Жемчужина моря

Глава 1

Глава 1.

Бойтесь своих желаний, они имеют свойство сбываться.

Демокрит

Я с детства любила море.

Начало этой любви положила семейная поездка на берег Средиземного моря, когда мне было лет десять или одиннадцать, и пока мама и брат восхищались территорией отеля, украшенной зеленью и яркими тропическими цветами, я неотрывно смотрела на огромное водное пространство, раскинувшееся на горизонте. Море дышало, непрестанно накатывая прозрачными волнами на пустынный ввечеру галечный пляж, оно было живым, огромным, необъятным – и при этом ласковым, теплым и спокойным. Светло-синее у самого берега, у горизонта оно приобретало глубокий сапфировый оттенок, резко констатирующий с сизым предзакатным небом, равномерно вздыхало, накатываясь волнами на пологий песчаный пляж и слепило золотой рябью даже через солнечные очки.

Тем вечером море потянуло меня к себе, а чуть позже, ранним солнечным утром, окончательно пленило игрой красок, приоткрыв кусочек своей настоящей красоты. Бутылочно-зеленые волны, накатывавшие на пляж и приносившие с собой яркие галечные окатыши, по мере удаления от берега становились все темнее, плавно изменяя свой цвет от сочно-бирюзового до темно-синего. Плавательные очки позволяли рассмотреть дно, заросшее причудливыми лентами бурых и зеленых водорослей, огромные валуны, облепленные скользкой, противной на ощупь зеленоватой массой, среди которой выглядывали шипастые черные шарики – морские ежи.

Чудесный, непривычный, какой-то иной мир, не созданный для человека.

Можно научиться плавать сколь угодно быстро, нырять в темно-синие воды с второго яруса прогулочной яхты, уходя одним махом на глубину четырех-пяти метров, но пробыть под водой можно лишь несколько минут, после чего поневоле нужно всплывать, чтобы глотнуть живительного воздуха. Человечество придумало много ухищрений, чтобы обмануть свою несовершенную, неприспособленную для долгого пребывания под водой природу, но это все равно не то. Стоит только отказать технике, поддерживающей в человеке жизнь и дающей ему возможность дышать под водой, как он становится совершенно беззащитным и беспомощным…

Но окончательно я «заболела» морем после поездки в Египет.

Десять дней на побережье Красного моря пролетели для меня совершенно незаметно. Я сожгла на солнце спину и плечи, плавательная маска оставила на моем лице впечатляющий синяк, но я была довольна и счастлива, как никогда. А все потому, что потрясающе красивый подводный мир, наполненный десятками, сотнями разноцветных тропических рыбок, снующих у коралловых островков, оказался очень близко, на расстоянии вытянутой руки. Там же я впервые попробовала погрузиться с аквалангом, и с тех пор у меня появилось хобби, на которое откладывались все свободные деньги, потому что реализоваться оно могло только в довольно экзотических местах.

И вот сегодня я собиралась реализовать еще одну мечту…

- Мисс Марина! – Я вздрогнула, и, с трудом отведя взгляд от сапфирово-синей океанской глади, посмотрела на капитана катера. Широкоскулый, невысокий, с приплюснутым носом и кожей цвета молочного шоколада, он неплохо говорил по-английски и возил группы дайверов-туристов в наиболее красивые лагуны уже шестой год. Его мне порекомендовал знакомый дайвер, который и соблазнил меня на поездку к Маршалловым островам потрясающими фотографиями морской фауны, прячущейся среди небольших коралловых атоллов, а потом «слился» в самый последний момент, объяснив это тем, что поездка сожрет слишком много денег из его семейного бюджета.

- Мисс Марина, мы скоро прибудем к атоллу Бикар и встанем на якорь. Если хотите погрузиться, то вам нужно подготовиться, чтобы успеть к старту заплыва с группой.

Я кивнула и торопливо спустилась по небольшой лесенке со второй палубы на первую, где моя группа – пять русских туристов – уже натягивали поверх ярких купальников и плавок черные с зелеными вставками гидрокостюмы, взятые напрокат. Мне достался «комбинезон» с короткими рукавами и обрезанный по колено – самый нелюбимый тип. Почему-то при погружении в укороченном гидрокостюме я все время чувствовала себя незащищенной и подсознательно ждала, что вот-вот в ногу вцепится какая-нибудь рыбина, сдуру перепутавшая мою лодыжку со своей добычей. Было у меня такое один раз, до сих пор на щиколотке виден след от мелких острых зубов, особенно ярко выделяющийся на загорелой коже.

Но погрузиться-то все равно хочется, а меняться с единственной девушкой в нашей группе уже поздно – Настя успела не только одеться, но и экипироваться в «сбрую», состоящую из акваланга с маской, пояса с грузом для устойчивого погружения и ласт, и уже сидела на низком бортике яхты спиной к воде. Пришлось быстренько окунать нагревшийся на жарком тропическом солнце гидрокостюм в воду, забираться в него, привычно вздрагивая от прикосновения мокрого неопрена к коже, и просить свободного инструктора помочь с надеванием сбруи.

Пять минут на проверку снаряжения и подгонку, взять запаянную в герметичный пластиковый чехол камеру для подводной съемки – и наконец-то бултыхнуться в кажущуюся холодной после пребывания на солнце воду.

Жемчужные пузырьки воздуха, поднимающиеся к поверхности, щекочут лодыжки, вода, лазурно-голубая у поверхности, постепенно темнеет, поглощая солнечные лучи, и где-то далеко-далеко внизу становится густо-синей, как разведенные чернила, а потом и вовсе чернеет. Погрузившись метров на десять, я остановилась, лениво перебирая ластами и «зависая» в воде. Оглянулась по сторонам – справа и слева попарно плывут туристы, которых тщательно и неотлучно «пасут» два инструктора в черно-желтых гидрокостюмах, издалека смахивающие на фантастических подводных пчел. Мой напарник, заметив, что я отстала, обернулся, знаками спросил, все ли у меня в порядке. Да в порядке, в порядке.

Просто я никак не могу привыкнуть к этому потрясающему ощущению – когда над головой сквозь толщу воды светит какое-то иномирное зелено-голубое солнце, окрашивающее воду в лазурный цвет, а под ногами расползается непроглядная, невозможная чернота.

Бездна.

Неприрученная, непокорная человеку. Скрывающая множество тайн, которые невозможно открыть и постичь даже за тысячу лет. Она одинакова и в открытом океане, где поверхность от дна отделяет несколько километров водяной толщи, и в лагуне необитаемого атолла Бикар, затерянного где-то в западной части Тихого океана, глубина которой, согласно географическим справочникам, составляет около восьмидесяти метров.

Напарник подплыл ближе, тронул меня за плечо и указал на небольшую стайку пурпурных рыбок, вьющуюся у нас над головами и устремляющихся к коралловому берегу лагуны, туда, где дно «чаши» резко повышалось, а чернильная бездна превращалась в бирюзовое мелководье. Вот где нужно фотографировать подводный мир Маршалловых островов, а не пытаться дотянуться узким, стремительно тающим лучиком фонаря куда-то в глубину в надежде выхватить там что-нибудь интересное. Все равно будет то же самое – рыбы, мелкие креветки, водоросли, облепившие пещеристые стены и губки, вот только качество снимков заметно упадет.

Я кивнула и поплыла к мелководью следом за дайвером, пристраиваясь так, чтобы оказаться в шлейфе из поднимающихся к поверхности пузырьков воздуха. Щекотно, прохладно, но очень приятно – будто находишься в джакузи, включенном на самый «деликатный» режим.

Стена подводной коралловой «чаши» лагуны – как обрыв, устремляющийся в никуда узкими террасами-ступенями, изрытыми множеством пещер. Луч моего фонарика то и дело выхватывал из темноты узкие щели, в которых торопливо скрывались ярко-желтые полосатые рыбки, а один раз мелькнул черный зев пещеры, в которую запросто мог бы заплыть аквалангист. Я подплыла чуть ближе, делая пару снимков и пытаясь осветить пещеру фонариком – бесполезно. Темнота будто бы поедала луч фонарика, а подплыть ближе я не рискнула – я ощущала довольно сильное течение, тянущее меня в непроглядную тьму под атоллом, в которую если попадешь – уже никогда не выберешься. Сколько раз я слышала рассказы о дайверах, исследовавших вот такие пещеры под островами и в коралловых рифах, о тех, кто забирался слишком далеко по узким извилистым туннелям - и уже не находил дороги обратно. И каждый раз я думала – почему же исследователи подводных пещер лезли все дальше и дальше, не обращая внимания на риск? Что это было? Желание прославиться? Стремление познать неведомое? Или просто глупость, заставляющая бездумно лезть туда, откуда очень непросто выбраться?

Что-то блеснуло в глубине пещеры, отразив рассеянный в воде свет моего фонарика. Две яркие белесые точки, серебристые кругляшки, невесть откуда возникшие во тьме…

До меня не сразу дошло, что это, скорее всего, чьи-то глаза, оказавшиеся пугающе близко от меня, всего-то в нескольких метрах. Я испуганно дернулась, ласты плеснули по воде, относя меня назад, подальше от края пещеры. Луч фонарика, выпавшего из разжавшихся пальцев, очертил яркую дугу и на краткое мгновение выхватил из мрака чей-то длинный хвост, принадлежащий существу, по размерам гораздо больше дельфина. Антрацитово-черный с ярко-синим узором, гибкий и сужающийся к кончику, подобно плети. Мелькнул пепельно-серый полупрозрачный плавник, изящный, но кажущийся массивным и тяжелым, похожим на раздвоенную вытянутую лопасть, а потом фонарик отчего-то погас, и я стрелой устремилась подальше от пещеры, на залитое солнечным светом мелководье, где не водилось ничего крупнее привычных уже рыбок и редких мурен...

***

Я лениво перевернулась на живот, поставляя загорелую спину жарким солнечным лучам, сдвинула очки на кончик слегка облупившегося носа и взглянула поверх стекол на бирюзовую гладь лагуны, где с радостными возгласами плескались туристы. Разнообразия ради – в одних купальниках, из всего снаряжения прихватив с собой только плавательные маски и трубки. Я же предпочла остаться на борту, прихватив на верхнюю палубу катера полотенце, солнцезащитный крем и обтрепанный любовный романчик в мягкой обложке, так как после встречи с так напугавшей меня в коралловой пещере рыбиной, в воде я чувствовала себя несколько неуютно. Постоянно щекотало в затылке, будто бы его высверливал чей-то чужой взгляд, холодный и изучающий, я вздрагивала каждый раз, когда по голым лодыжкам легонько шлепала хвостом очередная любопытная рыбешка длиной с ладонь, и, в конце концов, махнула на все рукой и вернулась на катер.

И вот сейчас, «поджариваясь» на послеполуденном тропическом солнышке и вяло листая книжку, я искренне жалела о том, что уплыла из той пещеры слишком быстро и даже не попыталась сфотографировать невиданное экзотическое создание. Конечно, некоторые рыбы на вспышку подводного фотоаппарата реагируют агрессивно и пытаются напасть, но большинство просто уплывает подальше, прячась в пещерках и трещинах коралловой стены. А теперь возможность упущена и, скорее всего, уже навсегда. Вряд ли мне еще раз настолько повезет, и я опять увижу эту необычную рыбину…

Жаль, что не будет снимка. Ведь на долю секунды мне почудилось, будто бы я увидела то, о чем мечтала с того момента, когда впервые погрузилась в море с аквалангом, и сейчас мне очень хотелось, чтобы в руках было хоть одно доказательство, что мне не привиделось.

Потому что с момента первого заплыва в акватории Красного моря мне хотелось увидеть русалку…

Странная, еще детская мечта, когда одиннадцатилетние девчонки, познакомившиеся на пляже, пока родители отдыхали в шезлонгах, вместе учились плавать под водой, крепко прижав тонкие ручки к бокам и пытаясь грести одними ногами, сжатыми в «русалочий хвост». Получалось, конечно, так себе, проплыть не удавалось и трех метров, но мы тогда считали, что еще немного, и у нас получится плавать не хуже морских жителей, вот тогда мы все-таки доберемся до их дворца из хрусталя и жемчуга, построенного на морском дне.

Детство ушло, а вот мечта осталась, правда, несколько в измененном виде. Я много читала о сиренах, поднимавшихся на поверхность моря во время штормов и завлекающих корабли на скалы своим чарующим голосом, который не мог заглушить ни вой ветра, ни грохот волн, ни шум ливня. Легенды появлялись в разных странах, начиная от Португалии и Ирландии и заканчивая Индией, каждая из них изобиловала подробностями, которые заставляли усомниться в душевном здоровье рассказывающих их людей, но, тем не менее, было в них нечто общее. Даже в странах, находящихся в разных концах света и не имевших торгового сообщения друг с другом, появлялись легенды о морских духах, полулюдях – полурыбах, голос которых звучал столь мощно, сильно и чисто, что его не мог заглушить даже рев шторма. Конечно, это все сказки. Истории, передаваемые из уст в уста и с течением времени обрастающие все новыми и новыми подробностями и деталями – иногда зловещими, придающими легенде оттенок страшилки, а иногда чарующими, превращающими рассказ старого моряка едва ли не в романтическую балладу.

Верно говорят – в каждой сказке есть доля правды.

Но иногда случается такое, что в легенде присутствует лишь толика вымысла – для приукрашивания. Потому что в жизни бывает и такое, что не сумеет придумать ни один автор, и даже если случайный свидетель попытается рассказать, как оно было, ему попросту не поверят. Ведь такого «не может быть, потому что не может быть никогда». Точка. Занавес. Спасибо за интересную байку, пойду, расскажу ее дома, родню удивлю.

Эх, и если бы не этот мельком увиденный хвост, подобного которому я не встречала ни в одном прочитанном мною иллюстрированном справочнике по тропической морской фауне, я бы и не вспомнила свою увлеченность русалками. И ведь расскажешь кому – начнут наперебой утверждать, что мне либо привиделось, либо я не так все запомнила, и вообще вода исказила восприятие, и я приняла какую-нибудь вымахавшую до неприличных размеров мурену или морского угря за мифическую сирену. То есть выдала желаемое за действительное.

От размышлений меня отвлек помощник капитана, по совместительству инструктор по подводному плаванию для новичков, который поднялся на вторую палубу, держа перед собой небольшую пластиковую тарелку с мелко нарезанными фруктами - кисловатыми зелеными «звездочками» карамболя и еще чем-то, сладким и суховатым, ярко-желтого цвета, название которого я благополучно забывала сразу же после произнесения. По-английски инструктор говорил немногим хуже капитана, и благодаря этому мог иногда подрабатывать гидом, повествуя «белым туристам» о местных традициях и культуре, а то и свозить на катере к соседнему острову, где можно было закупиться сувенирами местного производства.

- Мисс Марина, - микронезиец сверкнул отрепетированной за несколько туристических сезонов улыбкой, ставя одноразовую тарелку с фруктами рядом со мной. – А вы почему не купаетесь? Вода хорошая, теплая. Солнце еще высоко – дно хорошо видно. Рыб много.

- Да что-то не хочется. – Я села и отправила в рот кисловатую фруктовую «звездочку», аккуратно сплевывая в салфетку мелкие горькие косточки. – Меня немного напугала странная рыба.

- Странная рыба? – инструктор уселся на корточки напротив меня, по-птичьи склонив голову набок. – Хищная? Она вас укусила?

- Нет, не укусила, - я улыбнулась и покачала головой. – Просто напугала. Я раньше таких не видела. Хвост черный, длинный. Во-от такой. – Я развела руками, показывая размеры, совсем как очень хвастливый рыбак в тесной подвыпившей компании. – И плавник такой мягкий, серый. Почти прозрачный.

- А зубы какие? – помощник капитана весь подобрался, вглядываясь в мое лицо, будто стараясь определить, насколько сильно я приукрашиваю увиденное.

- Не знаю, - честно созналась я, беря с тарелки аккуратно нарезанные сладкие кубики. – Я только хвост и видела. Не акула, и на том спасибо.

- Не акула, - согласился микронезиец, отчего-то широко улыбаясь и оглаживая длинный зуб, висящий на шее в качестве амулета. – Это был лоуа. Морской бог. Вам очень повезло, мисс Марина, что вы его увидели. Он приносит большое счастье и удачу. Очень большое счастье и огромную удачу! Лоуа создали эти острова, они пригоняют рыбу в наши сети и поют перед штормом, предупреждая рыбаков. Жители соседних островов чтят лоуа и каждое третье полнолуние оставляют им подарки на берегу лагуны – бусы, амулеты из зубов акул, ножи. Морские боги очень ценят хорошее оружие и приводят много-много рыбы. Улова на целую деревню хватает.

- А как вы узнаете, что это именно бог забрал подношение? Ведь мог кто угодно пробраться на пляж и подобрать вещи.

- Не мог. – Помощник капитана выпрямился, глядя на меня сверху вниз с таким видом, будто бы я одним неосторожным предположением умудрилась оскорбить все население Маршалловых островов. – Никто не осмелиться украсть подношение морским богам. Ведь чужаки не знают тайных мест, где жрецы молятся океану и оставляют подарки. Значит, кроме лоуа, взять их некому, – он натянуто улыбнулся и уверенным шагом направился к узкой металлической лесенке, ведущей на первую палубу. - Мисс Марина, через час мы пригласим группу на погружение – покажем пещеры острова Бикар. Не волнуйтесь, они неглубокие и широкие. Заблудиться или застрять в них невозможно, а опасных тварей там нет. Зато очень много мелких цветных рыбок. Возьмите фотоаппарат – не пожалеете.

- Непременно.

Я проводила инструктора взглядом и вновь растянулась на полотенце, пытаясь вчитаться в текст неудачно переведенного женского романа, в котором красивые и детальные описания исторических реалий соседствовали с откровенно перенасыщенными постельными и околопостельными сценами. Было видно, что переводчику не впервой было заниматься переводом текста, не связанного с охами и вздохами под луной на палубе пиратского корабля, но вот когда дело доходило до описания, собственно, процесса, ради которого роман и затевался, начинались забавные ляпы. А еще невиданная для двадцать первого века скромность, когда первичный половой признак у мужчины в тексте стеснительно именовался «твердой штуковиной» и никак иначе. Причем «штуковина» непременно «протискивалась» во всячески напуганную последствиями случайной связи даму. К моменту повествования уже вдову. И молодую мать. Аж два раза.

Прекрасная книжка! И про любовь почитать можно, и посмеяться от души есть над чем. Для отпуска ничего другого и не требуется, особенно когда едешь в него с мыслью о том, что пора окончательно что-нибудь поменять в личной жизни. Коллега на работе, наблюдавшая моего нынешнего молодого человека всего дважды на новогодних корпоративах, услышав как-то, что я подумываю с ним разойтись, начала методично капать мне на мозги. Дескать, таких мужиков – умеренно пьющих, некурящих, прилично выглядящих, а главное, неженатых – нынче днем с огнем не найдешь. И коли случилось такое счастье – надо бросать все и немедля тянуть такого мужика в ЗАГС, теряя тапки и на ходу напяливая белоснежную фату. А то тридцатилетний рубеж с каждым годом все ближе и ближе, молоденькие конкурентки все хорошеют, учатся пользоваться косметикой и наступают на пятки, а у меня до сих пор нет ни мужа, ни детей. Позор на мою кудрявую голову, которая не желает размышлять о вечном, предпочитая думать о списках документов для конкурсной заявки на многомиллионные работы.

Пока что я отшучивалась, но намеки продолжали становиться все яснее и конкретнее, а кончилось тем, что на недавно прошедший день рождения одна из вышивающих подружек подарила мне чудесную картину, вышитую крестиком, на которой был изображен единорог с гордо поднятой головой и развевающейся на ветру гривой. К картине у меня претензий не возникло, но вот в процессе выслушивания пожеланий я заподозрила в подружке альтернативно одаренную личность. Потому что после кратенького «Желаю здоровья-счастья-радости» последовал долгий рассказ о некой «вышивальной примете», связанной с этим самым единорогом. Утверждалось, что эта картина должна непременно привлечь жениха, а затем привести к порогу Дворца бракосочетаний, и все потому, что единорог указывает своим рогом в нужном направлении, цвета подобраны по фэн-шую, и повесить его надо непременно на южной стене, чтобы сработал…

Возможно, я зря похихикала над всеми этими «приметами». Потому что всего через месяц после того, как картина была пристроена в моей квартире, я получила предложение руки и сердца. Вот только у меня возникло подозрение, что вышитый единорог оказался гибридом коня и дрели, поскольку потенциальный муж к нынешнему моменту уже высверлил мне половину мозга на тему «когда же ты, наконец, примешь правильное решение, я уже всем родственникам сообщил, они с нетерпением ждут нашей свадьбы».

Ждут. Свадьбы. На которую я не намерена соглашаться по ряду причин, одна из которых – постоянное стремление вроде бы состоявшегося и зрелого мужчины контролировать мою жизнь. То есть все двадцать четыре часа в сутки. Не позвонила ровно в шесть вечера, задержавшись на работе, в шесть ноль две звонок на мобильный «Ты где?». Ушла в гости к подружке в выходной, не поставив Максима в известность, опять звонок «Куда ты пропала, я жду под дверью!». Забежала по дороге в работы в магазин… Ну, вы уже поняли.

Вот потому я и свалила в отпуск в гордом одиночестве, да еще туда, куда это чудо в галстуке дозвониться до меня при всем желании не сможет, потому что «абонент временно не абонент», а спутниковой связью родная контора меня так и не обеспечила. Да, сотовая связь в этой части Тихого океана работает исключительно на крупных обжитых островах, и совершенно пропадает на том малонаселенном атолле, на котором был расположен крохотный отельчик на полсотни человек, где я расположилась на целых десять дней. Конечно, обычный стационарный телефон на стойке регистрации присутствует, но смысла в нем особого не было – работал он через раз, а местные пользовались в основном рациями, которые позволяли при необходимости связаться с береговой охраной или полицией даже с «большой воды».

И вот сейчас, лежа на полотенце, я искренне радовалась тому, что мой «официальный» мужчина, едва прослышав, что отдыхать я намерена подальше от таких благ цивилизации, как мобильная связь, интернет и холодное немецкое пиво в формате «все включено», пришел в ужас и заявил, что не намерен туда ехать. Подразумевалось, что я, едва услышав это, прямо-таки обязана была сдать путевку и выбрать что-нибудь более подходящее для цивилизованного отдыха, но я в очередной раз вызвала у своего потенциального мужа приступ разочарования, поскольку объявила, что в таком случае я еду одна. Максим обиделся настолько, что даже не стал провожать меня в аэропорт, из вредности «позабыв» вызвать обещанное такси. Хорошо хоть, что я заранее договорилась со знакомой, которая довезла меня до нужного терминала за символическую плату, аккурат покрывающую расходы на бензин и коробку конфет, и все-таки улетела вовремя…

- Маринка! – Я обернулась на голос и увидела девушку из нашей группы, торопливо взбирающуюся на вторую палубу. – А ты чего не плаваешь? Там такая красотища на мелководье, ты не представляешь! Рыбок хоть руками лови!

- Улов покажешь? – улыбнулась я, переворачиваясь на живот и пряча глаза за солнечными очками.

- Непременно! – знакомая нависла надо мной, роняя капли холодной океанской воды с кончиков длинных светлых волос прямо на разгоряченный под жарким тропическим солнцем живот. Я взвизгнула от неожиданности и села, пытаясь отмахнуться от Насти разлохматившейся книжкой, но девушка успела увернуться и звонко рассмеялась. – Марин, я вот не понимаю, ты зачем на эту экскурсию-то поехала? На катере позагорать можно было в любой бухте. Или у тебя была мечта – поваляться пузом кверху у берегов необитаемого атолла? Идем, мы уговорили местных показать нам подводные пещеры прямо сейчас. Чего время терять?

И правда.

Я сняла очки, аккуратно пристроила их на полотенце и пошла на первую палубу следом за Настей, где группа уже облачалась в костюмы для подводного плавания. Все-таки, легенды легендами, но нужно быть реалисткой. Чего бы там помощник капитана не рассказывал про морских богов, на деле это, скорее всего, была разновидность морского угря, выплывшего на свет фонарика. Или еще какая-нибудь тропическая рыбина, о которой я попросту не знаю. В любом случае, обычно такие существа на человека не нападают, особенно если тот держится на почтительном расстоянии и не пытается подобраться слишком близко и пощупать красивую «рыбку», довольствуясь фотографиями.

После пребывания на солнце вода показалась мне ледяной. Я погрузилась одной из последних, неторопливо следуя за одним из инструкторов в черно-желтом гидрокостюме, плывущего к краю «ступени» мелководья, заросшего разноцветными водорослями и ярко-желтыми колониями губок. Стенки «чаши» лагуны поначалу уходили под воду плавно, поражая богатством тропической флоры, а метров с семи начинались те самые «ступени» - резкие, почти вертикальные обрывы, на глубине двадцати метров превращающиеся в отвесную скалу, уходящую в чернильную бездну, куда добраться можно только со спецоборудованием, имеющимся только у ихтиологов и глубоководных ныряльщиков. С обычной дыхательной смесью в аквалангах там делать нечего – верная смерть.

Впрочем, обещанные пещеры оказались уже на второй «ступени» на глубине десяти метров. Действительно – широкие входы, практически неощутимое течение, способное затянуть внутрь разве что мальков, возможность осветить с помощью фонариков почти весь зал, поросший багряными водорослями, среди которых сновали крохотные цветные рыбки. Знай себе – плыви за инструктором и фотографируй на здоровье.

Я так увлеклась съемкой забавно подпрыгивающих среди водорослей и камней морских коньков, что не сразу заметила, что большая часть группы уже отправилась исследовать другую пещеру, а со мной остался лишь терпеливо ожидающий инструктор, тот самый, что рассказывал мне про морских богов. Он подплыл ближе, указывая на ярко-белую актинию, распустившую щупальца-лепестки и едва заметно покачивающуюся в воде, но стоило мне сделать пару снимков, как что-то больно укололо меня под коленку, как раз туда, где заканчивался гидрокостюм.

Я невольно дернулась, обернулась, успев увидеть длинную и тонкую черную иглу в пальцах микронезийца, а потом воздух в загубнике показался каким-то очень уж холодным. Пальцы разжались, выпуская камеру.

Последнее, что я увидела перед тем, как соскользнуть в мутную сонливость – медленно опускающийся на дно пещеры фонарик…

Сон был тяжелый, обрывочный. Я видела низкий потолок пещеры, кое-как освещенный мерцающим золотисто-рыжим светом. Тени метались по неровному камню, превращая его в марсианский пейзаж. В спертом застоявшемся воздухе остро пахло океаном и какими-то слащавыми благовониями.

Чужая речь слышится, будто бы через вату. Надо мной склоняется темнокожая женщина – ее волосы заплетены в десятки косичек, украшенных бусинами, кусочками раковин и яркими перьями. Она приподнимает меня за плечи, чтобы на шею мне могли надеть звонко шелестящие бусы из ракушек и мелкого жемчуга, и я успеваю увидеть собственное тело – полностью обнаженное, если не считать узкого пояса с короткой кожаной бахромой, на котором висит нож с кривой темной рукоятью. На светлой коже белой и синей краской намалеваны символы, странные, непонятные. Я успеваю заметить знак, который еще одна женщина рисует над моей левой грудью – круг, наполовину погруженный в ворох щупалец.

Потом меня снова кладут на пол, и я могу видеть только потолок пещеры.

Где-то плещет вода. Лениво, равномерно. Запах водорослей и соленой воды становится сильнее.

Я пытаюсь приподняться, но не могу шевельнуть даже пальцем. Все тело онемело, и единственное, что я могу делать – равномерно дышать. И смотреть в потолок.

Это сон, это точно сон. Наверное, что-то не так оказалось с дыхательной смесью, или же я просто упала в обморок, надышалась азотом и потому наблюдаю такие глючные сны. Это не может быть на самом деле, потому что больше всего происходящее напоминает какой-то языческий обряд, принесение в жертву.

Пение на чудом гортанном языке становится громче. Оно эхом мечется под низким сводом пещеры, заставляя предательски дрожать что-то глубоко внутри.

Меня поднимают на руки, куда-то несут. Недалеко – всего несколько шагов.

Громкий плеск – и соленая океанская вода обжигает широко раскрытые глаза, льется в горло, заполняет легкие так, что кажется, будто они превратились в тающий снег, в пористую губку, разбухающую в груди…

Это не взаправду… ведь так?

Сознание погрузилось во тьму раньше, чем я успела испугаться…

Глава 2

Глава 2.

Мы редко до конца понимаем, чего действительно хотим.

Франсуа де Ларошфуко

«Новая перла вот-вот родится! Плыви в Жемчужную пещеру и ожидай ее рождения, чтобы стать ей отцом, братом и защитником, Эскри.»

Вот, что сказала жрица Отца-Океана, указывая в его сторону длинным изогнутым посохом, выточенным из китового ребра. Плыви и ожидай перлу, страж, иначе толку будет от твоей службы и твоего призвания, если не сможешь уберечь ее от беды. Плыви и ожидай, иначе народу нерид вновь придется пропустить сезон нереста, а следующий будет нескоро. И как знать, не прогневается ли Отец-Океан за то, что нериды неспособны уберечь его драгоценный дар – придет новый сезон нереста, а в Жемчужной пещере окажется не белесая икринка с будущей перлой, а всего лишь пугающая пустота?

Страж раздраженно мотнул головой, отчего длинные нити волос, чуть светящиеся в непроглядной тьме пещеры, колыхнулись, подобно щупальцам морских цветов. Потревоженная его появлением стайка крохотных рыбешек прыснула во все стороны, но одна, самая невезучая, все же задела стрекательные клетки одной из прядей, судорожно дернулась и медленно начала опускаться на дно. Эскри гибко изогнулся и торопливо всплыл через длинный вертикальный желоб в обширную пещеру, границы которой были едва различимы в чернильной мгле благодаря колониям особых водорослей. Здесь, так близко к враждебной поверхности, их росло совсем немного, но и имеющегося количества хватало, чтобы не пробираться по каменным лабиринтам к Жемчужной пещере вслепую.

Впрочем, Эскри нашел бы ее и так – по тонкой струйке того особого запаха, что появляется в здешних водах, когда по велению Отца-Океана зарождается новая перла. Первым этот странный, ни на что не похожий аромат чует жрица, она же выбирает новорожденной перле защитника и отправляет к ней как можно скорее, потому как вскоре икринку начнут чуять все глубоководные хищники. Попасть в Жемчужную пещеру совсем непросто, каменные ходы запутанны и узки для крупных хищников, но если в них может пробраться страж – значит, может кто-то еще, достаточно большой и прожорливый, чтобы нанести драгоценной икринке непоправимый урон.

Эскри резко развернулся и длинный, гибкий хвост направил его в узкую расщелину, в которую ему, уже выросшему, но пока еще не вошедшему в полную силу, удалось довольно легко протиснуться.

Ближе, еще ближе к поверхности. Толща воды над неридом становится все меньше, и он может двигаться быстрее, следуя к источнику будоражащего запаха. Изгибом хвоста Эскри задевает скалу – и беззвучие пещеры нарушает шорох его чешуи. Это почему-то злит стража, он бьет хвостом по воде и ввинчивается в очередной проход, за которым уже виднеется зыбкое сияние.

Вот и Жемчужная пещера – с высоким сводом и крохотным окошком в самом потолке. Пол зарос красноватыми водорослями и актиниями, стены облеплены плотным ковром из мелких раковин и мягко светящихся губок, а в самой середине пещеры уже возвышалась икринка перлы. Крупная и мягко сияющая, переливающаяся внутренним сиянием, почти непрозрачная – контуры перлы едва угадываются в белесой жидкости, наполняющей ее прибежище.

Страж с едва сдерживаемым облегчением расправил плечи и подплыл ближе, распугивая стайки разноцветных рыбешек, что сновали рядом с икринкой, привлеченные ее необычным сиянием. Очень хотелось дотронуться до поверхности икринки, почувствовать, какая она на ощупь – мягкая ли, твердая – но нельзя. Стражу надлежит просто находиться рядом и ждать, когда оболочка икринки разорвется изнутри и перла выберется наружу.

Значит, он будет ждать.

Эскри устроился чуть в стороне от икринки, улегся на живот и принялся наблюдать за темнеющим внутри силуэтом. Кажется ему, или эта перла немного крупнее предыдущих? Сам страж за свою не слишком долгую жизнь видел всего лишь двоих – и обе они оставили у него какое-то горькое, гнетущее впечатление. Обе виденные им перлы были блеклыми, нежно-розовыми, хрупкими и хорошо заметными издалека, и потому выглядели слишком уж привлекательной добычей для крупных хищников. Они не умели быстро плавать и внятно говорить на языке неридов – лишь издавали жалобные крики. Но их берегли, как величайшее сокровище, перлам не отказывали ни в пище, ни в уходе, ни в удобном пристанище - ведь каждый сезон нереста, отмеченный присутствием перлы, приносил народу глубинных вод множество детей…

Что же до самого Эскри, то он, безусловно, понимал ценность перлы для народа неридов, но сами перлы казались ему кем-то вроде слабых больных детей, которых Отец-Океан вместо того, чтобы принять обратно в придонные воды, зачем-то возвращал неридам в качестве перл. Безопасных, немыслящих созданий, становившихся почетной, но тяжкой обузой для своего стража…

Эскри раздраженно дернул хвостом и отвернулся от икринки, чтобы не видеть ее мягкого сияния.

Почетная обуза, которая отныне повиснет на его шее. А вместе с ней еще и непростая задача – уберечь это неразумное дитя от смерти, потому как жрице Отца-Океана было видение, что эта перла может стать последней, если народ неридов не сумеет ее уберечь должным образом. Потому среди всех стражей выбор пал именно на него, на Эскри – молодого, сильного, с ярким узором из золотой чешуи вдоль гибкого хвоста. На стража, подающего самые большие надежды и заслуженно гордившегося своими успехами. Со временем Эскри непременно добился бы звания лучшего из лучших… но все испортил выбор жрицы. И теперь ему предстоит нести почетный караул рядом с перлой до конца жизни – своей или ее, что сама по себе честь довольно сомнительная.

Скучно. И раздражает. Настолько, что никак не удается обрести хладнокровие, которое должно быть присуще каждому стражу. Раздражает тонкая струйка холодного течения, стелящаяся по полу пещеры, осмелевшие рыбешки, снующие вокруг икринки, да и сама икринка тоже раздражает, потому как является свидетельством завершения его привычной жизни.

Как же долго тянется время…

Течение неуловимо изменяется, в воде ощущается вибрация, как будто пещера дрожит мелкой дрожью. Скуку как хвостом смахнуло, страж одним рывком подобрался, наблюдая за тем, как мутная жидкость внутри икринки становится все более и более прозрачной, а контуры перлы все более ясными и четкими. Вот показался хвост – непривычно длинный и гибкий, обернутый вокруг крепкого, развитого торса. Чешуя не блеклая – белая, такая белая, какой Эскри раньше не видел, плотно сидящие чешуйки исчерчены серебристым переливчатым узором, плавно перетекающим на кожу верхней части тела. Руки длинные, изящные, но не хрупкие. Все остальное закрывает густое облако волос, мерцающих и клубящихся, подобно щупальцам медуз.

Перла шевельнулась – Эскри успел увидеть, как дернулся длинный хвост, которому явно было слишком тесно, как взметнулись руки, упираясь широко расставленными пальцами с перепонками в стенки икринки – и оболочка лопнула, выпуская наружу совершенно белую перлу. Она дернулась, широко раскрывая рот, наполненный хищными треугольными зубами, выгнулась дугой, будто бы не понимая, как дышать – и страж торопливо подплыл ближе. Надо ее успокоить, дать привыкнуть к новому миру…

Перла резко обернулась – и Эскри замер, как от удара. Светлые, мягко светящиеся глаза перлы были широко распахнуты, и стояло в них не привычное растерянное любопытство, а страх, вполне осознанный и направленный на него, на стража. На первое увиденное существо, которое должно было бы быть воспринято новорожденной перлой, как родителем.

Но не было.

В глазах этой перлы плескался цепенящий ужас, дыхательные щели на изящной шее подрагивали, а длинный хвост, заканчивающийся мягким, почти прозрачным, как у любой перлы, плавником, подобрался и свернулся кольцом.

Она... понимает?

Эскри шевельнулся, медленно протянул к ней руку – и тогда она отпрянула, мгновенно утратив опору на воду, накренилась, пытаясь удержаться, а туго сжатый белый хвост неожиданно сильно ударил по воде, по протянутой руке. Перла одним мощным гребком оказалась наверху, у самого потолка пещеры, в панике заметалась, шаря руками по скале, словно ища выход – и неожиданно находя его!

Страж рванулся к ней, стряхивая оцепенение и пытаясь остановить перлу, но она уже протискивалась сквозь небольшое оконце в потолке пещеры, отчаянно и безмолвно, помогая себе бешено извивающимся хвостом, плавник на кончике которого судорожно сжался, превратившись из нежной вуали в хищную лопасть. Эскри успел коснуться сильного, упругого хвоста, твердой чешуи – но в это мгновение перла рванулась и проскользнула в верхний ярус, оставив после себя отчетливый запах крови и несколько белых чешуек с ободранных боков.

Проклятие! Ему за ней не пролезть!

Он метнулся к выходу, стремительно развернулся и нырнул в узкий проход, короткий и извилистый, который в конце резко уходил вверх. К перле, которая теперь оставляла слабый кровавый след и упрямо рвалась все выше и выше.

К поверхности. К смерти! Она ведь не умеет дышать над водой!

Вода становится все светлее и светлее. Эскри жестко ударяется о камни и выступы, попадающиеся на пути, но не ощущает боли от ударов – страх потерять еще одну перлу сильнее во сто крат. Запах крови становится все сильнее – перла близко.

Новая пещера – вода вокруг уже синяя, не черная. Страж успевает заметить гибкую тень, винтом вворачивающуюся в толщу воды – белую, стремительную, сияющую, изо всех своих отчаянных сил стремящуюся к ярко-зеленому оконцу поверхности в конце длинного щербатого пещерного желоба.

Он не успеет ее перехватить!

Эскри рванулся вверх со всей скоростью, на которую был способен – как что-то ударило перлу в бок, сбивая с намеченного пути и пропадая с ней на черном фоне каменного желоба. Мгновение, когда от ужаса внутри все онемело – но почти сразу сменилось волной невыразимого, невозможного, постыдного облегчения.

- Иир…

У самого края желоба, в прозрачной зеленой воде беглая перла боролась с Ииром, старшим разведчиком неридов, и с первого взгляда было понятно, что борьба эта не увенчается успехом в ее пользу. Иир был значительно крупнее перлы, он крепко прижимал ее к себе в тесных объятиях, обернув ее судорожно дергающийся белый хвост своим, черным с синими извивами узора. Приблизившись, Эскри услышал, как старший разведчик что-то тихо говорит перле, и голос был мягким, певучим, плавным – что разительно отличалось от его привычной резкости. В воде ощущался запах крови, уже не только перлы, но и самого Иира – она билась в его руках, царапая его там, где дотягивалась заостренными кончиками ногтей, а разведчик лишь теснее прижимался к ней, силясь удержать слабеющую перлу.

Она запрокинула голову, глядя в лицо Иира, безумный, наполненный ужасом взгляд непривычно светлых синих глаз метнулся к такой близкой поверхности, сквозь которую пробивались тонкие, танцующие лучи света.

Тонкий, вворачивающийся в уши крик перлы расколол тишину, легко перекрывая голос нерида, и страж невольно отшатнулся – столько неподдельного отчаяния было в этом вопле о помощи, высоком и тонком, оборвавшемся так же неожиданно, как и раздавшемся.

Беглянка наконец-то обмякла, судорожно дергающийся хвост расслабился, и лопасть плавника медленно раскрылась нежной вуалью, мягко колышущейся в толще воды. Иир опасливо и очень осторожно ослабил хватку, будто бы опасаясь, что потеря сознания перлой – лишь уловка.

- Что произошло? – тихо спросил он, не отрывая цепкого акульего взгляда от расслабившегося лица перлы.

- Она только что родилась и…

- Только родилась, и уже сумела ускользнуть от тебя почти к самой поверхности? – Иир чуть повернул голову, смерив взглядом Эскри. – Мы уже потеряли четырех перл. Что ты за страж, если не можешь уберечь пятую сразу после рождения?

- Просто посмотри на нее! – зло отозвался страж, подплывая ближе и морщась от запаха крови. Ощущая свою вину, злость на себя, на перлу, и еще больше – на Иира за его правоту. – Ее первый взгляд был наполнен ужасом, а не любопытством, она рвалась к поверхности так, будто бы точно знала, что ее там ждет!

- Смерть, - некрасиво усмехнулся разведчик, ослабляя витки хвоста и осторожно увлекая перлу вниз, на глубину, подальше от мерцающей бликами поверхности.

- Нет, как будто смерть для нее была – остаться. А на поверхности была жизнь.

- Так не бывает.

- Да, и издавать звуки перлы сразу после рождения не могут, - страж протянул руку, чтобы дотронуться до плеча перлы, но Иир одним ударом хвоста увлек ее еще глубже, направляясь к Городу неридов.

- Ты уже упустил ее однажды, страж.

- И теперь она твоя добыча, разведчик?

Иир вздрогнул, но промолчал, бережно неся ценный груз прижатым к груди, и ныряя в широкий извилистый коридор, оставляя после себя лишь слабеющий запах крови. Спорить бессмысленно – Иир был одним из лучших стражей… когда-то. Статус он потерял, но не силу и упрямство, а характер, который и раньше был непростым, стал еще сложнее. Впрочем, разведчики на то и разведчики, чтобы подолгу рыскать в одиночку по океану над донными течениями, патрулировать границы владений неридов и пореже появляться в Городе.

Плохо, что возвращаться с перлой в руках надлежало ее стражу, а не старшему разведчику, чье появление в Городе уже само по себе дурное предзнаменование. Но лучше уж так, чем возвращаться вовсе с пустыми руками, не зная, как сообщить жрице Отца-Океана о том, что, едва родившись, перла ускользнула на поверхность, где и погибла.

Неужели Отец-Океан так разгневан смертью своих даров, что новая перла предпочитала умереть, нежели доверить себя в руки неридов?...

***

Мне просто снился сон. Я знаю, что это так, потому что иначе не может быть.

Мне снилась мягкая, нежная, белая вода, в которой невозможно было утонуть, ласковая, теплая и шелковистая, в которой я покачивалась, как поплавок. Еще во сне всплывали какие-то подводные пещеры, едва подсвеченные призрачным зеленоватым сиянием, танцующие на зеленой поверхности воды солнечные блики, а еще крепкие, отбирающие дыхание объятия, такие тугие, что мне чудилось, будто бы меня обняла стальная балка, обернувшаяся вокруг тела – но при этом довольно бережные.

Что только не приснится, когда засыпаешь на яхте и приливная волна раскачивает корабль так, что невольно ощущаешь себя младенцем в колыбели. Пахнет солью, соленой водой, и еще чем-то, что очень сложно разобрать.

А еще эти голоса…

Я неохотно пошевелилась, пытаясь потянуться и размять затекшее после сна тело, и голоса смолкли, а я осознала, что похоже, накрепко запуталась в простыне. Что-то оборачивало мне ноги, не давая шевельнуться, да и руки оказались неловко прижатыми к бокам, вот незадача, а.

Веки оказались непривычно тяжелыми, будто бы отекшими. Я приоткрыла глаза, с трудом сфокусировавшись на источнике мягкого белого света, висящем чуть в стороне – слегка покачивающийся в вычурной оплетке сияющий шар размером с футбольный мяч.

- Она проснулась.

Голос был женским, мелодичным, и раздался у меня в голове столь неожиданно, будто бы в ней включили радио. Я вздрогнула всем телом, и сразу же раздалась еще одна трель – на этот раз справа, вполне слышимая, и более всего напоминающая крик дельфина или касатки. Ей ответила еще одна, более низкая, вибрирующая и раскатистая, от которой по спине прокатилась мелкая, неприятная дрожь. Не страха, а какой-то тревожности, словно вторая трель была предупреждением, которое невозможно не услышать.

Я машинально повернула голову на звук – и замерла, увидев их прямо перед собой.

Нереальные, невозможные, волшебные создания, по-своему прекрасные и одновременно отталкивающие, вызывающие нервную дрожь в глубине тела.

Русалки. Сирены.

Или как иначе назвать существ, что замерли чуть в стороне от меня? Человекоподобные изящные тела, на уровне бедер плавно перетекающие в покрытый плотной, узорчатой чешуей рыбий хвост, длинный и гибкий, с мягким полупрозрачным плавником. Лица – разные, но чем-то неуловимо похожие. Большие, слегка навыкате глаза, изящные надбровные дуги и высокие резкие скулы. Небольшой нос и рот с бледными губами. И на этом, наверное, все сходство и заканчивалось – зависших в толще воды над полом пещеры русалок было бы сложно перепутать хотя бы за счет расцветки их хвостов. И уж тем более они различались сложностью причесок, в которые были собраны длинные, чуть светящиеся в мягком полумраке волосы.

Три женщины и один мужчина – и то разница была очевидна лишь по верхней части их тел, так как гибкие рыбьи хвосты ниже пояса были совершенно гладкими, без малейших признаков принадлежности к тому или иному полу.

И меня они разглядывали с не меньшим интересом, чем я их.

Это все точно какой-то бредовый сон. Я надышалась некачественной смесью из кислородного баллона и ловлю весьма красочные галлюцинации. Иначе просто быть не может, потому что не может быть никогда! Потому что даже если допустить во внимание существование русалок, что само по себе из области бредовой фантастики, то объяснить, почему я все еще не захлебнулась, а спокойно себе дышу полной грудью, не сможет ни одна мало-мальски жизнеспособная научная теория.

Одна из русалок, в чьих длинных зеленовато-серых волосах покачивался целый веер из ярко-белых шпилек, украшенных крупным черным жемчугом, грациозно шевельнула хвостом и подплыла ко мне ближе, разглядывая меня с каким-то странным, отстраненным интересом.

- Смотрит так, как будто в самом деле осознает себя.

Высокий женский голос раздался в моей голове снова, так ясно и четко, как будто русалка говорила мне прямо в ухо. Но ее губы не разомкнулись, не было похоже, что слова были в самом деле произнесены вслух… Мне это кажется? Или все-таки нет?

Я попыталась сесть – и не смогла. Опустив взгляд ниже, я поняла, в чем дело – меня спеленали, будто младенца, от плеч и до самых пяток. Замотали в какую-то светло-зеленую тряпку, как в кокон, и притянули к мягкому, пружинящему ложу так крепко, что высвободиться не было ровным счетом никакой возможности.

Но так ли это?! Если это мой сон, разве не должна была эта простыня разорваться в одно мгновение?

Русалка протянула ко мне изящную руку – я успела заметить изумрудно-зеленые перепонки меж длинными, оканчивающимися заостренными перламутровыми ноготками пальцами – и рванулась изо всех сил, пытаясь вывернуться из стягивающих меня пут.

- Держите ее! Не дайте ей себя поранить!

Две пары рук легли мне на плечи, прижимая к ложу, когда я ощутила, что ногам стало значительно свободнее.

- Эскри! Прижми ей хвост!

Русалка с мужским торсом и темно-рыжим хвостом, исчерченным золотыми пятнами узора, похожим на узор карпов-кои, мгновенно оказался рядом со мной, его руки легли поверх зеленого покрывала там, где должны были бы быть мои колени, и ощутимо надавили. Казалось, будто бы мне на ноги опустили тяжеленную каменную плиту, сдвинуть которую не представлялось возможным, как бы я ни старалась.

Дурацкое, бессмысленное противоборство!

В груди у меня заклокотало, в горле начал сам собой зарождаться какой-то странный, хнычущий звук, когда в тишине пещеры раздался еще один голос, низкий и вибрирующий, от которого по затылку у меня прокатились тревожные, испуганные мурашки.

- Достаточно. Освободите ее.

Я замерла, будто зверек, попавший в свет фар проезжающего автомобиля и взглянула поверх плеча удерживающей меня русалки на пятно чернильной тьмы, отделившейся от одной из стен пещеры и грациозно подплывшее к самой границе света от висящего у меня над головой шара.

Темно-серая, цвета стали, кожа человеческой половины тела, переходила в аспидно-черную чешую хвоста, расчерченную острыми ломаными линиями темно-синего узора, а тот, в свою очередь, заканчивался хищным раздвоенным плавником. Волосы, не собранные в прическу, а свободно колышущиеся в воде подобно чернильному облаку. Очень широкие плечи и грудная клетка, чуждое, непривычное лицо с резкими чертами и откровенно пугающим, немигающим «акульим» взглядом черных глаз без малейшего намека на белок.

Настоящий Тритон, царь морских глубин, невидимый в мрачной толще воды, могучий и пугающий.

- Освободите.

Низкий голос прозвучал повторно и «Тритон», едва заметно шевельнув плавником, неожиданно оказался совсем рядом.

- Она боится того, что ее спеленали. – Он протянул темно-серую руку к одной из русалок, продолжавших удерживать меня за плечи, и она неожиданно отпрянула, как от ядовитых шипов. – Разве кому-то из вас понравилось бы проснуться в незнакомом месте в путах? Как ты думаешь, жрица?

Вместо ответа русалка с веером жемчужных шпилек в волосах лишь качнула головой – но все же отодвинулась. Чуть-чуть, самую малость.

Ровно настолько, чтобы подпустить «Тритона» ко мне ближе и не сводя с него настороженного взгляда. Только сейчас я заметила, что над висками у него поднимаются тонкие костяные наросты с перемычкой, будто бы маленькие плавнички, почти теряющиеся в темных, поглощающих свет волосах. Вот только смысл в подобных природных украшениях?

Тьма в немигающих акульих глазах надвинулась на меня, страх прихватил за горло, не давая даже шевельнуться. Серые, будто каменные, руки решительно отодвинули от меня блистающего медной чешуей стража, все еще придавливающего нижнюю половину моего тела к ложу, а потом неожиданно бережно принялись выпутывать из зеленоватого кокона. Полилась тихая, негромкая трель – я зачарованно наблюдала за тем, как приоткрылись губы на странном лице «Тритона», на котором скулы и надбровные дуги оказались подчеркнуты тонкими дорожками темно-серой, почти черной чешуи, как напряженно задрожало его горло, издавая эту нежную, чуть резкую, но почему-то успокаивающую песнь. А руки его тем временем последним рывком сдернули с меня остатки пут, и я наконец-то смогла сесть, неожиданно даже для себя опираясь ладонью на вовремя подставленное широкое плечо.

И все для того, чтобы осознать, что ног у меня больше нет – вместо них на всю длину ложа растянулся тяжелый лунно-белый хвост с серебристыми, как у речной форели, пятнами, ровной двойной цепочкой протянувшихся от низа живота до самого кончика, до полупрозрачного плавника, свисающего с края мягким неподвижным шлейфом.

Я вздрогнула, чувствуя, как откуда-то из глубины сознания накатывает паника – и сразу же ощутила, как плечо «Тритона» под моей ладонью закаменело, напряглось, как будто тихо напевающий мне сгусток придонной тьмы готовился удержать меня, если вдруг я подумаю сделать какую-то глупость.

Но этого… не может…

По белому хвосту будто бы прошла судорога, отозвавшаяся во всем теле, а мягкий нежный плавник на кончике вдруг подобрался, став похожим на плотный раздвоенный хвост кита или дельфина.

Мир перед глазами закачался, как от тряски, я зажмурилась крепко, до огненных кругов, заплясавших под закрытыми веками, и одним рывком подтянула тяжелое, будто бы наполовину парализованное тело к тому единственному, что мне казалось реальным здесь и сейчас, к «Тритону», чье плечо я ощущала ладонью и в чьем существовании я не сомневалась.

Казалось, что я обняла статую, выточенную из гладкого, холодного и неподатливого мрамора, стремительно теплеющего там, где я к нему прижималась. Меня трясло мелкой лихорадочной дрожью, а под виском моим вначале глухо и размеренно, а потом все быстрее и быстрее забилось чужое сердце с непривычным ритмом на шесть тактов. Песня оборвалась почти сразу, и в наступившей тишине стук чужого сердца был тем самым ритмом, который удержал меня на краю неведомой пропасти, заставил если не принять и поверить в происходящее, то хотя бы убедил в том, что это не сон, а очень даже себе явь. Чуждая, безумная, непостижимая – но явь, из которой бежать некуда.

Я едва-едва ухватила за самый кончик эту ускользающую здравую мысль, как «статуя», к которой я припала в своем безудержном и отчаянном порыве, неожиданно дрогнула, и поверх моего тела легли тяжелые, сильные руки, чуть сжали – и принялись осторожно, неторопливо укачивать, что совершенно не вязалось с грохочущим у меня под ухом сердцебиением. Я чуть расслабилась – и поняла, что нижняя половина моего тела совсем не парализованная, просто ощущается совсем иначе. «Тритон» медленно подался назад, поднимая меня с ложа, отплывая в сторону вместе со мной – и почти сразу остановился, поскольку я неожиданно обвилась вокруг его хвоста своим, даже не успев осознать, зачем, и главное, как я это сделала. Просто только что свисавшая тяжелым грузом и непривычная нижняя половина тела ожила и скользнула вдоль гибкого и жесткого хвоста «Тритона», как вьюн вокруг опоры.

Я замерла, прислушиваясь к странному, непривычному, но приятному ощущению собственного тела – как будто я потерла шершавой прохладной мочалкой по зудящей после дневного зноя коже.

- Кажется, эта перла сама выбрала себе стража вместо назначенного. Что скажешь, Иир?

Руки, придерживающие меня, на мгновение напряглись – а потом решительно отодвинули меня прочь, размыкая объятия. Хвост «Тритона» дернулся и легко высвободился, лишая меня опоры так неожиданно, что я не удержалась и неловко осела на каменный пол пещеры, не понимая толком, как подняться.

- Отказываюсь.

Я вскинула голову, глядя на того, кого назвали Иир, на возвышающуюся надо мной чернильную мглу, которая в одно мгновение перестала быть дружелюбной и деликатной и превратилась во враждебно напряженную, ту, к которой лучше не приближаться. Акулий взгляд темных глаз скользнул по мне, беспомощно распластавшейся на полу, кончик аспидного хвоста раздраженно шваркнул по полу, всколыхнув воду так, что она толкнула меня в бок.

- Ты не можешь!

Русалка с жемчужными шпильками опустилась рядом со мной и накрыла мои плечи узкими холодными ладонями, которые от прикосновения к моему телу стали еще холоднее. Подняла голову и чуть растянула губы в недовольном, некрасивом оскале, обнажив иглоподобные перламутровые зубы.

- Иир, это честь, от которой не отказываются!

В ответ он только дернул плечом и грациозно, неторопливо развернулся, выскальзывая из освещенной части пещеры в темноту, почти сразу растворяясь в ней и становясь невидимым. И лишь спустя несколько мгновений донесся его голос.

- Я больше не страж перлы, я разведчик. Еще раз эту ношу я на себя не взвалю.

И пропал. Я не могла ни осознать, ни объяснить это ощущение. Но только что глубинная тьма, называемая странным певучим именем Иир, была здесь – а в следующее мгновение ее уже тут не было, в этой пещере. Только тающее ощущение тепла на коже, там, где я прижималась к этой тьме. И больше ничего.

- Он ее недостоин, - русалка мужского пола с медным хвостом опустилась по другую сторону от меня и осторожно подхватила меня под руки, помогая подняться и удержать вертикальное положение в толще воды едва заметными движениями хвоста. – Иир это понимает, но его гордость позволяет лишь оказаться от этой чести.

- Тебе придется непросто, Эскри, - жемчужные шпильки в волосах поднявшейся с пола русалки блеснули сильнее обычного. – Новая перла своенравна, тебе придется учить ее не только тому, как плавать и петь, но и как быть покорной. А поскольку она глуха к мысленной речи, тебе придется вдвое тяжелее. Готов ли ты нести эту ношу?

Руки того, кого назвали Эскри, скользнули по моим плечам и крепко их сжали.

- Готов, жрица.

Я скосила на него взгляд, чувствуя себя так, будто я невольно подслушивала чужой разговор через наушники, подключившись к общему каналу связи, но не имея при себе микрофона. Голоса раздавались в голове чисто и ясно, были понятны по смыслу и даже можно было понять, с какой стороны они раздаются. Вот только ответить я была не способна. Пока что.

И судя по тому, что я услышала, не стоит пока сообщать о том, что я не совсем глухая. И что по уровню развития повыше новорожденной зверушки – тоже. А научиться пользоваться возможностями изменившегося тела будет очень даже не лишним, пока я не разберусь, что происходит и как вообще такое могло со мной произойти. Стадию отрицания я прошла стремительно и неотвратимо, придя к выводу, что каким бы все вокруг ни казалось бредовым и невозможным, придется исходить из того, что оно уже случилось и теперь реальность именно такова.

У меня тело с длинным русалочьим хвостом, я нахожусь под водой неизвестно где и неизвестно с кем, и похоже, что моя среда обитания изменилась – надеюсь, что временно и обратимо. Осталось понять свое место во всей этой фантасмагории…

Глава 3

Глава 3.

В сердце каждой трудности кроется возможность.

Альберт Эйнштейн

Время в подводном мире, как оказалось, течет совершенно иначе и подчиняется какому-то странному, неторопливому и долгому циклу. Город неридов – так называли себя русалки, среди которых меня угораздило оказаться – переливался зыбкими призрачными огнями, цвет которых постепенно менялся от начала до конца «ежедневного» цикла.

«Рассвет» нового цикла наступал, когда на самой высокой точке города, игловидной белой башне, увитой алыми водорослями, загорались нежно-розовые огни. Розовое свечение постепенно спускалось вниз со шпиля и про спирали распространялось на весь многоярусный город, от верхних его «слоев» к самым нижним, расположенным на немыслимой для меня глубине. Завораживающее, невероятное по красоте зрелище – когда тусклые голубоватые огоньки «ночи», едва-едва обозначающие контуры причудливо вылепленных домов, похожих на огромные коралловые колонии, вдруг наливаются розовым сиянием «рассвета» и выступают из глубинной тьмы причудливым каменным кружевом.

Само же сияние исходит из небольших белесых шаров, висящих над вытянутыми арками входов в жилище, и мне совершенно непонятно было, из чего они сделаны и как вообще работают. На ощупь эти «шарики» были похожи на прозрачный резиновый мячик, совершенно гладкий, упругий и без малейшего намека на шов или спайку, внутри которого бултыхалось какое-то светящееся желе, при встряхивании разбивающееся на сотни крохотных пузырьков. Когда я впервые увидела, как меняет цвет шарик, висящий над аркой оконного проема в комнате, куда меня поселили вместе со стражем-неридом, я моментально выбралась наружу, кое-как извлекла «игрушку» из небольшой выемки в стене и вертела ее в руках до тех пор, пока нерид не отобрал ее у меня и не вернул на место с недовольным выражением на лице.

Кажется, Эскри раздражало во мне все. Ну, или почти все. И он не стеснялся об этом говорить с помощью мысленной речи, полагая, что я его не слышу, либо не понимаю. Нет, он ни разу не позволил себе отозваться обо мне плохо или оскорбительно, но роль няньки при неразумной перле ему совершенно не нравилась. Потому и ощущала себя я, как в элитном дурдоме, где за пациенткой наблюдает личный врач и специально обученный, вышколенный персонал. Вроде бы и пожаловаться не на что – меня учили владеть своим новым телом, по расписанию кормили аккуратно разделанным рыбным филе и разноцветными водорослями, вкус которых менялся от кислого до солоноватого, пользоваться элементарными, но совершенно новыми для меня вещами, и при этом воспринимали, как младенца или животное, которое необходимо обучить нужным трюкам и действовать по команде.

Я же училась. И сохраняла «режим радиомолчания», стараясь вести себя так, как от меня ожидалось – любопытно, но в меру. Послушно. Делая вид, что не понимаю негромких «разговоров в канале», которые велись в моем присутствии с помощью того, что нериды называли «мысленной речью». Как оказалось, общение у неридов разделялось на два типа – высшее, с помощью «мысленной речи», позволявшее общаться между собой небольшими группами, и примитивное, с помощью криков, слышимых на большом расстоянии и используемых чаще для того, чтобы позвать кого-то или подать сигнал тревоги. Примитивное общение было понятно на каком-то глубинном, интуитивном уровне – клич нерида, похожий на зов касатки или дельфина, был слышен издалека и ощущался, как дрожь вдоль позвоночника. Проигнорировать его было так же непросто, как колокольный звон или сигнал воздушной тревоги – высокий, пробирающий звук буквально ввинчивался в уши, заставляя в некоторых случаях дрожать мелкой дрожью.

Впрочем, у меня иногда получалось.

Вот и сейчас – я настолько увлеклась наблюдением за тем, как розовое «рассветное» сияние спускается вниз по длинному и острому шпилю белой башни, что отреагировала на высокую трель стража только с третьего раза, когда тот уже понемногу начал терять терпение. Хотя, будем честны, иногда я намеренно прикидывалась глухой, чтобы позлить его чуточку больше обычного – положение дрессированной зверушки меня, мягко говоря, не устраивало, но приходилось терпеть до того момента, пока я хотя бы научусь как следует владеть собственным телом. Иначе даже из окна выплыть не успею, как меня перехватят и водворят обратно – выпускать на свободу меня никто не спешил, и чем дальше, тем больше крепло подозрение, что по плану я и должна была оставаться узницей этой комфортной «золотой клетки», пока не наступит тот самый «нерест», в котором мне была отведена некая важная, но пока совершенно непонятная роль.

На запястье тугим наручем сомкнулась чужая прохладная ладонь Эскри и потянула меня прочь от окна к вычурной длинной стойке, на которой уже были расставлены подносы из половинок больших раковин, заполненные пищей. Подносов было два – для меня и для стража – но еда была разной. На предназначенном для меня подносе лежали заботливо нарезанные на мелкие кусочки филе рыбы, очищенные моллюски и две цветные горки водорослей – бурая и ярко-зеленая, а на подносе стража – три крупных ярко-красных куска с темно-синей чешуей с одной стороны, горсть багровых водорослей и короткий костяной нож. Я уже не раз наблюдала, как ловко и даже не задумываясь страж разделывает этим коротким и тонким ножичком пищу на подносе, но мне подобного «оружия» даже в руки не давали, подавая еду в таком виде, что никакие столовые приборы не требовались. Даже мелкие косточки из рыбного филе были тщательно удалены, как будто перла и в самом деле была ребенком, способным только положить кусочек пищи в рот и разжевать.

Интересно, что я время от времени пыталась перехватить что-то из тарелки стража, но он каждый раз упорно отводил мою руку, даже когда я предлагала поменяться, протягивая еду со своего подноса. Бесполезно – Эскри не спорил, даже не пытался со мной разговаривать, но настойчиво давал понять с помощью жестов, что выполнять мою просьбу не намерен. Причину я даже не могла угадать, как ни старалась – вряд ли багряные водоросли были для меня ядовиты, я не раз видела, как их ела девушка-нерида по имени Сира, когда оставалась со мной на вечернее и ночное дежурство. Я, конечно, отличалась от нее цветом тела и чешуи, как и должен отличаться альбинос от нормально окрашенных особей, но вряд ли для меня было бы ядовито то, что было безвредно для всех остальных. Больше всего это было похоже на то, как от ребенка раз за разом прячут алкоголь или кофе, совершенно справедливо считая, что пользы от такого напитка ребенку не будет совершенно, один только вред.

Но как же раздражала необходимость покоряться этой снисходительности и делать вид, что я тупа как пробка и не понимаю происходящего! Уже спустя десять «суточных» циклов такой жизни я была готова сдаться и заговорить на «мысленной речи», но и здесь меня ждало разочарование – слышать я все слышала по-прежнему, но отыскать у себя в голове ту самую волшебную «кнопку», которая переключила бы мой режим «радиомолчания» на «разговоры» не удалось, и немота из желаемой стала вынужденной.

Я аккуратно подцепила тонкой острой палочкой светло-розовый кусочек рыбного филе и отправила его в рот, мимоходом отмечая, что вкус кажется гораздо более пряным и соленым, чем раньше, когда я ела сашими в японском ресторане. Страж быстро, но без явной спешки расправлялся со своей порцией, поднимая на меня взгляд каждый раз, когда я бралась за палочку, единственный столовый прибор, который мне доверили – как будто бы опасался, что я могу пораниться этой штукой по глупости или неведению.

Бесит невероятно. Из-за этого пристального, недоверчивого взгляда мне каждое действие приходилось выполнять нарочито медленно, чтобы страж не подумал перехватывать меня за запястье каждый раз, когда, по его мнению, палочка начинала двигаться к моему рту слишком быстро.

Ну ничего. Сюрприз будет ему немного позже.

Все эти десять циклов я была на редкость послушной деточкой – училась базовым навыкам, которым меня учили и послушно плыла по команде в сторону своеобразной «ванной комнаты» с контролируемым непонятно как источником теплой воды и обширным набором плотно закрываемых горшочков с разноцветными глиняными смесями для ухода за кожей и чешуей. Меня удивило, что у неридов, живущих в воде, в принципе существовало понятие «омовения» в чем-то вроде широкого желоба, в котором при нажатии на рычаг возникал теплый поток, поднимающийся снизу-вверх и исчезающий в небольшом отверстии над головой. Впрочем, уже после первого «душа», я поняла, зачем нужен поток более высокой температуры – разноцветная глина «для ухода» из горшочков, которая при нанесении в прохладной воде покрывала чешую плотным несмываемым слоем, в более теплой воде растворялась за считанные минуты.

В отличие от Эскри, девушка-нерида Сира болтала очень много, и похоже, принадлежала к тому типу личностей, которая считает нормальным разговаривать не только с людьми, но даже с животными и растениями, потому что «они же живые, они все понимают и даже растут от этого лучше». Именно благодаря болтливости Сиры у меня возникло хоть какое-то понимание о бытовой жизни неридов – потому как любое, абсолютно любое действие Сира сопровождала комментарием на мысленной речи. Нанести желтую глину на верхнюю половину тела – это чтобы у перлы кожа не огрубела, коричневую на нижнюю – чтобы мягкая чешуя стала крепче. Острая палочка для еды, называемая «ар» - для плоти морских обитателей, еще одна палочка, с витым кончиком – «лин», для водорослей, ее мне почему-то выдавали нечасто, позволяя во время еды брать растительную пищу руками.

И еще тысяча мелких подробностей, которые моя нянька озвучивала, чередуя мысленную речь с негромкими тихими трелями, по интонации которых я скоро научилась разбирать короткие отдельные слова, больше похожие на примитивные команды – «направляйся сюда», «возьми это», «хорошо», «плохо», «да», «нет» и так далее. Команда «нет» звучала, к сожалению, чаще остальных, когда я пыталась выплыть из окна, чтобы посмотреть на проплывающих несколькими ярусами ниже неридов или покинуть свои покои и отправиться изучать коридоры за пределами своей «клетки». Меня не ограничивали в еде или отдыхе, Сира каждое утро разбирала мои молочно-белые волосы и укладывала в аккуратную прическу с одинокой темно-розовой шпилькой, сделанной из выглаженного невесть как обломка коралла, помогала освоится с комнатой омовений, с тем, как пользоваться осветительным шаром под потолком комнаты – но не выпускали наружу даже под присмотром.

Нерида с веером белых шпилек в прическе, та самая, которую почтительно называли жрицей Отца-Океана, навестила меня лишь однажды, убедилась в том, что я послушно следую мягким указания Сиры, ем, что дают и не пытаюсь сбежать – и отбыла, даже не попытавшись обратиться ко мне. Воистину – как будто благородная дама навестила свою породистую и безумно дорогую собачку, убедилась в вышколенности прислуги и ухоженности питомца и сразу же удалилась по своим делам. Может, оно и к лучшему – жрица вызывала у меня смутную, ничем не обоснованную тревогу и раздражение. Есть подозрение, что, когда я все-таки отыщу эту самую «кнопку» в своей голове и смогу заговорить на связной мысленной речи, она не слишком обрадуется тому, что у зверушки с красивым названием «перла» есть не только речь и разум, но и собственное мнение о происходящем.

За размышлениями трапеза подошла к концу – Эскри, уже давно расправившийся со своей порцией, терпеливо дождался, пока и мой поднос опустеет, и лишь тогда коротко, резко позвал Сиру. Моя нянька скользнула сквозь плотный занавес растущих при входе в покои водорослей с такой стремительностью, словно только и ждала, пока ее позовут – и остановилась на небольшом расстоянии от стража, склонив голову. Ее темно-зеленые волосы были уложены сложнее обычного, красных коралловых шпилек стало не две, а три, а на шее появилось тяжелое ожерелье, похожее на сегментированный ошейник из красных коралловых пластин в белой оправе. Каким образом нериды так искусно обрабатывали природный камень, кораллы и жемчуг – оставалось загадкой. А уж из чего были сделаны украшения – могла только догадываться. Не металл, это точно – сомневаюсь, что нериды освоили ковку под водой – а рассмотреть получше украшение мне так ни разу и не удалось, в руки его мне не давали, даже когда я просила.

Между Эскри и Сирой завязался вежливый разговор – я уже успела понять, что среди неридов считается грубостью покинуть помещение, не побеседовав с тем, кто заплыл в него прямо перед отбытием. Если нерид вплывает в помещение, и находящийся там покидает его, не обменявшись хотя бы несколькими фразами – это означает обиду или даже вражду.

А значит, страж торопится меня покинуть, оставив на попечении Сиры – и это мне на руку. Потому что несколько циклов назад я обнаружила, что в «ванной комнате» есть небольшое окошко под самым потолком, и пролезть в него вполне возможно. А значит, осталось решить две проблемы – как остаться ненадолго одной в «ванной» и как не попасться слишком быстро. Ведь даже если удастся быстро пролезть в окошко, то белый цвет моей чешуи слишком ярко выделяется на фоне чего угодно в Городе неридов, меня перехватят и вернут обратно раньше, чем я успею уплыть хоть куда-то.

Нужна маскировка, и вот тут, как я надеялась, мне поможет та самая «уходовая глина» из горшочков, которая легко растворялась в теплой воде, но совершенно отвратно смывалась в прохладной. Похоже, что Сира успела привыкнуть к тому, что когда она заканчивает обмазывать меня глиной, я сижу там, где меня посадили – на высоком валуне рядом с вертикальным желобом, в котором пускали поток теплой воды – и потому сегодня она закончила покрывать мое тело двумя видами глины, бурой и светло-зеленой, усадила на валун рядом с желобом и уплыла из «ванной комнаты», негромко напевая что-то непонятное себе под нос.

Если бежать – то сейчас.

Я торопливо раскрыла горшочек с темно-зеленой глиной, щедро зачерпнула из него и наощупь шлепнула ее себе на голову, размазывая глину по белым волосам, собранным в пучок. Даже если не получится скрыть цвет полностью – уже будет не так заметно, есть хоть какие-то шансы, особенно если быстро спуститься к нижним ярусам города, куда еще не добралась «рассветная» подсветка. Час еще ранний, вряд ли там будет много народу… по крайней мере, хочется на это надеяться.

Незатейливая песенка за пределами «ванной комнаты» все продолжалась – похоже, что Сира затеяла небольшую уборку, а может примеряет украшения из чаши, что стоит в комнате – я ими не пользовалась, а няньке, похоже, нравилось время от времени примерять короны и шпильки из жемчуга и перламутра.

Я поднялась с валуна, ощущая, как напрягается тело, а плавник на кончике хвоста судорожным рывком сжимается, превращаясь из расслабленной вуали в двузубую лопасть, и с одним гребком очутилась у оконца под потолком. Мгновение – и я уже оказываюсь снаружи, умудрившись проскользнуть в отверстие и не ободрать себе бока.

А теперь – вниз. Туда, где путь отмечают голубые огоньки нижних ярусов, куда не добрался еще «рассвет» и где достаточно сумрачно, чтобы беглую перлу не поймали сразу.

Я изогнулась всем телом, хвост вильнул в воде и толкнул меня вниз несколько быстрее, чем я ожидала – я спустилась на целый этаж вдоль стены одним гребком и продолжала погружаться, будто бы набирая скорость с каждым движением. Розовые огоньки на ярусах помогали ориентироваться – с этой стороны город был построен почти отвесно, выступающих конструкций было совсем мало и оказалось достаточно удалиться всего на несколько метров от стены, чтобы выбраться на относительный простор.

Высокая, тревожная трель, всколыхнувшая воду, заставила меня испуганно дернуться и ускорить работу хвостом. Так быстро обнаружили?!

Тонкий, высокий зов Сиры спустя мгновение был перекрыт более глубокой, низкой и раскатистой трелью, и внутри все сжалось от ужаса – это уже не девушка-нерида, это страж, и от него мне уже так просто не сбежать! Эскри меня непременно поймает, в нежном розовом свете шаров меня наверняка отлично видно, а догнать меня на открытом просторе для стража ничего не стоит.

В груди что-то затрепыхалось, и я в панике выдохнула, так, как сделала бы это, находясь в человеческом теле в какой-то безумной надежде, что это поможет мне опуститься в спасительные сумерки нижних уровней побыстрее. Там, глубоко внизу, все еще темно, я вся измазана глиной и возможно…

Вопль Эскри где-то вдалеке повторился, а меня окутало шелестящее облачко мелких пузырьков газа от выдоха – и я стремительно, камнем провалилась сквозь толщу воды, будто бы разом утратив плавучесть!

Я не заорала только потому, что горло, голосовые связки, парализовало от ужаса.

Я падала вниз сквозь воду так быстро, будто бы в самом деле выпрыгнула из окна многоэтажки и сейчас неотвратимо летела к земле. Краткое мгновение, когда я оказалась в свободном падении, розовые огоньки по правую сторону слились в часто мерцающую полосу – а потом изменили цвет и стали голубыми. Голову будто бы сдавило неприятным тугим обручем, в ушах еле слышно, тихонечко запищало, а руки сами раскинулись в разные стороны – и я почувствовала, как перепонка между расставленными пальцами болезненно натянулась.

Резкий удар хвостом – меня разворачивает в сумерках и несет на стену с голубыми огнями. Что-то темное мелькнуло на самом краешке поля зрения – и тело реагирует мгновенно, я хватаюсь рукой за это что-то так стремительно, что осознаю опору лишь тогда, когда плечо прознает острая боль. Меня мотнуло, как тряпку на веревке, собственный хвост, влекомый инерцией, с размаху шлепнул меня по голове так, что перед глазами заплясали огненные искры, но падение прекратилось.

Голова гудела, как чугунная кастрюля, по которой с размаху врезали половником, левая половина лица, по которой весьма чувствительно прилетело плавником, уже наливалась болью, а пальцы правой руки сжались так крепко, что пришлось их отгибать по одному, чтобы отцепиться наконец-то от тонкого длинного шеста с тусклым голубым шариком на верхнем конце. Совсем рядом оказался темный овальный проем – и я кое-как заплыла в него и плюхнулась на шершавый каменный пол, не в силах пошевелиться. Меня колотило крупной дрожью от произошедшего, очень хотелось заорать, чтобы дать выход эмоциям, но вместо этого я уткнулась лбом в пол, чувствуя, как меня будто укачивает, как на волнах и, кажется, вот-вот вырвет.

Дышать. Просто дышать.

Чувствовать, как приподнимаются и опускаются жаберные крышки на шее в прохладной воде.

Вдох. Выдох.

Это происходит не так, как у человека. Движения грудной клетки практически нет, но я чувствую жабры. Они ритмично поднимаются и опускаются, и это движение начинает меня успокаивать.

Вдох. Выдох. Уже медленнее.

Дрожь во всем теле постепенно утихает – и тогда приходит осознание, какую же глупость я только что сделала. Я не убилась только чудом – видимо, у доставшегося мне тела нериды есть какой-никакой инстинкт самосохранения, и только благодаря ему я сумела ухватиться за осветительный шест, а не напороться на него, как бабочка на иголку.

Но вот кто бы меня предупредил, что можно в принципе вот так упасть сквозь воду, будто через воздух?!

Я, конечно, наслышана про отрицательную плавучесть на определенной глубине, но мне всегда казалось, что это именно плавное скольжение вниз, а не стремительное падение камнем, да еще и с ускорением!

Господи, если выживу, то больше – никогда! Никогда я больше не буду пытаться занырнуть на глубину вот так!

Противный писк в ушах наконец-то смолк, я медленно подняла голову и наконец-то осмотрелась.

Незапланированное падение сквозь толщу воды привело меня в какой-то коридор на одном из нижних уровней Города неридов. Что здесь располагается – я не имела ни малейшего представления, знакомить с местными достопримечательностями меня, «птичку в клетке», никто не посчитал нужным. Освещение слабое – очень тусклые голубые шарики редкой цепочкой вели куда-то вдаль, подсвечивая коридор без ответвлений или проемов, закрытых водорослями, которые могли бы быть жилыми помещениями. Какой-нибудь технический путь? Вполне может быть, равно как и местные «трущобы» для низших слоев населения – пока что я не имела ни малейшего представления о том, имеется ли у неридов социальное или классовое расслоение. То, что есть разные касты – я уже поняла по тому, что существовали «жрицы», «стражи», «разведчики» и, похоже, что «прислужники» вроде Сиры, но это неточно. Меня называли перлой и говорили, что я важна для народа неридов, значит, присматривать за мной могла и какая-нибудь жрица низкого ранга, как монахиня за посаженной в монастырь ссыльной монаршей особой.

Я пошевелилась и попыталась приподняться на руках. Правое плечо непрестанно ныло, но не стреляло болью и вполне выдерживало вес тела, а значит, я ничего себе не вывихнула во время своего безумного маневра, а всего лишь растянула мышцы. И на том большое человеческое спасибо, что моя дурость стоила мне всего лишь испуга, наверняка еще синяка на половину лица и растянутого плеча. Могло закончиться куда как трагичнее и печальнее, но об этом я подумаю позже, а сейчас было бы неплохо убраться куда-нибудь подальше, пока меня не обнаружили.

С горем пополам я таки оттолкнулась от пола и поплыла по коридору, стараясь ничего не задевать хвостом. Коралловую шпильку я где-то потеряла во время спуска, поэтому длинные белые волосы пришлось на ходу кое-как закручивать в неряшливый узел, склеенный глиной, и надеяться, что все это великолепие не развернется в самый неподходящий момент и не выдаст меня.

Вот почему альбиносы долго в природе не живут – маскировка у них на уровне отрицательных значений. Может потому и с перлами у неридов такая беда творится, что чуть отвернешься, а белянку уже сожрали? Но это вряд ли – как я успела понять, в Городе нет опасных подводных хищников, за этим следят разведчики и стражи, но может быть, какие-то трагические случаи все-таки бывали?

Коридор изогнулся, спускаясь вниз под крутым углом, и в конце концов вывел меня наружу, к обширному полю зеленоватых водорослей, над которым на равных промежутках висели те же самые светящиеся шары, постепенно меняющие цвет с голубого на розовый.

Я осторожно высунулась из проема и оглянулась – вокруг ни души, полная тишина. Если Эскри уже поднял тревогу и начал поиски сбежавшей перлы, то сюда эта волна еще не докатилась – хотя мне почему-то казалось, что упрямый и чрезвычайно гордый страж предпочтет скорее отыскать меня по-тихому и не привлекая излишнего внимания к своему провалу. Потому что по-хорошему ему полагалось быть при мне неотлучно, но молодость и самоуверенность сыграли ему дурную службу, и потому он время от времени оставлял меня на Сиру, наверняка думая, что тупенькая и неспособная к связному мышлению перла никуда не денется.

Ну что же, не могу его винить. Наверное, я бы тоже удивилась, если бы младенец, оставленный на десять минут в кроватке без присмотра, встал на ноги, открыл замок на входной двери и радостно сбежал бы на улицу в то время, когда ему и ползать-то было бы еще рано. Хотя, если Эскри засунет гордость куда подальше и оперативно поднимет на уши как можно больше народу, найдут меня очень быстро. Правда, самому стражу не поздоровиться, но тут уже вопрос, что для него в приоритете – моя быстрая поимка или сохранение собственного статуса.

Для меня же лучше, если он окажется эгоистом.

Я торопливо оттолкнулась от каменной стену и нырнула в заросли водорослей, посаженных частыми ровными рядами, но с достаточно широкими дорожками между ними, чтобы можно было аккуратно проплыть между ними, не путаясь в длиннющих лентах. Я старалась держаться как можно ниже, у самого дна в надежде, что несмотря на то, что глина уже начала потихоньку смываться с чешуи, меня все еще непросто заметить среди зарослей.

Вокруг было темно и тихо, я двигалась почти на ощупь по ровным дорожкам, ориентируясь на слабый розовеющий свет шаров над полем и постепенно удаляясь от городской стены. Водорослей было так много, что они казались бесконечными – еще немного, и я начала бы думать, что заблудилась и плаваю по кругу, а высовываться над зарослями, чтобы сориентироваться по городским огням, было страшновато, ведь если заметят – то все, вернут обратно в комнату и хорошо, если на цепь не посадят, если они вообще есть у неридов, эти цепи. В любом случае, будут стеречь еще зорче, вообще ни одного лишнего движения будет не сделать.

Водорослевое поле закончилось неожиданно – я уперлась в природную невысокую скалу, заросшую губками и сплошь кишащую какой-то мелкой живностью. Рыбки, морские звезды, какие-то снующие туда-сюда слабо светящиеся рачки – жизнь на этой подводной скале кипела вовсю, и в любое другое время я бы с интересом понаблюдала за ней, но сейчас передо мной стояла немного иная задача.

Я осторожно всплыла, перебирая руками по скале, и наконец-то смогла взглянуть над колышущимися верхушками водорослевого поля.

Город неридов и в самом деле остался далеко позади, и со стороны он казался непомерно разросшейся коралловой колонией, гигантским рифом, усыпанным разноцветными огоньками, свет которых странным образом тускнел, превращая Город во что-то едва заметное, призрачное, с неявными контурами. Как будто бы светящиеся шары не только озаряли улицы и помещения Города неридов – но и прятали его на определенном расстоянии, не давая стать приманкой для глубоководных хищников. Складывалось невнятное ощущение, что нериды построили свой город на останках гигантского желоба давным-давно потухшего вулкана, и потому чудилось, будто бы Город загибается подковой, занимая несколько террас на склоне глубочайшей воронки.

Перебраться через скалу оказалось несложно, я торопливо проскользнула на другую сторону, скрывшись за каким-то выступом – и лишь тогда оглянулась.

И едва справилась с головокружением от вида раскинувшейся передо мной бездны.

Я пристроилась на небольшой узкой ступени огромной горы, которая простиралась в обе стороны – насколько только можно было рассмотреть в синих сумерках. Гора не была отвесной – она спускалась рублеными террасами, ниже и ниже, пока не терялась в черной воде. Некоторые террасы казались широкими, как поле, а иные выглядели так, будто бы часть их провалилась, образовав неровные края, черные колодцы, уходящие на немыслимую глубину.

И куда, спрашивается, тут бежать?!

То, что я наблюдала, выглядело дикими землями, на просторах которых наверняка водились опасные существа, против которых мне и сделать-то, собственно, ничего не удастся. Спрашивается, чем мне отбиваться от стаи акул, если не повезет с такими столкнуться? У меня же нет даже ничего, похожего на оружие, а зубы неридов не кажутся таким уж надежным средством обороны от подводных хищников.

Черт бы побрал….

Я подтянула хвост, сжавшись в клубок, прижала холодную ладонь к болезненно пульсирующей половине лица и поморщилась, ощущая какой-то противный кисловатый привкус на корне языка и разрастающуюся головную боль.

До чего же мерзко все оборачивается-то, а…

Ну вот сбежала я из уютной комнатки, а дальше-то что? Сижу на краю обрыва и понимаю, что сунуться дальше – это просто глупо погибнуть. Я не имею ни малейшего представления, как выживать в этой новой среде обитания, более того – какой в этом выживании смысл, если я все равно не могу вернутся обратно в том виде, в котором я сейчас пребываю.

Даже если сделать некое фантастическое допущение и представить, что я все еще где-то в Тихом океане недалеко от Маршалловых островов и все «боги океана», про которых мне рассказывал микронезийский инструктор, будь он неладен, и есть нериды… То куда мне подаваться с хвостом вместо ног? Стать сенсацией научного мира в качестве расчлененного экземпляра в формалине мне не слишком-то и хотелось, и отчего-то есть подозрение, что если даже нериды не признали во мне разумное создание, то о людях и говорить-то нечего. Запишут как экзотическую зверушку и никакого сочувствия, сплошной научный интерес и жертва во имя него же.

Мои размышления прервала стая серебристых рыб, которую кто-то спугнул с одной из нижних террас. Рыбки были некрупные, размером с обычную мелкую селедку, но то ли я так удачно замаскировалась на скале в своей неподвижности, то ли стая была так сильно напугана, но она пронеслась вплотную ко мне, несколько рыбок ощутимо врезались в мой хвост, а одна умудрилась влететь в грязный, едва-едва держащийся пучок волос.

От неожиданности я вскрикнула, чуть не соскользнула с выступа, пытаясь на ощупь выпутать из волос отчаянно трепыхающуюся, выскальзывающую из рук селедку, которая в панике окончательно разворошила пучок и смогла выбраться и уплыть, лишь когда он распался на белесое облако.

Зараза проклятая…

Меня передернуло, я обеими руками ухватилась за волосы, пытаясь их снова собрать в подобие прически, когда наконец-то заметила, кто именно спугнул косяк рыб.

На расстоянии всего в несколько метров в толще воды передо мной тенью завис разведчик неридов, тот самый «Тритон», которого я видела лишь однажды, сразу после пробуждения в Городе, и застывшее выражение его лица, едва различимое в синих сумерках, не сулило мне ничего хорошего…

Первой моей мыслью было попытаться улизнуть, но стоило кончику моего хвоста дернуться и сжаться в упругую лопасть, как разведчик будто бы подобрался, расслабленно опущенное вычурное копье оказалось плотно прижатым к боку, и в целом «Тритон» уже напоминал стрелу, готовую сорваться с тетивы. Интуитивно я понимала – на коротких дистанциях разведчик стремителен, как молния, и в принципе, ему ничего не стоит меня перехватить, если я попытаюсь сбежать.

Но он почему-то медлил. Эскри – тот давно бы уже схватил покрепче и потащил обратно в тюрьму, то есть в надежно защищенные покои перлы, а вот «Тритон» ждет.

А чего ждет, собственно?

Я шевельнулась – и «Тритон» чуть-чуть наклонил голову, сверля меня немигающим акульим взглядом.

А потом неожиданно плавно поднял свободную руку с раскрытой ладонью и негромко запел. Я дернулась от высокого, чирикающего звука, похожего на крик дельфина – и сразу же тональность «песни» изменилась. Теперь это был более низкий, мягкий, перекатывающийся зов, подобной песне китов – и он отчего-то понравился мне больше, чем болезненно отдающееся в ушах «чириканье» дельфина.

А потом до меня дошло – «Тритон» пытается со мной договориться. Точно так же, как когда я очнулась в покоях перлы – Эскри держал меня силой по приказу жрицы Отца-Океана, и только разведчик не проигнорировал мой страх, стараясь успокоить. Вот и сейчас – он не понимает, как я очутилась там, где очутиться никак не должна была бы, но хочет, чтобы я вернулась обратно добровольно, а не на цепи. И потому поет мне на языке неридов, думая, что это единственный способ достучаться до перепуганного сознания глухонемой перлы и уговорить ее вернуться и сотрудничать.

Но я не хочу возвращаться в эту тюрьму! Только не снова в эту комнату, где я ощущаю себя заложницей нового, непонятного тела, где меня воспринимают как какого-то котика, учат есть из миски, гадить в отведенный лоток и пытаются дрессировать, обучая простейшим командам! Где никто даже не пытается увидеть во мне проблески разума, хотя мне казалось, что кроме цвета чешуи мы ничем не отличаемся. Тогда почему?

Видимо, что-то изменилось в моей позе или в выражении моего лица – потому что разведчик наконец сдвинулся с места, одним плавным движением проскользнул в толще воды и оказался совсем рядом. Не переставая негромко петь, он медленно протянул ко мне руку и осторожно положил тяжелую, ладонь на мое плечо.

Будто бы с глухим лязгом упала металлическая решетка, отрезающая навеки путь на волю. Он отведет меня обратно в покои перлы, и тогда меня никогда из них не выпустят, все окна закроют частыми прутьями и больше никогда не оставят в одиночестве, даже во время оправления естественных потребностей. Я буду под надзором круглые сутки, каждый день, и этому не будет конца…

Нет…

Не могу…

Я отказываюсь!

- Отказываюсь!!

Пальцы разведчика впились в мое плечо, будто бы стальные тиски. Его странное, графитово-серое лицо неожиданно оказалось перед моим так близко, что я могла увидеть тонкий узор из крошечных чешуек на его висках и надбровных дугах.

- Ты говоришь?

Его низкий, рокочущий голос, который я слышала в своей голове и произносящий отдельные слова, был совсем не похож на завораживающее, гипнотическое пение, раздающееся всего минуту назад.

- Ты меня слышишь?!

Мы смотрели друг на друга так, как будто впервые увидели. «Тритон» торопливо отодвинулся и выражение его лица стало на редкость озадаченным, а я поняла, что наконец-то нашла у себя в голове тот самый «переключатель» и смогла не только подслушивать чужие разговоры, но и участвовать в них.

Ну что же, похоже, что неридам теперь будет чуточку сложнее воспринимать меня, как домашнего котика.

А еще я вспомнила имя, с которым обращались к разведчику.

- Иир, - на пробу позвала я, и «Тритон» вздрогнул, а его ладонь, лежавшая на моем плече, неожиданно отдернулась, как будто он боялся обжечься.

- Ты знаешь мое имя, перла?

- Так тебя называла жрица Отца-Океана.

Он склонил голову набок, и потом неожиданно усмехнулся, блеснув жутковатыми треугольными зубами.

- Значит, ты уже тогда понимала речь неридов?

- Не уверена, что я тогда понимала, что вообще происходит. Но ответить у меня получилось впервые.

Он замолчал, а потом неожиданно протянул ладонь и скользнул ей по моей руке, стирая густой слой зеленоватой глины с моей кожи.

- Кто тебя обидел, перла?

Голос Иира прозвучал ровно и безжизненно, но мне отчего-то стало страшно до одури.

- Что?

- Ты не хотела, чтобы тебя нашли. Поэтому измазалась глиной, скрыла цвет тела, и уплыла к самым границам Города. Кто тебя обидел настолько, что ты покинула народ неридов?

Я растерялась, не зная, как ответить, и в этот момент откуда-то сверху раздался резкий, пронизывающий клич. Я вздрогнула всем телом, мгновенно опознав в этом голосе Эскри, и тотчас Иир меня сдернул с козырька скалы и одним поворотом забросил себе за спину.

Хищное двузубое копье взметнулось в руке разведчика и оказалось нацеленным в грудь стремительно приближающегося стража.

- Перла здесь!

За стражем появились еще тени неридов. Похоже, что в этот раз чувство долга перебороло гордость Эскри и он собрал поисковую команду – вот только меня не радовало ни выражение его лица, ни грядущая перспектива. Меня запрут в клетку и никогда не выпустят. Даже если я заговорю – Эскри не из тех, кто захочет слушать ту, кто уязвил его гордость настолько сильно.

- Иир, я вернусь к неридам, если ты станешь моим стражем, - быстро проговорила я, цепляясь обеими руками за странный, тяжелый пояс его брони, на которую до этого момента не обращала внимания. – Ты единственный, кому происходящее не нравится так же сильно, как и мне.

Разведчик едва заметно кивнул, копье слегка опустилось, по-прежнему выглядя устрашающе – но теперь это было больше похоже на предупреждение, а не на однозначный вызов.

Эскри пришлось заложить красивую крутую петлю, чтобы погасить скорость, и лишь тогда я услышала его голос, грохочущий от переполнявших стража эмоций.

- Иир, как это понимать?!

Но прежде, чем разведчик отозвался, я легко толкнула себя вверх, цепляясь обеими руками за накладки на его броне, и запрокинула голову, глядя на кружащего над нами Эскри.

- Я искала стража, которого выбрала!

Хорошо, что Эскри позвал с собой помощь.

Ведь если котик заговорил при свидетелях, сделать вид, что ничего не произошло, будет гораздо сложнее…

Глава 4

Глава 4.

Нет на свете того, чего ты не можешь,

есть то, чего ты недостаточно сильно хочешь.

Неизвестный автор

Кажется, впервые за все время своего пребывания в Городе неридов, я с интересом наблюдала за происходящим. Похоже, что нашедшие меня во главе с Эскри нериды сейчас пребывали в такой же растерянности и непонимании, как и я сама несколько циклов назад, придя в себя в чужом непривычном теле перлы, а уж на самого медного стража было невозможно смотреть без смеси жалости и какого-то мрачного самодовольства. Казалось, что все то время, пока меня неторопливо провожали – хотя скорее, конвоировали – к покоям, из которых я столь удачно сбежала, Эскри раз за разом прокручивал в голове все то, что успел наговорить в моем присутствии, и похоже, был собой совершенно недоволен. Не знаю, если ли у неридов понятие стыда, но вот уязвленное самомнение, определенно, присутствовало – и сейчас мой неудачливый стражник олицетворял это понятие во всей красе.

На обратном пути к покоям меня взял «на буксир» Иир, попросту подхватив свободной рукой под грудью и прижав спиной к собственному животу. Как оказалось, разведчику подобный «груз» совершенно не мешал изящно маневрировать и плавно разгоняться, чтобы держаться внутри плотной стайки сопровождающих нас неридов, а я наконец-то смогла осмотреть ту часть поселения, которую стремительно проскочила в своей попытке побега.

Город был великолепен в своей непривычности и вычурности. Внешняя стена, усыпанная розовыми и тепло-желтыми огнями, в самом деле выглядела гигантским коралловым рифом, вот только вместо ярких экзотических рыбок вдоль нее сновали нериды, занятые какими-то своими повседневными делами.

Я вытянула шею, силясь рассмотреть это мельтешащее столпотворение получше – в мягком «дневном» свете шаров нериды выглядели блистательно, и при всем своем желании я не могла заметить двух одинаковых. Странно только, почему большинство этих русалок такие яркие, разноцветные, с контрастными узорами на чешуйчатых хвостах, а тот же Иир мрачный и темный, больше похожий на придонного хищника, чем на экзотическую тропическую рыбку? Да и размерами он явно крупнее, стоит только посмотреть на него и на Эскри – в случае их поединка, я бы даже не сомневалась, на кого сделать ставку.

Возможно, у неридов существуют свои подвиды, как у людей – разные расы и народности, и в зависимости от принадлежности к этим подвидам нериды выбирают себе род занятий? Но это тоже не совсем верно, ведь про Иира говорили, что раньше он тоже был стражем перлы, но потом что-то произошло, и он подался в разведчики – значит, род занятий можно выбирать? А может ли «выбрать род занятий» перла?

Что-то мне подсказывало, что вряд ли.

Я подняла голову и украдкой взглянула на спокойное, сосредоточенное лицо «Тритона», как раз плавно огибавшего вместе со мной вычурную арку из соединившихся в верхней точке коралловых ветвей толщиной с хороший такой фонарный столб. Если кому и задавать вопросы – то только ему, больше шансов получить если не всеобъемлющий, то хотя бы правдивый и развернутый ответ. Я не соврала, когда сказала, что выбрала его в свои стражи потому, что только Ииру не нравилось обращение с безмолвной перлой, как с предметом интерьера, у которого не может быть ни чувств, ни эмоций. А вот о чем я умолчала – так о том, что только ему пришло в голову попытаться со мной «поговорить», а не просто принудить к выполнению команды.

Разведчик будто бы почувствовал на себе мой взгляд и чуть повернул голову в мою сторону, ныряя в ярко освещенный теплыми золотистыми шарами извилистый коридор. Рука, крепко державшая меня поперек живота, слегка напряглась, и я невольно ухватилась за нее, опасаясь, что еще чуть-чуть, и эти «объятия» меня раздавят.

Хватка Иира сразу же ослабела, а вот сердцебиение в груди, к которой я прижималась затылком, неожиданно ускорилось.

- Мы почти на месте, перла. Потерпи, - негромко раздался в моей голове его голос, низкий и грохочущий, как сход каменной лавины.

- У меня есть имя, - отозвалась я, и тотчас заметила, как плывущий впереди Эскри вздрогнул и замедлился, почти поравнявшись с разведчиком.

- Имя? - Иир неожиданно хлестнул кончиком хвоста по воде, резко ускоряясь и вплывая вместе со мной сквозь темно-красную занавесь из длинных лентоподобных водорослей. – И какое?

- Марина.

- Перла Марина, - повторил он, выпуская меня из рук и наблюдая за тем, как я опускаюсь на изогнутый, выглаженный неведомой силой кусок скалы, заменяющий кресло. Скользнул мимо – и остановился справа от меня, мягко опуская двузубое копье так, что длинные, чуть закрученные на кончиках зубцы преградили ко мне дорогу.

Интересное кино. Похоже, что Иир очень серьезно воспринял мой побег из «золотой клетки», и не понимая, от какой именно угрозы я так отчаянно пыталась скрыться, решил на всякий случай оберегать от всех подряд.

- У перлы нет здесь врагов, Иир, - с плохо скрываемым раздражением произнес мой назначенный страж, проскальзывая внутрь помещения сквозь водорослевый занавес и останавливаясь на почтительном расстоянии от зубцов белого копья.

- От друзей не пытаются скрыться на границе Города, - спокойно отозвался разведчик, сворачивая кончик длинного гибкого хвоста спиралью и опускаясь на нее, обретая надежную опору на каменном полу комнаты. - Ты уже упустил ее дважды, Эскри. Отступись.

- И не подумаю! – страж неожиданно изогнулся всем телом и вдруг оказался на расстоянии вытянутой руки.

Почти оказался – потому что его остановило мгновенно развернувшееся копье Иира, которое уперлось двузубым кончиком в золотистую шею Эскри под подбородком, опасно вдавливая, но еще не протыкая плотную гладкую кожу.

Я чуть склонила голову набок, одновременно пытаясь собрать перемазанные липкой глиной волосы в подобие неряшливой косы, чтобы те перестали реять вокруг моей головы лентами водорослей. Теперь, когда я в любой момент могла присоединиться к выяснению отношений, общение с неридами могло стать значительно интереснее. Впрочем, стоит дождаться ту жрицу с веером белых шпилек, которая решительно отмела мои претензии на разумность с первого взгляда, прежде, чем вступать в дискуссию. О том, что ее уже позвали, я даже не сомневалась, и долго ждать ее точно не придется.

Однако…

- Иир, опусти оружие, пожалуйста, - негромко попросила я, и копье в руке разведчика плавно отодвинулось от шеи Эскри, темно-золотые глаза которого едва ли не метали молнии. Кажется, между этими двумя есть куда как более существенные разногласия, чем казалось на первый взгляд, и своенравная перла для них – всего лишь повод вытащить свою обоюдную неприязнь на всеобщее обозрение.

Я перестала мучать волосы, кое-как затянув кончик получившейся косы узелком в надежде, что липкая глина еще какое-то время будет справляться с фиксацией непривычно плотных и гладких волос. Подняла взгляд на золотисто-рыжего стража, кончик хвоста которого, сжатый в тугую лопасть, нервно скреб гладкий каменный пол комнаты.

- Эскри, почему ты упрямишься? Разве тебя не тяготило это бремя?

Страж вздрогнул, будто бы я его ударила, и словно потускнел – вызывающе яркий золотой узор стал бледнее, превратившись в светло-желтые пятна на медном хвосте, да и сам он будто бы сжался, стал меньше. Иир опустил копье зубьями к полу – и Эскри отодвинулся ближе к выходу, где и застыл, опустившись на свернутый спиралью хвост.

Я слышала тихий гомон за колышущейся стеной темно-красных водорослей – похоже, сопровождавшие нас нериды даже и не подумали отправиться по своим делам, а остались ждать жрицу Отца-Океана в коридоре, вполголоса обсуждая такое невиданное раньше дело, как говорящая разумная перла. Иир же сохранял фантастическое спокойствие – стоило только Эксри отплыть в сторону, как он замер, словно обратившись в каменную статую, и только плавно колышущиеся в толще воды тяжелые черные волосы выдавали в нем живое существо.

Зато мне удалось как следует его рассмотреть в мягком золотистом сиянии светильника, а не в тусклых сумерках окраины.

Разведчик был сложен, как существо, созданное для жизни на бескрайних океанских просторах – темная окраска тела, способная превратить его в невидимку в толще воды, мощное телосложение, наверняка позволяющее не только развить приличную скорость, но и постоять за себя в схватке с подводным хищником. И доспехи на нем – сложная, непонятная система из пояса, нагрудника и воротника-ожерелья, собранного из отдельных темно-серых матовых пластин в желтоватом обрамлении. Больше всего это походило на некий вариант наборного комплекта для глубоководного погружения, позволяющий менять тяжесть «обвеса» в зависимости от той глубины, на которую планировалась экспедиция, и, если моя аналогия верна, разведчик Иир спускается в такие глубины, о которых мне даже подумать страшно. Настоящий подводный хищник, навроде акулы.

Я перевела задумчивый взгляд на застывшего у выхода Эскри. В отличие от Иира, этот страж вызывал ассоциацию не с акулой, а с яркой тропической рыбкой, живущей среди коралловых колоний. Изящное, меньшее по размерам гибкое тело, яркий хвост с золотыми пятнами, короткий, мягко очерченный плавник медно-рыжий с черной каймой. Узкая грудная клетка, непривычно вытянутый торс, многоцветные волосы – в рыжине Эскри то и дело мелькали коричневые и золотистые пряди – все вместе превращало стража в очевидного «городского жителя». Такому нечего делать на океанских просторах – обнаружат, сожрут и не поморщатся, зато в хитросплетениях коридоров и сети естественных пещер, из которых, как я поняла, и состоит Город неридов, Эскри самое место.

Негромкий гул голосов за водорослевым занавесом утих, и я заметила, как страж у выхода мгновенно подобрался и расправил плечи. Ну что же, похоже, настало время для разговоров по душам – для всех присутствующих. Если и есть какая-то власть среди неридов, то она однозначно в руках жрицы Отца-Океана, имени которой при мне ни разу не называли, обращаясь к этой хладнокровной нериде исключительно по титулу.

Багряный занавес раскрылся и в покои вплыла нерида, которую я мгновенно узнала по широкому вееру белых шпилек с крупными черными жемчужинами, украшающими аккуратно собранный пучок зеленовато-серых волос. Складывалось ощущение, что новость о моей разумности застала ее во время проведения какого-то ритуала, поскольку светло-зеленое, цвета бутылочного стекла тело жрицы было сплошь разрисовано непонятными значками и извивами, нанесенными темно-синей краской.

Несколько мгновений пристальный, ничего не выражающий взгляд темных глаз жрицы блуждал по моему лицу, а потом она скользнула ближе ко мне, остановившись на расстоянии вытянутой руки от Иира.

- И от кого же ты защищаешь ее здесь, разведчик? Не от народа же неридов?

- От любого, кто пожелает ее обидеть, - спокойно отозвался «Тритон», даже не шелохнувшись и не подумав отодвинуться, чтобы пропустить жрицу ко мне поближе. А ведь она ему тоже очень не нравится по каким-то причинам, и, что очень бросается в глаза – Иир не испытывает ни малейшего трепета перед ее авторитетом среди неридов. Прямому приказу, скорее всего, подчинится, то и то под вопросом – стоило только вспомнить его «отказываюсь» на требование жрицы стать моим стражем.

- Странно видеть тебя здесь, Иир, - неожиданно мягко улыбнулась жрица. – Особенно после того, как ты отверг предложение стать стражем этой перлы.

И он ей не нравится. Но похоже, что очевидная полезность этого разведчика для неридов настолько велика, что жрица всеми силами старается не обращать внимание на его своеволие. Интересно, насколько велики границы ее терпения?

- На границе Города перла убедила меня в том, что я поторопился с решением, - Иир слегка склонил голову, словно признавая свою неправоту, но копье, преграждающее ко мне путь, даже не шелохнулась.

- И как же эта перла сумела убедить встать на свою защиту самого упрямого из всех разведчиков?

Жрица совершенно преобразилась – теперь она выглядела не высокомерной аристократкой, по долгу службы навещающей дорогую породистую собачонку в отведенном для нее вольере, а мягкой и всепрощающей матерью, которая примчалась на зов дитя о помощи. Вот только взгляд этой «матери» скользил по мне холодной царапающей наждачкой, до того неприятно, что я с трудом сдерживалась, чтобы не потереть лицо.

Похоже, что мне все-таки пора начать говорить за себя самостоятельно, не все же Ииру за меня заступаться.

- Я попросила его.

Мой голос зазвучал неожиданно чуждо и звонко – будто бы столкнулись и посыпались на мраморные полы осколки хрустальных бокалов. По хвосту Иира пробежала странная дрожь, от которой темно-серый, почти черный плавник на кончике его хвоста судорожно сжался в плотную двузубую лопасть, а жрица Отца-Океана чуть подалась назад, будто бы я слегка оглушила ее криком.

Я невольно смутилась.

- Простите, я еще не слишком хорошо контролирую свою речь. Слишком громко?

- Не совсем, - глухо отозвался разведчик, расправляя плечи и вскидывая подбородок, глядя куда-то в сторону.

- Скорее непривычно, - мягко произнесла жрица, осторожно кладя изящную ладонь с серебристыми перепонками между пальцами на древко двузубого копья Иира и аккуратно отводя его в сторону, чтобы приблизиться. – Не думаю, что кто-либо из живущих ныне неридов слышал, как звучит мысленная речь перлы. Обычно эти дары Отца-Океана немы и не могут говорить. Они подобны только что рожденным детям. И слышат они только первобытные голоса, но не разумную речь.

- Я не слишком похожа на новорожденную, - слегка улыбнулась я, глядя на жрицу снизу-вверх. Та чуть склонила голову набок – и неожиданно изогнулась всем телом, наклонившись ко мне так, что наши лица оказались на одном уровне.

- Не слишком, ты права. Должно быть, ты совсем недавно открыла в себе эту способность, и возможно, она тебя напугала. Зачем же ты покинула свои покои? – Голос жрицы стал мягче и ласковей, как будто она в самом деле была заботливой мамочкой, ненавязчиво отчитывающей свое дитя, провинившееся в очередной шалости. - Тебе достаточно было попросить своего стража позвать меня, не нужно было устраивать такой переполох, чтобы обратить на себя внимание.

Даже так? Я скосила взгляд на Эскри, молчаливо застывшего у самого входа. Яркие краски уже вернулись на его хвост, и похоже, что ему будет гораздо легче поверить в слова жрицы, что мой побег – лишь глупый каприз, а не осознанное действие. Удобно, ничего не скажешь.

- А он бы меня послушал? Ведь вы при самой первой встрече так решительно отказали мне в разумности, что было бы непросто убедить его в обратном. – Я пожала плечами, переводя взгляд на лицо жрицы, разрисованное синими извивами. – Я все слышала с первого дня моего проявления в Городе неридов, но лишь сегодня поняла, как можно ответить. Со мной говорила только Сира, благодаря ей я и училась. Кстати, где она? Ее позвали?

На лице жрицы мелькнуло что-то вроде растерянности. Мелькнуло – и пропало, будто бы и не было ничего.

- Сира… она наказана.

- И за что же наказана Сира? – поинтересовалась я, ощущая неожиданный всплеск тревоги, и одновременно – злости. За что наказали ту единственную нериду, которая относилась ко мне пусть не с симпатией, но хотя бы с искренней заботой? – Неужели за то, что я смогла ускользнуть? Разве я была пленницей?!

Последнее слово прозвучало неожиданно злобно, резко и скрежещуще. Жрица Отца-Океана вздрогнула и подалась назад, а копье Иира с негромким звоном ударилось зубцами о каменный пол.

- Так пленница я, ли нет? Ответь, жрица!

Багряный занавес водорослей при входе едва заметно шелохнулся, и мне почудилось, что неридов по ту сторону занавеса прилично так прибавилось, и все они внимательно слушают наш разговор. Что же, сейчас чем больше публики, тем лучше для меня - если скандалу таки быть, то замять его не удастся. И скрыть то, что перла разговаривает – тоже.

- Конечно, нет! Перла – драгоценный дар Отца-Океана, ни один нерид не осмелится причинить ей вред или же пленить. Тебя охраняли и не выпускали из покоев только для твоего благополучия, поскольку считали, что твой разум подобен младенческому.

И опять этот мягкий, чуточку укоризненный тон заботливой матушки. Как будто я не только глупое, но еще и неблагодарное дитя, которое не осознавало заботу о себе.

Нет, так мы не договоримся.

- Тогда за что же наказана Сира, которая так тщательно и искренне заботилась обо мне? – негромко спросила я, поднимаясь с каменного сидения и цепляясь за него лишь самым кончиком хвоста. – Неужели за то, что не распознала во мне разум? Но ведь даже жрица Отца-Океана не увидела в моем взгляде этот самый разум, как можно наказывать простую нериду за то, что оказалось не под силу великой жрице?

Я чуть склонила голову набок, изучая застывшую напротив меня русалку, кончик хвоста которой судорожно сжался в плавник, напоминающий слегка вытянутый лепесток лотоса.

- Или же, жрица Отца-Океана и сама себе назначила наказание, просто не успела его принять? – мягко поинтересовалась я. – Как думаешь, допустимо ли отменить наказание для вас обеих и согласиться, что все произошедшее было лишь недоразумением?

Бутылочно-зеленый плавник нервно шаркнул по камню, но жрица лишь улыбнулась и склонила голову, увенчанную веером шпилек.

- Если перла считает, что в наказании за недальновидность для нас обеих нет необходимости, мы с благодарностью примем это решение от посланницы Отца-Океана. Я распоряжусь, чтобы Сира вернулась к тебе в покои, как можно быстрее. Прими это в знак моей признательности к твоей доброте, перла.

С этими словами жрица выдернула из своей прически одну из шпилек и протянула ее, глядя мне в глаза.

Похоже, на этот раз мы договорились, пусть и к взаимному неудовольствию, но для первого раза неплохо. Неожиданно тяжелая белая шпилька мягко опустилась на мою протянутую ладонь, поблескивая отражением золотистого шара в крупной черной жемчужине, украшающей ее кончик. Красивая штука и так удобно лежит в руке – похоже, что при желании ее использовать в качестве стилета.

- Благодарю, жрица, - я склонила голову, сжимая шпильку в кулаке. – Когда Сира вернется, могу ли я осмотреть ваш Город?

- Конечно, перла. Но только с сопровождением. – Она мягко улыбнулась, блеснув иглоподобными зубами. – Конечно, мы убедились в твоей разумности, но ты слишком ценна для нашего народа, чтобы отпустить тебя осматривать Город в одиночестве. Да и с провожатым интереснее, он сможет рассказать тебе о неридах все, что ты захочешь узнать.

- Спасибо, - я чуть склонила голову, украдкой поглядывая снизу-вверх на Иира. С таким-то сопровождением и в открытые воды за пределами Города не страшно, хотя я бы предпочла не соваться туда без особой нужды.

- В таком случае, оставляю тебя на попечении стража Иира, - жрица усмехнулась и протянула было руку, чтобы дотронуться до моей щеки, но быстро ее отдернула, не успев скрыть странное, неприязненное выражение на лице. Ах, да, я же все еще перемазана глиной и выгляжу, мягко говоря, грязно и неопрятно. Хотя вот тому же разведчику моя «маскировка» совершенно не мешала. - Раз уж ты заплыла так далеко, чтобы его заполучить, я не стану противиться твоему выбору.

- Я тоже… хочу остаться.

Иир чуть повернулся в сторону стража, наконец-то переставшего изображать медную статую при входе в покои, и его копье, до того мирно касавшееся кончиками зубцов пола, слегка развернулось в сторону Эскри. Впрочем, мой «бывший» страж не обратил ни малейшего внимания на такое проявление недоверия или даже враждебности, а одним взмахом хвоста подплыл ближе, останавливаясь напротив меня на почтительном расстоянии. Заговорил он со жрицей Отца-Океана, а вот смотрел – на меня, и взгляд этот был каким-то… иным. Не раздражительно-снисходительным, а каким-то… воодушевленным, что ли?

- Я хочу остаться. Никто не знает пещерную часть Города лучше меня, и не в обиду будет сказано достойному Ииру, но размеры его тела попросту не позволят ему проникнуть в половину ходов, ведущих к самым теплым лагунам и садам. Перла любопытна и своенравна, она непременно захочет их осмотреть – и лучше, если рядом с ней будет страж, способный последовать за ней в узкие коридоры. – Эскри шевельнул хвостом и слегка приблизился, глядя мне в глаза. – Ведь так, перла? Если ты увидишь что-то интересное в узкой щели, разве ты не захочешь посмотреть поближе, невзирая на то, что твой придонный страж не сможет последовать за тобой?

А ведь он прав!

Как бы мне ни хотелось возразить, но Эскри говорил очень по делу. Оказавшись в узких пещерных ходах, которые вели бы куда-нибудь в интересное и любопытное место, я бы с легкостью позабыла о том, что Иир физически не сможет пробраться туда, куда смогу проскользнуть я в моем новом теле. Даже Эскри не сможет последовать за мной всюду, но у изящного, юркого стража шансов на достойное сопровождение меня в лабиринте пещер куда больше.

- Что скажешь, перла? – Жрица смотрела на меня, и взгляд ее глаз стремительно темнел, наливался безразличным ледяным холодом, как будто бы происходило нечто такое, что ее безмерно раздражало – и чему она не могла препятствовать. – Дашь стражу Эскри еще одну возможность проявить себя с лучшей стороны и сохранить свое достоинство?

- Два стража лучше, чем один, - после недолгого раздумья согласилась я, искоса поглядывая на Эскри и наблюдая за тем, как чешуя на его хвосте вспыхивает переливами ярких красок. Вот уж точно - вылитая тропическая рыбка, да еще к тому же, судя по всему, избежавшая грандиознейшего нагоняя – потому как с меня-то спрос небольшой, не уследили, вот я и отправилась приключаться, ведь не пленница. А Эскри был как раз тем, кто перлу, на тот момент еще считавшуюся крайне недалекой и тупенькой, проворонил и найти сумел далеко не сразу, с ним разговор должен был бы быть другой.

- Да будет так, перла, - улыбнулась было жрица и одним мягким движением хвоста оказалась у самого выхода, показывая, что разговор окончен.

Да, но нет. Последнее слово за ней оставлять почему-то категорически не хотелось.

- Марина, - негромко произнесла я, и Эскри, застывший рядом, неожиданно подался вперед всем телом и слегка изогнулся, будто бы запоминая звучание этого нового, непривычного для себя слова. Жрица, уже потянувшаяся рукой к багряным занавесям водорослей, замерла и чуть склонила голову набок, будто бы прислушиваясь. – Это мое имя. Марина. Не перла.

- Мар-ииии-на, - повторила жрица, и в ее произношении это слово прозвучало как-то злобно, неприятно, с тихим визжащим скрежетом, будто бы приоткрылась дверь на несмазанных петлях. Я поморщилась – произношение Иира было куда как приятнее. – Я запомню. Сира скоро прибудет.

И жрица выскользнула из покоев сквозь занавес, оставив все же последнее слово за собой. Я проводила ее взглядом, чувствуя, как резко, неприятно дернулся плавник на кончике хвоста, едва не отправив меня к потолку – спасибо Ииру, который ухватил меня за руку и плавно вернул обратно на каменное сидение.

- Тебе надо учиться владеть своим телом, - спокойно произнес разведчик, опуская копье и внимательно оглядываясь по сторонам, будто бы изучая расположение предметов. – Эскри жил с тобой в этих покоях?

- Нет, в отдельных, - покачала головой я и указала на еще один вход слева, занавешенный бурыми и зелеными лентами водорослей. – В той комнате повесили спальные сетки только для меня и Сиры.

- То есть, по мнению Эскри, защищать тебя в ночное время должна была бы Сира? – «Тритон» произнес эти слова ровным, абсолютно бесстрастным голосом, но я заметила, как синие полосы на его черном хвосте стали ярче, превратившись в изломанные зигзаги. – Ей придется перебраться в другую комнату, как и положено прислужнице. Покажи мне, где ты спишь, Марина.

Я кивнула, кое-как поднялась с сидения и довольно неловко, медленно поплыла к зеленоватым водорослям, отгораживающим спальню с комнатой для омовений, от «гостиной». Быстро двигаться внутри помещения я все еще опасалась – слишком легко было задеть расставленные в нишах и на каменных столиках широкие чаши с чуть загнутыми вовнутрь краями, в которых Сира раскладывала всякие бытовые мелочи, да и просто красивые «интерьерные» штучки. Поначалу я постоянно их смахивала неосторожным движением хвоста, но постепенно привыкла передвигаться медленно и плавно, и теперь все эти композиции из камушков и живых мелких водорослей, старательно собираемые Сирой, перестали оказываться на полу.

- Осматривайся, сколько пожелаешь, Иир, - я обвела ладонью довольно уютное округлое помещение с единственным большим окном, над которым висел золотистый светящийся шар, и торопливо скользнула в комнату для омовений.

Липкая грязь, которую я использовала для маскировки, уже частично смылась, но ее оставалось еще достаточно, чтобы я справедливо считала себя похожей на чучело. Я надавила ладонью на вычурный рычаг, и сразу же в полой длинной нише-трубе загудел теплый, почти горячий поток воды, поднимающийся откуда-то снизу.

Занятная все же конструкция у этой «душевой кабины». Сверху и снизу крупноячеистая решетка, через которую свободно проходит напор почти горячей воды со странным железистым привкусом, которого не ощущалось в прохладной воде за пределами «душевой», а сама труба достаточно большая и широкая, чтобы в ней поместились мы с Сирой одновременно, да еще и место бы осталось.

Глина, покрывавшая мое хвостатое тело, уже давно смылась, но я не могла отказать себе в удовольствии побыть в теплой воде подольше – потом, конечно, какое-то время буду мерзнуть, но удовольствие от разогретого водяного потока, щекочущего кожу и чешую пузырьками воздуха, было слишком велико, чтобы было так легко от него отказаться.

Обычно Сира просто вынимала меня из «душевой», когда, по ее мнению, перла была достаточно очищена и от уходовой глины на белой чешуе не оставалось ни пятнышка, но в этот раз меня не беспокоили, и я позволила себе понежиться чуть дольше.

Впрочем, радость моя продлилась недолго – тихо щелкнул рычаг, останавливая поток теплой воды, и длинная темно-серая рука ловко выдернула меня из каменной трубы и крепко прижала к широкой груди, на которой от доспеха остался только массивный ошейник.

- Ты перегреешься, Марина. Потом резко остынешь и станешь вялой и почувствуешь усталость раньше времени, - спокойно произнес Иир, аккуратно оборачивая своим хвостом мой и удерживая нас обоих в вертикальном положении. – Так можно делать только перед сном, когда ко времени голубых огней в тебе остается слишком много нерастраченных сил. Но если не дать лишнему теплу покинуть твое тело слишком быстро, усталости можно избежать.

- Я запомню, - серьезно ответила я, обхватывая разведчика обеими руками за пояс и ощущая, как всколыхнувшаяся было дрожь плавно стихает. – Мне об этом никто не говорил.

- Теперь будет, кому говорить. Я об этом позабочусь.

Со стороны входа в покои послышался возбужденный, чирикающий голос Сиры – она звала меня по привычке, не на мысленной речи, а примитивными, понятными даже глухонемой перле звуками.

Я невольно улыбнулась – похоже, прогулка по Городу неридов предстоит презабавнейшая…

Глава 5

Глава 5.

Желающему ничего не трудно.

Неизвестный автор

Архитектура улиц Города неридов в мягком золотистом сиянии больше всего походила на гигантский коралловый риф с подсветкой, облагороженный лишь самую малость, ровно настолько, чтобы русалкам было удобно перемещаться по длинным извилистым улицам и переплывать ярусом выше или ниже. Честно говоря, без провожатых я заблудилась бы здесь мгновенно – каких-либо понятных для меня знаков, указывающих направление и вообще где что находится, я не находила, настолько все было тут непонятно и чуждо.

Впрочем, какие-то вещи оказывались понятны после краткого объяснения Иира – например, что переходы на ярус выше или ниже отмечаются белой ветвистой колонной, слегка закручивающейся кверху, а сквозные проходы через несколько ярусов сразу – черной, со светящимся шаром в ажурной середине.

Эскри мягко подхватил меня за руку и осторожно потянул в сторону «переулка», над входом в который сияла россыпь мелких зеленоватых шариков, напоминающая новогоднюю гирлянду.

- Зеленым отмечают путь к садам и теплым лагунам на мелководье, - пояснил страж, не выпуская мою ладонь и помогая держаться в воде более-менее ровно.

Как оказалось, плыть с одной скоростью и примерно на одной высоте над неровным вычурным полом «улицы» - дело не такое простое, как мне казалось поначалу. Я никак не могла поймать ритм волнообразного движения, начинающегося от живота и прокатывающегося до самого кончика хвоста – то, что у неридов выходило как бы само собой, требовало от меня постоянной концентрации. И стоило мне отвлечься, чтобы начать глазеть по сторонам, как ритм нарушался, и меня начинало болтать из стороны в сторону, пока один из стражей не брал меня за руку, чтобы выровнять.

Утомительно. Подозреваю, что не только для меня, но и для них.

Я скосила взгляд на Иира, который скользил в толще воды над самым полом, элегантно, размеренно и совершенно неощутимо, будто тень. От Эскри, плывущего рядом, я ощущала легчайшее касание потревоженной воды, едва ощутимо оглаживающее мою чешую, а вот Иир проплывал будто призрак. Так, иллюзия, а не существо из плоти и крови. Свободно развевающиеся волосы он подобрал в тугой узел, скрепленный одной из двузубых шпилек из моей «шкатулки с украшениями», и странным образом эта явно женская шпилька из красного коралла с мягким завитком на кончике смотрелась очень даже уместно в темных волосах разведчика. Как будто нарочито яркий, контрастный цвет украшения сообщал – я хочу быть заметным, но я опасен, не становись на пути.

В общем, это «послание» работало – я не чувствовала себя неведомой зверушкой в зоопарке во время прогулки, потому что любопытные нериды, подплывавшие поближе, чтобы рассмотреть взрослую перлу, держались на почтительном расстоянии только благодаря Ииру. Казалось, разведчику достаточно только окинуть плотную стайку неридов тяжелым взглядом, как она редела, позволяя мне осмотреться по сторонам и не ощущать себя звездой Голливуда на красной дорожке под прицелом десятка фотокамер. Да и в целом, Иир обладал непостижимым талантом заполнять собой все доступное пространство, как будто от одного только его присутствия вода становилась плотнее и чуточку холоднее, и от того не ощутить присутствие разведчика было попросту невозможно.

Как он только охотится, с такой-то способностью? Или же это только я так его ощущаю?

- Ты устала, Марина? Я могу понести тебя.

Я вздрогнула от рокочущего голоса Иира, раздавшегося в моей голове, и торопливо отвела взгляд от разведчика.

- Пока нет, не устала.

- Но тебе уже нужна помощь Эскри, чтобы держаться ровно.

Иир легонько шевельнул хвостом – и мгновенно поднялся, оказавшись со мной на одном уровне. Я почувствовала, как рука Эскри на моей ладони сжалась крепче и страж подтянул меня чуть ближе, удерживая явно сильнее, чем это было необходимо.

Сложно спорить с разведчиком, когда тот прав.

- Мне сложно одновременно и держаться на одном уровне и смотреть по сторонам, - неохотно призналась я. – Когда есть опора, это проще. Я ведь сейчас не на тренировке, а на прогулке, можно немного расслабиться.

- Можно, конечно, - спокойно отозвался Иир. – На обратном пути я понесу тебя, ты сможешь отдохнуть и рассмотреть все еще лучше.

А иногда с ним спорить попросту невозможно.

- Хорошо, так и сделаем.

Разведчик едва заметно кивнул и чуть поотстал, спускаясь ниже к полу, а я принялась разглядывать ажурные стены коридора, которые чем дальше, тем больше напоминали колонии морской живности в коралловом рифе. Вот только Город неридов находится на гораздо большей глубине, нежели обычные кораллы, да и стены здесь – сплошные скалы, неведомой силой превращенные в вычурное переплетение узоров, выступов и выемок и залитые мягким теплым светом благодаря шарам неридов. Потому и живность, и водоросли, облепившие уличные коридоры, отличались от тех, что я наблюдала во время подводных экскурсий в Красном море или в лагунах тропических островов.

- Нам следует подняться выше, - рука Эскри мягко потянула меня к белой колонне, отмечающей сквозной подъем. – Я покажу тебе самые безопасные и красивые сады нашего Города.

Ясли, что ли?

Эскри ускорился, затягивая меня следом за собой в широкий проем в потолке, отмеченный зеленым светящимся шариком.

Право слово, если бы не страж, я бы двадцать раз уже заблудилась, заплыла невесть куда и потерялась бы в этих бесконечных лабиринтах, которые хоть и отмечались разноцветными светяшками, но пока что казались мне путаным клубком переходов и подводных пещер, найти выход из которых не представлялось возможным.

А потом что-то изменилось. Неуловимо, почти неощутимо – но явственно. Вода, обнимающая мое тело, стала теплее и как будто бы менее плотной, слабое течение ощущалось на лице как теплый весенний ветер, несущий с собой аромат свежей листвы. Я невольно дернула хвостом, пытаясь остановиться, и почти сразу почувствовала, как замер Эскри, а потом ладонь его, сжимающая мое запястье, медленно разжалась, выпуская меня на волю.

- Что-то случилось, перла?

Его голос звучал спокойно, без единого намека на раздражение, но я сомневалась, что у стража, которого я бесила до неприятия все предыдущие циклы, пока играла роль живой табуретки, мгновенно изменилось восприятие меня, стоило осознать мою разумность. Впрочем, нестрашно, мне он тоже не слишком нравится.

- Ощущение воды изменилось, - негромко произнесла я, плавно взмахивая хвостом и поднимаясь выше к потолку, к небольшому проему, который не был отмечен светящимся шаром. Тончайшее ощущение тепла текло именно оттуда, и раз уж никто из моих стражей не пытался ухватить меня за хвост, чтобы остановить – вряд ли я лезла куда-то, куда мне совсем не следовало.

Я глубоко вздохнула и скользнула в узкий коридор, помогая себе руками. За спиной что-то предупреждающе чирикнуло, но я благополучно проигнорировала это предупреждение, потому что неведомое, очень приятное теплое ощущение стало сильнее и ярче. Я будто бы слова была собой, прежней. Скользила в толще воды в ярком заметном гидрокостюме, лениво перебирая ластами и радуясь тому, как легко мое тело прорезает пространство, каким все кажется ярким, неземным – и одновременно таким знакомым и прекрасным.

Еще один подъем наверх. Вода стала светлее, я вплыла в коридор, заполненный мелкими темно-синими с черными полосками рыбками, которые мгновенно окружили меня плотной щекочущей стаей – и тут же рассыпались в разные стороны, стоило мне только шевельнуться.

А потом я услышала песню. Она была нежной, тихой, без единого слова – но несла в себе ощущение безграничной любви и душевного тепла. Я скользнула выше, заметалась, ища нужный проход, и едва нашла его, замаскированный пышными розовыми венчиками водорослей. Да и «нашла» - громко сказано, скорее нащупала, случайно ткнувшись рукой в мешанину гладких розоватых лент и обнаружив за ними пустоту.

Этот коридор оказался еще более узким, длинным и извилистым, уходящим наверх – и оборвался он у входа в большую пещеру, в потолке которой зеленью и золотом сверкали небольшие «оконца», пропускающие самый настоящий солнечный свет. И вода здесь была – светлая, зеленовато-голубая. И пол пещеры не каменный, а усыпанный мягким белоснежным песком, из которого лишь местами выступали выглаженные водой камни, не имеющие ни одного острого края…

Песня мягко завершилась, оставляя приятное щемящее чувство в груди – и тогда раздался оглушительный хор тонкий, высоких трелей, переполненных радостью, такой звонкий и громкий, что я невольно подалась назад, в коридор, так и не решаясь вплыть внутрь пещеры, которая походила… на детскую площадку?

Серьезно, это в самом деле ясли?!

Мягкое спокойствие этого чудесного места в одно мгновение оказалось разрушено десятком маленьких разноцветных «молний», брызнувших откуда-то из-за скалы и спиралью устремившихся к потолку пещеры, туда, где мерцали косые лучи солнечного света. Дети неридов выглядели странно – короткая гуманоидная половина тела плавно перетекала в непропорционально длинный и гибкий хвост с узкой лопастью плавника и двумя небольшими «лепестками» чуть повыше кончика хвоста. Похоже, что именно поэтому дети неридов такие быстрые и верткие – в подводном мире молодь должна быть либо достаточно быстрой, чтобы скрыться от хищников в безопасном убежище, либо достаточно незаметной, чтобы прятаться. И наблюдая за тем, как маленькие нериды гоняют наперегонки под самым потолком пещеры, вспыхивая всеми цветами радуги при попадании в солнечные лучи, становилось понятно, что их защита скорость, а не незаметность.

Интересно, почему же тогда перлы, появлявшиеся тут до меня, оказывались в настолько неприспособленных детских телах? По словам жрицы Отца-Океана, прежние перлы были слабыми, медлительными, да еще и практически белыми, то есть не имели никакой естественной защиты и выжить были способны, только если народ неридов принимал на себя заботу о них.

Зачем тогда, спрашивается, вообще были нужны эти самые перлы? В природной среде альбиносы – это бесполезная мутация, толку от которой немного и выжить в дикой природе такому существу категорически сложно, ведь белый цвет делает слишком заметным и хищника, и жертву. Но нериды берегут слабых, бесцветных и, на первый взгляд, абсолютно бесполезных перл, которые еще и говорить толком не умеют – и этот народ мне не показался излишне сентиментальным и готовым приютить любое неполноценное создание. Напротив, за время недолгого моего пребывания в Городе, нериды оставили у меня впечатление чрезвычайно практичного и здравомыслящего народа, который не стал бы просто так тратить уйму сил и ресурсов на то, чтобы обеспечить бесполезному созданию комфортное существование. Конечно, перла может иметь для неридов чисто символическое значение, как белая корова для индусов, например, но почему-то мне в этом не верилось.

У перлы, как явления, был какой-то важный практический смысл для народа неридов, и похоже, что на этот вопрос мне может ответить только Иир.

Кто-то неожиданно высоко и тонко чирикнул прямо у меня над головой, я вздрогнула от неожиданности и вскинула голову – прямо надо мной, загребая под себя длинным и тонким, как плеть, ярко-желтым в черную полоску хвостом, завис малек неридов. Маленькое, довольно милое большеглазое личико, странно, полосками ото лба растущие редкие волосы напоминали желтоватые ленты водорослей, а в приоткрытом ротике виднелись заостренные, кажущиеся слегка прозрачными мелкие зубки. Я даже не могла понять, мальчик это или девочка, когда малек спустился ниже, оказавшись на уровне моего лица, и чирикнул снова.

«Кто ты?»

Вопрос, который не был озвучен словами, но был понятен и так. Я подумала и ответила короткой переливчатой трелью, мягкой и перекатывающейся, которую в целом можно было понять как «доброжелательный друг».

Малек зачирикал громче, в этой трели была неожиданная радость – и тогда стайка малышей, что носилась по пещере, играя в какие-то свои догонялки, вдруг устремилась ко мне настолько уверенно и целенаправленно, что я на мгновение испугалась, что малявки не успеют вовремя затормозить и врежутся в меня на полном ходу. Но оказалось, что мальки неридов владеют своим телом гораздо лучше меня, потому не прошло и нескольких мгновений, как меня уже окружили, ухватили за руки и потащили в пещеру с криком «Играть, играть!».

Божечки, спасите меня кто-нибудь… Вот чего я никогда не умела – так это развлекать маленьких детей, и неважно, бегают они на двух ногах или плавают с помощью хвоста…

- Перла?!

Я подняла голову, осторожно отодвигая ладонью в сторонку крутящегося перед глазами малька с сине-зеленым хвостом и темной, почти серой кожей. Малек вернулся обратно спустя мгновение с радостным чириканьем, видимо подумав, что это игра такая, но я успела рассмотреть взрослую нериду, показавшуюся из-за скалы.

И это была первая нерида, к которой я могла бы применить понятие «роскошная». Присматривающая за мальками нерида казалась золотой рыбкой – с мягким и длинным вуалеподобным хвостом, с красновато-золотой чешуей, которая червонными монетами переливалась под лучами солнца в толще воды, когда нерида двигалась, с плотной и гладкой золотистой кожей, украшенной красными тонкими полосками на ребрах и предплечьях. Глаза – темные, как у большинства неридов, аккуратное лицо с небольшим ртом и темно-красные волосы, подобранные несколькими широкими узорчатыми гребнями.

Нерида негромко чирикнула, и тотчас малявки, не дававшие мне прохода, неохотно расступились, но все же далеко не отплывали, внимательно наблюдая за происходящим. Ну что же, я не могла их осуждать – будь я на их месте, мне бы тоже было крайне любопытно рассмотреть со всех сторон «ту самую перлу», а еще и потрогать по возможности. И хорошо, если не попробовать на зуб, а то ведь и такое запросто могло произойти.

- Извините за вторжение, - наконец-то произнесла я, обращаясь к «воспитательнице», которая неторопливо подплыла ко мне, держа на руках какой-то белесый непонятный сверток.

Нет, не сверток. Еще одного малька, вот только совсем крохотного и какого-то вялого, почти бесцветного. Малыш свернулся какой-то непонятной креветкой на руках нериды, обвив ее руку длинным и тонким бледно-желтым хвостиком, кончик которого время от времени приподнимался, и в общем это был единственный признак того, что ребенок еще жив.

- Всё хорошо, - мысленная речь нериды у меня в голове прозвучала ровно и бесстрастно, но похоже, что это было то самое бесстрастие, когда усталость и печаль отнимают все возможные силы и их уже недостаточно для выражения эмоций. – Это место открыто для неридов и для меня честь, что вы посетили эту детскую лагуну. Я смотрительница этой лагуны, мое имя Аии, добро пожаловать, перла.

- Ты не удивлена, что я разговариваю? – невольно поинтересовалась я, и сразу же пожалела о таком дурацком вопросе. Новости в Городе среди народа, обладающего мысленной речью, разлетаются со скоростью света.

- Удивлена, но разве это не означает, что Отец-Океан благословил нас щедрее, чем обычно, прислав неридам перлу, которая способна слышать и говорить?

- Может быть и так, - вынужденно согласилась я, и тут малек на руках Аии проснулся и зашевелился, тихонько, почти неслышно чирикая. Нерида осторожно обняла его, прижала к груди покрепче и принялась ласково, осторожно укачивать, так, как может это делать только мать.

- Перла, у меня есть просьба, - нерида неожиданно подняла на меня взгляд, и я вздрогнула от того, какая надежда отразилась в них. – Спой для моего сына? Он родился слишком маленьким и слабым, и великая жрица хоть и дала ему положенное благословение Отца-Океана, но повелела мне не слишком надеяться на благополучный исход. Но может быть… если ему споешь ты…

Голос нериды прервался, и она стремительно опустила взгляд. Даже суетливые неугомонные мальки поутихли и сгрудились на ближайшей скале, наблюдая за происходящим. А я… а чем вообще моя песня поможет слабому и больному ребенку? Ну вот, серьезно?! Я и петь-то толком не умела даже на земле, а уж как это делать под водой, вообще имела весьма условное представление, но…

С другой стороны, глупо отказывать отчаявшейся матери в такой мелкой и незначительной просьбе. Быть может, перлы и в самом деле имеют у неридов какое-то сакральное значение, и существует вера в то, что их песни несут благословение, здоровье и много чего еще. Ребенку это вряд ли уже поможет, но возможно, хоть немного утешит чего мать…

- Дай мне его, пожалуйста.

Я кое-как свернула хвост широким упругим кольцом, зацепившись с грехом пополам за небольшой оглаженный водой камень, выступающий из песчаного дна, и протянула руки к Аии. Малыш осторожно перекочевал из материнских рук в мои – и я поразилась тому, насколько он легкий, почти невесомый. Опыт материнства минул меня что на земле, что здесь, и мне всего несколько раз довелось держать на руках маленьких детей моих институтских подружек, но сейчас в хрупком сонном тельце на моих руках ощущалось что-то неправильное. Не должен здоровый ребенок весить так мало и быть таким вялым и безразличным к окружающему миру.

Я легонько покачала малыша, лихорадочно перебирая в голове все известные мне песни – и не находя среди них ничего, хотя бы отдаленно напоминающего колыбельную. Да и какой смысл был бы в колыбельной вроде «Гори звездочка, гори», если она имеет смысл только для живущих на поверхности, совсем в ином мире. А здесь, у неридов, свой огромный, непостижимый и совершенно другой мир, и я сама здесь – как этот ребенок, который не видел и не познал еще и малой части этого нового для себя мира, для которого весь мир – эта крохотная лагуна и материнские руки, как для меня всего несколько циклом назад была лишь комната в башне и Сира, ухаживающая за мной, но не имевшая возможности показать мне что-то помимо того, что я могла видеть за окном.

Неправильно. Несправедливо.

У тебя тоже должен быть целый огромный новый мир для того, чтобы его увидеть своими глазами…

В моем горле уже завибрировала первая нота, когда я поняла, какую мелодию я хочу напеть. Слова не нужны – они звучали в моей голове, пока я, вначале тихонько, а потом все громче и громче пела песню из старого диснеевского мультфильма «Аладдин», ту самую, которую пела принцесса Жасмин в тот вечер, когда обычный бродяга, притворившийся принцем, позвал ее полетать на волшебном ковре над песками Агробы, чтобы увидеть мир за пределами дворца и раскинувшегося у его стен города.

… И целый новый мир!...

А о чем, спрашивается, можно было еще спеть для нас обоих, для меня и маленького слабого ребенка? Нам обоим полагалось провести жизнь в крохотном убежище, так и не увидев мир за пределами безопасной комнаты или лагуны, но это было так горько, так обидно и так неправильно…

Поэтому я от всего сердца желаю, чтобы этот малыш наконец-то окреп и тоже сумел выбраться за пределы уютной и безопасной лагуны, чтобы на своем опыте познать, каким прекрасным и непростым является окружающий его мир, насколько он велик, местами пугающий – но неповторим в своей красоте…

Мой голос звенел и казалось, что вода вокруг меня пришла в движение, закручиваясь нежным, едва ощутимым вихрем, как будто совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки кружило что-то большое, сильное, но по-отечески доброе и справедливое. Стало теплее – и малыш у меня на руках шевельнулся и открыл глазки, наблюдая за мной удивительно ясным и спокойным взглядом.

Не прекращая петь, я оттолкнулась хвостом от песчаного дна – и мягко поднялась к самому потолку пещеры, к окошку, через которое пробивались солнечные лучи, а вода была теплее всего. Само солнце казалось тускловатой зеленой монетой где-то высоко, но оно было. Как и простор водной глади, который можно было увидеть из этого окошка.

Целый новый мир, который ждет нас в будущем…

Последний куплет песни, которая звучала в моей голове голосом арабской принцессы, закончился и я умолкла, глядя на ребенка в моих руках… который неожиданно сморщил личико и вдруг выдал трель такой громкости, что я вздрогнула и от неожиданности едва не выпустила дитя. Впрочем, даже если бы и выпустила, ничего странного бы не произошло, потому как при первых громких звуках Аии метнулась ко мне золотой молнией и выхватила заходящегося громким криком малька так быстро, что я даже глазом моргнуть не успела.

- Марина, - я повернула голову и даже не удивилась, когда из густой тени входа в «ясли» показался Иир, от которого малявки ринулись врассыпную, как от лютого хищника. - Не обижайся на нее, она так рада, что ей пока не до благодарности.

- Чему рада? – я протянула руки Иир, чувствуя себя неожиданно уставшей и еще – сильно оголодавшей, как будто бы я только что, так сказать «разгрузила парочку вагонов».

- Разве неясно? – Разведчик мягко привлек меня к себе и подхватил рукой под грудью, прижав к себе для транспортировки. – У ее ребенка появились силы так громко требовать себе еды. А значит – и надежда на то, что он все-таки сможет окрепнуть.

- Скорее всего, всё было не настолько плохо, как казалось, - улыбнулась я. – Хотя у меня такое чувство, что еще немного, и я тоже начну требовать еды так же громко, как этот ребенок. Я даже не могла подумать, что сегодняшние приключения вызовут такую усталость и голод.

Иир чуть склонил голову, покрепче прижимая меня к животу и скользнул ко входу в лагуну.

- Это не совсем приключения. Но ты права, сначала тебя следует покормить и дать отдохнуть, а потом учить.

Разведчик нырнул в туннель у входа в «ясли», где ожидал какой-то озадаченный и слегка растрепанный Эскри, наблюдающий за мной со смесью любопытства и чего-то еще… вроде как я котик, который ничем особенно не был примечателен, а потом неожиданно встает на задние лапки и исполняет «лунную походку» лучше Майкла Джексона, и вот ты смотришь на это и не знаешь, бежать тебе за смартфоном, чтобы заснять это все на видео, то ли просто продолжать наслаждаться бесплатным цирковым представлением.

- Вот, я же говорил, что перла непременно сунется куда-то, куда тебе будет сложно пробраться, - наконец-то выдал Эскри, следуя за нами по коридору, в котором Иир, взявший меня на «буксир» едва-едва помещался, чтобы не задевать выглаженные стенки.

Разведчик, по обыкновению, шпильку стража проигнорировал, только сильнее хлестнул плавником по толще воды, ускоряясь и ныряя вниз, в более широкое ответвление, помеченное мелкими голубыми шариками.

- Марина, а что такое «агроба»?

Я вздрогнула и попыталась извернуться так, чтобы заглянуть в лицо Эскри, задавшего этот неожиданный вопрос.

Потому что я совершенно точно во время пения не «включала микрофон» мысленной речи, и просто проигрывала сцену с песенкой из мультика в своей голове для того, чтобы напеть мелодию странным русалочьим голосом, который зарождался где-то очень глубоко в горле, гораздо глубже, чем это ощущалось в человеческом теле.

Так каким образом во время пения моя мысль достигла Эскри, который даже не находился рядом, да еще в таком виде?

Похоже, что вопросов к Ииру с этого момента у меня прибавится…