный терем-крепость. В нём было достаточно места и для змеиных подземелий, и для водных резервуаров, и для кузницы Брунхильд. Гинтарас сел на порог своего нового дома, вытер пот со лба и понял: сокрушить Кощея Бессмертного и обрести силу Алатыря было легко, а вот управлять этой безумной, прекрасной и невероятно сильной семейкой — это и есть его самый главный, истинный подвиг в вечности.

Глава 14

Эпилог. Тяжёлая божественная доля Утро.

Первое утро в новопостроенном гранитном тереме на самом краю Ирия началось не с пения райских птиц, а с того, что Гинтарас проснулся от дикого, пронизывающего холода.

Новоиспечённый Бог восьми сторон Алатыря судорожно вздохнул, открыл сияющие золотом глаза и обнаружил, что левая половина его роскошного одеяла из медвежьих шкур намертво примёрзла к полу. Сирена Юрате, спавшая с краю, во сне явно соскучилась по родному Янтарному морю: вокруг её платиновых волос разлилась лужица чистейшего, ледяного прибрежного наката, а подушка Гинтараса покрылась ровным слоем колючего инея.

Попытавшись повернуться на правый бок, Гинтарас упёрся носом во что-то гладкое, тёплое и покрытое золотистой чешуёй. Змиевна Радмила, верная своим южным змеиным привычкам, во сне искала источник тепла и теперь спала, свернувшись вокруг его ног тугим, тяжёлым кольцом. Стоило Гинтарасу шевельнуть пальцем, как Радмила сонно и угрожающе зашипела, не открывая глаз, а из её приоткрытых губ вырвалась тонкая струйка едкого зелёного дыма, от которого мгновенно обуглился край дубовой кровати.

В ногах, раскинув мощные руки и богатырски похрапывая на весь терем, спала чешка Брунхильд. Её тяжёлый кованый топор лежал прямо на её животе, и Гинтарас мысленно поклялся себе больше никогда не спорить с ней о том, чья очередь мыть котлы после ужина.

Дриада Весна спала на полу, зарывшись в ворох свежих листьев, которые за ночь проросли прямо сквозь каменные половицы, а Дайна — его верная, старшая жена — дремала у него на груди, собственнически закинув на него руку даже во сне.

Гинтарас аккуратно, стараясь не разбудить этот взрывоопасный прайд, выполз из-под одеяла. Намотав на бёдра кусок шёлка, он на цыпочках вышел на просторное крыльцо терема, чтобы глотнуть свежего воздуха и прийти в себя. Он сел на гранитную ступеньку, подпёр голову кулаком и тяжело, по-человечески вздохнул. Восьмая грань Алатыря пульсировала в его груди божественной мощью, но против пяти проснувшихся и голодных женщин эта мощь казалась абсолютно бесполезной.

Внезапно ясное, золотое небо Ирия прямо над его теремом потемнело. Пушистые белые облака за секунду налились густой, чернильной синевой. Раздался оглушительный, раскатистый треск, от которого задрожали вековые дубы, вплетённые в стены дома.

Прямо из тучи, сияя бородой из чистой молнии, высунулся исполинский, ухмыляющийся лик Перкунаса.Хранитель порядка Ирия держал в руке маленькую, едва заметно искрящуюся молнию-шутиху. Громовержец смерил Гинтараса долгим, насмешливым взглядом, оценил его взъерошенный вид, синяк под глазом (случайно оставленный Брунхильд во сне) и засыпанные листвой волосы.

— Ну что, Новый Бог? — громом прогремел голос Перкунаса, содрогая небесную твердь. — Как спалось на престоле? Не жмёт ли венец Алатыря? Смотрю, лицо у тебя бледное, словно ты снова к Кощею в подземелья спустился! Что, Гинтарас, сокрушить Тёмного Владыку было тяжело, а?

Перкунас зычно, раскатисто расхохотался, и от его смеха с крыши терема посыпалась гранитная крошка.

— Ты, главное, держись, парень! Лада просила передать, что семейный лад — штука долгая, вечная! Если твои девки к полудню разнесут Ирий — я тебе лично такую виру выпишу, что Кощей в своём хрустальном гробу от зависти перевернётся! С добрым утром, зять!

Громовержец подмигнул Гинтарасу, швырнул шутиху (которая с весёлым треском взорвалась прямо у крыльца, обдав Гинтараса озоновыми искрами) и с хохотом скрылся в тучах, унося с собой грозу.

Из дверей терема, потирая глаза и зевая, вышла заспанная Весна. Из её волос торчала пара свежих дубовых веточек. Она посмотрела на искрящуюся траву, затем на хмурого Гинтараса.

— Любимый, там Юрате случайно заморозила всю воду в кадках, Радмила требует на завтрак ведро свежего молока, а Брунхильд говорит, что дубовые стены слишком тонкие и надо бы сходить в Явь за гранитом… Ты скоро вернёшься?

Гинтарас посмотрел на уходящие тучи Перкунаса, затем на цветущую дриаду, улыбнулся и поднялся со ступени.

— Иду, звёздочка моя. Иду.

Его вечность только начиналась. И она обещала быть какой угодно, но только не скучной.

Глава 15

Карта мира с маршрутом Гинтараса

Глава 16

Древо Миров